Елена Стриж

Я НЕ ТАКАЯ

(сборник)

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

В оформлении книги использована фотография с https://stock.adobe.com по лицензии CC0

* * *

Внимание!

В книге есть описание эротического и сексуального характера.

Я не такая

1

Звук сразу пропал, словно его никогда и не было. Может, кто-то повернул до упора ручку громкости? Она пошевелилась. Ощущение, словно смотришь немое кино. Девушка что-то сказала, но слова растворились в воздухе. Она постаралась улыбнуться, но мышцы сковал ни то испуг, ни то стыд. Девушка на секунду прикрыла глаза, губы что-то прошептали, вроде даже знакомые слова, но он не смог их расслышать. Она потянула одеяло на себя и скрылась под ним.

Ирина уже второй год писала диссертацию на тему внутреннего уха, но ее интересовало не само ухо с перепонкой, а то, что за ним. Многие люди теряют слух, для этого существует много причин, но внутреннее ухо обычно оставалось не затронуто болезнями. Взять, к примеру, Бетховена. Как он писал свою музыку, если оглох? По памяти? Да, но этого мало. Он брал струну, прикрепленную к роялю, и зажимал ее в зубах. А когда играл, то колебания струны через кости передавало музыку прямо на внутреннее ухо. Вот именно этим и занималась Ирина.

Уже разрабатывались первые прототипы слуховых аппаратов. Они не были похожи не те громоздкие, что крепились за ушной раковиной. Эти больше были похожи на ультрамодные гаджеты, в виде широкого полукруга, что надевали на голову. Специальный динамик направляет сигнал на кость черепа, а через него сигнал поступает на внутреннее ухо. И вуаля, вы слышите.

Но не все так просто, и Ирина это прекрасно понимала. Она уже четвертый год преподавала в медицинской академии и параллельно с лабораторией при институте вела работы над прототипом. Карьера поглотила все свободное время, она училась в аспирантуре и писала свою кандидатскую. А пока собирала данные и писала статьи, что съедало все ее время.

— Привет. Ты не представляешь…

Так всегда начинала разговор Лариса, ее подруга по институту, когда у той появлялись новые впечатления.

— Ты где пропадала? — поинтересовалась Ирина.

Эти редкие разговоры ее отвлекали от реальности. Она оторвалась от своего монитора, отложила в сторону папку бумаг с графиками и, расслабившись, приготовилась слушать очередную байку.

— Я же ездила в Таиланд. Говорила ведь.

— Нет, похоже, упустила этот пустяк.

— Да? — на секунду растерялась Лариса. — Ладно, извини, горящая путевка, ну так получилось, в общем…

— Одна или взяла с собой Олега?

— Олега?

— Ну да, муж вроде как.

— А… Нет, он не смог, пусть работает, ему полезно. И вообще, он не любит загорать и плавать.

— А ты откуда знаешь?

— Ну, мы же в прошлом году ездили в Сочи, изнылся, что делать нечего.

— Конечно, Сочи не Таиланд, что там делать?

— Да ладно тебе, я лучше его знаю. Да, вот там такая прелесть, была в белом храме. Как его? Э… Не помню, но весь белый как сказка, словно сделан из бисквита. Правда, было ужасно жарко.

— Ну, это же горящая путевка, что ты хотела. Довольна?

— Еще бы. А там такие мальчики… Слушай, они такие маленькие, но, сволочи, жилистые, не то что наши. Заходи, покажу фотки и раскрою некоторые секреты их массажа, будешь делать мужу.

— Мужу?

— Ну да, своему Юрке, ему точно понравится.

Ирина вздохнула и представила нелепую картину, сейчас заканчивает писать последние статьи и в следующем году защищается. Он весь в работе, порой даже не замечает, дома она или нет.

— Вы когда поедете? — вдруг оторвала ее от мыслей Лариса.

— Куда?

— Ну, отдыхать, говорила, что в Индию или…

— Нам бы в Савинова вырваться, а ты про Индию.

— Твоя деревня, что центр вселенной?

— Похоже, так считает моя мама.

— Брось, тебе надо кайфануть, совсем покрылась книжной пылью. В общем, приходи, у меня есть что тебе рассказать, уверена, понравится и тебе и…

— Давай без «и».

— Хорошо, но приходи, буду ждать. Чмок.

От последнего звонкого чмок Ирина вздрогнула и посмотрела на телефон, будто Лариса и правда ее чмокнула в щечку.

Она познакомились с ней на первом курсе, та зашла в аудиторию в ультрамодных сиреневых джинсах, таких Ирина еще не видела. Рыжие волосы, большая сиреневая заколка и сумка тоже сиреневая. Тогда Ирина подумала, что и сапоги тоже под цвет джинсов, но ошиблась, они были черными с какими-то глупыми блестками. Тогда Лариса, не сказав ни слова, села около нее и с тех пор словно приклеилась.

Ирине нравилась Лариса, несколько раз выручала деньгами. Откуда она их брала, вроде и не работала и родители не слишком баловали. Помогала с вещами, а после выбила комнату с холодильником в общежитии, что на Семаково. Там обычно жили иностранцы, у них и кондиционеры и мини-кухни, в общем, как у людей.

Лариса раз в полгода меняла свой имидж, то красилась под вишню, то под розовый жемчуг, а теперь белоснежная блондинка, правда, брови и ресницы ее выдавали, она ведь была шатенкой. Ирине нравилась их дружба, Лариса не просила ничего взамен, она могла выслушать и наговорить кучу глупостей. Могла обидеться и тут же все забыть, а после утащить ее в кафе и часами рассказывать про своего Олега или дочь.

День давно уже закончился, Ирина вернулась домой, подогрела ужин, накормила своих кошек, в прошлом году осенью подобрала их на улице, похоже, кто-то выкинул их. Одна цвета спелого персика, у нее были обморожены уши и хромала, а вторая вечно спала, глаза очумелые, словно ее обидели.

— Идите ко мне, ну же, не толкайтесь, хватит обоим.

Ирина присела и выдавила каждой по пакетику, и те, громко мурлыкая, принялись за свое лакомство.

— Изольда, — так Ирина назвала кошку с очумелым взглядом, — не толкайся, ешь из своей миски, не жадничай. А ты, Лека, — второй кошке дала это имя потому, что она характером была похожа на ее одноклассницу, — отстаивай свою миску, а то останешься голодной.

Ирине нравилось смотреть на них, они то потягивались, то мурчали, то терлись о ноги, норовя запрыгнуть к ней на руки. А после того, как Ирина сделает все свои дела и садится на диван, кошки укладывались около нее и сладко засыпали. Ей хотелось и самой отбросить все заботы в сторону и так же как кошки понежиться от удовольствия. Но Ирина не могла себе этого позволить. Немного отдохнув, она брала в руки ноутбук и начинала править очередную статью, которую уже давно пора отправить в издательство.

— Устала, — голос мужа донесся из кабинета.

— Да вроде нет.

Придя домой, Ирина даже не успела понять, устала или нет. День пролетел незаметно. Две пары, она была вынуждена взять на себя преподавание, иначе не работать в институте. А после несколько часов в лаборатории. Руслан, их программист, закончил настройку, и теперь осталось проверить чипы на совместимость, а это займет еще несколько дней. Завтра среда и надо идти в архив. Ирина погладила Изольду, та потянулась, она провела ей по животу, знала, что не стоит делать, и кошка тут же укусила ее за палец.

— Вот наглая, — шутя, сказала Ирина и, встав, пошла на кухню.

Когда-то это был ее домом, она прибегала с работы, быстро наводила порядок, готовила еду, а теперь все изменилось. Она не узнавала его, вроде все на месте, только цветы повяли. Те же комнаты, ничего не убавилось, но и не прибавилось. Стало как-то пусто, одиноко, в общаге было больше жизни, чем тут. Юра все время на работе, он спешит закончить свою работу, чтобы быстрей защититься. Да еще карьера, надо преподавать, командировки, сейчас стало меньше, но это ничего не изменило.

Ирина налила чаю, добавила молока и, зайдя в кабинет, поставила стакан на стол.

— Спасибо. А ты уже ужинала?

— Да, если хочешь, там еще картошка есть, и я котлеты разогрела.

— Ага, спасибо, сейчас, — ответил Юра и, потянувшись, хотел было обнять жену, но она уже скрылась в коридоре.

Только теперь она почувствовала, как гудят ноги, как в ушах что-то звенит, и эта тяжесть в руках. Посмотрела на книжку, которую купила уже как месяц назад, но времени так и не нашла, чтобы почитать.

— Ладно, милая, потом, — сказала она ей и пошла в ванную.

Дни стерлись, стали одинаковыми, только и замечаешь, осень, зима, весна. Да и то, только потому, что надо надевать другую одежду.

— Почему так? — спросила она себя, рассматривая свое отражение в зеркале. — Может, ну его.

Она уже думала над этим, сделать перерыв, хотя бы на месяц, ну, на неделю, но так и не решилась. Надо, надо, только и твердила себе Ирина, вскакивая утром, выпивая на ходу кружку густого горького кофе и чмокнув в щечку мужа, убегала на кафедру.

2

— Ирина Алексеевна.

Так и не привыкла к этому громкому имени, все детство мама звала ее Ирочка, папа — Ирушка, бабушка — Иронька, а дядя Степан, что жил напротив — Ируня. Иногда ее звали Рина или Риночка, даже Ариночка, но теперь она стала Ириной Алексеевной.

— Да, Виктор.

— Наконец мне позвонили и сказали, что наш заказ прибыл, я возьму доверенность и завтра получу на складе.

— Не забудь после в бухгалтерию сразу принести накладную.

— Они, кстати, не оплатили наш счет.

— До сих пор?

— Да, мне звонили с завода, деньги не поступали.

— Хорошо, я зайду к ним. Буду сегодня в лаборатории только после пяти.

— Ладно, нам есть чем заняться.

Виктор тут же развернулся, и его белый халат затерялся среди пестро одетых студентов. Давно ли она была такой же, старалась выделиться, чтобы на нее смотрели, строили глазки. Но теперь она изменилась, строгий деловой костюм, этот стиль она переняла от старшей сестры, что работала в прокуратуре. Узкий пиджак с оторочкой и короткими рукавами, белая блузка в мелкий горошек с черным воротом. Ирина любила брюки, но в институте в основном носила узкую юбку, что доходила до колен. Еще в школе она начала одеваться подобным образом, походка сразу меняется, спину держишь прямо, плечи разворачиваются, и подбородок сам приподнимается. Дама, так называли ее девчонки на паре, такой она и осталась. Только теперь Ирина не сидела за партой, а сама читала лекции.

Студенты проходили мимо, их голоса почему-то сразу затихали, словно боялись потревожить ее задумчивый вид. Ирина сняла очки, ее зрение не изменилось, все так же -1, иногда их надевала, чтобы посмотреть вдаль или присмотреться к мелким цифрам на экране монитора.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Здоровались проходящие мимо учащиеся. Она иногда отвечала, иногда просто кивала головой, говоря тем самым, слышу вас и спасибо. Ирина была не на много старше своих студентов. После окончания института она не ушла в медицину, а погрузилась в науку. Кто-то с любопытством смотрел в ее сторону, кто-то принимал ее за деловую секретаршу, поэтому первое время даже пытались заигрывать, но после того как увидели Ирину на кафедре, все вопросы сами собой отпали.

— Ты свободна? — после обеда позвонила Лариса.

— А что случилось?

— Да мы тут рядом, спускайся, Олег приглашает в пиццерию.

— Подождите.

Ирина вспомнила, что еще не обедала, отключила ноутбук. Посмотрела на потухший экран и только после этого встала, поправила на себе юбку, пошла на выход.

Тишина в вестибюле, словно сегодня выходной. Ее цокающие каблуки отдавались эхом в пустом помещении, но стоило выйти на улицу, все резко изменилось. Шум города сразу обрушился на Ирину, от неожиданности она даже остановилась и заморгала.

— Ну, ты где? — раздался голос в телефонной трубке.

— Иду, подождите.

Через пять минут она уже вошла в пиццерию, ей из дальнего угла зала замахала Лариса. Несколько знакомых студентов проводили ее взглядом. Ирина подошла, и Олег постарался на минуту стать джентльменом. Встал и пододвинул за Ириной кресло.

— Спасибо.

Она всегда говорила «Спасибо», так принято, ведь она дама и благодарная женщина.

— Наконец, мы уже заждались. Вот, смотри, тут есть пицца с ананасами. Ну что ты сидишь? Быстрей принеси ее, — приказала Лариса Олегу, и тот тут же встал и пошел к стойке. — Еще кофе. Верно, ты ведь кофе пьешь?

— Да, — улыбнувшись, сказала Ирина.

— Олег, еще вон те, — она ткнула пальцем в рекламный щит, — две, нет, три штуки, — пожала плечами и добавила, — он ведь тоже будет. Ну, рассказывай.

— Что?

— Как что, когда на тусовку поедешь.

— Это куда?

— В Индию, ведь сама же говорила.

— Съезжу, но только в следующем году, надо…

— Надо-надо, всегда надо, что у тебя за жизнь такая.

Ирина в какой-то степени понимала Ларису, та после института так и не пошла работать. Сразу влюбилась в Олега, вышла замуж, а после родила дочку Анжелу, той уже года три. С тех пор Лариса не работает, то ребенок, то муж, то ремонт в доме. Поэтому она не могла понять, как это так не найти времени, чтобы отдохнуть. «А зачем?», — спрашивала себя Ирина, успеется.

— Ты знаешь, он что-то зачастил в командировки, — наклонившись поближе к Ирине, сказала Лариса. То Сургут, то Ханты, а сейчас едет в Тобольск. Странно это.

— А что странного?

— Как что? Два раза в месяц, раньше раз в три месяца, он там что делает?

— Ну, наверное, так надо, — спокойно сказала Ирина и взяла с подноса пиццу.

— Про тебя говорим, — фыркнула Лариса и взяла упаковку с каким-то пирожком.

— Кости моете?

— Кому они нужны. Вот что ты забыл в командировках, что?

— Дак это…

— Да, что? — переспросила его Лариса.

— Премию получала, а добавки, а переработка?

— Тут он прав, есть такое, но все же что ты там делаешь?

— Работаю, — сухо ответил Олег.

Ирина понимала, на что намекает Лариса, она уже несколько раз говорила про его бывшую, что та живет в Сургуте. Мол, может, к ней ездит. А что она кипятится, Олег не такой, Ирина сразу это поняла, когда увидела его. Ему нужен дом, семья, вот и пашет чуть ли не в две смены. Одевает жену, дочку, отправляет ее отдыхать, а сам дома на диване коротает время.

— У тебя красивый пиджак, такой же хочу. Слышь, — Лариса толкнула мужа. — Купи.

— Зачем он тебе, Ирине идет, она… — Олег часто говорил Ларисе, что Ирина не из этого мира, что ее место на балу, среди светских дам, вееров и свечей. — Работа у нее такая, быть деловой. А ты куда пойдешь в нем?

