Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 29. Дело позабытого убийства

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

том 29

THE CLEW OF THE FORGOTTEN MURDER

MURDER UP MY SLEEVE

THE CASE OF THE BACKWARD MULE

ДЕЛО ПОЗАБЫТОГО УБИЙСТВА

Романы

ДЕЛО ПОЗАБЫТОГО УБИЙСТВА

Предисловие

Впервые практикой делопроизводства я заинтересовался, став адвокатом.

Когда я начал писать о преступниках, то углубился в изучение механизма преступления.

Мало-помалу круг моих интересов расширился — применение законов на практике, вынесение приговора, реабилитация, условное освобождение, условнодосрочное освобождение, короче говоря, меня постепенно стало интересовать все, связанное с совершением преступления, изобличением и задержанием преступника, его наказанием и возможным освобождением.

Все больше и больше интересуясь этим, я стал встречаться со множеством занимательных людей. И среди них самым интересным человеком был мой друг — достопочтенный Ричард А. Мак-Ги, начальник исправительной колонии в штате Калифорния, которому я и посвящаю эту книгу.

Работа для Дика Мак-Ги не была синекурой. Ему приходилось одевать, кормить и содержать в своем заведении более семнадцати тысяч пятисот преступников. Большинство из них нужно было содержать в строгой изоляции, под усиленной охраной. Около трех тысяч пятисот человек требовалось обучать, а затем использовать в сложных, а подчас и вредных для здоровья и жизни производствах.

А между тем население в штате Калифорния увеличивалось с небывалой быстротой, и это влекло за собой рост количества заключенных в тюрьмах. Росло, следовательно, и количество тюрем: ведь это заведения такого рода, которые никогда не должны быть переполнены. Все это надо было предвидеть и планировать заранее.

Одной из самых неприятных проблем для мистера Мак-Ги была необходимость общаться с людьми, которые, ко всему прочему, были буйны, опасны и непредсказуемы, как худшие обитатели федеральной тюрьмы в Алькатрасе. Но кроме них под его опекой находилось еще всякое множество самых разных людей, эмоционально сломленных и искалеченных жизнью, которые уже не могли вернуться в общество и жить в нем полноценной жизнью, а также те, кто еще были вполне приемлемы в трезвом состоянии, но, выпив или приняв наркотик, теряли человеческий облик.

Проблем вставало великое множество. Где размещать новые тюрьмы, покупать ли для этого землю или договариваться с муниципальными властями; как сделать так, чтобы тюрьмы служили не только для наказания, но и для исправления преступников; как занять их обитателей полезным для общества трудом, притом так, чтобы не составить конкуренцию обычным предприятиям; где найти достаточно квалифицированный персонал для тюрем, да еще такой, чтобы согласился на то небольшое жалованье, которое соглашались платить власти штата, — все эти заботы составляли его непрерывную головную боль.

Необходимо было также думать о том, чтобы непрерывно совершенствовать пенитенциарную систему, а уж что касается Дика Мак-Ги, так он всегда и во всем стремился быть впереди.

Те, кто хорошо его знал, считали мистера Мак-Ги человеком, стремящимся всегда опережать свое время, но в то же время далеким от витания в облаках.

Мне до сих пор кажется, что самым лучшим временем моей жизни был период, когда он работал в законодательной комиссии, планирующей внести кое-какие изменения в уголовное законодательство. Члены комиссии ознакомили Мак-Ги со своим проектом. Мак-Ги взял ручку и лист бумаги, сел и начал набрасывать свой вариант.

Пораженные законодатели вначале не поняли, зачем человеку понадобилось выражать свое мнение обязательно в письменной форме.

Пораженные, они какое-то время сидели молча, но, прежде чем кто-то из членов комиссии решился задать ему вопрос, чем он занимается, мистер Мак-Ги поднял голову и заговорил.

— Эти изменения, — сказал он, — во-первых, обойдутся штату Калифорния в такую сумму…

И затем он объявил изумленным законникам, сколько миллионов долларов будут стоить властям штата те изменения в законодательстве, которые они собираются внести.

Он обвел взглядом их окаменевшие лица и заявил:

— Честно говоря, джентльмены, я думаю, что власти могут потратить эти деньги с большей пользой.

Мысль о том, что лелеемый ими проект реформ может обойтись в такую астрономическую сумму, никогда даже не приходила в голову законодателям. До этих пор они имели дело с голой теорией. Мистер Мак-Ги заменил теорию хорошо обоснованными фактами. В этом были и его профессия, и его призвание.

Но, с другой стороны, когда планируемый проект сулил выгоду и для налогоплательщиков штата, и для общества в целом, мистер Мак-Ги готов был грудью броситься на его защиту.

Взять хотя бы, к примеру, его метод групповой терапии. Как и каждая новая идея, она требовала и своего лидера и, конечно, имела своих противников. А теперь этот метод признан повсеместно.

В большом новом оздоровительном научном центре в Вакавилле, Калифорния, пациенты под постоянным наблюдением квалифицированных психиатров живут вместе и лечатся вместе, а врачи помогают им разобраться в их мыслях и поведении, сделать понятными для них самих мотивы их поступков, то есть то, что люди никогда не позволили бы сделать кому-то со стороны.

Слабости любого человека оцениваются им самим и окружающими его людьми. Все они знают, что сталкиваются в жизни с такими же точно проблемами, и поэтому относятся друг к другу с пониманием, а не смотрят на жалкого неудачника с высоты своего морального превосходства. Все пациенты этого центра побывали под мельничными жерновами жизненных неурядиц, им знакомы многие соблазны и собственные слабости.

Результатом таких сеансов групповой терапии является то, что пациент учится понимать, что лежит в основе его конфликтов с обществом; ему становится более понятно, в чем состоят его слабости, растет его интеллект и благодаря этому увеличивается душевное равновесие.

Все это только часть той борьбы с преступностью, которую общество ведет и обязано вести всегда и которую общество может легко проиграть, если не остережется.

Среднему обывателю трудно понять, что в тюрьме погибает меньше двух процентов заключенных; что рано или поздно все те, кого общество послало в тюрьму, вернутся в то же самое общество; что то, как они изменятся и с чем вернутся в общество после своего освобождения, будет зависеть от того, как общество отнесется к ним по возвращении.

В некоторых штатах забота о заключенных выражается только в наличии достаточного количества тюрем. Попадая туда, заключенный, который часто бывает просто несчастным, сломленным жизнью человеком, сталкивается с жестокими, закоренелыми преступниками и скатывается в такую пропасть нравственного падения, которую он раньше и представить себе не мог.

К счастью, мы постепенно все больше и больше приходим к осознанию важности именно исправительной системы, и то, что мы теперь лучше знаем и понимаем ее механизмы, происходит благодаря сочувствию и одобрению ее со стороны людей, которые по роду своей деятельности связаны именно с преступлениями и наказанием, которые в наше время ищут возможности наиболее удачного решения этих вечных для человечества проблем, квалифицированных специалистов своего дела, посвятивших себя тому, чтобы жизнь общества была безопасной и счастливой.

И когда заходит речь о таких людях в США или других странах, неизбежно приходит на ум имя Ричарда А. Мак-Ги.

Поэтому я советую всем, кому попадет в руки эта книга, понять, что воспитание человека, и особенно перевоспитание, становится в наше время наукой, что оно оказывает на людей гораздо большее воздействие, чем люди представляют себе, и что мы можем значительно снизить уровень преступности, уделяя больше внимаю ния людям, которые посвятили свою жизнь изучению проблемы преступности, наказания и освобождения.

И так как я считаю его выдающимся человеком в этой области, то свою книгу я решил посвятить именно ему, моему другу, начальнику исправительной колонии штата Калифорния достопочтенному Ричарду А. Мак-Ги —

Эрл Стенли Гарднер.

Глава 1

Все происходило по обычной схеме. Сведения о совершенном преступлении сначала попали в участок и привели в действие весь полицейский механизм, а потом просочились в расположенную под ним комнату прессы. Так было всегда, и было это так же обычно и нормально, как нормально для воды просачиваться через прохудившуюся трубу в ванной.

Чарльз Морден, сидя за своим видавшим виды письменным столом, поддерживал непрерывную телефонную связь с «Блейд». Левой рукой он прижимал к уху трубку, а в правой держал несколько листочков бумаги, на которых было написано сегодняшнее число, девятнадцатое марта, и сделаны кое-какие пометки, относящиеся к совершенному преступлению. Произошедшая трагедия, казалось, совсем не взволновала его, как не волнуют банковского кассира проходящие через его руки деньги многочисленных клиентов.

— У меня тут для вас еще одна попытка ограбления, — продолжал он. — Элизабет Гивенс, сорок два года, живет на Ридер-стрит, 3612, направлялась с Уотерс-стрит к автобусной остановке на Тридцать седьмой авеню. За полквартала до остановки двое мужчин, которые шли за ней, бросились вперед и выхватили у нее сумочку. В сумочке было семь долларов и сорок два цента, несколько писем, компактная пудра и ключи от ее дома на кольце.

Вооруженное ограбление на Доббс-Хайтс. Фрэнк Пибоди, тридцати пяти лет, Бойль-авеню, 2319, шел в направлении перекрестка, где он договорился встретиться с женой, которая возвращалась из кино. Двое мужчин, из них один в маске, ткнули дулом пистолета ему в живот, вытащили из кармана пиджака бумажник, в котором были две бумажки по пять долларов и одна долларовая, немного мелочи, чуть больше двух долларов, и отобрали золотые часы и булавку с галстука.

Отметьте, что Пибоди может в любую минуту опознать одного из бандитов и что в полиции есть совершенно точное его описание. Эта информация попала к нам благодаря Джонсону из отдела по борьбе с насилием. Он уверен, что задержал именно тех двоих, но они пока все отрицают. Джонсону хотелось бы сунуть им под нос газету со статьей, где будет написано, что Пибоди хорошо рассмотрел нападавшего. Он уверен, что это заставит одного из бандитов сознаться и дать показания против другого.

А вот еще забавное происшествие: человек, который назвался Джоном Смитом, сорока восьми лет, проживающий по адресу: Мейпл-авеню, 732, ехал в «крайслере», номер лицензии 6В9813, и был задержан по подозрению в том, что управлял машиной в нетрезвом виде. С ним в машине ехала одна цыпочка, которая заявила, что ее зовут Мэри Бриггс, ей двадцать два года и что она нигде постоянно не живет. Она сказала, что путешествует автостопом и что Смит посадил ее в машину буквально за пару минут до того, как его задержали. У Смита было небольшое столкновение с машиной, за рулем которой сидел некий Джордж Моф-фит, тридцати двух лет, проживающий по адресу: Мелроуз-стрит, 619. Дорожный инцидент произошел на пересечении Вебстер и Бродвея. На перекрестке дежурил офицер дорожной полиции Карл Уитон. Ему почудился запах спиртного от Смита, и он принялся допрашивать его. Смиту, казалось, не терпелось уехать. Он даже вытащил из кармана туго набитый бумажник и попытался подкупить полицейского. Это возбудило кое-какие подозрения у Уитона. В их участок поступили сведения о нескольких ограблениях на станциях техобслуживания — об одном из них я сообщал пару часов назад, — когда мужчина с девушкой подъезжали к станции техобслуживания и леди обчищала кассу. Эта парочка сидела за рулем «крайслера», и Уитон решил заняться ими вплотную.

В дверях появился офицер и сделал знак Мордену. Тот в ответ кивнул и сказал в трубку:

— Одну минутку. Что-то опять случилось. Через пару секунд вернусь, и мы продолжим… Да-да, я знаю, что у меня в запасе всего двадцать минут, но это может оказаться интересным. Не вешай трубку… Ну хорошо, я тебе перезвоню…

Морден бросил трубку и выскочил в коридор, где полицейский передал ему написанное от руки сообщение.

— Только что пришло, — объявил он.

Морден бегло прочитал написанное и тихо присвистнул. Задав пару вопросов, он сделал кое-какие пометки у себя на листке и, бросившись обратно к телефону, стал торопливо набирать номер. Голос его по-прежнему оставался спокойным, только говорил он, казалось, быстрее обычного.

— Это убийство, — заявил он. — Частный детектив пал жертвой гангстера… Хорошо, я жду у телефона.

Наступила тишина, глаза Мордена сверкали от возбуждения. Нервным движением он провел рукой по волосам, как бы проверяя, не растрепались ли они.

Он заговорил шутливым голосом:

— Привет, малыш. Ты сейчас упадешь от удивления. Послушай-ка, киска. Я тут нашел одно местечко, где неплохо кормят. И потанцевать там можно. Так вот, я и подумал, может, нам с тобой стоит забежать туда и… — Вдруг его тон резко изменился и снова стал деловым: — Итак, продолжим. Эдвард Шиллингби, пятьдесят три года, проживает по адресу: Монаднок-Билдинг, 563, не женат, имеет лицензию частного детектива. Был застрелен в десять пятнадцать гангстером на Западной авеню. Мужчина, сидевший за рулем «кадиллака» с помятым левым крылом, медленно ехал по дороге вдоль тротуара. По тротуару навстречу ему шел Томас Деккер, холостяк, сорока четырех лет, проживающий по адресу: Вашингтон-стрит, 1542. Машина, поравнявшись с ним, остановилась, и водитель, который был один в машине, поднял пистолет и тихо сказал: «Попался, вонючка, сейчас ты получишь по заслугам».

Деккер, перепугавшись не на шутку, бросился бежать. Но мужчина окликнул его: «Эй, парень, не сердись. Я просто обознался». Машина тронулась с места и поехала за Деккером. Он оглянулся на бегу через плечо, но не разглядел номера. Уже смеркалось, а фары не горели. Но он успел увидеть вмятину на левом крыле. Это был серый «кадиллак». На водителе были пальто и черная мягкая шляпа. Проехав ярдов пятьдесят по улице, машина снова остановилась. По тротуару в это время шел Шиллингби. Водитель «кадиллака» вышел из машины и пошел по направлению к нему. Деккеру показалось, что они обменялись несколькими словами. Затем водитель «кадиллака» четыре раза выстрелил в упор, повернулся, прыгнул в машину и на большой скорости повернул за угол. Деккер побежал к лежавшему на тротуаре Шиллингби, он был первым, кто подошел к убитому. Выстрел услышал и полицейский офицер Сэм Гринвуд, но он был в двух кварталах от места происшествия, поэтому появился, когда Деккер уже успел остановить проезжавшего мимо мотоциклиста. Жертва к тому времени была мертва. Две пули из четырех попали в сердце, а остальные две прошли от него всего в нескольких сантиметрах. Любое из этих ранений можно считать смертельным. Смерть наступила практически мгновенно… Да, кстати, не забудь упомянуть Сэма Гринвуда. Он толковый полицейский.

Убитого звали Эдвард Шиллингби. Его личность была установлена по письмам, которые были у него в кармане, а также лицензии частного детектива. В кармане у него была также отпечатанная на машинке записка, в которой говорилось, что если его найдут мертвым, то полиции следует связаться с Фэй Бронсон по телефону: Локхэвен 2934 и расспросить Филиппа Лэмпсона, в определенных кругах известного под кличкой Цинциннати Ред.

Полиция нашла Фэй Бронсон. Она живет в Эрджай-ле, 1924, квартира 1913, ей двадцать три года. Мисс Бронсон сообщила, что Шиллингби расследовал какое-то дело, в котором был замешан Лэмпсон. Больше она ничего не могла сказать. Шиллингби сказал ей только, что собирается следить за Лэмпсоном. Он боялся, что Лэмпсон заметит это и сделает все, чтобы вывести его из игры, поэтому он попросил секретаршу отпечатать эту записку и всегда носил ее с собой. Секретарша сказала, что Шиллингби рассчитывал на то, что с помощью этой записки ему удастся как-то обезопасить себя. Он якобы хотел, чтобы Лэмпсон проверил, что у него есть чьи-то показания, обличающие Лэмпсона, и что хранятся они у секретарши. Но на самом деле ничего этого не было. Секретарша сказала, что это был блеф чистейшей воды.

Но тут, по-моему, что-то не так. У Шиллингби наверняка было что-то на уме. Может быть, он собирался встретиться с Лэмпсоном и показать ему эту записку. Да, тут есть еще один интересный момент: запаниковал Деккер. Он дал показания в полиции, оставил свои координаты и пообещал, что выступит как свидетель. А потом сбежал. Пару минут назад в полицию звонил Сидней Грифф, криминолог, который сообщил, что к нему обратился Деккер. Он объяснил, что Деккер боится, как бы дружки Лэмпсона не свели с ним счеты, чтобы помешать ему дать показания. Грифф пообещал, что, как только Деккер понадобится как свидетель, он поможет ему предстать перед судом, а до тех пор посоветовал Деккеру скрыться. В этом есть кое-что забавное. В тех показаниях, которые Деккер дал в полиции, нет ничего такого, чтобы позволило бы привлечь к этому делу Лэмпсона, хотя бы как соучастника. Поэтому в полиции считают, что у Деккера есть еще какие-то основания опасаться. Полицейские решили еще раз связаться с Гриффом и получить от него показания.

По телефону что-то ответили.

— Конечно, — сказал Морден. — Я смогу сделать неплохую статью из этого дела Джона Смита и заинтересовать публику рассказом о том, как полиции удалось совершенно случайно задержать грабительницу, когда она просто ехала на машине. Кстати, на нее приятно посмотреть. Она хорошенькая и, похоже, девушка того типа, что при первом удобном случае усаживаются на крышку стола и при этом демонстрируют неплохие ноги. Неудачно получилось, что у нас тут не было фотографа и мы не смогли щелкнуть ее сразу после задержания, но, может быть, случай представится позже… Да, конечно, Джон Смит — это не настоящее его имя, но полицейские не потеряли надежды достаточно быстро установить его личность. Правда, у полиции нет пока что ничего против него. Он не подходит под то описание грабителя, которое полиции дали на станциях техобслуживания, где были совершены ограбления, правда, его хорошенько никто и не разглядел. Теперь в полиции ждут, чтобы кто-то из ограбленных пришел к ним и опознал девчонку, но против Смита, повторяю, у них пока ничего нет. Он, конечно, выпил немного, но отнюдь не был пьян… Хорошо, я сейчас сяду и постараюсь настрочить что-нибудь увлекательное… Да, я в курсе. Могу устроить это в десять минут. Если вам понадобятся фотографии, то пришлите сюда фотографа, и лучше поскорее… Хорошо, я перезвоню самое большее через десять минут.

Морден поставил телефон на стол, повесил трубку и, закурив сигарету, вышел из комнаты прессы. Пройдя по длинному коридору, в котором плавали клубы табачного дыма, он толкнул дверь, на которой была прикреплена табличка: «Детективное бюро».

Глава 2

Сидевший в комнате детективов Том Карсоне убивал время, ожидая появления свидетелей с ограбленных станций для опознания задержанных. Он поднял голову и кивком приветствовал вошедшего Мордена. Затем снова повернулся к высокому, долговязому субъекту, который сидел на стоявшей у стены деревянной скамье ссутулившись и опустив плечи, его глаза нервно бегали по комнате. Рядом с мужчиной на скамье сидела девушка с темными, встревоженными и даже слегка испуганными глазами, ее крепко сжатые губы выделялись тонкой полоской на бледном лице, волосы были темными и блестящими.

Морден окинул девушку одобрительным взглядом, дождался, пока она подняла на него глаза, и послал ей дружескую улыбку.

Помедлив, она неуверенно улыбнулась ему в ответ.

Том Карсоне бросил на мужчину ленивый взгляд и неторопливо произнес:

— Ты как раз подходишь под то описание, которое мы получили от свидетелей. Если бы мне платили по доллару за каждого парня, который грозится оторвать мне голову за то, что я задержал его, так мне уже давно можно было бы не работать. Ты утверждаешь, что живешь по адресу: Мейпл-авеню, 732. Затем, когда мы проверили и утверждаем, что никто, похожий на тебя, там не жил и не живет, ты заявляешь, что зовут тебя Джон Смит и живешь ты в Ривервью и что ты указал другие имя и адрес только для того, чтобы не быть замешанным в неприятности. Девушка утверждает, что она нигде не живет и просто путешествует автостопом, что ты просто согласился подвезти ее и…

— Все правильно, — подтвердил мужчина.

— Заткнись, — буркнул Карсоне. — Подожди, пока тебя спросят.

Вдруг зазвонил телефон.

Карсоне снял трубку.

— Я собираюсь проверить этот адрес в Ривервью, — сказал он, кивнув мужчине. — Алло… Это полицейский участок в Ривервью? Прекрасно. С вами говорят из городской полиции. Мы тут задержали одного человека по подозрению в том, что он был за рулем в нетрезвом виде, а также по подозрению в ограблении. Сначала он сказал, что живет в городе, но потом передумал и заявил, что его имя Джон Смит и проживает он в «Рекс Арме Апартментс» в Ривервью; сказал, что телефон у него временно отключен, бумажник у него набит деньгами. Проверьте, пожалуйста, и перезвоните мне, идет? Спросите Тома Карсонса, вас соединят с комнатой детективов… Хорошо, большое спасибо. До свидания.

Карсоне повесил трубку и повернулся к мужчине.

— А теперь, — сухо сказал он, — если выяснится, что ты и сейчас меня обманул, тебе придется задержаться тут до утра. Сейчас наши люди проверят этот адрес в Ривервью.

Человек на скамье нервно облизал кончиком языка пересохшие губы и перевел взгляд на девушку. Она поерзала на скамейке и, внезапно подняв глаза, перехватила полный холодной иронии взгляд Карсонса.

— Господи ты Боже мой! — воскликнула она. — Если бы я что-то знала о нем, то уж конечно же не стала бы молчать. Поверьте, я говорю вам чистую правду. Я просто шла по дороге, все машины проезжали мимо, а тут вдруг этот тип притормозил возле меня и спросил, не надо ли меня подвезти. Я ответила, что не надо, а он все ехал за мной и говорил…

Телефон зазвонил снова.

Карсоне снял трубку и, взглянув на сидевшего на скамье мужчину, кивнул.

— Вот теперь, — произнес он, — мы кое-что узнаем. — Он повернулся к телефону: — Итак, что вам удалось выяснить?

Слушая, что ему говорят, он делал какие-то пометки на листе бумаги, потом поблагодарил, повесил трубку и обернулся к мужчине.

— Вот так-то, мистер Фрэнк. Б. Кэттей, может, теперь вы нам скажете наконец правду?

Мужчина на скамье не шелохнулся. Только его глаза блеснули, как будто ему в голову пришла какая-то мысль.

— Вы узнали, как меня зовут, в той конторе, где я нанял машину, не так ли? — спросил он.

Карсоне был похож на кота, который играет с попавшей ему в лапы мышкой.

— Почему вы так решили? — с невинным удивлением поинтересовался он. — Разве вы, когда нанимали машину, назвали именно эту фамилию?

Человек на скамье кивнул.

— Да, — подтвердил Карсоне, — карточку регистрации проверили по конторам, где сдают машины без водителей. Они сказали нам, что машину вы арендовали как Фрэнк Б. Кэттей из Ривервью. И, больше того, что вы предъявили им документы, подтверждающие вашу личность.

Мужчина пожал плечами.

— Ну ладно, — сказал он. — Теперь нет смысла больше скрывать. Я действительно Фрэнк Б. Кэттей из Ривервью.

Как только Карсоне почувствовал под ногами твердую почву, в его голосе появилась ирония.

— Да-да, конечно, — объявил он, — теперь вы Кэттей. Это уже третье ваше заявление. Следующий раз вы заявите, что вы — Санта-Клаус.

— Нет, — покачал головой мужчина. — Моя фамилия Кэттей. И я могу это доказать.

Он поднялся, вытащил из внутреннего кармана маленький бумажник и достал оттуда водительские права и членские карточки охотничьего и гольф-клуба.

Телефон снова зазвонил. Карсоне прижал плечом трубку к левому уху, глаза его во время разговора не отрывались от лица Кэттея.

— Да, это полицейский участок. Карсоне у телефона… Да, мне уже известно, что это все не так. А что-нибудь вы можете мне сказать о человеке по фамилии Кэттей? Похоже, что он большая шишка, член загородных клубов и все такое… О, неужели? Это уже интересно… Кандидат в члены муниципального совета, ага? Президент загородного клуба, так? Директор банка, так-так… Да, мы его задержали… Да нет, просто задержали, чтобы задать несколько вопросов, больше ничего. Спасибо… Я понял… Угу. Все в порядке, спасибо… Да нет, против него не выдвинуто никаких обвинений, его просто задержали для допроса после одного сообщения по радио. Он сидел за рулем машины, которая была как две капли воды похожа на ту, что видели во время ограбления… Да-да, я думаю, это просто недоразумение.

Он осторожно положил трубку на рычаг и с невольным почтением взглянул на сидевшего на скамейке человека.

— Почему, ради всего святого, вы сразу не начали с этого? — спросил он.

— Я не мог. Черт возьми, я не мог допустить, чтобы мое имя было упомянуто в связи со всем этим. Мне такая известность не нужна.

Карсоне понимающе кивнул.

— И все-таки вам следовало сразу же объявить, кто вы такой, — сказал он. — Ведь вас задержали только по недоразумению. Давайте проверим кое-что. По какому адресу вы живете в Ривервью?

Мужчина ответил без колебаний:

— Я живу на Уолнат-авеню, 286. Номер телефона: Мэйн 6831. Контора находится в здании Первого национального банка. Мое личное помещение состоит из пяти комнат и занимает всю переднюю половину девятого этажа. На двери кабинета табличка с номером 908.

— Что это вы делаете? — поинтересовался Карсоне.

— Перечисляю все, что знаю о себе, — с достоинством заявил мужчина.

Карсоне протянул ему листок бумаги.

— Пожалуйста, распишитесь, — попросил он.

Чарльз Морден поднялся и направился к выходу. В дверях он помедлил.

— Том, окажи мне услугу, хорошо? — попросил он.

Том Карсоне взглянул на него и удивленно поднял брови.

— Задержи его еще минут на пятнадцать, — попросил Морден и захлопнул дверь, прежде чем Карсоне успел что-то сказать.

По тому же коридору он вернулся в комнату прессы, просунул в дверь голову и, убедившись, что за его письменным столом уже расположился Уиппл из «Планеты», пошел дальше по коридору, пока не увидел телефонную будку. Он вошел в нее, и, как только плотно прикрыл за собой дверь, в кабинке загорелся свет. Морден протянул руку и слегка привернул лампочку, так что освещение в кабинке стало тусклым. После этого он бросил в щель монетку и набрал номер «Блейд».

— Привет, киска, — сказал он, — соедини-ка меня с Роем… Да, я помню. Это все вздор. Да, конечно, приглашал, но пока забудь об этом. Я звоню по делу и за свой, кстати, счет… Привет, Рой. Кое-что прояснилось с этим делом Джона Смита. Я звоню из телефона-автомата в коридоре. В комнате прессы сейчас сидит Уиппл из «Планеты». Он как раз читает мои записи, которые вытащил из стола, поэтому в «Планету» он может сообщить только то, что некий Джон Смит был задержан по подозрению в том, что водил машину в нетрезвом виде. Но этот человек вовсе не Джон Смит. Он большая шишка в Ривервью, его фамилия Кэттей — К-э-т-т-е-й… Да, да, верно… Фрэнк Б. Кэттей из Ривервью. Он живет на Уолнат-авеню, 286, а офис его — в здании Первого национального банка, он банкир и кандидат в члены муниципального совета города. Наверное, там сейчас страсти накалились до предела, и известие о его задержании сослужит большую службу его соперникам, если попадет в местные газеты. Да, он ехал в машине с какой-то цыпочкой. Утверждает, что не знает ее и никогда раньше не видел. Она говорит, что ее зовут Мэри Бриггс и она, дескать, путешествует автостопом… Да, он сейчас здорово напуган и старается изо всех сил выбраться отсюда любой ценой. Дело ведет Том Карсоне, а он тает как воск, когда имеет дело с банковскими воротилами. А Кэттей сейчас готов выложить сотню долларов, чтобы его выпустили отсюда чистеньким и замяли все это дело. Карсоне может это сделать, так как Кэттею не было предъявлено никакого обвинения. Его просто задержали для допроса, поскольку возникло подозрение, что он был замешан в ограблении станции техобслуживания… Конечно, я совершенно уверен в том, что говорю. Я слышал, как он доказал, что он здесь ни при чем. У него были с собой документы: водительские права, членские карточки нескольких клубов и все такое прочее, и Карсоне попросил его расписаться, чтобы сверить его подписи на карточках и удостоверении только для того, чтобы убедиться, что это действительно тот самый человек… Ты, кстати, можешь сам связаться с миссис Кэттей в Ривервью и получить у нее подтверждение… Откуда я знаю, что он готов заплатить, лишь бы убраться отсюда? О Господи! А откуда я знаю, что нужно бросить в щель монетку, если хочешь позвонить? Если тебе очень хочется его сфотографировать, то тебе придется нажать на Карсонса, чтобы тот его не выпускал. И сделай это немедленно.

Морден повесил трубку, вышел из телефонной будки и повернул по коридору к комнате детективов, где Карсоне все еще удерживал Фрэнка Б. Кэттея. Но не успел он сделать и пару шагов, как из комнаты прессы выглянул Уиппл из «Планеты» и подозрительно уставился на него.

— Эй, приятель, где это ты был? — поинтересовался он.

— Да так, просто бродил по коридору, хотелось поразмяться, — небрежно ответил Морден.

Взгляд Уиппла стал еще более подозрительным. Он обошел Мордена и прямиком направился к телефонной будке. Распахнув дверь, он заглянул вовнутрь. Лампочка мигнула пару раз и погасла. Морден перед уходом не потрудился прикрутить ее как следует. Уиппл протянул к ней руку — и через пару секунд яркий свет залил кабинку.

С досадой хлопнув дверью, Уиппл опрометью бросился бежать по коридору по направлению к комнате прессы. Вбежав в нее, он схватил телефон и, набрав номер, крикнул:

— Задержите статью! Морден из «Блейд» унюхал что-то сенсационное. Не знаю, в чем там дело. Как раз собираюсь попробовать разузнать.

Морден, стоявший в дверях комнаты, вытащил из кармана сигарету, закурил и ухмыльнулся.

— Ах-ах, какие мы подозрительные! — хмыкнул он. — А мне, может быть, еще влетит за это от моего редактора.

— За что влетит? — заинтересовался Уиппл.

— За то, что я, возможно, ввел в заблуждение газету, — ответил Морден.

— Вот уж в чем не уверен, по-моему, это меня ты сейчас пытаешься ввести в заблуждение, — заявил Уиппл. — Во всяком случае, попробую что-то разузнать.

Он помчался к дежурному сержанту, попробовал приставать с расспросами к диспетчеру, который в этот день передавал вызовы, обзвонил все больницы и морги, но так ничего и не выведал.

Морден, который уже боялся даже на минуту покинуть комнату прессы, плюхнулся в кресло, закинул ноги на стол и блаженно закурил.

Глава 3

Новости Мордену принес именно тот веснушчатый и косящий на один глаз парень, которого Морден особенно не любил.

— Просьба пожаловать на ковер, — объявил он.

Морден, всегда придирчиво относящийся к тому, как он выглядит, схватился за галстук и принялся перевязывать его.

— Так чем ты хочешь меня порадовать, Сквинти[1]? — спросил он.

Парнишка указал пальцем на потолок и подмигнул.

— Вас хочет видеть Кенни, главный редактор, — объяснил он.

Морден несколько раз нежно провел рукой по своей густой волнистой шевелюре цвета воронова крыла, а мальчишка в это время наблюдал за ним с неприкрытой иронией.

— А почему бы вам не воспользоваться сеточкой для волос? — предложил он.

— Заткнись, — цыкнул на него Морден, — а не то я живо и второй твой глаз сделаю под стать первому.

— Кенни сказал, что вы ему нужны немедленно, а отнюдь не на будущей неделе, — напомнил ему парнишка.

— Возможно, — ядовито предположил Морден, — он просто хочет повысить мне гонорар, в связи с тем что навалил на меня такую прорву работы:

Пока они не спеша двигались к помещению главного редактора, Сквинти рассказал ему все, что ему было известно.

Морден переступил порог кабинета главного редактора с самодовольной улыбкой. Ему уже было известно, что он здорово обставил Уиппла из «Планеты». «Блейд» стала единственной газетой, которая подробно написала о скандале в Ривервью, — хорошо известный и уважаемый человек, кандидат в члены городского муниципального совета, президент престижного загородного клуба, банкир, финансист вдруг был арестован по подозрению в том, что управлял машиной в нетрезвом виде, да еще в компании молодой хорошенькой женщины, которую, как он заявлял, он никогда не видел. А при этом он еще пытался скрыть, кто он такой, и полиции удалось выяснить его настоящее имя, только занявшись машиной, которую он вел, машиной, которая была взята напрокат в одном агентстве. И все это вдобавок к тому, что жена Кэттея клятвенно уверяла репортера из газеты, который звонил, чтобы взять у нее интервью, из другого города, что ее муж уехал в город по делам в сером автомобиле с откидным верхом.

Как бы там ни было, Морден был страшно доволен, что разузнал такую замечательную новость, которая вполне могла потянуть на скандал.

А специальностью «Блейд» как раз и были скандалы.

Морден заглянул в кабинет Дика Кенни и слегка опешил, увидев в кабинете крупного мужчину в отлично сшитом костюме. Водянистые серые глаза незнакомца остановились на фигуре репортера.

Дик Кенни, сидевший напротив за письменным столом, отвернулся от Мордена и снова взглянул на незнакомого мужчину.

— Ну, — нетерпеливо обратился он к Мордену.

Морден дал ему понять, как он поражен.

— Вы хотели видеть меня? — осторожно спросил он.

Кенни кивнул в сторону незнакомого мужчины в сером костюме.

— Вы знакомы с этим человеком? — коротко спросил он.

Морден облегченно вздохнул. Из-за чего бы ни загорелся сыр-бор, к нему это не имело никакого отношения.

— Нет, — вежливо ответил он. — Впервые вижу этого господина.

— Ну-ка, взгляните-ка на это, — скомандовал Кенни.

Главный редактор перебросил ему через стол визитную карточку. Морден взглянул на нее, и брови у него поползли вверх. Надпись на визитке была очень простой: «Фрэнк Б. Кэттей. Банковские операции, инвестиции. Ривервью, Первый национальный банк, 908».

Морден повернулся к незнакомцу.

— Вы представитель мистера Кэттея? — спросил он, почувствовав, что в воздухе запахло сенсацией.

— Нет, — с холодным бешенством сказал незнакомый мужчина. — Я и есть сам Фрэнк Б. Кэттей.

В комнате на минуту воцарилось молчание, затем главный редактор перевел взгляд на Мордена:

— Ну и что ты скажешь?

Морден недоумевающе покачал головой.

— Да нет, — заявил он, — этого не может быть. Он, конечно, примерно того же возраста, что и Кэттей, и телосложение у них примерно одно и то же, но Кэттей немного сутулится, да и глаза у него, по-моему, потемнее. Он…

— Я Фрэнк Б. Кэттей из Ривервью, — перебил его мужчина, его голос дрожал от ярости. — Я уже доказал это вашему главному редактору, но могу сделать это и еще раз, если понадобится.

— Но вы ведь просто вручили мне рекомендательное письмо, — осторожно сказал Кенни.

Мужчина вынул из кармана бумажник и извлек из него сложенную в несколько раз вырезку из газеты «Ривервью дейли пресс». Над статьей во всю полосу шел набранный огромными буквами заголовок:

«ГОРОДСКАЯ ПРЕССА КЛЕВЕЩЕТ НА КЭТТЕЯ».

Там были еще заголовки поменьше, а после статьи была напечатана и фотография Фрэнка Б. Кэттея.

Кенни взглянул на фотографию и передал вырезку Мордену. Морден в свою очередь просмотрел статью и, перейдя к фотографии, еще раз взглянул на сидевшего перед ним мужчину. Встретившись с ним взглядом, он почувствовал, как струйки пота побежали у него по спине и внезапно похолодели кончики пальцев.

Не было никаких сомнений в том, что человек, который сейчас сидел перед ним в кабинете, и человек, изображенный на газетном снимке, — одно и то же лицо. И не было также никаких сомнений, что это совершенно не тот человек, который прошлым вечером был задержан в полицейском участке под именем Фрэнка Б. Кэттея.

— Но ведь я видел его водительские права, членские карточки охотничьего и гольф-клуба, вашу подпись и видел, как он подписался точно так же, — пробормотал Морден. — Поэтому я и был так уверен, что это и есть настоящий Кэттей, когда увидел, как он расписывается.

Тон главного редактора стал зловещим.

— А ты на самом деле видел, как он расписывался, а, Морден? — спросил он.

Морден на мгновение заколебался.

— Ну, — неуверенно начал он, — Карсоне велел ему расписаться, и он как раз наклонился над столом, когда я помчался искать телефон. Но Карсонс-то при этом не сводил с него глаз. И уж он бы не дал ему уйти, пока тот не поставил свою подпись до последней закорючки.

— Но ты же сам говорил, что Карсоне готов был отпустить его с Богом, если тот даст ему на лапу, — заметил Кенни.

— Я говорил, что он не пожалеет никаких денег, чтобы выбраться из участка, — объяснил Морден. — Но вы же знаете Карсонса. Карсоне, конечно, не преминул бы содрать с него кое-что, но при этом я хорошо знаю, что он никогда не взял бы денег от человека, чтобы выпустить его на свободу, если бы тот по-прежнему был под подозрением. Он вцепился в того парня мертвой хваткой, пока тот не доказал, что он действительно Кэттей. А уж когда он сделал это, тогда Карсоне наверняка подумал, что наступило время позаботиться и о себе. И уж поверьте, он сделал это мастерски. Мы даже сфотографировать его не успели, как парня уже и след простыл.

— Как раз вчера вечером меня ограбили, — прервал его объяснения человек в отлично сшитом сером костюме. Ему, похоже, удалось овладеть собой, и говорил он теперь с холодным достоинством, видимо ему привычным. — Вывернули карманы и взяли бумажник, а также портмоне с визитными карточками, а еще там были мои водительские права и членские карточки клубов: охотничьего и гольф-клуба.

— Но вы не сообщали в полицию, — напомнил ему Кенни.

— А что было толку, — огрызнулся мужчина. — Я сам был виноват: не заметил, как обчистили мои карманы. Так уж произошло, и ничего с этим не поделаешь. Да и полиция здесь ничем не смогла бы мне помочь.

Морден отнюдь не спешил признать свое поражение.

— Эта газетная вырезка ничего не доказывает, — вызывающе заявил он. — Даже если это действительно ваша фотография, это еще ни о чем не говорит. Может быть, ошиблась как раз «Ривервью дейли пресс», а не «Блейд».

Незнакомец ядовито усмехнулся.

— Чудесно! — воскликнул он. — Просто замечательно! Да ведь я живу в Ривервью вот уже без малого пятнадцать лет. Я могу во всех подробностях обрисовать вам все коммерческие мероприятия, которыми занималась городская администрация в последние десять лет. Я, в конце концов, президент финансовой палаты. Я президент самого большого в Ривервью загородного клуба. Я кандидат в члены городского муниципального совета, и, черт меня возьми, я бы прошел туда, если бы не ваша проклятая статья. А теперь уж можно не сомневаться, что мне этого членства не видать как своих ушей. Вырезка, что я вам тут показывал, как раз из газеты, которая поддерживает мою кандидатуру. Другая газета относится ко мне более осторожно. Ее руководство принципиально не связывается ни с какими делами о клевете. Она просто опубликовала статью, в которой говорилось о том, что полицией города был задержан мужчина, сидевший за рулем машины предположительно в нетрезвом виде, что в полицейском участке он заявил, что его зовут Фрэнк Б. Кэттей, и предъявил членские карточки и водительские права на имя Фрэнка Б. Кэттея; они упомянули также о том, что в машине с этим человеком была молодая женщина, заявившая, что никогда раньше его не видела и что он просто предложил ее подвезти.

— А как же прикажете быть с тем, что этот человек расписался точь-в-точь как вы? — спросил Морден.

— Вы же не видели, как он расписывался, — ответил мужчина по-прежнему раздраженно.

— Может быть, я и не видел, как он расписывался, но уж будьте уверены, с его подписью все было в порядке, — заявил Морден.

— Но ведь, насколько я понимаю, это не первый случай, когда карманный вор воспользовался чужими документами, — отрезал его собеседник.

— Ну попробуйте поставить себя на наше место, мистер Кэттей, — уже более мирным тоном сказал Кенни, мало-помалу признавая свое поражение. — Оставьте нам, пожалуйста, образец своей подписи, мы сравним ее с той, что была зафиксирована в полицейском рапорте.

Кэттей заколебался.

— Вы ведь оклеветали меня, — наконец сказал он. — Вы нанесли своей статьей непоправимый ущерб моей репутации, а ведь я всего этого добивался ни много ни мало пятнадцать лет. Да еще к тому же вы имели наглость отстаивать свою возмутительную клевету! Ни минуты не колеблясь, вы поверили доказательствам, которые предъявил вам мошенник, а мне, когда я попытался удостоверить свою личность, — мне вы не поверили!

Но Дика Кенни было не так-то легко смутить.

— Я очень сожалею, мистер Кэттей, — сказал он твердо. — Правда, до сих пор не могу понять, с какой целью все это было затеяно, но раз уж вы взяли на себя труд прийти сюда и доказать нам, что вы настоящий и подлинный Фрэнк Б. Кэттей, так, наверное, вы не откажетесь оставить нам образец вашей подписи?

— Ах да, конечно, — быстро подхватил мужчина. — Я совсем забыл о письме президента Первого национального банка. Мне казалось, что я уже отдал вам его.

Он достал из бумажника письмо, напечатанное на бланке Первого национального банка в Ривервью. В письме говорилось, что на фотографии, которая прилагалась к письму, изображен Фрэнк Б. Кэттей; что под фотографией находится образец подписи Фрэнка Б. Кэттея; что у мистера Кэттея имеется счет в Первом национальном банке в Ривервью, который исчисляется шестизначной цифрой, и, наконец, что он является известным и уважаемым человеком в Ривер-вью и членом совета директоров банка.

Кенни дочитал письмо до конца и указал на подпись.

— Я так понимаю, — задумчиво произнес он, — что автор этого письма был уверен в том, что вы без труда сможете повторить свою подпись?

— А что, одной фотографии недостаточно? — возмутился Кэттей.

— Я бы предпочел, — Кенни по-прежнему говорил спокойно, без нажима, но с тем уважением, которое содержит в себе большую долю почитательности, — чтобы вы расписались.

Незнакомец фыркнул, взял протянутый ему Кенни листок бумаги, вытащил из письменного набора карандаш с мягким грифелем, которым обычно редактор правил статьи, и одним росчерком вывел на листке подпись, которая была точным повторением подписи под фотографией.

— Ну вот, — с удовлетворением произнес главный редактор, бросая взгляд на Мордена, — теперь все в порядке.

В кабинете наступила тишина, нарушаемая только шорохом бумаги. Кэттей аккуратно собрал все свои бумаги, сложил их, сунул в бумажник, а бумажник — в карман.

— А теперь, — Кенни вопросительно взглянул на него, — скажите, что мы можем сделать для вас?

— Мне нужно публичное опровержение, — заявил Кэттей, — и еще я требую возмещения убытков.

— Если мы напечатаем опровержение, — твердо объявил Кенни, — то не будет и речи о возмещении убытков.

Кэттей вспыхнул от возмущения.

— Не смейте так разговаривать со мной! — завопил он. — Какое бы вы ни напечатали опровержение, уж конечно, оно не произведет такую сенсацию, как эта проклятая, порочащая меня статья. Каждая мало-мальски известная газета в этой стране взяла на себя труд перепечатать ее. Мой дом разрывается от телефонных звонков — звонят представители всех журналистских союзов. Мне приходят сотни телеграмм, и уже было несколько достаточно оскорбительных писем. Ривервью кипит. Кто-то даже считает, что при моих деньгах добиться опротестования ничего не стоит. Да-а, вы так попортили мне репутацию, что даже и не знаю, как тут можно помочь.

Кенни задумчиво вертел карандаш в длинных, гибких пальцах. Остро отточенный кончик оставлял крошечные точки на бумаге.

Кэттей отдышался и снова начал:

— Да тот ущерб, который вы нанесли моей репутации, не загладить никакими деньгами! Конечно, я буду настаивать на денежном возмещении — и не потому, что я понес финансовые потери, а именно из-за морального аспекта этой проблемы. Я отнесу полученный от вас чек в Первый национальный банк в Ривервью, но предварительно позабочусь о том, чтобы его сфотографировали и фотографию поместили в «Ривервью дейли пресс».

В лице Кенни ничего не дрогнуло.

— Сейчас вы можете говорить все что угодно, — твердо заявил он, — но до получения нашего чека пока еще очень далеко. А вот опровержение вы можете получить немедленно, за этим дело не станет. Вам удалось удостоверить свою личность. Конечно, была совершена большая ошибка. Но, согласитесь, были обстоятельства, которые сделали это возможным. Мы, кстати, звонили вашей жене. Она и подтвердила, что вы уехали в город, но не смогла или не захотела назвать нам отель, в котором вы собираетесь остановиться.

— Я с вами не спорю, — сказал Кэттей.

— А кстати, — небрежно поинтересовался Кенни, — в каком отеле вы остановились, мистер Кэттей?

Кэттей раздраженно фыркнул.

— Я не собираюсь оставаться здесь и выслушивать подобные оскорбления, — заявил он. — Это не вашего ума дело, где я остановился и чем занимался в городе! Я приехал сюда по делам, которые вас совершенно не касаются, и я не позволю совать свой нос в мою жизнь репортерам дрянной газетенки, которая позволяет себе печатать всякие пасквили. Я уже сказал вам, чего я жду от вас. Во-первых, я требую опровержения. А после этого я жду возмещения морального ущерба.

Он круто повернулся на каблуках и направился к двери.

— Подождите минутку, — попросил Кенни. — Давайте выясним все до конца. Мне бы хотелось, чтобы вы встретились с мистером Бликером, младшим компаньоном фирмы, которая издает «Блейд».

— И с какой целью вы собираетесь устроить эту встречу? — спросил мистер Кэттей.

— Вы могли бы рассказать ему то же самое, что и мне, — объяснил Кенни.

— Нет уж, благодарю покорно, — сухо сказал Кэттей. — Я пришел сюда сегодня со всеми документами, удостоверяющими мою личность, и спросил, с кем я мог бы поговорить. Меня направили к вам. Я, кстати сказать, не привык тратить время впустую. Итак, я ожидаю опровержения. Если оно не появится в течение двух дней, я посоветуюсь с адвокатом и подам на вас в суд. А сейчас мне здесь больше делать нечего. Прощайте.

Дверь хлопнула.

Дик Кенни вопросительно взглянул на Чарльза Мор-дена.

— Вот уж повезло так повезло, — с сарказмом воскликнул он. — И подумать только, мы — единственная в городе газета, которая опубликовала этот материал!

— Везет как утопленникам, — сочувственно поддакнул Морден.

Кенни с шумом поднялся из-за стола.

— Пойдем-ка со мной, юноша, — сказал он. — Нанесем визит Дэну Бликеру.

Глава 4

Дэну Бликеру уже перевалило далеко за сорок. Он был тонкокостным, худощавым и потому выглядел хрупким. Темные блестящие глаза приветливо оглядели хмурые лица двух мужчин, вошедших в его кабинет.

— Похоже, дело серьезное, — предположил он.

— Так оно и есть, — подтвердил Дик Кенни.

— Присаживайтесь. Я сейчас закончу с этим письмом и буду к вашим услугам.

Газетчики уселись. Бликер положил перед собой на стол только что отпечатанное письмо и быстро прочел его, постукивая кончиком ручки по крышке стола, видимо в такт мыслям.

Потом он подписал его, так же, как делал все остальное, — быстрым, порывистым движением. Можно было подумать, что он находится в состоянии непрерывного раздражения из-за невозможности достаточно быстро воплощать свои мысли в жизнь. Когда он говорил, то больше всего напоминал вулкан. Слова лились из него потоком. Губы его при этом почти не разжимались, а речь звучала как пулеметная очередь. И слушал он всегда нетерпеливо, с видом человека, который куда-то опаздывает. Казалось, что он уже заранее ненавидит все то, что ему собираются сказать, и ждет только, когда все замолчат, чтобы все сказать самому и закончить на этом.

Его ручка так и летала по бумаге, под руками шуршали последние письма. Подпись вытянулась волнистой линией, как будто, потратив время на то, чтобы выписать буквы, составляющие первую половину подписи, он внезапно потерял терпение и просто решил закончить подпись обычным росчерком пера.

Наконец последние листы бумаги отлетели в сторону, он нажал кнопку, и в комнату вошла высокая грациозная девица с карими глазами. Оглядев сидящих в кресле мужчин, она забрала все подписанные письма и удалилась.

Дождавшись, когда за ней захлопнется дверь, Дэн Бликер повернулся к журналистам.

— Итак, — коротко спросил он, — в чем дело?

Так уж получалось, что, пообщавшись с ним какоето время, Дик Кенни тоже начинал говорить также нервно и торопливо.

— Да все та же история с Фрэнком Б. Кэттеем, о котором мы вчера писали, — ответил он.

— А что там такое? — поинтересовался Бликер.

— Прокол.

— В чем же дело? — настаивал Бликер.

— Да тот человек, которого арестовали, был совсем не Кэттей.

Дэн Бликер судорожно глотнул. Прошло несколько секунд. Наконец, поерзав и усевшись поудобнее в своем кресле на колесиках, он уставился на них черными, горящими яростью глазами.

Вскочив на ноги, он истошно завопил:

— Черт вас возьми со всеми потрохами! Вы ведь оба достаточно давно варитесь в этом газетном котле и уж должны были бы знать, что, прежде чем устраивать скандал вокруг чего-то, нужно быть уверенным на сто процентов! Вы что, не знаете, что, чем более высокое положение занимает человек, тем больший он устраивает скандал?! Вы разве не знаете, что…

Казалось, он вдруг так устал от взрыва собственной ярости, что ноги у него подкосились и он без сил опустился в кресло.

— О Господи! — тихо произнес он и устало откинулся на спинку.

В голосе Дика Кенни звучало беспокойство.

— Это как раз тот случай, который никак нельзя было предвидеть, — сказал он. — Все выяснилось только в последнюю минуту. Задержанный человек назвался Джоном Смитом, полиция тут же проверила, на чье имя была зарегистрирована взятая напрокат машина, и таким образом всплыла фамилия Фрэнка Б. Кэттея из Ривервью. Полиция допрашивала его, и он в конце концов признался, что это и есть его настоящее имя. Чтобы доказать это, он предъявил членские карточки нескольких загородных клубов и водительские права. Все было подлинное, и у полиции больше не возникло никаких сомнений. — Он бросил взгляд на Морде-на. — У нас не было выбора, — продолжал он. — Номер уже вот-вот должен был идти в набор. Да и Уиппл из «Планеты» начал уже что-то подозревать…

Дэн Бликер возмущенно фыркнул.

— Карточки! — буркнул он. — Бог мой! Да предъяви вы эти карточки в банке, и вам не погасят даже чек на двадцать долларов. А вы тем не менее идете гораздо дальше и втягиваете газету в дело о клевете только потому, что какой-то идиот решил, что для установления личности человека достаточно только членских карточек.

— Погодите минутку, — попытался остановить его Дик Кенни. В его голосе тоже уже зазвучали истерические нотки, поскольку он очень хорошо знал, что будет, если ему не удастся изложить свою версию событий до того, как Бликер вообще перестанет слушать кого-либо и уже начнет действовать. — Мы же не просто посмотрели на эти карточки. Мы позвонили в Ривервью и поговорили с миссис Кэттей. Она признала, что ее муж действительно уехал в город. И Том Кар-сонс из детективного бюро тоже не отпустил этого человека, пока он не доказал, что он действительно Фрэнк Б. Кэттей. На членских карточках был образец его подписи. Карсоне попросил его расписаться еще раз, чтобы сравнить их.

Бликер вдруг с решительным видом уставился на главного редактора. Дик Кенни спокойно встретил его взгляд.

— Вы закончили? — спросил Бликер.

Кенни кивнул.

— И все-таки это чертовски скверный способ удостоверения личности, — сказал Дэн Бликер.

— У нас же материал уже шел в набор, — напомнил главный редактор.

— Это не имеет никакого значения. Если у вас есть новости, публикуйте их, ради Бога, а уж клевету, пожалуйста, оставьте кому-нибудь еще.

— Но послушайте, — возмущенно сказал Кенни, — ведь газетой нельзя управлять по той же системе, что и банком. Тут же все иногда решают минуты. Тут же…

— Погодите, погодите, — прервал его Бликер. — А вам не кажется, что во всей этой истории есть что-то странное?

— Конечно, и мне сразу показалось, что в ней что-то не так, — подтвердил Морден.

Бликер поднял на него свой горящий взгляд и какое-то время внимательно разглядывал молодого человека, прежде чем буркнул:

— А вы помолчите пока!

Опустив подбородок на скрещенные руки, он какое-то время внимательно разглядывал пол, а потом перевел глаза на главного редактора.

— Как же удалось узнать, что тот человек в действительности не Кэттей? — спросил он.

— А настоящий Фрэнк Б. Кэттей сам пришел к нам в редакцию.

— И чего он хотел?

— Да много чего.

— И как много?

— Он не сказал. А если серьезно, то он требовал, чтобы мы напечатали опровержение и возместили ему моральный ущерб.

— Вот как, неужели? — с мрачной гримасой сказал Бликер.

— Да, но, похоже, ему удалось загнать нас в тупик, — ответил Кенни. — Он большая шишка у себя в Ривервью. Сейчас как раз баллотируется в члены городского муниципального совета. Еще он президент городской финансовой палаты, президент нескольких фешенебельных загородных клубов и…

— Бог с ними, с этими подробностями, — нетерпеливо перебил его Бликер, — я таких типов хорошо знаю. Мне о них все известно, иногда больше, чем они сами о себе знают. Он, скорее всего, один из надутых, самодовольных и чопорных лицемеров, которые держат в кулаке всю жизнь какого-нибудь небольшого городка. Жена у него тоже, наверное, занимается общественной деятельностью и является идолом и, по совместительству, тираном всех местных женщин. Небось расхаживают вдвоем с важным видом по главной улице этого своего — как его там? — Ривервью и выступают на всех собраниях, радуя соседей давным-давно известными истинами. И он, и она, скорее всего, уже давно привыкли к лести. Да, кстати, а сколько он просит?

— Он не говорил.

— Это почему же?

— Наверное, потому, что считает, что моральный аспект в данном случае важнее.

— Чудесно, в таком случае дайте ему доллар и отправьте к черту.

— Если бы все было так просто! Нет, ему нужен чек на действительно значительную сумму, да еще чтобы он мог его сфотографировать и фотографию послать в «Ривервью дейли пресс», чтобы ее там напечатали, ведь именно эта газета поддерживает его кандидатуру на выборах.

— Что, что? И это все? — выдохнул Бликер.

— Да, так он сказал, — подтвердил Кенни. — Он хочет, чтобы в газете был опубликован снимок чека, так чтобы все жители его городка, все приятели и соседи смогли убедиться, что его просто гнусно оклеветали.

— Вы его не выкинули из редакции? — поинтересовался Бликер.

— Да уж я подумал об этом, — усмехнулся Кенни, — но решил, что мы и так уже наломали дров. И потом я побоялся, а вдруг у него еще что-то для нас про запас, какая-нибудь пакость, может, он только и ждет, чтобы мы совершили какую-нибудь подобную оплошность, уж тогда он съест нас со всеми потрохами…

— Будь он проклят, этот закон о клевете! — взорвался наконец Бликер. — Ведь суд не будет во всем этом копаться. Вы столько лет варитесь в этом газетном котле, Кенни, и уж кому бы это знать, как не вам.

— Вот поэтому я и решил пойти к вам посоветоваться, — скромно потупившись, сказал Кенни.

Бликер резко обернулся к Мордену.

— Так это ты, парень, втравил нас в эту историю, а? — рявкнул он.

— Я сообщил об этом случае все, что мне стало известно. Тогда я считал, что человека этого зовут Джон Смит. От меня требовалось написать статью, которая бы вызвала интерес у читателей и…

— То есть это все-таки твоя работа, так?

— Да, сэр.

Бликер вздохнул.

— Так-то лучше, мой мальчик, — сказал он. — Когда тебе задают прямой вопрос, отвечать следует так же прямо. Объяснения можешь придумывать потом. А то я тебя спрашиваю, а ты начинаешь что-то мямлить. Если уж тебе станет от этого легче, могу тебе сказать, что любой мало-мальски толковый репортер поступил бы на твоем месте точно так же в подобной ситуации. А как тебе вообще удалось все это разузнать?

— Честно говоря, сам не знаю, почему я этим так заинтересовался, — признался Морден, — но произошло это, когда пытались установить личность того человека. Потом выяснилось, что он сидел за рулем машины, которую взял напрокат, а когда он брал в агентстве по найму эту машину, то показывал там документы и полиции сообщили фамилию Фрэнка Б. Кэттея из Ривервью. После этого он признался, что это он и есть, и показал в участке свои водительские права и членские карточки нескольких клубов.

— Как к нему попали эти карточки? — обратился Бликер к Дику Кенни.

— Кэттей утверждает, что ему накануне обчистили карманы.

— Он сообщил в полицию?

— Нет.

— Он говорил, сколько у него было наличных денег?

— Нет.

— Его спрашивали, что за дела были у него в городе?

— Да, но он сказал, что просто приехал по делам.

— Что за дела, он не объяснил?

— Нет.

— А где он остановился, он сказал?

— Нет. Я спросил его, но он отказался отвечать.

Черные неспокойные глаза Дэна Бликера, казалось,

обжигали молодого репортера.

— За то время, что ты работаешь в нашей газете, приходилось ли тебе сталкиваться с делом о клевете? — полюбопытствовал он.

Морден отрицательно покачал' головой.

— Знаешь, как это обычно делается?

— Есть у меня одна идея, — сказал Морден.

— Отлично, — похвалил его Бликер, — а теперь ступай навести стол справок в редакции и раскопай все, что у них есть о Фрэнке Б. Кэттее из Ривервью. Если он действительно важная шишка и живет там уже пятнадцать лет, то ты наверняка найдешь достаточно информации о нем. Его газета, насколько нам известно, «Ривервью дейли пресс». Это значит, что его соперника поддерживает «Ривервью кроникл». Сведи знакомство с ее главным редактором. Попытайся договориться, чтобы они показали тебе все, что у них есть на Кэт-тея. Докопайся, как он составил себе состояние, откуда у него вообще взялись деньги, где он проводит ночи, когда остается в городе. В общем, постарайся откопать о нем все такое, о чем бы он сам предпочел забыть.

После того как вся эта информация будет у тебя в руках, я поговорю с мистером Фрэнком Б. Кэттеем по душам с глазу на глаз, и уж поверь мне, я постараюсь, чтобы из моего кабинета он удалился не иначе как ползком на брюхе. Ишь чего захотел! Чтобы фотография чека, да еще на круглую сумму, появилась на первой полосе «Ривервью дейли пресс», видели вы что-нибудь подобное?! Ха! Я ему покажу. И уж какое удовольствие я доставлю себе, когда посажу эту пташку перед собой за стол и скажу: «А теперь, мистер Кэттей, надеюсь, вы понимаете, что если вы подадите на нашу газету в суд за клевету, то на том основании, что в результате публикации нашей статьи серьезно пострадала ваша репутация. Следовательно, вы заботитесь о своей репутации.

При этом вы утверждаете, что являетесь известным и уважаемым жителем вашего города; а мы в любую минуту можем доказать, что на самом деле все это не так и вы просто отъявленный лицемер. Конечно, нам не хотелось бы делать этот факт достоянием общественности. Но, боюсь, вы просто не оставляете нам другого выхода. И по всей вероятности, нам придется познакомить общественность с этой историей, в которой были замешаны вы и та хористочка. Да и слухи о крупнень-ких суммах, которые были два года назад перечислены той корпорацией на ваш счет в банке, их тоже придется обнародовать. А помните ту уже давно забытую историю с контрактом, который ваш банк заключил с тем малоизвестным подрядчиком? Кто прибрал все денежки? Вы!»

Бликер перевел дыхание, и на его губах заиграла сардоническая усмешка.

— Я ведь уже как-то говорил вам, Кенни, — продолжал он, — и снова повторяю, мы с вами занимаемся газетой; мы не пишем историю, а публикуем новости. И делаем это, как умеем. Узнаем их, пока они свежие, и публикуем их сразу, как получаем. Если нам выпадает шанс напечатать что-то сенсационное, мы им пользуемся. А если к вам придет кто-то и будет кричать, что его оклеветали, посылайте его ко мне. Я уж как-нибудь с ним справлюсь. Вы меня поняли?

Дик Кенни кивнул и вздохнул с облегчением.

— Но этот тип, — сказал он, — выглядел как настоящий людоед.

— Поговорил бы я с этим людоедом, — многообещающе сказал Бликер. Он повернулся к Мордену. — Твоей обычной работой пусть пока занимается кто-то другой, — распорядился он. — Ты должен с этой минуты заниматься только этим делом и сделать все, что можешь, чтобы раскопать как можно больше информации. Перетряси всю жизнь Фрэнка Кэттея день за днем и выверни ее наизнанку. Сто против одного, что там есть что-то такое, что он не хотел бы сделать достоянием общественности, — не может быть, чтобы не было. Такого рода публика из кожи вон лезет, чтобы выглядеть как можно добропорядочнее и респектабельнее. Они обычно строят пышно украшенный фасад, который виден всем, а вот если кому-нибудь удастся заглянуть за фасад, то можно обнаружить что-нибудь малопривлекательное. Ты уж постарайся и наверняка обнаружишь что-нибудь.

— Хорошо, сэр, — сказал Морден.

— Но не вздумай раньше времени раскрыть рот, — предупредил Бликер. — Копай, разнюхивай, рой землю носом, но рот держи на замке. Твое дело — собрать информацию. А узнаешь все, что Люжно, — принесешь все мне. Лучше всего, если ты будешь сообщать мне ежедневно, что тебе удалось узнать.

— А предположим, меня выведут на чистую воду? — поинтересовался Морден.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Бликер.

— Предположим, — сказал Морден, — станет известно, что я веду такое расследование? Ведь меня уже чуть было не вычислили, когда я начал шнырять из дома в дом в Ривервью.

Кулак Бликера с грохотом опустился на крышку стола.

— Не будь дураком! — рявкнул он. — Пусть они узнают. Нам-то что за дело? Можешь честно сказать, для чего ты этим занимаешься, если тебя спросят. Не забывай, мой мальчик, что за твоей спиной стоит газета. Фрэнк Б. Кэттей, может быть, очень крепкий орешек, но нашей газете он по зубам. В конце концов, это ведь он поднял всю бучу! Чудесно, он захотел драки, и он ее получит. Так ему и скажи! Можешь смело смотреть ему в глаза. Скажи ему, что мы раскопаем о нем достаточно, чтобы вся его чертова репутация лопнула и завоняла, как тухлое яйцо!

И не стремись разузнавать что-то тайно. Не прячься по углам, не заглядывай в замочную скважину, не подслушивай под окнами. Занимайся своим делом открыто. У тебя есть задание — и вполне легальное. Фрэнк Б. Кэттей стремится доказать всем, что его репутация дорого стоит, а мы, дескать, нанесли ей ущерб. Чудесно, а мы собираемся доказать, что это еще вопрос — чего стоит эта его репутация. Репутация человека ведь из чего-то складывается. И тебе как раз и предстоит это выяснить. И не надо стыдиться того, что ты делаешь. Не позволяй никому укорять тебя. Ты меня понял?

Морден кивнул.

— Тебе начинать эту борьбу, — продолжал Дэн Бликер, — а у бойца, пока он стоит на ногах, есть все преимущества. Запомни, мой мальчик, что касается «Блейд»: он не обороняется — он наступает! Ты отправляешься в Ри-вервью как полномочный представитель «Блейд». Ты собираешься сражаться с одним из наиболее могущественных людей этого города. Вот увидишь, против тебя будут настроены почти все. Тебя постараются сразу взять в тиски. Все будет сделано для того, чтобы тебе ничего не удалось узнать. Не робей и не давай запугать себя, не позволяй им сбить себя со следа или хотя бы заставить заколебаться. Если представится такой случай, можешь прямо сказать, что в этом деле «Блейд» пойдет до конца; что если им удастся под каким угодно предлогом выжить тебя из Ривервью, то вместо тебя тут же приедет другой человек и будет заниматься тем же самым.

А что касается самого Фрэнка Б. Кэттея, то пусть у тебя голова о нем не болит. Посещай те загородные клубы, председателем которых он является. Почаще появляйся в городе. Улыбайся ему, разговаривай дружелюбно, смотри открыто. Но никогда не забывай, что ты там для того, чтобы проследить всю его жизнь день за днем. Понимаешь?

— Да, сэр, — ответил Морден.

— Возьмешься за это?

— Да, сэр.

— Отлично, тогда приступай.

Глава 5

Секретарша Дэна Бликера, Этель Вест, длинноногая и томная, сохраняла на своем хорошеньком личике выражение постоянной скуки и разочарования, которое, похоже, относилось не к жизни, которую она вела, а к людям, которые ее в этой жизни окружали.

Сейчас она устремила на стоящую перед ней женщину усталый, ничего не выражающий взгляд.

— Ваше имя, — сказала она, — миссис Фрэнк Б. Кэттей, вы приехали из Ривервью для того, чтобы повидаться с мистером Бликером, но не хотите сообщить, с какой целью вы хотите его видеть. Я правильно вас поняла?

Стоявшая перед ней женщина была хорошо и дорого одета, косметика на лицо была нанесена умелой рукой, манеры у нее были уверенные, но, хотя она и старалась держать себя в руках, было заметно, что она волнуется. Ее лицо окружал пышный меховой воротник, цвет которого был тщательно подобран, чтобы наиболее выгодно оттенять нежный овал лица, придавал ему оттенок какой-то ангельской чистоты.

— Именно так, — ответила она. — Будьте так добры, передайте ему, что я уже здесь.

Этель Вест поднялась с томной грацией.

— Вам придется немного подождать, — сказала она. — Присядьте, пожалуйста.

Эти слова заставили миссис Кэттей обиженно поджать губы, затем лицо ее немного расслабилось.

— Благодарю, — ответила она тоном, в котором не было ни благодарности, ни теплоты, и осталась стоять.

Этель Вест отворила дверь личного кабинета Дэна Бликера и вошла.

— Миссис Кэттей здесь, — сообщила она.

Дэн Бликер поднял на нее глаза и недовольно нахмурился.

— Одна?

— Да.

— А что она хочет?

— Она мне не сказала.

— И как она выглядит?

— Ей около тридцати. Чувствуется, что денег у нее куры не клюют и тратит она их на себя, не жалея. Фигурка до сих пор как у пятнадцатилетней школьницы. Лицо обычно ничего не выражает, хотя по глазам видно, что нервничает. Старается произвести на собеседника выгодное впечатление. Одета в меховую шубку с пышным воротником; и ей хорошо известно, что лучше всего она на ней смотрится, когда она стоит. Я заметила, что она собралась было сесть, но потом передумала. Мне кажется, рассчитывает на то, что вы выйдете в приемную, чтобы встретить ее, вместо того, чтобы просто приказать проводить ее в кабинет. Поэтому, я думаю, она и продолжает стоять, надеется произвести на вас впечатление.

— Она полная? — спросил Бликер.

— Нет, нет, у нее прекрасная фигура, и ее шубка прекрасно это подчеркивает.

— Проводите ее в кабинет, — скомандовал Бликер.

Этель, не торопясь, проследовала в приемную.

— Проходите, пожалуйста, миссис Кэттей, — предложила она.

Миссис Кэттей быстрыми, мелкими шажками прошла мимо нее. Войдя в кабинет и увидев сидящего за столом Дэна Бликера, она широко распахнула огромные глаза, выгодно оттененные густыми ресницами. Головку она слегка склонила на одно плечо, немного прикрыв его пушистым меховым воротником. На губах ее играла очаровательная улыбка.

— Мистер Бликер! — воскликнула она. — Как мило с вашей стороны, что вы согласились принять меня, и притом немедленно. Мне ведь известно, какой вы занятой человек.

Дэн Бликер не потрудился встать. Этель Вест, проводив посетительницу в кабинет, вышла в приемную и прикрыла за собой дверь.

— Присаживайтесь, пожалуйста, миссис Кэттей, — предложил Бликер.

— Я хотела бы побеседовать с вами о моем муже, — сказала посетительница.

— Пожалуйста, прошу вас.

— Неужели вы ожидали меня увидеть?

— Конечно нет, но я понял, в связи с чем вы пришли, когда моя секретарша сообщила, что вы ожидаете в приемной.

Она изящно расположилась на стуле, повела плечами, слегка качнула головой. Ее ореховые глаза теперь улыбались. Она понизила голос, придав ему оттенок интимности.

— Видите ли, мистер Бликер, — начала она, — для вас ведь, наверное, не секрет, что многие мужья часто делают глупости, когда пытаются действовать самостоятельно, не советуясь с женой.

Бликер выслушал это заявление с непроницаемым лицом.

— Я холостяк, мадам, — сказал он.

У нее вырвался нервный смешок.

— И прошу вас, — продолжал Бликер, — давайте перейдем сразу к делу.

— Мой муж, — заявила она, — человек сильных страстей.

Сообщив это, она замолчала. Бликер ждал продолжения.

— Иногда он поступает необдуманно. Особенно, сами понимаете, когда впадает в ярость. Часто он принимает решения под влиянием минуты, совершенно потеряв голову, а потом… потом он слишком горд и высокомерен, чтобы признать, что был не прав, и изменить свое решение.

Кокетливым движением она завернулась в свою изящную меховую шубку. Голова, склонившись к плечу, слегка прикрылась пушистым воротником. И темные глаза ее и губы нежно улыбались Дэну Бликеру.

— Продолжайте, — сухо сказал Бликер.

Она выпрямилась в кресле, но, хотя глаза ее еще улыбались, в словах, когда она заговорила, зазвучали жесткие нотки.

— Мистер Бликер, мне хотелось бы откровенно поговорить с вами. Я вижу, что вы человек деловой и честный, разговор без утайки вам будет больше по душе. Мне стало известно от моего адвоката, что если человек сочтет себя оскорбленным после публикации какой-то статьи и возбудит против газеты дело о клевете, то газета непременно пошлет кого-нибудь из своих репортеров копаться в прошлом этого человека в поисках чего-нибудь компрометирующего. Это правда?

Дэн Бликер не отвел глаз под ее испытующим взглядом.

— Конечно, это так, — ответил он. — Мы зарабатываем себе на жизнь тем, что издаем газету. В нашем деле быстрота публикации новостей значит очень много. Конечно, мы стараемся не совершать ошибок. Но иногда, естественно, случается и такое. В вашем случае произошла ошибка, не более того. Если человек потерпел ущерб в результате нашей ошибки, мы со своей стороны стараемся сделать все возможное, чтобы загладить свою вину. В таких случаях мы всегда публикуем опровержение. Каждая серьезная допущенная нами ошибка тщательно анализируется, чтобы не допустить ничего подобного в будущем. В общем, мы стараемся как-то уладить это дело. Но если не удается достичь соглашения, если этот человек, фигурально выражаясь, начинает жаждать мести, тогда мы тоже переходим в наступление. И вам, и мне хорошо известно, что никто и никогда еще не пострадал серьезно от какой бы то ни было статьи, если она была написана по ошибке, и что ошибку никак нельзя назвать клеветой. Таким образом, ни в коем случае нельзя говорить о том, что репутации вашего мужа был нанесен серьезный ущерб, который невозможно исправить, напечатав опровержение. Мы всегда охотно идем на это, если ошибка была совершена нами. Но когда человек хочет, пользуясь нашей оплошностью, вытянуть из газеты деньги, тогда мы вступаем в борьбу. А тут уж, извините, «на войне, как на войне». В этом случае все средства хороши.

— Скажите, — спросила она, — а вы считаете допустимым бить ниже пояса?

— Но мы атакуем, только когда нападают на нас. Когда нас бьют — и мы бьем. Когда нас берут в клещи — мы отвечаем тем же. И когда нас бьют ниже пояса, ну уж тогда извините!

— Но, — продолжала она, — что, если вы не найдете ничего компрометирующего в прошлом человека?

— Ха! — фыркнул Бликер. — Все мы люди, все мы грешны. Возьмите, к примеру, человека, который, прожив долго в одном городе, становится в нем уважаемым человеком, окруженным множеством подхалимов. Первое, что от него требуется, — это вести образ жизни, соответствующий его положению. Он уже не имеет права на какие-то слабости, как любой другой человек, он даже и не думает о себе как об обычном человеке, и вести себя он начинает так, как будто он сам Господь Бог. А маленькие городки, вроде вашего Ривервью, просто-таки созданы для такого типа людей.

И вот таковы они все, эти люди, и всем им есть чего стыдиться в прошлом. Да, впрочем, все мы примерно одинаковы. В каждом человеке всегда хватает и хорошего, и плохого.

— Но это не относится к моему мужу, — возразила миссис Кэттей.

Ответ Бликера был исчерпывающим:

— Тогда, простите, для чего вы здесь?

Она с досадой слегка прикусила нижнюю губу.

— Вы очень жестоки ко мне, — произнесла она наконец.

— Вы сами к себе жестоки, — сказал он. — Скажите мне то, ради чего вы пришли, и покончим с этим наконец. Вы сами все усложняете тем, что не хотите говорить напрямую, а. все ходите вокруг да около.

Женщина долгим взглядом посмотрела на него, а потом тяжело вздохнула. Деланное оживление исчезло с ее лица, глаза сузились. И голос ее тоже изменился: в нем больше не звучали глубокие, волнующие нотки — он стал холодным и резким.

— Фрэнк, — твердо заявила она, — полный дурак. У него не было никаких оснований становиться в позу оскорбленной добродетели. Если бы вы напечатали опровержение с извинениями в его адрес, этого было бы вполне достаточно.

— Кто же так считает? — спросил Дэн Бликер.

— Это мое мнение.

— А что говорит ваш муж? — поинтересовался он.

— Что считает мой муж, никого не интересует, — сказала она. — Я привыкла советоваться с мистером Чарльзом Фишером из адвокатской фирмы «Фишер, Бэрр и Мак-Редди». Он остался в моем номере, в «Палас-отеле». Мистер Фишер наш, мой и мужа, близкий друг и адвокат. Он работает с моим мужем уже много лет и знает Фрэнка лучше, чем кто бы то ни было. Они были компаньонами в Южной Африке прежде, чем Фрэнк переселился в Ривервью. И именно Фрэнк привез Чарльза Фишера в Ривервью, оплачивал его учебу, когда тот решил стать юристом, и фактически содержал его первые несколько лет, пока тот еще не составил себе практику и не встал окончательно на ноги. Это только одно из многих добрых дел, которые за свою жизнь совершил мой муж. Мистер Фишер готов дать вам какие угодно гарантии, что не будет возбуждено никакого дела о клевете.

— А ваш муж знает, что вы здесь? — внезапно спросил Дэн Бликер.

Ее лицо не дрогнуло, оставаясь все таким же холодным и непроницаемым. Отчетливо и резко она бросила:

— Нет, он ничего не знает.

— Я бы хотел поговорить с ним, — заявил Бликер.

— В этом нет необходимости.

— Ну, это уж мне судить.

— Может быть, вы будете так добры и поговорите с его адвокатом?

— Зачем это?

— Это избавило бы нас от массы проблем. Против вашей газеты тогда бы не было возбуждено дело о клевете. Это, быть может, сберегло бы вам несколько тысяч долларов, а то и больше, которые иначе уйдут на судебные издержки.

— А если я откажусь? — спросил Бликер.

Она рассмеялась. Странным, холодным и безжизненным смехом, в нем не было ни радости, ни теплоты, и был он таким же неприятным, как прощальный поцелуй неверной жены.

— Разве вы не поняли? — спросила она. — Я ведь пришла как посланница мира.

— А почему вы не взяли с собой адвоката?

— Потому что сейчас ему бы тут было нечего делать. Это было не нужно. И поэтому он предпочел остаться в отеле.

— И как давно он находится в вашем номере? — поинтересовался Бликер.

— Что? — не поняла она.

— Видите ли, — пояснил он, — для такого вопроса у меня есть основания.

— Не понимаю, какое это имеет отношение к делу?

— Вы просили меня поехать в ваш отель, — сказал Бликер. — Это все-таки довольно необычная просьба. Я на это никогда не пойду, пока мне не будет ясна вся ситуация до конца. И для этого я и пытаюсь заставить вас ответить на некоторые вопросы. Если вы хотите, чтобы я…

— Мы приехали в город сегодня утром около одиннадцати. Из Ривервью уехали в половине десятого и, приехав сюда, сразу отправились в отель.

— Вы там когда-нибудь уже останавливались?

— Какое это имеет отношение к делу?

— А вот какое, — ответил Бликер. — Похоже, что вы с вашим адвокатом очень тщательно обдумали и разработали некий план. И времени на это, наверное, ушло предостаточно. И вы хотите, чтобы я немедленно дал вам определенный ответ.

На ее лице отразилось облегчение.

— Ну что вы, ничего подобного, — возразила она. — Я просто собиралась еще сделать кое-какие покупки, а у мистера Фишера тоже были свои дела. Мы с ним приехали в отель около одиннадцати и расстались, а потом я уже увидела мистера Фишера около получаса назад.

Бликер вопросительно посмотрел на нее.

— По-видимому, вам действительно важно было сделать эти покупки, — сказал он, — раз вы предпочли отложить на некоторое время визит ко мне и заставили чрезвычайно занятого адвоката ждать вас в отеле, или я ошибаюсь?

Она нервно рассмеялась, а затем с неожиданной откровенностью произнесла:

— Ну уж если вам так необходимо знать, я просто хотела произвести на вас впечатление. Поскольку нам пришлось выехать из Ривервью довольно рано, то, как только мы приехали, я прямиком отправилась в салон красоты, сделала прическу и освежила макияж.

— А кто подал вам эту мысль, наверное, ваш адвокат? — спросил Бликер.

Она расхохоталась.

— Боже мой, ну конечно же нет! Когда женщина хочет произвести впечатление, ей совершенно не нужны советы адвоката…

— Я не это имел в виду, — сказал Бликер. — Я хотел спросить, не ваш ли адвокат посоветовал вам срочно приехать ко мне?

Она отвела глаза.

— Вы считаете допустимым такой вопрос? — спросила она.

Бликер пожал плечами.

— Если вы не хотите, можете не отвечать, — равнодушно произнес он.

— Да, — немного помолчав, произнесла она. — Это мистер Фишер предложил мне приехать сюда.

— И вы поспешили приехать?

— Да.

— И сделали все возможное, чтобы выглядеть как можно привлекательнее, когда придете сюда?

— Я вам уже все сказала.

У Дэна Бликера была репутация человека, которого невозможно ничем удивить. Он был известен тем, что умел принимать мгновенные решения и приводить их в действие молниеносно.

— Хорошо, — согласился он, — едем.

Он резко поднялся, достал из небольшого шкафчика шляпу и пальто и быстро оделся.

Лицо миссис Кэттей по-прежнему было бесстрастным, но плечи поднялись и опустились, как будто она облегченно вздохнула. Бликер отворил дверь кабинета и пропустил ее вперед. Высоко подняв голову, глядя прямо перед собой, посетительница прошла через приемную и вышла в коридор.

— Едем в «Палас-отель»? — спросил Бликер.

— Да, — ответила она. — Нас ждет машина.

В полном молчании они прошли к лифту, который медленно опустил их к выходу. Бликер толкнул дверь, и миссис Кэтгей вышла. Шофер в форменной куртке ждал их у сверкающего черного автомобиля. Он распахнул перед ними дверцы с такой отработанной четкостью, которую Бликер до сих пор видел только у солдат на плацу.

Глаза Бликера остановились на лице шофера. «Довольно симпатичный парень, — подумал он, — но есть в нем какая-то черствость, эдакое надутое самодовольство человека, слишком хорошо знающего свое превосходство». Выражение его лица, по мнению Бликера, совершенно не вязалось с чисто армейской выправкой шофера.

Миссис Кэттей грациозно ступила на подножку машины. Бликер не позаботился помочь ей войти, но, усевшись вслед за ней, с удовольствием откинулся на мягкую спинку сиденья. Шофер обернулся и бросил на миссис Кэттей вопросительный взгляд. Она подняла на него глаза и еле заметно кивнула. Странная кривая улыбка чуть тронула губы шофера, но взгляд его оставался все таким же холодным. Он захлопнул за собой дверцу, завел машину и, не ожидая приказания, поехал прямиком в отель.

Проходя по вестибюлю отеля, миссис Кэттей, казалось, не замечала устремленных на нее со всех сторон восхищенных взглядов. Она сразу направилась к лифту, вошла в кабину и стояла так, выпрямившись и не отводя глаз от дверей. Бликер вошел вслед за ней и снял шляпу. Двери лифта плавно закрылись за ними.

— Восьмой этаж, пожалуйста, — попросила миссис Кэттей, и лифт тронулся, а она продолжала стоять, так же напряженно выпрямившись, с ничего не выражающим взглядом.

Лифт остановился. Миссис Кэттей прошла вперед, даже не обернувшись на шедшего за ней Бликера. Дойдя до двери с номером 894, она слегка стукнула в нее своими туго обтянутыми перчаткой пальцами.

Дверь распахнулась, и Бликер увидел стоящего за ней высокого сероглазого мужчину, который уставился на него с неподдельным удивлением.

— Вы привезли его, — наконец выдавил он, и в голосе его прозвучала нотка неприкрытого облегчения.

Бликер кивнул, проходя в комнату вслед за миссис Кэттей, и, обернувшись, встретился взглядом с незнакомцем, закрывавшим за ними дверь.

— Итак? — спросил он.

— Очень мило с вашей стороны, что вы согласились приехать, — пророкотал гулким басом мужчина, изо всех сил стараясь придать атмосфере в доме оттенок доверительности.

Ему было лет за сорок, крупный мужчина с внушительной фигурой. Но выглядел он грузным, отяжелевшим, плечи его слегка выгибались вперед, как будто большую часть дня он проводил за письменным столом.

— Позвольте представиться, — начал он. — Я Чарльз Фишер, старший партнер адвокатской фирмы «Фишер, Бэрр и Мак-Редди», наша контора находится в здании Первого национального банка в Ривервью. Мы ведем все официальные дела мистера Кэттея. Может быть, присядете, мистер Бликер?

Миссис Кэттей между тем подошла к занимающему всю стену зеркалу, окинув себя быстрым взглядом, повернулась и, не удостоив никого взглядом, прошла в соседнюю комнату. У нее был вид человека, успешно выполнившего свою задачу.

— Спасибо, я постою, — отказался Бликер.

— Но ведь вы же понимаете, — продолжал Фишер в той же тяжеловесной манере, — что такая сложная ситуация, которая сложилась в настоящее время, может потребовать длительного обсуждения. Конечно, мистер Бликер, вы согласитесь со мной, что это такой вопрос, который в двух словах не обсудишь. Мне кажется, что, если рассматривать проблему с официальной точки зрения, вы не будете против… Мистер Кэттей, — с энтузиазмом продолжал мистер Фишер, — очень значительная персона в Ривервью. В этом и состоит основная проблема, и тут ничего не изменишь. Он чрезвычайно гордый человек, и, если уж принял какое-то решение, ему почти невозможно…

— Я все это уже слышал, — перебил его Бликер.

Фишер нахмурился. На мгновение лицо его исказил гнев, затем он взял себя в руки и выдавил приветливую улыбку.

— Конечно, конечно, — сказал он. — Я просто не знаю, в какой мере миссис Кэттей познакомила вас с предысторией этого дела.

— Давайте опустим всю эту предысторию, — предложил Бликер. Он стоял посреди комнаты, широко расставив ноги и заложив руки в карманы, твердо глядя своими черными, блестящими глазами в лицо сидевшего перед ним человека. — Лучше перейдем сразу к делу. Что вы хотели мне сообщить?

Фишер тяжело вздохнул.

— Я собираюсь посоветовать своему клиенту, — сказал он, — отбросить всякую мысль о возбуждении дела о клевете против вашей газеты и забыть обо всем, но с вашей стороны нам нужно обещание, что вы, в свою очередь, поместите в газете опровержение.

Бликер заговорил звенящим от напряжения голосом:

— Мы готовы опубликовать опровержение следующего рода, и, заметьте, никаких изменений вносить мы не намерены. Мы напишем статью, что репортер «Блейд» был в полицейском участке, когда туда привели задержанного человека, сообщившего, что его фамилия — Кэттей. В статье будет указано, что на самом деле этот человек — самый обычный вор-карманник, стащивший накануне бумажник у мистера Кэттея и решивший назваться его именем, чтобы избежать наказания. Статья будет опубликована немедленно, но не как опровержение, а как логическое продолжение предыдущей, написанное в связи с открывшимися данными. Это наше окончательное решение. Хотите — принимайте, не хотите — тогда прощайте.

— Мы согласны принять это, — сказал Фишер.

Дэн Бликер повернулся и направился к выходу.

— Подождите минутку, — остановил его Фишер. — вам ведь, наверное, необходим какой-то документ. Своего рода подтверждение об отказе от каких-либо претензий к вашей газете.

Дэн Бликер, который уже взялся за ручку двери, повернулся к Фишеру и медленно покачал головой.

— Нам ничего не нужно от Фрэнка Б. Кэттея, — сказал он. — Мы незамедлительно опубликуем нужную вам статью с опровержением, но только в той форме, о которой я вам говорил. Но если Кэттею еще когда-нибудь придет в голову дикая идея попробовать подоить нашу газету, то пусть знает, что мы сможем указать ему его настоящее место. Это относится и к нему, и к его адвокатам. Надеюсь, вы меня поняли?

Фишер нахмурился.

— Я попросил вас приехать сюда, — с горечью сказал он, — надеясь, что мы сможем прийти к полюбовному соглашению.

— Так ведь мы и пришли к нему, разве не так? — ответил Бликер.

— Ну, не знаю, можно ли его так назвать, — заметил Фишер.

— Будем считать, что мы сделали все возможное для этого, — промолвил Бликер, распахнул дверь и вышел в коридор.

Глава 6

Дэн Бликер нахмурился и бросил исподлобья взгляд на Этель Вест.

— Что в последний раз сообщил Чарльз Морден? — спросил он.

Этель достала из письменного стола свой служебный блокнот.

— Вы с ним беседовали лично позавчера, не так ли?

— Да, но с тех пор он что, ничего не сообщал?

— Нет, он звонил около часа дня. Это было как раз после обеда. Он сообщил, что идет по горячим следам, но, чтобы выяснить все до конца, ему будет необходимо обработать одну девушку. Он еще сказал, что ему не хотелось бы упоминать имена в разговоре по телефону, но что он собирается прийти в редакцию либо в тот же день во второй половине дня, либо сегодня утром.

— Вчера во второй половине дня, — задумчиво повторил Бликер. — Чем же я был занят вчера? Ах да, этот разговор с миссис Кэттей и адвокатом самого Кэттея.

— Вы разделались с этим делом? — спросила она.

— Надеюсь, что да, — сказал он. — Видно было с первого взгляда, что дама напугана до смерти. Она, видимо, бросилась к адвокату и заставила его сделать все, чтобы замять это дело. Правда, им не хотелось, чтобы я заметил это, поэтому они оба отчаянно блефовали.

— Вам пришлось их припугнуть?

— Конечно же нет, — сказал он. — Я просто дал понять, что претендовать им не на что.

— Вы предполагаете, что Мордену удалось обнаружить что-то такое, отчего они запаниковали и поспешили приехать?

— Трудно сказать. Скорее всего то, что напугало их до такой степени, касалось не столько Кэттея, сколько его жены.

— Она, похоже, женщина того типа, которые имеют весьма интересное прошлое до замужества, — пробормотала мисс Вест. — Женщина, подобная ей, даже своей левой руке не даст знать, что делает правая.

Дэн Бликер в задумчивости мерял шагами комнату.

— Позвоните Дику Кенни, — распорядился он. — Попросите его прийти сюда. У меня к нему дело.

— Что-нибудь еще?

— Нет пока. По крайней мере, до тех пор, пока не позвонит Морден. Я бы хотел сам с ним поговорить. Передайте ему, чтобы постарался приехать ко мне, если, конечно, он сможет уехать из Ривервью на какое-то время.

Этель Вест покинула кабинет Бликера. Через несколько минут раздался стук в дверь и на пороге появился Дик Кенни.

— Эта история с Кэттеем, — промолвил Бликер. — Мне бы хотелось, чтобы она сдвинулась с мертвой точки.

— Но я так понял, что вы согласились замять это дело, — сказал Кенни, у которого от удивления брови поползли вверх.

— Пусть так думает сам Кэттей, — бросил Бликер, — а мы доведем это дело до конца.

— И что же вы хотите?

— Я бы хотел, чтобы Морден не упустил тот след, о котором он упоминал. А самое лучшее было бы, конечно, выяснить, кто же все-таки обчистил карманы Кэт-тея и выдал себя за него, и хорошо бы также узнать, почему он это сделал.

— Но я предполагал, что это нужно для того, чтобы написать опровержение.

— Конечно, но и не только поэтому. Мне бы все-таки хотелось узнать побольше об этом Кэттее, — задумчиво промолвил Бликер. — Наверняка он останавливался где-то, когда приезжал в город. Пошлите людей навести справки в отелях, может быть, найдут его имя в книге записи постояльцев. Надо выяснить, где он останавливался. Посмотрите, может, удастся выяснить что-то о его делах. Постарайтесь узнать, один он приезжал в город или с кем-нибудь. А самое главное — надо попытаться раскопать все, что только возможно, об этом таинственном ограблении Кэттея. В этом деле еще замешана девушка, которая сказала, что путешествует автостопом; если не ошибаюсь, она сказала, что ее зовут Мэри Бриггс. Вам нужно непременно отыскать ее. Займитесь этим сами или поручите кому-нибудь. И еще, я хочу знать, куда отправился этот человек, который назвался Кэттеем, когда его отпустили из участка, и что вообще он делал потом.

— Я думаю, что как только полиция отпустила Мэри Бриггс, она постаралась убраться поскорее из города, — предположил Кенни.

— Тогда поезжайте и отыщите ее! — взорвался Бликер.

Зазвонил телефон. Дэн Бликер наклонился и, схватив трубку, поднес ее к уху.

— Бликер слушает! — произнес он и долго молчал, пока в трубке рокотал чей-то взволнованный голос. — Где ты сейчас? — спросил он. — Чудесно, он как раз у меня, так что можешь с ним поговорить.

Бликер передал трубку Дику Кенни.

— Это Фред Никсон, тот, который занимался полицейским участком, — произнес он вполголоса. — Послушайте, что он говорит.

Кенни взял трубку и сказал негромко:

— Это я, Никсон. Что там у тебя?

Из трубки опять хлынула волна звуков, лицо Кенни стало напряженным. Он так сильно сжал трубку, что даже побелели костяшки пальцев.

— Боже мой! — медленно произнес он. — Ты уверен в этом?

Снова на какое-то время воцарилось молчание, слышался только возбужденный голос из трубки.

Затем Кенни произнес:

— Сейчас пошлю тебе пару ребят на подмогу. Дождись, когда они приедут, а затем постарайся описать все как можно подробнее. А уж наша газета позаботится, чтобы все это выяснилось до конца. А ты потолкуй с ребятами из отдела по расследованию убийств и дай им понять, что это для нас теперь дело кровное. Ты меня понял?.. Хорошо, подожди минутку, не вешай трубку.

Кенни взглянул на Дэна Бликера.

— Вы хотите еще что-нибудь добавить? — спросил он. — Морден убит.

— Ты уже все сказал, — сухо ответил Бликер.

— Тогда у меня все, — сказал Кенни, повесил трубку, но тут же снова снял ее и стал набирать номер.

— Мисс Вест, — произнес он, — это Дик Кенни. Мне нужно срочно поговорить с Биллом Осборном. Хорошо, я жду… Привет, Билл, это Кенни. Сейчас из полицейского участка звонил Никсон. Он слышал сообщение по их радио. На окраине города, на пересечении 192-й и Сэнборн, полиция обнаружила тело. Это уже фактически заброшенный район, там осталось всего несколько домов. Полиция считает, что убитый — Чарльз Морден. Возьми с собой Сэма Лэйна, и поезжайте оба в участок. Займитесь этим делом. Свяжись с отделом по расследованию убийств. Скажи, что Морден работал по заданию редакции и что мы готовы перевернуть и небо и землю, но добиться расследования этого дела. Можешь упомянуть, что «Блейд» заинтересована в результатах. Выясни все, что можешь, и позвони, и я объясню тебе, над чем работал Морден, и с этой минуты всем этим заниматься уже будешь ты. Найди там Фреда Никсона, и вы, все трое, делайте что хотите, но выясните все до конца. Ясно?

Он кивнул и, положив трубку, сел, повернув к Бли-керу усталое, нахмуренное лицо.

— Бедняга, — тихо произнес он.

Бликер стиснул кулаки.

— Это я, — медленно сказал он, — послал мальчика на смерть. Конечно, я не допускал такой мысли, да и он об этом не думал, но тем не менее несчастье произошло. Бедный парень! Погиб как солдат на посту.

Настоящий был журналист. Видно, ему удалось что-то узнать, и его вывели из игры.

— А как нам узнать, над чем он работал? — спросил Кенни. — Тело было найдено не больше двадцати минут назад. Он был мертв уже не меньше двадцати четырех часов. Ему размозжили чем-то тяжелым затылок, а потом привезли в этот район и там бросили.

— Он вчера звонил мне, — сказал Бликер, — и просил передать, что взял горячий след. Сказал, что нашел одну женщину, с которой имеет смысл поговорить. Но по телефону предпочел не называть имена. Я хочу, Кенни, чтобы вы сами занялись этим. Подключи к этому делу столько людей, сколько сочтешь нужным. Морден был одним из нас, он работал с нами не один год. И вдруг его подло убили. Мы должны отомстить за него. Больше того, это прямое оскорбление для газеты. Мы просто обязаны все это выяснить, это для нас — дело чести. А я немедленно отправляюсь к Сиднею Гриффу.

Кенни присвистнул.

— В этом деле еще столько всего такого, — продолжал Бликер, — о чем мы даже не подозреваем.

— Еще бы, конечно, — согласился Кенни. — Вы это знаете так же хорошо, как и я. Морден ведь занимался расследованием прошлого Фрэнка. Б. Кэттея?

— Да, но все дело в том, — подчеркнул Бликер, — что нам удалось достичь соглашения с Кэттеем. Он не будет возбуждать против газеты дела о клевете…

— Но ведь это не означает, что Морден обязан был забыть то, что ему удалось узнать? — нетерпеливо перебил его Кенни. — Мордену наверняка удалось раскопать что-то важное. И Кэттей убил его, чтобы заткнуть ему рот.

Бликер медленно покачал головой.

— Людей часто убивают, Кенни, — произнес он, — из-за ревности, от страха, ради выгоды, ради мести, наконец. И вот вы решили, что в данном случае поводом для убийства был страх разоблачения и, следовательно, в убийстве замешан Кэттей. Но ведь он уважаемое лицо в городе. Если у него и есть какие-то тайные грехи, то наверняка он смог так глубоко спрятать концы в воду, что вряд ли при обычном журналистском расследовании можно было бы докопаться до чего-нибудь всего за три дня.

— Пусть так, — согласился Кенни. — Тогда будем надеяться, Гриффу удастся добиться большего. Он очень неглупый человек. Когда будете с ним разговаривать, попробуйте выведать у него что-нибудь о человеке по имени Томас Деккер. Деккер был свидетелем убийства Эдварда Шиллингби, частного детектива. По подозрению в убийстве арестовали Филиппа Лэм-псона. Все дело в том, что Деккер был страшно напуган тем, что он случайно стал свидетелем убийства. Он отправился к Гриффу, и тому удалось где-то спрятать его. Все, что удалось вытянуть из Гриффа, — это то, что он сам приведет Деккера на судебное заседание. Вопрос только в том, удастся ли заставить его говорить.

— Вряд ли, — задумчиво сказал Бликер.

— Но попытаться-то стоит, — настаивал Кенни. — Если вам удастся убедить его помочь вам в деле Мор-дена, может быть, вы с ним как-то сблизитесь. И не забудьте спросить его о Деккере. А за это время я в свою очередь попытаюсь разузнать что-нибудь.

Быстрыми нервными шагами он пересек комнату и вышел.

Дэн Бликер, сидя за письменным столом, позвонил по селектору Этель Вест и сказал:

— Соедините меня с Сиднеем Гриффом, криминологом. Передайте ему, что мне нужно срочно увидеться с ним в связи с делом чрезвычайной важности. По всей видимости, до вечера у меня на руках не будет всей информации, которая нужна для того, чтобы объяснить ему это дело во всех подробностях. Постарайтесь договориться с ним о встрече на вторую половину дня.

Бликер долго сидел совершенно неподвижно. Казалось, он отдыхал. Человеку неискушенному могло показаться даже, что он сладко грезит наяву о каких-то приятных вещах.

Зазвонил телефон. Бликер схватил трубку и услышал голос Этель Вест:

— Мистер Грифф согласен увидеться с вами сегодня в половине девятого, если это вас устроит.

— Да, вполне, — сказал Бликер. — А теперь, Этель, соедините меня с редактором «Ривервью кроникл» в Ривервью. Это срочно.

Он положил телефонную трубку на место, но не убирал с нее руку и, когда через полминуты раздался звонок, быстро приложил ее к уху.

— Добрый день, — сказал он. — Мистер Бикли из «Ривервью кроникл»? Это говорит Дэн Бликер из «Блейд». Мы посылали к вам человека покопаться в вашем архиве и найти, если удастся, что-нибудь о Фрэнке Б. Кэттее. Парня по имени Морден. Вы ему смогли чем-то помочь?

Бликер слушал какое-то время, потом кивнул.

— Не могли бы вы мне помочь? — сказал он. — Из этого у нас могла бы появиться большая статья. Я хотел попросить вас выяснить для меня, где Фрэнк Б. Кэттей провел вчера вторую половину дня. Хорошо бы, и утро, конечно, но прежде всего меня интересует время после полудня. Мне бы хотелось знать все до мельчайших подробностей. Можете потратить на это сколько угодно и пошлите счет мне… Он — что?.. Вы уверены в этом?.. Проверьте это, идет? Выясните все, что касается доктора. Поговорите с сестрой, если удастся. Наверное, у этого врача их две или три. В общем, соберите всю, какую только возможно, информацию и свяжитесь со мной как можно скорее. Это может оказаться делом чрезвычайной важности. Я решил позвонить именно вам, потому что знаю, какое участие вы принимаете в предстоящих выборах. Мне бы не хотелось давать сейчас никаких обещаний, я просто прошу вас помочь мне сейчас, как когда-то в прошлом мы помогли вам. Позвоните мне сразу же, как только вам удастся что-нибудь узнать. Если меня не будет на месте, оставьте всю информацию у Этель Вест, моего секретаря.

Бликер повесил трубку, вышел из кабинета, быстрыми шагами пересек приемную и, свернув направо по коридору, вышел в длинный душный холл, в котором с левой стороны располагался склад, а справа в большом помещении с несколькими темными комнатами размещались фотографы. Миновав еще одну комнату, откуда доносился стук пишущей машинки, он толкнул дверь кабинета Кенни и вошел.

— Я созвонился с Бикли из «Ривервью кроникл», — сказал он, — по поводу информации о Кэттее. Он мне, кстати, рассказал, что Кэттей вдруг вчера утром неожиданно серьезно заболел и с тех пор не встает с постели. Я попросил его проверить, так ли это. А то ведь что-что, а больным сказаться легко. Мы даже врачам не можем до конца доверять. Кэттей ведь довольно значительная фигура, но я надеюсь, мы сможем что-нибудь узнать от медсестер. Бикли обещал нам помочь.

— Вы думаете, что у Кэттея с Морденом была где-то назначена встреча? — спросил Кенни.

— Я пока ничего не думаю, — ответил Бликер. — Я просто собираю факты. Кстати, у меня сегодня на половину девятого назначена встреча с Сиднеем Гриф-фом. А в полиции удалось что-нибудь выяснить? Или совсем ничего?

— Убит действительно Морден, в этом нет никаких сомнений, — угрюмо сказал Кенни. — Им до сих пор пока не удалось точно установить время смерти, но приблизительно его могли убить вчера днем около двенадцати, может быть, сразу после полудня. А ночью, около трех или четырех часов, тело привезли и бросили в этих трущобах, где его позднее и обнаружила полиция. Никто не может сказать, как он иначе мог попасть туда.

Громко зазвонил телефон на письменном столе Кенни. Тот вздрогнул от неожиданности и поднес трубку к уху.

— Кенни слушает, — механически сказал он, а затем кивнул Бликеру: — Это вас, — и передал ему трубку.

— Бликер слушает, — отозвался тот и, повернувшись к Кенни, буркнул: — Междугородный… звонит из Ривервью. Сейчас, минутку… — Еще раз добрый день, Бикли… Да… Так вы уверены в этом… Возможность ошибки исключена… Понимаю… Хорошо. Большое спасибо. В любом случае, в конце концов, из всего этого выйдет хорошая статья для вашей газеты… Да, мы пока будем здесь. Если что-то узнаете еще, позвоните. Я почти уверен, что в Ривервью скоро будет большой скандал… Хорошо, держите нас в курсе всех событий и увидите, как мы это используем. Выясните все, что только возможно, и, как что-то узнаете, немедленно позвоните нам. Если получится, лучше всего в пределах часа. Вы снабжаете нас информацией, а уж мы ее используем как можно лучше.

Он передал трубку Кенни. Тот повесил ее и, сдвинув телефон в сторону, вопросительно взглянул на Бликера.

— Что-нибудь удалось узнать? — поинтересовался он.

Лицо Бликера превратилось в бесстрастную маску.

— Фрэнк Б. Кэттей, — объявил он, — умер примерно двадцать минут назад. По каким-то причинам о его смерти никому не сообщили. Бикли послал к нему домой самого опытного репортера, который собаку съел на этом деле. Тот-то все это и разнюхал. В доме у тела покойного двое докторов, и, похоже, назревает скандал. Один из врачей уверен, что Кэттей был отравлен.

Кенни широко раскрытыми от изумления глазами воззрился на Бликера.

— Отравлен, — пробормотал он.

Бликер молча кивнул.

— Для его жены, — сказал Кенни, — это слегка усложняет дело. По-моему, он был весьма состоятельным человеком, если не ошибаюсь.

— Думаю, что все его имущество к моменту смерти должно было оцениваться не меньше чем в два миллиона.

— И как долго болел Кэттей?

— Он неожиданно почувствовал себя плохо. Это случилось вчера утром. Вначале речь не шла о чем-то серьезном, предположили, что это просто случайное недомогание. Случилось это, когда он был у себя в офисе. Его отвезли домой и уложили в постель. Как это обычно бывает, вызвали сразу нескольких докторов, которые, тоже как обычно, разошлись во мнениях, и тут вдруг Кэттей потерял сознание. Это случилось вчера около трех часов дня. С этой минуты он больше не приходил в сознание. Так и умер.

— Но если он страдал каким-то серьезным заболеванием, — настаивал Кенни, — тогда его жене должно же быть что-нибудь известно об этом.

Бликер уныло кивнул, молча согласившись с этим.

— А потом, подумайте, — продолжал Кенни, — ведь получается, что как раз в то время, когда Кэттей лежал на смертном одре, его жена с адвокатом примчались сюда, к вам, из Ривервью, чтобы договориться о прекращении дела о клевете. Зачем нужно было так торопиться, особенно если Кэттей умирал? Ведь мертвые не могут обратиться в суд. А было непохоже, чтобы они боялись, что пострадает их репутация.

— Может быть, — предположил Бликер, — они просто не отдавали себе отчета, насколько серьезно он болен.

Кенни саркастически хмыкнул.

— Если это она подсыпала ему яд, — сказал он, — тогда уж она точно знала, насколько серьезно он болен. А если этот яд должен был подействовать не сразу, то у нее вполне оставалось достаточно времени, чтобы спокойно навести красоту в косметическом салоне, а потом отправиться очаровывать вас, чтобы уговорить поехать вместе с ней в отель и там дать возможность своему адвокату как-то договориться с вами. Если вы можете придумать более хладнокровное убийство…

Бликер нетерпеливо перебил его.

— В вашей гипотезе слишком много предположений, — сказал он. — В действительности же, если она на самом деле пошла на то, чтобы подсыпать ему яд, то уж наверняка такая хладнокровная женщина позаботилась бы о более убедительном алиби, чем приезд сюда с адвокатом. А то, что она затеяла этот разговор со мной, скорее говорит о том, что дела мужа были ей небезразличны, что она была в достаточной степени предана его интересам. Она вполне могла отнести внезапное недомогание мужа за счет нервного перенапряг жения, поскольку видела, что эта статья, угрожавшая его репутации, безумно его волновала. И вряд ли она могла выбрать более верный способ быстро вернуть его к нормальной жизни, чем уладить это дело. Кстати, ее отъезд как нельзя более убедительно доказывает, что она не восприняла серьезно болезнь мужа.

Кенни не сводил задумчивого взгляда со своего издателя.

— Но послушайте, — сказал он, — ведь если Кэт-тей действительно был отравлен, то тогда человек, давший ему яд, был совершенно уверен в его скорой смерти. Если же он был настолько уверен в этом и мог не беспокоиться на этот счет, то зачем понадобилось убивать Чарльза Мордена?

— Я ведь уже говорил вам, — раздраженно сказал Бликер, — что вы делаете выводы и задаете вопросы, на которые невозможно сейчас ответить, потому что у нас нет на руках всей информации. Сначала нужно выяснить все, а уж потом появится и версия.

— Я как раз тем сейчас и занимаюсь, что собираю информацию, — хмуро буркнул Кенни.

— Вот и продолжайте в том же духе, — и, выйдя из кабинета, хлопнул дверью.

Глава 7

Сиднею Гриффу было уже под сорок. Шерстяной купальный халат, в который он был закутан, доходил ему почти до пяток и хлопал по ногам, когда он расхаживал по комнате. А он почти все время находился в движении.

Дэн Бликер удобно расположился в низком кожаном кресле, стиснул в зубах черенок обкуренной трубки, его темные горящие глаза с молчаливым неодобрением следили за беспокойными движениями Гриффа.

— Вы все мне рассказали? — спросил Грифф.

— Абсолютно все, — ответил Бликер. — И ради всего святого, перестаньте метаться из угла в угол. Вы меня просто нервируете.

— Извините, — сказал Грифф с усмешкой, опустился в кресло, подтащил к себе поближе табурет и, закинув на него ноги, прикрыл их теплым халатом. Затем он откинулся на спинку кресла и с удовольствием закурил.

— Я страшно беспокойный субъект, — заявил он.

— Мне это известно, — сказал Бликер, — но я и сам такой. Вам удалось что-нибудь узнать в связи с этим делом?

Сидней Грифф был от природы длинноногим и долговязым. Его худые длинные руки свободно свисали с подлокотников кресла, а пальцы слегка шевелились, как будто их колебало дуновение воздуха.

— Это достаточно сложное дело. Тут надо и подумать, и поработать, — промолвил он наконец.

— А какие-нибудь мысли у вас уже есть? — поинтересовался Бликер.

— Да, конечно.

— Очень интересно.

— Во-первых, — сказал Грифф, — я не могу понять до сих пор, зачем тому человеку, которого задержала полиция, понадобилось назвать себя Фрэнком Б. Кэт-теем. Конечно, у него был бумажник. Предположим, он действительно обчистил карманы Кэттея. В таком случае он либо профессиональный карманник, либо любитель, которому срочно потребовались деньги или документы.

Бликер протянул к нему руку.

— Боже мой! — воскликнул он. — Вы меня просто нервируете этими своими телодвижениями.

Грифф глубоко вздохнул и сунул руки в карманы.

— Это у меня такая привычка, — пояснил он, — особенно когда я размышляю. Не знаю, почему я так делаю. Наверно, это помогает ощутить какой-то контакт с людьми, о которых я говорю или думаю. А вы как относитесь к такого рода вещам?

— Что вы имеете в виду? — спросил Бликер.

— Телепатию, гипнотизм и все такое прочее, — пояснил Грифф. — Знаете, ведь есть что-то особенное в личности каждого человека. Каждая личность — это жизнь. А жизнь — это вибрация. Вибрацию можно передавать и получать. Если выражаться техническим языком, то мозг каждого человека — это своего рода приемо-передающий аппарат. Но наше сознание не всегда способно принять и осознать полученную информацию. Подсознание справляется с этим гораздо лучше и может уловить то, что не доступно логическому уму.

Бликер быстрыми, порывистыми движениями набил трубку и принялся уминать в ней табак.

— Нет, — наконец сказал он, — не могу сказать, чтобы меня это когда-нибудь интересовало.

На какое-то время наступило молчание.

— Так что вы думаете по поводу этой карманной кражи? — спросил Бликер.

— Я считаю, что он либо карманник-профессионал, либо удачливый любитель, — заявил Грифф. — Если он любитель, вряд ли все-таки ему удалось вывернуть карманы Кэттея так, чтобы тот этого не заметил. Конечно, существует такая возможность. С другой стороны, профессиональный вор-карманник, вытащив бумажник, забирает оттуда деньги, а сам бумажник со всем содержимым обычно выбрасывает. Ведь это очень опасно, если тебя задержат с чужим бумажником в кармане, да еще полным чужих документов, визитных карточек и так далее.

— Разве это имеет такое уж большое значение для решения нашей проблемы? — спросил Бликер.

— Может быть, имеет, а может быть, нет, — задумчиво проговорил Грифф. — Но тут есть еще кое-что интересное. Каким-то образом в этой истории оказалась замешана женщина. Я имею в виду эту любительницу ездить автостопом, Мэри Бриггс. Мне кажется, ей должно быть что-то известно об этом человеке, который представился Кэттеем.

— Нам тоже кажется, что надо бы найти ее, — согласился Бликер. — Я тоже считаю, что она может быть очень важным свидетелем.

— Прекрасно, тогда пока оставим это, — сказал Грифф. — С этим вопросом можно подождать. Перейдем к другому моменту. Морден успел передать, что он вошел в контакт с какой-то женщиной, но не захотел называть ее имя по телефону.

— Я уверен, что здесь все не так уж сложно, — сказал Бликер. — Женщина эта, скорее всего, была как-то связана с Кэттеем. Вы ведь помните, Морден занимался тем, что старался выведать как можно больше о Кэт-тее и его прошлом. Я уверен, что Кэттей не был тем, за кого он себя выдавал.

— А почему вы так решили? — спросил Грифф.

— Видите ли, — заявил Бликер, — я уже слишком давно занимаюсь изданием газеты, чтобы не знать, что в каждом маленьком городе есть свой местный бог, который, как правило, совсем не такой, каким кажется с первого взгляда.

— Ну, Ривервью трудно назвать маленьким городком, — запротестовал Грифф.

— Все равно, принцип тут один и тот же, — настаивал Бликер. — Это пригород, и раз уж вы спросили мое мнение, я бы посоветовал не доверять первому впечатлению. Даже если он с виду мошенник или настоящий гангстер. Это вам может сказать любой человек, который достаточно долго пробыл в газетном бизнесе. Вы по профессии криминолог, Грифф. Вам хорошо знакомы разного рода мошенники. А я газетчик, я знаю людскую породу. Если бы мы могли позволить себе обнародовать кое-что из того, что нам известно, то многие современные идолы были бы развенчаны. А уж этот Кэттей казался настолько добропорядочным, что это просто не могло быть правдой. Президент фешенебельного загородного клуба, президент финансовой палаты, директор банка, кандидат в члены городского совета и так далее, и так далее. А в глазах его жены таился страх.

— Страх? — переспросил Грифф.

— Да, страх, — подтвердил Бликер. — Она чего-то безумно боялась.

— Может быть, это из-за статьи в вашей газете? — предположил Грифф.

— Может быть, — согласился Бликер. — Но мне показалось, что она слишком хорошо умеет скрывать этот страх, привыкла, что ли, к нему, так что я уверен, что страх этот появился у нее уже давно. Я бы сказал, что она живет с ним уже не неделю и не месяц.

— И вы сказали, что были какие-то предположения относительно того, что Кэттей умер не своей смертью, а был отравлен.

— Да, такие разговоры были, — сказал Бликер, — но потом все замяли. Кэттей был в Ривервью чрезвычайно влиятельным человеком. И у семьи были влиятельные друзья. При его кончине присутствовали двое врачей. Один из них считал, что в обстоятельствах его смерти было нечто такое, что определенно указывало на отравление. Другой же врач утверждал, что смерть Кэттея была естественной. Он и подписал свидетельство о смерти.

— Так что вскрытия, по всей видимости, не будет? — спросил Грифф.

— Нет, вскрытие будет, — угрюмо заявил Бликер. — Я нахожусь в тесном контакте с Бикли, редактором «Ривервью кроникл». Это та самая газета, которая перед выборами поддерживала не Кэттея, а его противника. Бикли и я, мы многим обязаны друг другу в прошлом. Он принялся расследовать обстоятельства, при которых умер Кэттей, и затем позвонил мне, что уже почти готов бросить это дело, поскольку на него невыносимо давят и члены финансовой палаты, и члены загородных клубов, где президентом был Кэттей, а сейчас в эту травлю уже включились и финансовые круги.

— Другими словам, — подхватил Грифф, — друзья Кэттея всеми силами стараются замять скандал.

Бликер кивнул.

— Конечно, — продолжал доктор, — тут всегда существует вероятность того, что смерть действительно наступила от естественных причин и что тот, другой, более молодой доктор просто ошибся в диагнозе.

— Конечно, это тоже возможно, — согласился Бликер.

— Давайте теперь вернемся к той загадочной женщине, — предложил Грифф. — Если я правильно вас понял, вы считаете, что Морден был убит потому, что вышел на след какой-то женщины, которая находилась в каких-то неизвестных нам отношениях с Кэттеем. Я правильно понял?

— Да, совершенно верно.

— Тогда можно сделать совершенно определенный вывод, — продолжал Грифф, — что эта женщина не замешана в убийстве.

Бликер изумленно взглянул на него.

— С чего вы это взяли?

— Это очень просто. Конечно, для любой женщины ее доброе имя многое значит. Но женщина того типа, которая могла иметь любовную авантюру с человеком, занимающим в обществе такое высокое положение, как Кэттей, — это, скорее всего, женщина, которая может позволить себе очень многое. Скорее всего, она имеет собственную квартиру или даже дом, может приходить и уходить когда угодно и не должна ни с кем особенно считаться.

— Похоже, что так, — согласился Бликер.

— Таким образом, — продолжал Грифф, — у женщины этого типа вряд ли может возникнуть необходимость убить человека, чтобы защитить свое так называемое доброе имя. С другой стороны, доброе имя Кэт-тея включало в себя политический престиж, социальный престиж и прочное финансовое положение.

— Я, кажется, понимаю, к чему вы клоните, — пробормотал Бликер.

— Не уверен, что это так, — сказал ему Грифф. — Вот еще что я хотел сказать: давайте попробуем предположить, что Морден нашел или уже даже имел возможность поговорить с какой-то женщиной, которая сообщила, что у нее есть возможность передать ему информацию о Кэт-тее. И давайте предположим также, что информация эта была такого рода, что могла крайне повредить репутации Кэттея.

По-видимому, раз Морден собирался повидаться с этой женщиной, он рассчитывал получить от нее какие-то сведения. Если его убили из-за этого, то, значит, убил кто-то, кому было крайне нежелательно, чтобы эти сведения попали в руки Мордена. А теперь давайте поставим себя на место убийцы. Нейтрализовав навсегда Мордена, что бы он предпринял немедленно после этого, как вы считаете?

— Вы имеете в виду женщину? — спросил Бликер.

— Именно так, — подтвердил Грифф. — Он был бы уверен, что женщина выведена из игры, либо заставив ее замолчать навсегда, либо упрятав ее в такое место, где те, кто будут расследовать убийство Мордена, не смогут до нее добраться. Не забывайте, убийца прекрасно знал, что Морден занимается этим делом по заданию газеты. Он знал, что Морден копается в прошлом Кэттея в надежде найти какой-нибудь компрометирующий его материал. Почти наверняка он знал, что каждый день Морден обо всем, что узнает, сообщает в газету. Не знал он только, что Мордену удалось выяснить. Морден говорил в разговоре с вами, что не хочет по телефону называть ничьих имен, но человеку, убившему его, — а ведь сам способ, которым было совершено убийство, указывает на то, что убийцей был именно мужчина, — так вот, убийце явно не было известно, как много удалось узнать Мордену и что он успел сообщить вам.

Бликер задумчиво кивнул.

— Таким образом, — сказал Грифф, — я предлагаю вам сделать две вещи: заняться усиленными поисками Мэри Бриггс и навести самые тщательные справки, не было ли за последнее время случаев исчезновения, особенно если пропавшей была женщина и пропала она совсем недавно, в течение последних суток.

В глазах Бликера сверкнул огонек восхищения.

— А что, — сказал он одобрительно, — неплохая идея!

Какое-то время оба молчали. Бликер вытащил изо рта потухшую трубку, выбил из нее пепел и сунул в карман.

— Понимаете, Грифф, — начал он, — это ведь первый случай, когда мы решили привлечь вас к расследованию. Мне ваша работа известна больше по результатам, но как вы этого добываетесь, мне совершенно непонятно. А теперь скажите, что вы готовы в этом расследовании взять на себя и какую роль отводите нам?

— Не хочу, чтобы между нами было какое-то непонимание, — ответил Грифф. — Поэтому сразу предупреждаю, что все расследование придется вести вам.

— Все?! — поразился Бликер.

— Все, от первой до последней минуты, — подчеркнул Грифф. — Все, что я обещаю вам, — это подкидывать кое-какие идеи и взвешивать поступающую ко мне информацию. Вы добываете мне факты, я их сопоставляю и направляю расследование в новое русло.

— Не знаю даже, как это сделать, — задумчиво сказал Бликер. — Ведь это значит, что мои люди должны будут поступить в ваше распоряжение.

— Наймите частного детектива, если хотите, — предложил Грифф.

— Нет уж, наши люди справятся с этим лучше всяких детективов!

— Тогда используйте их, если считаете это более выгодным. Но сам я не намерен собирать информацию. Все, что я буду делать, — это обдумывать поступающие ко мне сведения и направлять расследование в нужное русло, если понадобятся какие-то дополнительные факты. А еще я буду играть в людские шахматы?

— В какие шахматы? — удивился Бликер.

— Это я так называю, — пояснил Грифф. — В мире полным-полно детективов, которые часто идут по ложному следу. Они берут какой-то неодушевленный предмет и придают ему невероятное значение. Я не считаю, что разгадкой каждого преступления должен быть именно человек, а не неодушевленный предмет. И не то чтобы я не обращал внимания на предметы. Я стараюсь обращать внимание лишь на те предметы, которые являются уликами, и придаю им большое значение, но только то, которое они действительно имеют.

С другой стороны, я не хочу идти по уже остывшему следу, пока моя будущая добыча отдыхает. Я делаю то один, то другой ход, чтобы заставить человека, за которым я охочусь, потерять сон и покой, заставить его метаться из стороны в сторону. Тогда он будет оставлять за собой свежий след. Другими словами, я играю в шахматы, где люди заменяют фигурки. Заставляю их двигаться так, как мне хочется.

Если вы когда-нибудь охотились на оленя, вам будет сразу понятно, о чем я говорю. Охотник, который идет по уже остывшему следу, никогда не будет так удачлив, как тот, который сидит на скале и заставляет двигаться оленей.

— Но что же делать, — спросил Бликер, — если вы сидите на скале, а олени все-таки не двигаются? — Он саркастически усмехнулся. — Я-то это хорошо знаю, сам видел это в прошлый охотничий сезон.

— Вот я как раз об этом и говорю, — подхватил Грифф. — Вы сами должны заставить их бежать. Можно это сделать, если устроить шум в каком-то месте, что заставит их забеспокоиться и потерять голову, и они будут ломиться сквозь кусты прямо на вас.

— Ладно, пусть будет так, — согласился Бликер, — поверю вам, благо вы заслужили уже репутацию человека, всегда добивающегося наилучших результатов. Я не буду оспаривать ваши методы: вам виднее. Давайте лучше вернемся к делу. Вы считаете, что нам сейчас нужно бросить все силы на поиски Мэри Бриггс, что мы, кстати говоря, и так уже делаем, а также выяснить, не было ли случаев исчезновения женщин за последние двадцать четыре часа.

— Все правильно, — сказал Грифф, — а я в это время повидаюсь с доктором из Ривервью, который был уверен в том, что Кэттей умер от отравления, а также постараюсь поговорить с миссис Кэттей.

Бликер слегка удивился.

— А я считал, что вы хотите, чтобы всю подобную работу делали мы.

— Нет, вы меня не поняли, — возразил Грифф. — Я хочу, чтобы вы занимались сбором фактов. Я-то ведь криминолог, а не детектив. Сам я не буду бегать по улицам высунув язык и совать всюду свой нос, и, вообще, в контакт я буду входить только с главными действующими лицами. Мне бы хотелось услышать, как они будут говорить.

Бликер улыбнулся:

— Вы хотите сказать, что будете слушать, что они будут говорить.

— Нет, — возразил Грифф, — я собираюсь именно наблюдать за их манерой говорить. Уже довольно давно я заметил^ как много можно узнать о характере человека, если следить за движениями его губ, пока он говорит.

Хотя Бликер, казалось, удивился, тем не менее он слегка кивнул.

Грифф вырвал листок бумаги из блокнота и написал на нем номер телефона.

— Вот, — сказал он, складывая в несколько раз листок бумаги и подавая его Бликеру, — это мой личный, незарегистрированный номер телефона, которым мы будем пользоваться только во время этого расследования. Дайте его только тем из своих людей, которым вы абсолютно доверяете. Когда дело будет закончено, этот номер изменится.

Бликер в глубокой задумчивости еще и еще раз складывал бумажку.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел бы вас спросить.

— О чем же?

— Примерно часов в десять вечера в понедельник — в тот самый вечер, когда наша газета невольно разворошила это змеиное гнездо, опубликовав статью, в которой карманного воришку назвала Кэттеем, так вот, в тот самый вечер был застрелен некий Шиллингби, частный детектив. Так уж получилось, что единственным человеком, который имел возможность хорошо рассмотреть убийцу в лицо, был случайный прохожий по фамилии Деккер. Он описал все, что произошло, подбежавшему к нему полицейскому офицеру и пообещал при первом же требовании явиться в суд как свидетель. Конечно, в этот момент там было много суеты и беготни. Деккер воспользовался этим и сбежал. Позже вы позвонили в полицию и сообщили, что Деккер у вас.

Грифф, угрюмо сдвинув брови, не сводил глаз с журналиста.

— Ну так что? — спросил он. — Какое это имеет отношение к вашему делу?

— По всей вероятности, никакого, — сказал Бликер. — Вы забыли, я ведь представитель газеты. Деккер пришел к вам. Вообще говоря, для свидетеля это довольно необычное поведение. По всей вероятности, он вам рассказал что-то такое, что утаил от полиции. Поскольку я журналист, меня это не может не интересовать.

— И поэтому, — зловеще сказал Грифф;.— вы решили использовать то, другое дело, чтобы заставить меня открыть рот и нарушить мой профессиональный долг. Не так ли?

— Нет, если бы мне были просто нужны новости, я бы не стал этого делать. Но помните, вас наняла редакция «Блейд». Это «Блейд» будет платить вам за работу. А мы зарабатываем деньги, распространяя новости. Рано или поздно, но сведения о показаниях Деккера и его исчезновении появятся на свет Божий. Вы узнаете, когда это случится. И когда это произойдет, я хочу, чтобы первым делом вся информация попала в «Блейд».

— Предположим, — медленно проговорил Грифф, — вдруг неожиданно выяснится, что Деккер тут совсем ни при чем и его просто напрасно побеспокоили? Предположим, что он ничего больше не знает, кроме того, что уже рассказал офицеру полиции? Попробуйте представить, что Деккер пришел ко мне вне себя от страха, в состоянии, близком к истерике. Предположим, что нет никакой причины, чтобы Деккеру необходимо было исчезнуть на какое-то время. У него нет никаких дел в городе, которые требовали бы его присутствия здесь. Представьте себе на минуту, что я предоставил Деккеру убежище не потому, что считал это необходимым, а просто потому, что он был издерган до последней степени, а также потому, что он мог и хотел заплатить мне за услуги.

— Вы готовы поклясться, — спросил Бликер, — что все это чистая правда?

— Нет уж, я не собираюсь делать никаких заявлений в вашем присутствии. Я просто спрашиваю вас, какова будет ваша позиция, если все это правда?

— Тогда я был бы вам очень благодарен, если бы вы дали возможность «Блейд» «обнаружить» Деккера, когда ему придет время появиться в качестве свидетеля.

Грифф вытянул длинные ноги, сделал быстрое движение вперед и через секунду уже стоял, выпрямившись во весь свой шестифутовый рост. Распахивающиеся полы халата позволяли видеть тонкую шелковую пижаму, пока он шел к двери.

— Может быть, — сказал он тоном, не оставляющим никакого сомнения в том, что разговор окончен, — это и можно организовать.

Он повернул ручку и широко распахнул дверь.

Глава 8

Доктор П.С. Купер был толстый, краснощекий, как херувим, мужчина с холодными, серыми, задумчивыми глазами. Он оценивающе разглядывал пришедшего к нему Гриффа, а затем перевел глаза на его визитную карточку.

— Криминолог, — почти пропел он.

Грифф кивнул.

— Вы расследуете какое-то дело? — поинтересовался Купер.

— Да, смерть Фрэнка Б. Кэттея. Если не ошибаюсь, он умер вчера во второй половине дня.

— Совершенно верно. Могу ли я узнать, чем вызван ваш интерес к этому делу, мистер Грифф?

— Я расследую это дело.

— Вы это уже раньше говорили.

— Я занимаюсь сбором информации.

— Для кого?

Грифф улыбнулся и покачал головой. Глаза доктора Купера, казалось, стали еще более задумчивыми.

— Я могу сказать вам, — предложил Грифф, — что я хочу выяснить, и это пока все.

— Пока что, — заявил Купер, — я тоже ничего не могу вам рассказать.

— Вы не можете обсудить со мной детали этого дела, доктор, даже в интересах торжества справедливости?

— Когда меня приглашают лечить человека, — сказал доктор Купер, — я не имею права обсуждать с кем бы то ни было, что я обнаружил во время лечения, кроме соответствующих судебных органов, и даже тогда, когда меня вызовут повесткой в суд как свидетеля, даже тогда я не буду считать себя свободным от моего профессионального долга. Я имею в виду, что даже тогда я не буду иметь право обнародовать то, что доверил мне пациент.

Грифф не сводил с лица своего собеседника внимательного, напряженного взгляда, затем глаза его уже не отрывались от губ доктора Купера.

— Доктор, меня интересует только то, что сообщил вам ваш пациент, то, что было связано с поставленным вами диагнозом и предписанным лечением. Ведь это не является в данном случае профессиональной тайной?

— Согласно букве закона вы правы, я имею в виду то, что мне стало известно от больного, когда я ставил ему диагноз и назначал лечение. Но вы должны понять, что мое собственное суждение об этих вопросах является окончательным. Другими словами, любой суд допускает, что только моя совесть врача в состоянии решить, что является моей профессиональной тайной, а что нет.

