Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 24. Одинокая наследница

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

том 24

THE CASE OF THE FAN DANCER'S HORSE

THE CASE OF THE LAZY LOVER

THE CASE OF THE LONELY HEIRESS

ОДИНОКАЯ НАСЛЕДНИЦА

Романы

ДЕЛО О ЛОШАДИ ТАНЦОВЩИЦЫ С ВЕЕРАМИ

Глава 1

В Империал-Вэлли стояло нестерпимо жаркое утро.

Следом за машиной, которую вел Перри Мейсон, со скоростью восемьдесят миль в час пронесся огромный лимузин, подняв за собой потоки воздуха и заставив автомобиль адвоката покачнуться на рессорах.

— Интересно, как у него выдерживают тормоза? — спросил Перри Мейсон свою секретаршу Деллу Стрит. — Они сейчас расплавятся.

Делла Стрит подалась вперед на своем сиденье, чтобы'сухой горячий воздух мог овевать ее плечи, высушивая выступавшие на них капельки пота.

— Возможно, скоро он притормозит… О-о! Кажется, он собирается разбить машину!

Мейсон инстинктивно нажал на тормоза, увидев, как идущая впереди машина слегка вильнула влево, пытаясь обогнать другой автомобиль, шедший обок в том же направлении. Встречная машина заставила водителя большого лимузина увернуться прямо перед ее носом. Крылья автомобилей, казалось, только на мгновение мягко соприкоснулись, но водитель встречной машины не смог совладать с управлением. Накренившись, автомобиль вылетел с шоссе на горячий песок и перевернулся.

Облако пыли, скрывшее то, что происходило, все еще висело в воздухе, когда Мейсон резко затормозил и выскочил из машины.

Перевернутый автомобиль представлял собой сильно облупившуюся развалюху на старомодных колесах. Она послушно лежала на песке, как. будто слишком долго сопротивлялась превратностям судьбы и это последнее несчастье отняло у нее оставшиеся силы.

Дверца медленно открылась, и, приблизившись, Мейсон увидел, как из машины попыталась выбраться старая мексиканка, выискивая негнущимися от возраста пальцами, за что можно было бы ухватиться.

Мейсон помог ей выбраться из машины, заметив, что одна рука у нее беспомощно свисала. Она стукнулась об угол дверцы, и женщина резко вскрикнула от боли. Но голос ее был тихим, он свидетельствовал об учтивости представительницы воспитанной нации.

Она произнесла:

— Gracias, senor![1]

— Вы повредили еще что-то, кроме руки? — спросил Мейсон.

Старая мексиканка с видом человека, который научился воспринимать жизнь такой, какая она есть, спокойно смотрела на него.

— Я не говорить по-английски, — сказала она.

Водитель другой машины, который остановился из любопытства, предложил:

— Может быть, я могу чем-нибудь помочь? Я вырос на границе. По-ихнему говорю свободно. Меня зовут Ньюелл. Тот большой лимузин проскочил мимо меня на скорости миль восемьдесят в час. Я так полагаю, вся вина на нем.

— Да. Я попытаюсь понять, что с ней.

Ньюелл начал спрашивать женщину по-испански, почти не Получая ответов, затем обратился к Мейсону:

— Она говорит, что пострадала только рука. Думает, рука сломана.

— Нам бы следовало доставить ее к доктору, — сказал Мейсон. — Как ее зовут?

— Мария Гонзалес.

— Где она живет?

— Она говорит, с племянницей.

— Где?

Женщина взмахнула здоровой рукой, описывая полукруг.

— Здесь, в Вэлли, — ответил за нее Ньюелл.

Мейсон улыбнулся.

— Это все весьма неопределенно. Давайте-ка взглянем на ее водительские права.

— Боюсь, что так вы мало что узнаете, — сказал Нью-елл. — У них есть манера ставить вас в тупик такими жестами. Очень мило и благородно, но жесты мало что объясняют.

— Но почему она не хочет сказать, где живет?

— О, возможно, она просто плохо понимает вопросы или ей кажется, что вы хотите кому-нибудь причинить вред. Минуту, я спрошу у нее о водительских правах.

Он обратился к женщине по-испански и улыбнулся, переводя ответ:

— Она говорит: «Я не вожу машину».

— Но она вела машину, — возразил Мейсон.

Ньюелл перевел. Старая женщина указала на машину, которая лежала на боку, сказала что-то по-испански.

Ньюелл перевел:

— Машина не на шоссе. Она не может ехать. В ней никого нет. Поэтому никаких водительских прав не нужно.

— У нее должны быть права, — настаивал Мейсон.

Ньюелл усмехнулся:

— Она говорит: «Но я не могу вести машину одной рукой, сеньор».

— Ну хорошо, — сдался Мейсон. — В таком случае должно быть регистрационное удостоверение на машину. Это в общем ничего не меняет. Где ближайшая клиника?

Остановилась еще одна машина, шедшая в противоположном направлении, и к ним приблизился мексиканец с лицом, лишенным всякого выражения, в возрасте около сорока пяти лет.

— Кому-то плохо? — вежливо поинтересовался он.

— Этой женщине, — ответил Мейсон. — Она была за рулем. Я думаю, у нее сломана рука.

Мексиканец взглянул на машину, затем на женщину. Он задал четыре или пять самых лаконичных вопросов, получив на них столь же краткие ответы.

— Я отвезу ее к доктору, — сказал он.

— Вы ее знаете?

— Я знаю ее родственников.

Мейсон потянулся было за одной из своих визитных карточек, чтобы дать ее мексиканцу, но затем, опасаясь, что слово «адвокат» на карточке может быть воспринято как желание взять на себя дело об аварии, в которую попала старая женщина, вынул записную книжку и, вырвав листок, нацарапал свое имя и домашний адрес.

— В случае, если ей понадобится свидетель, моя фамилия Мейсон. А это мисс Стрит. Мы были очевидцами. На этом листке мой адрес. А через меня можно связаться и с мисс Стрит.

Мексиканец поклонился с серьезным видом.

— Большое спасибо. Меня зовут Хозе Кампо Колима. А теперь, извините меня, я должен помочь этой несчастной женщине.

С изысканной учтивостью мексиканец помог пострадавшей дойти до своей машины и осторожно усадил ее на сиденье. Хлопнула дверца, и машина умчалась по раскаленному шоссе.

— Ну, мне пора, — сказал Ньюелл. — Вот моя карточка. Стоило бы убедиться, сможет ли она получить помощь от этого парня.

— Не мешало бы найти водителя другой машины, — ответил Мейсон.

— Я заеду в Калексико и позвоню в дорожную полицию.

— Посмотрим, что из этого выйдет, — проговорил Мейсон.

После отъезда Ньюелла он направился было к своей машине, но внезапно остановился.

— Интересно, не оставила ли эта женщина чего-нибудь в своей машине, а, Делла? У нее могли быть личные вещи, о которых она забыла во всей этой суете. Стоит посмотреть на всякий случай. Зачем оставлять ее вещи в машине?

Солнце к этому времени уже раскалило ничем не затененный металл кузова. До него было почти невозможно дотронуться рукой. Дверца оставалась открытой, и Мейсон заглянул внутрь. Обивка была обтрепанной и оборванной. На всем лежал отпечаток унылой старости. Не было и признаков каких-либо личных вещей.

Мейсон поискал регистрационное удостоверение в перчаточном отделении. Там ничего не было.

— В таком случае, — сказал адвокат, — лучше заглянуть в багажник, чтобы уж быть абсолютно уверенным.

Мейсон поднял крышку багажника и с некоторым удивлением уставился на его содержимое.

— В чем дело? — спросила Делла.

— Здесь два прекрасных веера из страусовых перьев с инициалами «Л.Ф.», — ответил он. — И это, кажется, все. Нет, подожди-ка минутку. Еще пара белых балетных туфель. Багажник недавно оклеили свежими газетами. Такое ощущение, что мы заглянули в гардероб танцовщицы с веерами.

— Но, честное слово, это так и есть! — воскликнула Делла Стрит. — Каким образом все это могло попасть в такую машину?

— Здесь недалеко, по-видимому, есть ночной клуб. Возможно, ее внучка там выступает. Газеты совсем свежие. Багажник оклеен совсем недавно. За какое они число, Делла?

— Это лос-анджелесские газеты, — сказала она. — Вчерашние.

— Пожалуй, стоит захватить веера с собой. Позднее позвоним в полицию и узнаем адрес этой женщины из доклада о дорожных происшествиях. Давай-ка выбираться из этого пекла, Делла. Я настолько обезвожен, что теперь мне только не хватает целлофанового пакета с надписью: «Сушеный суп».

Глава 2

На следующий день в конторе Делла Стрит напомнила Перри Мейсону о случае с автомобилем. Подавая ему пачку писем, она сказала:

— Что касается того происшествия с автомобилем, шеф. Вы звонили в полицию в Эль-Сентро вчера вечером. У них должна быть для вас информация.

— Соедини меня с ними, Делла, — попросил Мейсон. — Нельзя допустить, чтобы балерины бегали голыми.

Делла Стрит рассмеялась, набрала номер и кивнула Мейсону, когда абонент был на проводе.

Мейсон взял трубку:

— Алло! Говорит Перри Мейсон. Я оставил вчера записку, чтобы мне позвонили в отношении автомобильной аварии. У меня есть кое-какие вещи из машины, которая вылетела с дороги. В ней была женщина со сломанной рукой. Вы обещали найти ее адрес и позвонить.

— Да, так, — ответил мужской голос. — Я нашел записку на своем столе, но не позвонил, потому что не получил еще доклада о происшествии.

— Никто ничего не сообщил?

— Нет.

— Странно, Это произошло в двух щи трех милях от Калексико.

— У обочины дороги в этом месте обнаружена перевернутая машина. Мы расследовали это дело и выяснили, что машина принадлежит некоему Рамону Кал весу, который живет в Калексико. Он говорит, что машину украли пару дней назад.

— А он сообщил об этом в полицию?

— Нет, это нигде не зарегистрировано. Такое ощущение, что он не особенно в этом заинтересован. Мы представим счет за ремонт машины и стоимость буксировки ее в гараж. Кажется, Кальес полагает, что с машиной не стоит возиться. Вы знаете, каковы эти люди, из них практически невозможно ничего выколотить, когда они стремятся от этого увильнуть. Они ходят вокруг вас кругами, и вы не в состоянии приблизиться ни на йоту к тому, что вас интересует. Разумеется, мы ничего не можем здесь поделать. Вы были свидетелем этой аварии?

— Я видел, как все случилось, — заверил Мейсон. — Большой лимузин зажал эту машину и вытолкнул ее с дороги, она потеряла управление. За рулем этой рухляди сидела старуха. У нее, кстати, совсем плохо с английским. Я бы дал ей лет шестьдесят пять — семьдесят, волосы седые, лицо морщинистое.

— Об этих людях много не скажешь. Она говорила, как ее зовут?

— Мария Гонзалес.

— Вы бы узнали ее, если бы встретили вновь?

— Непременно.

— Разумеется, — сказал человек на другой конце провода, — если мы найдем ее и вы сможете ее опознать, тогда Кальес, возможно, уже не будет твердить, что машину украли. Старуха, которая была за рулем, окажется его бабушкой, или его тетей Марией, или кем-то еще, и выяснится, что она взяла машину без спроса и что все это ерунда. Увидите, так все и будет. Но все равно, мы займемся этим.

— Я хотел бы вернуть кое-какие вещи, которые были в багажнике, — сказал Мейсон.

— О’кей, мы вас проинформируем. А вы можете поместить объявление в местной газете.

Мейсон повесил трубку и обратился к Делле Стрит:

— Ты разбираешься в танцах с веерами, Делла?

— Вы хотите, чтобы я занялась этим?

— А почему бы и нет! — воскликнул Мейсон. — Судя по всему, нам оставили все необходимое для этого.

— Полиция ничего не узнала?

— Абсолютно. Машина, которая перевернулась, судя по всему, была украдена. Не представляю, кому понадобилось красть такую развалину. Позвони в редакцию газеты в Вэлли, Делла, и дай объявление в разделе «Пропажи». Составь его в самых общих выражениях, например: «Если танцовщица с веерами, потерявшая свои вещи, сообщит об этом по такому-то адресу, ей будет возвращено ее имущество». И попроси, чтобы они там в газете передали нам все отклики на объявление. О’кей, давай теперь посмотрим, что там в почте.

Глава 3

В понедельник утром Мейсон упругим шагом вошел в контору, кинул шляпу в сторону вешалки, улыбнулся Делле Стрит и начал:

— Делла, приближается время осенних отпусков, выездов на охоту, походов в горы, привалов под звездами, когда тебя окружают силуэты сосен на фоне звездного неба. Просыпаешься ранним утром, еще только забрезжил рассвет, воздух напоен свежестью, ковбои собирают хворост для костра. Еще минута — и на деревьях появятся отсветы пламени, услышишь потрескивание горящих поленьев, а затем ноздри защекочет запах кофе и…

— И вскоре после этого, — резко перебила Делла Стрит, — приходится спуститься на землю и заняться кучей писем, на которые надо ответить.

— Делла, только не говори, что собираешься сейчас взвалить на мои беззащитные плечи все эти дела. Я ненавижу письма.

— Вы забыли о своей подруге. Танцовщице.

Лицо Мейсона приняло осознанное выражение.

— A-а, да, Золушка с веерами. На прошлой неделе все это казалось важным, а теперь весьма напоминает абсурд. Представь себе, Делла, уважаемого члена коллегии адвокатов, который как ненормальный носится по Империал-Вэлли, сжимая в левой руке пару страусовых вееров, а в правой — тапочки, старые балетки. Прямо современный вариант сказки о Золушке. А как ты думаешь, во что она будет одета, когда я ее найду? Ведь у меня в левой руке будет весь ее гардероб. Вообще, мысль интересная, Делла. Тут скрыты возможности.

— Тут нечто большее, чем возможности, — сказала Делла Стрит. — Мы получили ответ на ваше объявление.

— A-а! Значит, мы обнаружили эту танцовщицу с веерами, которая их потеряла?

— Потеряла, но не веера, — ответила Делла.

— Не веера? — переспросил Мейсон.

— Нет, лошадь.

Мейсон вопросительно взглянул на нее.

— Это что, маленькая шутка?

Делла Стрит подала ему конверт, адресованный редакции газеты. Мейсон вытряхнул из него сложенный листок бумаги.

— Понюхайте его, — предложила Делла.

Мейсон вдохнул тяжелый запах и усмехнулся.

— В-у-у-ф! Делла, я волк!

Он развернул бумагу. Сверху на листке было приклеено объявление из газеты. Внизу, под объявлением, отчетливым женским почерком написано само письмо. Мейсон прочитал его вслух.

— Обращение, — сообщил он, — выглядит весьма сдержанно: «Уважаемый абонент 9062» — и затем сразу взрыв эмоций: «Сокровище мое! Что за чудо с твоей стороны подвергать себя всем этим беспокойствам из-за газетного объявления. Я так горевала из-за него. У девушки моей профессии маршрут, как правило, один. Например, неделю я выступала в Броули, затем приехала сюда, в Вэлли. Затем я выступаю в четырех или пяти ночных заведениях в центральной части штата. Танцы с веерами сейчас совсем не те, что когда-то. Отовсюду нас повытеснил стриптиз. Но кое-где в маленьких городках, где еще тянутся к утонченности, хорошая танцовщица с веерами еще может найти себе место». Мейсон оторвался от письма и сказал:

— Слово «хорошая» подчеркнуто. Ты заметила, Делла?

— Да. Мне только интересно, что это может означать, — лукаво заметила Делла.

Мейсон рассмеялся. Он продолжал читать, а на лице его отразилось удовольствие.

— «Я очень привязана к своей лошадке. Когда она вырвалась и убежала с того участка, где она у меня паслась, я просто с ума сошла. Я повсюду спрашивала, но нигде не было никаких следов. Человек, который сдал мне участок, где паслась моя лошадь, сказал, что она наверняка найдется, потому что в деревне люди обязательно возвращают заблудившуюся скотину и, кроме того, вокруг очень мало естественных пастбищ.

Я попрошу своего поверенного, чтобы он с вами поддерживал связь через газету, и проконтролирую, чтобы вас отблагодарили как следует, и, пожалуйста, приведите лошадь к моему поверенному. У него есть мой адрес, он написан моей рукой. Можете сравнить мой почерк здесь и там, чтобы быть уверенным, что вы на правильном пути. И спасибо вам огромное за все. Искренне ваша…» — Мейсон продолжил загадочным голосом: — Послание подписано: «Лоис Фентон» и еще вставлено такое заявление: «Чей артистический псевдоним Шери Чи-Чи».

Дверь приемной открылась. Вошла Герти, телефонистка и консьержка.

— Извините, мистер Мейсон. Я не уверена, правильно ли поняла, поэтому хотела бы спросить у вас. Там в конторе мужчина, который хочет поговорить с вами насчет лошади.

— Как его имя? — спросил Мейсон.

— Он говорит, что его зовут Джон Каллендер и вы его лично не Знаете, но он поверенный Лоис Фентон.

— Приятель нашей танцорки! Как он выглядит, Герти? Вроде тех, кто сторожит актерок за кулисами?

— Да вроде нет. У него такое волевое лицо, хорошо сшитый костюм и вообще… вид значительный.

— Прямо ангел, — сказал Мейсон. — Выглядит самоуверенно или, наоборот, подавленно?

— Да нет, вид самый обыкновенный.

Мейсон забарабанил кончиками пальцев по столу.

— Вот увидишь, что это за птица, Герти. Это человек с достатком, который забежал в контору адвоката, чтобы выполнить поручение танцовщицы. Ну что ж, Герти, взглянем на него. Давай его сюда.

— Слушаюсь, сэр. Я не поняла. Когда он сказал, что он, ну, вы знаете, насчет лошади…

Когда Герти вышла из конторы, Делла Стрит спросила, понимающе глядя на Мейсона:

— Вы собираетесь сказать ему, что это ошибка, шеф?

— Вовсе нет. Пусть говорит он. Мне это становится интересно. В конце концов, это мы нашли пару вееров и пару балеток и потом…

Дверь открылась, и Герти объявила:

— Мистер Джон Каллендер.

Лицо Каллендера расплылось в самой дружеской улыбке. И в то же время складывалось впечатление, что он заставлял свои неподвижные лицевые мускулы раздвинуться, создавая непривычную для них маску.

— Мистер Мейсон, рад вас приветствовать.

Мейсон поздоровался с ним.

— Садитесь. Это моя секретарша, мисс Стрит. Что вам угодно?

Каллендер удобно расположился в большом широком кресле для посетителей. Вся его внешность несла отпечаток полной уверенности в себе, он выглядел как человек, привыкший приказывать и чувствующий себя не совсем в своей тарелке, оттого, что его о чем-то спрашивают.

— Я поверенный Лоис Фентон, ее еще называют Шери Чи-Чи, — улыбнулся он с преувеличенной сердечностью.

— Так, — бросил Мейсон.

— Я звонил насчет лошади.

— Да?

— Я бы хотел получить ее.

— Как вы узнали, кто я такой? В местной газете был только почтовый индекс.

— Ну, мистер Мейсон! Неужели вы полагаете, что в столь важном деле мисс Фентон не постаралась бы узнать что-то еще помимо индекса?

— Тем не менее мне бы весьма хотелось узнать, каким образом вы смогли установить мое настоящее имя.

— Очень просто, мистер Мейсон, очень просто.

— Вы не против объяснить мне свою технику?

— Вынужден признать, что мне пришлось прибегнуть к кое-какой уловке.

— Что это за уловка?

Каллендер сменил позу. Теперь улыбка исчезла с его лица, остались только глаза, холодные как сталь, и тонкий рот — прямой и злобный, похожий на кусок туго натянутой проволоки.

— Говоря откровенно, мистер Мейсон, мне очень хотелось узнать имя человека, с которым я буду иметь дело. Я прочитал в газете, что тот, кто поместил объявление, очень заинтересован в том, чтобы оно было там и на следующей неделе. Я предложил заплатить за то, чтобы объявление появилось в газете на следующей неделе, и попросил счет. Я заплатил наличными, и мне дали счет на имя мистера Перри Мейсона, с адресом вашей конторы и с почтовым индексом, который был на объявлении, — он был и на счете:

— Весьма просто, не так ли? — сказал Мейсон.

— А вообще, мистер Мейсон, вы для меня оказались сюрпризом. Мы ожидали, что увидим какого-нибудь хозяина ранчо из Империал-Вэлли в бешенстве из-за того, что эта лошадь сломала ему забор или вытоптала урожай. Мы были готовы все это компенсировать. Я надеюсь, что у вас таких претензий нет?

— Абсолютно.

— Однако, — продолжил торопливо Каллендер, — поскольку ваше время дорого, мистер Мейсон, и вам позвонили с тем, чтобы вы его потратили на дело моей… э-э… я думаю, мы можем сказать, клиентки… я…

— Вы адвокат? — задал вопрос Мейсон.

— Боже упаси! Нет, нет — не воспринимайте это как вызов, — я совсем, не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что меня вряд ли удовлетворила бы жизнь адвоката. У меня ранчо, мистер Мейсон. Довольно большое поместье в Империал-Вэлли, между Калексико и Эль-Сентро, очень красивое место. У меня не так много лошадей, но я ими очень интересуюсь.

— У вас есть с собой какие-нибудь документы, подтверждающие вашу личность, мистер Каллендер? — спросил Мейсон.

На какое-то мгновение лицо Каллендера приняло злобное выражение, но он ответил:

— Ну разумеется, мистер Мейсон. — Он вынул бумажник и достал оттуда водительские права, членский билет местного клуба и билет, подтверждающий членство его владельца в Автомобильном клубе Южной Калифорнии.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — А теперь, можете ли вы описать собственность?

— Да, конечно, мистер Мейсон. Она каштановой масти, высота в холке — около пяти с половиной футов, правая задняя нога белая. На лбу белая отметина. Возраст — семь лет, в прекрасном состоянии, выращена в Америке.

— Извините, но ничем не могу помочь вам.

— То есть вы отказываетесь вернуть мне лошадь?

— Я сказал, что ничем не могу помочь вам.

— Послушайте, Мейсон, я думаю, вы не знаете, с кем имеете дело. Я бы советовал вам получше навести справки. Тогда вы поймете, что я не тот, с кем можно так обращаться. Я…

— Вы не дали описания собственности, — перебил Мейсон.

— Не дал описания! — воскликнул Каллендер. — Вы не в своем уме! Да я вырастил эту лошадь. Для чего…

— Тем не менее вы не дали достаточно точного описания собственности, чтобы я мог возвратить ее вам.

— Силы небесные, чего же вам еще? У лошади едва заметный шрам с внутренней стороны передней левой ноги. У нее очень длинный хвост, длиннее обычного… — Каллендер вновь внезапно улыбнулся.

— Ах да, — сказал он, — извините меня. Я забыл о том, что должен был сделать с самого начала.

Он сунул руку в карман, вынул оттуда листок бумаги и вручил его Мейсону. У листка был такой же тяжелый запах, как и у письма, полученного Мейсоном.

Оно гласило:'

«Дорогой абонент 9062. Это письмо вручит вам мистер Джон Каллендер, который, таким образом, выступает как мой поверенный, ему вы можете передать лошадь, потерянную мной несколько дней назад. Эта лошадь выращена в Америке, высота в холке — около пяти с половиной футов, на лбу — белая отметина, правая задняя нога — белая. Мистер Каллендер возьмет на себя — от моего имени — доставку лошади, оплатит все счета, предъявленные к оплате, и все возникшее дополнительные расходы.

Лоис Фентон (артистический псевдоним: Шери Чи-Чи)».

— Собственность, которую я обнаружил, — сообщил Мейсон, — несколько отличается от того описания, что вы дали.

— Ну, в чем тогда отличие? — сказал Каллендер с вызовом.

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

— Когда имеешь дело с пропавшей собственностью, то описывать ее — забота того, кто на нее претендует.

— Возможно, есть какие-то детали, какие-то мелкие отметины, которых не было, когда я видел лошадь в последний раз, какая-нибудь царапина от проволоки на ограде или что-то в этом роде, от чего лошадь не делается иной. Если дело в деньгах, я готов…

— Дело не деньгах.

— А в чем?

— Я хочу, чтобы вы дали описание собственности.

Каллендер глубоко вздохнул.

— Послушайте, мистер Мейсон, я принимаю все ваши условия, любые, какие хотите. Только назовите сумму. Я сразу же выписываю чек на пятьсот долларов. Это покроет и ваши расходы, и время, которое вы потратили. Мне, наверное, с самого начала следовало так сделать.

— Я уже сказал вам, что дело не в деньгах, мистер Каллендер, — повторил Мейсон.

Каллендер поднялся с кресла.

— Мне кажется, вы меня уже обвели вокруг пальца. Не думаю, что это вам пройдет даром. Черт возьми, Мейсон, я знаю законы. Я потребую, чтобы вас арестовали за вымогательство.

— А что я пытался у вас вымогать?

— Вы. пытаетесь обчистить меня.

— Я уже сказал вам, что речь не о деньгах.

— Черта с два не о деньгах! Вы. просто выжидаете, что я предложу вам больше. А я не предложу. Я остановился в отеле «Ричмелл». Даю вам время до пяти часов, чтобы вернуть лошадь. Если к этому времени вы ее не возвратите, я приму меры. Пятьсот долларов — этой мой потолок. Всего наилучшего.

Каллендер повернулся к двери, через которую вошел, но, увидев заднюю дверь, резко повернулся налево, и только дверной замок не дал ей с шумом захлопнуться.

Внезапно он взял себя в руки, повернулся и пошел в направлении входной двери. Он вновь стал сплошным добродушием.

— Разумеется, — сказал он, возвратившись и наклонившись над столом Мейсона, — я понимаю в чем дело. Я не описал собственность надлежащим образом.

— Я вас слушаю.

Каллендер приблизил голову к уху Мейсона и перешел на шепот:

— Пулевое ранение.

— У кого? — тоже шепотом спросил Мейсон.

— У лошади, — сообщил, улыбаясь, Каллендер.

Мейсон покачал головой.

Каллендер выпрямился, нахмурил брови, начал говорить что-то еще, затем передумал и с достоинством покинул контору.

Мейсон устремил на Деллу Стрит вопросительный взгляд.

— Похоже, задачка для мистера Каллендера, — сказала она.

— Или для нас, — заметил задумчиво Мейсон. — Боюсь, нам придется заняться этим, Делла. Эта шутка насчет пулевого…

На столе Деллы Стрит пронзительно зазвонил телефон. Она подняла трубку.

— Хорошо, Герти, что там? Минуту. — Секретарша обернулась к Перри Мейсону. — Там еще один человек хочет вас видеть насчет лошади, — доложила она.

— Как его имя?

— Артур Шелдон.

— Ну, послушаем, что нам поведает мистер Шелдон, Делла. Скажи Герти, пусть пропустит его. Можно подумать, что мы содержим здесь платную конюшню.

Артур Шелдон выглядел лет на двадцать семь — двадцать восемь. Карие глаза, светлые волосы. Это был мужчина с порывистыми нервными движениями и телеграфнобыстрой манерой говорить.

— Доброе утро, мистер Мейсон. Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились принять меня. Меня зовут Шелдон, Артур Шелдон. Я могу в нескольких словах сказать, что мне нужно. Здесь только что был Джон Каллендер. Что ему было надо? Что он сказал?

Мейсон улыбнулся.

— Даже если бы я знал, что вас интересует и это было бы в рамках закона, я бы вряд ли смог разгласить информацию, которая вам нужна.

— О-о, извините, — выпалил Шелдон, покраснев. — Я не сообразил, как это получше сказать. Послушайте, мистер Мейсон, вы ведь не хотите отдать ему лошадь, правда?

— Нет, — ответил Мейсон и затем добавил: — Пока нет.

— Не делайте этого. Пожалуйста, не делайте этого. Это не его лошадь. Он отдал ее Лоис. Послушайте, мистер Мейсон, вы ведь не его адвокат?

— Нет.

На лице Шелдона отразилось облегчение.

— Вот это здорово. Я хотел бы, чтобы вы стали нашим адвокатом.

— Вашим?

— Ну, адвокатом Лоис.

— А в каком деле?

— Ну, в том деле, которое он, так или иначе, начнет.

— Давайте-ка говорить начистоту, — сказал Мейсон. — Если вы пытаетесь всучить мне взятку, чтобы я отдал какие-либо конкретные вещи определенному человеку под видом того, что вы хотите нанять меня в адвокаты…

— Нет, нет, вовсе нет. Я просто прошу, чтобы вы не отдавали ему лошадь.

— А что хотите вы?

— Я хочу, чтобы вы стали адвокатом Лоис.

— В каком деле?

— Я уже в общих чертах объяснил вам. Я хочу, чтобы вы поняли… Послушайте, мистер Мейсон, вы не поговорите с Лоис?

— Ну разумеется. Она может прийти сюда?

— Только завтра. Она работает в ночном заведении в Паломино. Это небольшой городок в графстве Уокер-Бэй-син, недалеко от Бейкерсфилда. Сегодня ночью она выступает, и у нее не будет времени, чтобы добраться сюда и вернуться обратно, но она могла бы приехать завтра утром, если вы назначите ей встречу.

— В какое время? — спросил Мейсон.

— В любое время после… Ну, скажем, после десяти. В любое время между десятью и двумя.

— Может быть, в десять тридцать? — предложил Мейсон.

— Она будет здесь, — пообещал Шелдон. — Мистер Мейсон, я не могу передать, как я благодарен вам. Если вам сейчас нужны деньги, я…

— Нет, — сказал Мейсон, — только после того, как я поговорю с мисс Фентон. Как вам удалось достать мой адрес?

— Я шел вслед за Каллендером. Я шел за ним с того самого момента, как он обнаружил этот адрес в газете.

Мой номер в отеле «Ричмелл» по коридору прямо напротив его. У меня номер 510, а у него 511.

Мейсон взглянул на него нахмурившись.

— Я узнаю о вашем деле больше, после того как переговорю с Лоис Фентон. Пожалуйста, проследите, чтобы она не опоздала. Точно в десять тридцать.

Когда Шелдон вышел, Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Эта лошадь, и все эти претенденты на нее, и пулевая рана, и танцовщица с верами. Не хочешь проехаться, Делла?

— Куда?

— В Паломино.

— С удовольствием.

— Тогда поехали, — сказал Мейсон.

Глава 4

Первоначально Паломино представлял собой захудалый западный городишко на перекрестке дорог. Затем, буквально на глазах, когда здесь стали разворачиваться широкие строительные работы на огромной дамбе, городишко разросся в настоящий город. Старые здания, ветхие и облупившиеся, отступили на задний план, уступив место спешно возведенным деловым кварталам, состоящим из павильонов, крытых площадок; старые грузовики-рефрижераторы превратились в склады; время от времени вдоль улицы припарковывались трейлеры с фирменными знаками на бортах.

Компания «Грэнд Миллинери» делала бизнес на контейнерных перевозках. Компания «Элит. Готовое платье» расположилась в переоборудованном грузовике, а отель «Рити» состоял из аккуратного фасада, за которым располагалось четыре или пять крытых павильонов, поставленных рядами, как армейские бараки.

Вытянутое облупившееся здание, известное как «Мей-ерс-Холл» в те дни, когда еще в городках на дальних переездах время от времени устраивались танцульки, теперь вмещало в себя шумный ночной клуб под названием «Трилистник».

Электричество превратилось со временем в самое дешевое из имеющихся удобств, и фонари ярко освещали странное скопление людского жилья. На переоборудованных товарных вагонах светились красные неоновые вывески, а на стенах «Трилистника» художник изобразил трехлистное растение цвета яркой зелени, казавшейся еще ярче в свете зеленых огней. Эти огни придавали всему месту вид таинственный и причудливый. В двери ночного клуба входили и выходили мужчины и женщины, напоминавшие жуткие очертания каких-то оживших призраков.

В самом клубе все было заполнено столиками, и только в углу этого помещения, похожего на амбар, оставался квадрат свободного места, где «оркестр» из пяти человек изображал музыку; ее грохот полностью возмещал отсутствие какой-либо мелодии.

Перри Мейсон и Делла Стрит, которые благодаря своей нездешней наружности смогли добыть столик недалеко от оркестра, обменивались отрывочными фразами в перерывах между номерами программы и ревом музыки.

— Такое впечатление, что здесь вот-вот рванет динамит, — заметила Делла Стрит, прихлебывая кофе, — все готово, и только… выжидают момент.

— Здесь все может случиться, — сказал Мейсон.

К их столику, усмехаясь, приблизился широкоплечий мужчина с огромными ручищами, в неказистом костюме, весьма широком в талии, но плотно облегающем его мощные плечи.

— Извините, мистер, — обратился он к Перри Мейсону, — у нас здесь слегка не хватает партнерш для танцев. Я к вам послан вон от того столика. Мы подумали, что молодая дама не откажется потанцевать.

Делла Стрит одарила его улыбкой.

— Извините, — сказала она, — но сегодня я не танцую.

— Ну, в чем дело, так не годится! А может, мы сумеем переубедить вас?

Улыбка Деллы была дружелюбной, но голос твердым:

— Ничего не выйдет. Извините.

— И вы меня извините.

Мужчина еще с минуту неловко потоптался около них, затем отошел к столику, где сидело еще трое мужчин. Его лицо сделалось красным, когда они приветствовали его хриплым смехом.

— Хорошо бы, она вышла наконец, — произнесла Делла Стрит, — и мы могли бы уйти отсюда. Вы послали ей записку, шеф?

— Послал, с конферансье. И еще пять долларов, которые прилепил, как почтовую марку. Думаю, что это гарантирует ее приход.

Свет притушили, и конферансье объявил гвоздь программы, миниатюрную Шери Чи-Чи, чудесную, несравненную, легконогую танцовщицу.

Загремел оркестр. Стало почти совсем темно, и вдруг возникло изображение лунного неба в темно-зеленых тонах. Послышался шорох босых ног. В зале, до отказа заполненном мужчинами, послышался явственный вздох, и, порхая, на середину площадки выскользнула девушка с веерами из перьев, которые казались пронзительно белыми в темно-зеленом свете прожекторов. На какой-то момент Шери Чи-Чи остановилась, балансируя веерами, скрывавшими почти всю ее фигуру, и начала. Ее маленькое белое тело переливалось в вихре танцевальных па. В свете прожектора показались высокие острые груди, тонкая талия, гладкие бедра. Когда публика привыкла к полумраку, создалось ощущение, что свет прожектора стал ярче. Темп музыки становился все быстрее и быстрее. Вдруг девушка обернулась к публике. Веера на момент распахнулись, затем плотно прижались к телу, и все увидели улыбающееся лицо, белозубый рот; колеблющиеся перья вееров отразились в свете прожекторов в тот момент, когда она соскочила с танцевальной площадки и, внезапно повернувшись, исчезла в проходе.

Тонкие стены, казалось, вот-вот покачнутся и рухнут от шквала аплодисментов. Тут же вспыхнул свет, как бы означая, что выступления на бис не будет.

Делла Стрит взглянула на Мейсона.

— В этом танце что-то есть, — сказала она.

— Чертовски хорошенькая девчонка, — заметил Мейсон. — Совершенно очевидно, что в ней нет ни капли мексиканской крови, кожа очень белая, рыжие волосы… Я думаю, что глаза у нее голубые.

— Да, я обратила внимание, как вы изучали ее лицо.

Мейсон усмехнулся.

Публика продолжала кричать «бис», но конферансье объявил, что сейчас выйдут две одаренные исполнительницы танца «хула», прибывшие прямо с острова Оаху. Зазвучала мелодия укулеле, и огни снова потухли. Смуглые девушки, весьма в теле, в травяных юбочках, быстро выбежали на освещенную прожекторами площадку, чтобы начать демонстрировать свои способности, привлекательные для любой мужской аудитории в любом конце света. После окончания второго танца «хула» обе гавайки настолько завладели вниманием публики, что никто не обратил внимания на Шери Чи-Чи, одетую теперь в костюм из клетчатой ткани, выглядевшей почти как твид, когда она плавно подплыла к столику Мейсона.

Мейсон поднялся-

— Садитесь пожалуйста, — предложил он.

— Спасибо. Мэтр передал мне вашу записку.

— Меня зовут Мейсон. А это мисс Стрит, моя секретарша.

Девушка улыбнулась Делле и обратилась к Мейсону:

— Вы тот самый человек, который поместил объявление в газете в Эль-Сентро?

— Да.

— Вы уже встречались с мистером Каллендером?

— Мы виделись.

— О-о, — только и вымолвила она.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спросил Мейсон.

Она кивнула. Официант, внимательно наблюдавший за ней, быстро подскочил к столику.

— Как обычно, Гарри, — бросила она.

Официант вопросительно взглянул на Перри Мейсона и Деллу Стрит.

— У нас пока есть, — сказал Мейсон.

Официант беззвучно растворился в голубом мареве табачного дыма, висевшем над столиками.

— Вы здесь давно работаете? — начал разговор Мейсон.

— Не очень.

— Вам здесь нравится?

— Угу.

— Такое ощущение, что вы довольно хорошо зн„оте официанта.

Она засмеялась:

— Мы здесь все в одной упряжке. В этой работе есть что-то такое, что заставляет всех очень быстро знакомиться и потом оставаться друзьями. — Ее глаза стали задумчивыми, и она продолжила: — Когда все время путешествуешь, то все, с кем встречаешься на этой работе, становятся твоими друзьями. Настоящими друзьями.

— На какой высоте расположен этот городишко? — спросил Мейсон.

— Примерно пять тысяч пятьсот футов. А мы где-то на высоте пяти тысяч двухсот восьмидесяти футов.

— Климат весьма отличается от Империал-Вэлли.

— Да, вы уже заметили?

— Итак, — рассмеявшись, приступил Мейсон, — будете интересоваться своей собственностью?

— Моей лошадью?

— Конечно, — заметил Мейсон, — как держатель собственности, я должен занести ее в весьма неопределенную категорию личной собственности, пока вы ее не опознаете.

— Но она моя.

— Все, что вы должны сделать, это опознать ее.

— Гнедая лошадь. Немного выше, чем они обычно бывают. Очень красиво перебирает ногами. Стройный корпус, горячая, но не слишком. Седло сделал Билл Уайатт из Остина, штат Техас.

— Что-нибудь еще?

— Ах да, еще при лошади было индейское одеяло и стеганая подушка.

— У вас эта лошадь давно? — спросил Мейсон.

— Два или три месяца.

— На лбу у нее белая отметина?

— Правильно.

Мейсон улыбнулся и подытожил:

— Нет, я не видел этой лошади.

Она нахмурилась, на лице отразилось раздражение.

— Не дурите.

— Говорю вам, я не видел лошади.

— Да нет же, вы видели. Вы даже знаете все ее приметы. Вы знаете об отметине на лбу и о том, что правая задняя нога белая.

— Если я описываю лошадь, это совсем не значит, что я видел ее.

— Чего вы хотите? Вытрясти из меня деньги? Это что, шантаж? — спросила она со злостью.

Официант вынул из кармана счет и встал около стола.

— Запишите на мой счет, — сказал Мейсон.

— Слушаюсь, сэр. — Высокий официант приблизился к столику. — С выпивкой все в порядке, мисс Шери? — обратился он к девушке.

Она улыбнулась ему:

— Прекрасно, спасибо.

Официант продолжал вертеться вокруг столика.

Шери Чи-Чи взглянула на Перри Мейсона.

— Вы не нашли лошади?

Мейсон изобразил любезную улыбку.

— У меня нет никакой лошади.

Указательным пальцем левой руки она стала чертить на скатерти какие-то линии.

— Вы что-то нашли. Иначе вы не дали бы объявление.

Мейсон кивнул. Официант смахнул салфеткой воображаемые крошки со стола.

— Вы что-то обнаружили… — Внезапно она прекратила двигать пальцем. Подняла глаза с густо намазанными ресницами. — Вы нашли два веера, — догадалась она. — Два страусовых веера с инициалами «Л.Ф.». И пару балетных туфель на высоких каблуках.

Мейсон кивнул.

Она откинула назад голову и рассмеялась.

— А я думала, что это было лошадь! Это все, Гарри. Выпивка в порядке. Ты мне больше не нужен.

Официант мгновенно исчез.

— Где они? — спросила Шери Чи-Чи.

— В моей машине.

— Прекрасно. Я сейчас опишу их. Они изготовлены одной фирмой из Сент-Луиса. Инициалы «Л.Ф.» вышиты на веерах золотом, а туфли тоже сделаны в Сент-Луисе. Я могу назвать вам магазин, если как следует подумаю.

— Этого не требуется. Без сомнения, это ваши вещи. Когда вы хотите получить их?

— Сейчас.

— Где?

— Здесь.

— Попридержи пока столик, Делла. Я принесу сверток, — сказал Мейсон.

Он оставил девушек и стал пробиваться сквозь заполненный зал, вышел на бодрящий холодный горный воздух, открыл машину, вынул маленький чемоданчик и, закрывая машину, почувствовал, что сзади кто-то стоит.

Мейсон быстро обернулся, сдержав инстинктивное желание отпрыгнуть в сторону.

Гарри, здоровый официант, объяснил:

— Она послала меня за вещами, сэр, так что вам не понадобится заносить их внутрь.

— Не беспокойтесь, — ответил Мейсон. — Я сам принесу их ей.

— Но я могу прямо сейчас занести их через задний вход, если вы не возражаете.

— Я бы хотел отдать вещи ей лично. Может быть, вы позволите мне пройти с вами через задний вход?

— Да, сэр. Очень хорошо, сэр. Сюда, пожалуйста.

Мейсон последовал за официантом мимо припаркованных автомобилей, они оставили позади ряд канистр с мусором, издававшим кислый запах, и сделали еще три шага в направлении двери, которую официант отпер ключом. Они быстро пошли по коридору, поднялись на несколько ступенек и миновали несколько артистических уборных.

Двери были открыты. Девушки, занятые в шоу, переодевались без всякого стеснения, меняя изношенные платья, именуемые костюмами. Гарри, двигавшийся с полной уверенностью, прошел вдоль этих раздевалок через маленькую комнату, где электрик манипулировал с освещением, затем через служебный вход, небольшой лестничный пролет и кухню, подвел Мейсона к его столику в зале.

Мейсон застал Деллу Стрит и танцовщицу, увлеченных негромким разговором.

Шери Чи-Чи взглянула на него, улыбнувшись.

— Ну как, вещи у вас?

— Да.

— Я попросила Гарри принести их мне, чтобы вам не тащить через толпу. Я думала, что вы уже устали от всего этого.

— Гарри провел меня сюда через служебный вход. Это не составило никакого труда. Вещи у меня здесь.

Мейсон водрузил чемодан на колени и открыл крышку.

Шери Чи-Чи вынула один из вееров, раскрыла его, сделала изящный чувственный взмах, дразняще проведя его по всем изгибам тела.

— Это мои любимые веера, — сказала она. — Они дают такой чудесный баланс. — Она протянула один веер Делле: — Хочешь попробовать, милая?

Делла Стрит взяла веер, взглянула на Мейсона и повторила чувственные движения танцовщицы с веерами.

— О-о! — протянул Мейсон.

— Вы чудесно это делаете, — воскликнула Шери Чи-Чи. — Вы когда-нибудь пробовали раньше.

Делла с улыбкой отклонила предположение, что она когда-либо занималась танцами с веерами.

Гарри снова засуетился вокруг столика:

— Все в порядке?

— Все в порядке, Гарри, и не выписывай счет на этот столик. Я плачу.

Густо накрашенные глаза внимательно взглянули на Мейсона.

— И будет вознаграждение, — пообещала девушка.

Свет притушили, когда на сцене, ступая босыми ногами, появилась девушка, которую объявили как «индийскую танцовщицу». Ступни ее ног, двигаясь по дощатому полу, издавали глухой звук, подобно лапам какого-нибудь большого дикого животного.

Шери Чи-Чи наклонилась к стулу Мейсона, рукой обвив его шею.

— Благодарю вас, — сказала она, и адвокат почувствовал, как горячие, влажные губы приникли всего на какое-то мгновение к его губам. И она исчезла.

К удивлению Мейсона, Делла Стрит рассмеялась.

— Клубничная? — спросила она, пока Мейсон салфеткой стирал губную помаду.

— Малиновая, — пробурчал адвокат, — и жутко жирная.

Глава 5

Был уже второй час ночи, когда машина Мейсона достигла пригородных районов.

— Устала, Делла?

— Совсем нет. Мне очень понравилось. Это была чудесная поездка. А луна над горами как серебряная.

— Я боюсь, что это красивый фон для гораздо более мрачного зрелища, — сказал Мейсон. — Мне надо увидеть Артура Шелдона. Сначала я отвезу тебя домой, чтобы ты могла отдохнуть.

— Нет, со мной все в порядке. Но зачем навещать Артура Шелдона в такое время, шеф?

— Я хочу еще кое-что выяснить об этой танцовщице.

— Очаровательная малышка, не правда ли?

— Угу.

— Почему вы считаете, что она никогда не вспоминала о веерах? Это же были ее любимые. Она знала, что потеряла их, и, однако, все время думала о лошади.

— Это как раз один из вопросов, которые я хочу задать Шелдону.

— Он остановился в том же отеле, что и Каллендер?

— Да, у него номер прямо напротив.

— Вы что-нибудь говорили Шери Чи-Чи о нем?

— Нет.

Делла Стрит заметила:

— Мне кажется, что та малиновая помада повлияла на ваши голосовые связки. Вы не проронили ни слова за всю дорогу.

— Я размышлял, — ответил Мейсон. — Как называется этот отель?

— «Ричмелл».

— Помнишь, какой у него номер?

— Пятьсот десятый.

Мейсон молча проехал еще несколько кварталов, затем сказал:

— Я буду позвякивать ключами в руке, когда мы пойдем по коридору. Попытайся сделать вид, как будто мы возвращаемся к себе в номер после шоу и позднего ужина.

— Но он уже будет спать.

— Разбудим.

— А не следует сначала позвонить ему?

— Нет. Звонок может привлечь внимание. Вдруг телефонистка подслушает, а потом вспомнит об этом.

— К чему такая таинственность? — поинтересовалась Делла.

Мейсон помотал головой и молча улыбнулся.

— Вы от меня что-то скрываете? — спросила она.

— Совсем нет, Делла. Я просто не до конца уверен. Мне нужны еще какие-нибудь факты, прежде чем я решусь сформулировать свою теорию… Ну вот, приехали.

Мейсону не сразу удалось припарковаться около отеля даже в этот поздний час.

Он выключил зажигание и обернулся к Делле Стрит:

— Теперь помни только, что мы супруги, которые уже слегка надоели друг другу. Мы провели прекрасный вечер и сейчас опять возвращаемся к своей рутине, думаем уже о завтрашнем утре. Я пойду по коридору немного впереди тебя. А ты попытайся позевывать.

— Бог ты мой, — Делла иронически изобразила озабоченность, — неужели семейная жизнь выглядит именно так?

— Это просто комедия, которую мы разыграем для гостиничного сыщика.

— А вы думаете, он поверит, что супруги должны вести себя подобным образом?

— Уверен. Попробуй послоняться по гостиничному коридору в половине второго ночи как-нибудь еще, и ты сразу поймешь что к чему. Ну, с Богом.

Они вошли в отель. Мейсон небрежно отворил дверь для Деллы Стрит, направился к лифту, в то время как она была еще далеко позади него, затем сделал какой-то неопределенный жест и замедлил шаг, поджидая, пока она подойдет.

Они вошли в лифт. Мейсон с некоторым запозданием снял шляпу.

— Шестой, — сказал он.

Делла Стрит кинула на него быстрый взгляд и отвернулась.

Лифт поднял их на шестой этаж. Мейсон и Делла быстро пошли по коридору.

— Пятьсот десятый, — напомнила она.

— Знаю, но я пытаюсь охранять своих клиентов.

— Каких? Лоис Фентон?

— Нет, нас самих.

Мейсон отворил дверь, на которой была табличка «Лестница», быстро сбежал по одному пролету бетонных, ничем не застеленный ступенек, распахнул дверь внизу и внезапно остановился.

— Что случилось? — шепотом спросила Делла Стрит.

— Кто-то идет по коридору прямо в нашу сторону, — сказал Мейсон, давая двери тихо затвориться и приостановив ее, только когда оставалась щель дюйма в два.

— Гостиничный детектив?

— Нет. Тихо… Делла, это Гарри, тот здоровый официант из Паломино.

Они напряженно ждали, не двигаясь и сдерживая дыхание. Через узкую щель они могли слышать приближающиеся шаги. Вдруг шаги стихли. Кто-то тихонько постучал в дверь костяшками пальцев. Они услышали, как щелкнул замок. Дверь отворилась.

Мужской голос произнес:

— Привет. Быстро ты добрался. Заходи.

Голос посетителя пробубнил что-то невразумительное. Дверь номера закрылась, и Мейсон, выждав момент, распахнул лестничную дверь и шепнул Делле:

— Быстро.

— Это бы Гарри? Вы уверены в этом?

— Да, это был Гарри. Я думаю, он подошел к номеру с другой стороны коридора. Давай-ка посмотрим. Да, с противоположной от нас стороны. Четные номера на этой стороне, а нечетные — на противоположной. Подожди-ка, Делла. Это может быть номер как раз напротив пятьсот одиннадцатого. Это там, где, по идее, должен жить Каллендер.

— Вы думаете, что он должен выйти? — спросила шепотом Делла.

— Не знаю. Давай-ка тихонько постучим в дверь Шелдона, — сказал Мейсон, едва слышно постучав в дверь кончиками пальцев. Он подождал несколько секунд и, поскольку никто не отозвался, постучал еще раз, погромче.

— Кто там? — спросил мужской голос. Мейсон не ответил. Зашлепали босые ноги. Теперь мужской голос раздался уже около двери. В нем был страх, который чувствовался через перегородку.

— Кто там? Я не открою, пока вы не ответите.

Мейсон вынул из кармана визитную карточку и просунул ее в щель под дверью. В комнате щелкнул выключатель. Показалась полоска света. Руки из-за двери втянули в комнату карточку Мейсона. Затем возникла пауза, Мейсон взглянул через плечо на дверь номера 511. Из-под нее тоже виднелся свет.

Внезапно послышался звук поворачиваемого замка и лязганье ночной задвижки. Дверь соседнего номера отворилась. Шелдон, босой и в пижаме, появился на пороге, при виде Деллы Стрит он инстинктивно подался назад, за дверь, пытаясь захлопнуть ее. Мейсон резко нажал на дверь, открыв ее до конца, вошел в комнату.

— Приношу извинения, Шелдон, но для вежливости нет времени.

— Я не знал. Ваша секретарша… вы извините меня, я…

— Забудьте это, — перебил Мейсон. — Говорите тихо. Подойдите сюда. Сядьте на кровать. Давайте все выясним. У вас есть халат?

— Да.

— Наденьте его.

— Могу я причесаться или…

— Нет.

Шелдон накинул купальный халат и присел на кровать рядом с Мейсоном и Деллой Стрит.

— Я встречался с танцовщицей, — сообщил Мейсон. — Думаю, что я встречался не с ней.

— Вы думаете, что девушка, с которой вы встретились в Паломино, была не та?

— Именно так.

Несколько секунд Шелдон сидел не двигаясь, затем проговорил:

— Да, думаю, так и было. Как вы догадались?

— Сообразил.

— Но вы не знали настоящей Лоис.

— Я знаю ту, другую.

— Я не думал, что вы обнаружите все это так быстро. Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы признались. Чтобы вы стали говорить, и я хочу, чтобы вы начали это делать немедленно.

— А что вы хотите узнать?

— Кто такая Шери Чи-Чи? Кто такой Джон Каллендер? Почему столько шума из-за этой чертовой лошади?

Шелдон помялся:

— Джон Каллендер это… ну, он в некотором смысле…

— Быстрее, — подгонял Мейсон, — договаривайте.

— Он ее муж, — выпалил Мейсон. — Настоящий. Я имею в виду, муж настоящей Лоис.

— А что насчет лошади?

— Каллендер думает, что он может использовать лошадь как улику, в том смысле, если он ее найдет.

— Если вы начнете с самого начала и расскажете мне всю историю, то мы потратим гораздо меньше времени.

— Трудно рассказать о Лоис Фентон так, чтобы вы поняли ее, — проговорил Шелдон.

— Ну не говорите о ней, — смилостивился Мейсон. — Расскажите о фактах.

— Факты вам ничего не скажут, если вы не знаете, какая Лоис.

— Но Лоис все равно будет для меня пустым местом > пока я не узнаю фактов.

Шелдон провел растопыренной пятерней по взъерошенным волосам.

— Беда в том, что просто слов не хватит, чтобы все это описать. Вы когда-нибудь наблюдали за оленем так, чтобы он не догадывался, что вы следите за ним? Он как-то удивительно движется… Ну как дикое животное — пожалуй, только так и выразишь. Вот это и есть Лоис. В ней есть это самое… дикое. Она дикая в том смысле, что непокорная, и ей нравится быть такой. Вы бы никогда не заставили ее заняться никакой обычной работой.

— И она вышла замуж за Каллендера?

— Я как раз приближаюсь к этому. Все эти девушки, работающие в ночных заведениях, они с дурными наклонностями. Жизнь ожесточила их.

— А Лоис не такая? — спросил Мейсон. — Вы мне это пытаетесь доказать?

— Точно так. У Лоис никогда не было никаких особых покровителей. Она хотела выразить себя в движении. Послушайте, мистер Мейсон, вы говорите, вы видели танцовщицу с веерами. Если бы вы когда-нибудь видели Лоис Фентон, настоящую Лоис Фентон, вы бы не назвали ее просто танцовщицей с веерами. Забываешь, что это женщина, когда она танцует, у нее все по-другому. Думаешь лишь о красоте.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит. Она промолвила:

— Вы любите ее, возможно, поэтому вам так кажется.

— Нет, дело не в этом, — ответил Шелдон. — Я начал не с того конца. Просто я люблю ее, потому что она такая' красивая и чудесная, а вовсе не наоборот.

Мейсон сказал:

— Хорошо. Давайте теперь перейдем к фактам.

— Есть две танцовщицы под именем Лоис Фентон, но настоящая Лоис… Я не могу все сейчас объяснить, мистер Мейсон.

Мейсон предупредил:

— Я не пошевелю пальцем, пока вы не дадите мне факты и я не узнаю, откуда начинать действовать.

— У Лоис Фентон есть брат, Джаспер Фентон, — сказал Шелдон. — Он принес Лоис массу неприятностей. Каллендер встретил Лоис. Он свалился на нее, как куча кирпичей. Из-за того, что он богат, он решил, что ему все позволено. Затем он обнаружил, что Лоис нельзя ничем купить. Он дал Джасперу работу — управлять его конторой. Это была хорошая работа. Ему хорошо платили. При Каллендере Джасперу было нетрудно заняться махинациями. Он темный человек, мистер Мейсон, уж будьте в этом уверены. Парень подделал два чека примерно на три тысячи долларов. Для Каллендера это было все, что требовалось. Не пытайтесь доказать мне, что все эти грубые методы больше не действуют. Действуют, еще как. Я сам это наблюдал. Джон Каллендер — большая шишка в своем графстве. Стоит ему свистнуть — и прокурор сделает невозможное. Каллендер притворился, что удивлен и напуган до смерти. Он дал парню возможность продолжать свои махинации. На самом же деле он наблюдал за ним, как коршун, подкидывая приманки и выжидая, пока тот попадется. Он хотел удостовериться, что парень наворовал достаточно, чтобы не быть в состоянии возместить убытки, но не так много, чтобы навредить конторе. Когда он дал Джасперу эту работу…

— Все остальное не важно, — прервал Мейсон. — Можно было гадать, сработает такой прием или нет, факт остается фактом — он сработал. Она вышла за него. Так?

— Каллендер заманил ее замуж, и это выглядело, как будто он поймал ее в капкан. Лоис была как дикое животное в клетке. Но вела с Джоном честную игру. Она бы так и оставалась с ним, пока бы это не убило ее, если бы он тоже действовал с ней по-честному. Но он этого не сделал, и Лоис ушла. Она очень привязалась к лошади, которую Джон подарил ей. Ну, в общем, она ушла, а лошадь взяла с собой, и тогда Каллендер озверел. Он вытащил эти старые чеки, поклялся, что засудит Джаспера за подлог. Лоис заявила, что своим замужеством она ликвидировала эту задолженность. Ну, неделю назад или около того кто-то въехал верхом к Каллендеру, проник в контору, вскрыл сейф, но его засекли. Он смог удрать, но охранник выстрелил. Охранник говорит, что попал в лошадь: он заметил, что она подпрыгнула.

— Но почему грабитель приехал верхом? — удивился Мейсон.

— Потому что, если бы он не был верхом, его тут же схватили бы собаки. Но верхом, если он достаточно смелый и дерзкий человек и особенно если под ним была лошадь, которую собаки знали, он мог обделать свое дело и легко удрать. Теперь — что произошло дальше, в двух словах, мистер Мейсон. Само дело с чеками достаточно расплывчато. Присяжные могли бы и не признать парня виновным, если бы история вылезла наружу. Но если бы

Каллендер смог доказать, что либо Лоис Фентон, либо ее брат проникли на лошади в его дом, вскрыли сейф и попытались украсть эти чеки, у него появилось бы совершенно новое средство давления на нее. Каллендер хочет найти лошадь Лоис. Но не может. Лоис говорит, что кто-то увел ее в ночь, когда проникли в дом, или что она заблудилась, ее нашли, оседлали и все такое. Так что вы теперь видите, что произошло к тому моменту, как вы дали объявление… В общем, вот и все, что я знаю.

Мейсон указал большим пальцем на дверь в коридор:

— А Каллендер в том номере напротив?

— Точно.

— А вы здесь, чтобы шпионить за ним?

— Я хочу попытаться понять, что он замышляет.

— Он знает вас в лицо?

— Нет.

— А по имени?

— Надеюсь, что нет, но, можрт, и знает. Я в этом не уверен.

— А чего вы надеетесь добиться, наблюдая за ним таким образом?

— Я не знаю. Знаю только, что, если он найдет эту лошадь и попытается затащить Лоис обратно к себе, я… Хотя я думаю, что я ничего не смогу сделать.

— Не лгите мне, — нетерпеливо промолвил Мейсон. — Вы не просто шпионите за ним. Вы намереваетесь обыскать его номер, когда он выйдет. Это так?

Шелдон в смущении заерзал в своем халате.

— Это так? — переспросил Мейсон.

— Да.

— Вы у него там уже были?

— Да.

— И не один раз?

— Да.

— Нашли что-нибудь?

— Только не чеки. Я нашел счет от газеты за помещение объявления. С вашей фамилией. И я догадался, что было нужно Каллендеру, когда он заявился к вам в контору.

— У вас есть ключ от его номера?

— Да, есть. Я одолжил ненадолго у горничной ключ, снял восковой слепок и сделал новый.

— И вы хотите, чтобы я помог Лоис? — спросил Мейсон.

— Господи, ну да! Я заложу душу дьяволу, чтобы расплатиться с вами. Я…

— Убирайтесь отсюда, — сказал Мейсон. — Упакуйте вещи, оплатите счет и быстро сматывайтесь. Приведите завтра утром Лоис Фентон ко мне в контору — настоящую Лоис. Приведите ее в половине одиннадцатого. А теперть оденьтесь, соберите вещи и выматывайтесь.

— Но номер в отеле трудно найти и… Придется спать на скамейке в парке или на вокзале.

— Мне наплевать, где вы собираетесь спать. Если вы хотите, чтобы я занялся вашим делом, то вы должны исчезнуть из комнаты напротив номера мужа этой женщины. Вы без ума от его жены. Вы идете по его следам, сторожите его комнату… Убирайтесь к чертовой матери из этого отеля. Оставьте Каллендера мне. — Мейсон поднялся.

— Пошли Делла.

Они покинули Артура Шелдона, который все еще сидел в углу кровати, слегка дрожа.

Из телефонной будки в ночном ресторане за два квартала от отеля Мейсон набрал номер Пола Дрейка, главы Детективного агентства Дрейка:

— Как быстро ты можешь организовать слежку за одним типом, проживающим в отеле «Ричмелл», Пол?

— Помилосердствуй, Перри. В настоящее время у меня есть знающие люди. Но найти сейчас номер в отеле…

— Как скоро? — перебил Мейсон.

— А насколько это срочно?

— Чертовски срочно.

— Через полчаса, устроит?

— О’кей, — согласился Мейсон, — лучше через двадцать минут. Мне нужен человек, который расположился бы в коридоре пятого этажа. Надо, чтобы он наблюдал за номером пятьсот одиннадцать.

В голосе Дрейка, уже наполовину проснувшегося, зазвучал протест:

— Черт возьми, Перри, это почти невозможно.

— Поговорим о проблемах утром, — парировал Мейсон.

— Мы должны будем подключить гостиничного детектива.

— Для чего?

— О, Перри, побойся Бога! Если ты начнешь выслеживать постояльца в коридоре отеля в такой час, то гос-гиничный детектив через час или час с чем-нибудь засечет тебя. Это будет стоить десять зеленых, а может, и двадцать пять.

— Продаю тебе информацию, Пол. Только что освободился номер пятьсот десять. Твой человек может прямо сейчас занять его.

— О’кей, Перри. Это уже шанс. Отель «Ричмелл», так?

— Так. И еще кое-что, — сказал Мейсон. — Не засыпай после того, как твой человек приступит к работе в «Ричмелле». У меня для тебя есть еще дело.

— Я подозревал это, — застонал Дрейк. — Что еще?

— Я хочу, чтобы ты нашел лошадь.

— Ну разумеется, — съехидничал Дрейк. — Какую-нибудь спокойную и милую скотину, на которой Делла могла бы прокатиться? Или ты предпочитаешь несколько более темпераментного жеребца для себя, Перри? Я могу достать…

— Кончай умничать, — перебил Мейсон. — У нас нет времени. Лошадь, которая мне нужна, принадлежит танцовщице с веерами.

— Кому?

— Танцовщице с веерами.

— Послушай, — сказал Дрейк тоном, в котором прозвучало подозрение, — я надеюсь, ты не выступаешь, приняв хорошую дозу, Перри…

— Да нет, черт возьми, — раздраженно прервал его Мейсон. — Это очень важно. Семилетняя гнедая лошадь, выращена в Америке, высота в холке — пять с половиной футов, на лбу — белая отметина, правая задняя нога — белая. Одно время она принадлежала человеку по имени Каллендер, который большая шишка. У него ранчо в Империал-Вэлли, недалеко от границы с Мексикой. Он подарил лошадь танцовщице с веерами из одного залихватского ночного клуба в Бро-ули. Лошадь похитили, когда она там находилась, или, что тоже может быть, она забрела куда-нибудь. Я хочу, чтобы ты прочесал весь Империал-Вэлли. Начни искать. Когда найдешь, держи в укрытии. Сделай так, чтобы твои люди были на деле, как только забрезжит рассвет.

— Сколько тебе нужно людей?

— Ровно столько, сколько хватило бы найти лошадь.

— Они найдут ее, черт возьми, — заверил мрачно Дрейк. — У меня хорошие детективы, но это не означает, что они смогут точно опознать именно твою лошадь. Они будут так рваться домой, чтобы скрыться от этой дикой жары, что каждый, кого я пошлю для этого, уже к десяти утра будет звонить мне, сообщая, что нашел твою гнедую с белой отметиной на лбу и с белой правой задней ногой. А я должен буду мчаться туда сам, чтобы определить, та ли эта лошадь… Вообще, Перри, каким образом, я, черт возьми, смогу определить, та эта лошадь или нет? На какую кличку она отзывается?

— Я не знаю, как ее кличут.

— Но, во имя всех святых, Перри, в Империал-Вэл-ли, быть может, миллион таких лошадей и… Черт возьми, Перри, когда тебе поручают найти собаку, то говорят хотя бы, на какую кличку она отзывается.

— Как, по-твоему, лошадь должна отзываться? — спросил Мейсон.

Дрейк обдумал этот вопрос и ответил:

— Понятия не имею!

— Значит, ты мало что смыслишь в лошадях?

— Я смыслю в них достаточно, чтобы ответить тебе, что, если у нас не будет лучшего описания, чем то, которое ты дал, к десяти часам утра ты будешь иметь две дюжины лошадей.

— Вряд ли, если твои люди будут действительно в полной готовности, — возразил Мейсон. — Лошадь потерялась примерно неделю назад. Это должно быть заблудившееся животное, забредшее на чье-нибудь ранчо. Это должна быть оседланная гнедая американская лошадь пяти с половиной футов…

— Та-а-ак, — устало перебил Дрейк. — Я все это записал еще в первый раз. И опять скажу тебе, что к десяти утра у нас будет целый табун лошадей, если я не получу от тебя каких-то более определенных примет.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я дам тебе нечто более определенное. Если я не ошибаюсь, у нее есть пулевое ранение.

— Пулевое ранение?!

— Да. Если у самой лошади нет раны, то пуля должна застрять в седле. Седло очень хорошее, ручной работы, сделанное Биллом Уайаттом из Остина, штат Техас. А теперь за работу, и немедленно засылай своего человека в «Ричмелл».

Глава 6

Было девять тридцать утра, когда Мейсон открыл дверь своей частной конторы.

Делла Стрит уже распаковала почту, разложив ее в три аккуратные кучки на столе Мейсона: самые важные письма, на которые Мейсон должен ответить немедленно; менее важная корреспонденция, которая может подождать; и третья, самая объемистая пачка, содержавшая почту, на которую ответить могла она сама.

Взглянув на стол, Мейсон нахмурился:

— Черт возьми, как я люблю читать письма. Почта — это чудесная вещь, Делла. Каждое утро она приносит нам диаграмму людских мыслей. Люди, у которых есть тайны, хотят, чтобы я взялся за их разгадку безвозмездно; люди, которые хотят с кем-то свести счеты; люди, которые хотят занять денег;'люди, которые намекают на дела, которыми я занимался. Они все действуют как бы по одному общему образцу, однако есть что-то такое, что зависит и от индивидуальности каждого. Эти письма помогают мне понять людей — а если ты не понимаешь людей, нет ни малейшего шанса стать преуспевающим судебным адвокатом, — но на них не обязательно цтвечать… Есть что-нибудь от Пола Дрейка, Делла?

— Он хочет, чтобы вы позвонили ему, когда придете. Пишет, что ничего существенного, просто обычная информация. А Артур Шелдон сидит около конторы, как кот перед прыжком.

Глаза Мейсона сузились.

— Кажется, он что-то замыслил, а?

— Герти считает так же. Говорит, что он выводит ее из себя, бродя вокруг и бормоча что-то под нос.

— Хорошо. Давай-ка взглянем на Шелдона, Делла, и разберемся, что его тревожит.

Делла Стрит подняла трубку, дала указание Герти пропустить Шелдона и затем встретила его у дверей конторы.

Шелдон прошел прямо к Мейсону. Его руки были неловко засуцуты в карманы пиджака.

Мейсон сказал:

— Садитесь.

Шелдон, как в забытьи, продолжал приближаться к Мейсону и, подойдя к его столу, достал из внутреннего нагрудного кармана своего костюма толстый бумажник.

— Мистер Мейсон, — произнес он, нервничая так, что слова сливались от спешки и беспокойства, — я хочу, чтобы вы стали моим адвокатом. Хочу, чтобы вы представляли меня. Представляли меня, а заодно — косвенно — и Лоис Фентон. Я хочу, чтобы вы защитили ее интересы.

— В чем?

— Во всем.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — когда она придет сюда в половине одиннадцатого…

— Нет, нет. Придет она или нет, я хочу оплатить все. У меня есть деньги.

Шелдон открыл бумажник и начал отсчитывать деньги. Там были купюры в пять долларов, в один доллар, несколько двадцатидолларовых и одна бумажка в пятьсот долларов.

Мейсон мрачно наблюдал за ним.

— Сколько у вас там денег, Шелдон?

— Не знаю. Я не считал. Только и хватило времени, чтобы собрать их.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

Делла Стрит быстро пересчитала пачку купюр.

— Здесь девятьсот восемьдесят девять долларов, доложила она.

Мейсон длинными сильными пальцами забарабанил по крышке стола.

— Верни ему половину, — распорядился он. — Оформи расписку в получении оставшихся денег, Делла. Оформи это как гонорар от Лоис Фентон — только от нее и ни от кого иного.

Делла Стрит возвратила Шелдону половину денег и села за пишущую машинку.

— Пометь расписку шестнадцатым числом, — прибавил Мейсон.

Делла с удивлением взглянула на него, затем подошла к отрывному календарю на стене, где стояло: «Сегодня семнадцатое».

— Шестнадцатым, — твердо повторил Мейсон.

Делла Стрит пометила расписку шестнадцатым числом и вручила ее Мейсону. Он поставил свою подпись, отдал бумагу Шелдону и обратился к секретарше:

— Спустись по коридору в контору Пола Дрейка, Делла. Скажи ему, что мне нужны люди на все это дело.

— На все? — переспросила Делла.

Мейсон кивнул.

— Я сейчас вернусь. — Делла исчезла в проеме задней двери, ведущей в коридор.

— Вы сняли с меня тяжесть, мистер Мейсон, — произнес Шелдон. — Вы же понимаете, как я… ну, в общем, может, мне больше ничего и не стоит говорить. Я побежал.

— Сядьте, — сказал Мейсон.

— Вы занятой человек, мистер Мейсон, да и у меня куча дел. Я побегу. Теперь вы представляете Лоис Фетон и…

— Сядьте, — перебил Мейсон.

Шелдон направился к двери. Затем, как бы под воздействием силы взгляда адвоката и непререкаемости его голоса, медленно вернулся назад к большому и мягкому креслу для клиентов и присел на его край.

— Вы съехали из отеля «Ричмелл», как я вам сказал? — Да.

— Когда?

— Ну, прямо после того, каковы ушли.

— Нашли другую комнату?

— С трудом, но нашел.

— Где?

— На Ист-Лагмор-стрит, 791.

— Это отель?

— Дыра.

— Как вы ее нашли? Вы там когда-нибудь раньше останавливались?

— Нет. Просто увидел вывеску. Я покружился по дешевым кварталам. Я знал, что в приличном месте мне оста-нрвиться не удастся. Во всяком случае, в такое время.

— А который был час?

— Я даже не скажу. Я съехал прямо после вашего ухода. Получил этот номер примерно через час.

— Вы на самом деле съехали сразу после того, как я ушел?

— Да.

Мейсон взглянул на часы. Шелдон нетерпеливо заерзал.

— Почему вы мне вернули половину денег, мистер Мейсон?

— Вам они понадобятся, — ответил Мейсон. — А теперь идите.

На лице Шелдона отразилось облегчение. Он направился к двери.

— Не забудьте, — напомнил он, — что вы представляете Лоис. — Затем добавил: — Что бы ни случилось.

Через несколько минут Делла Стрит вошла в частную контору Мейсона.

— Все в порядке? — спросил Мейсон.

— Все в порядке. Вы хотели, чтобы за Шелдоном установили слежку, не так ли?

— Именно.

— Я так и думала, что вы это имеете в виду, — воскликнула Делла с облегчением, — когда сказали, что хотите иметь людей на все дело. У Пола Дрейка в конторе был человек, он уже в лифте последует за Шелдоном. А почему вы захотели датировать расписку вчерашним числом, шеф?

— Я думаю, это можно назвать предчувствием, Делла, — сказал Мейсон устало, — а может быть, это всего лишь цинизм адвоката, который уже столько насмотрелся на то, как судьба играет человеческими жизнями. Полиция могла бы использовать эту расписку как улику, если бы она была датирована сегодняшним числом.

Глава 7

Наступила половина одиннадцатого, но Лоис Фентон не было. В одиннадцать личный телефон Перри Мейсона резко зазвонил. Номер этого телефона нигде не был зарегистрирован и не был соединен с коммутатором конторы, но имел специальную линию, соединяющую его прямо с кабинетом Мейсона.

Мейсон поднял трубку:

— Алло.

Голос Пола Дрейка на другом конце провода произнес:

— Мы нашли твою лошадь, Перри.

— Где?

— На ранчо около Калексико.

— А ты уверен, что это та самая лошадь?

— Да. Лошадь забрела на ранчо, полностью оседланная и взнузданная, с оборванным поводом, как будто, несясь галопом, она оборвала его. Ее приметы сходятся, но главное — седло. Это прекрасное седло ручной работы, изготовленное Уайаттом из Остина, штат Техас. Мой сотрудник позвонил с ранчо и сказал, что в седле имеются какие-то металлические частички помимо тех украшений, которые сделал изготовитель.

— Это пуля, Пол?

— Судя по тому, что он говорил и каким тоном, я могу заключить, что как раз это он и пытался мне сообщить.

— Мне нужна эта лошадь, вместе с седлом и уздечкой.

— Она будет у тебя, — заверил Дрейк. — Мой человек предложил пятнадцать долларов, чтобы покрыть все расходы, и теперь лошадь у него. Он нанял трейлер, погрузил лошадь и сейчас уже едет сюда. Он сообразил перед тем, как выехать, позвонить из Империал-Каунти.

— Добрая работа, Пол. Не забудь, что мне нужна лошадь вместе с уздечкой и седлом.

— О’кей, ты получишь ее.

— Что-нибудь еще? — поинтересовался Мейсон.

— Куча всякой рутины.

— Не вешай трубку, Пол, — попросил Мейсон.

Он отвернулся от телефонного аппарата, сощурившись от света, лившегося из окна, нервно побарабанил пальцами по столу. Затем снова обернулся к телефону:

— На теле лошади есть какие-нибудь отметины, Пол?

— Метка на левом бедре. Это, возможно, след от пули, которая потом впечаталась в седло.

— О’кей, — решительно произнес Мейсон, — это та самая лошадь. Заскочи ко мне. Я хочу поговорить с тобой.

— Сейчас буду, — ответил Дрейк и повесил трубку.

— Они нашли лошадь, — сказал Мейсон Делле Стрит. — Впусти, пожалуйста, Пола, Делла. Он уже здесь.

Делла Стрит быстро пересекла помещение конторы, встала около двери и, заслышав шаги Дрейка в коридоре, распахнула ее и впустила детектива.

Пол Дрейк, долговязый, угловатый мужчина, направился к мягкому кожаному креслу и устроился там, напоминая большой складной нож.

— Черт возьми, какая удача! — воскликнул он.

— Что лошадь нашлась? — уточнил Мейсон.

Дрейк усмехнулся, и эта усмешка оживила его мрачное лицо.

— Что ее опознали, — сказал он. — Не придется тащиться для этого в Вэлли.

— Расскажи, как все было, Пол, — попросил Мейсон.

— Ну, я отправил трех сотрудников на это дело. Сказал им, чтобы наняли в Вэлли людей, если в этом будет нужда. Я уже предчувствовал, что мне придется ехать туда, чтобы разбираться во всей этой ерунде. Боялся, что каждый, кого я послал, может заявиться с лошадью, которую он отловил, а я должен буду стать арбитром. И потом, Перри, что это такое — «американская лошадь, вскормленная для оседлывания»?

Мейсон ухмыльнулся:

— Взгляни на нее, когда ее приведут сюда.

— Для меня, — объявил Дрейк, — лошадь есть лошадь. Черт возьми, это действительно удача, что мы набрели именно на эту. Мой человек сразу опознал ее. Конечно, когда мы занялись ее поисками, Перри, тот факт, что лошадь была оседлана, когда она пропала, дал нам реальную возможность найти ее.

Дрейк выжидал, что Мейсон выдаст какую-нибудь информацию, но Мейсон промолчал.

— Как случилось, что лошадь потерялась, когда она была уже оседлана и взнуздана? — полюбопытствовал Дрейк.

— Я думал, что ты ничего не знаешь о лошадях.

— Я знаю, как бывает в жизни. Когда лошадь седлают, предполагается, что на ней поедут. Когда лошадь взнуздывают, это означает то же самое. А та пулевая рана — ну, давай надеяться, что мы на все это получим нужные ответы до того, как придется отвечать на вопросы властей.

— Ты можешь положиться на того парня, который приведет лошадь, Пол?

— Я ему доверяю всегда и во всем.

— А он не проявляет интереса к обстоятельствам, при которых потерялась лошадь? — спросил Мейсон.

— Поставь слово «потерялась» в кавычки, — сказал Дрейк. — Разумеется, проявляет.

— Как имя владельца ранчо, того, у кого нашли лошадь?

Дрейк взглянул на свои записи.

— Парня зовут Нолан. Подожди-ка минуту, я тебе скажу его полное имя… Фрэнк Лоринг Нолан. Конечно, Перри, когда мой человек возвратится, у нас будет намного больше подробной информации. Мне сейчас известно лишь то, что я успел схватить во время телефонного разговора. А от тебя я хотел бы узнать, как лучше отвечать на вопросы, которые мне зададут.

— Ранчо Нолана обнесено оградой? — спросил Мейсон.

— Черт возьми, Перри, откуда мне знать? Мой человек раздобыл этого коня, и это, в конце концов, главное. После того как он упомянул о тех кусочках металла в седле и об отметине на крупе, я подумал, что было бы неплохо, если бы ты прояснил мне, что все это значит, до того, как парень приведет сюда лошадь.

— Пол, где я могу достать план, которым пользуется налоговый инспектор, с обозначением точных размеров различных частных владений в этой части страны?

Дрейк ухмыльнулся:

— Можешь верить, а можешь нет, но прямо у меня в конторе.

— У тебя есть экземпляр такого плана?

— У меня их две дюжины. Давай поговорим о совпадениях. Несколько недель назад я работал над делом, в котором мне понадобились подробные налоговые планы Вэлли, поэтому, когда ребята приехали, у меня они уже были на руках. Вообще, это хорошо, имея в виду то время, когда ты…

Мейсон прервал детектива и кивнул Делле Стрит:

— Принеси, пожалуйста, планы, Делла.

Делла Стрит выскользнула через заднюю дверь и пошла по коридору.

Дрейк повернулся боком в большом мягком кресле, приняв свою излюбленную позу, уткнувшись поясницей в один подлокотник и положив колени на другой. Он выглядел как на похоронах. Лицо приняло беззащитное и обиженное выражение, что в совокупности придавало ему еще более пессимистический вид.

Делла Стрит возвратилась с планами, и Мейсон разложил их на столе.

— Ты хочешь найти на этом плане ранчо Нолана? — спросил Дрейк. — Это где-то к юго-западу от Эль-Сентро и к северу от Блэк-Батта. Как раз та местность, где действовал мой человек. Вот здесь. Вдоль этой дороги. Видишь этот участок земли? Примерно акров сорок — Ф.Л. Нолан — вот это самое ранчо и есть.

Мейсон вгляделся в план.

— Что там? — спросил Дрейк, подавшись вперед, как только палец Мейсона остановился у какого-то обозначения, выгравированного на плане.

— Здесь, кажется, написано Хозе Кампо Колима, — сказал Мейсон.

— Ну да, — подтвердил Дрейк, — здесь живет много диц мексиканского происхождения, которые владеют землей и…

Мейсон взглянул на Деллу:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Ну да, конечно. Это тот самый учтивый джентльмен, который увез пострадавшую старую мексиканку к доктору.

— Хозе Кампо Колима, — повторил Мейсон задумчиво, — и у него ранчо в двадцать акров примерно, давай-ка посмотрим, я бы сказал, примерно полторы мили к северу от ранчо Ф.Л. Нолана.

— Ты знаешь этого Колиму? — спросил Дрейк.

— Я встречал его, — ответил Мейсон и добавил со значением: — И это все. Поехали, Пол. Нам надо узнать, как дела у человека в отеле «Ричмелл».

— На твоей машине или на моей?

— На моей, если только нам не удастся взять такси здесь.

Они взяли такси тут же на стоянке, и Мейсон дал адрес отеля «Ричмелл».

Когда они вошли в отель, Пол Дрейк сообщил:

— У меня есть полный доклад обо всем, что здесь происходило после двадцати минут третьего этой ночью, Перри. Именно в это время мой человек приступил к работе.

— Я ознакомлюсь с ним попозже, — сказал Мейсон. — Там нет ничего неожиданного?

— Ничего, если не считать, что твой человек из номера пятьсот одиннадцать, оказалось, занимался до трех часов утра какими-то земельными махинациями. Ты же весь взмок, выселяя парня из пятьсот десятого номера.

Мейсон, который направлялся через холл к лифту, резко остановился.

— Что ты сказал?

— Номер пятьсот десять. Постоялец выписался только через час, после того как ты позвонил.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Откуда наблюдал твой человек?

— В конце коридора есть чулан со швабрами.

— Ему пришлось подкупить гостиничного детектива?

— Да, черт возьми. Это стоило ему двадцати долларов и сидения в чулане. Затем ему наконец удалось переместиться в пятьсот десятый номер, после того как постоялец выехал. Портье не хотел его вселять, поскольку в это время горничных для уборки номеров еще нет, нельзя было поменять постельное белье и все такое, но ему все же удалось там расположиться.

— И он смог наблюдать из номера за коридором?

— Так точно.

— До которого часа?

— Насколько я знаю, они все еще там, — ответил Дрейк. — Я послал им около пяти утра подкрепление.

— Итак, отправимся в пятьсот одиннадцатый номер, — сказал Мейсон, — а потом остановимся и поговорим с ребятами из пятьсот десятого. Ты установил слежку за тем парнем, что был у меня в конторе?

— Угу. Этот сыщик позвонил несколько минут назад. Твой парень направился к меблированным комнатам на Ист-Лагмор-стрит, 791, и исчез там.

Мейсон задумчиво кивнул:

— Пусть твой человек продолжает, Пол. О’кей, пошли навестим Каллендера.

Мейсон подал знак лифтеру. Они в молчании поднялись на пятый этаж, прошли по кромке ковровой дорожки, покрывающей коридор, и остановились у номера 511.

На ручке двери висела табличка с надписью: «Не беспокоить».

Мейсон взглянул на часы.

— Десять тридцать, — отметил он.

— Ему не понравится, если мы разбудим его, — сказал Дрейк приглушенным голосом. — Не забывай, Перри, он не ложился до трех часов утра, пока у него не перебывали все, кого он ждал.

— Ему это в любом случае не понравится, — ответил Мейсон и постучал.

Никто не отозвался. Мейсон снова забарабанил по двери костяшками пальцев, на этот раз более решительно. Когда и в этот раз никто не отозвался, Перри дернул за ручку двери.

— Спокойно, Перри, — предупредил Дрейк, — а то сюда заявится гостиничный детектив… О-о, о-о!..

Ручка, за которую дергал Мейсон, поддалась. Дверь приоткрылась дюйма на два.

— Спокойно, Перри, — повторил Дрейк.

Мейсон осторожно отворил дверь.

Комната была окутана таинственным полумраком, как будто часть ушедшего вечера была загнана сюда и смогла выбраться наружу из-за захлопнутой двери и спущенных портьер. Запах застарелого табачного дыма резанул ноздри.

Дрейк, выглядывая из-за плеча Мейсона, вдруг обернулся и в панике кинулся к номеру 510. Мейсон, который стоял в дверях номера 511, сказал:

— Остановись, Пол. Следи за коридором.

— Надо убираться отсюда, Перри. Прошу тебя! Я не смогу тебя предупредить вовремя, если кто-то…

Мейсон приложил палец к губам, призывая его замолчать, вошел в комнату, тихо притворил за собой дверь и щелкнул выключателем.

На полу распласталось тело Джона Каллендера.

Он лежал на спине, полностью одетый, его правый глаз был почти закрыт, левый, полуоткрытый, пьяно уставился в потолок. Вокруг никаких признаков борьбы.

В грудь его был воткнут японский нож. Рукоятка и часть клинка около семи дюймов торчали из тела.

Что делало сцену еще более мрачной, так это зрелище последней попытки вытащить клинок из груди, которую явно предпринял Каллендер, перед тем как окончательно потерять сознание. Правая рука, уже не-гнущаяся, сжимала острый как бритва клинок, до самой кости вонзившийся в его пальцы.

Стараясь ни к чему не прикасаться, Мейсон обошел бурое пятно на ковре и огляделся.

Тело лежало в прихожей. За ней находилась комната, которую Мейсон мог видеть через открытую дверь. Постель была застелена. Видно было, что на ней никто не спал. В конце номера располагалась ванная. Там горел свет. Дверь в ванную была приоткрыта.

Взяв носовой платок, чтобы не оставить никаких отпечатков, Мейсон распахнул дверь в ванную и увидел, что там никого нет. Затем он тихо притворил дверь так, чтобы она оставалась приоткрытой, как раньше.

Внимание Мейсона привлек стенной шкаф. Он был заполнен одеждой, самой разной, от ворсистых твидовых пиджаков до смокинга и фрака. На полке для обуви выстроилось не менее дюжины пар самых разных ботинок.

Опять вынув носовой платок, чтобы не оставлять отпечатков, Мейсон открыл один из ящиков. Он был доверху заполнен рубашками и аккуратно сложенным бельем.

Мейсон закрыл ящик, вернулся в прихожую, обошел тело и выглянул в щелку наружной двери.

Пол Дрейк стоял на пороге номера 510.

Мейсон с немым удивлением приподнял брови. Дрейк кивнул.

Снова достав платок, чтобы не дотрагиваться до дверной ручки, Мейсон вышел в коридор, закрыл за собой дверь и двинулся к убежищу в номере 510.

Дрейк плотно затворил дверь.

Человек, явно до этого спавший, скинул легкое одеяло и теперь сидел на Краешке смятой постели. Его пиджак висел на спинке стула, ботинки стояли на полу, на нем самом были брюки и рубашка. Другой стоял около умывальника, держа в правой руке наполовину выкуренную дымящуюся сигарету. Он мрачно взглянул на Пола Дрейка.

— Ты знаешь этих ребят, Перри? — спросил Дрейк.

Мейсон не знал.

Пол Дрейк указал на мужчину, сидевшего на кровати.

— Фрэнк Фолкнер, — представил он, затем повел головой в сторону стоявшего: — Харви Джулиан.

Оба мужчины кивнули.

Дрейк обернулся к Мейсону:

— Я должен сообщить им о том, что произошло, Перри.

Мейсон отрицательно покачал головой и сделал запрещающий знак рукой.

— Но, говорю тебе, я должен сделать это, — стоял на своем Дрейк. — Черт возьми, Перри, я потеряю свой патент. Эти мощные ребята нарушили параграф 7578 Кодекса о бизнесе и профессиях, который гласит, что вдобавок ко всем остальным основаниям для лишения частного детектива его патента Департамент может вынести постановление о лишении патента по «всякому иному поводу, который Департамент сочтет достаточным». Ты знаешь, что это означает. Они прицепятся к тому, к чему действительно можно прицепиться. А они там не любят меня.

— Подожди минуту, Пол, — сказал Мейсон. — Сначала я хочу кое-что выяснить.

Дрейк возразил:

— Перри, говорю тебе, я не могу шутить с этим. Мы не знаем, что здесь может случиться, а если я не знаю…

Внезапно он оборвал тираду, услышав, как в дверь постучали.

— Что теперь? — спросил Мейсон.

— О Господи, — застонал Дрейк, — теперь мы попались. Мы…

— Подожди минуту, — перебил Мейсон, когда стук повторился. — Помолчи теперь, Пол. Это стучат в дверь номера пятьсот одиннадцать, по другую сторону коридора.

Фолкнер подошел к двери комнаты, приблизился к окуляру переносного перископа, который был установлен так, что его отверстие слегка выступало сверху из-за чуть приоткрытой двери.

— Обслуживание номеров, — объявил он коротко и вполголоса. — Несут поднос с кофе.

Снова раздался стук в дверь.

Фолкнер напряженно прокомментировал:

— Он пытается повернуть дверную ручку. Опять пробует. О’кей, теперь он уже в комнате, включает свет… Выходит.

Они услышали, как захлопнулась дверь и кто-то пробежал по коридору.

— Если когда-нибудь обнаружат, что мы там были, у меня отберут патент за то, что я не сообщил об этом, — простонал Дрейк.

— Кто-нибудь когда-нибудь сможет это обнаружить?

Дрейк фыркнул:

— Не будь дураком, нас застукали.

— Что ты имеешь в виду?

— Тот гостиничный детектив, — сказал Дрейк похоронным голосом. — Он уже обнаружил труп. И в данный момент они уже информируют об этом отдел по расследованию убийств. Всего вероятнее, мы не сможем выбраться отсюда без того, чтобы самим не залезть в петлю. Мы в ловушке — прямо здесь, в этой комнате. Можно было бы оставаться здесь совершенно спокойно, пока все не рассосется, если бы не полиция: они заявятся сюда и будут допрашивать гостиничного детектива, и тогда обнаружится, что я поместил на этом этаже своего человека, что он дал детективу двадцать долларов, чтобы тот спрятал его в чулане в конце коридора, а затем перевел в этот номер. Значит, полиция прибудет к нам. Мы не успеем убраться отсюда до того, как они явятся, а когда они будут здесь, мы окажемся в ловушке.

Наступила гнетущая тишина. Мейсон подошел к телефону, поднял трубку и набрал номер.

— Куда ты. звонишь? — спросил Дрейк подозрительно.

— В полицию, — объяснил Мейсон, прикрывая рукой микрофон телефонной трубки. — О’кей. На проводе полиция, Пол. Можешь сообщить об этом убийстве, если хочешь. Только пока не называй моего имени.

— Они уже получили рапорт, — сказал Дрейк. — Тот Коридорный…

— Черт возьми, — перебил его Мейсон, — в Кодексе о бизнесе и профессиях нет ни строчки, из которой бы явствовало, что ты должен сообщить туда об этом первый.

Дрейк взял трубку:

— Алло, полиция? Говорит Пол Дрейк из Детективного агентства Дрейка. Я хочу сделать заявление об имевшем место убийстве. Номер пятьсот одиннадцать, отель «Ричмелл». Имя убитого — Джон Каллендер. Мой сотрудник осуществлял наблюдение за номером, в котором он находился. Коридорный только что зашел туда, обнаружил преступление и…

Указательным пальцем Мейсон с силой нажал рычажок телефона, оборвав связь.

— Какого черта? — вскочил детектив.

— Закон гласит, что ты обязан заявить об этом. Ты сделал заявление. Ты не обязан болтать с ними по телефону. Клади трубку, Пол.

Дрейк положил трубку.

Фолкнер, сотрудник, который сидел на кровати, сказал:

— Во имя всего святого, может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Отозвался стоявший на страже у двери Джулиан:

— Нам ничего обо всем этом не известно, Фрэнк. Мы следим за номером — вот и все. Не слушай, о чем они говорят, если тебе неохота.

— Конечно неохота! — воскликнул Фолкнер.

— Ну вот и хорошо, — сказал Дрейк. — Я несу за вас ответственность, ребята, и надеюсь, что ты, Перри, ответствен передо мной.

— Со мной все в порядке, — бодро ответил Мейсон. — Давайте проанализируем, что мы сделали, и как можно быстрей. Фолкнер, вы заступили на дежурство вчера ночью?

— Так точно.

— Во сколько?

— Я прибыл сюда около двух шестнадцати или двух семнадцати и приступил к делу через две или три минуты. Думаю, это было в два семнадцать с половиной, если уж быть досконально точным. На всякий случай я отметил время в своей записной книжке как два двадцать.

— Вы добрались сюда очень быстро, — заметил Мейсон.

— Я сидел за покером у себя дома, — объяснил Фолкнер. — Он сказал, что это срочно, я вскочил в машину, и мне удалось быстро приехать.

— Что вы предприняли?

— Я поискал гостиничного детектива. В холле его не было, должно быть, шастал по коридорам. У меня в кармане всегда есть ключ от этого отеля, на случай такой работы. Я прошел через холл, побрякивая ключом, сел в лифт и поднялся на пятый этаж.

— И что потом?

— Огляделся, — продолжал Фолкнер. — Босс сказал мне, что номер пятьсот десять будет свободен. Я увидел, что через дверную щель оттуда выбивается свет. Еще я увидел, что в пятьсот одиннадцатом номере тоже горел свет. Я сообразил, что из пятьсот десятого еще не выехали и что придется подождать, пока он освободится. Я посмотрел вокруг, нет ли где служебного чулана. Это самое лучшее место, чтобы выждать. К счастью, чулан был почти напротив лифта, оттуда хорошо просматривается коридор. Зашел туда. Там было здорово тесно, но мне удалось все же встать так, чтобы иметь возможность следить за коридором.

— У вас было это приспособление с перископом? — спросил Мейсон.

В разговор вступил Харви Джулиан:

— Нет, его я принес, когда приступил к дежурству.

— В какое время?

— В пять утра. Дрейк связался со мной и попросил приехать сюда и сменить Фрэнка Фолкнера, если ему придется пойти следом за кем-то.

— А где был Фолкнер?

— Я был уже в номере, — сказал Фолкнер.

— В какое время вы смогли перебраться в номер?

— Это довольно долгая история, — ответил Фолкнер. — Я лучше расскажу, как все произошло.

— О’кей, давайте в таком случае послушаем вашу версию, — согласился Мейсон. — Только не забывайте, что у нас мало времени. Расскажите в двух словах.

— Ну, как я уже сказал, я приступил к работе в два двадцать. В пятьсот одиннадцатом жизнь кипела. Люди входили и выходили.

— Какие люди? — спросил Мейсон.

Фолкнер вынул из кармана записную книжку.

— Вы хотите знать абсолютно все, в той последовательности, как это происходило?

— Абсолютно все. Но сначала выясним одну вещь. В котором часу вы разместились в номере пятьсот десять?

— Мужчина, который был в нем, выехал в три ноль две ночи. Через десять минут я уже был там.

— Как вы туда попали? — поинтересовался Мейсон.

— Спустился вниз и зарегистрировался.

— Под своим настоящим именем?

— Да.

— В таком случае вы не наблюдали за коридором с того времени, как выехал Шелдон, и до того, как вы вошли в этот номер?

— Подождите-ка минутку, — сказал Фолкнер. — Я не наблюдал, но зато это делал гостиничный детектив. Именно поэтому я хотел рассказать вам, как все было.

— О’ кей, давайте послушаем.

— Гостиничный сыщик столкнулся со мной около половины второго. Я допустил ошибку. Он крался по коридору и…

— Это не имеет значения, — перебил Мейсон. — Что было дальше?

— Произошла мелкая неурядица. Я показал ему свои документы, сказал, что я здесь делаю. Он был настроен весьма агрессивно. Я всучил ему десятку, и она сделала свое дело. Он обещал, что не будет заявлять обо мне в полицию, но потребовал, чтобы я убирался. Пришлось дать ему еще десятку, чтобы все урегулировать и я мог остаться. Я сообщил ему, что у меня есть сведения, что номер сейчас освободится, и’я только дождусь этого и вселюсь туда. Сказал, что мне над© наблюдать за коридором.

— Зачем вы ему говорили, что были при исполнении? — спросил Мейсон.

— Я сказал ему, что точно не уверен, — ответил Фолкнер, — но предполагаю, что мой шеф расследует дело о воре, который промышляет в отеле. Это привело сыщика в хорошее расположение духа. Я сунул ему вторую десятку и пообещал, что он получит еще, если выследит вора, и что мой шеф назначил награду за ворованное имущество, которое мы найдем там, где проживает грабитель. Сыщика это устроило, и мы договорились, что он будет прохаживаться около стола регистрации, а затем, когда пятьсот десятый номер освободится, поднимется туда и понаблюдает за коридором. Я тогда смогу спуститься вниз и оформить номер на себя. Именно так все и сработало. Пятьсот десятый освободился примерно в три ноль две. Гостиничный детектив поднялся сюда примерно в три ноль четыре, а я спустился в холл и был там как раз в то время, когда человек из пятьсот десятого номера входил туда, за ним шел лифтер с его чемоданом. Я притворился, что целую ночь жду в холле, чтобы получить номер, и что мне обещали первый же, который освободится. Портье не хотел мне давать номер под тем предлогом, что в это время номера не убирают. Последняя горничная закончила работу в два часа ночи, а ночью они дежурят только в случае крайней необходимости. В конце концов я убедил его, что для меня это не имеет значения. Тогда он дал мне этот номер с условием, что я сам сменю белье, полотенца и сам застелю кровать.

— Вы это сделали? — спросил Мейсон.

Фолкнер ухмыльнулся и указал на смятую постель.

— Я же не собирался спать, я только прилег. Поэтому я сменил только наволочки, вот и все.

— Я так понял, что теперь вы со здешним сыщиком настоящие приятели? Как его зовут?

— Сэм Микер.

— Это важно, — заметил Мейсон. — Вы знаете, в котором часу он заступает на дежурство?

— Знаю. Вечером в восемь и до восьми утра.

— А днем кто-то еще работает с ним?

— Не знаю. Я не спрашивал. Обычно в таких отелях детективы работают только в ночное время.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — сейчас его нет. Это нам на руку. Теперь давайте выясним, что происходило в номере пятьсот одиннадцать.

— Вскоре после того, как я устроился в чулане, парень,

который был в пятьсот десятом, выскочил как стрела из пятьсот одиннадцатого. Он промчался по коридору, рванул эту дверь и вбежал внутрь. '

— А вы точно помните, из какого номера он выскочил?

— Я думаю, что из пятьсот одиннадцатого.

— Значит, вы не уверены?

— Не совсем. Все произошло так быстро.

— Хорошо, значит, вы не уверены, что он выскочил из этого номера.

— Я таки думаю, что из пятьсот одиннадцатого-.

— Дело ваше, — сказал Мейсон, — рисковать больше или меньше. На какой стороне коридора ваш чулан?

— На противоположной от номера пятьсот одиннадцать.

— На той же, где пятьсот десятый?

— Да.

— Тогда, если смотреть по коридору, когда тот парень возвращался в свой номер — как вы говорите, пятьсот десятый, — вы не могли этого хорошо видеть. Иными словами, вы могли видеть только сам ряд дверей на той стороне коридора, где был ваш чулан. Как же вы можете сказать наверняка, в какую дверь вошел этот человек?

— Он вошел в пятьсот десятый, — твердил Фолкнер. — Сначала мне лишь казалось, что он вошел в дверь пятьсот десятого номера, но затем, когда он ее открыл, луч света упал на дверь пятьсот одиннадцатого номера. Значит, эта дверь находилась напротив. Потом уже, когда я спустился в холл, а человек из пятьсот десятого выезжал, я присмотрелся, как он был одет. На нем была абсолютно та же одежда, что и на человеке, который вышел из пятьсот одиннадцатого номера, — классический костюм в клетку.

— Так, а что было дальше?

— Примерно в два двадцать две с половиной, — сказал Фолкнер, — лифт остановился. Я заметил, что было два двадцать три, но если вы хотите знать все совсем точно, то лифт остановился, возможно, еще на несколfa-ко секунд раньше. И вы бы видели, какая деваха вышла оттуда.

— Дайте мне детали.

— Девица — высший класс. На ней была такая короткая, прекрасно сшитая, плотно облегающая юбка, которая лишь слегка прикрывала колени, и, черт возьми, какие у нее были ноги и все остальное и как она шла! Прямо казалось, что плывет по коридору.

— Молодая?

— Самый смак, — ответил Фолкнер, — года двадцать два или, может, двадцать три.

— Блондинка или брюнетка?

— Волосы каштановые.

— У нее что-нибудь было в руках?

— Футляр от скрипки.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Она направилась к пятьсот одиннадцатому номеру. Постучалась, подождала, потом явно услышала, что кто-то предложил ей войти. Открыла дверь и вошла.

— Вы не знаете наверняка, что кто-то предложил ей войти?

— Нет. Я не мог этого расслышать. Я предположил, что ее кто-то попросил войти, просто по тому, как она открыла дверь.

— Лучше ничего не предполагать, — предупредил Мейсон. — Судя по всему, мы имеет дело об убийстве. Вы можете понадобиться в любой момент. Что случилось потом?

— Она вышла примерно через десять минут. Я засек время — это было в два тридцать две.

— У нее в руках по-прежнему был футляр от скрипки?

— Да, с футляром.

— А дальше? — спросил Мейсон.

— Затем в два сорок четыре из лифта вышел какой-то сутулый тип лет двадцати шести или двадцати сс^и. Он зашагал по коридору, как будто торопился на пожар. Открыл дверь пятьсот одиннадцатого номера, юркнул туда, затем выскочил и пошел назад по коридору. В общем, вел себя так, как будто хотел побежать, но не осмеливался.

— Как долго он был в этом номере?

— Десять секунд.

— Опишите его.

— Опущенные плечи, худой, рост примерно пять футов семь или восемь дюймов, вес примерно сто тридцать фунтов. На нем было коричневое пальто, застегнутое на все пуговицы.

— Пальто?

— Да, из легкого габардина.

— Он был в шляпе?

— Нет. Шатен с вьющимися волосам, вид как у разорившегося шейха или голодного волка, хотя и весьма резвый. Похож на сводника или спекулянта. У него было что-то, что он должен был передать кому-то, оставить. Я думаю, он позвонил снизу и ему разрешили войти, поэтому он так шустро влетел в номер, а потом выбежал оттуда. Вы знаете, каковы эти выскочки. Но, разумеется, он мог и увидеть нечто такое, что напугало его до смерти, — что-нибудь на полу.

— Давайте-ка предоставим полиции делать предположения. Он выскочил сразу же?

— Все зависит от того, что вы имеете в виду под «сразу же». Прошло десять секунд. Я фиксировал время.

Мейсон ухмыльнулся.

— В такрм случае он не был напуган. Пол Дрейк уверяет, что он был там девять и четыре пятых секунды. Что еще вы обнаружили?

— В три ноль две вышел Шелдон и направился к двери пятьсот одиннадцатого. Я думал, что он постучит, но он не постучал. Он просто постоял там, как бы прислушиваясь, и затем направился по коридору по направлению к лифту. Он смотрел прямо на дверь моего чулана, поэтому, пока он приближался, я притворил дверь. Я подождал, пока не услышал, что он сел в лифт, и чуть-чуть приоткрыл дверь. Через минуту я услышал звук поднимавшегося лифта. Я опять спрятался в чулан, но на этот раз это был Сэм Микер, гостиничный детектив. Он сказал мне, что пятьсот десятый выехал, и предложил подежурить и понаблюдать вместо меня, пока я спущусь вниз, зарегистрируюсь и получу номер.

— Вы спустились вниз?

— Да.

— На лифте?

— Так точно. В лифте приехал Сэм. Лифтер был в холле, занимался чемоданом Шелдона, надеясь на чаевые. Сэм вошел в кабину лифта и поднялся в нем на пятый этаж, кивнул мне, я вошел в лифт и спустился вниз. В это время работает только один лифт. Я не думаю, что кто-нибудь — Шелдон, или лифтер, или портье — заметил, как он поднялся и спустился. Я вышел из лифта, прошел к самому темному месту в холле и, как только Шелдон вышел из отеля, подошел к портье и заявил, что уже давно жду в холле и что мне обещали первый освободившийся номер. Я сказал ему, что его предшественник обещал мне. А все остальное вы уже знаете.

— Хорошо, вы вошли в этот номер, и что было дальше?

— Ничего.

— На двери напротив была табличка «Не беспокоить». Когда ее повесили?

— Должно быть, в то время, когда гостиничный детектив сменил меня, а я спустился вниз, к столу регистрации, — сказал Фолкнер. — Когда я вернулся и вошел в номер пятьсот десять, то заметил эту табличку на двери. Я спросил Микера, когда ее повесили, и он сказал, что ее повесили, когда он отходил посмотреть, что происходит. Микер крупнее меня, и ему было трудно втиснуться в чулан.

— Когда вы вернулись на этаж, та табличка «Не беспокоить» уже была на двери?

— Да.

— Но таблички не было на двери, когда вы спускались вниз?

— Ну… по-моему, нет.

— Вы спросили Микера об этом?

— Да.

— Что он ответил?

— Сказал, что около двери никто не появлялся.

— Но таблички не было, когда вы спускались на лифте вниз?

— Я… я думаю, что нет.

Мейсон обернулся к Джулиану, второму детективу:

— А что известно вам, Джулиан?

— Да ничего, — ответил Джулиан. — Дрейк вышел на меня в четыре тридцать. Я был в постели. Он хотел, чтобы я подъехал к нему в Империал-Вэлли, и я сказал, что ничего не выйдет. Тогда он спросил, могу ли я приехать сюда и сменить Фрэнка Фолкнера в отеле. Я согласился. Он поинтересовался, как скоро я могу приступить к работе, и я ответил, что только выпью кофе и побреюсь.

Он попросил тогда, чтобы я сунул бритву в карман и немедленно выезжал, а побреюсь здесь. Я остановился у ночного ресторана и ухватил чашку кофе.

— Взяли что-нибудь еще?

— Нет, я не был голоден. Просто хотел кофе. Я приехал сюда и — ну, я не знаю, может, это было в пять с чем-то, но мы договорились считать, что это было пять часов ровно, — так как все равно делать было нечего, я сказал Фрэнку, чтобы он прилег и вздремнул, а я его сменю. Я уже был готов разбудить Фрэнка, когда вошли вы, ребята.

— А теперь то, чего мы дожидались, — перебил Дрейк. — Вот и представители закона.

Через чуть приоткрытую дверь можно было расслышать повелительные голоса. Дверь открылась и захлопнулась, затем отворилась снова.

Мужской голос произнес:

— Давайте снимем отпечатки пальцев с дверной ручки.

Мейсон обернулся к Фолкнеру:

— Та женщина, которая вошла в два двадцать три и вышла в два тридцать две. Дайте мне более точное ее описание.

— Мне показалось, что ноги у нее росли от шеи.

— Это чертовски точное описание. А какая юбка?

— Что-то такое короткое в черную и белую клетку и пальто в тон. Пальто типа накидки серого цвета, и на нем были такие маленькие черные крапинки или что-то в этом роде. Казалось, что все это из одного куска ткани очень хорошего качества, кроме того, чулки со швом цвета загара и, мне кажется, у нее были коричневые туфли.

— Какой у нее был вес? Рост?

— Ну, примерно пять футов два или три дюйма. Просто представьте себе роскошную фигуру, вот это она и будет. Волосы каштановые.

— Что там происходит в коридоре, Пол? Они что, выставили дежурить своего человека?

Дрейк, глядя в перископ, сказал:

— Рядом с дверью никого нет. Они все в номере. Я должен им доложиться, Перри. Ты готов?

— Дай мне еще полминуты. Открой дверь, Пол, и выгляни.

Детектив выглянул в коридор.

— Они выставили человека в коридоре у лифта, — сообщил он.

Мейсон повернулся к телефону и взял трубку:

— Коридорного, пожалуйста.

Секундой позже, когда тот подошел к телефону, Мейсон поинтересовался:

— Послушайте, что здесь происходит, на пятом этаже?

Коридорный сказал извиняющимся голосом:

— Полиция просит постояльцев, живущих на пятом этаже, временно оставаться в своих номерах. Это будет буквально несколько минут. Им нужны имена и адреса свидетелей.

— Свидетелей чего? — спросил Мейсон.

— Извините, я не могу ответить вам. Все решает полиция.

Мейсон повесил трубку. Какой-то предмет в корзине для мусора привлек его внимание. Он наклонился, вытащил оттуда две использованные бумажные салфетки со следами чего-то розового и сунул их в карман.

Он открыл окно, дождавшись подходящего момента, выкинул на улицу свою шляпу и затворил окно. Затем пересек комнату, распахнул дверь, вышел в коридор и направился к лифту.

Человек в штатском выступил вперед и преградил ему дорогу.

— Извини, друг, но тебе придется подождать минуту.

— Подождать? С какой стати?

Человек отогнул лацкан своего пиджака и показал Мейсону золотой полицейский значок.

— Просто небольшая формальность.

— А что происходит?

— Я не знаю, но шеф хочет собрать имена тех, кто проживает на этом этаже, и спросить, не слышали ли они чего-нибудь этой ночью. Это займет всего лишь минуту.

— Черт, они дали мне номер без ванной, и я хочу спуститься вниз, в холл, в туалет. Вы можете спуститься со мной, если желаете, — предложил Мейсон.

— Я не могу покинуть своего поста. На этом этаже тоже есть туалет, разве нет?

— Я надеюсь, — сказал Мейсон. — Ну хорошо. А как долго все это продлится?

— Не больше пяти или десяти минут.

Мейсон направился назад, но, сделав пару шагов, обернулся к человеку в штатском:

— Вы не знаете, где здесь может быть туалет?

— Нет, черт возьми. Я только заступил. Не думаю, что его так уж трудно найти. Смотрите на двери. На одной должна быть табличка «М>>.

— Спасибо, — произнес саркастически Мейсон, — вы оказали мне неоценимую услугу.

— Черт, я же не регулировщик.

Мейсон пошел по коридору, нарочито поглядывая на каждую дверь, пока не дошел до той, что вела на лестницу. Он осторожно открыл ее, обернулся на человека в штатском. Убедившись, что его действия не кажутся тому подозрительными, он скользнул в эту дверь и побежал наверх, перескакивая через две ступеньки. На шестом этаже никакой слежки не было, но Мейсон поднялся на седьмой, затем на восьмой, чтобы быть абсолютно спокойным. На восьмом этаже он нажал кнопку лифта, во-, шел в кабину и спустился в нижний холл.

У газетного киоска Мейсон остановился, постоял у окошка бюро путешествий, переместился к киоску, где было написано: «Театральные билеты», и вышел из отеля на залитый солнцем тротуар.

— Такси? — спросил швейцар.

Мейсон кивнул.

Глава 8

Мейсон расплатился с таксистом, остановившись на Ист-Лагмор-стрит, 600, и прошел пешком до дома 791. Это были меблированные комнаты, уличный фасад которых состоял из сплошных лестничных пролетов, поверх которых висела весьма поблекшая электрическая вывеска.

Взбежав по ступенькам, Мейсон обнаружил регистрационный стол, книгу записей, щит для ключей от двадцати четырех номеров, ручной звонок в форме колокола, на котором была надпись: «Звонить хозяйке». Мейсон пролистал книгу записей, нашел там Артура Шелдона, зарегистрированного в комнате номер 5; против его фамилии стояла отметка «Оплачено».

Адвокат нашел комнату номер 5 и постучал.

Шелдон открыл дверь. Его лицо выразило удивление'.

— Вы?

Мейсон вошел, захлопнув за собой дверь. Это была типичная дешевая комната с железной белой кроватью, которая как минимум один раз была перекрашена дешевой эмалью. На ней валялся тонкий матрац. Стены были в каких-то пятнах. Кружевные занавески в нескольких местах заштопаны, эмалевая краска умывальника кое-где облупилась, у стула с прямой спинкой, стоявшего у окна, одна из перекладин спинки была сломана и болталась. Кресло-качалка неописуемого темно-желтого цвета с продавленным сиденьем из искусственной кожи самонадеянно пыталось придать комнате жилой вид.

Шелдон присел на край матраца, который тут же провис. Он предложил Мейсону сесть в кресло-качалку, но адвокат, помотав головой, отклонил это приглашение и продолжал стоять.

— Я хочу узнать, что произошло этой ночью.

Глаза Шелдона расширились от удивления.

— Что вы имеете в виду?

— Вы чертовски хорошо знаете, что я имею в виду, — сказал Мейсон. — Давайте закончим ходить вокруг да около.

— Я рассказал вам все, что знаю, мистер Мейсон. Я рассказал вам…

— Кто та женщина, с которой вы были в номере этой ночью?

— Но…

— Ну же, — оборвал его Мейсон, — кто это? Это была Лоис Фентон?

— С чего вы взяли, что там была какая-то женщина…

Мейсон вынул из кармана бумажные салфетки со следами румян и кинул их на кровать.

— Да, это была Лоис, — выдохнул Шелдон.

— Где она была?

— Когда вы были там?

— Да.

— Пряталась в ванной.

— Она занимала этот номер вместе с вами?

— Не говорите ерунды. Она зашла ко мне, потому что ей нужен был совет. Заскочила буквально за минуту до того, как вы пришли.

— Придумайте что-нибудь еще, — сказал Мейсон.

— Честное слово, мистер Мейсон, это абсолютная правда. Мы обсуждали шепотом ее проблемы, когда пришли вы. Я сказал, что ее муж находится в номере напротив и что он в любой момент может увидеть, как она выходит, или каким-то образом предположить, что она здесь. Сидеть в номере было сплошным кошмаром. Затем я услышал, что вы стучите в дверь, и она пришла в ужас. Она вбежала в ванную, закрыла за собой дверь и заперла ее. Я старался тянуть время, как мог, а вы тут просунули под дверь свою карточку и… ну, в общем, вот как все было.

— Зачем она пришла к вам?

— Она думала, что ее брат собирался встретиться с Каллендером.

— А он собирался?

— Тот назначил ему встречу.

— Кто передал ему это?

— Каллендер послал за ним.

— В котором часу он должен был прийти туда?

— В два часа ночи.

— С какой целью Каллендер хотел встретиться с ним?

— Не знаю. Возможно, он думал оказать на него давление и что-то из него выжать.

— Ладно, — сказал Мейсон, — даю вам шанс выкрутиться. Расскажите мне всю правду, и быстро.

— Ну хорошо… — проговорил Шелдон. — Лоис была дико напугана. Она сидела в ванной и почти довела себя до истерики. После вашего ухода она самым тщательным образом вымыла лицо, и я сказал, чтобы она уходила. Я сообщил, что вы приказали мне съехать, и предложил встретиться в холле.

— Она ушла?

— Да.

— Когда?

— Я не знаю точно когда. Это было через минуту или две после того, как вы ушли.

— Она пошла прямо в холл?

— Да, конечно.

— А сколько вам понадобилось времени после ее ухода, чтобы спуститься в холл?

— Не знаю, мистер Мейсон. Я не засекал время, но не думаю, что это заняло больше пяти минут.

— Вы выписались?

— Не тогда. Я спустился в холл, и… ну, в общем, Лоис Фентон там не было.

— А где она была?

— Не знаю. Я предположил, что она куда-то вышла. Я беспокоился за нее. Поискал ее глазами, а потом вернулся к себе в номер. И вот тогда я сообразил, что с ней могло произойти.

— Что же?

— Пока она стояла в холле, она, должно быть, увидела своего брата, который явился на встречу с Каллендером. Она с ним вышла, чтобы поговорить. Это единственно возможное объяснение. Поэтому я вернулся к себе в номер и все ждал, и ждал, и ждал, надеясь, что раздастся телефонный звонок. В три десять или три пятнадцать я стал опасаться, что Каллендер перехватил ее в коридоре и она может быть уже в его номере. Каллендер не знает меня, и я решил проверить. Пересек коридор и постучал в его номер…

— Подождите-ка, — перебил Мейсон, — было ведь уже довольно поздно, чтобы стучать к нему.

— Знаю, но я был уверен, что он не спал. Я видел свет из-под двери и знал, что к нему должен прийти Джаспер Фентон.

— Вы ведь рисковали, не так ли?

— Нисколько. Каллендер ведь меня никогда не видел. Я решил, что назовусь вымышленным именем и скажу, что разыскиваю Джаспера Фентона.

— Что вы сделали?

— Я постучался, и Каллендер крикнул: «Не стучи, заходи. Дверь открыта». Я открыл. Казалось, он удивился, увидев меня. Я сказал, что разыскиваю Джаспера Фентона, что мне очень важно увидеть его и что я знал о его встрече с Фентоном. Я спросил Каллендера, у него ли Фентон. Он ответил, что нет. Я полюбопытствовал, ожидает ли он Фентона, но он не ответил мне прямо. Он все задавал мне вопросы, пытался выяснить, зачем мне этот парень, Фентон. Я пудрил ему мозги, а затем сказал, что подожду внизу, в холле, и там с Фентоном и встречусь.

— Вы вошли в номер или оставались на пороге?

— Вошел. Когда он крикнул «заходи», он, конечно, имел в виду Джаспера Фентона. А увидев незнакомого человека, он был настолько заинтересован тем, откуда я проведал, что у Фентона с ним назначена встреча, что изо всех сил стремился вытянуть из меня все, что я знал. Он попросил меня закрыть дверь, а то на него тянет сквозняком.

— Как долго вы были в номере?

— Минуту или две.

— Где находился Каллендер?

— Он сидел в большом мягком кресле. За все время, что я у него был, он не вставал.

— С Каллендером все было в порядке, когда вы уходили?

— Да, конечно. А почему вы спрашиваете?

— Он мертв.

Шелдон от удивления раскрыл рот.

— Мертв?! Что его убило?

— Вы хотели сказать, кто его убил? — спросил Мейсон. — Кто-то ударил его в грудь японским ножом.

— Бог мой! — воскликнул Шелдон.

— Полиция начала заниматься постояльцами отеля, — сообщил Мейсон. — Они обнаружат, что вы съехали в три часа утра. Возможно, Каллендер был уже убит к этому времени. Они начнут вас разыскивать. Вы любите жену Каллендера. Вы занимали номер как раз напротив.

Шелдон подошел к расшатанному бюро, выдвинул один из ящиков, вытащил рубашки, белье, галстуки и начал засовывать их в открытый чемодан, стоявший на полу.

Мейсон молча наблюдал за тем, как Шелдон беспорядочно запихивал одежду в чемодан. Потом открыл дверь, убедился, что коридор пуст, вышел из комнаты.

Глава 9

Мейсон покинул меблированные комнаты и быстро прошел по улице ярдов двадцать, затем внезапно остановился, как будто вспомнив что-то, и оглядел окрестности.

Это был типичный район, застроенный сдававшимися задешево в аренду домами с облупившимися вывесками магазинов на нижних этажах. Над ними находились меблированные комнаты, дешевые конторы и квартиры.

Половина зданий этого квартала были одноэтажными и только один дом — трехэтажным.

Человек, который прохаживался около магазина деликатесов, похоже, был одним из детективов Дрейка. Казалось, он не обращал никакого внимания на Мейсона, а стоял, разглядывая газетные объявления из раздела «Требуется помощь». Одет он был ни слишком хорошо, ни чересчур потрепанно. Он обладал даром растворяться в том, что его окружает. Машина, припаркованная рядом у обочины, выглядела грязной, «дворники» отсутствовали, не было ни боковых стекол, ни ветрового стекла.

Мейсон постоял пять минут, из меблированных комнат вышел Шелдон, неся чемодан, через руку был перекинут плащ. Мейсон выждал, пока Шелдон завернул за угол, и увидел, что человек, читавший объявления, внезапно свернул газету, сел в свою неописуемую машину и уехал.

Мейсон вернулся к дому, где размещались меблированные комнаты, поднялся по ступенькам, подошел к стойке регистратора, протянул руку к стоявшему там никелированному звонку, порывисто нажал кнопку. Звонок отозвался резкими немузыкальными переливами.

Через пару минут дверь за стойкой открылась. Показалось неприветливое вопрошающее женское лицо.

Оценив Мейсона, женщина улыбнулась, оправила волосы, вышла и произнесла:

— Чем могу быть полезна?

Ей было за сорок, грузная, телу ее, прятавшемуся под складками поношенного домашнего платья, было явно свободно — чувствовалось, что она не носила пояса. Тем не менее ее нельзя было назвать непривлекательной. Хороший цвет лица, кожа гладкая. Лицо умело накрашено.

В ее глазах мелькнуло дружеское выражение, когда она облокотилась о стойку своими полными руками, немного подавшись вперед, и улыбнулась Перри Мейсону.

— Около трех тридцати этой ночью, — начал Мейсон, — вы сдали комнату. Я хочу выяснить, не сдали ли вы другую комнату примерно в это же время.

Улыбка сошла с лица женщины.

— В три тридцать этой ночью?

— Именно.

Она покачала головой. Ее лицо, лишенное всякого выражения, не наводило ни на какие мысли.

— Извините, — сказал Мейсон, — я не хочу с вами спорить, но так случилось, что мне известно почти точное время, когда вы сдали комнату.

— Какую комнату?

Мейсон указал пальцем на регистрационную книгу.

— Артур Шелдон. Комната номер пять.

— Я сдала ее вчера около трех часов дня.

— Вы ее сами сдали?

— Да.

— У этого человека был с собой какой-нибудь багаж?

— Чемодан и плащ. Послушайте, а зачем это вам? Вы из полиции?

— Я не из полиции, — ответил Мейсон. — Я адвокат. Я пытаюсь кое-что выяснить для своего клиента.

— Не впутывайте нас в это дело, — коротко бросила женщина, лицо ее стало деревянным.

— Я не хочу никого никуда впутывать. Я просто стараюсь кое-кого из кое-чего вытащить.

— Ну, это, конечно, другое дело, — сказала женщина, изучая лицо Мейсона. — Послушайте, я вас раньше где-то видела.

— Возможно.

— Как ваше имя?

— Ну, скажем, Смит.

— Я видела вашу… Я видела ваше фото. Вы — Перри Мейсон, адвокат.

Мейсон кивнул.

— Вы действительно вытаскиваете людей из беды?

— Иногда.

— Когда они совершают убийства?

— Иногда, когда их обвиняют в совершении убийства, я в состоянии доказать, что они этого не сделали.

— Ну и помогает это снять с них обвинения?

— Очень даже помогает, — подчеркнул, улыбаясь, Мейсон. — Тот человек, который зарегистрировался, вписал свое имя в вашем присутствии?

— Да.

— Вы его можете описать?

— Попробую. Он был молодой, то есть это для меня он был молодой. Я думаю, где-то между двадцатью семью и двадцатью восемью. Светлые волосы и карие глаза. Среднего телосложения, и вес где-то около ста сорока пяти фунтов. Это на глаз. Серый двубортный костюм, и я помню, что плащ у него был темно-коричневый. Он положил его сюда на стойку, пока расписывался.

— А с ним была девушка? — спросил Мейсон.

— Послушайте, куда вы клоните?

Мейсон принял совершенно невинное выражение.

— Пытаюсь разузнать, что за девушка с ним была.

— Здесь не такое место.

— Я не намекаю на то, что она была с ним в комнате. Я подумал, что либо она была при нем, когда он регистрировался, либо сняла другую комнату.

Женщина покачала головой.

— Возможно, она подошла позже, — сказал Мейсон. — Весьма симпатичная девушка, в довольно короткой юбке, с хорошей фигурой, с каштановыми волосами, в костюме, вроде бы сшитом из клетчатой ткани.

— А какого возраста?

— Года двадцать два — двадцать три.

Она снова медленно покачала головой.

— Таких мы не обслуживаем.

— Но она должна быть не из этих.

— Нет. Если бы она выглядела, как вы сказали, и сняла бы здесь комнату, то с ней все ясно. Такие идут либо в пансион, либо в отель. Здесь меблированные комнаты. Я стараюсь, чтобы ничего такого не было. Я не могу отвечать за все, что происходит, но уж, во всяком случае, таким, куклам я не сдаю. Не важно, что они тебе говорят, рано или поздно с ними беды не оберешься. У меня обычно почти все занято, и если бы пришла такая, то я просто сказала бы ей, что мест нет.

— Значит, вы говорите, что женщина, которую я описал, не была здесь ночью?

— Точно не была. Я не стою на лестнице и не слежу за коридорами. Я.сразу определяю людей, когда они заходят. Стараюсь по мере сил, чтобы у меня было приличное место, но я не собираюсь сидеть на пороге и следить за всеми, кто вселяется. Я не компаньонка для девки. Если где-то какой-то шум, я прекращаю это. Если где-то какая-то неприятность для постояльцев, стараюсь все утрясти, но я не вынюхиваю.

— В таком случае, возможно, к этому Шелдону приходила женщина?

— Возможно, и так, а что в этом такого? Это могла быть его сестра или…

— Я не пытаюсь вас в чем-то обвинить, — перебил Мейсон. — Я просто хочу определить, была ли здесь эта молодая женщина. Мне очень важно ее обнаружить, и, если вас это интересует, я хочу помочь ей.

— Я не видела ее.

— И никому не сдавали комнату?

— Ну, раз уж вы такой обходительный, то могу сказать, что могло произойти.

— Что именно?

— Когда ложусь спать, то иногда на стойке оставляю табличку, где обозначены свободные комнаты и их стоимость — три доллара. Желающий может зарегистрироваться, опустить деньги вот в эту щель в стойке, взять ключ со щитка и идти спать.

— А это не рискованно? — поинтересовался Мейсон.

— И да и нет. Комнаты, с которыми связаны самые большие хлопоты, обычно сдаются раньше всех — где-то еще до полуночи. После полуночи приходят обычно те, кому не удалось устроиться в отеле и кто находится в почти безвыходном положении. Для таких целей у меня есть обычно комнаты две-три. Они наименее удобные и стоят на доллар дороже, но на них я выставляю табличку только после полуночи.

— А прошлой ночью кто-то занял одну из этих комнат?

— Да.

— Когда?

— Не знаю точно. Знаю только, что в коробке под щелью утром были три однодолларовые купюры и что ключ взяли.

— А какая фамилия стоит в регистрационной книге? — спросил Мейсон.

— В том-то и дело, что там нет никакой фамилии. Поэтому-то я и не подумала об этой комнате, когда вы посмотрели в книгу. Тот, кто взял эту комнату, не расписался в книге.

— Давайте взглянем на нее, — предложил Мейсон.

— Понимаете, — предупредила хозяйка, — это может быть ложный ход. Но если вы уверены, что та женщина провела здесь ночь, то именно в этой комнате она и должна сейчас быть.

— Я не уверен, что это так, — сказал Мейсон.

— Давайте посмотрим.

— Вы думаете, она все еще в комнате?

— Не знаю. Допустим, что она там, тогда что? Вы будете с ней разговаривать?

— Да.

— А шума не будет?

— Никакого шума, никакой суеты и никаких споров. Я просто хочу увидеть ее, и это все.

— А обрадуется она, когда увидит вас?

— Должна обрадоваться.

— О’кей. Пошли.

Хозяйка двинулась по коридору. Ее широкая фигура колыхалась под тонким домашним платьем. Солнце, проникая через окно в конце холла, освещало ее большие ноги под тонкой юбкой. Она остановилась около одной из дверей и, взглянув на Мейсона, постучала. Никто не ответил. Она постучала еще раз, громче. Когда и на этот раз никто не ответил, хозяйка подергала ручку.

Дверь оказалась незапертой. С внутренней стороны в замке торчал ключ, и металлическая бирка, прикрепленная к нему, стукнулась о дверь, когда она широко распахнулась.

— Так, — сказала хозяйка, — она была здесь и ушла. Она спала здесь и, судя по всему, ушла рано утром, наверно до того, как я встала. В любом случае я не видела, как она выходила.

Обстановка была точно такая же, как и в комнате, что занимал Артур Шелдон, но здесь было только одно окно, которое было приоткрыто и впускало немного воздуха. Мейсон осмотрел кровать. Тот, кто спал на этой кровати, спал или очень чутко, или совсем короткое время. Простыни были лишь слегка примяты, а на гладкой поверхности наволочки видна только одна вмятина от головы, лежавшей на подушке спокойно, в одном положении.

— Молодая, — заметила хозяйка. — Когда они постарше, то спят прямо по всей кровати. Только молоденькая может вот так свернуться в клубок, а потом уйти, оставив все как есть.

— Молоденькая, но с чистой совестью, не так ли? — сказал Мейсон вопросительно.

— Я не говорила этого. Я только сказала, что она должна быть молодой. Из тех девиц, что останавливаются здесь, чертовски мало таких, которые беспокоятся о том, чиста ли у них совесть. — Она ухватила длинный волос с подушки И опустила его на белую простыню. —

Каштановый. Возможно, у нее свои такие. Уж больно хорош.

Мейсон подошел к умывальнику, осмотрел его. В продолговатом зеркале, висевшем над раковиной, отразилось, несколько искаженно, его лицо. Свет из окна напротив падал в неприбранную комнату.

На тонком коврике у умывальника виднелось темное пятно от воды, и хозяйка, проследив за взглядом Мейсона, объяснила:

— Она. умывалась, наполнив раковину водой. Все женщины так делают, во всяком случае которые следят за собой. Я считаю, что лучше так умываться, чем вообще никак.

Хозяйка подошла к кровати, задернула покрывала, постояла, глядя на простыни, и сказала задумчиво:

— Стоит застелить как полагается, и никому в голову не придет, что на этих простынях вообще кто-то лежал. Она умеет изысканно спать.

Мейсон исследовал не высохшие еще капли воды, разбрызганные по бокам раковины. Некоторые капельки были бледно-розового цвета.

— Что вы там высматриваете? — спросила женщина, обернувшись через плечо. Она стелила постель, аккуратно разглаживая простыни и наволочки.

— Просто осматриваюсь, — сказал Мейсон. Он отошел от умывальника, подошел к корзине для мусора, заглянул в нее и уже стал отходить, но вдруг остановился.

Что-то приставшее к стене корзины шелохнулось от легкого движения воздуха и привлекло внимание Мейсона.

Адвокат склонился над корзиной. Несколько невесомых белых перышек из страусиного плюмажа были брошены в корзину, судя по всему, еще мокрыми, и они пристали к стенке. Теперь, когда их концы высохли, они колыхались от каждого легкого дуновения воздуха, как листья дерева.

Хозяйка тщательно разглаживала верх покрывала.

'Мейсон быстро ухватил большим rf указательным пальцами несколько перышек. Сделав это, он заметил, что заставляло их крепиться к стенке корзины. Это были крошечные, однако заметные сгусточки чего-то красного у основания перьев. Кто-то явно предпринимал попытку отмыть их, но, так как сгустки не отходили, белые перышки были оторваны от страусового веера и брошены в мусорную корзину.

Мейсон раскрыл бумажник, засунул в одно из его отделений эти перышки и обратился к хозяйке:

— Не думаю, что нам стоит дожидаться ее.

Женщина выпрямилась и критически осмотрела постель.

— Если она молодая и нуждается в помощи, то позор, что вы не можете ее найти. — Хозяйка стянула в узел старое постельное белье и бросила на пол рядом с кроватью.

— Действительно, позор. — Отозвался Мейсон, и было что-то такое в его голосе, что заставило хозяйку вскинуть голову и пристально вглядеться в лицо Мейсона.

Глава 10

Пол Дрейк с усталым видом вошел в контору Мейсона.

— Ну и как, — спросил Мейсон, — было тяжело?

— Довольно тяжело, — сказал Дрейк.

— Что там произошло?

— Там был сержант Дорсет. Он повел дело жестко.

— Он вообще жесткий человек.

— Это Шелдон повесил на дверь номера Каллендера табличку «Не беспокоить».

— Ты уверен?

— Так говорит полиция.

— Как они это выяснили?

— Осматривая комнату Каллендера, они обнаружили табличку «Не беспокоить», которая висела на своем обычном месте в шкафу. Когда же осматривали номер пятьсот десять, они не могли отыскать такой таблички. А утром она там была: номер осматривала горничная после уборки.

— Что еще? Они получили какую-то информацию от людей, заходивших к Каллендеру?

— Женщине, которая приходила в два двадцать три, была назначена встреча.

— Ты уверен?

— Да. Гостиничный детектив задержал ее в лифте. Она попыталась изобразить нечто вроде праведного возмущения, но он потребовал, чтобы она сказала, куда направляется, и она ответила, что в номер пятьсот одиннадцать. Детектив заявил, что в этом случае она должна воспользоваться внутренним телефоном и получить из номера подтверждение, что ее ждут. Он подошел вместе с ней к внутреннему телефону и позвонил в номер пятьсот одиннадцать. Когда Каллендер ответил, он передал ей трубку. Она сказала: «Это я. Я внизу. Гостиничный детектив заставил меня позвонить. Я сейчас буду». Каллендер — постоянный клиент этого отеля. Они дают ему всяческие поблажки. Кто-то другой, возможно, и спустился бы в холл, чтобы встретиться с девушкой в такое время. Девушка назвала гостиничному детективу свое имя — Лоис Фентон.

Каллендер был дико требовательным в отношении своего утреннего кофе. Он не хотел вставать с постели, пока ему не принесут горячий кофе. Он оставлял заказ заранее вечером, если хотел получить утром кофе. Именно поэтому официант и постучал и попытался открыть дверь, несмотря на то что на ней висела табличка «Не беспокоить».

Теперь другое. Эта девица Фентон уже заходила к Каллендеру раньше. Ее видела горничная, когда та выходила в два часа ночи из номера Каллендера. Он стоял на пороге и говорил что-то вроде «Ну, до свидания». Выглядел он довольно мрачно. Горничная сказала, что девушка пошла к лифту, затем как будто передумала, вернулась и стал~ спускаться по лестнице. Горничная бы сообщила администрации, если бы это все не касалось Каллендера. Он там лицо привилегированное.

— Это была та же самая женщина, Пол?

— Описание подходит к ней один к одному.

— Значит, полиция делает вывод, что преступница — Лоис Фентон, так?

— Так. А Шелдон — соучастник. И потом они еще кое-что обнаружили, Перри. Очень странную отметину на стене, похожую на кровь.

— Какую отметину?

Дрейк сказал:

— Полиция еще не представила конкретного отчета об этом, но из их описания я, кажется, догадываюсь, что это.

— И что же это?

— Похоже, что веером из страусовых перьев, запачканным кровью, хлестнули по стене, чтобы очистить его от этой крови. Такое полукруглое пятно со множеством нитеподобных брызг, довольно симметричных.

Мейсон сжал губы.

— Сколько у меня есть времени?

— Не знаю.

— Фолкнер сказал им, что я там был?

— При нас — нет, но, когда мы уходили, полиция задержала и его и Джулиана, чтобы допросить.

— Они скажут?

— Черт возьми, Перри, они должны рассказать. Я и сам здесь замешан. Я нашел эту лошадь и приволок ее сюда и… ну, в общем, полиция захочет разобраться.

Мейсон с удивлением взглянул на него.

— Какое, к дьяволу, отношение имеет к этому делу лошадь? — спросил он,

— К дьяволу? — воскликнул Дрейк. — Это часть всего этого дела.

— Почему ты так думаешь?

— Ну ты ведь' попросил у меня людей для поисков этой лошади как раз в то же время, когда… Слушай, ну разве лошадь не связана со всем этим?

Мейсон взглянул на него нахмурившись.

— Ты что, собираешься рассказать полиции обо всем, чем ты занимался?

— Нет, Перри, конечно нет, но… Слушай, черт возьми, я же должен буду ответить на их вопросы.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Когда они спросят тебя о лошади, расскажи им о ней. Но пока они тебя о ней не спросят, ни черта не говори.

Когда дверь за Полом Дрейком закрылась, Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— У тебя есть под рукой карандаш, Делла?

В ответ она взяла карандаш, положила на колени блокнот для стенографических записей и подняла брови, ожидая, когда Мейсон начнет диктовать.

Мейсон объяснил:

— Я хочу составить расписание и сделать его в хронологическом порядке. Как ты думаешь, в какое примерно время мы подъехали к отелю?

— К «Ричмеллу»?

— Да.

— Я взглянула на часы, — сказала она, — когда мы въехали в город. Было час с чем-то — минут восемь второго, я думаю.

Мейсон сказал:

— Если округлить, то мы подъехали к отелю примерно в час двадцать. В это время как раз официант Гарри из ночного клуба звонил Каллендеру. Мы не знаем, в котором часу он вышел. Начинай прямо заносить это в таблицу, Делла. Допустим, час двадцать — приход Гарри. Затем поставь прочерк, где время его ухода.

Затем время, в которое, как мы теперь знаем, кто-то был в номере, это два часа — когда горничная увидела неизвестную женщину. Это могла быть Лоис Фентон, покидавшая номер. Далее мы имеем Шелдона, он выходил из номера примерно в два двадцать одну. В два двадцать три женщина, которая назвалась Лоис Фентон, возвратилась в номер, а в два тридцать две или два тридцать три опять ушла. В два сорок четыре вошел молодой межчина, в два часа сорок четыре минуты десять секунд он ушел. В три часа две минуты Шелдон выписался. Напечатай все это по часам, пожалуйста.

Делла Стрит заправила маленький листок бумаги в пишущую машинку и напечатала расписание:

1.20 — Гарри, официант, входит в номер.

— Гарри выходит.

— Входит женщина.

2.00 — Женщина выходит.

— Входит Шелдон.

2.21 — Шелдон выходит.

2.23 — Девушка, назвавшаяся Лоис Фентон, входит в номер.

2.33 — Лоис Фетон выходит.

2.44 — Входит молодой мужчина.

2.44.10— Молодой мужчина выходит.

3.02 — Шелдон выписывается.

Она протянула Мейсону страницу. Адвокат начал было читать, но раздался стук, и Герти распахнула дверь из приемной. Заглянув в контору, она подождала, пока Мейсон кивнул.

— Заходи, Герти. Что случилось?