Действительно, деловой костюм сам по себе неудобен, узкая юбка, в которой ходить-то еще надо научиться. А пиджак, только одно название, ни повернуться, ни согнуться. А эти шпильки, кто их вообще придумал, плюс от них только в том, что цокают и ягодицы подтянуты. В город не выйдешь, так, разве что покрасоваться и не более того.

Ирина с благодарностью улыбнулась Олегу за то, что он оценил ее костюм. Вытерла испачканные пальчики о салфетку и, взяв пластиковый стаканчик с кофе, попробовала его на вкус.

Обед быстро закончился, Ирина поблагодарила за пиццу и, сказав, что побежала обратно, хотела уже встать, но ее опередил Олег. Он ловко отодвинул ее кресло, Ирина еще раз поблагодарила и, цокая каблуками, убежала в институт.

— Нет, я хочу такой же, — когда Ирина скрылась, сказала Лариса Олегу. — Что смотришь на меня, хочу и все.

Она как-то пробовала одеваться так же, строгий костюм, блузки и брюки, но получалось не очень. То прическа не кстати, то туфли не те, а еще сумочка, в нее ничего не входило кроме телефона и ключей. А юбка, та вечно рвалась, словно она бегала в ней. И все же Лариса иногда доставала из шкафа что-то подобное и шла на спектакль.

Городская жара могла резко смениться ветром с пылью, небо затянуть облаками, и настроение сразу тускнело. Ирина подошла к дому, кто-то умудрился поставить машину прямо у подъезда, вечная война пешеходов и водителей. Никто из них не виноват, жадность застройщиков превращали совершенно новые микрорайоны в каменные джунгли. Где дети играли среди машин, а те норовили заехать на тротуар, чтобы оставить своего драгоценного коня поближе к себе.

Протиснувшись между скамейкой и капотом, Ирина достала губную помаду и нарисовала сердечко на лобовом окне машины. Слова излишни, зачем ругаться, если и так понятно, она нарисовала, а кто-то другой может и гвоздиком поцарапать.

— Ты дома?

Еще из коридора она крикнула мужа, но ответа не последовало. Села в кресло и посмотрела на рекламные буклеты, которыми был забит почтовый ящик. Обычно Ирина их выбрасывала, но «Золотое кольцо России», так называлась туристическая компания, ее привлекла. Когда училась в школе, ездила в Сергиев Посад, а в институте с подружкой в Кострому и Иваново. Но в Золотое кольцо России входит восемь городов, еще Переславль-Залесский, Ростов Великий, Ярославль, Суздаль и Владимир. Она жила в России, но так и не побывала в этих исторических местах.

— А может, стоит?

Вслух сказала она и открыла буклет с храмами городов. На картинках все красиво, но в жизни эти храмы зажаты среди ЛЭП и автомобильных трас. И все же, надо побывать, так решила Ирина и положила буклет мужу на стол, чтобы он наверняка обратил на него внимание и понял ее намек.

3

— Это ты мне положила? — когда вернулся домой Алексей, спросил у Ирины.

— Да. Поехали?

— Ну…

— Пожалуйста.

Ирина днем насмотрелась на счастливое лицо Ларисы, и ей захотелось так же ни о чем не думая просто пошляться по городу.

— Ладно, можно и поехать. А когда?

— Не знаю, надо позвонить, узнать дату.

Но Ирина тут же вспомнила, что несмотря на конец сессии, у нее по планам конференция в Питере, а после статья и еще надо в Екатеринбург ехать.

— Опять надо-надо, — пробурчала она и села разбирать бумаги, что достала с полки еще вчера.

Тут в основном были журналы, от них она старалась избавиться, не хотела превращать дом в музейное хранилище. Но были и интересные рукописи.

— Я нашла свой план.

— Какой? — спросил Алексей.

— Писала его еще в институте. Послушай. «План, что я должна сделать до 25 лет». Это же когда было? — Ирина перевернула листок, и глаза быстро побежали по строкам.

— Слушаю, что там у тебя?

— А, всякая глупость, сейчас это кажется ненужным и таким наивным.

— Ладно, прочитай, интересно.

— Ну, вот, к примеру, пункт 8, съездить в Японию, так и не была. Посмотреть храмы в Индии, пункт 12, не была. Заниматься спортом, пункт 15, не делаю, а вот квартира, есть такое, кафедра, да, научная степень. Тут я поспешила. А еще, пункт 17 родить дочку.

На этих словах Ирине стало как-то грустно. Она ведь и правда мечтала родить дочку или сына, ее подружки, что вышли замуж, уже давно это сделали, а она все оттягивала. «А зачем это?» — иногда спрашивала себя Ирина, семья, сопли и плачь. Зачем? И все же, прочитав этот пункт, ей стало грустно.

— Ты что затихла? Это весь твой список?

— Нет, тут много еще чего есть.

Всего было тридцать пять пунктов, большую часть она сделала, но остальные вызывали не то что бы сомнения, а просто улыбку на лице, как наивные пожелания. У каждого свой план, кто-то его пишет, словно и правда хочет выполнить поставленные цели, а кто-то просто живет. Ирина хотела выбросить листок, но передумала, положила на стол.

— Надо написать новый план, — сказа она вслух, и в голове уже замелькали пожелания. — Потом, завтра, — и отложила листок в сторону.

Лариса с самого утра бегала по бутикам, она искала конкретную вещь и вот, кажется, нашла ее.

— Ну и цены, — возмутилась она, но, взяв несколько юбок, ушла в примерочную.

Юбка-карандаш, или Pencil, длинная и узкая. Ее она один раз надевала, но не понравилось, трудно ходить, нужен навык. Но Лариса хотела стать бизнес-леди, а для этого требуется особый гардероб. Ткань плотно обтягивала бедра, она повернулась спиной к зеркалу и с презрением посмотрела на вмятины от трусиков на своей попке. Они так сильно выделялись, что появилось желание их снять.

— Ладно, с вами потом разберусь, — проворчала она и стала мерить вторую юбку.

Минут через пятнадцать Лариса, удовлетворенная первой покупкой, направилась в следующий отдел. Бюстгальтер-балкон, он приподнял ее грудь, а трусики ретро сгладили ягодицы. Рубашка с длинным рукавом в тоненькую полоску, вытянула ее тело, а новые туфли в форме стилет сделали ее походку плавной.

Лариса вернулась домой с покупками и тут же все надела на себя. Теперь она была леди, настоящей дамой. Минут десять Лариса ходила по дому, прислушиваясь к цоканью каблуков. Подходила к зеркалу, медленно поворачивалась, поглаживала бедра и, расправив плечи, гордо приподнимала подбородок вверх.

— Ты как Ирина, — сказал Олег, увидев свою жену на улице.

Она вышла его встретить, хотела поразить перевоплощением и, похоже, ей это удалось. Она не обиделась на слова мужа, ведь именно этого и добивалась, вот только прическа еще выдавала, надо было и с ней навести порядок.

Ирина, как и обещала себе, вернулась к составлению плана на следующие пять лет.

— И что же я хочу?

Спросила она сама себя и посмотрела на предыдущий план и пункты, которые не выполнила. Некоторые сразу отбросила в сторону, зная, что все равно не будет их выполнять, либо лень, либо просто некогда. Но некоторые, как родить дочку, оставила.

— Надо, — решительно сказала она и написала под номером 1.

Далее пошел список научной работы, к которой она шла, ее диссертация, статьи и гранты. После раздел, посвященный дому, тут много надо было поменять, а лучше купить другую квартиру, здесь шумно и нет парка. После внесла свою Индию, она стала для нее навязчивой мечтой. Еще с десяток пунктов, что надо почитать и купить. В этот раз список расширился до пятидесяти пунктов.

— Это что такое?

Удивилась Лариса, прочитав план Ирины.

— Что-что? Мои пожелания.

— Это? — она была явно удивлена.

— Отдай. Да, они мои, тебе тоже стоит написать.

— Зачем? Постой, дай разобраться с твоим жизненным планом.

— Он не жизненный, а просто то, что хотела бы сделать к тридцати годам.

— И это все? — Лариса потрясла листком в воздухе.

— А что ты еще хотела, чтобы я написала, будто хочу полететь в космос?

— Да нет. Но тут нет тебя. Тут все работа и работа. А ты? Что ты?

— Родить, — тут же защитилась Ирина.

— Родить, но для этого вообще-то надо того…

— Сделаю того.

Щеки Ирины чуть покраснели, она не обсуждала постельные дела, даже с Ларисой, считала это недостойным, слишком личным.

— Не забыла, как это делать? — не унималась Лариса.

— Нет, не забыла, — разозлилась Ирина. И отстань, лучше напиши свой план.

— У Олега осенью день рождения, надо что-то купить, — резко поменяла тему разговора Лариса.

— Еще ведь далеко, лето.

— Это тебе лето, а я никогда не знаю, что ему подарить.

— Бритву для бороды.

— Думала, уже есть.

— Отпуск или книгу, вообще, чем он увлекается?

— Да кто его знает, он же программист. Может компьютер? А?

— Зачем он ему, ведь есть.

— Точно.

— А где он у тебя, что-то не видать.

— Опять в командировку уехал, странно это, так часто.

— Но ведь работа же.

— Да, но я думаю, что не только. Он стал каким-то другим. Знаешь, что я думаю.

— Что.

— У него любовница есть. Точно есть, вот и зачастил.

— Ага, в Сургуте и в Хантах, и Тобольске. Кажется, ездил в Нягань, там тоже?

— Может и там тоже, — расстроено сказала Лариса.

Ирина достаточно хорошо знала ее, та всегда была в центре внимания молодых компаний. В студенческие времена никогда не ходила одна, был Славик, а после, кажется, Игорь или Дима. И даже когда встречалась с Олегом, Ирина видела ее с другими ребятами. А теперь, видите ли, она подозревает мужа.

— Что делать? — спросила Лариса.

— Да ничего, просто подумай о подарке и не забивай голову глупостями. Хороший он у тебя, хороший.

— Точно?

— Да посмотри на него, он у тебя вечно измотан, какие ему еще интрижки. А план возьми и напиши, в пятницу проверю.

«Внутренний туризм в Центральной России — Золотое кольцо». Вот что увидела Ирина, как только открыла свой почтовый ящик. В других ящиках она не замечала подобной рекламы. Кто-то назойливо запихивал ей эти буклеты. Она не привыкла ругаться, да и что это даст, почтовый ящик постоянно был завален, то бесплатными газетами, то рекламой супермаркетов. А теперь еще и эта соблазнительная поездка по стране.

— А может все же взять и поехать, всего-то десять дней.

Но она знала, что это нереально, не до этого, может, ближе к осени, а пока есть время, надо закончить с прототипом слухового аппарата.

— Хочешь послушать, что написала Лариса?

После того как Ирина сходила к ней в гости, та внесла поправки в ее план. Она не стала возмущаться, что-то совпало с ее личными желаниями, но Ирина их тогда проигнорировала, а что-то даже шокировало.

— Интересно послушать, давай, выкладывай.

Юра вытянулся на кресле, потянулся, что-то захрустело в спине.

— Ты как старик.

— Давай, я весь во внимании.

— Ладно, но только не смейся, это не я писала, а Лариса, — Юра хихикнул. — Ты обещал.

Он кивнул головой, но глаза продолжали смеяться.

— Ну, в общем, так, что я писала, ты знаешь, а вот дальше. Отдохнуть в Таиланде и сходить на массаж.

— Нормально, съездим.

— Глупый, массаж надо понимать не такой, а…

— Ха… — раздался громкий смех Юры.

— Ты же обещал.

— Молчу.

— Массаж в Таиланде, в общем, его делают особый. Дальше позагорать без ничего.

— Это?

— Без ничего, значит без ничего, что тут не понятно. Я продолжаю. Завести любовника.

— Аморально!

— Молчи, это поправки. Дальше переспать с одним, а лучше с двумя. Дальше…

Ирина даже покраснела, перечитывая все пункты, что внесла в ее жизненный план Лариса. А после, видя, что ее муж с трудом сдерживается от смеха, продолжила. Все, что было дополнено, касалось развлечений: театры, кино, тусовки и магазины.

— А в этом что-то есть, — философски сказал Юра, когда она закончила.

— Может оно и так, но ты обещал поехать отдохнуть. Нам опять подбросили буклет про автобусный тур по России. Давай осенью, на август запланируем.

— Постараюсь, ты же знаешь.

— Тебе надо отдохнуть. Прямо сейчас упади и начни лежать!

Да, Ирина все знала, он и так все выходные сидит и пыхтит над своей диссертацией, а тут еще законы поменялись, теперь надо проверять на плагиат. А это так много времени отнимает. Она вздохнула, запихала подальше план на полку и ушла в зал.

4

— Человек на 80 % состоит из воды. Если у человека нет мечты и желаний, и цели в жизни, то он всего лишь вертикальная лужа.

— Вы это серьезно?

— Да, — ответила Ирина и внимательно посмотрела на Игоря. — У вас есть потенциал, но вы ленивы, сосредоточьтесь на работе.

Ирина не любила отчитывать сотрудников лаборатории, но задержка в настройке чипов ее не устраивала, а программист только один, вот и приходилось использовать кнут и пряник одновременно.

Уже был изготовлен основной блок управления, он пока был массивным, но главное — инженер сделал его управляемым, а это позволяло использовать слуховой аппарат для человека любого возраста. Ирине нравилось использовать прототип, она могла слышать то, что другие не могли. Теперь, поворачивая голову как антенну, без напряжения можно было вырвать конкретный разговор из большой толпы.

— Ир.

— Да.

— У меня к тебе серьезный разговор.

Лариса позвонила в перерыве между пар.

— Я сейчас занята, что-то срочное?

— Слушай, у него точно есть любовница, точно.

— Ты опять за свое.

— У него есть, я в этом уверенна, понимаешь, есть.

— У меня сейчас лекция, давай часа через два.

— Хорошо, но знаешь, что я хочу ему на день рождения подарить?

— Что?

Аудитория гудела, студенты рассаживались по местам, Ирина посмотрела на часы, осталась минута.

— Я подарю ему проститутку.

— Что? — Ирине показалось, что все услышали, что прозвучало из телефона.

— Да, да. Именно проститутку, чтобы он с ней наигрался и забыл про любовницу.

— Сошла с ума. Ты же не знаешь, есть ли она у него или нет. Вот сумасшедшая девчонка. Ладно, я заскочу вечером, и все расскажешь. Мне некогда. Пока.

Как только отключился телефон, Лариса вскочила и побежала на кухню.

— Есть, есть, — повторяла она вслух. — Точно есть. Козел, ездит к ней. А я, как же я?

Она уже как неделю металась в своих подозрениях, но ничего не могла поделать. У нее не было фактов, но женское чутье Ларисы еще ни разу не подводило.