— А родственники умершего могут заставить или уговорить вас рассказать об этом? — спросил Грифф.

— Думаю, нет. То, что было сказано мне человеком, которого я лечил, является совершенно личным.

Грифф протянул ему руку, и, поколебавшись немного, доктор Купер пожал ее.

— Благодарю вас, — сказал Грифф. — Мне было очень приятно познакомиться с вами. Я очень благодарен вам за ту информацию, которую вы мне предоставите.

Доктор Купер широко распахнул от удивления глаза.

— Но я ведь ничего не сказал вам! — воскликнул он.

На лице Гриффа заиграла самодовольная улыбка.

— Да нет же, доктор, вы ошибаетесь. Конечно, прямо вы ничего не сказали, но тем не менее, хоть и против своей воли, сообщили мне довольно важную вещь.

— Что вы имеете в виду? — возмутился доктор Купер.

— Я имею в виду, что соответствующие судебные органы, по всей видимости, весьма заинтересует тот факт, что вы тщательно и преднамеренно скрываете от закона какие-то сведения, которые Кэттей доверил вам, как лечащему врачу. А теперь прощайте, доктор.

И криминолог вышел из комнаты, оставив на пороге смущенного и сильно встревоженного врача, который не нашелся что сказать.

Усмехнувшись про себя, Грифф отправился к доктору Амстеду.

Доктору, видимо, доставляло немало удовольствия окружать себя атмосферой профессиональной тайны, даже внешность его безошибочно свидетельствовала о выбранной им профессии. На лбу у него сверкало маленькое круглое зеркало с дырочкой посредине, пользуясь которым он видел все, что скрывалось в горле его пациента.

Доктор Амстед был одет в чистейший белый халат, а воздух в кабинете, казалось, весь состоял из каких-то чисто медицинских запахов. Глаза его не были такими настороженными, как у доктора Купера. Он был скуластый, высокий и худощавый, с узким, будто щель, ртом.

•— Чем я могу быть вам полезен, мистер Грифф? — осведомился он.

— Я бы хотел кое-что узнать от вас в связи с делом Кэттея, — ответил Грифф.

— Ничем не могу вам помочь, — резко сказал доктор. — Здесь нечего обсуждать. Человек этот умер естественной смертью. Я подписал свидетельство о смерти. Можете посмотреть его. Больше ничего не могу вам сказать.

— А не могли бы вы рассказать мне, — спросил Грифф, — какие симптомы были у Кэттея перед смертью?

— Нет.

— Была ли у него температура?

— Ничего не могу вам сказать.

— Можете вы назвать мне время, которое прошло с момента появления первых симптомов заболевания до момента наступления коматозного состояния, которое и продолжалось, насколько я знаю, до самой смерти?

— Нет.

— Могу я узнать, почему?

— Это профессиональная тайна.

— Понятно. А что-нибудь, что не является профессиональной тайной, вы можете мне рассказать?

— Что вы имеете в виду?

— Если я задам вам. вопрос о чем-то, что не является профессиональной тайной, вы мне ответите?

— Думаю, да.

— Правда ли то, — произнес Грифф медленно и веско, — что в вашем присутствии и в присутствии газетного репортера доктор П.С. Купер, который был вместе с вами приглашен к больному, заявил, что симптомы болезни соответствуют симптомам отравления люминалом?

Лицо доктора Амстеда вспыхнуло.

— Я не несу ответственности за слова доктора Купера, — резко заявил он.

— Я только спрашиваю, говорил ли это доктор Купер.

— Мне кажется, — сказал доктор Амстед, — что он… По-моему, мне не следует отвечать на этот вопрос.

— На каком основании, доктор?

Доктор Амстед опять покраснел.

— На том основании, что вас это совершенно не касается.

— Но может статься, — Грифф улыбнулся вкрадчивой улыбкой, — что меня это как раз очень касается. Это часть той работы, которую я выполняю для города.

Грифф не отводил испытующего взгляда от губ доктора, которые сжались в тонкую, бескровную полоску.

— Я по-прежнему считаю, что это совершенно не ваше дело, — вызывающе проговорил доктор Амстед.

Грифф все еще не сводил глаз с лица доктора.

— Иногда, доктор, бывает так, — сказал он, — что суд требует проведения эксгумации тела. Если на эксгумации обнаружится присутствие яда в теле умершего, то, я думаю, это достаточно сильно повлияет на вашу репутацию врача, во всяком случае, дело не ограничится обычным «обсуждением» неправильно поставленного диагноза.

Веки доктора Амстеда слегка дрогнули, но затем он удивленно раскрыл глаза.

— Вы ошибаетесь, — сказал он. — Не будет ни вскрытия тела сейчас, ни эксгумации потом. — Твердо заявив это, он резко повернулся и бросил через плечо: — Прошу меня извинить, но я чрезвычайно занят.

Дверь кабинета захлопнулась.

Медсестра перевела на Сиднея Гриффа удивленный взгляд.

— Боюсь, это все, мистер Грифф, — сказала она. — Доктор Амстед уже не выйдет.

Сидней Грифф послал ей очаровательную улыбку.

— Конечно, моя милая, — сказал он. — Я и не рассчитывал на это. Просто мне хотелось увидеть…

На столе перед сестрой зазвонил внутренний телефон. Она подняла трубку и сказала «слушаю вас» с профессиональной любезностью. Затем щелкнула рукояткой переключателя, положила телефонную трубку и подняла глаза на Сиднея Гриффа.

— Вы ждете, — повторила она, — потому что…

— Потому что мне хотелось бы знать, — с сияющим видом пояснил Грифф, — понадобится ли доктору Амсте-ду срочно позвонить кому-то, как только он войдет в кабинет. Можете передать ему, что мое любопытство по этому поводу полностью удовлетворено. Всего доброго.

Он вышел из приемной, пересек дорогу, направляясь к Первому национальному банку, и вошел в адвокатскую контору «Фишер, Бэрр и Мак-Редди». Передав свою визитную карточку молодой женщине, которая сидела у телефонного коммутатора, он сказал:

— Пожалуйста, передайте мистеру Чарльзу Фишеру, что я хотел бы побеседовать с ним о деле чрезвычайной важности. Я займу у него не более десяти минут.

Молодая женщина звонком вызвала мальчика, отдала ему карточку и попросила передать просьбу Гриффа. Мальчик убежал, и через пару минут раздался звонок по внутреннему телефону.

Выслушав распоряжение, молодая женщина кивнула Сиднею Гриффу.

— Мистер Фишер, — сказала она, — примет вас немедленно.

Мальчик пошел вперед, указывая Гриффу дорогу.

— Пожалуйста, сюда, сэр, — сказал он и приоткрыл дверь личного кабинета Чарльза Фишера. Грифф вошел.

Чарльз Фишер был сама приветливость. Увидев в дверях Гриффа, он бросился к нему с протянутыми руками.

— Как я рад, — воскликнул он, — что мне представилась возможность познакомиться с вами, мистер Грифф. Я много слышал о вас и следил за расследованием некоторых дел, в которых вы участвовали, с колоссальным интересом. Прошу вас, проходите, присаживайтесь.

Грифф обменялся с ним рукопожатием и опустился в стоящее около письменного стола глубокое кресло.

— Что же привело вас ко мне? — спросил Фишер. — Вы ведь, наверное, пришли по делу, и если это так, то чем мы можем быть вам полезны?

Грифф кивнул, не сводя внимательного взгляда с губ адвоката.

— Да, — подтвердил он, — я пришел к вам по делу. Дело в том, что я сейчас занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Фрэнка Б. Кэттея.

Фишер удивленно приподнял брови.

— Понятно, — пробормотал он.

Грифф помолчал.

Губы Фишера сжались в узкую полоску, он на мгновение, как бы задумавшись, прикрыл глаза, а затем медленно покачал головой.

— Весьма странно, — проговорил он.

— Вы имеете в виду его смерть? — поинтересовался Грифф.

— Нет, — сухо сказал адвокат. — Мне странно, что вы пришли с этим вопросом ко мне. Да и вообще, мне не очень понятно, чем вас могла заинтересовать его смерть, пусть даже и неожиданная?

— Что же в этом странного? — удивился Грифф. — Расследование обстоятельств чьей-либо неожиданной смерти — одна из моих обязанностей как практикующего криминолога.

— Понятно, — протянул Фишер. — Но видите ли, я ведь до последних дней представлял интересы мистера Кэттея. Вполне вероятно, что в этом городе я был одним из его ближайших друзей. В сущности, я всем ему обязан. Поэтому вполне естественно, что я хорошо разбираюсь в его делах и поддерживаю дружеские отношения с его вдовой.

— Да что вы? — пробормотал Грифф.

Фишер кивнул.

— При этих обстоятельствах, я повторяю, меня весьма удивляет, что у вас возник интерес к обстоятельствам смерти мистера Кэттея. Насколько мне известно, никто из представителей этой семьи к вам не обращался. Если бы кто-то из них связался с вами, мне, безусловно, это было бы известно. Поэтому мне и непонятно, по чьему заданию вы сейчас действуете.

На лице Гриффа появилась загадочная улыбка.

— Если мой вопрос не покажется вам нескромным, — замялся Фишер, — могу ли я узнать, кто направил вас ко мне: окружной прокурор или кто-то из полицейского управления?

— Да нет, — сказал Грифф, — все в порядке.

Наступило молчание.

— И каков же будет ваш ответ? — вкрадчиво спросил Фишер.

— Ответ? — протянул Грифф. — Это уже сложнее. Поскольку вы являетесь представителем своего клиента, для вас задать такой вопрос вполне естественно, но вы должны меня понять: у всех нас бывают свои профессиональные тайны.

— Понятно, понятно, — пробормотал Фишер, нервно поигрывая карандашом. — Мне кажется, с этого доктора Купера можно было бы спросить, и очень строго, за должностное преступление. Он не только доказал свою некомпетентность, поставив неправильный диагноз, но еще и нарушил профессиональный долг врача, обнародовав его.

— А какой диагноз он поставил? — осведомился Грифф.

— Я бы предпочел не обсуждать этого, поскольку, вы понимаете, я все-таки близкий друг семьи, — сухо сказал Фишер.

— Понимаю, — промолвил Грифф. — Так, значит, этот диагноз, вне всякого сомнения, неверный, я правильно вас понял?

— Совершенно верно. Тут даже не о чем говорить! — возбужденно воскликнул Фишер. — Тот диагноз может служить ярким примером того, как много вреда может причинить некомпетентный врач, да еще забывший свой профессиональный долг. Это же просто оскорбление для миссис Кэттей.

— Конечно, я понимаю, — согласился Грифф. — А как вообще это подействовало на миссис Кэттей?

— Ну, — замялся Фишер, — я бы предпочел не обсуждать этот вопрос, но вы ведь сами можете себе это представить, мистер Грифф. Естественно, если человек умирает от отравления, то всякий сразу начинает подозревать молодую вдову, которая получает наследство после мужа, да еще если это наследство составляет несколько миллионов… Как вы понимаете, я сейчас объясняю вам обывательский взгляд на эти вещи, это ведь весьма богатая почва для возникновения сплетен, всех этих перешептываний соседей и едва знакомых людей.

— А доктор Купер в настоящее время уже признал, что поставил неправильный диагноз?

— Ну конечно. На самом деле он никогда серьезно так не считал. Он просто сказал, что симптомы были весьма сходны с…

Чарльз Фишер внезапно осекся, стиснул зубы и покачал головой. Взяв себя в руки, он примирительно улыбнулся.

— Боюсь, мистер Грифф, — сказал он, — что вы вытянули из меня больше, чем я намеревался вам сказать. Похоже, вы знаток перекрестных допросов.

Грифф расхохотался.

— Ну, — весело сказал он, — вы мне льстите. Я ведь уже пытался сегодня утром поговорить с доктором Купером, но из него мне ничего не удалось вытянуть.

— Доктору Куперу, — мрачно заявил Фишер, — еще, по всей видимости, придется предстать перед медицинским советом и постараться дать объяснение своим весьма странным заявлениям, а также сообщить, почему ему потребовалось делать свои заявления в присутствии репортера из газеты.

Казалось, Гриффу совершенно безразлична дальнейшая судьба доктора Купера.

— Мне бы очень хотелось побеседовать с миссис Кэттей, — сказал он.

— Это совершенно невозможно, — отрезал Фишер. — Она убита горем. И никого не желает видеть. Со мной она разговаривает только по телефону, и голос у нее, я вам даже передать не могу, такой слабый, дрожащий, что я даже иногда не совсем понимаю, что она говорит.

— И только на основании этого, — поинтересовался Грифф, — вы считаете, что она вне себя от горя?

Глаза Фишера потемнели от гнева.

— Боюсь, что вы меня неправильно поняли, — медленно проговорил он. — Я ее адвокат. И не только. Я, кроме того, ее друг. И был другом ее покойного мужа. И своим нынешним преуспеянием я обязан прежде всего благородству ее мужа. Я работал под его руководством в Южной Америке. А затем он продал свой пай в фирме и вернулся в Америку. И предложил мне приехать к нему сюда. Я поступил на юридический факультет, и за мою учебу платил он. Он ссудил мне деньги, что позволило мне начать практиковать как юристу и некоторое время продержаться. Я был так благодарен ему, что с радостью отдал бы за него жизнь. И сейчас я готов сделать все для его вдовы. Я сказал вам уже, что она вне себя от горя, и готов поручиться за свои слова. Могу также уверить вас, что смерть Кэттея была совершенно естественной. И большая часть вины за эту внезапную смерть лежит на газете, которая опубликовала ту проклятую клеветническую статью, которая и подкосила его.

— Но газета же напечатала опровержение, — возразил Грифф.

— Да какое это опровержение, — возмутился Фишер. — И как она была написана! Никаких извинений — даже намека на это не было. Газета признала только, что в предыдущей статье была допущена ошибка, и только, а сама эта статья, я имею в виду последнюю, была написана как обычное продолжение предыдущей. Если тут и было что-то похожее на опровержение, то я его не заметил, и вообще мне показалось, что это еще не конец этого дела.

— А вы готовы, — спросил криминолог, не отрывая глаз от губ адвоката, — положа руку на сердце заявить, что совершенно уверены в том, что статья эта даже отдаленно не напоминала опровержение?

— Ну конечно, я бы не смог так сказать, — заявил Фишер. — Во-первых, я считаю, что после смерти Кэт-тея дело уж точно должно быть похоронено. Во-вторых, еще до смерти Кэттея дело между ним и редакцией газеты было полюбовно улажено, я лично занимался этим.

Грифф вопросительно поднял брови.

— А вы не могли бы рассказать об этом подробнее? — попросил он.

— К сожалению, — сказал Фишер, — я не имею права передать вам в точности все детали нашей договоренности. Но уверяю вас, что соглашение полностью удовлетворяло мистера Кэттея. К сожалению, было уже слишком поздно.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что это потрясение подкосило Кэттея. Он был просто сражен ударом и с момента появления этой ужасной статьи уже был просто болен.

— А когда было достигнуто соглашение? — спросил Грифф.

— Во вторник вечером.

— Почему это было сделано? — поинтересовался Грифф.

— Потому, — с чувством ответил Фишер, — что я чувствовал, что мой клиент находится на грани нервного срыва. Я предложил миссис Кэттей сопровождать меня, мы вместе приехали в «Палас-отель» и договорились о встрече с редактором газеты. Нам удалось достичь с ним полюбовного соглашения на тех условиях, которые устраивали обе стороны. Вернувшись в Ривервью, я намеревался сообщить обо всем мистеру Кэттею. Но было, как оказалось, уже слишком поздно. Он к тому времени уже был без сознания. Он так и не пришел в сознание до самой смерти. Так и умер, не узнав, что его доброе имя восстановлено и газета напечатала опровержение.

— То есть, — сказал Грифф, — я понимаю, он был уже болен, когда вы уехали в город?

— Конечно. Об этом я вам и говорю.

— И это была основная причина, почему вы так спешно уехали?

— Да, — подтвердил Фишер. — Я не собираюсь отрицать, что именно поэтому мы поторопились добиться скорейшего соглашения с редакцией газеты, а не затевать долгое судебное разбирательство иска о клевете со всеми сопутствующими формальностями и последующим заключением какого-то договора.

— А была у вас еще какая-то причина торопиться? — спросил Грифф.

Фишер снова принялся нервно вертеть тонко отточенный карандаш. Он оторвал взгляд от лица посетителя и перевел его в окно, рассеянно разглядывая залитую ярким солнцем улицу.

— Не знаю, — медленно проговорил он, — есть ли мне смысл объяснять вам. Мне кажется, если вас не удовлетворили мои объяснения, то вам лучше обратиться в редакцию газеты.

— Мне, право, не хочется заставлять вас нарушать ваш профессиональный долг, — задумчиво проговорил Грифф.

Фишер резко повернулся к нему.

— Эта проклятая газета! — воскликнул он. — Как только ее заправилы поняли, что, опубликовав ту статью, они дали возможное моему клиенту подать на них в суд за клевету, тут же послали в город репортера, — репортера, который не делал тайны из того, что был послан в наш город только с одной целью: раскопать как можно больше фактов, порочащих репутацию моего клиента, — фактов, которые, будучи умело поданы, могли бы навсегда погубить и очернить мистера Кэттея, особенно если были бы умело преподнесены на суде и искусно обыграны адвокатом с хорошо подвешенным языком.

— Это, по всей вероятности, тоже заставило вас поспешить и попытаться достичь соглашения до суда? — спросил Грифф.

— Это, можно сказать, и убило моего клиента, — взорвался Фишер.

— И как долго этот репортер был в вашем городе? — осведомился криминолог.

— Думаю, всего один день а может быть, и нет, точно не знаю. Он всюду совал свой нос, делал при этом комментарии. Большую часть времени он проводил в редакции «Ривервью кроникл», газеты, которая, между прочим, из кожи вон лезла, поддерживая соперника Кэттея на выборах в члены городского совета.

— А этот репортер, — спросил Грифф, — не делал попытки связаться с вами?

— Со мной?

— Да.

— Ну конечно же нет. Он ведь искал сведения, которые могли бы помочь газете опорочить моего клиента. Естественно, что ему вряд ли бы пришло в голову обратиться с этим ко мне.

— Вы ведь не были с ним знакомы, не так ли?

— Нет.

— Тогда, по всей вероятности, — предположил криминолог, — вы вряд ли могли обратить внимание на сегодняшнюю статью в «Блейд», в которой сообщается о смерти того самого репортера.

Чарльз Фишер судорожно стиснул подлокотники кресла. Он резко наклонился вперед, и его горящий взгляд остановился на невозмутимом лице Гриффа. Дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.

— Боже мой! — воскликнул он. — Вы что имеете в виду… Этого не может быть… не может быть… Так это что, тот самый человек?

Грифф кивнул.

Чарльз Фишер медленно встал. Достав из нагрудного кармана платок, он вытер мокрое от пота лицо и снова взглянул на Гриффа широко раскрытыми, испуганными глазами.

— Боже мой! — тихо повторил он.

Грифф счел за благо промолчать.

— Вот теперь, — медленно проговорил Фишер, — мне стал понятен ваш интерес к этому делу. И теперь я знаю, кто вас нанял.

Грифф продолжал молчать.

Адвокат бросил быстрый взгляд на часы, подошел к окну и, стоя спиной к Гриффу, долго смотрел на улицу. Наконец он резко повернулся на каблуках и взглянул на криминолога.

— А у редакции газеты, — спросил он, — есть какие-нибудь предположения относительно мотива этого убийства?

Грифф пожал плечами.

— Ну вы же понимаете, — ответил он, — что я вряд ли смогу сказать вам, что известно в редакции газеты и что они подозревают.

Чарльз Фишер прищелкнул языком и сокрушенно покачал головой, как человек, услышавший нечто страшно его разочаровавшее.

— Ох, как же это усложняет ситуацию, — пробормотал он. — Так усложняет, просто и сказать нельзя.

Грифф тоже поднялся на ноги.

— Хорошо, закончим на этом, — сказал он. — Приятно было познакомиться с вами, адвокат. А теперь я прощаюсь с вами и надеюсь, что мне не удалось испортить вам уик-энд.

— Если я только могу что-то сделать для вас, мистер Грифф, — произнес Фишер, судорожно пытаясь говорить так же приветливо, как и в начале разговора, — что не будет требовать от меня нарушения профессиональной этики, вам следует только сказать.

Грифф улыбнулся.

— Думаю, что нет, — сказал он.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

Грифф прямиком направился к телефонной будке, позвонил в приемную доктора П.С. Купера и объяснил медсестре, что ему крайне необходимо поговорить с доктором о чрезвычайно важном личном деле.

Минуту спустя он услышал по телефону голос П.С. Купера.

— Это Грифф, доктор Купер, — сказал он. — Я был у вас сегодня утром.

— Да, я помню, — осторожно ответил доктор. — Что вы хотите, мистер Грифф?

— Я только хотел предупредить вас, — объяснил тот, — что я недавно разговаривал с юристом, который ведет дела миссис Фрэнк. Б. Кэттей, и он сообщил мне достаточно неприятную для вас вещь. Дело в том, что они собираются добиться вызова вас в медицинский совет в связи с вашим известным заявлением о якобы подозрительных обстоятельствах смерти мистера Фрэнка Б. Кэттея.

— Да? — вежливо, но достаточно безразличным тоном произнес доктор Купер.

— Да, — подтвердил Грифф. — И я подумал, доктор, что если вскрытие подтвердит вдруг правильность вашего диагноза и докажет, что доктор Амстед ошибался, то вряд ли вам придется беспокоиться по поводу защиты вашей репутации перед медицинским советом.

Грифф замолчал и прислушался. Какое-то время не было слышно ничего, кроме неясного шороха и потрескивания в трубке, а потом все так же осторожно и медленно доктор Купер произнес:

— Спасибо, очень вам признателен.

На другом конце провода раздался щелчок, и разговор оборвался.

Грифф положил трубку.

Глава 9

Такси высадило Гриффа у роскошного подъезда резиденции Кэттеев. Грифф внимательно оглядел тщательно ухоженные газоны и лужайки и огромное здание, которое, несмотря на свою монументальность, прекрасно гармонировало с окружающим пейзажем. Дом выглядел так, как будто он стоял здесь с сотворения мира.

— Мне подождать? — спросил таксист.

— Да, пожалуйста, — ответил Грифф.

Он захлопнул дверцу машины и прошел через украшенную затейливым металлическим орнаментом калитку к парадному входу. Он уже протянул руку, чтобы постучать, как дверь открылась и вышел высокий, широкоплечий человек, уже слегка полнеющий, что не скрывало даже свободного покроя пальто. Человек быстро сбежал по ступенькам и круто повернул направо к дорожке, которая вела к гаражу.

— Привет, Ресайн, — тихо окликнул его Грифф. — Ты так и собираешься пройти мимо меня?

При звуке его голоса человек вздрогнул. Он какое-то время всматривался в Сиднея Гриффа, потом в его глазах отразилось легкое удивление и быстро исчезло. Взгляд стал настороженным. Он повернулся и неторопливо направился к Гриффу, как будто бы сразу перестав спешить, даже походка его изменилась.

Грифф следил за его приближением слегка удивленно, но, казалось, был настороже.

— Ты по делам здесь, Ресайн? — спросил он.

Покачиваясь на широко расставленных ногах, развернув плечи и не сводя внимательного взгляда с криминолога, Карл Ресайн насмешливо бросил:

— А ты, Грифф? У тебя тоже здесь дела?

Грифф кивнул.

— Да, — сказал он, — мне бы хотелось повидать миссис Кэттей.

— Едва ли подходящее время для светского визита, — заметил Ресайн.

Грифф с рассеянным видом пожал плечами.

— В конце концов, Ресайн, — промолвил он, — это уж самой миссис Кэттей решать. Если она нашла время для мистера Ресайна из Детективного агентства Ре-сайна, то уж, вне всякого сомнения, она в состоянии принять и меня.

— Может быть, — небрежно заметил Ресайн.

Наступило молчание.

— Не можешь ли сказать, что именно тебя заинтересовало в этом деле? — спросил Ресайн.

— А что, ты считаешь, могло меня заинтересовать? — поинтересовался Грифф.

Ресайн недовольно нахмурился.

— О! — воскликнул он. — Стоит ли играть словами? Ты, конечно, можешь не говорить мне, если не хочешь, но стоит ли так задирать нос? В конце концов, ты ведь не сверхчеловек, даже если твое имя и Сидней К. Грифф.

Грифф промолчал, но в глазах его промелькнуло легкое удивление.

— Я подумал, — сказал примирительно Ресайн, — что, может быть, тебя заинтересует предложение обменяться информацией по этому делу.

— Конечно, поддакнул Грифф, — предложение весьма заманчивое. Можешь начинать. Расскажи мне то, что тебе известно, а потом то же самое сделаю я.

— Договорились, — согласился Ресайн. — А теперь скажи мне, на кого ты работаешь?

Грифф саркастически хмыкнул.

— Это ты называешь обменом информацией, так, что ли, Ресайн?

Раздался шум подъезжающей машины, и у входа остановился небольшой автомобиль. Из него выскользнул водитель, открыл переднюю дверцу и нетерпеливо взглянул на разговаривающих мужчин.

— Не находишь ли ты, — вкрадчиво спросил Грифф, — что в этом шофере есть что-то странное? Обернись и незаметно посмотри на него. Он одет в форменную куртку, но обрати внимание на выражение его лица. Похоже, что, застав нас здесь за разговором, он страшно разозлился.

Ресайн не обернулся, но как-то весь внезапно подобрался и заговорил официальным тоном.

— Просто он торопится, — предположил он. — Он получил приказ отвезти меня в одно место. Ну, мне пора. Всего доброго.

Ресайн быстрыми шагами направился к машине. Стоя с неподвижным, как маска, лицом, шофер нетерпеливо поджидал его. Дождавшись, пока детектив сядет в машину, он быстро захлопнул за ним дверцу.

— Миссис Кэттей не сможет принять вас, — сообщил он, придерживая переднюю дверцу машины. Он не ждал ответа от Гриффа, как не ждал и указаний от детектива, куда ехать.

Сказав это, он скользнул на переднее сиденье. Заворчал мотор, и машина плавно скользнула по дорожке к выходу.

Сидней Грифф не сводил с нее глаз, пока она не свернула за угол, затем позвонил в дверь и минуту спустя уже протягивал свою визитную карточку дворецкому с высокомерно-замкнутым лицом, от которого он имел удовольствие услышать, что миссис Кэттей не намерена кого-либо принимать.

— Вы все-таки сообщите ей, — велел Грифф, — что хотя мне очень не хотелось бы тревожить ее в ее нынешнем состоянии, но у меня к ней дело чрезвычайной важности. Скажите ей, что моя профессия — криминолог и что, если она все же найдет в себе силы принять меня сейчас, это может значительно облегчить ей жизнь в будущем.

Дворецкий неохотно взял визитку и проводил его в небольшую приемную, куда и вернулся через несколько минут с сообщением, что миссис Кэттей согласна уделить ему немного времени.

Тишина, царившая в доме, поразила Гриффа, все, казалось, было пропитано атмосферой недавней смерти. В воздухе чувствовался слабый аромат увядающих цветов, как бы тоже напоминая о присутствии покойника в доме. По дому с унылыми, замкнутыми лицами сновали слуги. В этой торжественной и слегка гнетущей атмосфере энергичные шаги Гриффа звучали как поступь пришельца из другого, внешнего мира, так, как если бы в затхлую, спертую атмосферу покойницкой вдруг ворвался поток свежего морского воздуха.

В удобном кресле, в платье, которое драпировалось изящными складками вокруг нее, полулежала миссис Кэттей. Лицо ее было бледным, а усталые глаза были обведены темными кругами. Свисавшие с подлокотников кресла руки казались вылепленными из воска, и в глазах ее, когда она обратила их на навязчивого посетителя, было что-то трогательное и беззащитное. Гриффу показалось, что он заметил в них удивление, печаль, горечь и, может быть, в первую очередь темный, животный страх.

— Прошу вас, садитесь, — пригласила она.

Сидней Грифф поблагодарил и опустился на стул.

— Поверьте, миссис Кэттей, — извиняющимся тоном сказал он, — меньше всего мне хотелось бы тревожить вас в такое печальное для вас время. Но я пришел, чтобы сделать вам предложение, и предложение достаточно простое.

— Какое же именно? — спросила она.

— Я бы хотел обратиться к вам с просьбой, — сказал он, — чтобы вы дали свое согласие на вскрытие тела.

Она вздрогнула, но ничего не сказала.

— У меня уже был разговор, — продолжал Грифф, — по поводу неожиданной и трагической смерти вашего мужа с вашим адвокатом, Чарльзом Фишером. Он сообщил мне, что вы поторопились заключить соглашение с редакцией «Блейд», поскольку ваш муж серьезно заболел и вы оба были уверены, что болезнь эта была вызвана тем эмоциональным потрясением, которое пережил ваш муж в связи с публикацией в газете пресловутой статьи.

— Ну, нельзя так говорить, что это случилось именно из-за статьи, — возразила миссис Кэтгей. — Вернее сказать, не столько из-за статьи, сколько из-за поведения газетчиков. Они из кожи вон лезли, чтобы очернить репутацию Фрэнка, делали все, что только было в их силах, чтобы облить его грязью. А для Фрэнка его доброе имя было дороже всего на свете. Деньги, богатство — все это не так уж много для него значило. Больше всего в своей жизни он гордился тем, что достиг такого положения в обществе и при этом ничем не запятнал себя.

Она говорила слабым, безжизненным голосом, без горечи, без злобы. Она говорила обо всем этом, как любой другой на ее месте рассказывал бы о буре с ливнем, которая налетела внезапно и пронеслась дальше, оставив после себя испорченные клумбы с цветами.

— А вы говорили мужу, — осторожно поинтересовался Грифф, — что поедете в город и попробуете договориться с редакцией газеты?

Она в упор взглянула на него.

— Почему вы задаете мне этот вопрос?

— Бог с ним, с этим вопросом, — небрежно сказал он и перевел взгляд на ее губы. — Скорее всего, это не имеет значения. Но может быть, вы объясните мне, почему и вы, и мистер Кэттей были так безумно обеспокоены тем, что в Ривервью появился репортер из газеты и начал наводить справки относительно прошлого мистера Кэтгея?

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Может быть, — осторожно спросил Грифф, — в прошлом мистера Кэттея было что-то такое, что не должно было стать достоянием общественности?

— Ну конечно же нет. Жизнь моего мужа была как открытая книга.

— Тогда почему же вас обоих так безумно беспокоил этот репортер?

— Да все дело в том, что мы боялись, что он обнаружит что-нибудь, — с досадой воскликнула она. —

Чудовищной была сама мысль о ком-то, кто в это самое время перетряхивает твою жизнь день за днем, сб-бытие за событием. Для мужа это означало и потерю чести, и потерю достоинства; ему даже трудно было представить себе, что какой-то совершенно незнакомый ему человек будет копаться в мельчайших, может быть, самых интимных событиях его жизни, какие-то мелкие ошибки превращать в грозные и зловещие проступки, а то и преступления.

— А какие ошибки или проступки вы имеете в виду?

— Я так поняла, — сказала она, — что вы пришли в мой дом, чтобы задать мне какие-то вопросы или самому мне что-то рассказать. А вы вместо этого просто сейчас травите меня. Давайте закончим побыстрее этот разговор.

Доверительно наклонившись вперед, Грифф попытался снова завязать разговор.

— Я бы хотел спросить вас, — начал он, — знаете ли вы, что репортер, которого газета послала сюда навести справки о прошлом вашего мужа, был убит? Его тело было найдено вчера после обеда.

Если бы ее внезапно ударило электрическим током, то и тогда бы она не была так потрясена. Казалось, жизнь внезапно покинула ее. Вдруг она задрожала, и тончайший пеньюар, распахнувшись на груди, медленно сполз с одного плеча. Глаза расширились, и в них заплескался темный ужас. Бледные как бумага губы дрожали так, что она с трудом смогла выдавить из себя только одно слово — «убит!».

— Да, — подтвердил он. — А разве вы не слышали об этом?

— Убит! — потрясенно произнесла она. — О Боже мой!

Без сил откинувшись на спинку кресла, она затихла, как птица, подстреленная на лету.

Подойдя к ней, Грифф взял ее за руку и, пощупав пульс, быстро направился к двери и рывком распахнул ее. За дверью совсем близко стояла горничная. Увидев внезапно появившегося перед ней Гриффа, она отскочила от дверей, и щеки ее запылали.

— Ваша хозяйка потеряла сознание, — сказал ей Грифф. — Подойдите, помогите ей.

Девушка недоумевающе взглянула на него.

— Мне кажется, — сказал Грифф, — вам все-таки лучше позвонить врачу.

Договаривая, он слегка повысил голос и незаметно скосил глаза на кресло, где лежало бесчувственное тело вдовы. Ему показалось, что оно слегка вздрогнуло.

Слабый голос едва слышно произнес:

— Нет, нет, не надо врача. Мэри, принеси мне немного бренди.

Грифф повернулся к горничной.

— В этой ситуации, — промолвил он, — я думаю, мне будет лучше незаметно уйти. Когда ей станет лучше, сообщите ей, что я ушел, и передайте ей мою глубокую благодарность за все, что она рассказала.

Девушка ничего не ответила, проводив его угрюмым, ненавидящим взглядом до самого выхода. Дворецкий возник как из-под земли, стоило только Гриффу ступить на порог. Он протянул затянутую в перчатку руку, повернул ручку двери и широко распахнул ее.

Быстрыми шагами Грифф вышел из дому и направился к тому месту, где его ждало такси.

— Довезите меня до первой телефонной будки, — попросил он, — откуда я мог бы позвонить в другой город. И побыстрее, пожалуйста.

Таксист рванул с места так, что взвизгнули шины, он помчался по дороге, которая змейкой шла от роскошного особняка к ближайшим домам на широкой тенистой улице. Проехав немного, он резко затормозил около небольшого магазинчика и распахнул дверцу.

Грифф прошел через магазин к телефону-автомату и заказал междугородный разговор с Дэном Бликером из «Блейд».

— Женщина, о которой мы говорили в связи с этим делом, — сказал он, — наняла Карла Ресайна, он руководит Детективным агентством Ресайна. Она предоставила в его распоряжение свою машину, которая и отвезла его в город. По-моему, она чем-то очень напугана. Я хотел посоветовать вам направить сюда двух своих наиболее толковых сотрудников, чтобы они подежурили на улице перед домом. Думаю, вам хорошо известна ее машина, дайте своим людям ее описание. Уверен, что ваши люди, по крайней мере кое-кто из них, лично знакомы с Ресайном. Пусть они поедут за ним, когда он будет возвращаться, может быть, им удастся выследить его. Я почти уверен, что она возложила на него какую-то важную миссию — что-то, требующее большой ловкости и изворотливости. Не могу, кстати, сказать, что Ресайн дружелюбно встретил меня, когда мы с ним столкнулись на пороге дома.

Бликер сразу взял быка за рога.

— Когда он уехал? — спросил он.

— Приблизительно минут пятнадцать назад.

— Я сделаю так, что за дорогой будут следить, — сказал Бликер. — Да, кстати, нам только что сообщили из полиции в Ривервью, что вскрытие тела все-таки будет произведено.

Грифф слегка присвистнул.

— По всей видимости, — предположил он, — на вас сейчас давят со всех сторон.

— Да, еще бы, — признался Бликер. — Но мы совершенно случайно получили неожиданную поддержку. Один из врачей, который был у Кэттея до последней минуты, сообщил что-то конфиденциально властям. Похоже, он совершенно изменил свое мнение после вашего с ним разговора. Интересно было бы знать, о чем вы там с ним говорили и как смогли убедить его дать показания.

Сидней Грифф рассмеялся.

— Похоже, мой приезд в Ривервью, — весело сказал он, — подействовал не только на него. Я же говорил, что люблю играть людьми, как шахматными фигурками. Ну хорошо, я прощаюсь с вами до вечера.

Все еще улыбаясь, он повесил трубку. Но не прошло и минуты, как лицо его снова стало напряженным, а глаза — внимательными и холодными.

Глава 10

Сидней Грифф, снова закутанный в свою пижаму и роскошный халат из верблюжьей шерсти, внимательно следил за тем, как дымок от сигареты спиралью поднимается к потолку. Напротив него, чем-то сильно взволнованный, сидел Дэн Бликер.

— Удалось вам что-нибудь узнать о том человеке, Деккере, о котором я вам говорил? — спросил он. — Есть какие-нибудь новости?

На лице Гриффа появилось безразличное выражение.

— Нет, — коротко сказал он.

— Помните, — быстро заговорил Бликер, — вы обещали, что не будете нас гнать, будете давать передышку, когда понадобится. Знаете, Грифф, по-моему, в вас есть все-таки что-то сверхъестественное, ваши способности меня всегда просто поражали.

Грифф не сводил с него внимательных глаз сквозь пелену табачного дыма.

— По-моему, вам страшно хочется рассказать мне, как вам удалось обнаружить главную героиню этого дела.

— Нам удалось узнать, кто она, — сказал Бликер. — Но найти ее нам пока что не удалось. Но то, что вы догадались обо всем, — это что-то необыкновенное, будь я проклят!

— Продолжайте, — попросил Грифф, — и расскажите поподробнее обо всем.

— Буквально через полчаса после того, как вы мне звонили по междугородному из Ривервью, нам удалось напасть на след, — сказал Бликер. — Один из наших репортеров, Билл Осборн, случайно наткнулся на заявление в полицию, которое было получено от мисс Элис Лортон, проживающей по адресу: Робинсон-стрит, 319, «Элайт Апартментс». В заявлении она сообщала об исчезновении своей соседки по квартире Эстер Ордуэй, двадцати двух лет.

Энергия, которой Грифф, казалось, был просто переполнен накануне, сегодня улетучилась без следа. Он удобно вытянулся в кресле, весь как-то расслабился, и только нервное попыхивание сигаретой свидетельствовало о его неослабном внимании.

— Вот поэтому, — улыбнулся он, — я и предпочитаю работать с вами, ребята. Вы и необходимую информацию быстро отыщите и сообщите ее, как газетную заметку: кратко, сжато и информационно. А теперь расскажите-ка мне подробнее об этой Элис Лортон.

— По-моему, вы перепутали. Вы, наверное, хотели сказать — об Эстер Ордуэй, это та девушка, которая исчезла.

Сидней Грифф покачал головой.

— Нет, — промолвил он, — я бы хотел узнать что-нибудь об Элис Лортон, той девушке, что сообщила об исчезновении своей соседки.

Его просьба, казалось, ошеломила Бликера.

— Да я, в общем-то, сам с ней не разговаривал, — пробормотал он. — Всю информацию собирали мои люди. Насколько мне известно, она блондинка, голубоглазая, довольно хорошенькая — ну, не то чтобы красавица, конечно, но весьма привлекательная, милая девушка. По-моему, ей не больше двадцати четырех лет.

— Продолжайте, — попросил Грифф. — Мне нужно как можно больше сведений о ней. Чем больше мне будет известно, тем лучше я смогу представить всю картину в целом.

— Давайте я сначала расскажу все, что мне известно о квартире и об Эстер Ордуэй.

Грифф опять по привычке вытянул вперед правую руку с растопыренными пальцами, казалось, он с трудом прокладывает себе дорогу в лабиринте путаных мыслей.

— Хорошо, давайте, — как-то задумчиво, почти сонно сказал он.

— Элис Нортон сообщила, что мисс Ордуэй исчезла как-то таинственно, не оставив никакой записки, никого не предупредив. По-видимому, она взяла с собой дорожную сумку и какую-то одежду. Когда прошло несколько дней, а Элис Лортон так и не получила никакой весточки от своей исчезнувшей приятельницы, она уведомила полицию и бюро по розыску пропавших.

Мы бы никогда не обратили внимание на этот случай, если бы вы нас специально не предупредили, а также если бы не тот факт, что она исчезла почти в то же время, когда был убит Морден. Мы послали в их квартиру специалиста снять отпечатки пальцев. Он воспользовался отмычкой, благо в квартире никого не было. Его никто не заметил, когда он входил. Он постарался выявить везде, где только можно, скрытые отпечатки пальцев, там, где бы мог оставить их мужчина, если бы входил в квартиру: на пепельнице, на металлическом изголовье кровати, на дверных ручках и в других подобных местах. И вы представляете, мы обнаружили отпечатки пальцев Мордена на листке бумаги. Наконец-то, слава Богу! Мы нашли именно его отпечатки. Значит, вне всякого сомнения, Морден был в этой квартире.

— Вы сообщили в полицию?

— Нет, мы решили сначала рассказать все вам, а до того попридержать эту информацию. Мы тут решили, что, пока полиция не будет знать об этом, будет больше пользы для нас.

— Что представляет собой эта мисс Ордуэй? — спросил Грифф. Теперь его руки спокойно вытянулись на подлокотниках кресла, глаза полузакрылись, казалось, он целиком и полностью отдался ощущению безмятежного покоя.

— Нам удалось получить довольно подробное ее описание: ей двадцать два года, она брюнетка с черными глазами, не худенькая, но и не полная. Обычно она довольно сильно красится и вообще любит окружать себя атмосферой таинственности. Элис Лортон сказала, что ей лично почти ничего не известно о жизни ее соседки; просто они жили в одной квартире, и та девушка всегда без задержек вносила свою долю; как ей казалось, ее соседка не работала, но искала работу, а между тем денег у нее всегда было в избытке.

— Весьма неполное описание, — отметил с недовольной миной Грифф. — А фотографий ее у вас нет?

— Довольно странно получилось с этими фотографиями, — сказал Бликер. — Нам ведь так и не удалось найти ни одной. Конечно, возможен и такой вариант, что девчонка просто хитра как дьявол и прихватила все фотографии с собой на всякий случай. Элис Лортон сказала, что у нее точно была парочка моментальных снимков в таком альбомчике, знаете, у большинства девушек есть такие. А еще она сказала, что у Эстер на шкафу стояла большая фотография в рамке, но похоже, что, уезжая, девчонка все прихватила с собой.

— Очень мило, — недовольно поморщился Грифф.

— Да уж, совершенно с вами согласен, — подхватил Бликер. — Неудачно получилось.

— Что-нибудь еще удалось узнать? — спросил Грифф.

— Да, мои люди проследили за этим детективом, Карлом Ресайном. Вообще говоря, это было плевое дело. По всей вероятности, он даже ни о чем и не подозревал, и у моих ребят не возникло с ним никаких проблем. Да, кстати, в этом деле есть один непонятный для нас момент. Мои люди передали, что этот Ресайн занимался поисками некоей миссис Бланш Мэлоун. Он просматривал регистрационные книги, телефонные справочники, наводил справки в электро- и газовых компаниях, пытаясь отыскать здесь, в городе, какие-то следы этой неизвестной миссис Мэлоун.

— И вы не знаете, кто она, как она выглядит, сколько ей лет? Вообще, хоть что-нибудь о ней удалось узнать? — спросил Грифф.

— Нет. Все, что нам известно, это что он разыскивает женщину с таким именем, и это все.

— Что-нибудь еще? — поинтересовался Грифф.

— Да так, кое-какие подробности, — сказал Бликер. — Медицинский осмотр тела Мордена показал, что он был убит во вторник, около полудня, плюс-минус несколько минут. Более точно определить просто невозможно. Анализ содержимого желудка показал, что он еще не обедал. Должно быть, мотался туда-сюда по городу, наводя справки. При нем не обнаружили никаких записей, но в кармане у него нашли записную книжку, он туда записывал все свои расходы, так вот, похоже, ему пришлось просадить кучу денег на такси в тот день.

Грифф снова прикрыл глаза.

— Суммы помните? — спросил он.

— Нет, точно не помню, — сознался Бликер. — Могу только сказать, что две или три были совсем ничтожные, затем он пометил, что за какую-то поездку сразу заплатил два доллара пятьдесят, как будто ему пришлось добираться на такси куда-то довольно далеко.

Грифф недовольно поморщился.

— Что-нибудь еще? — спросил он.

— Нет, это все.

Грифф встал с кресла и принялся мерять комнату быстрыми, нервными шагами, полы его верблюжьего халата развевались и хлопали по длинным, худым ногам. Раз или два он, глубоко задумавшись, вытягивал вперед руки с растопыренными пальцами, как слепой, пытающийся ощупью найти дорогу. Бликеру, который следил за ним, слегка опешив от этого зрелища, даже показалось, что Грифф каким-то образом пытается кончиками пальцев ощутить окружающую его атмосферу.

Какое-то время Грифф еще продолжал метаться по комнате, а Бликер не сводил с него глаз.

Наконец Грифф вдруг резко повернулся, и, когда он заговорил, голос его звучал также напористо, как и у самого Бликера иногда в определенных обстоятельствах.

— Дело, похоже, довольно щекотливое, — сказал он. — Придется быть очень, ну просто предельно осторожным, как хирургу, когда он оперирует. Но я уверен, что раскрыть до конца дело вполне в наших силах. Оно и так уже почти раскрыто, вся трудность состоит в том, что мы где-то что-то упустили или проглядели. Должна быть какая-то деталь, может быть, она лежит на поверхности, просто бросается в глаза, что-то совершенно очевидное, черт его подери! И тем не менее мы не видим, не замечаем эту деталь. Я просто интуитивно чувствую это. А интуиция меня еще никогда не подводила. Что-то есть в этом деле такое, что я проглядел, что-то значительное, жизненно важное, что-то такое, что, вполне возможно, мы видели и запомнили, но это просто не бросилось нам в глаза, — что-то настолько явное и очевидное, что наши глаза просто скользнули, ничего не отметив.

Бликер пожал плечами и счел за благо промолчать.

— Нам необходимо найти мужчину, замешанного в этом деле, — продолжал Грифф. — Я хочу, чтобы за квартирой постоянно следили. Мне нужно знать абсолютно все, что касается этого дела. Я хочу получать сведения о каждом, кто входит и выходит из квартиры. Как скоро вы сможете отправить туда своих людей?

Бликер ответил голосом, в котором не было и следа того энтузиазма, которым он пылал накануне.

— Не забывайте, — кисло сказал он, — что основная наша забота — издавать газету. Я не могу оторвать всех моих людей от работы и бросить их на расследование убийства Мордена. У нас сейчас и так работы по горло.

Холодным, неприязненным тоном Грифф спросил:

— Вы хотите сказать, что решили покончить с этим делом?

— Да нет же, я совсем не это имел в виду, — стал защищаться Бликер.

— Понятно. Вы, наверное, имели в виду, что надежда привлечь к ответу убийц Мордена уже больше не вдохновляет вас так, как прежде.

— Нет, нет, я не отказался еще от этой мысли. Но, если честно, Грифф, мне кажется, что мы тратим кучу времени, занимаясь совершенно безнадежным делом. Вряд ли этот след куда-нибудь ведет.

Грифф взглянул на издателя в упор.

— Я был уверен, что это не тупиковый путь, — сказал он твердо, — когда дал вам задание отыскать недавно исчезнувшую девушку. А теперь я хочу, чтобы ваши люди выяснили, кто бывал в этой квартире. Тут должен быть замешан какой-то мужчина.

— Но зачем ему сейчас-то приходить туда, ведь девушка уже исчезла, — возразил Бликер.

Грифф нетерпеливо передернул плечами.

— Послушайте, давайте договоримся сразу, — сказал он, — или вы будете работать со мной на моих условиях, или я с вами больше работать не буду. А теперь вы можете обратиться в любое детективное агентство и нанять там людей, которые бы занимались для вас обычной слежкой, если вам так будет удобнее.

— Мне кажется, — медленно произнес Бликер, — что будет лучше, если вы мне подробнее расскажете о своих домыслах, прежде чем я отправлю своих людей следить за этой квартирой. Пока что мне это представляется достаточно бессмысленной затеей.

Грифф сбросил с плеч свой роскошный халат и, расстегивая на ходу пижаму, направился в ванную.

— Хорошо, пусть так, — буркнул он на ходу. — Поедемте туда вместе. У меня есть одна теория, которую я в любом случае должен проверить.

Меньше чем за три минуты он успел натянуть на себя твидовый костюм и всунуть ноги в мягкие рыжевато-коричневые туфли на каучуковой подошве. Пройдя в коридор, он распахнул дверцу встроенного шкафа и достал оттуда пальто.

— Пойдемте, — окликнул он Бликера, — посмотрим на эту квартиру… А кстати, чем у нас занимается полиция? Их не заинтересовало, случайно, исчезновение этой мисс Ордуэй?

— Насколько мне удалось узнать, они относятся к этому, как к обычному случаю, — сообщил Бликер. — Мы решили ничего пока не говорить им об отпечатках пальцев, которые обнаружили в квартире. Сначала я хотел узнать, что вы по этому поводу думаете, а потом уже обращаться в полицию.

— Мне кажется, — предложил Грифф, — что на какое-то время нам стоит забыть о полиции, по крайней мере до тех пор, пока мы не выясним кое-что для себя. Поехали повидаемся с этой Элис Лортон. И кстати, позвоните к себе в редакцию, попросите их напечатать самые лучшие фотографии Мордена, которые только удастся найти. Пусть кто-нибудь возьмет фотографии и обойдет водителей такси, надо попробовать выяснить у них, кто в течение часа или больше возил человека, изображенного на снимке.

— Видите ли, мне кажется, что этот большой счет за такси, вероятно, означает, что он брал такси на час для каких-то малых разъездов, а не ездил один раз куда-то далеко. На большое расстояние ему было бы гораздо удобнее и дешевле добраться не на такси, а на чем-нибудь другом. Но если его здорово поджимало время, если он очень торопился что-то сделать, как это следует из его последнего сообщения, если, предположим, он шел по горячему следу, то он мог просто нанять такси на час. В этом случае ему не пришлось терять время каждый раз на поиски такси, ведь, возможно, он бывал в таких районах, где не так-то просто отыскать машину.

Бликер кивнул.

— Это логично, — согласился он. — Я прослежу, чтобы уже в утреннем выпуске газеты появились его фотография и обращение ко всем, кто его видел.

Глава 11

Элис Нортон, трогательно женственная, испуганная и беззащитная на вид, подняла на стоявших перед ней мужчин широко распахнутые голубые глаза.

— Полиция, похоже, не придала этому никакого значения, — жалобно сказала она. — По-моему, они решили, что Эстер просто неожиданно собралась выехать из квартиры и поселиться где-то в другом месте или просто упорхнула отдыхать с каким-то приятелем на…

— На выходные? — подсказал Сидней Грифф.

Девушка кивнула.

— Они достаточно откровенно высказали это предположение, — смущенно пояснила она.

— Обычно с этого они и начинают, — с симпатией глядя на девушку, объяснил Грифф.

Элис Лортон подняла глаза на Бликера.

— Я так люблю читать вашу газету, мистер Бликер, — робко сказала она. — По-моему, она просто замечательная. Но боюсь, что вряд ли вашим людям удастся что-то выяснить в этом случае.

— Что именно из своих вещей она взяла с собой, когда уехала? — спросил Грифф.

— Точно не знаю. Кое-что из одежды, какие-то личные вещи. Всех этих вещей вряд ли бы хватило, чтобы заполнить одну небольшую дорожную сумку.

— Похоже, что если она и собралась уехать, то самолетом, — предположил Грифф, — особенно если у нее с собой было так мало вещей.

Лицо Элис Лортон просветлело.

— Может быть, вы и правы! — воскликнула она. — Но кто мог надоумить ее лететь самолетом? Да и потом я считаю, что ее просто кто-то заставил уехать.

— Вы не сможете нам сказать, во что она была одета, когда вышла из дому?

— Да, и почти наверняка. На ней были черное пальто с красной отделкой, черные туфли и светлые чулки, на голове была маленькая черная шляпка, знаете, такого фасона, когда она плотно прилегает к голове и сдвигается сильно на одну сторону, в общем, вроде маленького берета. Шляпка была отделана белым.

— Вашей соседке года двадцать два?

— Я уверена, что именно двадцать два, — заявила Элис Лортон. — По-моему, ее день рождения был месяц или два назад. Я знала, что это был ее день рождения, и была уверена, что ей исполнилось именно двадцать два. А может быть, двадцать три?.. Да нет, я совершенно уверена, ей двадцать два года.

— Она брюнетка?

— Да, у нее темные волосы и черные глаза. Волосы пышные, всегда немного как будто растрепанные.

— Она высокая?

— Мы с ней практически одного роста и телосложения. Могли бы даже одеждой меняться. Впрочем, она и так тысячу раз одалживала мне то одно, то другое.

— У нее было много вещей? — поинтересовался Грифф.

— Да уж побольше, чем у меня. — Элис Нортон широко обвела руками пространство вокруг себя. — Почти все это принадлежит ей — книги, большая часть одежды, почти все безделушки. У меня самой практически ничего нет.

Сидней Грифф подошел к книжной полке, вытащил из стопки несколько книг и просмотрел титульные листы.

— Это ее подпись? — спросил он.

Элис Лортон подошла и взглянула ему через плечо.

— Да, — подтвердила она, — это Эстер писала.

Грифф многозначительно взглянул на Бликера.

— Я думаю, — сказал он, — что, когда человек летит самолетом, от него требуют поставить свою подпись на копии авиабилета, к которой еще подшиваются листки с перечнем взаимных обязательств пассажиров и авиакомпании, предупреждение о возможности незапланированной посадки самолета в случае неблагоприятных погодных условий, сведения о предельно допустимом весе багажа и многое другое. Поскольку у нас есть образец ее подписи и подробное описание ее одежды, мы скоро сможем узнать, улетела ли она, и если улетела, то под своим или вымышленным именем.

Бликер вытащил блокнот и делал в нем какие-то пометки.

— Сколько вы платите за эту квартиру? — внезапно повернувшись к девушке, резко спросил Грифф.

— Не знаю точно, — неуверенно ответила она, — сколько за всю квартира платила Эстер. Все переговоры с управляющим вела именно она, и она же передавала ему деньги за квартиру. А я отдавала деньги за свою комнату самой Эстер, она говорила, сколько приходится на мою долю.

— И сколько же она брала с вас за вашу часть квартиры?

— Двадцать долларов в месяц, — тихо ответила Элис Лортон.

Грифф обвел взглядом помещение.

— Такую квартиру даже и мечтать нечего снять за сорок долларов в месяц, — сказал он ей.

— Да, я знаю, — пробормотала она. — То есть я хочу сказать, я давно подозревала это, но Эстер всегда говорила, что это не моего ума дело, что она это все устроила и что если нам повезло снять квартиру много дешевле, чем это обычно бывает, то меня это не должно тревожить.

— Вы хотите сказать, что она, возможно, была знакома с хозяином квартиры? То есть, если я правильно понял, были у него какие-то особые причины для того, чтобы предоставлять Эстер квартиру на гораздо более льготных условиях, чем другим жильцам?

— Нет-нет, — поспешно пробормотала Элис Лор-тон. — Не думаю, чтобы дело обстояло именно так. Я не думаю даже, чтобы она была лично знакома с хозяином квартиры.

— Вы каждый месяц платили по двадцать долларов?

— Да. Было пару раз как-то, что я не могла заплатить сразу, но Эстер не сердилась и платила за меня. У нее всегда была куча денег.

— Вы не знаете, чем она занималась?

— Нет, она сказала мне как-то раз, что ищет работу.

— А кто хозяин квартиры?

— Дом находится в ведении «Липпман риэлти ком-пани». Сам управляющий в доме не живет. Адреса их я не знаю. Помню, Эстер говорила как-то, что пересылает чеки на адрес компании.

— Вы не будете возражать, — спросил Грифф, — если я немного поброжу по квартире?

— О нет, ради Бога! — воскликнула она. — Я только буду рада. Вы понимаете, мне все время мерещится, что с Эстер случилось что-то плохое, ужасное, и я ничего не могу с этим поделать. Я понимаю, что она уехала, но уехала она, потому что произошло что-то плохое, какое-то чудовищное недоразумение, которое мешало ей жить. Может быть, ее силой заставили уехать с кем-то?

— А у нее были приятели-мужчины? — спросил Грифф.

— Да, один или двое. Не знаю, как их зовут. У нас с Эстер с самого начала была договоренность относительно мужчин. Если ко мне кто-то должен был прийти, то я заранее предупреждала Эстер, и она уходила на это время. А если свидание с молодым человеком назначала она, то уходить приходилось мне. Это все придумала Эстер, и она больше всего настаивала на этом условии. Она рассказывала, что все девушки, с которыми она делила квартиру, до меня, вечно пытались выследить, с кем она встречается, а потом старались флиртовать с ее друзьями или обвиняли ее в том, что она пытается отбить у них приятелей.

Грифф кивнул и, закрыв глаза, некоторое время постоял так, вытянув вперед правую руку с медленно двигающимися в каком-то странном ритме худыми пальцами.

— Понятно, — протяжно сказал Грифф.

Он прошелся по небольшой квартирке, которая состояла только из гостиной, спальни и ванной.

— А кто из вас спал на выдвижной кровати в гостиной? — спросил он.

— Как правило, мы всегда спали вместе, — ответила Элис Нортон.

— Тогда этим шкафом для одежды вы тоже пользовались вместе?

— Да, конечно.

Грифф еще раз внимательным взглядом обвел помещение.

— Как вы думаете, она прихватила с собой альбом с фотографиями?

— Да, наверное, это так. Я знаю, что у нее был такой альбом, а теперь я что-то его не вижу.

— А вы уже искали?

— Конечно. Ее фотография нужна была для газеты. Даже в полиции меня об этом спрашивали, несмотря на то что, как мне кажется, они не воспринимали эту ситуацию серьезно, думали, что это так, глупая шутка, — я имею в виду ее неожиданный уход.

— Письма ей приносили сюда? — спросил Грифф.

— Да, конечно.

— Вы в этом уверены?

— Ну конечно. Она же здесь жила, так почему бы письмам не приходить сюда?

— Я просто спрашиваю, уверены ли вы в этом, — объяснил Грифф.

— Ну конечно, я ведь пару раз сама приносила ей почту, когда вставала раньше и заглядывала в почтовый ящик.

— А вы не знаете, от кого она получала письма?

— Нет, нет. Не могу вам этого сказать. Мне казалось, что там были и деловые письма, я имею в виду письма,

где обратный адрес был тоже отпечатан на машинке. А вообще-то я не особенно обращала на это внимание.

— А может быть, это были просто рекламные проспекты?

— Нет, ну что вы, — обиженно возразила она. — Эти письма были в первоклассных конвертах из плотной бумаги.

Грифф расхаживал из угла в угол по квартире. Бликер, недовольно нахмурившись, наблюдал за ним. А глаза Элис Нортон следили за ним с таким простодушным доверием, которое больной испытывает по отношению к маститому врачу, снизошедшему вдруг до того, чтобы облегчить его страдания, одним словом, с той слепой верой, которая граничит с преданностью.

— А как насчет журналов? — спросил он, уже знакомым жестом простирая руку в направлении лежавшей на столе кипе журналов. — Не похоже, чтобы их покупали в киоске, не так ли?

Девушка покачала головой.

Грифф взял в руки несколько журналов и взглянул на последние страницы.

— Это все ее журналы, — сказала Элис Лортон. — Она подписывалась на них. Какие-то из них присылали в бандеролях, а на остальных просто печатали ее имя и адрес.

— А вам известно что-нибудь о ее семье?

— Нет.

— А она была когда-нибудь замужем?

— Не думаю. Она как-то особенно не увлекалась мужчинами.

— Но это как раз и могло быть следствием неудачного замужества и последующего развода.

— Да, конечно, можно подумать и так… Но дело в том, что она была такой… неискушенной, что ли, неиспорченной. Не знаю, поймете ли вы меня.

— Хм-м! — скептически фыркнул Грифф. — И как часто она просила вас оставить квартиру в ее распоряжение, когда ее навещал кто-то из ее приятелей-муж-чин?

— Да не так уж часто — может быть, раз или два в месяц.

— А что она делала вечерами?

— Обычно читала.

— Выходила куда-нибудь?

— Нет, она была стеснительной, вообще закомплексованной в каком-то отношении. Для меня она всегда была загадкой. Ей приходила куча писем, а она сама почти никому не писала, ну, может быть, раз или два. И то, казалось, это был единственный для нее вид связи с окружающим миром. Она обожала читать. Чаще всего я видела ее свернувшейся в клубок на тахте и погрузившейся в какую-то книгу. И так продолжалось целый вечер.

— А когда кто-нибудь приходил в гости к вам, что она делала? — поинтересовался Грифф.

— Я думаю, ходила в кино, хотя, честно говоря, не замечала за ней, чтобы она увлекалась этим.

— Она поздно возвращалась?

— Да, достаточно поздно.

— Вы заранее сговаривались, во сколько ей возвращаться.

— Нет, я обычно просто говорила ей, что вечером ко мне придет приятель.

— И как часто это происходило?

— Не так уж часто — примерно так же, как у нее. Дело в том, что у меня не так уж много знакомых молодых людей.

— Вы работаете?

— В последнее время нет.

— Следовательно, вы находитесь в квартире большую часть дня?

— Иногда да.

— И Эстер Ордуэй, следовательно, тоже большую часть времени проводила дома?

— Нет, — неожиданно сказала Элис Лортон. — Может быть, это покажется вам забавным, но обычно она вставала очень рано, еще затемно. Она просыпалась часов в шесть утра и обычно уходила из дому без четверти семь, иногда даже раньше. И так каждый день, а возвращалась она только к вечеру. Я не имею ни малейшего понятия, где она была и чем занималась.

— Но вы ведь не думаете, что она в это время была на работе?

Элис Лортон смущенно потупилась.

— Не знаю, — нерешительно сказала она.

Грифф переглянулся с Бликером.

— Похоже, — сказал он, — больше мы здесь ничего не узнаем.

В холле, когда они уже направлялись к двери, Грифф придержал Бликера за локоть.

— Вам не бросилось в глаза, — спросил он, — насколько описание Эстер Ордуэй совпадает с описанием девушки, о которой рассказывал Морден? Той самой, которую задержала полиция и которая якобы путешествовала автостопом? Она сказала тогда, что ее имя — Мэри Бриггс, а задержали ее вместе с мужчиной, который назвался Кэттеем.

Бликер издал удивленное восклицание.

— Вот оно что, — произнес он. — Но ведь у нас нет ничего, кроме описания.

— Но тем не менее, — сказал Грифф, — в этих двух описаниях совпадает все: вес, рост, комплекция, возраст, да и одежда тоже, не так ли?

— Да, и одежда совпадает, — согласился Бликер.

Грифф молчал всю дорогу до тех пор, пока им не удалось отыскать свободное такси. Усевшись на заднем сиденье, он повернулся к Бликеру.

— Вы договорились, что квартира останется под наблюдением? — спросил он.

Бликер кивнул.

— Я хочу сознаться кое в чем, Грифф, — произнес он. — Иногда ваши методы кажутся мне просто дикими, а затем я вижу, каких результатов вы добиваетесь, и все вроде бы становится логичным. Есть что-то поразительное в том, как вам удается добираться до самой сути.

— Ну, с этой девушкой нам просто повезло, — мечтательно произнес Грифф. — Но все-таки есть еще что-то, что мы пропустили; что-то, что почти наверняка является ключом ко всему; что-то, о чем нам сообщили и значительность чего мы просто с вами не смогли оценить.

— А вам не кажется, что так всегда и бывает при расследовании преступления? — спросил Бликер.

— Нет, не всегда, — возразил Грифф. — Вам придется завтра заняться тысячью самых различных повседневных дел. А затем вы возьметесь выполнить одно задание, что может доставить вам неприятности.

— Что же именно? — спросил Бликер.

— Я сначала расскажу вам об обычных делах, которыми вам предстоит заняться. Сначала вам нужно будет выяснить, в каком банке у Эстер Ордуэй был счет. Вам следует связаться с руководством «Липпман риэл-ти компани» и попытаться узнать, что им известно об этой девушке. Ваши люди должны продолжать следить за домом. Вам придется постараться найти эту миссис Бланш Мэлоун раньше, чем это удастся сделать Карлу Ресайну.' Но чтобы избежать каких-либо неожиданностей, нужно, чтобы ваш человек по-прежнему висел на хвосте у Ресайна.

— А какое отношение миссис Мэлоун может иметь к этому делу? — спросил Бликер. — По-моему, нам уже удалось найти всех причастных к этому женщин.

Грифф покачал головой.

— Никогда нельзя быть полностью в этом уверенным, — заявил он, — пока все карты не лягут на стол. Надо собрать все части головоломки и сложить их, прежде чем перед вами возникнет ясная и логично связанная между собой картина. Мне кажется, что миссис Кэттей наняла Ресайна для того, чтобы найти эту миссис Бланш Мэлоун. В любом случае она должна быть как-то связана с этим делом, правда, я еще не знаю как.

А теперь послушайте то задание, которое может причинить вам массу неприятностей. Вам нужно договориться с молодой женщиной, которой бы вы полностью доверяли. Она должна попытаться найти квартиру и снять ее под именем Эстер Ордуэй. Затем она должна отправиться на почту и оставить там заявление с просьбой пересылать по новому адресу всю корреспонденцию, поступающую на имя мисс Ордуэй, Робинсон-стрит, 319, «Элайт Апартментс».

— Похоже, эта затея может доставить нам массу неприятностей со стороны почтового ведомства, — пробормотал Бликер.

— Надеюсь, они об этом не узнают, — буркнул Грифф.

— Наверняка в конце концов узнают.

— Не уверен.

— Но зачем городить весь этот огород только для того, чтобы прочитать все письма этой девушки? Ведь тот, кто вместе с ней замешан в этом деле или знает, что она в нем замешана, без сомнения, в курсе того, что она исчезла. Да и потом, вы никогда меня не убедите в том, что она исчезла без следа. Я считаю, что она намеренно удалилась со сцены, и готов биться об заклад на что угодно, что улетела на самолете.

Грифф снова покачал головой.

— У меня есть целая теория по поводу Эстер Орду-эй, — заявил он. — Правда, пока у меня недостаточно данных, чтобы подкрепись эту теорию, причем кое-какую дополнительную информацию мне нужно выяснить как можно скорее. В это время вы, конечно, можете послать своих людей в аэропорт поискать самолет, которым якобы улетела Эстер Ордуэй, но если вы хотите поставить что-то на эту вашу теорию, то не советую вам это делать: наверняка проиграете.

— Вы не уверены, что она улетела на самолете? — спросил Бликер. — Но ведь все указывает на это.

— Но тогда, — спросил Грифф, — зачем же ей понадобилось брать с собой альбом с фотографиями?

— А потому, — подсказал Бликер, — что она и есть не кто иная, как Мэри Бриггс, и знает, что в случае чего полиция опознает эту фотографию, поэтому она и забрала альбом.

— Конечно, такая возможность существует, — согласился Грифф, — но на настоящий момент это все, что мы знаем… Кстати, когда станут известны результаты вскрытия тела Кэттея?

— Вечером в субботу, — ответил Бликер. — Мне кажется, оно как раз сейчас и делается. Патологоанатомы передадут отчет о результатах вскрытия окружному прокурору незадолго до полуночи. По всей вероятности, нам не удастся достать копию этого отчета немедленно, но, думаю, к утру он уже должен попасть нам в руки.

— Вы дадите мне знать? — спросил Грифф.

— Конечно. А вы по-прежнему считаете, что для нас так важно заполучить всю корреспонденцию Эстер Ордуэй?

— Да.

— Не лежит у меня к этому душа, — поморщился Бликер. — Это же значит расставлять женщине ловушку.

— А вы можете как-нибудь по-другому узнать, куда она делась?

— Да, думаю, что смогу. Этель Вест, моя секретарша, сейчас уже в полной боевой готовности. А она такого сорта девица, которая может влезть куда угодно и узнать что угодно.

— Мне бы не хотелось оставлять ее надолго в квартире, — сказал Грифф. — Это опасно. Нужно лишь дождаться, пока на ее имя не придут два или три письма. А затем она может уйти, опустив письма в почтовый ящик с пометкой «Вскрыто по ошибке», или зайти на почту и распорядиться, чтобы письма пересылали обратно на прежний адрес, не упоминая о тех письмах, которые она распечатала. Все будет зависеть от того, что мы из них узнаем.

— Не нравится мне это, — брезгливо заметил Бли-кер.

Криминолог нахмурился.

— Так я и думал, что вы это скажете, — промолвил он.

— Кстати, — спохватился Бликер, — я забыл сказать вам, что нам удалось обнаружить отель, в котором регистрировался Кэттей, когда приезжал в город.

— И где же? — заинтересовался Грифф.

— Отель называется «Хиллкрест», Кэттей снимал номер 904, но не оставался в нем.

— А почему вы так считаете?

— Мы показывали в отеле фотографию Кэттея, и регистратор сказал, что он совершенно уверен, что в комнате останавливался не этот человек.

— А как же подпись в книге регистрации?

— Там, похоже, стоит подпись Кэттея. То есть я хотел сказать, что подписи очень похожи.

Грифф вопросительно поднял брови.

— Но вспомните, — воскликнул он, — когда детектив, снимавший показания с человека, назвавшегося фамилией Кэттей, утверждал, что он расписался точь-в-точь как Кэттей, что эта подпись была точной копией подписи на членских клубных карточках и водительских правах!

— Я уже думал об этом, — сказал Бликер. — Мы попробуем еще что-нибудь узнать в этом отеле. Портье помнит, что Кэттею несколько раз звонили в течение вечера.

— И никто не отвечал?

— Нет.

— А что он может сказать о его номере? В нем кто-нибудь ночевал?

— Мы спрашивали горничную, но она, к сожалению, не помнит.

Грифф задумчиво кивнул.

— Хорошо, — наконец сказал он, — пока не станет известно что-нибудь еще, дальше мы не продвинемся. Нужно обязательно что-то выяснить, и как можно быстрее, желательно в ближайшие двадцать четыре часа. Дайте мне тогда знать, хорошо?

— К концу дня мы обязательно узнаем, где живет эта женщина, — пообещал Бликер, — а тогда, бьюсь об заклад, выяснится, что она отправилась куда-нибудь самолетом. Может быть, нам повезет и в другом, должны же, в конце-то концов, найти того карманника, который выдал себя за Кэттея. Мы знаем, что его разыскивает полиция, сейчас они перетряхивают весь город, так сказать, процеживают через сито весь этот сброд.

Грифф откинулся на подушки, лениво зевнул и сказал:

— Вот это я как раз и ненавижу больше всего.

— Что именно? — удивился Бликер.

— Да всю эту чертову рутину! Я люблю играть по-крупному, двигать людей, как шахматные фигуры, заставлять их волноваться, терять голову от страха.

— Продолжайте, продолжайте, — заинтересованно сказал Бликер. — Я не собираюсь прерывать вас.

Губы Гриффа изогнула ироническая улыбка.

— Хорошо, — сказал он.

Бликер быстро заговорил:

— Но ведь вы же не поступили так с Деккером, когда он пришел к вам после того убийства. Вы посоветовали ему не появляться какое-то время на людях и даже помогли ему скрыться. Даже полиция пришла к мысли, что Деккеру известно гораздо больше того, что он рассказал.

Грифф не проронил ни слова, но само молчание его было многозначительным.

— Скажите мне только одно, — обратился к нему Бликер. — Вы помогли ему укрыться просто потому, что он боялся, или вы тоже были уверены, что его жизнь в опасности?

Лицо Гриффа внезапно как будто окаменело. Но он по-прежнему не сказал ни слова.

Несколько секунд Бликер молча наблюдал за ним, затем раздраженно буркнул:

— По-моему, уж на этот вопрос вы могли бы ответить.

— На какой вопрос?

— На вопрос, почему вы помогли скрыться Деккеру и когда вы планируете заставить его предстать перед судом.

Грифф, казалось, продолжал думать о своем.

— Бликер, — задумчиво проговорил он, — что-то мы все-таки пропустили в этом деле, что-то, что находится у нас прямо перед глазами. На какое-то мгновение я уже почти понял это — что-то всплыло у меня в подсознании; что-то, что я уже знал; что-то, что и вам было хорошо известно. Но ни вы, Бликер, ни я тогда не осознали всей важности этого факта. Мы наверняка обсуждали это с вами, и один из нас упомянул что-то такое, что натолкнуло меня на целую цепь рассуждений, я уже чувствовал, что стою на пороге какой-то большой разгадки, меня почти коснулось то, что мы обычно называем вдохновением. А затем вы вдруг прервали меня, спросив что-то о Деккере. Я же ведь обещал, что дам вам знать, когда приму какое-то решение. Но я еще ничего не решил. Вы должны понять, что ничего не добьетесь, наседая на меня. И еще, перестаньте задавать мне бесконечные вопросы, если видите, что я о чем-то думаю.

— А вы скажите мне, о чем вы думаете, — вкрадчиво попросил Бликер.

У Гриффа вырвалось раздраженное восклицание.

— Черт побери! — вскричал он. — Я изо всех сил пытаюсь опуститься в глубину своего подсознания и понять, что же меня беспокоит, а тут меня заставляют думать об этом проклятом Деккере и о его страхах, как бы его не прикончили гангстеры из-за того, что он был свидетелем убийства. Вы забиваете мне голову этим вашим Деккером и не даете вспомнить то действительно важное, что вот-вот готово прийти мне в голову. Разве вы сами не замечали, что наше подсознание куда лучше нас определяет степень важности многих вещей. И происходит это гораздо точнее и быстрее, чем если бы мы старались делать это намеренно. Затем принятое решение исподволь доводится до нашего сознания и… А впрочем, я забыл — вас ведь не интересуют проблемы психологии. Вы не знакомы с тем, как происходит процесс мышления в нашем сознании и подсознании.

— Нет, — выразительно произнес Бликер. — Это меня не интересует. А вот одно я уяснил себе совершенно определенно: вы столько мне тут наговорили, но так ничего и не рассказали о Томасе Деккере и не объяснили, почему вы помогаете ему скрываться.

Грифф обезоруживающе улыбнулся ему.

— А ведь действительно, — весело согласился он, — не рассказал.

Глава 12

Гриффу пришлось звонить в дверь не меньше трех раз, прежде чем Элис Нортон открыла ему. Она была не одета: в пижаме, домашних тапочках, а поверх этого было накинуто кимоно. Ее широко распахнутые, невинные голубые глаза вопросительно взглянули на Гриф-фа, а затем губы тронула нежная улыбка.

— О, — низким, хрипловатым голосом сказала она, — так это вы!

— Да, — ответил Грифф. — Прошу прощения за беспокойство, но мне хотелось еще кое о чем расспросить вас.

— Входите же, — пригласила она.

Грифф шагнул вперед и закрыл за собой дверь. Окна были распахнуты, слабый ночной ветерок едва заметно шевелил шелковые портьеры. Элис Лортон слегка вздрогнула и подошла к окнам, чтобы закрыть их, а затем удобно устроилась в одном из мягких кресел, повернув под себя ноги калачиком.

— Который час? — спросила она.

— Еще не так поздно, — ответил он. — Наверное, не больше двенадцати.

— Мне казалось, я только что уснула. — Она зевнула, прикрыв ладошкой рот.

Грифф вытащил из кармана портсигар, открыл его и предложил ей закурить. Она заколебалась было, но затем вытащила сигарету. Грифф щелкнул зажигалкой и дал ей прикурить.

Бросив взгляд на ее освещенное пламенем зажигалки лицо, он тихо спросил:

— Вы ведь уже знаете, что Кэттей мертв?

Хорошенькое личико как будто окаменело. Казалось,

в одно мгновение жизнь покинула ее: язычок пламени уже несколько секунд лизал кончик сигареты, но она не могла заставить себя прикурить.

Прищурившись, Грифф внимательно наблюдал за ней.

Прошло несколько секунд, прежде чем он услышал глубокий вдох. Она выпустила изо рта клуб синеватого дыма и, отодвинув от себя его руку с зажатой в ней зажигалкой, откинулась на спинку кресла.

— Кто такой Кэттей? — спросила она.

— Один человек из Ривервью, — ответил Грифф.

— Не знаю такого, — сказала она. — От чего же он умер? Он что, какой-то знакомый Эстер?

— И кроме того, — как будто не слыша ее, продолжал Грифф, — Морден тоже мертв.

— О, — протянула она. — Об этом я слышала. Это ведь тот репортер из газеты. Я читала его заметки, а потом вдруг увидела его фотографию в газете.

— Вы были с ним знакомы? — спросил Грифф.

Она отрицательно покачала головой.

— И никогда его не видели?

— Нет, — ответила она. — А почему вы спрашиваете?

— У нас есть все основания полагать, что он был в этой квартире в тот день, когда его убили.

Она подняла на него расширившиеся от ужаса и удивления глаза. Затем стиснула руку в кулак и приложила его к внезапно задрожавшим губам.

— О Господи! — подавленно произнесла она.

— И вы по-прежнему уверены, что никогда не встречались с ним? — спросил Грифф.

— Совершенно уверена, — заявила она.

Грифф не сводил с нее испытующего взгляда. Ее лицо, в это позднее время абсолютно ненакрашенное, светилось молочной белизной. Бледные губы почти не выделялись на нем, а большие темные глаза были полны ужаса.

Внимательный взгляд Гриффа остановился на ее губах.

— Ну а если, — продолжал настаивать он, — если я, предположим, докажу, что Морден знал вас, вы по-прежнему будете настаивать на том, что вы не были с ним знакомы?

У нее, видно, перехватило от волнения горло, поскольку, как она ни старалась, но не могла выдавить из себя ни слова.

— Знал меня? — охрипшим голосом смогла наконец произнести она. — Но откуда ему меня знать, тем более если я-то его не знаю?

— Предположим, я вам сейчас это объясню, — предложил Грифф. — Представьте себе: ваше имя и фамилия были записаны у него в блокноте, и был указан этот адрес.

— Мое имя? — удивилась она.

— Да, — подтвердил он. — Элис Лортон, Робинсон-стрит, 319, «Элайт Апартментс». Как вы можете это объяснить?

Она посмотрела на него открытым взглядом, и он с удивлением заметил, как вдруг страх и паника стали быстро исчезать из ее глаз.

— О конечно, — рассмеялась она, — сознайтесь, что вы просто пытаетесь напугать меня, разве нет? Ну конечно же, мистер Грифф, я не знала его. Вам удалось напугать меня, признаюсь в этом, но я сказала вам чистую правду. Я не знала этого человека. Никогда в жизни его не видела.

Взгляд Гриффа по-прежнему не отрывался от ее губ.

— Похоже, вас не особенно взволновал тот факт, что ваше имя было записано у него в блокноте?

— Этого не может быть, — возразила она, — если только ему его не сообщила Эстер. Ну конечно, такое тоже могло вполне случиться. Он мог сказать Эстер, что у него есть друг, и предложить сходить куда-нибудь вчетвером. Ну и тогда Эстер вполне могла сказать ему мои имя и адрес. Но я почти уверена, что если бы она так поступила, то обязательно заранее предупредила бы меня… А вы, наверное, предполагаете, мистер Грифф, что есть какая-то связь между исчезновением Эстер и тем фактом, что этот журналист был здесь, в ее квартире, именно в тот день, когда его убили?

— А это, — мрачно сказал Грифф, — как раз то, что я и хочу выяснить.

— О нет, — воскликнула она. — Я уверена, этого не может быть. Этер Ордуэй была, конечно, очень молчаливой, очень скрытной. Она терпеть не могла рассказывать кому-то о своих делах. Из ничего она обожала делать тайну. И индивидуалисткой она была страшной. Квартира была зарегистрирована на ее имя, и от меня она требовала, чтобы все письма ко мне тоже присылались на ее имя, только с пометкой, что они для меня, и так далее в том же духе. Но я была уверена, что это уж такая забавная черта в ее характере, и не обижалась. Это ведь совсем не потому, что ей приходилось что-то скрывать, просто такой уж она человек.

Взгляд Гриффа постепенно смягчился.

— А вам, случайно, не кажется, — спросил он, — что все это заходит слишком далеко, мисс Ордуэй?

— Ради всего святого, о чем это вы? — воскликнула она.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, — сказал он. — Вы ведь и есть Эстер Ордуэй. Никакой Элис Нортон нет и никогда не было. Вы просто назвались этим именем, чтобы дать Эстер Ордуэй шанс уйти со сцены. Вы сами только что себя выдали, да и раньше раз двадцать выдавали себя в мелочах во время нашего разговора. Но окончательно я уверился в этом, заметив, какое вы испытали облегчение, услышав, что в блокноте Мордена обнаружили записанными адрес и имя Элис Нортон. Ведь вы-то точно знали, что этого никак не могло быть, ведь Элис Нортон была просто выдумана вами уже после того, как был убит Морден.

Она вынула изо рта сигарету и попыталась потушить ее в пепельнице. Но у нее так тряслись руки, что сигарета выпала и покатилась по полу. Вся кровь отхлынула от ее лица, оно стало мертвенно-бледным, на нем только чуть выделялись губы, обведенные синеватой полоской, да темнели испуганные глаза, которые казались почти черными из-за расширившихся зрачков.

Грифф поднял с пола упавшую сигарету и затушил ее в пепельнице.

— Ну как? — спросил он. — Может, хотите рассказать все начистоту?

— Что такое? — воскликнула она. — В жизни не слышала ничего более бессмысленного! Что… что… в конце концов, с чего вы взяли, что я и есть Эстер Ордуэй?

— Ну подумайте сами Вы живете в квартире уже несколько месяцев, а здесь нет ни единой вещицы, которая бы принадлежала вам. Дальше. Вы показывали нам одежду, которая, по вашим словам, принадлежала мисс Ордуэй, а между тем одежду этого фасона и расцветки скорее купила бы блондинка, а не брюнетка. Еще один факт: вы приложили максимум усилий, чтобы убедить нас, что никогда не были знакомы ни с одним из приятелей-муж-чин, с которыми проводила время Эстер. Квартира эта тоже снята на имя одной мисс Ордуэй, а ведь имя Элис Лортон не значится даже внизу, в списке жильцов…

— Но послушайте, — перебила она его. — Я ведь все это уже объяснила. Я же сказала вам, откуда это пошло.

— Да, — кивнул он, — замечательное объяснение, но чуть-чуть слишком хорошее, мисс Ордуэй. Вам не кажется, что будет лучше, если вы мне все расскажете сами, прежде чем я позвоню в полицию?

Она сидела перед ним как статуя отчаяния.

— В полицию? — одними губами произнесла она.

— Конечно, — подтвердил он. — Вы ведь знаете, совершено убийство. Полиция занимается поиском преступника. А вы решили, что вас просто погладят по головке и попросят больше так не делать, если вы окажетесь замешанной в деле об убийстве?

— Но я не имею никакого отношения к этому, — пролепетала она.

Он слегка пожал плечами.

Какое-то время оба молчали. Сидней Грифф, похоже, ждал чего-то, а девушка напряженно размышляла. Она безвольно поникла в кресле. Босые ступни выскользнули из-под халатика и коснулись холодного пола.

Вдруг она наклонилась вперед и коснулась холодными дрожащими пальцами его запястья.

— Послушайте, — умоляющим тоном сказала она, — пожалуйста, поверьте мне. Я не обманываю вас. Я действительно Элис Лортон. И я абсолютно ничего не знаю об Эстер Ордуэй. Может быть, если бы я знала что-то, я и попробовала бы защитить ее, но Богом клянусь! Я не обманываю вас! Пожалуйста, поверьте мне. Это так важно, чтобы вы мне поверили.

Грифф недовольно нахмурил брови, — казалось, он напряженно размышлял о чем-то.

Девушка двумя руками вцепилась в него, как будто боялась, что ее затянет зыбучими песками. Даже несмотря на то, что она крепко стиснула его запястье, было хорошо заметно, как трясутся ее руки.

— Вы должны поверить мне. Это так много для меня значит. Ведь я собираюсь скоро выйти замуж и надеюсь быть счастлива. Если что-то свяжет мое имя с этим скандальным делом, то вся моя будущая жизнь окажется под угрозой. Поверьте, я не обманываю вас. Я» Элис Лортон, я могу доказать это. Если вы захотите, я расскажу вам всю Мою жизнь день за днем. Расскажу вам все: где я родилась, где пошла в школу. Я назову вам имена людей, которые меня хорошо знают.

По голосу Гриффа было заметно, что он начинает потихоньку сдаваться.

— Но все-таки, как же так произошло, что все в этой квартире до самых мелочей принадлежит Эстер Орду-эй? Почему у вас тут нет ничего своего?

— Потому что у меня и на самом деле ничего нет, — дрожащим голосом сказала она. — Я пришла сюда почти голая. Эстер подобрала меня на улице. О Боже! Как это унизительно! Как мне рассказать вам об этом?! Я была брошена, голодная, несчастная, а Эстер Ордуэй спасла меня. Я не хочу, чтобы это попало в газеты. Видите ли, я приехала в этот город, чтобы принять участие в шоу, ведь еще девочкой я мечтала стать актрисой. Мне говорили, что у них ужасная жизнь, но я никогда не слушала.

И вот я приехала и потерпела неудачу, а потом оказалась на улице, шла и мечтала только о том, чтобы согреться и поесть. Я уже стала подумывать о самоубийстве — такие ужасные мысли лезли в голову! И вдруг меня догнала Эстер и прежде, чем я сообразила, что произошло, подошла и взяла меня под руку. Она так дружески улыбнулась мне, как будто знала меня всю жизнь, и сказала: «По-моему, тебе здорово досталось, детка».

В ее голосе было столько ласки и дружеского участия, а я так изголодалась по этому. Казалось, что-то вдруг оборвалось во мне. Прямо на улице я разрыдалась. Эстер спросила меня, когда я ела в последний раз, я ответила: вчера, а может быть, позавчера. Казалось, с тех пор прошли не дни, а недели. Но я плакала не от того, что была голодна, а просто она показалась мне другом.

— И когда это случилось? — спросил Грифф.

Девушка смущенно опустила глаза.

— Это случилось, — неуверенно сказала она, — всего две недели назад.

— Почему же вы обманули нас?

— Потому что я страшно боялась, что вся эта история попадет в газеты. Я знаю, как это делается. Чем-то ведь надо привлечь читателей, вот они и охотятся за такими душещипательными историями вроде моей.

— Так вы действительно помолвлены? — поинтересовался Грифф.

— Да, — кивнула она.

— И за кого же вы собираетесь замуж, Элис? — с доброй отеческой улыбкой спросил Грифф.

— Этот человек живет в том же городе, откуда я приехала, — сказала она. — Он уверен, что я здесь скоро стану известной актрисой, а потом брошу свою блистательную карьеру ради того, чтобы вернуться домой и выйти за него замуж. И вот теперь скажите, можно назвать это предательством с моей стороны, что я так обманываю его?

Грифф расхохотался, погладил ее холодную руку, а затем отодвинул стул и встал.

— Я не судья в таких вопросах, Элис; я просто криминолог, распутывающий сложное дело и старающийся обнаружить хоть что-нибудь, что поможет найти убийцу. Извините меня за то, что я так поздно побеспокоил вас.

— О Господи! — с рыданием в голосе воскликнула она. — Какой же вы милый! Вы не сердитесь на меня?

— Не знаю, — сказала он, — имеет ли это какое-то значение, сержусь я на вас или нет.

— Но, во всяком случае, вы хоть меня понимаете!

— Да, — проговорил он, — думаю, что понимаю.

Она не сводила с него благодарных глаз, пока он застегивал пальто и искал свою шляпу.

— Спокойной ночи, Элис, — попрощался он.

— Спокойной ночи, — ответила она, — и большое спасибо за все.

Она подошла к нему совсем близко и заглянула в лицо широко распахнутыми, полными слез сияющими глазами.

— Вы… вы просто замечательный!

И, прежде чем он смог остановить ее, она быстро наклонилась и поцеловала ему руку.

Минутой позже он очнулся в холле, услышал за собой звук захлопнувшейся двери и поворачивающегося в замке ключа.

Пройдя по коридору к лифту, Грифф потоптался немного, задумавшись о чем-то, а затем решительно направился к телефонной будке. Бросив в щель монетку, он набрал номер детективного агентства, которому время от времени поручал выполнять кое-какую работу.

— Грифф говорит, — представился он. — Я сейчас нахожусь на Робинсон-стрит, 319, «Элайт Апартментс». Пришлите сюда немедленно одного из ваших людей с машиной. Пусть он приедет как можно скорее. Я буду ждать его напротив дома, через дорогу.

Повесив трубку, Грифф вышел из подъезда, плотнее завернувшись в теплое пальто от пронизывающегося ночного ветра, перешел через дорогу и принялся расхаживать взад-вперед по улице, иногда останавливаясь в тени. Казалось, он глубоко задумался о чем-то, но глаза его ни на секунду не отрывались от входа в «Элайт Апартментс».

Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем свет фар одинокой машины скользнул по дороге. Автомобиль затормозил рядом с Гриффом, водитель распахнул дверцу и вышел.

— Грифф? — тихо позвал он, и криминолог шагнул вперед.

— Послушайте, — сказал ему Грифф, — в этом доме сейчас находится молодая девушка. Она примерно пяти с небольшим футов роста, блондинка, худенькая, ей двадцать четыре года. Весит приблизительно сто — сто пять фунтов. Думаю, что очень скоро ей понадобится выйти из дома. Может быть, за ней придет какой-то мужчина. Я хочу, чтобы вы проследили за ней. Может быть, здесь скоро появится еще человек, который тоже будет следить за домом. Не обращайте на него внимания. Не сводите глаз с подъезда. Будет лучше, если вы проедете по этой улице немного вниз и там припаркуетесь. Внимательно следите за всеми, кто будет выходить из дома, может быть, это и будут те самые люди, о которых я вам говорил.

Детектив взглянул на часы.

— Давайте сверим часы, — предложил он. — На моих без двадцати час.

— Правильно, — подтвердил Грифф. — На моих двенадцать сорок одна, время практически совпадает.

— Итак, — продолжал детектив, — я остаюсь следить за домом и время от времени сообщать, как у меня идут дела. Вам позвонить, если она выйдет из дома и куда-то направится?

— Не нужно, — ответил Грифф, — звоните лучше в свое агентство, но смотрите, постарайтесь не упустить ее. По-моему, вам стоит в этом случае вызвать на подмогу еще парочку своих людей, чтобы ни на минуту не выпустить ее из поля зрения и выяснить, куда она направится.

Сидней Грифф вернулся к своей машине и поехал в отель «Хиллкрест». Выяснив, какой портье работал в ночную смену, он в качестве вступления сразу сунул тому пятидолларовый банкнот.

— Я бы хотел узнать у вас, — начал Грифф, — какие угодно подробности о человеке по фамилии Кэт-тей, который останавливался у вас в отеле вечером в понедельник, у него был номер 964.

— Вот забавно, вы ведь уже второй или даже третий человек, кто спрашивает о нем, — воскликнул портье.

— Вам показывали его фотографии? — поинтересовался Грифф.

— Да, конечно.

— И на фотографиях, которые вам показывали, был совсем другой человек, не тот, что останавливался у вас.

— Да.

— А вы помните, как он выглядел?

— Ну, это был довольно крупный мужчина, по-моему, глаза у него были светлые, голубые, что ли? Больше вроде бы ничего не могу припомнить, но вот если встречу его снова, пусть даже в толпе, обязательно узнаю.

— Ему в тот вечер несколько раз звонили?

— Да.

— А кто провожал его в номер, когда он приехал в отель?

— Я.

— У него был с собой чемодан, может быть, дорожная сумка?

— Я уже не помню, сэр, — замялся паренек, — но, наверное, что-то было, потому что, если бы он приехал без вещей, тогда я наверняка бы это запомнил.

— А вы не помните, кто ему звонил в тот вечер? Ведь вы его несколько раз вызывали в холл?

— Да уж, наверное, раз пятнадцать — двадцать.

— А были только телефонные звонки или, может быть, к нему приходил кто-нибудь поговорить?

— Одного человека, кому он понадобился в тот вечер, я запомнил довольно хорошо — такой невысокий, щупленький человечек, седой, с голубыми глазами. Он у меня так и стоит перед глазами, может быть, потому, что метался по вестибюлю, как угорелая кошка. У него с этим парнем, Кэттеем, была назначена встреча, а Кэттей почему-то не пришел. По-моему, если я правильно понял, это был какой-то изобретатель, и они с Кэттеем то ли собирались подписать какой-то документ, то ли заключить какую-то сделку.

Грифф задумался.

— Как бы узнать, что это был за человек?

— Знаете, что мне пришло в голову, — лицо паренька вдруг просияло, — по-моему, этот человек тоже снимал номер у нас в отеле, возможно, правда, всего на одну ночь, но, по-моему, он задержался дольше. Если не ошибаюсь, я видел, как он выписывался, когда я во вторник вечером заступал на дежурство.

— В какое время это было?

— В восемь вечера.

— Если он так поздно выписывался, — задумчиво сказал Грифф, — ему пришлось тогда либо заплатить за лишний день, либо он как-то договорился с тем, кто его регистрировал.

— Наверное, он просто договорился с коридорным, — пояснил портье. — У нас сейчас здесь ведь не так уж много народу.

— Давайте попробуем это выяснить.

— Хорошо, — согласился паренек. — Только вы уж лучше подождите здесь, а я пойду наверх один. По-моему, у меня лучше получится это выяснить без свидетелей. Знаете, что я попробую сделать сначала? Сейчас попытаюсь найти кого-то из ребят, кто разносит в номера спиртное и коктейли. Помню, как один из них попросил меня проверить номер комнаты, ему показалось, что произошло какое-то недоразумение. Я уже, конечно, не помню всех подробностей, но, по-моему, там вышла какая-то неразбериха со звонком по вине телефонистки.

Паренек убежал и вернулся уже через несколько минут с довольным видом.

— Я все узнал для вас, все, что вы хотели, — воскликнул он. — Того человека зовут Гарри Фенчер, он живет в Миллвейле, Кенвуд-авеню, 3692. Во всяком случае, зарегистрировался он именно так.

Сидней Грифф бросил взгляд на часы.

— Если я поеду прямо сейчас, — сказал он, — то буду в Миллвейле к утру.

Портье с изумлением взглянул на него.

— Конечно, — сказал он, — особенно если учесть, что он указал первое, что пришло ему в голову. Большинство в отелях так и поступают, разве вы не знаете?

Паренек улыбнулся ему всезнающей улыбкой искушенного человека, вся жизнь которого проходит внутри отеля, о котором ему известно абсолютно все.

Сидней Грифф задумчиво кивнул и протянул пареньку еще одну пятидолларовую бумажку. Затем он направился к телефонной будке, бросил в щель монетку и попросил соединить его с полицейским участком в Миллвейле. Минут через десять ему ответили.

— Добрый вечер, это вас беспокоит Сидней Грифф, криминолог, — представился он. — Скажите, у вас под рукой нет телефонного справочника или чего-нибудь в этом роде?

— А что вы хотите? — спросил грубоватый голос на другом конце провода.

— Мне бы хотелось узнать, живет ли у вас в Миллвейле некий Гарри Фенчер, и если да, то где и чем он занимается.

— Не вешайте трубку, — ответили ему. В голосе не прозвучало даже намека на удивление, как будто работа в полиции приучает людей даже убийство рассматривать как часть обычной, повседневной жизни.

Через минуту ему ответили:

— Да, у нас живет Гарри Фенчер. Он механик и изобретатель, проживает по адресу: Кенвуд-авеню, 3692.

— Спасибо, — поблагодарил Грифф и повесил трубку.

Глава 13

Взлохмаченный, в измятой пижаме, Гарри Фенчер приоткрыл дверь и взглянул на стоявшего на пороге Гриффа заспанными карими глазами.

— Неужели я разбудил вас? — с виноватой улыбкой спросил Грифф.

Фенчер утвердительно кивнул, затем, помедлив, промолвил:

— Прошу прощения.

Грифф удивленно поднял брови.

Заметив это, Фенчер начал объяснять.

— Видите ли, я сегодня просто проспал, — смущенно произнес он. — Обычно я, конечно, встаю раньше, но сегодня ведь воскресенье, вот я и решил поваляться еще немного в постели.

Грифф внимательно изучал лицо стоявшего перед ним человека.

— Да нет, по-моему, извиниться следует мне, — заявил он, — раз уж это я разбудил вас. Но мне пришлось провести всю ночь в дороге, чтобы приехать сюда к утру, я боялся не застать вас дома.

— Вы ехали всю ночь, чтобы увидеться со мной? — переспросил Фенчер, вытаращив от удивления глаза.

— Совершенно верно, — подтвердил Грифф.

— Так проходите, пожалуйста.

Фенчер провел его в дом, шлепая задниками стоптанных тапочек. Протянув руку, он указал Гриффу на удобное кресло в гостиной.

— Извините за беспорядок, — виновато произнес он. — Я просто был совсем без сил вчера вечером, так все и бросил и отправился спать. Видите ли, я иногда с головой погружаюсь в работу, а на уборку иногда просто не остается ни времени, ни желания.

Грифф оглядел заваленный книгами и журналами стол и вытащил один наугад.

— Вы ведь, насколько я знаю, изобретатель? — осведомился он.

— Ну, — протянул Фенчер, — не знаю, можно ли меня так называть. Вообще-то я ремесленник.

— Вам знаком некий Фрэнк Б. Кэттей из Ривервью? — спросил Грифф.

Ему показалось, что в заспанных карих глазах вдруг блеснул огонек.

— Он потребовал, чтобы я как можно быстрее приехал в город, — сказал Фенчер. — А к чему такая спешка? Если он не собирался финансировать мое изобретение, почему он мне так сразу и не сказал?! Для чего было писать мне письмо и расхваливать мой проект, а затем вот так просто взять и не прийти на назначенную встречу?

— Он прислал вам письмо? — поинтересовался Грифф.

— Да.

— А оно сохранилось? — спросил Грифф.

— Полагаю, что да.

— Позвольте взглянуть.

Шлепая задниками тапочек, Фенчер направился к письменному столу. Выдвинув один за другим несколько ящиков, он обернулся к своему гостю.

— Еще раз прошу извинить меня за беспорядок, — произнес он. — Последнее время я так занят, что просто руки ни до чего не доходят.

— Все в порядке, — успокоил его Грифф. — Не стоит извиняться.

Наконец Фенчеру удалось, разворошив несколько кип бумаг, найти нужное письмо. Он вытащил его из конверта.

— Вот оно, — с довольным видом объявил он.

Грифф внимательно изучил его. Оно было напечатано на фирменном бланке, такой он уже видел, в верхней части листа стояло: «Фрэнк Б. Кэттей — капиталовложения, инвестиции. Ривервью, здание Первого национального банка, 908».

Ниже было оставлено свободное место для числа, названия города и штата. Письмо было адресовано Гарри Фенчеру из Миллвейла. Дальше был напечатан сам текст:

«Уважаемый мистер Фенчер! Меня чрезвычайно заинтересовало сообщение о вашем новом изобретении, я имею в виду ваше устройство для отвода статического электричества. Хотя, как правило, я не занимаюсь финансированием изобретений, но сейчас, признаюсь, ваш проект настолько меня заинтересовал, что я был бы очень вам признателен, если бы вы согласились встретиться со мной, чтобы обсудить, чем я могу вам помочь для того, чтобы как можно скорее наладить производство и продажу вашего замечательного устройства. Мы могли бы, если вас это устроит, встретиться с вами в понедельник, 19 марта, в отеле «Хиллкрест», часов в десять вечера. Поскольку я все равно должен быть в этот день в городе по своим делам, у меня будет время обсудить все с вами до мельчайших подробностей. Будьте добры, захватите с собой патент и всю необходимую документацию, я хотел бы с ней ознакомиться.

Искренне Ваш

(подпись) Фрэнк Б. Кэттей».

— Это подпись Кэттея, вне всякого сомнения, — задумчиво произнес Грифф. — Во всяком случае, очень похожа на нее.

— Конечно, — подтвердил Фенчер, — Ведь это же письмо пришло мне по почте в ответ на то, что я сам отправил мистеру Кэттею.

— Можно взглянуть на конверт? — попросил Грифф.

Ни слова не говоря, Фенчер протянул ему конверт,

и Грифф принялся внимательно его изучать.

— Скажите, — попросил он, — а нельзя ли мне на пару дней оставить у себя и конверт и письмо? Я только хочу сфотографировать их, а потом сразу же верну.

Фенчер снова удивился.

— Может быть, вы не слышали, — продолжал Грифф, — но мистер Кэттей в прошлую пятницу скоропостижно скончался.

— Господи Боже! — охнул Фенчер.

Грифф кивнул.

— А теперь, — продолжал он, — может быть, расскажете мне все, что произошло в тот вечер? Надеюсь, вы понимаете, насколько это сейчас важно.

— Да, Господи, ничего особенного-то и не было, — пробормотал Фенчер, — кроме того, что мистер Кэттей почему-то не пришел в назначенное время. Меня все это ужасно вывело из равновесия тогда.

— А вы, — продолжал настаивать Грифф, — не пытались звонить ему после этого или как-то по-другому связаться с ним?

— Конечно нет, — буркнул Фенчер. — Посудите сами: мистер Кэттей предложил мне встретиться, сам назначил время и место, а потом не пришел. Кстати, он и потом не сделал ни малейшей попытки связаться со мной и как-то все объяснить. Я тогда счел это за неуважение, поэтому просто вернулся к себе домой, в Миллвейл, и решил, что мистер Кэттей, сколько бы у него там ни было денег, вряд ли по-настоящему деловой человек. Я лично всегда считал и продолжаю считать, что деловой человек держит свое слово. А вы как думаете?

— Но он останавливался в отеле, — перебил его Грифф.

— Ну конечно, останавливался. Я даже столкнулся с ним вечером, незадолго до назначенного времени.

Грифф навострил уши.

— Да что вы? — воскликнул он.

— Да, я видел его, и с ним была молодая женщина. Они… они вместе пили.

— Где вы их видели? — спросил Грифф.

— В ресторане отеля. Перед ними на столе стояли бокалы: хайбол с имбирным пивом, если не ошибаюсь.

— Вы заговорили с мистером Кэттеем?

— Конечно нет.

— А как вы узнали, что это именно он?

— Я видел, как он регистрировался в отеле, и спросил одного из рассыльных, не знает ли он мистера Кэттея. Он ответил, что сам провожал его в номер, и подсказал мне поискать мистера Кэттея в ресторане. Я заглянул туда, и паренек указал мне на него.

— И вы какое-то время наблюдали за ним?

— О, всего несколько минут. Мне хотелось по его лицу попробовать понять, что он за человек и стоит ли с ним иметь дело.

— А вы не могли бы описать, как он выглядит?

— Ну, он такой крупный мужчина, думаю, ему лет сорок семь, не меньше. А девушка, которая была с ним в ресторане, лет на двадцать моложе. Хорошенькая такая брюнетка.

— А вы не можете подробнее описать Кэттея?

— Да нет, больше я вроде бы ничего не заметил. Хотя, если бы увидел его снова, наверняка бы узнал.

— Тогда вы его увидели в первый раз?

— Да, конечно.

— И не сделали ни малейшей попытки заговорить с ним?

— Естественно, нет. Мне была назначена встреча на десять часов, и зачем бы я стал беспокоить мистера Кэттея раньше. Ведь он сам упоминал в письме, что у него были и другие дела в городе.

— Понятно. То есть вы прошли в холл и продолжали его ждать?

— Да, именно так. Я ведь снял номер в этом отеле и мог спокойно дожидаться его внизу. Но в десять часов мистер Кэттей почему-то не появился, и я позвонил ему в номер. Там никто не взял трубку. Через какое-то время я попросил портье вызвать его. Опять никто не ответил. И так повторялось раз двадцать. Я ждал его почти час, нет, наверное, даже больше, почти до полуночи. А затем понял, что он не придет.

— А вы, случайно, не знаете, — поинтересовался Грифф, — та женщина, что была в ресторане вместе с ним, тоже остановилась в этом же отеле? Вы не обратили внимания, она раздевалась перед тем как войти в ресторан?

— Вы имеете в виду, снимала ли она пальто?

— Да, именно так.

— Нет, не думаю. Помню, они выходили из ресторана, а я был в холле. Так вот, они сразу прошли к лифтам.

— И вместе вошли в лифт?

— Совершенно верно.

— Но она ведь могла и оставить верхнюю одежду в номере Кэттея?

— Может быть и так.

— А вы видели их, когда они выходили?

— Да, я видел, как они вышли и сели в ожидавший их «крайслер» в откидным верхом.

— Вы хорошо рассмотрели машину?

— Очень хорошо. Меня вообще интересуют всякие механизмы, и машины в частности. А эта модель «крайслера» всегда мне нравилась, я, можно сказать, знаю ее до самого маленького винтика.

— Но когда Кэттей со своей дамой проходили через холл, направляясь к выходу, на женщине ведь, наверное, были пальто и шляпа, раз они уходили?

— Наверное, были, — сказал Фенчер. — Я почти уверен в этом; правда, я не особенно обращал на нее внимание. Заметил только,'что это та же самая молодая женщина, что была в ресторане, и все. Но чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что на ней было надето что-то вроде длинного пальто. Но честно говоря, я больше интересовался Кэттеем, тем более что у меня с ним была назначена встреча.

— И вы по-прежнему не сделали попытки заговорить с ним?

— Нет, конечно. Он ведь назначил мне встречу на десять часов. Не думаю, чтобы ему понравилось, если бы я подошел к нему раньше этого времени.

— А на следующее утро вам не попадалась на глаза статья в «Блейд», посвященная Кэттею?

В глазах Фенчера появилось изумление.

— Нет, конечно, — ответил он. — Я никогда не покупаю «Блейд». А что там было?

Грифф понимающе кивнул, но ничего не ответил.

— А вы совершенно уверены, — спросил он, — что Кэттей сел за руль «крайслера» с откидным верхом?

— Да.

— И можете поклясться с этом?

— Конечно.

— И Кэттей остановился в отеле «Хиллкрест»? — Да.

— После этого вы не делали никаких попыток связаться с мистером Кэттеем?

— Нет, сэр, — с достоинством ответил Фенчер. — И не пытался даже. Мистер Кэттей назначил мне встречу. Если он потом передумал, это его право. Мне казалось, что это он должен был как-то связаться со мной и принести извинения. Очень жаль, что так получилось. А ведь мой проект мог принести нам обоим кучу денег. К сожалению, для того чтобы самому пустить его в производство, у меня не хватит денег, и поэтому я очень рассчитывал на помощь мистера Кэттея, это было бы очень кстати. Но к сожалению, из этого ничего не вышло.

В его кротких глазах появилась печаль.

Грифф поднялся и протянул ему руку.

— Спасибо за беседу, — сказал он. — Извините, что продержал вас здесь на холоде так долго.

— Да нет, тут достаточно тепло. — Фенчер помялся. — А можно мне тоже кое о чем вас спросить?

— Пожалуйста, — пожал плечами Грифф.

— Даже не знаю, как начать. Дело в том, что мне хотелось бы знать, как это случилось, что мистер Кэттей умер так неожиданно. И потом, что же все-таки привело вас ко мне и почему вы задавали мне все эти вопросы?

— Пока мне особенно нечего вам рассказать, — ответил Грифф. — Что касается Кэттея, то он серьезно заболел во вторник вечером. А в пятницу во второй половине дня уже умер.

— А вам ничего не приходит в голову, почему все-таки Кэттей не пришел в назначенное время? — спросил Фенчер.

Грифф внимательно оглядел его.

— Все дело в том, — осторожно сказал он, — что, возможно, тогда, в отеле, вы видели вовсе не Кэттея. Это мог быть совсем другой человек, который просто воспользовался его документами.

— О Господи, — всплеснул руками Фенчер, — да разве такое возможно. Ведь мистер Кэттей сам прислал мне письмо с предложением встретиться и сам указал где и когда.

Грифф никак не отреагировал на это.

— Скажите, — с вызовом спросил он, — а как вы сами-то объясняете тот факт, что мистер Кэттей нарушил свою договоренность?

Фенчер задумался.

— Может быть, он просто решил не делать этого. Знаете, люди, которые многого добились в жизни, иногда становятся недоверчивыми. Впрочем, это просто мое мнение, основанное, так сказать, на личном опыте. Очень часто именно эти люди, кстати, нарушают слово, ломают предварительную договоренность и отказываются от своих обещаний.

Грифф согласно кивнул.

— У вас есть телефон? — спросил он. — Мне, может быть, потребуется в будущем позвонить вам.

— Извините, — смущенно проговорил Фенчер, — но телефон у меня временно отключили. Так что вы не сможете позвонить. Мне очень жаль.

— Ничего страшного. Я пошлю вам телеграмму, если вы мне срочно понадобитесь.

— Спасибо, — кротко сказал Фенчер, глядя, как Грифф быстро идет по цементной дорожке к своей машине.

— Этот ветер, — крикнул он вслед Гриффу, — совершенно испортил весь дворик. Не обращайте внимания.

— Ничего страшного, — откликнулся Грифф уже из машины.

Прежде чем отправиться обратно в город, Грифф позвонил в детективное агентство, которому накануне поручил следить за Элис Нортон. Ему сообщили, что Элис Нортон вместе с сопровождавшим ее мужчиной не спеша направилась в сторону Западной Шестнадцатой улицы к дому 312 «Трент Апартментс»; что парочка вошла в дом и до сих пор не выходила; что, как удалось выяснить сопровождавшему их детективу, мужчина — Кенний Бун, который снимает дом номер 209 напротив. На минуту в окне появился свет, как раз сразу после того, как парочка вошла. Затем мужчина подошел к окну и опустил шторы, детектив был уверен, что это тот самый мужчина, который вошел с девушкой в дом.

Грифф распорядился, чтобы дом по-прежнему продолжали держать под наблюдением и не сводили глаз с парочки, если бы им вздумалось отправиться куда-нибудь. Он велел занять эти делом несколько человек, чтобы можно было проследить и за мужчиной, и за девушкой, если они разделятся. Он распорядился также следить и за отелем «Хиллкрест» на тот случай, если вдруг там появится девушка, бывшая там и снявшая в отеле номер в понедельник вечером. Он дал им ее приметы: брюнетка, примерно двадцати двух лет, она обедала в ресторане с человеком, который зарегистрировался в отеле как Фрэнк Б. Кэтчей.

Он также попросил выяснить в отеле следующее: не расплачивался ли человек, остановившийся там как Кэт-тей, за что-нибудь чеками, а если так, то что с ними произошло.

Проследив, чтобы колесики снова завертелись и проводимое им самим, независимо от газеты, расследование двигалось вперед, Сидней Грифф утомленно зевнул, снова забрался в свою машину и пустился в свой бесконечно длинный путь домой. Вернувшись в город, он прямиком отправился в турецкие бани и оставался там все утро, затем роскошно позавтракал и, наконец, вернулся домой.

Глава 14

Было примерно половина одиннадцатого утра в понедельник, когда Бликер дозвонился наконец Гриффу и объявил, что едет к нему и что у него сногсшибательные новости. Через четверть часа он появился и сам.

Свежий и отдохнувший благодаря тем нескольким часам, что он провел в турецких банях, Грифф блаженно лежал в широком, удобном кресле. Если внимательно приглядеться, то можно было заметить искорки ленивого юмора в его холодных голубых глазах, — глазах, которые при определенных обстоятельствах пронизывали собеседника, как рентгеновские лучи. Ну а теперь он лениво жмурился, как довольный кот.

— У вас действительно важные новости? — спросил он.

Бликер кивнул, вытаскивая из кармана блокнот, с которым он почти никогда не расставался.

— Во-первых, — начал он, — нам удалось найти таксиста.

— Он что-нибудь запомнил?

— Довольно много. Он сказал, что Морден нанял его во вторник утром на час и велел ехать в гараж на углу Робинсон и Хантли-стрит. Он там что-то выяснил, потом оттуда отправился в «Элайт Апартментс» на Робинсон-стрит, 319, через пять минут вернулся к машине, велел ехать на угол Девятой и Сентрал-стрит, попросил таксиста припарковаться за углом Сентрал-стрит, а сам зашел в какое-то здание на углу, похоже, в офис какой-то фирмы. Таксисту показалось, что это здание Монаднок-Бил-динг. Морден пробыл там не меньше получаса, затем вернулся и снова попросил отвезти его к «Элайт Апартментс», оставался там всего несколько минут, снова вернулся к такси и рассчитался с водителем, затем такси уехало, а он остался возле «Элайт Апартментс».

Сидней Грифф резко потушил сигарету и вскочил на ноги. Куда только подевалась его ленивая безмятежность!

— И я еще воображал себя криминологом! — воскликнул он.

— А чем дело? — удивился Бликер.

Грифф протянул руку к книжным полкам с ящиками, занятыми картотекой, которые занимали всю стену комнаты.

— Я занимаюсь изучением природы преступлений, — с горечью сказал он. — Изучаю способы и мотивы преступлений, привычки преступников. В этой картотеке можно найти описание любого преступления со всеми подробностями, которое было совершено за последние пятьдесят лет. Крупнейшие растраты! Самые громкие убийства! Нашумевшие грабежи! Убийства из ревности! Преднамеренные убийства и убийства в состоянии аффекта!

Я годами составлял и изучал эту картотеку и разрабатывал наилучшие методы быстрого раскрытия преступлений, а здесь обычный газетный репортер додумывается до такого, что даже и не приходило мне в голову!

— О чем это вы? — спросил Бликер. — Ничего не понимаю. Что хоть вы имеете в виду?

— Гараж! — простонал Грифф, меряя быстрыми шагами комнату. Он так и говорил, бросая слова через плечо следящему за ним изумленными глазами Блике-ру. — Это, конечно, нововведение в нашем городе, но я должен был подумать об этом.

— Я уже вообще потерял надежду хоть что-нибудь понять, — заметил Бликер. — Вы что, хотите сказать, что поняли, что было на уме у Мордена? Чем он занимался?

— Конечно, я понял, что он задумал и чем занимался, — поворачиваясь на каблуках и направляясь к Бли-керу, воскликнул Грифф. Он был так возбужден, что на ходу при каждом слове тыкал указательным пальцем в ошеломленного Бликера. — Это же новое распоряжение муниципального совета, что каждый владелец гаража обязан записывать номера всех машин, которые остаются в гараже на ночь. Это нововведение было предложено и оплачено автомобильными страховыми компаниями для того, чтобы дать возможность полиции прослеживать украденные машины. Эти сведения каждый общественный гараж должен представлять ежедневно.

— Все равно не понимаю, — сказал Бликер, — к чему вы клоните?

— Морден, — сказал Грифф, — сделал попытку проследить, чем в нашем городе занимался Кэттей. Вспомните, он ведь пытался разузнать о передвижениях по городу именно Кэттея, а отнюдь не того карманника, который воспользовался его документами. Вы ведь хотели узнать что-нибудь компрометирующее Кэттея. Очень хорошо. Морден выясняет, что вечером в понедельник Кэттей был в городе. Было что-то таинственное в необходимости его приезда. Морден и захотел узнать, в чем там было дело. Он выяснил номер машины Кэттея и принялся просматривать сводки из общественных гаражей, в которых перечислялись номера стоявших там машин. Это, безусловно, был титанический труд, но в этих списках он нашел номер машины Кэттея и выяснил, что она стояла в гараже на углу Ро-бинсон-стрит и Хантли-стрит. Здесь он взял след, который и привел его прямехонько в «Элайт Апартментс». Отправившись туда, он обнаружил, что ни Элис Лор-тон, ни Эстер Ордуэй нет дома, поэтому он уехал, проверил другую версию и вернулся. Приехав в «Элайт Апартментс» еще раз, он либо выяснил, что та, кого он ждал, дома, либо что она должна скоро вернуться, поэтому он вернулся к машине, отпустил таксиста и решил ждать.

Бликер одобрительно кивнул.

— Да… — сказал он, — когда вы так объяснили, мне сразу все стало ясно.

— А теперь, — добавил Грифф, — поскольку мы убедились, что этот молодой человек, Морден, явно обладал ясным, логическим умом, то у нас возникает вполне понятный вопрос: что ему могло понадобиться на углу Девятой и Сентрал-стрит?

— Может быть, он пошел по другому следу? — предположил Бликер. — Но как ему это удалось?

Грифф недоуменно пожал плечами.

— Не важно, — пробормотал он. — Возможно, мы узнаем это позже. Пока что у нас в руках горячий след, который ведет в гараж. Пошлите туда кого-нибудь из своих людей с фотографией Мордена. Пусть он узнает, не расспрашивал ли Морден о машине, которую оставил в гараже человек, назвавшийся Фрэнком Б. Кэтте-ем из Ривервью. Вы можете узнать ее регистрационный номер, проверив сводки в департаменте регистрации автомашин. Кстати, можно туда позвонить и все узнать по телефону.

— Прямо сейчас? — спросил Бликер.

«

Грифф кивнул.

— Конечно, лучше узнать все сразу, — решил он. — Я хочу проверить эту версию, а уж потом переходить к следующей. Может быть, то, что мы сейчас узнаем, как-то повлияет на ход нашего дальнейшего расследования. — Он кивнул в сторону телефона. — Воспользуйтесь, — предложил он.

Пока Бликер звонил по телефону, Сидней Грифф неприкаянно бродил по комнате. Он опустил голову на грудь и о чем-то напряженно думал. Казалось, он совершенно забыл о Дэне Бликере и не слышал ничего из тех указаний, которые тот передавал в редакцию. Но когда Бликер, договорив, повесил трубку и снова уселся на стул, Грифф резко повернулся к нему.

— Не очень удачно у вас прошла эта слежка за «Элайт Апартментс», — заметил он.

— По правде говоря, я был уверен, что это пустая трата времени, — смущенно пояснил Бликер. — Фактически я пошел на это просто потому, что вы настаивали. Ведь женщина, которая фигурировала в этом деле, исчезла. И, честно говоря, я не видел никакого смысла в том, чтобы следить за конюшней, после того как лошадь уже украдена. Но тем не менее вы стояли на своем, и я поставил там своих людей. Они следили за квартирой. Все было тихо. Никто не входил и не выходил.

— Я потом вам расскажу об этом подробнее, — нетерпеливо сказал Грифф. — Что вам еще удалось узнать?

— То, что касается почты, — сказал Бликер. — Я тут чего-то не понимаю.

— А что случилось?

— Мы все замечательно придумали, — объяснил он. — Только боюсь, что у нас будут неприятности. Я имею в виду неприятности с почтовым ведомством.

— Это уж не имеет значения. Все уже решено, — нетерпеливо сказал Грифф.

— Что вам удалось сделать?

— Нам удалось достать банковское поручение на ее имя с погашенным чеком. Ей его по почте переслал ее банк, по всей вероятности, в ответ на ее просьбу. Может, она звонила им.

— Ага! — сказал удовлетворенно Грифф, он в эту минуту напомнил Бликеру кота, который довольно облизывается, вылакав целую миску сливок. — Ага! — снова произнес он, потирая кончики пальцев.

Бликер вытащил из кармана длинный, узкий конверт и достал из него продолговатый листок желтоватой бумаги с банковскими печатями.

Наклонившись вперед, Грифф взял из рук Бликера чеки и банковское поручение и, подойдя к письменному столу, принялся их внимательно разглядывать.

— Как интересно, — промолвил он. — Молодая женщина нигде не работает, и тем не менее у нее достаточно крупные вклады в банке. Надо же! Депозит на пять сотен долларов! А вот еще один — на семьсот пятьдесят. И еще один — на две тысячи долларов!

Он рассматривал чеки, перебирая их один за другим, вдруг какой-то привлек его внимание.

— Тут всего один, можно сказать, имеет какое-то значение, — нетерпеливо сказал Бликер. — Он выдан на Кеннета Буна. И исчерпывает весь ее счет в банке.

Грифф задумчиво кивнул.

— Между прочим, — сказал он, — этот чек выписан в тот день, когда был убит Морден.

Бликер достал из кармана письмо.

— А это, — сказал он, — письмо из банка, в котором говорится, что по ее просьбе, высказанной, кстати, по телефону, они пересылают ей погашенные чеки и копии банковского поручения и уведомляют, что ее счет в их банке закрыт.

Грифф взял в руки письмо.

— И обратите внимание, — подчеркнул Бликер, — они упоминают дату, когда она звонила им, — это было на следующий день после убийства Мордена.

Тяжело задумавшись и нахмурив брови, Грифф не сводил глаз с письма.

— Если бы мы только смогли найти этого Кеннета Буна… — осторожно промолвил Бликер.

— Если бы вы следовали моим инструкциям, — нетерпеливо перебил его Грифф, — и поставили бы своих людей возле «Элайт Апартментс», то сейчас уж наверняка знали бы все об этом Кеннете Буне.

Бликер изумленно воззрился на Гриффа.

— Вы это просто так говорите, — спросил он, — или вам что-то известно?

— Я знаю, о чем говорю. — Грифф пб-прежнему не отрывал взгляда от чеков.

Вдруг он резко повернулся к Бликеру.

— Что вы еще узнали? — спросил он.

Бликер достал из кармана еще одно письмо.

— Это письмо, — сказал он, — адресовано Эстер Ордуэй. По-моему, это то, что принято называть любовным письмом. Подписано оно Робертом Челтоном. Послано из Саммервилля. Отправили его в воскресенье, то есть вчера, и поэтому пришло оно сегодня с утренней почтой. Написано, если можно выразиться, в чрезвычайно сильных выражениях. Можно понять, что некий Роберт Челтон неоднократно предлагал мисс Ордуэй стать его женой, но ее решение оставаться и дальше одинокой было непоколебимо. Когда-то давно она, по всей видимости, уже была замужем и развелась, и с тех самых пор семейная жизнь ее, похоже, не интересовала.

Криминолог задумчиво крутил письмо перед глазами.

— Надеюсь, вы уже предприняли какие-то шаги, чтобы найти автора этого письма? — спросил он.

— Да, конечно, кое-что уже сделано, — ответил Бликер, — но полных данных у меня на руках еще нет.

— Когда вы их получите, — медленно проговорил Грифф, — то узнаете, что Роберт Челтон останавливался в отеле в Саммервилле, что, регистрируясь, он либо указал заведомо ложный адрес, либо просто ошибся. Вы узнаете также, что он оставался в отеле ровно столько, сколько надо, чтобы написать и отослать это письмо, а затем уехал и куда, никто не знает.

— Вы следили за ним? — удивился Бликер.

— Нет, — ответил Грифф, — просто мне и так известно, кто он и почему было написано это письмо. Я просто пытался догадаться, не читая письма, не упоминается ли там ее соседка по квартире, Элис Лортон.

— Угадали, — улыбнулся Бликер. — Ей там посвящен целый абзац. Он пишет, как ему приятно, что Эстер нашла себе такую милую, славную приятельницу.

Грифф задумчиво кивнул.

— Так вы что, не собираетесь читать письмо? — удивился Бликер.

Грифф покачал головой и небрежно уронил письмо на крышку стола.

— В этом нет нужды, — сказал он. — Письмо — это просто попытка сбить нас со следа, к счастью, оно пришло слишком поздно. Правда, в одном я совершенно уверен: сегодня утром Элис Лортон наверняка сделает попытку забрать утреннюю почту из ящика. Она либо сама вернется домой, либо пришлет одного известного мне молодого человека с ключами от почтового ящика. Наверняка у нее душа будет не на месте, пока она не получит то письмо с чеками.

— Вы говорите об Эстер Ордуэй? — озадаченно спросил Бликер.

— Нет, — с досадой ответил Грифф. — Я имею в виду Элис Лортон. Хотя ее настоящее имя — Эстер Ордуэй.

— Так это одна и та же девушка? — открыл от удивления рот Бликер.

— Одна и та же, — пробурчал Грифф. — Вне всякого сомнения.

— Тогда для чего Элис Лортон понадобилось сообщать в полицию о внезапном исчезновении Эстер Ордуэй?

— Потому, — веско сказал Грифф, — что все именно так и было задумано с самого начала. Эстер Ордуэй просто должна была исчезнуть! И вместе с тем, в силу определенных обстоятельств, было невозможно или нежелательно, чтобы Эстер Ордуэй вышла из дома и испарилась. Поэтому она просто превратилась в другую девушку, взяла себе имя Элис Лортон и со слезами на глазах поведала нам историю о таинственном исчезновении своей соседки по квартире, причем подала все это так, что можно было подумать: это исчезновение — либо попытка обмануть кого-то или ускользнуть от кого-то, либо это попытка избежать наказания за что-то противозаконное. Решить же, по какой именно причине она исчезла, предоставлялось нам.

— Но послушайте, — запротестовал Бликер, — не могла же она серьезно рассчитывать на то, что эта история выдержит проверку?! Если бы полиция серьезно взялась расследовать это дело, то вся эта проделка практически немедленно выплыла бы наружу. Не надеялась же она, что…

— Напрасно вы так уж уверены в этом, — перебил его Грифф. — В этой истории, вне всякого сомнения, существовала Элис Нортон. Та Элис Нортон в силу каких-то нам еще неизвестных обстоятельств стала называться Эстер Ордуэй. Затем, когда стало ясно, что над мисс Ордуэй стали сгущаться тучи, на сцене снова появилась Элис Нортон. Она могла бы сообщить полиции совершенно точные сведения практически вплоть до того момента, когда Эстер Ордуэй вошла в квартиру.

— Но ведь полиция могла же свести ее с другими людьми, которые живут в том же доме и…

— Ну и что? Что бы они смогли доказать? — перебил его нетерпеливо Грифф. — Нашла бы полиция людей, живущих в этом же доме, которые видели ее, когда она входила или выходила. И они бы подтвердили, но что? Что она живет в этом доме, в такой-то квартире. Они же не знают, кто она: Эстер Ордуэй или Элис Нортон. Единственные люди, которые могли бы опознать ее и дать показания в суде, — это служащие того банка, где она держала деньги. По этой-то причине она постаралась поскорее закрыть счет в банке и попросила переслать ей документы, чтобы успеть до того, как ими заинтересуется полиция. И все получилось бы так, как она задумала, если бы она не упустила одну деталь: почту не разносили ни в субботу вечером, ни в воскресенье. Письмо, в котором лежали погашенные чеки, бумага с названием банка и все данные относительно ее счета явились тем-слабым звеном, который нарушил весь ее план, но ведь она-то надеялась избавиться от этого письма заранее, задолго до того, как начнется полицейское расследование. Существует, конечно, вероятность того, что счет открывали не ей лично, а благодаря ее письму, так сказать заочно, и поэтому в банке знают только подпись Эстер Ордуэй, а отнюдь не ее лично. Но это, конечно, легко проверить.

— Но тогда эта мисс Ордуэй, или Элис Лортон, и есть та женщина, которая замешана в этом деле?

— Но вы забыли, — напомнил Грифф, — что нам еще известно о счете в банке, который был открыт для таинственной миссис Бланш Мэлоун, о которой так заботится наша безутешная вдова.

— А может быть, эта миссис Мэлоун просто старый друг семьи, с которой миссис Кэттей приятно поддерживать отношения? — предположил Бликер.

В голосе криминолога прозвучала изрядная доля сомнения.

— Может быть, — хмыкнул он.

Наступило молчание.

Вдруг неожиданно в тишине раздался звонок телефона. Грифф взял трубку, но, послушав, кивнул и передал ее Бликеру.

— Это вас, — сказал он.

Какое-то время Бликер внимательно слушал, затем прикрыл трубку ладонью и обернулся к Гриффу.

— Мои люди, которых я послал в Саммервилль, подтвердили все, что, как вы сказали, должен был сделать Челтон, вернее, то, что он сделал.

Грифф устало отмахнулся.

— У вас будут еще какие-то поручения для них? — спросил Бликер.

— Да нет, — буркнул Грифф, — пусть оставят все как есть. Это уже не имеет никакого значения.

Бликер отдал несколько кратких распоряжений и повесил трубку. Какое-то время он, казалось, о чем-то размышлял, а потом повернулся к Гриффу.

— Мне кажется, — начал он, — что это все-таки довольно важно. Если все, что вы говорили, окажется правдой, то этот человек — Челтон — может оказаться соучастником. Ведь какой-то мужчина должен быть замешан в этом убийстве, возьмем хотя бы, к примеру, то, что тело было перевезено на другое место. Если Эстер Ордуэй и Элис Лортон — одна и та же девушка, а этот человек пишет письмо, обращаясь как бы к ним обеим, то можно предположить, что у него для этого была достаточно веская причина. Может быть, он пытался сбить со следа полицию. Поэтому мне и кажется, что…

И тут вдруг Грифф снова перебил его.

— Это не важно, — сказал он коротко, и Бликер даже поразился, как холодно, негромко и категорично это было сказано. Казалось, он хотел положить конец какому-либо дальнейшему обсуждению. Глаза его при этом ни на минуту не отрывались от какого-то пятна на ковре.

Бликер раздраженно насупился.

— Да, конечно, вы специалист по криминологии, — обиженно сказал он, — а я всего-навсего газетчик, журналист. Но между прочим, и мне в свое время удалось раскрыть пару-другую загадок. А сейчас я просто уверен, что это не может не иметь значения.

Двое мужчин стояли лицом к лицу друг с другом. Лицо Гриффа, казалось, окаменело, напряженный взгляд холодных глаз вонзился в побледневшего Бли-кера. По контрасту с нервным и возбужденным редактором он казался особенно властным и жестким.

— Это не важно, — еще раз с нажимом сказал он. — Мне и так уже все хорошо известно об этой стороне дела. Роберт Челтон — это, вне всякого сомнения, Кеннет Бун. А где находится сейчас Кеннет Бун, мы прекрасно знаем, тем более что за ним следят. С ним, кстати, и Эстер Ор-дуэй, она же Элис Лортон. Они оба находятся под круглосуточным наблюдением.

Бликер радостно вспыхнул.

— И вы все это сделали?! — воскликнул он. — Вы сами все это раскопали?!

Грифф кивнул.

— Боже мой! Как же вам это удалось? — продолжал удивляться Бликер.

— А все очень просто, — промолвил Грифф. — Я просто сделал сам то, что вначале поручил вам и что, я был в этом совершенно уверен, вы делать не станете. Короче говоря, я просто организовал наблюдение за «Элайт Апартментс» — поставил человека наблюдать за домом и сообщать о тех, кто приходит или уходит.

Он резко повернулся на каблуках и снова принялся мерить шагами комнату.

— Но я думаю, — начал Бликер, — что…

— Не мешайте, — нетерпеливо прервал его Грифф. — Дайте мне подумать. Говорю вам: у нас уже сейчас достаточно фактов для, того, чтобы получить ключ к разгадке этого дела. И'все это находится у. нас, можно сказать, под самым носом, что-то достаточно очевидное, чего мы почему-то не замечаем…

Он продолжал медленно бродить из угла в угол. В наступившей тишине слышен был только мерный звук его шагов.

Наконец Бликер не выдержал.

— А вам не кажется, — осторожно начал он, — что эта девушка может быть как-то связана с Кэттеем?

Грифф, казалось, не слышал его.

— Это должно быть что-то совершенно очевидное, настолько очевидное, что мы просто не придаем этому значения. И это не просто какая-то зацепка, нет, это совершенно определенный ключ к разгадке всей таинственной истории. Может, было бы просто достаточно взглянуть на все это под другим углом.

Конечно, девушка имеет самое непосредственное отношение к этому делу. И то, что тот карманник вдруг неожиданно выдал себя за Кэттея, тоже, безусловно, связано с ним. И отношения между известной нам девушкой и Кеннетом Буном — это тоже лишь один из моментов в этой запутанной истории. Все это факты, которые хорошо известны. Нам, правда, еще не удалось их как следует обдумать, но они, по крайней мере, нам известны. Но я ищу что-то гораздо более значительное; какой-то принципиально новый подход к этому делу. Я уже говорил вам, Бликер: разгадка этого дела прямо у нас под носом, но мы не видим ее.

И в наступившей тишине опять долго слышался лишь звук его шагов. И в этой тишине негромкий телефонный звонок чуть было не оглушил их.

Грифф вздрогнул от неожиданности и раздраженно передернул плечами. Затем, помедлив немного, все-таки взял трубку и почти немедленно передал ее Бли-керу.

— Это из вашей газеты, — сказал он. — У них какие-то важные новости для вас.

— Конечно, конечно, — извиняющимся тоном произнес Бликер. — Я ведь оставил им этот телефон, что называется, на самый экстренный случай, если вдруг произойдет что-то из ряда вон выходящее.

Он схватил трубку, терпеливо слушал с полминуты и, наконец, не выдержал:

— И это все, что вам удалось узнать?

Из трубки еще какое-то время доносилось неясное бормотание, затем Бликер коротко ответил и попрощался.

— Итак, — он с довольным видом повернулся к Гриф-фу, — вот вам еще информация к размышлению: Кэттей, оказывается, покончил с собой.

— Что сделал? — не понял Грифф.

— Покончил с собой. Официального сообщения пока не делали, поскольку еще не получен полностью отчет о проведенном анализе внутренних органов. Но уже известно, что в его организме обнаружили такое количество яда, которого вполне хватило бы, чтобы двадцать раз отравиться. Более того, ориентируясь на природу и качество принятой отравы, все врачи, проводившие вскрытие, сошлись в одном: нет никаких сомнений, что яд был принят добровольно. Другими словами, его никак не могли бы подмешать в пищу и вообще дать ему без его ведома.

Грифф задумчиво покачал головой.

— Нет, не верю, — сказал он. — Не мог Кэттей совершить самоубийство, это просто невозможно. Его самоубийство просто никак не увязывается с тем, что нам известно.

Бликер, казалось, потерял терпение.

— Но послушайте, — воскликнул он, — ведь все врачи единодушно сошлись в этом пункте. Это даже не могло быть несчастным случаем, так называемым случайным отравлением. И если бы яд попал случайно или его подсыпали в пищу, он тут же бы это почувствовал.

И снова Грифф одним движением руки как будто уничтожил все то, что только что, горячась, доказывал ему Бликер.

— Все эти так называемые зацепки, — сказал он, — не имеют практически никакого значения. Для нас важны только те факты, которые я называю «живыми», — факты, которые объясняют мотивы и возможности совершения преступления, объясняют, почему неизбежен конфликт между двумя людьми. Те факты, о которых вы только что говорили и которые в детективных романах часто называют ключом к тайне, и близко таковыми не являются; на самом деле это просто обстоятельства, а обстоятельства могут быть истолкованы и так и эдак — кому как заблагорассудится. Давайте возьмем, к примеру, обычную статистику: как те же самые цифры могут быть использованы в споре как аргументы и одной и другой стороной.

— Но вы подумайте, если Кэттею казалось, что его репутация и вся его жизнь вот-вот пойдут прахом, если он не знал о том, что его жена и адвокат решили сделать все возможное, чтобы добиться соглашения с газетой, разве не логично будет в этом случае предположить, что он впал в глубокую депрессию и решил уйти из жизни?

— Говорю же вам, — медленно произнес Грифф. — Не совершал он самоубийства. Не в том он был положении, когда человек может покончить с собой. Причин серьезных у него для этого не было, понимаете? Более того, если бы уж он действительно решил покончить с собой, то вряд ли бы выбрал этот способ. Он…

Грифф вдруг замер, устремив на Бликера широко раскрытые, невидящие глаза.

— Боже мой! — воскликнул он.

— Что? — затаил дыхание Бликер.

— Это тот очевидный факт, который смотрел прямо нам в лицо, — медленно произнес Грифф. — Наконец-то я понял. Это все настолько причудливо, странно и таинственно, что кажется совершенно невероятным, а вместе с тем настолько логично, что по праву может считаться ключом к разгадке. Так вот на что во время своих розысков наткнулся Морден — и вот что сделало неизбежной его смерть.

Грифф опять круто развернулся и заходил по комнате.

— Ну так что же это, — взволнованно спросил Бликер, — что вам пришло в голову?

— Помните… — начал Грифф, — что той ночью, когда… — Внезапно он замолчал, прищурился и задумчиво покачал головой. — Нет, — сказал он, — мы здесь имеем дело с очень умным человеком. Думаю, не стоит даже думать об этом, не то что говорить, пока у нас на руках не будет достаточно доказательств.

Бликер недовольно нахмурился, но, сделав над собой усилие, принял равнодушный вид.

— Не очень-то красиво с вашей стороны, — протянул он. — Ведь я привлек вас к расследованию, а теперь, получается, вы скрываете от меня результаты.

— Вы все скоро узнаете, — сказал Грифф примирительно, — но только в свое время. Боже мой! Как подумаю, что мы просто все бегали по кругу. И мы — мы оба — просто проглядели логическое начало всего этого.

У Бликера не выдержали; нервы.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, — бросил он. — Мы пытались найти ту молодую женщину, которая путешествовала автостопом, она еще в полицейском участке назвалась Мэри Бриггс. Мы'наводили справки…

Грифф перебил его:

— Я напал на ее след. Скоро ее найдут. Но не она ключевая фигура в этом деле.

— А я-то думал, что она будет главным свидетелем, — с досадой протянул Бликер.

Грифф внимательно посмотрел на его разочарованное лицо.

— Главным свидетелем в этом деле, — заявил он, — если мы ее найдем и если, когда мы ее найдем, она все еще будет жива, станет миссис Бланш Мэлоун — та женщина, которую разыскивала вдова Кэттея.

— Но кто она такая? — спросил Бликер. — Какое отношение она имеет к этому делу? И почему миссис Кэттей вдруг так безумно понадобилось с ней встретиться?

На лице Гриффа заиграла саркастическая усмешка.

— Бликер, — улыбнулся он, — я ведь не собираюсь думать за вас. Вы должны сами до всего додуматься. В конце концов, вы знаете столько же, сколько и я.

— Нет, извините, — с досадой перебил его Бликер, — есть кое-что, чего я еще не знаю, но что уже известно вам, — тот самый очевидный факт, о котором вы мне говорили.

Грифф покачал головой.

— Это тоже вам известно так же хорошо, как и мне, — заявил он.

— Ну почему вы не хотите мне помочь?

— Потому, что этот наиболее важный, наиболее бросающийся в глаза момент проглядели мы оба. И если вы сами догадаетесь, что я имею в виду, то, я уверен, вам это будет гораздо приятнее, чем если бы вы сейчас услышали об этом от меня. Я уверен, что вы сами с этим справитесь.

— Для человека, которого, если мне не изменяет память, я, в сущности, нанял, — взорвался Бликер, — вы ведете себя по меньшей мере странно. Трудно говорить о сотрудничестве при таком отношении.

Грифф расхохотался:

— Ну хорошо, не расстраивайтесь так, я вам сделаю один подарок.

— Что вы имеете в виду?

— А вы помните, как вы в свое время интересовались делом Деккера? Помните, я обещал, что расскажу вам все подробно, как только дело будет закончено?

Журналист изумленно воззрился на него.

— Вы собираетесь мне сейчас все рассказать? — спросил он.

— Да, я как раз подумал об этом.

— И в чем же там было дело?

— Точно пока не знаю, но, по крайней мере, могу рассказать вам, что я об этом думаю.

— И что же? — нетерпеливо спросил Бликер.

— По-моему, Деккер пытался обмануть не только полицию, но и меня. Я почти уверен, что он намного лучше разглядел человека, застрелившего Шиллингби, чем пытался нас уверить. По-моему, именно поэтому он так и боялся. Наверное, он подумал, что позже убийце придет в голову, какую страшную опасность для него будет представлять Деккер как свидетель, если расскажет всю правду. Эта-то мысль и преследовала его. Он был совершенно уверен, что рано или поздно гангстеры доберутся до него, чтобы заставить замолчать навсегда.

— По-моему, не обязательно быть семи пядей во лбу, чтобы додуматься до этого, — раздраженно сказал Бликер.

Грифф продолжал улыбаться все той же улыбкой.

— Не торопитесь с выводами, — попросил он. — Я, надеюсь, еще удивлю вас и, уж конечно, удивлю и Деккера.

— Удивите Деккера? — эхом откликнулся Бликер.

Грифф кивнул и, протянув руку, нажал кнопку электрического звонка. Минуту спустя дверь отворилась и одетый в форменную куртку мужчина как-то неуверенно вошел в комнату.

— Вам что-нибудь угодно, сэр? — осведомился он.

Грифф подмигнул Бликеру.

— Мой лакей, — сказал он.

Бликер окончательно потерял терпение.

— Я, конечно, не детектив, но уж догадаться об этом я бы смог и сам.

Грифф улыбнулся его досаде.

— Видите ли, — промолвил он, — поскольку полиции было известно, что я помог скрыться Томасу Деккеру, они и стремились выследить его, проверяя все отели и сдаваемые дома, уделяя особое внимание каждому, кто регистрировался в отелях в ночь убийства. Я предвидел, что именно так они и будут действовать. Поэтому я поместил Деккера в такое место, где им и в голову не пришло бы его искать, но где бы он в любую минуту был бы у меня под рукой, если бы вдруг мне понадобилось потолковать с ним.

Внезапно глаза Бликера широко распахнулись от мелькнувшей в его голове догадки. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но, прежде чем он успел это сделать, Грифф поманил к себе человека, одетого как лакей.

— Входите, Деккер, присаживайтесь. Мне бы хотелось, чтобы вы поговорили с этим человеком.

Мнимый лакей заколебался было, затем сделал вперед несколько быстрых шагов, уселся на стул и нервно произнес:

— Вы раскрыли мое инкогнито, сэр. Зачем вам это понадобилось?

Грифф старался держаться как можно дружелюбнее.

— Деккер, — мягко сказал он, — вы сказали мне и сказали в полиции, что не совсем уверены, что сможете опознать человека, который в то утро сидел за рулем серого «кадиллака».

— Все правильно, — сказал Деккер, — это действительно так.

— Но тогда, — сказал Грифф, — ваши показания не имеют ни малейшей ценности для полиции.

— Так я же им то же самое говорил, — захныкал Деккер. — Я все объяснил офицеру.

— И, — продолжал Грифф, — поскольку я согласен с вами, что ваши показания никому не угрожают, следовательно, никто не захочет причинить вам вред, если вы пожелаете выступить свидетелем на суде.

Нервным движением Деккер облизал тонкие губы, судорожно сглотнул, но промолчал.

— По всей вероятности, — сухо произнес Бликер, — вам все-таки известно что-то такое, что заставляет вас скрываться.

Деккер косо взглянул на Дэна Бликера и повернулся к Гриффу.

— Черт вас побери! — воскликнул он. — Я же нанял вас, чтобы вы помогли мне скрыться. Почему же вы сейчас решили выставить меня на всеобщее обозрение?

— Потому что я считаю, что вы ведете нечестную игру, — медленно и твердо проговорил Грифф.

Из внутреннего кармана пиджака он достал небольшую фотографию — на снимке было видно только лицо мужчины — широкоскулое, с угрюмым, тяжелым взглядом. У мужчины был довольно высокий лоб и слегка искривленный нос.

— Взгляните-ка, — предложил Грифф.

Деккер взял фотографию и принялся внимательно изучать лицо на снимке.

— Вы видели когда-нибудь этого человека? — спросил Грифф.

— Нет, а кто он?

— Это последняя подлинная фотография, — сказал Грифф, — небезызвестного Филиппа К. Лэмпсона, которого в определенных кругах знают под кличкой Цинциннати Ред.

Деккер удивленно взирал на фото.

— Вы что, пытаетесь поймать меня? — засомневался он.

Грифф достал из кармана сложенный в несколько раз газетный лист.

— Взгляните сами, — предложил он. — На этой вырезке из газеты — фотография Лэмпсона. Сравните их.

Лэмпсон переводил взгляд с одного снимка на другой. Внезапно на его лице появилось облегчение.

— Но это совсем другой человек, — воскликнул он, — я имею в виду, не тот, что вел «кадиллак».

Грифф кивнул.

— Я так и думал, — сказал он. — Ну, Деккер, а теперь, по-моему, пришло время рассказать правду.

— Тот человек старался изо всех сил, чтобы я не смог разглядеть его, — заявил Деккер, — но так уж случилось, что внезапным порывом ветра с него сорвало шляпу, а было еще достаточно светло для того, чтобы я мог ясно разглядеть черты его лица. Я бы узнал его, если бы увидел еще раз. У него крупные черты лица. Не знаю, как вам лучше объяснить, но это совсем другой человек. У того глаза намного уже, и он не такой скуластый.

Грифф сделал знак Бликеру.

— Звоните в редакцию газеты, — велел он. — У ваших репортеров будет шанс «обнаружить» Деккера. Мне все равно, где его найдут, лишь бы не в моей квартире. Скажите им, что, когда Деккеру показали фотографию Лэм-псона, тот категорически заявил, что за рулем машины сидел не Лэмпсон, а совсем другой человек.

— И после этого вы вышвырнете меня вон, чтобы молодчики Лэмпсона меня прикончили? — взвизгнул Деккер.

— Возьмите себя в руки, — оборвал его Грифф. — Да Лэмпсон будет счастлив приставить к вам телохранителей, чтобы с вами, не дай Бог, ничего не случилось. Вы же лучшая страховка его жизни и безопасности.

— Но я-то был уверен, что это был Лэмпсон, — угрюмо сказал тот.

— И полиция, кстати, так думала, — подчеркнул Грифф. — Почему же вы даже мне не сказали правду?

— Не знаю, по-моему, я был напуган до смерти.

Бликер подошел к телефону и набрал номер «Блейд».

Пока он говорил, Грифф подошел к шкафу и, выдвинув ящик, достал оттуда автоматический пистолет.

— У вас есть оружие? — небрежно спросил он Бли-кера.

Тот как раз повесил трубку.

— Нет, — ответил он, с угрюмым неодобрением оглядывая пистолет, — и, честно говоря, он меня не привлекает. Никогда особенно не верил в необходимость иметь при себе оружие.

— Положите-ка его в карман, — велел Грифф.

— Зачем?

— Потому что мы сейчас с вами отправимся повидаться с мистером Кеннетом Буном, а это может оказаться довольно неприятным делом.

— Послушайте, — запротестовал Бликер, — а вам не кажется, что вы заходите слишком далеко, тем более если вы не намерены поставить в известность полицию?

— Я собираюсь пойти еще дальше, — обнадежил его Грифф. — Это один из тех случаев, когда полиция просто обречена на неудачу. От них слишком много информации утекает в газеты, и в конце концов все просто запутывается. А потом они хватают невинного человека, а виновный чаще всего остается безнаказанным.

— А о каком деле вы сейчас говорите? — поинтересовался Деккер. — Об этом последнем убийстве?

— Мы имели в виду убийство репортера из «Блейд», — пояснил Грифф, — а также, раз уж об этом зашел разговор, и смерть человека по имени Фрэнк Б. Кэттей.

— А разве вы не убеждены, что Кэттей покончил с собой? — спросил Бликер. — Вы по-прежнему уверены, что его убили, несмотря на свидетельство врачей, проводивших вскрытие?

Грифф открыл коробку с патронами, высыпал часть из них к себе в карман и сказал:

— Да, да, конечно, я совершенно согласен, он принял яд добровольно.

— Вы что же, собираетесь оставить меня здесь? — занервничал Деккер.

— Нет, внизу, в вестибюле, — сказал Грифф. — Вы будете там ждать, пока не приедут репортеры из газеты, чтобы услышать ваш рассказ. А я вам советую передать им всю историю так, как вы сейчас рассказывали ее нам.

На лице Деккера появилось невыразимое облегчение.

— Черт возьми, просто камень с души сняли! И почему бы вам раньше не показать мне фотографию этого Лэмпсона, а, Грифф?

— Потому что еще час назад я считал, что это действительно был Лэмпсон. Я был уверен, что он-то и есть убийца.

— А почему вы потом решили, что это все-таки был не он?

— Я принялся еще раз все это обдумывать и решил для верности показать вам его фотографию. А теперь запомните, Деккер, что, когда газетчики будут расспрашивать вас, вы ни в коем случае не должны им говорить, где вы скрывались, пока вас разыскивала полиция. Вы не должны никому об этом говорить. И по всей вероятности, в полиции решат, что люди Лэмпсона подкупили вас.

— Мне нет никакого дела до того, что подумают эти чертовы полицейские. Я говорю чистую правду, — огрызнулся Деккер.

— Вот и чудесно, — улыбнулся Грифф. — Пойдемте, Бликер. Нам пора.

Глава 15

Грифф подошел к двум сыщикам из детективного агентства, сидевшим в машине напротив «Трент-Апар-тментс», которых он поставил наблюдать за домом, куда

Элис Нортон со своим спутником отправилась после того, как покинула свою квартиру.

— Они дома? — спросил он после того, как назвал себя.

Один из оперативников кивнул.

— Оба дома, — сказал он. — Квартира там, наверху. Вон их окно, там опущены шторы.

— Мы сейчас поднимемся туда, — предупредил их Грифф. — Если услышите шум, бегом наверх.

Грифф первым поднялся по лестнице и, подойдя к дверям квартиры, нажал кнопку звонка. Никто не отозвался. Он с силой постучал в дверь — по-прежнему никакого ответа.

— Откройте! — крикнул Грифф. — Мы знаем, что вы там, Бун. Открывайте!

За дверью послышалось какое-то движение.

Грифф отошел в сторону. Бликер вытащил из кармана пистолет и угрюмо уставился на дверь, но Грифф сделал издателю знак, чтобы тот спрятал его. Послышалось звяканье снимаемой цепочки, и в дверях повернулся ключ. Дверь распахнулась, мужчина лет тридцати стоял на пороге, глядя на них с недоумением, но вполне дружелюбно.

Грифф бросил пытливый взгляд на лицо незнакомца: смуглая, загорелая кожа, сердитые темные глаза, спутанные черные волосы, спадающие на лоб и доходящие почти до сросшихся бровей.

— Бун? — осведомился он.

— Он самый, — грубо ответил мужчина. — А вы кто такой?

— Мы просто хотим побеседовать с вами, — сказал Грифф и сделал попытку протиснуться в комнату.

— Погодите-ка, — остановил его Бун. — Я не имею ни малейшего желания беседовать с вами.

— Да нет же, вы ошибаетесь, — примирительным тоном сказал Грифф. — Не можете же вы не понимать, насколько лучше беседовать здесь, а не в полиции.

— А вы кто, копы? — спросил мужчина.

— Хотите, чтобы все соседи об этом услышали? — любезно осведомился Грифф.

Бун заколебался, казалось, он взвешивал, есть ли у него шанс вырваться на свободу немедленно. Наконец он отступил в сторону.

— Ну ладно, — оказал он недовольно. — Входите.

Двое мужчин вошли в квартиру. Она была крошечная,

единственная комната служила и гостиной, и спальней. Здесь же, за перегородкой, была кухонька с ванной и туалетом, а за застекленными дверями пряталась откидная кровать. Шторы были опущены, и комната ярко освещена.

— Вам ведь известна женщина по имени Эстер Орду-эй, — утвердительно сказал Грифф, опускаясь в кресло.

Бун задумчиво сдвинул брови.

— Нет, — медленно произнес он. — Не думаю.

— Да нет же, конечно, вы ее знаете, — повторил Грифф.

— Нет, — уже уверенно сказал Бун. — Я хорошо знаю ее соседку по квартире, Элис Нортон. Но с Эстер Ордуэй не встречался ни разу.

— И у вас никогда не было с ней никаких дел?

— Нет.

— А когда вы в последний раз видели Элис Лортон?

— Не помню точно — пару недель назад, может быть. Мы с ней немного поругались в тот раз.

— Вы знаете, где она живет?

— Конечно.

— В «Элайт Апартментс», не так ли?

— Совершенно верно.

— Вы когда-нибудь встречали там Эстер Ордуэй?

— Видел ее пару раз и все. Если к Элис Лортон приходил кто-нибудь, она никогда ее оставалась в квартире. Поэтому я только раз или два сталкивался с ней в холле. Конечно, я знал, кто она, но мы никогда не разговаривали. Что же касается ее, то, по-моему, она даже не задумывалась, кто я такой.

— А как вам удалось узнать ее?

— Просто увидел однажды, как она выходила из квартиры.

— И только тогда вы узнали, что она и есть Эстер Ордуэй?

— Да.

— Если вдруг вы встретитесь, скажем случайно, вы ее узнаете?

— Думаю, да.

Бун откинулся поудобнее на спинку стула и зевнул. Сейчас он, казалось, чувствовал себя гораздо более уверенно, чем раньше.

— Вам знаком человек по фамили» Морден — газетный репортер? — спросил Грифф.

— Вы не того ли имеете в виду, которого недавно убили? Еще его фотография была в газетах?

— Да, я говорю именно о нем.

— Нет, никогда его не видел.

Грифф с Бликером переглянулись.

— Не забудьте воспользоваться тем, что я дал вам, — предупредил криминолог.

В Буне сразу проснулись подозрения.

— В чем дело? — недовольно спросил он.

— Ничего особенного, — небрежно сказал Грифф.

— Послушайте-ка, — обратился к нему Бун. — Мне такое отношение не нравится. Вас, между прочим, никто сюда не приглашал, а вы явились и ведете себя так, как будто уже загнали меня в угол, и все это только потому, что я знаком с девчонкой, которая жила в одной комнате с другой, которая, по вашему мнению, замешана в деле об убийстве, что вы сейчас расследуете.

Грифф, не моргнув глазом, сунул руку в карман пальто и достал оттуда выписанный на имя Кеннета Буна чек, который был подписан Эстер Ордуэй.

— Это ваша подпись? — спросил он, показывая Буну обратную сторону чека, где стояла расписка в получении денег.

Лицо Буна мгновенно окаменело. Его взгляд быстро перебегал с хмурого лица Гриффа на напряженное — издателя. Он как-то неловко заерзал на стуле, и вдруг его рука дернулась в направлении заднего кармана брюк.

Грифф вскочил на ноги.

— По-моему, нас здесь явно недостаточно, — заявил он и быстро двинулся в направлении туалета.

Рука Буна вдруг быстро описала в воздухе полукруг. В ней металлическим блеском сверкнул пистолет.

— А ну прочь оттуда! — крикнул он. — Или я тебя в клочья разнесу!

В наступившей тишине отчетливо и резко прозвучал голос Бликера.

— Бросьте оружие, — велел он, — пока я из вас не сделал сито.

Кеннет Бун на секунду заколебался. Ситуация была критической: пистолет Бликера был направлен ему в голову, а сам он держал под прицелом Гриффа. Криминолог насмешливо улыбался, хладнокровие, как всегда, не покинуло его.

— Вам же не хочется этого делать, не так ли, Бун, — сказал он. — Тем более дом окружен. Мы заранее приняли все меры предосторожности, прежде чем пришли сюда. Внизу у входа — два детектива. Обоих нас вам вряд ли удастся убить. Я еще готов поверить, что у вас есть шанс выпутаться из другого убийства, но из этого — вряд ли.

Вдруг дверь туалета широко распахнулась. Не обращая ни малейшего внимания на Гриффа и Бликера, Элис Нортон бросилась через всю комнату прямо к Буну.

— Не делай этого, Кенни! — закричала она. — Пожалуйста, не делай этого. Брось пистолет. Это я тебя в это втянула и не позволю, чтобы ты завяз еще глубже. Я сама за все отвечу.

Рука с пистолетом медленно опустилась.

— А теперь бросьте пистолет, — доброжелательно предложил Грифф.

Бун пожал плечами. Пистолет упал на ковер.

— А теперь, — сказал Грифф, — давайте все-таки вернемся к делу, если не возражаете. Это ведь вы, Бун, отвезли тело Мордена в тот район, где оно позже было обнаружено, и бросили там. Не думаю, чтобы это вы его убили; я почти уверен, что застрелила его девушка, а вы взяли на себя возню с телом, только чтобы защитить ее.

— Я не собираюсь разговаривать с вами, — угрюмо пробормотал Бун.

Девушка открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Грифф остановил ее быстрым движением руки.

— Что толку врать? — резко сказал он. — Вы только сами все испортите. Послушайте, я сейчас попробую рассказать, как все это мне представляется. Мордена застрелили. Его тело было найдено в глухом месте. Туда его привезли на машине, а потом выбросили. Естественно, у редкой женщины хватит сил донести тело до машины, а потом выбросить его. Нам кое-что известно о том, что делал и где был Морден в тот день, когда его убили. Мы можем доказать, что он был в квартире Эстер Ордуэй. Когда мы вошли в эту квартиру, то обнаружили в ней молодую женщину, заявившую, что ее имя — Элис Нортон й что она соседка таинственной Эстер Ордуэй. Ей никак не удавалось сделать свой рассказ достаточно убедительным, требовалось чем-то подкрепить его, поэтому она заставила вас, Бун, отправиться в Саммервилль и послать оттуда письмо Эстер Ордуэй. Письмо было подписано Робертом Челтоном, и в нем упоминалось имя Элис Нортон. Ей казалось, что письмо подтвердит ее слова, когда попадет в руки полиции. Но самым слабым местом в ее версии был счет в банке, открытый на имя Эстер Ордуэй. Она попыталась закрыть счет, выписав несколько чеков, которые попросила вернуть. Но на это потребовалось несколько дней. Нам повезло: во второй половине дня в субботу и все воскресенье почта не работала, поэтому нам удалось перехватить эти чеки, когда они уже были готовы к отправке. Это дало нам все необходимые доказательства. Мы можем опознать Эстер Ордуэй с помощью служащих банка. Это вполне возможно, тем более что у нас есть образец ее подписи. Мы можем доказать, кем написано письмо из Саммервилля за подписью Роберта Челтона. Вас могут опознать служащие отеля, где вы останавливались. Нам, я думаю, удастся доказать, что Кеннет Бун находился в самых дружеских отношениях с Эстер Ордуэй, поскольку у нас на руках есть выданный ею чек на его имя, на обратной стороне которого его расписка в получении денег, да и служащие банка, я уверен, подтвердят получение денег.

Ну а теперь почему бы вам не проявить благоразумие и не рассказать всю правду нам? Почему вы убили Мордена, Эстер?

— Я не убивала его! — вспыхнула она.

— За это я сам отвечу, — вдруг мрачно и решительно заявил Бун.

— Кенни! — в ужасе вскрикнула она. — Не говори так! Ты даже не знаешь, о чем идет речь!

Грифф перевел взгляд на молодую женщину.

— Может быть, вы наконец расскажете, как было дело? — предложил он.

Она безнадежно махнула рукой, но в глазах ее он не заметил ни слезинки. Она стояла перед ним выпрямившись во весь рост, тоненькая, с белым как бумага лицом.

— Не убивала я его, — устало сказала она, — но Кенни мне не верит.

— Ох, Эстер, — с упреком пробормотал он.

— Не перебивай, Кенни, — попросила она. — Лучше бы ты не вмешивался в это дело. — Она с вызовом посмотрела сухими, горящими глазами в лицо Гриффу. — Хотите верьте, хотите нет, — сказала она, — но я обнаружила Мордена у себя в комнате, и он уже был мертв. Как он попал туда, я не знаю. Мне, конечно, следовало бы сообщить в полицию, но я так перепугалась, что вместо этого позвонила Кенни. Он сказал: какого черта? Для чего тебе нужно быть замешанной в скандал? Он предложил оставить тело в доме до темноты, а затем вывезти его на машине и просто где-нибудь выбросить.

— Все это прекрасно, — сказал криминолог, — но дальше так дело не пойдет.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, — заявил он, — что вы не смогли убедительно объяснить мне, почему вы все-таки не позвонили в полицию. Даже Кеннет Бун, хоть он и предан вам, даже он не поверил вам. И нам трудно в это поверить, а уж полицию вам и подавно не убедить.

Она молчала, только слегка вздрагивали побледневшие губы.

— Давайте, — велел Грифф, — расскажите нам правду.

Она медленно покачала головой, казалось побледнев еще больше.

— Можете спрашивать меня о чем угодно, — сказала она, — но ничего другого вы от меня не дождетесь. Это единственная причина, почему я так поступила. Я боялась шумихи, которую подняли бы вокруг этого дела газеты.

Пока она говорила, настороженный взгляд Гриффа не отрывался от ее губ.

— А вы знали, — поинтересовался он, — кто такой Морден, когда обнаружили его?

— Нет, — ответила она.

— Вы даже не догадывались об этом?

— Нет.

— Не заглянули к нему в карманы?

— Нет.

Холодная, сардоническая усмешка появилась на лице Гриффа.

— Я еще не знаю точно, кого вы стараетесь выручить, мисс Ордуэй, — произнес он, — но могу заверить вас, что все ваши попытки только ухудшают положение вас обоих. Почему вы не хотите рассказать нам, как на самом деле все произошло?

— Я сказала вам чистую правду.

— Нет, — оборвал он ее, — с тех пор, как мы с вами познакомились, вы не сказали мне ни слова правды. Вы лгали мне очень убедительно, рассказывая свою драматическую историю.

— Только когда пыталась убедить вас, что я не Эстер Ордуэй, — сказала она.

— Да, и об исчезновении Эстер тоже. Все было ложью: и рассказ о том, что она забрала с собой все фотографии, и ваше описание одежды, в которой она ушла, и сентиментальная история о том, как она подобрала вас на улице, когда вы умирали с голоду, — в общем, все это чистейшее вранье.

Она продолжала молчать.

— Оставьте ее в покое, — рявкнул Кеннет Бун. — Не пытайтесь повесить на нее убийство.

— Заткнись! — бросил ему Грифф.

Наступило молчание. Глаза всех трех мужчин не отрывались от лица девушки, белого как мел. На этом мертвенно-бледном лице неестественными пятнами выделялись широкие мазки румян на щеках.

— Мне почему-то кажется, — раздельно произнес Грифф, — что тот, кого вы пытаетесь выгородить, — это Фрэнк Б. Кэттей, не так ли?

Она стиснула зубы. Попыталась было что-то сказать, но слова не шли у нее с языка.

Бун бросил на нее косой взгляд, в котором внезапно вспыхнуло подозрение,

— Ну-ка говори, — буркнул он, — терпеть не могу, когда меня держат за дурака. Кто он тебе — этот Фрэнк Б. Кэттей?

Девушка, казалось, не слышала его. Внимательно вглядевшись в ее лицо, понизив голос, на его вопрос ответил Грифф.

— По-моему, — мягко произнес он, — это ее отец.

Она подняла на него потемневшие от боли глаза.

Затем очень медленно склонила голову и закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись от судорожных рыданий.

Бун успокаивающе положил руку ей на плечо.

Элис яростно тряхнул головой.

— Не трогай меня, ублюдок! — закричала она злобно.

У Буна от изумления отвисла челюсть. Он снова осторожно, одним пальцем тронул ее за плечо.

Она еще раз пронзительно вскрикнула, а затем вдруг зашлась в оглушительном истерическом хохоте.

Грифф снял трубку телефона.

— Пожалуйста, соедините меня с полицейским управлением, — попросил он.

Глава 16

Грифф вышел из кабинки телефона-автомата и с нетерпением принялся ждать, пока Бликер в свою очередь закончит разговор и присоединится к нему.

— Что-нибудь удалось узнать? — спросил он.

Бликер кивнул, лицо его стало мрачным как туча.

— Ресайн, — сказал он, — нашел ту самую миссис Мэлоун, то есть есть основания полагать, что это она и есть, потому что в настоящее время она живет под другой фамилией. Сейчас ее можно найти по адресу: Ист-Элм-стрит, 922, но там она известна как Бланш Стенвей. По всей вероятности, Ресайн уже к утру получил о ней всю информацию, но попридержал ее, так как, насколько мне удалось узнать, он вначале отправился в отель «Палас» и ждал там не меньше четверти часа. В конце концов к нему присоединилась неизвестная женщина. Судя по описанию, я бы сказал, что это была миссис Фрэнк Б. Кэттей. Оттуда они отправились домой к Бланш Стенвей и, насколько мне известно, пока еще находятся у нее. Как только мои люди все это выяснили, они тут же сообщили в «Блейд».

Сидней Грифф задумчиво нахмурил брови.

— Давайте-ка первым делом съездим туда, — предложил он. — Те детективы, которых нанял я, нашли девушку, путешествовавшую автостопом, помните? Ее звали Мэри Бриггс. Конечно, с ней обязательно нужно встретиться, но сейчас, я думаю, гораздо важнее увидеть таинственную миссис Мэлоун.

— А как вы думаете, — спросил Бликер, — кто она такая, эта миссис Мэлоун?

— А это, — нетерпеливо сказал Грифф, — как раз то, что нам предстоит выяснить. Неужели вы не заметили, что, работая над этим делом, я опираюсь только на теорию?

— И вы думаете, мы это выясним?

— Мы как раз это и выясняем.

— А что говорит ваша теория?

— В каждом деле, — сказал Грифф, — есть один основной след, или основная улика, называйте как хотите. Она превалирует над всеми остальными, поскольку прямо указывает на мотив преступления и на обстоятельства, которые способствовали его совершению. Часто она указывает и на того, кто это сделал. В этом деле для нас основной зацепкой является тот самый фальшивый мошенник.

— Кого вы имеете в виду? — озадаченно спросил Бликер.

— Того человека, который нам известен как карманный воришка, тот, который вытащил бумажник Кэттея, а с ним и водительское удостоверение, и членские карточки.

— А почему вы считаете, что он не настоящий карманник? — спросил Бликер.

— Не торопитесь, — остановил его Грифф. — Заметьте: я не сказал, что не считаю его мошенником, я сказал, что он фальшивый мошенник. Другими словами, он сыграл роль карманника, хотя если мы внимательно вспомним все, что нам о нем известно, то станет очевидно, что он, конечно, никакой не карманник.

— Что вы имеете в виду?

— Ну вспомните: во время допроса в полицейском участке он вполне достоверно изобразил подпись Кэттея. То же самое и когда он регистрировался в отеле: он расписался как Кэттей, и это ни у кого не вызвало сомнений.

— Может, он профессионал, — предположил Бликер.

— Для этого действительно нужна большая практика, — согласился Грифф. — Но я сейчас напомню вам один чрезвычайно важный момент: в отеле, где он зарегистрировался как Фрэнк Б. Кэттей, он расплатился чеком, и чек был принят банком в Ривервью. Более того, он отправился в отель, где должен был встретиться с тем изобретателем, Гарри Фенчером. Встреча была назначена заранее письмом на фирменном бланке, которое вряд: ли было написано в конторе Кэттея в Ри-вервыо. Как к нему попал образец такого бланка? Кроме того, подпись под текстом письма была полностью идентична подписи Кэттея.

В связи с этим мы вряд ли можем рассматривать этот эпизод с кражей бумажника как случайность. Скорее всего, это часть тщательно разработанного плана, плана, который был бы безупречно выполнен, если бы человек этот не выпил лишнего. И его задержали за незначительное нарушение правил вождения. Полицейский, задержавший его, учуял запах алкоголя, и, кроме этого, водитель показался ему похожим на человека, подозреваемого в ограблении станций техобслуживания. Поэтому его задержали в отправили в участок для выяснения личности.

А теперь следите внимательно, как развивались события дальше. Этот человек, который прилагал неимоверные усилия, чтобы сойти за Фрэнка Б. Кэттея, теперь делает все возможное, чтобы это имя не было упомянуто. Только когда, к его большому удивлению, эта фамилия всплывает при проверке его машины в агентствах по прокату автомобилей, только тогда он признается, что он и есть Кэттей. Хотя, как показывает дальнейшее развитие событий, ему буквально было достаточно только объявить, что его зовут Фрэнк Б. Кэттей, и он был бы немедленно освобожден.

Ну ладно, не будем терять драгоценное время на разговоры, если у нас дел по горло.

— Но послушайте, — остановил его Бликер, — вы же ведь не сомневаетесь, что Морден был убит Кеннетом Буном и девушкой или кем-то одним из них, не так ли?

— Что касается этого, — заявил Грифф, — нам еще предстоит совершить несколько интересных, я бы даже сказал, поразительных открытий. А теперь пойдемте, попробуем попасть на Ист-Элм-стрит, 922, прежде чем там закончится военный совет. По-моему, для нас будет весьма важно узнать, о чем там будет говориться.

Страшно заинтригованный, Бликер последовал за криминологом к стоянке такси.

— Понимаете, — сказал он, пока такси пробиралось по лабиринту улиц, — я ведь человек действия. Я бы предпочел расследовать это дело открыто, допрашивая тех, кто находится под подозрением, а не действовать так, как сейчас: сначала убедиться в своей правоте, а потом уж делать следующий шаг. А вам, я чувствую, просто интересно оперировать известными фактами то так, то эдак, складывая их, как головоломку. Меня же интересует только результат. И совершенно безразлично, как я этого добьюсь.

Морден был репортером нашей газеты, и неплохим репортером. Когда его убили, он работал по моему заданию. Поэтому я обязан найти тех, кто убил его. И не надо тратить столько времени на разные теории. Давайте действовать.

Грифф улыбнулся.

— Бликер, вы думаете, что мне непонятны ваши чувства? Но в этом деле есть такие моменты, которые не выяснишь с наскока, даже если вы будете совершенно уверены, что догадываетесь, как было дело.

— А Морден, по-моему, действовал именно так, — непримиримо сказал Бликер. — И он наверняка знал больше, чем вы в настоящее время.

— А вот одного я, по всей видимости, никогда не узнаю, — печально произнес Грифф.

— Что вы имеете в виду?

— Как это произошло: была ли это слепая случайность, что Морден натолкнулся на разгадку этого дела, что и привело его к гибели, или он додумался до этого путем логических умозаключений, но тогда, значит, он был человеком блестящего ума.

— Этого как раз не было, — сказал Бликер. — Он был чрезвычайно храбрым человеком и очень работоспособным, ни перед чем не останавливался, но назвать его человеком блестящего ума я бы не решился.

Грифф в раздумье прикрыл глаза. Затем очень медленно качнул головой.

— Не уверен, — произнес он. — Иногда мне кажется, что он был почти гениален. Но этого мы, пожалуй, никогда не поймем.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Бликер. — То, как он обнаружил Эстер Ордуэй?

— Не только, — ответил Грифф.

— Как вы думаете, он знал, что она дочь Кэттея?

— Конечно, точйо не могу вам сказать, но, по-моему, не знал, — ответил Грифф. — Насколько нам известно, он занимался Кэттеем, пытаясь выяснить, как и где тот провел вечер понедельника. Ему ничего не удалось выяснить в отелях, а может быть, он просто не уделил им должного внимания и начал поиски с гаражей. Это мне, кстати, понравилось, я запомню это.

— А между прочим, — поинтересовался Бликер, — вам-то откуда стало известно, что она дочь Кэттея?

— Трудно сказать, — замялся Грифф. — Видите ли, я смотрел на ее губы, пока она говорила. Было видно, что она нервничает и лжет. Но было видно также, что все ее выдумки — это не жалкая наивная ложь человека, которого неожиданно загнали в угол, а ложь, заранее подготовленная и тщательно отрепетированная. Не то чтобы к этому было не подкопаться, я имею в виду и версию событий, но все это было заранее выдумано так, чтобы задержать следствие до какого-то определенного момента или до того времени, когда произойдет какое-то намеченное событие.

— А что за событие должно было произойти? — спросил Бликер.

Грифф пожал плечами.

— Может быть, оно уже произошло, — сказал он. — Кто знает?

— А вам не кажется, что вы попали пальцем в небо? — недоверчиво спросил Бликер. — Вспомните, ведь Морден пытался проследить за передвижением Кэттея, используя его машину. Он нашел гараж, где она стояла. Из гаража след повел в дом, где сдаются квартиры, а уж там кто-то снабдил его информацией, которую он искал. По всей вероятности, он решил, что эта девушка и есть женщина, связанная с Кэттеем. Захотев увидеть ее, он поднялся в квартиру, но ее не было дома. Он уехал, проверив еще два-три следа, и через час вернулся. Она была у себя. Ему удалось поговорить с ней. В это время пришел Кеннет Бун. А Бун ведь страшно ревнив — мы-то с вами это уже заметили. Он горячий и импульсивный человек, тем более всегда вооружен, в этом мы тоже убедились. Возможно, он попытался выбросить Мордена за дверь. Мордену, я думаю, это было не впервой. Теперь представьте: между ними завязалась борьба, Бун потерял от ярости голову и ударил его рукояткой пистолета. Морден был убит. Могло так произойти, как по-вашему?

Грифф не стал спорить.

— Может быть, — сказал он, как показалось Блике-ру, сонным голосом, — но давайте не будем пытаться восстанавливать картину преступления до тех пор, пока у нас не будет на руках всех фактов. А вот и Ист-Элм-стрит, 922. По-моему, нам сюда.

Он попросил таксиста подождать, и они вдвоем вошли в здание, которое, по всей видимости, одно время было пышной частной резиденцией, а затем превратилось просто в многоквартирный дом.

— А может быть, было бы лучше, — предположил Бликер в то время, когда они подходили к подъезду, — обратиться к управляющему и расспросить его об этой Бланш Стенвей?

— Сомневаюсь, — пробормотал Грифф, — что в этом есть необходимость.

Он первым поднялся по лестнице, остановившись на лестничной клетке, чтобы прислушаться.

Из-за дверей до них донеслись шум и возбужденные голоса.

Грифф кивнул в сторону квартиры.

— Думаю, — сказал он, — что мы попали как раз по адресу.

Он бесшумно пересек коридор и остановился, прислушиваясь, у запертой двери. Было слышно, как по ту сторону двери что-то взволнованно говорит женщина. Был хорошо слышен ее голос, но слова разобрать было невозможно. Грифф положил руку на ручку двери, бесшумно повернул ее и распахнул дверь.

Плотная женщина с тяжелым взглядом холодных зеленых глаз и коротко остриженными, завитыми, тусклыми волосами сидела на стуле посреди комнаты, ее губы кривила насмешливая улыбка.

Около окна, вся в черном, стояла миссис Фрэнк Б. Кэттей. Ее бледное лицо напоминало трагическую маску, а в глазах Гриффу почудилось затравленное выражение, как если бы перед ней со всей очевидностью предстала картина ее неминуемого поражения.

Рядом с дверью, но спиной к ней, расправив широкие плечи, с лицом, искаженным яростью, стоял Карл Ресайн, частный детектив.

В комнате раздался веселый голос Гриффа.

— Мы вам не помешаем? — спросил он.

Вся компания в немом изумлении уставилась на него. На лице миссис Кэттей Грифф увидел только усталое разочарование. Ресайн побелел, в его глазах вспыхнула холодная ярость. Сидевшая на стуле женщина лишь слегка прищурила свои зеленые глаза, как будто неожиданное появление незваных гостей было здесь обычным делом и не могло вызвать ничего, кроме легкого удивления.

— Мы бы очень хотели, — так же жизнерадостно продолжал Грифф, — побеседовать с миссис Бланш Стенвей, или, может быть, она предпочитает, чтобы ее называли миссис Бланш Мэлоун?

Улыбка сползла с лица женщины.

— Не знаю никакую Бланш Мэлоун, — отрезала она. — Мое имя — Бланш Стенвей. Что вы хотите?

— Эй, вы, — проговорил тихо Ресайн дрожащим от сдерживаемой ярости голосом, — ступайте, подождите в коридоре, пока мы не закончим разговор. Вас это не касается, черт побери!

Грифф одарил его самой приветливой улыбкой.

— Ресайн! — обратился он к детективу. — Вы ведь человек, для которого знание закона обязательно. Может быть, вам также известно о наказании за отказ от судебного преследования за материальное вознаграждение?

Миссис Кэттей обвела всех усталыми глазами, которые, казалось, ничего не видели вокруг. Из них уже навсегда исчезла надежда. Осталась лишь угрюмая озлобленность загнанного зверя.

Стиснув зубы, она промолчала.

Ресайн подошел к миссис Кэттей, обнял ее одной рукой за плечи и повел бережно к двери.

— Не важно, — бросил он, — у нас есть еще куда пойти и где поговорить. И что нам делать — мы тоже знаем!

— Вам не найти ее! — выкрикнула женщина, которая так и не поднялась со своего стула у окна. — Отправляйтесь куда хотите и делайте что хотите — все равно вы ее не найдете!

— Если вы говорите о той девушке, — медовым голосом проговорил Грифф, — которая была известна и как Эстер Ордуэй, и как Элис Нортон, девушке, которая является дочерью покойного Фрэнка Б. Кэттея, то ее можно найти по адресу: Робинсон-стрит, 319, «Элайт Апарт-ментс».

Миссис Кэттей посмотрела на него широко раскрытыми от изумления глазами.

Женщина, сидевшая у окна, при этих словах вскочила на ноги. Ее лицо перекосила злобная гримаса, а узловатые морщинистые руки сжались в кулаки.

— Будьте вы прокляты! — крикнула она.

— И кстати, — продолжал Грифф, его глаза по-прежнему были прикованы к лицу миссис Кэттей, — если вы захотите побеседовать с ней, то обнаружите, что ее уже нет в квартире. Если же беседа с ней вам совершенно необходима, то придется обратиться за разрешением в полицию, поскольку она в настоящее время находится в полицейском участке по подозрению в убийстве Чарльза Мордена, репортера из «Блейд».

Миссис Кэттей по-прежнему стояла напряженно выпрямившись, с высоко поднятой головой. Казалось, что, боясь выдать в эту минуту свои чувства, она окружила себя невидимой броней.

Женщина, назвавшая себя Бланш Стенвей, услышав это, бросилась как тигрица к Гриффу.

— Ложь! — крикнула она вне себя от ярости. — Ты, ты — грязный, бесстыдный лжец!

Но Грифф смотрел только на миссис Кэттей.

Ресайн на цыпочках подошел к двери, распахнул ее и повернулся к миссис Кэттей.

— Хватит с нас, пойдемте отсюда, — сказал он. — Он просто хочет нас задержать и поэтому тянет время.

Бланш Стенвей остановилась в нескольких шагах от Гриффа. Ее лицо непроизвольно подергивалось от волнения. Опустились вниз уголки жесткого, угрюмого рта. Глаза наполнились слезами. Наконец что-то в ней дрогнуло, и она тяжело зарыдала.

— Кто ваш адвокат? — спросил Грифф.

— Не знаю, — негромко ответила она. — Найду кого-нибудь.

— Возможно, — продолжал Грифф, — что полиция также заинтересуется этим делом.

— Полиция может интересоваться чем угодно, — спокойно сказала она. — Меня это не волнует.

— Я еще раз прошу вас хорошенько подумать о том, — вдруг вступила в разговор миссис Кэттей, — что ваши слова могут сильно осложнить мою жизнь.

Женщина окинула миссис Кэттей угрюмым, неприязненным взглядом.

— Вам ведь стоило немалых трудов найти меня, не так ли? — сказала она. — И все только потому, что вы надеялись использовать меня в своих интересах. А как же раньше, все эти долгие годы, вы уже забыли об этом? Тогда вы меня не искали. Вам дела небось не было до меня. А я, если хотите знать, отмывала, отскребала полы в самых разных офисах. Благодарю покорно! Ползала туда-сюда на четвереньках, скребла полы, мыла плевательницы, руки всегда по локоть в грязной мыльной пене, и скребла, скребла, скребла! Всегда только мыла и скребла! А вы в это самое время красоту наводили, пудрились и душились, накладывали косметику и делали маникюр, разъезжали всюду в сверкающей машине с шофером, откинувшись на мягкое сиденье, у вас была прислуга, которая делала вам прическу и ухаживала за лицом…

Она внезапно замолчала и расхохоталась резким, скрежещущим смехом.

— Нет уж, я все скажу, — пообещала она, — достаточно пинков я получила в этой жизни. И теперь, когда я знаю достаточно, чтобы позаботиться о себе, я буду думать только о себе.

— Вы собираетесь сделать заявление? — спросил Грифф.

— От моего лица, — произнесла она, — будет теперь говорить адвокат.

Грифф повернулся к Бликеру и пожал плечами.

— По-моему, — сказал он, — мы узнали все, что хотели.

Миссис Кэттей подняла глаза на криминолога, и он увидел в ее них страх, доходящий до паники.

— Вы будете учитывать мои интересы в этом деле? — спросила она.

Ресайн немедленно склонился над ней.

— Это же газетчики, — забормотал он. — Не разговаривайте с ними. Все, что бы вы сейчас ни сказали, они могут расценить как признание.

Он решительно подошел к ним.

— Послушайте, вы, — грубо сказал он, — лучше-ка уходите отсюда. У нас здесь частный разговор.

Но Дэн Бликер, который был фунтов на тридцать легче огромного детектива и лет на десять старше, вдруг воинственно двинулся вперед.

— Попробуйте выставить нас, — рявкнул он, — и я вобью вам в глотку ваши же зубы.

Сидней Грифф тут же встал между ними и вкрадчиво заговорил:

— Видите ли, так уж случилось, что мистер Бликер представляет здесь газету «Блейд». А для «Блейд» в силу сложившихся обстоятельств этот разговор имеет чрезвычайное значение, впрочем, я думаю, и для полиции тоже. Если, конечно, вы твердо решили придерживаться такой линии поведения, то, будьте уверены, газета в долгу не останется. Надеюсь, что на миссис Кэттей, по крайней мере, мои слова подействуют.

Ресайн по-прежнему стоял перед Бликером, угрожающе сжав кулаки, но его взгляд неожиданно встретился с глазами криминолога, когда тот закончил свою маленькую речь.

Миссис Кэттей, еле шевеля белыми как мел губами, подняла на Гриффа потемневшие от переполнявших ее чувств глаза.

— Мне кажется, — сказала она, — что вам бы очень хотелось заставить меня просить и унижаться. От меня вы этого не дождетесь. Ваша паршивая газета никогда не имела на меня никакого влияния, и так будет и сейчас.

— Ну что, съели? — спросил Ресайн. — Что теперь скажете?

Грифф улыбнулся.

— Мне интересно, что вы скажете? — ответил он.

Миссис Кэттей круто повернулась и встретилась с тяжелым взглядом женщины, которая, по-прежнему сидя на стуле посреди комнаты, смотрела на них с угрюмым недоверием.

— Если вы вздумаете распустить язык, — сказала она, — советую сначала сто раз подумать, как бы это не обернулось против вас.

При этих словах Грифф резко обернулся.

— А если вы будете молчать, — подхватил он, — то можете попасть в очень двусмысленное положение, это я вам обещаю.

Женщина вдруг разразилась грубым, неприятным смехом.

— Ну-ну, — хмыкнула она. — Кажется, я совершенно неожиданно становлюсь важной персоной. Да нет, я вовсе не собираюсь говорить и не потому, что она мне не велела, — и женщина с иронией выделила словечко «она», — а просто потому, что предпочитаю, чтобы за меня говорил мой адвокат.

Миссис Кэттей направилась к выходу, но детектив не стал дожидаться, пока она присоединится к нему. Он повернул за угол, сделал несколько быстрых шагов по коридору и вдруг бросился бежать. До них еще долго долетал его топот по пустому гулкому коридору.

— Мне очень жаль, — понизив голос, обратился Грифф к миссис Стенвей.

Она подняла на него затуманенные слезами глаза и вдруг, сделав несколько спотыкающихся шагов, уронила голову ему на плечо и схватила его за отвороты пальто своими узловатыми пальцами с потрескавшейся кожей.

Грифф успокаивающе погладил ее по плечу.

— Ну не надо, не надо, — сказал он, — все еще наладится.

Несмотря на то что слезы все еще ручьем текли у нее по щекам, но на лице уже появилась злобная гримаса. Эта женщина, которой в течение многих безотрадных лет приходилось одной сражаться против беспощадного мира, не могла так сразу позволить дать себе волю и почувствовать вдруг симпатию к кому-то. Ее горький опыт отучил раскрываться.

— Будьте вы прокляты! — сквозь рыдания прохрипела она. — Отправляйтесь к моему… адвокату… дешевый мошенник!

Глава 17

Уже сидя в такси, Грифф неожиданно разговорился. Он внезапно напомнил Бликеру хирурга, который, только что закончив трудную операцию, торопится обсудить ее с младшим коллегой.

— Подумайте только, Бликер, — говорил он, — какая все-таки интересная вещь правда. Можно, конечно, выдумать всякие, самые правдоподобные небылицы, которые вроде бы и распознать невозможно, но они обычно очень хрупки, ведь подкрепить-то их нечем. Мне они всегда напоминают миражи или декорации из картона, которые используют в театре; вроде бы если посмотришь на них беглым взглядом, то все как настоящее, но за ними ничего не стоит, и стоит лишь взглянуть на них чуть более отстраненно, как тут же все становится ясно.

Бликер заупрямился.

— Но однако все эти декорации могут очень легко обмануть кого угодно.

— Да, конечно, — не стал спорить криминолог, — так обычно и бывает, поэтому я и говорю: важно уметь выделить из всего этого нужный вам объект и рассматривать его со всех возможных точек зрения.

— Правда иногда мне напоминает гладкую поверхность воды. Попытайтесь спрятать под ней какой-то чуждый ей факт — и поверхность немедленно потеряет свою гладкость. На ней неизбежно появятся пятна, и волны начнут разбегаться кругами по всей поверхности воды.

— Вы же знаете, как мало волнуют меня подобные вопросы, — нетерпеливо сказал Бликер. — К дьяволу всю эту абстрактную философию! Мне нужны конкретные факты. А вы бродите вокруг да около, по-моему, просто пытаетесь убить время и заодно заморочить мне голову.

Грифф мягким, успокаивающим жестом положил руку ему на плечо.

— Все совсем не так, как вы это себе представляете, — негромко сказал он. — Нам осталось совсем немного, чтобы закончить это дело. Я бы очень обрадовался, если бы разгадка доставила вам удовольствие. Ведь это все равно как играть в какую-то азартную игру на крупную сумму. Ваша будущая добыча манит вас за собой. Вы пускаетесь в погоню, — погоню, которая не раз может завести вас в тупик, довести до слез, до отчаяния. Но наконец вы набираетесь опыта и, уже понимая, чем ложный след отличается от настоящего, начинаете медленно, но верно продвигаться вперед.

— Я все это знаю, — нетерпеливо сказал Бликер, — но какое отношение имеют все эти отвлеченные рассуждения к правде и заведомой лжи?

— Все очень просто, — ответил Грифф. — Тот, кто мечтает стать хорошим детективом, должен иметь чутье и не бросаться сломя голову по ложному следу, каким бы заманчивым он ни казался. А для этого он должен видеть не только то, что у него под носом, но и заглядывать немного вперед, а самое главное, должен уметь правильно оценивать мотивы, которыми руководствуется преследуемый им человек. Мордену в этом смысле повезло: он почти сразу же взял верный след. Как я вам уже говорил, я очень долго еще буду сожалеть о том, что никогда теперь уже не узнаю, была ли это счастливая случайность, которая вывела его на этот след, или все-таки он был достаточно умен для того, чтобы правильно оценить все колоссальное значение этих уже полузабытых фактов. Я имею в виду те факты, на которых зиждется разгадка нашего дела, — пояснил он, — те факты, которые мы, можно сказать, все время держали в руках, но о которых позабыли на какое-то время, то есть я, конечно, не имею в виду, что мы совсем выпустили их из виду, но как-то не оценили в должной мере.

— Какого черта! — не выдержал Бликер. — О чем вы толкуете? Опять убиваете время, занимаясь свой любимой философией, или все-таки пришли в какому-то решению?

— Не угадали. Я просто проверяю, что теперь мы на правильном пути.

— Ну и что же это за след? Куда он ведет?

— А это нам как раз и предстоит узнать, — сказал Грифф. — По-моему, я знаю ответ на этот вопрос, но пока что не собираюсь обсуждать его. Ведь мысли — это почти то же, что и слова — они такие же определенные, почти осязаемые. Когда мысли облекаются в слова, часто происходит так, что слова немедленно получают над мыслями непонятное преимущество. Лично я даже себе не могу объяснить, как это происходит. По всей вероятности, это какой-то вид телепатии. Особенно хорошо эта тенденция знакома специалистам, работающим в патентном бюро. Им известно, что очень часто бывает так: какой-то изобретатель годами бьется над решением сложнейшей проблемы, не находя его. А затем вдруг неожиданно с разных концов страны почти одновременно приходят несколько заявок на патент с почти идентичными решениями одной и той же проблемы. То, что один из исследователей нашел разгадку и облек мысль в слова, как будто дает толчок его коллегам, бьющимся над решением одной и той же проблемы.

На лице Бликера появилась недоверчивая гримаса.

— Опять за свое, — сказал он. — Вы сошли с ума, если серьезно пытаетесь убедить меня в этом. Все это ерунда, и я не такой дурак, чтобы поверить вам.

Грифф обижено замолчал.

Прошло всего несколько минут, и Бликер, слишком взбудораженный и нетерпеливый, чтобы молчать подолгу, не выдержал:

— А все-таки в чем там дело с этой миссис Стенвей? Почему она предпочла молчать? Мне одно время казалось, что она так нуждается в помощи и сочувствии, и вдруг она начала яростно обороняться. И это в тот момент, когда я уже было поверил, что она готова все нам рассказать.

В глазах Гриффа внезапно промелькнула какая-то мысль.

— Если мы хотим докопаться до правды, — неторопливо сказал он, — нам в своих рассуждениях придется учитывать человеческую психологию. В свое время эта женщина была, безусловно, необыкновенно хороша собой. Конечно, не утонченной, аристократической красотой, а, скорее всего, красотой пламенной, обжигающей, красотой страсти, красотой вспыхнувшего пламени, той, которая расточает себя без остатка, не заботясь о последствиях. Когда такая красота проходит, от нее ничего не остается, так же, как ничего, кроме пепла, не остается после прогоревшего костра. Остается только горечь утраты. И не то чтобы такой женщине не льстило уважение, которое мужчины некогда испытывали по отношению к ней, но…

Бликер не выдержал.

— Думаю, вы имеете в виду, — сказал он, — что миссис Стенвей никогда не- была замужем и что она мать той самой девушки, которая замешана в этом деле.

Грифф недовольно нахмурился.

— Вы все сводите к грубым фактам, — промолвил он. — Я пытаюсь найти мотивы, которые привели к определенным событиям, те глубоко заложенные побуждения, которые необходимо понять, чтобы принять единственно верное решение.

Самое большое богатство для такой женщины — это ее красота, та красота, которая привлекает к ней мужчин. И в то же время красота для нее — это самая большая опасность. Насколько счастливее могла бы сложиться ее жизнь, если бы она никогда не была красива; скольких страданий в будущем могла бы она избежать, если бы не пользовалась таким вниманием у сильного пола; насколько спокойнее и безмятежнее прожила бы она свою жизнь, если бы была всегда простой труженицей.

— А какое отношение к нашему делу имеют те страдания, что она испытала в жизни? — спросил Бликер.

— Да самое прямое! — ответил Грифф. — Чтобы понять, кто и как совершил преступление, необходимо прежде всего правильно оценить побудительные причины. А это невозможно, если вам не понятен сам характер человека. Следовательно, преступление тотько тогда будет раскрыто, если вам будет до конца понятны мотивы и побуждения, которые двигали совершившим его человеком.

В голосе Бликера ясно прозвучало нетерпение.

— Не понимаю, к чему все эти разговоры, — буркнул он. — Мне нужны факты. Вам что-то известно, но вы придерживаете эту информацию. Мне кажется, это потому, что вы мечтаете эффектно закончить дело. Вы стремитесь играть роль фокусника, который в последнюю минуту достает из шляпы кролика, к восхищению изумленных зрителей. Как только я пытаюсь вернуть разговор в деловое русло, вы тут же уходите в сторону и начинаете разглагольствовать о чем-то отвлеченном, опять-таки точь-в-точь как фокусник в цирке, который стремится отвлечь внимание публики, чтобы она не заметила движений его ловких рук. Я и гроша ломаного не дам…

В этот момент такси затормозило перед каким-то зданием.

— Где это мы? — спросил Бликер.

— Мы приехали в отель, — сообщил ему Грифф, — где под именем Стеллы Мокли зарегистрировалась Мэри Бриггс, известная вам любительница путешествовать автостопом.

Бликер сунул деньги в протянутую руку водителя и, пока тот отсчитывал сдачу, задумчиво произнес:

— В этом деле полным-полно женщин, и, обратите внимание, у каждой из них по меньшей мере одно вымышленное имя. Первой на сцене появилась Мэри Бриггс, эта путешественница, а теперь мы находим ее в отеле, где она зарегистрировалась как Стелла Мокли, и вполне вероятно, что это тоже не настоящее ее имя. Потом, возьмите, к примеру, миссис Стенвей — ее имя на самом деле Бланш Мэлоун. А у нас есть еще Элис Лортон, которая так долго действовала под псевдонимом Эстер Ордуэй. Я теперь уже не удивлюсь, если выяснится, что миссис Кэттей на самом деле не миссис Кэттей.

Грифф кивнул и рассмеялся.

— Ваше возмущение сыграло с вами забавную шутку, мой друг, — сказал он. — В одну минуту вы продвинулись ближе к решению этой загадки, чем за все время, что мы с вами работаем вместе.

Сунув в карман сдачу, Бликер недоуменно взглянул на Гриффа. Но заметив, что криминолог не собирается как-то объяснить свою загадочную фразу, послушно двинулся вслед за ним по направлению к отелю.

— В любом случае, — пробормотал он, проходя в холл через вращающиеся двери, — здесь мы узнаем что-то определенное и прекратится наконец пустая болтовня.

— Не торопитесь, — остановил его Грифф. — Давайте подождем, пока… О Господи! Как раз этого-то я и боялся — мы опоздали. И к тому же у нас перехватили инициативу.

Бликер изумленно обернулся к Гриффу, чтобы что-то спросить, но, проследив в направлении его взгляда, осекся.

У стойки регистрации, разговаривая с портье, стоял высокий сутулый человек. Бликер слегка прищурился, пытаясь вспомнить, где же он его видел, и вдруг приглушенно воскликнул:

— Это же Чарльз Фишер, адвокат миссис Кэттей.

— Быстро! — скомандовал криминолог. — Ступайте за мной, и попробуем пройти так, чтобы он нас не заметил.

Увлекая за собой издателя, он проскользнул за стоявшую в холле высокую раскидистую пальму.

Там они замерли, не сводя глаз с интересующего их человека. Фишер даже не взглянул в их сторону, оживленно разговаривая с человеком за стойкой. Закончив разговор, он какое-то время постоял в раздумье, а затем, высоко подняв голову, как человек, который, попав в неловкую или неприятную ситуацию, наконец принимает единственно правильное решение, прямиком направился к лифту.

Грифф стиснул локоть журналиста.

— Скорее! — крикнул он. — Нельзя, чтобы он нас опередил.

Мужчины быстрыми шагами пересекли холл, они почти бежали.

Перед ними остановился подъехавший лифт, и двери его распахнулись. Две женщины и мужчина вышли, и в освободившуюся кабину вошел Фишер. Пар-нишка-лифтер обвел взглядом холл и уже положил руку на дверь, собираясь захлопнуть ее.

Грифф вдруг негромко свистнул. Удивленный лифтер поднял голову и увидел бегущих через холл мужчин.

— Подождите нас, — велел Грифф.

Парнишка широко распахнул двери.

Фишер, который в это время задумчиво рассматривал носки своих модных туфель, поднял голову и бросил рассеянный взгляд на своих неожиданных попутчиков. Внезапно на его лице появилось удивление, быстро сменившееся самой приветливой улыбкой, под которой, однако, проскальзывало чуть заметное раздражение.

— Так-так, — сказал он, — если не ошибаюсь, господа Грифф и Бликер, издатель «Блейд». Как дела, джентльмены? Вы наверх?

— Да, — ответил Грифф, обменявшись с ним рукопожатиями, и прошел в кабинку.

Лифтер закрыл за ними дверь.

— Девятый этаж, пожалуйста, — сказал ему адвокат.

— И нам девятый, — повторил Грифф.

Лифт тронулся.

— Что привело вас в город? — поинтересовался Грифф.

— Да так, обычные дела. Хочу повидаться с одним человеком, может быть, он станет свидетелем в известном вам деле. Какое несчастье для бедняги Фрэнка… Кэттея, я имею в виду.

— Да, конечно, — подтвердил Грифф. — Ведь, если не ошибаюсь, там был замешан яд.

Адвокат кивнул.

— Боюсь, — промолвил он, — что все это очень серьезно.

— Вы не уверены, что это самоубийство? — поинтересовался Грифф.

Лифт остановился на девятом этаже. Парнишка распахнул двери.

Адвокат, выходя в коридор, продолжал:

— Нет, теперь я уже не уверен в том, что это было самоубийство. Честно говоря, я уже сам не знаю сейчас, что же это было на самом деле, и очень сомневаюсь, что когда-нибудь удастся доказать, что эта смерть не была самоубийством.

— А вы хотите попробовать? — спросил Грифф, выходя вслед за ним из лифта.

— Сам не знаю, — промолвил Фишер в неожиданном порыве откровенности. — Я не хочу делать тайны из того, что я думаю по этому поводу. Ведь надо же еще учитывать чувства и вдовы Кэттея. Существует еще такая вещь, как семейная честь. Можно все это отнести к области сентиментальных чувств, но, кроме этого, здесь замешаны и материальные интересы, и довольно сильно. Жизнь Кэттея была застрахована на пятьсот тысяч долларов. По условиям страховки, если смерть наступает по какой-то случайной причине, неожиданно, скажем в результате несчастного случая, то сумма страховки удваивается.

— Вы имеете в виду, — спросил Грифф, — что если выяснится, что Кэттей принял яд непреднамеренно, то это будет означать разницу в пятьсот тысяч долларов для его наследников?

— Ну, я этого не говорил, — заявил Фишер. — Все будет зависеть от того, каким образом к нему попал яд. Насколько мне известно, по мнению властей, смерть по каким-то случайным причинам подразумевает, что причины, приведшие к ней, действительно были случайными. Другими словами, случайная смерть — это не всегда смерть по случайной причине. Здесь очень тонкое различие, на которое обычный человек, заключая договор о страховке, не всегда обращает внимание, хотя должен был бы, потому что этот пункт достаточно часто оговаривается особо.

— Очень интересно, — сказал Грифф, в котором, казалось, внезапно проснулся интерес к этой теме.

Неожиданно Фишер улыбнулся.

— Ну, — сказал он весело, — я что-то разболтался, точь-в-точь как старая сплетница. А между прочим, дел у меня более чем достаточно, да и у вас, думаю, тоже. До свидания, джентльмены, очень рад был повидаться.

Он кивнул, улыбнулся и, повернув налево по коридору, постучал в одну из комнат.

Грифф с Бликером остались у лифта, внимательно наблюдая за адвокатом.

Дверь комнаты немного приоткрылась, и женский голос спросил:

— Кто там?

В пустом коридоре хорошо был слышен рокочущий бас адвоката.

— Вы, если не ошибаюсь, — сказал он, — были свидетельницей со стороны Фрэнка Эпплтона. Мистер Эпплтон, к несчастью, умер, и в ближайшее время будет вскрыто его завещание. Я адвокат из Ривервью и в этом деле представляю интересы Эпплтона. Мне очень важно поговорить с вами. Извините, что не предупредил вас заранее по телефону, но…

— Но я не знаю никакой миссис Эпплтон, — возразила женщина.

— Прошу прощения, — продолжал настаивать адвокат, — но это ведь номер 927, не так ли?

— Совершенно верно, — ответила она.

— Это вы сняли этот номер?

— Да, конечно, — ответила женщина. — Меня зовут Вирджиния Стрэттон, и я не знаю никого по фамилии Эпплтон. Я не бывала в Ривервью и никогда в жизни не была свидетельницей при составлении завещания.

— Очень странно, — произнес адвокат. — Тут, наверное, какое-то недоразумение. У вас та же фамилия, что и у свидетельницы, заверившей завещание, и детектив, которого я нанял, чтобы найти ее, уверил меня, что она живет в этом отеле.

— Ничем не могу вам помочь, — неторопливо сказала женщина. — Ничего не знаю ни о каком завещании. Наверное, произошла какая-то ошибка. А сейчас, я надеюсь, вы меня извините, мне очень некогда.

Дверь захлопнулась.

Фишер постоял перед ней, задумавшись, как будто не зная, что делать дальше, затем пожал плечами и, повернувшись, зашагал обратно к лифту, где его по-прежнему поджидали Грифф с издателем.

Адвокат посмотрел на них со смущенной, извиняющейся улыбкой.

— Не так уж часто мои детективы допускают такие промахи, — пояснил он. — Моя фирма — одна из самых известных и уважаемых в городе, и я часто поручаю им добывать для меня нужные адреса. А сейчас, как видно, просто произошло недоразумение: нужная мне свидетельница оказалась однофамилицей совершенно посторонней женщины.

Он вызвал лифт.

— Вы вниз? — поинтересовался Грифф.

Адвокат кивнул.

— Вы очень интересно рассказывали об этой страховке, — вернулся к тому же разговору Грифф. — А кто должен теперь унаследовать ее после смерти Кэттея?

— Его жена, миссис Кэттей, — ответил адвокат. — По условиям его завещания она также является основной наследницей, но в нем есть кое-какие пункты, которые, честно говоря, мне не по душе. Я об этом в свое время предупреждал Кэттей.

— А не могли бы вы рассказать об этом подробнее, — попросил Грифф.

— Может быть, это не совсем по правилам, — замялся Фишер, — ну да ладно. Не вижу причин скрывать от вас, что я особенно был против того, чтобы оставлять такое большое наследство шоферу — пятнадцать тысяч наличными.

— Кэттей был так привязан к нему?

Адвокат пожал плечами.

— Можете сами делать выводы, — сказал он.

— И давно этот шофер служил у него?

— Меньше года.

Грифф нахмурился.

— Вам это не кажется несколько странным? — спросил он.

— Мне это кажется более чем странным, — ответил адвокат.

— Вам никогда не приходило в голову, — прищурившись, поинтересовался Грифф, — что этот щедрый подарок был сделан не потому, что Кэттей испытывал к шоферу дружеские чувства, а просто для того, чтобы заставить" его молчать о чем-то, что было тому хорошо известно?

В эту минуту подошел лифт.

— Я уже сказал вам, — заявил адвокат, — вы можете сами делать какие угодно выводы.

— Но если так, — медленно и отчетливо произнес Грифф, не сводя глаз с адвоката, — если бы, скажем, мне пришла мысль составить такое завещание, то я был бы очень осторожен в выборе лекарств. Я имею в виду тех, которые пришлось бы принимать вовнутрь. Ведь пятнадцать тысяч долларов наличными — большой соблазн для обычного шофера.

Войдя в лифт, адвокат на прощанье кивнул им.

— Джентльмены, — сказал он, — я сегодня поделился с вами кое-какой информацией, но не забудьте, что свое мнение я оставил при себе.

Дверцы лифта захлопнулись, и он медленно пошел вниз.

Грифф не отходил от дверей, следя, на каком этаже он остановится.

Зеленый огонек вспыхнул на цифре «7» и замер.

Грифф бросился вниз по лестнице.

— Быстро за мной! — скомандовал он.

Миновав несколько пролетов, мужчины оказались на седьмом этаже и, выскочив в коридор, огляделись по сторонам. Адвоката, казалось, и след простыл. Они бросились к тому месту, где коридор круто поворачивал направо, и осторожно выглянули из-за угла. Как раз в этот момент им удалось увидеть, как адвокат входил в какой-то номер.

Грифф хмыкнул.

— Так-то лучше, — одобрительно сказал он.

Бесшумно пройдя на цыпочках до двери, за которой только что исчез адвокат, он какое-то время прислушивался, а затем постучал.

Наступила тишина. Затем за дверью послышался какой-то шум и приглушенный шепот.

Грифф постучал снова.

Вдруг дверь распахнулась, и появившаяся на пороге молодая женщина бросила на них настороженный взгляд темных глаз.

— Мисс Мокли? — спросил криминолог.

Она кивнула.

— Мы бы хотели побеседовать с вами, — заявил он, — и присутствие мистера Фишера нам нисколько не помешает.

Глава 18

Чарльз Фишер встретил их кроткой улыбкой.

— Джентльмены, — объявил он, — позвольте поздравить вас: вы оказались гораздо более проницательны, чем я думал.

Грифф нисколько не смутился.

— Позвольте и мне в свою очередь поздравить вас. Я, честно говоря, не ожидал встретить такое присутствие духа. Понимаете, я все сомневался, заметили ли вы нас там, внизу, в холле, когда мы входили.

— Может быть, — ледяным тоном произнесла женщина, — вы все-таки соблаговолите объяснить мне, в чем дело?

С лица Фишера исчезла приветливая улыбка, и он бросил повелительный взгляд на Гриффа.

— Джентльмены, — заявил он, — если вы заметили, я вошел в номер лишь за несколько секунд до того, как вы постучали. У меня даже не было возможности объяснить мисс Мокли цель моего визита. Я уверен, что для вас самих было бы лучше, если бы вы дали мне возможность задать ей сначала несколько вопросов. А после моего ухода наступила бы и ваша очередь спрашивать.

Грифф кивнул.

— Я с этим не согласен, — объявил Бликер, — но что…

— Но это же естественно, — перебил его Грифф, — ведь мистеру Фишеру известно гораздо больше об этом деле. И я не сомневаюсь, что вопросы у него уже приготовлены заранее.

— Конечно, конечно, — с достоинством согласился Фишер.

— Я, между прочим, все еще жду, — напомнила о себе молодая женщина. — Мне не терпится узнать, что же все это значит.

Фишер обернулся и бросил на нее угрожающий взгляд.

— Когда вас арестовали пару дней назад, вы сообщили полиции, что вас зовут Мэри Бриггс, — сказал он, — и что вы просто путешествуете автостопом. Но вы должны были бы понять, что рано или поздно вас разыщут и заставят дать исчерпывающие объяснения.

Темные глаза молодой женщины расширились от удивления. Она пыталась сохранять присутствие духа, судорожно переводя дыхание, но, сделав несколько шагов на подгибающихся от волнения ногах, упала в кресло.

— Как вам удалось это узнать? — пролепетала она.

На лице Фишера появилась улыбка уверенного в себе адвоката, готового приступить к перекрестному допросу малодушного свидетеля, который уже попал в заранее приготовленную им ловушку.

— Как нам удалось вас найти, уже не имеет никакого значения, — заявил он. — А сейчас я хотел бы выяснить только одну вещь: почему вы дали ложные показания, когда вас допрашивали в полицейском участке?

— А что, это так непонятно? — удивилась она. — Естественно, я не хотела оказаться замешанной в каком-то преступлении. Разве вы не поняли: ведь меня приняли за какую-то бандитку, которая грабила станции техобслуживания. А после этого полицейские решили, что мой спутник просто морочит им голову, чтобы увильнуть от наказания за вождение машины в нетрезвом виде. В хорошенькое же положение я попала, можете себе представить: я как будто наяву увидела свою фотографию на передних полосах газет с подписью: «Подозревается в ограблении станций техобслуживания. Задержана вместе с мужчиной, который вел машину, будучи в нетрезвом состоянии»…

— Так, значит, — перебил ее Фишер, — вы сообщили полиции ложные сведения о себе?

Тон адвоката сразу стал угрожающим. Он стоял широко расставив ноги и выпятив массивную челюсть. Вытянув вперед руку, он ткнул пальцем почти что в лицо испуганной девушке.

— Даю вам только один шанс, — заявил он, — только один, чтобы дать возможность как-то оправдаться. Скажите мне, милая леди, а вы знаете, каково приходится тем, кто попадает за решетку?

Глаза девушки забегали, и вся ее самоуверенность вдруг куда-то пропала. Она попыталась ответить, но голос ее дрожал и срывался.

— Откуда мне знать? — пролепетала она.

— А возможно, придется узнать, если вы, конечно, не одумаетесь. На самом деле, дорогая моя, я адвокат, и здесь я представляю интересы Фрэнка Б. Кэттея. Того самого, чьим именем назвался задержанный вместе с вами мужчина.

— Я поняла, — слабым голосом произнесла она.

— Еще раз повторяю: я могу дать вам только один шанс, — продолжал он. — Мне нужно знать правду об этом деле, всю правду, от начала и до конца. Тогда, в полиции, вы обманули всех, назвавшись другим именем. Полагаю, что и история с путешествием на попутках — это тоже выдумка.

Она подавленно кивнула.

— Расскажите всю правду от начала и до конца, — потребовал Фишер. — И не тратьте зря времени. Я хочу услышать всю вашу историю.

— Я ни в чем не виновата, — умоляюще сказала она. — Я только…

— Вы не можете судить, виновны вы или нет, — перебил ее адвокат. — Вы автоматически стали соучастницей этого человека. И будете отвечать как соучастница. Таким образом, в глазах закона вы так же виновны, как и человек, которого задержали вместе с вами. С вашей помощью ему удалось ускользнуть от полиции. Теперь, вне всякого сомнения, вы уже знаете, что этот человек на самом деле вовсе не Фрэнк Б. Кэтгей, а обычный мошенник. Могу, кстати, сообщить вам, что ему удалось получить в отеле крупную сумму наличными по подложному чеку. Чек был выписан на банк в Ривервью, где у мистера Кэттея открыт счет. На чеке, само собой, была подпись Кэттея, естественно, это была подделка, но подделка настолько искусная, что никто долго не мог ничего заподозрить.

Теперь уже совершенно очевидно, что этот человек совсем не случайно выдал себя за мистера Кэттея, так же как не вызывает сомнений тот факт, что мы столкнулись с обычным мошенничеством. Похоже, что человек этот все заранее обдумал и спланировал и предусмотрел каждую мелочь. О чеке, по которому он получил наличные, нам уже известно. Но что он еще совершил, прикрываясь именем Кэттея, мы пока не знаем. Может быть, он успел предъявить в банк уже не один чек или использовал еще какой-нибудь трюк. Вполне возможно, что и раньше, при других обстоятельствах, этот человек выдавал себя за Кэт-тея и пользовался плодами своих преступлений, о которых нам еще предстоит узнать. Теперь вы видите, милая леди, что, попав с ним в одну компанию, вы сами поставили себя вне закона.

Фишер бросил на нее строгий взгляд.

— Но послушайте, — начала она неуверенно, — я действительно здесь ни при чем…

— Так не бывает, — перебил ее адвокат. — Согласно букве закона, вы являетесь его соучастницей и пособницей. Вы помогли мошеннику обойти закон. Таким образом, перед лицом закона вы виновны.

— Но я этого не знала, — защищалась она.

— Незнание законов — это не оправдание, — объяснил Фишер. — Теперь же, когда мы в курсе всего, что произошло, вам остается только полностью сознаться и рассказать без утайки все, что вам известно об этом деле. И уж теперь не советую вам игнорировать закон. Вам ведь понятно, что я имею в виду, не так ли?

— Да, — кивнула она.

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что если вы сейчас нам солжете, то неизбежно станете его соучастницей в этом деле и последствия для вас будут такими же, как если бы вы сами совершили это преступление?

— Да, — пробормотала она, — я поняла.

— Надеюсь, — буркнул он. — Уж я-то это хорошо знаю, недаром я юрист. Вот, кстати, моя визитная карточка.

Достав из кармана бумажник, он вытащил оттуда визитку и протянул ее девушке.

— Возьмите-ка, — скомандовал он.

Его рокочущий голос, казалось, заполнял всю комнату. При этом он не старался говорить громче, но выглядело это так, как будто в комнате был включен мощный динамик, звук которого был слышен во всех уголках комнаты.

Девушка протянула дрожащую руку за визиткой. Несколько секунд смотрела на нее невидящими глазами, а затем рука ее бессильно опустилась.

— Что же вы хотите от меня? — спросила она.

— Я хочу знать правду, — твердо повторил адвокат. — Я хочу знать все до конца. Я уже говорил вам, что это — единственный ваш шанс как-то оправдаться, могу добавить, что эти джентльмены пришли сюда для того, чтобы узнать от вас правду об этом деле. Они ведут это расследование и будут свидетелями всего, что вы сейчас нам расскажете. И если вы хоть в чем-то солжете, я лично прослежу за тем, чтобы вам не удалось избежать наказания, и то же, поверьте, сделают и они.

Адвокат повернулся к Бликеру.

— Вы согласны со мной, джентльмены? — спросил он.

Бликер молча кивнул.

Адвокат снова взглянул на девушку. Сейчас он был очень похож на кота, готовящегося запустить когти в только что загнанную в угол мышь.

— Расскажите нам, — велел он, — что все-таки произошло тогда.

Девушка заговорила слабым и тихим голосом, но звучал он твердо.

— Я не солгала в одном, — сказала она. — Это действительно было случайное знакомство. Не хочу, чтобы вы считали меня девицей того сорта, что легко знакомятся с мужчинами. Обычно я никогда так не делаю. Но тот день стал исключением. Не знаю, почему так произошло.

Это случилось в отеле. Тот человек зарегистрировался как мистер Кэттей, Фрэнк Б. Кэттей из Ривервью. В то время я не знала, кто он, и откуда, и, вообще, живет ли он здесь. Все произошло совершенно случайно. Я толкнула его в лифте, когда тот неожиданно тронулся. Извинилась, конечно, сказала: «Простите, пожалуйста» или что-то вроде этого, он ответил, что ничего страшного, и вдруг рука его коснулась моей.

Не знаю, что случилось, меня как будто ударило током при этом прикосновении. А может, это из-за того, что у негр был какой-то необыкновенно чарующий голос.

Я вышла из лифта на своем этаже, и он последовал за мной. Мне показалось, что он хочет познакомиться. Я действительно тогда так думала, но я свободная, белая, совершеннолетняя женщина и, в конце концов, не видела никаких причин пытаться избежать этого знакомства, тем более что сама ни в малейшей степени не была против. Но постаралась не показать и виду. Даже не взглянула на него, вошла в свой номер и заперла дверь. Но он увидел на двери номер комнаты и, конечно, легко выяснил, кто я такая.

Следующий раз я увидела его позже, в холле, перед обедом. И не то чтобы он казался неопытным, но, похоже, уже забыл утреннее происшествие, а вместе с тем я бы сказала, что выглядел он очень одиноким. Мне показалось, что он был какой-то неприкаянный. Какое-то время читал, потом вдруг отшвырнул журнал и закурил сигарету, затем отбросил и ее, принялся расхаживать по холлу из конца в конец. Я в это время листала журнал. Жила я, как вы знаете, в этом отеле, и именно поэтому, я думаю, вы и нашли меня.

Наконец я сделала так, что наши глаза внезапно встретились, и слегка улыбнулась ему. Он подошел, и мы внезапно разговорились. Мне он показался довольно приятным человеком; чем больше мы болтали, тем сильнее он мне нравился. Я ведь сама достаточно одинока. Живу спокойной, размеренной жизнью, и вдруг внезапно появляется он. И я решила дать себе свободу. Тот человек пригласил меня пообедать. Я согласилась, и мы пообедали здесь же, в ресторане отеля. Затем он предложил прокатиться. Сказал, что его машина стоит здесь же, возле отеля.

Я села в машину, и мы немного проехались. Похоже, что он не очень хорошо знал город, и я объяснила ему, как проехать к бару, который в то время был еще открыт. Там мы выпили то ли два, то ли три коктейля, и я предложила потанцевать. Но он отказался, объяснил, что у него назначена встреча в отеле и он боится опоздать. Мы уже возвращались, когда машина перед нами внезапно резко свернула влево. Мой новый знакомый не заметил сигнала поворота и слегка помял бампер той машины. Все произошло очень быстро, и машины только чуть царапнули друг друга. И повреж-дения-то как такового не было, но, на нашу беду, откуда-то появился коп и начал распекать моего спутника за неумелую езду. Затем он нагнулся к машине и учуял запах спиртного, ну и пошло-поехало. Мой знакомый тоже разгорячился, и последнее, что я помню, это как чертов коп влез в нашу машину и велел ехать в полицейский участок, где, как он сказал, нам придется ответить на парочку вопросов по поводу ограблений каких-то станций техобслуживания.

В этот момент перед моими глазами ясно встала картина: мой портрет на первой полосе газеты. Не помню, как я шепнула ему, что он просто согласился подвезти меня и не знает, кто я и как меня зовут.

Она задохнулась и замолчала, а потом подняла на адвоката жалобный взгляд, всем своим видом умоляя поверить ей.

Но Фишер был непоколебим.

— Рассказывайте дальше, — велел он, — все до мельчайших подробностей.

— Но это все, — сказала она. — Остальное вы и сами знаете.

Адвокат нетерпеливо покачал головой.

— Этот человек представился вам, когда вы познакомились? — спросил он.

— Конечно.

— Как он назвал себя?

— Фрэнк Б. Кэттей.

— Он говорил вам, что приехал из Ривервью?

— Да.

— А вы знали о том, что он получил в отеле деньги по чеку?

— Да, но очень немного. По-моему, долларов пятьдесят, не больше. Когда мы уходили из отеля, у него были с собой деньги.

— Это все? — спросил Фишер.

— Да, все, — ответила она.

Адвокат повернулся к Гриффу, затем взглянул на Бликера.

— Вы удовлетворены? — поинтересовался он.

Грифф слегка покачал головой.

— И я тоже, — сказал Фишер.

Адвокат снова бросился в атаку.

— Сразу после этого происшествия, — сказал он, — вы переехали сюда и поселились в этом отеле под именем Стеллы Мокли?

— Да, — подтвердила она.

— Почему вы это сделали?

— Не хотела, чтобы меня выследили, — заявила она.

— Но это не подлинное ваше имя, — сказал Фишер. — Под своим настоящим именем, Эдит Неверс, вы, насколько я понимаю, жили в том отеле. Мысль о том, чтобы назваться в. полицейском участке именем Мэри Бриггс, скорее всего, пришла вам в голову под влиянием минуты. То имя — Стелла Мокли, под которым вы поселились в этом отеле, также фальшивое.

Она молча кивнула.

— А счет в отеле, — предположил он, — насколько я понимаю, оплатил ваш новый знакомый?

— Нет, — возразила она, — я сделала это сама.

— Не пытайтесь лгать мне, — повысил голос Фишер. — Я уже предупреждал, что случится с вами, если вы попытаетесь нас обмануть. И сейчас я просто уверен, что человек, назвавший себя Фрэнком Б. Кэтте-ем, расплатился в отеле по всем счетам.

Она опустила голову и уставилась на кончики своих туфель.

— Так или не так? — грозно спросил Фишер, его палец обвиняющим жестом снова уставился в лицо девушки.

— Да, — тихо ответила она.

— Ага, — протянул он удовлетворенно. — Наконец-то мы что-то выяснили.

Она ничего не сказала, но по плечам ее пробежала легкая дрожь.

Фишер насмешливо улыбнулся.

— Как бы вы, наверное, хотели, чтобы мы остановились на этом, — протянул он, — чтобы поверили, что на этом все и кончилось. Нет уж, милая моя, расскажите нам все до конца, и не надо лукавить, выгораживая себя, а то — Богом клянусь! — я сделаю так, что не пройдет и часа, как вы уже окажетесь за решеткой.

— Вам же все это известно, — захныкала она.

— Продолжайте. — Фишер был неумолим. — Рассказывайте все по порядку. А уж известно ли мне что-то или нет, вас это совершенно не касается. Нужно, чтобы вы сами обо всем нам рассказали.

— Он привез меня в этот отель, — вздохнула она, — и тут объявил, что с его стороны это была просто шутка, а на самом деле он женат, имеет семью и только поэтому не мог допустить, чтобы о том, что его задержала полиция, да еще в компании молоденькой девушки, стало известно газетчикам. А на следующий день я прочитала статью в «Блейд» и узнала, что он вовсе не Кэттей, а просто карманный вор и мошенник.

— Вы ему об этом сказали?

— Естественно.

— И что он ответил?

— Сказал, что это все достаточно невинная проделка, — вздохнула она. — Он объяснил, что просто пытался помочь одному своему знакомому получить хорошее место. Для этого его приятелю нужно было предъявить первоклассные рекомендации от Кэттея, то есть, другими словами, мистер Кэттей должен был в какой-то степени поручиться за него. Но Кэттей никогда бы этого не сделал, он бы еще мог согласиться дать этому человеку обычную рекомендацию, но, уж конечно, не такую, как ему требовалось, и, уж конечно бы, не поручился за него.

— Таким образом, ваш новый знакомый сыграл роль Кэттея в полицейском участке и пытался помочь своему приятелю получить хорошее место?

— Да.

— А кто его друг, вы не знаете?

— Нет. Знаю только, что его зовут Фрэнк.

— Продолжайте, — сурово сказал Фишер. — Давайте выясним все до конца. Кто же все-таки этот его друг?

— Все, что я знаю, — сказала она, — это то, что его зовут Фрэнк.

— Лжете, — резко оборвал ее адвокат. — Вам должно быть известно гораздо больше. Кто он, этот приятель?

— Просто Фрэнк, — буркнула она, опустив глаза и стараясь не встречаться взглядом с адвокатом.

Наступила пауза. И снова раздался настойчивый голос Фишера.

— Кто… этот… друг? — с нажимом произнес он.

Она с несчастным видом подняла на него глаза.

— Я бы могла рассказать вам кое-что еще, но он предупредил меня, что, стоит мне только открыть рот, мне несдобровать.

— Не думайте об этом, — нетерпеливо отмахнулся Фишер. — Расскажите нам все, что вам известно.

— Я знаю только, что этот Фрэнк живет в Ривервью.

— Он живет в Ривервью?

— Да.

— Как вы об этом узнали?

— Слышала разговор по телефону.

— Какой разговор?

— Мой знакомый несколько раз звонил из моей комнаты в том отеле, где я жила.

— И когда это было?

— Вчера вечером.

— И он звонил этому человеку в Ривервью?

— Да.

— Вам известен номер, по которому он звонил?

— Да, — едва слышно произнесла она.

— Назовите номер, — велел адвокат.

— Это был номер мистера Кэттея в Ривервью, — с трудом выдавила она. — Я потом проверила его по телефонному справочнику и, когда узнала, чей это номер, просто похолодела от ужаса. Первое, что пришло мне в голову, — это то, что на самом деле все гораздо серьезнее, чем он пытался меня убедить. Я тогда была просто в панике, не знала, что делать. Все это выглядело очень подозрительно.

— После того случая в полицейском участке он больше не пытался представляться Кэттеем? — спросил Фишер.

— Нет, — чуть слышно ответила она.

— А его настоящая фамилия вам известна?

— Да, его зовут Мэлоун.

— А имя?

— Пит.

— Кроме этого Фрэнка он звонил кому-нибудь еще? Были у него знакомые в городе, с кем бы он пытался связаться?

— Да, был один человек.

— И кто же это?

— Одна женщина.

— Кто же она?

— Я думаю, — помолчав, произнесла она, — что, скорее всего, это его жена.

— Как ее зовут?

— Бланш.

Девушка судорожно всхлипнула и закрыла лицо руками.

Ничуть не смутившись, адвокат продолжал свой допрос, как будто она была свидетельницей на суде.

— Где живет эта женщина? — спросил он.

— Не знаю.

— Не пытайтесь обмануть меня, — резко сказал он. — Добром это не кончится.

Отняв руки от заплаканного лица, она внезапно вскочила на ноги и истерически закричала:

— Я не знаю! Я не знаю! Слышите, вы! Я же говорю вам, что не знаю! Почему вы мне не верите?! Почему вы так уверены, что я вас обманываю?!

Фишер шагнул вперед и, опустив тяжелую руку ей на плечо, толкнул ее обратно в кресло.

— Сядьте, — повелительно сказал он, — и скажите нам все-таки, где живет эта женщина.

• Девушка молча сжала побледневшие губы.

— Ну, — поторопил ее адвокат, — мы ждем.

— Я уже сказала — не знаю, — огрызнулась та.

— Либо вы скажете нам адрес этой женщины, — сказал Фишер, — либо прямо отсюда отправитесь в тюрьму.

— Мне кажется, — перебил его Бликер, — можно было бы…

Грифф резко развернулся и, схватив за руку издателя, шепнул ему, чтобы он не вмешивался.

— Продолжайте, — снова поворачиваясь к Стелле Мокли, сурово сказал адвокат. — Я уже сказал: у вас есть только один шанс, в вашей воле воспользоваться им.

— Я же все сказала вам, — устало повторила она. — Больше мне ничего не известно.

Фишер прошел через комнату к телефону, висевшему на стене, и снял трубку с мученическим видом человека, выполняющего неприятное, но совершенно необходимое дело.

— Соедините меня с полицейским управлением, — попросил он.

Девушка испуганно вскрикнула, подняв на него круглые от ужаса глаза.

— Это на Элм-стрит, — не выдержала она. — Она живет в доме 922 на Элм-стрит.

Но адвокат не сразу повесил трубку.

— Не беспокойтесь, спасибо, — произнес он. — Я обнаружил в машине талон на парковку и хотел выяснить кое-что у вас. Но, думаю, будет лучше, если я просто к вам зайду.

Он повесил трубку и повернулся к девушке.

— Так-то лучше, — произнес он. — Мне бы хотелось, чтобы вы кое-что поняли: если вы хоть что-то от нас утаите или в чем-то обманете, какая бы мелочь это ни была, я, не моргнув глазом, отправлю вас в тюрьму. Вы хорошо это поняли?

— Да, — подавленно сказала она, — достаточно хорошо.

— Я хочу знать, — сказал он, — с кем разговаривал этот ваш Пит Мэлоун, когда звонил Кэттею домой?

— С Фрэнком Блиссом, шофером, — ответила она.

— В их разговоре упоминался яд или какие-то лекарства? Может быть, чья-то болезнь?

— Нет, — сказала она. — Они вообще разговаривали какими-то намеками. Пит спросил: «Ты сделал то, что я велел, Фрэнк?» А Фрэнк, наверное, ответил «да» или «нет». Питер тогда спросил: «А где тот тип, о котором мы вчера толковали?» И Фрэнк опять что-то сказал ему. И тут Пит спросил его: «Так ты думаешь, никто ничего не заподозрит?» — или что-то вроде этого. Это вообще был какой-то непонятный разговор. Я не могу передать вам слово в слово, что они говорили, потому что и сама уже точно не помню их слова, но разговаривали они примерно так, как я сказала, только сколько ни прислушивалась, не могла понять, о чем же они все-таки говорили.

Фишер бросил на нее неприязненный взгляд.

— Я все пытаюсь понять, правду ли вы говорите, — сказал он.

— Да, — произнесла она отчаянным голосом человека, переставшего сопротивляться. — Я вам сейчас рассказываю все как на духу. Они не посвящали меня в свои дела. А если бы я попробовала сама что-то узнать, думаю, живой бы меня не выпустили.

— А что дальше было с Питом? — поинтересовался адвокат.

— Он ушел. Он вчера поздно вечером несколько раз звонил кому-то и еще раз сегодня рано утром. Перед тем как уйти, Пит позвонил Фрэнку в резиденцию Кэт-тея в Ривервью и сказал: «Я свою часть работы сделал, теперь твоя очередь» — или что-то вроде этого, и после этого разговора Пит собрал свои вещи и ушел.

— Он разговаривал по телефону из вашей комнаты? — поинтересовался Фишер.

— Иногда.

— А в других случаях?

— Он часто звонил из разных мест. Казалось, ему не хотелось пользоваться одним и тем же номером. Когда мы ужинали в ресторане, он обычно звонил оттуда, а иногда просто забегал в какое-то кафе или звонил из телефонной будки.

— Вы ничего от нас не скрываете? — спросил Фишер. — Может быть, вы можете еще что-то нам рассказать?

— Я передала вам все, что знала, — жалобно сказала она. — Если это дойдет до Пита, он свернет мне шею.

— То есть, — сказал Фишер, — если я вас правильно понял, вы ни минуты не сомневаетесь в том, что ваш знакомый не остановится перед убийством?

— Он ни перед чем не остановится, — заявила она.

— Почему же вы не бросили его?

— Не знаю, — задумчиво сказала она. — Он притягивал меня как магнитом. Не могу вам объяснить, но что-то привязывало меня к нему. Может быть, вначале это было восхищение, а потом — страх.

— Чем вы занимались, когда познакомились с этим человеком? — спросил Фишер.

— Некоторое время я была без работы, — смущенно призналась она. — Друзья помогали мне деньгами.

— Что за друзья?

— Мои приятели.

— Вы имеете в виду мужчин, с которыми вы как бы случайно знакомились?

— Это они знакомились со мной.

— Ладно, пусть так, — согласился Фишер. — Будем считать, что нам удалось что-то узнать.

Он повернулся к своим спутникам.

— Ну, джентльмены, — спросил он, — у вас есть еще вопросы?

Грифф покачал головой:

— Что касается меня, то я вполне удовлетворен.

Бликер заколебался было, потом сказал:

— Да, похоже, у меня тоже все.

Грифф взглянул на девушку.

— Нужно, чтобы она дала слово, — сказал он, — что не уйдет отсюда еще по меньшей мере час.

Фишер повернулся к девушке.

— Слышали, что он сказал?

— Кто он такой? — возмутилась она. — И почему я должна его слушаться?

— Потому что я тоже приказываю вам, — ответил Фишер. — Он вместе со мной занимается расследованием этого дела.

— Ну, раз так… — протянула она. — Ладно, обещаю.

— Ну а теперь, — заметил Грифф, обращаясь к адвокату, — по-моему, стоит вплотную заняться этой миссис Мэлоун.

— Да, я согласен, — сказал Фишер. — Теперь ее очередь.

— Вы можете объяснить мне, что все это значит? — попросил Грифф.

— Да ведь вам известно столько же, сколько и мне, — сказал адвокат. — Единственная сложность состояла в том, чтобы найти эту девицу, но наконец мне это удалось. Я предполагал, что за всем этим кроется какой-то тонко разработанный план. Теперь, боюсь, дело зашло уже слишком далеко.

— Вы хорошо знаете этого шофера? — спросил Грифф.

— Не особенно, — задумчиво сказал адвокат. — Должен сознаться, что тут я допустил промах. Мне еще раньше казалось, что за этим щедрым подарком, на котором настаивал в своем завещании Кэттей, что-то кроется. Время от времени мне приходило в голову, что этот шофер держится порой слишком самоуверенно, ведь его поведение иногда просто граничило с дерзостью, но я тогда не позаботился выяснить, в чем там дело. Теперь-то я вижу, что следовало бы этим заняться, ведь я был не только адвокатом Кэтгея, но и его другом.

Грифф кивнул. Он, похоже, о чем-то глубоко задумался.

— Предлагаю, — наконец сказал он, — спуститься в холл и обсудить все это там. Стелла Мокли дала слово, что не выйдет из номера. Уверен, что она так и сделает. Я думаю, что сейчас-то уж она поняла, что вляпалась в достаточно грязную историю, и боится, как бы это для нее не кончилось плохо.

Девушка молча кивнула.

Фишер оглянулся на Бликера, и трое мужчин вышли из комнаты и зашагали по коридору к лифту.

Глава 19

— Джентльмены, — очень тихо сказал Фишер, было видно, как он серьезен и собран, — теперь у нас достаточно фактов, чтобы оценить ситуацию. Мы знаем преступника, по всей видимости, его имя — Питер Мэлоун. Нет никаких сомнений, что ему были хорошо известны и образ жизни, и привычки Кэттея. Почему он заинтересовался именно им, я не знаю. Находясь в отеле под именем Кэттея, он получил по чеку небольшую сумму наличными. Мне до сих пор непонятно, с какой целью это было сделано, разве что ему хотелось проверить, насколько хорошо он подделал подпись Кэттея. Я все больше склоняюсь к мысли, что этот план готовился годами; что по какой-то еще не известной нам причине Питер Мэлоун готовился выдать себя за Фрэнка Б. Кэттея.

— Но Кэттей мертв, — вмешался Грифф. — И какой теперь в этом смысл?

— Согласен, — заявил адвокат. — Но давайте сейчас вернемся к фактам. Попробую их перечислить. Во-первых, Питер Мэлоун делает все возможное, чтобы потом выдать себя за Кэттея. Он не жалеет труда, добиваясь, что его подпись становится совершенно неотличимой от подписи Кэттея. Он идет на определенный риск и обшаривает карманы Кэттея, чтобы добраться до документов, карточек клубов и так далее, которые смогут подтвердить его личность. Он идет на значительные расходы, нанимая в агентстве машину, и снимает комнату в отеле, где он тоже какое-то время выдает себя за Кэттея. И в то же время он предъявляет в отеле подписанный им чек и получает по нему смехотворно маленькую сумму. Вот я и спрашиваю вас, джентльмены, зачем ему это понадобилось?

Внезапно у Гриффа вырвался сдавленный возглас.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Я, кажется, понял!

Фишер невозмутимо взглянул на него.

— Погодите, — сказал он. — Давайте посмотрим, совпадают ли ваши выводы с моими.

— Просто мне пришло в голову, — очень тихо произнес Грифф, — что сам факт получения денег по чеку имел настолько большое значение, что уже было не важно, на какую сумму он выписан.

Бликер переводил недоумевающий взгляд с одного на другого.

— Признаюсь, — прервал он их, — я вас совсем не понимаю.

Фишер мрачно покачал головой.

— Нет никаких сомнений, — сказал он, — так оно все и было.

— О чем вы говорите? — спросил Бликер.

Адвокат повернулся к нему.

— Послушайте, мистер Бликер, ведь вы издатель газеты, а я адвокат миссис Кэттей и распорядитель имущества ее покойного мужа согласно его завещанию. Мой долг по отношению к клиенту требует, чтобы я держал рот на замке, и в то же время мы, все трое, настолько глубоко увязли в этом расследовании, что, я уверен, без обмена информацией нам не обойтись. Поэтому я и собираюсь изложить вам свою теорию, правильность которой, надеюсь, скоро будет подтверждена. Но я вынужден просить вас дать мне честное слово, что ничего из того, что будет известно нам троим, не просочится в вашу газету до тех пор, пока не придет необходимость сделать официальное заявление.

— Это справедливо, — согласился с ним Грифф. — Соглашайтесь, Бликер.

— Я ничего не могу обещать, — твердо заявил Бликер, — пока не пойму, о чем идет речь.

Грифф задумчиво взглянул на адвоката.

— Придется вам сделать еще один шаг, — сказал он, — и пообещать, в свою очередь, что как только придет время обнародовать факты, то право первой публикации будет принадлежать «Блейд».

— У меня нет возражений, — охотно согласился Фишер.

— Все равно не могу ничего обещать, — заупрямился Бликер. — Сначала я хочу послушать, о чем вы будете говорить, а потом уже буду решать, стоит ли это публиковать.

Грифф поднялся на ноги и протянул руку, собираясь вызвать лифт.

— Не торопитесь, — попросил Фишер. — Я должен подумать.

Он отошел от них и в глубокой задумчивости принялся расхаживать по коридору.

В эту минуту Бликер перехватил взгляд Гриффа.

— Я никогда не даю обещаний, если не знаю, о чем идет речь, — сказал он. — А что вы об этом думаете?

— Я бы предпочел вначале послушать адвоката, — сказал Фишер, — но, к сожалению, мы имеем дело с убийством. Мне кажется, Фишер готов рассказать, что ему известно об этом деле. Я считаю, что вам следовало бы согласиться на его условия. Уверяю вас, вы не прогадаете.

— Я не разделяю вашей уверенности, — твердо сказал издатель. — И не дам никаких обещаний.

Наконец Фишер, казалось, принял какое-то решение. Он повернулся и направился по коридору к ожидавшим его мужчинам.

— Джентльмены, — со спокойной уверенностью в голосе произнес он, — я согласен изложить вам свои соображения, не требуя никаких обещаний с вашей стороны. Моя теория, как вы увидите, подкрепляется известными нам фактами. Нам потребуется еще в дальнейшем провести дополнительное расследование, и я уверен, что нам не удастся обойтись без помощи со стороны доброжелательно настроенной газеты, редакция которой будет в курсе того, что лежит в основе этого дела. Я готов своим честным словом засвидетельствовать все, что собираюсь вас сейчас сообщить. Для клиентки, чьи интересы я представляю, жизненно важно, чтобы какая-то газета была полностью в курсе всей ситуации.

По какой-то причине этот человек, Пит Мэлоун, рушил полностью отождествить себя с Фрэнком Б. Кэттеем, но не потому, что это ему могло пригодиться в будущем, а по какой-то причине, кроящейся в далеком прошлом. Он потратил немало времени на то, чтобы научиться расписываться точь-в-точь как Кэт-тей. По всей вероятности, он предполагал, что в будущем могут возникнуть какие-то вопросы именно по поводу подписи. Таким образом, он хотел добиться полной идентичности своей подписи с подписью Кэт-тея на тот случай, если возникнет необходимость провести почерковедческую экспертизу всех документов, предположительно подписанных Кэттеем. С этой целью ему необходимо было подписать чек и получить по нему деньги, так чтобы этот чек впоследствии был обнаружен среди подлинных документов, подписанных Кэттеем. Следовательно, для этой цели ему потребовалось переехать в отель. Но он знал, что для регистрации в отеле ему потребуются документы, удостоверяющие его личность. Поэтому пришлось пойти на риск и обшарить карманы Кэттея. Имея на руках эти документы, он переехал в отель и получил деньги по чеку. Это ему и было нужно. Это и было целью данной мистификации. А затем ему осталось только исчезнуть.

К несчастью, он совершил ту же нелепую ошибку, что совершали до него сотни других преступников. Он позволил себе увлечься молодой женщиной, которая, по ее собственным словам, сама пошла ему навстречу. Сейчас, обдумывая ее рассказ в свете того, что нам уже о ней известно, можно предположить, что именно она была инициатором этого. Он не видел причины, по которой ему не следовало бы воспользоваться случаем и завязать с ней знакомство, но тут вмешалась сама судьба. Вместе с этой молодой женщиной он был арестован во время незначительного дорожного происшествия и попал в полицейский участок. Наш герой пытался освободиться, не упоминая имени Кэттея. Может быть, ему в конце концов это бы и удалось, если бы полиция не натолкнулась на агентство, где он взял напрокат машину. Тут и всплыло имя Кэттея, которое он указал в агентстве. И раз уж так случилось, то у него оставался только один выход: предъявить документы Кэттея и, воспользовавшись его известностью и положением в обществе, как можно скорее добиться освобождения.

— Но это же бессмыслица какая-то! — воскликнул Бликер. — Это совершенно не логично.

— Почему не логично? — удивился адвокат.

— Потому что если Питу Мэлоуну нужно было добиться, чтобы его подпись не отличалась от подписи Кэттея, то в этом случае он сам себя подставил. В ту самую минуту, когда Кэттей получил бы извещение из банка, он немедленно бы обнаружил чек, который он не выписывал и который, следовательно, являлся подложным.

На лице Фишера появилась снисходительная усмешка.

— Похоже, мистер Бликер, — сказал он, — что вы не оценили в должной мере колоссальное значение этого момента, но я более чем уверен, что ваш приятель, мистер Грифф, уже сообразил, что к чему. Вы ему сами объясните, мистер Грифф, или предпочитаете, чтобы это сделал я?

— Расскажите ему сами, — предложил Грифф.

— Тот момент, когда чек ему обменяли на наличные, — Фишер хоть и говорил медленно, но голос его звенел от напряжения, — можно считать кульминацией всего замысла. Этот самый Мэлоун знал очень хорошо, что Кэттей не сможет опротестовать его или обратиться с жалобой. Другими словами, он заранее был уверен в смерти Фрэнка, а в этом случае погашенный чек с искусно подделанной подписью будет обнаружен среди других документов Кэттея. Проверка книги регистрации постояльцев в отеле подтвердила бы, что Кэттей был там в ту ночь и что человек, выписавший чек, предъявил документы, свидетельствовавшие о том, что он действительно является Фрэнком Б. Кэттеем. Конечно, все это всплыло бы наружу не раньше, чем спустя несколько месяцев после смерти Фрэнка, когда его завещание уже вступило бы в силу, и если бы этот человек, Пит Мэлоун, после этого обратился бы с каким-то протестом, то разбирать его пришлось бы в суде. А как вам известно, любая тяжба может тянуться до бесконечности.

Адвокаты, нанятые Мэлоуном, вне всякого сомнения, потребовали бы, чтобы на судебном разбирательстве были предъявлены все документы с подписью Кэттея. И тот погашенный чек не был бы уничтожен, поскольку он не дошел до Кэттея, а попал бы в руки распорядителей завещания. Таким великолепным случаем продемонстрировать идеально подделанную подпись Фрэнка нельзя было не воспользоваться.

— И что же собирался опротестовать Мэлоун? — удивился Бликер.

— Хотел бы я это знать, — вздохнул Фишер. — Есть у меня, конечно, кое-какие подозрения, но обязательства перед моим клиентом, джентльмены, не позволяют мне высказывать их вслух. И больше я ничего не могу вам сказать, даже не могу передать имеющуюся в моем распоряжении информацию, так как это тоже может повредить интересам моего клиента.

Для Гриффа, казалось, в этот момент не было ничего интереснее узоров на потертом ковре у них под ногами.

— Похоже, — проговорил он, — я догадался наконец, что вы имеете в виду.

— Ни минуты не сомневался в этом, — пробормотал Фишер. — Но поймите меня правильно, я не только не могу, но просто не имею права подтвердить или опровергнуть ваши домыслы. Конечно, вряд ли стоит вам объяснять, как важно, чтобы Фрэнк Блисс оказался под стражей или чтобы Бланш Мэлоун рассказала все, что ей известно, до того, как ее муж доберется до нее. И уж конечно, самое главное — это как можно скорее найти самого Пита Мэлоуна.

А вам не кажется, — спросил Грифф, — что Пит Мэлоун совершил уже все, что считал нужным, а раз он полностью выполнил свой тщательно разработанный план, то самое правильное для него было бы как можно скорее исчезнуть?

— Боюсь, — со вздохом сказал Фишер, — что он так и поступил.

— И что же вы предлагаете? — спросил Грифф.

— По-моему, — предложил Фишер, — нам следует поговорить с миссис Бланш Мэлоун.

Бликер попытался было что-то сказать, но Грифф предусмотрительно сжал ему руку.

— Вам что-нибудь известно, — спросил криминолог, — о некоей Эстер Ордуэй или, как она себя еще называет, Элис Лортон?

Фишер нахмурился.

— Нет, — недовольно сказал он. — А почему вы спрашиваете?

— Да просто она каким-то образом связана с этим делом, — ответил ему Грифф. — Она замешана и в убийстве Мордена. Сегодня утром Эстер вместе с ее приятелем Кеннетом Буном арестовала полиция, и сейчас как раз их допрашивают. Возможно, что она уже что-то сообщила полиции.

— Вы уверены, что убийство Мордена имеет какое-то отношение к плану Пита Мэлоуна? — удивился адвокат.

— Вне всякого сомнения, — уверенно сказал Грифф. — Мордену ведь удалось что-то обнаружить. Поэтому и было принято решение разделаться с Мор-деном раньше, чем он успеет передать информацию в «Блейд».

— Может быть, вы и правы, — задумчиво сказал адвокат, — но я пока предпочитаю не отвлекаться, потому что связано ли убийство Мордена с делом Кэт-тея — это пока еще вопрос спорный. В конце концов, может быть, тут и нет никакой связи. Другими словами, это может оказаться обычным совпадением, которые нередко встречаются в жизни, и как же дорого это обходится при расследовании! Представьте себе, может быть, эта женщина на самом деле не имеет ничего общего с делом Кэттея, но Морден, решив, что она кое-что знает об этом, явился к ней домой или просто случайно познакомился с ней. А ее приятель, может быть, очень ревнив. Он мог в приступе ярости убить Мор-дена, и только потому, что Морден занимался расследованием дела Кэттея, мы приходим к выводу, что он пал жертвой тех, кто пуще всего боялся, что он доведет расследование до конца.

Нет, джентльмены, чем больше я размышляю над этой теорией, тем более сомнительной она мне кажется. Я предпочитаю не отвлекаться от того, что я считаю своей основной задачей.

— Но послушайте, — не выдержал Бликер, — ведь у нас есть доказательства, что машина Кэттея несколько раз стояла около дома, где снимает квартиру эта молодая женщина; что он поднимался к ней и проводил у нее какое-то время…

— Об этом я и говорю, — подхватил Фишер. — Женщина могла быть едва знакома с Кэттеем, а Морден решил, что у них какие-то общие дела. Ведь сути дела это не меняет. И убийство Мордена может не иметь ничего общего с тем делом, которое я расследую в настоящее время.

Грифф кивнул.

— Понятно, — протянул он, — хотя должен вам сказать, что я лично совершенно не согласен с вами…

— Согласны вы или нет, — перебил его Фишер, — но вы должны меня понять: я иду по горячему следу и не хочу отвлекаться. В настоящее время и вы, и я заняты расследованием обстоятельств смерти Кэттея, и то, что мы недавно узнали, лично меня заставляет сильно подозревать, что смерть Фрэнка была очень и очень выгодна его шоферу Блиссу.

— Вы уверены, что его убили? — спросил Грифф.

— Вне всякого сомнения.

— Продолжайте, — попросил Грифф.

— Нам в конце концов удалось узнать адрес этой самой Бланш Мэлоун, — сказал адвокат, — и скажу вам, джентльмены, что, по моему мнению, миссис Мэлоун — это как раз тот человек, которому тщательно подготовленный план Пита Мэлоуна должен был принести огромную пользу; у меня нет ни малейших сомнений, что Мэлоун готовился доказать почти невероятное: что он и Кэттей — одно и то же лицо. Я уверен также, что миссис Мэлоун, и это вполне может быть подтверждено документально, не кто иная, как реально существующая жена Кэттея.

В глазах Бликера внезапно вспыхнул огонек.

— Боже мой! — воскликнул он, схватившись за голову. — Так оно и есть! Но неужели вы догадались об этом благодаря тому, что услышали от девушки?

— Ну, — скромно сказал Фишер, — нам это еще предстоит доказать. Но я твердо решил довести это дело до конца. Считаю, джентльмены, будет лучше, если я пойду к миссис Мэлоун один, без вас. Ведь здесь затронуты, и весьма сильно, интересы моей клиентки. Даю слово, что все, что мне удастся узнать, тут же сообщу вам. После того как я побеседую с ней, можете и вы попытать счастья, но, думаю, вы согласитесь, что получить от нее полное признание мне будет гораздо легче без свидетелей.

Грифф кивнул.

— Ну что ж, — не стал спорить он, — это только справедливо.

— А как нам связаться с вами, — спросил Бли-кер, — после того, как вы закончите разговор с миссис Мэлоун?

— Думаю, — сказал Фишер, — будет лучше всего, если вы пока побудете в конторе мистера Гриффа. А я, если мне удастся обнаружить что-то интересное, тут же свяжусь с вами.

Грифф вытащил из кармана визитную карточку, написал на обратной стороне номер своего телефона и сунул карточку адвокату.

— Вы сможете застать нас, если позвоните по этому телефону, — сказал он.

— Надеюсь, мы чего-то добьемся, — с оптимизмом сказал Фишер.

Он нажал кнопку и вызвал лифт.

В холл они спустились в молчании. Фишер быстро направился к выходу.

— Я позвоню вам, — бросил он и подал знак швейцару. — Такси, — приказал он.

Грифф повернулся к Бликеру.

— Теперь дело за вами, — сказал он. — Дайте команду своим людям выследить шофера миссис Кэттей, этого Фрэнка Блисса. Они должны доставить его в полицейский участок. Если он согласится отправиться туда с ними по доброй воле, то нужно будет провести его туда тихо и устроить так, чтобы он не попался на глаза журналистам. Если же он откажется, то придется придумать какое-то обвинение и все равно доставить его в участок. Задание довольно ответственное, и поэтому придумывать обвинение придется вам.

— А можно обвинить его в убийстве? — спросил Бликер.

— Обвиняйте его в чем хотите, — ответил Грифф. — Это будет достаточно неприятно, и сам я заняться этим не могу. Этот человек, вне всякого сомнения, подаст на меня жалобу за клевету и незаконный арест. Другое дело, если вмешается газета. Наверняка у вас в полицейском участке есть какой-то знакомый офицер, и вам без труда удастся устроить так, что его задержат без предъявления формального обвинения, или же если вам все-таки придется предъявить ему какое-то обвинение, то найдите какой-нибудь выход, если оно не подтвердится.

— Вы считаете, его непременно нужно вывести из игры? — спросил Бликер.

— По-моему, это просто необходимо. Иначе нам никогда не узнать, кто же убил Мордена.

— Тогда мы это сделаем, — мрачно пообещал Бликер.

Он оставил Гриффа и устремился к телефону.

Пока Бликер звонил в редакцию, Грифф в задумчивости расхаживал по холлу между столиком регистратора и телефонными кабинками. Было видно, что он снова и снова обдумывает известные им факты, прежде чем перейти к решительным действиям.

— О нем позаботятся, — услышал он за спиной голос издателя.

Он вдвоем направились к выходу.

— Осталось только узнать, — пробормотал Грифф, — что же такое выяснил Морден, что кому-то срочно потребовалось убрать его.

У дверей их ждало такси.

— Монаднок-Билдинг, на углу Девятой и Сентрал-стрит, — сказал он.

Как только такси тронулось с места, Грифф взглянул на часы.

— Двадцать минут пятого, — объявил он. — Думаю, мы еще застанем в офисе всех, кто нам нужен.

Бликер вопросительно посмотрел на него.

— Девятая и Сентрал, — задумчиво пробормотал он. — Как раз туда незадолго до смерти заезжал Морден.

— Совершенно верно, — подтвердил Грифф. — И боюсь, именно это и подтолкнуло кого-то к убийству Мордена.

— Почему? — удивился Бликер.

— Не хотелось бы заранее делать какие-то выводы, — сказал Грифф, — но я ни капельки не удивлюсь, если след от квартиры миссис Бланш Мэлоун приведет нас прямехонько в контору Эдварда Шиллингби, частного детектива.

— Того самого, которого пристрелил гангстер? — спросил Бликер.

— Совершенно верно, — подтвердил Грифф, и это было последнее, что услышал от негр Бликер, потому что тот погрузился в глубокое молчание, которого не нарушал до тех пор, пока они оба не оказались на пятом этаже Монаднок-Билдинг и не увидели надпись на дверях конторы: «Эдвард Шиллингби. Расследования».

Только тогда криминолог заговорил. Повернувшись к Бликеру, он спокойно и повелительно сказал:

— Говорить буду я, Бликер.

Грифф открыл дверь и вошел в комнату.

Молодая, лет двадцати трех, женщина с внимательными темными глазами и быстрыми нервными движениями поднялась из-за стола, заваленного бухгалтерскими документами. Справа на письменном столе стояла пишущая машинка, лампа с зеленым абажуром заливала всю комнату ярким светом. По одну сторону машинки лежала кипа бумаги, по другую — чистые конверты.

— Мистер Шиллингби? — вопросительно сказал Грифф.

— Мистер Шиллингби умер. Я его секретарь. В настоящее время привожу в порядок его дела, пытаясь получить деньги с некоторых клиентов.

Грифф кивнул.

— Позвольте представиться, — сказал он. — Меня зовут Сидней К. Грифф.

— Мне знакомо ваше имя, — улыбнулась она.

— А вы, простите…

— Меня зовут Фэй Бронсон.

— Мне бы хотелось задать вам один вопрос, — объяснил Грифф. — Вас это не затруднит, а для меня это чрезвычайно важно.

Вытащив из кармана пальто фотографию, он положил ее на стол перед девушкой.

— Вы когда-нибудь видели этого человека? — спросил он.

Она долго, нахмурив брови, сосредоточенно смотрела на снимок, затем нерешительно произнесла:

— В нем есть что-то очень знакомое. Где-то я его видела, но не могу вспомнить, где и когда. А кто он?

— Его фамилия Морден, — объяснил Грифф. — Он работал репортером в «Блейд». Не так давно был убит. Может быть, вы видели его фотографию в газете?

Она еще раз склонилась над снимком, потом медленно покачала головой.

— Нет, — решительно заявила она, — где-то я его видела раньше. Мне запомнилось выражение глаз этого молодого человека.

— Но вы не можете вспомнить, когда вы его видели?

— К сожалению, нет.

— Может быть, вам это удастся позже, — успокоил ее Грифф. — Если разрешите, я пока задам вам несколько вопросов о мистере Шиллингби. Насколько я знаю, он был убит вечером девятнадцатого марта, не так ли?

— Вас это интересует с профессиональной точки зрения? — спросила она.

— Именно так.

— Может быть, вам удастся что-то сделать, — с надеждой произнесла она. — Полиция уже готова освободить Лэмпсона из-за недостатка улик. Был только один свидетель убийства — некто Деккер, — но Лэмпсону, я думаю, удалось подкупить его, чтобы избежать опознания. Если не ошибаюсь, вы ведь представитель Деккера, не так ли?

— Давайте пока оставим это, — предложил Грифф. — Расскажите мне, пожалуйста, что произошло в тот вечер, только как можно точнее.

Поколебавшись немного, она начала:

— Мистера Шиллингби наняли, чтобы он собрал кое-какую информацию о Лэмпсоне. И он начал следить за ним. В ту роковую ночь серый «кадиллак» с небольшой вмятиной слева на капоте подъехал и остановился у тротуара. Из него вышел вооруженный человек, подошел к мистеру Шиллингби и несколько раз выстрелил в него, затем прыгнул в машину и скрылся.

— А этот свидетель — Деккер? — поинтересовался Грифф.

— Все, что касается Деккера, вы должны знать лучше меня, — ответила девушка. — Он шел по тротуару в нескольких метрах впереди Шиллингби. Тот человек в сером «кадиллаке» даже сначала принял его за моего шефа. Он затормозил и вытащил пистолет. Только потом он понял, что ошибся, и проехал мимо.

— Он не выходил из машины?

— Нет.

— Но ведь он все-таки вышел, перед тем как выстрелить в мистера Шиллингби?

— Да, да. По-моему, вы правы.

— Но тогда, — медленно произнес Грифф, — получается, что человек, совершивший убийство, был кто-то, кого Шиллингби знал и кому доверял.

— Почему вы так считаете? — резко спросила девушка.

— А потому, — терпеливо объяснил Грифф, — что Шиллингби твердо знал, что его жизнь находится под угрозой. Заметьте, когда этот неизвестный затормозил и, выйдя из машины, подошел к Шиллингби, тот не сделал ни малейшей попытки как-то защитить себя. Он даже не пытался достать пистолет.

— Да, — задумчиво произнесла она. — Наверное, вы правы, хотя мне это раньше просто не приходило в голову.

— А теперь, — попросил Грифф, — может быть, вы расскажете нам, что вам известно о миссис Бланш Мэлоун?

— Знакомое имя, — сказала девушка.

Она задумчиво сдвинула брови.

— Может быть, вы встречали это имя где-то в документах?

— Да, — нерешительно произнесла она, — вполне вероятно.

— Пожалуйста, поищите, — попросил Грифф. — Уверяю вас, это может очень облегчить нашу задачу.

Выйдя из-за стола, она открыла большой стенной шкаф и, выдвинув один из ящиков, стала быстро просматривать карточки. Не найдя ничего, перешла к следующему и, просмотрев бегло несколько писем, достала одно.

— Один из наших клиентов обращался с просьбой собрать сведения об этой женщине, — сообщила она.

— И мистер Шиллингби выполнил задание?

— Да.

— А кто обращался к вам с этой просьбой?

— Письмо из банка.

— Но, как я понимаю, не местного, а банка из какого-то города?

— Да.

— Вы не могли бы сообщить нам, что это за банк? Уверяю вас, мисс Бронсон, это очень важно.

— Это был, — сказала она, — «Секонд секьюрити траст» в городе Эль-Пасо, Техас.

— И что конкретно им было нужно? — поинтересовался Грифф.

— Они писали, что миссис Мэлоун была связана с человеком, совершившим растрату, и хотели убедиться, что деньги, которые она получила, поил, i и к ней не от него. Много лет она служила в банке уборщицей и едва сводила концы с концами. А затем совершенно неожиданно стала обладательницей довольно приличной суммы. Естественно, у администрации банка появились подозрения.

— И мистер Шиллингби расследовал это дело и отослал отчет в банк?

— Да, насколько я помню.

— Что же он сообщил им?

— Он выяснил, что те деньги, которые она неожиданно получила, — проценты от очень удачно вложенной небольшой суммы, которую она скопила за много лет. Деньги она поместила в акции нефтяной компании, и, как выяснилось, чрезвычайно удачно.

— Отлично. Тогда последний вопрос, — сказал Грифф. — Меня интересует дело, над которым работал Шиллингби до того, как его убили. Он ведь собирал информацию о Лэмпсоне?

— Да.

— Для кого он делал это, для какой-то гангстерской организации?

— Тогда я так не думала, но сейчас эта мысль все чаще приходит мне в голову.

— Я-то сразу это предположил, — сказал Грифф, — хотя бы потому, что клиент, нанявший Шиллингби, чтобы следить за Лэмпсоном, сообщил фальшивые имя и адрес. Насколько мне известно, когда вы, расследуя убийство своего патрона, пытались связаться с ним, то обнаружили, что такая фамилия не значится в телефонном справочнике и по этому адресу тоже никто не живет, поэтому найти этого таинственного клиента оказалось невозможно.

Внезапно она просияла.

— Я вспомнила, — воскликнула она радостно, — где я видела этого человека, того, чью фотографию вы мне показали!

— Вы имеете в виду Мордена? — спросил Грифф.

— Да, да!

— Мы вас слушаем.

— Он был здесь, в конторе, — объявила она, — день или, может, два спустя убийства мистера Шиллингби. Ему очень хотелось выяснить, кто же был последним клиентом моего шефа. И он попросил меня постараться описать внешность этого человека.

— Вы можете описать его? — недоверчиво переспросил Грифф. — Так, значит, вы его видели?

— Да, конечно, — сказала она. — Я хорошо его запомнила и…

— Подождите, — перебил он ее, — по-моему, мы можем сделать это гораздо быстрее, если моя интуиция меня не подводит.

Он достал из кармана еще один снимок и положил его на стол перед девушкой.

— Это и есть тот человек, который нанял мистера Шиллингби? — спросил он.

— Боже мой! Да! — воскликнула она. — Как вам удалось это выяснить? Кто он такой? Скажите, как мне найти его?

Бликер, обойдя стол, тоже бросил взгляд на фотографию и вскрикнул от неожиданности.

С фотографии на него смотрело лицо Фрэнка Б. Кэттея.

Глава 20

Уже сгущались сумерки, когда мужчины подошли к стоянке такси.

Бликер наклонился вперед, пытаясь разглядеть выражение лица своего спутника. Вопрос за вопросом срывался у него с языка, впрочем, на большинство из них криминолог отвечал односложно, а чаще просто не отвечал.

— Почему Кэттей заинтересовался Лэмпсоном?

— Я вообще в этом не уверен.

— Почему тогда его отравили?

— Он сам принял яд, — коротко буркнул Грифф.

— Но почему?

— Чтобы у него было алиби.

— Какое алиби?!

— Алиби на тот промежуток времени, когда был убит Морден.

— Так, получается, он знал, что Мордена убьют? — Да.

— А что, разве обязательно было принимать для этого яд?

— Ему нужно было заболеть, чтобы провести это время в постели. И, приняв яд, он просто не рассчитал дозу.

— Вы имеете в виду, что яд ему дали с определенной целью?

— Да.

— Но кто?

— Это еще предстоит выяснить, — отрезал Грифф.

— И что вы собираетесь предпринять?

— Нам нужно постараться предотвратить еще одно убийство.

— Чье же?

— Этой молодой женщины, Стеллы Мокли.

— Вы считаете, ее жизнь в опасности? Но почему?

— Она слишком опасный свидетель. Ее обязательно должны убрать.

— Но ведь она уже рассказала все, что ей было известно, в присутствии свидетелей. Разве она может причинить еще какой-то вред?

Грифф недовольно передернул плечами.

— Я бы предпочел, — с раздражением сказал он, — сосредоточиться и попытаться предугадать то, что может произойти, а не обсуждать снова и снова то, что уже случилось. А когда вам непрерывно задают вопросы, сосредоточиться практически невозможно.

Бликер возмутился и уже открыл было рот, чтобы ответить какой-то резкостью, но, бросив взгляд на хмурое лицо криминолога, вдруг передумал. Откинувшись на мягкое сиденье, он упорно молчал до тех пор, пока такси не остановилось перед отелем, где незадолго до этого они разговаривали со Стеллой Мокли.

— Пистолет у вас с собой? Тот, который я вам дал? — отрывисто спросил Грифф.

Бликер кивнул.

— Мы будем ждать здесь? — поинтересовался он. — Да.

Почти четверть часа они просидели в полном молчании. Потом Бликер не выдержал:

— Но ведь уже доказано, что Цинциннати Ред ездил на сером «кадиллаке» с большой вмятиной слева на капоте?

— Совершенно верно, — подтвердил Грифф.

— Тогда, значит, Шиллингби застрелил либо сам Лэмпсон, либо кто-то из его людей.

Грифф пожал плечами.

— Прошу прощения, — сказал он, — но я все-та-ки попросил бы вас немного помолчать. Поговорим позже.

— Но, — начал Бликер, — мне кажется…

Внезапно он почувствовал, как рука Гриффа сжала его колено. Осекшись, он попытался проследить за направлением взгляда своего спутника. Как раз в этот момент из отеля вышла Стелла Мокли и направилась к такси, которое остановил для нее швейцар.

— Вы знали, что это произойдет? — прошептал Бликер.

— Я догадывался, — ответил Грифф.

Склонившись вперед, он негромко заговорил с таксистом.

— Поезжайте за той машиной, — попросил он, — но сначала я пересяду на переднее сиденье рядом с вами.

— Это еще зачем? — недовольно спросил водитель.

— Не тратьте зря времени на разговоры, — оборвал его Грифф. — Делайте, что вам говорят. Мне нужно сесть вперед, чтобы видеть ту машину.

Он быстро перебрался на переднее сиденье. Бликер тоже в свою очередь наклонился к водителю.

— Все в порядке, парень, — повелительно сказал он. — Моя фамилия — Бликер, я один из издателей «Блейд». А этот человек — детектив.

— Так бы сразу и сказали, — буркнул таксист. — А сколько заплатите?

— Заплатим вдвойне, — пообещал Бликер. — Только не упусти то такси.

Они влились в поток машин, их водитель лавировал изо всех сил, стараясь выжать максимальную скорость из старенького автомобиля. Такси, с которого они не спускали глаз, вдруг свернуло на боковую улицу и сбросило скорость. Расстояние между машинами сократилось. Такси еще раз свернуло налево и медленно поехало вдоль тротуара по совершенно безлюдной улице, где не видно было ни одной машины.

Бликер наклонился к окну и принялся протирать стекло.

— Так ведь это же та самая улица, где застрелили Шиллингби! — воскликнул он.

Грифф мрачно кивнул.

Такси, за которым они следили, медленно ехало в нескольких метрах впереди.

— Пожалуйста, прижмитесь к тротуару, как будто собираетесь остановиться, — попросил Грифф. — Пусть та машина уйдет немного вперед.

Такси притормозило. Машина, за которой они наблюдали, медленно ехала вперед. Грифф открыл дверцу и вышел, он склонился вперед, сунув руку в карман, как будто собираясь расплатиться.

Вдруг мимо них быстро скользнула другая машина и ринулась вперед. Это был серый «кадиллак» с хорошо заметной вмятиной на капоте.

— Быстро! — крикнул Грифф, вскочив в такси. — Поезжайте за этой машиной. Выжмите из своей таран-тайки все, что можно!

Он сунул руку в кобуру, висевшую под левой рукой, и вытащил тяжелый автоматический пистолет. Бликер тоже поспешно выхватил оружие, которым накануне снабдил его криминолог.

Старенькое такси быстро помчалось вперед. Но серый «кадиллак» перед ними легко нагонял медленно ехавшую машину, в которой сидела ничего не подозревавшая девушка.

— Быстрее же! — крикнул Грифф.

— Быстрее не получится! — прохрипел водитель.

Постепенно набирая скорость, их такси в конце концов нагнало серый «кадиллак», так же как тот догнал ехавшее перед ним такси.

— Прижимайте его! — скомандовал криминолог, в глазах его появился безумный блеск. — Не то он опередит нас!

Таксист не ответил.

Грифф, держа тяжелый пистолет в правой руке, встал на подножку, уцепившись левой за ручку дверцы.

Серый «кадиллак» мчался вровень с первым такси. Он резко дернулся вправо, и его борт заскрежетал о дверцы второй машины. Вдруг водитель «кадиллака» повернулся.

— Внимание! — крикнул Грифф.

Первое такси стало тормозить. Из бокового окна серого «кадиллака» раздался выстрел, и они увидели вспышку. Грифф спустил курок пистолета. Один за другим оглушительно прогремели три выстрела. Такси, в котором ехала Стелла Мокли, резко затормозило, будто натолкнувшись на невидимую преграду. Бликер заметил еще две вспышки в кабине «кадиллака», и тут же у него над ухом еще дважды рявкнул пистолет Гриффа. «Кадиллак» резко свернул в сторону, выехал на обочину, пересек тротуар и, тяжело продравшись через кустарник, врезался в фонарь и с оглушительным грохотом перевернулся.

Грифф так легко выскочил на ходу из мчавшегося такси, как будто для него это было делом привычным.

Как только криминолог выскочил из машины, таксист круто развернулся и встал как вкопанный. Бли-кер дрожащими руками все никак не мог справиться с ручкой дверцы. Водитель первого такси, беспомощно подняв руки кверху, не сводил испуганных глаз с блестящего пистолета в руке подбежавшего к нему Гриф-фа. Нижняя челюсть его заметно тряслась, а лицо побледнело до синевы.

— Вы не ранены? — окликнул Грифф Стеллу Мокли.

Казалось, девушка была в шоке. Молча, трясущимися руками она пыталась нащупать ручку дверцы. Грифф распахнул перед ней дверцу.

— Он попал в меня, — пробормотала она, — но, по-моему, ничего страшного.

Грифф бросил взгляд на струйку крови, сбегавшую у нее по руке.

— Попал в плечо, — прокомментировал он. — Мы отвезем вас в больницу. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Почти в беспамятстве она упала ему на руки. Быстро подхватив ее, Грифф открыл дверцу такси и уложил девушку на сиденье.

— Остановитесь у того «кадиллака», — велел он, вскакивая на подножку.

Такси медленно тронулось.

— Послушайте, сэр, — пробормотал водитель, — не знаю, что все это значит, но…

Они поравнялись с «кадиллаком». Грифф соскочил на тротуар и увидел уже стоявшего у машины Блике-ра. Темная фигура распласталась на рулевом колесе разбитого «кадиллака». Грифф включил карманный фонарик. Узкий его лучик скользнул по неподвижной фигуре и осветил спокойное, безмятежное лицо. Достаточно было беглого взгляда, чтобы убедиться, что человек мертв.

— Боже милостивый! — изумленно воскликнул Бли-кер. — Да ведь это же… Это же адвокат! Чарльз Фишер!

В голосе Гриффа прозвучало нетерпение.

— А вы кого ожидали здесь увидеть? — раздраженно буркнул он.

Откуда-то издалека до них донесся звук полицейский сирены. Он слышался все ближе.

— Сворачивайте за угол, и побыстрее! — толкнул Грифф остолбеневшего таксиста. — Мы едем в больницу.

В полицейском участке Грифф долго рассказывал капитану Махони, как развивались события в этот день.

— Признаюсь, — заявил он, — что я в какой-то степени спровоцировал его. Но когда я рассказывал Фишеру об аресте Кеннета Буна и девушки, известной нам как Эстер Ордуэй и Элис Нортон, то рассчитывал, что это даст мне по крайней мере час.

— Так он вообще не ездил к миссис Мэлоун? — озадаченно спросил Бликер.

— Конечно нет, — воскликнул Грифф. — Он попытался передать задержанной девице записку и искал адвоката, который бы смог вытащить ее оттуда до того, как она разговорится.

— Но тогда получается, — задумчиво произнес Бликер, — что Фишер уходил от мисс Мокли, а не шел к ней, когда мы вчера увидели его в холле отеля.

— Правильно, — подтвердил Грифф. — Фишер как раз успел состряпать для нее ту душещипательную историю, которую она чуть позже преподнесла нам. Заметив, что мы вошли в отель, он, естественно, захотел убедиться, что, во-первых, мы ищем эту девушку и, во-вторых, что придуманная им история произведет на нас должное впечатление. Ему нужно было самому участвовать в этой сцене, и вспомните, Бликер, как ловко он наводящими вопросами и даже своей манерой вести допрос не давал ей сбиться и спутать разработанный им сценарий. Ну а потом, сыграв свою роль бедной, доверчивой девушки, она уже стала представлять для него определенную опасность. Фишер боялся, что если позже мы как следует надавим на нее, то, не выдержав, она расскажет все как на духу. Поэтому, не видя другого выхода, адвокат решил устранить ее.

— Но мне казалось, — запротестовал Бликер, — что Фишер настолько глубоко завяз в этом деле, что даже убийство девушки не могло уже его спасти?

Грифф покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Выведя девушку из игры, Фишер, очень возможно, что и смог бы выкрутиться и выйти сухим из воды. Вспомните-ка рассказ, который мы услышали от Стеллы Мокли. Ведь он от первого до последнего слова был творением нашего адвоката. Он пытался заставить нас поверить в выдуманного им преступника, который вместе с шофером Блиссом отравил Фрэнка Кэттея и, может быть, убил еще и Мордена. Он даже имя ему дал: Пит Мэлоун, скорее всего, оно тоже вымышленное. Та история, что мы услышали от девушки, была выдумана только для того, чтобы отвести подозрения от Фишера. А теперь представьте, что мы не успели, — и девушку нашли бы убитой. Логичнее всего было бы предположить, что ее убил Пит Мэлоун, чтобы заставить замолчать навсегда.

Тот факт, что Пит Мэлоун продолжал существовать и после смерти Кэттея, должен был помешать нам сообразить, что именно Кэттей и был Питом Мэлоуном, в то время как его экс-супруга шантажировала миссис Кэттей, надеясь урвать жирный кусок от наследства.

— Но если Фрэнк Б. Кэттей и Пит Мэлоун — одно и то же лицо, то, следовательно, он и есть растратчик, а Фишер — его сообщник? — предположил капитан Махони.

— Конечно, — кивнул Грифф. — В свое время Пит Мэлоун, работая в банке «Секонд секьюрити траст» в Эль-Пасо, растратил или просто присвоил двадцать пять тысяч долларов. Это случилось больше двадцати лет назад. Тогда ему удалось скрыться, но пришлось бросить на произвол судьбы жену и маленькую дочь. Вскоре его жена добилась развода и приехала в наш город. А Пит Мэлоун в это время перебрался в Ривер-вью, назвался Фрэнком Б. Кэттеем и стал успешно играть роль удачливого дельца, только что продавшего свою фирму в Южной Африке и поэтому имевшего достаточно большую сумму наличными. Его сообщник, которого мы знали как Фишера, продолжал активно помогать ему, играя роль адвоката и друга дома. Скоро эти двое стали заметными фигурами в Ривервью, свято храня тайну общего преступления. И вдруг неожиданно случилось так, что в новоявленном миллионере из Ривервью миссис Мэлоун узнала своего бывшего мужа. Немедленно ей в голову пришла мысль заставить его поделиться с ней своим богатством, и в своей дочери, которая была нам известна как Элис Нортон, она нашла ловкую и сообразительную сообщницу. Но то, что девушку звали Элис Лортон, по мнению Фишера, было чрезвычайно неудачно, так как могло открыть миссис Мэлоун всю опасность затеянного. Дело в том, что уже после развода миссис Мэлоун вторично вышла замуж за человека по фамилии Лортон и, таким образом, потеряла всякие права на деньги своего бывшего мужа. Поэтому все ее требования можно было расценивать не иначе, как обычный грубый шантаж. Иное дело — дочь, у той были законные права на наследство отца…

— Таким образом, — перебил его Махони, — брак Кэттея был совершенно законным?

— Совершенно верно, — подтвердил Грифф. — Миссис Кэттей по праву являлась его женой, хотя и не была уверена в этом. Она знала достаточно о его темном прошлом и подозревала, что когда-то он бросил на произвол судьбы первую жену. Ей было известно и его настоящее имя, и имя его прежней жены — Бланш. Когда Кэттей умер, она все сделала для того, чтобы найти миссис Мэлоун и как-то договориться с ней. Больше всего на свете она боялась скандала, ради этого она готова была пойти на какие угодно условия и даже поступиться значительной долей состояния, завещанного ей мужем.

— А миссис Мэлоун не согласилась на это?

— Нет, ведь всем руководил Фишер.

— Как же так?

— Наверное, будет лучше, если я объясню все с самого начала, — предложил Грифф. — Началась эта история, когда наши два героя похитили казенные деньги и скрылись. Вскоре они стали уважаемыми и состоятельными жителями Ривервью. А затем вдруг администрация банка наняла Шиллингби, чтобы выяснить, откуда у миссис Мэлоун неожиданно появились деньги.

Я по-прежнему буду называть Пита Мэлоуна Кэтте-ем, раз уж нам он стал известен под этим именем. Миссис Мэлоун, узнав о том, что Шиллингби начал интересоваться ее делами, сообщила об этом Кэттею; это, конечно, напугало его, и он решил, что детективу стало известно, кто он на самом деле. Кэттей решил, что Шиллингби охотится именно за ним, намереваясь вывести его на чистую воду.

Конечно, за двадцать лет, прошедшие с того дня, когда из банка были похищены деньги, Кэттей сильно изменился внешне, и в какой-то мере это вселяло в него уверенность в собственной безопасности. Обсудив с Фишером сложившуюся ситуацию, они решили, что Шиллингби необходимо убрать, прежде чем он успеет разоблачить их. Больше всего они боялись, что Шиллингби известно гораздо больше, чем он сказал своей секретарше.

Во всяком случае, они договорились, что Шиллингби должен убить Кэттея, но для этого ему необходимо было алиби. И кроме всего прочего нужно было все подстроить так, чтобы в полиции пришли к выводу: с Шиллингби разделались гангстеры. Для этого Кэттей, сам изображая из себя гангстера, нанял Шиллингби, чтобы тот следил за самым опасным из известных ему бандитов — Лэмпсоном по кличке Цинциннати Ред.

Было известно, что Лэмпсон разъезжает на сером «кадиллаке» с хорошо заметной вмятиной на левой стороне капота. Кэттей обзавелся точной копией этой машины и спрятал ее в гараже неподалеку от квартиры Лэмпсона. В тот день, когда Шиллингби, следуя по пятам за Лэмпсоном, оказался в том районе, Кэттей, догнав детектива, остановил машину и подошел к нему. Вполне естественно, что Шиллингби ничего не заподозрил, увидев нанявшего его клиента. Это дало возможность Кэттею без всяких помех застрелить его и беспрепятственно скрыться.

— А Деккер, — спохватился издатель, — тот, кто видел, как все это произошло?

— Он оказался обычной пешкой, его просто использовали. Само собой, Кэттею просто необходим был свидетель, который бы мог впоследствии, подтвердить, что убийца уехал в сером «кадиллаке». Он следил за Шиллингби, который, в свою очередь, не спускал глаз с Лэмпсона, когда вдруг увидел недалеко от Шиллингби одинокого пешехода. Тут-то и пришло время привести в действие заранее обдуманный план. Кэттей изо всех сил пытался скрыть лицо, но ему не повезло: неожиданно порывом ветра с него сорвало шляпу, и Деккеру удалось достаточно хорошо его разглядеть. Обратите внимание, что, заговорив с Деккером, Кэттей дал ему возможность увидеть пистолет, но в то же время оставался в машине, так как он больше всего боялся, что тот хорошо его запомнит. Когда же он поравнялся с Шиллингби, то, наоборот, вышел из машины и заговорил с сыщиком, чтобы тот мог узнать его.

В это время Фишер под именем Кэттея приехал в отель, зарегистрировался, назначил, опять же как Кэттей, свидание незадачливому изобретателю, потом выписал чек на банк Кэттея и получил по нему деньги. Но на назначенную встречу он не явился, увлекшись известной нам Стеллой Мокли. Они немного выпили в баре, и вдруг случилось непредвиденное: на обратном пути их задержала полиция. Фишер сделал все возможное, чтобы замять это происшествие, но полиция нашла агентство, где он нанял машину, и поэтому, чтобы выйти наконец на свободу, ему пришлось снова назваться Кэттеем и предъявить в полиции документы. А на следующий день в «Блейд» появилась та самая статья. Кэттею пришлось разыграть в редакции сцену, где он выступал как добропорядочный, респектабельный и незаслуженно оскорбленный гражданин. Еще одной ложью стала история с кражей бумажника. Единственное, чего они не могли предусмотреть, так это того, что газета обязательно перейдет в наступление и пошлет кого-то покопаться в прошлом Кэттея.

Они пришли в ужас, узнав о приезда репортера «Блейд» в Ривервью. И я, джентльмены, предлагаю вам отдать ему должное. То ли ему удалось выяснить всю подноготную этого дела, то ли он просто догадался обо всем, не знаю, но одно несомненно: у Мордена были задатки настоящего детектива.

И каким же простым все оказалось. Столько сил и изворотливости было потрачено на то, чтобы создать Кэттею алиби. Человек, зарегистрировавшийся под его именем в отеле, не пожалел труда, чтобы научиться в точности воспроизводить подпись Кэттея. Но, поскольку у него были документы Кэттея, водительские права и карточка клуба, было совершенно очевидно, что это мошенничество могло совершиться только с его ведома и согласия. Единственной причиной, по которой любой человек мог пойти на это, была необходимость получить алиби. И единственной причиной, по которой человек, занимающий в обществе такое положение, как Кэттей, решился бы на подобное в надежде получить алиби, являлось это совершенное им убийство. Таким образом, достаточно было выяснить только, совершено ли какое-то убийство в это время, и все стало бы на свои места.

Нам известно, что Морден на какое-то время нанял такси. После этого он поехал на угол Девятой и Сентрал-стрит, а оттуда отправился в контору Шиллингби и принялся расспрашивать секретаршу. Вне всякого сомнения, за Морденом следили, и, узнав о его действиях, Кэттей с Фишером запаниковали. Было решено убрать Мордена. К тому времени репортер уже напал на след Элис Нортон, которая снимала квартиру под именем Эстер Ордуэй. Это, конечно, само по себе было серьезной угрозой, но только это не заставило бы их решиться на убийство. Но они опасались, что, расследуя смерть Шиллингби, репортер обнаружит настоящего убийцу, и страх толкнул их принять меры к тому, чтобы немедленно устранить Мордена.

Они предполагали, что в убийстве неизбежно заподозрят Кэттея. И поэтому опять возникла необходимость в алиби. И скорее всего, именно Фишер предложил ему какое-то снадобье, которое бы уложило его в постель и убедило любого врача в том, что он действительно серьезно болен. Для Фишера это стало подарком судьбы. Он внезапно понял, насколько выгодно было бы убить Кэттея, чтобы потом вместе с Бланш Мэлоун продолжать шантажировать миссис Кэттей, превратив ее в постоянный источник доходов для них обоих. Роль шантажистки отводилась Бланш, а сам Фишер должен был якобы защищать интересы миссис Кэттей. Таким образом, ловкий адвокат намеревался заставить свою клиентку платить дань до конца своих дней.

Итак, он дал Кэттею таблетки, которые, по его словам, должны были на какое-то время уложить того в постель. А затем он и миссис Кэттей приехали в город. Несчастная женщина действительно считала, что настоящей целью этой поездки было любой ценой добиться полюбовной сделки с редакцией газеты, чтобы та отозвала своего сотрудника из Ривервью. Она не понимала и-не знала, что фактически убийство уже совершено.

Фишер продолжал следить за Морденом, поэтому найти журналиста в нужный момент не составило для него никакого труда. Морден ждал возвращения Элис Лортон у нее в квартире. У Фишера, скорее всего, был свой ключ, он вошел в дом, и Морден узнал в нем человека, который был арестован как Фрэнк Б. Кэттей. Убедившись в этом, Фишер убил репортера и ушел, оставив тело в квартире.

Вернувшись домой, Элис Лортон обнаружила убитого Мордена, и Бун помог ей избавиться от тела. А может быть, она в панике позвонила Фишеру и тот подал ей эту мысль. Вспомните, он ведь играл роль ее друга, а не просто адвоката.

В то же время получилось так, что девушка, задержанная вместе с Буном полицией и знавшая, под каким именем его освободили, стала опасной свидетельницей. Фишер, вне всякого сомнения, собирался со временем убить и ее, но пока еще она должна была сыграть свою роль. Перед тем как умереть, Стелла Мокли снимет с него все возможные подозрения — так решил адвокат.

Фишеру было известно, что Кэттей оставил по завещанию крупную сумму своему шоферу. Возможно, это было сделано намеренно. Боюсь, что он собирался либо убить его, либо, посулив деньги, заставить исчезнуть, поэтому он и был мне так необходим как свидетель. История о телефонных звонках Пита Мэлоуна в резиденцию Кэттея и переговорах с шофером, которую преподнесла нам Стелла Мокли, конечно, была выдумана от начала и до конца. Все это придумал Фишер. Но он полностью подчинил себе Стеллу, а та не понимала, что он немедленно разделается с ней, как только ее роль будет сыграна. Фишер позвонил ей после нашего ухода и велел взять такси и встретиться с ним в назначенном месте, затем вывел из гаража свой серый «кадиллак», который, скорее всего, оставлял где-то недалеко от дома, чтобы иметь его под рукой. Скорее всего, он собирался застрелить и таксиста, и девушку, а затем исчезнуть. И тогда, думал он, все опасности для него будут позади, миссис Мэлоун будет тянуть деньги из вдовы Кэттея, и львиная их часть пойдет ему. Дело в том, что Кэттей был по-настоящему богатым человеком, а у Фишера, кроме доходов от его адвокатской практики, не было ничего. Он, конечно, был преуспевающим адвокатом, но до Кэттея ему было далеко. В основе богатства Кэттея лежали похищенные в банке деньги, а за двадцать лет, прошедших с тех пор, он сумел превратить их в миллионы.

— И когда же вы догадались об этом? — спросил капитан Махони.

— Должен был догадаться гораздо раньше, — виновато ответил Грифф. — Первое подозрение возникло у меня, когда я начал понимать, что человек, так хорошо игравший роль Кэттея, не смог бы добиться этого без его ведома и согласия, а может быть, и помощи. И тогда я догадался, что все это было задумано с целью создать алиби Кэттею и что человек его положения пойдет на такой риск только в том случае, если собирается совершить убийство. И, мысленно вернувшись назад на несколько дней и сопоставив даты, я вспомнил об убийстве Шиллингби, который был застрелен неизвестным гангстером в десять пятнадцать вечера, как раз в тот день, когда полиция задержала какого-то неизвестного под именем Кэттея. А потом уже не так уж сложно было вытащить на свет Божий темное прошлое самого Кэттея и выяснить, что наш ловкий адвокат, Чарльз Фишер, был в то время его сообщником. И все сразу стало на свои места. Оставалось только это доказать.

— Тогда получается, что Морден отправился в контору Шиллингби потому, что он рассуждал так же, как и вы, — предположил Бликер.

Грифф опустил голову.

— Господи, — с сожалением сказал он. — Как я жалею сейчас, что никогда не был знаком с Морденом. Это то, что еще долго будет мучить меня, — я не знаю и никогда не узнаю точно, случайно ли Морден напал на след или так же, как и я, догадался обо всем, как только ему в голову пришла мысль о фальшивом алиби.

Тяжело вздохнув, криминолог встал.

— Но, надеюсь, теперь, — сказал он, — вы удовлетворены, джентльмены. Дело раскрыто. Но для меня в нем навсегда останется загадка.

— Но если вы считаете, — спросил Бликер, — что Морден подобрался к разгадке этого дела, как, вы считаете, ему это удалось?

Грифф задумчиво покачал головой.

— Я сам очень хотел бы это узнать, — тихо сказал он. — Ключ к разгадке этой таинственной истории — смерть Шиллингби, и тем не менее никто из нас вначале этого не понял, никто, кроме Мордена. Это он вспомнил о забытом убийстве.

Доброе утро, джентльмены!..

СМЕРТЬ ТАИТСЯ В РУКАВЕ

Глава 1

Терри Клейн сидел в приемной прокурора округа и ждал вызова; он не имел ни малейшего представления о том, почему его заставляют ждать и зачем его вообще привезли сюда.

Память его живо воспроизвела цепочку последних событий: кто-то настойчиво постучал в дверь его квартиры, потом какие-то мужчины прошли в спальню, оттолкнув преградившего им путь слугу китайца Ят Тоя, подождали, пока Терри оденется, затолкнули в полицейскую машину, на которой — со включенной сиреной, чтобы было легче пробиться сквозь поток машин, — и доставили к прокурору округа.

Эти воспоминания были навязчивы и неприятны, а томительное ожидание только усиливало нервное напряжение: ему уже казалось, что настенные часы отбивают не время, а как бы некий приговор: виновен, виновен, виновен…

Время от времени молоденькая секретарша украдкой поглядывала на Терри Клейна.

Терри на нее не смотрел и все же ощущал, что она внимательно изучает его; странно, подумал Терри, почему она проявляет ко мне такой интерес: то ли прокурор попросил ее понаблюдать за мной и потом доложить о моем поведении, то ли это просто женское любопытство.

Было около десяти часов утра. Из дверей, располагавшихся по обеим сторонам длинного коридора, то и дело с важным видом выходили служащие суда, толкали вертушку и шли через холл, на ходу бросая короткие деловые реплики девушке, сидевшей за столиком с табличкой «Информация». Терри Клейн взирал на них с видом человека, которого все это совершенно не касается.

— Отдел пятый, дело против Тейлора, — скороговоркой пробормотал рыжеволосый мужчина и заспешил к выходу.

— Судья Белтер, предварительное слушание по делу Джексона, — гаркнул худой, нервического вида клерк, устремляясь вслед первому.

— Прения по ходатайству об отмене судебного приговора, дело Гейнца, — сухо проинформировал упитанный молодой человек, так цепко державший в руке свою кожаную папку, будто боялся, что кто-то может покуситься на нее.

Молодая женщина за информационной стойкой проставляла галочки и время против названных фамилий в длинном списке, убористо напечатанном на листе бумаги, который лежал перед ней на столе. Наконец часы пробили десять. От конторской суеты не осталось и следа. Не хлопали двери, не слышно было торопливых шагов по коридору.

Заинтересованный взгляд молодой женщины вновь остановился на Терри Клейне.

Клейн, чуть повернув голову, перехватил этот взгляд и удержал его.

— Как вы думаете, — спросил он, — такая спешка действительно повышает производительность здешнего труда?

— Конечно, — ответила она, потом, чуть помедлив, добавила: — Дух времени.

— Прямо как белки в кругу.

Она нахмурила брови.

— Извините, в кругу или в колесе?

— А как вам больше нравится? — вытаскивая из кармана выточенный из слоновой кости портсигар, поинтересовался Терри. И пока она переваривала этот вопрос, тут же задал другой, как бы невзначай, как бы для поддержания разговора: — А по какому делу хочет видеть меня прокурор?

Она инстинктивно ухватилась за более незамысловатый вопрос:

— Я думаю, это насчет… — но она замолчала, не закончив предложения.

Попытка получить информацию не удалась, но Клейн не выказал никаких признаков разочарования. Наоборот, стараясь удержать нить беседы в своих руках, он всем видом показал ей, что это вроде бы он сам помешал ей закончить фразу.

— Дух времени, — спокойно прокомментировал он, неторопливо доставая сигарету из портсигара, — палка о двух концах: публика требует, чтобы завтрашние газеты распродавались уже сегодня вечером, и, значит, сама лишает себя новостей о событиях, которые произойдут завтра утром; требует, чтобы плоды срывались зелеными и дозревали уже на полках, чтобы рождественские номера журналов лежали в киосках уже первого ноября… Скажите, не предпочли бы вы вкусить плодов действительно спелых?

Она кивнула, но как-то неопределенно.

— Меня пригласили в качестве свидетеля? — поинтересовался Клейн, потом спокойным, как бы безучастным тоном добавил: — Или, может, я совершил какое-нибудь серьезное преступление — убийство, например?

Девушка сконфузилась и попыталась что-то сказать в ответ, но тут раздался звонок. Ее проворные пальцы утопили клавишу на пульте. Она произнесла в микрофон:

— Хорошо, мистер Диксон, — и вновь нажала клавишу. Когда она подняла глаза и обратилась к Терри Клейну, в ее голосе прозвучало некоторое облегчение: — Прокурор ждет вас, мистер Клейн. Прямо через вертушку, потом по коридору, в самом конце.

Терри Клейн улыбнулся ей в знак благодарности, прошел по длинному коридору и распахнул дверь. Секретарша, сидевшая за столом гордой свечкой, кивком головы указала на дверь с табличкой «Без разрешения не входить».

— Сюда, пожалуйста, мистер Клейн.

Терри открыл дверь.

Паркер Диксон, сидя в массивном кожаном кресле, подписывал какие-то бумаги. Он поднял голову и сказал:

— Доброе утро, мистер Клейн. Присаживайтесь вон в то кресло, пожалуйста. — Не закончив фразы, он вновь обратил свой взор на бумаги, молниеносным росчерком пера поставив подпись; девушка с усталыми глазами механически промокнула ее, прокурор тем временем уже ставил следующую. Когда все бумаги были, наконец, подписаны, она аккуратно сложила их в плетеную корзинку и вышла из кабинета, стараясь ступать тихо, словно боялась потревожить сокровенные мысли прокурора.

Прокурор поднял голову.

Ему было чуть больше пятидесяти. Он улыбнулся отработанной улыбкой опытного политика. Глаза его были настороженными и не улыбались. Сердечность, запечатленная на его лице, была столь убедительной, что мало кто смог бы заметить, сколь холодны и бесстрастны эти глаза.

— Сожалею, что вынужден побеспокоить вас, мистер Клейн, — без всяких предисловий начал Паркер Диксон, — но обстоятельства исключительной важности заставляют меня задать вам несколько вопросов.

— Так в чем, собственно, суть этих ваших обстоятельств? — спросил Клейн. — К чему прикажете готовиться, к чему-то страшному или приятному?

Прокурор по-прежнему улыбался, однако его зеленоватые глаза были такими же пристально-внимательными, как глаза кота, изучающего птичку в клетке.

— Простите, но, может быть, первым начну задавать вопросы все-таки я? Не возражаете, если мы перейдем прямо к делу? Видите ли, я успел предварительно ознакомиться со всеми материалами, касающимися вашей жизни. Поэтому меня интересуют лишь конкретные события, которые имели место в последние несколько часов.

Клейн удивленно поднял брови и вежливо спросил:

— Вы располагаете полной информацией о моей жизни?

— Да.

— Позвольте узнать, когда ваш интерес ко мне достиг такой степени, что вам потребовалась информация?

Прокурор посмотрел на Терри испытующим взглядом, глаза его отразили лучи света от оконного стекла и, казалось, засверкали крохотными молниями.

— Приблизительно с четырех тридцати сегодняшнего утра. Это о чем-нибудь говорит вам, мистер Клейн?

— Лишь о том, что ваша информация — коль скоро обстоятельства именно таковы — грешит убогостью и несовершенством.

— Боюсь, что вы недооцениваете средства, которыми я располагаю.

Каким-то чуть ли не священнодействующим движением руки, на манер фокусника, извлекающего из цилиндра кролика, Диксон достал из своего стола несколько листов бумаги с убористо напечатанным текстом. Терри Клейн, сознавая, что сыграл на руку прокурору, когда сказал именно то, что от него ожидали услышать, на сей раз сдержался, чтобы не повторить ошибки.

Тихим монотонным голосом прокурор стал читать:

— «Терранс Клейн, возраст 29 лет, волосы темные, волнистые, кожа смуглая, глаза голубые, рост 5 футов 11 дюймов, вес 185 фунтов, окончил юридический факультет Калифорнийского университета и был принят в коллегию адвокатов штата Калифорния; уехал в Китай и там поступил на дипломатическую службу, проявив незаурядные способности при изучении китайского языка, философии и психологии; внезапно уволился со службы, исчез; согласно слухам, жил затворнической жизнью отшельника в компании с неким стариком китайцем.

Путешествуя по Китаю, оказался в районе, охваченном бунтом; поскольку никаких требований о выкупе не поступило, решили, что он убит. Четыре месяца назад объявился в Гонконге и дал лишь беглый отчет о своих странствиях. На пароходе «Президент Гувер» компании «Доллар-Дайн» добрался до Сан-Франциско, встретился всего с несколькими друзьями из числа самых близких, продемонстрировав при этом явное нежелание распространяться о своих приключениях в Китае. Имеет банковский счет на сумму чуть меньше тысячи долларов в главном отделении «Бэнк оф Америка», Пауэлл-стрит, дом № 1, однако, судя по всему, никаких финансовых затруднений не испытывает. Имеет много друзей среди китайцев. По вечерам иногда бывает в Чайнатауне, заходит в лавки; что он там делает и куда потом исчезает, неизвестно; домой в таких случаях возвращается только под самое утро.

Как отзываются о нем некоторые из его друзей, Клейн своего рода искатель приключений, немного не от мира сего. В общении со знакомыми отличается резкостью суждений, во всем остальном характеризуется сугубо положительно.

Информация, полученная из Китая, свидетельствует, что в тот период, когда его числили без вести пропавшим, он находился в некоем монастыре, выдавая себя за послушника, с тем, чтобы получить доступ к храмовым развалинам древнего города, где захоронены золото и драгоценные камни. Наставники считали его способным учеником. Сообщают, однако, что он внезапно покинул монастырь вследствие какого-то инцидента и отправился в один из портовых городов».

Прокурор закончил читать первую страницу, начал было вторую, потом вдруг остановился, подняв глаза на Терри.

— Теперь, думаю, вы не сомневаетесь, что я располагаю достаточно обширной информацией?

— Звучит довольно забавно, — заметил Терри.

— У меня есть все основания утверждать, что информация абсолютно точна, мистер Клейн.

Терри покачал головой. В его глазах мелькнул лукавый огонек.

— Я так и не доучился до конца, — сказал он. — Я остался всего лишь послушником. Самое большее, чего я достиг, — это четыре с половиной секунды концентрации. Учителя…

— Четыре с половиной секунды! — воскликнул прокурор. — Похоже, вы оговорились: вероятно, не секунды, а минуты. Часто, мистер Клейн, я сам настолько увлекаюсь решением какой-нибудь правовой проблемы, что совсем теряю чувство времени.

Терри уловил в голосе прокурора раздражение. Было совершенно очевидно, что Диксон пытается направить разговор в прежнее русло, что о способности сосредоточить все свои мысли на одной проблеме он упомянул исключительно из бахвальства. Негодуя на себя за то, что так легко позволил прокурору перехватить инициативу, прочитать начало отчета и пробудить в нем тем самым некоторую тревогу, — ведь неясно было, ради чего собрана вся эта информация, — Терри вытащил из кармана карандаш и сказал:

— Вам только казалось, что вы концентрируетесь. На самом же деле вы использовали лишь малую толику вашей умственной энергии. Вот, скажем, попробуйте сосредоточить все ваше внимание на кончике этого карандаша хотя бы на две секунды.

Диксон хотел было что-то ответить, но, сдвинув брови, уставился на кончик карандаша.

— Теперь, полагаю, — сказал он, когда Терри убрал карандаш в нагрудный карман, — мне надо описать кончик карандаша? Что ж, пожалуйста: грифель чуть мягче, чем у обычного карандаша. Почти у самого кончика, там, где…

— Извините, — прервал его Терри, — а где была моя левая рука, пока в правой я держал карандаш?

— В левом кармане пальто, — чуть замешкавшись, ответил Диксон.

Терри улыбнулся.

— В Китае, — вежливо объяснил он, — человек, концентрирующий свое внимание на кончике карандаша, видит только кончик карандаша и ничего больше. Смею заверить вас, мистер Диксон, это нелегко сделать.

— Я пригласил вас не за тем, чтобы разглагольствовать о психологии, — в голосе Диксона звучало раздражение.

Теперь Терри был доволен собой. Похоже, допрос принял совершенно неожиданный для Диксона оборот.

— Коль скоро вы собираете обо мне информацию и хотите, чтобы она была исчерпывающей, я мог бы, пожалуй, сообщить вам одну весьма важную, неизвестную вам деталь — почему я ушел из монастыря.

Прокурор вопросительно поднял брови.

— Дело тут, знаете, — продолжал Клейн, — в ножках, или, выражаясь языком анатомии, что, вероятно, более приличествует моменту, — в нижних конечностях. Я очень даже не безразличен к симпатичным… — Он сделал паузу и взглянул на прокурора, чтобы определить, какое впечатление произвели его слова, потом с улыбкой, в которой проглядывала едва-едва заметная издевка, нарочито серьезным тоном сказал: — Я полагаю, что при известных обстоятельствах слово «конечности» — единственно правильное слово.

По пробежавшей по лицу прокурора тени Клейн понял, что выпад достиг цели, но с подчеркнутой учтивостью продолжал:

— Эта маленькая славянка взялась Бог весть откуда. Красавица, дьявольски умная, она настолько поразила мое воображение, что сосредоточиться на занятиях я был уже просто не в силах. Мои наставники, эти уважаемые джентльмены, следившие за моими успехами, были совершенно правы, утверждая, что тому, кто так легко поддается мирскому соблазну, недостанет нравственной стойкости для того, чтобы полностью отрешиться от внешнего мира. Они сказали, что мне, пожалуй, лучше вернуться на родину или, на худой конец, удалиться в один из портовых городов. И представьте себе, последующие события окончательно убедили меня в их светлой провидческой мудрости.

По тому, как прокурор кривил губы, как хмурил брови, было очевидно, что его очень раздражает игривошутливая манера Клейна вести беседу.

— Если бы это заявление было включено в данный отчет, — сказал Диксон, — я бы наверняка разделил мнение ваших наставников.

— Вряд ли, — заметил Клейн, — если бы вы хоть раз увидели ту славянку.

Диксон убрал напечатанные листы в ящик письменного стола, поднял глаза и уставился на Терри Клейна так пристально, будто намеревался обескуражить собеседника.

— Я думаю, мистер Клейн, — произнес он, — не стоит сейчас вдаваться в интимные подробности: не забывайте, что наша беседа носит официальный характер. Вчера вечером вы были на вечеринке у Стенли Рейборна.

Когда Терри утвердительно кивнул, прокурор продолжил:

— Вы были там вместе с мисс Альмой Рентон и ушли от Рейборнов приблизительно в половине первого ночи, верно?

— В котором часу это было, точно сказать не могу, — сухим официальным тоном ответил Клейн.

Прокурор достал из ящика стола маленький, вышитый по краям платочек, потянулся через стол, подавая его Терри, и спросил:

— Узнаете?

— Нет, — выпалил Клейн, не дав прокурору закончить фразу.

Паркер Диксон перестал улыбаться и нахмурил брови. Сверля Терри жестким, пронзительным взглядом, он посоветовал:

— Да вы не торопитесь! Возьмите платочек в руки, понюхайте — еще сохранился запах духов, присмотритесь внимательней!

Клейн взял платочек, повертел его в руках, понюхал и бесстрастным, равнодушным голосом сказал:

— Ну и что, платочек как платочек.

— Да не совсем.

— Ну, не знаю. Что необычного может быть в платочке? В пьесах и романах женщины всегда или оставляют где-то платочки, или теряют их. Полагаю, однако, что умная интеллигентная женщина, посмотрев две-три пошлые мелодрамы со всякими платочками, соловьями и розами, просто постыдится обронить свой платок с тем, чтобы кто-то потом нашел его, если только, конечно, она при этом не преследует какой-то особой цели.

— Странно, что, будучи не в состоянии опознать платок, — сухо вставил Диксон, — вы так рьяно защищаете его владелицу. И потом: я словом не обмолвился, что этот платочек имеет отношение к какому-либо преступлению.

Терри Клейн вздохнул, скорее даже не вздохнул, а просто зевнул.

— Когда меня вытаскивают из теплой постели, ни с того ни с сего везут к прокурору, да еще на опознание какого-то носового платка, я, конечно, не могу не догадаться, что интерес правоохранительных органов носит действительно официальный характер и связан с серьезным преступлением.

Диксон улыбнулся, но не сухой отработанной улыбкой, в которой так и читалось стремление достичь весьма конкретной цели, а, напротив, улыбкой открытой, прямо-таки умиротворяющей — так улыбается человек, который готов любезно уступить собеседнику в споре, но только потому, что в эту минуту ему просто недосуг размениваться на пустяки.

— Вы обратили внимание на букву «Р», вышитую на платочке? — спросил он.

— Да, обратил.

— Скажите, мисс Рентон — художница?

— Насколько мне известно, да.

— Имеет успех?

— Смотря что понимать под словом «успех» — деньги или признание таланта?

— И то, и другое.

— Я не располагаю никакими сведениями относительно ее доходов.

— Этот платок принадлежит ей?

— Уверен, что нет.

— Покинув Рейборнов, вы и мисс Рентон сразу отправились к ней домой?

— Пожалуй, стоило бы уточнить, что значит «сразу»?

— По пути домой вы никуда не заезжали?

— А что?

— Если все-таки заезжали, мне бы хотелось знать, куда.

— Это так важно?

— Полагаю, что важно.

— Ну, мы немножко прокатились.

— Вы случайно не проезжали по Гранд-авеню?

— Да, проезжали.

— Позвольте спросить, с какой целью?

— Мы беседовали о том, какую роль подсознательное, интуитивное начало играет в живописи восточных мастеров, которые совершенно особенным образом выстраивают цветовую гамму. Я решил специально проехать по Чайнатауну, чтобы проиллюстрировать соображения, которые высказывал по этому поводу.

— Странное, однако, время вы для этого выбрали!

— Художник — это не конторский служащий, который работает от звонка до звонка. Человек творческий трудится, знаете ли, и днем и ночью.

— Вам не показалось, что мисс Рентон как-то особенно задумчива?

— Ну, такая молодая, интеллигентная женщина, как мисс Рентон, всегда о чем-то думает. Сами знаете — всякие идеи!

— Да я совсем не об этом! Вы заметили в ней какую-нибудь нервозность, тревогу?

— Да нет.

— Она не говорила вам, что у нее какие-то неприятности?

— Нет.

— Не намекала, что кто-то оказывает на нее давление?

— Нет.

— Рентон — это ее девичья фамилия, которой она подписывает свои картины. На самом же деле у нее другая фамилия, ведь она была замужем, не так ли?

— Да, верно.

— Лет семь назад она вышла замуж за некоего Роберта Хелфорда?

— Да.

— Где были вы, когда умер ее муж?

— В Китае.

— Вы были знакомы с ней до ее замужества?

— Нет. Я познакомился с ней позже.

— Через Хелфорда?

— Да.

— Насколько я понимаю, Хелфорд был вашим близким другом. После того как он женился, вы, естественно, неоднократно посещали его дом, где и познакомились с его женой. Верно?

— Верно.

— Как скоро после женитьбы Хелфорда вы отправились в Китай?

— Приблизительно месяца через полтора.

— Ваш отъезд был довольно внезапным?

— Да.

— Не могли бы вы точно назвать время, когда вы ушли сегодня ночью от мисс Рентон?

— Нет.

— Хотя бы приблизительно?

— Ну если только совсем приблизительно. В конце концов, когда речь идет о женщине, никому не подотчетной в своих поступках, рискуешь допустить бестактность.

— Совершенно с вами согласен, — сказал Диксон. — Однако в моей практике бывали случаи, когда, мистер Клейн, мужчины все-таки считали возможным абсолютно точно обозначить время своего ухода.

— Да, да… — пробормотал Клейн. Казалось, последняя фраза прокурора крайне удивила его.

— Вероятно, это было после часа, — подсказал Диксон.

— Да, вероятно, это было именно так, — согласился Клейн, всем своим видом стараясь показать, как он рад, что хоть в чем-то может согласиться с собеседником.

— Но двух еще не было?

Клейн надул щеки и задумчиво произнес:

— Так трудно быть точным в таком деле, мистер Диксон!

— Может статься, что вы ошибаетесь на целый час, — в голосе прокурора прозвучала какая-то зловещая нотка, — мне же нужна максимальная точность. Я считаю, что вправе получить от вас ответ на этот вопрос, более того, я обязан предупредить вас, что от вашего ответа многое зависит, в том числе и для вас.

— И все же я вряд ли могу быть более точным, — сказал Клейн.

— Но это было до трех часов ночи? — продолжал настаивать Диксон.

— Да, пожалуй, вы правы. Действительно, скорее всего это было где-то между часом и двумя.

Прокурор с облегчением вздохнул.

— Вы знакомы с Джорджем Леверингом? — спросил он.

— Да.

— Вы хорошо его знаете?

— Знаю, что он женился на одной из сестер Рентон, на той, что потом умерла.

— Ну а еще что-нибудь?

— Пожалуй, нет. Человек этот для меня особого интереса не представляет.

— Для вас, может, и не представляет, а вот для меня… — Паркер Диксон скептически усмехнулся. — Так, может, все-таки что-нибудь скажете о нем?

— Нет. Думаю, что нет.

— Верно ли, что Синтия Рентон, сестра Альмы, никак не связана с ним, но что на Альму она оказывает давление и выкачивает из нее «существенные вспомоществования»?

— К сожалению, — с достоинством произнес Терри, — мисс Рентон не посвящает меня в свои финансовые дела; как ни странно, она предпочитает вести их исключительно самостоятельно.

— Ладно, ладно, мистер Клейн, — холодно бросил прокурор, — я что-то не вижу оснований для сарказма.

Терри не произнес ни слова. Его молчание, однако, красноречивей всяких слов свидетельствовало о том, что он так не считает.

Прокурор как бы невзначай потянулся к перламутровой кнопке на краю стола и едва заметным движением нажал на нее. Его взгляд по-прежнему был направлен на Клейна. Терри смотрел прокурору прямо в глаза, и все же это почти неуловимое движение Диксона не ускользнуло от него: краешком глаза он заметил, что Диксон четыре раза нажал на кнопку и словно подал кому-то сигнал — два длинных и два коротких звонка.

Прокурор выдвинул ящик письменного стола, в котором лежал отчет, и, бросив туда платочек, задвинул ящик обратно.

— Что ж, я думал, вы проявите больше желания к сотрудничеству, — сказал он.

— Я отвечаю на все ваши вопросы, — возразил Клейн. — Сотрудничество предполагает некую определенную общую цель.

Прокурор чуть замешкался, но спустя мгновение перешел в решительное наступление.

— Вы знаете Джекоба Мандру, посредника в делах, связанных с поручительством? — сухим официальным тоном спросил он.

— Да, знаю.

— Вы знали его еще до своего отъезда в Китай?

Терри постарался использовать этот сухой формальный тон как своего рода барьер, через который прокурор, будучи лицом официальным, прорваться не сможет.

— Нет. Я познакомился с ним после своего возвращения оттуда. Мне хотелось выяснить, насколько этот Мандра соответствует моему представлению о нем, вот мы и встретились.

— Зачем?

— Он написал мне письмо, в котором просил достать ему некий предмет и предлагал за эту услугу весьма существенное вознаграждение.

— Что за предмет?

— Я бы предпочел, чтобы на этот вопрос вам ответил сам мистер Мандра.

— К сожалению, это невозможно.

— «Невозможно» — очень конкретное слово.

Прокурор никак не отреагировал на это замечание

Терри.

— И все же, мистер Клейн, предмет, о котором вы упомянули, случайно, не «слив-ган»?

Терри помедлил секунд пять, потом сказал:

— Да, «слив-ган».

— Вы могли бы рассказать подробней, что, собственно, это такое — «слив-ган»?

— Это полая бамбуковая трубка с мощной пружиной и собачкой, спускаемой посредством нажатия. В трубку вставляется стальная стрела, пружина отводится до полного сжатия, пока не сработает защелка, удерживающая ее. Длина самой трубки дюймов десять. Ее легко можно спрятать в широком рукаве, который характерен для китайской одежды, независимо от того, кому она принадлежит — мужчине или женщине. Достаточно надавить рукой на стол или какую-либо другую твердую поверхность, как стрела мгновенно высвобождается.

— Это смертоносное оружие?

— Еще какое смертоносное!

— То есть им можно убить человека?

— Для того оно и предназначено.

— Так вы выполнили просьбу мистера Мандры — послали ему это оружие?

— Нет.

— Почему?

— Во-первых, потому, что такие вещи — великая редкость, это своего рода антиквариат. Я же ездил в Китай вовсе не для того, чтобы заниматься там поисками антикварных вещей.

— Значит, вы виделись с Джекобом Мандрой уже после вашего возвращения из Китая?

— Да.

— Когда именно?

— Спустя неделю после того, как вернулся. Я заглянул к нему на Стоктон-стрит, мы посидели часок за чашкой чая.

— Вы вроде бы упоминали, что намеревались проверить какие-то свои впечатления?

— Да.

— Что это были за впечатления?

— Простите, — заметил Клейн, — но я не понимаю, почему вы задаете мне подобные вопросы. Что, в этом есть какая-то необходимость?

— Да, есть, мистер Клейн.

Клейн вздохнул:

— У меня имеется собственный «слив-ган». Если бы впечатление, которое произвело на меня письмо мистера Мандры, не подтвердилось, я бы просто подарил ему этот «слив-ган».

— Так вы подарили ему эту штуку?

— Нет.

— Из-за того, что ваше впечатление все-таки подтвердилось?

— Да.

— А вы не могли бы сказать, какое именно впечатление произвел на вас мистер Мандра?

— Я не был абсолютно уверен, — сказал Клейн, — что этим человеком двигало естественное для коллекционера стремление приобрести редкую вещь.

— Вам показалось, что он может использовать его в качестве оружия?

— Ну это слишком конкретно. Я бы не рискнул утверждать это с полной определенностью.

— Значит, вы не отдали ему этот «слив-ган»?

— Не отдал.

— А что вы можете сказать о самом мистере Мандре?

Клейн вскинул брови.

— Смею уверить вас, — вставил Диксон, — у меня есть все основания' задать вам этот вопрос.

— Если честно, в нем столько же притягательного, сколько и отталкивающего. Без сомнения, это человек железной воли и острого ума, однако в его мировосприятии, безусловно, тонком и глубоком, есть что-то… ну, как бы это сказать, безнравственное, что ли.

— Он вам не объяснял, зачем ему «слив-ган»?

— Он сказал, что «слив-ган» интересует его как коллекционера, что он украсит его коллекцию смертоносных механизмов.

— Вы не могли бы сказать, к какой национальности принадлежит мистер Мандра?

— Нет, знаете, не могу. Скажу вам больше — для меня это до сих пор неразрешимая загадка. В его внешности и характере много восточного, однако я совершенно убежден, что он не китаец, как, впрочем, и не японец.

— Расскажите мне подробней о вашем впечатлении о нем.

— Знаете, в этом человеке странным, непостижимым образом сочетаются какое-то безжалостное коварство и трагическое сознание того, как много потерял он в жизни, употребив свои замечательные природные способности во зло. Взять, к примеру, эту коллекцию смертоносного оружия, о которой он так печется, она как нельзя лучше отражает его личность, необычайно яркую и вместе с тем зловещую.

— Что вы имеете в виду? — выпалил Диксон, в его глазах вспыхнул живой интерес.

— Я обратил внимание на то, — объяснил Клейн, — что в его коллекции нет привычных видов оружия — ружей, скажем, пистолетов, — что в ней все больше какие-то хитрые, замысловатые, я бы даже сказал, тайного, бесшумного действия предметы убийства — кинжалы, которые можно спрятать в рукаве, особенные трубки с отравленными стрелами, шелковые удавки и прочие такие штуки. Разумеется, все это я говорю, предполагая, что вы считаете мои впечатления о личности мистера Мандры исключительно важными, чтобы в обязательном порядке потребовать от меня ответа, — подытожил Терри.

Прокурор утвердительно кивнул.

— Вы не видели Джекоба Мандру этой ночью? — спросил он.

— Нет.

— А накануне?

— Нет.

— Вы не в курсе, знала ли его мисс Рентон?

— Не имею ни малейшего представления.

— А знала ли мистера Мандру Синтия Рентон?

— Нет.

— Не упоминали ли сестры когда-нибудь о портрете Мандры?

— О портрете?

— Да, о портрете.

— Нет.

— Вы когда-нибудь разговаривали о Мандре с кем-либо из сестер Рентон?

— Нет.

— Квартиру мисс Альмы вы покинули ночью?

— Поздно ночью, — уточнил Клейн, — между часом и двумя или часом и часом тридцатью. Она пригласила меня на чашку чая.

— Не знаете, видела ли она вчера вечером или сегодня рано утром Джекоба Мандру?

— Думаю, что не в силах ответить на ваш вопрос.

— Что значит не в силах?

— Согласитесь, я же не могу рассказать вам о том, что она делала, когда меня не было с ней, хотя, конечно, могу с полной уверенностью утверждать, что, пока я находился в квартире мисс Альмы, Мандры там не было.

Диксон пристально смотрел на Терри Клейна, от улыбки на его лице не осталось и следа.

— Пожалуй, вам интересно было бы знать, — медленно растягивая слова, произнес Диксон, — что Джекоба Мандру убили сегодня рано утром, приблизительно в три часа. В сердце у него обнаружили металлическую стрелу. Выстрел, судя по всему, не произвел никакого шума и был совершенно неожиданным, из чего можно заключить, что убийство было совершено из оружия наподобие «слив-гана», который вы, мистер Клейн, только что описали.

Прокурор посмотрел прямо в глаза Терри Клейну. Клейна это, однако, ничуть не смутило: ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Нет, — сказал он, — все это меня совсем не интересует.

— У меня есть основания полагать, — продолжал прокурор, — что в квартире Мандры чуть за полночь побывала какая-то молодая красивая китаянка.

— В самом деле? — вежливо откликнулся Терри.

— Если не ошибаюсь, среди ваших знакомых есть немало красивых девушек из добропорядочных обеспеченных китайских семей?

— Да, вы правы.

— Мог ли кто-нибудь из этих знакомых вам девушек зайти к Мавдре в столь поздний час?

— Ваш вопрос, — почти с упреком ответил Терри, — содержит в себе ответ. В такой час ни одна девушка из приличной семьи к Мандре зайти не могла.

— Н-да, — прищурив глаза, протянул Диксон, — совсем не заметно, чтобы вы хотели помочь нам в этом деле, мистер Клейн.

— Почему? Я ведь не оставил без ответа ни один из ваших вопросов.

— Однако ко всему, о чем мы говорим, вы относитесь, как бы это сказать… с прохладцей, что ли, с какой-то отстраненностью…

— Напротив, я был с самого начала настроен на дружеский лад и даже готов был откровенничать с вами, вы же меня остудили, намекнув, что наша беседа носит сугубо официальный характер и что всякие лирические отступления здесь неуместны. А теперь вы вдруг заговорили о какой-то прохладце, об отстраненности.

Диксон вдруг как-то изменился в лице. Он был явно сбит с толку. Холодный, подчеркнуто официальный тон Терри озадачил и задел прокурора не меньше, чем те язвительные замечания, которые сделал Терри по поводу его способности к «концентрации».

— Похоже, что вас совсем не волнует это загадочное убийство, — укоризненно сказал он.

— Простите, а с какой, собственно, стати оно должно меня волновать?

— Не исключено, что к этому убийству имеет отношение мисс Рентон.

— Почему бы вам тогда не задать все эти вопросы самой мисс Рентон?

— Потому что, к сожалению, ее не могут разыскать. Она не ночевала у себя дома, нет ее там и сейчас. И никто из ее друзей не знает, где ее искать.

— Тогда, может быть, я смогу как-то прояснить ситуацию, если задам вам предварительно несколько вопросов. Есть ли основания подозревать, что мисс Рентон действительно причастна к убийству Мандры?

— На этот вопрос я пока отвечать не стану, — заявил Диксон.

— Есть ли основания предполагать, что этой ночью она была у Мандры?

— И этот вопрос я пока предпочел бы обойти молчанием.

— Почему вы решили, что именно я могу сообщить вам что-нибудь очень важное?

— Потому что вы переписывались с Мандрой по поводу «слив-гана».

— Значит, ваш интерес ко мне не связан с тем, что вчерашний вечер и сегодняшнее утро я провел в обществе мисс Рентон?

— Пожалуй, да, — многозначительно произнес прокурор.

Терри откинулся на спинку кресла, всем своим видом пуказывая, что, кроме вежливого внимания к собеседнику, он больше ничего не может предложить.

Паркер Диксон развел руками, давая понять, что и ему сказать нечего.

— Ну что ж, тогда все. А я-то рассчитывал, что вы проявите заинтересованность и желание помочь нам.

Клейн поднялся с кресла.

— У меня такое впечатление, что вы действуете по принципу: лучше больше получить, чем дать, — я имею в виду информацию.

На сей раз улыбка на губах прокурора каким-то невероятным образом отразилась в его глазах, подобно тому, как отраженный от айсберга луч солнца веселыми искорками вспыхивает на поверхности арктических вод.

— Так уж заведено в нашем учреждении, — согласился он. — Откровенно говоря, мистер Клейн, мы почти и не надеялись найти в вашем лице рьяного помощника.

Терри ухмыльнулся. От его надменной сдержанности не осталось и следа.

— Что ж, — сказал он, — если допрос окончен, я позволю себе предложить вам присовокупить к моему досье то краткое сообщение о девушке-славянке. Вам знакомо такое ощущение: вы пытаетесь сосредоточиться на какой-то абстрактной философской проблеме, в то время как маленькая игривая бесовка с таким хрупким, таким гибким телом, что, кажется, прикоснись к ней, и нет ее, — растворилась в воздухе, сидит рядом и… Нет, нет, не утруждайте себя ответом. Впрочем, по глазам вижу, что незнакомо. Имею честь откланяться.

Терри шаркнул ножкой, развернулся и вышел в коридор, оставляя за дверью озадаченного и крайне раздосадованного прокурора.

Глава 2

Терри Клейн задержался на тротуаре перед зданием, в котором располагалась прокуратура, и стал прикуривать сигарету.

Стоя с зажженной спичкой в руках, он глубоко вздохнул, постарался полностью отрешиться от внешнего мира, после чего, используя методы концентрации, которым обучался на Востоке, сосредоточил все свои мысли на одной-единственной теме — убийстве Мандры.

Уличный шум мало-помалу становился все более приглушенным, ослабевал и удалялся, пока не исчез совсем. Торопливые фигуры пешеходов, автомашины, мчавшиеся в безостановочном потоке, расплывались, теряли очертания, наконец наступил такой момент, когда Терри перестал слышать звуки, различать предметы, — он видел перед собой лишь пламя горящей спички и ничего больше.

Терри пребывал в состоянии концентрации до тех пор, пока спичка в его руках не догорела.

Итак, убит Джекоб Мандра. Прокурор подозревает, что к этому убийству каким-то образом причастна Альма Рентон. Убийство совершено из китайского «слив-гана», оружия, действующего бесшумно. Время убийства, согласно утверждению Диксона, приблизительно три часа ночи. Клейна допросили в четыре тридцать. Следовательно, труп, скорее всего, был обнаружен почти сразу после убийства, и прокуратура немедленно заинтересовалась Клейном. Из того, что информацию прокурор получил по телеграфу из консульства в Гонконге, можно заключить, что расследование ведется весьма энергично.

Терри ушел от Альмы Рентон приблизительно в час тридцать ночи. Тогда она еще была в своей квартире. Он помнит, что она намеревалась лечь спать сразу после его ухода. Поскольку установлено, что дома она не ночевала, можно предположить, что свою квартиру она покинула вскоре после половины второго, во всяком случае, до трех часов ночи, когда был убит Мандра. Совершенно очевидно, что прокурор постарался сделать все возможное, чтобы допросить ее до своей беседы с Клейном, и коль скоро не допросил, то лишь потому, что не смог найти ее. Можно заключить, что ее нет ни в одном из тех мест, которые она обычно посещает. Если все попытки отыскать Альму оказались безуспешными, значит, она не хочет, чтобы ее нашли, следовательно, действия ее не случайны, а преднамеренны.

Во время беседы прокурор четыре раза нажал на кнопку. Терри явственно различил два длинных и два коротких звонка. Без всякого сомнения, это был какой-то сигнал, на который, однако, тогда никто не откликнулся. Поэтому Терри предположил, что этим сигналом прокурор дал команду сыщикам следовать за ним, Терри.

Клейн правильно сделал, что не стал оглядываться назад через плечо и не проявил никаких признаков беспокойства. За тот короткий промежуток времени, пока он подносил спичку к сигарете, из беспорядочной массы событий ему легко удалось выделить самые главные.

Неудивительно поэтому, что оба следовавших за ним сыщика подчеркнули впоследствии в своих отчетах, что слежки Терри Клейн не обнаружил.

В толпе пешеходов он ничем не отличался от простого служащего, который спешит куда-то по своим делам, ничего не подозревает, не чувствует за собой никакой вины. Он остановился прикурить, но спичка, вероятно, погасла, он зажег вторую, прикурил сигарету, потом купил газету, сел в такси и отправился прямо к себе домой. За все это время он ни разу не обернулся. Выйдя из такси, он поднялся в квартиру, такси, однако, отпускать не стал, из чего сыщики заключили, что Клейн намеревается поехать куда-то еще.

Минут через пять из подъезда дома вышел пожилой китаец с перекинутым через руку мужским костюмом. Как впоследствии выяснилось, этим китайцем оказался не кто иной, как слуга Клейна — Ят Той. Он передал этот костюм таксисту, из чего сыщики сделали вывод, что Клейн попросил таксиста отвезти костюм к портному.

Клейн позвонил Ят Тою из холла, велел ему вынести костюм, сам же через черный ход вышел во внутренний дворик, где стояла его собственная машина, сел в нее и уехал. Все это было проделано просто, естественно и, вероятно, без скрытого мотива.

Такого рода действия часто сбивают с толку самых лучших филеров. Изучая их донесения, прокурор обратил особое внимание на то, что Клейн ни разу не обернулся. Будучи человеком осторожным и недоверчивым, он все же не заподозрил Клейна в преднамеренной попытке отделаться от «хвоста», тем не менее свои соображения на этот счет он решил придержать и не стал ничего говорить ближайшим сотрудникам, потому что воспоминания, связанные с неудачной попыткой с наскоку выбить из Терри Клейна информацию, мучили и раздражали его. Нечасто прокурору доводилось беседовать со свидетелем, столь обескураживающе вежливым, столь абсолютно уравновешенным, а потому столь неудобным в общении.

Тем временем Клейн проехал по Баш-стрит, свернул в район Гоуф и остановил машину у одного из жилых домов. Он вошел в лифт, поднялся на самый верхний этаж, вышел в коридор, разыскал дверь с табличкой «Вера Мэтьюс» и нажал на кнопку звонка.

Внутри раздался какой-то шорох, однако дверь никто не открыл.

Тогда Клейн постучал и через секунду-другую услышал едва различимые звуки, какие обыкновенно возникают, когда человек на цыпочках идет по ковру.

— Альма, это я, Терри, — тихо произнес он.

Щелкнул замок, дверь приоткрылась. Терри увидел знакомые тонкие, словно из мрамора выточенные черты лица, пышные волосы цвета пшеничных колосьев, залитых солнечным светом, испуганно-настороженные серые глаза.

— Как вы узнали, что я здесь? — Альма Рентон широко распахнула дверь, потом, когда он прошел внутрь, осторожно закрыла ее.

На этот вопрос он ответил не сразу, а, нежно коснувшись рукой подбородка Альмы, приподнял ее голову так, чтобы можно было заглянуть прямо в глаза.

— Излишняя суета, — объявил он, — вредней самой черной работы.

Она нервно засмеялась и оттолкнула его.

— Перестаньте, Терри, — сказала она, — знаете, у меня такое чувство, будто своим взглядом вы просвечиваете меня насквозь. Так как вы узнали, что я здесь?

— Очень просто, — улыбнулся он.

— Что значит очень просто? Никто на свете не знал, что я здесь.

Подтянув рукава своего плаща вверх, он насмешливо сказал:

— Смотрите, ни в руках, ни в рукавах у меня ничего нет. Не далее как на прошлой неделе вы вскользь упомянули, что Вера собирается уехать из города и попросила вас присмотреть за ее растениями. Вот я и подумал, что Вера оставила вам ключ. Поскольку вас не нашли ни в одном из тех мест, где вы обычно бываете, я предположил…

— Ах вот в чем дело, — прервала его Альма.

Терри печально покачал головой.

— Фокусники не должны выдавать свои секреты. Если бы я сделал вид, будто умею читать ваши мысли, вы терпели бы меня из одного лишь благоговейного ужаса перед моей сверхъестественной способностью, а так я просто незваный гость.

— С вами опасно иметь дело, Терри, вы никогда ничего не забываете. Я очень сильно подозреваю, что привычка шутить — это маска, за которой вы скрываете свои истинные намерения.

— Да нет, скорей уж так: попытка притворяться, будто у меня есть некие намерения. Это маска, под которой я скрываю свою беспечную несерьезность. Чем вы сейчас заняты?

Она помедлила мгновение, потом сказала:

— Ничем. Правда, цветы тут поливаю, но разве это занятие?

Однако она почему-то бросила быстрый взгляд в направлении двери, ведущей в рабочую комнату.

Клейн достал из кармана портсигар, открыл его и предложил Альме сигарету.

— Интересно, куда вы отправились после того, как я ушел от вас? — спросил он.

— Никуда не отправилась, в постель легла. Вы, что, не помните, сколько времени было, или, может, думаете, я лунатик и брожу по ночам во сне? — Она взяла сигарету.

Терри покачал головой.

— Послушайте, Альма, по природе своей вы человек серьезный, обстоятельный, с развитым чувством ответственности. Поэтому, когда вы напускаете на себя эдакую ветреность, значит, что-то тут не так.

— Что вы имеете в виду, Терри?

— Всякий раз, когда вы хотите что-то утаить, — объяснил он, — вы невольно стараетесь подражать своей сестре, легкомысленной и ветреной, а это совсем не соответствует вашему характеру.

Она нахмурила брови.

— Ничего я не пытаюсь утаить, Терри, просто время от времени восстаю против того, что волей или неволей являюсь регулирующим центром нашей маленькой семьи. Синтия никогда не утруждает себя тем, чтобы хоть иногда всерьез задуматься о чем-то. Напротив, она то и дело попадает в переделки, и кому-то приходится выручать ее… А почему вы думаете, что я что-то скрываю, Терри?

Она поднесла сигарету к губам. Он чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете. Когда Альма подалась вперед, каждая черточка на ее лице осветилась пламенем спички.

— Окружной прокурор сказал мне, что вы не ночевали дома.

Непроизвольно она чуть отпрянула назад, но тут же взяла себя в руки и вновь наклонилась к спичке. Своей рукой она чуть приподняла его руку, чтобы удобней было прикурить, и он заметил, что пальцы ее холодны как лед.

— Вы шутите, Терри, — проговорила она.

Когда он с серьезным видом покачал головой, она торопливо добавила:

— Я очень рано встаю, Терри.

— В пять часов утра?

Ее лицо залилось краской. Прежде чем она успела вымолвить слово, он сказал:

— Не думайте, что я чрезмерно любознателен. Дело в том, что эти вопросы вам наверняка потом зададут в прокуратуре, так что хорошо знать их заранее.

Она уже оправилась от удивления. Если она играет, подумал Терри, то это у нее очень здорово получается.

— Терри Клейн, — язвительно произнесла она, — а не могли бы вы сказать, почему это прокурор округа интересуется, где я провела ночь?

Терри сделал глубокую затяжку и с важным видом сказал:

— Да, забавный парень этот прокурор. У него такая приятная, располагающая улыбка, и, глядя на нее, расслабляешься, чувствуешь себя в полной безопасности. Если он будет допрашивать вас, Альма, помните: чего он не любит, так это официальной холодной сдержанности. Он так полагается на неотразимость своей улыбки, что когда этот прием не срабатывает, то начинает злиться и нервничать.

— Он допрашивал вас, Терри?

— Да, и весьма пристрастным образом.

— О чем он спрашивал?

— О вас и о Мандре.

— О Мандре?

— Да, о Джекобе Мандре. Знакомы с ним?

— Нет, но слышала, — какой-то посредник в страховой компании, вы его имеете в виду?

— Да. Этот Мандра — весьма загадочная личность: одни говорят, что он наполовину китаец, другие — что цыган. Интересный тип, богатый, но ужасный пройдоха. Его убили сегодня ночью — часа в три.

— Убили?!

Терри кивнул.

— А вы знали его, Терри?

— Встречался. Он хотел, чтобы я достал ему «слив-ган». Я мог бы отдать ему свой, но решил сначала познакомиться с ним поближе, ну и заглянул к нему как-то на чашку чая.

— И решили не отдавать ему «слив-ган»?

Он улыбнулся:

— В таком духе и действуйте, Альма, у вас это отлично получается. Вы с прокурором задаете одни и те же вопросы.

Она развернулась, сделала несколько шагов по направлению к креслу. Судя по выражению ее лица, она была явно озадачена. Подойдя к креслу, она с такой поспешностью опустилась в него, будто ощутила в ногах невероятную слабость.

— Каким образом его убили? — спросила она.

— Его убили из «слив-гана», — беззаботно-шутливым тоном ответил Терри.

— Терри!

— О, это еще не все, Альма! Прокурор весь из себя такой таинственный, прямо жуть берет. Вопросы задает самые неожиданные, делает какие-то туманные намеки. Да, вот еще, чуть не забыл, — про носовой платочек.

— Какой платочек?

— Обыкновенный платочек, в уголке вышита буква «Р», духами сильно пахнет. Видели бы вы, какой у прокурора был вид, когда он показал мне этот платочек, — прямо как у трагического героя.

Она отвела глаза.

— Вы узнали платочек? — голос у нее был хриплый, напряженный.

— Разумеется, нет. Сами знаете, любой платочек состоит из такого количества элементов, каждый из которых надо опознавать отдельно, — размер, материал, фактура, кайма, отделка…

— Не валяйте дурака, Терри! Это был мой платок?

— Этого я сказать не могу, но вот духи действительно похожи на те, которыми пользуется ваша сестра.

— Синтия не знала Мандру, — уверенно сказала Альма.

Терри взглянул на потолок и как бы между прочим произнес:

— Когда я позвонил, вы были в халате, в котором обычно работаете?

— Вы полагаете, для того, чтобы полить цветы, нужно надевать рабочий халат?

Он кивнул.

— Да хватит вам дурака валять!

— У вас пальцы в краске.

Она уставилась на свои руки.

— То есть были в краске, когда я позвонил, но вы, похоже, успели вытереть их тряпкой, следы, однако, все же остались.

Прежде чем до нее дошло, что он имеет в виду, Терри быстро направился к двери в рабочую комнату. Альма схватила его за рукав, пытаясь остановить.

— Нет! Нет! Терри! — вскрикнула она. — Не надо! Пожалуйста, не надо! Не заходите!

Он уже нажимал на ручку двери, когда она повисла на нем. Дверь распахнулась, оба они потеряли равновесие и, перелетев через порог, оказались в рабочей комнате.

Сквозь матовое стекло окна огромных размеров в комнату лились солнечные лучи, наполняя ее ровным, мягким светом. На стенах тут и там висели картины, в центре комнаты стоял мольберт, укрепленный на нем холст был завешен куском черной материи. На столе лежали палитра и кисти. Через спинку стула был перекинут рабочий халат.

Терри, которому первым удалось восстановить равновесие, решительно отстранил от себя Альму, рванулся к холсту и сдернул с него материю.

То, что он увидел, поразило его: с холста размером три на два с половиной фута на него смотрели холодные, насмешливые глаза мужчины.

Лицо у него было из тех, на которые достаточно взглянуть лишь раз, чтобы уже никогда не забыть. Мастерство, с которым был выполнен портрет, подчеркивало эту особенность.

Фон на портрете был темным, почти черным. Из глубины, как бы возникая из мрака, выступало лицо, черты которого были, однако, ярко освещены. Это смуглое лицо странным образом сочетало в себе глумливый цинизм и страстное томление по чему-то ушедшему, навсегда потерянному. Явственно можно было различить длинный с горбинкой нос, тонкие, искривленные в злобной усмешке губы, но главное, на чем невольно задерживался взгляд, — глаза: серебристо-зеленые, горевшие сумрачно, подробно кораллам у берега далекого тропического острова.

Терри Клейн критически разглядывал картину.

— Чудесный портрет, — сказал он. — А говорили, что не знаете Мандру.

Она вцепилась ему в плечо обеими руками. Не отводя глаз от портрета, Клейн похвалил:

— Здорово он у вас вышел, Альма. Здорово, ничего не скажешь. А когда это вы успели написать?

В глазах ее промелькнуло выражение беспомощности.

— Терри, пожалуйста… — умоляюще произнесла она.

— Что «пожалуйста»?

— Пожалуйста, не надо.

— Что «не надо»?

— Не расспрашивайте меня об этом.

— Коль уж я попал в эту переделку, я вправе ожидать от вас помощи, тем более что это только начало. Боюсь, что нам в любом случае придется действовать сообща. Поэтому мне не хотелось бы ходить в потемках, я должен чувствовать под ногами твердую почву.

Она плотно сжала губы, давая тем самым понять, что не проронит больше ни слова.

— Давно вы здесь, в мастерской? — поинтересовался он.

Она покачала головой.

— Так давно вы здесь? — повторил он свой вопрос.

В комнате воцарилась тягостная тишина, наконец

Альма не выдержала и заговорила:

— Приблизительно с четырех часов утра… О Терри, пожалуйста, не заставляйте меня рассказывать все. Конечно, вы можете заставить меня говорить, мы оба знаем это. Вы всегда обладали такой властью надо мной!

Вы можете заставить меня сделать все, что угодно. Я ничего не могу утаить от вас и никогда не могла. До вашей поездки в Китай… той ночью… — голос ее сорвался, и она вновь замолчала.

— Вы только расскажите мне обо всем, Альма, и я постараюсь вам помочь, — ласково попросил он.

— Нет, нет! Вы не должны ничего знать, я не хочу, чтобы вы имели хоть какое-то отношение к этому делу, ради Бога, Терри!

— Но я уже имею это самое отношение!

— Да нет же! Вас всего-навсего допросили. Это ведь еще ничего не значит. Обещайте мне, что сядете в самолет и улетите из города.

— Это мне не поможет, Альма. Наоборот, только усугубит мое положение. К тому же я не хочу бросать вас в беде. Поэтому лучше расскажите мне все по порядку, не бойтесь. Ведь Мандру убили не вы?

— Конечно не я.

— А вы знаете, кто?

— Нет, — с отчаянием в голосе произнесла она, — конечно нет… О Терри, вы так нужны мне! Почему так получается, что я никогда не могу прибегнуть к вашей помощи именно тогда, когда она нужна мне больше всего!

Она прижалась к нему, как ребенок, который от страха перед темнотой прижимается к матери. Он нежно обнял ее.

— Альма, успокойтесь, ну не надо так дрожать. Расскажите, в чем дело, и я помогу вам.

Она молчала. Голову она положила ему на грудь, пальцами крепко вцепилась в плечи. Потом вдруг отпрянула от него и рассмеялась. В смехе ее слышалась какая-то горечь, но глаза смотрели дерзко, с вызовом.

— Нет, Терри, вы не поможете мне, и на этом точка.

— Да нет же, помогу!

— А я говорю — не поможете!

Он снова прижал ее к себе, она приподнялась на носках и дрожащими губами потянулась к его губам, потом вдруг оттолкнула его от себя.

— Расскажите мне об этой штуке, — кивком он указал на портрет.

— Нет.

— Послушайте, Альма, вы что, пытаетесь выгородить Джорджа Леверинга?

— Терри, я не стану разговаривать с вами на эту тему. Больше вы от меня ни слова не добьетесь.

Он задумчиво посмотрел на картину и хмуро заметил:

— Ладно, Альма. Может, так оно и лучше. Но имейте в виду: я хочу разобраться в этой истории и я помогу вам. Может, действительно будет лучше, если я не узнаю от вас ни одного факта, так как, если бы вы сообщили мне хоть один, это связало бы мне руки. Но запомните, Альма, я помогу лишь вам, и только вам одной. И если вы попытаетесь выгородить кого-то или взять на себя чью-либо вину, я все равно об этом узнаю. Я не допущу, чтобы вы за кого-то расплачивались, не важно за кого — за Леверинга, Синтию или еще кого-нибудь.

Он вышел из рабочей комнаты в гостиную й, взяв с кресла свою шляпу, надел ее.

— Терри! — крикнула она, когда он уже собирался выйти из квартиры. — О, Терри, если бы вы только могли понять, если бы вы только знали…

— Не переживайте, — хмуро прервал он ее, — может, чего-то и не пойму, но уверяю вас, все, что нужно, я узнаю. И уж тогда сполна рассчитаюсь с тем, кто сейчас водит вас за нос.

Она стояла и смотрела на него, и глаза ее были полны тоски и боли. Терри вышел из квартиры и аккуратно закрыл за собой дверь.

Сразу за туннелем Стоктон-стрит органично вливается в район, где столько китайского, что кажется: здесь правит Дракон.

Китайские антикварные магазины, в роскошных витринах которых специально для туристов выставлены самые разнообразные, самые редкие предметы восточного искусства. Тут же, рядом с этими богатыми магазинами, располагаются многочисленные лавки, в которых можно купить все, что необходимо китайцу для жизни: редкие лекарства с Востока; отростки оленьих рогов, употребляемые для поддержания силы и смелости; корни женьшеня для восстановления крови. Прямо на тротуаре стоят лотки с цукатами, креветками и какими-то особенными, темно-коричневыми, похожими на кусочки кленового сахара, сушеными морскими ушками.

За этими роскошными магазинами с ярко освещенными витринами теснятся дома, в которых, подобно пчелам в ульях, живут китайцы. Когда представители одного народа, привыкшие к городам, где так мало свободного пространства, где жить приходится в такой невероятной тесноте, не мешающей им, однако, чувствовать себя счастливыми, оказываются в новых условиях, не похожих на прежние, непреодолимая сила привычки вновь соединяет их вместе, заставляя жить в тесном, неразделимом сообществе.

Здесь, где редко можно встретить человека с белой кожей, в этих домах с невзрачными, обшарпанными подъездами, с узкими лестничными пролетами, с длинными коридорами, по обеим сторонам которых столько дверей, что кажется, будто это — одна огромная квартира со спальнями, детскими, гостйной, кабинетами, кухней и так далее, на самом же деле в этой гармоничной перенаселенности, непостижимой для ума западного человека, живет множество китайских семей.

Терри Клейн вошел в тускло освещенный подъезд, поднялся по лестнице с перилами, отполированными до медного блеска частым прикосновением человеческих ладоней, и направился к располагающейся в конце коридора двери, выглядевшей грязней и обшарпанней, чем все остальные. Открыв эту дверь, он увидел перед собой другую — массивную, из дорогого тикового дерева.

Терри нажал на кнопку звонка. Ждать пришлось недолго. Дверь отворилась, и перед Терри предстал слу-га-китаец с изборожденным морщинами лицом. Глаза его были лишены всякого выражения; он скользнул взглядом по Терри и пропустил его внутрь.

Клейн вошел в крохотную прихожую, обогнул ширму и оказался в гостиной, пол которой был покрыт роскошным пушистым ковром.

Чу Ки был человеком суеверным, он ни в коем случае не допустил бы, чтобы двери комнат его квартиры располагались на одной линии с окнами или друг против друга. Чу Ки не случайно поставил ширму у самого входа в гостиную: всякому китайцу известно, что те беспризорные, всеми отвергаемые души умерших, которых на Востоке называют «Бездомными Привидениями» и которым за земные грехи судьбой назначено блуждать в сумерках потусторонней жизни, могут передвигаться лишь по прямой линии. Эти привидения не могут пересекать зигзагообразные мостики, не могут перешагнуть через специально оставленное в темном коридоре бревно, не могут обогнуть они, естественно, и ширму.

В логике Чу Ки отказать было нельзя; он прекрасно понимал те аргументы, которые его западные знакомые выдвигали, чтобы доказать несостоятельность подобных предрассудков, и тем не менее он ни на шаг не отступал от освященных веками, испытанных мер предосторожности.

Как только Терри вступил в гостиную, Чу Ки снял большие очки в роговой оправе — тем самым он показал, что разница в годах не имеет никакого значения, что он считает Терри равным себе и высоко ценит его ум.

Терри сложил ладони на китайский манер и учтиво поклонился.

— Как солнечные лучи греют умирающие листья осени, так вы дарите новую жизнь моему сердцу, — произнес Чу Ки на кантонском диалекте.

— Это я пришел насладиться солнечным светом вашей великой мудрости, — на том же диалекте ответил ему Терри.

Чу Ки вежливым жестом указал на кресло, предназначенное для самых почетных гостей. Если бы Терри не бьш стеснен временем и мог следовать всем правилам китайского этикета, он бы принялся убеждать хозяина, что недостоин занять столь почетное место, сделал бы вид, что собирается сесть в другое кресло, и предоставил тем самым хозяину возможность произнести лестную для гостя пространную речь. Но Терри очень спешил, ему было не до тонкостей китайского этикета, однако, чтобы не показаться бестактным и не обидеть Чу Ки, он заговорил на английском и сразу перешел к сути дела.

— Где Соу Ха? — спросил он.

Чу Ки ударил в гонг. Резная панель в стене сбоку от Терри бесшумно отодвинулась в сторону, и в комнату вошел старик слуга. Его лицо было совершенно бесстрастным. Чу Ки произнес имя дочери. Слуга удалился. Несколько секунд спустя открылась другая дверь.

В Китае отец дает дочери имя, которое соответствует его представлению о ней. Сочетание слов «Соу Ха» в неуклюжем, крайне приблизительном переводе с китайского означает Вышитое Сияние.

Как только в комнату вошла девушка, Терри поднялся с кресла. Она была хрупкой и изящной, как лепесток лотоса, от нее веяло свежестью горной росы. Своими аспидно-черными глазами она взглянула на Терри, ее губы, красивые линии которых были смело подчеркнуты помадой, расплылись в улыбке. Ее длинные тонкие пальцы коснулись его руки.

— Извините, что пришла не сразу. Когда слуга сообщил мне, что отец хочет видеть меня, я решила привести себя в порядок.

— Как вам не стыдно! — укоризненно воскликнул Терри. — Сам Творец не смог бы добавить что-либо к вашему совершенству.

Она рассмеялась, ее смех прозвучал как серебряные колокольчики, тронутые легким дуновением ветра.

Не проронив ни слова, жестом, исполненным скромного, но гордого достоинства, Чу Ки показал, что главным здесь, в силу своего преклонного возраста, является все-таки он. Этот китаец, с лицом круглым, как луна в полнолуние, был уклончив и прекрасно мог скрывать свои мысли за учтивой обходительностью и любезностью, столь характерными для восточного этикета. В нужный момент, однако, он умел проявить хватку, свойственную деловому человеку Запада. Рукой, пальцы которой были унизаны золотыми перстнями с нефритом, он указал на кресла. Когда они сели, Чу Ки, обращаясь к Терри, сказал:

— Говорите, сын мой!

Надев очки и тем самым подчеркнув, что и он не станет более придерживаться китайского этикета, Чу Ки приготовился выслушать Терри.

— Вы знали Джекоба Мандру? — спросил Клейн.

Соу Ха вздрогнула, но когда Клейн посмотрел на нее, в глазах ее можно было прочесть лишь вежливый интерес к гостю, она сидела спокойно и, как надлежит послушной дочери, ждала, когда заговорит отец.

— Вы говорите о поручителе из страховой компании? — спросил Чу Ки по-английски с легким, едва заметным акцентом.

— Я знала его, — бесстрастным голосом заметила Соу Ха.

— А что вас связывает с этим человеком, сын мой? — спросил Чу Ки. — Я слышал, что это дурной человек.

До сих пор Терри Клейн говорил о Джекобе Мандре в прошедшем времени. Газеты пока еще не сообщили о его смерти, однако от Терри не ускользнуло, что Соу Ха, говоря о Мандре, также употребила прошедшее время.

Она словно прочла его мысли и спросила:

— Он что, умер?

— Я этого не говорил.

— Но вы спросили — «знали» ли мы его?

Терри кивнул, но промолчал.

Чу Ки не отрываясь смотрел на Клейна, лицо его выражало доброжелательность и сердечность. Терри знал, что, если им придется сидеть вот так, в молчании, еще несколько часов, выражение лица Чу Ки ничуть не изменится. Соу Ха, однако, прищурила глаза, и Клейн заметил, что ноздри ее слегка затрепетали.

Стараясь, чтобы голос его звучал как можно более безразлично, Терри сказал:

— Когда я в последний раз видел вас, вы упомянули о том, что подпольный рынок Чайнатаун во все больших количествах наводняется опиумом и что теперь его употребляют не только старики, но и пристрастившиеся к страшному зелью юнцы, унаследовавшие эту порочную слабость от своих отцов и дедов.

Соу Ха быстро подхватила:

— Это правда, отец. Помните, вы говорили Терри, что вам кажется, будто во главе этого дела стоит какой-то белый мужчина и что, когда наши люди выяснят, кто этот человек, они разберутся с ним по-своему.

Чу Ки молниеносно перевел взгляд на дочь. Его лицо по-прежнему выражало внимание, благорасположенность, умиротворенность, однако сам факт того, что он вдруг взглянул на дочь, означал отеческий упрек — упрек, неприметный для глаз западного человека, но убийственный по своей сути: так наносят внезапный и мощный удар. Чу Ки перешел на китайский:

— В старости, дочь моя, — размеренным тоном произнес он, — одно из утешений жизни состоит в том, что, когда у родителя слабеет зрение и дряхлеет память, он может рассчитывать на то, что послушные дети одолжат ему свою зоркость и остроту восприятия, присущие только очень молодым людям.

Терри достаточно было окинуть Соу Ха одним коротким взглядом, чтобы все понять. В словах Чу Ки, казалось, не было ничего значительного, ничего такого, что могло бы произвести особенное впечатление. Терри притворился, будто смотрит перед собой, на самом же деле он сосредоточил все свое внимание на Соу Ха и потому не мог не заметить, что она вся напряглась и застыла.

— Вам удалось установить, кто стоит во главе этого опиумного бизнеса?

Воцарилась тишина. Девушка-китаянка сидела молча и неподвижно, ее можно было сравнить с изящной статуэткой, вырезанной из слоновой кости. Терри Клейн знал, что теперь она уже не заговорит до тех пор, пока отец не позволит ей сделать это.

Даже не поднимая бровей и не меняя голоса, Чу Ки удалось изобразить удивление.

— Вы хотите сказать, что этим человеком был Джекоб Мандра? — спросил он.

— Я этого не говорил.

— Если вы располагаете какими-то сведениями о главаре этой преступной шайки, я надеюсь, что узы нашей дружбы позволят вам быть откровенным со мной, — сказал Чу Ки на китайском языке.

— У меня нет сведений. Я просто задал вопрос, вот и все, — задумчиво произнес Клейн.

— Совсем никаких? — спросил Чу Ки как всегда вежливым голосом, однако Терри почувствовал, что ответ надо дать без какого бы то ни было промедления и что от этого, вероятно, очень многое зависит.

— Нет, сведений у меня никаких нет.

Чу Ки не пошевелился, но Соу Ха почти незаметно шевельнулась в своем кресле. Казалось, она долго задерживала дыхание и теперь, наконец, выдохнула.

Терри Клейн понимал, что, несмотря на связывавшую их дружбу, китаец воздвиг сейчас между ними непреодолимую преграду в этом деле, что он больше ничего не скажет, что сведения от него можно получить лишь каким-то хитроумным способом, поэтому он совершенно намеренно взглянул на Соу Ха и спросил:

— А вы что-нибудь знаете об этом человеке?

Под его пристальным взглядом она словно окаменела. Лицо превратилось в маску: казалось, душа покинула ее тело, и все, что осталось от Соу Ха — это лишь безжизненная внешняя оболочка.

Терри поднялся с кресла и поклонился.

— В надежде, что слова мои приведут ум ваш в состояние полного покоя, — многозначительно начал Терри, обращаясь к Чу Ки, — хочу напоследок сказать следующее: насколько мне известно, нет никаких доказательств, что Джекоб Мандра хоть как-то был связан с китайцами, если не считать того, что незадолго до его смерти к нему заходила молодая красивая китаянка и убит он из китайского оружия.

— Мудрый человек всегда стремится привести свой ум в состояние полного покоя, — ответил Чу Ки. — Одна из наших пословиц гласит: самые большие корабли могут плавать лишь в спокойных водах… Вы останетесь на чай с тыквенными семечками? Что-то я стал плохим хозяином. Чем дольше живу я на Западе, тем явственней ощущаю, что порой забываю об истинных ценностях этой жизни. Я говорю, в частности, о личных контактах, которые сами по себе неизмеримо важней того, что достигается благодаря им.

Терри Клейн традиционным китайским жестом отказался от приглашения.

— Время неудержимо бежит вперед, — сказал он, — и я не должен отставать от солнца.

Чу Ки встал и с серьезным видом снял очки. Терри Клейн еще раз поклонился и, пятясь, вышел из комнаты. Подойдя к двери из тикового дерева, ведущей в грязный, обшарпанный коридор, он услышал у себя за спиной шорох шелка: повернувшись, он увидел перед собой Соу Ха.

Ее глаза горели, на гладкой коже щек проступил нежный румянец, рот был слегка приоткрыт.

Тонкими длинными пальцами она коснулась рукава его плаща.

— Скажите мне, вы действительно так сильно любите ее?

— Кого? — удивился Терри.

— Художницу, — уточнила она.

— А что вы знаете о ней? — быстро спросил Терри.

У нее был такой вид, словно ее ударили. Губы ее сомкнулись, лицо стало совершенно безжизненным.

— Пожалуйста, поймите меня правильно, Вышитое Сияние, — попросил он.

Она ничего не говорила, только смотрела прямо перед собой.

Он наклонился и коснулся губами ее лба, холодного как лед.

Она так и не сдвинулась с места, когда он открыл дверь и выскользнул в коридор.

Глава 3

До полудня оставалось ровно десять минут, когда в солярий вошел Ят Той и молча склонился над удобно расположившимся в плетеном кресле Терри Клейном.

Клейн снял повязку, предохраняющую глаза от солнечного света. Кожу на костистом лице Ят Тоя покрывали бесчисленные морщины; возраст пригнул его к земле, и теперь в нем было всего лишь пять футов, но его блестящие глаза еще не утратили прежней зоркости.

— В чем дело, Ят Той? — спросил Клейн.

— Загорелый мужчина с выцветшими глазами, чье имя я не могу выговорить, ожидает вас, — доложил слуга на кантонском диалекте. — Это тот, кто всегда говорит только о лошадях и деньгах.

— Леверинг, — сказал Клейн по-английски. — Скажи ему, пусть подождет несколько минут. Он не зашел бы в такое время, Ят Той, если бы ему от меня срочно что-то не понадобилось. Так что ничего страшного, если подождет.

Для пущей убедительности Терри процитировал китайскую пословицу: чем дольше мясо тушится, тем нежней оно становится.

Ят Той не улыбнулся, но черты его лица как-то смягчились — было видно: он прекрасно понял хозяина.

Терри подождал минут десять, после чего вошел в гостиную, где и застал Леверинга, беспокойно шагавшего взад и вперед по комнате. Он явно был взволнован.

Они обменялись рукопожатиями, Терри указал на кресло, сам тоже опустился в свое, вытянул ноги и, скрестив на груди руки, спросил:

— Может, Леверинг, немного виски поможет вам расслабиться и высказать то, что вас тревожит?

— Я могу высказать это без всякой помощи, — нервно выпалил Леверинг.

— Что ж, я весь внимание.

— Вчера вечером вы с Альмой Рентон были на вечеринке у Рейборнов?

— Были.

— Вы не сразу проводили ее домой. По пути вы заехали в Чайнатаун.

— Совершенно верно.

— Вы ушли от нее около половины четвертого, — уверенным, не допускающим возражения тоном заявил Леверинг и бесцветными рыбьими глазами уставился на развалившегося в кресле Клейна.

— Ну и что? — растягивая слова, спросил Клейн.

— От нее вы сразу отправились домой?

— Да, — улыбаясь, ответил Терри, — от нее я сразу отправился домой.

Лицо Леверинга просияло.

— Премного благодарен. Это все, что я хотел узнать.

— Но дело в том, — спокойно заметил Терри, — что ушел я от нее не в половине четвертого, а в половине второго.

Леверинг, который уже было привстал, чтобы попрощаться, вдруг ахнул и повалился обратно в кресло.

— Вы ошибаетесь, Клейн! — воскликнул он. — Так легко ошибиться, когда речь идет о времени. Напрягите вашу память. Говорю вам, это было приблизительно в половине четвертого. Поймите, это очень, очень важно!

Клейн отрицательно покачал головой.

— В конце концов, вы ведь просто не можете не сказать, что это было в половине четвертого, — именно это время назвала Альма, и ничего страшного не произойдет, если вы с ней согласитесь.

Клейн ударил в гонг, который издал мелодичный звук, эхом прокатившийся по квартире. Дверь открылась, и на пороге появился Ят Той, морщинистое лицо которого выражало полное безразличие, а глаза блестели и были насторожены.

— Принеси, пожалуйста, стакан содовой. А вам, Леверинг, пожалуй, лучше выпить немного виски.

— Хорошо, — угрюмо согласился Леверинг и, когда дверь закрылась, сказал Клейну: — Ну почему вы не можете сказать, что это было в половине четвертого? Поймите, это в интересах Альмы.

— А потому, что я ничего не хотел бы менять в порядке событий, о которых уже рассказал, — объяснил Терри.

Леверинг, вероятно, не понял смысла слов Терри и продолжил:

— Вы ведь достаточно хорошо знаете Альму, она никогда не лжет. Ну неужели вам трудно подтвердить ее слова?

В гостиную вошел Ят Той с подносом, на котором стояли сифон с водой, бутылка шотландского виски, чаша со льдом и стаканы, поставил поднос на столик и удалился. Когда щелкнул дверной замок и Леверинг положил себе в стакан несколько кубиков льда, Терри сказал:

— Боюсь, что окружной прокурор застенографировал мои показания.

Леверинг плеснул в бокал немного виски, добавил воды из сифона… И только тут реплика Терри дошла до его сознания. Его рыбьи глаза расширились от ужаса.

— Окружной прокурор?! — воскликнул он.

Терри кивнул.

Леверинг поднес бокал ко рту и залпом осушил его, будто только порция виски способна была привести его в чувство.

Не давая Леверингу оправиться от потрясения, Терри спокойно продолжал:

— Да, кстати, когда выйдете отсюда, не удивляйтесь, если обнаружите, что за вами следят, и к Альме вам тоже лучше не ходить.

— Но я даже не знаю, где сейчас Альма, — ошарашенно пробормотал Леверинг. — Мне прокурор сказал, что Альма бесследно исчезла. А что он сказал вам? И почему вы считаете, что за мной установлена слежка?

— Что ж, — как бы забавляясь над Леверингом, произнес Терри, — давайте попробуем вместе во всем разобраться. Итак, прокурор сообщает мне, что Альма исчезла и что она не ночевала в своей квартире. Я ушел от нее вскоре после половины второго. Вы приходите ко мне и как бы невзначай говорите, что я ушел от нее приблизительно в половине четвертого. Очевидно, вы были совершенно уверены, что, уходя от Альмы, я вряд ли смотрел на часы. Поэтому вы решили, что, если назовете нужное вам время, я с вами соглашусь и впоследствии буду утверждать, что именно во столько это и было. Из всего этого можно заключить, что вы, Леверинг, по какой-то причине очень заинтересованы в том, чтобы время моего ухода от Альмы я обозначил не половиной второго, а половиной четвертого.

— Это ложь, грязная ложь! Вы не имеете права! — вскочив с кресла, воскликнул Леверинг.

— Почему же ложь?

— Потому что вы все это придумали.

— Разве?

— А, да ну вас, — махнул рукой Леверинг, — не хочу с вами спорить. Черт возьми, Клейн, вы же знаете, как я отношусь к Альме. Я готов за нее жизнь отдать.

— Да, да, — сказал Терри, — вы относитесь к ней, как ребенок к Санта-Клаусу накануне Рождества. Скажите лучше, когда вы ее видели в последний раз?

— Вчера вечером, примерно в пять.

— Если с тех пор вы ее больше не видели, откуда же это настойчивое стремление убедить меня, что я ушел от нее именно в половине четвертого? Откуда утверждение, что это очень важно?

Леверинг хотел было что-то сказать, потом вдруг схватил бутылку, налил себе виски, выпил, откашлялся и только после этого уже совсем мрачно произнес:

— Я видел Синтию.

— Когда?

— Сегодня утром.

— И что она рассказала?

— Синтия спросила, где вчера вечером была Альма. Я сказал, что она была с вами. Синтия предположила, что вы с Альмой, по-видимому, ездили в Чайнатаун, так как до этого вы обсуждали роль цвета в китайском искусстве. Синтия предложила мне попытаться убедить вас в том, что вы ушли от Альмы в половине четвертого.

— Правда? Интересно, зачем? Она вам это не объяснила? — поинтересовался Терри.

— Нет… А теперь ответьте на мой вопрос. Почему прокурору важно знать, где вы были и когда ушли от Альмы?

— Да мне и самому это не совсем ясно. Этот вопрос вам лучше задать прокурору.

— Иначе говоря, вы мне не доверяете.

— Иначе говоря, мне просто нечего вам сказать.

— Может, у вас есть какие-нибудь предположения на этот счет?

— Предположения — штука опасная, никогда не знаешь, куда они могут завести. Чем могу еще служить?

Леверинг поднялся с кресла.

— Я знаю, что вы меня не любите. Вы очень ясно дали мне это понять, когда мы с Альмой были здесь позавчера. Вы считаете меня жиголо и нахлебником. Да что с вами об этом говорить, когда-нибудь вы поймете, что ошиблись во мне!

Леверинг с гордым видом пересек комнату и вышел не попрощавшись. Спустя несколько секунд Терри услышал скрип спускающегося лифта.

Он подошел к окну и выглянул наружу. Ничего, что могло бы привлечь его внимание своей необычностью, он не заметил, разве только маленький неказистого вида грузовичок стоял теперь почти совсем рядом с роскошным спортивным автомобилем Леверинга.

Увидев, что Леверинга никто не остановил, когда тот, выйдя из подъезда, направился к своей машине, Терри с облегчением вздохнул.

Но как только Леверинг включил мотор, из кабины грузовичка выпрыгнул широкоплечий мужчина и быстрым шагом, явно с какой-то целью двинулся к машине Леверинга. Подойдя к автомобилю, он резко распахнул дверцу.

Леверинг испуганно вздрогнул. Широкоплечий мужчина отвернул лацкан плаща и сел в машину рядом с Леверингом.

Машина тронулась, доехав до первого перекрестка, повернула налево и исчезла из вида.

Терри Клейн нажал на кнопку звонка. Дверь отворилась, и в гостиную шаркающей походкой вошел слуга-китаец. Терри, не отрывая задумчивого взгляда от грузовичка, бросил через плечо:

— Можешь убрать стакан Леверинга, Ят Той!

Глава 4

Спустя час после ухода Леверинга в дверь позвонили. Едва Ят Той открыл ее, как с порога раздался голос Синтии Рентон:

— Привет, Филин! Ну что там с носовым платочком? Какие действия предпримем, главнокомандующий?

Не дожидаясь ответа, она с беззаботный видом прошла в гостиную и протянула Терри дневной выпуск газеты, в которой было помещено сообщение об убийстве Джекоба Мандры.

— Хорошо бы выпить чего-нибудь.

Терри подал знак Ят Тою.

Синтия резко повернулась к слуге и лучезарно улыбнулась:

— «Том Коллинз», понимай?

Ят Той осклабился, стараясь подладиться под улыбку Синтии.

— Хорошо понимай.

— А мне еще содовой, — попросил Терри.

— Ты что, Филин, пьешь содовую в чистом виде?

— Да нет, я добавляю немного виски, чтобы придать содовой вкус. Чем обязан столь приятной неожиданности — видеть тебя в своей скромной обители?

— Не надо, Терри, — попросила она. — Никакая это не неожиданность, ты ведь знал, что я приду.

— Пожалуй, что и так, — согласился он. — Я действительно предполагал, что ты можешь заглянуть ко мне.

— По поводу носового платочка?

— Да, по поводу носового платочка и еще кое-чего.

— О чем это ты?

Перехватив ее взгляд, он спокойно произнес:

— О портрете. О портрете Мандры.

Ее губы, такие нежные и соблазнительные, улыбнулись, однако в светло-карих глазах мелькнула тревога. Она вдруг перестала улыбаться, присела на краешек стола и начала нервно болтать ногой.

— Ладно, Терри, не будем тянуть резину. Я боюсь. Лучше сразу признаться, ведь все равно от тебя ничего не утаишь.

Лицом она была похожа на свою сестру. Только носик у нее был вздернут чуть больше, чем у Альмы, и волосы отливали медью. Она напоминала маленькую птичку, которая не может долго сидеть на одном месте и перелетает с ветки на ветку.

— Присядь-ка лучше в кресло, — попросил ее Терри. — В моем сознании твой образ связан с постоянным стремительным движением. Сколько тебя помню, всегда куда-нибудь спешишь.

— Ты прямо как дорожный инспектор, — заметила Синтия.

Она подошла к креслу, села, положила ногу на ногу и, бросив быстрый взгляд на свои ноги, поинтересовалась:

— Ничего, что я так?.. Ладно, не буду тебя смущать… — Она потянула юбку чуть вниз. — Так лучше? Видишь ли, следовало бы научиться принимать позу, приличествующую моменту: скромная целомудренная девушка, потрясенная трагедией, жаждет получить информацию от мужчины, который когда-то был адвокатом. Впрочем, нет, ты мне больше нравишься таким, какой ты сейчас — просто Филин. С тех пор как ты начал увлекаться этими китайскими штучками, ты стал похож на развесистый дуб — на каждой ветке по филину. Да не смотри ты на меня так, Терри. По правде говоря, вся эта история меня просто доконала. И тут еще ты со своим пронзительным взглядом. Такое ощущение, будто ты читаешь, что у меня там внутри, как бы я этому ни противилась. Не по душе мне этот твой взгляд, сковывает он меня.

— Зачем же тогда противишься?

— Откуда я знаю? Наверное, во мне есть нечто такое, что мне хотелось бы утаить от посторонних глаз. Вот я и шучу, дурачусь, чтобы скрыть это самое нечто. И это стало уже привычкой. А теперь, Филин, будь хорошим, послушным мальчиком и расскажи мне о носовом платке.

— Его показал мне прокурор. Платочек как платочек. Только в уголке вышита буква «Р» да духами сильно пахнет, — теми, которыми обычно пользуешься ты. Если бы я знал, где тебя искать, я бы предупредил тебя, что сюда приходить нельзя, но, к сожалению, я так и не дозвонился до Альмы, хотя несколько раз звонил в мастерскую Веры Мэтьюс, все остальные представления не имели, где ты находишься. Днем мне удалось оторваться от «хвоста» и не хотелось бы искушать судьбу дважды.

— Судьбу в лице закона? — спросила она.

— В лице холодного и подозрительного прокурора округа, — пояснил он. — Что тебе известно об убийстве, Синтия?

— О, это такая длинная история, Филин… Так почему ты хотел предупредить меня, что мне нельзя приходить сюда?

— Потому что совсем недавно у меня Шл Джордж Леверинг. Так вот, когда он вышел из дома, его задержал полицейский в штатском и куда-то увез. Я говорю об этом лишь затем, чтобы ты знала, чего следует ожидать. Кстати, Синтия, не ты ли посоветовала Леверин-гу попытаться убедить меня, будто бы я пробыл у Альмы до половины четвертого?

— А если и так, то что?

— Зачем ты сделала это?

— Мне не хочется, чтобы Альму хоть как-то коснулась вся эта история.

— При чем тут Альма?

— Ничего я не знаю, просто мне очень хочется, чтобы ее имя не фигурировало в этом деле.

— А что, есть какие-нибудь основания для волнений?

— Да нет, — решительно ответила Синтия, — Альма тут вообще ни при чем. Сначала я подумала, что алиби ей не помешает, а теперь наверняка знаю — она в нем не нуждается.

Дверь открылась, и в гостиную шаркающей походкой вошел Ят Той. В руках у него был поднос с запотевшими бокалами, в которых плавали кубики льда.

Синтия взяла с подноса бокал, сделала маленький глоток и улыбнулась слуге:

— «Том Коллинз». Ят Той много понимай.

Когда улыбающийся слуга вышел из комнаты, веселые искорки в ее глазах погасли.

— Как ты думаешь, Терри, я выдержу? — поинтересовалась она.

— Все зависит от того, что тебе предстоит выдержать. Может, я могу тебе как-то помочь?

— Можешь, затем я и пришла к тебе. Значит, поможешь?

— Мой слух весь к твоим услугам, — подтвердил он.

Она нахмурилась.

— Ну вот, еще одна из твоих восточных штучек. Звучит, конечно, здорово вежливо, очень даже по-китайски — «мой слух весь к твоим услугам», — вот только что это значит? На просто «да» что-то не похоже.

Терри расхохотался:

— Дело в том, что в китайском языке нет слова «да» как такового. Поэтому китайцы прибегают к иным способам выражения этой смысловой единицы.

— Это правда, Терри? Неужели в китайском языке нет слова, которое полностью соответствовало бы нашему «да»?

— В том значении, в каком используем его мы, — нет. Уж по крайней мере, в кантонском диалекте. Они используют выражения «хай» или «хай ло», что означает — «это так». Однако китайский этикет в общем-то не допускает краткой формы подтверждения. Так называемое мандаринское наречие китайского языка имеет… Однако… Ты ведь пришла сюда не за тем, чтобы прослушать лекцию по стилистике китайского языка. Разве я не прав?

Она пристально посмотрела на него и задумчиво проговорила:

— Терри, я хочу признаться тебе в том, что тяжелым камнем лежит у меня на сердце. Надеюсь, это признание не подмочит мою репутацию вечной ветреницы.

— Дерзай, — ободрил ее Терри.

— Насколько я могу судить, — сказала она, — ты здорово переменился, побывав в Китае. Ты меня просто озадачиваешь. И провалиться мне на этом месте, если все эти перемены в тебе не из-за того, что ты разучился говорить «да».

— Да? — насмешливо произнес он.

— Да, — категорически заявила она.

— И ты пришла сюда только ради того, чтобы потолковать со мной на эту тему? — подчеркнуто любезно поинтересовался он.

Ее глаза как бы затуманились.

— Я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой об убийстве.

— Да, а вместо этого мы с тобой пререкаемся и теряем драгоценное врейя, Синтия, — мягко упрекнул ее Терри.

Она развернула газету.

— Я не знаю, что они там утаили, но статья все же дает достаточно полное представление о преступлении. Прочесть?

— Не надо. Лучше просто перескажи. Но только самое главное, только то, что действительно касается дела. В общем, факты, одни только факты. И постарайся быть предельно объективной, одним словом, без эмоций, пожалуйста.

— Ты хочешь, чтобы я была совершенй’О бесстрастной? — спросила она.

— В том, что касается фактов, — да.

Она покорно вздохнула, соединила вместе большой и указательный пальцы, сделала ими какое-то вращательное движение, прищелкнув при этом языком.

— Переключаю свое «я», — объяснила она, отвечая на его вопросительный взгляд. — Не смотри на меня так, Филин. Ты что, хочешь увидеть мой мозг в обнаженном виде?

— В обнаженном виде мне хотелось бы видеть факты. То есть я хочу сказать — мне нужны голые факты.

— Хорошо, Филин, тогда напряги свой слух, чтобы слышать, как сказал бы китаец. Жаль, что живота у тебя нет и ты не можешь, поджав под себя ноги, сесть так, чтобы живот покоился на коленях… Ладно, Филин, не обижайся. Просто мне трудно начать… Ну а теперь о самом главном.

— Итак, час пробил!

Она вздохнула и заговорила каким-то нудным механическим голосом:

— У Мандры была роскошная квартира в принадлежавшем ему большом доме, который находился рядом с Чайнатаун. В газете помещен план квартиры. Если тебя интересует, как в ней расположены комнаты, можешь посмотреть. Вот здесь. Главное же в том, что его квартира состоит из двух больших квартир и устроена таким образом, чтобы его никто не мог потревожить. У него был телохранитель — Сэм Уайт, негр, бывший боксер-тяжеловес; был у него также личный повар — японец Таниго-ша. Танигоша всегда рано ложился спать. Что касается Сэма Уайта, то он ложился спать тогда, когда Мандра давал ему на то разрешение. Три комнаты, где Мандра спал и занимался делами, были отделены от остальных закрывающейся на замок дверью. Эту дверь и охранял Сэм Уайт, и для того, чтобы попасть в «святая святых» Мандры, нужно было пройти через охраняемую телохранителем дверь. Была еще одна дверь с замком, который, по мнению экспертов, совершенно невозможно открыть при помощи отмычки. Предполагают, что ключ от этой двери был только у Мандры. Он, однако, никогда никого не проводил через эту дверь, сам же, разумеется, мог входить и выходить через нее когда угодно.

Терри пристально посмотрел на нее и спросил:

— А почему ту так подробно описываешь эту квартиру, Синтия?

— Да потому что это очень важно. Вчера приблизительно в одиннадцать часов вечера Мандра находился в своем кабинете. В газете упоминается, что некая молодая женщина — кто она, полиции пока не известно, — пришла к Мандре в одиннадцать тридцать. Сэм Уайт утверждает, что не видел, как эта женщина выходила из квартиры. В четверть третьего, — продолжала Синтия, — женщина в меховой шубке с высоким воротником, скрывавшим почти все ее лицо, попросила Сэма Уайта сказать Мандре, что она подруга Хуаниты и желает видеть его по очень важному делу. Как сообщается в газете, Сэм Уайт рассмотрел только глаза этой женщины. Он утверждает, что, вероятнее всего, она китаянка, причем молоденькая. То, что она с Востока, он определил по форме ее глаз и по акценту, скорее китайскому, чем японскому. В квартире был установлен внутренний телефон, по которому Уайт сообщал своему хозяину о посетителях. Он позвонил Мандре и доложил ему о девушке. Мандра велел впустить ее. Она пробыла у него до двух сорока пяти. Так излагает события Уайт.

— Уайт видел, как она уходила? — спросил Терри. — Да.

— А в течение того времени, пока она находилась в доме, где была та женщина, которая пришла в одиннадцать тридцать?

— Это как раз один из тех моментов, которые, по выражению автора статьи, «пока еще остаются загадкой», — не отрывая от него пристального взгляда, сказала Синтия.

Глядя ей прямо в глаза, Терри медленно произнес:

— Ты мне сейчас пересказываешь то, что сочли нужным напечатать в газете?

— Да, ведь газета помещает на своих страницах все те факты, которыми располагает полиция.

— А не мог Мандра выпустить ту девушку через запасную дверь?

— Мог бы, если бы захотел, но в газете подчеркивается, что Мандра никогда, ни при каких обстоятельствах не пользовался той дверью для подобных целей. К тому же не забывай, что во внутренних покоях Мандры было целых три комнаты.

— А теперь ближе к делу, — сказал Клейн, продолжая все так же пристально смотреть на Синтию. — Эта девушка-китаянка не назвала своего имени?

— Нет.

— Но сказала, что она подруга Хуаниты?

— Да.

— Кто такая Хуанита?

— В том-то и загвоздка. Никто не знает.

— А что Сэм Уайт, телохранитель? Тоже не знает?

— Говорит, что не знает.

— Что тебе еще известно?

Синтия отвела от Терри взгляд и уткнулась в газету.

— Это ты для того, чтобы освежить свою память или чтобы спрятать лицо?

Она нервно рассмеялась.

— И для того, и для другого. Не сбивай меня, Филин. Как могу, так и рассказываю.

— Что ж, пожалуйста. Я не возражаю.

— Без десяти три какой-то человек, который живет в доме Мандры, вышел на улицу, чтобы перекусить в ночном кафе напротив. Он хорошо помнит, что, когда проходил мимо, та дверь, которая ведет из квартиры Мандры в коридор, была закрыта. Когда он возвращался, было пять минут четвертого. На этот раз дверь была не только не заперта, но даже чуть приоткрыта. Прежде такого никогда не бывало, поэтому он, проявляя естественное человеческое любопытство, заглянул внутрь и увидел мужчину, ничком повалившегося на стол. Он решил, что мужчина либо мертв, либо сильно пьян, и вызвал полицию. Дежурная полицейская машина прибыла спустя несколько минут после звонка. Оказалось, что мужчина этот — Мандра и что он мертв. Сэм Уайт, негр-телохранитель, все еще бодрствовал, охраняя другую дверь.

— У Уайта был ключ от той, другой, двери?

— Да, всего было два ключа; один — у Уайта, другой — у самого Мандры.

— Кто открыл дверь, чтобы выпустить девушку-ки-таянку?

— Она сама. Там такой замок, который можно открыть изнутри. Девушка открыла дверь, и Уайт услышал, как она сказала: «Спокойной ночи, мистер Манд-ра». Потом она плотно притворила за собой дверь и вышла из квартиры. Уайт это видел.

— Это было в два сорок пять?

— Да.

— Следовательно, в это время, если верить заявлению жильца, обнаружившего труп, Мандра, вероятно, был еще жив, и дверь в коридор он открыл уже после ухода девушки-китаянки.

— Да, — неуверенно сказала Синтия, — если свидетель говорит правду и дверь действительно была заперта, когда он выходил наружу. Но ведь можно предположить, что дверь была не заперта и потом просто приоткрылась из-за сквозняка. К тому же просто невозможно представить себе, чтобы девушка пожелала спокойной ночи мертвецу.

— Однако мы еще не говорили о той женщине, которая пришла к Мандре в одиннадцать тридцать.

— В два часа, — продолжила Синтия, — один молодой человек, художник, который также живет в этом доме, видел, как какая-то молодая женщина быстро спускалась по лестнице. В руках, прямо перед собой, она держала написанную маслом картину, поэтому лица ее он рассмотреть не смог, единственное, что он разглядел как следует, — это ее ноги. Краска на холсте, по всей видимости, еще не высохла, поэтому женщина держала картину за края. Картина была довольно большая, и женщине было очень неудобно ее нести. Поэтому художнику пришлось даже прислониться к перилам, чтобы женщине было легче пройти. Поскольку он художник, на холст он обратил особое внимание. Это был великолепно выполненный портрет Джекоба Мандры. Задняя часть головы сливалась с темным, почти черным фоном. Лицо было ярко освещено, однако главным в портрете были глаза.

— Так было, значит, два часа?

— Да.

— Таким образом, если это была та молодая женщина, которая зашла в квартиру Мандры в одиннадцать тридцать, можно предположить, что либо Мандра все же нарушил свой обычай и выпустил ее из квартиры через дверь, ведущую в коридор, либо телохранитель уснул: ведь мог же он в конце концов вздремнуть ненадолго.

Синтия положила газету на стол и вновь пристально посмотрела на него.

— Вот и все факты, которыми располагает полиция, — сказала она. — Уайт клянется, что он ни на секунду не отлучался и что никто не мог выйти из комнаты так, чтобы он этого не заметил.

— Итак, ты пересказала мне содержание статьи. Но, может быть, ты знаешь что-нибудь такое, о чем в газете не говорится?

— Я так и знала, что ты задашь мне этот вопрос.

— Предвидя вопрос, ты, может быть, загодя подготовила ответ на него?

Она кивнула:

— Да, если ты имеешь в виду какую-нибудь ложь, которая очень похожа на правду.

— Что ж ты такое придумала? Надеюсь, что-нибудь действительно интересное?

— Не надейся, Филин, потому что на этот раз я скажу тебе правду.

— Правду?..

Она глубоко вздохнула, словно готовясь к чему-то мучительному и неизбежному, махнула рукой, улыбнулась и сказала:

— Что-то не получается, ты лучше задавай мне вопросы.

— Ты была знакома с Мандрой?

— Да.

— А Альма?

— Нет.

Он вопросительно поднял брови. Она покачала головой и настойчиво повторила:

— Нет, она действительно не знала его.

— А как же портрет? — спросил он. — Ведь это она его написала.

— Нет, это я.

— Ты?

Она кивнула.

— Я уже давно начала писать этот портрет. Вчера вечером, приблизительно в одиннадцать тридцать, я зашла к Мандре. Портрет был почти закончен. Сэм Уайт впустил меня в квартиру. Я ушла за час до убийства Мандры. И это меня художник встретил на лестнице.

— Полиции известно, что ты была у Мандры?

— Конечно, — ответила она. — Они ищут меня весь день, а я от них скрываюсь, потому что мне страшно. Они просто не могут не знать обо мне. Ведь меня видел Сэм Уайт. И потом — этот платочек…

— Это твой платочек?

— Да, мой.

— Ты забыла его у Мандры?

— Похоже, что забыла.

— Ну а теперь расскажи мне все по порядку — с самого начала до самого конца. Итак, что связывало тебя с Мандрой?

— Он оказывал на меня какое-то гипнотическое влияние.

— А власть какую-нибудь он над тобой имел?

— Почему ты думаешь, что он мог иметь надо мной власть?

— Я не думаю, я просто чувствую.

— Это случилось месяц назад. Я ехала на машине, при этом была не то чтобы пьяна, а так, выпила самую малость. Ну и сбила человека. Но, клянусь тебе, я не виновата. Я прекрасно вожу машину даже после нескольких коктейлей, но попробуй объясни это судье или присяжным. Не поверят. Честное слово, Филин, никакого наезда не было. Я в этом почти стопроцентно уверена. Навстречу мне ехала какая-то машина, а сзади, на расстоянии примерно ярдов ста, — другая. Даже не знаю, откуда он появился, этот мужчина, — на нем был темный костюм. Он выпрыгнул как бы ниоткуда, из мрака ночи, и остолбенел прямо перед моим автомобилем, словно загипнотизированный светом фар. Я ехала не быстро, ты ведь знаешь, я вообще никогда быстро не езжу. Но там, на этой дороге, висит знак ограничения скорости до пятнадцати миль в час, ну и никто, конечцо, не обращает на него внимания. Я развила скорость миль двадцать пять, от силы тридцать, в час. Машина, которая ехала за мной, двигалась примерно с такой же скоростью, а та, что шла навстречу, намного быстрей. Был плотный туман, дорога мокрая, скользкая. Я, конечно, могла затормозить, но подумала, что это ему все равно не поможет. Этот человек, он оказался прямо перед моей машиной. Как он туда попал? Машина, которая шла навстречу, была уже очень близко, и мне просто некуда было свернуть. Я все же попыталась сделать хоть что-нибудь, резко крутанула руль влево, потом вправо, машину занесло, и я уж было подумала, что благополучно проскочила, так и не задев его, но вдруг почувствовала, как о машину что-то ударилось, что-то живое. Ну, знаешь, как бывает, когда наезжаешь на цыпленка или кролика.

Она замолчала, и по глазам ее было видно, сколь тягостно для нее это воспоминание.

— Ты подошла к нему? — спросил Терри лишенным всякого выражения голосом.

— Нет. Конечно нет, — выпалила она, — ну что ты задаешь глупые вопросы. Не забывай — я ведь не затормозила, а просто попыталась объехать этого человека. Машина задела колесами бордюр тротуара, и ее здорово занесло в сторону. А теперь представь себе такую картину: на дороге три машины — моя, та, что ехала за мной, и та, что навстречу. Справиться с управлением мне удалось не сразу; когда я наконец остановилась, я сразу же вылезла из машины и посмотрела назад. Машина, которая следовала за мной, тоже остановилась, из нее вышел какой-то человек и стал поднимать сбитого мной мужчину. Водитель той машины, которая двигалась мне навстречу, вероятно, не видел, что произошло, и промчался мимо. Не забывай, я выпила два или три коктейля, этого, конечно, недостаточно, чтобы я опьянела, но достаточно, чтобы от меня пахло спиртным. Если б ты только знал, Филин, как я себя чувствовала тогда. Я была ужасно напугана. Это не тот рассудочный страх, какой я испытываю сейчас, это что-то вроде панического ужаса, который испытываешь, когда кто-нибудь неожиданно бросается на тебя из темноты и тебе хочется бежать без оглядки… Да вряд ли ты поймешь, что я имею в виду. Ну, в общем, что бы там ни было, я ужасно испугалась.

— И укатила прочь?

— Ну зачем так, Филин! Я вылезла из машины и бросилась назад к месту происшествия. Я готова была сделать все, что угодно, только бы помочь этому человеку. Когда я подбежала ближе, я увидела, как водитель остановившейся машины, — а это был седан, — затаскивает пострадавшего на заднее сиденье. Помню, я сказала тогда: «Этот человек, он сильно пострадал? Я не заметила его. Он прыгнул прямо под колеса». И представляешь, Филин, этот водитель повернулся ко мне и стал на меня орать. Кричал, что я пьяная, что ехала слишком быстро, что виляла из стороны в сторону, кричал, что заявит на меня в полицию. Я дико разозлилась, но меня слишком волновало, что с тем человеком, которого я сбила, поэтому я сдержалась и промолчала. Владелец седана сказал, что он врач и что он отвезет пострадавшего к себе в больницу, которая находится совсем рядом — всего в нескольких кварталах. Он протянул мне свою визитную карточку с именем и адресом, на ней значилось: «Доктор Седлер».

— Визитная карточка у тебя сохранилась?

— Нет, но его имя зарегистрировано в телефонном справочнике. Я потом проверила.

— Ну и что произошло дальше?

— Этот доктор Седлер сел в свою машину и велел мне следовать за ним, заявив, что намерен сообщить о случившемся в полицию. Он развернул машину и уехал. Знаешь, Филин, он даже не поинтересовался, как меня зовут. И ехал он на довольно приличном расстоянии от моей машины и уж наверняка не мог разглядеть ее номерные знаки. Он не требовал показать ему ни водительских прав, ни каких-либо других документов. Он собирался довезти пострадавшего до больницы и оказать ему немедленную медицинскую помощь. Он из тех фанатиков, которые думают, что если женщина может позволить себе выпить всего один коктейль, то она уже порочна и все такое прочее. От меня немного пахло спиртным. И этого ему было достаточно, чтобы раскричаться так, будто я неслась как сумасшедшая, будто я совершенно пьяная. Вернувшись к своей машине, я внимательно осмотрела ее и не обнаружила на ней ни одной вмятины. Я подумала, что человек этот вряд ли пострадал сильно, и решила не ехать за этим врачом, мне не очень-то хотелось, чтоб он орал и шантажировал меня. Поскольку я застрахована на случай дорожного происшествия, я решила подождать и ничего не предпринимать, пока не выяснится, насколько сильно пострадал мужчина, которого я сбила. Я села в машину и поехала домой. Теперь я знаю, чтб мне нужно было сделать тогда. Нужно было позвонить моему домашнему врачу и попросить его тотчас же отправиться к доктору Седлеру и самому произвести осмотр пострадавшего. Кроме того, надо было попросить его проверить меня на содержание алкоголя в крови, но я была так напугана, что ничего не соображала.

— Что ты сделала потом? — спросил Терри.

— Я позвонила в отдел дорожной полиции и поинтересовалась, фигурирует ли в сводке происшествий за день мужчина, сбитый машиной в таком-то месте и в такое-то время. Я сказала, что проезжала мимо и мне показалось, будто на дороге лежит человек. Само собой разумеется, когда они спросили, кто им звонит, я назвала фиктивные имя и адрес. Посмотрев сводку, они сказали, что в названном районе не зарегистрировано ни одного дорожного происшествия. Тогда я подумала, что тот мужчина, которого я вроде бы сбила, был скорее всего в шоковом состоянии, а может быть, и просто пьян. Вот я и решила: буду время от времени звонить в отдел дорожной полиции и, если поступит сообщение об этом происшествии, непременно разыщу того человека и постараюсь что-нибудь сделать для него.

— Что случилось потом? — спросил Терри.

— В течение следующих двух дней ничего не случилось. А потом позвонил Мандра.

— Что ему было нужно?

— Хотел, чтобы я зашла к нему в гости.

— Что ты ему сказала?

— Я сказала, чтобы он катился ко всем чертям. Тогда он заявил мне, что он посредник по делам, связанным с поручительством, и ему все известно о совершенном мной наезде.

— И что ты сделала?

— Изо всех сил сжала телефонную трубку и держала ее так до тех пор, пока не подумала, что на ней могут остаться вмятины от пальцев. Но мне все же удалось заставить себя рассмеяться и сказать Мандре, что он сошел с ума.

— Но в гости все-таки пошла.

— Да.

— Тебе пришлось заплатить ему?

— Нет, не сразу.

— А он требовал денег?

— Не то чтобы требовал. Он сказал, что пострадавший получил серьезную травму позвоночника, в любой момент меня могут арестовать и мне нужно поскорей все уладить, чтобы, как только меня арестуют, я смогла тут же внести залог; в противном случае я окажусь в том месте, где мне придется общаться с женщинами, лишенными репутации. Я сказала ему, что это просто здорово, — на мой взгляд, женщины, лишенные репутации, куда интересней женщин, у которых она есть. Тогда он стал расписывать мне другие ужасы тюрьмы: холодные, сырые камеры, отвратительные санитарные условия, грязные, вонючие умывальники. Следует признать, что этот Мандра был очень умен, еще как умен!

— А он не сказал тебе, откуда ему известно, что ты сбила человека?

— Так, всего несколько слов. Насколько я поняла, он был связан с какими-то полицейскими, которые время от времени сообщали ему информацию, когда представлялась возможность заработать на делах, имевших отношение к поручительству. Он сказал, что полиция ведет расследование, а какой-то свидетель якобы запомнил номер моей машины, ошибся только в одной цифре — перепутал семерку с единицей. Он, Мандра, проверил список автомобильных номеров и таким образом вышел на меня.

— Он сказал, что это дело можно уладить?

— Нет. Я попросила его помочь мне, сказав, что хотела бы встретиться с пострадавшим и убедиться в том, что ему была оказана необходимая медицинская помощь.

— Ну а он?

— Он сказал, что будет лучше, если он сам займется этим делом, а я буду держать язык за зубами до тех пор, пока он не переговорит со свидетелем. Потом он снова пригласил меня к себе. Сказал, что теперь все можно уладить. Я дала ему двадцать тысяч долларов, чтобы он нашел самых лучших врачей.

— А что со страхованием? Ты подала заявление?

— Нет, Мандра сказал, что я могу получить деньги только после того, как будет улажен вопрос с уголовной ответственностью. У жертвы, дескать, нет наследников, и если пострадавший, не дай Бог, скончается, поправить что-либо будет уже невозможно. Пока он жив, я должна позаботиться о его лечении. И только после того как с уголовным аспектом дела будет покончено, я смогу предъявить страховой компании счет за понесенные мной убытки. Если же этот человек умрет, полиция обвинит меня в убийстве, постаравшись, конечно, доказать, что именно я совершила наезд. И это Мандра обещал уладить. Ты ведь знаешь, как делаются такие дела — полицейские снабжают посредников информацией, те платят им за это деньги. Да, в такой вот переплет я попала, Филин! Если бы я могла помочь несчастному тем, что во всем добровольно призналась бы полиции, даже если бы это грозило мне тюрьмой, поверь, я не колебалась бы ни секунды. О Господи, это ведь его вина — он сам прыгнул под колеса. Если бы не этот доктор-фанатик, все было бы нормально.

— Мандра не сказал тебе, как зовут пострадавшего?

— Не сразу. Позже. Он сказал, что это некий Уильям Шилд, живет на Ховард-стрит.

— Ты когда-нибудь видела его, этого Шилда?

— Да. Мы ездили к нему с Мандрой. Похоже, этот человек действительно сильно страдает. Мандра сказал Шилду, что я из организации, которая занимается благотворительной деятельностью. Так что Шилд не знал, кто я на самом деле.

— Вы были у него на Ховард-стрит?

— Да, это где-то в квартале 18—100, на левой стороне улицы.

— А тебе ни разу не приходила в голову мысль, что все это спланировано заранее с целью шантажа и вымогательства?

— Тогда нет. Только вчера вечером меня вдруг осенило. Я все поняла. Я была просто в бешенстве. Я решила сообщить обо всем в полицию и потребовать, чтобы Мандру арестовали.

Терри медленно покачал головой.

— Полиция не должна знать об этом.

— А об этом никто и не знает, кроме тебя, Филин.

— Ты никому не говорила, что встречалась с Мандрой?

— Только Альме.

— Ты все рассказала ей?

— О том, что Мандра держит меня на крючке, — нет. Я просто сказала ей, что ему нравятся некоторые мои картины и что он просит меня написать его портрет.

— Продолжай, пожалуйста.

— По правде говоря, мне и самой хотелось написать его портрет, — у него было такое необычное, такое выразительное лицо, особенно глаза: иной раз я смотрела на него словно завороженная. Мне нравилось наблюдать за ним, когда он сидел в затемненной комнате, его лицо утопало во мраке, и только глаза отражали свет. И он чувствовал мой интерес к нему. Мне действительно очень хотелось написать его портрет. Думаю, ты слышал о том, что я занималась живописью и что из этого вышло. Прямо-таки семейный скандал. Кое-кто из моих европейских преподавателей говорил даже, что я способней Альмы, но ты же знаешь, я терпеть не могу однообразия — эти скучные занятия, изо дня в день одно и то же. Дисциплина и прилежание — это не для меня. Мне всегда хотелось рисовать только то, что мне нравится. Необходимость рисовать то, что меня не интересует, тяготила меня, я просто не желала этим заниматься. В результате я написала всего с десяток картин. Довольно необычные работы, в них что-то есть, хотя с точки зрения техники они далеки, конечно, от совершенства, и только я одна знаю об этом. По этому поводу мы часто ссорились с Альмой. Она настаивала, чтобы я больше внимания уделяла технике, специально занималась этим, посещала какие-нибудь курсы. А я не хотела. Просто не могла себя заставить. Но вот в лице Мандры было что-то такое, от чего во мне рождалось непроизвольное желание взяться за кисть и непременно написать его портрет.

— И ты написала его портрет, да?

— Да.

— И потом, забрав его, ушла?

— Да. Когда я догадалась, что вся эта история с наездом — всего лишь ловкий трюк, чтобы потом шантажировать меня, я взяла холст и ушла.

— А где картина сейчас?

— У Альмы. Я принесла ее к ней и попросила подработать фон.

— Ты не возвращалась в квартиру Мандры после того, как покинула ее в два часа?

— Конечно нет.

— Мандра был жив, когда ты уходила?

— Еще как жив!

Кивком Терри указал на газету.

— Кто последним видел Мандру живым?

— Это никому не известно, — она облизнула губы.

Терри задумчиво посмотрел на нее:

— Где ты была, когда пришла девушка-китаянка?

Она взяла со стола бокал и сделала маленький глоток.

— Скорее всего, — сказала она почти скороговоркой, — в это время я направлялась к Альме. Квартиру Мандры я покинула в два часа, к Альме пришла, вероятно, около половины третьего.

— Этот человек, который обнаружил труп в три часа, видел, что дверь в коридор приоткрыта?

— Да.

— Ты подозреваешь кого-нибудь? — внезапно спросил Терри. Своим взглядом, казалось, он пригвоздил ее к креслу.

— Я… я… никого.

— У тебя ведь есть знакомые мужчины, Стабби Нэш, например. Стабби наверняка ревнует тебя даже ко мне, хотя нас с тобой связывает чисто платоническая любовь. А как, интересно, он относился к Мандре?

— Он ничего не знал о Мандре.

— Ты в этом уверена?

В ее глазах читался вызов.

— Да. И не надо себя обманывать относительно того, будто бы наша любовь носит чисто платонический характер. Я понимаю: ты набрался там, в Китае, всякой зауми вроде концентрации, философии всякой. Ты, может, и изменился, но только снаружи, а внутри ты все такой же искатель приключений! Так что не надо мне болтать про платоническую любовь…

Он рассмеялся:

— Что еще ты можешь сказать мне, Синтия?

Она внимательно посмотрела на него. Глаза ее горели каким-то тусклым огнем.

— Тебе смешно? Ну что ж, попробуй доказать, что это не так. Не получится. Ты прирожденный искатель приключений. И тебя не удержать на одном месте, Терри, даже под страхом смерти. И потом — ты на целых пятьдесят лет моложе того, кто мог бы рассчитывать на платоническую любовь со мной.

Терри ничего на это не ответил. Достав из кармана портсигар, он предложил Синтии сигарету.

— А ты не собираешься предложить мне еще один коктейль? — поинтересовалась она и взяла сигарету.

Он наклонился к ней, поднося зажженную спичку.

— Нет, во всяком случае, не тогда, когда чувство в тебе преобладает над рассудком, к тому же будет лучше, если ты сохранишь ясный ум.

— При чем тут чувство, рассудок? Просто я наблюдаю и анализирую. Как бы там ни было, после двух бокалов мне думается легче, чем после одного.

Он смотрел на нее задумчивыми проницательными глазами.

— Ну что ж, в течение ближайшего часа ясность, может, в тебе и сохранится, но вот потом ты наверняка пожалеешь, что не выпила всего лишь бокал.

— Боже праведный, это будет продолжаться больше часа?

— Как получится. Меня допрашивали чуть больше пятнадцати минут.

— Ты думаешь, меня будут допрашивать дольше? Но ведь мне нечего рассказать им.

Терри сделал глубокую затяжку.

— Может, именно поэтому тебя и будут долго допрашивать.

Она нервно рассмеялась, вскочила с кресла и, подойдя к зеркалу, достала помаду и чуть подкрасила губы.

— Да, да, — протянула она, — твои слова прямо как холодный душ. Газету я оставляю. Можешь почитать на досуге. Пожелай мне удачи.

Он проводил ее до лифта.

— Ни пуха.

В ожидании лифта она еще раз окинула его серьезным взглядом.

— Когда-нибудь ты забудешь про то, что ты друг семьи, и изменишь свое отношение ко мне, вот тогда…

Дверца лифта распахнулась, она вошла в кабину, потом повернулась и, перехватив его взгляд, сказала:

— Не правда ли, я загнала тебя в угол, Филин? Ладно, ничего страшного. Помни только, что в этом твоем китайском языке нет слова «да». И в случае чего ты сможешь этим воспользоваться, только ты…

Дверца лифта закрылась, и он не успел расслышать конец фразы.

Вернувшись в квартиру, Терри подошел к окну. Легкий грузовичок все еще стоял у самого тротуара. Едва Синтия села в свой спортивный автомобиль с открывающимся верхом, как из грузовичка выскочил мужчина, в одно мгновение преодолел расстояние, отделявшее его от машины Синтии, и сделал ей какой-то знак.

Она что-то сказала ему. Мужчина покачал головой. Синтия опять что-то быстро проговорила, и мужчина громко, от души, рассмеялся.

Это все, что увидел Терри. Потом он увидел, как мужчина, все еще продолжая смеяться, сел рядом с Синтией на переднее сиденье и жестом руки указал, куда ехать.

Машина уже давно скрылась за поворотом, а Терри все еще стоял у окна и невидящим взглядом смотрел куда-то вдаль.

Глава 5

Инспектор Джим Мэллоу из отдела по расследованию убийств был настроен исключительно дружелюбно.

— Отлично устроились, — сказал он. — Мебель привезли из Китая, да?

— Да, в основном, — подтвердил Терри.

— Отличная квартира. И место хорошее — вид из окна просто прелесть. Люблю такие неординарные квартиры. Вы когда-нибудь были в квартире у Мандры?

— Да.

— Забавное гнездышко, не правда ли? Мандре принадлежало все здание. Квартиры там, вообще-то, дрянь, только не его — его квартира с мебелью и всякими там другими безделушками оценивается в миллион долларов. Говорят, богатые китайцы так живут: снаружи лачуга лачугой, а внутри — прямо дворец. Жаль, что все так получилось: это убийство, вас ни свет ни заря подняли, к прокурору повезли, но сами знаете, как бывает в таких случаях. Мандра был убит из «слив-гана»: в его квартире мы нашли ваше письмо, в котором вы упоминаете об этой штуковине, вот прокурор и подумал, что вы, может, знаете еще что-нибудь и сообщите ему какие-нибудь дополнительные сведения.

— Нет, нет, что вы, не оправдывайтесь, — возразил Терри. — Я только рад был помочь вам. Как насчет виски с содовой?

— Спасибо, на службе ни капли.

— Значит, заглянули вы, надо думать, — спросил Терри, улыбаясь, — по долгу службы?

— Что ж, можно сказать и так. Видите ли, нас интересуют эти «слив-ганы», что это вообще за оружие, но мы до сих пор толком так ничего и не разузнали о них. Мы надеялись, что, может, вы нас проконсультируете.

— Вы уверены, что убийство было совершено именно из «слив-гана»?

Вместо ответа Мэллоу достал из кармана стеклянную пробирку, к которой была прикреплена клейкая лента. На ленте были обозначены дата и номер, а также поставлена подпись. Горлышко пробирки было запечатано'сургучом. В ней находилась небольшая стрела — длиной приблизительно пять с половиной дюймов. Когда Мэллоу протянул пробирку Терри, железный наконечник стрелы звонко стукнулся о стеклянную стенку.

Терри внимательно осмотрел стрелу.

— Да, это, вне всякого сомнения, работа китайских мастеров. Можно утверждать — стрела эта от «слив-гана». Я, по крайней мере, не слышал, чтобы подобного рода стрелы когда-либо использовались в оружии другого вида.

— Ясно, эту штуку изготовил мастер своего дела, — заявил Мэллоу. — Выстрел был смертельным, прямо в сердце. Затух парень, как свечка. Я бы хотел задать вам несколько вопросов насчет этих «слив-ганов». Например, насколько точны они в стрельбе?

— На коротких расстояниях они достаточно точны. При желании «слив-ган» можно привязать к руке, и, если только коснуться ею стола или какой-либо другой твердой поверхности, стрела высвобождается и летит в цель.

— Хитрое приспособление, ничего не скажешь. А женщина могла бы использовать его?

— Конечно, если бы на ней было платье с длинными свободными рукавами.

— У вас нет «слив-гана»? Если есть, мне хотелось бы взглянуть на него.

— Пожалуйста, вон в том шкафчике, у вас за спиной. Можете взглянуть на него, когда пожелаете.

— А вы бы не разрешили мне забрать его с собой на некоторое время, так, в порядке одолжения? Обещаю вернуть его в полной исправности.

Терри приблизился к стеклянному шкафчику, повернул ручку дверцы и вдруг окаменел.

— В чем дело? — спросил Мэллоу.

Терри вынул из кармана ключ и, открыв дверцу, уставился на пустую полку.

— «Слив-ган» лежал здесь, — сказал он, — на этой полке. Теперь его нет, исчез!

— Жаль. Как же так получилось? — сочувственно спросил Мэллоу, направляясь к Терри. — Больше ничего не пропало?

— Нет, ничего.

— А стрелы? У вас были к нему стрелы?

— Да, три… Теперь вот только две.

Мэллоу достал из шкафчика две оставшиеся стрелы и звонко прищелкнул языком, выразив тем самым свое искреннее сочувствие.

— Да, это никуда не годится. Я знаю, как трудно достать такую штуку, мы сами целый день пытаемся найти хоть один «слив-ган» и, как видите, безуспешно. Как вы думаете, куда он мог подеваться?

— Представления не имею, — ответил Терри, — и, если вы намерены сравнить эти две стрелы с той, что в пробирке, нет нужды отвлекаться. Мне кажется, они абсолютно идентичны.

— Точно, идентичны! — воскликнул Мэллоу. В голосе прозвучало изумление, как будто эта мысль мелькнула у него в голове только сейчас. Пробирку он держал в одной руке, две стрелы — в другой. — Длина та же, сработаны вроде одной рукой, тот же металл и на вес примерно одинаковы. Скажите, Клейн, если человек привязал «слив-ган» к руке и произвел первый выстрел, трудно, наверное, будет перезарядить его и попытаться выстрелить во второй раз?

— Практически невозможно, — согласился Клейн.

— Рассчитывать поэтому приходится только на один выстрел. Попал — хорошо, а не попал, тогда и целая куча стрел не поможет. Я на что намекаю: стрелять из оружия такого рода — это тебе не из автоматического револьвера палить, когда к тому же есть еще одна запасная обойма.

— Да, вы правы. Можно сказать, что «слив-ган» — это однострельное оружие, — согласился Клейн.

— Значит, если кто-то собирается совершить убийство, ему вполне хватит всего одной стрелы, так как воспользоваться второй у него просто не будет возможности. Я верно говорю?

— Верно, — подтвердил Клейн. В голосе его, однако, послышалось раздражение. — И, совершив убийство, он, скорее всего, положит «слив-ган» на место.

— «Слив-ган», — сказал Мэллоу, — но не стрелу.

— Естественно.

— Следовательно, если убийца — человек смышленый, он прикинет, что лучше уж пусть исчезнут и «слив-ган», и стрела.

В карих глазах Мэллоу не было даже и намека на хитрость.

— Вы случайно не подумали, что это?.. — поинтересовался Клейн.

Мэллоу перебил его и, прищелкнув языком, возразил:

— Что вы, что вы, Клейн! Ничего я не подумал! Мы ведь просто рассуждаем с вами о том, как поступил бы любой смышленый человек, если бы совершил убийство. Мы, конечно, тоже не дураки, но такие люди, как вы и я, убийств не совершают. Чтобы убить человека, необходимо обладать звериной жестокостью… Ну, правда, бывает, женщина убьет кого-нибудь — мужа, например, или любовника. Но ведь с этими женщинами все по-другому — эмоции, знаете ли, страсти. Жаль, что с вашим «слив-ганом» так получилось. А вы никому его случаем не одалживали?

— Нет.

— Значит, его, скорее всего, украли.

— Скорее всего.

— Причем украл его, по-видимому, человек, который имел возможность открыть дверцу этого стеклянного шкафчика, не рискуя быть застигнутым врасплох.

Скажите, Клейн, а много людей посещает вашу квартиру? Поймите, я вовсе не собираюсь совать нос в ваши дела, мне просто надо это знать. Так много?

— Нет, не много. Я совсем недавно вернулся из Китая и еще не успел обзавестись новыми друзьями.

— А мисс Рентон, та, что рисует, она бывает у вас?

— Да, заходит иногда.

— А чтоб какая-нибудь девушка-китаянка заглянула к вам, это возможно?

— Возможно.

— Не сердитесь на меня, Клейн. Вы же знаете, что полиция существует для того, чтобы возвращать украденные вещи их владельцам. А вы не могли бы описать мне этот «слив-ган»? Или, может, набросаете чертежик, чтобы мы имели более полное представление о том, за чем охотимся.

Клейн достал листок бумаги, карандаш и начал рисовать «слив-ган».

— Сегодня утром я подробно описал его окружному прокурору, но будет лучше, если вы своими глазами увидите, как он выглядит. Это — бамбуковая трубка с мощной пружиной, а это — довольно своеобразная защелка. Если не ошибаюсь, выглядит она именно так.

Мэллоу внимательно изучил рисунок, сложил его, опустил в карман, задумчиво посмотрел на две стрелы, положил их себе на ладонь и сказал:

— Придется как-то пометить эти ваши стрелы, чтобы не спутать их с той стрелой, которой был убит Мац-дра. Не сочтите за труд написать на древке ваши инициалы, а потом и я напишу свои.

Не проронив ни слова, Терри пометил своими инициалами обе стрелы. Инспектор Мэллоу сделал то же самое.

— Скажите, — сказал Мэллоу после того, как положил стрелы в конверт, который достал из кармана плаща, — а как насчет этого китаезы?.. Я хотел сказать, вашего слуги? Может, это он… как бы это выразиться… одолжил у вас на время «слив-ган»?

— Это исключено. За Ят Тоя я готов поручиться своей головой.

— Конечно, конечно, — согласился Мэллоу, — но готовы ли вы поручиться за него не своей, а чужой головой? Ну, например, головой того, кто собирался как-то навредить вам?

— Но Мандра не собирался мне вредить.

— Да, забавный был человек этот Мандра, — задумчиво произнес Мэллоу. — Я знал его еще тогда, когда он только начинал свою карьеру посредника по делам, связанным с поручительством. Тому уж двадцать лет. Никогда нельзя было догадаться, что у него на уме. Темная лошадка. О мертвых не принято говорить дурно, но я все же скажу: немало нашлось бы людей, которые желали смерти этому человеку. Мандра был очень умен. Он прекрасно разбирался во всех человеческих слабостях. О человеке много можно узнать, если изучать его сильные, положительные стороны. Мандра же изучал слабые, отрицательные стороны человеческой натуры — в этом деле он был большой специалист, не то что мы с вами. Отрицательных сторон в людях, как правило, больше, чем положительных; так уж заведено, что о человеке судят не по тому, сколько в нем хорошего, а по тому, сколько в нем плохого. Ладно, мне пора двигаться. Извините, что побеспокоил вас.

— Ничего, — сказал Терри. — Кстати, инспектор, там, внизу, прямо у подъезда, стоит светлый грузовичок, и стоит кому-нибудь выйти из моей квартиры, как из грузовичка выскакивает человек, хватает его и куда-то увозит.

Карие глаза инспектора Мэллоу удивленно расширились.

— Неужели? — воскликнул он. — Вот те раз, это ж надо!

— Вы не могли бы сказать мне, как долго это еще будет продолжаться?

— Честное слово — представления не имею, — ответил Мэллоу. Он подошел к окну осторожно, на цыпочках, наклонив чуть вперед свой мощный корпус, — прямо как охотник, выслеживающий дичь. Инспектор ткнул указательным пальцем в сторону грузовичка. — Этот, что ли? — спросил он хриплым шепотом, будто боялся спугнуть людей, сидевших в грузовичке, и обратить их в бегство.

— Именно.

— Понятно. — Мэллоу сочувственно посмотрел на Терри. — Значит, говорите: хватают всякого, кто выходит из вашей квартиры?

— Всех подряд.

— Ладно, — сказал Мэллоу, — посмотрим, что там происходит. Вы, мистер Клейн, ничего не предпринимайте. Я сам сумею во всем разобраться.

Он пожал Клейну руку на прощание и удалился. Услышав, как хлопнула дверца лифта, Терри приблизился к окну и выглянул наружу. Выйдя из подъезда, Мэллоу спокойно направился в сторону, противоположную той, где стоял грузовичок: никто из грузовичка не выскочил и хватать инспектора не стал.

Терри позвал Ят Тоя.

— Ят Той, — сказал он на кантонском диалекте, — поедешь на такси и выполнишь одно поручение.

— Какое именно поручение, хозяин?

Терри взял листок бумаги и написал на нем адрес.

— Вот, — сказал он, — адрес Джорджа Леверинга, это тот человек с загорелой кожей и бесцветными глазами. Отправляйся по этому адресу и спроси у него, не согласится ли он отобедать со мной сегодня.

— А хозяин не желает воспользоваться трубкой для говорения и слушания? — спросил Ят Той, употребив китайскую идиому, служащую для обозначения телефона.

— Нет, хозяин не желает воспользоваться трубкой для говорения и слушания. И если какие-то люди будут наблюдать за квартирой Леверинга или обыскивать ее, немедленно сообщи мне об этом.

Ят Той молча развернулся и, шаркая ногами, вышел из комнаты. Терри Клейн вызвал по телефону такси. Когда машина подъехала, он выглянул из окна. Ят Той вышел из подъезда и не спеша направился к такси. Только он взялся за ручку дверцы, как из грузовичка выскочил мужчина и подбежал к Ят Тою. Отвернув лацкан плаща, он сверкнул полицейским значком, затолкнул китайца в такси, сам сел рядом с ним, наклонился вперед и что-то сказал шоферу. Машина уехала.

— Что ж, — улыбнулся Терри, глядя вниз на зловещий грузовичок. — Уж если вы такие умные, ребята, посмотрим, удастся ли вам разгрызть этот крепкий орешек. По зубам ли он вам?

Терри Клейн прошел в ванную, не спеша разделся, принял холодный душ и растерся полотенцем. Он как раз завязывал галстук, когда зазвонил телефон. Подняв трубку, он услышал женский голос:

— Мистер Клейн? Не кладите, пожалуйста, трубку. Подождите секундочку. С вами желает поговорить прокурор округа.

Послышался какой-то щелчок, спустя секунду-дру-гую раздался голос Паркера Диксона:

— Извините, что снова беспокою вас, мистер Клейн, но не могли бы вы заглянуть ко мне прямо сейчас, это очень важно, особенно для вас.

Клейн замешкался.

— Прямо сейчас? Но…

— Повторяю, это очень важно, — перебил его Диксон. — Я не хотел бы настаивать, но уж если вы любезно согласились помочь нам…

— Ладно, загляну, — усталым голосом сказал Клейн.

— Так прямо сейчас?

— Хорошо.

Клейн вызвал такси и отправился в прокуратуру. На сей раз ждать его не заставили. Буквально через пять секунд после того, как он вошел в приемную, его пригласили в кабинет прокурора.

Диксон сидел за письменным столом и улыбался. Казалось, улыбка эта была следствием того, что он на минутку расслабился. Инспектор Джим Мэллоу с проворством кошки вскочил с кресла, стремительно подошел к Терри и протянул ему руку.

— А, мистер Клейн! — воскликнул он, схватил руку Терри и стал энергично трясти ее. — Вы уж простите нас. Подумать только, уже второй раз вас беспокоим! Когда прокурор сказал, что нам без вас не обойтись, знаете, что я первым делом ответил ему? «Как жаль…» Проходите, садитесь… Нет, не сюда, лучше вон в то кресло, у стола. Чувствуйте себя как дома. Мы можем порадовать вас. Конечно, полиция иной раз действует не очень оперативно, но на этот раз мы не оплошалЬ. Всего час назад вы рассказывали нам о том, что у вас выкрали «слив-ган», и вот…

— Я сам, Джим, — прервал его Паркер Диксон.

Он достал из стола бамбуковую трубку и без всяких предисловий протянул ее Терри Клейну.

— Это ваш «слив-ган»?

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Терри почувствовал, что прокурор и инспектор, затаив дыхание, устремили на него пристальные взгляды.

Терри медленно потянулся к «слив-гану» и, когда «слив-ган» оказался у него в руке, попытался отрешиться от всего, что его сейчас окружало. Прокурор Диксон следил за каждым его движением в надежде на то, что он хоть чем-то выдаст себя, их назойливые взгляды мешали ему сосредоточиться. Терри постарался не думать о них, а переключить все свое внимание на «слив-ган».

Он не сомневался, что это был его «слив-ган». Если бы его обнаружили на месте преступления, они бы предложили опознать его еще во время первой беседы. Если бы его нашли у кого-нибудь из тех, кого вызывали сюда на допрос, вряд ли они проявили бы такую спешку с опознанием, если только, конечно, этот «слив-ган» не оказался у Ят Тоя.

Терри вертел «слив-ган» в руках, как бы выискивая на нем некую, только ему одному известную примету, его мысли были сосредоточены лишь на одном: каким образом «слив-ган» попал сюда? Наконец он пришел к выводу: вероятность того, что Ят Той мог проявить такую великую неосторожность — держать «слив-ган» при себе — ничтожно мала.

— Ну как, мистер Клейн? — поинтересовался прокурор. — Все успели осмотреть или, может быть, еще дать вам время?

Терри поднял глаза и улыбнулся:

— Я надеялся обнаружить одну примету, по которой его можно опознать, но так и не смог этого сделать.

— Вы хотите сказать, что не можете опознать его?

— Честное слово! Может быть, это и мой «слив-ган», но полной уверенности в этом у меня нет.

— Но ведь очень похож?

— Да.

— Так ваш или не ваш? — спросил Диксон, слегка наклонившись вперед.

Терри покачал головой.

— Конечно, вы понимаете, — медленно произнес он, — поскольку подобного рода вещи делаются вручную, каждая из них отмечена печатью индивидуального мастера. Посмотрите, вот здесь, например, щербинка, а здесь крохотное пятнышко, вот здесь трещинка, а здесь царапинка на медном ободке. Вот по таким характерным приметам и можно опознать «слив-ган». Но я, к сожалению, не могу припомнить, какие приметы были на моем.

— Жаль, — с огорчением заметил Мэллоу. — А мы хотели порадовать вас. Я просто был уверен в том, что это ваш «слив-ган». Если бы вы его опознали, мы бы вернули его вам. Да, жаль.

— Конечно, — уточнил Терри, — после того как он побывал у меня в руках, на нем остались отпечатки моих пальцев, но вы могли провести экспертизу посредством…

— Нет, — перебил его Мэллоу, — никаких отпечатков пальцев на нем не было, ни одного. Его тщательнейшим образом протерли и…

— Не надо, инспектор. Я сам, — сухо перебил его прокурор.

Мэллоу замолчал. Диксон повернулся к Клейну:

— У вас нет никаких предположений относительно того, когда, как или кем это оружие было похищено из вашей коллекции, мистер Клейн?

— Представления не имею. Я даже не могу сказать, мое ли это оружие.

— Дверца шкафчика была заперта, когда вы обнаружили пропажу?

— Да.

— Мэллоу сказал мне, что вы были весьма озадачены, когда, повернув ручку, обнаружили, что дверца заперта.

— Это правда.

— Значит, вы не предполагали, что дверца будет заперта?

— Нет.

— Следовательно, кто-то запер ее?

— Вероятно, — подтвердил его догадку Клейн. — Человек ведь устроен так, что память его таких мелочей не удерживает — заперта дверца или не заперта…

— Я понимаю, о чем вы, — перебил его прокурор. — И все же постарайтесь припомнить…

— Насколько я помню, когда я последний раз заглядывал в шкафчик, дверца была не заперта.

— Ключ от шкафчика вы носите в общей связке? — Да.

— У кого еще есть ключ от шкафчика?

— У Ят Тоя, моего слуги.

— Как долго он у вас служит?

— Три года.

— Вы познакомились с ним в Китае?

— Да.

— Он не переменил своего имени после того, как уехал из Китая?

Клейн улыбнулся:

— Если вы имеете в виду имя, которое фигурирует в его документах, не думаю, чтобы он путешествовал под чужим именем. Ят Той — это что-то вроде прозвища, в переводе на английский означает «Маленький».

— Вы не знаете, он был знаком с Джекобом Мандрой?

— Нет, откуда?

— Он был с вами, когда вы заходили к Мандре?

— Нет, я вообще не имею обыкновения брать с собой слугу куда бы то ни было.

— Разве он вам не больше, чем слуга? Разве он вам не друг?

— В известном смысле вы правы.

— Итак, про этот «слив-ган» вам больше сказать нечего?

— Вы имеете в виду сам факт опознания или еще что-нибудь?

— Вы правильно догадались.

— Нет. Больше я вам ничего не могу сказать.

— Послушайте, Клейн, я же знаю, вы ведь уверены в том, что это ваш «слив-ган».

— Верно. Мне действительно кажется, что это мое оружие, но…

— Тогда почему бы вам не опознать его?

— Потому что я все же не уверен… Однако позвольте спросить, где вы обнаружили его?

Как только Клейн задал этот вопрос, он сразу почувствовал, что именно этого вопроса и ждали прокурор с инспектором. Диксон медленно приподнялся, указал рукой на обитое кожей кресло, в котором Терри сидел во время первого допроса, и многозначительно промолвил:

— Мистер Клейн, «слив-ган» примерно полчаса тому назад был обнаружен инспектором Мэллоу. Он был спрятан в подушках этого кресла.

— А вы не знаете, каким образом и когда он попал туда? — спросил Терри.

— Вероятно, после убийства, — иронически заметил Диксон.

— Может быть, вы думаете, что это я положил его туда сегодня утром во время допроса?

— Мы просто не исключаем такой возможности.

— Хорошо. Тогда я совершенно официально заявляю: я его туда не клал, — парировал Клейн.

— А вы не догадываетесь, кто бы мог это сделать?

— Нет.

Инспектор Мэллоу и прокурор обменялись многозначительными взглядами.

— Что ж, — подчеркнуто холодным тоном произнес Диксон. — Это, пожалуй, все, мистер Клейн. Прошу вас, не выезжайте из города, не получив предварительного разрешения от меня лично.

— Это что, надо понимать — домашний арест? — поинтересовался Терри Клейн.

— Ну зачем же так, — вмешался инспектор Мэллоу. — Вы свидетель, мистер Клейн. Мы рассчитываем на вашу помощь.

— Кроме того, мистер Клейн, — сухо добавил прокурор. — нам бы хотелось верить в то, что в своей помощи вы нам не откажете!

Глава 6

По пути домой Терри два раза просил таксиста остановить машину для того, чтобы позвонить в мастерскую Веры Мэтьюс. К телефону никто не подходил. Выйдя из второго по счету телефона-автомата, он сел в поджидающее его такси.

— Постойте здесь минутку, — сказал Терри таксисту, откидываясь на спинку сиденья.

Шофер пытливо посмотрел на него:

— Прямо здесь, у тротуара?

— Да.

— Мотор выключить?

— Нет.

Терри устремил взгляд на блестящую металлическую стойку бокового зеркала и, вспомнив полученные на Востоке уроки, попытался достичь состояния концентрации.

Однако он обнаружил, что не способен полностью отрешиться от окружающего его мира. Навязчивый рокот мотора, назойливый стук каблуков спешащих прохожих, пронзительные звуки автомобильных гудков, рев мчащихся мимо машин — все это отвлекало его. И когда он усилием воли постарался все-таки сосредоточиться на тех фактах, которые ему хотелось проанализировать, он вдруг почувствовал, что шум улицы властно уводит его внимание от главного, задерживая мысли на второстепенном, постороннем. А ведь на Востоке его не раз предупреждали, что именно рассеянность внимания является основной помехой в достижении состояния концентрации.

В его сознании вдруг возникли картины прошлого: унылые стены монастыря, безжизненные, покрытые снегом горные вершины, обрушивающиеся вниз, на камни, водопады, сумрак кельи, чашка вареного риса, сушеная рыба, хрупкая тоненькая девушка-славянка, чьи смеющиеся глаза и алые губы будоражили его воображение, подобно смутному, едва уловимому запаху благовоний, принесенному внезапным порывом ветра.

Он вспомнил, как узнал о сокровищах древнего города, как отправился на их поиски, как по дороге туда на него напали бандиты, как после долгих мытарств добрался до монастыря. Наконец он вспомнил о том, как познакомился со своим будущим Наставником, этой удивительной, непостижимой личностью: просветленное лицо, внимательный сосредоточенный взгляд, покой и вместе с тем необычайная внутренняя сила, исходившие от него, навевали мысль о заснеженных пиках гор на рассвете и медленно плывущих над ними облаках. Терри вспомнил слова учителя, который всегда говорил тихим, размеренным голосом, как человек, который полагается на логику в уверенности, что не нуждается в сложных словесных формах, чтобы донести свои мысли до сознания ученика.

«Ум — хороший слуга, но плохой наставник. Когда он недисциплинирован, он похож на капризного и непослушного ребенка. Память должна быть слугой сознания. Слишком часто она становится его хозяином. Недисциплинированный ум отказывается сосредоточиться на какой-либо одной мысли, он распыляется на сотни других, посторонних мыслей. Эти мысли удерживаются в памяти. Будучи не в состоянии избавиться от них, человек теряет часть своей скрытой силы, их можно уподобить специально вырытым для орошения полей канавам, которые отбирают воду у рек. Ум человека, которому за сорок и который живет в условиях современной цивилизации, засорен таким количеством паразитических мыслей, что не может использовать свою природную способность к сосредоточению более чем на тридцать процентов — мысли о работе, о домашних неурядицах проделывают в его сознании дырочки, через которые тонкими струйками убывает мыслительная энергия, лишая ум человека изначальной силы».

Терри не знал о прошлом этого загадочного Наставника, даже не знал, сколько ему лет. Этот человек прекрасно говорил по-английски и мог с равной легкостью изъясняться на нескольких китайских диалектах. Было очевидно, что он на собственном опыте познал цивилизацию и научился презирать ее. Всегда безмятежно спокойный, он жил скромно и уединенно, иногда посвящая свое время ученикам, которые в неудержимом стремлении к истинному знанию совершили столь долгое и трудное паломничество в монастырь.

Шофер такси слегка развернулся на своем сиденье и изумленно уставился на отчужденное хмурое лицо Клейна.

Внезапно Терри рассмеялся.

— Что это вы? — спросил шофер с явным облегчением, убедившись, что смех у Терри самый обыкновенный, как у всех людей.

— Да просто увидел вдруг свое лицо в зеркале заднего вида, — объяснил Терри. — Увидел и испугался.

Шофер такси кивнул:

— Я было подумал… даже слова не подберу… У вас был такой бессмысленный взгляд, ну прямо как у идиота. Вы уж не обижайтесь, мистер!

— Как вас зовут? — спросил Терри.

— Сэм Лебовиц.

— Ладно, Сэм, — сказал Терри, — если у вас когда-нибудь возникнет желание научиться сосредоточивать свое внимание на каком-то одном предмете, вспомните о хмуром сердитом взгляде, который, правда, является не признаком глубокой внутренней сосредоточенности, а проявлением слабости. Достичь состояния концентрации можно только в том случае, если человек абсолютно уравновешен — и умственно, и физически. Хмурое выражение на лице свидетельствует о том, что разум пребывает в смятении. Впрочем, все это, Сэмми, жуть как сложно!

— Ладно, приятель, если ты все-таки хочешь, чтобы я отвез тебя к доктору… — Таксист вновь насторожился.

Терри сдавленно прыснул.

— Это, наверное, из-за вчерашней вечеринки. Похоже, лишнего хватил. — Терри с удовлетворением отметил, что лицо водителя тотчас же смягчилось. — Постоим еще минутку, Сэмми, я попробую собраться с мыслями.

Лебовиц поудобнее расположился на сиденье, достал из кармана пачку сигарет, с довольным видом взглянул на включенный счетчик и вежливо сказал:

— Как прикажете, босс! — Ему не раз приходилось возить людей, которые туго соображают с похмелья.

Терри поднял глаза и вновь посмотрел в боковое зеркало. На сей раз на его лице не было и следа хмурости. Казалось, он спит с открытыми глазами — настолько мускулы его лица были расслаблены.

Он дышал спокойно и размеренно, не предпринимая никаких усилий сосредоточить внимание, пока не достиг состояния полного спокойствия и безмятежности. Потом, когда внешние раздражители угасли сами собой и он перестал воспринимать и замечать несущиеся мимо машины, спешащих пешеходов, водителя такси, ему наконец удалось выстроить цепочку из событий и фактов, которые он принялся анализировать с методичностью биолога, рассматривающего под микроскопом срезы живых тканей.

Сначала надо было по порядку разобраться, кто реально имел доступ к его квартире, а следовательно, и к «слив-гану»: Ят Той, чья преданность была вне всяких сомнений и который не остановился бы даже перед убийством, если бы кто-нибудь попытался обидеть Терри или любого дорогого ему человека; Леверинг, который в своей неприязни к Терри, граничащей с ненавистью, мог пойти на что угодно; Соу Ха, которая пожертвовала бы собственной жизнью, чтобы защитить его, но которая вследствие какого-то непредвиденного поворота событий, вероятно, оказалась во власти Мандры. Соу Ха, несмотря на ее вполне американские манеры и образ жизни, была все же уроженкой Востока и превыше всего ценила понятие «честь». Если бы Мандра стремился использовать свою власть над Соу Ха для того, чтобы оказывать давление на ее отца, вполне можно допустить, что девушка отправилась к

Мандре прямо домой, внешне сдержанная и любезная, но исполненная решимости отомстить ему.

Далее — Альма Рентон, которая решилась бы на любой шаг, только бы оградить свою сестру, Синтию, от необходимости расплачиваться с жизнью той ценой, какую жизнь так непреклонно требует от людей, имеющих обыкновение относиться к ней чересчур легко.

Наконец, сама Синтия Рентон, эмоциональная свободолюбивая натура, которая всем своим существом не приемлет никакой зависимости, тем более власти над собой, и ведет себя-подобно ежу, который, стоит к нему прикоснуться, тотчас выпускает иголки.

Размышляя обо всех этих людях, Терри обнаружил, что во всех пяти случаях имеются веские логические основания для подозрения: стараясь сохранить объективность и забыть про все свои симпатии и антипатии, он, однако, понял, что в данный момент не в состоянии ответить на волнующий его вопрос; он понял также, что ответить на этот вопрос сможет только тогда, когда подробнее познакомится с жизнью Мандры, который так или иначе был связан с каждым из перечисленных выше лиц.

Как справедливо заметил Мэллоу, Мандра умел четко определять слабости того или иного человека и потом их эксплуатировал; свои коварные планы он осуществлял при помощи некоего Уильяма Шилда, весьма темной и загадочной личности, главным образом благодаря ему он оказывал давление на Синтию.

Клейн попытался сосредоточиться на следующем вопросе: каким образом Мандра обрел власть над Синтией? Синтия Рентон темпераментна, импульсивна, нервозна, но она не глупа, а Мандра был слишком умен, чтобы не понимать этого.

Трудно предположить, что эта детально разработанная система была предназначена лишь для того, чтобы обрести власть только над одной, пусть даже и очаровавшей Мандру, женщиной. Это была система, которая предполагала четко действующую организацию и явно была рассчитана не на одну операцию. Наверняка должен существовать какой-то мужчина с поврежденным позвоночником, ибо Синтии показали этого человека и, если бы она потребовала, чтобы его обследовал ее домашний врач, ей бы вряд ли в этом отказали.

Вряд ли, однако, мужчина с такой серьезной травмой мог выскочить на проезжую часть дороги и выполнить поистине потрясающий акробатический трюк прямо перед движущимся на него автомобилем. То, что врач так удачно оказался на месте происшествия, подобрал «пострадавшего» и предоставил водителю, совершившему наезд, возможность скрыться, свидетельствует о существовании плана, тщательно продуманного и выверенного даже в мельчайших деталях.

Эта система предполагает соучастие какого-то врача с извращенными представлениями о профессиональной этике. Врач этот, вероятно, поддерживает постоянную связь с «жертвой». Итак, существуют некий мужчина, который когда-то действительно сильно повредил позвоночник, ловкий акробат, способный без всякого риска для своей жизни прыгнуть под колеса мчащегося на большой скорости автомобиля, и врач, умный, но с подмоченной репутацией.

Врач и трюкач, вероятно, люди отнюдь не случайные в этой компании, поскольку, помимо всего прочего, они должны обладать злым умом, необходимым для того, чтобы выкачивать деньги из своих жертв. Мужчину с поврежденным позвоночником Мандра специально не искал, они, по-видимому, встретились случайно, волею судеб. Поэтому скорее всего калека и является самым слабым интеллектуальным звеном в этой системе шантажа и жульничества.

Придя к заключению, что все это должно выглядеть именно так, Терри набросал в голове примерный план действий. Он наклонился вперед и попросил Сэма Лебо-вица подъехать к кварталу 18—100 на Ховард-стрит. Когда машина остановилась у перекрестка, он велел водителю подождать его, вылез из такси и быстрым шагом двинулся по улице. На расстоянии нескольких домов от перекрестка стоял табачный киоск. Терри подошел к нему и, покупая сигареты, как бы между прочим сказал киоскеру:

— Я ищу Шилда, Уильяма Шилда.

— Не знаю такого, — угрюмо ответил киоскер и протянул Терри сдачу.

— Он калека, живет где-то здесь, в этом квартале.

— A-а, кажется, я знаю парня, который вам нужен. Попробуйте поискать его вон в том доме. — Он указал на другую сторону улицы.

Терри поблагодарил его, еще некоторое время постоял у киоска, чтобы наполнить портсигар только что купленными сигаретами и заодно внимательно оглядеть жилой дом, на который указал ему киоскер. Затем Терри неторопливой походкой направился к зданию. Оказавшись в затхлом коридоре, он постучал в дверь с табличкой «Управляющий». Дверь отворилась дюйма на два, и в образовавшейся щели Терри увидел широкоплечую дородную женщину с жидкими бесцветными волосами, которая придерживала крупными дряблыми руками засаленный пеньюар, прикрывая им свою объемистую грудь.

— У вас здесь живет некто Уильям Шилд?

— Зачем он вам?

— Хочу поговорить с ним.

— О чем?

— О делах.

— О каких делах?

— У меня есть хорошие новости для него.

— Какие хорошие новости?

— К сожалению, этого я сказать вам не могу, новости касаются лично мистера Шилда.

— Прямо так и не можете?

— Так мистер Шилд дома?

— Нет.

— Где же он?

— Понятия не имею.

— Речь идет о деньгах, — наугад ляпнул Терри.

— О деньгах? Не про его ли лотерейные билеты вы говорите?

Терри пожал плечами.

Дверь приоткрылась чуть шире. Женщина внимательно изучила Терри своими блестящими глазками и сказала:

— Он здесь больше не квартирует. Поищите его на Третьей улице, в доме Шэмрока.

Дверь захлопнулась.

Он доехал до дома Шэмрока, где ему сказали, что Уильям Шилд прожил в этом доме всего две недели и потом перебрался на другую квартиру, не оставив своего адреса.

Терри задумался. Поскольку Шилда ему найти не удалось, он решил заняться врачом, адрес которого, по словам Синтии, значится в телефонном справочнике.

После каждой операции Уильям Шилд меняет место жительства, что же касается доктора Седлера, он вряд ли станет это делать, так как является практикующим врачом. Судя по всему, доктор Седлер очень умен и с ним нужно быть исключительно осторожным. Что ж, то обстоятельство, что его легко разыскать, можно воспринимать как подарок судьбы, если к тому же учесть, что человек этот в любой момент рискует оказаться за решеткой.

Терри Клейн расплатился с таксистом перед трехэтажным домом, который когда-то был, вероятно, дворцом, но с годами утратил былое великолепие и пришел почти в полное запустение. О его прежней красоте говорили отдельные архитектурные элементы на фасаде, однако близость ремонтных мастерских и продуктовых лавок еще больше довершала атмосферу неприкрытой запущенности, которая теперь окружала его.

Под огромными окнами, за которыми некогда располагалась гостиная, висела вывеска, на ней крупными буквами было написано: «Доктор Седлер, хирург». Кроме того, на лужайке перед домом на металлическом штыре красовался указатель.

Терри Клейн быстро взбежал по ступенькам лестницы, ведущей к входу, открыл дверь и прошел внутрь. Как только он переступил порог, раздался резкий звонок, возвещающий о приходе посетителя.

Приемная была достаточно просторной, вдоль стен тесными рядами стояли стулья для пациентов. В этой большой комнате находилось, однако, всего два человека: две девушки почти одинаковой наружности — молодые, тоненькие, привлекательные. Они сидели в противоположных углах, каждая держала в руках журнал. Как только в приемной появился Терри, они как-то испуганно взглянули на него и тут же вновь уткнулись в свои журналы, будто там было что-то такое, от чего нельзя оторваться. Клейн подошел к столику в центре комнаты, остановился около него и стал ждать.

Девушки так больше на него и не посмотрели.

Дверь с табличкой «Без вызова не входить» в самом конце приемной распахнулась, и на пороге показался высокий костлявый мужчина лет сорока пяти с рефлекторной лампой на лбу. На нем был чистый белый халат с короткими рукавами, его обнаженные тощие руки сильно пахли эфиром. Лампа освещала впалые щеки, хищный рот и массивную челюсть.

— Доктор Седлер? — спросил Терри.

— Да.

— Я очень спешу, — мельком взглянув на девушек, сказал Терри, — и мне срочно надо переговорить с вами по одному делу.

— Вам нужна медицинская консультация? — спросил доктор Седлер холодным размеренным тоном.

— И да, и нет, — ответил Терри.

— Проходите, — пригласил доктор Седлер.

Клейн прошел в кабинет Седлера. Вдоль одной из стен стояли высокие металлические шкафы с многочисленными папками. Дверь в операционную, сияющую кафелем, была приоткрыта, и Терри обратил внимание на то, что операционный стол ярко освещен свисающими с потолка лампами. Доктор Седлер опустился в кресло рядом с письменным столом, указав Терри Клейну на другое, и уставился на гостя холодным пронзительным взглядом.

Клейн постарался напустить на себя нервозность.

— Рассказывайте, — сказал доктор Седлер, — мы одни.

— Вероятно, вы не помните меня, доктор? — начал Клейн.

Седлер внимательно посмотрел на Терри:

— Простите, как вас зовут?

— Мое имя все равно ничего не скажет вам, доктор, однако уверен, что вы не забыли ту ночь, когда какой-то мужчина оказался под колесами моей машины. Вы ехали тогда вслед за мной, и, когда это случилось, вы подобрали пострадавшего и доставили его сюда, чтобы оказать ему необходимую помощь. Вы велели мне следовать за вами, но я… я….

Седлер презрительно усмехнулся, его губы вытянулись в длинную тонкую линию. Он так пристально смотрел на Клейна, словно выискивал на его лице какую-то болячку, чтобы немедленно приступить к ее удалению хирургическим путем.

— Вы были пьяны, — сказал он.

— Нет, я не был пьян, — возразил Клейн.

— Я явственно чувствовал запах алкоголя, которым несло от вас даже на расстоянии. Не надо, молодой человек, не убеждайте меня в том, что вы не были пьяны. Я врач, хирург. И я уже слишком долго занимаюсь своей профессией — мне достаточно один раз посмотреть на человека, чтобы определить, пьян он или нет. Вам ни в коем случае нельзя было садиться за руль. Вы даже не могли следовать за моей машиной. А теперь вот являетесь и, смею предположить, намерены рассыпаться в извинениях и объяснениях. Я не желаю их выслушивать.

Терри сокрушенно покачал головой и произнес:

— Я только хотел убедиться, что с этим человеком все в порядке. Понимаете, доктор, вы все-таки ошиблись относительно моего состояния, и потом, знаете, вернувшись к машине, я тщательно осмотрел ее: на ней не было никаких следов от удара — ни одной царапины, тем более вмятины. Возможно, удар был все-таки несильным. Этот человек возник внезапно прямо перед моим капотом. Я резко свернул в сторону и попытался объехать его. Он отскочил, и мне показалось, что он в безопасности, но вдруг я ощутил неприятный толчок, обернулся и увидел, что он катится по проезжей части. Наверное, он потерял равновесие, когда пытался отпрыгнуть, и я крылом чуть задел его. Не может быть, чтобы он получил серьезную травму.

Доктор Седлер смотрел на Терри теперь уже с нескрываемым презрением и отвращением.

— Не получил, значит, никакой серьезной травмы, говорите? — язвительно заметил он.

— Серьезной — нет. Не мог получить.

Доктор достал из кармана связку ключей, выбрал нужный ему, отпер ящик письменного стола и достал оттуда три рентгеновских снимка.

— Подойдите сюда и посмотрите на свет.

Терри подошел и через плечо доктора стал разглядывать снимки.

— Видите вот это? Это позвонки. А это видите? — Седлер указал на темную линию кончиком карандаша. — Это смещение. Вы знаете, что это значит?

— Вы хотите сказать, это…

— Именно, — доктор Седлер вздохнул. — Я хочу сказать, что это перелом позвоночника. И вам нужно благодарить судьбу, что перелом пришелся не на третий позвонок, иначе был бы нарушен диафрагмальный нерв, что привело бы к полному параличу дыхательных путей и удушью вследствие неспособности осуществлять моторные рефлексы диафрагмы. Молодой человек, вы сейчас находитесь в крайне незавидном положении. То, что вы не последовали тогда за мной в клинику и не сообщили об этом дорожном происшествии в полицию, только усугубляет вашу вину.

— Но у меня страхование…

— К черту ваше страхование! — грубо перебил его Сед-лер. — Я не бухгалтер, меня не интересуют доллары и центы, для меня самое главное — жизнь и здоровье людей. Вы знаете, что значит для человека до самой своей кончины быть прикованным к постели? С парализованными ногами, которыми не пошевельнуть, с головой на мягкой подпорке, которую ни на сантиметр нельзя повернуть в сторону? Что значит лишиться способности самостоятельно пить, есть, спать, вообще делать все, что так естественно и привычно для нас с вами, для любого человека? Меня с души воротит, когда приезжают такие, как вы, и начинают толковать б страховании! Я оказал этому человеку необходимую медицинскую помощь, потому что как врач не мог поступить иначе. Но вы-то, молодой человек, несете уголовную ответственность. Еще неизвестно, чем все это кончится. В случае смертельного исхода вам будет предъявлено обвинение в наезде. В любом случае вы превысили скорость и сбили человека, к тому же были пьяны при этом… Так как ваше имя?

Терри попытался уклониться от ответа:

— Разумеется, доктор, я…

— Как вас зовут, я спрашиваю?

Терри медленно произнес:

— Если вы не намерены изменить свое отношение ко мне, доктор, я не думаю, что мне стоит раскрывать вам свое имя.

Лицо доктора Седлера выразило изумление.

— Вы сбили человека, будучи за рулем в нетрезвом состоянии, вы не удосужились проявить к нему чисто человеческое участие, какое любой добропорядочный гражданин проявил бы даже к сбитой им собаке. И после этого вы имеете наглость заявлять, что не желаете называть свое имя!

— Да, не желаю, — резко сказал Терри и встал с кресла. — Я не был пьян, и если бы вы потрудились провести экспертизу, то убедились бы в этом. Вы почувствовали запах алкоголя и сразу же заключили, что я был пьян. Я выпил два, от силы три коктейля, это все. Значит, я был в состоянии вести машину — точно так же, как и сейчас. Но вы не стали слушать меня. Я вообще вас мало интересовал. Поэтому я не думал, как не думаю и сейчас, что этот мужчина получил серьезную травму. Я не понимаю, собственно, чего вы хотите добиться, но я обязательно выясню это. Лично я считаю, что тот мужчина сам прыгнул прямо под колеса машины. Кто может доказать, что это, к примеру, не было подстроено, что это не был всего-навсего ловкий трюк? Да и этим рентгеновским снимкам, может, уже лет пятьдесят!

Доктор Седлер медленно поднялся с кресла и, как бы собираясь огласить смертный приговор, сурово произнес:

— Что ж, если не верите мне, я покажу вам результат вашей преступной беспечности.

Он подошел к вешалке, снял халат, надел пальто и шляпу и сказал:

— Моя машина стоит на улице, у подъезда. Следуйте за мной.

Они пересекли операционную, миновали различные лечебные кабинеты и через черный ход вышли наружу. Надвигались сумерки, ветер с океана гнал над городом туман, клубившийся причудливыми фигурами. Светлый седан был припаркован у тротуара. Доктор Седлер отомкнул дверцу, сел за руль, включил зажигание. Терри сел рядом с ним и захлопнул дверцу.

Доктор Седлер все внимание сосредоточил на вождении. Терри откинулся на спинку сиденья, прикурил сигарету. Седлер повернул на Центральный бульвар, стремительно проскочил с дюжину кварталов, снизил скорость, повернул налево, на улицу, застроенную преимущественно неказистыми одноэтажными конторами. Из стены мрачного и длинного двухэтажного здания торчал забранный под стекло и подсвечиваемый тремя неоновыми лампами указатель: «Номера». Запасное, на случай пожара, окно, одна половина которого располагалась на боковой стене, а другая — на фронтальной, смотрелось, как разрезанный пополам прямоугольный апельсин. Ряд тусклых фонарей высвечивал пожарную лестницу.

Доктор Седлер подъехал почти вплотную к тротуару и сказал:

— Выходим. Если желаете, можете сделать вид, что вы врач. Это поможет вам убедиться в том, что я не имею намерения хоть что-то от вас скрыть.

Он двинулся к жилому дому, взбежал по ступенькам парадной лестницы, миновал столик, на котором стояла табличка «Звонить управляющему», прошагал по длинному, наполненному самыми разнообразными запахами коридору, остановился перед одной из многочисленных дверей, помедлил мгновение, потом два раза кряду стукнул в дверь, спустя несколько секунд — еще два раза. Он стоял и ждал, потом, нахмурившись, сказал:

— Интересно было бы знать…

Из-за двери послышался ворчливый голос:

— Заходите. Открыто.

Доктор Седлер отворил дверь.

— Здравствуй, Билл, я привез к тебе своего коллегу, он хочет взглянуть на тебя.

Терри шагнул через порог и вошел в комнату. Доктор Седлер закрыл за ним дверь. В комнате, которая тускло освещалась электрической лампочкой, свисающей с потолка на скрученном зеленом шнуре, было сыро, холодно и неуютно: дешевая железная кровать, старый обшарпанный столик, требующие ремонта стулья, вылинявшие коврики. В постели полулежал истощенный мужчина. Лицо у него было бледным, под стать крашеному металлу кровати. Обитая кожей стальная подпорка, подставленная под плечи мужчины, держала его голову в жестко фиксированном положении.

В дальнем углу комнаты, в кресле, вплотную придвинутом к стене, сидел мужчина.

Он бросил на них короткий взгляд, отвлекшись от журнала с комиксами, который просматривал перед их приходом. В его глазах читался нескрываемый интерес. Его челюсти, нервно пережевывающие резинку, замерли на секунду, а потом продолжили свою торопливую работу.

Доктор Седлер кивнул мужчине в кровати:

— Билл, я привез к тебе человека. Он тоже врач, занимается травмами. Думаю, что сможет тебе помочь.

Инвалид тусклым безрадостным голосом человека, пролежавшего в постели долгое время в полной неподвижности, произнес:

— Считаете, он что-то может сделать для меня, док?

— О да, конечно, — бодро выпалил доктор. — Мы ненадолго, совсем ненадолго, Билл.

Мужчина, листавший журнал с комиксами, прижался затылком к стене, по-кошачьи потерся о нее, потом резко качнулся вперед. Ножки кресла громко стукнулись об пол. Доктор Седлер, скорее объясняя, чем представляя, сказал:

— Это Фред Стивенс, друг Билла, он у нас за няньку. Как себя чувствуешь, Билл?

— Да все одно, док. Все по-старому.

— Скажи, тебе не стало хуже, как ты считаешь?

— Хуже уже быть не может, док.

Доктор Седлер откинул одеяло, чтобы показать Терри ноги мужчины, белые с желтоватым оттенком и, по-видимому, безжизненные.

— Попробуй пошевелить пальцами, Билл.

Лицо мужчины на кровати искривилось в судорожном усилии. Ноги остались совершенно неподвижными.

— Прекрасно! — с энтузиазмом воскликнул доктор Седлер. — Уже прослеживаются симптомы движения. Фред, ты заметил, как шевелился большой палец?

Фред Стивенс механически, будто проговаривал нечто заученное им наизусть, пробубнил:

— Точно, видал, док, правда, шевельнулся.

Больной с сомнением произнес:

— Что-то я не чувствовал, что он шевелился.

— Разумеется, ты и не мог чувствовать, — заверил его доктор Седлер. — Со временем будешь чувствовать.

— Когда я смогу ходить?

— Ну, точно сказать не могу. Но долго терпеть не придется.

— Когда можно будет избавиться от этой стальной упряжи? — все тем же тусклым невыразительным голосом произнес прикованный к постели мужчина. — Я так устал все время находиться в одном и том же положении. У меня такое ощущение, что все тело онемело. Если честно, док, мускулы так сильно зажаты, что кажется, ноги как будто не мои, — знаете, вообще ничего не чувствуют.

— Ладно, ладно, Билл, все образуется, — ободрил его доктор Седлер. — Сам знаешь, все могло кончиться гораздо хуже, даже смертью.

— Мне не было бы так худо, если бы я был мертвым, док. Меня-как раз это и бесит, что вроде бы и живой, а все равно как мертвый.

Фред Стивенс направился к ним. Он шел пружинистым шагом, как беспокойная пантера, мечущаяся по своей клетке.

— Послушайте, док, — попросил он, не переставая жевать резинку, — вы не могли бы заглянуть на минутку ко мне в комнату перед уходом? Хотел с вами проконсультироваться насчет одной болячки.

— Разумеется, Фред, разумеется, — сказал доктор Сед-лер. — Действительно, нам уже пора. Я, собственно, зашел, чтобы справиться, как тут наши с Биллом дела, идут ли на поправку. И рад отметить, что все идет как надо, а Билл просто молодцом держится.

Стивенс открыл дверь, которая вела в другую комнату, мало чем отличавшуюся от той, в которой лежал Билл. Доктор Седлер, следуя за Стивенсом в комнату, как бы между прочим шепнул Терри:

— Не хотите тоже заглянуть?

Когда Терри присоединился к ним, Стивенс аккуратно прикрыл за собой дверь и зычно пробасил:

— Болячки никакой нету, док. Это я так, для отвода глаз. Просто хотел потолковать с вами насчет Билла. Вы ведь не хуже меня знаете, что пальцы-то у него не двигались.

— Конечно не двигались, — согласился доктор Седлер. — Боюсь, что никогда не будут двигаться, но мы обязаны поддерживать в нем надежду. — Доктор Седлер пожал плечами.

— Ладно, послушайте, док. Мне ведь нужно отлучаться, подрабатывать на жизнь. Я же не могу здесь сиднем сидеть все двадцать четыре часа в сутки. Я уже сплавил все деньжата, какие держал за пазухой на черный день. Я ведь ни шагу не могу из дома ступить. Торчу с ним здесь весь день напролет. Сами знаете — это подай, то принеси, встать человек не может, сделать ничего не может.

Доктор Седлер достал из кармана бумажник:

— Надеюсь, нам удастся получить нечто вроде заключения, чтобы можно было поместить его в лечебницу, где за ним будут ухаживать как полагается. Вот вам немного денег, это поможет вам пока перебиться, Фред.

Постарайтесь протянуть на них подольше. А главное, не позволяйте Биллу думать, что его положение безнадежно. Мы выйдем через вашу дверь, Фред.

— Спасибо за монеты, док. Мне так противно, док, тянуть их с вас, ведь я вижу, сколько вы и так делаете, чтобы помочь Биллу, а ведь вроде человек посторонний, в конце концов, могли бы и наплевать. Но тут уж такое дело, сами знаете. Я покупаю еду на двоих, а вряд ли Биллу на пользу та мура, какая мне не во вред. Ему нужна настоящая жратва — мясо, ну, всякое такое.

Доктор Седлер отечески похлопал Стивенса по плечу.

— Знаю, Фред; знаю. Нужно будет потерпеть и примириться с мыслью, что это еще продлится какое-то время. Я не думаю, что это будет длиться очень долго. И помни: он нуждается в калорийной пище.

— О’кей, док, как скажете.

Доктор Седлер перехватил взгляд Терри, кивнул и сказал:

— Ну, мы уходим. Меня ждут пациенты, я уже опаздываю.

Стивенс скатал в трубочку банкноты, полученные от доктора Седлера, и распахнул им дверь.

Длинным коридором они двинулись к выходу. Ветхие половицы стонали и скрипели. Доктор Седлер не вымолвил ни слова до тех пор, пока Терри не сел в машину на заднее сиденье, и только тогда сказал:

— Вот, мой милый молодой человек, таковы последствия вашей преступной беспечности. Себе в радость выпили лишнюю рюмку, а бедняге теперь горе на всю жизнь. Так оно всегда и бывает, когда люди не знают чувства меры.

Терри, казалось, задумался, ушел в себя.

— Я не собираюсь произносить длинные речи, — сказал доктор Седлер, — читать вам нравоучения, разузнавать, кто вы такой. Я просто подвезу вас туда, куда скажете, и распрощаюсь с вами, так что вы уж сами будете решать, как вам поступить дальше. Если у вас возникнет когда-нибудь желание связаться со мной, вы сумеете это сделать. Но напоследок, молодой человек, я бы все-таки хотел предупредить вас, что полиция всерьез расследует этот случай. Когда-нибудь она найдет вас, и тогда будет уже поздно устраивать махинации со страхованием в надежде добиться меньшего наказания. Не предпринимая ничего, чем вы могли бы компенсировать этому несчастному вашу преступную беспечность, вы с каждым новым днем страданий этого человека повышаете свои шансы получить более суровое наказание, неотвратимое в любом случае. Решительные действия с вашей стороны могут приблизить возможность поставить счастливую точку в этой истории. В Европе есть хирурги, которые разработали новый метод операции, в нашем случае можно надеяться на положительный результат.

— Послушайте, — покаянно сказал Терри, — предположим, я подпишу договор на выплату наличными. Вы бы не могли тогда помочь мне уладить это дело в полиции?

— Конечно нет. С какой стати мне ставить под удар свою профессиональную карьеру, отказываясь от судебного преследования за материальное вознаграждение? Но я могу постараться соблюсти корректную нейтральность.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я не стану сообщать полиции о вашем визите. Действительно, я буду считать это своей профессиональной тайной, пусть все останется между нами. Иными словами, что касается меня лично, ваша причастность к этому делу будет оставаться закрытой главой. Это все, что я могу для вас сделать.

— Спасибо, — поблагодарил его Терри. — Если не возражаете, я, пожалуй, выйду здесь, на бульваре.

Доктор Седлер быстро свернул к тротуару и затормозил.

— Оставляю вас, — он перегнулся через спинку сиденья, открывая дверцу, — один на один с вашей совестью. А вообще — спокойной ночи!

Когда Терри сошел на тротуар и захлопнул дверцу машины, доктор Седлер, ни разу не оглянувшись, включил передачу и направил машину в общий поток. Терри прошел с квартал вниз по бульвару, поймал такси и спустя четыре с половиной минуты уже поднимался по знакомой лестнице. Отыскав нужную дверь, он постучал два раза, потом, спустя мгновение, еще два раза. Послышался знакомый писклявый голос:

— Входите. Не заперто.

Терри открыл дверь.

Истощенная фигура с жестко зафиксированной головой чуть-чуть приподнялась в постели. Фред по-прежнему сидел в кресле, вплотную придвинутом к стене. Он оторвал взгляд от комиксов, но не перестал жевать резинку.

— Привет, — сказал Стивенс. — Вернулись, значит. Что забыли? Где док?

— Да, — заметил Клейн, садясь на край кровати. — Я вернулся. Док решил на часок заглянуть в свою клинику. Не будем его пока беспокоить. Я хотел бы кое-что обсудить с вами, Билл.

Стивенс качнулся вперед, ножки кресла громко стукнулись об пол. Он угрожающе выпятил свою массивную челюсть:

— Толкуй, зачем пришел?

Клейн как бы между прочим спросил:

— Вы, ребята, слышали про Мандру?

Глаза Стивенса — нервные, нахальные, блестящие — впились в глаза истощенного мужчины в кровати и не отпускали их ни на секунду. На мгновение в комнате повисла напряженная тишина. Первым нарушил ее калека. Своим тоненьким писклявым голоском он произнес:

— Сам разберусь, Фред. Кто такой Мандра?

— Поручитель страховой компании, — пояснил Терри.

— Не знаю такого. Ты что думаешь, я про него читал?

Фред Стивенс настороженно встал с кресла и пружинистым шагом двинулся по направлению к Терри.

Терри перехватил грозный взгляд Стивенса и спокойно посоветовал:

— Не дергайся, Фред.

Мужчина на кровати сказал все тем же писклявым голоском:

— Я разберусь, Фред, садись.

Стивенс постоял в нерешительности пару секунд, раскачиваясь на каблуках, потом вернулся к своему креслу и вновь стал жевать резинку.

— Ну и что там с Мандрой? — сварливым, раздраженным тоном спросил Билл Шилд.

— Копыта отбросил, — сказал Терри.

— А что от нас-то требуется — слезу пустить, что ли? — поинтересовался Стивенс.

— Закройся, Фред, — посоветовал Билл. — Не про тебя забота.

— Насчет поплакать — это не самая дурная мысль, — прокомментировал Терри. — Если человек убрался, не успев вернуть мне солидный долг, я бы пролил море слез.

Шилд желчно рассмеялся:

— Мандра высоко стоял. Если кому и задолжал монеты, без труда можно свое вернуть. — Мертвецки белой, привыкшей к наркотикам рукой он описал в воздухе круг, как бы указывая на убогую мебель, потрескавшееся зеркало, грязноватую репродукцию на стене, тоненький, кое-где проеденный молью коврик на полу. — Разве похоже, чтобы миллионер был моим должником?

Терри спокойно возразил:

— Я не знаю, сколько он вам платил, но наверняка не меньше половины: на вас был весь риск. А половина из двадцати тысяч — это десять тысяч монет. И это только за раз. Уверен, что были и другие разы.

Терри наблюдал за бесцветными, ничего не выражающими глазами Билла Шилда. За спиной раздавалось неприятное чавканье, оно становилось все более громким и частым.

Шилд сказал:

— А кто ты, собственно, такой будешь?

— Меня зовут Клейн.

— Сыскарь?

— Нет.

— Газетчик? Адвокат?

— Нет.

— Кто ж тогда?

— Бизнесмен.

— Что-то ты про бизнес помалкиваешь.

— Я мог бы поговорить о бизнесе, если бы имел хорошую поддержку, — пояснил Клейн. — У вас есть замороженные вклады на паях с Мандрой. Если вы попытаетесь качать права, вас засадят в кутузку, в самую надежную, и будут попугивать всякими бумажками.

Фред Стивенс ввернул реплику:

— Вы чего-то там трепались о десяти тысячах…

— Закройся, Фред, — перебил его Шилд, — и не открывайся. Мы не понимаем, мистер Клейн, о чем вы говорите.

— Для ясности рассмотрим один случай, — сказал Терри. — Возьмем, например, эту Рентон. Из двадцати тысяч, которые она заплатила Мандре за прикрытие дела, на вашу долю приходится по меньшей мере десять. Она отдала деньги на прошлой неделе. Могу сообщить о другом случае, тут приход составил пятнадцать тысяч.

Терри достал из кармана сработанный из слоновой кости портсигар и выставил его так, чтобы Шилд и Стивенс не успели обменяться взглядами поверх его головы. Терри выбрал сигарету и зажег спичку.

Стивенс вскочил со своего кресла и пробасил:

— Послушай, парень, о чем ты тут толкуешь?

Шилд пытался говорить по-прежнему спокойным,

размеренным голосом, в котором тем не менее угадывалось изумление.

— Никаких двадцати тысяч не было, — решительно заявил он.

— Извините, оплошал, — вежливо хохотнул Терри.

— Откуда вам известно, что она отцепила двадцать кусков? — спросил Стивенс.

— Так мы не договоримся, — прислонясь спиной к эмалированной спинке кровати и пуская колечко дыма, отрезал Терри.

Фред Стивенс, сбиваясь на скороговорку, забубнил:

— Послушай, Билли, если этот парень знает про Мандру, и про Рентон, и про дока Седлера, мы мало выиграем, если будем держать язык за зубами, и если дамочка Рентон выложила двадцать кусков, то или Мандра облапошил Седлера, или Седлер нас за нос водит.

Обращаясь к Терри, Шилд задумчиво произнес:

— А ты тут какой интерес имеешь?

— Я деловой человек.

— Деловой — это про великого Моргана. Что предлагаешь?

— Мне кажется, ребята, кто-то греет на вас руки. Я бы защитил ваши интересы и прошу за это ровно половину от вашего дохода.

— Ну сказанул — половину! — взорвался Стивенс. — Боже праведный, ну точно — деловой!

— Полбуханки лучше, чем ни ломтя, — нашелся Терри.

Стивенс угрожающе пробасил:

— Да, но наша хлебница не пуста. Мы еще можем снимать жатву.

— Не получится, если не знаете даже, где хлеб лежит.

— Чего-чего, а уж это в момент разведаем.

Терри разразился гомерическим хохотом:

— Валяйте! Сосите леденец с горького конца. Это не составит большого труда. Вы знаете, что произойдет, а? Как только вы подойдете к дому, они решат, что им ой как нужен «чучелко», и тебя отловят, Фред. Ты послужишь, сколько попросят, и хлеба будешь получать ровно столько, сколько положено, — тюремную пайку.

Стивенс сжал губы, облизнул их и мрачно пробуб-.нил:

— Пока они будут собираться сделать из меня «чучелко», я успею отправить всю команду к…

— Закройся, Фред, — презрительно бросил Шилд. — Слишком много болтаешь!

— Нет, — сказал Терри, — никого и никуда ты не отправишь, Фред. И сделано все будет так, что и пикнуть не успеешь. Ветер налетит, откуда его и не ждали. Сед-лер велит тебе замерзнуть; пообещает достать изворотливого адвоката: срок мотать, дескать, не придется, и ты клюнешь как миленький. А Седлер тем временем капнет на жало какому-нибудь стряпчему, тот будет ублажать тебя: все, мол, друг, на мази, чуть поболеешь, а потом свободен как птичка. И вдруг совсем некстати судья требует пересмотреть твое дело, и срок тебе уже обеспечен.

Глаза Шилда нервно сузились.

— Послушай, господин Мистер, — сказал он, — разговор окончен.

— Пусть так, — согласился Терри, — а как насчет покупки?

— И покупать охоты нет.

— Говори за себя, Билли, — возмутился Стивенс. — Я готов поторговаться.

— Нет, — отрезал Шилд, — а с тобой попозже потолкуем, есть о чем, Фред. А теперь послушай, Клейн, в «Катлер-Билдинг» есть адвокат по имени Маркер. Пойди к нему и выложи ему свои предложения. Выложи все свои козыри и получишь сполна.

— Вы хотите, чтобы это я оказался «чучелком»? Ну, даете! Меня-то вы не проведете!

— Да честно тебе говорю — можешь обсудить с ним спокойно, — заверил Шилд. — Для того они и есть, адвокаты. Не расколешься, если малость потолкуешь с адвокатиком. Тебя не убудет.

Фред Стивенс сказал:

— Послушай, Билли, зачем запускать Маркера на это дело?

— Потому что я боюсь этого парня.

— Если Маркер сядет на колесо, он с него не слезет, — заверил Стивенс. — Пусть парень выскажет свое толковое предложение и…

— Да закройся ты, Фредди! Много базаришь. Удержу нет. Этот жук пахнет сыском. Почем мы знаем, что Рентон отцепила двадцать кусков? Почем мы знаем, что это не приманка, чтобы мы раскололись? А если даже он и не соврал, всякое ведь может быть, и тебе, Фредди, самое время закрыть фонтан. Баста!

Терри зашелся язвительным смешком.

— Разумеется, Рентон заплатила двадцать кусков. И еще тьма народу заплатила солидные суммы. И все это были лишь первые взносы. Вы что думали — Мандра делает всю эту игру за цыплячью ножку? Ну да, конечно, вы такие умники, вас этот посредник водить за нос не мог, точно? Взять, к примеру, госпожу Рентон. Ей ведь спуску не давали, верно? Разумеется, не давали. Седлер привел ее к вам, она посмотрела на вас, бедолажек, и ушла, запуганная до смерти. Она заплатила Мандре двадцать кусков, только чтобы замять эту историю. И потом заплатила еще Седлеру, чтобы быть уверенной, что вы обеспечены самым лучшим медицинским обслуживанием, на какое только способны деньги. И готова была платить и впредь. Седлер сказал ей, что в Европе есть такие хирурги, которые разработали, мол, новый способ — он как раз подходит для такой травмы и…

— Ну, ты видишь, Билл, с парнем все в порядке! — воскликнул Фред Стивенс. — Ты же знаешь эту систему Седлера…

— Закройся, — чуть не задохнулся Шилд. — Не просекаешь игры? Он же водит нас за нос, дурак! Сыскарь он чистый. Седлер привел его как клиента. Вспомни, как стучал док в дверь, и этот парень стучал потом точно так же, когда вернулся. Конечно, он все знает о системе Седлера, потому что тот сам выложил ему все как на блюдечке. А теперь посиди молча, я сам разберусь с ним!

Стивенс помедлил, рассматривая Клейна с хмурой сосредоточенностью, потом нехотя пошел назад, к своему креслу.

Шилд сказал:

— Вали-ка ты к Маркеру, лапочка!

— Да не хочу я ни к какому Маркеру.

— Зато мы хотим.

— Я действую сам по себе, — сказал Клейн. — Если мне придется запустить на это дело какого-то там стряпчего, это уже не игра. Теперь я мог бы мирно поговорить с вами и составить маленькое соглашеньице. Вы — чтоб не катались на мне, а я — чтоб, соответственно, на вас, потому что все мы, ребята, будем сидеть в одной лодке. Стоит мне сейчас пойти к адвокату, как он тут же…

— Гуляй к Маркеру, — перебил его Шилд, — разговор закончен.

— Ладно, может, еще послушаешь чуток, а?

— Все, поезд ушел.

Терри рассмеялся:

— А послушать все-таки придется. Ты…

Стивенс поднялся на ноги, подскочил к Клейну кошачьим прыжком. Его огромная лапища ухватила Клейна за плечо, и сильные пальцы стали сжимать его, точно клещи.

— Слушай, парень, — произнес Стивенс, — я для тебя сам по себе. Я думаю, ты в порядке. Что ты толкуешь, похоже на здравое рассуждение. Но то, что говорит Билли, кажется мне еще более здравым. Ты пойдешь говорить с Маркером. И немедленно!

— Но, — возразил Терри, — неужели вы не соображаете, как глупо поступаете, сажая на хвост адвоката в…

Ногти, казалось, прорезали ткань одежды, кожу, впились в мускулы и, наконец, в кость.

— Бери ноги в руки и топай отсюда подобру-поздорову! — взвился Стивенс.

Терри уяснил значение растущей подозрительности в его сверкающих серых глазах, тряхнул плечами, встал и беззаботно сказал:

— Ладно, мальчики, даю вам несколько дней на размышление.

— Слушай, — хмуро пообещал Стивенс, — если вздумаешь сесть на хвост…

— Закройся, Фред, — осадил его Шилд. — Он в курсе наших дел. Выпроводи его.

Фред Стивенс вытолкал Клейна в коридор.

— Приятель, — посоветовал он, — иди отсюда и к соседям не заглядывай. Если знаешь свою выгоду, значит, сходишь к Бену Маркеру. Мы ему доверяем, и тебе лучше послушаться доброго совета.

Клейн любезно улыбнулся. Освободившись от клещей Стивенса, он пошел по коридору, потом остановился на несколько секунд, чтобы сказать на прощание:

— Пососешь раз леденец, будешь сосать его всю жизнь. Подумай над этим, Фред.

— Валяй, валяй к Маркеру, — наставительно повторил Стивенс, шагнул назад в комнату и хлопнул дверью.

Клейн не спеша прошел по коридору, спустился по лестнице и ступил в вечерний туман. На улице он ускорил шаг. Дойдя до бульвара, подозвал свое такси, доехал на нем до перекрестка, на углу которого стоял жилой дом, и сказал шоферу:

— Остановись, пожалуйста, вон там, у тротуара, и жди. Выключи фары, но мотор не выключай. Следи за мной. Когда подниму правую руку, подъедешь и заберешь меня. У меня еще есть для тебя работа на сегодня, и я хотел бы быть уверенным в том, что машина в моем распоряжении.

— Хорошо, приятель, — складывая вчетверо два однодолларовых банкнота, врученные ему Терри, ответил шофер. — Будем работать.

Терри вернулся на угол и ждал ровно столько, сколько необходимо, чтобы успеть выкурить три сигареты кряду. По истечении этого времени он заметил, как из подъезда меблированного дома вышли две фигуры. Истощенный Билл Шилд, голову которого все еще поддерживала обитая кожей подпорка, перебирал ногами с такой быстротой, что Фред Стивенс с его могучим торсом атлета едва-едва поспевал за ним.

Они миновали перекресток, и Терри собрался было подать сигнал своему таксисту, когда Стивенс внезапно повернул голову в сторону такси. Он что-то сказал своему попутчику, засунул пальцы в рот и громко свистнул. Когда таксист не отреагировал на этот сигнал, Стивенс перебежал через перекресток и пошел дальше по улице. Клейн отпрянул в тень. Он слышал приглушенные голоса Стивенса и таксиста, потом Стивенс побежал назад посоветоваться с Шилдом и что-то возбужденно говорил ему. Внезапно оба они развернулись и направились к дому. По тому, как часто стучали об асфальт башмаки Шилда, можно было заключить, что они очень спешили.

Когда дверь подъезда захлопнулась за ними, Терри перешел на другую сторону к ожидавшему его такси.

— Что случилось?

— Да он хотел нанять меня, а я ему объяснил, что не могу его взять, потому что уже занят. Он спросил, что за заказ я принял и куда поеду, раз уж тут стою с работающим мотором, я ему объяснил, что это мое дело, его не касается. Тогда он спросил: может, я вожу молодого, крепкого такого парня в сером костюме?.. И описал вас, ну просто один к одному!

— И что вы сказали ему в ответ?

— А я ему сказал — нет, я вожу старую даму в очках, но, похоже, она его не заинтересовала. Злобно так посмотрел, но не ругался, потом перебежал на ту сторону перекрестка и вместе с инвалидом поспешил в дом.

— Это я видел, — сказал Терри. Он открыл дверцу, сел в машину и назвал шоферу адрес своего дома.

— Так вы что, не хотите, чтобы я за ними поехал? — спросил водитель.

Терри покачал головой. Его величество случай, проявив свой капризный характер, уже всполошил пчел и загнал их в дом, откуда они вылетят снова лишь после тщательной разведки.

Терри, однако, посеял семена раздора между участниками преступного сговора, и семена эти рано или поздно прорастут из недр взаимной подозрительности и заплодоносят поступками. Пока еще неизвестно, удастся ли ему воспользоваться той передышкой, которую так неожиданно предоставил ему случай.

— Нет, — сказал он таксисту, — оставим слежку.

Глава 7

Терри Клейн с удовлетворением отметил, что грузовичок, который все это время стоял около его дома, наконец исчез. В холле его ждала Соу Ха.

— Вы здесь давно? — осторожно поинтересовался он.

— Не очень. А почему вы спрашиваете?

— За моей квартирой следили полицейские, — сказал он озабоченно.

Она весело рассмеялась.

— Это те, что ли, которые сидели в грузовичке, припаркованном около вашего дома? Я подождала на другой стороне улйцы, пока они не уехали.

— А как вы узнали, что это полицейские?

— Да никак. Я просто обратила внимание на то, что надписей на кузове нет и что номера не такие, как у обычных грузовых машин. Вот я и подумала, что лучше будет подождать. Ты ведь знаешь, Перворожденный, я принадлежу к расе осторожных людей.

Она снова засмеялась.

— А что, Ят Той еще не вернулся? — спросил он.

— Я звонила, дверь мне никто не открыл. Он ушел куда-нибудь?

— Его увез человек из грузовичка.

— Ну тогда он скоро вернется.

— Почему вы так думаете?

— Получить информацию от Ят Тоя, все равно что пытаться выжать воду из сухой губки.

Они вошли в лифт и поднялись на этаж, где располагалась квартира Терри. Терри отпер ключом дверь, включил свет и тотчас обнаружил, что квартиру тщательнейшим образом обыскали полицейские. Свою работу они сделали не то чтобы грубо, но кое-какие незначительные следы все же оставили — Терри сразу заметил, что каменные львы на камине были чуть сдвинуты; огромных размеров бронзовая курильница с изображением трех священных китайских символов была повернута таким образом, что дракон смотрел теперь на севера

Терри, однако, ни слова не сказал об этом Соу Ха. Указав на кресло, он спросил:

— Кем предпочитаете быть — китаянкой или американкой?

Она вопросительно подняла свои тонкие, изящные брови.

— Иными словами, что предложить вам — чай с тыквенными семечками или виски с содовой?

— Я предпочитаю быть китаянкой, — сказала она. — И поскольку Ят Тоя нет, чай я приготовлю сама.

Они прошли в кухню. Клейн достал пачку китайского чая «Лоунг Соу Ча» — «Язык Дракона». Он с серьезным видом открыл пачку и извлек из нее целиковые чайные листья, скрученные в трубочки наподобие сигар и обвязанные шелковыми нитками, поставил чайник на плиту и острым лезвием ножа обрезал шелковые нити. Соу Ха осторожно отделила от одной из трубочек несколько листьев — ровно столько, сколько нужно для того, чтобы заварить чай. Клейн наполнил две маленькие тарелочки тыквенными семечками. Китайские чашки из тонкого фарфора он поставил на чайные блюдца.

Соу Ха с проворством канарейки клевала семечки и маленькими глотками пила прозрачную золотистую жидкость. Она молчала.

Терри тоже молчал. Китайским языком он овладел достаточно хорошо и тем не менее прекрасно понимал, что ни он, ни какой-либо другой представитель белой расы не способен в совершенстве овладеть искусством есть сушеные тыквенные семечки, — их необходимо держать за края большим и указательным пальцами и расщеплять легким нажатием зубов. После того как семечко расщеплено и края его раздвинуты, нужно осторожно извлечь языком зернышко. Если кончики пальцев хоть немного влажны, семечко становится скользким, как угорь, и тогда его невозможно удержать. То же самое происходит, если на него слишком сильно или слишком слабо надавить зубами.

Соу Ха смотрела на Терри оценивающим взглядом.

— Здорово у вас получается, — одобрила она, нарушив наконец молчание.

Терри кивнул, выразив тем самым признательность по поводу сделанного ему комплимента, и отпил небольшой глоток.

— Вы не спросили, почему я пришла к вам, — сказала она.

— Когда встает солнце, — ответил он на кантонском диалекте, — не спрашивают, почему оно это делает, а просто нежатся в его теплых ласковых лучах.

Она резким движением отодвинула от себя тарелку с тыквенными семечками и, положив ногу на ногу, сказала:

— Давайте забудем про всю эту китайскую чушь. Надоело. Лучше бы я предпочла быть американкой и согласилась выпить коктейль.

— Что ж, еще не поздно, — заметил Терри.

— Нет, коктейль я не хочу. Чай освежил меня. Давайте не будем играть в прятки.

— Разве мы играем с вами в прятки?

— Да, и вы прекрасно об этом знаете сами.

— Когда же, позвольте спросить, мы затеяли эту игру?

— Сегодня утром вы разговаривали с моим отцом, но все время смотрели на меня. Вы просто вывели меня из себя. Если бы вы знали, как я разозлилась на вас, когда вы ушли.

— Прокурор округа, допрашивая меня, поинтересовался, не знаю ли я, что это за китайская девушка наведалась вчера вечером к Джекобу Мандре.

— Что вы сказали ему?

— Практически ничего.

— И вы подозреваете, что этой китайской девушкой была я?

— Вовсе нет.

— Однако поведение ваше свидетельствует об обратном.

— Мне всего-навсего хочется выяснить… Кстати, вы видели Хуаниту после смерти Мандры?

— Нет, я собиралась… — Она вдруг замешкалась, ее черные, как угольки, глаза беспокойно забегали, прежде чем встретиться с его глазами. — Это была ловушка? — спросила она.

— Да, Соу Ха, — ответил он. — Это была ловушка.

Теперь она даже и не пыталась скрыть свои чувства.

В глазах ее блеснули слезы:

— Следовательно, вам придется пожертвовать моей дружбой во имя любви. Я правильно поняла вас?

— Да нет же, Соу Ха, — задумчиво сказал он. — Вы поняли меня совсем неправильно. Дело в том, что Ман-дра был убит из моего «слив-гана». Оружие это находится у прокурора округа. Его нашли в подушках кресла, на котором я сидел во время допроса.

— Прошу учесть, — сказала она шутливо, но невесело, — что я призналась во всем сама, по доброй воле. Сегодня утром вы хотели выведать у меня информацию, но я ничего не сказала вам. Сейчас, когда вы действительно нуждаетесь в моей дружбе, я пришла помочь вам. Я и есть та самая китайская девушка, которая заходила к Джекобу Мандре.

— Зачем вы к нему заходили?

— Я хотела предупредить его.

— О чем?

— О том, что у него могут быть серьезные неприятности, если он не прекратит заниматься торговлей опиумом.

— Вы знали о том, что в этом деле он был главной фигурой?

— Да.

— А отец ваш знал?

— Да.

— Вы узнали об этом от отца?

Она кивнула головой.

— Почему вы хотели предупредить Мандру? Вы знали его?

— Нет, не знала, но я знаю женщину, которую он любил.

Он ощутил на себе ее сверлящий взгляд и постарался приготовиться к тому, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице, когда она произнесет имя этой женщины. Он, однако, вдруг осознал всю тщетность своих усилий скрыться от этих пронзающих насквозь глаз, таких темных, что зрачок совершенно слился с радужной оболочкой.

— Нет, Перворожденный, — сказала она задумчиво, — это не художница.

— А кто это?

— Ее зовут Хуанита. Она танцовщица.

— И это из-за нее вы решили предупредить Мандру о грозящей ему опасности?

— Да.

— А почему вы не захотели, чтобы она сама предупредила его?

— Потому что я не могла найти ее, а дело было очень срочным.

— Однако с предупреждением вы опоздали?

— Мой отец ничего не знал об убийстве, пока вы сегодня утром не сообщили ему об этом.

— Расскажите мне про свою встречу с Мандрой.

— Я сказала этому негру-телохранителю, что мне срочно надо поговорить с его хозяином, что я подруга Хуаниты. Он впустил меня в квартиру.

— В котором часу это было?

Она неожиданно перешла на китайский, и он понял, что ответ на этот вопрос по какой-то непонятной причине потребовал от нее такого умственного напряжения, что речь ее на какое-то мгновение стала механическим отражением мыслительного процесса.

— Три часа после второго часа Быка, — сказала она на кантонском диалекте.

— Когда вы вышли из его квартиры?

— Я пробыла у него минут пятнадцать — двадцать.

— О чем вы разговаривали?

— Мандра показался мне умным человеком. Я говорила, он слушал. Он знал, кто я такая. Ему рассказывала обо мне Хуанита.

— Вы не могли бы отвести меня к Хуаните?

Она никак не отреагировала на его вопрос.

— Когда Мандра разговаривал со мной, в руках у него был «слив-ган». Он спросил, не знаю ли я какого-нибудь китайского мастера, который мог бы сделать копию с этого оружия так искусно, чтобы невозможно было распознать подделку. Когда я взяла в руки «слив-ган», чтобы рассмотреть его поближе, дверь в соседнюю комнату слегка приоткрылась от сквозняка. Мандра подошел к двери и закрыл ее, но я успела разглядеть, что там было.

— Что же там было?

— Там, в той комнате, на кушетке спала художница.

— Вы о ком говорите — об Альме или о Синтии?

— Я говорю о той, у которой карие глаза и вздернутый носик, о той, с которой вы обедали в китайском ресторане «Голубой Дракон». Волосы у нее медного цвета, как облака на закате.

— Это была Синтия, — сказал Терри. — Продолжайте, пожалуйста.

— Мандра вежливо выслушал меня. Перед тем как я ушла, он обещал, что не будет больше заниматься торговлей опиумом. В нем было что-то такое, что произвело на меня приятное впечатление. Он властный, непорядочный, жестокий, но он не лгал.

— Соу Ха, — сказал Терри, — мне очень нужно увидеть эту женщину, Хуаниту, и поговорить с ней.

В глазах ее мелькнуло что-то, и он понял, что его просьба больно задела ее.

— Вы сделали бы для меня столько же, сколько делаете теперь для художницы? — спросила она.

Он приблизился к ней.

— Не исключено, Вышитое Сияние, что именно теперь для вас я делаю столько же, сколько и для нее.

Она вопросительно подняла брови.

— Когда прокурор округа выслушает ваш рассказ, — пояснил Терри, — а рано или поздно он непременно его выслушает, он придет к выводу, что последними видели Мандру в живых два человека: американка и китаянка. Мандру убили китайским оружием.

— Вы хотите сказать, что Мандру убила либо художница, либо я?

— Я говорю лишь о том, к какому выводу может прийти прокурор.

Лицо ее было совершенно непроницаемым. Без всякого выражения она произнесла:

— А если бы это я убила Мандру и спасти художницу от обвинения в убийстве можно было бы лишь в том случае, если бы я сама явилась в полицию и призналась в совершенном мною преступлении… Вы попросили бы у меня этой жертвы, Перворожденный?

Терри пристально посмотрел на нее.

— Ответьте же мне, — настойчиво потребовала она.

— Почему вы задаете этот вопрос?

— Мать ранит свою душу, чтобы спасти куклу своего ребенка, зная при этом, что спасает всего лишь игрушку, но игрушку, которую любит ее дитя.

Пытаясь как-то смягчить это горькое замечание, он рассмеялся:

— Но я ведь не ребенок, вы не мать, а художница — не кукла.

Не вымолвив ни слова, она подошла к зеркалу, поправила шляпку, достала из сумочки румяна, коснулась ими своих щек и затем кончиком пальца ловко накрасила губы. За все это время она так и не произнесла ни слова. Взглянув напоследок еще раз на себя в зеркало, она повернулась к Терри:

— Я готова.

Они отправились на машине Терри. Соу Ха указывала Терри дорогу в лабиринте неотличимых друг от друга улиц, располагавшихся к северу и востоку от Чайнатаун.

— Поверните направо и остановите машину у тротуара.

Терри крутанул руль, притормозил и остановился. Соу Ха открыла дверцу и выпрыгнула раньше, чем Терри успел выключить зажигание и фары. Когда он вышел из машины, Соу Ха властно взяла его под руку и сказала:

— Помните, вы мой друг, всего лишь друг.

Едва они преодолели два узких лестничных пролета, как вдруг ощутили острый запах чеснока и кислого вина, столь характерный для итальянской и испанской кухни. Запахом этим, казалось, было пропитано все вокруг. Они поднялись на второй этаж, повернули направо и оказались в тускло освещенном коридоре. Квартира, на которую указала Соу Ха, располагалась в самом конце коридора. Они подошли к двери, и Соу Ха тихо постучала.

Дверь отворилась почти сразу.

Терри увидел перед собой женщину: глаза ее сумрачно горели — их можно было сравнить с образовавшейся на остывающей лаве коркой, красноватые отблески которой предупреждают о том опасном жаре, что таится под ней. Молодая, с прекрасной фигурой, смуглой кожей и темными волосами, она была похожа на цыганку или, быть может, на испанку или мексиканку. Она не удивилась; молча посмотрела на Соу Ха, потом на Терри, потом снова на Соу Ха.

— Это мой друг, — объяснила ей Соу Ха. — Я называю его Синг Санг, что по-китайски означает Перворожденный, — так обращаются к учителям. А это, — сказала она, обращаясь к Клейну, — Хуанита…

— Мандра, — произнесла женщина, когда Соу Ха чуть замешкалась.

Соу Ха удивленно посмотрела на нее.

— Да, да, мы были мужем и женой, — с некоторым вызовом сказала женщина. — Мы обвенчались тайно. Теперь я не вижу никакого смысла скрывать это. И поэтому называю себя именем, которое принадлежит мне по закону.

Представляясь, Терри поклонился, однако его поклон остался без внимания, так как Хуанита лишь мельком посмотрела на него и устремила свой взгляд, в котором отражалось столько скрытых страстей и эмоций, на де-вушку-китаянку.

— Я знала, что ты любила его, — сказала Соу Ха совсем просто, без фальши. — Что бы там ни было — это самое главное. Огонь, загорающийся от спички, ничуть не горячей того огня, который зажигает молния.

— Входите, — пригласила Хуанита.

Они вошли в освещенную мягким, приглушенным светом квартиру. От этой женщины разливались по комнате мощные волны жизненной энергии — так расходится, наполняя храм, гул от гонга, негромкий, но настойчивый.

В комнате было очень много предметов, но каждый из них в той или иной мере отражал характер хозяйки. В гостиной, наполненной неярким, пропущенным через розовый шелк абажура светом, было тепло и уютно, в углу горел электрический обогреватель, бросая на пол оранжевые блики.

Хуанита указала на кресла.

Соу Ха быстро прошла через всю комнату и села в кресло, в которое собирался сесть Терри Клейн. Терри это несколько озадачило: стараясь, однако, скрыть свое смущение, он подошел к другому креслу и собирался было уже расположиться в нем, как вдруг замер от удивления.

В углу, прямо на уровне его глаз, позади стола, на котором лежали стопка газет, какие-то безделушки, портсигар и несколько пепельниц, наполненных окурками, к стене была прислонена картина без рамы размером в три фута на два с половиной.

Фон на самом портрете совершенно сливался с тенями в углу, и было просто невозможно определить, где кончается холст и где начинается тень.

С холста на Терри смотрел Джекоб Мандра, лицо у него было насмешливое и высокомерное. Однако самым главным в портрете были глаза — глаза, выражавшие циничное недоверие и вместе с тем страстную жажду того, чего он вследствие присущего ему цинизма лишен в своей жизни. Каким-то необъяснимым образом этот портрет от Альмы Рентон попал к женщине, которая выдает себя за вдову Мандры.

— Ты собираешься заявить о своих правах на наследство? — спокойно спросила Соу Ха.

В глазах Хуаниты можно было прочесть мрачный вызов.

— Еще бы: пилюлю я уже проглотила, теперь хочу конфетку.

— Хочешь предъявить иск?

— Кому? У него не осталось родственников, завещания тоже нет.

— Ты уверена насчет родственников?

— Да. У него было много любовниц, но жена была только одна. — Она выразительным жестом ткнула пальцем себя в грудь и прокричала: — Только одна! Ты слышишь меня, Соу Ха, только одна!

Соу Ха, которая все это время смотрела на Хуаниту, бросила на Терри многозначительный взгляд.

— Много любовниц, говоришь? — спросила она.

— Уйма. Была одна богачка, приходила к нему два раза в неделю, писала его портрет. Что ты! Была кассирша из ресторана, была контролерша из кинотеатра, блондиночка, меня не проведешь, я всех знала — и ту красотку с богатым папашей, шофер которого доставлял ее со всяких там политических сходок прямо в объятия моего Джекоба, и ту девицу, продавщицу сигарет из ночного клуба. Он буквально гипнотизировал женщин, он смеялся над ними, над их слабостями, а женился все-таки на мне!

Она взглянула на Соу Ха и заговорила невероятно быстро — слова, казалось, сыпались из нее, как горох в пустое ведерко:

— Знаешь, что привлекало в нем женщин? То, что он был одиноким, и когда они душой и телом отдавались ему, он становился еще более одиноким, на них это действовало подобно чарам, так удав завораживает кролика. Женщины в своем тщеславии склонны считать, что лед мужского одиночества непременно растает в теплоте нежности. Они сами шли к нему! Он же к ним не шел никогда. Я относилась к нему точно так же, как и все остальные. Теперь же я другая. Я была его женой! Теперь я его вдова! Пусть эти любовницы попробуют прийти в суд, пусть попробуют со мной схватиться в открытую. Теперь не ускользнешь через черный ход, чтобы сесть в машину с шофером в ливрее, которая поджидает тебя около подъезда. Теперь уж не отговоришься тем, что пишешь портрет. Теперь им всем придется выйти из укрытия и вступить со мной в открытую схватку.

Соу Ха даже не кивнула, но по глазам ее можно было заключить, что она все слышала.

— Кто убил его? — спросила она.

На лице Хуаниты вдруг отразилось изумление:

— Как? Я думала, ты знаешь. Его убила любовница, та, что писала портрет. — В ее глазах было столько яда и ненависти, что ими, казалось, в одно мгновение наполнилась комната.

Соу Ха медленно поднялась с кресла.

— Наверное, нам лучше уйти и оставить тебя наедине с твоим горем?

Хуанита горько усмехнулась:

— Моим горем… Будь он жив, горя было бы куда больше. Он собирался развестись со мной! Я — как мотылек на незажженной лампе — стоит включить ее, как крылышки в одно мгновение сгорают. Но я любила его. Я одна действительно любила его, потому что понимала его. Понимать тех, кого любишь, — это у нас в крови. У кого у нас, спрашиваете? — она хмыкнула. — Никто не знает. Бывают дети без отцов. У меня же нет ни отца, ни матери. Только одна я знаю, какого я роду-племени, так же, как и Джекоб: только он один знал, каких он корней. Она вздохнула и, понизив голос, сказала: — Очень мило с вашей стороны, что вы пришли, но я не могу спокойно разговаривать. Когда-то я любила одного парня. До знакомства со мной он потерял руку в бою. Он рассказывал мне о своих приключениях при свете луны, когда слова с особенной силой проникают в душу. Быть может, оттого, что я была такой молодой, я ужасно злилась на него из-за этих рассказов, но все то, что он говорил тогда, произвело на меня неизгладимое впечатление. Я никогда не забуду этого. И вот теперь со мной происходит то же самое: любимый мой умер, и боль настолько сильна, что я просто не чувствую ее. Но я почувствую ее позже и тогда выброшусь из окна…

Тебе что, не по себе от моих слов, милая? И этому молодому человеку тоже? Что ж, если так, я об этом совсем не жалею. Вы сами пришли, я вас не приглашала. Я рада вас видеть, но чувства свои подавлять не собираюсь. Я это никогда не делала и делать не буду. Женщина создана для чувств. Я знаю, что представительницы твоего народа говорят о терпении, о смирении и покорности, тогда как в вас самих чувства так и бурлят, вроде кипящей воды под крышкой чайника.

Coy Ха перехватила взгляд Терри и кивнула головой. Уходя, она протянула руку Хуаните:

— До свидания!

Хуанита обняла китаянку, прижала ее к себе, потом отступила назад и устало махнула рукой.

— Приходите еще, — пригласила она, — и если увидите, что окно разбито, ищите меня внизу во дворе.

Дверь за ними захлопнулась, они стали спускаться по лестнице.

Соу Ха повернулась к Терри.

— Вы видели портрет? — спросила она почти шепотом.

Терри Клейн мрачно кивнул.

Глава 8

Терри Клейн свернул на Гранд-авеню и сбавил скорость до десяти миль в час. Соу Ха, сидевшая рядом с ним, смотрела прямо перед собой сквозь ветровое стекло, взгляд ее ничего не выражал. С тех пор, как они покинули квартиру Хуаниты Мандры, она не проронила ни слова.

Терри пытался тщательнейшим образом проанализировать события последнего часа, поэтому он был благодарен Соу Ха за молчание. Это характерно для китайцев, подумал он, она сказала, что имела сказать, и теперь молчит. Девушка его собственной расы наверняка не отказала бы себе в удовольствии высказать свои соображения или забросать его градом вопросов. Соу Ха же укрылась в храме самых сокровенных мыслей, предоставив возможность и ему сделать то же самое.

Перед ними лежал причудливый, порожденный таинственным смешением Востока и Запада мир — мир Чайнатауна в Сан-Франциско. Китайские иероглифы горели неоновым огнем, в кровавых отблесках которого густой туман, казалось, превращался в вино. В зеркальных витринах, ярко освещенных электрическим светом, красовались тончайшей работы вышивки, выполненные искусными руками при дрожащем пламени стареньких лампадок.

Терри остановил машину перед одной из этих витрин. Он задумчиво посмотрел на шелковое пестрорядье.

Его слух тронули нежные звуки голоса Соу Ха:

— Вы думаете об этой художнице?

Не отводя глаз от витрины, он покачал головой и грустно сказал:

— Знаете, Вышитое Сияние, я думаю об этом мерзком, до предела деформированном мире, где все поставлено с ног на голову, где женщины слепнут за несколько лет от того, что вынуждены сидеть по многу часов при тусклом свете за вышивками, покупаемыми потом людьми, слишком ленивыми даже для того, чтобы заштопать свои продырявившиеся чулки.

— Таков закон жизни, — заключила она с убежденностью фаталиста.

— Нет, это не закон жизни, это закон, установленный самим человеком. Это такой порядок вещей, при котором одна ошибка громоздится на другую, — горько возразил Терри, — причем ущербность заложена в нем изначально. И вот когда этот порядок приобретает законченную форму, вдруг выясняется, что в нем нет никакой логики. Все самым невероятным образом запутано, одна ошибка так легко влечет за собой другую, что просто невозможно определить, в чем, собственно, корень зла. Вы понимаете о чем я, Соу Ха? Однажды в Гонконге я видел женщину. Было далеко за полночь. Она сидела на тротуаре и вышивала при тусклом свете уличного фонаря. Рядом на жестком цементе спали две ее дочери. Одной было лет одиннадцать — двенадцать, другой — около девяти. Свет от уличного фонаря был слабым и красноватым. Женщина наклонилась вперед и, напрягая зрение, следила за каждым старательно выводимым стежком. Время от времени она отвлекалась от своего занятия, чтобы грязным рукавом платья вытереть слезы, которые текли у нее из глаз от чрезмерного напряжения. Пройдет всего несколько месяцев, и она ослепнет, подумал я тогда. Быть может, та вышивка, за которую она выручила потом несколько центов, красуется теперь в этой ярко освещенной витрине.

Теплые пальцы Соу Ха сжали ладонь Терри Клейна.

— Я рада, Перворожденный, что вы думаете об этом. Женщине в Китае вы не поможете, но попытайтесь помочь своей художнице. Спокойной ночи.

Она открыла дверцу машины, легко выскользнула наружу и почти тут же была проглочена толпой, которая бесконечным шаркающим потоком текла пб узкому тротуару.

Легкий перестук китайских башмачков, лязгающий звон трамваев, певучие интонации кантонского диалекта, пробивающиеся сквозь журчание включенного мотора… Некоторое время Терри сидел совершенно неподвижно. Затем нажал на ручку переключения передач и отпустил педаль сцепления.

Убедившись в том, что его никто не преследует, он поехал в мастерскую Веры Мэтьюс.

Альма Рентон открыла дверь только после того, как он постучал во второй раз и тихо назвал ее по имени. Она устала настолько, что кожа на лице приобрела серый оттенок; чтобы скрыть его, ей пришлось прибегнуть к помощи помады и румян. Но на лице, тронутом печатью столь глубокой усталости, ярко-красные губы и нарумяненные щеки смотрелись смешно и нелепо.

Радостно вскрикнув, она бросилась к нему в объятия и крепко прижалась к его груди.

— Терри! Я так рада, что вы вернулись! Время тянулось так медленно, я вся извелась.

— Вы не отвечали на телефонные звонки, — сказал он.

— Я боялась, Терри. Я подумала, что, если это звонят Вере, мне придется объяснять, кто я такая и что я здесь делаю, ну а если мне… Я просто не решилась бы… Я не должна никого видеть до тех пор, пока…

— Пока? — спросил он, когда она в нерешительности замолчала.

— Пока не придет Синтия.

— Синтия у прокурора округа.

— Я знаю. Садитесь, Терри. Там на столе виски, вода, лед. Налейте себе сами, а мне не надо.

— А может, все-таки выпьете, чтобы взбодриться?

— Нет, нет, я уже пробовала. Бесполезно.

— Что, так плохо? — Терри устроился в кресле рядом со столиком и бросил в бокал несколько кусочков льда.

Положив ногу на подлокотник кресла, она смотрела на Терри, который поверх льда плеснул в бокал совсем немного янтарного цвета жидкости и залил все это шипящей газированной водой из сифона.

— Терри, а вы, похоже, не очень-то любите спиртное?

Он вопросительно поднял брови.

— Бокал для вас как прикрытие, что-то вроде запасного выхода, через который в случае чего можно улизнуть, — сказала она. — Вы вот вроде бы собираетесь сообщить мне что-то очень важное, но в то же время не хотите, чтобы я поняла, насколько это важно. Поэтому сидите, вертите в руках бокал, водите пальцами по его влажной поверхности и делаете какие-то замечания, которые кажутся такими незначительными, и вместе с тем сколько в них смысла и значения.

— Вы так хорошо меня знаете, Альма?

— Женщина всегда хорошо знает мужчину, которого любит.

— Нет, это не так, — задумчиво произнес он. — В том-то все и дело, черт возьми.

Он хотел сказать еще что-то, но она жестом остановила его:

— Нам предстоит уладить еще кое-что, Терри, но не будем говорить об этом сейчас. Сейчас не будем, так что не бойтесь.

— «Не бойтесь». — Он нахмурился и стал водить кончиками пальцев по влажной поверхности бокала, потом вдруг спохватился, резко одернул себя и, взглянув на Альму, увидел, как в ее наблюдательных глазах заиграли веселые искорки.

Она засмеялась приятным грудным смехом:

— Я поговорю с вами об этом позже. Терри, как вы думаете, с Синтией что-то неладно? Ведь ее держат там уже несколько часов.

— Выходит, вы знаете, с какого времени она там находится? — Он постарался сделать так, чтобы вопрос его прозвучал совсем обычно.

— Да, приблизительно.

— Теперь, Альма, я понимаю: вы с Синтией знали, что за моим домом наблюдают. Когда же вы научили Синтию, что ей говорить, вы отправили ее ко мне, сознавая, что там ее и перехватят.

Ни один мускул не дрогнул на лице Альмы, но Клейн даже не взглянул в ее сторону. Задумчиво рассматривая пузырьки, быстро поднимающиеся на поверхность жидкости в бокале, он тихим невыразительным голосом произнес:

— По всей видимости, Синтия тщательно отрепетировала предназначенный для полицейских рассказ. Она покинула квартиру Мандры в два часа ночи, прихватив с собой портрет. Чтобы подтвердить свое алиби, ей придется предъявить этот портрет полиции… Интересно, почему она не оставила его там, где полицейские смогли бы его легко обнаружить?

— Но она так и сделала, — озадаченно сказала Альма.

— Где же она его оставила?

— Портрет находится в моей квартире.

— В вашей квартире?

— Да.

— Вы в этом уверены?

— Ну конечно.-

— Каким же образом он был доставлен туда?

— На такси, глупый.

— В таком случае рано или поздно полиции удастся доказать вашу причастность к этому делу.

— Нет, они не смогут этого сделать. Просто не смогут.

— Почему не смогут?

— Потому что портрет был доставлен в мою квартиру не просто так.

Терри не отрываясь смотрел на бокал. Голос у него был совершенно бесстрастный.

— Расскажите мне все по порядку, — попросил он.

— Да тут и рассказывать нечего. Портрет находится в моей квартире. То есть он там был. Я полагаю, что теперь он в полицейском участке. Синтия расскажет все полицейским; если они еще не забрали портрет, то заберут. Потом они проверят ее алиби. На лестнице ее видел молодой художник. Они попросят его опознать ее. Если он человек честный, то подтвердит, что Синтия и есть та самая женщина, которую он встретил на лестнице, на этом все и кончится. Манд-ру убили около трех часов, а Синтия вышла из его квартиры в два.

— Какую роль во всем этом сыграл Леверинг? — резко спросил Терри.

— Никакой роли он не сыграл. Он просто поступил как друг.

— Почему вы так уверены в том, что полиция не выйдет через этот портрет на вас?

— Потому что это невозможно.

— А что скажет Синтия, если у нее спросят, почему портрет оказался в вашей квартире?

— Это совсем просто объяснить. Она привезла портрет ко мне, чтобы похвалиться им. Она хотела показать мне его… попросила, чтобы я на нем кое-что поправила.

— И оставила его у вас?

— Ну да, на время.

Пальцы Терри вновь заскользили по стеклу бокала.

— Сегодня рано утром полицейские произвели обыск в вашей квартире. Они обнаружили, что вы там не ночевали. Кроме того, они наверняка заметили, что портрета Мандры в квартире нет. Они хотят допросить вас, потому и наблюдают за моей квартирой с самого раннего утра. Полицейские обязательно выяснят, когда и кем был доставлен к вам портрет.

Она быстро, судорожно вдохнула воздух.

— Вы обо всем этом не подумали? — спросил Терри.

Она покачала головой, взгляд у нее был, как у затравленного зверя.

— Это как раз то, чего я боялся. А теперь расскажите, каким образом туда попала картина?

— Мы сняли с подрамника холст, скатали его. Джордж спрятал его под пальто. Я дала ему ключ от моей квартиры. Он отправился туда, нашел свободный подрамник, прикрепил к нему портрет Мандры и незаметно удалился.

Терри покачал головой.

— Леверинг был сегодня у прокурора округа.

— Я знаю, Терри. Но они почти сразу же его отпустили. Он не пробыл там и пятнадцати минут.

— Вы с ним после этого разговаривали?

— Да.

— Каким образом вы связались?

— По телефону. Я звонила ему два или три раза. Когда он наконец поднял трубку, я спросила, где он был. Он все мне рассказал. Я попросила его приехать ко мне, но перед этим убедиться, что за ним никто не следит. Потом я отдала ему портрет и сказала, что ему нужно сделать с этим портретом.

Терри медленно произнес:

— Я не доверяю Леверингу.

Альма горько заметила:

— Я знаю. Но это несправедливо. Он так предан Синтии и мне, он мог бы стать и вашим другом, если бы вы этого захотели.

Терри покачал головой.

— Боюсь, что кто-то здорово подвел вас.

— Что вы имеете в виду, Терри?

— Не далее как час назад я видел этот портрет в квартире женщины, которая называет себя вдовой Мандры, которая ненавидит вас с Синтией и утверждает, что Джекоба Мандру убила Синтия.

Альма встала с кресла медленно, как приговоренный к смерти заключенный, который слышит звук шагов приближающегося к его камере палача.

— Терри! — воскликнула она.

Она подошла к нему, упала вдруг на колени и обвила руками его ноги.

— Терри, я боюсь! — воскликнула она.

Он с понимающим видом кивнул. Он не пытался утешить ее словами, в слова они оба не верили.

— Давайте попробуем разобраться, что же все-таки произошло, — предложил он. — Есть две возможности. Либо Леверинг где-то допустил ошибку, либо полицейские обнаружили портрет и передали его вдове Мандры.

— Спасибо, Терри, хотя бы за то, что вы не подозреваете Леверинга в умышленном обмане.

Некоторое время они сидели в задумчивом молчании.

— Если Леверинг действительно сделал что-то не так, скоро сюда нагрянет полиция, — сказал он. — Вы готовы к такому обороту, Альма?

— Да, я готова, если это коснется лишь меня. Меня беспокоит только Синтия. Мне все равно. Я боюсь за Синтию. Она ведь еще совсем ребенок, Терри.

— Нет, Альма, — медленно растягивая слова, произнес Терри. — Она не ребенок. Она женщина. Она всего на три года младше вас.

— Знаю, Терри. Может, вы и правы. И все же она ребенок. Жизнь еще по-настоящему не коснулась ее.

— Не нужно пытаться ограждать Синтию от жизни. Это бессмысленно, — серьезно заметил Терри.

Она подняла на него глаза.

— Терри, меня жизнь потрепала, и я не хочу, чтобы она потрепала и Синтию.

— И как она вас потрепала, Альма?

— Не могу объяснить. Мне кажется, что такие вещи вообще невозможно объяснить. С жизнью невозможно схватиться в открытую. Просто невозможно. Жизнь сводит на нет все твои попытки защититься, она действует, как ржа, которая медленно, но верно разрушает железо, и вот в один прекрасный миг ты вдруг понимаешь, что схватка эта тобою проиграна, а ты даже и не подозреваешь, что она вообще была.

Он покачал головой и кончиками пальцев нежно потрепал волосы у нее на виске.

— Возможно, цена, которую вы заплатили за успех, оказалась слишком высокой.

— С чего вы это взяли? — спросила она.

— Тут дело не в вас одной, — сказал он, поглаживая ее волосы. — Это происходит со всеми, кто сосредоточивает свои усилия на стремлении добиться успеха. Видите ли, Альма, жизнь — это тяжкое состязание. Не важно, к какой цели ты стремишься, найдутся миллионы людей, которые будут добиваться того же. Из этих миллионов достаточно высокой одаренностью обладают сотни тысяч. Поэтому дело тут не в таланте, а в умении приспособиться. Победителей отличает готовность жертвовать тем, чем другие жертвовать не могут.

— Вы хотите сказать, что мне не нужно было бороться, что надо было покориться судьбе?

— Нет, — возразил он. — Я вовсе не хочу так сказать. Дело тут намного серьезнее. Вопрос в том, какую именно цель вы выбираете.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Терри, расскажите мне об этом. Я хочу знать. Жизнь потрепала меня, она потрепала почти всех моих знакомых, а вот вас пощадила. Я пытаюсь делать все возможное, чтобы она пощадила и Синтию, но у меня, как видите, ничего не получается. Синтия — как котенок, который гоняется по комнате за скомканной бумажкой. Мне бы хотелось сидеть где-нибудь с краешку и наблюдать за ней. Она совсем не думает о последствиях, и мне бы хотелось, чтобы так и оставалось. Знаете, Терри, когда я вижу человека, который только и делает в жизни, что резвится, готова биться об заклад, что за ним есть кто-то, кто принимает на себя все удары, обычно это отец или мать, которые лелеют свое дитя, или сестра, как это у нас с Синтией. Синтия постоянно попадает в переделки, и я постоянно выручаю ее. И вот теперь она попала в такую переделку… Я боюсь, что на этот раз мне не помочь ей.

— Думаете, дело обстоит так плохо?

Она кивнула и, положив голову ему на колени, задумалась. Потом попросила:

— Так расскажите мне, Терри, каким образом вам удалось сохранить непосредственность. Вы отказываетесь серьезно относиться к жизни, и в то же время вы уважаете ее, как уважают сильного соперника. Нельзя сказать, что вы ее недооцениваете, но вы не очень-то и думаете о ней. Вы такой же искатель приключений, как и раньше, до поездки, а может, даже и больше.

— Наверное, Альма, — задумчиво сказал он, — это вопрос выбора цели. Вы хотели стать известной художницей. Вы хотели, чтобы ваш успех принес вам деньги. Вы включились в трудное состязание. Вы обладаете талантом, граничащим с гениальностью, но ведь и у многих других есть талант. Вы добились своей цели, потому что шли на жертвы. То же самое можно сказать и о молодых врачах, юристах, бизнесменах, в сущности, обо всех, кто принимает участие в этой тяжелой конкурентной борьбе. Я же не жертвовал ничем, потому что не стремился к той цели, к которой стремятся все остальные. Мне трудно объяснить это так, чтобы вы поняли, Альма. Однажды я услышал, что в одной из отдаленных областей Китая есть древний полуразрушенный город, где хранится много золота и драгоценных камней, но попасть туда можно, только став послушником монастыря, расположенного в тех краях. Вот я и стал послушником. Я не собирался чему-либо учиться в этом монастыре. Я думал лишь о том, как добыть драгоценные камни и смыться оттуда.

— Там действительно были драгоценные камни? — спросила Альма, в ее глазах вспыхнул интерес.

Он кивнул.

— И вам удалось раздобыть хоть сколько-нибудь?

Он отрицательно покачал головой.

— Почему?

— Я не знаю, вернее, я знаю, но мне трудно объяснить это. Меня заинтересовала наука о жизни.

— Которую преподавали в монастыре?

— Да.

— Что это за наука, Терри?

— Она касается как раз того, о чем мы с вами сейчас разговариваем, то есть того, что мы выбираем в качестве меры успеха. Все в жизни относительно. Материальный успех тоже относителен. То действительно великое, что по-настоящему можно желать всем сердцем, доступно лишь избранным. Чтобы войти в этот волшебный круг, надо быть либо удачливым, либо способным обойти своих соперников, заплатив жизни за это более дорогой ценой. Если человек не думает о материальном и стремится лишь к самосовершенствованию, сконцентрировав на этом все свои силы, он вдруг обнаруживает, что у него нет соперников. Борьба происходит не снаружи, а внутри него самого. И вот получается, что успех, которого он добивается в этой борьбе, приводит не только к тому, что в нем растет радость от ощущения своего бытия, но и к тому, что ему, как правило, сопутствует удача и в материальном плане.

— Ну а что же происходит со мной? — спросила она.

— Деньги, — продолжал Терри, — это лживый бог. Люди поклоняются ему, а он их предает. Стремясь добыть побольше денег, люди дерутся за них и становятся эгоистичными и надменными. В погоне за материальным благополучием они теряют здоровье и способность радоваться жизни, и вот тогда бог, которого они создали для себя, смеется над ними. Они чувствуют себя так же, как умирающий от голода в пустыне человек, которому предлагают золото вместо еды. Но зачем ему золото, ведь…

Он замолчал, когда еле слышный звук шагов в коридоре вдруг перерос в угрожающий властный топот.

— Боюсь, Альма, что полиции все же удалось установить ваше местонахождение, — сказал он почти спокойным голосом.

Румяна на ее лице ярко вспыхнули, тогда как кожа покрылась мертвенной бледностью.

— Терри, что мне говорить им? — спросила она шепотом.

Раздался громкий, требовательный стук в дверь. Терри обнял Альму за талию и бодрым веселым тоном посоветовал:

— Не говорите ничего, но постарайтесь быть при этом как можно более болтливой.

Когда в дверь забарабанили с новой силой, ее дрожащие губы приблизились к его губам и жадно прильнули к ним.

— Сейчас открою! — крикнул Терри. Быстрым движением он еще раз прижал к себе Альму, направился к двери и, отворив ее, увидел перед собой инспектора Мэллоу в сопровождении двух полицейских в штатском.

— Батюшки, кого я вижу! — воскликнул Мэллоу, в его голосе прозвучало плохо скрытое раздражение. — Что-то слишком часто мы с вами стали встречаться.

— Проходите, — пригласил их Терри. — Там на столике лед, виски, содовая. Альма, будьте добры, принесите бокалы… вы, кажется, не знакомы. Мисс Рентон, позвольте представить вам инспектора Мэллоу.

Рука Мэллоу потянулась к краю шляпы. Сняв ее, он произнес:

— Очень приятно. Проходите, ребята, — обратился он к полицейским в штатском.

— Возможно, инспектор, вас интересует, каким образом я оказался здесь в обществе мисс Рентон? — спросил Терри.

— Нет, нет, Клейн, — сказал инспектор непринужденно. — Меня лично это совсем не интересует. Но вот прокурор может поинтересоваться. В вопросах, касающихся дел, он человек весьма скрупулезный. Разве он не сказал вам, что желает видеть мисс Рентон, что дома ее нет, что она не ночевала в своей квартире? Вы, если я не ошибаюсь, ответили, что не имеете ни малейшего представления о ее местонахождении…

— Между прочим, — мягко оборвал его Терри, — именно слова прокурора и навели меня на мысль о том, что мисс Рентон находится здесь. Зная, что ее нет ни в одном из тех мест, которые она обычно посещает, я вспомнил, что Вера Мэтьюс на время уехала из города, и подумал, что она, по всей видимости, попросила Альму наведываться к ней в мастерскую присмотреть за растениями, и вообще. Ну, и Альма, конечно, — ведь она художница, а в этой мастерской есть все, что необходимо ей для работы, — решила предаться здесь творчеству. Видите ли, Альма пользуется успехом и популярностью, а такого рода сочетание мешает творческому процессу. Вот Альма и решила воспользоваться возможностью уединиться. Утренних газет она не читала, поэтому о смерти Мандры ничего не знала и не предполагала, что ее ищет полиция. Когда я сообщил ей о случившемся и сказал, что ее разыскивает прокурор округа, для нее это было как гром среди ясного неба. В тот момент, когда вы постучали в дверь, она как раз собиралась звонить ему…

— По-моему, мисс Рентон и сама прекрасно владеет английским языком, — резко оборвал Клейна Мэллоу; маска добродушия на его лице треснула под напором нарастающего раздражения.

— Однако… — начал Терри.

— Поэтому, — вновь оборвал его Мэллоу, — мы можем обойтись без переводчика. Сожалею, Клейн, что прервал вашу беседу тет-а-тет, но прокурор всегда очень четко определяет свои желания, в данный момент он желает поговорить с мисс Рентон. Будет лучше, если на этот раз мы откажемся от приятного общения с вами. Так что, пока.

Он кивнул одному из своих людей, тот открыл дверь, чтобы пропустить Терри.

Терри взял шляпу и сказал с видом, исполненным достоинства:

— Я все понимаю, инспектор, но уверяю вас — мисс Рентон нечего скрывать. Как вы знаете, портрет Манд-ры написала Синтия, и вполне естественно, что…

Инспектор Мэллоу хлопнул Терри по плечу тяжелой рукой. Им вновь овладело добродушное настроение. Слова Терри потонули в рокочущем голосе инспектора:

— Ну что вы, что вы, Клейн, дорогой мой! Нет причин волноваться. Мисс Рентон вне всяких подозрений. Прокурор всего-навсего хочет задать ей несколько вопросов. Не надо ничего объяснять, потому что и объяс-нять-то нечего.

Движением руки инспектор Мэллоу развернул Терри и подтолкнул его широким массивным плечом к двери.

— Очень сожалею, что мне пришлось прервать вашу беседу, но дело есть дело. Вы сможете поговорить с мисс Рентон в любой момент, но только после того, как с ней побеседует прокурор. А теперь он ждет ее, и нам бы не хотелось заставлять его ждать.

Терри почувствовал, как его выталкивают в коридор. Он успел обернуться, чтобы ободряющей улыбкой попрощаться с Альмой. Один из полицейских загородил собой дверной проем и потянулся к ручке двери. Сквозь шум закрывающейся двери до ушей Терри донесся голос инспектора Мэллоу:

— Когда прокурор приказал мне доставить вас к нему, мисс Рентон, первое, что я сказал, как жаль все-таки…

Дверь хлопнула, лишив Терри возможности услышать конец фразы.

Глава 9

Отъехав кварталов шесть от дома, в котором располагалась мастерская Веры Мэтьюс, Терри остановил машину и приглушил мотор.

В его мозгу прыгали и мелькали разрозненные фрагменты информации, подобно разломанному изображению на экране, когда пленка неожиданно рвется и начинает биться в кинопроекторе. Требовалось время, чтобы сопоставить все эти не связанные между собой впечатления.

Мотор тихо урчал. Терри устремил свой взгляд на освещенный спидометр и постарался сконцентрировать все внимание на известных ему фактах.

Подобно охотящемуся за форелью рыболову, который осторожно и терпеливо распутывает леску, Терри мысленно начал выстраивать цепочку происшедших за день событий и вдруг понял, что в ней не хватает какого-то очень важного звена.

Синтия Рентон написала портрет Мандры. Сделать это заставили Синтию шантаж, которому подвергал ее Мандра, и почти гипнотическое воздействие, которое он на нее оказывал. Но в какой-то момент, вероятно, Синтия почувствовала, что зависимость от Мандры стала тяготить ее, и попыталась освободиться.

Момент этот, по-видимому, пришелся на два часа ночи, когда Синтия взяла портрет и покинула квартиру Мандры, что, несомненно, привело его в ярость. Ее вроде бы видели на лестничной площадке… но действительно ли видели именно ее? Свидетель утверждает, что видел какую-то женщину с портретом. Портрет достаточно впечатляющий, и нет ничего странного в том, что Синтия решила показать его Альме.

Но зачем Альме заканчивать работу Синтии? Художник с такой, как у Синтии, индивидуальностью вряд ли позволит кому-нибудь вмешиваться в свое творчество.

Кроме того, надо еще разобраться в «перемещениях» портрета в пространстве.

Альма попросила Леверинга отнести портрет к ней домой. Однако каким-то образом портрет оказался в квартире Хуаниты Мандры. Может, сам Леверинг доставил его туда? А может, полиция, обнаружив портрет в квартире Альмы, передала его вдове? Первый вариант предполагает связь между Леверингом и вдовой убитого; вторая версия показывает, что Хуанита и Мэллоу — одна компания. А может…

В голове Клейна вдруг мелькнула неприятная мысль. Он нахмурился в растерянности, его рука дернулась к ключу зажигания.

Теперь он ясно сознавал, как важно выяснить, кто убил Мандру. Рассказ Синтии, возможно, и позволит ей сделать короткую передышку, но вряд ли поможет выпутаться из сложившейся ситуации. Клейн несся сквозь поток машин с какой-то яростной настойчивостью, которую другие водители инстинктивно ощущали в нем, уступая ему дорогу на перекрестках. Наконец он остановился у своего дома. В сотне футов от него Клейн увидел принадлежащий Синтии двухместный автомобиль с открывающимся верхом. Когда он ступил на асфальт, раздался короткий автомобильный гудок.

Кивнув, Терри дал понять, что услышал сигнал, однако к машине подошел не сразу. Он двинулся было к своему дому, потом, как будто вспомнив о чем-то, развернулся и быстро устремился обратно к своей машине, и только после этого направился к автомобилю, в котором сидела Синтия. Распахнув дверцу, он увидел ее вздернутый носик, расплывшиеся в улыбке губы, сияющие глаза.

— Привет, Филин, — сказала она. — Давай покричим вместе.

— Зачем это? — спросил он.

— А затем, — пояснила она весело, — что теперь все позади и можно покричать.

Он осторожно посмотрел по сторонам и спросил:

— За тобой никто не следил?

Она отрицательно покачала головой и сказала:

— Нужна я им! Да они поспешили отделаться от меня, как от чумы.

Бросив на нее долгий задумчивый взгляд, он произнес:

— Ладно, Синтия, вылезай. Я хочу поговорить с тобой.

— Филин, ну не будь же занудой. Мне хочется предаться разгулу.

Она крутанулась на кожаном сиденье, выставила вперед ноги, правой рукой вцепилась в спинку сиденья, левой — в руль, и сказала:

— Я вылезаю, Филин, лови меня.

Она резко рванулась к нему, как бейсболист к зачетному полю — мелькнули ноги, выброшенные вперед как бы для удара.

Терри увернулся, схватил ее за талию и опустил на тротуар.

— Слушай, Терри, у меня такие новости… — сообщила она.

— Не сейчас. И вообще не говори ничего, пока мы не поднимемся ко мне в квартиру. Помни, полицейские могли оставить в холле кого-нибудь из своих. Так что поменьше веселья. Когда будем идти к лифту, постарайся казаться подавленной и взволнованной. Хорошо?

— Но я не могу, черт побери. Только не сейчас. Сейчас я словно в небесах парю.

— Делай, что говорю, — жестко сказал Терри. — А то смотри, как бы кто-нибудь тебя с небес на землю не скинул. Ну ладно, пошли.

Они направились к дому, зашли в него, пересекли холл и остановились у лифта. Незнакомая девушка, сидевшая за пультом с телефонами, окинула их безразличным взглядом. Лифтер, юный филиппинец, кивнул Терри и нажал на кнопку. Лифт плавно скользнул вверх.

Синтия, которая все пыталась придать своему лицу выражение трагического уныния, вдруг не выдержала и улыбнулась. Когда мальчик-лифтер стал открывать дверь, она разразилась смехом. Она обхватила Терри за талию и вытолкнула в коридор. Мальчик-лифтер ухмыльнулся и закрыл дверь. Лифт бесшумно спустился в холл.

— Я же говорила тебе, Филин, что не могу быть серьезной. А теперь пойдем, и дай мне что-нибудь выпить. Где Ят Той?

— Его нет дома.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что у него появилась подружка? — спросила она.

— Нет, я думаю, он ушел по делу, — сказал Терри, вставляя ключ в замок.

Синтия легко проскользнула в дверь, сбросила с себя пальто, шляпку и сказала:

— Как жаль, что он ушел. Я так хотела, чтобы он приготовил мне коктейль из имбирного эля и виски с содовой, такой же вкусный, как и «Том Коллинз». Господи, Филин, как мне хочется выпить, как хочется быть непринужденной! Все это время я была такой вежливой, такой подтянутой, что теперь чувствую себя совершенно изнуренной психически…

— Они не собираются встретиться с тобой еще раз? — спросил он.

— Не говори глупостей, Филин. Зачем им встречаться со мной еще раз? Меня отпустили, признали невиновной. Стабби Нэш раздобыл для меня адвоката, который мне даже не понадобился. Они подвергли тщательной проверке мое алиби, и оно выдержало. Мне пришлось быть такой милой маленькой девочкой, что теперь я чувствую себя ужасной лицемеркой. Мне хочется сделать что-нибудь такое необычное. Ну а как обстоит дело с твоим самоконтролем, Терри?

— Все в порядке, — ответил он, ухмыльнувшись.

Она внимательно посмотрела на него.

— Да, способность контролировать себя — это твоя сильная черта. Может, пара коктейлей сделает тебя более непринужденным. Я хочу посмотреть, что у тебя там внутри. Пора уже мне пробиться сквозь эту твою замкнутость и проверить, не фигурирую ли я в списке женщин, к которым ты решил не притрагиваться. Ты весь такой замкнутый, такой независимый. Женщины этого не любят, хотя именно это и привлекает их к тебе. Но их замыслы коварны, Филин. Это в них от природы. Мы хотим, чтобы вы, мужчины, кипели страстью. Если вы подчиняетесь нашему желанию, мы становимся серьезными, кроткими, добродетельными. Если нет, мы пытаемся разбудить в вас зверя.

— Ну и что прикажешь делать мне? — поинтересовался Терри.

— Приготовь коктейли, глупенький.

Он принес лед, имбирный эль, виски, содовую и смешал два коктейля. Она тут же выпила свой и, протянув Терри пустой бокал, сказала:

— Ужасные манеры. Не правда ли> Филин? Но мне так нужно расслабиться…

— Еще не время. Сначала надо выбраться из переделки.

— Но я уже выбралась из нее! — воскликнула она и, заметив, как он покачал головой, продолжила: — И не шути так гадко. Хватит. На вот, лови.

Она выбросила вперед ногу. Туфелька, которая слетела с нее, крутанулась в воздухе и пролетела в дюйме от головы Терри.

Она весело засмеялась, перевернувшись в мягком кресле, освободила другую ногу и резким движением скинула с нее вторую туфельку, которая, ударившись о потолок, с глухим стуком упала на пол.

Перекинув ноги через покрытый подушечкой подлокотник кресла, она пошевелила пальцами.

— Предупреждаю тебя, Филин, я собираюсь полностью расслабиться. Приготрвь-ка мне еще один коктейль, чтобы я не чувствовала себя такой скованной. Хорошо быть немного навеселе, хотя, конечно, леди не очень-то подобает быть развязной.

Он улыбнулся, пригубил виски с содовой и сказал:

— Ты, насколько я понимаю, собираешься себя развязать?

— Видишь ли, Филин… — Она пошевелила пальцами ног. — Я, по крайней мере, не собираюсь себя связывать. В течение нескольких часов мне пришлось изображать из себя эдакую кроткую юную леди, вот эти часы теперь и сказываются соответствующим образом. Я вот сейчас возьму и придумаю какое-нибудь шуточное стихотворение, которое живо собьет с тебя всю спесь. Правда, пока еще ничего приличного в голову не пришло, но за мной не станется.

— Ты хочешь сказать, что тебе в голову пришло что-то неприличное? — спросил он.

— Не будь таким глупым, Филин, я хотела сказать — ничего умного. В конце концов, мне не хотелось бы пугать тебя до смерти первым же пришедшим мне в голову стишком, а с подобного рода стишками, как ты знаешь, дело обстоит именно так. Пытаешься придумать что-нибудь умное, а в голову приходят только…

— Расскажи мне лучше, какие вопросы задавал тебе прокурор и что ты отвечала на них, — перебил ее Терри. — Расскажи мне и про адвоката.

Она вздохнула.

— Они хотели знать все — про меня, про носовой платок, про…

— Ты призналась в том, что это твой платок?

— Да, конечно, без всяких колебаний. На них, я думаю, это произвело хорошее впечатление. Спасибо, что ты предупредил меня. Я знала, что они пойдут на какую-нибудь хитрость. Поэтому, когда прокурор театральным жестом достал платок и сурово посмотрел на меня, я взвизгнула и, выхватив у него из рук платок, воскликнула: «Ба, да это же мой!»

— Они спросили, где ты потеряла его?

Она кивнула.

— Я сказала, что не помню. Они спросили, не могла ли я оставить его в квартире Мандры, я сказала, что могла. Потом они стали задавать мне разные вопросы, я и рассказала им все, что они хотели знать.

— Ты говорила им правду?

— Я всегда говорю правду, — опустив ресницы, она искоса посмотрела на него, ее губы соблазнительно раскрылись. — Послушай, неужели мы должны говорить об этом сейчас?

— Ты сказала им о портрете?

— Да, конечно.

— Ты им сказала, где он сейчас находится?

— Я сказала, что портрет у Альмы. Что это я дала его ей. Я хотела знать, что она думает о нем. Кроме того, я попросила, чтобы она его немного подработала.

Терри взял с подноса бутылку с виски и поставил ее обратно в буфет.

Она приподняла коленки, подоткнула под них юбку, повернулась в кресле и сказала:

— Эх ты, старый жадный морж!

— Боюсь, Синтия, что тебе еще рано праздновать победу. Расскажи об адвокате.

Она захихикала.

— У него ужасно длинная шея и ужасно смешная лошадиная морда. Он — как подсолнух на параде. Скажи, Филин, а может подсолнух принимать участие в параде?

— Как его зовут? ;1Ь/

— Зовут его Ренмор Хоулэнд. Он специалист по уголовным делам. Близкие друзья называют его просто Ренни. Ах, этот Стабби! Только он мог раздобыть такого чудного адвоката! Теперь мы с Хоулэндом близкие друзья. Он сказал, что я могу называть его просто Ренни.

— Какую роль в этом деле играет Стабби?

— Никакой, он просто помогает мне.

— Что еще сказал тебе Хоулэнд?

— О, он размахивал руками и говорил о хабеас корпус, то и дело вытягивая из воротника свою шею и засовывая ее обратно, он по-отечески похлопал меня по плечу… Сказать по правде, Филин, ему бы следовало быть скаковой лошадью. Он смог бы выигрывать все заезды благодаря одной своей шее, ему не пришлось бы даже покидать линию старта.

— И несмотря на то, что он угрожал тебе хабеас корпус, они все же отпустили тебя? — спросил Терри.

Она кивнула.

— Но к этому времени они уже нашли портрет.

— Где?

— Я не знаю. Думаю, что его передала им Альма. Там был один такой ужасно приятный юноша, который видел, как я спускалась по лестнице в доме Ман-дры. Зовут его Джек Уинтон, он художник. Он осмотрел меня с ног до головы и сказал, что не уверен, меня ли он видел там на лестнице, зато он хорошо помнит, что у женщины, которая спускалась с портретом Ман-дры по лестнице, были очень красивые ножки. Я просто влюбилась в него, Филин, после того, как он сказал про ножки. Он дал очень точное описание портрета: мрачный фон, на лицо зловеще падает свет, в глазах вспыхивают холодные искорки. Жуть! Трудно поверить, Филин, что этот человек мертв. Он имел такую власть над людьми и предметами, окружавшими его, что можно было подумать, и смерть ему подвластна.

Терри пристально посмотрел на нее.

— Синтия, это не тебя встретил Джек Уинтон на лестнице. Это не ты вынесла портрет из квартиры Мандры. Ты узнала каким-то образом, что этот парень Уинтон видел какую-то женщину, спускавшуюся с портретом по лестнице. Ты решила, что это прекрасная возможность состряпать для себя алиби. Ты знала, что Альма е ее великолепной техникой и скоростью, с какой она работает, может написать вполне сносный портрет всего за несколько часов. Альма заперлась в мастерской Веры Мэтьюс, проработала там всю ночь и закончила портрет, который ты теперь выдаешь за свой.

Жизнь как бы угасла на лице Синтии, на нем вдруг отчетливо проступила усталость. Она подняла голову и с вызовом сказала:

— Не смей со мной так разговаривать, Филин. Рен-мор Хоулэнд… а, черт, я хотела сказать — Ренни… возбудит против тебя дело о клевете или еще там о чем-нибудь. Он придумает, как это назвать.

Терри Клейн подошел к ней и обнял ее за плечи.

— Мне жаль, Синтия. Но вы с Альмой чего-то не додумали. Женщина, у которой сейчас действительно находится написанный тобой портрет, ненавидит вас обеих. И она сделает все, чтобы от твоего алиби остался один пшик.

Синтия схватила его руку и прижала ее к своей щеке. Горячие слезы смочили тыльную сторону его ладони.

— Расскажи обо всем по порядку, — попросил он.

Она вытерла глаза платком и, как-то истерически рассмеявшись, сказала:

— Я не собираюсь реветь, Филин. Мне просто нехорошо.

— Что же произошло?

— Мандра шантажировал меня.

— По поводу этого дела с наездом?

— Да.

— Он что хотел получить: деньги или портрет?

— Он хотел получить все: и деньги, и портрет. Если бы ты знал Мандру получше, ты бы не спрашивал.

— Так что же произошло?

— По правде говоря, Филин, я не знаю никого, кто был бы столь же безжалостным, как Мандра. Он оказывал на меня какое-то гипнотическое воздействие. Если он желал чего-то, то никто и ничто на этой земле не могло помешать ему удовлетворить свое желание. Он не останавливался ни перед чем, его коварство не знало границ. Он ужасно хотел заполучить этот портрет. Я знала, что только здесь я имею хоть какую-то власть над ним. Прошлой ночью я решила пройб^ить, не блефует ли он, и сказала, что заберу портрет, если это дело с наездом не решится для меня благополучно.

— Ты знала о том, что шантажировать богатых владельцев автомобилей ему помогал Уильям Шилд?

— Нет. Шилд — это тот человек, которого я сбила? Значит, это был заранее спланированный шантаж. Я не знала об этом, Филин. Ведь рентген показал, что у этого человека перелом позвоночника. Я должна была…

— Ты не сбивала его, — прервал ее Терри. — Какой-то акробат перелетел через твою машину, ударив кулаком по капоту. Потом они подставили тебе Шил-да. Его и рядом с твоей машиной не было. Все было подстроено.

Она пристально посмотрела на него и, медленно растягивая слова, произнесла:

— Ты не обманываешь меня, Филин?

— Нет, я- говорю чистую правду.

— Теперь я все понимаю. Я сказала Мандре, что все кончено, что я собираюсь пойти к адвокату, что заберу картину. И тогда, Филин, у этого человека хватило наглости подсунуть мне наркотик. Мы пили чай. Я не знаю, что он подмешал в него, но у меня перед глазами все вдруг поплыло. Я встала и ощутила невероятную слабость в коленках. Я схватилась за край стола и вдруг провалилась в черную бездну.

— Что случилось потом?

— Когда я проснулась, было около трех часов. У меня невыносимо болела голова. Я прошла в комнату, где некоторое время назад мы с Мандрой пили чай. Он сидел за столом, головой повалившись на руки.

— Ты видела «слив-ган»?

— Нет.

— Подожди, подожди, — перебил ее Терри. — Это очень важно, Синтия. Постарайся поточней воспроизвести в своей памяти, как все выглядело.

Она закрыла глаза и сказала:

— Да, да, конечно, как сейчас вижу — скрюченные руки Мандры на столе, на руках покоится голова. Это было ужасно…

— Он лежал лицом вниз?

— Нет, его голова была слегка повернута, глаза открыты, как будто смотрят на тебя, такие стеклянные, неживые. Брр! Филин, ты ведь знаешь, как выглядят мертвецы. Не заставляй меня больше говорить об этом.

— Ты закричала?

— Не думаю.

— Что еще было на столе?

— Подожди, дай-ка вспомнить. На нем лежали какие-то бумаги.

— Где лежали? Прямо перед Мандрой?

— Нет. С краю.

— Ты не помнишь, что это были за бумаги? Письма или?..

— Нет, не помню.

— Они лежали стопкой?

— Нет, их как бы сгребли в кучу на край стола.

— Как будто Мандра сгреб их, чтобы очистить для чего-то стол?

— Может, и так, а может, кто-то что-то искал и сгреб их в кучу на край стола, чтобы не касаться тела Мандры.

— В комнате, кроме Мандры, был еще кто-нибудь?

— Нет… то есть не думаю. Я, конечно, не заглядывала под стол, в шкаф, в соседние комнаты.

— Что потом?

— Мной овладело сумасшедшее желание убраться оттуда как можно скорей. Несмотря на то, что я была страшно напугана, я понимала — ни в коем случае нельзя допустить, чтобы телохранитель увидел меня и смог потом сказать, в котором часу я покинула квартиру. В горле у меня все сжалось: такое ощущение, будто кто-то тебя душит, я с трудом дышала. Со мной это случается. Когда я через голову надеваю платье и оно закрывает мне лицо, я готова разорвать его на кусочки.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но сейчас меня интересует другое.

— Ну вот, кроме Мандры, там никого не было. Сам Мандра был мертв. Кто-то убил его, и я не знала, как мне доказать потом, что это сделала не я, мне хотелось, чтобы мое имя никак не было связано с тем, что произошло. Все это было так глупо — слепая паника, которая вдруг овладевает тобой и заставляет бежать, бежать. Я знала о двери в коридор. Я, естественно, подумала о том, что ее можно открыть изнутри. Единственный ключ, которым ее можно открыть снаружи, находился у Мандры. Я отперла дверь и убежала.

— Который был час?

— Около трех. Я посмотрела на часы только тогда, когда оказалась в квартире Альмы.

— Ты закрыла за собой дверь?

— Нет, я оставила ее открытой.

— Почему ты ее не закрыла?

— По правде говоря, Филин, я думала, что закрыла, но, выходит, ошиблась. Я очень смутно помню, как выбиралась оттуда. Помню, что долго мучилась с замком, потом наконец распахнула дверь, выскочила в коридор и побежала вниз по лестнице. По идее, я должна была захлопнуть за собой дверь, но, как видно, не сделала этого.

— Но ты точно помнишь?

— Нет. А впрочем, Филин, разве это так важно?

— Может быть, — сказал он. — Теперь все важно. Ты не обратила внимания, там был портрет, который ты написала?

— Нет, Филин, я не обратила внимания.

— Итак, ты бросилась вниз по лестнице. Ты встретила кого-нибудь на своем пути?

— Нет.

— Что ты сделала потом?

— Я забежала в аптеку, которая работает круглосуточно, и позвонила оттуда Альме, чтобы узнать, дома ли она. Она была дома, и не одна — к ней зашел Джордж Леверинг. Я попросила Альму подождать меня. Потом поймала такси и поехала к ней. Я затащила ее в спальню и все ей рассказала. Это она предложила, чтобы мы посвятили в это дело Джорджа, в надежде, что он как-то нам поможет.

— В котором часу Леверинг пришел к Альме?

— Не знаю, я не спрашивала.

— Интересно, и часто он заходит к Альме в столь позднее время?

— Ему нужны были деньги, — пояснила она. — Ты ведь знаешь Джорджа, деньги могут понадобиться ему в любой момент.

Терри кивнул:

— Продолжай, Синтия. Что случилось потом?

— Потом Джордж сказал, что сбегает на разведку и попытается что-нибудь разузнать. Он велел нам ждать его, вышел на улицу, сел в машину и уехал. Когда он приехал обратно, он рассказал нам, как был обнаружен труп. Какой-то человек вышел на улицу перекусить, возвращаясь домой, он заметил, что дверь, ведущая в квартиру Мандры, приоткрыта. Он заглянул внутрь и увидел тело Мандры. Приехала полиция, вокруг дома собралась целая толпа, не слишком большая из-за позднего часа, однако же достаточно многочисленная, чтобы Леверинг мог лавировать в ней и задавать вопросы, не привлекая к своей особе большого внимания. Он встретил какого-то знакомого журналиста. Как выяснилось, тот журналист и напал на след Джека Уинтона, который видел женщину, спускавшуюся по лестнице с портретом. Когда Джордж узнал об этом, он поспешил вернуться к нам и рассказать, что Уинтон видел эту женщину в два часа ночи, что он, однако, не усп&г достаточно хорошо разглядеть ее, потому что лицо ее было закрыто портретом. Затем Джордж предложил, чтобы мы сделали копию с портрета и я потом заявила, что это меня Уинтон видел на лестнице едва часа ночи. В моей комнате сохранились наброски и фотографии, которые я сделала с портрета, когда он уже был на две трети закончен. Альма заверила нас, что с помощью этих набросков и фотографий она сможет сделать с портрета достаточно сносную копию к девяти или десяти часам утра. Конечно, это не будет законченное произведение искусства, но ведь и я — художник с незаконченным образованием. Альма, как известно, работает очень быстро. Кстати, это Джордж предложил, чтобы Альма сделала копию и обеспечила мне таким образом прекрасное алиби.

— А вы подумали о том, что та, другая, женщина в один прекрасный момент может объявиться с настоящим портретом?

— Да, конечно, мы подумали и о такой возможности, но мы решили, что эта женщина предпочтет оставаться в тени. Мы, естественно, были страшно напуганы, но сама идея показалась нам тогда такой удачной. Ты ведь знаешь Джорджа Леверинга. Он столько раз играл на нечестных скачках, что теперь утверждает, будто в мире нет ничего честного и все можно уладить. Он сказал, что к нашей идее ни с какой стороны не подкопаешься.

Задумавшись, Терри склонил голову и стал ходить взад и вперед по комнате.

Вдруг он резко повернулся к Синтии.

— Если что-нибудь случится, никому ничего не говори. Сиди тихо, пока тебе не дадут возможности поговорить с твоим адвокатом.

Синтия посмотрела на Терри, в глазах ее отразилась тревога.

— Я хочу еще немного выпить, Филин. Дома меня ждет Альма, и Стабби торчит в своей машине где-нибудь около моего подъезда. Если бы ты знал, Филин, как мне не хочется видеть Стабби! Он ужасно ревнивый. Он раздобыл для меня адвоката, и теперь я должна быть благодарна ему! Он такой нудный, такой дурак!..

Да-а, ужасный выдался денек! Филин, дорогой, ты представить себе не можешь, как трудно быть эдаким молодчагой-парнем, не унывать ни при каких обстоятельствах, ни к кому не обращаться за помощью. Альма меня не понимает, Филин. Ей кажется, что я никогда не бываю серьезной. Конечно, она меня любит, но считает своим долгом постоянно опекать меня. Она полагает, что я, как маленькая бабочка, растрачиваю свой талант по мелочам, прожигаю жизнь.

— Тебе, Синтия, придется немного подождать, прежде чем ты увидишь Альму, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду? — Она выпрямилась в кресле.

— Инспектор Мэллоу увез ее в участок.

— Давно?

— Незадолго до того, как я приехал сюда и мы встретились. Они нашли портрет и увезли его с собой в участок. Этот свидетель, Джек Уинтон, опознал его. Одновременно объявился твой адвокат, и полицейские, приняв во внимание показания Уинтона, решили тебя больше не задерживать. Однако благодаря портрету им все-таки удалось установить, что Альма находится в мастерской Веры Мэтьюс. Они захотели переговорить с ней — так, на общие темы.

— Филин! — вскрикнула она. — Ты что, хочешь сказать, что нас выдал Джордж Леверинг?.. Да этого просто не может быть! Он не мог так поступить… Конечно, он мог ошибиться где-то… Как ты думаешь, Филин, они будут грубыми с ней?

— Нет, сейчас нет. Потом.

— Когда потом?

— Когда они найдут тот, другой портрет.

— Но они не должны его найти. Умоляю тебя, Филин, сделай так, чтобы они не нашли его! Ведь можно что-нибудь сделать. Нужно что-нибудь сделать!

Он вдруг очень пристально посмотрел на нее.

— Не смотри на меня так, Филин, — сказала она нетерпеливо и неожиданно осознала, что он не слышит ее. Он так напряженно сосредоточился, что жизнь, казалось, угасла на его лице, тогда как вся его умственная энергия собралась в одной, раскаленной добела точке внутренней концентрации.

Синтия смотрела на него как зачарованная.

Прошло секунд семь-восемь. Потом он задумчиво произнес:

— Нет, они не должны найти этот портрет. Если они найдут его, случится непоправимое.

Он подошел к буфету, достал бутылку с виски и поставил ее обратно на стол.

— Ну вот, наконец-то, — заметила Синтия. — Это ты молодец — здорово придумал!

Терри налил в ее бокал немного виски. Она задумчиво посмотрела на янтарного цвета жидкость.

— Филин, ты что — стараешься меня напоить, да? — спросила она.

Смешав виски с имбирным элем, он сказал:

— С какой стати я буду стараться напоить тебя?

Она захихикала.

— Вы что это, Терри Клейн, никогда не читали бульварных газет? Там много бывает всяких жутких историй: «Правда, я и представления не имела, где мы оказались, — рассказывала репортеру газеты «Хоусис» хорошенькая мисс Смит, блондинка девятнадцати лет, — я думала, мы идем в музей, чтобы посмотреть там на какие-то гравюры. Он достал бутылку, наполненную желтоватой жидкостью, и сказал, что это холодный чай. Моя мамочка не позволяет мне пить кофе, а вот против чая она ничего не имеет. Ну я и выпила. Я заметила, что у этого чая какой-то странный вкус, но я не придала этому значения и выпила все. Что было потом — не помню, помню только, как, выбив двери, в квартиру ввалились полицейские».

Синтия подняла бокал так, чтобы на него упали лучи от лампы.

— Если у напитка такой цвет, Филин, значит, он ужасно крепкий. Ну ладно — была не была!

Она залпом осушила бокал, потом с многозначительным видом поставила его на стол перед Терри.

— Знаешь, Терри, я готова тебе помочь… Скажи мне, Филин, а почему ты хочешь напоить меня? — Она вытянула вперед свои стройные красивые ноги, пошевелила пальчиками и задумчиво сказала: — Терри, я думаю, что пора сделать остановку. Каждый раз, когда я шевелю пальцами, мне кажется, будто что-то шевелится в моем мозгу, и мне хочется смеяться.

— Ну что ж, — сказал он, — дети тоже смеются, когда шевелят пальчиками на ногах.

— Ах, какой ты добрый, Филин! Признаться, я думала, ты разозлишься. Знаешь, я все-таки хочу чуть-чуть напиться. Вообще-то я собиралась поставить точку после второго бокала, но уж коли ты решил накачать меня спиртным, я, пожалуй, буду пить до конца: интересно, не попробуешь ли ты воспользоваться этим и… Боюсь, что ты не…

Она соскользнула с кресла, поднялась на ноги, выставила перед собой руки и сделала вид, что хочет одним указательным пальцем коснуться другого и что это ей никак не удается.

Он подошел и обнял ее за талию.

— Кончай ломать комедию, Синтия.

— И не собираюсь. Мне это доставляет удовольствие. Я живу в мире, в таком ужасно серьезном мире, с такими ужасно серьезными людьми — у всех такие кислые физиономии, все так страдают, мучаются, все такие занятые. А я не хочу жить так, как они, и поэтому они думают, что я ненормальная. Ты наверняка слышал историю о лисе, которому отрубили хвост. Так вот, он хотел, чтобы и все остальные лисы были, как он, — без хвоста. Я думаю, Терри, то же самое можно наблюдать и в нашем мире. Жизнь так прекрасна, а люди запираются в душных кабинетах и переживают по поводу процентов, которыми обложен национальный долг, по поводу высоких цен на бензин или же ломают себе голову над тем, какая политическая партия потратит деньги из государственной казны. Представляешь, Филин, как было бы здорово, если бы власть в стране захватили молодые повесы и стали бы осуществлять контроль над банками и всем остальным. Тогда каждому поневоле пришлось бы быть веселым. Они бы внесли в конституцию такую поправку, которая каждому гражданину вменяла бы в обязанность перед обедом выпивать хотя бы один коктейль.

Она все еще прилагала неимоверные усилия, чтобы свести вместе указательные пальцы.

— А теперь, — сказала она, — я больше не буду двигать левым пальцем, и правый сам подползет к нему, как охотник к оленю. Скажи мне, Филин, когда ты был в Китае, тебе не…

Он привлек ее к себе. Сквозь тонкое платье он ощутил теплоту ее тела, почувствовал, как бьется ее жизненная сила, ее сердце, отказывающееся воспринимать жизнь всерьез. Он обнял ее за плечи и повернул лицом к себе.

Она подняла голову, и он приблизил свои губы к ее губам.

Она тихо вскрикнула и прижалась к его груди. Ее рука скользнула к его затылку, пальцы стали нежно перебирать его волосы. Он вдруг прижал ее к себе еще сильнее и оторвал от пола.

Их трепещущие губы уже готовы были слиться в поцелуе, когда вдруг щелкнул дверной замок.

Синтия уронила руки, потом уперлась ими в плечи Терри и, оттолкнув его, повернулась лицом к двери.

На пороге стоял Ят Той.

— Ят Той, — обратилась она к нему голосом, исполненным притворной торжественности. — В сутках двадцать четыре часа, в неделе семь суток, в году пятьдесят две недели, и ты, располагая такой бездной времени, выбираешь именно этот момент для того, чтобы вставить ключ в дверной замок?

Может быть, Ят Той и не всегда понимал смысл слов, когда к нему обращались по-английски, но не было случая, чтобы он не смог понять и оценить ситуацию. В данный момент он сделал вид, что вообще ничего не понимает.

— Не понимай, — сказал он вежливо.

— «Том Коллинз» понимай?

— «Том Коллинз» понимай, — подтвердил он, взглядом пытаясь сообщить Терри нечто важное.

— Я хочу, чтобы хозяин выслушал своего слугу, — сказал он на кантонском диалекте.

— Не делай этого больше, — запротестовала Синтия. — Это все равно, что перешептываться. В моем присутствии, пожалуйста, не разговаривай со своим хозяином на китайском языке. И вообще, если бы ты не пришел… Ай, ладно!

Терри направился в дальний конец комнаты. Синтия внимательно следила за ним взглядом.

Терри подошел поближе к Ят Тою.

— Сыщики, — сказал Ят Той по-китайски, — много спрашивали о «слив-гане». Они пожелали знать имена людей, которые побывали у хозяина за последние несколько дней.

— Что ты сказал им? — спросил Терри.

— Я старый человек. У меня слабое зрение и плохая память. Ты — Милосердный, который, невзирая на дряхлость мою, оставил меня в доме своем, чтобы я служил тебе, чем мог, тогда как я ни на что не годен и разве что способен сидеть в кресле и ждать часа, когда предки мои призовут меня к себе. Конечно, — продолжил Ят Той, — мне удалось вспомнить о мужчине с выцветшими глазами, за которым уже тогда следили сыщики, о сестре художницы, которая сейчас находится здесь и о которой они также знали. Что же касается всех остальных — их моя память не сохранила. Считаю нужным предупредить тебя, хозяин, о том, что они ищут китайскую девушку, с которой ты дружен. У полицейских большие уши, а у людей длинные языки. Может быть, Почтенный желает, чтобы я принес больше льда?

— Да, — сказал Терри. — И послушай, я собираюсь сделать кое-что, о чем сестра художницы не должна знать. Было бы хорошо, если бы она ненадолго погрузилась в сон.

Глаза Ят Тоя ничего не выражали.

— Как долго должна она проспать?

— Недолго, примерно с час. Может быть, немного той травы, которую ты используешь… — Терри замолчал.

Ят Той тихо произнес:

— Сущие пустяки. Будет сделано.

Он повернулся и, шаркая ногами, вышел из комнаты.

— Не забудь принести мне «Том Коллинз», Ят Той! — крикнула Синтия ему вслед.

Терри вернулся к своему креслу. Синтия посмотрела на него и сказала:

— Послушай, Филин, я выпью еще один коктейль, и все. Ты ведь меня знаешь. Я люблю выпить совсем немного, а потом ставлю точку.

Он кивнул.

— Более неподходящего момента Ят Той выбрать просто не мог, чтобы вот так прийти и помешать нам… Филин, а что ты собирался сказать мне, или, может, ты вообще ничего не собирался сказать, и это был всего лишь биологический спазм или… Не надо. Забудем про это. Пытаться вернуть момент, подобный тому, который мы только что пережили, все равно, что пытаться подогреть холодные пирожки. Лучше выбросить их и когда-нибудь, возможно, приготовить новые. — Она задумчиво посмотрела на него. — Филин, мы приготовим когда-нибудь новые пирожки?

Когда он собрался было сказать что-то, она ткнула в его сторону указательным пальцем и произнесла:

— Нет, нет, не надо, не отвечай! — Она посмотрела на свой указательный палец и улыбнулась. — Ну как, Филин, тебе понравился тот прием с пальцем? Я научилась ему у Ренмора Хоулэнда, точнее, у Ренни. Хороший прием — заставляет людей глотать слова обратно. Мне знакомо чувство, которое человек при этом испытывает, ведь сегодня днем Ренни испытал свой прием и на мне. Понимаешь, Филин, я не хочу, чтобы ты ответил мне на вопрос, ведь даже в этом есть что-то от попытки подогреть холодные пирожки. Нам лучше… — Она не договорила, взяла сигарету и в молчании закурила.

Терри смотрел на нее и тоже молчал.

На пороге появился Ят Той, в руках он держал поднос с бокалами.

Когда Ят Той протянул им поднос, Синтия механически взяла тот бокал, который стоял ближе к ней.

— У китайцев, — сказал Терри, — есть такая традиция — последний бокал они пьют «зонтиком». Верно, Ят Той?

Лицо Ят Тоя просияло кроткой улыбкой человека, который любит выпить и поесть с друзьями. Никто ни при каких обстоятельствах не заподозрил бы, что он подсыпал в бокал Синтии Рентон какое-то зелье.

— Да, — сказал он. — Китайцы говорить «га-ан бей, га-ан бей», поворачивать бокал дном в потолок, бокал выглядеть, как зонтик. Понимать?

— Га-ан бей, га-ан бей, — произнес Терри и осушил свой бокал.

Синтия вздохнула:

— Китайским этикетом меня в тупик не поставить, Филин. Га-ан бей, га-ан бей. — Она сделала глубокий вдох, залпом осушила бокал и поставила его обратно на поднос.

Ят Той с серьезным видом вынес пустые стаканы из комнаты.

— Это был последний, Филин, больше не буду, — объявила Синтия. — Знаешь, забавно, как люди по-разному смотрят на мир. Альма сказала бы, что я пустая болтушка, Стабби Нэш — что я делаю из себя посмешище, Ренмор Хоулэнд — черт, никак не могу привыкнуть, что его надо называть просто Ренни, — сказал бы, что я слишком много говорю, а ты… Ты, Филин, понимаешь меня. Поэтому я и не могу позволить себе соглашаться с тобой. Когда девушку переполняют эмоции, она или плачет, или болтает без умолку, или швыряет, что ни попадется ей под руку, тебе больше нравится, когда я болтаю, а не когда плачу или расшвыриваю вещи. Правда, Филин?

Он кивнул.

Она улыбнулась ему.

— Ах ты, старый добрый Филин. Знаешь, я всегда могу положиться на тебя в самом главном, что есть в жизни: я говорю о понимании. Филин, я так неважно чувствую себя сегодня и я так устала бодриться — нет, что-то я не о том. Я нуждаюсь в сильной мужской руке, в мужском плече, к которому я смогла бы прижаться… А, черт, я снова пытаюсь разогреть те холодные пирожки.

Она как-то робко вздохнула и улыбнулась. Вдруг улыбка на ее лице исчезла. Глаза расширились.

— Филин! — воскликнула она. — Ты как будто растворяешься. У меня что-то с глазами. Боже, ведь я совсем не пьяная! Случалось и больше выпить, но так я никогда себя не чувствовала… Филин, не покидай меня… Ты так нужен мне. Я….

Он подошел к ней, поднял ее с кресла на руки, осторожно, как ребенка, которого одолела усталость.

Своей рукой она обвила его шею. Он ощутил, как ее горячие губы коснулись его щеки, почувствовал ее теплое дыхание у себя на затылке.

— Ах, Филин, — прошептала она. — Мне так тепло… так уютно… так хорошо…

Ят Той отворил дверь в спальню.

— Кровать уже постелить, — сообщил он.

Терри прошел в спальню, положил Синтию на кровать, накрыл ее легким одеялом, потом, повернувшись к Ят Тою, сказал:

— Ни при каких обстоятельствах она не должна знать, что я ушел.

Китаец с сурово-сосредоточенным видом кивнул.

— Да-будет-так, — сказал он на пиджин-инглиш, китайском варианте английского языка, — она спать один час, не просыпаться. После час она спать, но может просыпаться, ты разбудить ее, когда прийти. Она не знать, что тебя был уходить.

Терри кивнул. Он стоял у кровати и нежно смотрел на спящую девушку, которая показалась ему вдруг слишком маленькой и хрупкой, чтобы веселой беспечностью своего бытия противостоять тяжелым ударам судьбы.

Услышав легкий шорох за спиной, он повернулся и увидел лишенное всякого выражения лицо Ят Тоя, который загадочным, непостижимым взглядом смотрел на него поверх воротника протянутого плаща.

— Плащ, шляпа, — сказал Ят Той. — На улице быть туман. Промокнуть не надо.

Терри скользнул в плащ, надвинул на лоб темно-зеленую фетровую шляпу, и в его голосе прозвучала какая-то безумная нотка:

— Береги ее, пока я не вернусь.

— Все понимай. Желай удачи, лучше выходить через задний вход, ловить такси, своя машина оставить у дома, — посоветовал Ят Той.

Глава 10

Протяжные, скорбные гудки сирены предупреждали о сильном тумане в заливе, зловеще пронзая наполненную влагой темноту, — они были похожи на завывания филина в ночном лесу.

Подняв воротник плаща, Терри Клейн посмотрел на дом, сплошной мрачной громадой возвышавшийся над ним, — кое-где в узеньких окнах горел тусклый желтоватый свет. В перерывах между завываниями сирены можно было услышать, как бьются об асфальт падающие с карнизов капли, собранные из влаги тумана.

Было тихо и безветренно. Туман клубился, возникая как бы из ничего, так же стихийно, как пена в бокале пива.

Терри двинулся к подъезду дома. Входная дверь была не заперта. — Он толкнул ее и вошел внутрь. Сквозь щель под дверью, на которой висела табличка «Управляющий», в коридор проникала тонкая полоска света. Он осторожно, на цыпочках, прошел мимо и стал подниматься по лестнице.

После свежей влажности туманной ночи застоявшиеся запахи домашней пищи показались особенно нё-приятными и удушливыми. На его слух, до предела обостренный ожиданием опасности, вдруг обрушился ночной шум многоквартирного человеческого жилища. Откуда-то слева слышался истерический смех пьяной женщины. Справа громко храпел мужчина. Терри поднялся на второй этаж. Из глубины коридора доносились грубые голоса — мужской и женский, — вероятно, ссорились муж и жена. Где-то заскрипели пружины кровати — кто-то, похоже, ворочался в беспокойном сне. Да, двери и перегородки тут наверняка не толще бумаги, подумал Терри.

Освещая себе дорогу карманным фонариком, Терри быстро прошел по коридору. В квартире Хуаниты Манд-ры было темно. Если бы в ней горел свет, то он наверняка пробивался бы сквозь щель под дверью. Отмычка, когда-то искусно изготовленная Ят Тоем, — Терри тогда неожиданно отозвали в Гонконг, и он забыл оставить слуге ключи от своего весьма обширного владения, — легко справилась с дверным замком.

На Востоке Клейна учили, что секрет бесшумного передвижения в ночной тишине состоит в способности быть бесконечно терпеливым. До предела напрягая слух и зрение, чтобы уловить любое, даже самое слабое движение, указывающее на присутствие жизни в квартире, Терри медленно повернул ручку двери и потратил еще долгих пятнадцать секунд, чтобы предотвратить возможный скрип дверных петель.

Спальня располагалась слева. Разглядеть, кто в ней находится, было невозможно. Луч от карманного фонарика Терри направил прямо в пол, покрытый ковром.

Он нагнулся вперед, чтобы сократить расстояние между фонариком и полом, и, стараясь ступать как можно тише, направился к столику в углу комнаты.

Портрет Мандры был там же, где и раньше. Несмотря на то, что лампочку Терри прикрыл ладонью, света все же было достаточно, чтобы разглядеть мрачный холст, с которого как бы с сардонической усмешкой взирали серебристо-зеленые глаза мужчины, теперь уже покойного.

Чтобы добраться до портрета, нужно было либо подвинуть стол, либо перегнуться через него. Причем поднять портрет нужно было таким образом, чтобы не коснуться им безделушек, разбросанных по столу, на котором помимо всего прочего стояла покрытая перегородчатой эмалью ваза с декоративным деревцем, составленным из скрепленных между собой морских ракушек.

Хотя Терри и сомневался в том, что Хуанита уже вернулась, каждое свое движение ему приходилось рассчитывать, исходя из того предположения, что она все-таки дома и спит в своей спальне. Он услышал, как медленно, со скрежетом, поднялся по крутому склону улицы автомобиль и резко затормозил у дома.

Терри перегнулся через заваленный вещами стол, схватил портрет и стал с величайшей осторожностью поднимать его, стараясь не коснуться им деревца из морских ракушек. Фонарик, лежавший на столе, хоть и слабо, но все же достаточно хорошо освещал препятствия, которые нужно было преодолеть.

Терри отступил от стола и медленно опустил портрет на пол. Еще мгновение — и в коридоре послышались чьи-то тяжелые шаги. Терри бросился к фонарику, выключил его и замер.

Шаги приближались. Судя по всему, по коридору шли двое мужчин.

Терри посмотрел по сторонам, прикидывая, каким способом можно улизнуть из квартиры, и не обнаружил ничего подходящего. Шаги замерли у самой двери. Раздался громкий стук, эхом прокатившийся по комнате.

Нервы у Терри были напряжены до предела. Он вслушивался, не скрипнут ли пружины кровати в спальне. Стук повторился, потом прозвучал голос инспектора Мэллоу:

— Откройте! Полиция!

В спальне было все так же тихо. Терри, не шевелясь и не смея даже вздохнуть, ждал, какой оборот примут дальнейшие события, ему хотелось выяснить, зачем пришел сюда инспектор Мэллоу: затем ли, что он выследил его, Терри, и теперь желает знать, что мистер Клейн здесь делает, или же он просто ищет Хуаниту, чтобы переговорить с ней.

Он услышал, как инспектор Мэллоу произнес монотонным рокочущим голосом:

— Ладно, Дэйв, пошли. Ее нет дома. Мы подождем в машине на другой стороне улицы. Ты уверен в том, что сможешь узнать ее?

Высоким, писклявым голосом его собеседник ответил:

— Конечно узнаю. Сто раз видел. Темные волосы, симпатичная фигурка, лет двадцати пяти, может, чуть меньше…

— И это именно та женщина, которую ты видел в компании с Мандрой? — прервал его инспектор Мэллоу.

— Конечно.

— Что ж, подождем ее на улице. Мне бы хотелось осмотреть ее квартиру до того, как она успеет там все переставить. Мы подождем в таком месте, откуда нам легче будет ее заметить, когда она появится. Подойдем к ней, скажем, что мы из полиции и что нам нужно ее допросить. Заговорим с ней на улице, поднимемся вместе по лестнице и зайдем в квартиру. Ты все понял?

— Да, все. Действовать будем быстро, чтобы взять ее на испуг…

Мужчины стали спускаться по лестнице.

Стоя в темноте, Терри пытался проанализировать сложившуюся ситуацию. Инспектор Мэллоу и еще какой-то человек собираются ждать Хуаниту в таком месте, откуда хорошо видно, кто заходит в дом и кто из него выходит. Если Терри попытается выйти до прихода Хуаниты, инспектор Мэллоу непременно заметит его и остановит. Если же он дождется Хуаниту, его обнаружат здесь, в ее квартире. Если он возьмет с собой портрет Мандры, Мэллоу конфискует портрет и потребует объяснений. Если он оставит его здесь, Мэллоу все равно обнаружит этот портрет, когда придет сюда с Хуанитой.

Терри подождал, пока не смолкнут шаги. Прислонив портрет к стене, он на цыпочках прошел в спальню. Осветив ее фонариком и поглядев по сторонам, он приблизился к окну и, открыв его, выглянул наружу.

То, что он увидел, отнюдь не утешило его. Несмотря на плотный белый туман, можно было разглядеть, что высота, отделяющая окно от земли, слишком велика, чтобы спрыгнуть вниз. На стене дома не было ни пожарной лестницы, ни балконов, ни каких-либо других приспособлений, по которым можно было бы спуститься вниз. Кроме того, подумал Терри, поскольку дом стоит на склоне холма, тут наверняка нет ни заднего дворика, ни черного хода. Он вернулся в гостиную и выглянул из другого окна; его предположения подтвердились.

Он был в ловушке.

Терри стоял у портрета, попытка украсть который могла обернуться теперь большой для него неприятностью. Он задумался, пытаясь найти выход из этого весьма затруднительного положения.

Он слышал, как завывает сирена, как гулко гремит гонг, предупреждающий корабли о близости пирса, как где-то вдали гудят машины, как ударяются об асфальт капли, падающие с карниза… Мысли мелькали у него в голове беспорядочной чередой. Он вдруг почему-то подумал о том, что комната пропитана запахом табака. Посмотрев на портрет, он вдруг ощутил на себе пристальный, насмешливый взгляд поручителя.

Терри попытался отогнать от себя все эти мысли. Он вспомнил, как в Китае его учили, что мысль обладает скоростью света и что полная внутренняя концентрация, продолжающаяся менее секунды, позволяет человеку решить любую задачу, которую предлагает его разуму внешний мир. Он вспомнил также об умственных упражнениях, которые выполняют облаченные в рясы монахи, сидя на островерхих камнях, под рев водопада пытаясь отогнать от себя посторонние мысли, мешающие им сосредоточиться.

Задача же, которая стояла теперь перед Терри, была не абстрактной, а вполне конкретной. Ему нужно было выбраться из очень неприятной ситуации, чреватой последствиями не только для него, но и для Синтии. Глядя на устремленные на него с портрета насмешливые глаза, он сосредоточился.

Потом Терри быстро положил фонарик в карман, повернул дверную ручку, вышел в коридор и осторожно прикрыл за собой дверь. Довольно бодрой походкой он спустился на первый этаж, надвинул на глаза шляпу и постучал в дверь с табличкой «Управляющий». Через несколько секунд дверь открылась, и Терри увидел перед собой мужчину в тапочках и пижаме. От него на весь коридор несло чесноком. Он изучающе посмотрел на Терри блестящими, враждебными глазками.

— Я ищу квартиру, — обратился к нему Клейн. — Однокомнатную или двухкомнатную.

— Нашел, черт тебя дери, время искать квартиру, — злобно пробурчал мужчина, но дверь захлопывать не стал.

— Я очень извиняюсь. Но днем я работаю и искать квартиру могу только вечером. Я и не предполагал, что уже так поздно…

Из квартиры раздался женский голос:

— Тони, отойди от двери.

Мужчина исчез стремительно, словно кукла, которую вдруг дернули за нитку.

Терри все еще стоял, ошеломленный проворством, с которым эта враждебно настроенная личность, не издав ни звука, канула в небытие, когда в дверном проеме шириной аккурат в шесть дюймов появилась тощая женщина с темными волосами, смуглой кожей, выпирающими скулами, длинным костистым носом и настороженными черными глазками.

— Здрасьте, — сказала она. — Кто вы такой и что вам нужно?

— Мне нужна квартира.

— Есть две свободные.

— Мне бы на верхнем этаже, — отважился попросить Терри.

— На верхнем этаже, в конце коридора направо, большая однокомнатная, двадцать пять долларов, включая воду и электричество. За газ платите сами.

— Я бы хотел сначала посмотреть.

— Чем вы занимаетесь?

— Я агент по продаже, работаю за комиссионные.

— Заплатите за месяц вперед.

— Хорошо. Если квартира меня устроит.

Она не произнесла ни слова и исчезла за дверью. Терри услышал, как звякнули ключи. Через некоторое время она вышла в коридор — высокая, костлявая, с широкими, свидетельствующими о плоскостопии ступнями — и стала подниматься по лестнице.

Несмотря на многочисленные пышные юбки, она перешагивала сразу две ступеньки. Терри с трудом поспевал за ней. Когда они достигли верхнего этажа, она устремилась к дальнему концу коридора, остановилась около квартиры, примыкающей к квартире Хуаниты Мандры, отперла ключом дверь, распахнула ее и зажгла свет.

Квартира представляла собой довольно мрачное зрелище, ее убогое убранство навевало тоску. Воздух здесь был спертым, однако комната была тщательно прибрана.

Терри подумал о том, что квартиру эту, вероятно, прибирают только тогда, когда в ней никто не живет.

Он высказал свою мысль вслух:

— Прямо как ребенок, — его только что помыли, потому что сегодня воскресенье, а он с нетерпением ждет понедельника, чтобы снова вымазаться.

Она пристально посмотрела на него блестящими глазками:

— Может, вы и агент по продаже, но говорите вы, как квартировладелец.

Он улыбнулся, покачал головой и, изобразив на лице необычайную заинтересованность, подверг критическому осмотру туалет и маленькую кухню. Потом достал из кармана двадцать пять долларов и сказал:

— Меня зовут Сэм Пелтон.

Она выписала квитанцию и спросила:

— Когда вы хотите въехать в квартиру?

— Прямо сейчас.

— А как же ваши вещи?

— Я привезу их позже.

Она кивнула, протянула ключ и пожелала спокойной ночи. Закрыв за собой дверь, она удалилась деловой походкой. Терри стоял и слушал, как топают по коридору ее плоскостопые ноги — топ-топ, топ-топ.

Он выключил свет и открыл входную дверь.

Когда дверь на первом этаже приглушенно хлопнула, он в одно мгновение преодолел расстояние, отделявшее его от квартиры Хуаниты, достал отмычку и вставил ее в замок. Ему потребовалось не более десяти секунд, чтобы забрать портрет, выйти на цыпочках из квартиры и осторожно закрыть за собой дверь. Он вернулся в только что снятую квартиру и зажег свет.

Терри извлек гвозди, которыми холст крепился к подрамнику, и отсоединил от него портрет. Потом приподнял край ковра и положил под него портрет. Поправив ковер, он взял стул и поставил его на то место, куда спрятал картину. Затем он разломал подрамник на несколько кусков, тщательно обработал их влажной тряпкой, чтобы стереть отпечатки пальцев, и запихнул на полку в туалете, выбрав для этого самый темный угол.

Он курил вторую сигарету, когда в коридоре вновь раздались шаги и он услышал богатый интонациями, грудной голос Хуаниты Мандры:

— …Она лжет. Это я ушла с портретом в два часа ночи. Я могу доказать это. Почему я взяла портрет? Потому что эта женщина буквально загипнотизировала моего мужа. Он собирался развестись со мной. Откуда я знаю, серьезные у него были намерения или она просто водила его за нос. Знаю только, что… очарован ею… меня не волнует, что он там…

Они столпились у двери, и Хуанита, по-видимому, наклонилась, чтобы вставить ключ в замок. Поэтому до Терри доносились лишь обрывки фраз. Потом он услышал, как хлопнула дверь.

Терри подтащил стул к двери, встал на него и вслушался в звуки, которые проникали в квартиру через открытую фрамугу. Время от времени до его слуха долетали обрывки разговора, в основном восклицания Хуаниты. Голос инспектора Мэллоу вежливо рокотал; что говорил инспектор, разобрать было почти невозможно.

— Не знаю я никакой китайской девушки! — взвизгнула Хуанита. — Мало ли что она сказала. С какой стати это должно меня волновать?

Инспектор пророкотал что-то, и вновь раздался голос Хуаниты Мандры:

— Что вы ко мне привязались? Говорю вам, у меня был этот портрет! Его украли!

Наверное, они направились в спальню. Их голоса превратились в еле слышное бормотание, сквозь которое то и дело прорывались отдельные, ничего для Терри не значащие слова. Минут через десять, в течение которых Терри безуспешно пытался подслушать разговор, дверь в квартире Хуаниты открылась, и голос инспектора Мэллоу прозвучал так отчетливо, что можно было подумать, будто инспектор стоит всего в нескольких дюймах от Терри.

— Не надо так волноваться. Мы собирались всего-навсего поговорить с вами. Мы узнали об этой китайской девушке, которая сказала, что дружит с какой-то Хуанитой, естественно, мы решили узнать, кто такая Хуанита. Странно, что вы ничего не знаете про эту девушку. Ладно, не знаете так не знаете. Нехорошо, что с портретом так получилось. Я доложу об этом прокурору. Но если портрет украли, почему же не тронули другие вещи?

Хуанита дерзко возразила:

— Я говорю вам правду. Если не верите, можем прямо сейчас сходить к управляющей. Она видела портрет в моей квартире. Она вам скажет, что в семь часов, когда я уходила, портрет был еще здесь. И вообще, что вы ко мне пристали? Арестуйте ту женщину, которая этот портрет нарисовала. Говорю вам, это она убила его!

Дверь захлопнулась, и Терри услышал, как все трое проследовали мимо открытой фрамуги, около которой он стоял, и стали спускаться по лестнице. Через несколько секунд с первого этажа до него донеслись громкие взволнованные голоса.

Хуанита дружила с Соу Ха, поэтому старалась оградить ее от всякого рода неприятностей. Стремясь защитить китаянку, она не могла не обойти молчанием и вечерний визит Терри. Сослаться на Терри как на свидетеля, который видел портрет, значило бы вовлечь во всю эту неприятную историю и Соу Ха. Всеми силами пытаясь сделать так, чтобы Синтия Рентон оказалась в суровых руках правосудия, она тем не менее любой ценой старалась защитить свою китайскую подругу.

Терри дождался момента, когда голоса на первом этаже утихли. Он рассчитывал на то, что инспектор Мэллоу заберет Хуаниту с собой в участок для допроса, тогда бы он, Терри, смог спокойно убраться отсюда.

Поэтому он был очень удивлен, когда услышал шаги поднимающейся по лестнице Хуаниты и голос инспектора Мэллоу, который пробасил ей вслед:

— Нехорошо, что с портретом все так получилось. Я понимаю ваши чувства. Поверьте, я ужасно огорчен, тем более теперь, когда узнал, что вы вдова Мандры. Знал бы я об этом раньше, я бы ни в коем случае не стал вас беспокоить в столь поздний час. Я сделаю все, чтобы найти портрет. Положитесь на меня. Я еще зайду к вам.

Хуанита не ответила. Вряд ли, подумал Терри, такую женщину, как она, может тронуть сердечное сочувствие Мэллоу, сочувствие, которое, казалось, всегда было направлено на достижение вполне конкретной цели.

Терри стоял у двери и слышал, как Хуанита быстро прошла по коридору, как вставила ключ в замок. Он осторожно слез со стула, на котором все это время стоял. Итак, инспектор Мэллоу вышел на Хуаниту, узнал, что есть другой портрет, что этот портрет вроде бы был у нее, проверил, действительно ли он был у нее, и ушел.

Почему?

Может быть, он готовил какую-нибудь ловушку для Хуаниты? Или же не просто хотел проверить, правдив ли ее рассказ, а замышлял нечто более серьезное? Если так, то его неожиданный уход должен иметь какое-то отношение к Синтии Рентон и к нему, Терри Клейну, хотя в любом случае это не предвещает ничего хорошего. Хуанита призналась в том, что она жена Мандры, призналась, что это она в два часа ночи вышла с портретом из его квартиры. Она настаивала на том, что портрет был у нее по крайней мере до семи часов вечера, более того, она могла это доказать.

Таким образом, она стала одним из самых важных свидетелей. Логически подозрение могло пасть теперь и на нее. Если до семи часов, как она утверждает, портрет был действительно у нее, то алиби Синтии основывается на поддельном портрете. Если же портрета у нее не было, то из ее утверждения относительно того, что она была в квартире Мандры в два часа ночи, можно заключить, что она одной из последних видела Мандру живым. И в том, и в другом случае, по логике вещей, Мэллоу должен был забрать ее с собой в участок для допроса. Однако он ограничился тем, что извинился перед ней за свое бесцеремонное вторжение в столь тяжелую для нее минуту, выразил свои сожаления по поводу пропажи портрета и ушел.

Поступок Мэллоу столь явно не соответствовал его характеру, что Терри заподозрил ловушку и решил не покидать дом до тех пор, пока не разузнает побольше о замыслах инспектора.

Он выкурил несколько сигарет, в мучительном напряжении ожидая свершения некоего события величайшей важности, не имея, однако, ни малейшего представления, что это будет за событие.

Он вновь осмотрел квартиру в поисках более надежного места, в котором можно было бы спрятать портрет и обломки подрамника, но ничего подходящего не нашел. Попытка предать холст и раму сожжению привела бы к тому, что весь дом наполнился бы дымом. Обломки рамы можно выбросить из окна, но правильным или неправильным будет это решение, выяснится только тогда, когда наступит рассвет. Ему же надо покинуть дом намного раньше.

Стоя в туалете, куда он спрятал обломки подрамника, он вдруг услышал какие-то звуки. Эти звуки встревожили и озадачили его. Он вышел из туалета и оглядел комнату. Все в ней было так, как и прежде, звуки между тем прекратились. Он вернулся в туалет. На этот раз ему удалось обнаружить, откуда исходят эти звуки. Хуанита передвигалась по своей квартире, и задняя стенка туалета, подобно вибрирующей мембране, легко пропускала любые возникающие в соседней квартире шумы. По-видимому, стенка эта служила перегородкой между туалетами обеих квартир, поэтому, если дверь туалета в соседней квартире была открыта, было отчетливо слышно все, что там, за стенкой, происходит. Терри пожалел, что не обнаружил этого раньше, когда в квартире Хуаниты находился инспектор Мэллоу.

В коридоре раздались чьи-то быстрые тяжелые шаги. Наверное, это инспектор Мэллоу решил вернуться, подумал Терри. Только теперь, может, он направляется к нему, к Терри? Он затаил дыхание и напряг слух. Человек, чьи шаги гулко отдавались в коридоре, прошел мимо квартиры Терри и постучал в дверь Хуаниты.

Терри услышал, как открылась дверь и Хуанита Мандра спросила:

— Что вам нужно?

— Вы вдова Джекоба Мандры? — чеканя слог, произнес мужской голос.

Странно, подумал Терри, доктор Седлер. Зачем он здесь?

— Да. А вы кто такой?

— Меня зовут Григсби. Я компаньон вашего мужа. Мы сделали кое-какие совместные капиталовложения, о них я и хочу поговорить с вами.

— Я не желаю разговаривать о деньгах.

— Но это очень важно.

— Меня это не волнует. Я не намерена с вами разговаривать. Во всяком случае, сейчас.

— Я полагаю, вы не хотите, чтобы какая-нибудь другая женщина получила то, что по праву принадлежит вам?

Этот вопрос решил все.

— Входите, — сказала Хуанита.

Терри услышал, как хлопнула дверь, и поспешил к своему «слуховому» посту в туалете. Речь в соседней квартире была слышна так отчетливо, что казалось, будто ее транслируют через громкоговоритель.

— Мы с Джекобом были партнерами, — пустился в объяснения доктор Седлер. — Его безвременная кончина привела к тому, что наши общие дела расстроились. Я понимаю ваши чувства. Я тоже любил Джейка. Он был человеком очень сильным, особенным, конечно, но стоило с ним сойтись поближе, и вы просто не могли его не полюбить. У него было очень много хороших качеств…

— Так что у вас за дело? — перебила его Хуанита.

— Мы имели долю в одной компании по страхованию автомобилей. Мы занимались не самим страхованием, а скорее улаживанием дел, связанных с убытками, понесенными компанией в результате того или иного несчастного случая, а также с переходом прав страхователя к страховщику. Не буду вдаваться в подробности, так как все это очень сложно. Замечу только, что к моменту смерти Джейка кое-какие дела остались неразрешенными. Есть возможность урегулировать их, что принесет компании немалые деньги. Но прежде чем заняться этими проблемами, мне нужно выяснить, что предпринял в этом направлении Джейк. Недели две меня не было в городе. Узнав из газет о смерти Джейка, я тут же прилетел обратно… Если бы вам удалось раздобыть бумаги Джейка, мы могли бы посмотреть… Ну, скажем, некая Синтия Рентон заплатила двадцать тысяч долларов. Я не могу оформить все необходимые документы, пока не докажу, что эти деньги были внесены ею и…

— Рентон? — прервала его Хуанита. — Синтия Рентон? — Да.

— Это она убила Джейка.

Скрипучим голосом делового человека доктор Сед-лер произнес:

— Потрясающее заявление. Но меня не интересует, кто его убил, мне важно знать…

— Зато, — закричала Хуанита, — меня интересует!

— Сожалею, но меня интересует лишь то, что касается дела…

— А меня — то, что касается убийства. Это она его убила. Застрелила его из «слив-гана», а потом солгала полиции. Сказала, что вышла из квартиры Джейка в два часа с портретом. Я найду ее, эти слова я запихну ей обратно в глотку. Из ее лжи я совью веревку, ею и удавлю. Я…

— Послушайте, — прервал ее Седлер, — мне нужно знать, какие сделки заключил Джейк. То, что вы сейчас тут наговорили, приберегите для полиции. Меня же интересуют дела, которые, кстати говоря, могут представлять интерес и для вас. Где бумаги Джейка?

Хуанита презрительно рассмеялась.

— Вы спрашиваете, где его бумаги? Вы пришли сюда и задаете мне этот вопрос? Вы говорите, что вас зовут Григсби и что вы были компаньоном моего мужа. У моего мужа не было компаньонов, Григсби! И вы хотите получить его бумаги?! Вы что думаете — я дура?!

Ухо Терри было плотно прижато к тонкой стенке туалета, однако даже несмотря на это, он с трудом расслышал слова, которые Седлер произнес до странности тихим голосом:

— Заткнись. Что ты орешь на всю квартиру? Муж тебе говорил когда-нибудь про доктора Седлера?

— Может, и говорил. Что из этого?

— Доктор Седлер — это я.

Она опять засмеялась презрительным, уничтожающим смехом. Послышались какое-то шуршание, шепот, потом Седлер достаточно отчетливо произнес:

— Вам этого достаточно?

— Чего вы хотите? — спросила Хуанита грубым, недовольным голосом.

— Вы знаете, чего я хочу. Джейк обманул меня.

— Вы лжете!

— Я не лгу и могу доказать это. Он присвоил себе двадцать тысяч долларов…

Хуанита не дала ему договорить:

— Я ничего не знаю о его делах. Я знаю, что он был связан с каким-то доктором Седлером. Выходит, что с вами. Я ничего не знаю насчет того, чем вы занимались с моим мужем, но он считал вас проходимцем и не доверял вам…

— Заткнись, дура! — заорал Седлер. От его голоса задрожала тонкая перегородка, к. которой Терри прислонил ухо. — Умерь свой пыл и спустись на землю. Мы с тобой одной веревочкой повязаны. Ты меня не проведешь. Я слишком много знаю. Я все знаю про этот «слив-ган», из которого был убит Джейк. Это я достал ему эту штуковину. И я знаю, что в ночь убийства она была в его квартире. Более того, я знаю, каким образом его подсунули полиции. А теперь будь умницей и постарайся достать для меня бумаги Джейка, в противном случае…

Последовал звонкий шлепок, вроде того, который возникает при хлестком ударе ладонью по щеке. Терри услышал, как Хуанита сдавленно вскрикнула, как она тяжело задышала, как, перемежая слова разного рода восклицаниями, проорала:

— Вот мой ответ… к черту вас… убирайтесь вон! Я выцарапаю вам глаза… Вы втянули Джейка в… Негодяй! Отпустите меня, сейчас же отпустите…

За стеной раздался какой-то шум, будто двигали мебель. Терри слышал, как доктор Седлер сдавленным голосом произносил слова, которые мужчины определенного типа неизменно используют для того, чтобы оскорбить женщину. Наконец, прервав поток брани, Седлер воскликнул:

— Что ж, ты сама напросилась! Получай!

Короткий звук от удара кулаком по чему-то твердому, глухой стук, произведенный рухнувшим на пол телом, потом быстрые шаги по комнате и голос инспектора Мэллоу:

— Та-ак, что здесь происходит? Ты что это, приятель? Если хочешь подраться…

Не договорив, инспектор как-то натужно крякнул, как будто приготовился нанести мощнейшей силы удар.

Раздались треск и грохот, и Терри вновь услышал голос инспектора Мэллоу:

— Надень ему на руки браслеты, Дэйв, и погляди, что там с женщиной. Потом осмотрим квартиру…

Хуанита, Мэллоу, мужчина по имени Дэйв и доктор Седлер — все они еще некоторое время пробудут в квартире, мелькнуло в голове у Терри. Если он, Терри, хочет добраться до Синтии, пока еще не слишком поздно, лучшей возможности не будет — такая возможность может представиться очень не скоро. Ему хотелось узнать, что произойдет дальше в квартире Хуаниты, но вместе с тем надо было поскорей увидеть Синтию.

Стараясь производить как можно меньше шума, он покинул свой пост, выбрался из квартиры в коридор, спустился по лестнице и вышел в наполненную туманом мглу сырой улицы.

Глава 11

Людям свойственно обращать внимание лишь на внешнюю сторону событий, они редко учитывают тот факт, что любое, даже самое незначительное событие являет собой некую совокупность внутренних и внешних обстоятельств. Когда Терри, выяснив, что в ловушку инспектора Мэллоу попался доктор Седлер, выбрался наконец на улицу, он вдруг ощутил необыкновенный душевный подъем. Ему удалось забрать портрет из квартиры Хуаниты. У Синтии по-прежнему твердое алиби, даже несмотря на то, что оно может быть подвергнуто сомнению из-за показаний домохозяйки, которая утверждает, что в семь часов вечера якобы видела в квартире Хуаниты портрет Мандры. Свое алиби Синтия может подтвердить фактическим предъявлением портрета, чего, в отличие от нее, не может сделать Хуанита. Для того чтобы подтвердить наличие другого портрета, инспектору Мэллоу нужно собрать неопровержимые доказательства; пока он не сделает этого, действовать ему придется очень осторожно. Посеяв семена подозрительности в умах заговорщи-ков-шантажистов, Терри тем самым дал инспектору ключ к разгадке темных, тайных махинаций, которыми занимался Мандра. Более того, поскольку каждый из тех, кто принимал участие в этих махинациях, не доверял партнерам, все в этом грязном деле смешалось в один сплошной комок взаимных притязаний, упреков и обвинений, что в будущем могло весьма положительным образом отразиться на общем ходе событий.

Теперь Терри во что бы то ни стало нужно было опередить Мэллоу и посвятить Синтию в обстоятельства дела, которое приняло столь неожиданный оборот. Осуществлению его намерения помешал, однако, тот простой до нелепости факт, что добраться до дому ему, собственно, было не на чем.

Было очень поздно. В район, где он оказался, такси заезжали крайне редко. Стоял туман, дорога, круто поднимавшаяся в гору, была мокрой и скользкой. Даже если просто идти по ней, и то требовалась великая осторожность. Магазины были закрыты. О том, чтобы постучать кому-нибудь в дверь и попросить разрешения позвонить из квартиры, не могло быть и речи: в этой части города жили в основном самые бедные представители испаноязычного населения, которые до смерти боялись непрошеных ночных гостей. С трудом поднимаясь по мокрой скользкой дороге, преодолевая один квартал за другим, Терри, однако, не терял надежды на то, что на следующем перекрестке ему повезет и он остановит свободное такси или, на худой конец, обнаружит какое-нибудь заведение, откуда можно будет позвонить. Дважды он пытался остановить проезжающие мимо автомобили, рассчитывая на то, что владельцы их войдут в его положение и подбросят до какого-нибудь более освещенного и преуспевающего района. Однако оба раза машины пронеслись мимо, забрызгав его одежду липкой грязью.

Терри знал, что в шести кварталах отсюда есть ночной клуб, две недели назад он был в нем. Терри устремился к нему, как к последней надежде, полагая, что уж там-то ему наверняка удастся поймать такси. Однако, преодолев шесть кварталов, он увидел, что клуб закрыт. Вероятно, была полицейская облава, поэтому в клубе не было ни света, ни каких-либо иных признаков жизни. Наконец Терри набрел на маленький пивной бар, где оказался телефон, по которому можно было вызвать такси. Минут через десять после звонка к бару с легким шумом подъехала машина. Терри посмотрел на часы и ужаснулся тому, сколько времени он уже потерял. Мэллоу мог опередить его, а Терри совсем не хотелось, подъехав к своему дому, нарваться на инспектора. Вот почему, сев в такси, Терри назвал номер дома, который располагался в квартале от его собственного.

Расплатившись с таксистом, Терри зашагал по направлению к своему дому. По дороге ему не встретилось ни одной подозрительного вида машины. Подойдя к дому, он как бы невзначай посмотрел в холл через окно, но не увидел там ничего такого, что могло бы его встревожить. Успокоенный, он отворил дверь и вошел в освещенный холл. Терри подошел к лифту, который в это время как раз спускался. Когда наконец двери лифта распахнулись, Терри увидел перед собой атлетического сложения мужчину с мощными плечами, чуть-чуть полноватой талией, драчливо выпяченной челюстью и руками, сжатыми в кулаки.

Терри изучающим взглядом окинул голубой в полоску костюм, булавку для галстука с эмблемой гольф-клуба, враждебно сверкающие серые глазки и непринужденно сказал:

— Я полагаю, вы мистер Нэш?

Стабби Нэш тут же разразился бранью.

— Черт подери, хороший же вы друг, ничего не скажешь! — вскипел он.

— Кому друг — вам? — поинтересовался Терри.

— Всем.

— Если мне не изменяет память, я никогда не навязывал вам свою дружбу. Да и теперь не собираюсь этого делать.

— Ну на это мне плевать. Я говорю сейчас о Синтии. Хороший же вы ей друг! Чтоб вас!..

— Насколько я понимаю, вы выступаете сейчас в роли строгого наставника, определяющего, с кем Синтии дружить, а с кем — нет. Не думаю, чтобы ей это понравилось.

Нэш дернулся вперед. Терри не двинулся с места, но как бы слегка развернулся боком. Почти шепотом Нэш произнес:

— Не важно, что там думает про людей Синтия, но я-то всегда могу разглядеть подлеца. Вы втянули ее черт знает во что и теперь держите в своей квартире.

Глядя поверх плеча Стабби Нэша, Терри увидел, как к подъезду подкатила полицейская машина. Дверца открылась, и из машины вылез инспектор Мэллоу. Вслед за ним из машины выбрались еще несколько человек, которые тут же разбрелись в разные стороны. Медленной походкой Мэллоу вошел в холл. Оценив ситуацию, он широко улыбнулся.

Стабби Нэш произнес:

— Если ты не понимаешь слов, то, может, это тебя вразумит… — Он резко выбросил вперед кулак.

Терри пружинисто отступил назад и ловко отбил удар. Рука Стабби беспомощно повисла в воздухе. Раздался голос инспектора Мэллоу:

— Ну-ну, ребята, что это вы? Мне не хотелось бы арестовывать вас за драку. Нехорошо! Давайте-ка, ребята, проходите в лифт. Я хочу с вами переговорить.

Орудуя своими широкими плечами, он затолкнул их в кабину. Двое полицейских в штатском, которые зашли в холл вместе с Мэллоу, втиснулись в лифт вслед за инспектором.

— Кто вы такой, черт возьми? — спросил у инспектора Стабби Нэш.

Мэллоу отвернул лацкан плаща, сверкнул значком полицейского, потом кивнул на сопровождающих его мужчин:

— Мои помощники.

Тяжело, прерывисто дыша от ярости и напряжения, Стабби произнес:

— Меня зовут Нэш. Ия…

— Да, да, Нэш, — прервал его инспектор. — Я все о вас знаю. Вы друг мисс Синтии. Это вы раздобыли для нее адвоката. Как это мило с вашей стороны — такая преданность! Когда я узнал о вас, узнал о том, что вы сделали, я подумал: как жаль, что ему пришлось всем этим заниматься. Если бы вы тогда сразу пришли ко мне, мы наверняка придумали бы что-нибудь вместе. Жаль, что вы… А впрочем, сначала надо уладить один вопрос с мистером Клейном. Клейн, я собираюсь произвести в вашей квартире обыск.

— Не без ордера, полагаю, — мрачно заметил Терри.

Мэллоу просиял.

— Знаете, Клейн, что я сказал своим ребятам из участка, когда позвонил им, чтобы договориться о встрече здесь? Я сказал им, что мне ужасно неприятно вторгаться к вам ночью еще раз, зная, что нервы ваши здорово потрепаны. Что у вас был невероятно долгий и исключительно напряженный день, который начался рано утром, когда вас вызвал к себе прокурор, и который продолжается до сих пор. Я сказал ребятам, что, если у меня не будет ордера на обыск, вы наверняка откажетесь впустить нас к себе и что в вашем положении это вполне естественная реакция. Поэтому я попросил их раздобыть ордер и привезти его сюда. Все это так нехорошо, но поймите и меня, Клейн, — я просто обязан сделать это.

Клейн устало произнес:

— Да, все это действительно так нехорошо. А что, собственно, вы ищете?

— Портрет Джекоба Мандры. Он был украден из квартиры Хуаниты Мандры после семи часов вечера. Я ни в коем случае не хочу сказать, что мы вас в чем-то подозреваем. Это всего лишь формальность. Поймите меня правильно. Ведь оружие, при помощи которого было совершено убийство, хранилось в вашей квартире. Поэтому мы, естественно, допускаем, что в ней могут храниться и еще какие-то вещи, имеющие отношение к убийству.

— Разве портрет имеет какое-то отношение к убийству? — спросил Терри.

— Боюсь, что да, — сказал Мэллоу.

— Сейчас нельзя впускать их в квартиру — ни в коем случае! Только не сейчас! — умоляющим голосом обратился к Терри Стабби.

Инспектор Мэллоу живо отреагировал на восклицание Стабби.

— Сейчас? — спросил он у Стабби. — Почему именно сейчас? Почему это именно сейчас нельзя?

Нэш молча опустил глаза.

Лифт остановился, и инспектор Мэллоу весело произнес:

— Вот мы и приехали. В конце концов, это всего лишь формальность. Вылезайте, ребята, сделаем быстренько дело и дадим возможность мистеру Клейну лечь спать… Нэш, так почему именно сейчас нам не следует производить в квартире обыск?

Стабби постарался избежать взгляда инспектора.

— Может быть, вы намекаете на присутствие в квартире некоей особы, — задумчиво произнес Мэллоу и, взяв Нэша под руку, зашагал с ним по коридору.

— Я полагаю, инспектор, — заметил Клейн, — вам не следует переступать границы дозволенного. Будьте добры, покажите мне ордер на обыск.

— Пожалуйста, пожалуйста, — вежливо сказал Мэл-лоу, — вот он. Это всего лишь формальность, но, к сожалению, одна из тех маленьких формальностей, без которых не обойтись в нашем деле. Вот убедитесь, пожалуйста, — ордер в полном порядке. Там внизу приписано, что ордером этим можно воспользоваться и ночью. Видите ли, покинув квартиру Хуаниты Мандры, я тут же поспешил к телефону, позвонил в участок и попросил, чтобы там для меня раздобыли ордер на обыск вашей квартиры. Потом я вернулся в квартиру миссис Мандры. Это вдова того самого Мандры. Они были женаты. Такая, знаете ли, девушка, вся из эмоций. Впрочем, вы ее не знаете. Она танцовщица. Вот мы и пришли. Может, вам лучше сразу объяснить вашему китайскому слуге, зачем мы сюда пожаловали. Эти восточные люди не всегда достаточно быстро и правильно понимают наши законы, а я страсть как не люблю разного рода недоразумения. Видите ли, мои ребята чуть что хватаются за пушки… Нет, нет, Нэш, это не. более чем фигура речи… Я не имел в виду, что они прямо-таки буквально хватаются за пистолеты, но вот пустить в ход кулаки — это они могут, а мне так не хочется, чтобы произошла хоть какая-нибудь накладка, тем более сам мистер Клейн еще раньше выразил желание помогать нам.

Терри не стал открывать дверь ключом, а нажал на кнопку звонка. Когда Ят Той открыл дверь, Терри сказал ему:

— Эти люди — полицейские. Они должны обыскать мою квартиру… А, черт! Инспектор, я не могу объяснить ему это по-английски. Он ничего не поймет… — И тотчас перейдя на китайский, Терри сказал: — Я постараюсь задержать этих людей, а ты попробуй вывести художницу из квартиры…

Он не успел договорить. Инспектор Мэллоу оттолкнул его в сторону и прошел в квартиру, задев при этом плечом слугу-китайца, который кубарем отлетел к стене.

— Приступайте, ребята, — приказал Мэллоу полицейским в штатском. — Ордер у нас имеется, а вы, Клейн, пока мы тут работаем, можете продолжить свой разговор с китаезой.

Терри попытался добраться до спальни раньше, чем это сделают сыщики. Ему, однако, не удалось осуществить свое намерение, так как полицейские действовали с такой быстротой, будто каждое свое движение, каждый шаг они тщательно отрепетировали заранее, и опередили его. Они обыскивали квартиру с какой-то безжалостной, профессиональной сноровкой: обшарили шкафы, чемоданы, картотеку, заглянули под картины, висевшие на стенах, проверили ящики стола, даже вынули из шкафов одежду.

Когда Терри наконец удалось зайти в спальню, он увидел, как полицейские швыряют вещи на кровать. Кровать была аккуратно застелена. На ней, сверкая девственной белизной, возвышались тщательно разглаженные подушки.

— Откуда вы узнали, что здесь была мисс Рентон? — спросил инспектор Мэллоу у Стабби Нэша.

Клейн не дал Нэшу возможности ответить на вопрос.

— Я полагаю, инспектор, — сказал он, — что ордер был выдан вам для того, чтобы найти в моей квартире портрет Мандры.

— Ладно, ладно, Клейн. Я, признаться, надеялся обнаружить здесь и мисс Рентон, нам нужно допросить ее. Да и потом, в законе нет ничего такого, что запрещало бы вместо одной вещи найти сразу две.

— Ну и обманщик же вы! — гневно воскликнул Клейн.

— Ну-ну, успокойтесь, — постарался утешить его Мэллоу. — Я понимаю, нервы у вас на пределе. Все-таки такой тяжелый день! И тем не менее, будьте добры, скажите нам, где мисс Рентон… Я ведь знаю, что она здесь, и Нэш вот тоже знает. Она не могла никуда уйти и…

Он замолчал, вид у него был совершенно озадаченный.

— Может, пожарная лестница, — предположил один из полицейских.

Мэллоу покачал головой:

— Все это время один из наших сидел внизу, другой следил за крышей.

— Скажите, инспектор, — равнодушно спросил Терри, — что именно натолкнуло вас на мысль о том, что вы ее здесь застанете?

Мэллоу промолчал, зато Стабби Нэш воскликнул:

— К черту шутки, ты же знаешь, что она здесь! Ты скомпрометировал ее доброе имя. Если бы не ты, она легко смогла бы выпутаться из этой дурацкой истории. Кто-нибудь обязательно должен съездить тебе по морде.

— Коль скоро вы проявляете столь замечательную способность к наблюдению, если не сказать больше, — к ясновидению, — холодно произнес Терри, — может быть, вы назовете имя человека, который должен это сделать?

Мэллоу шагнул вперед, встал между ними и примиряющим тоном сказал:

— Ну-ну, ребята. Не надо.

Стабби гаденько ухмыльнулся.

— Не волнуйся, в следующий раз, когда мы с тобой встретимся, ты узнаешь, кто этот человек.

— Да, очень бы хотелось узнать, — заметил Терри.

Разгневанный Стабби резко повернулся к нему спиной.

Инспектор Мэллоу посмотрел Терри Клейну прямо в глаза:

— Послушайте, Клейн. Ну признайтесь в том, что мисс Рентон сегодня вечером была в вашей квартире.

— Ни в чем я не признаюсь.

— Но ведь она была здесь.

— Вы так уверены?

— Разумеется.

— Зачем же мне тогда в чем-то признаваться?

— Затем, что мне хочется знать, действительно ли вы хотите нам помочь.

Терри пожал плечами.

— Значит, не признаетесь?

— Нет.

— Итак, вы отрицаете, что мисс Рентон была здесь, и клянетесь в этом своей честью?

Голосом, исполненным достоинства, Терри произнес:

— Если вы уже закончили обыск, прошу вас дать мне возможность лечь спать.

— Нет, обыск мы далеко не закончили. — Мэллоу повернулся к Нэшу: — Нэш, стойте рядом со мной. Я не хочу, чтобы вы с Клейном снова сцепились.

— Простите, разве Нэш — ваш заместитель? — поинтересовался Терри.

— Что вы имеете в виду, Клейн?

— Я имею в виду то, что вы здесь присутствуете в качестве полицейского, а Нэш даже не является моим гостем. Но поскольку вы, как я вижу, очень дорожите его обществом, будет лучше, если вы назначите его своим заместителем, чтобы за ущерб, который он может мне нанести, отвечали вы сами.

Мэллоу нахмурился, потом посмотрел на Стабби и улыбнулся.

— Что ж, Нэш, он прав, — признал инспектор. — Боюсь, что вам придется удалиться. Подождите на лестничной клетке, мне надо поговорить с вами. Нет, нет, не возражайте, Нэш, он прав… Это его квартира. У вас еще будет возможность сказать ему то, что собирались. Но не сейчас. Кроме того, мне надо кое-что спросить у вас.

Он проводил Стабби на лестничную клетку, вернулся и продолжил обыск. Примерно через полчаса полицейские закончили работу и вынуждены были признать свое полное поражение. Мэллоу тем не менее решил не отказываться от вежливого, сердечного тона, который он выбрал в самом начале:

— Все это так нехорошо, так неприятно, Клейн. Мне так не хотелось этим заниматься. Помните, я сказал вам, что это всего лишь формальность. И вообще, нехорошо, что вы имеете касательство к этой истории… Это украденное оружие… Ну ладно, спокойной вам ночи!

Полицейские вышли из квартиры. Подняв брови, Терри Клейн посмотрел на Ят Тоя.

Голос слуги был лишен каких-либо эмоций.

— Женщина, — сказал он на кантонском диалекте, — забралась на пожарную лестницу.

— На пожарную лестницу?! — воскликнул Терри.

Ят Той с серьезным видом кивнул.

— И куда же она делась потом, после того как забралась на пожарную лестницу?

— Я всего лишь слуга, — произнес Ят Той, — и подобного рода вещи выше моего понимания.

Терри подошел к окну, открыл его и выглянул наружу. Нижняя часть пожарной лестницы утопала в плотной, густой темноте, ее верхняя часть была окутана клубами густого, пропитанного влагой тумана. Терри подумал о том, что полицейские, вероятно, увидели то же самое. Куда делась Синтия — для него по-прежнему оставалось загадкой. Он все еще подозревал, что Ят Той прибегнул к какой-то хитрости, однако лицо слуги было непроницаемым и невыразительным, как фасады домов, в которых живут китайские миллионеры.

Терри закрыл дверь спальни, надел пижаму, выключил свет и собирался уже лечь в постель, как вдруг за окном, на пожарной лестнице, заметил какой-то весьма неопределенной формы объект.

Он вздрогнул, потянулся к выключателю и вдруг услышал голос Синтии Рентон, которая тихо и монотонно напевала:

Когда все люди ночью засыпают,

И только звездочки горят в ночи,

Наш мистер Филин крылья расправляет И с дерева «угу-угу» кричит.

— Черт возьми, что ты там делаешь? — спросил Терри.

— Мокну, — призналась она. — Лестница вся мокрая. Не хочешь пригласить меня внутрь?

Не дожидаясь ответа, она влезла через окно в комнату.

Терри включил свет.

— Ах, Филин, — простонала она, — у меня страшно болит голова!

Он надел тапочки, прошел в ванную, вернулся оттуда со стаканом воды, растворил в нем таблетку бромо-селтцера. Она жадно выпила.

— Если бы ты был Мандрой, — сказала она, — я обвинила бы тебя в том, что ты подсыпал мне в коктейль какую-то гадость. Я так быстро и неожиданно отключилась.

— Ладно, не будем говорить об этом сейчас. Меня интересует вот что — как тебе удалось выбраться отсюда и где ты все это время была?

Она захихикала:

— Представляешь: приходит Стабби Нэш, барабанит в дверь, требует, чтобы Ят Той впустил его. Я, конечно, проснулась, открываю глаза и вижу, что лежу на твоей кровати. Ничего себе, думаю, положеньице! Ведь у Стабби столько предрассудков! Встаю, заправляю кровать, соображаю, как поскорей отсюда выбраться. Потом вдруг слышу: ты разговариваешь в холле с Мэллоу. Тогда я залезла на пожарную лестницу, но спускаться вниз не стала — боялась, что там могут быть полицейские. Был туман, и мне удалось незаметно проскользнуть вверх по лестнице. На крышу я тоже не отважилась подняться, потому что и там могли быть их люди. Окно в квартире этажом выше было открыто, я забралась внутрь и села в кресло.

— В квартире кто-нибудь был?

— Представь себе, да. Мужчина. Он лежал на кровати и храпел во всю мощь своей носоглотки.

— И все это время ты преспокойненько просидела там?

— Ну, не то чтобы преспокойненько. Меня дрожь била… Я ведь знала, что этот Стабби все разболтает и полиция начнет меня искать.

— Каким образом Стабби узнал, что ты здесь?

— Он просто подозревал. Все из-за своей дурацкой ревности. Я ему еще скажу пару ласковых. Ну его… ненормальный. Мы ведь с ним не обручены, и он не имеет права так вести себя со мной. Ему следовало бы знать… Скажи мне, Филин, зачем ты меня напоил?

— Что это ты выдумываешь?

— Да ты просто накачал меня спиртным.

— Ты ведь сама сказала, что хочешь выпить.

Она склонила голову набок и стала внимательно разглядывать его, точно птица, изучающая странную, неведомую ей букашку.

— Это ты на Востоке научился, Терри: пытаешься улизнуть от прямого ответа. Ты стал прямо как языч-ник-китаец: деяния твои темны, но попытки скрыть их тщетны. Ты одурманил меня затем, чтобы я не знала, чем ты занимаешься. Скажи мне, Филин, чем ты занимался?

— С чего ты взяла, что я чем-то занимался?

— А ни с чего, просто знаю, и все. Ты куда-то ходил, чтобы сделать какое-то страшное, темное дело. Давай, давай, Филин, выкладывай.

Терри собрался уж было ответить, когда вдруг услышал, как в дверь его квартиры громко стучат. Это был Стабби Нэш, он надсадно орал:

— Я знаю, Синтия у тебя! Открывай сейчас же! Я требую! Полицейские ушли, так что можем поговорить теперь как мужчина с мужчиной.

— Ну и дурак! — критически заметила Синтия. — Что он хочет — весь дом разбудить? Терри, открой ему. Мне есть что сказать этому идиоту.

Терри подошел к двери, щелкнув замком, отворил ее и, едва сдерживая ярость, спросил:

— Что бы такое сделать, чтобы вы перестали вести себя так по-дурацки?

Стабби рванулся к нему:

— Пошел ты! Не лезь в мои дела и оставь в покое мою девушку!

В глазах Стабби сверкала лютая злоба. Одно плечо у него дернулось назад, и Терри увидел, как кулак Стабби с огромной скоростью несется ему прямо в челюсть.

Терри отпрянул назад. Кулак просвистел всего в дюйме от его подбородка.

— Ты что это, милый, — предостерегающе сказал Терри. — Совсем спятил? Полицейские, может, еще и не ушли вовсе.

— Сейчас посмотрим, кто спятил, — заорал Стабби и двинулся на Терри.

Терри вдруг увидел улыбающееся лицо инспектора Мэллоу, который стоял в дверном проеме соседней квартиры.

— Ладно, — проскрипел зубами Терри, — хоть в одном удовольствии не откажу себе.

С проворством хорошо тренированного боксера он чуть отступил назад, развернулся и нанес удар, такой же выверенный и точный, как удар профессионального игрока в гольф.

Удар пришелся прямо в челюсть. Стабби пошатнулся й рухнул на пол. Инспектор Мэллоу, который все это время наблюдал за ними из коридора, вошел в квартиру и сказал:

— Ладно, хватит. Вы, мисс Рентон, арестованы. А вам, Клейн, видно, придется постоянно менять адрес, если вы не перестанете играть с огнем.

Терри повернулся так, чтобы видеть Стабби Нэша, — тот сидел на полу и тер ладонью челюсть: он все еще не пришел в себя после удара, глаза у него были мутные и тупые.

— Смотри, Нэш, можно и еще схлопотать, — пообещал Терри.

Инспектор Мэллоу кивнул Синтии.

— Собирайся, сестричка, — повелительным тоном произнес он.

— Полагаю, — заметил Терри, — вы отдаете себе отчет в том, что делаете. У мисс Рентон есть адвокат, и он, думаю, сделает все возможное, чтобы защитить ее права.

Мэллоу ухмыльнулся:

— Что ж, вы недурно все рассчитали, да вот только кое-что не сходится. Нам удалось выяснить, что Хуанита, представьте себе, оказалась той самой женщиной, которая в два часа ночи спускалась по лестнице с портретом Мандры.

— Насколько я понимаю, вам удалось найти вышеназванный портрет и вы можете доказать, что его забрала женщина, которую вы называете Хуанитой.

На лице Мэллоу отразилось раздражение.

— Если же я ошибаюсь, — Терри поднес к сигарете зажженную спичку, в руке его нельзя было заметить ни малейшего признака дрожи, — Ренмор Хоулэнд без особого труда сможет убедить присяжных, что полицейские на этот раз проявили не свойственное им легковерие.

Инспектор Мэллоу на мгновение как-то изменился в лице, и Терри понял: удар достиг цели. Мэллоу, однако, тут же овладел собой и вместе с Синтией направился к лифту. Все еще не пришедший в себя Стабби Нэш, шатаясь, проследовал за ними.

Глава 12

По глазам Альмы можно было определить — пока что она не плакала. Слезы и все такое прочее еще последуют, подумал Терри. А пока она настолько поглощена всякого рода заботами, что у нее просто нет времени дать волю своим чувствам.

— Терри, — сказала она, — мы теперь во всем полагаемся на вас. Я только что была в тюрьме и разговаривала с Синтией.

В лице Ят Тоя не промелькнуло даже и тени любопытства, когда он шаркающей походкой с подносом в руках вошел в комнату.

— Ну, как она, Альма? — спросил Терри.

— Да не очень.

— Она сделала какое-нибудь заявление?

— После ареста — нет. Она отказалась разговаривать с ними до тех пор, пока они не пригласят Ренни Хоулэнда. Впрочем, заявление-то она сделала тогда еще, во время первого допроса, когда беседовала с прокурором.

— И в своем заявлении призналась, что это она забрала портрет?

Альма смутилась, ее лицо как-то сразу потемнело.

— Да. И почему только мы не обратились к вам с самого начала! Мы думали, что нам самим легко удастся выбраться из этой переделки, и совсем не предполагали, чем все это может для нас обернуться.

— Не падайте духом, — сказал Терри. — У нас еще есть шанс выкарабкаться.

— Вам известно еще что-нибудь?

Он отрицательно покачал головой.

— Терри, они собираются что-нибудь предпринять по отношению к вам?

— Думаю, да, но не прямо сейчас. Они хотят, чтобы я достиг такого душевного состояния, когда меня легко можно будет расколоть, и делают при этом ставку на то, что я живу теперь в постоянном напряженном ожидании нового удара с их стороны.

— Они вас арестуют?

Улыбнувшись, Терри кивнул.

— Конечно, а то как же?

— У них есть хоть какие-нибудь доказательства?

— Никаких, — неунывающим тоном произнес Терри. — Инспектор Мэллоу говорит о неких совпадениях, которые якобы указывают на мою причастность к этой истории. Так что единственное, что он в состоянии доказать, — это некие совпадения.

— И все?

Терри снова кивнул.

— Ну а если предположить… я говорю, если… ему все же удастся раздобыть какие-нибудь доказательства? Что тогда?

— Тогда? — сказал Терри. — Тогда перед ним возникнет дилемма. Вместо одного убийцы будет сразу два, и ему нелегко будет определить, кто же на самом деле совершил преступление. Поэтому он и решил сначала заняться Синтией. Если ему не удастся доказать ее причастность к убийству, он переключится на меня. В делах, связанных с такого рода преступлениями, очень важно учитывать общественное мнение, вот он и держит Синтию под подозрением, заявляя при этом журналистам, что один из ее близких знакомых находится под наблюдением.

— А кто насчет этой Хуаниты? — Альма обратила на Терри пристальный взор. — Она клянется, что портрет, который написала Синтия, был у нее. Что это она в два часа утра спускалась по лестнице.

Терри бросил в свой бокал кусочек льда.

— Ну и что?

— Эта женщина утверждает, что портрет у нее украли.

— Вот и прекрасно, — заметил Терри. — Жаль только, что она не может предъявить портрет и тем самым рассеять всякие сомнения относительно правдивости этого рассказа.

Альма понизила голос:

— Терри, ведь мы оба знаем, что у нее действительно был этот портрет.

— Что касается меня лично, — произнес Терри, — я не стал бы слишком доверять ее заявлениям. Она такая эмоциональная, нервная, прямо так и кипит от переполняющих ее страстей. От такой женщины, как она, всего можно ожидать.

— Терри, вы что, смеетесь надо мной? Ведь мы оба знаем…

— Ничего мы не знаем, — перебил ее Терри. — Мы только предполагаем.

Он взял бокал и сделал маленький глоток.

Альма недоумевающе пожала плечами.

— Что ж, не хотите быть со мной откровенным, дело ваше.

— Я всегда откровенный, — возразил Терри.

— Может, вы и откровенный, но понять вас просто невозможно. — В голосе Альмы прозвучала обвиняющая нотка. — Сидите как ни в чем не бывало, улыбаетесь, как чеширский кот. Тут такое серьезное дело, а вам бы только шуточки шутить.

— Вы выражаетесь прямо как инспектор Мэллоу, — заметил Клейн. — Кстати, звонил адвокат Синтии, спрашивал, не могу ли я заглянуть к нему после обеда, — дескать, хочет со мной поговорить. Вы не знаете, что ему от меня нужно?

— Не знаю. Меня он тоже просил прийти. Он сказал, что дело приняло весьма неприятный оборот и что помочь Синтии можно лишь в том случае, если мы объединим наши усилия.

— Наверное, хочет содрать с вас побольше денег за свои адвокатские услуги?

— Не думаю. Стабби Нэш навел о нем справки. Не знаю, насколько тщательной была проверка, пока, однако, ничего плохого сказать о нем нельзя.

— А что думает Синтия по поводу того, что ее адвокат пригласил нас к себе?

— Ей это не очень нравится. За все судебные издержки она хочет расплатиться сама.

Однако не исключена возможность, — задумчиво сказал Терри, — что этот адвокат принесет больше вреда, чем пользы.

— Что вы имеете в виду, Терри?

— События, — растягивая слова, произнес Терри, — это как кусочки из картинки-головоломки. Кусочки эти надо подбирать таким образом, чтобы они соответствовали друг другу, в противном случае картинка не получится. Если полицейским не удастся раздобыть все кусочки, то картинку им не собрать. Если кусочков у них будет слишком много, то, собрав картинку, они обнаружат, что какие-то кусочки оказались лишними.

Альма озабоченно нахмурила лоб.

— Я думала об этом, Терри. Может, вам поговорить обо всем этом с Хоулэндом, когда вы увидитесь с ним сегодня?

Терри задумчиво кивнул.

— Терри, — сказала Альма, — мы все оказались в таком положении, которое просто обязывает нас быть откровенными друг с другом. Синтия нуждается в вас, я — тоже. Вы с Синтией тянетесь друг к другу, но из-за меня в ваших отношениях возникает какая-то напряженность. Я так люблю вас обоих… но я — как стена, которая стоит между вами. Терри, я хочу, чтобы вы поговорили со мной и сказали мне всю правду. Мы и раньше разговаривали, но я не придавала значения вашим словам. Многое из того, что вы говорили, казалось мне тогда непонятным, даже безумным. И только теперь я поняла, как вы были правы.

Он пристально посмотрел на нее:

— О чем вы, Альма?

— Вы заявили однажды, что в основе отношений между полами лежит враждебность. Что вы хотели сказать этим тогда, Терри?

— То, что сказал. Как только между мужчиной и женщиной возникают какие-то отношения, эти отношения неизбежно выливаются во взаимную враждебность. Настоящая, искренняя дружба возможна лишь тогда, когда элемент пола либо отсутствует, либо не принимается во внимание.

— Довольно циничный подход к жизни. Не правда ли, Терри?

— Возможно.

— Терри, я пришла сюда затем, чтобы сказать вам кое-что.

— Я слушаю.

— Вы боретесь с самим собой.

— Я? — он удивленно поднял брови.

— Да, вы.

Терри шутливо заметил:

— Что ж, мы можем заключить с вами прекрасное честное пари. Итак, как вы думаете, Альма, кто победит в этой борьбе — я или тот, кто борется во мне против меня?

— Не надо шутить, Терри, — попросила Альма. — Вы ведь знаете, что я хочу сказать вам и боитесь это услышать.

Терри медленно опустил свой бокал на стол.

— Давайте, Альма, выкладывайте… может, вы и правы.

— Вы были влюблены в меня тогда, перед этой вашей поездкой в Китай. — Слова эти прозвучали не как вопрос, но как утверждение, в котором ощущалась спокойная уверенность.

— Да, это правда. — Пальцы его коснулись влажной поверхности бокала и стали скользить по ней.

— Терри, почему вы уехали тогда?

— Вы были замужем, — сказал он задумчиво. — Ваш муж был моим лучшим другом. После той ночи в моей квартире… я вдруг понял, что люблю вас… и так дальше продолжаться не может.

— Не надо изображать из себя эдакого сэра Галаха-да, благородного рыцаря. Вы ведь знаете или, по крайней мере, должны знать, что такого рода люди уже давно не существуют. Люди по-настоящему интеллектуального склада прекрасно понимают, что иногда обстоятельства… внезапный порыв чувства… пара бокалов вина… О Терри, если бы вы только знали, как трудно мне говорить об этом.

— Боб был моим лучшим другом, — сказал Терри. — А я был до сумасшествия влюблен в вас. Сейчас, когда прошло уже столько времени, легко говорить о том, что обстоятельства… Я не знаю, что вы тогда думали обо всем этом, но я знаю, как вы чувствовали себя.

— И тогда вы уехали в Китай, — тихо произнесла она.

— Да, я уехал в Китай, — согласился Терри. — На следующий же день. И никому не оставил своего адреса. Я сделал это умышленно, чтобы таким образом раз и навсегда покончить с тем, что было.

— А через шесть месяцев умер Боб… потом пришло сообщение о вашей гибели, я никогда не могла поверить в то, что вы тоже умерли. Многие годы на столике около моей кровати стояла ваша фотография. Вы были всегда со мной… смотрели на меня… Когда я ложилась спать и когда просыпалась.

— Боб умер, так ни о чем и не узнав? — спросил он.

Она кивнула и задумчиво сказала:

— Это было семь лет назад. Да, Терри, с тех пор, как вы уехали, прошло ровно семь лет.

— И вот я вернулся, Альма.

Голос Альмы задрожал, но она мужественно взяла себя в руки и продолжала:

— Нет, Терри, вы не вернулись. Зачем притворяться? Тот Терри, который уехал тогда, не вернулся, да и не мог вернуться, потому что был таким странным, нереальным. Он любил жену своего друга — и вот отправился в добровольное изгнание. И никогда уже больше не возвращался обратно. Вернулся другой Терри. Годы сделали его другим, с годами изменилась и я.

Итак, Терри, вы уехали. Вы любили меня, я любила вас. Но мне казалось тогда, что моя главная обязанность состоит в том, чтобы быть верной супругой. Вы же хотели остаться верным другом. Поэтому я боролась со своим чувством к вам, а вы боролись со своим чувством ко мне. Факт тем не менее есть факт — вы взяли и уехали. Потом Боб умер. Все свои силы я отдала карьере. Вы же свои силы направили на то, чтобы все забыть. Вы стали искателем приключений, а я стала обыкновенной труженицей… Нет, нет, Терри, не перебивайте меня, я знаю, что говорю. Я обыкновенная труженица. Я раба успеха. Вы сказали однажды, что в этом мире за все нужно платить и что цена успеха всегда выше той, которую человек готов заплатить за него. В некотором смысле вы правы, и это в вас самая плохая черта: вы всегда правы. — Она вздохнула и продолжала: — Когда вы вернулись, вы были уже другим Терри, привыкшим к приключениям, стремящимся к новым, острым ощущениям. И этот другой Терри встретил уже другую Альму, достигшую большого успеха. Некоторые даже считают ее знаменитой. Многие годы я подавляла в себе естественные чувства и желания. Все свои силы я сосредоточила на стремлении к успеху, я добилась его, но в погоне за ним я утратила способность смеяться, жить и любить. Умом я этого не понимала, но подсознательно чувствовала. Вот почему я потворствовала Синтии в ее милых забавах. Мне нравилось смотреть, как она наслаждается жизнью, но это еще не все: во мне, Терри, развился комплекс страдалицы или что-то вроде этого. Я стала думать о том, что девушки, подобные Синтии, милые, легкомысленные, без труда завоевывающие сердца мужчин, могут запросто играть с жизнью и не бояться обжечь при этом свои нежные пальчики, но что за их спиной всегда должна быть какая-то женщина с материнским инстинктом, которая наблюдает за ними и всячески пытается оградить их от ударов судьбы.

Терри поднялся с кресла и пристально посмотрел на Альму:

— Альма, вы несправедливы, несправедливы по отношению к самой себе и…

— Не надо, Терри, — не дала договорить ему Альма. — Не перебивайте меня. Я начала говорить и хочу договорить до конца. Вы вернулись, Терри Клейн, — путешественник, искатель приключений. Вы побывали в далеких странах, видели много разных людей, пережили столько всяких приключений, вы пристрастились к экзотике, новизне и остроте впечатлений. И вот вы встретили Альму Рентон, серьезную художницу, стремительно завоевывающую международное признание. Вы встретили также Синтию, веселую, беспечную игрунью, которая, однако, обладает достаточно развитым чувством меры и ответственности, чтобы не выходить за рамки благопристойности, которая смеется над жизнью, потому что всеми силами души отказывается быть раздавленной ею. Она не может не привлечь искателя приключений. Но вы по-прежнему верны, Терри, не мне, но памяти о нашей любви. Я все еще люблю вас, но еще больше я люблю свою карьеру. Я слишком усердна и методична в своих стремлениях, чтобы, подобно Синтии, привлечь вас. Я думаю, строю планы и упорным трудом стремлюсь к их осуществлению, тогда как Синтия живет, смеется и любит. Я пришла сказать вам, Терри, вот что: перестаньте бороться с самим собой. Я не автомат, я женщина. Я хочу иметь свой дом, свой сад. Хочу заниматься приготовлением пищи. Хочу мужа, детей. Но я знаю, Терри, что всего этого у меня никогда не будет. Слишком много времени и сил я посвятила стремлению достичь совершенства в моем творчестве. И вот оно, мое творчество, стало больше, чем я сама, чем женщина во мне, больше, чем материнский инстинкт, больше, чем все остальное в жизни.

Она замолчала. В комнате на долгое время воцарилась тишина. Затем Терри задумчиво произнес:

— Так что же вы все-таки хотите сказать мне?

— Я хочу, — ответила она, — чтобы между вами и Синтией не стояло то, что вы ошибочно принимаете за свою верность мне.

— Я что-то не понимаю. Вы говорите от своего имени или от имени Синтии?

Она покачала головой и резким движением поднялась с кресла.

— Терри, не надо подвергать меня перекрестному допросу. Я все вам сказала. Я сказала вам правду. Словно камень с души сбросила. А теперь я должна идти. Не забудьте, что вам надо встретиться с Хоулэндом. Хорошо? Для Синтии эта встреча может оказаться очень важной.

Она направилась к двери так стремительно, что Терри не успел задержать ее. Она потянулась рукой к дверному замку, но почему-то промахнулась и стала как-то беспомощно, на ощупь, искать его.

Терри подбежал к ней.

— Альма, вы плачете? Не уходите.

Он нежно обнял ее за плечи. В это время щелкнул дверной замок. Она отвела наполненные слезами глаза и прижалась к Терри. Дверь отворилась.

Спокойный, невозмутимый взгляд Ят Тоя был обращен на хозяина.

— Вышитое Сияние ожидает тебя, — сказал он на кантонском диалекте. — Я отвел ее в спальню, чтобы она не встретилась с художницей. Она говорит, что ей нужно как можно скорей поговорить с тобой.

Глава 13

Щеки Соу Ха горели, глаза сверкали; тем не менее она старалась казаться непринужденной и даже дерзкой, что так свойственно молодым людям — невинным и робким в выражении своих чувств.

— Привет, Мудрый, — сказала она.

— Привет, Луч Солнца, — подражая ее тону, ответил Терри. Про себя он, однако, отметил, что ноздри ее слегка трепещут, тело напряжено и во всем ее поведении ощущается какая-то уклончивость. — Что предложить вам на этот раз — тыквенные семечки или коктейль?

Она покачала головой и сделала рукой движение, которым как бы призвала его к молчанию. Ее можно было сравнить с птицей, которая осторожно приближается к подозрительному незнакомому предмету и которая в любой момент готова расправить крылья и улететь прочь.

— Вы были в квартире Хуаниты между нашим с вами визитом к ней и двенадцатью ночи? — спросила она.

Он не пошевелился и не проронил ни слова.

— Зачем вы ходили туда?

Он пожал плечами.

— Я не стану врать вам, Вышитое Сияние.

— Очень жаль, что Хуанита ненавидит художницу, — задумчиво сказала она.

— Время, потраченное на сожаления по поводу своих бед и несчастий, — напрасно потраченное время, — сказал он. — Если, конечно, человек не пытается изменить свою жизнь к лучшему.

— Вы ее так сильно любите? — спросила она.

Он сделал вид, что не понял ее.

— Хуаниту? — Он удивленно поднял брови.

В ее голосе послышалась нотка нетерпения:

— Я говорю о художнице. Не надо увиливать от ответа.

Он приблизился к ней.

— Что случилось, Соу Ха? Что-то не так?

Она отвернулась от него, лицо ее было совершенно спокойным, и только ноздри слегка трепетали, а на нежной атласной коже щек горел предательский румянец.

— Так ответьте же мне, — потребовала она.

Он прищурился.

— На ваш вопрос я отвечу вопросом…

— На мой вопрос, — перебила она его, — вы ответите не словами, а делами. Я пришла, чтобы сказать вам правду. Это я убила Джекоба Мандру. Он пытался шантажировать меня. Он требовал, чтобы я заставила отца прекратить борьбу против этой преступной шайки торговцев опиумом. Он сказал, что в противном случае расскажет полиции о том, что я сбила машиной и покалечила одного человека. Он утверждал, что я была пьяна, то же самое сказал и какой-то доктор.

Он нахмурился и сосредоточенно посмотрел на нее.

— И как же вы поступили?

— Я наложила на его уста печать молчания. Этот человек был воплощением зла, и я убила его.

— Чем вы убили его?

— Вашим «слив-ганом».

— Где вы его взяли?

— В шкафу, в вашей квартире. Позже Ят Той заметил, что «слив-ган» исчез, и запер дверцу, чтобы вы, обнаружив пропажу, не обвинили его в небрежности. Я привязала «слив-ган» к руке и, когда Мандра с гнусной улыбочкой посмотрел на меня, нажала рукой на поверхность стола. Этот человек был воплощением зла, я убила его, и душа моя не знает раскаяния.

Терри задумчиво посмотрел на нее.

— Где он сидел?

— За своим столом, где потом и нашли его тело.

— Когда вы убили его, портрет был в комнате?

— Нет, конечно нет. Его забрала с собой Хуанита, которая покинула квартиру Мандры в два часа ночи.

— Художница там была?

— Да, она спала в соседней комнате. Я думаю, Ман-дра одурманил ее чем-то. Она спала как-то неспокойно, ворочалась во сне. Ее черная сумка лежала на столе рядом с локтем Мандры.

— Вы вышли из квартиры через дверь, которая ведет в коридор?

— Я вышла тем же путем, что и зашла.

Терри пристально смотрел на нее, прищурив глаза:

— Вы кому-нибудь рассказывали об этом?

— Нет, только вам.

— Почему вы рассказали об этом мне?

— Чтобы вы смогли спасти художницу, чтобы вы в случае необходимости воспользовались тем, что я рассказала вам, но только в случае необходимости. Несмотря ни на что, я горжусь своим поступком. Люди моей расы не считают подобного рода поступки злом. Зло было в том, кого я убила. Он должен был умереть. Закон не мог его покарать, и тогда я отправила его к праотцам.

— Послушайте, Соу Ха, вы понимаете, что все это может означать для вас?

— Я не ребенок.

— Но зачем вы мне рассказываете обо всем этом? Я хочу защитить вас. Я знаю, что этот человек был воплощением зла.

— Но вы ведь хотите защитить и художницу?

— Да, хочу.

— И меня тоже?

— И вас тоже.

Она горько усмехнулась:

— Я не принадлежу к вашей расе. Вы любите ее, так защитите ее. И если будет необходимо, отдайте меня в руки вашего правосудия. Жизнь мою я доверяю вам.

Она повернулась и направилась к двери. Терри Клейн слишком хорошо знал нравы и обычаи китайцев, чтобы хоть жестом или словом помешать Соу Ха выйти из его квартиры с видом, исполненным гордого достоинства.

Когда она тихо прикрыла за собой дверь, Терри, задумавшись, посмотрел на стену спальни и вдруг заметил, что одна из картин, висевших на ней, слегка наклонена. На Востоке он научился обращать внимание на детали и улавливать скрытый смысл окружающих его предметов, которые человеку невнимательному представляются обычными и ничего не значащими. Он подошел к стене. На полу под картиной он обнаружил кусочки штукатурки. Он осторожно приподнял картину и увидел зловещий темный предмет — спрятанный микрофон, который, подобно немигающему глазу змеи, злорадно смотрел на него, как бы упиваясь своим могуществом.

Терри аккуратно повесил картину на место, быстрым шагом направился к центру комнаты, повернулся лицом к креслу, на котором только что сидела Соу Ха, и заговорил, как бы обращаясь к собеседнице:

— Нет, нет, Соу Ха, подождите еще минутку. Я хочу вам кое-что сказать, признаться кое в чем. Только дайте мне возможность высказаться, не перебивайте меня. Вы обещаете? Прекрасно. Это касается Мандры. Кое-что вам, наверное, уже известно, так как Мандра шантажировал и вас. Мандра и доктор Седлер работали вместе, рука об руку. В их игре были замешаны еще два человека, роль которых в этом деле, однако, не столь значительна. Один из них — калека с серьезным повреждением позвоночника, другой — профессиональный акробат. Прекрасное сочетание для того, чтобы осуществлять планы, задуманные Мандрой. Однако члены этой шайки стали обманывать друг друга. Из одной своей жертвы Мандре удалось вытрясти двадцать тысяч долларов. Но он никому об этом не сказал. Доктор Седлер узнал о поступке Мандры и ужасно разозлился на него. Он отправился к нему и потребовал объяснений. Никаких объяснений Мандра давать не стал, более того, он самым наглым образом выпроводил доктора из своей квартиры. И тогда Седлер решил убить Мандру… А теперь о моей причастности к этому делу, но прежде — чтобы вы смогли понять, что я сделал, — мне хочется рассказать вам о том, какие чувства я испытываю к художнице… Не перебивайте меня, Соу Ха, вы же обещали… Сидите спокойно и слушайте… Посмотрите мне в глаза… Вот так, уже лучше. Вы думаете, что я влюблен в художницу. Когда вы говорите о художнице, вы имеете в виду Альму, не так ли? Пожалуйста, поверьте мне, я не люблю Альму. За семь лет многое может измениться… да и потом, признание, которое я собираюсь сделать вам, касается убийства, а не моих чувств к Альме.

Терри замолчал, чтобы перевести дух. Автоматически достал из кармана платок и вытер пот со лба. Теперь он знал, как должен чувствовать себя диктор на радио, когда в программе происходит какой-то сбой и когда ему, диктору, приходится удерживать внимание слушателей импровизированными прибаутками, чтобы выиграть время.

Терри подошел к окну. Он увидел, как Соу Ха перешла на другую сторону улицы, села в машину и никем не потревоженная спокойно уехала. Судя по всему, за ней никто не следил.

Инспектор Мэллоу сидел где-то там, на другом конце провода. Одно только могло заставить его бездействовать и ждать — «признание», о котором Терри уже несколько раз упомянул в своей речи. Но даже эта приманка в скором времени окажется неэффективной. Однако любыми средствами необходимо дать Соу Ха возможность скрыться.

Терри повернулся лицом к микрофону.

— А теперь, Соу Ха, вы должны понять, что у Ман-дры было много интересов. Действительно, какие-то его интересы столкнулись с интересами вашего отца. Но почему вы думаете, что его интересы не могли столкнуться с моими? Разве нельзя предположить, что я тоже был жертвой шантажа, которому Мандра подвергал людей, севших за руль после одной или двух рюмок? Разве нельзя предположить, что и у меня были свои причины избавиться от Мандры и Седлера? Теперь этот Седлер. Задумайтесь на минуту о том, в каком свете предстает он. Задумайтесь, прошу вас!

Терри замолчал. Он вдруг понял, что говорит совсем не то: ведь он вообще не собирался впутывать себя в это дело, тем не менее инспектора могло задержать лишь какое-нибудь признание. Рано или поздно Мэллоу обнаружит, что он, Терри, просто старается выиграть время… Вдруг Терри осенило…

— Подождите-ка меня здесь и подумайте о том, что я сейчас сказал вам. Я хочу показать вам кое-какие бумаги. Они там, в той комнате. Сейчас принесу. Эти бумаги подтвердят мои слова… Когда вы прочтете их, вы поймете… Посидите здесь тихонечко, я сейчас.

Он подошел к двери в спальню, резко распахнул ее, потом хлопнул ею что было силы и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Услышав какую-то возню в прихожей, он выдвинул ящичек стола и начал рыться в бумагах. Раздался голос Ят Тоя, слуга кричал:

— Входить нет! Входить нет!

Последовала короткая схватка, дверь распахнулась, и в комнату ввалился инспектор Мэллоу.

Вздрогнув от неожиданности, Терри удивленно посмотрел на него:

— Что случилось, инспектор? Что вновь привело вас сюда?

Мэллоу был все таким же вежливым и добродушным, и только едва заметный огонек в его глазах настораживал и заставлял усомниться в искренности его чувств.

— Видите ли, Клейн, каждый раз, когда я прихожу к вам, я выступаю как бы в новом качестве, и мне порой трудно бывает отделить одно качество от другого. Так, например, в деле, связанном с кражей того вашего «слив-гана», я стараюсь помочь вам выяснить, кто совершил кражу. Но ведь я еще и сыщик. Таким образом, в одном случае я выступаю в качестве друга, пытающегося помочь вам, в другом — в качестве исполняющего свои обязанности полицейского, который в силу специфики своей работы причиняет вам столько беспокойства.

— Понимаю, — сказал Клейн. — Но позвольте спросить вас, в каком качестве вы выступаете на сей раз?

— На сей раз только в качестве друга! У меня возникли кое-какие идеи насчет исчезновения этого вашего «слив-гана». Я все пытаюсь найти того, кто украл его, и мне кажется, что на этот раз я близок к цели. Конечно, полной гарантии успеха нет, однако некоторый прогресс, думается, все же достигнут.

— Так чем могу быть вам полезен? — спросил Терри.

— Мне бы хотелось еще раз осмотреть вашу квартиру, если, конечно, вы не возражаете. Проверить, сколько в ней входов и выходов. Возможно, удастся обнаружить, что одна из дверей была открыта при помощи отмычки. Иными словами, мне бы хотелось произвести самый что ни на есть обычный для такого рода расследований осмотр.

— Ну и час вы, однако же, выбрали для этого, инспектор. Время как-никак позднее.

— Вы, конечно, правы, Клейн, — признал Мэл-лоу. — Но я, как вы знаете, человек занятой. Так не позволите ли мне начать со спальни? Мне бы хотелось ее осмотреть… Да, и скажите, пожалуйста, этому китайцу, вашему слуге, чтобы он не особенно буйствовал, когда я приступлю к осмотру. Он, кажется, думает, что я хочу вас ограбить или еще там что-нибудь нехорошее сделать.

— Возможно, — сказал Терри, — он не в состоянии должным образом оценить те разные качества, в которых вы выступаете, когда приходите ко мне.

Мэллоу ухмыльнулся и кивнул в знак согласия.

— Возможно. Так я могу начать осмотр вашей спальни, Клейн?

Ят Той, морщинистое, непроницаемое лицо которого, казалось, было вырезано из потемневшей от времени слоновой кости, посмотрел на Терри и сказал по-китайски:

— Они расставили своих людей в коридоре, внизу на улице, около пожарной лестницы. Перворожденный, человек этот несет в себе зло. Из уст его льются слова дружбы, но рука его — рука врага, сжатая в кулак для удара.

Терри ответил слуге тоже по-китайски:

— Лучший способ запутать охотника — походить вокруг расставленной им ловушки и притвориться, что не знаешь о ее существовании.

Рука Мэллоу уже легла на дверную ручку, однако он повернулся и нахмурил лоб:

— Пожалуй, придется выучить китайский язык, чтобы, общаясь с вами, Клейн, не оказаться в дурацком положении.

Терри засмеялся:

— Но вы же сами хотели, чтобы я рассказал слуге о тех разных качествах, в которых вы выступаете.

Мэллоу резко распахнул дверь и заглянул в спальню: в ней никого не было. Это не удивило Мэллоу.

— Ладно, я осмотрю тут все.

Он приступил к тщательному обыску квартиры. Терри стоял у окна и смотрел на расставленных по всей улице сыщиков. Из коридора донесся громкий топот.

В качестве полевого штаба Мэллоу решил, вероятно, воспользоваться соседней квартирой. Туда, скорее всего, и был протянут провод от микрофона. Мэллоу запасся достаточным количеством людей, которые в случае необходимости могли «обложить» квартиру Терри со всех сторон.

Когда инспектор наконец сообразил, что птичке все же удалось упорхнуть из клетки, лицо его потемнело, не утратив, однако, выражения доброжелательности.

— Скажите, Клейн, в квартире, быть может, есть еще и другие входы и выходы, которые вы просто забыли показать мне? — спросил он. — Видите ли, когда расследуешь дело, связанное с кражей, важно знать, как вор попал в квартиру и как потом выбрался из нее.

Терри прекрасно понимал, почему инспектора интересует именно этот вопрос. Подавив смешок, он принял самый серьезный вид:

— Нет, инспектор, сожалею, но в моей квартире нет таких входов и выходов, которых бы я вам не показал.

Мэллоу нахмурился.

— Однако же странно получилось тогда с этой дамой Рентон. Определенным образом она выкинула в ту ночь фокус вроде «доставания кролика из цилиндра», не так ли?

— «Доставание кролика из цилиндра»? — в недоумении спросил Терри.

— Вы ведь знаете, что я имею в виду. Мы думали, что она здесь. Обыскали всю квартиру, но ее не нашли. Стоило нам уйти, как она снова появилась здесь, прямо в вашей спальне.

— Вы действительно надеялись найти ее у меня в квартире? — спросил Терри. — А я-то думал, вас интересует портрет и это Стабби Нэш выдвинул предположение относительно того, что мисс Рентон находится у меня. Дело в том, инспектор, что она появилась здесь сразу после вашего ухода.

Инспектор пристально, недоверчиво посмотрел на Терри:

— Да, но ведь я, по сути дела, и уйти-то еще не успел.

— Что ж из того, — произнес Терри серьезным тоном, в котором нельзя было уловить даже и тени насмешки. — Возможно, и она находилась где-нибудь поблизости, прежде чем пришла ко мне.

— Если вы не возражаете, я еще раз осмотрю спальню. Возможно, там есть тайный выход, о котором вы и сами не знаете.

— Выход? — переспросил Терри. — Наверное, вы имеете в виду вход?

— Это одно и то же, — сказал Мэллоу и направился в спальню.

Добрых полчаса он потратил на простукивание и прощупывание стен. Наконец сбитый с толку и рассерженный, чего, правда, нельзя было сказать по выражению его лица, по-прежнему дружескому и добродушному, он покинул квартиру.

Нахмурившись, Терри задумался.

Мэллоу не станет захлопывать ловушку до тех пор, пока не убедится в том, что в ней оказался не только Терри. Терри все равно некуда деться, в этом инспектор уверен. В данный момент его интересует девушка-китаянка, которая призналась в совершении убийства. Инспектор, однако, не торопится выкладывать все свои козыри, поэтому о подслушанном им признании он пока умолчит. Сначала нужно найти девушку. Но поскольку ей удалось скрыться, инспектор делает ставку на то, что Терри, который, как он полагает, даже и не подозревает о существовании микрофона, еще сильней запутается в расставленной им, Мэллоу, ловушке.

Благодаря Соу Ха Мэллоу узнал для себя много нового. Инспектор обнаружил, что Терри не только знал Хуаниту, но и заходил к ней вместе с китаянкой, более того — что он побывал в квартире вдовы Мандры один, между семью и двенадцатью ночи! А ведь именно в этот промежуток времени и был украден портрет.

Хоть Терри и удалось помочь Соу Ха ускользнуть из рук Мэллоу, вряд ли инспектору понадобится много времени, чтобы обобщить сведения, полученные им от девушки помимо ее воли, и сделать соответствующие выводы. Несмотря на свой неприятный характер, инспектор был далеко не дурак.

Глава 14

Контора Ренмора Хоулэнда выглядела солидно. Она состояла из целого ряда комнат, следовавших одна за другой. Ни на минуту не отрываясь от работы, стучали на пишущих машинках стенографистки. Туда-сюда с важным видом сновали клерки. Прежде чем попасть в кабинет адвоката, располагавшийся в конце анфилады, надо было выдержать долгие грозные взгляды двух секретарш, которые походили на двух стражей, охраняющих покои царственной особы. Самого же Хоулэнда можно было сравнить с королем, который согласился удостоить счастливого просителя своим бесценным вниманием.

Голос у него был вкрадчивый, елейный.

— Мисс Рентон говорила мне о вас. Она сказала, что вы не оставите ее в беде и сделаете все возможное, чтобы помочь ей. Если не ошибаюсь, мистер Клейн, образование у вас юридическое?

Терри кивнул. Глядя на длинную шею адвоката, на его костлявое лицо, он вспомнил замечание Синтии насчет того, что этому человеку следовало бы быть скаковой лошадью.

Хоулэнд посмотрел на свои наручные часы и сообщил:

— Остальные свидетели будут здесь минут через пятнадцать. Полагаю, что вы хотите поговорить со мной до их прихода.

— Да, — сказал Терри. — Мне надо сообщить вам кое-какие новости, не слишком приятные. Боюсь, что они могут осложнить положение Синтии.

Хоулэнд вопросительно поднял брови. Между тем Терри продолжал:

— Видите ли, алиби Синтии, может, и продержится еще некоторое время, но очень скоро оно лопнет, как мыльный пузырь. Поначалу к нему просто даже подкопаться было невозможно. Поэтому полиция и отпустила Синтию. Потом, однако, полицейским удалось раздобыть некоторые факты. Иными словами, они узнали о существовании вдовы Джекоба Мандры, которая клянется, что это она в два часа ночи вышла с портретом из квартиры мужа. Что это ее встретил на лестнице свидетель. В данный момент, правда, вдова не может представить портрет в качестве доказательства, но…

Лошадиное лицо адвоката расплылось в широкой улыбке, обнажившей крупные зубы.

— Пусть это вас не волнует, мистер Клейн. Я знал, что поиски портрета — это всего лишь вопрос времени, что рано или поздно полиция все равно отыщет его. Так что я учел и этот момент. Синтия мне все рассказала. Благодаря разговору с вами, она осознала необходимость говорить правду. Теперь я располагаю всеми имеющими отношение к делу фактами.

— Но одним фактом, — сказал Терри, — вы все же не располагаете. Оригинал портрета исчез из квартиры Хуаниты Мандры между семью вечера и двенадцатью ночи. Полицейским пока еще не удалось ни обнаружить его, ни выяснить, каким образом он был похищен. Инспектор Мэллоу установил в моей квартире микрофон, благодаря чему подслушал разговор, который, несомненно, позволит ему сделать определенные выводы. У меня есть все основания полагать, что он не только найдет портрет, но и раздобудет факты, свидетельствующие о моей причастности к его пропаже.

Адвокат вдруг перестал улыбаться. Поджав губы, он озабоченно произнес:

— Что ж, вы действительно сообщили мне нечто новое. Дело может принять теперь весьма неприятный оборот.

— Для Синтии?

— Нет, для вас.

— Так вы полагаете, что это никак не отразится на положении Синтии?

Солидным тоном Хоулэнд заметил:

— Мистер Клейн, Синтия, к счастью, призналась не во многом. Если за помощью ко мне обращаются своевременно, то есть достаточно рано, моих клиентов трудно потом бывает признать виновными. Следует помнить о том, что для вынесения обвинительного приговора суд должен предъявить неопровержимые доказательства по рассматриваемому им делу. Таким образом подсудимый располагает большими возможностями для защиты.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Терри.

— Если дело примет соответствующий оборот, — пояснил Хоулэнд, пристально посмотрев на Терри, — я мог бы намекнуть журналистам, что Мандру убили вы. Убийство было совершено при помощи вашего «слив-гана», и это вы украли у Хуаниты портрет… Не сомневайтесь, доказательства я смог бы собрать весьма убедительные. Что вы по этому поводу думаете?

— Я не стану возражать. Если это, конечно, поможет Синтии.

Лицо Хоулэнда сделалось суровым.

— Нет, — произнес он задумчиво. — Если внимательно изучить факты, можно обнаружить, что предложенный мною вариант никуда не годится. Читатели сразу же поймут, что портрет вы украли для того, чтобы спасти Синтию. Подобного рода заявление с моей стороны, то есть со стороны адвоката Синтии, привело бы к охлаждению симпатий читателей по отношению к подсудимой, а ведь их симпатии играют очень большую роль. Вы, Клейн, возможно, обратили внимание на то, что молодых хорошеньких женщин редко признают виновными в совершении преступления?

— Прежде чем составлять план действий, не лучше ли будет более полно ознакомиться с фактами, касающимися конкретного дела? — сухо заметил Клейн.

— Не обязательно. Главное — добиться оправдательного приговора. Какими средствами — не важно. Вас это, наверное, удивит, но женщинам с красивыми ножками присяжные доверяют больше, чем женщинам, которые, сидя перед ними на стуле, не могут похвастаться совершенством формы своих коленок.

В улыбке адвоката промелькнуло какое-то похотливое выражение.

— Послушайте, — резко оборвал его Терри, — защита с расчетом на производимое ножками впечатление хороша для женщин сомнительного поведения, которых обвиняют в убийстве на почве ревности. Успех, как правило, обеспечен, только вот грязи после всего этого остается многовато. Для Синтии подобного рода защита не подходит. Синтия никого не убивала. А вам бы я посоветовал расследовать следующее обстоятельство: вместе с Мандрой шантажом занимались некие доктор Седлер, Уильям Шилд и Фред Стивенс. Более того, я сам слышал, как доктор Седлер признался, что знает, каким образом был похищен «слив-ган». Мэл-лоу уже работает в этом направлении, но особого энтузиазма не проявляет. Он стремится свалить убийство на Синтию. Поэтому и не пытается раздобыть доказательства, свидетельствующие о ее невиновности. Но вы-то можете это сделать. Я дам вам адрес Седлера, расскажу, как найти Шилда и Стивенса. Все они виновны в организации преступного заговора, имеющего целью шантаж и вымогательство, вам же нужно лишь нанять сыщиков, которые без особого труда заставят их…

— Данный аспект дела меня не интересует, — прервал его Хоулэнд. — В нем нет никакой необходимости.

— То есть как нет никакой необходимости? Почему?

— Потому что суд все равно никогда не сможет вынести Синтии Рентон обвинительный приговор.

— Да чтб вы такое говорите! — воскликнул Терри. — Необходимо доказать, что Синтия действительно невиновна, а сделать это можно лишь в том случае, если найти настоящего убийцу Мандры. Одного лишь оправдательного приговора недостаточно.

Хоулэнд медленно покачал головой.

— Поиски настоящего убийцы в мои обязанности не входят. Моя задача состоит лишь в том, чтобы не дать суду возможности доказать причастность моего клиента к преступлению. Лучше подвергнуть обстрелу теорию, выдвигаемую обвинением, чем выдвинуть свою, и, значит, превратить себя в мишень, на которую обвинение обрушит свой огонь. Нужно сделать так, чтобы обвиняемый и жертва как бы поменялись местами, вот тогда адвокат уже не защищает своего подопечного, а сам наносит удар, лишая таким образом присяжных возможности сравнивать две противоположные теории. Поэтому обвиняемому никогда не следует выдвигать свою теорию. Тем более если в качестве обвиняемого выступает молодая и красивая женщина — она должна сделать все, чтобы присяжные прониклись к ней сочувствием и поняли, почему ей пришлось вступить в отчаянную схватку, которая и привела ее на скамью подсудимых.

— Какую это отчаянную схватку вы имеете в виду? — спросил Терри и грозно посмотрел на адвоката.

— Я имею в виду схватку, в которую вступает женщина, чтобы спастись от того, что по чудовищности своей превосходит даже смерть, — с пафосом ответствовал Хоулэнд.

Совершенно бесстрастным голосом Терри произнес:

— Да, да, я понимаю. А теперь расскажите мне, пожалуйста, каким именно образом вы собираетесь строить защиту?

Адвокат поднял брови, взмахнул руками и объяснил:

— В том-то и дело, что никакой защиты я строить не собираюсь. Я буду действовать в качестве поверенного мисс Рентон и именно в этом качестве допрошу свидетелей. Разумеется, свидетели подтвердят какие-то факты, на них-то и будет строиться защита.

— Что-то я не очень хорошо вас понимаю, — сказал Терри. — Мне хотелось бы знать…

Взмахнув рукой, Хоулэнд призвал Терри к молчанию.

— Простите, мистер Клейн, но я еще не закончил свою мысль, — сказал он елейным голосом. — Когда здесь сегодня днем соберутся свидетели, я передам им рассказ мисс Рентон о том, что произошло на самом деле. Насколько я знаю, по отношению к мисс Рентон свидетели настроены весьма дружелюбно. Все они хотят, чтобы ее оправдали. Кроме того, они, как мне кажется, готовы на все, лишь бы помочь ей, но не следует, конечно, забывать о том, что в суде надо говорить правду и только правду. Думаю, вы согласитесь со мной в том, что версия, предложенная мисс Рентон в самом начале, была несколько неудачной. Если бы она продолжала настаивать на ней непосредственно в процессе суда, боюсь, что в свете новых фактов и улик рассказ ее показался бы не совсем убедительным и вряд ли склонил бы присяжных к вынесению оправдательного приговора. На самом же деле все обстояло следующим образом: мисс Рентон писала портрет Мандры. Мандра во что бы то ни стало хотел получить этот портрет и поэтому оказывал на мисс Рентон сильное давление, иными словами, шантажировал ее. Мисс Синтия Рентон — очень талантливая художница, однако в технике она уступает своей сестре Альме, художнице с мировым именем. Она показывает Альме свои наброски и просит ее написать с них другой портрет мистера Мандры. Наконец оба портрета закончены. Она приходит с ними к мистеру Манд-ре и предлагает ему выбрать тот, который ему больше нравится. В конце концов, Синтия совсем еще ребенок, и ей свойственно недооценивать уровень своего художнического мастерства. Итак, в ночь убийства портрет, который писала Синтия, закончен. Альма в свою очередь также завершает работу над портретом.

Синтия берет обе картины и едет с ними к мистеру Мандре. Она показывает ему оба холста, он выбирает один из них — тот, что написан Синтией. Другой портрет Синтия собирается вернуть Альме. К мистеру Мандре должен прийти еще кто-то, поэтому он просит Синтию подождать и предлагает ей напиток, в который заранее подсыпает какое-то зелье. Подумать только! Этот монстр одурманил ее! Она засыпает, устроившись на кушетке. А теперь слушайте особенно внимательно, это очень важно. Джекоб Мандра хотел во что бы то ни стало приобрести «слив-ган», он был просто одержим этим желанием. Что ж, ему удалось его осуществить. Мы не знаем, каким образом «слив-ган» попал к нему. На суде обвинение, возможно, станет утверждать, что к нему попал именно ваш «слив-ган». Вы же можете воздержаться от прямого ответа, сказать, что предъявленный обвинением «слив-ган» действительно похож на ваш; что вы, однако, не вполне уверены в том, что это ваш «слив-ган»; что ваш «слив-ган» был похищен и что вы не имеете ни малейшего представления, когда и кем он был похищен. В ту роковую ночь, однако, «слив-ган» лежал на столе мистера Мандры. И вот Синтия просыпается и видит, как Мандра вертит этот «слив-ган» в руках. Он даже успел зарядить его. Пробудившись от тяжелого сна, Синтия начинает искать глазами выбранный Мандрой портер. Портрета нигде нет. Синтия удивлена, она требует объяснений. Мандра говорит ей, что подарил портрет одной женщине и вообще портрет ему был нужен для того, чтобы сделать этой женщине подарок. И вот тут-то Мандра самым оскорбительным образом заявляет о своих любовных притязаниях. Тут-то и проявляется его истинная сущность злодея-шантажиста, осквернителя добродетелей. Как выясняется, давление на Синтию он оказывал не столько для того, чтобы заполучить написанный ею портрет, сколько для того, чтобы овладеть ею самой. Она, такая молодая, чистая, целомудренная — несорванный плод, только что распустившийся цветок! Он же — негодяй, мерзавец, пресытившийся медом безжалостно использованных им цветков. Это юное, свежее создание пробуждает в нем чувства отнюдь не рыцарские, но звериные. Человек этот настолько деградировал духовно, что он и не помышляет о том, чтобы защитить целомудрие этой девушки, наоборот, он стремится лишить ее этого бесценного сокровища. Однако сделать это он может только при помощи наркотика или грубой физической силы. Поэтому для осуществления своего гнусного замысла он и выбирает столь необычный час, а именно три часа ночи, когда в доме никого не будет и он останется с девушкой наедине.

Адвокат, казалось, достиг состояния полного экстаза. Голос его прямо-таки гремел, сотрясая стены кабинета:

— Мисс Рентон берет со стола «слив-ган» и начинает рассматривать его. В ее голове и мысли не возникает, что в руках у нее оружие. Мандра не в силах более управлять собой и скрывать свои истинные намерения. Он делает Синтии гнусное предложение. Синтия в ужасе шарахается от него, но Мандре удается схватить ее. Завязывается борьба. Мандра рвет платье на плече у Синтии. Она вскрикивает, пытается оттолкнуть его от себя. От нечистых мыслей и физического напряжения руки Мандры покрываются потом. Эти влажные, потные руки скользят по гладкой коже на обнаженном плече Синтии, перехватывают запястье девушки, потом ее пальцы и начинают с невероятной силой сдавливать их. Она снова вскрикивает оттого, что Мандра изо всей силы придавливает ее пальцы к выпирающему из «слив-гана» медному затвору. Бедное невинное дитя, она не знает ни того, что в руках у нее смертоносное оружие, ни тем более того, что собачка, к которой прижимает ее пальцы Мандра, вот-вот выпустит смертельную стрелу. Мандра еще сильней сжимает ее пальцы. Вдруг раздается какой-то свистящий звук. Синтия ощущает странный толчок. Мандра валится в кресло. Она смотрит на него — он мертв.

Хоулэнд сделал театральную паузу.

— И вы собираетесь защищать Синтию таким образом? — воскликнул Клейн.

— Боюсь, что вы неправильно поняли меня, — возразил Хоулэнд. — Я ведь действую всего лишь как поверенный мисс Рентон.

— Но этот рассказ совершенно неправдоподобен.

— Напротив, очень даже правдоподобен. А вот тот, что мисс Рентон предложила в самом начале, действительно не выдерживает никакой критики. И кто только посоветовал ей сочинить все это? Неважный был у нее советчик. Н-да, неважный… После того как Хуанита Мандра забрала портрет и покинула квартиру мужа, она поймала на улице такси и доехала на нем до дома. Этого-то и не учла Синтия. Мне же мысль о такси пришла в голову сразу, как только я стал разбираться, что же произошло в ту ночь на самом деле. Ничего не поделаешь, мистер Клейн, непрофессионал просто не способен оценить всю ситуацию целиком, он видит лишь отдельные фрагменты. Я же, будучи профессиональным адвокатом, сразу подумал, что женщина, которая забрала портрет из квартиры Мандры, не станет, подобно продавщице пирожков, тащиться по улице с картиной. Поэтому вполне логично было предположить, что женщина эта воспользовалась услугами такси. Та же самая мысль пришла в голову полицейским. Этот Мэллоу — человек умный, к тому же хитрый, как дьявол. Он немедленно приступил к поискам таксиста, в машину которого той ночью около дома Мандры села женщина. Поиски продолжались недолго. Таксиста нашли. Вчера поздно ночью в Хуаните Мандре он опознал женщину, которая села тогда в его такси. Он утверждает, что произошло это в шесть минут третьего, что адрес, который она назвала, в точности соответствует адресу, по которому она проживает, что расплатилась она с таксистом двадцатидолларовой бумажкой, которую достала из чулка, что назвала эти деньги «шальными». Не удивительно, что и портрет, и сама женщина, и чулок, и деньги, которые пришлось разменивать, не могли не произвести на таксиста неизгладимого впечатления. Следовательно, в свете всех этих новых фактов попытка мисс Рентон настаивать на первоначальной версии была бы равносильна самоубийству. Свой рассказ она должна изменить таким образом, чтобы привлечь к себе интерес публики, ее симпатии и сочувствие. Тот вариант, который я вам тут вкратце изложил, представляется мне очень даже убедительным. К нему ни с какой стороны не подкопаешься, к тому же он имеет целый ряд других преимуществ. Мисс Рентон молода и привлекательна. И вот когда она предстанет перед судом, эта хорошенькая женщина с красивыми ножками, обтянуты — ми тоненькими чулочками, и, закрыв лицо руками* прерывающимся от рыданий голосом поведает присяжным свою историю — неужели же они не оправдают ее?!

Улыбаясь во весь рот, Хоулэнд посмотрел на Терри.

— И вы пригласили сюда всех этих свидетелей, чтобы рассказать им этот ваш вариант и научить их, что говорить на суде? — спросил Клейн.

Холуэнд нахмурился.

— Боюсь, что, несмотря на все ваше юридическое образование, вы не очень хорошо представляете себе, мистер Клейн, в чем состоят обязанности поверенного. Я представляю интересы мисс Рентон. Это она рассказала мне о том, как все было в действительности. Я, естественно, собираюсь ввести свидетелей в курс дела с тем, чтобы на суде они смогли подтвердить рассказ мисс Рентон. Но я никогда не стану просить их искажать факты. Более того, если бы я узнал, что кто-нибудь из них попытается исказить хоть один факт, я сделал бы все от меня зависящее, чтобы не допустить этого. Итак, прежде всего я сообщу свидетелям то, что рассказала мне мисс Рентон. Я дам им понять, что все мы заинтересованы в том, чтобы ее оправдали… Я объясню им, что в свете последних событий, которые я тщательнейшим образом проанализировал, уже одно то, что мисс Рентон рассказала мне наконец всю правду, дает нам все основания надеяться на успех, потому что рассказ ее именно в той форме, в которой она изложила мне его, способен выдержать любую критику. Присяжным нравятся все эти рассказы про отчаянную борьбу слабой женщины против сильного мужчины. Что же касается эпизода со случайным выстрелом из «слив-гана», то и он, несомненно, прозвучит достаточно убедительно, особенно если принять во внимание тот факт, что молодая и наивная девушка, каковой и является мисс Рентон, оказалась в руках развратного осквернителя добродетели, распутника с развращенной душой.

Терри резким движением поднялся с кресла.

— Ну и ловкий же вы человек, — сказал он. — А главное, к вам никак не подобраться. Альма Рентон солжет, чтобы спасти свою сестру. Джордж Леверинг повторит все, что вы ему скажете. Но, ради всего святого, не делайте того, что вы собираетесь сделать! Я думаю о Синтии. Я, черт побери, постоянно думаю о ней. И я не хочу, чтобы она оказалась в том унизительном, гадком положении, в которое вы собираетесь ее поставить. Она — милый, чистый ребенок. А вы, с вашей сомнительной в нравственном отношении тактикой, просто забрызгаете ее грязью с ног до головы, грязью, которую после всей этой липкой, сладострастной атмосферы суда трудно будет отмыть. Присяжные, может быть, и оправдают Синтию, но ведь никто все равно не поверит в ее невиновность. Вам удастся добиться для Синтии оправдательного приговора, но вы раздавите в ней личность. О ее ногах будут писать все бульварные газетенки города. Меня тошнит при родной мысли об этом.

Хоулэнд также вскочил и гаденько ухмыльнулся.

— Доблестный рыцарь сэр Галахад спешит на выручку. Подумать только! Какое милое простодушие!

— Сядьте на место! — оборвал его Клейн и так сильно хлопнул адвоката по плечу, что тот буквально повалился в свое кресло.

— Ах, если б только, расквасив вашу физиономию, я хоть что-нибудь смог выиграть от этого! Вы загипнотизировали Синтию… Впрочем, что теперь об этом говорить!

Он повернулся, направился к двери, ведущей в коридор, и резким движением распахнул ее.

Он собирался уже было закрыть за собой дверь, когда в кабинет Хоулэнд а, вошла секретарша и доложила:

— Мисс Альма Рентон и мистер Джордж Леверинг.

Стараясь сохранить самообладание, Хоулэнд обратился к Терри:

— Мне кажется, мистер Клейн, будет лучше, если вы задержитесь еще на минутку и…

Терри вышел в коридор, с шумом захлопнув за собой дверь.

Когда он оказался на улице, пробегавший мимо мальчик, разносчик газет, ткнул ему прямо в лицо свежий номер газеты:

— Дело об убийстве Мандры! Непременно прочтите!

Терри купил газету, отошел немного в сторону от людского потока и пробежал глазами газетные заголовки.

«ИЗВЕСТНЫЕ В ГОРОДЕ ЛЮДИ ПРИЧАСТНЫ К УБИЙСТВУ МАНДРЫ»

«ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ ЗАГАДОЧНУЮ ДЕВУШКУ-КИТА-ЯНКУ»

«РАССЛЕДОВАНИЕ БЛИЗИТСЯ К КОНЦУ», — ЗАЯВЛЯЕТ ПРОКУРОР ОКРУГА

Терри бегло просмотрел начало содержавшейся в газете статьи, автор которой намекал на некую зловещую атмосферу вокруг этого таинственного преступления — полуночные встречи, красивые любовницы, хитросплетенная паутина, в которую попадаются очаровательные женщины, и в центре этой паутины, подобно гигантскому пауку, гипнотизирующему своих жертв непреодолимой силой серебристо-зеленых глаз, — Джекоб Мандра, роковой соблазнитель представительниц слабого пола.

Далее в статье сообщалось:

«Полиция считает, что «слив-ган» был похищен из квартиры мистера Терранса Клейна, загадочного искателя приключений, который несколько лет провел в одном из монастырей в южной части Китая и которому, согласно заявлению представителя окружной прокуратуры, придется дать весьма обстоятельные объяснения, чтобы развеять подозрения по поводу своей причастности к убийству.

Полиция предполагает также, что мисс Рентон, очаровательная художница, которая написала портрет Мандры и впоследствии попыталась подменить один портрет другим с тем, чтобы обеспечить себе алиби и тем самым ввести в заблуждение полицию, несомненно, имела прекрасную возможность взять из коллекции Клейна смертоносное оружие; знал ли об этом Клейн — пока неизвестно.

Тот факт, что сегодня рано утром мисс Рентон находилась в квартире Терри Клейна, дает полиции все основания предположить, что мисс Рентон вполне могла взять «слив-ган».

Терри Клейн, загадочная и романтическая фигура, принимал у себя мисс Рентон в одной пижаме и тапочках, что придает всей истории несколько пикантную окраску.

Согласно заявлению инспектора Джеймса Мэллоу из отдела по расследованию убийств, Клейн не дал пока еще сколько-нибудь удовлетворительных объяснений по поводу того, каким образом «слив-ган» попал в кресло, в котором он сидел в кабинете прокурора округа во время допроса.

Примечательно в этом деле то, что некий Джек Уинтон, молодой художник, видел, как в два часа ночи из квартиры Мандры вышла молодая, привлекательной наружности женщина. Она несла выполненный маслом портрет ныне покойного Мандры. Краска, по-видимо-му, еще не высохла, и женщина несла портрет перед собой, поэтому молодой художник не смог рассмотреть черты ее лица, но, поскольку лестница крутая, Уинтон, взглянув снизу вверх, увидел под нижней рамкой портрета то, что впоследствии назвал «дьявольски очаровательными лодыжками».

Поскольку полиция установила, что убийство было совершено приблизительно между половиной третьего и пятью минутами четвертого ночи, можно предположить, что молодая женщина, встреченная Уинтоном в два часа ночи на лестнице, покинула квартиру Мандры по крайней мере за полчаса до убийства.

Во время первого допроса, который вел прокурор округа Паркер Диксон, мисс Рентон настаивала на том, что она и является той самой женщиной, и в качестве доказательства предъявила портрет Мандры. Уинтон, тщательно изучив портрет и изящные лодыжки мисс Рентон, заявил, что у него нет никаких сомнений в том, что мисс Рентон является именно той женщиной, которук? он встретил в доме Мандры. Вследствие всего этого мисс Рентон не стали брать под стражу.

Вскоре после этого Хуанита Мандра, вдова убитого посредника, заявила, что именно она является той самой женщиной, которую Уинтон видел на лестнице. Она, однако, пока еще не может предъявить портрет в подтверждение своего заявления. Полиция тем временем разыскала таксиста, подвозившего ее от дома Мандры до дома, в котором она живет. Он хорошо помнит, как все было, кроме того, ему удалось рассмотреть портрет, который был у женщины. Полиция также обнаружила еще одного свидетеля, который утверждает, что видел данный портрет в квартире Хуаниты Мандры около семи часов вечера вчерашнего дня. Поскольку к этому моменту портрет, предъявленный Синтией Рентон, был уже у полиции, можно предположить, что либо свидетель ошибается, на чем, однако, полиция не склонна настаивать, либо существуют два идентичных портрета Мандры. Портрет, находившийся, как уверяет Хуанита Мандра, в ее квартире по крайней мере до семи часов вечера, к появлению инспектора Мэллоу, который пришел чуть за полночь, бесследно исчез. Хуанита Мандра утверждает, что портрет был украден.

Хуанита Мандра весьма интересная личность. Экзотическая танцовщица в одном из ночных клубов города, она тайно обвенчалась с Мандрой более двух лет назад. Она заявила, что церемония бракосочетания, несмотря на свой тайный характер, была совершенно законной. У полицейских, которые занимаются выяснением прошлого Хуаниты, нет оснований не доверять ей.

Поскольку Синтия Рентон написала портрет Мандры, полиция предполагает, что она вполне могла сделать с портрета копию, с тем чтобы обеспечить себе алиби. Что же касается Хуаниты Мандры, она сделать этого не могла, так как просто не способна написать картину, подобную той, о которой идет речь. Полицией был допрошен еще один человек, а именно — сестра Синтии Рентон, мисс Альма Рентон, художница с мировым именем.

Полиция надеется в самое ближайшее время найти портрет, который, согласно заявлению Хуаниты Мандры, был украден из ее квартиры. Не пройдет и двадцати четырех часов, утверждают полицейские, как портрет будет найден, и тогда не останется никаких сомнений в том, что Синтия Рентон так или иначе причастна к убийству.

В данном деле фигурируют яркие, экзотические личности, живущие довольно странной, загадочной жизнью. Не последним в их числе является мистер Терри Клейн, искатель приключений, который совсем недавно вернулся из Китая, где пробыл довольно долгое время. Полагают, что он находился в уединенном монастыре, расположенном в горах, недалеко от развалин древнего города, где хранятся золото и драгоценные камни, к которым никто не прикасался вот уже несколько столетий. Клейн прекрасно владеет китайским языком. Полицейские намекают на то, что им удалось подслушать разговор, состоявшийся в квартире Клейна между самим Клейном и какой-то девушкой-китаянкой: юная китаянка якобы обвинила Клейна в том, что это он похитил портрет из квартиры Хуаниты. Тем не менее полиция не стала брать Юшйна под стражу, хотя инспектор Мэллоу все же заявил, что, если ему удастся обнаружить факты, указывающие на причастность Клейна к таинственному исчезновению портрета из квартиры танцовщицы, Клейн будет арестован и обвинен не только в соучастии в убийстве Мандры, но и в краже со взломом.

Интересы Синтии Рентон представляет Ренмор Хоулэнд, известный адвокат, специализирующийся на уголовных делах, который гордится тем, что не проиграл ни одного дела, связанного с убийством. Те, кто хорошо знаком с тактикой адвоката, прекрасно владеющего силой убеждения, настаивают на том, чтобы свидетеля Уинтона подвергли перекрестному допросу по эпизоду, касающемуся опознания ног мисс Рентон. Согласно информированным источникам, история о том, что в действительности произошло в квартире Мандры в ночь убийства, пока еще не предана гласности. В самое ближайшее время ее поведает нам сам Хоулэнд или его подопечная; тогда мы узнаем о том, как юная особа была завлечена в коварно сплетенные сети и как между ней, этим склонным к риску, но совершенно чистым существом, и злодеем мужчиной состоялась отчаянная схватка (продолжение на странице 3)».

Терри перевернул страницу, однако продолжение читать не стал. Его внимание приковала к себе фотография портрета, вернее, циничный, злобный взгляд, в котором, несмотря на плохое качество фотографии, ощущалось холодное, торжествующее превосходство.

Терри понял, что те препятствия, которые он воздвиг на пути полицейских, не помешают им в течение всего нескольких часов отделить зерна от плевел. Он вспомнил также о признании Соу Ха. Вряд ли инспектор Мэллоу отнесся к нему без должного внимания, и тем не менее в своем интервью газетчикам он ни словом не обмолвился.

Почему он не сделал этого?

Терри слышал много разных историй о том, какие методы использует полиция в своей работе. Иногда о фактах умалчивают ради того, чтобы добиться обвинительного приговора. Если бы Соу Ха арестовали и она отказалась от своего признания, наверняка возникли бы разного рода препятствия правового характера, которые не позволили бы так просто вынести ей обвинительный приговор, не говоря уже о том, что факты, подтверждающие ее причастность к преступлению, было бы весьма сложно собрать. Что же касается Синтии, то все факты в данном деле свидетельствуют против нее: противоречивые показания, попытка подменить портрет, сфабриковать алиби.

А вдруг, подумал Терри, полиция сознательно не примет во внимание признание Соу Ха, чтобы свалить всю вину на Синтию? Терри слышал, что полицейские практикуют подобного рода вещи. Стоя на тротуаре и отрешившись от уличного шума и суеты, Терри сосредоточил все свои мысли на проблеме, которую ему предстояло теперь решить.

Весь этот процесс внутренней концентрации отнял у него всего несколько секунд, однако этих нескольких секунд ему хватило, чтобы прийти к выводу, который, несомненно, озадачил бы инспектора Мэллоу, если бы только инспектор мог заглянуть в тайники сознания Клейна. Из уже известных фактов Терри логическим путем вывел совершенно неожиданное заключение.

Терри быстро сложил газету, сунул ее под мышку, зашел в располагавшуюся неподалеку аптеку и позвонил оттуда в контору Ренмора Хоулэнда.

— В кабинете мистера Хоулэнда находится некий мистер Леверинг, — сказал он девушке, которая подняла трубку. — Мне нужно срочно с ним поговорить.

— Как вас зовут?

— Бен Маркер, поверенный из «Катлер-Билдинг», — сказал Терри. — Позовите мистера Леверинга к телефону. У меня к нему исключительно важное и срочное дело.

На линии что-то щелкнуло, и Терри услышал приглушенные голоса, как будто всего в нескольких дюймах от телефонного аппарата кто-то с кем-то шепотом горячо спорил. Потом раздался настороженный голос Леверинга:

— Алло, слушаю вас.

Терри постарался придать своему голосу грубый, угрожающий тон:

— С вами разговаривает Бен Маркер, поверенный из «Катлер-Билдинг». Я занимаюсь делами некоего Уильяма Шилда, он поручил мне разобраться во всех его бумагах, и вот, просматривая их, я обнаружил иск, который он предъявил, вам в связи с тем, что вы совершили на него наезд. У моего клиента серьезная травма позвоночника, и все из-за того, что вы сели за руль в пьяном виде и сбили его на улице. Мне необходимы деньги, и как можно скорей. В противном случае придется возбудить против вас дело.

Заявление это просто ошарашило Леверинга.

— Вы не можете этого сделать! — воскликнул он. — Все уже давно улажено. Полностью улажено.

— У вас есть расписка Шилда?

— Да, впрочем, нет, не совсем. Но, уверяю вас, все улажено, я обо всем договорился.

— Ничего не улажено, — грубо оборвал его Терри. — Мне нужны деньги, и я их получу от вас.

Леверинг вдруг вспомнил, где он находится.

— Я не могу с вами разговаривать сейчас, — сказал он. — Но я готов дать вам любые объяснения. Если вы поговорите с вашим клиентом, он сам вам все объяснит. И не советую вам слишком усердствовать. Вашему клиенту это может не понравиться. А пока отложим наш разговор. Я сам вам позвоню позже. До свидания.

Терри услышал прерывистые гудки.

Он положил трубку, повернулся и вдруг увидел прямо перед собой добродушно улыбающегося инспектора Мэллоу.

— Ююйн, что это вы опять задумали? — поинтересовался инспектор. — Снова помогаете нам?

— Что вам угодно? — резко спросил Клейн, однако резкость его тона никоим образом не отразилась на веселом, добродушном настроении инспектора.

— Жаль, что мне опять приходится причинять вам беспокойство, — сказал Мэллоу. — Но вас желает видеть у себя прокурор. Когда он велел мне доставить вас, первое, что я сказал…

— Нехорошо все это! — оборвал его Терри.

Мэллоу удивленно поднял брови.

— Дело в том, — улыбнулся Терри, — что в кабинете прокурора округа я установил подслушивающее устройство.

Лицо Мэллоу стало серьезным.

— Очень скоро вы и ваша сообщница Синтия Рентон поймете, что, когда речь идет об обвинении в убийстве, шутки вроде этой совершенно неуместны. А почему вы не на собеседовании в конторе Хоулэнда?

— Я там был. Потом ушел, — объяснил Терри.

— Что вы там были, нам известно. Но почему вы, позвольте спросить, ушли?

Терри пожал плечами.

— Ладно, — заметил Мэллоу. — Остальных привезем, когда Хоулэнд закончит беседовать с ними, тогда вы увидите всех ваших друзей. Мы слышали, Хоулэнд готовится к выступлению в суде, намерен блеснуть как всегда.

— Поэтому вы хотите допросить его свидетелей, чтобы таким образом опередить его и первым нанести удар? — спросил Терри.

— Ну зачем так, мистер Клейн, — укоризненно покачал головой инспектор Мэллоу. — Ничего подобного мы делать не собираемся. Мы не собираемся оказывать хоть какое-нибудь давление на свидетелей со стороны защиты, даже не собираемся разговаривать с ними как со свидетелями. Мы лишь хотим сообщить им кое-какие новые факты, которые открылись нам в ходе расследования.

— Новые факты? — спросил Терри.

Мэллоу торжествующе улыбнулся:

— Видите ли, нас очень заинтересовало, каким образом портрет Мандры пропал из квартиры Хуаниты, — вот мы и решили обыскать весь дом, поспрашивали жильцов и, конечно, обнаружили, что какой-то молодой человек снял в этом доме квартиру, причем как раз ту, что рядом с квартирой Хуаниты. Внешность этого молодого человека, судя по описаниям, соответствует вашей, Клейн, вот ведь как! Когда управляющая домом стала описывать внешность этого молодого человека, меня прямо как током ударило, но работа есть работа, мы поднялись в квартиру, которую он снял, и обыскали ее. Ни одежды, ни каких-либо других признаков того, что в квартире кто-то жил, мы не обнаружили. Но вот в туалете на полке мы нашли кусочки дерева. Невинные такие кусочки. Однако когда мы сложили их вместе, то поняли, что когда-то они были подрамником, к которому гвоздиками был прикреплен холст. Мы перерыли всю квартиру, заглянули во все углы, подняли ковер и наконец нашли похищенный из квартиры Хуаниты портрет Мандры. Его опознали и Хуанита, и таксист, и управляющая домом.

Инспектор Мэллоу пристальным, суровым взглядом посмотрел на Терри Клейна.

Клейн вздохнул:

— Итак, вы снова везете меня к прокурору округа. Я правильно вас понял?

— Я действую согласно указаниям.

— Поедем на такси?

— Если заплатите.

— А если не заплачу?

— Что ж, — произнес Мэллоу. — Жаль будет…

Терри поднял руку:

— Такси!

Глава 15

Паркер Диксон улыбался одними губами, глаза у него были холодны и внимательны, как у боксера, изучающего своего противника перед боем.

— Боюсь, мистер Клейн, что в прошлый раз вы были не совсем откровенны со мной.

Он посмотрел на стенографистку, которая сидела за маленьким столиком в другом конце кабинета и вела подробную запись разговора.

— Я так хотел помочь, — сказал Терри.

— Помочь? — переспросил Диксон.

— Да.

— Кому? — В голосе прокурора прозвучала нотка раздражения.

— Вам и инспектору Мэллоу, — заверил его Терри.

— Еще немного такой помощи, и вы бы совсем запутали дело. Это загадочное исчезновение девушки-китаянки из вашей квартиры, например. Будьте добры, объясните, каким образом ей удалось скрыться.

— Я уже говорил вам, — терпеливо пояснил Терри. — Помощь или, скажем, сотрудничество предполагает общую цель, о которой известно обеим сторонам. Поэтому и я в свою очередь мог бы задать вам вопрос: почему вы не сказали мне, что в моей квартире установлено подслушивающее устройство?

— Все, что вы тут говорите, Диксон, — сказал инспектор Мэллоу, — отскакивает от него, как резиновый мячик от стенки, его ничто не волнует. Его ничем не проймешь. Такой красивенький, такой невинненький, а вообще-то вроде того поросенка, который роется в…

— Ладно, Джим, не надо, — оборвал его прокурор, не сводя глаз с Клейна. — Между прочим, мистер Клейн, я пригласил вас сюда не для того, чтобы упражняться в красноречии. Я пригасил вас для того, чтобы дать вам последнюю возможность рассказать все по порядку: какое отношение вы имеете к убийству Мандры, что вы делали после того, как было совершено убийство, особенно же нас интересуют обстоятельства, связанные с кражей портрета Мандры из квартиры его вдовы. Пожалуйста, постарайтесь понять, мистер Клейн, информация сейчас мне не нужна… Ее у меня в избытке. Просто я собираюсь дать вам последнюю возможность оправдать ваши поступки.

Терри молчал.

— Как следует понимать ваше молчание? — поинтересовался Диксон. — Вам что, нечего добавить к тому, что вы уже сказали?

— Если вы уточните, что именно вас интересует, я буду искренне рад ответить на ваши вопросы, — сказал Терри.

— Почему сегодня днем вы покинули контору Хоулэнда прежде, чем туда прибыли все остальные?

— Мы с мистером Хоулэндом разошлись во мнениях.

— По поводу чего?

— По поводу одного обстоятельства, которое не имеет никакого отношения к данному делу.

— Уж не по поводу ли того, каким образом адвокат собирается защищать мисс Рентон? Или, может, по поводу того, какие мисс Рентон собирается дать показания?

Клейн поднял брови и холодно спросил:

— Вы пригласили меня сюда для того, чтобы узнать, как мистер Хоулэнд собирается защищать мисс Рентон?

Диксон опустил глаза, как бы признавая тем самым некоторую неуместность своих вопросов, однако спустя мгновение вновь устремил на Терри пристальный взгляд.

— Сейчас сюда прибудут Альма Рентон и мистер Джордж Леверинг, — сообщил он. — Мои люди доставят их, как только они покинут контору Хоулэнда. Я собираюсь допросить их по поводу подмены портретов. И мне хочется, чтобы вы присутствовали при этом разговоре. Если то, что будет сказано здесь, не совпадает с тем, что знаете вы, я с удовольствием выслушаю вашу точку зрения про данному вопросу. Мне очень не хочется хоть как-то угрожать вам, мистер Клейн, тем не менее я должен заметить, что от обвинения в совершении очень серьезного преступления вас могут спасти добрые намерения, иными словами, весь вопрос в том, как вы поведете себя.

— Значит, — весело улыбаясь, сказал Терри, — если я выступлю в качестве, грубо говоря, вашего соучастника и помогу вам изобличить Альму, вы решите, что намерения у меня добрые и не станете меня арестовывать, если же я не сделаю этого, вы сочтете мои намерения дурными и предъявите мне обвинение в соучастии. Я вас правильно понял?

— Я этого не говорил! — парировал Диксон.

— Вы действительно этого не говорили, но разве не это имели в виду?

Прокурор пожал плечами.

— Я полагаю, мистер Клейн, что первую часть нашего разговора можно считать оконченной. Теперь, думаю, вы понимаете, в каком положении находитесь, и можете с должным пониманием отнестись и к моему положению.

Рука прокурора потянулась к кнопке на столе, и через мгновение, по всей видимости, в ответ на сигнал, молодая женщина открыла дверь и впустила в кабинет Альму Рентон и Джорджа Леверинга.

— Садитесь, — вежливо предложил прокурор. — Вы, конечно, знаете мистера Клейна. Я хочу задать вам несколько вопросов.

— Только имейте в виду, — медленно, как бы с наслаждением растягивая слова, предостерег их Клейн, — если вы не будете отвечать на эти вопросы правильно и правдиво, мне придется то и дело вставлять замечания. Такова цена, которую они запросили с меня за мою же собственную свободу.

Альма удивленно взглянула на него.

— Терри! — В ее голосе послышалось недоверие.

Леверинг закивал головой, как бы давая понять своим самодовольным видом: «На Альму этот ваш фокус с признанием, может, и произвел впечатление, но меня-то вы этим не удивите».

Диксон посмотрел на Альму Рентон.

— Когда вы впервые узнали о том, что ваша сестра убила Мандру? — спросил он.

Терри включился в разговор с легкостью, присущей опытному тамаде, у которого на все случаи жизни заготовлены приличествующие моменту тосты.

— Позвольте сделать одну поправку, мистер Диксон. Она не знает, что ее сестра убила Мандру, по той простой причине, что ее сестра убийства не совершала.

Прокурор перевел взгляд на Терри:

— Из вашего замечания, мистер Клейн, следует, что вам известно, кто убил Мандру.

Терри кивнул.

Рука Диксона снова потянулась к кнопке. На этот раз раздались два звонка.

— Может быть, — сказал прокурор, — вы хотите рассказать нам о девушке-китаянке, которая заходила к вам сегодня? Как ее зовут? Кто она такая?

— Нет, не хочу, — задумчиво произнес Терри. — Боюсь, что тут я вам помочь не смогу, мистер Диксон.

В глазах прокурора мелькнуло какое-то коварное лукавство. От Терри это не ускользнуло, поэтому то, что последовало, не застало его врасплох. Дверь как-то по-театральному широко распахнулась, и полицейский в форме ввел в кабинет Соу Ха.

Ее прямая осанка, спокойный, исполненный достоинства вид — все наводило на мысль о том, что душа ее достигла состояния полной безмятежности.

— Это та самая девушка? — спросил Диксон.

Терри медленно поднялся с кресла.

— Да. Это та самая девушка.

— Если я не ошибаюсь, мистер Клейн, она призналась вам в убийстве Мандры, подробно рассказала, как все произошло, но попросила не использовать признание, с которым она пришла к вам, не сомневаясь в вашей порядочности, до тех пор, пока не выяснится, что никакими другими способами Синтию Рентон спасти нельзя.

— Да, это правда, — сказала Соу Ха, не дав Терри возможности ответить на вопрос прокурора. — Этот человек был воплощением зла, и я убила его.

В кабинете на мгновение воцарилась напряженная тишина, все замерли, и только Альма Рентон как-то судорожно глотнула воздух.

— Позвольте мне сделать поправку и здесь? — попросил Терри.

— Нет, нет, мистер Клейн, вы сделали и так уже достаточно поправок, — возразил Диксон.

— Может быть, я все-таки задам один или два вопроса, — предложил Клейн и, не дожидаясь разрешения, обратился к Соу Ха: — Где была Синтия Рентон в тот момент, когда убили Мандру?

— Она спала на кровати в соседней комнате, — сообщила Соу Ха. Ее голос был лишен всякого выражения, как у человека, который осознал неизбежность катастрофы и теперь спокойно ожидает развязки.

— Что в этот момент делал Мандра?

Она посмотрела на Терри взглядом, в котором ничего нельзя было прочесть. Лицо у нее было непроницаемым; между ней и Терри, казалось, возникла стена.

— Настало время, — сказал Терри, — ответить на все эти вопросы. Никаким другим способом художницу спасти нельзя.

— Мандра сидел за столом. В руках он держал «слив-ган», — наконец ответила на его вопрос Соу Ха. — Я узнала его: это был тот самый «слив-ган», который хранился в вашем стеклянном шкафчике.

— Что еще было на столе? — спросил Терри.

— Еще женская сумочка. Думаю, это была сумочка художницы.

Паркер Диксон и инспектор Мэллоу обменялись многозначительными взглядами. В глазах прокурора мелькнуло торжество. Мэллоу нахмурил лоб.

— Какого цвета была сумочка?

— Черная.

Клейн взглянул на Альму Рентон.

— У Синтии есть сумочка черного цвета? — спросил он у нее.

— Нет. Синтия просто ненавидит черный цвет. Она носит коричневую сумочку — темно-коричневую.

Клейн снова повернулся к Соу Ха:

— Каким образом у Мандры оказался этот «слив-ган»?

— Думаю, он каким-то образом попал к нему из вашей квартиры.

— Каким образом?

— Этого я вам сказать не могу, потому что не знаю.

Диксон посмотрел на стенографистку:

— Вы все записываете, мисс Стокли?

— Каждое слово, — ответила молодая женщина.

— Продолжайте, мистер Клейн, — прокурор мило улыбнулся Терри. — У вас все так прекрасно получается. Правда, со своей помощью вы немного опоздали, но уж коль начали, постарайтесь наверстать упущенное время.

— Насколько я понимаю, — Клейн быстро посмотрел на Соу Ха, — это поможет Синтии Рентон?

— Кое-какие моменты нуждаются все же в более подробном рассмотрении, — заметил прокурор. — Мы же не можем закрыть глаза на то, что, скажем, сделали вы, Клейн. Я имею в виду, например, портрет.

— Да, — сказал Клейн. — Я прекрасно понимаю, в каком положении нахожусь. Однако признаниями вы теперь располагаете, и мне думается, что нам всем удастся, наконец, выпутаться из этой истории. Первым делом надо выяснить вопрос, касающийся поддельного портрета. Пожалуй, вы, Леверинг, сможете рассказать об этом лучше, чем кто-либо другой.

У Леверинга был вид кающегося грешника.

— Я ужасно сожалею о содеянном, — признался он. — И готов рассказать всю правду. Теперь, когда девушка-китаянка призналась во всем, я могу сделать это. Я был у Альмы. Пришла Синтия и рассказала нам о случившемся. Ее одурманили. Когда она проснулась, Мандра был уже мертв. Мне захотедось помочь ей выпутаться из этой истории, и я вызвался сбегать, так сказать, на разведку. Там, около дома Мандры, я узнал о существовании свидетеля, который видел, как какая-то женщина спускалась с портретом по лестнице. Возвратившись, я спросил у Альмы, не сможет ли она сделать копию портрета по наброскам Синтии. Альма ответила утвердительно, тогда я предложил эту идею с поддельным портретом, который можно было бы потом доставить в квартиру Синтии и тем самым обеспечить ей алиби, в котором фигурировали бы те самые два часа ночи.

Взгляд, которым Диксон окинул Леверинга, вряд ли можно было назвать лестным для последнего.

— Сколько времени вы пробыли в квартире Альмы Рентон к моменту прихода Синтии?

— Я 'не могу назвать точное количество минут.

— Несколько необычное время для визита, не правда ли?

— Может быть, вы и правы. Но дело, не терпящее отлагательств, заставило меня… Одним словом, мне нужно было повидать Альму Рентон по одному весьма важному делу.

— Вы, вероятно, хотели попросить у нее денег на азартные игры? — поинтересовался Клейн.

— Вас это не касается! — вскипел Леверинг. — И кто это поручил вам опеку над сестрами Рентон? Пытаясь спасти эту китаянку, вы впутали их в грязную скандальную историю.

— Перестаньте, — строго приказал Диксон. — Вы и сами вели себя не лучшим образом, мистер Леверинг.

— А теперь, — сказал Терри, — настал мой черед. Я должен сделать вам одно признание. Убийство, джентльмены, было совершено моим «слив-ганом».

— Итак, вы утверждаете, что это ваш «слив-ган». Вы в этом уверены? — спросил Диксон.

— Да, уверен. Более того, я всегда был в этом уверен.

— Однако поначалу вы не очень-то хотели признаваться в этом.

— Я просто проявил некоторую осторожность.

— Ладно, продолжайте.

— Итак, — задумчиво произнес Клейн, беглым взглядом окинув обращенные к нему лица, — необходимо рассмотреть два очень важных вопроса. Первый: каким образом «слив-ган» оказался у Мандры? И второй: как он попал сюда? Что вы можете сказать по этому поводу, Соу Ха?

— Мне нечего больше добавить к тому, что я уже сказала. Больше я ничего не знаю, — ответила она.

— Что вы сделали со «слив-ганом» после того, как убили Мандру?

— Я попыталась вернуть его в вашу коллекцию. Но дверь шкафчика была заперта, и я… — Она замешкалась.

— Так что вы? — спросил Терри.

— Говорить я больше не буду, — спокойно, с достоинством ответила она. — Я и так уже много сказала.

Клейн кивнул и повернулся к прокурору:

— Давайте попробуем ответить на эти два вопроса: каким образом «слив-ган» попал к Мандре и как он потом оказался здесь, у вас? Для начала давайте подумаем, что за человек был этот Мандра и какие у него были желания. Следует помнить, что Мандре очень хотелось приобрести «слив-ган». Оружие подобного рода как нельзя лучше подходит к его коллекции. Оно и редкое, и ценное. Таким образом, Мандра был готов на все, лишь бы раздобыть подлинный старинный «слив-ган». Мы знаем также, что, если Мандра что-то желал, ничто не могло помешать ему осуществить свое желание. Он ни перед чем не останавливался. Кто-то похитил из моей квартиры «слив-ган» и передал его Мандре. Для того чтобы узнать, кто это сделал, давайте подумаем, каким образом «слив-ган» попал сюда, к вам. «Слив-ган» подложил человек, для которого визит к вам был полной неожиданностью. Если бы человек этот заранее знал о том, что его доставят сюда, он наверняка не взял бы с собой «слив-ган». Таким образом, можно заключить, что человеком, который подложил «слив-ган», является некто, кого ваши люди задержали при выходе из моей квартиры. Поскольку каждого, кто выходил из квартиры, полицейские задерживали и доставляли сюда, возникает вопрос, почему у интересующего нас человека «слив-ган» оказался именно в момент выхода из моей квартиры. Ответ на этот вопрос, думаю, может быть только один. Человек, который похитил из моей коллекции «слив-ган», знал, что пройдет еще немало времени, прежде чем я обнаружу пропажу. Однако после убийства ему захотелось как можно скорее вернуть его на место, точно так же, как до убийства ему хотелось поскорей украсть его. Он собирался положить его обратно в стеклянный шкафчик, в котором я храню антикварные вещицы. Однако сделать это ему не удалось, потому что дверцу, которая обычно была открыта, Ят Той запер на ключ. Решив отложить попытку до следующего раза, он вышел из моей квартиры на улицу, где и был задержан вашими людьми. Соу Ха этим человеком быть не может — она и сама это теперь поняла, — ибо ни разу не была в вашем кабинете до того, как в нем был обнаружен «слив-ган». В этом пункте обстоятельства ни в коей мере не подтверждают ее признания. Сейчас как никогда важно найти того, кто принес сюда «слив-ган». Так вот, джентльмены, я могу назвать только одного человека, который был в моей квартире и имел возможность положить «слив-ган» на место.

Терри сделал паузу, повернулся и театральным жестом ткнул указательным пальцем в сторону Леве-ринга.

— Это вы, Джордж, пытались положить «слив-ган» на место, однако из-за того, что дверца была заперта, не смогли сделать этого. Потом вас задержали полицейские и, прежде чем вы успели избавиться от оружия, доставили к прокурору. Вы стерли платком отпечатки пальцев, пока сидели в приемной в ожидании вызова, но спрятать «слив-ган» вам было некуда, и вы вместе с ним вошли в этот кабинет. А теперь скажите нам, — потребовал Терри, глядя смертельно побледневшему Леверингу прямо в глаза, — каким образом к вам попал этот «слив-ган»?

Широко раскрытыми, испуганными глазами Леве-ринг, как загипнотизированный, смотрел на Терри. Выражение учтивости на лице Паркера Диксона сменилось выражением глубокой озадаченности, его губы, привыкшие к профессиональной, заготовленной на все случаи жизни, улыбке, вдруг как-то надулись. Ошарашенная Альма Рентон перевела взгляд с Терри на Ле-веринга.

Медленно растягивая слова, чтобы придать им весомость, Терри сказал:

— Я отвечу на этот вопрос за вас, Леверинг. Я сам скажу, каким образом «слив-ган» попал к вам. Вы получили его от Уильяма Шилда. Но еще раньше для этого же Шилда вы украли оружие из моей коллекции.

Шилд и Мандра шантажировали людей, якобы совершивших наезд на пешехода, — наезд этот на самом деле был ловко подстроен самими шантажистами. Они заранее составили список людей, которые перед тем, как сесть за руль, могут пропустить пару бокалов вина. Вы попали в этот список потому, что, благодаря Альме, имели доступ к моей квартире. От вас Манд-ре нужны были не деньги. Ему нужен был мой «слив-ган». Для того чтобы избежать судебного преследования, которым вам угрожал Мандра, вы и похитили этот «слив-ган». Можно предположить, что Мандра собирался сделать с него копию, через вас вернуть эту копию в мою коллекцию. Вы были уверены в том, что подмену можно будет произвести до того, как обнаружится пропажа «слив-гана». Но при помощи этого самого «слив-гана» было совершено убийство, стрела поразила Мандру в самое сердце, и убийца не смог извлечь ее из тела. Стрелу эту, однако, должны были извлечь при вскрытии, и полиции рано или поздно удалось бы определить, каким оружием было совершено убийство. Следовательно, поскольку я не знал о пропаже моего «слив-гана», убийце нужно было во что бы то ни стало положить его обратно в мой шкафчик до того, как я обнаружу, что он в нем отсутствует. Поэтому Шилд вновь оказал на вас давление, на этот раз для того, чтобы вы вернули «слив-ган».

— Секундочку, мистер Клейн! — прервал Терри Диксон. — Необходимо прояснить один момент. Зачем это Шилду понадобилось выгораживать эту девушку-кита-янку?

— А он вовсе и не пытался ее выгораживать, — пояснил Терри. — Давайте пораскинем мозгами, джентльмены, и примем во внимание один очень важный во всем этом деле факт. Беспристрастные и незаинтересованные свидетели показали, что женщина, которая вышла с портретом из квартиры Мандры и которую видели на лестнице, несла портрет перед собой, держа его обеими руками. Тот факт, что женщина могла держать в своих руках одновременно и портрет, и сумочку, представляется совершенно невероятным, тем более если учесть, что краска на холсте еще не высохла.

В глазах Диксона вспыхнул интерес.

— Таким образом вы хотите сказать…

— Таким образом, я хочу сказать, что женщина эта должна была вернуться за своей сумочкой, — сказал Клейн. — И что она является единственным человеком, у которого был ключ от двери, ведущей в коридор, за исключением, быть может, Шилда и его дружков. Далее. Шилд и его дружки не стали бы заходить к Мандре в столь необычный час, если только, конечно, заранее не задумали убить его. Однако, если даже предположить, что убийство было задумано ими заранее, они наверняка принесли бы с собой оружие. Убийство, следовательно, было совершено в состоянии аффекта. Итак, мы знаем, что Хуанита взяла портрет и вышла с ним из квартиры Мандры в два часа ночи. Сумочки у нее с собой не было, так как с таксистом она расплатилась «шальными деньгами», которые достала из чулка. Далее мы установили, что убийство было непреднамеренным, чоно было совершено под воздействием какого-то чувства или импульса. Мы также установили, что, когда Хуанита, будучи вне себя от ревности, покинула в два часа ночи квартиру Мандры, на столе перед Мандрой лежала женская сумочка. Эту сумочку в два часа сорок пять минут видела Соу Ха. Однако к тому моменту, когда был обнаружен труп Мандры, сумочки на столе уже не было. Следовательно, логично будет предположить, что Хуанита, расплачиваясь с таксистом, вспомнила, что оставила сумочку в квартире Мандры, заплатила таксисту из своих «шальных денег», поднялась к себе в квартиру, оставила там портрет, вызвала другое такси и вернулась за сумочкой. Поскольку она жена Мандры и поскольку она утверждает, что приходила к Мандре, чтобы забрать портрет, и что телохранитель ее не видел, можно заключить, что у нее был ключ от двери в коридор. Она вернулась, чтобы забрать свою сумочку. Было это между двумя сорока пятью, когда ушла Соу Ха, и несколькими минутами четвертого, когда было обнаружено тело. Это она убила Мандру. Убила его в порыве ревности, зная, что он собирается развестись с ней. Она относится как раз к тому типу женщин, которые способны на такого рода поступки. Она схватила со стола оружие, выпустила стрелу прямо в сердце Мандре и поспешила уйти из квартиры. Затем она вернула оружие Шилду. Шилд в свою очередь вернул его Ле-верингу, а тот неуклюже попытался вернуть это оружие в мою коллекцию.

Терри взглянул на слушателей.

— В момент убийства Синтия Рентон спала в соседней комнате. Она проснулась от шума, который подняла Хуанита, покидая квартиру. Синтия вышла из комнаты и увидела перед собой труп Мандры. Итак, Леверинг, теперь вы должны рассказать нам всю правду. Должен и я в свою очередь признаться, что это я позвонил вам в контору Хоулэнда и выманил у вас подтверждение того, что Шилд ложно обвинил вас в совершении наезда и что вам удалось это дело уладить. Я начал размышлять о том, как все было на самом деле. Зная о методах Мандры, зная о том, как сильно хотелось ему заполучить «слив-ган», наконец, зная о разработанной им системе шантажа, которая позволяла ему выбирать жертвы по своему желанию, я понял, что вас он должен был использовать для того, чтобы раздобыть этот «слив-ган», в чем вы впоследствии и признались мне сами, не ведая о том, с кем разговариваете.

Не обращая внимания на бледные, напряженные лица ошарашенных свидетелей, Терри Клейн сурово посмотрел Леверингу прямо в глаза.'

Все это было настолько неожиданным для Леверин-га, что мысли его и чувства, как ни старался он скрыть их от взглядов присутствующих, отчетливо читались на его лице. Прокурору округа Диксону, человеку, имеющему немалый опыт в чтении лиц людей, находящихся в состоянии эмоционального стресса, было достаточно окинуть Леверинга одним взглядом, чтобы принять мгновенное решение.

— Молодой человек, — произнес он подчеркнуто сухо. — Стенографистка записала все, что было здесь сказано. Я не собираюсь угрожать вам, равно как не собираюсь давать вам каких-либо обещаний, но в течение ближайших двух минут вам предстоит решить, как вести себя дальше. Вина ваша несомненна. Однако степень ее зависит теперь только от вашего решения.

Джордж Леверинг провел пальцем по внутренней стороне галстука. Он часто и тяжело дышал.

— Хорошо, сэр, — сказал он после некоторого раздумья. — Я все расскажу.

Глава 16

Синтия Рентон держала в руке бокал с коктейлем под названием «Король Альфонс»: сливки, толстым слоем покрывавшие темного цвета жидкость, бурлили и пенились.

— Отчего это происходит, Филин? — спросила она.

— Ты о чем?

— О сливках на «крем де какао», — пояснила она. — Они как будто кипят, разве что пузырьков нет. Как избиваемые ветром грозовые облака.

— Не знаю.

Она отвела взгляд от бокала и посмотрела Терри прямо в глаза.

Представление закончилось. Перед танцами, которые должны были последовать за ним, наступило затишье, оркестр молчал. По залу сновали официанты и их помощники с тележками. Музыкальные, хорошо поставленные голоса оживленно беседующих между собой посетителей наполняли ночной клуб приятным ровным гулом, который время от времени сопровождался звоном ударяющихся о тарелки и соусницы приборов.

— Вот и обнаружилась твоя слабость, — сказала она.

Он удивленно поднял брови.

— У тебя, как и у всех богов, есть слабое место. Наконец-то я обнаружила то, чего не знаешь ты. — Она засмеялась, перегнулась через столик и сжала своей рукой тыльную сторону его ладони. — Филин, ведь ты сам позволил мне обнаружить это?

Он повернул ладонь, чтобы ответить на ее пожатие.

— Мне так жалко Хуаниту, Терри! — сказала она. — Ее ни в чем нельзя обвинять. В конце концов, Мандра заслужил смерть, а она человек буйного темперамента, свободы в выражении чувств. По отношению к ней нельзя применять правила и законы, которые распространяются на обычных людей. Я и сама немного такая, поэтому очень хорошо понимаю Хуаниту.

— Если я не ошибаюсь, — сказал Терри, — в качестве защитника она наняла твоего друга Ренмора Хоулэнда.

— Ах, старый добрый Ренни, — засмеялась Синтия. — Ты бы видел, с каким самодовольным видом он убеждал меня дать на суде ложные показания. Он сказал, что подобный рассказ поможет мне. Что только он позволит мне выпутаться из этой истории и что перед присяжными мне надо сыграть как можно убедительней: когда нужно — пустить слезу и чтоб во время плача никаких ножек, ножки надо показывать в промежутках между рыданиями. Для газетных фотографов — и ножки, и слезки. Он также сказал, что ножкам присяжные придают больше значения, чем алиби. Как ты думаешь, Терри, он прав?

— Ну, ему видней, — рассмеялся Терри. — Присяжным заседателем мне быть не доводилось, но я, пожалуй, знаю, как повел бы себя, если б все же довелось.

Она лукаво посмотрела на него и с притворной скромностью сказала:

— Ты бы оправдал меня, Филин. Во время генеральной репетиции Ренни так увлекся, что никак не мог сосредоточиться на самих показаниях.

Она вдруг резким движением приподнялась со стула и наклонилась к Терри:

— Расскажи мне про эту юную китаянку. Как она?

— Соу Ха предложила мне свою дружбу, а если китайцы предлагают свою дружбу, то это серьезно и навсегда. Соу Ха думала, что это ты убила Мандру. Она была уверена в том, что я люблю тебя, и, чтобы сделать меня счастливым, призналась в убийстве, которого не совершала. Сумасшедший поступок, если взглянуть на него с нашей точки зрения. Но она китаянка, и, с ее точки зрения, подробный поступок вполне естественен и логичен.

Синтия вдруг стала серьезной.

— Терри Югейн, что бы ни случилось, ты не должен предать дружбу этой девушки.

Терри озадаченно нахмурился:

— Что ты, Синтия, как можно. Да это просто исключено. А почему ты заговорила об этом?

— Потому, что скоро тебе предстоит одно серьезное дело… Терри, обещай мне одну вещь… Хотя нет, давай лучше сделаем так. Я задам тебе вопрос, а ты ответишь мне на него по-китайски. Согласен?

— А что за вопрос?

— Когда ты женишься на Альме? — Глаза у нее стали грустными, однако голосу своему она попыталась придать столь характерную для нее шутливую, с оттенком капризной настойчивости интонацию. — Помни, пожалуйста, о том, что у Альмы довольно традиционные представления о браке: подари ей всего себя, свое тело и свою душу. Обещай мне, пожалуйста, никогда не изменять ей, относиться к жизни трезво и серьезно, вычеркнуть эту юную китаянку из списка своих близких друзей. Постарайся избавиться от этой своей разбросанности и всегда относись ко мне, как к маленькой, непутевой сестричке… Обещаешь? Только, пожалуйста, ответь мне по-китайски, Филин!

— Почему по-китайски, Синтия?

Она засмеялась, однако, несмотря на то, что лицо у нее, казалось, было веселым, в голосе ее что-то дрогнуло.

— Потому что в китайском языке нет слова «да», глупенький. Как я не хочу, чтобы ты стал серьезным и утратил способность относиться к жизни, как к приключению!

Она сжала губы и издала какой-то мычащий звукЛ

— Что означает этот звук? — спросила она.

— В китайском языке этот звук означает «нет», — он улыбнулся и нежно посмотрел на нее. — Когда китаец собирается дать отрицательный ответ, он просто прибавляет этот мычащий звук к любому слову или предложению.

— Вот здорово! — воскликнула Синтия. — Выходит, чтобы сказать «нет», китайской девушке даже рта открывать не надо?

На ее замечание Терри отреагировал едва заметным кивком, потом предложил:

— В связи с твоим вопросом хочу тебе сказать вот что: я не собираюсь жениться на Альме.

В глазах Синтии отразился ужас.

— Не собираешься… жениться на Альме? Но ты должен это сделать, Филин! Ты ведь не хочешь разбить ей сердце. Ты любишь ее, она любит тебя. Ведь ты любишь ее, Филин?

— В некотором смысле — да.

— Так почему же ты не собираешься жениться на ней?

— Потому, — он сжал ее пальцы, голос у него при этом стал каким-то хрипловатым, — что собираюсь жениться на тебе.

— Ты… собираешься… нет, Филин, нет… пожалуйста… Альма…

— Альма сама хочет этого, — прервал он ее. — Она слишком занята своей карьерой, и у нее просто времени нет для того, чтобы быть женой. Раньше она об этом не думала, но вот теперь, когда произошло все это…

Вцепившись руками в стул, Синтия ошарашенно смотрела на него.

— Что ж, — сказала она, — если ты собираешься сказать мне еще что-нибудь в таком же роде, то, умоляю тебя, только не в этом месте, где так много незнакомых, чужих людей… и где заметны будут следы от помады на твоем лице. Давай, Филин, поднимайся… Ты же не хочешь, чтобы я силой вытащила тебя отсюда? Пошли, пошли! Скорее.

Сбитый с толку официант бросился им вдогонку. Перехватить их ему удалось лишь у самого выхода. Он не поверил своим глазам, когда взглянул на чек, который Терри сунул ему в руку. Пока они, стоя у гардероба, дожидались швейцара, отправившегося за меховой шубкой Синтии, к Терри подошел мальчик, разносчик газет, и, развернув перед ним первую страницу газеты, сказал:

— Прочтите об убийстве, мистер!

— Смотри-ка, Филин! Фотография Хуаниты…

Терри дал мальчику полдоллара и взял у него газету.

Взглянув на нее из-за плеча Терри, Синтия вдруг засмеялась.

— Смотри, смотри! — воскликнула она.

Терри бегло просмотрел заголовки — «ИГРОК В ПОЛО ПРИЗНАЕТСЯ В СВОЕЙ ПРИЧАСТНОСТИ К УБИЙСТВУ МАНДРЫ», «СПОРТСМЕН ДОСТАЕТ ОРУЖИЕ УБИЙСТВА ДЛЯ ОТЧАЯННОЙ ТАНЦОВЩИЦЫ», — потом перевел взгляд на фотографию, на которую указывала Синтия. Хуанита была сфотографирована в тюрьме, перед дверью камеры. Фотография была снабжена следующим комментарием:

«Хуанита Мандра, очаровательная танцовщица, вдова убитого, впервые поведала свою историю: «Мы решили развестись. Мне надоели его измены. Я пришла к нему в квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи. «Слив-ган» лежал на столе. Не имея ни малейшего представления о том, что это такое, я взяла его. Манд-ра схватил меня. Мы начали бороться. Он порвал платье на моем плече. Я пыталась оттолкнуть его от себя. Теперь я уверена в том, что он намеревался убить меня из этого самого «слив-гана». Его влажные потные руки скользнули по моим обнаженным плечам. Своими пальцами он придавил мою руку к затвору. Я вскрикнула от боли. Вдруг что-то просвистело, я ощутила какой-то толчок. Джекоб откинулся назад. Но даже тогда я не поняла еще… (О том, что произошло дальше, вы сможете прочесть на странице 3, колонка 2.)»

Швейцар наконец принес шубку, и Терри помог Синтии надеть ее. Кутаясь в нежный пушистый мех, Синтия рассмеялась:

— Ах, старый добрый Ренни! Он сделал все как надо. Хуаните страшно повезло, что Ренни уже и версию подготовил, и «слив-ган» изучил, и отрепетировал все самым тщательнейшим образом. Видел бы ты, как методично он убирал из рассказа даже малейшие погрешности.

Она вновь посмотрела на фотографию Хуаниты тем критическим взглядом, каким женщины обычно оценивают друг друга.

— Знаешь, Филин, — сказала она, — аргументы, которыми она собирается поколебать присяжных заседателей, ничуть не лучше моих!

УПРЯМЫЙ КИТАЕЦ

Глава 1

Когда пассажирское судно подошло к Золотым Воротам, Сан-Франциско превратился в лучах заходящего солнца в феерический город, сверкающий своей белизной на фоне водной синевы, и Терри Клейна, возвращавшегося с Востока, охватил прилив экзальтации.

Он провел несколько лет в школе китайских мудрецов, укрывающихся в отдаленных монастырях, где в тишине и покое продолжал постигать их философские учения, но сейчас, в родной стране, его ждала опасная работа совершенно иного рода.

Когда корабль достиг наконец причала, солнце уже окончательно зашло, уступив место молодому месяцу, изогнутому в изящной дуге, который китайцы называют «Бровью юной девушки». Этот образ вызвал в памяти Терри сразу двух девушек: Соу Ха, дочь Чу Ки, и Синтию Рентон. Синтия непременно придет встречать его, а потом…

После того как Терри Клейн спустился по трапу на берег и в течение получаса был поглощен всевозможными формальностями, он направился к барьеру, отделявшему прибывших от толпы ожидающих.

Он тотчас же заметил Ят Тоя, спокойно сидевшего на скамейке, положив ладони рук между коленями. Их взгляды встретились, но, вместо того чтобы ответить на улыбку своего патрона, Ят Той сохранял непроницаемое выражение лица.

Клейн с удивлением огляделся по сторонам, ища глазами Синтию, но ее нигде не было. Мимо проходил торговец газетами, и Клейн почти машинально протянул ему деньги и сунул газету под мышку. После этого он с некоторой осмотрительностью направился к Ят Тою, догадываясь, что внешнее безразличие старого слуги было своего рода предупреждением.

Клейн почувствовал на себе чьи-то взгляды… Он заметил мужчину, стоящего у выхода из таможенного бюро, затем второго, небрежно облокотившегося на багажную тележку, потом третьего… Клейн шел, не осмеливаясь взглянуть на Ят Тоя. Он зевнул со скучающим видом и, вспомнив о только что купленной газете, развернул ее. Трое наблюдавших за ним мужчин словно по сигналу устремились к нему.

— Вы Клейн, Терри Клейн? — спросил один из них. — Да.

Мужчина взял его за правый локоть. Подошедший второй мужчина ухватил за левый.

— Мы вас задержим только на минуту… Всего несколько вопросов…

— В чем, собственно, дело?

— Сейчас все узнаете, — ответил второй мужчина, освобождая Клейна от газеты.

— Но вы не имеете права и…

— Я повторяю, что все дело не займет у вас больше минуты, если вы будете вести себя благоразумно.

Третий мужчина оказался между тем за спиной Клейна, и Терри решил смириться.

Клейна усадили в черный автомобиль, который тотчас же сорвался с места, расчищая путь воем сирены.

Сидя на заднем сиденье, Клейн размышлял. Эти трое пришли, чтобы выследить его, посмотреть, с кем он встретится, что будет делать дальше… Однако что-то вспугнуло их… Газета! По всей вероятности, они не должны были допустить того, чтобы Терри ознакомился с последними новостями.

Клейн решил, что не будет слишком удивляться последующим событиям.

Глава 2

Терри Клейн закурил сигарету, удобно усаживаясь в кресле, на которое указал ему капитан полиции Джордон. Последний придвинул к Клейну большую пепельницу, однако этот вежливый жест не был оценен по достоинству, так как Клейн тотчас же заметил в углублении пепельницы декоративные просверленные отверстия, скрывающие, как он догадывался, микрофон.

— Мистер Клейн, — сказал капитан Джордон, — понимая ваше нетерпение ощутить свободу передвижения по родной земле, я постараюсь не отнять у вам много времени. Вы возвращаетесь с Востока, не так ли?

— Да, ваши люди поджидали меня…

— Надеюсь, вы знаете почему?

— Откровенно говоря, нет.

— Покидая Соединенные Штаты, вы были помолвлены с Синтией Рентон. Вы знали также ее сестру, Альму Рентон. Синтия первое время тяжело переживала ваш отъезд, но затем ее стали часто видеть в обществе некоего Эдварда Гарольда. Вы знакомы с ним?

— Нет, мы с ним никогда не встречались.

— Но вы знали о его отношениях с мисс Рентон?

— Более или менее. Перед отъездом на Восток моя помолвка с Синтией была расторгнута. Я получил опасное задание, и у меня не было гарантии, что я вернусь целым и невредимым. Я счел необходимым вернуть Синтии свободу. Вы понимаете?

— Да, очень хорошо. А что вам, собственно, известно о том, что случилось с Гарольдом?

— Я знаю, что он был арестован за убийство Горация Фарнсворса, приговорен к смертной казни, что он подал на апелляцию. Судебный процесс проходил как раз в то время, когда я покидал Китай.

— В таком случае как вы узнали о приговоре и апелляции?

— Я получил радиограмму.

— От Синтии Рентон?

— Да.

— Она просила о помощи?

— Она надеялась, что я вернусь вовремя и смогу оказать некоторое содействие.

— Вы знали Фарнсворса?

— Да. Он поместил капитал Синтии… С тремя другими компаньонами — Стейси Невисом, Рикардо Таоно-ном и Джорджем Глостером — он учредил Восточную Компанию по импорту предметов искусства. Некоторое время он провел на Филиппинах, где занимался разработкой золотоносных месторождений в районе Багио. Короче, я не думаю, что Гарольд виновен.

— Почему?

— Я считаю, что он не способен на убийство. Скорее, он стал жертвой заранее задуманной интриги.

— Но ведь вы же не знаете его?

— Только по письмам мисс Рентон.

— Вы готовы на многое, чтобы спасти его от казни?

— На все, что в моих силах, невзирая на все издержки.

— Я именно так и думал. Где вы были прошлой ночью?

Клейн был поражен.

— На борту судна, разумеется, в двухстах милях от берега. Почему вы спрашиваете об этом?

— Потому что вчера ночью Эдварда Гарольда перевозили в тюрьму Сан-Квентин, где приговор должен быть приведен в исполнение. Апелляция — это всего лишь временная отсрочка, и по обычаю осужденные ждут окончательного решения в тюрьме.

Клейн оставался невозмутимым. Теперь ему было понятно, почему у него так грубо вырвали из рук газету.

— Итак, сегодня ночью, в двадцать два часа тридцать минут, в машине, перевозившей Гарольда, был обнаружен прокол шин. Позднее было установлено, что на дороге были рассыпаны большие кровельные гвозди. В тот момент, когда полицейские осматривали шины, из зарослей, окаймляющих дорогу, выскочили вооруженные люди в масках. Воспользовавшись минутным замешательством полицейских, они нейтрализовали их, надев им на руки взятые у них же наручники, и увели Гарольда с собой. Вы знали об этом?

— Разумеется, нет.

— Это вы… устроили засаду?

— Нет.

— И вы не имеете ни малейшего представления о том, где сейчас находится Гарольд?

— Ни малейшего.

Отодвинув кресло, капитан Джордон заметил равнодушным тоном:

— Апелляция Гарольда теперь, безусловно, будет отклонена Верховным судом, так как он бежал из-под стражи.

— Вы хотите сказать, что если человек стал жертвой судебной ошибки, то Верховный суд подтвердит его приговор только потому, что он бежал из тюрьмы?

— Я хочу сказать, что Верховный суд будет поставлен в затруднительное положение. Осужденный подает на апелляцию, а сам уходит от правосудия, не странно ли?

— Я могу быть свободен?

— Минутку, мистер Клейн. Если бы мы сочли необходимым подвергнуть вас тестированию на детекторе лжи, не стали бы вы возражать против этого?

— Никоим образом.

Сказав это, Клейн понял, что попал в ловушку и что вся эта беседа сводилась именно к его согласию.

— Прекрасно! — облегченно вздохнул Джордон, лицо которого выражало высшую степень удовлетворения. — Должен сказать вам, что мы как раз и считаем это необходимым… Это не отнимет у вас много времени. Пройдите, пожалуйста, сюда, мистер Клейн.

Глава 3

Внешне прибор, несмотря на всевозможные электроды и ремни, выглядел вполне безобидно. К тому же в комнате находился только один человек, изо всех сил старавшийся создать непринужденную атмосферу.

— Вы слишком умны, мистер Клейн, чтобы я попытался обмануть вас. Кроме того, эксперимент никогда не состоялся бы против вашей воли. Я не сомневаюсь в том, что если бы вам было что скрывать, то вы отказались бы от него. Таким образом, это будет всего лишь пустой формальностью.

Клейн кивнул.

— Разумеется, мне придется представить рапорт с указанием различных ваших реакций, которые будут зафиксированы прибором. Кстати, меня зовут Мейнард, Гарри Мейнард.

— Очень приятно, — сказал Клейн. — Думаю, что мне нет необходимости представляться. Вам наверняка известны не только мое имя, но и отпечатки моих пальцев.

— Ну что вы! Конечно нет! — рассмеялся Мейнард. — Я имею дело исключительно с этим прибором. Я понимаю вашу досаду: оказаться здесь, вместо того чтобы уютно расположиться в номере отеля. Однако теперь все зависит от вас. Чем быстрее вам удастся расслабиться, тем скорее мы с этим покончим. Поверьте мне, мистер Клейн, я не собираюсь ловить вас врасплох, я скажу вам, когда начнется тест.

— Но ведь прибор уже включен, разве нет?

— Да, разумеется. Прежде всего нам нужно установить ваше нормальное кровяное давление. Когда я увижу, что вы достаточно расслаблены, я дам вам знак и мы перейдем к тесту. Я задам вам несколько рутинных вопросов, ответами на которые мы уже располагаем. Например, я спрошу вас, когда вы выехали из Китая, на каком судне, знаете ли вы того или иного человека…

— Вы будете пытаться поймать меня на лжи?

— Откровенно говоря, да. Для этого я буду задавать разные вопросы вперемежку, делая расчет на внезапность. Например, я спрошу вас, знаете ли вы Эдварда Гарольда. Если при этом кровяное давление повысится, то прибор зафиксирует это.

Клейн снова кивнул.

— Я построю тест таким образом, чтобы задать вам какой-нибудь вопрос в тот момент, когда вы будете ожидать совершенно другого вопроса. После этого все ваши ответы будут расшифрованы, вот и все!

Клейн умел владеть своим взглядом, в котором не отражалась его мыслительная деятельность. Мейнард, конечно, ловкач. Он рассказал ему о том, что собирается делать, с единственной целью: чтобы произнести имя Эдварда Гарольда. Интересно, что в этот момент показала стрелка прибора? Выдал ли он себя? И можно ли вообще обхитрить детектор?

— Мистер Клейн, я слышал, что вы провели несколько лет в обществе китайских мудрецов, которым удалась наивысшая концентрация мысли, это так?

— Именно так.

— Эта тема всегда привлекала меня. Что касается моей работы, то, как вы понимаете, здесь необходимо быть психологом.

— Несомненно.

— Но концентрация мысли — это совсем другое… Пройдя курс обучения, в течение какого времени вы можете полностью сконцентрировать мыслительную деятельность?

— В течение пяти секунд.

— Вы хотели сказать минут?

— Нет, секунд.

— Но любой из нас может сконцентрировать свои мысли в течение пяти секунд! Вы, случаем, не разыгрываете меня?

— Ничуть. Представьте, что вы сидите за рулем автомобиля, едущего по горной дороге. Неожиданно из-за поворота прямо на вас вылетает другая машина. Мгновенно ваш мозг сконцентрируется на том, как избежать несчастного случая. Мышцы получат от него приказ действовать, и эта физическая реакция будет означать конец мыслительной концентрации. Всего несколько секунд…

— Понятно… Я собираюсь заняться изучением этого вопроса. Это так увлекательно, мистер Клейн, кроме того, мне кажется, что теперь вы достаточно расслаблены и мы можем начать наш тест. Видите, я сдержал слово, я предупредил вас.

— Благодарю, я оценил. Давайте начнем.

— Как давно вы знаете Синтию Рентон?

— Уже несколько лет.

— Вы знаете, что Эдвард Гарольд признан виновным в убийстве Горация Фарнсворса,

— Да.

— Вы знали, что он бежал?

— Нет, мне сообщил об этом капитан Джордон.

— Синтия Рентон писала вам о деле Гарольда? — Да.

— Вы были удивлены, что она не встретила вас?

— Признаться, да.

— Если она не пришла, значит, случилось нечто из ряда вон выходящее?

— Вероятно, да.

— Быть может, она находится сейчас с Эдвардом Гарольдом?

Клейн понял, что с помощью этого прибора полиция пытается выйти на Синтию. Он где-то читал, что во время подобного тестирования достаточно пошевелить ногой, чтобы вызвать небольшое повышение кровяного давления. Если он сделает этот жест, когда ему зададут простой вопрос, то результаты ответов буду! подвергнуты сомнению.

Он ответил «нет» на последний вопрос и понял, что прибор зарегистрировал его замешательство. Надо непременно использовать этот трюк с ногой…

— Вам известно, в течение какого времени мисс Рентон знакома с Гарольдом?

— Около двух лет, кажется.

— О, мистер Клейн! Я забыл вас предостеречь… Вы пошевелили ногой, а стрелка подскакивает при малейшем толчке.

— Извините, я не знал… Хорошо, что вы меня предупредили.

— Ничего страшного, это моя вина.

Клейн вспомнил тот случай, когда был захвачен китайскими бандитами. Их главарь намеревался отрезать ему палец, чтобы отправить его вместе с требованием о выкупе. Если в нужный момент он вспомнит об этом, прибор зарегистрирует повышение давления.

— Что вам известно об обстоятельствах убийства Горация Фарнсворса?

— Ничего. Меня не было тогда в Соединенных Штатах, — ответил Клейн, мысленно представляя себе китайскую банду.

Мейнард неожиданно нахмурился, и Клейн сделал вывод, что его уловка удалась.

— Вы точно помните, что вас не было в тот момент в США?

— Точно.

Мейнард задал совершенно неожиданный вопрос:

— Морское путешествие было приятным?

Клейн хотел, чтобы прибор зарегистрировал сейчас великое облегчение, и вызвал в памяти тот счастливый день, когда наступил конец войне.

— Судно было забито до отказа, но путешествие тем не менее было приятным.

Внезапно Мейнард развернул перед Терри план города.

— Я задам вам несколько вопросов, касающихся этого плана. Можете даже не отвечать на них, просто послушайте.

Клейн почувствовал опасность. Если у Синтии Рентон были крупные неприятности, если она организовала побег Эдварда Гарольда, то она стала бы скрываться в китайском квартале у Чу Ки, с которым Терри подружился несколько лет назад, а затем представил ему Синтию. У мудрого и богатого старика, занимающегося таинственными делами, была дочь, Соу Ха, получившая образование в западном колледже. Две цивилизации смешались в молодой китаянке, как масло с водой.

Терри не должен обнаружить ни малейшего волнения, если Мейнард укажет на плане квартал, в котором расположена квартира Чу Ки.

— Мы находимся здесь, мистер Клейн… Вот пристань, на которую вы сошли… Это квартал элегантных магазинов и фешенебельных отелей… Здесь китайский квартал, Чайнатаун, а справа жилые кварталы, очень элитарные… Вы ориентируетесь?

— Да, превосходно.

— Хорошо. Итак, мистер Клейн, если бы вы захотели найти Синтию Рентон или, скорее, если бы вы думали, что Эдвард Гарольд скрывается в городе, где бы вы стали его искать?

Клейн рассмеялся.

— Но ведь я не волшебник. Я только что приехал и…

— Знаю, знаю. Чисто теоретически. Стали бы вы его искать здесь… или там… или, может быть, здесь?

Клейн был внутренне подготовлен к вопросу, и, когда Мейнард указал на плане на жилые кварталы, Терри попытался вызвать у себя внутреннее волнение. Теперь Мейнард указывал на разные точки внутри этого квартала, после чего сказал:

— Хорошо. Я думаю, что на этом мы остановимся.

Клейн был слишком хорошим психологом, чтобы не понять, что это лишь временная передышка и что нельзя терять бдительности. Действительно, в следующее мгновение Мейнард уже держал перед его глазами деревянную полированную статуэтку.

— Вам знаком этот предмет?

Если бы даже на карту была поставлена его жизнь, Клейну все равно не удалось бы скрыть охватившее его волнение.

— Я вижу, что да, — сухо произнес Мейнард, не дожидаясь ответа Терри. — Статуэтка изображает старого китайца, сидящего на лошади задом наперед…

— Это не лошадь, — поправил Клейн, — это мул. Статуэтка изображает Шоу Кок Коха, одного из восьми китайских Бессмертных Божков.

— Однако это не объясняет мне вашего волнения при виде этой статуэтки.

Терри поморщился.

— От вашего прибора ничего не скроешь!

— Итак?.. Чем вызвано ваше волнение?

— Именно такую статуэтку я подарил Синтии Рентон перед отъездом на Восток.

— У подарка был символический смысл?

— Да.

— Какой?

— Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

— Почему?

— Это не имеет никакого отношения к убийству, а связано с некоей таинственной китайской философией. В глазах китайцев Шоу Кок Кох является олицетворением фатализма.

— Почему же все-таки вы не хотите рассказать мне об этом?

— Дело в том, что речь идет почти о сакральных вещах. Нельзя объяснить символику Шоу Кок Коха неподготовленному человеку.

— Вам кажется, что это выходит за рамки моего понимания? — спросил Мейнард с иронической улыбкой.

— Во всяком случае, я знаю наверняка, что ваш мозг не подготовлен для приема этой информации.

Признав свое поражение, Мейнард убрал статуэтку в ящик стола, после чего освободил Клейна от ремней.

— Ну и каков результат? — спросил у него Терри. — Ваше заключение?

Прежде чем ответить, Мейнард смерил его испытующим взглядом.

— Я не понимаю… В вашем мыслительном процессе есть нечто, что ускользает от меня, либо…

— Либо? — спросил Клейн.

— Либо, — спокойно продолжил Мейнард, — вы вернулись инкогнито в Соединенные Штаты и убили Горация ФарНсворса. Это все, мистер Клейн. Вы свободны.

Терри Клейн поднялся на седьмой этаж коммерческого Билдинга, где остановился перед дверью с матовым стеклом, на которой можно было прочесть:

СТЕЙСИ НЕВИС ИНВЕСТИЦИИ Вход свободен

Клейн вошел в пустой коридор, в котором было несколько дверей. Одна из них была приоткрыта, и Клейн увидел внутри кабинета двух мужчин, сидевших в кожаных креслах. Один из них, заметив Югейна, тотчас же встал и направился к нему с протянутой рукой.

— Наконец-то! Мы уже думали, что вы не приехали.

— Меня задержали, — сказал Клейн, обмениваясь рукопожатием.

Несмотря на элегантный костюм, в облике Невиса было что-то простецкое. Это был высокий брюнет лет сорока.

Джордж Глостер был старше Невиса лет на семь. Он явно нервничал, и, несмотря на широкую улыбку, взгляд его выражал недоверие.

— У меня совершенно нет времени, — начал он.

— Я буду краток, — прервал его Клейн. — А где Рикардо Таонон?

— У него были другие планы на сегодняшний вечер, — ответил Невис.

— Ладно, обойдемся без него, — сказал Клейн, усаживаясь в кресло. — Как мне известно, Фарнсворс получил от Синтии Рентон десять тысяч долларов с поручением вложить их в выгодное дело.

— Именно так, — подтвердил Невис.

— Часть этих денег была вложена в Компанию по импорту предметов искусства, учредителями которой были, помимо вас двоих, Фарнсворс и Таонон?

— Нет, не думаю, — сказал Невис.

— Я пытаюсь разобраться в финансовых делах Фарнсворса, что очень непросто.

Невис почесал затылок.

— Сложнее не бывает. Он действительно вложил десять тысяч долларов в Компанию по импорту предметов искусства, КИПИ, но нам он сказал, что это были его деньги, а десять тысяч мисс Рентон были вложены в нефтяную компанию, но там дело провалилось. Тем не менее он был готов перевести этот счет на свое имя и накануне смерти просил нас снять со счета десять тысяч долларов, чтобы возместить их Синтии. Мы не возражали против этого.

— Вложил ли он деньги и в золотоносные месторождения в районе Багио?

— Мы отправили его туда за счет ассоциации, — вмешался Глостер.

— Мне казалось, что прииски принадлежали ему…

Глостер покачал головой.

— Нет, дело начал Рикардо, но он не хотел, чтобы об этом узнали, поэтому Фарнсворс делал вид, что работает на себя, имеется соответствующий контракт, нотариально заверенный.

— Да, — подтвердил Невис. — Что же касается мисс Рентон, то Гораций предлагал ей взять обратно десять тысяч долларов, если она хочет. Нефтяные акции стоят сейчас шесть или семь тысяч долларов, но они могут подняться. Во всяком случае, поскольку жизнь Горация была застрахована на двадцать тысяч в пользу его наследников, то никто ничего не терял.

— Он оставил завещание? — спросил Терри.

—' Нет. У него есть сводная сестра, она живет в Нью-Йорке. Я думаю, что она и будет наследницей. Фарнсворс говорил, что мисс Рентон могла бы либо оставить за собой акции нефтяной компании, либо взять обратно свои десять тысяч долларов.

— Имеется письменное заявление?

— Да, заверенное нотариусом.

— Любопытно, вы не находите? Или он предчувствовал свой конец? Он что-нибудь говорил вам об этом?

— Нет, Клейн, но он был очень странным, этот Фарнсворс. Бывали дни, когда он не раскрывал рта. Он был очень расстроен этой историей с нефтью. Он рассчитывал, что сделает для Синтии миллион долларов.

— Хорошо, — сказал Клейн. — Я пришел, чтобы внести ясность в это дело, и рассчитываю на вашу помощь.

— Разумеется, мы поможем вам, — заверил его Невис.

Глостер промолчал, затем спросил:

— Не понимаю, почему вы вмешиваетесь не в свое дело…

— Потому что мне так хочется. Ясно?

— Ясно, черт побери, и я представлю вам все необходимые сведения, но я не позволю вам совать свой нос в финансовые счета нашей компании. И не сомневаюсь, что Рикардо будет такого же мнения. Дело есть дело. Мы получили вашу телеграмму, в которой вы просили нас собраться по чрезвычайно важному вопросу, но я вижу, что мы только теряем время. Поймите, что Гораций был убит не из-за денег, а из ревности. Эд Гарольд считал себя в некотором роде опекуном Синтии, и ему не нравилось, что Гораций встал между ними. Со своей стороны, Горацию казалось, что Гарольда интересуют больше деньги Синтии, чем она сама. Вот вам и мотив для убийства!

— Джордж прав, Клейн, — изрек Невис.

— Чтобы покончить с этой темой, добавлю, — продолжал Глостер, — что Синтия Рентон может теперь выбирать между акциями и деньгами. На этом я попрощаюсь с вами, так как меня ждут дела куда более серьезные.

Глостер подошел к стенному шкафу, взял свои пальто и шляпу и вышел, сделав прощальный жест. Когда дверь за ним закрылась, Клейн сказал:

— Я хотел бы поговорить с Рикардо.

— Если бы он смог освободиться, то пришел бы сюда, — заверил Невис, стараясь не показать своего раздражения. — Если хотите знать мое мнение, то я не стал бы возражать против того, чтобы Синтия Рентон получила свою долю прибыли при условии, что она сможет доказать, что ее деньги были вложены в Компанию по импорту предметов искусства. Речь идет о довольно солидной сумме, так как десять тысяч долларов, вложенных Фарнсворсом, представляют сегодня сто тысяч. Какая нам, собственно говоря, разница, кто получит эту долю? Однако Гораций оставил письменный документ, подтверждающий, что десять тысяч долларов мисс Рентон были вложены в нефтяную компанию.

— Если Гораций действительно оставил такой документ, то дело можно считать почти решенным, — сказал Клейн. — Синтия нуждается сейчас в наличных деньгах, чтобы расплатиться с адвокатом Гарольда и возместить расходы, связанные с подачей апелляционной жалобы. Вот почему я должен был пролить свет на это дело.

— Я искренне рад вашему возвращению, Клейн, — заверил Невис, пожимая руку, протянутую ему Терри. — Я могу что-нибудь еще сделать для вас?

— Нет, ничего, спасибо. До свидания, Невис.

— До свидания, Клейн.

Глава 5

Полагая, что капитан Джордон установил за ним слежку, Клейн решил, что не стоит идти на квартиру к Синтии Рентон, а прямо отправился к ее сестре Альме.

Альма открыла дверь сама и секунду спустя с радостным криком бросилась на шею к Клейну.

— О! Терри, Терри! Я так рада! Мне так не терпелось вас увидеть, но я не решилась отправиться в порт, чтобы встретить вас, так как произошли жуткие вещи!

— Я в курсе, — сказал Клейн.

— Полицейские взбешены! Если бы им удалось схватить Эдварда Гарольда, они бы его… О, пусть простит меня Бог, но я думаю, что они убили бы его! Разве они не поступают таким образом и не объясняют потом, что им было оказано сопротивление?

— Не надо верить всему дурному, что рассказывают о полиции, Альма, скажите лучше, кто организовал побег Гарольда?

Она инстинктивно понизила голос, отвечая ему:

— Синтия и один друг Эда Гарольда, Билл Хендрам. Вы не знаете его. Это здоровенный малый, который только и мечтает о том, чтобы найти применение своим кулакам. Я очень беспокоюсь за Синтию. В конце концов они схватят ее, а полицейские предупредили меня, что она «получит по максимуму». Это их собственное выражение. Что касается Гарольда, они должны взять его живым или мертвым… О Терри, мне плохо от всего этого! Почему вы не вернулись раньше? Тогда бы этого не случилось…

— Я сделал все, что было в моих силах, но мне постоянно вставляли палки в колеса. Мне даже не позволили лететь самолетом. Где сейчас Синтия?

— Не знаю. За мной постоянно следят, я не могу сделать ни шагу. Это ужасно!

— Ведите себя так, словно ничего не произошло, это самое лучшее. Для начала мы вместе поужинаем. С тех пор как я покинул Гонконг, я непрерывно мечтаю о сочном стейке с картофелем фри.

— Прекрасно! Ужинаем вместе. Терри, вы делали остановку в Гонолулу?

— Нет, мы направились прямо сюда.

— На всякий случай я написала вам письмо в Гонолулу. Вы знали о побеге?

— Нет, мне сообщили об этом в полиции. Вы можете быстро собраться?

— Я буду готова через пару минут.

Клейн обошел мастерскую, и когда некоторое время спустя Альма вернулась, он сказал ей:

— Вы делаете успехи, Альма.

— Спасибо, Терри.

— У вас и раньше была хорошая техника, но теперь в ваших картинах больше глубины.

— Раньше мне не хватало страдания, а без него нельзя понять жизни. Я часто вспоминала историю, которую вы рассказали мне о старом китайце, оседлавшем мула задом наперед…

— Кстати, когда вы видели статуэтку в последний раз?

— Она стояла у Синтии на камине. Синтия очень дорожила ею, так как это был своего рода символ, связывающий ее с вами. Кроме того, она тоже придавала большое значение ее философскому смыслу.

— Что касается меня, то я видел ее сразу после своего прибытия сюда, — сухо сказал Клейн. — Мне показали ее в полиции. На статуэтке была засохшая кровь.

— Терри! Что вы такое говорите?

— Во всяком случае, эти пятна очень походили на кровь.

— Но это невозможно, Терри!

— У вас есть какие-нибудь догадки?

— Синтия никогда не расставалась с нею… Вы подарили ее, когда… О Терри! Вам не следовало возвращать ей свободу!

— Почему?

— Ну, потому что…

— Потому что она влюбилась в Эдварда Гарольда?

— Я не уверена, что она влюблена в него.

— Очень жаль. У них обоих сейчас много неприятностей, и я им очень сочувствую.

Продолжая беседовать, они поравнялись с рестораном, расположенным неподалеку от дома Альмы. После того как они устроились за столиком в отдельном кабинете и сделали заказ, Клейн сказал:

— Пока официант не вернулся, расскажите мне, пожалуйста, как это все случилось, а потом забудем об этом.

— Хорошо, Терри. Надо сказать, что Гораций Фарнсворс обожал Синтию. Его очень расстраивало, что Синтия швыряет деньгами, и он часто повторял мне, что через пять лет она разбазарит таким образом все наследство.

— И тогда Синтия поручила ему быть распорядителем ее капитала?

— Нет. Синтия, несмотря на свою экстравагантность и импульсивность, довольно практична. Она никогда не вложила бы все свои средства в одно дело. Сначала она поручила ему вложить только пять тысяч долларов, затем, немного позднее, еще пять тысяч.

— Она знала, во что они вложены?

— Нет. Для Синтии это была капля в море. Она передала деньги Горацию и забыла о них. Но Гораций хотел получить ббльшую прибыль, чтобы сделать ей приятный сюрприз. Он рассчитывал на миллион долларов и, чтобы получить его, пустился на рискованные операции.

— Что было дальше?

— Дальше вы уехали в Китай, и Синтия находилась в подавленном состоянии. Затем на сцене появился Эдвард Гарольд. Ей нужен был как раз такой мужчина, как он, чтобы выйти из депрессии. С одной стороны, он тоже экстравагантен, но, с другой — в нем достаточно здравого смысла. Кроме того, он всегда готов опекать более слабого. Именно это и привлекало Синтию.

Терри делал рисунки на скатерти вилкой.

— Они помолвлены? — спросил он равнодушным тоном.

— Не говорите глупостей! Синтия жила ожиданием вашего возвращения, но к Эдварду она испытывала искреннюю симпатию. Они часто встречались, и в конце концов Эдвард без памяти влюбился в нее.

— И стал ревновать ее к Горацию Фарнсворсу?

Альма ответила не сразу.

— Я этого не знаю.

— Вы никогда не умели лгать, Альма, — сказал Клейн.

Она прямо посмотрела ему в глаза и кивнула.

— Да, он страшно ревновал ее.

— Продолжайте.

— Он требовал, чтобы Синтия взяла обратно деньги у Горация либо, по крайней мере, чтобы он представил ей подробный отчет о помещении средств. Синтия только смеялась в ответ, уверяя его в безукоризненной честности Горация, которому она полностью доверяла.

— И затем Гарольд сам отправился к Фарнсворсу?

— Помните, я писала вам, что Гораций стал компаньоном Стейси Невиса, Рикардо Таонона и Джорджа Глостера?

Клейн кивнул.

— Ему не следовало этого делать. Лично я считаю Таонона человеком нечистоплотным и способным на все. Когда я его вижу, у меня по спине проходит дрожь!

Клейн улыбнулся.

— Это потому, что в его жилах течет азиатская кровь?

— Нет, не поэтому. Просто он… просто он… плохой человек!

— Хорошо, мы еще вернемся к нему. Скажите лучше, что произошло дальше. Поместил ли Фарнсворс деньги Синтии в эту компанию?

— Нет, он поместил их в нефтяную компанию… которая не принесла ожидаемой прибыли.

Официант раздвинул зеленый занавес и поставил на стол заказанный ими коктейль.

— О’кей, Альма, — сказал Клейн, поднося бокал к губам. — Теперь поговорим о другом… Да, еще один вопрос. Вам не приходило в голову, что Синтия могла укрыться у моих друзей?

— Китайских?

— Да.

— Да, я думала об этом.

— Хорошо, ну а теперь забудем об этом. Полиция умеет читать мысли. Если вам случайно предложат подвергнуться тестированию на детекторе лжи, скажите, что у вас очень напряжены нервы, что вы плохо себя чувствуете… А вот и закуски!

Глава 6

Выехав из туннеля на Стоктон-стрит, Терри Клейн погрузился в атмосферу восточного города, напоминавшую о Гонконге. Он находился в китайском квартале Сан-Франциско, знаменитом Чайнатауне.

На одной из улиц Терри открыл ничем не примечательную дверь, ведущую на скрипучую лестницу, освещенную тусклой лампой. Терри быстро поднялся по ступенькам на третий этаж и пошел по коридору, в конце которого остановился перед дверью, покрытой темным лаком. Он дважды нажал на кнопку электрического звонка и подождал.

Шум с улицы сюда не проникал. Ни единого звука не доносилось до Клейна, и создавалось впечатлекие, что дом необитаем.

Клейн знал, что за ним наблюдают в невидимый глазок. Наконец раздался механический щелчок, и дверь бесшумно отворилась. Под лаковым покрытием с внешней стороны дверь была обита железной пластиной, внутренняя сторона двери была обшита великолепным тиковым деревом.

На пороге стоял слуга-китаец, на его непроницаемом лице только одни глаза выражали радость. Он почтительно поклонился, прежде чем освободить проход для Клейна.

— Вы почтили своим присутствием это скромное жилище.

Клейн мягко опустил свою ладонь на плечо китайца.

— Мои глаза испытывают радость, — ответил он по-китайски.

Слуга провел Клейна через комнаты, поражающие роскошью, и остановился перед дверью, открыв которую тут же удалился. Клейн увидел идущую ему навстречу Coy Ха, которая, пренебрегая восточной сдержанностью, бросилась в его объятия.

— Терри! — вымолвила она, закрыв глаза и запрокинув назад голову. — Никак не могу к этому привыкнуть!

— К чему? — спросил Клейн.

— К тому, что я китаянка. Видимо, я слишком долго живу здесь. Я не могу скрыть своего волнения и даже не жалею об этом. Если в целом восточная цивилизация стоит выше западной, тем не менее мы многого лишаем себя, не зная поцелуя. — Она засмеялась и добавила: — Если бы отец услышал меня, он был бы шокирован. Но, в конце концов, разве не сам он отправил меня в калифорнийский колледж, где я и усвоила нравы и обычаи вашей страны?

— Разумеется, — сказал Терри, тоже смеясь.

Соу Ха происходила из древнего китайского рода, насчитывавшего три тысячелетия. Но западная цивилизация уже наложила на нее неизгладимый отпечаток, сделав эмансипированной, жизнелюбивой, и научила смотреть в глаза противнику.

— Как поживает ваш отец? — спросил Клейн.

— Хорошо. Он ждал вас прошлой ночью.

— Я пришел бы раньше, если бы меня не задержала полиция.

— Полиция? Из-за побега Эдварда Гарольда? Но вы только что приехали, что вы можете знать… Или это вы организовали побег?

— Нет. Я ничего не знал, пока мне не сообщили об этом в полиции.

— Они поймают его, как вы думаете?

— Боюсь, что да. У них есть его фотографии, отпечатки пальцев. Может быть, они умышленно не берут его сразу.

— Что вы хотите этим сказать, Терри?

— Гарольд был осужден, но он подал на апелляцию. Возможно, в выдвинутом против него обвинении имеются просчеты и Верховный суд мог бы отменить приговор. Но в связи с тем, что Гарольд бежал, его ходатайство о помиловании будет отклонено Верховным судом. Возможно, что полиция найдет его, когда будет поздно пересматривать судебный приговор. Тогда ему останется только уповать на милосердие губернатора, который, конечно, не будет испытывать сострадания к человеку, своим побегом нанесшему ущерб авторитету полиции штата. Это всего лишь гипотеза. Возможно, полиции действительно ничего не известно о его местонахождении.

— Пойдемте, Терри. Мой отец ждет вас. Он знает, что вы здесь.

Чу Ки поднялся с кресла, приветствуя Клейна более дружелюбным образом, чем того требовала восточная сдержанность.

— Ожидание было долгим, сын мой, — сказал он по-китайски.

— Для меня тоже, Учитель, но разлука сотворила радость встречи.

— Печаль — это необходимое условие, чтобы сделать радость более сладостной.

Чу Ки провел гостя к креслу. Слуга принес чай, который следовало пить, соблюдая китайский церемониал. Внезапно Чу Ки спросил:

— Где сейчас ваша подруга-художница?

Клейн с удивлением взглянул на него.

— Как? Вы этого не знаете? Но я думал, что она скрывается у вас!

— Она дорога мне, потому что дорога вам, и я всегда в ее полном распоряжении, как и в вашем. Она знала, когда вы должны были приехать?

— Да.

— И она знала название судна?

— Да.

— Тогда она прочтет в газетах, что оно прибыло, и попытается связаться с вами.

— Но это очень опасно! Именно на это рассчитывает полиция и постарается перехватить любое ее послание.

— Женщина-художница обладает хитростью, — сказал Чу Ки, — так что не стоит за нее беспокоиться. — После короткой паузы он добавил: — Здесь много говорят о Компании по импорту предметов искусства. Похоже, что она имеет далеко идущие политические цели на Востоке. Во всяком случае, эти люди плохо начали свои дела, затем дела пошли лучше, и в конце концов они получили очень большие прибыли. Эти люди стали сильными, потому что один из них очень ловкий.

— Один из них, Учитель?

— Рикардо Таонон, — по восточной традиции уклончиво ответил Чу Ки, — говорит, что он большой друг Китая. Но это только слова, истинное значение которых неизвестно. Я поручил своим людям провести расследование, но Таонон копает в глубину, и на поверхности ничего нет против него.

Последовало молчание, продолжавшееся целых десять минут. Наконец Чу Ки спросил:

— Вы познакомились с Рикардо Таононом в Китае?

— Да, я встречался с ним в Гонконге.

— Вам известно что-нибудь о его связях?

— Нет. У него много знакомых, но мало друзей. Он отдает предпочтение общению с влиятельными людьми, — это все, что мне известно.

Чу Ки кивнул.

— Очень любопытный человек… Советую вам быть осторожным и ходить по середине улицы.

— Последую вашему совету, — сказал Клейн, прощаясь на китайский манер.

Соу Ха проводила его из комнаты.

— Вам лучше выйти через другую дверь. Мой отец считает, что вы находитесь в опасности.

— Почему?

— Он не все рассказывает мне. Вы имеете представление о том, где может быть сейчас художница?

— Ни малейшего.

— Вероятно, она находится с человеком, совершившим побег, чтобы разделить с ним радость и горе. Вы по-прежнему любите ее?

— Я вернул ей свободу, когда долг велел мне удалиться от цивилизованного мира.

— Нуждалась ли она в свободе, которую вы так легко предоставили ей?

— Я объяснил ей, что не могу взять ее с собой, что меня не будет несколько лет…

— Ах, вы объяснили! — звонко рассмеялась Соу Ха.

Клейн пристально посмотрел на нее.

— Вы набирались мудрости в Китае, вы научились концентрировать свое внимание, приобрели ценные знания. Но китайские мудрецы ничего не знают о женщинах, Терри. Следовательно, вы ничего не узнали о них.

Она нажала на кнопку, приводящую в действие электромеханизм двери.

— Как же мне узнать женщин? — спросил Клейн.

— Целуя их, — ответила Соу Ха, подставляя ему свои губы.

Глава 7

Эту квартиру нашел для Клейна Ят Той. Усаживаясь в гостиной в одно из комфортабельных кресел, Клейн подумал, что сам бы он тоже не нашел ничего лучшего. Он набил трубку табаком и поднес к носу стакан бренди, принесенный Ят Тоем.

— Эдвард Гарольд бежал из тюрьмы, — сказал он слуге.

— Я знаю это из газет, — ответил Ят Той.

— Синтия Рентон исчезла в ту же ночь и с тех пор не подавала признаков жизни. Даже ее сестре ничего не известно.

Ят Той заморгал глазами, но не сделал никакого замечания.

— Она будет пытаться связаться со мной, так как узнает о прибытии судна из прессы. Если мне будут звонить в мое отсутствие, пусть оставят информацию. О чем пишут сегодняшние газеты?

— О побеге Гарольда и об убийстве Фарнсворса.

— Принеси мне их, Ят Той.

Положив газеты перед хозяином, слуга удалился, а Клейн углубился в чтение статей по делу Фарнсворса.

В статьях сообщалось, что в день убийства Эдвард Гарольд нанес визит Фарнсворсу. На допросе Гарольд утверждал, что навестил Фарнсворса по его просьбе и застал его в подавленном состоянии, вызванном сильным страхом. Вероятно, Фарнсворс хотел поделиться с ним своими мыслями, но затем передумал. Гарольд предполагал, что речь могла идти о помещении капитала, доверенного Фарнсворсу мисс Синтией Рентон.

Обвинение Гарольда в убийстве было вызвано тем обстоятельством, что он умолчал о своем повторном посещении Фарнсворса вскоре после первого визита.

В первый раз Гарольд пришел к Фарнсворсу примерно в пять часов вечера и оставался у него около двадцати минут, второй раз он был там приблизительно в шесть вечера. Гарольд упорно отрицал это. Однако один из соседей Фарнсворса видел, как он выбежал из дома, сел в машину и быстро уехал. Другой свидетель, знавший Гарольда, видел его в тот же вечер за рулем автомашины около шести часов в пятистах метрах от дома Фарнсворса.

После свидетельских показаний Гарольд наотрез отказался отвечать на вопросы, касающиеся его повторного визита к Фарнсворсу, объяснив, что ответы могут быть использованы против него. Вскоре состоялся процесс. Суд присяжных вынес приговор о виновности Гарольда в убийстве.

Труп Фарнсворса был обнаружен в шесть часов двадцать пять минут Сэмом Кенионом, совмещавшим обязанности прислуги и доверенного лица покойного. Судебный эксперт дал заключение о времени смерти: между пятью часами и пятью тридцатью.

Вернувшись домой, Сэм Кенион обнаружил на электроплите на кухне кипящий чайник. Плита была раскалена, а вода в чайнике почти вся выкипела. Решив, что Фарнсворсу понадобилась горячая вода, но он забыл о чайнике, Кенион направился в кабинет хозяина, где и обнаружил его мертвым на полу.

Когда приехала полиция, вода все еще продолжала кипеть в чайнике, а температура электроплиты достигла предельной отметки. Открыв дверцу духового шкафа, полицейские обнаружили в нем часы Фарнсворса, остановившиеся в пять часов двадцать шесть минут. Часы были открыты, и на механизме оставались еще следы влаги.

Должно быть, набирая воду в чайник, Фарнсворс намочил часы и положил их в шкаф для просушки, после чего вернулся в свой кабинет, где был почти тотчас же убит.

Внимательно изучив фактическую сторону дела, Клейн подумал, что доказательства вины, выдвинутые против Гарольда, были довольно шаткими. Большую роль сыграло в обвинении его поведение во время допроса, а главным образом то обстоятельство, что он сначала отрицал свой повторный визит к Фарнсворсу, введя следствие в заблуждение.

Согласно обвинительному акту, Гарольд убил Фарнсворса во время своего первого визита. Обнаружив, что забыл на месте преступления компрометирующий его предмет, он вернулся туда во второй раз. Гипотеза была логичной, однако не подтвержденной никакими доказательствами.

Думая о чайнике и часах, Клейн склонялся к версии о третьем визитере, попросившем, быть может, Фарнсвор-са вскипятить воду, чтобы открыть заклеенный конверт. Вероятнее всего, Верховный суд пришел бы к выводу, что обвинение против Гарольда недостаточно обосновано и что необходимо в первую очередь раскрыть тайну чайника и часов. Вот почему побег Гарольда был грубым промахом в деле с достаточным количеством процессуальных ошибок.

Оружие преступления найдено не было. Фарнсворс был убит пулей 38-го калибра. У Гарольда был револьвер этого калибра, чего он и не думал отрицать, но, когда его попросили показать оружие, оно неожиданно исчезло из ящика стола, где всегда лежало и который он не открывал в течение нескольких месяцев.

В соседней комнате раздался телефонный звонок, и Клейн услышал приглушенный голос своего слуги. Спустя несколько секунд Ят Той доложил:

— Некто Глостер хочет с вами говорить по очень важный дело. Он просить вас к телефон.

— Хорошо, я иду, — ответил Клейн после короткого колебания.

— Можно не беспокоиться. Я приносить телефон.

— Хэлло, Глостер! — сказал Клейн в трубку. — Что-нибудь случилось?

Голос Глостера выдавал сильное волнение:

— Клейн, я знаю, что уже поздно, но мне необходимо увидеться с вами. По некоторым причинам я не могу приехать к вам. Не могли бы вы подъехать на склад КИПИ?

— Почему на склад?

— Потому что я хочу вам показать нечто, что находится здесь, после чего я сделаю важное сообщение.

— Хорошо. Говорите адрес. Постараюсь приехать как можно быстрее.

Ят Той с упреком посмотрел на хозяина, но тем не менее отправился за пальто, шляпой и перчатками Клейна. Терри уже был на улице, когда обнаружил, что предмет, который он нащупал через ткань пальто, приняв его за пачку сигарет, оказался в действительности револьвером, положенным в его карман заботливой рукой Ят Тоя.

Клейн огляделся, полагая, что за ним следят. Неожиданно рядом с ним остановился легковой автомобиль. Дверца машины открылась, и хриплый голос приказал:

— Садитесь!

Заглянув в салон, Терри удивился, увидев, что, кроме шофера, в машине никого не было. Силуэт за рулем представлял собой бесформенную массу.

— Садитесь же, быстро!

Голос показался Терри каким-то неестественным. Неожиданно его осенило: это была женщина! Он зашагал прочь от машины.

— О! Филин, прошу тебя! — взмолилась женщина. — Я же не могу назвать себя!

Клейн едва сдержал возглас изумления, вернулся к машине и сел рядом с водителем, хлопнув дверцей.

— Синтия! — воскликнул он. — Что ты здесь делаешь?

Она сразу включила зажигание и фары.

— Ждала тебя и промерзла до костей. Я уже думала, что ты не выйдешь.

— Но почему ты не позвонила, не предупредила запиской?

— Я побоялась. Я думала, что полиция прослушивает твой телефон. Я приходила в порт, но когда увидела окруживших тебя полицейских, то убежала.

— Как ты узнала, где я живу?

— От Ят Тоя, разумеется. Я несколько раз приходила в квартиру и помогала ему благоустроить ее. Кроме того… Нет, я не могу одновременно говорить и вести машину. Припаркую ее где-нибудь на тихой улочке…

— Я шел на свидание, Синтия, на очень важную встречу…

— Я считаю, что ничто в жизни не может быть важнее этого…

Она остановила машину возле тротуара, выключила сцепление и фары и, повернувшись к Клейну, протянула ему губы.

Терри нрижал ее к себе, с наслаждением вдыхая знакомый запах ее волос. Она обвила его шею, и они забылись в долгом поцелуе. Когда она отстранилась от Клейна, ее щека была влажной.

— Синтия, ты плачешь?

— От радости. Я так долго ждала тебя. Почему ты не женился на мне перед отъездом?

— Потому что у меня было мало шансов вернуться. Скажи мне: для чего вы устроили побег Гарольду? Чья это идея?

— Это все, о чем ты хочешь спросить меня? — бросила она оскорбленным тоном.

— Чего же ты ожидала? — удивился он.

— О, ничего! — сказала она, повернувшись к рулю.

— Синтия, я внимательно прочитал газетные статьи, против Гарольда нет неопровержимых улик и доказательств. Они признали его виновным, потому что он отрицал свое повторное посещение Фарнсворса.

— А может быть, он туда не возвращался? Свидетели тоже часта ошибаются.

— В данном случае это вряд ли…

— Скажи мне лучше, где у тебя свидание, я отвезу тебя.

— Синтия, где скрывается Гарольд?

— Зачем тебе это знать?

— Он должен сдаться властям.

— Никогда! Лучше умереть от полицейских пуль, чем вернуться в тюремную камеру и ждать казни. Так думает Эдвард, и я понимаю его.

— Но вы должны думать о вашем будущем!

Она повернула к нему голову.

— Когда ты уехал на Восток… Нет, поговорим лучше об убийстве!

— Верховный суд, учитывая недостаток улик и доказательств для обоснованности обвинения, может отменить приговор и отправить дело на новое рассмотрение.

— Почему же он этого не делает?

— Для этого необходимо, чтобы Гарольд вернулся под стражу, и чем скорее, тем лучше для него. Если полиции удастся поймать его раньше, можно забыть о пересмотре дела. Гарольда прямо отправят в камеру смертников, и тогда ничто его не спасет, кроме помилования губернатора штата.

— Эдвард никогда не согласится на это! Он лучше умрет!

— Он должен сдаться властям, причем необходимо обставить это театрально, — спокойно продолжал Клейн. —

Например, в издательстве крупной газеты… Иначе какому-нибудь честолюбивому полицейскому может взбрести в голову скрыть факт добровольной сдачи и представить дело в другом свете: удачная поимка и все такое.

— Никогда, Филин, слышишь? Никогда Эдвард не вернется в камеру!

— Что он за человек?

— Он ненавидит несправедливость, всегда готов помочь слабому и угнетенному! Он любит жизнь, любит свободу…

— А ты любишь его?

Синтия резко включила зажигание.

— Где у тебя назначено свидание?

— Можешь отвезти меня на ближайшую стоянку такси.

— Нет, я хочу отвезти тебя на место… Куда ехать?

Когда Клейн назвал адрес, машина уже тронулась с места. Синтия резко затормозила, повернувшись к Клейну с таким видом, словно получила от него пощечину.

— Терри, зачем ты играешь со мной в кошки-мышки?

— В чем дело, Синтия? У меня встреча всего лишь с Джорджем Глостером на складе КИПИ.

— Это Глостер назначил тебе свидание?

— Да.

Она сняла ногу с тормозной педали, и машина стала резко набирать скорость.

— Красный свет, остановись! — предостерег ее Клейн.

— И не подумаю! — процедила она сквозь зубы.

— Синтия, что с тобой?

Она ответила, не повернув головы в его сторону:

— На складе КИПИ скрывается Эдвард. Ты догадываешься, что произойдет, если Глостер обнаружит его? Как долго он уже ждет тебя там?

— Не знаю. Он позвонил мне незадолго до моего ухода…

— Он звонил со склада или только собирался пойти туда?

— Не знаю.

Синтия всхлипнула.

— И все это время, пока мы болтали, Эдвард был…

Она не закончила фразы, да в этом и не было необходимости.

Туман, опустившийся вечером на город, сгустился. Автомобильные фары, казалось, прокладывали в нем туннель до самого склада, расположенного на узкой улочке неподалеку от набережной. Синтия затормозила, останавливая машину, и открыла дверцу. Не дожидаясь Клейна, она помчалась к двери склада.

Клейн легко догнал ее. Сунув правую руку в карман пальто, он нащупал револьвер. Левая рука тоже машинально скользнула в карман, и, к своему удивлению, Клейн обнаружил в нем маленький электрический фонарик. Ят Той предусмотрел решительно все.

Осветив дверь склада, Клейн обнаружил, что она слегка приоткрыта. Справа от двери стояла автомашина, припаркованная прямо на тротуаре. По-видимому, ее владелец чувствовал себя здесь хозяином.

— Хэлло! — крикнул Клейн. — Здесь есть кто-нибудь? Это я, Терри Клейн. Вы здесь, Глостер?

Ответа не последовало.

Синтия толкнула дверь рукой, нащупала на стене выключатель. Раздался щелчок — и помещение осветилось. Они оказались в комнате, служившей кабинетом, а собственно склад находился позади нее. Кабинет был заставлен коробками с трафаретом «Компания по импорту предметов искусства, США». К характерному запаху складских помещений примешивался восточный аромат.

Синтия исчезла в глубине склада, а Терри направился к висевшему на стене телефону. У южной стены стоял стол. Посередине кабинета находились заваленный бумагами журнальный столик и несколько беспорядочно расставленных стульев.

Напротив двери в склад была другая дверь, ведущая в ванную комнату и туалет. Возле нее стояла раскладушка, на которой лежал спальный мешок; другой мешок был скатан в рулон в виде подушки. У стены, рядом с изголовьем кровати, стояли консервные банки с разными этикетками: овощи, фруктовые соки, тушеное мясо, молоко и растворимый кофе, на столе — электроплитка, небольшая сковородка, вилки и ножи, в том числе консервный.

Клейн сделал шаг к столу и застыл на месте.

На полу возле стола лежал человек; его ноги были вытянуты в направлении к двери, ведущей на склад, голова повернута к телефону. Он лежал вниз лицом в луже крови.

— Синтия! — позвал Клейн через плечо. — Подойди сюда, быстро, только ни к чему не прикасайся!

В ожидании Синтии Клейн продолжил осмотр комнаты. Высокие окна были до такой степени покрыты пылью и паутиной, что разглядеть сквозь них что-нибудь было практически невозможно. Они были заперты, за исключением одного окна с западной стороны, которое было настежь открыто и через которое густой и влажный туман проникал в комнату.

— Терри, что это?.. О Боже! Пропусти меня, Терри! Если это Эдвард, я…

— Стой здесь, — сказал Клейн, преграждая ей дорогу. — И ничего не трогай! Главное — не оставить отпечатков пальцев.

— О, Терри… он мертв? Это Эдвард?

— Сейчас посмотрю… Стой здесь и ни до чего не дотрагивайся.

Сам Клейн не заботился о своих отпечатках. Он положил руку на спинку одного из стульев, передвинул журнальный столик и подошел поближе к трупу, чтобы лучше разглядеть его.

— Это Джордж Глостер, — сообщил он.

— О! — простонала Синтия.

Возле плитки стояли чистые тарелки, но на краю стола Клейн заметил пепельницу, наполненную окурками. Рядом с пепельницей лежал открытый журнал; он был перевернут, словно человек, читавший его, хотел заметить страницу.

Одна сигарета истлела прямо на столе, оставив на дереве темную борозду.

На журнальном столике лежал бювар, на котором отчетливо различались четыре жирных отпечатка пальцев, оставленных на пыльной поверхности. Отпечаток указательного пальца был длиннее других, а отпечаток мизинца был едва заметен.

— Синтия, — сказал Клейн, повернувшись к девушке, — немедленно уходи отсюда.

— А ты, что ты собираешься делать?

— Звонить в полицию.

— Нет, Терри… Лучше уйдем отсюда.

— Мой телефон, вероятно, прослушивается полицией, так что им известно, что Глостер звонил мне и назначил встречу. Но ты — другое дело. Если полицейские застанут тебя здесь, они решат, что ты спрятала здесь Гарольда, а когда Глостер обнаружил его, вы убили свидетеля, угрожавшего донести на вас.

— О, Терри! Я живу в каком-то кошмаре!

— Тем более не стоит осложнять жизнь. Не стоило вообще устраивать этот побег.

— Я хочу объяснить, как…

— Не сейчас! — сухо прервал ее Клейн. — Даю тебе десять секунд, после чего звоню в полицию. Когда ты вошла, ты ничего не трогала?

— Не думаю… Ах да, выключатель…

Клейн вынул носовой платок и тщательно протер кнопку выключателя, затем проводил девушку до машины.

Когда машина Синтии скрылась в тумане, Клейн подошел к автомобилю, стоявшему на тротуаре, и внимательно осмотрел его снаружи, не решаясь открыть дверцу. Туман образовал сгустки капель на ветровом стекле, по которому два тоненьких ручейка стекали на капот, а с него на землю. Клейн запомнил номер машины.

Терри вернулся на склад, зажег свет и подошел к телефону, осторожно обойдя кровавую лужу. Он уже протянул руку к трубке, когда его взгляд упал на деревянную перегородку, в которой он заметил свежую зарубку.

Клейн наклонился, чтобы лучше разглядеть ее, и обнаружил засевшую в дереве пулю. Он почти не сомневался, что это был 38-й калибр. По форме и размеру отверстия Клейн определил, что пуля была уже несколько деформирована, когда попала в перегородку.

После этого он набрал наконец номер телефона полиции.

Глава 10

Инспектор Джим Мэллоу из криминальной бригады приветствовал Терри Клейна с сердечностью, свидетельствовавшей об их старом знакомстве.

— Дорогой Клейн! Очень рад вас видеть! Значит, вы приготовили нам еще один труп?

— Еще один?

— Я вспомнил о том случае, когда мы в последний раз встречались с вами. Вы случайно не знаете, чей это труп?

— Это Джордж Глостер.

— Глостер… Глостер… Я что-то припоминаю… Подождите… Это склад КИПИ, не так ли?

— Да, он самый.

— Все ясно… Гораций Фарнсворс, убитый некоторое время назад, тоже был из КИПИ, и в деле упоминалось имя Глостера… Надеюсь, вы ничего здесь не трогали?

— Я дотрагивался до телефона, так как не знаю, где здесь поблизости находится телефон-автомат.

— А больше вы ничего не трогали?

— Я мог случайно коснуться стула, прежде чем обнаружил…

— Да, разумеется… Когда вы приехали, свет был включен?

— Нет, я включил его.

— Вы случайно не работаете на КИПИ, мистер Клейн?

— Нет. Я скажу вам, что побудило меня приехать сюда, после того как вы осмотрите помещение.

— Хорошо. Я отмечу также, что вы дотрагивались до выключателя. Это вы открыли окно?

— Нет, оно уже было открыто, когда я вошел.

— Сэм, обойди дом и посмотри, нет ли каких-нибудь следов и отпечатков под окном… Мистер Клейн, вы мне сказали, что имя жертвы — Глостер. Значит, вы подходили к трупу, чтобы опознать его? Напрасно… не следовало этого делать. Вы должны были ждать нашего приезда.

— Я должен был пройти мимо трупа, чтобы позвонить в полицию. Тогда я и опознал его. Кроме того, я обнаружил револьверную пулю, застрявшую в перегородке.

— Пулю? Очень интересно… Надеюсь, вы не дотрагивались до нее?

— Конечно нет.

— Прекрасно. Я попрошу вас выйти из комнаты, чтобы мои сотрудники смогли снять отпечатки, сделать снимки и все такое… О, я вижу здесь кровать и запасы консервов. Глостер жил здесь?

— Не могу ничего утверждать, но не думаю.

— Скорее, здесь спал сторож… Смотрите, эта коробка наполнена пустыми консервными банками. Должно быть, сторож не часто выносит за собой мусор. Очень странно, тем более если учесть, что Глостер был знаком с Эдвардом Гарольдом, разыскиваемым полицией. Они ведь были знакомы, мистер Клейн?

— Вполне возможно, хотя утверждать этого я не могу.

— О’кей, мистер Клейн. А теперь пройдите в полицейскую машину. Вы можете пока побеседовать с шофером.

— А если я скроюсь?

— У вас есть для этого причины?

— Никаких.

— Вот видите. Хотя это действительно забытое Богом место. Кстати, на чем вы сюда приехали?

— На такси.

— И вы отпустили его?

— Да.

— Вы поспешили. Такси здесь найти так же нелегко, как и телефон-автомат.

— Я думал, что меня отвезет Глостер.

— Значит, у вас была с ним назначена встреча…

— Естественно.

— О’кей. Вы объясните мне все позднее… Секунду! Прежде чем вас отпустить, я хотел бы попросить Фреда снять отпечатки ваших пальцев, чтобы не путать их с теми, которые он обнаружит здесь и которые могут принадлежать убийце. Вы не будете возражать?

— Нисколько.

— Фред, снимите отпечатки у мистера Клейна, а затем проводите его к машине. Мистер Клейн, вы увидите, какой Фред занимательный собеседник, он расскажет вам массу интересного…

Двадцать минут спустя инспектор Мэллоу присоединился к Клейну в машине, где тот беседовал с Фредом.

— Итак, мистер Клейн, вы приехали сюда на такси? — Да.

— Где вы сели в него?

— Оно проезжало мимо… я сделал знак…

— Вы счастливчик. Не каждому везет сразу поймать свободное такси, выйдя из дома.

— Но я остановил его не совсем возле дома. Я прошел двести или триста метров, прежде чем…

— В двухстах или трехстах метрах… Чудесно… чудесно. Я заметил след вашего такси — там, где оно развернулось. Итак, вы вышли из такси и что вы делали потом?

— Я направился к двери склада.

— Как! Разве вы не расплатились до этого с шофером? Нехорошо!

— Не волнуйтесь, я с ним расплатился. Просто я забыл упомянуть об этой детали.

— Странно, что вы опустили подобную деталь, имея такую тренированную память. Я еще не забыл о вашей осведомленности в восточных премудростях. Помните, вы посвятили меня кое во что во время нашей последней встречи. Меня интересует все… любая мелочь, даже самая тривиальная. Например, сумма, которую вы уплатили за проезд.

Клейн понял, что попал в ловушку. Мэллоу проверит потом, соответствует ли названная сумма тарифу, о котором Клейн, прибывший накануне после долгого пребывания за границей, не имел ни малейшего представления. Тем не менее он ответил почти без колебаний:

— Я дал шоферу банкнот и сказал, что сдачи не надо.

— Банкнот? Какой? Один доллар, два доллара? Пять долларов?

— Двухдолларовую.

— Вы очень щедры! Сумма вряд ли соответствовала показаниям счетчика. Вы случайно не взглянули на него?

— Нет. Моя голова была занята другими проблемами. Я протянул шоферу банкнот и вышел из машины.

— О’кей, мистер Клейн. Я был прав, когда просил вас не опускать ни одной самой ничтожной детали. Видите ли, у нас могли быть проблемы с поисками этого такси, но поскольку вы дали шоферу двухдолларовый банкнот и не потребовали сдачи, наша задача существенно облегчается. В наших краях распространено суеверие, что двухдолларовый банкнот приносит несчастье, поэтому шофер такси попытается как можно скорее избавиться от него. Благодаря этой детали мы быстро найдем шофера, что, впрочем, в ваших же интересах, так как он сможет подтвердить ваши слова. Итак, вы оплатили проезд и отпустили такси… Кстати, что вас привело сюда?

— Глостер назначил мне здесь встречу.

— Здесь? Странное место для встреч.

— Я подумал то же самое, когда приехал сюда.

— Вы сказали, что света не было?

— Нет, было темно.

— А вы ничего не путаете? Глостер действительно ждал вас здесь?

— Он дал мне этот адрес по телефону.

— А в котором часу он звонил вам?

— После одиннадцати, точнее сказать не могу.

— А в какое время вы прибыли на место?

— Минут двадцать спустя.

— Откуда он звонил вам?

— Я не спросил об этом.

— Но вы думаете, что отсюда.

— Я не думал об этом. Он попросил меня приехать, и я согласился. Вот и все.

— Вы были с ним в хороших отношениях?

— Ни в хороших, ни в плохих. Он был мне безразличен.

— Значит, вы были все-таки знакомы?

— Да, я его знал.

— Вы ведь только что вернулись из Китая, если я не ошибаюсь?

— Да, именно так.

— И не успели вы сойти на берег, как вам пришлось отправиться в полицию. Когда я узнал об этом, то был очень за вас огорчен. Какая досада! Вместо того чтобы отправиться к старым друзьям… Поверьте, я был искренне огорчен. Значит, вы приехали сюда, увидели, что в доме темно, оплатили проезд… Неужели таксист не предложил подождать вас?

— Разумеется, но я сказал ему, что не нужно.

— Вы отважный человек, Клейн. Конечно, я знаю, что вы любите рисковать… но этот квартал не внушает доверия… здесь даже трудно найти телефон-автомат… Однако вы, невзирая на темень в доме и вокруг, отпускаете такси…

— Но я был уверен, что Глостер ждет меня.

— Вы знали его как человека слова?

— Он производил такое впечатление.

— Не слишком ли большое доверие к человеку, с которым вы были едва знакомы и который был вам безразличен?.. Честное слово, мы ходим по кругу. Когда вы приехали, вы заметили машину на тротуаре?

— Да.

— Вы подумали, что это машина Глостера?

— По правде говоря, я ничего не подумал.

— Это действительно его машина?

— В противном случае он должен был бы приехать на такси.

— Итак, Глостер уже был на месте, и, возможно, мертвый… Вы отпустили такси… Кстати, плата за проезд не должна была превышать одного доллара семидесяти пяти центов. Вы направились прямо к двери склада?

— Да.

— Но ведь на складе не было света и вы не знали точно, приехал ли Глостер.

— Тем не менее.

— Довольно странно, вы не находите?

— Я намеревался подождать Глостера у входа и отнюдь не собирался стоять посреди улицы.

— Да, вы правы… Вы собирались присесть на ступеньку?

— Нет.

— Вы не заметили ничего необычного?

— Подойдя к двери, я обратил внимание на то, что она приоткрыта.

— Вот оно что! И вы вошли…

— Нет, сначала я позвал его.

— Как именно?

— Я крикнул: «Хэлло, Глостер!»

— И, конечно, не получили никакого ответа?

— Никакого.

— И вы вошли в темноту…

— Нет, — поправил Клейн, — у меня в кармане был маленький электрический фонарик.

— Значит, фонарик… Вы очень предусмотрительны, мистер Клейн. Когда вам назначают встречу, вы берете с собой фонарик.

— Это весьма благоразумно, — процедил Клейн с раздражением. — Когда я был на Востоке, я всегда так поступал.

— Ах да, действительно, я и забыл, что вы провели несколько лет в Китае. Это все объясняет. Видите ли, в Сан-Франциско обычно не берут с собой фонарик, когда идут на свидание. Но на Востоке дело другое. Узкие улочки… темные… Итак, вы вошли, освещая помещение фонариком…

— Нет. Я уже говорил вам, что я включил свет, а фонариком воспользовался для того, чтобы найти выключатель, справа от двери.

— Да, действительно, вы говорили. Значит, вы повернули выключатель… Кстати, Клейн, я думаю, что вы были один, но я забыл уточнить эту деталь.

— Если бы со мной кто-то был, я бы не забыл упомянуть об этом.

— Не сомневаюсь, но поскольку вопросы задаю я… Итак, вы зажгли свет, убрали фонарик в карман…

— Я снова позвал Глостера, затем прошел в комнату.

— И увидели труп?

— Нет, не сразу. Сначала я осмотрелся.

— И потом вы обнаружили труп.

— Да.

— И что вы сказали в этот момент?

— Ничего.

Мэллоу казался удивленным.

— Вы ничего не сказали? Вы не увидели ничего необычного в том, что в комнате лежит труп?

— Напротив.

— И, однако, вы ничего не сказали?

— Но ведь я был один! — сказал Клейн.

Мэллоу ударил ладонью по ляжке.

— Ах да, разумеется. Я и забыл, что вы были один. А вы из тех людей, которые никогда не разговаривают сами с собой. Итак, вы обнаружили труп. Что вы делали потом?

— Моим первым порывом было выйти из комнаты и погасить свет, но я подумал, что мне будет трудно найти телефон в этом квартале.

— Вы, конечно, знали, что не имели права дотрагиваться до чего-либо?

— Да, но я знал также о своем долге немедленно предупредить полицию.

— Я понимаю. Вы стояли перед дилеммой.

— И более того, я не хотел, чтобы кто-то увидел, что я гашу свет и покидаю помещение, в котором лежит труп только что убитого человека…

— Понимаю… Я могу поставить себя на ваше место. Вы могли оказаться в щекотливом положении. Значит, вы решили позвонить, и в тот момент вы обнаружили пулю в перегородке. Вы, разумеется, заметили также кровать и консервные банки. Что вы предположили?

— Я подумал, что здесь кто-то живет.

— Кто-то… Вам не пришло в голову, кто бы это мог быть?

— Нет.

— Вы не подумали, что Эдвард Гарольд, убив одного из компаньонов КИПИ, мог взять у него связку ключей, среди которых был и ключ от склада?

— Нет.

— Однако, учитывая, что Гарольд бежал, можно было предположить, что склад представлял собою идеальное место для укрытия, вы не находите?

— Инспектор, эти выводы легко делает полицейский, которому поручена поимка Эдварда Гарольда, я же лицо гражданское. У меня был утомительный яень, и я предпочел бы пойти спать.

— Да, я понимаю ваше состояние. Не успели вы вернуться, как оказались замешаны в убийстве… У меня к вам еще несколько вопросов, потерпите немного. Значит, вам не приходило в голову, что Эдвард Гарольд мог скрываться на складе, и вы не думали встретиться здесь с ним?

— Инспектор, я не знаю Гарольда, я никогда не встречался с ним. Я приехал сюда по звонку Глостера.

— Да, да… Вы уверены, что были один?

— Да.

— И с вами не было женщины?

— Нет.

— Очень странно. И у вас не было с собой ничего, что могло бы принадлежать женщине?

— Разумеется, нет.

Мэллоу неожиданно повернулся к одному из полицейских со словами:

— Дайте мне сумочку.

Полицейский протянул ему черную дамскую сумочку.

Клейн сразу узнал ее. Он видел эту сумку сегодня вечером у Синтии Рентон.

— Вы не будете отрицать, что эта сумка может принадлежать только женщине? Кстати, в ней лежат водительские права, выданные на имя Синтии Рентон, и две тысячи пятьсот долларов в двадцатидолларовых купюрах. Это не вы привезли сюда сумочку?

Клейн отрицательно покачал головой.

— Вы не знаете, как она сюда попала?

Клейн снова покачал головой.

— В котором часу вы приехали сюда?

— Около полуночи. Минут пять первого.

— Вы не видели женщины?

— Нет.

— Но вы знакомы с Синтией Рентон?

— Да, конечно, и очень хорошо.

— Вы были очень близки, не так ли? Вы часто появлялись в ее обществе до отъезда в Китай.

— Именно так.

— Вы уверены, что она не скрывалась здесь с Гарольдом и что это не она вам звонила отсюда?

— Абсолютно уверен.

— Вы знали Глостера? Вы уверены, что разговаривали именно с ним?

— Да.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Сегодня вечером.

— Очень интересно! Теперь вы видите, почему я люблю задавать вопросы, касающиеся разных мелочей. По какому поводу вы встречались с Глостером?

— У меня была назначена встреча с ним, со Стейси Невисом и Рикардо Таононом. Последний, однако, не явился, и я беседовал только с двумя другими.

— И о чем же?

— О делах.

— Все они компаньоны КИПИ?

— Да.

— Где же вы встретились с ними?

— В офисе Стейси Невиса.

— Как долго продолжалась ваша беседа?

— Минут десять — пятнадцать.

— И после этого господин Глостер неожиданно звонит вам среди ночи? В котором часу, вы говорите?

— Часов в одиннадцать, минут десять двенадцатого.

— Глостер попросил вас сюда приехать, и вы, не раздумывая, согласились?

— Я колебался, — ответил Клейн, почувствовав западню. — Я сказал затем, что приеду, но мне надо одеться. Я был в пижаме и домашнем халате.

— Понимаю… Вы не сказали ему, через какое время вы приедете?

— Нет.

— Может быть, вы сказали, что приедете немедленно?

— Возможно, он так и понял, — сказал Клейн, учитывая, что его телефон мог прослушиваться полицией.

— Но вы не сразу вышли из дома?

— Нет.

— Вы сказали мне, что приехали сюда около полуночи?

— Да.

— И вы остановили свободное такси вскоре после того, как вышли из дома?

— Да.

— Вы приехали прямо сюда?

— Да.

Мэллоу неожиданно схватил руку Клейна и с силой пожал ее.

— Спасибо, мистер Клейн. Вы оказали мне неоценимую услугу. Я не собираюсь задерживать вас дольше. Вы устали и хотите спать. Фред, проводите мистера Клейна домой! Он скажет вам свой адрес… Спокойной ночи, мистер Клейн!

— Спасибо, инспектор.

Уже на пороге Мэллоу обернулся и крикнул своему подчиненному:

— Фред, обратите заодно внимание на счетчик. Интересно, какое расстояние отсюда до дома господина Клейна? И езжайте спокойно, без сирены и превышения скорости, как ездят таксисты. Заодно засеките время. Спокойной ночи, мистер Клейн, и большое спасибо!

Глава 11

Утром Клейн направился в ванную комнату и, к своему удивлению, обнаружил дверь запертой. Оттуда донесся веселый женский голос:

— Одну минутку!

Не успел Клейн опомниться, как щелкнул замок и в дверях появилась Синтия Рентон в пижаме Клейна и с зубной щеткой в руке.

— Доброе утро! — сказала она с очаровательной улыбкой, словно они долгие годы прожили вместе в одной квартире.

— Ты давно уже здесь? — спросил наконец Клейн.

— Со вчерашнего вечера. Я приехала сюда, пока ты дожидался полицию. Ят Той дал мне зубную щетку и твою пижаму. Скорее принимай душ, и мы поговорим обо всем за завтраком.

Она удалилась по коридору, волоча ноги в огромных тапочках Клейна.

Клейн с раздражением нажал на кнопку, чтобы вызвать Ят Тоя и попросить у него объяснения. Китаец спокойно сказал:

— Мисс сказал, что приехал ложиться спать. Я думал, вы отправлять ее.

Однако его глаза лукаво поблескивали, и Клейн, пожав плечами, направился в ванную комнату.

За завтраком Синтия сияла от счастья.

— Филин, только не говори мне, что ты не знал о том, что ночью в твоем доме была женщина. Тем более не говори этого полиции.

— Синтия, я хотел бы знать, чем обязан такой чести.

— Представь себе, что, когда ты меня позвал взглянуть на труп, я оставила на складе, на коробке, свою сумку. Вся эта история так потрясла меня, что я напрочь забыла о ней, а вспомнила только в машине, когда отъехала от склада довольно далеко. Я не вернулась, потому что боялась столкнуться с полицией. Но очень надеялась, что ты случайно обнаружишь мою сумку и спрячешь ее.

— Я ее не заметил. После звонка я ждал полицию на улице.

— У меня осталось только пять долларов.

— В сумке была довольно крупная сумма.

— Да. Я предчувствовала, что мне придется некоторое время бродяжничать, скрываясь от полиции, и…

— И когда ты обнаружила, что сумки нет, что ты решила?

— Я поставила машину в гараж. Ты заметил, что это была не моя машина? Я взяла ее у одной приятельницы. Затем я села в такси и приехала сюда, чтобы подождать твоего возвращения. Однако в это время весь квартал был оцеплен полицейскими в штатском. Ят Той решил, что мне лучше остаться здесь.

— Но они обязательно придут и произведут обыск.

— Они уже приходили. Когда я узнала, что дом оцеплен, то сразу поняла, что они найдут любой предлог, чтобы войти в квартиру, и я спряталась в кладовку. Минут через десять появился рабочий в сопровождении консьержа; они проверяли, нет ли утечки газа. Они искали ее по всей квартире и наконец ушли, так ничего и не найдя. После их ухода Ят Той открыл дверь и выпустил меня.

— Как долго ты намерена оставаться здесь?

— Не знаю. Я знаю только, что сейчас не могу уйти. Я ведь это сделала не нарочно. Я хотела поговорить с тобой и одолжить у тебя немного денег. Ты даже представить себе не можешь моего состояния. Я чувствую себя как без рук. У мужчин есть карманы, а женщины все кладут в сумочку. Тебе приходилось когда-нибудь в сырую ночь скрываться от полиции во враждебном городе и не иметь при себе даже носового платка?

— Это ужасно, — вздохнул Терри. — Но если ты останешься здесь, полиция рано или поздно тебя обнаружит.

— Не думаю. Они будут внимательно следить за домом, за всеми людьми, которые входят и выходят, но им и в голову не придет, особенно после проверки утечки газа, что я уже здесь.

— Хорошо. В таком случае начнем с начала. Я хочу знать точно все обстоятельства побега Эдварда Гарольда: кто его организовал, какова в этом твоя роль и как вы попали на склад КИПИ.

— Но я здесь ни при чем.

— Ты участвовала в организации побега?

— Нет.

— А насчет склада это твоя идея?

— Нет.

— Но ты ведь знала, что он там, каким же образом?

— О Терри, ты просто закидал меня вопросами. Ты сейчас очень похож на полицейского, а им я всегда лгу.

— Почему?

— Не знаю. Я говорю им все, что мне взбредет в голову, особенно если они бомбардируют меня вопросами. У меня возникает ощущение, что в мою квартиру ломятся против моего желания, и я прячусь.

— За ложью?

— Да, в некотором роде.

— Лгать дурно, — заметил Клейн.

— Но я это делаю очень художественно. Когда я лгу, я не дожидаюсь момента, чтобы моя ложь была переварена, я тут же начинаю ее совершенствовать, дополнять, развивать, так что в конечном счете она становится намного приятнее правды, и я сама в нее верю.

— Продолжай в том же духе, и полиция тебя быстро поймает на слове.

— Да, ты прав. Мне кажется, что этим все и кончится, а пока мы состязаемся.

— Ты сама мне все расскажешь или предпочитаешь, чтобы я задавал вопросы?

— Я бы все рассказала сама, если бы ты не ждал этого с таким нетерпением. Можно подумать, что ты собираешься ловить мои слова прямо на лету.

Клейн откинулся на спинку стула и наблюдал за голубоватым дымком своей сигареты. Молчание затянулось. Наконец Синтия вздохнула и сказала:

— О побеге Гарольда я услышала по радио.

— И что ты предприняла? — поинтересовался Терри рассеянно, не глядя на нее.

— Я не хотела, чтобы его поймали. Я подумала, что полиция будет подозревать меня в соучастии. Итак, если бы они обнаружили, что я была у себя дома и абсолютно не причастна к побегу, это в значительной мере сократило бы радиус их поисков. Чтобы запутать следы, я решила исчезнуть и отправилась к одной из своих приятельниц. На следующий день я взяла деньги из банка, и с тех пор я скрываюсь. Таким образом, полиция теряет время, которое необходимо Гарольду. Когда полиция наконец схватит меня, я объясню, что была невменяема, после того как услышала новость по радио.

— Это очень рискованно!

— Еще бы! Столько женщин убили своих мужей и со слезами говорили присяжным, что были невменяемы. После их показаний судьи выслушивали заключение врачей, которые для большей убедительности жонглировали латынью, придавая своим речам наукообразный характер, так что в результате обвиняемые были оправданы. Я же не убивала мужа, а всего лишь исчезла!

— Откуда тебе было известно, что Гарольд…

— Нет, Терри! Я чувствую, что снова начну лгать.

— Если ты заготовила хорошую ложь, то стоит опробовать ее, дорогая, так как она еще может тебе пригодиться.

— Для полиции?

— Да.

— Я предпочитаю сказать тебе правду.

— Тем лучше.

Синтия немного помолчала, затем быстро начала говорить, словно боясь, что ее прервут:

— Последнее время я занималась коммерческой живописью. Альма бы это не одобрила, но мне были нужны деньги. Я дала объявление в некоторых еженедельниках, указав в них номер почтового ящика и псевдоним: Вера Виндзор. Никто, кроме Эдварда, не знал, что Вера Виндзор — это я.

— И таким образом он смог связаться с тобой?

— Да. Вчера я обнаружила в ящике открытку, в которой был указан адрес склада.

— Что ты с ней сделала? Она осталась в сумочке?

— Нет, я оставила ее в ящике. Я подумала, что она может служить отягчающим обстоятельством, если полицейские обнаружат ее у меня, а так они не смогут доказать, что я ее видела.

— Хорошо, что дальше?

— Я не знала, что мне делать: идти на склад или нет, а поскольку ты уже приехал, то я решила посоветоваться с тобой. Я пришла в порт и увидела тебя в окружении полицейских. Потом они тебя увезли.

— Почему ты мне ничего не сказала об этом вчера?

— Я собиралась, но… Я не могу вот так сразу…

— Но ты ведь хотела мне это сказать?

— Да. Я даже хотела попросить тебя поехать со мной к Эдварду.

— Ты думаешь, ему было бы это приятно?

— Не знаю… Я как-то не подумала об этом.

— Но ты ведь знаешь, что он в тебя влюблен и предпочел бы увидеть тебя одну?

— Да, вероятно…

— И ты все-таки хотела, чтобы я сопровождал тебя?

— Да, но если ты спросишь почему, я чувствую, что опять что-нибудь придумаю.

— Так кто же организовал побег Гарольду?

— Скорее всего, это Билл Хендрам, другие как-то не приходят на ум…

— Но ты в этом не уверена?

— Нет, это всего лишь мои домыслы.

— Кто такой Хендрам?

— Это огромный верзила, с сильными мышцами, способный на любое рискованное дело, в том числе и на нечто подобное.

— Он не связывался с тобой?

— Нет, и я бы этого не хотела. Я предпочитала оставаться в неведении, зная, что полиция не спускает с меня глаз. Я просто хотела сбить ее с толку.

— Синтия, мы должны принять какое-нибудь решение. Полиция в бешенстве, а у меня нет никакой уверенности в том, что здесь не разыгрывается комедия.

— Ты думаешь, что полиция сама устроила побег Эдварду, чтобы заманить его в западню?

— Нет, это уж слишком. Но я считаю, что этот побег им на руку. Вот почему мне бы хотелось, чтоб Гарольд как можно скорее сдался полиции.

— Но для этого мы должны разыскать его. Жаль, что нельзя дать объявление в газетах…

Клейн налил Синтии и себе по второй чашке кофе и сказал:

— Мне кажется, я знаю способ, как извлечь Гарольда на свет Божий.

— Какой же?

— Дать полиции арестовать тебя по обвинению в соучастии в организации побега.

— Мне это не нравится, Филин.

— Мне тоже.

— Может быть, есть другие способы?

— Мы должны побеседовать с Хендрамом. Тебе известен его адрес?

— Да. А что мне делать?

— Либо остаться здесь, но не подходить к окнам, либо рискнуть и пройти со мной, так как полиция рано или поздно сюда вернется.

— Но если я выйду, меня тут же схватят.

— Можно попытаться перехитрить полицию.

Клейн подошел к телефону, снял трубку и набрал номер в Чайнатаун. На другом конце провода послышался голос Соу Ха.

— Алло, Вышитое Сияние, — сказал Терри, переводя имя девушки на английский, чтобы она сразу поняла, кто говорит.

— Алло… Вы хорошо спали?

— Ваш образ преследовал меня во сне, — сказал Клейн по-китайски. — Соу Ха, у меня только один рот для множества ушей.

— Говорите только в одно из них.

— Вы оказали бы мне большую честь, если бы посетили меня, вы и ваш отец.

— В какое время?

— В любое, я буду ждать вас с большим нетерпением.

— Не будет ли особых пожеланий?

— Советую вам тепло одеться.

Соу Ха на мгновение задумалась, стараясь угадать смысл сказанного, затем сказала:

— Ваше желание будет исполнено. Мы будем у вас через четыре цифры.

Клейн положил трубку и вернулся к столу.

— Когда ты говоришь по-китайски, мне сразу становится неуютно, — сказала Синтия. — Ты разговаривал с Соу Ха?

— Да, мне нужна их помощь, ее и ее отца.

— Мне кажется, Терри, что эта девушка влюблена в тебя.

— Влюблена в меня? Что за вздор!

Синтия покачала головой.

— Ты хорошо знаешь Восток, Терри, но плохо знаешь женщин. Я же наоборот.

— Не усложняй и без того сложную ситуацию.

— Но я ничего не усложняю.

Последовало короткое молчание, после чего Синтия неожиданно спросила:

— Филин, повтори мне еще раз, какой символический смысл имеет статуэтка, которую ты мне подарил перед отъездом: китаец, оседлавший мула задом наперед.

— Это символ китайского фатализма, который по сути не является таковым… По крайней мере в нашем понимании… Китайцы исповедуют доктрину непротивления злу, а это разные вещи.

— Соу Ха придет сюда?

— Да.

— Одна?

— Нет, с отцом.

— В котором часу?

— Через четыре цифры, то есть через двадцать минут.

— Расскажи мне об этом старике на муле, Филин.

— Шоу Кок Кох видит в превратностях судьбы орудия, с помощью которых Великий Зодчий оттачивает характеры людей. Не важно, везет человеку в жизни или нет. Важно только его отношение к удаче или неудаче. Человек не должен гордиться своим триумфом или отчаиваться в случае невезения, но помогать Провидению в формировании своего характера. И поскольку Шоу Кок Кох убежден в этом, он оседлал мула задом наперед. Ему не важно, куда ехать, но важно, как он будет вести себя в пути.

С минуту Синтия оставалась задумчивой.

— Мне нравится этот символ, — сказала она. — Достаточно об этом подумать — и сразу успокаиваешься…

— В Китае человека уважают гораздо больше за силу характера, чем за богатство или почетную должность. Я уже говорил тебе об этом перед отъездом, — сказал Клейн.

— Я знаю, Терри. Позднее я вспоминала многое из того, что ты мне говорил, и даже рассказывала об этом Эдварду. Он проявлял самый живой интерес…

— Эдвард Гарольд?

— Да.

— Он брал у тебя эту статуэтку?

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Вопрос задал я.

— Да.

— Когда?

— Мне необходимо отвечать?

— Да.

— Я солгу.

— Нет, Синтия, это слишком серьезно. Посмотри мне в глаза.

Она выдержала его взгляд.

— Когда ты давала ему статуэтку?

— В тот день, когда был убит Гораций Фарнсворс. В тот день после обеда. Он вернул мне ее на следующий день.

— Где она сейчас?

— В моей квартире.

— Ты в этом уверена?

— Во всяком случае, она должна быть там…

Клейн покачал головой.

— Она в полиции, Синтия. И на ней следы крови. Я сам видел ее.

— Господи! — воскликнула девушка в ужасе. — И что же ты им сказал?

Клейн улыбнулся.

— Ничего.

Глава 12

В дверь Терри Клейна позвонили. Прошло ровно восемнадцать минут после его телефонного разговора с Соу Ха. Клейн жестом приказал Ят Тою оставаться на месте и сам пошел открыть дверь.

На пороге стоял Чу Ки, лицо его было, как всегда, непроницаемым, на нем было светлое пальто, в левой руке он держал шляпу и перчатки. Он пожал Клейну руку на американский манер.

За его спиной стояла Соу Ха, одетая в меховое пальто с огромным поднятым воротником. На голове у нее была маленькая шляпка с пером. Шляпа была лазурного цвета, а перо — ярко-красным.

— Как дела, Терри? — спросила она.

— Отлично. Вы меня прекрасно поняли.

Синтия Рентон сделала реверанс перед Чу Ки, затем пожала руку Соу Ха. Сияющий Ят Той помог гостям снять верхнюю одежду, затем принес чай, высушенные тыквенные семечки, сигареты и пепельницы, после чего незаметно удалился.

Клейн сразу перешел к делу.

— Синтию разыскивает полиция, — сказал он.

— В связи с чем? — спросил Чу Ки.

— Они сами этого толком не знают…

— Неуверенность порождает невежество.

— Вы хотите, чтобы она вышла отсюда, но дом находится под наблюдением, так? — спросила Соу Ха.

Клейн кивнул.

— Я так и подумала. Поэтому я надела это пальто с высоким воротником. В нем можно спрятать лицо. Я специально надела такую кричащую шляпу, чтобы привлечь к ней все внимание полицейских.

— Ты предлагаешь мне надеть одежду Соу Ха? — спросила Синтия.

Клейн снова молча кивнул.

— А потом что мне делать?

Ей ответил Чу Ки.

— Я уже не молод, — сказал он, — и очень скоро займу место рядом со своими предками, возможно, даже скорее, чем мне того хочется. Мне хотелось бы оставить на память о себе портрет, и я хочу, чтобы его написали вы, мадемуазель. Не могли бы вы провести некоторое время у меня, чтобы сделать эту работу?

— Если работать не спеша, то на это потребуется время, Синтия, — одобрительно добавил Терри.

— Но у меня с собой ничего нет… даже губной помады!

— Можно купить все необходимое — и краски, и кисти, — заметила Соу Ха.

— А вы не боитесь, что у вас могут быть неприятности? — спросила Синтия.

— Мой отец — человек уважаемый, — с достоинством сказала Соу Ха. — А сейчас мы обменяемся с вами одеждой в знак нашей дружбы. Вы пришли в пальто?

Клейн сделал знак Ят Тою, чтобы тот принес одежду. Синтия со слезами на глазах обняла Соу Ха, лицо которой оставалось бесстрастным.

— За вами может увязаться хвост, — предупредил Клейн Чу Ки по-китайски.

— Я не делаю тайны из того, куда я направляюсь, — добродушно ответил старец. — Если кто-нибудь пойдет за мной следом, он увидит, что я исчезну за дверью, которая находится внизу лестницы, но если этот человек будет ждать, когда я выйду, то он раньше состарится.

При этих словах китаец сделал поклон, сложив руки на груди, затем повернулся к Синтии Рентон:

— Вы готовы, мадемуазель?

— Готова, — не совсем уверенно ответила девушка.

Клейн проводил их до двери, после чего вернулся в комнату, где сидела Соу Ха и грызла тыквенные семечки.

— Мне, право, неловко, что пришлось обременять вас подобной просьбой, но я не нашел другого выхода, — сказал он.

— Не мучьте себя угрызениями совести, — ответила она. — Мой отец — ваш друг. Он очень счастлив, что может быть вам полезен.

— А вы?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы знаете о моих чувствах, — сказала она. Затем еле слышно добавила: — По крайней мере, я так думаю…

— Но я попросил вас об очень деликатной услуге, довольно рискованной.

— Чем большую оказываешь услугу, тем большее испытываешь удовлетворение. Скажите… вас смущает то, что речь идет в данном случае о художнице?

Ююйн внимательно посмотрел на красивое бесстрастное лицо.

— Было бы досадно, если бы щепетильность помешала вашей жене обратиться к нам за помощью.

— Но Синтия мне не жена.

— Она может ею стать.

— Это еще писано вилами на воде.

— Вы отвечаете поговоркой, но ваши мысли гораздо серьезнее.

— Послушайте, Соу Ха… Речь идет об убийстве, и человек, обвиняемый в нем, совершил побег. Каждый, кто оказывает ему содействие, совершает серьезное преступление.

— Я не знаю человека, обвиняемого в убийстве, — ответила Соу Ха. — Я знаю только, что я одолжила приятельнице пальто и шляпу.

— И вы то же самое скажете полиции, если вас спросят?

— Конечно.

— Вы удивительны, — воскликнул Клейн с восхищением. — Мне даже кажется, что вам поверят… Вам придется подождать немного, когда потеплеет, чтобы вы могли перекинуть пальто на руку.

— Я не спешу.

— К сожалению, я вынужден оставить вас.

— Я не буду скучать в обществе Ят Тоя. Мы поговорим о китайских классиках. Когда вы думаете вернуться?

— Через час, если не случится ничего непредвиденного.

— Полиция решит, что в квартире никого нет. Они видели сначала, как вышли старик и девушка, теперь увидят вас…

— Но они знают, что здесь Ят Той.

— Хорошо, я подожду вас.

— И, пожалуйста, не подходите к окнам.

— Разумеется. Я бы и сама догадалась, — сухо сказала Соу Ха.

Глава 13

Человек, открывший дверь на звонок Терри Клейна, был высокого роста, темноглазый, с мохнатыми бровями.

— Меня зовут Клейн, — сказал Терри. — Я друг Синтии Рентон. Мне необходимо с вами поговорить.

— Входите, — ответил Билл Хендрам, отойдя в сторону и пропуская Терри. — Я слышал о вас.

Указав Клейну на кресло, Хендрам набил табаком свою трубку и спросил:

— Что вы хотели узнать у меня?

— Прежде всего я хотел вам сказать, что хочу помочь Эдварду Гарольду. Вы читали в газетах об убийстве прошлой ночью Джорджа Глостера? — внезапно спросил Клейн.

— Да.

— В комнате, где был убит Глостер, полиция обнаружила множество отпечатков пальцев Гарольда. Полиция считает, что Гарольд скрывался там, и, естественно, ему приписывают это очередное убийство.

— Разумеется! Почему бы и не все совершаемые в настоящее время убийства? Это позор!

— Хорошо бы предоставить в распоряжение прессы некоторые сведения, способные поставить под сомнение гипотезу, выдвинутую полицией.

— Вы полагаете?

— Да. Я также считаю, что Эдвард Гарольд должен явиться в полицию, пока еще не отклонена его апелляционная жалоба.

— Теперь понятно, куда вы клоните. Это и есть цель вашего визита?

— Именно так, — подтвердил Клейн, выдержав взгляд своего собеседника. — Я хочу помочь вашему другу.

— Это всего лишь слова.

Клейн терпеливо продолжал:

— Газеты умолчали об одной детали. На месте преступления полиция обнаружила дамскую сумочку, в которой, между прочим, находились две тысячи пятьсот долларов и водительские права, выданные на имя Синтии Рентон.

— Выходит, вы тоже были на месте преступления?

— У меня была там назначена встреча с Глостером.

— Глостер теперь этого опровергнуть не может.

— Со мной была Синтия Рентон, но поскольку я не мог сказать полиции о ее присутствии в этом месте, то счел разумным умолчать об этом. Это она забыла сумочку.

— И вы строите на этом свое алиби?

— Нет, я умышленно не сказал полиции о Синтии, а сейчас уже поздно, это только осложнит положение вещей.

— Для кого?

— Для меня.

— Все ясно, — сказал Хендрам, не скрывая сарказма. — Вы хотите, чтобы я выдал Эда, и это поможет вам выпутаться из щекотливой ситуации.

— Не будьте глупцом. Взгляните вот на этот план, который приводится во всех газетах.

Хендрам машинально взял со стола газету.

— В южной стене находится открытое окно, под которым полиция обнаружила следы. Но когда я приехал, дом был погружен во мрак, а выключатель находится в северной части склада. Глостер был убит выстрелом из револьвера, и, судя по всему, убийца стрелял наверняка. Кроме того, убийца находился в северной части комнаты, откуда и стрелял. Если убийца Гарольд, то, значит, он после выстрела погасил свет, пересек в темноте комнату, выскочил в окно и убежал… Мне, во всяком случае, все это кажется малоубедительным.

— А вам не кажется, что полиция могла прийти к такому же выводу?

— Возможно.

— В таком случае почему они утверждают, что убийство было совершено Эдвардом?

— Это может быть западней.

— Для кого?

— Для убийцы.

— Любопытно. Продолжайте…

— Несмотря на то, что я только что изложил, не исключено, что убийцей может быть Гарольд, скрывшийся через окно, чтобы его не заметили с северной стороны.

— Кто? Вы?

— Нет. Когда я приехал, на складе было темно. Но я подумал, что если Гарольд сообщил Синтии, где он скрывается, то с равным успехом он мог сообщить это и вам.

— Приятная гипотеза! Но вам придется подкрепить ее несколькими доказательствами, прежде чем выдать меня за убийцу.

— События могли разворачиваться следующим образом, — невозмутимо продолжал Клейн. — Компаньоны КИПИ редко появлялись на складе, поэтому Гарольд и облюбовал это место. Неожиданно Глостер назначает мне там свидание, так как хочет поговорить со мной без свидетелей. Когда Глостер вошел в комнату, Гарольд, застигнутый врасплох, выскочил в окно. Глостер устремляется к телефону, чтобы предупредить полицию. Возможно, он узнал Гарольда либо просто решил, что на склад забрался грабитель. В этот момент некто появляется у него за спиной и убивает его выстрелом из револьвера. После чего выключает свет и уходит.

— Этот некто приехал с Глостером?

— Возможно. Либо Глостер назначил ему там свидание, чтобы связать его со мной. Этот человек мог приехать на несколько минут раньше Глостера и поджидать его там.

— И что же? — спросил Хендрам.

— А то, что если Эдвард Гарольд сообщил вам о своем местонахождении и вы отправились туда, чтобы увидеться с ним, то вы могли заметить что-нибудь необычное.

Хендрам откинулся на спинку кресла и задумчиво курил. Наконец, взвешивая каждое слово, он заявил:

— Могу сказать вам одну вещь… возможно, это что-нибудь даст… Минут за тридцать до убийства, согласно времени, установленному полицией, в окрестностях склада кружил в своей машине Рикардо Таонон.

— Откуда вам это известно? — спросил Терри.

Но Хендрам сделал вид, что не слышал вопроса.

— Вы хотите сказать, что видели его? — настаивал Клейн.

— Нет.

Внезапно Хендрам вынул изо рта трубку, положил ее на стол, затем подошел к двери и настежь открыл ее:

— Сожалею, Клейн, но я и так позволил себе слишком много, так как мне показалось, что вы искренне хотите помочь Эду. Тем не менее я весьма сожалею, что вы не остались в Китае. До свидания!

— До свидания! — сказал Клейн, пожав протянутую ему руку.

В следующее мгновение дверь захлопнулась за Клейном.

Глава 14

Выйдя из дома, где жил Билл Хендрам, Терри Клейн заметил полицейскую машину, остановившуюся у края тротуара на другом конце улицы. Клейн машинально пошел в противоположном направлении и вошел в первую попавшуюся бакалейную лавку.

Войдя в лавку, Клейн сразу направился к прилавку с продовольственными товарами, расположенному в глубине магазина.

Дверь снова открылась, и на пороге появился внушительный силуэт инспектора Мэллоу.

Клейн сделал вид, что не заметил вошедшего, взял с полки две банки ананасового сока.

Мэллоу развернул перед носом бакалейщика отпечатанный лист бумаги:

— Покупал ли у вас кто-нибудь на этой неделе указанные продукты? Один и тот же человек?

Терри попытался спрятаться в углу, но услышал голос полицейского:

— Скажите, пожалуйста, мистер Клейн собственной персоной! Какая неожиданность! Что вы здесь делаете, мистер Клейн?

— Покупаю ананасовый сок.

— Очень интересно! Если я не ошибаюсь, ваш квартал находится отсюда на порядочном расстоянии?

— Да нет, это не так уж далеко.

— Вы имеете обыкновение делать покупки в этом квартале, мистер Клейн?

— Нет, но… просто я проходил мимо и вспомнил, что у меня кончился ананасовый сок.

— Но ведь банки тяжелые.

— Отнюдь, они не большие.

Полицейский снова обратился к бакалейщику:

— Посмотрите внимательно на этого человека. Вы его уже здесь видели?

Торговец отрицательно покачал головой.

— Нет, никогда. И я не продавал за последние дни ничего из вашего списка, — добавил он, указывая на листок, который Мэллоу оставил на прилавке.

Полицейский был разочарован:

— Хорошо!.. Если вы так уверены… Не говорите никому из клиентов о моем визите, понятно? Никому!

— Я понял, — сказал бакалейщик, кивая головой.

— Вот и хорошо! Все-таки очень любопытно, что я встретил вас здесь, — продолжал инспектор Мэллоу, повернувшись снова к Клейну, — и как раз в тот момент, когда хотел задать вам несколько вопросов. Предлагаю вам сейчас сесть в мою машину, и я подвезу вас домой с вашим соком.

— Я предпочитаю пройтись пешком, — ответил Клейн. — Мне доставляет удовольствие ощущать под ногами твердую почву…

— Когда я вас отвезу отсюда, вы сможете погулять в другом квартале.

— А здесь что, разразилась эпидемия?

— Здесь я бы не советовал…

— Почему?

— Видите ли, я не все могу вам объяснить. Прошу вас в мою машину, и не заставляйте меня прибегать к насильственным действиям. Мне необходимо поговорить с вами.

Смирившись, Клейн занял место в машине рядом с Мэллоу.

— Мистер Клейн, люди, подобные вам, увлекающиеся игрой в «сыщики — разбойники», очень осложняют нашу жизнь.

— Что вы хотите этим сказать? — поинтересовался Терри.

— Вы прекрасно меня поняли: я хочу сказать, что вам не следовало приходить в эту лавку, чтобы выяснить, где Эдвард Гарольд купил продукты, которые мы обнаружили на складе.

— Но я ни о чем не спрашивал бакалейщика.

— Нет, вы не успели, но вы подготавливали почву, решив купить ананасовый сок. Прошу вас, не мешайте полиции вести расследование.

Клейн смущенно пробормотал:

— Да, мне кажется, вы правы…

Неожиданно Мэллоу сменил тему разговора:

— Синтия Рентон, должно быть, очаровательная девушка.

— Действительно.

— Вы ее уже видели после возвращения?

— Нет.

— Представьте себе, что мы разыскиваем ее, чтобы задать ей несколько вопросов.

— Это ваше право, — серьезно сказал Клейн.

Мэллоу искоса посмотрел на него, затем перевел взгляд на дорогу.

— Она была помолвлена с Эдвардом Гарольдом… Во всяком случае, все так считали.

— Да, понимаю.

— Поэтому она должна знать, где он находится.

— Или находился, — поправил Терри.

— Мы знаем, где он находился: на этом складе. С количеством продовольствия, достаточным для того, чтобы выдержать осаду. Продукты были куплены одновременно, но покупал их, конечно, не он.

— Вы думаете, что это сделала мисс Рентон?

— Мы не должны исключать эту возможность, но мы ни в чем не уверены, даже в том, что в прошлую ночь вы приехали на склад в такси.

— Почему же?

— Мы не все говорим газетчикам, мистер Клейн, и мы обнаружили одну вещь…

— Помимо сумочки мисс Рентон?

Мэллоу недовольно сдвинул брови, а Клейн продолжал:

— Что касается сумочки, то мне пришло на ум, что ее мог найти на складе Глостер, и, возможно, поэтому он и хотел встретиться со мной, чтобы я передал ее Синтии…

Мэллоу резко затормозил у тротуара, остановил машину перед пожарным краном^1 и, выключив мотор, повернулся к Клейну.

— Глостер говорил вам, что у него находится сумочка мисс Рентон?

— Он мне ничего не говорил. Я просто ищу объяснение, почему он хотел встретиться со мной.

— Ну что ж, это тоже мысль. Хотя у меня есть другая, — заявил Мэллоу, повернув ключ зажигания.

— А именно?

— Через десять минут я смогу удовлетворить ваше любопытство, — ответил полицейский, нажав на акселератор и включая сирену.

— Куда вы так мчитесь, инспектор? — спросил Терри.

— Когда в голову приходит мысль, ей нельзя дать убежать. Мы едем к вам, где я продолжу следствие.

— Ах так!

— Представьте себе, мистер Клейн, что прошлой ночью мы обыскали вашу квартиру.

— Зачем вы мне рассказываете басни?

— Это чистая правда. Один из моих людей осмотрел все помещения под предлогом поиска утечки газа.

— Вы что-нибудь обнаружили?

— Нет, ничего. Но, может быть, мы не все осмотрели. Ваша квартира находится под постоянным наблюдением, тем не менее… Короче, если вы не возражаете, я хотел бы осмотреть ее более внимательно.

— А если я возражаю?

— В таком случае мне придется взять ордер на обыск.

— В таком случае я не буду возражать.

— Очень приятно иметь дело с философом, — заверил Мэллоу.

Полицейский остановил машину напротив дома Клейна, и Терри медленно вышел из нее, умоляя Господа, чтобы Ят Той заметил его в окно.

1 В США это запрещено.

— Давайте поживее, мистер Клейн! — поторапливал его Мэллоу. — Поскольку от этого все равно не уйти, так уж лучше быстрее с этим покончить.

Подняв глаза к окнам своей квартиры, Терри внимательно всматривался в них, но никого не заметил.

— Я не пойду с вам, — неожиданно сказал он. — Если у вас есть ордер на обыск, пожалуйста, поднимайтесь, но я не обязан вас сопровождать.

Сказав это, Терри развернулся и пошел по тротуару. Не успел он сделать пяти шагов, как Мэллоу настиг его.

— Я настаиваю на вашем присутствии. Если вы не согласитесь сделать это добровольно, мне придется заставить вас силой.

Клейн проделал этот трюк только для того, чтобы продемонстрировать Ят Тою, если он наблюдал в окно, что его арестовывают. Он проворчал:

— Ну ладно, идемте. Я провожу вас.

Подойдя к двери своей квартиры, Терри старался как можно дольше провозиться с ключом. Когда дверь наконец была открыта, Мэллоу решительным жестом отстранил его, чтобы войти первым.

— Ят Той! — крикнул Клейн и тут же добавил по-китайски: — Полиция ищет…

— Говорите, пожалуйста, по-английски, — приказал Мэллоу.

— Мой слуга лучше понимает по-китайски.

— Очень жаль. Ему нужно выучить английский, иначе вас ждут неприятности. Скажу вам по секрету, что у меня есть формальный приказ о вашем задержании, если вы окажете сопротивление или если ваши действия будут квалифицированы как подозрительные. Я могу предъявить вам обвинение в убийстве Джорджа Глостера.

— Обвинение в убийстве?! — переспросил Клейн, повысив голос.

— Не совсем… только по подозрению в соучастии или что-то в этом роде. Мы поговорим об этом позднее.

Ни Ят Той, ни Соу Ха не подавали признаков жизни.

Терри пересек столовую в направлении кухни. Мэллоу наступал ему на пятки.

— Не понимаю, куда запропастился мой слуга, — ворчал Терри.

— Я хотел бы осмотреть спальни, мистер Клейн. И не пытайтесь вывести кого-нибудь из квартиры через запасный выход, ваш дом все равно оцеплен.

— Я ничего и не пытаюсь, я только ищу своего слугу, — ответил Клейн, открывая дверь в кухню.

Ят Той склонился над раковиной, с механической точностью разрезая на дольки луковицу.

Соу Ха, стоя на четвереньках, мыла кафельный пол, обмакивая щетку в ведро с мыльной водой, стоящее рядом с нею. Распущенные волосы скрывали ее лицо. Она даже не подняла головы при появлении двух мужчин и не удостоила их взглядом.

Клейн недовольно проворчал, обращаясь к Ят Тою:

— Я предупреждал тебя, что не хочу больше пользоваться услугами этой женщины! Поскольку она не пришла в назначенное время, я обойдусь без нее. Можете получить расчет! — добавил он, обращаясь к Соу Ха.

Она смотрела на него непонимающим взглядом.

— Вы не пришли вовремя. Я больше не нуждаюсь в вас. Можете уходить.

— Но я работаю, — сказала Соу Ха бесстрастным голосом.

— Позвольте мне вам напомнить, мистер Клейн, — вмешался Мэллоу, — что вы не на Востоке. Здесь очень трудно найти домработницу…

— До сих пор я считал себя хозяином в своем доме, — оборвал его Клейн. — Кроме того, здесь не так много работы и мой слуга может вполне справиться с нею один. Но я знаю, что китайцы не любят работать в одиночку, поэтому Ят Той и пригласил эту женщину.

— Забавно… В его возрасте!

— От китайцев всего можно ожидать. А старики питают слабость к молодым…

— Это во всех странах… Но я бы предпочел ознакомиться с вашими спальнями.

— Хорошо, пойдемте! Ят Той, проводи эту женщину! Ты меня понял?

— Она хорошая. Она моет пол.

— Ты можешь сам сделать эту работу. Понятно?

— Понятно, — сказал китаец, вонзив нож в деревянную доску, на которой резал лук. Затем, повернувшись к Соу Ха, он резким тоном заговорил по-китайски: — В спальнях все в порядке, — сказал он.

Терри жестом пригласил Мэллоу следовать за ним. Инспектора, казалось, уже не вдохновляла его идея. Он осматривал спальни без энтузиазма, просто для очистки совести.

— Пустая формальность, Клейн.

— Теперь вы удовлетворены, инспектор?

— Вполне, и я сожалею, что доставил вам неудобство. Надеюсь, вы не сердитесь на меня?

— Нет, нет. Хотите сигарету? Я только проверю, выполнил ли Ят Той мое распоряжение. — И он крикнул по-китайски: — Будет лучше, если Соу Ха выйдет одновременно с инспектором, чтобы ее не задержали полицейские.

— Она готова, — ответил Ят Той.

— Значит, вы не сердитесь на меня? — переспросил Мэллоу. — Я был с вами несколько резковат, но вы ставите меня в такое положение…

— Нет, я не сержусь! — заверил его Клейн тоном утомленного человека.

Когда они вышли в холл, из кухни появилась Соу Ха, держа в руке сверток, в который были упакованы элегантные туфли, пальто и шляпка Синтии Рентон. На ногах девушки были надеты больше китайские тапочки, принадлежащие Ят Тою. Она покорно последовала за Мэллоу на лестничную площадку, и Клейн закрыл дверь. Он быстро подошел к окну, чтобы удостовериться, что все прошло нормально. Девушку никто не задержал и никто не донимал ее вопросами.

Соу Ха шла по улице, волоча ноги и согнув плечи.

Мэллоу сел в машину и через несколько секунд поравнялся с девушкой, жестом приглашая ее в машину.

Соу Ха скромно покачала головой, продолжая идти. Мэллоу настаивал. Указывая рукой в направлении Чайнатауна. В конце концов Соу Ха тяжело опустилась на сиденье автомобиля, словно у нее уже не было сил выразить полицейскому благодарность за его любезность.

Клейн с тревогой смотрел на быстро удаляющийся автомобиль. Казалось, Мэллоу знает, куда едет, и очень спешит.

Клейн отошел от окна, подумав, что инспектор может до бесконечности допрашивать Соу Ха и ничего от нее не добьется… Однако будет очень досадно, если Мэллоу все это время разыгрывал комедию, лишь делая вид, что принимает всерьез их игру.

Глава 15

С помощью плана города Клейн без труда выехал в район доков, пытаясь поставить себя на место Эдварда Гарольда и повторить его маршрут.

Склад находился в ста метрах отсюда. Выпрыгнув в окно, Гарольд пересек участок с рыхлой почвой и вышел на мостовую, где его след был потерян. Куда он мог пойти?

Вокруг были лишь мрачные строения. И вдруг неожиданно между двумя глухими стенами Клейн заметил бистро. Он вошел и попросил кофе.

— В котором часу вы закрываете? — спросил он хозяина.

— В девять. Раньше дела шли бойче, и я работал до полуночи, но теперь…

— А есть поблизости кафе, которое открыто ночью?

— «Сид Мэллроуз», на углу улицы. Им больше повезло…

Клейн поблагодарил и вышел. На дверях бара «Сид Мэллроуз» было написано: «Открыто до 23 часов».

Клейн толкнул дверь, вошел в бар и заказал еще чашку кофе. Расплатившись, он положил на стойку долларовую купюру.

— А это за что?

— За информацию.

— В чем дело? — спросила женщина.

— Кто дежурил вчера в баре незадолго до закрытия?

— Я.

— Вчера вечером сюда вошел человек и попросил разрешения позвонить. Он был без головного убора, без пальто… высокий, черноволосый…

— О, я прекрасно его помню. Он очень нервничал и заказал кофе, как и вы. Потом он попросил жетон и пошел звонить. Ему долго не отвечали, и он снова заказал кофе, чтобы убить время. Наконец ему ответили, он говорил в течение минуты или двух и когда вышел из кабины, то казался более спокойным… Минут через десять перед баром остановилась машина и просигналила. Парень бросил на прилавок четвертной и быстро выбежал.

— Вы не видели, кто сидел за рулем?

— Я могу только сказать, что это была женщина.

— Брюнетка или блондинка?

— Не знаю.

— А машину вы можете описать?

— Да, это была спортивная модель с откидным верхом. Что-то в облике мужчины говорило о том, что у него неприятности.

— Может быть, дыхание? — подсказал Клейн.

— Да, действительно! — воскликнула женщина. — Когда он вошел, он тяжело дышал, словно запыхался от бега… Только это было не перед самым закрытием, как вы говорите. Он вошел в половине одиннадцатого, а вышел без четверти.

— Вы в этом уверены? — спросил Клейн.

— Абсолютно! Я следила за часами, так как после работы у меня было назначено свидание.

— Вы смогли бы узнать его?

— Конечно.

Клейн достал пятидолларовую бумажку и положил поверх доллара.

— Спасибо за любезность.

— К вашим услугам, господин. Вы можете оставить мне телефон. И я позвоню вам, если он снова появится.

— Спасибо, не стоит. Вы хорошо помните, что машина была с откидным верхом?

— Да. Темного цвета.

— И за рулем сидела женщина?

— Да, мне показалось, что она была молодая, но ночью, через стекло…

— Я понимаю. Спасибо, мадам.

Выйдя из бара, Клейн решил подвести итог тому, что узнал.

Эдвард Гарольд в панике бежит со склада. Но время совершения убийства, установленное полицией, не соответствовало реальности. Если Эдвард Гарольд провел в обществе таинственной незнакомки достаточно времени, то у него превосходное алиби…

Скорее всего, он позвонил ей, отчаявшись связаться с кем-то другим, и она приехала за ним в спортивной машине. Это не могла быть Синтия, но кто? Может быть, Альма?

Из ближайшего телефона-автомата Клейн позвонил Альме.

— Надеюсь, что не разбудил вас?

— Нет, я работаю над портретом.

— Я знаю оригинал?

— Нет. Жена одного миллионера. Она уверяет меня, что сейчас плохо выглядит, но это временно, а в следующее лето сбросит десять килограммов…

— И она хочет, чтобы вы ее нарисовали такой, какой она будет через год, воображая, что увидит себя, какой была десять лет назад?

— Именно так. У вас есть новости от Синтии?

— Не беспокойтесь за нее, с ней все в порядке. Вы не могли бы одолжить мне машину?

— С удовольствием.

— У вас кабриолет или…

— Обыкновенная легковая машина.

— С откидным верхом?

— Нет.

— Мне нужна машина с откидным верхом, я должен фотографировать, не выходя из нее. Вы не знаете, у кого бы я мог одолжить такую машину?

— Э-э… может быть, у Дафны?

— У Дафны?

— Да, у Дафны Таонон, жены Рикардо Таонона.

— У нее тоже есть восточная кровь?

— Нет, она блондинка и очень стройная.

— А машина принадлежит ей или мужу?

— Это ее личная машина. Насколько мне известно, ее муж никогда не пользуется ею.

— А вы достаточно хорошо ее знаете? Не могли бы вы одолжить у нее эту машину?

— Я? Нет, Терри… Расскажите мне лучше о Синтии. Где она?

— Даже если бы я знал, Альма… Не только стены имеют уши.

— Неужели вы думаете, что они прослушивают мой телефон?

— Милая Альма, одному Богу известно, на что они способны. Но я вас уверяю, с Синтией все в порядке. Вы читали газеты?

— Вы имеете в виду Глостера?

— Да.

— Я прочла, что кто-то прятался на складе и полиция думает, что это Гарольд. В таком случае Синтия к этому непричастна, ведь так? Она ведь не могла укрыть там Гарольда.

— Похоже, что так, но мы поговорим об этом позднее. Я заеду на днях.

Итак, думал Терри Клейн, повесив трубку, у жены Рикардо Таонона есть машина с откидным верхом, которой пользуется только она. Но Терри не спешил ей звонить, хотя она и была очень стройной блондинкой.

Он продолжал рассуждать.

В какой момент Эдвард Гарольд выпрыгнул в окно? И почему? Когда приехал Глостер? Если Гарольд выпрыгнул в момент его появления, то это означает, что Глостер находился на складе с половины одиннадцатого. Почему же он позвонил ему после одиннадцати?

А Эдвард Гарольд, раздетый, без багажа, не мог пойти ни в один отель. Куда деться человеку, которого разыскивает полиция? Аэропорт и вокзалы кишат полицейскими… Где он может укрыться?

Клейн неожиданно остановился, разглядывая тротуар под ногами. Когда он снова тронулся в путь, у него был ответ на свой вопрос.

Конечно, Клейн не был абсолютно уверен в правильности своего ответа, но ему казалось, что теперь он знает, что предпринял Эдвард Гарольд. Действительно, в подобной ситуации у беглеца оставалась только одна возможность…

Десятидолларовая купюра, которую Клейн сунул сторожу гаража дома, где жил Рикардо Таонон, позволила ему получить некоторые дополнительные сведения и осмотреть машину с откидным верхом, принадлежащую его жене Дафне.',

Это был длинный черный автомобиль, его поставили в гараж в половине девятого утра. Сторож заступил на дежурство в семь часов.

Внешний осмотр машины не дал особых результатов. Создавалось впечатление, что машина не выезжала за пределы города: колеса и ветровое стекло были чистыми, без пыли. Сторож сообщил, что он успел протереть ветровое стекло влажной тряпкой. Когда же миссис Таонон поставила машину в гараж, стекло было грязное и мокрое, и «дворники» оставили на нем два четких полукруга.

Клейн записал номерной знак.

Десять долларов развязали сторожу язык, и он сообщил то, что узнал от знакомой телефонистки, работающей на коммутаторе. Ночью Таононам звонили несколько раз, но ни одного из супругов дома не было, по крайней мере после полуночи, так как никто не снимал трубку.

Терри взял напрокат машину, чтобы проверить свою гипотезу. Объехать все мотели он не мог, на это у него не хватило бы времени. Что касается мотелей первого класса, то, вероятно, они были все заняты еще до полуночи, поэтому Терри решил ограничить свои, поиски небольшими мотелями без претензий.

Клейн выехал на распутье четырех дорог: одна вела к мосту Золотые Ворота, другая — к мосту через залив, третья — к Алтамон-Пасс и, наконец, четвертая — в Сан-Хосе, на дорогу, соединяющую город с полуостровом. Терри решил начать с последней по той причине, что на ней не было мостов, где требовали плату за проезд,' а значит, было меньше всего нежелательных встреч в пути, чего не могли не учесть беглецы.

Клейн объехал один за другим все небольшие мотели, и его стали одолевать сомнения. Видимо, Эдвард Гарольд рассуждал иначе и рискнул поехать по другой дороге.

Проехав дорогу до конца, Клейн решил повернуть назад и в этот момент заметил справа от дороги мотель неприглядного вида. Он вошел в холл и спросил, не останавливалась ли здесь около часу ночи машина с откидным верхом с двумя пассажирами, мужчиной и женщиной.

Судя по виду, хозяйка мотеля, угрюмая женщина лет сорока, не хотела иметь неприятностей с полицией, но и не собиралась выкладывать сразу все, что знает.

— Некоторые клиенты приезжают к нам поздно, среди ночи, — сказала она уклончиво.

— Я задал вам конкретный вопрос, — упрямо повторил Терри, стимулируя память собеседницы десятидолларовой бумажкой.

— Да, действительно. Машина с откидным верхом появилась около часу ночи, и ее пассажиры сняли бунгало. А почему вас это интересует?

— Я пытаюсь найти женщину. Она ведь уехала?

— Да, она сказала, что работает в городе, а ее муж немного простыл и остался в постели.

— Вы не знаете, как бы я мог связаться с женщиной?

— Она работает продавщицей в парфюмерном магазине. Она уехала, когда я спала…

— Я хочу поговорить с ее мужем, — сказал Клейн. — В каком бунгало он остановился?

— Минутку, — сказала женщина. — Давайте начистоту… Я не хочу, чтобы здесь был скандал.

— Скандала не будет.

— Я не уверена… А вдруг это была не его жена?

— Это их дело. Так какое бунгало?

— Я не пойму, чей вы друг: мужчины или женщины?

— Ни того, ни другого. Я даже никогда их не видел.

— Так вы частный детектив? — спросила женщина с любопытством, но в этот момент что-то отвлекло ее внимание.

Клейн проследил за ее взглядом и заметил полицейскую машину, подъезжавшую ко входу в мотель.

— Быстро! — сказал Клейн. — Где регистрационный журнал? В каком бунгало?

— Я не знаю, должна ли я…

Клейн агрессивно прошипел:

— Значит, правду пишут газеты о том, что в вашем мотеле находят приют разного рода гангстеры?

— В третьем, — сразу сказала она.

Клейн помчался к бунгало и на ходу обратил внимание на то, что полицейская машина остановилась перед въездом во двор, как бы поджидая другие машины.

Дверь бунгало была заперта.

— Кто там? — спросил мужской голос.

— Хозяин, — ответил Клейн. — Вас просят к телефону… из Сан-Франциско… Какая-то дама, но она отказалась назвать свое имя. Вы подойдете?

— Разумеется.

Как только щелкнул замок, Клейн резко толкнул дверь и быстро просунул в отверстие плечо.

Обитатель бунгало на секунду потерял равновесие, но в следующее мгновение на Клейна уже смотрел черный глаз револьвера 38-го калибра.

Держа оружие на прицеле, Гарольд захлопнул дверь ударом ноги.

— Меня зовут Терри Клейн, — сказал Терри. — Возможно, вы слышали обо мне.

— Значит, вы вернулись…

— Да.

— Как вы нашли меня?

— Так же, как и полиция.

— Вы хотите сказать, что полиция…

— Посмотрите в окно, и вы увидите полицейскую машину, блокировавшую выход. Это машина шерифа. Он ждет, вероятно, инспектора Мэллоу из криминальной бригады Сан-Франциско.

— Что же мне делать?

— Советую вам выйти и сдаться.

В ответ Гарольд разразился смехом.

— У меня есть одна идея, — сказал Клейн, — и я смогу помочь вам выпутаться из этой истории. Но для начала вы должны сдаться.

— Разумеется! Вам было бы приятно снова увидеть меня за решеткой. Вы вовремя вернулись, не так ли? Если вы хотите вернуть Синтию, то вам теперь ничто не мешает…

— Не мелите вздора!

— Это не вздор, это факты. Если вы не лжете, что шериф здесь, то я не выйду отсюда живым. Я буду защищаться до конца.

— Я не лгу.

— Значит, меня вынесут отсюда ногами вперед, но не одного, Клейн. Не стройте иллюзий. Как только начнется стрельба, я позабочусь о том, чтобы вы получили свою долю свинца!

— Глупец, послушайте меня! У вас есть еще шанс…

Оглушительный стук в дверь оборвал фразу Клейна.

— Откройте! — прогремел чей-то бас.

Гарольд на цыпочках отошел в противоположный угол комнаты.

— Открывайте, Гарольд! Кончайте комедию! С вами говорит шериф. Мне поручено арестовать вас как беглеца.

Гарольд не проронил ни слова в ответ.

— Не валяйте дурака, Гарольд! Бунгало оцеплено, — вмешался другой голос, принадлежащий инспектору Джеймсу Мэллоу.

Дверь начала ходить ходуном под натиском плеч.

— Если вы дорожите жизнью, советую вам отойти от двери, — крикнул Гарольд, — иначе я превращу ее в решето!

Его решительный тон подействовал на атакующих, так как в следующий момент на лестнице послышались удаляющиеся шаги, затем все-стихло.

Секунды превращались в минуты, но ничто не нарушало окружающей тишины. Окна бунгало были задернуты шторами, сквозь которые в комнату пробивались палящие солнечные лучи. Огромная муха наполнила своим жужжанием комнату, кружась по ней в тщетных поисках выхода.

По лбу Гарольда стекали капли пота. Клейн спокойно сказал:

— Если вы сдадитесь, у вас появится выход. Но если вы выстрелите хоть один раз, ваша судьба будет окончательно решена. Еще никто из стрелявших в полицию не был помилован.

Глядя на дверь, Гарольд процедил сквозь зубы:

— Мой первый выстрел будет предназначен вам, а не полиции.

Клейн невозмутимо продолжал:

— Человек, который помог вам бежать, оказал вам медвежью услугу. Он просто затянул веревку на вашей шее.

— Не надейтесь заговорить меня.

В этот момент оконное стекло разбилось вдребезги, и на паркет упала граната со слезоточивым газом. Газ со свистом стал наполнять комнату.

Гарольд сделал шаг к гранате.

— Если вы попытаетесь выкинуть ее, в вас будут стрелять, — предупредил его Клейн.

Видя, что Гарольд оставил его слова без внимания, Клейн бросился на него. В тот момент, когда они оба рухнули в едкие пары газа, Клейн услышал автоматную очередь, затем громкий голос крикнул: «Не стреляйте!»

С мокрым от слез лицом Терри вслепую продолжал свою схватку с Гарольдом, дыхание которого становилось все более тяжелым. Наконец Гарольд обмяк, и Клейн, не способный что-либо увидеть от застилающих его глаза слез, неожиданно услышал голос инспектора Мэллоу, воскликнувшего с неподдельным удивлением:

— Разрази меня гром, если это не Терри Клейн!

Глава 16

Клейн почувствовал прикосновение холодной стали к своим запястьям. Его вывели наружу и усадили на стул. Джим Мэллоу сказал:

— Мистер Клейн, вас можно встретить всюду, где вы не должны быть!

— Я пытался убедить Гарольда сдаться.

— А мы помешали вашим планам…

— Вот именно.

— Как жаль! — вздохнул Мэллоу. — А теперь у нас складывается впечатление, что это вы прятали здесь Гарольда. Вы пришли за ним на склад, где он сначала скрывался, а потом вы приехали в мотель, где он еще скрывается… Чутье, правда?

— Я разыскал его точно так же, как и вы: шевеля мозгами.

— Вы только подумайте! Ценные мозги! Они сразу направили вас в нужный мотель!

— Не паясничайте, Мэллоу! — устало сказал Клейн. — Я понял, что он может скрываться только в третьеразрядном мотеле, подальше от города. Если вас не затруднит проверить, вы узнаете, что я останавливался в каждом мотеле, начиная от Сан-Хосе.

— Если так, то это меняет дело… Но ведь вы могли проделать все это только для вида, Клейн, прекрасно зная, где находится Гарольд на самом деле.

— Как вам угодно, Мэллоу.

— Загадочный вы человек, Клейн, по крайней мере для меня, — продолжал Мэллоу. — Не успев вернуться из Китая, вы погрязли в деле, не имеющем к вам никакого отношения. И вы надули меня с китаянкой. Я предложил подвезти ее в Чайнатаун, чтобы по дороге задать ей несколько вопросов. Неожиданно мне пришла в голову мысль проверить, что у нее в свертке. И вы знаете, что я там обнаружил?

Терри молча слушал.

— Элегантное дамское манто, шляпу, дорогие туфли и нейлоновые чулки. Забавно, правда, что она вынесла эти вещи из дома холостяка? Но самое забавное во всем этом то, что на всех этикетках стоит имя портного Синтии Рентон.

— А что говорит по этому поводу китаянка?

— Я от нее добился не многого. Она утверждает, что получила эту одежду в одной благотворительной организации, только не смогла сказать, в какой именно. А кроме того, в ее сумке мы обнаружили пятьсот долларов и водительские права, выданные на имя Соу Ха. Это напомнило мне о другом деле, случившемся несколько лет назад, которому я обязан знакомством с вами. Там тоже была замешана молодая китаянка, и, если я не ошибаюсь, ее звали Соу Ха. Вы знаете, как нам трудно, для нас ведь все китаянки на одно лицо.

— Значит, вы ее арестовали? — перебил его Клейн.

— Нет, не совсем, мы просто задержали ее. Она в некотором роде наш гость, если вы понимаете, что я имею в виду.

— О, я прекрасно понимаю.

— Может быть, вы мне объясните, как к ней попала одежда Синтии Рентон?

— Сейчас я не расположен давать какие бы то ни было объяснения.

— Вот это действительно очень жаль. Я надеялся, что вам удастся «сконцентрироваться», чтобы дать нам необходимые объяснения. Мне было бы неприятно, Клейн, выдвинуть против вас обвинение в соучастии. Итак, откуда вам известно, что Гарольд скрывался здесь?

— Если вы принимали участие в розыске, то должны были бы услышать обо мне в разных мотелях. Я потратил на поиски Гарольда больше часа!

Последовало молчание, и Клейн напрасно пытался угадать по лицу инспектора, какие мысли одолевали его в эти минуты. Неожиданно полицейский сказал почти дружелюбным тоном:

— Ладно, Клейн, хорошо, расскажите немного о том, как вы вышли на этот мотель.

Терри поведал ему о своем расследовании в окрестностях склада, о поисках кафе, откуда Гарольд мог бы позвонить, о сведениях, полученных от официантки бара.

Мэллоу внимательно слушал его не перебивая. Когда Терри закончил, инспектор сказал:

— Меня тоже заинтересовали супруги Таонон. Сегодня утром, в половине девятого, миссис Таонон позвонила в полицию и спросила, нет ли каких-либо сведений о ее муже. Он не ночевал дома, и она опасается, не стал ли он жертвой несчастного случая. Она сообщила, что накануне вечером, около десяти часов, ему кто-то позвонил, после чего он вышел из дому, сказав, что вернется через полчаса, но его нет до сих пор. А теперь, кажется, и она сама исчезла!

Мэллоу помолчал, затем продолжил:

— Вы решили играть в «полицейские и воры», Клейн, и отправились в бакалейную лавку неподалеку от дома

Хендрама. Вы должны понять, Клейн, что одно дело — полиция, задающая вопросы частному лицу, в данном случае бакалейщику. У полиции есть средства заставить его молчать. Другое дело — вы. Он может предупредить своего клиента сразу после того, как за вами захлопнется дверь. Вы понимаете, почему вы усложняете нам жизнь, мистер Клейн?

— Да, я понимаю, — ответил Терри, стараясь казаться смущенным.

— Итак, в десять тридцать мы уже знали, кто купил все эти запасы консервов, а у вас ушла бы на это целая неделя!

— И кто же их купил?

— Думаю, что сейчас я уже могу вам это сказать. Их купила Дафна Таонон.

Клейн молчал, делая вид, что очень удивлен.

— Нам известно, — продолжал Мэллоу, — что Рикардо Таонон был хорошим мужем.

— Почему был? — спросил Клейн, делая ударение на слове «был».

— Я сказал «был»? — удивился Мэллоу. — Забавно… Подсознание сыграло со мной злую шутку…

— Вы хотите сказать, что Таонон мертв?

— Он исчез… и как я вам сказал, он был хорошим мужем. Дела его были довольно запутаны, но он навел в них порядок, с тем чтобы у его жены не возникло финансовых проблем, если с ним что-нибудь случится. Он застраховал свою жизнь на очень крупную сумму.

— И вы думаете, что с ним что-то случилось?

— Я не думаю, а задаю вам вопрос. Вам ничего не известно об исчезновении Таонона?

— Нет, ничего. Как он умер?

— Я не сказал, что он умер.

— Но вы дали это понять.

— Я вам дал понять, что мы очень обеспокоены этим телефонным звонком, после которого Таонон поспешно вышел и не вернулся. Мы опросили его компаньона по компании, некоего Стейси Невиса… Вы знакомы с ним?

— Да.

— Невис сказал нам, что он не звонил Таонону, но возможно, что это сделал Глостер.

— Глостер?

— Да, потому что Глостер звонил Невису. Невис играл в покер с друзьями и выигрывал, поэтому друзья не хотели его отпускать с выигрышем, это понятно…

— Да, разумеется, — заметил Клейн, стараясь не выказывать своего интереса.

— Во время этой партии Невису звонили несколько человек, в том числе Глостер. Он был очень возбужден, так как обнаружил, что на складе кто-то живет. Он просил Невиса срочно приехать на склад, куда должен был также приехать и Таонон, которому Глостер уже успел позвонить.

— И что сделал Невис?

— А что ему было делать? Телефон стоял в соседней комнате, но дверь была открыта, и все игроки стали кричать, что, если Невис уйдет до полуночи, он заплатит пятьдесят долларов штрафа. Невис пообещал Глостеру, что приедет, поэтому чувствовал себя в затруднительном положении. Он перезвонил Глостеру и объяснил ему ситуацию. Тот сказал, что подскочит на машине к Невису.

— И он приехал?

— Да. Он просигналил, и Невис сразу спустился, чтобы поговорить с ним. После этого Невис вернулся к картам, а Глостер на склад. Это было минут за десять — пятнадцать до звонка Глостера вам. Вероятно, вернувшись на склад, Глостер застал там Рикардо Таонойа, поговорил с ним, позвонил вам и вскоре после этого был убит.

— А кто, по-вашему, убийца? Кто подозреваемый номер один?

— Вы и Синтия Рентон, — спокойно сказал Мэл-лоу. — Либо его убил Эдвард Гарольд, когда Глостер попытался позвонить в полицию. Мои коллеги больше склоняются к версии с Гарольдом, я же нахожусь в замешательстве…

— Надеюсь, у Невиса есть свидетели, которые могли бы подтвердить все то, о чем вы рассказали?

— Целый стол свидетелей, Клейн. Пятеро, у которых он выиграл!

— А в котором часу закончилась эта партия?

— В три часа утра.

— И Невис до утра выигрывал?

Мэллоу прыснул.

— Он продулся до нитки! Нет, Клейн, поистине напрасно вы продолжаете разыгрывать из себя сыщика.

Разумеется, я отдаю долг вашим faлaнтaм, вам только что удалось остановить кровопролитие с Гарольдом… Но я вынужден тем не менее задержать вас.

— Инспектор, скажите мне, пожалуйста, одну вещь…

— Что именно?

— На складе, на бюваре, было четыре четких отпечатка. Кому они принадлежат? Таонону? Гарольду?

— Нет, это были отпечатки Глостера.

— Глостера?!

— Да, отпечатки четырех пальцев его левой руки.

— Насколько я помню, отпечатки указательного и среднего пальцев были четкими, а мизинца — почти незаметными.

— Именно так.

— Можно подумать, что Глостер склонился над столом, опираясь левой рукой таким образом, что давление пришлось на большой, средний и указательный пальцы.

— Но отпечатка большого пальца не было.

— Признайте, инспектор, что практически невозможно опереться на средний и указательный пальцы, не опираясь при этом на большой.

— Я вовсе не сказал, что большой палец не касался бювара, я только сказал, что нет отпечатка большого пальца.

— Почему два других пальца были испачканы в пыли, а большой нет?

— Право, не знаю, мистер Клейн. Дедукцию мы оставляем для сыщиков-любителей. А сейчас, мистер Клейн, к моему великому сожалению, я должен вас задержать по подозрению в соучастии. Надеюсь, вы не будете на меня сердиться?

Терри ничего не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым, словно он впал в гипнотический транс.

Глава 17

Запах хлорки, которым была наполнена камера, пропитал одежду и руки Клейна.

Помимо Клейна в камере находился также Эдвард Гарольд. Он первым нарушил молчание.

— Они не имели права сажать вас сюда. Против вас еще не выдвинуто никакого обвинения.

— Имели они на это право или нет, но факт остается фактом — я здесь.

— Вы собираетесь что-нибудь предпринять?

— Думаю, что да.

Гарольд сел на один из двух табуретов; он был очень подавлен.

— Я предпочел бы смерть!

Клейн оставил реплику без комментария, и Гарольд продолжал:

— Я решил умереть в схватке с полицией. Я не хочу кончить свои дни, как крыса, дожидаясь, когда меня отведут в газовую камеру.

— Хорошо, что вы не оказали сопротивления при задержании.

Гарольд пожал плечами. Клейн продолжал:

— У вас было бы больше шансов, если бы вы сами сдались в руки полиции. Но и в данном случае Верховный суд может спокойно пересмотреть ваше дело. До сих пор против вас было только то, что вы отрицали тот факт, что снова вернулись к Фарнсворсу. Но это еще само по себе не является доказательством того, что убийство совершили вы. Это лишь означает, что вы солгали.

Гарольд опустил голову и уставился в пол камеры.

Наступило долгое молчание, сопровождаемое почти физическим ощущением течения времени. Здесь молчание и бездействие естественны, их можно нарушить разговором или хождением по комнате из угла в угол, но это тщетные попытки, так как через некоторое время они воцаряются снова.

— Вы знаете, — начал Гарольд, — было время, когда вы почти не существовали для меня, но потом я вас возненавидел.

Клейн ничего не отвечал, и Гарольд, еще ниже опустив голову, продолжал:

— Да, я возненавидел вас, потому что вы встали между мной и Синтией. Вы оказали на нее такое сильное влияние, что она так и не смогла забыть вас. Время и расстояние ничего не изменили, вы оба связаны навеки.

— Иными словами, вы ревнуете, а ревность мешает вам трезво оценить ситуацию.

— Да, ревную… Вернее, ревновал. У мертвого человека не может быть женщины.

— Вы еще не умерли.

— В глазах правосудия почти что.

— Будет вам!

Снова воцарилось молчание. Наступила ночь, и на потолке камеры зажглась лампочка, которую вскоре заменит ночник.

— Я признаю, что действовал наобум и плохо построил свою защиту, — сказал Гарольд. — Самое идиотское — это то, что я солгал своему адвокату. И все это из-за вас.

— Из-за меня?! — переспросил Клейн, совершенно ошеломленный.

— Да. Помните статуэтку, которую вы подарили Синтии? Китайца верхом на муле?

— Ну и?..

— Синтия рассказала мне о заключенной в ней символике. Я постоянно думал об этом, пока не… Короче, мне казалось, что эта философия способна удовлетворить потребности души. Не знаю, зачем я вам все это рассказываю. Наверное, потому, что вы — последний человек, которого я вижу. Способный понять то, что я пытаюсь выразить… несмотря на то, что я вас ненавижу!

— У вас нет для этого никаких причин.

— Увы, есть! Вы преуспели там, где я потерпел фиаско. Я считал, что Синтия любит меня, пока не понял, что она любит только вас.

— Думаю, что вы ошибаетесь.

— А я уверен в обратном!

— Я слишком хорошо знаю Синтию.

— Ах так? Вы в этом уверены? Сколько лет вы не видели ее?

— Три года.

— Вот видите! Вы посеяли семя, и во время вашего отсутствия оно проросло. У меня было время узнать Синтию, и я знаю, что говорю.

Клейн ничего не ответил, и Гарольд, как бы не замечая этого, продолжал:

— Хотите верьте, хотите нет, но я очень симпатизировал Фарнсворсу, так как это был необыкновенный человек, умеющий понимать такие вещи, которые ускользают от большинства смертных. В тот день, когда его убили, я был у него. Он был чем-то озабочен. Я видел, что он хотел поделиться со мной своими мыслями, но не решался на это. Я спросил его, в чем дело, может быть, речь идет о деньгах, которые ему доверила Синтия и которые он, возможно, потерял в одной из спекуляций. Он ответил, что дело не в этом, просто он находится в отчаянном положении, почти безвыходном. Больше я ничего не смог от него добиться, но я видел, что он почти на грани и может решиться на самоубийство.

— И что же вы предприняли? — спросил Клейн.

— Я сказал ему, что ненадолго отлучусь, и попросил подождать меня. Я помчался к Синтии за статуэткой китайца на муле. Я хотел объяснить ее смысл Горацию, так как эта философия в свое время помогла мне, когда я мучился сомнениями и был близок к отчаянию.

Гарольд некоторое время молчал, затем тяжело вздохнул и продолжал:

— Ирония судьбы, — сказал он. — В некотором роде я хотел вернуть жизнь Фарнсворсу, а в результате сам обречен на смерть.

— Вы еще не на виселице, — заметил Клейн.

Гарольд оставил его замечание без ответа.

— Я не боюсь смерти… Конечно, мне хочется жить, но смерти я не боюсь. В конце концов, как иначе можно узнать, что такое смерть?

— Изучая жизнь… Но вы остановились на том, что хотели показать статуэтку Фарнсворсу, чтобы примирить его с жизнью. Вам это удалось?

— Нет, я пришел слишком поздно. Я позвонил в дверь, но никто мне не открыл. Учитывая, в каком душевном состоянии я оставил Горация, я предположил недоброе. Тогда я обошел дом и вышел к черному ходу. Дверь была открыта. Я вошел в квартиру и позвал Фарнсворса. Ответа не было. Я пересек кухню и вошел в его кабинет… где обнаружил его… мертвым. Он сидел в кресле, опустив голову на стол. От его головы стекала на стол струйка крови, а со стола на паркет… В первый момент я решил, что он покончил с собой. Я подбежал к нему, схватил его за плечи, чтобы приподнять, но он выскользнул из моих рук и упал на пол, перевернув вращающееся кресло на одной ножке, на котором только что сидел. Разумеется, я тотчас же подумал о том, что надо позвонить в полицию. Однако прежде чем это сделать, я сам решил найти револьвер, из которого он убил себя, но я его не обнаружил. Тогда я понял, что это означает… и в какую я влип историю. Мне оставалось только скорее бежать оттуда. Я схватил статуэтку и выбежал. Конечно, я поступил глупо, но ведь все было против меня: меня видели соседи, да и мои брюки были перепачканы кровью. Я подумал в тот момент, что и на статуэтке может быть кровь, но, когда я возвращал ее Синтии, я уже ни в чем не отдавал себе отчета.

— Кто, по-вашему, мог убить Фарнсворса?

— Не знаю. Если бы я это знал, я бы сказал своему адвокату.

— У него были враги?

— Не знаю. Он был славный малый.

— Когда вы вошли в кухню, вернувшись в квартиру, вы заметили кипящий чайник на электроплите?

Гарольд на секунду задумался.

— На суде об этом тоже шла речь, это я помню. Но когда я вошел на кухню, чайник на плите не кипел.

— Но вы уверены в том, что он стоял на плите?

— Да. Я знаю, что в духовом шкафу лежали часы, но я их не видел, так как не заглядывал в него. Я просто пересек кухню. Потом я задавал себе вопрос, зачем Фарнсвор-су понадобилось кипятить воду? Набирая в чайник воды, он, видимо, намочил часы. Единственное объяснение, которое я нашел: ему понадобился пар, чтобы отклеить марку или распечатать конверт.

— И что, по вашему мнению, могло быть в этом конверте?

— Понятия не имею, — сухо ответил Гарольд.

Через некоторое время, нарушив молчание, Клейн прямо спросил:

— А что, собственно, произошло на складе?

— Почему я вам должен отвечать?

— Значит, есть причина не делать этого?

— Да.

— И что это за причина?

— Я не могу предать человека, оказавшего мне помощь.

— Ну и не говорите мне ничего об этом человеке, скажите только, что произошло.

— Я спрятался на складе, где имел все основания чувствовать себя в безопасности, так как… Короче, меня в этом убедили. И вот неожиданно я слышу шум останавливающегося перед домом автомобиля, а через несколько минут поворот ключа в замке. Я сразу бросился к окну, и в тот момент, когда я выпрыгнул, на складе зажегся свет. Я заглянул в окно и увидел в дверях кабинета Глостера. Мне кажется, он заметил и узнал меня, но я в этом не уверен.

— Он подошел к телефону?

— Не знаю. Я сразу отскочил от окна и побежал.

— В котором часу это было?

— В начале одиннадцатого… Минут десять одиннадцатого…

— И вы прямо направились в бистро?

— Да.

— Кому вы звонили оттуда?

— Этого я не могу вам сказать.

— Потом за вами подъехала машина?

— Да.

— Кто это был?

— Не могу сказать.

— Полиция уже знает это.

— Тогда спросите у полиции. Я не могу вам этого сказать.

— Вы не хотите.

— Пусть будет так.

— Глостер принимал участие в организации вашего побега?

— Не говорите глупостей.

— А Билл Хендрам?

— Оставьте Билла в покое, Клейн, он здесь ни при чем!

— У вас на складе был запас консервов, — продолжал Клейн. — Кто купил их вам? Тот же человек, который предложил вам скрываться на складе?

— А вы как думаете? — ответил Гарольд вопросом на вопрос.

— Я толком не знаю… Я пытаюсь…

— Можете продолжать в том же духе.

Клейн открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в коридоре послышались шаги, которые стихли перед дверью. Щелкнул замок, и в дверь просунулась голова охранника.

— Кто из вас Клейн? — спросил он.

— Это я! — сказал Терри, сделав шаг вперед.

— Выходите! — сказал охранник.

— Я не сомневался в том, что вас выпустят, — сказал Гарольд. — Вам повезло.

Клейн протянул ему руку.

— Может быть, меня переводят в другое место, но в любом случае желаю удачи!

Рука Эдварда Гарольда была влажной.

— Когда выйдете на Божий свет, Клейн, передайте ему от меня привет.

Сказав это, Гарольд отвернулся и уставился в какую-то точку на стене.

Глава 18

— В чем дело? — спросил Клейн охранника, следуя за ним по длинному коридору.

— Вы свободны.

— То есть?

— Благодарите молодую китаянку и адвоката. Надо отдать справедливость китайцам: когда они берут адвокатов, то выбирают самых лучших. На своем веку я не припомню случая, чтобы у китайцев были плохие адвокаты. Для вас они наняли самого Карла Марселя.

— Никогда не слышал о нем.

— Где же вы были последние годы?

— На Востоке.

— Тогда понятно… Сюда, пожалуйста.

Охранник открыл дверь и впустил Клейна в кабинет,

где Чу Ки и Соу Ха сидели в обществе высокого человека с серебристыми висками и волевым лицом.

Чу Ки улыбнулся Клейну, и незнакомец тотчас же встал, чтобы пожать ему руку.

— Карл Марсель, — представился он. — Я защищал ваши интересы. Я сразу потребовал хабеас корпус, и они предпочли вас выпустить, вместо того чтобы предъявить вам обвинение.

— А как обстоит дело с Соу Ха?

— Ее освободили час назад. Скажу прямо, что ваше дело оказалось много серьезнее. Они никак не хотели с вами расставаться.

Открылась дверь, и в комнату вошел сияющий инспектор Мэллоу.

— Значит, вы покидаете нас, мистер Клейн? Прекрасно, прекрасно… Я очень сожалею, что нам пришлось задержать вас, но у нас не было другого выхода. Теперь над вами взял опеку метр Марсель, и он сумеет позаботиться о вас.

— Вы задержали мистера Клейна, не предъявив ему никакого формального обвинения, — вмешался адвокат. — Следовательно, вы не имели никакого права сажать его в одну камеру с осужденным.

— О метр, — развел руками Мэллоу, — вы знаете, что у нас сейчас нет свободных мест, их нет даже в лучших отелях города! Но теперь все утряслось, и мы не задержим надолго вашего клиента в нашем «отеле».

— Вы просто не имеете на это права без хабеас корпус.

Несколько минут спустя Карл Марсель прощался со своими клиентами перед роскошным лимузином Чу Ки.

— А вы не едете с нами? — спросил Клейн адвоката.

— Нет, я приехал на своей машине. Если я вам понадоблюсь, мистер Клейн, позвоните мне. Вот моя визитная карточка, здесь телефон конторы и домашний. Можете звонить в любое время дня и ночи. Только прошу вас никому не передавать мой частный номер телефона. Я даю его только избранным клиентам.

— А что касается вашего гонорара, метр? — поинтересовался Терри.

— Все улажено, — ответил Чу Ки по-китайски.

Метр Марсель ответил более определенно:

— Вы мне ничего не должны.

Соу Ха добавила:

— Отец нанял метра Марселя на год, предвидя дела подобного рода.

Сидевшая за рулем Соу Ха включила зажигание, и машина тронулась. Влившись в густой поток автомобилей, лимузин взял направление на Сан-Франциско. Терри погрузился в свои мысли, думая о человеке, оставшемся в камере и готовившемся к самому худшему.

Голос Соу Ха оторвал его от печальных размышлений:

— Я оказалась недостойна вас, Терри, и не сумела дать отпор этому полисмену.

— Этот полисмен — стреляный воробей, Соу Ха, его трудно провести. Что он хотел от вас?

— Я не поняла, когда он что-то заподозрил, возможно, с самого начала. Он повез меня по направлению к Чайнатауну. Я попросила его остановиться в одном месте, и когда я уже собиралась выйти из машины, он неожиданно попросил мой сверток. Я была против, но это только увеличило бы его подозрения, поэтому я с притворной легкостью отдала его ему, сказав, что он может его ощупать. «Здесь грязное белье. Я стирать белье». Но он не поверил мне на слово и стал его разворачивать.

— Вы были очень напуганы?

— Нет. Только они не разрешили мне говорить по-китайски по телефону.

— Они все же разрешили вам позвонить отцу?

— Я думаю, что они бы разрешили, но я не осмелилась говорить по-английски в их присутствии из-за художницы. Полисмен сообразил, что она вышла с моим отцом.

— Как же ваш отец узнал, где вы находитесь?

— Когда он увидел, что я не вернулась, он связался со своим адвокатом.

Чу Ки сидел неподвижно, сложив руки на груди и глядя прямо перед собой. Его лицо светилось доброй улыбкой, но было непонятно, доходил ли до него смысл разговора.

— А где сейчас Синтия Рентон? — спросил Клейн.

— Она в безопасности, и мы предупредили также ее сестру.

Клейн удобно откинулся на сиденье автомобиля, и Чу Ки сказал спокойно, словно обращал их внимание на мелькавший за окнами пейзаж:

— За нами следует машина.

— Неужели вы думаете, что я этого не заметила? — живо спросила Соу Ха.

Чу Ки сказал по-китайски:

— Тщеславие — это водопад, стремящийся возвыситься над течением, питающим его.

Соу Ха смущенно извинилась:

— Простите меня, отец. Слова сами слетели с моего языка. Я только хотела, чтобы вы не считали меня недостойной вас.

Видя, что Со^Ха направляется прямо в Чайнатаун, не пытаясь сбить со следа «хвост», Клейн спросил:

— Вы не хотите уйти от преследователей?

— Если бы я попыталась это сделать, они бы решили, что нам есть что скрывать, мы же продемонстрируем нашу невиновность, — ответила девушка смеясь.

— Но нам не следует приводить их в то место, где скрывается Синтия.

— Само собой разумеется, — сказала Соу Ха с оттенком легкого раздражения. — Я признаю, что сделала сегодня много промахов, но немного здравомыслия у меня все же осталось.

Чу Ки поднял брови, но затем снова погрузился в спокойное созерцание улицы.

— Мы поедем к жене Рикардо Таонона, — объяснила Соу Ха, стараясь сгладить впечатление, произведенное ее репликой.

— Вам известно, где она находится? — удивился Клейн. — Полиции так и не удалось ее найти.

— Она совершила ошибку, приехав в Чайнатаун, — заметила Соу Ха.

— Почему это была ошибка?

— Потому что моему отцу известно все, что происходит в Чайнатауне, — с гордостью сказала девушка.

— Даже истина должна быть скромной, — обронил Чу Ки.

— И что же привело ее в Чайнатаун? — продолжал расспрашивать Терри.

— Она скрывается здесь.

— От полиции?

— От полиции и прочих лиц.

— Каких прочих?

— Это мы и должны выяснить.

Они ехали по Чайнатауну. Через некоторое время Соу Ха повернула направо и остановила машину.

Преследующая их машина остановилась в начале улицы, и из нее вышли двое мужчин, всем своим видом напоминающее безобидных и любознательных туристов.

Соу Ха не удостоила их вниманием и проследовала в маленькую китайскую лавчонку.

При ее появлении сидевший за прилавком человек поднял глаза, затем снова уставился в книгу, в которой чертил китайские иероглифы при помощи кисточки из верблюжьей шерсти, зажатой перпендикулярно между большим и указательным пальцами.

В глубинр, лавки находилась дверь в виде арки, зашторенная выгоревшим зеленым занавесом. Соу Ха раздвинула шторы и в сопровождении отца и Клейна прошла в комнату, где играли в домино около дюжины китайцев, не проявивших к ним ни малейшего интереса. Они прошли через комнату в узкий коридор, выходивший в другую комнату, напоминающую кладовую, с той лишь разницей, что в ней не было ни пыли, ни паутины.

Соу Ха нажала на скрытую пружину, и деревянное панно сдвинулось в сторону. Когда трое посетителей прошли в образовавшееся отверстие, панно закрылось за ними. Они оказались в полной темноте. Неожиданно в руке Соу Ха появился маленький электрический фонарик, которым она осветила ступеньки ведущей вниз лестницы. Клейн догадался, что это был подземный ход. Они прошли еще около ста метров, поднялись по ступеням и уткнулись в толстую стену. Соу Ха живо отыскала в ней потайную дверь. Они снова оказались в узком коридоре, выведшем их к магазинчику, где продавались китайские лечебные травы.

Войдя в лавку, Соу Ха вопросительно посмотрела на своего отца. Чу Ки пересек лавку и открыл дверь, ведущую в еще один коридор.

— В конце этого коридора, — сказал он по-китайски, — находится отель с вывеской «Зеленый Дракон». Там сдают комнаты людям, не желающим записывать в регистрационную книгу свои настоящие имена. Женщина, которую вы ищете, снимает комнату двадцать три. Я покажу вам…

В холле отеля служащий просматривал колонки китайского календаря. Он приветствовал Чу Ки едва уловимым кивком головы и снова погрузился в чтение.

По коридору навстречу им шла вульгарно одетая женщина, из одной комнаты доносился раскатистый мужской хохот, но Чу Ки не обращал на это никакого внимания. Дойдя до конца коридора, он остановился перед дверью и постучал.

Ответа не было.

Чу Ки снова постучал, затем повернул ручку двери. Дверь была заперта.

— Что вы хотите? — донесся из глубины комнаты женский голос.

Чу Ки сделал знак дочери, и она вежливо ответила:

— Мне бы хотелось с вами поговорить.

С трудом ворочая языком, женщина грубо выкрикнула:

— Я накачалась и ни с кем не желаю говорить. Убирайтесь!

— Я по поводу регистрационной книги, — настаивала Соу Ха, подчеркивая китайский акцент. — Я не могу разобрать имя, оно написано нечетко, и у нас могут возникнуть проблемы с полицией.

— Браун, понятно?

— Но вы должны написать имя собственной рукой, иначе у нас будут неприятности.

— У вас журнал с собой?

— Да.

За дверью послышались шаги, затем щелкнул замок и дверь приоткрылась. Клейн тотчас просунул в образовавшуюся щель ногу.

— В чем дело? Что это значит? — спросила женщина.

Клейн отодвинул ее в сторону и вошел в комнату в сопровождении Чу Ки и Соу Ха.

Посередине комнаты стояла женщина, босая, в одной комбинации. Ее белокурые волосы были растрепаны, к нижней губе прилипла сигарета.

На комоде перед мутным зеркалом стояла наполовину опорожненная бутылка джина, на полу, возле комода, — еще одна пустая бутылка.

— Видите ли, — объяснила женщина, — время от времени мне нравится побыть наедине с джином, но это не устраивает моего мужа… Но я уплатила за номер… Когда я прикончу эту бутыль и хорошо посплю, я вернусь к посуде и глажке… Так что вам нужно?

Клейн обратил внимание на то, что запах джина был свежим. Обычно закоренелые пьяницы пахнут иначе.

— Весьма сожалею, миссис Таонон, — сказал он, — но вы напрасно разыгрываете перед нами эту комедию.

Во взгляде блондинки вспыхнула тревога.

— Не стоит изображать из себя пьянчужку, давайте лучше перейдем сразу к серьезным вещам.

Она смерила Клейна недоверчивым взглядом, затем перевела хитрый и оценивающий взгляд на Чу Ки и Соу Ха.

Внезапно она повернулась, подошла к стенному шкафу, достала из него свое платье, надела его, открыла ящик комода, взяла чулки и туфли из крокодиловой кожи. Несколько взмахов щеткой по волосам окончательно превратили жалкую пьянчужку в элегантную и опасную женщину.

— Садитесь, пожалуйста, — предложила она. — Единственное, что я гарантирую, — это то, что здесь нет клопов, а в остальном… Джентльмены на кровать, а леди в кресло… Стул поломан… Так что вы хотели?

— От кого вы скрываетесь?

— Может быть, от людей, задающих много вопросов.

— Почему вы от них скрываетесь?

— Потому что я устала отвечать на их вопросы.

— Какие это вопросы?

— Например, ваши. Вы даже не представились и не объяснили мне, по какому праву позволяете себе допрашивать меня.

Несмотря на вызывающий тон, она была внутренне спокойна и уверена в себе.

— Меня зовут Терри Клейн, и я знаю вашего мужа.

— Так это вы Терри Клейн?

— Да.

— А кто эти люди?

— Мои друзья.

— А почему я должна отвечать на ваши вопросы?

— Потому что я вам их задаю и потому что у вас нет выбора. Если вы откажетесь отвечать мне, я буду вынужден пригласить сюда инспектора Мэллоу, и вам придется отвечать на его вопросы.

Объяснение оказалось убедительным.

— Хорошо… Я вас слушаю.

— Итак, почему вы скрываетесь?

— Потому что боюсь.

— Чего?

— Много чего.

— А кого?

— Может быть, моего мужа.

— Чем же вы вызвали его гнев, что теперь боитесь его?

— Ничем.

— Где он сейчас?

— Вам лучше знать.

— Где вы были прошлой ночью?

— Я искала одного человека.

— Кого? Мужа?

— Пусть будет так…

— И где вы его искали?

— О, там и сям…

Клейн вздохнул.

— Так мы далеко не уйдем. Придется сдать вас полиции.

Во взгляде женщины снова появилась тревога.

— Скажите мне конкретно, что вы хотите узнать, и я вам отвечу.

— Вы знаете Эдварда Гарольда?

Она секунду колебалась, прежде чем ответить:

— Да, знаю.

— Вчера вечером вы ездили за ним. Вас отправил туда муж?

— Почему вы решили, что вчера вечером я ездила за ним?

— Вас видела хозяйка бара.

— Занятно!

— Вы скрываетесь от мужа или от полиции?

Она посмотрела Клейну прямо в глаза.

— Хорошо. Если вы хотите все знать, то вот факты. Эдвард Гарольд мне безразличен, но он друг моего мужа. Мы были очень огорчены его арестом, и я лично очень обрадовалась, когда он бежал. — Миссис Таонон пожала плечами и продолжала: — Но в другом вопросе мы с мужем не очень… Речь идет о компаньоне мужа… он влюблен в меня и хочет объясниться с Рикардо… Что касается меня, то я здесь совершенно ни при чем, я не давала ему никакого повода. Рикардо бывает временами страшно ревнив, и я не знаю, что он мог сделать. Я знаю только, что он исчез. Я тоже решила исчезнуть на время и подождать развития событий. Я боюсь…

— Кто этот компаньон? Невис?

— Что за мысль!

— Значит, Глостер?

— Нетрудно догадаться.

— Ваш муж, — продолжал Клейн, — застраховал свою жизнь на очень крупную сумму. В случае его смерти вы получаете по страховке. Так вот, он умер.

При этих словах миссис Таонон съежилась:

— Рикардо мертв?

— Вы этого не знали?

— Если вы это знаете, то вы должны в таком случае знать, почему мы скрывались.

— У вас был один мотив?

— Да. Он мне позвонил и сказал, чтобы я исчезла.

— Потому что он убил Глостера?

Она ответила вопросом на его вопрос:

— Вы уверены, что Рикардо мертв?

— Мне дал это понять инспектор Мэллоу, но я не знаю никаких подробностей.

— Когда он умер?

— Не знаю.

Она несколько минут молча смотрела на Терри, затем неожиданно сказала:

— Это меняет дело. Идемте отсюда.

— Куда?

— Домой.

— Вас не очень удручает известие о смерти мужа, — заметил Клейн.

— Мне показалось, что вы умный человек, — сказала она пренебрежительным тоном. — Вам хорошо известно, что слезы еще никого не оживили. Как раз рыдающие и вопящие женщины чаще всего и разыгрывают комедию. Я знаю, что я чувствую, а это главное.

— В глазах полиции смерть вашего мужа была вам выгодна.

— Вы хотите сказать, что я его убила?

Клейн выдержал ее взгляд.

— Они не исключают эту возможность.

Миссис Таонон достала из шкафа шляпу, надела ее, стоя перед мутным зеркалом, и сказала:

— Идемте.

— Прежде чем… — начал Клейн.

Но она перебила его:

— Едем в полицию и покончим с этим! Надеюсь, вы не блефуете, мистер Клейн?

Чу Ки молча открыл дверь, и Клейн отошел в сторону, чтобы пропустить миссис Таонон.

Она решительным шагом направилась в другой конец коридора. Она больше ничем не напоминала опустившуюся женщину, в одиночестве напивающуюся в номере сомнительного китайского отеля. Теперь это была уверенная в себе элегантная женщина, не нуждающаяся в советах других, чтобы решить проблему существования.

— Я считаю, что лучше сначала позвонить и предупредить инспектора Мэллоу, — сказал Клейн.

— Звоните хоть черту! — бросила миссис Таонон. — Что касается меня, я еду домой. Однако если вы не позвоните в полицию, то мне придется это сделать самой.

Глава 19

Восьмикомнатная квартира, которую занимала чета Таонон, была украшена многочисленными статуэтками из нефрита и слоновой кости, некоторые из них составили бы гордость любого музея.

В привычной обстановке самоуверенность Дафны Таонон приобрела оттенок снисходительности, что произвело некоторое впечатление даже на ко всему привыкшего инспектора Мэллоу.

Миссис Таонон сказала, обращаясь к полицейскому:

— Мистер Клейн сообщил мне, что вы разыскивали меня, чтобы допросить.

— Так точно.

— Он сам пришел ко мне в сопровождении одного китайца и, как мне показалось, его дочери, чтобы задать мне несколько вопросов.

— Любопытно, — заметил Мэллоу. — Как он узнал, где вы находитесь?

— Не знаю.

Мэллоу вопросительно посмотрел на Клейна.

— Простая дедукция, — ответил тот.

— Очень, очень интересно, — сказал Мэллоу. — Мы еще вернемся к этому, но сейчас меня больше интересует миссис Таонон. Скажите, мадам, мистер Клейн случайно не обмолвился вам, по какому поводу мне бы хотелось вас допросить?

— Да. В связи со смертью моего мужа.

— Любопытно… весьма… А откуда мистеру Клейну известно о смерти вашего мужа?

— Не знаю. Из его слов я поняла, что моего мужа убили.

— Ах так. Дедуктивные рассуждения завели мистера Клейна дальше, чем я мог бы предположить. Видите ли, мадам, мистер Клейн сам оказался в числе подозреваемых… и совсем недавно мы позволили ему вернуться к его занятиям. Мы думали, что он нам все сказал, но мы ошиблись. Оказывается, ему было известно, что ваш муж убит… и где найти вас, чтобы сообщить вам эту новость.

— Но это правда?

— Что именно?

— Что мой муж убит?

— Не знаю, что и сказать, мадам. Когда вы его видели в последний раз?

— Сегодня ночью.

— Вы могли бы указать время?

— Около десяти часов. В это время ему позвонили.

— И вы знаете кто?

— Нет.

— Что последовало за этим?

— После телефонного разговора мой муж казался очень возбужденным и одновременно встревоженным. Он натянул брюки, надел шляпу и вышел.

— И не вернулся?

— Насколько мне известно, нет.

— Но вы ведь тоже выходили ночью?

— Да…

— Где вы были?

— Вскоре после ухода мужа мне позвонил один из его друзей. Ему необходимо было встретиться с Рикардо, и он попросил меня отвезти его в то место, где, как я полагала, находился мой муж. Вот почему я выходила ночью из дома.

— Ваш муж действительно был в предполагаемом вами месте?

— Нет.

— Кто этот друг вашего мужа?

— Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

— Может быть, это был ваш друг, а не его?

— Я вам уже сказала, что это был друг моего мужа. Я его, разумеется, тоже знала.

— Сколько времени вы отсутствовали?

— Расставшись с другом, я не сразу вернулась домой. У меня были еще кое-какие дела.

— А именно?

Вместо ответа миссис Таонон отрицательно покачала головой.

— В котором часу вы вернулись?

— Около восьми часов утра.

— Вы оставили машину в гараже и почти сразу же снова уехали?

— Да.

— Куда?

— Туда, где этот господин нашел меня, — сказала Дафна, сделав жест в сторону Клейна.

— То есть? — спросил Мэллоу.

— В китайский третьеразрядный отель, где я зарегистрировалась под именем Браун, пытаясь выдать себя за одну из тех женщин, которые посещают подобные заведения.

— Зачем?

— Потому что я боялась.

— Чего?

— Я не могу этого сказать.

— Вы ведь не боялись перед этим вернуться домой и обнаружить, что вашего мужа нет дома?

— Э-э… нет!

— Что же вас напугало впоследствии, миссис Таонон?

— Это мое личное дело.

— Почему же вы вернулись сразу после того, как мистер Клейн сообщил вам о смерти мужа?

— Вы можете представить вещи и таким образом, как угодно…

В этот момент раздался телефонный звонок, и миссис Таонон подошла к аппарату.

— Это вас, инспектор, — обратилась она к Мэллоу.

Полицейский наигранно вздохнул и взял протянутую ему трубку.

— Алло? Инспектор Мэллоу слушает… — С минуту он молча слушал, затем спросил: — Где вы? — Выслушав ответ, он сказал: — Хорошо, я буду здесь. Можете привозить его. До скорого. — Повесив трубку, Мэллоу вернулся на середину комнаты со словами: — Как вам кажется, миссис Таонон, каким образом Клейн сумел разыскать вас?

— Понятия не имею. Я его даже не знала. Если память мне не изменяет, мы с ним никогда раньше не встречались.

— Ох уж этот Клейн со своими китайцами! — воскликнул Мэллоу, покачивая головой. Сделав короткую паузу он добавил: — Мне звонили из главной конторы. Они нашли вашего мужа.

— Его труп?

— Я сказал: вашего мужа. Он тоже скрывался.

— Где же?

— В Сан-Хосе, в одном мотеле. Мы разыскивали Эдварда Гарольда по всем мотелям. Мы полагали, что его отвез туда ваш муж, и поэтому дали всем описание его внешности. Но Гарольда в мотель привез другой человек.

— Вот как? — удивилась Дафна. — И вы говорите, что мой муж жив?

— Живее трудно представить.

— Куда вы клоните? — спросила она, неожиданно повернувшись к Клейну.

Клейн не проронил ни слова.

— Нет, — невозмутимо продолжал инспектор Мэл-лоу, — ваш муж не отвозил Гарольда в мотель, его отвезли туда вы.

Она снова повернулась к полицейскому, но теперь походила больше на загнанного зверя, решившего защищаться до конца.

— Теперь скажите мне, — продолжал Мэллоу, — почему вы укрывали Гарольда и почему ваш муж тоже отправился в направлении Сан-Хосе, опередив вас минут на тридцать — сорок? Может быть, вы задержались для того, чтобы убить Глостера?

— Что за вздор!

— Вы не знаете случайно, как попали на склад, где скрывался Гарольд, все эти консервные припасы?

— Не знаю.

Мэллоу поморщился.

— А вот ваш бакалейщик это прекрасно знает… если, конечно, ему верить.

Лицо миссис Таонон вспыхнуло и залилось краской, а затем вдруг побледнело. Она открыла рот, но ничего не смогла произнести.

— Таким образом, — монотонно продолжал инспектор Мэллоу, — если вы нам не представите убедительных объяснений, нам придется арестовать вас и предъявить вам обвинение в убийстве, миссис Таонон.

— Прекрасно, — сказала Дафна, широко улыбаясь, — можете выдвинуть против меня обвинение в убийстве… и мы посмотрим, что из этого выйдет!

Двое полисменов ввели Рикардо Таонона. Он на мгновение застыл в дверях, пытаясь оценить ситуацию. Было очевидно, что он не ожидал застать у себя в доме полицию, допрашивающую его жену, а тем более Терри Клейна, Чу Ки и Соу Ха, которые только что подъехали по просьбе Мэллоу.

Поджарый, смуглый, с выдающимися скулами и немного раскосыми глазами, Таонон отреагировал на все происходящее чисто по-японски, а именно широкой улыбкой. Ходили слухи, что его мать-японка познакомилась с его отцом, пленительным итальянцем, в Шанхае, на улице Дикой Курицы.

Дафна Таонон сразу задала тон.

— Дорогой! — воскликнула она, устремляясь к мужу.

Таонон сжал ее в объятиях. Дафна что-то быстро шепнула ему на ухо и, отстранившись от мужа, сказала:

— Знал бы ты, дорогой, что они мне тут наговорили! Что ты умер! А Клейн даже утверждал, что это я убила тебя, чтобы получить по страховке!

Глаза Таонона вспыхнули гневом, но в следующую секунду он запрокинул голову и расхохотался.

— Вот так история! Клейна скоро окончательно погубит его удивительная способность к «концентрации».

— Мистер Таонон, — обратился к нему Мэллоу, — мне необходимо допросить вас. Присядьте, пожалуйста, и расскажите мне, где вы были.

— Я совершал небольшое путешествие…

— …за пределы Сан-Хосе, где вы схоронились в одном мотеле под вымышленным именем.

— Я сейчас все объясню. Видите ли, я подвержен нервной депрессии. Когда на меня это находит, я удаляюсь от людей. Чтобы никого не видеть и не думать о делах.

— Короче, на вас это нашло после звонка Глостера, не так ли?

— Не вижу связи, — с достоинством ответил Таонон. — С тем же успехом вы можете сказать: после того, как вы открыли дверь в ванную комнату…

— Но вы ведь разговаривали с Глостером?

Таонон молчал.

— Отвечайте искренно, Таонон, нам ведь и так все известно.

— Да, звонил Глостер.

— И он сказал вам, что находится на складе?

— Да.

— И вы поехали туда, чтобы встретиться с ним? — Да.

— В котором часу?

— Точно не помню, но, по-моему, я приехал туда около половины одиннадцатого.

— И Глостер был там?

— Да.

— Вы беседовали с ним?

— Недолго.

— Почему же?

— Потому что нам не о чем было особенно говорить.

— Зачем Глостер вызвал вас туда?

— Он отправился на склад по каким-то своим делам и обнаружил, что там кто-то живет. Когда он вошел, какой-то мужчина выпрыгнул в окно, и Глостер решил, что это был Эдвард Гарольд. Он позвонил Невису, но того не было дома, тогда он позвонил мне. Я предложил позвонить в полицию, но он ответил, что сделает это после того, как поговорит с Невисом.

— А дальше?

— Я дал ему телефон, по которому он мог связаться с Невисом.

— Что было потом?

— После этого я уехал, сказав ему, что пусть он поступает как знает, а я умываю руки. Мои нервы были взвинчены, и я заехал в бар, чтобы снять напряжение глотком бренди. Выйдя из бара, я сел в машину и долго ехал наугад, пока не заметил вывеску мотеля, предлагающую свободные бунгало.

— Понятно, — сухо сказал Мэллоу. — Вы ехали наугад и случайно остановились у этого мотеля, сняли бунгало под чужим именем… Совсем как Эдвард Гарольд в пяти километрах от вас. И вы, разумеется, не знали, что его привезла туда ваша дражайшая супруга?

— Что за небылицы?

— Бакалейщик показал, что запасы продовольствия для Эдварда Гарольда были куплены миссис Таонон.

— Неужели? — воскликнул Таонон, повернувшись к жене.

И прежде чем кто-нибудь смог воспрепятствовать ему, он с размаху ударил ее в подбородок.

Инспектор Мэллоу на секунду растерялся. Дафна рухнула на пол, полицейский схватил Таонона за рукав сорочки и начал его трясти. Затем он ударил Таонона по лицу.

— Ну, давайте! Окажите мне сопротивление! Пните меня ногой! Дайте мне повод расквасить вашу рожу! — ревел он.

Таонон нервно рассмеялся, держась рукой за покрасневшую щеку.

— Нашли простачка!

Мэллоу повернулся к двум полисменам, сопровождавшим Таонона:

— Отвезите их всех в контору! Я скоро буду.

— Вы снова арестовываете меня? — спросил Клейн.

— Упаси Господи! Как можно упрятать за решетку такую гончую! Без вас я останусь без дичи. Как вы узнали, где находится миссис Таонон?

— Простая дедукция.

— Ну что же, продолжайте в том же духе! — иронично сказал Мэллоу. — Я не удивлюсь, если в ближайшее время вы нападете на след Синтии Рентон. У меня есть предчувствие, что вы выведете нас на нее, как только мы ослабим веревку на вашей шее. Давайте, мистер Клейн, алле!

Терри с улыбкой поклонился:

— До свидания, инспектор.

— До свидания, мистер Клейн. И постарайтесь немного вздремнуть… Что касается вас, моя прекрасная леди, — продолжал Мэллоу, обращаясь к Соу Ха, — не мойте больше полов в чужих квартирах.

— Хорошо, — быстро согласилась Соу Ха.

— Однако если вам действительно нравится работать горничной, то я могу вам посодействовать, — добавил Мэллоу с лукавой улыбкой.

— Спасибо, инспектор. Я буду иметь это в виду, — ответила китаянка.

— О Филин! — воскликнула Синтия Рентон, устремляясь навстречу Терри Клейну. — Как я рада тебя видеть! Рассказывай скорее, что произошло…

— Много всего, — ответил Клейн. — Сначала исчезли Рикардо и Дафна Таонон, потом-их нашли. Я был в тюрьме и видел Эдварда Гарольда.

— Как он, Филин? Как он там?

— Он подавлен. Ко мне не испытывает никакой симпатии. Если бы Чу Ки не вмешался, я бы еще…

Клейн оборвал фразу, так как в этот момент заметил, что Чу Ки и Соу Ха незаметно удалились.

— Они, наверное, решили, что мы хотим остаться вдвоем, — сказал он.

— А разве это не так? — спросила Синтия.

— Не сейчас, Синтия. У меня еще много дел, и довольно рискованных.

— Я с тобой, Терри.

— Мне будет приятнее, если ты останешься здесь.

Синтия рассмеялась:

— Ты плохо меня знаешь! Из-за меня ты влип в эту историю, и теперь я помогу тебе выпутаться из нее. Если потребуется, я отправлюсь в полицию и отвечу за все свои поступки. Я обратилась к тебе за помощью, но я не хочу злоупотреблять… Филин, позволь мне поехать с тобой! — Синтия умоляюще смотрела на Терри.

— Ладно, — сказал он наконец. — Гарольду будет приятнее, если ты объяснишь ему все вместо меня.

— Не смеши меня, Филин. Эд Гарольд всегда восхищался тобой. Я ему столько о тебе рассказывала…

— Что он возненавидел меня, — закончил Терри.

Девушка наморщила носик.

— У него это пройдет! Когда мы едем, Филин?

— Сейчас.

— А куда?

— На склад КИПИ, если только он не охраняется полицией и мы сможем проникнуть туда.

— И что мы там будем делать?

— Мы попытаемся понять, почему на бюваре были обнаружены отпечатки пальцев Джорджа Глостера, и тогда мы сможем поставить точку в этой истории.

— А ты знаешь, как выйти отсюда? Мы шли по бесконечным коридорам, туннелям, лестницам…

— Вышитое Сияние! — позвал Клейн, повысив голос.

Почти в ту же секунду Соу Ха раздвинула шелковую портьеру ярко-красного цвета. На ней было китайское платье, и Югейн непроизвольно обратился к ней по-китайски:

— Вышитое Сияние, я отправляюсь с миссией, которая может представлять некоторую опасность. Художница решила во что бы то ни стало сопровождать меня, так как бездействие тяготит ее. С одной стороны, это опрометчивый шаг, но, с другой стороны, поскольку я решил окончательно пролить свет на убийство, совершенное на складе, будет лучше, чтобы человек, которого она любит, считал, что обязан ей своей реабилитацией.

— Человек, которого она любит? — переспросила Соу Ха, в то время как ее лицо оставалось непроницаемым.

— Да.

— Но человек, которого она любит, находится сейчас рядом с ней.

Юшйн покраснел.

— Не говорите глупостей, Соу Ха. Она выйдет замуж за Эдварда Гарольда.

— Вы хотите выйти отсюда незаметно? — спросила Соу Ха, чтобы переменить тему.

— Да.

— Идемте, я провожу вас.

Соу Ха проводила их до двери из тикового дерева, обитой железом, покрытым сверху буковым деревом и лаком. Положив руку на защелку, она подняла к Терри бесстрастное лицо.

— Я хочу вам напомнить, что в доме моего отца вы и ваши друзья всегда найдут надежное убежище. Мы всегда будем рады сделать для вас все, что будет в наших силах.

— Дорогая Соу Ха! Я не знаю, как расплатиться с вами за то, что вы уже сделали для нас!

Девушка слегка покраснела.

— Никогда не говорите китайцу, что вы хотите расплатиться с ним, — сказала она и нажала на кнопку.

В мрачном коридоре, в котором они оказались, выйдя через красивую дверь, неподвижно стоял китаец.

— Проводите этих людей на улицу, — сказала ему Соу Ха, — и постарайтесь сделать так, чтобы их никто не заметил.

Мужчина низко поклонился, и Клейн обернулся, чтобы пожать протянутую ему руку.

— До свидания, Вышитое Сияние, и…

Но он не закончил фразу, так как дверь захлопнулась перед его носом.

Глава 22

Стоя в сумерках у входа на склад КИПИ, Терри Клейн и Синтия Рентон следили за удаляющимся лимузином Чу Ки, на котором они приехали.

— Филин, — прошептала Синтия, — мне страшно.

— Ты хочешь уйти?

— Конечно нет, даже за миллион долларов! Мне просто нравится щекотать себе нервы. Пошли!

Дверь оказалась запертой на ключ, и они обогнули здание. Чтобы выйти к окну, через которое бежал Эдвард Гарольд. Фрамуга была приоткрыта на два или три сантиметра.

— Какая удача! — шепнула Синтия.

— Мне это кажется подозрительным, — сказал Терри. — Как бы здесь не оказалось засады. Я приподниму фрамугу, а ты, если услышишь какой-нибудь шорох поблизости, сразу же беги.

Клейн натянул перчатки, чтобы не оставлять отпечатков, и поднял фрамугу. Вокруг все казалось спокойным.

— Подожди здесь, Синтия, я сейчас…

— Нет, Филин, я с тобой.

Когда они оба проникли в помещение склада, Синтия спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Я хочу отыскать документ, обнаруженный Глостером перед смертью.

— Откуда тебе известно, что он что-то обнаружил?

— Это всего лишь мое предположение, но вполне обоснованное. Глостер пришел сюда по делу. Кроме того, увидев здесь Гарольда, он мог проверить наличие некоторых бумаг. Его руки были испачканы пылью. Он что-то нашел и положил бумагу на стол. На бюваре были обнаружены отпечатки четырех пальцев его левой руки, словно он опирался на нее. Не было только отпечатка большого пальца. Мэллоу объясняет это тем, что большой палец не был испачкан пылью.

— Но ты думаешь иначе?

— Да. Я думаю, что Глостер нашел какую-то бумагу, свернутую в рулон, в пыльном месте. Он развернул рулон на столе, положив большой палец на край документа, и четыре других пальца на бювар. А теперь, пользуясь женской интуицией, подскажи мне, где больше всего собирается пыли?

— Мне кажется, на верхней балке. Там ее не часто вытирают.

Клейн подставил стул и, вытянувшись во весь рост, стал исследовать поверхность балки. Она действительно оказалась очень пыльной. На балке у третьей стены Терри нащупал бумажный рулон.

— Кажется, это то, что нам нужно, Синтия! — воскликнул он.

Через несколько секунд Клейн держал в испачканных руках бумажный рулон, перехваченный скотчем. Он отклеил скотч и развернул бумажные листы, исписанные аккуратным почерком.

— Это почерк Фарнсворса! — воскликнула Синтия, склонив голову над документом. — И дата… Смотри, Филин, это тот день, когда его убили!

Клейн кивнул и быстро пробежал текст глазами:

«Мне не хочется больше жить, и, закончив эту исповедь, я окончательно смогу поставить точку.

Синтия Рентон доверила мне свои деньги, которые я вложил в золотой прииск в Багио, на Филиппинах. Предварительно я навел о нем точные справки. И он показался мне многообещающим. Одновременно я вложил большую часть своего капитала в Восточную Компанию по импорту предметов искусства, в которой я был полноправным компаньоном вместе с Рикардо Таононом и Стейси Невисом. Мы пошли на рискованные операции и потеряли очень крупную сумму. Золотой прииск на Филиппинах оправдал мои ожидания, и я смог с большой выгодой перепродать свои акции. Рикардо Таонон сказал мне тогда, что никому не известно, что я вложил сюда чужие деньги, потому что вклад был сделан от моего имени. Я должен был передать часть этих денег компании, чтобы помочь ей выйти из затруднительного положения. Это было бы в некотором роде займом денег Синтии Рентон КИПИ.

Рикардо Таонону удалось меня убедить, и я подписал бумаги, согласно которым КИПИ становилась инвестором в золотодобывающее предприятие. Не знаю, почему я пошел на это: либо Таонон загипнотизировал меня, либо я лишился рассудка… Как бы то ни было, благодаря этой сделке, потеря ста тысяч долларов превратилась в прибыль в размере полмиллиона долларов.

Когда я напомнил Таонону о займе денег мисс Рентон, он мне ответил, что я подписал бумаги, согласно которым я вложил в добычу золота на счет компании собственный капитал.

Я оказался загнанным в угол. Разумеется, Синтия Рентон получила бы назад доверенный мне капитал, но она лишилась бы большой прибыли, на которую имела право. Чтобы возместить эти потери, я сделал новую попытку и поместил пять тысяч долларов в нефтяное месторождение, казавшееся еще более многообещающим, чем золотоносная жила. Увы, я обманулся в своих ожиданиях. Сейчас Синтия Рентон потребовала от меня отчета, и у меня складывается впечатление, что ее жених Эдвард Гарольд, который только что был у меня, заподозрил что-то неладное.

Чтобы искупить свою вину, мне остается только одно: честно во всем признаться. Синтия Рентон является законной владелицей всех моих акций в КИПИ, и мне остается только надеяться на ее прощение.

Хочу добавить, что, в отличие от Таонона, мне не в чем упрекнуть других моих компаньонов. Моя жизнь застрахована на довольно крупную сумму, и поскольку у меня нет семьи, то я завещаю всю сумму этой страховки и все мое имущество Джорджу Глостеру, Стейси Невису и Рикардо Таонону как компаньонам Компании по импорту предметов искусства.

Гораций Фарнсворс».

— Он покончил с собой! — прошептала Синтия.

— После того что мне рассказал Гарольд, я был почти уверен в этом, — сказал Клейн. — Чего недоставало, чтобы сделать заключение о самоубийстве? Этого письма на столе и револьвера в комнате. После того как Фарнсворс убил себя выстрелом из револьвера, кто-то проник в его кабинет, унес револьвер и спрятал это письмо. Поэтому полиция и приняла версию об убийстве.

— Ты думаешь, что Рикардо Таонон…

— Нет! — резко оборвал Клейн. — Что это?

— Где?

— Мне послышался шорох…

Скрипнула дверь, и в ту же секунду вспыхнул свет, ослепляя Терри и Синтию. Навстречу им, широко улыбаясь, шел инспектор Мэллоу.

— Так и есть, мистер Клейн! Вы опять обошли нас! Я уже говорил, что вам нет равных в выслеживании дичи… И мисс Синтия Рентон собственной персоной! А что это за документ, мистер Клейн, который вы читали с таким интересом?

Терри молча протянул ему письмо. Пробежав текст письма глазами, полицейский спросил с подозрительным видом:

— Надеюсь, что это не фальшивка, которую вы решили сюда подкинуть? Предупреждаю, мистер Клейн, что в ваших же интересах…

— Вы можете подвергнуть его экспертизе. Что касается меня, то мне теперь все ясно. Глостер обнаружил нечто, что очень взволновало его и по поводу чего он хотел срочно встретиться со своими компаньонами. Он не смог дозвониться до Невиса, поскольку тот ушел играть в покер. Тогда он позвонил Таонону и попросил его немедленно приехать на склад.

— Почему на склад?

— Потому что ему здесь что-то понадобилось, и он неожиданно обнаружил удирающего в окно Гарольда.

— Хорошо, продолжайте.

— В ожидании Таонона Глостер что-то искал и случайно наткнулся на это письмо, проливающее свет на дело Фарнсворса.

— Каким образом? — спросил Мэллоу.

— Мы знаем, что Фарнсворс покончил жизнь самоубийством. Когда полиция прибыла к нему на квартиру, она обнаружила в кухне, на электроплите, кипящую воду и наручные часы, сохнущие в духовом шкафу. Кроме того, когда Гарольд вернулся к Фарнсворсу, дверь черного хода была открыта. Всему этому может быть только одно объяснение.

— Какое?

— Сэм Кенион вернулся домой с покупками. Он вошел через черный ход, включил плиту и поставил кипятить воду. Затем он прошел в кабинет хозяина, чтобы получить инструкции в отношении обеда, и обнаружил его мертвым. Кенион взял со стола письмо, револьвер и побежал сообщить о случившемся Рикардо Таонону или Стейси Невису. Он поставил свои условия, и они были приняты. После этого он вернулся домой и «обнаружил убийство». На сей раз он вошел обычным путем, вызвал полицию и прошел на кухню, где на раскаленной плите кипела вода, о чем он напрочь забыл, но что свидетельствовало о его предыдущем возвращении в квартиру. Даже если бы он вылил воду в раковину, он все равно не успел бы охладить плиту. Тогда ему приходит в голову мысль намочить часы хозяина и сунуть их в шкаф, чтобы сбить с толку полицию. Создавалось впечатление, что Фарнсворс сам поставил кипятить воду. Тот факт, что Гарольд отрицал свой повторный приход в квартиру Фарнсворса, убедил всех в его виновности, и никто не обратил внимание на кипящую воду и сохнущие в духовке часы.

— Все это достаточно логично, — признал Мэллоу. — Но компаньонам Фарнсворса ничего ведь не было известно о повторном визите Гарольда?

— Нет! Они хотели только представить самоубийство убийством, даже не думая в тот момент о том, что кто-то будет за него осужден.

Мэллоу в задумчивости смотрел на письмо, а Клейн продолжал:

— Все сходятся во мнении, что Глостер был человеком исключительной честности, а значит, он не был посвящен в махинации. Таонон, по-видимому, сказал ему, что Фарнсворс инвестировал в золотой рудник капитал КИПИ, и Глостер поверил ему. Однако после ареста и осуждения Гарольда Таонон и Невис оказались в щекотливом положении. С одной стороны, на их совести было осуждение Гарольда за несовершенное им убийство, а с другой стороны, они не осмеливались сказать правду… Тогда они решили устроить Гарольду побег.

— А письмо? — спросил Мэллоу, размахивая в воздухе листками бумаги.

— Они спрятали его здесь. Они не! уничтожили его, опасаясь, как бы события не приняли зловещий характер, и тогда письмо могло пригодиться, являясь законным завещанием. Если вскроется обман и ассоциация лишится золотого рудника, то у компании останется, по крайней мере, сумма, выплаченная по страховке, и личное имущество Фарнсворса.

— Вы сказали, что Глостер не дозвонился до Невиса и вызвал сюда Таонона. Значит, это он убил Глостера? — спросил инспектор.

— Нет. Таонон сказал Глостеру, как связаться с Невисом, после чего уехал и спрятался в мотеле. Возможно, он попытался бы уехать за границу, если бы на следующий день не узнал из газет об убийстве Глостера.

— Но кто же тогда убил Глостера, черт побери? Остается только Невис, но его не было здесь. Глостер сам ездил к нему…

Клейн отрицательно покачал головой.

— Невис приезжал сюда.

— Помилуйте, Клейн, это невозможно. Полдюжины свидетелей…

— Слышали, как Невис разговаривал по телефону. Но кто видел потом, что Невис беседовал с Глостером?

— Беседа была конфиденциальной и…

— Невис солгал. Глостер не приезжал к нему. Это Невис приезжал сюда.

— Как вы это докажете?

— А машина Глостера?

— То есть?

— При осмотре машины вы обратили внимание на то, что туман осел на ветровом стекле…

— Что естественно при той погоде, которая была в ту ночь.

— Да, но в таком случае неестественным было отсутствие следов «дворников». Туман опустился между десятью и одиннадцатью часами, а это означает, что машина Глостера не покидала своего места после десяти часов. Вот вам и доказательство.

Мэллоу почесал затылок.

— Честное слово, мистер Клейн, вы меня почти убедили…

— Мы можем теперь воспроизвести происшедшие здесь события. Как только Стейси Невис появился здесь,

Глостер осознал опасность своего положения и поспешил к телефону, скорее всего, чтобы вызвать полицию, так как он сомневался в том, что я приеду вовремя. Невис убил его раньше, чем он подошел к аппарату.

— А Таонон знал об этом?

— Таонон умыл руки. Он смылся, когда Глостер звонил Невису. Предоставив тому действовать по своему усмотрению. Невис — человек действия и привык быстро принимать решения. Разговаривая с Глостером по телефону, он прервал связь, но сделал вид, что разговор продолжается, и умышленно говорил громко, чтобы его было слышно в соседней комнате. Он сказал, что не может приехать, но если Глостеру необходимо его увидеть, то он может подъехать к нему и предупредить его сигналом, чтобы он спустился вниз. Невис отсутствовал в течение двадцати минут. За это время он мог съездить на склад, убить Глостера и вернуться. Я убежден в том, что если вы опросите других участников игры в покер, то обнаружится, что, кроме Невиса, никто не слышал автомобильного гудка. Он сказал игрокам, чтобы они продолжали играть без него, так как ему необходимо переговорить со своим компаньоном, но что он вернется через десять минут. На самом деле он отсутствовал дольше, но, думая, что он беседует в машине со своим компаньоном, его партнеры этого не заметили.

— Да… — задумчиво промолвил Мэллоу. — Нечто подобное пришло мне в голову, когда я слушал ваш разговор с Гарольдом.

— Наш разговор?

Мэллоу лукаво улыбнулся:

— А для чего, вы думаете, я поместил вас в одну камеру с Гарольдом? Я не сомневался, что он заговорит.

— Вы установили в камере микрофон?

— Да. Видите ли, мы, профессионалы, не способны к дедукции, как некоторые любители, поэтому нам приходится прибегать к разным ухищрениям. Кстати, выражаю вам свое восхищение по поводу дедуктивного анализа в отношении машины. Однако в будущем советую вам не лазить в окна, а просто делиться своими дедуктивными соображениями с полицией.

— Чтобы вы подняли меня на смех?

— О, мистер Клейн, я не думаю, что у полиции есть теперь желание поднимать вас на смех, во всяком случае, у меня его нет. А теперь я попрошу вас и мадемуазель удалиться, так как мы пригласили сюда для беседы мистера Невиса.

— А что будет с Гарольдом? — спросил Клейн.

— Если наша беседа с Невисом примет желательный оборот, то я тотчас же свяжусь с губернатором штата, чтобы обсудить с ним вопрос о снятии обвинения с Гарольда.

— В таком случае, — сказал Клейн, — я думаю, вы не станете возражать против того, чтобы носительницей доброй вести была мисс Рентон.

— Мы пойдем вместе! — заявила Синтия.

— Дорогая, в подобных делах лучше обойтись без третьих лиц, — улыбнулся Клейн. — Может быть, — добавил он, обращаясь к Мэллоу, — мисс Рентон стоит отправиться в Главное полицейское управление и там дождаться окончательного решения?

— Разумно, — одобрил полицейский.

— А ты куда, Терри? — спросила Синтия.

— Я должен сообщить обо всем случившемся Чу Ки.

— Это тот старый китаец? — спросил Мэллоу.

Терри кивнул.

— У вас прекрасный друг! Теперь мне понятно, как вам удалось, несмотря на «хвост», войти в один из домов в Чайнатауне, а выйти из отеля, где скрывалась миссис Таонон, расположенного на другой улице в трехстах метрах.

— Все дело в «концентрации», — серьезно сказал Клейн.

— Разумеется! Четвертое измерение и все прочее. Передайте мой поклон мистеру Чу Ки и его очаровательной дочери! — сказал Мэллоу заговорщицким тоном.

— Не премину, — заверил его Клейн.

— О Терри, — сказала Синтия, выйдя с ним на улицу. — Ты оставляешь меня в такой момент, когда я больше всего нуждаюсь в твоем обществе!

— Ты должна исполнить свой долг, Синтия! Эдвард Гарольд разуверился во всем на свете. Ты сообщишь ему новость о его освобождении, чтобы он вновь поверил в правосудие.

— Что было бы с Эдвардом, если бы не ты?

— А вот этого говорить ему не стоит.

— Что же я должна сказать ему в таком случае?

— Скажи, что его невиновность полностью установлена и что в самое ближайшее время с него будет снято обвинение. Вот и все.

— А ты куда?.. Терри, признайся мне: ты влюблен в эту китаянку?

— Она мой бесценный друг, Синтия.

— А ты знаешь разницу между дружбой и любовью? Филин, я…

Неожиданно Синтия обхватила его шею руками, и он почувствовал на губах девушки соленый привкус слез…

— Филин, — всхлипывала она, — ты так нужен мне, а ты уходишь…

— Я ухожу недалеко и ненадолго.

— С тобой нельзя быть ни в чем уверенной…

— Я прошу вас удалиться, мисс Рентон, и вас тоже, Клейн, — изрек Мэллоу повелительным тоном, высунув голову в дверь. — Сюда ведут Невиса.

— Ухожу, ухожу! — крикнул в ответ Терри.

Сделав прощальный жест рукой, Клейн растворился в сумерках, и Мэллоу, не сдерживая себя, сказал стоящей неподалеку Синтии:

— Какой удивительный человек!

— Вы находите? — бросила Синтия с такой яростью, что полицейский подскочил. — Я другого мнения. Он не видит того, что у него под носом!

Мэллоу удивленно поднял брови и, привстав на цыпочки, попятился назад, бесшумно прикрыв за собою дверь.

Примечания

1

Squinty (англ.) — косоглазый, косой.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 29. Дело позабытого убийства

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 29

ДЕЛО ПОЗАБЫТОГО УБИЙСТВА Романы

ДЕЛО ПОЗАБЫТОГО УБИЙСТВА

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

СМЕРТЬ ТАИТСЯ В РУКАВЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

УПРЯМЫЙ КИТАЕЦ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 22

Примечания