— Мистер Мейсон, — сказала она, — я не хотела говорить вам это по телефону, потому что боялась, что вы, возможно, не захотите ее видеть. Она ждет там внизу, и, Бог ты мой, она просто роскошная женщина.

— Я так понимаю, кто-то произвел на тебя впечатление, Герти.

— Произвел впечатление! — воскликнула Герти и закатила глаза, придав им экстатическое выражение. — Если бы у меня была такая фигура — если бы я думала, что когда-нибудь могла бы иметь такую фигуру, — я бы никогда не взяла в рот ни мороженого, ни масла, никогда бы не взглянула ни на одну конфету, и… Мистер Мейсон, она просто бесподобна, великолепна.

— А как ее имя? — сухо спросил Мейсон.

— Ее имя, — сказала Герти, — Шери Чи-Чи. Именно так она назвалась. Я ее никогда здесь не видела, но…

— Я абсолютно уверен, что нам надо посмотреть на нее. Проводи ее сюда.

Девушка, которую Герти провела в контору, была та самая танцовщица с веерами, что Мейсон и. Делла Стрит видели прошлым вечером в Паломино.

— Здравствуйте, мистер Мейсон, здравствуйте, мисс Стрит, — сказала она, улыбаясь.

На Шери Чи-Чи был костюм из традиционного твида цвета соли с перцем. Узкая короткая юбка обтягивала бедра. На ногах были хорошие нейлоновые чулки. Когда она проплыла через контору, короткая узкая юбка никоим образом не уменьшила ее женского обаяния. Она протянула руку Мейсону.

— Так приятно снова вас видеть, — спокойно произнесла она.

— Садитесь, — пригласил Мейсон, вопросительно глядя на Деллу Стрит.

Танцовщица разместилась в мягком кожаном кресле около стола Мейсона. Она сделала инстинктивный жест, одернув юбку, затем непринужденно перекинула ногу на ногу и рассмеялась, глядя Мейсону в лицо.

— Вы удивлены? — спросила она.

Мейсон покачал головой.

— После того как я увидел вас, я больше не стал смотреть представление в Паломино прошлым вечером.

— Не стали?

— Нет. Я отправился в город.

— На машине?

— Да.

— Один?

— Со мной был Гарри. Вы, конечно, помните Гарри. Здорового официанта…

— Да, я помню Гарри. Понимаете, — сказала она, — я все время думала, что вы нашли мою лошадь, но когда я обнаружила, что все, что вы нашли, это пара вееров, ну, тогда я решила кое с кем встретиться.

— Подождите-ка минуту, — остановил ее Мейсон. — Сначала давайте все поставим на свои места. Вы не моя клиентка.

— Нет, разумеется нет.

— И вы ведь не Лоис Фентон?

— Нет.

— Однако вы воспользовались ее именем.

— Да.

— И вы пришли сюда, потому что вам что-то надо.

— Все правильно.

— И что же это?

Она улыбнулась во весь рот.

— Какой вы быстрый.

— Может, и быстрый, но вам что-то надо, и я хочу выяснить что именно.

— А почему такое рвение?

— Хочу узнать, какое будет вознаграждение.

— Никакого не будет.

Мейсон в молчании откинулся в кресле. Пальцы молодой женщины перебирали кромку юбки, образуя на ней маленькие складочки, затем снова выпускали материю.

— Вы не чувствуете, — произнесла она, растягивая слова, — что вы должны что-то рассказать об этих двух веерах?

— Кому?

— Кому-нибудь.

— Все относительно. Как звали того, кому вы сообщили о веерах и лошади?

— Джон Каллендер.

— Вы знаете, что с ним случилось?

Левой рукой она провела вдоль всего гладко натянутого чулка на правой ноге, которая покоилась на левом колене.

— Да.

— Если вы хотите мне что-то сообщить, то вам следует это сделать.

— Я зашла к Джону Каллендеру рассказать о случившемся. Он рассчитывал, что мне удастся заполучить лошадь.

— Когда вы его видели?

— В начале третьего ночи.

— Продолжайте.

— Честное слово, мистер Мейсон, я рассказала Каллендеру абсолютно все о том, что произошло между нами. Показала два реера, которые мне принесли. Я предположила, что вы вообще не нашли лошадь.

— Что было дальше?

— Он велел мне не быть дурой и сказал, что вы просто полощете мне мозги, что на самом деле вы нашли лошадь и что эти два веера — просто для отвода глаз. Сказал, чтобы я вновь встретилась с вами.

— И что потом? — спросил Мейсон.

— Я попыталась встретиться с мистером Каллендером примерно час назад, и мне сказали, что он мертв. Разумеется, его убили. Я подумала, что мне надо прийти к вам и откровенно рассказать, что произошло.

— Почему?

— Потому, что не хочу быть замешанной в этом деле. Я испугалась, что, не дай Бог, вам придут в голову не те мысли и вы выложите их полиции и прессе.

— С Каллендером было все в порядке, когда вы уходили от него?

— Конечно. Горничная в холле видела, как я выходила, а Джон стоял на пороге. Он кого-то ждал. Я решила, что мне, наверное, надо поделиться с вами.

— С чего это такой внезапный интерес ко мне?

— Потому что, если вы будете знать действительные обстоятельства, то не станете привлекать ко мне внимание. Если бы я не пришла, у вас… в общем, у вас могли бы появиться не те мысли.

— Поэтому вы решили прийти ко мне?

— Да.

— Это была ваша идея?

— Гарри посоветовал мне пойти.

— И что Гарри предложил сказать мне?

— Правду.

— Вы сказали ее?

— Не всю.

— Ну, в таком случае почему бы вам не завершить начатое?

— Я ждала, когда вы станете задавать вопросы.

— Расскажите все, что хотите мне рассказать, а потом я буду задавать вопросы.

Девушка сказала:

— Я знаю Лоис Фентон около двух лет. Лоис и я, мы обе выступали в одной программе. У нас одинаковые фигуры. Мы вообще очень похожи друг на друга. Когда Лоис вышла замуж, она не собиралась продолжать карьеру: Ее танец имел большой успех, а я была просто девушкой из шоу, но я была честолюбива. Чего только я не пробовала, пытаясь устроиться куда-нибудь в шоу, где требовались девушки. Это была не жизнь! Кинорежиссеры в поисках звезд не рыскают по этим помойкам. Когда несколько месяцев назад Лоис вышла замуж, я спросила, не могла бы я выступать вместо нее. Понимаете, менеджер, который был у Лоис, устроил ее в шоу, лишь представив ее фотографии и рассказав, чем и как она занималась до этого, и, если бы я сразу начала выступать под ее именем, никто никогда бы не догадался, что это не она.

— Вы спросили Лоис о том, можете ли вы это предпринять?

— Да.

— И что она ответила?

— Она сказала мне: «Действуй». Мы подписали договор.

— Продолжайте.

— Это, в общем, все. Я стала выступать под ее именем. Скопировала ее платья, перекрасила волосы в тот же цвет, что и у нее. Но в то же время я использовала сценический псевдоним Шери Чи-Чи. Всюду, где могла. Потому что, вы понимаете, это был мой собственный псевдоним, и я хотела прибегнуть к нему в том случае, если бы что-нибудь случилось и вдруг кто-то сказал бы, что я вовсе не Лоис Фетон. Я хорошо работала, но я не хочу обманывать вас, мистер Мейсон. Не думаю, что все мои выступления былц на том же уровне, что и выступления Лоис. Но я выступала. И выступала очень хорошо.

— Что было дальше?

Девушка ответила:

— Затем случилось то, чего я, прямо скажем, не ожидала.

— Что именно?

— То, что должно было случиться. Лоис не поладила с мужем. Она ушла от него.

— И?..

— Ну, разумеется, она решила снова выступать, и под своим именем. Захотела опять работать вместо меня. Ей надо было на что-то жить.

— И что сделали вы?

— Я не собиралась так просто отдать все, чего мне удалось добиться.

— Что же произошло?

— У Лоис был собственный номер в Броули. Она там имела огромный успех, и тогда она… в общем, она решила возвратиться и вернуть себе все мои ангажементы. Я думаю, она была не права.

— Вы пошли к Каллендеру? — спросил Мейсон.

— Нет, получилось иначе. Каллендер сам пришел ко мне.

— Когда?

— Два или три дня назад.

— Где это было?

— В маленьком городке, где я выступала перед тем, как приехать в Паломино.

— Что ему было надо?

— Он сказал, что у него была очень дорогая лошадь и ее украли или она заблудилась; он предположил, что кто-то нашел ее и что этот кто-то, наверно, перепутал, так как лошадь была у его жены, которая действует под своей девичьей фамилией Фентон. Он опасался, что все это создаст много путаницы. Хотел, чтобы я дала ему одно письмо и подписала другое, причем поставила подпись Лоис Фентон. Но ему не удалось надуть меня. Я знала, что это все махинации, но он обещал, что отвяжется от меня и проследит, чтобы я не влипла в какую-нибудь неприятность. Он объяснил, что ему нужна моя помощь, так как тот, кто нашел лошадь, узнает, что лошадью владела Лоис Фентон, танцовщица с веерами, и что, возможно, он захочет лично переговорить с ней, чтобы вернуть лошадь. Он предложил мне двести пятьдесят долларов. Я попыталась вытянуть у него триста пятьдесят. Но ничего не вышло, так что пришлось взять то, что мне предложили. В общем, вот и все. Я подписала эти письма. Я думала, что лошадь у вас. Действовала я так, как велел Каллендер.

Если вы не будете распространяться об этом деле, нам обоим будет лучше.

— А где была все это время настоящая Лоис?

— Не знаю. Она пробовала завладеть моими ангажементами, но я сказала ей, что так дела не делаются. Если бы антрепренер сообразил, что дело нечисто, мы бы загремели обе. Мы дали ей понять, что она попадет в крупную передрягу.

— Кто это мы?

— Я и Гарри.

— Это ваш муж?

— Нет.

— Он принимает в вас большое участие?

— Да.

Мейсон забарабанил пальцами по крышке письменного стола.

— Ну вот, — продолжала Шери Чи-Чи, — я хотела, чтобы вы узнали о лошади и о письмах, которые я написала, и о том, как получилось, что я действовала под именем Лоис Фентон. У меня был письменный договор с Лоис, где она разрешала использовать ее имя, выступать под этим именем и делать собственную карьеру, пользуясь ее именем.

— Где этот договор? — спросил Мейсон.

— Я не знаю. Он был у Джона Каллендера.

— А у вас нет копии?

— Нет, адвокат не сделал копии. Это было просто письмо, которое она мне написала своей собственной рукой. Мы обе подписали его, но она не сняла копии. Когда Джон Каллендер захотел, чтобы я написала вам письмо насчет лошади, он сказал, что оставит у себя на несколько дней этот договор, поскольку собирается охранять мои интересы. Я согласилась. Он имеет здесь, в Вэлли, большое влияние. Я дала ему договор, а он мне — двести пятьдесят долларов.

— У вас с Лоис были проблемы с тем ангажементом в Броули?

— Да.

— Ды ее там встречали?

— Да.

— Как она была тогда одета?

Шери Чи-Чи улыбнулась.

— Была одета не она.

— Я имею в виду…

— О-о, я поняла. Да, я скопировала ее костюмы. В конце концов, черт возьми, мне надо было на что-то жить. Я все время стремилась как-то вырасти на сцене, с тех пор как Лоис вышла замуж. Я не собиралась уходить только из-за того, что у нее изменились планы. У нее был богатый муж. Он мог содержать ее. У меня никого не было.

— Кроме Гарри, — вставил Мейсон.

— Оставьте намеки, — огрызнулась она. — Не путайте телегу с лошадью.

— Что вы делали после того, как вышли от Каллендера в два часа этой ночью?

— Спустилась вниз в холл, а затем встретилась с Гарри.

— Гарри ждал на улице около отеля?

— Да.

— Затем вы вернулись снова, около двадцати минут третьего.

'Она выпрямилась в кресле. Ее глаза расширились.

— Куда вернулась, мистер Мейсон?

— Вернулась в номер Каллендера.

Она медленно отрицательно покачала головой.

— Гостиничный детектив говорит, что вы возвращались.

— С какой стати? Нет, мистер Мейсон, я не возвращалась.

— Он помнит это очень отчетливо, — настаивал Мейсон. — Вы вернулись в отель, пересекли холл и направились к лифту. Одеты вы были примерно так же, как сейчас, и у вас в руках был скрипичный футляр. Естественно, вы привлекли внимание гостиничного детектива. Он остановил вас и захотел узнать, что вы там делали. Вы сказали, что хотели встретиться с одним из постояльцев отеля, и он потребовал, чтобы вы сказали с кем. В результате вы ответили, что с мистером Каллендером. Гостиничный детектив позвонил в номер Каллендера, затем подозвал вас к телефону и прослушал, о чем вы говорили. Вы сказали, что поднимаетесь. Разумеется, Каллендер просил вас поторопиться. Вы сели в лифт и поднялись наверх. Вы вошли в номер Каллендера примерно в два двадцать три и оставались у него девять или десять минут.

Она отчаянно покачала головой, отрицая это.

— Это была не я, мистер Мейсон. Я была у него без четверти два. А в два часа ушла. У меня не было никакого повода для возвращения.

— Вы сказали, что кто-то видел, как вы уходили? — спросил Мейсон.

— Да. В коридоре была горничная, — когда я выходила в два часа.

— Дальше?

— Я пошла к лифту, но затем передумала. Мне пришло в голову, что можно с таким же успехом спуститься пешком. В отелях обычно не очень-то любят, когда девушки снуют взад-вперед по ночам, — в общем, вы меня понимаете, мистер Мейсон… Я не такая уж дура. Чтобы сделать артистическую карьеру, приходится всем этим заниматься, причем не один раз. Я и не пытаюсь скрывать своих — можете их назвать деловыми — качеств. Я и одеваюсь таким образом, чтобы привлекать достаточно внимания. Это часть моего бизнеса, мой дополнительный источник дохо-да.'Когда девушка идет по улице такого городка, как Бро-ули или Паломино, она хочет, чтобы на нее смотрели. Мужчины присвистывают, глядя на нее, говорят о ней, а затем приходят и платят деньги, чтобы посмотреть, как она танцует.

— Итак, вы решили спуститься пешком?

— Да. Пошла вниз по лестнице в холл.

— И вы не возвращались в два двадцать две или два двадцать три?

— Никогда, мистер Мейсон.

— И вы, конечно, можете это доказать?

— Разумеется. Я была с Гарри.

— Как долго?

Она встретила взгляд Мейсона с полньщ спокойствием.

— Так долго, сколько было необходимо, мистер Мейсон.

— Я в курсе, что Гарри приходил к Каллендеру примерно в час двадцать ночи, — сообщил Мейсон.

— Гарри? О нет, вы ошибаетесь.

— Нет. Гарри приходил к нему.

— Может быть, к кому-то еще на этом этаже, но не к Джону Каллендеру.

— К Джону Каллендеру, в час двадцать.

— Хорошо, а что, если и приходил? Джон Каллендер был жив, когда я уходила от него в два часа, и горничная видела, как он стоял в дверях^ провожая меня. Она узнала нас обоих.

— Что-нибудь еще? — спросил Мейсон, решив закончить эту тему.

— Да. Я знаю, что Артур Шелдон был в номере прямо напротив по коридору от номера Джона Каллендера. Я знаю, что Артур Шелдон, ну, в общем, всегда ухлестывал за Лоис. Вы мне нравитесь, мистер Мейсон. Думаю, что вы со мной вели честную игру. Я считаю, что мне следует рассказать вам это, чтобы вы, ну, в общем, не споткнулись. Теперь вы знаете что к чему.

— Вы собираетесь по-прежнему использовать имя Лоис Фентон? — задал очередной вопрос Мейсон.

— Не знаю. Думаю, что да. Мне оно нравится больше, чем Айрин Килби. Моя сценическая карьера построена на этом имени. Все мои контракты оформлены на это имя. Ангажементы тоже на это имя.

— Учтите, будет много всяких кривотолков, особенно в прессе.

Она обхватила руками колени, закинула назад голову и рассмеялась.

— Вы думали, меня это напугает?

— Я хотел проверить, какова будет ваша реакция.

Она взглянула на свои ноги и похвасталась:

— Я очень фотогенична, мистер Мейсон.

— Иными словами, вам импонирует любой шум вокруг вашего имени.

Зазвонил телефон, номер которого знали немногие. Мейсон кивнул Делле Стрит. Она водрузила аппарат на его стол и сняла трубку.

— Алло… — Затем обратилась к Мейсону: — Будете разговаривать с Полом?

Мейсон буркнул что-то неопределенное.

— Пол говорит, это важно.

— Не обращайте на меня внимания, — сказала Шери Чи-Чи. — Вы можете перейти в другую комнату и говорить там или изъясняться иносказательно. — И она понимающе улыбнулась Мейсону.

Мейсон взял трубку:

— Хэлло, Пол. Что там у тебя?

— Ты один? — спросил Дрейк.

— Нет.

— У тебя клиент?

— Не совсем так.

— Детектив, который обнаружил лошадь, — сообщил Дрейк, — сейчас везет ее сюда. Он позвонил с дороги. Будет здесь через час. Он ждет инструкций. Что нам с ней делать?

— В самом деле, что? — спросил Мейсон.

— Черт возьми, Перри, ты же не можешь припарковать и автомобиль, и прицеп с лошадью прямо здесь, рядом со служебным зданием? На стоянку въехать со всем этим тоже нельзя. Что, черт возьми, может делать человек с лошадью в городе? Где ты собираешься ее пристроить? Не держать же ее в шкафу!

— Ты можешь перезвонить мне через полчаса?

— Думаю, что да, но мой парень на телефоне ждет указаний.

— Есть заведения, которые специально занимаются такими вещами, — сказал Мейсон.

— Ты имеешь в виду, что надо поместить ее в какую-то платную конюшню за городом? Может, в какую-нибудь школу верховой езды?

— Именно так.

— Тогда кому-то надо будет при этом коне находиться.

— Конечно.

— О’кей, я понял…

— Подожди-ка, не вешай трубку, — попросил Мейсон. — Затея, о которой мы говорим, состоит из двух частей.

— Что ты имеешь в виду, Перри?

— Именно то, что сказал.

— Я что, должен догадаться?

— Вот именно.

— О’кей, я буду рассуждать, как мне подсказывает чутье. Это оседланная лошадь. То есть мы имеем две вещи — лошадь и седло.

— Это не то, что я имел в виду.

— Тогда туловище и ноги.

— Нет. Это то же, что и на серебряном долларе.

— Орел и решка, — догадался Дрейк.

— Правильно.

— О’кей, Перри, давай рассуждать отсюда.

— Что касается ног, — продолжал Мейсон. — У тебя кто-нибудь есть, кого можно было бы поставить на дежурство у твоей конторы?

— В данный момент нет, Перри. Но через четыре или пять минут будет.

— Это может быть уже поздно, — сказал Мейсон, — но сделай все, что в твоих силах.

— Мне надо иметь приметы.

— Я пришлю к тебе с ними Деллу, — пообещал Мейсон, — и подумаю, стоит ли еще раз с тобой биться об заклад. Тебе слишком везет.

Мейсон повесил трубку, раскрыл бумажник, вынул оттуда двадцатидолларовую бумажку и вручил ее Делле Стрит.

— Дрейк выиграл, — произнес он.

— Ну и везет же ему, — ответила как-то поспешно Делла. — Вот уж не думала, что он выиграет!

— Я сам не думал, — сказал ей Мейсон. — Но он выиграл, будем же честными партнерами и заплатим ему как полагается. Отвези ему двадцать долларов, Делла, и передай мои поздравления.

Делла взяла деньги и пошла к двери, ведущей в коридор, но вдруг обернулась и кинула на Мейсона быстрый понимающий взгляд. Он ответил ей почти незаметным кивком. Делла Стрит вышла. Ее быстрые шаги слышались, пока не щелкнул автоматический замок и не захлопнулась дверь.

— Итак? — обратился Мейсон к Шери Чи-Чи.

— Нет никакой причины, чтобы мы не стали с вами добрыми друзьями.

— Вы находите, что я недружески к вам настроен?

— Нет, но я думаю, что вы можете измениться, если…

— Если что?

— Если решите, что это будет в ваших интересах. Точнее, в интересах вашего клиента. Я бы очень не хотела, чтобы так случилось. Я умею ценить дружбу, но для врагов я мегера.

— Мне интересно знать, что случилось после того, как вы покинули отель «Ричмелл» около двух часов этой ночью. Куда вы отправились?

— Кое-куда.

— С Гарри?

— С Гарри.

— Вы не скажете мне имя вашего антрепренера?

— Скажу конечно. Его зовут Сидни Джексон Барлоу, из Мэйберри-Билдинг.

— Он также и антрепренер настоящей Лоис Фентон?

— Что касается работы, — сказала она холодно, — есть только одна Лоис Фентон. Это я!

— А он знает, что вас двое?

Она покачала головой.

— Вы собираетесь рассказать ему?

— Если это будет отвечать моим интересам, то да.

— Разумеется, вы понимаете, что у меня нет никаких причин умалчивать об этом, — предупредил Мейсон.

— Я сообщила вам его имя.

— Но я мог бы легко узнать это через множество своих источников.

Она мило улыбнулась ему.

— Именно поэтому я и дала вам его имя, мистер Мейсон. Если бы я знала, что вы не сможете этого сделать, я бы не сказала. Не думаю, однако, мистер Мейсон, что у меня возникнут какие-либо сложности в будущем, поскольку сейчас здесь переизбыток танцовщиц с веерами.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что если детектив из отеля «Рич-мелл» сможет подтвердить, что Лоис Фентон заходила к Джону Каллендеру в два двадцать три этой ночью, то полиция позаботится, чтобы она больше не путалась у меня под ногами. И это, в общем, все, что я хочу сказать, мистер Мейсон. Я больше не могу отнимать ваше драгоценное время.

— Ну, что вы. Я очень рад. Вы мне не оставите адрес, по которому я мог бы связаться с вами?

— Ну разумеется, мистер Мейсон, в любое время.

— Спасибо. Прекрасно.

— Просто позвоните Сидни Джексону Барлоу в Мэй-берри-Билдинг и спросите у него, где в настоящий момент выступает Шери Чи-Чи. Когда бы вы ни захотели еще со мной пообщаться, я всегда в вашем распоряжении. — Она, улыбаясь, гибко поднялась со стула и протянула через стол руку. Сильные мускулистые пальцы коснулись руки Мейсона. — Большое вам спасибо, мистер Мейсон, и всего хорошего.

Мейсон поднялся и пошел к двери, через которую можно было пройти в приемную, но танцовщица остановила его:

— Если вы не возражаете, мистер Мейсон, я бы предпочла выйти через другую дверь, ту, что дедет прямо в коридор. Через нее вышла ваша секретарша, когда понесла выигрыш мистеру Дрёйку.

Она прошла через контору, открыла дверь, одарила Мейсона сердечной улыбкой, и вскоре послышался отрывистый, быстрый звук ее шагов по коридору.

Мейсон дождался, пока дверь тихо затворилась, вернулся на свое вертящееся кресло у стола и стал ждать.

Через пять минут пришла Делла Стрит.

— Передала Полу мое послание? — спросил Мейсон.

— Угу.

— Пол что-нибудь сказал?

— Да. Он потребовал описание.

— Ты объяснила ему ситуацию?

Делла Стрит рассмеялась.

— Я сказала ему, что описаний не требуется, все, что необходимо, это поставить детектива в этом квартале и посоветовать ему полагаться на инстинкт: если он вдруг начнет за кем-то слежку, то, значит, именно за этим человеком и нужно следить.

Мейсон ухмыльнулся.

— Ну а все-таки, что же произошло?

— Я думаю, человек Пола дежурил там всю ночь, — ответила она. — Он ожесточенно названивал кому-то, когда я уходила из конторы. Я спустилась на лифте вниз и встала около урны. Таким образом, я могла бы предупредить сотрудника, выставленного Полом для опознания человека, за которым надо начать следить. Он должен был войти через парадный вход отеля, встать там, откуда видно урну, и, когда эта женщина прошла бы мимо меня, я бы с ней заговорила.

— Она ничего не заподозрила, когда увидела тебя около урны?

— Не думаю. Я стояла, разговаривая с девушкой у конторки. Когда Шери Чи-Чи вышла из лифта, я ей улыбнулась. Она прошла прямо через холл, чтобы сообщить мне, что вы были просто обворожительны. Мы поболтали несколько секунд, затем она попрощалась и вышла на улицу. Вы знаете, что такое холл отеля в это время. Люди входят и выходят, спешат к лифту, но — Бог свидетель! — все замерло, когда проходила она!

— Это прекрасно, Делла, — сказал Мейсон. — Распоряжайся здесь. А я отправляюсь в контору Пола Дрейка, чтобы помочь ему с помещением и кормежкой для лошади.

Глава 11

Мейсон находился у Пола Дрейка меньше десяти минут, когда в частное бюро Дрейка ворвалась Делла Стрит.

— Угадайте, что случилось? — воскликнула она.

— Еще одна лошадь, — мрачно произнес Дрейк.

Делла покачала головой и улыбнулась Мейсону.

— Еще одна танцовщица с веерами. Лоис Фентон. Я думаю, что на этот раз это именно она и есть.

Мейсон резко отодвинул стул.

— Увидимся позже, Пол. — Вслед за Деллой Стрит он вышел в коридор. — Как она одета, Делла?

— Абсолютно идентично. Почти такой же цвет волос, и выглядит почти точно как та, другая девушка.

— А что с Герти? — спросил, ухмыляясь, Мейсон.

— Герти — сплошные нервы. Сначала она подумала, что это Шери Чи-Чи вернулась в контору. А теперь она заявляет, что садится на диету и учится прохаживаться с тем же кокетством, что и танцовщицы с веерами.

— Давай-ка взглянем на эту девицу, — сказал Мейсон, отворяя дверь своей частной конторы.

Делла Стрит взяла телефонную трубку:

— Попроси, чтобы она поднялась, Герти. — Повесив трубку, она раскрыла свой блокнот для стенографических записей.

Молодая женщина, которую Герти ввела в контору, прошла прямо к Перри Мейсону, протянула ему руку почти в той же манере, что и Шери Чи-Чи. Мейсон, поднявшись, поздоровался с ней и представил:

— Мой секретарь, мисс Стрит. Все, Герти.

Явно нехотя, со вздохом, который был слышен во всей конторе, Герти медленно затворила дверь и вернулась к коммутатору в приемную.

— Присядьте, пожалуйста, мисс Фентон. Мисс Стрит — мой личный секретарь, она занимается моими делами. У меня от нее нет секретов. Она фиксирует то, что мне сообщают клиенты, вы можете полностью положиться на ее порядочность.

Лоис Фентон села. Обнаружив, что, сидя в большом кожаном кресле, невозможно избежать того, чтобы короткая юбка не обнажала колени, она отодвинулась на краешек, быстрым и гибким движением сложила ноги и обратилась к Перри Мейсону:

— Я поняла, что Артур Шелдон разговаривал с вами обо мне?

— Да, слушаю вас.

— Он сказал, что надо прийти к вам и вы мне поможете, если дела пойдут плохо.

— Ну и как, плохи дела?

— Вы слышали, что случилось с Джоном Каллендером? — Да.

— Вы знаете, что он был моим мужем?

— Я слышал об этом.

— Я готовилась начать дело о разводе. Это каким-то образом меняет обстоятельства?

— Никакой разницы. Вы его вдова. Если бы он оставил завещание, лишая вас средств к существованию, тогда — одно дело, при этом речь не идет о вашей общей собственности. Но в случае, если он не оставил такого завещания, то по закону вы становитесь обладательницей всего его состояния.

— Деньги меня не интересуютj единственное, что меня заботит, это мой брат, Джаспер Фентон.

— Разумеется, — подчеркнул Мейсон, — то, что между вами и вашим мужем были раздоры, имеет значение для полиции.

— Они будут думать, что это я его убила?

— Возможно.

— Пожалуй, вы лучше задавайте мне вопросы.

— Если вы расскажете мне, что произошло прошлой ночью, мисс Фентон, я смогу больше узнать об этом деле.

— Вы знали, что я была в номере Артура, когда вы заходили?

— Да.

— А как вы об этом догадались?

— Я обнаружил бумажные салфетки, которые вы бросили в мусорную корзину.

— Я была в ванной. Слышала все, что говорилось. Я все ждала, что Артур скажет вам о том, что я в ванной. Он. не сказал. Я жутко нервничала. Когда вы постучали, я решила, что этой мой муж. Я кинулась в ванную и заперла дверь. А когда поняла, что это вы, со мной случилась прямо истерика. Я… в общем, я-там в ванной разревелась. Вы ушли, а я вернулась в комнату к Артуру и поняла, что лицо меня выдаст, когда я уйду.

— Что сказал Артур?

— Что я должна немедленно уходить и мне надо ему позвонить и дать знать, что у меня все в порядке.

— Что вы сделали?

— Я постояла около зеркала, привела лицо по возможности в порядок и заявила ему, что не могу идти через нижний холл в таком виде, потому что гостиничный детектив подумает, что я собираюсь свести счеты с опостылевшей жизнью.

— А потом?

— Я знала, что Джон Каллендер был в номере прямо напротив по коридору. Знала, что он посылал за моим братом Джаспером, что он пытался шантажировать Джаспера и хотел через него выйти на меня.

— Продолжайте.

— Ну, я вышла из номера Артура, посмотрела на дверь номера пятьсот одиннадцать и вдруг сообразила, что если бы я дала понять Джону, что как бы он ни старался, ему никогда не заполучить меня назад, то он, возможно, прекратит преследовать Джаспера. Это был один из тех внезапных импульсов, которым иногда поддаются женщины и…

— Можете не отчитываться, — перебил Мейсон. — Дайте мне факты, и побыстрей. У меня мало времени.

— Я прошла через коридор к номеру пятьсот одиннадцать, — сказала она. — Очень тихо постучала. Джон открыл дверь. Я вошла и все ему выложила. Я заявила, что, если он попытается сделать Джасперу какую-то пакость, я с ним никогда больше не заговорю до конца жизни. Сказала, что прошло то время, когда он мог заставить меня вернуться, шантажируя Джаспера, что я с ним покончила навеки, насовсем, раз и навсегда.

— Что было дальше?

— Я вышла из номера. Он, сардонически ухмыляясь, распахнул передо мной дверь. Я думаю, он мог попытаться помешать мне уйти, но именно тогда мимо по коридору проходила горничная, поэтому он сказал: «В таком случае прощай». Я ничего не ответила и направилась к лифту. Он закрыл дверь, и вдруг я поняла, что боюсь его. Мне показалось, что до лифта идти очень долго. Я вспомнила, что недалеко от его номера видела дверь с табличкой «Выход на лестницу». Вернулась назад, рванула на себя эту дверь и помчалась вниз по ступенькам. Я сбежала по лестнице на четвертый этаж, затем на третий и на второй.

Дальше лестница вышла на балкон бельэтажа вокруг холла. Там есть комната, где можно писать письма, и я села за один из столов, как будто собиралась тоже что-то написать, взяла лист бумаги, сложила его, положила в конверт, сошла вниз по лестнице, огромной, как жизнь, опустила конверт в почтовый ящик и вышла из отеля.

— Что вы делали потом?

— Пыталась найти своего брата.

— Где вы его искали?

— В разных местах. Заглянула в некоторые ночные заведения, где, как я думала, он мог быть.

— А теперь я хочу получить честный ответ на свой вопрос. Я хочу, чтобы вы ответили мне, не виляя. Вы возвращались в отель хоть раз после этого?

— Вы имеете в виду «Ричмелл»?

— Да.

— Нет. Точно нет.

— Вы не возвращались, чтобы зайти к Каллендеру примерно в два двадцать?

— Нет.

Мейсон поднялся, походил взад-вперед по комнате, остановился, резко повернулся и внезапно спросил:

— Вы не возвращались в холл отеля примерно двадцать минут третьего ночи, не шли к лифту, никто вас не задерживал?

Она покачала головой.

— Этот человек — гостиничный детектив. Он спросил вас, куда вы направляетесь, и вы ответили, что идете к одному из постояльцев; он потребовал, чтобы вы ему сказали к кому именно, и вы в результате сообщили, что к Джону Каллендеру.

— Нет. Совершенно точно. Ничего подобного.

— Вы не подходили вместе с гостиничным детективом к телефону, он не звонил в номер Каллендеру, тот ему не ответил, детектив не передал вам трубку, чтобы вы сказали Каллендеру, что находитесь в холле и хотите, чтобы он предложил вам подняться к нему?

— Ничего подобного.

— Когда вы заходили к Каллендеру, у вас был в руках скрипичный футляр?

— Нет.

— А у вас есть скрипка?

— Есть от нее футляр?

— Да.

— Где он?

— Среди личных вещей в багажнике моей машины. Понимаете, когда я ушла от Джона, я, в общем, торопилась и решила, что сама буду зарабатывать себе на жизнь. Я взяла то немногое, что у меня было, действительно мои личные веши, положила их в багажник своей старой машины и попросила, чтобы Джаспер отвез эту машину в город. Сама же взяла лошадь. Я знала, что в Вэлли-клубе в Броули требуются артисты. Я направилась туда и получила там работу.

— И пока вы там были, вашу лошадь украли?

— Или украли, или она заблудилась. Я всегда думала, что ее украли. Она была оседлана и взнуздана. Я ездила верхом. Обычно перед заходом солнца. Вы же знаете, там очень жарко и днем невозможно ездить верхом. Я, как правило, выезжала вечером. В тот день я каталась, пока не наступило время идти на работу, и когда я кончила кататься, то уже сомневалась, успею ли к первому акту. Я попросила человека, который ходил за лошадью, подождать пару часов, прежде чем расседлывать и разнуздывать ее.

— Почему?

— Потому что, во-первых, лошадь была взмылена и я не хотела, чтобы она входила в воду, пока не остынет, ну и кроме того, я думала, что захочет покататься и мой брат.

— А он спрашивал вас, нельзя ли ему будет покататься в тот вечер?

— Да. Была лунная ночь, и он знал, конечно, что я буду работать у себя в ночном клубе.

— Ну и что произошло?

— Больше я не видела лошади. Когда я наутро спросила конюха, расседлал и разнуздал ли он ее, он сказал, что нет. Он предположил, что мой брат взял лошадь и не привел ее назад. Я знала, разумеется, что это ерунда. Нашла Джаспера и спросила его об этом. Оказалось, он приходил, чтобы взять лошадь, но ее не было. Он думал, что конюх расседлал ее, поэтому повернулся и ушел.

— Вы обычно привязывали лошадь?

— Нет. Просто закидывала вожжи на раму у яслей. Мне и в голову никогда не приходило, что она может уйти.

— А вы думаете, она ушла?

— По правде говоря, мистер Мейсон, я думаю, что лошадь украли. Практически каждый, кто проходил мимо и у кого хватило бы смелости, мог сделать это.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — теперь вернемся к вашей работе в Империал-Вэлли. Что вы делали после того, как уехали из Броули?

— Это долгая история, — ответила она.

— Я хочу услышать ее.

— С первого дня, как стала танцевать с веерами, я имела большой успех. Я стремлюсь быть грациозной и стараюсь, чтобы мое выступление всегда было символом изящества и раскованности. Я не расхаживаю по сцене, сняв с себя все что можно, как многие другие. Я действительно стараюсь делать то, что имеет какой-то смысл. Можете смеяться, но это так. Я свободна от условностей. Люди не любят всегда быть рабами условностей, и, ну, в общем, это трудно выразить словами… Там была девушка, сложенная почти в точности как я, она хотела стать танцовщицей с веерами. Я познакомилась с ней, пока выступала там. Она была в кордебалете. Это, в общем, невеселая жизнь для девушки. Им все перепадает — и шишки, и тяжелая работа, и развлекаются с ними тоже. Конечно, во многих заведениях такое не допускается, но если ты девушка из кордебалета, то и к этому приходится быть готовой — ну, в общем, это зависит от того, где работаешь. Во всяком случае, эта девушка не стала продаваться за деньги. Она была сама по себе. И естественно, хотела расти. И вот как-то раз, когда я уже выходила замуж, эта девушка, Айрин Килби, зашла ко-мне и сказала, что я сделала себе имя и что у меня все выступления расписаны вперед, что не стоит их отменять. Почему бы ей не взять мое имя и не продолжить выступления в тех представлениях, которые уже запланированы? Она бы начала выступать под именем Лоис Фентон, но использовала бы сценический псевдоним Шери Чи-Чи, и постепенно люди привыкли бы именно к этому имени, и тогда она — как только публика привыкнет — постепенно вообще перестала бы использовать мое настоящее имя.

— И вы согласились?

— Я из великодушия сказала ей, чтобы она действовала.

— Вы подписали что-нибудь?

— Да. Именно здесь я и сваляла дурака. Я дала ей письмо, из которого следовало, что она могла использовать мое имя и мои ангажементы до тех пор, пока я не захотела бы снова вернуться на сцену; что я должна была получить назад свои ангажементы в любое время, когда бы у меня ни возникла потребность в этом. Мы обе подписали это письмо, но я не сделала копии. Письмо осталось у нее. Мой муж был свидетелем. Когда он расписался как свидетель, то сказал, что будет охранять мои интересы, поскольку знает условия, на которых мы заключили соглашение.

— Что произошло, когда вы уехали из Броули?

— Я не видела смысла в том, чтобы, вернувшись на сцену, снова, с самого начала, создавать себе карьеру. Позвонила мистеру Барлоу и сказала ему, что я где-то потеряла расписание своих выступлений, и попросила его зачитать мне его по телефону. Он зачитал, и я все записала. Потом послала Айрин телеграмму, где сообщала, — что она отныне должна действовать самостоятельно, так как на следующий день я уезуаю.

— И что она?

— Дала мне ответную телеграмму, что она уже воспользовалась всеми моими ангажементами. Заявила, что всего добилась благодаря своим способностям, что всюду выступала как Шери Чи-Чи и что я теперь должна поискать себе другие возможности. Она знала, что у меня не осталось копии того письма и что мой муж пальцем не пошевельнет, чтобы помочь мне. Он хотел, чтобы я потерпела полный провал. Он даже сказал ей имена всех моих обожателей.

— Что вы предприняли?

— Я решила, что надую ее. Говоря по правде, Айрин ничего из себя не представляет как танцовщица. Просто раздевается и машет веерами. Она по-настоящему о веерах и не думает, а старается просто разыгрывать сладострастие. С этим все в порядке, когда перед тобой определенная публика, но надо ведь все время помнить, что в подобных ночных клубах практически не бывает приличных людей. А это значит, что они приходят посмотреть именно приличное представление, потому что с ними вместе приходят их жены или девушки и они совсем не хотят видеть что-то слишком откровенное. Поэтому я решила, что просто приду на следующее представление и начну выступление до того, как появится Айрин, и проведу сама все шоу. А потом, когда объявится Айрин и скажет, что она должна была выступать, я бы предложила ей выйти перед публикой, и пусть тогда менеджер выбирает — она или я. Я знала, что в этом случае с ней было бы все кончено.

— Но вы этого не сделали?

— Айрин обскакала меня. Она была в Паломино еще до того, как я смогла туда добраться. Ее дружок, Гарри, все устроил для нее. Тогда я решила дать ей закончить представление, а сама собралась поехать в другой клуб, где раньше выступала, рассказать менеджеру, что я закончила свое предыдущее представление раньше, и предложить ему — в качестве дополнительной приманки, — что в течение двух вечеров буду выступать за половину платы или что-нибудь в этом роде.

— Что вы делали после того, как вышли от Каллендера в отеле «Ричмелл»? — спросил Мейсон. — У вас есть какое-нибудь алиби?

Она отрицательно покачала головой.

— Я должен на время изолировать вас, Лоис, — сказал Мейсон.

— Почему?

— Потому, что у вас сейчас под ногами земля горит. Вас скоро начнет разыскивать полиция. Они станут просматривать регистрационные книги в отелях, будут передавать по радио описание вашей внешности, и каждый водитель в городе, у кого в машине есть радио, будет искать вас.

— Город большой, — ответила Лоис Фентон.

— Город-то большой, но вы в нем так же незаметны, как русалка, пытающаяся сесть в трамвай. У вас есть другие платья?

— Да.

— Где?

— В отеле, где я остановилась.

— Вы зарегистрировались под своим собственным именем?

— Да. Я могу туда вернуться?

Мейсон покачал головой:

— Это исключено. У вас машина. Там есть что-нибудь из одежды?

— Нет. Всякое барахло в багажнике, но одежды нет.

Мейсон принялся ходить взад-вперед, затем сказал:

— Я не могу допустить, чтобы вы вернулись в отель. Но я не могу позволить, чтобы все выглядело так, как будто вы от чего-то убегаете. Полиция может классифицировать ваше бегство как доказательство вашей вины. Бегство было бы самым худшим из всего, что могло бы случиться… Я понял, что надо делать! Я отвезу вас в такое место, где полиция не найдет вас и куда вы по. логике вполне могли поехать, чтобы сменить одежду, если бы торопились и не хотели возвращаться с этой целью в отель.

— Такого места нет, — произнесла она.

— Нет, есть, — возразил Мейсон. — Вы поедете навестить свою лошадь. Мы поместили ее в Империал-Вэлли. Я сам занимался ее размещением.

Ее лицо посветлело.

— О-о, это чудесно! Скажите мне, мистер Мейсон, с ней ничего не случилось?

— Нет. С ней все в порядке, есть только одна царапина. В задней луке седла застряла пуля.

— Это все штуки Джона, — проговорила она с горечью. — Так он обделывает дела. Типично для него. Это все часть какого-то его яйана. Не думаю, что кто-то вообще пытался обворовать дом, и…

— Бог со всем этим, — перебил ее Мейсон. — Джона больше нет. Все дело в том, что вы очень привязаны к этой лошади, этой… Как ее кличка?

— Звездочка.

— Вы очень привязаны к Звездочке. Вы приходите ко мне в контору. Узнаете, что Звездочку нашли. Что она в какой-то конюшне за городом. Вам становится известно, что она немного пострадала. Что у нее царапина на кресце, где пуля полоснула кожу. И это только естественно, что вы бросите все и тут же помчитесь взглянуть на лошадь. А увидев ее, начнете беспокоиться о ней и опасаться, что, возможно, кто-то попытается снова умыкнуть ее. И захотите остаться при ней. Вы же должны быть довольно хорошей актрисой.

— А какое это в данном случае имеет значение?

— Черт возьми, — возмутился Мейсон. — Я дал вам сценарий. Что, я должен еще разучивать с вами роль?

Глава 12

На. высоком дощатом заборе зелеными буквами было написано: «Объединенные конюшни и академия верховой езды Элит-Акме».

— Это здесь? — спросил Мейсон.

Дрейк кивнул. Он подрулил к стоянке около небольшого здания, где висела табличка «Контора». Все трое вошли внутрь.

В помещении находился человек, занятый тем, что с неуклюжестью крупного мужчины выписывал кучу счетов. Отложив ручку, он поднял на них глаза, как бы радуясь тому, что можно сделать перерыв.

— Чем могу быть вам полезен, друзья? — осведомился он.

— Моя фамилия Дрейк. Я говорил с кем-то из ваших о том, чтобы поместить у вас лошадь, — представился Дрейк.

— Ах да. Это вы со мной говорили. Лошадь только что доставили. Она пока еще в трейлере, там, за конюшнями. Человек, который ее привез, не очень-то в курсе ваших распоряжений. Хочу сразу спросить: какой корм вы хотите для этой лошади? У меня есть прекрасное сено и…

— Сено и немного зерна, — сказала Лоис Фентон, одобряя эту идею. — Но только немного зерна. Я не хочу, чтобы она слишком разгорячилась — ровно столько, чтобы поддерживать ее норов, чтобы можно было на ней выезжать. Если я буду в состоянии выбираться сюда кататься, вы сможете все это организовать?

Мужчина посмотрел на нее с уважительным пониманием.

— А она достаточно спокойна?

— Абсолютно.

— О’кей. Тогда я смогу ее подготовить.

— Но не для езды по дорогам, — уточнила Лоис Фентон, — только для горных верховых троп. Я не хочу устраивать скачки.

— Конечно, конечно, — успокоил ее мужчина. — У меня тут есть хорошие ребята. Когда я говорю «верховая езда», я имею в виду верховую езду. Хотите сейчас взглянуть на нее?

— Да, пожалуйста.

— Сюда, — пригласил мужчина и отворил заднюю дверь, которая вела прямо на круговой трек, опоясывающий забор с внутренней стороны. В самом дальнем конце располагались конюшни, а рядом с ними стоял трейлер, где помещалась лошадь. Два человека выгружали ее. Как только Мейсон, Дрейк и Лоис Фентон приблизились к трейлеру, они услышали гулкий стук конского копыта, бившего по опускаемой задней стенке трейлера. Мелькнула вскинувшаяся голова. Затем мгновенно показалась сама лошадь, натянувшая поводья, которые сдерживал парень, опиравшийся на прочно воткнутый в мягкую землю высокий каблук ковбойского ботинка.

— Звездочка! — позвала Лоис Фентон. — Эй, Звездочка!

Лошадь повернула голову и пошевелила ушами.

— Звездочка! — снова позвала Лоис Фентон.

Лошадь ответила тихим ржанием.

— Отпустите ее, — попросила Лоис Фентон того, кто держал лошадь. — Теперь она никуда не уйдет.

Мужчина взглянул на лошадь и выпустил поводья. Звездочка повернула к ним морду, пошевеливая ушами и поводя головой, поводья свободно болтались. Затем лошадь быстро повернула голову так, что поводья упали к ее ногам, и загарцевала вокруг них.

— Смотрите, какая она умная, — сказала Лоис Фентон. — Она знает, что надо стоять смирно, когда поводья опущены, но, когда она хочет куда-то пойти, просто поворачивается таким образом, чтобы не наступить на поводья, и — поглядите, как она переступает.

Лоис Фентон сделала несколько шагов по направлению к животному. Лошадь подошла к ней, снова заржала, гортанно выразив обожание, ткнула Лоис головой, затем подняла мягкий бархатистый нос, потерлась им о щеку девушки и как бы улыбнулась, подняв верхнюю губу.

Мужчина, который работал на конюшне, засмеялся и сказал:

— Это ее лошадь, можете не сомневаться.

— А где седло? — спросил Мейсон, направляясь к сотруднику Дрейка, сидевшему за рулем этой машины.

— На заднем сиденье, — объяснил он, — я взнуздал ее по новой. Старые поводья остались вместе с седлом. Один повод поврежден. Вот у меня его конец.

— Вы хотите получить что-то авансом? — обратился Мейсон к владельцу академии верховой езды.

— Парень, я всегда хочу денег, когда бы их ни предлагали, — горячо сказал тот.

Мейсон вынул бумажник и вручил ему пятидесятидолларовую бумажку.

— Хорошенько ухаживайте за лошадью.

Тот посмотрел на купюру с почтением, затем сунул ее в карман брюк.

— Конечно, мы позаботимся о ней. С ней будет все в порядке. Вообще, откуда эта лошадь? Из Империал-Вэлли?

— Оттуда, по соседству, — ответил Мейсон. — В случае если молодая дама захочет побыть с лошадью день или два, здесь есть поблизости какое-нибудь место, где бы она могла остановиться?

— Примерно в четверти мили отсюда у дороги есть мотель.

— Приличное место?

— Вполне.

— Прекрасно, — сказала Лоис Фентон. — Я там остановлюсь, а когда мне понадобится лошадь, позвоню. Я полагаю, кто-нибудь из ваших парней сможет ее туда привести?

— Да, мэм. Если вы остановитесь не дальше этого мотеля, то это возможно.

Лоис Фентон улыбнулась Перри Мейсону.

— Теперь я не волнуюсь, — сказала она. — Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

Глава 13

Контора, разыскиваемая Мейсоном, располагалась на верхнем этаже складского помещения, где все было какое-то непривычное — даже коридоры и выходящий в них лифт.

Лифтер, который управлялся с медлительной громыхающей кабиной, настороженно устремил на Перри Мейсона глаз, пораженный каким-то недугом, заодно скосив его на адвоката, как бы стремясь выведать, что тому нужно. Мейсон спросил, как пройти к конторе Сидни Джексона Барлоу, антрепренера.

— Четвертый этаж, — произнес он и громыхнул дверцей лифта. — Как повернете направо, так прямо ее и увидите.

Это был высокий мужчина, когда-то бывший блондином. Теперь же на его черепе вокруг ушей и на затылке топорщились какие-то драные клочки. Длинные, поникшие усы уныло свисали с верхней губы.

— У Барри целый выводок молодых кобылиц, — внезапно сообщил лифтер.

— Неужели?

— Точно. Давно его знаете?

— Нет.

— Хороший парень. Вы от него поимеете пользу. Только не просите адресов. Адреса — это его главный капитал.

— А для холостяцких компаний у него что-нибудь найдется? — спросил Мейсон.

— Все самое лучшее, — сказал лифтер. — Ну вот мы и приехали — четвертый этаж. Контора Барлоу по коридору направо.

Мейсон поблагодарил его и направился по коридору. Табличка, висевшая на двери, гласила: «Сидни Джексон Барлоу. Входите».

Мейсон именно так и поступил.

Контора состояла из длинного ряда стульев, выстроившихся вдоль стены, для того, видимо, чтобы произвести впечатление на случайного посетителя и доказать, что у этого Барлоу — солидное по своим масштабам дело, что хотя сейчас, быть может, и затишье, не сезон, скучный день, однако в конторе дела идут как обычно и актеры и актрисы терпеливо ждут в длинной очереди, чтобы их принял очень важный мистер Барлоу, скрытый за дверью из красного дерева, на которой выгравировано золотом: «Личный кабинет».

Когда Мейсон вошел в комнату, его тонкий слух сразу уловил легкий гудящий звук, идущий из-под двери красного дерева. Из-под ковра около двери отчетливо доносился звук электрического звонка, предупреждавшего находящихся в кабинете о посетителях.

Почти в тот же момент сногсшибательная блондинка с блокнотом, тремя или четырьмя карандашами и как минимум с полудюжиной писем в руке отворила дверь и великолепной походкой торопливо прошествовала к пишущей машинке, стоявшей в углу. Она походила на одну из тех перегруженных работой секретарш, которые пытаются выиграть минуты, чтобы справиться с делами.

— Здравствуйте, — приветствовала она Мейсона. — Вы хотели бы видеть мистера Барлоу?

— Именно так.

— Пожалуйста, назовите свое имя.

— Мейсон.

— С какой целью вы хотели бы его увидеть?

— С творческой.

— Вы имеете в виду, что хотите заключить ангажемент на какие-то программы?

— Что-то в этом роде.

— Подождите минуту, — произнесла секретарша, мило улыбаясь.

Она промчалась во внутренний кабинет, аккуратно прикрыла за собой дверь, но через десять или пятнадцать секунд появилась снова и опять улыбнулась адвокату:

— Вы можете войти, мистер Мейсон.

Сидни Джексон Барлоу сидел за столом, заваленным бумагами и телеграммами. С первого взгляда казалось, что все это громоздилось на столе, в полном беспорядке, но более внимательный наблюдатель заметил бы, что письма лежали по диагонали к телеграммам, и, таким образом, были видны все даты. Стены кабинета украшали десятки профессионально сделанных и подписанных фотографий, мужчины на которых, считалось, имели представительный профиль, а фотографии женщин в основном запечатлевали округлости, ноги и глаза, женщины были на них в низко вырезанных платьях, с хорошо подчеркнутой грудью или вообще без платьев.

Барлоу, массивный, лысый, в очках с толстыми стеклами, кинул холодный, оценивающий взгляд на посетителя.

— Что вы хотели, мистер Мейсон?

— Я хотел поговорить с вами в отношении кое-чего стоящего.

— Да, да. Мы располагаем необычайным соцветием талантов. Мы в состоянии предложить вам практически все, что вы пожелаете в развлекательной области.

— Я хотел поговорить с вами конкретно о танцовщице с веерами.

— Ах да. Что-нибудь такое… э-э… интимное для вечера в охотничьем домике, мистер Мейсон, или, может быть, у вас у самого ночной клуб где-нибудь?

— Я хотел поговорить с вами об одной конкретной танцовщице, — уточнил Мейсон. — Некоей Лоис Фентон, сценический псевдоним которой, как я полагаю, Шери Чи-Чи.

Холодные глаза Барлоу внезапно подернулись пеленой.

— Да, — сказал он, — что именно вы хотели узнать о мисс Фентон, мистер Мейсон? Разумеется, вы понимаете, что наши адреса — это наш капитал и…

— Я имею в виду совсем не то, — перебил Мейсон. — Меня интересует, приходило ли вам в голову, что вам может быть предъявлено обвинение в том, что вы совершили акт мошенничества в отношении этой танцовщицы?

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы, мистер Мейсон.

— Лоис Фентон, с которой вы недавно подписали контракт, — это совсем не та Лоис Фентон, с которой вы имели дело шесть месяцев назад.

— Это невозможно! — воскликнул Барлоу. — Более того, мистер Мейсон, я хотел бы уразуметь ваши мотивы, ведь вы бросаете мне такое обвинение.

— Я адвокат…

— О-о!

— …Перри Мейсон, — продолжал адвокат, кладя свою визитную карточку на стол Барлоу. — Возможно, вы слышали обо мне.

— О-о! — снова воскликнул Барлоу, и на этот раз в его голосе отчетливо прозвучала нота беспокойства.

— Вы организуете просмотры актеров, которых ангажируете, до того, как подписываете ангажемент?

— Да, конечно.

— Вы видели, как танцует Лоис Фентон?

— Да.

— Когда?

— Ну, я не знаю, мистер Мейсон. Это было какое-то время назад. Я не могу сейчас назвать точную дату.

— Она произвела на вас впечатление?

— Это совершенно замечательная танцовщица с веерами, мистер Мейсон. Из тех, у кого прекрасные характеристики.

— У вас были фотографии?

— Профессиональные?

— Да.

— Разумеется, они у меня были. Хотите взглянуть?

Мейсон кивнул.

Барлоу нажал кнопку звонка.

Открылась дверь, и на пороге появилась блондинка, эталон секретарши.

— Слушаю, мистер Барлоу.

— Принесите мне досье Лоис Фентон, — сказал он.

Блондинка подошла к стальному стеллажу с папками,

отворила его и вручила Барлоу одну из папок. Барлоу раскрыл ее и положил перед Мейсоном фотографию размером восемь на десять на глянцевой бумаге.

С фотографии смотрела молодая изящная женщина, улыбающаяся перед камерой, части ее обнаженного тела были скрыты двумя веерами из страусовых перьев:

— Это единственная фотография, которая у вас есть?

— Нет, у нас есть еще те, что мы рассылаем в рекламных целях. Элси, где эта папка с фотографиями?

Секретарша пересекла кабинет, открыла шкаф, вынула около двух дюжин глянцевых фотографий и подала несколько Барлоу.

Барлоу протянул их Мейсону. На них была изображена Айрин в повседневной одежде, в том самом костюме с короткой юбкой, что был на ней, когда она приходила в контору Мейсона. Были фотографии, запечатлевшие ее и без одежды, с двумя умело поднятыми веерами, которые служили ей костюмом.

Мейсон внимательно всмотрелся в снимки, затем объявил:

— Так я и думал, Барлоу. Это не одна и та же девушка.

— Что?! — недоверчиво воскликнул Барлоу.

— Это другая девушка.

Барлоу взял две фотографии, подержал их рядом, сравнил.

— Черт меня побери! — сказал он, сдерживая дыхание.

Белокурая секретарша подошла к Барлоу и взглянула через его плечо.

— Как это могло произойти, что ты не распознала всего этого, Элси? — спросил ее Барлоу, не глядя ей в лицо.

Она промолчала.

Барлоу отложил фотографии и внимательно посмотрел на Мейсона.

— Чьи интересы вы представляете?

Мейсон посмотрел ему прямо в глаза.

— Лоис Фентон.

— Которой?

— Настоящей.

— Как случилось, что она мне раньше ничего не говорила об этом?

— Она не знала, что происходит.

Барлоу облизнул губы кончиком языка.

— Ах, черт! — тихо и отчетливо произнесла секретарша.

— Вот что, Элси, — проговорил Барлоу в порыве сопереживания, — не впутывайся в это дело. Это вопрос…

— Черт, — повторила она, на этот раз громче и ожесточеннее.

Барлоу вздохнул с выражением человека, находящегося под башмаком у жены, который не в состоянии больше что-нибудь сделать. Он пробормотал извиняющимся тоном:

— Моей секретарше приходится делать массу канцелярской работы из-за этих ангажементов. — И закончив таким образом свое заявление, он откинулся на спинку вертящегося кресла, скрестив руки у себя за шеей, как бы завершая тем самым беседу и вроде опуская занавес между собой и своим посетителем.

— Мне кажется, что ваша секретарша несколько скептически настроена в данный момент, — произнес Мейсон.

— Вы чертовски правы, — сказала девушка. — Вы только мне не говорите, что Лоис Фентон ничего не знала о том, что кто-то шурует под ее именем. Такого просто быть не может, во всяком случае, сколько я здесь нахожусь — такого не припомню. Эта фотография Шери Чи-Чи была сделана три месяца назад.

— Мисс Фентон, — пояснил Мейсон, — была очень занята.

— Это вы так считаете.

— Ну-ну, не нервничай. Не оскорбляй мистера Мейсона, — пробурчал Барлоу,

— Она побывала в лоне супружеской жизни, — продолжал Мейсон. — А теперь столкнулась с семейными проблемами и хочет вернуться к своей профессии. Она обнаружила — через вашу халатность, мистер Барлоу, — что кто-то поднажился на ее прошлом успехе, как теперь очевидно, при вашем попустительстве.

— О’кей, — сказала блондинка спокойно-деловым тоном. — Давайте кончать с этим. Чего вам надо? Выкладывайте.

— Я хотел бы переговорить с дамой, которую вы ангажировали как Лоис Фентон, то есть с Шери Чи-Чи, — заявил Мейсон. — У вас, без сомнения, есть ее адрес.

Барлоу принялся поглаживать свой гладкий подбородок. У него был хороший маникюр.

— Я думаю, мне лучше посоветоваться со своим адвокатом.

— О’кей, если вы предпочитаете поступить таким образом, — согласился Мейсон. — Думаю, что, возможно, я бы мог сделать так, чтобы вы не фигурировали в этом деле, что вы просто оказались невинной жертвой неправильно истолкованного факта.

— К чертям собачьим эту затею с адвокатом, — воскликнула блондинка. — Давай-ка я займусь этим делом, Сидни.

Она обошла вокруг стола и присела на его краешке около Мейсона, одной ногой упершись в ковер и нервно-изящно покачивая другой.

— Что будет, если вы поговорите с этой женщиной и окажется, что она пришла к нам с согласия самой Лоис?

— В этом случае моя клиентка вынуждена будет снять с вас ответственность.

— Предположим, эта женщина не захочет с вами разговаривать?

Мейсон улыбнулся:

— Это будет мерилом вашей честности.

— Что вы имеете в виду?

— Вы вовсе не обязаны говорить ей что-либо о цели моей встречи с ней. Вы можете просто сказать, что человек, который интересуется ее артистическими способностями, будет здесь через час и что вы бы хотели, чтобы она нашла время и поговорила с ним.

— Могут быть неприятности, — пробормотал Барлоу.

— Не суйся в эти дела, Сидни, — рявкнула через плечо блондинка. — Я этим занимаюсь. А какого рода будет эта встреча, мистер Мейсон?

— Это будет зависеть от обстоятельств.

— Скандальная?

— Вовсе нет. Я просто хочу выяснить факты.

— Для чего?

— Чтобы охранить свою клиентку.

— Послушайте, вы же не настолько глупы, чтобы полагать, что можете отправиться в суд, возбудить дело против танцовщицы с веерами и вытянуть из нее какие-то деньги.

— Ситуацию можно изменить, — сказал Мейсон.

Глаза секретарши сузились.

— За час?

— Да.

Она обернулась к Барлоу:

— В таком случае почему бы и нет?

Барлоу пожал плечами.

— О’кей, — согласилась секретарша. — Она придет сюда.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон и вышел.

Из аптеки, расположенной за два квартала, Мейсон позвонил в контору, набрав номер своего прямого телефона, который находился в его кабинете.

Когда Делла Стрит подняла трубку, он предупредил:

— Будь осторожна, когда станешь отвечать, Делла. В кабинете кто-нибудь есть?

— Нет.

— А в конторе?

— Двое клиентов, которым не была назначена встреча. Я им объяснила, что вы сейчас в деловой командировке и я не знаю, возвратитесь ли вы вообще сегодня. Они оба решили немного подождать на всякий случай — вдруг вы вернетесь.

— Кто-нибудь еще?

— Нет.

— Меня кто-нибудь спрашивал?

— Нет.

— За мной следят, Делла, — сказал Мейсон. — Я думаю, полиция. Это подтверждает тот факт, что они не звонили мне в контору.

— И долго за вами хвост?

— С тех пор, как после возвращения из мотеля я вышел из конторы. Они повисли на мне во время похода к Барлоу.

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Только будь осторожна и не действуй так, будто не знаешь, где я нахожусь. Я не хочу, чтобы полиция думала, что я нарочно избавился от их хвоста.

— А вы избавились от него?

— Еще нет.

— Но избавитесь?

— Да.

— Еще что-нибудь?

— Лейтенант Трэгг пойдет к Барлоу и будет задавать ему вопросы. Затем он придет задавать вопросы тебе. Ответь, что я сказал тебе, будто должен выехать из города по делам и что, возможно, не вернусь до завтрашнего вечера. Скажи это как-нибудь поестественней.

— О’кей. Что еще?

— Закрой контору в пять и иди домой. За тобой может быть хвост. Делай вид, что не замечаешь его, если он будет. Помни, что все надо делать естественно, не вызывая подозрений.

— О’кей. Это все?

— Будь умной девочкой, — сказал Мейсон.

— Буду.

Глава 14

Тишина раннего утра все еще висела над землей, прохладная, как прикосновение кончиков пальцев к горячему лбу больного.

Мейсон направил машину на шоссе, ведущее к ранчо Фрэнка Лоринга Нолана, развернулся около конюшни и, объехав ранчо, подрулил к задней двери дома.

Пес с обрубленным хвостом закатился нервным, возбужденным лаем, как будто ждал, что хозяин вот-вот оборвет его, и стремился успеть обрушить на гостей весь диапазон этой звуковой какофонии.

Задняя дверь отворилась. Крупный мужчина, с животом, распирающим надетый на него комбинезон, дружелюбно ухмыльнулся при виде машины, бросив собаке:

— Замолчи, Батч.

Пес повилял своим обрубком в знак того, что услышал приказ хозяина, однако продолжал заливаться.

Мужчина нагнулся, подобрал небольшой камешек и запустил им в пса, который тут же перестал лаять, покрутился вокруг росших поблизости кустов и уселся в тени, откуда мог обозревать все происходящее, разинув пасть и высунув язык. '

Мужчина приблизился к машине.

Мейсон открыл дверцу, вышел наружу и приветственно улыбнулся.

/

— Вы Нолан?

— Так точно.

— А меня зовут Мейсон.

— Очень приятно, мистер Мейсон.

— Я полагаю, вы очень заняты, — сказал Мейсон.

— Всегда есть чем заняться.

— Не хочу отрывать вас от дел, но меня интересует…

— Вас интересует лошадь, — прервал его Нолан, и по его лицу расплылась улыбка.

— Откуда вы знаете? — спросил Мейсон.

— Эта лошадь, — рассмеялся Нолан, — похоже, становится знаменитой.

— Как же так вышло?

— Черт меня побери, если я знаю, но тут уже побывала куча людей, и все интересуются этой лошадью. Сначала заявился один парень и сказал, что он действует от лица владельца. Симпатичный такой молодой человек, предла: гал заплатить сколько надо за ее уход и забрать лошадь. Ему все было о ней известно, поэтому я подумал, что он говорит правду.

— Да, я знаю о нем, — сказал Мейсон. — Он действительно представляет владельца.

— Ну я-то, вообще, доверчивый, — сказал Нолан. — А вот жена, она более подозрительная. Она записала номер его машины.

Мейсон кивнул с одобрением.

— Через пару часов после того, как он отъехал, — продолжал Нолан, — я не я буду, если х: юда не наведался еще один друг, который так и лез ругаться и все выведывал насчет лошади. Оказалось, что это полицейский детектив из города. Он хотел узнать, как я понял, что тот парень, который приезжал до него, был от владельца лошади. Я объяснил, что тот мне полностью описал ее и при этом сам сказал, что он от владельца, а для меня этого было достаточно. На это он только фыркнул: мол, любой может сказать такое. Ну, в общем, я тут задумался, меня это стало немного беспокоить. Я пошел посоветоваться с женой, а она говорит, что надо бы записать номер машины и этого парня. Мы так и сделали, а он уехал.

— А потом?

— Вчера вечером ко мне приехал шериф, — продолжал Нолан, — и все выспрашивал меня о лошади, хотел разузнать, откуда она взялась и все такое, и предупредил, что не следует болтать языком, когда приезжают разные л|оди и задают всякие вопросы. В общем, такие дела, мистер Мейсон. Я не должен слишком болтать языком кое о чем.

— Ну, — произнес Мейсон невинным тоном, — если вы расскажете мне, о чем можно говорить и о чем нельзя, почему бы в таком случае нам не поговорить о том, о чем нельзя и…

Хозяин ранчо засмеялся, откинув назад голову.

— Я так смекаю, что вы адвокат.

— Точно, — подтвердил Мейсон.

— Послушайте, я уже где-то слышал ваше имя. Вы ведь Перри Мейсон, так ведь?

— Да.

— Ну и ну, тогда мне надо заново вас поприветствовать. Я о вас понаслышан. Никогда и не думал, что встречу вас при таких обстоятельствах. Послушайте, а чего это вы интересуетесь лошадью?

— Ну, если в общем, — ответил Мейсон, — то я пытаюсь кое-что выяснить, что может помочь моему клиенту. Есть вещи, о которых адвокат не может говорить, понимаете?

— Если вы только расскажете мне, о чем вы не можете говорить, мистер Мейсон, — произнес с ухмылкой Нолан, — мы тогда и сообразим, что нам не следует обсуждать.

Оба рассмеялись.

— Скажите мне, — спросил Мейсон, — когда сюда заявилась эта лошадь?

— Утром одиннадцатого числа. За полчаса до рассвета.

— А как она пришла?

— Да так же, как обычно приходят лошади, взяла и пришла на своих четырех ногах.

Мейсон улыбнулся.

— А как вы еще ожидали, чтобы она пришла?

— Не знаю, черт возьми! — воскликнул Мейсон. — По тому, как вы выступаете тут, я подумал, что она могла опуститься на ранчо с парашютом.

— Да нет же, она заявилась незадолго до рассвета. Загавкала собака. Этот чертов пес никогда на луну не брешет, вообще ни на что не реагирует. А уж когда залает, значит, действительно какой-то непорядок — он все лает и лает, пока не поймешь в чем дело. Ну, я подумал, может, это койот или дикий кот бродит рядом с курятником, поэтому встал, прихватил свой дробовик и вышел с фонариком на двор. Тут пес выскочил на меня, как я только появился, побежал вперед, вроде чтобы показать мне, на кого он лаял, и дьявол меня порази, если это не была та лошадь. Стояла вся оседланная и взнузданная и слегка так фыркала.

— И что вы сделали?

— Отвел ее на конюшню, привязал ненадолго, потом разнуздал, дал ей сена, ну и расседлал.

— Вы не увидели ничего необычного, когда расседлали ее?

Нолан поджал губы так, что они превратились в узкую тонкую полоску.

— Я так понимаю, что это одна из вещей, про которые вы ничего не должны говорить, — сделал вывод Мейсон.

— А я ничего и не сказал, — вымолвил Нолан. — А если вам заблагорассудилось читать мысли, то этого я не могу вам запретить.

— Вы выходили поискать следы? — спросил Мейсон.

— Вот это дельный вопрос, — одобрил Нолан. — Вы так говорите, как будто жили в деревне. Никто еще меня так не расспрашивал.

— Ну, так вы выходили?

— Да. Я вышел и стал искать следы. Лошадь пришла по дороге с севера. Она шла по обочине, там в пыли остались ее следы. Затем снова вернулась на шоссе. Как долго она там была, трудно сказать. Я так думаю, что мог бы по следам определить, откуда она пришла, если бы у меня было время, но тогда я не видел в этом никакого смысла. Я прошел назад по дороге, наверное, с полмили или около того, все думал увидеть кого-нибудь, кто упал с лошади. Никого не нашел, а к тому времени уже проезжали какие-то машины, и я подумал, что если кто-то и упал "с лошади прошлой ночью и все еще где-то лежит, то уж одна из машин наверняка подберет его.

— Что-нибудь еще?

— Еще я знаю, что лошадь была напугана.

— Откуда вам это известно?

— Ну, вы знаете, этих лошадей с Запада пестуют немного иначе, чем в восточных штатах. Хорошая гуртовая лошадь будет стоять смирно, пока у нее опущены поводья. Именно поэтому скотоводы часто и используют раздельные поводья.

Мейсон кивнул.

— Я эту лошадь уже пару раз испытал, — продолжал Нолан. — Я ее выводил и немного на ней поездил, соскакивал с седла, опускал поводья, чтобы посмотреть, что же она будет делать.

— Ну и что она делала?

— Стояла, как будто привязанная. Лошади, они здорово сообразительные, мистер Мейсон, и когда лошадь, которую обучали стоять так, как обучена эта лошадь, решает уйти со своего места, значит, там что-то такое, что ей здорово не нравится. У этой был порван повод.

— Кто-нибудь еще спрашивал вас об этом?

— Нет, черт возьми, остальные ребята, которые тут побывали, все об этом знали. Вы первый, кто приезжает и спрашивает не так, как будто уже знает ответы на все вопросы, а я просто безмозглый деревенщина… А потом… — Нолан ухмыльнулся и закончил: — Вы и сами, как приехали, не больно умно вели себя.

Мейсон рассмеялся.

— Вы не попытались попугать лошадь, чтобы определить, насколько она возбудима?

— Ну вот, — засомневался Нолан, — я и не знаю, надо ли мне говорить об этом?

— Кто-то вам сказал не говорить?

— Нет. Никому такое и в голову не приходило.

— В таком случае не вижу никакой причины, чтобы вам не рассказать об этом.

— Видите ли, мистер Мейсон, тут такие дела. Я стараюсь быть в хороших отношениях со здешним шерифом, и я так думаю, что у него самого хорошие отношения с городской полицией, и поэтому, я полагаю, они не хотят, чтобы я болтал кое о чем, что связано с этой лошадью.

.=- Ну давайте будем друг с другом откровенны, Нолан, — сказал Мейсон. — Если на задней луке седла есть отметина от пули и полицейские потребовали, чтобы вы не болтали ничего об этой дырке от пули или о том, что в седле сидит пуля, я бы не хотел, чтобы вы об этом говорили.

Нолан усмехнулся.

— Если же, с другой стороны, — продолжал Мейсон, — вы думали о том, что же напугало лошадь, вывели ее и провели этот эксперимент, я бы хотел все же узнать, что вы обнаружили.

— В общем; я действительно размышлял об этом.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — я полагаю, вы оседлали лошадь, взнуздали ее, поездили на ней по полю, затем слезли, опустили по. водья и стали ждать, что она будет делать.

— Все так.

— И что же она сделала?

— Ничего. Стояла как стояла.

— И тогда вы выстрелили, не правда ли?

— Я полагаю, что вы сами разбираетесь в животных, так ведь? — спросил Нолан с оттенком уважения в голосе. — А если нет, то, значит, вы ясновидец. Я выстрелил, и она фыркнула и резво так выскочила отсюда. Я думаю, что она так бы и скакала до сих пор, если бы я не закрыл ворота выгона, где она паслась.

— Полиция вас об этом не спрашивала?

— Нет.

— Мне бы хотелось поговорить с вашей женой, — попросил Мейсон.

— Она вообще не любит незнакомых, — сказал Нолан.

— Все равно я бы с ней поговорил.

— Ну тогда пойдемте.

Нолан повел его через заднюю дверь дома в кухню, наполненную запахами готовки. Худая женщина с лицом цвета пергамента стояла у раковины и мыла посуду.

— Это моя жена, — представил Нолан. — А это мистер Мейсон.

Женщина подняла голову, вытерла руки о полотенце, взглянула на Мейсона с некоторым подозрением, потом улыбнулась, подошла к нему и протянула руку.

— Здравствуйте, — проговорила она.

— Очень приятно познакомиться, — ответил Мейсон. — Ваш муж сказал мне, что вы самый бдительный член семьи.

Ее тонкие губы вытянулись в прямую линию. Глаза сверкнули.

— Он всегда так говорит.

— А вы действительно такая?

— Ну кто-то же должен присматривать за тем, что вокруг делается. Фрэнк Нолан для любого последнюю рубашку снимет. Думает, что кругом только' честные и ходят.

Мейсон с серьезным видом вынул бумажник из кармана, вытащил оттуда пятидесятидолларовую бумажку и протянул ее миссис Нолан.

— Что это? — спросила она.

— Это чтобы немного вас поддержать за вашу подозрительность, — объяснил Мейсон.

— Не понимаю.

— Ваш муж — разговорчивый, общительный человек. Он дружески настроен к людям.

— Слишком дружески. А за что деньги?

— В случае если кто-нибудь еще придет и будет задавать вопросы о лошади, то говорить должны вы, а не он.

Нолан рассмеялся.

— Боюсь, что так и разговора никакого не получится. Она…

— Это не твое дело, Фрэнк Нолан, — отрезала жена. — Я этим буду заниматься. Я так думаю, что, если этот человек хочет заплатить мне за то, чтобы ты помалкивал, я уж постараюсь отработать эти деньги. О чем вы хотите, чтобы он не говорил?

— Обо всем.

— Хорошо, — поняла миссис Нолан, — я думаю, таким образом нетрудно заработать пять долларов. Я уж заставлю его держать язык за зубами.

— Тут не пять долларов, — сказал Мейсон.

Она подошла поближе и поднесла бумажку к свету, вгляделась в нее и удивленно воскликнула:

— Бог мой! Да тут пятьдесят!

Мейсон улыбнулся на это, пожал руку Фрэнку Нолану и произнес:

— Огромное спасибо.

Адвокат направил свою машину в сторону севера, за ней помчался пес с обрубленным хвостом, лая на переднее колесо до тех пор, пока автомобиль не доехал до мощеной дороги.

Проехав примерно полторы мили к северу, Мейсон свернул к почтовому отделению, носившему имя владельца — Кампо.

Старая мексиканка, у которой правая рука была на перевязи, медленно пересекла широкую веранду некрашеного здания, вошла в дверь и исчезла.

Хозе Кампо приблизился к машине.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Чем могу быть полезен?

— Вы меня не узнаете? — спросил Мейсон.

— Я… сеньор, я где-то раньше видел ваше лицо, но не могу вспомнить, где это было.

— Я приехал узнать насчет женщины со сломанной рукой. Я из страховой компании.

— Пожалуйста, сеньор, не беспокойтесь об этом, — взмахнул рукой Кампо, как бы отказываясь от любых услуг. — Нам ничего не надо. У меня нет никаких претензий. Не надо никакой страховки.

— Но женщина застрахована.

— Нет-нет, сеньор. Все в порядке. У нас нет претензий.

— Рука срастается нормально? — справился Мейсон.

— Доктор говорит, что все в порядке.

— К какому доктору вы ее возили?

— К доктору в Редлендсе.

— Почему так далеко, в Редлендс?

— В Редлендсе хорошие доктора.

— Одни из лучших, — согласился Мейсон. — Но почему все-таки так далеко?

— Она хотела туда, сеньор.

— Хорошо. Теперь расскажите мне о лошади.

— О лошади… О… Ах да, это тот сеньор, который оказался на шоссе в то время, когда произошел несчастный случай. Так-так, точно, его звали сеньор Мейсон. Ах да, я теперь вспоминаю/

— А я хочу знать о лошади, которую Каллендер отдал вам на хранение, — сказал Мейсон.

— Нет, нет, нет, это был не Каллендер. Другой человек.

— Какой другой человек?

— Такой ба-а-альшой.

— Вы знаете танцовщицу с веерами по имени Шери Чи-Чи? — спросил Мейсон.

— Знаю конечно. Она приехала к нам с этим человеком насчет лошади, и — о-о, столько бед случилось из-за этой лошади.

— А теперь перейдем к делу, — приступил Мейсон. — Начните с самого начала и расскажите мне все.

— Это произошло в тот же день, что и несчастный случай.

— Так что же стряслось?

— Все началось, когда тот человек и Шери Чи-Чи, танцовщица с веерами, приехали на ранчо вместе с лошадью.

— Как они доставили лошадь на ранчо?

— Это было ночью. Ба-а-алыпой человек сидел на лошади. Вот и все, что я знаю.

— А Шери Чи-Чи, танцовщица с веерами?

— Она приехала на машине, ехала очень медленно позади лошади. Была ночь. Первое, что я услышал, был стук копыт по дороге, так: цок, цок, цок. А потом я услышал, как ехал автомобиль, тихо так. Затем мой дом осветили фары, и эти люди вошли сюда. Это были очень хорошие люди, они хотели, чтобы я взял лошадь на несколько дней. Чтобы она постояла у меня на конюшне, и чтобы никто ее не увидел, и чтобы я позаботился и о седле и об уздечке.

— Продолжайте.

— И они мне хорошо заплатили. О-о, они и вправду заплатили мне хорошо, сеньор. Здесь я не могу пожаловаться.

— А что случилось потом?

— Затем, в тот же день, в тот самый день, когда произошел несчастный случай…

— В среду, одиннадцатого числа? — уточнил Мейсон.

— Я так думаю. Это и вправду было в среду. Да, я думаю, что одиннадцатого. Этот человек позвонил мне. Сказал, чтобы я оседлал и взнуздал лошадь и, в общем, подготовил ее.

— Подготовил к чему?

— Этого я не знаю, — ответил Кампо. — Он просто велел мне до ночи надеть седло и уздечку.

— А что еще?

— Предупредил, если меня будут спрашивать о лошади, то ответить, что она забрела на ранчо, что она была оседлана и взнуздана так, как я это сделал ночью; что я вроде боюсь, как бы у меня, не случилось каких-нибудь неприятностей, и поэтому решил ее оседлать, взнуздать и отвести к шерифу.

— Хорошо, что потом?

— Я ее седлаю и взнуздываю, а затем все и происходит. Не той ночью, а утром!

— Что?

— Это случилось рано утром. Еще не рассвело, и цыплята что-то расшумелись. Где-то там прохаживался койот, хитрый-хитрый такой. У меня с ним и раньше были неприятности. Он всегда приходит задолго до рассвета.

Моя тетка, Мария Гонзалес, она чутко спит, меня разбудила. Я услышал шум в курятнике и взял дробовик. Я выбежал из задней двери с фонарем. Держу фонарь и вижу два койотовых глаза, и тут я стреляю.

— И что же произошло?

— В койота я не попал, а лошадь ускакала.

— Куда она ускакала?

— А это уж я не знаю. Думаю, что уж точно недалеко. Было темно, и я погнался за койотом. Потом я решил, будет утро, поймаю лошадь. Ночью ведь ходи не ходи, все равно не найдешь. А койота я упустил. Это прямо дьявол какой-то. Слишком хитер.

— Ну а лошадь так и ушла?

— Нет, нет, сеньор. Я снова пошел спать. Стал ждать утра, чтобы идти искать ее.

— И что потом?

— Потом, — стал объяснять Кампо, — этот человек, который распорядился насчет лошади, я думаю, его зовут Гарри. Да, точно, Гарри. Фамилия его, сейчас припомню, да, вспомнил. Фамилия его Когсуэлл. Гарри Когсуэлл. Точно, его так звали. Позвонил Гарри Когсуэлл. Чтобы я привел лошадь на следующий день к шерифу. И просил, чтобы я еще принес два веера, которые эта девушка оставила на ранчо, когда здесь была.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — А что с веерами?

— Я спросил Гарри насчет вееров, и он говорит, чтобы. я привез их к нему в Броули. А лошадь — к шерифу. Но лошадь, ее нет. Настало утро, но я нигде не мог ее найти. Эта лошадь, она может стоять часами с опущенными поводьями — стоять смирно, как привязанная. Я думал, что найду ее, что она так и будет стоять у въезда на ранчо, может быть, у ворот, но, сеньор, что мне было делать? Уже утро наступило, а лошади-то нигде не было.

— Хорошо, и как вы поступили?

— Со мной здесь моя тетка, Мария Гонзалес, я ее попросил, чтобы она взяла эти веера и отнесла их этому мужчине, Гарри, в Броули, а сам пошел искать лошадь..

— Вы нашли ее?

— Вот что нет, то нет, сеньор. Я ничего нигде не спрашивал, потому что Гарри сказал мне все о лошади держать в секрете.

— А вы не нашЛи ее следов?

— Я нашел ее следы. Нашёл их у дороги. Она паслась там, поводья волочились по земле. Потом она нашла открытые ворота, вышла через них в поле, но в поле-то ее нет. А там на дальнем конце поля есть еще одни открытые ворота, а за ними жнивье, потом опять дорога, но там я уже не мог никаких ее следов отыскать. Исчезла, и все.

— Ну и что вы сделали?

— Ну, когда я ее не нашел, я уж и не знал, что делать. Подумал, что, может, обнаружу ее, если поспрашиваю соседей, но можно ли расспрашивать соседей? Вот этого я не знал.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Я знал, что моя тетка Мария Гонзалес должна была пойти к Гарри, и решил, что и мне надо бы быстрей повидать этого самого Гарри и выяснить, можно ли поспрашивать соседей.

— Что дальше?

— Ну, я быстро повез свою тетку Марию Гонзалес, и, в общем, все остальное вы знаете. Потом произошел этот несчастный случай. У нее теперь рука сломана.

— А веера?

— Клянусь вам, сеньор, я эти веера не воровал, и Мария Гонзалес их не воровала. Мы честные люди. Мы бедные, но мы не воруем. Эти веера кто-то вытащил из теткиной машины. Клянусь вам, сеньор. Они были в багажнике, и моя тетка Мария как раз переложила багажник чистыми газетами, чтобы веера не замарались.

А что Гарри?

— Он очень разозлился, этот Гарри! Он подумал, что я утащил эти веера. Кричал, что я такой ленивый, что даже за лошадью не смог усмотреть. Было много всякого шума. Сказал, что нельзя никого ни о чем спрашивать. В общем, был очень плохой день.

— А Гарри вы можете найти?

— Нет, сеньор. Я не могу его найти.

— Но вы бы узнали его, если бы снова встретили?

— Это уж точно.

Мейсон попрощался с ним.

Глава 15

Было раннее утро, когда Мейсон остановил машину около мотеля, где он оставил предыдущим днем Лоис Фентон.

Было что-то сонно-унылое в атмосфере, окружавшей автокемпинг в полдень, когда те, кто отъезжает, уже отъехали, а те, кто остановится здесь, еще только устало пробиваются к месту своего назначения через мили и мили расстояния.

Мейсон легко взбежал по ступенькам маленького коттеджа, который сняла Лоис Фентон, и постучал в дверь.

— Кто там?

— Мейсон. У вас все в порядке?

Лоис Фентон открыла дверь.

— Что нового? — спросила она.

— Вы выглядите получше, — сказал Мейсон. — Как вы спали?

— Так себе.

— Вас собираются арестовать, — сообщил Мейсон.

— Когда?

— Возможно, очень скоро. Полиция засекла, где ваша лошадь. Они найдут и ее и вас через несколько часов. Для вас будет лучше, если вы начнете двигаться. Действуйте так, как стала бы действовать любая женщина в вашей ситуаций, пусть они арестуют вас.

— Как они узнали о лошади?

— Они обыскали всю долину. Обнаружили человека, который ухаживал за ней.

— Это… это Джаспер замешан здесь?

— Я думаю, это все дело рук Айрин и ее дружка Гарри,

— Чего вы от меня хотите?

— Для начала, чтобы вы рассказали мне всю правду.

— О чем?

— О меблированных комнатах на Ист-Лагмор-стрит.

Она прикусила губу.

— Не плачьте, — нетерпеливо проговорил Мейсон. — Рассказывайте.

— Я никогда не плачу.

— Тогда рассказывайте.

— Артур сказал, чтобы я никому ничего не говорила, даже вам.

— Когда Шелдон вышел из отеля, — сказал Мейсон, — он отправился в меблированные комнаты в доме 791 по Ист-Лагмор-стрит. Он там зарегистрировался. Но самое странное при этом, что он зарегистрировался там заранее, еще до. того, как узнал, что ему придется выехать из отеля. Вы знаете, зачем он это сделал?

Несколько секунд она молчала. Затем вымолвила:

— Он сделал это для Джаспера.

— Вашего брата?

— Да, Джаспер должен был приехать в город. Я хотела найти для него номер. Отели были заполнены. Артуру пришлось искать ему место в меблированных комнатах. Он зарегистрировался под своим собственным именем и взял ключ. Он хотел, чтобы там остановился Джаспер, но когда тот не появился, то, я думаю, он отправился туда сам и оставил эту комнату за собой после того, как выехал из отеля.

— Теперь, следующее, это очень важно, — предупредил Мейсон. — Вы сами появлялись там?

— Вы имеете в виду меблированные комнаты?

— Да.

— Я была там в четыре часа утра.

Мейсон присвистнул, затем, немного погодя, произнес:

— Это и есть то самое, о чем Шелдон приказал вам никому не говорить?

Она молча грустно кивнула.

— Я чувствую себя такой подлой, мистер Мейсон, из-за всего этого.

— Вы остались там у Шелдона?

— Нет, нет, не у Шелдона! Я сняла отдельную комнату. Были комнаты, которые можно было снять таким образом…

— Я все уже знаю об этом, — перебил Мейсон. — Но скажите мне, с какой целью вы сняли ее?

— Я… ну, Артур дал мне слово, что встретится со мной.

— Вы ему оставили адрес?

— Да.

И что же?

— Артур сказал мне, что, когда он снял комнату, он там что-то обнаружил.

— Вы имеете в виду, что там кто-то был?

— Нет. Кое-что.

— Тело?

— Нет, нет. Это было не тело. Нечто ужасное.

— Что?

— Один из моих вееров.

— Ну и что с этим веером?

— Он был буквально пропитан кровью. Это было… это было ужасно.

— А Артур сказал о том, что он его обнаружил, когда оказался в этой комнате?

— Да.

— И что вы предприняли?

— Тогда я сняла номер в тех же меблированных комнатах и занялась этим веером, отмывала его в тазу к вырывала самые пострадавшие перья.

— Что потом?

— Я его выбросила.

— Куда?

— Туда, где его никто не найдет.

— Таких мест нет, — сказал Мейсон.

— Есть, есть. Я взяла его с собой за город и там в пригороде закопала.

— Где?

— В поле.

— Которое идет вдоль главного шоссе?

— Нет. Я свернула на боковую дорогу и ехала, пока не добралась до поля. Вырыла небольшую яму лопатой — она у меня была в машине, такая маленькая садовая лопатка, — и закопала этот веер. Вот, в общем, и все.

— В котором часу это было?

— Примерно на рассвете.

— Артур ездил с вами?

— Нет.

— Артур имел какое-либо представление о том, как на веер попала кровь?

— Нет.

— А о том, как веер попал в комнату?

— Нет.

Мейсон внимательно понаблюдал за ней с полминуты.

— Вы знаете, что случается с маленькими девочками, которые обманывают своих адвокатов? — спросил он.

— Что?

— В деле об убийстве, — пояснил Мейсон, — они заканчивают в камере смертников в тюрьме Сан-Квен-тин, или, в лучшем случае, если это хорошенькие женщины, их приговаривают к длительному тюремному заключению. Как бы вам понравилось очутиться лет на десять в женской тюрьме Техаса? Десять лет тюрьмы. Это было бы неплохо, не так ли? Десять долгих лет, вырванных из вашей жизни, быть запертой в тюремной камере, никакой косметики, только громыханье железных дверей, тусклая рутина однообразных дней. Вы…

— Замолчите! — закричала она. — Замолчите. Бог мой, чего вы хотите? Вытянуть все мои нервы?

— Я хочу заставить вас сказать правду.

— Я уже сказала вам правду.

— Вам следует поторопиться и взглянуть в лицо фактам. В настоящий момент вы должны сесть в машину и отправиться в полицию. Вы только что слышали, что они хотели допросить вас.

— Но, мистер Мейсон, — произнесла она в панике, — я думала, что вы держите меня здесь, скрываете меня, чтобы помочь.

— Я вас прятал здесь от полиции достаточно долго, чтобы сбить их с толку, — сказал Мейсон.

— Ну а теперь вы хотите, чтобы я…

— Именно так, — подтвердил Мейсон. — Полиция напала на след лошади. Они могут здесь быть в любую минуту.

— Каковы мои шансы в этом деле?

— Или вы солгали мне, или Шелдон солгал вам, а вы оказались так глупы, что допустили, чтобы он сочинил вам эту байку и вышел сухим из воды. В любом случае ваше положение сейчас настолько безнадежное, что хуже просто быть не может. Вам нельзя больше скрываться. Уехать вам тоже нельзя. Вы должны отправиться в полицию и там все рассказать, но так, чтобы они, упаси Господи, не уличили вас во лжи. Рассказать всю вашу историю вплоть до того момента, как вы вышли от Каллендера в два часа, а затем все отрицать и замолчать.

— И ничего нельзя сделать? Мне больше ничего не остается?

— Нет.

— Хорошо, — решилась она. — Подождите здесь. Я возьму пальто и шляпу и приведу в порядок лицо.

— С вашим лицом все в порядке, — сказал Мейсон.

— Нет, мне надо… Я вернусь через минуту.

Она прошла в ванную, закрыла дверь, и оттуда раздался ее голос:

— Там на столе утренняя газета, мистер Мейсон.

Мейсон взял газету со стола, расположился в кресле и, быстро проглядев заголовки, пролистал комиксы и перешел к спортивному разделу. Он прочитал бейсбольные новости, взглянул на финансовую страницу, затем на часы и крикнул:

— Эй, в темпе, Лоис.

Из ванной никто не ответил.-

Мейсон подошел к двери в ванную, постучал. На стук также никто не ответил.

Мейсон рванул дверь.

В ванной никого не было. Окно было открыто, жалюзи подняты- На мягкой земле под окном отпечатались два следа от каблуков.

Адвокат вернулся в комнату, взял шляпу, осторожно прикрыл за собой дверь и направился к машине.

Машины не было.

Мейсону пришлось добрых полмили шагать до бензозаправочной станции, где был телефон. Он позвонил себе в контору.

— Алло, Делла, — сказал он. — Как бы ты отнеслась, если бы я попросил тебя одолжить машину у Пола Дрей-ка и приехать за мной?

— А где вы?

Мейсон назвал адрес.

— А что случилось с вашей машиной?

— Ее угнали.

— Где ваша клиентка?

— Насколько я могу судить, в моей машине.

— Сейчас буду, — бодро ответила Делла. — Ждите.

Глава 16

Делла Стрит с любопытством взглянула на Мейсона. Она отворила дверцу машины Пола Дрейка со стороны водителя, и отодвинулась на соседнее сиденье, чтобы Мейсон мог сесть за руль.

— Плохо? — спросила она.

— Паршиво на душе, — отозвался Мейсон. — Вот что получается, черт возьми, когда начинаешь чувствовать симпатию к женщине.

— А вообще-то нужно было вам ее прятать?

— Сначала я думал, что да, — сказал Мейсон. — Я пытался дать ей какие-то шансы. Решил, что, если сержант Дорсет задержит Айрин Килби, ему понадобятся свидетели, чтобы опознать ее. Я считал, что могла бы появиться неплохая возможность, чтобы кто-то из свидетелей клюнул на это дело, пришел и опознал ее… Да что там, теперь это все пустой разговор.

— Что вы собираетесь теперь делать?

— ЧДелать! — произнес негодующе Мейсон. — Я собираюсь сообщить Лоис Фентон, чтобы она подыскала себе адвоката. С меня хватит!

— А как она сбежала, шеф?

— Зашла в ванную, вылезла из окна. Я оставил ключи в машине, и она ими воспользовалась.

— А вам не приходило в голову, что она может выкинуть такой номер?

— Нет, черт возьми. С чего это мне было так думать? Я из кожи вон лез. ради нее, все втолковывал ей, что надо делать. Если ей не по Душе были мои советы, она должна была просто сказать об этом. Если она хотела сбежать, то могла бы просто выйти через наружную дверь. А она действовала так, как будто это я пытался ее арестовать.

— А она виновна, шеф?

Мейсон хотел что-то сказать, но передумал и промолчал.

Через несколько минут Делла спросила:

— А что вы собираетесь предпринять в отношении машины? Заявить о ее краже?

— Нет. Я не хочу так поступать с ней. Дам ей еще одну возможность. Может быть, она выйдет на меня сегодня в течение дня и даст знать, что машина где-нибудь в Окснарде, или Вентуре, или Санта-Барбаре, или Бейкерсфилде, или где-нибудь еще, а я скажу ей, что на моем депоненте в банке для нее есть немного денег, чтобы нанять другого адвоката.

— А вы сообщите Полу Дрейку, что она угнала машину?

— Я никому ничего говорить не буду, — ответил Мейсон. — Просто скажу Полу Дрейку, что я вышел из игры. Попрошу, чтобы он отозвал своих парней. И пусть все движется своим ходом. А я отправляюсь в турецкие бани. Извести Пола, что его машина на месте, и поблагодари его.

— Сообщить ему, где вы находитесь?

Мейсон отрицательно покачал головой:

— Скажи, чтобы отозвал своих людей.

Он остановил машину около своего клуба, вышел и подождал, пока Делла Стрит пересела за руль. В ее глазах мелькнула усмешка.

— Знаю, — ухмыльнулся Мейсон. — Это все смешно. Сам вижу, насколько это все смешно, особенно смешно будет, когда вернусь в контору к пяти часам. Но до того момента ты единственная, кто думает, что это шутка. Привет.

Она послала ему воздушный поцелуй.

Мейсон направился по тротуару к клубу и обратился к швейцару:

— Почему, черт возьми, так получается, что, когда одна женщина обводит мужика вокруг пальца, другие сразу становятся к нему благосклоннее?

— Не имею понятия, сэр, — откликнулся швейцар.

— И никто не знает, — сказал ему Мейсон. — Я думаю, это потому, что все они в глубине души сразу же записывают его в простаки.

— У вас голова работает, сэр.

— Что касается этого, то да, — ответил Мейсон, заходя в лифт.

Двумя часами позже, когда Мейсон наслаждался живительным покоем, который наступает после хорошей турецкой бани и массажа, вошел служитель и позвал:

— Мистер Мейсон, вас к телефону. Ваша секретарша, она говорит, что это важно.

Мейсон вывел себя из полусонного расслабленного состояния, поднялся, подошел к телефону и услышал голос Деллы Стрит, прерывающийся от волнения:

— Вы видели сегодняшнюю газету, шеф?

— Нет.

— Кошмар какой-то! Поскорей достаньте газету и приезжайте в контору.

— А в чем дело? — осведомился Мейсон.

— Я прочитаю вам заголовки, — сказала Делла Стрит. — «Подозреваемая в убийстве обнаружена в автомобиле адвоката», «Над прокурором — угррза соучастия», «Свидетели опознали подозреваемую как последнюю, кто видел Каллендера живым»…

— Достаточно, Делла. Можешь сделать паузу. Еду.

Глава 17

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк мрачно обменивались репликами, хотя рабочий день уже давно закончился.

— У них стопроцентные и неопровержимые улики против нее, — убеждал Дрейк. — Окружной прокурор может выдвинуть обвинение и против тебя, если ты ему не объяснишь суть дела.

— Как?

— Они предоставят слово защите.

— Непредумышленное убийство?

— Я думаю, да, они подводят ее ко второй статье.

— Что еще?

— У них масса улик. Это нужно сделать, Перри.

— Знать бы наверняка, сколько у них улик, Пол.

— Куча, Перри. Свидетели опознали в ней женщину, которая вошла в номер отеля около двадцати минут третьего. Гостиничный детектив может поклясться, что в то время Каллендер был жив, поскольку он сам звонил в его номер: Каллендер ему ответил, а затем он передал трубку танцовщице с веерами. У нее в свою очередь куча оправданий. Она пыталась защитить своего брата. Полиция его засекла. Он дурак. Они заставили его подписать заявление. Это еще тот тип. Он выложил им всю свою историю. Одно время он работал на Джона Каллендера. Растратил какие-то его деньги и подделал два чека. Это просто слабак, пытающийся химичить.

— Я уже все это знаю, — сказал Мейсон.

— А теперь то, чего ты не знаешь. Когда Каллендер начал цепляться к Лоис во второй раз, Фентон накурился двумя сигаретами с марихуаной и решил залезть к Каллендеру в дом, вскрыть сейф и выкрасть улики. Он знал числовую комбинацию, с помощью которой сейф открывался, так как он до этого там работал. Этот Фентон знал, что ему не миновать собак и охранника, если только не придумает какой-нибудь уловки. Поэтому он решил воспользоваться лошадью сестры и въехал на ней на ранчо. Каллендер и сам довольно много занимался лошадьми, да и гости у него бывали, которые ездили верхом, поэтому если бы на ранчо кто-то въехал верхом, то это не привлекло бы особого внимания. Во всяком случае, так полагал этот парень, Фентон.

Хорошо, — сказал Мейсон, — допустим, он попытался вытащить бумаги. Судя по всему, ему это не удалось?

— Не удалось. Его засек охранник, закричал, чтобы он остановился, и выстрелил. Выстрел был произведен с близкого. расстояния. Пуля скользнула по крупу лошади и застряла в седле.

— Фентон во всем этом признался?

— Подожди минуту, ты еще не знаешь всего.

— Ну давай.

— Тогда Фентона охватила паника. Он побоялся отвести лошадь назад к сестре, потому что сообразил, что пуля в седле была уликой, и он отправился верхом в ином направлении, проехал какое-то расстояние, затем спешился, а сам на попутных добрался до Броули.

— Башковитый парень, да? — сказал Мейсон.

— Дальше некуда.

— Ну и чем закончилось?^

— Каллендер послал за Джаспером Фентоном, чтобы тот зашел к нему в «Ричмелл». Парень должен был прийти к нему точно в два. Он опоздал, потому что хотел сначала промочить горло. Появился на сорок пять минут позже. Открыл дверь, увидел тело Каллендера на полу и тут же убрался. Он слишком перетрусил, чтобы оповестить полицию, и, сделал это только на следующий день. Он слизняк, трус. Фолкнер опознал в нем того человека, который шмыгнул в номер Каллендера, а затем тут же выскочил обратно.

— А этот парень не мог убить Каллендера, Пол?

— Черт возьми, Перри, он там слишком мало находился. Если бы мы не поставили там нашего сотрудника, который наблюдал за коридором, вот тогда уж ему не отвертеться. Полиция живо бы ему пришила убийство, и он бы уже не выкрутился никогда. Но все дело в том, что он находился в номере не более десяти секунд.

— Да больше и не требуется, чтобы всадить нож в кого-то, — возразил Мейсон.

— Это так, но нужно время, чтобы найти этот нож, если у тебя с собой его нет. Одно очевидно — у него не было с собой японского кинжала и он не мог бы войти в номер Каллендера, прошмыгнув за его спиной, найти там кинжал, который случайно оказался бы поблизости, и всадить его в грудь Каллендера. Это был кинжал Каллендера. Тот принес его с собой, когда въехал в отель.

— А как насчет ваших сыщиков, высмотрели они что-нибудь?

— Ничего полезного, — сказал Дрейк. — Шелдон вышел из меблированных комнат, доехал на автобусе до Сан-Диего, а затем зафрахтовал самолет до Ногалеса. Мой человек не захотел входить в расходы, связанные с перелетом, поэтому позвонил мне, и я подрядил человека из Таскона, чтобы тот продолжил слежку уже на месте, сразу же после того, как самолет приземлится. Но Шелдон принял наркотик. Когда его самолет приземлился для дозаправки, он отправился бродить вокруг аэропорта. И после этого его уже никто не видел. Он оставил свое пальто и чемодан в самолете. Об этом, конечно, сообщили в полицию, и сейчас его разыскивают.

— А что насчет девушки, этой Шери Чи-Чи?

— Она на мушке. Мой человек напал на ее след, как только она вышла из отеля. Она направилась в свою квартиру, какое-то время побыла там, затем отправилась в контору Барлоу, сержант Дорсет взял ее там, посадил в машину, набрал газ и включил сирену. Мой человек не мог бы угнаться за ними, поэтому и не стал этого делать. По-видимому, Дорсет доставил ее к окружному прокурору или в полицию. Она так обставила свою историю, что ее отпустили, но в квартире ее пока нет. Я держу квартиру под контролем, чтобы взять девушку, как только она объявится.

— Порядок, — успокоился Мейсон, — значит, дело еще не начато й никто не привлечен к ответственности.

— Пока да, Перри. Не забудь только, что, когда Лоис Фентон появилась в отеле в два двадцать три, гостиничный детектив остановил ее. Она ему сказала, что идет к Каллендеру. Он заставил ее позвонить ему, чтобы услышать, что Каллендер действительно ее ожидает… В два сорок четыре он был мертв. Был только один человек, который находился в номере между двумя двадцатью тремя и двумя сорока четырьмя, и это была твоя клиентка, Лоис Фентон, и она пробыла там достаточно долго, чтобы разругаться с ним, схватить нож и всадить его ему в грудь. Так что вот такие дела.

— Они опознали ее? — спросил Мейсон.

Дрейк кивнул.

— А ту, другую танцовщицу они не опознали?

— Не будь дураком, Перри. Лейтенант Трэгг чертовски пронырлив. Я не знаю, что произошло, когда сержант Дорсет взял эту Шери Чи-Чи. Я не знаю, что она наплела ему, но то, что свидетели опознали Лоис Фентон, это уж я знаю наверняка. И еще я знаю, что именно Лоис Фентон предъявлено сейчас обвинение в умышленном убийстве.

— На ноже обнаружены какие-либо отпечатки пальцев? — спросил Мейсон.

— Никаких отпечатков пальцев не обнаружено. Она достаточно владела собой, чтобы не оставить на рукоятке никаких следов. Говорю тебе, Перри, ты должен сделать соответствующее заявление в суде. У тебя нет выбора.

— А как насчет Шелдона?

— Каллендер был еще жив, когда Шелдон вышел из его номера.

— Как же Шелдон узнал, что Каллендер мертв, когда повесил на двери табличку «Не беспокоить»?

— Это было предумышленное, заранее обдуманное убийство, Перри. Иным путем Шелдон не мог о нем догадаться. Должно быть, он знал, что Лоис замышляла его совершить. После половины второго ночи ни к нему в номер, ни от него никто не звонил. Телефонистки, работавшие в ночную смену, клянутся в этом. А ты хочешь подвести ее ко второй статье, Перри?

— Да, если только она сама не признается в обратном, — произнес Мейсон мрачно. — В настоящий момент она моя подзащитная. А то, что она сбежала в моей машине, еще крепче связывает меня с ней. Сейчас мне никак от нее не отделаться, и, пока она моя клиентка, я буду защищать ее интересы.

— А ты не мог бы рассказать Трэггу, что она увела твою машину, Перри?

Мейсон невесело рассмеялся.

Через минуту Пол Дрейк сказал:

— Да, все понял, Перри.

Мейсон поднялся.

— Никуда мне от нее не деться. Пошли, Пол.

Глава 18

Зал суда казался наэлектризованным от царившей в нем напряженной тишины. Это была та тишина, когда кажется, что даже покашливание как будто раздается через усилитель.

Судья Донахью объявил:

— Джентльмены, защитник прибыл в суд. Присяжные избраны и приведены к присяге для слушания дела. Окружной прокурор Бюргер сделал заявление присяжным, в котором содержится предварительное изложение дела. Защита желает сейчас сделать свое заявление' с предварительным изложением дела?

— Нет, ваша честь, — отказался Мейсон, — мы оставляем за собой право сделать это заявление, когда приступим к защите.

— Очень хорошо. Прокурор округа вызывает первого свидетеля.

— Доктор Джексон Ламберт, — вызвал Бюргер.

Доктор Ламберт занял место свидетеля.

— Свидетель будет подвергнут перекрестному допросу, — сказал Мейсон, — в котором мы затронем профессиональные обязанности доктора Ламберта.

— Очень хорошо, — согласился Бюргер. — Доктор Ламберт, предприняли ли вы вскрытие тела Джона Каллендера?

— Да. Я сделал это, сэр.

— Когда вы впервые увидели тело, в каком положении оно находилось, а также в каком состоянии оно было, проинформируйте нас, пожалуйста. Заметили ли вы что-нибудь заслуживающее внимания?

— Тело лежало частично на правом боку, — ответил доктор Ламберт. — Нож был воткнут в тело покойного таким образом, что примерно четыре или пять дюймов лезвия торчало из спины. Лезвие пронзило грудь. Я говорю сейчас о том, что я обнаружил, когда впервые увидел тело.

— Продолжайте, доктор.

— Я произвел вскрытие трупа. Полагаю, причиной смерти явился удар кинжалом, клинок которого пронзил тело. Я определил время, когда наступила смерть: это произошло примерно между половиной второго и тремя часами утра семнадцатого сентября, если исходить из температуры тела, температуры воздуха в номере и ряда других факторов.

— Следующий вопрос, доктор. Вы не. обнаружили никаких частиц инородных предметов в теле около раны или в самой грудной клетке?

— Да, обнаружил.

— Что это было?

— Я обнаружил клочки перьев. Прошу дать мне возможность все объяснить. Перо состоит из различных частей. Это центральный стержень, его основная полая часть называется стволом пера. На каждой стороне этого перьевого ствола есть такие зазубринки, называемые бородками. Эти бородки, в свою очередь, имеют утолщения, на которых всегда, кроме страусовых перьев, есть свои особые насечки. На этих насечках имеются микроскопические зацепки, они, в свою очередь, соединяются с другими утолщениями и насечками, что в совокупности и делает перо составным целым. Далее. При вскрытии тела я обнаружил клочки двух перьев, которые легко можно было идентифицировать как страусовые, поскольку у них не было обычных насечек и, таким образом, соединительных звеньев между бородками и утолщениями.

— У вас с собой эти клочки, доктор?

— Да, они у меня с собой, сэр.

— Как вы сохранили их, доктор?

— В лабораторной пробирке, наполненной спиртом.

Доктор вынул маленькую стеклянную пробирку из кармана и вручил ее окружному прокурору.

— Это и есть те самые перья, вернее, клочки перьев, изъятые вами из тела потерпевшего?

— Совершенно верно.

— Я прошу, чтобы они были представлены как улика в качестве вещественного доказательства общественного обвинения номер один, — сказал Бюргер.

— Есть возражения? — спросил судья Донахью Мейсона.

— Возражений нет, ваша честь.

— Вы заметили что-нибудь еще, доктор?

— Руки потерпевшего, — продолжал доктор, — сжимали острый как лезвие клинок кинжала. Его острие глубоко врезалось в пальцы обеих рук. Один глаз был приоткрыт, другой закрыт. Покойный был полностью одет. На спине покойного довольно обширный кровоподтек, имелось также обширное внутреннее кровоизлияние.

— Смерть наступила сразу?

— Практически сразу,

— Вопросы, пожалуйста, — предложил Бюргер.

Мейсон отрицательно покачал головой с оттенком крайнего безразличия.

— Вопросов нет, — сказал он. — Я полагаю, что показания доктора, без сомнения, дают полную картину происшедшего, как он увидел ее.

Гамильтон Бюргер явно был удивлен.

— Перекрестного допроса не будет? — спросил он.

— Никакого перекрестного допроса, — отказался Мейсон с улыбкой, подчеркивая всем своим видом, что после того, как были предъявлены клочки страусовых перьев, изъятые из тела, любой перекрестный допрос был бы бессмысленным.

— Ваша честь, — произнес Гамильтон Бюргер, — у меня есть некоторые свидетельские показания, которые мне хотелось бы представить именно сейчас, чтобы соединить их с вещественными доказательствами, представленными доктором Ламбертом. Думаю, что, возможно, я отойду от обычного порядка свидетельских показаний, и тем не менее я желал бы, чтобы именно сейчас были предъявлены еще одни улики. Таким образом, я желал бы продолжить эту фазу слушания дела прямо сейчас.

— Это дело расследуете вы, — сказал судья Донахью. — Продолжайте его так, как вы считаете нужным. Я не знаю, регулирует ли закон порядок свидетельских показаний, разве что в том случае, когда есть возражение, то необходимо доказать состав преступления до того, как будут представлены другие аспекты дела, а в случае отсутствия возражений можно выслушать свидетельские показания и связать их с делом позднее.

— Очень хорошо. Я прошу вызвать Фримэна Гэрли.

Фримэн Гэрли, в джемпере и комбинезоне, занял место свидетеля, подойдя к нему широкими шагами человека, привыкшего к работе на свежем воздухе.

Гэрли быстро ответил на обычные предварительные вопросы, касающиеся его имени, рода занятий и места жительства. Он сообщил, что он фермер.

— Так, а теперь ответьте, — продолжил Бюргер с, триумфальными нотками в голосе, — вы «когда-нибудь прежде видели обвиняемую, эту молодую женщину, которая сидит позади своего адвоката и направо от помощника шерифа?

— Да, сэр, я видел ее прежде.

— Когда?

— Утром семнадцатого сентября.

— Где она была?

— Она была на юго-восточном конце моего ранчо.

— А теперь я бы хотел ознакомиться несколько более подробно с вашим ранчо. У меня здесь есть карта, подлинность которой я определю позже, но в данный момент я хочу ее использовать просто как диаграмму и задать вам по ней несколько вопросов.

— Да, сэр.

Бюргер развернул карту.

— Вы узнаёте контуры на этой карте, вернее, вы можете определить, что они означают?

— Да, сэр.

— Так что же?

— Они обозначают основные параметры моего ранчо. Вот здесь отмечен дом, там — дорога и изгородь, а также расположение конюшни, здесь же нанесены деревья и место, где около конюшни находится загон для скота.

— И все это должно обозначать то ранчо, на котором вы пребывали утром семнадцатого сентября?

— Совершенно верно.

— И на этой карте все точно?

— Все точно. Абсолютно, сэр.

— Вы говорите, что видели обвиняемую в то время, о котором идет речь?

— Да, сэр.

— Чем она занималась?

— Она ехала на машине по этой дороге.

— Давайте повесим карту на доску, — сказал Гамильтон Бюргер, — таким образом, чтобы вы могли подойти к ней и указать те места на ней, о которых вы говорите. А теперь продолжайте.

Карту повесили, и Гэрли показал:

— Она остановила свою машину прямо здесь.

— Хорошо, пометьте это место на карте.

— Она вышла из машины, огляделась, затем открыла левую дверцу машины и вынула лопату.

— А что она сделала потом?

— Вынула что-то еще из машины. Я не мог рассмотреть, что это было. Какой-то черный предмет, что-то вроде футляра.

— Что-то, что выглядело как футляр от скрипки? — спросил Бюргер.

— Возражаю, вопрос наводящий и обязывающий. Попрошу суд дать возможность свидетелю высказаться по поводу того, что он действительно видел, а не того, что прокурор округа хотел бы, чтобы он видел, — вмешался Мейсон.

— Возражение поддержано, — сказал судья Донахью, — и суд обращает внимание защиты на тот факт, что недостаток наводящего вопроса состоит в том, что он вообще был задан. Поддержка возражения в отношении наводящего вопроса на самом деле не способствует рассмотрению дела, поскольку свидетель уже имел мысль подобного рода. Я попрошу и защиту воздерживаться от наводящих вопросов (я не имею в виду перекрестный допрос) или задавать их только тогда, когда по ходу дела не возбраняются наводящие вопросы. А теперь продолжим допрос свидетеля, мистер Бюргер.

— Я прошу прощения, ваша честь, — извинился Бюргер. — Вы можете описать черный предмет, мистер Гэрли?

— Ну, это было что-то вроде какого-то футляра. Что-то вроде футляра от ружья, только другое. Он был черный, и форма его была не такая, как у ружейного футляра.

— Очень хорошо. Что произошло далее?

— Эта молодая женщина перебросила вещи через изгородь и затем… и затем, ну, в общем, потом она задрала юбку, так, наверх.

— И что она сделала?

— Перемахнула через изгородь, опутанную колючей проволокой.

— Что вы имеете в виду, говоря, что она перемахнула через изгородь?

— Она ухватилась одной рукой за верхнюю часть деревянного столба и полезла прямо по рядам колючей проволоки, как будто это была лестница. Затем, когда она взобралась на самый верх, поставила одну ногу на верхний ряд колючей проволоки и спрыгнула на землю.

— Что она сделала потом?

— Подобрала свой футляр и лопату, прошла немного вперед и вырыла яму, вынула что-то из футляра, бросила в яму, закопала ее и вернулась к машине.

— А дальше?

— Положила футляр и лопату в машину, села и уехала.

— А что сделали вы?

— г Я подождал, пока она уехала, затем подошел к тому месту, где она копала, и выкопал то, что она туда зарыла.

— И что вы обнаружили?

— Веер из страусовых перьев, весь в крови, и…

— Минуту, минуту, — прервал его Гамильтон Бюргер. — Вы не должны свидетельствовать как эксперт, мистер Гэрли. Вы не знаете, что веер был в крови. Это должны засвидетельствовать медики. Просто скажите нам, что вы обнаружили.

— Ну, я обнаружил веер.

— И как вы с ним поступили?

— Я позвонил в контору шерифа и рассказал им, что нашел. Шериф приехал с одним из своих людей и забрал веер.

— Этим человеком был лейтенант Трэгг из отдела городской полиции, занимающегося расследованием убийств?

— Думаю, что да, сэр. Мне его представили как лейтенанта Трэгга.

— Вы распознали бы этот веер, если бы увидели его снова?

— Да, сэр.

— Вы что-нибудь делали с этим веером до того, как передали его лейтенанту Трэггу и шерифу?

— Сделал ли что-нибудь с ним? Нет.

— Я имею в виду, вы предприняли что-нибудь, чтобы опознать его?

— О да, по предложению лейтенанта Трэгга я написал на нем свои инициалы.

Выразив что-то вроде удовлетворения, Гамильтон Бюргер дотянулся до стола защиты, вынул из-под него длинный чемодан, открыл его, вытащил веер и вручил свидетелю.

— Вы видели раньше этот веер?

— Да, сэр, это тот самый веер, который я выкопал. На нем мои инициалы.

— Ваша честь, — сказал Бюргер, — я вернусь к этому вееру позднее. В настоящий момент я желал бы, чтобы он был зафиксирован как вещественное Доказательство общественного обвинения номер два. — Он повернулся к Перри Мейсону и рявкнул: — Перекрестный допрос.

Мейсон подошел к карте и начал:

— Разрешите мне взглянуть на масштаб этой карты. О да, теперь давайте посмотрим… Давайте определим, что здесь есть… Судя по всему, это место, где был зарыт веер, расположено примерно в тысяче футов от вашего дома. Это так?

— Я бы сказал, ярдах в трехстах.

— И вы уверяете, что вы разглядели обвиняемую на расстоянии в триста ярдов?

Гамильтон Бюргер обернулся к присяжным так, чтобы они могли лицезреть широкую торжествующую ухмылку, которая расползалась по его физиономии.

— Да, сэр, — подтвердил свидетель.

— У вас глаза лучше, чем у обыкновенного человека? — спросил Мейсон.

— Вроде бы нет.

— Тогда каким образом вы рассмотрели обвиняемую на таком расстоянии?

— С помощью бинокля с семикратным увеличением, — сказал свидетель.

Гамильтон Бюргер откинул голову и внятно, удовлетворенно причмокнул.

Мейсон не выказал ни малейшего замешательства.

— Совершенно верно, — произнес он, как будто ожидая такого ответа. — У вас был бинокль. Далее. Это все произошло рано утром?

— Да, сэр.

— Солнце уже взошло?

— Значит, это… В общем, не могу утверждать, что уже наступил рассвет.

— То есть это могло произойти и до рассвета?

— Да.

— А ваш бинокль имеет семикратное увеличение?

— Совершенно верно. Обе линзы с семикратным увеличением. Я так понимаю, что это дает увеличение в семь раз. Можно сказать, что это, грубо говоря, примерно тысяча футов. Это примерно, как если бы я находился на расстоянии в сто сорок футов.

— Это при том условии, что видимость была идеальной, и принимая во внимание уровень света, который поглощают сами линзы бинокля, — подчеркнул Мейсон.

— Ну, в любом случае я мог видеть ее достаточно четко, чтобы опознать. Я ее видел так же четко, как вас сейчас.

— И вы наблюдали, как она закапывала веер?

— Совершенно верно.

Теперь уже ухмылку Бюргера видели все, кто находился в зале суда, когда он описал круг в своем крутящемся кресле, совершенно откровенно получая удовольствие от перекрестного допроса.

— Вы уже встали, собираясь приступить к работе на ферме? — спросил Мейсон.

— Совершенно верно.

— А где вы находились, на кухне или…

— На кухне.

— Вы уже позавтракали к тому времени или еще только завтракали?

— Только закончил завтракать.

— Вы женаты?

— Да, сэр.

— И ваша жена была также на кухне?

— Да, сэр*

— Теперь следующее. Так ли я понимаю, что вы пытаетесь доказать суду присяжных, — заговорил Мейсон обвиняющим тоном, — что в течение всего того времени, пока вы наблюдали за тем, что делается', в бинокль, ваша жена не попросила его у вас или что вы были настолько эгоистичны, что не дали ей взглянуть на то, что происходило?

— Ну… — свидетель заколебался. — Да, я на некоторое время дал ей бинокль.

— На какое время?

— Она взяла его после того, как девушка перелезла через забор.

— Ясно, — сказал Мейсон, — а она отдала его вам обратно?

— Да.

— Когда?

— Через несколько секунд.

— Вы видели, как девушка перебиралась через забор?

— Совершенно верно.

— А затем бинокль взяла ваша жена?

— Да, сэр.

— А у кого был бинокль, когда девушка копала яму?

— У жены.

— У кого был бинокль, когда девушка положила в яму, вырытую ею, тот самый предмет, который она достала из черного футляра?

— У хозяйки.

— У кого был бинокль, когда девушка направилась к забору?

— У меня.

— У кого был бинокль, когда девушка подвернула юбку, чтобы перебраться через изгородь во второй раз?

— У жены?

— У кого был бинокль, когда девушка села в машину и уехала?

— У меня.

— Теперь, — продолжал Мейсон, — можете вы сказать мне, что делала девушка? Каким образом вы можете утверждать, куда она положила ту вещь, которую достала из черного футляра?..

— Все время, пока бинокль был у жены, она говорила мне, что она наблюдала.

— Из этого я делаю вывод, что все ваши настоящие показания основаны на том, что говорила вам ваша жена?

— Именно так.

На лице Гамильтона Бюргера больше не было улыбки.

— Я принужден отвергнуть все те части показаний свидетеля, в которых он сообщает о том, как молодая женщина вынимала предмет из футляра и клала его в яму, вырытую в земле, поскольку эта улика основана на слухах, — заявил Мейсон.

Судья Донахью прикусил губу.

— Я сожалею, но суд должен принять во внимание это замечание, мистер Бюргер.

— Одну минуту, — выговорил Бюргер с отчаянием. — Могу я задать несколько вопросов по ходу проведенного допроса?

— С целью попытаться выяснить, какова на данный момент ситуация?

— Да, ваша честь.

— Разумеется, мистер Бюргер, — разрешил судья Донахью, — г Действия защиты в отношении упомянутой улики приняты во внимание. Части показаний, которые защита отвергла, являются просто показаниями, основанными на слухах. Теперь вы имеете право через дополнительный допрос выявить любые дополнительные факты, которые вы в состоянии выявить, задавая вопросы свидетелю.

— Очень хорошо, ваша честь, — произнес Гамильтон Бюргер свирепо, не пытаясь даже скрыть свое неудовлетворение тем, как разворачиваются события. — Мистер Гэрли, все то время, пока бинокль был у вашей жены, что делали вы?

— Я стоял прямо около нее, слушал, что она рассказывала.

— Мне безразлично то, что вы слушали свою жену, — рявкнул Бюргер. — Скажите, где вы стояли?

— Прямо за ней.

— А она стояла у окна?

— Сидела на стуле у окна.

— В таком случае вы могли выглянуть в окно и увидеть, что происходило?

— Да.

— Тогда вы, вы сами, видели эту молодую женщину…

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Это уже опять наводящие вопросы.

— Совершенно верно, — согласился судья Донахью. — Я думаю, что если бы защита действовала таким же образом, то это пагубно отразилось бы на следствии.

— Ладно, — прорычал Бюргер. — Что вы делали?

— Я выглянул из окна.

— Что вы увидели?

— Я увидел то, что происходило.

— В таком случае ваши показания вовсе не построены на слухах, — заключил Бюргер. — Ваши показания основаны на том, что вы видели сами, это так?

— Совершенно верно.

— Значит, вы увидели, как она…

— Прошу не задавать свидетелю наводящих вопросов, — резко перебил судья Донахью.

— Хорошо, что вы увидели?

— Ну, я увидел, как она делала то, о чем я уже говорил.

— Пожалуйста, снова переходим к перекрестному допросу, — бросил Бюргер Мейсону.

— Вы стояли позади жены?'— спросил Мейсон.

— Совершенно верно.

— Глядя' поверх ее головы?

— Да.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — В те минуты, когда у вас не было бинокля, вы видели, как эта молодая женщина что-то делала конкретно, находясь на расстоянии более тысячи футов от вас? s

— Ну, я бы сказал, футов девятьсот, около трехсот ярдов.

— Давайте определим это по карте и узнаем точное расстояние^ — предложил Мейсон. Он вынул из кармана рулетку, вымерил расстояние и произнес: — У меня выходит одна тысяча и сорок два фута.

— Я не думаю, что это так далеко.

— Однако по карте выходит именно так, — настаивал Мейсон, — и вы уже подтвердили, что это точная карта. Давайте будем исходить из того, что расстояние равняется одной тысяче сорока двум футам, во всяком случае, более чем одной тысяче футов. Далее. Вы наблюдали за тем, что происходило в предрассветный час на расстоянии более чем в одну тысячу футов?

— Да.

— Далее, — продолжал Мейсон. — Когда ваша жена смотрела в бинокль, она приподняла оконную раму?

— Это я ее приподнял, а не она.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Ведь когда смотришь в бинокль через оконное стекло, то изображение получается нечетким, не так ли?

— Да. А стекла были довольно грязными. Погода у нас была дождливая и ветреная, а хозяйка так и не помыла окна.

— Поэтому вы приподняли раму вверх?

— Именно так.

— И когда вы наблюдали через плечо жены, вы находились в положении значительно выше ее? — спросил Мейсон. — А ваша жена сидела на стуле у открытого окна?

— Совершенно верно.

— И держала бинокль в руках, упершись локтями в подоконник?

— Да.

— Тогда вы должны были наблюдать через верхнюю часть окна?

— Да, так и было.

— Но ведь если вы приподняли оконную раму, — сказал Мейсон, — то тогда нижняя часть оконного стекла поднялась наверх, до уровня, смежного с верхней частью окна, и, таким образом, вы смотрели уже через двойное стекло.

— Да, я думаю, так и было.

— Но в таком случае как вы можете утверждать перед судом присяжных, что вы были в состоянии наблюдать за обвиняемой, за каждым ее движением через двойные рамы грязного и пыльного оконного стекла в предрассветный час на расстоянии в одну тысячу сорок два фута?

Свидетель заерзал.

— Ну, я же уже видел ее в бинокль.

— Хорошо, но что касается всего остального, вы же не знали конкретно, кто там находился, не так ли?

— Ну, это должна была быть она же, я же видел ее уже в бинокль.

— Но вы не можете присягнуть, что это был один и тот же человек.

— Ну, в общем, присягнуть я не могу.

— У меня все, — заключил Мейсон.

— Но вы же знали, что это должна была быть та же самая женщина, — выкрикнул Бюргер.

— Ну-ну, — запротестовал Мейсон. — Опять эти наводящие вопросы.

— Это всего лишь вывод из всего сказанного, — произнес с раздражением Бюргер. — Свидетель знает, что там больше не мог появиться никто иной… Это чисто математический результат, ваша честь.

— Давайте в таком случае и оставим это в качестве математического результата, — сказал судья Донахью. — Вы подходите опасно близко к запретной линии.

— Понимаю, ваша честь, и приношу извинения.

— Попытайтесь сосредоточиться. Вызывайте следующего свидетеля.

— Прошу доктора Джексона Ламберта занять снова место свидетеля, чтобы ответить на несколько вопросов, — вызвал Бюргер, лицо которого все еще пылало от злости.

Доктор Ламберт опять занял место свидетеля.

— Я обращаю ваше внимание на этот веер, опознанный свидетелем Гэрли, показания которого, как я понимаю, вы слышали, доктор?

— Да, сэр.

— Мой вопрос — видели ли вы ранее этот веер?

— Да, я видел его, сэр.

— И вы провели его исследование?

— Да, сэр.

— Какого рода исследование?

— Я исследовал под микроскопом его перья и все составные части. Провел химический анализ крови, чтобы определить, что это человеческая кровь.

— Хорошо, доктор, я хочу, чтобы вы частично раскрыли веер перед собой таким образом, чтобы он прикрыл ваши глаза. Теперь, когда вы сделали это, доктор, не видите ли вы у самого основания веера какие-нибудь пометки, которые можно различить?

— Да, да, вижу, сэр.

— Что это за пометки?

— На одном из перьевых стволов что-то нацарапано, как бы клинопись.

— Не выглядят ли эти царапины таким образом, как будто их можно было сделать лезвием кинжала или какими-то частями того кинжала, который вы обнаружили в теле покойного, как если бы им ткнули веер в том самом месте?

— Возражаю, — запротестовал Мейсон, — на том основании, что это утверждение является спорным. Оно требует заключения свидетеля по вопросу, который может быть только частью экспертной оценки или требует, чтобы свидетель сам являлся медицинским экспертом. Это один из вопросов, который будут решать присяжные на основании признанных экспертных оценок или медицинского заключения.

— Поддержано, — сказал судья Донахью.

— Очень хорошо, — раздраженно произнес Бюргер. — Теперь я хочу обратить ваше внимание, доктор, на эти перьевые выступы на стволе пера и спросить вас, производили ли вы микроскопическое исследование клочков перьев, находящихся в вашей пробирке для анализа, которые ранее были предъявлены здесь как вещественное доказательство общественного обвинения номер один, а также соответствующих перьевых частичек, которые пристали к этому V-образному надрезу на перьевом стволе.

— Да, я делал это, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Я обнаружил, что, насколько это можно удостоверить, все эти частицы были абсолютно идентичны по цвету, химическому составу и общему виду.

— Что означают эти красновато-коричневые пятна на веере, доктор?

— Это пятна крови.

— Что это за кровь, доктор?

— Человеческая кровь.

— Перекрестный допрос, — рявкнул Бюргер.

— Вы говорите, что клочки перьев, которые вы обнаружили на теле покойного, идентичны по всем трем параметрам, доктор? — приступил Мейсон.

— Совершенно верно.

— Что это за параметры?

— Цвет, химический состав и общий вид.

— Все это звучит очень впечатляюще, доктор, — заметил Мейсон как бы по ходу разговора. — Теперь что касается цвета, то он, я полагаю, белый?

— Совершенно верно.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы страусовый веер, которым пользуются танцовщицы с веерами, не был белым?

— Вообще, нет.

— Хорошо, — продолжал Мейсон, — в таком случае в том, что касается цвета, то он абсолютно такой же, как и у любого другого веера, с которыми работают танцовщицы с веерами, Я прав?

— Думаю, что да.

— Теперь что касается общего вида — что вы под этим подразумеваете?

— Ну, я имею в виду, что эти перья — те же самые, что и на веере.

— И, продолжая нашу тему, точно такие же, как и на любом другом страусовом веере. Вы не пытались идентифицировать страусовые перья?

— Нет.

— Вы сравнивали эти кусочки перьев, которые сняли с раны, с перьями какого-либо другого страусового веера?

— Нет, сэр.

— Только со страусовыми перьями этого веера?

— Совершенно верно.

— Хорошо. Тогда коротко, доктор, хотя ваши показания по поводу упомянутых трех параметров звучат достаточно убедительно, когда вы пользуетесь специальной терминологией, тем не менее факт остается фактом — основное, что вы имеете в виду, это то, что упомянутый веер — страусовый; что клочки перьев, которые вы обнаружили на теле покойника, это, как вы полагаете, перья Страусового веера, и это все, что вам известно. Я прав?

— Ну… в общем, если вы хотите подать все таким образом, то тогда это, в общем, примерно соответствует истине.

— Иными словами, из всего того, что вам известно, можно сделать вывод, что эти клочки перьев могли быть перьями любого страусового веера, из любой точки света?

— Ну, у нас же есть надрез на перьевом стволе этого веера, который мог быть сделан…

— Мог быть сделан любым ножом в любое время, не так ли, доктор?

— В общем, он был сделан острым ножом, и все указывает на то, что это было лезвие, заточенное под определенным углом.

— Вы не знаете, какого рода лезвием был сделан этот надрез?

— Ну, разумеется, можно предположить…

— Абсолютно верно, доктор, а мы, доктор, не хотим заниматься предположениями. Нам нужны факты. Мы имеем пока только надрез на перьевом стволе. Ни одна из его частей не была отрезана, поэтому вы не можете конкретно определить заточку сторон лезвия.

— Ну, полагаю, что нет.

— Значит, этот надрез мог быть сделан любым ножом?

— Ну, в общем, да. Полагаю, что так.

— Мы не имеем ничего, что указывало бы на время, когда этот надрез мог быть сделан?

— Нет, сэр.

— Значит, этот надрез мог быть сделан в любое время любым ножом?

— Да, сэр.

— И клочки перьев, обнаруженных на теле покойного, могли бйть от любого страусового пера. Это верно?

— Да, это верно, — подтвердил доктор в полном раздражении.

— У меня все, — закончил Мейсон, улыбнувшись присяжном.

И примечательно, что двое или трое членов суда присяжных без всякого смущения ответили на его улыбку.

Гамильтон Бюргер совершенно очевидно намеревался таким образом построить разбор дела, чтобы восстановить членов суда присяжных против адвоката сразу же после начала слушания дела. Теперь, когда эта попытка не удалась, окружной прокурор вернулся к обычному разбирательству. Он представил фотографии тела в том виде, как оно было найдено в номере отеля. Затем в очередной раз обрисовал впечатляющую картину как раз к тому времени, когда подошел час перерыва.

— Я вызываю Сэмюела Микера, — объявил он.

Сэмюел Микер занял место свидетеля, представился,

назвал свой возраст, место жительства и род занятий, сообщив, что является служащим отеля.

— Кем вы работаете в отеле? — спросил окружной прокурор.

— Я гостиничный детектив, сэр.

— Какой гостиницы?

— Отель «Ричмелл».

— Это тот самый отель, где было обнаружено тело Джона Каллендера?

— Да, сэр.

— Далее. Вы выполняли свои функции гостиничного детектива шестнадцатого и семнадцатого сентября?

— Так точно, сэр.

— Я призываю вас вспомнить предельно точно события, которые имели место рано утром семнадцатого сентября. Вы можете рассказать нам что-нибудь о том, что произошло?

— Да, сэр.

— Прошу вас.

— В общем, в ту ночь двадцать минут третьего эта молодая женщина появилась в холле отеля.

— Когда вы сказали «эта молодая женщина», кого вы имели в виду?

— Ту молодую женщину, которая находится здесь.

Вы имеете в виду обвиняемую, Лоис Фентон?

— Совершенно верно, ее, сэр.

— В таком случае именно ее вы имеете в виду, когда говорите: «Эта молодая женщина появилась в холле отеля»?

— Да, сэр, совершенно верно.

— И что она делала?

— Она направлялась к лифту. Я поговорил с ней, спросил, есть ли у нее номер в отеле, она сказала, что нет, но что она хотела бы встретиться с одним из постояльцев отеля. Принимая во внимание то, что было очень поздно и что это не совсем обычное время для женщины встречаться с кем-либо из постояльцев отеля, я потребовал, чтобы она назвала мне его имя.

— Она сделала это?

— Да, сэр.

— И какое имя она назвала?

— Джон Каллендер.

— Что вы предприняли затем?

— Я спросил, ожидает ли ее Джон Каллендер, и она ответила, что да, тогда я настоял, чтобы мы вместе подошли к одному из внутренних телефонов, я поднял трубку и попросил соединить меня с номером Джона Каллендера. Через минуту Джон Каллендер ответил, и я сразу же передал трубку этой молодой леди.

— Так, а теперь давайте точно выясним одну вещь, — сказал Бюргер. — Каждый раз, когда вы произносите «эта молодая женщина», кого вы имеете в виду?

— Обвиняемую, Лоис Фентон, которая здесб находится.

— Хорошо, вы имеете в виду находящуюся здесь обвиняемую, Лоис Фентон.

— Совершенно верно.

— Итак, вы передали ей трубку сразу же, как услыхали голос Джона Каллендера?

— Да, сэр. Ну разумеется, я мог слышать только то, что говорила она.

— Я понял. Продолжайте.

— Ну, в общем, эта молодая женщина, то есть Лоис Фентон, обвиняемая, которая находится здесь, сказала, что она в холле, что у нее сложности с гостиничным детективом, который ее остановил и захотел удостовериться, что у нее действительно назначена встреча, что позвонил ему гостиничный детектив и что она через минуту будет у него.

— Вы не слышали, что ответил на это Каллендер?

— Нет, я только слышал, как она сказала, что поднимается к нему. Затем она повесила трубку. Все было как полагается. Что касается меня, то я сделал свое дело. Видите ли, мистер Каллендер был на особом положении в отеле, то есть он мог себе позволить то, что обычным постояльцам запрещалось. Понимаете, в отеле нашего класса стараются, чтобы постояльцы имели полный комфорт, но мы также стремимся к тому, чтобы ничто не потревожило других постояльцев, особенно какие-то шумные посетители и все такое. Конечно, мистер Каллендер был всегда прекрасным постояльцем во всем, что касалось подобных вещей. Он был, в общем, ночной птицей и мог заниматься делами до глубокой ночи/ к нему приходили люди в любое время. Иногда даже в два или три часа ночи, иногда даже позднее, но он всегда соблюдал правила и никогда не занимался ничем незаконным, и мы не могли предъявить ему никаких претензий.

— Я делаю вывод, что за мистером Каллендером номер сохранялся постоянно?

— Да, сэр. Совершенно верно.

— Итак, обвиняемая повесила трубку. Что она предприняла после этого?

— Направилась к лифту и поднялась на пятый этаж.

— Откуда вы знаете, что на пятый?

— Я наблюдал за счетчиком этажей, чтобы точно определить, на какой этаж она поднялась.

— Было ли у нее что-нибудь в руках?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Черный скрипичный футляр.

— Он выглядел тяжелым или легким, по тому как она несла его?

— Протестую, — сказал Мейсон. — Этот вопрос, если ваша честь не возражает, требует мнения свидетеля и определения характера улики.

— Протест поддерживается.

— Вы знаете, когда она спустилась вниз? — продолжал Бюргер.

— Да.

— Когда?

— Чуть позже. двух тридцати трех. Так получилось, что я взглянул на часы как раз тогда, когда она появилась.

— Теперь следующее. Столкнулись ли вы с чем-либо необычным на пятом этаже отеля рано утром — или поздно ночью — семнадцатого сентября?

— Да, сэр. Я заметил кое-что. Около двух тридцати пяти ночи я поднялся на пятый этаж…

— Значит, вы поднялись через минуту или две после того, как обвиняемая ушла?

— Да, так и было, сэр.

— Вы поднялись на пятый этаж. С какой целью?

— Возражаю, вопрос неправомочный, не относящийся к делу и несущественный, — вновь выразил протест Мейсон.

— Поддержано.

— В таком случае вы поднялись на пятый этаж?

— Да.

— И когда вы выходили из лифта, — сказал Бюргер, всем своим видом демонстрируя раздражение, — вы направились к номеру Джона Каллендера или в другую сторону?

— Я направился к номеру Джона Каллендера.

— И?..

— Я сделал только несколько шагов. Я заметил, что дверь служебного чулана приоткрыта. Я отворил ее и обнаружил там мистера Фолкнера. Мистер' Фолкнер сказал мне, что он…

— Не имеет значения, что сказал вам мистер Фолкнер. Я только хочу, чтобы вы подтвердили, что вы обнаружили в этом чулане в этот час мистера Фолкнера.