— А что делать? — спрашивала себя она. — Ну позанимается сексом, и что потом? Подумает, что ему все дозволено, и я согласилась с его играми. Он опять убежит к ней. Нет, нет, только не это.

Лариса привыкла к дому, к мужу, у них дочка. Что тогда потом? Иногда ей хотелось с ним поругаться, но не знала как, поскольку кроме подозрения ничего не имела. И все же Лариса верила в свою догадку про любовницу мужа, вот и решилась на такой неординарный подарок.

— А что дальше? Ведь не могу же я ему подсовывать каждый раз в постель девочек. Это временная мера, надо постоянный контроль.

Лариса помнила, как тетя Алла рассказывала ее маме, а она краем уха слушала их разговор. Сама тетя Алла толстая женщина, но она оказалась умной, и когда муж явно загулял на стороне и даже хотел уже уйти из семьи, она решилась. Что конкретно сделала тетя Алла, Лариса не знала, но она подружилась с любовницей и стала приглашать как подружку к себе домой на чай, а после на праздники. Может, в душе она и злилась на нее, но любовница была под контролем, а муж под колпаком. Брак сохранился, и даже через несколько лет тетя Алла родила, и теперь у них все нормально. Как говорила мама, дядя Илья перебесился.

— А что если?

Лариса не договорила, налила горячего чаю и тут же выпила его, не успев даже размешать сахар.

— А что если ему сделать мою любовницу. Тогда никуда он не убежит, будет рядышком.

Ларисе не свойственно было ревновать, считала, что это недостойно и глупо. Ревность — это страх, хотя именно этого она испугалась.

— Наконец-то ты пришла. Я вся извелась. Заходи. Я вот что подумала, а если у него все же она есть.

— Ты за старое? — Ирина сняла туфли, потянулась и, чмокнув подружку в щечку, как у себя дома пошла на кухню, налила стакан воды и с удовольствием выпила его.

— Тебе хорошо говорить, твой ни на кого не смотрит, он стойкий.

— Откуда ты знаешь? Уже проверяла?

— Да нет. Ему не до нас, не до баб, он у тебя книжный червяк. Без обид. Пойдем, я все тебе расскажу. Кстати, как тебе мой Олег?

— А что с ним случилось?

— Ничего. Я спрашиваю, как он тебе.

— Красавчик, если ты это имеешь в виду.

— И все?

— Что ты хочешь услышать? Общительный, элегантный, опрятный, подтянутый, что еще?

— Да нет, так просто.

— Не дури, выбрось свои догадки из головы. Значит, в командировке?

— Да, позавчера уехал. Идем.

Они зашли в зал. Он больше похож на комнату султана, мягкие кресла, диван, множество подушечек, гобелен на стене, ковер и розовые шторы. Тут как в сказке, можно снять пиджак, зарыться среди подушечек, а если прохладно, натянуть плед и, попивая чай, просто поболтать. Ирина любила приходить к Ларисе в гости, та как хозяйка все приготовит, а она, вытянув ноги, просто наслаждалась тишиной и спокойствием. Почему, интересно, так? У кого-то дом весь напряжен, сразу с порога это чувствуешь. А у других наоборот, словно детские сны, такой спокойный и теплый.

— Ну как тебе моя идея?

Спросила Лариса, поставив на столик большой поднос с фруктами и ароматным чаем. Ирина не успела ничего подумать, просто посчитала ее шуткой.

— Даже не знаю. Может и правда стоит.

— Вот и я о том же, надо сделать. Приглашу одну, а может две? Как?

— И как это будет выглядеть? Сама-то подумала? Глупо.

— Но любовница…

— А если даже и так, что из того?

— Как?

— У тебя есть подозрения и только, но нет фактов. Что если…

— Он никогда не ездил так часто. Его бывшая, кстати, живет в Сургуте, а может у него были еще?

— Были и что? Это прошлое, сама себя вспомни.

Ирина взяла маленькую чашку, любила из них пить чай, фарфор буквально светился. Если посмотреть на что-то яркое, то видно, сколько там чаю налито.

— Своим подозрением ты только себя изводишь.

— Пусть так, но я знаю, что она есть, — не унималась Лариса.

— Спроси себя, почему?

— Что почему?

— Если у него, как ты говоришь, есть любовница, то почему он ее завел, или вернулся к старой? Почему?

— Ну… — Лариса посмотрела на свои руки, погладила по бедрам, а после по чуть выпирающему животику. — Да вроде все на месте, нормально. Приелась.

Они так сидели не один час, после Лариса принесла бутылочку красного. И уже попивая аромат виноградников, они продолжили свою беседу. Иногда их разговор уходил в дебри воспоминаний, иногда они как девчонки просто делились своими мечтами. Но иногда Лариса все же возвращалась к идее относительно подарка на день рождения мужу.

— А тебе нравится мой?

— Олег?

— Ну да, — как-то с трудом сказала Лариса, словно в ее голове были тяжелые мысли.

— Милый, симпатичный. Мне он нравится, но…

— Слушай, я вот что подумала, — Лариса замялась, подлила в бокалы вина и продолжила. — Твой все в бумагах, да в бумагах. А может тебе стоит обратить внимание на другого?

— Зачем? — принюхиваясь к аромату бокала, спросила Ирина.

— Да так. Я тут думала насчет подарка, мне и правда кажется, что у него она есть и хочу, чтобы забыл ее, но не знаю как.

Ирина хотела сказать, чтобы Лариса прекратила подозревать мужа, это у нее воспоминания о прошлом. Ведь в свое время она сама встречалась с женатым Левой, и тот даже думал развесить, но что-то у них не получилось. Вот и бредит подозрениями к мужу, а он хороший парень, работящий, умный и отличный муж. Хотя откуда ей это знать, так, только со стороны наблюдала за ними. И все же Ирина была уверена, что идея Ларисы ни к чему не приведет и обречена на провал. Ей надо заняться Олегом и уделить внимание как мужу.

— Слушай, я тут подумала, — тяжело вздохнув, сказала Лариса. — Проститутки, конечно же, дело хорошее, но они чужие, а если кто-то из своих.

— Из своих?

— Ну да, из своих. К примеру, ты.

Ирина замерла. Ей показалось, что она ослышалась и с удивлением посмотрела на Ларису.

— Ну что так смотришь? Будто ты не женщина. Может ты?

— Спасибо за лестное предложение, — Ирина сразу приняла это за шутку. — И что мне с ним делать?

— Ну как что? Как обычно с мужем. Ну, в общем, того, как и все. Он, знаешь, не привередливый, ему много не надо, достаточно…

— Без подробностей. Я подумаю, — строго сказала Ирина, а у самой в голове уже раздавался смех.

— Прошу, подумай, я заплачу. Выручи, я не знаю, что делать, понимаешь, а если он уйдет, а если…

— Быть женщиной по вызову, наверное, так круто, — пригубив бокал, промурлыкала Ирина и, прикрыв глаза, откинулась на спинку кресла.

— Почему по вызову?

— А кто тогда я буду?

— Если понравится, то можешь стать любовницей, я не против.

— Она, видите ли, не против.

Ирине хотелось рассмеяться, а еще больше расспросить, как это видит Лариса. Вот заправит постель и сведет их как кобеля с сучкой. Она вздохнула и посмотрела на серьезные глаза Ларисы. А та, похоже, не шутила, стала развивать свою тему дальше. Но Ирина не очень ее слушала, ей стало обидно, что подружка смогла об этом подумать.

5

Ирина просидела у Ларисы допоздна. Придя домой, сразу обняла мужа, но тот как-то холодно прореагировал, то ли уже устал, то ли голова была забита другими мыслями. Она еще несколько раз прижалась к нему, но в груди ничего не запело, сердце не забилось как раньше.

— Странно, — прошептала Ирина и вошла в спальню. — А ведь раньше все было по-иному.

Она села на кровать, провела ладонью по покрывалу, отбросила его и посмотрела на мятую простынь. Вроде еще вчера они тут кувыркались, готовы были до утра целоваться, и вдруг все куда-то исчезло. Ирина смотрела на пустую постель, в груди что-то сжалось, какая-то тоска по прошлому, когда была наивной и глупой девчонкой. Когда хотела только одного, любить и быть любимой.

— А что изменилось? Что?

— Ты что-то спросила? — донесся голос мужа из кабинета.

— Да. Раздевайся и иди ко мне.

Но это было уже не то. Словно ты выполняешь заложенную программу, мол, так надо, как зарядка, как вечный завтрак без вкуса, только потому, что так надо.

«Так надо», — повторила Ирина про себя, когда Юра, еще пыхтя, упал на спину и, поглаживая рукой ее живот, закрыл глаза. «Так надо», — повторила она и посмотрела на своего мужа.

Все стерлось, пропали те самые эмоции, ради которых она готова была бежать за ним на край света. Ради которых взялась за диссертацию и отложила рождение ребенка. Эмоции никуда не исчезли, она чувствовала, что они вот тут, совсем рядом, где-то бьются под сердцем. Но им тяжело, что-то их придавило и не дает возможности вырваться на волю.

— Ах, — тихо выдохнула она, и так же как муж, легла на спину и закрыла глаза.

«Кто ты?», — спросила она у себя, вспоминая Олега. Почему она сейчас о нем подумала? Чужой человек, чужой мужчина, чужой муж, и все же ее мысли прикоснулись к нему. Ирина постаралась вспомнить, как он выглядит, но все как-то смутно, словно смотрела на него сквозь запотевшее стекло. Она удивилась, никогда не задумывалась, как выглядит Олег, казалась, что знает, но сейчас, лежа в кровати, не могла вспомнить цвета его глаз.

— Странно, — тихо сказала она и, повернувшись к мужу, поцеловала его в плечо.

Сразу на душе стало тепло и спокойно, она закрыла глаза и тут же уснула.

Идя утром на работу, Ирина по привычке заглянула в почтовый ящик. Опять реклама Золотого кольца России. От любопытства она заглянула в другие ящики, все равно они были открыты, кроме как счетов за квартиру в них ничего полезного не клали.

— Странно, — повторила Ирина, убедившись, что рекламы больше нигде не было. — Они что, специально ее кладут в мой ящик?

Она не выбросила ее, а положила в сумочку, решив, что на работе после посмотрит, может, что-то новое. Хотя какое это имеет значение, все равно раньше осени не получится.

Уже как две недели не было дождей. В прошлом году город затянула пелена дыма, что тянулся со стороны торфяных болот. А нынче небо посерело от пыли и стало каким-то грязным, неприветливым.

— Ир, привет, ой, Ирина Алексеевна, — тут же поправила себя Лариса, заглянув к ней в лабораторию.

— Здравствуй, — спокойно ответила она и подошла к подруге. — Ты откуда такая?

— Шла мимо и вот решила зайти.

— Ага, в десять утра. Да ты только в это время просыпаешься. Что случилось?

— Нет, ничего, я так.

— Пойдем, — Ирина подхватила Ларису под локоток и вывела в коридор. — Говори.

— Ну ладно, я вчера немного наговорила глупостей. Ты меня понимаешь, переживаю.

— Ладно, проехали. И все же, что тебя волнует?

— Ну, ты согласилась? — понизив голос, спросила Лариса.

— Согласилась? — Ирина постаралась вспомнить, на что она должна была согласиться.

— Ну да. Перепасть с моим му…

Лариса не успела договорить, как Ирина одернула ее.

— Прошу тебя, не тут. Ты что, потеряла самоконтроль? Еще закричи.

— Извини, не хотела. Я просто думала над этим, ты вчера сказала, что подумаешь, ну как?

— Я думала, ты шутишь, — честно призналась Ирина.

— Нет! — тут же ответила Лариса. — Ну как?

— Нет конечно же. Что за глупости. Ты за кого меня принимаешь? Ты все придумала, а я крайняя. Нет.

Ее ответ был спокойным, но жестким.

— Один раз… — тихо произнесла Лариса.

— Даже не думай об этом. Поговори с ним, может, ничего и нет. Это твоя фобия.

У Ларисы сразу опустились плечи, она сделала вид, что все нормально, но голос изменился и, перейдя на другую тему, быстро закончила разговор и убежала по своим делам.

Ирина хотела выбросить разговор из головы, но он засел так глубоко, что она невольно весь день возвращалась к нему. Она ведь сказала «нет», но именно слово «нет» ее и смущало. Зачем она должна оправдываться перед собой, зачем думать об этом.

Шла домой не спеша. Заранее вышла на несколько остановок раньше, чтобы прогуляться и успокоиться. Что-то смущало, Ирина пыталась понять, что, но ответа не находила.

Она любит мужа? Вроде как да. Чувства никуда не испарились, может чуточку погасли, это ведь нормально. Тогда почему так переживает? Какое ей дело до всего этого. Нет, Ирина не злилась на подругу. Но ее предложение что-то расковыряло из прошлого. Она остановилась, оглянулась назад, будто за ней кто-то шел. Воспоминания из прошлого вынырнули и напомнили о себе.

— Зачем я тогда это сделала?

Она тогда и сейчас спрашивала себя, но знала, что ответа не получит. Это было в институте, последний курс, Ирина уже встречалась с Юрой, это была не дружба, а намного больше. Они целовались, прижимались друг к другу. На зимние каникулы она улетела в Ростов, ее школьная подруга Кира выходила замуж. Несмотря на то, что Юра еще не сделал ей предложение, она знала, что обязательно выйдет за него замуж, не верила, а знала. Она засыпала и представляла, как стоит в свадебном платье, точно таком же, как у ее мамы. А ее муж, как отец, в черном пиджаке, будет держать ее за руку, и они обязательно сфотографируются на память.

Ирина тогда на каникулах заигралась со своими мечтами. Свадьба Киры все изменила, она бегала и мерила платье невесты, а после ликовала и, сняв его, часами слушала музыку. Свадьба прошла, но брачная ночь осталась не за ней. Ирина счастливая ушла к себе в номер, сбросила одежду и, надев наушники, стала сама с собой танцевать. Она хотела, чтобы это была ее свадьба и ее ночь. Он пришел. Его звали Денис, он, так же как и она, приехал на свадьбу. Ирина не отказала ему. Ее фантазия сбылась и у нее была своя ночь.

Ирина вздрогнула. Теперь она понимала, почему предложение Ларисы так задело ее. Она не такая чистая, как хотелось. У нее есть прошлое, и в нем она изменила, да, наверное, так и можно сказать, изменила своему будущему мужу. Но почему ее так это тревожит, ведь была свободной, никому не давала никаких обещаний. И все равно на душе было противно, словно испачкалась.

В ту ночь она ничего не почувствовала, все было так быстро, словно старались опередить время. Он хотел остаться, но Ирина выпроводила его. Да и кто он такой. Она помнила, с каким блаженством обнимала подушку, а после так сладко заснула.

— Нет, — тихо сказала Ирина. — Я ведь не такая.

«А какая?», — тут же последовал вопрос. И снова воспоминания, как стояла обнажённой в тех самых розовых наушниках, с браслетом из красных кораллов на запястье и в желтых носочках. А он словно знал, что она это сделает, с любопытством рассматривал ее. Ирина вздрогнула, будто вернулась в прошлое, и он опять смотрит на нее.

На улице ревели мотоциклисты, она проводила их взглядом, прикоснулась рукой к вороту блузки, поправив его, и пошла дальше.

Иногда Ирина осуждала Ларису. Когда та вышла замуж, она несколько раз видела ее с другими мужчинами. Лариса говорила, что это знакомые, но почему-то Ирина не верила, они больше чем знакомые. «А имею ли я права ее осуждать? Почему? Я такая же как…» Она хотела закончить мысль, но не смогла, хотя знала ответ, не такая чистая, не такая преданная, не такая… «А какая?»

Ирина открыла сумочку, будто искала там ответ, посмотрела на рекламный буклет путешествия по России. Достала его и, присев на скамейку около дома, стала внимательно изучать.

«Город Владимир на протяжении двух веков был номинальной столицей Северо-Восточной Руси. Именно здесь, в соборе Успения Пресвятой Богородицы, венчались на княжение великие князья. Этот храм был построен для хранения иконы Владимирской Богоматери, которая считалась покровительницей и защитницей государства…»

— Ладно, даю себе слово, в августе или в сентябре обязательно поеду. Вот точно поеду и все.

Ирина аккуратно сложила рекламный буклет в сумочку, встала, поправила юбку и пошла домой.

6

Лариса не успокоилась, через день она сбросила Ирине на вайбер свои фотографии, где вместе с Олегом отдыхала на озере.

— Вот неугомонная.

Ирина понимала, на что намекает ее подруга, тут были фотографии отдельно ее мужа. Она внимательно рассмотрела их, хотела запомнить его лицо, представить, о чем он думал тогда. А после Ирина рассмеялась, потому что отнеслась к Олегу не как к другу.

— Да кто ты такой мне? Решайте свои проблемы сами.

Она с неохотой удалила все фотографии, чтобы не было соблазна еще раз посмотреть их. Зачем они ей, зачем вообще думать о ее предложении, ведь Ирина и так знала, что ни за что не согласится на ее авантюру. Ей даже и думать не надо.

— Вот глупости, что за наивные мысли.

Твердила Ирина, вспоминая то, как Лариса сперва намекнула, а после, не удержавшись, предложила лечь в постель с ее мужем.

— Она меня с кем-то явно спутала. Неужели она меня не знает?

Лариса, как никто другой, знала ее очень хорошо. Она ходила с ней на тусовки, в танцевальные бары, на дни рождения, но никто никогда даже не думал намекнуть ей, чтобы переспать. Ее взгляд, ее манера держаться, говорить, всегда ставила молодых людей в тупик. И они даже не помышляли сделать опрометчивый шаг. Так почему же Лариса решила сделать ей это странно предложение? Ей стало обидно и даже стыдно за себя.

— Артур.

Ирина вспомнила его имя, закрыла глаза и тут же увидела его образ. Резко села в кресле, ощущение, что это было сегодня утром, а ведь прошло более десяти лет. Десятый класс, выпускной, столько мечтаний, но она поссорилась с Вадимом. Это была настоящая любовь, с радостью и слезами, с бесконечными часами ожиданий и минутными встречами. Почему она тогда с ним поругалась? Ирина теперь с трудом вспоминала. Он что-то сказал ей не то, но что? Она порылась в прошлом и, найдя ответ, сразу сморщилась, словно лизнула лимон. Вадим просто хотел похвастаться своей девушкой, парни ему завидовали, а он раскрыл их тайну. Ирина не сдержалась и ушла, а он даже не бросился за ней, не уговорил остаться. Лишь только Артур составил ей компанию, и она сама поцеловала его в подъезде, когда за ними захлопнулась дверь. Целовалась как в первый раз, в груди щемило. Прикрыв глаза, Ирина тянулась к нему, а он, не ожидая этого, то ли робел, то ли не верил в случившееся, но как-то уж слишком робко отвечал ей. И все же Ирина тогда в подъезде была счастливой и очень долго вспоминала те минуты.

— Почему?

Задала себе вопрос Ирина и постаралась себе ответить. Ведь она так и продолжала любить Вадима, ну поссорилась, бывает. Но почему вот так сразу прижалась к чужим губам, ведь ей Артур даже не нравился.

— Я не такая.

В последнее время Ирина часто говорила эти слова себе. «Я не такая! А какая?». Она с детства читала книги про королей, дам на балах, как те вздыхали и ждали свою любовь. Ее называли маленькой леди, и мамы одноклассниц ставили ее в пример.

— Но я не такая чистая, не такая преданная, как они думали.

Ирина грустно вспомнила Артура, зачем она это сделала. С Вадимом они потом расстались, и теперь она с благодарностью вспоминала их любовь.

— Если бы все вернуть назад…

Но хотела ли Ирина забыть тот поцелуй в подъезде. Наверное, нет, ведь он ей так многое дал, она до сих пор его помнит.

— Так много… — она хотела добавить слово «просчетов», но промолчала. — Нет, — спокойно сказала она вслух. — Больше никаких авантюр. Ни-ка-ких.

Ирина погрузилась в свою работу, закончила статью и сверила графики показателей последних испытаний слухового прототипа. Все шло своим чередом, может, хотелось побыстрей, но она уже знала, что есть некоторые события, на которые никак нельзя повлиять. Поэтому Ирина продолжала свои изыскания.

Пятница, один из любимых дней в неделю. Ты можешь пораньше уйти с работы, знаешь, что завтра нет пар, есть только тишина спальни и блинчики по утрам.

Ирина зашла к Ларисе домой, но ее не было дома, дверь открыл Олег и пригласил зайти.

— Она скоро придет, Анжелу повезла к маме.

Ирина посмотрела на спину мужчины, он колдовал над плитой. Приятный запах жареной картошки, она села за стол и, отвернувшись, постаралась отвлечься. Ирина представляла программистов маленькими, скрюченными и дохленькими, но Олег не такой. Она доходила ему до плеча, да и плечи широкие, наверное, раньше занимался спортом, а ноги, тут Ирина покосилась на них, Олег был в шортах, они оказались жилистыми, словно занимается бегом. «И зачем он мне?» — спросила себя Ирина и удивилась тому, что подумала о нем.

«Прочь, прочь», — постаралась прогнать мысли, которые так и лезли из прошлого. Да, это было пару лет назад, у Юры на работе отмечали праздник. Она предвкушала длинные выходные, что уедут за город, что на время забудет свой институт. Она выпила слишком много шампанского, мысли заплясали, какая-то радость буквально перла отовсюду. «Как его звали?», — Ирина постаралась вспомнить, но не смогла. Он был явно моложе ее, на год или даже два, такой длинный и с красным галстуком, смотрела на него словно бык на тряпку. Как она оказалась в том коридоре, он просто взял ее за руку и повел. О чем она думала тогда? Ирина опять не смогла вспомнить, наверное, всему виной шампанское и его пузырьки. Но она пошла за ним, за спиной остались голоса и шум музыки. Он открыл какую-то дверь, там было темно, потянул за руку, и Ирина вошла. Как только захлопнулась дверь, все изменилось. Интрига, желание игры, флирт, все сразу. Она ощутила, как он прижал ее к себе и через секунду поцеловал. Ирина не отказала, хотя чувствовала стеснительность, неловкость, ведь она тут не одна. Она позволила бы целовать себя дальше, но руки сжали ее грудь и стали тискать. Ирина взвыла от негодования, от злости пнула его. Он, кажется, упал, она засмеялась и, открыв дверь, ушла.

Олег поставил перед ней тарелку с картошкой, нарезал салата и сам сел рядом.

Оцепенение от мыслей прошлого. Чем больше Ирина думала о глупом предложении Ларисы, тем больше воспоминаний, от которых ей порой становилось не по себе. «Зачем?», — опять этот вопрос, на который она точно не ответит. Может, захотела поиграть, может, вспомнила юность, может, захотела вырваться из рутины и снова ощутить в груди то самое жгучее состояние.

Ира взяла вилку и ткнула ею в картошку.

Почему человек черствеет? Почему теряет ощущение новизны? Почему через какое-то время все приедается и даже поцелуй становится как обычное прикосновение? В груди уже не поет сердце, оно просто стучит, но нет того надрыва до боли, от которого становится тяжело дышать. Ирина посмотрела на руки Олега, и вдруг сердце замерло. «Что?», — только и успела спросить она, как в следующее мгновение в груди раздался гулкий удар.

Лариса вернулась быстро, радостно защебетала, схватила тарелку и, наложив картошки, пристроилась рядом. Минут через десять Олег покинул их, ушел в магазин.

— Зачем ты мне это предложила?

Ирина не могла не спросить, хотела знать почему.

— Ну как же, ты же знаешь, я все тебе рассказала.

— Не юли, говори честно.

— У него любовница.

— Ты этого не знаешь.

— Ну да, но есть, чувствую. Вот и решила. Он на меня как-то косо смотрит, вроде и того, — она подняла глаза кверху, намекая на постельные дела, — все нормально. Я боюсь, что он возьмет и уйдет.

— Но ведь не уходит.

— А кто скажет заранее. Может, я что-то не так делаю. На следующей неделе опять уезжает до четверга. Помоги.

— Нет.

— Я не против, если хочешь, стань любовницей…

— Прекрати! — Ирина не выдержала и крикнула. — Ты совсем, что ли, с ума сошла?

Ей хотелось наброситься на подругу и растерзать ее, но, посмотрев на испуганные глаза Ларисы, Ирина извинилась, что не сдержалась и предложила забыть все сказанное ранее.

Расстроенная, она вернулась домой, опять в почтовом ящике оказалась реклама поездки по России. Ирина не удивилась этому.

— Может так и надо, взять и уехать подальше от всего этого. Забросить на пару недель свои дела, просто сидеть и смотреть в окно автобуса, как мелькают пейзажи.

— Поезжай, — спокойно сказал Юра.

— А ты?

— Попозже. Я тут…

Но Ирина не дослушала его, вышла из кабинета, села на диван и стала внимательно читать буклет. Опять пустота, в груди ничего не билось, усталость навалилась, и руки сами опустились. Она сидела и смотрела на рекламный листок, что так и остался лежать около нее, призывая совершить путешествие.

7

Неделя пролетела как обычно незаметно, вот утро и уже вечер, а теперь и пятница наступила. Ирина по привычке зашла к Ларисе домой, но кроме Олега никого не было, она опять повезла дочку к своей маме на выходные.

— Привет.

— Привет, — стандартные приветствия.

— Заходи, она скоро, — он помог снять ей плащ, с утра начал моросить дождь, повесил зонтик, а сам пошел на кухню. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, может чуть позже.

— Я сейчас закончу, проходи.

Олег на кухне что-то готовил вкусное, тонкий аромат жареного лука напомнил Ирине жаркое. Она повернулась к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Сегодня на ней была рубашка с узорами в стиле хохломы, черный фон и золотые листья. Темно-синяя, почти черная юбка, тонкий серебряный браслет, что подарил муж на день рождение и голубой кулон на тонкой тесемке.

Ирина засмотрелась на свое отражение, о чем-то думала, лицо было серьезным, словно решала задачу. Поправила волосы, что растрепались от ветра, а после взяла и расстегнула одну пуговицу на рубашке.

— Так лучше, — сказала вслух и пошла в царство подушек султана, так она называла их зал.

Олег пыхтел на кухне, Ирина зарылась в плед и, откинув голову, прикрыла глаза. На сковородке что-то шипело, ей было спокойно, словно она у себя дома, захотела крикнуть «как дела, милый?», но вовремя опомнилась и испугалась своего порыва.

Это было недавно, вот так же сидела в комнате, только это был другой город. На третьем курсе поехала на отработку в Ишим. Их было трое: Виталий, Тарас и она. Им выделили комнаты в общежитии, студенты разъехались, и кажется, на всем этаже они были одни. После смены в больнице Ирина возвращалась к себе в комнату, а минут через десять к ней стучался Тарас и звал к ним ужинать.

Они были хорошие ребята, Виталий уже к тому моменту женился и вечно где-то пропадал, а Тарас играл на гитаре и пел песни из репертуара Розенбаума.

— Проходи, — весело говорил он, открывая нараспашку дверь в свою келью. — Есть будешь?

— Да, — сразу же соглашалась Ирина и усаживалась в глубокое кресло, зная, что сейчас Тарас поставит рядом поднос с вареной картошкой и помидорами.

Его ужин был как всегда прост: картошка, огурцы, помидоры и лук. Но почему-то ей нравилось у него сидеть. Она накидывала на ноги старенький плед, лето было прохладным, откидывалась на спинку и слушала его песни.

И опять «почему?», что тогда ее подтолкнуло это сделать. Может, доверяла Тарасу, он ни разу к ней не приставал, а ведь мог, но что-то ему мешало. Их спор затянулся, каждый написал свое пожелание, которое проигравшая сторона должна была выполнить. Тарас наверняка был уверен, что Ирина выиграет спор, поэтому и написал свое дурацкое желание. Но Ирина проиграла, а когда прочитала, лицо покраснело, будто сделала что-то неприличное.

— Раздеться? — переспросила она у Тараса, именно это и было написано на маленьком клочке бумаги.

— Да я это так, брось это.

Она могла бы все перевести в шутку, ведь в ее пожелании была только пицца и банка пива. Ирина не могла себе представить, каково это — быть обнаженной перед посторонним. Наверное, молодость и одиночество подстегнули ее встать. На этаже больше никого не было, словно ты на необитаемом острове. Она засмеялась и громко заявила, что хорошо.

— Только без рук, — это было единственное ее требование, и Тарас сразу же кивнул головой. — Отвернись.

Тарас стоял спиной и прислушивался к шелесту ее одежды. Он схитрил, смотрел в окно и видел в отражение, как она снимает одежду. Необычное ощущение, все тело горело, словно ты в парилке. Она закуталась обратно в плед и села в свое кресло.

— Я все, — немного дрожащим от волнения голосом сказала она. — Можешь повернуться.

Тарас посмотрел на нее и, увидев сияющую улыбку Ирины, тоже улыбнулся, взял гитару и присел рядом.

— Ты готов? — спросила она, и когда он кивнул головой, Ирина быстро откинула плед.

Это было совсем недавно, в груди сразу заиграла музыка, стало жарко, как тогда в том общежитии. Ирина повернула голову в сторону кухни, Олег все еще колдовал, что-то готовил вкусное. Тогда она поступила опрометчиво, играла с огнем.

— Я не такая…

Она хотела продолжить свою мысль, но боялась ее, знала, что от этого будет только хуже. Стало стыдно, словно что-то сделала позорное.

— Я не такая, — повторила Ирина, но тут же вспомнила свой первый секс.

Плечи передернулись, и на лице промелькнула брезгливость, словно сделала минет.

— Фи…

Ее первые воспоминания о взрослой жизни, но ведь хотела, да еще как. Она гордилась своей первой ночью, тогда стала женщиной, а не той глупой девочкой. Ирина натянула повыше плед, рука легла на живот и незаметно поднялась вверх.

— Ух ты…

Что-то давно забытое, такое теплое, нежное, такое тонкое, как дым от костра. Ирина посильней прижала ладонь и, чувствуя, как бьется сердце, улыбнулась.

— Я не такая…

Через час она ушла домой, Лариса так и не приехала, где-то задержалась. Олег просил ее остаться, он даже достал белое полусладкое вино, знал, что она любит его. Но Ирина ушла.

— Я не такая как была раньше, — шептала себе, спускаясь по лестнице. — Не такая чистая. Я… — она остановилась и, секунду подумав, продолжила, — я не такая преданная. И они не знают меня.

В последующие дни Ирина иногда возвращалась в прошлое. Порой удивлялась тому, что это было с ней, иногда с улыбкой вспоминала и несколько раз прокручивала воспоминания. Но были и такие моменты, от которых ей становилось не по себе. «А что тут такого?», — спрашивала Ирина себя и старалась понять, что ее напугало.

И чем больше она думала о прошлом, тем менее ужасным становилось Ларисино предложение. Теперь она могла спокойно мыслить и не шарахаться от прошлого. Ей стало даже забавно представлять, каково это быть в постели. Но это всего лишь фантазии и не более того. А ночами Ирина как и прежде прижималась к мужу, целовала его и позволяла делать с собой что ему хочется.

Наступил сезон дождей, Ирина забежала в кафе, договорились встретиться с Ларисой, а пока та не пришла, достала из сумочки буклет. Кто-то настырно запихивал в ее почтовый ящик рекламу про путешествие по Золотому кольцу России, будто знал, что она хочет уехать.

Уже вторую неделю было пасмурно, настроение стало плаксивым, хотелось горячего чаю и, устроившись поудобней в кресле, почитать любимую книгу.

— Привет. Давно ждешь? — чмокнув в щечку, спросила Лариса.

— Нет.

— Я сейчас. Ты что взяла? Ага, я то же самое хочу.

Она убежала к стойке и через пару минут вернулась с полным подносом.

— Ты голодная?

— Нет, это тебе, хватит жевать капусту. На, — и она поставила перед ней запеченную в фольге картошку с сыром.

— Спасибо.

Минут десять Лариса как обычно трещала, рассказывая последние новости, а после резко замолчала и уставилась на Ирину.

— Ты как?

— Помнишь свое предложение?

Лариса, как лампочка, вспыхнула, и она сразу заговорщицким голосом начала:

— Я все устрою. Закажу кафе, там посидим, а после сниму номер в гостинице, поближе, а потом…

Ирине захотелось как детстве дать по лбу, именно так она поступала с Мариной, когда та, не дослушав, начинала трещать как сорока. А Лариса все говорила и говорила, похоже, она давно уже все обдумала. Ирина злилась на себя, что не остановила подружку, сидела и не знала, как выкрутиться из этого положения.

И опять эти воспоминания из прошлого. Почему они к ней приходят, когда думает о Ларисином предложении? Тогда она уже второй год преподавала, ехала в поезде, от скуки вела беседы с Антоном. Он старше ее лет на десять, но не строил из себя знатока жизни. Ирина сказала, что подъезжает к своей станции, и он попросил подарить ему что-то на память. «Зачем?», — подумала она, уже через час он ее забудет и уедет дальше. Но тогда она об этом не задумалась, засмеялась и, покрутив головой по сторонам, быстро запустила руки под платье и сняла с себя трусики.

— Держи, — весело сказала Ирина и протянула их ему.

«Вот дура!», — ругала себя Ирина, смотря на Ларису, как та уплетала вторую порцию картошки. «Ну почему, почему я такая?». Было ужасно стыдно за необдуманный поступок, будто она специально искала повода для знакомства, для продолжения игры. А ведь тогда она смеялась и гордилась своим поступком, что решилась на него. А после еще не одну неделю вспоминала его удивленный взгляд. «Дура!», — повторила Ирина и залпом выпила кисловатое кофе.

Опять черное пятно из прошлого, а ведь она леди, преподаватель, ученый, а еще жена. Ирине стало обидно за себя, за свою слабость, а Лариса продолжала шептать, раскрывая свои планы.

— Прекрати, я ведь так, просто поинтересовалась, — наконец набравшись смелости, Ирина остановила подругу.

Но чтобы она ни говорила, в душе остался осадок. «А захочет ли он меня?», — спросила Ирина себя, будто решилась на этот идиотский план. Сердце сразу остановилось, зачихало как у старой колымаги и вдруг взвыло, словно переродилось. От испуга Ирина заморгала и, прижав ладонь к груди, с ужасом посмотрела на Ларису.

8

В последнее время Ирина все чаще видела спину мужа. Он кропотливо правил статьи, созванивался с редакцией и только после этого удовлетворенный, скрипя всем телом и потягиваясь, шел на кухню.

— Как твой план?

Шутил он, игриво снимая с нее рубашку.

— Застопорился, — отвечала она и, беря за руку мужа, тянула в спальню.

Было что-то не то. Их сексуальные игры стали по расписанию, она знала, что в пятницу после одиннадцати, как примет душ, придет Юра. А во вторник, поскольку он работал до обеда, она опять в его распоряжении. Иногда Ирина сравнивала себя с женщиной, которая дала обет безбрачия. Постель никуда не делась, секс превратился в ритуал. То ли она уставала на работе, то ли он терял интерес к ней, то ли они оба, и их работа вычеркнула из жизни страсть. Секс стал обычным, как выпить чашку чая. Нет жажды, нет изюминки, нет того, ради чего она бегала за ним по ночам.

— Я старею, — как-то сказала себе Ирина, тупо смотря «Поле чудес». Считала эту передачу для бабушек, которым уже нечего делать, а теперь она вторую неделю сама смотрела ее.

Конференция не заставила себя ждать. Ирина собралась, положила свой деловой костюм, несколько блузок, папку с бумагами, ноутбук. Проверила зарядку на телефоне и, схватив со стола рекламный проспект по Золотому кольцу России, улетела.

Лариса снова злилась, Олег уехал, она даже с ним поругалась, требуя, чтобы он прекратил свои поездки, но он вместо того, чтобы ответить тем же, взял и поцеловал ее.

— Козел, — ругаясь, захлопнула за ним дверь. — Козел, козел!

Кричала Лариса, пиная аккуратно расставленную в коридоре обувь. Ей хотелось сказать все, что она о нем думала, но пока Олег был дома, Лариса молчала, но стоило мужу уехать, как эмоции вырывались наружу. Проплакав полдня, она навела порядок в коридоре, после натянула свою юбку-карандаш и, одевшись как истинная дама, пошла гулять по бутикам.

— Ладно, я прощаю тебя, — уже не так скорбно сказала Лариса, покупая новый шарфик.

Она прекрасно понимала, что без мужа пропадет, что он дает ей свободу. Он не следит за ней, как это делают многие, будто ему наплевать с кем она встречается. «А может, верит?», — думала она, заходя в следующий магазин.

Через пару дней Олег вернулся, и Лариса, воркуя, с провинившимся взглядом подсела к нему и тихо спросила:

— Ты не обиделся?

— На что?

— Ну, я немного погорячилась. Слушай, — тут же Лариса перешла на другую тему, — у тебя же скоро день рождения, кого пригласим?

— Еще два месяца.

— Ну и что, я должна заранее приготовиться. Кого?

— Давай Ирину…

Лариса взвизгнула от удовольствия, она будто ожидала этого, обняла мужа и как в юности поцеловала в губы.

Через день Ирина вернулась с конференции. Она зашла домой, сразу появилось ощущение, словно никуда и не уезжала. Из спальни появился заспанный Юра, он подошел к ней и, чмокнув в щечку, спросил:

— Ты уже?

— Да. На день задержалась.

— А… — протянул он и включил чайник. — Раздевайся, я сейчас приготовлю завтрак.

«Что я тут делаю?», — промелькнула грустная мысль, она подошла к мужу и, обняв его, положила голову на плечо. Ирина не пошла на работу, немного отдохнув, решила побродить по городу. На ней не было делового костюма, что отпугивал мужчин. Надела яркое платье, что носила еще в студенческие годы. Пройдясь по улице, заметила, что на нее смотрят.

— Что не так? — спросила себя и посмотрела на свое отражение в витрине. — Все нормально.

Но это было не совсем так, она из деловой дамы превратилась в девушку, которая, скучая, бродила по городу. Молодые люди оглядывались, кто-то подмигивал, делая намек на знакомство, но Ирина отворачивалась и шла молча дальше.

«Я красивая, молодая и, похоже, даже… — тут она замялась на секунду и закончила мысль, — сексуальная. Да, я такая».

Первый секс, его помнит каждый. Для кото-то это стало неожиданностью, кто-то к этому готовился, а для кого-то он стал отвратительной прелюдией к семейной жизни.

Ирина хорошо помнила свой секс. Конкурс молодых дарований, что проходил в Уфе. Их команда состояла из шести человек, одни ботаны, так их называли, но Ирине было все равно, что о ней думают. Они отыгрались и получили бронзу, никто не верил, что смогут, но команда победила. Тогда впервые она почувствовала себя взрослой, теперь всего добьется сама.

Он был руководителем группы из Волгограда, они получили серебро, поэтому все вместе сидели в бистро. Он был красивым мужчиной, идеально выбритое лицо, широкие скулы, немного близорукий, но это не помешало среди толпы заметить Ирину. Он все время был со своей командой, но стоило остаться им на несколько секунд одним, как он прошептал, чтобы Ирина не убегала. И она не убежала.

Все разошлись по гостиничным номерам, завтра отлет. Она стояла в коридоре у окна, будто там что-то рассматривала.

— Идем, — спокойно сказал он и, взяв ее за руку, повел к лифту.

Его номер был на два этажа выше, Ирина спокойно переступила порог. Она чувствовала, что что-то должно произойти.

— Ты не против? — мягким голосом спросил он ее.

— Нет.

Так же спокойно ответила она, но у самой в груди все кипело. Тут был и страх, неуверенность, застенчивость и это глупое состояние неуклюжести, когда она стала расстегивать рубашку.

— Сними с себя все.

Она так и сделала, просто подчинилась. Ирина хотела ощутить, каково это быть с мужчиной в постели. Она ни разу не делала это, может не доверяла друзьям, может не было того, с кем могла бы остаться одна. А может не было того единственного, которого еще не любила?

Хрупкое тело девушки одиноко стояло посреди комнаты. Она озиралась по сторонам, не зная, что теперь делать. Видела, как он раздевался, краем глаза косилась на болтающийся отросток. Стало страшно. Может, он почувствовал это или уже знал, что делать. Достав тонкий шарф, завязал Ирине глаза.

Наверное, так поступают, когда лошадь боится зайти в вольер, когда ее впервые объезжают. Ирина чувствовала, как его рука скользила по ее спине, как прикоснулась к ягодицам. А после он поцеловал ее в плечо.

Был ли это безумный секс? Ирина не могла ответить. Он сделал все как надо, чтобы она не испугалась, уложил в постель, долго гладил, чтобы она привыкла к его рукам. А после… Этим всегда кончается любая постельная сцена.

Ирина пыталась вспомнить как можно больше мелочей, но не могла. Все же она боялась его. Он вошел в нее, кажется, она вскрикнула, но не была уверена в этом. А потом он затрясся, и ее молодая грудь запрыгала словно мячик. Она ничего не почувствовала, ни наслаждения, ни того страстного и обжигающего оргазма, про который так много слышала. Ничего этого не было. Но Ирина не расстроилась, она стала женщиной, сделала первый шаг.

Минут через двадцать Ирина ушла от него и больше уже не видела. А если бы увидела, пошла бы опять за ним? Она не знала, ни тогда, ни сейчас. Может да, а может и нет.

После конференции Ирина погрузилась с головой в работу. Наконец поступили все детали, что они заказывали на заводе. Руслан закончил программирование чипов, а Виктор собрал полностью три прототипа, теперь можно было приступить к испытаниям.

Ежедневная рутина отвлекла Ирину от мыслей о прошлом, теперь она думала только о будущем. Первые тесты дали положительный результат. Виктор собирал еще пять слуховых аппаратов, а Зоя бегала по больницам, ведя переговоры с больными для прохождения тестов.

Изредка Ирина заглядывала в свой почтовый ящик, ей больше не подкидывали рекламных буклетов с призывом попутешествовать по России. Иногда звонила Лариса и рассказывала о том, что происходило в городе, а промежду прочим тихо жаловалась на мужа, что тот опять собрался в командировку.

9

Лариса не выдержала и пришла к Ирине домой, она не могла оставаться одна, надо было выговориться.

— Ты представляешь?

Так всегда начинала Лариса, если что-то узнавала новое, вот и сейчас пришла рассказывать, как около цирка собрались энтузиасты с плакатами запретить цирк с животными. Ирина насмотрелась в интернете роликов, как дрессировщики измываются над животными, и была полностью согласна с запретом.

— Ну, ты что надумала?

— А я что-то должна была надумать? — поинтересовалась Ирина.

— Ну да, ведь скоро день рождения. Ну, так как, решилась?

Ирина резко шикнула на подружку и покосилась в сторону двери кабинета, где тихо сидел ее муж.

— Ты совсем белинов объелась? — она покраснела, словно ее застукали за неприличным занятием, а пальцы мелко задрожали. — Прекрати.

— Извини, — понизив голос, заговорщически прошептала Лариса.

— Прошу тебя, больше не поднимай эту тему. Твоя дурацкая идея до добра не доведет. Точно уйдет, будешь знать.

— Хорошо, извини, просто подумала, что в прошлый раз ты как бы…

— Ничего в прошлый раз не было, не придумывай оправдания. Лучше, — Ирина наклонилась вперед к уху Ларисы и прошептала, — займись с ним сексом.

— А я, по-твоему, это не делаю?

— Тогда я не знаю, что ты еще хочешь.

Лариса ушла, когда стало темнеть. Ирина решила проводить ее до остановки, а после зайти в магазин. Что-то было не так. Дурацкое предложение разворошило Иринины воспоминания, и теперь она не находила себе места.

— А могла бы я сейчас пойти в номер ради секса? — Ирина имела в виду того самого близорукого мужчину, с которым первый раз занималась сексом. — Наверное, да, — честно призналась сама себе. — Но почему?

Этот вопрос ее насторожил. Ирина всегда считала себя разумной женщиной, старалась избегать интрижек, которые могли бы наложить на нее тень.

— Но?.. — она задумалась. — Тень… Именно тень. А что если об этом никто не узнает, соглашусь ли тогда?

Именно поэтому она готова была в мыслях опять вернуться в тот самый номер в гостинице. Все что там произошло, там и осталось. Эти выводы испугали Ирину.

— Нет, я не такая, — тихо произнесла она и тут же спросила себя. — А какая я?

В том номере она мало что испытала, и все же Ирину тянуло туда обратно. Может потому, что не получила того, о чем думала, а может потому, что это была тайна, а может потому, что это было первый раз и с ее телом игрались?

— А может, я этого просто хочу?

Ирина остановилась и задумалась. Почему сейчас она была не в гневе на себя, на свои мысли? Ведь стоило хотя бы возмутиться, но нет, она улыбнулась, опять вспомнила ту комнату и, как на экзаменах, волнуясь, расстёгивала рубашку. Теперь Ирина спокойно думала о глупом предложении Ларисы, нет, она не соглашалась, но думать ей ничто не мешало.

Наступало время затишья, завтра институт опустеет, преподаватели уходили в отпуск. И как в прошлом году, в последний день они собрались в большом кабинете, принесли пиццу и салаты. Мужчины вина и даже водки, старая гвардия предпочитала более крепкие напитки, женщины в возрасте посматривали на вино, а такие как Ирина предвкушали вкус шампанского. Когда это повелось, даже никто и не мог сказать, но все были довольны.

Профессура кряхтела и уплетала один бутерброд за другим. Наболтавшись, кто-то включил музыку, но тут вкусы не совпали, одни требовали погорячей, а другим наоборот хотелось чего-то спокойного.

Несмотря на то, что Ирина преподавала уже третий год, она считалась новенькой. Поэтому как домохозяйка помогала Егору Новикову и Вере Муравьевой сперва накрывать, а после расставлять чашки для чая.

Вячеслав Васильевич как бы невзначай шлепнул Ирину по попке, но она не придала этому значения, будто и не заметила, только стала держаться подальше от стареющего профессора. Алексей Гордиенко, но Ирина звала его просто Алексей, поскольку тот был ее возраста, весь вечер старался за ней ухаживать. Это приятно, когда на тебя обращают внимание, но Ирина уже слышала, как шушукались студентки, говоря про то, что Гордиенко приставал к ним, делая конкретные намеки.

— Может, прогуляемся? — предложил он.

— Не сейчас.

— Может, налить? — и, не дождавшись ее ответа, подлил шампанского.

— Не стоило, но спасибо.

— Может, я покажу, что написал?

— Алексей, в вашем распоряжении весь институт, все глупенькие девочки. Но вы же не считаете меня одной из них?

Он был милым малым, подающим надежды ученым. Но как часто бывает, когда слабый человек получает власть, начинает пользоваться ею в свою угоду, похоже, Алексей был не исключением. Ирина могла заглянуть чуть дальше в будущее. Он будет хвастаться своими девочками, снимать их на телефон, а после шантажировать. Запудрив мозги, женится, а после жена убежит от него как можно дальше и постарается забыть про его существование. И настанет момент, он останется один в своей квартире, проклиная всех, кто его не оценил ни как мужа, ни как ученого. Но это не сейчас. Она быстро собрала вещи и выпорхнула за дверь.

Зайдя домой, Ирина удивилась тому, что Лариса сидела и трепалась с ее мужем.

— Вы это чего?

— Тебя ждали, — сказал Юра и убежал на кухню.

— Садись, я принесла суши.

— Здорово.

— От тебя пахнет! Ты где была?

Ирине пришлось вкратце рассказать про застолье в институте, она упустила попытку Гордиенко приударить за ней, но не удержалась и упомянула про шлепок по попе.

— Вот старый козел.

— Да ладно тебе, он так-то ничего, даже симпатичный старичок.

— Может, решила поиграть им?

— Да ты что! — возмутилась Ирина. — Что бы я?

— Ладно, пошутила, проехали. А как насчет нашего уговора?

Ирина поняла, о чем спросила Лариса, отложила в сторону салфетку и, посмотрев строго, словно на ученика, ответила:

— Никакого уговора и не было. Я ничего тебе не обещала. Просила же забыть свою идею, она тебе ничего не даст.

— А может.

— Без может. Забудь и все.

— А он хороший. Знаешь, как он может вот так делать, — Лариса провела язычком по губкам. Ирина тяжело вздохнула, встала и пошла. — Ты куда?

— Переодеваться.

— Аааа, — протянула Лариса и крикнула, — а еще он…

— Еще слово, и дам в лоб, — послышался раздраженный голос Ирины из спальни.

Она сняла с себя офисный костюм, словно военная форма, неудобный, но необходимый как маскировка. Прикрыла дверь, сняла лифчик и посмотрела на свою мягкую грудь. Еще в школе Ирина заметила, что она у нее не такая как у других. К примеру, у Светы Щукиной, что сидела у нее за спиной, та торчала словно треугольник, а у Марины Зыковой с другого ряда была шарообразной, у Родионовой, как груша висела, а у Зуевой плоская и уже стала опускаться.

Ирина не спешила одеваться, смотрела на свое отражение и любовалась им.

— Ты там долго? — раздался голос Ларисы.

— Бегу.

Она стянула с себя трусики, бросила на кресло, зыркнула на свой нулевой лобок, быстро надев летние шорты и футболку, выбежала в зал.

— И…. — завизжала Лариса и, чуть не перевернув на столе поднос с едой, бросилась обнимать подружку. — Тебе идет. Тоже так хочу.

Юра сидел в стороне и смотрел на ее подружку как на щенка, который крутился на месте, стараясь ухватить свой хвост.

— Дома, — почти скомандовала Ирина, и Лариса тут же села обратно на диван.

— Дома так дома, — проворчала она и стала уплетать еду. — Все равно хочу так же. У тебя классная жена, — подняв палец вверх, сказала она Юре. — Цени!

10

Планы были сорваны, и отпуск пришлось отложить, мэрия города решила провести выставку и предупредила деканат института буквально за несколько дней. Ирину, как одного из ведущих научных сотрудников, попросили подготовить доклад по разработке слухового аппарата. Это дело нужное, и поэтому она согласилась.

Приехало много иностранцев, такие деловые, с папочками, в очках и с телефонами. Но это были не медики, а финансисты. Ее доклад не вызвал никакого интереса, так, ради галочки, что и мы не отстаем от прогресса. Ирина скучающим взором смотрела на людей, тут не было тех, кто был бы ей интересен. И все же взгляд изредка вырывал из толпы того или иного мужчину.

— Бр…

Спохватившись, она вздрогнула и подумала, почему на них смотрит? Ее мозг сканировал каждого. Потухших мужчин просто отсеивала, но были и те, которые ее заинтересовали. «Почему?», — спросила себя и внимательней присмотрелась к толпе. «Вот дура!», — сама себя отругала за то, что присматривается к самцам, да, именно так, к самцам. Она не смотрела на их лица, обращала внимание на то, как держат спину, как шевелят пальцами, слушала голоса, ощущала их жизненную энергию.

— Бр… Что за глупости у меня в голове.

Она хотела еще немного остаться, но не решилась, забрала свой кейс и пошла домой.

— Как доклад, они были в восторге? — первым делом спросил у нее Юра.

— Кажется, она даже не поняли, о чем я говорила.

— Серьезно?

— Ага, им больше понравились ручки и блокноты, что подарили.

— Не расстраивайся, я же знаю, что ты у меня умница.

— У тебя?

— Да.

— Как скажешь.

Ирина посмотрела на спину мужа, который даже не поднялся с кресла. Опять у него беспорядок на столе, и как он тут вообще хоть что-то находит. Она раньше наводила порядок, думала, что так будет лучше, но через пару часов опять все было в кучу.

Завтра последний день на работе, а после отпуск. Она взяла с полки рекламную брошюру по Золотому кольцу России. Повернулась и, зайдя в кабинет, посмотрела на мужа. На секунду ей показалось, что за столом сидит не Юра, а Олег, заморгала, словно в глаза попала пылинка. Не сказав ни слова, вернулась обратно в зал.

На следующий день Ирина вернулась в лабораторию.

— Ты ведешь себя как незамужняя стерва.

Отведя в сторону, и чтобы никто не услышал, отчитала ее Ксения Максимовна, ответственная за технику безопасности. Ирина с самого утра была взвинчена, то еще в бухгалтерии не перевели отпускные и забыли начислить премиальные. То Руслан спалил микрочип, а их и так немного прислали, то Виктор опоздал на работу, а Вика заболела. Да еще Гордиенко в коридоре вцепился ей в куртку и потащил в сторону, словно там пожар.

— Тебе надо отдохнуть и как следует, — посоветовала Ксения Максимовна и, не говоря более ни слова, старушка повернулась и пошла проверять огнетушители.

— Она права, — тихо сказала Ирина, сходила в кафе и принесла всем в лаборатории кофе.

— Вам звонили, — сказал Виктор.

— Спасибо.

Ирина взяла телефон, оставленный на столе, открыла меню и посмотрела на входящий звонок.

— Лариса.

Она еще утром хотела позвонить ей, но почему-то по-детски боялась, словно ее за это отругают. Сердце мелко застучало, и ладони сразу вспотели, так всегда получалось, когда Ирина волновалась.

— Привет, — стараясь говорить ровно и уверенно, сказала она. — Тут вот что подумала… — Ирина замялась, быстро вышла в коридор, подальше от чужих ушей. — А если он не захочет?… Что? Нет, нет… Как… Ну понимаешь, если твой муж не захочет…

Ирине каждое слово давалось с трудом. Она боялась смотреть в глаза подруге, поэтому и решила позвонить, так легче пережить, если что-то пойдет не так. Сердце выло, в глазах запрыгали черные точки, Ирина облокотилась о подоконник и, делая глубокие вдохи, постаралась себя успокоить.

Она всю ночь думала об этом дурацком предложении Ларисы. Хотела выбросить его из головы, понимала, что это шутка, по крайней мере, думала, что шутка, но не могла. Под утро Ирина ушла в ванную, посмотрела на свое тело, вроде все на месте, но складывалось ощущение, что ты машина, которую уже давно не заводили. Детали заржавели, покрылись копотью, а аккумулятор давно уже разрядился.

Она вернулась к мужу, прижалась к нему и мысленно попросила прощенья. Но за что? Ирина так и не уснула, просто думала о себе, о Ларисе, о поездке по Золотому кольцу России. И вот теперь она спрашивала подругу, а что если он не захочет?

— Ты что! Кто же тебя не захочет? Я сама бы тебя скушала, будь мужиком. Да он постоянно только и говорит о тебе, Ира, Ирина Алексеевна. Ты что?

— Ладно, потом поговорим.

Ирина отключила телефон. Она маленькая леди, так ее звали еще в школе, она дама, так сейчас к ней относятся. А она… Что у нее в голове? Ирина запаниковала. Все от нее чего-то ждут, ее мама внучку, муж диссертацию, на работе разработки, поликлиники отчетов и новых испытаний. А еще этот Гордиенко тянет к себе.

Ирине захотелось все забыть, вернуться обратно в детство, когда нет этой суматохи, и можешь радоваться простому утру, только потому, что оно утро.

К вечеру она созвонилась с туристическим агентством и заказала на себя путевку, Юра так и не захотел ехать. Наверное, все же не мог, он в отделе остался один, да и его работа по статьям не отпускала.

Уже через три дня Ирина была в Москве, оттуда на комфортабельном автобусе они поехали во Владимир. Посмотрела крепостные Золотые ворота, Успенский собор, построенный еще в 1158 году, Дмитриевский и Успенский собор. По сравнению с современными зданиями, крепости выглядели как картонные игрушки, такими маленькими и легкими.

Ирина сменила свой деловой костюм на шорты с футболкой, забыла институтский этикет и теперь могла, уплетая мороженное и озираясь по сторонам, рассматривать белокаменные дома. Она вела себя как тогда в институте, немного наивный взгляд, словно ребенок. Могла подмигнуть прохожему, купить ляповатую ветровку и, напялив ее, весь день бегать за гидом.

Незаметно пролетела первая неделя. Автобус проехал Суздаль, Иваново, Кострому и направлялся в Ярославль. К ним присоединилось несколько новых туристов, среди них был пожилой, вечно улыбающийся мужчина. Ирина даже с ним познакомилась, но его к себе пристроила одна дама из Воронежа, и та старалась более не упускать его из виду. Спереди сидели молодожены, они все время шушукались и хихикали. За спиной старичок, он всегда молчал и методично снимал все на свой маленький фотоаппарат.

— Можно?

После остановки в кафе к ней подошел мужчина.

— Да, садитесь, — и убрала свой желтый рюкзачок, с которым везде бегала.

Хотя она уже привыкла ехать одна, но рядом место было свободно, и Ирина была не против собеседника. Его звали Леонид, присоединился к поездке сразу в Москве. Обычно Ирина считала, что лысина старит мужчину, но его голова была совершенно голой и она ему шла. Первые дни Ирина косилась на него, его лысина как маяк сверкала среди толпы туристов, а после привыкла. И вот теперь он сидел рядом и почему-то молчал. Обычно, если мужчина подсел, то хотел познакомиться, но Леонид, похоже, был не из их числа. Он просто надел наушники и, закрыв глаза, стал слушать музыку. Ирину это устраивало, она сидела около окна в автобусе и смотрела, как мелькают деревья.

Кострома, Ипатьевский монастырь, Троицкий собор, Звонница, Архиерейский корпус, палаты Романовых и братский корпус. Она немного устала. Когда добралась до номера в гостинице, с удовольствием приняла душ и, немного отдохнув, все же решилась на вылазку в город. Уже август, конец лета, но на улице стояла жара. При выходе из гостиницы ее встретил Леонид и предложил прогуляться. Ирина не хотела компании, но и отказать вроде было неудобно. Он оказался не таким уж и болтуном, через полчаса привыкла, а через час болтала с ним как со старым другом.

В голове изредка мелькали глупые мысли, думала, что он пригласит ее к себе в номер и она, конечно же, откажется. Но после прогулки Леонид поблагодарил ее и, надев свои наушники, покинул ее. Ирина была в недоумении, ей хотелось даже остановить его и спросить: «Ничего не забыл?», но промолчала. Она поднялась на свой этаж и с каким-то сожалением закрыла за собой дверь.

11

После Костромы Леонид пересел куда-то назад, а на его место сел юноша, что ехал со своей матерью. «Ну и ладно», — подумала Ирина и с какой-то обидой уставилась в окно. Денис оказался хорошим юношей, все время предлагал ей то шоколад (и не какой-то молочный, что таит в руках, а настоящий), то сок или газировку. А на остановках обязательно занимал ей место в кафе. Ирина познакомилась с его мамой, и уже когда приехали в Переславль-Залесский, у них сложилась хорошая компания.

Горицкий, Никитинский, Никольский и Свято-Троицкий монастырь, а на следующий день посетили Сретенский Новодевичий и Феодоровский монастырь. И теперь автобус тронулся в сторону Сергиева Посада.

Утро было прохладным, Ирина набросила на ноги ветровку и, откинувшись на спинку, смотрела на небо. Она сразу почувствовала, как рука Дениса скользнула под ткань, на несколько секунд замерла, а после прикоснулась к ее ноге. Ирина мысленно улыбнулась, и, не подавая виду, прикрыла глаза. Его пальчики, словно усики муравья, слегка прикасались к ней, но уже через минуту, видя, что она не прогнала его, Денис осмелел.

Как она любила эту робость, сама точно так же поступала, боялась, но тянулась к Юре, тогда они еще только начали встречаться. Ирина прикоснулась к его рубашке, почему-то хотелось поцеловать не губы, а его грудь. Осторожно, пальцы чуть дрожали, она расстегнула ему первую пуговицу. Казалось, еще чуть-чуть и от волнения упадет в обморок, но Ирина не остановилась. Пальчики расстегнули еще несколько пуговиц, а после нагнулась, и, разведя в сторону ткань рубашки, наконец прикоснулась губами к груди.

Денис немного побаивался ее, но надо отдать должное его наглости, он не остановился и уже минут через пять спокойно гладил ее ножку. Ирина смеялась в душе. «Может, так и надо?», — спрашивала себя, отвернувшись в сторону окна.

После дневной остановки они поехали дальше. Ирина сделала вид, что ничего не произошло, и когда автобус тронулся, она опять накинула на ноги ветровку и, тяжело вздохнув, откинулась на спинку. Что-то в груди щекотало, подталкивая, согнув ножку, отвести ее чуть в сторону. Почему-то Ирина радовалась тому, что он делал, вроде и не нагло и в то же время да. В обычных условиях она давно бы отдернула его руку и еще прошипела как змея, но не сейчас. Его ладонь скользнула между ее ног и поднялась выше, кажется, он коснулся их… Но и после Ирина ничего не сделала, она просто тихо про себя мурлыкала.

Автобус остановился, уже было поздно и почти все сразу разбрелись по гостиничным номерам. Она краем глаза заметила, как Денис перед тем как зайти со своей мамой в номер, посмотрел в его сторону. Но Ирина не подала виду, зашла и закрыла за собой дверь.

— Зачем мне это?

Спросила себя Ирина и, открыв чемодан, достала туалетные принадлежности. Душ немного остудил ее фантазии. До ужина было еще часа два.

— Может, прогуляться? — спросила она сама себя, и тут кто-то постучал в дверь.

Стук был робким, почти неслышным. Но удар сердца, что последовал за этим, был оглушительным, словно взрыв.

— Да, — открыв дверь, спросила она у Дениса, что стоял перед ней. Но он не ответил, а сразу переступил порог. Наверное, Ирина ждала этого. Дверь хлопнула, словно поставила точку в ее сомнениях. Она сделала шаг к нему. Кто первый поцеловал, Ирина уже не знала. Сперва он был робким, словно губами прикасался к распустившемуся одуванчику. Малейшее неловкое движение, и цветок распадется.

Она боялась дышать, а вдруг ей это только показалось, а вдруг еще секунда, и он убежит. Она вытянулась на цыпочках и, прикоснувшись к его уху, прошептала:

— Не уходи.

Это было похоже на команду «фас». Он сразу же прижал ее к себе и, тиская ее тело и уже не сдерживая себя, целовал ее в губы. Секунды, минуты, Ирина не могла терпеть. Она чуть отстранила его от себя и сразу начала раздеваться. Лишь только после того как сбросила последнюю часть гардероба и оставшись голой, она оцепенела. Словно кто-то нанес ей пощечину. Яркая вспышка в глазах и мгновенное осознание, что она сделала. Стало стыдно и страшно за себя. Ей захотелось закричать и выкинуть этого наглого юношу из своего номера.

Ирина стояла молча и как под гипнозом смотрела на Дениса. Его рука вытянулась и коснулась ее груди. «Да», — скользнула мысль в ее голове, она сделала шаг вперед и теперь уже две руки изучали ее тело. «Да», — повторила Ирина и обняла юношу.

Что было дальше, она упустила. Это было похоже на вакханалию. Она хотела мужчину как никогда в своей жизни. Давала ему все, что он хотел, но и взяла так же все, что смогла. Сколько это продолжалось, Ирина не знала. Она задыхалась, целовала его, а он, закручивая ей руки, все проникал и проникал. Ирина тихо выла, боялась закричать, жадно цеплялась за него, требуя еще и еще.

Лишь примерно через час она отпустила его. Он быстро оделся, испугался, что его потеряла мама. Открыл дверь, осторожно выглянул в коридор и тут же скрылся. Ирина была довольна собой.

— Ну и пусть.

Тихо прошептала она и провела рукой по животу. Между ног что-то чавкнуло, она улыбнулась, раскинула в стороны руки и представила себя со стороны.

— Ну и пусть.

Повторила Ирина, ощущая, как тело все еще слабо вздрагивало. Немного отдохнув, она села. В паху ныло, и попка постанывала.

— Что? — она удивилась этому, постаралась вспомнить, что было, но все смешалось воедино.

Ирина как заново родилась. Быстро приняла душ и убежала на ужин.

— Привет, — еще издалека махнула рукой Денису и его маме. — Спасибо, что забронировали местечко, я сейчас.

Она положила на тарелки всего понемногу, что было на раздаточных столиках. Ей казалось, что не ела уже несколько дней. Села и, не тратя время на разговоры, принялась за еду.

Что это было? Уже ложась спать, Ирина думала о своем поведении. Неужели сорвалась, неужели не смогла устоять против простого животного секса? Всю ночь было плохо. Она то соглашалась с собой, что поступила правильно, ища оправдания своим действиям. То снова сомневалась, а надо ли было так делать? Вся измученная, Ирина уснула только глубоко за полночь.

Последний день ее путешествия по Золотому кольцу России. Денис сидел рядом, он попытался к ней прикоснуться, но Ирина его остановила. Они просто болтали, а к вечеру, когда автобус прибыл в Москву, расстались как друзья. И все же в мыслях Ирина была ему благодарна. Уже сидя в самолете, вспоминала его руки у себя на коленках.

— Ну как путешествие? — первым делом спросил ее муж.

— Отлично. Хорошо, что не поехал.

— Да?

— Да! — утвердительно сказала она и прижалась к нему. — Скучал?

— Конечно.

— Хочу тебя. Я в душ, а ты туда, — и указала рукой в сторону спальни.

Вода струйками, словно ручьи по горным склонам, сбегала по ее телу. Она смотрела на себя и не узнавала, вроде как всегда, но эта странная улыбка на лице выдавала ее мысли. Ирина достала пенку для бритья и не спеша, наслаждаясь моментом, оголила лобок.

Произошло обнуление, теперь она готова. Ладошкой провела по животу, вздернула носик кверху и, распахнув дверь ванны, так и не одевшись, пошла в постель к мужу.

12

— Ну ты где?

Лариса уже третий раз звонила Ирине, напоминая, что они сидят в кафе «Времена года», что располагается на первом этаже гостиницы «Кволити-Тюмень».

— Бегу, уже еду в такси.

— Ждем тебя. Быстрей.

Ирина весь день провалялась в постели, то читала, то дремала, то смотрела фильм, то опять читала. О том, что Олег пригласил ее на день рождения, чуть было не забыла.

— Я поздно.

— Ладно, — донесся голос Юры из кабинета.

— Очень поздно.

— Хорошо.

— Очень-очень.

— Беги, а то опоздаешь, — он появился в коридоре, чмокнул Ирину в щечку. — От меня поздравь.

— Обязательно. Ну, все. Как? — спросила Ирина и повернулась вокруг оси.

— Замечательно, просто конфетка.

— Спасибо, — она подмигнула мужу и тут же выскочила на площадку. — Не теряй.

Голос Ирины потонул на лестничной площадке, цоканье каблуков еще какое-то время разносилось по подъезду, но скоро и они затихли. Она не любила опаздывать, считала это неуважением, неприемлемым, вот и бежала сломя голову.

— Ну ты где? — опять раздался голос Ларисы в телефоне.

— Тут я, тут.

И девушка в белом платье замахала через витрину.

Перед тем как убежать на день рождения, Ирина прыгала то к зеркалу, то к шкафу, не зная какое платье выбрать.

— Нет, это слишком нарядное, — длинное, почти до пят белое платье. — А это? — оно было похоже на первое, только золотистое. — Слишком торжественное. А это? — она достала из шкафа платье, больше смахивающее на сарафан. Его Ирина носила еще в студенческие годы, оно ей очень нравилось, но сейчас ведь шла на день рождения, а не гулять. — Нет! — заявила она и грустно отложила в сторону. — Вот!

На вид оно было простым. Круглый вырез, короткие рукава, талия и заужено книзу. Длина была что надо, чуть выше колен.

— Отлично, — обрадовалась Ирина и именно в нем прибежала в кафе.

— Мы тебя заждались.

Соскочив с места, бросилась встречать ее Лариса. Олег, как истинный джентльмен, пододвинул кресло.

— Спасибо, — поблагодарила Ирина и, подмигнув подружке, сразу перешла к делу. — Дорогой Олег.

— Да, дорогой, — поддакнула Лариса.

— У тебя сегодня самый незабываемый день.

— Точно, — подтвердила его жена.

— И мы с твоей…

— Женой, — добавила Лариса.

— Дарим тебе самый удивительный подарок.

И тут Ирина замолчала, будто на этом все и кончилось.

— И? — удивленно спросил Олег.

— Ах да, — будто спохватилась Лариса и достала из пакета книгу «Оружие времен античности».

Ирина знала, что у Олега была целая библиотека по оружию, тут и холодное, огнестрельное, танковое, снайперское, для ближнего и дальнего боя. Сам Олег не любил стрелять, да и держал ли когда-нибудь в руках автомат, трудно сказать. Он относился к оружию как к искусству инженерии, как к истории. Олег часто говорил, что оружие — это человеческий прогресс. Ирина понимала, что именно оружие и войны двигали в первую очередь прогресс цивилизаций.

Олег, как маленький ребенок, взял книгу и, открыв ее, сразу стал рассматривать картинки.

— И? — возмутилась Лариса.

— Ой. Спасибо. Настоящий подарок. Ну вы даете, она же дорогущая.

Он соскочил с места, поцеловал жену, а после, подойдя и нагнувшись перед Ириной, замешкался. Она улыбнулась и тут же подставила щечку.

— Не за что, — сказала Ирина, — я ее тащила из самой Москвы.

— Ух ты.

— Но это я ее нашла и показала где, — вставила свое слово Лариса.

Олег хотел убрать книгу обратно в сумку, но, покрутив ее в руках, положил на колени.

— Так надежней, — пояснил он и, взяв уже принесенную бутылку красного вина, разлил по бокалам.

Ирина редко пила вино, относилась к этому осторожно, но любила нюхать аромат, который мог быть то чуть терпкий, то сладкий, то щекочущий.

— Ах, — произнесла она и пригубила бокал.

Глаза Олега по-детски сияли. Он смотрел то на жену, то на Ирину и как-то неловко мял салфетку.

— Лопай, лопай, — говорила Лариса, — остынет. Успеешь наиграться своим подарком, вся ночь еще впереди.

Они более двух часов просидели в кафе. Закончилось вино и тут же принесли еще. Иногда играла живая музыка, Лариса убегала с мужем танцевать. Ирина сидела одна и удивленно смотрела на эту смешную парочку.

— Можно?

К ней подошел мужчина и пригласил на танец.

— Да, — тут же согласилась Ирина и тоже пошла танцевать.

Уже давно стемнело. Ее еще несколько раз приглашали, Лариса подмигивала, давая понять, чтобы она не упускала шанса.

— Я, наверное, пойду, — заикнулась Ирина, давая понять, что ей уже пора.

— Посиди еще немного, мы потом такси вызовем. Правда, Олег?

— Конечно. Побудь немного. Следующий танец за мной.

И все же, как бы не было приятно сидеть, вечер закончился. Лариса предложила мужу остаться в отеле и тот с радостью согласился.

— Спасибо вам за столь удивительный ужин, — поблагодарила Ирина обоих и покинула отель.

Вино давало знать о себе. Ноги сами несли ее вперед. Ей хотелось развести руки в стороны и рассмеяться.

Лариса потянула за руку мужа в лифт, а тот, прижимая книгу к груди, словно щенок бежал за ней.

— Вот наш номер, — распахнув дверь, заявила она.

Подошла к окну и плотно задернула их шторами.

— Я, наверное, приму душ.

— Да, обязательно, — чуть уставшим голосом, сказала Лариса и погладила его по спине. — Давай ее сюда, а то пойдешь в ванную с книгой.

Она забрала подарок, положила ее на столик и присела на кровать. Хлопнула дверь, и через минуту послышалось, как побежала вода в душе.

— Пора, — тихо сказала Лариса.

Она встала, включила настольную лампу, а после погасила верхний свет. Откинула в сторону покрывало и, посмотрев на простынь, задумалась.

Вода в ванной перестала бежать, наступила тишина, даже звуков с улицы не было слышно. Она поспешно сняла с себя одежду, бросила платье на кресло. Взглянула на свое отражение в зеркале, появилось ощущение неловкости.

— Пора, — тихо сказала она и укрылась одеялом.

Почти бесшумно открылась дверь в ванной.

— Я все, — сказал Олег и вошел в комнату.

Звук сразу пропал, словно его никогда и не было. Может, кто-то повернул до упора ручку громкости? Она пошевелилась, ощущение, словно смотришь немое кино. Девушка что-то сказала, но слова растворились в воздухе. Она постаралась улыбнуться, но мышцы сковал ни то испуг, ни то стыд. Девушка на секунду прикрыла глаза, губы что-то прошептали, вроде даже знакомые слова, но он не смог их расслышать. Она потянула одеяло на себя и скрылась под ним.

Олег замер, словно пораженный молнией. Он хотел что-то сказать, но язык не подчинялся, хотел сделать шаг, но и это ему не удавалось сделать. Сердце колотилось, словно бежал спринт. И тут он понял, что стоит голым посреди комнаты. Рука невольно дернулась, сломав оцепенение. Олег напрягся и с трудом произнес:

— Ир…

Непристойное предложение

День первый. Пощечина

Удар пощечины был такой сильный, что мою руку обожгло. Гнев взорвался во мне. Как при цепной реакции я стала неуправляемая, кричала на него, топала ногами. Хотелось еще раз заехать ему по самодовольной морде, ощутить его проигрыш. Я выше его, он не смеет обращаться со мной как с девчонкой, не позволю. Нет!

Я повернулась и быстро пошла от него. Спиной чувствовала его взгляд, недоумение, желание догнать меня, но он почему-то испугался. «Так тебе и надо», — думала я. Да, мечтала об этом поцелуе, даже грезила по вечерам, когда гас свет. Олег очень нравится, он уже повзрослел, глаза не глупого бычка, в них есть что-то глубокое. Но вот что? Даже не знаю, что и сказать, теряюсь.

Всю весну об этом только и думала, как встречу его, обниму, прижмусь и поцелую. Да, поцелую, мне этого хотелось, очень, это было, наверное, мое наваждение, поцелуй. Сколько раз я ощущала его во сне, сидя за партой, в автобусе, мечтала об этом, но не так. Он просто взял меня, сгреб своими лапищами, как будто я его девчонка, и прижался к моим губам. Я не смогла ничего сказать, просто не ожидала, а ведь что-то подобное представляла. Его действия никак не смогли уложиться в рамки моего приличия.

Я шла по деревне и плакала, мне этого не хотелось, уже жалела, что ударила его. Не могла понять, почему Олег так поступил, ведь я не давала ему повода. Почему? Ответа не было.

Я каждый год приезжаю в деревню, выросла здесь и училась до пятого класса, но отец уехал в город, и через полгода мы перебрались к нему. Я скучала по лесам, по кудахчущим курам, по воздуху, по друзьям, по своему дому. Олега я, наверное, полюбила еще в детстве. Это произошло как бы само собой, просто шла и вдруг почувствовала, что влюбилась в него, ни в Вовку, ни в Сережку, ни в кого бы то ни было другого, а именно в Олега. Удивительно, почему? В своих тайных дневниках я писала о своем будущем парне, какой он будет. Получилось, что и половины нет, что было у Олега, не те волосы, не тот нос, глаза другого цвета, в общем, все не то. Но я влюбилась в него по самые уши и никому про это не говорила, это была моя тайна. В школе как дружили, так и продолжали дружить. Я тихо ревновала его к другим девчонкам, иногда дралась с ними по пустякам, никто этого не понимал, считали меня сумасшедшей, но причина была в нем.

Этот год тянулся для меня так долго, в следующем году я уезжаю вообще в другой город, поступаю в институт, и тогда все. Это лето так ждала, настроила себя, что буду с ним гулять, целоваться до потери сознания, обнимать его и мечтать. Но получилось все по-другому. Он не пришел, не встретил меня, не появился, ни на следующий день, ни через день. Только на третий, и сразу схватив меня, полез слюнявить своими губами. «Сволочь!» Это слово я твердила, пока шла до дома.

К вечеру полегчало, но не хотелось никого видеть. Приходил Серега, потом Вовка. Я сказала маме, чтобы не пускала их, не хочу. Две недели я буду в деревне, лучше уехать, зачем здесь сидеть. Слезы высохли, шмыгнув носом и согнувшись калачиком, я сладко заснула. А уже к утру решила, что мир не стоит на месте, что я своего добьюсь.

Видела сны, в них я летала, мое тело было открытым, чистым, обнаженным, сердце щемило. Я развела руки в стороны и воспарила над облаками. Туда, где солнце. Его лучи ласково коснулись моего лица и я заулыбалась.

День третий

Спор

Не теряйте лучшие моменты в вашей жизни только потому… …что вы не уверены.

— Привет. — Она хлопнула калиткой и вошла во двор. Он медленно повернулся и нехотя посмотрел в ее сторону. — Ты что такой кислый?

— Нормальный.

— А что тогда? — Она подбежала к нему вплотную и заглянула в глаза.

— Дед. — Сухо ответил юноша.

— Что дед?

— Трезвый.

— И что из того? — Удивилась девушка.

— Ворчит.

— А тебе какое до этого дело?

— Приказал навоз вытащить. — Ответил он и тяжело вздохнул.

— Ну и что из того? — Не унималась она и вертелась вокруг него.

— Что значит что? Это же работа до конца дня. За всю зиму не перетаскать. В прошлом году таскали с ним, дед после со спиной неделю маялся, а у меня ладони горели.

Она посмотрела ему в глаза, а после на ладони, что он держал перед собой. Ладони как ладони.

— Не поняла? — И пожала плечами.

— Я тогда пальцы не мог разогнуть. Как держали вилы, так и оставались скрюченными. — И, посмотрев в сторону хлева, добавил. — Лучше бы он пил.

— Да брось из-за этого так расстраиваться. Если не сегодня, то завтра сделаешь. Куда он денется, твой навоз?

— Да впрочем, некуда, это я так, просто планы сбил, а так я его люблю, правда ворчит не переставая.

И как будто дожидаясь этой фразы, из дома вышел дед. Для деда он был еще молодой, но скрюченный по дуге. Лицо сияло, невольно я улыбнулась ему в ответ:

— Доброе утро, дед Шура! — Доковыляв до нас, он уперся рукой в изгородь, посмотрел на меня, потом на Вовку и, как бы прочищая горло, рыкнул:

— Опять бездельничаем?

Я подождала, выждав паузу, весело сказала:

— Нет, что вы, дед Шур, я как раз пришла спасать Вовку от гибели и от скуки, он обещал показать лисью косу.

— А… — Многозначительно произнес он, — этаж вон где, — и мотнул своим небритым лицом куда-то в сторону элеватора, будто я знала, где это вообще.

— Ну дак мы пойдем? — Мне не хотелось откладывать наш маленький поход. К тому же, сегодня была отличная погода, а свой навоз Вовка может вытаскать, к примеру, завтра. Кстати, завтра я собиралась ехать с Ольгой, это моя подружка, в райцентр. Обычно один раз в неделю мы ездили с ней закупать сладости, а после целую неделю уплетали их. Вот завтра и настал тот день, когда наши запасы подошли к концу. — Ну, дед Шура, вы отпускаете Вовчика?

По его глазам было видно, что ему этого так не хочется. Он покряхтел, потом повернулся и пошел в огород. Ответа я так и не дождалась.

— Ну вот видишь, — в этот раз я уже говорили Вовке, — он не против.

— Как же…

— Дед Шур! — Крикнула я вдогонку скрывающейся спины. — Дак что?

Его головы среди кустов не было видно, только вздрагивание листвы говорило о его месторасположении.

— Ладно, пусть идет. — И немного погодя, добавил. — Вовка, благодари Маринку, а то… — Что это «то», я так и не поняла. Но, наверное, что-то связанное с сегодняшним его заданием. И, повернувшись к Вовке, скомандовала:

— Бери, — я указала пальцем на сумку с полотенцем и водой, — и пошли, — а для пущей важности, чтобы подтолкнуть Вовку, добавила, — а то он сейчас передумает.

После этих слов мне пришлось быстро разворачиваться и буквально бегом идти за Вовкой.

Сегодня он обещал мне показать отмель у изгиба реки. Это была не наша река, поэтому придется пересечь часть леса и пахоты, и где-то уже там должна быть Пышма, так называется река. Я помню ее. Мы все время проезжаем ее на машине через мост, но это далеко от деревни, примерно километров тридцать. А вот Вовка говорит, что она не так далеко от нас пробегает, просто не все знают об этом.

Мы шли быстро, он все время ходит быстро. Куда так спешить? И все же, я не отставала и не задавала лишних вопросов, просто шла и все.

— Слушай. Мы что, вот так и будем идти? — наконец не удержалась и спросила его.

— Да.

— И далеко?

— Да.

— А ключ проходить будем? — Это наш родник, я с детства его помню. Все время ломали голову, откуда берется вода и даже пытались как-то проверить палкой глубину отверстия, откуда она текла. Буквально через сорок сантиметров палка уперлась в землю. И миф о том, что если встанешь в центр ключа, то провалишься, был развеян.

— Да.

— Что да?

— Будем проходить.

— Слушай, а ты можешь говорить более развернуть. Ну, к примеру… — и тут я решила его поучить, как надо разговаривать с дамой.

— Слушай, прекрати мне читать нотации. Я веду, а ты идешь. — И, посмотрев мне в глаза добавил. — Согласна?

— Ну… — Его взгляд был холодным и злым, — а что ты такой злой, из-за деда что ли?

Он не ответил, но зато снизил темп своего шага, за что я, впрочем, была ему благодарна. Я не могла идти вот так быстро, да еще молча.

— Извини меня, ты можешь меня не слушать, но я не могу идти в тишине.

— А ты послушай кузнечика, — почти на полуслове прервал он меня.

Я посмотрела по сторонам, как будто искала этого самого кузнечика.

— Зачем? Я что, не слышала его раньше?

— Ну послушай что-нибудь другое, подумай, помечтай, не приставай ко мне.

— Да никто к тебе и не пристает. Вот лучше скажи, как твой вездеход?

О, что тут началось. Из него полилось. Я знала, это его коронный номер, он над этим вездеходом трудится уже второй год. Однажды, как мне сказал Валерка, они с Вовкой лазили на машинный двор ночью, там в основном сейчас стоят списанные трактора, и вот там их застала сторожевая собачка. Ну собачка — не собачка, а достаточно большая псина. Их спасло только то, что она бегала на цепи, а цепь крепилась кольцом к толстой проволоке, а вот проволока тянулась вдоль всего ряда машин. В общем, Вовка после этого долго хромал, а его мать допытывалась, что это с ним. А я знаю, что они боялись идти к врачу. Укольчики в животик от бешенства, а тогда, глядишь, и инженер бы узнал об этом, а там и проблемами запахнет. Вот Вовка и прохромал на свой страх и риск целую неделю. Я об этом узнала вот недавно.

Из него лилось и лилось. Я уже знала, где и какие втулки, сколько он дизеля жрет, и почему именно «жрет», а не сжигает. И кажется, этому не было ни конца, ни края.

— Стой! — Скомандовала я.

Он остановился.

— Что случилось?

— Я беру тайм-аут.

— Какой еще «аут»? — Его глаза непонимающе пялились на меня.

— В общем, перерыв.

Он усмехнулся.

— Понял. Тогда теперь ты, — и, не дождавшись, пока я что-нибудь придумаю, пошел дальше.

«Вот наглость», — подумала я, «если не про его железяки, дак значит все». Прижав к затылку свою соломенную шляпу, я бросилась вдогонку.

— Постой, что ты говорил насчет цепи?

Вовка резко остановился, и я чуть было не налетела на него. Он повернулся ко мне, посмотрел на меня, как накую-то букашку сквозь линзу. Я поняла, что сказала, наверное, что-то не так.

— Не пытайся говорить о том, что не понимаешь, — и тут же добавил. — Нет — значит нет!

— Что нет?

— Значит нет! — И медленно пошел.

— Не поняла, что нет?

— Трактора.

— Какого трактора?

— А о чем это я тебе все это время говорил? — И с иронией посмотрел на меня.

— Ну как же, о своем вездеходе.

— Вездеход был в прошлом году.

— Ну знаешь ли, за скоростью твоей мысли я не успеваю. Откуда мне было знать, что он теперь у тебя называется трактор, а завтра ты его еще как-нибудь обзовешь. Он как стоял у тебя, так и стоит, — и, фыркнув, обогнала его и пошла спереди.

После мы сменили тему разговора. Коснулись учебы, но про нее не хотелось думать, уже скоро август, а там и школа. Перебрали все фильмы, что показывали в клубе, коснулись друзей, помыли им косточки. В общем, Вовка отошел и стал как обычно веселым собеседником.

Уже прошло больше двух часов, а мы все шли и шли. Вовка сказал, что еще час, и мы на месте. Да, теперь понимаю, почему туда никто из наших не ходит купаться, жутко далеко, а на велике по лесу не покатаешься.

— Слушай… — Начал было Вовка. — Я тут… — Он почесал затылок. — …Да нет, глупость.

— Что именно? — Поинтересовалась я.

— Да нет, так, просто глупо об этом говорить, — и слегка ускорил шаг.

— Что ты хотел сказать? — Крикнула ему вслед.

— Нет, я же сказал, что это глупо.

— Что глупо, а что нет, решать мне, а ты говори.

— Слушай… — Он почесал себе нос. — Мы тут… в общем… не знаю…

— Прекрати мямлить, говори. — Мне жутко не нравился такой разговор, когда человек ходит вокруг да около, хочет, а не может решиться. — Ну же.

Он остановился. Посмотрел мне в глаза, потом его взгляд опустился, руки мяли сумку, что я дала ему нести, а после он повернулся и пошел дальше.

— Я не поняла, что ты сказал?

— Я ничего не говорил.

— Тогда скажи, а то я забыла язык жестов, — и, передразнивая его, начала вертеть пальцами как при субтитрах.

Он глубоко вздохнул и выпалил одной безостановочной фразой.

— Мы поспорили, что я смогу уговорить тебя сегодня раздеться до гола…

Он что-то еще говорил, но я стояла как вкопанная. Такой наглости я не ожидала от него. Вовка все шел и шел, и все говорил и говорил.

— Стой! — Крикнула ему в спину.

Он остановился. Втянув в плечи голову, как будто ожидая удара, медленно повернулся ко мне. Я быстрым шагом подошла к нему. Во мне все кипело. Такого оскорбительного отношения к себе я не ожидала ни от кого. Никогда не подавала повода для подобных мыслей. Мне хотелось выплеснуть ему в лицо все, что я думала про него и про тех, с кем он спорил. Ярость во мне кипела так сильно, что будь он ближе ко мне метров на десять, я, наверное, вцепилась бы ему в волосы. Но подойдя к нему, не смогла сказать ни слова. Руки от негодования тряслись. Я отвернулась от него, закрыла глаза и начала считать до десяти, а потом еще и еще раз.

Спустя несколько минут я почувствовала свое тело. Сознание вернулось, мысли начали выстраиваться в логическую цепочку. Я услышала шум леса. Постояв еще какое-то время, открыла глаза и повернулась к нему.

Вовка сидел около сосны, у ног лежала моя сумка. Он сидел так, как будто ничего не произошло, как будто это не он сделал мне непристойное предложение. А что я вообще ожидала увидеть? Покаяние, склоненную в покорности голову? Нет, он сидел и рассматривал какую-то веточку.

— И?!.. — Это был вопрос, ответ на который я так или иначе знала, но мне хотелось услышать извинение.

— Что?

— Что значит что?

Он встал, отряхнул с себя иголки. Делал это специально медленно, и это начало меня опять заводить.

— Извини, это глупо с моей стороны, я не хотел тебя обидеть…

— Глупо? — Начала было я. — Глупо…

— Я же извинился. Забудем. Я же не хотел. — Он потупил взгляд и теперь стоял передо мной как провинившийся ученик и мямлил в свое оправдание. Что мол это не он, что его сбили с истинного пути, что он прилежный ученик, но не выучил урок… Дак хотел, но помешали, а потом учебники пропали, а потом пожар и он спасал бабушку из пламени, а потом, а потом…

Я стояла с гордо поднятой головой и вдруг представила себя со стороны. И мне стало смешно, и что это я вот так взбеленилась. Но мне хотелось его отчитать как провинившегося ученика. Получить свою порцию удовлетворения за то, что я имею над ним власть. Я говорила ему, а он кивал. В конце концов, насытившись своим превосходством, я скомандовала и пошла по пыльной дороге.

— Я им так и сказал, что ничего не получится.

Я остановилась и резко повернулась к нему.

— Кому сказал?

— Ну, им… — Он мялся, а стоит ли закладывать друзей. Мне все равно, кто они там, не они это сказали, а он.

— