Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 28. Адвокат Перри Мейсон

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ

СОЧИНЕНИЙ

том 28

THE CASE OF THE GILDED LILY

THE CASE OF THE LONG-LEGGED MODELS

THE CASE OF THE CALENDAR GIRL

АДВОКАТ ПЕРРИ МЕЙСОН

Романы

ДЕЛО О ПОЗОЛОЧЕННОЙ ЛИЛИИ

Глава 1

Стюарт Бедфорд вошел в свой кабинет, повесил шляпу, прошел за большой письменный стол орехового дерева, который подарила ему жена на день рождения год назад, и сел во вращающееся кресло.

Он сразу обратил внимание на утреннюю газету, оставленную секретарем Эльзой Гриффин и развернутую таким образом, чтобы в глаза бросился портрет миссис Бедфорд. Это была удачная фотография Анны Роан Бедфорд, хорошо передававшая блеск ее глаз и живость натуры.

Стюарт Бедфорд не без основания гордился своей женой. К этой гордости примешивался радостный трепет обладания и чувство, что он, пятидесятилетний мужчина, тем не менее сумел сделать ее счастливой. Бедфорд славился своим здоровьем, деловыми связями и влиятельными друзьями, не забывая при этом утверждать свое и без того солидное общественное положение. Его первая жена умерла почти двенадцать лет назад. После ее смерти многие его друзья были бы рады вернуть приятеля к холостяцкой жизни, но Бедфорда такая перспектива не устраивала. Первое время он действительно погрузился в дела, продолжая добиваться финансового успеха, и гордился влиянием, которым пользовался в деловом мире, как гордился бы сыном, если бы он у него был.

Позднее он познакомился с Анной Роан, его жизнь стала подобна урагану, который не затих и после свадьбы в Неваде.

Анна была очень довольна своим новым общественным положением. Бедфорд по-прежнему главным образом интересовался своим бизнесом, но теперь не это было его основным занятием. Он хотел, чтобы Анна вела такой образ жизни, который сделал бы ее счастливой, и поэтому старался изо всех сил. Однако ее непосредственность и столь явная благодарность заставляли его чувствовать себя почтенным родителем.

Бедфорд уселся за стол и стал читать газету, когда в кабинет тихо вошла Эльза Гриффин.

— Доброе утро, Эльза, — сказал он. — Хорошо, что ты обратила мое внимание на отношение прессы к приему, который устроила миссис Бедфорд. Спасибо. — Улыбка подтвердила его благодарность. Это была милая улыбка.

Для Стюарта Эльза была прежде всего удобной вещью, как пижама или шлепанцы. Она работала у него уже пятнадцать лет и знала все его желания и прихоти так, как будто читала мысли.

После смерти первой жены между ними были романтические отношения. Он даже собирался жениться на ней, но то было до знакомства с Анной.

Бедфорд понимал, что своей женитьбой наносит тяжелый удар Эльзе, но мог контролировать свершившееся не больше, чем вода, которая вдруг захотела бы остановиться на краю водопада. Он вступил в брак.

Эльза Гриффин, поздравляя его, пожелала счастья и снова отступила в тень, заняв место доверенного секретаря.

— Вас ждет человек, — сказала Эльза.

— Кто он и что ему нужно?

— Он назвался Денхемом. Он сказал, что Бинни Ден-хем хочет видеть вас и подождет.

— Бенни Денхем? — удивился Бедфорд. — Я не знаю никакого Бенни Денхема. Как получилось, что Он захотел увидеть меня? Отправь его к кому-нибудь из моих заместителей…

— Он не Бенни, а Бинни, и он говорит, что у него личное дело, — поправила Эльза, — и будет ждать, пока вы не сможете его принять. Я не думаю, что он уйдет. Он действительно намеревается дождаться вас.

В ответ Бедфорд презрительно фыркнул:

— Я не в состоянии принимать каждого Тома, Дика и Гарри, которые будут являться сюда и настаивать на разговоре со мной по личному делу.

— Я это знаю, — отозвалась Эльза, — но мистер Денхем… в нем что-то… это трудно описать… какая-то настойчивость и… ну, что-то вроде испуга.

— Испуга? — удивился Бедфорд.

— Не совсем. Впечатление такое, что у него какое-то страшное нетерпение. Хочет, чтобы его, несмотря ни на что, приняли. Он сидит неподвижно на стуле и ждет. Мне кажется, он смотрит на меня каким-то странным взглядом. Я бы хотела, чтобы вы приняли его.

— Хорошо, — сдался Бедфорд. — Черт возьми! Надо узнать, чего он хочет, и выгнать к чертовой матери! Личное дело! А он не похож на старого школьного друга?

— Нет, нет! Ничего подобного. Здесь что-то другое и, как мне кажется, очень важное.

— Хорошо, — улыбнулся Бедфорд. — Я доверяюсь твоей интуиции. Мы избавимся от него прежде, чем примемся за почту. Пусть войдет.

Эльза вышла из кабинета, и через несколько мгновений в дверях появился Бинни Денхем. Он вошел с поклоном и извиняющейся улыбкой, но глаза его смотрели твердо и оценивающе, как будто речь шла о жизни и смерти.

— Я рад, что вы приняли меня, мистер Бедфорд, — начал он. — Я боялся, что у меня будут неприятности, если я вас не повидаю. Дельберт сказал мне, чтобы я обязательно повидал вас, ждал как угодно долго, а Дельберт очень тяжелый человек, и мне не хотелось бы перечить ему.

Какое-то внутреннее чувство подсказало Бедфорду, что нужно быть настороже.

— Садитесь, — предложил он. — А что за черт этот Дельберт?

— Он мой коллега.

— Партнер?

— Нет, нет. Я не партнер. Я коллега. Он мой товарищ.

— Хорошо, садитесь же. Расскажите мне, что вам угодно. Но вы должны говорить кратко. У меня несколько деловых встреч сегодня утром, и еще надо посмотреть почту.

— Да, сэр. Большое спасибо, сэр.

Бинни Денхем осторожно присел на краешек стула перед столом. Он снял шляпу и прижал ее к животу. Он не мог скрыть, что у него дрожат руки.

— Ну? — торопил его Бедфорд.

— Речь идет о капиталовложении. — Денхем шумно выдохнул. — Дельберт, кажется, нуждается в деньгах для финансирования своего предприятия. Ему нужно всего двадцать тысяч, и он сможет вернуть их…

— Что это значит, черт возьми? — воскликнул Бедфорд. — Вы сказали моему секретарю, что хотите видеть меня по личному делу. Я не знаю вас. Я не знаю Дельберта, и меня не интересует его предприятие стоимостью в двадцать тысяч. Если это все…

— Вы не поняли меня, сэр, — запротестовал этот несносный человек. — Видите ли, тут замешана ваша жена.

От подступившей ярости Бедфорд вспыхнул, но какое-то внутреннее чувство снова подсказало ему, что он должен быть осторожен.

— Моя жена? — переспросил он.

— Что-то в этом роде, сэр. Вы, конечно, понимаете, какой сейчас спрос на такие вещи. Эти журналы… Я уверен, что вы любите их не больше, чем я. Я никогда не читаю подобных вещей и уверен, что вы тоже не читаете ничего подобного. Но вы, видимо, знаете, что они очень популярны.

— Ладно, — сказал Бедфорд. — Бросьте крутить, выкладывайте все начистоту.

— Да, конечно… Видите ли, мистер Бедфорд, вы не знаете Дельберта. Он очень настойчив. Когда он чего-нибудь хочет, то действительно…

— Хорошо, продолжайте, — огрызнулся Бедфорд. — Что там насчет моей жены? Почему вы впутываете ее имя?

— О, я только упомянул ее имя… Видите ли, я знаю Дельберта и, хотя я прощаю ему его идеи…

— Какие идеи?

— Ему нужны деньги.

— Хорошо, ему нужны деньги. А дальше что?

— Он думает, что вы сможете предоставить ему их.

— А моя жена? — спросил Бедфорд, испытывая страстное желание схватить этого человека за шиворот и вышвырнуть из своего кабинета.

— Сведения о вашей жене…

— Какие сведения?

— Уголовные сведения, отпечатки пальцев. — Ден-хем сообщал все это спокойным, извиняющимся тоном.

Наступило ледяное молчание.

Бедфорд был отличным игроком в покер и великолепно разбирался в делах, он отлично понимал, куда клонит Денхем. Но что он знал об Анне' Роан? У нее был несчастливый брак до него, и она не любит говорить об этом. Там было что-то вроде трагедии. Самоубийство ее мужа явилось признанием его никчемности и финансовой несостоятельности. После него осталась небольшая страховка, которая давала возможность молодой вдове вести весьма скромный образ жизни. Она два года путешествовала за границей, а потом встретилась с ним.

— Выкладывайте карты на стол! — приказал Бедфорд и сам был поражен своим голосом. — Что это? Шантаж?

— Шантаж?! — воскликнул человечек с ужасом. — О Бог мой! Нет, мистер Бедфорд! Боже мой, конечно нет. Элвин Дельберт не стал бы делать ничего подобного.

— Так что ж это? — допытывался Бедфорд.

— Мне представился удобный случай вложить эти деньги в предприятие. Я думаю, и вы согласитесь, что это звучит солидно, и ваши двадцать тысяч долларов вернутся к вам. Ну, скажем… Дельберт считает, через шесть месяцев. Я лично думаю, что это будет примерно через год.

— А что там насчет сведений о моей жене? — упорно гнул свое Бедфорд, едва сдерживаясь от ярости.

— О, это точка зрения, сэр. Дельберту нужны деньги, и он считает, что вы можете дать ему взаймы. Ну и конечно, эта информация, а он знает, сколько журналы готовы заплатить за подобные материалы. Я разговаривал с ним. И уверен, что больше двадцати тысяч они ему не заплатят, но Дельберт считает, что они заплатят ему больше, если информация будет подтверждена.

— Подтверждена?

— О, конечно, сэр! Иначе я не сидел бы здесь.

— Что значит — подтверждена?

— Ну, полиция может проверить отпечатки пальцев и сделать несколько проверочных фотографий.

— Разрешите мне взглянуть.

— Я больше предпочитаю разговаривать о капиталовложениях, мистер Бедфорд. И только таким путем представить вам их. Однако я вижу ваше нетерпение о…

— Что насчет информации? — спросил Бедфорд.

Человечек прижал к себе шляпу левой рукой, а правой достал из кармана большой конверт.

— Я действительно не собирался разговаривать с вами таким образом, — сказал он с сожалением.

Он положил конверт на стол и подвинул его.

Бедфорд открыл конверт и заглянул внутрь.

Или это была дьявольски тонкая работа с фото, или это действительно была Анна Роан… Фото Анны, сделанное несколько лет назад. Это была она, ее блеск глаз, ее посадка головы, ее изгиб губ… а под фото значился кодовый тюремный номер, располагались отпечатки пальцев.

Как будто издалека до него донесся голос Денхема:

— Этот номер означает, что ее посадили за мошенничество, мистер Бедфорд. Знаю, вам любопытно узнать это. Я и сам заинтересовался, когда впервые увидел это фото.

— В чем ее обвинили?

— У нее были драгоценности, которые она застраховала. Но совершила ошибку, заложив их прежде, чем сообщила о краже. Она получила страховку, а потом обнаружила, что драгоценности были заложены. Ну а в таких делах полиция работает весьма эффективно.

— Чем все это кончилось? Она отсидела срок или ее приговорили условно? Снято ли обвинение сейчас?

— Боже мой! Да откуда мне знать! Я не уверен, что даже Дельберт знает, — торопливо говорил Денхем. — Это все, что он мне дал. Он сказал, что если отнесет это в журналы, то они хорошо ему заплатят. Я сказал, что журналы не заплатят ему суммы, которая необходима для вложения в дело, и, откровенно говоря, мне не нравятся такие дела. Я не люблю журналы, которые суют нос во все…

— Понимаю, — мрачно прервал его Бедфорд. — Понимаю.

Он внимательно разглядывал фотокопию полицейского досье на свою жену: данные роста, веса, приметы внешности. Это, несомненно, шантаж. Он слышал о таких вещах. Этот маленький человечек, прижимающий дрожащими руками шляпу к животу, с постоянно извиняющейся улыбкой, шантажист, а он, Бедфорд, объект этого шантажа.

Бедфорд по опыту знал, что необходимо делать в таких случаях. Ему хотелось как следует вздуть этого человека, вышвырнуть его из кабинета, наконец, отдать в руки полиции. Конечно, он может это сделать, да и полиция поможет ему. Но кто знает, что это за таинственный Дельберт?

Может, и в самом деле этот материал и это дело он и в глаза не видел? А если он отнесет материал в журнал и там в самом деле ухватятся за него… Они падки до сенсаций подобного рода.

Настоящие ли это полицейские документы или липовые — одинаково будет плохо: пока в журнале разберутся, гласность повредит ему.

— Мне нужно время подумать, — сказал он.

— Сколько вам нужно времени? — спросил Денхем. Впервые его голос звучал твердо и властно и даже руки перестали дрожать.

— Я хочу убедиться в правдивости этих фактов.

— Вы не верите документам?

— Вы знаете, что я имею в виду. А теперь убирайтесь и дайте мне подумать.

— О, но я хочу еще кое-что сказать вам, — заметил Денхем. — Дельберт уверен, что вы получите назад все свои деньги до последнего цента. Весь вопрос упирается в оборот капитала, мистер Бедфорд, и…

— Знаю, знаю, — перебил его Бедфорд. — Дайте мне время на размышление.

Бинни Денхем незамедлительно встал.

— Простите, что потревожил вас без предупреждения, мистер Бедфорд. Я знаю, насколько вы заняты. Я ухожу.

— Одну минуту. Как мне связаться с вами?

Повернувшись к нему, Денхем вежливо и тихо ответил:

— О, я сам свяжусь с вами, сэр, если вы не возражаете. И конечно, поговорю с Дельбертом. До свидания, сэр!

И маленький человечек исчез.

В этот вечер они обедали вдвоем. Бедфорд избегал встречаться взглядом с Анной и презирал себя за это. А после ужина он удалился в свой кабинет. Поднос, на котором Анна поставила бокалы с коктейлем, унес с собой. В кабинете он засунул поднос в коробку из-под рубашек, которые недавно купила ему Анна.

Утром, провожая мужа на работу, Анна увидела у него в руках коробку с рубашками. Он объяснил, что ему не понравился цвет рубашек и он решил обменять их. Разумеется, этим займется Эльза. На мгновение он почувствовал неловкость, глядя в серые открытые глаза жены, но она лишь испытующе посмотрела на него и ничего не сказала. Он, как обычно, поцеловал ее и отправился на работу.

Войдя в кабинет, Бедфорд решил приняться за дело, о котором не имел пока ни малейшего представления.

Он спустился вниз и купил в магазине древесный уголь и кисточку. Вернувшись в кабинет, посыпал углем поднос и обрадовался, обнаружив на нем несколько отпечатков пальцев жены. Теперь оставалось сравнить эти отпечатки с теми, которые принес вчерашний посетитель.

Стюарт Бедфорд был так занят этой работой, что не заметил, как в кабинет вошла Эльза Гриффин. Она остановилась за его спиной и с любопытством следила за действиями шефа. Наконец он заметил ее.

— Я не хочу, чтобы мне мешали, — резко сказал он.

— Я знаю, — понимающе кивнула она, — и надеюсь, что смогу вам помочь.

— Не сможешь.

— Детективы пользуются более совершенными методами, — сообщила она. — Например, у них есть специальная целлофановая пленка, с ее помощью удобно не только снимать отпечатки пальцев, но и сравнивать их между собой.

С нескрываемым удивлением Бедфорд повернулся к ней.

— Послушай, ты понимаешь, о чем ты говоришь?

— Вы, видимо, забыли, что оставили включенной внутреннюю связь, когда принимали вчера мистера Денхема.

— Черт возьми, неужели?

Кивком она подтвердила оплошность шефа.

— Черт возьми, — повторил он. — Я был уверен, что выключил.

— Не выключили.

— Ладно, — согласился он. — Достань мне такую пленку.

— У меня есть немного, заодно я принесу и ножницы.

Она принесла все, что нужно, и принялась за дело.

Он с удивлением следил за ее умелыми действиями.

— Кажется, ты неплохо разбираешься в этом деле, — сказал он.

Эльза рассмеялась.

— Хотите верьте, хотите нет, но я прошла заочные курсы детективов.

— Зачем?

— Сама не знаю, — весело отозвалась она. — Просто мне нечего было делать, а методика детективных расследований всегда интересовала меня. Я думала, что сумею развить свою наблюдательность.

— Да ты молодец. — Он довольно улыбнулся. — Действуй!

Эльза Гриффин действовала со знанием дела, и через пятнадцать минут, к своему ужасу, Бедфорд убедился, что отпечатки пальцев, снятые с подноса, полностью идентичны отпечаткам на копии полицейского досье.

— Ну, поскольку ты все знаешь, Эльза, — сказал Бедфорд, — что ты могла бы предложить?

С минуту она стояла молча, лишь взглядывая на Бедфорда, затем сказала:

— Эту проблему вы должны решить сами. Начнете платить — конца этому не будет.

— А если я не стану? — спросил он.

Она пожала плечами.

Бедфорд поглядел на поднос, испытывая полную беспомощность. Он знал, чем это будет для Анны Роан, когда все откроется. Разве она не была веселой и счастливой? Бедфорд почти зрительно представил ее состояние, если какой-либо журнал опубликует эти сведения. Обманщица, авантюристка, сумевшая хитростью женить на себе бизнесмена! Нет, выбора у него нет, он не должен допустить, чтобы это случилось.

Он знал, что некоторые сразу же откажут ей в знакомстве, другие будут сочувствовать и жалеть ее, но все они станут судачить за ее спиной. Круг замкнется… вынуждая уехать куда-нибудь за границу… Но у нее случится, ко всему прочему, нервное расстройство… Она никогда не вернется назад, он потеряет ее!

Эльза Гриффин, казалось, читала его мысли.

— Вы должны немного поиграть с ними, — посоветовала она. — А тем временем попытаться узнать о них. Должны же они иметь слабости. Помнится, я читала один роман, где герой был в подобном положении… и…

— Что «и»? — спросил Бедфорд.

— Конечно, это только роман.

— Говори.

— Он не мог отказаться от платежа, и ему грозила опасность. Но он был достаточно умным человеком… Конечно же это роман. Там их было двое, как и в вашем случае.

— Продолжай! Что же он сделал?

— Он убил одного из шантажистов и устроил так, что все улики пали на другого шантажиста, и того обвинили в убийстве. Этот шантажист пытался рассказать в суде правду, но присяжные только смеялись над ним и отправили беднягу на электрический стул.

— Ну, это слишком, — буркнул Бедфорд. — Такое могло быть только в романе.

— Я знаю, — согласилась она. — Это всего лишь роман… Но он так убедительно написан, что все кажется правдоподобным. Я хорошо запомнила его. Он просто поразил меня.

Бедфорд с изумлением посмотрел на нее, он даже не подозревал о таких чертах ее характера.

— Я никогда не знал, что ты такая кровожадная, Эльза, — заметил он.

— Это был всего лишь роман.

— Но он запал тебе в душу. И с каких это пор ты стала интересоваться детективными романами?

— Это началось с чтения журнала, в котором описывались подлинные уголовные дела.

— Тебе они нравились?

— О да.

Он снова испытующе посмотрел на нее.

— Они заставляют ум работать, — сказала она с серьезным видом.

— Я полагаю, что у тебя есть занятия.

— Девушка должна чем-нибудь занимать свой ум, когда остается одна, — ответила она, защищаясь, но все же с оттенком вызова.

Не выдержав ее взгляда, Стюарт торопливо отвел глаза.

— Нам остается только ждать, Эльза. Когда бы ни позвонил Денхем, постарайся отделаться от него. Если он будет до предела настойчив, я поговорю с ним.

— А что делать с этим? — Она кивнула на отпечатки пальцев.

— Уничтожить. Надо избавиться от них, но только не оставляй в корзине для мусора. Порежь на кусочки и сожги.

В этот день от Денхема не было известий. Очевидно, он пытался воздействовать на нервы Бедфорда. Дважды Бедфорд вызывал Эльзу.

— Есть что-нибудь от Денхема?

По выражению лица Эльзы он тут же понимал, что новостей нет.

— Не стоит препятствовать ему, — изменил тактику Бедфорд. — Это ожидание куда хуже. Если он позвонит, немедленно соедини со мной. Если придет сюда, сразу же веди его ко мне в кабинет. Лучше выяснить все до конца.

— Может быть, нанять частного детектива? — предложила Эльза. — Он проследит за ним, как только тот выйдет из дома.

— К черту! — воскликнул Бедфорд. — Откуда я знаю, что можно доверить частным детективам? Они могут проследить его и узнать то, что знает он. Тогда вместо одного шантажиста я буду иметь двух. Лучше оставить бее, как есть… Вдруг тот парень и в самом деле нуждается в займе. Возможно, этот его партнер — Дельберт или как его там — сумасброд, которому нужен капитал, чтобы подняться на ноги. Может быть, он и в самом деле колеблется между мной и журналом и не знает, что лучше — продать информацию журналу или попросить у меня денег в долг. Эльза, если Денхем позвонит, немедленно соедини меня с ним. Я хочу поговорить с этими людьми, пока они не обратились в журнал.

— Хорошо, — пообещала она. — Я немедленно сделаю это, как только он позвонит.

Но Бинни Денхем в этот день не позвонил, и Бедфорд отправился домой, чувствуя себя осужденным, ожидающим помилования от губернатора.

Анна Роан встретила его в красивом платье с глубоким декольте и с тщательно уложенными волосами. Он с тоской подумал, что еще один вечер им придется обедать вдвоем. Но она предупредила, что у них будет обед с друзьями, и он приободрился. Уйдя в свой кабинет, развернул пакет и, достав из него поднос, незаметно отнес на место.

Обед в узком кругу друзей прошел великолепно. Анна держала себя отменно, и Бедфорд с удовольствием наблюдал восхищенные взгляды мужчин, обращенные на жену.

Потом дворецкий позвал его к телефону. Он сказал, что звонит некий мистер Д., который нуждается в совете мистера Бедфорда.

— Скажите ему, что в такое время я не подхожу к телефону, — мрачно ответил он. — Передайте, что он может позвонить мне завтра в контору или пусть оставит номер телефона, куда я смогу позвонить часа через два.

Дворецкий с поклоном удалился. На мгновение Бедфорд почувствовал себя счастливым и решил, что он выиграл. Он покажет этим негодяям, что значит иметь с ним дело. Снова появился дворецкий.

— Прошу прощения, сэр, — не совсем уверенно обратился он. — Мистер Д. сказал, что у него крайне важное сообщение для вас. Он говорит, его помощник вышел из-под контроля, а потому позвонит вам через двадцать минут. Это лучшее, что он может сделать.

— Хорошо, — отпустил дворецкого Бедфорд. Он старался держаться спокойно, но чувствовал, как его постепенно охватывает паника. — Я поговорю с ним, когда он позвонит еще раз.

После этого, весело перебрасываясь шутками с гостями, он бессознательно и часто поглядывал на часы, пока не. перехватил недоумевающий взгляд Анны. Нет, ему все же следовало немедленно подойти к телефону. Из гостей, кажется, никто не обратил внимания на его состояние. Только глубокие глаза Анны неотрывно следили за ним.

Ровно через двадцать минут после первого звонка дворецкий показался в дверях. Он поймал взгляд Бедфорда и кивнул. Бедфорд, стараясь сохранить спокойствие, распорядился:

— Хорошо, Гарвей, я возьму трубку у себя в кабинете. Когда я начну разговаривать, вы положите трубку внизу.

— Хорошо, сэр. — И дворецкий удалился.

Бедфорд извинился перед гостями, торопливо поднялся в кабинет и схватил трубку:

— Да, хэлло! Говорит Бедфорд.

Он услышал полный извиняющихся ноток голос Денхема.

— Мне очень жаль, что беспокою вас так поздно, но я подумал, что вам лучше все узнать. Видите ли, сэр, Дельберт разговаривал с кем-то, кто связан с журналами, и у него, кажется, не возникает трудностей в помещении материала…

— С кем он говорил? — спросил Бедфорд.

— Я не знаю, сэр, ей-богу не знаю. Это был кто-то, имеющий связи с журналами. Оказывается, они платят довольно хорошо…

— Чепуха! — воскликнул Бедфорд. — Ни один идиот не платит больших денег за такие вещи. И кроме того, если они опубликуют этот материал, я буду преследовать их в судебном порядке.

— Да, сэр, я знаю. Вы хотели бы поговорить с Дельбертом? Я думаю, вы сумеете убедить его. У меня это не получилось. Утром он собирается сходить в какой-то журнал. Мне кажется, он думает, что там сразу выложат денежки. Вот это я и хотел вам сообщить.

— Послушайте, — убеждал Бедфорд. — Дельберт не получит от них много денег. Скажите ему, чтобы он лучше связался со мной.

— О, Дельберт не пойдет на это, сэр. Дело в том, что он вас очень боится.

— Боится меня?

— Конечно, сэр. Поэтому я… думал, вы поняли, сэр. Я думал, мы говорили вам… Видите ли, Дельберт хочет получить деньги, но боится, что вы можете заманить его в ловушку. Он вообще хотел сразу отдать материалы в журнал и официально получить от них сумму. Даже пытался отговорить меня обращаться к вам. Он боится, как бы вы…

— Ваш Дельберт — дурак, — не сдержался Бедфорд. — Я не хочу, чтобы мне указывали, как и что делать.

— Да, сэр.

— Я не хочу, чтобы на меня давили.

— Да, сэр.

— Я знаю, что эти материалы липовые. Я уверен, здесь что-то не так.

— Мне жаль это слышать, сэр, потому что Дельберт…

— Одну минуту, — перебил его Бедфорд. — Не спешите. Я вам сказал свою точку зрения, но я, конечно, не хочу, чтобы у меня были неприятности. А для этого я готов делать то, что говорят другие. Вам ясно?

— О да, сэр! Очень ясно! Если я сумею втолковать ему это, все будет по-другому. Конечно, он боится вас, он думает, что вы нас перехитрите, и тогда…

— Никаких тогда! Когда я занимаюсь делами, я веду их честно и по доброй воле. Мое слово твердо. Я не намерен устраивать ловушек, так и передайте Дельбер-ту. Позвоните мне завтра в контору, и пусть он будет рядом с вами.

— Боюсь, что это надо сделать сейчас, сэр!

— Ночью! Но это невозможно!

— Тогда у меня все, — сказал Денхем. — Если вы считаете, что так будет лучше…

— Подождите, подождите минутку! — торопился Бедфорд. — Не вешайте трубку! Я только хотел сказать, что ночью невозможно что-либо сделать.

— Ну, я не знаю, сумею ли удержать Дельберта.

— Я дам вам чек.

— О Боже, нет, сэр! Никаких чеков! Дельберт и слышать не захочет об этом! Это же попытка поймать его. Деньги нужны наличные, а наличные деньги невозможно проследить. Дельберт очень подозрителен, мистер Бедфорд. А вас он считает хитрым бизнесменом.

— Давайте не будем играть в прятки, — предложил Бедфорд. — Завтра утром я пойду в банк, получу деньги и передам вам…

— Одну минутку, — перебил его Денхем. — Дельберт не возражает против этого. Одну минутку.

Бедфорд услышал на другом конце линии мужские голоса. Один — извиняющийся голос Денхема, другой — грубый бас. Потом он снова услышал голос Денхема.

— Я вам вот что скажу, мистер Бедфорд. Сделаем так. Завтра утром вы прямо к открытию пойдете в банк и получите двадцать тысяч долларов в чеках для путешествий. Каждый чек должен быть на сто долларов. Вы возьмете чеки и вернетесь в контору. Мне очень жаль, мистер Бедфорд, что так поздно побеспокоил вас. Я знаю, нам не следовало этого делать. Я говорил Дельберту, что это мошенничество. Но он очень нетерпелив и подозрителен. Видите ли, для него это означает многое и… ну, вы должны понять его. Я пытался сделать все как можно лучше, сэр, и попал в ужасное положение. Мне очень жаль, что позвонил вам.

— Ничего, — сказал Бедфорд. — Теперь слушайте меня, Денхем. Вы не должны упускать из виду этого Дельберта. Завтра утром вы получите деньги. Только не упустите его из виду. Оставайтесь с ним.

— Да, сэр.

— Вы можете пробыть с ним всю ночь? Не упускайте его из виду. Я не хочу, чтобы он осуществил свою дурацкую затею.

— Хорошо, я попытаюсь.

— Сделайте это. Завтра утром увидимся. До свидания.

В раздумье он держал трубку в руке и услышал щелчок — это отсоединился Денхем, — но тут же последовал другой. В таких звуках не ошибаются. Потрясенный, он попытался вспомнить, слышал ли щелчок, когда его дворецкий должен был положить трубку, но не мог этого сделать. Возможно ли, что телефон внизу не был отключен? Значит, его подслушивали? Кто?

Давно ли у них служит этот чертов дворецкий? Его наняла Анна Роан. Кто этот проклятый Дельберт? Черт возьми, да существует ли он вообще? Кто знает, с кем он, кроме Денхема, связан? Мысли ройлись в голове Бедфорда, путались до отчаяния, но ответа не было.

Бессознательно Бедфорд открыл ящик своего стола, достал тупоносый голубоватый пистолет тридцать восьмого калибра и сунул его в портфель. Что ж, если эти проклятые шантажисты затеяли грязную игру, они ее получат.

Стюарт Бедфорд испытывал чувство ярости, пересчитывая двести чеков по сто долларов каждый. Банкир пытался поддержать разговор, но у него ничего не вышло.

— Собираетесь совершить приятное путешествие, мистер Бедфорд?

— Нет.

— Нет?

— Нет. — Бедфорд в суровом молчании подписывал чеки, потом, понимая, что его поведение вызывает любопытство, добавил: — Я хочу взять резервную сумму, чтобы иметь возможность расплатиться в любую минуту.

— О, я понимаю, — отозвался банкир и больше ничего не спрашивал.

Бедфорд взял чеки и покинул банк. Черт возьми, почему они не могут взять наличными, десятками и двадцатками, как это случается в кино, когда платят выкуп? Ну и шантажисты пошли!

Он прошел в свой личный кабинет и застал там Эльзу Гриффин, ожидавшую его.

Такой поступок секретаря удивил хозяина кабинета, и он вопросительно поднял брови.

— Вас ждут мистер Денхем и девушка, — сказала Эльза.

— Девушка?

Она подтвердила.

— Что за девушка?

— Почти ребенок.

— Маленькая?

— Трудно сказать.

— Опишите ее.

— Блондинка, прекрасная фигура, красивые ноги, отличные формы, большие прозрачные глаза, бессмысленный взгляд, пахнет духами, и все.

— Что — все?

— Такая она есть.

— Впусти их, — распорядился Бедфорд. — Внутреннюю связь я оставил включенной, можешь слушать.

— Вы хотите… чтобы я сделала что-нибудь?

— Мы не можем ничего сделать, остается лишь отдать им деньги.

Было хорошо слышно, как Эльза пригласила посетителей пройти в кабинет, и сразу же вошел Бинни Денхем с блондинкой.

— Доброе утро, мистер Бедфорд, доброе утро. Я хочу представить вам Геральдину Коринг.

Блондинка посмотрела на него своими большими глазами и сказала гортанным завораживающим голосом:

— Для краткости — Гарри.

— Дело в том, — сказал Денхем, — что вы выйдете с Гарри.

— Что вы имеете в виду?

— Вы поедете с нами, — вежливо ответил Денхем.

— Послушайте, — сердито заговорил Бедфорд. — Я готов… — Странный взгляд Денхема заставил его замолчать.

— Так приказал Дельберт, — сказал Денхем. — Он все обдумал, мистер Бедфорд. У меня было много неприятностей с Дельбертом… очень много. Не думаю, что я сумею все объяснить ему…

— Хорошо, — сердито прервал Бедфорд. — Давайте перейдем к делу.

— Чеки у вас?

— Чеки в моем портфеле.

— Это прекрасно! Это просто великолепно! Я сказал Дельберту, что мы можем рассчитывать на вас. Но он испугался, а когда мужчина боится, он поступает неблагоразумно. Вам не кажется, что это так, мистер Бедфорд?

— Я не знаю, — мрачно отозвался Бедфорд.

— Хорошо. Вы не знаете. Простите, что задал вам этот вопрос. Я говорил с Дельбертом. Он странное создание, и вы тоже убедитесь в этом.

Гарри улыбнулась Бедфорду, он сказал:

— Я готов, мы можем начать. — А затем спросил: — Куда мы пойдем?

— Гарри скажет вам. Я спущусь вместе с вами в лифте, мистер Бедфорд, если вы не возражаете, а потом я оставлю вас вдвоем. Я уверен, что так будет лучше. — Заметив нерешительность Бедфорда, Денхем извиняющимся тоном продолжал: — Конечно, мне очень жаль, что приходится действовать таким образом. Я знаю, для вас это затруднительно, но, имейте в виду, я был против этого, мистер Бедфорд. Я уверен в вашем твердом слове, на вас можно положиться, но Дель-берт другой человек, и вам этого не понять, поскольку не приходилось иметь с ним дело.

Он ужасно подозрителен. Боится. Он знает, что вы умный бизнесмен и связаны с людьми, которые могут доставить ему неприятности. Дельберт хотел продать все в журнал. Он говорит, это вполне законно и никто не сможет…

— О, ради Бога! — взорвался Бедфорд. — Прекратите эту комедию. Я готов платить. У меня есть деньги. Вам нужны деньги? Действуйте!

Гарри подошла к нему, фамильярно взяла его за руку и, обращаясь к Денхему, сказала.

— Ты слышал, что он сказал? Он готов идти!

Бедфорд направился к двери, ведущей в контору.

— Не спеши, — с извиняющейся улыбкой подсказал Денхем. — Мы бы хотели выйти отсюда прямо к лифту.

— Мне надо сообщить секретарю о своем уходе, — сказал Бедфорд.

Издав какой-то неопределенный звук, Денхем заглянул в глаза Бедфорду.

— Извините, сэр. Дельберт очень настаивал…

— Но послушайте… — начал Бедфорд и остановился.

— Лучше всего выполнять то, чего хочет Дельберт.

Бедфорд пропустил вперед Геральдину Коринг и пошел за ней, последним вышел Денхем. Они втроем дошли до лифта и спустились вниз.

— Сюда, — показал рукой Бинни, направляясь к новой желтой машине, стоявшей у тротуара перед зданием.

— Как вы относитесь к шоферам-женщинам? — спросила Геральдина.

— А вы хорошо водите машину?

— Неплохо.

— Я сам поведу.

— О’кей.

— А Денхем?

— О, Бинни не поедет. У него своя дорога.

Усаживаясь за руль, Бедфорд отметил про себя, что блондинка очень мила: красивые глаза, ноги, одежда.

И в то же время его не покидало чувство опасности, исходящее от девушки.

— Пока, Бинни, — помахала она рукой.

— Желаю приятного путешествия. — Человечек наклонился к окошку машины и деланно улыбнулся.

— Куда ехать? — спросил Бедфорд.

— Пока прямо, — ответила блондинка.

В это мгновение Бедфорд увидел на улице знакомую фигуру Эльзы Гриффин. Прослушав, благодаря внутренней связи, весь разговор, она заранее вышла на улицу. Он успел заметить у нее в руках блокнот и карандаш: понятно, она записала номер машины. Бедфорд долго молчал, избегая смотреть в сторону Гарри.

— Послушайте, — обратился наконец к своей попутчице Бедфорд, — я хочу знать, куда мы едем.

— Уж не боитесь ли вы меня?

— Я хочу знать, куда! мы едем.

— Вам же сказали, что ничего страшного с вами не случится.

— Я не привык действовать вслепую.

— Тогда возвращайтесь в контору и забудьте обо всем.

Эти слова заставили Бедфорда задуматься, между тем он гнал машину вперед. Гарри свободно откинулась на спинку сиденья и вытянула ноги, обнажив колени.

— Стюарт, — обратилась она ласково, — мы можем с вами неплохо провести время.

Не услышав ответа, она усмехнулась:

— Мне нравятся общительные люди.

Бедфорд упорно молчал.

— О’кей, хотите быть мрачным — пожалуйста. На следующем перекрестке сверните налево.

Словно заведенная игрушка, он свернул налево.

— Здесь направо и поезжайте к северу.

Бедфорд, послушно выполняя ее указания, взглянул на указатель горючего. Бак полон. Машина явно подготовлена к длительной поездке.

— Снова направо.

Выполняя поворот, он заметил, что она осторожно оглядывается. Он посмотрел в зеркало: за ними следовала единственная машина.

— Направо, — сказала Гарри.

Только теперь Бедфорд разглядел шофера другой машины: это был Бинни Денхем. По указаниям Гарри он выполнил еще несколько разных поворотов, понимая, что она пытается запутать его. Сзади по-прежнему следовала единственная машина, но наконец, убедившись в отсутствии слежки, она исчезла.

— Теперь прямо вперед, — отреагировала на это Гарри. — Я скажу, когда надо будет остановиться.

Они ехали по дороге на Уилшир. Наконец, следуя указаниям, он снова повернул на север.

— Сбавьте скорость, — попросила Гарри.

Когда машина покатила на малой скорости, она тем же тоном уточнила:

— Теперь до ближайшего мотеля. Это недалеко.

В этот момент они проехали мотель, но он был такой невзрачный, что Бедфорд даже не заметил его и продолжал ехать дальше. Примерно через полмили снова показался мотель. Он назывался «Стейлонгер».

— Здесь? — спросил Бедфорд.

— Я полагаю, да. Сверните сюда. Мы заедем в мотель и подождем.

— Как мне зарегистрироваться? — поинтересовался Бедфорд.

Всем своим видом Гарри показала, что исполняет исключительно свою роль, а больше ничего не знает.

— Подождем немного. Бинни думает, что в компании со мной вы будете меньше нервничать…

— Послушайте… — Бедфорд в упор посмотрел на нее. — Я женатый человек. И этим все сказано.

— Не бойтесь. Мы здесь просто подождем. Нет никаких ловушек.

Бедфорд вошел в мотель. Управляющий улыбнулся ему, показывая золотые зубы. Бедфорд написал имя: «С.Д. Уилфред» — и назвал адрес в Сан-Диего. Хотя вопросов ему не задавали, сам не зная зачем, Бедфорд стал торопливо рассказывать только что придуманную версию.

— Мы собираемся встретиться с друзьями, которые едут из Сан-Диего. Мы приехали сюда раньше всех. У вас есть двойной номер?

— Конечно, — ответил управляющий. — Фактически у нас есть все, что вы захотите. '

— Мне нужен двойной номер.

— Если вы запишете на себя двойной номер сейчас, вам придется заплатить за оба номера. Если возьмете одиночный, я зарезервирую второй номер до шести часов, пока приедут ваши друзья и сами заплатят.

— Нет, я заплачу за все, — ответил Бедфорд.

— Двадцать восемь долларов.

Бедфорд начал было протестовать из-за цены, но, взглянув на блондинку в машине, решил смириться. Он выложил двадцать восемь долларов и получил два ключа.

— Ваши номера, пятнадцатый и шестнадцатый, находятся в конце, они с двойным гаражом между ними, — разъяснил управляющий.

Бедфорд поблагодарил его и вернулся к машине. Подъехав к гаражу, он спросил:

— Что теперь?

— Полагаю, надо ждать.

Тогда Бедфорд отпер один из номеров и распахнул дверь, приглашая Гарри войти. Внутри было прекрасно — двойная постель, маленькая кухня, холодильник. Во второй половине номера за дверью — туалеты и душ.

— Ждем компанию? — весело спросила Гарри.

— Это ваша комната, а эта моя, — не принял ее настроения Бедфорд.

Недовольная сухостью Бедфорда, девушка укоризненно посмотрела на него и приступила к делу:

— Получили чеки для путешествий?

После утвердительного ответа она указала на стол.

— Лучше начните подписывать их.

Бедфорд открыл портфедь и потянулся рукой за чеками, но тут же увидел пистолет, о котором совсем забыл. Торопливо переместив портфель, чтобы она не могла что-либо увидеть, достал пачку счетов и начал подписывать их.

Гарри, ничуть не стесняясь его, сняла жакет, оценивающе взглянула на себя в зеркало, поправила чулки.

— Я немного освежусь, — сказала она Бедфорду и ушла в соседний номер.

Послышался звук льющейся воды, потом хлопнула дверь… С нарастающим подозрением Бедфорд отложил ручку, подошел к двери и после некоторого раздумья вошел в другую комнату.

Гарри стояла в лифчике и трусиках, со спущенными чулками перед открытым чемоданом. Она мгновенно обернулась и удивленно посмотрела на него.

— Вы так быстро все подписали? — спросила она.

— Нет, — сердито ответил Бедфорд. — Я слышал, как… Подумал, что вы смылись.

— Я взяла свой чемодан из багажника, — не без иронии сказала она. — Я вас не брошу. Лучше идите и подписывайте. Им нужны чеки.

Ее поведение в такой необычной ситуации было настолько естественным, что Бедфорд, не отрывая взгляда от прекрасной фигуры, только вздохнул. Одумавшись, он вернулся в соседний номер к нудной работе. Второй раз за день ему предстояло двести раз написать свою фамилию. Закончив, он подошел к двери в соседний номер.

— Можно войти? — спросил он.

— О, не скромничайте, входите, — кокетничала Гарри.

Он вошел в комнату и увидел совершенно другую девушку. На ней была узкая габардиновая юбка, подчеркивающая линию бедер, мягкий розовый свитер, обтягивающий грудь, и широкий пояс, стягивающий тонкую талию.

— Готово? — спросила она.

Бедфорд, не отрывая от нее взгляда, протянул чеки. Она взяла их, внимательно осмотрела каждый чек и взглянула на часы.

— Я выйду на минуту к машине, — сказала она. — Вы оставайтесь здесь.

Не успела она закрыть за собой дверь, как Бедфорд достал записную книжку, нацарапал номер телефона Эльзы Гриффин и сделал приписку: «Позвоните по этому номеру и скажите, что я в отеле «Стейлонгер». Не суетясь, деловито достал из бумажника двадцатидолларовую бумажку, вырвал листок с записью и, свернув его вместе с двадцатидолларовой купюрой, сунул в жилетный карман. Затем подошел к чемодану и стал разглядывать содержимое, стараясь запомнить все до мелочей.

Безусловно, чемодан и сумка совершенно новые. На коже он заметил тиснение золотыми буквами: «Г.К.» Других меток не было. Услышав ее шаги, он отошел в сторону.

— Я принесла бутылку, — объявила девушка. — Как насчет стаканчика виски?

— Для меня слишком рано.

Его слова ничуть не смутили ее, она с явным удовольствием закурила сигарету и села на постель.

— Нам придется подождать, — сказала она, не дожидаясь его вопроса.

— Чего?

— Чтобы убедиться, что все о’кей. Вам некуда идти, и мы останемся здесь.

— Когда я могу заняться своими делами?

— Когда выяснится, что все действительно чисто. Не будьте таким нетерпеливым.

От безысходности и полной неизвестности Бедфорд вернулся в соседнюю комнату и устроился в кресле. Минута тянулась за минутой, и казалось, время остановилось. Наконец он встал и вернулся к Гарри, которая, отдыхая, развалилась в кресле, закинув ноги на стул. У нее были очень привлекательные ножки.

— Я не могу сидеть здесь весь день и ничего не делать, — сердито запротестовал он.

— Вы хотите работать?

— Конечно, я хочу работать. Иначе я не добился бы успеха. Но, помимо всего, есть вещи, о которых я не могу вам сказать.

— Отчего же? Почему бы не проявить гуманизм? Мы пробудем здесь долго. Вы играете в карты?

— Немного.

— Как насчет выпивки?

— О’кей. А во что будем играть?

— Во что хотите.

— А ставки?

— Любые.

В столь необычной ситуации Бедфорд поколебался и предложил цент за ставку. И ровно через час он проиграл двадцать семь долларов.

— Черт возьми, мне надоело быть болваном! Когда я уйду отсюда?

— Днем. После закрытия банков.

— Это слишком долго.

— Бросьте, — отмахнулась Гарри. — Не надо волноваться. Вы должны быть терпеливы, как и я. Я ведь скучаю не меньше вашего. Конечно, вы расстались с кучей денег. Вам лучше расслабиться: снимите пиджак, ботинки. Хотите выпить? — Она подошла к холодильнику и достала из морозильника кубики льда.

— О’кей, что у вас есть?

— Шотландское виски и вода.

— Виски, — сказал он.

— Так-то лучше. — В ее голосе появились нежные нотки. — Вы можете мне понравиться, если улыбнетесь. Многие мужчины были бы рады провести со мной время. Вы знаете забавные истории?

— Сейчас они не кажутся мне забавными.

Она откупорила бутылку виски. Они выпили, и неожиданно для себя Бедфорд решился поиграть с ней.

— Вы знаете, — сказал он, — у вас красивая фигура.

— Я заметила, вы любовались мной.

— Я вижу, вы не очень… заботитесь… о своем костюме.

— Я не понимаю.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Бедфорд. — Я имею в виду, на что живете?

— В основном, — она улыбнулась, — я следую инструкциям.

— Кто дает эти инструкции?

— Это зависит от обстоятельств.

— Вы знаете человека по имени Дельберт?

— Только по имени.

— Что он за человек?

— Я знаю о нем только то, что говорит Бинни. Полагаю, он сумасброд… но хитрый. Он нервный, знаете ли, раздражительный какой-то.

— А Бинни вы знаете?

— О да.

— А что он?

— Он прекрасный парень, но слишком мягкий.

— А чем вы занимались раньше?

— Была соответчицей.

— Профессиональной?

— Да. Ходила с мужчиной в отель, раздевалась и ждала, когда нас накроют…

— Не знал, что такое бывает и в наши дни.

— Это в другом штате.

— А где?

— Там… — Она неопределенно махнула рукой.

— Вы не очень разговорчивы.

— А почему бы не поговорить о вас? — Геральдина явно хотела перевести разговор на него. — Расскажите мне о своем бизнесе.

— Это довольно смешно, — объяснил он.

Она подтянула под себя ноги и сладко зевнула.

— А вы нерешительны.

— Я женат.

— Тогда давайте снова сыграем в карты.

Какое-то время они играли в карты, а потом Гарри решила, что ей хочется спать. Она стала раздеваться, а Бедфорд направился к себе.

— Это не очень здорово, — возразила Гарри. — Я должна убедиться, что вы не сбежите.

— Вы собираетесь запереть дверь?

— Она заперта.

— Заперта?

— Конечно, — равнодушно сказала она. — У меня есть ключи. Я заперла ее, когда ходила к машине. Уж не думаете ли вы, что я дура?

— Я не уверен.

— А вы вздремните!

— Не сейчас:

— О’кей, придется забавлять вас. Карты или виски?

— У вас есть журнал?

— У вас есть я. Они не думали, что вам понадобится еще что-то. Не рассчитывали на это, — засмеялась она.

Бедфорд ушел в свою комнату и сел. Сказывалось напряжение последних часов, его стало клонить в сон, и он лег на постель. Проснулся от запаха духов. Полуодетая девушка стояла рядом и держала в руке листок бумаги.

— Что это? — спросил он.

— Записка, — ответила она. — Нам придется здесь задержаться.

— Надолго?

— Они не пишут.

— Нам надо поесть, — сказал Бедфорд.

— Мы можем выйти и поесть. Я знаю одно место. Если вы начнете шутить, потеряете деньги, а Дельберт пойдет в журнал. Я предупреждаю вас: вы должны слушаться. Они хотят, чтобы вы были довольны и не волновались. Можете развлекаться со мной.

— Как вы связались с ними? — спросил он.

Она соблазнительно улыбнулась.

— Почтовый голубь. В моем лифчике. Вы не заметили?

— Хорошо. Я вам подчиняюсь. Давайте поедим.

Он удивился, почувствовав легкое волнение, когда она села рядом с ним в машину. Ее полуобнаженные ноги, рука, закинутая ему на плечо, приводили его в смятение.

— Привет, симпатяга! — И она на мгновение прижалась к нему.

— Привет, блондинка! — принимая игру, отозвался он.

— Вот так-то лучше. — Она улыбнулась.

Бедфорд осторожно вел машину в сторону побережья, придерживаясь обочины.

— Я полагаю, ты дьявольски голодна, — сказал он, не замечая, что перешел на «ты».

— Спасибо.

Взгляд сидевшего рядом мужчины заставил ее задуматься, наконец она поняла, о чем он спросил.

— Ты плохо обо мне думаешь, — обиделась Гарри.

— Как ты взялась за эту работу? — резко спросил Бедфорд.

— Это зависит от того, что называть «работой».

Некоторое время они ехали молча. Бедфорд обдумывал возможные объяснения, но они ему не нравились.

— Я полагаю, тебе везет в жизни, — прервала она его мысли. — Раз начав действовать, ты идешь до конца. Ты, наверное, не ожидал, что я стану говорить…

— Я ничего и не ждал от тебя.

— А мог бы, — не отступала от своего Гарри. — За ожидание тебя не арестуют.

В полной задумчивости Бедфорд вел машину вперед, ему явно хотелось узнать о девушке больше.

— Почему ты участвуешь в этом деле? — спросил он.

— Ты и не представляешь себе, как бывает в жизни. А, ерунда, я не хочу рассуждать на пустой желудок.

— Скоро будет местечко, где мы получим чудесную еду, — сказал Бедфорд. Он посмотрел на нее.

— Ты знаешь где? — спросила она.

— Я бывал там.

— Один взгляд на меня, и твоя репутация погибла, да?

— Нет, не это, — неопределенно ответил он. — И ты знаешь, что это не так. Но при данных обстоятельствах и я не хочу оставлять следа. Я не знаю, с кем играю и во что.

— Со мной ты не играешь, — сказала она. — И помни, что я хочу есть. Платишь ты.

В молчании они проехали еще пару миль.

— Попробуй здесь, — подсказала она, указывая на таверну.

Они нашли место в большом зале, который воздушным замком нависал над водой. Воздух был свежим, солнце — теплым, океан — спокойным, и они с удовольствием ели мясо по-французски. После десерта, бренди и бенедиктина, Бедфорд расплатился.

— А это вам, — сказал он, всовывая в руку официанта двадцатку с запиской.

Вставая из-за стола, он помог Гарри и торопливо направился к выходу, пока официант не успел развернуть бумажку. Он понимал, что опять рискует с этой купюрой, поскольку уже отдал шантажистам двадцать тысяч, но чувство неясного превосходства над противником успокаивало.

Только позже, на обратном пути, он пожалел о своем поступке: он мог ведь и навредить себе. И чем больше думал о деле, тем больше убеждался, что Дельберт — это плод воображения. Бинни Денхем и эта девушка были «бандой». Возможно ли, что эта соблазнительно-доступная девушка является главарем? Однако он предпочел бы видеть в ней скорее неустроенного человека, оказавшегося под властью Бинни, зловещего типа, который скрывался под маской робкого человечка.

Казалось, долгое молчание объединяло их, было приятным, каким-то теплым.

— Ты оказался хорошим парнем, — неожиданно призналась девушка. — Ведешь себя необычно. В таких случаях другие женатики забывают про семейное положение.

— Спасибо. Когда тебя узнаешь ближе, тоже меняешь мнение к лучшему.

— Ты давно женат?

— Почти два года.

— Счастлив?

— Угу.

— Это дело связано с ней, правда?

— Если тебе все равно, то я бы не хотел говорить о ней.

— О’кей.

— Они дадут тебе знать, что все в порядке?

— Конечно. Обмен двухсот чеков требует времени.

— И ты собираешься держать меня при себе, пока они не обменяют все чеки?

Она задумчиво посмотрела на него.

— Что-то в этом роде.

— Почему не Бинни выполняет эту работу?

— Они думают, что ты плохо относишься к нему.

— Они?

— Я и мой язык. Давай лучше поговорим о политике или сексе, чтобы я могла согласиться с тобой.

— Ты думаешь, что могла бы согласиться со мной в политике?

— Конечно. Я умею широко мыслить. Знаешь что?

— Что?

— Я хочу выпить.

— Мы можем остановиться по дороге, — сказал он.

Она покачала головой.

— Им это может не понравиться. Давай вернемся в мотель. Я не выпущу тебя из виду и сумею попудрить нос. Как ты впутался в это дело?

— Давай не будем говорить об этом, — попросил он.

— О’кей. В это дело мы оба влезли по уши. Они поставили тебе условия, а ты попался. Первый раз трудно сопротивляться. Я знаю, так же было и со мной. Надо было плыть против течения. Лучше всего, когда сразу плывешь против течения. Ждать, пока тебя занесет на скалы…

— Я понимаю тебя. Я бы не смог. Это не дело.

— Неужели ты настолько…

— Возможно, но я выбираю легкий путь.

Они долго молчали.

— Есть один выход, — наконец сказала она.

— Для кого?

— Для нас обоих. Если помнить, каким дьявольски честным может быть порядочный парень.

— Какой выход? — Бедфорд явно заинтересовался.

Она покачала головой и помолчала, нежно прижавшись к нему. Бедфорд словно очнулся. Каким же он был дураком, поверив в силу Денхема и в существование таинственной личности, имя которой Дельберт. Его деньги у них. Теперь они не захотят гласности. Возможно, они играют с ним, чтобы потом снова и снова требовать денег.

Бедфорд понимал, что надо действовать. У него есть револьвер, и он должен придумать план нападения.

За поворотом появился мотель. Навстречу вышел управляющий, видимо, посмотреть, кто приехал, но узнал их и, помахав рукой, ушел.

Бедфорд поставил машину в гараж. А Гарри, у которой были ключи, пошла в номер. Она достала бутылку виски, бросила на стол колоду карт, потом засмеялась и швырнула карты в корзину.

— Попробуем обойтись без них, — объявила она. — Никогда в жизни еще так не скучала. Какой черт придумал эти деньги.

Она подошла к холодильнику, достала кубики льда, бросила их в стакан и, долив виски, стала пить. Затем она прошла на кухню, добавила в стакан немного воды, взяла ложку и стала помешивать лед.

Какое-то время они сидели молча и пили. Первой не выдержала Гарри, она сбросила туфли, оглядела свои красивые ноги, словно видела их впервые, зевнула и сказала:

— Я хочу спать, — и медленно стянула с себя чулки, бросив их на стул. — Ты знаешь, — сказала она, — в жизни девушки бывают моменты, когда она выходит на дорогу и все происходит так легко и естественно, что она не понимает, как прошла через это.

— Что ты имеешь в виду?

— Как тебя зовут… твои друзья? — спросила она.

— Мое имя Стюарт.

— Дурацкое имя. Они зовут тебя Стю?

— Угу.

— Хорошо, я буду звать тебя Стю. Послушай, Стю, ты покажешь мне кое-что?

— Что?

— Докажи мне, что ты не хочешь дрейфовать, можешь плыть против течения, и я или вернусь обратно, или брошусь в воду. Я устала, и мне надоела вся эта жизнь. Расскажи мне о твоей жене.

Бедфорд сел на постель.

— Давай не будем говорить о ней.

— Ты не хочешь разговаривать о ней со мной?

— Не совсем так.

— Я хочу знать, какой должна быть женщина, чтобы ее любили так, как ты.

— Она удивительная женщина, — сказал Бедфорд.

— Черт! Не трать зря времени, это понятно. Я хочу знать, как она относится к жизни… и что Бинни имеет против нее.

— Зачем?

— Если бы я знала, то, возможно, сумела бы ей помочь. — Она непроизвольно зевнула.

Некоторое время они молчали. Бедфорд, уже лежа в постели, думал об Анне Роан. Он чувствовал, что мог бы рассказать о ней девушке, о ее живости, о манерах, разговоре. Но услышал мягкий вздох и, обернувшись, увидел, что девушка спит. Он продолжал искать выход, который оказался бы самым разумным в случившихся обстоятельствах. Однако нервное напряжение настолько истощило его, что глаза закрывались. Он с усилием открыл их. И вдруг с ужасом понял: в питье было примешано снотворное. Надо что-нибудь делать. Он пытался встать с постели, но не хватало сил. Теплое чувство дремоты охватило его.

Кажется, он слышал шум мотора, чьи-то неясные голоса. Сквозь сон угадывался шепот, шелест бумаги. Эти звуки накатывались на него мягкими волнами, но не достигали сознания. Он пытался очнуться, преодолеть силу снотворного, и в этот момент темнота снова поглотила его.

Опять он слышал шум мотора, потом наступила тишина, и он, в который уже раз, пробовал очнуться от летаргии. Казалось, прошла вечность, прежде чем к Бедфорду вернулось сознание. Теперь он понимал, что лежит на чужой постели, судя по всему, в номере. Ага, была еще девушка. Надо открыть глаза. Хватит спать. В его питье подсыпали снотворное. В питье девушки тоже. Видимо, это сделали они. Может быть, она сама? Бутылка виски… Нет! Она прекрасная девушка. Правда, сперва он ненавидел ее. Но после — понравилась.

Оиа не стала бы возражать, >есяи быон…1 Напротив, ее тщеславие задето. Потом его мысли перенеслись к жене. Девушка хотела знать о его жене.

Мысль об Анне заставила его открыть глаза. В комнате было сумрачно, лишь через смежную дверь падала неширокая полоска света. Снаружи сплошная темнота. Он начал торопливо подниматься и тут заметил, что к рукаву его пиджака приколота бумажка. Повернув ее к свету, прочел:

«Все в порядке. Можете ехать. С любовью. Гарри».

Еще плохо соображая, Бедфорд встал и пошел в сторону соседнего номера. Он хотел разбудить Гарри, но передумал: она ведь оставила записку, значит, ее нет. Однако теплая мысль о ее существовании жила в нем, он вспомнил, что видел ее обнаженной, ее необычайно красивая фигура волновала.

Перешагнув порог комнаты, он сразу увидел тело человека, лежавшего на полу, красную лужу на ковре и свет лампы, падающий на пол. Это оказался Бинни Денхем, и он был мертв. Казалось, даже в смерти своей он извинялся, протестовал и просил прощения за то, что испачкал ковер кровью, которая вытекала из его груди.

Глава 4

На мгновение Бедфорда охватила паника. Он бросился в свой номер, схватил шляпу и портфель. На секунду замер, резко открыл портфель и заглянул: пистолет исчез.

Теперь он делал все последовательно: надел шляпу, взял портфель, закрыл дверь в соседний номер, а сделав это, увидел через окно блики красного цвета, появляющиеся через равные интервалы. Он подошел к окну и взглянул на улицу. Красный свет исходил от вывески «Мотель «Стейлонгер». А ниже горела постоянная надпись «Свободно».

Бедфорд толкнул дверь. К счастью, она оказалась незапертой. Он выглянул в освещенный двор, устроенный в виде подковы. Заглянул в гараж, где они с Гарри оставили машину. Гараж был пуст, желтая машина исчезла.

Перед Бедфордом встала проблема: как выбраться отсюда незамеченным. Конторка управляющего находилась возле выхода на улицу, и тот наверняка его заметит.

Бедфорд прикрыл дверь пятнадцатого номера и торопливо направился к забору. Портфель легко прошел между прутьями, тогда он стал протискиваться сам. Он сильно торопился и, когда почти вырвался на свободу, зацепился коленом за проволоку и порвал брюки.

Почти бегом он удалялся от мотеля, стараясь держаться в тени. Вот и дорога, ведущая на автостраду. Он уже подходил к ней, когда на большой скорости какая-то машина резко свернула в сторону мотеля. Его охватила паника. В каком положении он оказался? Делать было нечего, и он продолжал идти вперед.

В нескольких шагах от него машина резко затормозила, и он услышал, как открылась дверь.

— Стю! О, Стю! — звали его голосом Эльзы Гриффин.

Было заметно, что она находится на грани истерики, и впервые за пять лет их знакомства назвала его уменьшительным именем.

— Садись скорее, — сказала она, и Стюарт Бедфорд торопливо влез в машину.

— Что случилось? — Ее голос дрожал.

— Я не знаю, — ответил Бедфорд. — Всякое. Боюсь, что влип в неприятность. Как ты оказалась здесь?

— По твоему поручению, — ответила она. — Позвонил человек, назвавшийся официантом, и сказал, что какой-то мужчина оставил ему записку и двадцать долларов.

— Да, да, — перебил он, — и что ты сделала?

— Я поехала в мотель и сняла номер под вымышленной фамилией и фиктивным адресом. Заодно сменила номер на машине, и управляющий ничего не заметил. Да, видела желтую машину. Записала номер и проверила: машина была взята в одном из прокатных агентств.

— Что же дальше?

— Все время наблюдала, — ответила она. — Конечно, я не могла стоять у двери, поэтому держала ее открытой, ну иногда выходила…

— Продолжай.

— Часа полтора назад машина уехала.

— А дальше?

— Я села в машину и поехала следом. Конечно, на расстоянии, но чтобы не упустить ее из виду. Через пару миль убедилась, что машину ведет блондинка. Тогда я вернулась обратно и поставила свою машину в гараж. А что было делать? Я не знала ни где ты, ни что с тобой. Хотела пойти к тебе в номер, но боялась. Из окна ванной я наблюдала за вашими номерами. А потом увидела, как ты вышел из номера и свернул за дом. Я подумала, что ты хочешь обойти кругом, но ты не появился у главного входа. Сообразила: там можно перелезть через забор. Поэтому я вскочила в машину, поехала вперед и развернулась…

— Случилась беда, Эльза. В номере убит Бинни Денхем.

— Как это случилось?

— Боюсь, его застрелили. И у меня могут быть неприятности. Я сунул в портфель пистолет, когда мне вчера позвонили. Он исчез.

— О, я чувствовала, что случится что-нибудь подобное.

— Подожди минутку. Убил его не я.

— Ну что ж, я была у Перри Мейсона. Он адвокат и ждет нас в своей конторе.

— Зачем ты это сделала? — удивленно воскликнул он.

— Я чувствовала, что происходит что-то не то. Я позвонила мистеру Мейсону вскоре после твоего ухода и сказала, что у тебя неприятности, которые не могу обсуждать по телефону, но хочу знать, где я могу застать его в любой час дня и ночи. Конечно, он немало сделал для тебя и считает тебя своим постоянным клиентом и… Ну, он дал мне номер телефона, и я звонила ему час назад, когда возвращалась после слежки за этой блондинкой. Я была почти уверена, что случилась беда. Поэтому попросила его подождать в конторе.

Стюарт похлопал ее по плечу:

— Ты исключительная секретарша! Едем!

Глава 5

Было десять часов. Известный адвокат Перри Мейсон сидел в своем кабинете. Его личный и доверенный секретарь Делла Стрит сидела в кресле по другую сторону стола.

Мейсон взглянул на часы.

— Подождем до одиннадцати и поедем домой.

— Вы говорили с секретаршей Стюарта Бедфорда? — Да.

— Это очень важно?

— Она сказала, что деньги не имеют значения, что мистер Бедфорд хочет вечером встретиться со мной и просит подождать, пока она сможет привезти его ко мне.

— Это звучит довольно странно.

— Да.

— Он женат два года, не так ли?

— Так, я полагаю.

— Вы знаете его секретаршу?

— Я встречался с ней три или четыре раза. Спокойная девушка. Преданная и спокойная. Подожни минуту, Делла, кто-то идет.

В тяжелую дверь постучали. Делла Стрит открыла ее, впуская в кабинет Эльзу Гриффин и Стюарта Бедфорда.

— Слава Богу, что вы еще здесь! — воскликнула Эльза. — Мы спешили к вам.

— В чем дело, Бедфорд? — спросил Мейсон, обменявшись с ним рукопожатием. — Я полагаю, вы оба знакомы с Деллой Стрит. Так в чем дело?

— Не думаю, что мне следует беспокоиться, — сказал Бедфорд.

— А я думаю, — возразила Эльза, — полиция может вычислить Бедфорда по чекам.

Мейсон указал им на стулья.

— Садитесь и расскажите все, — предложил он.

— У меня сделка с человеком, которого я знаю как Бинни Денхема, — начал Бедфорд. — Возможно, это не его имя. Сегодня вечером он оказался убитым в мотеле.

— Полиция знает об этом?

— Нет еще.

— Убит?

— Да.

— Откуда вы знаете?

— Он видел труп, — подсказала Эльза Гриффин.

— Вас видел кто нибудь? — спросил Мейсон.

Бедфорд покачал головой.

— Мы подумали, что лучше повидаться с вами, — сказала Эльза.

— Что за сделка? — поинтересовался Мейсон.

— Частное дело, — уходил от прямого ответа Бедфорд.

— Что за сделка? — Мейсон настаивал.

— Я же говорю, что это было частное дело. Денхем мертв, и теперь не стоит…

— Что за сделка? — Адвоката начинало раздражать упрямство клиента.

— Шантаж, — ответила Эльза.

— Я так и думал, — мрачно подтвердил Мейсон. — Говорите начистоту. Не скрывайте ничего. Я должен все знать.

— Расскажи ему, Стюарт, или это сделаю я, — пригрозила Эльза.

Бедфорд нахмурился, но все же стал рассказывать. Он даже показал фото жены с отпечатками пальцев.

— Они оставили это мне, — сказал он с усмешкой и добавил: — На память.

Мейсон изучал карточку.

— Это ваша жена?

Кивком Бедфорд подтвердил.

— Конечно, вы узнали ее на фото, — сказал Мейсон. — Но вы не можете быть уверены насчет ее отпечатков. Возможно, это липа.

— Нет, это ее отпечатки, — ответил Бедфорд.

— Откуда вам это известно?

Бедфорд рассказал о серебряном подносе и о сравнении отпечатков.

— Вам надо сообщить об убийстве, — решил Мейсон.

— А если не сообщать?

— Будут серьезные неприятности, — предупредил Мейсон. — Мисс Гриффин, спуститесь вниз и позвоните из автомата в полицию. Не называя имени, сообщите им о трупе в шестнадцатом номере мотеля «Стей-лонгер».

— Лучше это сделаю я, — вскочил со стула Бедфорд.

— Я хочу, чтобы это был женский голос. — Мейсон сделал ударение на слове «хочу».

— Почему?

— Для того чтобы они знали, что там была девушка.

— Что же теперь делать? — спросил Бедфорд.

Мейсон посмотрел на часы.

— Сейчас мне предстоит вытащить из постели Пола Дрейка, хозяина Детективного агентства Дрейка, и заставить его поработать. А это не так просто, ведь он не должен знать, какое дело расследует. Какой номер машины?

— Машина была нанята в одном из агентств…

— Номер?

Эльза заглянула в записную книжку и назвала. Мейсон уже звонил Дрейку. Услышав сонный голос своего приятеля, сказал:

— Пол, у меня есть работа, которая требует твоего личного внимания.

— Боже! — запротестовал Дрейк. — Ты еще не спишь?

Мейсон без лишних слов приступил к делу:

— Полиция найдет тело в мотеле «Стейлонгер», что у побережья. Я хочу знать все, что им станет известно об этом деле.

— Ты имеешь в виду, что они нашли тело?

— Найдут в скором времени, — уточнил Мейсон.

— Опять твои штучки, — возмутился Дрейк. — Почему ты не хочешь подождать, пока тело станет прошедшим временем, и дать человеку выспаться?

— Потому что время дорого. — Мейсону было не до шуток. — Запиши номер машины. Возможно, он липовый. Я хочу, чтобы ты узнал, откуда машина, кто ее нанял, и если ее вернули, то точное время возвращения. И еще. Я хочу, чтобы ты нашел оперативника, человека вне всяких подозрений. Короче говоря, мне нужна честная, абсолютно порядочная женщина. Я хочу, чтобы она наняла эту машину, как только это станет возможно.

— Что ей делать после того, как она ее получит?

— Она поедет в одно место, где мой криминалист сможет тщательно осмотреть ее в поисках волос, пятен крови, отпечатков пальцев.

— Что потом?

— Потом я хочу, чтобы эта женщина поехала куда-нибудь в горы и набила машину всякой дрянью, вроде заплесневелой еды и тому подобное.

— Иначе говоря, — сказал Дрейк, — ты хочешь, чтобы она уничтожила оставшиеся улики.

— О, ничего подобного, — возразил Мейсон. — Я не думаю делать ничего подобного, Пол! Прежде всего, там не будет того, что надо уничтожать. Наш криминалист подчистит все необходимое.

— А это не преступление — извращать улики?

— Пусть криминалист сообщит все полиции, если он захочет, — ответил Мейсон. — Таким образом, мы первые узнаем то, что узнал он. Иначе мы узнаем об этом, когда прокурор выставит на суде свидетеля.

— А зачем тебе городить огород?

— Ни один криминалист не сможет сказать, откуда взялись волосы, кровь, отпечатки пальцев.

— О’кей, — пробормотал Дрейк. — Снова влипли. А какой криминалист тебе нужен?

— Попробуй доктора Лероя Мелби.

— Что ему можно знать о деле?

— Он должен найти любые улики в этой машине, — сказал Мейсон.

— О’кей. Я займусь.

— Вот еще что, — сказал Мейсон. — Мы идем на голову впереди полиции. Но к утру они могут узнать номер машины. Если найдешь ее, подними доктора Мелби с постели. Мне нужны любые улики, которые могут отыскаться.

— Они спросят Мелби, кто его нанял.

— Конечно, спросят. Тут выступишь ты.

— Тогда они разорвут меня на клочки.

— Скажешь им, что тебя нанял я.

В голосе Дрейка послышалось облегчение.

— Я могу это сделать?

— Ты можешь это сделать, но сперва поработай.

Мейсон положил трубку и повернулся к Бедфорду.

— Теперь ваша задача вернуться домой и убедить жену, что вы были на встрече директоров или какой-нибудь деловой встрече. Постарайтесь, чтобы это звучало убедительно. Вы сумеете это сделать?

— Если она в постели, возможно, сумею, — засомневался Бедфорд. — Сонная она не слишком придирчива.

— Возможно, вам повезет, — сухо сказал Мейсон. — Завтра ждите моего звонка. Если кто-либо станет задавать вам вопросы обо всем этом, отправляйте их ко мне. Возможно, кто-нибудь захочет узнать насчет этих чеков. Вы отвечайте, что это была сугубо конфиденциальная сделка и ее нельзя ни с кем обсуждать. Посылайте их ко мне.

Бедфорд выглядел расстроенным.

— Вы сможете это сделать? — спросил Мейсон.

— Это я смогу сделать, — подтвердил Бедфорд и прибавил: — Сумею избежать всяких расспросов.

Бедфорд направился к двери. Эльза Гриффин встала вслед за ним, но Мейсон остановил ее.

— Дайте ему несколько минут, — попросил он.

— Что мне делать после звонка в полицию?

— С этого момента вы выходите из игры и держитесь в стороне.

— Могу я вернуться сюда?

— Зачем?

— Мне важно знать, что произойдет. Я бы хотела быть в курсе дела. Ведь вы будете ждать здесь? — И после утвердительного ответа добавила: — Может быть, я смогу оказаться вам полезной.

— О’кей, — подумав, согласился Мейсон. — Вы знаете, что сказать полиции?

— Только насчет тела.

— Верно.

— Конечно, они захотят узнать, кто говорит.

— Ерунда. Скажите им только о теле. Если они перебьют вас и станут задавать вопросы, вешайте трубку.

— Это не против закона?

— Какого закона?

— Утаивание доказательств.

— Каких доказательств?

— Ну, когда человек нашел тело… удрал и ничего не говорит о… том, что он…

— А знание вашей личности поможет полиции найти убийцу? — спросил Мейсон. — Вы сообщите им, где тело. Это то, что их интересует. Но не говорите им, кто вы. Запомните время разговора.

— Но как насчет утаивания имени?

— Это информация, которую можно обратить против вас. Вы не скажете об этом никому, даже на свидетельском месте.

— Хорошо, я выполню ваши указания.

Как только она вышла, Делла Стрит предложила:

— Я полагаю, мы можем выпить кофе.

— Кофе, пирожки, сыр и жареный картофель! — воскликнул Мейсон и пожал плечами. — Что будет с твоим желудком?

Делла поддержала его шутливый тон:

— Теперь мы знаем, что чувствует Пол Дрейк. Сейчас ситуация обратная. Обычно мы едим мясо в соусе, пока Дрейк в своей конторе уничтожает сосиски.

— И соду, — подсказал Мейсон.

— И соду, — повторила она. — Я закажу ужин по телефону.

— Возьми термос в библиотеке, Делла. Наполни его кофе. Возможно, мы проторчим здесь всю ночь.

Глава 6

В час ночи Пол Дрейк постучал условным стуком в дверь кабинета Мейсона. Он сразу же плюхнулся в большое кресло и принял свою обычную позу.

— Я только что из конторы, Перри. Послал людей работать. Думаю, ты захочешь услышать первые сведения.

— Выкладывай.

— Сперва о жертве. Его имя Винни Денхем. Похоже, никто не знает, чем он занимается. У него есть депозит в банке, работающем круглые сутки. Сейф снят на пару с парнем по имени Генри Эльстон. В девять сорок пять вечера Генри Эльстон явился в банк и прошел к сейфу. С ним был портфель… Неизвестно, взял ли он или положил что-нибудь. Полиция уже опечатала сейф. Утром они собираются его вскрыть. Держу пари, что он окажется пустым.

Мейсон кивнул, и было непонятно: согласен он или нет.

— Кроме этого, почти ничего. У Денхема нет счета в банке, никаких следов в финансовом мире, однако жил он хорошо и расплачивался наличными. Утром полиция собирается проверить, платил ли он налоги. Теперь насчет машины. Машина была нанята. Я пытался получить ее, но полиция уже узнала номер. Они позвонили, и машина, конечно, задержана.

— Кто взял ее, Пол?

— Какой-то человек с правами из Оклахомы. Данные шоферских прав проставлены на контракте. Полиция проверила их, но имя и адрес оказались фиктивными.

— Мужчина или женщина?

— Неприметный мужчина. Никто не запомнил его.

— Что еще?

— Полиция получила хорошие данные. Оказывается, два соседних номера были заняты мужчиной и женщиной. Мужчина заявил, что ждет друзей. Они сняли двойной номер со смежной дверью. Мужчина пошел регистрироваться, девица осталась в машине. Управляющий не очень рассматривал ее, но уверен, что она блондинка с отличной, фигурой. Мужчина казался немного испуганным. Бизнесмен. Есть хорошее описание.

— Валяй.

— Возраст: пятьдесят — пятьдесят четыре. Серый костюм. Пять футов девять дюймов рост. Весит около ста девяноста — ста девяноста пяти фунтов. Серые глаза. Длинный, прямой нос. Рот широкий и четко оформленный. Носил серую шляпу, но волосы, кажется, на висках седые.

Эльза Гриффин была поражена точностью описания. Мейсон предупреждающе посмотрел на нее.

— Что еще, Пол?

— Позже появилась еще одна молодая женщина и сняла номер двенадцать. Весьма привлекательная — темноволосая, стройная, спокойная, тридцати — тридцати пяти лет.

— Продолжай.

— Она зарегистрировалась. Была там, уехала и до сих пор не вернулась.

— Влезает она в эту картину?

— Она в порядке, — ответил Дрейк. — Но управляющий говорит, что видел еще одну женщину, которая кралась в ее номер. Симпатичная, отличная фигура, длинноногая, темные волосы, серые глаза. Он настиг ее, когда она оттуда выходила, захотел узнать ее имя и что она делала в чужом номере. Она ответила, что зашла встретиться с подругой, но той не оказалось, а поскольку дверь была не заперта, дескать, она вошла и ждала около часа.

— Была ли у нее машина? — спросил Мейсон.

— Тут самая подозрительная часть этого дела. Должно быть, она оставила машину в стороне и шла пешком. Автобусных остановок там нет, и следы каблуков прослеживаются примерно с полмили.

— Она кралась в номер двенадцать?

— Да. Это единственная деталь, которую заметил управляющий. Время — около восьми часов. Женщина из двенадцатого номера вернулась двумя часами раньше, а потом уехала. Управляющий отпустил эту другую женщину и забыл о ней. Но когда полиция заставила его все вспомнить, он назвал ее.

— Полиция узнала что-нибудь важное?

— Управляющий вспомнил, что видел желтую машину, уезжавшую около восьми часов. Он твердо не уверен, но кажется, за рулем сидела блондинка и больше никого в машине не было. Полиция считает, что она могла уехать до убийства. Время убийства еще не установлено.

— Стрельба была? — спросил Мейсон.

— Да. Выстрел из пистолета тридцать восьмого калибра. Парень убит в спину. Пуля прошла через сердце, и он умер почти мгновенно.

— Откуда они знают, что стреляли в спину, ведь вскрытия еще не было?

— Пуля прошла через тело, — ответил Дрейк, — и когда его перевернули, пулю нашли. Такое случается чаще, чем ты думаешь, силы заряда достаточно, чтобы продырявить человека насквозь, если нет препятствий.

— Ты не знаешь, Пол, есть ли на ней какие-нибудь особые отметки?

— Есть, насколько я понял. Полиция убеждена, что сумеет опознать пистолет, если его найдет. Подожди, Перри, не перебивай. Они полагают, если блондинка уехала одна, то, возможно, потому, что этот Денхем поспорил с ее приятелем. Он назвался С.Д. Уилфредом из Сан-Диего. Адрес и имя липовые.

— Что же дальше?

— Полиция полагает, что парень поссорился с Ден-хемом, ухлопал его и ушел из мотеля без машины. Они начали искать следы и нашли место в заборе, где он пролезал между прутьями. Там нашли клочок его одежды на проволоке. Твой друг лейтенант Трэгг все обшарил с лупой и нашел еще несколько волокон.

— Как насчет следов? — спросил Мейсон.

— Они сделали муляж по отпечаткам ног и проследили парня до дороги. Они полагают, что он дошел до автострады и уехал на подутной машине. Полиция собирается обратиться по радио к населению и сообщить описание.

— Понимаю, — задумался Мейсон. — Что-нибудь еще?

— Ну, машина вернулась в агентство, где была арендована. Привела ее молодая женщина, она двинулась к конторе, но потом исчезла. Конечно, ты знаешь, как делаются такие вещи. Человек, который арендовал машину, платит пятьдесят долларов задатка, и арендаторы не интересуются, кто вернет машину. Время аренды и наезженные мили обычно немного ниже оплаченного.

— Полиция занимается машиной?

— Да. Они посадили дактилоскописта и, насколько я понимаю, получили хорошие отпечатки в пятнадцатом и шестнадцатом номерах мотеля.

— Тогда, возможно, они сумеют что-нибудь определить по ним.

— Черт! Они уже достаточно определили, — нервничал Дрейк. — Единственное, чего у них еще нет, — это человека, который оставил следы. Но они возьмут его, Перри.

— Ты считаешь, быстро?

Дрейк задумался на несколько секунд и уже без тени сомнения ответил:

— Скажем, по чекам они вычислят его к десяти утра, но я думаю, что получат его в пять.

— Что ты собираешься теперь делать? — допытывался Мейсон.

— В одном из кабинетов есть диван, — устало сказал Дрейк, — я прилягу ненадолго. Ребята разбудят, если что.

— О’кей. Если что-нибудь случится, свяжись со мной.

— А где ты будешь?

— Здесь.

— Должно быть, у тебя чертовски важный клиент.

— Нет, ничего особенного; — ушел от прямого ответа Мейсон. — Держи меня в курсе.

— Благодарю за внимание. — Дрейк ушел.

Мейсон повернулся к Эльзе Гриффин:

— Очевидно, никто из них не подозревает вас.

— Они неплохо описали меня.

— Хотите вернуться обратно? — спросил Мейсон.

— Зачем? — Она встревоженно уставилась на Мейсона.

— Как вы знаете, Бедфорд рассказал мне о вашей помощи в снятии отпечатков с серебряного подноса. Вам надо вернуться в мотель и занять свое место. Конечно, явится управляющий, чтобы убедиться, что у вас все в порядке. Можете говорить ему что угодно, пойте, танцуйте, но найдите там отпечатки на всем, чем можно, и привезите мне.

— Но допустим, управляющий что-то заподозрил. Допустим, он заметил номер моей машины. Я сменила его…

— Надо рискнуть, — сказал Мейсон.

— Но если меня опознают, след приведет прямо к мистеру Бедфорду.

— К нему ведет чертовски много следов, — заметил Мейсон. — Пол Дрейк прав. Бедфорд выдал Денхему двести чеков, тот обменял их. Они найдут все банки, где был произведен обмен, и придут прямо к Бедфорду. Да еще проверят его отпечатки.

— А потом что? — спросила она.

— Потом мы получим дело об убийстве. Само собой, будет суд.

— А потом?

— Они начнут доказывать его вину. Вы не думаете, что Денхем убит Бедфордом?

— Нет! — неистово закричала она.

— Хорошо, у него есть своя версия. Наконец, есть записка, которая была приколота к его рукаву.

— Но почему он не сообщил об убитом?

— Он сообщил о теле. Вернее, сообщили вы. Он сделал все, что мог, чтобы полиция начала расследование, но пытался остаться в тени. Это была слабая попытка избежать гласности, потому что его шантажировали.

Такой поворот заставил Эльзу задуматься.

— Мистер Бедфорд не одобрит этого.

— Чего он не одобрит?

— А как он объяснит полиции свое пребывание там?

— Ему не придется ничего объяснять, — сказал Мейсон. — Он может спать спокойно. Я буду говорить.

— Боюсь, что ему это действительно не понравится.

— Ему надо было думать об этом раньше, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Люди, которых обвиняют в убийстве, вряд ли любят, когда их ловит полиция.

— Он будет обвинен в убийстве?

— А вы думаете, его невозможно обвинить?

— Вы считаете, я сумею найти и снять отпечатки?

— Несомненно! Судя по тому, что сказал Дрейк, вы, очевидно, не фигурируете в деле. Управляющий мотеля не захочет, чтобы его клиенты были злы на него. С него хватит неприятностей с номерами пятнадцать и шестнадцать. Вам надо выпить коктейль и делать вид, что пьяны. Возвращайтесь в мотель, как будто ничего не случилось. Если придет управляющий и сообщит об этой женщине, подтвердите, что она ваша подруга, вы велели ей ждать вас, а сами уехали на свидание, думая рано освободиться. Я бы хотел получить отпечатки любого, кто был в вашем номере, но самое главное — там не должно остаться ваших собственных отпечатков. После того как снимете нужные отпечатки, возьмите мыло и теплую воду, уничтожьте вообще все следы. Избавьтесь от всего инкриминирующего.

— Почему?

— Потому что, если полиции, — разъяснил Мейсон, — позднее придет в голову мысль о женщине из двенадцатого номера и они начнут его обшаривать, то не найдут ваших отпечатков. Если вы не появитесь в мотеле, управляющий заявит о подозрительной клиентке.

— Хорошо, — согласилась она. — Я еду. Где мне взять материалы для снятия отпечатков?

Махнув рукой в сторону двери, Мейсон усмехнулся.

— У нас есть все. Вы умеете пользоваться этими вещами?

— Да, — сказала она.

— Если что-нибудь случится, — предупредил Мейсон, — звоните Полу Дрейку. Я буду поддерживать с ним связь. Если вас начнут допрашивать, молчите.

Глава 7

В семь часов Пол Дрейк снова был в кабинете Мейсона.

— Что ты знаешь о Бинни Денхеме? — спросил Дрейк.

— А что ты знаешь о нем? — задал встречный вопрос Мейсон.

— Только то, что знает полиция. Но информация растет. Он снимал сейф вместе с Генри Эльстоном. Эльстон побывал в банке, и теперь полиция не может его найти. Этого следовало ожидать. Полиция узнала, где жил Бинни Денхем. Это дом для одиноких мужчин. Полиция считает, что это веселое заведение.

— Что они нашли?

— Сорок тысяч долларов наличными были запрятаны под ковром. Стодолларовые купюры. Часть ковра сильно износилась, и найти тайник было нетрудно. Весь пол был выложен деньгами.

— Налог?

— Еще не выяснено. Утром они проверят списки налогоплательщиков.

— Пока неплохо, — заметил Мейсон. — Что еще ты знаешь?

— Полиция склонна считать, что Бинни Денхем занимался шантажом и был убит своей жертвой. Мужчина и девушка в мотеле, которые занимали смежные номера, могли быть его жертвами. Полиция пока не может найти подход ни к одному из них. Мужчина проходит как мистер X — известный, влиятельный бизнесмен, а мисс Y — его развлечение или, возможно, кандидатура на должность миссис X. Полагают, что Бинни пронюхал об их связи, заставил платить и тем увеличил свою коллекцию денег.

— Очень интересно, — заерзал в кресле Мейсон. — Как Бинни Денхем узнал об этом?

— У него под ковром сорок тысяч. Такие деньги не дарят без основания.

— Интересно!

— Ты хочешь сохранить свой нос чистым? — с иронией спросил Дрейк.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты кого-то представляешь. Я не спрашиваю тебя, кто это, но полагаю, что это мистер X.

— Не трать напрасно время на предположения, Пол, — посоветовал Мейсон.

— Если ты представляешь мистера X, — продолжал Пол Дрейк, — остается надеяться, что он не оставил хорошего следа. Такие вещи могут быть очень опасными.

— Я знаю, — согласился Мейсон. — Хочешь кофе, Пол?

— Не откажусь, — обрадовался Дрейк.

Делла налила детективу чашку кофе. Дрейк глотнул и поморщился.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Кофе из термоса, — скривился Дрейк. — Держу пари, его сварили в полночь.

— Ты не прав, — возмутилась Делла. — Я наполнила термос после трех.

— Возможно, ошибся мой желудок, — извиняющимся тоном произнес Дрейк.

— Кто-нибудь слышал выстрел? — Мейсон перевел разговор в деловое русло.

— Многие, — ответил Дрейк. — Некоторые считают, что стреляли в восемь пятнадцать, другие полагают, что в восемь сорок пять, а третьи — в девять тридцать. Полиция уточнит время после вскрытия. Плохо то, что мотель расположен близко к автостраде и там сильное движение. Проносятся грузовики, а звук выстрела похож на выхлоп. Люди не обращают внимания на эти звуки.

— Пойду вниз и поем, — сказал Дрейк, допивая все же забракованный им кофе. — Пойдем вместе, Перри?

Мейсон покачал головой.

Минут через двадцать после ухода Дрейка в кабинет Мейсона постучали. Делла открыла дверь, и в комнату, воровато озираясь, скользнула Эльза Гриффин.

— Вы похожи на красавицу шпионку, которая только что выкрала у доверчивого генерала секрет новейшего атомного оружия, — пошутил Мейсон.

— Я выполнила работу, — с гордостью заявила она.

— Отлично! Рассказывайте.

— Когда я приехала туда, все было спокойно. Полицейская машина стояла в гараже, и двое полицейских прогуливались возле пятнадцатого и шестнадцатого номеров.

— Что сделали вы?

— Я подъехала к двенадцатому номеру, оставила машину, вошла в номер и зажгла свет. Некоторое время я ждала, пока кто-нибудь явится, не хотела, чтобы меня накрыли, когда буду снимать отпечатки пальцев. Ну и пришел управляющий. Он постучал в дверь, вошел и начал меня внимательно разглядывать. Очевидно, он обалдел, увидев, что я вернулась и спокойно веду себя.

— Дальше.

— Я рассказала ему, что встретилась с друзьями, немного выпила и прилегла поспать, чтобы не ехать пьяной, поэтому и вернулась так поздно.

— Он сказал что-нибудь?

— Об убийстве ни слова. Он сказал, что случилась небольшая неприятность, не объясняя, какая именно, еще сказал, что в мой номер приходила женщина. И спросил, все ли у меня в порядке. Я сказала, что договорилась встретиться с подругой, просила подождать меня и специально оставила незапертой дверь. Но вышло так, что я опоздала.

— Он подозревает вас?

— Немного. Он еще раз упомянул о неприятности, о той женщине, и все.

— Он сказал вам что-нибудь о времени? — спросил Мейсон.

— Ну, точного времени он не знает, но, насколько я поняла, это случилось вскоре после того, как я помчалась за блондинкой.

— Значит, все же это была блондинка?

— Да. Геральдина Коринг.

— Как насчет отпечатков?

— Я сняла их массу, но, боюсь, большинство из них мои, но некоторые, видимо, чужие. У меня их двадцать пять, и все достаточно хороши. Я их пронумеровала и отметила в записной книжке места, с которых их сняла.

— Вы ликвидировали их перед уходом?

— Я промыла все, что можно, водой с мылом, а потом вытерла сухим полотенцем.

— Оставьте свои отпечатки, чтобы я мог отдать их для сравнения Полу Дрейку. Будем надеяться, что вы сняли отпечатки и этой женщины. У вас есть идея, кто бы это мог быть?

— Нет. Я просто понять не могу, почему кто-то заинтересовался моим номером.

— Возможно, произошла ошибка.

— Мистер Мейсон, вы полагаете… вы думаете, что эти шантажисты заподозрили меня? Вы полагаете, что они вели наблюдение? Тогда они узнают меня, если увидят.

— Я не делаю никаких предположений, пока у меня нет доказательств, — ответил Мейсон. — Зайдите, пожалуйста, в контору Пола Дрейка, передайте снятые вами отпечатки и оставьте им свои. Скажите Дрейку, чтобы он сразу сообщил мне результаты.

— Что мне делать потом?

— Лучше всего вам не появляться сегодня в конторе.

— Но мистер Бедфорд нуждается во мне. Сегодня…

— Сегодня полиция явится в контору и начнет задавать вопросы. Не слишком удивляйтесь, если с ними будет управляющий мотеля «Стейлонгер».

— Зачем?

— Чтобы произвести опознание. Если он увидит вас за секретарским столом и опознает в вас клиентку из двенадцатого номера, дело сильно осложнится.

— Надо же! — поразилась она.

— Позвоните мистеру Бедфорду. Объясните ему это. Не говорите только, что были в двенадцатом номере и снимали отпечатки. Скажите, что пробыли всю ночь у меня и я посоветовал вам не приходить в контору. Предупредите мистера Бедфорда, что у него сегодня будет официальный визит. Если его начнут расспрашивать о чеках, пусть скажет, что это дело уже закончено, и воздержится от объяснений. Если они заявят, что его опознали по отпечаткам пальцев, или управляющий узнает его как человека, приехавшего в мотель на желтой машине, пусть он молчит. На секретарское место он может посадить кого-нибудь вместо вас, — продолжал Мейсон. — И попросите его позвонить мне или Дрейку, как только явится кто-либо из полиции. Вы сумеете это сделать?

— Мистер Мейсон, я сделаю все… абсолютно все возможное ради счастья и безопасности человека, у которого я работаю.

— Я удовлетворен вашим ответом, но учтите, что это очень опасно.

— Что вы имеете в виду?

— Поскольку его шантажировали, полиция может подумать, что из преданности своему хозяину вы предприняли некоторые шаги, чтобы избавиться от шантажиста.

— Я не сделаю ничего подобного! — воскликнула она.

— Возможно, вы не сделаете, но мы слишком часто имеем дело с полицией.

— Мистер Мейсон, вы не думаете, что этот Ден-хем был убит своим партнером? Он упоминал человека по имени Дельберт. Этот Дельберт был слишком настойчив.

— Возможно, — ответил Мейсон.

— Я почти уверена, что это он.

— Почему?

— Видите ли, детективная работа — моя слабость. Я постоянно читаю журналы, в которых описываются реальные дела. Ну и заинтересовалась.

Мейсон бросил взгляд на Деллу.

— Продолжайте.

— Обычно банда негодяев не любит делить свой доход. Если их было трое и один «казался убитым, тогда доход делится лишь на двоих. Если было двое и один убит, весь доход остается последнему.

— Подождите минуту, — остановил ее Мейсон. — Этого вы не могли прочесть в журналах. Об этом говорят по радио, показывают в кино и по телевидению. Некоторые авторы именно так и пишут о преступниках. Где вы прочли об этом? В каком конкретно журнале?

— Я не помню, — произнесла она. — Боюсь, что это писали в комиксе. Видите ли, я люблю и детективные романы тоже. Можно сказать, что я фанатичка.

— Дело в том, — пояснил Мейсон, — что власти никого не обвиняют в соучастии. Они выдвинут обвинение против Стюарта Бедфорда. Надо полагать, они уже это сделали.

— Понимаю. Я подумала, что, если умный адвокат проделает большую работу и подберет улики против Дельберта как убийцы, это облегчит положение мистера Бедфорда. Не так ли?

— Умные адвокаты не подбирают улик.

— О, я понимаю. Я много читала о преступлениях, и это просто очаровывает меня. Ну я пойду, мистер Мейсон.

— Идите и заболейте и ни в коем случае не выходите на работу. Не забудьте зайти к Полу Дрейку.

— Не забуду.

Когда за ней закрылась дверь, Мейсон повернулся к Делле:

— У этой женщины есть идеи.

— Еще бы.

— И если она начнет собирать улики против Дельберта… если она собирается действовать против кого-то, ей надо быть чертовски осторожной. Хороший полицейский имеет нюх на липовые улики. Он за милю чувствует их.

— Хуже всего, — развивала мысли шефа Делла, — если она начнет подделывать улики, а полиция об этом узнает, и, естественно, подумает, что вы замешаны в этом.

— Такая опасность всегда грозит юристу, — согласился Мейсон. — Давай сходим поесть, Делла.

Глава 8

К тому времени, когда Мейсон и Делла Стрит вернулись с завтрака, Сид Карсон, дактилоскопист Пола Дрейка, закончил сверку отпечатков пальцев, доставленных Эльзой Гриффин, и ожидал их в кабинете Мейсона.

— Почти все отпечатки Эльзы Гриффин, — заявил он, — но четыре отпечатка другого человека.

— Какие именно? — спросил Мейсон.

— Вот они, в этом конверте. Номера четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать.

— О’кей, — сказал Мейсон, — я сохраню их. Остальные принадлежат мисс Гриффин?

— Да. Она оставила свои отпечатки, и мы их проверили, можете их выбросить.

— Что вы думаете насчет этих четырех?

— Ничего. Возможно, они оставлены предыдущим клиентом. Все зависит от климатических условий в этом номере. Они могли долго сохраняться.

— Эти образцы, — спросил Мейсон, — достаточно хороши?

— Превосходны.

— А где они были найдены?

— Она отлично сработала. Можно точно установить места. Два из них были на зеркале, два — на стеклянной ручке двери в туалет. Она даже сделала эскиз этой ручки. Обычная поворачивающаяся ручка.

— Спасибо, Карсон, — кивнул Мейсон. — Я позвоню вам, если мы получим какие-либо данные.

— О’кей. — Карсон ушел.

— Ну? — спросила Делла.

— Делла, я не специалист по отпечаткам, но… — Он достал увеличительное стекло и стал протирать его.

— Ну? — повторила она.

— Черт возьми! Я их уже видел!

— Что вы имеете в виду?

— Есть одна особенность… — Мейсон замолчал.

Делла подошла и заглянула через его плечо.

— Делла! — воскликнул Мейсон.

— Что? — Ее удивил его тон.

— Делла, принеси карточку с отпечатками, которую оставил Бедфорд.

Делла достала папку и вынула из нее карточку с отпечатками пальцев, которую шантажисты прикололи Бедфорду к рукаву.

— Великий Боже! — поразилась Делла. — Миссис Бедфорд не могла быть там.

— Откуда ты знаешь? Вспомни рассказ Бедфорда о телефонном звонке. Он пошел в кабинет и попросил дворецкого положить трубку, когда тот услышит его голос. Допустим, миссис Бедфорд что-то заподозрила. Допустим, она отослала дворецкого, подслушала разговор и поняла…

— Вы имеете в виду… она узнала о…

— Давай будем рассуждать, — продолжал Мейсон. — Когда случилось преступление с обманом страховой компании?

— Несколько лет назад, — ответила Делла. — Перед ее первым замужеством.

— Точно. Потом она вышла замуж, ее муж совершил самоубийство, она получила деньги за страховку. Прошло года два до ее брака с Бедфордом, и пару лет она живет с Бедфордом, а шантаж начался недавно. Однако полиция нашла в квартире Бинни Денхема сорок тысяч…

— То есть они уже давно шантажировали ее и…

— Почему бы нет? — допустил Мейсон. — Давай посмотрим эти отпечатки. Если она знала, что Бинни собирается пойти к ее мужу… Женщина в такой ситуации становится очень и очень опасной.

— Но мистер Бедфорд заявил, что они приняли самые серьезные меры предосторожности, чтобы их не могли проследить. Вы помните, он говорил, что девушка заставила его петлять, а Бинни ехал сзади.

— Я это знаю, — согласился Мейсон, — но давай взглянем на отпечатки. Я их уже где-то видел раньше.

Мейсон взял увеличительное стекло и начал рассматривать отпечатки на карточке, сравнивая их с четырьмя новыми.

Он тихо свистнул.

— В чем дело? — Делла почувствовала, что Мейсон выдаст сейчас нечто весьма интересное.

— Посмотри. — Мейсон ткнул пальцем в картинку.

— Бог мой, да я не разбираюсь в отпечатках.

— Ты можешь сравнить эти два, — объяснил Мейсон. — Например, посмотри на карточку. Теперь сравни с этим отпечатком. Видишь эту дату? Посчитай число линий до нее, теперь смотри сюда…

— Боже, они идентичны!

Выразительный взгляд шефа утвердил Деллу в только что родившейся мысли.

— Тогда, выходит, миссис Стюарт Бедфорд следила…

— Следила за кем? — спросил Мейсон.

— За мужем и блондинкой.

Мейсон покачал головой.

— Ну, с теми предосторожностями, которые были предприняты блондинкой, это невозможно. Больше того, если бы она следила за мужем и блондинкой, она знала бы их номера в мотеле и пошла бы туда.

— Тогда за кем же она следила?

— Возможно, за Бинни Денхемом.

— Неужели Денхем именно в мотеле получал деньги?

— Возможно. — Мейсон напряженно думал, глядя в окно.

— Тогда зачем она пошла в номер Эльзы Гриффин? Откуда она узнала, что именно там Эльза?

— Это надо выяснить. Пригласи ко мне Пола, Делла. Пусть последит за миссис Бедфорд и узнает, что та делает сегодня утром.

— А потом? — спросила Делла.

Лицо Мейсона прояснилось, он принял решение.

— Если говорить с ней, то лучше сделать это до того, как полиция начнет допрашивать ее мужа.

Глава 9

Женщина, которая вышла из длинной спортивной машины на заправочной станции, была стройна, грациозна и элегантна, как и ее машина. Она улыбнулась служащему и попросила наполнить баки. А сама тем временем принялась прохаживаться по тротуару.

— Проверьте воду и аккумулятор, — добавила она и, легко повернувшись, столкнулась с высоким мужчиной.

— Доброе утро, миссис Бедфорд. Я Перри Мейсон.

— Здравствуйте, мистер Мейсон. Я, конечно, слышала о вас. Мне говорил муж. Вы меня знаете, но я не помню, чтобы мы встречались.

— Вот мы и встретились. Уделите мне, пожалуйста, немного времени!

Ее глаза стали холодными и злыми.

— О чем вы хотите говорить со мной?

— Всего пять минут, — успокоил Мейсон, увлекая ее к станции. Хотя служащий заправлял в это время машину, он с любопытством проследил за ними.

— Хорошо, — нерешительно согласилась она. — Я снова повторяю вопрос. О чем вы хотите поговорить со мной, мистер Мейсон?

— О мотеле «Стейлонгер» и о вашем визите туда вчера вечером, — ответил Мейсон.

Серые глаза женщины чуть прищурились, но никаких следов волнения она не обнаружила.

— Я не была ни в одном мотеле вчера вечером, мистер Мейсон, но готова обсудить с вами этот вопрос. Мотель «Стейлонгер»… кажется, я слышала это название. Вы можете сказать, где он находится?

— Там, где вы были вчера, — не отступал Мейсон.

— Я могу рассердиться из-за вашей настойчивости, мистер Мейсон.

Тогда Мейсон достал из кармана карточку.

— Это отпечаток пальцев вашей правой руки. Он был найден на стеклянной ручке двери в туалет. Возможно, вы помните эту ручку, миссис Бедфорд. И я сравнил его.

— С чем?

— С полицейским отчетом.

Она на одно лишь мгновение замешкалась и быстро справилась с собой.

— Могу я узнать, какова ваша цель, мистер Мейсон? Или это официальная игра в кошки-мышки? Полагаю, ваша репутация такова, что вы не станете заниматься дешевым шантажом.

— Сегодняшние газеты объявят об обнаружении трупа в этом мотеле, — объяснил Мейсон. — Естественно, полицию может заинтересовать, что вы там делали.

— А ваш интерес? — холодно спросила она.

— Я случайно представляю клиента, который пока хочет оставаться анонимным.

— Понимаю. И ваш клиент был бы рад впутать меня в это убийство?

— Возможно.

— В таком случае я буду разговаривать только в присутствии адвоката.

— Как хотите. Однако это, видимо, будет уже не первый ваш разговор.

— А с кем же у меня будет первый разговор?

— С полицией.

— Моя машина готова, — сказала она. — В нескольких кварталах отсюда есть отель, а в нем комната ожиданий. Можете последовать за мной, если хотите.

— Очень хорошо, — согласился Мейсон, — только не вздумайте воспользоваться преимуществами вашей машины. Вы хотите уехать от меня?

Она холодно посмотрела на него.

— Когда вы узнаете меня получше, если это случится, поймете, что я не прибегаю к дешевым трюкам. Если я борюсь, то борюсь до конца. Если даю слово, то держу его. Конечно, я могла бы удрать от вас.

Расплатившись со служащим, миссис Бедфорд села в машину и поехала. Оставалось не потерять ее из виду. Однако скоро показался отель, и Мейсон поставил свою машину рядом с ее и вошел следом в вестибюль. На лифте они поднялись в комнату ожиданий и сели за стол.

Все в ее внешности казалось совершенным. Серьги, которые она носила, портсигар, из которого достала сигарету, и, наконец, улыбка, которой одарила Мейсона.

— Всю дорогу сюда я думала, как бы мне избежать ваших вопросов, мистер Мейсон. И не придумала ничего толкового. Я знаю, может быть, вы блефуете насчет моих отпечатков и полицейского отчета, но не могу убежать от вас, даже если это блеф. Итак, что вам нужно?

— Хочу узнать о драгоценностях и страховой компании.

Глубокая затяжка, долгий изучающий взгляд на адвоката — все говорило о том, что она колеблется.

— Хорошо, — она все же решилась, — в те дни я была Анной Дункан. Я всегда ненавидела быть посредственностью и хотела выделяться. Я работала, была неопытной. Ничего веселого в работе не было. Все, что я унаследовала от матери, — это драгоценности. Они представляли собой немалую ценность и были застрахованы. Я же нуждалась. Мне был нужен модный гардероб. Я хотела попасть в общество, где на меня обратили бы внимание, и была готова повести игру. Я понимала, что, если сумею встретить нужных людей, жизнь может стать ярче. И мне не придется всю молодость вскрывать письма и ходить на свидания с мужчиной, который обманывает свою жену.

— И что вы сделали?

— Я действовала очень топорно. Вместо того чтобы обратиться в солидную фирму, пошла в ломбард.

— А потом?

— Я полагала, что если сумею заложить драгоценности и получить солидную сумму, то потом сумею выкупить их обратно, уплатив долг.

— Продолжайте.

— Я жила со скупой теткой, сующей нос в чужие дела. Мне не следовало бы плохо говорить о ней: она умерла. Так или иначе, я пыталась сделать вид, будто произошел грабеж, а потом заложила драгоценности.

— И ваша тетка сообщила в полицию?

— Тут-то вышла загвоздка.

— Вы хотели, чтобы она это сделала?

— Конечно нет!

— Что же тогда?

— Моя неопытность… Драгоценности были застрахованы, и моя тетка настаивала, чтобы я подала иск. Она достала бланк и заставила меня подписать. Вмешалась полиция. Страховая компания провела расследование: они выплатили мне страховку. Можно было бы обойтись и без этих денег, но мне пришлось взять их, чтобы тетка ни о чем не догадалась. Правда, эту сумму я не расходовала. Потом сказала тетке, что собираюсь поехать к друзьям повеселиться. С деньгами, полученными в ломбарде, поехала в Финикс. Зарегистрировалась в солидном отеле, где надеялась встретить нужных людей.

— И что же?

— Полиция обнаружила заложенные драгоценности. Сперва они решили, что их заложил вор. Но они выяснили, кто их заложил, и по описанию все поняли.

— Продолжайте.

— Тем временем я встретила очень достойного человека, юриста, вдовца. Не уверена, что он проявил бы ко мне интерес, если бы не обстоятельства, в которые я влипла. Он был юристом, и я обратилась к нему за помощью. Сперва он был настроен холодно и скептически, но, услышав мой рассказ, проникся ко мне симпатией и помог выйти в люди.

Это были три самых удивительных месяца в моей жизни. Меня любили. У меня было много одежды. Наконец-то встретился человек, который полюбил меня. Меня же больше всего привлекали его деньги. Знаю, как он нуждался во мне из-за своей постоянной неуверенности, к тому же эта его настороженность во всем. И все же я вышла за него замуж и пыталась помочь ему. Но, видимо, я плохая помощница, он влез в долги, сомнения терзали его, и он убил себя. Самое интересное, что он выиграл дело, которое вел. Новости пришли через час после его смерти. Я ведь все чувствовала, и мне надо было быть с ним. А я в это время занималась собой в кабинете красоты. После самоубийства врач сказал мне, что у него был маниакально-депрессивный психоз и только во мне он видел смысл жизни.

Мой муж оставил значительную сумму и страховку. Потом я встретила Стюарта Бедфорда. Он сразу очаровал меня, хотя был на двадцать лет старше. Я понимала, что это значит. Конечно, наступит время, когда между пятьюдесятью двумя и семьюдесятью двумя разница может стать трагичной. Вы можете высчитать математически, но не сможете это понять. Опять же дело не в этом. Стюарт Бедфорд увидел меня и захотел точно так же, как коллекционер желанную картину.

Я согласилась выйти за него замуж. Меня устраивало, что он намерен представить молодую жену своим друзьям, а его друзья вращаются в высшем обществе. И все же это была не сделка, и я пыталась жить честно. Но когда началось это…

— Что это?

— Бинни Денхем.

— Он шантажировал вас?

— Да, отвратительно. Я боялась, что меня арестуют.

— Потом что?

— Бинни Денхем самый отвратительный тип, которого я когда-либо встречала в жизни. Я не знала, как поступить. Он делал вид, что работает на кого-то другого, черствого и упрямого, а фактически делом занимался сам. Правда, он нанимал людей для своих целей.

Через неделю мне все это надоело. Ну, и я сказала Бинни, что он может убираться к черту. В запале ударила его по лицу и пригрозила заявить в полицию, если он не оставит попыток тянуть из меня деньги. Удивительно, но он мне поверил. После этого я стала жить нормальной жизнью и не озиралась на улице из страха встретить Бинни.

— А вы рассказали мужу? — спросил Мейсон.

— Нет. Чтобы понять это, мистер Мейсон, вам надо знать чуть больше о моем прошлом.

— Что вы имеете в виду?

— До того как Бедфорд женился на мне, он имел роман со своей секретаршей, преданной и добросовестной женщиной по имени Эльза Гриффин.

— Он сказал вам это?

— Конечно нет!

— Как вы это узнали?

— Я выяснила. Хотела убедиться, что там все кончено.

— И там было все кончено?

— Да, по крайней мере с его стороны.

— А с ее?

— Во всяком случае, ее сердце было разбито.

— Ваш муж знает, что вам известно о секретарше?

— Не говорите глупостей.

— Значит, вы платили шантажисту и вам это надоело, — обобщил разговор Мейсон.

Женщина безнадежно кивнула.

— И вы решили ничего не говорить мужу?

— Ничего, мистер Мейсон. Я чувствовала, что Бин-ни оставит меня в покое, если нажму на него. Шантажист ведь боится разоблачений.

— Как сказать, — усмехнулся Мейсон. — Знаете, некоторые журналы готовы платить за подобные вещи.

— Я думала и об этом. Поэтому предупредила Бин-ни, что, если в журналах появится хоть слово, я разоблачу его, и он знал — для этого у меня достаточно доказательств.

— А потом что?

Миссис Бедфорд в задумчивости отвела глаза.

— Я надеялась, что все на этом кончится.

Мейсон пристально посмотрел на нее и покачал головой.

— Вы имеете в виду… Он обратился к Стюарту? — со страхом спросила миссис Бедфорд.

— Что побуждает вас спрашивать об этом?

— Я… я не знаю. Позавчера вечером был телефонный звонок. Стюарт вел себя очень странно. Он пошел отвечать в свой кабинет и велел дворецкому положить внизу трубку. Но дворецкого куда-то позвали, и трубка осталась висеть на крючке. Я… случайно спустилась вниз и услышала шум в трубке. Взяв трубку, застала уже конец разговора. Я ничего толком не слышала, но мне показалось, что я узнала голос Бинни. Слов не разобрала, только тон голоса. И тогда у меня разыгралось воображение. Я хотела спросить мужа об этом разговоре, но потом не решилась.

— Боюсь, что у вас неприятности, вернее, неприятное положение, миссис Бедфорд.

— У меня уже были неприятности, — холодно сказала она. — Может быть, вы скажете, к чему вы клоните?

— Хорошо, скажу. Вы не забыли о Бинни. Вы заплатили ему тысячи долларов. Потом неожиданно оказались в…

— В отчаянном положении… Ну и что же?

— А то, довожу до вашего сведения, что именно Бинни Денхем был убит в мотеле «Стейлонгер» вчера вечером.

Глаза ее блеснули.

— Они знают, кто это сделал? — спросила она.

— Нет еще.

— Какие-нибудь улики?

Мейсон посмотрел ей прямо в глаза.

— Управляющий видел женщину, которая вчера, приблизительно во время убийства, заходила в номер двенадцать. Она не просто шла в этот номер, а кралась. Описание, данное управляющим, полностью подходит к вам.

Она улыбнулась.

— Я полагаю, ко мне подойдут многие описания. Все описания во многом одинаковы.

— Есть определенные указания на манеру поведения. Управляющий дал хорошее описание.

Она покачала головой.

— Отпечатки пальцев, найденные в номере двенадцать, безошибочно указывают на вас.

— Этого не может быть.

— Может. Я их только что показал вам.

— Полиция знает, что они у вас есть?

— Нет.

— Я сказала вам, мистер Мейсон, что не была там.

Мейсон молчал.

— Вы делаете кое-какую работу для моего мужа? — Да.

— Возможно ли, что это липовые отпечатки или подделанные?

— Возможно. Эксперты утверждают, что в данном случае такое исключено.

— Отпечатки, о которых вы говорите, найдены в этом номере?

— Не только. Они были взяты из разных мест.

— Что же с ними случилось?

— В номере стерты все отпечатки вообще.

— Кто-то обманул вас, мистер Мейсон. Это не могут быть мои отпечатки. Тут какая-то ошибка.

— Давайте разберемся во всем, — предложил Мейсон. — Вы следовали за Винни Денхемом в этот мотель?

— Мистер Мейсон, чего ради я должна была следовать за ним?

— Ваш муж в этом отеле заплатил Винни Денхему двадцать тысяч долларов.

Она сжала губы. Ее лицо окаменело.

— Так вы следовали за Винни, да или нет?

— Я бы предпочла умереть, лишь бы этот грязный шантажист не протянул руки к Стюарту. Я бы… я бы…

— Это именно та причина, которая нужна полиции для определения мотива.

— Причина, по которой я могла бы убить Винни? — Да.

— Повторяю вам, я не была там! Я сидела дома и ждала Стюарта, и ваша информация насчет него ошибочна. Он никогда не был ни в каком мотеле. Он заседал на совете директоров. Заседание оказалось столь важным, что он не сумел выйти, позвонить мне. Вы уверены, что Винни Денхем мертв? В этом не может быть сомнений?

— Никаких.

Она задумалась, потом встала.

— Я была бы лгуньей и ханжой, мистер Мейсон, если бы сказала, что жалею его. Нет. Однако его смерть вряд ли имеет ко мне отношение. Полиция начнет расследование прошлого Винни. Они узнают, что он занимался шантажом. Они попытаются найти список его жертв, чтобы определить человека, который мог иметь мотив для его убийства. Как юрист, который занимается делами моего мужа, вы должны понимать, что полиция не найдет ничего против меня. Стюарту нравится… в общем, это трудно объяснить. Я полагаю, это похоже на чувство собственника, когда у него есть призовая собака. Он любит выставлять ее напоказ. Считается, что другие владельцы собак лопаются от зависти. Стюарту нравится покупать мне одежду, драгоценности, нанимать слуг, приглашать друзей полюбоваться мною. Они смотрят на него как на счастливого мужа, и ему это нравится.

— И что вас возмущает? — спросил Мейсон.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Не совершите ошибку, Перри Мейсон. Я люблю его. А как юрист, вы должны уберечь Стюарта от скандала. Вы найдете путь, чтобы не вытаскивать меня на свет.

— Что заставляет вас считать меня волшебником?

— Мой муж. И мы готовы платить вам соответствующий гонорар за доказательство, что это липовые отпечатки и что я не была нигде, в том числе и в мотеле.

Она резко повернулась и ушла, оставшись хозяйкой положения.

Глава 10

Перри Мейсон остановил машину перед зданием конторы. Швейцар у входа предупредил его:

— Вам послание, мистер Мейсон.

Мейсон взял лист бумаги. На нем было написано: «Полиция ищет вас. Делла».

Мейсон мгновение колебался, потом вышел из машины и вошел в здание. Рядом с ним возник высокий мужчина.

— Если не возражаете, Мейсон, я поднимусь с вами.

— Ну и ну, лейтенант Трэгг, — произнес Мейсон. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Это зависит…

— От чего?

— Поговорим у вас в кабинете, если не возражаете.

Они поднимались молча. Мейсон хмуро подошел к двери своего кабинета, отпер ее и вошел.

— Шеф, вас ищет полиция для… О!.. — Делла Стрит мгновенно замолчала, увидев Трэгга.

— Доброе утро, мисс Стрит, — вежливо поздоровался лейтенант Трэгг. Но в голосе его появились нотки раздражения, когда он продолжил: — Откуда вы знаете, что полиция ищет мистера Мейсона?

— Слышала. А разве в этом есть какой-то секрет?

— Видимо, нет, — ответил Трэгг, усаживаясь поудобнее в кресло для клиентов и ожидая, пока Мейсон займет свое место за столом.

— Сигарету? — предложил Мейсон, подвигая пачку Трэггу.

— Спасибо. — Трэгг взял одну.

Мейсон достал зажигалку и дал ему закурить.

— Однако служба обязывает знать, где источник информации, — допытывался лейтенант.

— Ничем не могу помочь, — с улыбкой отозвался Мейсон, закуривая.

Лейтенант Трэгг был высок, почти как Мейсон. Он был типичным современным полицейским офицером, который хорошо знал и любил свою работу. Его помощник сержант Голкомб принадлежал к старой школе драчливых задиристых полицейских и не делал секрета из своего враждебного отношения к Мейсону. Между Мейсоном и Трэггом существовало взаимное уважение и личная симпатия.

— Мотель «Стейлонгер», — сказал Трэгг, глядя на Мейсона.

Мейсон вопросительно поднял брови.

— Вам это говорит о чем-нибудь?

— Прекрасное название, — отозвался Мейсон.

— Бывали там?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Один из ваших клиентов бывал там?

— Уверенно не могу сказать. У меня есть несколько клиентов, знаете ли, и я полагаю, что им время от времени приходится останавливаться в мотелях. Это же вполне естественно, когда едешь в машине. Вы в любое время можете взять свой багаж и…

— Не стоит говорить об этом. В мотеле «Стейлонгер» прошлой ночью произошло убийство.

— В самом деле? — очень натурально удивился Мейсон. — И кто же был убит?

— Некий Бинни Денхем. Довольно интересный тип, как оказалось.

— Мой клиент? — спросил Мейсон.

— Надеюсь, нет.

— Но я имею к этому какое-то отношение?

— Я бы этому не удивился.

— Вы хотите рассказать мне об этом?

— Я расскажу вам то, что нам стало известно, — сказал Трэгг. — Вчера днем один симпатичный мужчина с темными волосами, седыми висками, отлично одетый, приехал в мотель «Стейлонгер» с молодой девушкой. Мужчине, возможно, лет пятьдесят. Женщина — привлекательная блондинка, лет двадцати пяти.

— Та-та-та, — сказал Мейсон.

Трэгг в ответ усмехнулся:

— Да, я знаю. Банальная история для любого мотеля, не так ли? Но в ней есть странности. Мужчина настойчиво требовал двойной номер, сказав, что ждет друзей. Однако, получив номер, он поместил блондинку в номер шестнадцать, а сам остался в номере пятнадцать.

Машина, которую вел мужчина, была взята напрокат. Они выпивали, куда-то отъезжали, потом вернулись. В этот же вечер блондинка уехала одна.

Около одиннадцати часов вечера неизвестная позвонила нам и сообщила, что хочет заявить об убийстве в номере шестнадцать мотеля «Стейлонгер», и повесила трубку.

— Только и всего? — спросил Мейсон.

— Только и всего, — ответил Трэгг. — Интересно?

— Чем же?

— О, я не знаю, — отозвался Трэгг. — Но все же странности тут есть. Почему женщина сообщила об убийстве?

— Потому что она хотела, чтобы полиция занялась этим делом, — ответил Мейсон.

— Тогда почему она не назвала себя?

— Потому что не хотела быть замешанной.

— Удивительно, что вы думаете то же, что и я, — отозвался Трэгг. — Только я сделал шаг вперед.

— Какой же?

— Тот, кто хочет держаться в стороне, не сообщает таких сведений. Обычная женщина, если она действует по своей воле и сообщает о происшествии, называет свое имя и адрес. Но если у этой женщины есть умный юрист, он мог сказать ей так: «Ваш долг сообщить полиции об убийстве, но закон не обязывает вас называть свое имя и адрес». Ну, вы знаете, как это бывает, Мейсон. Это заставляет меня задуматься.

— Кажется, это стало привычным для вас, — отозвался Мейсон.

— Я стараюсь, чтобы стало привычным.

— Полагаю, у вас есть что-нибудь?

— О да. Мы осмотрели отель. У нас есть кое-какие данные. Время случившегося устанавливается. Труп лежал на полу с пулей в спине. Мужчина и блондинка исчезли. Блондинка уехала во взятой напрокат машине. Мужчина ушел через забор. На проволоке остались клочки его одежды. Он явно торопился.

— У вас еще немало работы? — посочувствовал Мейсон.

— Об этом не беспокойтесь, — сказал Трэгг. — Мы проделали большую работу. У нас есть номер машины. Мы проследили ее. Мы нашли машину и получили хорошие отпечатки.

— Понимаю, — сказал Мейсон.

— Вскоре после объявления розыска машины нам позвонили из агентства. Наш человек сказал, что пришла женщина, желавшая получить напрокат машину. У нее был листок с номером, и она явно искала определенную машину.

— Она сказала, какую именно? — спросил Мейсон.

— Нет.

Мейсон улыбнулся.

— Возможно, у управляющего богатое воображение, — заметил он.

— Возможно, — согласился Трэгг. — Но женщина вела себя так, что вызвала у него подозрение. Он подумал, что она ищет машину, которая замешана в убийстве. Когда она уходила, он последовал за ней. Она села в машину, которой управлял мужчина. Они уехали, но управляющий запомнил номер. Машина зарегистрирована в Детективном агентстве Дрейка.

— Очень умно, — отметил Мейсон. — Вы разговаривали с Дрейком?

— Нет еще, — сказал Трэгг. — Я смогу поговорить с ним позднее. Его контора в этом же здании. Вы и Пол Дрейк друзья и часто работаете вместе.

— Понимаю. — Мейсон стряхнул пепел.

— Поэтому я начал наводить некоторые справки. Ничего особенно официального, Мейсон. Я заметил, что, когда Дрейк работает по особо важным делам, он остается в своем кабинете и посылает людей за завтраком. Возможно, мне не следовало бы говорить вам этого, Мейсон, потому что не хочется играть вам на руку.

Однако утром я зашел в это кафе и узнал, что ночью там часто брали кофе и еду. Таким образом мне стало известно, что не только Пол Дрейк, но и вы, Мейсон, вместе с Деллой Стрит пробыли здесь всю ночь.

— Иногда приходится много работать, — сказал Мейсон. — Мне следовало сходить за кофе самому.

— Или послать мисс Стрит, — улыбнулся Трэгг.

— И что же? — Мейсон спокойно смотрел на собеседника. — Вы сложили два и два и получили восемнадцать?

— Я еще не складывал два и два, — возразил Трэгг. — Просто решил обратить ваше внимание на определенные факты. Теперь скажу вам еще кое-что, Мейсон. Винни Денхем занимался шантажом. Мы еще не собрали сведения о нем. Его книги зашифрованы, и мы не нашли шифр. Мы сняли отпечатки пальцев с машины, нашли в пепельнице несколько сигаретных окурков. У нас есть несколько других вещей, о которых мы пока предпочитаем молчать.

Итак, если у вас имеется клиент, подвергшийся шантажу, если Винни Денхем случайно довел вашего клиента до того, что тот решил от него избавиться, полиция хотела бы получить вашу помощь и сотрудничество.

Мы пока не знаем места этой блондинки в картине преступления. Есть еще кое-что, чего мы пока не знаем.

Вы умный и проницательный юрист, который вытаскивает своих клиентов из неприятностей. Но все же вам лучше сотрудничать с полицией и с окружным прокурором.

— Вы говорите от имени окружного прокурора? — спросил Мейсон.

— Конечно, вы знаете слабые стороны моего положения, — сказал Трэгг.

— Ваш прокурор не очень-то любит землю, по которой я хожу, — заметил Мейсон.

— Знаю.

— Я думаю, при данных обстоятельствах мне не стоит откровенничать с ним, — вздохнул Мейсон.

— Ну что же. Я буду действовать дальше. Вы не хотите сделать заявление, Мейсон?

Мейсон покачал головой.

— Держите свой нос чистым, — предупредил Трэгг. — Есть сильные люди, которые вас не любят. Я считаю долгом по-дружески предупредить вас.

— Сержант Голкомб занят в этом деле? — поинтересовался Мейсон.

— Сержант Голкомб ведет его.

— Понимаю, — улыбнулся Мейсон.

Трэгг встал, надел шляпу и обратился к Делле Стрит:

— Иногда вы явно выдаете себя, мисс Стрит.

— Я? — удивилась она.

Трэгг кивнул.

— Вы сидите у этого незарегистрированного телефона на столе Мейсона и поглядываете на него. Несомненно, вы собираетесь позвонить Полу Дрейку после моего ухода. Это дружеский намек. К вашему сведению, я не собираюсь идти к Дрейку и разговаривать с ним. Пока. И еще я бы хотел, чтобы с вашим шефом ничего не случилось. Считайте, что я нанес вам неофициальный визит. Я не думаю, что посетители, которые были у вас вчера вечером, оказались настолько глупы, что назвали дежурному внизу свои настоящие имена. Однако не удивлюсь, если окажется, что мужчина и женщина, побывавшие у вас вчера, посетили мотель «Стейлонгер». Конечно, наши эксперты проверят подпись этого человека, если он расписывался в книге посетителей. Сейчас я ухожу. Не надо говорить с моим ревнивым помощником, сержантом Голкомбом. Я не собираюсь докладывать ему, что был здесь.

Трэгг ушел.

— Черт возьми! — сказал Мейсон. — Человек думает, что он хитрый, а все оказывается наоборот.

— Лейтенант Трэгг? — спросила Делла Стрит.

— Трэгг — ерунда! Я говорю о себе. Он ловко подметил насчет кофе. На будущее надо это учесть.

— Спасибо лейтенанту Трэггу, — сказала она.

— Спасибо противнику, который скоро доберется до нашего клиента.

Глава 11

Мейсон тщательно закрыл за собой дверь и наклонился к уху Деллы Стрит.

— Делла, сходи за кофе, — тихо сказал он.

— А потом?

— Потом, пока тебе будут наливать кофе, позвони Бедфорду, только смотри, чтобы никто не видел, какой ты набираешь номер. Скажи Бедфорду, чтобы он ни при каких обстоятельствах не пытался связаться со мной, я буду ему сам звонить из автомата. Скажи, что полиция знает о моем участии в деле и, возможно, следит за моей конторой.

Делла Стрит кивнула.

— Будь очень, очень осторожна. Лейтенант Трэгг знает, что Пол Дрейк занят моим делом. Трэгг хитер и настойчив. Они нашли машину и сняли отпечатки пальцев. По отпечаткам они на Бедфорда не выйдут, не знают, кому они принадлежат. Но если они выйдут на Бедфорда и снимут его отпечатки, то докажут, что он был в машине.

— А что насчет миссис Бедфорд? — спросила она. — Вы не собираетесь сказать Бедфорду о ней?

— Зачем?

— Вы представляете мистера Бедфорда.

— Как его адвокат, я должен защищать его интересы.

— Его жена замешана в этом деле. Он знает?

— Каким образом она замешана?

— Она была в мотеле. У нее есть мотив. Шеф, вы же знаете, она была там, потому что думала: Бинни Денхем вцепится в ее мужа, а ей не хотелось этого. Был единственный способ, которым она могла остановить его.

— Ты имеешь в виду, что она убила его?

— Почему бы нет?

— Это не простой вопрос. — Мейсон поджал губы.

— Так почему бы нет? — настаивала Делла.

— В таком случае мы ничего не узнаем, пока не соберем факты, и тогда уже будет поздно защищать нашего клиента. А пока Я его защитник.

— Только одного клиента?

— Только одного клиента — Стюарта Бедфорда.

— Тогда вы обязаны… сказать ему о жене.

Не соглашаясь, Мейсон покачал головой.

— Я юрист. Я несу ответственность за принятие решения. Бедфорд любит свою жену. Вполне возможно, что он любит ее больше, чем она его. Для нее брак может быть нечто вроде делового союза. Для него это новая жизнь.

— Ну и что?

— Если я скажу ему, что его жена была там, Бедфорд пойдет на все, чтобы защитить ее, если будет считать виновной. Я в положении врача, который лечит пациента. Он не может сказать пациенту то, что знает. Он лечит пациента и делает все, чтобы тот оставался в неведении.

Делла Стрит на мгновение задумалась.

— Сумеет ли полиция сегодня найти Бедфорда?

— Возможно, — ответил Мейсон. — Это дело времени. Вспомни, у Бедфорда два или три уязвимых места. Он купил массу чеков для путешествий, подписал их и отдал шантажисту. Они найдут чеки. Кроме того, есть след, который нашел Трэгг. И еще, Бедфорд написал записку, которую сунул официанту, с просьбой позвонить Эльзе Гриффин. Он не подписал записку, но после того, как газеты поднимут шум об убийстве в мотеле «Стейлонгер», официант вспомнит, что он звонил именно насчет этого мотеля.

— Полагаете, официант сохранил записку?

— Мог сохранить, — ответил Мейсон, — там было двадцать долларов для него, а уж это остается в памяти. Он мог сохранить и записку.

— Придется ждать, пока Пол Дрейк получит информацию о прошлом Денхема. Поискать бы эту блондинку? — Не получив ответа, Делла Стрит добавила: — Я иду за кофе и позвоню мистеру Бедфорду.

— Как ты себя чувствуешь, Делла?

— Как только я выпью кофе, я сумею открыть глаза.

— Уйди сегодня пораньше домой и поспи.

— А вы?

— Со мной все будет в порядке. Я попробую днем поспать. Пока мы можем лишь ждать развития событий. Надеюсь, Дрейк сумеет узнать что-нибудь быстрее, чем лейтенант Трэгг нападет на след Бедфорда. Иди за кофе, Делла, позвони Бедфорду и отправляйся спать. Если что-нибудь произойдет, я позвоню.

— Побуду еще немного. Я хочу, чтобы вы отдохнули.

Мейсон взглянул на часы.

— Подождем до полудня, Делла. Если Дрейк к тому времени не успеет, мы сами займемся кое-чем. Я сообщу Дрейку, где он сможет меня найти.

— О’кей, — согласно кивнула Делла Стрит. — Я иду звонить Бедфорду.

Глава 12

Перри Мейсон зашел к Полу Дрейку.

— Ты неплохо выглядишь, — сказал он детективу.

— А почему я должен плохо выглядеть?

— Не спал всю ночь.

— Мы к этому привыкли. Зато ты выглядишь чертовски плохо.

— У меня нет твоих привычек. Нашел что-нибудь?

— Не слишком много. Полиция ведет дело, и это затрудняет нашу работу.

— У этого Бинни Денхема была блондинка, — сказал Мейсон.

— Ну и что?

— Она мне нужна.

— А кому она не нужна? Полиции она тоже нужна. Репортерам тоже.

— Описание у них есть? — спросил Мейсон.

— По описанию, данному полиции, это девушка двадцати пяти — двадцати семи лет, рост пять футов три дюйма, возможно, чуть больше, стройная, с тонкой талией, красивые бедра и грудь.

— Что они нашли в машине, Пол?

— Никто не знает. Полиция держит это в секрете. У них есть какие-то отпечатки пальцев.

— А из мотеля?

— Там они тоже взяли отпечатки пальцев.

— Я дам тебе намек, Пол, — сказал Мейсон. — Полиция полагает, что ты работаешь в этом деле.

— Было бы чудом, если бы они этого не думали. Ты не можешь получить информацию без того, чтобы это не стало известно полиции. Значит, они связывают меня с тобой.

Мейсон кивнул.

— А с твоим клиентом? — полюбопытствовал Дрейк, наблюдая за Мейсоном.

— Нет еще.

— Будь осторожен. Они доберутся и до него.

— Ну, это уж мои заботы, — вздохнул Мейсон. — А пока мне нужна блондинка. До того, как они найдут ее.

— Тогда ты должен дать мне факты, которых у них нет, — заявил Дрейк. — Иначе у нас нет ни шанса опередить их, Перри. Полиция — это солидная организация. У них есть власть. У них есть картотека. У меня нет ничего.

— Я могу дать тебе одну зацепку, — сказал Мейсон.

— Какую?

— В этом деле имена ничего не значат, — продолжал Мейсон. — Но инициалы могут что-то значить. Мой клиент рассказал, что девушка назвалась Гераль-дина Коринг. У нее новенький чемодан и сумка с позолоченными инициалами «Г.К.».

— Ты думаешь, она назвалась подлинным именем твоему клиенту?

— Сомневаюсь. Но подозреваю, что инициалы подлинные. Фамилия значит мало, но имен, начинающихся с «Г», не так уж много. Может быть, ее зовут Глория или Грейс.

— Блондинка с именем Глория или Грейс? Да их сотни дюжин, — мрачно произнес Дрейк. — Город набит ими.

— Я знаю, но эта девушка вертится среди особых людей, — заметил Мейсон.

— А ты знаешь, что случается с людьми, которые расспрашивают о таких девушках? В лучшем случае тебя окружит стена молчания и страха. Можно, конечно, найти какой-нибудь источник информации. Но ведь не спросишь же: «А вы не знаете блондинку Глорию или Грейс, как бишь ее фамилия, которая помогала шантажисту Бинни?» Ну, ты знаешь, что случается. Они убивают.

Мейсон на мгновение задумался.

— Я понимаю твою точку зрения, Пол. Но от этого многое зависит. Мы просто обязаны обнаружить девушку. Она же должна где-то жить, чтобы за нее могли платить любовники, или…

— Ты знаешь, что случается с людьми, которые ищут блондинок, живущих за счет любовников? Мы…

— Ну подожди минутку! Я только пытаюсь облегчить твою задачу, Пол. Может, она имеет счет в косметическом кабинете или кабинете красоты. Может быть, была связана не с Бинни Денхемом, а с Генри Эльстоном, который на пару с Бинни снимал сейф. Что ты можешь узнать о нем?

— Абсолютно ничего, — ответил Дрейк. — Эльстон посетил банк и смылся без следа.

— Полиция ищет его?

— Еще как!

— Шантажисты и игроки, — сказал Мейсон. — Игроки бывают на скачках. Посмотри на скачках. Если можешь, попробуй найти блондинку. У нее новые вещи. Возможно, она купила их для своих занятий. А я пойду к себе и вздремну, Пол. Я бы хотел, чтобы ты лично занялся ими. Потом ты сможешь передать дело своим оперативникам и поспать.

— Чепуха! Меня хватит еще на один день и одну ночь.

Мейсон встал.

— А меня — нет. Позвони, если что-нибудь найдешь. Мне нужно поговорить с блондинкой до полиции. Полагаю, днем многое прояснится. Я хочу быть в форме, когда все начнется.

— О’кей. Я позвоню тебе, — пообещал Дрейк. — Не настраивайся слишком оптимистически насчет блондинки. Ее трудно найти, а в кругах шантажистов не афишируют свои связи.

Глава 13

Мейсон принял горячий душ и лег в постель. Ему казалось, что он даже не успел уснуть, как зазвонил телефон. Он схватил трубку:

— Хэлло?

— Дело началось, Перри, — услышал он взволнованный голос Дрейка.

— Что именно?

— Полиция проверила связи Денхема и нашла чеки для путешествий. Целую кучу. Они подписаны Стюартом Д. Бедфордом. Из-за его видного положения полиция пока не наложила на него лапу. Они ждут проверки.

Они взяли фото Бедфорда и показали Моррисону Брамсу, управляющему мотелем «Стейлонгер». Брамс не уверен, но полагает, что именно этот человек зарегистрировался у него с блондинкой. Полиция…

— Они произвели арест? — перебил его Мейсон.

— Нет.

— Призвали на допрос?

— Пока нет. Они явились в его контору.

— Я еду.

Мейсон торопливо оделся, причесался и выскочил на улицу. Взяв такси, поехал в контору Бедфорда.

Он опоздал. Сержант Голкомб, полисмен в форме и детектив в штатском уже сидели в кабинете Бедфорда, когда появился Мейсон. В кабинете был какой-то толстяк с золотыми зубами.

— Привет, — сказал Мейсон. — В чем дело?

Сержант Голкомб улыбнулся:

— Вы опоздали.

— В чем дело, Бедфорд? — спросил Мейсон.

— Эти люди думают, что я был в каком-то мотеле вместе с блондинкой. Они задают вопросы насчет шантажа, убийства и…

— И просим вас дать нам ваши отпечатки пальцев, — перебил сержант Голкомб, — а вы отказываетесь. Мейсон, посоветуйте своему клиенту дать отпечатки.

— Он ни черта вам не даст, — не очень любезно заявил Мейсон. — Если вам нужны отпечатки, арестуйте его и возьмите их.

— Вы же знаете, что мы можем это сделать.

— И оказаться под судом за фальшивый арест, — заметил Мейсон. — Я не знаю никого, кроме вас, кто так стремится нажить себе неприятности.

Сержант Голкомб повернулся к толстяку.

— Это тот самый?

— Я мог бы сказать уверенно, если бы увидел его в шляпе.

Сержант Голкомб подошел к вешалке, взял шляпу и надел ее на голову Бедфорда.

— Ну как?

— Он выглядит похожим на того, — ответил толстяк.

Детектив достал из кармана кожаный пакет, извлек из него набор цветных порошков и верблюжью кисточку и придвинул к себе пепельницу.

— Вы не должны это делать, — запротестовал Мейсон.

— Попробуйте только помешать ему, — угрожающе повысил голос сержант Голкомб. — Только попробуйте. Я не знаю никого другого, кроме вас, кого повесил бы с таким удовольствием. Только попробуйте помешать нам. — Голкомб повернулся к Бедфорду: — Вы обменяли двадцать тысяч долларов на чеки для путешествий. Зачем вы это сделали?

— Не отвечайте, — предупредил Мейсон, — пока они не станут обращаться с вами с тем почтением, которое заслуживает человек вашего положения.

— Эти чеки были обменены менее чем за двенадцать часов, — продолжал сержант Голкомб. — В чем смысл?

Бедфорд молча сидел на месте, поджав губы.

— Возможно, — продолжал Голкомб, — вы заплатили шантажисту. Шантажист не любит наличных денег, чтобы их не проследили по номерам банкнотов, поэтому они требуют чеки для путешествий и сами их обменивают.

— Чтобы оставить отличный след? — с сарказмом произнес Мейсон.

— Не будьте дураком, — сказал Голкомб. — То, что их обменял Бинни Денхем, нам не раскопать бы и за сто лет, если бы не произошло убийство.

Детектив в штатском несколько минут разглядывал отпечатки пальцев, потом кивнул сержанту.

— Что? — спросил тот.

— Отличный отпечаток. Мизинец же…

— Не говорите ему, — перебил сержант. — Я понял. Ваша игра кончена, Бедфорд. Вы арестованы.

— На каком основании? — поинтересовался Мейсон.

— По подозрению в убийстве, — ответил Голкомб.

— Вы можете производить какое угодно расследование, вы можете арестовать его по обвинению в убийстве, но задерживать его по подозрению вы не имеете права.

— Возможно, я не задержу его, — сбавил тон сержант, — но я уверен, что он виновен.

— Я не дам его арестовать на основании…

Сержант Голкомб развязно рассмеялся.

— Валяйте, адвокат, прибегайте, к чему хотите. Если вы рассчитываете силой помешать его аресту, то вы больший болван, чем я думал. Идемте, Бедфорд. Вы заплатите за такси или вызвать вашу машину?

Бедфорд посмотрел на Мейсона.

— Заплатите за такси, — сказал Мейсон, — и откажитесь от заявлений, пока не будет вашего адвоката.

— Хватит! — рявкнул сержант. — Мне достаточно часа, чтобы выполнить свое дело, а если вы за это время успеете что-либо добиться, то вы здорово удивитесь.

Стюарт Бедфорд медленно встал.

— Я желаю сделать заявление, — сказал он.

— Воздержитесь. — Мейсон сделал предупреждающий жест. — Пока не надо делать никаких заявлений.

Бедфорд холодно посмотрел на него.

— Мейсон, я нанял вас, чтобы вы давали мне советы о моих официальных правах, — сказал он. — Но в советах о моральных правах я не нуждаюсь.

— Я вам говорю, воздержитесь от заявлений, — упрямо повторил Мейсон.

Сержант Голкомб в ожидании уставился на Бедфорда.

— Это ваша контора. Если хотите, чтобы его тут не было, скажите только слово, и мы его вышвырнем.

— Попридержите язык, сержант. Я не хочу, чтобы его вышвыривали. — Бедфорд выразительно посмотрел на Голкомба. — Я только хочу сказать, джентльмены, что вчера я был в мотеле «Стейлонгер».

— Вот так-то лучше, — облегченно сказал сержант Голкомб, опускаясь в кресло. — Продолжайте.

— Бедфорд, — пытался остановить его Мейсон, — вы можете думать, что поступаете правильно, но…

— Ребята, — обратился Голкомб к своим помощникам, — если он будет перебивать, вышвырните его отсюда. Говорите, Бедфорд. Облегчите душу, и вам станет легче.

— Меня шантажировал тип по имени Бинни Ден-хем, — начал Бедфорд. — В моем прошлом есть кое-что, чего я не хотел бы вспоминать. Денхем каким-то образом узнал об этом.

— Где это было? — наступал сержант.

Мейсон хотел что-то сказать, но сдержал себя.

— Я задавил человека, — просто сказал Бедфорд. — Это было шесть лет назад. Я немного выпил. Было темно, шел дождь. Старуха в темной одежде пересекала улицу. Я не увидел ее, пока не наехал. Я понял в ту минуту, что ей уже не помочь. Ее со страшной силой отбросило в сторону.

— Где это было? — спросил сержант.

— На Фиджерон-стрит шесть лет назад, — ответил Бедфорд. — Женщину звали Сара Бигс. Вы можете найти отчеты о несчастном случае.

Как я уже сказал, я немного выпил. Я знаю очень хорошо, что могу сделать и чего нет, когда выпил. Я никогда не садился за руль, если чувствовал, что выпитое влияет на меня. Этот несчастный случай не был результатом опьянения, но я хорошо знал, что от меня пахнет. Женщине я ничем помочь не мог. Улица в тот момент была пустынной, и я уехал. Я прочел о случившемся в газетах. Женщина умерла мгновенно. Я утверждаю, джентльмены, что она была сама виновата. Она переходила темную улицу не на переходе. Бог знает, что она пыталась сделать. Однако я испугался, что меня признают пьяным, и уехал.

— О’кей, — сказал Голкомб, — значит, вы сшибли человека. А этот Денхем узнал об этом?

— Да.

— Что он сделал?

— Он выждал, когда можно будет подобраться ко мне, — сказал Бедфорд. — Потом явился с требованием…

— Когда? — перебил Голкомб.

— Три дня назад, — ответил Бедфорд.

— Вы не знали его раньше?

— Я впервые в жизни столкнулся с этим негодяем. У него на первый взгляд такие робкие манеры. Он сказал, что ненавидит этсГдело, но ему нужны деньги и… Ну, он требовал двадцать тысяч долларов в чеках для путешествий. Потом он сказал, что я должен скрыться на то время, пока он будет обменивать чеки. Это произошло вчера утром. С ним была блондинка, которую звали Геральдиной Коринг. Она оставила машину перед входом в здание. Я не знаю, как им это удалось, но машина действительно стояла не на стоянке, а у входа. Мисс Коринг заставила меня петлять, пока мы не убедились, что за нами не следят. Тогда она распорядилась, чтобы я ехал в мотель, и мы поехали туда.

— Этот мотель выбрали вы или она? — спросил Гол-комб.

— Я.

— Хорошо. Дальше.

— Мы увидели вывеску мотеля «Стейлонгер». Я предложил ехать туда. Она согласилась. Я уже решил заплатить за шантаж и не хотел, чтобы меня опознали с женщиной определенного пошиба. Я сказал управляющему, мистеру Брамсу — вот этому джентльмену, который только что опознал меня, — что я жду друзей и хочу взять двойной номер. Он ответил, что мне лучше подождать друзей и не платить cpai3y, но я предпочел заплатить.

— Потом что?

— Мисс Коринг была в одном номере, я — в другом. Номера были смежные. Я пытался сохранить спокойствие, но было слишком скучно. Мы играли в карты, пили. Потом поехали поесть и остановились в таверне. Поев, мы вернулись обратно и еще выпили. В виски было снотворное, и я уснул. Что случилось после этого, я не знаю.

— О’кей, вы хорошо сделали. Почему вы не сообщили о пистолете?

— Я расскажу. Меня ни разу в жизни не шантажировали. И я пришел в ярость, когда это случилось. Я… У меня в кабинете был пистолет. Я положил его в портфель.

— Продолжайте.

— Я уже сказал, что в виски было подмешано снотворное и я уснул.

— В 'котором часу это было?

— После полудня.

— В три, четыре?

— Возможно, в четыре. Точно сказать не могу. Было светло.

— Как вы узнали про снотворное?

— Я никогда не спал в это время. Однако после выпивки едва мог открыть глаза. Я пытался бороться со сном, но бесполезно. Я упал на постель и уснул.

— Эта блондинка тоже пила?

— Я склонен думать, что во время нашего отсутствия кто-то вошел в номер и подсыпал снотворное в бутылку, — ответил Бедфорд. — Кажется, на мисс Коринг оно подействовало быстрее, чем на меня. Она сидела в кресле и, насколько я помню, уснула в кресле в середине разговора.

— Они иногда любят действовать подобным образом, — заметил Голкомб. — Это удерживает от подозрений. Она насыпала вам снотворное и сделала вид, что на нее оно подействовало быстрее. Это старая штука.

— Возможно, — сказал Бедфорд. — Я рассказываю то, что знаю.

— О’кей, — кивнул Голкомб, — как случилось, что вы использовали пистолет?

— Я его не использовал, — заявил Бедфорд. — Он был у меня в портфеле, а когда я вечером проснулся, он исчез.

— Так что же вы сделали? — скептически спросил Голкомб.

— Я панически испугался, когда нашел тело Бинни Денхема в соседнем номере. Схватил портфель, шляпу и ушел. Я лез через прутья забора…

— И что-то порвали? — спросил Голкомб.

— Да, я зацепился коленом.

— А потом?

— Потом я уехал. Я думаю, джентльмены, это уже не имеет значения.

— Он был убит из вашего пистолета? — спросил Голкомб.

— Откуда я знаю. Я же вам рассказал, джентльмены. Я не привык, чтобы сомневались в моих словах. Я сказал вам правду.

— Что вы сделали с пистолетом, Бедфорд? — налегал Голкомб. — Вы уже достаточно много рассказали нам, давайте уж выкладывайте до конца. Учтите, парень был шантажистом. Он полез к вам. Это достаточно говорит о вас. Вы знали, что если начнете платить, то этому не будет конца. Вы видели только один выход из создавшегося положения и поэтому взяли с собой пистолет.

— Я рассказал вам правду.

— Чепуха! Уж не думаете ли вы, что мы поверили в ваш наивный рассказ? Зачем же вы взяли пистолет, если не намеревались им воспользоваться?

— Я сказал, что не знаю. Я полагал, что мне удастся запугать его, чтобы он больше не требовал от меня денег. Я думал, что, показав пистолет шантажисту и припугнув его убийством, мне удастся от него отделаться. Откровенно говоря, джентльмены, я и сам толком не знаю. У меня не было плана, я действовал импульсивно.

— Да, знаю, — сказал Голкомб. — Я уже это слышал. А теперь выкладывайте правду. Что вы сделали с пистолетом после выстрела? Расскажите, и вам станет легче.

Бедфорд покачал головой.

— Я рассказал все, что знал: кто-то забрал пистолет из моего портфеля, пока я спал.

Голкомб посмотрел на детектива в штатском и сказал Бедфорду:

— О’кей, мы поедем к окружному прокурору, а вы заплатите за такси.

Он повернулся к Мейсону.

— Вы и ваш клиент влипли, — ехидно возвестил он. — На этом деле вы определенно погорите! Как вам нравится ваш клиент, а?!

— Не будьте дураком, Голкомб, если Бедфорд убил Денхема, то почему же он не убил его до того, как заплатил двадцать тысяч, и не сохранил свои деньги?

Голкомб на мгновение нахмурился.

— Потому что у него не было удобного случая, — ответил он, — во всяком случае, он хитер. Двадцать тысяч долларов стоит уплатить, чтобы избежать встречи с Большим жюри. Вам, Мейсон, тоже придется поговорить с жюри. Вам несомненно придется говорить, а я буду сидеть и слушать. Поехали, Бедфорд. Вы будете в таком месте, откуда вас не вытащит даже Перри Мейсон. Ваше заявление дало нам все, в чем мы нуждались. Мы уходим, Мейсон.

И торжествующий полисмен шутовски поклонился адвокату.

Глава 14

Усталый Мейсон вошел в контору Пола Дрейка.

— Дрейк у себя? — спросил он служащую, сидевшую за распределительным щитком.

Она кивнула и указала на длинный и узкий коридор:

— Он там. Я думаю, отдыхает. Он в комнате семь, там есть диван.

— Я загляну туда, — сказал Мейсон. — Если он спит, не стану его тревожить. Как ваша «кухня»? Есть что-нибудь?

— Многие оперативники вернулись ни с чем. Он пытается найти эту блондинку. Сказал, чтобы его разбудили, если о ней что-нибудь станет известно.

— Спасибо, — сказал Мейсон, — я на цыпочках загляну и, если он спит, уйду.

Мейсон прошел по коридору, по обеим сторонам которого были кабинеты, и дошел до двери с номером семь.

Это был небольшой кабинет со столом, двумя стульями и диваном. Пол Дрейк храпел на диване. Мейсон немного постоял, посмотрел на спящего и тихо вышел.

Едва закрылась дверь, как в комнате зазвонил телефон. Мейсон нерешительно потоптался у двери и открыл ее. Дрейк лежал на диване и с закрытыми глазами держал возле уха трубку.

— Хэлло… да… что? — Он мгновенно открыл глаза, увидел Мейсона и кивнул.

Мейсон заметил, как изменилось выражение лица Дрейка, будто его внезапно окатили холодной водой.

— Подождите минутку, — сказал он. — Какой адрес? О’кей. А имя? О’кей, понял… Понял.

Дрейк нервно придвинул к себе листок бумаги и начал что-то писать, продолжая говорить в трубку:

— Держись! Наблюдай за домом. Если она выйдет, следи за ней. Я буду через пятнадцать — двадцать минут…

Дрейк, бросив трубку, ликующе возвестил:

— Мы нашли ее, Перри!

— Кого?

— Эту Геральдину Коринг.

— Ты уверен?

— Ее зовут Грейс Комптон. Вот ее адрес. Ты отлично придумал насчет инициалов.

— Как ты ее нашел, Пол?

— Расскажу по дороге, — сказал Дрейк, на ходу приглаживая волосы. Схватив шляпу, двинулся по коридору: — Едем!

— Машина твоя или моя? — догоняя его, спросил Мейсон.

— Не имеет значения.

— Тогда моя, — решил Мейсон, — ты будешь рассказывать, а я — вести машину.

Они торопливо сели в машину, и Дрейк начал рассказ:

— Месторасположение агентства по прокату машин дало нам ключ. Мы начали шарить по соседним магазинам в поисках нового чемодана. Я послал пять оперативников, и одному из них повезло. Он нашел продавца, который запомнил блондинку. Она покупала чемодан и попросила прикрепить пластинку с инициалами «Г. К.». Расплатилась чеком, на котором значилось «Грейс Комптон», а продавец запомнил бланк. Остальное было легко. Она живет в меблированной квартире и пока находится там.

— Молодец, Пол, отменная работа!

— Конечно, это мог быть липовый след. Но мы поработали с описанием, и оказалось, что она — именно та блондинка. Ведь многие блондинки покупают чемоданы.

— Я знаю, — сказал Мейсон. — Я на это рассчитывал.

— Сверни налево на следующем углу, Перри, — скомандовал Дрейк.

Мейсон нашел у тротуара свободное место для машины. Они вышли и направились к большому, довольно роскошному дому.

Мужчина, стоявший у одной из машин, чиркнул спичкой и прикурил сигарету.

— Это мой человек, — пояснил Дрейк. — Хочешь поговорить с ним?

— А это нужно?

— Нет. Он закурил, а это означает, что она еще дома. Это сигнал для нас.

Мейсон подошел к списку жильцов и нашел имя Грейс Комптон. Она жила в квартире двести тридцать один.

— Как насчет двери, Пол? — спросил Мейсон, указывая на запертую наружную дверь. — Позвоним в ее квартиру или ты сумеешь…

— Это легко. — Дрейк достал ключ, вставил в замок и открыл дверь.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и остановились перед дверью с номером тридцать один.

Мейсон нажал кнопку звонка. Длинный, два коротких и длинный. Послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась. Они увидели блондинку в пижаме.

— Боже мой! Ты… — Увидев двоих незнакомых мужчин, она резко замолчала.

— Мисс Комптон? — спросил Мейсон.

— В чем дело? — с тревогой спросила она.

— Мы хотим поговорить с вами, — сказал Мейсон.

— Кто вы?

— Это Пол Дрейк, детектив.

— Вы не имеете права действовать таким образом. Я…

— Я Перри Мейсон, юрист.

— О’кей, ну и что?

— Вам известно что-нибудь о мотеле «Стейлонгер», мисс Комптон?

— Да, — чуть слышно ответила она. — Я была там. Я была там с одним большим человеком. Он не хочет, чтобы о нем стало известно. Он валялся у меня в ногах. Я жду от него ребенка. Как вы это узнали?

— Вы были там с мистером Стюартом Бедфордом?

Ее глаза сузились.

— Если вы пришли арестовать меня, действуйте. Если нет, убирайтесь.

— Это не арест. Я хочу получить от вас некоторую информацию до того, как это сделает полиция.

— А зачем вы привели с собой детектива?

— Это частный детектив.

— О, понимаю. И вас интересует, что я делала вчера! Очень мило! Может быть, вы войдете и присядете? Я полагаю, вы ждете выпивки и…

— Вы знали Бинни Денхема?

— Денхем, Денхем? — медленно проговорила она и покачала головой. — Мне это имя ни о чем не говорит. А вы считаете, что я должна знать его?

— Вы и Стюарт Бедфорд вчера занимали номера пятнадцать и шестнадцать в мотеле «Стейлонгер»? — повторил свой вопрос Мейсон.

— О чем вы говорите, мистер Мейсон! Я никогда не бываю в мотелях… без компаньонки.

— А Бинни Денхем был убит выстрелом из пистолета тридцать восьмого калибра в номере, который занимали вы, — продолжал Мейсон. — Пистолет, из которого была выпущена пуля…

Она отступила назад, ее лицо побледнело, а глаза широко раскрылись.

Мейсон с Дрейком вошли в квартиру и закрыли за собой дверь. Мейсон сел в кресло, закурил сигарету и повернулся к Дрейку.

— Садись, Пол.

Девушка с ужасом смотрела на них.

— Это… Это ложь, — прошептала она.

— Позвоните в полицию, и они подтвердят, — сказал Мейсон.

— При чем тут полиция?

— Это другой вопрос. Они будут здесь с минуты на минуту. Расскажите нам, что случилось.

Она тяжело опустилась на стул.

— В любую минуту, — выразительно повторил Мейсон.

— Почему вас это интересует, мистер Мейсон?

— Я представляю мистера Стюарта Бедфорда. Полиция считает, что он замешан в убийстве.

— Не может быть!

— Что все-таки случилось? — спросил Мейсон.

— Это было вымогательство. Подробностей я не знаю. Бинни несколько раз нанимал меня для подобной работы.

— Что за работа?

— На время изолировать обманутого, пока Бинни получает деньги. Потом Бинни давал сигнал, и я смывалась.

— Зачем была нужна изоляция?

— Чтобы он не мог передумать и не сообщил частным детективам.

— Что делали вы?

— Я отвлекала их внимание.

— Каким образом?

— Может, вам картинку нарисовать?

— Что вы делали с Бедфордом?

— Отвлекала его… и это была работа. Он любит свою жену. Я пыталась совратить его, но он был как лед. Потом, правда, мы стали друзьями и… Только не ошибитесь насчет этого. Он порядочный человек. Вот и все. Он понравился мне.

Я решила, что это моя последняя игра. Когда я осознала его чувства к жене, что он… Словом, я еще молода. Не все потеряно. Возможно, найдется человек, который и ко мне будет испытывать такие же чувства.

— Так что вы делали?

— Нас обоих обманули. Я выходила из номера и оставила бутылку на столе. Кто-то подсыпал туда снотворное. Мы вернулись и продолжали выпивать. Я даже не заметила, как уснула, и проснулась в темноте. Бедфорд тоже спал. Он выпил вдвое больше виски, чем я. Пощупала его пульс. Пульс был сильным и регулярным, поэтому я решила, что беспокоиться не о чем. Я боялась, что он отравился.

— И потом что?

— Я приняла душ, оделась. Я знала, что банки закрылись и с минуты на минуту должен явиться Бинни.

— И он явился?

— Да.

— Что он вам сказал?

— Дескать, все чисто и мы можем ехать.

— А потом?

— Я стала обвинять его, что он подсыпал снотворное, но он категорически отказался. Я немного испугалась, так как подумала, что он больше не доверяет мне. Я сказала, что в следующий раз он может искать себе другую девушку. Мы оба пытались разбудить Бедфорда, но не смогли. Он садился, но тут же падал обратно на подушки.

Я разозлилась на Бинни и не хотела оставаться там. Деньги он получил и мог взять такси и ехать домой. Я приколола записку к рукаву Бедфорда, где написала, что все в порядке и он может ехать. Потом пошла к своей машине.

— Где был Бивни Денхем?

— Он сидел в своей машине.

— Дальше!

— Поехала в агентство, где брала машину. Я решила не брать задаток. Поставила машину, пошла в сторону конторы, собиралась расплатиться, а потом убежала. В конце концов, я оставила пятьдесят долларов задатка, а израсходовала не больше двенадцати. Они подождали немного, а потом клерк, видимо, положил деньги себе в карман.

— Вы оставили Бинни там?

— Нет, он ехал вслед за мной.

— Тогда он должен был вернуться обратно.

— Я тоже так подумала. Его машина была там?

Мейсон покачал головой. Уточнил:

— Что за машина?

— Неописуемый «шеви». Он хотел иметь машину, которую никто не сумел бы описать, машину, которая выглядела бы как все машины, но чтобы ее не могли описать.

— Имелась ли причина для его возвращения?

— Не знаю. Деньги были у него.

— Может быть, ему понадобилось повидать Бедфорда?

— Я не знаю. Деньги, как я говорила, были у него. Что еще могло ему там понадобиться?

Мейсон нахмурился.

— Что-то должно быть. По какой-то причине он вернулся поглядеть на Бедфорда. Он не мог оставить… ну, скажем, что-нибудь компрометирующее?

— Только не Бинни.

— Вы знаете характер вымогательства?

— Бинни никогда не говорил мне.

— Какое имя вы называли?

— Геральдина Коринг. Это мое профессиональное имя.

— Собирались путешествовать? — спросил Мейсон, указывая на чемодан.

— Возможно.

— Вам достаточно платили?

— Если бы!

— Значит, вы не могли помочь Бедфорду? — спросил Мейсон.

— Ни помочь, ни навредить. Он платил, и платил как джентльмен. Это настоящее вымогательство. Двадцать тысяч долларов и все в чеках для путешествий.

— Что вы с ними сделали?

— Я попросила его подписать их и положила в отделение для перчаток в машине. Так мы договорились с Бинни. Считали, так будет безопасней. Мы кружили по дороге, а Бинни следил, чтобы не было хвоста. Я предложила Бедфорду выбрать мотель. Потом я заперла его в номере, а сама вышла позвонить Денхему. Сказала ему, где лежат деньги и где мы находимся.

— Потом?

— Потом я оставила чеки. Бинни их забрал и поехал обменивать.

— Вы знаете, как он это делал? — спросил Мейсон.

Она покачала головой.

— Возможно, у него есть друг в банке. Я не знаю. Не думаю, что он пускал их в оборот, как обычные чеки. Он сам занимался сделками.

— У Бинни был сообщник?

— Он говорил о некоем Дельберте. — Она засмеялась. — Бинни был хитер. Если бы жертвы знали, что Дельберт — фикция, его бы давно убили голыми руками. Но к нему испытывали симпатию. Он такой милый, так извинялся…

— Вы были его единственным партнером?

— Не говорите глупостей! Партнером я не была. Я получала плату. Иногда он давал мне на сотню-две больше. Бинни был жаден до денег. Он обманывал кого угодно и…

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Он и вас обманул?

— Хватит. Почему я должна сидеть и все рассказывать?

Мейсон попытался подойти с другой стороны:

— Значит, вы решили, что это ваше последнее дело?

— После разговора с Бедфордом я так и подумала.

— Как это случилось? Что вам сказал Бедфорд?

— Черт возьми, если бы я знала. Полагаю, что он вообще ничего не сказал. Но меня поразили его чувства к жене. Он сильно любит ее и устоял против другой женщины. Я знаю, как ваш брат относится к таким мужчинам… Черт! Я не знаю, что случилось. Только считайте, что у меня появилась вера.

— Ну что ж! — пожал плечами Мейсон. — Вы сами решили бросить это грязное дело и сказали об этом Винни. Винни могло это не понравиться. Вы сказали, что с Винни пытались разбудить Бедфорда. Несомненно, заглядывали в портфель Бедфорда и видели, что в нем. Когда вы начали ссориться с Бинни, вы могли выстрелить ему в спину и удрать вместе с двадцатью тысячами.

— Это ваш паршивый ум может придумать такое. Вы, юристы, всегда думаете о подлостях.

— А чем плоха эта идея?

— Всем.

— Например?

— Я сказала, что решила выйти из игры. Я сказала, что обрела веру. Разве стала бы я портить себе жизнь ради двадцати тысяч? К черту такую веру!

— Вы могли убить его, — повторил Мейсон, не сводя с нее глаз. — Скажем, Бинни не понравилась идея о вашем выходе из игры. У него могли быть на этот счет собственные мысли. Разговор мог плохо кончиться.

— Вы паршиво думаете обо мне. Вы юрист, ваш клиент имеет деньги, положение, престиж. У меня нет ничего. Вы готовы бросить меня волкам на съедение, лишь бы спасти своего клиента. А я-то, дура, еще разговариваю с вами.

— Если вы убили его защищаясь, — не отступал Мейсон, — я думаю, Бедфорд сумеет…

— Уходите, — перебила она.

Мейсон встал.

— Мне нужен ваш рассказ.

— Вы уже выслушали его.

— Если что-нибудь случилось и вы стреляли обороняясь, ваше положение не столь безнадежно. Вам следует знать, что любая попытка бегства может рассматриваться как признание вины.

— Возможно, вы очень уж умны, мистер Мейсон, — с сарказмом произнесла она. — Но и у меня в голове кое-что есть. Я вас больше не задерживаю и не хочу, чтобы вы задерживали меня.

Она указала на дверь.

Джентльмены медленно спустились по лестнице.

— Приставь к ней своего человека, Пол, — распорядился Мейсон. — Я хочу знать, что она задумала.

— Хочешь помешать ей удрать?

— Конечно нет! Я хочу знать, куда она пойдет.

— Это может оказаться трудным делом.

— Позаботься, чтобы у твоего оперативника были деньги, — предложил Мейсон. — Пусть сядет в тот же самолет. Пусть идет следом за ней.

— О’кей. Садись в машину, а я поговорю с оперативником.

Мейсон сел в машину, а Дрейк отозвал своего человека за угол. Через некоторое время он вернулся.

— Он сообщит нам, что случится, и будет всюду следовать за ней. Только у парня нет паспорта.

— Это хорошо, — сказал Мейсон, — у нее его тоже нет. Ему хватит денег на расходы?

— Теперь хватит, — заверил Дрейк.

— Мы должны быть уверены, Пол, что она не обнаружит за собой слежки.

— Это хороший парень. Ты хочешь, чтобы она смылась, Перри?

— Я представляю клиента, которого обвиняют в убийстве. Судя по ее словам, у нее была причина убить Винни Денхема. Если она смоется, а полиция не найдет еще улик против Бедфорда, можно думать, что убийца — она. Следовательно, я хочу потаскать ее на веревке, чтобы она влезла сама в петлю… Но она все же беспокоит меня. Ее рассказ вызывает симпатию.

— Не размягчайся, Перри. Она профессиональная аферистка. Ее бизнес — рассказывать слезливые истории. Я считаю, что Денхема убила она. Не лей слез из-за нее.

— Я не люблю слез, — вздохнул Мейсон. — И если она быстро смоется отсюда, я буду считать, что вердикт о невиновности Стюарта Бедфорда у меня в кармане.

Глава 15

Мейсон сидел в адвокатской комнате тюрьмы и разглядывал сидящего напротив него Бедфорда.

— Я полагаю, вы придумали этот случай наезда на женщину, чтобы спасти доброе имя своей жены, и решили пожертвовать собой.

Бедфорд кивнул.

— Какого черта вы не сказали мне, что собираетесь делать? — спросил Мейсон.

— Я боялся, что вы не одобрите это.

— Откуда вы взяли подробности?

— Я все придумал, — вздохнул Бедфорд. — Случилось так, что мне известно об этом деле. Эта старуха была родственницей одного из моих служащих. Врачи считали, что она нуждается в дорогой операции. Мой служащий не обращался ко мне, но все рассказал Эльзе Гриффин. Она передала мне. Я распорядился, чтобы этому человеку выдали аванс для оплаты операции, а из жалованья стали удерживать определенную сумму для погашения аванса. А два дня спустя старуха переходила улицу, и ее сшибла машина. Полиция так и не узнала, кто это сделал.

— Ваш служащий был под подозрением?

— Не думаю. Это рассказали Эльзе Гриффин, а не мне. Конечно, я все обдумал, и Эльза помогла мне.

— Вы сами полезли в ловушку, — сказал Мейсон.

— Все не так уж плохо, — возразил Бедфорд. — Насколько я понимаю, преступление, не раскрытое в течение трех лет, считается аннулированным и меня нельзя обвинить в нем. А прошло уже шесть лет. Вы понимаете, Мейсон? Мне надо было что-то придумать, чтобы они вцепились в меня, иначе репортеры начали бы копать и сразу напали бы на прошлое моей жены. А так все пало на меня, и никому в голову не придет расследовать прошлое миссис Бедфорд.

— Будем надеяться, — сказал Мейсон.

— Послушайте, Мейсон, я думаю, что знаю, кто убил Денхема.

— Кто?

— Вы понимаете, в мотеле была еще одна женщина, чье присутствие не приняли во внимание. Я хорошо обдумал все. Денхем был шантажистом. Кто-то решил, что единственный способ избавиться от него — это убийство. А единственный способ убить и остаться вне подозрений — это дождаться момента, когда Денхем начнет шантажировать еще кого-нибудь, и тут-то убить его. Тогда будет казаться, что убийство совершил другой человек.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Ну, я и решил, что эта женщина следила за Ден-хемом или знала, чем Денхем собирается заняться. Она последовала за Денхемом в мотель. Когда он получил деньги, она убила его.

— Вашим пистолетом? — сухо спросил Мейсон.

— Нет, нет, подождите, я скажу, что об этом думаю.

— Что же вы думаете?

— Очевидно, она не могла последовать за Гераль-диной Коринг и мной в мотель. Во-первых, Гераль-дина приняла меры предосторожности, а во-вторых, я сам выбрал мотель. Женщина, как я сказал, знала, что Денхем выбрал другую жертву, и начала следить за ним. Денхем поехал в мотель за деньгами, и когда он начал менять чеки, она поняла, что жертва есть.

Денхем вернулся, чтобы сообщить Геральдине, что все в порядке. Естественно, женщина не могла убить его прямо на улице, поэтому попыталась попасть в какой-либо номер. Могло быть, что Эльза случайно оставила незапертой дверь двенадцатого номера, потому что там не было ничего ценного. Женщина вошла туда и стала следить. Она могла убить Денхема из своего пистолета.

Потом она вошла в мой номер, увидела, что я сплю, очевидно усыпленный. Мой портфель был там. Естественно, ей захотелось узнать, кто я. Она увидела на портфеле табличку с моей фамилией и адресом и нашла мой пистолет. Взяла его. Естественно, я оказался под подозрением.

— Возможно, — небрежно произнес Мейсон.

— Я хочу, чтобы вы нашли эту женщину, — продолжал Бедфорд. — Когда мы ее найдем и получим настоящее оружие, баллистическая экспертиза докажет, что убийство совершено из ее оружия. Тогда мы сумеем доказать, что она взяла мой пистолет уже после убийства. Неужели вы не видите, Мейсон, что эта женщина — ключ к тайне? Насколько я понимаю, вы послали Эльзу обратно в мотель, чтобы снять отпечатки. Очевидно, мы думали об одном и том же. Эльза сказала, что ей удалось найти несколько отпечатков этой женщины.

— Конечно, большинство отпечатков принадлежит самой Эльзе, — подтвердил Мейсон.

— Я знаю, знаю, — нетерпеливо сказал Бедфорд. — Но не все. Эльза не прикасалась к двери в туалет, а на ее ручке есть следы. Управляющий мотелем имел возможность поговорить с этой женщиной. Он видел ее. Это делает его ценным свидетелем. Я хочу, чтобы вы поговорили с ним и получили ее описание. Потом надо поработать с отпечатками. Прошу, Мейсон, займитесь этим. У меня сильные подозрения.

— Понимаю, — сказал Мейсон.

— Мейсон, у меня есть деньги, — зарыдал Бедфорд. — У меня много денег. Вы можете нанять всех детективов города, но найдите женщину. Она нужна нам!

— Допустим, что она убила его из вашего пистолета.

— Она не могла, так как следила за Денхемом с единственной целью: убить его. Не голыми же руками она хотела сделать это.

— Прежде чем заняться вашей схемой, — сказал Мейсон, — я хотел бы убедиться, что убийство было совершено не из вашего пистолета. Чтобы это доказать, нам нужен или ваш пистолет, или несколько пуль, выпущенных из него. Где вы тренировались в стрельбе?

— Вы имеете в виду… вы хотите найти старые пули? — Да.

— Не помню, чтобы я стрелял из пистолета.

— Он давно у вас?

— Пять или шесть лет.

— Вы регистрировали его после покупки?

— Не помню. Должно быть, регистрировал.

— Есть другой путь, — заявил Мейсон. — Я хочу, чтобы вы молчали о блондинке, которая была с вами в мотеле.

— А что с ней?

— У нее был и удобный случай, и мотив. Логически подозрение падает на нее.

Бедфорд помрачнел.

— Это хорошая девушка. Возможно, она сильно запуталась, но совершить преступление не могла.

— Откуда вы знаете?

— Я провел с ней весь день. Она хорошая и собиралась бросить это мерзкое занятие.

— Это бросает на нее новое подозрение, — возразил Мейсон. — Допустим, она сообщила Бинни Ден-хему, что собирается бросить дело, и тот начал давить на нее. Для нее остается только одно. Бинни мог сильно давить на нее, раз она решила освободиться от него.

Бедфорд покачал головой:

— Нет. Ищите женщину из двенадцатого номера.

— И, — продолжал Мейсон, игнорируя последнюю реплику своего подопечного, — мы сможем убедить жюри, что блондинка взяла пистолет из вашего портфеля и не использовала его, тогда как женщина, следившая за Бинни и собиравшаяся убить его, могла использовать свой пистолет.

— Вот об этом я и говорю вам.

— Если вы хотите идти своим путем, — продолжал Мейсон, — то орудием убийства окажется ваш пистолет, и вас повесят.

— Вам платят, и вы должны выполнять мои указания, — взорвался Бедфорд. — У меня есть подозрения, а я верю своим подозрениям. И кроме того, Мейсон, если я окажусь не прав, хоронить будут меня.

— Возможно, — сказал Мейсон, вставая, — это единственная правда, которую вы сказали.

Глава 16

Мейсон отпер дверь своего кабинета и вошел. Делла Стрит подняла голову и посмотрела на него.

— Привет, шеф, как дела?

— Кажется, я сказал тебе, чтобы ты шла спать.

— Я была дома и поспала. Теперь вернулась и готова к следующей ночи, если понадобится.

Мейсон устало пожал плечами.

— Даже не думай об этом. С меня хватит.

— Это потому, что вы все время в напряжении.

— Сегодня ничего не будет, — отозвался Мейсон.

— Звонил Пол Дрейк, пока вас не было. Он сказал, что у него есть кое-что. Он хочет поговорить.

— Звони ему.

Делла позвонила Дрейку по внутреннему телефону. Мейсон уселся в кресло, закрыл глаза и опустил голову.

— Плохо, что приходится скакать впереди полиции, а полиция не спит. Они работают днем и ночью.

Делла Стрит пошла открывать дверь Полу Дрейку.

— Привет, Пол. Что нового?

— Ты плохо выглядишь, — сказал Дрейк.

— Вчера был тяжелый день, а теперь события разворачиваются очень быстро. Что делает полиция?

— Полиция ликует, — ответил Дрейк.

— Из-за чего?

— Они нашли много доказательств, отсюда и хорошее настроение.

— Какие, Пол?

— Я не смог узнать, и никто не сможет. Кажется, у них есть что-то реальное. Однако я не ради этого хотел тебя видеть. Я полагаю, ты слышал, что твой клиент Бедфорд сделал новое заявление.

Мейсон застонал.

— Я не успел уйти от него, как он начал трепаться. Что он на этот раз сказал?

— Он заявил репортерам, что требует немедленного суда. А прокурор обещал ему устроить это. Бедфорд настаивает: он бизнесмен и хочет очистить свое имя.

— Очень мило, — с сарказмом произнес Мейсон. — Кажется, он не считает нужным советоваться с адвокатом, прежде чем начать болтать. Что насчет Эльстона, Пол? Ты в состоянии разыскать его?

— Ни я, ни полиция не в состоянии. Эльстон открыл сейф в девять сорок пять вечера. С ним был портфель, и, как я говорил, неизвестно, взял он что-нибудь или положил. Полиция склонна думать, что взял, а потом положил.

— То есть?

— Сейф сдвоенный, на два имени. В отделении на имя Эльстона ничего нет, а отделение на имя Денхема набито бумагами, но настолько малоценными, что их незачем было хранить в сейфе.

— Люди хранят в сейфе немало странных вещей, — заметил Мейсон.

— Там старые письма, счета, кредитные карточки, страховка на машину, давно оплаченная, и всякое барахло.

Мейсон задумался.

— Сейф набит, — продолжал Дрейк, — но ничего ценного. Полиция полагает, что там должны были храниться деньги или ценности, а Эльстон, узнав о смерти Денхема, очистил сейф.

— Как он узнал, что Денхем мертв? — спросил Мейсон.

— Полицию тоже интересует ответ на этот вопрос. Но они не очень-то заботятся его получить. Они считают, у них твердые материалы против Бедфорда и жюри признает его виновным в убийстве первой степени. Окружной прокурор заявил, что он еще не решил, станет ли требовать смертную казнь. Он начал с того, что до сих пор не имел никаких сведений от адвоката Бедфорда.

Мейсон усмехнулся.

— Он хочет послать моего клиента в газовую камеру, чтобы отомстить мне. Что еще?

— Он говорил мало, и трудно понять, о чем он думает.

— Умница, — сказал Мейсон. — Что еще, Пол?

— Я хотел тебя видеть, Перри, вот из-за чего. Оперативник, который следит за Грейс Комптон, позвонил всего один раз. Из аэропорта. Наша блондинка собирается в Акапулько, Мексика. Я полагаю, ей захотелось искупаться. Мой парень держит ее под наблюдением. Он взял билет в тот же самолет. Времени для разговора он не имел.

— Что ты сказал ему?

— Сказал, чтобы он летел в Акапулько.

— Когда они вылетают?

— Самолет на Мехико в восемь тридцать…

Мейсон взглянул на часы.

— И она уже в аэропорту?

Дрейк кивнул.

— Какого черта она ждет там?

— Черт возьми, если бы я знал, — отозвался Дрейк.

— Как она маскируется? — спросил Мейсон.

— А ты откуда знаешь, что она маскируется? — удивился Пол Дрейк. — Я об этом не говорил.

— Ну подумай сам, Пол. Она же знает, что у полиции есть ее описание. Она знает, что они ищут ее. Когда полиция кого-то ищет, у них хватает сообразительности держать под наблюдением аэропорты. Следовательно, если Грейс Комптон собирается в Акапулько, было бы логичнее сидеть до последней минуты дома, а потом примчаться в аэропорт к самой посадке. Каждая мину» а пребывания в аэропорту грозит ей опасностью. Следовательно, ей надо замаскироваться, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Ты угадал, Перри. Она так замаскировалась, что ее никто не узнает.

Мейсон поднял брови.

— Как, Пол?

— Деталей я не знаю. Мне известно только то, что сказал мой оперативник. Он сообщил, что, если бы постоянно не следил за ней и не видел, как она переодевалась, он ни за что бы не узнал ее. Понимаешь, у него не было времени на разговор со мной. Он сказал, что она ждет самолет на Акапулько, и это все.

— Он будет звонить еще? — спросил Мейсон.

— Да, если у него появится возможность.

— Он твой постоянный работник?

— Да.

— Он знает Деллу Стрит?

— Думаю, знает, Перри. Он тысячу раз бывал здесь.

Мейсон повернулся к Делле.

— Поезжай в аэропорт, Делла, — распорядился он. — Возьми такси. Возможно, оперативник Пола позвонит до твоего отъезда. Посмотри, сумеешь ли ты вступить с ним в контакт. Опиши его, Пол.

— Ему пятьдесят два года, — сказал Дрейк. — У него рыжие волосы, но теперь он полысел. Ты этого не увидишь, Делла, потому что на нем серая шляпа. Он стройный, пять футов семь дюймов, весит сто тридцать пять фунтов. На нем все серое — костюм, галстук, шляпа. У него серые глаза. На него можно смотреть в упор и не увидеть.

— Я найду его, — сказала Делла Стрит.

— Только не по виду, — предупредил Дрейк. — Он самый незаметный на свете человек.

— Хорошо, — засмеялась она, — я буду искать его среди самых незаметных людей. Что делать дальше, шеф?

— Ты найдешь эту девушку. Попробуй завязать с ней разговор. Не лезь к ней сразу. Пусть она начнет первая, если это возможно. Сядь рядом с ней и начни плакать. Если она сама боится, возможно, она посочувствует тебе.

— О чем мне плакать?нк, к, ’i-.wqi; от

— Твой приятель должен прилететь>из Сан-Франциско, и ты ждешь, а его все нет и нет.

— О’кей. Я еду.

— У тебя есть деньги?

— Да.

— Возьми из сейфа еще триста долларов, — сказал Мейсон.

— Что, мне тоже лететь в Акапулько?

— Если бы я знал, черт возьми! Если она заговорит с тобой, будь с ней как можно дольше. Потребуется — садись в самолет.

Делла достала из сейфа деньги и уложила их в сумку.

— Я еду, шеф.

— Позвони, если будет возможность, — попросил Мейсон и добавил: — По незарегистрированному телефону.

Когда она ушла, Мейсон повернулся к Дрейку.

— Проверь ее квартиру, Пол.

— Насчет чего?

— Узнай, сдала она ее или просто заперла. Если она расплатилась, пошли туда пару оперативников, мужчину и женщину. Пусть они под видом супружеской пары попробуют снять эту квартиру, чтобы найти там отпечатки ее пальцев.

— Тебе нужны отпечатки пальцев этой девушки? — спросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— Зачем?

— Чтобы я мог показать их полиции.

— Лучше всего намекнуть полиции о случившемся, — сказал Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— Почему нет? — удивился Дрейк. — У них же есть ее отпечатки. Они нашли их в машине и в мотеле, где…

— Они строят дело против Бедфорда, — сказал Мейсон. — И не захотят сейчас связываться с девушкой. Они полагают, что я ищу ее для суда. Но мне нужны отпечатки еще кое-кого, кто мог быть в квартире. Однако главная причина, по которой я не хочу вмешательства полиции, заключается в том, что я не хочу рисковать официальным статусом случившегося.

— Что такое официальный статус случившегося? — спросил Дрейк.

— Убийца собирается улететь.

Дрейк нахмурился.

— У тебя хватит доказательств обвинить ее в убийстве, не считая ее бегства?

— Я не хочу обвинять ее в убийстве, Пол. Я хочу освободить Стюарта Бедфорда от обвинения. Подумай, что можно сделать насчет этих отпечатков, и постарайся передать своему человеку, чтобы он наблюдал за Деллой. Я начинаю думать, что мы на что-то напали.

Глава 17

Было семь часов, когда Делла Стрит в первый раз позвонила по незарегистрированному телефону.

— Я из аэропорта, шеф. Я не в состоянии связаться с ней.

— Ты нашла человека Дрейка? — спросил Мейсон.

— Да, только что он нашел меня. Пол точно описал его. Я искала самых незаметных мужчин и не могла найти. Он сам подошел ко мне. В жизни бы на него не подумала.

— И нашла Грейс Комптон?

— Он нашел. Она одурачила меня.

— Что она сделала?

— Она надела темные очки с большими линзами, очень темные. Волосы подобрала в узел. Одета, как беременная…

— Беременная! — воскликнул Мейсон.

— Ну да, и фигура у нее совсем не девичья.

— И ты не смогла ничего сделать?

— Ничего. Я рыдала в платок, но ничего не вышло.

— Еще что-нибудь есть?

— Да. Когда она медленно пошла в комнату отдыхать, я опередила ее и пришла туда первой. Я выяснила причину, по которой она надела темные очки. Эта девушка сильно избита. Один глаз совсем затек. Она стояла перед зеркалом и замазывала синяки.

— И больше ничего?

— Нет.

— Свяжись с человеком Дрейка, Делла. Скажи ему, что ты будешь наблюдать за ней, а он пусть позвонит мне. Дай ему этот номер. Пусть немедленно позвонит, а ты следи за ней.

— О’кей, я свяжусь с ним. Но лучше, чтобы нас не видели вместе. Я напишу ему записку.

— Прекрасно. Но убедись, что все спокойно. С этими темными очками одно неудобство, нельзя знать, смотрят на тебя или нет.

— Я постараюсь, чтобы все было в порядке, а человеку Дрейка можно доверять.

— О’кей! Действуй, Делла. После того как он позвонит мне и займет свое место, возвращайся в контору.

— А я-то хотела в Акапулько.

— Успеешь. Я не могу тратить деньги клиента на полет в Мексику, если это не даст результатов.

— Мои рыдания стоят того. Кстати, Перри, эта беременная очень испугана.

— Еще бы. Иди и скажи оперативнику, чтобы он позвонил мне.

Спустя пять минут зазвонил тот же телефон.

— Хэлло, — произнес монотонный мужской голос. — Это человек Дрейка, мистер Мейсон. Вы хотите поговорить со мной?

— Да. Как она умудрилась замаскироваться?

— Она вышла из дома в темных очках и под вуалью. Села в такси и поехала в Сиеста-Армс-Апарта-мент-Хаус, вошла туда. Я не мог видеть, куда она пошла, но подошел к таксисту, разговорился с ним, дал ему пять долларов. Он сказал, что его пассажирка пошла к беременной сестре и что она собирается улететь в Сан-Франциско. Она сказала, что машина нужна ее сестре.

— Дальше.

— Я ждал. Эта женщина ничего не подозревала. Когда она вышла, я чуть не прохлопал ее, но узнал по туфлям. У нее были туфли из крокодиловой кожи, когда она вошла в дом, а так называемая беременная вышла в тех же самых туфлях. Я убедился, что такси едет в аэропорт.

— А потом что?

— Эта женщина получила туристское разрешение, купила билет до Акапулько и сдала багаж. Когда она ехала в аэропорт, то не знала, когда вылетает самолет. Теперь сидит и ждет следующего рейса на Мехико.

— Она ничего не подозревает?

— Нет.

— Вылетайте тем же рейсом, что и она, только убедитесь, что она не попытается сменить маскировку. В Мехико вас будет ждать сотрудник Пола Дрейка. Работайте вместе. Он знает язык и поможет вам. Это будет лучше, чем действовать одному.

— О’кей, спасибо.

— И вот еще что, — добавил Мейсон. — Это очень важно! Вы видели Пола Дрейка и меня, когда мы шли к Грейс Комптон?

— Видел.

— Вы видели, когда она выходила?

— Да.

— Она не выходила никуда в промежутке между нашим визитом и своим выходом с багажом?

— Не выходила.

— В здание входили или выходили из него?

— Было такое.

— Туда вошел мужчина, — сказал Мейсон. — Я хотел бы узнать о нем.

— Вы знаете, как он выглядел?

— Пока понятия не имею, — ответил Мейсон. — Но позже, видимо, узнаю. Вы сможете узнать, если я опишу?

— Конечно нет! Я же человек, а не машина. Я наблюдал за блондинкой. Мне никто не говорил…

— Все равно, — перебил его Мейсон. — Я просто пытаюсь узнать.

— Если вы скажете, я могу попробовать…

— Нет, нет, пока все.

— Больше ничего?

— Да, это все.

Когда Делла Стрит вернулась в контору, Перри Мейсон расхаживал по кабинету.

— Какова проблема? — спросила она.

— У меня есть несколько карт, — ответил Мейсон. — Я начну играть ими, когда буду убежден, что каждая из них сумеет взять взятку. Я не могу играть с обвинением, если оно сможет козырями побить моих тузов.

— У них много козырей? — поинтересовалась Делла.

— В уголовном деле у обвинения все козыри.

Мейсон продолжал расхаживать по кабинету, когда в дверь условным кодом постучал Пол Дрейк. Мейсон кивнул Делле.

Она открыла дверь и впустила Дрейка.

— Ты был прав, Перри, — чуть не с порога заявил он. — Девушка отказалась от найма комнаты. Она заявила, что ее сестра собирается рожать в Сан-Франциско и она немедленно вылетает туда. Оставила хозяйке деньги за уборку и посетовала, что ей жаль уезжать.

— Подожди минутку, — сказал Мейсон. — Это был разговор с глазу на глаз или…

— Нет, она говорила по телефону, — ответил Дрейк.

— Какой-то парень дал ей работу, — сказал Мейсон. — Я бы хотел узнать, кто он.

— Я пустил туда своих оперативников, — продолжал Дрейк. — Они дали хозяйке пятьдесят долларов и сказали, что хотят побыть в квартире, чтобы привыкнуть. Хозяйка разрешила. Они обшарили квартиру в поисках отпечатков.

Дрейк достал из кармана конверт.

— Вот сорок восемь карточек, — показал он.

— Как их различить, Пол?

— На обороте карандашом проставлены номера.

— Карандашом?

— Ну да. Мы проставим номера чернилами перед судом. Но тогда ты уже не сможешь выкинуть один-другой отпечаток. Возможно, ты захочешь предъявить их на суде, а противная сторона обратит внимание, что номера идут не по порядку, и станет задавать лишние вопросы.

— Понимаю, — сказал Мейсон.

— Ну вот. Мы заплатили по пятнадцатое, теперь туда никто не сунется, — сказал Дрейк. — Ты хочешь намекнуть полиции?

— Нет! Нет! — ответил Мейсон. — Пока нет.

Если эта красотка улетит в Акапулько, ты можешь иметь неприятности с уликами.

Мейсон усмехнулся.

— Я уже их имею, Пол.

Дрейк поднялся.

— Я надеюсь, что в эту ночь больше не случится никаких потрясений, — сказал он. — Завтра увидимся, Перри.

— Пока, — ответил Мейсон.

Делла Стрит удивленно посмотрела на Мейсона.

— У вас вид кошки, которая неожиданно увидела открытую банку со сливками, — улыбнулась она.

— Делла, достань-ка из сейфа отпечатки, которые привезла Эльза Гриффин из мотеля.

Делла Стрит принесла ему конверт.

— Здесь отпечатки самой Эльзы Гриффин и четыре отдельных отпечатка на пронумерованных карточках, — объяснила она. — Номера четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать.

Мейсон кивнул и взял отпечатки, принесенные Дрейком.

— Записывай, Делла, — сказал он.

— Что?

— Карандашный номер семь в списке Дрейка исправь чернилами на номер четырнадцать. Номер три Дрейка исправь на шестнадцать. Номер девятнадцать Дрейка — на девять и номер тридцать Дрейка — на двенадцать. Сделала?

Она кивнула.

— Хорошо, — продолжал Мейсон. — Возьми вот эти карточки и напиши номера четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать. Надо, чтобы это было сделано женским почерком, и пока никто не знает о подделке номеров, я хочу иметь две одинаковые по номерам порции карточек.

— Но, шеф, это… Эти же отпечатки были изъяты из номера двенадцать мотеля.

— Верно. И запомни, Делла, как только я попрошу предъявить образцы отпечатков, ты подашь мне именно их.

— Но, шеф, вы не должны делать это!

— Почему?

— Это же подмена доказательства!

— Доказательства чего?

— Доказательства того, что в мотеле был определенный человек. То есть миссис…

— Осторожнее, Делла, не называй имена.

— Ну, доказательство того, что некий человек был в двенадцатом номере.

— Очень интересно!

Делла Стрит с испугом смотрела на Мейсона.

— Сэр, вы не должны это делать! Неужели вы не понимаете, что перепутали все на свете. Почему? Зачем?

— Что я сделал?

— Вы изменили номера карточек, и теперь если Эльза Гриффин сравнит по своим записям четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать, то окажется, что там была не… а блондинка.

— А поскольку у полиции масса отпечатков пальцев блондинки, им придется сказать, что они не знают, кто она. — Мейсон усмехнулся.

— Но, шеф, они обвинят Грейс Комптон в том, что она была в двенадцатом номере, тогда как ее там не было.

— Откуда ты знаешь, что она не была там?

— Но там же не было ее отпечатков.

Мейсон усмехнулся.

— Шеф, разве… разве закон не запрещает это?

— Запрещает что?

— Уничтожение улик?

— Я ничего не уничтожил.

— А разве не противозаконно подменять улики? Разве не противозаконно привлекать фальшивого свидетеля?

— А что тут фальшивого?

— Но вы подменили отпечатки. Это…

— Тут нет ничего фальшивого. Каждый отпечаток подлинный и точный. Я не изменил ни одного отпечатка.

— Но вы изменили номера карточек.

— Не все, — возразил Мейсон. — Дрейк написал на карточках номера карандашом, чтобы мы имели возможность проставить нужные нам номера чернилами.

— Практически вы обманули Эльзу Гриффин.

— Я ничего ей не скажу.

— Но вы же не собираетесь выдать эти отпечатки за те, что были найдены в номере двенадцать.

— Если я не скажу, что эти отпечатки были взяты в номере двенадцать, никакого обмана не будет. Больше того, откуда мы знаем, что эти отпечатки являются уликами?

— Пеф, пожалуйста, не надо! Не ведите себя как непослушный ребенок! Если вы хотите спасти миссис… ну, вы знаете, кого я имею в виду, то суете голову в петлю, и вы… вы собираете улики против Грейс Комптон.

Мейсон опять усмехнулся.

— Не стоит беспокоиться, Делла. Я просто пользуюсь шансом. Одевайся, пойдем, я куплю тебе здоровый кусок мяса, а затем ты поедешь домой спать.

— А вы что собираетесь делать?

— О, я тоже могу лечь спать. Я думаю, что у Гамильтона Бюргера и так болит голова.

— Но, шеф, это подмена доказательств! Это…

— Забудь, что у нас были отпечатки, добытые Эльзой Гриффин. На них стоят номера, которые проставила она. Мы взяли другие отпечатки и проставили свои номера. Это наше право. Мы можем нумеровать карточки как угодно. Если номера случайно совпали, это не преступление. Идем. Ты слишком сильно беспокоишься.

Глава 18

Судья Хармон Штрузе оглядел зал и перевел взгляд на стол защиты, за которым сидели Перри Мейсон и его клиент Стюарт Бедфорд, за спиной которого стоял полицейский в форме.

— Защита не возражает, — объявил Штрузе.

Судья перевел взгляд на Гамильтона Бюргера,

окружного прокурора, чья вражда с Мейсоном была хорошо известна.

— Обвинение тоже не возражает, — рявкнул он.

— Очень хорошо, — сказал судья. — Присяжные будут приведены к присяге и займут свои места.

— Сейчас мы узнаем, что у них есть против меня, — прошептал Бедфорд на ухо Мейсону. — И с чем нам надо бороться. В обвинительном заключении сказано очень мало. Они намеренно держат меня в неведении.

Мейсон кивнул.

Встал Гамильтон Бюргер.

— Я собираюсь сделать нечто беспрецедентное, ваша честь, — заявил он. — Я знаю, что жюри достаточно компетентно, и отказываюсь ог своего первого выступления. Вместо этого я вызываю свидетелем мистера Фарланда.

Фарланд, будучи приведен к присяге, сказал, что он является сотрудником полиции, шестого апреля получил указание поехать в мотель «Стейлонгер», где встретился с управляющим мотеля Моррисоном Брамсом, на что он имел полномочия, и на основании их он посетил номер шестнадцать мотеля, где нашел труп, лежащий на полу. Это было тело убитого мужчины. Свидетель сообщил об этом в свое управление, и оттуда прибыли заместитель коронера, дактилоско-писты и другие специалисты, а сам свидетель ждал их прибытия.

— Перекрестный допрос! — рявкнул Бюргер.

— Как случилось, что вы поехали в этот мотель? — спросил Мейсон.

— Мне было поручено.

— Кем?

— Начальством.

— Каким образом?

— По радио.

— А что вам было сказано?

— Возражаю. Не относится к делу, — закричал Бюргер. — Не имеет отношения к перекрестному допросу.

— Свидетель сказал, что ему было поручено ехать в шестнадцатый номер, — сказал Мейсон. — Но известно, что по части разговора можно узнать обо всем разговоре, я хочу выяснить, что говорилось в данных ему указаниях.

— Это сведения, основанные на слухах, — возразил Бюргер.

— Это разговор, — улыбнулся Мейсон.

— Возражение отвергнуто, — сказал судья. — Раз свидетель передал часть разговора, он может передать и весь разговор.

— Мне было велено ехать в мотель, и все, — сказал Фарланд.

— Вам сказали о том, что вы можете там найти?

— Да.

— Что?

— Тело.

— Что-нибудь было сказано о том, откуда начальник узнал о теле?

— Он сказал, что получил сообщение.

— А о том, как оно было получено?

— Сказал, что был анонимный телефонный звонок.

— Он сказал вам, была ли это женщина или мужчина?

Свидетель колебался.

— Да или нет?

— Да, — ответил он. — Это была женщина.

— Спасибо, это все, — вежливо сказал Мейсон.

Гамильтон Бюргер вызвал свидетеля, показавшего,

что убитый был опознан как Бинни Денхем, что убийство было совершено из пистолета тридцать восьмого калибра, а пуля упала на пол, когда труп перевернули.

— Следующим свидетелем будет Моррисон Брамс, — объявил Бюргер.

Когда Брамс занял место, Бюргер кивнул Винсенту Хедли, своему помощнику, и тот начал вести допрос. Свидетель показал, что шестого апреля около одиннадцати часов утра обвиняемый приехал вместе с молодой женщиной в мотель и сказал ему, что ждет друзей из Сан-Диего и хочет снять двойной номер. Брамс предложил ему подождать друзей и не платить за лишний номер, но обвиняемый отказался и заплатил за два номера — пятнадцатый и шестнадцатый — сразу.

— Под каким именем зарегистрировался обвиняемый? — спросил Винсент Хедли.

— Под именем С.Д. Уилфред.

— С женой? — спросил Хедли.

— С женой.

— Что было потом?

— Ну, я не обращал на них особого внимания, но теперь вспомнил об этом, я думаю…

— Не стоит говорить о том, что вы думаете, — перебил его Хедли. — Расскажите, что вы видели своими глазами, и назовите лиц, которые присутствовали при обвиняемом.

— А с чего мне начать?

— Отвечайте на вопрос. Что случилось дальше?

— Они были у себя, а потом девушка…

— Вы говорите о девушке, которую назвали миссис Уилфред?

— Ну конечно же она не была миссис Уилфред.

— Вы не знали этого, — заметил Хедли. — Она была зарегистрирована как миссис Уилфред?

— Да.

— Хорошо. Тогда называйте ее миссис Уилфред. Что было дальше?

— Миссис Уилфред дважды выходила. Сперва она вышла из номера пятнадцать, и я думал…

— Не говорите о том, что вы думали. Что она делала?

— Я знаю, что она заперла его в номере, но не видел ключа в ее руке. Потом она подошла к машине, достала свой багаж и отнесла в номер шестнадцать. Спустя короткое время она снова вышла и полезла в отделение для перчаток в машине. Не знаю, сколько она была там, — меня вызвали, и вернулся я через полчаса. Потом они вышли, сели в машину и уехали.

— Одну минутку, — сказал Хедли. — До того как вы увидели их уезжающими, кто-нибудь подходил к машине?

— Я не могу в этом поклясться.

— Тогда не говорите, а расскажите нам, что вы знаете и что видели.

— Я видел, как около номера шестнадцать на короткое время остановилась машина. Я подумал, что приехали их друзья и…

— Что вы видели?

— Я видел, что там остановилась машина, но вскоре она уехала.

— Машина не могла ехать сама. Ею кто-то должен управлять.

— Верно.

— Вы знаете человека, который управлял машиной?

— Тогда не знал, а теперь знаю.

— Кто это был?

— Мистер Денхем. Человек, которого убили.

— Вы видели его лицо? Он остановился?

— Нет, сэр.

— Он не остановился, когда уезжал?

— Нет, сэр.

— Он остановился, когда приехал?

— Нет, сэр.

— Хорошо. Теперь попробуйте вспомнить все, что было после вашего возвращения.

— Конечно, у меня было много работы. Я управляю мотелем, и…

— Вы расскажите нам то, что вы видели, мистер Брамс. Мы не требуем от вас рассказа о случившемся. Нам нужно только то, что вы видели.

— Обвиняемый и эта девушка…

— Вы имеете в виду ту, которая была зарегистрирована как миссис Уилфред?

— Да, ее.

— Хорошо, что они делали?

— Они вышли вместе. Потом вернулись обратно. Я полагаю, что это было после полудня. Точное время я не знаю. Они уехали.

— Подождите, — перебил Хедли. — Когда они уехали, вы имели повод зайти в номер?

— Да.

— Какой именно?

— Я хотел проверить.

— Почему?

— Ну, видите ли… иногда приезжает пара вроде этой… Ну, у нас есть три ставки — ставки для наших постоянных клиентов, ставка для туристов и ставка для транзитных. Возьмем эту пару. Я получил с них за двойной номер ставку, как с постоянных клиентов. Когда они уехали, я решил проверить, вернутся ли они обратно. Если они оставили вещи, мы проверяем, заперта ли дверь. Бывает, что люди уезжают, не оповестив нас, и мы считаем, что номер занят, тогда как он свободен. Поэтому я решил проверить.

— И вы туда вошли?

— Да, сэр.

— Что вы там делали?

— Я подергал дверь пятнадцатого номера, она была заперта, тогда я подергал дверь шестнадцатого номера — и она была заперта.

— Что дальше?

— Я отпер дверь своим ключом и вошел.

— Какую дверь?

— Дверь шестнадцатого номера.

— И что же вы нашли?

— Я нашел, что девушка… ну эта миссис Уилфред, оставила в шестнадцатом номере чемодан и сумку, а этот мужчина из пятнадцатого номера оставил портфель.

— Вы заглядывали в портфель?

— Да.

— Что вы увидели?

— Я увидел пистолет.

— Вы рассмотрели его?

— Только в портфеле. Я не хотел ни к чему прикасаться. Я увидел пистолет и ушел.

— Не упоминайте о том, что вы решили. Давайте вернемся к тому, что случилось потом.

— Да, сэр.

— Вы видели обвиняемого еще раз?

— Да, сэр. Он и она… эта миссис Уилфред вернулись в мотель. Они вошли к себе, и я больше не обращал на них внимания. У меня были другие дела. Потом я увидел отъезжающую машину. Это было около восьми часов, возможно, чуть позже. Я знал, что это была машина обвиняемого, но управляла ею эта женщина. Я не очень внимательно разглядывал, но не видел в машине никого, кроме нее.

— Вы слышали что-нибудь необычное?

— Лично я не слышал ничего. Но некоторые клиенты мотеля слышали.

— Об этом не стоит. Лично вы слышали что-нибудь необычное?

— Нет, сэр.

— И вы так и сообщили полиции, когда они допрашивали вас?

— Да.

— Когда у вас появился повод еще раз заглянуть в пятнадцатый номер или в шестнадцатый?

— Когда появился полисмен и сказал, что хочет зайти туда.

— Что же вы сделали?

— Я взял свой ключ и пошел к двери шестнадцатого номера.

— Дверь была заперта?

— Нет, сэр.

— Дальше.

— Я открыл дверь.

— И что вы увидели?

— Я увидел тело — они потом сказали, что это Винни Денхем, — лежащее на полу, в луже крови.

— Вы заглядывали в номер пятнадцать?

— Да, сэр.

— Как вы туда попали?

— Мы вышли из номера шестнадцать и подошли к двери номера пятнадцать.

— Она была открыта?

— Нет, сэр, она была заперта.

— Обвиняемый был там?

— Когда мы вошли, его не было. Он исчез.

— Его портфель был там?

— Нет, сэр.

— Ни обвиняемый, ни женщина, зарегистрированная как его жена, не возвращались больше в мотель?

— Нет, сэр.

— Вы все время сопровождали полицию?

— Да, сэр. Мы видели его следы…

— Подождите минутку. Я перейду к этому. Что находится за вашими номерами?

— Забор из стальных прутьев, перетянутых колючей проволокой.

— Какова почва возле забора?

— Мягкая, глинистая земля, немного влажная. В летнее время под горячим солнцем она твердеет. Как обычно в Калифорнии.

— Какова была почва вечером шестого апреля?

— Мягкая.

— На ней могли остаться следы ног?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с лейтенантом Трэггом?

— Да, сэр.

— Вы указали эти следы лейтенанту Трэггу?

— Я только был рядом с ним. Это он указал мне следы.

— Что потом сделал лейтенант Трэгг?

— Он подошел к забору в том месте, где были следы, и нашел нитки на колючей проволоке.

— Теперь вернемся к тому моменту, когда вы впервые увидели Бинни Денхема. После того как вы видели его в машине возле номера шестнадцать, вы видели его еще раз?

— Нет, я увидел его только на полу мертвым.

— Ваш мотель открыт для публики?

— Конечно.

— Мистер Денхем мог приехать и уехать и остаться не замеченным вами?

— Конечно.

— Перекрестный допрос, — сказал Хедли.

— Как вы считаете, — заговорил Мейсон, — мистер Денхем мог войти в номер шестнадцать после отъезда женщины, которую вы называете миссис Уилфред, без вашего ведома?

— Да.

— И вы не видели его?

— Нет.

— Это возможно?

— Конечно. Я смотрю за автомобилями, которые въезжают и направляются к конторе, но не обращаю внимание на людей, которые направляются сразу же к своим домикам. Я считаю, что они уже живут здесь.

— Все это очень хорошо, — сказал Мейсон, — но это обычный рассказ. Скажите, в этот же день вы сдавали еще кому-нибудь номера?

— Да, сэр.

— Вечером шестого апреля и днем седьмого апреля вы помогали полиции искать пистолет?

— Протестую, — встал Хедли, — вопрос не годится для перекрестного допроса. Если суд помнит, мы ни слова не упоминали о седьмом апреля. Речь шла о событиях, имевших место шестого апреля.

— Я считаю, что при данных обстоятельствах утро седьмого апреля не относится к делу, — заявил судья Штрузе. — Возражение принято.

— Вы видели снова этот пистолет? — спросил Мейсон.

— Возражаю, — объявил Хедли, — по постановке вопроса может последовать ответ, что свидетель видел пистолет через неделю. А речь идет о шестом апреля.

— Принимаю возражение, — сказал судья.

— Вернемся к шестому апреля, — согласился Мейсон. — Вы заметили в тот вечер что-либо необычное?

— Нет, сэр. — Брамс покачал головой.

Бедфорд наклонился к Мейсону.

— Пугните его. Заставьте рассказать о той женщине, — прошептал он. — Пусть опишет ее, надо узнать, кто она!

— Вы заметили Бинни Денхема в мотеле? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— А вы знали, что он не зарегистрирован в отеле?

— Да, сэр.

— Иначе говоря, он был чужим?

— Да, сэр, но вспомните, мистер Мейсон, что я не мог бы точно утверждать, что он не был в каком-либо номере. Ведь я знал, что обвиняемый снял номер для своих друзей, и считал, что он и есть один из друзей.

— Я понимаю, — кивнул Мейсон. — Это касается присутствия мистера Денхема. А вы видели других людей, которых можно назвать неизвестными?

— Нет, сэр.

— И никого не было в номере двенадцать?

Брамс задумался.

— Одну минуту. Да. Я сообщил полиции…

— Не упоминайте того, что вы сказали полиции, — перебил его Хедли. — Отвечайте только на вопросы и не давайте никакой добровольной информации.

— Там был человек, которого я считал чужим, но позже оказалось, что он не чужой.

— Некий человек, не имеющий права на пребывание в двенадцатом номере?

— Возражаю против принуждения свидетеля к выводам, — сказал Хедли.

— Это перекрестный допрос, — заметил Мейсон.

— Я думаю, что слова «не имеющий права» вызывают свидетеля сделать вывод, — сказал судья Штрузе, — но я не возражаю против вопроса. Защите предоставлено право вести как прямой, так и перекрестный допрос. Главное, чтобы это способствовало раскрытию условий, в которых было совершено преступление.

— Очень хорошо, — согласился Хедли. — Я снимаю свое возражение, ваша честь. Отвечайте на вопрос, мистер Брамс.

— Я скажу. Из двенадцатого номера вышла женщина. Она не была той женщиной, которая сняла этот номер. Я поговорил с ней, потому что подумал… ну, мне нельзя говорить, что я подумал. Но я поговорил с ней.

— О чем вы с ней говорили? — спросил Мейсон.

— Я спрашивал ее.

— И что она отвечала?

— Ваша честь, мы выходим за рамки перекрестного допроса, — опять вставил Хедли. — Сейчас уже речь идет о пересказе других показаний.

— Возражение принято, — констатировал Штрузе.

— О чем вы спросили ее?

— То же самое возражение, — вскочил Хедли.

— Принято.

Мейсон повернулся к Бедфорду.

— Вот видите, мы наталкиваемся на целую серию технических препятствий, Бедфорд, — сказал он. — Я не могу допрашивать его, не задавая вопросов о его разговорах.

— Но мы должны узнать, кто она. Не поддавайтесь, Мейсон. Вы же опытным юрист. Поставьте вопросы так, чтобы судья пропустил их. Мы должны узнать, кто она.

— Вы сказали, что женщица, которая вышла из двенадцатого номера, не снимала его?

— Да, сэр.

— И вы остановили ее?

— Да.

— И вы сообщили об этой женщине полиции?

— Протестую.

— Принято.

— Вы передали свой разговор с ней полиции? — поправился Мейсон.

— Конечно, когда случается подобное событие, полицию в первую очередь интересует все, относящееся к самому событию. Но потом они начинают интересоваться всем, что может иметь отношение к делу.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Какую часть вашей беседы с полицией вы уделили этой женщине?

— Возражаю, — изрек Хедли.

Судья Штрузе улыбнулся.

— Мистер Мейсон, вы снова протащили часть разговора, поэтому я не возражаю против рассказа обо всем разговоре. Свидетель, отвечайте на вопрос.

— В основном их интересовало, слышал ли я выстрел.

— Я не спрашиваю об их. интересах, — уточнил Мейсон. — Я хочу знать, спрашивали ли они вас о незнакомых вам людях.

— Да, сэр, спрашивали.

— И как часть вашего разговора с полицией вы сообщили им о женщине из двенадцатого номера?

— Да, сэр.

— И что вы сказали?

— О, ваша честь, — перебил Хедли, — мы топчемся у открытой двери. Этот вопрос не имеет отношения к делу. Мы не возражаем, если его хочет задать мистер Мейсон. Но тогда он может расспрашивать его о чем захочется, обо всяких подозрениях.

— Он не хотел делать этого, — мягко сказал судья. — Официальный эффект одинаков вне зависимости — рассказывает ли свидетель о результате своего разговора или о самом разговоре. Предмет разговора приводит к прямому доказательству. На перекрестном допросе мистер Мейсой может расспрашивать обо всем разговоре, если он хочет.

— Но это не связано с тем, чем интересовалась полиция, — возразил Хедли. — Это не связано с преступлением.

— Откуда вы знаете? — спросил судья.

— Нам известно, что случилось.

— У мистера Мейсона может быть своя версия случившегося. Суд дает обвиняемому любую возможность для защиты. Свидетель может отвечать на вопрос.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что вы рассказали полиции о женщине из двенадцатого номера?

— Я сказал им, что она прокралась в этот номер.

— Вы использовали слово «красться»?

— Полагаю, я им пользовался, и я рассказал им о разговоре с этой женщиной.

— Вы передали им слова этой женщины?

— Ваша честь, я протестую, — возник Хедли. — Это доказательство базируется на передаче сведений, основанных на слухах. Слова женщины являются такими сведениями.

— Я разрешаю продолжать перекрестный допрос, — проигнорировал Штрузе. — Отвечайте на вопрос.

— Я сказал полиции, что эта женщина назвалась подругой той, которая сняла двенадцатый номер. Она сказала, что подруга велела ей войти в номер и ждать.

— Вы можете описать женщину? — спросил Мейсон.

— Я протестую. Вопрос не относится к делу, — заявил Хедли.

— Протест принят, — сказал судья.

Мейсон улыбнулся.

— Вы описали ее полиции во время разговора с ними?

— Да, сэр.

— Так как же вы описали ее полиции?

— То же самое возражение, ваша честь, — вскочил Хедли.

— Возражение отклоняется, — улыбнулся судья. — Мистер Мейсон воспроизводит все тот же разговор.

— Я сказал полиции, что женщине может быть лет двадцать восемь — тридцать, что она брюнетка, у нее темно-серые глаза, довольно высокая… Я имею в виду, она высокая женщина с длинными ногами. Я видел, когда она шла. Она ходит как королева. Вы можете…

— Это не описание! — закричал Хедли. — Говорите, что вы сообщили полиции.

— Да, сэр, именно это я и говорил полиции, — ответил Брамс и добавил: — Конечно, потом я узнал, что с ней все в порядке.

— Вас просили не делать никаких добровольных показаний, — заметил Мейсон.

— Верно, — согласился судья.

— У меня все, — сказал Мейсон.

Хедли сердито набросился на свидетеля:

— Вы сказали полиции, что думаете, что она прокралась в мотель? Впоследствии вы указали, что ошиблись.

— Я протестую, — сказал Мейсон. — Вы ведете к предположениям, что разрешено лишь перекрестному допросу.

— Протест принят, — решил судья.

— Но впоследствии вы сообщили полиции, что все оказалось в порядке! — закричал помощник прокурора.

— Протестую, — заявил Мейсон, — поскольку это выяснилось не прямым допросом, а перекрестным и вопросы об этом задавал я.

Судья Штрузе посмотрел на свидетеля.

— Когда вы сообщили им это?

— На следующий день.

— Протест принят.

— Вы говорили о женщине, которая была в двенадцатом номере в тот же вечер?

— Протестую, поскольку обвиняемый не присутствовал при этих разговорах.

— Протест принят.

Хедли сел на место и стал шептаться с Гамильтоном Бюргером. Потом Хедли снова встал.

— В тот же самый вечер, как часть того же самого разговора, вы сказали полиции, что после разговора с этой женщиной вы убедились, что с ней все в порядке?

— Да, сэр, — ответил свидетель.

— Это все, — с торжеством изрек Хедли.

— Одну минуту, — остановил Брамса Мейсон, когда тот собирался уходить. — Еще один вопрос в порядке повторного перекрестного допроса. В том же самом разговоре, в тот самый день, описывая эту женщину, вы упомянули слово «проскользнула»?

— Я полагаю, да. Да, сэр, в то же самое время.

— Вы так и сказали «проскользнула»?

— Да, сэр.

Мейсон улыбнулся Хедли.

— У меня все.

— Вызывайте следующего свидетеля, — обратился к обвинению судья.

Хедли вызвал управляющего агентством по прокату автомобилей. Он рассказал о сданном автомобиле, о его возвращении и о том, что никто за авансом не явился.

— Вопросов нет, — отказался от допроса Мейсон.

Следующим был работник того же агентства. Он показал, что шестого апреля в десять часов видел машину, которую вернули в их агентство. Машину вела молодая женщина, которая вышла из машины и направилась к конторе. После этого он не обращал на нее внимания.

— Перекрестный допрос, — объявил Хедли.

— Вы можете описать эту женщину? — спросил Мейсон.

— Очень симпатичная молодая женщина.

— Вы можете описать ее чуть подробнее? — попросил Мейсон.

Некоторые из присяжных широко улыбнулись.

— Конечно. Ей было лет двадцать с лишним. Она была такая! — Свидетель неопределенно взмахнул рукой.

— Какая «такая»? — спросил судья Штрузе.

— У нее была хорошая фигура, — торопливо выпалил свидетель.

— Вы видели ее волосы?

— Она блондинка.

— Сейчас я задам вам еще один вопрос, — сказал Мейсон. — Только хорошенько подумайте, прежде чем отвечать. Вы видели, чтобы она вытаскивала из машины какой-либо багаж, после того как вернула машину?

Свидетель покачал головой.

— Нет, сэр. Она просто вышла из машины и ничего не доставала.

— Вы уверены?

— Уверен.

— Вы видели, как она выходила из машины?

— Видел.

В зале раздался легкий смех.

— У меня все, — сказал Мейсон.

— Вопросов нет, — откликнулся Хедли.

Хедли вызвал эксперта по отпечаткам пальцев, который обследовал номера пятнадцать и шестнадцать мотеля «Стейлонгер». Он предъявил несколько образцов отпечатков, которые классифицировал как «важные».

— Почему вы посчитали их важными? — спросил Хедли.

— Потому, — ответил эксперт, — что я снимал отпечатки пальцев и с машины, о которой говорил предыдущий свидетель.

Отвечая на вопросы Хедли, свидетель показал, что он обследовал прокатную машину, снял несколько отпечатков и сравнил их с отпечатками, которые были сняты в номерах пятнадцать и шестнадцать, где было найдено тело, и что некоторые из них принадлежат обвиняемому.

— Перекрестный допрос, — объявил Хедли.

— Кто оставил другие отпечатки? — приступил Мейсон.

— Я предполагаю, что они были сделаны блондинкой, которая вернула машину в агентство и…

— Вы не знаете?

— Нет, сэр, не знаю. Я знаю, что снял несколько образцов в номерах пятнадцать и шестнадцать и сравнил их с отпечатками, снятыми в машине номер СУХ-221. Некоторые из этих отпечатков совпадают с отпечатками Стюарта Д. Бедфорда, снятыми с него в полиции.

— И вы нашли отпечатки, которые, по вашему предположению, принадлежат блондинке в номерах пятнадцать и шестнадцать мотеля?

— Да, сэр.

— Где?

— В различных местах — на зеркалах, на стенах, на дверных ручках.

— И это те же самые отпечатки, что и в автомобиле?

— Да, сэр.

— Другими словами, — продолжал Мейсон, — судя по вашим собственным наблюдениям, некоторые из этих отпечатков могли принадлежать убийце Бинни Денхема?

— Я протестую, — завопил Хедли. — Это аргументация. Это просьба о заключении.

— Он опытный свидетель, — возразил Мейсон. — Я ограничиваю вопрос рамками его возможностей.

Судья колебался.

— Свидетель, отвечайте на вопрос, — наконец разрешил он.

— Насколько я знаю по собственным наблюдениям, — сказал свидетель, — ни один из них не мог принадлежать убийце.

— Или убийство было совершено кем-то другим? — спросил Мейсон.

— Это верно.

— Благодарю вас, это все, — сказал Мейсон.

Гамильтон Бюргер показал, что хочет вызвать еще одного свидетеля.

— Вызываю Ричарда Джексона, — объявил он.

Джексон, высокий, стройный мужчина с широкими плечами, глубоким голосом и холодными голубыми глазами, был полицейским, который десятого апреля находился возле дома Бедфорда.

— Что вы делали возле дома Бедфорда? — спросил Гамильтон.

— Я осматривал там все.

— Что?

— Землю, гараж.

— У вас был ордер на обыск?

— Да, сэр.

— Вы предъявили ордер кому-нибудь?

— Дома никого не было, сэр. Некому было предъявлять ордер.

— Где вы были сначала?

— В гараже.

— Где в гараже?

— Я осматривал весь гараж.

— Вы можете сообщить нам подробности обыска, который произвели?

— В гараже стояла машина. Мы очень хорошо осмотрели ее. Осмотрели и несколько шин и разных труб…

— Вы говорите «мы» — кто был с вами?

— Мой коллега.

— Сотрудник полиции?

— Да.

— Вы можете сообщить нам подробнее об обыске, который вы произвели?

— Да.

— Где еще вы смотрели?

— Мы осмотрели весь гараж, обыскали все, что было можно.

— А потом что вы сделали? — спросил Бюргер.

— В конце гаража есть отверстие для стока воды, закрытое решеткой. Мы подняли решетку и заглянули туда.

— И что вы там нашли?

— Пистолет.

— Какой?

— Кольт тридцать восьмого калибра.

— Вы записали номер пистолета?

— Да, сэр.

— Вы сделали это для памяти?

— Да, сэр.

— Вы сами записали?

— Да, сэр.

— Вы можете назвать номер?

Свидетель достал записную книжку.

— Кольт тридцать восьмого; калибра с пятью патронами. Одного патрона не ^хватало. Номер'кольта 740818.

— Что вы сделали с пистолетом?

— Я передал его Артуру Мериану.

— Кто это такой?

— Эксперт по оружию и баллистике.

— Можете приступить к перекрестному допросу, — повернулся Бюргер к Мейсону.

— Насколько я понял, у вас был ордер на обыск? — приступил Мейсон.

— Да, сэр.

— Что именно вам разрешалось обыскивать на основании ордера?

— Дом, землю возле дома и гараж.

— Дома никого не было и вы не предъявили ордер на обыск?

— Нет, сэр, во время обыска никого не было.

— Каким числом был датирован ордер?

— Я полагаю, восьмого апреля.

— Вы получили его восьмого утром?

— Точное время дня я не помню.

— Это было утром?

— Возможно.

— Получив ордер, что вы сделали?

— Я положил его в карман.

— А после этого?

— После этого я начал работу по делу.

— В чем заключалась эта работа?

— Я поехал на место.

— Вы приехали к дому Бедфорда, не так ли?

— Да, мы поехали к дому.

— А потом вы оставили машину, так?

— Да, сэр.

— С этого места вы могли видеть гараж?

— Да, сэр.

— И вы ждали весь этот день, не так ли?

— Остальную часть дня, сэр.

— На следующий день вы снова приступили к работе?

— Да, сэр.

— В том же месте?

— Да, сэр.

м- И ждали весь день?

— До четырех часов пополудни;

— И вы знали, судя по вашим показаниям, что никого дома не было?

— Мы видели, как уехала миссис Бедфорд.

— Значит, вы знали, что никого дома нет?

— Это трудно узнать, сэр.

— Вы держали дом под наблюдением?

— Да, сэр.

— С целью выбрать время, когда никого дома не было?

— Мы держали дом под наблюдением для того, чтобы знать, кто входит и выходит.

— И при первом же удобном случае, когда вы знали, что никого дома нет, вы отправились обыскивать гараж?

— Вы можете назвать это так, если хотите.

— И вы обыскали гараж, но не дом?

— Да, сэр, дом мы не обыскивали.

— Вы обшарили все углы в гараже, проверили каждый дюйм?

— Да, сэр.

— Вы ждали до тех пор, пока не убедились, что никого дома нет, и после этого приступили к обыску?

— Мы хотели обыскать гараж и не хотели, чтобы нам кто-нибудь мешал.

Мейсон кивнул.

— Вы только что сказали, мистер Джексон, — он холодно улыбнулся, — что хотели обыскать гараж.

— А что в этом плохого? Ведь у нас же был ордер на обыск.

— Вы сказали «гараж».

— Я имею в виду все — дом, окрестности, гараж.

— Вы этого не говорили. Вы сказали, что хотели обыскать гараж.

— У нас был ордер для этого.

— Вы обыскали один гараж и сделали это потому, что вам намекнули, что в гараже спрятан пистолет, не так ли?

— Мы искали пистолет.

— Но вам намекнули, что пистолет спрятан в гараже?

— Протестую, — заявил Бюргер. — Вопрос не относится к перекрестному допросу.

Судья Штрузе на мгновение задумался.

— Протест отклонен, — решил он.

— Я не знаю ни о каком намеке.

— Но фактически вы намеревались обыскать один гараж?

— Мы начали с него.

— У вас была причина начать с гаража?

— Мы начали с гаража. Думали, что найдем пистолет.

— А что заставило вас думать, что пистолет может находиться там?

— Это удобное место для сокрытия.

— Вы имеете в виду, что полиция не получила анонимного звонка насчет местонахождения пистолета?

— Я имею в виду, что мы обыскали гараж с целью отыскания пистолета и его нашли. Ни о каких намеках я не знаю. Я сказал, что мы искали пистолет.

— В гараже?

— Да.

— Спасибо, это все, — сказал Мейсон.

Свидетельское место занял Артур Мериан. Он рассказал об опытах с пистолетом, полученным от предыдущего свидетеля, который является вещественным доказательством. Он рассказал о произведенных выстрелах и о сравнении пробных пуль с роковой пулей. Он рассказал о проведенной проверке и предъявил фотографии гильз и пуль, из которых следовало, что роковой выстрел был произведен именно из этого пистолета.

— Можете приступить к перекрестному допросу, — сказал Бюргер.

Мейсону, казалось, надоела эта процедура. Он поклонился и объявил, что вопросов не имеет.

Следующим свидетелем Бюргера был продавец одного из магазинов. Он предъявил счет, по которому С.Д. Бедфорд пять лет назад уплатил за пистолет, и показал книгу, в которой была отмечена эта сделка.

От перекрестного допроса Мейсон снова отказался. Судья Штрузе посмотрел на часы и объявил перерыв до десяти часов утра следующего дня.

Бедфорд схватил Мейсона за руку.

— Мейсон, кто-то подстроил мне пистолет.

— А это не вы сунули его туда?

— Не говорите глупостей! Я же вам сказал, что после того, как уснул, больше не видел его. Я был усыплен, а кто-то достал пистолет из моего портфеля, убил Бинни Денхема и умышленно подбросил пистолет в мой гараж.

— И позвонил об этом в полицию, — добавил Мейсон.

— Что все это означает?

— Это означает, кто-то заинтересован в том, чтобы у полиции было больше улик, связывающих вас с убийством.

— Это снова возвращает нас к таинственной незнакомке, которая прокралась в двенадцатый номер, где Эльза…

— Тихо! — оборвал его Мейсон.

— Черт возьми, Мейсон! Я же говорил, что это очень важно. Она является ключом к делу. Однако вас это не волнует, и вы не пытаетесь найти ее.

— Как я могу найти ее, — нетерпеливо возразил Мейсон, — это все равно что искать иголку в стоге сена.

К Бедфорду подошел полицейский.

— Наймите пятьдесят детективов! — закричал Бедфорд, когда его уводили. — Только найдите эту женщину!

— Завтра увидимся, — сказал Мейсон.

Глава 19

Перри Мейсон и Делла Стрит пообедали в своем любимом ресторане и, вернувшись в контору, увидели ожидающую их Эльзу Гриффин.

— Хэлло, — поздоровался Мейсон. — Вы хотите поговорить со мной?

Она кивнула.

— Вы давно здесь?

— Минут двадцать. Я узнала, что вы ушли на обед, и решила подождать.

Мейсон переглянулся с Деллой.

— Что-нибудь важное?

— Я думаю, да.

— Прошу, — пригласил Мейсон.

Они поднялись на лифте. Мейсон открыл свой кабинет и зажег свет.

— Снимите пальто и шляпу, — предложила Делла Стрит. — Садитесь в кресло.

Эльза Гриффин спокойно разделась и села.

— Я имела возможность несколько минут разговаривать с мистером Бедфордом, — сказала она и добавила: — Несколько слов сугубо личного разговора.

— Говорите, — сказал Мейсон.

— Мистер Бедфорд считает, что теми средствами, которые он вам предоставляет, вы должны найти эту женщину, которая была в моем номере в мотеле. Конечно, она могла держать под наблюдением оба номера — пятнадцатый и шестнадцатый — и посетить их. Она могла убить этого человека и убежать.

— Да, — сухо ответил Мейсон. — Она могла выстрелить из пистолета Бедфорда.

— Да, — задумчиво согласилась Эльза Гриффин. — Я полагаю, ей сперва надо было зайти туда и овладеть пистолетом… но она могла это сделать, мистер Мейсон. Она могла зайти туда после отъезда блондинки и найти там спящего мистера Бедфорда. Она могла взять из его портфеля пистолет.

Мейсон внимательно изучал ее.

— Мистер Мейсон, — резко заговорила она. — Вы не думаете, что это плохо, что миссис Бедфорд в этих ужасных темных очках сидит в конце зала суда? Оказывая мужу моральную поддержку, она ведет себя так, словно боится, что все узнают, кто она.

— Все знают, кто она, — сказал Мейсон. — С тех пор как начали выбирать жюри, репортеры успели проинтервьюировать ее.

— Я знаю, но ей не следовало бы надевать эти ужасные очки. И выглядит она ужасно. Она выглядит… Ну, она не совсем похожа на себя.

— Так что вы предлагаете мне делать? — поинтересовался Мейсон.

— Вы не скажете ей, чтобы она вела себя более естественно? Пусть снимет очки и сядет поближе к мужу.

— Этого хочет мистер Бедфорд?

— Я уверена, что хочет. Я думаю, поведение жены тревожит его. Он ведет себя немного необычно, он подавлен.

— Понимаю, — отозвался Мейсон.

Эльза Гриффин помолчала немного и продолжала:

— Вы в состоянии сделать что-нибудь с отпечатками, которые я вам принесла?

— Боюсь, что не слишком много. Видите ли, очень трудно опознать человека, если нет всех десяти отпечатков. Вы не изучали это дело.

— Да, верно, — с волнением сказала она. — Я думаю, что мистер Брамс хорошо описал женщину, которая пробралась в мой номер.

Мейсон кивнул.

— Насчет ее походки и манер. Я чувствую, что почти знаю ее. Очень странное чувство. Вы знаете, бывает, видишь лицо человека и не можешь вспомнить, где его видел. Не хватает одного звена.

Мейсон опять молча кивнул.

— Я чувствую, подумав, сумею вспомнить, кто это.

Мейсон молчал. Она встала.

— Я должна вам сказать, что мистер Бедфорд будет очень рад, если вы сконцентрируете все усилия на поисках этой женщины. Он также будет рад, если жена перестанет вести себя так, будто боится быть узнанной. Вы знаете, что она очень красива и ее манеры…

Эльза Гриффин резко замолчала и широко раскрытыми глазами уставилась на Мейсона.

— Что с вами? — спросил Мейсон. — В чем дело?

— Боже мой! — прошептала Эльза. — Этого не может быть!

— Продолжайте, — настаивал Мейсон. — Вы о чем?

Она отвела взгляд.

— Вы не заболели? — участливо спросила Делла Стрит.

Эльза медленно опустилась в кресло.

— Ну, так в чем дело? — повторил Мейсон.

— Я только что упомянула миссис Бедфорд и подумала о ее манерах и походке. Мистер Мейсон, это только что пришло мне в голову. Это ужасно. Я потрясена! Женщина, которая прокралась в мой номер, по описанию подходит под миссис Бедфорд.

Мейсон молчал, разглядывая лицо Эльзы Гриффин. Она сжала пальцы.

— Мистер Мейсон! Вы должны сравнить ее отпечатки с полицейскими карточками и с теми, которые я сняла в мотеле. И тогда мы точно узнаем!

Обратившись к Делле, адвокат попросил:

— Делла, принеси отпечатки миссис Бедфорд и конверт с отпечатками, снятыми мисс Гриффин. Там были четыре отпечатка — четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать, которые мы не опознали. Мы сравним их.

Делла посмотрела на ничего не выражающее лицо Мейсона, вышла и вернулась со всем, что требовал Мейсон.

Эльза Гриффин торопливо извлекла из конверта карточки с отпечатками и схватила полицейскую карточку Анны Роан.

— Мистер Мейсон! Это ее отпечатки!

Мейсон взял из рук Эльзы Гриффин карточку с отпечатками миссис Бедфорд и начал сравнивать с карточками четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать.

— Это ее отпечатки, мистер Мейсон! Можете мне поверить! Я изучала дактилоскопию!

— Давайте надеяться, что вы ошиблись, — сказал Мейсон. — Это было бы очень плохо. Мы просто не можем допустить это.

— Мистер Мейсон, вы защищаете Стюарта Бедфорда. Вы должны соблюдать его интересы.

Мейсон хотел взять из ее рук карточки, она не отдала.

— Вы не должны предавать его, защищая… защищая человека, который с самого начала доставлял ему неприятности.

— Да, адвокат защищает интересы своего клиента, — ответил Мейсон. — Но это не означает, что он обязательно должен делать то, что хочет его клиент или друзья клиента. Он должен делать все необходимое для клиента.

— Вы хотите сказать, что не собираетесь говорить мистеру Бедфорду, что это его жена, доведенная до отчаяния шантажистом, наконец решила…

— Нет, — перебил ее Мейсон. — Я не собираюсь говорить ему и не хочу, чтобы вы говорили.

Она неожиданно вскочила и бросилась к выходу.

— Вернитесь! — закричала Делла и кинулась за ней.

Прежде чем Делла Стрит подбежала к ней, распахнулась дверь: на пороге стоял сержант Голкомб.

— Добрый вечер, — сказал он, хватая Эльзу Гриффин. — Я пришел вовремя. Что происходит?

— Эта женщина пыталась забрать некоторые вещи, которые ей не принадлежат, — заявил Мейсон.

— Как интересно! Украла? Вы можете назвать, что именно, Мейсон? Возможно, вам лучше пойти в полицию и обвинить ее в краже. А что вы скажете, мисс Гриффин?

Эльза Гриффин сунула карточки в разрез платья.

— Вы сможете проводить меня домой и вызвать в суд свидетелем обвинения! Я полагаю, настало время показать мистеру Мейсону, великому адвокату, что незаконно прощать убийцу и скрывать доказательства от полиции.

Сержант Голкомб изобразил улыбку.

— Сестричка, вы произнесли отличную речь. Следуйте за мной.

Глава 20

Гамильтон Бюргер встал и твердо заявил:

— Ваша честь, я хочу обратить внимание на статью уголовного кодекса, которая гласит: «Каждый человек, который знает, что любая книга, бумага, отчет, предмет, письмо или тому подобное является доказательствами для суда, дознания или следствия, проводимых представителями закона, и скрывший или уничтоживший их, должен быть наказан за свой проступок».

— Суд, я думаю, знаком с этой статьей, — изумленно произнес судья Штрузе.

— Да, ваша честь, — продолжал Бюргер. — Я только хочу обратить внимание вашей чести на эту статью. Я знаю, что ваша честь знаком с законами. Но я чувствую, что некоторые лица их не знают. А теперь я хочу вызвать в качестве свидетеля мисс Эльзу Гриффин.

Стюарт Бедфорд с тревогой посмотрел на Мейсона.

— Что это значит, черт возьми, — прошептал он. — Я думал, что мы удержим ее в стороне от этого дела. Мы не должны допустить, чтобы этот Брамс узнал ее как ту, кто снял номер двенадцать.

— Ей не нравилось, как я веду дело, — сказал Мейсон. — Она решила стать свидетельницей…

— Когда это случилось?

— Вчера вечером.

— Вы мне не сказали.

— Я не хотел вас тревожить.

Открылась дверь, и появилась Эльза Гриффин. С высоко поднятой головой она прошла к свидетельскому месту и принесла присягу.

— Ваше имя? — спросил Бюргер.

— Эльза Гриффин.

— Вы связаны с обвиняемым по данному делу?

— Я работаю у него.

— Где вы были шестого апреля этого года?

— В мотеле «Стейлонгер».

— Что вы там делали?

— Наводила справки об одном человеке.

— А теперь, — сказал Бюргер, обращаясь к судье, — если суд не возражает, будет нечто необычное. Я заявляю, что эта свидетельница показала, что есть еще одна свидетельница, которая может пролить свет на некоторые фазы данного дела. У нее есть определенные сведения по делу. Она находится здесь и является неподходящим свидетелем. Она не согласна быть свидетелем. Она не только не согласна, но хочет скрыть то, что ей известно. Она отказалась сделать какое-либо заявление, и я не знаю, много или мало ей известно по данному делу. Она просто отказывается разговаривать со мной. Следовательно, мне необходимо вызвать ее в качестве враждебного свидетеля.

— Может быть, для начала лучше допросить свидетельницу, которую вы уже вызвали? — сказал судья Штрузе. — Получить у нее необходимую информацию о другой свидетельнице, а потом согласно правилам вызвать ее в качестве враждебной.

— Очень хорошо, ваша честь.

Бюргер повернулся к Эльзе Гриффин.

— Вы уже несколько лет работаете у обвиняемого?

— Да.

— В качестве?

— Я доверенный секретарь обвиняемого.

— Вы знакомы с мистером Брамсом, управляющим мотелем «Стейлонгер»?

— Да.

— Вы разговаривали с ним шестого апреля этого года?

— Да.

— Когда?

— В начале вечера.

— Что было сказано в этом разговоре?

— Протестую. Вопрос не относится к делу, — заявил Мейсон.

— Одну минутку, ваша честь, — торопливо заговорил Бюргер. — Мы собираемся показать, что эта свидетельница была во время разговора агентом обвиняемого, что она поехала в мотель в соответствии с полученными инструкциями.

— Тогда лучше сразу показать это, — сказал судья.

— Суд предлагает вам осветить вопросы, по которым свидетельница не является враждебной. По остальным вопросам вы мож; ете допрашивать ее в качестве враждебной; по какому отдельному вопросу;

— Хорошо, ваша честь.

Бюргер снова повернулся к свидетельнице.

— После разговора вы возвращались в мотель «Стей-лонгер» вечером этого же дня?

— Фактически это было уже утром седьмого апреля.

— Кто послал вас в мотель?

— Мистер Перри Мейсон.

— Вы имеете в виду, что получили указание от мистера Перри Мейсона, когда он уже являлся адвокатом мистера Бедфорда, обвиняемого по данному делу?

— Да.

— Какие указания вам дал мистер Мейсон?

— Снять отпечатки пальцев с двенадцатого номера мотеля и принести их мистеру Мейсону.

— Вы разбираетесь в процессе обнаружения и снятия отпечатков пальцев?

— Да.

— Вы изучали этот процесс?

— Да.

— Где?

— Я изучала это заочно.

— Где вы взяли материалы для снятия отпечатков?

— Мне их дал мистер Мейсон.

— Что вы делали после того, как мистер Мейсон дал вам эти материалы?

— Я поехала в мотель и стала снимать отпечатки в двенадцатом номере, как мне было сказано.

— А потом?

— Я отвезла снятые отпечатки мистеру Мейсону и оставила ему их, чтобы таким образом выявить отпечатки, оставленные женщиной, которая прокралась в этот номер.

— Вы знаете, есть ли там эти отпечатки?

— Да. Мистер Мейсон сказал мне, что почти все отпечатки мои, за исключением четырех.

— Вы знаете, каких именно?

— Да. На карточках я проставила номера четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать. Номера четырнадцать и шестнадцать были сняты со стеклянной ручки двери в туалете, а номера девять и двенадцать были сняты с зеркала.

— Вы знаете, где сейчас эти карточки?

— Да. Они у меня. Я выхватила их у мистера Мейсона вчера вечером и побежала в полицию, а он хотел отнять их у меня.

— Вы отдали их в полицию?

— Нет.

— Почему?

— Я не хотела, чтобы с ними что-нибудь случилось. Я знаю, чьи это отпечатки, и поэтому убежала с ними.

— Почему вы решили убежать? — спросил Бюргер.

Судья Штрузе уставился на Мейсона, ожидая возражений, но их не последовало.

— Одну минутку, свидетельница, — решился на подсказку судья. — Защита желает опротестовать этот вопрос. Мистер Мейсон?

— Нет, ваша честь, — ответил Мейсон. — Я считаю, что здесь обвиняют и меня, и, следовательно, я позволю всем фактам получить объяснение.

Судья нахмурился.

— Вы можете это чувствовать, мистер Мейсон. Это дело требует обсуждения. Вы защищаете клиента, и ваш долг заниматься только этим, не обращая внимания на свои личные дела.

— Я это понимаю, ваша честь.

— Этот вопрос кажется мне спорным и требует от свидетельницы заключения.

— Возражений нет, ваша честь.

Судья тем не менее колебался.

— Я бы хотел обратить ваше внимание, мистер Мейсон, что суд может сам защитить интересы вашего клиента, если вопросы действуют ему во вред.

— Я все понимаю, ваша честь, — поклонился Мейсон. — И хочу обратить внимание суда на то, что ответ на этот вопрос скорее вредит мне и идет на пользу моему клиенту. Вы же слышали, свидетельница готова ответить на все вопросы и будет защищать интересы своего хозяина.

— Ну что же, — сказал судья. — Если вы не возражаете, то свидетельница может отвечать на вопросы.

— Отвечайте на вопрос, — торжествовал Бюргер. — Почему вы решили убежать?

— Потому что в это время я опознала эти отпечатки.

— Вы опознали их?

— Да, сэр.

— Вы сказали, что занимались изучением этого дела?

— Да, сэр.

— Вы сравнили их с оригиналом?

— Во всяком случае, я знаю, чьи они.

Бюргер повернулся к судье.

— Ваша честь, я чувствую себя несколько странно в этом деле. Свидетельница не сказала мне…

— Возражений нет, — перебил его судья, — следовательно, незачем обращаться к суду. Вы должны воздерживаться от комментариев. Продолжайте задавать вопросы, господин окружной прокурор.

— Да, ваша честь, — сказал Бюргер.

Судья посмотрел на Мейсона. Взгляд его выражал некоторое недоумение.

— Вы оказались в состоянии опознать эти отпечатки? — спросил Бюргер.

— Да, сэр.

— Чьи это отпечатки, по-вашему?

— Одну минутку, — вмешался судья. — Хотя адвокат не возражает против этого вопроса, я должен заметить, что вопрос требует мнения свидетельницы. Мисс Гриффин?

— Да, ваша честь?

— Вы показали, что изучали дактилоскопию?

— Да, ваша честь.

— Каким образом?

— Заочно.

— Сколько времени?

— Я прошла полный курс, получила соответствующее удостоверение. Теперь я умею снимать отпечатки и сравнивать их.

— У защиты есть какие-либо возражения? — спросил судья.

— Никаких, — ответил Мейсон.

— Хорошо. Так чьи же это были отпечатки? — продолжал Бюргер.

— Одну минутку, — остановил прокурора Мейсон, — если суд не возражает, я считаю этот вопрос неуместным.

— Я готов принять ваше возражение, — сказал судья.

— Однако, — продолжал Мейсон, — я не имею в виду те возражения, о которых вы, возможно, думаете, ваша честь. Я считаю, что эту свидетельницу надо считать ограниченным экспертом. Настоящим экспертом она быть не может. Я считаю, что ее можно назвать экспертом-любителем. Следовательно, нельзя задавать вопрос о том, чьи, по ее мнению, это были отпечатки, а надо узнать, что общего существует между этими отпечатками.

— Возражение принято, — согласился судья.

Лицо Бюргера потемнело от раздражения.

— Какое, по вашему мнению, существует сходство между упомянутыми вами отпечатками? — продублировал он адвоката.

Эльза Гриффин подняла голову. Она посмотрела на Мейсона, перевела взгляд на обвиняемого, потом посмотрела на жюри.

— По моему мнению, сходство таково, что эти отпечатки принадлежат миссис Бедфорд, жене обвиняемого.

Бюргер усмехнулся.

— Эти отпечатки у вас с собой?

— Да.

— А как вы опознали их?

— Карточки пронумерованы. Номера четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать. На обороте этих карточек я написала также свое имя, так что ошибки быть не может. Я сделала это по предложению окружного прокурора. Он просил меня оставить их ему, а когда я отказалась, он попросил меня расписаться на них.

Бюргер продолжал самодовольно улыбаться.

— А что сделал я?

— Вы расписались под моей подписью и поставили число.

— Я прошу суд принять эти карточки с отпечатками в качестве вещественного доказательства, — торжествовал Бюргер. — Под собственными номерами.

— Одну минутку. — Мейсон поднялся со своего места. — С этой точки зрения, ваша честь, я считаю, что имею право проверить подлинность этих доказательств.

— Пожалуйста, — злорадно произнес Бюргер. — Фактически вы можете даже устроить перекрестный допрос, поскольку с этого момента свидетельница становится враждебной.

— Защита может продолжать допрос, — объявил судья.

— Вы опознали эти отпечатки вчера вечером, мисс Гриффин? — начал Мейсон.

— Да.

— В моем кабинете?

— Да.

— В тот момент вы были сильно взволнованы?

— Я была немного взволнована, но, сравнивая эти отпечатки, я не волновалась.

— Вы смотрели все четыре отпечатка?

— Да.

— И все четыре принадлежат, по-вашему, миссис Бедфорд?

— Да.

Бедфорд дернул Мейсона за пиджак.-

— Послушайте, Мейсон, не позволяйте ей…

— Успокойтесь, — шепотом, но твердо приказал Мейсон своему подзащитному. Затем встал и подошел к свидетельнице. — Вы, я полагаю, умеете классифицировать отпечатки?

— Да.

— Вы знаете, как это делается?

— Да.

— Вот вам увеличительное стекло, чтобы вы могли их рассмотреть.

Мейсон достал из кармана лупу и обратился к секретарю суда:

— Могу я получить отпечатки, представленные в суд в качестве вещественного доказательства? Я имею в виду не те отпечатки, которые оставил обвиняемый в мотеле и в машине, а те, которые были сняты в тех же местах, но остались неопознанными.

— Пожалуйста, — сказал секретарь и протянул Мейсону несколько карточек с отпечатками.

— А теперь, — продолжал Мейсон, — я прошу обратить ваше внимание на вещественное доказательство номер двадцать восемь и сравнить отпечатки этой карточки с одним из имеющихся у вас номеров четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать.

Свидетельница взяла лупу и стала изучать отпечатки, которые дал ей Мейсон. Она долго их разглядывала, потом покачала головой.

— Нет! Этого не может быть! Мои отпечатки принадлежат миссис Бедфорд, а те, что дали вы, — это отпечатки неопознанного человека.

— А разве этим неопознанным человеком не может быть миссис Бедфорд? — спросил Мейсон.

— Нет. Этим человеком была блондинка. Я видела ее.

— Но вы ведь не знаете, что именно блондинка оставила отпечатки?

— Нет.

— Тогда, пожалуйста, повнимательней осмотрите эти отпечатки.

Эльза Гриффин вновь стала разглядывать в лупу отпечатки.

— Теперь я вручаю вещественное доказательство под номером тридцать четыре, — сказал Мейсон. — Осмотрите и эти отпечатки.

— Нет, ни один из отпечатков не совпадает.

— Ни один? — переспросил Мейсон.

— Ни один! Я же вам сказала, мистер Мейсон, что у меня отпечатки миссис Бедфорд, и вы знаете это не хуже меня.

Мейсон смотрел на нее. Потом взял из рук Эльзы карточку.

— Может быть, вы скажете мне, как изучаете эти отпечатки? — продолжал он. — Возьмите, например, вот этот, под номером шестнадцать. Я полагаю, вы сняли это с ручки двери туалета в мотеле?

— Да.

— Какова первая характеристика отпечатка, которую вы видите?

— Вот эта изогнутая петля.

— Понимаю, вот эта изогнутая петля, — задумчиво повторил Мейсон. — Теперь взгляните сюда. Я предъявляю вам вещественное доказательство номер тридцать семь. Здесь тоже есть изогнутая петля, не так ли?

— Да, — ответила она, взглянув.

— Теперь используем отпечаток номер шестнадцать, который, как вы утверждаете, сняли с дверной ручки, и давайте сравним петли и посчитаем, сколько других маленьких петель содержится внутри. Видите — одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, так?

— Да.

— Теперь берем карточку номер тридцать семь, предъявленную обвинением в качестве вещественного доказательства. Давайте посчитаем, что делается здесь. Видите, здесь тоже восемь петель.

— Дайте я сама посмотрю, — потребовала свидетельница.

Она внимательно разглядывала отпечатки в лупу.

— Да, — наконец сказала она. — Это то, что вы можете назвать сходством. Нужно сделать несколько различных проверок.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Одно сходство, конечно, вы считаете совпадением.

— Не ошибитесь, мистер Мейсон, — сухо ответила она. — Это действительно совпадение.

— Отлично. Покажите снова ваши отпечатки за номером шестнадцать и попробуйте найти еще какие-нибудь заметные следы.

— Вот здесь рубчик на краю у десятки.

— У десятки, покажите-ка… О да. А теперь взгляните на номер тридцать семь, и здесь вы увидите такой же рубчик. Это второе сходство.

— Этого не может быть.

— Ну, ну, не делайте поспешного вывода, — предупредил Мейсон. — Вы же считаете себя опытной в этом деле, так что посмотрите, пожалуйста, повнимательней.

Свидетельница задыхалась от изумления.

— Вы нашли сходство? — Мейсон выглядел удивленным не меньше, чем свидетельница.

— Я… да. Кто-то подделал эти отпечатки.

— Одну минутку! Одну минутку! — закричал Бюргер. — Ваша честь, это серьезное дело!

— Кто подделал отпечатки? — спросил Мейсон. — Свидетельница показала, что отпечатки были в ее владении. Она сказала, что владела ими всю ночь. Она никому не отдавала их, опасаясь подделки. Более того, расписалась на каждой карточке. То же самое сделал окружной прокурор. Вот их подписи, вот дата. А эти карточки я только что взял у секретаря. Они тоже зарегистрированы.

— Здесь неувязка! — снова закричал Бюргер. — Свидетельница знает, и я знаю…

— Мистер Бюргер, — судья Штрузе строго посмотрел на прокурора, — вы не должны говорить такие слова в суде, если они не могут быть подтверждены. Очевидно, у вас нет подтверждения, мисс Гриффин?

— Да, ваша честь!

— Будьте любезны, взгляните на карточку с номером шестнадцать.

— Да, ваша честь.

— Вы получили ее вчера вечером?

— Я… я… да.

— В конторе мистера Мейсона?

— Да.

— И в то же время вы сравнивали ее с отпечатками миссис Бедфорд?

— Да, ваша честь.

— Это находилось в вашем распоряжении и под вашим контролем?

— Да, ваша честь.

— Что вы сделали с вашими карточками после того, как убедились, что отпечатки принадлежат миссис Бедфорд?

— Я положила за вырез платья.

— А потом?

— В сопровождении сержанта Голкомба я отправилась в контору мистера Бюргера. Мистер Бюргер хотел, чтобы я оставила их ему. Я отказалась. По его предложению я расписалась на карточках. Потом он расписался и поставил число, чтобы не было сомнений в подмене.

— И сейчас на карточках стоит ваша подпись?

— Кажется, но я не уверена… Могу я рассмотреть их еще немного?

— Пожалуйста, — разрешил судья.

— Ваша честь, — сказал Бюргер. — Это требует расследования. Такие феномены часто встречаются на процессах, где участвует мистер Перри Мейсон.

— Я возмущен этим, — заявил Мейсон. — Я, как вы видели, пытался вести перекрестный допрос этого эксперта, могу сказать, так называемого эксперта.

Эльза Гриффин с ненавистью смотрела на него.

— Обе стороны могут вернуться на свои места, — заявил судья. — Свидетельнице предоставляется возможность провести сравнение отпечатков.

Бюргер неохотно вернулся на свое место и сел. Мейсон тоже вернулся за свой стол. Бедфорд пытался что-то шептать, но Мейсон велел ему молчать. Свидетельница долго разглядывала карточки. В зале нависла гробовая тишина.

Неожиданно Эльза Гриффин швырнула лупу в Мейсона. Лупа ударилась об стол и отскочила на грудь адвоката. Эльза Гриффин смяла карточки и истерически зарыдала.

Мейсон встал, но судья остановил его.

— Представители обеих сторон остаются на месте. Суд хочет допросить свидетельницу. Успокойтесь, мисс Гриффин. Суд хочет задать вам несколько вопросов.

Она отняла руки от лица и посмотрела на судью.

— Какие еще вопросы?

— Теперь вы убедились, что отпечатки пальцев на вашей карточке номер шестнадцать и отпечатки на предъявленной вам карточке номер тридцать семь сделаны одной рукой?

— Да, но это не так, ваша честь. Ночью это был отпечаток миссис Бедфорд. Кто-то каким-то образом подменил их, и теперь я не знаю, что делать и что говорить.

— Во всяком случае, причин для истерики нет, мисс Гриффин, — сказал судья. — Вы уверены, что отпечаток номер шестнадцать — тот самый, что вы сняли в мотеле?

Она кивнула.

— Да… я знаю, что он оставлен миссис Бедфорд.

— Насчет наших вещественных доказательств сомнений быть не может, — продолжал судья. — Судя по показаниям свидетеля обвинения, женщина, оставившая следы в помещении пятнадцать и двенадцать, была той же самой, которая взяла напрокат автомобиль.

Эльза Гриффин покачала головой.

— Это не так, ваша честь. Этого просто не может быть. Это… — Она снова закрыла лицо руками и зарыдала.

— Если суд не возражает, — вскочил с места Бюргер, — я хотел бы внести предложение.

— Какое? — холодно спросил судья.

— Свидетельница эмоционально расстроена. Я предлагаю отпустить ее, а карточки номер четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать вручить эксперту, находящемуся здесь для проверки и идентификации. Между тем я хочу заверить суд, что полностью удовлетворен искренностью и прямотой свидетельницы. Я лично считаю, что имели место трюк и подмена. Я думаю, притворство и обман можно установить, и хочу вторично вызвать мистера Моррисона Брамса, управляющего мотелем «Стейлонгер».

Судья Штрузе погладил подбородок.

— Жюри должно игнорировать слова окружного прокурора насчет притворства и обмана, — заявил он. — Остальные предложения приняты. Свидетельница может покинуть место. Эксперту передать для проверки и сравнения отпечатки. Мистер Моррисон Брамс вызывается на свидетельское место. Мисс Гриффин, я прошу вас успокоиться.

Пристав проводил рыдающую Гриффин на ее место.

Моррисон Брамс вновь предстал перед судом.

— Теперь я попытаюсь доказать другую вещь, — возвестил Бюргер. — Мистер Брамс, вы разговаривали с женщиной, которая, по вашим словам, прокралась в номер двенадцать?

— Да, сэр.

— Вы видели, как она покинула номер?

— Да, сэр.

— Я прошу миссис Стюарт Д. Бедфорд, которая находится в этом зале, встать, снять темные очки и показаться свидетелю.

— Протестуйте! — зашипел Бедфорд. — Протестуйте же! Прекратите дело!

— Спокойней, — остановил его Мейсон. — Если мы начнем протестовать, мы восстановим против себя жюри. Пусть действует.

— Встаньте, миссис Бедфорд, — приказал судья.

Она встала.

— Снимите, пожалуйста, очки.

— Это плохой путь для опознания, ваша честь, — сказал Мейсон. — Но мы не возражаем.

— Подойдите к ограде, миссис Бедфорд, — распорядился судья. — Теперь повернитесь лицом к свидетелю.

— Это она! Она! — возбужденно заорал Брамс. — Это та самая женщина!

Анна Роан перегнулась через перила.

— Вы лжете, — холодно заявила она.

Судья ударил молотком.

— Никаких разговоров, кроме ответов на вопросы! Миссис Бедфорд, вы можете вернуться на свое место. Продолжайте процесс, мистер Бюргер.

Ухмыльнувшийся Бюргер поклонился Мейсону.

— А теперь можете вести перекрестный допрос, — сказал он и ехидно добавил: — До полного удовлетворения.

— Одну минутку, окружной прокурор, — оборвал его судья. — Последнее слово совершенно излишне.

— Прошу прощения, ваша честь. — Бюргер сиял. — Я думаю, что скоро сумею показать, что произошло с отпечатками, но буду очень рад услышать перекрестный допрос этого свидетеля и посмотреть, что мистер Мейсон сумеет сделать с его показаниями. Прошу прощения, ваша честь.

— Приступайте к допросу, — приказал судья.

— Вы были судимы за преступление, мистер Брамс? — неожиданно для всех спросил Мейсон.

Свидетель дернулся, будто Мейсон ударил его.

— Ваша честь! — закричал Бюргер, вставая. — Ваша честь! Адвокат не должен этого делать! Это плохое обращение со свидетелем! Если он…

— Вы, кажется, всегда отвергаете показания свидетелей, если они судились за преступление, — заметил Мейсон Бюргеру.

— Конечно, конечно, — закричал Бюргер. — Но вы не должны так ставить вопрос. Это плохое обращение. Это…

— Возражение отклонено, — сказал судья. — Отвечайте на вопрос, свидетель.

— Не забудьте, что вы под присягой, — предупредил Мейсон. — Вы были осуждены за преступление?

Свидетель, уже, казалось, готовый к такому вопросу, все же опять вздрогнул, услышав его во второй раз. В зале наступила тишина.

— Да или нет? — медленно произнес Мейсон.

— Да, — ответил Брамс.

— Сколько раз?

— Три.

— Вы назывались также Генри Эльстоном?

Свидетель явно колебался.

— Учтите, вы под присягой, а специалисты по почерку проверят все ваши записи, — предупредил Мейсон.

— Я отказываюсь отвечать, — с отчаянием сказал свидетель. — Я отказываюсь отвечать на вопрос, который может быть обращен против меня.

— А седьмого апреля, — продолжал Мейсон, — вы были у своей сообщницы Грейс Комптон и избили ее за то, что она разговаривала со мной. Ваша сообщница — это блондинка, которая была зарегистрирована в мотеле шестого апреля как миссис С.Д. Уилфред. Это правда? Прежде чем вы ответите, мистер Брамс, я хочу предупредить вас, что я приставил частного детектива следить за мисс Комптон. В настоящее время он вместе с ней находится в Акапулько. Теперь отвечайте на вопрос.

— Я отказываюсь отвечать, — заявил свидетель.

Мейсон повернулся к судье и присяжным, которые с разинутыми ртами следили за происходящим.

— А теперь, ваша честь, я предлагаю отложить суд, пока эксперт разберется с отпечатками, а полиция попробует произвести новое расследование этого убийства.

— В связи с новой ситуацией, — торопливо объявил судья Штрузе, — суд откладывается до двух часов пополудни.

Глава 21

Стюарт Бедфорд, Делла Стрит, Пол Дрейк и Мейсон сидели в кабинете Мейсона.

Бедфорд тер глаза.

— Эти чертовы репортеры так сильно сверкали вспышками, что я совсем ослеп, — пожаловался он.

— Через час-другой это пройдет, — успокоил его Мейсон. — Но лучше разрешите Дрейку отвезти вас домой.

— В этом нет нужды, — сказал Бедфорд. — Моя жена едет сюда. Скажите, Мейсон, как, черт возьми, вы узнали о случившемся?

— У меня было мало нитей для работы, — улыбнулся Мейсон. — Ваша история о сбитой старухе навела меня на размышление. Шантажисты не могли этого ожидать. Но они знали, что вы были в мотеле из-за своей жены. Чтобы устроить против вас совершенное дело, они хотели привезти туда вашу жену. Поэтому респектабельный управляющий мотелем Брамс заявил, что видел женщину, которая прокралась в номер двенадцать.

Когда вы и Грейс Комптон уехали на ленч, Брамс понял, что это самое лучшее время подсыпать в виски снотворное, убить вашим пистолетом Денхема, очистить их общий сейф и свалить все на вас, сделав мотивом ваше желание избавиться от шантажиста.

По этой причине Брамс хотел, чтобы подозрение пало на вашу жену. Поэтому он придумал эту таинственную женщину, которая якобы пробралась в номер двенадцать. Он дал абсолютно точное и подробное описание вашей жены, чтобы ее мог узнать любой.

— Но послушайте, Мейсон, ведь я сам выбрал этот мотель!

Мейсон несколько иронично посмотрел на Бедфорда.

— Это вы думали, что выбрали. Если хорошенько подумаете, то вспомните, что блондинка предложила вам выбрать мотель. Но на участке лишь два мотеля. Первый, встреченный вами, оказался второразрядным, и шантажисты понимали, что вы не выберете его. Так и случилось, вы «выбрали» второй.

— А как насчет отпечатков? Как Эльза Гриффин влипла с ними?

— Эльза была первой ласточкой в сомнительной истории Брамса. Она попалась на крючок. Услышав его болтовню, она была абсолютно убеждена, что речь идет о вашей жене, которая побывала в мотеле. Она считала, что это ваша жена убила Денхема. Она не хотела ничего говорить, пока вам не стала грозить опасность. Я послал ее в двенадцатый номер за отпечатками. Она была там долго. Успела не только снять их, но и сравнить. Она видела, что большинство отпечатков — ее собственные. Однако в душе она была глубоко убеждена, что ваша жена побывала в ее номере. И сделала то, что логически вытекало из данной ситуации. Она предана вам, но у нее нет никаких добрых чувств к вашей жене. Несмотря на ваши указания, она сохранила отпечатки пальцев вашей жены, снятые с подноса, и, вернувшись из мотеля, пронумеровала карточки и всучила их мне. Она знала, что будет проверка, но ничего не хотела с ними делать, и лишь уверенность, что вам грозит приговор, заставила ее начать действовать. Я допускаю, что был период времени, когда я сам так думал. Эльза, конечно, решила, что ваша жена была в перчатках, находясь в ее номере, и не оставила никаких следов. И я считал, что ваша жена была там, пока не пришел к убеждению, что ее там вообще не было.

— Тогда что вы сделали?

— Все было просто. Я взял отпечатки Грейс Комптон и поставил на них те же номера, которые были на четырех карточках Эльзы.

Пол Дрейк покачал головой.

— Они могут'привлечь тебя, Перри.

— За что? — удивился Мейсон.

— За подмену доказательств.

— Я не подменял никаких доказательств.

— Есть закон, — напомнил Дрейк.

— Конечно, но я ничего не подменил. Я попросил Деллу достать из сейфа номера четырнадцать, шестнадцать, девять и двенадцать. Она это сделала. Я же не виноват, что некоторые карточки оказались с одинаковыми номерами. Это не подмена. Конечно, если бы Эльза спросила меня, где те карточки, которые она мне дала, я бы ответил. Если бы жюри спросило меня, я бы тоже ответил. Но меня ни о чем не спрашивали. Эльза не сравнила отпечатки, она сделала вид, что сравнивает. Просто она заявила, что дала мне именно отпечатки миссис Бедфорд. Она схватила их и побежала. За дверью стоял сержант Голкомб. Я же не мог при этих обстоятельствах что-либо говорить.

— Но как вы узнали, черт возьми? — потрясенно спросил Бедфорд.

— Это просто, — ответил Мейсон. — Я знал, что ваша жена не оставляла в двенадцатом номере никаких отпечатков, потому что ее там не было. Поскольку описание, данное Брамсом, полностью указывало на вашу жену, я знал, что он лжет. Мы все знали, что у Денхе-ма был соучастник. Мы чувствовали, но уверенности не было. И лишь после того, как Грейс Комптон была избита из-за разговора со мной, я понял, что должен быть другой соучастник. Кто мог быть соучастником в таком деле? Самым логичным был Брамс. Денхем проводил свои дела в мотеле, где управляющий был его другом. Когда люди, чьи манеры вызывали подозрение, поселялись в мотеле, Брамс посещал их номера и выяснял, кто они. Информация передавалась Денхему, а тот готовил почву для шантажа. Они совершили ошибку, пытаясь позолотить лилию. Им захотелось, чтобы ваша жена была замешана в этом деле, и поспешили описать ее, будто она и в самом деле была в мотеле. Полиция не обратила внимание на описание, и Брамс начал сам навязываться. Эльза Гриффин сразу поняла, что речь идет о вашей жене, и настаивала, чтобы я начал поиски этой женщины. Когда я отказался это делать, она решила прибегнуть к помощи отпечатков. Ведь она точно знала, что отпечатки были сняты с подноса. Она была так уверена, что даже не стала их сравнивать.

— Но как вы узнали о позолоченной лилии? — спросил Бедфорд. — Как вы узнали, что моя жена не была там?

Мейсрн досмотрел на него.

'“— Я 'спросил ее, была ли она там, а она стала уверять меня, что не была.

— И вы поставили на карту всю вашу репутацию и поверили ей на слово?

— Это риск, Бедфорд, вы не хуже меня знаете, что это такое.

— А как вы узнали, что у Брамса преступное прошлое?

Мейсон улыбнулся.

— Я решил, что так упорно врать может только уголовный преступник. И я спросил его об этом.

Стук в дверь прервал их разговор.

— Это Анна, — сказал Бедфорд. — Черт возьми, Мейсон, как мне отблагодарить вас за то, что вы сделали для меня?

Ответ Мейсона был лаконичным:

— Когда вы подпишете чек, то добавьте одно слово — спасибо!

ДЕЛО О ДЛИННОНОГИХ МАНЕКЕНЩИЦАХ

Глава 1

Перри Мейсон, почувствовав на себе взгляд Деллы Стрит, оторвался от свода законов и взглянул на свою изящную и эффектную секретаршу, остановившуюся в дверях.

— В чем дело, Делла?

— Каков будет статус незамужней женщины, которая, по ее словам, встречается с неженатым мужчиной?

Бровь Мейсона удивленно взметнулась вверх.

— Такого статуса не существует. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что в приемной дожидается некая мисс Стефани Фолкнер. Она утверждает, что — опять цитирую ее слова — «поддерживает дружеские отношения» с Гомером Гарвином.

— С Гомером Горацио Гарвином? — удивился Мейсон. — Нашим клиентом?

— Не с Гомером Гарвином-старшим, а с Гомером Гарвином-младшим.

— Ах да, младшим, — вспомнил Мейсон. — Кажется, он занялся автомобильным бизнесом. Так что ей нужно?

— Ей нужно встретиться с вами по личному вопросу. Она надеется, что знакомство с Гарвином пробудит у вас интерес к ее делу.

— В чем оно состоит?

— Ей достался в наследство игорный дом в Лас-Вегасе. По-видимому, дело касается этого заведения.

Мейсон хлопнул ладонью по столу.

— Ставлю доллар на номер 26, Делла.

Она как бы раскрутила воображаемую рулетку и затем бросила шарик из слоновой кости, зачарованно следя за вращением круга.

Мейсон подался вперед, уставившись в ту точку, куда смотрела Делла Стрит.

Неожиданно она выпрямилась и улыбнулась.

— Увы, шеф, вам не повезло — выиграл номер 3. — Потом нагнулась и взяла со стола адвоката воображаемый доллар.

Тот скорчил смешную гримасу.

— Ну вот, продул последний доллар.

— Так что с мисс Фолкнер? — спросила Делла Стрит, переходя на серьезный лад.

— Давай сперва свяжемся с Гарвином-старшим и выясним точный статус этой женщины. Сколько ей лет?

— Года двадцать три — двадцать четыре.

— Блондинка, брюнетка?

— Брюнетка.

— Экстерьер?

— В порядке.

— Внешние данные?

— Не хуже.

— Давай все-таки переговорим с Гарвином, чтобы не сесть в лужу.

Делла Стрит подошла к своему столу и, попросив девушку на коммутаторе соединить ее с городом, набрала нужный номер; немного подождав, она попросила:

— Пожалуйста, мистера Гарвина. Передайте, что это мисс Стрит… Да… Скажите, что это Делла Стрит… Он меня знает… Да, Делла Стрит… Секретарь мистера Мейсона, адвоката. Еще раз прошу вас соединить меня с мистером Гарвином… Очень важно.

Последовала небольшая пауза. Делла Стрит слушала, что говорили на другом конце провода.

— Хорошо, в таком случае как мне связаться с ним?

Последовала уже более продолжительная пауза.

— Понятно, — наконец ответила она. — Пржалуйс-та, передайте ему, что я звонила и просила перезвонить, как только он свяжется с вами.

Делла Стрит повесила трубку.

— Это мисс Ева Эллиот, о-о-чень важная его секретарша. Утверждает, что мистера Гарвина в городе нет и не знает, по какому телефону его разыскивать.

— Ева Эллиот! — воскликнул Мейсон. — А что стало с Мэри Арден? Ах да. Она вышла замуж.

— Около года назад, — уточнила Делла. — Вы еще послали электрокофеварку, вафельницу и электрическую жаровню им к свадьбе.

— Неужто год? — удивился Мейсон.

— Примерно да. Можно проверить по счету.

— Ладно, не надо, но что интересно — после того, как у Гарвина появилась новая секретарша, у нас с ним никаких дел.

— Может, вы уже не его адвокат? — предположила Делла.

— Да, как бы не попасть действительно впросак, — ответил Мейсон. — Пожалуй, лучше всего переговорить с этой мисс Фолкнер и узнать, что ей от меня надо. Давай ее сюда, Делла.

Делла вышла и вскоре вернулась.

— К вам мисс Фолкнер, мистер Мейсон, — официально доложила она.

Стефани Фолкнер, длинноногая брюнетка с серыми глазами, спокойно прошла к столу, за которым сидел Перри Мейсон, и, протянув ему холеную руку, тихо проговорила:

— Очень приятно, мистер Мейсон, познакомиться с вами.

Размеренная и плавная походка выдавала в ней профессиональную манекенщицу.

— Садитесь, пожалуйста, — предложил Мейсон. — И до того, как вы что-нибудь сообщите, мисс Фолкнер, прошу учесть, что я много лет вел все правовые дела мистера Гарвина. Правда, их было немного, так как он очень проницательный бизнесмен и всегда старался избегать неприятностей. Вот почему он редко прибегал к помощи своего адвоката. Тем не менее он один из моих постоянных клиентов, и, более того, я его друг.

— Именно поэтому я пришла к вам, — сказала она, откидываясь на спинку глубокого удобного кресла и закидывая ногу за ногу.

— Следовательно, — продолжал Мейсон, — прежде чем взяться за ваше дело, я хотел бы переговорить с мистером Гарвином, сообщить ему, в чем, собственно, заключается дело, и удостовериться, что ничьи интересы ни в коей мере не будут ущемлены. Вас это устраивает?

— Более чем устраивает, я пришла именно потому, что вы адвокат мистера Гарвина. Я хочу, чтобы вы связались с ним.

— Отлично! — сказал Мейсон. — Если так, я весь внимание.

— Мне досталось в наследство одно заведение в Лас-Вегасе.

— Что это за заведение?

— Мотель с казино.

— Среди них встречаются сказочно богатые и…

— Мое не из их числа, — заметила мисс Фолкнер. — Оно довольно скромное, но располагается в очень удобном месте, и, я думаю, дело можно расширить.

— Какую часть наследовали вы?

— Оно принадлежит небольшой группе людей. Мой отец был президентом этого заведения, и мне досталось сорок процентов акционерного капитала. Остальные шестьдесят процентов у четырех держателей.

— Когда умер ваш отец?

На мгновение лицо ее сделалось каменным, но она тут же взяла себя в руки и ответила ровным голосом:

— Шесть месяцев назад. Его убили.

— Убили?!

— Да, вы, вероятно, читали об этом в газетах…

— О Боже! — воскликнул Мейсон. — Так ваш отец Глейн Фолкнер?

Она кивнула в знак согласия.

— По-моему, это убийство так и осталось нераскрытым? — нахмурился Мейсон.

— Убийства не раскрываются сами по себе, — сказала она с горечью.

— Можно не говорить о том, что неприятно для вас или…

— А почему нет? В жизни полно всяких неприятностей. По дороге к вам я твердо решила подавить в себе все чувства.

— О’кей. Продолжайте.

— В четыре года у меня умерла мать, и с этого начались все наши несчастья, которые преследовали нас целых семь лет. Так, по крайней мере, утверждал отец. Он был ужасно суеверным, как все игроки.

Его постоянно преследовали неприятности, а великая депрессия доконала. Он оказался без денег и без работы. Стал перебиваться случайными заработками. Однажды устроился в забегаловку. Вскоре хозяин умер, и отец выкупил ее у наследников, решив перестроить на свой манер, но тут «сухой закон» отменили, и все пошло прахом. Но не буду утомлять вас пересказом всех неудач отца. Их было множество. Но иногда ему везло. Отец был игроком до мозга костей.

У игроков есть свои хорошие стороны, но есть и плохие. Они умеют контролировать свои эмоции, умеют проигрывать, сохраняя бесстрастное выражение лица, но вряд ли хотя бы один из них создал нормальные условия для своих детей дома. Игра-то ведется вечером и ночью. Так что с отцом мы виделись редко.

Отец постоянно отдавал меня в пансионы, но всякий раз повторялась одна и та же история. Он всегда хотел видеть меня в самом престижном пансионе, но такие пансионы не для детей игроков, вот почему ему приходилось выдавать себя за владельца ценных бумаг. Дочери родителей, которые играют на бирже, — весьма и весьма желательные воспитанницы, дочери же тех, кто все время проводит за карточным столом, — весьма и весьма нежелательны. Отцу, однако, никогда не приходило в голову, что было бы лучше и не так- жестоко отдать меня в обычную школу, где я была бы предоставлена сама себе. Но ему обязательно хотелось, чтобы это был самый престижный пансион, а в них оказывалось полно снобов.

Обычно мне удавалось продержаться в таком пансионе с год, потом выяснялось, кто на самом деле отец, и приходилось уходить.

Невольно я усвоила кое-что из отцовской философии. Научилась подавлять свои эмоции, быть всегда сдержанной. Подруг у меня никогда не было, потому что не хотелось выдавать себя за ту, кем я не была в действительности. Ну, в общем, закончив образование и достигнув совершеннолетия, я зажила самостоятельно. Пошла в манекенщицы и стала прилично зарабатывать. К тому времени отец осел в Лас-Вегасе, где он купил земельный участок, выстроил на нем небольшой мотель, потом переделал и все просил, чтобы я переехала к нему навсегда. Но это мне совсем не подходило, так как я знала, что, придя домой в три часа ночи, он потом будет отсыпаться допоздна. А его участок тем временем постоянно поднимался в цене.

Какая-то группа предпринимателей приобрела земельный участок по соседству с отцовским и предложила ему продать свой. Они собирались снести наши кабины, а на освободившемся месте возвести большой дорогой отель с бассейном, казино, ночным клубом и все такое…

Отец был готов продать свой мотель, но не за ту цену, которую ему назначили. Однажды он узнал, что имеет дело с синдикатом, выведал, чего они хотят, и запросил с них приличную сумму. У членов синдиката его предложение вызвало ярость. Видя, что у них срывается задуманное, они стали угрожать отцу. Но он в ответ только смеялся, и в этом была его роковая ошибка.

— Его убил синдикат? — спросил Мейсон.

Мисс Фолкнер пожала плечами. При этом лицо оставалось совершенно спокойным.

— Не знаю. Никто не знает. Отца убили. Остальные акционеры страшно перепугались и готовы были отдать свои акции чуть ли не бесплатно. Так что смерть отца оказалась очень выгодной для кого-то.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Продолжайте. Что было дальше?

— Сорок процентов акций досталось по наследству мне. Остальные шестьдесят распределены поровну между четырьмя держателями. Я находилась под впечатлением смерти отца, когда узнала, что кто-то скупает наши акции. Другие держатели только и мечтали, как бы скорее сбыть свои акции за те деньги, которые им предложил синдикат.

Еще когда был жив отец, я познакомилась с Гарви-ном-младшим. Мы стали встречаться. Иногда мы виделись с его отцом. Сразу же после этого убийства отец Гарвина спросил, что я знаю об обстоятельствах смерти отца. Я ему все рассказала.

Гарвину-старшему стало известно раньше, чем мне, что эта троица готова уступить свои акции за любую сумму. Он пытался опередить этого таинственного покупателя, но было уже поздно, и он сумел приобрести долю только у одного из совладельцев.

На сегодня такой вот расклад: у мистера Гарвина пятнадцать процентов акций, у меня сорок процентов, остальные у тех, кто называют себя новым синдикатом и хотят скупить все акции.

— Чего же вы добиваетесь? — с любопытством спросил Мейсон.

— С одной стороны, я хочу продать свою долю, но с другой — я не могу допустить, чтобы смерть отца оказалась напрасной и им удалось купить мой пай за гроши. Отец дорого заплатил за него, и я обязана сделать так, чтобы эти люди ничего не получили.

Теперь главное: человек, назовем его мистером Икс, сейчас находится здесь, в городе. Мне неизвестно, связан он с новым синдикатом или нет, но он мне знаком. Я встречала его, когда работала манекенщицей в Лас-Вегасе.

Раньше мне было только известно, что кто-то нанес визит до смерти напуганным компаньонам; этот кто-то предложил наличные, выложил их и исчез с горизонта. Но через несколько дней я узнаю, что мистер Икс собирается зарегистрировать на свое имя эти акции.

Потом он звонит мне и говорит, что заинтересован в приобретении и моей доли, а также доли мистера Гарвина, и назначает мне деловое свидание завтра вечером в восемь тридцать.

Я хотела было связаться с мистером Гарвином, чтобы выяснить, не захочет ли он слить наши акции. Я хотела продать свои акции одновременно с ним, иначе у них оказался бы контрольный пакет акций и его просто выжили бы.

Мистера Гарвина в городе нет. Он уехал еще вчера. Я не могу разыскать его. Его секретарша меня просто не выносит, даже не желает сообщить, когда он вернется.

— А что Гарвин-младший? — спросил Мейсон. — Разве он не знает, где отец?

— Тот сейчас далеко, на каком-то совещании.

— Мистеру Гарвину, — произнес задумчиво Мейсон, — может не понравиться то, что вы вступили в переговоры с этим человеком. Вполне возможно, что он захочет, чтобы этим занялся я.

— Я понимаю, — быстро ответила она. — Но учтите, тут задета семейная честь. Я собиралась продолжить начатое отцом.

— Вы хотели бы, чтобы убийца вашего отца был передан в руки правосудия?

— Разумеется. Это вторая причина моего визита к вам.

— Продолжайте. Я слушаю.

— Вам не надо объяснять ситуацию, — горько усмехнулась она. — Полиция всегда взахлеб кричит, что она покончит с гангстерами раз и навсегда. Она громогласно заявляет, что в нашем городе воцарится порядок и что загадка этого убийства будет наконец разрешена, хотя не было раскрыто ни единого убийства, совершенного гангстерами, кроме того случая, когда был осужден невиновный.

— Итак, чего же вы от меня хотите?

— После того как закончится эта история с продажей акций, я хочу нанять вас, чтобы вы занялись расследованием убийства моего отца. Я хочу, чтобы вы подключили к работе частного детектива, который раскопал бы улики для полиции. Я также хочу, чтобы вы координировали это расследование, являлись бы связующим звеном между частным детективом и полицией и использовали свой интеллект для интерпретации получаемой информации.

Мейсон покачал головой.

— Чтобы расшевелить полицию, вам не нужен адвокат.

— Чего она добилась на сегодняшний день?

— Я не знаю.

— И никто не знает.

— Этот мистер Икс мог быть замешан в убийстве? По-видимому, оно оказалось выгодным для него.

— Конечно мог.

— Пусть в таком случае Гарвин ведет переговоры.

— Покупая эти акции, мистер Гарвин думал, что преподнесет их мне в качестве свадебного подарка как своей невестке, но потом ситуация изменилась… радикально.

— Как связаться с вами? — спросил Мейсон.

— Не надо со мной связываться, — ответила она. — Я сама свяжусь с вами завтра утром. В десять часов. Вас это устроит?

Мейсон бросил взгляд на Деллу Стрит.

— Отлично. Значит, в десять, завтра утром.

На прощанье она улыбнулась им обоим и сказала:

— Эта дверь ведет в коридор?

Мейсон кивнул.

Стефани Фолкнер плавной походкой направилась к двери, открыла ее, обернулась и, глядя на Перри Мейсона, ровным, спокойным голосом произнесла:

— До завтра. Пожалуйста, не забудьте связаться с мистером Гарвином.

Как только дверь за ней закрылась, Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Не думаю, что мне хотелось бы сыграть в покер с этой молодой леди, Делла.

— Вот как, — ответила та, — во что вы с ней будете играть?

— Черт меня побери, откуда я знаю! Придется ехать к новой секретарше Гарвина. Может, удастся выудить у нее что-нибудь.

— Шеф, если она заключит эту сделку… если Гомер Гарвин скажет, что все в порядке, вы сделаете то, о чем она просит? Поможете раскрыть убийство ее отца?

— Не знаю, Делла. Посмотрим. Не думаю, что ей нужен адвокат именно для этого.

— Шеф, я боюсь. Внутренний голос предупреждает меня, что вам не стоит браться за это дело.

Мейсон улыбнулся.

— Ну ладно. Я пошел к Еве Эллиот. Может быть, она что-то подскажет. А что дальше — там будет видно.

Глава 2

Ёва Эллиот, высокая голубоглазая блондинка с подведенными бровями, сидела за своим секретарским столом, который она передвинула на новое место. Теперь он стоял у стены, отделанной под красное дерево, служившей великолепным фоном для красавицы блондинки. Шторы на окнах были тщательно расправлены. Вся обстановка напоминала скорее театральные декорации, чем приемную бизнесмена.

Когда Мейсон открыл дверь, зазвонил телефон.

Ева Эллиот ослепительно улыбнулась ему, взяла трубку, поднесла ее к губам и несколько минут очень тихо отвечала, так что Мейсон едва мог разобрать ее слова.

— Нет… не могу сказать вам, когда он вернется… Очень сожалею… Да… Его нет в городе… Может быть, передать что-нибудь?.. Благодарю вас… Спасибо… До свидания…

Наконец она повесила трубку и повернулась к вошедшему.

— Я Перри Мейсон, — представился тот.

Глаза ее сделались круглыми.

— О, мистер Мейсон, адвокат?

— Совершенно верно.

— Мистер Мейсон, у меня здесь записано, что мистеру Гарвину необходимо связаться с вами, как только он вернется.

— Спасибо. Да… я вижу, у вас перестановка. Вот передвинут стол и…

— Нет, я его не передвигала, мистер Мейсон.

— При Мэри он стоял…

— Ах да, я убрала его оттуда — там ничего не видно.

— Ну как она?

— Заходила пару раз, — довольно холодно ответила Ева Эллиот.

— Чью фамилию она теперь носит? — спросил Мейсон. — Она продолжает оставаться для меня Мэри Арден.

— Она вышла замуж за лейтенанта Барлоу.

— Да, да, я теперь припоминаю. Скажите, мисс Эллиот, а где Гарвин?

— Он в командировке.

— Давно?

— Я… Он ушел из офиса еще вчера, после обеда.

Мейсон посмотрел внимательно, скорее даже испытующе на нее.

— В этом нет ничего необычного?

— Нет, конечно, мистер Мейсон. У мистера Гарвина, как вы догадываетесь, бывают часто деловые поездки. У него полно предприятий и недвижимости, разбросанных в самых разных местах.

— Понятно. Вероятно, вам должно быть известно, что я выполнял для него всякого рода дела юридического характера?

— Я слышала, как он говорил о вас.

— Мне бы очень хотелось как-то связаться с ним.

— Мистер Мейсон, можно вас спросить? Это не имеет какого-либо отношения к мисс Фолкнер?

— А в чем дело? — спросил в свою очередь адвокат, придавая лицу совершенно бесстрастное выражение.

— Хорошо, — ответила она. — Я выложу карты на стол. Мистер Мейсон, очень важно, чтобы нам не мешали. Вы не станете возражать, если я запру дверь? Не пройти ли нам в кабинет мистера Гарвина? Там никто не будет нас беспокоить.

— Пожалуйста.

Она встала из-за стола и грациозной походкой женщины со стройными длинными ногами направилась к входной двери, повернула ключ и, подойдя к другой, с табличкой: «Вход посторонним воспрещается», открыла ее. Мейсон прошел следом в роскошный кабинет Гарвина.

— Мистер Гарвин страшно разозлится, если проведает, что я с вами говорила об этом. Однако мне кажется, что вы умеете прекрасно разбираться в людях, и не мне вам объяснять, что представляет собой эта Стефани Фолкнер — она очень расчетливая, очень хитрая и очень эгоистичная особа.

Вы, может быть, знаете, что Стефани Фолкнер очень дружила с Гомером Гарвином-младшим. Теперь младший ухаживает за другой девушкой, а Стефани переключилась на отца. Мистер Гарвин отвечает взаимностью. Я точно не знаю, что за игру затеяла она на этот раз, хотя совершенно уверена, что Стефани Фолкнер уж постарается не промахнуться. Мне не хотелось бы таскать для нее каштаны из огня, и я уверена, что вы тоже меня поддержите.

Так что прошу не принимать ее рассказы за чистую монету. Меня уволят, если Гарвины узнают, что я вам все разболтала. И тем не менее я настолько им предана, что не могу думать о своей карьере.

А теперь, мистер Мейсон, я хочу твердо знать, останется ли этот разговор между нами или вы передадите его мистеру Гарвину.

Мейсон усмехнулся.

— Конечно, я не стану злоупотреблять вашим доверием.

— Благодарю вас, мистер Мейсон, — сказала она, быстро отошла от стола и протянула руки Перри Мейсону. — Вы просто чудо!

Мейсон вышел из офиса Гарвина и позвонил Делле Стрит.

— Делла, у нас есть адрес Мэри Арден? Теперь она носит фамилию Барлоу.

— Думаю, что да. Минуточку. Вам телефон или адрес?

— Адрес.

— Хотите навестить ее?

— Гм…

— Передайте привет от меня, — сказала Делла, назвав Мейсону адрес.

— Ладно.

Мейсон поймал такси, назвал водителю адрес, откинулся на спинку сиденья, закурил и, сощурив глаза, погрузился в размышления.

Наконец машина замедлила ход, водитель свернул в боковую улочку и затормозил у тротуара.

— Приехали, — сказал он.

Мейсон, попросив его подождать, направился к дому. Он протянул руку к звонку, но в следующую секунду дверь распахнулась.

— Боже! Мистер Мейсон, как я рада вас видеть! — воскликнула Мэри Барлоу.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал Мейсон.

Она улыбнулась.

— Не смейтесь надо мной. Через девять недель беби появится на свет, и я выгляжу как слониха. Всюду такой беспорядок… Простите… Да садитесь, пожалуйста… Сюда, в это кресло, в нем очень удобно. Может, выпьете чего-нибудь?

— Нет, спасибо, — поблагодарил Мейсон. — Мне хотелось бы поговорить о Гомере Гарвине.

— О чем именно?

— Мне надо знать, где найти его.

— Его нет в городе?

— Нет.

— А вы говорили с Евой Эллиот?

— Говорил.

— И…

— Абсолютно ничего.

Мэри Барлоу рассмеялась.

— Ну, тогда вы поймете, что я испытала, когда заходила к ним. Потом у меня пропало желание бывать там.

— А Гомера не застали?

— Нет. В первый раз он действительно был занят. Во второй, кажется, быт свободен, но она просто не захотела доложить обо мне.

— Почему?

— Не знаю. Конечно, проработав двенадцать лет на одном месте, волей-неволей привязываешься к работе и к боссу. После смерти жены Гомер совершенно потерял голову. Потом все-таки пришел в себя. Как раз в это время я решила обзавестись семьей.

Поверьте, мистер Мейсон, я тянула с замужеством целых три месяца лишь потому, что боялась, как бы новая реорганизация не доконала Гомера Гарвина.

В конце концов он обо всем догадался. Когда я пришла на работу с бриллиантовым кольцом на руке, Гарвин спросил о моей свадьбе. В общем, слово за слово, он понял, что из-за него я откладывала свою свадьбу, и буквально приказал мне выходить замуж под угрозой увольнения. Это такой… замечательный человек.

— Когда вы еще работали, Стефани Фолкнер не появлялась на горизонте?

Она покачала головой.

— Нет, она появилась позже. В то время путеводной звездой младшего была Ева Эллиот, хотя он стал к ней охладевать. Ему нравятся длинноногие манекенщицы с пышными формами и все такое. Думаю, что Стефани как раз из таких. Младший уговорил отца принять Еву Эллиот на работу с баснословным окладом. Она весьма живописна, недобросовестна и тщеславна. Возможно, я злая кошка, но она мне не по душе. Как секретарша она может только стучать на машинке и красиво дефилировать по кабинету, подражая кинозвездам.

— Тогда как удается ей справляться с делами Гарвина?

— Это мне тоже хотелось бы знать! — фыркнула Мэри.

— Я думаю, Гарвин сейчас в Лас-Вегасе. Где он там мог остановиться?

Мэри подумала немного и ответила:

— Девять шансов из десяти за то, что это мотель «Два кольца» — самый шикарный сегодня. Впрочем, Ева Эллиот должна знать, где он.

— Говорит, не имеет понятия.

Мэри покачала головой.

— Странно — это совершенно не похоже на Гомера. Он всегда держит связь с офисом. Даже когда он хотел скрыться от всех, он все равно периодически звонил мне на случай, если возникнет ЧП, и я смогу быстро разыскать его.

— Ну, Ева Эллиот, по-видимому, совершенно не в курсе, где он, — сказал Мейсон. — Хотя, возможно, просто врет.

— Да, возможно, — сказала Мэри, смеясь. — Я не хочу настраивать вас против нее, мистер Мейсон, но знаете, когда девушка выходит замуж, все меняется в ее жизни. Если бы мне раньше сказали, что я уйду от мистера Гарвина, я бы решила, что этот человек ненормальный. Но… знаете, на первых порах я даже предложила помощь Еве Эллиот, чтобы ознакомить ее со всеми делами, но она ответила, что справится сама. Я ушла и думала, что она позвонит, ведь одной очень трудно сразу во всем разобраться. Но от нее ни звука.

Потом, через несколько дней, я заглянула к ним, сказала, что ходила по магазинам и зашла поболтать с мистером Гарвином, и предложила ей помочь. В ответ одна официальность и холод. Мне было заявлено, что мистер Гарвин на совещании.

Месяца через два я снова зашла в офис. И опять та же ледяная вежливость. Мы поговорили минут пятнадцать, но она не сообщила мистеру Гарвину о моем приходе, а я, естественно, не стала навязываться. Так и ушла. В конце концов, подумала я, надо будет — сам позвонит.

— Ну и как, звонил?

Она быстро заморгала и покачала головой. Помолчала немного и продолжала:

— Господи! Я им могла понадобиться сотни раз. Я еще могу понять, почему не звонила Ева Эллиот — эта «ушибленная» театром, но хоть убейте меня, не пойму, почему Гомер не обратился ко мне за помощью и не спросил о том, что я знаю назубок. Чтобы раскопать нужную информацию, Еве Эллиот придется переворошить уйму папок, а даже если бы она нашла ее, то все равно не знала бы, что с ней делать.

— А сами не пытались звонить Гарвину?

— Нет. Я… Знаете… мне казалось, что он первый позвонит мне. Я не хочу, чтобы эта его новая секретарша в третий раз выставила меня за дверь.

— Ну что ж, — сказал Мейсон, заканчивая разговор, — звоните и заглядывайте к нам, когда сможете. Мы с Деллой будем очень рады вас видеть.

— Конечно, загляну, мистер Мейсон. Господи! Я так рада, что увидела вас снова! Совсем как в добрые старые времена.

Она остановилась в дверях, задумчиво глядя ему вслед, пока он шел к такси, и еще долго так стояла, следя за машиной, умчавшей Перри Мейсона.

Глава 3

— Ну как, узнали что-нибудь? — спросила Делла Стрит, когда Мейсон вошел к себе в кабинет.

— Ага. Не знаю, правда, насколько это точно, но атмосфера в офисе Гарвина смердит… Да… Так с каких пор мы о нем ничего не слышали, Делла?

— Можно посмотреть по счетам…

— Пожалуйста, сделай это побыстрее.

Делла Стрит вышла в приемную и вернулась минуты через две.

— Чуть больше года.

— Иными словами, с нами никаких контактов после появления новой секретарши, — заметил Мейсон.

— Может быть, у него просто не было оснований обращаться к вам.

— С ее приходом у Гарвина многое изменилось. О’кей, Делла, попробуем кое-что выяснить. Вполне возможно, что у него теперь другой адвокат. Позвони-ка в этот мотель в Лас-Вегасе и узнай, остановился ли у них Гомер Гарвин. Скажи, что его разыскивает Перри Мейсон. Только проверь, чтобы там не переврали мое имя.

— Бегу, — весело ответила Делла. — Я скажу Герти, чтобы она занялась этим.

Она направилась на коммутатор и, отдав телефонистке необходимые инструкции, вернулась обратно.

Не прощло и пяти минут, как зазвонил телефон. Мейсон кивком головы указал Делле, чтобы она взяла трубку.

— Алло… Да, он здесь. Минуточку, мистер Гарвин. Я передаю ему трубку.

— Привет, Гомер. Это Мейсон.

На другом конце провода прозвучало настороженное:

— О да, Перри, привет.

— Ты можешь говорить свободно? — спросил адвокат.

— Только в определенной степени, — ответил Гарвин.

— Мне нанесла визит одна высокая брюнетка с серыми глазами, которая располагает сорока процентами акций одной компании, где у вас также имеется свой рай. К ней был проявлен повышенный интерес со стороны постороннего лица…

— Стоп, все понятно! — оборвал его Гарвин. — Не продолжай. Я перезвоню сам. Где я смогу найти тебя через час?

— Я у себя в офисе, — ответил Мейсон.

— Сиди на месте и жди моего звонка. Пока.

В трубке раздались длинные гудки.

— Стало быть, — произнес Мейсон, — у меня целый час свободен… Да, но это будет уже после пяти… Спроси у Герти, не могла бы она задержаться на…

— У нее вечером свидание, но я с удовольствием подменю ее, шеф.

— Черт возьми! — воскликнул Мейсон. — К чему такая таинственность… Хотя… вполне возможно, что он говорил из вестибюля или из другого места, где полно народу. Впрочем, подождем, что скажет Гарвин.

И адвокат погрузился в юридический справочник. Он обладал удивительной способностью сосредоточиваться на том, что в данный момент его интересовало, все другие дела в такие минуты для него просто переставали существовать.

В пять часов Делла Стрит закрыла адвокатскую контору и села за коммутатор в ожидании звонка Гарвина. Спустя двадцать минут раздался звонок. Мейсон взял трубку и услышал голос телефонистки с междугородной станции: «Ваш абонент на линии», потом послышался звон монет, сыплющихся в автомат.

— С какой стати ты решил так оплачивать разговор? — спросил Мейсон, услышав знакомый голос. — Почему не заказать его в кредит? У тебя же здесь счет.

— Знаю, — ответил Гарвин. — Ты можешь в общих чертах рассказать в чем дело, Перри? Только никаких имен!

— Дело в том, что молодая леди, о которой я уже упоминал, получила определенное предложение. Некто, возможно представляющий интересы организации, центр которой расположен там же, где сейчас находишься ты, собирается завтра утром начать переговоры с ней. Она считает, что будет лучше, если вы оба придете к общему решению, потому что, действуя в одиночку, можно потерпеть фиаско.

— Понятно.

— Надеюсь, я не оторвал тебя от важных дел? — продолжал Мейсон. — Между прочим, чертовски много времени ушло на то, чтобы отыскать тебя.

— Нет, нет, все в порядке, Перри. Но все-таки, как ты меня отыскал?

— Через Мэри Арден, вернее, Мэри Барлоу.

— Но я не говорил ей, где буду.

— Она знала, где искать тебя в Лас-Вегасе.

— Какого черта не позвонил в мой офис? Зачем надо было обращаться к секретарше, которая не работает у меня больше года, и…

— Успокойся, — прервал его Мейсон. — Я разговаривал с Евой Эллиот. Она ничего не могла сообщить.

— Что?!

— Не знала, где тебя искать.

— Что ты там мелешь? — В голосе Гарвина послышалось раздражение. — Я держу с ней связь. Я все время поддерживаю связь с офисом.

— Не знаю, может, ты с ней связывался после моего визита. Я был у вас… около половины третьего или, может быть, без четверти три, не помню точно. Она сказала, что не знает, где ты находишься сегодня.

— Я с ней разговаривал сегодня утром в половине двенадцатого и второй раз без четверти два.

— Может быть, она считала, что не имеет права разглашать подобную информацию. Не стоит переживать из-за этого.

— Переживать! — воскликнул Гарвин. — Да я… Ну ладно, может, ты и прав. Послушай, а ты не можешь сообщить имя того, с кем эта дама имеет дело?

— Она постоянно называла его мистером Икс.

— Мне кажется, я знаю этого типа, — сказал Гарвин. — Он держится в тени и тем более опасен. Что я хотел бы от тебя, Перри. Я хочу, чтобы ты взял эту женщину под защиту. Передай ей, что ты в этом деле представляешь мои интересы до тех пор, пока я сам не займусь этим. Выясни, кто пытается вступить с ней в переговоры, узнай его имя и адрес и немедленно сообщи мне. Звони сюда. Если меня не будет, спроси Люсилл. Ей все передашь.

— Просто — Люсилл?

— Да.

— Ты определился с ценой на свои акции? — спросил Мейсон.

— Пока нет, — ответил Гарвин. — Сначала хочу знать наверняка, сколько собираются мне предложить. Может быть, этот тип ничего не предложит. Я хочу также, чтобы он знал, что мы оба в курсе событий. Если он будет считать, что имеет дело только с одним человеком, да еще с женщиной, невозможно предугадать, что произойдет. Перри, у меня осталась одна минута, ко мне сейчас должны прийти, и… О, ну все… Извини. Будь осторожен. До свидания.

На другом конце провода раздался щелчок, и связь оборвалась.

Глава 4

Едва часы пробили десять, как в адвокатской конторе появилась Стефани Фолкнер.

Мейсон задумчиво взглянул на нее.

— Я разговаривал с Гомером Гарвином.

— Где же он?

— Он звонил мне, — ответил Мейсон, — по телефону-автомату из Лас-Вегаса и поручил вести это дело. Просил также связаться с тем человеком, которого вы называете мистером Икс, и вообще вплотную заняться им, узнать, что он собой представляет. Гарвин не хочет называть цену за свои акции, пока не прояснится ситуация.

— Понятно, — задумчиво сказала она.

— Вас это устраивает? — спросил Мейсон.

— Это, пожалуй, не совсем то, на что я рассчитывала, но все, что устраивает Гарвина, устроит и меня.

— Вы не расскажете, кто такой этот мистер Икс и где сейчас найти его?

Стефани сперва заколебалась, но все же ответила:

— Его зовут Джордж Кассельман. Я должна встретиться с ним в районе Эмброуз сегодня вечером в половине девятого. Чтобы вам не искать, скажу сразу адрес: Кристин-Драйв, 948, квартира 211. Пожалуйста, передайте мистеру Гарвину, что я буду руководствоваться его желаниями в этом деле. Я, конечно, пойду на это деловое свидание, но только ради того, чтобы выяснить, чего он добивается. Большое спасибо вам за то, что вы оказались столь терпеливы и уделили мне много времени. Всего вам доброго.

Она поднялась, улыбнулась на прощанье и быстро вышла из кабинета Мейсона.

Делла Стрит повернулась к шефу.

— Держу пари, что она сбежала из-за того, что испугалась, как бы вы не стали задавать неудобные вопросы. Пойду-ка поговорю с Герти. Конечно, ей в голову приходят самые нелепые мысли, но зато она очень наблюдательна и, сидя в приемной, замечает так много, что порой мне кажется, она самый настоящий психолог.

Делла вышла в приемную, чтобы влететь обратно через секунду с газетой в руках.

— Ну вот, пожалуйста!

— Что такое?

— Гомер Гарвин-младший вчера вечером прилетел домой и привез с собой молодую жену. Они обвенчались в Чикаго.

— О!

— Это все благодаря Герти. Она неисправимый романтик. Никогда не пропустит колонку светской хроники и брачные объявления. Не хотите взглянуть на Гомера Гарвина с женой? Их сфотографировали, когда они сходили с самолета.

Мейсон стал задумчиво рассматривать фотографию.

— Хорошенькая девушка, — наконец сделал вывод Мейсон. — Что о ней известно?

— В прошлом очень популярная манекенщица. Работала на одном из курортов в Лас-Вегасе. Молодой Гарвин познакомился с ней два месяца назад.

— Быстро он подсуетился, — заметил Мейсон.

— Или она, — уточнила Делла.

— Вместе с тем это многое проясняет. Звони в этот мотель в Лас-Вегасе, Делла. Попробуй разыскать Гомера Гарвина. Если его нет на месте, спроси Люсилл, и пусть она передаст, что человек, который его интересует, — Джордж Кассельман. Адрес: Кристин-Драйв, 948, квартира 211.

Делла Стрит кивнула, вышла из кабинета и вернулась минут через десять.

— Его не удалось разыскать, шеф, но я переговорила с Люсилл и оставила ей все координаты.

— Не узнала ее фамилию или еще что-то?

— По манере разговаривать я поняла, что она администратор в этом мотеле. Я просто попросила Люсилл, и женщина, которая мне ответила, сказала, что она и есть Люсилл.

Я назвалась, тогда она спросила, не надо ли что-нибудь передать для мистера Гарвина. Я сказала про Кас-сельмана. Вот и все.

Мейсон закурил сигарету и, нахмурившись, надолго задумался.

— Так что будем делать? — не выдержала Делла Стрит.

— Думаю, что при данных обстоятельствах, — ответил Мейсон, — я имею полное право этим вечером нанести визит Кассельману, прежде чем это сделает Стефани Фолкнер. Кроме того, нам надо еще подумать о свадебном подарке Гомеру Гарвину-младшему. Ты, пожалуйста, займись этим, Делла… что-нибудь долларов на пятьдесят.

— Думаете, Кассельман захочет с вами разговаривать?

— Не знаю, но если он окажется дома, будь уверена, разговор состоится!

Глава 5

Ровно в восемь часов вечера Мейсон припарковал свою машину напротив многоквартирного дома. Перешел на другую сторону улицы и подошел к подъезду.

Справа от двери он увидел длинный ряд кнопок и около каждой табличку с фамилией и номером владельца квартиры. Рядом с табличкой торчало старомодное переговорное устройство. Возле кнопки с номером 211 стояла фамилия Кассельмана. Мейсон нажал кнопку и сразу же услышал ответ:

— Кто там?

— Мистер Мейсон.

— Что вам угодно?

— Хочу поговорить с вами.

— По какому поводу?

— По поводу акций.

Через минуту запищал зуммер и щелкнул электрический замок входной двери. Мейсон толкнул ее, поднялся на второй этаж и зашагал по коридору к двери, в проеме которой угадывалась фигура мужчины.

— Вы Мейсон?

— Да. А вы Кассельман?

— Правильно.

— Я хочу переговорить с вами насчет определенных акций. Я представляю интересы Гомера Гарвина. Это имя о чем-нибудь говорит вам?

Мужчина, чей силуэт смутно вырисовывался на пороге ярко освещенной комнаты, внезапно отступил назад. Теперь Мейсон смог разглядеть его лицо. Это был стройный, подвижный человек, лет тридцати пяти, с резкими тонкими чертами. Он широко улыбнулся:

— Разумеется, разумеется, мистер Мейсон. Его имя мне отлично известно. Пожалуйста, проходите.

Потом, бросив взгляд на наручные часы, Кассельман спросил:

— Можно спросить, как вы меня отыскали?

— Я адвокат, — ответил Мейсон, как будто это объясняло все.

— О да, понимаю, все же… Впрочем, постойте, вы случайно не Перри Мейсон?

— Я самый.

— Ну и ну! Вот это сюрприз!

Кассельман протянул руку. Они обменялись рукопожатиями. У Кассельмана были цепкие, сильные пальцы.

— Садитесь, Мейсон, садитесь, прошу вас. Хотите выпить?

— Нет, спасибо. У меня совсем нет времени.

Кассельман снова посмотрел на часы.

— У меня тоже времени в обрез, адвокат: скоро еще одна деловая встреча. Тогда, может быть, перейдем к делу?

Мейсон кивнул, опустился в кресло и вынул сигарету из портсигара.

— Думаю, вам известно, мне принадлежат сорок пять процентов акций корпорации, — начал Кассельман.

— Известно.

— Пятнадцать процентов принадлежат вашему клиенту, и сорока процентами владеет Стефани Фолкнер.

— М-да, — произнес Мейсон, пуская колечки дыма и поудобнее устраиваясь в кресле.

— В Неваде много разных корпораций, — продолжал Кассельман. — Там легализованы азартные игры, и это имеет большое значение.

— Само собой разумеется.

— Игорный бизнес привлекает игроков, — сказал Кассельман.

— О да!

— А поскольку в других штатах азартные игры запрещены, то их деятельность зачастую ассоциируется с нарушением законов.

— Конечно.

— И этот нюанс многие не улавливают, сталкиваясь с ситуациями такого рода.

— Я улавливаю.

— Но давайте перейдем к сути. Как оценивает Гарвин свои акции?

— Что вы можете предложить?

— Я готов сделать одно предложение, которое является окончательным и бесповоротным.

— Что это за предложение?

— Я плачу за эти пятнадцать процентов тридцать тысяч долларов.

— Они стоят дороже.

— Это вопрос спорный. У вас свое мнение. У меня — свое. По-моему, эти акции стоят тридцать тысяч только потому, что в мои руки переходит контрольный пакет.

— Я передам ваше предложение моему клиенту, но не думаю, что он его примет.

— Больше мы не можем предложить. Однако разрешите, мистер Мейсон, обратить ваше внимание на один момент.

— Какой?

— Если вдруг мы приобретем контроль над корпорацией, данное предложение, разумеется, аннулируется. После этого мы покупаем акции Гарвина уже по той цене, которую сами назначим.

— Я так не думаю, — ответил адвокат.

— Почему?

— Потому что вы не отдаете себе отчета в том, сколько неприятностей может доставить корпорации вроде вашей отдельный владелец акций.

— Возможно, вы не отдаете себе отчета, с кем вам придется иметь дело?

— Вполне возможно, что другие не отдают себе отчета, с кем им придется иметь дело?

— Послушайте, Мейсон, давайте вести разговор по-деловому. Не будем переходить на личности. Учтите, вам может не поздоровиться.

— Меня трудно запугать, — холодно произнес Мейсон. — Послушайте, черт возьми, что теперь я скажу: происходит убийство Глейна Фолкнера, потом появляетесь вы и скупаете три пакета акций у перепуганных держателей… но Гарвина трудно запугать, меня — тем более.

Кассельман помолчал, потом сказал:

— Я не хочу иметь неприятности.

— Не надо напрашиваться на них, — отрезал Мейсон. — К вашему сведению, Гарвин не собирается продавать свои акции, чтобы вы не захватили корпорацию в свои руки и не выкупили акции Фолкнера по вашей собственной цене. Мы предложим вам эти акции только в том случае, если вы купите их вместе с акциями Стефани Фолкнер по одной цене.

— Хорошо, я покупаю их за такую же цену.

Внезапно зазвонил телефон. Кассельман нервно вскочил, извинился и выбежал в соседнюю комнату. До Мейсона стали долетать отдельные обрывки фраз.

— Алло… нет, нельзя… Только не сейчас!.. — Он с минуту-слушал и что-то тихо добавил. Затем послышалось: — О’кей, через пару минут. — И Кассельман, не попрощавшись, повесил трубку.

Вернувшись в комнату, Кассельман взволнованно произнес:

— Мистер Мейсон, прошу меня извинить. Но ко мне в восемь тридцать должны прийти, и тут возник один очень важный вопрос, который надо быстро решать.

— Я понимаю. — Мейсон направился к двери. — Вы не дадите номер своего телефона?

— Очень сожалею, он не для широкого круга.

Мейсон продолжал стоять у двери, не торопясь уходить.

— Хорошо, хорошо, Белдинг 6-9754.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон и вышел в коридор. Кассельман не захотел протянуть руку на прощанье и быстро захлопнул дверь, на которой, как успел заметить Мейсон, замок был не пружинного типа.

Перри вышел на улицу, сел в машину и стал ждать. Через несколько минут к дому подъехал автомобиль, из которого выскочил Гомер Гарвин-старший и вбежал в подъезд.

Мейсон хотел было нажать на клаксон, но что-то в поведении Гарвина насторожило его, и он передумал, продолжая не без любопытства наблюдать за тем, как дальше будут разворачиваться события.

Гарвин открыл входную дверь своим ключом и вошел внутрь. Три-четыре минуты спустя он вышел из дома, сел в машину и с большим трудом выехал со стоянки, так как перед ним кто-то поставил свою машину.

Мейсон два раза просигналил, но Гарвин, поглощенный маневром, не обратил на его сигналы внимания. Едва он отъехал, как к автостоянке подъехала Стефани Фолкнер. Очевидно, она заметила отъезжающего Гарвина, но не подала виду. Не заметив Мейсона, она поставила машину, быстро направилась к дому и собиралась нажать кнопку звонка, когда дверь открылась и показалась полная женщина лет сорока. Увидев Стефани, она вежливо придержала дверь, пропуская ее вперед.

За время наблюдения в дом вошли только Гомер Гарвин и Стефани Фолкнер, а вышла одна полная дама.

Подождав еще несколько минут, Мейсон тронул с места и объехал вокруг квартала. На углу улицы горел один-единственный фонарь. Когда Мейсон снова подъехал к зданию, он увидел, что машина Стефани все еще стоит на прежнем месте.

Адвокат уже в четвертый раз огибал дом, как вдруг заметил женскую фигуру, сбегавшую по служебной лестнице, и поехал медленнее. Женщина бросилась в переулок, выскочила на улицу и, наконец, перешла на быстрый шаг. Мейсон остановился рядом с ней.

— Вас подвезти, мисс Фолкнер?

Вскрикнув, она отпрянула в сторону, но быстро взяла себя в руки.

— Господи, как вы меня напугали!

— Простите, я не хотел. У вас все в порядке?

— Да, конечно.

— Садитесь. Я довезу вас до вашей машины. Итак, поступило предложение?

— Да.

— Сколько?

— Тридцать тысяч. Он сказал, что больше у него нет.

— Наличные?

— Да. Вы давно здесь?

— Нет, не очень.

— А что делали?

— Я был у Кассельмана.

— Вы?

— Ага.

— Мне он ничего не говорил об этом. Вам было сделано предложение?

— Да.

— И сколько?

— Я предпочитаю, чтобы Гомер Гарвин сообщил вам эту цифру. Как адвокат я не вправе разглашать конфиденциальную информацию. Получать — пожалуйста.

— Понимаю.

— Вы приняли его предложение? — спросил Мейсон, переключая машину на низшую передачу.

— Конечно нет. Я уже говорила вам, что не приму его. Я обещала по телефону сообщить свое решение.

— Все прошло нормально?

— Ну конечно.

— Угроз не последовало?

— Разумеется, нет.

— Значит, разговор прошел гладко?

— Абсолютно гладко.

— Тогда почему вы не вышли через парадную дверь?

— А где вы были? — резко спросила она.

— С обратной стороны дома.

— Я… Он говорил по телефону, и… ну, меня разобрало любопытство. Я прокралась на кухню. Мне показалось, что разговор будет долгим, но вдруг он повесил трубку, и я попала в ловушку. Он вернулся в гостиную и, конечно, увидел, что меня там нет. Поэтому мне ничего другого не оставалось, как воспользоваться черным ходом. Таким образом, он не узнает, что я подслушивала. Потом я скажу, что устала ждать и ушла.

— С кем же он говорил?

— Не знаю. Разговор был очень короткий, так что я не успела выяснить.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— У вас были весьма серьезные причины для того, чтобы подслушать этот разговор, не правда ли?

Она повернула голову и ответила:

— Да. Я услышала, как он назвал имя Гарвина, и сперва подумала, что, может быть, это звонит Гомер Гарвин…

— Это был не он?

— Нет, не он. Очевидно, это была женщина.

— Не знаете, кто именно?

— Увы.

— И не догадываетесь?

— Возможно, звонила молодая жена младшего. Он ведь женился в Чикаго.

— По его тону нельзя было определить, шел деловой разговор или речь велась просто о свидании?

— Нет, нельзя.

— Но вы же что-то слышали?

— Слишком мало, чтобы сделать определенные выводы.

— Ну а тон разговора уловили?

— Да.

— Стало быть, ничего из него не поняли?

— Ничего.

Мейсон задумчиво посмотрел на девушку.

— А вот моя машина, — сказала она. — Я живу в комплексе «Полярная звезда». Вы можете позвонить мне после того, как свяжетесь с мистером Гарвином?

В ее голосе послышались холодные нотки. Она выскочила из машины Мейсона, ловко села за руль своей и, повернув ключ зажигания, включила мотор.

— Может быть, мне не слишком удалось это выразить, но очень благодарна вам, — произнесла она на прощанье и отъехала от тротуара.

Мейсон, ничего не сказав в ответ, поехал к себе в контору.

Глава 6

— Ну как, вы встретились с Кассельманом? — нетерпеливо спросила Делла Стрит, как только адвокат вошел в свой кабинет.

Мейсон кивнул.

— Он очень опасен?

— Я не хотел бы стоять к нему спиной.

— Звонил Гомер Гарвин и сказал, что будет через полчаса. Говорит, что только что вернулся из Лас-Вегаса.

— Когда он звонил, Делла?

— Пять минут назад.

— Пожалуйста, напомни, чтобы я поздравил его с появлением невестки. Не забудешь?

Делла Стрит засмеялась.

— Я поняла по его голосу, что он чем-то встревожен. Боюсь, что у него на уме более серьезные дела.

Перри с Деллой занялись разбором почты и успели ответить на несколько писем, когда раздался осторожный стук в дверь. Делла Стрит открыла дверь, впуская Гомера Гарвина, которому, согласно досье Перри Мейсона, шел пятьдесят второй год, но на вид ему нельзя было дать больше сорока.

— Привет, Делла, — сказал он, внимательно глядя на нее живыми серыми глазами. Потом подошел к Мейсону, пожал ему руку и посмотрел на часы. — Для долгого разговора у меня совершенно нет времени, Перри. Ты видел Кассельмана?

— Да.

— Что он предлагает?

— Тридцать тысяч долларов за твои пятнадцать процентов.

— Что он предложил Стефани?

— Тридцать тысяч за сорок процентов.

— Невероятно! Как он может предлагать одну и ту же цену за пятнадцать и за сорок процентов акций?

— И те и другие обеспечивают ему контрольный пакет.

— Ну и что из того?.. Все равно это несправедливо. Он… Давай поедем к Стефани. Я должен ей кое-что сказать. Твое мнение о Кассельмане, Перри?

— Ловкий проходимец, но способен драться только на словах.

— Исходя из той информации, которую мне удалось собрать, есть все основания полагать, что он убийца Глейна Фолкнера, отца Стефани, — мрачно заметил Гарвин.

— Эти показания можно представить полиции?

— Думаю, что да, Перри. За несколько часов до своей смерти Глейн сказал своему другу, что у него с Кассель-маном какие-то важные дела. Мне удалось разыскать ту машину, на которой Кассельман ехал в тот день, когда был убит Глейн Фолкнер. Кассельман продал ее через три дня и купил новую.

Если помнишь, в день своей гибели Фолкнер ехал с кем-то в машине. Люди видели, как она мчалась на огромной скорости. Дверца с правой стороны распахнулась, и из нее вышвырнули человека. Он пролетел несколько метров, ударился головой о тротуар и несколько раз перевернулся. Машина, не сбавляя скорости, скрылась вдали.

Пережив шок, прохожие подбежали к человеку — тот был мертв. Ему два раза выстрелили в грудь, раз — в голову. Одна пуля застряла в теле.

Машина, в которой ехал Кассельман, была тщательно вымыта, но, взяв лупу, я обнаружил несколько небольших пятен около дверцы на переднем сиденье. На дверной раме также имелась выбоина, оставленная, по всей видимости, пулей.

В Лас-Вегасе я нанял одного очень ловкого детектива, который кое-что смыслил в научных методах расследования. Он рассказал мне, что существует тест на выявление пятен крови с помощью люминала. После обработки таким составом пятна крови начинают светиться в темноте. Детектив обработал машину этим веществом и получил очень сильную реакцию на кровь в складках кожаной обивки переднего сиденья, под сиденьем и в том месте, где я осматривал.

— Да, — согласился Мейсон, — конечно, это очень интересно. Эти пятна можно назвать уликами при подозрительных обстоятельствах. Тем не менее они еще не доказательства.

— Знаю. Но когда я расскажу о них Кассельману, ему придется кое-что объяснить. Вот тогда и будут доказательства.

— Ты сам хочешь заняться этим? — спросил Мейсон.

— Совершенно верно.

— Пусть лучше действует полиция.

Гарвин отвернул лацкан пиджака.

— Не боюсь я этого проходимца. Пристрелю как собаку. Пусть только попробует поднять руку.

Мейсон резко спросил:

— У тебя есть разрешение на ношение этой штуки?

— Не будь глупым, — ответил Гарвин. — У меня есть кое-что получше — я помощник шерифа. Я обязан иметь при себе оружие. У меня несколько револьверов, и я не настолько туп, чтобы расхаживать без оружия. Попытайся кто-нибудь сыграть со мной грязную шутку — и ему придется несладко.

Мейсон задумчиво посмотрел на Гарвина.

— А где хранятся другие револьверы?

— В самых разных местах. Один — у сына, другой — постоянно в моем сейфе. Кроме того, один лежит в моем магазине спорттоваров. В общем, я всегда хожу с оружием. Не расстаюсь с ним ни днем ни ночью.

Меня всегда бесят газетные сообщения о том, что опять какой-то подонок избил до смерти свою жертву или ограбил беспомощную старуху. Когда-нибудь один из этих негодяев нарвется на меня, и я не стану жалеть патронов. У меня просто руки чешутся пристрелить парочку таких типов, чтобы было неповадно другим, а то сейчас честный человек безоружен перед законом. Все отребье таскает с собой оружие, это у них в привычку вошло. Вооружите тех, кто чтит закон, убейте парочку таких негодяев, и все станут уважать законы.

Мейсон покачал головой.

— Полиция изучала уже этот аспект и вряд ли- согласится с тобой, Гомер.

— Конечно, — усмехнулся Гарвин, — но пока что их методы тоже не работают.

Уловив паузу в их разговоре, Делла Стрит многозначительно посмотрела на шефа. Перри понял сигнал, повернулся к Гомеру Гарвину.

— Да… совершенно забыл поздравить тебя с невесткой!

— Да, — вздохнул тот. — Я, правда, еще не видел ее, мы говорили по телефону, и я благословил их.

— Она симпатичная, — сказала Делла.

— Младший в этом большой специалист. Этих симпатичных… Только он очень беспокойный, эмоционально неустойчивый. Год назад сходил с ума от Евы Эллиот, хотел жениться на ней, потом вдруг почему-то поостыл. Мне стало жаль Еву, и я взял ее на работу после ухода Мэри. Тогда младший уже бегал за Стефани Фолкнер. Тебе, может, неизвестно, но в то время я заинтересовался корпорацией Фолкнеров.

Еще шесть месяцев назад я считал, что Стефани войдет в наше семейство, и, черт возьми, очень хотел, чтобы так и было. Какая прекрасная, разумная девушка! Она могла бы обуздать младшего.

Но, может, он теперь утихомирится. Женитьба — вот чего ему не хватало. Слишком уж он импульсивный. Впрочем, черт возьми, как быть с Кассельманом?

— Давай поговорим со Стефани Фолкнер, — предложил адвокат.

— А не поздно?

— Можно выяснить, — ответил Мейсон. — Делла, позвони Стефани Фолкнер в комплекс «Полярная звезда» и спроси, не примет ли она нас сейчас. Не говори, что мистер Гарвин у меня. Просто скажи, что нам хотелось бы поговорить с ней.

— Мне ехать с вами? — спросила Делла.

Мейсон кивнул.

— Может быть, придется оформить кое-какие бумаги.

Делла пошла звонить Стефани.

— Господи! Какое счастье иметь толкового секретаря! — воскликнул Гарвин. — Как мне не хватает Мэри Арден!

— То есть Мэри Барлоу, — поправил его Мейсон.

Гарвин нахмурился.

— Следовало бы издать закон, запрещающий секретаршам вступать в брак. Черт возьми, Мейсон, знаешь, она ни разу не зашла ко мне после замужества! Как можно так!

— Ты в этом уверен?

— Не заходила. Отлично знаю! Я ни разу не видел ее. Хотя бы позвонила.

— К твоему сведению, Гомер, она заходила дважды, но ее так встретили в приемной, что она решила больше не появляться, расценив это как соответствующий намек с твоей стороны.

— Ты хочешь сказать, что Ева Эллиот встала на ее пути? — недоверчиво спросил Гарвин.

— Вот именно. Ева сказала Мэри, что ты занят, и даже не стала докладывать по селектору.

— Ну и ну… Да, теперь, пожалуй, у меня будет легче на душе.

— Легче?

— Ну да, — продолжал Гарвин. — Я уволил Еву Эллиот сегодня вечером. Вернувшись в контору, я спросил, какого черта она не сообщила тебе, где я нахожусь. Она в ответ — «согласно устным распоряжениям, ей было поручено отвечать, что я отбыл в неизвестном направлении». Эта девица просто помешана на театральности и драматизирует все, чем бы она ни занималась, точно так, как это могла бы сделать какая-нибудь кинозвезда. Ты не поверишь, Перри, но она смотрит все кинофильмы, в которых хотя бы мелькнет секретарша. Она досконально изучила голливудские штампы секретарши и изо всех сил старается соответствовать этому стандарту. В общем, это тот самый случай, когда плохая актриса подражает хорошей, которая, в свою очередь, делает все возможное, чтобы воплотить тот образ секретарши, что возник у голливудского режиссера. Так что я в конце концов просто устал от всего этого.

В этот момент вошла Делла Стрит и доложила:

— Мисс Фолкнер уже ждет нас.

— Что ж, поехали, — сказал Мейсон, вставая.

Глава 7

Стефани Фолкнер открыла дверь, впуская гостей.

— Хэлло, мистер Мейсон, хэлло, мисс Стрит! О, Гомер!

— Да вот, я тоже навязался, Стефани.

Она протянула ему обе руки.

— Поздравляю! Вы уже видели ее?

— Нет еще. Я ведь только что вернулся из Лас-Вегаса. Полно дел.

— Вы полюбите ее, Гомер. Мы вместе работали в Лас-Вегасе. Она милочка… Да что же вы стоите! Проходите.

Она провела их в уютную комнату.

— Что-нибудь выпьете?

— Нет, спасибо, — ответил Гарвин. — Мы по делу.

— О! — По ее лицу пробежала тень.

— Хочу вам все объяснить с самого начала, Стефани. Это касается вашего отца. Будет лучше, если вы сразу все узнаете.

— Я слушаю.

— Как я уже говорил, по делам я очутился в Лас-Вегасе.

— Понятно.

— Я не располагаю — пока не располагаю — достаточно вескими уликами, чтобы обращаться в полицию, однако вашего отца убил не кто иной, как Джордж Кас-сельман.

— Понятно, — повторила Стефани. — Ее лицо стало каменным, но она тут же взяла себя в руки. — Жаль, что я не знала об этом раньше.

— А теперь о деле. Я ведь приобрел акции этой корпорации в надежде, что вы войдете в нашу семью. Мне хотелось помочь вам. Теперь нет никакого смысла оставлять все как есть. Мотель мал и нерентабелен, а синдикату он нужен для того, чтобы на его месте выстроить новое большое здание, которое приносило бы большой доход. Так что самое время избавиться от мотеля.

— Да, — согласилась она. — Мне тоже так кажется. Пора продать его и пустить здесь корни.

— Думаю, — продолжал Гарвин, — что Кассельман настоящий проходимец. Очень сомневаюсь, чтобы он действительно представлял этот синдикат. По-моему, он действует на свой страх и риск, и как владельца этой собственности его очень устроил бы синдикат. Так вот, я хочу сам обратиться к синдикату и узнать, что они максимально могут предложить, а для этого я должен четко знать, сколько вы хотите получить за свои акции.

— Кассельман предложил мне тридцать тысяч, и я, конечно, соглашусь, если мне не предложат ничего лучшего, хотя, как мне кажется, это не настоящая цена.

— Какая сумма вас устроит?

— Любая больше этой.

— Отлично. Выдайте, пожалуйста, мне доверенность на десять дней на право продать их за восемьдесят тысяч. Все, что я получу сверху, делим пополам. Я предложу синдикату одновременно свои акции на тех же условиях.

— Справедливо. Только вам не удастся выручить восемьдесят тысяч за мои акции.

— У вас найдется машинка, Стефани?

Она кивнула.

— Тогда давайте немедленно составим нужный документ. Мейсон, ты продиктуешь, а мы подпишем его.

— Можно сделать это у меня завтра утром, — предложил Мейсон.

— Я хотел бы все утрясти сегодня вечером.

— О’кей, — согласился Мейсон и сделал знак рукой Делле Стрит.

Стефани Фолкнер достала бумагу с копиркой. Делла села за машинку и под диктовку Мейсона отпечатала краткое соглашение. Закончив, она вынула готовый документ из машинки, протянула один экземпляр Стефани Фолкнер другой Гарвину и третий Мейсону.

— Порядок? — спросил Гарвин у Стефани, когда она кончила читать.

— Порядок.

— Тогда подписываем.

Все поставили свои подписи.

— Итак, — подытожил Мейсон, — на сегодня вроде бы все. Ты утром позвонишь мне, Гомер?

— Вероятно.

— А вас, мисс Фолкнер, можно найти здесь?

— Разумеется, если я понадоблюсь.

Гарвин не торопился уходить.

Делла Стрит бросила на Перри Мейсона многозначительный взгляд.

— Ну, мне завтра на работу, так что пора домой.

— Я могу подвезти, — предложил Мейсон.

Гарвин поколебался секунду, потом сказал:

— Пожалуй, я бы выпил чего-нибудь, Стефани.

Стефани Фолкнер проводила Мейсона и Деллу до порога, подождала, пока они сядут в лифт, затем осторожно прикрыла дверь.

— Интересно, — сказал Мейсон, когда они вышли из дома, — почему она утверждает, что Кассельман предложил ей только тридцать тысяч за сорок процентов акций, когда он предложил мне такую же сумму только за пятнадцать процентов?

— Есть какие-нибудь соображения на этот счет? — спросила Делла.

— Никаких, но я уверен — не будь этого телефонного звонка, он, несомненно, предложил бы мне восемьдесят тысяч за ее акции и тридцать тысяч за гар-виновские.

— Значит, все дело в телефонном звонке?

— Во всяком случае, связано с ним…

— Или с тем, кто приходил к нему?

— Никто не входил в его дом, за исключением… А, ладно, подождем до завтра. Может быть, что-нибудь узнаем утром от Гарвина.

Глава 8

На следующий день Мейсон, как обычно, подъехал к стоянке, кивнул сторожу, аккуратно въехал в «свой» квадрат и вышел из машины.

Пройдя по тротуару, он хотел было свернуть за угол, как вдруг рядом с ним возникла его секретарша.

— Хэлло, шеф, — проговорила она тихо. — Подумала, что будет лучше, если перехвачу вас у входа. Не хотите ли прогуляться?

Мейсон удивленно посмотрел на нее.

— Что-то стряслось, Делла?

— Очень возможно.

— Может, побеседуем в моей машине?

— Нет, лучше пройтись.

Они пошли в ногу, влившись в поток ранних прохожих, спешивших по своим делам.

— Так что произошло? — не вытерпел Мейсон.

— В конторе лейтенант Трэгг, — ответила она. — Не сомневаюсь, он околачивается у нас в офисе с единственной целью сцапать вас, как только вы появитесь. Я пыталась дозвониться до вас, но вы уже уехали.

— Что ему нужно?

— Убит Джордж Кассельман. Сегодня утром, когда горничная пришла к нему убирать квартиру, он лежал с большой раной в груди на полу.

— В какое время?

— Около восьми утра. Как раз передавали последние известия…

— Я это не имел в виду, — перебил ее Мейсон. — Когда наступила смерть?

— Об этом пока ни слова.

— Зачем я понадобился Трэггу?

— Спросите что-нибудь полегче.

— Ты умница, — похвалил Мейсон. — Теперь мы должны действовать быстро, так как это очень важно. Ловим такси и попытаемся кое-что выяснить, прежде чем нам станут задавать разные вопросы.

Он бросился к краю тротуара и стал нетерпеливо ждать, глядя на непрерывный поток машин, проезжающих мимо. Наконец свободное такси затормозило рядом.

— Комплекс «Полярная звезда», — бросил Мейсон.

Делла Стрит удивленно взглянула на него.

— Вы предварительно не собираетесь звонить?

Мейсон покачал головой.

— Шеф, вы не думаете…

— Нет, не думаю, — ответил адвокат. — Думать сейчас некогда. Когда будет информация, тогда и начнем думать. Пока же могу сообщить тебе, и только тебе одной, что Гомер Гарвин вчера вечером, примерно в восемь пятнадцать, был у Джорджа Кассельмана. Он предпочел не говорить мне о своем визите, а я не стал спрашивать. И еще, опять-таки для тебя одной и в качестве пищи для размышления, сообщаю, что если Стефани Фолкнер и была там вчера вечером в восемь пятнадцать, то обнаружила труп. А когда я спросил ее о цене за акции, она назвала первую пришедшую на ум цифру. Вот почему образовалась неувязка между тем, что Кассельман предложил за акции Гарвина, и тем, что было якобы ей предложено.

— Ого! — воскликнула Делла Стрит. — Я совсем не подумала об этом, шеф. Что-то у меня с утра не варит голова.

— Варит, да еще как! Ты же сообразила перехватить меня у входа. Это было ловко. Я тебя даже не заметил. Это искусство — раствориться в толпе.

Она рассмеялась.

— Просто я сидела у чистильщика. Мальчишка отлично начистил мои туфли, но пришлось попросить его повторить эту процедуру. Он хотел и в третий раз заработать, но тут появились вы. Я подумала, что будет подозрительным мое дефилирование по тротуару, ведь вас могли поджидать люди Трэгга.

— Молодец! — сказал Мейсон.

Весь оставшийся путь они молчали. Вскоре такси остановилось у «Полярной звезды».

— Подождите нас, пожалуйста, — сказал Мейсон водителю. — Мы вернемся через пару минут, и надо будет еще кое-куда съездить.

— Заметано.

Мейсон с Деллой Стрит вошли в дом. Мейсон кивнул сторожу, сидевшему за столом, и пошел к лифтам такой небрежной походкой, что тот и не подумал спрашивать, кто он такой и куда направляется.

Они поднялись на третий этаж и подошли к квартире Стефани Фолкнер.

Адвокат осторожно постучал в дверь.

Изнутри послышался голос Стефани Фолкнер:

— Кто там?

— Мистер Мейсон.

— Вы один?

— Со мной мисс Стрит.

Звякнула цепочка, и на пороге показалась Стефани в халате и шлепанцах.

— Прошу извинить меня — кругом ужасный беспорядок. Я обычно встаю поздно. Только что позавтракала и не успела еще прибраться. Кофе не хотите?

— Нет, спасибо, — сказал Мейсон. — Нам хотелось кое-что узнать у вас.

— Полагаю, причины вполне весомые для визита в такое время?

— Возможно.

— Ну ладно, так что вас интересует?

— Когда мы вчера ушли от вас, Гомер Гарвин оставался здесь?

Она кивнула в знак согласия.

— Как долго он пробыл у вас?

Стефани мгновенно вспыхнула и резко ответила:

— Вас это совсем не касается.

— Очень сожалею, — спокойно продолжал Мейсон, — но нас это очень касается. К вашему сведению, Джордж Кассельман сегодня утром был найден убитым в своей квартире.

Ее серые глаза внимательно оглядели Мейсона, потом она перевела взгляд на Деллу Стрит.

— Садитесь, — предложила она.

Диван-кровать был не убран, и она присела на краешек постели.

Внимание Мейсона привлекла одна из подушек. Он резко вскочил, подошел к кровати и, откинув подушку в сторону, увидел револьвер с коротким стволом.

— Что это такое?

— А что, по-вашему? Зубная щетка?

Мейсон стоял, молча глядя на револьвер, потом раздельно произнес:

— Будь я проклят, если это не тот самый револьвер, который вчера лежал в кобуре Гомера Гарвина.

Она не нашла, что ответить.

Мейсон наклонился и молча взял револьвер.

— Уж если вам так хочется знать, — проговорила Стефани, — Гомер дал мне его для самообороны. Он же собирается вступить в контакт с синдикатом… ну, и вам известно, как они поступили с моим отцом.

— Значит, для самообороны?

— Совершенно верно.

Мейсон повертел оружие, понюхал дуло, нахмурился, проверил барабан и заметил:

— Мне кажется, что в вашем револьвере не хватает одного патрона, мисс Фолкнер.

— Это не мое оружие, поэтому ваше замечание звучит неуместно, — холодно заметила она. — Повторяю, мистер Гарвин передал его мне единственно для того, чтобы я могла защититься в случае опасности. Я не хотела, чтобы он находился здесь, и сейчас не хочу.

— Но тем не менее сунули его под подушку?

— Интересно, куда бы вы сами сунули? — саркас-тйчески спросила она.

Мейсон осторожно положил револьвер на место.

— Что еще? — спросила Стефани.

— Вы не мой клиент, я не ваш адвокат. Я также не полицейский, и я не вправе допрашивать вас, но ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос. Вы никуда не отлучались из квартиры после нашего вчерашнего визита к вам?

— Я не выходила из своей квартиры с той самой минуты, как вы меня в последний раз видели.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— А что вы хотите?! — воскликнула Стефани. — Джорджа Кассельмана убили, но и он убил моего отца. Неужели вы думаете, что я забьюсь в истерике, узнав, что этот человек мертв? Конечно, — продолжала она, — вы умный адвокат и знаете все ходы и выходы. Вы сделаете все, чтобы спасти своего клиента, а меня бросите на растерзание волкам.

— Это довольно неточное описание моего отношения к вам, — глухо сказал Мейсон. — Но пусть оно остается таким. Пошли, Делла.

— Куда теперь? — спросила Делла, когда за ними закрылась дверь.

— Теперь надо разыскать Гомера Гарвина и выйти на него быстрее, чем это сделает полиция.

— У них что-то есть против него?

— Появится, если Стефани Фолкнер расскажет про револьвер.

— А она расскажет?

— Как раз об этом я предпочел бы не говорить.

— А все-таки?

— Расскажет, если сообразит. Подумай только, что произойдет, если этот револьвер окажется орудием убийства.

— Следовало взять его?

— Ни за что на свете, — ответил Мейсон, открывая перед Деллой Стрит дверь лифта. — Я не хочу играть с огнем.

Они спустились в лифте, миновали холл, сели в такси и поехали в контору Гомера Гарвина.

— Думаете, он у себя?

— Если его нет, узнаем, где можно найти, — ответил Мейсон. — На сей раз перед нами не будет блондинки-секретарши, которая путает Голливуд с офисом.

Такси остановилось у здания, в котором находилась контора Гарвина.

— Не уезжайте, — попросил водителя Мейсон. — Мы тут ненадолго.

Они вошли в лифт, который мгновенно поднял их наверх. Мейсон с Деллой прошли по коридору и остановились у двери, на которой было написано: «Гомер Гарвин. Капиталовложения. Вход свободный».

Адвокат повернул ручку двери, толкнул ее и с удивлением обнаружил, что она закрыта.

Мейсон взглянул на свои часы:

— Черт возьми! Ни Гарвина, ни его секретарши. Кто-то же должен быть на месте. Она…

— Не забудьте, — напомнила Делла Стрит, — он сказал, что уволил ее вчера вечером. Возможно, они поссорились и она решила не отрабатывать две недели, а может, он сам не захотел, чтобы она тут слонялась.

— Но кто-то должен здесь быть! — Он постучал в дверь конторы, потом прошел по коридору к двери с табличкой: «Гомер Гарвин. Посторонним вход воспрещен» и постучал в эту дверь. — Да, никого. Идем вниз и попробуем связаться с ним из вестибюля, Делла.

— Но я не знаю его домашний номер, а в справочнике он не указан.

— Не важно. Спросим у Герти.

Мейсон и Делла Стрит спустились в вестибюль, где стоял целый ряд телефонных будок. Делла Стрит позвонила Герти, узнала номер телефона Гарвина, набрала его, подождала минуту и сказала:

— Не отвечает.

— Тогда звони младшему.

— У него ведь медовый месяц?

— Он уже работает, а медовый месяц он провел в Чикаго. Скажи, что хочешь поговорить лично с ним. Не называйся, если не спросят. Только скажи, что хочешь купить машину и что будешь говорить с ним лично.

Делла кивнула, назвала нужный номер, несколько минут препиралась с торговым агентом, потом открыла дверцу будки и вышла.

— Он у телефона.

— О’кей. — Мейсон занял ее место.

В трубке послышался резкий голос:

— Да, слушаю, Гарвин у телефона.

— Это Перри Мейсон, Гомер.

— О! Как поживаете, адвокат?

— Отлично! Примите мои поздравления!

— Благодарю. Огромное спасибо. Конечно, все произошло несколько неожиданно, но таков уж мой стиль.

— Вы еще будете у себя?

— Разумеется. Я буду здесь все утро. Чем могу быть полезен?

— К вам можно подъехать?

— Хотите купить машину?

— Скорее, дело носит личный характер.

— О’кей, я у себя.

Мейсон повесил трубку, привычно кивнул Делле, и они вернулись к поджидавшему их такси. Мейсон сказал водителю, куда ехать.

Подъехав к указанному месту, тот спросил:

— Что вам нужно? Здесь торгуют подержанными автомобилями.

— Все правильно, — ответил Мейсон. — Нам как раз сюда.

— О’кей, — ответил таксист, сворачивая к воротам, над которыми ярко-красными огромными буквами было выведено: «Продажа и скупка автомобилей. Гарвин».

Такси плавно въехало на площадку, где под навесом стояли машины. Повсюду были развешаны плакаты следующего содержания: «Если вы в течение 30 дней не заберете свою машину, ее заберу я, Гарвин», «Вы не можете ошибиться, поскольку имеете дело с Гарвином», «Если я покупаю товар, значит, он хорош!», «Если я продаю его, значит, он отличного качества!».

— Так куда ехать? — спросил водитель.

— К конторе, — ответил Мейсон.

Контора представляла собой неказистое одноэтажное здание. Несколько агентов занимались с покупателями, показывали им проспекты и что-то объясняли.

Мейсон велел таксисту подождать, широко улыбнулся агентам и, бросив на ходу: «Мне нужен шеф», прошел внутрь помещения.

Гарвин-младший был молодой человек двадцати семи лет, необычайно высокого роста, темноволосый, с темными беспокойными глазами и быстрыми, нервными движениями. На нем был костюм, сшитый у очень дорогого портного. Когда Мейсон вошел в контору, Гарвин говорил с кем-то по телефону.

— Хорошо, хорошо, — ответил он и взглянул на вошедшего Мейсона. — Вот как раз пришел мой адвокат. Об этом надо будет поговорить с ним… Я потом перезвоню… Точно не знаю… Может, буду занят… До свидания.

Гарвин бросил трубку, оттолкнул ногой вращающийся стул, встал и протянул руку Мейсону.

— Привет, привет! Как поживаете, адвокат? Не видел вас целую вечность!

— Да, давненько не виделись, — заметил Мейсон. — Поздравляю!

Молодой Гарвин вежливо наклонил голову.

— Она чудесная девушка. Просто сам не понимаю, как мне удалось ее загипнотизировать. Видно, помог профессиональный опыт. Как поживаете, мисс Стрит? Вы как всегда очаровательны!

— Благодарю вас.

— Нам хотелось бы поговорить с вашим отцом, Гомер, но его офис почему-то закрыт.

— Закрыт?! — воскликнул младший. — Не может быть. А где Ева Эллиот?

— Мне кажется, она больше не работает. Так вы не знаете, где он?

— По правде говоря, я не видел отца после приезда… Понимаете, у нас с ним трения. Он считает, что я всегда спешу. Конечно, потом все налаживается, как обычно… Знаете, старшее поколение с трудом понимает нас, молодых. Я даже выскажу крамольную мысль — мой отец, наверное, не ладил со своим отцом. Мы живем совершенно в другом ритме. Все стало по-другому. Взять, к примеру, мои методы. Я проворачиваю сделки молниеносно. Все равно надо что-то быстро решать. У меня такое чувство, словно я бегу по тонкому льду, и это накладывает отпечаток на личную жизнь, на образ мыслей. Время теперь совсем не то, что было раньше, когда отец сам был в моем возрасте.

— Вы имеете в виду ваши разногласия в деловых вопросах? — спросил Мейсон.

— Нет, это касается моей личной жизни, — ответил Гарвин и прибавил: — Очень жаль, что ничем не могу помочь вам, мистер Мейсон. Может быть, заодно посмотрите машины? Могу предложить именно то, что вам нужно: большой и мощный автомобиль с кондиционером, практически совсем новый. И цена вполне приемлемая, уверяю вас.

— Боюсь, что пока он мне не нужен. Как по-ваше-му, где можно найти Еву Эллиот?

— Скорее всего, дома…

— Не знаете адрес?

— Конечно знаю. Где-то здесь. Минуточку.

Гарвин открыл ящик стола, вынул небольшой черный блокнот, полистал его и сказал:

— Жилой комплекс «Монаднок», квартира 317. Телефон: Пасифик 7-2481. Впрочем, она определенно должна быть в конторе. Скорее всего, куда-то вышла. Она всегда на месте. На нее можно положиться. Это я рекомендовал ее отцу. Она действительно чудесная секретарша. Очень добросовестная и, кроме того, хорошенькая. Достаточно увидеть эти изумительные золотые волосы на темном фоне, и больше ничего не надо.

— Ладно, пойдем полюбуемся, — рассмеялся Мейсон. — Если позвонит отец, передайте, что я хочу встретиться с ним по очень важному делу.

— Обязательно передам, — ответил Гарвин. — А может, для вас подберем машину, мисс Стрит? У меня есть настоящая конфетка, и причем по сходной цене.

— Благодарю, как-нибудь в другой раз, — улыбнулась Делла. — Пока я, что называется, при исполнении.

— Во всяком случае, не забудьте. Вот моя визитная карточка.

— Еще раз спасибо. Непременно загляну к вам.

— Буду очень рад.

Младший проводил их до такси, взглянул на счетчик и покачал головой.

— Подумать только, сколько вы накатали, хватило бы… Впрочем, ладно. Разумеется, я передам вашу просьбу отцу.

Шофер захлопнул дверцу и выехал на улицу.

Делла Стрит посмотрела на Перри Мейсона и рассмеялась. Перри тоже улыбнулся, покачав головой.

— В этом весь Гарвин.

— Куда теперь? — спросил таксист.

— К «Монаднок», — ответил Мейсон. — Знаете, где это?

— Примерно минут десять отсюда.

— О’кей.

— Мне почему-то кажется, — сказала Делла, — что у них все началось из-за этого телефонного звонка. Когда младший позвонил из Чикаго и сообщил отцу, что он женится или собирается жениться.

Мейсон кивнул в знак согласия.

— Вы не думаете, что здесь замешана Стефани Фолкнер? Мне кажется, старший считает, что сын некрасиво обошелся с ней.

— Трудно определить, в чем тут дело, — возразил Мейсон. — Но, вероятно, в какой-то степени ты права. Интересно, как отнесется к его женитьбе Ева Эллиот?

— Мне показалось, что эта особа не испытывает к вам особой симпатии.

— Ты выразилась еще довольно деликатно.

— Поэтому приличия требуют, чтобы мы позвонили и спросили, может ли она нас принять. В конце концов, еще довольно рано.

— А если она заявит, что не хочет видеть нас, что тогда?

Делла Стрит подумала и ответила:

— Пожалуй, вы правы, звонить не стоит.

— Конечно, — продолжал Мейсон, — лучше всего заявиться к ней, а там будь что будет.

Комплекс «Монаднок» оказался стандартным жилым зданием. Мейсон легко открыл его с помощью связки ключей, и они прошли к квартире 317. Он постучал осторожно один раз, выждал немного и быстро стукнул костяшками пальцев четыре раза подряд, потом, сделав небольшую паузу, стукнул еще два раза.

Дверь мгновенно открылась. На пороге стояла Ева Эллиот, готовая к выходу на улицу.

— Ну, знаешь…

Увидев Деллу и Мейсона, она осеклась.

— О! Простите, я думала, это…

— Я хотел бы поговорить с вами, — сказал Мейсон, — всего одну минутку. Можно войти? Это мисс Стрит, моя секретарша.

— У меня совершенно нет времени. Я должна бежать по делам и…

— Это займет несколько минут.

Она неохотно сдалась:

— Ну ладно, входите.

Мейсон и Делла Стрит быстро прошли в квартиру.

— Вы больше не работаете у мистера Гарвина? — начал Мейсон.

— Благодаря вам, — ответила она не без горечи. — Меня уволили.

Мейсон удивленно поднял брови.

— Благодаря мне?

— Оказывается, я должна была сообщить вам, где находится мистер Гарвин.

— Так вы знали?

— Знала, но мне было приказано никому не сообщать. А слово «никому», мистер Мейсон, я понимаю буквально — никому.

— Понятно.

— А как вы понимаете его?

— Я бы понял его как «почти никому», — ответил адвокат и улыбнулся. — Вы хотите еще что-то добавить?

— Я могу добавить, что эти Гарвины весьма. странные люди. Раньше мне казалось, что только сынок не в себе, но теперь я поняла, что и папаша не лучше. Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает, и…

— Мне очень жаль, — вставил Мейсон, — что вы потеряли работу из-за досадного недоразумения, к которому я оказался причастен.

— О, пустяки, — ответила она. — Здесь я чувствую себя гораздо лучше, чем сидя в этой душной конторе и понапрасну тратя время. Накопилась масса дел, которые нужно решать.

— Не могли бы вы подробнее рассказать, за что он вас уволил?

— Мистер Гарвин вернулся из Лас-Вегаса страшно злой. Я это заметила, как только он вошел в свой офис. Предварительно он позвонил и попросил меня задержаться на работе, добавив, что я могу сходить в самый шикарный ресторан за счет фирмы. И ни слова о сверхурочных. Просто пообедайте, и все, хотя мне надо следить за фигурой. Салат с сыром да ананас — вот и весь был мой обед, хотя мне страшно хотелось съесть бифштекс с жареным картофелем. Но фигура требует жертв, сами понимаете…

— Понимаю. Ну а дальше?

— Так вот, когда он вернулся из Лас-Вегаса, я надеялась, что он все объяснит и отпустит меня. Не тут-то было. Такой же эгоист, как и его сынок. Заставил меня торчать в приемной, пока сам принимал душ и переодевался, а когда наконец вышел, то набросился на меня.

— Ну а вы?

— Заявила, что не привыкла к такому обращению и, если я его не устраиваю, пусть ищет себе другую секретаршу.

— А он?

— Сказал, что такой вариант его вполне устраивает. Я’тут же ушла.

— В какое время это произошло?

— Он приехал довольно рано, без пятнадцати девять, и пошел сразу приводить себя в порядок. Я так долго ждала, что чуть с ума не сошла от злости.

— Постойте! Когда именно состоялся этот разговор?

— Кажется, в начале десятого.

— Значит, он сказал вам, что только что вернулся из Лас-Вегаса?

— Да.

— Приехал на машине или прилетел?

— Не знаю. Он был на машине, но это ничего не значит. Их у него несколько. Когда надо, берет также у сына.

— Долго он пробыл в Лас-Вегасе?

— Два дня.

— Можно вас спросить вот еще о чем? Что вы собираетесь делать?

— Что я собираюсь делать? Да то, что я должна была сделать давным-давно! Посвятить себя сцене.

— Я не знал, что вы играли на сцене.

— Ну… Я не говорила, что играла на сцене, но я училась. Как раз сегодня у меня намечена кое с кем встреча. Речь идет об одной интересной роли, и я уже должна бежать, мистер Мейсон. Очень сожалею. Поверьте, я против вас ничего не имею, но со стороны Гарвина я заслужила лучшего отношения.

— Стало быть, вы ушли от него?

— Ушла, разумеется, и пусть никто в этом не сомневается! А теперь, мистер Мейсон, убедительно прошу вас оставить меня. Я и так слишком задержалась с вами. Кстати, а почему бы вам не узнать все у самого Гарвина? Уж он всего вам понарасскажет.

— Мне хотелось знать ваше мнение.

— Чтобы узнать мое мнение, не хватит целого дня. Его сыночек буквально не давал мне проходу, а когда я ему надоела, пристроил к папаше секретаршей. Тут же я узнаю, что он завел роман со Стефани. Спустя какое-то время отправился в Чикаго и женился на девчонке, которую едва знал. Оказывается, она проезжала мимо и завернула на его стоянку. Он продал ей автомобиль, а уж она сообразила, как с ним расплатиться, будьте уверены! Поверьте, не пройдет и полгода, как он сменит ее, словно машину, на другую манекенщицу. Этот человек сам не знает, чего ему надо… Ну все, пошли. Еще раз прошу извинить меня. Пожалуйста, уходите.

— У вас машина?

— Я возьму такси.

— Вы едете…

— В Голливуд, если вам так интересно.

— Нас внизу ждет такси. Вы можете доехать с нами до моей конторы. Вам как раз по пути, а оттуда поедете сами. Так будет дешевле.

Ева внимательно посмотрела на Мейсона.

— Черт возьми, очень любезно с вашей стороны. Хорошо. Пошли.

Все вышли на площадку. Она закрыла дверь, быстро прошла к лифту и почти бегом направилась к поджидавшему такси.

Вскоре они подъехали к конторе Мейсона. Такси остановилось, и Мейсон сказал водителю:

— Прибавьте к тому, что на счетчике, плату до Голливуда. Сколько это всего будет?

Тот прикинул в уме и назвал цифру.

— Вот, пожалуйста, сдачи не надо. — Мейсон протянул деньги. — Отвезите молодую леди, куда она скажет.

Таксист дотронулся пальцами до фуражки. Мейсон и Делла Стрит вышли из такси и едва ступили на тротуар, как перед ними вырос лейтенант Трэгг из городского отдела по расследованию убийств.

— Ну-ну. Вы, как я вижу, ранние пташки. Успели поймать червячков?

— О, лейтенант, все давно уже работают.

— Пожалуй… Но вы-то, мисс Стрит, уже были в конторе?

— Была.

— Вы оба какие-то неуловимые, ей-богу! Ну ладно, надо где-нибудь сесть и поговорить.

— О чем?

— Об убийстве. А что? Тема для разговора не хуже любой другой. Она, уверяю вас, окажется интересной для нас обоих.

Они молча прошли к лифту и поднялись в адвокатскую контору Мейсона, который достал ключ и открыл дверь. Потом указал Трэггу на кресло и предложил сигарету. Закурив, мужчины откинулись на спинки кресел. Мейсон бросил на Деллу многозначительный взгляд.

— Итак? — спросил он Трэгга.

— Джордж Кассельман, — ответил тот.

— Что с ним?

— Мертв.

— Как он умер?

— Убит выстрелом в упор из револьвера тридцать восьмого калибра.

— Когда?

— Вчера ночью.

— Где?

— В той самой квартире, в которой, насколько мне известно, вы встретились с ним около восьми вечера.

— Вот как? — удивился Мейсон. — Откуда у вас такие сведения?

— Профессиональная тайна, — ухмыльнулся Трэгг. — И я не собираюсь ею делиться ни с кем. Таким образом, вы не будете знать то, что известно мне. Следовательно, я располагаю определенными преимуществами, когда начну задавать свои вопросы.

— В случае, если я стану отклоняться от истины в своих ответах.

— Я допускаю такой случай. Нет, я, конечно, не утверждаю, что вы склонны говорить неправду, Мейсон, но вы умеете дьявольски хитро отвечать на вопросы, не сообщая ничего не существу. Короче говоря, вчера вы встречались с Кассельманом. Зачем он вам понадобился?

— У меня к нему было дело.

— Какое?

— Я встречался с ним по поручению моего клиента.

— Ну вот, начинается, — поморщился Трэгг. — Мне надо знать, о чем именно у вас шла речь.

— Вам прекрасно известно, что я всегда храню в тайне дела моих клиентов, — ответил Мейсон. — Это вопрос профессиональной этики.

— Очень удобная отговорка, когда дело касается убийства.

— Иногда, — согласился Мейсон.

Трэгг задумчиво посмотрел на него и произнес:

— У Кассельмана вчера вечером еще были встречи.

— Неужели?

— Не знаете с кем?

— Я только знаю, что к нему должны были прийти, то есть он кого-то ждал.

— Кто эти люди?

— Боюсь, что тут я ничем не смогу помочь вам, лейтенант.

— Что вы хотите сказать?

— Только то, что сказал. Что не могу помочь вам ничем.

— Эту фразу можно понять двояко: либо ты ничего не знаешь, либо знаешь, но не хочешь говорить.

— Существует еще и третий вариант, — заметил Мейсон. — Показания с чужих слов, которые не принимаются в суде. Однозначно. Когда я говорю «не могу ничем помочь», это означает, что я располагаю показаниями с чужих слов, которые для полиции не могут быть полезны.

— Вы видите? — Трэгг обернулся к Делле Стрит. — Что я говорил? Вот обычный мейсоновский ответ. Сегодня утром, — продолжал Трэгг, снова поворачиваясь к Мейсону, — я собирался перехватить вас у клиентов. Не вышло. Мисс Стрит, как мне кажется, сработала эффективно. И все же, Мейсон, мы, полицейские, не такие уж тупые. После того, как вы не появились на работе утром, как обычно, а мисс Стрит исчезла, я остался и стал ждать. Подъехав в такси на работу, вы совершили большую ошибку, Перри. На вашем месте я бы вышел из машины за квартал от конторы и прошелся пешком до работы. Теперь же у меня есть номер этого такси. Стоит только позвонить диспетчеру, и таксист все расскажет. Мы тут же сопоставим это с тем, что известно нам, и, я думаю, узнаем много интересного.

— Безусловно. И спасибо за урок, Трэгг.

— Не за что, — ответил тот. — По вашему лицу не трудно было догадаться, что принялась ругать себя за эту ошибку, как только увидели меня. Хотя все равно вы не могли поступить иначе, поскольку эта блондинка в машине очень удивилась бы, если бы машина остановилась за квартал от вашей конторы. Кстати об этой блондинке. Кто она и почему не вышла с вами, а поехала дальше?

— Ее зовут Ева Эллиот. Проживает в «Монаднок», 317. Телефон: Пасифик 7-2481. Раньше работала секретаршей у Гомера Горацио Гарвина, одного из моих клиентов. Теперь направляется в Голливуд, где ей обещали роль. Хочет сделать карьеру в театре.

— Отлично, — сказал Трэгг. — Благодарю за информацию. Кое-что прояснилось.

— Что значит «прояснилось»?

— То, что эта история не имеет никакого отношения к убийству, иначе вы не стали бы о ней рассказывать. Так куда вы ездили на этом такси?

— Боюсь, что в данный момент я не вправе говорить на эту тему.

— Ясно, ясно. Значит, Ева Эллиот служила секретаршей у Гомера Гарвина?

— Правильно.

— А Гомер Гарвин ваш клиент?

— Да.

— Когда он последний раз обращался к вам за консультацией?

— Я веду все его юридические дела. Бывает, что целыми днями занимаюсь только им, потом месяцами о нем ничего не слыхать.

Трэгг снова повернулся к Делле Стрит.

— Вы только послушайте этого парня, мисс Стрит. Слушая его ответы, даже забываешь, о чем вначале спрашивал. Посудите сами. Разве я не спросил, когда к вашему шефу обращался Гарвин за консультацией в последний раз? Боюсь, что вам придется помочь мне выбраться из этого лабиринта слов, мисс Стрит.

— Так вышло, — сказал Мейсон, — что мне самому потребовалось связаться с Гарвином. Это было в понедельник после обеда, и я никак не могу выйти на него.

Трэгг обдумал слова адвоката, потом спросил:

— Вы попытались связаться с Гарвином в понедельник после обеда?

— Совершенно верно.

— И до сих пор не вышли на него?

— Да.

— Может быть, истолкуем ваши слова следующим образом: вы не видели Гарвина с того момента, когда в понедельник он понадобился вам, и до настоящего времени?

Мейсон только ухмыльнулся и промолчал.

— С вами все время надо держать ухо востро, адвокат. Важно не то, что вы говорите, а то, чего не говорите. Между прочим, Гомер Гарвин вчера вечером встречался с Джорджем Кассельманом.

— Встречался с Кассельманом? — воскликнул Мейсон.

Трэгг кивнул и продолжал:

— А теперь я хочу задать вам вопрос личного характера.

— Какой именно?

— Вчера вечером вы были у Кассельмана, ждали у черного хода, посадили в машину молодую женщину и куда-то увезли ее. Так говорит свидетель. Правда, было уже темно, но тем не менее он узнал вас.

— В самом деле?

— А разве нельзя предположить такой вариант? Одна молодая женщина направляет револьвер в грудь Кассельману, спускает курок, а потом звонит вам и говорит: «О, мистер Мейсон, приезжайте немедленно, случилось ужасное!» Можно также предположить, что вы спрашиваете, что же случилось, а она отвечает, что они страшно разругались, что она решила припугнуть и вынула револьвер, что Кассельман набросился на нее, пытаясь отнять оружие, и что, отчаянно сопротивляясь, она случайно нажала курок, услышала страшный шум, и в следующую секунду Кассельман упал на пол. Кроме того, можно предположить, что при данных обстоятельствах вы рекомендовали ей не выходить из парадного, так как это было бы крайне неразумно, а воспользоваться служебным входом, к которому вы подъехали на своей машине, и помалкивать о том, что произошло.

Мейсон задумался над словами лейтенанта.

— Вы хотите сказать, — наконец спросил он, — что я посоветовал ей ни о чем не рассказывать полиции?

— Это всего лишь мое предположение.

— Не сообщать о трупе?

— Вот именно.

— Не выглядело ли это слишком непрофессионально с моей стороны?

— Все зависит от того, как посмотреть на это, — заметил Трэгг. — Этика у вас, юристов, может истолковываться по-разному. Все прекрасно знают, что этику вы понимаете так, чтобы это было выгодно для вашего клиента. Вы заявили своему клиенту, что она ничего не должна делать такого, что может быть поставлено ей в вину, независимо от того, что говорит закон по этому поводу.

Мейсон снова задумался.

— Вы хотите сказать, что такое отношение с моей стороны к клиенту преобладает над всеми другими этическими правилами?

— Что-то в этом роде.

— Это интересно, — проговорил Мейсон.

— Вы еще не ответили на мой вопрос.

— Отвечаю — нет!

— Вы это серьезно?

— Совершенно серьезно.

— Когда вы впервые узнали о смерти Кассельмана?

— Мисс Стрит услышала об этом по радио утром.

— И сообщила вам?

— Да.

— Когда?

— Рано утром.

— Можно конкретнее?

— Не могу сказать точно.

— А вы тут же отправились…

— Чтобы связаться со своим клиентом.

— С Гарвином?

— Да.

— Зачем?

— Хотел сообщить, что Кассельман мертв. Я считал, что в связи с этим его планы изменятся.

— Нашли Гарвина?

— Нет.

— И не говорили с ним?

— Нет.

— Ну ладно, спасибо, Мейсон. Мне необходимо было задать эти вопросы. Сами понимаете — работа.

— Всегда рад помочь полиции, — улыбнулся Мейсон.

Трэгг провел по горлу ребром ладони.

— Если бы все так сотрудничали с полицией, как вы, Мейсон, окружной прокурор вообще не знал бы забот.

— Не знал бы?

— Разумеется. Мы не смогли бы никого поймать, и ему некого было бы привлекать к суду… Ну что же, вам была предоставлена возможность выпутаться из этой ситуации.

— Весьма признателен.

— Так вот, если вы попытаетесь и впредь ставить палки в колеса — неприятности обеспечены. Мы вас предупредили. Теперь о Гарвине. Если наткнетесь на него, передайте, чтобы звонил в отдел расследования убийств и спросил Трэгга. Передайте, что это очень важно.

Лейтенант встал с кресла, потянулся и зевнул.

— Еще раз спасибо за помощь, Мейсон. Сам того не ведая, вы очень помогли нам. Вы не представляете, как это важно! Между прочим, мы подняли документы и узнали, что Гомер Гарвин сам себя произвел в шерифы, чтобы иметь право на ношение оружия. Дело обычное, как понимаете… Имеет дело с деньгами… Дома один… и все такое. Потом, при нем всегда много денег… Вы, может, знаете, где сейчас находится его револьвер?

— Какой револьвер?

— Который он обычно носит.

— Разве он не у Гарвина?

— Не знаю, не знаю, но мы, — добавил Трэгг многозначительно, — собираемся это выяснить и выясним, уж будьте уверены, Мейсон. Ну, я пошел. Не буду больше отнимать у вас время. Вы ведь очень занятой человек. Кроме того, не сомневаюсь, что после того, как я побывал здесь, надо думать, вам будет о чем поговорить по телефону.

— Надеюсь, он не прослушивается? — сердито спросил Мейсон.

— Нет, нет, в этом нет никакой необходимости… Пока нет. Ну, всего хорошего.

Трэгг вышел из конторы.

— Соедини меня с Мэри Барлоу, Делла, — тут же распорядился Мейсон.

— Мэри Барлоу?.. О, Мэри Арден… Никак не привыкну к ее новой фамилии.

Она связалась с диспетчерской и через минуту доложила:

— Абонент на проводе.

— Мэри, — сразу начал адвокат. — Это важно. После того как мы вчера вечером расстались, многое произошло. Вам должен звонить Гарвин. Если он позвонит, передайте, пожалуйста, чтобы он сразу же связался со мной, но сделал бы это осторожно, так как его ищет полиция.

— О Боже! Полиция?!

— Да.

— Почему вы думаете, что он будет звонить мне?

— Потому что прошлым вечером я сказал ему, что вы два раза заходили в контору. Он был приятно удивлен. Оказывается, его секретарша даже не сообщала ему о вашем приходе.

— Что?! Неужели эта лгунишка… неужели она…

— Спокойнее, спокойнее, вам вредно волноваться. Могу добавить, что Гарвин вчера уволил Еву Эллиот, она там больше не работает.

— Босс поступил очень правильно! — воскликнула Мэри. — А кто теперь на ее месте?

— Пока никого.

— Послушайте, мистер Мейсон, — решительно сказала она, — я возвращаюсь.

— Что вы говорите?

— Я говорю, что еду к мистеру Гарвину и буду сидеть в конторе до тех пор, пока он не подыщет новую секретаршу.

— Но вы не сможете сделать этого, — заметил Мейсон.

— Смогу. У меня остался ключ от входной двери. Я знаю работу. Знаю всех клиентов. Конечно, много воды утекло с тех пор, как я ушла, но я все прекрасно помню, что связано с операциями вклада денег. Так что ничего не напутаю. Разумеется, с моей фигурой я вряд ли буду украшать офис — не то что Ева Эллиот, но зато я буду работать эффективно и отвечать на телефонные звонки, следить за почтой и посетителями, чтобы те, кто хотел бы попасть к нему на прием, попадали.

— А если это нежелательно?

— Кого вы имеете в виду?

— Отдельные личности.

Мэри рассмеялась.

— Я буду начеку.

— Ситуация может усложниться, учтите. Кое-кто из этих людей может быть обличен властью.

Она с минуту обдумывала слова Мейсона, потом сказала:

— Спасибо за предупреждение, мистер Мейсон. Нашу машину забрал муж, поэтому я сейчас вызову такси. Если свяжетесь с мистером Гарвином, передайте ему, что я на работе, и пусть только оплатит мне такси в оба конца.

— О’кей! Идея не такая уж плохая.

Он повесил трубку и повернулся к Делле Стрит.

— Я ухожу, Делла. На этот раз воспользуюсь своей машиной, а не такси.

— Без меня?

— Да. Ты должна быть тут и…

Телефонный звонок не дал ему договорить.

Делла Стрит сняла трубку и спросила:

— Кто там, Герти? О да, я вполне уверена, что мистер Мейсон захочет говорить с ним… Шеф, Гомер Гарвин!

Мейсон схватил трубку.

— Алло, Гомер!

— Слушай внимательно, Мейсон. У меня только несколько минут для разговора.

— Говори быстрей!

— Очень возможно, что Стефани Фолкнер застрелила Кассельмана, когда он напал на нее. Так вот, я хочу, чтобы ты взялся защищать ее…

— Хорошо. Пусть так и будет. Но где ты находишься, черт побери?!

— В данный момент я изображаю подсадную утку.

— Что?!

— Я веду полицию по ложному следу и хочу еще немного поводить ее за нос. Если мне удастся убедить их в том, что к этому делу причастен я, то пока они поймут что к чему, пройдет много времени, и уже потом возьмутся за Стефани…

— Постой, — предупредил его Мейсон. — Это очень опасно. Ты можешь вляпаться, и вляпаться серьезно.

— Я не боюсь.

— Укрываться от правосудия, — раздельно произнес Мейсон, — это значит признать себя виновным, и суд именно в таком разрезе будет рассматривать это.

— Ну и прекрасно. Как раз этого я и добиваюсь.

— Ты не должен так поступать, — запротестовал Мейсон. — Ты сам даешь полиции улики против себя. Повторяю, ты можешь вляпаться.

— Не обо мне речь. Займись, прошу тебя, Стефани. Думай только о ней! Сделай все возможное и невозможное для ее защиты. О последствиях не беспокойся.

— Даже если это рикошетом ударит по тебе?

— Даже!

— В чем дело? Неужели все из-за того, что твой сын и Стефани…

— Все из-за того, — перебил адвоката Гарвин, — что я люблю эту девушку. И кажется, любил всегда, хотя боялся признаться в этом даже самому себе. Говорю тебе об этом конфиденциально. Попробуй только разболтать! Никому ни слова, даже своей Делле. Иначе я сверну тебе шею, черт возьми! Ты хотел знать, в чем дело, и теперь знаешь в чем.

Мейсон погрузился в раздумье.

— Алло, ты слушаешь?

— Да, да, — ответил Мейсон. — У меня кое-что припасено для тебя. Я говорил с Евой Эллиот. Она вне себя и теперь будет за милю обходить твою контору, которая, между прочим, закрыта. /

— Закрыта? Но это невозможно, Мейсон. У меня там масса срочных дел. Надо кого-то подыскать в срочном порядке, Перри.

— Уже подыскал. Я позвонил Мэри Барлоу и сообщил, что Ева Эллиот уволена и в конторе никого нет. Она сейчас отправится туда. У нее есть ключ. Она сказала, что попытается сделать все возможное.

— У меня прямо камень с души свалился. Какая она все-таки замечательная! Да… У нее скоро будет ребенок?

— Примерно через девять недель.

— Передай ей, чтобы она сидела там недолго. Сколько сможет. И на том спасибо… Возможно, ты не скоро меня услышишь, Перри. Меня искать бесполезно.

— Проклятие! — в сердцах бросил Мейсон. — Ты не должен этого делать. Ты…

В трубке послышались длинные, протяжные гудки.

Делла Стрит вопросительно взглянула на своего шефа.

— Он, возможно, хочет ввести меня в заблуждение, — заметил адвокат. — Пока он будет играть с полицией в кошки-мышки, я должен сделать все, чтобы отвести от Стефани Фолкнер подозрения.

— Я слышала конец разговора. Что он ответил, когда вы спросили, не связано ли это с тем, что его сын бросил эту девушку?

Мейсон усмехнулся и ответил:

— Он предупредил, что переломает мне кости, если я кому-нибудь скажу об этом. Даже тебе… Ну ладно. Я побежал, Делла. Вернусь примерно через час. Если меня будут спрашивать, ты не имеешь ни малейшего понятия, где я.

— Но можно угадать?

— Разумеется.

— Вы едете к Гомеру Гарвину, чтобы убедиться, что там отсутствуют улики, за которые может зацепиться полиция.

— Неплохая идея, — согласился Мейсон. — Можно даже сказать отличная. Только, к сожалению, у нее есть два недостатка.

— Какие?

— Во-первых, как адвокат, я не имею права манипулировать уликами. Это преступление. Во-вторых, у меня более важная задача. Ты прекрасно знаешь, Делла, что адвокат не может скрыть или уничтожить улики. Тебе также прекрасно известно, что адвокат, имеющий развитое воображение и верящий в невиновность своего клиента, способен на многое. В этом деле есть два фактора, за которые мы должны благодарить судьбу.

— Два?

— Первый: нам известно, что полиция собирается «выловить» такси, на котором мы приехали. Второй: жена Гомера Гарвина настояла на том, чтобы первенца назвали Гомером-младшим.

— Простите, шеф, — призналась Делла, морща лоб, — мне не очень понятно, что вы имеете в виду.

— Потерпи час — узнаешь, — таинственно произнес Мейсон и вышел, оставив свою секретаршу в полном недоумении.

Глава 9

Мейсон въехал на площадку подержанных автомобилей. Заметив, что продавцы заняты покупателями, он незаметно выскользнул из машины и направился к конторе. На полпути один из продавцов все-таки перехватил Мейсона.

— Хотите продать машину?

Мейсон покачал головой.

— Я хочу видеть Гарвина.

Мейсон открыл дверь конторы, не обращая внимания ни на секретаршу, ни на настырного продавца, который шел следом, направился к кабинету, на двери которого висела табличка: «Посторонним вход воспрещен», и рывком открыл ее.

Гарвин-младший удивленно взглянул на него.

— Прошу извинить за вторжение, — произнес Мейсон, — но дело очень важное! Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз. Черт возьми, как избавиться от вашего торгового агента?

— Единственный и верный способ, — ответил Гарвин, — купить что-нибудь.

Мейсон повернулся к продавцу.

— Я по личному вопросу. Приобретать ничего не собираюсь.

— Вы приехали в такси или на своей машине? — спросил Гарвин.

— На своей.

Гарвин кивнул продавцу.

— Ну-ка сделай пару кругов на его машине, Джим. Посмотри, на что она годится. Потом возьми оценщика — пусть он определит нашу максимальную расценку. Мейсон имеет на это право, а также на скидку на любую нашу машину.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Я согласен, если вы так настаиваете.

— Все, ты свободен, Джим. А теперь, мистер Мейсон, чем могу быть полезен?

Мейсон подождал, пока за продавцом закроется дверь.

— У вас есть оружие? — неожиданно спросил он у молодого человека.

— Не понимаю вас…

— Я хочу знать, есть ли у вас оружие, — повторил Мейсон. — Думаю, что есть. Мне известно, что вы здесь храните значительные суммы наличными и…

— У меня есть оно.

— А разрешение?

— Конечно! О Господи, мистер Мейсон, не думаете ли вы, что я, находясь на таком денежном месте, буду сидеть сложа руки и глядеть, как меня грабят?

— Разрешите взглянуть на револьвер, который лежит у вас в столе?

Гарвин с любопытством с минуту смотрел на него, потом выдвинул правый верхний ящик своего стола, вынул оружие и подвинул его Мейсону.

Мейсон взял револьвер, подбросил его пару раз, как бы примериваясь к оружию, и произнес:

— Отличное оружие, Гомер. Точно такой у вашего отца.

— У меня все только самое лучшее, мистер Мейсон. Высший класс! Это подарок отца и…

Неожиданно для себя Мейсон нажал на спуск.

Звук выстрела гулом раскатился по кабинету. Пуля оцарапала полировку стола из красного дерева, срикошетила и впилась в стену.

— Эй! Проклятый дурак! — завопил Гарвин. — Положите его на стол!

Мейсон, ничего не понимая, с изумлением уставился на револьвер.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге показалась перепуганная секретарша, за ней выросла широкоплечая фигура, которая решительно двинулась к Мейсону.

— Бросьте эту штуку, — угрожающе произнес мужчина. — А то сверну вам шею!

Мейсон, продолжая держать оружие в руке, попятился назад и прошептал:

— Господи! Я не знал, что он заряжен.

Гарвин успокоил своих сотрудников:

— Все в порядке. Это Перри Мейсон, адвокат.

— Не грабитель? — спросил мужчина Гарвина. Тот отрицательно покачал головой.

Мейсон виновато произнес, глядя на Гарвина:

— Проклятие! Я только коснулся курка, а он… Вот уж действительно действует безотказно.

— Конечно. Работает как часы. Всегда заряжен и под рукой. Какой смысл держать его незаряженным, когда имеешь дело с бандитом!

Мейсон наконец протянул револьвер Гарвину.

— Мне кажется, я совершенно не умею обращаться с такими вещами.

Гарвин сухо заметил:

— В суде вы производите впечатление человека, досконально разбирающегося в оружии, а в жизни…

Мейсон повернулся к секретарше и продавцу.

— Прошу извинить за переполох. С меня причитается стол для вашего шефа.

— И прикройте за собой дверь, — добавил Гарвин.

Секретарша и продавец вышли, осторожно прикрыв дверь.

— Ну ладно, — успокоился Гарвин, — что теперь? Не будь вы Перри Мейсон, все выглядело бы вполне натурально.

Мейсон ухмыльнулся.

— Суньте его в карман и пошли.

— Что, прямо с оружием?

— Да, оно может вам понадобиться.

— Хорошо. Только добавлю патрон.

— Нет, нет! Оставьте все, как есть.

— Ладно, куда направляемся?

— Проедемся кое-куда.

Гарвин поднял телефонную трубку.

— Ралфа… Ралф, я поеду по делам. Подгони, пожалуйста, тот седан, который мы купили вчера. Немедленно. Вот именно! Когда я говорю «немедленно», я имею в виду именно это.

Положив трубку, Гарвин бросил критический взгляд на свой стол.

— М-да, царапина здоровая. А стол смотрелся просто шикарно. Никогда не думал, что фанеровка окажется такой тонкой… Для чего вы это сделали, а, Мейсон?

— Просто захотелось взглянуть на седан, о котором вы только что говорили.

— Он вам понравится, — оживился Гарвин, — спортивная модель. На нем ничего не стоит обставить любую машину. На повороте или прямой…

— Не в моих правилах обгонять.

— Все так говорят, хотя…

— Ладно, хватит, — перебил его Мейсон, — давайте сюда свое чудо.

— Прошу.

Они миновали приемную. Секретарша, стоявшая у холодильника со стаканом в руке, испуганно взглянула на адвоката, словно это был инопланетянин.

Гарвин подошел к автомобилю и открыл дверцу.

— Пожалуйста, садитесь за руль, мистер Мейсон.

Мейсон в нерешительности остановился у роскошной спортивной машины.

— Что, никогда не приходилось водить такую? — широко улыбнулся Гарвин.

— Не доводилось.

— Так попробуйте, и вы увидите, что все ваши сомнения сразу рассеятся. Эта малютка — лучшее, что было создано до сих пор. Компактна, экономична, удобна, шикарна! Именно то, что вам нужно, мистер Мейсон.

— Черт возьми! — воскликнул Мейсон. — Да в такой машине я настоящее пугало. Невозможно будет приезжать к клиентам. Все только и будут говорить: «Ага, это машина мистера Мейсона. Значит, он сейчас у одного из своих клиентов».

— А что тут плохого? — ухмыльнулся молодой Гарвин.

— Плохого? Это для меня смерть!

— В нашем деле мы не так понимаем рекламу. Хотя каноны вашей профессиональной этики запрещают прибегать к саморекламе, но по мне нет ничего лучше, если все вокруг говорят о тебе… Так, садитесь за руль, мистер Мейсон. Я ведь сделал то, чего вы от меня хотели, и поплатился за это столом. Эта же штука пока не стоит вам ни цента.

Мейсон покачал головой и сел за руль.

— Поверните ключ зажигания до отказа вправо, — сказал Гарвин, обходя машину и садясь рядом с Мейсоном.

Мейсон включил зажигание. Двигатель вздрогнул, потом тихо заурчал, как ручной котенок.

— Включайте сцепление и жмите на педаль. Только плавно.

Мейсон проделал привычную операцию, и седан рванулся с места.

— Я же предупреждал — плавно, — рассердился Гарвин.

Адвокат заметил просвет в двигавшейся лавине машин и влился в общий поток.

— Эта машина, — предупредил Гарвин, — как породистый скакун. Малейший поворот руля, малейший нажим на газ — он сразу бросается в бой.

— Я уже навоевался за свою жизнь, — проворчал Мейсон.

— Ничего. Привыкнете, потом не оттащишь от руля.

— Если только останусь в живых, — мрачно пошутил Мейсон.

— Можно узнать, куда мы едем?

— Просто катаемся. Я объезжаю этого скакуна.

— Годится, — успокоился Гарвин. — Срежьте-ка парочку углов там, где поспокойней. Привыкайте к рулю и, ради Бога, не жмите так на газ.

— Черт возьми! — воскликнул Мейсон. — Для такого «зверя» я устарел лет на десять.

— Напротив, их нельзя доверять молодым. За рулем такой машины должен сидеть тот, кто способен трезво оценивать ситуацию, а это приходит только с годами.

Мейсон бросил на него удивленный взгляд.

— Вы в самом деле так любите спортивные машины?

— Конечно нет. Это называется умением торговать. Так куда мы едем?

— Куда угодно.

— Тогда выводите эту малютку на шоссе, а там увидите, на что она способна.

— Я уже разобрался. Все в порядке. Я постепенно привыкаю.

— К машине?

— Конечно нет, черт возьми! К вашей манере всучить клиенту вещь.

Гомер Гарвин рассмеялся.

Мейсон молча вел машину несколько минут, потом вдруг свернул на боковую улицу.

Гарвин встрепенулся и беспокойно спросил:

— Эй, постойте, постойте… Что здесь происходит?

Мейсон затормозил у комплекса «Полярная звезда»

и подмигнул Гарвину.

— У нас тут одно дельце.

— Неужели?.. Мину-у-точку! Я знаю, что у вас на уме, но сразу говорю «нет».

— Пошли, пошли, — настаивал Мейсон.

— Я ведь женатый человек, — возразил Гарвин.

— И как себя чувствуете в новом качестве? — с любопытством спросил Мейсон.

— Еще не разобрался. Пока что сплошной восторг, но… все имеет свои преимущества и свои недостатки. Тем не менее я муж самой чудесной девушки в мире и не хочу подвергать опасности наше счастье.

— Я не стремлюсь к этому, — сухо заметил Мейсон. — Ну идемте же.

— Что вы замыслили? Вы хотите добиться от меня какого-нибудь признания?

— Я хочу, — перебил его Мейсон, — чтобы вы помалкивали и слушали. Если это устраивает вас, кивните головой.

— А если нет?

— Тогда оставайтесь здесь, потом все поймете, но будет поздно.

— Мейсон, я очень надеюсь, что вы знаете, что творите.

— Я тоже на это надеюсь, а времени у нас в обрез. Идемте скорее.

Они вошли в дом и поднялись наверх. Мейсон постучал в дверь Стефани Фолкнер. Изнутри послышался звук шагов, и дверь приоткрылась.

— Кто там?

Увидев Мейсона, она воскликнула:

— О, мистер Мейсон! — и широко распахнула дверь, но в следующую секунду на ее лице отразилось крайнее изумление, когда за спиной Мейсона Стефани заметила Гомера-младшего.

— Стефани, сразу хочу предупредить, — я тут ни при чем. Все претензии к мистеру Мейсону, — быстро проговорил Гомер Гарвин. — Я здесь…

— Помолчите, — остановил его адвокат. — Входите и не разговаривайте!

Стефани Фолкнер посторонилась, пропуская гостей. Мейсон буквально втащил в коридор Гарвина и ногой закрыл дверь.

— Поздравляю, Гомер!

— Да замолчите же вы оба! У нас слишком мало времени, Стефани. Гомер Гарвин опасается за вашу жизнь. Несмотря на женитьбу, он по-прежнему очень хорошо к вам относится. Помня, что случилось с вашим отцом, и узнав от меня о ваших намечающихся переговорах с синдикатом, он считает, что у вас должно быть что-то под рукой для самообороны…

— Самообороны? — воскликнул Гарвин.

— Молчите. Дайте ей револьвер!

Гарвин секунду поколебался, затем сунул руку в карман и вытащил оружие.

— Возьмите, Стефани, — приказал Мейсон.

— Что мне с ним делать?

— Есть смысл спрятать его под подушку, — подсказал адвокат.

— Но ведь из него, — не выдержал Гарвин, — стреляли, мистер Мейсон…

— Тихо! — скомандовал Мейсон. — Вы обещали молчать, а что получается?.. Стефани, Гомер Гарвин страшно беспокоится о вас и поэтому передает вам этот револьвер. Тут нет никакого секрета. Никто никого не обманывает. Если кто-то спросит, откуда он у вас, смело отвечайте — от Гомера Гарвина. Если станут его требовать — отдайте. Учтите, в нем нет одного патрона. Именно в таком состоянии вы его получили. Вы не имеете ни малейшего понятия, кто, когда и где из него стрелял. Если кому-то захочется узнать ответы на эти вопросы, пусть обращаются к Гомеру Гарвину. Благодарю вас за терпение. Я также восхищен жестом мистера Гарвина, который хочет, чтобы с вами ничего не стряслось. Это все. Пошли, Гарвин.

Мейсон открыл дверь квартиры. Стефани Фолкнер все с тем же изумлением смотрела на них, совершенно забыв про револьвер, лежавший на столе.

— Мне, конечно, — проговорил Гарвин, — следовало сказать тебе об этом раньше, Стефани, но я только…

— Ничего не нужно объяснять, Гомер, — ответила она. — Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь. Я знаю твой беспокойный характер, понимаю, как тебе хочется добиться всего самому. И знаешь, я не вижу причин, почему бы нам не остаться друзьями.

Гомер шагнул вперед и протянул руку Стефани. Она крепко ее пожала.

— Гомер, — решительно произнес Мейсон, стоя в дверях, — если вы сейчас же не выйдете отсюда, я вызываю такси и еду один.

— Придется подчиниться, дорогая, иначе я не всучу этому типу машину.

— Желаю удачи, — на прощанье сказала Стефани и добавила: — Он может понадобиться тебе.

Гарвин вышел на лестничную площадку, и они с Мейсоном спустились вниз. Когда они шли через холл, Мейсон схватил Гарвина за руку.

— Сюда!

Он подвел Гарвина к столику с газетами и журналами, схватил один из них, толкнул Гарвина в кресло, сунул ему в руки журнал, а сам уселся рядом, закрыв газетой лицо.

Парадная дверь отворилась. Лейтенант Трэгг в сопровождении шофера такси, который утром возил Мейсона, подошел к сторожу. Они обменялись несколькими фразами и вошли в лифт.

— О’кей, — вздохнул с облегчением Мейсон. — Теперь можно идти, и дай Бог, чтобы они не заметили эту спортивную машину у входа.

— Что, черт побери, вы хотите сказать? — возмутился Гарвин. — Ее невозможно не заметить. Она бросается в глаза за километр!

— Этого как раз я и боюсь. Если вы действительно хотите продать мне машину, это должно быть что-то темное, спокойное и солидное.

— У меня есть одна такая. Только для вас.

— Что за модель?

— Подержанный катафалк!

Глава 10

В два пятнадцать в кабинете Перри Мейсона раздался телефонный звонок. Делла сняла трубку, слушала несколько секунд, потом сказала:

— Звонит Мэри Барлоу и говорит, что у нее срочное дело.

Мейсон кивнул и взял трубку.

— Хэлло, Мэри. Это Мейсон.

— О, мистер Мейсон, я так рада, что застала вас. Здесь находятся лейтенант Трэгг и сержант Голкомб. У них есть разрешение на обыск, и они хотят осмотреть кабинет мистера Гарвина — там могут быть пятна крови, запачканная одежда… в общем, что связано со смертью Джорджа Кассельмана. Что мне делать?

— Смахните пыль с кресел, — ответил Мейсон, — пригласите их сесть. Пусть чувствуют себя как дома. Пусть ищут то, что им нужно, но пусть они оставят вам опись предметов, которые они хотят взять с собой. Передайте сержанту от меня привет и попросите не оставлять окурки на столе, а то от них появляются пятна.

— Так я и сделаю.

— Этого будет достаточно. Когда они уйдут, позвоните мне.

Повесив трубку, адвокат повернулся к своей секретарше.

— Ну вот, неприятности начались. Пойду к Полу Дрейку. Звони туда, если я понадоблюсь.

Он прошел по коридору в другой офис, на двери которого была прикреплена табличка: «Пол Дрейк. Детективное агентство».

— Пол у себя? — спросил Мейсон у девушки в приемной.

Она кивнула.

— Занят?

— Нет, мистер Мейсон. Можете пройти к нему. Или, может быть, доложить?

— Не имеет смысла, если только он один.

— Один.

Мейсон толкнул барьер, что вел в коридор, по обе стороны которого располагались небольшие комнаты, где детективы проводили свои допросы с глазу на глаз и печатали отчеты о работе.

Кабинет Дрейка находился в самом конце коридора. В нем стояли большой стол с несколькими телефонами и два стула.

Когда Мейсон вошел, Дрейк как раз просматривал очередное донесение.

— Привет, Пол!

— Привет, Перри!

— Соскучился по настоящей работе?

— Разумеется.

— Дело касается Кассельмана…

— Которого убили прошлой ночью?

— Ты по-прежнему занимаешься убийствами, разве нет?

— Так же, как и ты.

Мейсон усмехнулся.

— Меня интересует время убийства, все те, кого подозревает полиция, любая информация, которую ты можешь раздобыть, в особенности если это касается прошлого Кассельмана. Поезжай в Лас-Вегас и покопайся там. Я не знаю, как долго он жил в квартире, где был обнаружен его труп. Понимаешь, мне нужно все знать про него. Принимайся за работу.

— Кое-что могу сообщить прямо сейчас, — сказал Дрейк. — Кассельман был рэкетиром.

— Игроком?

— Скорее мелким рэкетиром.

— О’кей, выясни все, что можешь. Я тоже могу кое-что подбросить.

— Что?

— Ты помнишь человека, которого убили несколько месяцев назад, по имени Фолкнер? Глейн Фолкнер?

— Помню. Гангстерское убийство, да?

— Нет, это не было гангстерским убийством, хотя полиция его расценила именно так, а отсюда результаты расследования — ничтожные. Поскольку у Кас-сельмана были связи среди игроков и у Глейна Фолкнера тоже, то полиция заинтересовалась Стефани Фолкнер, дочерью того человека, которого убили несколько месяцев назад.

— Ты представляешь ее интересы?

— Во всяком случае, действую в ее интересах, Пол.

— О’кей, я займусь этим. Какие масштабы задания? Мелкие, средние или крупные?

— Действуй по обстоятельствам. Приступай немедленно. С расходами не считайся. Но только побыстрей.

Дрейк потянулся к телефону.

— О’кей, Перри, я сразу же подключаю ребят. Кроме того, у меня есть знакомый репортер, который сидит на уголовной хронике. Так вот, он раздобудет все из первых рук.

— Пусть держит уши открытыми и побыстрее шевелится.

— О’кей. Не волнуйся, Перри. Будет полный ажур.

Адвокат вышел и зашагал к себе в кабинет, но вдруг за спиной услышал чьи-то торопливые шаги. Он обернулся и увидел Стефани Фолкнер.

— О, что привело вас сюда?

— Мистер Мейсон, вы не представляете, как я рада, что застала вас. Вы не уделите мне пару минут?

— Пойдемте, — сказал адвокат, отпирая Дверь своего кабинета. — Итак, что у вас стряслось?

— Через несколько секунд после вашего ухода ко мне нагрянула полиция. Я совершенно забыла про револьвер, лежавший на столе, но потом спохватилась и накрыла его шарфом. Однако они успели его заметить.

— И что же они сделали?

— Схватили револьвер, обнюхали, открыли магазин и все допытывались, откуда он у меня.

— А вы что?

— Я ответила, что мне дал его Гомер Гарвин для самозащиты, если мне будут угрожать.

— Но вы не сказали, какой из Гомеров дал вам его?

— Надо было сказать?

— Не знаю…

— Видите ли, события развивались таким образом, что… В общем, я просто говорила то, о чем они меня спрашивали. Они очень интересовались, когда я в последний раз видела мистера Гарвина.

— И что вы ответили?

— Что видела его сегодня утром. Они тут же бросились к телефону, стали кому-то названивать, а потом быстро собрались и уехали.

— Больше ни о чем не спрашивали?

— Нет.

— Хорошо, — заметил Мейсон, — но они, безусловно, будут вас еще допрашивать. Теперь я хочу вас попросить об одном одолжении.

— Каком?

— Вы должны заявить, что станете отвечать на все вопросы только в моем присутствии.

— Но, мистер Мейсон, это не будет означать… разве?.. Я хочу сказать, ведь это равносильно признанию своей вины, не так ли?

— Они, конечно, могут так подумать, — успокоил ее Мейсон, — но мы обязаны играть по-крупному в игру, где нет «потолка». Поэтому рекомендую — не отвечайте больше ни на какие вопросы. Даже если вас спросят, который час, какая на улице погода или где вы родились. Как вы думаете, справитесь?

— Справлюсь, если вы считаете, что так нужно.

— Считаю. Гарвин поручил мне отстаивать ваши интересы.

— Мистер Мейсон, я… Мне кажется, я должна вам кое-что сообщить… Гомер Гарвин зашел ко мне вчера ночью…

— Вы имеете в виду старшего или младшего?

— Отца.

— Хорошо. Он зашел. Что дальше?

— Он сказал, что никак не может уснуть. Хочет поговорить со мной. Мы проговорили допоздна.

— В котором часу он ушел от вас?

— В том-то и дело… В общем, он ушел после полуночи.

— Отлично. Не отвечайте ни на чьи вопросы. И сделайте так, чтобы полиции было не просто до вас добраться.

— Как это? Что вы хотите сказать?

Мейсон взглянул на Деллу Стрит и спросил:

— Тебе нравится платье, которое на ней?

— Очень. Чудесное платье.

— А мне нет. По-моему, оно нефотогенично. Сколько времени вам понадобится, чтобы подобрать себе хорошее платье? Знаете, такое в черно-белую полоску, в котором вы будете смотреться? Что-нибудь с глубоким вырезом и четкими линиями, подчеркивающими фигуру?

— О, это можно сделать быстро, — заметила Делла Стрит, но, взглянув на лицо шефа, поспешно добавила: — Хотя для того, чтобы выбрать именно то, что вы хотите, придется побегать по магазинам.

— Вот видите, — сказал Мейсон. — Итак, вы идете по магазинам.

— Когда?

— Немедленно. Деньги у вас есть?

— Да.

— Тогда отправляйтесь. И капризничайте в магазинах побольше. Перемеряйте кучу платьев. Сделайте так, чтобы продавщицы вас запомнили.

— А потом?

— Потом позвоните мне. Если не дозвонитесь в мою контбру, звоните в Детективное агентство Пола Дрей-ка и передайте все ему. Я должен знать, где могу связаться с вами в любую минуту.

— Детективное агентство Дрейка?

— Да. Оно находится здесь, рядом. Дай ей визитную карточку, Делла.

— Значит, с полицией не разговаривать?

— Ни в коем случае. С репортерами тоже. И вообще ни с кем, если меня нет рядом. Не отказывайтесь категорически, просто уклоняйтесь от любых тем.

— Хорошо.

— Где другой револьвер?

— Там, где его никто никогда не обнаружит.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Отлично. В таком случае отправляйтесь по магазинам. Надеюсь, вы будете ходить по ним до тех пор, пока они не закроются.

Стефани Фолкнер вышла.

Делла Стрит внимательно посмотрела на Перри Мейсона.

— Это ведь преступление — сокрытие фактов и улик?

— О, конечно, но нет ничего преступного в том, чтобы посоветовать клиенту не болтать, поскольку этика профессии требует от адвоката, что интересы клиента превыше всего.

Делла Стрит взглянула еще раз на шефа и рассмеялась.

Глава 11

На столе у Деллы Стрит резко зазвонил телефон.

Мейсон поднял трубку:

— Да, Герти, в чем дело? Делла вышла. Ах, Мэри Барлоу? Давай ее сюда!

В трубке раздался мелодичный женский голос:

— Алло!

— Как дела, Мэри?

— Все в порядке.

— Обыск закончился?

— Да.

— Ничего не взяли?

— Нет. Все обшарили и ушли ни с чем, страшно разозленные.

— Это может быть ловушкой, — предупредил Мейсон. — Как дела в конторе?

— В жизни не встречалась с таким безобразием и путаницей!

— Что значит путаница?

— Самая обыкновенная путаница. Эта девица не имела ни малейшего представления о том, как надо вести дела. Все папки в жутком беспорядке. Хорошо, что нашлись копии документов. Совершенно непонятно, как она оплачивала счета.

— Например?

— Взять хотя бы жилой дом на Сифорт-авеню, который мистер Гарвин купил перед моим уходом. Так вот, тут есть счета за ремонт электропроводки на три тысячи долларов — это чересчур большие деньги.

— Может быть, к отдельным квартирам подвели еще телефонные кабели?

— Я как раз пытаюсь это выяснить, но положение у меня не лучше, чем у Алисы в Стране чудес!

— О’кей, попытайтесь сделать все, что сможете. Да, и держите со мной связь. Если будет звонить Гарвин, пусть свяжется со мной.

— Ему сообщить об обыске, если он будет звонить из автомата?

— Конечно, — ответил Мейсон. — Передайте все, что знаете.

— Может быть, не стоит этого делать, а вдруг кто-нибудь из посторонних услышит разговор?

— Это может произойти в любом месте, — произнес Мейсон. — Никто не застрахован.

— О’кей, — согласилась Мэри. — А пока я приведу дела в порядок.

Едва Мейсон повесил трубку, как послышался условный стук в дверь. Так обычно стучал Пол Дрейк.

— Входи, Пол, — сказал Перри, распахивая дверь.

— Спасибо, — проговорил Дрейк, направляясь к креслу и удобно усаживаясь в нем. Он выудил из кармана записную книжку и произнес: — Получается черт-те что, Перри!

— То есть?

— Боюсь, в определенных кругах твоя репутация может пошатнуться.

— В чем дело? — удивился адвокат.

— Ты ведь знаешь Джека Кроу, который ведет колонку уголовной хроники?

Мейсон кивнул.

— Так вот, кто-то из агентов молодого Гарвина рассказал ему, как ты нечаянно спустил курок револьвера и испортил стол в кабинете Гарвина.

На лице адвоката появилось смущенное выражение.

— О господи, Пол! Ты хочешь сказать, что эта история попадет в газеты?

— Еще бы! — воскликнул Пол. — А ты в этом сомневаешься? Такой материалец! Проклятие, да лучшую в кавычках рекламу для себя трудно придумать, если только…

Дрейк вдруг замолчал на полуслове.

— Что, если только? — спросил Мейсон.

Дрейк задумчиво посмотрел на него.

— Я задумался над тем, что у меня сорвалось с языка. Тут есть над чем подумать. Сперва я не поверил этому, но теперь начинаю верить…

— Да нет, случайно вышло.

— Ну разумеется. Во всяком случае, знай, что Кроу все это разнюхал и собирается напечатать фельетон про адвоката, который напичкан всевозможной технической информацией о самом различном оружии, так что может заткнуть за пояс любого эксперта по баллистике, а сам не знает, как обращаться с простым револьвером.

— Это будет крайне неприятно, — признался Мейсон.

— Я тоже так подумал, когда узнал об этом, — согласился Дрейк.

— А теперь так не считаешь?

Дрейк задумчиво уставился в окно. Потом резко встал с кресла.

— Ты уверен, что отвертишься от полиции?

— Не очень.

— Тогда для чего потребовался тот трюк?

— Чтобы репортерам было о чем писать. Раз уж Кроу зашел так далеко, то пусть пишет и обо всем остальном.

— Ну, — сказал Дрейк, — ты прямо вогнал меня в краску. Я было подумал, что… Послушай, Перри, ты уверен, что у тебя с законом лады?

Мейсон усмехнулся и ответил:

— Может, и нелады, Пол, но к тому времени, когда туман рассеется, единственное, в чем меня смогут обвинить, — это в том, что я разрядил оружие в пределах городской черты!

Глава 12

Когда утром Мейсон вошел в свою контору, на столе Деллы Стрит лежала утренняя газета, развернутая на той странице, где была рубрика «Карканье ворона».

Мейсон принялся читать статью, но тут в кабинет вошла Делла Стрит.

— Привет, Делла, — поздоровался Мейсон. — Похоже, я становлюсь знаменитостью.

— Еще какой!

Мейсон стал читать дальше:

«Перри Мейсон, известный адвокат, участвующий в рассмотрении дел, манера работы которого всегда походила на вспышку блестящего фейерверка и который выиграл не одно сражение благодаря своим необыкновенным познаниям в баллистике, ставившим его вровень с крупнейшими экспертами в этой области, оказался вовсе не на высоте положения, когда ему пришлось иметь дело с оружием на практике.

Как нам стало известно, Стефани Фолкнер, привлекательная молодая женщина, отец которой погиб несколько месяцев назад при загадочных обстоятельствах, попала в ситуацию, связанную с опасностью для ее жизни.

Это обстоятельство вызвало у Перри Мейсона тревогу. Гомер Гарвин, известный коммерсант, ведущий торговлю подержанными автомобилями, и Стефани одно время были в самых близких и дружеских отношениях. По-видимому, недавняя женитьба Гарвина послужила поводом только для прекращения их романа, но нисколько не помешала им остаться близкими друзьями.

Когда известный адвокат обратил внимание Гомера Гарвина на то, что жизнь Стефани находится под угрозой, Гарвин немедленно достал свой револьвер и предложил передать его мисс Фолкнер для самообороны. Перри Мейсон одобрил эту идею, взял револьвер и хотел проверить, исправен ли механизм спуска. Он оказался исправным… Результатом этого эксперимента явилось нервное потрясение у служащих мистера Гарвина, а также глубокая борозда на полированном столе, не говоря уже о сильном смущении нашего прославленного адвоката.

Поскольку краска очень редко появляется на лице Мейсона, это эпохальное явление было по достоинству оценено осведомленной и понимающей аудиторией.

Однако, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается, а поскольку полиция до сих пор еще не сумела установить, не является ли этот револьвер, из которого произведен выстрел и который был найден в комнате Стефани Фолкнер, вещественным доказательством по делу об убийстве, то мы рады сообщить — достаточно взглянуть на стол Гомера Гарвина, чтобы найти исчезнувшую пулю.

Можно было предположить, что владелец заведения по купле и продаже подержанных автомобилей поспешит заменить поврежденный стол, но теперь нам стало известно, что он решил сохранить его в своей конторе как своего рода приманку, поскольку целый ряд покупателей изъявили желание осмотреть эту «достопримечательность».

Едва Мейсон закончил читать, как на столе у Деллы Стрит зазвонил телефон.

— Алло! — сказала Делла и кивнула шефу. — Это Пол Дрейк. Идет к нам.

— Ничего не слышно о Гомере Гарвине? — спросил Деллу Мейсон, когда она положила трубку.

— О старшем или о младшем?

— Об обоих.

— Младший звонил. Он стал необычайно популярен и сумел продать пять автомобилей людям, которые специально зашли к нему полюбоваться на изуродованный стол.

— С него причитаются комиссионные, — улыбнулся адвокат. — Стефани Фолкнер не звонила?

— Нет.

— Странно…

— Может быть, она поздно встает.

Мейсон нахмурился.

— В таком случае давай разбудим ее. Звони.

Делла Стрит сняла трубку телефона.

— Герти, позвони, пожалуйста, в «Полярную звезду». Мы хотим поговорить со Стефани Фолкнер.

Пока она ждала соединения, раздался условный стук в дверь Пола Дрейка. Мейсон встал из-за стола и впустил детектива.

— Она не отвечает, шеф, — доложила Делла.

— Передай, пусть продолжает вызывать, — велел Мейсон. — Привет, Пол! Что новенького?

— У Джорджа Кассельмана, — ответил Дрейк, — было две судимости: одна — за сводничество, другая — за вымогательство. Он был убит между семью и одиннадцатью тридцатью в четверг вечером выстрелом из револьвера тридцать восьмого калибра. В упор. Так называемое контактное ранение. Ты знаешь, что медики понимают под этим. Дуло приставляется к телу человека, и пуля не может не попасть в него. При этом газы, образующиеся при выстреле, — попадают в рану и вызывают сильное разрушение организма.

— Кто-нибудь слышал выстрел?

— По-видимому, нет. В таких случаях звук бывает очень приглушенным, как хлопок.

— Следовательно, никто не слышал выстрела?

— Решительно никто.

— Что еще, Пол?

Но Дрейк не успел ответить на вопрос, потому что на столе у Деллы зазвонил телефон.

— Алло! Да, он здесь. — Повернувшись к Полу, она сказала: — Это из твоей конторы. Говорят — очень важно.

Дрейк взял трубку.

— Да… — выслушал, что ему сказали, потом выругался: — Черт побери! — Опять помолчал. — Они в этом уверены?.. О’кей.

Он бросил трубку и с минуту стоял молча, не в силах выговорить ни слова.

— Ну? — спросил Мейсон нетерпеливо.

— Сообщили такое, что еще никому, кроме полиции, пока неизвестно.

— Так в чем же дело?

— Пули, выпущенные из револьвера, изъятого у Стефани Фолкнер, в точности соответствуют той, которая убила Джорджа Кассельмана.

— Какого револьвера? — переспросил Мейсон.

— Как какого? — удивился Дрейк. — У нее изъяли только один револьвер. Тот, который ей дал Гарвин.

Мейсон ничего не ответил. Лишь по сузившимся зрачкам глаз можно было догадаться, что он очень обеспокоен.

— Это означает, — продолжал Дрейк, — что у тебя был револьвер, из которого была выпущена фатальная пуля, а также та, что попала в стол Гарвина-младшего. Естественно, полиция сразу решила, что это твой очередной трюк, чтобы сбить их с толку. Сейчас у них в руках молодой Гарвин, и они обрабатывают его, пытаясь добиться от него признания в том, что это ты подбросил в ящик его стола орудие убийства. Во всяком случае, первоначально они так считали.

— А теперь так не считают? — спросил Мейсон ровным голосом.

— Вроде бы нет. Во всяком случае, сейчас у них на примете жена младшего. Они выяснили, что она долго подвизалась в Лас-Вегасе в самых разных ролях, включая стриптиз. Между прочим, знакома с Кассельманом, правда, неизвестно, насколько хорошо. Полиция нашла в ее записной книжке незарегистрированный телефон Кассельмана. Кассельман шантажист, а она только что вышла замуж. Так что выводы напрашиваются сами собой… Полиция решила, что история с выстрелом в конторе Гарвина-младшего — твой чертовски ловкий ход, чтобы запутать экспертов. Полиция, конечно, не в восторге от этого. И окружной прокурор будет несказанно рад, если сможет вывести тебя на чистую воду. Он перевернет все вверх дном, чтобы раздобыть доказательства твоей виновности.

Мейсон взглянул на Деллу.

— Скажи Герти, чтобы немедленно звонила Гар-вину-младшему. Если его нет на месте, пусть передаст, чтобы он сразу связался со мной, как только появится.

Адвокат вышел из-за стола и стал крупными шагами мерить кабинет. Вдруг он резко остановился и, повернувшись к Полу, сказал:

— Пол, мне необходимо знать, что происходит? Разузнай, что собирается предпринять полиция. Насколько можно, конечно. Допрашивала ли она Стефани Фолкнер с Гарвином-младшим. Слава Богу, что старший находится за пределами штата. Им придется немало попотеть, пока они сумеют заполучить его. Вообще все это дело очень странное и непонятное.

— Перри, пожалуйста, будь осторожен! Смотри, как бы самому не сесть в лужу. Полиция, безусловно, захочет узнать, с какой это стати ты отправился к младшему, взял у него револьвер, сделал из него выстрел, потом отвез оружие Стефани Фолкнер и оставил там, где полиция просто не могла его не заметить.

— Я все прекрасно понимаю, Пол, но тебе не известно то, что знаю я. Приступай скорее к делу. Мне как воздух нужна твоя информация.

Дрейк кивнул в знак согласия и вышел.

Мейсон некоторое время еще продолжал расхаживать по комнате, потом повернулся к Делле.

— Здесь может быть только одно решение, Делла.

— Какое?

— По-видимому, у Гарвина-старшего был ключ от конторы младшего. Поскольку ему было известно, что у сына в конторе хранится револьвер, а на руках у первого оказалось орудие убийства, то он отправился к нему и подменил револьвер, положив в стол перезаряженный. Полиции не пришло бы в голову искать его там. Потом он взял револьвер сына, сделал из него один выстрел и отвез Стефани это оружие, полагая, что полиция обнаружит револьвер у девушки и, заметив отсутствие в нем одного патрона, наверняка решит, что Стефани убила Кассельмана, но вскоре им пришлось бы отказаться от этой версии, поскольку этот револьвер не фигурировал в преступлении. Вот почему старший так настаивал, чтобы я сделал все для защиты Стефани.

— Что же получилось? — спросила Делла.

— А то, что я, сам того не подозревая, свел к нулю все его усилия, — ответил Мейсон. — Я был уверен, что полиция станет допрашивать Стефани и установит, что Гарвин-старший передал ей револьвер, и тут мне пришла в голову идея подстроить все так, чтобы младший тоже дал ей револьвер. Мне было ясно, что, если полиция найдет одно оружие, она вряд ли станет искать второе. Полиция, зная, что Гарвин-старший передал Стефани оружие, потребует предъявить орудие убийства, а она могла отдать им револьвер младшего, и все бы страшно запуталось. И вот, как часто бывает в действительности, моя блестящая идея обернулась против меня самого. Я собственными руками вручил Стефани тот револьвер, который, по замыслу Гарвина-старшего, не должен был попасть к Стефани.

— Что же теперь будет?

— Черт возьми, откуда я знаю! Полиция, конечно, не сможет обвинить меня в сокрытии улик, поскольку я раскопал то оружие, которое им нужно, и отдал его той, кого они заподозрили в первую очередь. В данный момент меня меньше всего беспокоит, что будет со мной, важнее то, в каком положении окажутся мои клиенты.

— Все-таки кто стрелял в Джорджа Кассельмана?

— Это вопрос вопросов. Спроси что-нибудь полегче, Делла. Полиция теперь подозревает жену Гарвина-младшего, возможно, даже его самого. Там мне не очень-то доверяют и, безусловно, сочтут, что я постарался обезопасить младшего и его жену, взвалив всю вину на Стефани Фолкнер. Представляю, как разозлились младший с супругой. Они подумают, что я специально явился к младшему, имея с собой орудие убийства, попросил Гарвина-младшего отдать мне его револьвер, потом с ловкостью шулера подменил револьвер, выстрелил как бы случайно и ухитрился вместо револьвера младшего всучить Стефани оружие, из которого застрелили Кассельмана. Таким образом, младший попался в расставленную мной ловушку и согласился на то, чтобы у Стефани остался якобы его револьвер, а на самом деле револьвер убийцы. Представляю, как будет костить меня Гарвин-старший после того, как прочтет утренние газеты.

— А как же полиция?

— Полиция, естественно, считает, что я поступил так, чтобы все запутать. Они постараются доказать, что у меня в руках побывало орудие убийства. А после этого неприятности, и крупные неприятности, мне обеспечены.

— Разве они могут доказать, что этот револьвер — орудие убийства?

— Теперь — да.

— Каким образом?

— С помощью той пули, которая поцарапала стол Гарвина-младшего. Не будь ее, им чертовски трудно было бы доказать, что я вообще располагал орудием убийства. А теперь, имея эту злосчастную пулю, они легко докажут, что она была выпущена из того же револьвера, из которого совершено убийство. Не забудь также, что я был в тот вечер у Кассельмана. Вполне возможно, что окружной прокурор додумается обвинить в убийстве меня.

— Как я поняла, если бы не пуля, попавшая в стол, полиция не смогла бы доказать, что вы держали в руках орудие убийства? — спросила Делла.

— Они сделали бы это косвенным путем, и только, — ответил Мейсон.

— Шеф, а если подключить Пола? Вдруг полиция спохватится поздно, а пули нет?..

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Не пойдет?

— Не пойдет, потому что у Пола — лицензия. Острые ситуации не для него — мигом лишится лицензии.

Делла Стрит замолчала, о чем-то размышляя, потом спросила:

— Куда попала пуля, шеф?

— Я стрелял в стол под углом, надеясь, что пуля попадет в стену.

— И она туда попала?

— Думаю, что да.

— Но для чего вы все-таки выстрелили?

— Для того, чтобы в револьвере, который полиция обнаружит в квартире Стефани Фолкнер, не хватало одного патрона. Полиция стала бы искать оружие с одним отстрелянным патроном, нашла бы его там и успокоилась.

— Что же делать? — спросила Делла.

— В данный момент, — ответил рассудительный адвокат, — ничего. Нам остается только сидеть и ждать.

— Это труднее всего, — вздохнула Делла. — Боюсь, что у меня начинают сдавать нервы. Пожалуй, пойду и выпью что-нибудь от головы. Я вернусь через пару минут.

— В чем дело? — резко спросил Мейсон.

Она отвела взгляд.

— Что-то не спалось сегодня. Все время думала о Стефани Фолкнер и Гарвине-младшем. Сама не пойму, что со мной, может…

— Ты переутомилась, Делла, — перебил ее Мейсон. — Ты взваливаешь на себя слишком много. Так дальше не может продолжаться. Ведь на тебе «висят» стенографистки, посетители, почта… потом еще ты помогаешь мне вести все дела.

— Я тоже считаю, что причина в переутомлении, — согласилась она. — Хотя раньше это меня так не волновало. Только вот этой ночью… Я просто глаз не сомкнула. Наверное, я слишком романтичная натура. Лежала и думала о Стефани… Как она берет газету и узнает, что Гарвин-младший женится, даже не сообщив ей… Правда, в конце концов мне удалось заснуть, но вскоре я проснулась вся в слезах и больше уже не могла спать…

— Делла, все. Хватит! — резко оборвал ее Мейсон. — Убирайся отсюда. Сядь в машину и поезжай домой. Прими снотворное, засни и забудь обо всем на свете. Появится что-нибудь срочное, я позвоню. Впрочем, все главные события должны развернуться завтра, а сегодня полиция не готова к решительным действиям — там пока сплошная неразбериха.

— А когда она начнет действовать, первый удар по вам?

— Разумеется, если у них появится такая возможность. Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, уж не упустит ее, и сержант Голкомб будет счастлив помочь ему. Черт возьми, — добавил Мейсон с раздражением, — удивительно, до какой степени обстоятельства иногда подводят нас! Ну ладно, отправляйся домой, Делла.

— Обещайте, что в случае чего сразу же позвоните.

— Клянусь!

— Ну хорошо, — сдалась она наконец, — а то я как выжатый лимон.

— Послушай, а ты случайно не больна? Может, лучше обратиться…

— Нет, нет, не стоит. Все, что мне надо, — это хорошо выспаться. Конечно, следовало бы принять вечером снотворное, но пока я раздумывала, стало светать, и я побоялась, что от меня будет мало толку на работе, если я приму таблетку.

— Немедленно прими снотворное и ложись, — приказал Мейсон. — И пожалуйста, не будь беспечна. Если почувствуешь озноб, вызови врача. Однако я согласен с тобой — скорее всего, тебе надо просто хорошо отдохнуть.

— Я так и сделаю, — ответила Делла, — но вы, пожалуйста, позвоните в случае чего.

Мейсон привычно кивнул и опять принялся расхаживать по кабинету.

В полдень позвонил Гомер Гарвин-старший.

— Хорошо сработано, Перри! — воскликнул он.

— Что ты. имеешь в виду?

— Сам знаешь.

— Где ты находишься?

— В Лас-Вегасе.

— Боюсь, Гомер, — сказал Мейсон, — происходят кое-какие события, о которых ты не знаешь, и возникают определенные сложности…

— Мне все отлично известно, — перебил его Гарвин. — Поэтому я звоню тебе. Я в Неваде, но в курсе всего. У меня свои источники информации.

— Тебе известно, — продолжал Мейсон, — что полиция допрашивала твоего сына и его жену? Ты знаешь, я случайно выстрелил…

— Я знаю абсолютно все. Ты все сделал, как надо, Перри! Помни, у тебя одна задача — защищать Стефани Фолкнер любой ценой!

— А как насчет сына и его жены?

— Сделай для них, что сможешь, но не больше. Все равно полиция не сможет ничего им предъявить. Для них это как горячие картофелины.

— Ты не хочешь, чтобы я отстаивал их интересы?

— Нет, отчего же, но повторяю — в первую очередь Стефани Фолкнер.

— А твои?

— Я сам о себе позабочусь. Мне надо у тебя проконсультироваться.

— Пожалуйста.

— Я остановился в мотеле «Два кольца». Зарегистрировался под своим именем. Как видишь, я не сбежал и могу доказать, что нахожусь здесь по делам. Полиция может нагрянуть сюда в любую минуту. Я собираюсь поступить вот как. Я хочу отказаться отвечать на любые вопросы на том основании, что не располагаю важной для них информацией, и, кроме того, заявлю, что буду отвечать на их вопросы только в присутствии моего адвоката.

— Ты можешь оказаться в неприятном положении. Потом, это определенно не понравится полиции, и они будут цепляться к тебе по любому поводу.

— Пусть цепляются.

— Ты знаешь, в этом деле имеются улики против тебя.

— Их скоро станет еще больше, — ответил Гарвин. — Ты должен защищать Стефани. Она — единственная, кому действительно понадобится защита. Понимаешь?

— Думаю, что да.

— Делай все, чтобы полиция не возбудила против нее дело, а о себе я позабочусь сам. Потом вот еще что. Я собираюсь отказаться давать показания полиции. Ведь я не обязан говорить, не правда ли?

— Не обязан, если заявишь, что будешь говорить только в присутствии своего адвоката.

— Ты мой адвокат, — продолжал Гарвин. — По всей видимости, ты сейчас не можешь приехать в Лас-Вегас?

— У меня тут масса неотложных дел, — ответил Мейсон.

— Так я и думал, — сказал Гарвин. — Я хочу сделать заявление, но только если ты будешь рядом со мной. Теперь я также хочу знать, что произойдет, если они начнут выкручивать мне руки.

— Ты находишься за пределами нашего штата, — ответил Мейсон. — Они могут обвинить тебя в убийстве и потребуют твоей выдачи.

— Я думаю, они не будут спешить с этим.

— Да, им нужны веские доказательства, если они захотят сделать это.

— Я так и думал.

— Но учти, у них могут оказаться такие доказательства, — предупредил Мейсон.

— В таком случае будем держаться до последнего. Пусть представят совершенно неопровержимые доказательства моей вины.

— Не исключай возможности твоей выдачи.

— Понятно. Я стараюсь все учитывать.

— Боюсь, что сейчас допрашивают Стефани Фолкнер.

— Наверняка. И не только Стефани, а еще моего сына с женой. Слушай, Перри, чем больше у них будет версий, тем сильнее они запутаются. Не знаю, как ты все это устроил, но это просто чудо. Если я потребуюсь, то звони в мотель и передай все Лю-силл.

— О’кей, — ответил Мейсон. — Если меня не будет на месте или если будешь звонить ночью, держи связь через Детективное агентство Пола Дрейка. Кстати, счет за разговоры может оказаться большим.

— Я не собирался пользоваться твоими услугами бесплатно.

— Учти, я подключил к работе несколько частных детективов. Я просто хотел убедиться, что…

— Делай все, что надо делать, — прервал его Гарвин. — В расходах не стесняйся. Я безропотно оплачивал все твои счета раньше и не собираюсь протестовать и сейчас, но помни о Стефани. Будь здоров!

Едва положив трубку на рычаг, Мейсон услышал, как в дверном замке повернулся ключ. Адвокат резко повернулся — на пороге стояла Делла Стрит.

— В чем дело? — удивился он. — Я ведь тебе сказал: иди домой, прими снотворное и…

— Не потребовалось, шеф. Я купила внизу таблетки от головной боли, поехала домой, немного отдохнула и почувствовала себя вполне прилично. Ну… и вспомнила, что говорил Гарвин про машины…

— Выкладывай, — сказал Мейсон, выпрямляясь в своем кресле.

— В конце концов, накладно каждый раз покупать новую машину, и если есть хороший знакомый, который может помочь приобрести подержанную машину, да еще со скидкой…

— Делла, — прервал ее Мейсон, — не хочешь ли ты сказать, что вместо дома ты поехала на стоянку к Гарвину и…

— Я не больна, шеф. Просто разболелась голова, я плохо спала ночью, ну а после таблетки пришла в себя.

— Продолжай. Что ты сделала?

— Так вот, я уже говорила, что все время думала о том, что Гарвин нам рассказывал. Знаете, моя машина что-то последнее время стала барахлить. Вот я и заехала к нему. Тем более это мне по пути. Всего несколько кварталов от меня.

— Хорошо, хорошо, но что же ты сделала?

— Младшего не оказалось на месте, но меня встретил обходительный молодой продавец, который знает, что вы с боссом друзья. Я сказала ему, что Гарвин предлагал нам купить машины, а у них как раз там оказалась одна — просто мечта!

— И ты ее купила?

— Да вот все раздумываю. Я оттуда пыталась дозвониться до вас, хотела посоветоваться, но что-то случилось на линии.

В этот момент раздался условный стук в дверь, которым обычно Пол Дрейк возвещал о своем приходе.

— Впусти Пола.

— Привет, Делла! — сказал Пол, входя в кабинет адвоката. — Перри, будь готов к визиту официальных лиц.

— А что такое?

— Полиция рвет и мечет. Им не пришла вначале в голову мысль отыскать ту пулю, которая поцарапала стол Гарвина. Они спохватились только несколько минут назад. Сержант Голкомб отправился туда с экспертом, и как ты думаешь, что они там обнаружили?

— Что?

— Кто-то утащил ее. Она отскочила от стола и застряла в стенке. Так вот, кто-то проделал в штукатурке аккуратную дырочку, извлек пулю и был таков.

Мейсон нахмурил брови. С минуту думал, потом повернулся к Делле Стрит.

— Подумать только! — воскликнула та. — Кто бы мог это сделать, Пол?

— Какой-нибудь охотник за сувенирами, — ответил Дрейк и добавил: — Это может весьма осложнить работу полиции.

— Не понимаю почему? — удивилась Делла.

— Потому что в цепи доказательств не окажется одного существенного звена, — объяснил Дрейк. — Полиция не в восторге от этого. Они просто в бешенстве, потому что фактически остались в дураках по собственной вине.

— Откуда у тебя эта информация, Пол? — спросил Мейсон.

— Да вот узнал кое от кого, — уклончиво ответил детектив.

— Давай, давай, выкладывай.

— Этот Кроу, репортер, тиснул свою статейку, и она вызвала определенный интерес. Вполне естественно, он постарается не упустить своего и быть в курсе всех событий.

Мейсон понимающе кивнул.

— Так вот, — продолжал Дрейк, — он с одним старшим продавцом Гарвина в большой дружбе. И когда полиция явилась к Гарвину и выяснила, что кто-то их опередил, этот продавец тут же обо всем доложил Кроу. Тот завтра собирается дать продолжение этой истории в своей колонке. Конечно, полиции об этом неизвестно. В бюро у Кроу я имею своего человека. Стало быть, я сообщил этому «источнику», что очень нужен любой материал по этому делу. Несколько минут назад он позвонил и передал то, что я тебе рассказал.

— Отлично, — сказал Мейсон, — огромное спасибо, Пол. Продолжай в том же духе и сразу все передавай мне. Если нужно, подключай к работе как можно больше ребят.

— И копать под определенным углом?

— Никаких углов, — ответил Мейсон. — Меня интересуют только факты.

— О’кей. Буду копать дальше.

— Еще раз спасибо, Пол, за последнее сообщение. Оно может оказаться весьма кстати.

— Я рад, — сказал Дрейк, заметно польщенный. — Что появится интересного — сообщу, Перри.

Как только за ним затворилась дверь, Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Ну а теперь выкладывай правду. Ты…

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник сержант Голкомб.

— Небольшое совещание, а?

— Небольшое совещание частного характера, — сухо заметил адвокат.

— Отлично, — ухмыльнулся Голкомб. — Можете продолжать вашу беседу. Я специально запретил Герти докладывать обо мне. Я заявил, что пройду к вам и все тут.

— Я вижу, что вы чувствуете себя здесь как дома, — заметил Мейсон.

— Совершенно верно, — согласился Голкомб, оставаясь стоять в дверях. — Я представляю Его Величество Закон. А ему не полагается высиживать в приемной в ожидании, пока его соизволят принять. Когда нам нужен кто-то, мы с ним видимся немедленно.

— Можно было бы сообщить о своем приходе.

— Некоторые так и делают, но не я. Зачем кого-то предупреждать заранее? Мне интересно узнать реакцию человека в первые мгновения… видеть его лицо…

— Что же вы установили по выражению моего лица?

— Немного. Хотя бы то, что вы чертовски не рады моему появлению.

— Раз уж вы вошли, то присаживайтесь. Снимайте шляпу, и посмотрим, чем я смогу быть вам полезен.

— Мне и здесь хорошо.

— Как хотите… Так что от меня нужно?

— Сами знаете.

— Я не умею читать чужие мысли, сержант, потому и не хочу зря терять время, пытаясь их разгадать, хотя весь опыт нашей работы подсказывает мне, что вы отлично умеете выражать свои мысли, желания, симпатии и антипатии. Так что выкладывайте.

— Это вы должны выкладывать, — сказал Голкомб. — Ведь не я стрелял в стол Гарвина-младшего.

— Случайный выстрел, мой дорогой сержант, — улыбнулся Мейсон. — Я как раз собирался возместить Гарвину ущерб. Пострадавших нет, и мне совершенно непонятно, почему такой ничтожный инцидент вызывает интерес у полиции?

— Интерес у полиции, — едко заметил сержант Голкомб, — вызывает факт, который вы считаете ничтожным, а именно: выстрел был произведен из револьвера, который явился орудием убийства Джорджа Кассельма-на накануне вечером.

— Вы уверены в этом?

— Разумеется. Абсолютно уверен. И потому хотелось бы узнать, откуда у вас этот револьвер?

— Его, — ответил Мейсон, — мне дал Гарвин-млад-ший. Я поинтересовался, есть ли у него под рукой оружие. Он ответил, что есть, поскольку имеет дело с крупными суммами денег. Насколько мне известно, у Гарвина имеется разрешение на ношение оружия, по крайней мере, он так утверждает. Во всяком случае, вам это легче выяснить, чем мне.

— Значит, Гарвин дал вам этот револьвер?

— Он подвинул его мне или, вернее, положил на стол. Я протянул руку, взял оружие и стал примерять. Знаете, так обычно делают, когда хотят проверить балансировку. При этом я совершенно случайно спустил курок. Гарвин не предупредил меня, что он заряжен.

— А вы думали, он будет защищаться незаряженным револьвером?

— Я как-то об этом не думал в тот момент. Я не могу утверждать однозначно, что хотел или не хотел спускать курок. Я просто прикидывал оружие в руке, а все остальное случилось само собой.

— Что было потом?

— Стефани Фолкнер — моя клиентка. Я чувствовал, что ей грозит опасность. Ее отца убили несколько месяцев назад, и это убийство осталось нераскрытым. Я сказал молодому Гарвину, что было бы неплохо одолжить на некоторое время этот револьвер Стефани. Видите ли, он со Стефани был в очень близких отношениях до того, как женился.

— Понятно, — сухо заметил Голкомб. — Однако, черт возьми, вы знаете, что револьвер, который вы получили от Гомера Гарвина, вовсе не то оружие, из которого застрелили Джорджа Кассельмана.

— Рад слышать это, сержант. Я тоже такого мнения. Но поскольку полиция так упорно утверждала, что этот револьвер является орудием убийства, я просто не осмелился им перечить.

— Вы меня прекрасно поняли, — продолжал сержант Голкомб. — Вы ведь подменили оружие. У вас оказался револьвер клиента, из которого застрелили Кассельмана. Когда вы явились к Гарвину, он был у вас. Вы спросили у Гарвина-младшего, есть ли у него оружие. Он ответил утвердительно и положил свой револьвер на стол. Вы выстрелили из этого револьвера, чтобы отвлечь внимание, и в этот момент поменяли револьверы.

— Выходит, — спросил Мейсон, — теперь вы считаете, что револьвер Гарвина-младшего не был орудием убийства?

— Выходит так.

— И вы считаете, что при мне было орудие убийства и что я поменял револьверы?

— Совершенно верно.

— Это легко проверить, сверив номер револьвера, послужившего орудием убийства, с регистрационным номером.

— Мы так и сделали. Выяснилось, что этот револьвер был приобретен Гомером Гарвином-старшим.

— В таком случае как он попал к младшему?

— Отец среди прочей недвижимости держит магазин спорттоваров. Он взял из него три одинаковых короткоствольных револьвера. Два оставил у себя, а третий отдал сыну.

— Два оставил у себя?

— Так утверждает сын.

— В таком случае регистрационный номер подтверждает, что револьвер, который я получил от молодого Гарвина, был, в свою очередь, получен им от отца, не так ли?

— Номер указывает только на то, что револьвер, с помощью которого совершено убийство, один из трех, принадлежавших Гомеру Гарвину-старшему. Теперь, черт возьми, нам известно, что револьвер, который вы получили от молодого Гарвина, не является орудием убийства.

— Откуда вам это известно?

— Молодой Гарвин доказал, что его револьвер все время был у него, когда произошло убийство.

— Следовательно, это не может быть орудием убийства.

— Именно это я пытаюсь втолковать вам.

— Так как же? — удивился Мейсон. — Нужно определиться. Сперва вы заявляете, что это — орудие убийства, потом говорите обратное.

— Вы отлично понимаете, так как совершили подлог. Вам стало известно, что орудием убийства явился один из револьверов, приобретенных Гомером Гарви-ном-старшим. Он передал его Стефани Фолкнер, которая отправилась к Кассельману и убила того. Потом бросилась к вам искать защиту. Вы прихватили с собой этот револьвер, когда поехали к Гарвину-младше-му, взяли у молодого человека его револьвер, выстрелили из него, потом в суматохе ухитрились подменить оружие и устроили все так, что молодой человек сам передал Стефани Фолкнер орудие убийства.

— Вы можете привести убедительные доказательства, зачем мне потребовалось передавать Стефани револьвер, из которого был убит Кассельман, да еще и оставлять его там, где полиция его легко обнаружит? — спросил Мейсон.

Сержант Голкомб задумчиво погладил подбородок.

— Я не знаю, для чего вам все это понадобилось, но именно так вы поступили. Более того, слушайте сюда, умник. Вы сами замешаны в этом деле.

— Я?!

— Да, вы! Мы провели тщательную медицинскую экспертизу и получили убедительные доказательства, что Кассельман мог умереть в то время, когда вы у него находились.

— То есть вы хотите сказать, что это я убил?

— Я хочу сказать, что вполне могли его убить. Я просто это сообщаю для вашего сведения, Мейсон. Разумеется, я не думаю, что вы специально поехали туда, чтобы хладнокровно пристрелить его, но он мог угрожать вам… схватиться за оружие… Так что вы имели все основания направить на него револьвер и выстрелить.

Мейсон, улыбаясь, покачал головой.

— Придется придумать что-нибудь получше, сержант. Для того чтобы завести на меня дело, нужно привести весомые доказательства, а не простые измышления. Джордж Кассельман был жив и здоров, когда я распрощался с ним. Но я знаю, что он ожидал кого-то.

— Стефани Фолкнер, — подсказал Голкомб.

— Не Стефани, сержант. Она должна была встретиться с ним позднее. Кто-то другой звонил ему и сказал, что сейчас придет.

— Откуда вам это известно?

— Кассельман быстро выпроводил меня, заявив, что у него возникли осложнения.

— И вы ушли?

— Да.

— А потом объехали вокруг дома и стали поджидать у черного хода эту таинственную незнакомку, которую посадили к себе в машину.

— Неужели это был я? — сделал удивленное лицо Мейсон.

— Именно, — подтвердил сержант Голкомб. — Та молодая женщина и есть настоящий убийца! Вы пытаетесь сейчас выгородить ее, зная об их встрече с Кассель-маном. Она сбежала по служебной лестнице и призналась, что убила его. Она сунула вам орудие убийства и спросила, как теперь быть. Вы ответили, что ей не о чем беспокоиться, что вы примете меры и избавитесь о этого револьвера. Сделаете все так, что сам черт не разберет.

— Да… — проговорил Мейсон, — теория, конечно, интересная, но боюсь, сержант, будет очень трудно доказать ее правильность, поскольку это все чистейший вымысел.

— У нас имеются доказательства.

— Неужели?

— Есть свидетели, которые видели, как вы сидели в своей машине позади дома и чего-то ждали. Они видели, как вы посадили к себе эту молодую женщину, а потом увезли ее куда-то. Кроме того, есть свидетели, которые подтвердят, что у вас было орудие убийства, что вы из него выстрелили по столу в конторе Гарви-на-младшего.

— Ну-ну, — пробормотал Мейсон. — Как же вы собираетесь доказать, что оно явилось орудием убийства?

— С помощью пули, кретин! Наш эксперт по баллистике установит, была ли эта пуля выпущена из револьвера, послужившего орудием убийства. Если это подтвердится, то совершенно ясно, что из рук этой женщины вы получили орудие убийства. С другой стороны, если окажется, что эта пуля была выпущена не из орудия убийства, то это доказывает факт подмены оружия в конторе Гарвина.

— Да… В любом случае я оказываюсь замешанным в этом деле.

— Разумеется. Все отлично сходится.

— Но как прикажете понимать, сержант: получается, что если пуля была выпущена из орудия убийства, я виноват в сокрытии улик, а если не была выпущена из него, то я все равно виноват? По-моему, это не слишком логично, а?

— Это все ваши старые штучки-дрючки! Как только мы начинаем расследовать дело с применением огнестрельного оружия, вы ухитряетесь подсунуть лишний револьвер и начинается путаница с пулями, где сам черт ногу сломит!

— Ну и что?

— Это противозаконно, только и всего.

— Тогда в каком конкретно преступлении меня обвиняют?

— С обвинением не задержится, — пообещал Гол-комб. — На этот раз вы прочно сидите на крючке. Вы слишком далеко зашли.

— Вы делаете мне честь, приписывая мне такую дьявольскую изобретательность.

— Просто я разобрался в вашем методе. Так вот, повторяю: будете говорить, как все это случилось?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Если все расскажете, — пообещал Голкомб, — мы постараемся помочь. Если же будете молчать, мы заберем пулю, извлеченную из стены в кабинете Гарвина-младшего, и сравним ее с выпущенной из револьвера, который находился у вас, и тогда, будьте уверены, вы получите на полную катушку.

Делла Стрит многозначительно кашлянула.

— Пожалуй, — сказал Мейсон, — это смахивает на прямую угрозу.

— Так оно и есть, — огрызнулся Голкомб.

— Отлично. Я все понял, но ничем не могу помочь. Единственно могу сказать, что подменой револьверов я не занимался. Насколько мне известно, револьвер, который молодой Гарвин вынул из своего стола, и есть то оружие, которое он передал Стефани Фолкнер.

— Тем самым вы становитесь соучастником преступления и обвиняетесь сокрытии доказательств.

Мейсон снова покачал головой.

— Очень сожалею, сержант, но я говорю чистую правду.

— Ну хорошо же, я предупредил. Вы сами напрашиваетесь на неприятности. Умник!

С этими словами сержант резко развернулся и вышел из кабинета.

Убедившись, что Голкомб не собирается возвращаться, адвокат пристально посмотрел на свою секретаршу.

— Делла, ты отправилась за этой пулей?

— О Господи, шеф, — она сделала большие глаза, — с чего это вам взбрело в голову?

— Признавайся. По-моему, сержант Голкомб явился сюда, чтобы попугать нас.

— А если бы я взяла ее на память, это было бы серьезным нарушением?

— Это могло бы оказаться серьезным нарушением.

— А расскажи я вам все, вы могли бы попасть в очень неприятное положение, не так ли?

Мейсон с минуту размышлял, потом медленно произнес:

— Решай сама.

— Спасибо, — ответила Делла с наигранной скромностью.

Глава 13

Около половины третьего Делла Стрит вошла к адвокату и многозначительно произнесла:

— В приемной ждет младший.

— Гарвин?

— Он самый.

— Хочет меня видеть?

— Просто горит желанием.

— Как настроен?

— Судя по тому, как он держится, настроение не из лучших. Весь трясется от злости и чуть не лезет в Драку.

— Тогда давай его сюда.

— Шеф, может, позвать Пола Дрейка или кого-нибудь из оперативников?

Мейсон покачал головой.

— Но молодой Гарвин — высокий и сильный мужчина, — настаивала Делла. — И вы сами понимаете, как это может отразиться на деле, которое вы ведете, если тут произойдет вульгарная потасовка.

— Проси, — повторил Мейсон, — надеюсь, он прислушается к голосу разума.

— Не похоже.

— Все-таки пригласи, постараемся все уладить. Если он увидит тут Дрейка, то подумает, что я боюсь. Это не годится. Я должен говорить с ним как мужчина с мужчиной — начистоту. Думаю, я смогу прочистить ему мозги.

— Ну и пожалуйста, — недовольно заметила Делла, — но мне это не нравится.

Через несколько секунд дверь широко распахнулась и молодой Гарвин буквально ворвался в кабинет.

— Что это вы вытворяете, Мейсон? — закричал он с порога.

— Присаживайтесь, — спокойно предложил адвокат, — и поговорим без эмоций. Прежде всего хотелось бы знать, из-за чего вы так кипятитесь?

— Мне тоже хотелось бы знать, ради чего вы пачкаете доброе имя моей жены?

— Я не понимаю, каким образом.

— Все понимают, а вы нет!

— В чем конкретно моя вина?

— По вашей милости она главная подозреваемая в деле об убийстве Джорджа Кассельмана.

— Каким образом?

— А таким. Это вы заставили меня передать Стефани Фолкнер этот проклятый револьвер. Черт возьми, Мейсон, я так это не оставлю… Я требую, чтобы вы дали отчет в своих поступках как адвокат и как мужчина. И смотрите… если ваши объяснения не покажутся мне убедительными! Я просто разобью вашу дурацкую башку, прежде чем выйду отсюда!

Мейсон бросил на молодого человека ледяной взгляд.

— И вы считаете, что многого этим добьетесь?

— Во всяком случае, я получу огромное удовольствие.

— Это может стоить вам сломанной челюсти, — холодно продолжал Мейсон. — Но вопрос в другом: что от этого выиграет ваша жена? Вы даете повод газетчикам для того, чтобы расписать… наши недоразумения.

— Они и так все распишут.

— Нет, не осмелятся. Они не осмелятся печатать живописные подробности, если вы не сообщите им главное, к чему они уж добавят все, что в голову взбредет. Так что прошу спокойно сесть в кресло и рассказать мне обо всем. Не согласны — будьте любезны убраться отсюда и не мешать мне расхлебывать эту кашу одному!

Гарвин шагнул было к столу адвоката, нерешительно остановился, заметив в глазах Мейсона холодный блеск, отступил в сторону и прислонился к углу его большого стола.

— Дон работала в Лас-Вегасе, — сказал он сердито, — была знакома с Кассельманом и…

— Как я понимаю, Дон — ваша жена?

— Да. Дон Джойс. Так вот, этот Кассельман со всеми искал знакомства. Девушкам, которые занимаются такой работой, как у Дон, всегда нужны истинные друзья. Туристы приезжают и уезжают… Каждый готов позариться на лакомый кусочек… Одно у них на уме. Кассельман был из местных. Он относился к ней хорошо, ну… и нравился ей.

— Они встречались?

— По-видимому.

— Она знала, что он здесь, в городе?

— Да. После того, как в газетах появилось сообщение о нашей женитьбе… Ну, Кассельман позвонил, просто из вежливости, и поздравил.

— В этом нет ничего плохого, — заметил Мейсон.

— Черт, дело в том, что полиция нашла в квартире Кассельмана записную книжку с номером телефона

Дон и установила, что у Дон имеется номер его телефона.

— Больше ничего?

— Во вторник вечером, когда Кассельман был убит, — продолжал Гарвин, — мне нужно было уйти из дому, чтобы встретиться с одним оптовиком, у которого я собирался купить сразу двадцать машин. Его дела шли не блестяще, поэтому он решил продать свои машины, а вырученные деньги вложить в новое предприятие. Сделка для меня была выгодной, и я не хотел упускать этой возможности.

— Вы условились о встрече?

— Да.

— В котором часу?

— Пусть это вас не волнует, — снова рассердился Гарвин. — У меня железное алиби.

— Револьвер взяли с собой?

— Нет. Он остался в ящике письменного стола.

— Ясно. А где в это время находилась ваша жена?

— Там, где полагается жене в такое время, — дома, ждала меня. Она, правда, дулась на меня за то, что в наш медовый месяц я бегаю по делам.

— Когда вы вернулись, она была дома?

— Разумеется.

— В котором часу вы вернулись?

— Примерно в десять. Точно не помню. Было довольно поздно.

— Все это время ваш револьвер лежал у вас в конторе?

— Да. Когда я отправился домой, то вынул его из ящика и взял с собой.

— А у вашей жены есть ключ от конторы?

Гарвин заколебался.

— Так как же? — повторил свой вопрос Мейсон. — Есть или нет?

— К несчастью, есть. Но она им никогда не пользовалась. Бросьте, Мейсон. Повторяю — она сидела дома!

— Хорошо, пусть будет так.

— Вся загвоздка в том, что она не может это доказать.

— И не надо, — сказал Мейсон. — Тот, кто предъявит ей обвинение, пусть докажет, что ее не было дома.

— Да, это так, но есть одно осложнение…

— Какое?

— В тот вечер я звонил домой, но, видимо, набрал неправильный номер — никто не ответил…

— Совсем необязательно об этом сообщать кому-нибудь, — заметил адвокат.

— Это касалось нашей сделки. Понимаете, во время разговора с этим человеком понадобились кое-какие цифры касательно моих счетов. Они указаны в записной книжке, которую, как мне казалось, я прихватил с собой, но она осталась дома на туалетном столике.

— Тогда вы позвонили жене?

— Да.

— Никто не ответил?

Гарвин молча кивнул, потом повторил:

— Скорее всего, попал не туда.

— Вы звонили только раз?

— Нет. Дважды.

— И опять никто не ответил?

— Никто.

— Сколько времени прошло между звонками?

— Минут пять — десять. Поймите, Мейсон, я переехал на эту квартиру всего две недели назад, так что легко мог перепутать цифры. Это однозначно, потому что Дон наверняка была дома. Она не из тех, кто способен лгать. У нее есть одна отличительная черта — всегда режет правду в глаза.

— Тот человек, с которым вы встречались, знал, что вы звоните домой?

— В том-то и дело, что знал, черт бы его побрал! Но он, конечно, не мог знать, что я ошибся номером.

— Но ведь вы набирали номер и вам никто не ответил?

— Вот именно.

— Выходит, тот человек был уверен в том, что вы звоните домой и никто не подходит к телефону?

— Да.

— Наверное, вы что-то сказали ему по поводу того, что жена не отвечает по телефону?

— По-моему, да.

— В котором часу вы звонили домой?

— Что-то около девяти.

— Когда вы ушли из дому?

— Меня не было весь вечер. Сначала пришлось показывать машину одному важному покупателю… потом проводили совещание… потом подвернулась возможность купить эту партию машин, и я помчался к этому парню, пока другие не опередили. По дороге остановился, чтобы перекусить. Взял бутерброд — вся моя еда за день. В принципе я собирался вернуться домой пораньше и отвести Дон в какое-нибудь приличное место пообедать.

— Но вернулись позднее, чем планировали?

— Да.

— И съели только этот бутерброд?

— Да.

— Вы предложили жене поехать куда-нибудь пообедать?

— Да-

— А что она?

— Она рассердилась на меня за то, что я не приехал к обеду и что занимаюсь делами больше, чем женой. Короче говоря, малость повздорили.

— Это все, что вы можете сообщить? — спросил Мейсон.

— Абсолютно все, кроме этой вашей тупоумной затеи выстрелить в мой стол… Теперь полицейские заявляют, что мой револьвер — орудие убийства. Но это совершенно невозможно! Просто смешно и нелепо! Чего доброго, теперь имя Дон попадет в газеты!

— Нет, если только не наделаете глупостей, — усмехнулся Мейсон. — Полицейские считают, что орудие убийства было у меня, что я с ним отправился к вам, попросил ваш револьвер и выстрелил из него в стол, а потом в суматохе подменил оружие, положив ваш револьвер к себе в карман.

Лицо Гарвина выразило изумление.

— Это они так утверждают?

Мейсон кивнул.

— Но почему? Они пытались купить меня на том, что жена отправилась ко мне в контору, взяла револьвер… Они сказали, что Кассельман, возможно, пытался шантажировать Дон и… Да, откуда вам известно, что полицейские так считают?

— Потому что один недавно был у меня и пригрозил арестовать за сокрытие улик.

Гарвин медленно отошел от стола.

— Клянусь небом! — воскликнул он. — Мне это не пришло в голову, хотя вы вполне могли так поступить. Очевидно, я порядочный простофиля! Вы не настолько наивны, чтобы палить в стол.

— Теперь ответьте, Гарвин, из какого револьвера я выстрелил? Из того, который вы вынули из стола, или из того, который у меня был при себе?

— Вы стреляли из моего, который я вынул из стола, — без тени колебания заявил Гарвин.

— Вы совершенно уверены в этом?

— Абсолютно. Я помню каждое ваше движение. Помню, как я достал револьвер и протянул его вам. Вы взяли его в правую руку и несколько раз слегка подбросили, а потом вдруг выстрелили прямо в стол.

— Именно из того, который вы мне передали?

— Именно из него. Потом, конечно, у вас была возможность их поменять, потому что поднялось такое… Я хорошо помню, что вы держали оружие в правой руке, а потом вы… О Боже, Мейсон! Так вот что вы сделали!

— Полиция именно так и считает.

Лицо Гарвина расплылось в широкой улыбке.

— Ну да, теперь все выглядит совершенно иначе. Они ничего не смогут сделать Дон, если у вас была возможность подменить револьвер? Нет, Мейсон, не зря говорят, что цель оправдывает средства! Что касается меня, я, конечно, поддерживаю ту версию, которую выдвигает полиция.

— Только попробуйте не поддержать ее, черт возьми! С какой стати тогда я вам все рассказал!

Гарвин помолчал минуту, обдумывая ситуацию. Потом вдруг быстро подошел к адвокату и крепко пожал ему руку.

— Вы… вы… настоящий джентльмен, Мейсон! Как же обрадуется Дон, когда я обо всем расскажу.

Гарвин направился к двери и, остановившись на пороге, произнес:

— Та спортивная машина ждет вас, Мейсон.

— Благодарю, пока не требуется!

— Во всяком случае, я предоставляю вам баснословную скидку и…

— Минуточку, — прервал его Мейсон, — не можете ли вы перечислить всех, у кого есть ключи от вашей конторы?

Гарвин удивился.

— Могу, конечно. Во-первых, сторож… моя секретарша и, конечно, жена.

— А отец?

— Разумеется, у него тоже. Мы все имеем такие ключи. Правда, не пользуемся ими. А что?

— Хотелось бы знать на всякий случай, — ответил Мейсон.

— Значит, машина вас совсем не интересует?

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Если передумаете, дайте знать.

Гарвин распахнул дверь и вышел в коридор. Мейсон облегченно вздохнул.

Делла Стрит прошептала восхищенно:

— Вот это называется искусством всучить товар, мистер Перри Мейсон!

Тот, казалось, не расслышал ее слов.

— Беги к Полу, Делла! Пусть его ребята летят в Лас-Вегас и все хорошенько узнают о Дон Джойс.

Глава 14

Приблизительно через час после ухода молодого Гарвина на столе у Деллы зазвонил телефон. Она сняла трубку, внимательно выслушала, потом сказала:

— Одну минуточку, сейчас посмотрю.

Прикрыв ладонью трубку, она повернулась к Мейсону.

— Шеф, это Мэри Барлоу. У нее какие-то недоразумения.

— В каком смысле?

— Эти неувязки связаны с ведением дел и, по-ви-димому, не случайны.

— Надо поговорить с ней.

Подняв трубку своего телефона, он распорядился:

— Герти, подключи меня к линии Деллы Стрит, но ее не отключай — она тоже будет слушать.

После щелчка тумблера Мейсон произнес:

— Привет, Мэри, это Перри Мейсон. Что случилось?

— Мне не хотелось бы беспокоить вас, мистер Мейсон, но вы должны знать об этом. У нас тут происходят странные вещи.

— То есть?

— Выписан ряд чеков по счетам, которые поступили к нам, но фирмы, по-видимому, не имели заказов на выполнение работ. Например, мне попалось несколько счетов от компании «Акме» на общую сумму свыше шести тысяч долларов. К счетам приложены оплаченные чеки. Калькуляции нет… только общие замечания по ремонту.

— Почему не позвонить в эту компанию и не навести справки? Скажите, что вам необходимы точные данные.

— Я так хотела сделать, но тут возникли осложнения.

— Какие?

— В телефонной книге такая компания не значится.

— А разве в документах не указан ее адрес?

— Указан: Четэм-стрит, 1397. Однако дело в том, что такой компании там нет.

— А сами счета? — спросил Мейсон. — Они отпе-чатаны на бланках?

— Да, на фирменных бланках. Заполнены как положено, но такой компании не существует.

— А чеки? Они погашены?

— Погашены. Стоит печать и оплачены наличными. Банк уже закрыт, так что все откладывается до завтра.

— Хорошо, Мэри, давайте все проверим. Не будем пороть горячку. Надо выяснить детали. Что вы сами думаете?

— Мне кажется, кто-то догадался, что Ева ничего не смыслит в делах, и послал ей на пробу поддельный счет, чтобы узнать, как она себя поведет. Первый счет был на триста двадцать шесть долларов восемьдесят пять центов.

— Что Ева сделала?

— Она выписала чек.

— И отправила его по почте?

— Ну конечно.

— Продолжайте. Это уже интересно. Что было дальше?

— Целый месяц ничего такого не было, но потом пришел счет на семьсот восемьдесят пять долларов и четырнадцать центов. За ним еще три. Всего на сумму две тысячи девятьсот долларов.

— Что-нибудь установили?

— Все счета от «Акме», но если кто-то пронюхал, что от Евы Эллиот так легко можно получать чеки, он вряд ли на этом остановится.

— Кто подписывал чеки?

— Гарвин. Вы знаете, как он обычно поступает — восьмого числа каждого месяца подписывает сразу все, но она и здесь напутала. Нарочно не придумаешь!

— Ладно, Мэри, я займусь этим. Большое спасибо, что позвонили. Повторите, пожалуйста, адрес этой компании.

— Я записала, шеф, — сказала Делла Стрит, — Че-тэм-стрит, 1397.

— А как у вас вообще дела, Мэри?

— О, тут ужасная неразбериха, но постепенно навожу порядок.

— Только не переутомляйтесь. Вы будете в конторе завтра?

— Конечно, я буду на работе завтра.

— Я постараюсь забежать. Хотелось бы взглянуть на эти бумаги.

— Я буду у себя.

— Всего хорошего, — попрощался Мейсон и повесил трубку.

Нахмурившись, он посмотрел на Деллу.

— Пожалуй, это уже кое-что. Пусть Пол Дрейк направится по этому адресу и выяснит, что это за компания.

— По-моему, — сказала Делла Стрит, — это слишком даже для кинообразцовой секретарши. Вся работа — вскрыть письмо, вынуть счет, отпечатать чек, отнести на подпись боссу и преспокойненько отправить его по почте неизвестно кому и неизвестно за что.

Мейсон ухмыльнулся.

— Кто-то неплохо придумал.

Дверь открылась, и в кабинете показалась взволнованная Герти.

— Пришла дневная газета, мистер Мейсон. Там про след от ноги с пятнами крови, оставленный в квартк-ре Кассельмана. Кроме того, вам из Лас-Вегаса звонит девушка по имени Люсилл.

— Соединяй, — сказал Мейсон, разворачивая газету, которую положила ему на стол Делла.

— Алло, Мейсон слушает.

— Алло, мистер Мейсон, вы, наверное, помните меня. Это Люсилл.

— Слушаю вас, Люсилл.

— Дело в том, что мистеру Гарвину понадобилось срочно связаться с сыном…

— По телефону?

— Нет, лично. Поэтому он зафрахтовал себе самолет.

— Так-так.

— Он принял все меры предосторожности, чтобы его не могли выследить в аэропорту.

— Понятно.

— Он сказал, что будет звонить мне ровно в три, шесть, восемь и десять часов, и добавил, что если хотя бы одного из звонков не будет, сразу звонить вам.

— О’кей, значит, в три он не звонил.

— Совершенно верно. Поэтому я звоню вам.

— Спасибо. По-видимому, он в руках у полиции. Сейчас мы ничего не сможем сделать — надо ждать, когда ему будет предъявлено официальное обвинение… Но все равно спасибо за звонок.

Мейсон положил трубку и начал внимательно изучать фотографию на второй полосе газеты.

— Интересно? — спросила Делла Стрит.

— Да. Здесь хорошо виден отпечаток мужского ботинка со следами крови, причем на каблуке ясно читается фабричная марка.

Отшвырнув газету, Мейсон встал из-за стола и принялся расхаживать по кабинету.

Наконец он остановился и испытующе взглянул на свою секретаршу.

— Я всегда считал, Делла, что адвокат не имеет права сидеть и дожидаться, пока свидетель окажется в суде, где он поставит его показания под сомнение, задавая разные вопросы. Если факты можно рассматривать и так и сяк, а свидетель в них путается и если адвокат не пытается их скрыть или исказить* то он, я считаю, действует в рамках своей профессиональной этики.

ДелЛа Стрит понимающе кивнула.

— В нашем случае, — продолжал Мейсон, — факты чрезвычайно запутаны. Обычно полиция легко устанавливает личность подозреваемого, но испытывает большие затруднения с обнаружением орудия убийства. А здесь все наоборот: есть орудие убийства, но подозреваемых так много, что она в полной растерянности.

— У вас, однако, есть определенные преимущества: вы знаете, что не подменяли револьверы, и, следовательно, орудие убийства находилось в столе младшего.

— Вся сложность в том, что я не знаю, кто положил его туда. И не узнаю, пока не переговорю с Гарйином-старшим.

— А если он к этому не причастен?

— Тогда это дело рук убийцы. Полиция задержала Стефани Фолкнер. Теперь у них в руках и Гарвин-стар-ший, который поплатился за то, что недооценивал полицию. Ну ладно, тем временем поручим Полу и его людям прочесать типографии и установить, где печатались бланки этой дутой компании… Да… как твоя голова?

Она улыбнулась и подмигнула.

— Гораздо лучше. Почти совсем прошла.

Глава 15

Мейсон с Деллой вошли в бар, где звучала тихая мелодичная музыка и царил полумрак.

— Господи, — вздохнула Делла, — до чего же приятно посидеть в таком месте после сумасшедшего дня.

— Да, можно передохнуть. Выпьем по коктейлю, потом возьмем бифштексы с жареной картошкой. Вот только предупрежу Пола Дрейка, пусть знает, где нас искать.

Он вошел в телефонную будку, набрал номер конторы Дрейка.

— Это Перри Мейсон. Соедините меня с Полом, будьте любезны. Алло, Пол! Я только хочу сказать тебе, где мы находимся. Мы решили выпить по коктейлю и…

— Ничего не заказывали? — спросил Пол.

— Нет еще, только собираемся.

— Тогда скорее бегите сюда. Вы теряете драгоценное время!

— Что случилось?

— Пять минут назад звонил лейтенант Трэгг. Ты ему нужен позарез.

— Что стряслось?

— У окружного прокурора допрашивают Гарвина-старшего, но он заявил, что будет давать показания только в присутствии адвоката. Прокурор собирается провести пресс-конференцию и все рассказать, если ты не явишься и если Гарвин не даст четкого разъяснения; вот его слова: «если не даст удовлетворительного объяснения некоторым обстоятельствам, свидетельствующим против него».

Мейсон надолго задумался.

— Ты слушаешь?

— Да. Я думаю… Ну ладно, — решительно произнес Мейсон. — Где сейчас Гарвин?

— В конторе прокурора.

— Звони туда и скажи, что я скоро буду.

Он положил трубку и выскочил из телефонной будки.

— О шеф, — восторженно встретила его Делла Стрит, — у меня прямо слюнки текут.

— Обед откладывается — Гарвин-старший у прокурора, его хотят допрашивать и я лечу к нему.

— Вы поедете?

— Да.

— А вдруг это ловушка, — испугалась Делла.

— Тем не менее отступать некуда. Садись в мою машину, поезжай на работу и жди меня. Я верйусь, как только освобожусь, и тогда мы непременно пойдем и пообедаем. Я возьму такси. Пока, Делла!

Мейсон сунул Делле ключи от машины, бросился к выходу, вскочил в стоявшее у входа такси.

— К. прокурору, и поскорее, я очень тороплюсь! Знаете, где это?

Такси сорвалось с места и вихрем помчалось по улицам, лавируя среди машин.

Вскоре водитель затормозил у тротуара, Мейсон сунул ему пять долларов, бросив на ходу:

— За оперативность. Сдачи не надо. — Затем выскочил из машины и помчался к лифту.

У входа в здание дежурил офицер в форме.

— Я — Мейсон. Меня должны ждать.

— Проходите. Гарвин в кабинете Гамильтона Бюргера. Последняя дверь налево.

Мейсон толкнул вращающуюся дверь, прошел в холл, заполненный представителями власти, и толкнул дверь с табличкой: «Гамильтон Бюргер, окружной прокурор. Посторонним вход запрещен».

— Добрый вечер, джентльмены!

За столом, скинув пиджаки, расположились лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств, еще один полицейский, стенографистка, Гомер Гарвин и Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, похожий на гризли.

В комнате было не продохнуть из-за клубов сизого дыма. Гамильтон Бюргер многозначительно откашлялся и кивнул стенографистке.

— Мистер Мейсон, — начал он. — Мистер Перри Мейсон. Пожалуйста, входите и присаживайтесь. Пусть занесут в протокол, что явился мистер Перри Мейсон. Итак, мистер Гарвин, вы заявили, что будете говорить только в присутствии вашего адвоката. Поскольку он здесь, прошу ответить на следующий вопрос: «Чем вы объясняете тот факт, что ваш ботинок испачкан в крови и отпечаток этого ботинка имеется в квартире Джорджа Кассельмана, убитого вечером в прошлый вторник?»

— Постойте, джентльмены, — произнес Мейсон. — Если мой клиент собирается давать показания, я хочу сперва переговорить с ним.

— Мы сидим здесь уже достаточно долго, — заметил прокурор.

— Если мне не будет предоставлена такая возможность, — предупредил Мейсон, — я просто-напросто рекомендую ему воздержаться от каких бы то ни было ответов, и тогда вы сможете продолжить свое ожидание.

— В таком случае мы не гарантируем конфиденциальности нашей беседы, — пригрозил Гамильтон Бюргер. — Мистер Гарвин — видный бизнесмен. Я уже сказал ему, что нам не хотелось бы поступить с ним несправедливо и пока еще можно избежать нежелательной огласки в этом деле.

— Пусть занесут в протокол, — заявил Мейсон, — что я обратился с просьбой предоставить мне возможность переговорить с клиентом перед допросом и что в ответ на мое справедливое требование прокурор пригрозил, что он вызовет репортеров и предаст имя моего клиента огласке.

Гамильтон Бюргер вскочил на ноги, лицо его потемнело от гнева.

— Одну минуту. — Трэгг поспешно поднялся, подошел к окружному прокурору и что-то зашептал ему на ухо.

— Хорошо. Даем вам десять минут, — сказал Бюргер через минуту. — Можете пройти в отдельный кабинет по коридору налево.

Мейсон кивнул Гарвину:

— Пошли.

Тот живо вскочил со своего места, и они вышли в коридор. Затем адвокат открыл дверь приемной, где стояли стол с пишущей машинкой, канцтоварами и несколько стульев. Мейсон быстро оглядел комнату, подошел к другой двери и открыл ее. Это был гардероб.

— Залезаем.

Они протиснулись в небольшую каморку. Мейсон включил свет.

— Кабинет наверняка прослушивается, — объяснил адвокат. — Мне что-то не понравилось выражение лица Бюргера. Уж больно легко он сдался. Ну, говори, только тихо. Отвечай, что стряслось, черт возьми, да поскорее!

— Мне следовало все рассказать раньше, — вздохнул Гарвин. — Я… проклятие… дело в том, что я разочаровался в собственном сыне.

— Случается. Ты здесь не оригинален.

— Да… но теперь все в порядке. Я полагал, что он женился не на той девушке, а сейчас вижу, что с девушкой все в порядке.

— Ты хочешь сказать, что Стефани замешана в убийстве?

— Я хочу сказать, — ответил Гарвин, — что я люблю Стефани… люблю с самого первого дня, когда увидел ее. Я хотел, чтобы младший женился на ней… то есть мне казалось, что я так хочу. Но когда он выбрал другую… Знаю, что я должен был сожалеть об этом… но… но… я страшно обрадовался.

— Ты ничего не говорил Стефани?

— Боюсь, что намекнул… и все. Я ведь гожусь ей в отцы.

— Это так, хотя некоторые женщины предпочитают пожилых мужчин…

— Сейчас, — Гарвин нетерпеливо вставил, — это не важно, Мейсон. Я говорю об этом, чтобы ты лучше понял ситуацию…

— У нас времени в обрез, — в свою очередь перебил его адвокат. — Поэтому излагай одни голые факты. И чем скорее, тем лучше. Итак, ты взял этот злосчастный револьвер, из которого стреляли в Кассельмана, и положил его в стол сына. Я пытался отвести подозрение от оружия, которое ты оставил у Стефани, и решил сделать то, что сделал. Таким образом, все запуталось…

— Погоди, погоди, ты ошибаешься. Я не клал никакого оружия в стол сына.

Мейсон возразил:

— Но ведь ты был на квартире у Кассельмана, прежде чем поехал к себе на работу. Ты убивал его или не убивал?

— Не будь идиотом. После меня у него побывала Стефани.

— Что же ты у него делал?

— По дороге на работу я заехал к Кассельману. Я только что вернулся из Лас-Вегаса. Было начало девятого. Ключом я открыл замок парадной двери. Сам знаешь, Перри, какие замки стоят на входных дверях. Их можно открыть практически любым ключом. Ну, таким образом я проник в дом. Поднялся наверх и постучал. Он открыл дверь, но не стал приглашать войти. И вообще, когда я представился, он повел себя как-то странно. Заявил, что не один и у него нет времени вести беседы, и предложил приехать к нему снова в одиннадцать часов. Потом захлопнул дверь прямо перед моим носом… Я одно не пойму, Перри, откуда тебе известно, что я там был? Ни одна душа не знает, что я был у Кассельмана.

— Не имеет значения, откуда я узнал, — ответил Мейсон.

— Куда ты поехал от Кассельмана, к себе в контору?

— Не сразу. По пути я останавливался, чтобы заправиться и позвонить в Лас-Вегас, а потом уже поехал к себе. Перед этим я предварительно позвонил Еве и попросил подготовить для меня кое-какой материал.

— Хорошо, ты приехал в контору. Что произошло дальше?

— Я принял душ и переоделся. Потом спросил у Евы Эллиот, какого черта она отказалась сообщить тебе, где я нахожусь? В общем, одно за другим, и я уволил ее. Остальное тебе хорошо известно.

— Не уверен.

— Ну, я поехал к тебе, потом мы вместе отправились к Стефани Фолкнер, и…

— Но ты остался у Стефани после того, как мы уехали.

— Очень недолго. Я просто хотел объяснить ей, как мне хотелось, чтобы она вошла в нашу семью.

— А что с револьвером?

— Ты знаешь, что я ношу оружие с собой. Так вот, я вынул его из кобуры и отдал Стефани.

— С целой обоймой?

— Конечно.

— Из него стреляли?

— Из него не стреляли несколько месяцев, Перри. Говорю тебе откровенно. В Лас-Вегасе я зарядил новую обойму, так как хотел припугнуть Кассельмана. Имея дело с такими, как Кассельман, оружие может весьма пригодиться.

— Понятно. Что дальше?

— В сейфе у меня всегда лежал второй револьвер. От Стефани я вернулся в свой офис и, прихватив второй револьвер, отправился к Кассельману.

— Это было в одиннадцать?

— Минут пять — десять двенадцатого. Я опять открыл дверь своим ключом, поднялся к нему и постучал. Никто не подошел. Тогда я толкнул дверь, и она легко открылась. Войдя в квартиру, я наткнулся на Кассельмана. Он был мертв. Я осмотрелся и внезапно увидел след в луже крови. Каблук отпечатался очень четко. Я ни секунды не сомневался, что это след Стефани. Но надо было проверить, потому я бросился к ней, оставив дверь незапертой. Я не стал ей говорить, где был и что видел. Только сказал, что страшно нервничаю и очень хочу ее увидеть.

— А что она?

— Я пытался как-то выразить свое отношение к ней, не заходя слишком далеко. Предложил свою помощь как друг. Я заметил, что мой револьвер лежит у нее под подушкой. Когда она отвернулась, я быстро открыл магазин и увидел, что в нем не хватает одного патрона. В коридоре я заметил ее туфли. Одна была еще совсем мокрой, словно ее недавно мыли. На каблуке стояла металлическая набойка. Она в точности совпадала с отпечатком, оставленным в квартире Кассельмана.

— Ты ни о чем не спрашивал?

— Нет. Мы проговорили до полуночи, потом я стал прощаться — нужно было успеть еще кое-что сделать.

Мейсон прищурился и спросил:

— Ты вернулся в квартиру Кассельмана?

— Да. Я поехал туда и сделал все, чтобы уничтожить улики, свидетельствующие против Стефани.

— Что конкретно ты сделал?

— Я не перестаю ругать себя за то, что упустил прекрасную возможность и не положил Стефани под подушку другой мой револьвер. Наверное, был слишком возбужден и плохо соображал.

Мейсон посмотрел на него пристально:

— Ты не лжешь, Гомер? Ты действительно не подменял револьверы?

— Клянусь, нет. Повторяю, Перри, из того оружия, которое я передал Стефани, стреляли.^

— Так что ты делал у Кассельмана во второй раз?

— То, что полагалось. Этот след запекся, и сперва я хотел соскрести его, но потом подумал, что могут остаться царапины на паркете… Я боялся, что меня застанут рядом с убитым. Времени оставалось мало, и действовать надо было быстро. Поэтому я поставил ногу в эту лужу и держал ее так, пока вся подошва, и каблук в особенности, не отпечатаются. К тому времени почти вся кровь свернулась. Затем поставил ногу на след Стефани, решив любой ценой отвести подозрения от нее. Я оставил еще кое-какие следы, так что теперь они не могут не заподозрить меня. Оставалось только очутиться в другом штате, чтобы наша полиция не смогла добраться до меня. Но тут младший свел на нет все твои усилия. Я почувствовал, что необходимо предупредить его… как следует вести себя. Мне показалось, что я ускользнул от полицейских хвостов, которые преследовали меня в Лас-Вегасе. Но они ждали меня дома, и как только я вышел из самолета, притащили сюда и начали допрашивать. Разумеется, я тут же заявил, что буду отвечать на их вопросы только в присутствии моего адвоката.

— Ну ладно, — произнес наконец адвокат, — пора возвращаться к этим хищникам. Но предупреждаю, говорить в основном буду я. Ты не раскрывай рта, пока не разрешу… Да, учти, широкой огласки теперь не избежать. Это их основной козырь, чтобы заставить тебя говорить. Придется смириться с этим. Ну все. Пошли. Смелее.

Мейсон открыл дверь гардеробной, выключил свет, и они вернулись в кабинет Гамильтона Бюргера.

— Ну? — спросил тот.

— Что вы хотите узнать? — спросил Мейсон.

— Мейсон, я хотел бы обратить ваше внимание на одну фотографию. Вы наверняка видели ее в газетах. А теперь взгляните на оригинал, который отличается от газетной фотографии.

Бюргер протянул адвокату матовую фотографию восемь на десять, на которой была показана лужа крови и четкий отпечаток ноги.

— Что именно вас интересует?

— Нам хотелось бы получить ответ не от вас, а от вашего клиента, мистер Мейсон. Мы хотели бы знать, не ваш ли это след, Гарвин?

Гарвин посмотрел на Мейсона, но тот улыбнулся и покачал головой.

— Погодите, — сказал Бюргер, его лицо снова стало красным. — Мы договорились с Гарвином, что будем действовать честно. По крайней мере, он заявил, что будет давать показания, если ему предоставят возможность связаться со своим адвокатом. Вы будете отвечать или не будете отвечать?!

— Предположим, что нет. Что тогда? — спросил Мейсон.

— Тогда вы оба пожалеете! — пригрозил прокурор, но тут же перешел на спокойный тон: — Мне необходимо выяснить у вас, Гарвин, не были ли вы три недели назад в сапожной мастерской на Моуберри-стрит, 918, и не ставили ли резиновые набойки на новые ботинки?

— Можно отвечать, — разрешил Мейсон.

— Да, ставил.

— Сейчас я предъявлю вам ботинки и попрошу ответить, те ли это ботинки, на которые были поставлены набойки.

Бюргер открыл ящик стола, достал оттуда ботинки и протянул их Гарвину.

— Откуда они у вас? — удивился Гарвин.

— Не важно. Ваши?

Гарвин взял ботинки и внимательно оглядел их. На одном имелись темно-синие пятна.

— Да, мои.

— К вашему сведению, — продолжал Бюргер, — эти ботинки были обработаны бензидином для обнаружения следов крови. Эти пятна выступили там, где реакция на кровь оказалась положительной. В связи с этим прошу вас ответить, каким образом кровь попала на ваш ботинок.

— В данный момент мне нечего сказать по этому поводу.

— Хорошо, — поморщился Бюргер, — теперь я покажу вам цветную фотографию, — и протянул ее Мейсону. — Посмотрите на нее внимательно, Мейсон, и скажите, что вы видите?

— Я вижу отпечаток ноги.

— Посмотрите еще раз.

Мейсон стал вглядываться в фотографию.

— Если вы, — заметил Бюргер, — внимательно посмотрите, то увидите на ней еще один след — след туфли под отпечатком Гарвина. Вот здесь, на самом краю каблука, остался отпечаток от металлической набойки. Мой вопрос, Гарвин, заключается в следующем: вы были в квартире Джорджа Кассельмана после того, как он был убит, и, зная о его смерти, намеренно наступили на этот след с целью запутать следствие?

— Прошу прощения, — вмешался Мейсон, — насколько я понимаю, это может расцениваться как преступление?

— Поздравляю вас с отличным знанием уголовного кодекса, — съязвил Бюргер.

— При данных обстоятельствах я рекомендую моему клиенту не отвечать на поставленный вопрос.

— Гарвин, — Бюргер шумно вздохнул, — я хочу также показать вам отпечаток пальца, оставленный на дверной ручке. Я утверждаю, что кто-то специально протер эту ручку, уничтожая другие отпечатки, и потом умышленно оставил на ней четкий отпечаток своего большого пальца. Этот «кто-то», Гарвин, — вы. Поэтому я вынужден спросить вас: каким образом он оказался там?

— Извините, — опять вмешался Мейсон. — Если ваше предположение справедливо и если Гарвин именно тот человек, который протер эту ручку и затем оставил на ней отпечаток своего пальца, выходит, что он виновен в совершении преступления?

— Совершенно верно.

— В таком случае я советую ему не отвечать на ваш вопрос.

Гамильтон Бюргер повернулся к Мейсону.

— Вы сами причастны к подмене оружия с целью направить следствие по ложному пути, Мейсон. Но я даю вам возможность оправдаться. Для этого вы сообщите, каким образом орудие убийства попало к вам.

— Если я расскажу правду, мне не грозит привлечение к суду?

Гамильтон Бюргер задумался над предложением адвоката, потом взглянул на него с плохо скрываемым недовольством:

— Я постараюсь отнестись к этому без предубеждения. Постараюсь. Я не обещаю ничего определенного, но если вы ответите на этот вопрос, мы с большим пониманием отнесемся к вам.

— Я отправился к Гомеру-младшему и спросил, имеется ли у него оружие. Он показал мне револьвер, из которого я совершенно случайно выстрелил в стол. Потом я отвез Гарвина к Стефани Фолкнер на квартиру. Он передал ей этот револьвер. Ну вот, теперь вам известно все. Что вы намерены делать?

— Нам известно, что в конторе у Гарвина вы подменили револьвер. Таким образом, молодой Гарвин оказался игрушкой в ваших руках и сам отвез орудие убийства Стефани Фолкнер.

Мейсон обернулся к своему клиенту.

— Ты видишь, Гомер, чего стоят их обещания. Если говорят то, что не согласуется со сфабрикованной ими версией, значит, это неправда. Они верят только в то, что им очень хочется услышать.

Бюргер вскочил со своего кресла, кипя от негодования, постоял несколько секунд и молча сел.

Трэгг решил, что ему тоже пришла пора спросить.

— Можно мне задать вопрос, мистер окружной прокурор?

— Пожалуйста. Сколько угодно.

— Мейсон, скажите откровенно, как мужчина мужчине, вы не подменили оружие?

— Говорю откровенно — нет.

Трэгг повернулся к прокурору.

— Мне думается, Бюргер, здесь все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я никак не могу сообразить, с какой стати Мейсон вдруг решил подменить револьверы. Лично я хочу продолжать расследование, основываясь на версии, что револьверы не были подменены и тот револьвер, который Гарвин-младший вынул из своего стола, и есть орудие убийства.

— Это невозможно! — отрезал Бюргер.

Лейтенант Трэгг вспыхнул и огрызнулся:

— Не разыгрывайте из себя дурака, — но тут же спохватился, — в этом деле многое не увязывается. Мейсон не стал бы…

— Хватит, — прервал Бюргер. — Не забывайтесь, лейтенант Трэгг! Мы здесь для того, чтобы получить информацию, а не разглашать ее. Мы потом поговорим с вами наедине, там, где мистер Перри Мейсон не сможет услышать нас и извлечь из этого выгоду.

— В таком случае, — произнес Мейсон, вставая, — надо думать, допрос окончен. Мой клиент отказывается отвечать на ваши вопросы. Я со своей стороны сделал все, чтобы быть вам полезным. Я рассказал все, что мог, не нарушая моих профессиональных обязательств перед клиентом.

Гамильтон Бюргер презрительно ткнул пальцем в направлении двери.

— Выходите там.

— А что с Гарвином?

На этот раз указующий перст прокурора взметнулся вверх.

— О, вашему клиенту придется пожить… в спецотделе за счет налогоплательщиков.

— Джентльмены, — сказал Мейсон, — разрешите пожелать вам всего хорошего! Гарвин, рекомендую воздержаться от каких бы то ни было ответов.

Гамильтон Бюргер снял телефонную трубку и, улыбнувшись, произнес:

— Порядок! Присылайте репортеров.

Мейсон спустился на лифте вниз, вышел на улицу, взял такси и вскоре уже входил к себе в кабинет.

Делла Стрит с опаской взглянула на адвоката.

— Ну как, все обошлось, шеф?

Мейсон покачал головой.

— Что-то тут не так, а вот что, никак не могу понять.

— А что думает полиция?

— Им тем более непонятно.

— А что станет с Гарвином-старшим?

— Его, — ответил Мейсон, — собираются обвинить в соучастии, и, боюсь, ему не отвертеться.

— Что еще?

— Стефани Фолкнер обвинят в убийстве первой степени.

— А вас?

Мейсон усмехнулся.

— Мы с Гарвином тоже сидим на крючке. Как только прокурор докажет факт убийства, нас тут же привлекут как соучастников.

— Но что вы противопоставите им? Нельзя уступать без боя.

— Придется положиться на веру в человека, на свои умственные способности и умение выпутываться из сложных ситуаций. Если я не ошибаюсь, завтра утром окружной прокурор перед Большим жюри обвинит Стефани Фолкнер в убийстве Джорджа Кассельмана. Затем он потребует ареста Гомера-старшего как соучастника и не станет особо возражать против освобождения его под залог. Он захочет, чтобы это обвинение висело над Гарвином как дамоклов меч, надеясь, что тот не выдержит и рано или поздно расколется.

— А тем временем?

— А тем временем мы, Делла, пойдем и съедим то, о чем так мечтали. Кто знает, когда мы сможем второй раз пообедать вместе.

— Вы хотите сказать, что вас могут арестовать?

— Сомневаюсь, — ответил Мейсон, — но у меня такое предчувствие, что не скоро нам выпадет такой случай. Ну что же ты стоишь? Пошли.

Глава 16

Пол Дрейк, по обыкновению удобно устроившись в мягком кожаном кресле, изумленно произнес:

— Ну, Перри, тебе не позавидуешь. Гомер Гар-вин-старший был обвинен как соучастник убийства Джорджа Кассельмана. Сумму залога определили в сто тысяч долларов, которую он должен немедленно уплатить. Через час-другой его должны освободить. Стефани Фолкнер была взята под стражу по обвинению в убийстве первой степени. Так решило Большое жюри час назад. Уже назначено открытое судебное разбирательство, и прокурор из кожи вон лезет, доказывая, что защита только и думает о том, как бы затянуть разбирательство… в общем, работает на публику и прессу.

— Что слышно о Дон Джойс? — спросил Мейсон.

— Не так-то просто собрать материал о такой девушке, — заметил Дрейк, — в особенности если учесть, что она вышла замуж за человека с деньгами и положением. Сам понимаешь, какое у нас отношение к людям такой профессии, несмотря на то что им приходится вкалывать. Многие выходят замуж, становятся хорошими женами и матерями. Публика зачастую относится к ним с провинциальным предубеждением. Тот факт, что девушка фотографируется в купальном костюме или демонстрирует свои красивые ноги перед зрителями, вызывает у людей самые нелепые мысли. В Лас-Вегасе полно сплетен о Дон Джойс… Жила в отдельной квартире… Одно время танцевала в ревю… Потом служила украшением в бассейнах шикарных отелей… дальше работала в казино, где она расхаживала между столиками в узком платье с большим декольте, заводя знакомства и помогая богатым бездельникам спускать деньги за игорными столами, и так далее.

— Она получала комиссионные? — спросил Мейсон.

— По-видимому, нет. Сидела на окладе. Работала очень чисто и аккуратно. Никого не заставляла насильно садиться за рулетку. Сам понимаешь, когда перед тобой сидит молодая привлекательная женщина, не очень хочется вставать из-за стола даже осторожному игроку, который видит, как она щедро ставит свои фишки.

— И выигрывает?

— Представь себе — да! Когда присмотришься, замечаешь, что им удается выигрывать чаще, чем случайным посетителям казино. Конечно, отчасти это объясняется тем, что у таких девушек есть опыт и неограниченная возможность делать ставки, не платя наличными. Вот и все, что мне удалось. Но, повторяю, работала в рамках закона. Что касается ее отношений с Кассельманом, то у них было несколько свиданий. По-видимому, он ей нравился. Хотя, возможно, это были чисто деловые встречи. Никто точно не знает. Кассель-ман был шантажистом, но доказать это я не могу. Его главным занятием было целый день слоняться по главной улице города. Но что интересно — за все расплачивался наличными. Счета в банке не имел и не заполнял налоговые декларации. В Лас-Вегасе бывает много людей. Одни приезжают туда случайно, другие, в основном из Лос-Анджелеса и Сан-Франциско, чтобы отдохнуть. Тот, у кого хорошая память на лица и цифры, может неплохо зарабатывать на жизнь, только запоминая те вещи, которые другие предпочли бы поскорее забыть. Успех обеспечен, если тебе помогает симпатичная девушка, которая охотно сообщает, кто, что, где и когда делал.

— М-да, — пробормотал адвокат. — Тут почти не подкопаешься.

— Очень трудно, — подтвердил Пол. — В тот вечер, когда Кассельмана застрелили, у него в бумажнике было полторы тысячи долларов. Можно подумать, что это и все, что он имел за душой. Но я больше чем уверен, что он припрятал денежки в сейфе банка под вымышленным именем или еще где-нибудь, чтобы в любой момент в случае чего иметь наличные под рукой. Иногда он выкладывал сразу по десять — пятнадцать тысяч, если подворачивалась выгодная сделка.

При этом всегда платил новенькими стодолларовыми купюрами.

— Его отношения с фининспекторами?

— Ни разу не попался. Он вообще был ловкий парень и отлично умел улаживать свои делишки. Между миссис Гомер Гарвин-младшей, бывшей Дон Джойс, и Кассельманом, конечно, существовали самые близкие отношения. По определенным соображениям, миссис Гарвин мало волнует ее прежняя работа и связь с Кассельманом, хотя, учти, ею очень заинтересовались газеты, в особенности в свете того факта, что она хочет, чтобы ее принимали в высшем свете в качестве жены Г арвина-младшего.

— Это зависит от обстоятельств. Гарвин-младший предпочитает рисковать, иногда даже неразумно. Возможно, что теперь он остепенится и будет таким же piac-судительным и осмотрительным, как и отец, которому, кстати, наплевать на социальное положение. Младший занимается куплей-продажей подержанных машин, и бизнес у него процветает. Предпочитает крупные сделки, но не брезгует и мелкими. Сколотил, видимо, приличное состояние, проворачивая также сделки с недвижимостью. Он быстро узнавал, где власти штата должны конфисковать ту или иную недвижимость. Никто не знает, как он ухитрялся делать это. Власти предпочли, конечно, иметь дело с одним человеком, который контролировал бы эту недвижимость, — так им легче улаживать формальности.

— Что с компанией «Акме»?

— Да, такая компания находится на Четэм-стрит, 1397. Это дом с меблированными комнатами, в котором на имя одного человека поступает вся почта. Он редко ночевал там, но всегда аккуратно вносил плату и появлялся лишь время от времени.

— Как он выглядит?

— Ничего примечательного, а поскольку всегда платил вперед, никто не обращал на него внимания… Да, кстати, один совет тебе, Перри, по поводу этого дела об убийстве. Гамильтон Бюргер постарается, чтобы имя Дон Джойс как можно реже фигурировало в деле. Он считает, что ты подменил оружие, и разобьется в лепешку, чтобы доказать это. Он также считает, что судьба Стефани Фолкнер предрешена. Конечно, ты можешь заявить, что убийца — Дон Джойс, но для этого надо раздобыть доказательства относительно этого револьвера, и, как только ты это сделаешь, Бюргер завопит, что ты явился в контору Гарвина-младшего с орудием убийства, специально вызвал суматоху неосторожным выстрелом, чтобы отвлечь внимание, и подменил револьверы, дабы сделать из Дон Джойс козла отпущения.

— Что ж, — усмехнулся Мейсон, — по-видимому, придется доставить Бюргеру такое удовольствие. Все равно он ничего не сможет доказать.

— Скорее всего, у него не хватает улик, вот он и кипятится. Он может только строить догадки… Скажи, ты будешь адвокатом Стефани Фолкнер?

— Да, я собираюсь защищать ее.

— Послушай, Перри, между нами, что она говорит? Что произошло?

— В том-то и дело, что она ничего не хочет говорить, а только твердит о своей непричастности к убийству Кассельмана, давая понять, что если я подвергну ее перекрестному допросу, то могут всплыть такие подробности, о которых никто даже не догадывается, а этого она не может допустить.

— Что-то связанное с ее прошлым?

— Думаю, что да. Она, конечно, со временем заговорит, но пока твердо стоит на своем, заявляя, что надо доказать ее виновность, а доказательства весьма слабые, да и то косвенные… Может быть, она права.

— Что ж, — сказал Дрейк, — желаю удачи!

— Она должна нам улыбнуться, — ответил Мейсон, усмехнувшись. — А как насчет типографии, где печатались эти бланки?

— Пока ничего, но ребята не слезают с телефонов. Я также направил несколько человек по типографиям.

— Не прекращайте поиски.

— Само собой разумеется. Как только что-то появится, я сразу дам знать.

Глава 17

Гамильтон Бюргер встал со своего места, чтобы напутствовать присяжных перед открытием судебного заседания.

— Я буду краток и изложу только факты. Обвинение намерено избегать всякой драматизации и изложить суду дело с такой математической определенностью, которая позволит прийти к единственному и неоспоримому выводу.

Седьмого октября этого года Джордж Кассельман нашел свою смерть. Медицинская экспертиза представит вам доказательства, уважаемые леди и джентльмены, того, что револьвер был приставлен к груди Кассель-мана ниже сердца и левее центра грудной клетки. После этого был произведен выстрел. Это так называемое контактное ранение, при котором дуло прижимается к телу жертвы. В таких случаях в тело с пулей попадает взрывной газ, образовывающийся при разрыве патрона, и звук выстрела бывает еле слышен.

Обвинение собирается доказать, что подсудимая Стефани Фолкнер должна была встретиться с Джорджем Кассельманом. Эта встреча состоялась в доме, где жил Кассельман, в который она вошла через парадную дверь. Через определенное время она была замечена, когда спускалась по лестнице черного хода из этого дома.

Обвинение также представит вам доказательства того, что подсудимая ступила ногой в лужу крови, оставленную ее жертвой, а потом пыталась смыть в ванне следы крови со своей туфли. Кровь с частицами материала с ее туфли остались на полотенцах в ванной.

Ее друг, Гомер Гарвин, попытался скрыть следы преступления и во многом преуспел. За это ему тоже придется ответить перед судом. Вместе с тем в квартире осталось достаточно улик, чтобы признать ее виновной. Обвинение неоспоримо докажет, что убийство было совершено с помощью того револьвера, который находился у обвиняемой. Ее адвокат, Перри Мейсон, прибег к хитроумному ходу, подменив орудие убийства, но, уважаемое жюри, твердо помните, что роковое оружие было найдено именно у нее.

Пусть она объяснит суду, как это могло получиться, если, конечно, сумеет. Мистер Перри Мейсон, который является, кроме того, адвокатом и Гомера Гарвина, в настоящий момент не привлекается к судебной ответственности как соучастник, хотя ему не гарантирован иммунитет против такого обвинения.

Я обращаюсь к вам с просьбой, леди и джентльмены, взвесить все имеющиеся доказательства и признать Стефани Фолкнер виновной в убийстве первой степени. После вынесения вашего приговора суд займется привлечением к ответственности тех лиц, которые повинны в сокрытии улик и в том, что они чинили всяческие препятствия правосудию. Вы не должны обращать внимания на этот аспект дела, поскольку он касается лишь некоторых деталей, объясняющих факты, предоставленные вам на рассмотрение. От вас требуется только установить, убивала ли обвиняемая Джорджа Кассельмана или нет. Нам же остается ждать вашего справедливого вердикта.

Гамильтон Бюргер величественно повернулся и направился к своему столу.

Судья Хилтон Даккер взглянул на Перри Мейсона.

— Желает ли защита произнести свою вступительную речь сейчас или отложить ее на более поздний срок?

— На более поздний срок, — ответил Мейсон.

— Вызовите вашего первого свидетеля, мистер обвинитель, — попросил судья.

Старший судебный исполнитель Гамильтона Бюргера, Гай Хендри, вызвал офицера радиофицированной патрульной машины, который первым вошел в квартиру Кассельмана. Он кратко описал положение тела на полу, лужу крови и отметил тот факт, что отдел по расследованию убийств был немедленно извещен.

Перекрестного допроса со стороны Мейсона не последовало.

Следующим свидетелем оказался сержант Голкомб, который с важным видом прошел на свидетельское место и показал, что. он работает в отделе по расследованию убийств и руководил осмотром квартиры, а также присутствовал при фотографировании места преступления, осмотре трупа и работе дактилоскописта.

Мейсон продолжал молчать.

Затем к присяге был приведен фотограф, и его фотографии были приобщены к вещественным доказательствам, включая цветной снимок со следом ноги на полу.

И на этот раз Мейсон смолчал.

Судья Даккер бросил на Мейсона колючий взгляд, хотел было что-то сказать, но передумал.

После фотографа показания давал патологоанатом, который охарактеризовал рану. Он подтвердил, что этот отдельный выстрел привел к смерти, хотя какое-то, очень короткое, время жертва находилась в бессознательном состоянии, сопровождавшимся чрезвычайно сильным наружным и внутренним кровоизлиянием.

Он опознал фатальную пулю, извлеченную из тела покойного, и установил время убийства между семью часами вечера и полуночью седьмого октября на основании результатов вскрытия, которое было проведено в полдень следующего дня, при этом указав, что наиболее вероятное время наступления смерти — пятнадцать — шестнадцать часов до вскрытия.

В очередной раз Мейсон не воспользовался своим правом перекрестного допроса.

Гай Хендри решил снова вызвать сержанта Голкомба.

— Я предъявляю вам револьвер марки «Кольт» тридцать восьмого калибра и спрашиваю вас, видели ли вы это оружие ранее.

— Да, сэр, видел.

— Когда вы увидели его впервые?

— Восьмого октября в одиннадцать сорок пять.

— Где вы его увидели?

— В квартире Стефани Фолкнер, обвиняемой.

— Где именно находился револьвер?

— Лежал на столе, стоявшем в середине комнаты.

— Вы сами фотографировали комнату или же обратились к фотографу?

— Да, сэр, я обратился к фотографу с такой просьбой.

— И на фотографии видно, где он находился?

— Да, сэр.

— У вас эта фотография с собой?

Сержант Голкомб предъявил суду фотографию.

— Обвинение просит приобщить фотографию к вещественным доказательствам, — многозначительно произнес Хендри.

— Минутку, — подал голос Мейсон. — Я хотел бы по поводу этой фотографии задать свидетелю вопрос.

Присяжные под впечатлением того, что адвокат наконец подал голос, с интересом уставились на него.

— Сержант Голкомб, на этой фотографии видно оружие, лежащее на столе? — начал Мейсон.

— Да, сэр.

— Это то оружие, которое вы только что опознали?

— Да, сэр.

— Оружие находилось в том самом положении, в котором вы его обнаружили?

— Да, сэр.

— В таком случае фотография была сделана перед тем, как его взяли со стола?

Сержант Голкомб замялся, переменил позу и ответил:

— Ну… оно было взято со стола, осмотрено, а потом возвращено на место.

— Кто его осматривал?

— Я.

— Кто еще?

— Со мной был лейтенант Трэгг.

— Каким образом производился осмотр?

— Мы открыли барабан револьвера, увидели, что в нем не хватает одного патрона, и понюхали дуло.

— Вы сняли отпечатки пальцев?

— Да.

— Ваши дальнейшие действия?

— Потом мы положили револьвер точно так, как он лежал раньше, чтобы его можно было сфотографировать.

— И только после этого была сделана фотография?

— Да, сэр, именно так.

— Вам неизвестно, — продолжал Мейсон, — была ли выпущена пуля из этого револьвера, которым был убит Кассельман?

— Постойте, постойте, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Этим займется мой следующий свидетель — эксперт по баллистике, и тогда вы сможете подвергнуть его перекрестному допросу.

— Я понимаю, но мне только хотелось узнать, проводилась ли такая экспертиза?

— Да, сэр.

— Когда?

— Вскоре после того, как был обнаружен револьвер. Точно я не могу сказать, но, по всей видимости, через несколько часов.

— Что значит «через несколько часов»?

— Спустя короткий промежуток времени.

— Например, двадцать четыре часа?

Свидетель заколебался, не зная, что ответить.

— Может быть, прошло сорок восемь часов?

— Нет, не сорок восемь часов.

— В таком случае, возможно, двадцать четыре часа?

— Вероятно. Но думаю, что много меньше.

— Кто положил револьвер на стол, где он лежал раньше?

— Я.

— Откуда вам было известно точное положение?

— Я запомнил его.

— Вы как-нибудь отметили это положение?

— Нет.

— Скажите, когда вы вошли в комнату и увидели этот револьвер, его дуло было обращено к двери или наоборот?

— Он лежал точно так, как показано на фотографии.

Держа фотографию так, чтобы свидетель не мог ее видеть, Мейсон повторил свой вопрос:

— Дуло револьвера было обращено к двери или нет?

— Сейчас я не могу припомнить. На фотографии изображено точное положение револьвера. Я положил его на место через пять минут точно так, как он лежал.

— Благодарю. У меня нет больше вопросов к свидетелю.

— Обвинение просит приобщить фотографию к делу, — сказал Хендри.

— Нет возражений, — согласился Мейсон.

Хендри повернулся к свидетелю:

— Говорила ли обвиняемая вам, какое она имеет отношение к этому оружию?

— Да. Я спросил ее об этом, и она ответила, что револьвер ей дал мистер Гомер Гарвин.

— Вы о чем-нибудь еще с ней говорили?

— Да. Я спросил, знает ли она, что из револьвера был произведен один выстрел, и она ответила, что ничего не знает об этом.

— Обвинение просит приобщить этот револьвер к делу.

— Принято, — постановил судья. — Он будет вещественным доказательством номер 30, а фотография получает номер 29.

— Можете допрашивать свидетеля, — сказал Хендри адвокату.

— Обвиняемая не говорила вам, от кого она получила этот револьвер: от Гарвина-старшего или Гарвина-младшего?

— Она просто сказала, что получила его от Гомера Гарвина.

— Она не говорила, когда именно получила револьвер?

— Нет, сэр, не говорила.

Гамильтон Бюргер произнес:

— С разрешения суда, обвинение еще вернется к вопросу о времени. А сейчас я хочу задать сержанту Гол-комбу еще один вопрос. В котором часу вы прибыли в квартиру обвиняемой, сержант?

— В одиннадцать сорок пять.

— У меня нет больше вопросов, — сказал Мейсон.

— Вызовите Александра Рэдфилда, — попросил Хендри.

Рэдфилд, эксперт по баллистике, которого Мейсон неоднократно подвергал перекрестному допросу и который очень хорошо знал, как искусен Мейсон в этой области, принес присягу и занял свое место.

Судя по отношению Хендри к Рэдфилду, бросалось в глаза, что обвинение успело помучиться с ним и что Рэдфилд со своей стороны, зная о блестящей способности Мейсона вести перекрестный допрос, твердо решил давать только такие показания, которые являются совершенно неоспоримыми.

— Я предъявляю вам вещественное доказательство номер 30 — оружие, только что приобщенное к делу. Вам оно знакомо?

Рэдфилд взял револьвер в руки, внимательно осмотрел его, взглянул на номер и ответил:

— Да, знакомо.

— Я предъявляю вам пулю, которая значится в деле как вещественное доказательство номер 14, — фатальную пулю. Вам знакома эта пуля?

Свидетель вынул из кармана увеличительное стекло, тщательно исследовал основание пули, потом ответил:

— Да, сэр. Мне знакома эта пуля, на ней имеется моя отметка.

— Эта пуля уже была идентифицирована в качестве фатальной, — продолжал Хендри. — Суд просит вас сказать, была ли эта пуля выпущена из револьвера, который только что был зарегистрирован как вещественное доказательство под номером 30?

— Да, сэр. Эта пуля была выпущена из этого оружия.

— Не могла ли она быть выпущена из другого оружия?

— Нет, сэр. Только из данного револьвера.

— Можете приступать к перекрестному допросу, адвокат, — сказал Хендри.

— Вопросов не имею, — заявил Мейсон.

— Вызовите Пола Клинтона, — попросил Хендри.

Пол Клинтон вышел вперед и представился как научный сотрудник полицейского управления, 'указав, в частности, что занимается дактилоскопией и химическим анализом.

— Вам была предоставлена возможность осмотреть квартиру, занимаемую обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда?

— Девятого октября.

— Этого года?

— Да, сэр.

— Нашли ли вы в квартире обвиняемой какую-нибудь одежду или обувь, испачканные кровью?

— Да, сэр. Нашел, сэр.

— Что именно?

— Левую туфлю с пятнами крови на подошве и каблуке.

— Ее количество оказалось достаточным для установления группы крови?

— Нет, сэр.

— Ее количество оказалось достаточным для того, чтобы определить, что это кровь человека?

— Нет, сэр. Туфля была тщательно вымыта, но тест дал типичную реакцию на кровь.

— Она у вас с собой?

— Да, сэр.

— Предъявите ее суду, пожалуйста. Это именно та туфля, которую вы обнаружили в квартире обвиняемой?

— Да, сэр.

— У этой туфли имеются какие-нибудь отличительные признаки?

— Да, сэр. Подошва сделана оригинальным способом.

— А теперь ответьте мне: не нашли ли вы в квартире Кассельмана испачканных полотенец?

— Да, сэр, нашел. Я предъявляю суду одно полотенце, которое я считаю особенно важным.

— Почему?

— На нем имеются пятна крови. Им пользовались, чтобы стереть кровь с какого-то предмета. Помимо пятен крови на нем остался кусочек инородной ткани. Спектроскопический анализ показал, что это частичка того же материала, из которого сделана подошва данной туфли.

— Прошу суд приобщить указанную туфлю к делу в качестве вещественного доказательства номер 31, а данное полотенце как вещественное доказательство номер 32.

— У защиты нет возражений.

— Принято, — объявил судья Даккер.

— Перейдем теперь к фотографии, вещественному доказательству номер 12. Я хочу спросить: вы тщательно ее изучили?

— Да, сэр, самым тщательным образом.

— Что вам удалось установить?

— Я установил, что на этой цветной фотографии имеются два следа, оставленные ногой. Хорошо виден след дамской туфли на высоком каблуке с металлической набойкой, на которой стоит номер 33, правда с трудом различимый, так как на этот первый след позднее был наложен другой.

— Вы можете сказать, когда появился второй след?

— Я бы сказал — через два-три часа.

— Давайте вернемся снова к туфле обвиняемой. Вы можете сказать, что след этой туфли оказался именно тем следом, на котором оказался второй отпечаток?

— С разрешения суда, — вмешался Мейсон, — я хотел бы внести возражения по данному вопросу, поскольку только жюри присяжных будет решать, был ли оставлен след в луже крови этой туфлей. Данный свидетель вправе говорить только о том, что он обнаружил. Он вправе говорить только то, что касается его профессиональной компетенции, и не может касаться того, что является прерогативой жюри.

— Разрешите мне взглянуть на эту фотографию и туфлю? — спросил судья. Он рассматривал их в течение нескольких секунд, потом сказал: — Возражение защиты принимается. Присяжные должны самостоятельно сделать окончательный вывод. Свидетель может давать показания только относительно фактов, на основании которых присяжные вынесут свое решение.

Гамильтон Бюргер встретил решение судьи с плохо скрываемым раздражением.

— Свидетель, — заметил он, вставая и хмурясь от злости, — признанный эксперт в своей области.

— Он может выражать свое мнение по поводу имеющихся фактов, — возразил судья Даккер, — а ответить на данный вопрос, повторяю, может только жюри.

Гамильтон Бюргер медленно опустился на место.

Хендри возобновил свой допрос:

— Вы утверждаете, что второй след, тот, который оставлен мужским ботинком, сделан через два часа после первого?

— Я бы даже сказал, через два-три часа, а возможно, и спустя четыре часа.

— Каким образом вы это установили?

— Когда кровь сочится из тела человека, с ней происходят определенные изменения. Она сворачивается приблизительно через три минуты. После коагуляции ее опять можно превратить в жидкость под давлением или встряхивая соответствующим образом. В данном случае имеется отпечаток мужского ботинка в луже крови, которая спеклась два или три часа до этого.

— Вы исследовали ботинок, который мог оставить след, подобный изображенному на фотографии?

— Да.

— У вас с собой этот ботинок?

— Да.

— Предъявите его, пожалуйста.

Свидетель опустил руку в портфель и вытащил оттуда ботинок.

— У него есть какие-либо отличительные признаки?

— Да, есть.

— Какие же?

— На каблуке новая резиновая набойка, на которой имеется небольшой дефект, в точности совпадающий с дефектом, указанным на этой фотографии.

— Вы провели анализ на обнаружение пятен крови на этом ботинке?

— Провел, сэр.

— И нашли их?

— Да, сэр. Проведенный мною химический тест показал наличие следов крови.

— Именно этим тестом и объясняется изменение цвета пятна на ботинке?

— Да.

— Где в таком случае вы взяли этот ботинок?

— Из чемодана, принадлежащего Гомеру Гарвину-старшему.

— Обвинение обращается к суду с просьбой приобщить данный ботинок в качестве вещественного доказательства под номером 33… А теперь скажите, мистер Клинтон, вы осмотрели квартиру Кассельмана на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

— Да, сэр.

— И что вы обнаружили?

— Дверные ручки во всей квартире были кем-то тщательно протерты, нигде не осталось никаких отпечатков, за исключением…

— И что это за исключение?

— Ручка двери черного хода. На этой ручке остался отпечаток большого пальца левой руки.

— Вам известно, кто его мог оставить?

— Да, сэр.

— Кто же?

— Мистер Гомер Гарвин.

— Ваша очередь вести допрос, — сказал Хендри, поворачиваясь к Мейсону.

— Откуда вам известно, — спросил Мейсон, — что кто-то намеренно стер в комнате все отпечатки?

— Обычно в любом помещении бывает множество отпечатков пальцев. Одни старые, наполовину смазанные, другие вполне пригодные для идентификации. Но когда сталкиваешься с полным отсутствием отпечатков, это определенно указывает на то, что кто-то специально стер их.

— Когда это произошло?

— Этого я не могу сказать.

— Значит, вы обнаружили отпечаток пальца на этой ручке? И вы смогли идентифицировать его?

— Да, сэр. Это был отпечаток большого пальца левой руки Гомера Гарвина.

— Младшего или старшего?

— Старшего.

— Когда был оставлен этот отпечаток?

— Не знаю.

— Он был оставлен до того, как было совершено убийство?

— Я не могу это утверждать. Но я не смею утверждать, что, поскольку других отпечатков в помещении не было, их мог удалить тот, кто находился внутри, то есть мистер Гарвин.

— Но могло случиться так, что кто-то протер все ручки изнутри, а мистер Гарвин, поднявшись по служебной лестнице дома, нашел дверь квартиры открытой и закрыл ее. Именно тогда он и мог прикоснуться к ручке своим большим пальцем. Разве такая возможность исключается?

— Нет, сэр. Я уверен, что он был оставлен умышленно, — на это указывает его необычное положение.

— Но ведь кто угодно мог взяться за ручку, разве нет? Или просто повернуть ее.

— Что вы хотите сказать?

— Ведь круглые ручки насаживаются на шпиндель и крепятся гайкой. Ручка, которую вы обследовали, вполне могла раньше находиться снаружи. И отпечаток пальца мистера Гарвина мог быть сделан на внешней ручке, а после этого уже кто-то в перчатках мог поменять местами наружную и внутреннюю ручки?

— Да, конечно, если заняться всякими фантастическими предположениями, я вынужден признать — такое возможно.

— У меня все, — закончил Мейсон.

— Если суд не возражает, — произнес, поднимаясь на ноги, Гамильтон Бюргер, — я хотел бы вызвать свидетеля противной стороны. Я имею в виду Гомера Гар-вина-старшего.

После того как Гарвин принес присягу, прокурор начал допрос:

— Я хотел бы обратить ваше внимание на тот ботинок, который фигурирует как вещественное доказательство номер 33. Он ваш?

— Это мой ботинок.

— Был ли он на вашей ноге в ночь на восьмое октября?

— Да, был.

— Вы не ступили им умышленно в лужу крови в квартире Джорджа Кассельмана, проживавшего в комплексе «Эмброуз», что на Кристин-Драйв, дом 948, в том месте, где уже имелся запекшийся отпечаток ноги?

— Вопрос отводится, как недопустимое, не относящееся к делу и несущественное доказательство, — быстро вставил адвокат.

— Возражение отклоняется.

— Я отказываюсь отвечать, — заявил свидетель.

— На каком основании?

— На том основании, что ответ может быть истолкован как повод для моего обвинения.

— Ваша честь, прошу приобщить это доказательство к делу.

Судья Даккер секунду поколебался, потом сказал:

— Если у защиты нет возражений, просьба удовлетворена.

— Вы заходили в квартиру номер 211 по вышеуказанному адресу вечером седьмого октября? — продолжил Бюргер.

— Да.

— В котором часу?

— Около одиннадцати.

— Вы не уничтожали преднамеренно отпечатки пальцев с определенных предметов с помощью куска материи или еще каким-либо другим способом?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос на том же основании.

Гамильтон Бюргер, видя, с каким вниманием прислушиваются присяжные к происходящему, и отлично понимая, как подобные ответы свидетеля могут расцениваться, усмехнулся.

— Вы давали или одалживали указанный револьвер обвиняемой седьмого октября для того, чтобы она могла защитить себя?

— Да, давал.

— Это тот самый револьвер, который я вам сейчас предъявляю и который зарегистрирован под номером 30?

Гарвин осмотрел переданное ему оружие.

— Думаю, это он. Да, определенно он.

— Я попросил бы вас детально описать свои действия в тот вечер.

— Я вернулся из Лас-Вегаса, поехал к себе в контору, где принял душ и переоделся.

— Ваши последующие действия?

— Если суд позволит, — прервал Гарвина адвокат, — я категорически возражаю против данного вопроса, поскольку все последующие действия свидетеля в тот день носят недопустимый, не относящийся к делу и несущественный характер, за исключением двух фактов, которые свидетель уже подтвердил, а именно: что он был в квартире Кассельмана около одиннадцати часов и что передал обвиняемой указанный револьвер.

— Но они могут оказаться весьма существенными, — возразил Бюргер.

— В таком случае докажите, что они являются существенными.

Судья Даккер нахмурился.

— Ситуация довольно щекотливая. Суду вполне понятно, чего добивается обвинение от свидетеля, поскольку элемент времени может здесь играть определенную роль.

— Однако, — возразил в свою очередь Мейсон, — свидетель мог совершить такие действия, которые не имеют никакого отношения к данному делу.

— Суд принимает возражение, — постановил судья Даккер, — хотя вопрос остается спорным. Совершенно очевидно, что свидетель твердо решил воспользоваться своей привилегией, гарантируемой Конституцией США, и не давать показания, которые впоследствии могут быть истолкованы против него. При данных обстоятельствах, я думаю, суд вправе ограничить допрос свидетеля, учитывая также, что на их основании строится обвинение. Если, конечно, тут нет сговора между обвиняемой и свидетелем.

— Очень хорошо, — сказал Гамильтон Бюргер, — аспекты его деятельности будут уточнены с помощью других свидетелей.

Он несколько минут консультировался с Хендри, потом сказал:

— Откуда вы взяли револьвер, который имеет номер 33?

— У меня был магазин спортивных товаров. Будучи его владельцем, я взял из него три револьвера.

— Что вы сделали с этим оружием?

— Два револьвера оставил себе, один отдал сыну.

— А как вы поступили с теми, которые оставили себе?

— Один, который я ношу в кобуре, всегда при мне, а второй лежит в сейфе на работе.

— Давайте условимся: оружие, переданное сыну, будет называться «револьвером младшего», то, которое хранится у вас в сейфе, — «револьвером из сейфа», а третье — «револьвером из кобуры», — предложил Гамильтон Бюргер. — Итак, после того, как вы передали обвиняемой «револьвер из кобуры», вы вернулись на работу, открыли сейф и положили «револьвер из сейфа» в кобуру?

— Возражения по вопросу имеются? — спросил судья Даккер.

— Нет, — ответил Мейсон.

— Хорошо, — заметил судья, — но мне кажется… Впрочем, если нет возражений, я разрешаю свидетелю отвечать.

— Вы так поступили? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да, сэр, так.

— В тот же вечер?

— Да, сэр.

— В котором часу это происходило?

— Примерно… Примерно без пяти одиннадцать.

— После этого вы вернулись в квартиру обвиняемой?

— Да, сэр.

— Скажите, в этом случае у вас была возможность снова осмотреть «револьвер из кобуры», вещественное доказательство номер 30?

— Да, сэр.

— Где он лежал?

— На кровати, под подушкой.

— Вы его осмотрели?

— Да, сэр.

— Вы его держали в руках?

— Да, сэр.

— Вы не заметили, был ли произведен выстрел из револьвера, переданного вами обвиняемой?

— Возражаю против данного вопроса, так как он является наводящим, недопустимым, не относящимся к делу и несущественным.

— Возражение отклоняется.

— Повторяю свой отвод на том основании, что вопрос ставит свидетеля в такое положение, когда он будет лишен права что-либо отрицать.

— В таком случае, — заметил судья, — отвод принимается. Обвинению предлагается продолжить свой допрос.

— Хорошо, тогда я задам вопрос в иной форме, — согласился Бюргер. — Когда вы вторично увидели револьвер в квартире обвиняемой, что навело вас на мысль осмотреть барабан оружия?

Свидетель заерзал на стуле.

— Вы принесли присягу, — грозно напомнил Гамильтон Бюргер. — На этот раз в моем вопросе нет ничего такого, что могло быть поставлено впоследствии вам в вину. Мне только хотелось знать, осматривали ли вы револьвер?

— Да, сэр, осматривал.

— Что вы заметили?

— Что в барабане нет одного патрона.

— В каком состоянии находился револьвер, когда вы передали его обвиняемой?

Свидетель опять заколебался, не зная, как быть.

— Барабан был полон, — ответил он наконец.

— Вы знали об этом?

— Да.

— Откуда же?

— Перед отъездом из Лас-Вегаса я полностью его перезарядил, так как полагал, что он может понадобиться мне.

— Это было связано с вашим визитом вечером того же дня к обвиняемой, которая могла воспользоваться этим оружием и убить Джорджа Кассельмана, не так ли?

— С разрешения суда возражаю, — громко произнес Мейсон, — в связи с тем, что вопрос является недопустимым, не относящимся к делу и несущественным. Кроме того, он связан с нарушением профессиональной этики со стороны обвинения. Обвиняемой нельзя вменять в вину показания этого свидетеля, что бы он ни говорил или какие-либо суждения он ни высказывал.

— Возражение принято, — объявил судья Даккер. — Обвинение, безусловно, должно отдавать себе отчет в том, что соображения свидетеля не имеют никакого отношения к делу. Опрос вообще ведется удивительным образом. Суд полностью осознает, что дело не свидетеля, а обвиняемой, поэтому ее виновность или невиновность может быть установлена исключительно с помощью показаний и улик. Присяжные должны полностью игнорировать данный вопрос окружного прокурора, а также любые выводы, которые могут быть сделаны жюри на основании этого вопроса. Но продолжайте, мистер окружной прокурор.

— У меня все, — заключил Гамильтон Бюргер с торжествующей улыбкой.

— Минутку, — поднялся Мейсон. — У меня вопрос к свидетелю. С какой целью вы передали револьвер, фигурирующий под номером 30, обвиняемой?

— Я передал его ей потому, что она обручилась с моим сыном. Я надеялся, что она будет моей невесткой. Потом, когда помолвка расстроилась, понял, что люблю ее.

Стефани Фолкнер, сидевшая позади Мейсона, поднесла к глазам платок и заплакала.

— Я хочу понять одно, — сказал Мейсон. — До седьмого октября текущего года не располагали ли вы информацией, которая подтвердила бы, что убийцей Глейна Фолкнера является Джордж Кассельман?

Этот вопрос произвел на присяжных впечатление, подобное удару электрического тока.

— Ваша честь, ваша честь! — закричал Гамильтон Бюргер, вскакивая на ноги и отчаянно жестикулируя. — Вопрос является недопустимым со стороны защиты. Задавая его, противная сторона нарушает профессиональную этику. Это неправильный перекрестный допрос. Он не имеет никакого отношения к нашему делу.

— Возражение принимается, — поддержал прокурора Даккер.

Мейсон улыбнулся.

— В таком случае, свидетель, скажите: не сообщали ли вы обвиняемой седьмого октября, что, на ваш взгляд, ее отца убил Джордж Кассельман?

— Обвинение возражает на том же основании! — воскликнул Бюргер.

— Возражение принято, — снова поддержал прокурора судья.

— Постойте, — сказал Мейсон. — Обвинение ведь задавало свидетелю вопросы, связанные с обстоятельствами вручения револьвера обвиняемой, стало быть, я имею право знать весь этот разговор.

— Свидетель может отвечать на вопрос, — объявил судья Даккер, — при условии, что его показания не будут противоречивыми.

— Да, сэр, — ответил Гарвин. — Я сказал ей, что убежден, что Кассельман убил Глейна Фолкнера и он может угрожать ей. Для самообороны я передал ей оружие и рекомендовал держать все время его под рукой, так как намеревался собрать улики против Кассельма-на, достаточные для его ареста.

— Благодарю вас. Пока все, — сказал Мейсон.

— Вопросов нет, — резко произнес Гамильтон Бюргер.

— Теперь, уважаемый суд, — продолжал Мейсон, — я хотел бы просить вас о том, чтобы исключить из дела показания Гарвина.

— На каком основании? — спросил судья Даккер.

— На том, что не существует данных, показывающих на то, что обвиняемая знала о намерениях Гарвина. Она не может отвечать за его поступки, пусть даже совершаемые им из лучших побуждений. Предположим, свидетель решил, что я убил Джорджа Кас-сельмана. Чтобы спасти меня, он отправился к Джорджу Кассельману и нашел там труп, а вовсе не улики, указывающие на мою причастность к этому убийству. Прошу учесть, что я не поддерживал с ним никаких контактов и не просил его, чтобы он делал это. Тем не менее он решил отвести от меня подозрения, уничтожив определенные улики. Напрашивается вывод — разве я могу отвечать за то, что он их уничтожил?

— Одну минуту, ваша честь! — опять вскочил со своего места прокурор. — Одну минуту! Прошу меня выслушать. В квартире Кассельмана обнаружены специфические обстоятельства, указывающие на то, что ручки дверей были тщательно протерты, а след женской туфли, принадлежавшей обвиняемой, оказался уничтожен свидетелем. Обвинение поэтому имеет право знать, что на самом деле произошло в этой квартире.

— Безусловно, — ответил судья Даккер, — обвинение имеет право показать, что кто-то уничтожил отпечатки пальцев, но оно не имеет никакого права утверждать, что это было сделано другом обвиняемой, если только вы сможете доказать, что здесь не было сговора.

— Совершенно верно, ваша честь, — подтвердил Мейсон, садясь на свое место.

Судья Даккер нахмурился и произнес:

— Суд столкнулся с весьма необычным делом и признает, что не совсем понимает, чего добивается защита. Возможно, она объяснит суду свое отношение.

— Если бы я сразу отвел этого свидетеля, — возразил Мейсон, — то обвинение воспользовалось бы этим обстоятельством, указав, что защита пытается помешать следствию…

— С другой стороны, — прервал адвоката судья Даккер, — в показаниях свидетеля имеются существенные факты. Он подтверждает передачу револьвера ответчице. Он подтверждает, что передал ей полностью заряженное оружие. Он утверждает, что когда держал это оружие в тот вечер, то обнаружил отсутствие в нем одного патрона.

— Защита не ходатайствует об исключении этих показаний, — заметил Мейсон. — Равно как и показаний в отношении идентификации следа обвиняемой, однако защита решительно возражает против всех вопросов, заданных свидетелю в отношении его нахождения в квартире Джорджа Кассельмана, и настаивает на их исключении из документов заседания.

— Суд склонен согласиться с вами, мистер Мейсон. Я вижу, что приближается время перерыва. Суд рекомендует присяжным не формировать свое мнение и не высказывать его, равно как и обсуждать или присутствовать при обсуждении кем бы то ни было свидетельских показаний. Присяжные не должны прийти к какому-либо определенному выводу до тех пор, пока не завершится слушание данного судебного разбирательства. Итак, леди и джентльмены, до завтра.

Глава 18

Своего главного свидетеля Гамильтон Бюргер приберег для утреннего заседания. Когда ровно в десять судебные исполнители и присяжные уселись, он объявил:

— Вызовите Гомера Гарвина-младшего.

Гарвин-младший, сжав губы, решительно направился вперед, принес присягу, назвал свою фамилию и адрес, указав также, что является сыном свидетеля, Гомера Гарвина, который ранее давал показания.

— Итак, — начал Гамильтон Бюргер, направив указательный палец в сторону свидетеля, — прошу слушать меня очень внимательно и отвечать, тщательно обдумав свои слова, не пытаясь огласить какую-либо другую информацию.

Следствием было установлено, что ваш отец приобрел три револьвера, совершенно одинаковые по внешнему виду, калибру и марке. Чтобы не запутаться в их идентификации, давайте будем классифицировать их так же, как мы сделали это вчера. Вы согласны?

— Да, сэр.

— Было также установлено, что вечером седьмого октября ваш отец передал Стефани Фолкнер револьвер, который мы назвали «револьвер из кобуры», что затем он взял из сейфа и положил к себе в кобуру то оружие, которое мы назвали «револьвер из сейфа». Кроме того, было установлено, что один из этих револьверов оказался орудием убийства, то есть это вещественное доказательство номер 30. Вам понятны эти факты?

— Да, сэр.

— Очень хорошо. Теперь я хочу спросить вас об оружии, которое ваш отец отдал вам, — «револьвере младшего». Вы передавали его восьмого октября мистеру Перри Мейсону?

— Да, сэр, передавал.

— Мистер Мейсон держал его в руках?

— Да, сэр.

— Мистер Мейсон что-нибудь делал с ним?

— Да.

— Что же?

— Я возражаю в связи с тем, что вопрос является недопустимым, не относящимся к делу и несущественным, — запротестовал Мейсон.

— Я могу привести весомые доводы, — заявил Гамильтон Бюргер.

— Суду нужно нечто большее, чем весомые доводы окружного прокурора, — съязвил Мейсон. — Я хотел бы задать свидетелю вопрос, касающийся данной фазы дела.

— Пожалуйста, — разрешил судья Даккер:

— Этот револьвер, — спросил Мейсон, — именуемый «револьвером младшего», был тем оружием, которое я сейчас вам предъявляю и которое было введено как вещественное доказательство номер 30?

Свидетель внимательно взглянул на револьвер и ответил:

— Совершенно определенно, нет! Внешне он очень похож, но это не он.

— В таком случае, — заметил Мейсон, — все, что бы ни делал свидетель с другим оружием, несомненно, не имеет отношения к обвиняемой и целиком выходит за рамки данного дела.

— Думаю, это правильно, — согласился с адвокатом судья Даккер. — Возражение принято.

— Хорошо, — недовольно проговорил прокурор, — поставим вопрос по-другому. Вы видите этот револьвер, вещественное доказательство номер 30?

— Да, сэр.

— Вы когда-либо видели его раньше?

— Да, сэр, видел.

— Когда именно?

— Его передал мне Перри Мейсон.

— Когда?

— Восьмого октября.

— Что вы сделали с ним?

— Возражаю против вопроса на тех же основаниях, — заявил Мейсон. — Что бы я ни делал, это не имеет отношения к обвиняемой.

— Суд отклоняет ваше возражение, — произнес судья. — Совершенно очевидно, что свидетель однозначно опознал вещественное доказательство номер 30.

— Что вы сделали с этим оружием? — продолжал Гамильтон Бюргер.

— Я отвез его на квартиру Стефани Фолкнер.

— Ваши последующие действия?

— Довольно простые. Я стоял как дурак и слушал, как мистер Мейсон разглагольствует о том, что обвиняемой грозит опасность и что я должен передать ей оружие для самообороны.

— Значит, вы утверждаете, что мистер Мейсон передал вам это оружие? — спросил Бюргер.

— Да, сэр.

— Когда?

— Восьмого октября.

— Где?

— В моей конторе.

— Перед этим вы передали мистеру Мейсону другой револьвер?

— Да, сэр.

— Что это был за револьвер?

— Тот, который вы назвали «револьвером младшего». Он идентичен тому, который я сейчас держу в руках, это орудие убийства и вещественное доказательство номер 30.

— Вы отдали мистеру Мейсону револьвер, который мы называем «револьвером младшего»?

— Да, сэр.

— Что мистер Мейсон сделал с тем револьвером?

— Он выстрелил из него в мой стол.

— Я предъявляю вам фотографию, которая изображает стол с царапиной. Скажите, что вы на ней видите?

— Я вижу собственный стол, который стоит в моей конторе.

— Что было потом?

— Потом в поднявшейся суматохе мистер Мейсон подменил оружие, передав мне орудие убийства, которое я, в свою очередь, ни о чем не подозревая, передал Стефани Фолкнер.

— Таким образом, вещественное доказательство находилось в ваших руках в то время, когда было совершено убийство? Это правда?

— Отвожу данный вопрос как спорный, — запротестовал Мейсон. — Опять имеет место нарушение профессиональной этики со стороны обвинения.

— Возражение принято, — поддержал Мейсона судья Даккер. — Прокурору рекомендуется воздерживаться от подобных вопросов. Данный вопрос является спорным и требует заключения свидетеля. Присяжные должны отбросить его. Итак, продолжайте допрос, господин прокурор. И прошу вас задавать только те вопросы, которые касаются фактов дела.

Гамильтон Бюргер вспыхнул, выслушав замечание судьи, потом обернулся к Перри Мейсону:

— Приступайте к перекрестному допросу.

— Вы утверждаете, что я подменил оружие? — спросил адвокат у свидетеля.

— Да, сэр.

— Вы видели, как я это делал?

— Конечно нет. Вы его подменили во время суматохи.

— Тогда откуда вам известно, что я совершил подмену?

— Это ясно как дважды два.

— Другими словами, вы пришли к такому выводу?

— Да, сэр.

— В таком случае вы даете показания не в отношении известного вам факта, а скорее касаетесь вывода, сделанного вами на основании некоторых фактов?

— На основании неоспоримых фактов, — уточнил Гарвин.

— Тем не менее ваше показание о подмене оружия представляет собой определенный вывод?

— Этот вывод основывается на неоспоримых фактах.

Мейсон, глядя на нахмурившегося судью, сказал:

— Ваша честь, я протестую в отношении показаний этого свидетеля о подмене револьвера, так как это не факт, а только вывод свидетеля.

— Протест принят, — последовало решение судьи. — Совершенно очевидно, что прокурор был ознакомлен с показаниями свидетеля и должен был знать, что они основываются на его выводе.

— С разрешения суда, — вмешался в допрос прокурор, — я хочу сказать, что суд занял слишком жесткую позицию в отношении обвинения в данном вопросе. Прошу разрешить мне повторно допросить свидетеля и установить факты, которые, по утверждению свидетеля, являются неоспоримыми и позволяют сделать неопровержимый вывод.

— К вашему сведению, — заметил судья Даккер, — этим должны заниматься присяжные. Не выставляйте таких свидетелей, которые выдают за абсолютные факты свои собственные выводы.

Лицо Гамильтона Бюргера залилось краской. Он повернулся к свидетелю.

— Очень хорошо. Вы передавали мистеру Мейсону оружие?

— Да, сэр. То, которое обозначено как «револьвер младшего».

— Откуда вы его взяли?

— Из ящика моего стола в конторе.

— Как оно попало к вам?

— Мне дал его отец.

— Когда?

— Под Рождество… да… это был рождественский подарок.

— Где он был седьмого октября?

— У меня.

— Весь день?

— Да, сэр.

— Что вы делали с ним?

— Я отдал его Перри Мейсону.

— Как поступил с ним Перри Мейсон?

— Он выстрелил из него.

— Что произошло потом?

— Мистер Мейсон передал мне револьвер и предложил, чтобы я его отвез Стефани Фолкнер.

— Это был тот же самый револьвер, который вы передали мистеру Мейсону?

— Нет.

— Одну минуту, — прервал прокурора судья Даккер. — Вы утверждаете, что это могло быть другое оружие. Это правильно?

— Да, сэр.

— Ваш ответ аннулируется. Прошу обвинение воздержаться от того, чтобы направлять свидетеля таким образом, когда его мнение или выводы могут рассматриваться как доказательства. Постарайтесь излагать только факты.

— Понятно. У меня был револьвер. Я передал его мистеру Мейсону. Мистер Мейсон выстрелил из него. Потом он вернул мне револьвер и попросил отвезти его Стефани Фолкнер. Что я и сделал.

— Что она сделала с ним?

— Она положила его на стол в своей гостиной.

— Что вы сделали потом?

— Мы с мистером Мейсоном ушли.

— Что было дальше?

— Когда мы шли через вестибюль, нам навстречу попались полицейские.

— Они вам знакомы?

— Теперь да.

— Как их зовут?

— Сержант Голкомб и лейтенант Трэгг.

— Скажите, револьвер, который вы передали мистеру Мейсону, находился у вас в течение всего дня?

— Да, сэр.

— Приступайте к перекрестному допросу, — с видом победителя произнес Гамильтон Бюргер.

Мейсон встал и повернулся к свидетелю.

— Вы утверждаете, что револьвер, который вы мне передали, находился у вас весь день седьмого октября?

— Да, сэр.

— Вы уходили на обед?

— Да, сэр.

— Брали его с собой?

— Нет, сэр.

— Где он оставался?

— В ящике моего стола.

— Ящик был заперт?

— Нет, сэр.

— По-вашему, это может означать, что он был при вас?

— Да, сэр.

— Где вы находились вечером того же дня?

— У меня была назначена встреча с одним торговцем машинами.

— Оружие было при вас?

— Оно осталось в столе.

— Когда вы его вынули?

— После того, как вернулся от этого торговца. Я вынул из сейфа деньги, потом и сунул его в карман.

— И поехали домой?

— Да.

— В какое время вы попали домой?

— В половине десятого… в десять, как мне кажется.

— Вы недавно женились?

— Да.

— Револьвер продолжал лежать в вашем кармане, когда вы приехали домой?

— Нет, сэр. Я положил его на туалетный столик, что стоит наверху.

— В котором часу вы легли спать?

— Примерно через полчаса.

— Где все это время находился револьвер?

— Лежал на туалетном столике.

— Ваша контора была заперта в тот вечер?

— Да.

— У кого имеются ключи от конторы?

— У меня, отца, секретарши и сторожа.

— А у вашей жены?

Свидетель заколебался, потом раздраженно ответил:

— Да, имеются.

— Что вы делали утром следующего дня?

— Оделся, позавтракал, побрился, почистил зубы, — почти прокричал от злости свидетель.

— А потом?

— Отправился на работу.

— Оружие было при вас?

Свидетель хотел было что-то сказать, передумал, помолчал несколько секунд и наконец ответил:

— Я… в общем, нет… его не было со мной.

— Так что же стало с ним? С этим «револьвером младшего»?

— Я оставил его дома, на туалетном столике.

— Хорошо. Что дальше?

— Когда позвонила жена, я попросил ее привезти его.

— Итак, — адвокат сделал паузу, — вы считаете, что револьвер, который вы мне передали, и был тем оружием, которое вы захватили с собой домой накануне вечером? Это так?

— Речь идет только об одном оружии, которое жена взяла со столика.

— Вы уверены в этом?

— Ну, знаете… Конечно, меня там не было…

— Выходит, — сделал заключение Мейсон, — что вы могли вручить мне орудие убийства, которое было передано вам вашей женой.

Свидетель вскочил и возмущенно закричал:

— Это ложь! Я категорически отрицаю это!

— Садитесь, — строго сказал Даккер. — И ведите себя спокойно.

— Прошу суд учесть, — вмешался Гамильтон Бюргер, — что данный вопрос носит спорный характер. Перекрестный допрос ведется неправильно и постыдно. Это настоящие инсинуации и…

— Но, судя по всему, свидетель так не считает, — заметил судья Даккер. — Свидетель может отрицать все, что ему угодно, но учтите, — мистер Мейсон ведет защиту по делу об убийстве. Стало быть, возражение отклоняется.

— Если суд позволит, — включился Мейсон, — я снова настаиваю на исключении всех показаний, относящихся к идентификации оружия, которое было передано мной обвиняемой, поскольку стало совершенно ясно, что все эти доказательства основаны на слухе.

— Я докажу! Я докажу! — закричал Гамильтон Бюргер.

— Каким образом? — спросил судья Даккер.

— Вызову жену свидетеля для дачи показаний в суд.

Судья Даккер покачал головой.

— Присяжные должны учитывать показания свидетеля, которые касаются только того, что он делал. Но что касается идентификации оружия, которое было передано мистеру Мейсону, совершенно очевидно, что все показания строятся на слухах. Значит, они подлежат аннулированию.

А теперь, мистер обвинитель, суд хотел бы знать, что случилось с той пулей, которая была выпущена из револьвера — какого бы то ни было револьвера, оказавшегося в руках мистера Мейсона. Не могла же она раствориться в воздухе. В вашем распоряжении здесь имеются эксперт по баллистике, а также контрольные пули, которые были выпущены из вещественного доказательства номер 30. По мнению суда, будет совсем нетрудно доказать, что в руках мистера Мейсона находилось орудие убийства, разряженное им преднамеренно или случайно, или опровергнуть это.

— Обвинение не может сделать это, ваша честь, — тихо проговорил Гамильтон Бюргер.

— Это еще почему? — удивился судья.

— Кто-то из любителей сувениров прихватил ее с собой.

— Так, значит, полиция проморгала ее? — резко спросил судья Даккер.

— Да, ваша честь.

— В таком случае, — заметил судья Даккер, — вы не имеете права привлекать к судебной ответственности обвиняемую ввиду небрежной работы полиции.

— У меня больше нет вопросов к свидетелю, — доброжелательно заключил Мейсон.

— Вы можете покинуть свидетельское место, — сказал судья Даккер, обращаясь к Гарвину.

Тот с искаженным от ярости лицом, проходя мимо адвоката, бросил:

— Я вас убью!

— Одну минуту, ваша честь, — обратился к председательствующему Перри Мейсон. — У меня к свидетелю остался последний вопрос. Пройдите снова на свидетельское место, мистер Гарвин. Прошу вас.

Гарвин в нерешительности остановился.

— Делайте, что вам говорят, — приказал судья Даккер.

Гарвин неохотно прошел вперед и сел на стул.

— Проходя мимо меня, — спросил Мейсон, — вы что-то сказали? Повторите это, пожалуйста.

— О, ваша честь! — воскликнул Гамильтон Бюргер. — Я возражаю. Это не имеет никакого отношения к рассматриваемому делу. Какими бы ни были чувства свидетеля к Перри Мейсону, разумеется, они не могут повлиять на ведение судебного заседания. Я сам не перестаю удивляться, каким образом действует защита.

— Ваши личные чувства тут ни при чем, — заметил судья Даккер. — Не вы же даете показания. Защита имеет полное право указать на любой враждебный выпад со стороны свидетеля.

— Так что же вы сказали? — повторил свой вопрос Мейсон.

— Я сказал, что убью вас, — прокричал Гарвин, — и, клянусь Богом, я сделаю это!

— Это угроза?

— Нет, обещание. Я…

— Вы проведете двадцать четыре часа за решеткой за неуважение к суду, — вмешался судья Даккер. — Зал заседания не место для угроз. Вас уже неоднократно предупреждали. Я понимаю, что свидетель испытывает сильное возбуждение, но тем не менее суд необходимо уважать. Шериф, возьмите обвиняемого под стражу.

Тот подошел к Гарвину и взял его руку.

Гарвин резко встал, и казалось, что сейчас он совсем потеряет контроль над собой, но все же с трудом сдержался и в сопровождении представителя власти вышел из зала.

— Вызовите Еву Эллиот, — попросил Бюргер.

Ева Эллиот тщательно подготовилась к тому, чтобы в столь драматической ситуации предстать во всем блеске. Глядя на нее, когда она уверенной и медленной походкой шла вперед, каждый мог безошибочно угадать, что эта женщина не один час провела в салоне красоты.

— Ваш род занятий? — спросил ее Бюргер.

— Я манекенщица и актриса.

— Где вы работали седьмого октября сего года?

— Я работала секретарем у мистера Гарвина-стар-шего.

— Вы давно у него работаете?

— Около года.

— Скажите, не произошло ли чего-нибудь неожиданного в тот день у вас на работе?

— Произошло, сэр.

— Что именно?

— Постойте, — в очередной раз остановил прокурора судья Даккер. — Несмотря на то, что защита хранит молчание, я хочу указать вам на неуместность показаний свидетеля. Все, что происходило не в присутствии обвиняемой в тот день, не должно влиять на судебное разбирательство.

— Обвинение, — продолжал Бюргер, — хотело продемонстрировать то, чем именно занимался мистер

Гарвин в означенный день. Обвинение также хотело продемонстрировать то, что ему было известно и что он мог сообщить обвиняемой.

Судья Даккер взглянул на Мейсона.

— У защиты нет возражений?

— Нет, — ответил Мейсон с улыбкой.

— В таком случае отвечайте на вопрос, — сказал судья, бросив на адвоката недовольный взгляд.

— Так что же произошло? — спросил Бюргер.

— Мистер Гарвин позвонил из Лас-Вегаса и велел дожидаться его приезда.

— Когда он приехал?

— Без четверти девять, на час раньше, чем обещал. Он был весь взвинчен и отказался разговаривать со мной до тех пор, пока не примет душ.

— Постойте, — опять вмешался судья Даккер. — Мистер Гарвин был вызван в качестве свидетеля обвинения, а теперь вы собираетесь дискредитировать его?

— Это был свидетель противной стороны, — ответил Гамильтон Бюргер. — Он полностью на стороне Обвиняемой и подтвердил это своими показаниями.

— Тем не менее он свидетель обвинения.

— Защита не возражает, — вставил Мейсон.

— А следовало бы, — проворчал судья.

Мейсон из уважения к судье слегка наклонил голову, но остался сидеть на месте.

— Хорошо, — произнес судья, с видимым усилием беря себя в руки, — поскольку защита не возражает, я разрешаю свидетелю ответить на поставленный вопрос.

— Вы уверены в отношении времени? — повторил свой вопрос Бюргер.

— Абсолютно, — сказала она. — Я не его личное имущество, чтобы со мной так обращаться. Если ему что-то нужно было сказать мне, он мог бы сделать это раньше, а не…

— Постойте, — прервал ее судья Даккер. — Ваши размышления к делу не относятся. Вас просто спросили: вы уверены во времени?

— Абсолютно, — повторила она.

— Теперь, — продолжал свой допрос прокурор, — ответьте мне, не говорил ли вам мистер Гарвин что-либо о мистере Кассельмане?

— Говорил.

— Кто присутствовал при этом?

— Мы были вдвоем.

— Что же он сказал?

— Он сказал: «Я только что разговаривал с человеком, который наверняка убил отца Стефани Фолкнер, и мы договорились встретиться в одиннадцать сегодня вечером».

— Как он поступил дальше?

— Он снял пиджак, и я заметила, что под мышкой в кобуре лежит револьвер. Он отстегнул ее, положил на стол и пошел принимать душ.

— Вы не смогли бы опознать этот револьвер?

— Нет, сэр, не могу. Я боюсь оружия, но оно в точности похоже на вещественное доказательство номер 30.

— У меня все, — закончил Гамильтон Бюргер, поворачиваясь к адвокату.

— Итак, когда это происходило? — спросил Мейсон.

— Когда он приехал в контору, было без четверти девять.

— И он сказал, что виделся с Кассельманом?

— Вот его точные слова: «Я только что разговаривал с человеком, который наверняка убил отца Стефани Фолкнер, и мы договорились встретиться в одиннадцать сегодня вечером».

— Вы хорошо их запомнили?

— Да.

— Но он не упоминал человека по имени Кас-сельман?

— Ну конечно, он имел в виду Кассельмана…

— Я не спрашиваю, кого он имел в виду. Я спрашиваю, называлось ли имя Кассельмана?

— Нет, не называлось.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Мейсон.

— Прошу выйти для дачи свидетельских показаний миссис Гарвин, — громко произнес Бюргер.

Миссис Гарвин, длинноногая, рыжеволосая молодая женщина, совершенно спокойно прошествовала вперед и села на стул. Она улыбнулась присяжным, положила ногу на ногу и выжидающе взглянула на прокурора.

— Вы жена Гомера Гарвина-младшего, который только что проходил свидетелем по делу. Я предъявляю вам вещественное доказательство номер 30 и прошу сказать, не приходилось ли вам видеть его прежде.

— Не могу утверждать, — улыбнулась она. — Я видела револьвер, очень похожий на этот, но я ведь не специалист в этой области.

— Где вы его видели?

— Муж оставил его на туалетном столике.

— Когда?

— Вечером седьмого октября.

— В какое время?

— Примерно в половине одиннадцатого.

— Вы видели этот револьвер восьмого октября?

— Да, сэр.

— И что вы сделали?

— Я позвонила мужу и сказала, что он забыл свое оружие.

— Когда вы ему звонили?

— Кгда встала и заметила этот револьвер.

— После того, как ваш муж ушел на работу?

Она улыбнулась и ответила:

— Я новобрачная, мистер Бюргер, и стараюсь правильно воспитать своего мужа, не мешая ему готовить себе завтрак, а сама сплю до десяти.

Присутствующие в зале, включая судью и присяжных, заулыбались. Ее добродушие и прекрасная манера держаться производили необыкновенное впечатление.

— Что вы сделали?

— Муж попросил привезти оружие ему на работу, что я и сделала.

— В каком часу это было?

— Около половины одиннадцатого восьмого октября сего года.

— Вы не знаете, это был револьвер, который мы назвали «револьвером младшего», или же это оказалось вещественным доказательством номер 30?

— Нет, сэр, не знаю. Я взяла револьвер с туалетного столика и отвезла его мужу. Я даже не могу утверждать, что в нем отсутствовал один патрон. Мне только известно, что муж вынул револьвер из кармана, когда переодевался. Это было в половине одиннадцатого. Мне также известно, что эти два револьвера очень похожи. Я также совершенно уверена, что никто в спальню не заходил. Вот и все. Больше я ничего не знаю.

— Ваша очередь, — сказал Гамильтон Бюргер, обращаясь к адвокату.

— Миссис Гарвин, вы весь вечер были дома седьмого октября? — спросил Мейсон.

— Да.

— Вам известно, что ваш муж два раза звонил домой и не получил ответа?

— Он говорил мне об этом.

— И вы надеетесь, что присяжные поверят в то, что вы решили не отвечать на звонки мужа?

— Я крепко спала в это время, мистер Мейсон.

— Вы ничего не сказали мужу?

— Нет.

— Почему?

— Как-никак у нас медовый месяц, а муж все время носится по делам, он даже не приехал обедать. Я хотела дать ему понять, что мне это не нравится… я даже рассердилась. Если бы он узнал, что я заснула, поджидая его, он не стал бы так беспокоиться. А я хотела, чтобы он беспокоился, и поэтому не сказала ему, что просто-напросто заснула. Мне кажется, что я убедила его в том, что он неправильно набрал наш номер.

— Телефон звонил дважды?

— Да.

— Вероятно, вам пришлось его долго убеждать?

— Не очень. Мне кажется, в первые дни замужества жене легче убедить мужа, чем впоследствии.

— Вы солгали?

— Господи, конечно нет! Я просто предположила, что он ошибся номером. Он же не спросил, спала я или не спала. Ну я и не стала его переубеждать.

— Вернемся к револьверу, миссис Гарвин. В сущности, в нем могло недоставать одного патрона, когда вы отвезли его мужу.

Она мило улыбнулась и ответила:

— В сущности, мистер Мейсон, после того как вы произвели из него выстрел, в нем могло недоставать двух патронов.

— Если учесть, — заметил Мейсон, — что это был один и тот же револьвер.

— Новобрачная всегда должна учитывать, что ее муж честен и правдив.

— У меня все, — закончил Мейсон.

Следующим свидетелем обвинения оказалась Лорейн Кетлл, тощая вдова пятидесяти шести лет, проживающая на первом этаже жилого комплекса «Эмброуз», которая показала, что около десяти часов вечера седьмого октября она видела женщину, спускавшуюся по служебной лестнице от квартиры Джорджа Кас-сельмана. Приняв ее за воровку, она пошла за ней следом на отдаленном расстоянии.

— Вы разглядели ее и можете опознать?

— Да.

— Кто это был?

— Женщина, которая находится здесь, обвиняемая Стефани Фолкнер.

— Что она сделала?

— Подошла к тротуару, потом рядом с ней остановилась машина. Ее окликнул мужчина, сидевший за рулем. Она села в машину, и они уехали.

— Кто был этот мужчина? Вы можете его опознать?

— Мистер Перри Мейсон, адвокат, который находится здесь.

— Приступайте к перекрестному допросу, — отрывисто сказал Бюргер.

— Как получилось, что вы смотрели на черный ход, ведущий в квартиру Кассельмана? — спросил Мейсон.

— Я давно заметила, что к нему ходят молодые женщины. Мне это не понравилось, и я хотела пожаловаться.

— Вы видели обвиняемую раньше?

— Я не могу утверждать это под присягой.

— Вы видели ее раньше? До седьмого октября?

— Нет.

— Вы последовали за той женщиной, которая вышла из вашего дома седьмого октября?

— Да, я пошла за обвиняемой.

— С какой целью?

— Хотела выяснить, кто она такая.

— Это была единственная причина?

— Да.

— Вы хотели только разглядеть ее?

— Да.

— Л потом собирались повернуть обратно?

— Да.

— Вы продолжали следить за ней после того, как она села в машину?

— Да.

— Из ваших слов можно понять, что вы не успели ее хорошо разглядеть, это так?

— Я отлично разглядела ее.

— Но вы только что утверждали, что собирались повернуть назад после того, как рассмотрите ее, и не повернули.

— Ну… мне просто хотелось взглянуть на нее вблизи, и я совершенно уверена в том, что говорю.

— Совершенно уверены?

— Да.

— А если бы она не села в машину, вы бы пошли и дальше?

— Думаю, что да.

— У меня все, — улыбнулся Мейсон.

— На этом, ваша честь, обвинение прекращает допрос свидетелей, — объявил Гамильтон Бюргер.

Судья Даккер нахмурился и промолчал.

— Защита ходатайствует перед судом рекомендовать присяжным вынести оправдательный приговор, — сказал Мейсон, — так как все доказательства и улики — сплошные домыслы и подозрения.

— Суд не намерен, — постановил судья Даккер, — комментировать представленные показания и пока отклоняет ходатайство защиты. После того как защита изложит свою точку зрения по данному делу, вопрос факта будет определен присяжными. В настоящее время, учитывая ходатайство защиты, суд самым тщательным образом рассмотрит доказательства обвинения. Суд не собирается комментировать эти доказательства; вместе с тем он отклоняет предложение защиты. Суд объявляет о перерыве в его работе. Заседание суда возобновится в четырнадцать часов, на нем защита представит свои доводы. Тем временем суд напоминает присяжным, что они не вправе обсуждать данное дело и допускать его обсуждение в их присутствии, а также формировать или выражать свое собственное мнение до тех пор, пока им окончательно не будет представлено на рассмотрение это дело. Итак, — закончил свое выступление судья, — объявляется перерыв.

— Стефани, — быстро повернулся адвокат к обвиняемой, — вы должны начать давать показания. Вы должны отрицать убийство Джорджа Кассельмана.

Она энергично замотала головой:

— Я не стану это делать.

— Но вы должны сделать это, иначе вас обвинят в убийстве. В свете показаний, касающихся убийства вашего отца, присяжные не вынесут смертный приговор, а признают вас всего лишь виновной. Тот факт, что на вашей туфле оказался след крови, и тот факт, что след от набойки на ней оказался аналогичен…

— Извините меня, мистер Мейсон, я не стану давать показаний.

— Почему? — продолжал настаивать Мейсон. — В вашем прошлом есть что-то такое, чего вы боитесь? Вас не привлекали раньше к судебной ответственности?

Она опять покачала головой и ответила:

— Я не стану вам ничего говорить, мистер Мейсон. Пусть со мной делают что угодно, но я не стану давать показаний.

— Стефани, но это совершенно невозможно. Я собираюсь вызвать вас как свидетеля.

— Если вы это сделаете, я просто откажусь идти.

— Хорошо, это уже лучше, чем ничего. По крайней мере, у меня появится зацепка.

— Мисс Фолкнер, нам пора, — сказал помощник шерифа.

Глава 19

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк заканчивали свой завтрак, сидя в отдельном кабинете уютного ресторанчика, неподалеку от зала суда, когда раздался быстрый стук в дверь и в следующую секунду на пороге возникла возбужденная Герти, которая принимала посетителей в конторе адвоката.

— Мистер Мейсон, мистер Мейсон! — воскликнула она. — Мэри Барлоу сидит у нас в конторе… Господи, как ее разнесло… Наверняка будет тройня! Ей надо сидеть дома… Я говорила… Я предупреждала ее…

— Погоди, погоди, Герти, — остановил ее Мейсон. — Успокойся. Давай все по порядку.

— Мэри решила навести порядок в делах Гарвина. Так вот, она стала просматривать старые папки… ну те, которые в шкафу….

— Понятно. Что же она там нашла?

— Испачканные кровью полотенца, — почти шепотом произнесла Герти, — которые мистер Гарвин оставил там в день убийства.

— Что?!

— Да, да. На них засохшие пятна крови и штамп того дома, где жил Кассельман. Их кто-то спрятал там, и Мэри испугалась, что… в общем, она не хотела, чтобы кто-то узнал про это, и велела мне разыскать вас и спросить, что ей делать. Вы знаете, как она относится к мистеру Гарвину, но она не может вот так просто сидеть и ждать, что Стефани посадят в тюрьму. Она не знает, что же делать… бедняжка… она совершенно расстроена и…

— Ладно, Герти, успокойся. Садись и выпей кофе…

— О Боже! Я так переживаю, мистер Мейсон. Выходит, Гомер Гарвин на самом деле убил Джорджа Кас-сельмана и Стефани Фолкнер знает это. Она его любит и потому отказывается давать показания.

— Постой, постой! — воскликнул адвокат. — Твоя сумасшедшая идея натолкнула меня на одну мысль.

Делла Стрит бросила на Перри Мейсона предостерегающий взгляд.

— У нее ведь всегда полно романтических идей! Дай ей пуговицу — тут же пришьет к ней романтический костюм.

Перри Мейсон встал из-за стола и принялся расхаживать по комнате.

— Черт побери! Это, конечно, старомодно… рассчитано на дешевый эффект, но должно сбить с толку окружного прокурора… Ничего другого у меня больше нет…

Герти повернулась к Полу Дрейку.

— Да… еще звонили из вашей конторы. Вы там страшно нужны.

Пол Дрейк попросил официанта принести к нему аппарат. Мейсон продолжал взволнованно расхаживать по комнате.

— Что вы задумали? — спросила Делла.

— Я вызову Стефани Фолкнер как свидетеля. Она откажется. Я стану настаивать. В суде разыграется сцена. Я прикажу ей занять свидетельское место. Она опять откажется. Тогда я обращусь к присяжным с проникновенной речью… скажу, что Стефани Фолкнер знает, что человек, которого она любит, убил Джорджа Кассельмана и… Хотя… нет… нет… Делла! Я знаю, что делать. Знаю!

— Что?

— Полиция так и не нашла пулю, которая попала не без моей помощи в стол младшего, — рассмеялся Мейсон. — Так вот, мы используем эти полотенца.

— Ну говорите, — нетерпеливо спросила Делла, которой передалось волнение шефа, — что вы собираетесь сделать?

Пол Дрейк, слушая, что ему говорят по телефону, недовольно проворчал, прикрывая ладонью руки правое ухо.

— Не шумите так, ребята. Говорят что-то важное.

— Делла, — негромко продолжал Мейсон, — я заявлю, что младший действительно отвез револьвер, называемый «револьвером младшего», Стефани Фолкнер, а та обнаружила отсутствие одного патрона в револьвере, который передал ей Гомер-старший, то есть «револьвере из кобуры». Тогда она решила, что старший убил Кассельмана, и вместо того, чтобы оставить «револьвер младшего» на столе, куда он его положил, она схватила это оружие и спрятала у себя в комнате. Затем взяла револьвер с одним отстрелянным патроном, тот, который накануне вечером дал ей старший, положила его на стол. Клянусь Богом, что так и было.

В конце концов, Делла, во всей этой истории недостает одного револьвера. Гомер-старший передал Стефани Фолкнер «револьвер из кобуры» вечером, когда произошло убийство, Гомер-младший отдал ей свое оружие по моему предложению на следующий день.

Полиция провела обыск у нее на квартире, но обнаружила только один револьвер. И, обнаружив его, прекратила поиски.

Нет, клянусь Богом, я осложню им жизнь из-за этого пропавшего револьвера. Я приплету сюда романтическую теорию Герти. Я произнесу перед присяжными сногсшибательную речь. Я потребую, чтобы суд заставил мою клиентку давать показания… Черт возьми, я устрою в суде такой фейерверк, что меня надолго запомнят.

Я также потребую, чтобы сержант Голкомб дал показания. Я напомню ему, что, как только он обнаружил оружие в квартире Стефани, тут же бросился в лабораторию. Установив, что оно является орудием убийства, он пришел в такое возбуждение, что провел обыск у нее на квартире только девятого числа. Мы совершенно точно знаем, что делала Стефани, как только ушел младший, — она положила на стол «револьвер из кобуры» и спрятала «револьвер младшего». К тому времени, когда полиция приехала к ней вторично, она надежно спрятала оружие — для этого у нее было вполне достаточно времени. Только так я могу все объяснить.

Она догадалась, что старший убил Кассельмана, и подменила револьверы. Я знаю, что Гарвин встречался с Кассельманом в начале девятого. Возможно, обороняясь, он застрелил его. Потом, когда в половине девятого пришла Стефани, она увидела, что Кассель-ман мертв… Она ступила в лужу крови… вышла черным ходом… Проклятие, Делла!.. Потом она заметила машину Кассельмана, отъезжающую от дома. Она знала об их встрече. Все сходится.

Полиция наломала дров, проводя расследование… В результате под подозрение попала Стефани, и именно она совершила эту подмену. Как я мог проглядеть это, Делла! Мы все ходили вокруг да около, и никому не пришло в голову, что все дело в том оружии, которое не удалось найти полиции.

— Ну, шеф, — восхищенно прошептала Делла, — если вы с таким же пылом все это изложите присяжным, успех обеспечен.

— Обеспечен! В худшем случае они не придут к единому мнению и не признают ее виновной… И все благодаря романтической и мечтательной Герти… С меня коробка конфет — сегодня же, как только закончится заседание.

— О, мистер Мейсон, — взмолилась Герти. — Только не конфеты, пожалуйста! Что-нибудь другое. Я… Я с этой недели на диете.

— Ты отказываешься от сливок в шоколаде?

— Ну что же, — вздохнула она, — раз вы так настаиваете!

— Эй, Перри, погоди. — Пол Дрейк положил трубку и сказал: — По твоему заданию мои ребята прочесали весь город в поисках типографии, которая печатала эти фальшивые бланки компании «Акме». Вчера мы решили также наведаться в Лас-Вегас и наконец обнаружили, что искали. Эта типография выполняла заказ одного человека, который платил наличными, но внешние данные его, к сожалению, нам не удалось установить. Дело было с год назад. Так что его никто не помнит.

— Теперь это уже не имеет значения, Пол. Герти подсказала мне отличную идею. В конце концов, почему Стефани не могла подменить оружие?

Дрейк бросил взгляд на часы.

— Извини, за телефонным разговором ничего не разобрал… Между прочим, скорее доедай свой завтрак, если не хочешь опоздать на дневное заседание.

Мейсон повернулся к Герти.

— Где Мэри Барлоу сейчас?

— Ждет в вашем кабинете.

— Полотенца при ней?

— Да.

— Немедленно возвращайся. Пусть она положит их в пакет и едет в суд. Я буду тянуть время до тех пор, пока она не появится.

— О, мистер Мейсон, она не поедет туда — там столько народу. Она может родить в любую минуту.

— Мэри сделает так, как я скажу ей. Ее положение только нам на руку. Как только она появится в зале заседания, все уставятся на нее. Ей нужно будет только подойти к моему столу и передать этот пакет.

— Но каким образом вы собираетесь выиграть время, шеф? — спросила Делла Стрит.

— Пошевеливайся, Герти, — сказал Мейсон. — А я тем временем вызову для перекрестного допроса последнего свидетеля. В общем, как-нибудь выкручусь.

Герти поспешно вышла из ресторана, а Мейсон принялся доедать свой бифштекс. Но он был слишком взволнован, чтобы есть.

— Какая идея! Просто на удивление сфабрикованная версия. И самое замечательное в том, что окружной прокурор не сможет опровергнуть ее. В конце концов, в деле с косвенными доказательствами эти доказательства должны быть достаточно весомыми и исключать всевозможные версии, кроме одной — виновна.

— А твоя версия надежна? — с сомнением спросил Дрейк.

— Она такая же надежная, как золотое кольцо с бриллиантом, — улыбнулась Делла Стрит и добавила поспешно: — По крайней мере, так утверждает наш шеф.

— Хорошо. — Дрейк снова взглянул на свои часы. — Но за эмоциями смотрите не опоздайте, а то говорят, судья Даккер страшно не любит тех, кто опаздывает.

Мейсон кивнул в знак согласия, оставил на столе более чем щедрый банкнот, и они вдвоем с Деллой Стрит направились к выходу, разговаривая на ходу.

— Я вызову Еву Эллиот для дачи показаний. Если это будет любой другой свидетель, то все подумают, что я тяну время. Ева Эллиот — единственный свидетель, на которого можно что-то навесить. Ей придется несладко, когда она начнет давать показания о тех счетах.

— Но, шеф, разве это корректно?

— Нет, конечно, но после того, как я задам ей десяток-другой вопросов, у присяжных сформируется определенное мнение. Судья Даккер, несомненно, придет в бешенство. Бюргер станет орать. Ничего не поделаешь, надо идти на это и держаться до тех пор, пока не прибудет Мэри, а тогда я выдам им свою версию. Будет грандиозный фейерверк, Делла.

— А знаете; — произнесла Делла задумчиво, — в этом что-то есть. Стефани Фолкнер вполне могла подменить револьверы, потому что подумала, что Гарвин виноват в убийстве Кассельмана.

—1 Умница! — улыбнулся Мейсон. — Видишь, я даже тебя убедил. Но если я сумел убедить тебя, наверняка мне поверит кое-кто из присяжных.

— Не забудьте — последнее слово за Гамильтоном Бюргером, — предупредила она.

— Пусть только попробует опровергнуть — завязнет в трясине. Все собранные им улики вертятся вокруг этих двух револьверов, а второго-то у них нет. А поскольку его нет, он не сможет опровергнуть мое утверждение о том, что Стефани Фолкнер, безумно любя Гомера Гарвина, пытаясь его спасти, подменила оружие и готова взять на себя его вину, лишь бы любимый ею человек остался на свободе.

— Ну, шеф, это будет драма в духе Шекспира! Нет, в самом деле, я абсолютно убеждена, что так и было.

— Разумеется, все так и было, — уверенно произнес Мейсон. — Вот почему она отказалась давать показания.

Глава 20

Ровно в два часа дня судья Даккер объявил:

— В связи с тем, джентльмены, что все присяжные и обвиняемая на месте, суд возобновляет заседание. Слово предоставляется защите.

— С разрешения суда, я хотел бы заявить, что у меня имеется несколько вопросов к одному из свидетелей обвинения.

— Возражаю, — ответил Бюргер. — Обвинение закончило изложение дела, и дальнейший опрос свидетелей прекращен.

— Кого вы хотите вызвать? — спросил судья Даккер.

— Еву Эллиот.

— Просьба защиты удовлетворена. Свидетель, пройдите вперед для дачи дальнейших показаний, — постановил судья Даккер.

Когда Ева Эллиот шла по проходу между рядами стульев, Мейсон украдкой взглянул на свои часы. Она грациозно уселась на стул в лучших традициях голливудских фильмов.

— Мисс Эллиот, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Скажите, вы имели опыт секретарской работы, прежде чем стали работать у мистера Гарвина?

— Возражаю против вопроса, так как он является недопустимым, не относящимся к делу и несущественным, — запротестовал прокурор.

— Возражение принимается, — подтвердил судья Даккер.

— Входило ли в ваши обязанности оформление счетов? — зашел с другого края Мейсон.

— Да, сэр.

— Вы обычно печатали на машинке чеки на оплату этих счетов и мистер Гарвин их подписывал?

— Да, сэр.

— Правда ли, что, будучи секретарем мистера Гарвина, вы отпечатали и передали на подпись боссу чеки на сумму в несколько тысяч долларов для оплаты счетов кампании «Акме», расположенной по адресу: Четэм-стрит, 1397, которой в действительности не существует и которой не направлялись никакие заказы.

— Минуточку! Минуточку! — закричал Гамильтон Бюргер. — Ваша честь, подобные вопросы выходят за рамки слушаемого дела. Перекрестный допрос является некорректным. Я возражаю на тех же основаниях.

Судья Даккер задумчиво погладил подбородок.

— По-моему, возражение обвинения верно, и суд попросил бы защиту увязывать свои вопросы с существом дела.

— Другой мой вопрос, — продолжал Мейсон, — касается следующего: не находилось ли лицо, присылавшее эти счета, в сговоре со свидетелем и как результат этого не настроено ли оно враждебно к мистеру Гарвину из-за страха быть разоблаченной?

Судья Даккер нахмурился и проговорил:

— Я разрешаю ответить на данный вопрос, хотя он носит технический характер и может иметь только весьма отдаленное отношение к делу, но вместе с тем достаточно взглянуть на свидетеля, чтобы понять, что в ее поведении есть что-то такое…

— Ваша честь, — вскричала Ева Эллиот со слезами на глазах, — клянусь, я не брала ни цента из этих денег. Мистер Кассельман обещал мне, что…

—гДоговаривайте, — строго сказал судья Даккер.

— Я не думаю, что она должна давать показания, — возразил Гамильтон Бюргер. — Это свидетельство, притянуто за уши с целью дискредитировать свидетеля, в показаниях которого не приходится сомневаться.

— Я не усматриваю тут никакой дискредитации, — сердито заметил судья Даккер. — Ведь защита не приобщает эти показания к делу. Я прошу свидетеля взять себя в руки и успокоиться. Итак, вы упомянули имя Кассельмана, мисс Эллиот.

Ева Эллиот, плача, ответила:

— Он обещал устроить меня на эстраду в своем новом мотеле. Он… он лгал… он постоянно меня обманывал… он обещал…

Внезапно дверь в зал заседаний открылась, и Мэри Барлоу, на последних днях беременности, медленно двинулась по проходу, держа в руке бумажный пакет.

Судья Даккер изумленно уставился на нее. Присяжные последовали его примеру, а потом в ее сторону повернули головы все сидящие в зале.

Мэри подошла к барьеру красного дерева, за которым сидел Перри Мейсон, и протянула ему пакет. Мейсон взял его и повернулся к следователю. Медленно и эффектно он вскрыл пакет и достал оттуда окровавленные полотенца.

— Ева, — чеканя слова, произнес адвокат, — после того, как вы застрелили Джорджа Кассельмана, вы обтерли кровь полотенцами, положили их в сумку и затем спрятали в кабинете мистера Гарвина. После этого «револьвер из сейфа», с помощью которого вы совершили убийство, сунули в кобуру, а «револьвер из кобуры» спрятали в сейфе, когда мистер Гарвин принимал душ, ведь все было так?

Ева Эллиот вскочила на ноги, затем опустилась на стул и, всхлипывая, проговорила:

— Я защищалась… Я защищалась… После того как я все узнала… я… я….

— Не верьте! Не верьте! — закричал Гамильтон Бюргер. — Это похоже на хорошо отрепетированный спектакль… Это сделано для того, чтобы запутать присяжных….

Мейсон, усмехнувшись, повернулся к окружному прокурору и произнес:

— Я кончил, мистер Бюргер. Вы можете закрыть свое дело, если, конечно, у вас хватит смелости. Защита не имеет никаких других доказательств.

— У вас больше нет вопросов к свидетелю? — спросил судья Даккер.

— Нет, ваша честь, — ответил Мейсон.

Гамильтон Бюргер какое-то время сидел совершенно подавленный, потом сказал:

— Прошу суд объявить перерыв на тридцать минут. Может быть, обвинению удастся…

— У вас есть вопросы к свидетелю? — перебил его судья Даккер.

— Нет, ваша честь.

Судья Даккер искоса взглянул на Мейсона:

— Защита не возражает против тридцатиминутного перерыва, о котором просит прокурор?

— Защита возражает. Защита не собирается предоставлять дальнейшие доказательства невиновности ответчицы и хочет передать дело в руки присяжных еще сегодня днем.

— Очень хорошо, — решил судья. — Продолжайте свое дело, мистер обвинитель.

— У меня все.

— Защите больше нечего добавить, — сказал Мейсон.

Судья Даккер долго и внимательно смотрел на Еву Эллиот, потом спросил:

— Может быть, это и является нарушением правил делопроизводства, суд не удовлетворен таким решением рассматриваемого вопроса. Мисс Эллиот, вы убили Джорджа Кассельмана?

— Я застрелила его, — тихо ответила она. — В тот день я взяла револьвер из сейфа мистера Гарвина… просто хотела попугать его. Но он набросился на меня… стал душить… чуть не сломал мне шею… в глазах потемнело… я услышала какой-то грохот… потом все прошло.

— Каким же револьвером вы хотели его припугнуть?

— Тем, который лежал в сейфе.

— И что вы с ним сделали?

— Я положила его в кобуру мистера Гарвина, когда он принимал душ, а другой револьвер, который лежал в кобуре, положила в сейф.

Судья Даккер насупил брови, помолчал и наконец произнес:

— Суд объявляет часовой перерыв. Ввиду того что данный свидетель представлен обвинением, обвинение несет за него ответственность, и слушание стороны обвинения прекращается.

— Ваша честь, — обиженно заявил Гамильтон Бюргер, — обвинение не хочет связывать себя показаниями этого свидетеля до тех пор, пока не выяснит побудительные мотивы свидетеля и не прольет свет на это театральное представление с окровавленными полотенцами.

— Суд не интересуют личные чувства обвинения. Суд заинтересован только в соблюдении законности и справедливости. Суд объявляет перерыв на один час. По истечении этого срока суд позволит себе рекомендовать присяжным вынести оправдательный приговор.

Глава 21

Перри Мейсон, Пол Дрейк, Делла Стрит, Гомер Гарвин и Стефани Фолкнер собрались в библиотеке адвоката за столом, на котором стояли бутылка виски, сифон с содовой, большая чашка с кубиками льда и несколько рюмок.

Мейсон сказал Стефани Фолкнер:

— Вам следовало с самого начала мне все рассказать.

— Я никому не могла рассказать об этом, мистер Мейсон. Я видела, как Гомер отъехал от дома Кассель-мана. Меня он не видел. Когда вечером он передал мне револьвер, я заметила, что в нем не хватает одного патрона, и мне показалось, что я знаю, что произошло. После того как вы сделали так, что младший отдал мне свой револьвер, я решила, что поступлю очень ловко, если подменю револьвер, чтобы полиция нашла орудие убийства на том месте, куда младший положил свое оружие. Как только за вами закрылась дверь, я схватила «револьвер младшего» и побежала на стройку рядом с нашим домом. Там я бросила револьвер в еще не застывший раствор цемента и вернулась домой.

— Я не знал, — произнес Гомер Гарвин, — что вы меня видели у дома Кассельмана, Стефани. Я отправился к нему, чтобы выяснить наши с ним отношения, но он заявил, что через десять минут у него важное свидание, и просто выпроводил меня. Вероятно, в это время у него была Ева Эллиот. Я сказал, что вернусь в одиннадцать часов и потребую объяснений.

— Скорее всего, — сказал Мейсон, — Ева Эллиот и звонила Кассельману, когда я был у него. Она сказала, что едет к нему. Вот почему он так взволнованно реагировал и попросил ее подождать несколько минут. Из этого следует, что она звонила из близлежащего автомата. Я вышел через парадную дверь и стал наблюдать за входом, но не заметил, чтобы кто-то вошел в дом. Следовательно, тот, кого он ждал, вошел через черный ход.

— Ну вот, теперь все ясно, — заметил Гарвин. — Она поднялась по служебной лестнице. Когда-то Кас-сельман уговорил ее оплатить подложные счета, пообещав высокооплачиваемую работу в новом мотеле, а также устроить на телевидение. Ради того, чтобы попасть на сцену, она была готова пойти на все. И это вовсе не отсутствие опыта в работе, а намеренное перекачивание денег в карман Кассельмана. Но потом тем не менее она узнала, что он ее надувает.

— Когда я подъехала к дому Кассельмана, — вступила в беседу Стефани, — мне открыла какая-то женщина. Я поднялась наверх и позвонила. Никто не отвечал. Тогда я взялась за ручку двери. Она оказалась незапертой. Я толкнула дверь и вошла. Джордж Кас-сельман лежал на полу. Я совершенно растерялась и не знала, что делать. И вдруг заметила, что стою в луже крови, и мне стало страшно. Я побежала в ванную и попробовала стереть кровь с туфли. Потом вернулась к Кассельману, чтобы посмотреть, может быть, он еще дышит. Я опустилась на колени, и мои ладони тоже оказались в крови. Я очень долго мыла руки, потом бросилась вниз по служебной лестнице. Я была уверена, что Гомер убил его, и никому ничего не стала говорить. Это было выше моих сил.

Гомер Гарвин задумчиво посмотрел на Стефани:

— И вы пошли на то, чтобы вас осудили за убийство, лишь бы выгородить меня?

— И это говорите вы! — воскликнула Стефани. — А кто сунул умышленно свою голову в петлю, чтобы спасти меня?

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Ну ладно, — сказал Гарвин. — Поговорим об этом потом, а пока, Перри, давай уладим наши с тобой денежные дела.

Гарвин вынул чековую книжку, расписался и подтолкнул чек через стол к адвокату.

— Сумму проставь сам, и, пожалуйста, не стесняйся.

Зазвонил телефон. Делла Стрит взяла трубку и стала слушать.

— Подождите. — Она повернулась к Мейсону. — Это младший. Он извиняется за инцидент в суде и говорит, что отдает тот спортивный автомобиль, на котором вы ездили к Стефани, на шестьсот долларов дешевле.

Мейсон улыбнулся, взял чек и ответил:

— Пусть позвонит позже, Делла. Думаю, мы сумеем договориться.

АДВОКАТ ПЕРРИ МЕЙСОН

Глава 1

Джордж Анслей притормозил машину. Где-то здесь должен был находиться въезд на территорию Меридита Бордена. Капли холодного моросящего дождя светились в лучах фар и липли к ветровому стеклу, несмотря на то что «дворники» работали в полную силу. Внутри машины было тепло, но стекла из-за этого запотевали, и Анс-лею время от времени приходилось протирать их носовым платком.

Владение Меридита Бордена окружала высокая каменная стена, на верху которой угрожающе торчали куски вставленного в цемент стекла. Внезапно она резко свернула в глубь территории, и в свете фар показалась белая полоса асфальтированного въезда. Тяжелые железные ворота были открыты.

Анслей свернул и примерно с четверть мили ехал по извивающейся дорожке, пока не приблизился к величественному старомодному дому. Затем он выключил мотор и свет, но еще некоторое время сидел в машине. Ему трудно было заставить себя сделать то, что он собирался сделать, но другого выхода не было.

Он поднялся по каменным ступеням и нажал кнопку звонка, который отозвался нестройным звуком колокольчиков в глубине дома. Вскоре крыльцо ярко осветилось, и Анслей почувствовал, что кто-то внимательно рассматривает его из-за двери. Затем дверь открыл сам Меридит Борден.

— Анслей? — спросил он.

— Он самый, — сказал Анслей, отвечая на рукопожатие. — Мне ужасно неудобно беспокоить вас так поздно. Я бы и не стал ни за что, если бы это не было так важно, во всяком случае для меня.

— Вам незачем извиняться, абсолютно все в порядке, — успокаивал его Борден. — Входите. Сегодня вечером я один. Все слуги ушли. Входите же и расскажите, в чем дело.

В уютной комнате, представляющей собой что-то среднее между гостиной и кабинетом, хозяин усадил гостя в удобное кресло, а сам направился к переносному бару.

— Как насчет того, чтобы выпить?

— Спасибо, не откажусь, — согласился Анслей. — Виски с содовой, пожалуйста.

Борден наполнил стаканы, бросил в один из них лед и протянул его Анслею, а сам остался стоять перед баром, что позволяло ему смотреть на собеседника сверху вниз. Борден был высок, широкоплеч, подвижен, мужествен и высокомерен. Внешняя теплота его обращения не скрывала полностью презрения к собеседнику, оно проскальзывало во взгляде, выражении лица, а иногда и в манерах.

— Я потерпел поражение, — сказал Анслей.

— Это плохо, — ответил Борден без тени сочувствия. — Каким образом?

— Я заключил контракт на строительство новой школы.

— Низкая цена? — поинтересовался Борден.

— Цена нормальная.

— Неприятности с рабочими?

— Нет, с инспекторами.

— То есть?

— Они не принимают работу. Заставляют меня ломать и переделывать только что построенное, а как только я заканчиваю переделки, предъявляют новые претензии.

— В чем же дело? Разве вы не следуете документации?

— Конечно, я строю точно по документации, но дело не в документах. Дело в какой-то скрытой враждебности. Инспекторы придираются к самым мельчайшим техническим деталям работы и идут на все, только чтобы замедлить ее.

Борден сочувственно почмокал, однако взгляд его оставался холодным и оценивающим.

— Я пытался протестовать, — продолжал Анслей. — Но один инспектор заявил мне: «Будь вы поумнее, вы бы посоветовались с Меридитом Борденом».

— Не могу сказать, что мне нравятся такие советы, — вставил Борден.

Анслей, не обратив никакого внимания на это замечание, продолжал:

— А один мой друг сказал мне: «Не будь кретином. Сходи и повидайся с Борденом». И вот… я пришел.

— Что же вы от меня хотите?

— Отзовите ваших псов.

— Это не мои псы.

— Вы знаете, что я имею в виду.

Наступило молчание.

— Сколько вы собираетесь получить за эту школу? — спросил Борден.

— Если меня оставят в покое и дадут возможность придерживаться документации в разумных пределах, то я получу прибыль в пятьдесят тысяч долларов.

— Да, плохо, что у вас такие неприятности. Вот что мы сделаем. Представьте мне всю документацию и описание тех пунктов, по которым были разногласия. Если я решу, что к вам отнеслись несправедливо, то пригрожу инспекторам ревизией их работы. Думаю, больше неприятностей у вас не будет. Конечно, мне понадобятся деньги.

— Конечно, — сухо произнес Анслей.

— Как только мы с вами начнем работать вместе, — продолжал Борден, — никаких забот с инспекторами у вас не будет. Говорите всем, что это отличная конструкция, что она будет стоять прочно. Вот и все, что от вас требуется. Не стремитесь прокладывать арматуру очень тщательно. Используйте в ваших бетономешалках лишь такое количество бетона, при котором состав будет держаться, и не заботьтесь особенно о точном процентном содержании.

— Но я хочу вовсе не этого, — сказал Анслей. — Мне надо лишь, чтобы меня не дергали без нужды.

— Так и будет, — пообещал Борден. — Перешлите мне завтра две тысячи долларов, заплатите по пять тысяч из двух ближайших выплат и дайте пять процентов от окончательной суммы. А потом мы обдумаем и обговорим вашу следующую работу. Насколько мне известно, вы планируете заключить контракт на строительство подземного перехода на Телефон-авеню?

— Я действительно думал об этом. Но сейчас мне хотелось бы спокойно кончить это строительство и получить за него деньги.

— О’кей. Однако не заключайте контракт на строительство перехода, не повидавшись предварительно со мной. Думаю, что смогу помочь вам. Знающий консультант по производственным вопросам может принести много пользы в такой работе, как ваша.

— Именно так я это и понимаю, — с горечью сказал Анслей.

— Как жаль, что вы не повидались со мной прежде, чем взялись за строительство школы, — посетовал Борден. — Мы оба могли бы получить много больше. У вас не было консультанта по производственным вопросам, который представлял бы ваши интересы?

— Нет. Для чего мне мог понадобиться эксперт?

Борден пожал плечами. Жест был достаточно красноречив.

Анслей допил свой стакан.

— Инспектор нашел в стене два места, где, как он утверждает, неправильно проложена арматура. Разговор идет о какой-то четверти дюйма, но он требует, чтобы я точно следовал документации. Я не могу ломать всю стену, а вырезать кусок и потом ставить заплату запрещено инструкцией.

— Повидайте завтра этого инспектора, — посоветовал Борден, — и заставьте его сделать новые замеры. Я думаю, что арматура лежит совершенно правильно. Четверть дюйма — вполне допустимое отклонение. И перестаньте волноваться. Завтра все будет иначе.

Анслей поставил стакан и встал.

— Ну, думаю, мне пора.

— Я рад, что вы посетили меня, Анслей, — сказал Борден, — и позабочусь о вас, как смогу. Полагаю, что у вас больше не будет неприятностей с инспекторами. Они, как и все остальные, не любят, когда о них идет дурная слава, а ведь это в основном зависит от меня.

Борден засмеялся и пошел проводить Анслея до дверей.

— Я сам могу найти дорогу, — запротестовал Анслей.

— Нет-нет, я провожу вас. К сожалению, сегодня я один в доме.

Он проводил гостя и пожелал ему спокойной ночи.

Анслей точно знал: теперь мучения с инспекторами закончились, но зато начинаются другие мучения — внутреннего порядка. Ему говорили с самого начала, что если он хочет приступить к строительству, не войдя в контакт с Меридитом Борденом, то он беспросветно глуп. Анслей наивно думал, что можно обойтись без этого, если выполнять работу добросовестно и тщательно придерживаться документации. Однако он быстро понял, какую незначительную роль играет честность в той работе, которую он сейчас делал.

Машина Анслея хрустела по гравию автомобильной дорожки. В нем кипел гнев на самого себя и обида на обстоятельства, вынудившие его приехать к Бордену. Он знал, что едет слишком быстро, но знал и то, что, как бы далеко он ни уехал от этого загородного дома, ему не убежать от самого себя. В беседе с Борденом он потерял нечто важное, ту часть себя, которую не должен был терять. Он не устоял перед неумолимым давлением обстоятельств.

На последнем повороте дорожки Анслей повернул руль и притормозил как раз у железных ворот перед выездом на шоссе. В этот же момент он увидел на дороге свет фар от машины, которая сворачивала прямо на него. Очевидно, водитель хотел въехать в ворота и начал поворот до того, как заметил встречную машину. Гладкая поверхность дороги от дождя была маслянисто-скользкой.

На мгновение свет фар ударил Анслею в глаза, а затем встречную машину занесло. По инерции она проскочила ворота и задним крылом ударилась о бампер машины Анслея. Он изо всех сил нажал на тормоз и почувствовал еще один удар. Затем увидел, как машину понесло вперед и в сторону от дорожки, смутно разглядел качнувшиеся кусты, услышал треск, и наступила тишина.

Свою машину Анслей сумел остановить только у выезда из ворот. Не выключая мотора и фар, он выбрался из-за руля и, оставив переднюю дверцу открытой, побежал назад, к пролому в кустарнике.

В темноте упавшая машина казалась темной грудой. Мотор не работал, фары не горели. Анслею показалось издали, что машина лежит на боку. Подойти ближе мешали помятые ветки от кустов, сквозь которые она проломилась.

— Есть кто живой? — спросил Анслей.

Ответом ему была мертвая тишина.

Глаза Анслея постепенно привыкли к темноте, и он двинулся вперед, осторожно прокладывая себе путь сквозь мокрую листву. Острый сучок зацепил его за брюки. Анслей споткнулся, дернулся, услышал звук рвущейся материи и сразу же почувствовал резкую боль в ноге. Пытаясь защитить лицо, он вытянул вперед руки и тут же наткнулся на острый конец сломанной ветки. Неожиданно почва резко ушла у него из-под ног, и он упал. С большим трудом ему удалось встать на колени, а потом подняться на ноги. Теперь машина была перед ним. Она лежала на склоне на правом боку.

— Есть тут кто живой? — еще раз спросил Анслей.

Ответа не последовало. Ночную тишину нарушал только булькающий звук: из машины вытекал бензин, острый запах которого стоял в воздухе. Значит, зажечь спичку было нельзя.

С некоторым запозданием Анслей вспомнил, что у него в машине есть фонарик. Он побежал обратно, опять преодолел живую изгородь, открыл в машине отделение для перчаток и достал фонарик. Им давно не пользовались, батарейки почти сели, и было ясно, что надолго их не хватит, лампочка светилась очень тускло. Чтобы сэкономить энергию, Анслею пришлось выключить свет и снова в темноте пробираться сквозь сломанные кусты. Когда он дошел до машины, то увидел, что одна из дверей открыта. Он сунул внутрь руку и включил фонарик. В салоне никого не было.

Анслей обошел машину спереди, держа фонарик перед собой. По траве скользило тусклое пятно света, однако его оказалось достаточно, чтобы осветить неподвижные женские ноги, а затем и всю молодую женщину, неловко лежавшую на мокрой траве. Очевидно, ее выбросило из машины на землю и протащило вперед. Оттого, что женщина скользила по земле, юбка ее задралась и ноги были открыты до самых бедер. Анслей отметил, что они весьма красивы.

Он поднял фонарик и увидел, что одна рука женщины согнута и закрывает ее лицо. После этого фонарик погас окончательно. Анслей отбросил его, склонился над женщиной и в темноте стал нащупывать ее запястье. Пульс бился слабо, но ровно.

Анслей выпрямился и стал пробираться к гравийной дорожке, однако наткнулся на изгородь. Тогда он набрал в легкие воздуха и изо всех сил закричал:

— Помогите!

Влажная темнота поглотила его крик. Раздраженный тем, что сплошной кустарник не дает ему выйти на гравийную дорожку, Анслей пригнулся, выставил вперед плечо и приготовился проламываться сквозь переплетенные ветви. В этот момент позади него раздался слабый стон. Он остановился и прислушался. На этот раз он услышал дрожащий крик:

— Помогите, помогите!

Он кинулся назад, к перевернутой машине.

Женщина уже сидела. Анслей неясно увидел белый овал лица, руки и более светлую линию тела выше чулок.

— Вы ранены? — спросил он.

Вместо ответа, незнакомка инстинктивно одернула юбку.

— Где я? — спросила она.

— Вы ранены? — повторил Анслей.

— Не знаю.

— Давайте-ка выясним, — сказал он, опускаясь рядом с ней на землю. — Переломов нет?

— Кто… кто вы?

— Я вел машину, в которую вы врезались.

— О!

— Скажите, у вас все в порядке? Попробуйте подвигать руками и ногами.

— Руками я уже двигала. А ногами… Да, все в порядке. Пожалуйста, помогите мне подняться.

После двух неудачных попыток она с помощью Анс-лея встала на ноги, но, немного постояв, пошатнулась.

— Вы не волнуйтесь, — сказал Анслей, поддерживая ее.

— Где я?

— Вы сворачивали с шоссе на дорожку к дому Ме-ридита Бордена и, очевидно, не смогли справиться с машиной, — объяснил он, тщательно выбирая слова, так как старался, с одной стороны, не обвинить потрясенную девушку в том, что именно она виновата в столкновении, а с другой — не дать ей подумать, что виноват он.

— О да, — сказала незнакомка, — теперь я вспоминаю… Что-то лежало на дороге, вроде мертвой кошки, не могу точно сказать. Я слегка повернула руль, и неожиданно меня занесло и завертело. Я увидела фары, потом раздался треск, и меня выкинуло из машины. Следующее, что я помню, — сижу на траве. Теперь уже все в порядке. Голова почти не кружится.

— Вы были одна? — спросил Анслей.

— Да.

— У вас осталось что-нибудь в машине?

— Ничего, кроме сумочки. Я сейчас достану ее. У вас есть фонарик?

— Уже нет. Он светил только несколько минут, а потом батарейка села.

— А спички?

— Не зажигайте спички, — предупредил Анслей. — Не то из мотора, не то из бензобака вытекает бензин.

— Ну что ж, надеюсь, что найду ее.

— Может быть, я достану ее вам?

— Нет-нет, я сама.

Она шагнула вперед и, согнувшись, влезла в открытую дверцу. Когда она, пятясь, выбиралась назад, Анслей еще раз получил возможность увидеть ее красивые ноги.

— Достали? — спросил он.

— Достала. О Господи! Держу пари, что, когда я лежала на земле, это было великолепное зрелище!

— Сейчас темно, — успокоил ее Анслей. — Слава Богу, что вы не пострадали. Теперь первым делом нужно доставить вас, куда вы пожелаете, а затем мы вызовем сюда аварийную машину и сообщим о случившемся Бордену.

— Пусть это вас не волнует, — торопливо сказала она. — И не беспокойтесь из-за аварии. Вы не виноваты. Я думаю, это была одна из тех ситуаций, когда никто не виноват. Ваша машина не повреждена?

— Я не смотрел, — ответил Анслей, — но думаю, что нет. Судя по всему, вы просто задели мой бампер.

— Давайте посмотрим, — предложила она.

— У вас есть в машине еще что-нибудь, кроме сумочки?

— Нет. Там где-то валяется плащ, но он мне пока не нужен.

— Может, я вам достану его?

— Нет, тогда уж лучше я сама. Я знаю, где он лежит.

— Темно.

— Не важно, я найду.

Она снова залезла в машину и вытащила плащ.

— О’кей, пошли.

— Наверное, — сказал Анслей, в то время как они пробирались сквозь кусты, — нам нужно что-то предпринять. По-моему, об аварии полагается докладывать в полицию.

— Ну конечно. Пока вы будете везти меня в город, мы обо всем договоримся. Ведь вам тоже нужно в город, да?

— Да.

— Вот и прекрасно.

— Я отвезу вас туда, куда скажете, — пообещал Анслей.

— Вы знаете «Анкордиа Апартментс»?

— Нет, не знаю.

— Я покажу вам. Пока поезжайте прямо по шоссе.

— Хорошо, — согласился Анслей. — Я только быстренько осмотрю машину, хотя и уверен, что она не повреждена.

Он обошел вокруг машины и обнаружил лишь вмятину на крыле и полосу краски на бампере.

— Все в порядке.

— Можно садиться? — спросила девушка.

Анслей открыл дверцу.

— Забирайтесь, — пригласил он.

При свете лампы в салоне машины Анслей уже мог рассмотреть свою попутчицу. Рыжеватые волосы, обычные, ничем не примечательные черты лица, темно-карие глаза, твердый подбородок и хорошая фигура.

— А теперь мы можем наконец познакомиться, — сказала она со смехом. — Меня зовут Беатрис Корнелл. Мои друзья называют меня для краткости Би. Я живу в «Анкордиа Апартментс».

— Джордж Анслей, — представился он. — Воюющий подрядчик, пытающийся уладить свои дела.

— Чтобы уж совсем закончить наше знакомство, я должна записать номер вашего автомобиля, — сказала девушка, вытаскивая записную книжку.

— SVJ-113.

— У моей машины — CVX-266. Машина застрахована. Ваша, наверное, тоже?

Он кивнул.

— Тогда давайте забудем о формальностях и поговорим откровенно. Вы можете описать, что произошло?

— Не очень хорошо, — ответил он. — Я как раз выезжал из ворот. Вы ехали по шоссе, и я подумал, что вы собираетесь повернуть к дому.

Она покачала головой.

— Я попыталась объехать то, что лежало на дороге: не то комок земли, не то мертвая кошка. Когда я начала выворачивать руль, меня занесло. Я увидела свет ваших фар впереди, потом сбоку, потом я перевернулась, и это последнее, что помню… Вы можете продолжить с этого места?

— Я вылез из машины и побежал сквозь кусты посмотреть, что случилось. Вы лежали на земле. Очевидно, вас выкинуло из машины ногами вперед, и вы по инерции проехали по влажной траве.

— У вас был фонарик?

— Он уже почти не светил, а через несколько минут батарейки совсем сели.

Она игриво взглянула на него:

— Это не так уж плохо, с моей точки зрения.

— К несчастью, я видел очень немного, лишь ноги, — пошутил он.

Она рассмеялась:

— Ну, в конце концов, ноги — это довольно обыденно. К счастью, благодаря траве я не сильно поцарапалась, хотя кожу кое-где саднит.

— Поверьте, — сказал Анслей, — я не могу выразить, какое испытываю облегчение оттого, что вы не ранены.

— У меня все в полном порядке. Хотя завтра, конечно, я буду чувствовать себя неважно.

— Вы уверены, что этим дело и ограничится?

— Уверена.

— Видимо, у вас был небольшой шок.

— Наверное, ударилась о землю затылком. Я уже ушибалась так и раньше. Я хожу на лыжах и плаваю, поэтому то здесь, то там получаю свою долю шишек.

— Довольно активная деятельность, — заметил Анслей.

Она засмеялась.

— Я вообще довольно активная женщина, очень люблю действовать. Вы сказали, это поместье принадлежит Меридиту Бордену?

— Да.

— Он политик?

— Он называет себя консультантом по производственным вопросам.

— Ну, это просто другое название для тех, кто занимается воздействием на членов конгресса, не так ли? Я кое-что читала о нем. Кажется, некоторые считают, что за его деятельностью скрываются злые намерения.

— Думаю, что у любого, кто занимается политикой, хватает врагов, — уклончиво ответил Анслей.

— Вы знакомы с ним?

— Встречался.

— Вы ехали от него?

— Да.

— Да ладно вам, — рассмеялась она. — Я вовсе не собираюсь совать нос в ваши личные дела, просто поддерживаю беседу.

— А я вовсе не делаю из этого секрета.

— Может, и стараетесь не делать, но все равно делаете. Наверное, у вас скрытный характер. Знаете, Джордж, у меня что-то начала болеть голова. Если не возражаете, я откинусь назад и прикрою глаза.

— И все-таки, — сказал Анслей, — нужно показаться врачу. У вас был шок…

— Глупости, — запротестовала она. — Не нужен мне никакой врач, а уж если понадобится, я смогу сходить к тому, который живет в нашем же доме. А теперь будьте пай-мальчиком, отвезите меня домой и не думайте о моем здоровье. Вам нужно выехать на Линкольн-авеню, у Восемнадцатой улицы повернуть направо и…

— О, теперь я знаю, где ваш дом, — кивнул Анслей. — Поехали.

Девушка откинулась на спинку сиденья и как будто задремала.

Спустя несколько минут машина остановилась перед «Анкордиа Апартментс». Пассажирка Анслея открыла глаза, растерянно поморгала и сонно склонила голову на его плечо, чуть приподняв подбородок, так что полуоткрытые глаза оказались перед его лицом. В ее глазах под медленно поднимающимися и опускающимися веками застыло странное, неопределенное выражение.

— Ну вот и приехали.

— Здесь… кто? — неожиданно спросила девушка.

— Послушайте, — сказал Анслей, наклоняясь и заглядывая ей в лицо, — вы уверены, что у вас все в порядке?

Она взглянула ему прямо в глаза. На полураскрытых губах появилась призывная улыбка. Подбородок приподнялся еще выше. Анслей наклонился и поцеловал ее. Девушка прерывисто вздохнула, прижалась теплыми губами к его губам, но вдруг внезапно, словно проснувшись, напряглась и оскорбленно оттолкнула его.

— Я заснула, — сказала она. — Я…

— Простите.

Неожиданно она засмеялась:

— Не извиняйтесь. Наверное, мое лицо… В полусне я думала об одном человеке.

— Искушение оказалось сильнее меня, — покаянно ответил Анслей.

— Да перестаньте. Мужчины не имеют права бороться с искушением. Это привилегия женщин. Когда мы увидимся?

— Я провожу вас до квартиры.

— Совершенно незачем. У меня все в порядке.

— Нет-нет, я хочу проводить вас наверх.

— Хорошо, но только до входной двери, — согласилась она. — И не забывайте, что ваша машина стоит в неположенном месте.

Анслей вышел и хотел открыть дверцу с ее стороны, но она уже сделала это сама и, опершись на его руку, соскользнула с сиденья.

— Ну и грязна же я, наверное.

Жест, которым девушка приподняла юбку, казался совершенно естественным, однако она, словно опомнившись, весело рассмеялась.

— Пожалуй, подробный осмотр я отложу до тех пор, когда останусь одна.

Она легко взбежала по ступенькам к подъезду и, пошарив в сумочке, воскликнула:

— О Господи! Я опять оставила ключ от дома в конторе. Придется просить соседей открыть дверь, — и нажала кнопку звонка. Чуть позже гудок зуммера дал знать, что дверь открыта. Придерживая ее ногой, девушка повернулась к Анслею: — Можете поцеловать меня еще раз, Джордж. Если мне не приснилось, то вы мастер это делать.

Анслей заключил ее в объятия. Поцелуй был долгим.

Взгляд Анслея был таким откровенным, что девушка улыбнулась:

— Это будет слишком много для первого вечера, Джордж. Надеюсь, мы еще увидимся. Позвони мне. Пока.

Она проскользнула внутрь, и дверь за ней закрылась.

Анслей медленно спустился по ступенькам к машине и некоторое время неподвижно сидел за рулем, задумчиво наморщив лоб.

Глава 2

Перри Мейсон и Делла Стрит в ленивых позах сидели недалеко от эстрады. Они уже пообедали, два раза танцевали и теперь предвкушали удовольствие от рюмки коньяка. Вдруг на лице Деллы появилось легкое раздражение. Она увидела молодого мужчину, который с деловым видом двигался прямо к их столику.

— Мистер Мейсон, — начал мужчина, — меня зовут Джордж Анслей. Я уже был здесь, когда вы вошли, и сразу вас узнал. Мне ужасно неприятно мешать вам, но… мне очень нужен совет. Дело пустяковое, так что это не займет у вас много времени. Если вы согласитесь сказать мне, как я должен поступить, а потом прислать счет, я… я буду очень вам признателен. Вот моя визитная карточка.

— К сожалению… — начал было Мейсон, но что-то в выражении глаз Анслея заставило его передумать. — Садитесь, выпейте рюмку и расскажите, что у вас случилось. Это мисс Стрит, мой доверенный секретарь. К вашему сведению, Анслей, я в основном выступаю в суде и беру только интересующие меня дела, главным образом такие, по которым мне приходится защищать людей, обвиняемых в убийстве. Так что, боюсь, ваш случай меня не заинтересует.

— Я знаю, знаю, — ответил Анслей. — Это дело действительно пустяк, но для меня оно может оказаться очень важным.

— Ну так в чем же оно заключается? — спросил Мейсон.

— Я уезжал с делового свидания и вел машину. Дорога была влажной. На мою машину налетела другая и перевернулась.

— Большие повреждения? — спросил Мейсон.

— У моей машины практически никаких повреждений нет, но другая, боюсь, вдребезги разбита. Ее занесло, она ударилась о мою, скатилась с дороги, проломила кусты и перевернулась.

— Кто-нибудь ранен?

— Нет, и… именно это меня и беспокоит.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Машину вела девушка. Она показалась мне просто очаровательной. Честно говоря, не знаю, что я чувствую по отношению к ней, мистер Мейсон. Когда я был с ней, она мне нравилась. Похоже, я тоже ей понравился.

— Дальше.

— А после того, как мы расстались, мне стало казаться, что во всем этом происшествии есть что-то непонятное. В частности, то, как она себя со мной вела. Я поцеловал ее пару раз… Вот здесь-то и кроется все непонятное, мистер Мейсон. Она была некоторое время без сознания, потом пришла в себя. Казалось, она чувствует себя вполне хорошо, но я кое-что слышал о сотрясении мозга. Думаю, нужно поставить в известность о случившемся страховую компанию, это я сделаю. Но меня беспокоит другое: должен ли я сообщить об аварии в полицию?

— Молодая женщина была без сознания? — спросил Мейсон.

— Да.

— И машина сильно разбита?

— Да.

— Какой модели машина?

— «Кадиллак» в хорошем состоянии, последняя модель.

— Записали номерной знак?

— Да. CVX-266.

— Уведомьте полицию, — сказал Мейсон. — Где произошла авария?

— Вот в том-то все и дело, мистер Мейсон. Я не хочу ничего сообщать полиции без крайней необходимости.

— Почему?

— Ну, это целая история… Мистер Мейсон, я знаю, что вы очень занятой человек, что вам приходится напряженно работать. Знаю, что сегодня вечером вы собирались отдохнуть, и чувствую себя просто подлецом, но мой адвокат именно сейчас уехал из города, а больше я никого не знаю. Я увидел вас и… Ну, это может оказаться для меня очень и очень важным.

— А почему важным? — спросил Мейсон. — И почему вы не хотите ничего сообщить дорожной полиции?

— Потому что я подрядчик. У меня подряд на кое-какую работу в городе, но меня затравили.

— Кто?

Анслей пожал плечами.

— Откуда я знаю? Мне известно только одно: инспектора сделали все, чтобы моя жизнь оказалась невыносимой. Они вцепились в меня как клещи, разглядывают мою работу чуть ли не в микроскоп. Мне приказали сломать целую секцию только из-за того, что пара кусков арматуры меньше чем на дюйм отошла от положенного места. И я понимаю, почему все это. Не сделал того, что должен был сделать как можно раньше. Теперь вопрос стоит так: или я смогу благополучно закончить строительство, или меня сотрут в порошок. Это мой первый большой подряд. Я использовал кредит до последнего, и все мое состояние зависит от этой работы.

— Я никак не могу понять, что вы пытаетесь мне рассказать, — заметил Мейсон.

— Мне намекнули, что единственная возможность исправить положение — Меридит Борден. Я поехал к нему. Авария произошла как раз в тот момент, когда я уезжал от него. Разбитая машина лежит на территории его владения. Мне не хочется заявлять в полицию, так как тогда я должен буду рассказать, что виделся с Ме-ридитом Борденом. Если это появится в газетах, то… Вы понимаете, в каком я оказался положении?

— Тогда ничего не говорите полиции, но уведомьте вашу страховую компанию. Конечно, это лишь в том случае, если с девушкой ничего не случилось. Ведь она не пострадала?

— Она была в порядке, — ответил Анслей. — И все-таки с нею что-то не так.

Мейсон взглянул через стол на Деллу Стрит, которая всем своим видом выражала неодобрение.

— А вы таки заинтересовали меня, — сказал он. — Расскажите теперь обо всем подробнее. Вы знаете имя девушки?

— Да. Беатрис Корнелл. Она живет в «Анкордиа Апартментс».

— Вы видели ее водительские права?

— Нет.

— Почему?

— Вот это еще одно, о чем я задумался только позднее. Знаете, она вообще вела себя очень странна… Например, я понял точно, что в одном она мне солгала. Она намеренно повернула машину на подъездную аллею, ведущую к дому Бордена. Я говорю о том моменте, когда ее автомобиль занесло. Но она усиленно пыталась убедить меня в том, что не знает никакого Бордена, а просто ехала по шоссе и свернула, чтобы объехать какой-то предмет.

— Знаете что, — предложил Мейсон, — начните сначала и рассказывайте подробнее.

Делла Стрит вздохнула, достала из сумочки блокнот, отодвинула в сторону недопитый стакан и приготовилась записывать. На этот раз Анслей постарался в своем рассказе не упустить ни одной детали.

Выслушав его, Мейсон задумчиво нахмурился.

— Вы сказали, что девушка, когда вы ее впервые увидели, была без сознания?

— Да. Пульс был ровный, но тонкий и слабый.

— Затем вы пошли к дому, но она застонала, и вы вернулись?

— Да.

— И, подбежав к ней, увидели, что она уже пришла в себя?

— Да.

— А вы имели возможность рассмотреть ее, когда она была без сознания?

— Нет. Рассмотреть ее я смог только позже, уже в машине. Она очень миловидна, достаточно молода, наверное лет двадцать пять, шатенка с рыжеватым отливом. Глаза, по-моему, темно-карие. У нее ровные белые зубы, сверкающие при улыбке, а улыбалась она достаточно часто.

— Не сможете ли вы вспомнить, какие на ней были туфли?

— Туфли? Почему именно туфли?

— Я просто спрашиваю.

— Как будто коричневые. Во всяком случаё, темные, с открытыми мысками.

— Хорошо. Она заявила вам, что не будет показываться доктору. Пусть теперь повторит то же самое мне. Я позвоню, представлюсь как ваш адвокат и скажу, что направляю к ней доктора, так как хочу быть уверенным в том, что она не получила травм.

— Она откажется.

— Ну что ж. Понимаете, в данный момент существует только ваше слово против ее. А если она подтвердит свой отказ мне, вашему адвокату, это уже доказательство. Поищи Беатрис Корнелл, — обратился Мейсон к Делле Стрит. — Если в телефонной книге нет ее имени, то можно попробовать дозвониться через коммутатор «Анкордиа Апартментс».

Делла кивнула, поднялась и пошла к телефонной будке. Немного погодя она подозвала Перри Мейсона и, когда тот подошел, сказала в трубку:

— Могу я поговорить с мисс Беатрис Корнелл? Да… Это мисс Стрит. Я секретарь мистера Перри Мейсона, адвоката. Он хочет поговорить с вами… Да, Перри Мейсон. Нет, я не шучу. Пожалуйста, не вешайте трубку. Да, Моя фамилия Стрит. Я говорю по поручению мистера Мейсона. Он стоит рядом со мной. Не кладите трубку, пожалуйста.

Мейсон вошел в будку.

— Мисс Корнелл? — спросил он.

— Да.

— Я Перри Мейсон, адвокат.

— Скажите, это что, розыгрыш? — требовательно спросил голос в трубке. — Я думала, что знаю все розыгрыши, но это что-то новенькое.

— А почему вы решили, что вас разыгрывают? — спросил Мейсон.

В приятном голосе его собеседницы явно звучало недоверие.

— Всем известно, как я восхищаюсь мистером Мейсоном. А вот теперь начались розыгрыши. Ну, продолжайте в том же духе, не возражаю. Предположим, что вы адвокат Мейсон. Как мы будем действовать, исходя из этих позиций?

— Дело в том, — сказал Мейсон, — что я звоню вам в интересах моего клиента.

Недоверие в голосе пропало, в нем прозвучало искреннее любопытство:

— Как зовут вашего клиента?

— Джордж Анслей, — ответил Мейсон. — Вам это имя о чем-нибудь говорит?

— А должно?

— Да.

— Не говорит.

— Он тот, кто совсем недавно привез вас домой.

— Привез меня домой?

— После автомобильной катастрофы.

— О какой автомобильной катастрофе вы говорите, мистер Мейсон?

— О катастрофе, в которой ваша машина перевернулась. У вас есть «кадиллак», номер CVX-266?

Она засмеялась.

— Я сама зарабатываю себе на жизнь, мистер Мейсон, и машины не имею. Можно сказать, что у меня самый тесный контакт с общественным транспортом. Сегодня я весь вечер провела в своей квартире, читала, по случайному совпадению, таинственную историю и, уж конечно, не могла предвидеть, что мне позвонят в связи с подобным делом.

— Вы живете в «Анкордиа Апартментс»?

— Да.

— Мисс Корнелл, дело может оказаться достаточно важным, поэтому не будете ли вы так добры описать себя?

— Зачем это?

— Затем, что, как я уже вам сказал, дело может оказаться важным. Я думаю, кто-то воспользовался вашим именем.

Она поколебалась с минуту.

— Вероятно, вы действительно мистер Перри Мейсон, поэтому отвечу. Мне тридцать три года, я брюнетка с темными глазами, во мне пять футов четыре дюйма роста, вешу я сто двадцать два фунта, пять из них пытаюсь сбросить. Этого достаточно?

— Благодарю вас. Вы оказали мне огромную помощь. Боюсь, кто-то на самом деле использовал ваше имя. У вас нет предположений, кто бы мог это сделать?

— Нет.

— Может быть, кто-нибудь из ваших соседей?

— Я никого не знаю, мистер Мейсон… Скажите, это не розыгрыш? Это действительно вы?

— Не розыгрыш, — ответил Мейсон. — Сегодня вечером одна молодая женщина попала в автомобильную катастрофу. Мистер Анслей предложил довезти ее до дома. Она назвала ему имя Беатрис Корнелл и адрес «Анкордиа Апартментс». Он отвез ее по этому адресу. Она поблагодарила его и вошла в дом.

— Вы не могли бы описать ее?

Мейсон насторожился.

— Мой клиент еще не рассказал, как она выглядит, но я могу позвонить вам попозже, допустим завтра.

— Надеюсь, что позвоните. Мне очень интересно, и если я говорю действительно с Перри Мейсоном, пожалуйста, примите мои извинения за то, что сначала не поверила вам. Понимаете, всем моим друзьям известно, что я ваша поклонница, что знаю все дела, которые вы вели, и получаю наслаждение, читая о них в газетах.

— Большое спасибо, — улыбнулся Мейсон. — Я польщен.

— Это я должна считать себя польщенной.

— Я, вероятно, еще дам о себе знать. Спокойной ночи.

Мейсон повесил трубку, повернулся к Делле Стрит и, нахмурившись, сказал:

— Позвони Полу Дрейку в его детективное агентство, Делла. Попроси его тотчас же заняться машиной с номером CVX-266. Я хочу знать о ней все как можно скорее. А пока я вернусь к Анслею.

— Ну что? — Анслей поднялся, когда Мейсон подошел к столику.

Адвокат улыбнулся:

— Она сказала, что не попадала ни в какую автомобильную катастрофу, весь вечер была дома и не понимает, что все это значит. Ее описание: возраст тридцать три года, брюнетка, черные глаза, рост — пять футов четыре дюйма, вес — сто двадцать два фунта.

Анслей нахмурился:

— Не думаю, чтобы той женщине могло быть более двадцати девяти, ну в крайнем случае тридцати лет. И вес у нее меньше, а волосы точно каштановые. Я… я просто сбит с толку.

— А рост?

— Тоже не сходится. Она выше чем пять футов и четыре дюйма. Конечно, я не помню подробностей. Она быстро села в машину, а потом я…

— Но она стояла рядом с вами, — сказал Мейсон. — Что произошло, когда вы пожелали ей спокойной ночи?

— Я поцеловал ее.

— Отлично. Когда вы ее поцеловали, она поднимала подбородок кверху или ее лицо было примерно на одном уровне с вашим? Какого вы роста?

— Пять футов одиннадцать дюймов.

— Хорошо. Вам пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее?

— Немного.

— Вы не думаете, что ее рост примерно пять футов и четыре дюйма?

— Я… я сказал бы, что она выше. Я видел ее ноги, и они показались мне… Ну, это были длинные ноги.

— Тонкие или толстые?

— Хорошей формы. Я… Наверное, мне должно быть стыдно перед самим собой, но, когда фонарик вспыхнул в последний раз и осветил ее, лежавшую там, я понял, как красивы могут быть женские ноги. Правда, я подумал, что они слишком длинны.

— Все правильно, — пояснил Мейсон. — Вы смотрели, стоя около ее ног. В этом случае ноги должны выглядеть длиннее, чем они есть на самом деле. Самый лучший способ установить ее рост — это вспомнить ее в тот момент, когда она стояла рядом с вами при прощании. Туфли у нее были на каблуке?

— Дайте подумать, — нахмурился Анслей.

— Ого! — воскликнул Мейсон, увидев выражение лица Деллы Стрит, которая торопливо шла к столу от телефонной будки. — Кажется, Делла несет нам что-то важное.

— Ну? — спросил адвокат, когда она подошла.

— Пол Дрейк сразу начал устанавливать владельца машины. Я сказала ему, что вы торопитесь, поэтому он решил действовать через приятеля в управлении полиции.

— И что выяснилось? — спросил Мейсон.

— CVX-266, — ответила она, — это номер «кадиллака», который был угнан около двух часов назад. Полиция повсюду разослала описание машины, надеясь, что удастся обнаружить ее. Кажется, она принадлежит какому-то важному лицу и была угнана с того места, где хозяин оставил ее на время. Совершенно естественно, что когда Пол Дрейк позвонил приятелю в полицию и спросил об этой машине, то тут же получил ответ, что машина находится в розыске. Дальнейшее можете себе представить.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — Пол влип?

— Вот именно.

— И как он поступил?

— Он сказал полиции, что по его предположению машина попала в какую-то катастрофу. Ему якобы позвонил его клиент и попросил установить владельца. Теперь он ждет, что клиент позвонит еще раз, и тогда Дрейк сразу же направит его в полицию.

— И полиция этим удовлетворилась? — спросил Мейсон.

— Нет, конечно. Они приняли этот ответ временно, потому что у них не было другого выхода. Дрейк заявил мне, что имел достаточно неприятностей от полиции из-за того, что делал для вас в прошлом, но теперь с него хватит.

— Господи, помилуй, — взмолился Анслей. — Я ни в коем случае не хочу афишировать, что ездил к Бордену. Не могли бы мы?..

— Позвони Дрейку, Делла, и передай: пусть он скажет полиции, что его клиент — Перри Мейсон, и как только он позвонит, Пол сразу же посоветует ему срочно сообщить полиции все,' что известно об этой машине. Таким образом Дрейк реабилитирует себя.

— А каково будет вам? — спросила Делла Стрит.

— Обо мне не волнуйся. Я сообщу полиции, где находится машина. Скажу, я случайно узнал о том, что эта машина, пытаясь на большой скорости сделать поворот, перевернулась. И уж конечно не буду упоминать имени моего клиента.

— Все было не совсем так, — напомнил Анслей Мейсону. — Девушка сказала, что объезжала какой-то предмет.

— Это ее версия. А теперь вернемся к разговору о ее туфлях. Постарайтесь вспомнить, на каком они были каблуке.

— Вы предполагаете, — задумчиво произнес Анслей, — что она носила туфли на высоких каблуках? Нет. Туфли были… Постойте… Не могла же она сменить их!

Мейсон прищурился:

— Дальше.

— Да, теперь я вспомнил. Я видел одну туфлю, когда девушка лежала без сознания. А когда она выходила из машины, туфли на ней были другие.

— Что вы хотите сказать?

— Когда она лежала там, я видел… Дайте-ка подумать. Кажется, это была правая туфля. С открытым мыском. Ведь не могло же случиться, что на одной ноге у нее была туфля одного фасона, а на другой — другого?

Мейсон рывком встал из-за стола.

— Пошли, — сказал он. — Нужно осмотреть ту машину.

— Ту машину?

— Конечно. Там были две женщины.

— Что?!

— Одна была без сознания, — продолжал Мейсон. — Ее вы и видели перед тем, как побежали к дому за помощью. Другая, видимо, не хотела огласки. Она, должно быть, оттащила лежавшую без сознания в сторону, заняла ее место и приняла ту же самую позу, а потом стала стонать. Когда вы вернулись, она сначала дала вам возможность убедиться в том, что лежит в той же позе, затем поднялась на ноги, сказала, что у нее все в порядке, что она была одна, и попросила отвезти ее домой… Вы ведь не видели ее водительских прав?

— Не видел. Когда я заговорил о них, она засмеялась и сказала, что раз мы собираемся стать друзьями, то незачем заниматься пустыми формальностями.

— И разрешила вам поцеловать ее в знак того, что она действительно обходится без формальностей. Как я понимаю, это был не формальный поцелуй?

— Да… — смутился Анслей. — Конечно, это отвлекло мое внимание. Какие уж тут разговоры о правах!

— Ладно, — сказал Мейсон. — Я хочу посмотреть, как глубоко вы влипли, прежде чем начну сглаживать углы. Делла, — обратился он к своей помощнице, — когда будешь звонить Полу Дрейку, скажи, пусть он обязательно добавит, что расследование провожу я, но что он не знает, где меня можно найти. Фактически это окажется правдой. Пока ты будешь звонить, я выведу машину. Мы съездим на место аварии и посмотрим ситуацию.

— А что потом? — возбужденно спросил Анслей.

— Если та, вторая женщина не слишком пострадала, может быть, вам удастся не сообщать об аварии. А если она в очень тяжелом состоянии, что вполне возможно, мы вынуждены будем дать достаточно убедительные объяснения случившемуся, и вам придется отвечать на множество вопросов.

Глава 3

Мелкая изморось, которая всю вторую половину этого дня то сыпалась с неба, то переставала, к тому времени, когда фары машины Мейсона осветили въезд на территорию Меридита Бордена, превратилась в равномерный холодный дождь.

— Вот мы и приехали, — сообщил Анслей. — Все произошло по ту сторону ворот. Но уже отсюда можно видеть пролом в кустах.

Мейсон затормозил машину, открыл отделение для перчаток и достал фонарик.

— Значит, так, — начал он. — Нам вовсе ни к чему, чтобы нас обвиняли во вторжении на частную территорию. Сначала мы выясним, правильны ли мои предположения. Если да, то нам нужно поскорее найти вторую пассажирку автомобиля. Если же мы сразу не найдем ее, придется навестить Бордена и позвонить в полицию. Что вы знаете о Меридите Бордене?

— Только то, что о нем говорят, — ответил Анслей, — и то, что я сам понял из короткой беседы с ним.

— Видимо, у него достаточно врагов, — предположил адвокат. — Эта стена, утыканная осколками стекла, и колючая проволока достаточно красноречивы. Как я понимаю, в определенный час электрический контролер закрывает ворота. Более того, в случае какой-либо тревоги спускают с цепи сторожевых псов. Значит, будем держаться вместе, проведем организованный поиск и уберемся отсюда как можно скорее. Сначала взглянем на машину. Где она?

— Машина вон там, мистер Мейсон, прямо за проломом в изгороди.

— Наверное, тебе лучше остаться в автомобиле, — предложил Мейсон Делле Стрит. — Здесь вокруг очень мокро, грязно и…

Она энергично помотала головой:

— Если вы что-нибудь найдете, вам понадобится свидетель, а если женщина ранена, без меня не обойтись, — и решительно шагнула на дорогу.

Анслей провел их через ворота к перевернутой машине. Мейсон навел луч фонарика на пролом в живой изгороди и задержался, чтобы помочь Делле пробраться через сломанные мокрые ветки кустов.

— Мы только быстренько осмотрим это место, — сказал он, — а потом решим, что делать дальше. Где лежала девушка, Анслей?

— Прямо здесь, с другой стороны машины, нужно обойти вокруг.

Мейсон стал водить лучом фонарика по земле.

Вдруг Делла Стрит воскликнула:

— Смотрите, шеф, кто-то несколько раз проходил здесь на каблуках.

— Да, — согласился Мейсон, — а вон там что-то тащили волоком. Посмотрите на эти следы. Каблуки здесь просто утонули в земле.

— Значит, действительно были две женщины, — сказал Анслей.

— Похоже на то, — кивнул Мейсон, продолжая шарить по земле лучом фонарика.

— Она не могла оттащить пострадавшую далеко, — заявила Делла. — У нее было очень мало времени.

Мейсон продолжал освещать фонариком мокрую траву вокруг.

— Ну, — сказал он наконец, — совершенно очевидно, что или женщина пришла в себя и покинула это место, или кто-то ее унес. За тот короткий промежуток времени, когда вы отошли от машины к дому, а потом вернулись, тело едва ли можно было оттащить больше чем на несколько ярдов. Если только в автомобиле не ехали трое, один из которых продолжал тащить тело по мокрой траве, в то время как вторая заманивала вас и отвлекала ваше внимание.

— Вы думаете, что это могло быть?

— Могло, — ответил Мейсон, — хотя и очень сомнительно. Прежде всего, в этом случае следов было бы гораздо больше, чем сейчас.

— Но ведь после мисс Стрит не остается следов, — заметил Анслей.

— Это потому, что она налегке, — объяснил Мейсон. — Если бы она несла что-нибудь тяжелое, то наверняка оставляла бы следы.

— Так что же нам делать? — спросил Анслей.

— Сейчас мы заглянем в автомобиль, потом осмотрим все вокруг. Если не найдем никого в бессознательном или полусознательном состоянии, то сядем в машину, вы отправитесь домой и выбросите все из головы.

Мейсон направил луч фонарика внутрь машины.

— На первый взгляд здесь пусто, а шарить в машине я не буду, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

— А как вы относитесь к тому, что машина украдена? — спросил Анслей.

— Я разрешил Полу Дрейку пересказать в полиции голые факты: мой клиент видел, как перевернулась какая-то машина, и случайно запомнил номер. За рулем была молодая женщина, которая назвалась Беатрис Корнелл и утверждала, что не ранена. Мой клиент отвез ее домой, в «Анкордиа Апартментс». Со своей стороны я добавлю, что вы обратились ко мне за определенной консультацией, конечно не упоминая вашего имени. Все это правда, возможно не полная, но объясняющая происшедшее. Я постараюсь, чтобы дело выглядело совершенно заурядным. Полиция может на это клюнуть.

— А если нет?

— Тогда, — пообещал Мейсон, — я буду защищать ваши интересы по мере моих сил и возможностей.

— Это меня устраивает, — обрадовался Анслей. — Пойдемте, а то мне как-то не До себе. Я чувствую себя как в клетке.

— Да, — согласился Мейсон. — Если обнаружится, что мы забрались ночью без разрешения на частную территорию и разгуливали здесь с фонариком, мы можем оказаться в неприятном положении. Мы…

Тревожный, резкий звук сирены прервал Мейсона на полуслове.

— Что это? — со страхом спросил Анслей.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Может, мы случайно нажали сигнал тревоги? Давайте убираться отсюда. Идти всем вместе. Делла, ухватись за мое пальто, Анслей, беритесь за правую руку.

В темноте впереди них что-то заскрипело, затем раздалось лязганье металла. Луч фонарика осветил ворота как раз в тот момент, когда их створки захлопнулись и замок с клацаньем замкнулся.

— Что же теперь делать? — в отчаянии спросил Анслей. — Придется идти в дом и просить, чтобы открыли ворота.

Мейсон подошел поближе и стал внимательно рассматривать замок. Анслей потянулся к решетке.

— Не трогайте ворота! — предупредил Мейсон. — Они могут быть…

Но предупреждение опоздало. Анслей уже дернул створки. Почти немедленно где-то на заднем дворе завыла сирена. Вспыхнули большие прожектора.

И тут они услышали громкий лай.

— Скорее! — бросил Мейсон, кидаясь назад сквозь пролом в кустарнике. Остальные последовали за ним. Впереди неясно вырисовывалась стена.

Яростный лай собаки слышался все ближе и ближе.

— Вот что, — сказал Мейсон. — Есть только одна возможность выбраться из этой переделки. Делла, мы поднимем тебя наверх, на стену. Помогите мне, Анслей, потом я помогу вам подняться туда же. Затем вы оба втащите меня. Ну же, снимайте пальто!

Мейсон сорвал с себя пальто и бросил его поверх осколков стекла на стене. Анслей сделал то же самое.

— Давай, — поторопил Мейсон Деллу. Он сцепил руки в виде ступеньки, подставил ей под ногу и скомандовал:

— Теперь тянись до верха стены. Только хватайся за пальто. Ну, начали! — И Мейсон подкинул Деллу на стену.

— Смотри не порань руки, — предупредил он. — Пальто должно защитить тебя от колючей проволоки и стекла. Хорошо, теперь, Анслей, попробуйте вы. Делла, дай ему руку. Анслей, ставьте ногу мне на колено и обопритесь бедром о плечо. Не сгибайте ноги, пока я буду держать вас за щиколотки. Теперь можно. Побыстрее!

Анслей вскарабкался на плечи Мейсона и протянул руку Делле.

— Осторожно, не стяните Деллу вниз. Я подтолкну вас. — Адвокат резко толкнул Анслея: — Побыстрее. Отлично. Теперь вам нужно втянуть меня.

Делла скорчилась на краю стены и протянула вниз руку. Анслей сделал то же самое. Мейсон схватился за две руки и подпрыгнул. Делла и Анслей стали медленно выпрямляться, подтягивая адвоката наверх. Мейсон едва успел взобраться на стену, как из темноты к ее ярко освещенному подножию молнией выскочил крупный пес, который начал крутиться на месте и подпрыгивать.

— Доберман-пинчер, специально выдрессированный на караульную службу, — заметил Мейсон. — Теперь нам надо спуститься на ту сторону. Анслей, сначала мы спустим Деллу, потом сами соскочим.

Пес снова подпрыгнул, яростно лязгнув зубами всего в нескольких дюймах от ног стоявших на стене людей, так что Делла даже попятилась. Мейсон и Анслей спустили ее вниз.

— Ну, прыгайте, — поторопил Анслея Мейсон, — здесь не выше шести футов.

Анслей оперся руками о сложенное пальто и спрыгнул. Мейсон — за ним.

— А как быть с пальто? — спросила Делла.

— Я подниму тебя на плечах, — решил Мейсон. — Бери оба. Ты их все равно порвешь, когда будешь освобождать от колючей проволоки, но постарайся не оставлять больших клочков, которые могут стать вещественными доказательствами. Но надо торопиться! Со стороны шоссе при таком ярком свете мы выглядим очень подозрительно.

Делла Стрит взобралась на плечи адвоката.

— Отлично, — сказал он, — теперь выпрямляй колени. Не паникуй и не порань себе руки.

Делла начала старательно отцеплять пальто от колючей проволоки. Это оказалось нелегко.

— Рви! — скомандовал вдруг Мейсон. — Идет машина.

Собака продолжала яростно лаять по ту сторону стены. Делла взглянула сверху вниз на шоссе, на котором сквозь стену дождя виднелись приближающиеся фары машины, рванула оба пальто, освободив их от колючек, и перебросила Анслею.

— О’кей, шеф. Можете спускать меня.

Через секунду она была уже на земле.

— Анслей, быстро надевайте пальто, — скомандовал Мейсон, надевая свое. — Будем делать вид, что просто идем мимо, и постарайтесь держаться так, чтобы не вызывать подозрений.

Свет фар стал ослепительным. Машина слегка свернула к обочине, снизила скорость, а потом резко промчалась мимо, обрызгав всех троих с ног до головы.

— Нужно уходить, — сказал Мейсон, — пока не прошла еще одна машина.

Луч фонарика в его руке осветил грязную дорожку, тянущуюся вдоль основания кирпичной стены.

Делла легкой походкой двинулась вперед, Анслей — за ней. Сзади шел Мейсон, фонариком освещая им путь.

Тропинка вдоль стены привела их к въезду в ворота.

— Давайте заглянем внутрь, — предложил Мейсон.

— Зачем? — встревожился Анслей.

— А если вторая женщина еще не ушла и бродит где-то там? Подумайте, что с ней могут сделать собаки.

— О Господи! — воскликнула Делла.

— Конечно, — продолжал Мейсон, — вероятнее всего, она или ушла, или отправилась в дом. Однако все может быть. Смотрите-ка, здесь кнопка.

Фонарик адвоката осветил кнопку звонка, вмонтированного в сплошной цемент стены. Выше висела бронзовая пластинка с надписью: «Нажмите кнопку, после чего откройте дверцу слева. Снимите телефонную трубку и сообщите, по какому делу вы пришли».

Мейсон нажал кнопку, открыл дверцу небольшой ниши, снял телефонную трубку и поднес ее к уху. Секунда шла за секундой. Время от времени Мейсон нажимал кнопку и снова прислушивался.

Явно нервничая, Анслей попросил:

— Ну хватит. Мы сделали все, что смогли.

— Вы и Делла садитесь в машину, — приказал Мейсон. — Нечего вам стоять под дождем. А я попытаюсь еще раз.

И снова, не отрывая трубку от уха, он несколько раз нажал кнопку. Никакого ответа. Анслей поспешно направился к машине. Делла осталась стоять под дождем рядом с Мейсоном.

— А может, есть какой-то другой способ связаться с домом? — спросила она. — Не могли бы мы…

И тут в трубке раздался женский голос:

— Алло. Что вы хотите?

— Произошла авария, — начал Мейсон. — На подъездной дорожке, ведущей к дому, перевернулась машина. Вполне вероятно, что на вашей территории находится женщина.

— Кто вы?

— Мы проезжали мимо, — ответил Мейсон.

— Я посмотрю, что можно сделать. Кажется, мистер Борден просил его не Беспокоить, но… — И она повесила трубку.

Мейсон еще несколько раз нажал кнопку.

— Возьми трубку, Делла, — попросил он через некоторое время, — и продолжай нажимать кнопку. Что-то вынудило женщину оборвать разговор. Может быть, она звонит Бордену. А я сделаю все необходимое в машине.

Делла поднесла трубку к уху, не снимая пальца с кнопки.

Через некоторое время она взглянула на Мейсона и кивнула.

— Алло.

Наступила небольшая пауза, потом Делла продолжала:

— Мистер Борден, произошел несчастный случай, автокатастрофа. Мы видели все., а теперь, стоя у ваших ворот, звоним вам, чтобы рассказать об этом. Очень похоже, что молодую женщину в шоковом состоянии выбросило из машины, и, может быть, она все еще находится на вашей территории.

Наступило молчание, прерываемое только квакающими звуками из трубки телефона.

Потом звуки прекратились. Делла с достоинством сказала:

— У меня нет оснований называть вам мое имя. Я просто прохожая, — и повесила трубку.

Мейсон поднял брови.

— Это был сам Борден, — объяснила Делла. — Он сообщил мне, что кто-то трогал ворота и тем самым включил сигнал тревоги, после чего автоматически открываются клетки сторожевых собак и включаются прожектора. Теперь он собирается отозвать собак и выключить свет. Борден уверен, что кто-то пытался открыть ворота изнутри. Наверное, нам лучше всего убраться отсюда. Скорее всего, он пошлет кого-нибудь разузнать в чем дело.

Мейсон схватил Деллу за руку, и они поспешили к машине.

— Ну как? — спросил Анслей.

— Долг выполнен, — ответил Мейсон. — Мы предупредили, что пострадавшая может находиться на территории. Это все, что мы можем сделать. Давайте быстро уезжать, пока никто не подошел к воротам.

— У меня жуткий вид, — пожаловался Анслей. — Пальто порвано, а сам я насквозь промок.

— Все мы выглядим одинаково, — нервно засмеялась Делла.

Машина тронулась с места.

— Я обязательно должен был сделать все возможное для того, чтобы Пол Дрейк в глазах полиции остался чист во всем, что касается украденной машины, — сказал Мейсон. — Анслей, я отвезу вас к клубу. Там вы пересядете в свой автомобиль и поедете домой. Не вздумайте отправлять одежду в чистку. Снимите ее, повесьте в шкаф и забудьте. О том, что случилось, не говорите никому. Остальное я беру на себя.

— Я сразу же выпишу вам чек за услуги.

Мейсон подъехал к зданию клуба, в котором они с

Деллой Стрит пытались отдохнуть этим вечером.

— О’кей, Анслей. Забирайте вашу машину. Если что-нибудь случится, уведомьте меня. Думаю, у вас все будет в порядке.

Анслей вылез на дождь.

— Я ужасно рад, что вы взяли на себя это дело, — сказал он. — Так надо мне сообщать в полицию о том, что произошло?

— Вы обязаны сообщить об аварии, лишь если в ней кто-то ранен, — ответил Мейсон. — В данном же случае вы не знаете никого, кому были бы нанесены телесные повреждения. Более того, инцидент произошел на частной территории, а не на общественной дороге.

— Значит, сообщать не нужно?

— Я вам этого не говорил. Я просто советую предоставить все мне.

— С чем я с радостью соглашаюсь. А что я должен сделать сейчас?

— Сесть в машину и ехать домой.

Анслей пожал Мейсону руку, простился с Деллой Стрит и пошел к своей машине.

— А теперь, Делла, — сказал Мейсон, — я отвезу тебя домой, и ты сразу же переоденешься. Сам я тем временем съезжу к Полу Дрейку.

— А вам не надо переодеваться?

— Я сделаю это попозже.

— Послушайте, шеф, нельзя долго оставаться в мокрой одежде. Пол Дрейк вполне может подождать, а я поеду с вами.

— Не поедешь.

— Нет, поеду. И более того, намерена проследить, чтобы вы сменили одежду прежде, чем отправитесь куда-либо. Сначала заедем ко мне домой. Я переоденусь буквально за несколько минут. Потом поедем к вам, а уж оттуда к Полу Дрейку.

— Хорошо, — неохотно согласился Мейсон. — То, что я сказал Анслею, относится и к тебе. Порванные вещи в чистку не отдавай. Как ты думаешь, на колючей проволоке не осталось кусков твоей одежды?

— Не только куски одежды, но, боюсь, и хороший кусок кожи.

— Где ты поцарапалась?

— Там, где я не могу вам показать. Да это все пустяки, — рассмеялась она.

— А все-таки лучше смажь царапины йодом.

— Хорошо.

Вскоре машина остановилась у дома Деллы Стрит.

— Зайдите, — пригласила она Мейсона, — и, пока я буду переодеваться, выпейте чего-нибудь. Это хоть немного вас согреет.

Они поднялись в квартиру, и Делла открыла дверь.

— Напитки в том шкафчике, — кивнула она, — над холодильником. Пока я буду переодеваться, возьмите немного воды, сахар и мускатный орех и смешайте с маслом пару стаканов горячего рома, который вы так отлично делаете. Я промерзла буквально до мозга костей.

— Лучше прими горячую ванну, — посоветовал Мейсон, — а я съезжу к Полу Дрейку и…

— Нет. Я твердо намерена не отпускать вас одного, а то вы так и останетесь в мокрой одежде. И, к вашему сведению, шеф, у вашего пальто спина порвана в клочья.

— Черт возьми эту стену! Она просто вооружена до зубов стеклами и колючей проволокой.

— Я мигом, — успокоила Делла Мейсона.

— Хоть прими горячий душ.

Она рассмеялась.

— Лучше возьмите горячей воды и не жалейте рома, шеф.

— Тебе я налью. Но сам я за рулем должен быть трезвым.

Делла поспешила в ванную, Мейсон прошел на крошечную кухню, приготовил горячий ром с маслом для Деллы и черный кофе для себя.

Через десять минут они уже ехали к дому Мейсона, а чуть позже — в контору Пола Дрейка, которая располагалась в том же здании и на том же этаже, где и контора Мейсона.

Пол Дрейк, высокий, насмешливый и спокойный человек, на этот раз не мог скрыть раздражения.

— Долго же ты сюда добирался, — начал он. — Полиция меня совершенно измучила. Им все это не нравится.

— Ну теперь можешь им звонить, — разрешил Мейсон.

Дрейк с облегчением вздохнул и набрал номер отдела по угону автомобилей.

— Говорит Пол Дрейк. Мой клиент, который недавно наводил справки об украденном автомобиле с номером CVX-266, только что вошел. Передаю ему трубку.

Мейсон взял у Пола Дрейка трубку.

— Алло. Говорит Перри Мейсон. Да, правильно, Перри Мейсон, адвокат.

— А какое отношение имеет к этому делу адвокат? — спросил голос на другом конце провода. — Мы пытаемся что-либо узнать об украденном автомобиле, а нас все время водят вокруг да около.

— Никто не водит вас вокруг да около, — ответил Мейсон. — Мне позвонил мой клиент. Он видел, как водитель автомобиля CVX-266 не мог справиться с управлением. Машина юзом заехала на подъездную аллею частного владения и там перевернулась. Юшент подобрал молодую женщину, которая вела машину. Он позвонил мне, так как хотел узнать, надо ли ему сообщать о случившемся в полицию.

— Кто-нибудь ранен?

— Очевидно, нет.

— Это украденная машина?

— Теперь я знаю, что да.

— Хорошо, где она?

— Она лежит на земле, принадлежащей Меридиту Бордену, консультанту по производственным вопросам. Его загородное поместье находится милях в двенадцати от города.

— Я знаю это место. Это оно окружено каменной стеной?

— Оно самое.

— И машина находится там?

— Да.

— Должен заметить, вам понадобилось немало времени, чтобы сообщить нам эти сведения, — с раздражением произнес офицер. — Почему вы не позвонили нам сразу же, чтобы мы могли забрать эту машину?

— Я не знал, что это так важно, — простодушно ответил Мейсон. — Я подумал, что мне стоит самому узнать побольше о машине с этим номером.

— Ладно. Кто ваш клиент?

— А это уже профессиональная тайна. Я не имею права без разрешения клиента оглашать его имя. Однако имею право сказать вам, где находится автомобиль, что я и сделал.

— Послушайте, — заявил офицер, — мы стараемся выяснить все об украденном автомобиле и…

— И я говорю вам, где этот автомобиль находится, — прервал его Мейсон. — Другой информации, которую я имею право вам дать, у меня нет. Вы заинтересованы в машине, я — в моей клиентуре.

Мейсон повесил трубку и улыбкой подбодрил Деллу Стрит.

— Иди домой, Пол, и если кто-нибудь попытается притянуть тебя к ответу, вали вину на мои плечи. А мы с Деллой отправимся в «Розовый лебедь» и выпьем горячего рому с маслом. Машину я оставлю там на стоянке, и домой мы поедем в такси. А ты побыстрее сматывайся отсюда, не то…

Пол Дрейк стремительно кинулся к своей шляпе.

— Можешь не заканчивать. Я уже на полдороге к лифту.

Глава 4

Перри Мейсон вошел в кабинет, бросил шляпу на полку и улыбнулся Делле Стрит:

— Ну как, оправилась после вчерашнего? Все в порядке?

— В полном, — ответила она.

— Как здоровье?

— Нормально. Не чихаю, не кашляю.

— Ну и умница.

— Несколько минут назад звонил Пол Дрейк, просил, чтобы вы связались с ним сразу, как придете.

— Позвони и скажи, что я здесь. Наверное, на него опять давит полиция.

Делла подняла трубку.

— Сообщите Полу Дрейку, что мистер Мейсон пришел, — попросила она девушку на коммутаторе.

Мейсон прикурил сигарету, с отвращением взглянул на гору писем на столе и оттолкнул их в сторону.

— Есть какие-нибудь сведения от Анслея?

— Ни слова.

В дверь постучали условным стуком.

— Ну вот, — сказала Делла. — Насколько я понимаю, Пол Дрейк решил зайти сам.

— Это значит, ему что-то нужно, — усмехнулся Мейсон. — Посмотрим, чего он хочет.

Пол Дрейк, сосредоточенный и серьезный, вошел в кабинет.

— Общий привет. Черт возьми, что вы двое делали прошлой ночью?

— Я бы сказал, что по всем признакам вопрос довольно нахальный.

— Надеюсь, вы не ездили в дом Меридита Бордена? — спросил Дрейк.

— Мы сообщили, что машина свернула на подъездную дорожку, ведущую к дому Бордена, и перевернулась, — уклонился от ответа Мейсон. — Разве полиции этого оказалось недостаточно?

— Ты хочешь сказать, что ничего не слышал? — спросил Дрейк.

— А что я должен был слышать?

— Об этом говорили в новостях по радио в восемь тридцать.

— Что говорили?

— Меридит Борден, известный консультант по производственным вопросам, был найден мертвым в своем роскошном загородном поместье в семь тридцать утра. Он лежал на полу своей фотостудии, убитый выстрелом в сердце. Стреляли, очевидно, из револьвера. Труп обнаружила прислуга.

— Полиция нашла оружие?

— Никакого оружия, никаких признаков самоубийства. С другой стороны, никаких признаков борьбы. Однако выяснилось, что чуть позже одиннадцати часов вечера на прилегающем к дому участке включился сигнал тревоги. Полиция обнаружила, что на территории находились неизвестные лица, которым удалось убежать, перебравшись через стену.

— Сигнализация была связана с полицейским участком? — спросил Мейсон.

— Нет. Проезжавший мимо мотоциклист слышал, как завыла сирена, и видел, как включились прожектора. А в полночь, когда там проезжала патрульная машина, все было тихо. Кто-то выключил свет и сигнал тревоги. Весь участок окружен каменной стеной, покрытой сверху битым стеклом и колючей проволокой. Внутрь территории можно проехать только через железные ворота. Ровно в одиннадцать вечера они автоматически закрываются. За минуту до этого раздается предупредительный сигнал. Затем ворота наглухо захлопываются, и для того, чтобы войти, нужно позвонить по телефону со стороны шоссе.

Мейсон тщательно обдумывал сказанное.

— И что говорит полиция? — спросил он наконец.

— Пока еще ничего. Но на мягкой почве около автомобиля, о котором ты сообщил, найдены следы. Какие-то люди ходили вокруг и, очевидно, что-то искали.

— Действительно… — неопределенно высказался Мейсон.

— Кто-то перелезал через стену, — продолжал Дрейк. — По-видимому, сначала битое стекло и колючую проволоку на стене прикрыли сверху одеждой, а затем перелезли. Полиция склонна думать, что было три человека, причем одна из них женщина.

— А что ей дало основание так думать?

— Следы женских каблуков по обе стороны стены. Кроме того, полиция считает: для того чтобы перебраться через стену, нужно по меньшей мере три человека. Двоим это не под силу. Мужчина мог, конечно, поднять женщину на стену, но ей одной не втащить его наверх. Это возможно только в том случае, если ей помогал другой мужчина.

— Очень интересно.

— Я так и думал, что ты заинтересуешься, — заметил Дрейк. — И естественно, в такой ситуации все, что касается украденной машины, которая разбилась на территории Бордена, приобретает очень важное значение.

— Кстати, когда нашли машину? — спросил Мейсон.

— Только утром. Полиция звонила Бордену прошлой ночью, чтобы узнать, есть ли на его участке какая-нибудь машина, но телефон не отвечал. Послали туда полицейскую машину, но так как ворота были закрыты на ночь, то решили, что можно подождать до утра.

— Нет ли данных, по которым можно было бы узнать, кто именно находился во владениях Бордена прошлой ночью, Пол?

— Пока нет. Во всяком случае, если у полиции и существуют какие-либо доказательства, то она не разглашает их. Будь готов к тому, что не позже чем сегодня утром к тебе явится кто-нибудь из отдела убийств, чтобы узнать как можно больше о таинственном клиенте, который рассказал об украденной машине.

— А я-то боялся, что придется заниматься нудными делами, вроде ответов на все эти письма, — показал на стол Мейсон. — Спасибо за сведения, Пол.

— А ты не хочешь, чтобы я начал действовать? — спросил Дрейк.

— Живи спокойно.

— Я имею в виду, может, что-нибудь расследовать?

Мейсон откинулся на спинку кресла и зевнул.

— Я встречал несколько раз Меридита Бордена, и, конечно, мне жаль, что он так трагически погиб. Но тот простой факт, что мой клиент видел, как перевернулась машина, не дает мне повода интересоваться убийством Бордена.

На лице Дрейка выразилось явное облегчение.

— Ну и слава Богу. Я боялся, что ты можешь оказаться замешанным в том, что квалифицируется как запутывание следов. Значит, не может быть так, что ты, Делла и твой таинственный клиент перелезали прошлой ночью через забор Бордена?

Мейсон, откинув голову назад, засмеялся.

— Что-то ты уж слишком волнуешься, Пол. И почему это тебе пришло в голову?

— Поворот ведущей к участку Бордена аллеи, — сухо ответил Дрейк, — таков, что человек, едущий по шоссе, может видеть лишь, как впереди идущая машина сворачивает на участок. Но увидеть, как машина врезалась в живую изгородь и перевернулась, с шоссе нельзя. Для этого нужно остановиться, войти в ворота и пройти по аллее. Вокруг аллеи какие-то люди оставили множество следов. Таким образом, есть доказательства, что там шла очень бурная деятельность вплоть до одиннадцати часов вечера, когда автоматически закрылись ворота.

— Понимаю, — задумчиво сказал Мейсон.

— Ввиду того что полиция теперь расследует убийство, — продолжал Дрейк, — которое, вероятно, совершилось между девятью и одиннадцатью часами вчерашнего вечера, ты можешь оказаться в весьма затруднительном положении, утаивая информацию или давая показания, которые позднее тебе придется несколько изменить.

— Спасибо за намек, Пол.

— Не за что. Послушай, тебе действительно ничего от меня не надо… никаких расследований?

— Сейчас нет.

— Дело твое. Постарайся сделать так, чтобы тебя не заподозрили, — посоветовал Дрейк.

Вытянув из-под кресла длинные ноги, он поднялся и направился к двери, затем остановился, задумчиво посмотрел на Мейсона и добавил:

— Ты знаешь, Перри, полиция ведь очень дотошна. Иногда кажется, что она совершает глупые поступки, но если уж она напала на след, то с него не сойдет.

— К чему ты это говоришь?

— Вчера вечером вы с Деллой ходили куда-то ужинать. Я видел, как вы вышли отсюда. На тебе был коричневый двубортный деловой костюм, на Делле — темно-синий с белой отделкой. Когда вы явились в мой кабинет, чтобы рассказать о машине, потерпевшей аварию, вы были одеты по-другому.

— А ты всегда замечаешь такие вещи?

— В этом заключается моя работа, — ответил Пол. — Все дело в том, что полицейские, как я уже говорил, совсем не глупы. И то, что они у вас еще не были, может означать, что они просто ищут дополнительные факты. Вполне вероятно, что на колючей проволоке найдены клочки одежды. Как в таком случае поступает полиция? Скорее всего, она выясняет, где вы обедали прошлым вечером, интересуется у официантов, как вы были одеты, а уж потом приходит к вам и спрашивает, не возражаете ли вы против того, чтобы предъявить одежду, которую носили вчера вечером.

— А почему я должен возражать? — спросил Мейсон.

— На ней могут быть очень красноречивые разрывы.

— А если они там действительно есть?

— Они могут соответствовать тем клочкам, которые полиция нашла на колючей проволоке.

— А если они будут соответствовать?

— Тогда вам придется дать некоторые показания.

— А если я дам?

Дрейк пожал плечами.

— Это твое дело, Перри. Я не буду говорить тебе, что законно, а что нет. Просто объясняю ситуацию.

— Спасибо, — улыбнулся Мейсон. — Если ты мне понадобишься, я сообщу.

— Отлично. Пока.

Как только Дрейк закрыл за собой дверь, Мейсон попросил Деллу:

— Позвони Анслею.

Делла взяла телефонную книгу, нашла номер и спросила:

— Пусть Герти наберет номер через коммутатор или?..

— Нет, попробуй через нашу незарегистрированную линию, — покачал головой Мейсон. — Наверное, лучше, чтобы Герти ничего не знала.

Проворные пальцы Деллы Стрит уже набирали номер. Через несколько секунд она произнесла в трубку:

— Мистера Анслея, пожалуйста. — Тут же закрыла трубку рукой и прошептала: — Его секретарь хочет знать, кто говорит.

— Назовись.

Делла убрала руку и продолжала:

— С вами говорит секретарь адвоката Перри Мейсона по очень важному делу. Понимаю… Пожалуйста, скажите ему, как только он придет, пусть сразу свяжется с мистером Мейсоном. Желательно, чтобы это было как можно раньше. И передайте ему, что дело достаточно важное.

Она повесила трубку и повернулась к Мейсону.

— Анслея нет на месте. Он звонил в свою контору и сообщил, что с утра его наверняка не будет, а может быть, он и вообще не придет.

— Он не оставил номер телефона, по которому его можно найти?

Делла отрицательно покачала головой.

— Секретарь сказала, что он где-то на объекте, а на строительстве нет телефонов. К тому же Анслей все время ездит по разным объектам, чтобы следить за ходом работ. Она обещала связать его с вами, как только он придет.

— Хорошо, — кивнул Мейсон, — я думаю, это определит наши действия на сегодня.

— То есть?

— Мы уходим из конторы и, вероятно, не вернемся до конца дня. Я обязательно должен поговорить с Анс-леем, прежде чем встречусь с полицией.

— Сколько у нас в запасе времени до того, как они найдут след, ведущий к нам? — спросила Делла.

— Трудно сказать, — ответил Мейсон. — Вспомни, что прошлой ночью моя машина какое-то время стояла прямо под стеной Бордена. Любой проезжавший вполне мог заметить ее номер. Вспомни также, что мы назвали полиции местонахождение украденной машины и рассказали им целую историю, якобы наш клиент в подробностях видел аварию, — историю совершенно неправдоподобную, потому что после того, как машина свернула с шоссе, ее уже нельзя было видеть, а следовательно, нельзя было знать, что она перевернулась. Сложи все это вместе, прибавь убийство, и можно держать пари, что наши друзья из полиции уже потянули за ниточку, ведущую прямо ко мне.

— О какой ниточке вы говорите?

— О клочках нашей одежды. Ты не обратила внимания на пальто Анслея?

— Да, из него вырван кусок материи, — ответила Делла. — Я… О Господи, шеф, я была недостаточно осторожной. Но я так торопилась, со всех сторон торчала колючая проволока…

— Ну конечно, — успокоил ее Мейсон, — ты просто старалась как можно скорее освободить одежду. Тогда ты не могла предполагать, как важно не оставить никаких следов… Насколько я знаю, сегодня ты хотела кое-что купить и, кажется, вторую часть дня намеревалась провести в парикмахерской или сходить на дневной спектакль в театр?

— А если меня спросят, где и как я провела день, что я должна говорить?

— У тебя сегодня отгул. Ты много перерабатывала.

— Когда? — спросила Делла.

— Хороший вопрос, — похвалил Мейсон. — Не пытайся скрывать правду. В случае, если тебя спросят, скажи, что задержалась на работе прошлым вечером.

— А если будут настаивать на подробностях?

— Заяви, что без моего разрешения не вправе отвечать на вопросы, касающиеся работы.

— Шеф, а мне нельзя поехать с вами сегодня?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Почему?

— Я не хочу создавать впечатление, будто избегаю встречи с полицией. Если мы вместе, значит, работаем над каким-то делом. А если мы работаем над каким-то делом, то обязаны отвечать на вопросы, включая и те, к которым не готовы. В выходной же день мы оба имеем право находиться вне пределов досягаемости даже для полиции.

— А что будет с вами?

— Ну, о себе позабочусь я сам, — усмехнулся Мейсон. — Надеюсь, что в состоянии это сделать.

— Но ведь если полиция захочет допросить вас, то все равно разыщет в любом месте. При вашей известности это нетрудно.

— Знаю, — ответил Мейсон, — но, надеюсь, они не будут кричать на каждом углу, что хотят задать мне пару вопросов. Я хочу сказать, что они, по крайней мере сейчас, не воспользуются радио или газетами.

— А если Анслей позвонит, когда нас не будет?

— Вряд ли. Он позвонит, только когда его арестуют. Скажи Герти на коммутаторе, что ты берешь отгул, а я в течение дня буду то приходить, то уходить. Если позвонит Анслей, пусть она передаст ему, что мы обязательно должны повидаться, и запишет номер телефона, по которому его можно найти.

Мейсон подошел к вешалке и взял шляпу.

— Пока, Делла.

Выходя из кабинета, он чувствовал на себе встревоженный взгляд секретарши.

Мейсон вывел машину со стоянки, отъехал подальше от своего учреждения, нашел место, где поставить машину, прошел в магазин и, поинтересовавшись, можно ли позвонить, набрал номер телефона Беатрис Корнелл в «Анкордиа Апартментс».

Женский голос, официальный и холодный, ответил на звонок:

— Алло, вас слушают.

— Минерва? — серьезно спросил Мейсон.

— Какой номер вы набираете?

— Мне нужна Минерва.

— Здесь такой нет.

— Простите.

Мейсон вернулся к машине и направился в «Анкордиа Апартментс».

В списке жильцов у входной двери имя Беатрис Корнелл стояло напротив квартиры 108. Мейсон нажал кнопку звонка в квартиру, и почти тотчас же электрический замок на наружной двери звякнул, давая знать, что дверь открылась. Адвокат вошел в подъезд, прошел по мрачному подобию вестибюля, затем по коридору, нашел квартиру 108 и осторожно постучал в дверь.

Дверь открыла делового вида женщина.

— Я — мисс Корнелл, — начала она. — О, Перри Мейсон!

Мейсон поклонился:

— Я звонил вам вчера вечером, но, если не ошибаюсь, раньше мы не встречались?

— Конечно нет. Вы никогда меня не видели. Но так как я одна из ваших поклонниц, то знаю вас по фотографиям. Наверное, вы хотите меня видеть по тому же поводу, который заставил вас вчера позвонить? Входите же и садитесь.

Мейсон вошел в гостиную двухкомнатной квартиры, где ему сразу же бросился в глаза большой письменный стол, на котором стояло три телефона. Был стол и поменьше, на нем стояла пишущая машинка и лежала кипа листов бумаги с напечатанным текстом.

Беатрис Корнелл заметила удивление адвоката и рассмеялась.

— Моя работа заключается в том, что я оказываю разным людям самые разные услуги, мистер Мейсон. Например, у меня есть несколько доверенных клиентов, которые по личным причинам не хотят'пользоваться услугами официальных телефонных бюро, и я принимаю сообщения, которые предназначены для них.

— А вы не слишком привязаны к месту? — спросил Мейсон, усаживаясь в предложенное кресло.

— Есть, конечно, но меня это устраивает.

— И давно вы этим занимаетесь?

— Уже семь лет, и дело оправдывает себя. До этого я работала натурщицей для фотографов. Но однажды стала понимать, что мои акции с каждой минутой падают. В частности, я начала полнеть, а значит, должна была садиться на диету. В общем, спустя какое-то время у меня забрезжила эта идея, и я перестала позировать. Зато теперь у меня есть список натурщиц, которых я предлагаю фотографам, работающим с профессионалками. Но, конечно, вы пришли сюда не для того, чтобы говорить о моих делах, мистер Мейсон. Наверное, вы хотите узнать о вчерашнем вечере и выяснить, не замешана ли я в автомобильной катастрофе?

— Я бы хотел кое-что узнать о ваших натурщицах, — ответил Мейсон.

— Это очень просто. Я использовала некоторые из моих прошлых дружеских связей и знакомств и создала бюро услуг по предоставлению натурщиц. Теперь примерно полдюжины девушек, позирующих фотографам, получают работу через меня.

— Спасибо, что вы с такой охотой идете мне навстречу. Я ужасно не люблю быть недоброжелательным, подозрительным и недоверчивым, но вы должны иметь в виду, что я пришел к вам как адвокат по делу, которое может оказаться очень серьезным. Вчера вечером в автомобильную катастрофу попала молодая женщина. В течение некоторого времени она была без сознания. Позже она назвалась вашим именем и дала ваш адрес. Мой клиент привез ее сюда и видел, как она вошла в дом.

— Понимаю, — задумчиво произнесла Беатрис Корнелл. — И вам нужно доказательство, что этой женщиной была не я?

Мейсон кивнул.

— Насколько серьезна автомобильная катастрофа?

— Одна из машин перевернулась.

— Вы говорите, женщина получила повреждения?

— Ее выкинуло из машины и, очевидно, какое-то расстояние протащило по земле. Она была без сознания, но позже пришла в себя.

— Тогда на теле должны остаться синяки и ссадины.

— Возможно, на бедрах и верхней части ног.

— Ну что ж, мистер Мейсон. Вчера вечером я была здесь и раз пятьдесят отвечала на телефонные звонки. По вечерам я всегда дома. Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь.

— Вы знаете Меридита Бордена?

Ее глаза сузились.

— Да, а что?

— Он мертв.

— Что?!

— Он мертв. Полиция считает, что вчера вечером его убили.

— Господи Боже! — воскликнула Беатрис.

— И та автомобильная катастрофа, о которой я говорил, — продолжал Мейсон, — произошла на территории Меридита Бордена, в его загородном поместье. Вы помните, что вчера шел дождь? Машину на скользкой дороге занесло, она проскочила ворота, проломилась сквозь кусты и перевернулась.

— А номер машины известен?

— Она украдена.

— Что ж, мистер Мейсон… — Беатрис на какой-то момент задумалась. — Я все равно должна вам это сказать. Дело в том, что Меридит Борден — мой, то есть был… моим клиентом.

— А что ему требовалось?

— Он был фотограф-любитель. Увлекался съемками хорошеньких девушек и иногда нанимал натурщиц с моей помощью.

— Когда это было?

— Давно. Думаю, что позже он нашел натурщицу, которая согласилась позировать ему обнаженной.

— Нужно выяснить, — сказал Мейсон, — кто мог использовать ваше имя. Возможно, женщина знала Бордена и уж наверняка знала вас. Она выше вас и моложе. У нее темно-каштановые волосы и карие глаза. Думаю, вы знакомы с ней. К вашему дому она подъехала около…

— Около десяти часов?

— Примерно.

— Я помню, что у меня зазвенел звонок, — объяснила Беатрис, — и нажала кнопку, открывающую замок входной двери. Но никто не пришел. Тогда я не обратила на это внимания. Часто кто-то по ошибке нажимает чужой звонок…

— Вы всегда открываете входную дверь, не спрашивая, кто пришел? — прервал ее Мейсон.

— Всегда. Конечно, надо бы спрашивать, но я очень занята, мистер Мейсон. У меня на руках две дюжины разных дел одновременно. То и дело приходят клиенты узнать, нет ли для них сообщений, или оставить инструкции. Затем, некоторые из моих натурщиц…

— Давайте займемся натурщицами, — снова прервал ее Мейсон. — У вас есть кто-нибудь, чья внешность совпадает с этим описанием?

— Натурщиц у меня не так уж много. Но я… Мне бы не хотелось, чтобы в глазах моих клиентов я выглядела предательницей.

— Давайте сделаем по-другому, — предложил Мейсон. — Я любитель-фотограф. Ищу натурщицу. Для съемки мне нужна хорошая фигура с округлыми формами. Можете ли вы посоветовать мне какую-нибудь из ваших клиенток?

— У меня есть их фотографии, — сказала она. — Я могу показать их вам.

— Пожалуйста.

— Это называется деловой подход, — улыбнулась Беатрис. — Условия таковы: натурщица получает двадцать долларов в час с момента, когда она выезжает из дома, и до возвращения. Транспорт обеспечиваете вы, как и питание. У натурщиц есть небольшой запас костюмов для съемок, включая бикини. Если они вас не удовлетворяют, то нужную одежду достаете тоже вы. Некоторые девушки требуют, чтобы их сопровождала компаньонка-матрона. Другие будут не прочь завести с вами любовную интрижку, когда получше вас узнают, кое-кто и сразу…

— Могу я получить фотографии и адреса ваших клиенток? — поинтересовался Мейсон.

— Нет. Вы увидите фотографии, на которых лишь проставлены номера. Адреса — это мой капитал. С каждого договора я получаю комиссионные. На большинстве снимков девушки изображены в купальных костюмах.

— Прекрасно. Давайте посмотрим.

— Одну минутку.

Беатрис прошла в соседнюю комнату, и Мейсон услышал, как открылась и закрылась дверца шкафа. Сразу же она вернулась с дюжиной фотографий хорошеньких девушек в пикантных позах. К каждой фотографии был приклеен номер.

Мейсон задумчиво рассмотрел все карточки, потом отобрал несколько штук.

— Я бы хотел заключить договор на работу в фотостудии с номерами 6, 8 и 9.

— Как я уже говорила, это вам будет стоить двадцать долларов в час.

Мейсон кивнул.

Беатрис открыла адресную книгу и приготовилась писать.

— Подождите минутку, мисс Корнелл, — вдруг остановил ее Мейсон. — Я придумал лучше. Позвоните каждой из этих трех натурщиц и спросите их, свободны ли они сегодня и могут ли позировать в купальном костюме для серии фотоплакатов. Естественно, что я оплачиваю время, которое вы на это затратите. Сумму назовите сами.

— Хорошо, — согласилась женщина. — Садитесь поудобнее, а я приступаю к делу.

Третий телефонный звонок попал в цель.

— Хорошо, дорогая, — закончила разговор Беатрис Корнелл. — Я перезвоню тебе попозже.

В ее глазах стояло беспокойство.

— Это Дон Меннинг, — пояснила она, — очень привлекательная девушка с прекрасной фигурой. Отличный товарищ. Машина, на которой она вчера ехала, попала в аварию. Дон отделалась синяками, но из-за них с неделю она не сможет сниматься.

— Это именно та, кого я ищу, — объявил Мейсон.

— Как вы собираетесь поступить?

— Не могли бы вы попросить ее прийти сюда?

— Она сказала, что не может позировать.

— Объясните ей, что я видел снимки и она мне очень понравилась. Спросите, не придет ли она сюда поговорить со мной. Мы попытаемся загримировать синяки так, чтобы их не было видно. Скажите, что она будет получать плату с того момента, как выйдет из своей квартиры. Пусть берет такси и приезжает.

— Вы ставите меня в двусмысленное положение, — нахмурилась Беатрис.

— Почему? Вы ведь работаете в качестве посредника. Совершенно незачем говорить, что я адвокат, для этой девушки я просто мистер Мейсон, фотограф. Попросите ее хотя бы приехать сюда поговорить. Скажите, что деньги вам я уже передал.

Беатрис Корнелл колебалась.

— Ну хорошо, — согласилась она наконец. — Думаю, такой вариант годится.

Мейсон вытащил бумажник и достал две купюры:

— Здесь тридцать долларов. Двадцать — за час ее времени, остальное на такси и случайные траты.

— Что вы собираетесь делать? Вы что, хотите сказать девушке, кто вы такой и что вам нужно?

— Зависит от разговора.

— Но сначала представитесь как фотограф?

Мейсон кивнул.

— Тогда вам лучше иметь при себе аппарат.

— Нет ли поблизости фотомагазина?

— Есть один, через квартал от моего дома. Я хорошо знаю владельца и, если хотите, могу ему позвонить.

— Нет, — ответил Мейсон. — Лучше не надо. Я схожу туда и сам куплю все, что нужно. Как вы думаете, я успею вернуться до ее прихода?

— Вероятно. А может, будет лучше, если сначала с ней поговорю я?

— Прекрасно. Я вернусь через полчаса.

Глава 5

Через тридцать минут Мейсон вошел в квартиру Беатрис Корнелл, весь обвешанный аппаратурой. Дон Мен-нинг уже была здесь. Беатрис представила их друг другу.

Серо-голубые глаза Дон Меннинг сразу оценили бросающуюся в глаза новизну экипировки Мейсона.

— Вы любитель, мистер Мейсон?

Он кивнул.

— Не только любитель, но, наверное, почти новичок?

Он опять кивнул.

— И что вам нужно?

— Я хотел бы сделать несколько снимков, ну, вроде тех… ну, которые… некоторые…

— Фотоплакат с полуобнаженной натуры?

Мейсон снова кивнул.

Натурщица одернула и без того плотно облегающий тело свитер.

— Вы знаете, какова моя ставка?

— Он все знает, — сказала Беатрис Корнелл.

— Если вам хочется развлечься, — заявила Дон, в упор глядя на Мейсона, — возьмите кого-нибудь еще. Но если вы действительно ищете модель для съемок — другой разговор. Правда, с любителями всегда масса неприятностей, мне это ни к чему. Когда мы имеем дело с профессиональными фотографами, все проходит спокойно.

— На мистера Мейсона можно положиться, — вмешалась в разговор Беатрис Корнелл. — Я же говорила, Дон…

— Ну и что ж, что говорила? Просто я хочу, чтобы с самого начала все было ясно.

— Я охотно заплачу вам, сколько вы назовете, — успокоил Мейсон натурщицу, — а по поводу всего остального можете быть спокойны, вам не придется отбиваться от моих притязаний.

— Отлично, — согласилась Дон Меннинг после некоторого колебания. — Но имейте в виду, несколько дней я не смогу сниматься.

— Вы попали в автомобильную катастрофу?

Она кивнула и добавила:

— В общем-то мне здорово повезло.

Мейсон достал из кармана портсигар.

— Вы разрешите мне закурить? — спросил он обеих женщин.

— Конечно, — ответила Беатрис Корнелл.

Дон Меннинг взяла предложенную сигарету, прикурила от спички Мейсона, глубоко затянулась, на момент задержала дым в легких и с наслаждением выдохнула. Откинувшись в кресле, она попыталась положить ногу на ногу, но внезапно сморщилась и охнула.

— Так плохо? — спросил Мейсон.

— Честно говоря, я еще не смотрелась сегодня в зеркало. Меня разбудил звонок Беатрис, я вскочила, натянула на себя одежду и приехала.

— Без завтрака?

Она рассмеялась.

— Приходится следить за своим весом, поэтому завтрак и я не знакомы друг с другом. Давайте посмотрим, что с моими ногами.

Она встала, естественным жестом высоко подняла юбку и внимательно осмотрела правое бедро.

— Здесь больнее всего.

— Господи, Дон, — охнула Беатрис Корнелл, — пожалуй, это не замажешь. Сейчас плохо, а завтра будет еще хуже.

Дон Меннинг вся изогнулась, чтобы получше рассмотреть ногу сзади.

— У меня такое ощущение, будто я щенок, который пытается поймать собственный хвост. Можно я взгляну в твое зеркало, Беатрис?

Она подошла к огромному зеркалу, стоящему напротив двери, и скорбно покачала головой:

— Еще хуже, чем было вчера вечером, когда я ложилась спать. Боюсь, мистер Мейсон, что я надолго вышла из игры. Вы подождете или будете искать другую натурщицу? Мне очень жаль, что так получилось, но, поскольку вина моя, вам нужно будет оплатить только стоимость такси.

— Мне кажется, положение в какой-то мере можно исправить, если покомбинировать с освещением, — сказал Мейсон. — Не смогли бы вы часа на два пойти ко мне домой?

Лицо Дон Меннинг вспыхнуло.

— Твердо и безоговорочно нет! Скажу вам прямо, что с любителями я работаю только в присутствии компаньонки. Если вы женаты, пусть присутствует жена. Если нет, я приглашу подругу. Это будет стоить дополнительно три доллара в час.

— Хорошо. Если вы не хотите идти ко мне домой, поговорим здесь.

— О чем? О съемках?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Я должен вам кое в чем признаться. Меня интересуют синяки.

— Синяки?!

— Я хочу видеть характер и величину ваших синяков.

— Что здесь происходит? Вы что, дурачок?

— Я — адвокат.

— О-о-о, — вставила Беатрис Корнелл.

— Так, значит, вы адвокат, — раздраженно сказала Дон Меннинг. — Вы обманом вытащили меня сюда. Вы…

— Не было никакого обмана, — прервал ее Мейсон. — Я сказал, что ваше время будет оплачено. Деньги у мисс Корнелл.

Лицо Дон слегка смягчилось.

— Ну и что же вы хотите, мистер Мейсон? Кладите карты на стол, и хватит темнить.

— Я интересуюсь вашими синяками потому, что интересуюсь автомобильной катастрофой, которая произошла вчера вечером.

— Вы интересуетесь для кого-то?

— Не обязательно. Я бы очень просил вас рассказать мне о случившемся. А так как мы отнимаем время у мисс Корнелл, то я бы посоветовал пойти туда, где мы сможем спокойно поговорить, предоставив ей возможность делать свою работу, иначе я буду должен компенсировать ей затраченное время.

— А снимать вы не хотите? — спросила Дон Мен-нинг.

— Хочу.

— Вы вполне можете поговорить здесь, — предложила Беатрис Корнелл. — Вы же знаете, что я все равно получу с этого комиссионные, а мне…

— Вы получите больше, — заверил ее Мейсон. — Я заплачу двадцать долларов за час вашего времени плюс комиссионные. — Он встал, достал бумажник и вытащил сорок долларов. — Вероятно, мне понадобится два часа вашего времени, сейчас и потом. Здесь еще двадцать долларов для мисс Меннинг.

— Но послушайте, мистер Мейсон, в этом вовсе нет необходимости, — попыталась воспротивиться Беатрис Корнелл. — Я…

— Вам, как и всякому другому, нужно на что-то жить, — отрезал адвокат.

— Что вы от меня хотите? — спросила Дон Меннинг.

— Во-первых, я бы хотел знать все об автомобильной катастрофе.

— Ну, рассказывать не так уж много. Вчера я ходила на вечеринку в одну студию. Фотограф, мой друг, устроил выставку своих работ и пригласил небольшую группу друзей на коктейль, после которого планировался обед. Обычно я не хожу на такие мероприятия, но в данном случае для нескольких фотографий позировала я. Мой друг был ужасно горд результатом, а мне хотелось взглянуть, что же получилось. Кроме того, на таких встречах натурщицы часто получают новые предложения и заключают новые контракты, да и вообще приятно находиться в своем кругу. Понимаете, большинство людей считает, что раз мы снимаемся, имея на себе лишь купальные костюмы, а иногда и без них, то нас можно дешево купить. А когда собираются люди, знающие свое дело и понимающие друг друга с полуслова, то от общения с ними получаешь большое удовольствие… ну, словом, приятная, свободная и легкая профессиональная атмосфера. Каждый уважает работу другого. Мы любим хорошие фотографии и хороших фотографов. Им, чтобы работать, нужны натурщицы, а нам нужны фотографы, чтобы было на что жить.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы отправились на вечеринку.

— Да, — продолжала она, — а так как я хотела вернуться домой пораньше, то пошла туда одна, без провожатого. Приехала я на такси. На вечеринке я немного выпила. Фотографии действительно оказались отличными. Фотограф использовал зеленые фильтры, и на черно-белых отпечатках это дало оттенок, очень близкий к цвету человеческой кожи. Просто отличные снимки. Как я уже говорила, мне хотелось попасть домой пораньше, поэтому я не стала дожидаться, когда выпитое начнет оказывать свое действие. Такси на улице не было. Неожиданно к обочине подъехал роскошный «кадиллак». Молодая женщина, сидевшая за рулем, приоткрыла дверцу и сказала: «Вы были на студийной вечеринке, я видела вас там. Идет дождь, а такси найти нелегко. Если хотите, могу вас подвезти». Я не видела ее на вечеринке, но, конечно, она могла быть там. На коктейле присутствовало по меньшей мере человек пятьдесят. Из них только десять или двенадцать получили приглашение остаться на обед.

— Значит, вы сели в машину?

— Да. Я села рядом с женщиной, и она поехала по направлению к городу.

— Вы узнали ее имя?

— Нет, к этому я и веду. Сама она знала, как меня зовут, где я живу и тому подобное. Она болтала со мной так, будто мы были старыми друзьями. Потом сказала, что по пути в город должна немного задержаться в одном месте.

— Вечеринка была не в городе?

Дон Меннинг покачала головой.

— Нет, в Меса-Виста. Вся эта история немного загадочна, мистер Мейсон. Чтобы понять ее, вам нужно хоть немного знать о моем прошлом. Я должна рассказать вам о себе.

— Давайте, — согласился Мейсон, и глаза его слегка сузились. — Вы делаете это прекрасно.

— Я была замужем. Дон Меннинг — это мое девичье имя. Я снова взяла его после того, как мы расстались. Моего бывшего мужа зовут Франк Ферни. Он работает у Меридита Бордена. Чтобы оформить развод, нужно было поехать в Рино. Я поехать не могла, и Франк взял все на себя, но до сих пор ничего еще не сделал.

Не знаю, что вам известно о Меридите Бордене. Он зарабатывает на жизнь, продавая свое политическое влияние. Когда-то я позировала для него. Он познакомил меня с одним из местных политиков. Тот влюбился в меня. Именно этого и добивался Борден: с моей помощью он хотел поставить политика в такое положение, чтобы тот оказался в его руках. Франк знал об этом и помогал Бордену как мог. Всегда отвратительно, когда муж и жена годами живут вместе, а потом внезапно начинают ненавидеть друг друга. Тем не менее я старалась оставаться в дружеских отношениях с моим бывшим мужем. Но эти борденские дела выходили уже за всякие рамки. Я сказала и Бордену, и Ферни все, что о них думаю, влюбленному политику посоветовала в такие игры играть у себя дома и убралась оттуда.

Ну, прошлой ночью едем мы с этой женщиной по дороге, и вдруг она говорит, что хотела бы ненадолго заехать повидать друга. Потом, между прочим, упомянула, будто кто-то сказал ей, что мы с мужем собирались развестись, но он бросил это дело на полдороге. Через некоторое время она начала сворачивать на аллею, ведущую к дому Бордена. Я поняла, что это ловушка, и схватилась за руль, чтобы помешать ей повернуть машину. В это время с аллеи навстречу нам выехала другая машина. Нашу машину занесло.

Дон Меннинг задумалась и замолчала.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что случилось дальше?

— Нас совершенно закрутило. Я знаю, что встречная машина ударила нас, потому что почувствовала удар. Вернее, наоборот, мы ударили встречную машину. Затем помню только, что мы проломились сквозь кусты, и следующее: я лежу на влажной траве на левом боку, юбка у меня задралась, словно какое-то расстояние по земле я проехала или меня протащили ногами вперед. Идет дождь. Я немного приподнялась, стараясь понять, где я и что со мной, и сразу же все вспомнила. Переломов как будто не было, отделалась синяками и ссадинами. Я лежала у каменной стены, окружающей владение Бордена. Машина, на которой мы ехали, валялась перевернутая. Женщины нигде не было. Я промокла, замерзла и была в некотором шоке. Выкарабкавшись на аллею, я вышла через ворота на шоссе, а спустя некоторое время остановила проезжавшую мимо машину и попросила шофера отвезти меня в город.

— Вы познакомились с этим шофером?

— Нет, он не сказал, как его зовут, а я не спрашивала. Я не рассказывала ему ни о себе, ни о случившемся. Дала лишь понять, что просто шла домой, так как поссорилась с приятелем, а перед этим ехала в его машине. Этот шофер довез меня до места,^ где я могла сесть на автобус. За верхним краем чулка у меня всегда лежит доллар. На автобусе я доехала до дома, но мне пришлось еще звонить управляющему, чтобы получить запасной ключ. Я потеряла сумочку со всем, что в ней было: сигаретами, губной помадой, ключами, водительскими правами.

— Вы искали ее?

— Я поискала в машине и вокруг себя на земле, но ничего не нашла. Очевидно, эта женщина забрала сумку с собой.

— Когда случилась авария? — спросил Мейсон. — Вы не заметили время?

— Могу сказать совершенно точно.

— Ну?

— В три минуты десятого.

— Откуда вы знаете?

— Видимо, мои часы ударились обо что-то, когда я упала, то ли о землю, то ли о машину. Во всяком случае, они встали и с тех пор не ходят.

— А сколько было времени, когда вы ушли с территории Бордена?

— Примерно тридцать пять десятого. Дома я была в четверть одиннадцатого. А почему вы спрашиваете? Разве это может иметь какое-то значение?

— Может, и очень большое.

— А точнее?

— К сожалению, наша с вами беседа в данный момент складывается несколько односторонне. Я могу получать информацию, но не имею права давать ее. Пожалуйста, постарайтесь как можно подробнее описать мне женщину, которая предложила подвезти вас.

— Мистер Мейсон, вы устраиваете мне настоящий допрос.

— Ваше время оплачено, — напомнил Мейсон,

— Вот вы какой, — засмеялась Дон Меннинг. — Ну хорошо. Женщине, наверное, лет под тридцать или чуть больше. Ростом она примерно с меня, около пяти футов пяти дюймов. Вес ее — от ста шестнадцати до ста двадцати фунтов. У нее темные волосы с красноватым отливом, цвета красного дерева или вроде того…

— Результат химии?

— Результат какой-то краски, дающей оттенок. У меня создалось впечатление, что по природе она брюнетка.

— Что вы можете вспомнить о ее глазах?

— Глаза я запомнила хорошо, потому что у нее была своеобразная привычка посматривать на меня, и это вызывало какое-то неприятное ощущение. Глаза у нее темные и… это трудно описать… тоже как будто с красноватым оттенком. Такие темные глаза, что казалось, в них нет зрачков. Наверное, если присмотреться, зрачки можно различить, но при беглом взгляде их совершенно не видно.

— Вы помните что-нибудь еще?

— На обеих руках у нее были кольца, это я тоже запомнила. Бриллианты. И довольно крупные.

— Как она была одета?

— Ну, она была без шляпы, в красивом бежевом пальто. Под пальто — платье мягкого зеленого цвета, которое очень шло к ее волосам.

— Вы видели эту женщину раньше?

— Вы хотите спросить, знала ли я ее?

— Да.

— Нет, не знала, это точно.

Мейсон взглянул на Беатрис Корнелл.

Та медленно покачала головой:

— Кого-то мне это описание смутно напоминает, но сразу не могу понять, кого именно.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — На этот раз все. Я только сделаю несколько снимков.

— Синяки и. все остальное? — засмеялась Дон Мен-нинг.

— Синяки и все остальное. Главным образом синяки.

— Отлично. Беатрис покажет вам, как обращаться с этой камерой. Задвинь шторы, Беатрис, и начнем работать.

Глава 6

Кафетерий был маленьким, уютным и славился своей домашней кухней. Перри Мейсон, продвигая поднос по гладкой полированной стойке, выбрал фаршированный сладкий перец, тушеную морковь, жареные баклажаны, прессованный творог с ананасом и кофе. Расставив тарелки на столике у окна, он приготовился спокойно поесть. Неожиданно за спиной у него мужской голос спросил:

— Это место занято?

— Нет, но ведь рядом полно свободных столов. — В голосе Мейсона прозвучало недовольство.

— Не будете возражать, если я сяду рядом с вами?

Мейсон с возмущением поднял глаза и наткнулся на взгляд лейтенанта Трэгга из отдела расследования убийств столичного полицейского управления.

— Ну и ну, — произнес адвокат, вставая и пожимая Трэггу руку после того, как тот поставил на стол поднос с едой. — Я и не знал, что вы обедаете здесь.

— Это в первый раз. Говорят, здесь очень вкусно кормят.

— Да, готовят чудесно и совсем по-домашнему. Как вам удалось найти это место?

— Modus operandi.

— Не понимаю.

— Не вы один, — заметил Трэгг, расставляя на столе чашку бульона, прессованный творог с ананасом и стакан пахты.

— Что за странный выбор? — рассмеялся Мейсон. — Съев все это, вы так и не поймете, в чем прелесть здешней кухни. Возьмите лучше фаршированный перец. Это просто чудо.

— К сожалению, — вздохнул Трэгг, — приходится есть то, что не слишком отражается на моей талии. Единственное удовольствие, которое я получаю от хорошей кухни, — это запах.

— Дело ваше, — пожал плечами Мейсон и, дождавшись, когда Трэгг устроился за столом, попросил: — Расскажите же мне об этом modus operandi.

— Не знаю, — начал Трэгг, — помните вы или нет ваше последнее исчезновение. Оно было вызвано тем, что вы старались избежать необходимости отвечать на вопросы. Когда же вы наконец объявились и стали досягаемы для общения, я, если помните, спросил, где же вы находились и какой смысл заключался в вашем исчезновении.

— Отлично помню. Тогда я ответил вам, что никуда не скрывался.

— Правильно, вы объяснили мне, что ездили поговорить со свидетелем и что когда вы уезжаете, то очень часто не возвращаетесь в контору, а отправляетесь поесть в очаровательный маленький кафетерий, знаменитый своей домашней кухней.

— Неужели я вам это говорил? — удивился Мейсон.

— Говорили, а я еще расспросил вас об этом кафетерии. После разговора с вами я вернулся к себе в кабинет, вытащил карточку, на которой значилось: «Перри Мейсон, адвокат», и на обратной ее стороне сделал пометку: «Когда Перри Мейсон прячется, вполне возможно, что он обедает в кафетерии «Фэмили Китчен». К вашему сведению, мистер Мейсон, мы называем этот метод «modus operandi» и пользуемся им как зацепкой. К несчастью, полиция не отличается ни острым умом, ни блеском в работе, поэтому она должна вырабатывать методы, которые помогают эффективности ее работы. Вы были бы очень удивлены, если бы знали, чего мы можем достичь с этим нашим modus operandi, то есть с методом скрупулезного собирания множества заметок. Он основан на том, что человек может иметь какие-то особые привычки, например в еде. Так, он может всегда употреблять с едой одно и то же вино или любить, чтобы в ореховый пломбир добавляли кленовый сироп. Все это маленькие детали, на которые блестящий, острый ум не обращает внимания, но которые тупоумная полиция должна брать на заметку и помнить.

А теперь о вашем случае. Ваш ум блестящ до того, что вы почти приближаетесь к гениальности, но маленький старый modus operandi привел меня к вам именно в тот момент, когда мы вас искали и когда вы не хотели быть найденным.

— А что заставляет вас думать, что я не хотел быть найденным? — спросил Мейсон.

Трэгг улыбнулся.

— О, наверное, вы снова уезжали, чтобы опросить свидетелей?

— Вот именно.

— Вы закончили?

— Со свидетелями?

— Да.

— Нет, не закончил.

— Прекрасно, — сказал Трэгг. — Не исключено, что я смогу вам помочь.

— Не сможете.

— Хорошо, посмотрим на этот вопрос с другой стороны. А вы не смогли бы немного помочь мне?

— Хотите поддержать мой бизнес?

Трэгг отхлебнул пахты, поковырял вилкой творог и вздохнул:

— Вот дьявол, этот фаршированный перец так соблазнительно пахнет!

— Не мучайтесь, — посоветовал Мейсон, — и возьмите его. Мир сразу покажется вам светлее.

Трэгг откинул со лба волосы и решительно взял свой чек.

— Умеете вы уговаривать, Перри.

Он вернулся, неся поднос с двумя порциями фаршированного перца, куском яблочного пирога, долькой сыра и маленьким кувшинчиком сливок, сел за стол и попросил:

— А теперь помолчите до тех пор, пока все это не окажется у меня в желудке. Надеюсь, это вернет мне доброе расположение духа.

Мейсон усмехнулся, и оба сосредоточенно занялись едой.

Покончив с последним блюдом, Трэгг отодвинул тарелку, достал из кармана сигару, перочинным ножом отрезал кончик и удовлетворенно изрек:

— Ну вот, ягснова чувствую себя человеком. Вернемся к нашим делам?

— К каким делам? — с наигранным удивлением спросил Мейсон.

— Послушайте, — поморщился Трэгг, — если вы, как страус, будете прятать голову, а хвост выставлять наружу, то сами создадите себе трудности.

— Что вы хотите этим сказать?

— Меридит Борден убит. Вы были около его дома, перелезали через стену и включили сигнал тревоги. Потом, как последний идиот, ничего не сообщили полиции. Вместо этого вы попытались стать «неуловимым», и Гамильтон Бюргер, наш прославленный, окружной прокурор, хочет повесткой вызвать вас в суд и под торжественный звук фанфар поставить перед большим судом присяжных.

— Ну и пусть.

— В вашем случае не «пусть», Перри, — покачал головой Трэгг.

— Почему?

— Потому что слишком много раз, занимаясь делами об убийствах, вы вели себя так, что оказывались на грани дозволенного. И в данном случае вы не имеете права бездействовать, давая возможность другим собирать доказательства не в вашу пользу. Нужно принимать контрмеры.

— А вы не смогли бы выражаться попроще? — спросил Мейсон.

— Я понимаю ваши чувства, но постарайтесь взглянуть на происходящее с точки зрения полиции. Почему вы не пришли к нам и не рассказали об убийстве?

— Я ничего не знал.

— И это говорите вы?

— Это говорю я.

— Что вы делали на территории Бордена?

— Если я расскажу, вы не поверите.

Трэгг задумчиво дымил сигарой.

— Вы не правы. Я могу решить, что вы играете в кошки-мышки с прокурором, что, воспользовавшись случаем, подтасовываете факты или скрываете доказательства. У вас идиотское донкихотское представление о том, как защищать клиента. Но вы никогда не лжете.

— Я мирно обедал, обдумывая свои собственные дела, — начал Мейсон, — когда ко мне подошел мужчина и сказал, что попал в автомобильную катастрофу и предполагает, что в результате могли быть потерпевшие. Я поехал с ним на место происшествия на территорию Бордена. Когда мы находились на участке, ворота вдруг захлопнулись. Очевидно, они приводились в действие часовым механизмом. Было как раз одиннадцать часов.

— Правильно, — кивнул Трэгг, — там автоматическое устройство с реле времени, которое закрывает ворота ровно в одиннадцать часов.

— Мы оказались в ловушке, — продолжал Мейсон. — Более того, один очень милый, но недружелюбно настроенный доберман-пинчер вознамерился вырвать клок из моих штанов.

Глаза Трэгга сузились.

— Когда это было?

— Вскоре после того, как мы оказались запертыми изнутри. Мы добрались вдоль стены к воротам и каким-то образом случайно включили сигнал тревоги. Собаки подняли бешеный лай, и одна кинулась к нам. Тогда мы перелезли через стену.

— Кто это «мы»?

— Со мной было еще двое.

— Одна из них — Делла Стрит, — скорее утвердительно, чем вопросительно, добавил Трэгг.

Мейсон промолчал.

— Другим, возможно, был подрядчик по имени Джордж Анслей, — снова утвердительно произнес Трэгг.

Мейсон снова промолчал.

— И вы не знали, что Борден был убит?

— Не знал до сегодняшнего утра.

— Хорошо. Вы искали свидетелей. Кто они?

— По правде говоря, я пытался найти человека, который вел автомобиль, перевернувшийся на земле Бордена. Машина была украдена.

— Это мне известно. Вы даете мне не так уж много информации.

— Я отвечаю на вопросы.

— А почему бы вам сначала не рассказать все самому, а уж потом дать мне возможность задавать вопросы?

— Я предпочитаю именно такой способ.

— Вы играете во вред себе, — нетерпеливо заметил Трэгг. — Мне приходится буквально вытаскивать из вас слова. Смысл этого совершенно ясен: вы стараетесь сказать мне как можно меньше, прощупать, что знаю я, и вести себя в соответствии с этим.

— А что бы вы делали на моем месте? — поинтересовался Мейсон.

— На вашем месте, — твердо заявил Трэгг, — я все рассказал бы.

— Почему?

— Потому что, понимаете вы это или нет, но я даю вам шанс. После разговора с вами я пройду к телефону, позвоню в отдел убийств и скажу, что нет необходимости вызывать Перри Мейсона повесткой в суд, что у меня с ним состоялась вполне дружеская, откровенная беседа и он рассказал мне все, что знает.

На лице Мейсона выразилось явное изумление.

— Вы собираетесь сделать это для меня? — спросил он.

— Я сделаю это для вас.

— И это не обман?

— Это не обман. Какого черта я бы тогда был здесь, как вы думаете?

— Конечно, — согласился Мейсон, — вы здесь. Но кроме вас здесь еще болтается парочка людей в штатском. И к тому времени, когда окружной прокурор передаст сведения в газету, это будет выглядеть так, что Перри Мейсона положил на обе лопатки умный детектив лейтенант Трэгг из отдела расследования убийств.

— Я совершенно откровенен с вами. Заглянув в карточку, я нашел название кафе, в котором вы можете обедать, и понял, что есть возможность застать вас здесь.

Я пошел сюда, руководствуясь только собственными соображениями. Никто не знает, где я сейчас. Я сказал, что просто собираюсь пойти поесть. И, насколько мне известно, на расстоянии примерно мили вокруг нет никого в штатском.

Некоторое время Мейсон внимательно изучал лицо Трэгга, потом произнес:

— В отношении моего клиента вам придется удовлетвориться теми сведениями, которые у вас есть, так как пока я не буду называть его имени. Все остальное я расскажу. Слушайте.

Мы с Деллой Стрит ужинали. В начале одиннадцатого к нам подошел мужчина и сообщил, что час назад на территории, принадлежащей Меридиту Бордену, перевернулась машина с номером CVX-266 и что машину вела молодая женщина, которая при аварии получила повреждения. У моего клиента был с собой фонарь, но выяснилось, что батарейки почти совсем сели. Он вылез из своей машины и прошел к перевернутому автомобилю, недалеко от которого на траве лежала женщина. Видимо, ее выбросило наружу и она от удара потеряла сознание. Он не стал ее трогать, так как побоялся нанести этим лишний вред, а побежал за помощью по направлению к дому, но вдруг услышал позади стон. Он повернул назад. К этому времени женщина полностью пришла в себя. Он помог ей подняться на ноги. Она сказала, что отделалась только синяками, и попросила отвезти ее домой. Так он и сделал. Вернее, он привез ее по адресу, который она назвала. Однако, после того как мой клиент ответил мне на ряд вопросов, вся история стала мне казаться гораздо более сложной. У меня появилось подозрение, что в машине ехали две женщины. Пока мой клиент отлучался за помощью, та из них, которая пострадала меньше, оттащила свою спутницу, которая была без сознания, по мокрой траве подальше к стене так, чтобы ее не было видно, сама легла на ее место в ту же позу и стала звать на помощь.

— Зачем? — спросил Трэгг.

— Для того, чтобы мой клиент не вошел в дом.

Трэгг вытащил сигару изо рта, с задумчивым видом рассматривал кончик, сунул ее обратно, несколько раз выпустил дым, медленно кивнул и сказал:

— Это можно проверить. Что вы делали сегодня утром?

— Я пытался установить личность этой женщины. Пошел туда, куда отвез ее мой клиент.

— По какому адресу?

— «Анкордиа Апартментс», — ответил Мейсон после некоторого размышления. — Женщина сказала, что ее зовут Беатрис Корнелл. Там действительно живет Беатрис Корнелл. Она талантливый организатор услуг по телефону и связана с уймой разных людей. Она заявила мне, что не выходила из квартиры весь вчерашний вечер, и, по-моему, это правда.

— Продолжайте, — сказал Трэгг.

— Я пришел к такому выводу: эта женщина назвалась Беатрис Корнелл, приехала к дому, где, как она знала, живет настоящая Беатрис Корнелл, позвонила в квартиру, все как положено, на прощанье поцеловала моего клиента и…

— Даже поцеловала? — прервал его Трэгг.

— Вы же взрослый человек, лейтенант, — покачал головой Мейсон.

— В том-то и беда, — усмехнулся Трэгг. — Продолжайте.

— Она вошла в дом, посидела в прихожей, пока мой клиент не уехал, потом вызвала такси и отправилась к себе.

— Что вы предприняли, чтобы установить ее личность?

— Попросил Беатрис Корнелл показать мне список натурщиц, которые позируют для фотоплакатов. За двадцать долларов в час фотографы нанимают их, чтобы делать художественные снимки.

— В обнаженном виде?

— Скорее всего, да. Хотя я сужу не по натурщицам, а по снимкам, которые видел. Тем не менее это законно и даже считается искусством. Девушки обнаженные, но не голые. Здесь есть разница.

— Что касается лично меня, я не вижу особой разницы, — заявил Трэгг, — но знаю, что закон это разрешает. Ну и что было дальше?

— Я нашел женщину, которая по всем признакам имеет отношение к данному делу.

— Каким образом?

— Путем отбора.

— Какого отбора?

Мейсон усмехнулся:

— Я искал натурщицу с поврежденным бедром.

— Ну что ж, вполне логично. Для адвоката вы проделали отличную детективную работу. Что дальше?

— Я устроил так, чтобы эта натурщица пришла в дом к Беатрис Корнелл, заплатил ей за два часа времени и за такси. В ответ на мои вопросы она рассказала мне, что с ней произошло.

— Ну и что?

— Она была на вечеринке, пошла туда одна и рассчитывала вернуться домой на такси. Когда она стояла на тротуаре в ожидании свободной машины, к ней подъехал новенький «кадиллак», номер CVX-266. За рулем сидела незнакомая женщина. Она окликнула Дон Меннинг (так зовут натурщицу) и предложила подвезти. Дон согласилась, хотя и была удивлена тем, что та вела себя так, будто они давние подруги. По дороге женщина вдруг заявила, что ей нужно на минутку заехать к знакомому, и стала поворачивать к дому Бордена. В это время оттуда выезжала другая машина…

— Вашего клиента? — прервал Трэгг.

— Я вам передаю то, что мне рассказала Дон Меннинг, — упрямо ответил Мейсон. — Она просто сказала, что выезжала машина. Продолжаю. Дон знала Ме-ридита Бордена, его образ жизни, который ей очень не нравился, знала, что ее бывший муж связан с Борденом. По ее предположениям, они хотели использовать ее как приманку, чтобы заполучить какого-то политика, именно поэтому муж так медлил с окончательным оформлением развода. Дон Меннинг крайне отрицательно относилась к их планам, поэтому, естественно, не захотела, чтобы ее привезли в дом Бордена. Она схватилась за руль. Машина завертелась на месте, заскользила, слегка ударилась о бампер встречной машины, проломилась сквозь живую изгородь, и это все, что она помнит. Сознание вернулось к ней минут через тридцать. Она попыталась сориентироваться, нашла перевернутую машину, с трудом выбралась на шоссе и…

— Ворота к тому времени были открыты? — спросил Трэгг.

— Ворота были открыты. Попутная машина подвезла ее до автобусной остановки. Вот какую историю она мне рассказала.

— Вы думаете, это правда?

— Это сходится с моей версией.

— Хорошо, а что вы скажете о той женщине, которая вела машину и которую ваш клиент подвез до «Ан-кордиа Апартментс»?

— У меня такое чувство, будто эта женщина довольно близко знает Беатрис Корнелл.

— Почему?

— Она знает ее имя, адрес и откуда-то знает некоторых ее натурщиц. Я так решил потому, что си известна Дон Меннинг.

Трэгг задумчиво дымил сигарой.

— Что вы сделали, чтобы найти вторую женщину? Если предположить, что Дон Меннинг не солгала.

— Дон Меннинг сказала правду, — возразил Мейсон. — Тем более что она не подходит под описание моего клиента. Во всяком случае, мне так кажется.

— Все же что вы сделали, чтобы найти вторую женщину?

— Еще ничего. Я думал.

— Хорошо, давайте кончать думать, и будем действовать.

— Ктб это будет?

— Вы и я.

Некоторое время Мейсон обдумывал предложение.

— Знаете, — сказал Трэгг, изучая Мейсона сквозь дым от сигары, — вы ведете себя так, будто у вас есть выбор.

— Может, и есть, — ответил Мейсон.

— А может быть, и нет. В данный момент мы соучастники. Кроме того, вы не вполне осознаете, что я даю вам возможность поехать со мной и своими глазами взглянуть на происходящее.

— Хорошо. Поехали.

Резко оттолкнув стул, Трэгг встал, прошел к телефону и после короткого разговора вернулся к Мейсону.

— Все в порядке, — сообщил он, — вы чисты как младенец.

— Спасибо, — ответил адвокат.

— Более того, — добавил Трэгг, — мы не будем беспокоить Деллу Стрит, но полны решимости побеседовать с Джорджем Анслеем.

— А каким образом всплыло имя Анслея? — спросил Мейсон.

Трэгг усмехнулся:

— На колючей проволоке осталась часть материи от его пальто, именно та часть, на которой нашит ярлычок портного. Все, что нам надо было сделать, — это прочесть имя и адрес, сходить в мастерскую и по подкладке определить владельца пальто.

— Просто.

— При ближайшем знакомстве вся полицейская работа оказывается простой. Нужны лишь упрямство и настойчивость.

— Хотите повидать Беатрис Корнелл? — спросил Мейсон.

— Зачем?

— Поскольку разыскиваемая женщина хорошо знает Беатрис, мне кажется, стоит поработать над снимками ее клиентов: может быть, среди них найдется ключ к разгадке.

— Может быть, — согласился Трэгг, — но сначала мы попробуем более простой путь.

— Какой?

— Опросим все компании такси. В конце концов, мы знаем адрес, куда вызвал и > машину: «Анкордиа Апарт-ментс», и знаем время: приблизительно около десяти. По вашим словам, мужчина подошел к вам уже в одиннадцатом часу, вы поговорили с ним, потом поехали на место происшествия и находились там еще некоторое время до того, как ворота закрылись. Когда, по-вашему, вы приехали туда?

— Думаю, примерно без десяти одиннадцать. Мы были там минут десять, а потом прозвучал сигнал. Насколько я помню, ворота закрываются ровно в одиннадцать часов.

— Правильно. Итак, мы знаем время. Полиция уже проверяет все вызовы такси. В вестибюле «Анкордиа Алартментс» есть телефонная будка. Почти наверняка девушка вошла в нее, подождала какое-то время, пока Анслей уедет, сунула монетку в автомат и вызвала такси. Вы не будете возражать, если мы поедем на моей машине? Она радиофицирована, а я жду кое-каких сведений из отдела информации.

— Знаете, положение полицейского офицера дает массу преимуществ, — задумчиво сказал Мейсон.

— И еще больше помех, — добавил Трэгг. — Поехали.

Глава 7

В машине Трэгга захрипел громкоговоритель:

— Вызываем машину «ХХ-спейшл». Вызываем машину «ХХ-спейшл».

Трэгг взял микрофон:-

— Машина «ХХ-спейшл». Лейтенант Трэгг слушает.

— Пройдите к ближайшему автомату и позвоните в отдел связи. Повторяю: пройдите к телефону-автомату и позвоните в отдел связи, вас разыскивает отдел информации.

— Сейчас позвоню, — ответил Трэгг. Повесив микрофон на крючок, он с усмешкой пояснил: — Значит, узнали что-то такое, о чем нельзя сообщать по открытой связи.

Трэгг быстро осмотрелся и повернул машину к станции обслуживания, на дальнем конце которой стояла телефонная будка.

— Сидите здесь и охраняйте, Перри, — попросил он. — Если будут вызывать «ХХ-спейшл», поднимите трубку и скажите, что лейтенант Трэгг говорит по телефону с отделом связи и может передать туда любое сообщение.

Затем Трэгг поспешил к телефонной будке. Мейсон видел, как он взял трубку, что-то сказал, а потом стал быстро писать. Кончив говорить, лейтенант вернулся к машине и улыбнулся Мейсону:

— Все в порядке, птичка попалась.

— Вы уверены, что это именно она? — спросил адвокат.

— Полной уверенности, конечно, нет, — ответил Трэгг. — В нашей работе вообще нельзя быть ни в чем уверенным заранее. Мы просто идем по следам и из сотни следов в конце концов находим тот, который нам нужен. Иногда, если повезет, это оказывается второй след, иногда — сотый. А порой мы вообще не находим ничего. В данном случае информация многообещающая: женщина в возрасте около тридцати лет, рост — приблизительно пять футов и четыре дюйма, вес — сто пятнадцать — сто двадцать фунтов, прошлой ночью вызывала такси в «Анкордиа Апартментс» на имя мисс Харпер. Мы нашли машину и узнали, что шофер отвез ее в «Дорман Апартментс», в городок Меса-Виста, то есть туда, куда мы сейчас едем.

— Примерно один шанс к ста? — спросил Мейсон.

— Ну, скажем, один к десяти, — ответил Трэгг, — хотя у меня такое чувство, что на этот раз ошибки нет. Запомните: основной принцип в работе полиции — это не упустить ни одной детали. Мы тычемся в разные стороны, идем по сотне разных следов в поисках единственного нужного нам следа, но при необходимости к работе подключаются одновременно сотни людей, и это всегда дает результаты. У полиции довольно часто бывает идиотский вид, когда она заходит в тупик, но рано или поздно мы всегда выходим на правильный путь. И недооценивать этого нельзя, Перри.

Трэгг вел машину с искусством уверенного в себе шофера-профессионала.

— Вы несколько выпадаете из общего ритма движения, — заметил Мейсон. — У вас аварий не бывает?

— Нет.

— Как это вы их избегаете?

— Просто не совершаю их.

— Каким образом?

— Нужно быть внимательным к себе и следить за другими. Аварии случаются тогда, когда люди или слишком мало внимания обращают на собственные действия, или не следят за действиями других. Когда я сажусь в машину, то точно знаю, что сам никого не задену, но зато вполне вероятно, что кто-нибудь заденет меня, а значит, нужно быть очень внимательным. Эта мысль мобилизует бдительность. А если еще учесть, что мы должны работать в любую погоду, днем и ночью, в праздники и в часы пик… Знаете, самое плохое время — это от часу ночи до четырех утра. В это время многие возвращаются домой навеселе. Человек, который выпил немного, осознает, что выпил, и едет осторожно. Дорожная полиция часто останавливает подвыпивших водителей именно потому, что они едут слишком уж медленно и осторожно. По-настоящему опасен тот, кто пил без передышки часов до трех утра и, собравшись наконец домой, бывает уже настолько пьян, что кажется себе трезвым. При этом его охватывает чувство превосходства над всеми: за рулем он быстрее всех и любой перекресток может проехать вдвое скорее, чем другой водитель. Почему-то пьяным скорость кажется заманчивой, по крайней мере, они сами мне так говорили. — И Трэгг захихикал.

Приехав в Меса-Виста, он уверенно повел машину по одной из главных улиц, свернул налево, потом направо и затормозил.

— Такое впечатление, будто вы знаете здесь каждый дом, — сказал Мейсон.

— Почти угадали. Я ведь уже давно работаю. Советую вам пойти со мной.

Трэгг взял микрофон и произнес в него:

— Машина «ХХ-спейшл» на некоторое время отключается от связи. Стоит недалеко от места, указанного мне по телефону. По возвращении доложу.

Голос в динамике отозвался:

— Машина «ХХ-спейшл» вне контакта до доклада.

— Пошли, — позвал Трэгг Мейсона.

Доходный дом Дормана имел достаточно претенциозный фасад с вертящейся дверью, которая вела в прихожую. Когда Мейсон и лейтенант Трэгг вошли, дежурный за конторкой взглянул на них, опустил глаза вниз, затем внезапно повторил всю процедуру сначала.

Трэгг подошел к конторке.

— Здесь живет Харпер? — спросил он.

— У нас двое Харперов. Кто именно вам нужен?

— Женщина, — ответил Трэгг, — около тридцати лет, рост приблизительно пять футов и четыре дюйма, вес фунтов сто двадцать.

— Вероятно, Лоретта Харпер. Я позвоню ей.

Трэгг выложил на конторку кожаный чехол, открыл его и показал золотой значок с номером.

— Полиция, — пояснил он. — Не звоните. Мы пройдем сами. Номер квартиры?

— 409. Но здесь ничего…

— Нам просто нужно опросить свидетеля, — прервал его Трэгг. — Забудьте об этом.

Он кивнул Мейсону, и они пошли к лифту.

— И все-таки, — вздохнул Мейсон, — я повторяю: положение офицера полиции дает большие преимущества.

— Как сказать. Вот поработали бы вы со мной сколько-нибудь, заговорили бы совсем по-другому. Подумайте о тех минутах, когда стоишь на суде в качестве свидетеля, а опытный адвокат, то и дело бросая в твой адрес иронические замечания, спрашивает, как человек был одет, какого цвета были на нем носки, была ли булавка в галстуке, сколько у него было пуговиц на жилете… А если ты говоришь, что не запомнил, то слышишь в ответ презрительное хмыканье: как же так? Вы же работаете в полиции, а следовательно, в ваши обязанности входит запоминать мельчайшие детали. За что же вам платят зарплату?

— Пожалуй, это недалеко от правды, — усмехнулся Мейсон.

— Это именно правда, — возразил Трэгг, — и приходится молчать, пока защитник продолжает забрасывать тебя самыми разными вопросами вперемежку с оскорблениями, а присяжные сидят себе, посмеиваются и получают великое удовольствие, глядя, как адвокат выставляет на посмешище «тупого» полицейского.

Лифт наконец спустился с верхнего этажа. Трэгг и Мейсон вошли в него и молча поднялись на четвертый этаж.

Разобравшись в нумерации, Трэгг прошел по коридору и постучал в дверь с цифрой «409».

Ответа не последовало.

Трэгг постучал снова.

Изнутри раздался еле слышный шорох, и дверь приоткрылась как раз на длину цепочки.

В щели появилось лицо молодой женщины.

— Кто там?

Трэгг еще раз вытащил свой значок.

— Лейтенант Трэгг, отдел убийств, — ответил он. — Мы бы хотели поговорить с вами. Впустите нас.

Женщина немного поколебалась, потом сняла цепочку и распахнула дверь.

— Я собиралась одеться, чтобы выйти…

— Значит, вы еще не выходили? — спросил лейтенант.

— Еще нет.

Вслед за Трэггом Мейсон вошел в роскошную меблированную гостиную. Распахнутая настежь дверь давала возможность видеть, как поток солнечного света бросает на неубранную постель тень от пожарной лестницы, проходящей по наружной стене дома вплотную к окну. Еще одна дверь вела в ванную, а в другом конце гостиной находилась туалетная комната. За вращающейся дверью была кухня, откуда доносился запах свежесваренного кофе.

— А у вас очень мило, — оглядевшись, заявил Трэгг.

— Мне нравится.

— Живете одна?

— Если это вас касается, то одна.

— Много места.

— Я ненавижу тесноту.

— Мы пытаемся найти женщину, — приступил Трэгг к делу, — которая была прошлой ночью в «Анкордиа Апартментс» примерно от девяти тридцати до десяти часов. Мы думали, вы сможете нам помочь.

— А что дало вам повод так думать?

— А вы сможете помочь?

— Не знаю.

— Где вы были в это время?

— Я… — Женщина заколебалась. — А это вам очень важно знать?

— Очень.

— Могу я спросить почему?

— Я бы предпочел, чтобы сначала вы ответили на вопрос. И еще. Почему вы назвали себя Беатрис Корнелл, когда Джордж Анслей доставил вас ко входу в тот дом?

— Мистер… лейтенант. Я бы все же хотела знать, почему вы задаете эти вопросы.

— Чтобы получить информацию. Мы расследуем преступление. Ответьте мне на эти вопросы, а потом я спрошу вас об автомобильной катастрофе.

— Какой катастрофе?

— Той, в которой вас выкинуло из машины на земле Меридита Бордена, после чего вы схватили за ноги одну молодую женщину и оттащили ее подальше от автомобиля, а потом растянулись на земле и начали звать на помощь.

Лоретта Харпер прикусила губу и нахмурилась.

— Садитесь, лейтенант. А это?.. — Она взглянула на Мейсона.

— Мистер Мейсон, — поклонившись, назвал себя адвокат.

— Я надеюсь, вы сможете сделать так, чтобы мое имя не появилось в газетах, лейтенант?

— Сначала послушаем вас. Как случилось, что вы оказались за рулем украденной машины?

— Я вела украденную машину? — воскликнула она с таким яростным ударением на слове «я», что Трэгг выразительно приподнял бровь.

— А разве не вы? — спросил он.

— Господи, конечно, не я. Машину вела Дон Мен-нинг и гнала как сумасшедшая.

— А почему вы оказались с ней?

— Она заставила меня сесть в машину.

— Каким образом?

— Под угрозой пистолета.

— Следовательно, вас похитили?

— Конечно. Я так разозлилась, что готова была ее убить.

— Ну, рассказывайте, как это произошло.

— Она обвинила меня в том, что у меня роман с ее бывшим мужем.

— А это действительно так? — поинтересовался Трэгг.

— Она не имела права говорить мне подобные вещи. Они с Франком развелись, и ей нет никакого дела до его поступков. Она же ни перед кем не отчитывается в своих действиях, это я вам точно говорю. Она делает все, что хочет, и…

— А кто это — Франк? — спросил лейтенант.

— Франк Ферни, ее бывший муж.

— А ее имя?

— Дон Меннинг.

— А какая у нее профессия?

— Это вы, полицейский, меня спрашиваете?

— Каким образом вы оказались в украденной машине?

— А вы уверены, что она украдена?

— Уверен. «Кадиллак», номер CVX-266, украден вчера вечером.

— Держу пари, она сделала это нарочно, чтобы замести следы.

— Может, вы все-таки расскажете нам, что произошло? — потребовал Трэгг.

— Вчера вечером у меня собралась небольшая компания. Кроме меня и моего друга еще одна семейная пара, наши хорошие знакомые. К середине вечера вдруг обнаружилось, что кончились сигареты. Я вышла в ближайший магазин. Остальные смотрели телевизор. Это было после восьми часов, может быть, без четверти девять. У перехода я подождала, когда зажжется зеленый сигнал светофора, и стала переходить улицу. Вдруг прямо передо мной развернулась машина и остановилась так, что перекрыла мне путь. Правая дверца ее открылась, и Дон Меннинг приказала мне: «Влезай!»

— Вы знали ее раньше? — спросил Трэгг.

— Я никогда не знакомилась с ней, но в лицо ее знаю.

— А она вас знает?

— Очевидно.

— Что еще она вам сказала?

— Она сказала: «Влезай, Лоретта, я хочу поговорить с тобой».

— И как вы поступили?

— Я колебалась, а она снова приказала: «Садись. Я не могу стоять здесь всю ночь и мешать движению».

— Что было дальше?

— Что-то в ее голосе испугало меня. Я хотела уйти и вдруг увидела, что она целится в меня из пистолета. Она держала его прямо на уровне сиденья. Твердым голосом она заявила: «В последний раз повторяю: влезай. Нам нужно поговорить».

— И что вы сделали?

— Села в машину. Я подумала, что, наверное, уж лучше сесть, так как была уверена, что в противном случае она выстрелит.

— Что потом?

— Машина помчалась вперед на бешеной скорости. Дон была почти в истерике, и на меня полились потоки слов.

— Что именно она говорила?

— Что Франк, я имею в виду ее бывшего мужа, год назад пообещал поехать в Рино и оформить там развод. Дон предполагала, что может снова выйти замуж. Затем она решила все-таки проверить, почему все так тянется, и узнала, что никакого ходатайства о разводе Франк не подавал. Более того, он якобы признался Дон, что никуда не ездил и не собирается оформлять развод до тех пор, пока не получит солидный куш отступных. Она так буйствовала по этому поводу, что я испугалась, как бы она не застрелила меня, а заодно и Франка. Она кричала, что я завела с Франком шашни и что она заставит нас обоих подтвердить это письменно.

— А она не говорила, что случится, если вы не подтвердите?

— Нет, не говорила, но у нее был пистолет.

— Продолжайте.

— Она словно с ума сошла. Мне кажется, она была наполовину в истерике от ревности, отчаяния и страха. Мы подъехали к поместью Бордена, и когда начали поворачивать внутрь, Дон, очевидно, вдруг заметила, что оттуда выезжает другая машина. Продолжая поворот, она резко нажала на тормоз. Колеса заскользили. Мы ударились о бампер чужой машины и с треском врезались в кустарник. По моим ощущениям, мы перевернулись несколько раз. Передние дверцы машины распахнулись, а может, Дон Меннинг сама успела открыть дверцу со своей стороны. Я свою дверцу открыла, и меня сразу же выбросило наружу. Какое-то расстояние я проехала по траве, а потом села, чувствуя себя избитой и потрясенной. Затем замелькал свет, и можно было разглядеть мужчину, наклонившегося над телом около машины.

В слабом луче фонарика я увидела Дон Меннинг, лежавшую без сознания. Вероятно, ее тоже выбросило из машины и протащило по инерции по мокрой траве.

— Дальше?

— Ну, потом фонарик погас, и мужчина выбросил его прочь. Я в это время сидела, съежившись, потрясенная, оглушенная, и пыталась понять, во-первых, что случилось, а во-вторых, куда делся пистолет.

— Что было потом?

— Ну… Тут, конечно, нечем гордиться, лейтенант, но тогда мне просто не пришло в голову ничего лучшего… Одним словом, в такие моменты каждый думает только о себе.

— Да говорите же, что вы сделали? Все ваши объяснения и оправдания не имеют никакого значения.

— Как только я увидела, что мужчина кинулся бежать по направлению к дому, то сразу поняла, что он собирается звать на помощь. Тогда, подумала я, вокруг всего этого дела поднимется шум, а мне вовсе не улыбалось быть замешанной в неприятностях и видеть свое имя в газетах. Я схватила Дон Меннинг за ноги и потащила ее. Трава была мокрой от дождя, и тело легко скользило по земле. Я оттащила Дон в сторону, а сама легла на ее место, приняла ту же позу и даже подтянула кверху юбку, как было у нее. Потом позвала на помощь. Ну, когда молодой человек вернулся, я подумала: пусть он сначала хорошенько рассмотрит мои ноги, а потом попросила его помочь мне встать. В машине оставалась моя сумочка, я достала ее, но вдруг испугалась, что могла в темноте перепутать и вместо своей взять сумочку Дон Меннинг. Поэтому я нырнула в машину второй раз, как будто за дождевиком, нашла вторую сумочку, спрятала ее в складках плаща и вылезла наружу. Чтобы избежать ненужных вопросов, я сказала мужчине, что сама вела машину, и не стала возражать, когда он предложил отвезти меня в город. Я сказала также, что поврежденная машина — моя, и все время отвлекала его, чтобы он не попросил показать ему мои водительские права. Мне не хотелось называть ему свое имя, и я ломала голову, как назваться, а потом вспомнила про Беатрис Корнелл, о которой мне рассказывали, что она живет в «Анкордиа Апарт-ментс» и организовала бюро услуг по телефону. Я воспользовалась ее именем и адресом и попросила молодого человека отвезти меня в «Анкордиа Апартментс», дав ему понять, что это мой дом. Он сказал, что его зовут Джордж Анслей, я был очень мил, так что даже получил разрешение на прощальный поцелуй. А потом я нажала кнопку квартиры Беатрис Корнелл. Входная дверь открылась, я вошла в дом, посидела в прихожей, пока мистер Анслей не уехал, затем по телефону вызвала такси и поехала домой.

— Дальше?

— Это все.

— Почему Дон Меннинг поехала в поместье Мери-дита Бордена?

— Потому что там работает ее муж. Он связан с Борденом какими-то делами. Она думала, что он там, но ошибалась. В тот вечер он был четвертым членом нашей компании.

— И вы оставили ее лежать на земле? — спросил Трэгг.

— Да.

— Без сознания?

— Да… Я просто не знала, что делать. Нужно бы позаботиться о себе.

Лейтенант Трэгг задумчиво вытянул из кармана сигару.

— Можно закурить?

— Конечно, курите.

Полицейский внимательно, с оттенком иронии смотрел на Лоретту Харпер.

— Одна из вас двоих лжет, — констатировал он, — и вы, конечно, это знаете.

— Могу себе представить! — воскликнула Лоретта. — Если уж женщина решилась на то, чтобы под угрозой пистолета похитить человека и вообще вести себя подобным образом, естественно, нечего ждать, что она будет говорить правду. Разве не так?

— Ее сумочка у вас?

— Да. Я взяла ее потому, что боялась перепутать и оставить в машине свою. Мне совершенно незачем быть замешанной в подобном деле.

— Она мне понадобится. Вы заглядывали в нее?

— Только затем, чтобы удостовериться, что это сумочка именно Дон Меннинг.

Трэгг чиркнул спичкой, и кончик его сигары задымился.

— Ладно, — сказал он. — Давайте ее сюда.

Лоретта открыла ящик, достала оттуда сумочку и вручила ее лейтенанту. Тот было начал открывать ее, но передумал.

— Я бы хотел уточнить время, мисс Харпер, — вступил в разговор Мейсон. — Не можете ли вы сказать точно, когда сели в машину Дон Меннинг?

— С точностью до минуты не могу. Примерно от восьми сорока и до… ну, скажем, без нескольких минут девять.

— А когда произошла авария?

— Должно быть, часов в девять или чуть позже.

— Потом Анслей вылез из своей машины и побежал к тому месту, где лежала Дон Меннинг?

— Правильно.

— И начиная с этого момента вы были в его обществе. Примерно до какого времени?

— На территории Бордена мы находились примерно до двадцати минут десятого, а потом он отвез меня в «Анкордиа Апартментс».

— Как по-вашему, вы не могли ошибиться, называя время?

— Нет, хотя все это только приблизительно.

Глаза Трэгга сузились.

— Знаете, Мейсон, — прервал он, — по-моему, вы намереваетесь устроить здесь допрос. Свою историю она уже рассказала, и с вас этого достаточно.

— Мне кажется, она говорит правду.

— В таком случае лжет Дон Меннинг.

— Такую возможность я тоже учитываю, лейтенант.

Трэгг снова обратился к Лоретте Харпер:

— Предполагаю, вы знаете, что нарушили правила дорожного движения тем, что не сообщили в полицию об аварии, в которой пострадал человек.

— Я не знала, что она пострадала, — быстро ответила Лоретта. — А потом, ведь не я вела машину.

— Вы преступили закон, — продолжал Трэгг, — также тем, что скрыли от полиции факт вооруженного нападения на вас, а это значит, скрыли преступника.

— Я не смела обращаться в полицию по личному вопросу. Не думаю, что закон может заставить меня подать жалобу, если я не хочу возбуждать дело.

Трэгг пожевал сигару.

— Тем не менее, — заявил он, — вам придется съездить со мной в управление окружной прокуратуры для небольшой беседы. Мейсон, вас я больше не смею задерживать.

Мейсон усмехнулся:

— Вы хотите сказать, что теперь я должен уйти?

— Именно так.

— Спасибо, лейтенант. — Мейсон протянул руку.

— О чем говорить? — сказал Трэгг и, усмехнувшись, добавил: — Тем более что я-то точно буду молчать.

Глава 8

Мейсон задумчиво набрал номер телефона Беатрис Корнелл.

— Это Перри Мейсон, — сообщил он, услышав в трубке ее голос. — Скажите, вы хорошо знаете Дон Меннинг?

— Не слишком.

— Она может солгать?

— В чем?

— В описании обстоятельств, связанных с убийством.

— Вы имеете в виду, если она в нем замешана? — Да.

— Конечно может. А кто же будет говорить правду?

— Что она вообще собой представляет?

— Милая.

— Что вы имеете в виду под этим словом?

— Именно то, что она милая.

— Любовники у нее есть?

— Черт возьми, она же нормальный человек!

— Вы регистрируете все визиты?

— Да.

— Сколько было времени, когда раздался звонок с улицы в вашу квартиру, но никто не пришел?

— Не могу вам сказать. Такие вещи я не записываю, но думаю, что было около десяти.

— Помните, я звонил вам по поводу автомобильной катастрофы, а вы сказали, что не попадали в аварию?

— Да.

— У вас записано время, когда состоялся этот разговор?

— Конечно. Я регистрирую все телефонные разговоры.

— И время?

— И время, — ответила она. — Кроме того, у меня есть магнитофон, и когда раздается телефонный звонок, я смотрю на часы, записываю время, показания счетчика пленки, включаю магнитофон и только тогда снимаю трубку.

— И к какому разряду вы отнесли тот мой звонок?

— Я отметила его как звонок по личному делу.

— Но беседа сохранилась?

— Да.

— Я имею в виду запись на пленке.

— И я то же самое.

— Время указано?

— Пока мы разговариваем, мистер Мейсон, — сказала Беатрис Корнелл, — я роюсь в бумагах. Дайте мне еще минутку, и я найду нужную.

— А наша теперешняя беседа тоже записывается на пленку? — засмеялся Мейсон.

— Тоже. Ну вот, мистер Мейсон, позвонили вы мне тогда в десять часов двадцать минут.

— Огромное спасибо. Постарайтесь сохранить эту запись. Она может понадобиться.

— Я ничего не выбрасываю, — заверила женщина. — К тому же весь наш теперешний разговор записан на пленку. В любой момент можно прослушать ее и узнать время, которое я вам назвала.

— Прекрасно, еще раз большое спасибо.

Он повесил трубку и тут же набрал номер своей конторы.

— Алло, Герти? Нет ли там поблизости Деллы?

— Нет, — послышался голос в трубке. — Вы же сами дали ей отгул за вчерашнюю переработку.

— Да, конечно. Но она не заходила?

— Нет.

— Кто-нибудь меня спрашивал?

— Очень многие.

— В конторе кто-нибудь есть?

— Да.

— Ждет меня?

— Да.

— Какое-нибудь официальное лицо?

— Не думаю. Он говорит, что его зовут Анслей, Джордж Анслей, и что вы ему утром звонили.

В голосе Мейсона послышалось волнение:

— Отведи его в мой кабинет, Герти, закрой дверь на ключ и никого туда не пускай. Пусть он дожидается меня. Я уже еду.

Оставив свою машину на стоянке около кафе, Мейсон кинулся в проходящее такси. В конторе он быстро прошел по коридору и открыл ключом дверь кабинета. Джордж Анслей сидел в большом мягком кресле и читал газету.

— Хэлло, мистер Мейсон, — поздоровался он. — Как я рад, что вы наконец появились. Какие новости?

— Вы спрашиваете у меня? — удивился адвокат.

Анслей поднял брови:

— А что случилось?

— Почему вас целый день невозможно было найти? — ответил Мейсон вопросом на вопрос.

— Вовсе не целый день. Я появлялся у себя около двух часов дня и… увидел газеты.

— И только тогда впервые узнали об этом?

Анслей кивнул.

— Ну вот что, — начал Мейсон. — Я хочу знать о вашей беседе с Борденом все до самых мельчайших деталей, вплоть до конкретных слов. Меня также интересует, не ездили ли вы к Бордену еще раз после того, как мы расстались.

Анслей выпрямился в кресле.

— Не ездил ли я еще раз к Бордену?!

Мейсон кивнул.

— Господи! Вы хотите сказать, что кто-то мог подумать, будто я вернулся туда и…

— А почему бы и нет? Инспектора по строительству и монтажу не давали вам вздохнуть. Вам посоветовали сходить к Меридиту Бордену. Борден — нечестный политик. Он был достаточно умен, чтобы не иметь своей конторы, и действовал по принципу «с глазу на глаз». Ему было материально выгодно заставить вас обратиться к нему. И, учитывая вашу неопытность, вам должно было прийти в голову, что все неприятности — дело рук Бордена, который именно вынуждал вас обратиться к нему.

— Конечно, это его рук дело, — согласился Анслей. — Так он и работал.

— У вас есть оружие?

— Нет.

— Где ваша машина?

— На стоянке.

— Пойдемте заглянем в отделение для перчаток.

— Зачем?

— В поисках доказательств.

— Каких?

— Любых, — ответил Мейсон. — Я хочу проверить.

Адвокат открыл дверь и решительно двинулся по коридору, Анслей — за ним. Они спустились на лифте и прошли к стоянке. Анслей достал связку ключей, всунул один в замок отделения для перчаток, повернул его и вдруг нахмурился:

— Подождите-ка, здесь что-то не так.

— Вы закрываете замок, — заметил Мейсон.

— Но в другую сторону он не поворачивается.

— А может, он не был закрыт?

Анслей повернул ключ в другую сторону и неуверенно ответил:

— Наверное, не был. Обычно я всегда его закрываю. Должно быть, я открыл его вчера ночью и от волнения забыл закрыть.

— Давайте посмотрим, — предложил Мейсон.

— О Боже! — вдруг воскликнул Анслей. — Здесь же пистолет!

Анслей только хотел достать оружие, как Мейсон рывком перехватил его руку.

— Закройте отделение, — приказал он.

— Но… но ведь там пистолет из вороненой стали.

— Закройте отделение, — повторил Мейсон.

Внезапно голос позади них произнес:

— Не возражаете, если я тоже взгляну?

Мейсон резко обернулся и увидел лейтенанта Трэг-га. Тот, показав Анслею чехольчик с золотым значком и назвав себя, сунул руку внутрь отделения для перчаток и вытащил оттуда пистолет.

— Ваш? — спросил он Анслея.

— Нет. Я никогда не видел его.

— Ну что ж, — сказал Трэгг, — пожалуй, самое правильное будет взять этот пистолет на экспертизу. Вы знаете, ведь Борден убит как раз из кольта 38-го калибра.

— Но ведь это не значит, что он убит именно из этого пистолета, — ответил Анслей.

— Конечно, я не имею в виду именно ваш пистолет, но тем не менее мы его возьмем. Пусть с ним сначала побалуются наши баллисты, а затем вам выдадут письменное удостоверение в том, что вы чисты, как новорожденный младенец. А теперь пойдемте со мной и ни о чем не беспокойтесь.

— Но я же вам сказал, что это не мой пистолет.

— О, конечно, я понимаю. Просто он решил полежать в вашей машине, потому что ему больше некуда деться. Ну хватит, нужно ехать, а там послушаем, что скажут по поводу пистолета баллисты.

— Мистер Мейсон поедет с нами? — спросил Анслей.

— Нет, — усмехнулся Трэгг. — Он был сегодня очень занят, целый день отсутствовал, и в конторе у него скопилась масса неотложных дел. Да и к чему нам беспокоить мистера Мейсона? Разве у вас есть какие-то основания настаивать на том, чтобы с вами был адвокат?

— Конечно нет.

— Я так и думал. А теперь, если не возражаете, возьмем пистолет и поедем в управление. Вероятно, будет лучше поехать на вашей машине. Может быть, наши ребята захотят взглянуть и на нее, а вам задать кое-какие вопросы, например когда вы в последний раз видели Меридита Бордена и тому подобное. Знаете, обычная процедура… О’кей, Перри, мы еще увидимся. Очень жаль, что приходится доставлять вашему клиенту столько неудобств, но вы-то знаете наши порядки.

— Да уж знаю, — сухо ответил Мейсон, в то время как Трэгг буквально втолкнул Анслея в его автомобиль.

Глава 9

Судья Эрвуд занял свое место, и секретарь махнул в зал рукой, давая знать, что присутствующие могут сесть.

— Слушается дело «Народ против Джорджа Анслея». Предварительное слушание.

— Защита готова, — сказал Мейсон.

— Обвинение готово, — произнес вслед за ним Сэм Дру, один из помощников Гамильтона Бюргера, главного прокурора-обвинителя в суде.

— Приступайте, — приказал судья Эрвуд.

Сэм Дру встал:

— С разрешения суда, мне кажется, что будет лучше сначала разъяснить сложившуюся ситуацию. Данное заседание является предварительным слушанием. Поэтому обвинение открыто заявляет, что в настоящий момент не намерено предавать огласке все имеющиеся у нас доказательства, равно как не намерено доказывать вину подсудимого в предумышленном убийстве. В задачу обвинения входит доказать, что убийство было совершено и есть достаточно оснований полагать, что его совершил обвиняемый. Из этого мы и будем исходить, и, насколько мы понимаем, это единственная цель предварительного слушания.

— Правильно, — согласился судья Эрвуд. — Суду известно, что некоторые адвокаты имеют ошибочное понятие о том, как вести предварительное слушание. Поэтому я тоже хочу подчеркнуть, что на этом заседании мы не собираемся судить обвиняемого, более того, мы не будем его судить даже в том случае, если обвинение полностью докажет его вину. На предварительном слушании от обвинения требуется только одно — доказать, что было совершено преступление и есть резонные основания полагать, что его совершил обвиняемый. Суд ограничивается лишь этой задачей и твердо намерен не допускать никаких отступлений от нее. Вам понятно, джентльмены?

— Вполне, ваша честь, — бодро ответил Мейсон.

— Совершенно ясно, — сказал Сэм Дру.

— Обвинение может вызывать свидетелей.

Первым давал показания топограф, который предъявил чертеж владения Бордена и объяснил его местоположение. Заодно была показана карта города с его окрестностями, и в частности расположение клуба «Золотая сова».

— Суд способен, если нужно, сам разобраться в картах, — заметил Эрвуд. — Не стоит занимать время суда несущественными подробностями. Вы будете допрашивать этого свидетеля, мистер Мейсон?

— Нет, ваша честь.

— Очень хорошо. Этот свидетель свободен. Вызывайте следующего.

Следующим свидетелем обвинения была Марианна Фремонт. Она показала, что в течение нескольких лет вела хозяйство Меридита Бордена. Ее выходным днем был понедельник, потому что в воскресенье она уставала, так как в этот день у Бордена часто бывали гости. Утром девятого числа, во вторник, приехав на работу, она обнаружила, что ворота закрыты на замок, а значит, Меридит Борден еще не вставал. Так уже случалось, поэтому Фремонт включила электросистему, нажала нужную кнопку, и ворота раздвинулись. Домоправительница въехала на территорию и поставила машину в обычном месте, на заднем дворе.

— Что вы сделали потом? — спросил Дру. — Пошла к дому, открыла дверь своим ключом и вошла.

— Вы увидели что-нибудь необычное?

— Тогда нет, сэр.

— Дальше.

— Я приготовила мистеру Бордену еду и пошла в его спальню сказать, что завтрак готов. Иногда он надевал халат и сам выходил завтракать, иногда просил, чтобы я принесла завтрак ему в постель.

— И тогда вы заметили нечто необычное?

— Да.

— Что?

— В спальне никого не было.

— Как вы поступили?

— Поискала, не оставил ли он мне записку. Обычно, если он вечером уезжал и знал, что до утра не вернется, то оставлял записку, в которой писал, когда его ждать.

— Записка всегда лежала в определенном месте? — Да.

— В то утро вы нашли ее?

— Нет, сэр.

— Так. Расскажите нам, что случилось дальше.

— Ну, после того как я обнаружила, что мистер Борден в ту ночь не спал в своей кровати, я сначала обыскала весь дом.

— Минутку, — прервал Дру свидетельницу. — То, что он не ложился в кровать, лишь ваше умозаключение, и хотя предварительное слушание — это не суд присяжных, тем не менее я думаю, лучше придерживаться правил. Что вы имели в виду, сказав, что в кровати никто не спал?

— Его постель была убрана. Сам он этого не делал.

— Продолжайте.

— Тогда я начала осматривать весь дом и вошла в студию.

— Что это за студия?

— Комната, где он занимался фотографией.

— Можете вы описать ее?

— Ну, это комната как комната. К ней ведут несколько ступенек наверх. С той стороны, которая выходит на север, окно с матовым стеклом. И всюду множество электророзеток для прожекторов или ламп.

— Мистер Борден часто пользовался этой комнатой?

— О да, очень часто. Он был фотографом и любил снимать, особенно людей.

— Войдя в эту комнату, что вы обнаружили?

— Я нашла мистера Бордена распростертым на полу с пулевой раной в груди…

— Стоп, стоп! Вы же не знаете, что это была именно пулевая рана, — прервал ее Дру. — Вы увидели что-то, что привлекло ваш взгляд к груди лежащего?

— Да, очень много крови, которая вытекала из дырки в груди.

— Мистер Борден был мертв?

— Да, он был твердым, как доска.

— И что вы сделали?

— Я позвонила в полицию.

— У меня все, — сказал Дру.

— Вы будете допрашивать? — спросил Мейсона судья.

— Я хотел бы, — начал Мейсон, обращаясь к свидетельнице, — чтобы вы поподробнее описали фотостудию.

— Хорошо. Из студии можно пройти в темную комнату. Я еще не говорила про фотоаппарат, которым Борден снимал людей. Он стоит на такой стойке, вроде тележки, которую можно двигать в разные стороны. Еще там множество специальных занавесов — такие широкие, большие полотнища на роликах, а на них всякие картинки для заднего плана, как будто снимаешься на пляже, в горах или еще где-нибудь.

— Можете вы рассказать, как лежал мистер Борден?

— Он лежал на спине… Это трудно описать. Он уже застыл, и поза его казалась неестественной.

— У нас есть снимок, сделанный полицейским фотографом, — заметил Дру.

— Предлагаю предъявить его в качестве одного из доказательств, и тогда отпадет необходимость в дальнейшем допросе этого свидетеля, — сказал Мейсон.

Дру предъявил суду снимок, а копии вручил Мейсону и секретарю суда.

— Эта фотография будет фигурировать в доказательствах, — заверил Эрвуд. — Обвинитель, вызывайте вашего следующего свидетеля.

— Офицер Гордон С. Гиббс, — назвал Дру.

Гиббс вышел вперед.

— Вы офицер полиции и работаете в столичном управлении, не так ли?

— Так, сэр.

— Во вторник, девятого числа, вы заходили в квартиру, арендуемую обвиняемым?

— Да, сэр.

— У вас был ордер на обыск?

— Да, сэр.

— Что вы искали?

— Окровавленную одежду, орудие убийства и другие доказательства того, что обвиняемый причастен к преступлению.

— Вы что-нибудь нашли?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Мы нашли костюм, покрытый рыже-коричневыми пятнами. Я отправил его в лабораторию, и там выяснили, что пятна…

— Одну минуту, — резко прервал свидетеля Дру, увидев, что Мейсон встает. — О результатах экспертизы нам расскажет эксперт. Вы предприняли какие-либо шаги, чтобы узнать владельца костюма?

— Да, сэр.

— Какие?

— На костюме сохранилась метка химчистки. Я отнес его туда и спросил хозяина химчистки, знаком ли ему этот костюм, а также кто именно и как часто отдавал его в чистку. Вероятно, я не имею права говорить, что он мне ответил?

— Не имеете, — кивнул Дру.

Анслей наклонился вперед и прошептал Мейсону на ухо:

— Этот костюм был на мне, когда у меня в очередной раз пошла носом кровь. Время от времени со мной случается такое. В тот раз кровотечение началось оттого, что, когда я шел пешком от места работы до стоянки автомобиля, дул сильный ветер.

Мейсон снова перевел взгляд на свидетеля. Дру уже кончил его допрашивать.

— А если бы вам никто не сказал, что на костюме пятна крови, вы сами догадались бы об этом? — спросил адвокат.

— Нет, сэр.

— А о том, что костюм принадлежит обвиняемому?

— Нет, сэр.

— Вы можете утверждать, что эти пятна не являются результатом кровотечения, например из носа обвиняемого?

— Нет, сэр.

— Единственное, что вы знаете точно, — это то, что вы нашли костюм?

— Да, сэр.

— Вы сначала нашли химчистку, метка которой была на костюме, а потом передали его в полицейскую лабораторию, правильно?

— Да, сэр.

— И это все, что вам известно о найденном костюме?

— Я догадывался, на что похожи пятна.

— Конечно, — согласился Мейсон. — Вы решили, что пятна выглядят очень многозначительно, иначе бы вы не обратили на них внимания.

— Правильно.

— А вы не знаете, как долго эти пятна были на костюме?

— Со слов хозяина химчистки я знаю, когда в последний раз чистили этот костюм…

— Вы работник полиции, — прервал Мейсон Гиббса, — и знаете, что можно давать показания только о том, что знаете сами, а не о том, что вам известно с чужих слов. Я повторяю: знаете ли вы, сколько времени эти пятна уже были на костюме?

— Нет, сэр.

— Благодарю вас. У меня все.

— Я вызываю на свидетельское место лейтенанта Трэгга, — произнес Дру.

Лейтенант Трэгг принес присягу, назвал свое имя и занятие.

— Вы знаете обвиняемого по данному делу? — спросил Сэм Дру.

— Да, сэр.

— Когда вы в первый раз встретились с ним?

— Во вторник, девятого числа.

— Где вы его встретили?

— На стоянке машин.

— Кто был с вами в этот момент?

— Никого.

— Кто был с обвиняемым?

— Мистер Перри Мейсон, его защитник.

— Вы разговаривали с обвиняемым?

— Да, сэр.

— Можете коротко рассказать о предмете беседы? Меня в данный момент не волнует точность выражений.

— Я возражаю против того, чтобы свидетель сообщал свои выводы о предмете беседы, — заявил Мейсон.

— Я и не прошу об этом, я хочу лишь знать, не может ли он вспомнить тему беседы. Так о чем вы говорили? — снова обратился Дру к Трэггу.

— Мы говорили с обвиняемым о пистолете, лежавшем в отделении для перчаток его машины.

— Можете ли вы описать пистолет?

— Да, сэр. Это кольт 38-го калибра — тип, известный под названием «полицейская модель».

— Вы, случайно, не запомнили номер?

— Запомнил.

— Какой?

— 613096.

— Что вы сделали с этим пистолетом?

— Я передал его в отдел баллистической экспертизы.

— Не совсем так, лейтенант, — заметил Дру. — Вы же передали его не просто в отдел, а определенному человеку в отделе?

— Совершенно верно, Александру Редфилду.

— Он эксперт-баллист?

— Да, сэр.

— А как вы поступили с обвиняемым?

— Отвез его в управление.

— Он возражал?

— Нет, сэр.

— И в управлении он давал вам показания?

— Да, сэр.

— О чем?

— Он рассказал нам о том, что делал в ночь убийства до и после свидания с Меридитом Борденом. Затем я спросил его, не мог бы он изложить все сказанное в письменном виде. Он с готовностью согласился, взял ручку и бумагу и через некоторое время вручил нам описание всех событий.

— Этот документ у вас с собой?

— Да, сэр.

— Документ написан, датирован и подписан обвиняемым собственноручно?

— Да, сэр.

— Говорил ли ему кто-нибудь, что именно там должно быть изложено?

— Нет, сэр, его просто попросили описать то, что произошло.

— Давали ли ему какие-либо обещания? Может быть, угрожали или пытались обмануть?

— Нет, сэр.

— Не было ли на него оказано физическое или психическое давление?

— Нет, сэр.

— Он дал показания добровольно и по собственному почину?

— Да, сэр.

— И эти показания у вас с собой, здесь?

— Да, сэр.

— С разрешения суда, я предлагаю представить суду данные показания, так же как и конфискованный у обвиняемого пистолет, в качестве вещественных доказательств.

— Очень хорошо, — кивнул Эрвуд.

— В данный момент у меня больше нет вопросов к свидетелю, — сказал Дру. — Я оставляю за собой право вызвать его позднее.

— Ну что ж, отлично, — заметил Мейсон. — Я знаю, что этот свидетель не будет уклоняться от своего долга, поэтому сейчас отказываюсь от перекрестного допроса.

— Отказываетесь?! — переспросил Дру, не поверив своим ушам.

— Конечно. У меня вопросов нет.

— Вызывайте вашего следующего свидетеля, — приказал судья.

— Гарвей Деннисон, пройдите на свидетельское место, пожалуйста, — попросил Дру.

Гарвей Деннисон вышел вперед и, как и все остальные свидетели, принес присягу. Он сообщил, что является одним из владельцев крупного магазина оружия, боеприпасов и скобяных изделий, принадлежащего компании по продаже скобяных изделий, и работает в этой компании более трех лет.

Когда ему предъявили для опознания кольт под номером 613096, он по документам выяснил, что этот пистолет в числе других был приобретен магазином у оптового торговца, пущен в продажу, но не продан. Года три назад во время инвентаризации выяснилось, что пистолет, который лежал на витрине прилавка, исчез. Стали думать, куда он мог деться, и вспомнили, что незадолго до этого магазин два раза по мелочам обворовывали, сломав замок на задней двери. Правда, тогда никто не обнаружил отсутствия пистолета, но тем не менее все пришли к выводу, что пистолет пропал именно в результате этих краж.

— Перекрестный допрос? — спросил Дру.

Мейсон отказался.

— Вызываю Александра Редфилда.

Редфилд вышел, принес присягу и представился как эксперт-баллист, специалист по ручному оружию.

Дру протянул ему пистолет:

— Я показываю вам кольт 38-го калибра, который фигурирует в деле в качестве доказательства под номером 13. Оружие имеет фабричный серийный номер 613096. Видели вы его раньше?

— Видел.

— Вы делали из него контрольный выстрел?

— Да.

— Опишите вкратце, что вы подразумеваете под словами «контрольный выстрел».

— Ствол каждого оружия имеет определенные дефекты, свойственные только данному образцу: маленькие царапинки, выбоинки и тому подобное, которые оставляют следы на пуле, выстреленной из этого оружия. Это совсем не те следы, которые оставляют нарезы в стволе. Метки, оставляемые нарезами, известны под названием видовых характеристик пули. Я же говорю о тех неровностях, которые называются индивидуальными характеристиками.

— И при контрольном выстреле вы получаете пулю, которая несет на себе следы всех этих дефектов?

— Да. Выстреленная пуля имеет множество крошечных царапин, расположенных в разных местах. На каждой пуле, выпущенной из одного и того же ствола, расположение этих царапин всегда одинаково.

— Вы хотите сказать, что по пуле можно узнать, из какого оружия стреляли?

— Да, если есть пистолет, пуля с места преступления и контрольная пуля.

— А как вы получаете так называемые контрольные пули?

— Мы стреляем в длинную коробку, набитую мягким материалом: лоскутами ткани, кусками бумаги, ватой и тому подобным, то есть тем, что задержит пулю, но не повредит ее.

— Итак, вы делали контрольный выстрел из пистолета, который у вас в руках?

— Да.

— И впоследствии имели возможность сравнить полученную пулю с другой?

— Имел.

— Кто вам дал пулю для сравнения?

— Следователь.

— Когда?

— Во вторник, девятого числа, в полдень.

— Что вы можете сказать об этих двух пулях?

— В результате сравнения выяснилось, что пуля, которую дал мне следователь, идентична пуле, полученной при контрольном выстреле. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что смертельный выстрел был сделан именно из этого пистолета.

— У вас есть пуля, которую дал вам следователь?

— Есть.

— А контрольная пуля?

— Тоже есть.

— Будьте добры, предъявите их.

Свидетель достал из кармана две маленькие пластиковые трубочки.

— Вот эту пулю дал мне следователь. На снимках, сделанных с нее, стоит подпись: «Фатальная пуля». В этой пробирке — контрольная.

— Вы делали фотографии этих двух пуль?

— Да. Я сделал снимки таким образом, чтобы можно было наложить одно изображение на другое и провести сравнение.

— Изображения совпали?

— Да, сэр.

— Эти фотографии у вас с собой?

— Да, сэр, с собой.

— Попрошу вас предъявить их в качестве доказательств.

— Возражений нет, — бодро заявил Мейсон.

— Перекрестный допрос? — спросил Дру Мейсона.

— Нет. Я полностью доверяю способностям и знаниям мистера Редфилда.

— Тогда все.

Вызванный вслед за тем следователь показал, что в его присутствии и под его наблюдением было произведено вскрытие тела Бордена. Патологоанатом, проводивший вскрытие, нашел пулю, которая оставалась в теле, и извлек ее. Затем пулю положили в пластиковую пробирку с закручивающейся пробкой, пробирку запечатали и в таком виде передали Александру Ред-филду для экспертизы.

— У защиты вопросов нет, — объявил Мейсон.

Судья Эрвуд поудобнее устроился в кресле с видом,

выражавшим что-то похожее на облегчение. Зато Сэм Дру, казалось, чувствовал себя как человек, который шагает по минному полю и ждет, что в любой момент раздастся взрыв и его разнесет в клочки. Дело шло уж слишком плавно, слишком быстро, слишком близко к желаемому варианту его рассмотрения. Каждый из присутствующих, кто был знаком с тактикой защиты адвоката Перри Мейсона, знал, что не в его привычках было разрешать вести дело подобным образом, по крайней мере так долго.

Следующим Дру вызвал на свидетельское место патологоанатома и задал ему вопросы по поводу вскрытия. Тот прочел по бумажке, что нашел в теле пулю 38-го калибра. Она была помещена в пластиковый сосуд и отдана следователю, который в присутствии патологоанатома передал ее Александру Редфилду. Пуля вошла в левую сторону груди, вырвала кусок сердца и застряла в кожном покрове спины. По заключению патологоанатома, смерть была мгновенной и наступила вследствие выстрела.

— У вас есть опыт в классификации крови? — спросил Дру свидетеля.

— Да, сэр.

— Я дал вам костюм, на котором есть определенные пятна. Вы их исследовали?

— Да, сэр, исследовал.

— Что это за пятна?

— Кровь.

— Вы можете сказать, что за кровь?

— Да, сэр.

— Скажите.

— Кровь человека.

— Вы смогли определить группу крови?

— Не везде. Некоторые пятна слишком малы. Но по большим пятнам я установил группу крови.

— Какая?

— Группа, известная под индексом АВ.

— Это распространенная группа крови?

— Нет, сэр, она очень редко встречается.

— Как редко? Можете ли выразить это в процентном отношении?

— Я бы сказал, не более чем у двенадцати процентов людей.

— Вы установили группу крови покойного мистера Бордена?

— Та же самая группа, что на костюме, индекса АВ.

— Перекрестный допрос? — Дру посмотрел на Мейсона.

— Можете ли вы сказать, как давно появились на костюме эти пятна? — спросил адвокат.

— Не точно.

— Они были сухими и изменили цвет?

— Да.

— Вам известна группа крови обвиняемого?

— Нет.

— Нет?

— Вероятно, группа О. Это наиболее распространенная. Она встречается почти у пятидесяти процентов людей.

— Но ведь не исключено, что и у обвиняемого кровь группы АВ?

— Конечно. Однако наше дело определить, чем испачкан костюм, а его это кровь или нет — пусть доказывает он сам.

— У меня все. — Мейсон повернулся к Анслею и спросил его шепотом: — Какая у вас группа крови?

— Не знаю, — тоже шепотом ответил Анслей. — Но только костюм я испачкал, когда у меня пошла носом кровь, это точно.

— Больше вопросов нет, — громко повторил Мейсон, так как свидетель все еще оставался на месте.

— Вызывайте следующего свидетеля, — обратился судья к обвинителю.

— Вызываю Бимана Нельсона, — объявил Дру.

Нельсон показал, что он работает в качестве оператора в химчистке, метка которой стоит на окровавленном костюме. По его словам, этот костюм неоднократно сдавался в чистку. Приносил и получал его каждый раз обвиняемый Джордж Анслей. Последний раз оператор чистил костюм примерно дней за десять до убийства, и тогда пятен крови на нем не было.

— Есть вопросы? — повернулся Дру к Мейсону.

— Никаких.

Эрвуд с явным нетерпением взглянул на часы. Ему не терпелось вынести решение о передаче дела суду присяжных.

Дру, заметив это, сказал:

— С разрешения суда, у меня еще два свидетеля. Думаю, после этого я смогу закончить.

— Продолжайте, — ответил судья. — Вызывайте ваших свидетелей.

— Вызывается Джаспер Хорн.

Высокий, костлявый, медлительный человек вышел вперед, поднял большую мозолистую руку и поклялся «говорить правду, только правду, ничего, кроме правды».

— Ваше имя Джаспер Хорн? — начал Дру.

— Да, сэр.

— Чем вы занимаетесь, мистер Хорн?

— Я десятник.

— Вы знакомы с обвиняемым Джорджем Анслеем?

— Да, сэр, знаком.

— Вы работаете по его подряду?

— Да. Я десятник на строительстве школы, которое он ведет в западной части города.

— Я прошу вас вспомнить утро прошлого понедельника: была ли у вас какая-либо беседа с Джорджем Анслеем?

— Конечно, я много раз разговаривал с ним. Он приехал на строительство, и мы осматривали работы.

— И все было спокойно, вам никто не мешал… Нет, я снимаю свой вопрос и задам другой. Не было ли жалоб на то, что строительство ведется не точно по документации?

— Были, и не раз.

— Скажите, беседуя с мистером Анслеем утром прошлого понедельника, вы обсуждали какое-то определенное дело, связанное с инспекторами?

— Да, сэр.

— Какое именно?

— Ну, некоторые из стальных несущих конструкций стены легли чуть в сторону от положения, намеченного в проекте. Расстояние между их центрами не совсем соответствовало документации, одна или две конструкции ушли чуть вбок.

— Инспектор уже говорил с вами по этому поводу? — Да.

— И что он сказал?

— Он сказал, что или я должен проложить конструкции правильно, или вся стена будет разрушена.

— Вы спорили с ним?

— Можно сказать, спорил.

— А затем, позднее, вы поставили Анслея в известность об этом?

— Конечно, я все рассказал ему.

— И тогда же вы дали Анслею какой-то совет?

— Да, сэр.

— Какой?

— Я сказал, что если он хочет, чтобы все эти неприятности кончились, то ему надо повидаться с мистером Меридитом Борденом.

— И что Анслей вам ответил?

— Он сказал, что скорее возьмет пистолет и выстрелит Бордену прямо в сердце, чем подчинится подобному типу и будет платить ему отступные. Еще он сказал, что если Борден действительно ставит ему палки в колеса, чтобы вымогать деньги, то на этот раз ему не повезло. Он сказал, что таких людей мало просто убивать.

В зале суда раздался слабый гул.

— Свидетель в вашем распоряжении, — сказал Дру Мейсону.

Адвокат выпрямился на стуле.

— Эта беседа состоялась в понедельник? — спросил он.

— Да, сэр.

— А раньше были у вас споры с инспекторами по поводу дефектов конструкции?

— Я бы сказал… Ни на какую другую тему мы и не разговаривали, если хотите знать.

— Инспектора были настроены придирчиво?

— Мистер Мейсон, — с яростью воскликнул свидетель, — инспектора нас просто душили. Они толпой ходили по строительству, придирались к малейшим деталям, до каких только могли докопаться, забрасывали нас требованиями, заставляли ломать конструкции и заново их ставить. Они все время находились на строительстве, выматывая нам всю душу, не давая шагу ступить, буквально доводили нас до сумасшествия.

— И так продолжалось до понедельника прошлой недели?

— Точно.

— Включая понедельник?

— Включая понедельник.

— А теперь обратимся к утру вторника. В тот день вы разговаривали с инспекторами?

— Одну минуту, — вмешался Дру. — Этот вопрос не имеет отношения к делу и не входит в цели перекрестного допроса. Я ничего не спрашивал свидетеля по поводу утра вторника.

— Полагаю, что имею право допрашивать свидетеля по поводу всех его бесед с инспекторами, — возразил Мейсон. — В конце концов, то, что он показывает, является его умозаключением. Он говорит, что инспектора действовали безосновательно и были несговорчивы. Следовательно, я имею право выяснить фактические отношения между этим человеком и инспекторами, а также что он имеет в виду, когда говорит, что они действовали безосновательно или что они были несговорчивы. Должен быть какой-то стандарт нормальных отношений, от которого он отталкивается.

— Думаю, что вопрос правомерен, — заметил судья. — Свидетель, отвечайте.

— Во вторник утром, — продолжал Хорн, — все было совсем по-другому. Инспектор на работе подошел ко мне и сказал, что, по его данным, отклонения опорных конструкций в стене не выходят за пределы нормы. Он давно наблюдает за нашей работой и знает, что мы строим добросовестно. Поэтому считает себя вправе с настоящего момента предоставить нас самим себе, чтобы мы могли спокойно закончить строительство.

— Это было во вторник утром? — переспросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Спасибо, у меня все.

— Вы свободны, — сказал свидетелю судья.

— Я вызываю Франка Ферни, — объявил Дру.

Как и другие свидетели, Ферни принес присягу и приготовился к допросу.

— При жизни Меридита Бордена вы работали у него?

— Да, сэр.

— В каком качестве?

— Ну, нечто вроде главного помощника. Я делал все, что было нужно в данный момент.

— Вы делали и секретарскую работу?

— Да.

— И ходили по поручениям?

— Да. Я делал все, о чем Борден меня просил. Например, когда у него собиралась компания, я следил, чтобы стаканы были полны, чтобы гости не скучали. Короче говоря, делал все, что нужно было сделать.

— Вспомните утро прошлого понедельника. Это не был ваш выходной день?

— Нет, сэр. Определенных выходных у меня не было. Я находился около мистера Бордена почти все время, а если мне нужно было уйти, то просто говорил ему, что ухожу.

— А как было вечером в понедельник?

— Я сказал ему, что вернусь поздно, так как хочу провести весь вечер со своей девушкой.

— В котором часу вы ушли?

— В шесть часов.

— Вы знакомы с Марианной Фремонт, служанкой в доме?

— Конечно.

— Пищу в доме готовила она?

— Да, она.

— По понедельникам она выходная?

— Верно.

— И кто готовил еду в понедельник?

— В понедельник мы вели несколько лагерный образ жизни. Если мистер Борден и я оставались одни, я на завтрак делал яичницу-болтунью из нескольких яиц и жарил бекон. На второй завтрак у нас обычно был салат, а вечером я готовил что-нибудь. Если не было гостей. Если же они были (и это относилось не только к понедельнику), мы заказывали еду из кафетерия или вызывали другую кухарку.

— Готовилась ли какая-нибудь еда в прошлый понедельник?

— Мистер Борден сказал мне, что откроет банку квашеной капусты и сварит сосиски. Я с ним не обедал.

— Вы знаете, в какое время он обычно ел по вечерам в понедельник?

— С разрешения суда, я возражаю против этого вопроса, — заявил Мейсон. — Он не имеет отношения к делу.

— С разрешения суда, — сказал Дру, — нам очень важно установить время приема пищи, потому что время наступления смерти — от восьми тридцати до одиннадцати тридцати — определено только по температуре трупа, степени трупного окоченения и посмертного посинения кожи. Его можно уточнить, если мы узнаем, когда именно Борден в последний раз ел.

— А это именно то, что мы не можем знать точно, — заметил судья Эрвуд. — Ведь вы, Ферни, можете сказать только то, что Борден имел привычку ужинать в определенный час?

— Совершенно верно, ваша честь. В понедельник вечером мистер Борден мог уйти через пять минут после меня и поесть где-нибудь, значит, это могло быть немного позже шести. Он также мог поужинать дома в обычное время, в половине десятого, или уже после того, как закончил свои дела с Анслеем. Я только знаю, когда он обычно ел по понедельникам. И могу назвать лишь это время.

— Понимаю, — задумчиво произнес Эрвуд. — Считаю, что при данной ситуации я должен принять возражение адвоката.

— Тогда, видимо, на этом мои вопросы заканчиваются. Вы можете допрашивать, — обратился Дру к Мейсону.

— Все владение Бордена окружает стена? — начал тот.

— Верно.

— К воротам подключена сигнализация?

— Да.

— Можно ли еще как-нибудь попасть на территорию, не через эти ворота?

— Да. Есть задний вход.

— Где он?

— На заднем дворе, там, где гараж.

— Что это за вход?

— Это тяжелая литая калитка, которая постоянно заперта.

— У вас есть от нее ключ?

— Конечно.

— А у служанки?

— Тоже, сэр.

— И конечно, ключ был у мистера Бордена?

— Правильно.

— Еще у кого-нибудь были ключи?

— Насколько я знаю, нет.

— В калитку может проехать машина?

— Нет, сэр, по ширине калитка такая, что в нее может пройти только человек. Это просто тяжелая, литая металлическая дверь. Машины на территорию въезжали лишь через главные ворота. Там поперек въезда вмонтирована сигнализация, прикрытая подвижной крышкой. Въезжающая машина своей тяжестью прижимает крышку, сигнализация включается, и в доме раздается звонок. Таким образом, мистер Борден всегда знал, что кто-то приехал.

— Понимаю, — задумчиво сказал Мейсон. — А как закрываются ворота?

— Их можно закрыть, нажав кнопку в доме, а в одиннадцать часов вечера срабатывает реле времени, и ворота закрываются автоматически. Время закрытия может быть изменено.

— А как они открываются?

— Их можно открыть нажатием кнопки в доме или при помощи выключателя, расположенного с внутренней стороны ворот около подъездной дорожки. Если пользоваться выключателем, то ворота открываются как раз на столько времени, чтобы машина могла проехать, а потом снова автоматически закрываются.

— Есть возможность открыть ворота с наружной стороны?

— Да. Там тоже есть выключатель, но с замком. Нужно повернуть ключ в замке, затем нажать кнопку, и ворота открываются тоже на такое время, чтобы можно было проехать, а потом автоматически закрываются.

— У вас есть ключ и к этому замку?

— Конечно.

— А у служанки?

— Да, у нее тоже есть.

— Снаружи у ворот есть телефон?

— Да. Это частная линия, которая идет в дом. К ней подключены два аппарата.

— Где они размещаются?

— Один — в кабинете мистера Бордена, другой — в моей комнате.

— А где ваша комната?

— Внизу, в цокольном этаже.

— А зачем нужны два аппарата?

— Когда раздавался звонок от ворот, я поднимал трубку и спрашивал, кто звонит и по какому делу. Мистер Борден слушал ответ по другому аппарату. Если он хотел видеть посетителя, то включался в разговор и говорил: «У телефона мистер Борден. Я сейчас открою ворота, въезжайте». Если спустя некоторое время после начала разговора этого не происходило, значит, я должен был сказать собеседнику, что мне очень жаль, но ворота уже закрыты на ночь, а мистер Борден приказал его не беспокоить, и повесить трубку.

— Телефон у ворот связан только с этими двумя аппаратами?

— Да.

— Мистер Борден много времени проводил у себя в кабинете?

— Практически все время.

— А в фотостудии?

— Какую-то часть времени он проводил там, главным образом по вечерам.

— Вы помогали ему там?

— Нет. Когда он уходил в студию, то уходил один и запрещал всем беспокоить его.

— Он запирал дверь?

— Да. Там пружинный замок.

— Он когда-нибудь работал с натурщицами?

— С разрешения суда, — вмешался Дру, — данный вопрос выходит за рамки целей допроса. Здесь поднимаются темы, которые не имеют никакого отношения к делу, и со стороны защитника это совершенно очевидный поиск вслепую компрометирующих материалов.

— Суд склонен согласиться с этим заявлением, — сказал судья. — Возражение принято.

— У меня все, — закончил Мейсон.

Дру взглянул на часы.

— Время приближается к полуденному перерыву. Мы старались не затягивать процедуру и все же, думаю, смогли убедить суд в нашей правоте и полностью доказать необходимость передачи обвиняемого суду присяжных.

— Полагаю, что дело более чем доказано, — согласился Эрвуд. — Следовательно, если суд признает, что есть достаточные основания для передачи обвиняемого суду присяжных, мы…

— Я прошу прощения у суда… — прервал Мейсон, вставая.

Судья раздраженно нахмурился.

— В чем дело, адвокат?

— Защита имеет право выставить свои доказательства, — ответил Мейсон.

— Конечно, — подтвердил Эрвуд. — Я не собираюсь лишать вас права защиты, если вы этого желаете, хотя должен сказать, что на предварительном слушании это несколько необычно. Говоря откровенно, мистер Мейсон, поскольку здесь не присутствуют присяжные, я просто не могу себе представить, какие доказательства может выставить защита, чтобы убедить суд в невиновности подсудимого. Вполне вероятно, что у вас есть факты, которые могут породить в умах присяжных сомнения в виновности вашего подзащитного. Что же касается данного суда, то здесь, по-моему, более чем достаточно доказательств как того, что преступление совершено, так и того, что в нем виновен именно ваш подзащитный.

— С разрешения суда, — сказал Мейсон, — есть один пункт, который вызывает большие сомнения.

— Не вижу, — несколько запальчиво возразил Эрвуд.

— Я имею в виду время. Если мой клиент совершил преступление, он должен был сделать это до девяти часов.

— Почему? Это ничем не доказывается.

— Доказательства будут, — заверил Мейсон. — И, кроме того, я намерен доказать, что Меридит Борден оставался жив и здоров еще долгое время после девяти часов.

Судья потер подбородок.

— Ну, — сказал он наконец, — на таких фактах вполне можно строить защиту, если вы, конечно, сможете доказать их, мистер Мейсон.

— Я намерен доказать их.

— Сколько времени вам понадобится на это?

— По меньшей мере вся середина дня.

— У меня очень загруженное расписание, — ответил Эрвуд. — Я предполагал, что это самое заурядное дело, которое отнимет у нас не больше часа, и уж во всяком случае не больше чем утро.

— Мне очень жаль, ваша честь, но я не давал никаких поводов к тому, чтобы у суда сложилось подобное впечатление.

— Да, не давали, — признал судья Эрвуд. — Дело в том, что обычно такого рода дела проходят быстро. Как бы то ни было, у меня нет никакого желания препятствовать защите в осуществлении ее прав. Но имейте в виду, мистер Мейсон: ваши доказательства алиби обвиняемого должны быть совершенно ясными и очень убедительными. Вы достаточно опытный адвокат, и не мне вам напоминать о том невыгодном положении, в которое вы себя ставите, оглашая доказательства защиты на предварительном слушании-. Итак, желаете вы продолжать дело?

— Да.

— Очень хорошо. Я только должен сделать еще одно заявление. Как я заметил, читая газеты, некоторые предварительные заседания, на которых вы выступаете в качестве защитника, имеют тенденцию к эффектным разоблачениям, что, по-моему, не может быть оправдано никакими доводами. Я никого персонально не критикую, но считаю, что суд не должен проявлять излишней мягкости, разрешая защитнику оглашать на предварительном слушании некоторые доказательства. С одной стороны, у меня нет ни малейшего намерения ущемлять права защиты, но с другой — я также совершенно не намерен допускать ничего, что не имеет прямого отношения к данному делу.

— Отлично, ваша честь, — ответил Мейсон. — Я хочу представить на рассмотрение суда доказательство, которое основано на предположении, что если обвиняемый убил Меридита Бордена, то преступление должно было совершиться до девяти часов вечера. Думаю, я смогу доказать, что оно не было совершено до этого времени.

— Хорошо, — сказал Эрвуд. — Суд объявляет перерыв и…

— Одну минуту, — остановил его Мейсон. — Прошу извинить меня за то, что вынужден прервать вас, но нужно выяснить еще один очень важный для моего подзащитного факт.

— О чем вы говорите?

— Тело Меридита Бордена было найдено в фотостудии. Отсюда следует, что после разговора с обвиняемым Борден решил заняться фотосъемками, и значит, с ним должен был находиться еще кто-то. Вряд ли Борден снимал сам себя.

Судья нахмурился.

— Это утверждение, мистер Мейсон, основывается только на вашей вере в версию обвиняемого. Если вы предполагаете строить защиту на подобных утверждениях, то зря тратите время. Вполне возможно, что Ме-ридит Борден разговаривал с обвиняемым Джорджем Анслеем в фотостудии. Конечно, обвиняемый будет утверждать, что даже не заходил туда, но суд не станет обращать внимания на это. Присяжные могут верить или не верить обвиняемому, но здесь идет предварительное слушание. Здесь уже доказано, что совершено убийство и орудие убийства найдено у обвиняемого. Поэтому никакие голословные утверждения обвиняемого о том, что он не находился в комнате, где произошло убийство, приняты во внимание не будут.

— Я это понимаю, ваша честь, — сказал Мейсон, — и не прошу суд брать на веру его слова. Однако я хотел бы спросить помощника окружного прокурора, есть ли доказательство того, что в тот вечер в студии проводилась съемка? Если да, я хотел бы, чтобы эти доказательства были предъявлены.

— Мы не обязаны раскрывать защите наши доказательства, — запальчиво возразил Дру.

— Вы обнаружили в фотостудии непроявленные пленки? — спросил Мейсон. — Может быть, были отсняты пластинки в фотокамере?

— Мы нашли отснятые, но непроявленные пластинки, — с неохотой признал Дру, — причем одна находилась в камере, но сказать точно, когда именно они были отсняты, нельзя.

— С разрешения суда, — заметил Мейсон, — если отснятые кадры еще не проявлены, мне кажется, их нужно проявить и посмотреть, что там изображено.

— Негативы проявлены? — спросил судья Сэма Дру.

— Да, ваша честь.

— В таком случае, — продолжал судья, — если на них изображен обвиняемый, то либо негативы, либо отпечатки с них должны быть представлены как доказательство.

— Да, конечно, — раздраженно ответил Дру. — Однако мы не думаем, что эти негативы имеют отношение к присутствию мистера Бордена в фотостудии, разве что он мог пойти туда, чтобы проявить отснятые кадры. Может быть, ему не терпелось начать работать над ними. Как нам известно, незадолго до смерти покойный начал с кем-то из своих друзей своего рода соревнование в том, кто лучше сделает художественный фотоплак^т с изображением девушки. Вероятно, пленка, находившаяся в камере, была отснята или в день его смерти, или накануне.

— Мне хотелось бы попросить обвинение после перерыва представить в суд эти негативы или хотя бы отпечатки с них, — сказал Мейсон.

— Не вижу для этого оснований, — возразил Дру. — Это не суд присяжных. Обвинение обязано выставить ровно столько доказательств, чтобы стали очевидны факт совершения преступления и основания виновности в нем вашего подзащитного.

— Вы правы, — сказал обвинителю судья Эрвуд, — но раз защита хочет выступить со своими доказательствами, то у нее есть право вызвать повесткой любого свидетеля, а значит, и того, у кого хранятся негативы. Я думаю, что в целях экономии времени вам лучше представить их, мистер Дру.

— Но они не имеют отношения к делу, — упорствовал Дру, — совершенно не имеют.

— Тогда вы сможете возражать против предъявления их в качестве вещественных доказательств.

— Хорошо. Я принесу фотографии в суд, — с явной неохотой сдался Дру.

— Суд объявляет перерыв до двух часов дня, — провозгласил Эрвуд.

Мейсон поспешно подошел к Полу Дрейку:

— Ну, Пол, включайся в дело. Нужно срочно вручить повестки Лоретте Харпер, Дон Меннинг, Беатрис Корнелл и Франку Ферни.

Дрейк повернулся в зал и поднял вверх руку с четырьмя растопыренными пальцами. Мужчина, сидевший на одном из мест для присутствующих в зале суда, встал и направился к выходу.

— О’кей, будет сделано, Перри, — пообещал Дрейк. — Но только, по-моему, зря все это. Судья уже твердо решил, что Анслей виновен в преступлении, и ни за что не изменит своего решения.

— Для того чтобы суд признал причастность Анслея к преступлению, обвинению придется еще немало потрудиться, — ответил Мейсон. — Во всяком случае, я постараюсь вытащить из них как можно больше доказательств.

— Но они будут возражать на том основании, что это несущественно, и судья примет их возражения.

— Я все равно узнаю то, что мне надо. Или Лоретта Харпер, или Дон Меннинг лгут. Пока неизвестно кто. Дон Меннинг выглядит как сама невинность, но если рассуждать логически, то ведь около девяти часов вечера она оказалась на территории Бордена одна, и нет никаких доказательств, что- она не пошла в дом и не оставалась там до момента преступления.

— Ну, давай, давай, — с иронией произнес Дрейк. — А я остаюсь при собственном мнении. Сэм Дру в своей профессии на сегодня один из самых везучих людей. Он способен выиграть дело, основываясь только на первом впечатлении, и судья, как правило, с ним всегда заодно. Сейчас Дру чувствует, что у тебя нет ни малейшей надежды переубедить судью.

— Положение председательствующего, — усмехнулся Мейсон, — обязывает судью Эрвуда сидеть на данном слушании и внимательно следить за тем, чтобы дело велось как можно более беспристрастно.

— Ты считаешь, что сможешь изменить ситуацию? — с сомнением спросил Дрейк.

Мейсон задумчиво ответил:

— Во всяком случае, я очень постараюсь.

Глава 10

Когда в два часа дня суд снова занял свои места, Пол Дрейк вдруг наклонился к Перри Мейсону.

— Посмотри-ка на Сэма Дру, — шепотом предупредил он. — Его так распирает от удовольствия, что он едва сдерживается. Видимо, за время перерыва произошло нечто сногсшибательное. Говорят, он посылал нарочного, и сам Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, собирается прийти посмотреть, как ты сядешь в калошу.

— Что же произошло? Ты хоть что-нибудь знаешь? — спросил Мейсон.

— Не смог выяснить. Но весь их лагерь прямо лопается от возбуждения и гордости…

Он не закончил фразу, потому что из своего кабинета в зал суда вышел Эрвуд. Все встали и ждали удара молотка, возвещающего о том, что можно сесть.

— Продолжаем дело «Народ против Джорджа Анс-лея», — объявил судья Эрвуд. — Вы готовы, мистер Мейсон?

— Да, ваша честь.

— Очень хорошо, прошу вас начинать.

— В качестве первого свидетеля, — сказал Мейсон, — вызываю на свидетельское место моего секретаря мисс Деллу Стрит.

Судья нахмурился, хотел что-то сказать, но передумал.

Делла Стрит заняла свидетельское место и, подняв правую руку, принесла присягу.

В этот момент дверь зала суда открылась, и вошел Гамильтон Бюргер, собственной персоной. Твердым шагом он прошел вдоль прохода между рядами, толкнул дверцу в барьере, отделяющем суд от зрителей, и уселся рядом с Дру, явно наслаждаясь тем шепотом в зале, который вызвало его появление. Он даже не пытался скрыть довольную улыбку.

Мейсон начал допрос осторожно, как бы нащупывая нужный путь.

— Вас зовут Делла Стрит, и вы сейчас, как и в течение уже некоторого времени, работаете в качестве моего доверенного секретаря?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с обвиняемым?

— Да, сэр.

— Когда вы в первый раз видели его?

— Вечером в понедельник, восьмого числа.

— Где вы видели его?

— В ночном клубе «Золотая сова».

— В какое время это было?

— Это было примерно в три или четыре минуты одиннадцатого.

— Как это произошло?

— Мистер Анслей подошел к столу, за которым мы сидели, и спросил вас…

Предупреждающий жест Мейсона опоздал.

— Мы возражаем против пересказывания слов обвиняемого на основании того, что это самовольный вывод, доказательство с чужих слов, оно некомпетентно, несущественно и не имеет отношения к делу, — заявил Дру.

— Вам нет нужды выдвигать возражения, — сказал Мейсон. — Я не собираюсь просить свидетеля рассказывать о беседе. Я просто спрашиваю мисс Стрит, как все происходило.

— Ну, обвиняемый задал вам несколько вопросов, и после короткой беседы мы ушли из клуба.

— В какое время?

— Точно в десять тридцать две.

— Кого вы имеете в виду под словом «мы»?

— Вас, мистера Анслея и меня.

— Куда мы отправились?

— Мы поехали к дому Меридита Бордена.

— Ворота на его территории были открыты или закрыты?

— Ворота были открыты.

— Что мы сделали?

— Мы оставили машину за воротами.

— Потом?

— Насколько я могу судить, в течение десяти — пятнадцати минут мы осматривали место аварии.

— Что произошло потом?

— Потом прозвучала сирена, и ворота закрылись.

— Дальше?

— Потом мистер АнслеЙ подошел к воротам, попытался открыть их и, видимо, включил сигнал тревоги…

— Протестуем как против умозаключения свидетеля. Просим в протоколе вычеркнуть, — сказал Дру.

— Не возражаю, — согласился Мейсон. — Рассказывайте о том, что случилось дальше.

— Зазвучала сирена, зажглись прожектора, освещающие территорию, и мы услышали лай собаки.

— Потом?

— Мы стали перелезать через стену. Когда мы забрались наверх, к стене подбежала собака, она лязгала зубами у самых наших ног и старалась прыгнуть за нами.

— Дальше?

— Потом мы спустились со стены с другой стороны.

— Вы можете назвать, в какое время это было?

— Чуть позже одиннадцати часов.

— Что происходило дальше?

— Мы подошли к воротам.

— Что случилось там?

— Мы обнаружили телефон.

— И что сделали?

— Вы говорили по телефону.

— Одну минутку, одну минутку, — возразил Дру. — Это некомпетентно, несущественно и не имеет отношения к делу. Это — умозаключение свидетеля.

— Это не умозаключение свидетеля, — ответил Мейсон. — Было бы умозаключением, если бы я спросил ее, с кем я разговаривал, но она показывает только тот факт, что я говорил по телефону. Я действительно говорил по телефону, и только это она показывает.

— Продолжайте, — обратился судья к Делле Стрит, — возражение отклоняется. Не пересказывайте нам, что говорил мистер Мейсон, с кем он говорил, рассказывайте только то, что происходило.

— Да, ваша честь. Затем мистер Мейсон повесил трубку и… Имею ли я право показать, что он мне говорил?

Судья Эрвуд покачал головой:

— Если обвинение будет возражать, то нет.

— Мы возражаем, — сказал Дру. — Это действительно показания с чужих слов, а свидетель должен говорить только о фактах, имеющих отношение к делу.

— Я думаю, что это имеет самое прямое отношение к делу, — заявил Мейсон. — Мы как раз сейчас подходим к части, которую я считаю очень важной.

— Хорошо, — сказал Эрвуд. — И что же произошло, мисс Стрит?

— После того как мистер Мейсон поговорил по телефону, я взяла трубку и продолжала через равные промежутки времени нажимать кнопку вызова.

— И что случилось?

— Мистер Борден ответил на вызов.

— Минуточку, минуточку, — заволновался Дру. — Мы требуем вычеркнуть это из протокола как умозаключение свидетеля. Это бездоказательно.

Судья обратился к Делле Стрит, лицо его выражало явную заинтересованность.

— Вы утверждаете, что ответил мистер Борден?

— Да, сэр.

— Вы знали его при жизни?

— Нет, ваша честь.

— В таком случае откуда вам стало известно, что это мистер Борден?

— Он так сказал.

— Другими словами, голос в телефонной трубке заявил, что вы разговариваете с мистером Борденом?

— Да, ваша честь.

Эрвуд покачал головой.

— Возражение обвинения принято. Это действительно умозаключение свидетеля. Однако свидетель имеет право как можно точнее пересказать беседу, состоявшуюся по телефону.

— При всем нашем уважении к суду, — вскочил Дру, — и несмотря на то, что вопрос задан вашей честью, мы вынуждены заявить возражение, поскольку нельзя доказать, что у телефона был Меридит Борден.

Судья снова покачал головой:

— Адвокат уже обосновал данный вопрос, установив, что телефон у ворот был связан прямо с домом. Теперь мисс Стрит показывает, что нажала кнопку вызова на телефоне и говорила с кем-то. Она имеет право рассказать о беседе. То, что ее собеседником являлся Меридит Борден, должно быть подтверждено либо прямыми, либо косвенными доказательствами. В данном случае суд утверждает, что'косвенные доказательства выглядят вполне убедительно. Согласно показаниям обвинения, мистер Борден был в доме один. Согласно показаниям данной свидетельницы, какой-то мужчина ответил по телефону. То, что мужчина сказал, будто он является мистером Борденом, вовсе не означает, что так и было в действительности, это уже установлено, но я разрешаю свидетельнице дать показания по поводу этого разговора.

Делла Стрит продолжала:

— Мужской голос спросил, кто звонит. Я сказала, что мы просто прохожие и хотели бы поговорить с мистером Борденом. Мужчина ответил, что он — мистер Борден и просил бы его не беспокоить, но я заявила, что дело не терпит отлагательства, так как молодая женщина попала в автомобильную катастрофу и, скорее всего, находится где-то на его территории. Мужчина подтвердил, что действительно кто-то трогал ворота, нажал кнопку охранной сигнализации и тем самым открыл клетки со сторожевыми собаками. Он пообещал выключить прожектора и отозвать собак и сказал, чтобы мы не волновались, так как собаки не нанесут вреда: они выдрессированы таким образом, что заставляют человека стоять неподвижно до прихода хозяина. Потом голос спросил, кто я такая, но я отказалась назвать свое имя, сказав, что просто проходила мимо.

— Что было дальше? — спросил Мейсон.

— Я повесила трубку и сказала вам… Нет-нет, — Делла улыбкой попросила прощения у обвинения, — я знаю, что не имею права говорить об этом.

— В какое время это было? — спросил Мейсон.

— Разговор по телефону происходил минут в десять-пятнадцать двенадцатого.

— Что мы сделали потом?

— Потом мы отвезли мистера Анслея назад, в ночной клуб «Золотая сова», где он пересел в свою машину.

— До какого времени мы были с Анслеем?

— До одиннадцати тридцати, может быть, одиннадцати тридцати пяти.

— Следовательно, основываясь только на том, что знаете сами, вы можете указать местопребывание обвиняемого по делу в любой отрезок времени от двухтрех минут одиннадцатого до одиннадцати тридцати вечера понедельника?

— Да.

Мейсон обратился к Дру:

— Можете допрашивать.

— У нас нет вопросов к этому свидетелю, — с широкой улыбкой заявил Дру.

— Вы не будете допрашивать? — удивился Эрвуд.

Дру покачал головой.

— Суд должен указать вам, мистер Дру, что, если вы не ставите под сомнение показания этого свидетеля, следовательно, есть достаточные основания полагать, что мисс Стрит действительно разговаривала с мистером Борденом.

— Мы это понимаем, ваша честь, — ответил Дру. — Но наши опровержения будут строиться не на допросе этого свидетеля.

— Как вам угодно.

— Тогда все, — произнес Мейсон. — Мы выиграли, ваша честь.

Судья взглянул на Гамильтона Бюргера и Сэма Дру. Они были заняты оживленной беседой.

— Такое впечатление, мистер обвинитель, — сказал Эрвуд, — что в настоящий момент ситуация довольно резко изменилась. По показаниям незаинтересованного свидетеля, в чьей честности суд совершенно не сомневается, какой-то мужчина находился в доме Бордена в несколько минут двенадцатого. Этот человек ответил на звонок телефона, но согласно показаниям свидетеля обвинения единственным человеком, который находился в это время в доме Бордена, был сам Меридит Борден.

— С разрешения суда, — Бюргер снисходительно улыбнулся, — нам хотелось бы вызвать свидетеля, чьи показания могут несколько прояснить ситуацию.

— Ну что ж, вызывайте.

— Мы просим на свидетельское место Франка Ферни.

— Вы уже приносили присягу, — обратился к нему Бюргер, — поэтому сразу начнем с допроса. Вы слышали показания мисс Стрит, которая только что была здесь?

— Да, сэр.

— Вы знаете что-либо о беседе, про которую она рассказывала?

— Да, сэр.

— Что именно?

— То, что эту беседу вел я.

В улыбке Гамильтона Бюргера был нескрываемый триумф.

— То есть вы являетесь тем человеком, который назвался Меридитом Борденом?

— Да, сэр.

Гамильтон Бюргер с преувеличенной любезностью поклонился Перри Мейсону.

— Можете допрашивать, — сказал он и сел.

Мейсон встал так, чтобы оказаться лицом к лицу со свидетелем.

— Вы сказали нам, — начал он, — что ушли из дома Бордена в шесть часов, рассчитывая вернуться только утром. Вы хотели пойти обедать со своей девушкой?

— Правильно, но я вернулся и ночевал в доме.

— В какое время вы вернулись?

— Приблизительно без десяти одиннадцать.

— И каким образом вы доехали?

Свидетель усмехнулся, усмехнулись также Гамильтон Бюргер и Сэм Дру.

— Я приехал на автомобиле, — ответил Ферни.

— Один? — резко спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Кто был с вами?

— Женщина.

— Что за женщина?

— Доктор Маргарет Коллисон.

— Какой доктор?

— Ветеринар.

— Каким образом вы вошли на территорию?

— Мы подъехали к закрытому заднему входу. Доктор Коллисон поставила свою машину, а я вывел на поводке из машины собаку, открыл калитку, отвел собаку на место и посадил ее в клетку. Когда я сажал ее, было примерно без десяти, ну, возможно, без пяти минут одиннадцать. Потом я спросил доктора Коллисон, не зайдет ли она выпить чего-нибудь, и она ответила, что с удовольствием, тем более что ей хотелось повидать мистера Бордена и поговорить с ним о собаке.

— И что вы сделали?

— Я проводил ее к задней двери дома, открыл замок своим ключом, и мы вошли.

— Что потом?

— Я прошел в кабинет мистера Бордена, но его там не было. Я предположил, что… Хотя, наверное, я не имею права говорить о своих предположениях.

— Продолжайте, — разрешил Мейсон. — Раз обвинение не возражает, я тем более не собираюсь этого делать. Мне нужно точно знать, что произошло.

— Значит, я предположил, что он работает в студии — то ли снимает, то ли проявляет, — и посоветовал доктору Коллисон подождать: может, он спустится вниз. Только я приготовил два коктейля, как вдруг завыла сирена, включились прожектора и автоматически открылись дверцы собачьих клеток. Я услышал, как собаки с лаем помчались к стене, и затем уже по лаю догадался, что тот, кто поднял весь этот переполох, сумел перебраться через стену. Я вернулся, посоветовал доктору Коллисон выпить, а потом уже решил посмотреть, что же там произошло, почему включилась сигнализация. Затем я вышел на улицу и свистом отозвал собак. Когда я был на улице, зазвонил телефон. Я быстро вернулся и увидел, что доктор Коллисон уже взяла трубку. Она объяснила, что какой-то мужчина спрашивал мистера Бордена, а она ответила, что мистер Борден приказал его не беспокоить.

— Дальше?

— Спустя некоторое время телефон снова стал звонить.

— И что тогда произошло?

— Я взял трубку, так как подумал, что, наверное, это полиция интересуется причиной включения охранной сигнализации.

— А кто звонил?

— Звонила молодая женщина. Я узнал голос, когда услышал мисс Стрит. Она очень точно передала содержание нашей беседы по телефону. Я действительно назвался Меридитом Борденом, сказал, что собаки не принесут никому вреда, что я выключу прожектора и посажу собак в клетки. На самом деле собаки уже сидели на своих местах.

Мейсон задумчиво рассматривал свидетеля. Напротив адвоката, за столом обвинения, Гамильтон Бюргер и Сэм Дру выразительно усмехались, чувствуя, как в процессе перекрестного допроса победа обвинения становится все более ощутимой. Под предлогом экономии времени они заставили Ферни в первый раз сказать только самое основное, отказавшись от дальнейших вопросов, этим они буквально вынудили Мейсона на перекрестном допросе опровергать самого себя.

— То, что вы назвались по телефону Меридитом Борденом, являлось для вас обычным делом?

— Конечно, — ответил свидетель. — В тех случаях, когда мистер Борден приказывал его не беспокоить, а кто-нибудь настаивал на том, что хочет говорить именно с ним, я назывался Борденом и говорил, что очень занят и прошу меня не беспокоить.

— И часто вы это делали?

— Не часто, но делал.

— Можете вы описать доктора Коллисон? — спросил Мейсон.

— Она женщина-ветеринар, которая отлично лечит собак.

— Сколько ей лет?

— Я не очень-то умею определять возраст женщин, но она сравнительно молода,

— Конкретнее.,

— Я думаю, ей года тридцать два — тридцать три.

— Она полная?

— Нет, очень хорошо сложена.

— И уж конечно вы развлекались с ней в вашей спальне? — несколько скептически спросил Мейсон.

— Это ложь! — сердита выкрикнул Ферни.

Бюргер уже вскочил и возмущенно замахал руками:

— Ваша честь, ваша честь, это совершенно неуместный, выходящий за всякие рамки перекрестного допроса выпад! Это оскорбление достойной женщины! Это…

Судья Эрвуд ударил молотком о стол.

— Да, мистер Мейсон, — подтвердил он. — В данных обстоятельствах это совершенно неуместно.

Мейсон взглянул на судью с выражением полной невинности.

— Почему, ваша честь? — спросил он. — Ведь это единственный вывод, который можно сделать из показаний данного свидетеля. Раньше он говорил, что один аппарат находится в его спальне, в цокольном этаже, а второй — в кабинете Бордена и, когда телефон звонил, свидетель отвечал, а Борден слушал.

— Но не в этот раз, — сердито прервал его Ферни. — В этот раз я говорил из кабинета Бордена.

— О, — сказал Мейсон, — прошу меня простить. Я вас не понял. Значит, вы провели Коллисон в кабинет, да?

— Конечно. Я же не мог вести ее к себе в спальню.

— В таком случае приношу суду мои извинения. Я неправильно понял свидетеля. Из его ответов я сделал вывод, что он всегда говорил по телефону из своей спальни.

Судья Эрвуд задумчиво посмотрел на Ферни.

— Действительно, мистер Ферни, — сказал он, — из ваших показаний вполне можно сделать такой вывод.

— Ну, я этого не хотел. То есть… это… ну, обычно я отвечал на телефонные звонки оттуда. Но в этот раз из-за присутствия доктора Коллисон все было по-другому.

— Так откуда же вы говорили? — спросил Мейсон.

— Из кабинета.

— Из кабинета Меридита Бордена?

— Да.

— Давайте проверим, все ли мы поняли правильно по поводу доктора Коллисон. Она ветеринар?

— Да.

— Она лечит одну из собак Бордена?

— Да.

— Вам нужно было заехать к ней и взять собаку? — Да.

— К какому времени?

— Около девяти часов.

' — Но вы не заехали в девять часов?

— Нет, сэр.

— А когда?

— Около десяти тридцати.

— А почему вы не приехали к девяти часам?

— Я проспал.

— Вы проспали? — В голосе Мейсона прозвучало удивление.

— Ну да, — ответил Ферми. — Если уж хотите знать, я был пьян. Пошел на вечеринку домой к моей девушке и там напился до потери сознания.

— А кто ваша девушка?

— Лоретта Харпер.

Брови Мейсона, казалось, совсем закрыли глаза.

— Вы были женаты?

— Да.

— Вы разведены?

— Ваша честь, — запротестовал Дру, — это несущественно и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос не должен касаться данной темы,

— Напротив, — возразил Эрвуд. — Суд заинтересован в том, чтобы полностью разобраться в деле. А так как, по-видимому, данный свидетель своими показаниями должен опровергнуть показания свидетеля защиты, то все обстоятельства, связанные с ним, должны быть совершенно понятны. Отвечайте на вопрос, мистер Ферни.

— Нет, я не разведен.

— Как зовут вашу жену и кто она?

— Она натурщица и работает под именем Дон Мен-нинг.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Давайте уточним. В понедельник вечером, то есть в вечер убийства, восьмого числа, вы отправились на квартиру Лоретты Харпер. Где она расположена?

— Примерно в полутора милях южнее усадьбы Бордена, в городке Меса-Виста.

— В какое время вы пошли туда?

— Сразу же, как вышел из дома Бордена.

— Вы обедали в доме Бордена?

— Нет. Мисс Харпер приготовила обед на четверых. Были еще двое наших друзей.

— И вы напились?

— Пожалуй, я изменю свое показание, так как не имел в виду буквально это. Мы выпили несколько коктейлей перед обедом, закусывая только поджаренным хлебом. Вероятно, я принял немножко больше, чем нужно. Дело в том, что я смешивал коктейли в кухне и в смесителе оставалось кое-что. У меня рука не поднялась вылить это в раковину, и я выпил все до дна. Потом к мясу тоже подали вино, и после этого у меня стала кружиться голова. Я не был сильно пьян, просто чувствовал, что выпил больше, чем нужно, и меня стало клонить ко сну.

— И что случилось?

— Я положил голову на руки и… вероятно, так и заснул, сидя за столом. Мне было здорово не по себе. Друзья отвели меня в спальню и уложили на кровать.

— Не раздевая?

— Кажется, с меня сняли только ботинки и пиджак, который повесили на спинку стула. Больше я ничего не помню. Когда Лоретта разбудила меня, было уже минут двадцать одиннадцатого. Лоретта только что вернулась и рассказала историю о том, как на нее напали…

— Не имеет никакого значения, кто что сказал, — прервал Гамильтон Бюргер. — Рассказывайте только о том, что происходило. Так как мистера Мейсона очень волнует вопрос о времени событий, дадим ему возможность узнать это, показав все факты.

— Ну, я спросил, сколько же я проспал, потом взглянул на часы и внезапно вспомнил, что должен был поехать к доктору Коллисон и забрать собаку. Я попросил одного из гостей позвонить ей, сказать, что я уже еду, и бегом кинулся к своей машине.

— Которая стояла перед домом?

— Да, а где же еще ей стоять?

— Свидетель должен ограничиваться ответами на вопросы, — вмешался судья. — Ваше остроумие вы можете проявлять где-нибудь в другом месте. Адвокат старается уяснить происходящее. Того же хочет и суд. Продолжайте, мистер Мейсон.

— А потом? — спросил Мейсон. — Что вы сделали потом?

— Я постарался как можно быстрее приехать к доктору Коллисон. Она была очень мила со мной. Я объяснил ей, что немного выпил, поэтому она взяла свою машину и отвезла меня к дому Бордена.

— К какому входу?

— К заднему.

— У вас был ключ?

— Да, от заднего входа очень близко до собачьих клеток.

— И что вы сделали?

— Посадил собаку в клетку и… Вот и все.

Мейсон задумчиво смотрел на свидетеля.

— Почему доктор Коллисон не повернулась и не уехала?

— Потому что она хотела поговорить с мистером Борденом.

— В какое время вы вошли в дом?

— Без нескольких минут одиннадцать, может, без четверти.

— И вы попытались найти мистера Бордена, не так ли?

Свидетель вдруг занервничал — это выдавали его движения.

— Отвечайте, — продолжал Мейсон. — Вы пытались найти мистера Бордена?

— Я прошел к нему в кабинет, но его там не было.

— И что вы сделали?

— Я сказал доктору Коллисон, чтобы она присела, а я найду его. И… я выполнил долг хозяина дома.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я приготовил ей выпивку.

— Что вы имеете в виду под этими словами?

— Я взял немного спиртного из бара и угостил ее коктейлем.

— В ваши обязанности входило «выполнять долг хозяина дома» по отношению к гостям мистера Бордена, когда его самого не было?

— Обычно нет, но доктор Коллисон, она… ну, она лицо особое.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Что случилось дальше?

— Я поискал мистера Бордена.

— Вы звали его?

— Да.

— Он ответил?

— Нет.

— Потом?

— Я не могу вспомнить все в деталях, но потом включился сигнал тревоги, зажегся свет, и я услышал, как лают собаки.

— Что еще?

— Потом я выскочил наружу и попытался узнать, отчего весь этот шум. Я свистнул собакам и посадил их назад в клетки. А когда вернулся, доктор Коллисон разговаривала с кем-то по телефону. По моим предположениям, звонил кто-то от ворот.

— Ваши предположения не имеют значения, — прервал Дру.

— Суд сам будет делать заключения и предположения, — раздраженно заметил Эрвуд. — Свидетель может продолжать…

— Телефон опять стал звонить не переставая. Я ответил и… сказал, что я Борден.

— Разрешите задать вопрос обвинению, — обратился Мейсон к судье и, получив разрешение, спросил: — Были ли проявлены и отпечатаны фотопластинки, найденные в студии? Насколько я помню, обвинение обещало представить фотографии.

— У вас есть снимки, мистер окружной прокурор? — спросил Эрвуд. — Суду будет очень интересно взглянуть на них.

— С разрешения суда, — ответил Бюргер, — я совершенно уверен, что они не имеют ни малейшего отношения к делу. Обвинение и полиция считают, что они были сделаны гораздо раньше.

— Вам был задан вопрос, — раздраженно сказал судья Эрвуд, — есть ли у вас снимки?

— Да, ваша честь, есть.

— Не будете ли вы так добры предъявить их и передать суду? И думаю, что нужно показать их также защите.

— Мы будем возражать против того, чтобы эти фотографии фигурировали в качестве доказательства, — повторил Бюргер. — Конечно, если суд требует, мы покажем их, но они не могут служить доказательством. Мы совершенно уверены, что их сделали несколькими днями раньше.

— А почему вы так противитесь тому, чтобы фотографии фигурировали в качестве доказательства? — с любопытством спросил Эрвуд.

— Когда суд увидит снимки, то поймет, — объяснил Гамильтон Бюргер. — Покойный был фотографом-лю-бителем. Очевидно, он принимал участие в каком-то конкурсе на создание любительского художественного календаря. В общем-то в снимках нет ничего противозаконного или неприличного, это просто красивые фотографии красивых женщин. И тем не менее суд может представить себе, как газеты будут обыгрывать подобные доказательства.

Гамильтон Бюргер с недовольным видом передал судье пачку фотографий, дубликаты он протянул Мейсону.

Мейсон задумчиво смотрел на фотографии. На них была Дон Меннинг, позирующая обнаженной на темном фоне. Она стояла левым боком к камере в красивой позе, вытянув левую руку перед собой, а правую ногу отставив назад, так что нога упиралась в пол кончиками пальцев. Вся фигура была слегка наклонена вперед. Очевидно, фотограф пытался схватить движение. Поза натурщицы напоминала изображение на металлическом орнаменте, который одно время украшал радиаторы автомобилей.

Вскинув брови, судья Эрвуд некоторое время внимательно разглядывал снимки, а потом медленно кивнул.

— Ну что ж, фотографии очень художественны, — сказал он, — и, если защита будет настаивать, я разрешу, чтобы они фигурировали в деле.

Мейсон попросил, чтобы они были представлены в качестве доказательства.

— Но они ничего не доказывают, — возразил Гамильтон Бюргер.

— Доказывают или не доказывают, но они будут представлены как доказательства, — постановил судья.

— С разрешения суда, — Мейсон привстал, — я хочу задать свидетелю еще один вопрос. Вы видели эти снимки? — обратился он к Ферни.

— Нет, сэр.

— Тогда взгляните, — приказал Эрвуд.

Ферни посмотрел на фотографии, которые ему протянул Мейсон.

— Это же Дон! — воскликнул он. — Это моя жена!

Теперь настала очередь' Мейсону поклониться Гамильтону Бюргеру и предоставить ему выкручиваться из создавшегося положения.

— Это все, — сказал он. — Больше вопросов нет.

Бюргер и Дру начали шепотом горячо обсуждать, отпустить ли свидетеля или возобновить допрос. Наконец Бюргер с неохотой кивнул, и Дру поднялся с места.

— Мистер Ферни, — начал он, — я спрашиваю только для того, чтобы не осталось никаких неясностей. Это вы говорили по телефону после одиннадцати часов?

— Да, сэр.

— И сказали, что вы — Меридит Борден?

— Да, сэр.

— Было ли вам тогда известно, что Меридит Борден уже мертв?

— Нет, сэр.

— Вы звали его?

— Да, сэр.

— И он не ответил?

— Верно.

— А доктор Коллисон говорила по телефону около одиннадцати?

— Да, сэр.

— Спасибо, — сказал Дру. — У нас все.

— К этому свидетелю у меня больше нет вопросов, — заявил Мейсон, — но, с разрешения суда, я бы очень хотел еще раз вызвать Гарвея Деннисона для дальнейшего перекрестного допроса.

— Вы говорите про владельца магазина оружия? — спросил Бюргер.

— Совершенно верно.

— Есть возражения? — спросил судья.

— Никаких, ваша честь, — улыбнулся Бюргер. — Защитник может спрашивать мистера Деннисона сколько хочет и когда хочет.

Гарвей Деннисон снова занял свидетельское место.

— Мистер Деннисон, — начал Мейсон, — знакомы ли вы с молодой женщиной по имени Дон Мен-нинг?

— Знаком.

— Она когда-нибудь работала у вас?

— Работала.

— Когда?

— Примерно три года назад она работала у нас в течение… кажется, что-то около шести месяцев.

— Работала ли у вас Дон Меннинг в то время, когда была обнаружена пропажа кольта номер 613096?

— Минутку, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Перекрестный допрос не должен касаться этой темы; более того, это попытка косвенного обвинения, это несущественно и не имеет отношения к делу.

— Возражение отклоняется, — покачал головой судья. — Свидетель, отвечайте на вопрос.

— В то время она работала у нас, — ответил Деннисон.

— Дон Меннинг — ее девичье имя?

— Да.

— Вы знаете, когда она вышла замуж?

— Я не могу назвать вам точную дату, но по крайней мере она работала у нас до тех пор, пока не вышла замуж. После замужества она оставила работу.

— Вы знаете имя мужчины, за которого она вышла замуж?

— Я не помню.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон, — это все.

— Нет, теперь подождите минутку, — сердито сказал Бюргер. — Было косвенно высказано обвинение, якобы Дон Меннинг украла этот пистолет. Мистер Деннисон, есть ли у вас какие-либо основания поверить в то, что она взяла пистолет?

— Совершенно никаких, — ответил Деннисон и твердо добавил: — По-моему, Дон Меннинг вполне достойная…

— Ваше мнение не спрашивают, — прервал свидетеля Эрвуд. — Вы должны только отвечать на вопросы.

— Вам когда-нибудь случалось сомневаться в ее честности? — спросил окружной прокурор.

— Никогда.

— Это все, — резко и зло произнес Бюргер.

Мейсон улыбнулся.

— У вас есть еще вопросы? — обратился к нему Эрвуд.

Все так же улыбаясь, Мейсон сказал:

— Вам не случалось сомневаться в честности Дон Меннинг, и тем не менее она работала у вас в то время, когда исчез пистолет. Я задам вам еще один вопрос, мистер Деннисон. Джордж Анслей, обвиняемый, когда-нибудь работал у вас?

— Ваша честь! — закричал Гамильтон Бюргер. — Это же не по правилам, это явное нарушение, это не истинный перекрестный допрос!

Судья Эрвуд не смог сдержать улыбку:

— Насколько я могу судить, вопрос стоящий. Свидетель может ответить «да» или «нет».

— Нет, — сказал Деннисон. — Джордж. Анслей у нас не работал.

— Бывал ли он когда-нибудь в вашем магазине?

— Нет.

— Это все, — закончил Мейсон.

— Больше вопросов нет. — Гамильтон Бюргер был так зол, что с трудом выдавливал из себя слова.

Судья Эрвуд, все еще слегка улыбаясь, произнес:

— Спасибо, мистер Деннисон, вы свободны. Можете покинуть свидетельское место.

Дру и Бюргер снова посовещались шепотом, затем Дру встал.

— По нашему мнению, ваша честь, несмотря на отчаянные попытки защиты вмешать в дело другое лицо, обвиняемый все-таки не имеет алиби и, как показывают доказательства, не может его иметь. Совершенно очевидно, что Меридит Борден, найденный мертвым в студии, был убит с помощью оружия, которое затем было обнаружено у обвиняемого. Доказано также, что обвиняемый грозил убить Бордена и имел повод и возможность привести угрозу в исполнение. Поскольку идет предварительное слушание дела, считаю, что выдвинутых нами доказательств более чем достаточно для вывода о причастности обвиняемого к преступлению. -

Судья после некоторых колебаний медленно кивнул.

— Одну минуту, — возразил Мейсон. — Не думаю, что дело дошло до стадии, когда можно начинать прения сторон. Обвинение основывается на доказательствах, которые можно опровергнуть.

— И тем не менее дело выиграли мы, — заявил Дру.

— В таком случае, — любезно ответил Мейсон, — я буду вынужден снова доказывать свою правоту. Вызываю на свидетельское место Лоретту Харпер.

— Свидетельница, будьте добры пройти сюда и принести присягу, — распорядился судья Эрвуд.

Лоретта Харпер, подняв кверху подбородок и решительно сжав губы, вышла вперед и принесла присягу.

— Вас зовут Лоретта Харпер? — спросил Мейсон.

— Правильно.

— Где вы живете?

— В Меса-Виста.

— Это неподалеку от владения Меридита Бордена?

— Примерно мили полторы оттуда.

— Вы знакомы с обвиняемым Джорджем Анслеем?

— Уверена, что не встречалась с ним до тех пор, пока не увидела его недалеко от дома Бордена.

— Вы знакомы с Франком Ферни?

— Знакома.

— Вы знакомы с его женой, которая известна под профессиональным именем Дон Меннинг?

— Знакома.

— Вы можете вспомнить вечер понедельника восьмого числа этого месяца?

— Да, могу.

— Вы можете рассказать нам точно, что произошло тем вечером?

— Мы возражаем, — сказал Гамильтон Бюргер, — на основании того, что это несущественно и не имеет отношения к делу. То, что случилось с этой свидетельницей в вечер убийства, не имеет отношения к делу.

Судья задумчиво нахмурился, а потом обратился к Мейсону.

— Вы можете несколько сузить вопрос? — спросил он.

— Хорошо. Вы можете сказать, что произошло в тот вечер на территории, принадлежащей Меридиту Бордену?

— При таком дополнении, — сказал Эрвуд, — возражение отклоняется.

— Да, могу. Я точно знаю, что произошло.

— Не будете ли вы так любезны, — продолжал Мейсон, — рассказать нам это, начиная с того момента, когда вы оказались на земле, принадлежащей Меридиту Бордену?

— Дон Меннинг, которая сидела за рулем, провезла меня в ворота и не справилась с машиной. Она пыталась вести машину одной рукой, так как в другой руке держала пистолет.

— Одну минуту, одну минуту, — вскричал, прерывая свидетельницу, Гамильтон Бюргер. — С разрешения суда, все это не имеет к делу никакого отношения. Ответ Лоретты Харпер лучше, чем любое мое возражение, показывает, какую ошибку совершил суд, разрешив вызвать любого свидетеля и задавать ему каверзные вопросы, касающиеся обстоятельств, которые никоим образом не связаны с настоящим убийством.

— Я сам задам вопрос свидетелю, — сказал судья. — В какое время это произошло, мисс Харпер?

— То есть когда мы въехали на территорию Бордена? — Да.

— По-моему, это было около девяти часов вечера.

— Возражение отклоняется, — заявил Эрвуд. — Свидетелю разрешается рассказывать о случившемся. А обвинение, равно как и защита, должно обратить особое внимание на то, что сейчас речь идет о событиях, которые происходили именно там, где было совершено убийство, и именно в то время, когда, как показали медицинские эксперты, оно могло быть совершено. При таких обстоятельствах защита имеет право вызывать любых свидетелей и задавать им любые вопросы, которые могут пролить свет на происходившее. И я не позволю превращать суд в спортивную арену для всякого рода юридической акробатики. Продолжайте, мисс Харпер.

— Дон Меннинг вела машину одной рукой. В другой она держала пистолет. Дорога была влажной. Дон не смогла справиться с машиной, и та заскользила. Именно в это время другая машина, которую вел Джордж Анс-лей. выезжала с территории Бордена.

— И что произошло? — спросил Мейсон.

— Машина, которую вела Дон Меннинг, стукнулась о машину Анслея, мы пролетели сквозь кусты у дороги и перевернулись.

— Дальше?

— Когда машина перевернулась, меня из нее выкинуло. Но ударилась я несильно, так что обошлось без повреждений. Я просто проехалась… заскользила по мокрой траве. Шел дождь, и высокая трава на лужайке была совершенно мокрой.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что было дальше?

Судья Эргуд сидел, наклонившись вперед и приставив к уху сложенную ладонь, чтобы не пропустить ни единого слова. За столом обвинения Сэм Дру и Гамильтон Бюргер тихо разговаривали о чем-то. Выражение лиц у них было далеко не радостным.

— Ну, — продолжала Лоретта Харпер, — первая мысль, которая пришла мне в голову, была…

Мейсон поднял руку, но судья опередил его.

— Ваши мысли, — сказал он, — нам не интересны. Мы хотим знать, что вы сделали.

— Я встала и некоторое время постояла, а потом увидела, что приближается мистер Анслей с фонариком в руках. Однако фонарик светил очень слабо, просто давал красноватый отблеск, поэтому почти ничего не было видно.

— Когда вы сказали, что увидели, как приближается мистер Анслей, — спросил Мейсон, — вы имели в виду обвиняемого по этому делу?

— Да, сэр.

— Что сделал мистер Анслей?

— Он обошел вокруг машины, и в этот момент я увидела Дон Меннинг, лежавшую около машины. Она была без сознания.

— Что случилось потом?

— Мистер Анслей только хотел нагнуться и рассмотреть ее, как фонарик совсем погас, и он отбросил его.

— Вы видели, как он бросил фонарик?

— Я видела, как он махнул рукой. Конечно, я видела все смутно, ведь было достаточно темно, но это я разглядела. Кроме того, я заметила блеск на металлическом корпусе фонарика, когда мистер Анслей бросал его, а потом услышала, как фонарик ударился о землю. — Лоретта Харпер замолчала, как бы вспоминая.

— Продолжайте.

— Мистер Анслей двинулся к дому. Я подумала, что он собирается…

— Не надо говорить о том, что вы думали, — прервал Мейсон. — Нас интересует только то, что вы делали.

— Хорошо. Я схватила Дон Меннинг за ноги и протащила ее по мокрой траве… не знаю, футов пятнадцать-двадцать, во всяком случае, почти до стены.

— Что потом?

— Потом я легла на землю там, где лежала Дон Меннинг, сбила на себе платье так, как было у нее, будто это я проехала по траве, приняла ту же позу, в которой лежала она, и позвала на помощь.

— Дальше?

— Немного подождав, я снова закричала: «Помогите!»

— Ну?

— Потом я услышала приближающиеся шаги. Мистер Анслей возвращался. Именно этого я и хотела.

— Продолжайте. Что вы сделали?

— Я подождала, затем выпрямилась, одернула юбку и попросила его помочь мне подняться.

— А он?

— Он подал мне руку, и я встала на ноги. Анслей хотел знать, не пострадала ли я, и я сказала, что нет. Он предложил отвезти меня домой.

— А где в это время была Дон Меннинг? — спросил Мейсон.

— Дон Меннинг, — ответила свидетельница со злобой, — пришла в сознание, нашла пистолет и ушла.

— Минутку, минутку, — прервал ее Гамильтон Бюргер. — С разрешения суда, мы утверждаем, что в данный момент свидетельница показывает то, о чем ей ничего не известно.

— Вы видели своими глазами, как Дон Меннинг нашла пистолет? — спросил судья.

— Нет, сэр. Но наверняка все так и было. Когда я встала, то она уже не лежала на том месте. Она пришла в себя и…

— Подождите, — судья поднял руку. — Мисс Харпер, вы должны понять, что можете давать показания только о том, что вам точно известно, а не сообщать свои догадки. Скажите, вы видели, как Дон Меннинг пришла в сознание и встала на ноги?

— Нет, не видела, но после того, как я несколько минут поговорила с мистером Анслеем и он согласился отвезти меня домой, мне нужно было обойти машину спереди. Тут я смогла взглянуть в темноту и увидела, что Дон Меннинг уже нет там, где я ее оставила. Значит, она пришла в сознание и ушла.

— Вы видели, как она уходила?

— Нет, но ее не было там, где я ее оставила.

— Тогда только это вы и можете показать, — пояснил судья. — Продолжайте, мистер Мейсон.

— Обвиняемый отвез вас домой? — спросил адвокат.

— Нет.

Судья, нахмурившись, взглянул на свидетельницу:

— Мне показалось, будто вы говорили, что он отвез вас домой.

— Он думал, что отвез меня домой, но на самом деле было не так.

— Чго вы хотите этим сказать? — В голосе судьи прозвучало нетерпение.

— Я попросила его отвезти меня домой, он согласился и спросил, где я живу. Я сказала, что в «Анкор-диа Апартментс». Он и привез меня туда.

— Значит, домой? — резко спросил судья.

— Нет, сэр, не домой.

Лицо Эрвуда вспыхнуло.

— Я думаю, — поспешно вмешался Мейсон, — свидетельница хочет сказать, что она не живет в «Анкор-диа Апартментс».

— Тогда почему же он привез ее туда?

— Потому что она сказала, что живет именно там.

Судья снова взглянул Ьа свидетельницу.

— Вы хотите сказать, что солгали ему?

— Да, ваша честь.

— Зачем?

— Прошу прощения, — вступил в разговор Гамильтон Бюргер, — но при всем моем уважении к судье я должен все-таки заявить, что мы забираемся в дебри. Все это не имеет никакого отношения к делу.

— Вполне возможно, — согласился Эрвуд, — но ведь это свидетель защиты. Вы имеете право на перекрестный допрос. Суду кажется, что ситуация достаточно запутанная. Однако если вдуматься в показания данной свидетельницы, то становится очевидным, что на месте преступления мог быть кто-то еще. — Эрвуд задумчиво потер подбородок и снова обратился к свидетельнице: — Вы уверены, что миссис Ферни, или Дон Меннинг, как вы ее называете, действительно ушла прежде, чем вы покинули территорию, принадлежащую Бордену?

— Абсолютно уверена, ваша честь, так же, как уверена в том, что она отправилась к дому Меридита Бордена.

— На каком основании вы это утверждаете?

— Она же там раньше снималась.

— Это умозаключение свидетельницы, — сказал судья и обратился к секретарю: — Вычеркните его из протокола. А вам, мистер окружной прокурор, нет надобности выступать с протестом. Суд вычеркнет это по собственной инициативе.

Мейсон вышел вперед и показал свидетельнице фотографии Дон Меннинг.

— Вы узнаете эти фотографии? — спросил он.

— Да, — резко ответила Лоретта Харпер.

— Ktq изображен здесь?

— Дон Меннинг.

— Подтвердите суду, что это та самая женщина, которая свернула на территорию, принадлежащую Мериди-ту Бордену, около девяти часов вечера восьмого числа этого месяца.

— Это та самая женщина.

Мейсон повернулся к столу обвинения:

— Перекрестный допрос?

Между Бюргером и Дру снова начался приглушенный спор, в результате которого встал сам Бюргер:

— Вы ведь не знаете, что Дон Меннинг когда-либо подходила близко к этому дому, не так ли, мисс Харпер?

— Конечно знаю.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько вообще могу знать что-либо. Ведь там же были ее фотографии.

— Не спорьте со мной, — продолжал Бюргер, уставив палец в сторону свидетельницы. — Ваше утверждение основано только на том, что вы видели фотографии?

— Нет.

— Нет? — удивленно повторил окружной прокурор.

— Я говорю — нет, — огрызнулась Лоретта Харпер.

— Вы хотите сказать, что у вас есть другие источники информации?

— Да.

Гамильтон Бюргер, осознав, что оказался в щекотливом положении, заколебался: задавать ли следующий вопрос или попытаться обойти дальнейшее обсуждение данной темы.

На этот раз судья Эрвуд, видимо почувствовав острый личный интерес к продолжению допроса, сам разрешил данную дилемму.

— Имейте в виду, — сказал он, — если у вас есть какой-то другой источник сведений, то для вас же будет лучше не скрывать это, а рассказать, откуда вы знаете, что Дон Меннинг была в тот вечер в доме Бордена.

— Франк Ферни стучался в дверь студии, — сказала Лоретта Харпер, — и ему ответил женский голос: «Убирайтесь!» Франк узнал голос своей жены.

— Откуда вам это известно? — закричал на свидетельницу Гамильтон Бюргер.

— Это сказал мне сам Франк.

— Я требую, — заявил Бюргер, — чтобы данное показание было вычеркнуто из протокола, как показание с чужих слов. Я требую также вычеркнуть утверждение свидетельницы о том, что Дон Меннинг направилась к дому, поскольку это ее собственное умозаключение.

— Требование удовлетворяется, — ответил судья, но задумчивое выражение его лица не изменилось.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Гамильтон Бюргер.

У Мейсона их тоже не было.

— Одну минуту, — остановил судья свидетельницу, уже собиравшуюся уйти. — Создалось крайне запутанное положение. Суд, конечно, знает, что по закону нельзя принимать во внимание ничего основывающегося на умозаключениях или показаниях с чужих слов. Но в данном случае ситуация достаточно необычная, поэтому суд намерен задать свидетельнице несколько вопросов, чтобы хоть как-то разобраться в деле. Мисс Харпер, вы утверждаете, что Дон Меннинг вела машину?

— Да, ваша честь.

— Одной рукой?

— Да, сэр.

— А в другой она держала пистолет?

— Да.

— Куда был направлен пистолет?

— На меня.

— Как случилось, что вы оказались в машине с Дон Меннинг?

— Она под угрозой пистолета заставила меня сесть в машину.

— Значит, пистолет был у нее все время?

— Да, ваша честь.

— Конечно, вы не можете знать, тот ли это пистолет, из которого, согласно заключению эксперта, был сделан роковой выстрел?

— Он выглядел очень похоже, — ответила Лоретта Харпер. — Дон Меннинг украла машину и могла так же легко украсть пистолет. Франк Ферни пытается выгородить ее. Заставьте его сказать, что случилось на самом деле.

— Конечно, — поспешно заверил судья. — Ну вот, теперь у нас полно фактов, не имеющих отношения к делу. По правилам, мое последнее замечание тоже не имеет к нему отношения. Дело, которое вначале казалось таким простым, становится все более запутанным. Мистер обвинитель, у вас есть еще вопросы?

— Никаких.

— Мистер Мейсон?

— Никаких.

— Свидетель свободен.

— А теперь, — сказал Мейсон, — я хотел бы вызвать для дальнейшего перекрестного допроса мистера Ферни.

— С разрешения суда, мы протестуем, — заявил Бюргер. — Обвинение намерено закончить слушание. Защита уже имела возможность один раз допрашивать мистера Ферни и, по нашему мнению, полностью использовала эту возможность.

— Суду понятно, что именно мистер Мейсон хочет узнать у свидетеля Ферни, — ответит судья, — и, так как решение о том, удовлетворить или нет просьбу защиты о возобновлении допроса, предоставлено усмотрению суда, мы удовлетворяем эту просьбу. Более того, суд сам по собственной инициативе просит мистера Ферни занять место свидетеля.

Ферни снова вышел вперед.

— Пожалуйста, мистер Мейсон, — сказал Эрвуд, — задавайте ваши вопросы.

— Я попрошу вас, — начал Мейсон, — вернуться к тому моменту ваших показаний, когда, войдя с доктором Коллисон в дом, вы начали искать Меридита Бордена. Поднимались ли вы по лестнице к комнате, которая использовалась в качестве фотостудии?

— Поднимался.

— Дверь была открыта или закрыта?

— Она была закрыта изнутри.

— Вы постучали в дверь?

— Да.

— И что произошло?

— Женский голос выкрикнул: «Убирайтесь!»

— Почему вы не рассказали нам об этом раньше?

— Потому что меня не спрашивали.

— Мы спрашивали, пытались ли вы найти Бордена, звали его или нет, и вы ответили отрицательно.

— Я звал его по имени, и он не отзывался. Я сказал правду.

— Но теперь вы говорите, что в студии была женщина.

— Конечно. Женщины бывали там множество раз. Но вопрос про женщину мне задают впервые.

— Итак, она сказала «Убирайтесь!»?

— Да.

— Известно ли вам, кто была женщина, находившаяся за дверью?

— Известно, — после некоторого колебания тихо ответил Ферни.

— Кто она?

— Это была моя жена — Дон.

— Вы имеете в виду женщину, которая известна нам под именами Дон Меннинг и миссис Франк Ферни?

— Да.

— Она была вашей женой?

— Да, сэр.

— У меня все, — закончил Мейсон.

— У нас вопросов нет, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Нет, подождите, — остановил судья Франка Ферни. — Хоть суду и достаточно неприятно, что он вынужден вести допрос свидетеля, но ситуация уж слишком необычна. Мистер Ферни?

— Да, ваша честь?

— Почему в ваших прошлых показаниях вы ничего не упомянули о том, что слышали голос женщины из-за двери, ведущей в студию?

— Меня никто не спрашивал.

— Вы не делали попыток открыть дверь?

— Нет, сэр.

— Она была закрыта на замок?

— Я не знаю.

— Но разве это обычное явление: человек слышит голос своей жены за закрытой дверью, поворачивается, чтобы уйти, даже не сделав попытки открыть дверь?

— Ваша честь, эта дверь всегда была закрыта на замок. Ведь неизвестно, что там происходит в данный момент: может быть, проявляют, а значит, должно быть темно. Я ведь работал у Меридита Бордена, и если бы открыл дверь, он в ту же секунду выгнал бы меня с работы. Я также должен разъяснить суду, что мы с женой живем отдельно, и в том, что мы еще не разведены юридически, виновен только я.

— В чем же ваша вина? — поинтересовался Эрвуд.

— Я предполагал оформить развод в Рино, поэтому поехал туда и снял квартиру. Дело уже было готово к производству, но у меня вдруг возникли разногласия с адвокатом. Мне стало казаться, что он хочет просто ограбить меня. Тогда я прекратил что-либо делать и решил переждать.

Судья смотрел на Ферни с явным замешательством.

— Я думаю, что все неясности должны быть устранены, — сказал он наконец, переведя взгляд на окружного прокурора.

— У меня вопросов нет, — упрямо повторил тот.

На лице Эрвуда появилось раздражение. Он взглянул на Мейсона, и тот встал.

— С разрешения суда, — адвокат сделал несколько шагов вперед, пока не оказался лицом к лицу со свидетелем, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Давайте уточним все, что касается вашего времяпрепровождения в ночь убийства. Вы сказали, что ушли из дома Бордена около шести часов вечера?

— Да.

— И куда пошли?

— На квартиру Лоретты Харпер, моей невесты.

— А разве ваша невеста, как вы ее называете, не знала, что вы не разведены?

— В то время еще не знала. Она думала, что я развелся.

— Значит, вы солгали ей?

Ферни вспыхнул, набрал воздуху в легкие, чтобы возразить, но передумал.

— Значит, вы ей лгали? — повторил Мейсон.

— Значит, лгал, — вызывающе ответил Ферни.

— Когда вы приехали на квартиру мисс Харпер, там кто-нибудь уже был?

— Только Лоретта Харпер.

— Другие пришли позже?

— Да.

— Насколько позже?

— Примерно через пятнадцать — двадцать минут.

— Кто были эти люди?

— Мистер и миссис Джесон Кенделлы.

— И как долго они оставались там?

— Они оставались до… ну, довольно долго, до тех пор, пока Лоретта, то есть мисс Харпер, не вернулась после ее похищения.

— Что вы имеете в виду под словом «похищение»?

— С разрешения суда, — вмешался Гамильтон Бюргер, — этот свидетель может не знать, что случилось с мисс Харпер…

— А я не спрашиваю его, что случилось, — ответил Мейсон. — Я прошу его уточнить, что он имеет в виду под словом «похищение».

— Надо полагать, — сказал судья, — что свидетель понимает обычное значение слов, которые он использует. Возражение принято.

— Хорошо, — снова обратился Мейсон к свидетелю. — Вы пришли в квартиру мисс Харпер. На каком это этаже?

— На четвертом.

— Вы выпили?

— Да.

— И обедали?

— Да.

— А потом вы почувствовали, что слегка опьянели?

— Не так уж слегка.

— Вы были пьяны?

— Да, пьян. Потом я заснул за столом.

— Что еще вы помните?

— Я смутно помню, как меня укладывали в постель.

— Кто это делал?

— Джесон и Миллисент, то есть мистер и миссис Кен-делл, с помощью мисс Харпер. Последнее, что я помню: они сняли с меня ботинки. Потом меня разбудили громкие, возбужденные голоса, и я взглянул на часы.

— Вы были еще пьяны?

— Нет, я уже проспался. Только голова была еще тяжелой.

— В это время мисс Харпер уже вернулась домой? — Да.

— А потом вы позвонили ветеринару, доктору Кол-лисон?

— Я не стал для этого задерживаться, а попросил других позвонить ей и сказать, что я еду, а сам в этот момент уже бежал к своей машине.

У Мейсона вопросов больше не было.

Вдруг Лоретта Харпер вскочила со своего места в зале.

— Скажи им правду, Франк! — закричала она. — Хватит выгораживать ее! Мистер Мейсон, спросите его, что он говорил доктору Коллисон. Он…

Судья стукнул молотком по столу:

— Мисс Харпер, выйдите вперед!

Кипя от возмущения, Лоретта повиновалась.

— Вы знаете, что не имеете права вставать и выкрикивать замечания? — спросил ее Эрвуд.

— Я не смогла удержаться, ваша честь. Он все еще старается скрыть факты, все еще пытается выгородить ее. Он слышал…

— Подождите, — оборвал судья ее слова, — все должно идти по порядку. Мисс Харпер, меня совершенно не интересуют ваши замечания. Если вам точно известно что-либо, это — одно, но реплики с места во внимание не принимаются. А сейчас вы признаетесь виновной в неуважении к суду, выраженном в попытке прервать течение дела и в неподобающем поведении. Размер и форму наказания суд установит позднее. Вам ясно?

— Да, сэр.

— Обращайтесь ко мне «ваша честь».

— Да, ваша честь.

— Хорошо, а теперь садитесь на место и молчите.

Он сердито обратился к Франку Ферни:

— Мистер Ферни, вспомните, что вы принесли присягу и обязались говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. А вы все время выставляете себя в самом неблагоприятном свете не только своими путаными показаниями, но и той манерой, в которой вы их даете. Учтите, что терпение суда в отношении вас уже истощилось. Теперь отвечайте: есть ли еще что-нибудь, что вам точно известно и может пролить какой-либо свет на данное дело?

Ферни опустил глаза.

— Да или нет? — настаивал судья.

— Да, — сказал Ферни.

— Ну и что же это? — резко слросилЭрвуд,

— Когда мы уже уезжали с территории Бордена, мне кажется, что я услышал… конечно, я могу и ошибаться по этому поводу, но я…

— Что, вам кажется, вы услышали?

— Я подумал, что услышал выстрел.

— Выстрел?

— Да.

Судья внимательно посмотрел на свидетеля.

— И вы сказали об этом доктору Коллисон? — спросил Мейсон.

— Мы возражаем, — резко произнес Бюргер.

Судья принял возражение.

— Вы поехали в машине вместе с доктором Коллисон? — спросил Мейсон.

— Да.

— Вы возвращались к ней?

— Да.

— В какое время вы приехали туда?

— Около одиннадцати тридцати, может, чуть позже.

— И там пересели в вашу собственную машину?

— Да.

— И вернулись в дом Бордена?

Свидетель нервно заерзал на стуле.

— Нет, в ту ночь меня там не было.

Больше вопросов к свидетелю у Мейсона не было.

— У обвинения есть еще вопросы? — спросил судья.

— Нет, ваша честь.

— Свидетель, вы свободны, — объявил Эрвуд, — но не должны покидать зала суда. Ваше поведение крайне предосудительно. Вы намеренно старались скрыть факты.

— С разрешения суда, — сказал Мейсон, — я хотел бы задать еще один вопрос. Правда, он сомнительный.

— Продолжайте, — разрешил судья.

— Скажите, мистер Ферни, это правда, что после той ночи вы сказали Лоретте Харпер, будто знаете, что ваша жена убила Меридита Бордена, и намерены любыми путями защищать ее? К несчастью, ваша честь, — Мейсон повернулся к судье, — я не могу в должной мере обосновать вопрос, то есть не могу назвать ни точного времени, ни точного места разговора, ни тех, кто. при нем присутствовал, но сам вопрос может прозвучать как обвинение.

— Минутку, минутку! — закричал Гамильтон Бюргер, вскакйвая. — Это неуместный вопрос, это неправильный перекрестный допрос, мы заявляем протест.

— А что неправильного вы нашли в перекрестном допросе? — резко спросил судья.

Бюргер, несколько придя в себя, заколебался. Но встал Сэм Дру:

— С разрешения суда, вопрос не имеет должного обоснования. В подобных вопросах обязательно должны быть точно оговорены время и присутствующие лица. Более того, мнение этого свидетеля не имеет абсолютно никакого веса.

— Адвокат уже сказал, что не знает ни точного времени разговора, ни тех, кто при нем присутствовал. Однако он спросил свидетеля только о том, имела ли место определенная беседа с Лореттой Харпер. Цель вопроса — доказать не факт, а мотивировку свидетеля, его основания для сокрытия показаний. Я разрешаю ответить на этот вопрос. Отвечайте, — обратился судья к свидетелю.

Ферни смутился:

— Ну… я… я бы сказал…

— Да или нет? — резко оборвал его судья. — Можете вы ответить?

— Ну да, я говорил ей это.

— Это все, — сказал Мейсон.

— Это все, — спокойно повторил вслед за ним Бюргер, но его жесты выдавали крайнее раздражение.

— Свидетель свободен, — распорядился судья Эрвуд.

— С разрешения суда, — попросил Мейсон, — я бы хотел, чтобы повестка вызова в суд была вручена доктору Коллисон. И я бы хотел просить суд продлить слушание дела до тех пор, пока эта повестка не будет вручена.

— Есть какие-нибудь возражения со стороны обвинения? — спросил Эрвуд.

— Да, ваша честь. — Сэм Дру встал. — Во-первых, защитник имел возможность подготовиться к делу заранее. Во-вторых, дело в основном уже доказано. Обвинение уже выставило свои доказательства, защита выставила свои. В настоящее время дело этим должно ограничиться.

Судья взглянул на адвоката:

— Мистер Мейсон, суд объявляет д еейтпми й у г н ы й перерыв, после чего рассмотрит ваше предложение.

Мейсон, пробравшись сквозь толпу зрителей, поймал за руку Пола Дрейка:

— Возьми повестку. Пол, вручи ее доктору Колли-сон и приведи ее сюда. Быстро!

— А ты думаешь, что он разрешит отложить слушание до ее появления? — спросил Дрейк.

— Не знаю. Пока, по-моему, он дает мне возможность вызвать ее сюда без промедления. Я не знаю, во всяком случае, сначала Эрвуд собирался поприжать меня, так как, по его мнению, предварительное слушание не тот момент, когда я могу использовать свои трюки. Сейчас он заинтересован… Ладно, Пол. Действуй, и побыстрее!

— Иду. — Дрейк кивнул и ринулся из зала суда.

Мейсон вернулся к Делле Стрит.

— Ну? — спросила она.

— Будь я проклят, если понимаю в чем дело, — сказал Мейсон. — Здесь есть что-то странное.

— А мне кажется, что все очень просто. Франк Фер-ни старается защитить свою жену, вернее, старался, а Лоретта Харпер, естественно, разозлилась.

— Нет, за всем этим что-то есть, Делла. Слушай, как бы ты поступила, если бы была бесчестным политиком, прикрывающимся маской консультанта по производственным вопросам, который публично заявляет, что не имеет никакого отношения к взяткам и что единственная его деятельность — консультативная, а сам берет огромные суммы, которые использует для подкупа и взяток?

Делла Стрит сделала легкую гримасу:

— Наверное, я бы покончила жизнь самоубийством. Думаю, что стала бы отвратительна себе самой.

— Но все-таки представь себе, что ты превосходно ладишь сама с собой и отлично живешь.

— К чему вы клоните? — спросила Делла.

— Борден, несомненно, предпринимал какие-то шаги, чтобы обезопасить себя, — сказал Мейсон. — Он знал, что Анслей заехал к нему, чтобы дать деньги для взятки. Борден должен был взять деньги и использовать их как взятку. Но чтобы выглядеть чистеньким, он должен был придерживаться позиции, что действует на законных основаниях как консультант по производственным вопросам. В таком случае, если бы я был Борденом, я бы записывал на магнитофон любую деловую беседу, чтобы иметь возможность предъявить пленку, если влипну.

— Ну? — спросила Делла.

— И тем не менее никто не упомянул, что существует запись беседы Бордена с Анслеем.

— А вы хотите, чтобы она была? Вы думаете, это может помочь вашему клиенту?

— Есть только один способ, — сказал Мейсон, — чтобы помочь нашему клиенту.

— Боюсь, я не понимаю.

— Если бы Анслей пошел к Бордену, чтобы убить его, то не стал бы сначала нанимать его в качестве консультанта по посредничеству, а потом убивать.

— Но, может быть, его разозлила беседа?

— Может быть, — усмехнулся Мейсон. — Однако есть одна очень важная деталь, которую, как мне кажется, наши друзья из обвинения проглядели… Где лейтенант Трэгг? Он здесь?

— Да, он сидит в зале и внимательно слушает все показания.

— Это прекрасно, — еще раз усмехнулся Мейсон. — Трэгг скажет правду.

Глава 11

Как только Эрвуд занял свое место за судейским столом, Гамильтон Бюргер встал, чтобы повторить протест.

— С разрешения суда, — заявил он, — если защита хочет представить доктора Коллисон в качестве свидетеля, то должна вручить ей повестку. Я думаю, суду ясно, что в данном случае защита просто занимается поисками компрометирующих материалов, вызывая как можно больше свидетелей, чтобы выяснить, что они знают о деле. Все это нужно адвокату для того, чтобы в дальнейшем, когда дело поступит в высшую судебную инстанцию, он мог подвергнуть сомнению все показания. Я знаю, что, как правило, суд нс одобряет такую тактику* и думаю, суд не будет отрицать,

что и раньше уже не раз были попытки превратить предварительное слушание дела в некий спектакль, цель которого далеко выходит за пределы цели данного заседания.

— Вы продолжаете возражать против продления слушания дела на срок, необходимый для вручения повестки доктору Коллисон? — спросил судья.

— Совершенно категорично, ваша честь. Более того, по моему мнению, дело в данный момент подходит к стадии прений сторон. Если защитник хочет отложить слушание до вручения повестки доктору Коллисон, он обязан был заранее сделать официальное заявление об этом, причем указать в заявлении, чего он ждет от ее показаний. Совершенно очевидно, что защитник не может этого сделать, потому что он просто занимается изучением ситуации, вызывая каждого свидетеля, который в высшей инстанции суда может выступить как свидетель обвинения.

— Ну, — любезно улыбнулся Мейсон, — с разрешения суда, этот вопрос мы можем обсудить несколько позднее. А в настоящий момент есть еще один свидетель, которого я хотел бы вызвать для повторного перекрестного допроса.

Лицо Бюргера потемнело от гнева.

— Ну вот, ваша честь. Адвокат просто тянет. Несомненно, он послал кого-то вручить повестку доктору Коллисон, а теперь будет вызывать свидетелей одного за другим до тех пор, пока она не прибудет.

— Кого вы хотите вызвать для дальнейшего допроса? — спросил Эрвуд Мейсона.

— Лейтенанта Трэгга, ваша честь.

— Вы слышали — окружной прокурор обвиняет вас в том, что вы просто стараетесь выиграть время?

— Да, ваша честь.

— И вы готовы опровергнуть это обвинение?

Мейсон улыбнулся.

— Не совсем, ваша честь. Надеюсь, что к тому времени, как я закончу допрос лейтенанта Трэгга, доктор Коллисон уже будет здесь. Но, с другой стороны, я с полным основанием заявляю суду, что прошу снова вызвать этого свидетеля не затем, чтобы выиграть время. У меня есть совершенно определенные намерения.

— Какие?

— Я думаю, это станет очевидным, как только я начну допрашивать свидетеля. Естественно, я не хочу давать обвинению преимущества, открыв свои карты.

Судья задумчиво нахмурился, но, поколебавшись, сказал:

— Лейтенант Трэгг, подойдите сюда для дальнейшего перекрестного допроса. Суд подчеркивает, — Эрвуд повернулся к Мейсону, — что допрос должен быть коротким и по делу, ибо суд не разрешит защите превращать его в подбор компрометирующих материалов. Лейтенант Трэгг, прошу вас пройти вперед.

Лейтенант Трэгг снова занял место свидетеля.

— Прошу вас, мистер Мейсон. — По тому, как Эрвуд произнес эти слова, было вполне очевидно, что он твердо решил не дать Мейсону возможности тянуть время.

— Лейтенант Трэгг, — начал Мейсон, — вы уже показывали, что было найдено как на месте убийства, так и в студии, где находилось тело, не так ли?

— Да, сэр.

— Теперь я задам вам следующий вопрос. Правда ли, что, осматривая кабинет Меридита Бордена, вы нашли нечто очень значительное, с вашей точки зрения, но что к данному делу приобщено не было, то есть было скрыто?

Трэгг нахмурился.

— Ваша честь, — вмешался Бюргер. — Это оскорбительно. За такие вещи нужно наказывать. Мы ничего не скрываем.

— Вы это утверждаете? — спросил его Мейсон.

— Конечно, сэр!

Мейсон усмехнулся, глядя на Трэгга, который явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Давайте лучше послушаем, что скажет свидетель.

Судья хотел было возразить, но, взглянув на Трэгга, внезапно передумал и наклонился в сторону свидетеля, приготовясь слушать.

Трэгг ответил с явной неловкостью:

— Я не совсем уверен, что понял, что вы имели в виду под словом «скрыто».

— Я спрошу по-другому. Правда ли, что было найдено нечто, с вашей точки зрения крайне важное, по поводу чего вас проинструктировали не говорить ни слова во время допроса в суде?

— Ваша честь, я возражаю! — закричал Бюргер. — Перекрестный допрос не может касаться этой темы. Для этого нет оснований, так как свидетелю не задавали вопрос, кто его инструктировал, и предмет не был описан.

Мейсон, теперь уверенный в своей догадке, улыбнулся:

— С разрешения суда, я задам дополнительный вопрос.

— А вопрос, заданный раньше, берете назад?

— Да, ваша честь.

— Хорошо, продолжайте.

— Скажите, лейтенант Трэгг, это правда, что при обыске в кабинете покойного Меридита Бордена вы обнаружили скрытый микрофон, ведущий к записывающему устройству, и запись беседы Меридита Бордена и Джорджа Анслея? И разве Гамильтон Бюргер не советовал вам ни словом не упоминать об этой записи на предварительном слушании?

— Ваша честь, — опять встал Гамильтон Бюргер, — мы возражаем на основании того, что, во-первых, задано сразу несколько вопросов, во-вторых, перекрестный допрос не должен касаться этой темы, в-третьих, это не истинное контропровержение и…

— Задавайте вопросы по одному, мистер Мейсон, — прервал судья тираду Бюргера.

— Лейтенант Трэгг, осматривая помещение, вы обыскивали кабинет Меридита Бордена? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Вы нашли там скрытый микрофон?

— Да, сэр.

— Вел ли этот микрофон к какому-либо записывающему устройству?

— Да, сэр.

— Вы нашли это устройство?

— Да, сэр.

— Содержало ли оно пленку с записью беседы между Джорджем Анслеем и Меридитом Борденом?

— Я не знаю.

— Что оно содержало?

— Это была какая-то запись какой-то беседы.

— И Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, приказал вам не упоминать об этой записи на предварительном слушании?

— Одну минуту, ваша честь. — Бюргер поднял руку. — Перед тем как свидетель ответит, я хочу заявить возражение на основании того, во-первых, что это вопрос спорный и не относится к делу; во-вторых, перекрестный допрос не должен касаться этой темы; в-третьих, это не истинное контропровержение; в-четвертых, это показания с чужих слов.

— Вопрос сформулирован таким образом, — сказал судья, — что свидетель не может ответить двусмысленно. Однако если вспомнить, с каким возмущением обвинение отрицало, что оно скрывает доказательства, возражение становится чисто техническим. Тем не менее суд принимает возражение на основании того, что это показания с чужих слов. Мистер Мейсон, принято возражение к форме поставленного вопроса.

— Понимаю. — Мейсон заметил ударение, которое судья сделал на последних словах. — Я спрошу по-другому. Лейтенант Трэгг, почему вы не упоминали о записи этой беседы, когда в первый раз давали показания в суде?

— Мы возражаем на основании того, что это несущественно, не имеет отношения к делу и перекрестный допрос не должен касаться этой темы, — опять вмешался Бюргер.

— При данной форме вопроса возражение отклоняется. Отвечайте, свидетель.

— Меня об этом не спрашивали.

— Но вас же спрашивали о всех предметах, найденных в кабинете? — продолжал Мейсон.

— Да, сэр.

— И вы описали все, что нашли?

— Да, сэр.

— Как вы считаете, лейтенант, вы сказали бы о пленке, если бы вас специально не просили молчать?

— Мы возражаем, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вопрос спорный и не должен входить в перекрестный допрос.

— Возражение отклоняется, — резко ответил судья. — Вопрос изменен так, чтобы выявить, насколько свидетель пристрастен. Отвечайте, лейтенант.

— Я намеренно решил ничего не говорить, пока меня не спросят, — объяснил Трэгг.

— Вы пришли к такому решению самостоятельно, лейтенант, независимо от тех инструкций, которые вам дал окружной прокурор?

— Мы возражаем, — снова начал Гамильтон Бюргер, — с разрешения суда…

Эрвуд покачал головой:

— Возражение отклоняется, мистер Бюргер. Вопрос касается намерений свидетеля. Если окажется, что свидетель пришел к такому решению по просьбе обвинения, значит, на свидетеля было оказано давление, не выявленное при прямом допросе, а это не может оставить суд равнодушным. Отвечайте на вопрос, лейтенант Трэгг.

— Да, — сказал тот после некоторого колебания, — мне дали указание: если меня не спросят, ничего об этом не говорить.

Мейсон старался использовать достигнутое преимущество.

— Единственным основанием вашего решения не говорить об этой записи ни слова, если вас специально не спросят, было указание, данное вам окружным прокурором, не так ли?

— То же самое возражение, — заявил Бюргер.

— Отклоняется, — обрезал судья. — Отвечайте на вопрос, свидетель.

— Да.

— Тогда я считаю, — сказал Мейсон, — что в интересах правосудия эта запись должна быть прослушана в суде.

— Если адвокат хочет выставить запись как часть доказательств защиты, — произнес Бюргер, — пусть он достанет ее, принесет сюда и предложит прослушать. А мы выступим с возражением, исходя из того, что это неправомочно, что запись беседы двух неопознанных лиц на магнитной пленке не может служить основанием для решения суда.

— Где в настоящий момент находится пленка? — спросил Мейсон лейтенанта Трэгга.

— Я передал ее окружному прокурору.

— Прошу суд дать окружному прокурору распоряжение предъявить эту запись, с тем чтобы прослушать ее в суде. Я думаю, что беседа между обвиняемым и Меридитом Борденом может оказаться очень важной.

Выдвинуто обвинение, что мой^подзащитиый убил Ме-ридита Бордена. Совершенно очевидно, что нельзя разговаривать с мертвым человеком.

Бюргер вскочил и сердито выкрикнул:

— Как будто нельзя сначала поговорить с человеком, а потом застрелить его! Запись на пленке показывает, что у Анслея были все основания убить Бордена.

— Тогда ее прослушивание должно пойти на пользу обвинению, — ответил Мейсон.

— Только я могу судить о том, что нам на пользу, а что нет, — огрызнулся Бюргер. — В настоящий' момент от меня требуется одно: доказать наличие преступления и предъявить доказательства, которые могут убедить суд в том, что есть основания считать ответчика виновным.

— В общем-то это правильно, — согласился Эр-вуд. — Однако сейчас ситуация сложилась иначе. Защита обращается к обвинению с просьбой предъявить пленку, которая будет фигурировать в деле как доказательство защиты. Суд намерен удовлетворить эту просьбу и прослушать запись. Дело приняло неожиданный оборот, и суд крайне заинтересован в том, чтобы узнать правду.

— Все дела Мейсона принимают неожиданный оборот, — сердито заметил Гамильтон Бюргер.

— И тем не менее просьба адвоката будет выполнена, мистер обвинитель. Если эта магнитная лента находится у вас, предъявите ее.

— Нам нужно время, чтобы принести ее сюда и подготовить аппаратуру.

— Сколько?

— Не менее получаса.

— Тогда суд возьмет перерыв на полчаса.

Дру подергал Бюргера за фалду фрака и, когда тот наклонился, что-то яростно зашептал ему.

— Хорошо, — вдруг объявил Бюргер, — я постараюсь организовать все минут за десять.

Эрвуд внимательно посмотрел на него.

— Вы же сказали, что понадобится не менее получаса.

— Посоветовавшись с моим помощником, я выяснил, что пленка у нас сдобой, а аппаратуру мы можем наладить за десять минут.

— Именно это и шептал вам помощник? — поинтересовался Мейсон. — Или он высказал опасение, что этих тридцати минут, о которых шла речь, вполне может хватить на то, чтобы доставить сюда доктора Кол-лисон?

— Занимайтесь своим делом, — сердито сказал Гамильтон Бюргер, — а я буду…

Судья стукнул молотком по столу.

— Прекратите, джентльмены! Мы обойдемся без ваших колкостей. Однако, мистер обвинитель, суд не вчера родился. Вы сказали, вам нужно полчаса, чтобы доставить сюда пленку и наладить аппаратуру, и суд решил объявить перерыв на эти полчаса. Мы не видим оснований менять свои решения. Объявляется перерыв в тридцать минут. — С этими словами Эрвуд поднялся и сердито зашагал к своему кабинету.

Глава 12

За пять минут до конца перерыва в зал суда поспешно вошел Пол Дрейк в сопровождении элегантной женщины. Не прерывая беседы с Джорджем Анс-леем, Мейсон кивком головы пригласил их подойти к столу защиты.

— Доктор Маргарет Коллисон, ветеринарный врач, — представил женщину Пол Дрейк, — а это мистер Перри Мейсон, адвокат Анслея.

— Здравствуйте, мистер Мейсон, — произнесла Маргарет Коллисон, с улыбкой протягивая адвокату руку. — Я очень много читала о вас, но никак не ожидала, что мы встретимся. Я уже говорила мистеру Дрейку, что не знаю, чем могла бы вам помочь.

— Опишите мне абсолютно точно все события, — предложил Мейсон. — Я сопоставлю ваш рассказ с показаниями других свидетелей и, может быть, обнаружу что-нибудь ценное. Я хотел бы, чтобы вы свидетельствовали перед судом. Но, возможно, это и не понадобится. Итак, расскажите мне, что с вами произошло вечером в понедельник, восьмого числа.

— У меня находилась на лечении одна из собак Бордена. Но он любил, чтобы ночью все его собаки были дома. Поэтому, как правило, собак приводили ко мне рано утром, в течение дня я лечила их, а на ночь их уводили. В тот понедельник в восемь часов утра собаку доставили ко мне, а в девять вечера за ней должен был приехать мистер Ферни. Когда в девять он не приехал, я подумала, что его что-то задержало, и решила подождать его звонка. Мне пришлось ждать почти полтора часа, да и то позвонил не мистер Ферни, а какой-то мужчина, который сказал, что звонит от имени мистера Ферни и что тот неожиданно задержался. Он спросил, не могу ли я подготовить собаку к отправке домой, несмотря на позднее время, потому что мистер Ферни уже едет ко мне.

— Вы согласились?

— Да. Я сказала, что собака будет в моей машине. Вывести ее и погрузить — дело пяти минут.

— Вы так и сказали?

— Да.

— Когда приехал мистер Ферни?

— Я только-только завела собаку в машину. Он поставил свою машину у меня перед домом, а к Бордену мы приехали на моей.

— Как далеко вы живете от дома Бордена?

— Чуть больше двух миль.

— Что было потом? — спросил Мейсон.

— Мы подъехали к калитке. Мистер Ферни ключом открыл ее и взял от меня собаку. Я сказала ему, что хотела бы поговорить с мистером Борденом об этой собаке, посоветовать ему сделать ей операцию. Мистер Ферни предложил мне войти с ним в дом и узнать, есть ли возможность поговорить с хозяином.

— Дальше?

— Мы вошли в дом. Вскоре мистер Ферни сказал, что в своем кабинете мистера Бордена нет, но, наверное, он наверху, в студии, он пойдет поищет его…

Тут секретарь суда стукнул молотком по столу:

— Всем встать!

Пока Эрвуд занимал свое место за судейским столом, Мейсон шепотом продолжал расспрашивать доктора Коллисон:

— Когда вы уезжали, Ферни поехал с вами?

— Да.

— Оставался ли он один, вне вашего поля зрения, пока вы находились в доме?

— Да. Завыла сирена охранного устройства, и он вышел узнать, что случилось, отозвать собак и выключить прожектора. Именно в тот момент я ответила на телефонный звонок, сказав, что мистер Борден просил его не беспокоить. Я решила, что какой-то любопытный бездельник хулиганит у ворот. Кроме того, мне было известно, что мистера Бордена действительно нельзя беспокоить, если он этого не хочет.

— А оставался ли Ферни вне вашего поля зрения внутри дома?

— Только тогда, когда поднялся на несколько ступеней, чтобы постучать в дверь студии.

— Вы слышали стук?

— Да.

— Вы слышали какие-нибудь голоса?

— Нет.

— Не мог он войти туда?

— Конечно нет. Для этого у него не было времени. Я услышала стук, потом он сразу же спустился вниз. Вы знаете, мистер Мейсон, когда он спустился ко мне, у него был какой-то совершенно ошарашенный вид. Он сказал, что Борден в студии и велел его не беспокоить. Еще он сказал…

— Прошу тишины в зале суда, — громко произнес судебный пристав. — Можно сесть.

Эрвуд занял свое место и взглянул на окружного прокурора:

— Магнитная лента готова, мистер окружной прокурор?

— Да, ваша честь. Но я еще раз хочу заявить о нашем возражении на основании того, что недопустимо пользоваться доказательством, подлинность которого не установлена. Это некомпетентно, несущественно и в настоящий момент не имеет отношения к делу.

— Магнитная запись действительно та самая, которая найдена в доме Бордена?

— Да, ваша честь.

— Тогда возражение отклоняется. Мы прослушаем ее.

Гамильтон Бюргер с оскорбленным видом занялся магнитофоном. Затем в течение десяти минут в зале суда через динамик звучали голоса Джорджа Анслея и Меридита Бордена.

В конце беседы голос Анслея произнес:

— Ну, думаю, мне пора уходить.

Голос Бордена ответил:

— Я рад, что вы посетили меня, Анслей, и позабочусь о вас, как смогу. Полагаю, что у вас больше не будет неприятностей с инспекторами. Они, как и все остальные, не любят, когда о них идет дурная слава, а ведь это в основном зависит от меня.

Затем послышался смех Бордена, в этом смехе чувствовалась ирония.

— Я сам могу найти дорогу, — сказал голос Анслея.

— Нет-нет, я провожу вас до двери. К сожалению, сегодня я один в доме.

Магнитная лента с шипением крутилась еще секунд десять, потом раздался странный глухой звук, после которого все шумы на пленке исчезли, хотя кассета продолжала крутиться.

Гамильтон Бюргер подошел к магнитофону и стал перематывать ленту назад.

— Это все, ваша честь, — сказал он.

Эрвуд задумчиво нахмурился и спросил:

— Что означают эти потрескивающие звуки, которые слышны на пленке после того, как исчезли голоса, мистер окружной прокурор?

— Они возникли оттого, что пленка продолжала крутиться, а микрофон был включен на запись.

— А что это за глухой звук?

— Это звук того выстрела, который убил Меридита Бордена, — ответил Гамильтон Бюргер и с жаром добавил: — С разрешения суда, мы заявляем, что нас вынудили раскрыть наши карты. Мы намеревались предъявить это доказательство в высшей инстанции суда, который будет судить обвиняемого.

— Защита имела право предъявить пленку в качестве одного из доказательств, — ответил Эрвуд, — и сделано это было по приказанию суда в ответ на требование защиты.

— Теперь запись услышали, — недовольно признал Бюргер. — И к тому времени, когда обвиняемому придется давать показания перед судом присяжных, у него будет готово подходящее объяснение, которое ему придумают.

— Здесь не место для подобных замечаний, мистер окружной прокурор, — ответил Эрвуд. — Защита для того и существует, чтобы предъявлять суду свои доказательства.

— Но в данном случае, — сердито настаивал Бюргер, — она пользуется доказательствами обвинения,

— Прекратите спорить, — резко оборвал его судья. — У вас есть еще свидетели, мистер Мейсон?

— Да, ваша честь, — кивнул адвокат. — Я хочу еще раз вызвать мистера Ферни для дальнейшего перекрестного допроса.

— Мы возражаем, — запротестовал Бюргер. — Защита только и делает, что вызывает свидетелей повторно. Закон не предусматривает, что можно допрашивать их бесконечное число раз.

— Еще что-нибудь, мистер прокурор? — спросил судья.

— Нет, ваша честь, это все, что я хотел сказать.

— Возражение отклоняется. Решать вопрос о возможности повторного допроса свидетелей — компетенция суда. Мистер Ферни, подойдите сюда.

Ферни, который, очевидно, все еще чувствовал себя не в своей тарелке, возвратился на свидетельское место.

— Я прошу вас, — обратился к нему Мейсон, — еще раз вспомнить вечер восьмого числа этого месяца. Около одиннадцати часов вы находились в доме Бордена вместе с доктором Коллисон. Говорили ли вы доктору, что поднимались к фотостудии и мистер Борден просил вас его не беспокоить? Я имею в виду смысл сказанного.

— Возражаем на основании того, что это показания с чужих слов, это не истинный перекрестный допрос, — заявил Гамильтон Бюргер.

— Отклоняется, — резко сказал судья Эрвуд. — Вопрос представляется существенным. Суд намерен выслушать ответ.

— Но обвинение не может полагаться на слова этого свидетеля, ваша честь.

— Можете не полагаться, но эти слова определяют позицию свидетеля. Отвечайте, мистер Ферни.

— Ну, — промямлил Ферни, — я поднялся по лестнице к студии, постучал в дверь и…

— Вопрос был другой, — прервал его Эрвуд. — Вас спросили: что вы сказали доктору Коллисон?

— Я сказал, что мистер Борден занят в студии и не хочет, чтобы его беспокоили.

— Вы сообщили ей, что он сам сказал вам об этом? — спросил Мейсон.

Ферни взглянул на сидящую в зале доктора Кол-лисон.

— Я не помню точно свои слова.

— А когда вы уезжали из дома с доктором Колли-сон, вы спросили ее, не слышала ли она выстрела?

— Кажется, я сказал, что раздался звук, похожий на выстрел.

— Вы спросили ее, слышала ли она этот звук?

— Может, и спросил.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— У меня тоже нет. — Бюргер покачал головой.

— Защите больше нечего добавить, ваша честь, — объявил Мейсон.

— У меня тоже нет других доказательств, ваша честь, — констатировал Бюргер, — и теперь я выступаю с ходатайством о передаче обвиняемого высшей судебной инстанции. Доказано, что обвиняемый владел орудием убийства и что он угрожал покойному. К тому же достаточно очевидно, что именно обвиняемый сделал через несколько секунд после окончания беседы тот выстрел, который убил покойного. Вероятно, тогда, когда покойный провожал обвиняемого до двери. Звук выстрела вполне отчетливо слышен на пленке.

Эрвуд нахмурился.

— Значит, вы считаете, что мистер Борден провожал его к входной двери через свою студию?

— Совсем не обязательно, ваша честь.

— Тогда почему труп оказался в фотостудии?

— Его туда перетащили, ваша честь.

Судья повернулся к Мейсону:

— А вы что думаете на этот счет?

— Я полагаю, — любезно ответил Мейсон, — что когда Меридит Борден проводил Джорджа Анслея, то захлопнул за ним входную дверь. Именно этот приглушенный звук и слышен на пленке. Борден был жив после ухода Анслея, это доказывается тем, что немедленно после его ухода магнитофон был выключен, о чем свидетельствует характерный звук, записанный на пленке.

— Вы оспариваете это, мистер окружной прокурор? — спросил судья.

— Совершенно очевидно, что магнитофон был выключен вскоре после того, как прозвучал выстрел, — ответил Бюргер, — но выключил его Джордж Анслей.

Эрвуд взглянул на Мейсона. Тот улыбнулся и покачал головой:

— Джордж Анслей не знал ни о существовании магнитофона, ни о том, что беседа записывается. Здесь уже показывали, что микрофон был спрятан, а магнитофон находился в другой комнате. Для того чтобы выключить его, нужно было знать, что он включен и где находится. Этого Анслей не знал. С разрешения суда, есть еще одно убедительное доказательство невиновности моего подзащитного. Суд, наверное, уже обратил внимание на то, что на следующий день после убийства инспектора, контролирующие строительство, были более чем любезны с Анслеем. А это может означать только одно: Меридит Борден уже связался с ними. Так как мы теперь слышали полную запись беседы покойного с Джорджем Анслеем, то знаем, что в течение беседы у Меридита Бордена не было времени пойти к телефону, позвонить инспекторам и сказать примерно следующее: «Все в порядке. Анслей у меня и согласен. Можно прекращать давление». Но, поскольку Меридит Борден мертв и оправдаться уже не сможет, я выражусь мягче. Он не имел возможности пойти к телефону и сказать инспекторам: «Джордж Анслей только что приходил ко мне и пригласил работать у него в качестве консультанта по производственным вопросам. У меня такое впечатление, что, проверяя его работу, вы придираетесь больше, чем того требует контракт, что свидетельствует либо о личной неприязни к Анслею с вашей стороны, либо о попытке получить от него взятку. Предупреждаю: если ситуация немедленно не изменится, я сделаю так, что ваша политика по отношению к Анслею получит широкую огласку».

На какой-то миг сердитое выражение на лице Эр-вуда сменилось подобием улыбки.

— Должен признать, что это чрезвычайно тактичное изложение чисто гипотетической беседы, мистер Мейсон, — сказал он.

— Я ведь говорил, исходя из того факта, что Борден мертв и не может защитить себя, — ответил Мейсон.

Эрвуд взглянул на прокурора:

— Я считаю, мистер обвинитель, что если вы внимательно обдумаете все доказательства по делу, то поймете, что обвиняли не того, кого нужно, и что самая большая любезность, которую суд в состоянии оказать вам в данный момент, — это предоставить возможность забрать ваш иск против мистера Анслея. Вы просите передать дело Джорджа Анслея в высшую инстанцию суда, но, если бы даже такое решение было вынесено, это поставило бы вас в дальнейшем в щекотливое положение: либо вам придется отказаться от обвинения против Джорджа Анслея, либо, если дело дойдет до суда присяжных, они все равно вынесут оправдательный приговор. Конечно, суд понимает, что на предварительном слушании обвинение не обязано выставлять все имеющиеся доказательства, так как его главная задача на этом заседании — доказать, что совершено преступление и есть серьезные основания верить, что его совершил обвиняемый. Однако у обвинения есть и другая задача, а именно: руководить своим отделом так, чтобы действовать только в интересах справедливости, чтобы невиновные не были осуждены, но главное — чтобы виновные понесли заслуженное наказание. Рассмотрев все представленные доказательства по этому делу, суд пришел к выводу, что обвиняемый привлекается к ответственности за преступление, которого он не совершил, не мог совершить. Суд не обязан советовать окружному прокурору, как руководить своим отделом в данном случае. Но суд может и должен указать обвинению, что необходимо еще раз расследовать это преступление и искать действительного преступника. Что касается настоящего заседания, то оно принимает решение о закрытии дела Джорджа Анслея. Обвиняемый освобождается из-под стражи. Суд закрывает заседание.

Судья Эрвуд встал и вышел из зала.

Среди зрителей началось бурное оживление. Газетные репортеры ринулись к ближайшим телефонам. Мейсон повернулся, чтобы пожать руку Джорджу Анс-лею. Гамильтон Бюргер, вокруг которого вспыхивали блицы фотоаппаратов, бросая мрачные взгляды на группу вокруг Мейсона и сердито расталкивая публику, вышел из зала суда и зашагал по коридору.

Глава 13

Было уже половина десятого, когда Мейсон открыл ключом дверь своего кабинета, приветливо улыбнулся Делле Стрит и сказал:

— А репортеры не очень любезно обошлись с нашим другом Гамильтоном Бюргером.

— Если бы он хотел сохранить с ними добрые отношения, — рассмеялась Делла, — ему надо было прямо в зале суда и потолковать хоть с некоторыми из них. А то, что он отпихнул их и скрылся, пользы ему не принесло.

— Да, я читал газеты. Ну ладно. Есть что-нибудь новенькое?

— У вас новый клиент, — сказала Делла Стрит.

— По какому делу?

— Убийство.

— Действительно? Кто же убит на этот раз?

— Меридит Борден.

Мейсон поднял брови.

— Звонила Дон Меннинг из тюрьмы. Ей разрешили позвонить адвокату, и она хочет, чтобы ее защитником были вы.

Мейсон взял шляпу.

— Вы едете?

— Конечно еду.

— Шеф, вы же не можете взять ее дело после…

— После чего?

— После того как вчера в суде вы фактически обвинили ее в убийстве.

— Разве я обвинил ее в убийстве?

— Во всяком случае, косвенно. И судья Эрвуд тоже…

— Все время, пока слушалось дело, — ответил Мейсон, — я думал, в каком же идиотском положении окажется Гамильтон Бюргер, если он решит обвинить в преступлении Дон Меннинг.

— Что вы хотите этим сказать? Все факты указывают на нее. Совершенно ясно, как она поступила. Ее выбросило из машины, но пистолет остался у нее. Когда она пришла в себя на территории Бордена, то отправилась к нему в дом. Отрицать этот факт она не может, его подтверждает фотопленка, которая находилась в аппарате. Значит, Дон Меннинг вынуждена будет признать, что перед убийством Бордена была с ним в студии, то есть раньше дала ложные показания… О, шеф, не влезайте вы в ее дело!

— Почему?

— Ну, предположим, Гамильтон Бюргер сможет организовать все так, что предварительное слушание дела пойдет под председательством судьи Эрвуда. Вы хорошо знаете Эрвуда — его характер, его представления о справедливости, — и знаете его отношение к защитникам, выступающим в суде. На этот раз он вас сотрет в порошок.

— Сомневаюсь, — возразил Мейсон. — А Дон Меннинг очень красивая женщина…

— Шеф, — продолжала настаивать Делла Стрит, — можно я предскажу вам, что произойдет? Как только станет известно, что вы приходили в тюрьму повидать Дон Меннинг, Бюргер разобьется в лепешку, но сделает так, чтобы предварительное слушание дела вел судья Эрвуд. Держу пари: десять шансов против одного.

Мейсон некоторое время обдумывал сказанное.

— Пари не принимается, Делла. Скорее всего, ты совершенно права. Именно это он и сделает. Во всяком случае, если бы я был на его месте, то поступил бы именно так. Однако… Если я понадоблюсь кому-нибудь в течение следующего часа, скажи, что я беседую с Дон Меннинг. Думаю, мы все же возьмем это дело.

Глава 14

Мейсон сидел в кабинете для посещений и сквозь толстое стекло внимательно смотрел на Дон Меннинг. Стеклянный щит отделял их друг от друга, но два микрофона, установленные по обе стороны, давали возможность переговариваться.

Дон Меннинг окинула адвоката взглядом серо-голубых глаз и холодно сказала:

— Вы довольно глубоко утопили меня.

— Я? — удивился Мейсон.

— Конечно. Защищая клиента, вы, естественно, делали для него все возможное. Вы защищали Джорджа

Анслея и, разумеется, смогли вытащить его, бросив на съедение волкам меня. Сейчас вопрос стоит так: насколько сильно я влипла благодаря вам и моему бывшему мужу?

— Вы просили меня прийти сюда только для того, чтобы обругать? — спросил Мейсон.

— Нет. Я прошу вас быть моим адвокатом…

— Ну и?..

— Но у меня нет столько денег, чтобы оплатить ваш гонорар. Однако я думаю, что вы должны как-то компенсировать мне…

— Гонорар еще не самое главное, — оборвал ее Мейсон. — Самое главное для меня — знать, сказали ли вы правду, когда разговаривали со мной.

— Я сказала правду. Во всяком случае, в основном.

— Вы знали, что Франк не добивался развода?

— Мне только теперь стало это известно.

— Вы знали, что Лоретта была его возлюбленной?

— Да, знала, но не была с ней знакома. И когда я ее увидела, то не знала, что это она.

— Вы позировали для Меридита Бордена?

— Конечно, я уже говорила вам об этом. Однако я никогда не позировала ему обнаженной и не знаю, откуда взялись эти фотографии. Я не заходила в дом той ночью. Мне не нравился Меридит Борден. Он… ну, я уже говорила вам, что он хотел использовать меня как приманку для шантажа или для добычи компрометирующих сведений на некоторых официальных лиц. Такими делами я не занимаюсь, поэтому и порвала с ним.

— У вас была ссора?

— Была жуткая ссора. Я дала ему прямо по физиономии.

— Может окружной прокурор доказать это?

— Конечно может. Меридит Борден пытался… Ну, в общем, был скандал.

— В присутствии других?

— Да.

— Вы грозили убить его?

— Я сказала, что пристрелю его как собаку… Ох, наверное, я влипла в жуткую историю!

— И вы действительно убили его?

— Нет. Я сказала вам правду. Как только я поняла, где нахожусь, тут же ушла оттуда.

— Когда он фотографировал вас в обнаженном виде?

— Этого не было.

— Но фотографии, сделанные с пластинок, одна из которых находилась в фотокамере, говорят, что было, а они лгать не могут.

— Не знаю, откуда взялись эти пластинки, мистер Мейсон, но твердо знаю, что я не была у Бордена в тот вечер.

— А вообще вы позируете в обнаженном виде?

— Только тем фотографам, которых хорошо знаю и которые делают художественные фотографии обнаженной натуры. Я не один раз позировала для календарей, и цветных, и черно-белых.

— У вас есть пистолет?

— Никогда не было.

— И вы никогда не носили с собой пистолет?

— Конечно нет.

— Разве у вас ни разу не возникало ситуаций, когда вам нужно было как-то защищаться?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы бываете с фотографами в уединенных местах, снимаетесь в еле прикрывающем вас купальном костюме и…

— И даже нечего пытаться спрятать 38-калиберный пистолет в складках бикини, мистер Мейсон, — прервала Дон Меннинг. — Конечно, натурщица должна уметь заботиться о своей безопасности. У всех нас разные методы, но никто не носит с собой пистолет.

— О’кей, Дон, — сказал Мейсон. — Я буду вашим адвокатом.

Глава 15

Судья Эрвуд взглянул со своего возвышения на переполненный зал суда и недовольно произнес:

— Слушается дело «Народ против Дон Ферни, известной также под именем Дон Меннинг». Предварительное слушание.

— Мы готовы, ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Правильно ли понимает суд, — спросил Эрвуд, — что обвиняемую представляет мистер Мейсон?

— Совершенно верно, ваша честь, — подтвердил адвокат.

— Мистер Мейсон, — судья был явно удивлен, — в прошлый раз, когда слушалось дело Анслея, вы представили доказательства, которые позволили заподозрить обвиняемую.

— Теперь моими доказательствами воспользуется окружной прокурор, — улыбнулся Мейсон, — а я воспользуюсь правом перекрестного допроса свидетелей.

Судья, помолчав некоторое время, приказал:

— Начинайте, мистер окружной прокурор.

Все предварительные действия Гамильтон Бюргер перепоручил своему помощнику, Сэму Дру, который еще раз представил материалы, показывающие местоположение владения Бордена, позу тела убитого и так далее. Сообщил он также о проведении пробного выстрела из пистолета, найденного в машине Анслея, и результатах экспертизы. Теперь фотографии Дон Мен-нинг, сделанные в студии Бордена с фотопластинок, фигурировали в деле как основной пункт обвинения.

— Вызывается свидетель Гарвей Деннисон, — объявил Гамильтон Бюргер.

Гарвей Деннисон, один из владельцев магазина оружия, вышел, вперед, принес присягу и снова рассказал историю пропавшего пистолета.

— Перекрестный допрос? — спросил Мейсона судья Эрвуд.

— Да, ваша честь.

Мейсон поднялся и внимательно посмотрел на свидетеля.

— Мистер Деннисон, насколько я понимаю, перед тем, как сообщить нам эти сведения, вы просмотрели свои записи, на которых и будут основываться ваши показания?

— Да, сэр.

— Обвиняемая работала у вас в тот период, когда была обнаружена пропажа пистолета?

— Да, сэр.

— Вы можете назвать дату пропажи пистолета?

— Нет, сэр.

— Как я понял, из ваших записей следует, что пистолет был заказан и получен от оптового торговца в определенный день. Позже, возможно через несколько месяцев, вы провели инвентаризацию и обнаружили, что пистолета нет.

— Правильно.

— Сколько служащих работало у вас в тот период?

— Вы имеете в виду продавцов?

— Нет, всех.

— Считая бухгалтеров, кладовщиков, продавцов, у нас было, я думаю, около двенадцати человек.

— Вместе с владельцами?

— Нет, сэр.

— А сколько было владельцев?

— Трое.

— Так что пистолет могли взять в общей сложности пятнадцать человек?

— Ну… да, сэр, я думаю так.

— И со времени получения пистолета до момента, когда при инвентаризации вы обнаружили, что он. пропал, случились две кражи, не так ли?

— Да, сэр.

— И что украли?

— Мы возражаем на основании того, что это несущественно, не имеет отношения к делу и не подлежит перекрестному допросу, — резко заявил Бюргер.

— Я должен просить вас сузить вопрос, мистер Мейсон, — сказал судья.

— Хорошо. Я снимаю его и спрашиваю мистера Деннисона: во время обеих краж действительно были взяты спортивные товары?

— То же самое возражение, — заявил Бюргер.

— Отклоняется, — сказал судья.

— Да, сэр, — подтвердил Деннисон, — насколько мы смогли выяснить, во время обеих краж были взяты рыболовные и охотничьи принадлежности.

— Что вы подразумеваете под охотничьими и рыболовными принадлежностями?

— Патроны, винтовки, дробовые ружья, удочки, катушки.

— Были взяты исключительно спортивные принадлежности?

— И деньги.

— Оба раза?

— Да.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— У меня есть вопросы. — Бюргер повернулся к свидетелю. — Если бы этот пистолет был взят во время одной из краж, вы сразу же обнаружили бы его отсутствие, не так ли?

— Возражаю на основании того, что вопрос спорный, наводящий и ответ на него может относиться к умозаключению свидетеля, — произнес Мейсон.

— Возражение принято.

— Хорошо, — продолжал Бюргер. — Вы проводили инвентаризацию после каждой кражи?

— Да, сэр.

— А раз так, то вы обнаружили отсутствие пистолета непосредственно после одной из этих краж?

— Нет, сэр.

— Это все, — сказал Гамильтон Бюргер.

Мейсон улыбнулся:

— А было ли установлено во время этих инвентаризаций, что пистолет лежит на месте?

— Нет, сэр, не было. Как я уже говорил, в записях по поводу этого пистолета что-то упущено. Я сам не могу понять точно, что произошло, но одно знаю твердо: пистолет не был продан через продавца.

— У меня все.

— Когда вы обнаружили его пропажу, обвиняемая работала у вас? — спросил Бюргер.

— Да.

— Больше вопросов нет.

— Мистер Деннисон может быть свободным, — сказал Бюргер. — Я вызываю Франка Ферни и должен заявить суду, что в какой-то степени мистер Ферни дает показания вопреки своему желанию. Насколько я понимаю, он всеми силами старается выгородить обвиняемую…

Мейсон встал.

— И возможно, мне придется задавать наводящие вопросы, — продолжал Бюргер, — для того, чтобы услышать правду. Я думаю, этот свидетель…

— Одну минуту, — вмешался Эрвуд. — Мистер Мейсон, вы хотели заявить возражение?

— Да, ваша честь. По-моему, окружной прокурор должен задавать наводящие вопросы, лишь если выяснится, что свидетель настроен враждебно. В настоящий момент я не нахожу, что у обвинения есть основания произносить подобную вступительную речь, которая, очевидно, имеет цель возбудить симпатии к свидетелю.

— Суд думает, что защитник прав, мистер Бюргер. Не задавайте наводящих вопросов.

— Хорошо. Вас зовут Франк Ферни? — Бюргер повернулся к свидетелю.

— Да, сэр.

— Вы работали у Меридита Бордена к моменту его смерти?

— Да.

— Теперь вспомните вечер, когда был убит Мери-дит Борден, то есть вечер восьмого числа. Находились ли вы тогда в доме Меридита Бордена?

— Да, сэр.

— Примерно в какое время?

— Одну минуту, — поднялся Мейсон. — С разрешения суда, именно здесь я хочу заявить возражение и просить, чтобы свидетелю дали указание не отвечать ни на какие вопросы, касающиеся того, что произошло вечером восьмого числа.

— На каком основании? — удивился Эрвуд.

— На том основании, что свидетель и обвиняемая связаны супружескими узами, и следовательно, мужа без согласия жены не могут спрашивать ни о чем, что было бы в ее интересах или наоборот.

— Минутку, — попросил Бюргер. — Сейчас все выяснится. Вы женаты на обвиняемой, мистер Ферни?

— Нет, сэр.

Ядовитая улыбка Бюргера была адресована Перри Мейсону.

— Ваша честь, могу я задать свидетелю вопрос по этому поводу? — спросил Мейсон.

— Только по этому поводу, — разрешил судья.

— Вы были женаты на обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда?

— Примерно три года назад.

— Потом вы разъехались и какое-то время жили врозь?

— Да, сэр.

— Как долго?

— Около восемнадцати месяцев.

— А теперь вы развелись с обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда был оформлен развод?

— Вчера.

— Где?

— В Рино, штат Невада.

— Значит, вы летали в Рино, получили там постановление суда о разводе и вернулись, чтобы выступить свидетелем?

— Да, сэр.

— Насколько мне известно, вы подали прошение о разводе уже давно. Дело было начато, но до конца вы его не довели?

— Верно.

— Вы были женаты на обвиняемой вечером восьмого числа, когда произошло убийство?

— Да, сэр.

— Это все, ваша честь, — сказал Мейсон.

— Но вы не женаты на ней теперь? — спросил у Ферни Бюргер. — Теперь между вами нет супружеских отношений?

— Нет.

— С разрешения суда, — обратился прокурор к Эр-вуду, — я готов оспаривать возражение адвоката. Разведенным супругам не запрещается давать любые показания о событиях, происходивших в период, когда они еще были женаты.

— А разве, например, разведенная жена вправе показывать что-либо о своих не подлежащих оглашению связях с обвиняемым в тот период, когда они были женаты? — спросил Мейсон.

— Кто же спрашивает о конфиденциальных связях? — закричал Гамильтон Бюргер. — Речь идет о фактах.

— А разве вы не собираетесь спросить свидетеля о том, как он постучал в дверь студии и услышал голос своей жены, крикнувшей: «Убирайтесь!»?

— Конечно собираюсь, — огрызнулся Бюргер.

— Но это же и будет вопрос о не подлежащих оглашению связях между бывшими супругами. И свидетель не имеет права давать показания по этому поводу, что гарантируется параграфом 1 части 188 Гражданского процессуального кодекса, равно как и частью 1332 Уголовного кодекса.

Глаза Гамильтона Бюргера полезли на лоб от изумления.

— Но закон имеет в виду совсем другое, когда говорит о не подлежащих оглашению связях между мужем и женой. В данном случае обвиняемая не знала, что обращается к своему мужу.

— А откуда вам это известно? — спросил Мейсон.

Бюргер забрызгал слюной от ярости.

— Ваша честь, если суд будет руководствоваться такими правилами, то обвиняемая уйдет от правосудия. Я говорю это не ради красного словца. Она совершила преступление, она убила человека! Человек, стоящий в данный момент на свидетельском месте, знает факты, которые убедят нас в том, что это именно так. Они уже больше не муж и жена, они жили раздельно более года, между ними не существует никаких предусмотренных законом супружеских отношений. Для возражения нет оснований, и> само возражение должно быть снято.

— Что бы жена ни сказала мужу, все конфиденциально, а следовательно, не подлежит оглашению, — парировал Мейсон. — Если обвиняемая находилась в той комнате и просила мужа уйти, значит, она обращалась к нему как к своему супругу. В то время она еще была его женой.

— Чушь собачья! — взорвался Бюргер. — Дон Мен-нинг и представления не имела, кто стоит за дверью. Она услышала, как кто-то постучал в студию, и не хотела, чтобы открывали дверь, когда она стояла там голая.

— Вовсе нет. Если свидетель смог узнать голос своей жены, то и она могла узнать голос мужа.

— Но она не считала свои слова конфиденциальными.

— Если вы собираетесь дать показания о том, что моя клиентка думала, мистер окружной прокурор, — сказал улыбаясь Мейсон, — вам надо выйти на свидетельское место и назваться специалистом по чтению чужих мыслей. Может, вам еще понадобится держать в руках хрустальный шар, когда вы будете давать показания?

Судья безуспешно старался спрятать улыбку.

— Джентльмены, — он поднял руку, — давайте обойдемся без личных выпадов. Что же касается возражения, выдвинутого защитой, мистер окружной прокурор, суд принимает его в части, касающейся показаний о разговоре жены и мужа в то время, когда они были женаты, в особенности показаний, которые относятся к моменту, когда Дон Меннинг находилась в комнате, где позже был найден труп.

— Но, с разрешения суда, — запротестовал Бюргер, — это вырывает напрочь всю середину из нашей системы доказательств. Мы просто не сможем допрашивать следующих свидетелей, если не будем основываться на показаниях Ферни…

— Минутку, — остановил Бюргера судья. — Разрешите мне пояснить, мистер окружной прокурор, что на данном заседании вам и не требуется доказывать неоспоримую вину обвиняемой. Тот факт, что убийство совершено, вы уже доказали. Теперь ваша задача доказать, что есть резонные основания считать обвиняемую виновной в убийстве. Вы уже доказали, что она имела возможность владеть орудием убийства. Осталось только доказать присутствие обвиняемой в доме убитого в момент совершения убийства. Вот и все, что от вас требуется.

Гамильтон Бюргер обдумывал предложение.

— Следует ли понимать это так, — спросил Мейсон, — что суд уже заранее не сомневается в своем решении?

Эрвуд нахмурился.

— Суд не мешает защите выставлять любые доказательства, какие она сочтет нужными, если вы это имеете в виду. И если доказательства покажут, что обвиняемая невиновна, она будет освобождена. Однако суд заявляет, что, если, изучив эти доказательства, суд тем не менее убедится в том, что обвиняемая имела возможность владеть орудием убийства и что в то время, когда оно произошло, она находилась именно в месте убийства, он сочтет это вполне достаточным для вывода о причастности обвиняемой к данному преступлению.

— Отлично, — лицо Гамильтона Бюргера просветлело. — Мистер Ферни, мы просим вас покинуть свидетельское место и вызываем Лоретту Харпер.

Лоретта Харпер рассказала, что в тот вечер, восьмого числа, к ней пришли гости, ее старые друзья Джесон и Миллисент Кенделлы и Франк Ферни. Около девяти часов она вышла из дому, чтобы купить сигарет. Когда она переходила улицу, к ней подъехал «кадиллак», за рулем которого сидела обвиняемая Дон Мен-нинг. Она сначала стала упрекать Лоретту в том, что та крутит голову ее мужу и в то же время не дает ему получить развод, а затем под угрозой пистолета заставила Лоретту сесть в машину. Они поехали к Меридиту Бордену. Обвиняемая вела машину одной рукой. На влажной дороге при повороте машина пошла юзом и перевернулась. Да, она признает, что после аварии оттащила бесчувственную Дон Меннинг в сторону по траве, а сама заняла ее место, чтобы поскорее отвлечь Анслея и уехать, так как не хотела, чтобы ее имя появлялось в газетах. По этой же причине она неправильно назвала Анслею свое имя и адрес, то есть сказала, что ее зовут Беатрис Корнелл, и попросила отвезти ее в «Анкордиа Апартментс». Там она взяла такси и вернулась домой. Тут она вдруг вспомнила, что ее жених, Франк Ферни, должен ехать на встречу с доктором Коллисон. Она разбудила его, и он уехал.

— Можете допрашивать, — разрешил Гамильтон Бюргер Мейсону.

— Вы занимаете квартиру в доходном доме Дор-мана? — начал тот.

— Да.

— Какой номер вашей квартиры?

— Номер 409.

— Вы хорошо помните, что во время автомобильной катастрофы обвиняемая держала в руке пистолет?

— Да.

— Вы видели этот пистолет после катастрофы?

— Не видела.

— Вы посмотрели на ее руки после катастрофы, чтобы узнать, держит ли она еще пистолет?

— Нет, но не думаю, чтобы пистолет был у нее в руках. Скорее всего, он выпал и лежал где-нибудь в траве.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

Некоторое время Гамильтон Бюргер размышлял, а потом изрек:

— С разрешения суда, дело выиграли мы.

— Ну, — ответил судья, — нельзя сказать, что это такое уж ясное дело, хотя, с другой стороны, суд понимает, что только формальность не дает вам возможности квалифицировать его как бесспорное, в частности то, что факты по этому делу уже второй раз рассматриваются судом. У защиты есть еще какие-либо доказательства, мистер Мейсон?

— Да, ваша честь.

— Отлично, предъявляйте все, что у вас есть. — Тон Эрвуда ясно давал понять, что никакие доказательства не изменят его мнение.

— Мой первый свидетель — Беатрис Корнелл, — начал Мейсон.

Беатрис Корнелл заняла свидетельское место, принесла присягу, назвала свое имя, адрес и занятие.

— Была ли обвиняемая Дон Меннинг зарегистрирована в списках натурщиц, которых вы направляли на работу с фотографами? — спросил ее Мейсон.

— Была.

— Восьмого числа ваши списки не изменились?

— Нет.

— Девятого числа этого месяца просил ли вас кто-нибудь прислать на работу Дон Меннинг?

— Да.

— Вы имели возможность в тот день видеть тело Дон Меннинг, в частности ее левое бедро?

— Имела.

— Можете ли вы описать состояние бедра?

— Начиная сверху, от таза, и вниз до самого колена вся нога была исцарапана. Кое-где были просто сильные царапины с синяками и ссадинами, а в двух или трех местах кожа была содрана полностью.

— Царапины были с кровоподтеками?

— Да.

— Кто-нибудь фотографировал ее утром девятого числа?

— Да.

— Посмотрите эти цветные фотографии. Что вы скажете о них?

— Да, это снимки с Дон Меннинг, сделанные девятого числа. На них видно состояние ее левой ноги.

— Можете спрашивать, — обратился Мейсон к Бюргеру.

Окружной прокурор улыбнулся:

— Другими словами, мисс Корнелл, ваши показания подтверждают показания свидетеля обвинения Лоретты Харпер о том, что накануне вечером обвиняемая попала в автомобильную катастрофу?

— Да.

— Спасибо, это все. — Бюргер улыбнулся и, повернувшись к Мейсону, с ироническим поклоном добавил: — И вам спасибо, мистер Мейсон.

— Не за что, — ответил адвокат. — Мой следующий свидетель — Морли Эдмонд.

Морли Эдмонд оказался крупным знатоком фотографии, членом нескольких фотографических обществ, непременным участником фотовыставок, обладателем бесчисленных призов, постоянным сотрудником различных фотожурналов.

— Посмотрите эти фотографии обвиняемой, представленные здесь обвинением в качестве вещественных доказательств, — и Мейсон протянул Эдмонду те фотографии Дон Меннинг, на которых она была запечатлена обнаженной, — и скажите, знакомы ли вы с ними.

— Знаком.

— Вы видели их раньше?

— Я их тщательно изучал.

— Скажите, вы знакомы с системой фотокамеры, которая находилась в фотостудии Меридита Бордена?

— Знаком.

— Можно ли сделать эти снимки с помощью такой камеры?

— Одну минуту, — запротестовал Бюргер. — Свидетель, не отвечайте на этот вопрос, так как я заявляю возражение. Помимо того, что ответ на этот вопрос будет являться умозаключением свидетеля, здесь уже сам факт говорит за себя. Конечно, эти фотографии сделаны с помощью именно той камеры, ведь одна фотопластинка находилась в ней.

— Против чего вы возражаете? — спросил Эрвуд.

— У вопроса нет должного обоснования, а пункт, по которому свидетелю предлагается дать показания, должен быть подтвержден экспертизой.

Судья вопросительно взглянул на Мейсона.

Адвокат улыбнулся:

— Мы намерены доказать суду, что фотопластинка с изображением обвиняемой была в фотокамеру подложена, что она не могла быть снята этой камерой.

— Но каким же образом вы сможете доказать это?

— Сейчас узнаете.

— Я разрешаю вопрос, — сказал Эрвуд, с любопытством наклонившись вперед. — Но учтите, что доводы эксперта должны быть очень убедительными, иначе возражение будет принято и показания вычеркнуты из протокола.

— Хорошо. Отвечайте на вопрос, мистер Эдмонд. По вашему мнению, фотопластинки, с которых отпечатаны эти фотографии, не могли быть сняты данной камерой?

— Нет.

— И на каком основании вы можете это утверждать?

— Исходя из размера изображения.

— Объясните, что вы имеете в виду.

— Величина изображения на фотографической пластинке, — сказал Эдмонд, — определяется фокусным расстоянием объектива и расстоянием от камеры до изображаемого предмета. Если используется объектив с коротким фокусным расстоянием, то снимок охватывает большую площадь изображения, но размер изображаемого предмета получается небольшим. Если же объектив длиннофокусный, то снятое изображение имеет довольно большой размер по отношению к общей площади снимка. Обычно считается, что для наиболее рационального использования пластинки фокусное расстояние объектива должно равняться ее диагонали. Однако при портретной съемке наилучшие результаты дают объективы, фокусное расстояние которых в полтора-два раза больше диагонали пластинки.

— Но какое отношение имеет все, что вы рассказали, к фотографиям обвиняемой, снятым камерой Ме-ридита Бордена? — спросил Эрвуд.

— Все очень просто, ваша честь. На фотографиях обвиняемая снята во весь рост, но высота изображения чуть больше, чем половина высоты пластинки. При длиннофокусном объективе, которым пользовался Ме-ридит Борден, если учесть длину студии, физически невозможно сделать фотографию человека в полный рост с такой высотой изображения. Даже если камеру поместить в одном углу студии, а человека в другом, что будет давать в этой студии максимальную удаленность объекта от фотокамеры, изображение на пластинке, которая подходит для данной фотокамеры, будет гораздо большим, чем на предъявленных пластинках.

Я пришел к неизбежному выводу: фотографии обвиняемой сняты какой-то другой камерой, затем непро-явленные пластинки принесли в студию Меридита Бордена и одну из них поместили в его фотокамеру. Ни один из представленных мне снимков не мог быть сделан при помощи камеры Бордена.

— Перекрестный допрос? — спросил Мейсон.

Голос Бюргера задрожал от сарказма:

— И на одном лишь основании, что у фотокамеры Бордена был определенный длиннофокусный объектив, вы предполагаете, что фотографии обвиняемой не могли быть сняты этой камерой?

— Я не предполагаю, а знаю, что это невозможно.

— Несмотря на то что все вещественные доказательства подтверждают это?

— Да.

— Другими словами, вы напоминаете человека, который пришел в зоопарк, увидел жирафа и заявил: «Такого животного не может быть».

Зал суда задрожал от гомерического хохота.

— Ваши слова слишком игривы, мистер окружной прокурор, — сказал судья.

— Мне так не кажется, ваша честь, — парировал Бюргер.

— Этот человек мне не нравится, — вдруг произнес свидетель. — Я знаю все из области фотографии, знаю, что можно сделать, а чего нельзя. Я делал пробные снимки, пользуясь точной копией камеры Бордена, с разных расстояний, снимая натурщицу точно такого же роста и комплекции, что и обвиняемая. Снимки были сделаны на пластинках такого же размера, как те, с которых сделаны снимки обвиняемой, при этом использовался объектив с тем же фокусным расстоянием, что и в камере Бордена. На моих снимках изображение получилось совсем другого размера. Если необходимо, я могу их предъявить.

— Больше вопросов нет, — сказал Бюргер. — В данном пункте я предпочитаю полагаться на вещественные доказательства, так же как, надеюсь, и его честь.

— Вызываю в качестве свидетеля Джеймса Гудвина, — объявил Мейсон.

Джеймс Гудвин показал, что он архитектор и делал проект доходного дома, известного под названием «Дорман Апартментс». У него сохранились планы этого дома, и он предъявляет в качестве доказательства план четвертого этажа.

Бюргер бросил презрительный взгляд на план:

— У меня вопросов нет.

— Это все наши доказательства, ваша честь, — сообщил Мейсон.

— У вас есть контрдоказательства? — спросил судья Бюргера.

— Никаких, ваша честь. Совершенно очевидно, что преступление совершила обвиняемая. Одних доказательств Лоретты Харпер вполне достаточно для такого вывода.

— Буду ли я выслушан в прениях сторон? — спросил Мейсон судью.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, мистер Мейсон, и что это принесет защите какую-либо пользу, — ответил Эрвуд. — Однако я не собираюсь лишать вас возможности оспорить дело.

— Спасибо, ваша честь.

Эрвуд повернулся к окружному прокурору:

— Обвинение имеет право открыть прения сторон.

Гамильтон Бюргер улыбнулся:

— Мы отказываемся от права на первенство.

— Ваше слово, мистер Мейсон.

— С разрешения суда, — начал Мейсон, — я утверждаю, что все дело является целиком сфабрикованным. Фотографии обвиняемой не были сняты в студии Ме-ридита Бордена. У нас есть показания фотоэксперта, свидетельствующие о том, что снимки не могли быть сделаны камерой Бордена. А теперь, с разрешения суда, я обращаю ваше внимание еще на один пункт вещественных доказательств.

Суд, вероятно, помнит, что, согласно показаниям Лоретты Харпер, обвиняемая была выброшена из машины и проехала по траве на боку, затем свидетельница протащила ее еще некоторое расстояние на этом же боку. Как выяснилось, на следующий день бедро обвиняемой было настолько покрыто царапинами и синяками, что она практически не могла позировать. А теперь, если суд внимательно рассмотрит фотографии, которые, как предполагается, сделаны камерой Мери-дита Бордена в его студии спустя некоторое время после катастрофы, он придет к неопровержимому выводу: снимки были сделаны до убийства, а затем вставлены в фотоаппарат Бордена. Не забывайте, что обвиняемая — профессиональная натурщица. Она почти ежедневно позирует для фотографов-профессионалов и любителей, но главным образом для любителей так называемых пикантных фотографий. Следовательно, кто-либо из сообщников настоящего преступника имел вполне реальную возможность оплатить обвиняемой сеанс позирования, потом забрать негативы и держать их у себя до тех пор, пока не наступит момент, удобный для того, чтобы подложить их в фотокамеру Бордена и таким образом бросить подозрение на мою подзащитную.

Если суд внимательно рассмотрит левое бедро обвиняемой на снимках Бордена, то увидит, что там нет ни пятен от травы, ни грязи, ни царапин, ни каких-либо других повреждений. А ведь загримировать их так, чтобы сразу после аварии не было видно никаких дефектов кожи, было бы просто невозможно физически. Для сравнения я хотел бы обратить внимание суда на фотографии обвиняемой, сделанные на следующий день после аварии. Здесь у нее ясно видны царапины и синяки на бедре слева,

Суд помнит, что до замужества обвиняемая работала в магазине, торговавшем оружием. Другими словами, можно предположить, что Франк Ферни ухаживал за ней именно в то время, когда она работала в этом магазине. Орудие^бийства было украдено из этого магазина. Вор был — мужчина. Если бы обвиняемая решила украсть оружие для собственной защиты, она взяла бы один из тех пистолетов, которые легко умещаются в дамской сумочке. Вполне вероятно, что Франк Ферни не один раз приходил к обвиняемой в этот магазин, пользуясь ее доверием, даже бывал у нее за прилавком.

Теперь об алиби Франка Ферни. Я просил бы суд обратить внимание на план, представленный Джеймсом Гудвином. Это план четвертого этажа доходного дома, в котором снимает квартиру Лоретта Харпер. Давайте вспомним, что Франк Ферни, по его собственным словам и по словам Лоретты Харпер, выпил лишнего, уснул и его уложили в спальне. Суд может увидеть из плана, что прямо за окном спальни квартиры номер 409 проходит пожарная лестница. Для Ферни не составляло труда вылезти в окно, спуститься вниз по этой лестнице, поехать к дому Бордена, совершить там убийство и вернуться как раз незадолго до возвращения Лоретты Харпер, которая разбудила его от притворного сна и стала рассказывать ему и другим своим гостям историю ее похищения.

Из всего сказанного можно сделать только один вывод: перед нами тщательно продуманный Франком Фер-ни и Лореттой Харпер план убийства Меридита Бордена, убийства, которое они предполагали совершить при таких обстоятельствах, чтобы вина за преступление падала на мою подзащитную. То, что дело целиком сфабриковано, подтверждается не только косвенными доказательствами. Как я уже говорил, если суд внимательно рассмотрит фотографии обвиняемой, как те, которые предъявил я, так и те, которые сделаны с пластинок, найденных в фотокамере Бордена, то поймет, что последние не могли быть отсняты в вечер убийства.

Мейсон сел.

— Дайте-ка мне взглянуть на фотографии, — сказал, нахмурясь, Эрвуд и начал сравнивать их.

— Все очень просто, ваша честь! — вскочил Бюргер. — Дело в том, что на эти фотографии нанесена небольшая ретушь.

— Но снимки не могли быть ретушированы, — возразил Эрвуд. — Ведь они находились у суда.

Окружной прокурор медленно опустился на стул.

Внезапно судья принял решение.

— Думаю, что дело требует дополнительного расследования, — заявил он. — Я намерен снять с ответчицы обвинение и прекратить дело. Суд считает его достаточно необычным и полагает, что необходима более тщательная проверка доказательств. Обвиняемая оправдана, дело закрыто, и суд распущен.

Глава 16

В кабинете адвоката собрались Перри Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк, Джордж Анслей и Дон Меннинг.

— Я должна просить у вас прощения, мистер Мейсон, — сказала Дон Меннинг. — Я действительно решила, что вы бросаете меня на съедение волкам.

— Как вы думаете, что же случилось на самом деле? — спросила Делла.

— Вероятно, — начал объяснять Мейсон, — Борден на чем-то поймал Франка Ферни, возможно на воровстве или мошенничестве. Почти наверняка Борден всегда имел при себе большие суммы наличных денег, полученных от разных лиц. Эти деньги он использовал для подкупа и взяток. Не думаю, чтобы у него была чековая книжка, так как чеки всегда можно проследить по банковским счетам. Резонно предположить, что Франк Ферни, имея легкий доступ к деньгам, украл какую-то сумму. Должно быть, все шло к тому, что воровство будет раскрыто, а может, Борден уже обнаружил недостачу и собирался передать на Ферни дело в полицию.

Итак, преступники разработали тщательный план, согласно которому Дон Меннинг следовало доставить к загородному дому Бордена около девяти часов вечера. Привезти ее туда должна была Лоретта Харпер, которая воспользовалась для этой цели чужой машиной, чтобы ее не выследили по номерному знаку. Вероятно, планировалось, что Лоретта под каким-то предлогом заманит Дон Меннинг в дом, а затем в фотостудию, после чего исчезнет. Ей обязательно нужно было вернуться к себе домой в определенное время, чтобы подтвердить алиби Франка Ферни. Однако план этот имел один недостаток: все в нем было расписано чуть ли не по секундам. Так, необходимо было убить Бордена точно в заданную минуту, чтобы Франк Ферни успел вернуться в дом Лоретты Харпер, влезть по лестнице в спальню и лечь в постель. В определенное время его нужно было разбудить, чтобы он мог успеть встретиться с доктором Коллисон.

Свою часть плана Ферни выполнил точно по расписанию, хотя визит Джорджа Анслея был для него неожиданностью. Как только Анслей ушел и Борден позвонил инспекторам, Ферни заманил Бордена в студию, убил его и с нетерпением стал ждать, когда появится Дон Меннинг. По известной вам причине она не появилась. Франку Ферни пришлось поработать мозгами, и он решил, что его алиби докажет доктор Коллисон. Но на следующий день выяснилось, что первоначальная версия Франка Ферни и Лоретты Харпер пошла вкривь и вкось. Тогда они решили подложить пистолет в машину Анслея, чтобы подозрения в убийстве пали на него. На какое-то время этот план им вполне удался. Потом стало очевидно, что я пробил брешь в этой броне. Тогда Лоретта Харпер, будучи умнее своего напарника, дала Ферни знак вернуться к первоначальному плану и обвинить в преступлении Дон Меннинг.

Раздался телефонный звонок. Делла Стрит подняла трубку:

— Это тебя, Пол.

Дрейк взял трубку, некоторое время слушал молча, потом произнес:

— Спасибо. Дайте мне знать, если выяснятся еще какие-нибудь детали.

Он повернулся к Мейсону.

— Ты отгадал. Ферни только что сознался. Преступление в деталях совпадает с тем, как ты себе его представлял. Ферни понял, что попался, но теперь он старается свалить вину на Лоретту как на организатора. Окружной прокурор нашел свидетеля, который видел мужчину, спускавшегося по пожарной лестнице с четвертого этажа «Дорман Апартментс». Если бы полиция работала добросовестно, она бы имела эту информацию уже давно, так как свидетель сразу позвонил в местное отделение полиции и сообщил, что видел вора. Полиция выехала на место, осмотрела его и на этом успокоилась.

— Да, — вздохнула Дон Меннинг, — я слышала о том, как люди чудом спасались от беды, но никогда не думала, что это может случиться со мной.

В глазах Деллы промелькнул насмешливый огонек.

— Ну, чудес на свете не бывает, — сдержанно ответила она.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 28. Адвокат Перри Мейсон

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 28

АДВОКАТ ПЕРРИ МЕЙСОН Романы

ДЕЛО О ПОЗОЛОЧЕННОЙ ЛИЛИИ

Глава 1

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ДЕЛО О ДЛИННОНОГИХ МАНЕКЕНЩИЦАХ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

АДВОКАТ ПЕРРИ МЕЙСОН

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16