— Совершенно верно, я его обнаружил.

— Далее. В течение всего этого времени утром вы менялись с мистером Фолкнером местами, то есть я имею в виду, вы сами входили в этот чулан?

— Входил. Так точно, сэр.

— Когда это было?

— Это было примерно в три минуты четвертого утра.

— С какой целью вы это сделали?

— Я это сдел;ал, чтобы наблюдать за коридором.

— А зачем вам понадобилось наблюдать за коридором?

— Мистер Фолкнер наблюдал за коридором.

— Меня не интересует мистер Фолкнер. Я спрашиваю вас о том, что делали вы.

— Да, сэр. Примерно в три, а может, в четыре минуты четвертого я вышел из лифта. Я пошел по коридору и занял свое место в чулане, стал наблюдать за коридором.

— За какой частью коридора?

— За коридором на пятом этаже, который вел к номеру Джона Каллендера.

— Вы заметили что-нибудь? То есть вы увидели кого-нибудь, входящего в номер Джона Каллендера или выходящего из него?

— Нет, сэр. Я никого не видел.

— Можете приступить к перекрестному допросу, — разрешил Бюргер.

— Вы совершенно уверены в том, что женщина, которую вы видели в холле, была обвиняемая? — начал Мейсон.

— Да, сэр. Я уверен.

— Вы опознали ее, когда были в полиции?

— Да, сэр.

— Где она была?

— Ее провели в помещение, которое называется теневой комнатой, там находилось еще пять или шесть других женщин, все примерно одного возраста, телосложения и комплекции.

— И вы опознали ее?

— Да, сэр, я ее совершенно точно опознал тогда.

— А после этого вы ее видели?

— Да, несколько раз, сэр.

— Вы разговаривали с ней?

— Да, сэр.

— До того, как эта молодая женщина появилась глубокой ночью в холле отеля «Ричмелл», вы ее никогда раньше не встречали?

— Нет, насколько я знаю, сэр.

— И вы больше не встречали ее до того, как увидели уже в предварительном заключении?

— Я видел ее, когда она выходила из отеля.

— Понимаю. Вы видели, как она входила и уходила, но после этого вы больше не видели ее, пока вас не попросили опознать ее в той теневой комнате, это так?

— Совершенно верно.

— Когда это было?

— Восемнадцатого. На следующий день после убийства.

— И вы опознали обвиняемую?

— Да, опознал, сэр.

— Вы совершенно уверены в том, что при опознании вы не могли ошибиться?

— Совершенно уверен, сэр.

— Вы носите очки?

— Да, ношу, сэр.

— Вы были в очках утром семнадцатого?

— Да, в очках, сэр.

— А восемнадцатого, при опознании обвиняемой?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос закончен, — сказал Мейсон.

— Прямой также. Это все, мистер Микер, — отпустил детектива Бюргер. — Если суд не возражает, я думаю, у меня есть время для еще одного свидетеля. Во всяком случае, я могу начать его допрос.

— Очень хорошо, продолжайте. Мы будем работать до пяти часов, — объявил судья Донахью.

— Вызвать Фрэнка Фолкнера, — рявкнул Бюргер.

Фрэнк Фолкнер занял место свидетеля, принес присягу, назвал свое имя и род занятий, признал факт своего знакомства с Перри Мейсоном, то, что он работал на Детективное агентство Дрейка и что в то раннее утро семнадцатого сентября ему было дано указание отправиться в отель «Ричмелл» и найти для себя наблюдательный пункт, откуда он мог бы следить за коридором;

что он приехал в отель ранним утром семнадцатого сентября, приблизительно двадцать минут третьего; что он занял наблюдательный пост в служебном чулане, и как только он там расположился, то увидел, как из номера 511, занятого Джоном Каллендером, появился человек, который кинулся через коридор в номер 510, находящийся прямо напротив; что приблизительно в два двадцать две с половиной обвиняемая, Лоис Фентон, вышла из лифта, прошла по коридору и вошла в номер 511; что она находилась там немногим больше девяти минут, вышла из номера в два тридцать три и направилась через несколько секунд к лифту; что в два сорок четы- ре человек, имени которого к этому времени он еще не знал, но позднее узнал, Джаспер Фентон, вышел из лифта, зашел в номер 511 и покинул его почти тут же, заспешил по коридору назад к лифту и уехал; что в две минуты четвертого Артур Шелдон, постоялец из номера 510, освободил номер и спустился вниз в холл; что, согласно договоренности, которую свидетель имел с гостиничным детективом, как только Артур Шелдон выехал, гостиничный детектив поднялся наверх, что- бы сменить свидетеля, а свидетель спустился вниз к стойке администратора, где ему удалось снять номер 510; что после этого он вернулся наверх, в номер 510, и уже оттуда продолжал наблюдать за номером напротив; что никто не входил в тот номер и никто не выходил оттуда в течение всего того времени, пока его не сменил другой сотрудник агентства, после чего он прилег отдохнуть.

Фрэнк Фолкнер значительно посматривал на Мейсона в то время, когда делал это свое последнее заявление, явно пытаясь дать понять адвокату, что он умышленно умолчал в полиции относительно посещения Мейсоном номера, где было обнаружено тело. Затем свидетель заявил, что около половины шестого утра Харви Джулиан, другой детектив из Детективного агентства Дрейка, прибыл, чтобы сменить его.

— Вы уверены, что лицо, которое вы видели выходящим из лифта приблизительно в два двадцать две с половиной и направляющимся к номеру Джона Каллендера, была обвиняемая, Лоис Фентон? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да, я уверен, сэр.

— А как насчет того, кто затем вышел из номера и направился по коридору к лифту?

— Это была она же.

— Это лицо имело при себе что-нибудь?

— Да, сэр.

— Что?

— Черный скрипичный футляр.

— В то время, когда она шла по коридору к номеру?

— Да, сэр.

— И когда возвращалась назад?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос, — сказал Бюргер.

— Припомните насколько можно точнее, вы никогда до этого не видели обвиняемую? — спросил Мейсон.

— Совершенно верно, я никогда не видел ее.

— Вы помните, что рассказали мне о том, что произошло?

— Да, сэр.

— Это было тогда, когда все факты были еще свежими в вашей голове?

— Они были свежими в моей голове тогда, и они так же свежи в ней сейчас.

— Но они были более свежими тогда?

— Возможно. Я думаю, так должно было быть. Хотя я не понимаю, что от этого меняется.

— Однако это было так?

— Ну… да, конечно.

— Хорошо. В таком случае в то время, Когда вы описывали мне особу, которая шла по коридору, разве вы не сказали, что главное, на что вы обратили внимание, глядя на нее, были ее ноги?

— Нет, сэр. Я не думаю, что я это говорил.

— Разве вы не сказали, описывая ее наружность, что она на две трети состояла из ног?

— Ну, возможно, я так сказал.

— И вы хотите убедить суд присяжных, что при таком раскладе вы не смотрели на ее ноги?

Фолкнер заерзал, ухмыльнулся и признал:

— Я оглядел ее всю, с ног до головы.

— Когда вы увидели обвиняемую в очередной раз?

— Восемнадцатого, когда ее привели в полицию, в теневую комнату.

— Кто там находился в то время?

— Сержант Дорсет, другой детектив и Сэм Микер, гостиничный детектив из отеля «Ричмелл».

— Кто-нибудь еще?

— Нет, сэр, больше никого. Там был еще полицейский офицер, сидевший у входа в теневую комнату, он делал записи.

— Теперь опишите, пожалуйста, эту комнату, если можете.

— Ну, это своего рода платформа, прекрасно освещенная; на задней стенке прочерчены линии, которые дают возможность определить рост человека. Там прочерчена линия на уровне пяти футов и затем идут линии через каждый дюйм и так до высоты в шесть футов семь дюймов.

— И вы говорите, что все это прекрасно освещено?

— Совершенно верно.

— Что еще?

— Еще там висит занавес из белого материала, из чего-то вроде марли, только это не марля, занавес ниспадает вниз, и он освещен. Затем идет сама комната, где сидят полицейские, она темная, поэтому человек, которого требуется опознать, не может определить, кто находится по другую сторону занавеса. Тех лиц, которых требуется опознать, проводят в эту комнату и заставляют походить туда-сюда и разговаривать.

— О чем?

— Это не имеет значения. Просто говорить, чтобы те, кто за ними наблюдает, могли бы слышать звук голоса и определить манеру произношения.

— А вы видели обвиняемую в той комнате?

— Да, сэр.

— Восемнадцатого числа?

— Совершенно верно.

— И опознали ее?

— Совершенно точно.

— И вы говорите, что там был Сэмюел Микер?

— Да, сэр.

— Он опознал ее?

— Опозцал, мы оба опознали ее.

— Без Всякого колебания?

— Без всякого колебания.

— Вы заметили, как она была одета?

— Да, сэр.

— Вы определили, что она была одета в ту же самую одежду, что и особа, которую вы видели в коридоре отеля рано утром семнадцатого сентября?

— Совершенно верно. Да, сэр.

— И ноги у нее были те же? — спросил Мейсон.

Свидетель усмехнулся:

— Те же самые.

— Вы слышали ее голос?

— Сейчас, обождите минуту, — засомневался свидетель. — Я слышал ее голос, но не уверен, что в первый раз, когда увидел ее в теневой комнате, я его услышал отчетливо.

— А что, были еще другие возможности?

— Да, сэр.

— Что это быда за возможность? Почему она вернулась в теневую комнату?

— Я так думаю, что сержант Дорсет все время хотел задать ей какой-то вопрос в отношении ее поведения. Было такое мнение…

— Возражаю, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Я бы избежал в допросе обсуждения этого момента, ваша честь, в целях экономии времени. Полагаю, что свидетель не может давать показания относительно того, что было в голове сержанта Дорсета. Относительно этого может дать показания сам сержант Дорсет, если в этом возникнет необходимость.

— Совершенно верно, — сказал судья Донахью. — Возражение поддержано. Я думаю, можно подвести черту под показаниями свидетеля.

— Сержант Дорсет сам сказал мне…

— Это не меняет сути дела, — перебил судья Донахью. — Все это только домыслы.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — А вы сами заметили что-нибудь?

— Я заметил, что, когда она в первый раз вошла в теневую комнату, ее речь была какая-то бессвязная. Она выглядела как-то угрюмо, была несговорчива, голова наклонена, и сержанту Дорсету не понравилось, как она выглядела. Он сказал, чтобы полицейский, который в это время был на дежурстве… ну, в общем, я полагаю, я не должен давать показания о том, что они говорили.

— Был какой-то спор? — спросил Мейсон.

— Похоже, что был, и в конце концов тот, кто был на дежурстве, сказал сержанту Дорсету: «Ну, если думаешь, что у тебя это выйдет лучше, давай действуй», или что-то в этом роде, и Дорсет ответил, что да, черт возьми, он так и сделает, а затем он привел девушку назад.

— Все это время вы находились в теневой комнате?

— Нет, нет, мы были в полицейском участке, разговаривали там, а потом, мы уже собирались идти домой, Дорсет заявил, что ему не понравилось, как девушка вела себя в теневой комнате, извинился перед нами и попросил нас пройти туда опять. Мы сели там и прождали минут пятнадцать или двадцать, а может, немного дольше, а потом Дорсет вернулся и говорит, что, чем больше он об этом думает, тем меньше ему все это нравится. Потом он послал за полицейским, который охранял теневую комнату, и у них вышел спор.

— Все это, конечно, сплошные домыслы, — снова вступил Гамильтон Бюргер, — относительно того, что сказал сержант Дорсет. Я возражал против этого и раньше, но, судя по всему, свидетелю не потребуется много времени для того, чтобы вытрясти все это из себя.

— Вы желаете опротестовать эту часть допроса?

— Нет, — ответил Бюргер, — хотя не стоило бы загромождать протокол лишними записями. Мне бы только хотелось, чтобы присяжные осознали, что все это домыслы и абсолютно не относится к делу.

— Вы можете опротестовать эту часть допроса, и тогда она не будет фигурировать в протоколе, — предложил судья Донахью.

— Да нет, оставьте как есть, — произнес Бюргер ве ликодушно, махнув рукой, будто он был абсолютно готов согласиться со всеми техническими нюансами, лишь бы скорее свершилось правосудие и был вынесен справедливый приговор.,

Мейсон е интересом задал свидетелю вопрос:

— Каков был характер перепалки между офицерами? Они ссорились?

— Можно сказать, что да.

— Боже правый! — воскликнул Бюргер. — Все это настолько далеко от того, что мы расследуем, что нельзя ни по какой линии соотнести даже с предположениями, основанными на слухах и домыслах.

— Перекрестный допрос действительно проводится не должным образом, — осуждающе произнес судья Донахью. — Защита призвана выявлять обстоятельства, при которых происходило опознание, но не относящиеся к делу переговоры между полицейскими чинами о способе, которым должна осуществляться процедура опознания, никоим образом не должны иметь отношение к делу. Тем не менее, джентльмены, я обращаю ваше внимание на то, что уже пять часов, пора объявить вечерний перерыв, и'я обязан отослать обвиняемую обратно под стражу. Члены суда присяжных будут находиться под опекой шерифа. Я полагаю, шериф, что все распоряжения, касающиеся размещения их в отеле, сделаны?

— Да, ваша честь.

— Очень хорошо, — объявил судья. — Я приведу вас к присяге, и вы присягнете, что добросовестно выполните свой долг и осуществите надзор за присяжными, которые будут находиться на вашем попечении.

Приведя шерифа к присяге, судья Донахью обернулся к присяжным:

— Я обращаюсь к вам, члены суда присяжных, и призываю вас быть особенно осторожными в любых своих высказываниях относительно существа дела, степени вины или невиновности обвиняемой до тех пор, пока'вы не будете располагать всеми возможными доказательствами. Предупреждаю вас — не обсуждайте детали дела между собой и не допускайте, чтобы кто-то обсуждал это дело в вашем присутствии. Вас поместят в одной комнате, и никому не будет дозволено общение с вами. Вы будете находиться Под опекой шерифа. Сделают все возможно, чтобы вы ни в чем не чувствовали неудобств, однако, пока это дело не закончено, вы должны постоянно находиться на попечении шерифа. В случае если будет иметь место нарушение любой из моих инструкций, возникнет необходимость провести повторное слушание дела, что вызовет дополнительные расходы для штата и может отрицательно сказаться на правах членов суда присяжных. Поэтому я призываю вас к сотрудничеству с судом в целях недопущения нарушения инструкций. Суд объявляет перерыв до десяти часов утра.

Мейсон покинул свое место за столом защиты и быстро прошествовал к столу судебного секретаря.

— Не мог бы я взглянуть на этот веер?

Он внимательно обследовал веер, который фигурировал как вещественное доказательство, затем вернулся опять туда, где рядом с помощником шерифа стояла Лоис Фентон.

— Минуту, — обратился Мейсон к помощнику шерифа. — Я бы хотел перемолвиться словом со своей подзащитной, если вы не возражаете.

Он взял Лоис Фентон за руку, отошел с ней в сторону, чтобы их никто не мог слышать, и полушепотом произнес:

— Я заметил, что веер сделан фирмой в Сент-Луисе. Что, все веера, которыми пользуются танцовщицы с веерами, выпускаются этой фирмой?

— Нет, не думаю. Почему вы так решили?

— Потому что, — объяснил Мейсон, — я обнаружил в машине два веера. Я дал о них объявление в газете, и Шери Чи-Чи признала их своими. Она во всех деталях описала их, и я возвратил их ей. Она…

Лоис Фентон выглядела взволнованной.

— Это был один из тех вееров?

— Я совершенно уверен, что это один из них.

— Это мой веер. Я его очень люблю. У его основания выгравированы золотом мои инициалы.

— Я заметил, — сказал Мейсон, — и уверен, что это один из вееров, которые я вернул Шери Чи-Чи всего за несколько часов до убийства. Как получилось, что вы потеряли его?

— Я не теряла его. Они были на ранчо. Джон взял их, чтобы сохранить. Когда я ушла от него, я все пыталась получить их назад, но он не отдал, поэтому мне пришлось купить другие. Это было не то, что я хотела, у меня всегда было чувство, что те, старые, приносили мне удачу. Поэтому-то Джон и отдал их Айрин.

— Это уже важно, Лоис, — произнес Мейсон. Если мы сможем доказать, что это один из вееров, который был отдан Айрин, и что вы больше не видели его до того, как…

Голос Мейсона повис в тишине.

— Так что же? — спросила она.

Мейсон покачал головой.

— Вся эта история о том, как вы достали веер, выглядит чертовски невероятно. Все это не похоже на правду.

— Но это правда, мистер Мейсон.

— Ну хорошо, — не стал спорить Мейсон, — правда или нет, но ясно одно — чрезвычайно важно доказать, что у вас не было этого веера в то время, когда было совершено убийство. Вы не видели его с того момента, как ушли от своего мужа, и до того времени, как… Черт возьми, я хотел бы, чтобы была какая-то логика в том, как вы добыли этот веер… и пытались закопать его. Эта улика убивает вас. А как насчет этой теневой комнаты? — спросил Мейсон. — Вас что, водили туда дважды?

— Совершенно верно. Я там была дважды.

— И второй раз через полчаса после первого?

— Я бы сказала, примерно через полчаса. Но они ошибаются, когда говорят, что я была угрюмой. Совсем нет.

— В общем, — продолжал Мейсон, — важно понять, почему они привели вас в эту комнату во второй раз. Из-за чего ругались эти полицейские. Разумеется, вы ничего не могли видеть из-за занавеса?

— Нет. Он так освещен, что слепит глаза. Увидеть что-либо в той комнате за занавесом совершенно невозможно. Только замечаешь какие-то смутные движения в темноте, то есть знаешь, что там есть люди, но увидеть их не можешь. И нельзя определить, сколько там всего людей, или кто они, или что-либо сказать о них.

— Когда они привели вас в теневую комнату, Лоис?

— Первый раз почти сразу же после того, как задержали. Они схватили меня прямо в вашей машине.

Мейсон кивнул.

— Сразу же поволокли в тюрьму и, не зарегистрировав там, тотчас потащили в эту теневую комнату. Потом вывели оттуда, взяли отпечатки пальцев и все такое. Я думаю, это именно то, что они называют «зарегистрировать заключенного».

Мейсон снова кивнул.

— Ну а затем они вновь привели меня в эту комнату, уже во второй раз.

— Это могла быть чья-нибудь идея завести вас в эту теневую комнату прежде, чем вы были зарегистрированы в тюрьме. Вообще, они не имели такого права, — сказал Мейсон. — Не могу понять, в чем тут дело. Тем не менее это произошло. Я бы очень хотел дознаться, зачем это было сделано.

— А вы не думаете, что причина та, о которой говорил сержант Дорсет?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Я знаю только одно — тот факт, что вы закапывали веер, выносит вам приговор. Вы или должны доказать, что этого не было, или с вами все кончено.

— В таком случае полагаю, что со мной все кончено, — произнесла она с подобием улыбки. — Я все рассказала вам о веере. Мне его дал Артур.

— Вы не сможете убедить присяжных, что это правда, Лоис.

— Почему же?

— Потому, что даже я не могу вам поверить, а я ваш адвокат.

Не говоря ни слова, она отвернулась от него и бросила помощнику шерифа:

— Я готова.

Глава 19

Мейсон вместе с Полом Дрейком нервно прохаживались по конторе адвоката, а Делла Стрит молча наблюдала за ними. Мейсон и Дрейк обменивались короткими фразами, перемежавшимися длинными паузами.

— Мы должны отыскать ту, другую танцовщицу с веерами. Во всем этом деле что-то такое заверчено… Что касается самого веера, то это один из тех, которые я дал Шери Чи-Чи.

— Не бейся головой о стенку, Перри, — ответил Дрейк. — Все дело в веере. Она на крючке.

— Я знаю, что она на крючке, особенно судя по тому, как дела обстоят сейчас.

Наступила пауза, во время которой Мейсон медленно и задумчиво прохаживался по конторе. Затем, растягивая слова, он произнес:

— Все, хватит тянуть резину, Пол. Мы должны найти Шери Чи-Чи.

— Мы предпринимаем все возможное. Такое ощущение, что она просто провалилась сквозь землю, — сказал Дрейк. — Мои люди работают до изнеможения, но нам так и не удалось выйти на какой-нибудь след. Эта женщина как будто испарилась.

— Когда?

— Через двадцать четыре часа после того, как сержант Голкомб задержал ее и доставил для допроса. Она вернулась в свою квартиру в середине дня восемнадцатого сентября. Мой человек следил за квартирой. Шери Чи-Чи пробыла там около получаса, затем вышла, у нее был чемодан. Взяла такси. Мой человек сел было на хвост ее машине, но, к несчастью, попал в переделку. Регулировщик задержал его за то, что он вклинился в автомобильный ряд, не дожидаясь, пока там возникнет прореха. Пока он объяснял что к чему, такси уже исчезло. Мой человек потратил впустую кучу времени, пытаясь найти ее. Я только что получил от него рапорт.

Мейсон поежился.

— Ты уверен, что это была случайная задержка, Пол?

— Ты думаешь, что полисмен специально дожидался возможности, чтобы дать этой танцовщице удрать?

Мейсон кивнул.

— Это мысль! — воскликнул Дрейк. — Я не могу понять, каким образом это могло произойти, но подумать об этом стоит.

— А что случилось в офисе Барлоу, Пол? Ты взял это под контроль?

— Твоя уловка сработала прямо магически, Перри. Как только ты вышел из конторы Барлоу, они уничтожили все фотографии Лоис Фентон и уже приготовились поклясться, что у них был подписан ангажемент только с одной танцовщицей с веерами и что это была Айрин. Когда к ним заявился Дорсет, они решили, что он занялся расследованием этой мошеннической сделки. Они ему наговорили, что Шери Чи-Чи и Лоис Фентон — это одно и то же лицо, показали ему фотографии и вызвали Шери Чи-Чи. Дорсет отвез ее в участок и учинил допрос. Однако он, судя по всему, всерьез воспринял ее историю. Он не предъявил ей никаких обвинений, а начал розыск Лоис. А Айрин просто исчезла.

Мейсон, который на мгновение остановился, возобновил хождение взад-вперед.

— Мы обязаны отыскать эту женщину.

— Что ты будешь делать с ней, когда найдешь? — спросил Дрейк. — Она настроена враждебно;

— Это не имеет никакого значения, — сказал Мейсон. — Я бы привлек ее как свидетеля и задал бы ей несколько вопросов.

— К тому времени, когда ты найдешь ее и привлечешь как свидетеля, — промолвил Дрейк мрачно, — она будет похожа на Лоис Фентон не больше, чем Делла Стрит. Она наденет неприметную длинную юбку, а сама будет святая невинность.

— Это бы меня вполне устроило, Пол. Я спрошу ее, где та одежда, в которой она была в день убийства. Я попрошу, чтобы она описала ее. А затем поинтересуюсь, не похожа ли эта одежда на ту, которую носит обвиняемая. Этим самым я ее припру к стенке, а потом потребую, чтобы она надела те вещи, которые были на ней в день убийства.

— Да, я думаю, ты вполне можешь осуществить такую диверсию, — согласился Дрейк, — но дальше дело не пойдет. Свидетели все опознали Лоис и теперь уж черта с два откажутся от своих слов.

Послышался стук в дверь частной конторы Мейсона, сначала осторожный, затем, когда никто не ответил, более решительный. Мейсон взглянул на Деллу Стрит и кивнул. Делла открыла дверь.

Мужской голос произнес:

— Здравствуйте, мисс Стрит!

— О… мистер Фолкнер!

Дрейк одним быстрым движением поднялся со своего кресла.

— Привет, Фрэнк. Какого черта?

— Извините за вторжение, — сказал Фолкнер, — но мне надо поговорить с вами.

— Входите, — дружелюбно пригласил его Мейсон.

Фолкнер вошел в комнату. Дверь за ним тихо затворилась.

Фолкнер с какой-то бараньей улыбкой взглянул на Мейсона.

— Я полагаю, вы знаете, что я выдал вас?

— Ценю вашу откровенность, Фолкнер.

— Он соображает, — торопливо проговорил Дрейк. — Никто не мотался в полицию и не болтал там языком. Полиция сама заявилась к нам.

— Я подумал, что, возможно, я каким-то образом смогу уладить это дело, — пояснил Фолкнер.

— Каким образом? — спросил Мейсон.

Фолкнер подошел к одному из кресел, не спеша уселся и скрестил ноги.

— Ну, вы же понимаете, — сказал он, — вообще-то во всем этом нет ничего безнравственного, я ведь сделал так, что никто не знал, откуда поступила информация. Когда дело идет об убийстве, у полиции есть законное право требовать от детектива информацию. Ведь детектив является свидетелем. Но, с другой стороны, у полиции нет никакого права настаивать на том, чтобы детектив утаивал информацию.

Мейсон кивнул.

— Ну и вот, — продолжал Фолкнер, — я просто подумал, что вам захочется узнать, где сейчас находится эта Шери Чи-Чи. Она сидит в полицейском участке.

— Что?! — воскликнул Мейсон, не веря своим ушам.

— Точно, ее задержала полиция.

— На каком основании?

— Не знаю, но я думаю, что это какой-то сговор.

— Вы имеете в виду, что она находится сейчас в тюремном заключении, поскольку так было договорено?

— Ну, это я так думаю.

— А почему вы так думаете?

— Да я же видел ее, черт возьми, разговаривал с ней. Два или три раза.

— А кто еще видел ее и разговаривал с ней, вы знаете?

— Сэм Микер.

— С чего вы это взяли? — спросил Дрейк.

— Да это совершенно ясно, — с горечью произнес Мейсон, — и к тому же все так чертовски просто, что мне следовало об этом поразмыслить. Это один из излюбленных фокусов сержанта Голкомба. Я думаю, что лейтенант Трэгг не способен на такой трюк.

— Идея этого мероприятия принадлежит Голкомбу, — подтвердил Фолкнер.

— Я все-таки не пойму, в чем тут дело, — проговорил Дрейк.

— Да все очень просто, — ответил Мейсон. — Они приходят к выводу, что на каком-то этапе я могу привлечь Шери Чи-Чи к суду. Я могу при этом так нелицеприятно ее охарактеризовать, что свидетели будут в замешательстве. Однако, если свидетелям заранее предоставят возможность выйти на нее, они уже все сделают как надо. А теперь они не только познакомились с Лоис Фентон, но и имели возможность увидеть Шери Чи-Чи. Девушки похожи друг на друга как две капли воды во всем, выглядят как две горошины из одного стручка — у них и фигура, и сложение, и весь общий вид совершенно одинаковы, но черты лица различны, и здесь уж они совсем непохожи.

— Ну, я думал, что смогу дать вам знать, — ска зал Фолкнер. — Мне казалось, что приближается перерыв и я смогу передать вам эту информацию. Полиция не имеет права заставлять кого-нибудь что-то утаивать. ^

— Как была одета Шери Чи-Чи, когда вы увидели ее? Так же, как Лоис Фентон?

— Только не в первые два раза. В последний раз — да.

— Вы что-нибудь еще можете нам об этом рассказать? — спросил Мейсон.

— Ну что еще… — стал вспоминать Фолкнер. — Пожалуй, вот что. После того как мы увидели эту девушку и несколько раз поговорили с ней, сержант Голкомб подошел к нам и спросил, смутит ли нас, если вдруг мы увидим ее в точно такой же одежде, как на Лоис Фентон, или приблизительно в такой же?

— Что вы ему ответили?

— Мы сказали, что ни за что на свете.

— Сержант Голкомб подчеркнул, что у девушки была такая же фигура и в целом она выглядела примерно так же и что если бы на ней было такое же платье, то не исключено, что свидетель мог и ошибиться.

— Ну и что произошло потом?

— Он провел нас в комнату, где находились задержанные, и эту Шери Чи-Чи провели мимо нас. Сержант попросил, чтобы она прошлась точно так же, как Лоис Фентон, и она это сделала точно, черт возьми, но, конечно, это была не Лоис.

— Теперь послушайте, — сказал Мейсон, — могло так случиться, что в коридоре вы как раз и видели эту Шери Чи-Чи.

Фолкнер закурил сигарету.

— Я как раз думал об этом.

— Давайте-ка подумаем об этом еще раз, — предложил Мейсон.

— Сначала я заявил, что это на сто процентов не она, — ответил ему Фолкнер. — Их лица в общем непохожи, но фигуры идентичны, и вся внешность в целом одинакова. Сказать вам правду, Мейсон, я… в общем, я бы сказал, что девушка, которую я видел в коридоре, была Лоис Фентон, но…

— Я знаю, — перебил Мейсон, — по тому, как все было устроено, вы, естественно, могли так подумать. У вас была возможность поближе рассмотреть Шери Чи-Чи в то время, когда она была одета не так, как Лоис Фентон, поэтому, когда вы увидели ее в таком же костюме, что был на Лоис Фентон, у вас не возникло даже тени сомнения.

— Это именно то, что думает Сэм Микер, — признал Фолкнер, — но я сейчас заново все обдумываю. Если в суд привели именно Шери Чи-Чи, ну тогда все, я умываю руки, я мог ошибиться. Не думаю, что я допустил ошибку, но это не исключено.

— Когда вы увидели ее в той же одежде, что была на Лоис?

— Примерно через полчаса после того, как суд удалился на перерыв. Сержант Голкомб сказал, что у него возникла мысль, что защита устроила нам ловушку; что вы здорово схитрили, когда решили захватить свидетеля врасплох. Не столько самими вопросами, сколько кое-какими приемами, целью которых было посеять в нас сомнение.

— Поэтому вы отправились, чтобы увидеть Шери Чи-Чи, которая была одета точно так же, как и Лоис Фентон.

— Совершенно верно.

— Что вы сказали?

— Ну, тогда я сказал Голкомбу, что не думаю, будто могу ошибиться, а Микер — что он, хоть убей, уверен, что не ошибся, но, в общем, теперь надо подумать.

— Кто-нибудь видел, как вы шли сюда? — спросил Мейсон.

— Черт меня подери, нет, — воскликнул Фолкнер. — Я думал, что, возможно, они сели мне на хвост, и принял меры, чтобы никто меня не засек.

— О’кей. Вам лучше уйти, пока на горизонте все спокойно. Мне надо обдумать все, что вы рассказали.

— Уже иду, — согласился Фолкнер, — но вы обеспечите мне поддержку в этом деле, Мейсон?

— Можете быть уверены.

Они попрощались.

Когда Фолкнер вышел, Мейсон обернулся к Дрейку.

— Ну вот, наконец! Я запрошу у обвинения, чтобы была вызвана Шери Чи-Чи.

— Когда? — спросил Дрейк.

— Суд собирается завтра в десять часов утра, — сказал Мейсон, — и точно в десять часов одну минуту вы станете свидетелем самого невероятного правового фейерверка из всех, которые вам когда-либо приходилось наблюдать.

Глава 20

Судебный пристав объявил, что суд возобновляет свою работу. Судья Донахью произнес свою обычную фразу:

— Джентльмены, присутствуют ли в зале дуда присяжные, обвинение и защита?

— Присутствует, — отозвался Мейсон.

— Присутствует, — подтвердил Бюргер.

Мейсон поднялся.

— Ваша честь, прежде чем мы продолжим разбирательство, я хочу привлечь внимание суда к одному обстоятельству. Это касается свидетеля, потенциального свидетеля защиты. Мы были не в состоянии обнаружить этого свидетеля, хотя и прилагали для этого большие усилия, но…

— Назовите имя свидетеля, — сказал Бюргер. — Сообщите мне, что вы намереваетесь доказать с помощью этого свидетеля, и, возможно, я потребую, чтобы он был доставлен в суд.

— Имя свидетеля Айрин Килби, — сообщил Мейсон. — Однако она больше известна под артистическим псевдонимом Шери Чи-Чи, а позднее какое-то время прикрывалась именем Лоис Фентон. Она одевалась практически точно так же, как Лоис Фентон, она выступала под ее именем, все ее поведение было нацелено на то, чтобы ее принимали за Лоис Фентон. Мы намерены доказать, что она, эта свидетельница, находилась в отеле «Ричмелл» в ночь убийства, примерно в два двадцать утра.

— А каким образом вы собираетесь доказать это?

— Это сделает сама свидетельница.

— Будет любопытно пронаблюдать, как вам это удастся, — сказал Бюргер.

Судья Донахью нахмурил брови.

— Я не вижу необходимости в таком заявлении в данное время и перед этими присяжными, мистер Мейсон.

— Причина, по которой я делаю это заявление, ваша честь, заключается в том, что я только что обнаружил, почему мы были не в состоянии найти эту свидетельницу, хотя очень долго искали ее. Полиция держала ее без всякой связи с окружающим миром.

— Вы имеете в виду, полиция скрывала ее? — с возмущением спросил Бюргер.

— Насколько я понимаю, да.

— Ваша честь, я протестую. Закон особо предоставляет право обвинению удерживать важных свидетелей, а эта женщина — важный свидетель обвинения.

— Я оспариваю правомерность этого утверждения, — сказал Мейсон.

— Я снова его делаю! — выкрикнул Бюргер, побагровев. — Эта женщина является важным свидетелем.

— Вы признаете, что она содержалась таким образом, что я даже не был в состоянии узнать, где она находится? — задал вопрос Мейсон.

— Мы не обязаны каждый день писать вам, сообщая, что мы намерены предпринять, — ответил Бюргер. — Я повторяю, ваша честь, эта женщина — важный свидетель.

— А свидетелем чего она является? — осведомился Мейсон.

— Об этом она расскажет, когда займет место свидетеля.

— Вы не привлечете ее как свидетеля.

— Привлеку.

— Тогда сделайте это немедленно, — потребовал Мейсон.

— Я не собираюсь, делать это немедленно, — сказал Бюргер.

— Действуйте, — с вызовом произнес Мейсон, — если она является для вас свидетелем по какому-то вопросу в этом деле, пусть она начнет давать свидетельские показания. Давайте-ка послушаем, что она может рассказать. Когда вы закончите, я поговорю с ней.

Судья Донахью вопросительно взглянул на Гамильтона Бюргера.

— Я привлеку ее как свидетеля, когда сочту это нужным и буду готов для этого, — заявил Гамильтон Бюргер.

— Вы можете обещать суду, что вы действительно привлечете ее в качестве свидетеля?

— Я не обязан давать никаких обещаний.

— В этом-то все и дело, ваша честь. Эта женщина не является свидетелем.

— В конце концов, — сказал судья Донахью, — поскольку за порядок проведения судебного заседания отвечает окружной прокурор, то мне действительно кажется, что, если эта женщина — важный свидетель обвинения, а защита желает задать ей вопросы, было бы значительно лучше, если бы обвинение привлекло ее в качестве свидетеля, выслушало бы ее показания, а затем передало бы ее защите, чтобы защита смогла воспользоваться ее присутствием и задать ей соответствующие вопросы, в случае если бы она пожелала сделать это.

— Защита не хочет задавать ей никаких вопросов, чаша честь. Это все показуха.

— Я хочу задать ей вопросы, — настаивал Мейсон.

— Что вы собираетесь этим доказать? Возможно, я и привлеку ее в качестве свидетеля.

— Я собираюсь доказать с помощью этой свидетельницы, — сказал Мейсон, — что она — то самое лицо, которое свидетели опознали как обвиняемую, та женщина, которая находилась в отеле в два часа двадцать минут утра.

— Вы не можете сделать этого, — возразил Бюргер, — потому что через минуту свидетели увидят, что эта женщина не является обвиняемой.

— Доставьте ее в суд, — предложил Мейсон. — Доставьте ее в суд, и пусть она будет одета точно так же, как в тот момент, когда ее арестовали. Я имею в виду одежду, которая идентична по цвету, покрою и материалу той, что на обвиняемой.

— Хорошо, — рявкнул Бюргер. — Раз вы этого хотите — я доставлю ее в суд. Я дам вам такую возможность. Ваша честь, если мы имеем пятнадцать минут, то, я думаю, мне этого хватит, чтобы выполнить пожелание защиты. Я доставлю Айрин Килби в суд и продемонстрирую ее свидетелям. Ну а пока, чтобы как-то занять время, я вызываю другого свидетеля, Джаспера Фентона. Пройдите сюда и присягните, Джаспер.

Джаспер Фентон, человек с опущенными плечами и лицом, носящим отпечаток утомленного цинизма, занял место свидетеля. Монотонным голосом он ответил на предварительные вопросы. Затем, когда Бюргер начал воспроизводить перед ним картину преступления, голос парня стал слегка подрагивать.

— Где вы находились утром семнадцатого сентября этого года? — спросил Бюргер. — Находились ли вы в отеле «Ричмелл»?

— Да, сэр.

— В какое время?

— Я думаю, это было точно в два сорок четыре.

— Куда вы пошли?

— Я пошел к Джону Каллендеру в номер. То есть я вошел к нему в номер примерно в два сорок четыре.

— Когда вы вышли оттуда?

— Сразу же.

— Почему вы вышли?

— Я открыл дверь и увидел, что он лежит там мертвый на полу. Я быстро вышел оттуда.

— У вас с ним было назначено свидание?

— Да, сэр.

— Когда у вас произошло это свидание?

— Это было не совсем свидание. Он послал за мной, чтобы сообщить, что хочет встретиться.

— В какое время вы должны были прийти к нему?

— В два часа утра.

— Именно в это время вы должны были встретиться с ним?

— Да. Он сказал, что я должен быть у него в два часа, секунда в секунду.

— Но вы опоздали?

— Да, сэр.

— Почему вы опоздали?

— Я задержался, чтобы несколько раз выпить для храбрости. Мне не хотелось встречаться с ним.

— Почему?

— Он пытался шантажировать через меня мою сестру.

— Вы говорите о Лоис Фентон, обвиняемой, присутствующей здесь?

— Да, сэр.

— Она ваша сестра?

— Да, сэр:

— Давайте-ка будем откровенны, — сказал Гамильтон Бюргер. — Джон Каллендер оказывал на вас давление?

— Да, оказывал.

— В какой форме он это делал?

Фентон заерзал в своем свидетельском кресле.

— Я работал на него. И подделал его имя на нескольких чеках для того, чтобы покрыть недостачу. Он заполучил эти чеки. И угрожал привлечь меня к суду.

— Что-нибудь еще?

— Когда он попытался травить через меня мою сестру, меня взяло отчаяние. На лошади сестры я отправился на ранчо Джона Каллендера. Я вошел прямо в дом, и мне удалось попасть в комнату, где хранились все его записи. Я смог вскрыть сейф. Когда мимо окна проходил ночной сторож, он увидел свет от моего фонарика. Он направил луч своего фонаря в окно, засек меня у сейфа и позвал на помощь. Я выбежал из дома со стороны веранды, вскочил в седло, и лошадь пошла галопом. Охранник выстрелил.

— Куда попала пуля?

— Она задела лошадь и застряла в седле.

— Вы почувствовали эту пулю? Почувствовали удар от нее?

— Да, сэр. Я почувствовал, как она прожужжала и впилась в седло.

— Вы предприняли какие-либо меры для того, чтобы убедиться, что пуля засела в седле?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Меня охватила паника. Я спрыгнул с лошади и хлестнул ее арапником, чтобы она убежала. А сам на перекладных добрался домой.

— Вот теперь вы сказали все, — произнес Бюргер елейным голосом. — Вы не пытаетесь приуменьшить свои собственные грехи. Как это ни неприятно, но вы признаете, как свидетель, что вы совершили подлог, что вы явились в дом Джона Каллендера и попытались похитить содержимое его сейфа?

— Да, сэр.

— И Каллендер был осведомлен об этом?

— Да, сэр.

— И что он собирался предпринять?

— Он пытался принудить мою сестру возвратиться к нему, угрожая, что в противном случае примет в отношении меня меры.

— И он хотел обсудить все это с вами?

— Он не хотел ничего со мной обсуждать, он хотел обо всем этом сказать мне.

— А когда вы обнаружили, что Джон Каллендер лежит мертвый на полу в своем номере и в груди у него торчит японский кинжал, вы просто решили исчезнуть и выскочили оттуда, чтобы никто вас при этом не заметил. Правильно?

— Да, сэр. Но это только частично так.

— А что здесь не так?

— После того как я стал обо всем этом думать… После… в общем, на следующий день… Я отправился в полицию.

— По своей воле?

— Да, сэр.

— И сделали в полиции письменное заявление?

— Да, сэр.

— Но в это время, — вкрадчиво продолжал Бюргер, — вы еще не знали, что ваша сестра вообще в чем-то замешана? Вы не знали, что ее обвиняют в совершении преступления, не так ли?

— Одну минуту, — вступил Мейсон, — этот вопрос откровенно наводящий и непристойный. Он неправомочный, не относящийся к делу и несущественный. Этот вопрос отвечает интересам исключительно обвинения.

— К сведению суда, этот вопрос задан исключительно в интересах свидетеля, — сказал Бюргер.

— И как таковой это вопрос, который возможно задать только в процессе перекрестного допроса и задан он может быть только защитой, противостоящей обвинению, — заявил Мейсон.

— Это наводящий вопрос, — сказал судья Донахью, — но я тем не менее отклоняю возражение. Полагаю, что присяжные обязаны быть в курсе всех подробностей дела.

— Нет, в то время я не знал, что моя сестра была замешана, — ответил свидетель.

— И вы сделали в полиции письменное заявление, подтверждающее это?

— Да, сэр.

— Таким образом, вы действительно вынужденный свидетель и даете показания неохотно?

— Свидетель не дает никаких показаний, — вновь вмешался Мейсон, — к сведению суда. Эти показания дает вместо него окружной прокурор. Ваша честь, я протестую против того, что окружной прокурор заставляет вносить в протокол всю эту ерунду, а свидетель при этом вынужден поддакивать.

— Эти вопросы являются откровенно наводящими, — заявил судья Донахью. — В протоколе, я опасаюсь, будет отражено, что окружной прокурор виновен в том, что' неоднократно направлял свидетеля. Протест принят. Больше не последует никаких наводящих вопросов.

— Перекрестный допрос, — выдохнул Бюргер.

В зале суда поднялась суматоха, и Мейсон встал со своего места. Помощник шерифа поймал взгляд Бюргера и подал сигнал.

— К сведению суда, — произнес Бюргер, — свидетельница Айрин Килби доставлена в суд. Ее привели сюда по желанию, я бы сказал, требованию Перри Мейсона. А теперь, если мистер Мейсон желает побеседовать со свидетельницей, ему предоставляется полная свобода сделать это. В случае если, как я подозреваю, он только желает использовать ее как средство ввести в смятение свидетелей, давших уже показания, то у меня не будет никаких возражений против любых проверок, которые он захочет осуществить. Пройдите сюда, мисс Килби, чтобы присяжные и свидетели могли видеть вас.

Айрин Килби вышла вперед, она шла теперь не как Лоис Фентон, не покачивала бедрами, подняв голову, подбородком вверх.

Судья Донахью оглядел ее сначала без особого интереса, но затем, внезапно озадаченный, обернулся и посмотрел на Лоис Фентон.

Он произнес:

— Обвиняемая, я прошу вас подняться. Теперь встаньте здесь, вместе со свидетельницей. У вас нет возражений, мистер Мейсон?

— Никаких, ваша честь.

— Итак, ситуация действительно странная. Я не нахожу большого сходства в лицах, однако что касается фигур… Совершенно очевидно, что эти две женщины абсолютно идентичны по фигуре, а также весу и телосложению и на них совершенно одинаковые костюмы. Вы желаете сделать заявление, мистер Бюргер?

— Ваша честь, — ответил Гамильтон Бюргер, — мне следовало догадаться, что Перри Мейсон устроит здесь это представление…

— Дело не в этом, — прервал судья Донахью. — Я просто желаю знать, что является основанием для этого маскарада, который здесь устроен одной из этих молодых женщин. Обвиняемая может сесть. Я прошу свидетельницу Айрин Килби остаться здесь на некоторое время. Просто постойте здесь еще немного, если вы не возражаете, мисс Килби. Пожалуйста, мистер Бюргер.

— Ваша честь, — произнес Гамильтон Бюргер, — я хочу предложить теперь вашему вниманию факты, которые, как знает мистер Мейсон, не подлежат сомнению. Эта свидетельница пользовалась именем Лоис Фентон и одевалась исключительно таким образом, чтобы выглядеть как Лоис Фентон, по причине, совершенно очевидной в свете того, что теперь нам известна вся ситуация.

— В таком случае я желаю узнать эту причину.

— Эта молодая женщина, — продолжал Бюргер, — хотела стать танцовщицей с веерами. Лоис Фентон была преуспевающей танцовщицей. Она вышла замуж и, таким образом, завершила свою карьеру. Ко времени своего вступления в брак у нее было несколько незавершенных контрактов… Могу я продолжить?

— Я желаю выслушать все, что может заявить окружной прокурор, — сказал судья Донахью, — принимая во внимание, разумеется, тот факт, что за обвиняемой сохраняется право опротестовать все здесь сказанное. У вас есть возражения, мистер Мейсон?

— У меня нет возражений, чтобы Гамильтон Бюргер давал показания, если он принес присягу, — сказал Мейсон. — Далее я желаю подвергнуть его перекрестному допросу таким же образом, как и любого свидетеля. Я не имею возражений против того, чтобы он дал предварительное объяснение вам, ваша честь, но что касается причины, побудившей свидетельницу сделать то, что она сделала, то тут показания должна дать она сама.

— Но это не относится к делу, — произнес Гамильтон Бюргер, голосом и всем своим поведением демонстрируя раздражение. — Я просто объясняю предверительные обстоятельства его чести по просьбе самого суда.

— Если это не относится к делу, — спросил Мейсон, — тогда зачем вы удерживаете эту женщину как важного свидетеля? Свидетелем чего она является?

— Я задержал ее для того, чтобы вы не могли…

— Так, так, продолжайте, — нетерпеливо вставил Мейсон, как только Бюргер внезапно остановился. — Вы собирались выболтать настоящую причину ее удержания.

— Достаточно, джентльмены, — вмешался судья Донахью. — Дело требует, чтобы не было никакой перепалки между обвинением и защитой. Суд просто желает получить информацию, и если защитник обвиняемой протестует против какого-либо заявления, сделанного окружным прокурором в этой связи, то необходимо, разумеется, привлечь эту молодую женщину в качестве свидетеля.

— Но в таком случае это попытка все свести на нет, — возразил Гамильтон Бюргер. — Это имеет значение только в случае, если защита настаивает на том, что весь этот маскарад ввел кого-то в заблуждение, что он поколебал уверенность свидетелей в правильности их предыдущих показаний.

— Я утверждаю, что так оно и есть, — сказал Мейсон.

— Продолжайте и представьте нам доказательства своей правоты, — заявил с вызовом Бюргер.

— Прежде еще один вопрос, джентльмены, — вновь заговорил судья Донахью. — Так ли я понимаю, мистер Мейсон, что вы возражаете против этого заявления Гамильтона Бюргера?

— Если это только предварительное заявление, то у меня нет никаких возражений, но в случае если Гамильтон Бюргер хочет с его помощью избавиться от необходимости привлечь эту женщину в качестве свидетеля, то тогда я действительно возражаю. Более того, я не соглашусь ни с чем из сказанного им. Свидетельница будет давать показания, и я сделаю все, чтобы это условие было соблюдено.

— Хорошо, — сказал судья Донахью. — Я думаю, нам следует продолжить заседание по уже заведенному распорядку, однако создалась действительно странная ситуация, и суд полагает, что должны быть представлены соответствующие объяснения.

— Раз эта молодая женщина находится здесь, — произнес Мейсон, — я хотел бы теперь вызвать Сэмюела Микера для перекрестного допроса.

— У меня нет ни малейших возражений, — заявил Бюргер с саркастическим кивком в сторону Перри Мейсона. — Начинайте.

— Достаточно, мистер Бюргер, — остановил его судья Донахью. — Я надеюсь, мы продолжим работу без этого обмена колкостями между обвинением и защитой. Итак, с чего мы начнем? Ах да, необходимо, чтобы Сэм Микер занял место свидетеля. Мистер Сэмюел Микер, займите вновь место свидетеля. Нет, нет, вы уже присягали. Просто садитесь в это кресло. Вы хотите первым подвергнуть его перекрестному допросу, мистер Мейсон?

— Да. Мисс Килби, я бы попросил вас пройтись по залу суда, прямо перед столом защиты, причем так, чтобы вас мог видеть свидетель.

Айрин Килби с готовностью подчинилась.

— Не так, — сказал Мейсон. — Пройдитесь, как вы обычно ходите.

Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду, мистер Мейсон.

— Покачивая бедрами, этак чувственно-сексапильно. Вы ведь именно так всегда ходили, до того как…

— Ваша честь, я протестую, — прервал его Гамильтон Бюргер. — Защита потребовала, чтобы свидетельница прошлась. Она сделала это. Если Перри Мейсон желает присягнуть, что видел, как свидетельница ходила, покачивая бедрами или с какой-то чувственностью, пусть он сделает это и сам займет место свидетеля, а я подвергну его перекрестному допросу.

— Защита попросила свидетельницу пройтись соответствующим образом, — сказал судья Донахью. — Но меня не устраивает, что защита получила право требовать это для того, чтобы провести соответствующий тест. Защитник попросил мисс Килби пройтись, и она прошлась. Я полагаю, это максимум, что суд может допустить в качестве эксперимента такого рода. Он может продолжаться до тех пор, пока не будет выявлено свидетельство того, что молодая женщина может при определенных обстоятельствах иметь несколько иную походку.

— Очень хорошо, — проговорил Мейсон. — А теперь, мистер Микер, скажите, не может ли каким-либо образом оказаться, что эта молодая женщина, которую вы видите в данный момент и которую зовут Айрин Килби, является той самой женщиной, вошедшей в отель «Рич-мелл» приблизительно в два двадцать утра и…

— Никоим образом.

— Дайте мне закончить мой вопрос…И была остановлена вами в лифте или около него, препровождена к телефону, откуда был сделан звонок в номер Джона Каллендера?

— Это совершенно невозможно.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Вы признаете ее определенное сходство с обвиняемой?

— Сходство есть в одежде, а также в фигурах, но это вот Айрин Килби, и я узнаю ее, где бы ни встретил. А обвиняемая — это женщина, которую я видел в отеле, и ее я тоже распознал бы всюду, где бы ни встретил.

— Когда вы в последний раз видели Айрин Килби? — спросил Мейсон.

Вчера днем.

— А перед этим?

— Я не знаю. Кажется, вчера утром.

— А вы видели ее несколько раз непосредственно перед началом процесса?

— Да.

— Что явилось основанием для ваших столь частых встреч с ней?

— Ну, сержант Дорсет хотел удостовериться, что она не была той женщиной, которую я видел. Он все показывал ее мне и спрашивал, не могло ли быть так, что я ошибался.

— О, я понимаю, — сказал Мейсон. — Иными словами, полиция использовала все возможные средства для того, чтобы убедиться, что вы полностью ознакомились с внешностью этой Айрин Килби и в случае, если бы вам неожиданно пришлось столкнуться с ней в суде, вы бы не спутали ее ни с кем. Это так?

— Я протестую, — выпалил Бюргер. — Я настаиваю на заключении — аргументированном.

— Поддерживается.

— А перед тем как сержант Дорсет привел вас к Айрин Килби, он прилагал определенные усилия, чтобы внушить вам, что это была Айрин Килби, а не Лоис Фентон, которую вы уже опознали, так? — спросил Мейсон.

— Ну, он говорил мне.

— Это все, — заключил Мейсон.

— Вопросов нет, — произнес Бюргер.

— Продолжайте рассмотрение дела, — обратился к Бюргеру судья Донахью.

— На месте свидетеля находился Джаспер Фентон. Мистер Мейсон уже собирался начать свой перекрестный допрос, — сказал Бюргер.

— С позволения суда, — вмешался Мейсон, — как я понимаю, как раз окружной прокурор собирается привлечь эту молодую женщину к свидетельским показаниям.

— Вы уже разобрались со всем, с чем бы я хотел, чтобы вы разобрались, — парировал Бюргер.

— Но вы удерживаете ее как важного свидетеля? — спросил Мейсон.

— Ну и что из этого?

— В случае если вы удерживали ее там, где я не мог ее обнаружить, там, где мои люди не могли с ней встретиться, вы нарушили законные предписания суда.

— Вы уже говорили об этом, — напомнил Бюргер.

— А я повторяю это снова, — настаивал Мейсон. — Я просто не хочу, чтобы возникло какое-то недопонимание по данному вопросу. Вы или берете показания у этой свидетельницы, или даете объяснения согласительной комиссии, почему вы удерживали ее там, где я не мог найти ее, под предлогом, что она является важным свидетелем.

Бюргер обдумал заявление Мейсона и внезапно подчинился.

— Айрин Килби, займите место свидетеля, — произнес он злобно, с побагровевшим лицом.

— Ваше настоящее имя — Айрин Килби? — начал Бюргер, когда свидетельница была приведена к присяге.

— Да, сэр.

— Вы когда-нибудь пользовались другим именем?

— Да, сэр.

— Каким?

— Двумя именами. Именем Шери Чи-Чи, которое является сценическим псевдонимом, и именем Лоис Фентон.

— Как получилось, что вы пользовались именем Лоис Фентон?

— Она сказала, что я могу это сделать.

— Вы имеете в виду, что молодая женщина, сидящая там, справа от мистера Мейсона, женщина, которая является обвиняемой в деле «Государство против Лоис Фентон», говорила вам, что вы можете использовать ее имя?

— Да, сэр.

— Что именно она сказала? Передайте вашу беседу.

— Она сказала мне…

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Имелось ли на этот счет письменное соглашение?

— Да, сэр.

— В таком случае соглашение, сам документ, является лучшим доказательством, — заявил Мейсон.

Бюргер нахмурился.

— Где этот документ, мисс Килби?

— Я не знаю.

— Как так вы не знаете?

— Я передала его Джону Каллендеру и с тех пор больше его не видела.

— Когда вы передали ему документ?

— За несколько дней до его смерти.

— А вы искали его и не могли найти?

— Да.

— Очень хорошо, расскажите нам, что было в этом документе.

— В общем, я пыталась выступать как танцовщица с веерами, но у меня было мало ангажементов. У Лоис Фентон же все дни были расписаны. Она не очень-то хотела продолжать выступать, когда вышла замуж, поэтому я спросила ее, не могла бы я выступить за нее в ее представлениях, и она ответила, что это возможно. Я сказала ей, что мне придется использовать ее имя, и она разрешила мне это сделать.

— Очень хорошо. Теперь следующее — вы были утром семнадцатого сентября в отеле «Ричмелл»?

— Да, сэр. Я была там около двух часов утра. Это был единственный раз, когда я туда заходила.

— Вы видели тогда Джона Каллендера?

— Видела.

— И разговаривали с ним?

— Да.

— О чем?

— Я спросила его относительно этого соглашения. Он сказал, что отдал его Лоис. Я покинула его номер около двух часов утра. Меня видела горничная, когда я выходила из номера. Больше я не возвращалась туда.

— Вы видели в отеле Сэмюела Микера, гостиничного детектива, и если да, то разговаривали с ним?

— Нет, сэр.

— У меня все, — рявкнул Бюргер.

Мейсон поднялся, чтобы начать перекрестный допрос.

— С целью ввести всех в заблуждение и попытаться сыграть на добрых намерениях Лоис Фентон как танцовщицы с веерами вы скопировали ее одежду, это так? — задал он вопрос.

— Ну и что из этого?

— Сделали вы это или нет?

— Конечно сделала.

— Какова была цель этого вашего маневра?

— Все контракты были заключены через ее агента, мистера Барлоу, а у него были фотографии.

— Вы имеете в виду Сидни Джексона Барлоу?

— Да, сэр.

— И вы не хотели, чтобы мистер Барлоу решил, что произошла какая-то подмена или смена его клиентов?

— Разумеется, не хотела.

— Поэтому вы оделись точь-в-точь как Лоис Фентон? Чтобы стать максимально на нее похожей, не так ли?

— А что бы вы сделали при таких обстоятельствах?

— Я спрашиваю вас, что сделали вы. Вы сделали это, не так ли?

— Да, естественно. Я и сейчас одета точно так же.

— И мистер Барлоу никогда не осведомлялся, настоящая ли вы Лоис Фентон?

— Он этого не делал до тех пор, пока вы не заявились к нему и не попытались устроить там скандал.

— Хорошо, а теперь, — продолжил Мейсон, — обращаю ваше внимание на вечер семнадцатого сентября. Вы зашли в контору Сидни Джексона Барлоу, не так ли?

— Да, я пришла туда.

— И что с вами там произошло?

— Неправомочный, не относящийся к делу и несущественный вопрос. Отклонение от перекрестного допроса, — заявил Гамильтон Бюргер. — Ваша честь, все это совершенно не относится к делу. Обо всем этом не упоминалось в прямом допросе, и все это абсолютно не связано с обстоятельствами дела.

Судья Донахью взглянул на Перри Мейсона.

— Я обращаюсь к защите — все это выглядит неправомочно.

— Если суд желает знать, — возразил Мейсон, — я пытаюсь доказать, что в то самое время полиция задержала ее как Лоис Фентон; что в тот самый момент ей объяснили, что она задержана по подозрению в убийстве Джона Каллендера.

— Но какое это все имеет отношение к задержанию? — спросил судья Донахью. — Я под впечатлением весьма странных обстоятельств этого дела. Я намерен предоставить максимальные возможности для вашего перекрестного допроса, чтобы выяснить причину всего этого маскарада, но в то же время я не вполне понимаю, что существенного может быть выявлено с помощью вопросов, которые вы задаете? Предположим, о приметах Лоис Фентон было объявлено по радио и эта молодая женщина, без сомнения, выглядела абсолютно так, как об этом сообщили. Предположим далее, что полиция доставила ее в камеру предварительного заключения, ошибочно решив, что это Лоис Фентон. Но даже при таком раскладе я не вижу, насколько это все относится к делу.

— Дело вот в чем, — сказал Мейсон. — Я хочу доказать, что свидетельница затем была отправлена в тюрьму, что на следующий день ее поместили в камеру, известную как «теневая комната», где свидетели могут наблюдать заключенных, причем сами при этом остаются для них невидимыми. Я хочу доказать, ваша честь, — продолжал Мейсон, драматически повысив голос, — что, в то время как она находилась в теневой комнате, ее абсолютно безошибочно опознали и свидетель Сэм Микер, и свидетель Фрэнк Фолкнер, признав в ней женщину, которую они видели в отеле «Ричмелл» приблизительно в два часа двадцать минут утра семнадцатого сентября.

— Это не так! — заорал Гамильтон Бюргер. — Вы не можете доказать этого! Вы не можете…

— Предоставьте мне возможность, и я сделаю это, — заверил его Мейсон, ухмыляясь.

— Но я ничего не понимаю, — произнес судья Донахью, нахмурившись.

— Я сам какое-то время ничего не понимал, ваша честь, зато теперь мне все понятно, — сказал Мейсон. — Полиция задержала Айрин Килби как Лоис Фентон. На следующий день свидетели опознали ее как женщину, которую они видели в отеле. Затем, буквально через несколько минут после этого опознания, полиция задержала настоящую Лоис Фентон, именно поэтому сержант Голкомб устроил повторное опознание, сказав свидетелям, что они должны снова взглянуть на девушку, при более благоприятных обстоятельствах, и оба свидетеля подумали, что им демонстрируют ту же самую девушку. А для того чтобы свидетели ничего не заподозрили, полицейские устроили фиктивную перепалку. Иными словами, свидетели заранее убедили себя, что женщину, которую им собираются показать, они уже видели, и вряд ли задумывались, глядя на нее во второй раз. А затем, для того чтобы я не обнаружил, что произошло, полиция поместила обвиняемую Лоис Фентон в эту теневую комнату во второй раз. Но в этот раз по другую сторону экрана уже никого не было. Это была полицейская уловка, предпринятая совершенно очевидно для того, чтобы я ничего не понял…

— Это не так! — выкрикнул Гамильтон Бюргер.

— Вам бы следовало сначала определить, так это или не так, перед тем как выкрикивать опровержения в зал суда, — посоветовал Мейсон. — Спросите сержанта, который надзирал над теневой комнатой. Я не думаю, что лейтенант Трэгг принимал в этом какое-либо участие, но спросите сержанта Голкомба, и вы услышите, что он скажет. Кстати, ваша честь, я заметил, что сержант Голкомб находится в суде, и я прошу разрешения привлечь его в качестве свидетеля защиты, пока я смогу оформить на него повестку с вызовом в суд и вручить ее.

Судья Донахью стукнул своим молотком, но все его попытки восстановить порядок ни к чему не привели. Сержант Голкомб поднялся со своего места, начал что-то говорить, обернулся, направившись к двери, но затем остановился.

— Голкомб, подойдите сюда! — закричал Гамильтон Бюргер. — Я хочу поговорить с вами.

Мейсон опустился в кресло и ободряюще улыбнулся обвиняемой.

— Но как вы догадались обо всем этом? — прошептала Лоис Фентон.

— Что заставляет меня краснеть, — сказал Мейсон, — так это то, что я не догадался об этом давно. Все это ясно как дважды два. Они помещали вас в теневую комнату два раза. Но в первый раз вы не поднимали головы и были в дурном расположении духа. Когда свидетели увидели вас в первый раз, они подумали, что видят вас уже во второй раз.

— А этим можно доказать, что именно Айрин Килби была в отеле?

— Еще придется здорово поработать, чтобы доказать это, — ответил Мейсон. — Мы докажем, что первым лицом, которое свидетели опознали как женщину, виденную ими в отеле, была Айрин Килби, и, насколько я могу судить, все это вызовет чертовскую сенсацию.

Судья в последний раз стукнул молотком, призвав присутствующих к порядку.

— Ваша честь, — произнес Гамильтон Бюргер, — защита сделала самое поразительное заявление. Я не могу поверить, что оно имело под собой какие-либо основания. Даже если такие основания и были, оно бросает только слабую тень сомнения на процесс опознания, но не может опровергнуть…

— Суд хотел бы знать, — перебил судья Донахью, — действительно ли свидетельница Айрин Килби была помещена в теневую комнату в то время, когда свидетель Сэм Микер и свидетель Фрэнк Фолкнер находились там для того, чтобы произвести опознание.

— Разумеется, ваша честь, она не может сказать этого. Она не знает, кто был по другую сторону экрана.

— Ну, в таком случае полиция должна знать это! — почти что выкрикнул судья Донахью в раздражении.

— Да, ваша честь, и я, если мне будет дано время, попытаюсь отыскать реальные факты.

— Сколько вам требуется времени?

— Час. Удовлетворит ли это суд?

— Вы располагаете временем до двух часов дня, — сказал судья Донахью. — Мы сделаем перерыв до двух часов, и к этому времени я хочу знать, что в действительности произошло. В конце концов, полицейские протоколы были недоступны для защиты, а свидетельница Айрин Килби и, что совершенно очевидно, находилась в таком месте, где защита не могла иметь с ней контактов.

— Как важная свидетельница, — заявил Бюргер. — И она находилась в этом месте, ваша честь, с ее собственного согласия.

— Я не имею намерения подвергать что-либо критике, — ответил Донахью, — до тех пор, пока у меня не появятся какие-либо основания для критики, но я хочу добраться до самой сути этого дела. У вас есть какие-либо возражения против того, чтобы объявить перерыв до двух часов, мистер Мейсон?

— Есть, ваша честь.

Судья Донахью нахмурился.

— Разумеется, мистер Мейсон, окружной прокурор должен расследовать то, что произошло. Ему нужно просмотреть какие-то протоколы. Суд желает узнать, что действительно имело место в той теневой комнате во время опознания. Совершенно очевидно, что защита равно заинтересована в том, чтобы все факты были обнародованы. Таким образом, суд полагает, что его предложение о перерыве обоснованно.

— Ваша честь, в принципе я согласен с вами, — сказал Мейсон, — но у окружного прокурора есть способные помощники, для того чтобы разобраться во всех этих вопросах. Что касается меня, то я должен продолжить перекрестный допрос этой свидетельницы, прежде чем она получит возможность посоветоваться со своими друзьями и придумать какую-нибудь новую историю. Десятиминутный перерыв даст помощникам окружного прокурора широкие возможности просмотреть полицейские протоколы и поговорить с сержантом Голкомбом.

— Очень хорошо, — согласился судья Донахью, если защита желает закончить перекрестный допрос этих свидетелей, она может сделать это. Суд объявляет десятиминутный перерыв.

Пол Дрейк, протолкнувшись через толпу присутствовавших, добрался наконец до Мейсона.

— Ах, молодец, ловко ты им выдал! — воскликнул он. — Но они задержали Артура Шелдона, Перри, так что будь осторожен. Они могут привлечь его в качестве свидетеля.

— Где он? — спросил Мейсон.

— В тюрьме. Они заполучили его без права выдачи и вернули в тюрьму. Проделали это все в полной тайне. — Газеты только сейчас обо всем узнали.

— Я хотел бы, чтобы его привлекли как свидетеля, — сказал Мейсон. — Наконец-то мы выходим из мрака.

— И как выходим! — произнес возбужденно Дрейк. — Черт возьми, какой удар, Перри! Ты просто нокаутировал их!

Глава 21

Когда суд собрался вновь, на свидетельском месте была нервничающая, испуганная Айрин Килби, а раздраженный окружной прокурор явно занял оборонительные позиции. Все его поведение указывало на то, что он находится в состоянии крайнего озлобления из-за выходки полицейских, в которой к этому времени сержант Голкомб уже явно признался.

— Итак, мисс Килби, вы приняли внешность Лоис Фентон, вы воспользовались всеми ее ангажементами, вы составили себе точно такой же гардероб, это так?

— Да, сэр.

— У вас было с ней соглашение, и вы передали это соглашение Джону Каллендеру, это так?

— Да, сэр.

— И, насколько вам известно, существует только единственный экземпляр этого соглашения?

— Да, сэр.

— Вы хотели завладеть этим документом, это так?

— Я уже это сказала. Да.

— И вы занялись его поисками?

— Да.

— А не в том ли действительная причина вашего стремления получить это соглашение, что в нем был пункт, гласивший, что в случае, если замужество Лоис Фентон закончится разводом или если она в любое время пожелает возобновить свои выступления в качестве танцовщицы с веерами, вы должны будете освободить для нее место?

— Нет, сэр.

— Или это соглашение содержало какие-либо установки на этот счет?

— Нет, сэр.

— А теперь подумайте хорошенько, — предупредил Мейсон. — Вы находитесь под присягой. И помните, что если у Джона Каллендера действительно было это соглашение, то рано или поздно оно будет обнаружено среди его имущества. Это письменное соглашение. Оно подписано Лоис Фентон и вами. Итак, прошу вас не забывать, что вы под присягой и что на карту поставлено нечто гораздо большее, чем ваша карьера танцовщицы с веерами.

Свидетельница закусила губу.

— Я вас слушаю, — сказал Мейсон. — Ну, давайте попытаемся получить другой ответ на этот вопрос. В этом заключается действительная причина вашего желания завладеть соглашением?

Свидетельница сменила позу, беспомощно взглянула на окружного прокурора, затем встретилась с суровым взглядом судьи.

— Ну же, — подбадривал Мейсон, — это так?

— Да, — ответила она еле слышно.

— Итак, — произнес Мейсон, — мы начинаем к чему-то приближаться. Для вашей карьеры было жизненно необходимо получить это соглашение, не так ли?

— Да.

— И пока оно было у Джона Каллендера, вы были у него в руках и в значительной степени в его власти, верно?

— Да.

— А теперь, — продолжал Мейсон, — давайте подвинемся немного дальше. Веер, который я вам покажу, тот самый, который был предъявлен как вещественное доказательство номер два, — хорошенько взгляните на него. Вы рассмотрите на нем инициалы «Л.Ф.» и заметите, что он изготовлен в Сент-Луисе. Вы видели этот веер раньше?

— Да.

— Я дал его вам, не так ли?

— Да.

— Когда?

— В ночь, когда было совершено убийство, то есть вы дали его мне вечером шестнадцатого, а Джон Каллендер был убит вскоре после полуночи в ту самую ночь, значит, это произошло уже семнадцатого.

— Совершенно верно, — сказал Мейсон. — Итак, что вы сделали с этим веером, когда я отдал его вам? Вееров было два, не так ли?

— Да.

— И что вы с ними сделали?

— Я… Я отдала их…

— Так-так, продолжайте, — торопил Мейсон.

— Я отдала их Джону Каллендеру.

— Итак, вы отдали их лично Джону Каллендеру или Гарри Когсуэллу, чтобы он передал их Джону Каллендеру?

— Гарри должен был передать их ему.

— И как только вы завладели этими веерами в Пало-мино, вы и Гарри Когсуэлл вскочили в автомобиль и отправились на полной скорости к Джону Каллендеру сообщить ему, что у меня нет лошади, которую он разыскивал, и что я нашел два веера, и для того, чтобы как-то подкрепить свой рассказ, вы прихватили эти два веера и дали их Когсуэллу, не так ли?

— Да.

— И вы отдали эти веера Когсуэллу, чтобы он отнес их Каллендеру?

— Да.

— Когсуэлл приехал в отель около часа двадцати и отправился к Каллендеру и оставил у него веера?

— Он отдал один веер, а другой остался у меня.

— Для вашего сведения, мисс Килби, — сообщил Мейсон, — а также, чтобы не оказывать на вас никакого давления, я заявляю, что я лично видел, как Гарри Когсуэлл входил в номер Каллендера примерно двадцать минут второго утра семнадцатого сентября. Итак, он вошел в его номер примерно в это время или у вас другая информация?

— Он был там примерно в это время, все так.

— А где были вы?

— Я была около машины. Он не мог найти место, чтобы припарковаться около отеля, поэтому я проехала еще квартал, а Гарри отправился говорить с Каллендером. Возможно, мы и нашли бы, где припарковаться, если бы как следует осмотрелись, но тогда нам бы пришлось еще довольно долго идти пешком, а… ну, в общем, Каллендер хотел получить этот веер как можно быстрее. Он сказал, что он ему нужен до двух часов, и поэтому хотел получить его без промедления.

— Вы беседовали с Каллендером по телефону?

— Да.

— Как только я отдал вам веера?

— Да.

— Итак, — продолжал Мейсон, — давайте будем искренни, мисс Килби. Вы пытались защитить свои собственные интересы, но я думаю, что вы были излишне осторожны. Предположим, я скажу вам, что могу доказать, что, когда вы пришли к Джону Каллендеру в два двадцать три утра семнадцатого сентября, он был уже мертв и что, когда вы открыли дверь, вы обнаружили тело, лежащее на полу. Заставит ли это тогда вас изменить свои показания относительно того, что это вы были в отеле в это время?

Айрин Килби взглянула на него круглыми, широко открытыми глазами, на ее лице отразилось откровенное недоумение.

Судья Донахью подался вперед и произнес:

— Что?! Попрошу стенографиста зачитать мне этот вопрос. Я хочу понять его.

Стенографист монотонным голосом повторил вопрос судье Донахью.

Судья нахмурился, посмотрел на свидетельницу, затем на Перри Мейсона, потом обратился к свидетельнице:

— Вы поняли вопрос, мисс Килби?

— Да, — поколебавшись, ответила она.

— Вы можете ответить на него?

— Я… Да.

— Это можно понимать как ваш ответ? — спросил Мейсон.

— Да.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Итак, давайте дойдем до сути дела. Вы не приходили в отель, чтобы увидеться с Джоном Каллендером около двух часов утра, это так?

— Нет, не приходила.

— Но вы каким-то образом узнали в полиции или из какого-то источника, близкого к полиции, что они обнаружили горничную, видевшую, как Лоис Фентон выходила из номера Каллендера в два часа, и вы совершенно ясно осознали, что рано или поздно объявится какой-нибудь свидетель, который знал о том, что вы собирались прийти к Джону Каллендеру, и поэтому решили, что вам лучше поменяться местами с Лоис Фентон и всюду заявлять, что это вы были той женщиной, которую видели выходящей из номера в два часа утра, не правда ли?

— Да.

— Если суд не возражает, — заявил Мейсон, — то исключительно в целях упорядочения протоколирования дела, а также в целях соблюдения объективности в отношении свидетельницы я хочу привлечь внимание суда, а также защиты и обвинения к тому факту, что, исходя из показаний свидетеля Фолкнера, Артур Шелдон выскочил из номера пятьсот одиннадцать и вошел в номер пятьсот десять, находящийся напротив по коридору, почти сразу же после того, как Фолкнер занял свой наблюдательный пост в хозяйственном чулане. Это было примерно в два двадцать один утра. В два двадцать три в номер Джона Каллендера вошла свидетельница, но если суд примет во внимание, что свидетельница натолкнулась на гостиничного детектива и что тот принудил ее позвонить в номер Каллендера, то ответ немедленно становится ясным. Артур Шелдон должен был находиться в номере Каллендера в тот момент, когда раздался звонок. Артур Шелдон вышел из номера не как человек, который выходит, повидав кого-нибудь из знакомых. Он вышел так, как будто убегал от кого-то или от чего-то. Вы обратили внимание, что свидетель Фолкнер показал, что Шелдон быстро выскочил в коридор, захлопнул за собой дверь, рванул на себя дверь номера пятьсот десять и скрылся за ней? Таким образом, становится очевидно, что, когда он выходил из номера пятьсот одиннадцать, там было нечто, что вывело его из равновесия; что, по всей вероятности, Каллендер уже был мертв к этому времени. Но совершенно ясно, что Артур Шелдон находился в номере Каллендера в тот момент, когда туда позвонил из холла ^теля гостиничный детектив. Я думаю, будет совершенно справедливо сделать вывод, что, исходя из личных соображений, Артур Шелдон взял трубку, когда зазвонил телефон, и это именно голос Шелдона услышал детектив в трубке, и именно Шелдону сказала по телефону свидетельница, что она находится в холле гостиницы и собирается подняться в номер. Но коль скоро свидетельница уже признала, что примерно в два двадцать, то есть в то время, когда зазвонил телефон, Джон Каллендер был еще жив, она тем не менее пока не заявила, что именно она была тем лицом, которое вошло в номер в два двадцать три. Я думаю, что на этом вопрос исчерпан.

— Означает ли это, что теперь вы утверждаете, что убийца — Артур Шелдон? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Я ничего не утверждаю, — нетерпеливо произнес Мейсон. — Я пытаюсь добиться оправдания обвиняемой в этом деле. Что касается дела об убийстве, вы вольны решать ето сами. Что касается меня, то я закончил перекрестный допрос свидетельницы.

— Вы желаете провести повторный допрос? — спросил судья Донахью Бюргера.

— Нет, ваша честь, — несколько ошарашенно проговорил окружной прокурор.

— Очень хорошо, — сказал судья Донахью, — есть еще кое-какие вопросы, которые я желал бы задать свидетельнице, но, в связи с тем что дело приняло весьма странный оборот, я полагаю, было бы несправедливо в отношении защиты или обвинения, если бы допрос был продолжен. Тем не менее следует признать, что свидетельница дала ложные показания, и поэтому я поручаю шерифу препроводить ее в камеру предварительного заключения, где она будет ожидать последующих решений.

Мейсон поднялся и начал собирать в портфель бумаги. Он ободряюще улыбнулся своей подзащитной.

— Я думаю, что все ясно, ваша честь, — произнес Мейсон со спокойным убеждением. — Окружной прокурор может либо немедленно закрыть дело в отношении обвиняемой, либо мы делаем перерыв до двух часов.

Судья Донахью быстро взглянул на Гамильтона Бюргера и сухо произнес:

— Суд объявляет перерыв до двух часов пополудни.

Глава 22

Сидя в конторе Мейсона, Пол Дрейк обратился к адвокату:

— Право, Перри, я не могу понять.

— Вся беда в том, Пол, — ответил Мейсон, — что адвокаты становятся слишком большими циниками и скептиками. Лоис Фентон говорила мне абсолютную правду. Я долго не верил ей. Вся ее история звучала слишком неправдоподобно, но она в действительности не была неправдоподобной. Это была самая что ни на есть логически обоснованная история. Она рассказала, что на самом деле случилось с ней, и с того момента, когда я начал смотреть на все, что она говорила, именно с ее позиции, я уже доподлинно знал, кто убил Джона Каллендера. Это мог быть только один человек.

— Ну, давай, — сказал Дрейк.

— Я натолкнулся в коридоре на Гарри Когсуэлла, — стал объяснять Мейсон. — Таким образом, я был в курсе, что он заходил к Каллендеру около часа двадцати. Лоис Фентон сказала, что вышла от Каллендера в два часа. Горничная видела ее в коридоре, а Каллендер стоял в это время на пороге. Выйдя из номера Каллендера, Артур Шелдон все время вел себя так, будто пытался от кого-то укрыться. Когда он выписывался из отеля, то повесил на дверь номера Каллендера табличку «Не беспокоить». Значит, он должен был знать к тому времени, что Каллендер мертв, и хотел, чтобы о преступлении никто не узнал как можно дольше. Это было только естественно. Он, конечно, должен был располагать временем и успел сделать все, чтобы на него не пало подозрения.

— Ты имеешь в виду, что это Шелдон совершил убийство?

— Я имею в виду, что если Шелдон, когда вешал табличку «Не беспокоить» на дверь, знал, что Каллендер был мертв, то он должен был об этом знать и когда выходил из номера Каллендера, потому что из свидетельских показаний вытекает, что после этого Шелдон ни с кем не общался. Никто не звонил в его номер, никто не заходил к нему.

Дрейк кивнул.

— Из этого следует, что Шелдон должен быть одним из тех, кто мог поднять трубку, когда гостиничный детектив позвонил в номер к Каллендеру. Разумеется, Шелдон думал, что это звонит Лоис Фентон, потому что был в курсе, что Каллендер хотел встретиться с ней. Поэтому-то он и решил снять трубку и предупредить ее, чтобы она не приходила. Услышав голос незнакомой женщины, он просто притворился Каллендером. Вспомни, ему ведь практически ничего не нужно было произносить, кроме «хэлло». В основном говорила женщина. Она сказала, что она в холле, и что гостиничный детектив заставил ее позвонить, и что она сейчас поднимется. Шелдон бросил трубку, кинулся по коридору назад в свой номер и сидел там, дожидаясь, пока не забьют тревогу. Возможно, он просто обезумел от страха в этот момент.

— Давай дальше, — поощрял Дрейк.

— Но это, в общем, все, — ответил Мейсон. — Поскольку никто не забил тревоги, Шелдон понял, что у него есть шанс. Он подождал, пока путь освободится, и затем выписался. Он, в общем, был удовлетворен тем, что какая-то женщина вошла к Каллендеру и тем не менее не забила тревоги. Поэтому он повесил свою табличку «Не беспокоить» на дверь Каллендера, когда выходил. Это могло отсрочить обнаружение убийства настолько, чтобы дать Шелдону возможность ввести всех в заблуждение. Но Каллендер распорядился, чтобы утром его разбудили и принесли кофе. У него была привычка пить кофе, как только он вставал.

— Это прекрасная версия, Перри, — одобрил Дрейк. — Однако что же все-таки произошло и когда все это случилось?

— Я знал, что Когсуэлл пошел к Каллендеру, — продолжил Мейсон. — Он быстро добрался до Паломино, сразу же после того, как я отдал веера ему и Айрин Килби. Поэтому логично предположить, что Когсуэлл и Айрин Килби совершили молниеносное путешествие из Паломино, чтобы отдать Каллендеру веера. Теория доктора была совершенно правильной. Каллендер держал веер перед собой в тот момент, когда нападавший, используя в качестве оружия японский кинжал, всадил его в грудь Каллендера, пронзив при этом и сам веер, причем действовал при этом вслепую, поскольку раскрытый веер закрывал от него всю верхнюю часть Каллендера.

Дрейк кивнул.

— Итак, зачем же Каллендер раскрыл веер? Без сомнения, чтобы показать его кому-то. Для чего он хотел его кому-то показать? Он хотел продемонстрировать что-то, касающееся или веера, или владельца этого веера.

— Лоис Фентон сказала мне, что до того, как произошли все эти события, Шелдон снял номер в меблированных комнатах на Лагмор-стрит, потому что хотел, чтобы у Джаспера Фентона была комната. Тот должен был ее занять.

Теперь ты видишь, что произошло. Джаспер Фентон отправился в отель. Он встретился в два часа с Джоном Каллендером, и тот очень хладнокровно заявил ему, что если его сестра не вернется к нему, то он, Джаспер Фентон, отправится в тюрьму. Каллендер только что получил от Когсуэлла один из вееров. Он взял его, чтобы показать Джасперу, что я обнаружил не лошадь, а только веер. Джя Джаспера Фентона это был тот самый шанс. Джаспер Фентон знал, что Лоис не вернется к Каллендеру, что бы ни случилось. Это означало, что Каллендер засадит Фентона в тюрьму. Перья веера сразу же скрыли от глаз Каллендера самого Фентона. Японский нож был на столе. Не успел Каллендер что-либо сообразить, как нож вонзился в его грудь. Он уронил веер и схватился за лезвие, до кости порезав пальцы. Он умер почти мгновенно.

— Но для чего Джаспер Фентон вернулся в номер в два сорок четыре? — спросил Дрейк.

— Это была единственная достойная вещь, которую сделал Джаспер Фентон, — пояснил Мейсон. — Выйдя из отеля, он вспомнил, что на полу номера в луже крови остался валяться веер. Он знал, что это был веер его сестры. Понял, что веер может стать уликой и на его сестру падет подозрение в убийстве. Он вернулся в отель, поднялся в номер Каллендера, схватил веер, хлестнул им о стену, чтобы стряхнуть кровь, засунул под плащ и вышел.

Вспомни свидетельские показания, Пол. Мужчина был в плаще, когда явился в отель. Он распахнул дверь номера Каллендера и вошел без стука. Почему? Потому, что знал, что можно обойтись без стука. Он также знал, что дверь не была заперта. Если бы ему не было известно, что Каллендер мертв, он бы обязательно постучал.

Дрейк кивнул.

— Фентон добыл веер, — сказал Мейсон. — Он отправился в номер в меблированных комнатах — в тот, который снял для него Шелдон. Его охватила паника. У него был этот окровавленный веер, и он не знал, что с ним делать. Он вышел что-нибудь выпить. И все продолжал пить. А в это время Шелдон выписался из отеля «Ричмелл». Идти ему было некуда. Он вспомнил про эту комнату, которую он держал для Джаспера Фентона. И решил отправиться туда и разместиться там вместе с Фентоном. На конторке он обнаружил ключ. Вошел в комнату. Увидел там окровавленный веер. Он позвонил Лоис. Лоис подумала, что Шелдон убил Каллендера, а Шелдон, сделав из себя мученика для того, чтобы спасти Лоис, так как он думал, что она виновна, решил удрать, чтобы полиция решила, будто это он совершил преступление. И вот тебе вся ситуация в миниатюре, Пол. Я бы уже давно нашел решение, если бы только поверил, что моя клиентка говорит правду, когда она рассказывала мне всю эту дико неправдоподобную историю с веером.

— Что они сделают с Фентоном? — спросил Дрейк.

Мейсон усмехнулся:

— Это уж пусть у Бюргера голова болит. Каллендер шантажировал Фентона. Он преследовал его сестру. Ни один суд присяжных в мире не подведет его под предумышленное убийство. Если ему удастся нанять хорошего адвоката, то тот может представить все как непредумышленное убийство.

— Но что делала в номере Айрин Килби в течение тех десяти минут?

— Искала соглашение. Узнав, что Каллендер убит, она восприняла это известие совершенно хладнокровно и была настолько глупа, что отправилась к нему в номер искать это соглашение. Она оглядела там все закоулки, кроме того, где эта бумага действительно находилась.

— Где же она была?

— Давай-ка вспомним, Пол, свидетельские показания. За Каллендером сохранялся номер в отеле. Он приехал из Вэлли, пытаясь укрыться от жары, и взял с собой японский кинжал. Причина, по которой он возил с собой этот кинжал, заключалась в том, что в рукоятке он прятал нужные ему документы — соглашение, подписанное Лоис, и подделанные чеки.

— Бог мой, Перри, это звучит логично.

— Это действительно логично, — сказал Мейсон. — Именно там находились документы.

— Как же ты догадался?

Мейсон улыбнулся.

— Кинжал демонстрировался в суде как вещественное доказательство. После того как суд удалился на перерыв, когда началась вся эта суета, я ухватил его за острие и отделил лезвие от рукоятки. Документы находились внутри.

Мейсон открыл бумажник, вынул оттуда соглашение, подписанное Айрин Килби и Лоис Фентон, и произнес с усмешкой:

— В конце концов, должен же адвокат сделать хоть что-нибудь для клиента. Я оставил поддельные чеки там, где они находились. Пусть их обнаружит Гамильтон Бюргер.

ДЕЛО О ЛЕНИВОМ ЛЮБОВНИКЕ

Глава 1

Утром в понедельник обычно скапливалось много почты. Придя за полчаса до официального открытия конторы, Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона, ловко просовывала нож для разрезания бумаг под клапаны конвертов, вскрывала их одним быстрым движением запястья, прочитывала и раскладывала на три стопки.

Сначала — то, на что Перри Мейсону сразу следует ответить. Вторая стопка не требовала немедленного ответа, но на нее Мейсон должен обратить внимание. В третью стопку ложились письма, которые она обсудит с Мейсоном, но с которыми справится сама.

Последний конверт, который она вскрыла, представлял собой загадку. Это был тонкий конверт, он мог содержать всего-навсего обычный счет за покупки, которые сделал Мейсон. На самом же деле там лежал сложенный продолговатый листок тоновой бумаги с зазубренными краями. Текст был напечатан на машинке, подпись поставлена густыми чернилами.

Делла Стрит увидела, что это чек, выписанный в банк Фармерз, Мерчанте и Меканикс, получатель — Перри Мейсон, подпись — Лола Фэксон Оллред. Чек на две с половиной тысячи долларов.

Делла встряхнула конверт, чтобы увериться, что в нем нет больше ничего; затем, чтобы убедиться, что память ее не подводит, она справилась в картотеке по индексу клиентов Мейсона.

Там не было никого по фамилии Оллред.

Это, конечно, могла быть плата за какие-нибудь услуги, так что Делла обратилась к главному большому каталогу. В этом каталоге регистрировалось каждое лицо, с которым Перри Мейсон имел когда-либо деловой контакт: официальные свидетели, присяжные в тех делах, в которых участвовал Мейсон, лица, представляющие противную сторону, защитники в гражданских процессах, лица, заключавшие соглашения, свидетели враждебной стороны.

Она не нашла никаких Оллредов.

Делла Стрит как раз закрывала ящик, когда Мейсон свежим ветерком ворвался в контору.

— Привет, Делла. Что новенького? Сортировка писем, я вижу. Черт, как я люблю получать письма! И как ненавижу на них отвечать!

Делла Стрит спросила:

— Кто такая Лола Фэксон Оллред?

— Ты меня достала, — сказал Мейсон, с минуту подумав. — Ты в каталоге ее искала?

— Угу.

— Что-нибудь нашла?

— Ничего.

— Почему такой интерес?

— Она послала вам чек на две с половиной тысячи зеленых, — объяснила Делла.

— Зачем?

— Не сообщает.

— Никакого письма?

— Никакого письма.

— И в списках ее нет?

— Нет.

— Дай взглянуть на чек, — попросил Мейсон.

С минуту он изучал чек, повернул его так, чтобы свет из окна конторы падал на бумажку по диагонали, потом спросил:

— Ты уверена, Делла, что в конверте не было письма?

— Абсолютно. Вот конверт, шеф. Так уж он пришел.

Мейсон заметил:

— Первоначально к этому чеку было приложено письмо.

— Откуда вы знаете?

— Во-первых, по тому, как он сложен, — сказал Мейсон. — Во-вторых, в верхней части чека имеется след от скрепки. Держи его за этот уголок, Делла. Нет, немного сюда. Вот он. Видишь теперь, как слабый след повторяет силуэт скрепки?

— Верно, — согласилась Делла. — Скрепка здесь действительно была. Но что заставляет вас думать, будто она скрепляла чек с письмом?

— То, как чек сложен. Если бы ты клала чек в конверт, ты сложила бы его один раз. Когда чек прикреплен к письму, ты прикладываешь его к верхней части письма и складываешь письмо снизу, а потом еще раз, сбоку. То есть с каждой стороны ты его сгибаешь по одному разу. Заметь теперь, как сложен этот чек. Слева, а потом снизу.

— Тогда, как вы думаете, что стало с письмом?

— В том-то и вопрос, Делла, — сказал Мейсон. — Посмотри в телефонной книге.

Делла Стрит вела палец по странице телефонной книги на букву «О», потом сказала:

— Не нахожу никакой Лолы Фэксон Оллред. Есть только Бертран С.Оллред.

— Бертран С.! — воскликнул Мейсон.

— Ну да. А что? Вы его знаете?

— Я знаю о нем.

— Что насчет него, шеф?

— Он большой дока в горнорудном деле. И разработчик, и биржевой делец. У него репутация человека умного и хитрого. Год назад или около того он имел дело с одной шахтой. После того как он продал на нее акции, там открыли богатое месторождение. Оллред устроил ловкий законный трюк, чтобы получить акции назад. Он сделал на этом миллион.

— Меня интересуют такие законные трюки, — сказала Делла. — Как он его проделал?

— У него был дружественно к нему расположенный акционер, поистине дурак. Оллред обвинил его в мошенничестве, заявил, что акции ничего не стоят, и потребовал назад свои деньги. Тогда этот болван отправил письма всем другим держателям акций, утверждая, что возбуждено судебное расследование, что Оллред с этой шахтой смошенничал, что если остальные акционеры желают действовать согласованно, то автор письма чувствует, будет возможно^ спасти все их капиталы, но что Оллред, несомненно, начнет тянуть время, чтобы успеть растратить имущество компании. Спустя два дня Оллред лично написал каждому акционеру, что, по его мнению, шахта баснословно богата, что вновь сделанные открытия намного повысили ценность акций, что каждая проданная доля акций — это личные акции Оллреда, что он хочет, чтобы акционеры на них колоссально разбогатели, и что его совет — держаться за эти акции и не пытаться вернуть свои деньги, что, по его мнению, шахта теперь много богаче, чем в то время, когда он продавал им эти акции.

Можешь догадаться, какой эффект произвело это письмо. Оно заставило акционеров понять, что они смогут вернуть свои деньги, если предпримут объединенные действия. Вы продаете людям акции горнорудной компании, а потом пытаетесь эти акции снова скупить — и каждый хочет получить по крайней мере в десять раз больше, чем он за свою долю заплатил. Вы предлагаете ему ровно столько, сколько он заплатил, — и он смеется вам в лицо. Но если вы ему говорите, что есть возможность, предприняв согласованные действия, «вернуть свои деньги», — эти слова звучат в его ушах музыкой. Он хочет вернуть свои деньги.

Что ж, в результате всего этого Оллред скупил все свои акции точно за ту цену, за какую он их продал. Позже, когда некоторые пожаловались, что их одурачили, Оллред просто-напросто предъявил письмо, которое он им написал, где говорилось, что, по его мнению, шахта баснословно богата, что последние исследования показывают ее несомненное богатство. Другими словами, он писал им чистую правду, прося и умоляя их не требовать возвратить им деньги. Разумеется, моральный эффект этого письма заключался в том, чтобы они с ума посходили, пытаясь вернуть свои деньги, но юридический эффект свелся к тому, что Оллред вышел из воды полностью сухим.

— Он, должно быть, умен, — заметила Делла.

— Он хитер, — поправил Мейсон. — Есть еще Оллреды?

— Никаких Оллредов, имеющих домашний адрес, совпадающий с выписавшим этот чек на две с половиной тысячи долларов.

Мейсон сказал:

— Просто чтобы исключить случайность, Делла, позвони-ка на квартиру Оллреда.

— И кого мне спросить?

Мейсон поколебался, потом сказал:

— Я сам буду говорить. Набери только номер, Делла, а потом я возьму трубку.

Делла Стрит сняла трубку с городского аппарата. Ее натренированные пальцы ловко покрутили диск. Она кивнула Мейсону:

— Я набрала номер.

Мейсон взял трубку, подождал. Через минуту ответил женский голос:

— Квартира миссис Оллред.

— Миссис Оллред дома? — спросил Мейсон.

— Скажите, пожалуйста, кто хочет с ней говорить?

— Мистер Перри Мейсон, адвокат.

— Она ждет вашего звонка, мистер Мейсон?

Мейсон рассмеялся и сказал:

— Сейчас выясним. Скажите мне, ее полное имя — Лола Фэксон Оллред?

— Так и есть, — подтвердил голос на другом конце линии.

— Тогда, я думаю, — сказал Мейсон, — можно считать, что она ждет моего звонка.

— Не вешайте трубку, пожалуйста.

Мейсон подождал у телефона секунд десять, затем мужской голос произнес:

— Алло, мистер Мейсон!

— Да.

— Это Бертран С. Оллред. Вы хотите говорить с моей женой?

— Да.

— В данный момент ее нет.

— Понятно.

— Не могли бы вы мне сказать, в чем дело, — то есть, что вы хотели с ней обсудить? Возможно, я смогу ей передать немного позже.

— Ничего важного, — сказал Мейсон. — Просто передайте ей, пожалуйста, что я звонил.

— Я это сделаю, но, если вы хотите мне сообщить…

— Просто я кое-что уточняю, — объяснил Мейсон. — Вот и все. Можете передать вашей жене, что я кое-что суммирую — просто суммирую, и я хотел бы, чтобы она позвонила мне в связи с одной суммой. Поняли? Большое спасибо.

— Что же вы такое суммируете? — поинтересовался Оллред.

— Так, бюрократия всякая, — сказал Мейсон. — Весьма вам благодарен, мистер Оллред. До свидания.

Он повесил трубку и посмотрел на Деллу Стрит:

— Я, наверно, зря впутался в это дело. К телефону подошел ее муж. Он любопытствует. Хотел бы я знать, что за письмо было прикреплено к этому чеку.

— Он что, слишком много интереса проявил? — спросила Делла.

— Да. Теперь придется поиграть в ожидание.

— А чек?

— Мы его у себя подержим и посмотрим, что будет.

— А почта?

Мейсон ответил с ноткой капитуляции:

— Ах да. Думаю, я ее прогляжу. Возьми свой блокнот, Делла, и начнем.

В девять сорок на стол Делле было доставлено срочное письмо через Герти, секретаршу из приемной. Делла Стрит распечатала его. Тонкий конверт содержал только сложенный продолговатый листок бумаги.

Этот чек был сложен ровно посередине, как раз так, как, по словам Перри Мейсона, скалывают чек, если к нему не приложено никакого письма. Он был адресован в Первый национальный, банк в Лас-Олитасе, на имя Перри Мейсона, на сумму две с половиной тысячи долларов, подпись стояла: Лола Фэксон Оллред.

Письмо отправили в тот же день утром.

Делла Стрит сказала:

— У вашей девушки странное представление о конфетти. Интересно, сколько еще это будет продолжаться.

— Оба чека датированы субботой? — спросил Мейсон.

— Именно так.

— А у нас есть счет в Фармерз, Мерчанте и Мека-никс? — поинтересовался Мейсон.

— Конечно.

Мейсон сказал:

— Поезжай в банк, депонируй оба чека. Попроси кассира отнестись к ним с особым вниманием, и, когда чек отошлют в Первый национальный банк в Лас-Олитасе, пусть попросят банк тщательно его проверить.

— Разве вы будете чем-то обязаны миссис Оллред, если примете эти чеки, не зная, за что они?

— Я всегда могу вернуть ей деньги, если решу не представлять ее интересы, какое бы там у нее ни было дело. Сходи в банк лично, Делла, и депонируй чеки. Что-то в этом есть такое, что мне не нравится.

— Зато мне это нравится, — улыбнулась Делла. — Как человек, который управляется с финансами в этой конторе, я буду только весьма довольна, если миссис Оллред закидает нас чеками, приходящими с каждой почтой. Почему только вам это не нравится, шеф?

— Не знаю. Назови это излишней подозрительностью, если хочешь, но у меня такое предчувствие, что, как только я эти чеки депонирую, сразу начнет что-то происходить, что по этой-то причине чеки и посылают. Давай-ка действовать совместно — и поглядим, что произойдет.

Глава 2

В десять двадцать Делла Стрит отчитывалась перед Мейсоном.

— Чек предъявлен оператору в банке Фармерз, Мерчанте и Меканикс, — сказала она.

— И как?

— Он не мог понять, почему мы хотим депонировать чек и в то же время просим тщательно его проверить.

— Но он его хорошо рассмотрел?

— Да.

— И принял его?

— Сказал, что чек вне всяких сомнений настоящий, что он подписан миссис Оллред и что у миссис Оллред достаточный счет, чтобы покрыть его. Он даже не потрудился проверить баланс. Он только сверил подписи. У миссис Оллред, должно быть, там кругленький счет.

— Интересно, — сказал Мейсон. — Миссис Оллред, несомненно, следовало бы войти в контакт со мной, если только этот чек не поддельный.

— Возможно, — сказала Делла Стрит, — она приложила этот первый чек к письму, объясняющему, чего она от вас хочет, потом вспомнила что-то еще, что хотела прибавить к письму, открепила его, чтобы сделать постскриптум, а после забыла снова положить его в конверт. А чек остался в конверте и благополучно дошел.

— Возможно, чтотак, — согласился Мейсон, — но это распроклятое происшествие меня раздражает. Я…

Телефон на столе Деллы Стрит звякнул один короткий звонок, это означало, что у секретаря в приемной возник какой-то вопрос, который она хочет обсудить непосредственно с личным секретарем Мейсона. Делла Стрит сняла трубку:

— Алло, Герти. В чем… понятно… Да, думаю, что так. Попроси его минутку посидеть. — Делла Стрит прикрыла микрофон ладонью и сказала Мейсону: — Там мистер Бертран С. Оллред. Он хочет видеть вас, но не говорит зачем.

Мейсон ухмыльнулся и сказал:

— Ну вот, уже что-то! Попроси Герти впустить его.

Бертран С. Оллред оказался низкорослым и коренастым человеком лет пятидесяти в двубортном сером костюме, чрезвычайно тщательно скроенном, чтобы заставить его фигуру выглядеть наилучшим образом. Волосы его, весьма редкие у макушки, были разделены надвое пробором, по бокам свисали кудри рыжеватого оттенка. Коротко подстриженные рыжие усы топорщились над верхней губой, затеняя ее, но обрывались над углами рта, только тщательно подстриженные волоски виднелись по обе стороны от верхней губы. Он совершенно очевидно выглядел человеком, который обладает достаточно сильной властью личности, чтобы взорвать все препятствия на своем пути, чтобы идти напролом сквозь все жизненные препоны, подобно тому, как подающий в университетской бейсбольной команде идет напролом в борьбе с враждебной стороной.

На своих коротких ногах Оллред прошел через всю контору Мейсона. На лице его играла сердечная улыбка, он протянул руку, когда был еще за шесть футов от стола адвоката. Он громко сказал:

— Перри Мейсон! Настоящий Перри Мейсон! Просто чудо! Мистер Мейсон, я столько о вас слышал. Я очень, очень, очень рад вас видеть!

— Спасибо. — Мейсон пожал ему руку. — Садитесь, пожалуйста.

Оллред со значением взглянул на Деллу Стрит.

— Мисс Стрит, моя секретарша, — объяснил Мейсон. — Вы можете полностью положиться на ее порядочность. Она ведет записи во время разговора, держит в порядке все мои бумаги и освежает мои воспоминания, когда память изменяет мне.

— Не Думаю, что это случается часто, — прогудел мистер Оллред.

— Иной раз я путаюсь в подробностях, — объяснил Мейсон.

Оллред уселся на обитый кожей стул для клиентов, откашлялся и спросил:

— Не возражаете, если я закурю?

— Ничуть, — сказал Мейсон. — Хотите одну из этих?

Он протянул коробку с сигаретами.

— Нет, благодарю вас. Сигареты меня только раздражают. Предпочитаю сигары. Нет возражений?

— Нет, никаких.

Оллред скрестил свои короткие ноги. Его ногти со свежим маникюром блеснули отражением света, падающего из окна, когда он извлекал сигару из кожаного портсигара, который вынул из кармана.

— Это насчет моей жены, мистер Мейсон…

— Что же насчет нее? — спросил Мейсон.

— Едва ли я понимаю, как расценивать ее действия.

— Давайте поймем друг друга правильно, мистер Оллред, — сказал Мейсон. — Вы пришли сюда из-за того, что я позвонил по телефону и захотел говорить с вашей женой?

— Некоторым образом. Но только некоторым образом.

— Вы всегда должны понимать, — предупредил Мейсон, — что, когда вы говорите с поверенным, вы можете представить факты, относительно которых адвокат не может действовать.

— Вы хотите сказать, вы можете представлять интересы моей жены?

— Я хочу сказать, что могу не быть свободным, чтобы действовать как ваш поверенный, если у вас на уме было такое. Поэтому вы должны сказать мне в точности то, что хотите, но не разглашайте никакую информацию, которую вы захотите рассматривать как конфиденциальную.

— Это' так. Это так, — сказал Оллред, чиркая спичкой о подошву своего широкого ботинка, поднося пламя к кончику сигары, нервно пыхтя, пока табак не загорелся до той степени, которая его удовлетворила. Оллред погасил спичку, швырнул ее в пепельницу, спросил Мейсона: — Вы представляете мою жену?

— В настоящий момент я не готов отвечать на этот вопрос.

— Что ж, если это так, — а сдается, что так и есть, — как случилось, что вы ожидали найти ее у меня в доме?

— Разве не логично искать жену в доме ее мужа?

Сквозь голубую дымку сигарного дыма Оллред внимательно изучал черты адвоката.

— Будь я проклят, да вы хитрец, каких мало, — проворчал он, — если только…

— Если только — что? — спросил Мейсон, так как его собеседник умолк.

— Если только по какой-то причине вы не знаете, но, если вы представляете Лолу, вы должны знать.

Мейсон только улыбался.

— Ну что проку препираться таким образом, мистер Мейсон? Давайте-ка перейдем к делу.

— Так говорите напрямую.

— Моя жена, — с горечью сказал Оллред, — удрала с моим лучшим другом.

— Как это скверно, — уклончиво отозвался Мейсон. — Когда же она ушла от вас?

— Как будто вы не знаете!

— В конце концов, мистер Оллред, вы сами захотели этого интервью.

— В субботу вечером, — ответил Оллред. — Черт побери, я просто потрясен.

— Имя этого человека?

— Роберт Грегг Флитвуд. Один из тех, с кем я связан по работе, мой служащий, бухгалтер, помощник, очень умелый работник.

— Вы намерены требовать развода?

— Не знаю.

— Я полагаю, газетам об этом ничего не известно?

— Разумеется нет. Пока что мне удалось постараться, чтобы это не попало в прессу. Больше я не смогу их удерживать. Мы слишком известны: положение в обществе, и прочее.

Только кивок был вкладом Мейсона в разговор.

— Чего я никак не могу понять, — дернулся Оллред, — так это того, как могла женщина ее возраста сделать такую вещь!

— Сколько ей лет?

— Сорок два.

— Кажется, — сказал Мейсон, — психологи считают, что это самый опасный возраст для женщины.

— Вы говорите об общем правиле, — сказал Оллред.

— А почему нет?

— Ладно, если угодно, но слушайте, Мейсон. У Лолы было огромное состояние, она могла делать все, что хотела. Она зрелая женщина. Если я ей надоел, почему она просто не уехала, не объявила благоразумно, что живет от меня отдельно, а потом не развелась и не вышла замуж за Боба Флитвуда? Но нет, она должна рассчитывать на театральные эффекты, какие-то детские поступки, нечто такое, что вызовет нежелательную огласку.

— Можете что-нибудь рассказать мне о Флитвуде?

— Я все могу рассказать о нас.

— Ну так?

— Боб Флитвуд на пятнадцать лет моложе моей жены. Я его взял к себе совсем молодым человеком и попытался что-то из него сделать. Я проталкивал его вперед с такой быстротой, с какой он мог идти. Я доверял ему. Большую часть времени он находился у меня в доме. Проклятье, я и не подозревал, что он и Лола смогут что-то найти друг в друге. Боб Флитвуд определенно ухаживал за Патрицией.

— А кто такая Патриция?

— Патриция Фэксон, дочь Лолы от предыдущего брака.

— Понятно.

— И вдруг так неожиданно он сбежал с моей женой.

— Что об этом говорит Пэт?

— Она все глаза выплакала, но притворяется, будто ничего подобного. Она приходит в столовую, ест ровно столько, чтобы не умереть с голоду, пытается делать хорошую мину при плохой игре, прикидывается счастливой, улыбается — и ест себя поедом.

— Она его любит?

— Думаю, что больше всего она унижена. Девушке чертовски тяжело, если ее мать убегает с ее любимым.

— А Флитвуд был любимцем Патриции?

— Ну, можно и так смотреть. Он был… Он… Ну, много ошивался вокруг Патриции, и в то время никогда не проявлял ни малейшего интереса к Лоле — это точно. Они вели себя чертовски умно, или что-то внезапно должно было произойти. Патриция, разумеется, современная девица. У нее обожатели десятками насчитывались. Многие с ума по ней сходили. В последнее время круг сузился до двух, Флитвуда и парня по имени Джон Бэгли. Я чувствовал, что преимущество за Бобом, но Джон Бэгли не сходил с дистанции — тут уж я не ошибаюсь, Мейсон.

Адвокат кивнул.

— Предполагаю, — продолжал Оллред, — что Пэт играла, восстанавливая одного против другого, как это делают женщины, и зашла слишком далеко. Возможно, она на самом деле поощряла Бэгли, а Бобу дала отставку. Тут никогда не поймешь.

— Разве вы не можете узнать у нее? — спросил Мейсон.

— Только не у Пэт. Она себе на уме. Она воображает, будто я пытаюсь ее подавлять, и возмущается. Все это недоразумение, уверяю вас, Мейсон, но так уж она чувствует. Во всяком случае, если она бросила Боба ради Джона, она меня поставила в затруднительное положение. Полагаю, Боб решил показать Пэт, что она не единственная девушка в мире, и он, чтобы ее унизить, сбежал с ее матерью. Да, она меня здорово подвела! Но я не могу вообразить, чтобы Лола нечто подобное проделывала.

Мейсон только кивнул.

— К чертям все! — раздраженно продолжал Оллред. — Даже если Лоле на меня плевать, если она не остановилась ни перед чем, чтобы ранить меня или сделать смешным, все-таки нельзя вообразить, чтобы она проделывала подобный трюк!

— Так она поступила подобным образом, чтобы ранить вас или чтобы выставить вас в смешном свете? — спросил Мейсон.

— Похоже на то, разве нет?

Мейсон молчал.

— Могу предположить единственное объяснение: Лола была влюблена в него тайно некоторое время. Она, возможно, чувствовала, что Пэт по-настоящему его не любит. Думаю, она боялась мне сказать, что хочет развода, и ждала, чтобы все само собой разрешилось в пределах приличия, потому что, если бы она обратилась ко мне, Боб, вероятно, сорвался бы с ее крючка. В конце концов, не важно, насколько молодо и привлекательно выглядит женщина, когда она связывает себя с мужчиной на пятнадцать лет младше, — о, это только вопрос времени, Мейсон. Только вопрос времени.

— Что же именно вы хотите от меня? — спросил Мейсон. — Я должен комментировать ваши семейные сложности или давать вам информацию?

— Вообще-то я хотел получить информацию, Мейсон.

— Я так и понял.

— Но предварительно кое-что еще.

— Боюсь, что я не понимаю.

— Я хотел выяснить, представляете ли вы мою жену. Хочу получить определенный ответ.

— Я не могу вам его дать.

— Если вы ее представитель, я хочу войти с ней в контакт.

— Она свяжется с вами, если захочет, я думаю, — сказал Мейсон.

— Да это, к дьяволу, не то, что она хочет. Это то, чего хочу я.

— Да?

— Да! Я хочу заполучить Боба Флитвуда.

— А Флитвуд, — заметил Мейсон, — зная кое-что о риске, которому подвергаешься, встречаясь с разгневанным мужем, особенно старается держаться от вам подальше.

— В том-то и дело, — серьезно произнес Оллред. — Он не должен меня бояться.

— Может, он и не боится. Может, просто благоразумен.

— Да что бы там ни было, я хочу, чтобы он со мной связался.

— Желание с вашей стороны, которое он может игнорировать.

— Послушайте, — сказал Оллред, — я собираюсь положить на стол еще некоторые карты.

— Тогда давайте.

— Вы что-нибудь знаете о моем бизнесе, Мейсон?

— Я только знаю, что вы имеете дело с горнорудными шахтами.

— Горнорудный бизнес, — продолжал Оллред, — увлекательнейшая игра на свете. Вы покупаете рудник. Похоже, что хороший. Вы ухлопываете уйму денег на разработки. Вы считаете, что он вам принесет миллион долларов. Он оказывается негодным. Вы выкинули больше денег, чем можете вынести. Естественно, есть огромное искушение сбыть его с рук, чтобы спасти хотя бы часть денег.

Мейсон кивнул.

— С другой стороны, вы приобретаете маленькую дырочку в земле, чтобы начать разработки, решаете, что вы не станете вкладывать в нее много денег, — и первое, что вам становится известным: вы просчитались, шахта богата! Вы знаете Джорджа Джерома?

Мейсон покачал головой.

— Он мой партнер в нескольких делах по шахтам. Славный малый, обладает массой технических знаний. Одурачить его нелегко, Джорджа Джерома.

— И как Джордж Джером вписывается в эту картину?

— Мы владели шахтой «Белая лошадь». Продали ее Диксону Кейту за его шахту и небольшую сумму. Честная была сделка. Я бы назвал ее равноценным обменом.

Мейсон взглянул на свои наручные часы.

— Я еще только минуту займу. Всего минуту. Все это связано с проблемой моей жены, — пояснил Оллред. — Кейт с открытыми глазами шел на эту сделку. Он считал, что всучивает нам негодный товар. Я случайно узнал — он считал, что его собственность и гроша ломаного не стоит. Тут-то мы его и надули благодаря техническим знаниям моего партнера. Ну, как бы там ни было, шахта, которую мы получили у Диксона Кейта, оказалась ценной. Факт тот, что жила иссякла. Кейт считал, что лучше бы ему сбыть с рук эту собственность. Джордж решил, что это ошибка, что Кейт миновал главную жилу. Ну, короче, Джордж начал разработки в разных направлениях, и через три недели после ее приобретения мы имели богатую шахту — очень богатую.

Мы пытались держать это в секрете, но каким-то образом все просочилось наружу. Кейт услыхал и, конечно, взбесился. Лучшее, что он мог сделать, это попытаться аннулировать контракт, вернуться к первоначальной позиции. Так что он объявил, будто мы дали ему ложные сведения о нашей собственности, и что он требует расторжения контракта. Естественно, мы предложили ему лучше броситься головой вниз с обрыва.

— И что же он сделал? — спросил Мейсон.

— Нанял адвоката и начал процесс, объявив, что мы виновны в мошенничестве, что мы ему не сказали того и этого, что он положился на наше слово, что он еще даже не исследовал свою собственность. Но это ложь, мистер Мейсон. Диксон Кейт вступил в права над этой собственностью. Он ее осмотрел. Он тщательно изучил ее, и, даже если бы мы дали ему какую-то информацию о ней, чего мы не делали, он мог бы не полагаться на наши слова. Закон о мошенничестве, как я понимаю, таков, что, если человек полагается на ложную информацию, это одно; но если он проделывает свои исследования и в результате их покупает собственность, руки у него связаны.

— Таков закон в общих чертах, — согласился Мейсон. — Есть, разумеется, исключения…

— Знаю, знаю, но я сейчас не говорю об исключениях. Я говорю о законе. Потому что это не тот случай. Это случай ясный, когда человек пытается отступиться от контракта.

— Можете ли вы доказать, что Кейт приезжал инспектировать вашу шахту? — спросил Мейсон.

— Не тогда, в том-то все и дело, — сказал Оллред. — Есть только один человек, который может это доказать.

— Кто?

— Роберт Грегг Флитвуд, — с горечью сообщил Оллред. — Человек, который сбежал с моей женой.

— Ситуация, — сказал Мейсон, слегка улыбаясь, — кажется, очень сложная.

— Она сложная, она неприятная, она непонятная. Я взял к себе Флитвуда и сделал из него кое-что. Он ленив. Он сбежал с моей женой и теперь подвергается опасности судебного преследования, потому что никто не знает, как его найти. Диксон Кейт, очевидно, в курсе того, что произошло. Он старается ускорить начало суда. Он хочет поймать меня. Мы попали в переделку, Мейсон. Мы не хотим утверждать, что он проводил экспертизу и специально приезжал осматривать «Белую лошадь», если мы этого не можем доказать. Пытаешься что-то доказать суду, но спотыкаешься на доказательствах… да вы же сами законник. Знаете, как это бывает.

— И что же именно, — спросил Мейсон, — вы хотите от меня? Я не расположен представлять вас в этом суде.

— Я все это понимаю. Адвокат у нас есть.

— Тогда для чего я вам нужен?

— Послушайте, — сказал Оллред, — вы адвокат моей жены. Вы сможете сколько угодно увиливать, если хотите. Я знаю, что вы ее адвокат. Я хочу, чтоб вы с ней связались.

— Что заставляет вас думать, будто я могу с ней связаться?

— Я чувствую, что можете. Я хочу, чтоб вы сказали ей: пусть она станет взрослой и действует соответственно своему возрасту. Скажите ей, чтобы взяла развод, — и все будет в порядке, насколько тут замешан я. И я хочу, чтобы вы через нее связались с Флитвудом и сказали Флитвуду, чтобы он вернулся и вел себя как мужчина, со всей ответственностью. Если он нужен Лоле, он ее получит. Я собираюсь обойтись с ним по справедливости. Не думаю, что это целиком его вина. Я хочу выиграть этот процесс! Мне нужен Боб Флитвуд, я хочу, чтобы он выступил свидетелем. Это ясно?

— Кажется, совершенно ясно.

Оллред с трудом поднялся со стула:

— Тогда это все, что я хотел сказать.

— А если я вовсе не адвокат вашей жены?

— Но вы ее адвокат.

— Но предположим — нет?

— Ну не знаю, какая разница, так или иначе. Я вам сказал то, что имел сказать. Надеюсь, я смогу связаться с моей женой. Вы понимаете мои чувства и знаете, что нужно делать.

— Боюсь, — сказал Мейсон, — не так-то много я могу сделать.

— Вы имеете поручение, чтобы передать своей клиентке. Для ее же пользы нужно исполнить это поручение. Уверен, что вы это сделаете. До свидания, мистер Мейсон.

Оллред направился было к той двери, в которую он вошел, потом заметил выход в коридор, резко повернулся, пинком распахнул дверь и тяжело вышел, ни разу не оглянувшись.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит.

— Что ж, — сказала она, — это кое-что объясняет. Миссис Оллред хочет, чтоб вы представляли ее интересы. Очевидно, она написала вам письмо, где говорилось, что она собирается делать и чего хочет от вас, а потом… — Голос Деллы оборвался.

— А потом? — спросил Мейсон.

— Может быть, она решила подождать, а позже позвонить, — неуверенно закончила Делла.

— Ты молодец, Делла, — улыбнулся Мейсон.

Глава 3

Десять минут спустя после того, как Оллред ушел, Герти, секретарша из приемной Мейсона, на цыпочках появилась лично в кабинете патрона, чтобы испуганным голосом доложить:

— Ой, мистер Мейсон, там президент банка.

— Кто? — переспросил Мейсон.

— Мистер Мервин Кэнби, президент банка Фармерз, Мерчанте и Меканикс. Он хочет вас видеть по делу, которое, как он говорит, конфиденциальное.

— Так пришли его, — сказал Мейсон.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Да, мистер Мейсон. Я подумала… подумала, что лучше мне сказать вам об этом, а не звонить по телефону.

— Отлично, Герти. Пришли его сюда.

Мейсон обменялся взглядом с Деллой Стрит, пока Герти исчезала через дверь, ведущую в приемную.

Мервин Кэнби, седой, точно покрытый инеем человек с седыми волосами, седыми бровями, седыми усами и серыми глазами, сердечно улыбнулся Делле Стрит, потом Перри Мейсону. Но теплоты в нем не было, и держался он очень прямо, показывая, что речь пойдет о серьезном деле.

— Садитесь, — пригласил Мейсон.

Кэнби устроился на стуле и сказал:

— Я начну непосредственно с дела, мистер Мейсон. Я человек занятой и знаю, что вы тоже не свободны.

Мейсон кивнул.

— Вы предъявили нам два чека, мистер Мейсон. Один из них — не наш бланк, там стоит ваше имя, он подписан Лолой Фэксон Оллред. Чек на две с половиной тысячи долларов.

Мейсон ничего на сказал, ожидая, чтобы банкир продолжал.

— Другой чек, — сказал Кэнби, — выписан на Первый национальный банк в Лас-Олитасе. Тоже на ваше имя. И тоже на сумму в две с половиной тысячи долларов. Когда вы предъявили эти чеки, вы просили оператора тщательно их проверить.

— Мисс Стрит это сделала, — сказал Мейсон.

— Могу я спросить, мистер Мейсон, это по вашему распоряжению?

— Да.

— Почему?

— Потому что я хотел убедиться, что чеки подлинные.

— Но это не входит в практику клиентов.

— Возможно.

— Имели ли вы какие-то причины считать, что эти чеки не в порядке?

— Это трудный вопрос. Предположим, сначала вы мне расскажете, почему вы здесь.

— Оператор все продумал, — сказал Кэнби. — После того как вы ушли, он явился ко мне и попросил совета. Я осмотрел чеки и послал их нашему эксперту по почеркам.

— Разве это не необычно? — спросил Мейсон.

— Я обнаружил кое-что на одном из чеков, что меня озадачило, — сказал Кэнби. — Я хотел, чтобы мое заключение подтвердил профессионал. Конечно, его мнение в настоящий момент более или менее предварительное, то есть насчет одного чека. С другими ситуация иная.

— Каким образом?

— Чек, выписанный на нас, очевидно, подписан Лолой Фэксон Оллред. Но вполне возможно, что чек на Первый национальный банк в Лас-Олитасе — поддельный.

— Так и есть, черт возьми! — воскликнул Мейсон.

— Так и есть. Подделку можно заметить.

— Как?

— С помощью микроскопа. Кто-то обводил подпись на чеке через копировальную бумагу. Это один из самых старых известных способов подделки.

Человек берет бумагу с подлинной подписью того, чьим именем он намерен подписаться. Кладет под эту подпись лист копирки, а под нее — документ, который хочет подделать. Потом осторожно обводит зубочисткой или другим острым предметом линии букв подлинной подписи. С легким нажимом, так что на бумаге внизу остается отпечаток копирки.

— А потом что? — спросил Мейсон.

— Потом тот, кто подделывает, берет перо обычно с очень густыми чернилами, часто черными или индийскими.

— Продолжайте.

— И обводит крючок за крючком, линию за линией, те следы, что получились от копирки. Откровенно говоря, мистер Мейсон, в результате получается отличная подделка, когда она тщательно сделана, отличить могут только эксперты, — в зависимости от возраста, умственного состояния и эмоций того, кто подделывает. Перо, конечно, двигается медленнее, чем в случае подлинной подписи. Так что, если человек нервничает, в линиях подписи бывают микроскопические неточности из-за дрожания руки. Но если рука тверда и человек не волнуется, подделка может быть сделана совершенно убедительно.

Мейсон только кивнул.

— Подделка чека в данном случае, — продолжал Кэн-би, — могла быть сделана или кем-то старше среднего возраста, или лицом, находившимся в состоянии волнения. Невооруженным глазом ничего не заметно, но микроскоп обнаруживает слегка волнистые линии.

— В самом деле, — заметил Мейсон.

— Так что, — продолжал Кэнби, — я захотел увидеться с вами и выяснить в точности, что вы знаете об этом чеке.

— Почему бы не попробовать связаться с миссис Оллред?

— Мы пытались. Кажется, она в данный момент недоступна.

— Вам известно, где она?

— Она, кажется, уехала с друзьями путешествовать на автомобиле. Ее муж вроде бы принимает ее отсутствие легко, утверждает, что не имеет ни малейшего понятия, где ее можно найти, и не будет этого пробовать, пока она не даст ему о себе знать откуда-нибудь. Говорит, что она уехала с какими-то друзьями, интересующимися фотографией, и они просто где-то бродят.

— И вам показалось, что он ничуть не обеспокоен ее отсутствием?

Кэнби посмотрел на Мейсона с подозрением:

— У него есть для этого причины?

Мейсон раздраженно ответил:

— Не пытайтесь меня надуть, Кэнби. Цель моих вопросов — вам помочь. Раз вы желаете занять такую позицию, я попросту умою руки во всем этом деле.

— Конечно, это же вы предъявили чек, — напомнил Кэнби.

— Разумеется, — признался Мейсон, — и я вам скажу, как я его получил: по почте, в конверте, и это все, что я могу вам сказать.

— Это ставит банк в странное положение, — сказал Кэнби. — Конечно, Мейсон, всегда есть шанс, что предъявленный нам чек — фальшивка.

— Мне показалось — вы сказали, что ваш специалист признал подпись подлинной?

— Он произвел предварительную проверку, после которой утверждает, что есть признаки подлинности подписи. Другими словами, он еще не обнаружил на этом чеке явных признаков подделки.

— Ну, — спросил Мейсон, — так что вы собираетесь делать? Вы что, пришли сказать мне, что не признаете этого чека?

— Нет, нет, вовсе нет!

— Тогда что?

— Однако, — сказал Кэнби, — при данных обстоятельствах я решил, что вы должны знать и, возможно, вы захотите взять этот чек и держать его у себя, пока по прошествии некоторого времени вы не станете в нем уверены.

— А я уже уверен, — сказал Мейсон. — Оператор говорит, что чек подлинный. Ваш эксперт по почеркам говорит, что он подлинный.

— Но чек, предъявленный вместе с ним, явная подделка, очень искусная подделка.

— Ну и что?

— Это несомненно должно вынудить нас подвергнуть чек, предъявленный нашему банку, тщательной проверке.

— Так сделайте эту проверку, ко всем чертям! — согласился Мейсон. — Это именно то, что я и хотел. Это я и просил вас сделать.

— Я бы хотел знать больше об обстоятельствах, при которых эти чеки получены, мистер Мейсон. И, я надеюсь, вы согласитесь со мной, что надежнее всего будет при данных обстоятельствах придержать уплату, пока мы не сможем связаться с миссис Оллред.

— Разве чек не подлинный?

— Не знаю.

— Почему не обратиться в полицию?

— Это, разумеется, может оказаться сложным, — сказал Кэнби, с беспокойством меняя свою позицию. — Семья такая значительная, мистер Мейсон.

— Слушайте, у вас же есть адвокат, — сказал Мейсон. — Я не ваш адвокат. Почему бы не спросить его, что с этим делать? У вас чек, который может быть подделан. Если он подделан, вы хотите поймать того, кто смошенничал?

— Конечно, — пробормотал Кэнби, — наш эксперт по почеркам пока не смог обнаружить что-то определенное. Ему могут понадобиться несколько дней на то, чтобы что-то установить. Даже тогда может открыться какое-то сложное обстоятельство. Обычно, мистер Мейсон, банк несет ответственность за оплату поддельного чека, поскольку оплата предъявленного чека может быть произведена в результате небрежности.

Мейсон усмехнулся в ответ и сказал:

— Извините, Кэнби, это ваша забота.

— Но это ваш чек — тот, который подделан.

— Это так, — согласился Мейсон.

— И мы не может предъявить его к оплате.

— Это ваша проблема, Кэнби.

Секретарша Герти появилась в дверях с телеграммой. Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Посмотри, что это, Делла.

Делла Стрит открыла телеграмму, посмотрела на Мейсона чуть насмешливо, потом перевела взгляд на Кэнби.

— Давай, — разрешил Мейсон, — прочти ее.

Делла Стрит вручила ее адвокату. Мейсон посмотрел на телеграмму, хмыкнул и прочел вслух:

«Отправила вам почтовый чек на 2500 долларов защитите мою дочь Патрицию в случае если она нуждается в помощи но не спрашивайте ее ни о чем

Лола Фэксон Оллред».

— Эта телеграмма, — объявил Мейсон, — отправлена из Спрингфилда. — И он вручил ее банкиру.

Кэнди поизучал ее и сказал:

— Отправлена в девять часов сегодня утром из Спрингфилда. Она ссылается на две с половиной тысячи, но, как я понял, вы получили два чека на две с половиной тысячи каждый.

— Правильно, — согласился Мейсон. — Один из них явно фальшивый.

— Да, да, так и есть.

— Другой чек, очевидно, не подделка. Миссис Оллред хочет, чтобы я что-то сделал для ее дочери. Если вы задержите оплату этого чека, то под свою ответственность.

— Ну, — сказал Кэнби, — эта телеграмма — все, что нужно нашему банку. Две с половиной тысячи долларов по этому чеку будут положены на ваш счет, мистер Мейсон.

— Я так понимаю, — небрежно сказал Мейсон, — что у миссис Оллред достаточный счет, чтобы покрыть этот чек?

Банкир улыбнулся:

— Ее счет очень велик, мистер Мейсон.

— Достаточно свободных денег?

— Она, по-моему, любит иметь большой баланс.

— Знаете ли вы что-нибудь об этом счете в Лас-Олитасе?

— Нет, ничего.

— Что ж, спасибо, что зашли, — с какой-то внезапностью сказал Мейсон, и Кэнби, поняв, что интервью окончено, пожал ему руку и ушел — тихий мрачный человек, очевидно, недовольный результатом встречи.

Как только дверь закрылась, Мейсон сказал Делле Стрит:

— Вот тебе типичный банкир, Делла. Его эксперт по почеркам не может найти ничего дурного в первом чеке, и все же банк так осторожен, что не будет платить. Затем приходит телеграмма, на которой стоит подпись, отпечатанная на машинке, зато она на подлинном желтом бланке «Уэстерн Юнион», и банк готов сотрудничать. Любой может послать какую угодно телеграмму и подписать на ней любое имя, какое захочет, но банкиры готовы скушать все, что, кажется, происходит «должным образом», и давятся насмерть необычным. Идеальный способ подойти к банкиру — держа резиновый штамп наготове. Спустись в холл, Делла, дозвонись Полу Дрейку из Детективного агентства Дрейка, и пусть он придет сюда. Я хочу знать, кто послал эту телеграмму.

Глава 4

Пол Дрейк и так и сяк прилаживал свою длинную фигуру к стулу для клиентов, пока не нашел удобную позицию. И тут же начал изгибаться и корчиться, пока его ноги не свесились по обе стороны стула.

Пол Дрейк тщательно культивировал у себя незаметную внешность и мрачное выражение лица. Для него отсутствовала всякая романтика в управлении розыскным агентством. Он смотрел на свою профессию с пессимистической отчужденностью, работу свою выполнял со всей компетентностью.

— Знаешь что-нибудь о Бертране С. Оллреде? — спросил Мейсон.

— Очень мало. Он большая шишка в горнорудном деле. Постой, что-то я еще знаю. Слышал всего только третьего дня. Он замешан в каком-то процессе с мошенничеством.

— У него жена сбежала, — сообщил Мейсон.

— О’кей, а я причем?

Мейсон вручил Полу Дрейку телеграмму, которую он получил:

— Я хочу побеседовать с миссис Оллред. Вот телеграмма, она отправлена сегодня рано утром из Спрингфилда. Я хочу, чтобы ты эту женщину нашел.

— Есть описание? — спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой:

— Это предоставляется тебе, Пол. Принимайся за работу живо. У нее есть дочь, Патриция Фэксон — о ней упомянуто в телеграмме. Предполагается, что миссис Оллред сбежала с мужчиной, Робертом Флитвудом. Сведения крайне конфиденциальные. Семья не хочет, чтобы они вышли наружу.

— Когда она уехала?

— Предположительно в субботу вечером. Она отправила мне чек на местный банк — на две с половиной тысячи. Чек, во всяком случае, вроде бы подписан ею. Он был отправлен по почте в субботу вечером. Сегодня утром я получил другой чек на Первый национальный банк в Лас-Олитасе, тоже на две с половиной тысячи долларов и тоже предположительно подписанный ею.

— В телеграмме, — заметил Дрейк, — она ссылается только на один чек.

— Верно. На две с половиной тысячи. И только он один, как утверждает банк, настоящий.

— А что же другой?

— Эксперты по почеркам утверждают, что он подделан. Подпись скопирована.

— А как написаны чеки, кроме подписи?

— Напечатаны на машинке, — сказал Мейсон. — Оба чека одинаковы, и, что интересно, насколько я могу судить в результате изучения конвертов, оба напечатаны на одной машинке.

— О’кей, — сказал Дрейк. — Давай.

Мейсон дал ему два конверта, в которых прибыли чеки.

— Где чеки?

— Один из них оплачен, — ухмыльнулся Мейсон, — а другой задержал банк. Банк может пожаловаться, обратившись в полицию.

— Банк не просил предъявить конверты, в которых пришли чеки?

— Пока нет. Попросит. Сфотографируй эти конверты. Потом сделай увеличение, чтобы мы могли разглядеть шрифт машинки. Пусть эксперты определят марку и модель машинки, на которой они напечатаны.

— Это все?

— Все, что я могу тебе сказать. Ты, может быть, еще что-то придумаешь, когда возьмешься за дело.

Дрейк тяжело поднялся со стула:

— А как насчет этой Патриции? Ей можно сказать про телеграмму?

— Не вижу, почему бы и нет.

— Сказать ей, что я от тебя?

Мейсон с минуту подумал, потом сказал:

— Сначала скажи ей, что ты газетный репортер. Посмотрим, какая история у нее заготовлена для прессы. Потом скажи ей, кто ты такой, и сообщи, что работаешь на меня. Посмотрим, не изменит ли это ее историю.

— Еще что-нибудь? — спросил Дрейк.

— Не должен же я чертить тебе диаграмму, Пол, — сказал Мейсон. — Полицейские отчеты полны случаев об исчезнувших женах богатых мужей и о мужьях, которые придумывают то одну историю, то другую. Все это по одному образцу.

— Ты хочешь сказать — муж шандарахнет жену по голове, спрячет тело в погреб, обольет цементом, а потом рассказывает соседям, что его супруга уехала навестить «тетушку Мэри»?

— В общих чертах так.

— В этом деле есть второй персонаж. Флитвуд.

— Погреб может быть большой.

— Я полагаю, пусть никто не знает, что происходит?

— Правильно.

— Сказать ли Патриции, почему ты ищешь ее мамочку?

— Нет. Пусть она говорит и действует.

— О’кей, — сказал Дрейк. — Как скоро ты хочешь, чтобы я управился?

— Чем скорей, тем лучше, — сказал Мейсон;

— Как всегда у тебя, — заметил Дрейк и ушел. Мейсон сказал Делле Стрит:

— Управляйся тут без меня, Делла. Я собираюсь прокатиться в Лас-Олитас. Если повезет, я увижусь с президентом банка еще до обеденного перерыва.

Глава 5

Лас-Олитас в дремлющем довольстве жался к подножиям холмов, поросших фруктовыми садами. Здесь стояли дома хозяев ранчо, которые имели неплохой доход. Были здесь и дома богачей, которые сменили спешку и сутолоку большого города на спокойствие богатого маленького пригорода.

Расположенный на тысячу футов выше равнины, на фоне причудливых гор, Лас-Олитас купался в солнечных лучах. Из его жилых кварталов люди смотрели на голубоватую дымку атмосферных нечистых примесей в том месте, где большой город изрыгает в воздух тошнотворные газы.

Доехать от конторы Мейсона до главной улицы Лас-Олитаса можно за двадцать минут, и Мейсон на минуту остановился, чтобы полюбоваться чистой голубизной неба и склонами гор на заднем плане. Потом адвокат оставил машину на стоянке и прошел пешком небольшое расстояние до Первого национального банка. Это учреждение, казалось, отражало характер всей местности. Большой, просторный и тщательно спланированный искусными архитекторами банк был пропитан атмосферой безмятежной стабильности.

Пробегая глазами по ряду открытых помещений за мраморными простенками, Мейсон нашел медную дощечку со словами: «К.Э. Поулинг, ПРЕЗИДЕНТ». Мейсон также отметил, что мистер Поулинг в настоящий момент свободен.

Адвокат прошел за мраморный простенок и стал изучать президента, мужчину около шестидесяти в дорогом, хорошо сшитом костюме. У мужчины был значительный вид, его глубокие проницательные глаза умудрялись посылать сиящую улыбку всему большому миру, и вместе с тем эти же глаза делали жесткую оценку собеседника, основанную на тонком объективном наблюдении.

Мейсбн поклонился, и человек, сидевший за столом, моментально поднялся и подошел к мраморной перегородке. *

— Моя фамилия Мейсон, — представился адвокат.

Поулинг протянул ему руку.

— Я адвокат.

— Да, мистер… но не Перри Мейсон?

— Да.

— Что же, что же, мистер Мейсон. Вот поистине радость! Не войдете ли вы? Я столько о вас читал. Вы собираетесь открыть счет, мистер Мейсон?

— Нет, — ответил Мейсон, проходя в дверь из красного дерева, которую открыл президент. — Я приехал повидать вас по делу, которое, откровенно говоря, меня озадачило. Это дело касается интересов и состояния одной из ваших вкладчиц.

— В самом деле, мистер Мейсон? Садитесь. Расскажите мне.

— Сегодня утром я получил по почте чек, — сказал Мейсон. — На предъявление в ваш банк, на сумму в две с половиной тысячи долларов.

— Ах так, — сказал Поулинг. Тон его показывал, что две с половиной тысячи долларов легко могли быть оплачены большинством из вкладчиков его банка.

— Я предъявил этот чек в мой банк в городе, Фар-мерз, Мерчанте и Меканикс.

Поулинг кивнул.

— Вы, возможно, слыхали об этом банке? — спросил Мейсон.

Поулинг произнес вкрадчиво:

— Я хотел бы знать больше подробностей, мистер Мейсон.

— Лицо, которое подписало чек, — сказал Мейсон, — Лола Фэксон Оллред. У нее счет в том же банке, где и мой. Изучая подпись на чеке, администрация банка что-то заподозрила, пригласила эксперта по почеркам, и этот эксперт объявил чек фальшивым.

— Ах, в самом деле.

— Полагаю, что вас об этом известили.

— Это было ваше желание, мистер Мейсон?

— Я также получил другой чек от Лолы Фэксон Оллред на сумму в две тысячи пятьсот долларов, — сказал Мейсон.

Теперь Поулинг сидел абсолютно прямо на своем стуле, он слегка откинул голову, чтобы наверняка уловить каждое сказанное адвокатом слово.

— Тот чек, — продолжал Мейсон, — чист, как золото. Он был прислан как плата за то, чтобы представлять интересы миссис Оллред в некоторых касающихся ее делах. Таким образом, я оказался в положении получателя фальшивого чека и предъявителя подлинного. Я также нахожусь в положении поверенного миссис Оллред.

— Ах так, — сказал мистер Поулинг.

— Моя клиентка в настоящий момент недосягаема, — сказал Мейсон.

— В самом деле?

— Мне пришло в голову, что чек в этот банк, который я получил, может быть не единственной подделкой. Миссис Оллред, как я понял, обычно печатает свои чеки на машинке?

— Кажется, так. Да.

— И только подпись ставит от руки?

Поулинг кивнул.

Мейсон сказал:

— Я догадываюсь по определенным вещам, которые узнал, что ее счет здесь не очень с высоким процентом. Разумеется, если банк оплачивает подделанный чек, он несет ответственность. Но я уверен, что моя клиентка захочет предпринять немедленные шаги, чтобы в дальнейшем подлоги не совершались.

Поулинг нажал кнопку на столе. Из соседней комнаты появилась секретарша, она тотчас приняла позу — я вся внимание. Поулинг сказал:

— Принесите мне, пожалуйста, подтверждение счета Лолы Фэксон Оллред и все расходные ордера. Мне нужны все чеки, которые представлялись по этому счету.

Секретарша удалилась. Мейсон сказал:

— Я прав, считая, что счет с небольшими процентами?

— Я полагаю, миссис Оллред любит иметь большие суммы наличными на руках. Она любит, чтобы ее счет легко можно было реализовать. Возьму на себя напомнить вам, что, как адвокат миссис Оллред, вы не должны добиваться информации, которую она может не захотеть вам сообщить.

— Я уверен, что таких вопросов не задам.

Поулинг кивнул. Вернулась секретарша с письмом и использованным чеком.

— Оператор собирался обратить ваше внимание на это на завтрашнем собрании банка. Он решил, что, наверное, вам нужно об этом знать, хотя все сделано по форме. Заметьте, что письмо адресовано ему.

Поулинг взял письмо и чек, тщательно положил их так, чтобы Мейсон не мог видеть. Несколько секунд он изучал письмо и чек, затем молча забарабанил кончиками пальцев по краю стола. Наконец он кивнул секретарше, говоря:

— Это все.

Девушка удалилась. Поулинг повернулся к Мейсону. Его глаза больше не улыбались. Они стали жесткими и твердыми, оценивая случившееся.

— У вас есть какая-то причина, чтобы представить мне это дело, мистер Мейсон?

— О да.

— Могу я спросить — какая?

— Моя клиентка договаривается со мной, чтобы я позаботился о ее интересах. Затем она становится недосягаемой. Обстоятельства, окружающие ее исчезновение, не совсем обычны. Мне пришло в голову, что, возможно, некто, зная о ее намерении уехать, умышленно воспользовался им, чтобы начать уменьшать ее счета.

— Подделка искусная?

— Думаю, да. Обведение букв через копирку, но мой банк это обнаружил после того, как я сам попросил администрацию банка как следует проверить чек.

— Другими словами, у вас была причина подозревать, что чек подделан?

— Я имел причину считать, что в интересах моей клиентки нужно очень тщательно проверить чек.

— Но, как я понимаю, мистер Мейсон, этот чек имеет целью нанять вас в качестве адвоката миссис Оллред?

— Для этой цели предназначался другой чек.

— Но почему кто-то должен подделывать хоть какой-то чек в вашу пользу, мистер Мейсон?

Адвокат улыбнулся:

— Это именно то, что я хотел бы узнать.

Поулинг изучал письмо и чек еще несколько минут,

потом внезапно принял решение и передал и то и другое Мейсону.

Адвокат прочел письмо, адресованное оператору Первого национального банка в Лас-Олитасе. Оно целиком было отпечатано на машинке, кроме подписи, и говорилось в нем следующее:

«Это письмо представит вам Морин Милфорд, чья подпись стоит непосредственно над моей в левом углу этого письма.

Сегодня я вручаю Морин Милфорд чек на пять тысяч долларов и хочу, чтобы этот чек был сразу оплачен по предъявлении, без того, чтобы спрашивать у Морин Милфорд какие-либо документы, кроме тех свидетельств, которые содержатся в этом письме.

Вы увидите, что чек на имя мисс Милфорд, что она расписалась на обороте чека и что я в свою очередь расписалась под ее подписью, гарантируя ее подлинность. Посылаю вам еще это письмо, чтобы не возникло сомнений в личности мисс Милфорд. Пожалуйста, проследите, чтобы этот чек был немедленно оплачен.

Искренне ваша

Лола Фэксон Оллред».

В левом верхнем углу стояла подпись Морин Мил-, форд и другая подпись — Лолы Фэксон Оллред. Чек на сумму в пять тысяч долларов был подписан «Лола Фэксон Оллред», затем «Морин Милфорд», и под этой подписью опять стояли расписки обеих.

— Что вы об этом думаете? — спросил Поулинг.

Мейсон, нахмурившись, рассматривал письмо.

— У вас тут есть увеличительное стекло? — спросил он.

— Очень сильное, — сказал Поулинг, открывая ящик стола.

Мейсон поизучал подписи, потом сказал:

— Я не эксперт по почеркам, но я бы сказал, что эти подписи не сделаны тем способом, каким подделан чек на две с половиной тысячи долларов.

Поулинг кивнул. Мейсон продолжал:

— Тот факт, что миссис Оллред прибегла к таким трудностям, дабы снабдить Морин Милфорд каким-то способом идентификации, указывает на то, что мисс Морин Милфорд трудно удостоверить свою личность как-то по-другому. Иными словами, мисс Милфорд, совершенно очевидно, тут неизвестна.

Снова банкир ограничился кивком.

— И совершенно очевидно, была какая-то необходимость спешки в связи с этой сделкой, — заметил Мейсон. — Я вижу, что письмо и чек датированы субботой. Предъявлены документы сегодня утром.

Мейсон перевернул письмо, разглядел штамп, обозначающий час получения письма банком, и сказал:

— Очевидно, его принесли через несколько минут после десяти. Возможно, была такая цель — выяснить, знает ли оператор Морин Милфорд.

Поулинг начал было нажимать кнопку, потом остановился, взял письмо и чек, сказал:

— Извините меня, я на минутку, мистер Мейсон.

Потом спокойно отворил дверь красного дерева из кабинета, неспешно пошел по длинному коридору, чтобы остановиться перед окошком оператора.

Когда он вернулся, он держал клочок бумаги, на котором набросал описание, данное ему оператором.

— Морин Милфорд, — сказал банкир, — очевидно, примечательная молодая женщина, чуть старше двадцати, жгучая брюнетка с темными глазами и длинными ресницами. На ней были дымчато-голубой костюм и темно-синие замшевые перчатки. У нее синий замшевый кошелек и эксцентричная шляпа с красными полями, надетая набекрень. Она сняла перчатки, когда предъявляла чек. Оператор из предосторожности попросил ее еще раз расписаться в получении денег. Затем он выдал ей деньги стодолларовыми купюрами. Оператор запомнил, что она хорошо сложена, с тонкой талией и выглядит сильной. Она абсолютно владела собой и ситуацией, не испытывала ни малейшей неловкости. Улыбаясь, она отвела все вопросы о том, что собирается делать с деньгами, разумеется, какое до этого дело оператору, так что он вел себя тактично. Он только спросил ее, не собирается ли она здесь поселиться и пожелает ли открыть счет, какие она предпочтет купюры и тому подобное.

Единственная подозрительная деталь, которую заметил кассир, это то, что при ее красоте на лицо толстым слоем была наложена косметика, особенно на губы. Помада казалась яркой, и естественная форма рта сильно искажена и утолщена. Как только ей оплатили чек, она положила деньги в кошелек и вышла. И кажется, мистер Мейсон, это все, что мы знаем о данной сделке. Я, разумеется, предложу эксперту по почеркам немедленно изучить письмо и подписи на чеке, но заме!ъте, что подписи три: одна под письмом, другая на лицевой стороне чека, третья — на его обороне, под росписью Морин Милфорд. Каждая из этих подписей кажется совершенно подлинной. — Банкир остановился, ожидая комментариев Мейсона.

Адвокат отодвинул назад свой стул.

— Не будете ли вы любезны, — попросил он, — сейчас же известить меня по телефону, если последуют какие-то вопросы со стороны вашего эксперта?

Поулинг кивнул. Мейсон сказал:

— По-моему, ему надо сделать предварительный осмотр, а затем, вероятно, более подробную проверку. Я хотел бы, чтобы со мной посоветовались.

— Уверен, что без вашего совета не обойдутся.

Мейсон небрежно сказал, переворачивая письмо:

— Я не уверен, что вы сообщили мне относительно всех движений счета миссис Оллред за последнее время.

— Со счета снимали один-единственный раз за… ну, за некоторое время, мистер Мейсон, — сказал банкир.

Неожиданно Мейсон повернул письмо так, что свет упал с угла. Потом пощупал пальцами подпись.

— Что-то неладно? — спросил Поулинг.

— Я бы сказал, что теперь можно спокойно сложить два и два, — ответил Мейсон. — Можно заметить легкое отступление от линий этой подписи. Совершенно очевидно, это и была та подпись, которую обводили, ставя подпись на фальшивом чеке.

— Ах ты Господи! — произнес Поулинг так, будто его раздражала какая-то мелочь, вроде того, что сломался карандаш.

Мейсон посмотрел на него иронически.

— Речь идет о двух с половиной тысячах долларов, — напомнил он.

Поулинг так и сиял улыбкой:

— Которые банк так и не заплатил!

— Но это не умаляет серьезности преступления, — заметил Мейсон.

— Нет, полагаю, что нет.

— И не меняет того факта, что я хочу что-то с этим сделать.

— Например, что, советник?

— Предпринять определенные шаги и проследить, чтобы другие подделанные чеки не оплачивались.

— Это, разумеется, будет сделано почти автоматически — вообразите только, что фальшивый чек использован, чтобы нанять адвоката с целью защитить данный счет от дальнейших подделок. Можно было бы чуть ли не подумать…

— Да, продолжайте, — предложил Мейсон, когда тот заколебался.

— Что это сделано намеренно.

— Нет, это не так! — огрызнулся Мейсон.

— Нет, нет, конечно же нет! Я только сказал, что можно чуть ли не подумать так.

— Благодарю вас, — сказал адвокат, — за то, что остановились на этом «чуть ли». — И он вышел.

Мейсон вручил продолговатую квитанцию дежурному на стоянке автомобилей рядом с банком и спросил:

— В десять утра вы дежурили?

Дежурный кивнул и с опаской спросил:

— А что случилось?

— Ничего не случилось, — успокоил его Мейсон. — Мне нужна некоторая информация о личности, которая парковалась тут на несколько минут.

Дежурный засмеялся и ответил:

— Слушай, парень, чтобы эта стоянка окупалась, мы должны иметь дело с сотнями автомобилистов задень, и…

— Эта молодая женщина, — перебил его Мейсон, — такова, что вы ее, возможно, и заметили. Хорошая фигура, прилегающий голубой костюм, синий замшевый кошелек, шляпка с красными полями, надетая набекрень, длинные темные ресницы…

— Заметил бы я такой персонаж? — с энтузиазмом спросил дежурный. — Даже когда я слушаю, как вы ее описываете, у меня слюнки текут. Так что с ней?

— Ничего, если вы ее не заметили.

— Не думаю, чтобы она здесь парковалась. Говорите, это было утром?

— Почти ровно в десять сегодня утром.

— Не думаю. Мы не так заняты в десять утра. Только когда улицы становятся полными машин, они начинают сюда подъезжать.

Мейсон поблагодарил его, заплатил за машину, проехал вокруг квартала и пригнал машину на стоянку через улицу от банка.

— Вы дежурили сегодня в десять утра? — спросил он дежурного.

Тот колебался, прежде чем ответить. Мейсон сказал:

— Если да, то вам полагается награда в пять долларов.

— Это другое дело. А за что награда?

— Я пытаюсь кое-что выяснить о девушке лет двадцати — двадцати двух. Голубой костюм, хорошая фигура, синий замшевый кошелек, синие перчатки, шляпка набекрень, которая…

— Что вы хотите о ней знать?

— Все, что можно. Вы ее помните?

— Кажется, да. А как насчет пяти монет?

— Небольшая информация о марке и модели машины, на которой она приехала, и все в таком роде.

Дежурный ухмыльнулся:

— Давайте пять зеленых, приятель!

Мейсон дал ему пятидолларовую бумажку.

— Это «крайслер», взятый напрокат из агентства этого города. Названия агентства не знаю. Я ее запомнил потому, что она хорошенькая особа, вот я и отнесся к ней внимательно. Иногда так что-то получаешь.

— На этот раз вы что-то получили? — осведомился Мейсон.

— Улыбку.

— И все?

— Этого достаточно.

— Сыграйте на скачках на эти пять зеленых, — предложил Мейсон. — Может, повезет.

— Может, сыграю. Спасибо.

Из будки Мейсон позвонил в контору Дрейка. Когда тот ответил ему, он сказал:

— Пол, я хочу, чтоб ты проверил агентства по прокату автомобилей. Надо, чтоб ты узнал все, что сможешь, о женщине лет двадцати двух или двадцати трех, которая брала машину сегодня утром. — Он быстро описал ее. — Она могла назваться Милфорд — или нет. Она брала переделанный «крайслер», и я хочу, чтоб ты проверил все подобные учреждения в городе, да поживее.

— О’кей, — сказал Дрейк. — Что-нибудь еще?

— Все. Что нового у тебя?

— Я не очень-то продвинулся, Перри, — сказал Дрейк. — Мне еще не удалось достать фотографию миссис Оллред. Патриция Фэксон ушла из дому сегодня в девять утра й еще не вернулась. Никто точно не знает, где она. Я обнаружил место, где остановилась сбежавшая парочка. Если это действительно сбежавшая парочка, а не двое хитрецов, которые специально пудрят всем мозги.

— Как это? — спросил Мейсон.

— Эта парочка, — сообщил Дрейк, — появилась в мотеле в Спрингфилде вскоре после полуночи в субботу. Им нужен был двойной домик. В мотеле остался только один такой домик. Они его заняли. Машину вела женщина, и она взяла на себя все переговоры и регистрацию. Мужчина сидел в машине сложа руки, очевидно, слишком разленился, чтобы пошевелиться, и не проявлял ни малейшего интереса к происходящему. Женщина записалась как «Р.Г. Флитвуд и сестра» и сказала, что они занимают домик на две ночи. Утром в воскресенье женщина пришла в контору мотеля и спросила насчет проката посуды, где находится бакалея, которая открыта в воскресенье.

— В том доме, который они заняли, есть кухня? — спросил Мейсон.

— Именно. Мотель предоставил ей комплект посуды, и ей объяснили, где она может купить продукты. Она уехала и вернулась с большой корзиной продуктов на сиденье.

— Мужчина с ней ездил?

— Нет. Она сказала, что он спит, он любит поспать подольше в воскресное утро. Женщина, очевидно, стряпала в воскресенье и утром сегодня. Показалась она сегодня утром в девять тридцать, вернула посуду, тщательно вымытую и вытертую, объявила, что они уезжают, и они ^исчезли в скором времени после того. Никто не знает, в каком направлении они уехали.

— Значит, они приехали около полуночи в субботу? — переспросил Мейсон.

— Верно. Возможно, было полпервого. Я думаю, отсюда в Спрингфилд хороших два часа пути, значит, они могли выехать около, ну, скажем, около десяти в субботу вечером, и, учитывая, что они прибыли в Спрингфилд в полпервого или около того, можно сказать, что они выехали из города самое позднее в десять тридцать.

— И женщине нужен был двойной домик?

— Да, и она настаивала, чтобы там было три отдельных кровати.

— Зачем ей три отдельные кровати для себя и своего брата?

— Не сказала. Сказала только/ что йужен двойной дсп-мик. Предпочла одну двуспальную кровать и две односпальных. Естественно, в такое время ночи служащие мотеля не спрашивают у приезжающих, сколько их народу. Они исходили из того, чтоб было три кровати, по меньшей мере, и соответственно взяли плату.

— А как насчет описаний внешности? — поинтересовался Мейсон.

— Сравню описания, как только их получу, — заверил Дрейк. — Конечно, все это могут быть маневры для отвлечения внимания. Имею также кое-что по телеграмме. Эту телеграмму отправила из Спрингфилда женщина — по телефону со станции. Ей сказали, что стоимость телеграммы — сорок центов, и она опустила куда нужно сорок центов мелочью. Это все, что «Уэстерн Юнион» об этом знает.

Мейсон засмеялся и сказал:

— Банк без колебаний принимает телеграммы как подтверждение чека, а теперь выясняется, что телеграмма не больше свидетельствует о подлинности, чем голос, который диктовал текст по телефону. Кто подтвердит, что он принадлежал Лоле Фэксон Оллред?

— Верно, — согласился Дрейк. — Об этом мужчине я ничего больше не узнал. Его видели только в машине, когда они прибыли.

— Подходящее поведение для человека, который сбежал с чужой женой, — заметил Мейсон. — Он не проявлял интереса к устройству?

— Нет, пока женщина этим занималась, он просто сидел в машине, откинувшись на сиденье.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Покорпи над этой взятой напрокат машиной. Я хочу выследить эту девицу. Машина была взята сегодня утром, возможно, около девяти, наверно, ее еще не сдали. Задействуй побольше людей, чтобы, когда она вернет машину, можно было установить за ней слежку.

— О’кей, Перри, займу этим несколько человек.

— И начни проверять отели, туристские лагеря, мотели и все прочее, чтобы найти след парочки, — напомнил Мейсон.

Дрейк сказал раздраженно:

— А какого черта еще мы делаем, как ты думаешь, Перри?

— Может быть, продумываете другие способы грабить вкладчиков банков, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Глава 6

Было три тридцать, когда незарегистрированный телефон Мейсона резко зазвонил. Этот телефон стоял у него на столе. Только Делла Стрит и Пол Дрейк знали этот номер, и адвокат, потянувшись к аппарату, ответил:

— Да, Пол. Что случилось?

Голос Дрейка, резкий от нетерпения, произнес:

— Мы засекли девицу, которая брала сегодня машину в агентстве, Перри!

— Здорово, — сказал Мейсон. — И что же?

— Она взяла ее сегодня в девять утра, назвалась Джейн Смит и дала фальшивый адрес в Денвере, — сообщил Дрейк. — Она заплатила задаток и сказала, что вернет машину около двух дня. Мы это обнаружили примерно через час после того, как мои люди взялись за работу. Я тебя не известил, потому что ничего особенного в то время еще не было известно. Я только отправил оперативников проследить за ней, когда она вернет машину.

— Продолжай, — сказал Мейсон.

— Она вернулась около часа назад, — сказал Дрейк, — и хотела оформить бумаги, чтобы взять машину на неделю. Сказала, что собирается пожить за городом и что особенно много миль на машине не сделает, но будет ездить туда-сюда. Агентство заключило с ней договор, и, конечно, мои ребята пошли за ней, как только она ушла.

— У нее появилась мысль, что за ней хвост?

— Не думаю.

— Куда она направилась?

— Еще не знаю, Перри. Мои ребята следят за ней. Я занял этой работенкой парочку хороших мужиков, они ее выследят. Я просто хотел убедиться, что ты наготове.

— Это та самая женщина?

— Нет вопроса. Описание подходит тютелька в тютельку. Это единственный «крайслер», который был сдан, а женщина подходит к твоему описанию. Для меня это ясно как день.

— Для меня тоже, — согласился Мейсон.

— О’кей. Новости могут быть теперь каждую минуту.

Адвокат повесил трубку, а Делла Стрит сообщила:

— Герти сказала, что в конторе ждет Джордж Джером.

— Джером? — нахмурился Мейсон.

— Партнер мистера Оллреда по делам рудников. Он хочет вас видеть, но не говорит, по какому поводу. Утверждает, что это весьма конфиденциально.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Будь готова к тому звонку, который последует от Пола Дрейка. Как только мы выследим эту женщину с «крайслером», я хочу ее увидеть. Зови Джерома.

Делла Стрит вышла в приемную, чтобы пригласить Джерома в личный кабинет Мейсона. Джордж Джером проявлял признаки нетерпения: это был человек, который не привык где бы то ни было и кого бы то ни было ждать. Вошел высокий широкоплечий мужчина, довольно ширококостный, с широкими скулами. Под мохнатыми бровями светло-карие глаза глядели на мир с холодной оценкой. Ему казалось на вид лет пятьдесять пять — шестьдесят, и этот человек излучал внутреннюю силу: с таким видом он пересек комнату, чтобы пожать руку Мейсону.

— Садитесь, — пригласил адвокат. — Я хотел вас видеть.

— По поводу чего?

Мейсон улыбнулся:

— По тому же делу, по какому вы хотели видеть меня.

Джером ответил на улыбку Мейсона:

— Если вы телепат, вряд ли мне есть смысл что-то говорить.

Джером устроился на большом стуле для клиентов, и размеры этого человека заставили стул выглядеть куда меньше, и стул даже потерял видимость глубокого комфорта.

— Что задумал Оллред? — спросил Джером.

— Боюсь, что не могу вам в этом помочь, — ответил Мейсон.

— Вы что, адвокат Оллреда?

— Нет.

— А чей?

— На этот раз, — сказал Мейсон, — думаю, что нет нужды играть в прятки насчет имени моего клиента. Я адвокат миссис Оллред.

— Вы лично видели Лолу Оллред?

— Зачем?

— Я как раз хотел это знать.

— Вы говорили с Оллредом? — спросил Мейсон.

— Я его выслушал.

— Вы его компаньон?

— В некотором роде — да. То есть я его компаньон в некоторых вопросах. Мы собираемся расплатиться друг с другом. Предполагалось, что расплатимся в субботу. Он собирался сделать одно предложение. Я не желал действовать, пока не переговорю с Флитвудом.

— Могу я спросить почему?

— Он умный мальчик. Он был правой рукой Оллреда, но, если бы я купил долю Оллреда, я думаю, что Боб Флитвуд стал бы работать со мной. Думаю, стал бы. Я хотел убедиться.

— Он такой ценный работник?

— Он знает массу таких деталей, Жак никто другой.

— Значит, ваше намерение — выкупить долю Оллреда?

— Я этого не сказал.

— Вы это подразумевали.

— Я многое подразумевал. Вы говорили лично с Лолой Оллред?

— Зачем вы возвращаетесь к этому вопросу?

— Затем, что вы его избегаете.

Мейсон засмеялся. Джером сказал:

— Вы крепкий орешек, Мейсон.

Адвокат покачал головой:

— Лесть вас далеко не уведет, Джером.

— А что уведет?

— Откровенность.

— Хорошо, попробую, — согласился Джером. — Я хочу, чтобы вы поймали Флитвуда. Хочу иметь с ним секретное совещание, хочу знать, перейдет ли он на мою сторону и будет ли играть по-моему. Когда я берусь за сделку, я хочу иметь самую большую выгоду. Но, если уж я взялся за дело, я стою на этом до конца. Мне не'нравится Оллред. Вечно он виляет. Вы заключаете с ним соглашение, а он это понимает по-своему и никогда не дает обязательств в письменной форме. Всегда говорит, что это дело его адвоката, а тот ставит палки в колеса, как может. Боб Флитвуд хороший парень. Оллред говорит, будто Боб сбежал с его женой. Если вы меня спросите, я скажу что Бобу это навязали. Думаю, что у миссис Оллред могло что-то к нему возникнуть, парень об этом узнал, и она увезла его. Я этого не утверждаю, знаете ли, но это одно из объяснений.

— Есть другое?

— Какое?

— Другое объяснение — что миссис Оллред вообще нет в живых, а Берт пытается объяснить ее отсутствие. Вы юрист. Я не собираюсь ставить за вас все точки над «1», Мейсон, я подаю вам идею.

— А где в таком случае Флитвуд?

— Вот теперь, — заметил Джером, — вы начинаете говорить так, как я от вас ждал.

— Да? — удивился Мейсон.

— У меня к вам предложение, Мейсон, — сказал Джером. — Если вы дадите мне шанс поговорить с Бобом Флитвудом прежде, чем его увидит Оллред, я вам плачу тысячу долларов. А если Флитвуд окажется на моей стороне и это меня удовлетворит, вы получите две тысячи. Нанимайте детективов, если нужно. Расходы я выдержу, если это будет в пределах тысячи долларов.

— Это хорошо, — сказал Мейсон, — но я не могу принять работу от вас, которая может повредить интересам моей клиентки.

— Знаю, что не можете. Мне известна ваша репутация, Мейсон. Вы чисты как собачий зуб и ловки как стальной капкан. Потому я к вам и пришел. Не думайте об этом, пока не окажется, что вы сможете выполнить мое поручение, не трогая дел вашей клиентки. Вы представляете интересы миссис Оллред. Так и делайте, но, если обнаружите, что можете мне помочь, примите мое предложение. Если вы поверенный миссис Оллред, она рано или поздно свяжется с вами. Если Боб Флитвуд сбежал с ней, вы получите шанс передать что-то на словах ему через нее или прямо ему. Передайте, что я должен с ним увидеться. Вот и все. А если Лолы Оллред нет в живых, вы это обнаружите — и тогда сможете найти Флитвуда. Предложение остается в силе, так или иначе.

— Что заставляет вас думать, что миссис Оллред нет в живых?

Джером пристально посмотрел на Мейсона, затем закрыл один глаз, расчетливо подмигивая. Он встал.

— Думаю, я ясно изложил свое предложение, мистер Мейсон. — Он повернулся к Делле Стрит: — Вы все ясно поняли, юная леди?

Она кивнула.

— Прекрасно. Как отсюда выйти?

Мейсон указал ему выход.

— Вот моя карточка, мистер Мейсон, — сказал Джером. — Здесь номер телефона, по которому вы можете позвонить. Я буду держать кого-то у этого телефона день и ночь, двадцать четыре часа в сутки. В ту же минуту, как вы набираете этот номер, вы вступаете в контакт со мной. И можете сообщить об этом Флитвуду — скажите ему, черт возьми, что мне нужно. Флитвуд знает меня, и он знает Оллреда. Спасибо, Мейсон. Всего хорошего.

И Джером покинул кабинет, не затрудняя себя рукопожатием и просто даже тем, чтобы оглянуться через плечо.

Мейсон повернулся было к Делле Стрит, но, прежде чем он заговорил, снова зазвонил его незарегистрированный телефон. Делла сняла трубку, сказала:

— Алло! Да, минуточку, Пол.

Мейсон схватил трубку.

— Только что получил рапорт от моего человека, который выследил эту автомобильную девицу, Перри.

— Отлично! Что произошло?

— Она направилась прямо в Лас-Олитас, остановилась в гараже, Центральный гараж и станция обслуживания, на Восьмой улице, пробыла там около пяти минут, затем вышла и поехала в «Уэствик». Первоклассные меблированные комнаты.

— Кого-то навещала? — спросил Мейсон,

— Она там живет, Перри!

— Сто тысяч чертей!

— Вот именно.

— Под каким именем? Джейн Смит?

— Нет, Морин Милфорд. Недавно сняла там квартиру 802, и она ждет приезда с Востока своей тетушки. Рассказывает честную историю. Прокатную машину она оставила в гараже в «Уэствике», вручила дежурному по гаражу пять долларов и сказала, что тетка приедет ее навестить, что она собирается сделать много поездок, что взяла напрокат машину, что она хотела бы, чтобы ее содержали в порядке.

— Как долго она собирается там жить?

— Сказала управляющему — дней тридцать.

— Зачем она останавливалась в Центральном гараже, Пол?

— Не знаю. Возможно, мелкая поломка, втулка или что-то такое. Мой человек не пытался войти и выяснить. Он только болтался против двери и ждал, когда она выйдет, а потом поехал за ней в «Уэствик».

— О’кей, — сказал Мейсон. — Что еще новенького? Есть что?

— Ничего. Еще работаем над сбежавшей парочкой, — сказал Дрейк. — Забавно, Перри. Еще одно детективное агентство работает.

— Ты уверен?

— Да.

— Кто их нанял?

— Не знаю, но частные детективы прочесывают местность. У меня такое впечатление, что они скорее охотятся за мужчиной, чем за женщиной.

— То есть за Флитвудом?

— Правильно.

— Есть идея — почему?

— Только то, что кто-то им заплатил за доставку сведений. Когда они задают вопросы, они сначала спрашивают о Флитвуде и описывают мужчину прежде, чем женщину.

— Каково описание Флитвуда? — спросил Мейсон.

— Рост пять футов семь или семь с половиной дюймов. Вес сто тридцать пять фунтов. Темные глаза, волнистые волосы, внешность несколько романтическая.

— Не удивительно, что миссис Оллред им увлеклась, по предположению, — сказал Мейсон.

— Похоже на то, — согласился Дрейк, — но эта миссис Оллред тоже хорошая штучка. Ей года сорок два, но от всякой этой косметики она выглядит на тридцать.

— Фотографий еще нет?

— Я достал одну, где она в купальном костюме, она не так хороша: там не видно лица, но фигуру передает как следует. И поверь мне, фигура у нее есть.

— А ты не смог еще добраться до Патриции?

— Нет. Она испарилась после завтрака и с тех пор не появлялась.

— О’кей, — сказал Мейсон, — продолжай работать. Поеду-ка я навестить эту девчонку Милфорд. Держи там человека, пока я не прибуду, потом можешь его отпустить.

Глава 7

Мейсон объехал вокруг квартала, где помещался отель меблированных комнат «Уэствик», двадцатиэтажное просторное здание с широкими индивидуальными балконами и площадками для загорания в квартирах, выходящих на фасад, современный дом обтекаемой формы, тщательно содержащийся, несущий на себе неспешную аристократическую атмосферу Лас-Олитаса.

Мейсон продолжал вести машину, он размышлял, наморщив лоб. Повернул по Восьмой улице, отыскал Центральный гараж и станцию обслуживания и вошел туда. Это был большой гараж, и более десятка механиков хлопотали в нем неустанно.

Какой-то рабочий полировал автомобильное крыло при помощи переносного вращающегося станочка, из-под которого потоком неслись искры. Рядом в углу человек с пульверизатором наносил краску на боковую дверцу машины. Нескончаемо стучали молотки.

Мейсон отыскал управляющего, сказал ему:

— Я ищу свидетеля.

— Здесь многие свидетели. Что-то специально для меня?

— Возможно.

— Как фамилия?

— Джейн Смит вам что-нибудь говорит?

— Надо в книгах поглядеть. Так я никакой Джейн Смит не помню.

— Недавно делали что-нибудь для Джейн Смит?

— Не думаю.

— Она была здесь сегодня утром.

— Не припомню.

— А как насчет Морин Милфорд?

— Это дело другое.

— Она была тут с машиной?

— Она клиентка. Я не могу вам о ней что-либо сказать.

— И адреса не скажете?

— И адреса не скажу.

— Нельзя ли взглянуть на машину? — спросил Мейсон.

— А мне на что-нибудь посмотреть дадите?

— Могу вам одну гравюрку показать.

— Какую же?

— Изображает нашего последнего президента.

— Люблю гравюры. Коллекционирую их.

Мейсон достал из бумажника банкнот. Управляющий посмотрел на него, спокойно оценивая. Мейсон вытащил из бумажника другой, поместил его поверх первого, вручил их оба управляющему.

— Работа-то какая тонкая! — сказал он.

— Ваша?

— Имею небольшой гравировальный пресс, — похвастался Мейсон. — Я большой поклонник искусства, особенно люблю гравировать изображения последних президентов.

— Это прекрасно. Не хотите ли взглянуть на вот это?

Мейсон последовал за ним через маленькую дверцу в другую часть мастерской. Управляющий подошел к новенькому «линкольну».

— Эта?

— Эта.

— А что с ней случилось?

— На этот раз не так уж много. Была сломана передняя фара, смято крыло и несколько царапин.

— Она на что-то наехала?

— Не-е. Ребенок у нее из молодых, да ранний, видно, все свои кольцо для зубов изгрыз. Она его оставила сидеть в машине, а сама пошла к доктору посоветоваться насчет перемены диеты для него. Когда она вернулась, оказалось, что малыш выскочил из машины и пожевал переднее крыло, а потом он его согнул, пытаясь выпрямить, и разбил переднюю фару.

— Так это машина Морин Милфорд?

— Я этого не сказал.

— А мне показалось — сказали.

— Эта машина, — продолжал владелец гаража, — принадлежит ее подруге. Она брала ее для поездок, если что-то случалось. Она хочет, чтобы ее починили так, чтобы подруга не знала, что нечто произошло. Вот почему работа срочная. Сегодня к вечеру она будет готова, и владелец не сможет определить даже то, что были царапины.

— Кто владелец?

— Я нем, — отрезал тот. — Осмотрите эту машину. Мне кажется, на ней должна быть лицензия, и есть, насколько я помню, государственный закон, где говорится, что возле рулевого управления должно быть прикреплено регистрационное свидетельство. Я-то лично ничего об этом не знаю. Теперь я иду в ту мастерскую. Работы масса. Как вы сказали вас зовут?

— Я этого не сказал, — напомнил ему Мейсон. — . Я просто гравировальщик.

— Что ж, всегда приятно поговорить с человеком, который увлекается этим видом искусства. В любое время, когда у вас еще будут такие красивые картинки, приносите их сюда.

Мейсон посмотрел ему вслед, когда тот вышел, адвокат открыл дверцу машины, залез на сиденье водителя, нашел регистрационное свидетельство возле рулевого управления. Машина была зарегистрирована на имя Патриции Фэксон. Адрес: Уэст-Мэйворд-авеню, 209.

Несколько минут адвокат посидел еще. Потом выбрался из машины и вышел из гаража. И поехал прямо в «Уэствик».

Мейсон не предупреждал о своем приходе, а поехал на лифте на восьмой этаж, отыскал квартиру 802 и позвонил в дверь.

Ему открыла молодая оживленная девушка в отлично сшитом голубом костюме и уставилась на него смеющимися Темными глазами. Но губы не были кричаще намазаны. Они почти терялись, так что глаза доминировали над всем лицом.

— Вы мисс Милфорд, — сказал Мейсон.

— Это верно.

— Я хотел бы поговорить с вами.

Она засмеялась и сказала:

— У меня имеется вся страховка, какую я захотела, квартира меблирована. У меня масса книг, и мне ничего не нужно. Я не собираюсь тут жить так долго, чтобы проводить радиотрансляцию. Пылесос мне не нужен, потому что этот дом обеспечивает уборщица, и…

— Я Джон Смит, — прервал ее Мейсон.

— Да что вы!

— Да, — сказал он, — старший брат Джейн Смит.

— А-а, — . сказала она, и тут внезапно оживление покинуло ее лицо. Оно приобрело выражение осторожной оценки. — Джейн Смит? Не думаю, что я ее знаю.

— Она взяла напрокат машину, — напомнил Мейсон. — В последний раз ее видели, когда она направлялась в Лас-Олитас.

— Войдите, — пригласила девушка.

Мейсон вошел в гостиную.

— Я понимаю, — сказал он, — ведь вы ждете свою тетушку.

— Да.

— А почему появилась Джейн Смит, когда вы брали машину?

— По причинам, которые я не могу объяснить, — сказала она. — Я не хотела называть в агентстве свое истинное имя или сообщать, где намерена жить. Кажется, я нарушила какое-то правило, и, если вы мне объясните, в чем дело, я заплачу вам деньги, и мы все уладим.

— Дело не в деньгах, — сказал Мейсон. — Мы хотели бы знать что-то о существующем моральном риске, особенно если машина взята на длительный срок.

— Ладно. Вы можете выяснить все, что хотите, о моральном риске. Вы получите достаточно щедрый чек, который защитит ваши интересы. Если хотите, я этот чек удвою или даже утрою.

— Деньги не покрывают морального риска, — сказал Мейсон.

Она засмеялась ему в лицо.

— Продолжайте! Деньги каждый раз выше морали. Так что же вы хотите?

— Я бы хотел выслушать историю.

— Ну, так начнем сначала. Что именно вы хотите знать?

— Во-первых, зачем вам понадобился автомобиль?

— Я говорила вашим служащим. Ко мне приезжает тетушка. Она никогда раньше не была в Калифорнии, и я хочу показать ей окрестности. А потом хочу оставить машину для своих нужд.

— Вы с Востока?

— Я этого не сказала.

— Можете вы мне сказать, где вы жили до того, как переехали сюда?

— Могу, но не скажу.

— Раньше вы водили автомобиль?

— Разумеется.

— У вас есть права?

— Конечно.

— Могу я их видеть?

— Нет.

— По требованию страховой компании, — сообщил Мейсон, — мы выдаем машины только лицам, имеющим права вождения.

— У меня они есть.

— Я — хотел бы на них посмотреть.

— Понятно, но я не вижу причин предъявлять их вам.

— А у вас не случалось, — спросил Мейсон, — каких-то трудностей в вождении машины? Не было ли каких-то происшествий за последние шестьдесят дней?

— Нет.

— Тогда, — спросил Мейсон, — как же получилось, что вы отдали в ремонт машину Патриции Фэксон в Центральный гараж и на станцию обслуживания?

Ее лицо смертельно побледнело. Долгую минуту она смотрела на него.

— Ну? — поторопил Мейсон.

— Кто вы? — спросила она.

— Переадресую вопрос к вам, — сказал Мейсон, — г-Кто вы?

— Я вам сказала. Я Морин Милфорд.

— Очень жаль, — сказал Мейсон, — но я думаю, что вы Патриция Фэксон, а тетушка, которая собирается вас навестить и прожить у вас месяц, — ваша матушка, Лола Фэксон Оллред. Меня зовут Перри Мейсон, и, если вы перестанете водить меня за нос и расскажете, чего вы с вашей матушкой хотите, я смогу вам помочь.

В ее глазах мелькнула паника отчаяния.

— Вы… вы… вы Перри Мейсон?

— Правильно.

— Как вы меня нашли?

— Я просто вас выследил.

— Но вы не могли. Это невозможно. Я предприняла столько предосторожностей. Я… ну как же, всякий раз, выходя из дому, я старалась абсолютно увериться, что. никто за мной не следит. Я так старалась не оставить следов и…

Мейсон перебил ее:

— Вы оставили след. Я по нему пошел. Может пойти и полиция.

— Не надо было вам меня искать, — сказала она, — это я должна была найти вас.

— Если бы я с самого начала знал, — сказал Мейсон, — что вы Патриция Фэксон, я мог бы составить другие планы, но, к несчастью, вы не позаботились сообщить мне, зачем вам понадобилось вымышленное имя. Может, вы мне теперь объясните.

— А может, нет.

— Дело ваше, — пожал плечами Мейсон.

— Не вижу причин, зачем объяснять, мистер Мейсон. Могу откровенно вам сказать, что если… ну, если определенные вещи произойдут, я должна была связаться с вами, а если нет — то нет, вот и все.

Мейсон сказал:

— Я получил чек по почте на две с половиной тысячи долларов, подписанный Лолой Фэксон Оллред.

— Я знаю.

— И вы, — продолжал Мейсон, — отправились в банк Лас-Олитаса и взяли пять тысяч долларов тоже по чеку, подписанному Лолой Фэксон Оллред?

— Ну и что же?

— Чек, который я получил, был фальшивый, — сказал Мейсон.

— Фальшивый, мистер Мейсон? — Глаза ее расширились.

— Именно так.

— Быть не может. Я знаю об этом чеке. Мама его подписала. Я сама это видела.

— Чек на Первый национальный банк в Лас-Олитасе?

— Нет. На Фармерз, Мерчанте и Меканикс, в городе.

— Это другой чек, — сказал Мейсон.

— Вы хотите сказать, что получили два чека, мистер Мейсон?

— Именно так.

— Два чека, на две с половиной тысячи каждый? — Да.

— Но это невозможно!

— Я вам уже сказал, что один из них был подделан.

— Пожалуйста… пожалуйста, мистер Мейсон!

Мейсон с комфортом расположился в одном из мягких кресел.

— Славная у вас тут квартирка, — заметил он вежливо.

— Да, мне очень повезло, так что насчет этого'поддельного чека?

— Я могу вам только сказать, что подлинная подпись, обведя которую сделали эту, стоит на том письме, которое ваша матушка дала вам для кассира в Первом национальном банке в Лас-Олитасе.

— Письмо, которое было у меня? — спросила она недоверчиво.

— Вот именно, письмо Морин Милфорд.

— Но… но я не могу этому поверить!

— А так как, — продолжал Мейсон, — ваша матушка скрылась с вашим дружком, я думаю, что, возможно…

- Мистер, Мейсон. О чем вы говорите?

— О том, что ваша матушка сбежала с вашим дружком.

— Вы что, совсем с ума сошли или ставите мне ловушку?

— Разве ваша матушка не сбежала с Робертом Греггом Флитвудом?

— Что вы имеете-в виду — «сбежала»?

— Оставила своего мужа и сбежала. Разве они не вместе, и…

— Конечно нет! — взорвалась она. — Вы чего добиваетесь? Хотите меня из себя вывести?

— Я пытаюсь представлять интересы вашей матушки, Патриция, — сказал Мейсон. — И предполагается, что буду представлять и вас, если у вас случатся неприятности. Если ваша матушка не сбежала с Флитвудом, лучше сообщите-ка мне факты, да поживей.

— Но этот чек, мистер Мейсон. Не понимаю, каким образом…

— На минутку оставьте этот чек в покое, — посоветовал Мейсон. — Перейдем к фактам — что произошло с Флитвудом?

— Что вы хотите этим сказать — «произошло» с ним?

Мейсон стойко выдержал ее взгляд.

— Вы что, наехали на него своей машиной, Патриция?

С минуту ее глаза смотрели на него с вызовом. Потом, под тяжелым взглядом адвоката, она отвела свой в сторону.

— Так наехали? — переспросил Мейсон.

— Да, — призналась она.

— А потом — почему отдали машину в ремонт? Почему придумали Морин Милфорд — пытались скрыть доказательство, что задели кого-то левым передним крылом вашей машины?

— Это длинная история, мистер Мейсон, — вздохнула она.

— Тогда чем скорее вы начнете ее, тем быстрее мы придем к пониманию.

— Вы когда-нибудь были в нашем доме? — спросила она.

Мейсон покачал головой.

— Дом, в сущности, двойной, — объяснила она, — с патио. Фактически, это два дома. Южное крыло занимает со своими конторами мистер Оллред. В северном крыле — жилые помещения, соединяются оба крыла гаражами и комнатами для прислуги. Все устроено так, как будто имеются два отдельных дома, а между ними — пустое пространство, заднюю сторону его занимают гаражи, а само пространство используется как патио.

— Патио, вероятно, смыкается с улицей, — предположил Мейсон.

— В том-то и дело. Когда мистер Оллред купил дом, он насадил живую изгородь вдоль аллеи. Теперь она очень разрослась. Она абсолютно все закрывает, кроме кусочка, где вдоль северного крыла идет подъезд к гаражам.

— А какое все это имеет отношение к тому, что случилось с Робертом Флитвудом?

— К этому я и веду. Изгородь близко от подъездной дорожки. За все это время, что изгородь росла, несмотря на то, что ее подстригают, она распространилась даже на дорожку, так что едва хватает свободного места, чтобы проехала машина.

— Это все, что нужно, не так ли?

— Да, но… вы помните, что в субботу вечером лил дождь?

Мейсон кивнул.

— Мы с матерью ездили на коктейль. Я не хочу, чтоб вы подумали, будто мы были в малейшей степени пьяны, потому что это не так. Но мы выпили по три-четыре коктейля каждая.

— Кто вел машину?

— Я.

— И вы сбили Флитвуда?

— Не совсем так… ну, в сущности, не так.

— Как же?

— Домой мы поехали довольно поздно, и я наверстывала время. Шел сильный дождь, и была плохая видимость. Казалось, что асфальт так и поглощает свет передних фар. Когда мы подъехали к дому, я вывернула из-за угла и ctaaa заворачивать на подъездную дорожку. Я, вероятно, могла бы остановить машину, дать задний ход, въехать на дорожку и добраться до гаража. Но я только подрезала изгородь с угла. А изгородь оказалась немного шире и упорнее, чем я ожидала. Последний раз, когда я таким образом срезала угол, изгородь расступилась, но теперь машина на что-то наткнулась.

— На Флитвуда? — спросил Мейсон.

— Я-то тогда подумала, что это просто тяжелая ветка.

— Флитвуд мертв?

— Нет, нет. Поймите меня правильно. Он получил какое-то повреждение мозга, у него амнезия. Он ничего не может припомнить.

— А кроме этого?

— Кроме этого он в порядке.

— Когда же вы узнали, что наехали на Флитвуда?

— В том-то и дело, мистер Мейсон. Я этого тогда не поняла. В том-то и несчастье. Отсюда и все неприятности.

— Продолжайте.

— Я знала, что наехала на что-то очень твердое, и сказала маме, что изгородь так разрослась и я, кажется, повредила бампер, и мы обе засмеялись. Тогда это казалось забавным. Мы были в прекрасном настроении.

— Что же потом?

— Потом мы въехали в один из гаражей, который предназначается для моей машины, примчались домой, приняли душ и переоделись к обеду. Мистер Оллред сказал, что он с Бобом Флитвудом заработался допоздна и что он пригласил Боба к обеду, но Боб сказал, что хочет сбегать к себе на квартиру освежиться и переодеться, что это отнимет у него минут пятнадцать.

— Квартира Флитвуда рядом с вашим домом?

— Именно. За два или три квартала. Понимаете, он работает с мистером Оллредом день и ночь, так что ему нужно иметь квартиру поблизости.

— Он ваш близкий друг? — спросил Мейсон.

— Ничего подобного.

— Хочет таковым быть?

— Думаю, да. Ужасно хочет.

— Но не продвинулся в этом?

— Нет.

— Значит, вы вовсе не проплакали все глаза?

— Это по поводу чего?

— По поводу того, что случилось.

— Я ужасно расстроена, ну, что сбила его.

— Вы его сбили, когда врезались в изгородь?

— Да.

— Когда вы это обнаружили?

— Только после обеда. Мы ждали Боба почти полчаса, потом мама решила садиться за стол. И во время обеда мы упомянули мистеру Оллреду, что надо хорошейькб! подрезать изгородь, и рассказали ему, что случилось. Он так извинялся. Сказал, что поставил свою машину у обочины, намереваясь оставить ее там всего на несколько минут. Ему не пришло в голову, что машина на дороге. Он сказал, что уберет ее. Было темно и сыро. Мистер Оллред вышел убрать машину с дороги, и тогда — как раз когда он ее разворачивал, чтобы отъехать по дорожке, — он увидел это при свете фар.

— Флитвуда?

— Да.

— Вы говорите, он не убит?

— Нет, он лежал без сознания. Мистер Оллред решил, что он мертв, но я проходила практику по оказанию первой помощи, и я сумела найти у него пульс.

— Ну а что произошло потом?

— Мы внесли его в дом. Я начала было вызывать врача по телефону, но мистер Оллред сказал, что мы можем положить его в нашу машину и он доставит его в больницу гораздо быстрее, чем если мы будем ждать доктора или «скорую помощь». Пока мы разговаривали, Боб пришел в себя. Открыл глаза и пробормотал что-то неразборчивое, потом снова закрыл глаза, а через минуту захотел знать, где он находится и кто он такой.

Конечно, мы тогда подумали, что он очень уж ошеломлен. Очевидно, он ударился головой о край дорожки, когда… когда крыло моей машины сбило его.

— В патио, за изгородью, есть аллея? *— спросил Мейсон.

— Верно. Вдоль улицы, на внешней стороне изгороди, имеется тротуар для пешеходов, а с внутренней стороны идет аллея, выложенная плитами, она ведет на лужайку, но там есть поребрик из цемента, вроде низкой стены, идет вдоль аллеи, а лужайка дюймов на восемнадцать выше, чем дорожка.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Продолжайте. Что же случилось?

— Ну, было очевидно, что из-за сотрясения мозга у Боба амнезия. Он не понимал, кто он такой, где все происходит, что происходит.

— А потом что было?

— Я не знаю всех подробностей, — сказала она. — Знаю, что мама с мистером Оллредом посовещались шепотом, а потом вышли в другую комнату и еще немного поговорили. Понимаете, Боб Флитвуд — правая рука мистера Оллреда. Он знает массу всего о бизнесе, и как раз в настоящее время предстоят очень важные дела.

— Например, какие? — спросил Мейсон.

— Ну, во-первых, у мистера Джерома и мистера Оллреда какие-то неприятности. Кажется, они собираются расторгнуть свое сотрудничество. Вопрос в том, кто платит деньги и сколько из них потрачено. Я думаю, Флитвуд тут что-то знает. Потом, процесс с Диксоном Кейтом. Кажется, Флитвуд тут главный свидетель, и, если узнают, что Флитвуд потерял память, ведь, даже если он ее снова восстановит, вы же знаете, что сделает адвокат. Он вызовет Боба на свидетельское место, спросит, было ли то-то и то-то, и, когда Боб скажет: «Нет», адвокат спросит, правда ли, что Боб терял на время память, и спросит его, откуда он знает, что совсем поправился. Он Боба поймает.

— Так что?

— Так что мистер Оллред решил, что мама пусть лучше скажет Флитвуду, что она его замужняя сестра, что Бертран Оллред его зять, а я — племянница. Вот так вот они решили, мистер Мейсон. Мама и отчим взяли Боба Флитвуда…

— Минутку, — перебил Мейсон. — Вы хотите сказать — ваш отчим поедал с ними?

— Конечно.

— Куда же они отправились?

— Они решили поехать в какой-нибудь пригород, где никто не станет искать Боба. Они решили где-нибудь зарегистрироваться и держать его там в покое, в полном покое. Они же знали, что доктор именно это посоветует: полный покой, чтобы избежать последствий сотрясения.

— Вы не знаете, куда они поехали?

— Нет.

— Вы точно знаете, что Бертран Оллред уехал с ними? — спросил Мейсон.

— Да.

Мейсон встал и начал расхаживать по комнате, засунув руки глубоко в карманы, наклонив голову вперед.

— В чем дело, мистер Мейсон?

— Значит, у вашей матушки, — сказал Мейсон, — нет никакой романтической привязанности к Флитвуду?

— Конечно нет. Определенно нет.

— Она просто увезла его в какой-то отель или кем-пинг; где он на некоторое время останется в покое?

— Да.

— И Бертран Оллред об этом знал?

— Он-то и предложил. И поехал с ними.

Мейсон покачал головой и сказал:

— Это же не имеет смысла. Минутку. Хотя да — имеет.

— Вы о чем?

Мейсон посмотрел на свои часы и спросил:

— Где сейчас ваша матушка?

— Не знаю.

— Есть какой-то способ узнать?

— Она собиралась со мной связаться.

— В чем была идея вот этого? — Мейсон обвел рукой квартиру.

— Я себя ужасно паршиво здесь чувствую; мистер Мейсон, но это была мамина идея. Она считала, что если… ну, если что-нибудь случится и начнутся какие-нибудь осложнения…

— Продолжайте.

— Она думала, что… ну, если что-то случится, что будет лучше, если б я могла сделать вид, будто в субботу вечером одолжила свою машину подруге. Так что мы изобрели Морин Милфорд и решили немного ее устроить. Мы заставили ее поселиться здесь, в Лас-Олитасе, взять машину Патриции Фэксон и отдать ее в ремонт, рассказать историю о происшедшей аварии, попытаться держать все в секрете и…

— И как только кто-то начнет расследовать этот случай, он тотчас обнаружит, что ваше описание подходит к Патриции Фэксон, и без всякого труда раскроет все?

— Это было бы не так-то просто, мистер Мейсон. Я не думала, что меня опознают. Но для этого и не было шанса, разве что по общему описанию. Всякий раз, когда я выходила в качестве Морин Милфорд, я гримировалась так, чтобы изменить форму рта и кое-что еще. Описание внешности получилось бы то же самое, но не думаю, что можно было бы что-то доказать. В определенных пределах мы, девушки, теперь все похожи, кроме отдельных деталей.

— В разумных пределах, — поправил Мейсон.

— Я знаю, что не надо было этого делать.

— Ужасно дурацкая была выдумка, — сказал Мейсон.

— Но мы тогда не знали., не знали, как это обернется. Боб серьезно пострадал. Разумеется, если бы не это, мама собиралась вызвать врача. Но при данных обстоятельствах мистер Оллред решил, что им лучше… ну, исчезнуть в каком-нибудь мотеле, где они могут спокойно отсидеться, притворясь, будто путешествуют.

— А где находился Оллред все это время?

— Там же, с ними, в мотеле.

— Вы уверены?

— Разумеется, уверена.

— Ту ночь Оллред провел с вашей матерью и с Бобом Флитвудом?

— Так я поняла.

— И прошлую ночь?

Она кивнула.

— А где он сегодня?

— У себя в конторе, занимается бизнесом. Ой~не хочет, чтобы кто-нибудь подозревал, что Флитвуд не…

— Пэт, — сказал Мейсон, — я думаю, пора нам с вами разыскать вашу матушку без отлагательств.

— Зачем?

— Потому что это Бертран Оллред мне сказал, будто ваша матушка убежала с Бобом Флитвудом.

Она обдумывала это на протяжении чуть ли не минуты, потом пошла в кладовку для верхней одежды, надела пальто и шляпу и спросила:

— Вы хотите, чтоб я поехала с вами?

— Немного погодя, — успокоил ее Мейсон. — Нет нужды мчаться очертя голову прямо сейчас. У меня есть детективы, которые прочесывают все кемпинги и мотели, разыскивая их.

— Вы считаете, мама в опасности?

— Я бы так и выразился. Не думаю, что это ваша машина сбила Боба Флитвуда. Наверное, все было подстроено так, чтобы вы заехали в угол изгороди. Наверное, человек, который на самом деле сшиб Боба Флитвуда, решил, что он мертв, и оставил тело там, где поедете вы, чтобы свалить вину на вас. Теперь добавьте к этому тот факт, что именно мистер Оллред сообщил мне о побеге вашей матушки с Флитвудом. Вот и получается картина.

Она уставилась на него расширенными глазами:

— Вы хотите… я вас правильно понимаю?

Мейсон кивнул.

Она вспомнила:

— Я видела, как он вынимал револьвер из ящика стола, мистер Мейсон, мы должны что-то делать.

Адвокат кивнул и сказал:

— Сядьте, Патриция. Мы делаем.

— Вы хотите сказать, остается только ждать?

— Правильно. Мои люди рыщут по всем окрестностям.

Она села.

— Не верю, что Бертран Оллред… что он сделает такое.

— Пока с моей стороны это только догадка, — сказал Мейсон.

— Нет, нет. Это правда. Десятки деталей на это указывают. Теперь я это ясно вижу.

Мейсон сказал:

— Вот мой домашний номер телефона. Возьмите свою машину. Возвращайтесь домой. Следите за мистером Оллредом. Пусть у входа в дом горит свет. Если он начнет выводить машину из гаража, погасите свет. Это все, что вам следует сделать. Я уберу оттуда детективов.

Глава 8

Было семь тридцать вечера, когда незарегистрированный телефон в квартире Мейсона зазвонил. Адвокат изучал сборник судебных приговоров. Он тут же отложил брошюрку и взял трубку. Голос Патрйции Фэксон звенел он паники:

— У меня ничего не вышло, мистер Мейсон, — сказал она.

— В чем?

— Мистер Оллред каким-то образом ухитрился улизнуть.

— Что вы хотите сказать?

— Он удрал. Его здесь нет. Я в доме одна. Но он не выводил машину из гаража. Она еще там. Не представляю, как он мог уехать.

— Были в доме посетители? — спросил Мейсон.

— Да. То есть не совсем в доме. Я, кажется, говорила, что у него контора в южном крыле. Он там сидел первую половину вечера, и у него был по крайней мере один посетитель.

— Знаете, кто это?

— Нет. Какой-то мужчина, они разговаривали некоторое время, потом этот мужчина уехал. Свет в конторе все горел, и — ну, просто чтобы убедиться, — я выдумала предлог, спросить его о чем-то, и вот я теперь там.

— Но свет горит?

— Да.

— Тогда, очевидно, он собирается скоро вернуться.

— Я так полагаю, но…

— Если бы вы за ним не следили, — спросил Мейсон, — вы бы думали, что он еще там, раз свет горит?

— Да.

— Мне это не нравится.

— И мне. Почему я вам и звоню. Похоже… похоже, что он пытается устроить алиби для какого-то случая.

— О’кей, Патриция, — сказал Мейсон. — Не поддавайтесь панике. Если вам что-нибудь будет нужно, звоните в Детективное агентство Дрейка. Номер есть в справочнике. Там кто-нибудь сидит всю ночь. Если что-то случится, звоните туда и скажите им, где вы.

— Я не хочу здесь оставаться, мистер Мейсон.

— Почему?

— Потому что, если он что-то затевает… я свидетель… Понимаете, я поняла, почему мама уехала. Я не хочу тут быть одна с ним. Он на все способен. Я его боюсь.

— Он не знает ваш адрес в Лас-Олитасе?

— Нет. Никто не знает, только мама.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Поезжайте туда и сидите там безвыходно. Спокойной ночи.

Мейсон повесил трубку, позвонил в агентство Дрей-ку, позвал Пола к телефону и сказал:

— Пол, кое-что происходит. Не знаю что именно, но мне это не нравится.

— Что случилось, Перри?

Он быстро поставил Пола Дрейка в курс дела.

— Оллред, очевидно, не уехал из города, — сказал Дрейк. — А то он взял бы свою машину.

— Если у него нет другой, где-нибудь спрятанной. Никаких известий о миссис Оллред?

— Нет.

— Ищите в кемпингах?

— По всей дороге. Они могли уехать куда-нибудь миль за триста сегодня с десяти утра. Пытаемся искать в местах, где они могли бы остановиться на ночь.

— А как насчет автостоянок поблизости?

— Что значит — поблизости?

— Где-то здесь, в окрестностях.

— Имей совесть, Перри. Их слишком много. Мы обыскиваем те, которые миль за сто, и…

— Мы кое-что проглядели, — перебил Мейсон.

— Ты о чем?

— Оллред провел ночь на воскресенье в Спрингфилде, — сказал Мейсон. — И вчерашнюю ночь он провел там же. У меня есть подозрение, что миссис Оллред не останется в мотеле с Флитвудом, если там нет ее мужа. Это означает, что они должны быть в каком-то месте в двух или трех часах езды оттуда. Проверь-ка снова мотель в Спрингфилде. Проверь все ближайшие мотели, Пол.

— Мы этого не можем сделать, Перри. Их слишком много вокруг города, по разным дорогам…

— Ничего, подключи тех, кто у тебя в Спрингфилде. Проверяйте стоянки в Спрингфилде и в окрестностях. Те, которые на ближайших дорогах.

— О’кей, — устало согласился Дрейк. — Попробуем. Сделаем, что сможем, Перри.

Мейсон повесил трубку и начал вышагивать по комнате, пока, почти через час, утомленный физическим упражнением, он снова свалился в большое кресло-под торшером. Он беспокоился, нервничал, хмурился, был раздражен. Еще через два часа он задремал.

Снова зазвонил телефон. Мейсон схватил трубку:

— Да, в чем дело?

— Я краснею, Перри, — сказал Пол Дрейк.

— Сознавайся.

— Ты оказался прав. Вообще-то такая возможность мне в голову не приходила.

— Насчет ближайших кемпингов? Ты хочешь сказать, что ты их выследил?

— Да. В маленьком местечке, всего в тридцати пяти милях от Спрингфилда. Это в горах, на дороге, которая идет поперек высокого горного хребта и спускается на другой стороне в пустыню. Это маленький кемпинг, известный под названием «Уютный отдых». Зарегистрировались точно так же: «Роберт Флитвуд и сестра».

— Как устроились?

— Двойной домик с тремя кроватями.

— Машина миссис Оллред там?

— Не знаю, Перри, там или нет, но номера ее. Да, это те самые люди, которые нам нужны.

— Почему ты не знаешь, там ли сейчас машина, Пол?

— Потому что моего человека теперь там нет. Он в Спрингфилде. Он мог проверить все возможные дороги только по телефону, и он все кемпинги проверил, просил прочесть ему списки тех, кто зарегистрировался в течение дня.

— За сколько мы сможем туда добраться?

— Часа за три, Перри.

— Поехали! — взволнованно предложил Перри. — Я подъеду и захвачу тебя. Положи в карман пистолет.

— Хочешь взять Деллу?

— Нет. Вылазка может быте тяжелой.

— Как скоро ты здесь будешь?

— Черт, да как только ты сможешь спуститься по лестнице! — И Мейсон повесил трубку, хватая шляпу и пиджак со стула.

Его машина стояла перед домом, полностью готовая к выезду. Мейсон подъехал к зданию конторы, где Пол Дрейк, выражая протест, влез к нему в машину, его тонкая фигура тонула в широком пальто.

— Ради Бога, Перри, имей совесть! Не пугай ты меня насмерть по дороге туда и позаботься, чтобы все четыре колеса касались земли хотя бы на некоторых поворотах. Дорога от Спрингфилда вверх, к горам, хоть куда. Ты когда-нибудь там ездил?

— Раза три-четыре, — ответил Мейсон.

— Ну и паршивая дорога! Едешь вверх. Двигаешься вдоль реки, потом делаешь зигзаги сбоку каньона, пока не выедешь на плато на вершине. Чертовски поганая дорога!

— Тогда держись, — предложил Мейсон. — Я собираюсь домчать тебя туда мигом.

— Что за спешка? — спросил Дрейк.

— Имею подозрение, что тут гораздо больше, чем видно на поверхности, Пол, — сказал Мейсон. — Я не совсем уверен, но то, что планирует Оллред, должно быть проделано живо.

— Ты имеешь в виду развод?

— Возможно, его больше устроит стать вдовцом. По-моему, он вложил в шахты достаточно денег своей жены.

— По-моему, так у Оллреда и у самого монет хватит, — сказал Дрейк.

— Спорим на любые деньги, — сказал Мейсон, — что это Оллред подделал чек на две с половиной тысячи, который мне прислали.

— Зачем?

— А это, — мрачно сказал Мейсон, — одна из тех вещей, о которых я собираюсь спросить.

— Думаешь, он в этом кемпинге «Уютный отдых»?

— Ха-ха, — сказал Мейсон, и весь отдался вождению машины.

Глава 9

— Знаешь номер домиков, Пол?

— Да. Номера четыре и пять. Там два входа. Аккуратней. Мы скоро там будем.

При свете огней блеснула вывеска, выделяясь светлым на фоне дождевых капель, опознавательный знак для усталых глаз: «Кемпинг «Уютный отдых», одна миля».

Когда Мейсон снизил скорость машины, «дворники» бешено запульсировали. Дрейк, вытянувшись на сиденье, испустил вздох облегчения. Он понаблюдал за цифрами на спидометре, потом сказал:

— Придется ехать еще помедленней, Перри. После того знака ты уже проехал восемь десятых мили. Может оказаться трудно различить место… Домики наверняка все сданы, свет везде погашен, а люди, которые тут живут, все легли спать. Вот оно, впереди, Перри.

Мейсон надавил на тормоза. Машина начала скользить по мокрой дороге, потом выпрямила курс, и Мейсон свернул к непритязательному маленькому туристскому городку.

— Полегче, — предостерег Дрейк. — Выключи мотор, как только сможешь различать номера. Попробуем проделать все потише. Вот так, Перри. Вот и домик, вон тот, направо. Благодарение Небу, он в стороне, так что аудитории у нас не будет.

Мейсон развернул машину и поставил ее на площадку возле двойного домика, расположенного слегка в стороне от остальных, все они были похожи, несколько обшарпаны и строги. Адвокат погасил фары. Дрейк открыл дверцу машины. Мейсон вышел со своей стороны, и на минутку оба остановились перед машиной.

Лил местный горный дождь, холодный и густо моросящий. Где-то на заднем плане поток, ниспадающий со скал, шумно переговаривался с ночью. Кроме этого звука, ничего не было слышно. Кемпинг погрузился в молчание.

— Они спать легли, — тихим голосом предположил Дрейк.

— Кажется, мы вовремя, Пол, — сказал Мейсон.

Он поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Ответа не последовало. Он постучал снова. Пол Дрейк, который быстро обошел дом с целью осмотра, вернулся и встал рядом с Мейсоном.

— Это для отвода глаз, — сказал он.

— В чем дело?

— Думаешь, кто-то другой…

— Нет. Не думаю, что этот домик вообще кем-то занят. Под навесом нет никакой машины.

Мейсон попробовал повернуть дверную ручку. Дверь не была заперта. Замок щелкнул, и дверь распахнулась, обнажая темную внутренность дома. Пол Дрейк предостерег:

— Осторожней, Перри. Там кто-то есть. Пахнет свежим табачным дымом. Занавески все задернуты.

— Кто-нибудь дома? — окликнул Мейсон.

Ему ответило молчание, темный проем открытой двери казался мрачным в своей черной тайне.

— Все-таки кто-то здесь есть, — заключил Мейсон, когда теплый воздух порывом вылетел из темной внутренности дома. — Какой-то обогреватель — использовали, и, конечно, табачный дым свежий.

— О’кей, — сказал Дрейк шепотом, — пошли отсюда. И сходим в контору. Проверим книгу регистрации.

— Кто-нибудь дома? — снова спросил Мейсон.

И снова ответом было только черное зловещее молчание.

Мейсон ощупью прошел в дверь и шарил по стене, ища выключатель.

— Не надо, Перри, — умолял Дрейк, — сначала пойдем в контору…

Мейсон зажег свет.

Комната была пуста.

— Заходи, — пригласил Мейсон.

Дрейк отшатнулся, потом все-таки вошел. Мейсон закрыл дверь. Это был типичный туристский домик в отеле средней руки. Мейсон быстро осмотрел комнату, обрушив на Пола Дрейка поспешный комментарий:

— На кроватях сидели, но не спали. Запах табака очень свеж. Сигаретные окурки со следами помады. Вот оно, вот, Пол, это уже что-то!

— Что?

Мейсон показал пару стаканов, нагнулся, чтобы их понюхать.

— Из этих стаканов что-то пили, — сказал он, — и недавно. Ты можешь видеть, что лед еще не растаял. Вот на дне этого стакана кусочек льда.

Дрейк хотел взять один стакан. Мейсон схватил его за запястье и отвел, говоря:

— Не трогай сейчас ничего, Пол, но запомни, что в одном из стаканов на дне льдинка. Пахнет виски.

— Там другая комната, — тихо сказал Дрейк. — Я по-прежнему боюсь, что мы во что-то вляпаемся, Перри.

Мейсон открыл дверь, за которой оказалась довольно унылая кухонька с газовой плитой, маленьким холодильником и буфетом, где стоял минимальный комплект посуды: сковородка, кофейник, кастрюля, четыре тарелки и четыре чашки с блюдцами.

Адвокат открыл дверь, которая вела в ванную. В другой стене ванной тоже была дверь — закрытая.

— Ведет в другую часть дома, — заключил Дрейк. — Перри, я хочу, чтоб ты отсюда ушел, пока мы не…

Адвокат деликатно постучал в дверь, ведущую из ванной. Когда никто не ответил, он открыл дверь и нащупал выключатель.

— Здесь они и не были, — сказал он. — Тут холодно.

Дрейк осмотрел комнату и сказал:

— Да, я думаю, что так, Перри.

Мейсон быстро оглядел комнату, потом закрыл дверь. Они снова пошли в переднюю часть дома, гася свет везде, где проходили.

— Два человека, — сказал Мейсон. — Они тут посидели, выпили, покурили, включили газовый обогреватель… пробыли тут порядочно, Пол. Посмотри-ка, сколько окурков.

— Может, они догадались, что мы едем? — спросил Дрейк.

Мейсон пожал плечами.

— Конечно, — уточнил Дрейк, — они могли куда-то уйти, с тем чтобы вернуться.

Мейсон покачал головой:

— Ни следа багажа. Погляди-ка в холодильнике.

Мейсон вернулся в кухню, открыл дверцу холодильника, вытащил поднос, предназначенный для кубиков льда, и сказал:

— Вытащили все кубики льда, Пол.

Он прижал палец к воде на поверхности подноса. Тонкая корочка льда треснула от нажатия его пальца.

— Не понимаю, — сказал Дрейк.

— Это означает, что выпили больше одного хайбола, — пояснил Мейсон. — Может быть, два или три.

Дрейк нервно сказал:

— Не могу я больше тут ошиваться, Перри. Если нас поймают…

Мейсон поставил поднос в'холодильник, захлопнул дверцу, погасил в кухне свет и сказал:

— Я чувствую то же самое, Пол. Мы уходим.

— И что потом?

— Возвращаемся назад. Ты ложишься спать. Я собираюсь отвезти тебя в Лас-Олитас. Обратно в город можешь взять такси. Я собираюсь поговорить с Патрицией. Думаю, что до сих пор мне здорово морочили голову.

Глава 10

Ночной дежурный в пансионе в «Уэствике» с одобрением разглядывал десятидолларовую бумажку, которую ему дал Мейсон.

— Кого собрался убить, парень? — спросил он.

— Что-нибудь знаешь о Морин Милфорд?

— А что? — осклабился дежурный.

— Подумай.

— Не так много.

— Может быть, это как раз поможет.

— Вот черт, — сказал дежурный, — не нравится мне, брать деньги за то, что я знаю, потому что это не стоит десяти зеленых.

Тем не менее он сложил бумажку Мейсона и засунул ее глубоко в карман.

— Так что-то сказать можете? — спросил Мейсон: — Что же?

— Дневной дежурный мне сказал, что она ему сунула пять долларов, чтоб чистил и полировал ее машину. Дневной никакого отношения к этому не имеет. Эту работу я делаю. Дневной предложил разделить деньги со мной, но я ему сказал, что считаю, я должен получить еще пятерку. Мне удалось дать ей понять, что работу-то делает ночной дежурный.

— И что из этого вышло?

Дежурный осклабился и сказал:

— Пятерка. Прибавить еще ваших десять, получается пятнадцать за ночь. Неплохо.

— А когда она снова пригнала машину?

— Она ее не пригнала. На всю ночь, видно, уехала.

Мейсон спросил:

— Каковы тут ваши обязанности, что вы делаете?

— Что делаю? Господи, парень, все эти машины нужно от пыли вытереть, ветровые стекла вымыть. Я…

— А потом что делаете, когда до утра осталось немного, как сейчас?

Дежурный улыбнулся и сказал:

— В конце концов, десять зеленых есть десять зеленых. Не вижу причины, чтобы мы с вами не поладили. Я выбираю машину с удобными подушками и чтоб радио там хорошее было. Ставлю ее снаружи, так, чтобы видеть вход, на случай если кто-то войдет, и слушаю себе ночную программу. Иные из них просто ужасны, но все лучше, чем стоять на цементном полу да ногти кусать. Ну, а если кто-то входит, вы выскакиваете из машины, выключаете радио, начинаете тереть ветровое стекло или полировать крыло. Как я и делал, когда вы явились, дружище.

— Подвиньтесь, — попросил Мейсон, — будем вместе слушать.

— В чем ваш интерес? — спросил дежурный.

— Да в этой девчонке Милфорд, — объяснил Мейсон.

— Ох ты! Прошу прощенйя, приятель, я тут сморозил насчет того, что на всю ночь… Я ее вообще не знаю, трепался просто.

— О’кей, — успокоил его Мейсон. — Что за станция?

— Записи какие-то, — ответил дежурный. — Неплохие. Будут продолжать еще часа полтора, до завтрака.

— Диск-жокей?

— А, так себе. Любитель он, не умеет. Но, наверное., в течение дня практикуется. Приемник-то хороший.

Мейсон влез в машину и сел рядом с ночным дежурным. Приемник разогрелся, и ковбойская мелодия наполнила машину.

— Это мне нравитея, — сказал дежурный. — Всегда хотел стать ковбоем, а приходится всю ночь стекла мыть. Чертова житуха!

— Будь я проклят, если не так, — согласился Мейсон. — Закурим?

— Простите, приятель, но в машине не курю. Всегда возможно, что владелец именно этой подойдет, и…

— Извините, — сказал Мейсон.

— Выходите и погуляйте кругом, если покурить охота, — предложил дежурный. — Потом вернетесь… ой-ой! — Он протянул руку и выключил радио. — Выходи, — скомандовал он уголком рта, — живо!

Мейсон открыл дверцу справа и вышел на цементный пол. Дежурный с тряпкой в руке старательно полировал крыло машины, когда с улицы показались фары автомобиля. Ночной дежурный положил тряпку на крыло, выступил вперед к прибывшей машине и произнес:

— О’кей, вот и я.

— Хэлло, — ответила Патриция Фэксон, ловко выскакивая из машины одним легким движением. — Кажется, я очень поздно, да?

Ночной дежурный только улыбнулся ей.

— Сделайте все, что можете, с этой машиной, — попросила она. — Она чуть поцарапана. Когда вы ее вымоете?

— Уж не раньше утра.

— Ну, о’кей. Сделайте все, что можно. Я… — Она внезапно онемела при виде Перри Мейсона.

— Привет, — сказал адвокат.

— Что вы тут делаете?

— Хотел с вами поговорить.

— И долго вы тут были?

Мейсон только улыбнулся и сказал:

— Поговорим в вашей квартире, Патриция.

— В этот час? — спросила она.

Мейсон кивнул.

Целую долгую минуту она разглядывала его с колебанием, потом прошла вперед, к лифту, и нажала кнопку. В этот час лифт работал автоматически, и пришел он быстро. Мейсон пропустил ее в кабину. Она вошла. Мейсон последовал за ней. Дверца захлопнулась, и Патриция нажала кнопку восьмого этажа.

— А я-то думал, — сказал Мейсон, — вы перепуганная девушка и не сможете сюда снова вернуться так быстро.

— Я передумала.

— Что заставило вас передумать?

Она притворилась, будто не слышит. Лифт остановился на восьмом этаже. Они. вместе прошли по коридору. Патриция вставила ключ в замок и сказала:

— Полагаю, вы понимаете, что лишаете меня доброго имени?

Мейсон не ответил.

Она зажгла в квартире свет. Мейсон закрыл дверь.

— Я хочу приготовить себе выпить, — сказала она. — Большой коктейль. Что желаете вы?

— Что у вас есть?

— Шотландское и содовая.

— О’кей. Где вы были, Пэт?

— Гуляла.

— Мы могли бы продвинуться дальше, если бы вы со мной сотрудничали.

Она весело рассмеялась:

— Где-то я уже это слышала. Поверите вы мне или нет, но я прямо из нашего городского дома.

Мейсон пошел за ней в кухоньку. Она взяла с полки бутылку шотландского, потом достала два стакана, потом вынула из холодильника кубики льда.

— Я до костей промок в горах, — сказал адвокат. — Скверная погода.

— Разве?

— И я заметил, — продолжал адвокат, — что ваша машина повидала виды. Вы на ней куда-то ездили, где мокро.

Она плеснула виски в стаканы, не затрудняя себя тем, чтобы взять мерку, стоявшую на полке рядом с бутылкой.

— Видели вашу маму? — спросил Мейсон.

— Содовая в холодильнике, мистер Мейсон, — сказал она.

— Видели вашу маму? — повторил он, доставая сифон с содовой из холодильника.

— Я хочу, чтоб этот напиток подействовал до того, как я что-нибудь скажу.

— В чем дело? — спросил адвокат. — Что-то скрываете?

Она не ответила, но провела его снова в гостиную,

поспешно отпила из стакана и спросила:

— Вы что, собрались мне устроить допрос с пристрастием?

— Нет, если вы меня не вынудите. Я хочу знать, виделись ли вы с мамой.

— Я…

В дверь мягко постучали костяшками пальцев. Патриция, охваченная паникой, целую секунду притворялась, будто не слышит. Тогда прозвучал звонок, и Мейсон небрежно сказал:

— Хотите открыть дверь, Пэт, или мне это сделать?

Не вымолвив ни слова, она поставила свой стакан против своего стула и прошла через комнату к двери.

— Слава Богу, ты йе спишь, Пэт, — произнес женский голос. — Я… — Она осеклась при виде Мейсона.

— С минуту она и Пэт смотрели друг на друга. Потом старшая женщина сказала:

— Извините. Я, кажется, попала не в ту квартиру.

— Входите, миссис Оллред, — пригласил Мейсон. — С трудом можно поверить, что вы мать Пэт. Вы выглядите, точно сестры.

Она улыбнулась и сказала:

— Хорошее начало. Я уже слыхала такое. Не слишком ли поздно вы с Пэт засиделись?

Мейсон сказал:

— Это не начало и не лесть. Можно назвать это профессиональной оценкой, которую мне, возможно, придется предъявить суду.

Патриция закрыла дверь и произнесла:

— Это Перри Мейсон, мама.

— О-о! — воскликнула та взволнованно.

— Мы тут выпиваем, — продолжала Патриция. — Ты, наверное, замерзла.

— Совершенно застыла, — призналась ее мать.

— Я тебе налью.

Миссис Оллред застенчиво улыбнулась Мейсону, поколебалась минуту, потом пошла за дочерью на кухню.

— Были затруднения при входе? — спросила Патриция.

— Дежурный у доски немного сомневался, — сказала та, — но я ему улыбнулась и прошла прямо в лифт с уверенным видом. Он в конце концов решил, что я тут живу.

— Лед в холодильнике, мама. Хочешь бурбон с содовой?

— Хорошо.

Мейсону было слышно, как льется жидкость, как звякнула льдинка о стекло, потом он услышал поспешный шепот.

Адвокат откинулся на стуле, зажег сигарету, глубоко затянулся, вежливо поднялся, когда обе женщины снова вошли в комнату.

— Все приготовили? — спросил Мейсон.

— Что? Напитки?

— Нет, историю.

Патриция так и вытаращилась на него. Обе сели. Мейсон сказал:

— Вы можете меня водить за нос, сколько хотите. Я не знаю, сколько у нас есть времени.

Патриция 9казала:

— Я поставила мистера Мейсона в известность насчет Боба Флитвуда, мама. Он в курсе.

— В конце концов, мистер Мейсон, — произнесла миссис Оллред, — скрывать мне нечего. Я устроилась в маленьком туристском лагере в горах. Предварительно сообщила моему мужу по телефону, где мы будем, и он сказал, что приедет к нам.

— И приехал?

Она колебалась.

— Продолжайте, — предложил Мейсон. — Послушаем историю.

— Мы с Бобом, — сказала она, — немного выпили в ожидании, убивая время. Затем Боб извинился и ушел в ванную. Он был там довольно долго. Через некоторое время я окликнула его, чтобы удостовериться, все ли в порядке. Ответа не было. Дверь он запер изнутри. Меня охватила паника. Я подумала, а вдруг он что-то принял, — знаете, как совершаются самоубийства.

— Но самоубийство не имело места?

— У него был ключ от другого домика. Я побежала кругом, чтобы проверить дверь от той половины. Она оказалась незаперта. С той стороны дверь ванной была открыта. Его вообще в ванной не оказалось. Он запер дверь с моей стороны, прошел через ванную, вышел с той стороны, взял мою машину и уехал.

— Разве вы не слышали, как ваша машина отъезжала? — спросил Мейсон.

— Я слышала, но подумала, что это какой-то другой постоялец. И в голову не пришло, что это моя машина. Я ее оставила на дорожке.

— Куда же он поехал?

— Не знаю.

— Что вы сделали?

— Я вышла на дорогу, — сказал она, — и проголосовала. Не хотела бы я повторить такой опыт.

— А как же ваш багаж?

— У меня с собой чемодан. Я его вынула из машины, потому что в нем была бутылка виски. Мы ждали Бертрана.

— Флитвуд это знал?

— Да.

— Память у него восстановилась?

— Нет. Во всех остальных отношениях он здоров, но память не восстановилась.

— А как насчет вашего мужа?

— Не знаю, что с ним случилось, мистер Мейсон. Он так и не показался.

— Вы не подождали, чтобы это выяснить, нет?

— Он сильно запоздал, когда Боб взял машину. Я… ну, не знаю я, что случилось.

— Вы пытались позвонить домой?

— Да. Конечно.

— И что же?

— Никто не ответил.

— Й никакие слуги?

— Они спят над гаражом. Ночью они не слышат телефона.

— Так что вы вышли на шоссе и проголосовали? — Да.

— Узнали имя водителя, который вас подвез?

— Водителей, — объяснила она, подчеркивая окончание множественного числа. — Их было трое, и вели они машину по очереди. Последним сел за руль старик.

— Он привез вас прямо сюда?

— Нет. Он меня довез до такси.

— А ваш чемодан? Вы не оставили его в машине?

— Я его оставила в камере хранения. Я сдала его туда, потому что подумала, что мне будет трудно пройти сюда с чемоданом. Я решила, что смогу просто пройти в квартиру Патриции, если у меня не будет чемодана. А с багажом, я знала, меня остановят, и мне придется давать объяснения.

— Почему же вы не хотели объясняться?

— Я не подготовилась к этому.

— Почему же вы не поехали домой?

— Потому что я… потому что я боялась.

— Почему?

— Не знаю. Было какое-то предчувствие. Я хотела быть с Пэт.

— Вы звонили своему мужу раньше, чтобы объяснить, куда ему приехать?

— Верно.

— И он должен был сразу прибыть?

— Как только сможет уехать. Он сказал, что будет около десяти.

— А Пэт?

— Что — Пэт?

— Ей вы звонили?

С минуту царило молчание. Мейсон напомнил:

— Полиция, разумеется, проверит звонки.

— Какое до этого дело полиции?

— Не знаю, — сказал Мейсон и добавил со значением: — Все-таки.

— Не знаю, как это касается полиции.

— Сколько выпил Флитвуд?

— Стакана два. Мы начали пить только после обеда. Наверное, часов девять уже было.

— Коктейли были крепкие?

— Он, кажется, очень пить хотел, — призналась она. — Я ему побольше налила.

— Сколько.

— С пинту.

— И что-нибудь от этой пинты осталось?

— Нет.

— Так вы звонили Пэт?

— Да.

— Просили ее подъехать?

— Да.

— Почему?

— Потому что я… я не была уверена, что поступаю правильно. Я хотела во всем признаться.

— Сказали об этом вашему мужу по телефону?

— Нет, я позвонила Пэт только в девять, как раз перед тем, как контора в «Уютном отдыхе» закрылась. Боб угнал мою машину вскоре после того, как я звонила.

— Что вы сказали Пэт по телефону?

— Только-о том, где я.

— Попросили ее подъехать?

— Не напрямую.

Мейсон посмотрел на Патрицию.

— Я пыталась вам звонить, — сказал она. — Вы не отвечали.

— Что же вы не позвонили в агентство Дрейка?

— Я хотела сначала поговорить с мамой.

— И поговорили?

— Домик был пуст, когда я туда приехала.

— Вы входили внутрь?

— Да.

Мейсон повернулся к миссис Оллред:

— Долго вы добирались сюда?

— Нс знаю. Мне показалось — часы. Иногда машина за машиной шли не останавливаясь. А люди, которые останавливались, ехали к окольным дорогам. Не хотела бы я повторить этот опыт! Я всегда немного не в ладах со временем.

— Да, — сухо сказал Мейсон. — Это так. Вы обе с ним не в ладах.

Мейсон подошел к телефону и собирался снять трубку, когда кто-то постучал в дверь квартиры.

— Боже мой! — удивилась миссис Оллред. — Кто это?

Стук повторился, жестче и настойчивее. Мейсон быстро сказал:

— Обе вы виноваты. Теперь ничего не говорите. Дайте мне вести переговоры.

— Но разве не получится хуже, если мы не объясним?

— Не говорите ничего, — предупредил Мейсон. — Дайте мне вести переговоры.

Прозвенел звонок, потом опять постучали. Мейсон пошел и открыл дверь.

Лейтенант Трэгг из отдела расследования убийств и Фрэнк Инмен из службы шерифа, казалось, еще больше удивились, видя Мейсона, чем сам адвокат при виде их.

— Входите, — пригласил Мейсон.

— Какого черта! — воскликнул Трэгг.

Мейсон представил:

— Миссис Оллред, это Фрэнк Инмен из службы шерифа и лейтенант Трэгг из отдела расследования убийств. Джентльмены, это миссис Оллред и ее дочь, Патриция Фэксон. Мисс Фэксон сняла эту квартиру под именем Морин Милфорд, потому что намерена стать писательницей. Она нуждается в таком месте, где могла бы писать, чтобы ей не мешали.

— Миссис Оллред, вот как? Ну-ну-ну! — саркастически вымолвил лейтенант Трэгг. — И церемониймейстер тут же. А если бы мы немного побеседовали с этими женщинами, Мейсон?

— У миссис Оллред простуда, — объяснил Мейсон, — а у ее дочери легкое расстройство речи. Что, если вы сначала кое-что скажете?

— Вы уверены, что это миссис Оллред, Мейсон? — спросил Трэгг.

— Ее дочь должна быть уверена.

Трэгг обратился к миссис Оллред:

— Вы сбежали с Бобом Флитвудом, так, миссис Оллред?

Она начала было отвечать на вопрос. Мейсон поднял руку:

— Тс-с, джентльмены, разве нельзя быть более дипломатичными?

— А какого черта вы Дут делаете? — спросил Инмен.

— Он рупором работает, — сказал Трэгг. — Тот факт, что он здесь, — лучшее доказательство вины, какое я знаю.

Мейсон засмеялся и сказал:

— Вообще-то я здесь по гражданскому делу.

— Откуда вам известно, что мы не по такому же? — спросил Инмен.

— Исключительно из ваших личностей, — объяснил Мейсон. — Может, скажете нам, что случилось?

— Сначала мы хотели бы задать несколько вопросов.

— Мы не переносим вопросов, — сказал Мейсон, — если не знаем, в чем дело.

— Какого дьявола! — взорвался Инмен. — Я вообще могу этих женщин арестовать и бросить их в камеру.

— Конечно, можете, — согласился Мейсон, — зато я могу объявить «хабеас корпус», если придется.

— Это нас никуда не приведет, — сказал Трэгг. — Ладно, если вы хотите себе затруднений, сделаем вам затруднения. Когда вы в последний раз видели Флитвуда, миссис Оллред?

— Я… я…

— Найдите причину вопроса, прежде чем на него отвечать, миссис Оллред, — предупредил Мейсон.

Трэгг вспыхнул:

— Ладно, я открою вам причину этого вопроса. Машина миссис Оллред была найдена у начала каньона на горной дороге. В ней обнаружили Боба Флитвуда, безусловно мертвого. Теперь вы, может быть, скажете что-нибудь, миссис Оллред?

— Боб Флитвуд мертв! — воскликнула она.

— Это именно то, что я сказал.

— Не волнуйтесь, — предостерег Мейсон.

— Как же, — воскликнула она, — он, наверное, слишком много выпил! Он…

— Почему он правил вашей машиной, прежде всего?

— Не знаю, сказал она. — Просто взял у меня машину и уехал.

— Без вашего разрешения?

Мейсон встал у Трэгга за спиной, нахмурился, глядя на нее, и приложил палец к губам.

Она сказала:

— Это должно все объяснить. Он пытался уехать. Я думала, он страдает от амнезии, но подозревала, что он забыл только часть. Я сказала ему, что я его сестра, и он, кажется, поверил и хотел подождать, когда мозги у него прояснятся.

— Чертовски сбивчивое объяснение, — сказал Инмен.

Трэгг жестом призвал его к молчанию и со значением поглядел на Перри Мейсона, говоря тихим голосом:

— Мы рады хоть что-то услышать.

Миссис Оллред произнесла с некоторым вызовом:

— Мистер Мейсон, при данных обстоятельствах я не вижу, зачем нам подвергаться риску быть непонятыми. Я думаю, что эти люди имеют право на правдивое из, — ложение того, что случилось. Мистер Флитвуд страдал от амнезии. Я пыталась вернуть его к знакомым обстоятельствам, играя роль его сестры. Я сказала ему, что мой муж — его зять. Мы думали, что это его успокоит, и избавит от волнений, и даст его сознанию возможность проясниться. Мы остановились в мотеле, я ждала своего мужа. У меня была фляжка с виски, и Боб Флитвуд выпил. Он малость, перебрал. Я пыталась его остановить, но он не прекратил, пока не опустошил фляжку.

— Вы что-то пили? — спросил лейтенант Трэгг.

— Я пила столько, сколько могла выдержать. Я чувствовала, что, раз Боб начал, он опустошит фляжку, а я этого не хотела. То есть я не хотела, чтоб он напился. Я знала, что с каждой выпитой мною каплей, ему останется меньше. Я…

— Сколько вы выпили?

— Две порции. А он три.

— Что потом?

— Потом он взял мою машину и поехал в город.

— Без вашего разрешения?

— Да.

— И вы этого не знали?

— Нет.

— И что случилось потом?

— Это все, что я знаю, но если с ним случилась авария, что ж, это из-за того, что он выпил. Вы же можете это как-то проверить, правда? Разве вы не можете сделать ему анализ крови и убедиться?

— Конечно, можем, — сказал лейтенант Трэгг, — но сначала мы хотим кое-что выяснить.

— Что?

— Ну, во-первых, — признался Трэгг, — сюда мы наобум приехали. Полицейские, которые расследовали тот несчастный случай с машиной, нашли в ней ключи от туристских домиков. Они поехали туда и нашли, что домики пусты. Тогда они вытащили управляющую из постели, и она рассказала, как вы сняли домик д ля Флитвуда и его сестры. Она сообщила, что вы пару раз звонили из кон-торы как раз перед закрытием. Ребята проверили номе- ра. Один из них был сделан в резиденцию Оллреда, а дру- гой — сюда. Они позвонили нам. В резиденции Оллреда никого не оказалось, и мы поехали сюда. Мы не ожидали вас тут найти.

— Что ж, я могу вся объяснить. Точно так все и произошло.

— Разве отдел расследования убийств имеет обыкновение расследовать автомобильные инциденты? — спросил Мейсон сухо.

— Заткнитесь вы, умник! — прикрикнул Инмен.

Трэгг не сводил глаз с миссис Оллред и этим так привлекал ее внимание, что она не оценила реплики адвоката.

— И вы думаете, Боб Флитвуд съехал в вашей машине под уклон?

— Я в этом совершенно уверена.

— Думаете, он был пьян?

— Он выпил. Я не думала, что он пьян. Но если он съехал на машине с дороги, должно быть, он был пьян.

— Что ж, — сказал Трэгг, — еще две вещи вам бы лучше объяснить. — Одна — почему машина была поставлена на первую скорость, когда машина съехала под уклон?

— В конце концов, миссис Оллред, — перебил Мейсон, — почему вы не пытаетесь в точности понять, чего хочет Трэгг, прежде чем…

— Не пытайтесь запереть дверь конюшни после того, как лошадь украли, — посоветовал Трэгг.

— Я только удивляюсь, что… — начал Мейсон.

— И пока вы это объясняете, — перебил Трэгг, — мо-жетб заодно объяснить, почему в багажнике вашей машины на коврике оказалась кровь.

—, Кровь в багажнике моей машины? — спросила она недоверчиво.

— Именно.

— Но я… не имею ни малейшего представления… вы уверены?

— Разумеется, уверен.

— Я…

Костяшки пальцев постучали в дверь квартиры.

Фрэнк Инмен открыл. Вошел с иголочки одетый офицер полиции и обратился к Трэггу:

— Лейтенант, можно вас на минутку? Есть дополнительная информация — только что поступила по полицейскому радио из машины.

Трэгг вышел в коридор. Инмен сказал Мейсону:

— Насколько я могу судить, мы обойдемся без вас.

Мейсон только улыбнулся.

Вернулся Трэгг и сказал:

— Извините, миссис Оллред. Я ошибся.

Он наблюдал, как у нее сужаются зрачки.

— Вы хотите сказать — не было происшествия с машиной? Хотите сказать, что моя машина не съезжала под уклон?

— Нет, — ответил Трэгг, — я хочу сказать, что происшествие имело место. Я хочу сказать, что ваша машина съехала под уклон. Я хочу сказать, что в машине был заперт мертвец и что машина съехала вниз на первой скорости. То, в чем я ошибся, была идентификация тела. Когда полиция сделала первое опознание, они ошиблись, потому что нашли бумажник, в котором лежали водительские права, страховое свидетельство и еще кое-что на имя Роберта Грегга Флитвуда; но через некоторое время они обнаружили еще один бумажник, кое-кого другого, и, когда они увидели описание внешности, они поняли, что у того человека был бумажник Флитвуда, но он вовсе не был Флитвудом.

— Тогда кто же он был? — спросила миссис Оллред.

Трэгг выстрелил в нее информацией, как будто превращал слова в пули:

— Ваш муж, Бертран С. Оллред, — сообщил он. — Теперь расскажите нам, как он попал в вашу машину и съехал с дороги.

— Как, я… я…

— И как попала кровь на коврик из багажника вашей машины?

Она колебалась. Зрачки ее расширились в трагическом призыве, она взглянула на Мейсона. Фрэнк Инмен заметил этот взгляд. Он выступил вперед и взял Мейсона за руку.

— А что касается вас, — сказал он адвокату, — вот отсюда вы вошли, сюда вы и выйдете. Остановите допрос, лейтенант.

— Я бы хотел сейчас получить ответ на этот вопрос, — сказал Трэгг.

Инмен, держа Мейсона за руку, выталкивал его в коридор.

Мейсон сказал:

— Не имеете права мешать мне советовать моей клиентке.

— Черта лысого я не имею, — сказал Инмен. — Я могу вас отсюда выставить, если вы будете грубить, и буду еще более грубым.

Мейсон сказал через плечо:

— Миссис Оллред, вас лишают ваших прав. Как ваш адвокат, я советую вам абсолютно ничего не говорить, пока должностное лицо не прекратит эти силовые приемы. Я хочу вашего молчания не для того, чтобы оно было истолковано как какой-то признак вины, и не из-за того, что вы боитесь, как бы вам чего-то не инкриминировали, но просто чтобы оно являлось протестом против силовых и незаконных приемов этих полицейских чиновников.

Лейтенант Трэгг раздраженно сказал Инмену:

— Вот вы что натворили. Вы дали ему шанс произнести речь и выставить хороший предлог.

— Черта лысого я дал, — сказал Инмен. — Или эта женщина объяснит насчет своего мертвого мужа, или она будет арестована.

— Вы всегда можете найти меня в моей конторе, миссис Оллред, — сказал Мейсон, — или через агентство Дрейка.

— Поехали, — объявил Трэгг, — прокатимся. Вы обе поедете в управление.

Инмен выпихнул Мейсона в коридор п толчком закрыл дверь.

Мейсон пошел по коридору, съехал вниз на лифте и спросил сонного дежурного:

— Где телефонная будка?

Ночной дежурный удивленно посмотрел на него.

— Вы здесь живете? — спросил он.

— Нет, — ответил Мейсон. — Я вкладчик. Подумываю о том, чтобы купить этот отель, просто чтобы вложить капитал. Как вы считаете, насколько я должен повысить жалованье служащим, чтобы они разговаривали повежливей?

Ночной дежурный с сомнением улыбнулся и сказал:

— Телефонная будка вон там.

Мейсон пошел туда и позвонил в контору Пола Дрейка.

— Где Пол? — спросил он дежурного.

— Пошел домой и лег спать, велел его не беспокоить ничем, таким, что меньше убийства.

Мейсон усмехнулся:

— О’кей, звоните ему. Скажите, что выполняете его инструкции с точностью до буковки.

— Что вы хотите сказать?

— Хочу сказать, — ответил Мейсон, — что Бертран С. Оллред убит на горной дороге за Спрингфилдом. Потом его заперли в машине миссис Оллред, машину поставили на первую скорость и отправили под уклон. У Дрейка дежурит человек в Спрингфилде. Пусть он позвонит этому человеку и велит ему сейчас же отправиться туда. Мне нужны сведения, мне нужны фотографии и мне нужен Флитвуд. — Вы все поняли?

— Да, мистер Мейсон. Хотите поговорить с мистером ДрейкОм?

— Не сейчас, — ответил Мейсон. — Я работаю с этим делом под другим углом и не хочу быть привязанным к телефонной будке, когда наступит время действовать.

Он повесил трубку, вышел из будки, направился к двери на улицу и выглянул.

Светало. Солнце еще не поднялось, и улица казалась холодной и серой в предрассветных сумерках. У тротуара стояла полицейская машина с красной лампочкой и сиреной. Радиоантенна работала в полную мощь. Одетый с иголочки полицейский, который сообщал Трэггу новость, сидел за рулем. Мотор был включен, из конца выхлопной трубы вылетали маленькие клубы белого дыма, негромко: пых-пых-пых.

Минут пять Мейсон стоял так, выглядывая из-за двери. Становилось светлее. Предметы на улице начали приобретать цвет.

Мейсон взглянул на свои часы, потянулся, зевнул и пошел проверить индикатор лифта. Лифт все еще стоял на восьмом этаже.

Адвокат нажал кнопку, которая заставила лифт спуститься на первый этаж. Он открыл дверцу так, чтобы прервать контакт, и просунул карандаш между дверцей и дверным косяком, чтобы дверца не захлопнулась. Потом присел в вестибюле возле лифта.

Прошло еще десять минут, и Мейсон услышал слабое жужжание изнутри лифта, показывающее, что кто-то хочет его вызвать.

Он подошел, убрал карандаш, открыл дверцу, вошел в лифт и дал пружине захлопнуться. Как только дверца закрылась, механизм лифта издал острый металлический лязг, и кабина начала подниматься. Мейсон стоял в углу, где его не заметят, открывая дверь.

Громыхая, кабина добралась до восьмого этажа и остановилась.

Дверь квартиры была открыта. Инмен втолкнул миссис Оллред и Патрицию в лифт, вошел за ними. За ним последовал Трэгг и захлопнул дверцу. Инмен сказал:

— А если ваш адвокат ждет в вестибюле, не пытайтесь с ним заговорить. Вы меня поняли?

Они повернулись к двери, и миссис Оллред вскрикнула, увидев Мейсона. Инмен услышал этот звук, и его рука потянулась к пистолету. Она остановилась на полпути к кобуре.

— Первый этаж? — спросил Мейсон и быстро нажал кнопку.

Кабина загрохотала, двигаясь вниз. Трэгг сухо сказал Инмену:

— Говорил я тебе, что он хитрец.

— Что вы им сказали? — спросил Мейсон у миссис Оллред.

— Абсолютно ничего, — ответила миссис Оллред. — Я следовала инструкциям.

— Заткнитесь, — приказал Инмен.

— Продолжайте им следовать, — сказал Мейсон. — Они испробуют все, что в их власти, чтобы заставить вас разговориться. Скажите им только, что ваше молчание — протест против их силовых приемов и что вы хотите увидеться с вашим поверенным, прежде чем что-нибудь скажете. Запомните, что вы делали полное и откровенное заявление обо всем, что произошло, пока они не начали свой произвол и не вытолкали меня.

Инмен сказал:

— Большое искушение в самом деле вытолкать вас.

— Не выходите из себя, — посоветовал ему Мейсон. — А то у вас давление повысится, и ваше лицо станет ужасным.

Трэгг устало сказал:

— Да не будьте вы дурнем, Инмен! Он же пытается нарочно вывести вас из себя! На суде все это будет выглядеть ужасно.

Инмен погрузился в угрюмое молчание.

Кабина с грохотом остановилась на первом этаже.

Мейсон открыл дверь и объявил:

— Первый этаж, леди и джентльмены! Перед-вами отдел всяческих подтасовываний: отдельные камеры, поддельные признания, дочери объявляют признания ее матери, мать посвящают в откровения ее дочери, подсаживают в камеры шпионов и детективов и пускаются на все прочие полицейские уловки!

Инмен вытолкал женщин в вестибюль, повернулся к Мейсону, внезапно сжал кулак.

Лейтенант Трэгг схватил его за руку.

Полицейские вывели женщин через вестибюль к машине и уехали.

Мейсон устало вздохнул, перешел улицу к тому месту, где оставил свою машину, забрался туда и завел мотор.

Глава 11

Мейсон отпер дверь своей личной конторы, вошел, кивнул Делле, сунул шляпу на полку в шкаф для одежды, прошел к своему столу и сел.

— Вы совсем не спали? — спросила Делла Стрит.

Мейсон покачал головой и спросил:

— Слышно что-нибудь от Дрейка?

— Да. Он посылал своего человека на место происшествия, и тот сделал несколько фотографий. Он знаком с местными полицейскими, которые дежурили, и узнал у них массу сведений.

— Как они нашли машину?

— В том месте, где машина съехала с дороги, было заграждение.

— Паршивое место для того, чтобы пустить машину с дороги, — сказал Мейсон. — Машина сильно повреждена?

— На куски разлетелась, — сказала Делла.

— Свяжись с Полом Дрейком, — сказал Мейсон.

— Там вас ждет Диксон Кейт, — объявила Делла Стрит. — Уже довольно долго. Он уже сидел в коридоре, когда мы открыли контору.

— Диксон Кейт? — не понял Мейсон.

— Тот, у которого процесс против Оллреда.

— О’кей, — вспомнил Мейсон. — Сначала достань Дрейка. Потом поди утешь Кейта, раз он ждет. Скажи ему, что я звонил и обещал приехать через несколько минут. Пусть он не уходит.

Мейсон откинулся на стуле, потрогал лоб кончиками пальцев. Делла Стрит дозвонилась Полу Дрейку, объявила:

— Он сейчас будет. Вы завтракали, шеф?

— Завтрак и бритье, — сказал Мейсон. — Горячая ванна и чистое белье. Полиция случайно не обнаружила пистолет при Оллреде?

— Не знаю, — сказала Делла Стрит. — Я… а вот и Пол Дрейк!

Дрейк постучал в дверь конторы условным стуком.

Мейсон кивнул Делле Стрит. Она открыла дверь, и Дрейк, изможденный и мрачный, с грубой щетиной на подбородке, вошел в комнату и уныло уставился на Мейсона. Тот улыбнулся.

— Ты так выглядишь, как будто был занят.

— Я и был занят.

— Ты мне, вроде, говорил, что держишь в конторе электрическую бритву, чтоб можно было бриться между звонками.

— Я и держу, — сказал Дрейк. — Но, черт возьми, никаких промежутков между телефонными звонками не было. Я был занят.

— Выкладывай.

— Место, где машина пошла под уклон, — начал Дрейк, — в пяти милях от кемпинга «Уютный отдых». По всей дороге это самое паршивое место, дорога очень плохая. Там заграждение. Машина проскочила прямо через него. Немудрено! Она на малую скорость была поставлена, а тормоз выжат до отказа. Полиция это смогла определить по тому немногому, что ^осталось от машины.

— Тело сначала определили как Флитвуда?

— Правильно.

— У Оллреда был бумажник Флитвуда?

— Да, бумажник Флитвуда, портсигар, авторучка. Куча вещей.

— Какое-нибудь объяснение?

— Никакого объяснения.

— И там был ключ от «Уютного отдыха»?

— Правильно. Ключ от домика Флитвуда.

— Как же все это оказалось у Оллреда?

— Никак не объяснить, Перри. Ключ просто валялся в машине.

— На коврике в багажнике была кровь?

— Именно так.

— У Оллреда был пистолет?

— Не было.

— Пол, мне нужно найти Флитвуда, — сказал Мейсон.

— А кому не нужно? — Дрейк саркастически рассмеялся.

— Мне он нужен немного больше, чем любому другому, кто хочет его найти.

— Когда ты его найдешь, он будет мертв.

— Но у нас есть одна зацепка, Пол.

— Какая?

— Флитвуд или страдает амнезией, или притворяется, что он от нее страдает. Если это истинный случай амнезии, он все еще бродит в тумане. Если он потерял память частично, я думаю, Флитвуд постарается с этим справиться.

— Если только он жив, — сказал Дрейк.

— Кто-то, — сказал Мейсон, — столкнул эту машину с дороги. В какое время это случилось, Пол?

— Часы в машине показывали одиннадцать десять. На часах на руке Оллреда было одиннадцать десять.

— Тогда, конечно, это не могло быть подстроено. Не могли же поставить часы вперед.

— Или назад, — согласился Дрейк.

Мейсон кивнул. Дрейк спросил:

— А что тут может быть общего с амнезией Флитвуда?

— У тебя есть там люди, Пол? — спросил Мейсон.

— Есть ли у меня там люди, — произнес Дрейк устало. — Есть у меня там люди. Толкутся возле каждого телефона, звонят и сообщают все сведения, которые им удается получить. И инструкции выполняют.

Мейсон сказал:

— Я хочу поискать по боковым дорогам, Пол. Те места, куда человек может отойти с главного шоссе. Ты не знаешь, Флитвуд знаком с тамошними окрестностями?

— Должен бы, — ответил Дрейк. — Где-то там у Оллреда и Флитвуда была та шахта, из-за которой случились неприятности. Та, на которую они продали контрольные акции, а после заставили акционеров поверить, будто все это надувательство, и…

— Знаю я, — перебил Мейсон. — Значит, это было в тех местах, да? И Флитвуд в то время был правой рукой Оллреда?

— Да.

— Тогда он должен быть знаком с местностью. Хорошо. Перекройте все боковые дороги, — велел Мейсон.

— По версии полиции, — сообщил Дрейк, — Флитвуд начал голосовать и теперь находится миль за пятьсот, если он не мертв. У части детективов есть идея, что тело Флитвуда найдут в трех — четырех сотнях ярдов от «Уютного отдыха».

— Не может быть, что это просто несчастный случай?

— Ты про Оллреда? — спросил Дрейк.

— Да.

— Нет. Типичный трюк. Убийца сделал ту же ошибку, что допускают обычно. Вместо того чтобы оставить машину идти на большой скорости, что вызвало бы несчастный случай, убийца поставил малую скорость. Кто бы это ни был, он стоял на подножке машины, направил машину в пропасть, выжал тормоза и слез с подножки. Машина перевалила через ограждение, рухнула в пропасть и великолепно разбилась.

— В теле нашли отверстия от пуль?

— Нет. Очевидно, его убили, ударив по голове.

— Или он стукнулся головой, когда машина летела через заграждение?

— Возможно, он был мертв до того. Врач так считает.

— И задолго?

— Врач, который его вскрывал, не ручается, но я думаю, он не удивился бы, узнав, что Оллред был мертв около часа, когда все это случилось с машиной.

— Когда машину нашли?

— Около трех ночи. Дорожные инспекторы отправились в «Уютный отдых» сразу, как только нашли в машине ключ от домика. Благодаря телефонным звонкам не так много времени заняло добраться до той квартирки в Лас-Олитасе.

— Если бы миссис Оллред планировала убийство, — сказал Мейсон, — вряд ли она оставила бы такой ключ.

— Неизвестно, — сказал Дрейк. — У меня есть ощущение, Перри, что полиция права. Или Флитвуд мертв, или он дает тягу. Вернее всего, он в данную минуту сидит в самолете или же мертв, как деревяшка.

— Это дело с амнезией очень важно, — напомнил Мейсон. — Он уже положил ей начало. Это то, что я бы сделал при данных обстоятельствах. Обыщи всю территорию вокруг Спрингфилда, каждый дом, каждое ранчо, Пол.

— О’кей, раз ты так говоришь.

— И в случае, если его найдут, — сказал Мейсон, — скажи им, чтобы они не вмешивались. Пусть позвонят и дадут нам знать. Другое детективное агентство все еще работает, Пол?

— Скажу, что да-, но ребята, очевидно, не рыщут по всем углам. Они ищут Флитвуда в тех же местах, что и полиция.

— Тут всегда ошибка, — усмехнулся Мейсон. — О’кей, Пол, начинай.

Дрейк ушел, а Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Поглядим, что надо Диксону, Делла.

У Диксона Кейта, живого малого с квадратными плечами в возрасте лет под сорок, были темные беспокойные глаза, темные волосы, которые к вискам становились жидкими, и быстрый пружинистый шаг атлета. Ноги у него были коротковаты, зато широкие плечи и могучая грудь. Он не стал тратить время, сразу перейдя к делу.

— Мейсон, — сказал он, — вы, наверное, знаете обо мне?

Мейсон кивнул.

— У меня судебный процесс с Бертраном Оллредом и Джорджем Джеромом. Это пара мошенников высокого класса, и они уже начали связываться с убийствами. Я массу всего о них узнал с тех пор, как стал иметь с ними дела.

— И у вас есть адвокат, который представляет ваши интересы?

— Да.

— Вы не думаете, что было бы неплохо взять с собой вашего адвоката, когда вы шли сюда?

Кейт покачал головой:

— Я вам скажу в нескольких словах то, что хочу, мистер Мейсон. Это чисто деловое предложение. Это вообще не юридическое дело. Просто бизнес.

— Что же это такое?

— И вам, и мне больше двадцати одного, мистер Мейсон. Мы знаем, что никто ничего задаром не получает. Мне кое-что нужно. Я готов за это отдать кое-что.

— Что же вам нужно и что вы готовы отдать, — спросил Мейсон, — помня, что главное для меня — мои клиенты?

— Правильно. Вы представляете миссис Оллред, и, если я правильно понял, у нее неприятности.

— В самом деле? — спросил Мейсон, поднимая брови.

— Слушайте, Мейсон, — сказал Кейт, — не надо дурачить друг друга. У вас есть детективное агентство, которое работает над этим делом. У меня есть свое агентство, которое работает над тем же делом. У вас чертовски хорошее агентство, и у меня чертовски хорошее агентство. Я не знаю, как много известно вам, а вы не знаете, как много известно мне, но ведь не стали бы мы платить денежки детективам, если мы не узнаем ничего. Верно?

— Верно! — улыбнулся Мейсон.

— Тело Бертрана Оллреда нашли в машине его жены. Машина свалилась в скалистую пропасть, она была поставлена на первую скорость — тяжелый случай. Трудновато выполнит*. такой труд и оставить машину на третьей скорости, но это можно сделать.

— Вы говорите это так, как будто пробовали, — сказал Мейсон.

— Я проделал маленький эксперимент, — согласился Кейт, — чтобы обнаружить, что должен делать сидящий в машине человек, чтобы спустить машину с такого склона. Можно начать с малой скорости, открыть дверцу, прыгнуть на подножку и довольно легко удрать. Но, когда вы держите большую скорость, у вас проблема с руками. Если склон достаточно пологий, чтобы машина могла съехать с высоты сквозь кустарник, она слишком разгонится, прежде чем вы сможете выскочить. Лучше поставить машину на большую скорость, повернуть зажигание, поставить на тормоз, выйти, выключить тормоз — и пусть себе машина катится. Тогда, если ручной тормоз немного действует, машина действительно помчится вперед.

— Жаль, что вы не смогли сказать этого убийце, — заметил Мейсон.

— В самом деле это так, — согласился Кейт. — То, что машину оставили на первой скорости, — техническая ошибка. Это означает, что работа оказалась несколько тяжелее, чем было задумано.

— Допуская, что моя клиентка — убийца?

— Допуская, что ваша клиентка будет обвиняться в убийстве, — поправил Кейт. — Вы это знаете, и я это знаю.

— Вы, кажется*все хорошо продумали.

— Это коснется и меня, — согласился Кейт. — Я собираюсь найти Роберта Грегга Флитвуда.

— Я понял, что некоторые люди ищут его.

— Не будем крутиться вокруг да около, Мейсон. Вам он нужен потому, что вы считаете, что, если вы его найдете и получите его заявление, вы можете получить кое-что, что поможет вашей клиентке. Мне он нужен потому, что, если я найду его и получу его заявление, я смогу выиграть мой процесс. Более того, я смогу наладить ряд обстоятельств. Флитвуд какое-то время был правой рукой Оллреда. Оллред строит планы, а Флитвуд помогает их выполнять. Флитвуд здорово восхищается Бертраном Оллредом и сделал бы почти все, чего тот от него требует.

Из всего, что я смог выяснить о Флитвуде, он хотел продвинуться в этом мире. У него была идея, что, будучи альтруистом, не продвинешься. Если вам что-то нужно в этом мире, вы должны это понять. Оллред укреплял в нем такую философию. Теперь, если Флитвуд захочет заговорить, а я думаю, что он, может быть, захочет заговорить, он многое может рассказать. Я хочу услышать то, что он скажет, но хочу услышать это первым.

Я собираюсь сделать вам предложение. Вы хотите захватить Флитвуда прежде, чем его захватит кто-то другой. Если вы найдете Флитвуда, я уверен, что вы сговоритесь с ним насчет того, что захотите узнать. А потом отдадите его полиции. Вот в том-то мое предложение. Я вам плачу за то, чтобы вы не отдавали его полиции, а чтобы предоставили мне.

— На вас работают детективы, — ухмыльнулся Мейсон. — Вы признаете, что уже многое узнали. Предположим, вы его возьмете раньше, чем я. Вы его мне предоставите, после того как получите от него заявление?

Кейт решительно покачал головой.

— Почему нет?

— Потому что мне нужна добрая воля полиции. Я буду здорово в их глазах выглядеть, если выдам Флитвуда полиции. После того как я получу от него заявление, я хочу быть уверен, что это чертово заявление ни в какую сторону не изменится. Думаю, что полиция сможет тут мне немножко помочь.

— Значит, хотите чтобы я играл с вами в мяч, но не хотите сами играть со мной в мяч?

Кейт не колебался ни минуты:

— Именно так.

Мейсон только улыбнулся.

— С другой стороны, мистер Мейсон, у меня имеется стимул, который я могу предложить.

— Деньги?

— Деньги.

— Сколько?

— Порядком. Определенная сумма за контакт с Флитвудом, и еще сумма, если он сможет ответить на мои вопросы.

— Каковы они?

— Я оставлю вам список. И оставлю список ответов, которые надеюсь получить от Флитвуда, ответов в мою пользу.

Мейсон покачал головой и засмеялся.

— Что-нибудь не так? — спросил Кейт.

— Все не так, — отрезал Мейсон. — Вы хотите, чтобы я некоторым образом натаскал Флитвуда?

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Ну да, не понимаете! Вы дадите мне определенную, скорее скромную сумму, чтобы связать вас с Флитвудом. Немногим больше денег вы дадите в случае, если он ответит на вопросы так, как вам нужно. Вы оставите мне список вопросов и список ответов, которые хотите получить от Флитвуда. Паршивым же адвокатом я буду, если не пойму, что мне выгодно, чтобы Флитвуд ответил на вопросы именно таким образом, и такое будет искушение просмотреть ваш список вместе с ним, чтобы он ответил на них именно так.

— Ну и что тут дурного? Такое ежедневно делается. Когда адвокат берется за процесс, он знает, какие ответы на вопросы должен дать свидетель, чтобы этот процесс выиграть.

Мейсон сказал:

— Дискуссия все равно чисто теоретическая, потому что, когда я захвачу Флитвуда, я сам собираюсь отдать его в руки полиции. В том случае, конечно, если он полиции нужен.

— Я вам дам тысячу долларов, если вы его отдадите мне.

— О’кей, — усмехнулся Мейсон. — Значит, цепочка ведет куда надо.

У Кейта сузились зрачки. Он пристально изучал Мейсона несколько секунд, затем сказал:

— Это должно было прийти мне в голову раньше. Мейсон, я хочу быть уверен, что если тут выстраивается какая-то цепочка, то я впереди.

— Я так и понял.

— Ладно, как знаете. Я попробую что-нибудь другое, — сказал Кейт и вышел.

Мейсон встал и начал ходить взад-вперед по кабинету, ритмически покачиваясь, засунув большие пальцы в проймы жилета, голова его сосредоточенно наклонилась. Делла Стрит молча смотрела на него, когда зазвонил телефон у нее на столе. Она сняла трубку.

— Алло… да, Пол… о’кей… Хорошо, не вешай трубку, я ему передам. — Делла взглянула на Мейсона: — Дрейк говорит, что какие-то детективы наблюдают за нашей конторой. Он считает, что их нанял Диксон Кейт. Идея такова: если вы в спешке куда-то отсюда отправитесь, детективы решат, что вы идете брать Флитвуда, и увяжутся за вами.

Мейсон засмеялся:

— Я это предвидел. Дай-ка, я поговорю с Полом. — Мейсон подошел к телефону: — Хэлло, Пол. Я собираюсь уехать из конторы. Избавлюсь от хвостов и отправлюсь туда, куда они за мной не увяжутся. А ты сиди у себя и жди моего звонка. Думаю, что этот Флитвуд теперь важнее всего остального.

— О’кей, — согласился Дрейк. — Но что ты станешь делать, Перри, если его выследишь? Думаешь, заставишь его. разговориться?

— Попробую, — сказал Мейсон. — Но сперва его увезу.

— А если он не захочет с тобой ехать?

— Заставлю. Кажется, я знаю, как это сделать.

— Тут-то ты и погиб, — объявил Дрейк. — За похищение есть наказание, ты знаешь?

— Знаю, — ответил Мейсон. — Я когда-то массу книжек прочел.

Дрейк засмеялся и сказал:

— Будь осторожен, Дерри. Так можно и вляпаться.

Мейсон повесил трубку и сказал Делле Стрит:

— Я хочу надуть этих детективов, Делла, и сделать это так, что им в жизни в голову не придет, что это нарочно. Позови сюда Герти, хорошо? Пусть она запрет дверь на улицу. Мы закрываем контору.

Делла Стрит кивнула, выскользнула из кабинета и через несколько минут вернулась вместе с Герти, крупной, приветливой, несколько полноватой секретаршей из приемной.

— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, — сказал Мейсон.

— Все что угодно, — согласилась она.

— Как бы тебе понравилось сыграть роль замужней женщины на некоторое время?

Герти улыбнулась:

— Что это, мистер Мейсон, предложение или деловой уговор?

— Деловой уговор.

— Всегда так, — сказала Герти. — Скажите, что мне делать.

— Надеюсь, что мы найдем человека по имени Флитвуд. Он или жертва амнезии, или притворяется. Мне нужно выяснить, что именно.

Герти кивнула.

— Флитвуда ищет полиция и по крайней мере одно детективное агентство. Этот человек опасен. Игра состоит в том, чтобы заманить Флитвуда туда, где он будет в нашей власти. Это не так легко. Флитвуд вступать в игру не захочет. Если это в самом деле амнезия, его следует убедить. Если он прикидывается, ему это не понравится. Но человек, который притворяется, будто у него амнезия, крайне уязвим.

— Каким образом? — спросила Делла.

— Если вы ему что-нибудь скажете о его прошлой жизни, он не сможет вам возразить.

Лицо Деллы Стрит прояснилось, когда она поняла идею Мейсона.

— Так значит, Герти…

Мейсон ухмыльнулся.

— Что он за птица? — спросила Герти.

— Я думаю, что он волк, Герти. Длинные ресницы, темные вьющиеся волосы, романтическая внешность…

— Продано, — перебила Герти и со смехом добавила: — И я или разрушу его алиби, или докажу, что амнезия настоящая. Одно из двух.

— Уверен, что так, — сказал Мейсон. — Но сначала — детективы, которые следят за конторой. Я хочу их провести раз и навсегда, но так, чтобы они не подозревали, что я надул их нарочно, иначе они поймут, что у нас есть что-то важное. Вот что мы сделаем. Мы все вместе спустимся по лестнице в вестибюль и там остановимся на минутку поболтать. Потом я оставлю вас двоих, будто поехал в суд. Вы пойдете в магазин на той стороне улицы.

Я сяду в машину, проеду два квартала и припаркуюсь возле пожарного крана. В это время машины останавливаются повсюду. Мой хвост, если эти люди не дураки, поедет позади. Их будет двое: один останется в машине, другой пойдет за мной в случае, если я выйду из машины. Они не смогут остановиться рядом со мной. Шоферу придется ехать дальше. Второму человеку нужно будет выскочить из машины и идти за мной пешком. Я не стану пытаться избавиться от него. Я пойду к ближайшему телефону, позвоню Полу Дрейку, дам ему инструкции, выйду из будки, пойду по улице, будто после разговора с Дрейком о чем-то задумался.

Вы обе выходите из магазина, идете по улице и находите мою машину, стоящую у пожарного крана, по правую сторону, два квартала отсюда. Я выберу первый попавшийся пожарный кран. Делла, у тебя есть ключи от моей машины. Вероятно, на ней уже будет квитанция на штраф. Может быть, вы даже застанете фараона, который будет ее прикреплять, и он начнет на вас орать. Не обращайте на это внимания. Садитесь и поезжайте. Я пойду на междугородную автобусную станцию. Мой преследователь, конечно, не отстанет от меня, но его приятель с машиной останется далеко, и до него нельзя будет добежать. Давайте сверим часы. Я сяду в первый же междугородный автобус, который отходит точно в течение двадцати минут с того момента, как я распрощаюсь с вами, девушки. Я займу заднее сиденье с правой стороны, у окна. Что бы ни сказал мой хвост, я уеду на междугородном автобусе.

Вы, девушки, едете на Седьмую улицу, ставите машину достаточно далеко, чтобы мой хвост не мог взять такси. Следите за автобусами. Я буду наблюдать за вами. Когда мой автобус отойдет, я вам просигналю, и вы поедете за ним. Я доеду до достаточно пустынного места и выйду. Мой хвост, разумеется, от меня не отстанет. Но вы с машиной будете тут как тут. Я сяду в машину и тогда точно скажу вам, сколько минут я добирался от конечной станции до того места, где вышел. Хвост будет думать, что я проделываю эксперимент, проверяя версию свидетеля, и он останется там, крутя пальцами, надеясь поймать такси, а может быть, попытается остановить какую-нибудь машину и предложит водителю пять долларов, чтобы не отставал от меня.

Все будет зависеть от долей секунды. Уехать оттуда нужно будет быстро, до того, как хвост поймает какой-то транспорт. В таком случае можно надеяться гладко, уверенно и своевременно провести операцию, которая пройдет как часы.

— А потом? — спросила Делла Стрит.

— Потом, — объяснил Мейсон, — вы свернете на первый же поворот с шоссе, и я вам скажу, куда оттуда ехать. Навестим Герти. Герти, ты нас приглашаешь провести у тебя день и пообедать. Мы закупим какой-нибудь еды в деликатесной лавке и подождем в твоей квартире.

— Ух ты, как здорово! — обрадовалась Герти. — Я как раз начала соблюдать одну из этих диет и считаю каждую калорию, пока не чувствую, что пряжка от пояса упирается мне в позвоночник. Я как раз искала предлога, чтобы все это прекратить, и вот он! Вы всегда любили бифштексы, мистер Мейсон, а мясник обещал приберечь несколько для меня. В конце концов, когда девушка из статуса недотроги переходит на положение краснеющей невесты, это нужно отпраздновать!

Глава 12

Было семь тридцать. В кухне Герти девушки готовили еду. Целый день они отсиживались в квартире, играли в карты, слушали радио, звонили Полу Дрейку, урывками дремали. Перри Мейсон, сидя в одном из мягких кресел, имевшихся в квартире, курил, пуская дым колечками, и мрачно созерцал выцветший ковер. Если верить тому, что сказал Пол Дрейк, целая неделя может пройти, пока они найдут след Боба Флитвуда.

Открытое окно создавало некоторую вентиляцию, впуская немного свежего воздуха, но этого было недостаточно, чтобы выветрить запахи кухни: аромат бифштексов и кофе.

В третий раз за десять минут Мейсон нетерпеливо взглянул на свои наручные часы.

Внезапно зазвонил телефон.

Мейсон подскочил к аппарату, схватил трубку:

— Алло!

Голос Пола Дрейка, звонкий от волнения, ответил:

— Мы его засекли, Перри!

— Засекли Флитвуда?

— Именно!

— Где?

— Он окопался на маленькой ферме — небольшое горное ранчо, — около пяти милей от тога места, где машина съехала с дороги.

— Минутку! Делла, бери блокнот и записывай за мной, я буду повторять. Давай, Пол.

Дрейк объяснил:

— Возле заграждения есть указатель направо от дороги, там сказано: «Впереди — пятьдесят миль — подъем в гору. Проверьте, чтобы у вас было достаточно бензина, воды и масла». Спидометр при такой знаке устанавливают на ноль.

— У подножия подъема? — уточнил Мейсон.

— Так. Как раз перед тем, как начинаешь подниматься, за тридцать ярдов или около того.

— О’кей, понял. Потом?

— Проезжаешь точно тридцать одну и две десятых мили от этого знака, — сказал Дрейк. — Оказываешься довольно высоко в горах, за первой грядой попадаешь на приподнятую долину. Через нее протекает ручей, но он узкий и неглубокий, можно подумать, что в пределах сотни миль нет никаких ферм. Но тут замечаешь отходящую в сторону дорогу, которая поворачивает. Едешь по ней, и она приводит к небольшому магазинчику и к почтовому отделению, ровно через одну и четыре десятых мили после поворота. Теперь поедешь прямо, мимо почты, поворачиваешь по первой же дороге налево. Это грязная скалистая дорога, выглядит она так, как будто на первых ста ярдах она кончится тупиком. Но ничуть не бывало. Она идет дальше. Это грубая вьющаяся горная дорога, но она постепенно поднимается и приводит к красивому горному плато с хорошей землей, там десять или пятнадцать акров прекрасного горного луга. Там стоят два ранчо. Тебе нужно первое. Увидишь имя на почтовом ящике — П.Э. Овербрук. Не думаю, что он в курсе происходящего. Электростанции на его земле не видать. Нет и радио.

— Он что, знакомый Флитвуда? Это убежище?

— Не могу этого утверждать, — сказал Дрейк. — Все, что мне известно, это, когда один из моих людей остановился возле ранчо, он увидел, что Флитвуд ходит вокруг дома. У него было только описание внешности Флитдуда, но он уверен.

Мейсон повторил названия, расстояния и направления.

— Правильно, Пол?

— Правильно.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Выезжаем. Ты в контакте с тем парнем, который там?

— В магазинчике есть телефон, но я не знаю, сколько он еще там будет. И помни, что в этой местности линия прослушивается. Много людей могут услышать разговоры.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Если будут какие-то изменения и ты захочешь меня остановить, пошли туда, в магазин, кого-нибудь, чтобы предупредить. Время будет.

— О’кей.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле Стрит:

— Записала, Делла? Названия, имена, расстояния?

— Записала, шеф.

— Поехали.

Через пятнадцать секунд после того, как адвокат повесил трубку, они уже выходили из квартиры. Герти растирала у себя на руках косметический крем.

Мейсон заранее позаботился, чтобы заправить машину, и она, способная выжать на дороге девяносто миль в час, как только адвокат взялся за руль, помчалась, точно скаковая лошадь по проспекту, подбираясь к самой высокой скорости, но все-таки удерживаясь перед опасной чертой, за которой могло последовать тюремное заключение. Оставив позади окраины города, Мейсон нажал газ и проехал Спрингфилд со скоростью девяносто пять миль, начав карабкаться в горы.

Через двадцать минут Делла Стрит, которая наблюдала да спидометром, заметила:

— Что-то вы слишком, шеф.

Мейсон снизил скорость, а Делла Стрит следила за поворотами.

Через несколько минут они свернули, выехали на грязную дорогу, проехали мимо почты, нашли левый поворот и начали взбираться по узкой скалистой дороге, которая петляла и кружила, постепенно ведя вверх, а затем выбралась на ровное плато.

Сбоку от дороги они увидели ограду из колючей проволоки. Фары осветили богатую зелень пастбища. Еще сотня ярдов, и свет фар отразился от алюминиевой поверхности почтового ящика. На металле было начерчено имя: «П.Э. ОВЕРБРУК», и Мейсон свернул на короткую въездную дорожку.

Дом был темным, а за ним силуэтом на фоне звезд выделялся сарай. Хрипло залаяла собака, и лучи автомобильных фар отразились в глазах животного.

Мейсон выключил мотор.

Не слышалось никакого шума, кроме лая собаки, а через минуту что-то затрещало в радиаторе, когда холодный ночной воздух гор подействовал на разгоряченный автомобильный двигатель.

Собака подбежала к машине с лаем, забегала кругами, обнюхивая шины, но не рычала угрожающе. Мейсон сказал:

— Кажется, он друг, — и открыл дверцу машины.

Собака подбежала йа негнущихся ногах, забежала ему за спину, обнюхивая его икры. Мейсон окликнул:

— Хэлло, дома кто-нибудь?

Чиркнула спичка, зажглось красноватое пламя керосиновой лампы.

— Хэлло! В чем дело? — спросил мужской голос.

— Очень важное поручение к вам, — заявил Мейсон. — Откройте, пожалуйста.

— Хорошо. Минутку.

Они могли видеть, как неуклюжая тень движется по комнате. Через минуту яркий свет газолинового фонаря усилил освещение. Они услышали в доме шаги, и дверь отворилась. Овербрук, заспанный великан в ночной рубашке, заправленной в джинсы, стоял на пороге с фонарем в руке.

— О’кей, Герти, — тихо произнес Мейсон, — твой выход.

Герти пробралась вперед, в круг света от фонаря.

— Вы мистер Овербрук? — спросила она, задержав дыхание.

— Правильно, мэм.

— О, — задержав дыхание, произнесла Герти. — Скажите мне, Уильям у вас? Он здоров?

— Уильям? — непонимающе переспросил Овербрук.

— Ее муж, — с сочувствием объяснил Мейсон.

Хозяин ранчо медленно покачал головой.

— Это тот мужчина, который потерял память, — подсказал Мейсон.

— О, — сказал Овербрук. — Конечно. Вы родственники?

— Он мой муж.

— Откуда вы узнали, где он?

— Да мы его все время ищем! — воскликнула Герти. — Скажите мне, он здоров?

Овербрук сказал:

— Здесь не роскошно, холостяцкая берлога, но вы все-таки заходите. Немного холодновато, правда.

Они прошли в маленькую комнату в передней части дома.

— Где Уильям? — спросила Герти.

— Да там он. — Овербрук открыл дверь: — Эй, дружище!

— А? — спросил заспанный мужской голос.

— Кое-кто тебя хочет видеть. Выходи.

— Не хочу я никого видеть. Я спать хочу.

— Этих ты захочешь видеть, — уверил его Овербрук. — Давай. Извините меня, друзья. Я его подниму. Он здорово крепко спит. Трудный день у него был.

Они услышали голоса из маленькой комнаты, которая присоединялась к гостиной. Делла Стрит тихонько спросила:

— А он не может улизнуть через задний ход, шеф?

— Если он это сделает, — сказал Мейсон, — это будет признанием вины. Если я прав и он валяет дурака, он начнет притворяться, что ничего не помнит.

Внезапно голоса в спальне позади гостиной прекратились. Босые ноги зашлепали по полу, потом в комнату вернулся Овербрук.

— Не знаю уж, как вы управитесь, — сказал он. — Вы собираетесь сказать ему обо всем осторожно?

— Вы ему не сказали, что тут его жена?

— Нет. Просто сказал, что какие-то люди хотят его видеть.

— Думаю, что лучше всего, — сказал Мейсон, — обрушить это на него внезапно. Понимаете ли, амнезия обычно бывает результатом — нарушения равновесия мозговой деятельности. Это попытка части мозга уйти от чего-то, что сознание не хочет вместить, илц оно не может с этим справиться. Это убежище. Способ для человека затворить дверь своего сознания перед чем-то, что причиняет беспокойство. А раз дело в этом, лучшее лечение — быстрый мозговой шок. Мы захватим парня врасплох. Не говорите ему, ктб здесь, и ничего такого. Просто скажите, что какие-то люди хотят его видеть. Как он сюда попал? Его кто-нибудь привез?

— Да пришел он к двери вчера вечером, — сказал Овербрук, — так и шатался. Собака начала лаять, я сначала подумал, что там скунс или что-то такое. Выглянул я посмотреть, светятся ли автомобильные фары, да нет, ничего, ну, я тут в такой изоляции, что сразу взял ружье и зажег газолиновый фонарь. А человек подошел к двери и постучал. Я его спросил, кто он такой, а он ответил, что не знает. Ну, потолковали мы так и сяк несколько минут, а потом я дал собаке его обнюхать и обыскал — нет ли у него оружия. Не было. В карманах у него ничегошеньки не было. Даже носового платка. Ничего на. нем не было такого, что бы подсказало, кто он такой и откуда взялся.

— Скверно, — посочувствовал Мейсон.

— Одно только у него оказалось, — продолжал Овер-брук, — деньги. Пачка банкнотов, от которой и лошадь подавилась бы. Ну, конечно, я что-то заподозрил, и он мне рассказал свою историю. Он сказал, что память у него будто туманом подернута, он не может вспомнить, кто он такой, что он слишком устал, чтобы думать, просто хочет отдохнуть. Не хотел бы отвечать ни на какие вопросы и не хотел, чтобы кто-то узнал, что он тут. Сказал, что рад помочь мне со стряпней, что заплатит мне, сделает все что угодно, но ему нужен отдых.

Мейсон сочувственно кивал:

— С беднягой иногда случаются такие приступы. Единственно утешает, что с каждым разом они продолжаются все меньше. Это третий приступ у него за последние восемнадцать месяцев.

— Шок такой? — спросил Овербрук.

— Шок такой, — подтвердил Мейсон.

Отворилась дверь из спальни. Мужчина под тридцать, с рассеянным видом, с вялым выражением лица, выдающим утомление, оглядывал комнату с полным безразличием. В глазах не светилось узнавание. Это был человек среднего роста, весом не более ста тридцати фунтов, приятной наружности, с темными глазами и массой темных вьющихся волос.

— Уильям? — воскликнула Герти и побежала к нему.

Флитвуд отступил на шаг.

— О, Уильям, бедняга, дорогой мой мальчик! — всхлипнула Герти и обвила его руками, прижимая к себе.

Мейсон испустил громкий вздох облегчения:

— Слава Богу, это Уильям, — сказал он.

Овербрук улыбнулся, точно огромный переросший Купидон, которому удалось привести любящую пару в объятия друг к другу.

— Багажа у него, наверное, нет, — предположил Мейсон.

— В таком виде и пришел, как вы его видите, — подтвердил Овербрук. — Я одолжил ему бритву и купил зубную щетку.

— Пошли, Уильям, — сказал Мейсон, вставая и похлопывая Флитвуда по плечу. — Мы вас заберем домой.

— Домой? — с подозрением переспросил Флитвуд.

— Ой, Уильям! — воскликнула Герти. — Ты что, меня не узнаешь? Скажи, Уильям, не узнаешь?

— Никогда в жизни вас не видел, — произнес Флитвуд с некоторой убежденностью.

Мейсон от всего сердца расхохотался.

— Да откуда вы знаете, Уильям?

Флитвуд посмотрел на Мейсона глазами затравленного зверя.

— Конечно, ничего он не знает, — сказала Герти, — бедный мальчик не может вспомнить. Поедем, Уильям, мы здесь, чтобы забрать тебя домой. Ты меня ужасно напугал на этот раз.

— Куда — домой?

— Уильям! — с упреком воскликнула Герти и через минуту добавила: — Не пытайся что-то придумать. Доктор говорит, что надо только забрать тебя домой, чтобы тебя окружало все привычное, и дать тебе отдохнуть. Дома и стены тебе помогут.

— Сколько мы вам должны? — спросил Мейсон у Овербрука.

— Ни цента! Ни цента! — от души воскликнул Овербрук. — Он хотел мне заплатить, но я сказал, что и так сделаю для него все что могу.

Мейсон достал из бумажника двадцатидолларовую бумажку:

— Купите себе что-нибудь, чтобы оно вам напоминало об этом случае, что-нибудь, что осязаемо будет выражать нашу благодарность. Пошли, Уильям, вы готовы ехать?

— Ехать? — Флитвуд вздрогнул. — Куда ехать?

— Домой, конечно, — сказала Герти. — Пойдем, дорогой. Подожди только, пока я привезу тебя домой.

— Вы мне не жена, — сказал Флитвуд. — Я не женат.

Мейсон от души расхохотался.

— Да нет же, — настаивал Флитвуд, — не женат я.

— Да откуда вы это знаете? — спросил Мейсон наигранным тоном человека, который разговаривает с нашалившим ребенком.

— Я просто чувствую, что это так, — настаивал Флитвуд.

— Не можешь ты чувствовать такого, — обещала Герти, голос ее звенел от эмоций.

Мейсон сказал с профессиональной серьезностью:

— Я бы не пробовал возвращать ему память прямо сейчас, миссис Рэймонд. Лучше постепенно. На такое нужно время.

Флитвуд стоял, колеблясь, пытаясь найти хоть какой-то предлог, чтобы отказаться ехать с этими людьми, но боясь потерять свою логическую защиту.

Мейсон пожал руку Овербруку.

— Так неудобно, что мы вас обеспокоили, — сказал он, — но вы знаете, что такое жертва амнезии. Мы не могли ждать до завтрашнего утра. Он мог подняться в любое время ночи, не мог бы вспомнить, где он находится, и ушел бы неизвестно куда.

— О, я все помню о том, как здесь очутился, — заверил Флитвуд. — Можете оставить меня здесь. Я вернусь завтра.

Мейсон снисходительно улыбнулся.

— А как вы сюда попали, Уильям? — спросил он.

— Я пришел.

— Откуда?

— С шоссе.

— А на шоссе как очутились? Приехали с кем-нибудь?

— Я голосовал.

— Откуда? — не отставал Мейсон.

Флитвуд встретил взгляд Мейсона с внезапной холодной враждебностью.

— Откуда? — твердо повторил Мейсон. — Говорите, Уильям, откуда?

— Не знаю.

— Видите? — сказал Мейсон Овербруку и добавил: — Вообще-то я не должен был этого делать, но я подумал, что, возможно, натолкну его на какую-то идею, с которой он начал бы вспоминать. Пошли, Герти. Пошли, Уильям.

Мейсон подхватил Флитвуда под правую руку, Герти — под левую. Они повели его к двери. С минуту Флитвуд упирался, потом молча пошел с ними.

— Я не чувствую, чтоб вы были моей женой, — буркнул он Герт-и, остановившись на минуту на крыльце.

Герти нервно рассмеялась и сказала:

— Ты и в прошлый раз не чувствовал, а потом некоторое время считал, что живешь в грехе. — Смех ее перешел в истерический: — Это ты-то, после пяти лет брака! Пошли, дорогой!

Они подошли к машине. Собака, которая теперь приняла их как гостей, заслуживших одобрения хозяина, стояла сбоку и приветливо виляла хвостом. Овербрук с порога сиял им улыбкой.

Мейсон распахнул дверцу машины.

Флитвуд колебался.

Герти нежно подтолкнула его к автомобилю.

— Садись же, — сказал Герти. — Не думай, что ты опять улизнешь от меня на этот раз. Милый ты мой бедняжка.

Мейсон сказал Делле Стрит:

— Сядь за руль лучше ты, Делла. — А сам уселся йа заднее сиденье с Герти и Флитвудом.

Делла Стрит развернула машину, трижды просигналила в знак приветствия, помахала Овербруку и выехала на дорогу.

— Да что вам нужно-то? — спросил Флитвуд.

— Вы нам нужны, — ответил Мейсон.

— Да какое право вы имеете тащить меня с собой? Не хочу я с вами ехать. Выпустите меня из машины.

— Да что вы, Уильям, вы хотите бросить свою жену? — спросил Мейсон.

— Она мне не жена.

— Откуда вы знаете?

Герти наклонилась и с нежностью его поцеловала:

— Подожди только, дорогой!

— Да что это значит? — спросил Флитвуд.

— Конечно, это могла быть и ошибка, — сказал Мейсон.

— Вот я и говорю — ошибка!

— Если только вы не Уильям Рэймонд, — допустил Мейсон, — тогда ваше имя Роберт Грегг Флитвуд, и есть кое-что, насчет чего полиция ждет от вас разъяснений. Так скажите мне, Уильям, вы считаете, что вы Уильям Рэймонд или что вы Роберт Грегг Флитвуд?

— Говорю же вам — не знаю, кто я!

— Что ж, мы сделаем все, что можем, чтобы исправить вам память, — заверил Мейсон.

— Кто такой этот Флитвуд?

— А, просто еще один человек, который исчез, жертва амнезии. Его полиция разыскивает.

— Я вам скажу одну вещь. Я не собираюсь с вами оставаться до тех пор, пока пойму, кто я. Мне не нравится, что эта женщина присягает на меня как на своего мужа.

— Так вы думаете, что вы Флитвуд?

— Нет.

— Тогда вы должны быть Уильямом Рэймондом.

— Остановите машину и выпустите меня. Имею же я какие-то права.

Мейсон сказал:

— Подумайте сами. Или вы Уильям Рэймонд, или вы Флитвуд. Если вы думаете, что к вам несправедливы, мы вас отвезем в полицию, можете там рассказать свою историю. У них имеется психиатр, который как следует с вами поработает. Либо вас загипнотизируют, либо вкатят хорошую дозу скополамина. Это заставит вас разговориться и сказать им всю правду. Наркотик погрузит ваше сознание в сон, это то же самое, что гипноз. Он возбуждает подсознание. Вы ответите на вопросы как бы в сонном состоянии.

— Не хочу я в полицию, — сказал Флитвуд в панике.

— Ну так вы поедете или в полицию, или домой с Герти. Решайте, что вы выбираете.

Флитвуд обратился к Герти:

— О’кей. Это игра, в которую могут играть двое. Хотите играть в женатую пару — о’кей. Вы лакомый кусочек.

Мейсон резко спросил:

— Вы убили Бертрана Оллреда, Флитвуд?

— Не понимаю, о чем вы толкуете.

— Когда вы видели Оллреда в последний раз?

— Не знаю я никакого Оллреда.

Мейсон вкрадчиво произнес:

— Так ведь это было после того, как вы потеряли память, Флитвуд. Страдающие амнезией помнят все, что происходило после первоначальной потери памяти. Другими словами, вы помните, как поехали с женщиной, которая назвалась вашей старшей сестрой, а потом вы оба взяли ее машину и уехали, и после вы встретились с ее мужем. Вы это помните?

— Ничего я не помню.

— С какого времени?

— Не обязан я отвечать на ваши вопросы. Кто вы еще такой?

— Тогда придется отвечать на вопросы полиции, — напомнил Мейсон.

— Почему вы все время называете меня Флитвудом?

— Потому что вы или Флитвуд — и в этом случае вас нужно отправить в полицию, или Уильям Рэймонд — и в этом случае вы едете домой. Кто же вы, как вы считаете?

— Наверное, я Уильям Рэймонд, если эта девушка так говорит, — сказал Флитвуд.

— Да уж я-то, конечно, узнаю своего мужа, — сказала Герти с насмешливым негодованием.

— Послушайте. — Флитвуд внезапно что-то заподозрил. — Я не собираюсь проходить через брачную церемонию ни с какой женщиной и не собираюсь нигде регистрироваться как муж какой-то женщины. Не собираюсь попадаться ни в какую ловушку касательно брака.

— Только послушайте его! — с упреком сказала Герти. — Он от меня хочет удрать. Как так, дорогой, ведь до того, как мы поженились, ты говорил, что я для тебя единственная женщина, и…

— Да замолчите же вы ради Бога! — заорал Флитвуд.

— И потом, разумеется, — вкрадчиво вставил Мейсон, — если вы Флитвуд, есть еще человек по имени Джордж Джером, который жаждет с вами*побеседовать, и еще человек по имени Кейт, который спит и видит, как бы с вами связаться. Я бы, пожалуй, разнообразия ради предоставил бы вас одному из них. Кейт особенно в нетерпении вступить с вами в контакт. Славный малый, этот Кейт. Вы его знаете?

— Никого я не знаю!

— Ну, Уильям, не скандаль! — сказала Герти, точно ребенку.

— Черт, да что вы ко мне пристали! — воскликнул Флитвуд.

— Никак мне отставку дают! — произнесла Герти лукаво. — Собственный мой муженек! А ведь пять лет назад, в ту лунную ночь у озера, ты совсем не так разговаривал, Уильям!

Делла Стрит выехала на заасфальтированную дорогу, повернула вниз с горы и пустила машину съезжать по инерции.

— Я найду способ отсюда выбраться, — сказал Флитвуд. — Не вижу тут никого, кто бы мог меня остановить.

— Подумайте хорошенько, — посоветовал Мейсон.

— Это похищение. Вы знаете, что за это бывает?

— Нет, не похищение. Просто я нашел жертву амнезии и везу в полицейское управление.

— Меня? В полицейское управление?

— Совершенно верно.

— Я не хочу в полицейское управление.

— Если вы хотите сделать все по закону, — напомнил Мейсон, — это для вас самое место.

— Кто сказал о законе?

— Вы же не хотите ехать со мной по собственной свободной воле, — сказал Мейсон. — Называете это похищением. Вы душевнобольной. Признаетесь, что не помните, кто вы такой. Возможно, в конце концов, что Герти ошиблась, и полиция для вас лучшее место.

— А если я вспомню, кто я такой? Тогда вы должны меня отпустить.

Тогда, — признался Мейсон, — мне придется вас отпустить. Так что же, вы Флитвуд?

Флитвуд поколебался, но всего несколько секунд.

— Не знаю, — произнес он наконец.

— Что ж, — вздохнул Мейсон, — если вы Уильям Рэймонд, поедете с Герти. Если Роберт Флитвуд — в полицию.

Флитвуд откинулся на подушки и сказал:

— О’кей, я поеду с Герти. Думаю, в конце концов, это не так уж плохо. Поцелуй меня, родная.

— Не сейчас, — с внезапным холодком ответила Герти. — Ты при людях меня отверг. Не знаю уж, может быть, я с тобой разведусь.

Флитвуд начал получать удовольствие от ситуации:

— Но, милая, я тогда не знал, кто ты такая!

— А теперь знаешь?

— Нет, но я готов тебе поверить. Плевать мне, любишь ты меня или нет. Ты же за мной замужем.

— Нет уж. — Герти отстранилась от него. — У меня у самой приступ амнезии. Не могу припомнить, кто ты такой. Скорее всего, чужой.

Флитвуд сказал:

— Все это бедлам какой-то. Выпустите меня отсюда!

Делла продолжала ровно вести машину. Мейсон молча закурил. Через некоторое время Флитвуд спросил:

— Кто этот Оллред, о котором вы говорили?

— Я думал, вы сразу вспомните это имя.

— Вроде что-то знакомое. Расскажите мне о нем.

— Что вы хотите о нем знать?

— Кто он был?

— Что заставляет вас думать, что он мертв?

— Я не говорил, что он мертв.

— Вы спросили — кто он был.

— Ну, не знаю я.

— Но почему вы не спросили: кто он?

— Не знаю. Может, вы мне намекнули, что он какой-то покойный родственник или что-то в таком духе.

— Вы думаете — он'мертв?

— Не знаю, говорю же вам! Ни черта я о нем не знаю. А теперь заткнитесь и перестаньте меня допрашивать.

Они проехали еще около часа, потом Флитвуд, который, очевидно, принял решение действовать, сказал:

— Не хочу я с вами ехать.

— А куда вам угодно ехать?

— Домой.

— Где же ваш дом?

— Говорю вам — не знаю, но с вами я ехать не хочу. Вы хотите выдать меня тому человеку, вы о нем говорили, как его там? Диксон Кейт? Да, кажется, вы так сказали.

— Вы знаете Кейта?

— Вы назвали имя. Откуда вы взяли всю эту чушь, будто доктор велел держать меня в полном покое?

— Это обычное лечение для больных амнезией, — объяснил Мейсон.

Наступил еще один долгий период молчания. Флитвуд хмуро сконцентрировался на каких-то мыслях.

Въехали в город. Делла Стрит обернулась и вопросительно посмотрела на Мейсона. Адвокат кивнул.

— Что еще интересно насчет амнезии, — продолжал Мейсон как ни в чем не бывало, — так это то, что, если память восстанавливается и вы вспоминаете, кто вы такой, если у вас действительно была амнезия, вы не сможете припомнить ни одной детали из того, что происходило в тот период, когда вы страдали от амнезии. Помните это, Флитвуд.

— Мое имя не Флитвуд.

— Возможно, — допустил адвокат. — Во всяком случае, запомните одно: если у вас восстановится память и вы вспомните, кто вы такой, если у вас действительно была амнезия, вы не сможете припомнить ничего из того периода, пока ваш мозг был белым пятном. Во время периода амнезии вы помните все, кроме того, кто вы в вашей прошлой жизни. Как только к вам возвращается память о вашей прошлой жизни, вы не в состоянии припомнить ничего из периода амнезии.

— Почему вы даете мне этот хороший совет?

— О, я просто хочу, чтоб у вас это лучше получилось, — сказал Мейсон.

Делла Стрит обернулась через плечо и спросила:

— Как мне действовать, шеф?

— Проскакивай светофоры, — посоветовал Мейсон.

Делла Стрит кивнула.

Время от времени она проскакивала на красный свет, но так, чтобы не попасть в поток идущих машин, который не был многочисленным в ночной час.

На четвертый раз, когда она это проделала, низко завыла сирена, и офицер полиции подъехал на мотоцикле:

— Отъезжайте лучше к обочине, мэм! Куда вы так спешите?

Мейсон опустил стекло со своей стороны:

— Мы едем в полицейское управление, — объяснил он. — У нас спешное дело. Если вы нас сопроводите, мы отвезем туда человека.

— Нет, не надо! — взвыл Флитвуд. — Не везете вы меня никуда. Вы… Выпустите меня!

Полицейский поставил свой мотоцикл на подпорки, когда Делла Стрит остановила машину. Флитвуд сражался с дверцей, пытаясь проскользнуть мимо Герти.

— Погодите-ка, дружище, — сказал полицейский. — Дайте мне разобраться.

— Нет, не надо! — взвыл Флитвуд. — Не имеет права арестовывать меня! Я ничего не сделал!

— В чем же дело? — спросил полицейский.

— Этого человека ищет полиция, — спокойно объяснил Мейсон, — чтобы допросить в связи с убийством Бертрана С. Оллреда.

Флитвуд рывком распахнул дверцу.

— Эй, вы! — заорал полицейский. — Закройте!

Флитвуд колебался.

— А ну, назад! — скомандовал полицейский. — Я, может, ничего не сделаю. В чем дело?

Мейсон пояснил:

— Этот человек — Роберт Грегг Флитвуд. Он последний видел Бертрана Оллреда живым.

— А вы кто? — спросил полицейский.

— Я Перри Мейсон.

— Вы Перри Мейсон? — взревел Флитвуд.

— Именно так.

— Ах вы, грязный крючкотвор! — закричал Флитвуд. — Одурачили меня. Вы же адвокат Лолы Оллред. Я все про вас знаю!

— Откуда же вам известно, что я адвокат? — спросил Мейсон. — И откуда вы знаете, что имя миссис Оллред — Лола?

Флитвуд выждал паузу, вдохнул побольше воздуха и внезапно хлопнул себя по лбу:

— Вспомнил!

— Что вспомнили? — не понял полицейский.

— Все, — объявил Флитвуд. — Память вернулась! Что-то такое в мозгу кружило, а потом я вдруг вспомнил, кто я. Я Флитвуд, Роберт Грегг Флитвуд!

— А где вы были? — спросил Мейсон.

— Не могу вспомнить, — сказал Флитвуд. — Последнее, что я помню — дождливый вечер. Я разговаривал с Бертраном Оллредом и пошел домой, чтобы переодеться к обеду, но меня что-то ударило. Ничего после этого не помню. Провал в памяти!

Мейсон широко улыбнулся полицейскому и подмигнул ему, но в голосе его слышалось, сочувствие, когда он сказал:

— Бедняга Флитвуд! У него случаются припадки амнезии. Только что, когда мы нашли его в горах, он не помнил, кто он такой. Совсем не мог своего имени припомнить.

— Я все вспомнил, — сказал Флитвуд.

— А где вы были два или три последних дня? — спросил Мейсон.

— Не помню, — сказал Флитвуд. — Меня тошнит. Я болен. Провал в памяти — не помню, — что было в последние дни.

Мейсон сказал полицейскому;

— Не хотите ли использовать сирену и расчистить путь к полицейскому участку? Я думаю, что лейтенант Трэгг из отдела расследования убийств хочет потолковать с этим человеком.

Дежурный по уличному движению сказал:

— Какая мне честь, мистер Мейсон! Кажется, я вам этим обязан. Поезжайте! Может эта девушка следовать за сиреной?

— Пусть ваша сирена воет громче, — сказал Мейсон, — и не оглядывайтесь. Она будет следовать за вами, радиатор у нее упрется прямо в заднее колесо вашего мотоцикла!

— Поехали! — сказал полицейский.

Герти захлопнула дверцу автомобиля. Флитвуд снова погрузился в угрюмое молчание, сидя между Герти и Мейсоном.

Офицер включил сирену и дал газ. Делла Стрит поставила машину на вторую скорость, а после второго квартала дала третью. Они с воем проезжали сквозь застывший поток автомобилей по ночному городу, пока, через какие-то минуты, полицейский не просигналил им жестом остановиться возле участка. Он подошел к машине, сказал Флитвуду:

— О’кей, дружище, пошли со мной!

Флитвуд открыл дверцу машины, протиснулся мимо Мейсона.

— Вон туда, — скомандовал полицейский Флитвуду.

Флитвуд кинул на Мейсона злобный взгляд, повернулся и пошел за полицейским.

Глава 13

Мейсон подождал, пока полицейский с Флитвудом войдут в участок, потом сам вошел в здание, отыскал телефонную будку и набрал номер конторы Пола Дрей-ка. Он сказал ночной секретарше:

— Это Перри Мейсон. Мне нужно связаться с Полом немедленно. Где я могу его найти?

— Он домой поехал вздремнуть, — сказала она.

— О’кей. Позвоню ему туда.

Мейсон повесил трубку, набрал номер квартиры Дрей-ка. Через несколько минут он услышал хриплый спросонья голос Дрейка.

— Проснись, Пол! — сказал он. — У нас тут все запуталось.

— О Господи! — простонал Дрейк. — Я мог бы догадаться. Целый день ты проспал в квартире у Герти, а потом…

— Проспал, как бы не так! — перебил Мейсон. — В карты играл, пытался удержаться от сна, подремывая в кресле. Самый паршивый дневной сон, который я когда-либо испытал!

— Ладно, ладно, — сказал Дрейк. — Что теперь случилось?

— Взяли мы Флитвуда, — сообщил Мейсон. — Я его доставил в полицию. Он не знал, кто я такой. Потом я внезапно обрушил это на него при нескольких свидетелях. Это загнало его в ловушку. Он начал проклинать меня за то, что я адвокат миссис Оллред, и тут понял, что сам себя выдал и попался с этой амнезией. Так что он похлопал себя ho лбу и сказал, что неожиданно к нему вернулась память.

— Отлично! — сказал Дрейк.

— Многое зависит от того, что произойдет в следующие шестьдесят минут, — сказал Мейсон. — Нет ли у тебя кого-нибудь, кого ты сможешь использовать здесь, в управлении, чтобы…

— Это просто, — сказал Дрейк. — Один из моих людей аккредитован как специальный корреспондент и имеет привилегию занимать места прессы. Если не будет большой суматохи…

— Отправь его, живо, — сказал Мейсон. — Мне понадобятся сотрудники. А сам одевайся и поезжай в свою контору, Пол. Нам надо будет кое-что проделать очень быстро.

— Что же?

— Думаю, что этот парень, Флитвуд, не шибко умен, — сказал Мейсон. — Мы или выиграем, или проиграем это дело в отношении моей клиентки в течение следующих шестидесяти минут.

— О’кей, — сказал Дрейк. — Подключу своего человека. Еще что-нибудь?

— Пока все, — сказал Мейсон. — Стой, погоди минутку! Этот владелец ранчо, Овербрук, выглядит как крупный добродушный крепыш, но я хотел бы узнать что-то о нем.

— Разве ты с ним не разговаривал, Перри?

— Конечно, но я с ним не говорил так, как мне хотелось, из-за присутствия Флитвуда и из-за того, что приходилось притворяться, будто Флитвуд — муж Герти.

— О’кей. Понятно. Попробую что-то узнать, если получится. Начну работать прямо отсюда по телефону, а потом буду в конторе — через пятнадцать минут.

— Отлично, — согласился Мейсон. — Я зайду к тебе туда.

Мейсон вышел из будки, добрался до комнаты отдела расследования убийств и спросил дежурного у пульта:

— Лейтенант Трэгг у себя?

— К счастью, да, — сказал дежурный. — Суматоха по поводу убийства Оллреда застала Трэгга в его кабинете.

— Скажите ему, что его хочет видеть Перри Мейсон.

— Он не принимает некоторое время. Допрашивает свидетеля и…

— Вы только скажите, что Перри Мейсон здесь и хочет его видеть минуты на две. Скажите ему, что это изменит весь его допрос Флитвуда.

— О’кей, скажу. — Дежурный встал и пошел в личный кабинет Трэгга. Через минуту он вышел и спросил: — Подождите несколько минут, мистер Мейсон, Трэгг к вам выйдет, как только у него будет возможность.

Мейсон кивнул, вынул сигарету и уселся на один из жестких дубовых стульев. Он выкурил сигарету наполовину, когда дверь рывком распахнулась и оттуда выскочил Трэгг:

— Хэлло, Мейсон! Что вы задумали?

Мейсон подошел, взял его под руку, отвел'в угол комнаты.

— Вы всегда меня обвиняете, что я не сотрудничаю с вами. Вот случай, когда вы можете записать в своей книге кредит.

— Будь я проклят, если не могу! — воскликнул Трэгг. — Как вы его нашли?

— Я знал, что предполагается, будто он страдает от амнезии.

— О’кей. И что из этого?

— Память к нему так и не вернулась, — сказал Мейсон, — пока он не подъехал к управлению.

— Это мне сказал дежурный по уличному движению.

— Как только к нему вернулась память, — напомнил Мейсон, — он забыл все, что с ним происходило все время, пока длилась амнезия. Он помнит, как шел вдоль живой изгороди у дома Оллреда, а потом что-то ударило его, и тут он потерял сознание и не помнит ничего до момента, пока не оказался перед главным управлением.

— Вот я и борюсь с этой амнезией, — угрюмо сообщил Трэгг, — и думаю, что вылечу ее.

— Возможно, тут я смогу вам помочь, — объявил Мейсон. — Видите ли, мы ведь хорошо знаем, что происходило с ним последние два или три дня.

— О’кей, что же?

— Это вам будет кое-чего стоить.

— Чего же, черт возьми?

— Я должен видеть миссис Оллред, теперь же.

— Не время для посетителей.

— Чушь, — отпарировал Мейсон. — Во-первых, я ее адвокат, во-вторых, формально она не арестована, и ёй не предъявлено обвинение. Вы просто ее поместили туда, где можете ее держать.

— Я должен был знать, что тут какая-то ловушка, — вздохнул Трэгг.

— Какого черта! — воскликнул Мейсон. — Вы хотите дареной лошади зубы смотреть?

— Будьте вы прокляты, я так и хочу, — признался Трэгг. — Всякий раз, когда вы дарите мне коня, я желаю залезть к нему в рот.

— Верно, — сказал Мейсон. — Валяйте, загляните ему в пасть, если сможете. Вы не найдете ничего, кроме зубов. Он не заговорит и не скажет, сколько ему лет. Играйте на моей стороне, и конь заговорит.

— Он может и посмеяться, — подозрительно сказал Трэгг.

Мейсон пожал плечами.

— А что будет после того, как вы повидаете миссис Оллред?

— Тогда, — сказал Мейсон, — она сделает вам заявление. Расскажет вам в подробностях, что произошло.

Трэгг извлек из кармана пропуск:

— О’кей, покажите это надзирательнице.

— И вы ей можете позвонить, — напомнил Мейсон. — Пусть миссис Оллред оденут и…

— О’кей, о’кей, — согласился Трэгг и добавил: — Она должна разговориться, помните об этом.

— Она заговорит, — пообещал Мейсон.

— Когда?

— В восемь утра.

— Не раньше?

— Не раньше.

— Почему такая оттяжка?

— Я хочу, чтоб она сначала позавтракала, — объяснил Мейсон. — На пустой желудок говорить — можно и язву схлопотать.

— Ладно, а как насчет вашего влияния на Флитвуда?

— Я вернусь до вашей беседы с миссис Оллред и дам вам взрывчатку, которая еще больше подорвет его' амнезию.

— Вот это обещание

— Это, — подтвердил Мейсон, — обещание. Он был у владельца ранчо по имени Овербрук. Вошел и сказал, что представления не имеет, кто он такой. Я дам вам шанс распутать эту историю. Дам взрывчатку. Вы сможете ее применить.

— О’кей. Звоню надзирательнице. Идите повидать миссис Оллред.

Мейсон взял подписанный Трэггом пропуск и отправился в караульное помещение перед камерой, задержания. После того как он несколько минут подождал, его провели к миссис Оллред, которая совершенно очевидно только пробудилась от крепкого сна и не имела возможности применить косметику.

— Мы нашли Флитвуда, — сообщил Мейсон.

— Где?

— Ранчо Овербрука. Это имя что-нибудь вам говорит?

Она покачала головой. Мейсон сказал:

— Я хочу дать вам последний шанс подумать над своей версиец.

— А что такое?

— Она правдива?

— Я чувствую, — сказал Мейсон, — что Флитвуд попытается кое-что на вас навесить.

— Как?

— Не знаю уж как, — ответил Мейсон. — Я знаю, что история с амнезией — блеф. Я его поймал, и он себя выдал перед тем, как я его доставил в полицию.

— Значит, он им все расскажет?

Мейсон покачал головой:

— Он им расскажет все до того момента, как получил удар по голове. Он не может помнить тогб, что было после. Он не знает.

— Вы уверены?

— Конечно, уверен, — сказал Мейсон. — Ему приходится принять эти обстоятельства, потому что страдающий настоящей амнезией не в состоянии вспомнить ничего из происшедшего в период отсутствия его памяти.

— А Флитвуд это знает?

— Вы абсолютно правы: Флитвуд это знает, — успокоил ее Мейсон и добавил с усмешкой: — Я особенно постарался ему объяснить.

— A-а, понятно.

— Так вот, — объяснил Мейсон, — в чем суть. До сих пор, пока мы могли сделать так, чтобы вы молчали, Трэгг не осмеливался идти дальше и предъявлять вам обвинение в убийстве или давать газетам слишком много болтать, даже при тех уликах, которые у него есть. Он боялся, как бы ему не пришлось давать задний ход после того, как о» получит Флитвуда. Так вот, этой ситуации пришел конец. Я думаю, что Флитвуд постарается повесить обвинение на вас. Моя же стратегия состоит в том, чтобы повесить его на Флитвуда.

— Что вы имеете в виду?

Мейсон усмехнулся:

— Имею в виду, что постараюсь повесить это на него.

— Зачем?

— Чтобы спасти вас.

— Вы хотите сказать — подстроите ему ложное обвинение?

Мейсон постарался объяснить:

— Я буду подстраивать ему лажное обвинение, пока не прижму его так, что ему станет слишком жарко и он начнет крутиться. Поймите, у него есть преимущество — его амнезия. Он прячется за провалом памяти, как за стеной. Это делает его особенно уязвимым, потому что, пока его не могут допрашивать в полиции о событиях, которые случились после' того, как его ударили по голове, он, естественно, не сможет ничего отрицать. А потому я могу предъявить ему самые тяжкие обвинения, и он сможет их отрицать. Он вынужден принять их, опустив голову, бормоча утверждение, что ничего не помнит. Я намерен нагружать верблюда соломинками, пока не переломлю его спину.

— Но представьте себе, что его история… что к тому времени он сможет изобрести такую версию, что…

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Я его кое во что втяну, прежде чем он получит шанс выдумать свою версию. Так вот, когда он начнет раскалываться, он станет сваливать все на вас. Он поклянется в чем угодно. Пока что имеются только два человека, которые могли убить вашего мужа и поместить его тело в вашу машину. Одно лицо — это вы, другое — Флитвуд. В делах такого рода великое дело — сочувствие публики. Если вы отказываетесь сделать какое бы то ни было заявление после того, как полиция действительно вас как следует прижмет, этот факт распространится по страницам газет и станет подозрительным обстоятельством, которое отвратит от вас сочувствие читателей газет.

Завтра утром Трэгг намерен побеседовать с вами. Говорите с ним свободно и откровенно. Вы должны попытаться в этом разговоре избавиться от обвинения в убийстве. Это будет нелегко. Если вы станете говорить правду, вы с этим справитесь. Не будете говорить правду — лучше бы вам пересмотреть…

— Я говорю правду, мистер Мейсон.

— Тогда, — заверил ее Мейсон, — это все, что требуется.

— И я должна говорить с лейтенантом Трэггом?

— Пойте, как жаворонок, — посоветовал ей Мейсон. — Обнажите перед ним душу. Позируйте для фотографий в газетах. Расскажите всем обо всем. Не скройте ничего. Только будьте уверены в том, что это правда, Потому что, если вы попытаетесь лгать, вас поймают, а если вас поймают на лжи, это будет означать пожизненное заключение, а может быть, и смертную казнь.

— То, что я вам говорила, — правда, мистер Мейсон.

— О’кей. Завтра в восемь утра начинается передача.

— И вь1 думаете, вы сможете заставить Флитвуда говорить до завтрашнего утра?

— Постараюсь быть усердным маленьким мальчиком, — сказал Мейсон, — и так прижму Флитвуда, что вся его маскировка даст трещину.

— Я считаю, что вы такой милый, мистер Мейсон, — сказала она.

— Вы и половины не знаете. — Мейсон ухмыльнулся. — Между прочим, когда будете рассказывать о том, как Патриция задела угол живой изгороди, и о том, как там нашли Флитвуда без сознания, постарайтесь подчеркнуть тот факт, что Патриция не заметила, что она что-то задела.

— Но разве от этого не будет хуже? Другими словами, разве Патриция не должна была это заметить?

— Конечно, должна была бы. Ведь вы ни секунды не думаете, что она сбила его, так?

— Ой, мистер Мейсон… я… Наверное, сбила!

— Чушь! — возразил Мейсон. — Ваш муж поставил свою машину в таком положении, чтобы Патриция вынуждена была срезать угол изгороди. Это ваш муж обнаружил, что Флитвуд там лежит.

Ее зрачки расширились от внезапного осознания того, что должно было произойти.

— Значит, вы хотите сказать, это было подстроено так, что…

— Несомненно, это было подстроено, — подтвердил Мейсон. — Ваш муж ударил Флитвуда по голове. Ему показалось, что он его убил. Ему нужно было избавиться от этого трупа с повреждением головы. Лучший способ от него избавиться — заставить Патрицию считать, будто она его сшибла машиной, чтобы она приняла на себя обвинение.

Миссис Оллред прижала костяшки пальцев к губам.

— Обдумайте это, — посоветовал Мейсон. — Не подчеркивайте этого. Пусть лейтенант Трэгг сам додумается, пусть это будет его детище.

И Мейсон вышел, оставив ее сидеть.

Глава 14

— Дрейк тут? — спросил Мейсон молодого швейцара, который поднялся с ним на лифте.

— Да. Пришел пятнадцать иЛи двадцать минут назад. Видно, у вас, ребята, дело какое-то горячее.

— О, мы просто из беды хотим выйти невредимыми, — объяснил Мейсон.

Дрейк держал операторов у пульта двадцать четыре часа в сутки, так что Мейсон, открыв дверь конторы, повернул свой большой палец по направлению к личному кабинету Дрейка и одновременно вопросительно поднял брови. Девушка у пульта, занятая звонком, кивнула и сделала приглашающий жест. Мейсон отодвинул задвижку на узкой внутренней дверце тесноватой приемной и прошел по длинному коридору в кабинет Дрейка.

Дрейк разговаривал по телефону, когда Мейсон вошел.

Он жестом указал адвокату на стул, сказал в трубку:

— О’кей, записал. Повторите мне адрес. Хорошо. Нет, оставайтесь на этом задании. Держите ухо востро и попробуйте еще что-нибудь разузнать. Звоните обо всем, что кажется вам важным.

Дрейк повесил трубку и сообщил:

— Ну, есть новости. Не знаю, надолго ли.

— Что такое? — спросил Мейсон.

— Да мой человек там, в управлении, в комнате прессы.

— Что же он обнаружил?

— В последнем рапорте говорится, что Флитвуд все еще придерживается истории с амнезией.

— Это не ошибка, — сказал Мейсон. — Это нечто, о чем я хочу с тобой потолковать, Пол. Что еще?

— Он как будто бы только восстановил память и позвонил своей девушке.

— Твой человек записал номер?

— Имя, номер телефона и адрес.

— Как ее зовут?

— Бернис Арчер.

— Ее имя в деле не фигурирует. Что о ней известно?

— Да он ей только позвонил сказать, что страдал потерей памяти, что в полиции ему говорят, как он был найден на ранчо человека по имени Овербрук, что память у него только восстановилась и что ни при каких обстоятельствах она не должна обращать внимание на все, что может о нем услышать, пока он не сможет объяснить ей происшедшее.

— Что это был за разговор? — спросил Мейсон. — Трудный? Известно это тебе?

— В каком смысле?

— Девушка не закатила ему истерику?

— Нет. Очевидно, это был обычный разговор. Он позвонил, поговорил с ней и повесил трубку.

Мейсон нахмурился, потом сказал:

— Это что-то не то, Пол.

— Почему?

Мейсон объяснил:

— Представь, что ты девушка какого-то парня. Все твои друзья знают, что он с тобой. И вдруг — парень сбегает. Известно, что он сбежал с замужней женщиной. Ты ничего о нем не знаешь. А потом, как гром среди ясного неба, он тебе звонит и говорит:. «Слушай, милая, не верь ничему, что ты обо мне слышишь. У меня был провал в памяти. Я к тебе заявлюсь, как только смогу». Нет, тут что-то не так.

— То есть девушка должна была закатить истерику?

— Да она бы адски скандалила! Тут были бы и слезы, и взаимные обвинения, и она пристала бы к нему с вопросом: «Так ты меня любишь? Ну, скажи, что та женщина ничего для тебя на значит!» Понимаешь, такая вот чушь.

— Да, так могло быть, — согласился Дрейк.

— Конечно, — продолжал Мейсон, — у меня свои трудности, и я ищу везде ловушки.

— Что происходит?

Мейсон ответил:

— Моя клиентка рассказывает мне версию, в которой все сходится. Клянется, что так и есть. Эта история могла бы подойти, если бы она опиралась на истину, но она не выдерживает критики.

— Так что же?

— Возьмем этого парня, Флитвуда, — рассуждал Мейсон. — Он отказался от амнезии, и я отдал его в руки полиции прежде, чем он имел возможность все хорошенько обдумать. Теперь он связан с убийством Бертрана Оллреда. Он последний, кто видел Оллреда живым, и не может отрицать, что его убил, потому что не знает ничего из случившегося. Очевидно, такой проницательный человек, как Флитвуд, не станет ставить себя в такое положение, никак не сопротивляясь этому. Единственное, что он сможет предпринять, — это объявить, что амнезия была блефом, что он прекрасно все помнит.

— Как только он признается, он себя поставит в зверски затруднительное положение, — заметил Дрейк.

— Знаю, — кивнул Мейсон. — И вот это-то я и считаю той опорой, с помощью которой выручу миссис Оллред, она поддержит ее версию. Но многое зависит от того, что он скажет, когда начнет говорить правду.

Дрейк покачал головой:

— Если он взял машину миссис Оллред, а потом был последним, кто видел ее мужа живым, если он сознается в этом полиции, а через нее — парням из газет, а под конец расслабится и скажет, что знал, что происходило, — это опровергнет его собственную версию. Я думаю, лучшее для него — настаивать на амнезии, а тогда уж он расскажет историю, которая покажется убедительной.

— Может статься и так, — согласился Мейсон, — и мы не хотим, чтобы он делал то, что ему на пользу. Мы хотим заставить его делать то, что на пользу моим клиентам. Мы хотим толкнуть его под руку. Я думаю, что он начнет рассказывать правду об амнезии, а тогда уж он выдаст историю, которую хорошо продумает.

— Вот это будет история, Перри!

— Да, он может оказаться тем самым мальчиком, который сможет ее придумать. Я хочу толкнуть его под руку, Пол. Я хочу заставить его рассказать свою историю прежде, чем он будет к этому готов. Я хочу, чтоб ему пришлось так горячо, что он начнет извиваться и корчиться.

— Как же ты это сделаешь?

— Думаю, начать можно с этой девушки-подружки.

— Хочешь сразу с утра туда отправиться и…

— Почему бы не поехать туда сейчас?

Дрейк слегка пожал плечами.

— Что там такое, Пол? Многоквартирный дом?

— Угу.

— Ей звонил Флитвуд, — напомнил Мейсон. — Она не спит. Поехали поболтаем с ней.

— По мне — о’кей, — согласился Дрейк. — Я только что проглотил около галлона кофе и все равно не смогу спать. Я решил, что у тебя хватит всякой всячины, чтобы не давать мне лечь всю ночь.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Поедем в твоей машине. Адрес у тебя есть?

— Есть.

— Поехали.

Они вышли из конторы, сели в машину Дрейка, и Мейсон тотчас облокотился о подушки, положил голову на спинку переднего сиденья и закрыл глаза.

— Устал? — спросил Дрейк.

— Просто пытаюсь думать, — сказал ему Мейсон. — Это не обычное дело, когда не знаешь, что произошло или как это произошло. Это дело, в котором районный прокурор будет предъявлять обвинение в убийстве одному или двум лицам. По тому, как все обстоит сейчас, один из этих двоих должен бь!ть виновен. Если моя клиентка лжет, она может быть убийцей. Если так, я просто должей защищать ее и добиваться для нее лучшей участи, но если виновен Флитвуд и пытается свалить все на мою клиентку, я должен попытаться перехитрить его.

Минут через пятнадцать Дрейк снизил скорость и остановил машину перед многоквартирным домом.

— Здесь, — сказал он. — Может быть, нам лучше отъехать квартала на два отсюда, чтобы найти место, куда встать. Тут довольно много машин.

Мейсон заметил:

— Вон там, через улицу, кажется, есть место. Там пожарный кран.

— А как с ним быть?

— Конечно, — сказал Мейсон, — ты должен встать так, чтобы оставался доступ к крану — на случай, если вспыхнет пожар.

— Об этом не волнуйся, — заверил его Дрейк. — Будет пожар — так эти ребята сумеют добраться до крана. Немного тесно, но они сюда проедут. Видел я одну машину, которую запертую оставили у пожарного крана. Начался пожар, и пожарная команда просто пробила дырки с обеих сторон этой машины, протянула сквозь нее шланг и принялась за работу. Когда вернулся владелец машины, через нее проходил целый туннель, и она была обклеена штрафами за то, что он просрочил время стоянки и за то, что встал возле пожарного крана.

— Может, это его излечило, — предположил Мейсон. — Минутку, Пол. Похоже, что вон тот человек собирается сесть в машину и уехать. Освобождается место… вон он открывает свой «додж»! Эй, Пол, заезжай туда, быстрее!

Мейсон пригнулся, чтобы его не было видно.

— В чем дело? — спросил Дрейк.

— Этот тип, — объяснил Мейсон, — Джордж Джером, компаньон Оллреда.

— Хочешь попытаться его выследить? — спросил Дрейк.

— Нет, — сказал Мейсон. — Чертовски важно не то, куда он поедет. Важно, где он был.

— Думаешь, он…

— Конечно, — сказал Мейсон, — г- Он навестил подружку Флитвуда. Как, ты говорил, ее звать?

— Бернис Арчер.

— Объезжай вокруг квартала, — скомандовал Мейсон, — потом вернись. Может, мы успеем захватить место Джерома.

— Он большой негодяй, да? — спросил Дрейк.

— Угу.

— Такой могущественный тип может поймать человека и задушить голыми руками. Я бы не хотел столкнуться с ним в темном переулке.

— Мы можем получить возможность сделать то же самое еще до того, как с нами будет покончено, — сказал Мейсон. — Он слишком замешан в этом деле.

— Чего он хочет?

— Он говорит, что ему нужен Флитвуд и его свидетельство, чтобы сыграть ему на руку в судебном процессе. — Мейсон откинулся на сиденье.

Дрейк объехал вокруг квартала, обнаружил, что место, откуда отъехал Джером, все еще свободно и умело поставил машину.

Парадная дверь была заперта в такрй час ночи, но там имелась система для вызова звонком и переговорная система. Дрейк пробежал пальцем по табличке, отыскал имя Бернис Арчер и нажал кнопку напротив.

А если она использует переговорное устройство? — спросил Дрейк. — Что мы тогда ей скажем?

— Наверняка она откроет дверь, — сказал Мейсон. — Она подумает, что это Джером вернулся.

Они подождали, потом Дрейк снова нажал кнопку. Электрический зуммер показал, что сигнал дошел до входной двери. Мейсон, который стоял, положив пальцы на дверную ручку, открыл дверь и сказал:

— О’кей, Пол, пошли.

Небольшой вестибюль был слабо освещен, но они увидели коридор и прямоугольник света, который указывал расположение автоматического лифта.

— Джером оставил нам лифт, — обрадовался Мейсон.

Они прошли по коридору, плотно застеленному ковром, вошли в лифт, Дрейк нажал кнопку. Лифт запыхтел и стал подниматься.

— Ты будешь разговаривать или хочешь, чтобы это делал я? — спросил Дрейк.

— Ты начнешь, — распорядился Мейсон. — Представься как детектив. Не говори, частный или из полиции, если она не спросит. Начни спрашивать ее о Флитвуде: когда она с ним в последний раз говорила и все такое. Я тоже войду, Не представляй меня. Пусть думает, что я тоже детектив.

Лифт остановился. Дверца медленно открылась. Дрейк, разбирая номера на квартирах, сказал:

— Вот, Перри, это направо, здесь.

Дрейк постучал.

Женщине, которая открыла дверь, было лет двадцать пять, блондинка с ясными голубыми глазами, она обладала кожей, мало нуждающейся в косметике. Шелковый халатик не скрывал отличную фигуру. В комнате стояла кровать, которой явно пользовались. Покрывало было смято, а на подушке недавно лежали. Дверца платяного шкафа была открыта, там виднелись платья на плечиках.

Дрейк попытался произнести твердым голосом:

— Я Пол Дрейк. Возможно, вы обо мне слышали — детектив.

— Могу я видеть ваше удостоверение? — спросила она тихо.

Дрейк с сомнением взглянул на Перри Мейсона, потом быстро предъявил ей удостоверение в бумажнике и уже собирался снова сунуть его в карман.

— Минутку, — попросила она, — пожалуйста. — Она спокойно разглядела карточку и сказала: — Да, вижу. Лицензия частного детектива.

— Совершенно верно.

— А этот джентльмен с вами? — спросила она.

— Я Мейсон, — улыбнулся тот.

— Детектив?

— Нет.

— Могу я тогда спросить, кто вы?

— Адвокат.

— О, — сказала она и добавила: — Перри Мейсон?

— Совершенно верно:

— Так вы адвокат миссис Оллред?

Мейсон начал искренне наслаждаться ситуацией. Он сказал:

— Совершенно верно.

— Не присядете ли вы, джентльмены?

Она указала им на стулья, а сама присела на краешек кровати. Подол халата соскользнул с гладко обтянутой чулком ноги. На ней были уличные туфли.

— Довольно поздно, правда?

— У нас особого рода дело, — улыбнулся Мейсон.

— Полагаю, что да.

— И мы знали, — сказал Мейсон, — что вас уже побеспокоили.

— Откуда, могу я спросить?

— Вам звонил Боб Флитвуд.

— О да.

— Вы с ним разговаривали?

— Да.

— И что он вам сказал?

— Только, что память к нему вернулась. Я рада была это слышать.

— Значит, вы знали, что он потерял память?

— Нет.

— Но он вам сказал по телефону, что у него была амнезия?

— Правильно.

Дрейк спросил:

— Как давно вы знаете Боба Флитвуда, мисс Арчер?

— Месяцев шесть.

— Вы с ним друзья?

— Он мне нравится.

— А вы ему нравитесь?

— Думаю, да.

— Вы слыхали, что он сбежал с замужней женщиной?

— Я поняла так, что он исчез.

— Вы слыхали, что с ним исчезла миссис Оллред?

— Нет.

— Вы читаете газеты?

— Да.

— Вы читали, что полиция допрашивает миссис Оллред?

— Да, я это поняла.

— И вы не знали, что она с Бобом Флитвудом?

— Не думаю. Нет.

— Вы поняли, что в газетах был, по крайней мере, намек на это?

— Да.

— Но вы не верите, что он с ней?

— Нет.

— А теперь вы этому верите?

— Не знаю. Надо подождать, пока я не смогу поговорить с Бобом.

— Когда вы надеетесь его увидеть?

— Как только смогу. Как только ему разрешат. Я знаю, что его держат в полиции как свидетеля.

— Вы знали, что Бертран Оллред убит?

— Слышала по радио.

— Как много сказал вам Боб, когда звонил?

— Только то, что он задержан, что его, вероятно, будут держать, по крайней мере, весь день и что у него был приступ амнезии, что полиция ему сообщила, что он весь день провел у человека по имени Овербрук, но что память восстановилась, и теперь он чувствует себя хорошо.

— Вы были рады его слушать?

— Естественно.

— Вас это удивило?

— Не совсем. У Боба бывали приступы амнезии.

— Разве?

— Да.

— Вы о них знали?

— Он мне о них говорил.

— Незадолго до последнего приступа?

— Да.

Дрейк переглянулся с Мейсоном и слегка передернул плечами.

— У вас есть машина? — внезапно спросил ее Мейсон.

Она обратила взгляд на Мейсона с осторожной оценкой борца, который измеряет противника.

— Да, — ответила она наконец.

— Она у вас давно?

— Месяцев шесть.

Мейсон посмотрел на Дрейка. Бернис Арчер холодно произнесла:

— Я ее приобрела незадолго до того, как познакомилась с Бобом Флитвудом, если вы намерены сложить два и два насчет этого шестимесячного промежутка, мистер Мейсон.

— Вовсе нет, — разуверил ее Мейсон. — Я только отметил факт, что вы упомянули шесть месяцев в двух разных случаях.

— Это верно.

— Вчера, в понедельник ночью, — внезапно спросил Мейсон, — вы выезжали на вашем автомобиле?

Она смотрела на него секунд двадцать:

— Разве это вас касается?

— Возможно.

— Не понимаю, что тут общего»

— Зависит от того, куда вы ездили.

— Я заезжала к одной знакомой девушке и привезла ее сюда. Она провела ночь у меня.

— Зачем вы это сделали?

— Вы о чем?

— Вы подумали, что будете нуждаться в алиби?

— Что за чушь! Мне надо было с кем-то поговорить. Так что я съездила за подругой и привезла ее сюда. Мы проболтали до рассвета, а потом уснули.

— А Боб Флитвуд глуповат, — заметил Мейсон.

— Разве?

— Да.

— В чем же дело?

— Думаю, что эта амнезия добра ему не принесет.

— Боюсь, что-я вас не понимаю, мистер Мейсон.

— Амнезия — удобное жульничество. Она часто случается с теми, кто хочет избежать ответственности за что-то. Тогда он говорит, что у него провалы в памяти.

— Вы говорили с Бобом?

— Да.

— Вы не верите, что у него правда была амнезия?

— Нет.

— Тогда зачем он притворялся?

— Это его освобождает от неловкой ситуации.

— Боюсь, что не понимаю.

— От того, чтобы рассказать о том, что случилось с Бертраном Оллредом.

— Он ничего об этом не знает.

— Откуда это вам известно?

— Я убеждена, что не знает.

— Вы прошли курс телепатии? — спросил Мейсон.

— Мне не нужно изучать телепатию, — сказала она, — чтобы понять, что произошло. Очевидно, миссис Оллред убила мужа.

— Что делает вас так в этом уверенной?

— Я не совсем дура, мистер Мейсон. Вы здесь появляетесь и говорите мне, что Боб должен делать, а я знаю, что вы адвокат миссис Оллред. Так что то, что вы хотите от Боба, — это то самое, что вы считаете нужным сделать в интересах миссис Оллред, а вовсе не в интересах Боба Флитвуда.

— Не обязательно. Я стараюсь защитить мою клиентку, но все-таки думаю, что Бобу Флитвуду лучше оставить эту амнезию. Все равно придется, рано или поздно.

— И вы сюда явились, надеясь внушить мне эту идею, чтобы я внушила ее Бобу. Правильно?

— Только частично.

— Ай-ай-ай, как вы заботитесь о человеке, который для вас почти незнакомец, мистер Мейсон. В три часа ночи примчались, высокооплачиваемый адвокат, из постели меня вытащили, чтобы объяснить мне, что должен делать Боб. Трогательно!

— Выдайте свою версию, — предложил Мейсон.

— Я и собираюсь. И позвольте мне вам кое-что сказать.

— Что?

— Избавьтесь от миссис Оллред как от клиентки. Пусть какой-нибудь другой адвокат ведет ее дело.

— Почему?

— Потому что у вас нет шанса выиграть.

— Думаете — она убила мужа?

— Я знаю, что она убила мужа.

— Имеется водитель, который может дать ей отличное алиби. Она голосовала на дороге и ехала с ним.

— До или после того, как ее муж умер?

— До того.

— Откуда вы знаете?

— Знаю.

— Потому что она вам так сказала, — девушка засмеялась. — Единственно откуда вы можете знать. А этого мало, мистер Мейсон. Хотела бы я сказать вам, что я знаю, но думаю, что не скажу. Не думаю, что Полиция этого захочет. Только один совет: не защищайте эту женщину. А теперь, если вы меня извините, я лягу и немного посплю.

Мейсон посмотрел на кровать и сказал:

— Вы уже были в постели.

— Совершенно верно.

— Вы всегда надеваете чулки и туфли, когда говорите по телефону? — спросил Мейсон.

Она внимательно посмотрела на Мейсона, но не ответила.

— У вас был еще посетитель?

— Посетитель, мистер Мейсон?

— Да.

— Прошу прощения, мистер Мейсон, но я не привыкла принимать в такой час.

— А как насчет Джорджа Джерома? — спросил Мейсон.

Она посмотрела на него жесткими суженными глазами.

— Вы что, следите за моей квартирой? — спросила она.

— Прежде чем я отвечу на этот вопрос, — сказал Мейсон, — скажите мне, разговаривали ли вы с Джорджем Джеромом?

Вместо ответа она подошла к телефону, сняла трубку, набрала номер и сказала:

— Полицейское управление, пожалуйста. Срочно. — Через минуту сказала: — Я хочу говорить с кем-то из тех, кто занимается расследованием убийства Бертрана С. Оллреда.

— Попросите лейтенанта Трэгга, — вмешался Мейсон. — Это именно тот, кто вам нужен.

— Спасибо, мистер Мейсон, — поблагодарила она и сказала в трубку: — Кажется, мне нужен лейтенант Трэгг. — Минута молчания. Потом она произнесла: — Алло, это лейтенант Трэгг? Я Бернис Арчер, верно, девушка, которой звонил Боб Флитвуд некоторое время назад. Думаю, что я свидетель в деле. У меня есть кое-какая информация, которая может оказаться важной. Здесь мистер Мейсон, адвокат, и мистер Дрейк, детектив, да, правильно, Перри Мейсон, да, Пол Дрейк — каково? Да, они здесь, в квартире. Мистер Мейсон очень настаивает, чтоб я ему сообщила, что я знаю, и… большое спасибо, лейтенант, я только хотела убедиться. Я так и думала, что вы мне это посоветуете.

Она повесила трубку, с улыбкой повернулась к Мейсону и сказала:

— Лейтенант Трэгг советует никому абсолютно ничего не говорить, пока я не побеседую с ним, что мне нужно сейчас же явиться в главное управление, и, если вы попытаетесь здесь остаться или помешать, он пришлет сопровождающих. А теперь, если вы, джентльмены, уйдете отсюда, я оденусь.

— Пошли, Пол. Уйдем.

— Мистер Мейсон, пожалуйста, сделайте, как я вам посоветовала. Избавьтесь от этой женщины как от клиентки.

— Почему?

— Потому что она виновна, и даже вы ее не вытащите.

Мейсон улыбнулся:

— Вы были саркастичны по поводу моего отношения к Бобу Флитвуду. Вы настойчиво расспрашивали о моих мотивах. Теперь — наоборот. Вы заботитесь, чтобы я бросил свою клиентку — для моего добра, конечно, — как это трогательно! Не считаете ли вы, что в результате получите для своего дружка кусок пирога?

Она прошла через комнату к двери:

— Не говорите, что я вас не предупреждала.

— Не буду.

Она открыла им дверь и ласково попрощалась:

— Спокойной ночи.

Они молча прошли по коридору. И только когда они были в лифте, Мейсон произнес мрачно:

— Вот это голова!

— Ты мне будешь говорить! Черт возьми, Перри! Подумать только — женщина так выглядит, да еще у нее мозги варят!

— Смотри, не ошибись, она — динамит! — объявил Мейсон. — Она знает, что это или ее дружок, или миссис Оллред, и она играет со своим дружком. У нее был

Джером. Джером в этом замешан, хотя это^ще не очевидно. Все эти люди ужасно беспокоятся, чтобы войти в контакт с Флитвудом. Джером, несомненно, осведомил ее обо всем, что известно полиции, чтобы уточнить.

— При условии, что Джером знает, — вставил Дрейк.

— Думаю, знает, — сказал Мейсон. — Во всяком случае, Пол, тут работа для тебя. Свяжись с телефонной компанией, объясни им, как это важно. Достань их записи, проверь, вызывали ли номер Берни Арчер в понедельник из Спрингфилда или с какой-нибудь телефонной станции в горах.

— Думаешь, Флитвуд с ней говорил, Перри?

— Должен был. Проверь телефонную компанию, расспроси во всех мотелях, где они остановились. Поузна-вай на бензоколонках по горной дороге. Ставлю десять против одного, что тот телефонный звонок Флитвуда из тюрьмы был не первым, когда он с ней говорил после отъезда. А если он ей звонил, бьюсь об заклад, что она в этом деле замешана по самые свои тонкие дугообразные брови.

— Так я и знал, — простонал Дрейк, — что ты обрушишь на меня такую срочную работу, что голова от нее болит!

Мейсон улыбнулся:

— Я стараюсь не разочаровывать людей. Это даст тебе возможность чуть-чуть размяться. Через некоторое время я тебе поручу настоящую работу.

— Ах так?

— Ага. Я хочу, чтобы ты проследил, как проводила время Бернис Арчер с субботы в полдень и дальше. Хочу знать по минутам, где она была, что делала и с кем она это дблала. Ты что-нибудь нашел об Овербруке?

— Только мнение соседей. Он хороший мужик, неспешно говорит, честный и бедный- Он заложил свою собственность около года назад, когда ему не повезло с вложением денег, но он упорный работник и собирается выплатить по закладным. Тем временем он ни цента не потратит ни на что, кроме своей собаки. Еду собаке покупает. Ярмо его здорово зажимает. Говорят, что почти не покидает ранчо и экономит до пенни, даже на покупке хлеба.

— Какая-то возможность, чтобы он знал Флитвуда?

— Ни одной, Перри, из миллиона.

— О’кей* Пол, продолжай вынюхивать.

— Насчет Овербрука?

— Нет, с ним все ясно. Работай над телефонными звонками к Бернис Арчер. Ставлю десять против одного, что он ей звонил.

Дрейк разинул рот в глубоком зевке.

— Так я и знал, что мне удалось немного поспать по чистой случайности! — воскликнул он.

Глава 15

Без нескольких минут шесть телефон в квартире Мейсона начал призывать его скрипучими звуками. Адвокат, который дремал в большом покойном кресле, поставив телефон перед собой на стол, взял трубку и торопливо спросил:

— Что ты обнаружил?

— Есть кое-что, Перри, — сказал голос Пола Дрейка.

— Что такое?

— Мы узнали насчет телефона Бернис Арчер, Дон-нибрук 6981. Туда звонили в понедельник вечером, около семи. Звонок был со станции обслуживания, милях в двух от Спрингфилда. Мои люди поехали туда и расспросили владельца колонки, парня по имени Лейтон, и он все хорошо помнит.

— Продолжай, — взволнованно сказал Мейсон. — Что произошло?

— Подъехала машина и остановилась у бензоколонки. Женщина, отвечающая описанию миссис Оллред, сказала, что ей нужно наполнить бак до самого верха. В машине сидел мужчина, отвечающий описанию Флитвуда. Он, казалось, погрузился в летаргический сон. Лейтон его описывает как ленивого чурбана, который сидел без движения и предоставлял хлопотать женщине. Он сперва подумал, что парень пьян, а потом пришел к заключению, что тот просто ленив. Потом женщина ушла в дамскую комнату, и в ту же минуту, как она скрылась из виду, Флитвуд ожил. Он выскочил из машины, кинулся на станцию, схватился за телефон, бросил туда монетку, вызвал междугородную и позвонил по этому номеру. Владелец станции отлично это запомнил, потому что ему пришлось из-за этого изрядно поволноваться. Он решил, что миссис Оллред жена этого парня и что муж пытается назначить свидание с любимой девушкой или объяснить, почему он нарушил прошлый уговор. Владелец станции ничего не сказал, а продолжал себе наполнять бак, проверил масло и воду, протер оба крыла и прочее. Немного раньше прошел дождь, и в то время было темновато. А мужчина все стоял и ждал, когда ему ответят на звонок, и следил за дверью дамской комнаты. Прежде чем ему ответили, женщина вышла, и мужчина бросил трубку, как горячую картофелину, забрался в машину и откинулся на подушки с видом полной прострации. Телефон начал звонить, когда женщина платила за бензин. Заправщик посмотрел на мужчину в автомобиле, но тот только незаметно качнул головой. Когда машина отъехала, заправщик подошел к телефону. Телефонистка сказала, что Доннибрук 6981 на проводе, что мисс Арчер слушает, но заправщик объяснил, что люди, которые вызывали этот номер, не могли дождаться звонка. Вышел небольшой спор, телефонистка напомнила, что междугородные вызовы занимают не менее четырех минут. Но владелец станции сказал, что не имеет значения, пусть всего десять секунд прошло, но тот, кто вызывал, уже уехал, и что теперь с этим ничего не поделаешь.

— Это было в понедельник вечером? — уточнил Мейсон.

— В понедельник вечером, сразу после семи.

Мейсон сказал:

— О’кей, спасибо! Не ложись еще, Пол, для тебя будет рабрта!

— Конечно будет, — согласился Дрейк. — И своя работа у меня на сегодняшнюю ночь есть. Имей совесть, Перри. Дай отдохнуть.

— Сможешь отдохнуть между делами, — пообещал Мейсон. — Будь в конторе, Пол. Наверное, у меня еще что-то назреет.

Мейсон повесил трубку, потом позвонил в главное управление и спросил лейтенанта Трэгга. Голос Трэгга звучал хрипло и устало из-за отсутствия сна. Он сказал Мейсону:

— В этот час я всякому не отвечаю. Когда вы дадите мне те сведения, которые обещали?

— Скоро. Я сейчас подъеду. Подождите меня.

— К чертям, я уже вас ждал!

— О’кей. Теперь не придется ждать больше пятнадцати минут. Я живо сниму с Флитвуда всякую амнезию.

— Но не так, — сказал Трэгг. — Вы мне дадите взрывчатку, и я сам буду взрывать.

— Так не получится, — возразил Мейсон. — Но я обещал вам, что его расколю, и я это сделаю. Только я хочу сделать это сам. Если вы попытаетесь, не выйдет.

— Ладно; приезжайте, — сдался Трэгг. — Я в кабинете.

— О’кей, через пятнадцать минут, — подтвердил Мейсон.

Мейсон схватил пальто и помчался в главное управление.

Кабинет Трэгга был внушительным, стены украшены ножнами, пистолетами и кастетами, фигурировавшими в делах; под каждым экспонатом была прикреплена история того дела, где он участвовал. Мебель кабинета рассказывала свою собственную драматическую историю. Массивный дубовый стол был обуглен по краям, куда клали горящие сигареты, отвечая на телефонные звонки, только чтобы предпринять немедленные действия по случаю какого-то убийства или попытки к убийству, и поэтому так и оставляли эти сигареты горящими на столе, и они прожигали в поверхности ямы. То и дело попадались на этом столе царапины и трещины в тех местах, куда бросали конфискованный пистолет или нож, или там, где какой-нибудь арестованный в отчаянии колотил по дереву своими наручниками.

— Ну, — спросил лейтенант Трэгг, — каков счет?

— Флитвуд уличен, — ответил Мейсон.

— Это вы сказали по телефону.

— Я это докажу.

— Валяйте.

— Пусть сюда приведут Флитвуда.

— Он будет свидетелем обвинения.

— Это насчет чего?

— Ну, — замялся Трэгг, — он…

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Память этого человека — белое пятно. Он ничего не помнит. И потому не может быть свидетелем.

— Он может быть свидетелем в предварительном расследовании.

— Ну-ну, — саркастически заметил Мейсон.

— Слушайте, Мейсон, если сюда приведут Флитвуда и вы учините ему допрос с пристрастием, — ну, предположим, позднее он займет место свидетеля, и вы начнете предъявлять ему показания, которые он давал, когда вы допрашивали его здесь, — это будет весьма чревато.

— Для кого?

— Для меня.

— Почему?

— Потому что я дал вам допрашивать свидетеля.

— Если ваш свидетель не может отвечать на вопросы, — сказал Мейсон, — когда вы здесь и можете видеть, что я его не стращаю и не запугиваю, мало толку будет от него как от свидетеля, когда его поставят на свидетельское место и у меня будет возможность задавать ему вопросы так, чтобы никто меня не останавливал.

Трэгг подумал над этим и сказал:

— О’кей, Мейсон. Я доставлю его сюда. Но я хочу, чтобы вы определенно поняли одну вещь.

— Какую же?

— Я контролирую допрос. Всякий раз, когда мне не понравятся ваши вопросы, я даю ему указание не отвечать на них. В любое время, когда мне покажется, что вы превышаете права, я удаляю Флитвуда и предоставляю вам катиться к своим делам.

Мейсон зевнул, зажег сигарету и спросил:

— Так чего мы ждем?

Трэгг. снял трубку с телефона на столе и сказал:

— Пришлите сюда Флитвуда. Я хочу с ним еще побеседовать.

Через минуту офицер в форме открыл дверь и втолкнул Флитвуда в комнату.

— Хэлло, Флитвуд, — приветствовал его Мейсон!

Флитвуд посмотрел на него:

— Опять вы!

— Сядьте, — скомандовал Трэгг. — Мы хотим задать вам несколько вопросов.

— Кто именно?

— Мы оба.

— Я спать хочу, — ответил Флитвуд.

— Мы все хотим, — мрачно объявил Трэгг. — Но не похоже, чтобы в данное время у нас была такая возможность.

Мейсон спросил Флитвуда:

— Боб, у вас были хорошие отношения с Бертраном Оллредом, правда?

— Ну как же, конечно.

— Причиной вашей амнезии был удар по голове?

— Верно.

— Как это случилось?

— Откуда я знаю, как оно случилось? Я шел вдоль изгороди, и вдруг — удар. В глазах помутилось. Следующее, что я помню, — это я еду в машине и вы говорите о том, что везете меня в главное управление полиции. Смутно припоминаю еще какие-то события, но не знаю, что это было такое. Ни малейшего представления. Эта часть моего существования для меня белое пятно.

— Вот и продолжайте так говорить, и эта формулировка будет выходить у вас гладко, как у иголки, поставленной на проигрыватель.

Флитвуд перевел взгляд на Трэгга и спросил:

— А что это он тут делает? Какое право он имеет тут сидеть и пороть эту чушь?

Трэгг начал было что-то говорить Мейсону, но Мейсон сказал Флитвуду:

— Так вы ничего не можете припомнить с того момента, как на вас обрушился удар, и до тех пор, пока память к вам не вернулась здесь, в полиции?

— Нет.

— Совершенно ничего?

— Нет, говорю же я! Сколько я должен это повторять?

— Ничего не помните о том, когда вы не знали, кто вы такой?

— Нет. Конечно же нет. У меня амнезия была. Я знаю, что происходило и что я делал, только потому, что мне это рассказали.

— Может быть, вы не с теми людьми говорили, — посочувствовал Мейсон. — Есть такой человек по фамилии Лейтон, он держит станцию обслуживания миль за пять от Спрингфилда. Так он говорит, что, когда миссис Оллред остановила машину, заказала бензин и ушла в дамскую комнату, вы кинулись к телефону и позвонили по номеру Доннибрук 6981. На случай, если вы этого не помните, Боб, или если с вами снова случится приступ амнезии, это номер Бернис Арчер.

— Ну и что такого, что я ей позвонил? Она моя девушка.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Но как вы знали, что она ваша девушка, в период, когда не могли вспомнить ничего о своем прошлом существовании? Как вы вспомнили ее имя и как случилось, что вы поняли, что должны сделать этот звонок за ту минуту или две, пока миссис Оллред была в дамской комнате?

Стул под Трэггом скрипнул, когда он снял ноги с корзины для бумаг, на которую раньше положил их, он поставил их на пол и выпрямился на стуле:

— Как фамилия этого парня, Мейсон?

— Лейтон.

— Где он?

— Там, на станции обслуживания. Флитвуд знает, где это место, и скажет вам через минуту…

— Говорю же вам — я не знал, кто я, и…

— Но помнили вашу девушку и номер ее телефона?

Флитвуд молчал, помрачнев от вопроса Мейсона.

— Теперь, — произнес Мейсон, — вы скажете лейтенанту Трэггу или привезти сюда Лейтона?

— Не говорил я ни по какому вызову, — сказал Флитвуд Трэггу.

Мейсон ухмыльнулся и сказал:

— Я-то думал, что эта часть вашей жизни для вас белое пятно, Боб. Вспомните, ведь это произошло в период, когда вы страдали от амнезии. Откуда вы знаете, что не разговаривали по тому вызову?

— Идите вы подальше! — заорал Флитвуд, вскакивая со стула.

Он размахнулся кулаком для удара. Длинная рука Трэгга протянулась через стол, схватила Флитвуда за воротник рубашки и швырнула на стул. Мейсон спокойно зажег сигарету твердой рукой и сказал, пуская дым к потолку:

— Так-то, Трэгг. Вот вам ваш убийца.

— Вы о чем? — заорал Флитвуд. — Не можете вы мне это пришить! Пытаетесь свою клиентку защитить, Лолу Оллред.

— Кончено, — согласился Мейсон. — Я пытаюсь защитить ее тем, что открою настоящего убийцу. Вот он, лейтенант. Вот человек, который все время лгал. Он был последним, кто видел Оллреда живым. Несмотря на тот факт, что он показывает, будто у него все было в порядке с Бертом Оллредом, это вовсе не так. Они сильно поссорились перед тем, как- Флитвуда сбили с ног. И вовсе не машина сбила Флитвуда. Он это знает, и я это знаю. Вот так-то, вы его поймали на целой системе лжи. Сначала он говорит, будто вовсе не знает, кто он, и лжет. Теперь он утверждает, что ничего об этом не помнит.

Флитвуд умоляюще посмотрел на лейтенанта Трэг-га. То, что он увидел на лице лейтенанта, его не успокоило.

— Хорошо, — внезапно взорвался Флитвуд. — Я скажу вам правду, всю правду. Тогда вы поймете, в каком положении я оказался. У Оллреда был компаньон в делах рудников, по фамилии Джером. Джером — тип несговорчивый. Работая над некоторыми бухгалтерскими книгами, я обнаружил, что Оллред кое в чем Джерома облапошивал. Джером же не тот человек, которого можно обжулить без неприятных последствий. Я совершил ошибку, дав Оллреду понять, что именно я обнаружил. Сначала он пытался подкупить меня, чтоб я молчал. Потом попробовал мне угрожать. Затем внезапно он сделался со мной очень мил и предупредителен и начал мне объяснять, что все это была ошибка и что он ее мне растолкует, приведя дополнительные доказательства, но с этим можно подождать до завтра, что я могу с ними пообедать и до завтра мы позабудем о делах.

Я прикинулся, будто попался на эту приманку, потому что видел, что он в отчаянии, а я не вооружен. Я вдруг испугался того, что может случиться. Я только хотел оттуда выбраться, так что ему сказал, что пойду переодеться и вернусь к обеду. До того мне удалось дозвониться до Джорджа Джерома и сообщить, кто говорит, но Оллред внезапно заподозрил неладное и вернулся в комнату, где телефон, и мне пришлось быстренько положить трубку и притвориться, будто я ищу чей-то номер. Он пришел к заключению, что я не звонил, но что-то подозревал и был зол. Ну, я начал оттуда выбираться, говоря, что иду домой переодеться, и он очень сердечно хлопал меня по спине и называл «своим мальчиком». Был отвратительный, темный и дождливый вечер. Мы заработались допоздна. Наверное, было уже половина восьмого или около того. Оллреды обедают в восемь пятнадцать. Я вышел из того крыла дома, где находятся конторы Оллреда, и пошел через патио вдоль живой изгороди. И поверьте мне, я все время оглядывался. Я очень нервничал. Я дошел до того места, где начинается въездная дорожка, и достиг конца изгороди, и вдруг почувствовал целый фейерверк у себя в голове. Конечно, возможно, что меня сбила машина Патриции Фэксон, но у меня такое чувство, что это Оллред ударил меня дубинкой и повторил удар еще раза два для верности, когда я уже лежал.

Теперь я понимаю, что произошло. Патриция поспешно возвращалась домой. С ней ехала ее мать. Они увидели машину Оллреда, стоящую так, что задний бампер торчал почти на дороге, и сделали естественную вещь. Они повернули машину — и слишком резко. Крыло машины Пэт прошло по краю изгороди. Это было все, чего хотел Оллред. Он решил, что совершил Идеальное преступление. Единственное — он не предусмотрел толщину моего черепа. Позже он прикидывался, будто очень озабочен тем, что Пэт сбила ме^ машиной. Патриция чуть с ума не сошла от угрызений совести. В ту минуту, когда я начал приходить в себя, я понял, что в опасности. В то время, сказать по правде, я ничего не знал о миссис Оллред. Не знал, сколько она знает и понимает ли, что происходит. Я только понял, что я болен и едва ли смогу передвигаться и что я в руках людей, которые хотят меня убить.

И вот у меня появилась блестящая идея. Я прикинулся, будто только что пришел в себя. Оллред готов был погрузить меня в машину и отвезти в больницу. Я знал, что это означает. Так что я открыл глаза. Затем прикинулся, что у меня амнезия.

Кажется, в этом я надул Оллреда. Он не был полностью одурачен, но ему бы это было на руку. Если бы у меня на самом деле была амнезия и я не помнил бы, кто я, я ничего не смог бы рассказать Джерому. Я бы не вспомнил ту двойную бухгалтерию Оллреда, которую заметил. И Оллред имел бы шанс продолжать иметь дело с Джеромом и отлично с ним ладить. Оллред убил бы меня, если бы был вынужден, но без нужды он не стал бы этого делать. Он сказал своей жене, что следует отвезти меня в какое-то место, где мне будет покойно. Ей нужно притвориться моей старшей сестрой, и все в таком роде. — Внезапно Флитвуд повернулся к Мейсону и попросил: — Дайте мне сигарету.

Мейсон протянул ему сигарету. Флитвуд зажег ее, рука у него так дрожала, что он вынужден был придержать спичку другой рукой, чтобы поднести ее к концу сигареты.

— Продолжайте, — велел Трэгг.

— Оллред хитрил, — продолжал Флитвуд. — Он отправил меня со своей женой, считая, что, если у меня настоящая амнезия, у него будет время, чтобы принять меры. Но, как только мы уехали, он начал распространять слухи, будто мы вдвоем удрали. Можете видеть, какие преимущества это ему давало. Он мог покончить с нами, убить нас обоих и объявить, что это из ревности. Итак, Оллред прикинулся мужем моей сестры, и я искренне думаю, что, если бы мне продолжать разыгрывать амнезию, пока он не закончил бы дела с Джеромом, все могло быть в порядке. Но я не хотел терпеть двуличие Оллреда и решил связаться с Джеромом, если будет случай, и попросить Джерома взять пистолет, приехать к нам, объясниться с Оллредом и забрать меня с собой. Ну, у меня не было шанса попасть к телефону без того, чтобы меня поймали, но я чувствовал, что у меня есть по крайней мере еще пять или шесть дней. Мы уехали из Спрингфилда и проделали около ста миль к северу. Тогда миссис Оллред получила возможность позвонить мужу. Он, очевидно, велел ей вернуться и ехать в «Уютный отдых»… Ну, мы так и сделали. Прибыли в «Уютный отдых» и там ждали. Немного выпили. Тогда появился Оллред. Велел нам собирать багаж, потому Что надо переезжать. Когда мы собрались и погрузили багаж в машину, он вдруг велел Лоле залезть в багажник.

Вот тут я и понял, что должно произойти. Думаю, он догадался, что я понял. Он приставил мне к ребрам пистолет, и, когда его жена попыталась схватить его за руку, он ударил ее прямо в лицо. У нее пошла кровь носом. Затем, тыча пистолетом, ему удалось заставить ее забраться в багажник. Тогда он захлопнул крышку и велел мне сесть за руль. Я понял, что он заставит меня превысить скорость. Я повел машину. Поверьте мне, я собирался воспользоваться первым же случаем, чтобы съехать с дороги и разбить машину. Но Оллред был хитер. Он не велел мне превышать скорость. Сказал: «Поставь на малую скорость и так и держи».

— И что вы сделали? — спросил Трэгг.

— Ну, вы знаете, как бывает, когда вы ведете машину на первой скорости. В машине масса всяких регуляторов, и просто удивительно, что вы можете сделать, пассажиру, который этого не ожидает. Мы поворачивали по изгибу дороги, и я выжал акселератор, и машина помчалась вперед со всей силой мотора, поставленного на первую скорость. Оллреда так и отбросило назад на подушки. Он попытался удержаться, наклониться вперед и протянуть вперед пистолет так, чтобы снова ткнуть им в меня, и тогда я резко прижал тормоза. Таким образом я остановил машину как раз в тох момент, когда Оллред пытался с силой наклониться вперед. Он ударился о ветровое стекло головой. Я дал ему локтем в лицо, и в ту минуту его голова стукнулась о ветровое стекло. Я выхватил у него пистолет и сильно ударил его по голове дулом. Оллред мгновенно отключился. Он свалился в угол машины, против правой дверцы.

Я сразу начал вытаскивать его из машины. Но побоялся, что, если сделаю это, дорожная полиция арестует меня за то, что я украл машину, а Оллред мог ведь прийти в себя. Мне захотелось удрать от Оллреда и выпутаться из всего этого. Я решил оставить Оллреда в машине и уйти пешком. Однако не хотел этого делать, пока не окажусь вблизи какого-нибудь города или поселка, и тут-то я вспомнил об Овербруке.

— Что насчет Овербрука? — спросил Трэгг.

— Я-то с ним знаком не был, но видел какие-то письма от него в конторе. Он с Оллредом был связан в делах рудников, и, подозреваю, Оллред его одурачил. Но не в этом дело. Я помнил из тех писем, что у Овербрука изолированное ранчо где-то в горах и Что дорога к нему поворачивает через несколько миль после того места, где мы ехали. Я решил продолжать притворяться, что у меня амнезия. Я знал, что, если все раскроется и придется просить у него помощи, Овербрук будет заодно со мной против Оллреда.

Вот, джентльмены, и все. Я пошел к повороту за милю оттуда, свернул на грязную дорогу, подъехал на расстояние четверти мили до Овербрука и съехал на обочину.

— А как же миссис Оллред?

Флитвуд улыбнулся и сказал:

— Поверьте мне, миссис Оллред получила все, чего хотела. Ей удалось отпереть крышку багажника, возможно, при помощи ручки, которой заводят мотор. Как бы то ни было, она умудрилась отпереть крышку. В ту же минуту, как я остановил машину, она подняла крышку багажника, спрыгнула на землю и помчалась, как олень.

— И что. случилось дальше?

— Я крикнул ей: «Все в порядке, Лола!»

— А она?

— Продолжала убегать.

— Что дальше? — спросил Мейсон. — Оллред был мертв?

— Нет, но он был еще без сознания. Он дышал глубоко и тяжко. Когда умолк мотор, этот звук раздавался в машине.

— У вас был пистолет Оллреда?

— Да.

— Почему вы так боялись Оллреда? Если у вас был пистолет, почему вы просто не вывели машину на обочину, не вышли и не отправились дальше пешком?

— А куда бы. я дальше пошел? — спросил Флитвуд. — Ночь была холодная и туманная, с дымкой дождя. Все было сырым, а в горах страшно холодно. Мне нужно было где-то поспать, не бродить же ночью по дороге. И не хотел я выпихивать Оллреда под дождь. Я намеревался оставить его в машине, чтобы он пришел в себя и поехал домой. Мне только хотелось от него избавиться, но я понял, что при данных обстоятельствах это трудно, если я буду продолжать разыгрывать амнезию. У меня есть девушка, Бернис Арчер, и… ну, я решил, что амнезия — блестящая выдумка.

— Разве вам не хотелось начать игру с Патрицией Фэксон? — спросил Мейсон.

— Смотря что под этим понимать. Она лакомый кусочек. Я к ней осторожно подбирался и пытался выяснить, хочет ли она этого.

— И она хотела?

— Нет.

— Дальше этого не зашло?

— Я не железный, — ответил Флитвуд. — Может, я бы бросил Бернис Арчер и женился на Патриции, если бы Патриция дала мне зеленый свет. Одно время я думал, что так и будет, но нет. У Патрцции есть собственные деньги, и мать ее не стесняет. Человек, который женится на Пэт, может не заботиться о работе, а если он понимает в помещении капитала, он может отрезать себе кусок пирога. Однако дело не в этом. Я прямо вам скажу, джентльмены: Бернис Арчер — моя девушка. Пока что. Она славная девочка.

— Вы с ней виделись с тех пор, как вы здесь? — спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил Флитвуд. — Она сразу ко мне примчалась, когда узнала, что я здесь. Почти час у меня пробыла. Славная девочка.

— И вы ей эту историю рассказали? — спросил Мейсон.

— Нет, — сказал Флитвуд. — Я продолжал блеф с амнезией. Я решил, что так легче во многих отношениях.

— Вы ее одурачили?

— Не знаю. С Бернис никогда не знаешь. Она прикинулась одураченной.

— Вы совсем ничего ей не рассказали о том, что произошло там, в горах?

— Конечно нет. Я ей сказал, что н^ могу припомнить ничего с того времени, как получил тот удар по голове в доме Оллреда, ничего не помнил, пока не пришел в себя по дороге в полицейское управление.

— Хорошо, — нетерпеливо вмешался Трэгг, — нас не интересуют ваши любовные дела. Расскажите подробности того, что случилось. Миссис Оллред выскочила из багажника. Крышка была еще поднята?

— Нет. Она захлопнулась, когда миссис Оллред выскочила. Она недостаточно высоко ее подняла, и крышка сама опустилась.

— А кровь в багажнике?

— Наверное, у нее из носа, — ответил Флитвуд. — Единственно, чем я могу это объяснить.

— Итак, что вы сделали?

— Вышел из машины. Оллреда оставил внутри. Оллред был все еще без сознания, но начинал понемногу шевелиться и проявлял признаки того, что скоро придет в себя. Я знал, что я недалеко от дома Овербру-ка. Я слышал, как лает собака, и довольно близко. Обошел машину кругом, и, когда, оказался перед ней, я взял пистолет за дуло и выбросил его как можно дальше в темноту. Бросок получился отличный. Прошло время, пока я услышал, как он стукнулся о землю. Потом я пошел на звук лающей собаки. Прошел, наверное, триста — четыреста ярдов, пока оказался у дома. Постучал в дверь. Вскоре Овербрук появился и спросил, что мне нужно, Я сказал ему, что, возможно, попал в автомобильную катастрофу или что-то в таком роде, потому что очнулся, когда шел по дороге, не имея представления, кто я и как сюда попал. Овербрук что-то заподозрил. Он оглядел меня внимательно. Наконец сообщил, что у него тут холостяцкая берлога, что есть свободная комната с койкой и одеялами, но без простыней. Сказал, что могу переночевать, если хочу. Я сказал ему, что меня это устроит, авось память вернется ко мне утром. Пошел в спальню и подождал, пока он не лег снова. У меня была идея тихонько выбраться и проверить, пришел ли Оллред в сознание и уехал ли. Но я не учел собаку. Очевидно, Овербрук велел собаке стеречь меня, потому что, когда я попытался отворить дверь и та заскрипела, пес уже стоял перед ней с оскаленными зубами и зарычал. Тогда я вернулся, сел на краешек кровати и просидел так с полчаса, когда услышал мотор автомобиля, который заводили, и машина отъехала.

— В какое время Оллред появился в «Уютном отдыхе»? — спросил Мейсон.

— То-то и оно, — сказал Флитвуд. — Оллред предварительно забрал не только мои часы, но и все, что у меня было, кроме денег. Когда я прикинулся, будто у меня амнезия, Оллред оказался достаточно хитер, чтобы проверить, нет ли у меня чего-нибудь, что поможет установить мою личность в случае, если я обратился бы к какому-то незнакомому встречному. Даже часов не оставил. Взял даже мой носовой платок, потому что на нем была метка из прачечной. Всего обчистил.

— Но деньги не взял?

— Не только мои деньги не взял, но, кажется, подложил еще долларов двести в банкнотах к тем ассигнациям, которые лежали у меня в кармане брюк. Он хотел, чтобы у меня было много денег, и больше ничего.

Мейсон посмотрел на Трэгга. Трэгг пожал плечами.

— А чемодан миссис Оллред? — вспомнил Мейсон.

— Что — чемодан?

— Когда она упаковала вещи по просьбе мужа, она его положила в машину?

— Да.

— А когда она выскочила из багажника, — саркасти чески заметил адвокат, — и помчалась, спасая жизнь, не хотите ли вы нас уверить, что она тащила чемодан?

— Нет, мистер Мейсон. Она несла ручку или какой-то металлический прут, вот и все. При свете задних фар я видел, что она держала ручку для завода мотора.

Адвокат победоносно улыбнулся:

— Когда нашли машину, ее чемодана там не было.

На лице Флитвуда появился испуг:

— Какого же черта… Конечно, я не мог видеть ее ясно.

— Странная история, — сказал Мейсон презрительно. — Жизнь ее в опасности, а она возвращается за чемоданом.

— Постойте, — сообразил Флитвуд. — Я вам скажу, что могло произойти. Миссис Оллред попыталась остановить попутную машину в город. Оллред пришел в себя, понял, что я улизнул. Поехал назад в город. Встретил на дороге жену. Она даже, возможно, подняла руку, не видя из-за вспышки фар, кто за рулем. Когда он остановил машину и попытался силой заставить ее сесть, она ударила его ручкой. Вот тут-то она и вытащила из машины чемодан, а машину пустила вниз по склону. Он, наверное, ее догнал как раз в том месте, где машина поехала под уклон.

— Чушь! — фыркнул Мейсон.

— Поверьте, — горячо сказал Флитвуд, — с Оллредом произошло неизбежное, а миссис Оллред, если и столкнула машину с обрыва, действовала в порядке самозащиты. Спорим, что, если вы спросите миссис Оллред, окажется, что ее муж. нашел ее на дороге, пытался избить ее, и она треснула его рукой по голове. Она…

Зазвонил телефон на столе у Трэгга.

Трэгг поколебался, потом снял трубку, сказал:

— Алло… кто? Ах, шериф, да… верно. Я только что получил новые сведения… О’кей, слушаю.

Секунд двадцать Трэгг держал трубку возле уха, внимательно слушая. При этом он посмотрел на Флитвуда и нахмурился. Потом сказал в микрофон:

— Я хотел бы, чтобы вы сами на них взглянули… шериф, я хочу продолжать. Это может быть важно… могу начать через десять минут… думаю, у нас что-то есть. Думаю, что в этом деле разные части начали складываться в совершенную картину… О’кей, закончу. Хочу задать еще несколько вопросов и свяжусь с вами. Вы будете готовы ехать, да?.. О’кей, до свидания!

Трэгг повесил трубку и несколько секунд задумчиво смотрел на Флитвуда.

— Так где вы оставили эту машину? — спросил он.

— Я вам сказал — за четверть мили от дома Овербрука.

— Понятно, но что там была за местность?

— Ну, — сказал Флитвуд, — не очень-то хорошее место. Пока я ехал и смотрел при свете фар, все выглядело нормально. Вроде как ровная дорожка, поворот от главной. Но когда я туда заехал, оказалось, что земля' слишком мягкая. Сначала было не так уж плохо, но там, где я оставил машину, была ужасная грязь.

— Слушайте, Флитвуд, — сказал Трэгг, — вы уже достаточно долго нас разыгрываете. Вот уже второй или третий раз вы рассказываете совсем по-другому. Если вы еще попробуете срезать угол, я вам обвинение пришью.

— Я теперь как на духу, лейтенант, — сказал Флитвуд. — Так и есть.

— Надеюсь. Так говорите, миссис Оллред выпрыгнула из машины и пустилась наутек?

— Именно так.

— Она не вернулась?

— Вернулась! — повторил Флитвуд и рассмеялся. — Да вы бы ее лебедкой обратно в машину не затащили!

— Вы уверены?

— Конечно. Она мужа боялась, и причина у нее была.

— Она знала, что муж без сознания, когда она побежала?

— Я ее звал, — напомнил Флитвуд, — но она все бежала.

— Что вы ей кричали?

— Не помню. Звал ее вернуться. Да, потом я закричал: «У меня его пистолет, а он без сознания в машине!»

— И она что сделала?

— Кажется, продолжала бежать. Но она далеко отбежала, и я не мог видеть. Вспомните, что она бежала от задней части машины, туда свет от фар не проникает.

— Где находились вы?

— Я начал обходить машину кругом. Стоял возле передних фар.

— Тогда она могла вас видеть при свете фар?

Флитвуд подумал и сказал:

— Да. Разумеется, конечно могла. Я стоял прямо перед фарами. Оттуда, где она находилась, она могла ясно меня видеть.

— Значит, вы не знаете, продолжала ли она бежать после того, как- вы ее окликнули?

— По правде говоря — не знаю. Ночь выдалась темная. Моросил холодный дождь, можно было видеть разве только свою руку у самого лица. Я довольно долго ковылял, пока не добрался до дома Овербрука. Ни зги не мог разглядеть. Оставалось только идти на лай собаки.

— Кажется, признание чистосердечное, — кивнул Трэгг. — Вам же на пользу. Но вы должны еще остаться в предварительной камере на два или три часа.

— Это мне подходит, — сказал Флитвуд. — Я сознался. И поверьте, лейтенант, груз с души свалился.

— Вы уверены, что выкинули этот пистолет?

— Вы правы, я его выкинул. Можете проверить мою версию, если хотите, лейтенант. Можете найти место, где я оставил машину, и безусловно сможете разыскать пистолет. Я бросил его, стоя перед машиной, влево, и он должен упасть за сто — сто пятьдесят ярдов. Земля мягкая, я должен был оставить следы.

— Следы обнаружены, — сухо объявил Трэгг. — Я собираюсь поехать взглянуть на них. Они подтверждают вашу версию на сто процентов. Теперь подумайте хорошенько. Вы выключили зажигание, когда остановили машину?

— Да-.

— А когда стали обходить машину кругом, вы начали спереди?

— Да.

— Значит, любой, кто стоял на расстоянии позади машины, мог ясно видеть, что вы сделали?

— Да.

Трэгг вопросительно посмотрел на Мейсона:

— Ваша клиентка вам об этом рассказала?

Мейсон минуту колебался, затем покачал головой.

— Ей бы следовало, — сказал Трэгг.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Начинает складываться картина, — сказал Трэгг. — Ваша клиентка побежала к дороге, Мейсон. Там она остановилась. Она слышала, как Флитвуд сказал, что ее муж в машине и что он без сознания. Она подождала. Наблюдала, как Флитвуд обошел машину и встал перед фарами. Она видела, как он выкинул пистолет. Затем увидела, как он направился к дому Овербрука. Она подождала. У нее в руках была ручка от машины. Она знала, что ее муж собирается убить ее. Она стояла в мороси и темноте, ожидая. Когда она поняла, что Флитвуд не собирается возвращаться, она на цыпочках приблизилась к машине, чтобы убедиться, чта то, что сказал Флитвуд, — правда. Она нашла, что это правда. Ее муж начинал приходить в сознание. Миссис Оллред открыла дверцу с левой стороны. Влезла в машину и добила своего мужа ударами ручки. Затем развернула машину, вывела ее на шоссе, в то место, где был спуск, вытащила свой чемодан, выбросил ручку, снова села в машину и повела ее к обрыву, выскочила, оставив мужа внутри, остановила проезжавшую машину и доехала до города. Теперь, если она хочет сотрудничать, она должна сделать заявление об убийстве и просить смягчения наказания.

— Ничего подобного она не делала, — возразил Мейсон.

Трэгг с пониманием улыбнулся:

— Следы говорят, что сделала, а следы не лгут.

— Флитвуд, — сказал Мейсон, — если ваша версия — правда, как случилось, что вы не…

Трэгг неожиданно вскочил на ноги:

— Я думаю, хватит, Мейсон!

— То есть как? — спросил адвокат.

Трэгг улыбнулся:

— Вы сделали мне одолжение, Мейсон, — Трэгг улыбался. — Вы заставили этого свидетеля прекратить валять дурака. Теперь он рассказал нам историю, которая абсолютно сходится с фактами. И теперь я не хочу, чтобы вы опять все испортили. Вы будете иметь возможность допросить этого свидетеля, когда он займет свое место в суде. Пока что мы можем обойтись без ваших дальнейших вопросов. Идите домой и поспите.

— Всего два вопроса, которые я хочу выяснить, Трэгг, — сказал Мейсон. — Хочу выяснить два пункта.

Трэгг улыбнулся и покачал головой.

— Черт возьми, Трэгг, я устроил все это для вас! Я…

Трэгг повернулся к Флитвуду и сказал:

— Не важно, что Мейсон болтает, Флитвуд, не говорите больше ни слова, пока он в комнате. Вы понимаете?

Флитвуд кивнул.

Мейсон, признавая поражение, сплющил кончик сигареты и сказал Трэггу:

— Что ж, все было очень мило.

Трэгг ухмыльнулся и сказал:

— Единственный раз, когда не только у клиентки Перри Мейсона шея в петле, но сам великий Перри Мейсон ее туда сунул.

— Все так, — мрачно ответил Мейсон. — Что я хотел, так только правды. Знал я, что Флитвуд лжет насчет амнезии.

— А кто не знал? — спросил Трэгг. — Я и ждал, что в подходящий момент он расколется. Но, раз уж вы тут оказались, я подумал — может, вы его мне подготовите. И думать не думал, что вы настолько сыграете мне на руку.

— Я этого и не делал, — мрачно сказал Мейсон и вышел.

Глава 16

Часы на стене в комнате свиданий местной тюрьмы показывали десять минут десятого утра. Мейсон сидел по одну сторону тяжелой стальной решетки, которая перегораживала комнату пополам. По другую сторону сидела миссис Оллред. В дальнем углу пожилая женщина ждала, когда адвокат закончит свидание с клиенткой.

— Что вы рассказали Трэггу? — спросил Мейсон.

— Ничего. Он ко мне и не приходил.

— Это плохо, — признался адвокат.

— Почему плохо?

Мейсон кратко передал версию Флитвуда, миссис Оллред внимательно слушала. Когда он закончил, наступило молчание. Потом миссис Оллред быстро произнесла:

— Все это ложь, мистер Мейсон.

Мейсон покачал головой:

— Кое-что подтверждает историю Флитвуда. Еще не знаю что. Раз Трэгг не был в нетерпении получить ваше заявление, это означает, что версия Флитвуда получила подтверждение. Во-первых, имеются следы. Есть только одно объяснение. Вы не говорили мне правду. Флитвуд долго крутил — то насчет одного, то другого, — но, когда он наконец рассказал всю историю, все у него сошлось. Эта версия ставит вас в положение совершившей ловкое убийство. Л самое подходящее — что тут есть причина. И есть мотив. Все это так отлично скроено, что присяжные будут вам сочувствовать, но решат, что вы виновны, возможно, в убийстве непредумышленном.

— Флитвуд его убил, мистер Мейсон, — сказала она.

— Я не так уверен. — Адвокат покачал головой.

— Но он должен был! Это или Боб Флитвуд, или я.

— Это так кажется.

— А я знаю, что я его не убивала!

— Хотел бы я, — сказал Мейсон, — иметь способ убедить суд в том, чтобы он разделял ваше убеждение.

— Вы чувствуете, что я попалась?

— Версия Флитвуда, — сказал Мейсон, — звучит убедительно.

— Даже для вас?

— Мой принцип, — сказал Мейсон, — верить моим клиентам.

— Если бы я не была вашей клиенткой, версия Боба Флитвуда убедила бы вас?

— Возможно, — допустил Мейсон. — Я бы захотел знать, что вы скажете о том, как были в багажнике этой машины.

— Я там не была.

— Вы знаете, кто там был?

— Нет.

— На коврике кровь. Ее нашли полицейские.

— Я. знаю.

— И не можете объяснить? У вас не шла кровь носом?

— Нет.

— Вы знаете, — задумчиво произнес Мейсон, — если бы вам прешло в голову рассказать ту же историю, что и Флитвуд, но с небольшими вариантами, она бы объяснила все, включая кровь на коврике в багажнике.

— Но я вам сказала правду, мистер Мейсон.

— Случается иногда, — сказал Мейсон, — что искусная ложь вытесняет правду со сцены. Интересно, что история Флитвуда так прекрасно логична и выставляет вас перед публикой в таком симпатичном свете. Но она также навешивает техническую сторону убийства вашего мужа прямехонько на вас. Хотел бы я, чтоб вы нашли способ объяснить, каким образом кровь попала на коврик в багажнике.

— Но я не могу.

— В этом преимущество истории Флитвуда, — заметил Мейсон. — Она объясняет все. Дает в руки полиции блестящее дело.

— Против меня?

Мейсон кивнул.

— Я не убивала своего мужа, мистер Мейсон.

— Что ж, — сказал Мейсон, — надо рассказывать все. Очень важно, какова будет ваша история рядом с версией Флитвуда. Ваша история не может объяснить некоторых деталей. История Флитвуда объясняет все. Есть какие-то улики, которые я не знаю. Трэгг теперь пытается их выяснить. Если эти уликй подтвердят версию Боба Флитвуда, убийство повиснет на вас. Я могу объявить его непредумышленным или мог бы настаивать на самозащите, но ответственность за роковой удар все равно на вас.

— Какие же улики дадут очевидное подтверждение?

— Прежде всего — следы.

— Что ж, моя история — правда.

— Надеюсь, — заключил Мейсон и дал знак пожилой женщине, что свидание окончено.

Глава 17

Оставалось несколько минут до полудня. Дрейк набрал условный код на панели входной двери Мейсона. Делла Стрит открыла. Дрейк вошел в сопровождении худощавого мужчины лет под шестьдесят.

— Ты помнишь Берта Хемфрейза, — сказал Дрейк. — Он работал на тебя, Перри, в том мелрозском деле.

Мейсон кивнул и приветствовал:

— Хэлло, Хемфрейз.

Хемфрейз быстро понимающе кивнул, как человек, который хочет поделиться важными сведениями.

— Присядьте, — пригласил Дрейк Хемфрейза, — и расскажите вашу историю. — Дрейк повернулся к Мейсону и сказал, предваряя рассказ: — Как только ты мне утром позвонил и сказал послать к Овербруку человека, чтобы поискать автомобильные следы в мягкой почве, я позвонил Хемфрейзу. Хемфрейз работал с этим делом в Спрингфилде. Он сел в машину и помчался туда. Он па крайней мере на час обогнал полицейских. Ему удалось сделать полную диаграмму всего, что он там обнаружил, до'приезда полиции. Они ужасно разозлились, что нашли его там, но ничего не могли поделать.

— Рассказывайте, — обратился Мейсон к Хемфрейзу. — Что там оказалось? Что вы обнаружили?

Хемфрейз взял из кармана лист бумаги, развернул его:

— Я начертил карту. Но прежде, чем я вам ее покажу, мистер Мейсон, я вам расскажу в общих чертах, что произошло. Я подошел к дому Овербрука и сказал ему, что приехал изучить автомобильные следы. Он решил, что я из ведомства шерифа, и все мне выложил.

— Что же он сказал?

— Ну, оказалось, что, чем больше Овербрук думал о Флитвуде, тем больше это его беспокоило. По тому, как лаяла его собака, он догадывался, что какие-то шумы слышались еще до того, как Флитвуд вышел на дорогу. И Овербрук пришел к заключению, что, наверное, был какой-то шум от подъехавшей машины и от разговора людей, когда Флитвуд из машины выходил. Так что Овербрук, который известным образом охотник и следопыт, пошел по следу Флитвуда.

— Он смог найти следы Флитвуда?

— Да. Не прямо возле дома, но довольно близко. Понимаете, в субботу шел сильный дождь, земля размякла, и потом еще моросило, так что земля не затвердела. Это создало Овербруку отличные условия для того, чтобы идти по следам.

— Что же он делал?

— Пошел по следам Флитвуда без затруднений и попал на то место, где остановили машину. Овербрук поискал следы рядом и увидел кое-что, что заставило его задуматься. И он даже не остановился, а пошел себе дальше по следам.

— Вы в этом уверены?

— Черт, конечно. Его следы очень четкие. Он подошел прямо к тому месту, где раньше стояла машина, нашел, где стояла передняя часть машины, повернул и направился дальше, где возле фермы земля твердая. Тогда он вернулся к своему дому, взял трактор и трейлер, нагрузил трейлер древесным хламом, который у. него валялся с тех пор, как он строил курятник, поехал на тракторе с трейлером на то место возле фермы, где ходил пешком, вытащил доски и обложил ими дорогу вдоль следов и до того места, где раньше стояла машина. Доски он укладывал очень тщательно. Клал одну-две доски, по ним шагал назад, чтобы взять еще досок, подходил, укладывал их, а потом по ним возвращался за следующими досками. Таким способом он сохранил все следы на дороге. По этим следам все, что произошло, ясно как день. Он хороший, заботливый мужик, и я считаю, что он сделал гораздо больше, чтобы сохранить те следы, чем это могли бы сделать полицейские, если бы он предоставил это им. И теперь, несмотря на то что полицейские там шлялись, эти следы видны — во всяком случае, когда я оттуда уезжал, они были видны. Они собирались снять гипсовые отпечатки.

— Что потом?

— После того как Овербрук уложил доски, он поехал на почту и позвонил шерифу. Рассказал шерифу, что он обнаружил и что сделал, и тогда шериф позвонил Трэг-гу. Они велели Овербруку поехать туда и охранять то место до приезда детективов.

Ну, я туда приехал и начал осматривать все кругом. Овербрук решил, что я от шерифа. Он закричал мне, чтоб я объехал его дом и выехал на дорогу к ферме. Я так и сделал, а он показал мне, как он построил дорогу из досок, ведущую туда, где стояла машина, и рассказал мне, что он обнаружил. Я все это зарисовал — и только закончил рисунок, как показались шериф с лейтенантом Трэггом. Они были всем этим несколько раздражены, но благодаря тому, как Овербрук разложил доски, я нисколько не спутал следы, и у них не могло быть ко мне претензий. Конечно, они меня оттуда прогнали и, наверное, отобрали бы у меня рисунок, если бы знали, что он есть. Но Овербрук ничего о нем не сказал, пока я не начал отъезжать. К тому времени, мне кажется, у полицейских появились свои сложности. Они сами зарисовывали и делали фотографии.

— Давайте взглянем на рисунок, — попросил Мейсон.

Хемфрейз положил рисунок на стол к Мейсону.

— Вот здесь все, — сказал он. — Вот место, где машина свернула с дороги.

— Нет сомнений, что это та самая машина? — спросил Мейсон.

— Очевидных, нет. Почва довольно мягкая там, где стояла машина, но там, где машина поворачивала с дороги, ясно видны следы четырех шин. На колесах машины миссис Оллред все шины новенькие, там видны разные узоры протекторов. Так как машина поворачивала, есть место, где следы каждой покрышки отчетливо видны, как будто их смазали чернилами и промокнули листом бумаги. Каждая деталь следа отчетливо выделяется. Я предварительно срисовал все узоры на покрышках машины миссис. Оллред, после того как полиция нашла ее у подножия скалы. Это точно машина миссис Оллред, или какая-то другая машина должна была иметь точно такие покрышки.

— Я просто хотел уточнить, — кивнул Мейсон.

— Вот тут, — Хемфрейз указал на деталь рисунка, — дорога идет вправо, вдоль края пахотной земли. С этой стороны — забор и люцерна. С этой стороны — неогороженная земля. Там, где повернула машина, почва мягкая. Следы видны так же ясно, как на только что выпавшем снегу. Теперь посмотрите на рисунок. Вот здесь машина свернула с дороги. Подъехала сюда и остановилась. Вы можете видеть, где из нее вышел Флитвуд. Вот его следы — он вышел с левой стороны. Видите, он пошел направо впереди машины и сквозь свет фар. Следы показывают, как он повернулся, когда дошел до этой точки, прямо перед передними фарами. Здесь он секунду постоял. Сначала его следы ведут в этом направлении. Вот здесь он стоял и звал миссис Оллред, когда она выскочила из багажника.

— Кее следы видны?

— Вот они, в том направлении. Она выскочила из багажника. Вот здесь он был расположен. Прямо здесь. Ее ноги стукнулись о землю, и она побежала. Можно видеть, что она помчалась со всех ног, прямо на эту дорогу. Эта дорога имеет гравийное покрытие, так что мы больше не можем видеть ее следов после того, как она выбралась на дорогу. Но очень далеко она убежать не могла'Она, должно быть, остановилась и ждала. Именно в этот момент, если я правильно понял рассказ Флитвуда, из того, что говорили полицейские, прежде чем меня оттуда выставили, — именно тогда он крикнул ей, что ее муж жив и все-в порядке.

Мейсон кивнул.

— Вы можете видеть четкие следы. Она пошла по дороге, прошла некоторое расстояние, никто не знает, сколько, возможно, так и не удалилась от машины настолько, что не могла слышать или видеть, что там происходит. Она все обдумала. Повернула и пошла обратно. Вот ее следы, когда она повернула, и вы можете видеть, что цепочка следов ведет прямо туда, где стояла машина. Она направлялась к левой дверце машины — к сиденью водителя.

— Что случилось дальше? — спросил Мейсон.

— Дальше она села в машину и поехала.

— Откуда вам это известно?

— Сами вообразите, — предложил Хемфрейз. — Я внимательно изучил следы. Эта схема вам покажет, что'произошло. Она вышла из машины, побежала к дороге. Вернулась и села в машину. Флитвуд вышел из машины и отправился к дому Овербрука. Туда ведут единственные следы. Если бы Флитвуд вернулся к машине, он бы оставил следы.

— А следы Овербрука? — спросил Мейсон.

— Они оставлены сегодня утром. Их Можно ясно проследить — ровная четкая цепочка. Он шел от своего дома, как я показал, вот тут. Он начал было наступать на следы автомобильных шин, потом подумал и сообразил, какая у них ценность, и свернул на дорогу к ферме. Потом пошел за трактором и настелил доски.

— Вы не думаете, что кто-то мог выйти из машины или войти в нее осторожно, не оставляя следов?

— Ни малейшего шанса, — возразил Хемфрейз. — Земля такая мягкая, что вы можете видеть даже следы собаки Овербрука, оставленные, когда тот клал доски. Я поставил точки там, где видны собачьи следы.

Каждый отдельный след не срисовывал. Но главное — земля такая мягкая, что даже собака оставляет четкие следы.

— И не возникает сомнения, что тут следы Флитвуда?

— Ни малейшего. Вы видите их там, где он вышел из машины, пошел кругом. Вот здесь он стоял, когда оглядывался на миссис Оллред. Вот здесь он стоял, когда повернул и выкидывал пистолет. Вот здесь он пошел дальше, и вы можете видеть его следы: восемь или десять футов к дому Овербрука.

Мейсон задумчиво изучил рисунок.

— Вы уверены, что у вас тут есть все?

— Абсолютно все.

— Если это свидетельство верно, оно чертовски важ-'но, — сказал Мейсон.

— Это верно. Все написано тут, на земле, никто не мог выйти из машины или войти туда, не оставляя следов.

— Может, есть какой-то способ, чтобы кто-то подошел к машине и не оставил следов? — настаивал Мейсон.

Хемфрейз упрямо покачал головой.

— Может, по твердой земле подобрался бы?

— Такой там нет.

— Или… минутку, — сказал Мейсон, — а как насчет веревки? Там висят сучья с деревьев, или…

— Да там на сотни футов никаких деревьев нет. Вон там развесистые дубы. Но они так далеко, что на' эту картинку не поместились. Нет, мистер Мейсон, можете мне верить. Я ситуацию продумал как следует. Невозможно войти или выйти из этой машины, не оставив следов, все следы зарисованы на этой карте, и они все заметные. Когда машина подъехала и остановилась, в ней было по крайней мере два человека. Одна из них — женщина в багажнике, другой — мужчина, или за рулем, или тот, который вышел с левой стороны, откуда естественно выйти водителю. Мужчина обошел машину вокруг, встал перед передними фарами и при этом ставил ноги в определенной позиции, ее легко проследить. Сначала он смотрел назад, потом выбросил пистолет. А потом двинулся к дому Овербрука. Женщина вернулась, села в машину и поехала. Это единственный способ, каким машина могла отсюда уйти. Эта женщина вернулась, села на сиденье шофера и повела машину. Следы рассказывают всю историю. Кто бы ни был еще в этой машине, он оставался там сидеть, пока машина тут стояла. Видно, когда машина давала задний ход. Земля здесь мягкая, заметно, как буксовали колеса, когда машина разворачивалась. А потом ее опять вывели на гравийную дорогу.

Мейсон изучал рисунок, барабаня кончиками пальцев по краю стола.

— Ну, — сказал Дрейк, — я думаю, тут все что надо.

Мейсон кивнул и через минуту добавил:

— Конечно, я не думаю, что возможно эти следы точно идентифицировать. Другими словами, женщина была в багажнике. Эта женщина выбралась, вышла на дорогу, потом вернулась в машину и увела ее. Следы не доказывают, что это была именно миссис Оллред.

— Версия Флитвуда говорит о миссис Оллред, — напомнил Дрейк.

— А Флитвуд лгал при каждой возможности, — отрезал Мейсон.

— Но его история подтверждается, — сказал Хемф-рейз.

— Не доверяю я этой Бернис Арчер, Пол, — сказал Мейсон. — Это она могла быть заперта в багажнике.

— Никоим образом, — удивился Дрейк. — Вспомни, что Бернис Арчер в понедельник вечером была в городе. Она ответила на тот звонок со станции обслуживания возле Спрингфилда. С ней ночевала ее подруга. Они сидели и болтали до часу или двух ночи, а потом вместе заснули. Кровать там только одна. Я проверял Бернис Арчер. Она была дома всю ночь в понедельник. Вспомни, что миссис Оллред останавливалась на станции обслуживания около семи часов, и заправщик ее помнит, помнит машину и Флитвуда. А под откос машина скатилась около одиннадцати. В этот час должны были остановиться часы в машине и на руке Оллреда.

— Полиция не считает, что машину пустили с откоса как раз тогда, когда остановились эти часы?

— Нет, они считают, что миссис Оллред поставила часы Оллреда вперед, чтобы обеспечить себе алиби.

Мейсон встал со стула и начал расхаживать по комнате.

— Ты сможешь предъявить это доказательство суду, когда будешь выступать. — Дрейк похлопал по бумаге.

— Я знаю.

— Это доказательство, — продолжал Дрейк, — решающее в деле. Какую бы историю ни рассказывала твоя клиентка, она должна совпадать с этим доказательством — следами.

— Ее история с ними не совпадет, Пол.

— Ну, когда она встанет на место свидетеля, — совпадет.

— Если она говорит правду, — рассуждал Мейсон, — Флитвуд должен был посадить в машину другую женщину, запереть ее в багажник, выпустить, допустить, чтобы она убежала, вернулась и увела машину. Если она лжет, значит, пытается кого-то защитить. Кого?

— Патрицию, — догадался Дрейк.

— Возможно. Но как могла Патриция оказаться в багажнике машины своей матери? Мы знаем, где она была в понедельник вечером, Пол?

— Очевидно, нет.

— Разузнай.

— Попробую.

— Эти следы, мистер Мейсон, — вмешался Хемф-рейз, — если вы можете вообразить, как эта женщина могла по возвращении выйти из машины, — вы тогда умнее меня. Наверное, она была ангелом и имела крылышки. История записана на земле. Она вернулась в машину и уехала.

— А Флитвуд был в машине только один раз?

— Верно. Его следы ведут от автомобиля. Он туда не возвращался.

— Если только Овербрук не лжет насчет времени, когда он уложил эти доски, — сообразил Мейсон, — и…

— Невозможно, — перебил Хемфрейз. — Я говорил с соседом Овербрука. Он видел, как тот укладывал доски утром. Овербрук ему сказал, что он охраняет какие-то следы, в которых может быть заинтересован шериф. Сосед стоял и наблюдал, как он укладывает доски, а потом поехал на почту. Позвонив шерифу, через несколько минут Овербрук вернулся.

— Все это чертовски подходит к истории Флитвуда, — сказал Дрейк. — Когда он наконец рассказал правду, он здорово помог.

Глава 18

Д.Т. Дэнверс, в интимных кругах известный как «Де Таль Дэнверс» — из-за своей страстной приверженности к каждой мелкой детали в деле, был назначен районным прокурором при предварительном слушании дела «Народ против Лолы Оллред Фэксон».

Дэнверс, коренастый мужчина с могучей шеей, настроенный агрессивно и намеревающийся поступать в суде по-своему, но держаться дружески с теми людьми, которые ему противостояли, остановился возле стула Мейсона, чтобы обменяться с ним рукопожатием до начала заседания.

— Ну, — сказал он, — полагаю, все будет обычным порядком. Вы, сидя тут, начнете возражать на все, стараясь, чтоб мы как можно больше растерялись и чтоб вам взять верх, когда же наступит ваша очередь, вы развернетесь, как сломанная лашерная палатка, и скажете: «Ваша честь, я полагаю, в данном деле достаточно того, что суд имеет право обязать ответчика явиться, а потому я не вижу пользы от выступления защитника в настоящее время».

Мейсон рассмеялся.

— В чем дело, Дэнверс? Вы что, были в туристическом лагере, где сломалась палатка?

Судья Колтон уселся на скамью и сказал:

— Народ против Лолы Фэксон Оллред. Какова ситуация, джентльмены?

— Ответчица в суде, — доложил Дэнверс, — обвинение готово.

— Защита готова, — объявил Мейсон.

— Вызывайте первого свидетеля, — приказал судья Колтон.

Первым свидетелем Дэнверса был врач, который производил вскрытие тела Бертрана Оллреда. Он описал профессиональными терминами найденные повреждения, объявил Оллреда мертвым, высказал мнение, что смерть наступила между девятью и половиной одиннадцатого вечера в понедельник.

— Задавайте вопросы, — предложил Дэнверс.

— Эти раны, которые вы описали, — спросил Мейсон, — и которые послужили причиной смерти покойного, не могли они произойти от падения с пятидесяти или ста футов, пока покойный был в машине?

— За возможным исключением одного удара, который был нанесен по голове, очевидно, каким-то круглым инструментом вроде рукоятки пистолета, или заводной ручки, или куска небольшой, но очень тяжелой трубы.

— Они не могли произойти от падения и от удара головой о какой-то твердый предмет, вроде края приборной доски или руля?

— Не думаю.

— Но вы знаете, что этого не могло быть?

— Нет. Естественно, тут есть определенный элемент догадки. Конечное положение в автомобиле, когда тело обнаружили, я думаю, несколько удалено от того места, где оно получило первый удар. Все же, когда тело получило первый удар, он был определенной силы.

— Это все, — объявил Мейсон.

Лаборант из полиции дал показания насчет куска коврика, идентичного с постеленным в багажнике машины. На нем были пятна крови, как он сказал, человеческой.

— Задавайте вопросы, — пригласил Дэнверс.

— К какой группе принадлежит кровь? — спросил Мейсон.

— К группе 0.

— Вам известно, какая группа крови у ответчицы?

— Группа 0.

— Знаете ли вы группу крови покойного Бертрана Оллреда?

— Нет, сэр, не знаю. Я ее не определял.

— Вы только обнаружили, что кровь на этом кусочке ковра, который, как вы считаете, лежал в багажнике машины ответчицы, была той же группы, что и кровь ответчицы. После этого вы перестали интересоваться дальнейшим расследованием. Это так?

— Ну, я…

— Это так или нет?

— Нет.

— Хорошо, что же вы сделали дальше?

— Ну, я… сделал тщательное расследование, чтобы доказать, Что это кровь и что она человеческая.

— И потом определили группу?

— Да.

— Оказалось, что это группа О?

— Да, сэр.

— И обнаружили, что у ответчицы группа О?

— Ну… да.

— А вы не знаете, что процентов сорок — пятьдесят белой расы людей имеет группу О?

— Ну… да.

— И вы были уверены даже до того, как сделали исследование, что результат исследования покажет, что это кровь ответчицы?

— Не совсем.

— Тогда зачем вы определили группу ответчицы и группу крови на коврике, как вы сказали?

— Ну я хотел показать, что она могла принадлежать ответчице. Когда я это доказал, я уже больше ничего не хотел установить.

— И вы не определяли группу крови убитого?

— Минутку, определял. У меня есть записи. Если вы меня извините, минутку.

Свидетель вытащил из кармана блокнот и сказал:

— Вот оно. Определение группы крови относилось к другому делу, поэтому… Да, покойный тоже имел группу 0 — это еще ничего не значит, потому что, как вы сами сказали, сорок или пятьдесят процентов белого населения мира имеет эту группу. Идея моего исследования была не в том, чтобы доказать, чю эта кровь принадлежит ответчице, а что она могла принадлежать ответчице.

— А могла принадлежать и кому-то из сорока или пятидесяти процентов населения?

— Да.

— Это все, — сказал Мейсон.

Один из офицеров дорожной полиции описал осмотр машины с телом Оллреда, упомянул, что машина была поставлена на первую скорость, когда опрокинулась с обрыва, и что, очевидно, ее намеренно отвели с откоса.

Мейсон не задал вопросов.

— Роберт Флитвуд, займите свидетельское место, — велел Дэнверс.

Флитвуд принес присягу, занял место и свидетельствовал, давая отчет о событиях, приведших к встрече его, Оллреда и миссис Оллред в кемпинге «Уютный отдых» около десяти вечера в понедельник.

— Что произошло потом? — спросил Дэнверс.

— Он был достаточно добросердечен. Он все еще изображал мужа моей сестры. Поздоровался со мной за руку, спросил, как я себя чувствую, возвращается ли память. Я сказал, что нет, и тогда Оллред объявил, что мы отсюда уезжаем, потому что он нашел на этой дороге местечко получше. Багажа у меня не было, кроме бритвы и туалетных принадлежностей, которые дал мне Оллред. У миссис Оллред был очень маленький чемодан. Мы смогли уехать почти тотчас. Ну, он поднял багажник, чтобы положить туда чемодан миссис Оллред, и вдруг вытащил пистолет и велел ей туда влезть. Она отказалась. Он больно ударил ее по лицу, и она поняла, что он не шутит. Она влезла. Тут я и заметил, что у нее идет носом кровь.

Он последовательно рассказал всю историю, включая то, как он взял верх над Оллредом и как пришел на ранчо Овербрука. Рассказ его почти слово в слово совпадал с тем, который он выдал Мейсону и Трэггу накануне.

— Вы были знакомы с Овербруком?

— Не лично, но знал о нем кое-что из бухгалтерских книг. Он с нами переписывался насчет рудников. Я знал, что он не выдал бы меня Оллреду.

— Итак, что вы сделали?

— Ну, — сказал Флитвуд, — я ведь притворялся, что у меня амнезия. Я решил, что самое лучшее будет продолжать притворяться. Я вывел машину на дорогу к владениям Овербрука, около четверти мили до дома, свернул с дороги туда, где, мне показалось, было отличное открытое место, где я мог съехать с дороги и оставить машину. Место было мягкое по обе стороны канавы, прошедшие дожди размыли землю, но машина там проехала.

— На первой скорости?

— Кажется, на второй.

— Что произошло потом?

— Я съехал с дороги и остановил машину.

— Потом что?

— Миссис Оллред, очевидно, воспользовалась ручкой, чтобы открыть замок багажника…

— Наверняка вы не знаете, использовала ли она ручку?

— Нет. Все, что мне известно — когда они туда залезла, крышка захлопнулась, а когда я остановил машину, она открыла багажник.

— И что произошло?

— Почти сразу, как я остановил машину, она откинула крышку багажника, выскочила на землю и пустилась бежать.

— В каком направлении?

— Назад. К дороге, с которой мы только что съехали.

— Вы что-нибудь сказали?

— Я ее позвал и сказал: «Вам не надо бежать. Он в нокауте. Он абсолютно без сознания».

— Она что-нибудь ответила?

— Нет. Просто продолжала бежать.

— Но вы достаточно громко кричали, чтобы она вас услышала?

— Конечно, она меня слышала.

— Что потом?

— Я больше о ней не заботился. Я вспомнил об олл-редовском пистолете, который все еще держал. Я его бросил как можно дальше.

— В каком направлении?

— Наверное, к северу — в северо-восточном направлении от машины.

— Что произошло потом?

— В доме Овербрука свет не горел, но я слышал лай собаки, и он меня вел. Я пошел прямо к дому Овербрука.

— Вы вышли снова на дорогу?

— Нет. Просто держался того направления, где лаяла собака.

— Что произошло потом?

— Я вытащил Овербрука из постели. Попросил его меня приютить. Сказал, что не знаю, кто я, и ничего о себе не знаю.

— Он согласился?

— Да. Уложил меня в постель.

— И вы легли спать?

— Да.

— В какое-то время ночи вы покидали постель?

— Нет. Собака следила за мной. Я не мог.

— Под собакой вы разумеете собаку Овербрука?

— Да.

— Где она была?

— В гостиной.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я встал и подумал, что надо бы осмотреться. Я слышал, как зашумела машина, и подумал, уж не Оллред ли пришел в себя. Попробовал открыть дверь и выглянуть, но там оказалась собака, и она зарычала.

— Разве там не было окна?

— В том-то и дело. Комната выходила на другую сторону дома, и я не мог видеть то место, куда поставил машину. Я хотел выйти и посмотреть из окон другой комнаты.

— Дом простой?

— Да.

— Из двух комнат?

— Из четырех. Комната, где спал Овербрук, кухня, комната, где спал я, и гостиная.

— Овербрук там был один?

— Да.

— Что случилось после того?

Флитвуд улыбнулся:

— Я попался в свою собственную ловушку. К дому подъехал мистер Перри Мейсон и узнал меня. С ним была девушка, которая претендовала на меня, как на своего пропавшего мужа. Я не мог ничего с этим сделать, не показывая Овербруку, что я ему солгал насчет амнезии, а я не был в той ситуации, чтобы разоблачать себя. Я все еще считал, что для меня будет гораздо лучше притворяться, будто я не помню ничего, что случилось после того удара по голове, так что я продолжал в том же духе.

— И что произошло?

— Мистер Мейсон отвез меня в полицейское управление.

— Задавайте вопросы, — предложил Дэнверс Перри Мейсону.

Мейсон сказал Дэнверсу:

— Я полагаю, у вас приготовлена карта той местности, где останавливалась машина, и такдалее. Вы собираетесь со временем ее предъявить. Почему бы не приобщить ее к делу прямо сейчас и не дать мне возможность допросить свидетеля в связи с картой?

— Очень хорошо, — согласился Дэнверс и вручил Мейсону карту, которая была почти точной копией рисунка, который Берт Хемфрейз приготовил для Пола Дрейка.

— Мы сейчас же удостоверим ее правильность, если вы хотите, по показаниям наблюдателя, который ее чертил…

— Думаю, что в этом нет необходимости, — перебил Мейсон. — Наблюдателя можно выслушать позже, а теперь у нас на свидетельском месте Флитвуд, и надо покончить с ним.

— Очень хорошо. А вот несколько фотографий следов.

— Прошу обратить внимание на карту, — сказал Мейсон, — и я спрашиваю вас, точно ли эта карта, или схема, изображает окрестности дома Овербрука?

— Да, сэр. Это так.

— Где же вы оставили машину?

— В этой точке.

— А где находился багажник машины?

— Вот здесь. Именно там, где вы видите отпечатки ног женщины, точки, отмеченные здесь как «бегущие женские ноги». Вы видите, они начинаются здесь. Там, где был багажник. Они выбегают на дорогу. А здесь вы видите точки, обозначенные: «женские ноги возвращаются».

— Да, это так.

— А это что такое?

— Ну я, разумеется, не знаю наверняка, что это. Я полагаю, что здесь миссис Оллред и…

— Не важно, что вы думаете, — перебил Дэнверс. — Придерживайтесь того, что вы знаете, а я заставлю мистера Мейсона придерживаться вопросов на тему. Я возражаю, ваша честь, против вопросов защитника, относящихся к такому предмету, что свидетель вынужден делать заключения и…

— Возражение можно было бы принять, но вопрос уже задан и ответ на него получен.

— Не полностью получен, ваша честь.

— Очень хорошо, возражение поддержано. Ответ свидетеля не будет принят по внимание. Продолжайте, мистер Мейсон.

— Почему, — спросил Мейсон, — вы не обратились к полиции?

— У меня не было возможности.

— У вас была возможность добраться до телефона и позвонить по номеру Доннибрук 6981, правда?

— Да.

— Это номер кого-то, кто вас интересует?

— Да.

— И вы хотели обратиться к этому лицу за помощью?

— Ну, мне хотелось выйти из затруднительного положения, в которое я попал.

— А вы говорили с этим лицом по номеру Доннибрук 6981 или нет?

— Не говорил. Это номер мисс Бернис Арчер, моего друга.

— Близкого друга?

— Да.

— И вы хотели с ней посоветоваться о том, что происходит?

— Да, я не собирался просить ее о помощи или связаться с полицией, но я не хотел, чтобы она думала, будто я связался с замужней женщиной.

— Вы звонили ей со станции обслуживания автомашин, когда миссис Оллред, была в дамской комнате этой станции?

— Да, сэр.

— А потом не дождались, чтобы на звонок ответили?

— Нет, сэр. Мне помешали. Миссис Оллред вышла, а я не хотел, чтобы она меня видела у телефона.

— Это была первая ваша возможность воспользоваться телефоном?

— Ну да, первая возможность, да.

— В воскресенье вы целый день были в мотеле? — Да.

— А в понедельник утром?

— Да.

— Там телефона не было?

— Нет, сэр.

— Вы пытались найти телефон?

— Да.

— Миссис Оллред все время была там?

— Не все время, нет. Но она была близко. Не думаю, что она оставляла меня больше чем… ну, минут на десять — пятнадцать.

— Вы могли бы встать и выйти в любое время, если б захотели?

— Ну, думаю, что да. Да.

— Вы не хотели?

— Ну, я хотел проверить, как развиваются события.

— Вы все же понимали, что Оллред может явиться каждую минуту?

— Сказать по правде, мистер Мейсон, я не хотел делать ничего, что могло бы вызвать сцену, потому что я не хотел быть поставленным перед необходимостью объяснять мои поступки.

— Почему?

— Потому что я считал, что, если я всех одурачу и если Оллред подумает, что я верю, будто меня сбила машина Патриции, я смогу как-то повернуть ситуацию в свою пользу.

— Каким образом?

— Я мог внушить Оллреду ощущение безопасности и получить шанс связаться с Джеромом и объяснить ему все.

— Вы делали попытки связаться с Джеромом?

— Да.

— Когда?

— Пока мы были в кемпинге в Спрингфилде.

— Что же вы сделали?

— Позвонил мистеру Джерому по телефону.

— Ах, позвонили?

— Да, сэр.

— И что вы сказали ему?

— Я с ним не говорил, а просил ему передать. Его не было.

— Что вы просили передать?

— Вопрос отводится, как неправомерный, не относящийся к делу и основанный на слухах, — перебил Дэнверс. — Это не надлежащий перекрестный допрос.

— Поддерживаю, — рявкнул судья Колтон.

— Нет, минутку, — настаивал Мейсон. — Ваше отношение к ответчице в данном деле, миссис Оллред, основано каким-то образом на ваших деловых связях?

— Ну, только в некотором роде.

— Вам известно, что существующий компаньон мистер Джером собирался выйти из дела?

— Ну, вообще-то да.

— И вы ожидали, что поступите на службу к мистеру Джерому?

— Отводится, как вопрос, не имеющий отношения к делу, неправомерный и основанный на слухах, — вмешался Дэнверс.

— Прошу прощения, — огрызнулся Мейсон. — Это выяснение мотивации свидетеля его пристрастному отношению, его заинтересованности в тех показаниях, которые он дает. Я хочу это показать на перекрестном допросе.

— Вы правы, — согласился судья Колтон. — Возражение снимается.

— Ну, — сказал Флитвуд задумчиво. — Наверное, я об этом думал.

— И истинная причина, скрывавшаяся глубоко внутри, была та, что вы чувствовали, что в какой-то момент в будущем вы сможете побить Бертрана С. Оллреда его же оружием и убить его и что Джордж Джером с его деньгами и связями отвернется от вас. Это так?

— Нет.

— Даже в общих чертах?

— Нет.

— Тогда почему вы просто не ждали благоприятного момента, не улыбнулись миссис Оллред и не сказали: «Извините, миссис Оллред, но это просто игра с моей стороны. Теперь я вас покину?»

— Ну… из-за определенных трудностей. Я хотел еще потянуть, пока Джером получит шанс поймать Оллреда за руку. То поручение, которое я ему оставил, говорило, что ему надо делать. Я хотел, чтобы Оллред занимался мною, пока Джером добудет доказательства.

— Значит, вы были союзником Джерома?

— Некоторым образом. Я собирался с ним кооперироваться.

— Это все, — объявил Мейсон.

— Вопросов больше нет. Вызовите П.Э. Овербрука.

Овербрук в рабочей одежде пробился к свидетельскому месту, крупный, добродушный великан, смущенный присутствующей в суде толпой и странным окружением. Он принял присягу, назвал свое имя и адрес чиновнику и беспокойно повернулся лицом к Дэнверсу.

— Вы П.Э. Овербрук, который имеет, участок, называемый ранчо Овербрука? Вы видели чертеж и можете указать месторасположение вашего дома на нем?

— Да, сэр.

Мейсон сказал Дэнверсу:

— Насколько мне известны правила, советник, наводящие вопросы разрешаются при прямом допросе, только когда они предварительные; я бы предложил, что, если вы не хотите, чтобы я возражал, пусть бы лучше свидетель сам дает свои показания.

— Мой вопрос был только предварительным. Я хотел сэкономить время.

— Вы бы больше времени сэкономили, если бы предоставили свидетелю самому давать показания, — сказал Мейсон. — Время важно, но есть и другие важные обстоятельства.

Дэнверс улыбнулся и напомнил:

— Я спасаю время, а вы спасаете шбю ответчицы.

— Достаточно, джентльмены, — предостерег судья Колтон. — Пожалуйста, продолжайте вести дело, мистер Дэрверс.

— Вы видели Флитвуда, свидетеля, который сейчас давал показания?

— Да, сэр.

— Когда вы увидели его впервые?

— Ну, так он же явился ко мне вечером в понедельник.

— В какое время в понедельник?

— Да уж не могу теперь и сказать. После того как я спать улегся, а проснулся от того, что собака лаяла. На часы я не смотрел.

— Хорошо. Что разбудило вас?

— Сначала собака залаяла, а потом показалось, что я слышу шум мотора.

— Значит, вы не спали, когда Флитвуд подошел к дому?

— Нет, сэр.

— И что произошло?

— Собака довольно громко лаяла, и я понял, что кто-то прямо во дворе. Потом я слышал, как кто-то с собакой разговаривает, а потом раздался стук в дверь.

— Собака не кусалась?

— Нет. Эта собака не кусается. Она лает, подбегает и нюхает человека — не знаю уж, что бы было, если бы человек сделал что-нибудь такое. Но если человек прямо проходит к дому и стучит в дверь, собака только продолжает лаять.

— Значит, вы открыли дверь и впустили Флитвуда?

— Да, сэр.

— Что было потом?

— Ну, человек этот сказал мне, что он пришел в себя, когда бродил поблизости, что он догадался, что с ним произошла автомобильная авария, что он не знает, кто он такой, ничего не может о себе вспомнить. Так что я, естественно, его впустил.

Где вы его поместили?

— Ну, сэр, я ничего не знал, кто он такой, но мне казалось, что я слышал автомобильный мотор, это навело меня на подозрения.

— Вы ничеговке сказали этому человеку о том, что слышали, как останавливался автомобиль?

— Нет, я даже не был уверен, что в самом деле слышал машину. Я подумал, что так могло быть — по тодау, как собака себя вела, возможно, машина тут останавливалась.

— Этот человек сказал вам что-нибудь насчет того, что он приехал в автомобиле?

— Нет. Он сказал, что совершенно ничего не помнит, просто очнулся, когда шел по дороге.

— Вы знали, что он лжет?

— Ну, по правде говоря, я подумал, что парня разыскивает полиция.

— 'И что же вы сделали?

— Что ж, ночь была холодная и дождливая, не хотел я выставлять его вон и неприятностей не хотел. У меня есть свободная комната с кроватью, и одеяла на ней постелены. Я предупредил его, что дом у меня холостяцкий, так что придется ему лечь без простыней, только с одеялами.

— А он что сказал?

— Он смертельно обрадовался. Так что я его отвел в комнату.

— А потом?

— А потом, — улыбнулся Овербрук, — я взял Принца, собаку то есть, привел в гостиную и велел Принцу стеречь и держать парня на месте, а потом снова лег спать. Я знал, что тот парень ни за что не выйдет из комнаты, если там Принц.

— Вы абсолютно уверены, что он не выходил из комнаты с тех пор, как там очутился?

Овербрук улыбнулся и сказал:

— Когда я говорю Принцу не выпускать кого-то и сторожить его, можете пари держать, что Принц это сделает.

— Принц — большая собака?

— Весит фунтов восемьдесят пять. Собака здоровая.

— Что произошло потом?

— О, на другой вечер явился этот Мейсон, а с ним его компания и женщина, которая сказала, что она жена того человека, и все, казалось, такой высший класс, целая семья вновь объединилась с такой радостью и в<5з-гласами, а та женщина так стремилась побыстрее увезти парня из моего дома, да и мне это было на руку.

— Другими словами — вы все приняли за чистую монету?

— Я все еще считал, что парня полиция ищет. Не хотел я рисковать.

— Итак, они уехали?

— Правильно.

— Что потом случилось?

— Ничего, — ответил Овербрук. — Ничего не случилось до следующего утра.

— И тогда?

— Тогда, — сказал Овербрук, — как рассвело, я задумался. Я вспомнил, что видел следы Флитвуда, и решил — пройду-ка я по ним немного.

— Значит, это было в среду утром?

— Так и есть.

— Итак, что вы сделали?

— Ну, я пошел и следовал по следам Флитвуда туда, откуда он явился. Я старался не наступать в его следы. Шел рядышком.

— На чертеже, — перебил его Дэнверс, — цепочка точек, они надписаны: «Следы Овербрука идут за следами Флитвуда».

— Это верно.

— И это ваши следы?

— Да, сэр.

— И эти следы идут параллельно следам, оставленным Флитвудом?

— Да, сэр. Я выследил его до того момента, где останавливалась машина, и начал вокруг ходить и вдруг увидел вот эти следы, где женщина выскочила из автомобиля и помчалась по дороге назад, а потом посмотрел и увидел, что женские следы вернулись от шоссе и стали приближаться к машине, очевидно, чтобы ее увезти. Так что я понял, что лучше вызвать полицию. Выглядело так, как будто женщина была заперта в багажнике.

— И что вы потом сделали?

— Ну, старался идти по твердой земле. Вы видите, где мои следы поднимаются повыше. У меня есть тут дорога на ферму, которая идет от моего поля с зерновыми.

— Дорога на ферму?

— Да, сэр.

— И что вы сделали дальше?

— Пошел по этой дороге, вернулся к дому и все хорошенько обдумал, а тогда взял трактор с трейлером и погрузил древесные отходы, чтоб люди, когда там пойдут, не спутали следы, и уложил там доски.

— Как вы их уложили?

— Да так, как делают, когда хотят сохранить следы. Клал доску, а тогда дальше шагал по этой доске и клал следующую доску, а потом шел по той доске и клал следующую, пока не разложил доски по всему тому месту, где стояла машина, а потом назад пошел по доскам, сел в трактор и поехал домой. Вывел свою развалюху из гаража да поехал к телефону. Позвонил шерифу да рассказал ему, что принимал у себя человека, который говорил, будто у него амнезия, и я подумал, что он болен, а потом выследил его до того места, где он останавливал свой автомобиль, и обнаружил, что в задней части машины была какая-то женщина, и она выскочила оттуда и побежала к шоссе, а потом, очевидно, прокралась обратно, села в машину и уехала.

— В какое время вы услышали о смерти Оллреда?

— Нет, сэр, я об этом не слыхал.

— Перекрестный допрос, — объявил Дэнверс.

Мейсон успокаивающе улыбнулся свидетелю.

— Значит, Флитвуд явился к вам в понедельник вечером и оставался еще вторник?

— Это так, пока вы не приехали и не забрали его.

— В течение этого времени он оставался в доме?

— Не все время.

— А вы оставались все время в доме?

— Я? Нет, я по двору ходил, по хозяйству кое-что делал.

— Вы оставляли Флитвуда одного?

— Иногда да.

— Флитвуд мой выйти и пойти, куда хотел?

— Конечно.

— Тогда вы не велели собаке его стеречь?

— Нет, собака со мной была.

— Вы с вашей собакой друзья?

— Я к нему привязан, и он ко мне.

— Он с вами всюду ходит?

— Повсюду, — сказал Овербрук, — кроме тех случаев, когда у меня для него работа — вроде того, чтобы присмотреть за кем-нибудь или за чем-нибудь. Кроме этих случаев, мой пес всегда со мной.

— Пес вам верен и предан?

— Да.

— И вы могли оставить его наблюдать за Флитвудом и пес держал бы его на месте?

— Конечно, но я не мог этого сделать так, чтобы Флитвуд не знал.

— А вы этого не хотели?

— Это было бы не гостеприимно.

— Разве вы не боялись, что Флитвуд что-нибудь стянет, или…

Улыбка Овербрука была неспешной и добродушной:

— Мистер Мейсон, то, что я держу в своей хижине, не украл бы человек типа Флитвуда. У. меня немного бекона и муки, чуть-чуть соли да сахар. Есть одеяла и кровати, куда их можно постелить, но… ну, мистер Мейсон, красть там нечего. Я веду такую простую жизнь.

— А до утра в среду, — спросил Мейсон, — вам не приходило в голову проследить, откуда явился Флитвуд?

— Нет, я тогда все это обдумывал. В голове у меня все мешалось, и я никак не мог разобраться. Никак у меня из ума не шло, как вы все явились и забрали этого человека с собой. Вот я и стал присматриваться и нашел следы, оставленные той женщиной, — видать, что она бежала.

— Даже еще до того, как вы пошли посмотреть?

— Да, сэр. Люди, которые у нас живут, так же, как и я, хорошо в следах разбираются, и в ту минуту, когда я увидел их и даже к ним не подошел, я сразу понял, что женщина выскочила из автомобиля и помчалась на шоссе, а потом увидел, где она вернулась и шла медленно и легко. Вот я и решил, что я лучше скажу шерифу.

— И тогда вы так и сделали?

— Именно так, как я вам сказал.

— А было ли возможно вообще выйти из этой машины, не оставив никаких следов?

— Да уж не на той земле, которая вокруг машины была. Нет, сэр. Там влажно, и земля после дождя всегда мягкая.

— Вы нашли пистолет?

— Да, сэр, нашел.

— Когда?

— Ну уж после того, как шериф подъехал, и мы немного осмотрели эти следы, и шериф попросил меня рассказать о них все, что можно, и я заметил следы, оставленные этим Флитвудом, когда он вышел из-за руля автомобиля и обошел кругом. Я мог по его следам сказать, что в то время, как он поравнялся с передними фарами, он повернулся и сделал что-то, и по тому, как его правая нога была отставлена, я понял, что он что-то поднял или бросил, и сказал об этом шерифу. Так что мы с шерифом пошли к твердой земле, начали искать — и нашли. Так уж вышло, что я и нашел пистолет.

— Й что же? Вы его взяли?

— Не я, — улыбнулся Овербрук. — Я достаточно детективов читал и знаю об отпечатках. Я просто позвал шерифа и сказал, что там пистолет, и шериф его тоже не подобрал. Не сразу. Мы взяли колышек и воткнули в землю туда, где лежал пистолет, а шериф взял веревочку, накинул ее на предохранитель пистолета, и потянул, так что он до него не дотронулся. Так что не мы оставили там те отпечатки пальцев. Я слышал после, что нашли…

— Не важно, что вы слышали, — перебил Дэнверс. — Говорите мистеру Мейсону факты.

— Да, сэр.

— Полагаю, это все, — сказал Мейсон.

— Вот наше дело, ваша честь, — сказал Дэнверс.

— Вы хотите вынести обвинение? — спросил Мейсон с некоторым удивлением.

— Конечно, — ответил Дэнверс.

— Я ходатайствую, чтобы суд отклонил иск и освободил ответчицу из-под стражи, — сказал Мейсон. — Здесь нет достаточного доказательства того, что она связана с тем, что произошло.

— Напротив, — возразил Дэнверс. — Доказательств достаточно. Всякий раз мы с этим имеем дело, ваша честь, но я думаю, я повторю для протокола все, что мы имеем. Мы имеем показания свидетелей, показывающие, что Оллред был в машине в бессознательном состоянии, что миссис Оллред находилась в багажнике этого автомобиля. Эти следы не могут лгать. Личность, которая находилась в багажнике машины, выбралась оттуда и помчалась к шоссе. Через некоторое время она вернулась, снова подошла к машине, села в нее и уехала. Ее муж в это время находился в машине в бессознательном состоянии. Он не мог выйти из машины и уйти, не оставив следов. Вы видите на этом изображении следов место, где машина стояла, развернулась и выехала на шоссе, передом к главной горной дороге.

У меня есть еще масса других улик, которые я в состоянии предоставить, но возражение стороны защиты хочет вынудить меня открыть все мои карты, тогда как его карты остаются втайне, а потом, когда дело поступит в суд, он сумеет поставить меня в невыгодную ситуацию.

Единственная цель данного предварительного слушания состоит в том, чтобы доказать, что преступление было совершено, и показать, что есть основания считать, что ответчица совершила это преступление. Я требую, чтобы законность была выполнена.

— Принято, — сказал судья Колтон. — Ходатайство отклонено. Защита имеет какие-то доказательства, которые хочет предъявить?

— Я вижу, что Джордж Джером присутствует в суде, — сказал Мейсон. — Но он не вызывался в качестве свидетеля.

— Мне он не был нужен.

— Я его вызову как своего свидетеля, — объявил Мейсон.

— Ваша честь! — протестовал Дэнверс. — Это старый трюк, и всего только трюк. Адвокат защиты знает, что его клиентка будет осуждена. Ему не валено, что происходит в суде. Он ничем не связан. А потому он созывает людей и пытается нечестными путями раздобыть информацию, и…

— Я понимаю основные правила тактики в суде, — улыбнулся судья Колтон, — но я не вижу причин, советник, чтобы вы заявляли об отсутствии у мистера Мейсона права вызвать любое лицо, которое он выберет, в качестве свидетеля.

— Да, ваша честь, но я хочу напомнить, что Джордж Джером будет свидетелем обвинения, и, в случае если мистер Мейсон вызовет его на свидетельское место, я прошу советника соблюдать по отношению к этому свидетелю строгие правила. Я не хочу, чтобы он здесь прибегал к перекрестному допросу.

— Когда это случится, если это случится, вы можете возражать, — сказал судья Колтон. — Тем временем Джордж Джером вызывается как свидетель защиты.

Джером принес присягу, посмотрел на Мейсона несколько сердито, располагая свою массивную фигуру на трибуне свидетельского места.

— Ваше имя Джордж Джером. Вы компаньон или были компаньоном Бертрана С. Оллреда?

— Да, сэр.

— Вы были, разумеется, хорошо знакомы с Оллредом, пока он был жив?

— Да.

— Когда вы в последний раз видели его живым?

— Вопрос отводится, как не имеющий отношения к делу, неуместный и несущественный, — возразил Дэнверс.

— Возражение снимается.

— Сейчас, соображу. Это было в понедельник вечером, около после половины седьмого.

— Где?

— Вы имеете в виду — последний раз? Вне его дома. То есть той части дома, где располагается контора, которую он выбрал для работы.

— Вечер пбнедельника, вечер убийства? — уточник Мейсон.

— Да, сэр.

— О чем вы говорили?

— Вопрос отводится, прошу суд заметить, как не имеющий отношения к делу, неправомерный и несущественный.

— Поддерживаю.

— Там был кто-то еще в это время?

— Нет, сэр.

— Когда вы уезжали, вы взяли мистера Оллреда t собой?

— Да, сэр.

— В машине?

— Да, сэр.

— Вы отвезли его в кемпинг «Уютный отдых», правда?

— Вопрос отводится, как наводящий.

— Поддерживаю.

— Куда вы отвезли его?

— На Седьмую улицу, в бюро проката машин.

— Потом что вы сделали?

— Остановил машину и выпустил его.

— Сказал ли вам мистер Оллред, почему он попросил вас отвезти его туда?

— Он сказал, что хочет взять машину.

— Он сказал, куда хочет отправиться на этой машине?

— Нет, сэр.

Пол Дрейк, прорвавшись сквозь толпу зрителей, открыл дверцу в загородке красного дерева, отделяющей зал от суда, на цыпочках подошел к Мейсону и шепотом сказал:

— Я только что выяснил, Перри, что конторе детективного агентства известно, как Оллред попал в «Уютный отдых». Он взял напрокат машину с шофером, чтобы приехать туда. Он добрался туда между половиной десятого и половиной одиннадцатого, шофер насчет времени не уверен. Конечно, тебе это мало поможет, потому что если это подтверждает историю миссис Оллред, то и на версию Флитвуда это играет.

— Спасибо, — шепотом ответил Мейсон. И повернулся к Джерому: — Мистер Джером, вы знали, куда собирается мистер Оллред, да?

— Нет, сэр.

— Но вы это подозревали?

— Вопрос отклоняется, как спорный, как попытка перекрестного допроса по отношению к собственному свидетелю, — перебил Дэнверс.

— Конечно, — напомнил Мейсон суду, — это свидетель враждебной стороны, и…

— Суд понял, — прервал судья Колтон. — Если вы хотите уверить суд, что это ваш свидетель и вы его вызвали, чтобы доказать некоторые специфические пункты, которые можете представить суду, ситуация станет иной. Так, как дело обстоит сейчас, это только попытки выудить сведения из одного из свидетелей стороны обвинения, и суд призовет вас строго соблюдать процедурный порядок прямого допроса. Я вижу, мистер Мейсон, что вы не готовы сделать какое-либо заявление суду и присяжным насчет того, что вы хотели доказать при помощи этого свидетеля?

— Нет, ваша честь.

— Я так и понял.

— Но, — продолжал Мейсон, поворачиваясь к свидетелю, — ведь вы последовали за мистером Оллредом, так?

— Вопрос отводится, как наводящий.

— Поддерживаю.

— Были ли вы в какое-то время вечера понедельника в окрестностях кемпинга «Уютный отдых»?

— Отводится, как вопрос, не имеющий отношения к делу, неправомерный и несущественный. Нет никакого основания это спрашивать.

— Поддерживаю.

— Когда в последний раз вы видели Бертрана Оллреда живым?

— Вопрос отводится, как уже заданный и имеющий ответ.

— Поддерживаю.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Робертом Флитвудом при жизни Оллреда?

— Не могу припомнить.

— Вы говорили с Флитвудом в какое-то время в понедельник?

— Не могу припомнить.

— Не получили ли вы в понедельник какое-то поручение от Флитвуда, которое он оставил вам по телефону?

— Вопрос отводится, как предположительно не содержащий важных доказательств и как попытка к перекрестному допросу собственного свидетеля.

Судья Колтон заявил:

— Мистер Мейсон, прежде чем я вынесу решение относительно этого возражения, я хочу снова повторить позицию суда, которая категорически против выуживания сведений защитой. Теперь, если у вас есть причина считать…

— Да, ваша честь. Свидетель Флитвуд упоминал, что он оставил по телефону поручение к этому свидетелю.

— Очень хорошо, возражение снимается. Отвечайте на вопрос.

Джером сказал:

— Я получил поручение, оставленное мне по телефону, как мне сказали, Флитвудом. Я попросил не принимать никаких решений относительно Оллреда, пока не переговорю с Флитвудом.

— А когда вы поговорили с Флитвудом, что он вам сказал?

— Вопрос отводится, как основанный на слухах, не имеющий отношения к делу, неправомерный и несущественный.

— Поддерживаю. — Судья Колтон добавил: — Я хочу обратить внимание адвоката на то, что моя позиция во всех этих вопросах одна и та же. Если адвокат хочет заявить суду, что он готов доказать какой-то особый факт при помощи этого свидетеля, тогда суд готов проявить большую снисходительность в допросе его. — Судья Колтон продолжил: — Однако, кажется, мы досидели уже до полудня, и суд сегодня под стражей шерифа. Это все, мистер Джером. Вы покидаете свидетельское место и возвращаетесь в два часа для дальнейшего допроса. Объявляется перерыв.

Миссис Оллред наклонилась и дотронулась до руки Мейсона.

— Я хочу с вами поговорить, — сказала она напряженно.

Мейсон обратился к районному шерифу:

— Моя клиентка хочет со мной посоветоваться. Могу я уделить ей несколько минут?

— О’кей, — разрешил тот. — Но не слишком долго.

Мейсон кивнул, взял миссис Оллред под руку и отвел ее в уголок.

— В чем дело? — спросил он.

— Это правда, мистер Мейсон, — сказала она.

— Что именно?

— То, что Флитвуд сказал.

— Вы хотите сказать — вы были в багажнике?

— Да.

Мейсон помрачнел:

— Чертовски удобное время мне сообщить!

— Я не могла иначе, мистер Мейсон. Надо было думать о Пэт.

— Что такое с Пэт? Она-то какое отношение к этому имеет?

— Никакого, мистер Мейсон. Вообще никакого. Поймите меня правильно. Это последняя соломинка.

— А я-то принимал за чистую монету все, что вы говорили.

— Нет, нет. Когда я сказала, что мне надо защищав Пэт, я имела в виду, что считала — для нее будет плохо, если я допущу, что это я спустила машину с откоса. Я… ну, меня целиком занимало то, как бы не поставить Пэт в затруднительное положение.

— Предположим, вы мне расскажете правду — для разнообразия, — предложил Мейсон. — Что именно случилось?

— Было почти так, как сказал Боб Флитвуд. Он вел машину по дороге и остановился, я выбралась и побежала, Он позвал меня и сообщил, что мой муж без сознания. Тогда я остановилась и увидела, как он стоит в свете фар. Увидела, как он бросил пистолет как можно дальше в темноту. А потом увидела, как он повернулся и пошел от автомобиля прочь.

— Я думаю, я убедилась потому, что он бросил этот пистолет. Знаю, что никогда в жизни он бы этого не сделал, если бы мой муж был способен ранить его. И то, как он это сделал, заставило меня думать — понимаете ли, в этом жесте было определенное завершение. Так что я повернула, и на цыпочках пошла к машине, и села туда, чтобы посмотреть, какова ситуация. Бертран, совершенно недвижимый, свалился в угол машины. Не было слышно ни звука.

— Флитвуд говорил, что он тяжело дышал, — вспомнил Мейсон.

— Здесь Флитвуд лжет. Мой муж был мертв.

— Вы уверены?

— Приходится быть уверенной. С минуту я стояла возле дверцы машины. Потом поставила ногу на подножку, поднялась и позвала: «Бертран». Он не ответил. Я наклонилась и пощупала ему запястье. Меня охватил такой липкий страх, который сам за себя говорит, но я хотела убедиться. Попробовала пульс. Он был мертв.

— Тогда почему вы не пошли и не вызвали полицию?

Она объяснила:

— Я так и не поняла ситуации, в которой очутилась, даже когда села в машину. Что земля такая мягкая, и каждый след остается. Боб Флитвуд прав в одном. После того как я попала в багажник, я некоторое время лежала скорчившись в этой тесноте. Потом вспомнила, что мы всегда держим в багажнике электрический фонарик, на случай если придется менять покрышки. Я отыскала этот фонарик и зажгла. Разглядела защелку. Тогда я поняла, что могла бы ее открыть и поднять крышку багажника, если бы у меня был какой-то рычаг. Так что я вспомнила о заводной ручке, нашла ее и попыталась. Очень трудно с таким делом справиться, когда машина движется по дороге, особенно такой грязной. Тяжеловато мне пришлось. Однако я наконец отодвинула защелку и достала до крышки так, что могла ее приподнять. Я как раз ее поднимала, когда машина повернула с дороги и остановилась. Я подняла крышку достаточно высоко, чтобы выбраться, и спрыгнула на землю. Услышала, как крышка за мной захлопнулась, и побежала.

Не думаю, что пробежала больше тридцати — сорока футов, когда услышала, как Боб Флитвуд кричит, что все в порядке и чтоб я не беспокоилась — Бертран без сознания. Я продолжала бежать, но оглянулась через плечо и увидела, как Боб Флитвуд бросает пистолет. Потом он пошел прочь от машины. Я вернулась и обнаружила, что мой муж мертв.

И только теперь я поняла, что машина стоит на такой земле, что все мои следы тут видны и точно показывают, что именно я делала. Я поняла, что наследила, возвращаясь к автомобилю, и, если теперь выйду и вернусь на шоссе, все будет выглядеть так, как будто я села в машину для того, чтобы убить мужа ручкой. Так что я решила, что лучше поехать на машине к какому-нибудь месту, где почва потверже, там я смогу выйти, не оставив следов. И тут я сообразила, что, если спустить машину с обрыва, будет выглядеть, будто мой муж потерял управление машиной. Вот я так и сделала, и тут-то решила прикинуться, будто Боб украл мою машину. Подумала, что так можно все свалить на него, а потом, если все откроется, он вынужден будет признать-. ся, чтобы спасти шкуру, что убил Бертрана, защищаясь. Я… наверное, я придумала не самое лучшее, но, мистер Мейсон, я столько всего передумала той ночью!

— Это правда? — спросил Мейсон.

— Правда.

— Посмотрите мне в глаза.

Она выдержала его взгляд.

— Знай я это уже давно, — сказал- Мейсон, — я бы, может быть, навесил это убийство на Боба Флитвуда. Так, как оно есть сейчас, — вы лгали, и Боб лгал. Присяжные должны будут жребием определять, кто из вас говорит правду. Тот факт., что Флитвуд выбросил пистолет, заставляет меня считать, что ваш муж был мертв, когда Боб вышел из машины, но так как вы лгали с самого начала, вы дали в руки Бобу козыри, чтобы играть против нас.

— Извините, мистер Мейсон.

— Смотрите мне в глаза — это правда?

— Да.

— Если вы меняете свою версию только из-за того, — сказал Мейсон, — что поняли, будто версия Боба Флитвуда дала вам хороший шанс выпутаться, вы просто дура.

— Нет же, я просто другую версию… Я… мне приходится думать о Пэт… я… — Она разрыдалась.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Не меняйте вы никакую историю. Вообще ничего не рассказывайте. Не разговаривайте ни с кем — ни с кем. Вы поняли?

— Да.

— И никогда на забывайте: хорошая ложь может иметь изящество прдлинного искусства, но только в правде — подлинность.

И Мейсон поднял руку, делая знак шерифу.

Глава 19

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели за столиком в ресторане городка, где судья Колтон устроил предварительное слушание.

— Ну, — сказал Мейсон, — теперь моя клиентка рассказывает мне другую историю Пол.

— То же самое, что утверждает Флитвуд?

— Именно. Говорит, что муж ее был мертв, когда она села в машину после ухода Флитвуда. Если это правда — не знаю, как заставить суд поверить ей.

— Я бы сказал — Оллред должен был быть мертв, когда Флитвуд выбросил пистолет, — заметил Дрейк. — Это действие человека, который хочет избавиться от орудия убийства. Он достаточно сильно треснул Оллреда по голове, чтобы его убить, и он это знал. Он воспользовался дулом пистолета, и, когда он этот пистолет выбросил, это была очень, естественная, логичная и типичная попытка убийцы избавиться от орудия убийства.

— Знаю, — кивнул Мейсон, — но не уверен, что суд согласится. По всей вероятности, другой путь лучше. Если это правда.

— Какой другой путь?

— Заставить присяжных разобраться в характере Оллреда. Пусть поверят, что Оллред был еще жив, когда его жена вернулась в машину, что она повезла было его домой, а тут Оллред пришел в себя и начал с ней бороться, пытаясь одержать над ней верх, а она ударила и убила его в порядке самозащиты.

— Так ты создашь громкое дело, — сказал Дрейк.

— Это дело будет апеллировать к сочувствию присяжных, особенно ввиду показаний Флитвуда. Но что меня беспокоит, так это то, что я не понимаю, правда ли это. Возможно, миссис Оллред просто пытается выехать на версии Флитвуда.

— А тебе-то какое дело? Флитвуд дает ей возможность выехать — на здоровье!

— Но я боюсь ее привлечь, если это неправда. Поверь мне, Пол, если ты попадаешь в переплет, правда — единственная достаточно надежная и твердая вещь, на которую можно положиться.

— Разумеется, твоя клиентка еще не побывала на свидетельском месте, — напомнил Пол. — Она рассказала свою историю только тебе.

Мейсон сказал:

— Хотел бы я приоткрыть это дело. Хотел бы еще порасспрашивать Флитвуда в подробностях о причинах, которые заставили его выбросить пистолет, что именно он таким образом завершал. И все-таки что-то такое в этой истории… — Мейсон сдвинул тарелки к центру стола, достал из кармана рисунок Хемфрейза и разложил перед собой. Он внимательно изучал следы.

— Это же математически доказуемо, — сказал Дрейк. — Версия Флитвуда должна быть правдой. Она подтверждается его следами.

Изучая рисунок Хемфрейза, Мейсон вдруг сдавленно захихикал. '

— Что такое? — поинтересовался Дрейк.

— Будь я проклят, если знаю, Пол, — ответил адвокат, — но у меня в голове рождается идея. Очень-очень возможно, что миссис Оллред все еще лжет мне.

— То есть — сейчас?

— Именно сейчас. Что ее настоящая история — поддельна.

— Но зачем бы ей это делать?

— Потому что Флитвуд выдумал такую превосходную ложь, что она считает бесполезным с ней бороться, и потому, что, подтверждая версию Флитвуда, она имеет более высокий шанс завоевать сочувствие присяжных, чем говоря правду, которой никто не поверит.

— А в чем правда? — спросила Делла Стрит.

— А это, — сообщил Мейсон, — нечто такое, что я предполагаю обнаружить после обеденного перерыва.

Глава 20

Заседание возобновилось в два часа. Судья Колтон объявил:

— Мистер Джером, вы стояли на свидетельском месте и отвечали на вопросы до перерыва. Пожалуйста, займите это место снова. Джентльмены, ответчица в суде, свидетель Джером на месте. Продолжайте, пожалуйста, перекрестный допрос, мистер Мейсон.

Мейсон обратился к судье Колтону:

— Ваша честь, дело получило несколько неожиданное развитие. При данных. обстоятельствах мне хотелось бы снова вызвать свидетеля Овербрука для перекрестного допроса.

— Возражаю, ваша честь, — вмешался Дэнверс. — У. адвоката была полная возможность устроить перекрестный допрос Овербрука, и он уже воспользовался этой возможностью. Он задавал Овербруку вопросы с целью получить информацию и…

— Мне так тоже показалось, да, — согласился судья Колтон.

Мейсон сказал с отчаянием:

— Ваша честь, я могу теперь утверждать, что вовсе не вытягиваю из свидетеля сведения. Если мне разрешат снова устроить перекрестный допрос Овербруку, мне кажется, я смогу прояснить пункт, который реабилитирует данную ответчицу и определенно опровергнет показания Флитвуда.

— Вы считаете, вы сможете это сделать? — спросил судья Колтон.

— Да, ваша честь.

— Это существенно меняет ситуацию, — заметил судья.

— Конечно, ваша честь, я уже закрыл дело о возбуждении обвинения, — напомнил Дэнверс. — Оно закончено. Оно закрыто.

— И, — сказал судья Колтон мрачно, — если суд объявит, что он не считает улики достаточными, чтобы сделать ответчицу подсудимой, вы тут же спохватитесь, что у вас имеются еще дополнительные улики, попросите разрешения снова открыть ваше дело.

Дэнверс ничего не ответил.

— Займите место свидетеля, мистер Овербрук, — велел судья Колтон.

Мейсон обратился к нему:

— Вы оказались некоторым образом экспертом по следам, мистер Овербрук.

— Так мы, деревенские, все о следах знаем.

— Вы много по следам ориентировались?

— Да.

— И у вас довольно большой опыт в этих делах?

— Да, сэр.

— Тогда, — сказал Мейсон, — поскольку вы имеете опыт в этом вопросе, будьте добры, скажите суду, как вы узнаете, что следы, оставленные этой женщиной, сделаны, когда она выпрыгнула из машины, побежала по шоссе, а потом снова вернулась к машине?

— Ну, уж это ясно как Божий день. Поглядите на эту схему. Тут они, следы, нарисованы.

— Да, совершенно верно. Тут следы, идущие от автомобиля и ведущие снова к нему.

— Да, сэр.

— И откуда вы знаете, что тут произошло?

— Как, это же написано на земле. Никто не мог бы выйти из машины, не оставив следов, и никто не мог сесть в нее, не сделав следов. Здесь же видать, что женщина выпрыгнула из багажника, побежала к шоссе, а здесь она возвращается, села себе в машину, и единственной путь для нее убраться отсюда — выехать на этой машине, если только у нее крылышек нету. А иначе она бы наследила, выходя из машины.

— Но здесь есть следы, ведущие из машины, — напомнил Мейсон.

— Что?

— Вот же следы, ведущие из машины.

— Нет же. Я все это место осмотрел — схема верная.

— Но вот следы, ведущие из машины. — Мейсон указал на них. *

— А, да. Это те следы, которые она в первый раз оставила, до того как воротилась.

— Откуда вы знаете, что они были оставлены до того, как она вернулась? — спросил Мейсон. — Откуда вам известно, что эти следы не более ранние, чем те, которые идут от шоссе к машине? Откуда вам известно, что эта женщина не пришла с шоссе вот к этой точке, а потом она могла прыгнуть вот к этой точке и побежать назад к шоссе?

— Ну, так, конечно, наверняка ведь нельзя сказать! — Овербрук улыбнулся. — Только, понятно, когда она эти следы делала, она в машину садилась. Ну, а когда она села в машину, вы мне, может быть, скажете, как она оттуда попала в багажник?

В зале захихикали. Судья Колтон стукнул молотом, чтобы зрители успокоились.

— Но предположим, — сказал Мейсон, — что, когда эти следы отпечатывались на земле, машины тут не было.

— А? — спросил Овербрук, весь напрягшись от внимания.

Мейсон улыбнулся и объяснил:

— Эти следы, мистер Овербрук, вполне могли быть оставлены тут, когда никакой машины вовсе не было. Для любой женщины было бы очень просто выйти с шоссе на то место, где видны следы от машины, а потом, используя шест, с каким работают прыгуны на прыжки в длину, прыгнуть в эту точку и вернуться к шоссе.

— Ну, тогда, — Овербрук почесал в затылке, — тут что-то есть, мистер Мейсон! Ничто ведь не показывает, когда сделаны эти следы.

— Значит, пользуясь этим утверждением, — сказал Мейсон, — ничто не указывает, когда были сделаны ваши следы?

— Вы что хотите сказать?

— Ваши следы до самой левой дверцы машины, — пояснил Мейсон, — могли быть оставлены и в понедельник ночью. А потом уж вы вышли на дорогу с вашей фермы, в среду утром, выложили доски и по этим доскам шли, пока не оказались ria собственных своих следах, которые оставили в понедельник вечером. Когда они кончились, тут вы отправились обратно на ферму, чтобы ваши следы стали непрерывной цепочкой, показывающей, что вы не останавливались. Ваши следы, оставленные в среду, должны были дополнить ваши следы от понедельника. Вы не можете доказать, когда какие следы были сделаны.

— Ну уж, конечно, будильник я к своим следам не привязывал, — сказал Овербрук.

В публике засмеялись.

— Нет, — согласился Мейсон, — но тут есть одна интересная вещь, на этой фотографии, которую я держу, а на схеме этого нет.

— Что еще такое?

— Я замечаю* — сказал Мейсон, — что вот эти маленькие отпечатки, должно быть, следы вашей собаки. Так, будьте добры, объясните, пожалуйста, суду, как получилось, что собака вас сопровождала, когда были оставлены эти следы, от машины к шоссе, но ее не было с вами, когда вы оставили вот эти следы, от вашего дома к машине?

Овербрук на трибунке поежился.

— Вы не можете ответить на этот вопрос? — спросил Мейсон.

— Ну, пытаюсь я сообразить, что ответить…

— Ответ в том, — сказал Мейсон, — что, когда вы оставляли эти следы, от дома к месту, где стояла машина, с вами не было собаки, а единственный раз, когда вы ушли без нее, это когда вы оставили пса в доме охранять свидетеля Флитвуда, а это было в понедельник ночью. Так что, мистер Овербрук, оставили вы эти следы в понедельник, после того как устроили Флитвуда на ночь. Вы приказали псу его сторожить, взяли фонарь и пошли по следа[м Флитвуда, и увидели, что произошло в машине, которую вы раньше слышали, как она подъезжает по дороге. Вы подошли к машине и обнаружили в ней лежащего человека в бессознательном состоянии. Этот человек был Бертран С. Оллред, которого вы ненавидели, потому что он вас надул в бизнесе по рудникам. Вы увидели удобный случай свести с ним счеты, просто сели в машину, угнали ее и пустили под обрыв там, где знали, что он будет убит. А через день или около того вы начали беспокоиться насчет следов и решили, что лучше вам с ними что-то сделать. Так что вы пошли и выложили доски, да еще закончили цепочку своих следов от вашего дома до участка с твердой землей. Но когда вы выкладывали доски, Вас удивили еще какие-то следы. Они были оставлены какой-то женщиной и выглядели так, как будто эта женщина выпрыгнула из багажника, а потом вернулась в машину. Ну, разве это не в точности то самое, что произошло?

— Ваша честь, я возражаю! — выкрикнул Дэнверс. — Этот вопрос не имеет отношения к делу, неправомерен, несуществен. Перекрестный допрос не ведется надлежащим образом,'и…

— А вы посмотрите на лицо свидетеля, молодой человек, — прервал его судья Колтон, — и вы найдете, что вопрос определенно имеет отношение к делу, правомерен и существен. Возражение снимается. Теперь, если вы хотите фактов насчет этого дела, господин районный прокурор, лучше обратите внимание на вопросы мистера Мейсона и на ответы этого свидетеля. Продолжайте, мистер Овербрук, ждем ответа на вопрос.

Овербрук поежился и вздрогнул, как будто деревянное сиденье внезапно стало горячим.

— Отвечайте на этот вопрос, — повторил судья Колтон.

— Что ж, ваша честь, — пробормотал Овербрук, — скажу вам правду. Некоторым образом, так и случилось. Это не соответствует истине в некоторых отношениях.

— В каких отношениях? — спросил Мейсон.

— Когда я добрался до машины, — сообщил Овербрук, — я просунул фонарик внутрь, увидел этого человека, и он был мертв, и тогда я узнал в нем Оллреда, и я понял, что я в ловушке, потому что люди знали, что я его смертельно ненавижу, и что будет выглядеть, как будто… ну, плохо мне бы пришлось, если бы тело нашли на моей земле, да еще тот парень, который был там, у меня в доме, — он-то, конечно, поклянется, что ничего об этом не знает. Ну, я был в ловушке. Так что я сел в машину и вывел ее на шоссе, а потом спихнул со скалы, и тогда вернулся пешком домой. Наверное, это было часа в три или четыре утра. Конечно, пес не шумел, когда я проскользнул к себе и улегся спать.

А после, во вторник вечером, я забеспокоился о следах. Я знал, что рано или поздно сюда доберутся и начнут вынюхивать следы из-за этого парня, Флитвуда, найдут его в моих владениях, а особенно после того, как эти люди за ним явились и увезли его… ну, правильно вы подметили, что произошло. В среду я туда пошел, положил доски и закончил цепочку моих следов, чтобы так выглядело, будто я все так и нашел, а тогда уж сказал о следах шерифу, что я их оставил в среду утром, а о собаке никто и не подумал. Шериф не подумал и, Господи, я-то тоже забыл!

Мейсон с усмешкой повернулся к Дэнверсу и сказал:

— А теперь, мистер Дэнверс, это ваше дело и ваш свидетель. Что вы хотите делать?

— Хочу продолжать дело, — ответил Дэнверс.

— До каких пор? — поинтересовался судья Колтон.

— Продолжать, продолжать сегодня до четырех, ваша честь.

— Очень хорошо, — согласился судья Колтон, — а суд приказывает взять этого 'свидетеля под стражу. Зал, к порядку! Прекратите этот шум! Нечему аплодировать. Это судебное заседание. Иначе мы очистим зал от зрителей… да прекратите аплодировать!

Глава 21

Перри Мейсон, подняв свои длинные ноги на угол стола, откинулся на своем вертящемся стуле и с улыбкой посмотрел на Пола Дрейка.

— Знаешь, Пол, — сказал он, — возможная расшифровка этих следов не приходила мне в голову, пока я не начал изучать их за обедом. Таков уж недостаток косвенных улик. Они тебя подкупают и одурачивают.

Я говорил, что Бернис Арчер — хитрая особа. Трэгг дал ей свидание с Флитвудом там, в тюрьме, и в ту же минуту, когда она узнала, что случилось, она велела Флитвуду настаивать на том, что миссис Оллред сидела в багажнике машины. Она заставила Флитвуда ей рассказать, где стоял автомобиль, вскочила в свою машину, помчалась туда, и утром в среду, при свете дня, она оставила там следы так, чтобы они подтвердили версию Флитвуда. Так это ее поддержало. Ей понадобилось всего только взять короткий шест, пройти от шоссе туда, где раньше стояла машина, потом поставить шест в землю для опоры, прыгнуть туда, где находился багажник машины, и снова отбежать к дороге. Когда она все это проделывала, она не заметила следов Овербрука, подходивших к автомобилю и оборвавшихся. Если бы она их заметила, она свалила бы убийство прямо на Овербрука.

— Так кто же, к дьяволу, на самом деле убил его? — спросил Дрейк.

— Не будем брать на себя работу полиции, Пол, — улыбнулся Мейсон. — Это должна решить полиция. Единственное, что остается за нами, — вытащить миссис Оллред.

— Ну, как ты все-таки думаешь, кто его убил?

Мейсон сказал:

— Когда Овербрук выходил на разведку в понедельник вечером, у него должно было быть с собой оружие. Наверное, пистолет. Он крупный, сильный, мощный великан, возможно, у него была дубинка или заводная ручка. Мне кажется, что Оллред пришел в себя к тому времени, как явился Овербрук, возможно, он застонал. Овербрук подобрался к машине, сел в нее, развернул на шоссе и повез своего пассажира к врачу, а по дороге узнал его: тут последовали слова, обвинения, возможно, Оллред ударил Овербрука, а Овербрук нанес ему удар по голове.

— Как ты все это вычислил?

— Так в багажнике же была кровь, — напомнил Мейсон. — Никакая версия ее наличия не подтверждает. Бернис Арчер достаточно хитра, чтобы догадаться, что тот, кто объяснит эту кровь, получит преимущество, так что она сочинила историю, которую должен рассказать Флитвуд, а потом отправилась и Оставила следы, подтверждающие свою выдумку. Она так жаждала найти козла отпущения, что перестаралась, золотя пилюлю. Но в ту минуту, как Флитвуд рассказал эту историю и она подтвердилась следами, он стал для полиции благонравным мальчиком-блондином. Если бы она в это не впутывалась, следы, безусловно, помогли бы Флитвуду, но она этого не понимала. Никто из них не понял, что на том месте, где останавливалась машина, были такие идеальные условия для следов. Когда Бернис туда отправилась, она только надеялась, что оставит какие-то заметные следы, чтобы подтвердить историю Флитвуда. Когда же она увидела, с чем имеет дело, она уж потрудилась на славу.

А я бьюсь об заклад, что, если эта кровь попала туда не из носа миссис Оллред, так уж точно из раны на голове Оллреда. Я думаю, что Овербрук запаниковал, когда понял, что натворил, и попытался упрятать тело, засунув его. в багажник. Потом он увидел, что ничего не выйдет, и тут-то придумал посадить покойника за руль и спустить с обрыва.

— А почему не мог Флитвуд проделать это?

— Потому что, — объяснил Мейсон, — Оллред весил около ста семидесяти фунтов. Флитвуд худощав и не особенно силен. Овербрук же сильный, крепко скроенный фермер, он мог вытащить тело из машины без особого труда. Но я считаю, что об этом должна беспокоиться полиция. Они снесли яичко, пусть они его и высиживают.

Дрейк захихикал.

— А подложный чек? — спросила Делла Стрит.

— А это, — сказал Мейсон, — интересный случай: Оллред сам себя перехитрил. Можно видеть, что задумал Оллред. Он намеревался заманить куда-нибудь Флитвуда со своей женой, и там убить их обоих, и скатить машину с обрыва. План у него был превосходный. Все, что ему оставалось сделать, — это заменить куда-то свою жену вместе с Флитвудом, пока не начнутся сплетни, а там пусть себе тела преступных любовников найдут на дне глубокого каньона.

А миссис Оллред хотела, чтобы я защищал Пэт. Ее муж не желал вмешивать меня в это дело. Ему надо было иметь руки не связанными. Он уговорил ее уничтожить письмо, которое она мне написала, но она все же собиралась послать чек. И у Оллреда появилась блестящая идея. Почему бы не помешать мне влезть в это дело, если я получу два чека? Один из них будет поддельный. Он был уверен, что, если я получу два чека на одну и ту же сумму, я воздержусь от каких-либо действий, пока не смогу связаться с миссис Оллред. А Оллреду нужно было только потянуть один день. К вечеру в понедельник все будет кончено. И если он сможет устроить так, что чек, присланный ею, не будет оплачен в понедельник, тогда его никогда не оплатят, потому что смерть лица, выписавшего чек, автоматически аннулирует этот чек.

Миссис Оллред поспешно напечатала на машинке письмо в банк Лас-Олитаса. Оно лежало на столе возле машинки и ее чековой книжки. Оллред положил под нее листок копирки, обвел острым инструментом подпись на чеке, возможно, взял пилочку для ногтей и выписал чек после того, как уехала миссис Оллред. Вспомните, он не поехал в Спрингфилд вместе с ними, но последовал за ними через несколько минут.

Он заставил свою жену поверить, будто Патриция Фэксон наехала на Флитвуда своей машиной. Вы можете проследить мотивы Оллреда. Он хотел убить Флитвуда и сделал две попытки.

Сначала он подумал, что убил Флитвуда, когда ударил его дубинкой по голове.

Оллред ждал за изгородью со стороны улицы, пока Флитвуд подойдет со стороны патио к началу въездной дорожки. Достаточно было одного хорошего удара, чтобы свалить Флитвуда с ног. Оллред решил, что убил его. Он немного отволок тело, подвел свою машину и поставил ее в таком положении, чтобы Патриции, подъезжая, неизбежно пришлось бы срезать угол изгороди. Если бы даже она так не сделала, Оллред после вышел бы и помял бы переднее крыло уже в гараже и заставил бы Патрицию подумать, будто она сбила Флитвуда этим крылом, когда делала поворот.

Однако Флитвуд пришел в себя. Это означало, что Оллреду придется придумывать другой план убийства, безотказный. Когда Флитвуд изобразил амнезию, Оллред увидел другую возможность. Он заставил Флитвуда отправиться вместе с миссис Оллред, а миссис Оллред сказать Флитвуду, будто она его сестра, и тут Оллред явился ко мне и заявил, что Флитвуд сбежал с его женой.

— Оллред определенно мастер планировать, — заметил Дрейк.

— Вот он и спланировал себе могилу, — сказал Мейсон. — Очевидно, он нанял машину с шофером, чтобы отвезти его в кемпинг «Уютный отдых», и как раз в то время, когда он подъехал, Флитвуд пытался оттуда улизнуть. У Оллреда был пистолет, и он силой приказал Флитвуду остановить машину и впустить его." С этой точки зрения версия Флитвуда могла быть правдой. Единственная часть ее, которая не соответствовала действительности, была история о том, как миссис Оллред сидела в багажнике. И Флитвуд, и Бернис Арчер выдумали эту историю, чтобы объяснить пятна крови на коврике в багажнике.

— А миссис Оллред в разговоре с вами переменила свою версию потому, что считала это лучшим для себя выходом? — спросила Делла Стрит.

— Конечно. Флитвуд и его девушка, Бернис Арчер, сочинили такую убедительную историю, что миссис Оллред вдруг поняла: у нее больше шансов освободиться, если она подтвердит эту историю, чем если расскажет правду. Артистичность Бернис при изобретении этой истории заключалась в том, что она давала миссис Оллред почти идеальный выход — прошение о смягчении наказания, так как совершила убийство в целях самозащиты, — и, конечно, Флитвуда это выручало. Косвенные улики никогда не лгут, но не всегда легко интерпретировать их верно.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — резюмировала Делла Стрит. — Это дело определенно расширяется — мы имеем множество сложностей из-за подделанного чека. Кажется, чек-то и возбудил с самого начала ваши подозрения, шеф.

Мейсон улыбнулся.

— Что действительно возбудило мои подозрения, так это история, которую все рассказывали о ленивом любовнике. Образ Флитвуда, который бежит с миссис Оллред, а потом сидит в машине и предоставляет ей всюду бегать, хлопотать, организовывать регистрацию в мотеле, в то вре: мя как он сидит себе в машине, ленясь пошевелиться. Ну, таким-то образом, когда обрисовалась такая картина, я начал думать, что Оллред что-то спрятал у себя в рукаве, вплоть до целой колоды меченых карт.

— Вот хорошая идея — записать это дело под названием «Дело о ленивом любовнике», — сказала улыбаясь Делла Стрит.

ОДИНОКАЯ НАСЛЕДНИЦА

Глава 1

Войдя в кабинет адвоката Перри Мейсона, Делла Стрит протянула ему визитку.

— Кто там, Делла?

— Роберт Каддо.

Перри Мейсон посмотрел на визитку и улыбнулся.

— Издательство «Одинокие любовники», — прочитал он. — А что за проблемы у мистера Каддо?

— По его словам, это сложности, которые возникли после публикации одного объявления, — ответила она со смехом.

Делла передала Мейсону экземпляр дешевого журнала под названием «Зов одиноких сердец».

— Похоже на периодическое издание, каких сейчас много распространяется по подписке, — заметил Мейсон.

— Одно из них.

Мейсон в удивлении поднял брови, а Делла начала объяснять:

— Рассказы в первой части, в конце — тематические объявления, на внутренней стороне задней обложки — бланк, который отрывается по пунктирной линии, складывается в виде конверта и используется для переписки с абонентами.

Мейсон кивнул.

— Как я поняла из того, что рассказал Каддо, — продолжала Делла, — абоненту можно послать письмо на адрес редакции, а она в свою очередь переправит его непосредственно адресату.

— Очень интересно, — задумчиво произнес Мейсон.

— Вот, например, абонент под номером двести пятьдесят шесть. — Делла наугад раскрыла журнал. — Не хотите ему что-нибудь написать? Тогда вам следует оторвать бланк, заполнить его, сложить, заклеить, а потом любым удобным вам способом доставить в издательство «Одинокие любовники».

— Расскажи мне поподробнее об этом абоненте двести пятьдесят шесть, — улыбнулся Мейсон. — Я думаю, нам будет очень интересно пообщаться с мистером Каддо.

Делла Стрит вслух начала читать объявление:

— «Порядочная женщина сорока лет, приехавшая из сельской местности, хотела бы познакомиться с мужчиной, любящим животных».

Мейсон откинул голову назад и расхохотался. Затем его смех внезапно оборвался.

— В чем дело, шеф?

— В конце концов, — сказал Мейсон, — это нелепо и в то же время трагично. Сорокалетняя незамужняя женщина из деревни оказывается в городе, где у нее нет друзей. Возможно, у нее есть пара кошек и она… А как этот Каддо выглядит?

— На вид лет тридцать восемь, широкоскулый, большие уши, выпирающий кадык, огромные голубые глаза, почти лысый, высокого роста. Очень прямо сидит на стуле — не откидывается назад и не расслабляется. Мне стало как-то не по себе, когда я на него посмотрела.

— А что у него за проблемы?'

— Он сообщил мне только, что из-за одного объявления возникли кое-какие осложнения, о которых он подробно расскажет только вам, шеф.

— Ну тогда пригласи его ко мне, Делла.

— Только, пожалуйста, не выбрасывайте журнал, — попросила она. — Наша сердобольная Герти очень взволнована, она хочет написать им всем письма, чтобы подбодрить.

Мейсон перевернул несколько страниц. На лице адвоката появилось задумчивое выражение.

— Похоже на аферу, — пробормотал он.. — Вот, например, первый рассказ — «Поцелуй во тьме» Артура Ансел-ла Ашланда, потом — «Ждать Купидона никогда не поздно» Джорджа Картрайта Даусона… Пора посмотреть на мистера Каддо, Делла.

Делла Стрит кивнула, выскользнула из кабинета в приемную и почти сразу же вернулась вместе с худым долговязым мужчиной. Казалось, что неподвижная глупая улыбка, не сходившая с его лица, была попыткой умиротворить и успокоить окружение, которое почему-то заставляло его принимать оборонительную позицию.

— Доброе утро, мистер Каддо, — поздоровался Мейсон.

— Вы — Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон кивнул.

Толстые пальцы Каддо сжали руку Мейсона.

— Очень рад познакомиться с вами, мистер Мейсон.

— Садитесь, — предложил адвокат. — Моя секретарша говорит, что вы издаете вот этот журнал. — Мейсон указал на «Зов одиноких сердец».

— Да, мистер Мейсон, — кивнул Каддо.

Свет из окна заблестел на гладкой лысине Каддо. Огромные уши казались больше лица. Можно было ожидать, что они тоже согласно захлопают — словно собака машет хвостом, выражая свои эмоции.

— Какова основная идея журнала? — спросил Мейсон.

— Средство общения. Благодаря ему соединяются одинокие сердца.

— Он продается в газетных киосках?

— Частично. В основном журнал распространяется по подписке. Понимаете, мистер Мейсон, нет ничего более жестокого, чем одиночество в большом городе.

— Мне кажется, многие поэты разрабатывали эту тему, — сухо заметил Мейсон.

— Да, думаю, что так. — Каддо поднял большие глаза на адвоката и рассеянно улыбнулся.

— Мы говорили о журнале, — напомнил Мейсон.

— Понимаете, мы печатаем рассказы, которые нравятся тем, кто изголодался по общению, тем, кто одинок в городе, одинок в жизни. Журнал в основном предназначается для женщин, которые вошли в тот возраст, когда кажется, что любовь встретить уже невозможно… Возраст одиночества, паники…

Голова Каддо снова начала ритмично кивать, как будто внутри нее включился некий часовой механизм, заставляющий издателя автоматически соглашаться самого с собой.

Мейсон открыл журнал.

— Ваши рассказы кажутся довольно романтичными, по крайней мере их названия.

— Они и есть романтичные.

Мейсон пробежался глазами по строчкам «Поцелуя во тьме».

— Зачем вы это читаете? — спросил Каддо.

— Просто хочу посмотреть, что вы печатаете. Кто такой этот Артур Анселл Ашланд? Не думаю,’что когда-либо о нем слышал хоть что-то.

— О, вы не могли слышать ни о ком из тех, кого печатает мой журнал, мистер Мейсон.

— Почему?

Каддо неодобрительно хмыкнул.

— Иногда приходится, фактически это даже необходимо, проделывать огромную работу, чтобы быть уверенным, что рассказов, отражающих идею журнала, окажется достаточно.

— Вы хотите сказать, что сами их пишете? — спросил Мейсон.

— Артур Анселл Ашланд — это наше имя, — скромно признался Каддо.

— Что вы имеете в виду?

— Имя принадлежит журналу. Мы можем печатать что угодно под именем этого автора, используя его как этикетку.

— Кто написал этот рассказ?

— Я, — широко улыбнулся Каддо, показывая крупные зубы, и снова начал ритмично кивать головой.

— А как насчет следующего автора, Джорджа Картрайта Даусона?

Каддо продолжал кивать в том же ритме.

— Вы хотите сказать, что его тоже написали вы?

— Да, мистер Мейсон.

Адвокат смотрел на блестящую лысину мистера Каддо; тот не переставал кивать головой.

— А следующий?

Изменений в движениях головы не произошло.

— Боже мой, — воскликнул Мейсон, — вы что, весь журнал сами пишете?

— Обычно. Иногда, правда, я нахожу рассказы, которые мне удается купить по четверти цента за слово.

— Ну ладно, — решительно сказал Мейсон, — какие у вас проблемы?

— Проблемы?! — воскликнул Каддо. — У меня их тысячи! Я… Ах, вы имеете в виду, зачем я пришел к вам?

— Да.

Каддо открыл журнал, который Делла Стрит положила на стол адвоката. Со знанием дела издатель перёлистнул страницы и нашел объявление под номером девяносто шесть.

— Вот они вкратце, — сказал Каддо и протянул объявление Мейсону.

Адвокат начал читать:

«Девушка двадцати трех лет, с красивым лицом и фигурой. Я отношусь к тем, о ком говорят, что их место в Голливуде, хотя в самом Голливуде так не думают. Я наследница, и меня ждет неплохое состояние. Я устала от людей, которые знают, кто я, и явно заинтересованы в моих деньгах, а не во мне самой. Мне бы очень хотелось приобрести новых знакомых. Жду ответа от привлекательного молодого человека в возрасте от двадцати трех до сорока лет, который способен меня понять. Пожалуйста, расскажите немного о себе; если возможно, вложите фотографию. Пишите на адрес журнала, абоненту девяносто шесть».

Мейсон нахмурился.

— В чем дело? — спросил Каддо.

— Это явно подделка, — язвительно заметил адвокат. — Ни одна наследница, у которой есть хоть капля ума, не станет читать ваш журнал. А красивая наследница будет слишком занята, чтобы тратить время на подобную ерунду, тем более давать объявления. Это дешевая уловка.

— О, мне очень жаль, — вздохнул Каддо.

— Естественно.

— Я хочу сказать, мне очень жаль, что вы не понимаете.

— Я думаю, что все понимаю. Я предполагаю, что это объявление — результат совместной работы Артура Ан-селла Ашланда и Джорджа Картрайта Даусона.

— Нет! Нет! Нет, мистер Мейсон! Подождите… — Каддо поднял руку, повернув ее ладонью к Мейсону, словно полицейский, пытающийся остановить торопящегося пешехода.

— Вы хотите сказать, что это не ваших рук дело?

— Нет, уверяю вас, нет.

— Значит, кто-то его за вас написал, — не отступал Мейсон.

— Нет, господин адвокат. В этом-то все и дело. Именно поэтому я к вам и пришел.

— Ладно, рассказывайте.

Проницательный взгляд адвоката впился в глаза Кад-до, что заставило последнего неуютно заерзать в кресле.

— Мне очень жаль, что вы мне не верите, мистер Мейсон.

— Выкладывайте факты, мистер Каддо.

— Вы понимаете, в моем деле, как и в любом другом, один человек прокладывает путь, по которому потом идут другие. Иначе говоря, мне подражают, и эти люди — мои жестокие конкуренты.

— Продолжайте.

— Один из моих конкурентов пожаловался властям, что я пытаюсь увеличить число подписчиков, помещая поддельные объявления.

— Как отреагировали власти?

— Велели мне изъять этот номер из продажи или доказать, что объявление, которое вы только что прочитали, настоящее. Я не могу сделать ни того, ни другого.

— Почему?

— Во-первых, это не журнал в традиционном смысле слова, а скорее, вид памфлета. Мы печатаем большое количество экземпляров, а потом распродаем их, пока они не закончатся или пока не потеряется свежесть и объявления перестанут приносить желаемый эффект. Изъять все журналы из продажи и напечатать другие — об этом не может быть и речи. В принципе, конечно, такое возможно, но потребует больших затрат, вызовет неудобства, а сколько работы…

— Если объявление настоящее, почему вы не можете это доказать?

Каддо потер огромный подбородок длинными пальцами.

— Вот в этом-то вся загвоздка, — вздохнул он.

Мейсон переглянулся с Деллой Стрит.

— Я что-нибудь не так сказал? — взволновался издатель.

— Все нормально, — успокоил его Мейсон. — Продолжайте.

— Ну вот, — Каддо опять начал тереть подбородок, — возможно, будет лучше, если я немного объясню вам, как мы работаем.

— Возможно.

— Единственный способ для читателя связаться с автором объявления в моем журнале — это купить экземпляр за двадцать пять центов, написать на обложке, что он хочет, и доставить ее в редакцию, проверив, правильно ли он указал номер абонента. Мы отвечаем за то, чтобы конверт попал в нужный абонентский ящик. Это все. — Если послание отправляется по почте, то риск берет на себя подписчик. Фактически мы советуем, чтобы все послания доставлялись лично, но если подписчик живет за городом, то, естественно, ему приходится посылать конверт по почте.

— Продолжайте.

— Человек, желающий найти друзей по переписке, обычно отвечает на несколько объявлений. Другими словами, люди часто пишут десяти, а то и пятнадцати абонентам.

— И покупают десять или пятнадцать журналов по двадцать пять центов каждый?

— Да.

— И что потом?

— Скорее всего, получают ответы на все письма.

— И перестают быть одинокими, а вы теряете клиентов.

— Не совсем так, — улыбнулся Каддо.

— Нет?

— Нет. Люди, которые по-настоящему одиноки, — продолжал Каддо, — должны винить в этом какие-то черты своего характера, а не окружение. Другими словами, мистер Мейсон, если, например, взять общительного человека, которого любят в компаниях, и поместить его в незнакомый город, где он ни души не знает, то через несколько недель он все равно обрастет кругом знакомых. Женщинам, конечно, в таких случаях несколько труднее, но и они справляются. Большинство моих клиентов — взрослые люди, которых что-то сдерживает в общении, в приобретении друзей. Обычно девушки выходят замуж до тридцати лет. Если же женщина переступает этот барьер, не выйдя замуж, причем не по своему желанию, а из-за стечения обстоятельств, очень вероятно, что натура обречет ее на одиночество. Иначе говоря, она воздвигла барьер между собой и своими эмоциями, между собой и миром, но тем не менее она страстно желает, чтобы кто-то этот барьер разрушил. У нее самой нет на это сил.

— Продолжайте, пожалуйста, — подбодрил Мейсон.

— Я не стану сейчас пускаться в рассуждения о психологии одиноких сердец, хотя уверяю вас, мистер Мейсон, что я усердно изучал этот предмет, но фактом остается то, что мои клиенты, насколько мне известно, сравнительно' постоянны. Возьмем, например, случай с гипотетической мисс X. Это старая дева лет сорока двух или сорока трех. Она мечтательна, одинока и очень романтична. Однако у нее в голове сидят определенные сдерживающие факторы, которые не позволяют ей расслабиться, так что она дает волю своим накапливающимся романтическим мыслям, только когда остается наедине с собой. Возможно, она жила вместе с замужней сестрой, помогала заботиться о детях, пока дети не выросли, а затем вдруг поняла, что ее присутствие нежелательно или что ее все больше и больше используют как прислугу. Она решает начать новую жизнь сама по себе и полностью теряется. Пока она оставалась у замужней сестры, она все делала на благо других, в том же доме находился мужчина, мисс X заботилась о детях и знала, что кому-то нужна. Оказавшись одна, она почувствовала себя обломком судна после кораблекрушения в море холодных лиц.

— Вы говорите точно так же, как пишет Артур Анселл Ашланд, — вставил Мейсон. — Пожалуйста, продолжайте.

— Кто-то упоминает нашей гипотетической мисс X о моем журнале. Она помещает объявление — очень робкое, используя те же старые клише о незамужней воспитанной женщине после тридцати, желающей переписываться с неким господином, близким ей по духу. Идеал мужчины, которого она хочет встретить, существует только у нее в голове. Его, определенно, нет среди типов, отвечающих на объявления в моем журнале.

— А что это за мужчина?

— Мужчин не так много, как женщин. На всех точно не хватило бы. Конечно, мы получаем много писем, но среди отвечающих немало шутников. Есть любители поразвлечься, которые покупают журнал, пишут, что они одинокие вдовцы, причем богатые и с хорошими автомобилями, и тому подобное, и, просто чтобы пошутить, завязывают переписку с некоторыми из этих женщин. Это, конечно, жестоко.

— Но с каждого письма вы получаете по двадцать пять центов?

Каддо кивнул и ответил без энтузиазма:

— Тем не менее я хочу продолжать свое дело. Все это жестоко и мешает моей работе, но в данном случае я ничего не могу изменить.

— А теперь расскажите о мужчинах, которые отвечают не ради шутки, — попросил Мейсон.

— В основном это сварливые холостяки, продолжающие любить образ своей первой девушки, которая давно умерла или вышла замуж за другого. Есть, конечно, и бойкие на язык авантюристы — этих интересуют сбережения женщин, отложенные на черный день. Короче, мистер Мейсон, мужчины, подающие объявления и отвечающие на них, по большей части неискренни. Однако тут встречается еще один вид. Это зеленые юнцы, только что прибывшие из провинции. Неловкие, робкие и застенчивые. Они хотят познакомиться с женщиной, но не знают, как это сделать.

— И благодаря им всем расходится ваш журнал?

— Все помогают.

— Так что, в конце концов, ваша гипотетическая мисс X вернется, чтобы поместить еще одно объявление.

— Правильно. Она остается постоянной читательницей, потому что ей нравятся публикуемые рассказы — о женщинах, которых не понимали и которые в конце концов встретили человека, способного завоевать сердце кинозвезды, но выбравшего героиню, подобную моим читательницам, и все кончилось свадьбой.

— Объявления платные?

— Конечно.

— А сколько вы берете?

— Десять центов за слово. Это также включает аренду абонентского ящика.

— Насколько я вижу, у вас много объявлений.

— Дело выгодное и приносит неплохой доход, очень неплохой!

— Номера выходят в свет с разными интервалами?

— Да. Все зависит от количества поступивших объявлений, ответов на них и материала для чтения.

— Почему вы не можете узнать, кто эта наследница, если она настоящая?

— Всем, кто помещает объявления в журнале, присваивается номер. Это номер абонентского ящика, в который кладут поступающие письма точно так же, как на почте. Каждый ящик открывается ключом. Подающий объявление платит за него. Эта сумма включает и аренду ящика на тридцать дней. За дополнительную плату аренду можно продлить на шестьдесят или девяносто дней. Лицо, у которого на руках ключ, имеет доступ к ящику в течение периода, за который уплачено. Когда срок заканчивается, ящик закрывается, и абонент может или заключить с нами новый договор, или отказаться от ящика. Письма иногородним абонентам, естественно, отправляются по почте. Ситуация с этой таинственной незнакомкой, которая поместила объявление в моем журнале, несколько сложнее. Как только я понял, что мне необходимо с ней связаться, я написал е. й письмо, объяснив суть дела, и попросил представить какие-либо доказательства искренности объявления, но получил довольно. резкий ответ.

Каддо порылся в кармане и протянул письмо Мейсону.

Адвокат начал читать:

«Уважаемый сэр!

Я честно поместила объявление в вашем журнале, заплатила за него и арендовала на тридцать дней абонентский ящик. Я получаю ответы. Я выбрала именно такой вид знакомства, потому что хотела сохранить анонимность. Не вижу причины, по которой мне стоило бы ею жертвовать ради вашего благополучия. Могу заверить вас, что все, сказанное в объявлении, — правда, и вам нечего беспокоиться по этому поводу».

В конце письма стояла простая подпись: «Мисс а/я девяносто шесть».

— Но ведь она приходит к ящику за ответами? — спросил Мейсон.

— Нет. Она посылает некую даму, несомненно знающую свое дело.

— Вы абсолютно уверены в том, что эта дама не работает под наследницу?

— Уверен. Я дважды пытался выследить ее. Наверное, я не гожусь в сыщики. Она мне сама сказала об этом. Оба раза она останавливалась, и мне ничего больше не оставалось, как приблизиться к ней. Затем она меня здорово отчитывала, говорила, что я занимаюсь не своим делом. Она упомянула, что ее в свое время пытались выслеживать профессионалы, а я с ними не иду ни в какое сравнение. Она была просто в ярости!

— А вы сами не писали любовные письма в ответ на объявление наследницы?

— Писал. Но у этой женщины просто сверхъестественная способность вычислять подделки. Я отправил ей дюжину различных посланий с заверениями, что всегда хотел встретить именно такую девушку и что деньги не играют для меня никакой роли, что меня интересует только ее очаровательная личность.

— И какой был результат?

— Никакого. Ответов не последовало.

— Как я понимаю, эта девушка получает много писем?

— Много — не то слово! — воскликнул Кадцо, взмахнув руками. — Ящик просто забит ими. Ответы приходят пачками.

— Насколько вам известно, она с ними со всеми поступает одинаково?

— Да. Если судить по тем, что написал я, она ни на какие не отвечает.

— Тогда зачем же она помещала объявление?

— Вот этого-то я и не могу понять. Но она, определенно, не отвечает. Я послал ей больше дюжины.

— Что вы от меня хотите? — спросил Мейсон.

— Чтобы вы решили вопрос с властями, которые требуют или изъять журнал из продажи, или представить им эту женщину.

Мейсон с минуту подумал и сказал:

— Для вас, возможно, будет дешевле изъять журнал.

— Мне бы очень не хотелось этого делать, — столько затрат…

— Однако дешевле, чем мои услуги.

— Нб это будет признанием вины! — воскликнул Кадцо. — К тому же есть еще один момент. Предположим, мы имеем дело с настоящей наследницей. Я заключил с ней соглашение и обязан печатать ее объявление. Я изымаю журнал — она подает на меня в суд. Что тогда?

— Принесите мне с десяток экземпляров вашего журнала и чек на пятьдесят долларов, — сказал Мейсон. — Посмотрим, что можно сделать. Потребуются услуги частных детективов.

— Мне нужна какая-то гарантия. — Кадцо сузил глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Чтобы вы гарантировали мне, что эти пятьсот долларов для меня окупятся.

— Хорошо, — улыбнулся Мейсон. — Я дам вам расписку^ получении чека, а также отчитаюсь, как будут расходоваться ваши деньги. А если вы, как я подозреваю, попытаетесь использовать меня в качестве одного из способов увеличения тиража в соответствии с каким-либо придуманным вами планом, я выставлю вам счет на пять тысяч долларов и заставлю их выплатить. Не получится у вас загрести чужими руками жар, если эти руки — мои.

— Вы довольно грубо все представили, мистер Мейсон. — Каддо потер подбородок.

— Я этого и хотел.

— Пожалуйста, поверьте мне, господин адвокат. Я честно… А зачем вам журналы?

— Хочу их просмотреть, — ответил Мейсон.

— Но у вас уже есть один, — улыбнулся Каддо. — А если вы задумали поймать наследницу на удочку, то у меня есть с собой незаполненные бланки, вырванные из старых журналов. Вы ими можете воспользоваться.

Каддо открыл «дипломат» и вынул пару дюжин чистых бланков для писем.

— Подпишите чек на пятьсот долларов и передайте его мисс Стрит, а я посмотрю, что можно сделать, — сказал Мейсон.

Каддо вздохнул и достал чековую книжку.

— Вы правы, дело оказывается дорогостоящим.

Когда издатель ушел, Мейсон взял в руки журнал и начал его листать.

— Вот послушай, — обратился он к Делле Стрит и начал читать рассказ Артура Анселла Ашланда:

«Дороти еще раз посмотрела на себя в зеркало, в то же самое зеркало, в котором она столько раз разглядывала себя. Произошло магическое перевоплощение. Лицо, смотревшее на нее, уже не казалось изнуренным, скучным и изрезанным морщинами от забот. Любовь взмахнула волшебной палочкой и преобразила его черты. На Дороти глядела другая женщина — конечно, не такая молодая, но уверенная в себе, сияющая от счастья, женственная и желанная.

За ее лицом в зеркале появилось другое отражение — это был Джордж Кришлом, который тихо вошел в комнату и встал позади нее.

— Дорогая, — воскликнул он, — ну зачем ты тратишь время и смотришь в холодное зеркало? Лучше повернись и посмотри на меня.

Она повернулась, и сильные руки сжали ее в объятиях. Горячие жадные губы искали затаенные уголки ее души, выпуская потоки желания, которое оказывалось таким сильным, потому что так долго сдерживалось».

Делла Стрит присвистнула.

— В какой-то мере это преступление, — сказал Мейсон. — С другой стороны, подобное, возможно, приносит какое-то утешение одиноким сердцам. Если наш друг Каддо честен, мы ему поможем. Если нет — он может надеяться только на Бога.

Глава 2

Перри Мейсон продолжал листать журнал, периодически зачитывая вслух отрывки Делле Стрит, затем он резко закрыл его и бросил на стол.

— Делла, — обратился он к секретарше, — сейчас мы будем сочинять любовное послание.

Делла Стрит кивнула и приготовила карандаш и блокнот.

— Черновик сделаем на машинке, — продолжал адвокат, — потом я его перепишу на бланке из журнала и отправим его в издательство.

— Я бы сказала, что наша обстановка мало подходит для сочинения признаний в любви, — улыбнулась Делла.

— Не уверен, что она хочет признаний, — в задумчивости заметил Мейсон.

— Чего же ей тогда надо?

— Давай подумаем. Это очень важно. Она дала объявление в журнале одиноких сердец. Она утверждает, что наследница, и говорит, что сыта по горло теми, с кем общается. Заметь, Делла, эта женщина явно не одинока. Она просто хочет перемен.

— А вы не думаете, что они уже произошли в ее жизни?

— Мы все равно должны попробовать, — твердо заявил Мейсон. — Она ведь женщина, и поэтому станет читать поступающие письма. Если нам удастся придумать что-то, что ее заинтересует, то ответ придет.

— Но Роберт Каддо не получил ни одного на свои послания.

— Мы будем учиться на его ошибках. Каддо наверняка действовал неправильно.

Все, что он сказал, показалось мне вполне приемлемым.

— Обрати внимание: в каждом ответе он подчеркивал свою незаинтересованность в ее деньгах.

— Ну и что здесь такого? — спросила Делла. — Какой бы девушке понравилось письмо от мужчины, в котором бы говорилось: «Дорогая мисс a/я девяносто шесть, я вами заинтересовался, так как вы наследница»?

— Пожалуй, я не согласен с тобой, — задумчиво произнес Мейсон.

— Шеф, что вы имеете в виду? Конечно, она…

— Она ведь специально упомянула, что наследница, — прервал Мейсон. — Если она не хотела, чтобы люди принимали это во внимание, то зачем вообще было об этом говорить?

Делла Стрит нахмурилась и задумчиво сказала:

— Да, конечно, она заявила, что наследница, но сделала это, просто чтобы возбудить интерес.

— Значит, мужчина, который написал, что его не волнуют ее деньги, сразу же поставил на себе клеймо лицемера.

— Наверное, вы правы.

— Давай отправим ей два письма, — предложил Мейсон. — Пусть одно будет таким:

«Уважаемая мисс a/я девяносто шесть!

Я бедный юноша, а поскольку вы наследница, то не думаю, что есть надежда, что вы мною заинтересуетесь. Но тем не менее я решил вам написать и сказать, что хотел бы с вами встретиться и сделал бы все от меня зависящее, чтобы стать вашим другом. Мне кажется, у нас есть много общего».

— И это все? — спросила Делла.

— Какое туманное письмо!

— А такое и нужно, — ответил Мейсон. — Я думаю, что Каддо потерпел неудачу, потому что все очень точно выразил. Давай предположим, что наследница — интриганка. Возможно, она совсем не одинок^, а просто хочет найти подходящего человека, которого можно было бы использовать для какой-то определенной цели.

— Какой?

— Не знаю. Нам придется это выяснить.

— Тогда почему же она не действует, как принято в подобных случаях?

— Потому что не заинтересована в тех, кто ответит на объявление типа: «Ищу лицо, умеющее то-то и то-то» или «Нужен человек для того-то и того-то». Вспомни, Каддо говорил, что среди его читателей есть молодые люди, только что приехавшие в город из провинции.

— Молодые люди из провинции в наше время не такие уж простофили, шеф, — заметила Делла.

— Большинство из них, — согласился Мейсон. — Но среди них остаются еще впечатлительные, неопытные натуры. Предположим, наша наследница ищет какого-нибудь зеленого дурака?

— Маловероятно, — высказала свое мнение Делла Стрит.

— Все может быть. Давай писать второе послание:

«Уважаемая мисс a/я девяносто шесть!

Наследница, бог мой! Я всегда мечтал о настоящей наследнице. Я недавно в городе и, наверное, не должен был писать вам, но, ей-богу, мне очень хочется познакомиться с настоящей, всамделишной наследницей, хотя бы чтобы просто посмотреть, как она выглядит. Я нормальный парень, сильный и крепкий, и умею все делать на ферме. Я знаю скот и не боюсь никакой работы. Если вы вдруг захотите встретиться со мной, буду очень рад».

— Вы ей не сообщаете, как выглядите, сколько вам лет, да и вообще практически ничего о себе не говорите, — заметила Делла.

— Так и было задумано, — ответил Мейсон.

— Если женщина ищет друга, то она в первую очередь хочет узнать именно эти вещи, — сказала Делла.

— Но я основываюсь на предположении, что она ищет себе не любовника, ей нужен кто-то другой.

— Кто?

— Черт побери, понятия не имею.

— Как вы собираетесь подписывать письма?

— Со вторым проще, — ответил Мейсон. — Предлагаю — Ирвин Б. Зеленый. По-моему, прекрасно подходит.

— А первое?

— Давай считать, что его написал Черный. Посмотрим, какой цвет ей больше нравится — черный или зеленый. Знаешь, Делла, нам ведь придется их писать двумя разными почерками. Сходи в контору к Полу Дрейку, пусть он напишет за Черного, а Зеленого я возьму на себя. Пол арендует на почте несколько абонентских ящиков для корреспондентов, которым не хочет давать адрес офиса. Пусть он сообщит тебе пару номеров, которые можно использовать как обратные адреса Черного и Зеленого, а затем проследи, чтобы письма поступили к Каддо.

— Вы хотите, чтобы Каддо знал, что эти письма от вас?

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Пусть их обрабатывают, как обычно. Чем меньше Каддо знает о наших действиях, тем лучше. Мы отчитаемся перед ним по результатам, а методы ему понимать незачем.

Глава 3

Послышался один громкий, четыре тихих и вновь два громких удара в дверь кабинета Мейсона.

— Кодовый стук Дрейка, — сказал адвокат Делле Стрит. — Впусти его, пожалуйста.

Делла Стрит отперла дверь в коридор, и высокий сыщик по-братски улыбнулся ей:

— Привет, красотка. Что нового?

— То, что у тебя в руке, — улыбнулась она, бросив взгляд на письмо, которое принес Пол.

Дрейк вошел и кивнул адвокату.

— Ну вот, Перри, нам пришел ответ.

— Какой ответ? — спросил Мейсон, подняв глаза от дела, которое изучал.

— Помнишь, ты позавчера попросил меня отправить два письма?

— А, ты про эти. Кто же счастливчик?

— Мистер Зеленый. Похоже, мистера Черного прокатили.

Мейсон задумался, прищурившись.

— Интересно, — сказал он. — Она ищет кого-то совсем неопытного, впечатлительного и легковерного. Давай посмотрим, что она там написала.

Мейсон взял письмо, которое протянул ему Дрейк, разрезал конверт и вынул лист бумаги, на котором стоял вензель с изображением двух букв «М». Адвокат поднес лист к носу, уловив запах духов, улыбнулся и сообщил:

— Наследница соизволила ответить.

— Что она пишет? Я сгораю от любопытства, — воскликнула Делла.

Мейсон начал читать вслух:

«Уважаемый мистер Зеленый!

Я была так рада получить ваше письмо! Если бы вы только знали, что для меня значит весточка от человека, подобного вам.

Я так устала от плейбоев, с которыми вынуждена проводить большую часть своего времени. Ваше письмо словно глоток свежего деревенского воздуха в душной комнате.

Насколько я поняла, вы сильный, здоровый молодой человек, только что приехавший из провинции, и у вас мало друзей. Я права?

Если сможете, подойдите на железнодорожный вокзал «Юньон» и встаньте у стойки «Информация» между шестью и шестью пятнадцатью сегодня вечером. Я постараюсь встретиться с вами. Пожалуйста, не очень расстраивайтесь, если мне не удастся вырваться, потому что мне придется отменить назначенную ранее встречу, но обещаю, что постараюсь прийти.

Пожалуйста, вставьте белую гвоздику в правый нагрудный карман, чтобы я могла вас узнать. Я сама подойду к вам.

Пожалуйста, не удивляйтесь, когда увидите самую обычную девушку. Ведь наследницы ничем не отличаются от простых людей, у них только есть деньги.

До вечера.

Искренне ваша, М.М.»

— Что все это значит? — спросил Пол Дрейк.

— Работа для тебя, Пол, — улыбнулся Мейсон. — У тебя в агентстве есть сотрудник лет двадцати четырех или двадцати пяти, крупный, высокий, ширококостный, который мог бы изображать неловкого и стеснительного верзилу и все тому подобное? Я хочу, чтобы он оделся в какой-нибудь старый костюм, лучше немного тесноватый, с короткими рукавами и брюками. Ему придется представлять более уже не существующий тип — совсем зеленого деревенского парня.

— А почему, Перри, ты считаешь, что они больше не существуют?

— По трем причинам, — улыбнулся Мейсон. — Радио, автомобили и кино.

Дрейк подумал, а затем сказал:

— Да, наверное, ты прав.

— Горожане всегда удивляются, — продолжал объяснения Мейсон, — когда им говорят, что провинциалы не такие пресыщенные и циничные, как они, хотя также осведомлены обо всем происходящем и обо всех новшествах. Мне кажется, что таинственная М.М. — убежденная урбанистка, которая слабо представляет себе жизнь в деревне.

— И ей хочется попробовать провинциала? — спросил Дрейк.

— Вероятно. Пол, ты можешь найти человека для этой роли?

Дрейк задумался, перебирая в памяти своих сотрудников, которые бы соответствовали требуемому типу, и наконец сообщил:

— Да, могу. У меня есть парень подходящей внешности. Он сам из деревни и работал на ферме.

— Прекрасно! — воскликнул Мейсон. — Она может начать расспрашивать его о ферме, чтобы удостовериться, хотя не думаю, что сама особенно разбирается в подобных вопросах. Но мне от тебя нужны еще человека три, а то и четыре.

— Зачем?

— Может статься, она решит не подходить к провинциалу у стойки «Информация», но, несомненно, станет его рассматривать. Она, конечно, посчитает, что он слишком «зелен», чтобы разобраться в ее игре, но я хочу, чтобы поблизости находились несколько человек, которые в состоянии ее обнаружить, а потом, если она не подойдет к поджидающему парню, проследят, куда она направится.

— Скажи точно, что ты хочешь?

— На сегодняшний день мне необходимо узнать, кто такая эта М.М. Ее имя, фамилию, адрес. Неплохо бы ознакомиться и с ее прошлым.

— Хорошо, — ответил Дрейк, — это несложно. Если она и не подойдет знакомиться к моему парню, то, определенно, станет бродить где-то поблизости, чтобы оценить его, а тут-то мои оперативники ее и засекут.

— Прекрасно.

Мейсон повернулся к Делле Стрит и попросил ее:

— Позвони, пожалуйста, Роберту Каддо и скажи, что мы надеемся получить ответы на его вопросы к завтрашнему дню. Договорись с ним о встрече часов на десять.

Делла кивнула, записывая время в еженедельник на столе.

Пол Дрейк задумчиво крутил письмо в руках.

— Перри, как ты думаешь, есть шанс, что это все-таки честная игра?

— Шанс всегда есть, Пол, — снисходительно ответил Мейсон.

— Какой?

— Вот так, экспромтом, я бы сказал, что один из миллиона.

Глава 4

Перри Мейсон и Делла Стрит вошли в здание железнодорожного вокзала. Мейсон нес пустой чемодан и небольшую сумку, а Делла — дорожную сумку и пальто, перекинутое через руку. Часы показывали без пяти шесть.

— Мы не опаздываем? — спросил Мейсон.

— Нет. Пойдем сядем. Вон там слева — два свободных места.

Мейсон последовал за Деллой Стрит к креслам, поставил чемодан и сумку у ног, демонстративно достал расписание движения поездов и, слегка нахмурившись, стал его внимательно изучать.

Делла Стрит приняла вид усталой путешественницы и начала информировать Мейсона о развитии событий.

— Если Пол Дрейк прислал сюда людей, я такая идиотка, что не могу их заметить.

— Естественно, — ответил Мейсон, не поднимая глаз от расписания, — разве Пол стал бы нанимать сыщиков, по которым сразу же можно понять, кто они?

— А по-моему, всегда считалось, что умный человек обязательно отличит детектива, — заявила Делла.

— Распространенное мнение не всегда верное.

— А вот и приманка, — выпалила Делла. — Боже, он симпатичный парень!

Мейсон поднял глаза от расписания.

Высокий, неуклюжий молодой человек лет двадцати четырех или двадцати пяти, с доверчивым взглядом широко открытых глаз, в костюме, из которого он уже вырос, неуверенно подошел к стойке «Информация». Из правого нагрудного кармана его пиджака торчала гвоздика. Лицо казалось смуглым от загара.

— Он идеально подходит на эту роль, — прошептала Делла.

— Посмотрим, понравится ли он нашей наследнице, — сказал Мейсон. — Кстати, ты ее еще не обнаружила?

— Нет, хотя смотрю во все стороны.

— Не переусердствуй, — предупредил Мейсон.

— Не волнуйтесь. Я просто усталая домохозяйка, которая целый день упаковывала вещи, чтобы вырваться из рутины и поехать в Сан-Франциско к тете Матильде. Я очень устала, но меня все равно интересуют снующие вокруг люди, и я возбуждена от предстоящего путешествия.

— Но, пожалуйста, не будь уж слишком заинтересована в окружающих.

Мейсон сложил расписание, поднялся с кресла и отнес одну из сумок в камеру хранения, положил ее в запирающийся шкафчик, опустил монету, вынул ключи и отправился назад к Делле. Он сел и раскрыл вечернюю газету.

— Если что-нибудь заметишь, сообщи мне, — сказал он и углубился в последние новости о скачках.

Вокзал бы полон снующих во все стороны пассажиров. Люди бесцельно направлялись к выходам на перрон, поворачивались и шли обратно, кто-то кого-то провожал или встречал. Другие устало опускались на сиденья, пытаясь скоротать время между поездами. По отдельным лицам можно было заметить, что они с нетерпением ждут друзей или родственников. Спешили деловые люди, проявляли оживление отдыхающие, посылали телеграммы, напоследок звонили кому-то, сдавали вещи в багаж. Полную противоположность этим энергичным, решительным путешественникам составляли усталые и сонные фигуры, рухнувшие на жесткие скамейки.

— Ой! — внезапно зашептала Делла. — Я ее, кажется, заметила. Брюнетка в клетчатой юбке. Шеф, посмотрите на нее!

— Не торопись. Переводи взгляд на кого-нибудь другого, а я осторожно выгляну из-за краешка газеты. Она ведь может ожидать подвоха.

— Она стоит напротив камеры хранения, — сообщила Делла. — Повернитесь немного налево.

Мейсон опустил газету и начал зевать. Слегка откинув голову и не переставая зевать, стал изучать девушку, замеченную Деллой.

Пока Мейсон наблюдал за ней, она приняла решение, внезапно направились к мужчине у стойки «Информация», дотронулась до его руки и мило улыбнулась.

Оперативник Пола неуклюже коснулся шляпы огромными пальцами, снял ее и смущенно улыбнулся.

Они с минуту беседовали, затем девушка быстро осмотрелась, что-то сказала мужчине и вместе с ним направилась к дверям, в которые постоянно входили и выходили люди.

— Шеф, они уходят! — в отчаянии воскликнула наблюдавшая за ними Делла.

— Ну и что?

— А за ними никто не идет.

— Откуда ты знаешь?

— Никто не обращает на них внимания. Наверное, люди Дрейка не справились с заданием.

— Не волнуйся, они знают свое дело, — успокоил ее Мейсон.

— А разве им не говорили, что следует попытаться выяснить…

— Вероятно, нет. — Мейсон еще раз потянулся, устало зевнул, а затем снова принялся читать газету.

— Иногда вы становитесь самым несносным человеком в мире! — воскликнула Делла. — Я сгораю от любопытства.

— Я так и понял.

— Но мы о ней знаем не больше, чем раньше.

— Мы увидели, как она выглядит, — ответил Мейсон. — Это было моей основной целью.

— Мы только раз взглянули на нее. Вы же не сможете сделать из этого никаких выводов.

— Попытаюсь, — улыбнулся Мейсон. — Точности, конечно, не гарантирую, но все равно это хоть что-то.

— Ну например?

— Во-первых, — начал Мейсон, — я не думаю, что она авантюристка. Скорее всего, здесь все по-честному. Во-вторых, она чего-то боится. Эта встреча означала для нее больше, чем я предполагал. На ее лице можно было прочитать облегчение, когда она поняла, что ожидавший ее парень — как раз такой человек, которого она искала.

Делла Стрит обдумала слова адвоката, а потом заявила:

— Да, похоже, вы правы… Я могу-кое-что добавить о ее одежде. Это дорогие вещи. Интересно, а какая у нее машина?

— Девять из десяти, что на этот раз она приехала на такси, — уверенно сказал Мейсон. — Она не станет рисковать и показывать номер своего автомобиля незнакомому человеку, пока у нее не будет возможности с этим человеком поговорить и оценить его. Ладно, Делла, спектакль закончился. Перекусим?

— Ну наконец-то вы заговорили о деле!

Сидевшая рядом с ними усталая женщина, которой

Делла посочувствовала, слегка оттолкнула четырехлетнего мальчика, вцепившегося ей в колени. Сопровождавший ее мужчина поднялся и сказал:

— Кажется, поезд опаздывает. Пойду куплю меньшому мороженое.

Безо всякого энтузиазма он направился к стойке мороженщика и вскоре вернулся. Затем он внезапно обратился к Перри Мейсону и Делле Стрит:

— Я должен отчитаться перед Полом Дрейком, но я знаю, что мы работаем на вас. Объект и наш оперативник уехали на такси. Поскольку один человек с ней, мы последовали указаниям и не стали предпринимать попытки оставаться на хвосте. Пожалуй, это все, что вы хотели знать, не так ли?

Мейсон улыбнулся Делле Стрит.

— Это как раз то, что хотела узнать мисс Стрит, — ответил он.

Глава 5

— Заходите и садитесь, мистер Каддо, — пригласил Мейсон.

Казалось, что Каддо очень нервничает.

— У вас есть для меня новости? — спросил издатель.

— Есть. Могу вас успокоить по. поводу того, с чем вц ко мне обратились.

— Так быстро?

Мейсон кивнул.

Каддо сел и почти сразу же начал нервно тереть подбородок длинными, сильными пальцами.

— Вашу одинокую наследницу под номером девяносто шесть зовут мисс Марлин Марлоу. Она получила около трехсот пятидесяти тысяч долларов от своей матери. Надо сказать, при довольно странных обстоятельствах. Ее мать была медицинской сестрой и ухаживала за покойным Джорджем П. Эндикоттом во время болезни, оказавшейся для него последней. Эндикотт оставил завещание. Огромный, старомодный особняк, где он жил, достался его двум братьям и сестре, каждому из них он завещал также по десять тысяч долларов. Все остальное, после выплаты долгов и обязательств, он оставил Элеоноре Марлоу, матери Марлин. В завещании оговаривалось, что если кто-нибудь из наследников станет оспаривать законность подарков, сделанных им при жизни Элеоноре Марлоу, — деньги и собрание семейных драгоценностей, — то этот наследник теряет право на свою долю имущества. Элеонора Марлоу погибла в автокатастрофе вскоре после смерти Эндикотта. Марлин — ее единственная дочь. Она тянет где-то тысяч на триста долларов, а может, и больше и, бесспорно, подходит под определение наследницы. Все вопросы с наследством еще окончательно не решены, точно так же как и с имуществом покойного Эндикотта. В Оклахоме ему принадлежал земельный участок с возможными залежами нефти. Завещание было официально утверждено судом, но братья и сестра собираются его оспаривать. Свидетельницами во время подписания завещания Эндикоттом выступали две медсестры, Роза Килинг и Этель Фурлонг. Чем закончится дело — неизвестно, потому что во время составления завещания Эндикотт был частично парализован и подписывал его левой рукой.

Каддо вздохнул с огромным облегчением.

— Мистер Мейсон, не знаю, как и благодарить вас. Вы просто не представляете, какой груз упал с моих плеч.

Мейсон кивнул.

— Но почему тогда, — продолжал Каддо, — такая женщина — молодая, красивая и богатая — использует мой журнал для завязывания новых знакомств?

— Если не ошибаюсь, в объявлении говорится, что она устала от людей, с которыми ей приходится общаться, — сухо пояснил Мейсон. — Устала от охотников за богатыми невестами и других подобных типов.

— Но, если я вас правильно понял, — сказал Каддо, — у нее должны оставаться и старые друзья — те, кого она знала до получения наследства. Ведь оно ей досталось не так давно, не правда ли?

— Да, — кивнул Мейсон.

— У нее обязательно должны быть друзья, те, с кем она познакомилась до… А она давно живет здесь, мистер Мейсон?

— Где-то около пяти лет.

— Не понимаю, — заявил Каддо.

— А вам это обязательно нужно?

— Что вы имеете в виду?

— Насколько я знаю, вас обвиняют в том, что вы пытаетесь увеличить тираж своего журнала при помощи ложного объявления.

— Правильно.

— В объявлении «Мисс a/я девяносто шесть» есть хоть доля лжи?

— Нет, — ответил Каддо, потирая подбородок.

— Вот именно.

По лицу Каддо медленно расплывалась улыбка.

— Теперь, мистер Мейсон, благодаря вам я могу спокойно жить.

Мейсон кивнул.

— А ответы все поступают и поступают, — продолжал Каддо. — Бог мой! Сколько писем приходит этой девушке! Я изначально напечатал столько журналов, что при обычном раскладе хватило бы месяца на два, но они уже кончаются!

— Значит, вам придется делать новый выпуск, — заметил Мейсон.

— Зачем? — удивился Каддо. — Я просто перепечатаю этот. Я буду его продавать, пока есть спрос. Объявление наследницы работает на меня. Я нашел себе золотую жилу. Она ведь получает ответов по сто в день.

Каддо поднялся с кресла, затем помедлил.

— Мы с вами в расчете, мистер Мейсон?

— Да, — ответил адвокат. — У меня были кое-какие расходы, но я покрою их из ваших пятисот долларов, остальное — мой гонорар.

— Прекрасно! А вы не расскажете мне, как вытащили этого кролика из шляпы?

— Пришлось немного поработать головой и немного ногами. Вот и все.

— Я подозреваю, что вы кого-то нанимали, чтобы поработать ногами?

— Обычно моя цель — добиться результатов. Мне кажется, мистер Кад до, что я их добился.

— Все правильно, — согласился издатель, — добились.

Он пожал руку Мейсону, улыбнулся Делле Стрит, а затем, уже на полпути к двери, спросил:

— Кстати, где живет эта Марлин Марлоу?

Мейсон взглянул в папку и ответил:

— Авеню Нестлер, 796. Если вам потребуется более подробная информация, вы можете получить ее у секретаря отдела утверждения завещаний. Скажите, что вас интересует завещание покойного Джорджа П. Эндикотта.

Каддо достал из кармана ручку, записал что-то на обратной стороне конверта, еще раз широко улыбнулся и вышел из кабинета.

— Пора забыть о наследнице, Делла, — обратился Мейсон к секретарше, — и приниматься за работу над следующим делом. Оно кажется теперь таким прозаичным. Но постой-ка, а почему все-таки Марлин Марлоу поместила это объявление?.. Ладно, давай работать.

Мейсон сходил пообедать, вернулся в два часа и трудился до трех, пока не позвонил Пол Дрейк.

— Перри, — начал частный детектив, — ты намерен переговорить с Кеннетом Барстоу?

— А кто такой этот Барстоу, Пол?

— Оперативник, который встречался с Марлин Марлоу.

— Дело закрыто, теперь мне вся эта история безразлична.

— Я думал, что ты собирался получить отчет от Барстоу. Есть кое-какие странности. Ему показалось, что она ищет человека определенного типа для каких-то своих целей.

— Ну и что? — спросил Мейсон.

— Я имел в виду, что она, возможно, хочет, чтобы тот выполнил какое-то сомнительное поручение.

— Где Барстоу?

— У меня в конторе. Он мне все рассказал, и я решил, что у тебя может быть к нему пара вопросов, чтобы занести информацию в дело на случай нового развития событий.

Мейсон взглянул на часы и сказал:

— Хорошо, Пол, веди его сюда. Послушаем его отчет.

— Будет у тебя через пару минут, — пообещал Дрейк и положил трубку.

— Открой Полу дверь, Делла, — обратился Мейсон к секретарше. — Он идет вместе с тем оперативником, который вчера работал с Марлин Марлоу.

— Неотразимый мужчина, — заметила Делла. — А вы не собирались меня с ним познакомить?

— Не знаю, зачем я еще трачу время на это дело, — засмеялся Мейсон. — Клиент удовлетворен, гонорар полу-чей. Но, все равно, давай послушаем Барстоу. Мне любопытно.

Делла Стрит открыла дверь, и через минуту вошел Дрейк в сопровождении своего сотрудника.

— Это Кеннет Барстоу, — представил Дрейк молодого парня. — Садись, Кеннет. Перри Мейсона, насколько я знаю, ты видел, а это его секретарь, мисс Стрит. Расскажи им то, что сейчас говорил мне.

Барстоу уже не казался неуклюжим деревенским парнем. На нем прекрасно сидел двубортный костюм, подогнанный точно по фигуре. Густые, вьющиеся черные волосы были зачесаны со лба назад; голубые глаза на мгновение оценивающе остановились на Делле Стрит, затем он повернулся к Мейсону.

— Я вступил в контакт с объектом В семь минут седьмого, — начал он. — Мы’взяли такси и поехали в ресторан. Она оплатила счет и большую часть вечера говорила. Я притворялся застенчивым и лишившимся дара речи. Она вначале порасспрашивала меня о деревне и жизни на ферме. Оказалось, что сама она об этом слабо осведомлена, не в пример мне, так что для меня это было плевое дело. От ресторана мы пешком направились на стоянку, где она оставила машину. Я запомнил номер и тут понял, что первый этап закончен. Мы поездили с ней по городу, остановились в парке, где немного пообнимались и поцеловались.

— Как далеко вы зашли? — спросил Дрейк.

Барстоу виновато посмотрел на Деллу Стрит и сказал:

— Вся предварительная игра.

— А затем?

— Я поехал вместе с ней к ее дому. Она предложила мне зайти, угостила виски, и на этом вечер закончился.

— Больше любовью не занимались? — спросил Дрейк.

— В ее квартире? Нет. Она стала очень деловой. Заявила, что у нее может быть работа для меня. Она хотела со мной встретиться сегодня во второй половине дня, Я сказал ей, что сейчас временно не работаю, решив, что это лучше, чем врать про какое-то место, которое она может проверить. Понимаете, я не знал, одноразовое это задание или мне придется встречаться с ней еще.

Мейсон кивнул.

— Я пришел к ней сегодня в половине второго, как она и приглашала. Мы собирались поиграть в теннис. Я ее предупредил, что играю плохо, но она все равно настаивала, объясняя это тем, что ей надо следить за фигурой.

— Вы играли?

— Нет.

— Почему?

— Что-то произошло.

— Что?

— Вот этого-то я и не могу понять. Я поднялся к ней, она предложила мне выпить, мы немного поговорили, затем она пошла в спальню переодеваться. Несколько раз звонил телефон и она отвечала.

— Вы целовались?

— Да, немного, — признался Барстоу, — и, честно говоря, я начал задумываться, чего же она хочет. После второго телефонного звонка я решил пойти дальше и получил такую оплеуху, что у меня в ушах зазвенело. Не успел я очухаться, как оказался на улице, а как меня перед этим отчитали! Она заявила, что я такой же, как все, думаю только о том, чтобы затащить девушку в постель, а она-то считала, что я милый, неиспорченный деревенский мальчик. Я оказался сердцеедом-любите-лем, но должен понять, что действую неумело.

— Может, ты опередил события? — предположил Мейсон.

— А может, наоборот, слишком долго собирался, — добавила Делла.

Барстоу улыбнулся Делле, а затем нахмурился.

— После вчерашнего начала я был абсолютно уверен, что не превышаю скорость. Все шло прекрасно, но затем что-то случилось. Я готов поклясться, что она специально подтолкнула меня к шагу, после которого могла дать оплеуху и выставить вон. Может, я где-то не так сработал, и она обнаружила, что я — фальшивка. Меня это здорово волнует, потому что техника у меня не так уж плоха.

— Как только ты позвонил и сообщил номер машины и адрес, мы все перепроверили, — заговорил Дрейк. — Мы получили, что хотели. Наследница знает, как с тобой связаться?

— Да, я дал ей телефон приятеля. Она может оставить для меня сообщение.

— Думаешь, позвонит? — спросил Дрейк.

— Один шанс из ста. Она здорово рассвирепела, когда выгоняла меня.

— Звучит так, как будто в первый раз она дала сама, а во второй ты попытался украсть, — усмехнулся Дрейк.

— Ничего, все в порядке, — немного нетерпеливо сказал Мейсон. — Все закончено. Забудьте об этом.

— Мне очень неприятно думать, что я завалил дело, — вздохнул Барстоу.

— Когда-то это со всеми происходит, — успокоил его Дрейк и с виноватым видом повернулся к Мейсону: — Я решил, что ты захочешь узнать подробности, Перри.

— Спасибо, Пол, — поблагодарил его адвокат. — Прекрасно, Барстоу. Ты хорошо поработал. Мы получили нужную информацию.

Барстоу неохотно поднялся, снова взглянул на Деллу Стрит и сказал:

— Обычно у меня таких проколов не бывает. Хотел бы я знать, что сделал не так.

Когда сыщики ушли, Делла Стрит повернулась к Мейсону:

— Что вы обо всем этом думаете, шеф?

Мейсон поднял голову от документов, в которые снова углубился:

— О чем?

— Случай с Барстоу.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Парень, возможно, не понял посылаемые сигналы, и стал неправильно действовать.

— Сомневаюсь.

— Он определенно допустил оплошность, — утверждал Мейсон. — Она внезапно разозлилась, а для этого должна быть причина.

— Но, по-моему, причина заключается не в его действиях, — заявила Делла. — Я сейчас анализирую свои впечатления от этой Марлин Марлоу с женской точки зрения. Вспомните, она помещает объявление в журнале для одиноких сердец, встречает Кеннета и решает, что он ей подходит. Она оценивала его в ресторане, а затем, несомненно, подстрекала к боевым действиям.

Мейсон отложил папку в сторону.

— Делла, к чему ты клонишь?

— Я думаю, — ответила секретарша, — что причина заключается в телефонном звонке.

Мейсон нахмурился, присвистнул и сказал:

— Возможно, ты права.

— Телефонный звонок, — уверенно продолжала Делла. — Ее предупредили, что она играет с огнем. А кто мог позвонить?

Мейсон, задумавшись, прищурился.

— Подожди, — сказал он. — Давай вначале разберемся с фактором времени. — Он показал на телефон. — Позвони Дрейку и узнай, не ушел ли Барстоу. Спроси, во сколько он оказался на улице.

Делла набрала номер конторы Дрейка, выяснила, что требовалось, и повернулась к адвокату.

— Где-то без десяти два.

Мейсон нахмурился и начал барабанить пальцами по столу.

— Вы знаете больше, чем я? — спросила Делла.

— Просто делаю выводы из известных фактов.

— Так какой же ответ? — спросила Делла.

— Думаю, что поступил несколько беспечно, — признался Мейсон.

— Каким образом?

— Если бы я знал, что все произойдет именно так, то содрал бы с него на тысячу больше.

— Вы имеете в виду Роберта Каддо?

— Да, — ответил Мейсон.

— Боже мой! Думаете, это он? Но зачем?

— Это был Каддо, — уверенно заявил Мейсон. — А причина в том, что наш друг Роберт Каддо хочет получить кусок пирога и, очевидно, старается удостовериться, что он окажется лучший — с глазурью.

Глава 6

В пять часов Герти и две машинистки ушли из приемной домой. В десять минут шестого помощник Мейсона Джексон смущенно просунул голову в дверь кабинета адвоката.

— Если на сегодня больше ничего нет, мистер Мейсон, то я, наверное, пойду.

Мейсон улыбнулся, взглянул на часы и сказал:

— Уже пора — ты и так на десять минут задержался.

— Для меня рано, — признался Джексон. — Мне кажется, я никак не могу вникнуть в суть дела.

Он казался таким серьезным, что Мейсон рассмеялся и кивнул.

В двадцать минут шестого Мейсон отодвинул юридическую литературу и дело, которое изучал, в сторону и обратился к Делле Стрит:

— Давай заканчивать, Делла. Я отвезу тебя домой, а если у тебя нет сегодня никаких планов, предлагаю вместе выпить коктейль и поужинать.

— С удовольствием, — согласилась Делла. — Может, заедем в тот маленький бар в Испанском квартале, а потом поужинаем у вашего китайского друга? Хочется кисло-сладких свиных ребрышек, жареных креветок и супа с лапшой.

— Другими словами, ты умираешь с голоду, — улыбнулся Мейсон.

— Нужна сила, когда работаешь без передышки, особенно, если всякие наследницы то появляются, то исчезают из нашей жизни.

— Теперь уже исчезают.

Они закрыли двери офиса и направились на машине Мейсона в Испанский квартал, где выпили «бакарди», закусывая кукурузным печеньем.

— Вы на машине, а железнодорожный вокзал всего в нескольких кварталах отсюда. Может, заедем забрать сумку, которую вы вчера оставили в камере хранения? — предложила Делла. — Мы были так заняты наследницей, что совсем об этом забыли.

— Прекрасная идея, — согласился Мейсон. — Надеюсь, мы закончили с этими представлениями. Терпеть не могу, когда клиент надувает.

— Но вы же не уверены в том, что это был именно Каддо.

— Только один человек знал адрес Марлин Марлоу и то, что Барстоу — частный детектив, — объяснил Мейсон. — Наш глубокоуважаемый Роберт Каддо. Он выяснил у меня имя, фамилию и местожительство наследницы, вышел из нашего офиса, час или два потратил на то, чтобы уточнить детали, связанные с завещанием, составил план действий, позвонил ей и сказал, что у нее на хвосте сидит детектив.

— Но ведь сыщика нанял он сам, хотя и косвенно!

— Ей он этого, естественно, не сообщал. Он представился как друг, искренне желающий ей добра, проявляющий отеческую заботу, потому что она поместила объявление в его журнале.

— Да, возможно, звонил Каддо, — согласилась Делла.

— Поступок как раз в его стиле, — продолжал Мейсон. — Этот «Зов одиноких сердец» — сплошное жульничество. Ругаю себя, что не понял все с самого начала. Каддо вызвал во мне симпатию, рассказав о своих бедах. Всегда проявляю слабость по отношению к клиентам… Который час, Делла?

— Шесть.

— Рановато для ужина. Давай съездим и заберем сумку, затем отведаем китайской кухни и, может, сходим куда-нибудь в кино.

Мейсон оставил на столе два доллара, они вышли из бара и направились на стоянку. Притормозив у вокзала, Мейсон припарковал машину.

— Люблю наблюдать за людьми на вокзалах, — признался он. — Удивительная картина. Здесь проявляется человеческая натура. Внимание людей усыпляется, и их можно застигнуть врасплох, когда они смертельно устали или находятся в непривычной обстановке. Человек, живущий в городе, чувствует себя не в сйоей тарелке в единственном месте — щ вокзале. За его пределами все прекрасно, а как только Он переступает порог вокзала, если можно так выразиться, происходит полная смена обстановки и теряется бдительность. Он… Делла, ты тоже заметила?

— Что?

— Вон там, у стойки «Информация».

— Ничего не вйжу. Я… Ой! У него белая гвоздика.

— Теперь уже в левом нагрудном кармане, — рассмеялся Мейсон.

— Еще один кандидат?

— Очевидно, — ответил Мейсон. — А почему бы и нет? Она выбрала великолепную точку, чтобы иметь возможность предварительно оценить потенциальных поклонников. Какой смысл менять ее? Это в самом деле лучшее место для ее целей. Давай скорее возьмем сумку и сядем там, где все будет видно.

На этот раз свободные места оказались на три ряда дальше, чем в предыдущий, но бюро информации отлично просматривалось.

Делла Стрит внимательно разглядывала молодого человека, смущенно стоявшего у стойки.

— Он далеко не так привлекателен, как Кеннет Барстоу, — наконец решила она.

— Кажется крепким мужчиной,' — высказал свое мнение Мейсон.

— Но ему далеко до Барстоу. Шеф, а вы знали Кеннета раньше?

Мейсон покачал головой.

— Один из детективов Дрейка. Они то появляются, то исчезают. Возможно, парень вернулся с войны и работает у Пола не больше полугода. У меня просто не было возможности с ним встретиться, так что не могу ответить на твой вопрос.

— На какой вопрос? — нахмурилась Делла Стрит.

— Женат ли он?

— Я его не задавала, — улыбнулась Делла.

— А я просто сказал, что не знаю ответа.

Они с минуту помолчали, а затем Мейсон снова заговорил:

— Интересно, а к этому парню она подойдет? Возможно, она сейчас рассматривает его из какого-то укромного угла вокзала. Но я не хочу привлекать к нам внимание, курсируя мимо бюро информации. Подожди-ка! Смотри — вон она выходит из телефонной будки. Прекрасно выбрала место: сидишь себе спокойно и оцениваешь кандидата.

— Она прилагает столько усилий, чтобы выбрать подходящего партнера, — заметила Делла Стрит.

— Боюсь, что она не партнера ищет, — задумчиво произнес Мейсон.

— Кого же тогда?

Мейсон пожал плечами.

— Может, и будущего убийцу, — сказал он.

Марлин Марлоу огляделась вокруг, а затем направилась к стойке «Информация».

— Фигура, бесспорно, классная, — заметил Мейсон.

— И она это отличног знает, — язвительно добавила Делла. — Специально одевается так, чтобы ее подчеркнуть и… ну что, снова смотрим спектакль?

Марлин Марлоу подошла к молодому человеку с гвоздикой. К этому времени он уже погрузился в свои собственные мысли. Она коснулась его руки, он резко дернулся, повернулся к ней, улыбнулся и одним легким, грациозным движением снял шляпу.

— Это не деревенский, парень, — высказала свое мнение Делла. — Посмотри на его манеры. Интересно, что он написал ей в письме?

— Что-то, что привлекло ее внимание, а это, насколько мы знаем, не так-то просто сделать. Сто кандидатов в день! Хорошие ставки — один шанс из ста.

Парочка у стойки «Информация» с минуту побеседовала, мужчина легко и приветливо улыбался.

Девушка, казалось, сомневалась. Ее большие темные глаза критически осмотрели его с головы до пят; потом, очевидно, она приняла решение, кивнула, и они вместе покинули вокзал.

— Ну что? — спросила Делла Стрит. — Опять такси и…

— Проверим, — сказал Мейсон, резко встал и направился к выходу.,

— Хотите, чтобы я составила вам компанию?

— Конечно; так мы будем привлекать меньше внимания. Когда подойдем к дверям, приостановись и начни со мной спорить, что надо позвонить тете Мертль, а я скажу, что не хочу. Это будет повод встать там и осмотреться.

Делла кивнула, и они направились к выходу.

Марлин Марлоу с молодым человеком стояли перед зданием вокзала. Они молчали.

— Давай вернемся, — громко попросила Делла Мейсона. — Мы просто обязаны позвонить тете Мертль, она ведь нам никогда не простит, если узнает, что мы были в городе и даже ей не позвонили.

— Выкинь это из головы, — ответил Мейсон. — Тогда нам придется все время между поездами провести в душной гостиной и говорить о семейных делах. Лучше город посмотрим. Мы ведь здесь впервые.

— Нет, мы должны позвонить тете Мертль, а затем можем погулять.

Они все еще спорили, когда недалеко от Марлин Марлоу tree нового кандидата остановилась машина.

— Черт побери! — тихо сказала Делла так, что слышал только Мейсон. — Здесь ведь такси не поймаешь. Чего они ждут? Все' автомобили стоят в противоположном конце…

Внезапно Мейсон резко произнес:

— Ладно, пошли звонить твоей тете Мертль.

Он обнял Деллу за плечи и быстро потащил ее обратно в здание вокзала.

— Что случилось? — быстро спросила Делла.

— Попробуй оглянуться через плечо, — предложил Мейсон.

Делла Стрит последовала его совету и увидела, как Марлин Марлоу с высокомерным видом направляется к остановившейся машине. Молодой человек забежал вперед, открыл дверцу и помог ей сесть, а потом сам последовал за ней. Дверца захлопнулась, и машина отъехала.

— Кто за рулем, видела? — спросил Мейсон.

— Боже мой, да! — воскликнула Делла. — Роберт Кад-до! Причем одетый в форму шофера: кепка и ливрея!

Глава 7

Мейсон посмотрел на почти нетронутую тарелку Деллы.

— Ты не голодна?

Она покачала головой.

— Ты наверняка думаешь о том же, что и я, — высказал предположение адвокат.

Она кивнула.

— Терпеть не могу, когда клиент обманывает, — продолжал Мейсон. — Но давай забудем об этом хотя бы на время ужина. Может, потанцуем?

Делла кивнула, и они встали из-за столика, но танцевали без удовольствия. Девушка оставалась в напряжении, а по лицу Мейсона сразу же становилось ясно, что он полон решимости действовать.

— Конечно, — снова заговорил Мейсон, — нас не должно интересовать, зачем ей нужен парень, но очевидно, что она задумала найти совсем зеленого идиота, которого ей удастся обвести вокруг пальца. Я сейчас думаю об этом завещании. Может, оно ли-цовое?

Делла Стрит засмеялась.

— Вы просто читаете мои мысли, да еще и анализируете их.

— Хорошо, давай выбираться отсюда. Вернемся в контору и еще раз изучим отчет Дрейка, — предложил Мейсон.

Подозвав официанта, адвокат оплатил счет. Они сели в машину, оставленную на стоянке, и отправились в офис.

Ночной сторож, также выполнявший и функции лифтера, улыбнулся, когда Мейсон расписывался в книге регистрации.

— Вы не видели Пола Дрейка, мистер Мейсон? — спросил он.

— Последний раз я разговаривал с ним днем.

— Он вас разыскивает. Просил, чтобы вы, если зайдете, сразу же с ним связались, прежде чем что-либо делать.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон сторожа. — Я обязательно найду его.

Лифт пошел вверх.

— Вы не могли бы повторить еще раз, что передавал Дрейк? — попросила Делла сторожа.

— Чтобы мистер Мейсон позвонил ему по телефону, прежде чем что-то делать.

— Значит, он дома?

— Нет, — ответил сторож, — в офисе.

Делла и Мейсон переглянулись.

— Идеальная секретарша, — похвалил Мейсон. — Я сразу не уловил смысла.

. — Какого смысла? — не понял сторож, останавливая лифт.

— Не берите себе в голову, — сказал Мейсон.

Адвокат и Делла Стрит проследовали по длинному коридору мимо комнат, занимаемых частным сыскным агентством Дрейка, из-под дверей которого пробивался свет, и завернули за угол. Мейсон отпер дверь своего кабинета и не успел еще зажечь свет, как Делла уже набирала номер Дрейка.

— Мистер Дрейк на месте? — спросила она. — Говорит секретарь мистера Мейсона.

Пол Дрейк почти сразу же взял трубку.

— Привет, Пол, — обратилась к нему Делла. — Шеф хочет с тобой переговорить… Что?.. Да, в нашей конторе… Хорошо, сейчас скажу ему. — Она повесила трубку и повернулась к Мейсону: — Пол направляется к нам.

— Случилось что-то важное, раз Пол так себя ведет, — высказал предположение Мейсон. — Я не уловил важности его сообщения. Ты молодчина, Делла. В его офисе, должно быть, кто-то есть…

Шаги Дрейка четко послышались в ночной тишине большого здания. Делла открыла ему дверь личного кабинета Мейсона.

Детектив вошел, улыбаясь своим друзьям.

— Привет, ребята!

— Привет, Пол.

— Тебе передали послание, Перри?

— Да. Почему ты хотел, чтобы я тебе позвонил? У тебя в конторе кто-то есть?

— Да.

Дрейк удобно уселся в большое кожаное кресло, предназначенное для клиентов, упершись спиной в одну из закругленных ручек и свесив длинные ноги через другую.

— Что у тебя был за клиент, по которому работал Кеннет Барстоу?

— Это как раз то, что меня сейчас беспокоит, — ответил Мейсон. — Мне кажется, он пытается отхватить себе лакомый кусочек.

— Причем обманным путем, — вставил Дрейк.

— Как так? — спросил Мейсон.

— Наследница сидит у меня в конторе.

Мейсон присвистнул.

— Что ей надо? г

— Не знаю, чего она хотела изначально, думаю, что Кеннета Барстоу; а теперь ей нужен ты.

— И она ждет?

— Да, я сказал ей, что рано или поздно смогу с тобой связаться и оставлю для тебя сообщение на вахте на случай, если ты решишь заскочить в офис, а также буду пытаться дозвониться тебе домой.

— Это так важно? — спросил Мейсон.

— Думаю, да. Ее рассказ довольно любопытен. Хочешь ее послушать, Перрй?

Мейсон кивнул.

— Но дело в том, — продолжал Дрейк, — что может возникнуть конфликт интересов с твоим клиентом.

— Каким клиентом?

— Который пытался получить о ней информацию.

— Отношения адвоката и клиента по тому вопросу закончены. Он хотел, чтобы я выполнил определенное поручение. Я его выполнил. Я выставил ему счет. Он его оплатил. Что касается меня, на этом дело закончено. К тому же я терпеть не могу, когда клиент оказывается обманщиком.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Сейчас я ее приведу.

Мейсон кивнул.

Глаза Деллы Стрит горели от возбуждения.

— Я знала, что она влюбилась в Кеннета Барстоу. Сегодняшний даже по внешности не идет с ним ни в какое сравнение. И я вам еще кое-что скажу. Он не такой «зеленый», как пытался себя представить. Этот парень знает что почем. Я бы не стала ему доверять.

Мейсон достал из пачки сигарету, закурил и заметил:

— Этот Каддо начинает действовать мне на нервы.

Несколько секунд он курил молча, затем в коридоре снова раздались шаги Дрейка. Они сопровождались постукиванием женских каблучков, владелица которых явно пыталась не отставать от детектива.

Дрейк открыл дверь й пропустил вперед Марлин Марлоу.

— Мисс Марлоу, мистер Мейсон, мисс Стрит, его секретарь, — представил он. — Проходите, пожалуйста.

Дрейк проследовал за девушкой в комнату. Марлин Марлоу кивнула, отвечая на представления. Никакого дружелюбия в ее темных глаза не было видно.

— Ну, впутали меня в хорошенькое дельце? — обратилась она к Перри Мейсону. — Теперь давайте выпутывайте.

— Я думаю, вам лучше сесть и расслабиться, когда вы станете мне об этом рассказывать, — улыбнулся Мейсон.

Она опустилась на стул с прямой спиной напротив стола адвоката, а Пол Дрейк снова устроился в кресле для клиентов в своей любимой позе.

— Итак? — спросил Мейсон.

— Вы сочинили мне письмо, — начала она, — а я ответила, как полная дура, а потом вы подослали ко мне своего сыщика.

— Вы делаете заявление, — сказал Мейсон.

— Вы все запутали!

— А почему вы вдруг захотели со-мной встретиться?

— Чтобы вы все распутали, — улыбнулась она.

— Вы пришли ко мне как к адвокату и хотите, чтобы я взялся за определенное дело. Думаю, будет честно с моей стороны предупредить вас, что, возможно, я не смогу согласиться представлять вас. Но давайте прекратим ходить вокруг да около и уточним некоторые факты. Ваша мать была медсестрой — у покойного Джорджа П. Эндикотта перед его кончиной. Эндикотт долгое время болел, и у вашей матери оказалась нелегкая работа. Очевидно, она хорошо выполняла свои обязанности. Когда Эндикотт умер, он оставил завещание, по которому ваша мать получила большую часть имущества. Его братья Ральф Эндикотт и Палмер Е. Эндикотт и сестра Лоррэн Эндикотт Парсонс унаследовали дом и кое-какие денежные суммы. Завещание уже было представлено к утверждению. Имущество оценено в сумму триста семьдесят пять тысяч долларов. Известно, что братья и сестра собираются оспаривать завещание, выставляя в качестве причины мошенничество, злоупотребление влиянием и тому подобное. Ваша мать погибла в автокатастрофе. Вы — ее единственная дочь. Вы…

— К вам обращался кто-то из Эндикоттов? — прервала его Марлин.

— Нет.

— Кто-то от Розы Килинг?

— Розы Килинг? — переспросил Мейсон. — Не могу вспомнить, где я слышал это имя… Ах да, Роза Килинг — одна из свидетельниц подписания завещания Эндикоттом.

— Вы ее не знаете? Никогда е ней не встречались?

— Нет.

— И вы не знаете Эндикоттов?

— Нет.

Казалось, Марлин Марлоу обдумывает свой следующий шаг. Затем она импульсивно сказала:

— Вы мне поможете?

— Давайте какое-то время продолжим разговор на общие темы, — предложил Мейсон. — Вероятно, я нахожусь в таком положении, что не смогу этого сделать. Не исключен конфликт интересов. Объясните мне, что бы вы хотели.

— Я практически уверена, что Эндикоггы предлагают Розе Килинг крупную сумму, и думаю, что она готова согласиться. Я использовала все возможности, чтобы выяснить ситуацию, и застряла. Если она продастся Эн-дикоттам, то я окажусь в затруднительном положении.

— Почему вы поместили объявление в этом журнале?

— Мне нужен был человек определенного типа.

— Зачем?

— Роза Килинг романтична. Она сразу же влюбляется. Я хотела найти мужчину, которого смогу контролировать, о котором все буду знать и который меня не обманет. Я бы уговорила его познакомиться с Розой Килинг, но во все дела посвящать меня.

— Вы решили подыскать человека, который так приглянется Розе Килинг, что она станет с ним всем делиться и…

— Да. Я ее хорошо знаю и видела, какие мужчины ей нравятся. Она подозрительно относится ко всем городским, а высокий деревенский парень, скромный, но в котором достаточно непроявившейся сексуальности, мог бы вскружить ей голову. Я бы, конечно, сама занялась организационными моментами, чтобы она встретилась с ним как раз при тех обстоятельствах, что нужно.

— Вы дружны с ней?

— О да. Она достаточно общительна, но теперь хочет получить на лапу. Последнее время она намекает, будто моя мать сказала ей, что та может рассчитывать на вознаграждение после утверждения завещания.

— А вы считаете, что ваша чать ничего подобного не говорила?

— Знаю, что нет, — вспыхнула Марлин Марлоу. — Мать была честным человеком и хорошим работником. Она пригласила этих двух медсестер с единственной целью — выступить в роли свидетельниц. Она ведь могла выбрать двух любых из полудюжины обслуживающих этаж. Отношение же Розы Килинг наводит на мысль, что с этим делом не все чисто. А ведь все было сделано по закону; никакого мошенничества.

— Откуда у вас такад уверенность? v — Я… просто знаю!

— Необходимы доказательства.

— Но они есть! Роза Килинг давала свидетельские показания под присягой и рассказала все, как было на самом деле.

— А теперь она хочет изменить свои показания?

— Она готова пойти на это, если будет уверена, что ей все сойдет с рук и она к тому же получит кругленькую сумму. Насколько я понимаю, ее просят заявить, что она на секундочку вышла из палаты перед тем, как Эн-дикотт подписал документ.

— Но когда она вернулась, Эндикотт ведь подтвердил ей, что это его подпись?

— Вы же юрист! — раздраженно воскликнула Марлин Марлоу. — Мне что, надо вам все по полочкам раскладывать? Она изменит свои показания таким образом, чтобы завещание признали недействительным. За это ей заплатят. Эндикотты, естественно, не дадут ей и цента, если завещание не потеряет силу.

— Вы думаете, они подстрекают ее к лжесвидетельству?

Марлин Марлоу с минуту помедлила, а потом ответила:

— Эндикотты считают, что моя мать была авантюристкой и использовала их брата. Они готовы на все, лишь бы завещание признали недействительным, потому что думают, что это окажется торжеством справедливости.

— Мисс Марлоу, — обратился к ней Мейсон, — может быть, вы поподробнее расскажете мне о ваших планах и о том, почему вы все-таки поместили это объявление в журнале?

— Хорошо. Я выложу на стол все свои карты. Я знала, что Роза Килинг хочет погреть руки на этом деле. Какое-то время я думала, что смогу с ней договориться, но затем поняла: в таком случае я буду просто торговаться, пытаясь предложить больше Эндикоттов. Завещание заверяли две свидетельницы. Если бы я начала платить одной, то пришлось бы платить и другой. Мне требуются два свидетеля, чтобы завещание признали действительным, а Эндикоттам — один, чтобы оно по-терялй силу. Мне вообще претит делать что-либо подобное. Я уверена, что мать всегда поступала честно, она бы никому не дала для подкупа и пятицентовой монеты, ия не хочу порочить ее память.

— Продолжайте.

— Поэтому я попыталась сблизиться с Розой Килинг. Я надеялась, что она поделится со мной своими планами и точно скажет, каковы ставки и что ей предложили Эндикотты. Она оказалась слишком умна: только намекнула, и все.

— Так что вы решили подобрать подходящего мужчину?

— Да. Мужчину совершенно определенного типа. Роза Килинг весьма своеобразна. Она с подозрением относится ко всем женщинам, но если влюбляется-в мужчину, то уж ему все разбалтывает. Я точно знаю, какой тип мужчин ей нравится и что сейчас она страдает от разбитого сердца, так что сразу клюнет на приманку, но, конечно, мне вначале самой надо убедиться в избраннике. Я хотела найти такого, который влюбился бы в меня, но пошел бы на роман с Розой Килинг и заставил ее все рассказать ему, и рассматривал бы это как услугу мне. Я не могла допустить, чтобы подосланный мной кандидат сам влюбился в Розу Килинг и подставил меня. Перед тем как Представить его Розе, я должна была… сделать так, чтобы он в меня втрескался. Понимаете?

Мейсон кивнул.

— Для этой цели, — продолжала Марлин Марлоу, — мне требовалось найти человека подходящего типа. Мне не нужен был слишком умный или тот, кто думает, что он слишком умный. Я хотела отыскать, в первую очередь, честного, такого, у которого по-настоящему что-то есть за душой. И естественно, мне приходилось действовать быстро. За короткий промежуток времени требовалось узнать об этом мужчине как можно больше — как далеко он зайдет и… короче, очень многое.

Мейсон еще раз с симпатией кивнул, предлагая ей продолжить рассказ.

— И я решила поместить объявление в журнале. Я сразу же заявила, что наследница… Я понимала, что это привлечет многих и что если кто-то станет утверждать, что не заинтересован в моих деньгах, то он лицемер и лжец. Я хотела найти честного и искреннего парня.

— Вы получили много ответов?

— Несколько сотен. Каждый вечер на протяжении последней недели я с кем-нибудь встречалась. Вчера я нашла наконец подходящего, а он оказался частным сыщиком.

— А почему вы решили, что он сыщик?

— Издатель журнала позвонил и сообщил мне об этом. Он извинился, что объявление привлекло внимание нежелательных сторон, и сказал, что считает своим долгом предупредить меня о сложившейся ситуации.

— А как он узнал вашу фамилию и телефон?

— Понятия не имею. Он признался, что у журнала есть способы получать подобную информацию. Не представляю даже какие, потому что наняла очень толковую и ловкую женщину, которая забирала письма из абонентского ящика. Она должна была вначале убедиться, что никто не сидит у нее на хвосте, затем шла на почту и отправляла их все одной срочной посылкой с вручением лично адресату. Они приходили ко мне примерно через два часа после ее ухода с почты. Таким образом, никто не мог выследить ни ее, ни меня.

Мейсон опять кивнул.

— Однако, — продолжала Марлин Марлоу, — позвонил этот издатель и предупредил. Мне понравился тот парень. Он подписался, как Ирвин Б. Зеленый, но издатель сообщил, что на самом деле он частный сыщик и что вы его наняли.

Мейсон многозначительно переглянулся с Деллой Стрит.

— А что сделал издатель после этого?

— Предложил свою помощь. Он хотел, чтобы я доверилась ему. Я была к этому не готова. К тому же я хотела для начала на него посмотреть. Он сказал, что предоставит машину в мое распоряжение, если я не использую свою из-за того, что по номерам можно многое узнать. Он был готов переодеться шофером и даже взять напрокат ливрею для убедительности.

— А как насчет парня, с которым вы встречались сегодня? — спросил Мейсон.

Она скривилась от отвращения.

— Он ужасен! Он мне с самого начала не понравился, хотя написал очень милое письмо. Как только я его увидела, то поняла, что мне подобный тип не нужен. Я раздумывала, подходить к нему или нет, но наконец решилась, и мы отправились ужинать. Я практически сразу же дала ему от ворот поворот. Он оказался двуличным и определенно продал бы меня Розе Килинг. В Нем было что-то отталкивающее. Его интересовало лишь то, что он может с меня получить.

— А вчерашний вам понравился?

— Да.

— И именно поэтому вы здесь?

Она посмотрела адвокату прямо в глаза.

— Если честно, мистер Мейсон, то да. Роза Килинг может влюбиться как раз в такого парня. К тому же у меня возникло чувство, что Зеленый — вернее, тот, кого я знаю как Зеленого — останется мне верным. Я думала, что смогу его контролировать, и мне показалось, что я ему очень понравилась.

— А вам он понравился?

— Да.

— А что произошло потом?

— Когда позвонил издатель и сообщил, что Зеленый — частный детектив, специально подосланный ко мне для получения какой-то информации, я просто пришла в ярость. Я попыталась так обыграть, сцену, чтобы порвать с ним всякие отношения, не вызывая подозрений, и быстро выставила его вон.

— А затем?

— Я начала все обдумывать. Ведь нельзя плохо судить о человеке по тому, что он работает частным сыщиком. Наоборот, это может оказаться плюсом. Чем больше я размышляла, тем лучше понимала, что поступила, как идиотка, пытаясь все сделать сама. Я решила, что будет лучше передать дело, в руки профессионалов, которые точно знают, что и как предпринимается в подобных случаях.

— Вы подумали, что человек, которого вы знаете как Зеленого, подчиняется мне, и, чтобы заполучить его, вам придется мне все честно рассказать?

— Примерно так.

— А что вы сделали потом?

— Избавилась от издателя Каддо и пришла к вам. Я спросила у ночного сторожа, на месте ли вы и бываете ли вы вообще в такое время в офисе. Он ответил, что мистер Пол Дрейк часто в курсе ваших дел и что у него на том же этаже частное сыскное агентство. Я смекнула что к чему и поняла, что Зеленый — человек Дрейка. Я поднялась в агентство и переговорила с мистером Дрейком, который сказал, что ничего не сможет предпринять, пока не свяжется с вами.

— У вас есть адвокат? — спросил Мейсон.

— Нет. Конечно, один адвокат решает вопросы завещания матери, но он, в общем-то, не представляет меня, только занимается ее имуществом.

— А что вы хотите от меня?

— Если честно, я хочу передать это дело в ваши руки, чтобы вы разобрались со всеми проблемами. Я чувствую, что тот сыщик, с которым я вчера познакомилась, — как раз то что нужно. Мне кажется, я могла бы ему все честно рассказать и он остался бы мне верен. Он должен понравиться Розе Килинг.

— А как вы себе представляете все задуманное?

— Роза любит играть в теннис. Я бы предложила сыграть вчетвером и уговорила ее принять участие. Она хищница и часто уводит мужчин… Нет, я не так выразилась. Если бы она увидела, что кто-то мне предан, то ее самолюбию польстило бы, если б она смогла его у меня отбить.

— Любовная пиратка?

— Не совсем, хотя мои слова можно истолковать и таким образом. У нее комплекс. Она любит заигрывать с моими мужчинами. Если у нее ничего не получается, она приходит в ярость, но если ей удается их заинтересовать, то она сразу же начинает лучше себя чувствовать, потому что думает… в общем, у нее начинается подъем.

— А Каддо знает, что вы решили пойти ко мне?

— Конечно нет. Я просто использовала его, чтобы выпутаться из неприятной ситуации. Естественно, я не открыла ему ничего лишнего.

т- Хорошо, — сказал Мейсон. — Послушайтесь моего ^совета. Лучше ему вообще ничего не говорите и порвите с ним-всякие отношения.

— Но он старается помочь мне, говорит, что готов предоставить себя в мое распоряжение, потому что считает, что я заслуж^а это. Он чувствует… о, я не знаю, думаю, что он… вы понимаете?

— Положил на вас глаз? — подсказал Мейсон.

— Он из таких, кто любит облапать. Все время стремится положить руку тебе на плечо, потом она соскальзывает ниже, ну и так далее. Тип мужчин, которые просто не мргут не трогать женщину.

Мейсон кивнул, показывая, что понимает, что она имеет в виду.

— Вы можете взяться за это дело? — спросила Марлин Марлоу.

— Я дам вам ответ завтра, — пообещал Мейсон. — Оставьте телефон, по которому я смогу вам позвонить. Я должен подумать. Я не считаю, что у меня есть обязательства перед другими клиентами, которые не дают мне права представлять вас. Если честно, то от вас мне было нужно лишь одно — кое-что узнать о поданном вами объявлении.

— Кто вас нанимал, мистер Мейсон? Кто ваш клиент?

— Я не могу вам этого сказать, — покачал головой Мейсон и улыбнулся.

— Не представляю, кто мной так заинтересовался.

— Я не уполномочен открыть вам эту тайну.

— Я не хочу иметь никаких дел с мистером Каддо, — внезапно резко сказала Марлин.

— Но он-то, напротив, не отстает от вас?

— Он хочет… я не знаю, 4eto он хочет. У него чешутся руки меня облапать, но он определенно что-то задумал, что-то, никак не связанное с сексом.

— Он знает о наследстве?

— Да, я рассказала ему, когда мы впервые встретились.

— Он предлагал вам помочь его получить?

— Ну, он не выражал это в такой форме.

— Если я все-таки соглашусь представлять вас, — сказал Мейсон, — и если мистер Каддо обратится к вам за чем-либо, отсылайте его ко мне.

Марлин кивнула.

— Однако, — продолжал Мейсон, — мистер Каддо — это на сегодняшний день наименьшая из наших проблем. Вы уверены, что Роза Килинг на грани того, чтобы принять предложение Эндикоттов?

— Да.

— Есть два способа решить эту проблему, — заявил Мейсон. — Первый — не дать ей продать вас; второй — найти доказательства совершенной сделки и представить их ей в подходящий момент.

— Вы правы. Я об этом как-то не подумала.

— Возможно, вам стоит поговорить с ней, — предложил Мейсон. — Ведь она уже присягала и давала свидетельские показания, когда завещание впервые представили к утверждению.

— То же самое мне посоветовал мистер Каддо, — призналась Марлин. — Он объяснил, что ей будет очень сложно изменить показания, потому что она уже сделала заявление под присягой. Он предложил уговорить ее покинуть страну на время или что-то в этом роде. Тогда в случае оспаривания завещания ее показания прямо перенесут в новое дело — именно те показания, которые она дала при первоначальном утверждении завещания.

— Это вам сказал Каддо?

— Да. Поскольку вопрос решается между теми же лицами, я просто могу зачитать ее тогдашнее заявление и представить доказательства, что ее нет в стране и, следовательно, она не может присутствовать в суде. Он считает, что мне следует попробовать выпроводить ее из Штатов.

— Понятно, — медленно произнес Мейсон.

— Мистер Каддо все время расспрашивал меня о Розе Килинг, — призналась Марлин. — Не понимаю, какое ему до нее дело?

— Возможно, он хочет что-то получить, — высказал предположение Мейсон. — Мне требуется время, чтобы обо всем подумать. Я позвоню вам завтра утром.

— А Зеленый сможет работать на меня?

— Это один из вопросов, над которым мне надо поразмыслить, — улыбнулся Мейсон. — Возможно, будет лучше, если вы прямо обратитесь в частное сыскное агентство Дрейка и наймете Зеленого как оперативника, без моих юридических консультаций.

— Нет, мистер Мейсон, я хочу, чтобы на меня работали вы. Я столько о вас слышала, да и вы уже достаточно знаете о моих проблемах, и, если вы честно признаетесь мне, что не представляете никого…

— Я не представляю никого, связанного с завещанием мистера Эндикотта, — прервал ее Мейсон. — Я не представляю никого, у кого был бы хоть какой-то интерес в оставленном имуществе или его части. Моего клиента интересовало только ваше объявление.

— Но зачем нанимать адвоката, чтобы… О Боже!

— В чем дело? — спросил Мейсон, когда она внезапно запнулась.

— Это мог быть только один человек, — догадалась она. — Именно так он и узнал, что мужчина, с которым я провожу свое время, — частный сыщик. Мистер Мейсон, вы имеете в виду, что Каддо нанял вас, а потом решил предупредить меня?

— Я не только не имею в виду мистера Каддо, — сухо ответил Мейсон, — я вообще ничего не говорю о мистере Каддо.

В темных глазах Марлин появилось удивление, затем понимание.

— Нет причин, которые могли бы препятствовать твоему оперативнику работать на мисс Марлоу, — повернулся Мейсон к Дрейку. — Кстати, его зовут Кеннет Барстоу, а не Ирвин Б. Зеленый.,

— О, мне нравится это имя! — воскликнула Марлин Марлоу.

— Я так и думал, — улыбнулся Мейсон Дрейку.

Марлин Марлоу написала на визитке свой номер телефона и протянула Мейсону.

— Вы позвоните утром? — спросила она.

— Да. Утром я дам вам ответ.

Глава 8

На следующее утро Мейсон появился в конторе сразу же после десяти и обнаружил, что Делла Стрит ждет его в кабинете. Она приложила палец к губам.

— Привет, Делла. Что случилось? — прошептал Мейсон.

— В приемной сидит человек, которого вы не очень-то хотели бы видеть.

— Мужчина или женщина? — весело спросил Мейсон.

-^Женщина,

— И кто же это может быть?

— Миссис Роберт Каддо.

Мейсон откинул голову назад и захохотал.

— Но почему ты решила, что я не хочу ее видеть?

— Она вышла на тропу войны.

— А причина?

— Мне она об этом говорить отказалась.

— Семейка Каддо начинает мне надоедать.

— Я ей объяснила, что вас может не быть целый день, что вы встречаетесь с клиентами только по предварительной записи и отказываетесь разговаривать с кем-либо, кто в общих чертах не обрисовал мне суть дела.

— И что?

— Она села на стул, поджала губы и сказала: «Я готова ждать его хоть неделю».

— Она давно здесь?

— Больше часа. Она уже была в коридоре, когда Герти открывала офис, а когда я пришла, то сразу же переговорила с ней.

Мейсон добродушно рассмеялся.

— Что она из себя представляет, Делла?

— Моложе его, неплохо выглядит, но на данный момент очарование потеряно и она не собирается никого завлекать. Сейчас ей не хватает только скалки — тогда были бы соблюдены все детали.

Мейсон присел на край своего огромного письменного стола, зажег сигарету и вопросительно посмотрел на Деллу.

— Как ты думаешь, какого черта ей здесь надо?

— Наверное, Каддо пытается использовать вас как алиби.

— Ты абсолютно права, — согласился Мейсон. — Ему надо оправдаться за свои отношения с Марлин Марлоу. Ладно, Делла, зови ее.

— Я вас предупредила: она на тропе войны.

— Разгневанные женщины — часть каждодневной рутины в адвокатской конторе. Давай посмотрим на нее.

Сядьте в кресло, — посоветовала Делла. — Взъерошьте волосы, разложите вокруг справочники, покажите, что очень заняты. Вы должны выглядеть достойно и очень официально, потому что в противном случае мне придется вызывать врача, чтобы вытаскивать обломки скалки из вашей головы.

Мейсон расхохотался, сел за стол, раскрыл несколько книг и застыл с ручкой над листом бумаги.

— Ну как, Делла?

Она критически осмотрела его и заявила:

— Не пойдет. У вас чистый лист бумаги.

— Ты права, — согласился Мейсон и сразу же стал писать: «Пришло время всем порядочным людям помочь своим клиентам».

Делла Стрит обошла вокруг стола и перегнулась через плечо адвоката, чтобы посмотреть, что он написал.

— Пойдет?

— Прекрасно. Скажу миссис Каддо, что вы очень заняты и работаете над важным документом, но сможете уделить ей пять — десять минут.

— Вперед, Делла.

Она вышла из кабинета и вернулась через несколько секунд вместе с миссис Каддо.

— Он сейчас роется в справочниках, чтобы выяснить один вопрос. Пожалуйста, не прерывайте его.

Подыгрывая Делле, обложившийся книгами Мейсон начал писать бессмысленные слова на лежавшем перед ним листе бумаги.

Миссис Каддо оттолкнула Деллу Стрит в сторону и закричала высоким, пронзительным голосом:

— И у меня есть проблема, на которой он может сконцентрироваться. Как он посмел послать моего мужа охотиться за какой-то мелкой шлюхой? Была бы моя воля, я бы таких юристов заставила платить неустойку. Разрушать нашу семью!

Мейсон оторвал взгляд от листа и рассеянно переспросил;

— Каддо… Каддо? Вы — миссис Каддо? Где я раньше слышал это имя, Делла?

— Вы отлично помните, где его слышали! — заорала миссис Каддо. — Вы консультировали моего мужа. Вы посоветовали ему связаться с этой шлюхой. «Мой адвокат обо всем знает!» — заявил мне Роберт. Деловой вопрос, как он говорит. Он не думал, что я узнаю, к кому он обращался, но я оказалась умнее. Я заглянула в его чековую книжку и там — о Боже! — ясно как день. Корешок чека на имя Перри Мейсона, который нагрел семью на пятьсот баксов.

За что? За то; что послал моего мужа распускать хвост перед виляющей бедрами брюнеткой?!

— Ах да, Роберт Каддо, издатель. — Мейсон сделал вид, будто только что его вспомнил. — Садитесь, миссис Каддо, и расскажите, что вас беспокоит.

— Вы прекрасно знаете, что меня беспокоит. Издатель! Роберт Каддо — аферист и жулик.

— В самом деле? — Мейсон поднял брови.

— И я вам к этому еще кое-что добавлю, — продолжала она, воинственно надвигаясь на Мейсона. — Какой бы он ни был — он мой! Я надела на него кольцо и не собираюсь его отпускать. Я уже достаточно натерпелась, чтобы поседеть, но я в него много вложила и поэтому не позволю никому его у меня отобрать. Ясно?

— Ясно, — ответил Мейсон.

— Если бы все можно было начать сначала, я бы за него даже за миллион не вышла, но мне казалось, что он на правильном пути, да и он меня уговорил, и я все продолжала за него держаться, думая, что в конце концов все у нас наладится.

— Вы давно женаты?

— Семь дет. Совсем недолго, если оглянуться, не сто пятьдесят и не двести.

Мейсон откинул голову назад и расхохотался.

— Давайте, смейтесь, — гневно сказала она. — Вам это кажется смешным. Я в те годы неплохо выглядела, а у Роберта водились кое-какие деньги. Я его не любила, но не думала, что он окажется таким подлецом. Мы связали судьбы на радость и на горе, и я по-настоящему старалась, чтобы из нашего союза что-то вышло. Я так натерпелась! Несколько раз казалось, что пора все бросить, но я продолжала держаться, и постепенно, маленькими частями, Боб начал приобретать какое-то имущество. Теперь он приближается к возрасту, когда временами мужчины срываются с пути истинного, и мне это не нравится.

— Вы еще молоды, миссис Каддо, и, бесспорно, привлекательны, — сделал комплимент Мейсон. — Если вы считаете, что ваша жизнь разбита…

— Я не сказала, что моя жизнь разбита. Я не из тех женщин, что ходят и плачутся, что отдали мужчине лучшие годы своей жизни. Лучшие годы моей жизни никогда не принадлежали Бобу Каддо, хотя не исключено, что он так думает. Но почему мой козел волочится за. этой брюнеткой и поет мне, что просто следует совету своего адвоката?

— Меня бы это тоже беспокоило, — признался Мейсон. — Лучше сядьте и расскажите мне все подробно.

— Я слишком рассержена, чтобы садиться.

— Хорошо, тогда рассказывайте стоя.

— Кто такая Марлин Марлоу? — спросила миссис Каддо.

— Почему она вас интересует?

— Боб в нее по уши влюбился. К тому же у нее есть какие-то деньги. Боб думает, что сможет завладеть ими, а меня выбросить за борт.

— Вы уверены?

— Естественно. Он в последнее время стал бегать за бабами, а я не вчера родилась. Я не такая дура. Я проследила за ним и узнала, куда он направился, а когда он вернулся домой с обычной песней о том, что задержался на работе, я ему выдала все, что о нем думаю. Он постарался выкрутиться, объясняя, что это деловая встреча и что эта самая Марлоу воспользовалась услугами его журнала, но возникли какие-то правовые сложности, и ему пришлось обратиться к «известному адвокату» за консультацией, и этот самый адвокат посоветовал ему самому наладить с ней контакт и обо всем договориться.

— Это сказал ваш муж?

— Да.

— Вы уверены, что все поняли правильно?

— Абсолютно.

Мейсон вздохнул.

— Миссис Каддо, никто не идеален. У нас у всех свои недостатки, которые могут оказаться как незначительными, так и серьезными, но они есть у всех. В дополнение к мелким недостаткам, которые, несомненно, имеются у вашего мужа, он еще и лжец, и я буду вам очень благодарен, если вы передадите ему то, что я сказал.

— Да? — хмыкнула посетительница. Она была явно удивлена искренностью Мейсона.

— Вы можете меня цитировать, — продолжал адвокат. — Если ваш муж решит, что я его оскорбил, пусть приходит, и мы с ним поговорим на эту тему лично.

Она вопросительно посмотрела на. Мейсона.

— Вы не типичны. Я влетаю к вам в кабинет, готовая бросать в вас чернильницы, а вы честно мне отвечаете. Кто такая Роза Килинг?

— У него что — две женщины?

— Не могу разобраться, — призналась миссис Каддо. — С первой я его видела. Из потайного кармана я вытащила у него красную записную книжку. Когда он узнает, что она пропала, его может хватить удар. Там две женщины — Марлин Марлоу и какая-то Роза Килинг. Это не первый и не последний раз. Мне приходится мириться с подобным, но поверьте, мистер Мейсон, когда я его разоблачаю, он у меня прыгает как ужаленный и этих баб ему долго видеть не хочется. Если меня вывести из себя, я — тигрица!

— Сядьте вы, наконец, — сказал Мейсон, — и давайте все спокойно обсудим. Вы считаете, что своими «тигриными» методами добиваетесь результатов?

Миссис Каддо опустилась в большое кресло, предназначенное для клиентов, и улыбнулась Мейсону.

— Я прекрасно знаю, что да. Именно так и можно держать Боба в руках.

— Конечно, — продолжал Мейсон, — все эти тирады и вспышки гнева оставляют неизгладимый след на вашем характере?

— Наверное, — устало согласилась она. — Но, между нами говоря, мистер Мейсон, я все это устраиваю, чтобы защитить свои интересы. Это не вспышки гнева, а игра. Понимаете, Боб вбухал приличную сумму в это свое предприятие. Он достаточно умен и организовал все таким образом, чтобы я не могла добраться до этих денег. Меня мало волнуют его шатания, если он, конечно, не очень дает себе волю, но я не хочу, чтобы какая-нибудь юная сирена заполучила мою часть денег, так что каждый раз, когда я думаю, что дело зашло слишком далеко, я закатываю Бобу страшную сцену, узнаю, кто эта баба, а потом уж общаюсь с ней самой. Если бы вы меня только слышали с его красавицами! Поверьте, я умею с ними разбираться.

— Не сомневаюсь, — убежденно ответил Мейсон.

— Я больше не стану тратить ваше время, мистер Мейсон, — продолжала она. — Было очень мило с вашей стороны меня принять. Вы прекрасно со мной обошлись. Я ввалилась в вашу контору, чтобы закатить сцену, поставить всех на голову, но на вас, как я теперь понимаю, это не произвело бы никакого впечатления. Но это единственный способ держать Боба в руках. Он знает, что стоит ему рассентиментальничаться, как тут же, словно смерч, прилечу я — и всем захочется спрятаться по погребам. Я сразу же поняла, что Марлин Марлоу совсем не бизнес, но также и не просто очередная юбка. За этим что-то стоит, и оно мне совсем не нравится. Я думаю, что Боб хочет сорвать здесь куш. Но тем не менее я собираюсь нанести визит этой самой Марлин Марлоу, а после нее — и Розе Килинг, а когда я с ними обеими закончу, они поймут, что им и разговаривать с моим мужем не стоило.

— Мне кажется, миссис Каддо, — попытался удержать ее Мейсон, — что, возможно, на этот раз стоило бы поработать только над вашим мужем.

— Нет, — уверенно ответила она. — У меня проверенная система, и я никогда не изменяю план действий. У последней подружки Боба я буквально разгромила квартиру, разорвала одежду, поставила ей синяк под глазом, разбила зеркало, чтобы ее семь лет преследовали несчастья, и побила посуду. Когда пришла домохозяйка и пригрозила позвонить в полицию, я ей сказала, что буду рада, если в газеты просочится информация о том, что у нее тут делается. Я быстренько поставила ее на место. Поле боя осталось за мной, а когда я ушла, хозяйка попросила эту шлюху съехать, и, насколько мне известно, она сейчас снимает какую-то дыру и платит в пять раз больше, чем та. Боб — странный парень. Он любит изображать из себя сердцееда, но терпеть не может сцен, и каждое мое представление — это словно порка для ребенка… Вы были прекрасны, мистер Мейсон. Теперь я рада, что не стала кидаться чернильницами. Я собиралась посидеть в приемной — увериться, что вы в кабинете, потом пробиться сквозь вашу секретаршу, залететь сюда и навести здесь порядок. Я решила, что о моем представлении вы расскажете Бобу и заставите его заплатить. Спасибо, что приняли меня, мистер Мейсон. Вы отличный мужик.

— Все равно, я бы предложил на этот раз немного смирить ваш праведный гнев и воздержаться от визитов к этим двум женщинам…

— Простите, мистер Мейсон. Боюсь, что вам. понравился Боб и вы не любите сцен.

— Напротив, — ответил Мейсон. — Просто мне очень нравятся эти женщины.

— Жаль, что вас не будет на моем представлении, — вздохнула миссис Каддо. — Я все устрою по высшему разряду. Ну ладно, до свидания. Не надо меня провожать. Да не вставайте вы. И пожалуйста, сделайте мне одолжение, мистер Мейсон, если Боб спросит, заходила ли я сюда, скажите, что я устроила страшный скандал, и заставьте оплатить ущерб. Вы сделаете это для меня? Боюсь, что нет. Вы — честный. Но, все равно, вы мне понравились, и я знаю, что вы оправдаете мое доверие. Прощайте.

Дверь за ней захлопнулась.

Мейсон взглянул на Деллу и сказал:

— Прекрасная вещь — брак!

— Я ее совсем не виню, — призналась Делла. — Стоит только посмотреть на Боба Каддо — и сразу же понимаешь, что он из себя представляет. Один из старых сердцеедов, что рыскают по округе, пытаясь кого-нибудь облапать. Она абсолютно права. Это единственный способ удержать его и…

— Набери номер Марлин Марлоу, — устало попросил Мейсон. — Я думаю, надо также попросить ее предупредить и Розу Килинг, что идет циклон, и для их же блага будет лучше, если они куда-нибудь укроются. Мы обязаны сделать это для клиента.

— Она становится нашим клиентом? Вы обещали ей дать ответ сегодня утром.

— Да. Убьем двух зайцев одним телефонным звонком. Я скажу ей, что попробую решить все вопросы с Розой Килинг и что разгневанная жена Каддо вышла на тропу войны. Я…

Дверь в кабинет открылась. На пороге стояла побелевшая Герти.

— Ой, мистер Мейсон, я слышала, как она уходит. Теперь ее муж пришел. Он очень волнуется. Нам всем просто повезло, что он не объявился, пока она была здесь. Не хотелось бы оказаться в центре семейной сцены.

Мейсон широко улыбнулся.

— Герти, а он знает, что его чуть не поймали? — спросил адвокат.

— Очевидно, нет. Он хотел выяснить, не появлялась ли здесь миссис Каддо. Я ответила, что этот вопрос следует задать вам. Он ходит там из угла в угол, словно лев в клетке.

— Насколько я понимаю, он обеспокоен тем, что его жена уже могла переговорить со мной, — предположил Мейсон.

— Обеспокоен! — воскликнула Герти. — Вы используете слишком слабые определения, мистер Мейсон! Да он просто беснуется!

Мейсон подмигнул Делле Стрит и заявил:

— Пойду переговорю с ним. Дай-ка мне вон ту чернильницу, Делла.

Герти с любопытством наблюдала, как Мейсон обмакнул палец в чернила, размазал их по щеке, а затем снова обратился к Делле:

— Теперь, будь добра, помаду. Совсем чуть-чуть, чтобы походило на царапину. Вот так — по лбу, вдоль носа… Прекрасно! Ну как, Герти? Похоже, сейчас мы еще добавим беспокойств мистеру Каддо. Терпеть не могу клиентов, которые обманывают своего адвоката.

Мейсон последовал за Герти в приемную.

— Доброе утро, мистер Каддо, — суровым голосом поздоровался он.

— О Господи! — воскликнул издатель. — Долорес уже успела здесь побывать!

— Да, мистер Каддо, уже успела.

— Послушайте, мистер Мейсон, я не отвечаю за действия своей жены. Понимаете, она такая ревнивая, ну просто до помешательства. Мне очень жаль, что так получилось, но ведь вы же не можете меня в этом винить?

— Почему бы и нет? — спросил Мейсон. — У вас что, нет общей собственности?

— Боже, мистер Мейсон, вы же не станете предъявлять иск из-за того, что женщина слегка вспылила?

— Слегка вспылила? — переспросил Мейсон, приподнимая брови.

— Послушайте, мистер Мейсон, я хочу все решить по-хорошему. Я тут подумал, что, возможно, вы получили слишком маленький гонорар за мое дело. Почему бы нам не договориться? Я готов все уладить.

— Именно поэтому вы позвонили Марлин Марлоу и сообщили, что человек, с которым она собирается играть в теннис, — частный детектив, нанятый мной?

— Мистер Мейсон, мистер Мейсон, пожалуйста!

— Пожалуйста что?

— Я все объясню.

— Ну так чего же вы ждете?'

— Я бы предпочел давать эти объяснения не здесь и не сейчас, а когда вы будете настроены немного по-другому. Я… я бы хотел с вами встретиться через какое-то время, когда вы уже полностью придете в себя и у вас в офисе снова будет порядок. Мне очень жаль, что все произошло именно так, но Долорес обычно кидается чернильницами, когда возбуждена. Мистер Мейсон, вы ничего не сказали ей о Марлин Марлоу? Нет, конечно нет. Вы ведь адвокат. Вы сохраняете конфиденциальность клиента.

— Конечно, — подтвердил Мейсон.

На лице Каддо появилось облегчение.

— Я знал, что могу положиться на вас, мистер Мейсон. Я вернусь через пару дней. Вы здесь все вычистите, поставите на место, оцените ущерб и…

— Я ничего не сказал вашей жене о Марлин Марлоу, — прервал его Мейсон, — и ничего не сказал о Розе Килинг, потому что в этом не было необходимости.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы предусмотрительно записали их имена и адреса в маленькую красную записную книжку, которую обычно носите во внутреннем кармане, а ваша жена достала ее и, следовательно, уже знала…

Каддо хлопнул себя по внутреннему карману, а затем запустил в него руку. Паника исказило его лицо.

— Записная книжка у нее?

— Да, — подтвердил Мейсон.

— О Боже! — воскликнул Каддо, повернулся и выбежал из офиса.

Склонная к полноте, добрая и с развитым чувством юмора Герти закрыла рот платком, не в состоянии удержать смех.

Мейсон вернулся в кабинет, смыл с лица чернила и помаду, улыбнулся Делле Стрит и сказал:

— Мы начинаем сводить счеты с мистером Робертом Каддо. У нас есть адрес Розы Килинг, Делла?

Она покачала гбловой.

— Попробуй дозвониться до Марлин Марлоу и предупреди ее о готовящемся вторжении.

Делла Стрит отыскала номер Марлин, пять раз набрала его, не получая ответа, но затем наконец дозвонилась:

— Она на проводе, шеф.

— Доброе утро, мисс Марлоу. Боюсь, у меня для вас плохие новости.

— Что случилось?

— Оказалось, что ваш друг, ответственный бизнесмен, который бескорыстно давал вам отеческие советы, женат. Жену зовут Долорес, и у нее страсть бросаться чернильницами. Муж — любитель приударить на стороне, а у жены — неприятная привычка устраивать скандалы и поливать чернилами объекты привязанности мужа…

— Вы шутите, мистер Мейсон?

— К сожалению, нет. Мисс Каддо ушла от меня полчаса или минут сорок пять назад, н она в очень воинственном настроении. Как оказалось, ваш друг, издатель журнала, имеет обыкновение делать кое-какие заметки в обтянутой красной кожей записной книжке, которую обычно носит с собой, — фамилии и адреса, причем не в алфавитном, а в хронологическом порядке. Так что, когда миссис Каддо делала свой очередной неофициальный обыск, в книжке последними значились имена Марлин Марлоу и Розы Килинг, в таком вот порядке. И, насколько я понял, ваш глубокоуважаемый друг напротив имен указал адреса.

— Бог мой! — воскликнула Марлин. — Она не должна появляться у Розы! Это будет последней каплей!

— Когда я видел миссис Каддо, — сказал Мейсон* — она была готова завоевывать новые миры.

— И имя Розы Килинг — последнее в списке! — В голосе Марлин послышалось отчаяние. — Значит, она сперва пойдет к ней!

— У меня нет ни адреса, ни телефона Розы Килинг, — признался Мейсон. — Мне кажется, вам лучше предупредить ее.

— Я не могу… Я не могу сказать ей ничего подобного.

— Тогда стоит на какое-то время увести ее из дома, — предложил Мейсон.

— Придется. Я сейчас же пойду к ней и придумаю какой-нибудь повод, чтобы вытащить ее из квартиры. Наверное, пойду приглашу ее поиграть в теннис.

— Кстати, вы так и не дали мне ее адрес, — заметил Мейсон. — Лучше, если он у меня будет, поскольку я уже втянут в это дело и прямо, и косвенно. Я решил представлять вас, потому что вам удается вносить разнообразие в рутину юридической практики.

— Значит, вы мне поможете?

— Да.

— Прекрасно. Я очень рада.

— Когда на семейном фронте Четы Каддо все успокоится и станет относительно стабильным, я планирую нанести визит Розе Килинг и поговорить с ней по душам, — сообщил Мейсон. — Если она собирается продавать свои показания тому, кто больше даст, я остужу ее энтузиазм. Какой у нее адрес?

— Проезд Нантакет, 2240. Телефон: Вестленд, 6-3928.

— Вы ее предупредите насчет миссис Каддо?

— Я думаю, мне следует немедленно бежать к ней, мистер Мейсон. Приглашу ее поиграть в теннис.

— Заходить за ней уже некогда. Лучше позвоните и договоритесь где-нибудь встретиться.

— Я… хорошо, я что-нибудь придумаю. Спасибо, что позвонили, мистер Мейсон.

— Помните, — предупредил адвокат, — что у миссис Каддо разработан определенный план действий. Это не просто негодование разъяренной жены. У нее свой метод, целая система. Она устраивает ужасную сцену каждый раз, когда узнает, что муж ухватился за очередную юбку.

— Но здесь ни о каком любовном интересе не шло и речи!

— Я думаю, миссис Каддо применяет подобные дисциплинарные меры с единственной целью — держать мужа в руках, — объяснил Мейсон. — Это даже не столько наказание за проступок, сколько способ удержать его на правильном пути в будущем.

— Хорошо, я свяжусь с Розой. Спасибо, что предупредили. Ну и чокнутая баба! Зачем я только связалась с этим Каддо?

— Я тоже пытаюсь это понять, — признался Мейсон. — А вам, несомненно, представится возможность задать себе такой вопрос еще неоднократно. До свидания, мисс Марлоу.

— До свидания, — ответила она и повесила трубку.

Мейсон взглянул на часы и нахмурился.

— Мне нравятся эти развлечения, — сказал он Делле. — Но они так захватывают, что я не уделяю должного внимания серьезным проблемам. Где папка по делу Миллера, Делла?

-.-н- Я подготовила все повестки о явке в суд, а также вчерне набросала вопросы, в которых надо разобраться.

— Прекрасно. Давай все сюда.

Следующие полчаса он изучал дело Миллера, затем резко отодвинул стул и раздраженно заявил:

— Она не выходит у меня из головы.

— Марлин Марлоу? — спросила Делла.

— Нет, не Марлин Марлоу, — покачал головой_Мей-сон. — Долорес Каддо. Вот тебе пример сильной, решительной женщины. Она связала свою судьбу с подкаблучником, но не позволяет никому снизить стоимость своего вклада в него. У нее свои уникальные методы, и в ней есть что-то, что произведет впечатление на кого угодно.

— Она, бесспорно, оставляет след, где бы ни появилась, — заметила Делла.

— Да, при помощи чернильницы, — сухо прокомментировал Мейсон. — Давай позвоним Розе Килинг и познакомимся с ней, для начала — по телефону. Набери ее номер, Делла, и спроси, там Ли Марлин Марлоу. Никак не представляйся — просто скажи, что ты подруга Марлин.

Делла Стрит заглянула в запись, сделанную Мейсоном. Затем подняла трубку и попросила Герти:

— Дай мне, пожалуйста, городскую линию.

Делла Стрит сидела за своим столом, приложив трубку к уху, и ждала.

— Никто не отвечает? — спросил Мейсон.

— Нет. Длинные гудки и… подождите минутку.

Делла помолчала какое-то время, а затем закричала в трубку:

— Алло! Алло!

Закрыв рукой микрофон, она повернулась к Мейсону и объяснила:

— Странно. Длинные гудки вдруг резко прекратились. Сняли трубку, мне показалось, что кто-то в нее дышит, а когда я сказала «алло», никто не ответил.

— Возможно, прервалась связь, — предположил Мейсон, — а ты посчитала, что слышишь дыхание.

— Готова поклясться, что кто-то поднял трубку, — возразила Делла.

— Возможно, Роза Килинг. Ее предупредили, и она решила, что звонит воинственная Долорес Каддо, чтобы проверить, на месте ли она.

— Будь я Долорес Каддо, то уже подходила бы к дому Розы Килинг, — сказала Делла. — Потому что удостоверилась — хозяйка в квартире, раз кто-то снял трубку.

—: Сейчас без двадцати двенадцать, — посмотрел на часы Мейсон, — обедать рановато. Наверняка придется опять заниматься этим проклятым делом.

Мейсон взял в руки список судебных решений, отпечатанных на машинке, и заметил:

— Пожалуй, я готов диктовать записку по делу Миллера для представления в Апелляционный суд. Как ты думаешь, Делла, что нашла Долорес Каддо в этом мошеннике и аферисте?

— Возможно, определенную финансовую обеспеченность, — высказала свое мнение Делла Стрит. — Каддо не информирует ее обо всех своих действиях, но у нее есть права по закону об общей собственности, и рано или поздно она получит свои деньги. К тому же не исключено, что здесь присутствует и элемент привязанности. Она по-своему любит его, но знает о его слабостях и делает все, чтобы держать мужа под контролем.

Мейсон кивнул соглашаясь и добавил:

— Кроме всего прочего* Делла, она по-настоящему наслаждается насилием. Она обожает врываться в чью-нибудь спальню, разбрасывать вещи, кидаться чем попало и вообще ставить все с ног на голову. У средней женщины, которая вступила в связь с женатым мужчиной, мало шансов оказать сопротивление разгневанной жене, если это Долорес Каддо. Думаю, миссис Каддо ни за что добровольно не расстанется со своим супругом, хотя не исключено, что и у нее на стороне есть романтический интерес, о котором был бы не прочь узнать сам Каддо. Однако рассуждения не помогут на составить записку в суд. Боже, Делла, как я ненавижу их писать!

— Это похоже на гаммы, — рассмеялась Делла. — Пытаешься найти любую отговорку, лишь бы избежать монотонности.

— Так, посмотрим, что тут у нас. Думаю, вот это заявление можно скопировать. Дай мне подумать… Хорошо, Делла, записывай: «Во время процесса суд разрешил принять следующие доказательства, несмотря на возражения апеллянта». После этого будешь печатать с копии материалов судопроизводства, страница двести семьдесят шесть, я отметил нужные места карандашом.

Делла Стрит кивнула, а Мейсон на несколько минут углубился в документы.

Потом он поднял голову и сказал:

— Проверь, чтобы перепечатали эти свидетельские показания, а после каждой выписки делай ссылку. Теперь мне нужен «Сборник судебных решений штата Калифорния», сто шестьдесят пятое дело. Необходимо кое-что оттуда скопировать, но вначале придется написать вступление, чтобы показать, как в нашем случае можно применить прецедент.

Делла протянула Мейсону сборник, и он погрузился в чтение.

Прошло минут десять, прежде чем он снова обратился к секретарше:

— Ладно, Делла, можно приступать к записке. Ты готова? «В штате Калифорния имело место большое количество судебных процессов, на которых было установлено, что подобные свидетельские показания допускаются только в том случае, когда требуется доказать намерение, и если они все-таки допускаются, то суд должен ограничить их дрказательством присутствия намерения. В данном же случае никаких ограничений сделано не было. Присяжные рассматривали представленные доказательства без каких-либо ограничений; также путем этих показаний не делалось никакой попытки доказать намерение. Настоящий адвокат апеллянта не выступал в данной роли во время судебного процесса, но защитник заявил протест суду, однако никаких решений по ограничению показаний лишь рассмотрением намерения принято не было, так же как и судьей не было сделано ч никакого напутствия присяжным в этом отношении. Мы хотели бы сослаться на один из случаев судебной практики штата Калифорния…» Здесь, Делла, ты вставишь куски из сто пятьдесят шестого дела, которые я отмечу надполях.

Делла Стрит кивнула, а Мейсон потратил еще десять минут, отмечая нужные абзацы.

Внезапно на столе у Деллы Стрит зазвонил телефон.

Она подняла трубку и сказала:

— Герти, мистер Мейсон ведь просил тебя не беспокоить… Что?.. Хорошо, подожди минутку.

Секретарша повернулась к Мейсону:

— На проводе Марлин Марлоу. У нее истерика. Она хочет немедленно поговорить с вами, утверждает, что это очень важно.

— Черт побери! — раздраженно воскликнул Мейсон. — Я только что наконец выкинул из головы Долорес Каддо. Марлин Марлоу сейчас наверняка вся залита чернилами, искренне раскаивается и… Ладно, уже четверть первого, и пора идти обедать. Я поговорю с ней.

Делла Стрит перенесла аппарат на стол Мейсона.

— Алло! — сказал адвокат. — Перри Мейсон у телефона.

Голос Марлин Марлоу прерывался:

— Мистер Мейсон, случилось… случилось нечто ужасное. Все… все кошмарно!

— Вы видели Долорес Каддо? — спросил Мейсон.

— Нет, не видела. Вес гораздо хуже. Вы даже не можете себе представить.

— Так что же произошло? — попытался выяснить адвокат.

— Это Роза Килинг.

— И что с Розой Килинг?

— Она… она мертва!

— Где она?

— В своей квартире. Ее убили.

— Где вы?

— Там же. В ее доме четыре квартиры, она жила на втором этаже и…

— Вы одна?

— Да.

— Когда вы там оказались?

— Только что вошла.

— То есть вы находитесь в ее доме?

— Да.

— Ее убили?

— Да.

— Ни к чему не прикасайтесь. Вы в перчатках?

— Нет. Я…

— А с собой есть перчатки?

— Да.

— Немедленно надевайте их, — приказал Мейсон. — Ни до чего не дотрагивайтесь. Сядьте на стул и положите руки на колени. Оставайтесь на месте, пока я не приеду. Адрес: проезд Нантакет, 2240?

— Да.

— Ждите. Я выезжаю.

Мейсон кинул трубку на место, бросился к шкафу, достал шляпу и плащ.

— Что случилось? — спросила Делла Стрит.

— Розу Килинг убили. Оставайся здесь и отвечай на звонки. Нет, поехали со мной. Возьми блокнот. Мне потребуется свидетель и алиби.

Глава 9

Перри Мейсон остановил машину у края тротуара перед двухэтажным четырехквартирным домом в Нантакете. Адвокат быстро нашел вход, ведущий в квартиру Розы Килинг на втором этаже. Квартира находилась в южной части.

Мейсон попытался толкнуть дверь. Она была заперта. Он позвонил, и секунду спустя автоматическое электронное устройство открыло ее.

Марлин Марлоу, бледная и дрожащая от полученного шока, ждала в гостиной.

— Здравствуйте, — сказал Мейсон. — Быстро рассказывайте, что случилось?

— Я пошла к Розе Килинг. Она… она вон там, на полу, у ванной.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Тебе лучше остаться здесь.

Он пошел по коридору, заглянул в открытую дверь ванной и наскоро осмотрел распростертое белое тело, неподвижно лежавшее на зловещем красном фоне.

Какое-то мгновение адвокат разглядывал составляющие трагедии: упакованные чемоданы, обнаженное тело, одежду на кровати, открытую дверь в ванную комнату. Затем он повернулся и отправился по коридору обратно в гостиную.

— Где телефон? — спросил он.

Марлин Марлоу показала на него рукой.

— Вы поднимали трубку, чтобы набрать мой номер. Вы еще кому-нибудь звонили?

— Нет.

— Этот телефонный звонок ставит нас в невыгодное положение.

— Каким образом?

— Я звонил сюда без двадцати двенадцать, — объяснил Мейсон. — Кто-то здесь был. Кто-то, кто не хотел, чтобы телефон продолжал звонить. Трубку осторожно сняли иг..

— Правильно, — прервала его Марлин Марлоу. — Когда я вошла, она лежала рядом с аппаратом. Я положила ее на место, а потом мне пришлось подождать какое-то время, пока линия снова не заработает.

Мейсон кивнул и сказал:

— Возможно, тот, кто снял трубку, — убийца. Мы застали его врасплох, а непрекращающиеся звонки или действовали ему на нервы, или он боялся, что они привлекут внимание, так что решил снять трубку. На ней должны были остаться его отпечатки пальцев. Черт побери, и ваши тоже!

— Ну и что такого? Я расскажу полиции все, как было, и…

— Вот к этому-то мы и идем. Возможно, нам не стоит говорить полиции обо йсем, что произошло.

— Почему?

— Вы, наверное, никогда об этом не задумывались, — попытался объяснить Мейсон, — но в ваших интересах было убить Розу Килинг.

— О чем вы говорите?

— Роза Килинг — одна из свидетельниц, заверивших подпись под завещанием. Она угрожала изменить свои показания. Пока она оставалась жива, она могла это сделать. Мертвый человек не меняет ничего. Вы теперь можете использовать те показания, которые она дала при первом слушании дела по завещанию. Вы понимаете меня?

— Да.

— Вы давно это поняли?

— Первым на это мое внимание обратил мистер Каддо.

— То есть он говорил, что в ваших интересах убрать Розу Килинг с пути?

— Господи, нет! Он только упомянул, что если бы Роза исчезла, мне бы это здорово помогло.

Мейсон впился взглядом в глаза Марлин Марлоу.

— Вы знали, что у вас будут сложности с Розой Килинг?

— Да, знала, я же рассказывала вам об этом.

— А Каддо вы тоже рассказывали?

— Да.

— Другими словами, Каддо втерся к вам в доверие.

Девушка нервно теребила платье.

— Да, я понимаю, что сболтнула лишнее.

— Как так случилось?

— Да не виновата я! Просто он очень часто говорит намеками. Он многое узнал сам, еще о большем догадался, да и потом у него такая манера вести себя — он утверждает все со знанием дела, а подобному трудно противостоять. Он делал предположения, и иногда было просто невозможно провести границу между тем, что сказала я, и тем, до чего он дошел сам.

— Но, однако, вы ему немало разболтали.

— Так или иначе он многое узнал об этом деле.

— Я позвонил вам и сообщил, что миссис Каддо вышла на тропу войны, — сказал Мейсон.

Марлин кивнула.

— Я велел вам предупредить Розу Килинг.

— Да.

— Вы сделали это?

— Не сразу.

— Почему?

— Произошли изменения — ситуация осложнилась.

— Ради Бога, прекратите со мной играть! — раздраженно воскликнул Мейсон. — Вы разболтали все, что можно, совершенно незнакомому человеку, который втерся к вам в доверие, а сейчас пытаетесь что-то скрыть от своего адвоката. Выкладывайте карты на стол.

— Ситуация сразу же изменилась.

— Как?

— Я получила письмо.

— О кого?

— От Розы.

— Где оно?

Марлин открыла сумочку, достала конверт и протянула Мейсону.

Адвокат посмотрел на написанный от руки адрес и на почтовую марку, которая была погашена накануне в половине восьмого вечера.

— Когда оно пришло?

— Сегодня утром.

Мейсон достал из конверта лист бумаги. Письмо было написано от руки и подписано Розой Килинг. Пробежав его глазами, он еще раз прочитал его вслух для Деллы:

«Дорогая Марлин!

Мне очень не хотелось отправлять это письмо. Мы были близкими подругами с твоей матерью. Я готова была все для нее сделать, но пойти на лжесвидетельство не могу. Когда я первый раз давала свидетельские показания, я наврала. Я хотела помочь твоей матери. Меня на самом деле не было в палате, когда Эндикотт подписывал завещание, если он вообще его подписывал. Я пыталась тебе это объяснить, но ты думала, что я хочу денег или чего-то еще. Ничего подобного. Я дружила с твоей матерью, и это заставило меня исказить правду, когда я выступала в суде, и с тех пор меня мучает совесть. Мне хотелось как-то облегчить для тебя эту новость, но я не смогла этого сделать, так что сейчас я сообщаю тебе горькую правду.

Искренне твоя, Роза».

— Вы получили письмо сегодня утром? — спросил Мейсон.

Марлин кивнула.

— Оно было при вас, когда я позвонил?

— Да.

— Но мне вы ничего не сказали о нем?

— Нет.

— Почему?

— Я была уверена, — начала объяснять Марлин, — что… Вы понимаете, Роза и раньше делала намеки, но я так ничего и не предложила ей, так что я решила, что теперь она пытается вызвать меня на конкретные действия. Я предполагала, что вы, руководствуясь нравственными принципами, скажете, чтобы я не давала ей ни цента.

— Но вы собирались пообещать ей заплатить?

— Я сама точно не знала, что буду делать. Поймите, мистер Мейсон, это письмо — ложь. Она находилась в палате во время подписания завещания. Свидетельские показания, данные ею в суде, — чистая правда. Мне об этом говорили и мать, и Этель Фурлонг. Этель — честная женщина. У нее прекрасная память, и она может восстановить все так же точно, как если бы события произошли вчера. Мистер Эндикотт лежал на кровати и…

— Поговорим об этом, когда у нас будет больше времени, — прервал ее Мейсон. — Сейчас я хочу узнать с максимальной точностью, что вы делали сегодня утром.

— Я-получила это письмо и не представляла, как поступить. Все было бы по-другому, если бы я думала, что в нем есть хоть доля правды, но я абсолютно точно знала, что ее там нет. Потом позвонили вы с известием о миссис Кад-до, и я попыталась дать вам уклончивый ответ. На какое-то мгновение я подумала, что было бы неплохо, если бы Долорес Каддо заглянула к Розе и устроила сцену. Тогда бы Розе было о чем подумать.

— Но письмо уже пришло к вам, когда я позвонил? — Да.

— И что вы сделали после разговора со мной?

— Какое-то время я обдумывала ситуацию, затем решила позвонить Розе. Она была дома, и я сказала, что хотела бы с ней встретиться. Я собиралась предупредить ее по телефону о миссис Каддо. Поведение Розы полностью отличалось от манеры, в которой написано письмо, — она плакала и попросила: «Марлин, дорогая, не могла бы ты сейчас зайти ко мне? Пожалуйста».

.— Что вы сделали?

— Прыгнула в машину и помчалась сюда.

— А потом?

— Когда я приехала, Роза сказала: «Марлин, я хочу поговорить с тобой, но мне вначале нужно успокоиться. Не могли бы мы поехать на корты и сыграть несколько сетов, а уже потом все обсудить?» Я согласилась, но объяснила, что мне придется вернуться домой за спортив-.ной формой и ракеткой. Я решила переодеться у нее.

— Как она отреагировала?

— Дала мне ключ, сказав, чтобы я сама открыла дверь, когда вернусь. Она добавила, что нечестно поступила со мной, но теперь все будет по-другому. Я отправилась назад, по пути остановилась в бакалейной лавке, чтобы купить продуктов, взяла ракетку и форму и вернулась сюда. Я увидела, что входная дверь приоткрыта на дюйм или два, так что ключ мне не потребовался. Я поднялась на второй этаж и обнаружила ее. Я сразу же позвонила вам.

— Вы приехали сюда прямо из своей квартиры?

— Нет, я вначале заглянула в банк.

— Зачем?

— Я точно не знала, как сложится разговор с Розой. Наверное, я поступила глупо, но я подумала, что Ъна хочет денег и что я, может, и дам ей сколько-то. Мистер Эндикотт подарил моей матери кое-какие драгоценности еще при жизни. Некоторые из них представляли собой семейные реликвии, но среди них были и современные. Мать продала кое-что и эти деньги после ее смерти перешли ко мне. У нас был общий счет, но на нем осталось мало денег. Я понимала, что если мне удастся договориться с Розой, то потребуются еще деньги. Я отправилась в банк, чтобы выяснить, не смогу ли я их как-либо получить в случае необходимости.

— И что вам сказали?

— Они были очень милы.

— Вы не стали объяснять, зачем вам деньги?

— Без подробностей. Просто заявила, что в связи с оспариванием завещания у меня предвидятся расходы и я пытаюсь защитить свое наследство. В банке объяснили, что, будучи неуверенными в исходе моего дела, они в разумных пределах предоставят мне деньги при условии, что на случай отрицательного решения суда я оставлю им в залог драгоценности.

— В банке вас прямо сейчас не просили представить драгоценности?

— Нет.

— В какую сумму они оцениваются?

— Около семидесяти пяти тысяч долларов — те*, что остались.

— Ваша мать многое продала?

— Нет, на пять или шесть тысяч.

— В котором часу вы говорили с Розой Килинг по телефону?

— Примерно в десять минут двенадцатого.

— А затем вы приехали сюда?

— Да.

— Когда?

— В одиннадцать двадцать пять или около того.

— А когда вы вернулись?

— За четыре или пять минут до звонка вам.

— Что вы здесь обнаружили?

— Как я уже сказала, дверь была приоткрыта. Я вошла и закрыла ее за собой. Сейчас все остается так, как тогда.

— В какие комнаты вы заходили?

— Не дальше спальни. Я закричала: «Эй, Роза!», заглянула в спальню и… вы сами знаете, что я там увидела. Меня чуть не вырвало. Я попятилась, добралась до телефона и позвонила вам.

— Сидите здесь, — приказал Мейсон. — Не шевелитесь. Ни к чему не прикасайтесь. Не снимайте перчаток. Я собираюсь все осмотреть.

— Мне пойти с вами? — спросила Делла.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Зрелище очень неприятное. Очевидно, работали ножом. Оставайся здесь, Делла. Также ни до чего не дотрагивайся и следи за Марлин, а то она может совсем расклеиться.

— Со мной все будет в порядке, мистер Мейсон, — сказала Марлин.

Мейсон снова направился по коридору в спальню, стараясь ни к чему не прикасаться и обходя стороной красную лужу, которая все продолжала увеличиваться, потому что из обнаженного белого тела на полу еще не перестала течь кровь. Труп лежал на боку, руки были выброшены вперед, словно, падая в последний раз, Роза Килинг пыталась смягчить удар.

На полу рядом с комодом стояли два очень тщательно упакованных открытых чемодана. Несколько сложенных предметов одежды еще оставались на комоде. На кровати аккуратной стопкой лежали белье и чулки. На полу под кроватью виднелось скомканное платье, нижняя часть которого к этому времени уже успела пропитаться кровью. Между трупом на полу и ванной валялось большое полотенце с пятнами крови на нем. Его бросили на пол прямо перед дверью в ванную комнату.

Мейсон осторожно обогнул лужу крови, чтобы заглянуть в ванную комнату. Воздух все еще оставался горячим и влажным. На запотевшем зеркале виднелись следы, оставленные струйками стекающей влаги.

В самой ванной комнате имелись аптечка, вешалка, зеркало, полочка для щеток и мыла, традиционная сантехника и не было ни единой капли крови,

Мейсон еще раз осмотрел спальню. Шра теннисных туфель, зачехленная ракетка и три теннисных мяча находились рядом с дверцей шкафа. Ракетка была прислонена к стене. Мячи лежали на теннисных туфлях.

Внимание Мейсона привлекли крупинки чего-то белого. Он нагнулся, чтобы получше их рассмотреть. Казалось, что это пепел сигары.

При входе в спальню кто-то обронил сигарету, выкуренную на одну треть. Она постепенно сгорела, оставив длинную полосу пепла, и прожгла дырку в полу.

Мейсон на цыпочках вышел из спальни, заглянул в кухню и столовую, открытая дверь из которой вела еще в одну спальню, где также имелась ванная комната. Этой спальней явно не пользовались. У нее был нежилой вид, а на белом покрывале на кровати лежал толстый слой пыли.

Мейсон вернулся в гостиную.

Делла Стрит бросила на него быстрый взгляд, затем многозначительно показала глазами на Марлин Марлоу.

Наследница сидела, сложив на коленях руки в перчатках. На фоне белизны ее щек ясно выделялись следы оранжевых румян.

— Марлин, вы сказали мне правду? — тихо спросил Мейсон.

— Да.

— Всю правду?

— Да.

— Роза Килинг хотела пойти поиграть в теннис? — Да.

— Она любила играть в теннис?

— Да.

— Это слишком большая квартира для одной женщины.

— С ней долгое время жила подруга и съехала только недели две назад. Они делйли между собой квартирную плату.

— Но квартира все равно большая.

— У Розы был заключен договор об аренде, уже давно. Это долгосрочная аренда. Она платила совсем немного и могла приглашать любую женщину жить у себя, причем обычно брала с нее всю сумму оплаты. Я знала об этом.

— Она снимала квартиру меблированной?

— Да.

— Она дала вам ключ от входной двери?

— Да.

— Вы воспользовались им?

— Нет, я нашла дверь открытой.

— Где ключ?

— Боже, не знаю! — воскликнула Марлин. — Я… я думаю, что положила его здесь на какой-то столик.

Делла Стрит показала пальцем на небольшой столик, на котором было разбросано несколько журналов и пластинок, а также стояло радио.

Ключ поблескивал рядом с радио.

Мейсон осторожно взял его, затем подул на столик, чтобы на нем невзначай не осталось незаметного для глаза слоя пыли с отпечатком ключа, и опустил ключ в карман жилетки.

Наследница с восхищением следила за ним.

— Марлин, если я подставлю свою шею, чтобы помочь вам, вы станете играть вместе со мной? — спросил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Вы выступите в защиту меня и Деллы, если мы вам поможем?

— Конечно. Я сделаю все, что нужно. Но почему?

— Для вас здесь очень многое поставлено на карту, — тихим добрым голосом заговорил Мейсон. — Полученное вами утром письмо для вас убийственно. Никто не поверит, что после того, как Роза Килинг написала вам подобное, она вела себя так, как вы описали.,

— Но что я могу поделать, мистер Мейсон? — Я сказала вам всю правду.

— Я тоже так думаю, но дело в том, что больше никто вам не поверит. Никакой суд присяжных. Полиция решит, что вы получили это письмо, отправились к Розе Килинг и обнаружили, что она собирает вещи. Она оказалась непреклонной и не собиралась отказываться от своих планов. Вы прекрасно понимали, что, если Роза не сделает никаких новых заявлений, вы сможете использовать ее показания во время первоначального слушания дела о завещании, а если она изменит их, вы лишитесь наследства. Вы оказались в сложной ситуации, а тут Роза заканчивает упаковывать вещи. Она намеревалась уехать. Вы не могли позволить ей это сделать. Вы убили ее, а потом достали теннисные принадлежности. Вы знали, где она их хранит.

— Мистер Мейсон, это полный абсурд! Я никогда бы не сделала ничего подобного!

— Я не говорю о том, что бы вы сделали или не сделали. Я просто объясняю вам, к каким выводам придет полиция. Более того, как только содержание письма станет достоянием общественности, ваши шансы на наследство, полученное от Эндикотта, сведутся к нулю.

— Я понимаю.

— Даже если теперь Роза Килинг не может изменить свои показания, письмо восстановит всех против вас.

— Я знаю.

— Отпечатки ваших пальцев остались на телефонной трубке. Там явно есть и отпечатки убийцы, потому что наверняка именно он снял ее, когда звонил я, и положил рядом с аппаратом, чтобы звонки прекратились.

Марлин кивнула.

— Бывают случаи, — продолжал Мейсон, — когда адвокат перестает действовать в рамках дозволенного правовыми Нормами, а руководствуется своей интуицией. Здесь есть свидетельства, которые показывают, что за час между вашим первым и повторным появлениями в квартире побывал кто-то еще, но я не смогу это доказать в суде.

— А мне можете сказать, какие у вас аргументы?

— Лучше вам этого не знать.

Потом Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Ты не упадешь, в обморок, Делла?

Она покачала головой.

— Хочу, чтобы ты кое на что взглянула.

Делла последовала за Мейсоном по коридору и отшатнулась от двери в спальню.

— Ни к чему не прикасайся, — предупредил Мейсон. — Встань здесь. Осмотрись. Ничего не упускай. Мне кажется, что белые крупинки у кровати — пепел от сигары. А вон там уже сигарета прожгла два дюйма в твердом деревянном полу. Обрати внимание на почти упакованные чемоданы и сложенные вещи на комоде.

— Она собиралась уезжать, — заметила Делла Стрит.

— И принимала ванну, — добавил адвокат. — Видишь — на кровати приготовлено нижнее белье?

Делла Стрит кивнула.

— Она бы никогда не стала принимать ванну перед тем, как играть в теннис, — сказал Мейсон. — Очевидно, ее убили, когда она выходила из ванной комнаты.

Делла Стрит очень внимательно осмотрела спальню и сделала вывод:

— На кровати приготовлена одежда, в которой она явно собиралась уезжать, а не играть в теннис. Куда-то она направлялась. Или она наврала Марлин о теннисе, или Марлин врет нам.

— Мне кажется, Марлин говорит правду, но я не могу понять, зачем Розе Килинг было принимать горячую ванну, перед тем как идти играть в теннис?

— Мы можем здесь все проверить? Открыть ящики, например? — спросила Делла.

Адвокат покачал головой.

— Мы и так далеко зашли. Мы не имеем права ни до чего дотрагиваться, даже до ручек ящиков. Пора возвращаться к Марлин. Посмотрим, что она там делает.

Мейсон приложил палец к губам, призывая Деллу соблюдать тишину, и на цыпочках пошел по коридору. Удивленная Делла Стрит последовала за ним.

Марлин Марлоу с сосредоточенным видом сидела за маленьким столиком, на котором стоял телефон. Ее губы вытянулись в узкую полоску, и она усердно вытирала телефонную трубку носовым платком.

— Чем вы занимаетесь, Марлин? — спросил Мейсон.

Девушка резко дернулась, потому что ее застали врасплох, бросила трубку на место, затем поняла, что ее все равно поймали, демонстративно подняла трубку и снова начала вытирать.

— Удаляю свои отпечатки, — ответила она на вопрос адвоката.

— Не исключено, что вы удаляете и отпечатки пальцев убийцы, — заметил Мейсон.

— Возможно.

— А что с письмом? — спросил Мейсон.

— Оно все еще в моей сумочке.

— Вам не следовало вытирать трубку, — сказал Мейсон.

— Я не собираюсь быть связанной с убийством. Я не могу себе такого позволить!

— Хорошо, Марлин, — устало сказал Мейсон. — Это один из тех случаев, когда я подставляю свою щею ради клиента. Наверное, мне не стоило бы так поступать. Я прекрасно знаю, что пожалею об этом еще до завершения дела, но когда случается подобное, ничего не могу с собой поделать. Обстоятельства сложились таким образом, что вас подставили й вам не позавидуешь.

— Что вы Планируете?

— Мы все уходим. Оставим дверь незапертой. Вы сядете в машину и отправитесь домой. Мы с Деллой Стрит вернемся, как только вы уедете. Мы найдем дверь слегка приоткрытой, решим зайти и обнаружим все так, как вы видите сейчас. Затем мы позвоним в полицию.

— В полицию! — в отчаянии воскликнула Марлин.

Мейсон кивнул.

— Но тогда они приедут сюда и вы окажетесь ввязанным…

— Все равно придется их вызывать, Марлин. Я иногда иду в обход правил, но не могу не сообщить в полицию, если наталкиваюсь на что-либо подобное. В противном случае я стал бы, что называется, соучастником преступления. Однако когда я буду говорить с полицией, я упомяну только о своем втором визите сюда. Я скажу, что мы вместе с Деллой пришли, чтобы встретиться с Розой Килинг. Я позвонил, нам показалось, что мы услышали ответный сигнал, приглашающий нас войти, толкнули дверь, она открылась, словно сработало электронное устройство, отпускающее пружину. Видимо, хотя дверь и пытались закрыть, замок не защелкнулся. Мы прошли в квартиру и, к своему удивлению, не обнаружили никого в гостиной. Мы решили заглянуть в коридор, ведущий в спальню, увидели труп и позвонили в полицию.

— Вы ничего не станете говорить обо мне?

— Если меня специально не спросят. Естественно, полицейским не придет в голову интересоваться, первый ли раз я здесь за сегодняшний день или нет. Я расскажу, что случилось, и это будет правдой, я просто не дам им лишней информации.

— Что делать с письмом?

— Оно смертельно для вас, это одна из улик. Улик против вас. Как адвокат, я должен был бы посоветовать вам передать его полиции. Однако если вы решите не следовать моему совету и уничтожите письмо, уничтожайте его полностью. Сожгите и растолките пепел, а потом развейте его по ветру. Вы поняли?

— Да… Думаю, поняла.

— Пойдемте. Нам нужно еще спуститься по лестнице и выбраться из дома. Дверь не закрываем, чтобы потом нам было несложно ее открыть.

— Вы все это сделаете ради меня? — спросила Марлин Марлоу.

— После того как вы посмотрите мне в глаза и поклянетесь, что не имели совершенно никакого отношения к смерти Розы Килинг.

Она подошла к нему совсем близко, положила руки на плечи и посмотрела в глаза.

— Мистер Мейсон, клянусь всем святым, что не имею никакого отношения к ее смерти. Я говорю правду. Я рассказала вам все, как было.

Мейсон кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Поверю вам на слово. Пойдемте.

Марлин с сомнением посмотрела на Деллу Стрит.

— Не беспокойтесь насчет Деллы, — засмеялся Мейсон. — Она и раньше входила в огонь.

— А что будет, — спросила Марлин Марлоу, — если они все-таки сообразят что к чему? Если они узнают, что случилось?

— Ну, если они такие умные, — ответил Мейсон, — то найдут и настоящего убийцу Розы Килинг.

— Да, наверное, вы правы, — тихо сказала она.

— Вопрос в том, — продолжал Мейсон, — станете ли вы играть вместе со мной? Я многим рискую ради вас. Вы готовы?

— Мистер Мейсон, я никогда никому ничего не расскажу. Можете рассчитывать на мое молчание на все сто. Ца тысячу процентов!

— Ста достаточно. Идем.

Глава 10

Лейтенант Трэгг вышел из спальни и обратился к Мейсону:

— Вы ни к чему не притрагивались?

— Только к телефонной трубке.

— А как вы здесь оказались?

— Роза Килинг — одна из свидетельниц подписания завещания.

— Кто бенефициар по нему?

— Женщина по фамилии Марлоу. Она умерла.

— Когда?-

— Несколько месяцев назад.

— А вы кого представляете?

— Ее дочь.

— Как зовут эту дочь? Где она живет?

Мейсон продиктовал Трэггу полное имя и адрес Марлин.

— Знаете номер ее телефона?

— Конечно. Я ей позвонил.

— Что вы хотите сказать?

— Я позвонил ей тогда же, когда и вам.

— Отсюда?

— Да.

— У вас хватило нахальства?!

— Я поставил в известность своего клиента о непредвиденном развитии событий. Не будьте идиотом, господин лейтенант.

— Еще кому-нибудь звонили?

— Нет.

— Только эти два звонка?

— Да.

— Кто здесь был? Как вы попали в квартиру?

— Дверь, видимо, оставили незапертой. Мы позвонили и ждали ответного сигнала, который бы означал, что замок открыт. Мне показалось, что он прозвучал, я толкнул дверь, она отворилась. Наверное, я ошибся насчет сигнала. Видимо, защелка не сработала, когда уходили.

— И вы вошли?

— Да.

— И стали рыскать по квартире незнакомой женщины?

— Со мной была Делла Стрит.

— Кто обнаружил труп?

— Я.

— Мисс Стрит заходила в спальню?

— Нет. Она оставалась в этой комнате.

— Что вы сделали?

— Попятился назад.

— И сразу же позвонили мне?

— Как вы думаете, Трэгг, — саркастически заметил Мейсон, — мы здесь минут пятнадцать сидели, наслаждаясь атмосферой, а только потом решили вам позвонить?

Трэгг в задумчивости жевал сигару.

— У вас есть какие-нибудь теории?

— Конечно, — ответил Мейсон. — Она собиралась уезжать. Принимала ванну. То, что она хотела надеть, разложено на кровати.

— Это очевидно.

— Она полностью приготовилась к отъезду, все упаковала. Ванна — последнее из запланированных ею мероприятий перед тем, как одеться и выйти из квартиры.

— Это понятно даже полицейскому! — улыбнулся Трэгг.

— Следовательно, — продолжал Мейсон, — она намеревалась отправиться в путь вскоре после того, как примет ванну. Если вы позвоните в аэропорт, то наверняка узнаете, на какой рейс у нее было забронировано место, а может, у нее в сумочке окажется билет на поезд или его держат для нее в одной из касс вокзала.

— Вы думаете, она уезжала надолго?

— Судя по чемоданам, она брала с собой кучу разнообразных вщцей.

— Еще есть какие-нибудь идеи?

— Нет.

— Что сказала Марлин Марлоу, когда вы позвонили ей, чтобы сообщить, что Розу Килинг убили?

— Хотела задать массу вопросов. У меня не было времени ей отвечать, так что я повесил трубку.

— Почему?

— Потому что хотел позвонить вам.

— Вы вначале позвонили ей?

— Да.

— Вы знаете, что в подобных случаях должны немедленно ставить полицию в известность?

— Именно поэтому я только сообщил своему клиенту, что Розу Килинг убили, и повесил трубку.

— Вам здорово повезло, что Делла Стрит вместе с вами, — заметил Трэгг.

— Правда?

— Зачем вам была нужна Роза Килинг?

— Я хотел переговорить с ней о завещании и получить от нее заявление.

— О чем?

— О ее свидетельских показаниях во время утверждения завещания.

— В них что-то не так?

— Просто надо было уточнить с. ней некоторые детали.

— Вы когда-нибудь встречались с ней при жизни?

— Нет.

— Тогда почему возникла такая спешка?

— Никакой внезапной спешки. Я, наоборот, все откладывал это дело.

— А вы знали, что она должна была заявить?

— Конечно. Она уже давала показания, когда завещание впервые представили к утверждению. Теперь намечается второе дело: одна из сторон намеревается оспаривать завещание. Я собирался провести рутинную проверку, узнать, не выявились ли какие-нибудь новые аспекты, которые не фигурировали в ее первом заявлении. Хотел поговорить на эту тему в общем и целом.

Трэгг почесал щеку кончиком пальца.

— Чем больше я думаю обо всем этом, мистер Мейсон, тем больше убеждаюсь, что вас с Деллой Стрит надо на какое-то время вывести из игры. — Трэгг повернулся к одному из своих сотрудников в штатском. — Проводи господина адвоката и его секретаршу к нашей машине внизу. Пусть посидят в ней до моих дальнейших распоряжений. Проследи, чтобы они никому не звонили, ни с кем не разговаривали и не шептались друг с другом. Если захотят что-то обсудить, слушай все, что они говорят.

— Вы превышаете свои полномочия, господин лейтенант! — воскликнул Мейсон. — Я занятой человек, меня ждет работа.

— Знаю, — успокоил его Трэгг, — но я хочу быть уверен, что ваша работа никак не помешает моей.

— А как долго мне находиться под стражей? — спросил Мейсон.

— Пока мы не закончим в квартире.

— И сколько времени вам на это потребуется?

— Пока не почувствую, что узнал все, что можно здесь узнать.

Глава 11

Мейсон и Делла Стрит разместились на заднем сиденье полицейского седана. Полный офицер в форме занимал место за рулем. У него были широченные плечи, толстая шея, высокий лоб, маленькие, глубоко посаженные глаза, огромный подбородок и сплющенный нос, по которому в свое время кто-то хорошо врезал, и его оставили заживать, как получится.

Мейсон нагнулся к Делле Стрит и попытался тихо сказать:

— Есть один момент, Делла…

— Никакого шептанья! — закричал полицейский.

— Я просто хочу проинструктировать свою секретаршу.

— Делайте это громче! Мне велено слушать, о чем вы болтаете.

— Не думаю, что хоть кто-нибудь имеет право указывать мне, каким тоном разговаривать.

Полицейский вылез из машины, открыл заднюю дверцу и стал забираться внутрь.

— Подвинься, дружище, — обратился он к Мейсону. — Я сяду между вами. Лейтенант дал задание проследить, чтобы вы тут не совещались, а если Трэгг сказал, то мое дело выполнять. Никаких шептаний не будет.

— Трэгг не имеет права приказывать ничего подобного, — заметил Мейсон.

— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Я не собираюсь лишать вас прав. Давайте шепчитесь, но делайте это через меня. Сколько угодно.

Какое-то время они сидели молча, затем Мейсон заговорил:

— Коэффициент умственного развития нашего уважаемого современника, представителя правительственной службы правопорядка, кажется ограниченным местным диалектом.

— И?.. — подбодрила его Делла Стрит.

Мейсон взглянул на ничего не выражающее лицо полицейского и продолжал:

— Можем попробовать многосложные парафразы. Уничтожение одного из подписавшихся усиливает важность оставшегося члена троицы, присутствовавшей во время составления завещания для его официального утверждения.

— Эй, что за чертовщина? — запротестовал полицейский.

— Требуются какие-либо лечебные меры с нашей стороны? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Не обязательно лечебные, — ответил Мейсон. — Достаточно профилактических.

— Каких?

— Принимая во внимание каллиграфию, поступившую вчера, может быть, неплохо удостоверить определенные детали у оставшегося в живых из присутствовавших на церемониях, чтобы легализовать причину спорных моментов в свидетельских показаниях, а в случае, если мне придется задержаться и с этим ничего нельзя будет поделать, на твои плечи ляжет необходимость ускорить продвижение в том направлении перед допросами…

— Прекратите немедленно! — закричал полицейский. — Чего вы добиваетесь? Хотите, чтобы я применил власть?

— Но вы же не станете вставлять кляпы нам в рот только потому, что Трэгг хочет задержать нас на какое-то время, как важных свидетелей, и наши показания могут иметь существенное значение?

— Ну откуда, черт побери, мне знать, зачем вы ему нужны? — спросил полицейский. — Но я могу надеть на вас наручники, мистер Мейсон, и пристегнуть к столбу на крыльце. А если вы намереваетесь попробовать смотаться отсюда раньше, чем разрешит лейтенант, то облегчите мою задачу. Я просто скажу шефу, что был вынужден принять меры предосторожности. Я ему, естественно, доложу, что вы тут все время пытались сбить меня с толку своей непонятной болтовней, и вам наверняка придется задержаться подольше.

— В произнесенных словах есть смысл, — заметила Делла. — По крайней мере, это единственный вопрос, по которому не требуется никаких пояснений.

— Вы с кем разговариваете? Со мной? — спросил полицейский.

Делла Стрит кивнула.

— Когда вы захотите мне что-нибудь спеть, пусть это будет чистое соло. Никаких трелей, просто песня.

— Извините, забыла, — засмеялась Делла.

— Забыли что?

— Ничего.

Делла Стрит повернулась к Мейсону:

— Возможно возникновение неотложного дела в результате оформления сделки, и вам придется передать часть…

— Хватит! — закричал полицейский. — Вы сами напросились. Еще одно слово — и я рассажу вас по разным машинам, чтобы у вас не было возможности разговаривать.

Он опять пересел вперед, нажал на кнопку, включил рацию и сказал:

— Говорит машина девяносто один, говорит машина девяносто один. Позвоните лейтенанту Трэггу. Сообщите, что две птички, которых я держу по его приказу, поют странные песни. Что мне с ними делать?

— Машина девяносто один, — ответил голос, — передать вашу информацию лейтенанту Трэггу?

— Да. Вы знаете, где он. Там есть телефон. Позвоните ему.

— Вообще-то, наш разговор был только… — начал Мейсон.

— Заткнись!

Мейсон пожал плечами и заметил:

— Ну, если вы так…

— Я сказал «Заткнись!».

Мейсон подмигнул Делле Стрит и замолчал.

Полицейский повернулся к адвокату и его секретарше и посмотрел на них угрюмым оценивающим взглядом своих маленьких, глубоко посаженных глаз.

Через несколько минут открылась дверь дома, где убили Розу Килинг, по ступенькам сбежал лейтенант Трэгг и направился к машине.

— В чем дело? — спросил он.

Полицейский большим пальцем показал на сидевших сзади.

— Эти птички не перестают петь, — сказал он. — Я заставил их прекратить шептаться, и они начали трепаться на каком-то непонятном языке через мою голову, когда я сел между ними.

— Ясно. Мейсон, — обратился к нему Трэгг, — я думал, вы понимаете намеки. Теперь вижу, что нет. Вылезайте!!

— Но, господин лейтенант, я просто…

— Вылезайте!

Полицейский открыл дверцу, схватил Мейсона за отвороты плаща и заявил:

— Когда лейтенант говорит «Вылезай!», это означает — вылезай. Вы слышали?

— Слышал, — ответил Мейсон.

— Пойдемте со мной, — приказал Трэгг.

Мейсон последовал за ним на крыльцо.

Внезапно Трэгг остановился и сказал:

— Подождите, мне надо дать задание моему человеку.

Мейсон присел на перила, а Трэгг. с полицейским отошли в сторону по цементной дорожке, которая вела к тротуару. Они посовещались шепотом пару минут, потом полицейский направился обратно к машине, а Трэгг вернулся к Мейсону.

— Чего вы добивались, мистер Мейсон? — спросил лейтенант.

— Я считаю, что мне доставили уже массу неудобств, — ответил адвокат. — Я ведь рассказал вам все, что знаю, и меня ждет работа.

Трэгг кивнул.

— Более того, — продолжал Мейсон, — у мисс Стрит в офисе много неотложных дел.

Трэгг поджал губы, уже собирался что-то сказать, но сдержался.

— Или ей, или мне надо вернуться в контору, — настаивал Мейсон.

Трэгг, очевидно, изменил первоначальное решение и внезапно крикнул полицейскому, сидевшему в машине:

— Отвези мисс Стрит к ним в офис, оставь ее там и следуй указаниям.

— Есть, — ответил тот и сразу же завел машину.

— А вы возвращайтесь со мной наверх, — обратился Трэгг к Мейсону. — Мне надо с вами еще кое-что обсудить.

— Рад быть вам полезен.

Большая полицейская машина с шумом отъехала.

— Я бы хотел, чтобы моя секретарша добралась до офиса в целости и сохранности.

— О, не беспокойтесь, не беспокойтесь, — заверил Трэгг адвоката. — Мой человек будет обращаться с ней, как с коробкой яиц. Он у нас один из лучших водителей.

— Но неоправданно подозрительный.

— Это зависит от того, что понимать под словом «неоправданно». Он сказал, что вы шептались.

— Я хотел дать Делле указания по поводу одного дела.

— Вы можете доверять нашей благонадежности.

— Мне не надо доверять ничьей благонадежности. У меня есть право ведения дел, и, естественно, я не обязан передавать задания своей секретарше по полицейской сети…

• — Ладно, ладно, — прервал его Трэгг, — не обижайтесь, Мейсон. Я просто хочу получить от вас честный рассказ обо всем случившемся. Вернемся назад на несколько минут, а после этого не вижу причин вас задерживать. Покажите мне, как была приоткрыта дверь, когда вы пришли.

— Я не могу с уверенностью ответить на ваш вопрос, господин лейтенант. Мне показалось, что я услышал сигнал — вы же знаете эти электросигналы, открывающие замок.

Трэгг, внимательно следивший за Мейсоном, кивнул и отрывисто-грубо сказал:

— Продолжайте.

— Ну вот. Мне показалось, что я услышал сигнал, после того как позвонил. Я не уверен в этом. Я надавил на дверь, она открылась, и я, естественно, предположил, что на мой звонок ответили.

— Так была щель между косяком и дверью или нет?

— Я действовал механически. Я услышал сигнал, или мне показалось, что я услышал сигнал, и я толкнул дверь.

— А сейчас вы не думаете, что это был сигнал?

— Навряд ли мертвая женщина могла нажать на кнопку.

— Правильно, — согласился полицейский, а потом спросил: — Делла Стрит была с вами?

— Да.

— Вы, господин адвокат, конечно, не пытаетесь скрыть никакие улики?

— Что вы имеете в виду под словом «улики»?

— То, что говорю.

— Насколько я понял, вы имеете в виду улики, касающиеся убийства. А что до всего остального, то у меня есть не только право, но и обязанность не сообщать кому бы то ни было то, что мне известно.

— Ну-ка, объясните, что вы тут напридумывали.

— Я должен защищать интересы своих клиентов и не разглашать полученную от них конфиденциальную информацию.

— Сохранять конфиденциальность вы, бесспорно, должны, но это не означает, что вы имеете право скрывать какие-либо улики.

— Я могу скрывать любые улики, — заявил Мейсон, — если только это не улики, указывающие на преступление.

— Может быть расхождение во мнении касательно того, — какие улики указывают на преступление, а какие нет, — заметил Трэгг.

— ВОЗМОЖНО;

— Я не хочу, чтобы вы считали, что за вами последнее слово в этом вопросе.

— Вы думаете, я что-то скрываю?

— Меня просто интересует, как вы вошли, и все, — ответил Трэгг.

— Я все рассказал.

— Очевидно, вы ошиблись, когда, как вы утверждаете, услышали сигнал.

— Это естественный логический вывод.

— Вы знаете о каком-нибудь мотиве убийства? — спросил Трэгг.

— Я даже никогда не видел эту женщину при жизни.

— Она была медсестрой?

— Насколько мне известно.

— Сядьте, мистер Мейсон. Я с вами закончу через пару минут. Мне надо кое-что проверить, и я сразу же вернусь.

Мейсон опустился в кресло в гостиной, а Трэгг опять направился в спальню. В коридоре периодически мелькала вспышка: работал фотограф. Адвокат нетерпеливо поглядывал на часы, потом нервно вынул портсигар из кармана, зажег сигарету и начал курить.

Полицейский, стоявший в дверях, обратился к Мейсону:

— Будьте добры, мистер Мейсон, положите использованную спичку себе в карман. Она может помешать делу, если вы оставите ее здесь, в пепельнице.

Мейсон кивнул и выполнил просьбу.

Вскоре открылась дверь и показался лейтенант Трэгг.

— Ладно, Мейсон, — сказал он. — Я думаю, нет необходимости больше вас задерживать. Ваша машина здесь?

— Да, — ответил Мейсон.

— На этот час у нас к вам нет вопросов. Вы больше ничего не вспомните?

— Я рассказал вам всё, что мог.

— Хорошо. Идите.

Трэгг повернулся к полицейскому, стоявшему у двери:

— Выпустите мистера Мейсона.

Адвокат попрощался с Трэггом, прошел мимо полицейского, спустился по лестнице, преодолел полквартала до того места, где оставил машину, сел в нее и доехал до ближайшего телефона-автомата.

Мейсон опустил монету, набрал номер своего офиса и через секунду уже слышал голос Герти на проводе.

— Быстро, Герти, — сразу же начал адвокат, — мне нужен адрес Этель Фурлонг, второй свидетельницы, заверявшей подпись под завещанием, и…

Герти была очень взволнована.

— Делла уже нашла его. Она помчалась туда на такси. Авеню Саут-Монтет, 6920.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — Никто не должен знать, где я. Если появится полиция, скажи им, что я еще не заходил в контору, но что ты ожидаешь меня в скором времени. Делла уехала на такси?

— Да.

— Давно?

— Минуты три-четыре назад. Ее сюда привез полицейский. Она сказала, что примчали ее на дикой скорости. Огромный детина гнал как сумасшедший, да к тому же с сиреной…

— Я все понял. Думаю, что смогу добраться до этой Этель Фурлонг почти в одно время с Деллой.

— Мистер Мейсон, что случилось? Делла Стрит так торопилась, что не успела ничего объяснить…

— Я тоже очень тороплюсь, Герти. Придется повременить с рассказами. Закрывай контору в пять и иди домой.

— Мистер Мейсон, я останусь, если могу чем-то вам помочь.

— Не думаю, что твоя помощь потребуется, но если что, я позвоню.

Мейсон вскочил в машину и помчался в ту часть города, где проживала Этель Фурлонг. Он решил ехать по пересекающему весь город бульвару. Дорога до авеню Саут-Монтет заняла двадцать минут. Добравшись до места ее пересечения с бульваром, Мейсон повернул направо и не успел проехать и двух кварталов, как догнал машину, в которой сидела Делла Стрит.

Мейсон занял соседний с такси ряд и нажал на гудок. Делла выглянула из окна вначале с опаской, потом с удивлением и радостыр. Она постучала по стеклу, отделявшему ее от водителя, и попросила того остановить машину.

Когда таксист притормозил, Делла расплатилась с ним и пересела в машину Мейсона.

— Как дела? — спросил адвокат.

— Если бы вы знали, как мы неслись до конторы!

— Этот полицейский пытался у тебя что-нибудь узнать?

— Нет.

— Вообще ничего?

— Нет.

— И даже не приставал?

— Нет.

— Странный парень, — заметил Мейсон. — Но я не могу точно определить, в чем его странность. Теперь надо дослушать, что скажет Этель Фурлонг.

Они нашли нужный им дом на западной стороне улицы. Делла Стрит прочитала список жильцов и узнала, что Этель Фурлонг живет в квартире номер 926. Она несколько раз нажала на звонок.

Ответа не последовало.

— Какая неудача! Ее нет дома, Делла. Попробуй еще какую-нибудь квартиру. Может, нам все-таки удастся войти.

Делла Стрит наугад нажала на два или три звонка, и через какое-то время послышался ответный сигнал: кто-то у себя в квартире нажал на кнопку, открывающую входную дверь.

Делла Стрит и Мейсон вошли в здание и на лифте поднялись на девятый этаж.

Когда они приблизились к квартире 926, Делла заметила:

— К двери прикреплен конверт. На нем твое имя.

— Он адресован мне? — В голосе Мейсона прозвучало удивление.

— Да.

Делла Стрит передала ему конверт, на котором ровным, четким почерком образованного человека были выведены слова: «Мистеру Перри, Мейсону».

Мейсон разорвал конверт.

— Еще влажный, — заметил адвокат. — Его заклеили не более чем пару минут назад.

Он развернул записку, прочитал и внезапно расхохотался.

— В чем дело? — спросила Делла Стрит.

— Вот послушай:

«Уважаемый мистер Мейсон!

Большое спасибо за подсказку, которая помогла нам добраться до Этель Фурлонг, до того как вы все успели запутать. Лейтенант Трэгг позвонил в отдел утверждения завещаний и получил у секретаря ее имя и адрес. Благодаря вашей эрудированной беседе с глубокоуважаемой мисс Стрит я смог предвидеть ваши планы. Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что я получал высшие баллы по судебному красноречию и был членом команды, которая в двадцать девятом году выиграла соревнования по дебатам между колледжами. Мою физиономию сильно исказили, потому что в свое время я ошибочно считал, что смогу сделать карьеру боксера. Не беспокойтесь насчет Этель Фурлонг. Она в надежных руках, а к тому времени, как мы с нею закончим, у нас уже будет на бумаге весь ее рассказ с подписью в конце. А уж после этого вам его изменить не удастся.

С наилучшими пожеланиями —

Водитель машины номер девяносто один».

— Бесстыжий… — начала Делла.

— Нам наглядно показали, что нельзя судить о людях по их внешности, — широко улыбаясь, перебил ее Мейсон. — Он сидел с видом полного идиота и узнал все наши планы.

— Так что же нам теперь делать? — спросила Делла Стрит.

— На какое-то время мы оказываемся в затруднительном положении, — вздохнул Мейсон.

— Каковы ближайшие планы?

— Возвращаемся в офис и снова вызываем Пола Дрей-ка. Ему придется много поработать ногами. А в следующий раз, когда встретим полицейского, который на первый взгляд кажется полным идиотом, мы забудем о сломанном носе, изуродованной ушной раковине и внимательно посмотрим, нет ли у него на ремешке часов брелка, свидетельствующего о принадлежности к «Фи бета каппе»1. Поехали.

Глава 12

Оба брата и сестра покойного Эндикотта поселились в огромном особняке, который достался им по завещанию Джорджа Эндикотта.

Много лет назад дом был одной из достопримечательностей города. Теперь он стал анахронизмом: массивная деревянная остроконечная структура, два крыльца по бо-

1 «Фи. бета каппа» — привилегированное общество студентов и выпускников колледжей (амер.).

кам, обширная территория, деревья, создающие тень, лужайки, садрвые беседки, террасы, извивающиеся аллеи и глубокие пруды. Дом больше напоминал музей, чем жилище.

Мейсон повернул машину на подъездную дорогу к дому, которая вместе с большим гаражом была построена в последние годы. Дорога с твердым покрытием представляла собой прямую линию, нигде не пересекавшуюся с извилистыми тропинками между газонами.

Адвокат остановил машину под портиком, где раньше держали экипажи: он защищал их в непогоду. Мейсон поднялся по трем ступенькам и позбонил. Звонок гулко разнесся в темных недрах древнего дома.

Мейсону пришлось позвонить еще раз, прежде нем он услышал неторопливые шаги. Дверь открыл почти лысый мужчина с остатками седых воЛос. Наблюдательные и проницательные глаза, нос, словно клюв, и тонкие губы делали его похожим на хищника.

— Мне бы хотелось встретиться с кем-либо из Энди-коттов, — сказал Мейсон.

— Я — Ральф Эндикотт.

Мейсон вручил ему свою визитку.

— Перри Мейсон, адвокат, — представился он.

^ Я слышал о вас. Проходите, пожалуйста.

— Спасибо.

Мейсон проследовал за Эндикоттом через мрачный, обшитый панелями коридор, напоминающий о великолепии ушедших времен.

Хозяин открыл двери и пригласил:

— Пожалуйста, заходите сюда, мистер Мейсон.

Комната по стилю полностью соответствовала остальной части дома: огромная, просторная библиотека, посреди которой стоял массивный стол из красного дерева с тремя громадными настольными лампами. Абажуры, около четырех футов в диаметре в нижней части, были сделаны из кожи, лампы освещали широченный стол и бросали лучи света в темные углы.

У стола стояли стулья, два из которых оказались заняты, а третий, на котором, очевидно, сидел Ральф Эндикотт перед тем, как пойти открывать дверь, был слегка отодвинут.

Мужчина и женщина, имевшие заметное семейное сходство, сразу же повернулись к Мейсону.

Падающий из огромных настольных ламп свет бросал отблески на их лица. Казалось, что. от них исходит какое-то белое свечение на фоне мрачных книжных стеллажей.

— Мистер Мейсон, — заговорил Ральф Эндикотт, — разрешите мне представить вам моих брата и сестру. Миссис Парсонс — мистер Мейсон, адвокат. Мой брат, Палмер Эндикотт.'

— Добрый вечер. — Мейсон постарался изобразить теплую улыбку. — Очень рад познакомиться с вами.

Хозяева холодно поклонились.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Мейсон.

— Спасибо.

Ральф Эндикотт указал Мейсону на стул прямо напротив сидевших за столом, а затем сам опустился на свободный стул между своими родственниками.

У Мейсона была возможность оценить брата и сестру, пока Ральф усаживался.

Палмер Эндикотт оказался семидесятилетним стариком с узким лицом и густыми волосами. Видимо, он ко всему относился с постоянным скептицизмом. Лоррэн Эндикотт Парсонс явно уделяла много внимания своей внешности, однако ее лицо покрывали морщины, и волосы уже полностью поседели; подбородок ее был высоко поднят, в осанке читалась холодная безжалостность и уверенность в своей правоте. Она сидела очень прямо, с надменным, свирепым, бескомпромиссным видом. Они выглядели потрепанными аристократами, что еще более усиливало семейное сходство. Все трое были одеты в темную, сильно поношенную одежду старомодного покроя.

— Чем мы можем быть вам полезны, мистер Мейсон? — спросил Ральф Эндикотт.

— Я — адвокат, — начал Мейсон, — и представляю интересы противной стороны. У вас также есть адвокат, Паддингтон К. Найлс. Я пытался созвониться с ним. Его секретарь сказал, что он отправился сюда. Я бы предпочел беседовать с вами в его присутствии.

— А что вы собираетесь обсуждать? — спросил Ральф Эндикотт.

— Роза Килинг мертва. Я бы хотел спросить вас о некоторых обстоятельствах, которые могли привести к ее смерти, или…

— Роза Килинг мертва! — прервала его миссис Парсонс в холодном неверии. — Не может быть! Это ставит нас в затруднительное положение. Вы уверены в том, что говорите, мистер Мейсон?

Она смотрела на него, словно ожидала, что он сейчас скорчится и поползет под стол под воздействием ее не-одобрительнс(го взгляда.

— Да, она мертва, — подтвердил Мейсон. — Кто-то воткнул в нее нож, когда она выходила из ванной. Я расследую это убийство, и время не ждет. Мне бы хотелось узнать, не общался ли кто-либо из вас с ней в последнее время. Единственное, что мне нужно от вас, это выяснить, не виделись ли вы с ней сегодня, не звонили ли ей, а если да, то в какое время.

— Этого-то мы и боялись, — сказал Ральф Эндикотт.

— Существо, которое опустилось так низко, что воспользовалось недееспособностью человека и лишило его родственников того, что по справедливости принадлежит им, не остановится ни перед чем, — заметила миссис Парсонс.

— Что вы имеете в виду?

— Я не делаю никаких специфических обвинений.

— Ваши слова прозвучали как обвинение.

— Вы имеете право интерпретировать мои замечания, как вам заблагорассудится.

— Могу я узнать, кого вы представляете? — поинтересовался Палмер Эндикотт. — _

Мейсон покачал головой.

— Мой клиент не желает, чтобы заявление было сделано в настоящее время.

— Насколько я понимаю, вы не связаны с официальными властями. Ваше расследование ведется неофициально.

— Ни в коей мере, — ответил Мейсон. — Я настаиваю, чтобы при нашем разговоре присутствовал ваш адвокат, и мне только хотелось бы узнать, имел ли кто-либо из вас сегодня контакт с Розой Килинг…

— А зачем вам это?

— Совершено убийство. Я пытаюсь разобраться с временным фактором и точно определить время смерти. Я должен выяснить, когда она еще была жива. Думаю, что она могла звонить кому-то из вас сегодня. Меня совершенно не интересует суть разговора, поэтому я настаиваю, чтобы ваш адвокат присутствовал. Он уже должен был подъехать. Где же он?

— Мы тоже его ждем, — ответил Ральф Эндикотт. — Когда вы позвонили в дверь, мы решили, что это мистер Найлс. У нас запланировано совещание, именно поэтому мы собрались здесь, в библиотеке.

— Я хочу встретиться с ним, — заявил Мейсон. — Я…

Его слова заглушил электрический звонок, громко прозвучавший в тишине дома.

— А вот и Найлс, — уверенно сообщила миссис Парсонс.

Ральф Эндикотт отодвинул стул, извинился, вышел из библиотеки и почти сразу же вернулся в сопровождении краснощекого мужчины лет пятидесяти, полного оптимизма и дружелюбия.

— Мистер Найлс — мистер Мейсон. — Ральф Эндикотт говорил так, словно представлял двух бойцов на ринге.

— Рад познакомиться с вами, мистер Найлс, — сказал Мейсон, пожимая руку другому адвокату.

— Я много, слышал о вас, — ответил Найлс, — несколько раз видел в суде, но не имел удовольствия познакомиться лично. Я могу спросить, зачем вы здесь?

— Я пытаюсь получить кое-какую информацию, выходящую за пределы вопросов, связанных с завещанием. Я предупредил этих людей, что хочу, чтобы присутствовал их адвокат. Мне сообщили, что вы направляетесь сюда.

— А какая информация вам нужна? — В голосе Найлса появились нотки подозрительности.

— Я расследую убийство Розы Килинг, — ответил Мейсон.

— Убийство Розы Килинг?! — с недоверием повторил Найлс.

— Да.

— Но она жива. Она…

— Она мертва. Ее убили сегодня где-то около полудня.

— Боже мой! — воскликнул Найлс. — Это все осложняет.

— Я стараюсь выяснить, что она делала в первой половине дня, — продолжал Мейсон. — У меня есть основания предполагать, что она разговаривала с кем-то из Эндикоттов.

— А почему вы так считаете?

— Нанятые мной частные сыщики утверждают, что имеются доказательства йередачи сегодня Розой Килинг чека одному из ваших клиентов. Мне надо узнать, когда это произошло и с какой целью.

— Вы приехали сюда, чтобы встретиться со мной? — Найлс задумчиво поджал губы.

— Чтобы задать кое-какие вопросы вашим клиентам. Я звонил вам в офис. Ваш секретарь сказал, что вы выехали сюда. Естественно, я хотел бы получить ваше согласие, хотя мог бы раздобыть нужную мне информацию через официальные каналы.

— Каким образом?

— Например, намекнуть моему другу лейтенанту Трэг-гу из отдела по раскрытию убийств, что было бы неплохо проверить Эндикоттов. После этого их имена попали бы в газеты, что, в конце концов, отрицательно повлияло бы на оспаривание завещания, — не то, что неофициальная беседа, которую я предлагаю.

— Хорошо, давайте сядем и все обсудим, — предложил Найлс.

— Что касается меня, — заявил Ральф Эндикотт, — то я готов влезть на крышу и во всеуслышание кричать все, что знаю. Думаю, было бы прекрасно, если бы газеты сообщили всю правду.

— Никаких газет! — холодно возразила Лоррэн Парсонс. — Они лживы. Они любят сенсации и ориентируются на низменные вкусы, представляя новости с шумной вульгарностью, которая нравится читателям.

— Я должен извиниться перед вами, мистер Мейсон, — обратился к нему Найлс, — но мне необходимо вначале конфиденциально обсудить все вопросы с моими клиентами. Если мы захотим сделать какие-либо заявления, то сделаем это официально.

— Время не ждет, — напомнил ему Мейсон.

— А почему вы так торопитесь получить эту информацию?

— У меня есть свои причины.

— Какие?

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Вы хотите, чтобы мы выложили карты на стол, а сами держите козыри в запасе, — заметил Найлс.

— Пусть будет по-вашему. — В голосе Мейсона послышалась злость. — Я сейчас позвоню лейтенанту Трэг-гу и прочитаю все ответы в утренних газетах.

— Мне кажется, мистер Мейсон, — ледяным тоном сказала миссис Парсонс, — что просьба мистера Найлса вполне обоснованна. Вы можете подождать…

— В гостиной, — уверенным тоном вставил Палмер Эндикотт.

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Я подожду у себя в машине. Причем не более пяти минут. Этого времени достаточно, чтобы вы решили, говорить вам со мной или с полицией.

— Не понимаю, какое отношение имеет полиция…

— Пожалуйста! — воскликнул Найлс, удерживая своих клиентов от излишних высказываний, а затем повернулся к Мейсону: — Подождите в машине, мистер Мейсон.

Перри Мейсон поклонился присутствующим и напомнил, выходя из комнаты:

— Пять минут.

По прошествии пяти минут, с точностью до секунды, адвокат завел мотор, обогнул машину Паддингтона Найлса, проехал мимо гаража, повернул и уже выезжал на дорогу, когда открылась боковая дверь и из дома выбежал Ральф Эндикотт, судорожно махая руками.

Мейсон притормозил.

— Вернитесь, мистер Мейсон! Зайдите к нам, — закричал Эндикотт дрожащим от волнения голосом. — Мы ждем вас. Мы готовы переговорить с вами.

Мейсон поставил машину поперек дороги, вылез из нее и сказал:

— Я уже решил, что вы хотите, чтобы я позвонил в полицию.

— Нет, нет, нет. Пока нет. Заходите. Возможно, мы немного задержались, но всего на несколько секунд. Всего несколько секунд, мистер Мейсон!

Адвокат проследовал за Ральфом обратно в библиотеку.

Когда он вошел, все присутствующие подняли на него глаза.

Паддингтон К. Найлс хмурился. На его лице было написано недоумение. Палмер Эндикотт попытался изобразить радушие, несвойственное его натуре:

— Скорее садитесь, мистер Мейсон. Скорее садитесь и устраивайтесь поудобнее.

На лице Лоррэн Эндикотт Парсонс появилась холодная улыбка:

— Садитесь, мистер Мейсон.

Адвокат сел в дальнем конце стола.

На какое-то мгновение все замолчали, пока Ральф Эн-дикотт усаживался на свое место и откашливался.

— Начинайте, — сказал Мейсон.

— Будете говорить вы, мистер Найлс? — спросил Ральф Эндикотт.

Найлс покачал головой:

— Для меня это так неожиданно. Перескажите мистеру Мейсону факты, а я послушаю. Но думайте о том, что говорите.

— Естественно, — раздраженно ответил Ральф Эндикотт.

— Хватит тянуть. — Мейсон закурил сигарету.

— С самого начала, мистер Мейсон, — заговорил Ральф Эндикотт, — я пришел к выводу, что содержание завещания нашего брата — результат обмана и незаконного воздействия на больного человека. Ухаживавшая за ним медсестра создавала условия, при которых он не мог четко мыслить, а в подходящий момент предложила подписать это завещание.

Палмер Эндикотт, сделавший попытку проявить радушие, теперь сидел, тяжело опустившись на стул, и с холодным цинизмом слушал заявление брата. Лоррэн Парсонс медленно кивала головой, показывая свое согласие.

— Я не хочу говорить с вами об оспаривании завещания, — нетерпеливо сказал Мейсон.

— А мы хотим.

— Единственное, что мне требуется, — узнать время, когда вы в последний раз разговаривали с Розой Килинг. Причем как можно точнее.

— Я как раз веду к этому, — ответил Ральф Эндикотт, — но я все скажу вам в свое время. Раз уж вы здесь, то мы можем обсудить это дело полностью и прийти к какому-нибудь соглашению.

— Я готов говорить только об убийстве, — заявил Мейсон.

— Ну тогда послушайте, что хочу сказать я, — безапелляционно поставил точку Эндикотт.

Остальные кивнули.

— Я предположил, — продолжал Ральф, — что свидетели, заверившие подпись, окажутся виновными в равной степени с бенефициаром и что в результате сделки они должны получить какое-то вознаграждение. Я был уверен, что какие бы инъекции ни делали моему брату, как бы ни был затуманен его мозг болезнью и порочным влиянием, он добровольно никогда бы не составил подобного завеща-ния. Его написала та, кто получила по нему большую долю имущества Джорджа. Она подсунула ему под нос бумагу и велела подписать.

— Ваши слова расходятся с показаниями двух свидетельниц, заверявших подпись вашего брата, — заметил Мейсон.

— Секундочку, секундочку, — быстро заговорил Эндикотт. — Я еще дойду до этого.

— Хорошо. Что дальше?

— Я решил выяснить все у Розы Килинг. Я ей подробно объяснил то, что думаю по поводу всего этого дела. Вначале мисс Килинг отказывалась сотрудничать с нами и вообще предоставлять какую-либо информацию, отличную от попугайского заявления, за которое ей заплатили.

Мейсон молча втянул в себя порцию табачного дыма.

— Затем, — продолжал Ральф Эндикотт, — ее начала мучить совесть. В конце концов, она поведала мне об очень интересных фактах.

— И в чем заключается ее рассказ? — спросил Мейсон. — Давайте переходить к делу.

— Он был просто удивительным. Она утверждала, что миссис Марлоу обсуждала с ней проблему завещания в день его составления. Миссис Марлоу сообщила Розе Килинг, что ее пациент, очень богатый человек, хочет оформить завещание в ее пользу и что он уже продиктовал ей условия завещания. Она объяснила, что правая рука пациента парализована и он будет подписывать левой рукой.

— Во время их разговора завещание было уже составлено?

— Оно было написано почерком миссис Марлоу. Она сказала, что мой брат продиктовал условия завещания. Она также обещала Розе Килинг, что если та выступит в роли свидетельницы и заверит подпись моего брата, а в дальнейшем завещание будет утверждено судом, то получит за свои услуги кругленькую сумму. Роза Килинг понятия не имела, что пообещала миссис Марлоу другой свидетельнице, Этель Фурлонг, но предполагала, что примерно то же самое. Три медсестры вошли в палату, где лежал мой брат. Миссис Марлоу обратилась к нему: «Ну вот, мистер Эндикотт, я составила завещание-, как вы хотели. Вам нужно подписать вот здесь». Мой брат ответил: «Я не могу подписывать правой рукой». Тогда миссис Марлоу заявила: «Ничего страшного. Подписывайте левой». После этого мой брат предложил ей прочитать завещание вслух в присутствии свидетельниц, но она ответила: «В этом нет необходимости. Эти две медсестры находятся на дежурстве, и их могут позвать в любую минуту. Они должны как можно скорее вернуться к своим больным, им некогда сидеть здесь и слушать, как я читаю. Оно составлено именно так, как вы хотели. Подписывайтесь вот здесь».

Мейсон не перебивал рассказчика.

— Мой брат Джордж, — продолжал Ральф Эндикотт, — казался несколько неуверенным относительно того, подписывать ли завещание ему без предварительного прослушивания, но как раз в этот момент в палату заглянула старшая сестра и спросила: «Что здесь происходит? По всему этажу больные вас вызывают». Миссис Марлоу быстро спрятала завещание, а Роза Килинг сказала: «Я пойду к пациентам». Она выбежала в коридор и обнаружила, что вызывают из трех палат. Она недолго задержалась у двух больных, а на третьего пришлось потратить минут пять. Закончив с больными, Роза Килинг вернулась в палату Джорджа. Миссис Марлоу держала в руках документ, который якобы подписал мой брат, и сообщила: «Все в порядке, Роза, он уже подписал завещание. Теперь ты подпиши как свидетельница. Вы хотите, чтобы она это сделала, мистер Эндикотт?»

— И что дальше?

— И мой брат ничего не ответил, — триумфально сказал Ральф Эндикотт. — Он лежал с закрытыми глазами и ровно дышал. Роза Килинг подумала, что он или заснул, или ему вкололи сильную дозу морфия, пока ее не было в палате. Однако миссис Марлоу любили, и Розе очень хотелось, чтобы та получила хоть что-нибудь за уход и заботу о моем брате, так что она подписала как свидетельница. Позднее, уже после смерти моего брата, миссис Марлоу пришла к Розе Килинг и сообщила, что адвокаты требуют соблюдения определенных формальностей, и объяснила, что нужно говорить. Она призналась Розе, что еще до смерти мой брат подарил ей кое-какие драгоценности и что она собирается некоторые из них оставить, а остальные продать, потому что ей прямо сейчас нужны деньги. Она продала бриллианты и получила за них где-то тысяч десять долларов. У моего брата была прекрасная коллекция драгоценностей, включая фамильные вещи. Она оценивалась по меньшей мере в сто тысяч долларов. А теперь я узнаю, что за две недели до смерти он подарил драгоценности миссис Марлоу в присутствии Этель Фурлонг, сказав, что хочет, чтобы они были у миссис Марлоу, ему они не нужны, у него нет потомков, которые могли бы носить их, и чтобы она приняла этот подарок и делала с ними все, что заблагорассудится. Миссис Марлоу дала Розе Килинг тысячу долларов наличными и пообещала, что после окончательного решения всех вопросов с имуществом Роза получит еще девять тысяч.

— Подобную сказку придумать несложно, — заявил Мейсон, — особенно, когда Розы Килинг уже нет в живых, чтобы ее опровергнуть. Я предполагал, что вы прибегнете к чему-то подобному, поэтому согласился ждать всего пять минут. Однако вы успели составить прекрасный сценарий. Никогда не видел такой быстрой работы. Вам бы надо податься в Голливуд.

— Именно это они рассказали мне, когда вы покинули комнату, — быстро вставил Найлс.

Мейсон лишь улыбнулся.

— Однако, — раздраженно продолжал Найлс, — у нас есть доказательства всего сказанного.

— Доказательства? — переспросил Мейсон.

— Да, — подтвердил Ральф Эндикотт. — Розу Килинг начала мучить совесть. Она мне позвонила и заявила, что хочет срочно со мной встретиться по очень важному делу. Это случилось примерно в семь тридцать сегодня утром. После завтрака я отправился к ней на квартиру. Я там появился где-то часов в восемь и нашел Розу очень возбужденной. Она заявила, что согласилась на нечестный поступок и это ее здорово беспокоит. Она призналась, что миссис Марлоу дала ей тысячу долларов; которые получила от продажи драгоценностей, фактически украденных из имущества моего брата. А поскольку я один из наследников и представитель остальных, она решила вернуть мне эти деньги, чтобы не испытывать угрызений совести. Она вручила мне чек, выписанный на Центральный сберегательный банк, и сделанную под копирку копию письма, которое она отправила Марлин Марлоу.

— Копию, сделанную под копирку? — переспросил Мейсон; его глаза сузились.

— Да.

— А как было написано письмо? На пишущей машинке?

— Нет. От руки, но осталась очень четкая копия.

— Не мог бы я ее посмотреть? — спросил Мейсон.

Ральф Эндикотт повернулся к Найлсу:

— Как насчет этого, мистер Найлс? Показывать ему копию или нет?

— Не вижу причин для отказа, — ответил адвокат. — Если уж вы столько ему рассказали, почему бы не сообщить все? Выкладывайте все карты на стол.

Эндикотт открыл бумажник, который достал из кармана, пока говорил Найлс, и вручил Мейсону листок бумаги.

— Вот, посмотрите.

Мейсон пробежал письмо глазами. Это была точная, сделанная под копирку копия письма, которое получила Марлин Марлоу и наверняка уже уничтожила к этому времени.

— Очень интересно, — заметил Мейсон, возвращая копию. Его голос и лицо не выражали никаких эмоций. — А когда все это имело место?

— Примерно в восемь утра.

— В квартире Розы Килинг?

— Да.

— А вы долго там находились?

— Где-то с полчаса.

— А куда вы пошли потом?

— Не вижу необходимости докладывать вам это. Я. занимался чисто личными делами. Насколько я понял, вас только интересует…

— Ответьте ему, — проворчал Найлс. — Вы признались, что виделись с Розой Килинг, а если ее убили, лучше уж все рассказать.

— Это были тривиальные личные дела, — запротестовал Эндикотт.

— Не упрямься, Ральф, — приказала миссис Парсонс, — иначе мистер Мейсон подумает, что ты что-то скрываешь.

Ральф Эндикотт нахмурился, но тем не менее начал говорить:

— Ладно. Но это самые обычные вещи. Я ушел из квартиры мисс Килинг примерно в восемь сорок и отправился в фирму по продаже автомобилей, где какое-то время назад заказал себе новую машину. Я считал, что они меня обманывают и продают машины на сторону. Несколько месяцев назад я был в списке двадцать четвертым, а тут они мне заявили, что я только пятнадцатый. Я устроил сцену. Я ушел оттуда примерно часов в девять. На девять пятнадцать мне был назначен прием у зубного врача, там я был до без пяти десять. Я точно помню время, потому что думал о чеке, сидя в кресле дантиста. Я знал, что это важное свидетельство. Если-бы я получил по нему наличные, то банк вернул бы его Розе Килинг вместе с другими погашенными чеками. Если бы я оставил его как доказательство, то она могла изменить свое намерение и не заплатить. Как раз перед уходом от дантиста я решил, что оставлю чек у себя, но удостоверю его — пусть в банке сделают отметку о принятии его к платежу. Я посмотрел на часы: было без нескольких минут десять. Я поспешил в банк и подошел к окошку кассира где-то в пять минут одиннадцатого. Когда кассир удостоверял чек, я попросил его указать время. Вы можете посмотреть: на чеке написано: «10:10». Из банка я направился в шахматный клуб, где оказался примерно в десять двадцать. Я провел сеанс одновременной игры, причем играл довольно долго — где-то до половины четвертого, затем съел бутерброд под пиво и поехал домой на своем «форде». С тех пор я здесь. Вот чек, если вы хотите на него посмотреть.

— Как я понимаю, вы можете удостоверить все, что сказали относительно времени? — уточнил Мейсон, принимая чек, который ему протягивал Ральф Эндикотт.

— Очень легко. Я играл в шахматы с ограничением во времени. Я считаюсь одним из лучших игроков в клубе, и они регистрировали игры и сколько я на них затратил минут. Однако я считаю, что все это совершенно не относится к делу.

Разглядывая чек, Мейсон спросил:

— Она его при вас подписывала?

— Да.

— Насколько я вижу, с обратной стороны — несколько размазанный, но все равно различимый отпечаток пальца.

— Возможно, мой, — небрежно заметил Ральф Эндикотт.

— Чернильный?

— Да. Сейчас я вспомнил, что хотел индоссировать чек, а кассир сказал мне, что никаких подписей на обороте делать не надо. Удостоверения достаточно, чтобы подтвердить истинность. Кассир объяснил, что его следует индоссировать, когда я приду получать по нему наличные.

— Давайте проверим этот отпечаток, — предложил Мейсон. — Ваш ли он?

— Это наглость! — взорвался Эндикотт.

— Я полностью согласен, — вставил Найлс.

— А я так не думаю, — спокойно заявил Палмер Эндикотт. — Если уж мы решились выложить наши карты на стол, то надо идти до конца. Розу Килинг сегодня убили. Ральф с ней встречался, получил от нее чек и сходил в банк, чтобы его удостоверить. При сложившихся обстоятельствах ему придется отчитываться за каждую минуту, а если он не может предъявить доказательства своих передвижений прямо сейчас, то я хочу это знать.

Ральф Эндикотт в раздражении повернулся к брату:

— На что ты намекаешь?

— Ни на что, — спокойно ответил Палмер, уставившись на свои сложенные руки. Весь его облик выражал полную безмятежность. — Просто проверяю. Я также заинтересовался, как и мистер Мейсон.

— Мой родной брат! — фыркнул Ральф.

— И оказывающий тебе большую услугу, — заметил Палмер.

— Да, — в голосе Ральфа прозвучал сарказм, — знаю я, какую услугу ты хочешь мне оказать. — Ральф провел пальцем по горлу.

— Успокойтесь, господа, успокойтесь, — быстро за-, говорил Найлс. — Не забывайте, что с нами мистер Мейсон и что он представляет противную сторону. Если честно, не вижу повода позволять ему не верить вашему слову или пускаться в перекрестный допрос.

— Вы, мои дорогие, — сказал Палмер Эндикотт, вставая, — можете делать все что угодно, но лично я собираюсь выяснить насчет этого отпечатка пальца и сделаю это немедленно.

— Ральф ничего не пытается скрыть от тебя, Палмер, — ледяным тоном заметила Лоррэн Парсонс. — Мы просто не хотим обсуждать наши семейные дела перед этим… адвокатом.

— Проблема Ральфа в том, — продолжал Палмер, — что он считает себя очень умным. — Он все время старается улучшить что-либо и без того достаточно хорошее и попусту тратит время. Если бы он ограничился доказательствами и просто рассказал правду, мы бы все от этого только выиграли. Если бы десять лет назад он, как обычно, не пытался бы все приукрасить, то сейчас получение наследства нашего брата не представляло бы для нас такую важность. Мы были бы независимы, богаты и…

— Палмер! — огрызнулась Лоррэн. — Мы не станем этого вспоминать.

— Я просто хотел…

— Не надо.

Палмер отправился в соседнюю комнату со словами:

— Здесь на письменном столе должна быть штемпельная подушечка. Мистер Мейсон, можно сделать отпечаток пальца при помощи штемпельной подушечки для обычного резинового штампа?

— Думаю, да, — ответил Мейсон.

— Это все глупости, — заметил Ральф Эндикотт.

Найлс неуютно поерзал на стуле.

— Я не одобряю…

Палмер Эндикотт вернулся в комнату со штемпельной подушечкой и листком бумаги.

— Возьми, — обратился он к Ральфу, протягивая ему бумагу и штемпельную подушечку. — Изучим твои отпечатки пальцев.

— Ты сошел с ума, Палмер! — злобно воскликнул Ральф Эндикотт.

— Да, совсем спятил, — ответил Палмер. — Давай, делай отпечатки. — Палмер отнес лист и подушечку на маленький столик в дальнем конце комнаты и сказал: — Пока ты тут этим занимаешься, пойду приготовлю выпить.

— Я должен? — обратился Ральф Эндикотт к своему адвокату.

— Думаю, что нет, — ответил Найлс.

Стоя у открытой двери, Палмер Эндикотт тихо, но убедительно приказал:

— Отправляйся к тому столику и Делай отпечатки. Все будут виски с содовой?

— Виски с содовой устроит всех, Палмер, — ответила миссис Парсонс. — Но мне кажется, что мистеру Мейсону будет неуютно пить с нами.

Ральф Эндикотт встал и направился к маленькому столику, угрюмо намазал пальцы чернилами и приложил их к листу бумаги.

Стоя в дверях, Палмер Эндикотт заявил:

— Я не хочу, чтобы кто-либо когда-либо упрекнул Эн-дикоттов в том, что они не гостеприимны. Виски с содовой, мистер Мейсон?

— С удовольствием, — сказал Мейсон.

Палмер Эндикотт вышел из комнаты.

Сделав отпечатки пальцев правой руки, Ральф Эндикотт намазал чернилами пальцы левой и повторил процедуру. Он помахал бумагой в воздухе, чтобы отпечатки высохли, а затем принес лист к столу и положил его перед Мейсоном. У Эндикотта был угрюмый вид.

— Лично я, — заявила миссис Парсонс, — глубоко возмущена клеветой в отношении нашей семьи. Временами Эндикотты находились в бедственном положении, но они всегда оставались честными.

Последовало неловкое молчание, во время которого Мейсон изучал отпечатки пальцев.

Палмер Эндикотт вернулся с бутылкой виски и стаканами, в которых лежали кубики льда.

— Ну, как дела? — обернулся он к Мейсону.

Рассмотрев отпечатки пальцев, Мейсон высказал свое мнение:

— Похоже на отпечаток большого пальца. Да, все правильно. Отпечаток большого пальца. Они полностью совпадают.

— Дайте мне посмотреть. — Найлс встал, подошел к Мейсону и стал изучать отпечатки через его плечо. — Да, похоже, что совпадают, — согласился он.

Палмер Эндикотт разлил виски по стаканам. Он не пользовался мерным стаканчиком для разливания спиртных напитков, и было заметно, что он пытается экономить виски. Когда он добавил содовой, получившаяся смесь по цвету почти не напоминала виски.

— Я надеюсь, что теперь ты удовлетворен, — сказал Ральф.

Палмер Эндикотт дал сестре стакан и ответил:

— Нет, я не удовлетворен, а просто убежден. Конечно, Ральф, — продолжал он задумчиво, — у тебя не было повода ее убивать. Я не вижу мотива. Но, несомненно, возможность у тебя была.

— Я не убивал ее! — с негодованием воскликнул Ральф. — Она оставалась жива и здорова, когда я с ней попрощался, и готов поспорить, что вскрытие покажет, что ее убили значительно позже моего ухода.

— А какое точное время смерти, мистер Мейсон? — спросил Найлс.

— Я думаю, где-то одиннадцать сорок, — ответил Мейсон.

— Узнаем в полиции, — сказал Найлс.

Палмер Эндикотт медленно кивнул, потягивая виски.

— Если судить по этому чеку, — заметил Мейсон, — когда Роза Килинг расписывалась, она сильно нажимала на ручку; буквы прямые и много всяких дополнительных закорючек.

— Я тоже обратил на это внимание, — сказал Найлс.

— Но на этой копии, сделанной под копирку, нет ничего подобного.

— Естественцо, нет, — заявила Лоррэн Парсонс. — Она писала письмо совсем другой ручкой. Пожалуйста, не пытайтесь нас запутать, мистер Мейсон.

Мейсон любезно улыбнулся.

— Я стараюсь разобраться с этим делом, миссис Парсонс. Очевидно, что письмо написано шариковой ручкой. В противном случае такой четкой копии не получилось бы.

— Это тот же почерк, — ледяным тоном заметила миссис Парсонс. — Те же прямые буквы, что и в подписи на чеке, удостоверенном банком.

— Вы, наверное, меня неправильно поняли, — сказал Мейсон. — Я просто поднял вопрос.

Ральф Эндикотт повернулся к Найлсу.

— Что вы об этом думаете? — спросил он своего адвоката.

— Вы были очень откровенны с мистером Мейсоном. Вы превзошли себя, рассказывая ему о том, о чем совершенно не должны были ставить его в известность.

— Я хочу, чтобы он полностью представлял ситуацию, — сказал Ральф Эндикотт.

— Теперь он ее представляет.

Мейсон отодвинул стул.

— Я получил ответы на все интересующие меня вопросы. Спасибо.

Найлс пожал ему руку. Палмер Эндикотт специально обошел вокруг стола, чтобы тоже пожать руку Мейсону. Лоррэн Парсонс холодно кивнула, а Ральф Эндикотт только поклонился, не предлагая руки.

Мейсон вышел из дома, сел в машину, доехал до ближайшего телефона-автомата и позвонил в управление полиции.

Лейтенанта Трэгга на месте не оказалось.

— Я хочу оставить для него сообщение, — сказал Мейсон.

— Хорошо, записываю, — ответил голос на другом конце провода.

— Вы сможете до него дозвониться?

— Думаю, да. Поищем его по рации. Что ему передать?

— Скажите, что Ральф Эндикотт сегодня в начале одиннадцатого представил для удостоверения чек в Центральный сберегательный банк. Чек датирован сегодняшним днем, предназначен для выплаты ему лично и подписан Розой Килинг. Это важно?

— Если это правда, — ответил голос, — то чрезвычайно важно.

— Да, правда, — подтвердил Мейсон.

Он повесил трубку и набрал телефон Марлин Марлоу.

Через секунду она ответила.

— Вы одна? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Молодой человек?

— Нет.

— Подруга?

— Нет.

— Полиция?

— Да.

— Теперь неизвестно, куда подует ветер. В течение следующего часа у полиции будет копия, сделанная под копирку, уничтоженного вами письма. Не отрицайте, что его получали, скажите, что так разозлились, прочитав его, что…

Мейсон услышал странный звук на другом конце провода, потом сдавленный возглас.

Адвокат секунду помедлил, затем продолжил спокойно говорить:

— Я думаю, дело об убийстве практически решено. Я узнал, что сегодня в начале одиннадцатого Ральф Эндикотт представил для удостоверения в банке чек, датированный сегодняшним числом и подписанный Розой Килинг. Поэтому он последний, кто видел Розу живой.

Советую вам по возможности помогать полиции и все им рассказать, потому что, уверен, убийство будет раскрыто в несколько ближайших часов.

На другом конце провода молчаЛи.

— Вы меня слушаете? — спросил Мейсон.

В ответ'прозвучал голос лейтенанта Трэгга:

— Большое спасибо, адвокат. Ваш совет очень кстати. Я решил взять трубку, когда мисс Марлоу начала отвечать односложно. Мне почему-то пришло в голову, что это вы задаете вопросы.

— А что вы там делаете? — спросил Мейсон.

— Исполняю профессиональные обязанности, — ответил Трэгг.

— Как и я, — заметил Мейсон.

— Похоже на то.

— Вы кажетесь разочарованным, Трэгг.

— Не разочарованным. Просто удивленным. Странно слышать, как вы советуете клиенту во всем помогать полиции.

— Я всегда это советую, — весело ответил Мейсон. — Только вам редко удается меня подслушать. Вы не связывались с полицейским управлением?

— А в чем дело?

— Я туда звонил и оставил для вас сообщение.

— Черт побери!

— О чеке.

— Это все правда?

— Конечно. Повесьте трубку, и вам сразу позвонят из управления.

— Я сам позвоню туда, как только повешу трубку, потому что не исключено, что вы в очередной раз работаете на публику, Мейсон. Откуда я знаю, может, вы еще не звонили в управление, а только сейчас решили это сделать. Еще неизвестно, получили они эту информацию или нет.

— Она уже там, — заверил его Мейсон. — А все-таки, что вам нужно от мисс Марлоу?

— Я ее допрашиваю.

— Она ответит на все ваши вопросы.

— М-да, — сухо заметил Трэгг. — Сейчас я прихожу к выводу, что она знает ответы на все вопросы. И не пытайтесь звонить в управление, потому что я вас опережу.

Трэгг повесил трубку.

Мейсон набрал номер своей конторы. К телефону подошла Герти.

— Что ты там делаешь? — спросил адвокат. — Решила остаться на ночную смену?

— Мисс Стрит сказала, что сегодня ночью события могут развиваться очень быстро, и мы обе решили подождать. Она принесла булочки с горячими сосисками и кофе. Мы поели, теперь сидим и разговариваем.

— Делла там?

— Да.

— Дай мне ее, пожалуйста.

Делла Стрит взяла трубку:

— Да, шеф?

— Слава Богу, ты на месте! — воскликнул Мейсон. — Надо действовать быстро. Достань бланки. Приготовь «Ха-беас корпус»[2] в отношении Марлин Марлоу. Укажи, что полиция задержала ее без предъявления каких-либо обвинений, а следовательно, задержание является незаконным и неправомерным. Пусть судья подпишет, и проверь, чтобы в него было включено положение о том, что она может быть выпущена под залог в ожидании слушания по приказу. Ты поняла?

— Да, шеф. Мы с Герти сейчас все подготовим.

— Прекрасно. Нельзя терять ни секунды.

— Полиция арестовала Марлин Марлоу?

— Собирается, — ответил Мейсон.

— А что потом?

— Мы сталкиваемся с весьма щекотливой, деликатной личной проблемой: у Ральфа Эндикотта есть сделанная под копирку копия письма, которое, как он утверждает, Роза Килинг вчера послала Марлин Марлоу.

— О нет! — в отчаянии воскликнула Делла Стрит.

— К сожалению, да, — ответил Мейсон и повесил трубку.

Глава 13

На Марлин Марлоу направили яркую лампу, которая давала возможность видеть любое изменение в выражении ее лица.

Следователи и полицейские, сидевшие вокруг нее, казались нечеткими, расплывчатыми, туманными фигурами.

— Вы можете сделать так, чтобы меня не слепило? — спросила она.

— В чем дело? — послышался насмешливый голос сержанта Голкомба. — Вы боитесь, что мы посмотрим вам в глаза?

— Я не боюсь, даже если вы заглянете ко мне в душу, — с негодованием ответила Марлин, — но у меня разболелась голова. Я устала. Это похоже на то, как ночью ведешь машину после тяжелого дня: ты устал, а тебя бесконечно слепят встречные фары.

— Ладно, хватит рассуждать о свете, — прервал ее Гол-комб. — Лучше поговорим о деле. Чем быстрее вы нам все расскажете, тем скорее мы выключим свет.

— Вы носите бриллианты, — послышался другой голос. — Откуда они у нас?

— Я уже сказала вам. Моя мать работала медсестрой. Она ухаживала за Джорджем П. Эндикоттом в течение нескольких месяцев перед его смертью. Он знал, что умрет, и подарил ей семейные драгоценности. Он говорил, что у него нет наследников, которые могли бы носить их после его кончины.

— Кроме двух братьев и сестры.

— До них ему не было дела. Они даже ни. разу не пришли к нему в больницу. Они стали нежными и любящими только после его смерти. Тогда они переселились в его дом и прибрали к рукам все, что только могли.

— А вы мстительны, — заметил сержант Голкомб.

— Я просто пытаюсь сказать вам правду.

— Ладно, — послышался голос из темной части комнаты, — вернемся к бриллиантам.

— Они были среди драгоценностей, подаренных Эндикоттом моей матери. Я получила их в наследство, когда она… умерла.

Из глубины затемненного пространства послышался режущий ухо, насмешливый голос, который только делал неприятные замечания и бросал обвинения в адрес Марлин Марлоу:

— Ваша мать работала медсестрой. Она ухаживала за Эндикоттом. Она получила кругленькую сумму, когда он отправился на тот свет. А вы уверены, что она не помогла ему сыграть в ящик?

Марлин Марлоу привстала со стула.

— Вы обвиняете мою мать в убийстве? — вспыхнула она. — Как вы…

Огромная рука опустилась ей на плечо и усадила обратно.

— Не кипятись, сестричка. Просто отвечай на вопросы. Не надо ругаться. Когда вы последний раз виделись с Розой Килинг?

— Я… я точно не помню.

— Сегодня?

— Я… точно не могу вспомнить… Я виделась с н?й…

— Хватит мямлить. Джо, приведи сюда другую дамочку.

Открылась дверь. Вошла женщина, которая остановилась в тени, за границей слепящего света. Она представлялась Марлин расплывчатым, неясным объектом.

— Посмотрите на нее, — сказал голос. — Видели ее когда-нибудь?

— Я не могу разобрать, кто это, — ответила Марлин Марлоу.

— Мы обращаемся не к вам, — заметил ехидный голос, — мы разговариваем со свидетельницей. Вы раньше когда-нибудь встречали вот эту женщину, сидящую на стуле? В лучах света?

— Да, — послышался хорошо поставленный женский голос.

— Так, хорошо. А где?

— Это та женщина, о которой я вам рассказывала, я описала ее вам. Я видела, как она выходила из квартиры Розы Килинг, она…

— Достаточно! — предупредил голос. — Не надо все сообщать подозреваемой. Вы уверены, что это та женщина, которую вы видели и о которой нам до этого рассказывали?

— Да. Абсолютно уверена.

— Хорошо. Это все. Джо, уведи ее.

Женщина исчезла за дверью.

— Ну что, малышка, — сказал голос, — давай все начистоту. Пора заканчивать с этим делом.

— Я пыталась встретиться с Розой Килинг, — пролепетала в замешательстве Марлин Марлоу.

— Конечно. Вы были у нее сегодня на квартире. Расскажите нам, что там произошло. А если попытаетесь наврать, то ваша красивая шейка окажется в веревочной петле.

— Я… я просто ходила туда.

— Хватит играть с нами. Вы вошли внутрь. Эта свидетельница видела, как вы спускались по лестнице и выходили из дома. Она вас описала. Ей показалось, что что-то не так, и она следила за всеми, кто входил и выходил. У нас есть весь график. Если вы попытаетесь что-то утаить, то окажетесь за решеткой. Если же вы все честно нам расскажете, мы постараемся вам помочь. Почему бы вам не признаться, что вы заходили в квартиру Розы Килинг?

— Я… я с ней не виделась.

— Что вы имеете в виду?

— Она…

— Продолжайте.

— Мы ничего не добьемся от этой дамочки, — раздраженно сказал сержант Голкомб. — Она ходит вокруг да около. У нас есть вся информация. Благодаря нашей свидетельнице мы знаем, кто там был и время, в которое они приходили и уходили.

— Она была уже мертва, когда я зашла! — в отчаянии воскликнула Марлин Марлоу.

В комнате наступила тишина. В воздухе чувствовалось напряжение. Никто не двигался. Все молчали. Казалось, что какое-то мгновение никто даже не дышал.

Марлин Марлоу в отчаянии продолжала:

— Я пришла туда, чтобы с ней встретиться, поднялась в квартиру, и — она была уже мертва.

— Как вы вошли?

— У меня был ключ, но мне не пришлось им воспользоваться: дверь оказалась открытой.

—,КтО дал вам ключ?

— Роза. Она хотела поиграть в теннис и дала мне ключ, чтобы я прямо заходила и поднималась к ней.

— А что вы с ним сделали?

— Оставила на столе.

— А где он теперь?

— Не знаю. Думаю… кто-то мог его взять. Кто угодно мог его взять.

— Конечно!

— Я говорю вам, кто угодно!

— Ладно, давайте на какое-то время забудем о ключе. Как развивались события, когда вы вошли?

— Она была мертва.

— Почему вы нам раньше этого не сказали?

— Я… не хотела быть замешанной в это дело.

— Теперь замешаны. Выкладывайте все начистоту. Что произошло дальше?

— Она лежала на полу так же, как… как вы нашли ее.

— Продолжайте, продолжайте, — сказал ехидный го-лор. — Не забывайте, что у нас есть сведения обо всех, кто входил и выходил. Мы хотим знать правду без всяких увиливаний. Объясняйте, пока мы еще слушаем ваши объяснения.

Марлин призналась в отчаянии:

— По моей просьбе пришел мистер Мейсон.

Еще раз последовало напряженное молчание.

— Продолжайте, — опять сказал ехидный голос.

Когда все внезапно замолчали, Марлин Марлоу поняла, что. дала им информацию, которой раньше у них не было, что все специально подстроено.

— Я не собираюсь вам больше ничего рассказывать, — заявила она.

— Интересно, — опять послышался ехидный голос. — Она сама себя сажает в ловушку, признается, что оказалась в комнате с убитой и находилась там, когда совершалось преступление, а затем заявляет, что не хочет это с нами обсуждать. Наши желания расходятся.

— Меня не было там в это время!

— Нет, была, дорогуша. Не пытайтесь теперь врать. Уже слишком поздно.

— Я говорю вам, что нет!

— Да, вы утверждаете, что пришли позднее. А куда вы спрятали нож?

— Я ничего не знаю ни о каких ножах. Я не имею никакого отношения к убийству. Я…

— Итак, вы позвонили Перри Мейсону, — прервал сержант Голкомб. — А что сделал он?

— Я уже сказала вам, что больше ничего говорить не собираюсь. Если вы хотите получить от меня заявление, то я настаиваю, чтобы присутствовал мой адвокат.

— Нет смысла запирать конюшню, когда лошадь уже украдена, — снова послышался голос Голкомба. — Вы признались, что были там, позвонили Перри Мейсону и уговорили его прийти. Ну и что вы вдвоем напридумывалй? Как Мейсону удалось вас оттуда вывести?

— Я не собираюсь ничего больше говорить.

— Вы утверждаете, что позвонили Мейсону. А почему же тогда на телефонной трубке не осталось ваших отпечатков?

Марлин Марлоу плотно сжала губы.

Со всех сторон сыпались вопросы. Ее глаза устали от безжалостного яркого света. Уши болели от слов, раздражающих барабанные перепонки. Нервы были напряжены до предела после полученной встряски. Ей хотелось сжаться в комок, словно на нее обрушился град ударов.

— А что вы скажете насчет письма от Розы Килинг? Что вы с ним сделали? Почему вы его уничтожили? Кто вам посоветовал его уничтожить?

Она пыталась сохранять внешнее спокойствие.

— Хватит молчать, — снова обратился к ней Гол-комб. — Давайте выкладывайте все остальное. Вы же знали, что, если она изменит свои показания, вам не видать наследства. Чтобы она не смогла этого сделать, вам оставалось только одно — убить ее.

— Да, — подтвердил ехидный голос. — В этом случае вы смогли бы воспользоваться ее показаниями, данными во время первого слушания дела по утверждению завещания.

Марлин Марлоу продолжала молчать.

— Обратите внимание, что она этого не отрицает, — издевался голос. — Мы обвинили ее в убийстве, и она этого не отрицает. Запомните это.

— Я отрицаю! — закричала Марлин.

— Да? Мы думали, вы прекратили говорить.

— Я отрицаю, что убила ее.

— Но признаете, что находились в квартире, когда Роза Килинг уже была мертва, и не поставили об этом в известность полицию?

— Я…

Она внезапно поняла, что ее опять хотят загнать в ловушку и заставить сделать еще какое-либо признание, и снова сжала губы.

— Продолжайте, — подбадривал сержант Голкомб. — Выкладывайте все до конца.

Она молчала, внутренне содрогаясь, но стараясь сохранять внешнее спокойствие.

— Хорошо, — сказал сержант Голкомб. — Впустите фотографов из газет.

Открыли дверь. В комнате появилась масса людей.

Кто-то обратился к Марлин Марлоу:

— Подними чуть-чуть голову, Марлин.

Замелькали вспышки, но ее глаза уже привыкли к яркому свету, так что она практически не обращала на них внимания.

Вспышки следовали одна за другой. Фотографы пытались сделать снимки с разных ракурсов, затем к ней обратился один из репортеров:

— Не хотите ли сделать заявление, мисс Марлоу? Это возможность донести до читателей ваши слова.

— Никаких заявлений, — сказала Марлин.

— Не упрямьтесь, мисс Марлоу. Вы ведете себя глупо. Такое поведение вам только навредит. От общественного мнения многое зависит, а оно в свою очередь здорово полагается на первое впечатление. Пусть читатели узнают вашу версию в самом начале. Посмотрите, сколько убийств совершается женщинами, которым потом удается выкрутиться. Они с самого начала доверяли читателям газет.

— Никаких заявлений, — повторила Марлин.

Они терзали ее еще минут пять, используя всякие уловки, чтобы заставить говорить.

Они сделали несколько снимков и ушли.

За нее снова взялась полиция, но к этому времени Марлин Марлоу уже настолько устала, что только повторяла, как автомат:

— Никаких заявлений… Никаких заявлений… Я не стану ничего говорить без своего адвоката… Я требую, чтобы вы позвали моего адвоката.

Они напоминали свору лающих собак. Ей хотелось бежать, если бы только кто-то указал куда…

Открылась дверь. Марлин увидела, что в проходе стоит высокая фигура.

— Что все это значит? — спросил тихий мужской голос.

— Пытаемся получить заявление от мисс Марлоу, — ответил сержант Голкомб.

— Каким образом?

— Задаем ей вопросы. Мы…

— Выключите этот свет! — приказал лейтенант Трэгг. — Причем немедленно!

Щелкнул выключатель, и усталые, до боли перенапрягшиеся глаза Марлин Марлоу наконец смогли расслабиться, когда яркий свет перестал бить ей прямо в мозг.

— Я послал сюда мисс Марлоу для допроса, — рассерженно сказал лейтенант Трэгг. — Но я не имел в виду, что вы должны ее запугивать и угрожать ей. Она просто свидетельница.

— Свидетельница, черт побери! — воскликнул сержант Голкомб. — Я не хочу выказывать вам неуважение, господин лейтенант, но она призналась, что находилась в квартире примерно в то время, когда было' совершено убийство. Она утверждает, что Роза Килинг уже была мертва, но не может доказать свои слова. Затем она позвонила Перри Мейсону, уговорила его прийти, а он, очевидно, все подстроил таким образом, чтобы она смогла исчезнуть со сцены. Она призналась, что звонила из квартиры Розы Килинг. Вспомните, на телефонной трубке ее отпечатков не оказалось, только отпечатки Мейсона. Трубку явно как следует протерли.

— Тем не менее, — злобно заявил Трэгг, — я не позволю унижать мисс Марлоу. Мы не инквизиторы. Пожалуйста, джентльмены, возвращайтесь на свои рабочие места. Я подготовил для вас всех задания. Выполняйте. Попытайтесь собрать доказательства при помощи головы или ног, а не глотки.

Теперь, когда яркий свет потух, Марлин Марлоу могла ясно разглядеть лейтенанта Трэгга — высокого, стройного, хорошо сложенного мужчину с правильными чертами лица. На него было приятно смотреть после грубых лиц полицейских, кровожадно наблюдавших за ней.

Послышался треск отодвигаемых стульев, шарканье ног. Мужчины угрюмо выходили из комнаты, пока наконец лейтенант Трэгг и Марлин не остались вдвоем.

— Я должен извиниться перед вами, мисс Марлоу. Все это было ужасно?

— Кошмарно. — В ее голосе послышались истерические нотки. — Этот свет просто сводил меня с ума — и никуда от него было не деться. Я…

— Я знаю, — с симпатией в голосе сказал Трэгг.

— У меня очень разболелась голова и… я просто не соображаю, что говорю.

— Я все поцимаю. Не могли бы вы пройти в мой кабинет?

Они направились по коридору в глубь здания. Он усадил ее в удобное кресло, повернул лампу таким образом, что девушка оказалась в тени, а свет падал лишь на письменный стол и на самого Трэгга.

Лейтенант достал сигару из кармана и уже собирался зажечь ее, но остановился и спросил:

— Вы не возражаете?

— Нет.

Он зажег сигару, удобно устроился в кресле и сказал спокойным, ровным голосом:

— Жизнь полицейского далека от идеальной.

— Да, наверное, вы правы.

— Я мотаюсь весь день, причем все вопросы приходится решать оперативно. Естественно, для вас случившееся — трагедия. Для меня — это еще одно дело, которое необходимо расследовать.

Он вынул сигару изо рта, потянулся, зевнул, с минуту посмотрел на кончик сигары, затем снова затянулся и выпустил изо рта клубы голубого дыма.

— Насколько я понял, Роза Килинг была несколько странноватой, — заметил Трэгг.

— Согласна с вами.

— Почему она написала вам это письмо?

— Какое письмо?

— То, что послала вам. Кажется, вчера. У Эндикот-тов — его копия, сделанная под копирку.

— Понятия не имею, зачем Роза это сделала.

— В нем есть хоть доля правды?

— Нет. Не думаю, что было хоть какое-то мошенничество с составлением завещания. Я говорила с Розой еще до смерти матери и несколько раз слышала ее рассказ о том, что произошло, так что просто не могу объяснить это письмо.

— Кстати, — как бы вскользь заметил Трэгг, — копия под копирку не лучшее доказательство. Конечно, мы можем ее использовать, если возникнет такая необходимость, потому что нет сомнений в ее подлинности и в том, что это почерк Розы Килинг. Но все-таки мне бы хотелось иметь оригинал. Он у вас с собой?

Он протянул руку так небрежно, словно за спичкой.

— Я… нет, его у меня с собой нет.

— Значит, письмо у вас в квартире?

— Я… я не знаю, где оно.

Трэгг в удивлении поднял брови.

— Вы ведь получили его вчера — или это было сегодня утром?

— Сегодня утром.

— О, понятно. Именно поэтому вы пошли к Розе Килинг?

— Нет. Если честно, господин лейтенант, не поэтому.

— Нет?

На лице лейтенанта Трэгга появилось удивление.

В дверь тихо постучали. Трэгг нахмурился и сказал:

— Пожалуйста, не мешайте, я занят.

Дверь приоткрылась.

— Подождите, — бросил Трэгг через плечо. — Я занят. Не отвлекайте меня.

— Простите, господин лейтенант, — прозвучал мужской голос. — Я — помощник шерифа и должен немедленно вручить вам эти документы.

— Послушайте… хорошо, давайте их сюда.

Помощник шерифа вошел в кабинет, держа в руках какие-то бумаги.

— Простите, господин лейтенант, — снова извинился он. — Но вы понимаете, что я выполняю свои обязанности. Мне приходится это делать, а то этот адвокат уже достал меня.

— Вы о чем говорите?

— «Хабеас корпус» в отношении Марлин Марлоу, — объяснил помощник шерифа, — приказ о том, чтобы она предстала перед судом в два часа послезавтра, и, если ей в настоящее время не предъявлено никаких обвинений, ее должны отпустить под залог в сумме две с половиной тысячи долларов. Мистер Мейсон сейчас находится внизу у секретаря и уже внес эти деньги. Через несколько секунд он будет здесь с распиской об оплате.

— Спасибо, что поставили меня в известность, — поблагодарил Трэгг. — А теперь уходите.

Помощник шерифа вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

— Это вам никак не поможет, — раздраженно заметил Трэгг. — Адвокаты обычно используют такую тактику, если их клиенты виновны.

Марлин Марлоу сидела молча.

— Расскажите мне поподробнее, — продолжал Трэгг, — почему вы пошли к Розе Килинг и…

В дверь постучали, она открылась, и появился Перри Мейсон.

— Простите, господин лейтенант. Сеанс окончен.

— Убирайтесь отсюда ко всем чертям! — заорал Трэгг. — Это мой личный кабинет. Я…

— Ну и. оставайтесь здесь, пока не сгниете. Пойдемте, мисс Марлоу. Вы уходите.

— Черта с два, — сказал Трэгг.

— Она уходит, — заявил Мейсон. — Она освобождается под залог в соответствии с «Хабеас корпус». Вот квитанция об уплате залога, а вам уже вручили необходимые документы, поэтому вы должны быть в курсе дела. Она выпускается на свободу.

— Если только ей не предъявлено обвинение, — заметил Трэгг.

— Давайте предъявляйте. А я добьюсь ее освобождения под залог.

— А если я предъявлю ей обвинение в убийстве?

— Ну, тогда залога не будет — в этом случае подобного разрешения не получить.

— Хорошо, вы вынуждаете меня. Я предъявлю ей обвинение в убийстве.

— Ой, ой, ой! — воскликнул Мейсон. — Тогда вы снесете яйцо, из которого никогда не вылупится цыпленок.

— Если вы и дальше станете давить на меня, я так и сделаю, — пригрозил Трэгг.

— Давайте. Я давлю. Я представляю мисс Марлоу. Она освобождена в соответствии с «Хабеас корпус». Она уходит со мной. Вот должностное лицо, в обязанности которого входит проследить за исполнением судебного постановления. В нем особо указано, что она выходит на свободу после уплаты залога в сумме двух с половиной тысяч долларов. Деньги уплачены — вот квитанция. Пойдемте, мисс Марлоу.

Марлин встала со стула. На какое-то мгновение ей показалось, что у нее подогнутся ноги и она упадет лицом на пол. Она глубоко вздохнула и пошла, ожидая, что в любой момент ее остановит лейтенант Трэгг.

Однако враждебно настроенный Трэгг остался молча сидеть на месте. Мейсон взял мисс Марлоу под руку, помощник шерифа поддерживал ее с другой стороны.

— Вы еще об этом пожалеете, Мейсон, — пригрозил Трэгг.

— Не думаю.

— Кстати, у меня есть вопросы к вам.

— Пожалуйста, в любое время приходите ко мне в контору, — пригласил адвокат.

— Не исключено, что вам придется пожаловать сюда.

— Только по ордеру, господин лейтенант.

— Я могу получить ордер.

— Это ваша привилегия.

Дверь закрылась.

— Мои услуги, кажется, больше не требуются, мистер Мейсон? — спросил помощник шерифа.

— Пожалуйста, проводите нас до выхода из здания, — попросил Мейсон.

Адвокат помог Марлин Марлоу спуститься по ступенькам.

— Вы дрожите, — заметил он.

— Я разваливаюсь на части, — призналась она. — Я хочу сейчас где-нибудь сесть и поплакать. У меня будет истерика.

— Так плохо?

— Все было кошмарно.

Мейсон пожал руку помощнику шерифа и поблагодарил его.

— Я просто выполнял свои обязанности, мистер Мейсон, — сказал тот. — Вы подготовили все документы, а мне лишь приказали их вручить, что я и сделал.

— Еще раз спасибо.

Марлин услышала хруст денег и заметила, как промелькнула зеленая купюра, которую Мейсон дал помощнику шерифа. Потом адвокат помог ей сесть в машину, и они сразу же отъехали от полицейского управления.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

— Это было ужасно, ужасно, ужасно, ужасно…

Ее голос становился все громче и громче. Казалось, слово «ужасно» засело у нее в мозгу. Язык продолжал повторять его без сознательных усилий с ее стороны.

Внезапно Мейсон затормозил.

— Прекратите! — приказал он. — Нам нельзя терять время. Они могут предъявить вам обвинение в убийстве. Быстро рассказывайте мне, что случилось. Плакать будете потом. А истерику закатите, когда выпутаемся.

В суровых, серых, как гранит, глазах Мейсона было что-то, что заставило ее взять себя в руки.

— Лейтенант Трэгг пригласил меня проехать с ним в управление, — начала она. — Потом он попросил показать ему драгоценности, подаренные матери Джорджем Энди-коттом, и очень тактично предложил мне надеть некоторые из них, причем как можно больше, потому что, уезжая из квартиры, я оставляю ее без присмотра, и не исключено, что воры…

— Они вас фотографировали? — прервал Мейсон.

— Полиция? Нет.

— Кто-то еще?

— Да. Газетные репортеры.

Мейсон тихо выругался.

— В чем дело?

— Именно так полиция сотрудничает с прессой, — зло сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Прекрасная реклама для полиции. Вы вся обвешана драгоценностями, полученными вашей матерью от Эндикотта. Репортерам разрешают вас фотографировать. Завтра снимки появятся в утренних газртах под заголовками вроде: «Лейтенант Трэгг допрашивает наследницу» или «На ней целое состояние, полученное матерью от покойного благодетеля».

— О Боже! — в отчаянии воскликнула Марлин.

— Продолжайте. Что было потом? — спросил Мейсон.

— Лейтенант Трэгг, видимо, задержался где-то, а меня отправили к сержанту Голкомбу и трем или четырем другим полицейским.

— Насколько я понимаю, сержант Голкомб начал вас допрашивать?

— Да.

— Они посадили вас на стул в центре комнаты и направили вам в лицо яркий свет, — сказал Мейсон. — Они сели кругом* в комнату вошли еще какие-то люди, стали кричать на вас, вопросы сыпались со всех сторон с такой скоростью, что у вас не было времени на них отвечать, они делали всевозможные неприятные намеки, бросали вам в лицо обвинения…

— Все происходило именно так.

— А затем внезапно появился лейтенант Трэгг. Он вел себя по-отечески и как истинный джентльмен. Он извинился, пригласил вас к себе в кабинет, вы вздохнули с облегчением и подумали, что он самый приятный человек на свете.

— Все так и было. А откуда вы знаете?

— Обычная полицейская тактика, — объяснил Мейсон. — Психологическая атака — так называемая третья степень[3]. Один доводит свидетеля чуть ли не до помешательства, выпытывает у него все, что тот только знает, а когда он уже отказывается говорить, дается сигнал, входит новое лицо, которое ведет себя как истинный джентльмен, и…

— Вы хотите сказать, что все это было подстроено?

— Конечно.

— Но я не могу поверить, что лейтенант Трэгг такой подлый.

— Лейтенант Трэгг, — пояснил Мейсон, — выполняет свою работу. Ему приказывают использовать определенные методы. Он не решает, что ему делать, а что не делать. Он один из винтиков в машине. Следователям надо получить результат, они должны заставить людей говорить и используют все методы, которые помогут добиться цели. Там работают изобретательные люди; не думайте, что все полицейские — идиоты.

— Те, кто допрашивал меня вначале, бесспорно, были кретинами. Они…

— Готов поспорить, что тем не менее они выудили у вас немало информации.

— Им ничего не удавалось, пока меня не опознала свидетельница.

— Какая еще свидетельница?

— Женщина, которая видела, как мы все входили и выходили из квартиры Розы Килинг.

— Девять из десяти, — уверенно заявил Мейсон, — что это еще одна полицейская ловушка. Свидетельница — подставное лицо. Вы ее хорошо рассмотрели?

— Нет, она оставалась в тени.

— Она точно указала время, когда вы пришли и когда ушли?

Марлин Марлоу с минуту подумала, а затем ответила:

— Нет. Она просто заявила, что я — та женщина, которую она видела выходящей из квартиры и о которой раньше рассказывала полиции.

Мейсон вздохнул.

— Старые уловки. Она никого не видела. Наверняка это стенографистка, работающая в вечернюю смену, или секретарь отдела залогов и поручительств. Скорее всего, она даже не знает, где живет Роза Килинг, и ни разу в жизни вас не видела.

У Марлин Марлоу перехватило дыхание.

— В чем вы им признались? — спросил Мейсон.

— На меня очень повлияла эта свидетельница. Я думала, что она всех нас видела — как мы входили и выходили. Я… я пыталась спасти вас и сказала, что это я позвонила вам, попросила прийти и…

— И что были там и ушли?

— Да.

— Это окончательно решает дело, — устало сказал Мейсон. — Они предъявят вам обвинение в убийстве.

— А что будет с вами?

— Мне тоже достанется, — мрачно ответил адвокат.

Глава 14

Когда Мейсон открыл дверь своего кабинета, он увидел ожидавшую его Деллу Стрит.

Она соскочила с кресла и подбежала к нему.

— Делла, что ты здесь делаешь? — спросил Мейсон. — Уже полночь.

— Знаю, но я все равно не заснула бы, если бы отправилась домой. Как дела?

— Они заставили ее говорить.

— Насколько все плохо?

Мейсон повесил шляпу на крючок в шкафу для одежды и ответил:

— Положение очень неприятное.

— «Хабеас корпус» хоть как-то помог?

— Чуть-чуть. Она не успела еще все разболтать, но многое уже рассказала.

— Так как все происходило?

— Они применили старую уловку, — объяснил Мейсон. — Вначале сержант Голкомб наседал на нее, а потом вошел Трэгг и вел себя как истинный джентльмен. Ему прекрасно удается эта роль. Людям кажется, что он искренне им сочувствует, и они во всем ему признаются.

— И что юна ему разболтала?

— О письме, о телефонном звонке мне и намекнула, что я или сам стер отпечатки ее пальцев с телефонной трубки, или предоставил такую возможность ей. Трэгг, несомненно, воспользуется вытянутыми сведениями.

— Но она четко не заявила, что стерла отпечатки пальцев или что вы велели ей это сделать?

Мейсон покачал головой.

— Четко не заявляла, но это ясный вывод из того, что она им сказала.

— Где она сейчас?

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Сейчас она на свободе в соответствии с «Хабеас корпус». Она не скрывается от правосудия, но находится там, где полиции вряд ли удастся ее найти. Черт побери, Делла, не знаю, зачем я все это делаю? Но я всегда стараюсь помочь клиентам.

— Делаете что?

— Подставляю собственную шею ради них. Мне бы следовало работать, как все остальные адвокаты: анализировать имеющиеся факты — и будь что будет. Но я не так устроен. Всегда проявляю слабость, если обстоятельства складываются против клиента.

— Но мы не можем быть абсолютно уверены, что Марлин Марлоу так невинна, как пытается показать, — высказала свое мнение Делла Стрит.

— Я не представляю ее в роли убийцы, — ответил Мейсон.

— Нет, она не убийца, но что-то она скрывает. Я до сих пор не удовлетворена ее объяснениями насчет того, почему она поместила объявление в журнале для одиноких сердец. Думаю, мы не знаем, зачем ей понадобился Кеннет Барстоу.

Мейсон сел за письменный стол, зажег сигарету, устало вздохнул и обратился к Делле Стрит:

— Я просил Пола Дрейка дождаться меня. Я дал ему несколько поручений. Позвони ему, пожалуйста, Делла. Послушаем, что он скажет, а затем отпустим его спать.

— А сами-то вы спать собираетесь?

— Пока не могу сказать. Я в незавидном положении. Я должен был предугадать, что Марлин Марлоу расколется, как только на нее станут давить. Она не из тех, кто не ломается под напором.

— О том, что произошло в квартире Розы Килинг до нашего появления, мы знаем только из ее слов. Больше у нас нет никакой информации, — заметила Делла.

Мейсон кивнул и снова попросил:

— Позвони Дрейку.

Делла Стрит набрала номер частного сыскного агентства, и через мгновение его глава уже был на проводе.

— Это Делла, Пол. Шеф здесь. Хочешь зайти… Хорошо. Я сейчас открою тебе дверь.

Делла Стрит повесила трубку и встала. Почти сразу же они услышали шаги Дрейка в коридоре, и высокий сыщик, слегка сутулясь, вошел. Он устало опустился в огромное мягкое кресло.

Делла Стрит закрыла дверь.

Пол Дрейк принял свое излюбленное положение, развалившись поперек кресла.

— Какие новости, Пол?

— Полно всего, — ответил детектив. — Я проверил алиби Ральфа Эндикотта, как ты и хотел. Тем же самым занималась и полиция, так что здесь все верно. У него бесспорное алиби, ни к чему не придерешься.

— То есть он может отчитаться за каждую минуту?

— Да. Все, как он рассказал. Кроме десяти — пятнадцати минут между уходом от дантиста и появлением в банке, каждая секунда подтверждена. И он не покидал свой шахматный клуб в течение трех часов после того, как было совершено убийство.

Перри Мейсон начал ходить из угла в угол, пиджак его был расстегнут, большие пальцы засунуты в проймы жилетки, голова слегка наклонена вперед. Он сосредоточенно размышлял.

Внезапно он снова повернулся к Дрейку:

— Я звонил тебе насчет другой свидетельницы, Этель Фурлонг. Тебе удалось с ней связаться?

Дрейк кивнул.

— И что?

Сыщик полистал свою записную книжку, а потом начал отчет:

— Ее забрали в полицию, там дали хорошую встряску, но отпустили. Мой оперативник поговорил с ней. Полицию интересовало завещание и что там происходило в связи с ним. У нее абсолютно четкий рассказ. Никто никогда не предлагал ей денег — ни до, ни после. Она — одна из свидетельниц, заверявших подпись. Элеонора Марлоу, мать Марлин, пригласила двух медсестер, дежуривших на этаже, — Этель Фурлонг и Розу Килинг, и объяснила, что мистер Эндикотт хочет оформить завещание и требуются два свидетеля. Мисс Фурлонг утверждает, что, когда Эн-дикотту читали завещание вслух, Розу Килинг позвали к кому-то из больных, но она вернулась, перед тем как Эндикотт поставил свою подпись. Во время подписания обе свидетельницы и Элеонора Марлоу находились в палате вместе с Эндикоттом. Ему пришлось подписывать левой рукой, но он прекрасно понимал, что делает, и четко и уверенно заявил им, что это его завещание, он подписал его и хочет, чтобы они выступили в роли свидетельниц.

— Этель Фурлонг в этом абсолютно уверена?

— Да.

— Роза Килинг делала ей какие-нибудь предложения?

— Никаких.

Мейсон снова начал ходить из угла в угол.

— Марлин Марлоу была права, когда утверждала, что ей требуются два свидетеля, чтобы завещание утвердили, — заговорил Мейсон через несколько минут, — а другой стороне, чтобы выиграть дело, — только один. Естественно, начинаешь выходить из себя, когда узнаешь, что эти родственники даже не вспоминали о Джордже Эндикотте, пока он был жив, а после смерти начали строить планы, как лишить Марлин Марлоу ее наследства. Очевидно, Розе Килинг кто-то дал взятку, и я склонен думать, что это не Марлин Марлоу. Однако Эндикотт утверждает, что это сделала именно она, а полиция готова ему поверить.

— Не исключено, конечно, — вставил Дрейк, — что и Этель Фурлонг, и Роза Килинг получили по тысяче баксов за вполне определенные свидетельские показания. Этель Фурлонг держит слово, а Роза Килинг занервничала.

— Возможно, — но мне не нравится эта Версия, — заявил Мейсон. — А как там наш друг Каддо? Ты о нем что-нибудь узнал, Пол?

— Между ним и его женой разразился страшный скандал, и, насколько я понимаю, она кидалась чернильницами. Он сдал в химчистку костюм с чернильными пятнами. Ты ведь знаешь, что полиция нашла теннисную спортивную форму с разорванным верхом, залитым чернилами?

— Нет. Где?

— В корзине с грязным бельем в квартире Розы Килинг.

Мейсон казался очень возбужденным.

— Это была форма Розы Килинг?

— Очевидно.

— У полиции есть версии по этому поводу?

— Нет. Они считают, что она набирала чернила в перьевую ручку и…

Мейсон жестом попросил Пола Дрейка замолчать и снова стал ходить из угла в угол. Затем резко повернулся к детективу:

— Розу Килинг убили, когда она выходила из ванной?

— Да. Ее вначале ударили по голове каким-то тупым предметом, — сообщил Дрейк. — Нож воткнули только после того, как она упала на пол.

— Как так? — Мейсон резко остановился.

— Кто-то незаметно подкрался к ней, перед тем как нанести удар ножом.

— Интересно!

— А зачем потребовалось бить сперва по голове, шеф? — спросила Делла Стрит.

— Возможно, кто-то прятался за дверью, ожидая, пока она выйдет из ванной. Как только она переступила порог, этот человек стукнул ее по голове. Он сделал это, потому что должен был быть уверен, что она не станет кричать, и не знал, сможет ли убить ее первым ударом ножа. А как насчет времени смерти, Пол?

— Где-то около двенадцати.

— Как я понимаю, Делла набрала номер квартиры Розы Килинг как раз в то’время, когда совершалось убийство, — сделал вывод Мейсон. — Убийца ждал, когда Роза Килинг выйдет из ванной. Зазвонил телефон. Это совсем не устраивало преступника. Он боялся, что Роза может накинуть полотенце и броситься отвечать на звонок. В этом случае ему не удалось бы подкрасться сзади и стукнуть ее по голове.

— Так ты считаешь, что это убийца поднял трубку, чтобы телефон прекратил звонить? — спросил Дрейк.

— Не могу найти другого объяснения. Ты случайно не знаешь, Пол, полиция обнаружила пепел сигары на полу в спальне Розы Килинг?

Дрейк покачал головой.

— Если и да, то они молчат об этом. Репортерам они ничего не сказали — значит, навряд ли.

— А твои люди побывали на месте?

— Естественно, мы не могли попасть в квартиру. С южной стороны перед домом — небольшой пустырь. Полиция осмотрела его, думая, что, возможно, убийца выбросил нож из окна после совершения преступления. Они ничего не нашли. Мои люди тоже все осмотрели, после того как полиция уехала. Я был вместе с ними. Мы обыскали каждый уголок.

— Ничего? — спросил Мейсон.

— Ничего.

Мейсон опять начал ходить из угла в угол, а затем спросил:

— А вы случайно не обнаружили там наполовину выкуренной сигары, когда искали нож?

Дрейк вначале покачал головой, а потом вспомнил:

— Подожди минутку. Кеннет Барстоу поддел сапогом какую-то тонкую и дешевую. Барстоу — большой любитель сигар и знает в них толк. Он перевернул ее ногой и заметил: «Ну вот, даже полицейские не могут докурить пятицентовые сигары, которые теперь выпускают».

Глаза Мейсона сузились.

— Она была выкурена наполовину, Пол?

— Примерно наполовину.

— Тонкая дешевая сигара?

— Самая обычная, черного цвета. Их частенько жуют полицейские. Нужен крепкий желудок, чтобы выкурить больше половины.

— А Барстоу любит хорошие сигары?

— Самые лучшие, — ответил Дрейк.

Мейсон снова стал ходить из угла в угол.

— Конечно, что касается наследства, то общее мнение будет на стороне братьев с сестрой, — заметил Дрейк.

— Почему? — бросил Мейсон через плечо.

— Они — законные наследники.

— Что ты хочешь этим сказать, Пол?

— Они — кровные родственники.

— Но им было наплевать на Джорджа Эндикотта при жизни. Что за сантименты о наследовании кровными родственниками? В этом мире у старого или больного человека есть одна защита — он имеет полное право распорядиться своим имуществом по собственному желанию. Так он вознаграждает за особое внимание или особые услуги, реально оказанные ему, и ставит на место своих родственников. Если бы у человека не было права составить завещание и передать свое имущество кому он захочет, то родственники бы делали все возможное, чтобы как можно скорее отправить его в могилу. По крайней мере, большинство из них.

— Конечно, твоя теория верна, Перри, — опять вернулся к делу Дрейк. — В части того, что трубку поднял убийца. В таком случае отпечатки пальцев на ней стали бы самой главной уликой в этом деле.

Мейсон промолчал.

— Как все-таки Марлин Марлоу попала в квартиру? — спросил Дрейк.

— Говорит, что Роза Килинг дала ей ключ.

— Когда?

— Марлин пришла к Розе. Мисс Килинг хотела поиграть в теннис. Марлин поехала обратно к себе на квартиру за формой и ракеткой. Роза дала ей ключ, чтобы, вернувшись, та сразу же поднималась к ней. Марлин съездила домой, а войдя снова в квартиру Розы, обнаружила, что Розу убили. Однако Марлин утверждает, что ей не пришлось воспользоваться ключом, потому что дверь на улицу оказалась приоткрытой на дюйм или два, когда она вернулась. Так что Марлин просто толкнула дверь и вошла.

— Это заявляет Марлин?

— Да.

— Когда она уехала от Розы?

— Где-то в одиннадцать тридцать пять, может, чуть раньше.

— А вернулась?

— Она не торопилась. У нее были кое-какие дела. Она заехала в бакалейную лавку, потом в банк. У Розы она оказалась где-то в пять минут первого.

— И за это время было совершено убийство?

— Да. Примерно в двенадцать пятнадцать Марлин позвонила мне.

— Так что ты считаешь, что Розу убили где-то в одиннадцать сорок?

Мейсон кивнул.

— Когда Марлин заезжала в банк?

— Здесь алиби не получишь, а в бакалейной лавке ее никто не помнит.

— Роза вручила ей ключ?

— Да.

— Тебе не понравится мой следующий отчет, Перри. Мы разрешили Марлин Марлоу нанять Кеннета Барстоу. Она сказала ему, что организует теннисный матч с Розой Килинг, и хотела, чтобы Кеннет заполучил ключ от квартиры Розы, причем каким угодно способом. Она заявила, что Роза продалась, так что Марлин необходимо обыскать ее квартиру, да так, как это может сделать только женщина. Для этого требовалось время, и Марлин должна была точно знать, что Роза, например, занята игрой в теннис или еще чем-либо с Кеннетом и не нагрянет случайно. Больше она ничего не сказала. Кеннет Барстоу не знает, что она ожидала найти.

— Пусть Кеннет на какое-то время исчезнет, Пол.

— Он не болтлив, Перри.

— Пока его не станут допрашивать. К тому же о его существовании знает Каддо.

— Ты прав.

— Конечно, нельзя винить Марлин.

— Это ты не можешь ее винить, — улыбнулся Дрейк.

— Черт побери, Пол, Роза Килинг продала ее. Марлин просто требовались доказательства.

Какое-то время они молчали, потом снова заговорил Мейсон:

— Эта запятнанная чернилами теннисная форма — ключ к разгадке.

— Как так?

— У меня есть теория на этот счет.

— Миссис Каддо?

— Очень может быть.

— Я как-то могу тебе помочь, Перри?

— Нет, по крайней мере, пока нет. Я сам собираюсь поговорить с Долорес Каддо, просто ради удовольствия.

— Если от общения с ней вообще можно получать удовольствие, — вставил Дрейк.

— У нас есть домашний адрес Каддо, Делла? — внезапно спросил Мейсон.

Она кивнула.

— Ты полностью проверил передвижения Ральфа Эн-дикотта? — обратился Мейсон к Дрейку.

— Все, что он рассказал, подтверждается, — ответил детектив.

— Очень не хочется вычеркивать его из списка подозреваемых, но, думаю, придется. Мне лично кажется, что убийство было совершено ровно в одиннадцать сорок. Мы звонили в это время, и кто-то поднял трубку.

— На сегодняшний день они не могут доказать, что кто-то стер отпечатки с телефонной трубки, Перри.

— На ней только мои отпечатки, — мрачным тоном заявил Мейсон. — Все выглядит так, словнот пытаясь спасти клиента, я удалил ее отпечатки, а заодно с ними и отпечатки убийцы.

— Да, кое-кто именно так и посмотрит на эту ситуацию, — без всякого выражения сказал Дрейк.

— Я не делал этого, Пол.

Дрейк удивленно поднял брови.

— Это была Марлин, — вставила Делла.

На лице Дрейка появилось облегчение.

— Тогда с тебя снимается ответственность, Перри. А я уже начал беспокоиться. Если бы Трэгг доказал, что убийца снимал трубку в одиннадцать сорок, Марлин позвонила тебе в двенадцать пятнадцать, а потом ты звонил в полицию и на трубке только твои отпечатки пальцев — то он мог бы возбудить против тебя дело. То, что ты послал Марлин домой и пытался спасти ее, уничтожив отпечатки пальцев, — достаточно сильные косвенные улики, но если и ты, и Делла поклянетесь, что это сделала Марлин, ты оказываешься чистым.

— Мы не можем в этом поклясться, Пол.

— Насколько я понял, ты сказал, что можете.

— Нет. Это будет нечестно по отношению к нашему клиенту.

— А в какое положение ты ставишь себя?

— Мы должны защищать нашего клиента, а не поворачивать дело против него.

— Но не в такой же степени, чтобы принимать вину на себя, сПерри! Не стоит заходить слишком далеко.

— Черт побери, Пол, я иду на все ради клиента и сейчас собираюсь устроить семейную сцену в доме четы Каддо. Это должно быть интересно.

Глава 15

Примерно через пять минут после того, как Мейсон первый раз позвонил, в коридоре послышались шаркающие шаги Роберта Каддо и дверь открылась.

Из-под тяжелого шерстяного халата Каддо виднелась полосатая пижама, на ногах были мягкие шлепанцы. Волосы, которые он специально отращивал, чтобы по возможности прикрывать лысину, сейчас свешивались на одно ухо, что придавало ему нелепый вид. Он слегка опух от сна и выглядел удивленным.

— Привет, — сказал Мейсон. — Я бы хотел зайти.

— Вы?.. Что случилось?

— Очень многое, — ответил Мейсон и, отодвинув Каддо в сторону, зашел.

В доме было нежарко: из-за открытых окон комнаты остыли. Каддо включил свет и стал закрывать окна и опускать жалюзи. Мейсон нашел кнопку включения отопления и нажал на нее.

— Здесь холодно, — заметил Каддо. — Я дрожу.

— Возможно, вам следует выпить чего-нибудь горячительного, — посоветовал Мейсон.

Из спальни наверху послышался голос миссис Каддо:

— Кто там, Боб?

— Мистер Мейсон, адвокат, — ответил Каддо. — Ты была у него в конторе сегодня утром.

По верхнему этажу прошлепали босые ноги, через какое-то время послышался звук легких, быстрых шагов в шлепанцах, и в комнате появилась Долорес Каддо в подпоясанном халате.

— Привет, — поздоровалась она с Мейсоном, улыбнулась ему и быстро, незаметно для мужа, подмигнула. — Я должна извиниться перед вами за то, что сегодня наделала.

— А что вы наделали? — спросил Мейсон.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду: я пришла к вам в контору и устроила сцену. — Она снова подмигнула ему и быстро добавила: — Боб говорит, что заглянул к вам почти сразу же после меня. Он собирается все с вами уладить. Я велела ему не тратить зря свои деньги — наши деньги, — потому что я в основном ущемила ваше достоинство. Надеюсь, что вы воспримете мой визит по-джентльменски.

— А куда вы еще сегодня заходили?

— Послушайте, мистер Мейсон, это очень неприятная тема, — ответил вместо жены Каддо. — Не могли бы мы…

— Нет, — твердо сказал Мейсон. — Я хочу знать, где она еще была.

— Я ходила к Марлин Марлоу, — ликующим тоном сообщила Долорес. — К сожалению, не смогла ее найти, пришлось перенести визит на завтра. Зато я виделась с Розой Килинг.

— А в какое время?

— Примерно в половине двенадцатого дня.

— Полили ее чернилами?

— Поверьте, — неумолимо заявила миссис Каддо, — этой маленькой шлюшке не захочется в будущем подцеплять женатых мужчин. Я поучила ее уму-разуму.

— Когда?

— Я же сказала — примерно в одиннадцать тридцать. Я не сразу ее нашла, да к тому же потратила время на поиски Марлин Марлоу, но дорогая подруга Боба, мисс Марлоу, где-то пряталась.

— Я говорю тебе, любовь моя, мы с ней были связаны только по делу. Только по делу! — в отчаянии залепетал Каддо. — А если бы ты дала мистеру Мейсону шанс объяснить, он бы тебе это тоже подтвердил. Кстати, я Розу Килинг даже ни разу в жизни не видел.

— А я на нее посмотрела и, поверь мне, нагнала на нее страху.

— А чем она занималась, когда вы у нее появились? — спросил Мейсон.

— Прихорашивалась. Готовилась идти играть в теннис. На ней был симпатичный тонкий костюмчик, из-под которого так хорошо видны ножки. Я его привела в порядок! Я разорвала его по спине и сказала: «Почему бы тебе, дорогуша, уж всю себя не показать? Зачем только дразнить?» Затем я достала свою ручку и полила ее всю чернилами.

— Любовь моя, неужели ты сделала это? — в отчаянии воскликнул Каддо.

— Еще как сделала! — заверила его жена. — А если тебе когда-нибудь снова захочется пошалить, не забывай одну вещь: я все равно об этом рано или поздно узнаю и преподам хороший урок, чтобы твои шлюхи навсегда запомнили, что нельзя связываться с женатым человеком.

— Но, любовь моя! Это было деловое-сотрудничество. Я мог бы с него поиметь много денег!

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Ну, я… — Каддо внезапно запнулся, не закончив предложения.

. — Ты хочешь вместо себя подставить своего адвоката? Мне снова принять меры?

— Меня интересует, что произошло с Розой Килинг, — сказал Мейсон.

— Почему бы вам не спросить у самой Розы Килинг? У нее должны были остаться очень яркие воспоминания о случившемся.

— К сожалению, это невозможно.

— Она что, смоталась?

— Розы Килинг больше нет в живых, — сообщил Мейсон. — Ее убили сегодня примерно в одиннадцать сорок.

В последовавшей тишине были отчетливо слышны слабые звуки работающего электрического оборудования. Щелчки напоминали пистолетные выстрелы.

Роберт Каддо сказал резким тоном:

— Черт побери, Долорес, я ведь предупреждал тебя, что когда-нибудь этот твой характер впутает тебя в историю! Ну что, добилась своего?

— Заткнись! — рявкнула жена.

— Возможно, если вы поподробнее расскажете мне о встрече с Розой Килинг… — начал Мейсон.

— Ишь чего захотел, — прервала его Долорес. — Вы что, собираетесь на меня убийство повесить?

— У меня есть причины предполагать, что убийца вошел в квартиру практически сразу же после того, как ушли вы.

— Минуточку, — сказала миссис Каддо, — а вы как впутались в эту историю?

— Я пытаюсь расследовать…

— Вы хотите узнать об убийстве?

— Да.

— Почему?

— Я адвокат. Я стараюсь раскрыть преступление.

— Вы адвокат и кого-то представляете, — сделала вывод Долорес. — Когда вы только начинали заниматься этим делом, вы представляли моего мужа. Боб, ты просил мистера Мейсона расследовать убийство?

Каддо покачал головой.

— Послушай, любовь моя, это серьезно. Мистер Мейсон — один из лучших адвокатов…

— И представляет сейчас уже кого-то другого, — закончила Долорес. — Он пытается навесить на меня убийство, чтобы защитить своего клиента.

— Но, любовь моя, ты же признала, что была там, — заметил Каддо.

— Он так все запутал, что кажется, словно ее убили как раз в то время, когда я была там… Что за чертовщина такая?

— Я просто пытаюсь выяснить факты, и все, — ответил Мейсон. — Вы же ее не убивали, не так ли?

— Я полила ее чернилами, порвала одежду, а когда захотела ее хорошенько отшлепать, она вырвалась и закрылась в ванной… Пожалуй, Боб, мы не станем больше ничего говорить.

— Вам здорово поможет, если вы расскажете…

— Я не расскажу! — заявила Долорес Каддо.

— Если мне удастся найти настоящего убийцу, это спасет невинных людей от ложных обвинений.

— Да, знаю, — опять открыла рот миссис Каддо. — Но, предположим, вы проявите великодушие к этому другому лицу и попытаетесь навесить все на меня?

— Но ты уже призналась, что была там, любовь моя, — в панике залепетал Каддо. — Лучше, если ты все объяснишь сейчас. В противном случае мистер Мейсон отправится в полицию.

— Пусть отправляется, — заявила Долорес.

— Я именно так и сделаю, — подтвердил Мейсон.

— Черта с два.

— Я не шучу.

— Вот телефон. Звоните.

Мейсон подошел к аппарату и сказал:

— Мне, в общем-то, все равно.

Он поднял трубку, набрал номер полицейского управления, попросил дать ему отдел по раскрытию убийств и попытался выяснить, кто на дежурстве.

— Кто это говорит? — спросили на другом конце провода.

— Перри Мейсон.

— Подождите минутку. Только что вернулся лейтенант Трэгг. Я сейчас позову его.

— Да, Мейсон, — послышался голос Трэгга, — в чем дело?

— Вы работаете сверхурочно.

— Благодаря вам.

— Возможно, я вам здорово помогу, — сказал Мейсон.

— Мы ждем не такой помощи, какую обычно получаем от вас.

— На этот раз останетесь довольны, — заверил его Мейсон. — Я звоню из дома Роберта Каддо, он возглавляет издательство «Одинокие любовники» и выпускает журнал «Зов одиноких сердец». Он…

— Я все о нем знаю, — прервал его Трэгг. — Наши ребята, занимающиеся аферистами, уже вызывали его пару раз.

— Роберт Каддо интересовался Розой Килинг, — продолжал Мейсон. — Об этом узнала Долорес Каддо. Она пришла в квартиру Розы Килинг в одиннадцать тридцать, в соответствии с ее собственным признанием, побила ее и полила чернилами. Роза Килинг заперлась в ванной. Долорес заявила, что больше ничего не желает говорить. Вы заинтересованы?

В голосе Трэгга послышалась готовность действовать:

— Вы сейчас где находитесь?

— В доме Каддо.

— Это случайно не инсценировка, чтобы отмазать вашу клиентку?

— Я говорю правду.

— Сейчас приеду. Пусть все остаются на местах. — Трэгг бросил трубку.

Мейсон тоже положил трубку на место.

— Ну? — спросила Долорес Каддо.

— Лейтенант Трэгг несколько скептически воспринял известие, — сообщил Мейсон.

— "Возможно, думает, что вы пытаетесь обелить кого-то из своих клиентов.

— Возможно.

— А что мы будем делать? — спросил Каддо.

— Пусть это определят дальнейшие события, — спокойным тоном заявила Долорес. — И кстати, Боб, принеси чего-нибудь выпить. Не стоит забывать о вежливости, когда в доме гости. Даже если этот адвокат пытается навесить на меня убийство.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты все честно нам рассказала, любовь моя. — Голос у Каддо был полон беспокойства. — Ты же знаешь, дорогая, какой у тебя неуправляемый характер, и…

— Ты с ним заодно?! — заорала Долорес. — Не думай, что сможешь от меня избавиться, а потом схлестнуться с этой шлюхой Марлоу. Тоже решил меня в убийцы записать? Обманщик! Старый хрен! Тащи сюда хорошее виски, хватит пить эту разбавленную гадость.

— Но, любовь моя, есЛи ты там была…

— Быстро за выпивкой!

— Любовь моя, не могла бы ты…

— Хорошо, я сама схожу, — заявила Долорес и отправилась на кухню.

Тихим голосом Каддо обратился к Мейсону:

— Послушайте, мистер Мейсон, мы не можем как-нибудь договориться?

— Я хочу, чтобы ваша жена честно рассказала все, как было. Я думаю, это лучший способ…

— Боб! — злобно закричала Долорес. — Куда ты дел виски?

— Секундочку, любовь моя. Секундочку! — Забавно подпрыгивая, Каддо побежал на кухню, полы его халата развевались в стороны.

Через несколько минут он вернулся и спросил:

— Зачем вы пришли сюда, мистер Мейсон?

— За фактами.

— Но вы же откуда-то узнали, что Долорес там была. Наверное, там остались…

— Остались, — подтвердил Мейсон.

— А что?

Мейсон пожал плечами.

— Ну какое это имеет значение? Она призналась, что была там. У меня есть доказательства. И полиция тоже найдет эти доказательства.

Каддо остановился у заслонки, сквозь которую просачивался теплый воздух; поток раздувал халат, и полы даже начали хлопать.

— А что вы теперь собираетесь делать? — наконец спросил Мейсон.

— Не знаю, — ответил Каддо.

Появилась миссис Каддо с подносом, на котором стояли стаканы с виски, и направилась к Мейсону.

— Выбирайте сами, чтобы потом не говорили, что вас тут пытались отравить.

Мейсон взял средний стакан.

Долорес подошла к мужу, сама взяла оставшийся стакан, поставила поднос на стол и села.

Несколько минут они молча потягивали виски.

Каддо попытался что-то сказать. Жена нахмурилась, и он решил лучше помолчать.

Тишину прорезал звук полицейской сирены. У входа затормозила машина и вой прекратился.

— Впусти полицию, дорогой, — обратилась Долорес к мужу.

— Да, любовь моя, — смиренно сказал он и пошел по коридору открывать входную дверь.

В комнату ввалились лейтенант Трэгг и еще один человек в штатском.

— Привет, Мейсон, — поздоровался Трэгг. — Что здесь происходит?

— Лейтенант Трэгг, Долорес Каддо, ее муж Роберт Каддо, — представил Мейсон.

Трэгг сдвинул шляпу на затылок и спросил:

— Ну что там насчет того, что Долорес Каддо ходила к Розе Килинг?

Потягивая виски, Долорес заявила:

— Понятия не имею. Это идея мистера Мейсона. Он думал, что она сработает.

— Долорес Каддо склонна к вспышкам гнева, после того как узнает, что ее муж прихлестнул за очередной юбкой, — начал объяснять Мейсон. — Она решила, что на этот раз он положил глаз на Розу Килинг. Миссис Каддо заглядывала ко мне в контору сегодня утром, а потом собиралась нанести визиты Марлин Марлоу и Розе Килинг и устроить там сцены. Естественно, я пришел узнать, что там произошло.

— Продолжайте, — сказал Трэгг.

— Она только что призналась нам обоим, что была в квартире Розы Килинг примерно в одиннадцать тридцать, полила ее чернилами, порвала одежду Розы Килинг и попыталась отшлепать хозяйку, но тут мисс Килинг вырвалась от нее, убежала в ванную и заперлась там. После этого миссис Каддо пришлось удалиться.

— В какое время? — У Трэгга горели глаза.

— Одиннадцать тридцать, — ответил Мейсон.

Трэгг повернулся к миссис Каддо:

— Что вы на это скажете?

Долорес Каддо досмотрела на своего мужа удивленными, широко раскрытыми глазами.

— Не понимаю, чего он несет, — заявила она.

— Что вы на это скажете? — повторил Трэгг.

— Самая нелепая сказка, которую я когда-либо слышала, — ответила Долорес Каддо.

— Вы встречались с Розой Килинг?

— Никогда в жизни ее не видела, — покачала головой Долорес.

Трэгг посмотрел на Мейсона.

Долорес Каддо повернулась к мужу:

— А кто такая Роза Килинг, дорогой? Ты ее знаешь?

— Никогда в жизни ее не видел. — Каддо в точности повторил слова жены, облизывая языком губы.

— Миссис Каддо любит бросаться чернильницами в приступе гнева, — сухо заметил Мейсон. — Не так ли, миссис Каддо?

— Не знаю, что здесь происходит, — обратилась Долорес к лейтенанту Трэггу, — но вы представитель закона. Вы должны проследить, чтобы нас ни в чем не ущемляли.

— Точно расскажите мне, как все было, — сказал Трэгг. — А тогда я уже решу, что делать.

— Сегодня утром я заглянула к мистеру Мейсону. Мы с ним поговорили. Вскоре после того, как я ушла, там появился мой муж. Он мне сказал, что Мейсон заявил ему, будто я разлила чернила по всему его кабинету. На самом деле Мейсон сам размазал чернила у себя по лицу и, очевидно, попытался изобразить царапины при помощи помады. Я до него ни разу не дотронулась. Я вела себя как истинная леди. Сегодня вечером Мейсон пришел сюда и обвинил меня в том, что я заходила к Розе Килинг. Я ему ответила, что ни разу в жизни ее не видела. Он позвонил в полицейское управление и рассказал вам эту сказку. Ничего не могу понять.

— Вы не упоминали ему, что видели Розу Килинг?

Она покачала головой.

— Вы уверены?

Она кивнула.

Роберт Каддо откашлялся.

— Я все время находился здесь же, господин лейтенант. Она не говорила ничего подобного.

— Значит, вы оба все время были здесь?

— Да. Когда мистер Мейсон позвонил в дверь, мы уже спали. Он сказал, что ему есть что с нами обсудить. Мы предложили ему выпить, а он обвинил мою жену в том, что она ходила к Розе Килинг. Долорес заявила ему, что даже не знает, кто это такая. Затем Мейсон позвонил вам.

Трэгг посмотрел на Мейсона.

Адвокат поставил стакан на стол.

— Простите, господин лейтенант, — извинился он.

— Вам что, нечего больше сказать?

Мейсон покачал головой.

— Боже мой! — воскликнул Трэгг. — Когда-нибудь, Мейсон, вы допрыгаетесь. Вы заставили меня примчаться сюда посреди ночи — и зачем, спрашивается? Вы по горло увязли в этом деле и используете любую уловку, чтобы выкрутиться. И вообще, что она такое говорит о том, что вы размазали чернила у себя по лицу?

— Я виноват в том, что недооценил интеллект миссис-Каддо, лейтенант, — признался Мейсон.

— Вы также недооценили и мой, — заявил Трэгг. — И, для вашего сведения, мы обнаружили улики, которые прямо связывают вашу клиентку с убийством. К десяти утра у меня будет ордер на ее арест. Если вы попытаетесь ее спрятать, то я заберу и вас как соучастника.

— А кто его клиентка? — поинтересовалась миссис Каддо.

— Марлин Марлоу, — ответил Трэгг.

— Эта женщина! — воскликнула Долорес, а затем добавила: — Значит, это она убила девушку… как там ее зовут?

— Роза Килинг. Да, это она убила.

— А откуда вы знаете? — спросила Долорес.

Трэгг улыбнулся.

— Ко всему прочему, мы нашли у нее орудие убийства.

— Ну так вам, наверное, больше ничего и не требуется, — заметила Долорес Каддо.

— Я все-таки хочу рассказать вам, лейтенант, что произошло, — заговорил Мейсон. — Каддо требовалась информация о Марлин Марлоу, которая подала объявление в его журнале как одинокая наследница. В то время, я думаю, он говорил мне правду. Он хотел защитить себя от обвинений в публикации ложных объявлений, но, узнав, кто она, и посмотрев на нее, решил попробовать поменять свою жену на новую.

— Это ложь! — закричал Каддо.

— Естественно, — продолжал Мейсон, — он не сразу разработал план кампании. Он убедился в том, что Марлин Марлоу играет в какую-то игру, и думал, что тоже сможет в ней поучаствовать и погреть руки, причем он бы не постеснялся прибегнуть и к шантажу. Он решил, что от Долорес он уже получил все, что та может дать, и было бы неплохо заполучить теперь Марлин Марлоу и сорвать куш.

— Какой куш? — спросил Трэгг.

— Сменить Долорес на более стройную и элегантную модель с большими деньгами.

— Это ложь, любовь моя, — заявил Каддо. — Не слушай его. Он просто хочет доставить нам неприятности.

Долорес откинула голову и расхохоталась.

— Я это прекрасно понимаю. Он думает, что я ревную. Роберт, дорогой, я же знаю, что ты бы ничего подобного не сделал. Ты любишь меня, и я уверена в твоей преданности.

— Спасибо, дорогая.

— Во-первых, — продолжала Долорес, — с наследницей у тебя ничего бы не получилось, а, во-вторых, если бы и получилось, я выбила бы тебе все мозги, прежде чем ты даже смог. бы подумать о разводе со мной.

— Да, любовь моя.

— Ты знаешь, что лучше меня не обманывать. Ты можешь иногда сойти с правильного пути, но никогда не попытаешься оставить меня.

— Нет, любовь моя.

— Ты знаешь, что будет, если ты только попробуешь.

— Да, любовь моя.

Долорес улыбнулась лейтенанту Трэггу и сказала:

— Не могли бы вы. что-нибудь сделать, чтобы этот адвокат не пытался разрушить нашу счастливую семью?

Мейсон взял шляпу.

— Мои поздравления, миссис Каддо. Надеюсь, вы еще не использовали все свои козыри?

— Нет, — мило ответила она. — Останьтесь, лейтенант, и выпейте с нами. У моего мужа припасено отличное виски. Этой дрянью мы угощали только адвоката.

— Я вас выпущу, — обратился Каддо к Мейсону.

— Не беспокойтесь, — ответил адвокат. — Я находил выходы и из худших мест, чем это, мистер Каддо. Спокойной ночи!

Глава 16

Мейсон остановился у ночного ресторана и позвонил Делле Стрит.,

— Привет, Делла. Еще не спишь?

— Нет. Я вернулась всего несколько минут назад. Что случилось?

— Нарвался на неприятности* — ответил Мейсон.

— Дома у Каддо?

— Да.

— Хотите рассказать об этом мне?

— Думаю, да. Ты очень устала?

— Нет. Я вас жду.

— Сейчас еду, — : сказал Мейсон.

Он сел в машину и помчался по ночным улицам к дому Деллы Стрит. Она оставила дверь слегка приоткрытой, чтобы он мог сразу же войти.

— Привет, — поздоровалась она. — Что вы будете — виски с содовой или кофе? Могу предложить и то и другое.

— Кофе. Виски я только что пил.

Она налила ему большую чашку кофе, добавила сливки и сахар, достала крекеры и разнообразные бисквиты.

Мейсон уселся за стол и с благодарностью стал пить кофе с бисквитами. Он молчал.

Она тихо сидела напротив него, долила ему кофе, когда он выпил половину чашки, и ждала, пока он не обдумает возникшие проблемы.

В конце концов Мейсон отодвинул тарелку с бисквитами, достал портсигар, зажег сигареты себе и Делле, откинулся в кресле и начал рассказ:

— Я пошел в дом к чете Каддо. Роберт Каддо оказался очень покорным и мягким существом. Его жена призналась, что наводила порядок у Розы Килинг. Говорит, что появилась у нее примерно в одиннадцать тридцать. Это, конечно, только приблизительная оценка времени. Она устроила сцену, порвала спортивную форму Розы Килинг, вылила на нее чернила из ручки, а Роза Килинг бросилась в ванную, захлопнула дверь и заперлась там. Миссис Каддо отчалила.

— Шеф! — воскликнула Делла Стрит, у которой округлились глаза. — Это решает дело и спускает Марлин Марлоу с крючка.

— Подожди минутку, — охладил ее энтузиазм Мейсон. — Дослушай до конца. Я позвонил лейтенанту Трэггу. Он моментально примчался. Я все ему рассказал. Миссис Каддо сделала поворот на сто восемьдесят градусов и полностью отказалась от своих слов. Каддо поддержал ее, заявив, что присутствовал во время всего нашего разговора, ничего подобного не было сказано, а я пытаюсь психологически воздействовать на его жену.

— Как отреагировал Трэгг?

— Когда я уходил, они угощали его виски с содовой. Все были дружелюбны и в отличном настроении.

— Трэгг что, такой идиот?

— Нет, он, конечно, не идиот, но он зациклился на идее, что убийство совершила Марлин Марлоу. Он просто не хочет слышать никаких доводов в ее оправдание. Он нашел новую улику — орудие убийства — у Марлин.

На лице Деллы Стрит отразились удивление и отчаяние.

— Так что, насколько я могу судить, — продолжал Мейсон, — наш «Хабеас корпус» мало помог. Теперь они предъявят ей обвинения.

— Шеф, — воскликнула Делла, — как они могли обт наружить? О Господи!

Мейсон кивнул с мрачным видом.

Через пару минут Делла спросила:

— Но почему миссис Каддо призналась вам, что была там, если собиралась врать в дальнейшем?

— Она совсем не глупа. Возможно, она не знала, что Роза Килинг мертва, пока я ей об этом не сообщил. Я думал, что она в курсе. Я собирался представить, что это ее рук дело. Может, она решила, что избранная ею тактика — лучший способ убедить меня, что, хотя она и устроила там безобразную сцену, она не имеет никакого отношения к убийству. Эту миссис Каддо не проведешь.

— А что нас ждет теперь? — спросила Делла.

— Если дадим событиям идти своим чередом, то часов в десять, ил и одиннадцать утра у нас в конторе появится Трэгг и скажет что-нибудь типа: «Мистер Мейсон, вы где-то спрятали Марлин Марлоу. Вы знаете, где она. Она обвиняется в тяжком убийстве первой степени. У меня есть ордер на ее арест. Я пришел за ней и требую, чтобы вы ее представили. Если вы будете продолжать скрывать ее, я посчитаю вас соучастником и тоже привлеку к ответственности».

— А что мы можем сделать, чтобы предотвратить все это?

— Найти убедительные доказательства невиновности Марлен. Ордер на арест в связи с обвинением в убийстве поставит меня в затруднительное, положение.

— Так что до утра вам надо придумать что-то, что направит Трэгга в другую сторону.

Он кивнул.

Она улыбнулась и погладила. его руку, пытаясь успокоить.

— Насколько я поняла, вы собираетесь что-нибудь состряпать.

— Надо отвлечь внимание полиции и ввести их в заблуждение.

— Каким образом? — спросила Делла Стрит.

Мейсон улыбнулся и ответил:

— А вот это, моя дорогая юная леди, и является предметом настоящего совещания.

Делла тихо встала со стула, пошла на кухню, вернулась с кофейником и снова наполнила чашки. Она отнесла кофейник на плиту и приподняла свою чашку, как бы для тоста:

— Прощай, сон!

— Прощай, сон, — ответил Мейсон и коснулся ее чашки своей.

Они выпили кофе и выкурили по сигарете.

Будильник, тикающий где-то в кухне и отсчитывающий секунды, казалось, звучал значительно громче в ночной тишине, в которую погрузился дом.

— Нам. надо найти улики, указывающие на кого-то другого, — задумчиво сказал Мейсон.

— А как насчет новой интерпретации тех доказательств, что есть у Трэгга? — предложила Делла.

— Я сейчас обдумываю это. У нас получился бы отличный фокус, если бы мы только смогли что-нибудь придумать.

Большим и указательным пальцами Мейсон достал из правого кармана жилетки ключ и начал стучать им-по столу.

— А это что такое? — спросила Делла Стрит.

— Ключ, который Роза Килинг дала Марлин Марлоу. Он позволил ей открыть дверь и войти в квартиру Розы, затем Марлин оставила его на столе, а я подобрал и положил себе в карман.

— О! — толысо и смогла сказать Делла.

— Ты читаешь мои мысли?

— Я опережаю их.

— Самая большая проблема для нас заключается в том, что ни у кого не было мотива убивать Розу Килинг, кроме Марлин Марлоу. Эндикотгы чисты, как только что выпавший снег. Несомненно, в их интересах было, чтобы Роза осталась жива. То же самое, что является мотивом для Марлин Марлоу, снимает подозрения с Ральфа Эндикотта.

— Плюс еще и алиби, — сухо заметила Делла.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Странная ситуация складывается с Долорес Каддо, — продолжал Мейсон. — Разгневанная жена отправляется, чтобы устроить сцену женщине, за которой, как она считает, ухлестывает ее муж. Он на всех парах летит за ней, пытаясь объяснить, что это было деловое сотрудничество, что он старался отхватить себе неплохой куш, ввязываясь в оспаривание завещания. Наверное, это единственное алиби, которое Роберт Каддо мог представить своей жене. Во всех других случаях она просто не стала бы его слушать. Он решил попытаться догнать ее и убедить на этот раз не вмешиваться. По тому, как развивались события, можно судить, что он встретился с ней после визита Долорес к Розе Килинг, но до ее встречи с Марлин Марлоу, потому что в противном случае к проблемам Марлин Марлоу добавились бы чернильные пятна и несколько царапин на лице.

— Продолжайте, — улыбнулась Делла. — У вас все идет прекрасно.

— А затем мы наталкиваемся на стену: ни у кого не было мотива убивать Розу Килинг, кроме как у Марлин Марлоу.

— И, по редкому стечению обстоятельств, у нас ключ от квартиры Розы Килинг, — вставила секретарша.

— Это искушение, Делла.

— А почему бы и нет? — спросила она.

— Несколько причин, — ответил Мейсон. — Во-первых, полиция, несомненно, сфотографировала все в квартире. Во-вторых, возможно, на месте преступления оставили охранника.

— Но если они закончили фотографирование и обыск, то почему бы им просто не опечатать квартиру и уйти?

— В полиции не хватает людей, поэтому есть шанс, что все именно так и есть.

— Ну и?.. — улыбнулась Делла.

— Сгинь, сатана, — также заулыбался Мейсон.

Он продолжал постукивать ключом по столу. Делла снова наполнила чашки.

— Так здорово иногда поддаться искушению, Делла, — с тоской в голосе заметил Мейсон.

— Да, здорово! — согласилась она.

— После того как эта проклятая идея засела у меня в голове, я не в состоянии больше ни о чем думать.

— Что мы можем сделать?

— Мы не можем. Этим я займусь один, рисковать буду только я…

Делла Стрит уверенно покачала головой.

— Не стоит нам обоим впутываться неизвестно во что, — попытался убедить ее Мейсон. — Вдруг попадемся? Мне нужно, чтобы ты вела дела в конторе.

— Если нас поймают, мы можем просто заявить, что искали доказательства, — предложила Делла.

— Заявить, конечно, можем.

— И выйти сухими из воды.

— Есть шанс.

— Какая самая худшая улика против Марлин Марлоу, шеф?

— Трудно сказать, какая худшая. Если у Марлин нашли нож, то полиция скажет, что он орудие убийства, и это становится худшей уликой. Я думаю, что наш друг лейтенант нашел какой-то нож, который только может быть орудием убийства, но еще надо представить доказательства, а я не уверен, что Трэгг в состоянии это сделать. Однако весь рассказ Марлин Марлоу очень неправдоподобен. Роза Килинг паковала чемоданы, готовясь уехать из города. Она написала Марлин Марлоу письмо и сообщила, что завещание поддельное, вручила Ральфу Эндикотту чек, потому что ее мучила совесть, — первую полученную взятку. Конечно, я не верю всему этому до конца, Делла. Не думаю, что здесь была только совесть. Я считаю, что Ральф Эндикотг ей что-то пообещал, но не знаю, как нам это выяснить. Факт остается фактом: девушка паковала чемоданы, готовясь к отъезду. А Марлин утверждает, что Роза хотела поиграть в теннис. Долорес Каддо могла бы подтвердить этот рассказ, если бы только она сказала правду, чего не собирается делать, и Марлин остается в очень неприятном положении.

Мейсон замолчал, уставившись в кофе.

Внезапно Делла воскликнула:

— Ой, шеф, у меня появилась идея! Она так проста, что должна обеспечить успех, и так смела, что пугает меня.

Мейсон в удивлении приподнял брови и посмотрел на нее.

— Стреляй! — сказал он.

— Послушайте, — она говорила очень быстро, глотая слова от возбуждения, — откуда мы знаем, что она упаковывала чемоданы? Каждый принимает как должное, что она куда-то собиралась, потому что вещи оказались аккуратно сложены и были или в чемоданах, или на комоде. Но предположим, что, когда дело дойдет до раскрытия карт, мы сможем доказать, что она распаковывала вещи?

Мейсон нахмурился, а потом расплылся в улыбке:

— Ты — прелесть!

— И еще несколько маленьких деталей, — продолжала Делла, — которых, естественно, не заметили неопытные мужские глаза неловких полицейских, а вы представите присяжным. А если среди присяжных будут женщины, то эти детали могут сыграть важную роль.

— Я добьюсь, чтобы среди них оказались женщины, — заверил ее Мейсон. — Но как мы найдем эти маленькие детали, которые докажут, что она распаковывала, а не упаковывала вещи?

— Этим займусь я, — сказала Делла и побежала к себе в спальню. Почти сразу же она вернулась обратно в пальто и модной шляпке, слегка сдвинутой набок.

— Что нас задерживает? — спросила Делла Стрит.

— Мой проклятый консервативный характер, — ответил Мейсон.

— Я боялась этого.

Мейсон поднялся на ноги, обнял Деллу и поцеловал. Она засмеялась в ответ.

— Послушай, почему твои женские чары становятся самыми завлекающими, когда ты придумываешь какое-нибудь надувательство?

— Эти вопросы мы обсудим позднее. Сейчас нас ждет работа. Предположим, Трэгг оставил охрану?

— Нам придется выяснить это уже на месте.

— А вдруг нас поймают?

— Мы просто ищем улики, а если Трэгг не поверит, тебе вновь придется применить свои женские чары.

— На Трэгге? Давайте постараемся, чтобы нас не поймали.

Глава 17

Мейсон медленно проехал мимо двухэтажного дома.

— Делла, смотри хорошенько.

— Я именно это и делаю. Все темно.

— Я объеду квартал и поищу полицейскую машину. Не исключено, что охранник спит внутри квартиры. В таком случае где-то поблизости стоит автомобиль.

Они медленно покружили по кварталу, разглядывая номера припаркованных машин.

— Есть какие-нибудь не частные? — спросила Делла.

— Похоже, путь открыт. Давай проедем еще пару кварталов, чтобы удостовериться.

— Как далеко вы думаете зайти, проникнув в квартиру? — спросила Делла.

— Нам необходимо собрать достаточное количество материала, чтобы немного потрепать этих птичек на перекрестном допросе и кое-что вдолбить в головы присяжных. Ведь никто не знает, упаковывала ли Роза Килинг чемоданы, чтобы уехать из города, или, наоборот, она только что приехала и распаковывала их, когда ее убили. На судебном процессе окружной прокурор пригласит Трэгга для дачи свидетельских показаний и спросит, что тот обнаружил. Трэгг заявит, что труп был в обнаженном виде, лежал на полу перед дверью в ванную комнату, ногами к ванной, воздух был наполнен паром, температура самой ванны оказалась выше температуры окружающего воздуха, и это означает, что Роза Килинг только что приняла ванну, на кровати и на комоде лежали вещи, а перед вещами находились два чемодана, и она их упаковывала. Можешь не сомневаться, Трэгг пропустит это очень умело, и никто не успеет возразить. Тут встану я и потребую вычеркнуть из протокола заявление, что она их упаковывала, основываясь на том, что свидетель сам сделал вывод, а не представил факт. Окружной прокурор устало скажет: «О да, это можно вычеркнуть, если вы, мистер Мейсон, настаиваете», а затем повернется к Трэггу с надменной улыбкой: «Так что вы обнаружили, лейтенант? Если уж мистер Мейсон возражает против ваших заявлений о том, что девушка упаковывала чемоданы, опишите, пожалуйста, в точности ваши находки». Трэгг снова начнет давать свидетельские показания: «Перед комодом находились два чемодана. На комоде стопкой лежали вещи, причем их сложили таким образом, чтобы они по размеру подходили под чемоданы и могли быть упакованы поверх других вещей, которые она уложила раньше. В чемоданах находилась женская одежда, которая была опознана как принадлежавшая Розе Килинг».

— И что потом? — спросила Делла.

— Потом окружной прокурор повернется к присяжным с самодовольной улыбкой: «Вы видите, что делает мистер Мейсон: он пытается свести все дело к техническим подробностям, чтобы только спасти свою подзащитную от обвинительного приговора». Это тактика ведения борьбы в зале суда, надо знать все уловки, чтобы выиграть. Прокурор всегда делает все возможное, чтобы поставить в невыгодное положение защитника.

— А после того, как мы побываем в квартире? Что тогда?

— Мы будем знать больше, чем знаем сейчас. Пусть Трэгг заявляет, что ее убили, когда она упаковывала чемоданы. Мы не станем возражать, а при перекрестном допросе обратимся к Трэггу: «Лейтенант, вы пришли к выводу, что эта женщина упаковывала вещи. А откуда вы знаете, что именно упаковывала? Может, она их распаковывала?» Трэгг даст саркастический ответ: «Но она ведь до этого никуда не уезжала, не так ли? Или вы утверждаете, что она обычно держала свои вещи в чемоданах, а раз в неделю раскладывала по ящикам себе в удовольствие?» Судья нахмурится, присяжные улыбнутся, а люди в зале суда засмеются. А затем я начну задавать ему конкретные вопросы о том, что находилось в чемоданах, и это докажет-, что она их именно распаковывала. Все поймут, что я с самого начала знал, о чем говорю. Окружной прокурор проиграет раунд. Но самое главное — это придаст правдоподобие рассказу Марлин Марлоу. Другими словами, если бы Роза Килинг упаковывала чемоданы, она никогда бы не пригласила Марлин вернуться, чтобы пойти поиграть в теннис. Если же она их распаковывала, то это становится вполне вероятным. Подобная маленькая деталь может привести к оправданию вместо обвинения в деле об убийстве. То есть рассказ Марлин Марлоу окажется правдивым. Ну, как насчет этого квартала, Делла? Есть-машины, похожие на полицейские?

— Пока нет.

— Целый город мы, конечно, прочесать не можем. Ключ у нас. Давай рискнем.

— Я согласна, — сказала Делла. — Где вы собираетесь остановить машину?

— Прямо перед ее домом.

— Это не опасно?

— Конечно, опасно. Все это дело опасно. Как только мы войдем туда, мы начинаем играть на руку Трэггу. Если он нас обнаружит, то арестует за проникновение в чужое жилище.

— Но мы же ничего не станем брать оттуда.

— Проникновение в чужое жилище, — объяснил Мейсон, — подразумевает намерение.

— Что вы имеете в виду?

— Если лицо проникает в мошеннических целях, то его спокойно можно привлечь к ответственности.

— Вы хотите сказать, что если нас поймают внутри здания, то нам никак не отвертеться?

— Нам придется убеждать присяжных, что целью нашего проникновения в квартиру не являлась кража. Это может оказаться очень сложно. Полиция станет доказывать, что мы намеревались что-то взять с собой.

— Что, например?

— Им не требуется особо указывать на какую-то вещь. Они просто могут заявить, что это была улика, которую мы хотели скрыть от полиции. Нет смысла все это обсуждать, Делла. Мы не можем себе позволить быть пойманными.

— Так я выучу азы юриспруденции, — засмеялась Делла.

— Ты хочешь подождать в машине и…

— Не будьте идиотом.

— Я могу вначале зайти один и предварительно осмотреться…

— Вы не в состоянии разобраться, упаковывала она чемоданы или распаковывала. Вы все испортите, как любой мужчина. Не дурите, идемте вместе.

Мейсон остановил машину у дома Розы Килинг.

— С разведкой закончили? — спросила Делла.

— Да. Теперь быстро подходим к двери, словно полицейские следователи, которые пришли искать улики, а то если кто-то выглянет из соседних домов, то сразу же решит, что у нас виноватый вид.

Мейсон цересек тротуар и вставил ключ.

— Прямо идем наверх? — спросила Делла Стрит.

— Да, — ответил Мейсон. — Соседи могут подумать, что в связи с нехваткой жилого фонда какой-то приятель начальника полиции уже заключил новый договор аренды, пока тело еще не успели вывезти. Не включай освещение, Делла. Я взял фонарики, и не забудь прикрывать свет рукой.

Мейсон достал два маленьких фонарика, которые вынул из бардачка своей автомашины, и они стали осторожно подниматься по ступенькам.

— Идти с краю, — предупредил Мейсон, — так половицы меньше скрипят. Не хочется, чтобы жильцы нижней квартиры услышали, что кто-то поднимается по лестнице.

— Вообще-то дом крепкий, — заметила Делла.

— Знаю, но все равно не надо рисковать.

Придерживаясь одной стороны лестницы, они осторожно добрались до второго этажа. Прикрывая рукой луч фонарика, Мейсон тихо проследовал через гостиную и короткий участок коридора в спальню.

Тело увезли, но там, где оно лежало, осталось зловещее пятно. Меловые линии показывали месторасположение трупа.

— Они отовсюду сняли отпечатки пальцев, — прошептал Мейсон, — а так все оставили нетронутым.

— Значит, они не делали опись содержимого чемоданов?

— Не думаю. Наверное, просто заглянули внутрь и подняли одежду по краям. Возможно, они собираются еще фотографировать или привести новых свидетелей. Не исключено, что в дальнейшем они закроют эти чемоданы и отнесут их в офис окружного прокурора. Ладно, мы на месте. Принимайся за дело, Делла.

Делла Стрит склонилась над чемоданами. Мейсон держал фонарик таким образом, чтобы осветить их содержимое.

Ловкие пальцы Деллы пробежали по вещам.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Она собиралась или замуж, или в какое-то важное путешествие. Здесь определенно вся ее лучшая одежда. Похоже, что все приданое. Много нижнего белья и ночных сорочек… причем из дорогих магазинов.

— И что ты думаешь сделать, чтобы доказать, что она это все распаковывала, а не упаковывала?

— Не торопитесь, шеф, мне надо поразмыслить.

Ее умелые пальцы приподнимали складки каждой вещи, не нарушая порядка.

— Могу сказать вам только одно, — прошептала Делла, — девушка знала, как укладывать вещи, и она не торопилась. Все сложено очень тщательно.

— Продолжай, — подбодрил ее Мейсон. — Интересно, что ты сможешь обнаружить.

Делла Стрит просмотрела второй чемодан и заявила:

— Одна сторона здесь не уложена. Что там на комоде?

Мейсон поднял луч фонарика, чтобы Делла могла разглядеть стопку на комоде. Внезапно она присвистнула.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Полиция разработала теорию, что эти вещи сложили и оставили здесь, чтобы потом положить в чемодан?

— Да.

Делла покачала головой.

— Она не могла сложить их так безукоризненно, — объяснила девушка. — Видите — все края идут по одной линии и подходят под размеры чемодана.

Делла Стрит взяла стопку в руки и с легкостью опустила в чемодан.

— Посмотрите — все точно!

— Ну так и что же? — спросил Мейсон.

— Вы не поняли? — Делла казалась очень возбужденной.

— Что я должен был понять?

— Шеф, мы оказались правы! Мы до всего дошли сами!

— Ты хочешь сказать, что она на^1 самом деле распаковывали чемоданы?

— Да! Я вам объясню, как все происходило. Когда она упаковывала вещи, она складывала их по одной. Именно поэтому они точно подходят под размеры чемодана. А тут она начала их распаковывать и сразу вынула всю стопку из одной части чемодана и положила ее на комод… Возможно, она хотела достать что-то снизу. Здесь недостаточно вещей, чтобы заполнить…

В возбуждении Делла открыла ящик комода.

— Посмотрите, — задыхаясь, воскликнула она, — посмотрите на одежду, которая лежит здесь! Она ведь сложена так же, как и стопка. Давайте прикинем.

Делла Стрит осторожно достала верхнюю блузку и приложит ее к стопке на комоде.

— Вы понимаете, что я имела в виду? Она распаковывала чемоданы. В самом деле, шеф! Она вынула эти вещи из чемодана, положила их на комод и уже собиралась разложить по ящикам. Размеры чемоданов почти совпадают с размерами ящика, поэтому она не стала складывать вещи заново и оставила те же стопки, что и в чемоданах.

— А это не совпадение? — с сомнением в голосе спросил Мейсон.

— Если вы так думаете, то попробуйте так же сложить их, — предложила Делла. — Возьмите что-нибудь и попытайтесь сделать так, чтобы эта вещь совпала в сложенном виде с размерами стопки. Подобное возможно, только если вещи что-нибудь удерживает по бокам, например стенки чемодана или коробка, или…

— Давай сматываться отсюда, — резко прервал ее" Мейсон. — Мы потребуем у суда приказ, чтобы в квартире ничего не меняли местами, и пригласим фотографов. Теперь необходимо получить официальное разрешение на доступ сюда, пока полиция не Перевернула здесь все вверх тормашками.

— Но если и перевернут, я могу дать свидетельские показания… — начала Делла.

Мейсон усмехнулся.

— Ты думаешь, что говоришь? Ты заявляешь о том, что видела, а окружной прокурор начинает перекрестный допрос и спрашивает: «У вас было хорошее поле зрения? При каком освещении вы рассматривали вещи, мисс Стрит?» А ты отвечаешь: «При свете фонарика». Тогда окружной прокурор поинтересуется, в какое время ты все разглядывала, а ты ответишь: «В половине второго ночи»…

— Ну какая разница, в какое время я это делала? Факты есть факты.

— Конечно, это факты, — ответил Мейсон. — Но окружной прокурор постарается представить все таким образом, что мы проникли в здание с целью заново сложить вещи, чтобы они точно входили в чемоданы, и…

— Но мы же этого не делали!

— Это ты, Делла, скажешь, что не делали, но давай будем откровенны. Зачем мы сюда пришли? Предположим, нам пришлось бы это сделать?

Делла Стрит с минуту обдумывала слова адвоката, а затем согласилась с ним:

— Хорошо, давайте сматываться.

— Самое смешное то, что доказательства фактически все время были здесь, — заметил Мейсон. — Если бы я только смотрел, куда нужно, и обратил тогда внимание Трэгга… Ну что сейчас об этом говорить? Уходим.

Они на цыпочках прошли по коридору, пересекли гостиную и оказались на лестничной площадке, затем осторожно спустились вниз, снова придерживаясь одной стороны лестницы, чтобы не скрипели половицы.

Наконец они остановились перед входной дверью.

— Готова? — спросил Мейсон.

— Готова, — ответила Делла Стрит.

Мейсон открыл дверь.

После душной квартиры с наглухо закрытыми окнами им внезапно стало холодно от свежего воздуха.

В этот момент появившиеся из-за угла фары озарили крыльцо кроваво-красным светом.

— Боже мой, это!.. — воскликнула Делла Стрит.

— Полицейская машина, — подтвердил Мейсон.

— Бежим обратно или…

— Наружу! — приказал Мейсон и вытолкнул ее на крыльцо.

Он последовал за ней, захлопнув за собой дверь, вынул платок из кармана и стал что-то быстро протирать.

— Что вы делаете? — спросила Делла.

— Удаляю отпечатки пальцев с ключа. Носком подними коврик, Делла. Быстро.

Она выполнила просьбу, а Мейсон бросил ключ на цементное крыльцо. Он упал с металлическим звоном.

— Придерживай коврик, — приказал Мейсон.

Нога Деллы Стрит на давала коврику опуститься, пока Мейсон заталкивал под него ключ.

Стоя у двери, Мейсон начал звонить в звонок. Кроваво-красный свет фар полицейской машины безжалостно озарял их. Автомобиль остановился. Дверца открылась и закрылась.

Мейсон повернулся и беззаботно сказал:

— Мы хотим войти. Где полицейский, охраняющий квартиру? Напился? Мы звоним уже десять минут.

К ним подошел офицер патрульной службы, еще один человек остался в тени.

— Что здесь происходит? — спросил полицейский.

— Мы хотим войти, — ответил Мейсон.

— Вы уже заходили.

— Уже? Конечно, я уже заходил… Именно поэтому я хочу это сделать вновь.

— А каким образом вам это удалось?

— Я был здесь с лейтенантом Трэггом, — ответил Мейсон.

— Я не имел в виду днем. Вы только что заходили внутрь.

— Я пытаюсь войти. Я звоню. Там наверху должен быть охранник.

— Вы уже заходили, — повторил полицейский. — Вы открыли дверь и проникли внутрь.

— Вы о чем говорите?

— Вас видел свидетель, — заявил офицер.

Роберт Каддо сделал шаг вперед и виновато сказал:

— Привет, мистер Мейсон.

— О, привет, Каддо, — поздоровался Мейсон. — А вы-то что здесь делаете?

Каддо неловко молчал.

Мейсон обратился к офицеру патрульной службы:

— Я надеюсь, вы не обращаете внимания на слова этого человека?

— А что здесь не так?

— Он один из подозреваемых в этом деле и уже достаточно наврад полиции.

— Вы не имеете права заявлять подобное! — завопил Каддо.

— Черта с два, — воинственно ответил Мейсон, делая шаг в сторону Каддо. — Вы слышали, как ваша жена призналась мне, что виделась с Розой Килинг, и вы пытались…

— Она ничего подобного не говорила. Она…

Полицейский оттолкнул Мейсона от Каддо, положив большую руку на грудь адвоката.

— Не кипятись, парень. Давай умерим пыл. Лучше расскажите, что вы сейчас делали в доме.

— Я хочу, чтобы все доказательства остались нетронутыми, — ответил Мейсон. — А этот человек, — он показал на Каддо, — прилагает все усилия, чтобы праведными или неправедными путями проникнуть в квартиру и изъять улики, компрометирующие его жену.

— Это неправда! — закричал Каддо.

— Да вы готовы отрубить себе правую руку, лишь бы попасть туда, Каддо. Вы сейчас состряпали какой-то рассказ, чтобы только убедить этого офицера впустить вас в квартиру.

— Это неправда, — снова запротестовал издатель. — Я, наоборот, следил за домом, потому что боялся, что кто-то попытается подбросить доказательства, уличающие Долорес.

— Так что вы, — насмешливо продолжал Мейсон, — специально приехали сюда, поставили машину и всю ночь оставались здесь, чтобы…

— Наблюдать за домом, — прервал Каддо. — Я видел, как вы кружили по кварталу, а затем припарковали машину и вместе с вашей секретаршей поднялись на крыльцо.

— А вы бросились искать полицейского? Я правильно вас понял?

— Я побежал к ближайшему телефону-автомату и позвонил в полицейское управление, а они по рации связались с патрульной машиной.

— Понятно, — саркастически ответил Мейсон. — И как долго вы собирались вызывать полицию, после того как мы, как вы утверждаете, проникли в дом? Почему вы сидели здесь и ждали?

— Я не ждал. Как только я увидел вас у входной двери, я сразу же все понял и побежал к телефону.

— Я так и думал, — сказал Мейсон.

— Что здесь такого?

— Как только вы увидели, что мы подошли к двери, — Мейсон незаметно дотронулся ногой до Деллы, — вы сразу же бросились звонить в полицию.

— Я вам это уже сказал, — заявил Каддо.

— Конечно. — Мейсон повернулся к полицейскому: — Я хочу, чтобы вы осознали важность этих слов, офицер. Как только он увидел, что мы поднялись на крыльцо, он сразу же бросился звонить.

— Потому что я понял, что вы собираетесь делать. Я не сомневался, что вы проникнете внутрь, чтобы подложить какие-нибудь доказательства, уличающие мою жену. Я с самого начала подозревал, что вы попытаетесь сделать что-нибудь подобное. Вы… Эй, офицер, эта женщина стенографирует все, что мы говорим.

— Естественно, — ответил Мейсон.

Полицейский повернулся. Стоявшая в углу Делла Стрит достала из кармана блокнот и ручку. Ее рука летала над листом, оставляя черточки и крючочки.

— В чем дело? — спросил офицер.

— Человек, который вызвал вас, — пояснил Мейсон, — прирожденный лжец. Он сразу же откажется от всего, что говорил, как только поймет важность сказанного.

— Если вы еще раз назовете меня лжецом, я дам вам по зубам.

— Замолчите, — приказал офицер и повернулся к адвокату: — К чему вы клоните?

— Вы знаете, кто я? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Перри Мейсон, адвокат.

— Дайте мне на вас посмотреть. — Полицейский подтолкнул Мейсона прямо в луч света от фар. — Черт побери, правда.

— А это мисс Стрит, моя секретарша.

— Хорошо, мистер Мейсон. Что вы здесь делаете?

— Пытаюсь войти. Очевидно, ваш охранник наверху спит мертвым сном. Я звоню, наверное, уже минут десять.

— Там нет охраны.

— Что?

— Охраны там нет. Этот дом находится на моем участке. У нас и так не хватает людей. Я наблюдаю за домом, периодически курсируя по кварталу.

— Неудивительно, что нам никто не ответил, — заметил Мейсон.

— Он не звонил, — злобно вставил Кадцо. — Он сразу же зашел внутрь. Они вместе с секретаршей открыли дверь и проникли в дом.

— Открыли дверь? — переспросил Мейсон.

— Вы слышали, что я сказал.

Мейсон засмеялся.

— А почему вы решили, что мы ее открыли?

— Я видел вас. Я видел, как вы входили!

— Вы видели, как мы входили?

— Да. Вы что, глухой?

Мейсон опять засмеялся.

— Вы видели, как мы поднялись на крыльцо и позвонили. Вы видели нас в том же положении, что и сейчас.

— Нет. Я видел, как вы открыли дверь и проникли внутрь.

— Нет, не видели, — возразил Мейсон и повернулся к полицейскому. — Я говорил вам, что он попытается изменить свой рассказ, как только разберется в чем дело.

— Я ничего не меняю. Я именно это говорил с самого начала.

— Он мне сообщил, что вы вдвоем проникли внутрь, — заявил офицер. — Он сказал мне это сразу же, как только я подобрал его в ресторане, откуда он звонил в полицию. Он сообщил, что два человека зашли…

— Он предположил, что зашли, — прервал Мейсон.

— Я видел, как вы зашли, — поправил Каддо.

Мейсон снисходительно начал объяснять ситуацию офицеру:

— Вы понимаете, что произошло? Он увидел, как мы поднимаемся на крыльцо, и предположил, что мы войдем внутрь, поэтому сразу же бросился звонить. А теперь он наконец осознал, что мы не заходили внутрь, и он не видел, как мы заходили.

— Я ничего не придумываю! — закричал Каддо.

— Я тоже так считаю, — вставил офицер. — Он сразу же сказал мне, что вы вошли внутрь.

— Вы что, не поняли? Он уже три раза признался, что как только он увидел, что мы поднимаемся на крыльцо, он бросился звонить.

— Да, правда, — с сомнением в голосе произнес офицер.

— Я не это имел в виду. — Каддо повысил голос. — Я хотел сказать, что как только вы поднялись на крыльцо, я понял, что вы собираетесь делать, и приготовился бежать к телефону. Вы открыли дверь, и как только вы это сделали, я…

— Вот видите, — заметил Мейсон. — Он врет дальше, пытаясь выкрутиться, как я и предупреждал.

— Я никогда не говорил ничего подобного, — упрямо заявил Каддо.

— А я думаю, что говорили, — ответил Мейсон.

— Пусть это решит офицер. Я…

— Делла, прочитай, пожалуйста, что на самом деле говорил мистер Каддо, — попросил Мейсон.

Делла Стрит наклонила блокнот, чтобы на него падал луч света, и медленно начала разбирать стенографическую запись:

— «К а д д о: Я не ждал. Как только я увидел вас у входной двери, я сразу же все понял, и побежал к телефону.

М е й с о н: Я так и думал.

Каддо: Что здесь такого?

Мейсон: Как только вы увидели, что мы подошли к двери, вы сразу же бросились звонить в полицию.

К а д д о: Я вам это уже сказал.

Мейсон: Конечно. Я хочу, чтобы вы осознали важность этих слов, офицер. Как только он увидел, что мы поднялись на крыльцо, он сразу же бросился звонить.

К а д д о: Потому что я понял, что вы собираетесь делать. Я не сомневался, что вы проникнете внутрь, чтобы подложить какие-нибудь доказательства, уличающие мою жену. Я с самого начала подозревал, что вы попытаетесь сделать что-нибудь подобное. Вы… Эй, офицер, эта женщина стенографирует все, что мы говорим».

— Ну вот, офицер, — сказал Мейсон. — Моя секретарша все застенографировала. Это то, что он говорил.

— Полностью с вами согласен, — подтвердил полицейский. — Она все правильно записала.

— Я имел в виду совсем другое, — закричал Каддо. — Я знаю, что они туда вошли. Я видел, как они открыли дверь.

Мейсон опять засмеялся.

— Как мы открыли дверь?

— Возможно, она была не закрыта на замок или у вас есть ключ.

— Хотите обыскать меня? — повернулся Мейсон к офицеру.

— Раз вы сами предложили, то посмотрю, — сказал офицер патрульной службы.

Вначале он ощупал Мейсона в поисках оружия, затем потрогал карманы.

— У вас с собой только всякая мелочь, — заметил офицер.

Выворачивая каждый карман наизнанку, Мейсон начал выкладывать их содержимое на крыльцо. В том месте, куда падал свет, образовалась небольшая кучка вещей.

Внезапно из нижней квартиры послышался пронзительный, испуганный женский голос:

— Я позвонила в полицию. Не знаю, что вы здесь делаете, но…

— А мы и есть полиция, — заявил офицер, предъявляя жетон полицейского.

— Я позвонила в участок и..;

— Вы все правильно сделали. Там знают, что я здесь, — сказал офицер, наблюдая за увеличивающейся кучкой содержимого карманов Мейсона.

— Ну вот. — Мейсон показал вывернутые карманы. — Инструменты взломщика здесь есть?

— Может, у вас был ключ? — предположил Каддо.

— Не вижу ни одного.

— Он у его секретарши!

— Если у вас есть какие-то сомнения, — обратился Мейсон к офицеру, — то вы можете отвезти мою секретаршу в полицейское управление, чтобы ее обыскала женщина, но…

— Дайте мне посмотреть вашу сумочку, — повернулся полицейский к Делле.

Он открыл сумочку Деллы Стрит, просмотрел содержимое и достал связку ключей.

— Это от чего?

— От моей квартиры.

— А этот?

— От моего гаража.

— Она может вас обманывать, — предупредил Каддо. — Вы же не знаете, от чего они. Ключ, который, как она утверждает, от конторы Мейсона, может открывать совсем другой замок. Вы…

— Меня совершенно не интересует, от чего они, — заявил офицер, — если они не от этой двери. А это мы проверим прямо сейчас.

Он по очереди попытался вставить каждый ключ в замок. Ни один не подошел.

— Даже канавки другие, — заметил офицер. Он положил связку обратно в сумочку Деллы, закрыл ее и вернул хозяйке.

— Он у нее в чулке! — заявил Каддо. — Как вы можете знать…

— Замолчите! — повернулся к нему полицейский. — До сих пор вы еще ничего верного не сказали. Чего вы добиваетесь?

— Я стараюсь проследить, чтобы…

— Вы находились здесь и наблюдали за квартирой?

— Да.

— Всю ночь?

— Всю ночь.

— Мне это кажется подозрительным, — заметил офицер.

Мейсон просто улыбнулся.

Каддо нетерпеливо заговорил:

— Я вас предупреждал, что он очень хитер. Я предполагал, что он…

— Значит, мистер Каддо, — обратился к нему Мейсон, — вы по собственной инициативе взялись охранять этот дом? Вы это пытаетесь сказать?

— Да.

— А почему вы не пригласили с собой кого-нибудь из полиции?

— Сами знаете почему. У меня были лишь подозрения. Я…

— Вы же сегодня ночью разговаривали с лейтенантом Трэггом, не так ли?

— Да.

— Во время того разговора я заявил Трэггу, что вы слышали, как ваша жена призналась, что была здесь и встречалась с Розой Килинг.

— Я не слышал ничего подобного. Моя жена ничего подобного не говорила.

— Но, несмотря на то что ваша жена не говорила ничего подобного, вы вместо того, чтобы лечь спать, прыгнули в машину и примчались сюда, чтобы наблюдать за этим домом, не так ли?

— Так.

Мейсон улыбнулся.

— Если вы никогда в жизни не встречались с Розой Килинг, откуда вам знать, где она жила?

— Я… у меня был адрес.

Мейсон захохотал и повернулся к офицеру патрульной службы:

— Если хотите облегчить себе работу, посадите его в камеру.

Офицер чуть заметно кивнул.

Внезапно Каддо в панике закричал:

— Это у вас не пройдет! Офицер, я позвонил вам, когда увидел, что они входят в дом, а вы позволили им отвертеться.

— Никто не отвертелся, — ответил офицер. — Но я не могу понять, чего добиваетесь вы. Зачем вы лично находились здесь всю ночь, вместо того чтобы спать в теплой постели? Я не думаю, что вы видели, как они входили в эту дверь, и считаю, что они стояли на крыльце и звонили. Ладно, хватит. Уходите все. Я знаю, кто этот человек, и всегда могу найти его. Я составлю отчет и в точности опишу, что случилось.

— Я тоже напишу отчет, — пригрозил Каддо. — Когда лейтенант Трэгг… Черт побери, я сам позвоню лейтенанту Трэггу.

— Хорошо, — сказал офицер патрульной службы, — позвоните ему, но все может подождать до утра. Я представлю отчет, а лейтенант Трэгг пусть поступает, как сочтет нужным.

— В целях защиты моего клиента и меня лично я требую, чтобы представитель правопорядка охранял эту квартиру, — заявил Мейсон. — Я хочу, чтобы все доказательства оставались на месте.

— У нас не хватает людей, — виновато сказал офицер. — В последнее время было совершено много преступлений…

— Это не просьба, — прервал его Мейсон. — Это официальное требование к полиции. В связи с тем, что стало очевидным намерение мистера Каддо проникнуть в эту квартиру, я настаиваю, чтобы вы выставили охрану.

— Сейчас я свяжусь с полицейским управлением. Пусть сами разбираются.

— Правильно, — сказал Мейсон. — У вас ведь в машине есть рация.

— Ты слышал, Джек? — обратился офицер к своему напарнику, сидевшему в машине.

— Не все, но большую часть.

— Позвони в управление и скажи им, что Мейсон требует установить здесь охрану.

— На основании того, что одна из заинтересованных сторон была задержана, рыская вокруг дома, — добавил Мейсон.

— Вы меня имеете в виду? — закричал Каддо.

— Вас.

— Я не был задержан и не рыскал по округе.

— Хорошо, — саркастически засмеялся Мейсон. — Сообщите в управление, что одно из лиц, на которое в первую очередь падает подозрение в этом деле, решило само назначить себя охранником и вести наблюдение за домом. Когда в отделе по раскрытию убийств услышат об этом, то сразу же пришлют своих людей.

— Подождите минуту, — попросил полицейский.

Он поднял стекло машины, чтобы остальные не могли слышать его разговор, и связался с управлением.

Через несколько минут он опустил стекло и обратился к присутствующим:

— Они сейчас пришлют охрану.

Глава 18

Судья Осборн оторвал глаза от документов, которые читал, и объявил:

— Слушается дело по обвинению Марлин Марлоу.

— Обвинение готово, — заявил Джеймс Гановер.

Мейсон встал.

— Ваша честь, обвиняемая находится в зале суда. Она поставлена в известность о своих правах, и мы готовы к предварительному слушанию. Ей предъявляется обвинение в тяжком убийстве первой степени. Я являюсь адвокатом мисс Марлоу.

Заместитель окружного прокурора Гановер сказал:

— Я могу приступить к представлению доказательств. Вызовите доктора Томаса К. Хиллера.

Доктор Хиллер принял присягу, монотонно рассказал о своей квалификации, которая позволяет ему выступать в качестве свидетеля-эксперта по медицинским вопросам. Он заявил, что его вызвали в квартиру Розы Килинг, и там он приблизительно определил время смерти — полдень того дня, когда он пркбыл на место преступления, может, на полчаса раньше. В дальнейшем он произвел вскрытие трупа. По голове был нанесен удар достаточной силы, чтобы покойная потеряла сознание. Очевидно, что, пока она находилась без сознания, ей в спину воткнули нож с шириной лезвия дюйм и две десятых и толщиной в две десятых дюйма. О длине лезвия ножа он, конечно, с уверенностью судить не может, но оно вошло в тело примерно на семь дюймов.

Доктор Хиллер считал, что смерть наступила практически мгновенно от ножевого ранения, но обратил внимание суда на то, что, по его мнению, ножевое ранение было нанесено после того, как покойная упала на пол и лежала неподвижно в том положении, в котором нашли труп.

Имело место обильное кровотечение. Нож воткнули в спину, под левую лопатку. Осмотр ногтей при помощи микроскопа, а также другие тесты показали, что покойная принимала ванну незадолго перед тем, как было нанесено смертельное ранение.

— Вы можете начинать перекрестный допрос, — свирепо рявкнул Гановер.

— У меня нет вопросов, — заявил Мейсон.

Для дачи свидетельских показаний пригласили лейтенанта Трэгга.

Он назвал свою официальную должность и рассказал о том, как его вызвали в квартиру Розы Килинг в день убийства.

Трэгга попросили прокомментировать состояние комнат, в котором он нашел их по прибытии. Трэгг заявил, что, когда он появился в квартире, в ней находились Перри Мейсон, его секретарша Делла Стрит и тело убитой.

Далее Трэгг дал описание комнат, время от времени ссылаясь на фотографии, которые ему показывали. Эти снимки, сделанные полицейским фотографом, были приобщены к делу в качестве доказательств.

Затем Гановер перешел к орудию убийства.

— Пожалуйста, опишите, как вы его искали.

— Я осмотрел всю квартиру в поисках орудия убийства, но не смог его там найти.

— Теперь мне хотелось бы спросить вас, — продолжал Гановер, — обнаружили ли вы автомобиль, принадлежащий обвиняемой?

— Да.

— Где он находился?

— В коммунальном гараже.

— И вы знаете, кто там оставил машину?

— Только то, Что мне сообщили.

— Конечно, вы не можете свидетельствовать об этом. А хозяин гаража в суде? Тот, кто предоставил вам информацию?

— Да, сэр.

Гановер триумфально ухмыльнулся.

— Нет необходимости вызывать его, — сказал Мейсон. — Я заявляю, что отогнал машину своего клиента в коммунальный гараж и оставил ее там, когда мисс Марлоу отправилась в частную лечебницу после освобождения в соответствии с «Хабеас корпус».

— Прекрасно. Так мы сэкономим время. Спасибо, — поблагодарил Гановер.

Заместитель окружного прокурора подошел к месту для дачи свидетельских показаний, открыл небольшую сумку и достал оттуда коробочку. Из нее он вынул нож, покрытый пятнами сухой крови.

— Лейтенант Трэгг, я хотел бы спросить вас, не видели ли вы когда-нибудь раньше этот нож?

— Да, видел. Я могу идентифицировать его, потому что на ручке нацарапаны, мои инициалы. Я нашел этот нож под ковриком в багажнике автомобиля обвиняемой. Когда я его обнаружил, он был точно в таком же состоянии, что и сейчас, только к настоящему времени пятна засохшей крови подвергли химическому анализу в полицейской лаборатории, поэтому их вид несколько изменен. Нож в целом выглядит немного по-другому, потому что и ручку, и лезвие покрывали специальным составом, чтобы снять отпечатки пальцев.

— Были ли обнаружены чьи-либо отпечатки пальцев?

— Нет, сэр. Ручку очень тщательно вытерли, так что она оказалась абсолютно чистой.

— Это вывод свидетеля, — выразил протест Мейсон.

Лейтенант Трэгг улыбнулся и сказал:

— Я изменю свою фразу. На ручке не было никаких отпечатков пальцев, вообще никаких, даже самых слабых пятен. А как человек с большим опытом работы по уголовным делам, — с видом победителя добавил Трэгг, — и давно занимающийся дактилоскопированием, я с уверенностью могу заявить, что подобное могло произойти только в том случае, если ручку тщательно вытерли.

— Собираетесь ли вы приобщить этот нож к делу как одно из доказательств? — обратился Мейсон к Гано-веру.

— Да, — ответил заместитель окружного прокурора.

— При сложившихся обстоятельствах, — заявил Мейсон, — у меня нет никаких возражений. Пусть он будет приобщен как доказательство.

Судья Осборн был искренне удивлен.

— Конечно, — заметил он, — еще не сделана попытка доказать, что это и есть орудие убийства. Хотя очевидно, что покойная погибла от ножевого ранения и что размеры этого ножа примерно совпадают с размерами раны, других доказательств не представлено.

— Ваша честь, — снова заговорил Гановер, — у меня есть и другие доказательства.

— Заместитель окружного прокурора желает, чтобы этот нож был признан одним из доказательств, — сказал Мейсон. — Его идентифицировали, как нож, обнаруженный в автомобиле обвиняемой, и у меня нет возражений против того, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства.

— Как орудие убийства? — спросил Гановер.

Мейсон холодно улыбнулся.

— У меня нет возражений против того, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства, как нож, найденный в багажнике автомобиля обвиняемой.

— Прекрасно, — резким тоном ответил Гановер. — Пусть он будет приобщен на этих основаниях, а мы покажем связь в дальнейшем.

Судья Осборн поджал губы, словно размышляя, высказывать свое мнение или нет, и наконец заявил:

— Хорошо, нож приобщается к делу в качестве доказательства. Секретарь зарегистрирует его под соответствующим номером. Продолжайте, господа.

— Ваша честь, — обратился Гановер к судье, — мне бы хотелось на какое-то время попросить лейтенанта Трэгга занять свое место в зале и пригласить другого свидетеля, а потом вновь позвать лейтенанта.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

Трэгг встал.

— Сержант Голкомб, — пригласил Гановер.

Сержант Голкомб принял присягу, назвал полное имя,

возраст, адрес, род занятий, а затем удобно устроился в свидетельском кресле.

— Вы знакомы с обвиняемой Марлин Марлоу? — спросил Гановер.

— Да.

— Вы говорили с ней о ее взаимоотношениях с Розой Килинг? Это предварительной вопрос, сержант. Просто ответьте «да» или «нет».

— Да.

— Когда?

— Семнадцатого числа этого месяца.

— В тот день, когда был обнаружен труп Розы Килинг?

— Да.

— Где происходил ваш разговор с обвиняемой?

— г В отделе по раскрытию убийств полицейского управления.

— Сделала ли в то время обвиняемая Марлин Марлоу какие-либо заявления касательно своего пребывания в квартире Розы Килинг?

— Да.

— Что она сказала?

— Секундочку, — прервал Мейсон. — Не сделано должного предварительного обоснования. Свидетель не указал', было ли заявление обвиняемой добровольным или оно получено под давлением.

— Ваша честь, в таком обосновании нет необходимости, — возразил Гановер. — Нам требуется только факт признания. А признание в чем-либо, противоречащем интересам допрашиваемого, не обязательно должно даваться добровольно. Это установленное правило.

— Тем не менее, — продолжал Мейсон, — я считаю, что то, что мой уважаемый коллега называет призванием, затрагивает права подзащитной, поэтому я требую вначале выяснить, было ли признание добровольным. Ваша честь, могу ли я задать несколько вопросов сержанту Голкомбу на этой стадии?

— Да, — разрешил судья Осборн.

— Когда обвиняемая сделала это заявление, присутствовало несколько полицейских? — спросил Мейсон сержанта Голкомба.

— Да.

— Они сидели вокруг обвиняемой?

— Они сидели таким образом, чтобы все было слышно.

— Как освещалась комната?

— Электрическим светом. Мы уже перестали пользоваться керосином, когда я начал работать.

В зале суда послышался смех.

— Но в комнате горела одна очень яркая лампа? — Да.

— И она была направлена точно в лицо мисс Марлоу?

— Невозможно осветить комнату таким образом, чтобы часть света не падала на лицо допрашиваемого, —

попытался объяснить сержант Голкомб. — Мы пытаемся обеспечить комфорт, но не можем это делать в такой степени.

В зале опять послышался смех.

— Лампа была установлена так, что лучи света концентрировались именно на лице обвиняемой?

— Она просто сидела в лучах, — заявил сержант Голкомб.

— И смотрела на свет?

— Да.

— Кто задавал вопросы?

— Я.

— А другие задавали вопросы?

— Некоторые из них.

— А все не задавали?

— Ну, может, и все задавали.

— Во время нахождения обвиняемой в комнате заходил ли кто-либо еще?

— Откуда мне знать? Я не следил за всеми входящими и выходящими. Возможно, кто-то заходил. А может, и не заходил.

— Кто-нибудь заходил по вашему приглашению?

— Возможно.

— А вы случайно не просили зайти'молодую женщину?

— Думаю, что, может, и просил.

— Вы просили эту женщину опознать обвиняемую?

Сержант Голкомб заерзал на стуле.

— Ну да.

— А на самом деле эта женщина когда-нибудь раньше видела обвиняемую?

— Не знаю. Понятия не имею, каких людей эта женщина видела, а каких не видела.

— Вы просили ее, перед тем как пригласить в комнату, чтобы она указала на обвиняемую и сказала: «Это та женщина». или что-то подобное?

— Я велел ей войти и идентифицировать обвиняемую.

— Кто эта женщина, которой вы велели войти и идентифицировать обвиняемую?

— Стенографистка транспортного отдела, работавшая в вечернюю смену.

— А через какое-то время вы дали сигнал лейтенанту Трэггу, чтобы он вошел, не так ли?

— Возможно, и дал.

— А он по предварительной договоренности отпустил всех полицейских, находившихся в комнате, и пригласил обвиняемую к себе в кабинет?

— Ну и что, если он это сделал?

— Вот видите, ваша честь, обычный случай применения полицией третьей степени.

— Не считаю возможным допустить признание вины, но я принимаю доказательства признания, — заявил судья Осборн. — Продолжайте, господин обвинитель.

— А теперь скажите, — обратился Гановер к сержанту Голкомбу, — делала ли обвиняемая в то время какие-либо заявления касательно своего пребывания в квартире Розы Килинг?

— Да, она заявила, что пришла к Розе Килинг, чтобы встретиться с ней, и обнаружила, что Роза Килинг мертва. Обвиняемая позвонила Перри Мейсону и взяла на себя ответственность за появление Перри Мейсона на месте преступления. Она призналась, что находилась в квартире Розы Килинг примерно в то время, когда было совершено преступление, и что вошла при помощи ключа, который ей дала Роза Килинг.

— Вы можете приступать к перекрестному допросу, господин защитник, — торжествующе сказал Гановер.

— Обвиняемая призналась вам, что находилась в квартире примерно в то время, когда было совершено убийство? — спросил Мейсон.

— Она сказала, что находилась там. А это было примерно в то время, когда произошло убийство.

— Но она не говорила вам, что находилась в квартире в то время, когда совершалось преступление?

— Не в таких выражениях.

— Или примерно в то время, когда совершалось преступление?

— Не в таких выражениях.

— Или что-то знала об убийстве?

— Не в таких выражениях.

— Она сказала вам, что вошла при помощи ключа?

— Она сказала, что у нее был ключ от квартиры.

— Но она говорила, что воспользовалась им?

— Не в таких выражениях.

— А разве она не говорила, что обнаружила дверь открытой или слегка приоткрытой?

— Ну, она могла представить эту идею, но у нее был ключ…

— Так что она вам сказала?

— Я думаю, что она сказала, что нашла дверь открытой, но у нее был ключ.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон, саркастически утрируя слова благодарности. — Это все, сержант Гол-комб. Спасибо, что вы выступили как справедливый и бесстрастный свидетель.

Сержант Голкомб встал со стула, ухмыльнулся в сторону Мейсона и тяжелой походкой направился к своему месту в зале суда.

— Я хотел бы снова пригласить лейтенанта Трэгга, — сказал Гановер. — Пожалуйста, займите место для дачи показаний, господин лейтенант.

Трэгг выполнил просьбу заместителя окружного прокурора.

В голосе Гановера слышался триумф.

— Когда вы прибыли на квартиру Розы Килинг, что вы там нашли, господин лейтенант?

— Она проживала в типичном двухэтажном доме, состоящем из четырех квартир, и занимала одну из них на втором этаже, в южной части, — начал давать показания Трэгг.

— Я сейчас покажу вам план и несколько фотографий. Вы можете их идентифицировать?

— Вот это — фотография дома, — сказал Трэгг. — А это — план квартиры, где был найден труп. На плане четко представлены различные комнаты, а также отмечено положение тела. На этой фотографии запечатлены спальня и труп. На этой — ванная комната изнутри. Это — гостиная. Это — спальня с другого ракурса. Это — снимок тела с близкого расстояния. Я могу идентифицировать план и фотографии как иллюстрирующие то, что я упомянул. Другими словами, они дают истинную картину.

— Я прошу приобщить план и фотографии к делу в качестве доказательств и присвоить им соответствующие номера, — обратился Гановер к судье.

— Никаких возражений, — заявил Мейсон. — Пусть все это заносится в протокол.

Секретарь суда проштамповал вещественные доказательства и пронумеровал их.

— Теперь, лейтенант, я хотел бы обратить ваше внимание на одну из фотографий, вещественное доказательство номер четыре, представленное обвинением, — снова обратился Гановер к Трэггу. — На ней изображены два чемодана.

— Да, сэр?

— Вы обратили внимание на эти два чемодана, когда впервые вошли в квартиру?

— Да.

— Что в них лежало, если вообще что-либо лежало?

— Одежда, — ответил Трэгг и как бы невзначай добавил: — Роза Килинг как раз упаковывала вещи, когда ее убили.

— О, да? Собиралась уезжать? — спросил Гановер.

— Она отправлялась в дальнюю поездку, — объяснил Трэгг, — и еще не закончила упаковывать вещи, когда ее убили.

— Понятно. А вот здесь, на фотографии гостиной, виден телефон.

Да-

— Вы с ним что-нибудь делали?

— Мы покрыли его составом для снятия отпечатков пальцев.

— Вы обнаружили чьи-нибудь отпечатки пальцев на нем?

— Только одного человека, — ответил Трэгг. — Перри Мейсона, адвоката обвиняемой.

Судья Осборн наклонился вперед.

— Что? — спросил он.

— Отпечатки пальцев только одного человека, — повторил Трэгг. — Перри Мейсона.

— И никаких других?

— Никаких.

— А вы попросили объяснить?.. Продолжайте, господин обвинитель.

Улыбающийся Гановер ответил:

— Ваша честь, я еще дойду до этого. Теперь, лейтенант Трэгг, расскажите нам, что произошло, когда вы прибыли на квартиру.

— Мы оказались там по вызову мистера Перри Мейсона, — начал Трэгг, — и обнаружили самого Перри Мейсона и его секретаршу мисс Стрит.

— Вы разговаривали с ними?

С мистером Мейсоном. Он сказал, что нашел дверь открытой, поднялся в квартиру, обнаружил труп, позвонил в полицию, а также своему клиенту, Марлин Марлоу.

— Он сообщил вам что-нибудь о пребывании в квартире мисс Марлоу?

— Нет. Определенно нет.

Судья Осборн зловеще нахмурился.

— А в дальнейшем обвиняемая делала вам какие-нибудь заявления относительно своего пребывания в квартире?

— Да. Она говорила, что собиралась поиграть в теннис с Розой Килинг.

— На этой фотографии спальни я вижу теннисные туфли, ракетку и мячи.

— Вы правы. Я обратил на них особое внимание.

— У вас был разговор с обвиняемой относительно этих вещей?

— Да.

— В чем заключалась суть разговора?

— Я обвинил ее в том, что она специально достала эти вещи после убийства Розы Килинг, чтобы придать правдоподобие своему рассказу об игре в теннис.

— Что она ответила?

— Она не призналась в этом.

— Обвиняемая пыталась вам как-то объяснить то, что Роза Килинг пригласила ее поиграть в теннис, когда она, совершенно очевидно, упаковывала вещи, собираясь уехать из города?

— Она не дала никаких объяснений, — улыбнулся Трэгг.

— Вы говорили с ней о письме, полученном ею от Розы Килинг?

— Да.

— Что она сказала?

— Что она уничтожила его.

— Сейчас я вручаю вам сделанную под копирку копию письма, написанного обычным почерком, адресованного Марлин Марлоу, под которым стоит подпись «Роза, Килинг». Видели ли вы эту копию когда-либо раньше?

— Ваша честь, — обратился к судье Мейсон, — я возражаю против такого способа идентификации.

— Марлин Марлоу уничтожила письмо, — напомнил Гановер. — Мы имеем право использовать копию, сделанную под копирку.

— Конечно, имеете, если докажете две вещи, — повернулся к нему Мейсон. — Во-первых, что оригинал уничтожен или найти его невозможно, и, во-вторых, что это копия именно того оригинала.

— В связи с этими техническими возражениями, ваша честь, — заявил Гановер, — мне придется пригласить других свидетелей, которых я не планировал вызывать. Я не думаю, что возможны сомнения по поводу того, истинная это копия или нет. Мы бы ускорили дело, если бы мне не пришлось приглашать дополнительных свидетелей.

— Вы утверждаете, что это копия того письма, — возразил Мейсон. — Если вы хотите, чтобы она была приобщена к делу в качестве доказательства, вам необходимо показать, что это почерк лица, подписавшего письмо, и, далее, что письмо, копией которого является представляемая вами, было получено обвиняемой.

— Хорошо, если вы пытаетесь заострять внимание на технических аспектах, — раздраженно ответил Гановер. — Ваша честь, приближается время обеденного перерыва, и я бы попросил отложить слушание дела до двух часов. К тому времени я приглашу свидетелей, которые необходимы для длинного, утомительного процесса идентификации того, что, насколько известно обвиняемой, является подлинным.

— Это ваше дело, — заметил Мейсон. — Если хотите, представляйте доказательства.

— Не сомневайтесь, я их представлю, — рявкнул Гановер.

— Прекрасно, — сказал судья. — Объявляется перерыв до двух часов. Обвиняемая остается под стражей. В два часа мы возобновим слушание дела.

Глава 19

Перри Мейсон и Делла Стрит сидели в уединенной кабинке в своем любимом ресторанчике рядом с Дворцом правосудия.

Потягивая томатный сок, адвокат заметил:

— Гановер пытается пролететь через дело, представляя, что я уделяю слишком много внимания техническим аспектам.

Делла кивнула.

— Он производит большое впечатление на судью Осборна, — высказала она свое мнение.

— Осборн — прекрасный, честный, прямой, справедливый человек, но у него мало опыта практической работы в суде. Его календарь перегружен, и он торопится решить все вопросы. Его легко поймать на такую удочку, в то время как более опытный и более привычный к происходящему во время слушаний судья сразу бы понял, что пытается сделать Гановер. Но в таком случае мой уважаемый оппонент действовал бы совсем по-другому. Он очень неглуп, и имеет информацию обо всех судьях и их реакции.

Официант принес им салат и крекеры.

— Ладно, Делла, — сказал Мейсон, — теперь мы уже увидели их атомную бомбу. Нам придется объяснить происхождение этого ножа, или Марлин посчитают виновной.

— Какое здесь может быть объяснение? Его нашли спрятанным у нее в машине. Боже, шеф, похоже, для Марлин сгустилась тьма. Нож решает дело против нее.

— Не обязательно, Делла. Здесь два варианта: или Марлин Марлоу убила Розу Килинг этим ножом, или кто-то специально подставляет ее.

— Роберт Каддо? — в надежде спросила Делла.

Мейсон крутил в руках вилку.

— Черт побери, Делла, не знаю. Еще одним важным фактором является то, что Долорес КадДо так и не устроила сцену Марлин Марлоу. Она призналась мне, что была у Розы Килинг. Думаю, она говорила правду. Несомненно, порванная форма и чернильные пятна — результат визита Долорес.

— Но что-то помешало миссис Каддо зайти к Марлин Марлоу.

— Давай предположим, что Долорес Каддо появилась у Розы Килинг в одиннадцать тридцать. Она может указать время только примерно, но мы должны предполагать, что это случилось вскоре после того, как ушла Марлин. Миссис Каддо позвонила, а Роза Килинг нажала. на кнопку, отпускающую замок на входной двери:

Делла кивнула и сказала:

— Продолжайте, шеф.

— Долорес поднялась в квартиру, устроила сцену и полила Розу Килинг чернилами. Роза побежала в ванную комнату. Долорес попыталась ее схватить и порвала на ней теннисную форму. Роза заперлась в ванной.

— И что?

— Если все произошло именно так, то это подтверждает рассказ Марлин Марлоу о том, что Роза Килинг хотела поиграть в теннис. А если эта часть правдива, то и все остальное может оказаться правдой. Роза не упаковывала чемоданы, она их распаковывала. Она предложила Марлин поиграть в теннис и, как только Марлин поехала домой за формой, сняла платье и переоделась в то, в чем собиралась идти на корт. К тому времени как зазвонил звонок, она уже достала теннисные принадлежности. Она нажала кнопку, отпускающую замок на входной двери. Вошла Долорес Каддо, поднялась по лестнице, возможно мило улыбаясь, пока не добралась до верха, а затем, без каких-либо вступлений, заявила: «Так, значит, ты — та самая женщина, которая попыталась завлечь моего мужа!» Долорес уже держала ручку наготове, а тут брызнула из нее чернилами на Розу. Роза Килинг попыталась объяснить Долорес, что она не завлекала ничьих мужей, но миссис Каддо вцепилась в нее и уже собиралась нашлепать. Роза вырвалась, порвав запятнанный чернилами верх тенниеной формы. Она кинулась в ванную комнату и заперлась там. Долорес решила, что сделала уже достаточно. Не думаю, что миссис Каддо выходит из себя. Она притворяется и просто играет роль, пытаясь произвести впечатление на своего мужа, чтобы он в дальнейшем дважды подумал, прежде чем связываться еще с какой-нибудь женщиной. Более того, Долорес искренне рассказывала мне о своем визите к Розе Килинг, но когда я сообщил ей, что Розу Килийг убили, она быстренько переварила новость и решила, что лучше ей не иметь никакого отношения ко всему этому делу. Тогда она начала врать Трэггу. Если она изменила свои заявления, узнав об убийстве Розы Килинг, то она впервые услышала о ее смерти только от меня. Значит, естественно, убила не она.

— А как насчет ее мужа?

— Здесь, — продолжал Мейсон, — ситуация совсем иная. Во-первых, в спальне мы видели крупинки пепла сигары. Во-вторых, я бы хотел знать, чья сигарета прожгла пол: та, которую уронила Роза, отбиваясь от Долорес Каддо? Вряд ли сигарета могла выпасть у Розы после того, как девушка приняла ванну, и, кроме визита Долорес Каддо, причины ронять ее до ванны у Розы Килинг не было. Роза определенно не курила сигары. Пепел сигары совершенно точно указывает на присутствие мужчины. Наличие и сигары, и сигареты во время совершения преступления сильно усложняет дело. Я почти уверен, что сигарету обронила Роза Килинг, когда ее схватила Долорес, но не представляю, как мы сможем это доказать.

— У меня такое чувство, — призналась Делла, — что если бы мы побольше знали о передвижениях Роберта Каддо в районе полудня семнадцатого числа, то без проблем решили бы это дело.

— Он практически не курит, — сказал Мейсон. — Может, конечно, он и курит сигары, но я никогда этого не видел и не замечал их у него в карманах.

— Вы правы, — неохотно согласилась Делла.

— Ладно, давай обедать, а потом вернемся в зал суда и посмотрим, что будет дальше.

Они доели салат, Мейсон оплатил счет, и они направились обратно во Дворец правосудия.

Внезапно Делла схватила его за руку.

— Шеф, смотрите! Вы заметили?

Мейсон остановился и повернулся туда, куда направляла взгляд Делла.

Роберт Каддо в сопровождении Палмера и Ральфа Эндикоттов и Лоррэн Эндикотт Парсонс подходил к Дворцу правосудия, и в тот момент, когда Делла обратила внимание Мейсона на них, Палмер Эндйкотт протягивал Каддо свой портсигар. Издатель взял предложенную сигару и умелым движением опытного курильщика откусил кончик, зажег спичку, зажигая сигару, повернул ее, чтобы она ровно горела, а затем направился дальше. Он ^небрежно держал сигару в зубах, слегка под углом. Выражение лица Каддо показывало, что он прекрасно пообедал, готов насладиться хорошей сигарой и в его жизни нет никаких проблем.

Глава 20

Когда слушание возобновилось, судья Осборн спросил:

— Вы готовы продолжать дело по обвинению Марлин Марлоу, господа?

— Защита готова, — сказал Мейсон.

— Обвинение готово, — объявил Гановер. — Я с радостью сообщаю суду, что дополнительные свидетели находятся в зале, так что я могу доказать подлинность копии. Перед обеденным перерывом показания давал лейтенант Трэгг, но мне бы хотелось на время отложить допрос Трэгга и пригласить мистера Ральфа Эндикотта.

Возражений нет, — заявил Мейсон. — Но я хочу уточнить, что лейтенант Трэгг должен будет вернуться на место для дачи свидетельских показаний, потому что я собираюсь провести перекрестный допрос касательно ряда моментов, по которым он уже дал показания.

— Вам будут предоставлены все возможности для перекрестного допроса, — заверил его судья Осборн.

— Теперь я хотел бы пригласить Ральфа Эндикотта, — объявил Гановер.

Ральф Эндикотт холодно кивнул Мейсону и занял свидетельское место, ответил на предварительные вопросы, заявил, что он брат покойного Джорджа П. Эндикотта и что он был знаком с Розой Килинг при жизни.

— Получали ли вы семнадцатого числа этого месяца от Розы Килинг сделанную под копирку копию письма, которое она послала по почте обвиняемой?

— Да.

— Что это была за копия?

— Я получил от мисс Килинг сделанную под копирку копию письма, написанного ее почерком.

— Кому было адресовано письмо?

— Марлин Марлоу.

— Обвиняемой по этому делу?

— Да.

— Я покажу вам копию письма, адресованного Марлин Марлоу. Видели ли вы это письмо когда-нибудь раньше?

— Да, сэр, видел. Копию мне передача Роза Килинг.

— Письмо нацисано почерком усопшей Розы Килинг?

— Да. Я видел ее почерк. Я очень внимательно изучал ее подпись. Она стоит на завещании моего покойного брата. Мисс Килинг тогда выступала свидетельницей.

— И только поэтому вы знаете, что письмо написано почерком Розы Килинг?

— Нет, не только. Я обсуждал вопрос с самой Розой Килинг. Она мне сказала, что написала это письмо.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Гановер к Перри Мейсону.

— Когда она вам сообщила, что написала это письмо? — спросил адвокат.

— Семнадцатого.

— В тот день, когда ее убили?

— Да, сэр.

— А где происходил разговор?

— В ее квартире, в гостиной.

— В какое время?

— Около восьми утра.

— А как вы оказались там в этот час?

— Она позвонила мне и попросила зайти.

— И, когда вы пришли к ней, вы разговаривали? — Да.

— Что она сообщила вам во время этого разговора?

— Ваша честь. — Гановер не дал Эндикотту ответить на вопрос. — Защита уходит в сторону. Я задавал свидетелю только вопросы, касающиеся письма. А адвокат защиты теперь пытается выяснить все темы, которые они обсуждали. Ваша честь, я протестую на основании того, что перекрестный допрос ведется не должным образом.

— Я считаю, ваша честь, — заявил в ответ Мейсон, — что основным правилом представления доказательств является следующее: если при первоначальном допросе свидетеля выставившей стороной задаются вопросы по имевшему место разговору, то при перекрестном допросе противная сторона имеет право выявить суть всего разговора.

— Я не спрашивал об этом разговоре, — возразил Гановер.

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Вы спросили мистера Эндикотта, откуда он знает, что это ее почерк, й свидетель сказал, что знаком с ее почерком, и, более того, она подтвердила, что это ее почерк. Затем я спросил его о разговоре, и выяснилось, что подтверждение было сделано у нее на квартире. Теперь я спрашиваю обо всем разговоре.

— Протест отклоняется, — объявил судья Осборн.

— Она позвонила мне и попросила зайти к ней, — сообщил Эндикотт. — Она хотела передать мне сделанную под копирку копию письма, которое она послала Марлин Марлоу.

— Она сказала это по телефону?

— Да.

— Так что вы пошли к ней на квартиру и разговаривали там с ней?

— Да, сэр.

— Что она сказала?

— Она призналась, что Элеонора Марлоу пообещала ей деньги за заверение подписи под завещанием и в дальнейшем вручила за это тысячу долларов. Завещание было составлено с нарушением правил, и мой брат не знал его содержания. Роза Килинг сомневалась, подписывал ли он его вообще: ее не было в палате, когда оформлялся документ. В такой ситуации она считала, что тысяча долларов от Элеоноры Марлоу, полученная в результате продажи драгоценностей, которыми миссис Марлоу также завладела мошенническим путем, Должна быть возвращена мне. Поэтому она дала мне чек на тысячу долларов, чтобы ее не мучила совесть.

— Об этом вы говорили у нее на квартире?

— Да.

— Утром семнадцатого?

— Да.

— И в то время она передала вам чек, на котором стоит ее подпись?

— Да.

— А когда вы сказали, что подпись Розы Килинг под этим письмом является истинной, я предполагаю, что вы частично руководствовались сравнением с подписью на чеке?

— Да.

— А откуда вы знаете, что подпись на чеке является истинной?

— Во-первых, потому что я видел, хак она его подписывала, а во-вторых, банк акцептировал его.

— Чек у вас с собой?

— Да.

— Я хочу посмотреть на него и требую, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства, — заявил Мейсон.

— Это незаконно, не относится к делу и несущественно, — выразил протест Гановер.

— Это один из документов, на который ссылается свидетель, заявляя, что письмо подписано усопшей, — ответил Мейсон.

— Но она сама сообщила ему, что написала письмо, — возразил Гановер.

— Так утверждает свидетель, но, к сожалению, Розы Килинг нет в живых, чтобы подтвердить или опровергнуть его показания. Заявляя, что подпись является истинной, свидетель основывается на сравнении с подписью под другим документом, находящимся в его собственности. Естественно, при таких обстоятельствах я имею право на изучение этого документа.

— Хорошо, — неохотно согласился Гановер. — Если вы хотите, чтобы это дело продолжалось бесконечно, я думаю, вы имеете право растягивать его то под одним, то под другим предлогом. Покажите ему чек, мистер Эндикотт.

Ральф Эндикотт достал бумажник, вынул оттуда удостоверенный чек, который ранее показывал Мейсону, и сказал:

— Пожалуйста, будьте очень осторожны с этим чеком. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Это доказательство.

— Естественно! — ответил Мейсон. — Секретарь проштампует его прямо сейчас.

Секретарь сразу же поставил штамп на чеке.

— Когда вы ушли из квартиры Розы Килинг?.

— Я уже обсуждал это с вами и лейтенантом Трэггом. Я ушел примерно в восемь тридцать. Я могу отчитаться за каждую минуту этого дня.

— Пока это все. Может быть, мне придется задать вам пару вопросов позднее. Ваша честь, я хотел бы, чтобы этот чек сфотографировали.

— Хорошо, — согласился судья Осборн.

— Я останусь здесь, пока не получу чек обратно, — со свирепым видом заявил Эндикотт. — Я не возражаю, чтобы вы его фотографировали, но требую вернуть его мне.

— Мы сделаем фотостат в первый же перерыв, — успокоил его секретарь. — Это займет не более десяти минут.

— Прекрасно. Я думаю, мистер Эндикотт все равно хочет остаться на слушании дела, — заметил судья Осборн, улыбаясь Эндикотту.

— Меня это вполне устраивает. Я задержусь, — сказал Ральф Эндикотт и проследовал в дальние ряды зала, где сидели его брат и сестра.

— Лейтенант Трэгг, пожалуйста, вернитесь для дачи показаний, — пригласил Гановер, и Трэгг снова уселся в свидетельское кресло.

— Господин лейтенант, я показываю вам сделанную под копирку копию письма, адресованного Марлин Марлоу, и спрашиваю, где вы ее взяли?

— Мне передал ее мистер Ральф Эндикотт.

— Что вы с ней сделали?

— Показал обвиняемой.

— А что она сообщила вам относительно письма?

— Призналась, что получила оригинал по почте, и уничтожила его.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Гановер к Мейсону.

— Лейтенант Трэгг, вы заявили, что несколько раз спрашивали обвиняемую, выкладывала ли она теннисные принадлежности таким образом, как показывает фотография, рядом с дверцей шкафа, с целью подтверждения своего рассказа, и что она отказалась в этом признаться?

— Да.

— Вам не кажется, господин лейтенант, что подобная интерпретация является пристрастной и предвзятой?

— Что вы имеете в виду?

— Другими словами, у вас полностью отсутствовали доказательства, которые указывали бы на то, что обвиняемая поместила теннисные принадлежности рядом с дверцей?

— Я был абсолютно уверен, что она это сделала. Если Роза Килинг в предыдущий день написала ей это письмо и собирала вещи, чтобы уехать из города семнадцатого, и принимала ванну перед отъездом, то она, естественно, не планировала играть в теннис.

— Но, господин лейтенант, откуда вы знаете, что она собирала вещи?

— Она упаковывала два чемодана. Один из них был уже полностью готов, а второй — наполовину.

— Вы имеете в виду, что второй был наполовину распакован, не так ли?

— Я имею в виду, что он был упакован! Она упаковывала вещи.

— А откуда вы знаете, что она их не распаковывала?

— А откуда я все знаю? — разозлился лейтенант Трэгг. — Доказательства на месте. Их можно увидеть. Женщина упаковывала вещи.

— Господин лейтенант, посмотрите вот на эту фотографию спальни. Я хочу обратить ваше внимание на стопку вещей, которые сложены на комоде.

— Да?

— Вы видели эти вещи?

— Да.

— Что это за вещи?

— Это вещи, которые она уже сложила и готовилась упаковать в чемодан.

— Вы внимательно рассматривали эту стопку? — спросил Мейсон.

— Да, господин адвокат.

— Вы не нарушали порядок, а только просмотрели?

— Я заглянул с одной стороны, с другой, просто чтобы знать, что в ней.

— И что в ней оказалось?

— Нижнее белье, ночная сорочка, носовые платки, чулки и другие вещи.

— И они сложены по-разному, но внешние размеры всей стопки именно такие, как на фотографии, господин лейтенант?

— Да. Там есть маленькие вещи, как, например, носовые платки и нижнее белье, но внешние размеры всей стопки как раз подходят под размеры чемодана.

— И поэтому вы решили, что она собиралась класть эту стопку в чемодан?

— Да. Она сложила их таким образом, чтобы они точно вошли в чемодан.

— Вы считаете, что подобное возможно сделать?

— Конечно. Доказательства перед вами.

— Но разве нельзя интерпретировать эти доказательства таким образом, что эти вещи уже лежали в чемодане и она вынула их и оставила на комоде?

— Нет.

— Этот вопрос требует выводов со стороны свидетеля, — обратился Гановер к судье.

— Свидетель квалифицировал себя как эксперт, — заметил Мейсон. — Он заявил под присягой, что Роза Килинг упаковывала вещи, когда ее убили. Я хочу доказать, что он был не прав.

— Попытайтесь, — бросил вызов Гановер.

Улыбаясь, Мейсон встал со стула и обратился к своей секретарше:

— Делла, дай мне, пожалуйста, вон тот сверток.

Делла Стрит передала ему то, что он просил.

Мейсон достал из-под стола, за которым сидел, чемодан и подошел к лейтенанту Трэггу.

— Господин лейтенант, вы утверждаете, что можно сложить вещи так, что они точно подойдут под размеры чемодана без фактической примерки под его размеры. Вот здесь предметы женского нательного белья и другая одежда. Пожалуйста, сложите их таким образом, чтобы они точно подошли под размеры этого чемодана. Сделайте это, не кладя их в чемодан.

— Очень просто, — сказал лейтенант Трэгг и запустил руку в сверток. К своему смущению и смеху в зале он достал оттуда шелковые трусики.

— Это несправедливый тест! — запротестовал Гановер.

— Почему несправедливый? — спросил Мейсон. — Лейтенант утверждает, что это можно сделать. Давайте посмотрим, как он справится.

— Все и так ясно, — вставил Трэгг. — Только мне нужен стол или что-то в этом роде, чтобы складывать на него вещи, и я удовлетворю просьбу мистера Мейсона.

Он заглянул в чемодан, положил на стол трусики, затем достал из свертка блузку.

— Конечно, — заметил Трэгг, — у меня нет большого опыта складывания подобных вещей, так что они могут помяться.

— Я понимаю, — ответил Мейсон. — От вас не требуется профессиональная упаковка, которую может произвести женщина. Вы просто показываете суду, как можно уложить вещи стопкой, внешние размеры которой точно подходят под размеры чемодана.

Лейтенант Трэгг начал складывать блузку, затем с определенной долей беспокойства посмотрел на края. Однако он опять смело запустил руку в сверток, достал еще какие-то вещи и начал складывать их неровными квадратами.

— Думаю, это все, — наконец сказал он.

Мейсон посмотрел на стопку вещей, а потом опустил ее в чемодан.

— У вас здесь пробел дюйма на полтора, господин лейтенант, — заметил адвокат.

— Хорошо, я сложу еще раз, — нетерпеливо сказал Трэгг.

Он повторил процедуру.

Мейсон еще раз опустил стопку в чемодан и заметил:

— Она на три четверти дюйма превышает размеры. Мне приходится загибать края, чтобы она влезла в чемодан.

— Послушайте, — обратился к нему лейтенант Трэгг, — дайте я приложу одну вещь, чтобы узнать габариты чемодана, а тогда…

— Вы забыли условия теста? — спросил Мейсон. — В стопке должно быть несколько вещей, и к тому же не все предметы являются достаточно крупными, чтобы показать вам точный размер.

— Ну тогда дайте мне положить пару или тройку из них, и тогда я…

— Тогда вы будете распаковывать чемодан, господин лейтенант.

Трэггу стало очень неловко, когда он внезапно осознал вставшую перед ним дилемму.

— Таким образом, — продолжал Мейсон, — теперь становится ясно, что те вещи, которые оказались на комоде, были вынуты из чемодана стопкой, которой они лежали в нем, а затем оставлены на комоде. Не так ли, господин лейтенант?

— Я не знаю, точно ли они подходили под размеры чемодана.

— Но вы же сами это утверждали.

— Мне так показалось.

— Края были ровными и одинаковыми? Стопка прямоугольной?

— С трех сторон.

— Попытайтесь сложить стопку таким образом, чтобы края составляли точный прямоугольник, когда вам, как образец, не помогают чемодан или какая-нибудь коробка.

— Хорошо, вы выиграли, — устало признал Трэгг. — Она распаковывала вещи. Она взяла одну стопку из чемодана и положила на комод.

— Вот именно, — подтвердил Мейсон. — Вы ошиблись, когда утверждали, что она упаковывала вещи в то время, когда ее убили. Вы имели в виду, что она их распаковывала, не так ли?

— Я все равно не думаю, что она их распаковывала, — ответил Трэгг.

— Вы можете объяснить доказательства как-нибудь по-другому?

— Хорошо. Я снимаю свои показания насчет того, что она упаковывала вещи.

— Спасибо, господин лейтенант, — поблагодарил Мейсон. — Теперь рассказ обвиняемой не кажется таким уж неправдоподобным. Мисс Килинг могла предложить поиграть в теннис.

— Она бы не стала принимать ванну, перед тем как идти на корт.

— А разве вы не находили в корзине для грязного белья порванный верх спортивной формы с чернильными пятнами?

— Находили.

— Предположим, что в квартиру кто-то зашел уже после того, как мисс Килинг надела на себя спортивную форму, и этот человек полил ее чернилами и порвал форму, а мисс Килинг заперлась в ванной и ждала, пока не уйдет нападавший. Тогда разумно предположить, что она сняла с себя разорванный костюм и приняла ванну, чтобы смыть следы чернил, оставшиеся на коже. Я прав?

— О конечно, — саркастически заметил Трэгг, — продолжайте. Вы можете придумать объяснение любой ситуации, конечно, при условии признания таких невероятных вещей. Попробуйте докажите, что кто-то заходил к ней и поливал ее чернилами.

— Я думаю, что сделаю это. Спасибо, господин лейтенант.

— Это все, мистер Трэгг, — подтвердил Гановер.

— Я считаю, что в связи с тем, что мистер Эндикотт хочет получить свой чек назад, — заявил судья Осборн, — суду следует взять двадцатиминутный перерыв, пока секретарь делает фотостат. После этого снимок будет приобщен к делу- в качестве вещественного доказательства, как пример почерка усопшей.

Судья Осборн ушел в свой кабинет. Газетные репортеры почувствовали, что еще одна фотография привлечет внимание их читателей, окружили смущенного лейтенанта Трэгга и защелкали аппаратами, уговаривая его снова взять в руки предметы женского туалета и попытаться уложить их в форме прямоугольника.

Когда Пол Дрейк встал со своего места в зале суда, откуда следил за развитием событий, Мейсон встретился с ним глазами.

Улыбаясь, Пол подошел к адвокату.

— Ты заставил моих ребят побегать, Перри.

На лице Мейсона было заметно большое нервное напряжение.

— Быстро, Пол, — тихо сказал Мейсон, — мне нужно, чтобы ты провернул одно дельце.

— Что требуется?

— Нам приходится анализировать самые простые факты. Роза Килинг упаковывала вещи, чтобы куда-то уехать, и вдруг она стала их распаковывать по какой-то неизвестной причине. Она дала Ральфу Эндикотту чек на тысячу долларов. Написав Марлин Марлоу, что ее мать — мошенница и что завещание недействительно, она внезапно стала дружелюбной и захотела поиграть в теннис с Марлин. Какие-нибудь идеи у тебя появляются?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дрейк.

— Никаких сомнений в том, что у Ральфа Эндикотта непробиваемое алиби?

— Никаких. Я проверял и перепроверял.

— Хорошо. Есть только одно логическое объяснение. Пожалуйста, встань у выхода из зала суда и не уходи оттуда.

— Зачем? — поинтересовался Дрейк.

— Просто встань там, — допросил Мейсон, — и все. Тебе не нужно этого делать, пока заседание не откроется вновь, но как только судья Осборн появится из своего кабинета, займи место прямо у выхода, там, где ты сможешь все слышать. И пожалуйста, оставайся там.

— И все?

— Нет. Здесь есть еще твои люди?

— Пара самых лучших парней.

— Прекрасно. Я хочу, чтобы один из них вручил повестку о явке в суд кассиру того банка, где у Розы Килинг был счет и на который был выписан чек, тому кассиру, что удостоверял чек и акцептировал подпись Розы Килинг. Необходимо, чтобы твой парень доставил сюда кассира и данные по движению денег со счета и на счет Розы Килинг за последние шестьдесят дней. Посади своего оперативника в такси, и пусть несется в банк, хватает кассира и сразу же везет сюда. Вот повестка о немедленном вызове в суд.

— Будет сделано. Что-нибудь еще?

— Все. Но ты должен стоять у выхода, когда заседание суда начнется вновь, — напомнил Мейсон.

Глава 21

Прошло тридцать минут, прежде чем секретарь вернулся с фотостатом чека. Судья Осборн, которого информировали о задержке, дожидался в своем кабинете, автоматически продлив перерыв.

По окончании тридцати минут он заново открыл заседание и заявил:

— К сожалению, секретарь вынужден был задержаться. Однако теперь у нас есть фотостат удостоверенного чека, который, насколько я понял, вы, мистер Мейсон, хотите видеть в качестве доказательства?

— Да, ваша честь.

— Хорошо. Фотостат принимается в качестве доказательства номер один от-защиты. Суд постановляет, господа, что в отношении этого дела фотостат будет рассматриваться как оригинал, а сам оригинал теперь можно вернуть мистеру Ральфу Эндикотту.

— Возражений нет, — заявил Гановер.

— Согласен, ваша честь, — сказал Мейсон.

— Я прошу секретаря вернуть оригинал удостоверенного чека мистеру Ральфу Эндикотту. Пройдите вперед, мистер Эндикотт, и получите чек.

В этот момент Мейсон, который наблюдал за входом в зал, увидел, как появился оперативник Дрейка вместе с кассиром Центрального сберегательного банка.

Пока секретарь передавал удостоверенный чек Энди-котту, Мейсон вышел из огражденного места адвоката и направился поздороваться с кассиром.

— Мистер Стюарт Элвин? — спросил он шепотом.

— Да. ^

— Я хочу, чтобы вы выступили в качестве свидетеля. Учетные документы у вас с собой?

— Да, господин адвокат.

— Подождите, пожалуйста, здесь.

Мейсон вернулся на место и склонился к Марлин Марлоу:

— Марлин, я собираюсь рискнуть. Я думаю, что знаю, что случилось. Нет времени проверять это.

Она с надеждой посмотрела на своего адвоката.

Он выпрямился и обратился к судье Осборну:

— Ваша честь, у меня есть свидетель, которого я хотел бы попросить выступить вне очереди. Мне кажется, что у заместителя окружного прокурора не будет возражений, потому что он тоже захочет его допросить.

— Кто этот свидетель? — подозрительно спросил Га-новер.

— Мистер Стюарт Элвин, кассир Центрального сберегательного банка. Именно его подпись стоит на чеке, переданном Розой Килинг мистеру Эндикотту. Я хотел бы узнать у него об удостоверении чека и думаю, что господин обвинитель воспользуется возможностью идентифицировать подпись Розы Килинг.

— Хорошо, — согласился Гановер. — Пусть выступает свидетелем, — а затем добавил с ухмылкой: — Потому что, если вы его не пригласите, то это сделаю я.

— Займите место для дачи свидетельских показаний, мистер Элвин, — пригласил Мейсон.

Элвин принял присягу, ответил на предварительные вопросы, а затем в ожидании повернулся к Мейсону.

— Ваша честь, — обратился Мейсон к судье, — я считаю, что в данном случае будет лучше показать свидетелю оригинал удостоверенного чека, а не фотостат. Не мог бы мистер Ральф Эндикотт встать рядом со свидетелем и передать ему чек?

Ральф Эндикотт поднялся со своего места и подошел к свидетелю.

— Вы удостоверили чек, датированный семнадцатым числом этого месяца, который был выписан Розой Килинг на имя Ральфа Эндикотта на сумму одна тысяча долларов? — спросил Мейсон.

— Да.

— Пожалуйста, покажите ему чек, мистер Эндикотг.

Ральф Эндикотт вручил чек кассиру.

— Все правильно. Да. Это тот чек и моя подпись. Он был удостоверен в десять минут одиннадцатого семнадцатого числа.

— Когда же вы, наконец, дойдете до подписи Розы Килинг? — язвительно спросил Гановер.

Мейсон сделал легкий поклон в сторону заместителя окружного прокурора.

— Это подпись Розы Килинг?

— Да.

— Вы были лично знакомы с ней?

— Да, узнавал, когда видел.

— Вам было известно, что она работала медсестрой?

— Да.

— Не могли бы вы нам подробно рассказать, что произошло, когда, в банк пришел мистер Эндикотт и попросил вас удостоверить этот чек?

— Я принял от него чек и был абсолютно уверен, что это истинная подпись Розы Килинг, но мне требовалось проверить остаток на счете, и я заодно решил перепроверить и подпись.

— Почему?

— Обычно она не держала больших сумм на счете, и я помню, что в тот момент подумал, что чек на тысячу долларов — слишком много для нее. Мне требовалось проверить, имеется ли на ее счете такая сумма, и я на всякий случай решил перепроверить и подпись.

— Так что вы сравнили подпись на этом чеке с образцом подписи у вас в банке?

— Да, сэр.

— И обнаружили, что у нее на счете имеется тысяча долларов?

— Да.

— Вы случайно не помните точную сумму остатка?

— Это несложно проверить.

— Проверьте, пожалуйста.

Кассир заглянул в принесенные им с собой документы и сказал:

— Одна тысяча сто шестьдесят два доллара и сорок восемь центов.

— Если бы этот чек был выписан неделю назад, его можно было бы оплатить? — спросил Мейсон.

Кассир улыбнулся и покачал головой.

— А как так получилось, что такая возможность появилась семнадцатого?

— Она положила на счет тысячу долларов наличными во второй половине дня шестнадцатого, как раз перед закрытием.

— Спасибо, мистер Элвин. Это все.

— Никаких вопросов, — заявил Гановер.

Кассир взял свой портфель и покинул зал суда.

— Я бы хотел задать мистеру Ральфу Эндикотту еще один вопрос, — сказал Мейсон. — Он уже принимал присягу. Просто займите место для дачи показаний, мистер Эндикотт.

— Это продолжение перекрестного допроса? — спросил судья Осборн.

— Да, — ответил Мейсон, — еще пара вопросов.

Эндикотт сел на свидетельское место.

— Вы уже принимали присягу, — начал Мейсон. — Вы слышали заявление кассира Центрального сберегательного банка?

— Да.

— Вы представляли ему этот чек для удостоверения? — Да.

— Вам известно что-нибудь о чернильном пятне на обороте чека? Размазанный отпечаток большого пальца?

— Да. Я все объяснял вам несколько дней назад, когда вы меня впервые об этом спросили.

— Не могли бы вы повторить объяснения?

— Когда я представил чек в банк, я начал его индоссировать. Из авторучки на мой палец вылились чернила, и я случайно приложил его к оборотной стороне чека.

— Насколько я вижу, это другой тип чернил, не те, что на лицевой стороне чека?

— Правильно.

— Вы используете шариковую ручку, в которую вставляется стержень, следовательно, это другой тип чернил — не тот, что в авторучке, которой обычно подписывалась Роза Килинг?

— Я не знаю, какой ручкой она обычно подписывалась, — подозрительно ответил Эндикотт.

— Обратите, пожалуйста, внимание на нажим в подписи на вашем чеке, мистер Эндикотт. Это подпись Розы Килинг.

— Да, сэр?

— Вы замечаете нажим?

— Да, теперь, когда вы обратили на него мое внимание.

— При помощи шариковой ручки нажим сделать невозможно. Независимо от силы надавливания ширина линий остается той же, не так ли?

— Наверное. Да.

— Вы пользуетесь шариковой ручкой, а Роза Килинг обычно пользовалась традиционной авторучкой?

— Очевидно, да.

— Но то письмо, которое она послала Марлин Марлоу, а копию передала вам, написано шариковой ручкой?

— Очевидно, да. Да.

— Вашей ручкой? — поинтересовался Мейсон.

— Почему вы это спрашиваете?

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Потому что, мистер Эндикотт, доказательства, имеющиеся теперь, показывают, что вы заходили к Розе Килинг шестнадцатого, дали ей взятку в размере одной тысячи долларов наличными, заставили ее написать это письмо под вашу диктовку и послать его Марлин Марлоу. А для собственной защиты вы взяли себе копию, сделанную под копирку.

— Это неправда! — диким голосом закричал Эндикотт.

— А на следующий день, — ровным голосом продолжал Мейсон, — Розу Килинг начала мучить совесть. Она позвонила вам и сказала, что отказывается подыгрывать, собирается все рассказать Марлин Марлоу и вернет тысячу долларов. Вы зашли к ней и попытались разубедить, но она вручила вам чек. Я прав?

Эндикотт провел языком по сухим губам.

— Нет, господин адвокат, вы не правы!

Мейсон улыбнулся и сказал:

— Да, мистер Эндикотт, я не прав.

— Я рад, что вы это признаете, потому что вы выдвинули необоснованное обвинение.

— Высказанное мной предположение неправильно, потому что это не вы заходили к ней на следующий день.

— Что вы имеете в виду?

— Дайте мне посмотреть на ручку, которую вы обычно носите в кармане, — попросил Мейсон.

Эндикотт передал ему ручку, а потом, внезапно поняв происходящее, попытался выхватить обратно.

Мейсону удалось увернуться, он снял колпачок и заметил:

— Но это не шариковая ручка! И на ней выгравировано ваше имя. Это самая обычная перьевая ручка.

— Она старая, — заявил Эндикотт. — Шариковая — это моя новая ручка. Я ее кому-то отдал, и мне ее не вернули, а если и вернули, то я ее потерял. Я ее уже несколько дней не могу найти.

— Вы утверждаете, что на обратной стороне чека — отпечаток вашего большого пальца. Сделайте сейчас отпечаток, чтобы мы могли их сравнить.

— Ваша честь, — выразил протест Гановер, — это незаконно, не относится к делу и несущественно. Защитник неправильно проводит перекрестный допрос. Это не имеет никакого отношения к убийству.

— Теперь имеет, — возразил Мейсон. — Этот человек поклялся, что на чеке — отпечаток его большого пальца. Я утверждаю, ваша честь, что он лжет, его можно преследовать в судебном порядке за лжесвидетельство. Сделайте отпечаток вашего большого пальца, мистер Эндикотт!

— Вы знаете, что это отпечаток моего большого пальца! — закричал Ральф Эндикотт.

Мейсон улыбнулся и сказал:

— Это отпечаток не вашего большого пальца, мистер Эндикотт, а вашего брата, мистера Палмера Е. Эндикот-та. Я хотел бы попросить мистера Палмера Эндикотта пройти вперед. Пожалуйста, подойдите к месту для дачи свидетельских показаний и примите присягу, мистер Эндикотт. Вы… Остановите его!

Палмер Эндикотт, который уже начал пробираться к выходу, внезапно бросился бежать.

Стоявший у выхода Пол Дрейк сделал шаг вперед и попытался удержать его. Они свалились на пол. Дрейк крепко держал Эндикотта, который лягался и вертелся, стараясь ударить Дрейка по лицу.

В зале суда поднялся страшный шум.

Глава 22

Мейсон сидел в своем кабинете, улыбаясь Делле Стрит.

— Я думаю, есть повод, чтобы отпраздновать, Делла. На этой неделе у нас гастролирует цирк на льду. Достань четыре билета на лучшие места, а потом закажи столик в нашем любимом ночном клубе.

Делла Стрит протянула руку к телефону.

Как только она закончила говорить, раздался условный стук Пола Дрейка.

Делла Стрит открыла дверь.

Дрейк вошел в кабинет, занял свое любимое положение в большом кожаном кресле, почесал голову и сказал:

— Просто не представляю, как тебе это удается!

Мейсон улыбнулся:

— Дело об убийстве напоминает детскую игру, в которой, чтобы увидеть картинку, нужно сложить вместе маленькие кусочки. Если ты нашел правильное решение, все части подходят, а если какие-то из них не укладываются, значит, найдено неверное решение.

— Сегодня вечером у нас выход в свет, Пол, — сообщила Делла. — Вы с Марлин Марлоу и мы с шефом идем в цирк на льду, а затем в ночной клуб.

— Согласен! А эта девушка ничего, симпатичная.

— К сожалению, Делла, — заметил Мейсон, — ты приходишь к неправильным выводам.

— Вы же сами мне сказали: столик на четверых, — в удивлении ответила Делла.

— Мы берем с собой не Пола Дрейка, а Кеннета Барстоу.

— Мне это нравится! — воскликнул Дрейк.

— А мне в самом деле это нравится, — сказала Делла. — Меня уже начало волновать развитие событий. Пол, тебе надо было видеть лицо шефа, когда судья Осборн объявил, что дело против Марлин Марлоу закрыто.

— И что случилось с его лицом? — спросил Дрейк. — Выражение облегчения?

— Облегчения? Черта с два! — воскликнула Делла. — Все в помаде. Прекрасный принц, о котором всегда мечтала Марлин Марлоу!

— Решил отбить ее у Кеннета Барстоу? — спросил Дрейк.

— Похоже, — улыбнулась Делла. — Конечно, бедняжка билась в истерике. А потом, если уж прямо смотреть на вещи, симпатия между Марлин Марлоу и Кеннетом Барстоу пока была только односторонней.

— Не обманывай себя, — заметил Дрейк. — Барстоу сразу же в нее влюбился. Он себе ногти пооткусывал, когда стало похоже, что у нее билет в один конец в Сан-Квентин[4].

— Тем- не менее ты должен быть готов отказаться от цирка на льду, чтобы помочь одному из своих сотрудников устроить личную жизнь.

— Я успокоюсь, если Перри объяснит мне, как он догадался, что произошло на самом деле.

— Мне помог отпечаток большого пальца.

— А откуда ты узнал, что он принадлежит Палмеру Эндикотту? Мне казалось, что Ральф фактически доказал, что это его отпечаток.

— Палмер Эндикотт очень умен, — начал Мейсон, — можете не сомневаться. Очевидно, это он все придумал. Давайте рассмотрим доказательства. Роза Килинг пользовалась перьевой авторучкой. Она делала нажим, когда подписывалась, и он виден лишь в линиях на чеке. Ральф Эндикотт показал мне четкую копию, сделанную под копирку, письма, отправленного Марлин Марлоу. Перьевой ручкой такую копию не сделать. Это письмо определенно было написано шариковой. Вы, конечно, понимаете, что в шариковых ручках используется паста, а не чернила, как в перьевых. Отпечаток пальца на оборотной стороне чека сделан пастой из шариковой ручки. Ральф Эндикотт заявил, что это его отпечаток. Ральф один раз встречался с Розой Килинг. Предполагалось, что Палмер ее не знает. У Ральфа было неоспоримое алиби. У Палмера, очевидно, его не было вообще. Поэтому, как только стало ясно, что на чеке отпечаток пальца Палмера, раскрыть дело не представляло труда. Значение этого отпечатка не доходило ни до одного из них, пока я не появился в доме Эндикоттов и Ральф не рассказал мне, что случилось. Это было соединение фактов и придуманного ими, как Эндикотты и договорились заранее. Затем я обратил их внимание на отпечаток пальца на чеке, и, конечно, Ральф стал настаивать, что отпечаток принадлежит ему. Я попросил его подтвердить это. Ральф Эндикотт — тугодум. Он не мог найти выхода из сложившейся ситуации. Возможно, он стал бы изображать возмущение по поводу того, что я не верю ему на слово, и попросил бы меня покинуть дом. Это, однако, могло вызвать подозрения. Палмер Эндикотт, наоборот, соображает очень быстро. Он сразу же понял, что на чеке — отпечаток его правого большого пальца, и подсказал Ральфу, что делать, прямо у меня под носом, причем так хитро, что на какое-то время обдурил меня. Палмер настоял, чтобы Ральф поставил свои отпечатки на листе бумаги, и дал мне для сравнения. Палмер ушел в другую комнату за бумагой и штемпельной подушечкой. Вернувшись, он махнул листом у меня перед глазами, чтобы показать, что бумага чистая, но, естественно, он держал лист большим и указательным пальцами, предварительно намазав чернилами большой палец. Так что, когда он положил бумагу на стол, на ней остался отпечаток его правого большого пальца. Не думаю, что Ральф понимал, как выкрутиться, но все равно пошел к маленькому столику, на котором Палмер оставил лист и штемпельную подушечку, надеясь, что, пока он ставит отпечатки, ему или кому-то еще в голову явится какая-нибудь идея, так что не придется отдать мне лист для сравнения. Когда Ральф подошел к столу, он увидел не чистую бумагу, а лист с отпечатком правого большого пальца Палмера и сразу же все понял. Он с облегчением, вздохнул и сделал отпечатки четырех пальцев правой руки и пяти левой, а затем принес лист мне. Я сравнил их с отпечатком на чеке и пришел к выводу, что на чеке остался отпечаток правого большого пальца, и, естественно, предположил, что он принадлежит Ральфу. В это время Палмер под Предлогом приготовления нам выпить отправился на кухню и смыл следы чернил.

— Да, хитро придумано, — заметил Дрейк.

— Еще как хитро, — согласился Мейсон. — Палмер Эндикотт очень умен. Ему пришлось импровизировать это представление, и он соображал быстро и точно.

Мейсон закурил и продолжил:

— После того как я решил загадку с этим отпечатком пальца, все остальное было просто. Роза Килинг работала медсестрой. Вряд ли у нее на счете могла оказаться сумма, превышающая тысячу долларов, но если ее заявления в письме Марлин Марлоу и слова Энди-коттов были правдивыми, то на ее счете должна была находиться значительная сумма перед его написанием.

— Ты хочешь сказать, что письмо — подделка? — спросил Дрейк.

— Нет. Эндикотты дали ей взятку, чтобы она его отправила, — тысячу наличными, и она сама написала его. Эндикотты, естественно, предполагали, что Марлин Марлоу не станет делать письмо достоянием общественности, поэтому дали Розе Килинг шариковую ручку, чтобы под копирку получилась четкая копия, и взяли эту копию себе для защиты. Роза Килинг взяла тысячу долларов, написала и подписала письмо, отдала Энди-коттам копию и отправила его по почте, а затем пошла в банк и положила на свой счет эту тысячу. Утром она раскаялась в содеянном. Она позвонила Эндикоттам и заявила, что отказывается от сделки и они могут прийти забрать свои деньги. Сказав это, она подписала себе смертный приговор. Ральф Эндикотт занялся обеспечением алиби. Палмер Эндикотт пошел встречаться с Розой Килинг. Он бы, конечно, предпочел, чтобы она вернула ему эту тысячу наличными, но Роза сообщила, что уже положила их в банк, и выписала ему чек.

— Но почему Палмер Эндикотт не уничтожил чек? — спросил Дрейк.

— Потому что Эндикотты не настолько богаты. Они не могли позволить себе выбросить на ветер тысячу долларов. Палмер придумал рассказ, объясняющий все детали. Чек вместо доказательства, уличающего Эндикот-тов, превращался в доказательство, уличающее Марлин Марлоу. Но чек становится недействительным после смерти выписавшего его лица, поэтому Палмеру Энди-котту требовалось гарантировать возврат этой тысячи. Он ушел от Розы Килинг, встретился с Ральфом и велел ему получить по чеку наличные. После получения денег Палмер собирался вернуться и убить Розу Палмер, прежде чем у нее появится возможность поговорить с Марлин и признаться, что это письмо — результат взятки. Палмеру было необходимо связаться с Ральфом, а Ральфу обеспечить себе алиби, потому что они все собирались клясться, что именно Ральф ходил к Розе Килинг. Палмер попросил Розу выписать чек на имя Ральфа. Ральфу требовалось лично индоссировать чек и представить его в банк. Когда Палмер встречался с братом, он, возможно, даже протянул ему свою ручку, чтобы Ральф должным образом индоссировал чек, и именно тогда он оставил отпечаток. Ральф предложил удостоверить чек, обосновывая это тем, что тогда они смогут использовать его как доказательство, а удостоверение до смерти Розы Килинг будет означать, что по чеку можно получить наличные. Ральф пришел в банк, удостоверил чек, а после этого Палмер Эндикотт отправился к Розе Килинг. Здесь Палмеру повезло: ему не пришлось звонить и убеждать Розу впустить его — дверь оказалась открытой.

— После визита Долорес Каддо? — спросил Дрейк.

— Да. Долорес бйла там. Она устроила сцену и полила Розу Килинг чернилами из ручки. Роза бросилась в ванную комнату и заперлась там, а перед этим Долорес успела запачкать ее спортивную форму и разорвать верх. Долорес решила, что провела достаточную воспитательную работу, и ушла, оставив дверь открытой. Услышав, что нежеланная гостья наконец оставила ее в покое, закрывшаяся в ванной Роза сняла разорванную, запачканную форму, бросила ее в корзину для грязного белья и забралась в ванну, чтобы отмыть чернила. Палмер Эндикотт нашел дверь открытой, закрыл ее, поднялся по лестнице и обнаружил, что Роза моется в ванной. Он расположился таким образом, чтобы ударить ее, как только она выйдет. В это время зазвонил телефон — по моей, просьбе звонила Делла. Палмера совсем не устраивали продолжающиеся звонки, потому что в этом случае Роза Килинг могла броситься к аппарату. Она бы заметила Палмера у себя в квартире и начала кричать. И если бы она быстро выскочила из ванной, то Палмер не смог бы ударить ее по голове до того, как она его увидит. Палмер снял трубку, положил ее рядом с аппаратом и вернулся ждать Розу. Когда девушка вышла из ванной, завернувшись в полотенце, Палмер сделал шаг вперед. Возможно, она уронила полотенце и попыталась отпрыгнуть, но Палмер ударил ее по голове каким-то тупым предметом, затем он вонзил в нее нож, вынул его и ушел из квартиры, оставив дверь открытой.

— А чья сигарета прожгла пол? — поинтересовался Дрейк.

— Когда появилась Долорес Каддо, Роза курила. Возможно, она только что зажгла сигарету, которая выпала у нее изо рта, когда Долорес ухватилась за ее футболку и порвала ткань. Никто не заметил упавшую сигарету, и она прожгла дырку в полу. Позднее, когда пришел Палмер Эндикотт, он курил сигару. Закоренелому курильщику нужно для успокоения нервов выкурить хорошую сигару, перед тем как взяться за особо важное дело. Однако когда Палмер Эндикотт обнаружил, что Роза гфинимает ванну и у него есть возможность незаметно к ней подкрасться, он подумал, что запах сигары в квартире может его выдать, так что затушил ее о подошву ботинка и выбросил окурок в окно.

Внимательно слушавший Дрейк задумчиво кивнул.

— Вот видите — как только вы находите правильное решение, все доказательства встают на свои места. Или, наоборот, как только все доказательства встают на свои места, вы находите правильное решение.

— А что с объявлением Марлин Марлоу? — спросил Дрейк.

Мейсон засмеялся и сказал:

— Здесь тоже все ясно. Марлин прекрасно понимала, что Эндикотты пытаются дать Розе взятку. Она хотела получить доказательства и решила, что для этого необходимо, чтобы Роза влюбилась в какого-нибудь мужчину, который будет, однако, оставаться верным Марлин. Так поступают только любители. Ей бы следовало нанять профессионального частного детектива, чтобы совать нос в чужие дела.

— Правильно, — заметил Дрейк.

— Она, возможно, арендует его на один вечер, — улыбнулся Мейсон. — Скажи Кеннету, что он сегодня работает, но не уточняй, что за задание.

— Ну ты и Купидон, — засмеялся Дрейк. — Соединяешь двух молодых людей, а затем снабжаешь их провожатыми.

— Ты ничего не понимаешь, Пол. Сегодня вечером мы с Деллой забываем о делах и деловых отношениях и просто расслабляемся. Мы будем очень романтичны.

Дрейк поднялся с большого кресла.

— Ладно, молодежь, идите веселиться, — сказал он. — Но, пока вы там развлекаетесь, я буду сидеть у себя в кабинете и стирать пальцы до кости.

— А что ты собираешься делать? — поинтересовался Мейсон.

— Выписывать кругленький счет Марлин Марлоу, — ответил Дрейк. — У меня в распоряжении целый вечер, и я придумаю, что бы в него еще такое включить. Она ведь наследница, не так ли?

— Теперь уж точно наследница, — сказал Мейсон.

Примечания

1

Спасибо, сеньор (исп.).

2

«X а б е а с корпус», (Habeas corpus, лат.) — судебный приказ о доставлении в суд лица, содержавшегося под стражей, для выяснения правомерности его содержания под стражей.

3

Третья степень — интенсивный допрос с применением активного психологического воздействия, психического или физического насилия.

4

С а н-К в е н т и н — тюрьма в США, где приводились в исполнение смертные приговоры.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 24. Одинокая наследница

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 24

ОДИНОКАЯ НАСЛЕДНИЦА Романы

ДЕЛО О ЛОШАДИ ТАНЦОВЩИЦЫ С ВЕЕРАМИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

ДЕЛО О ЛЕНИВОМ ЛЮБОВНИКЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ОДИНОКАЯ НАСЛЕДНИЦА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания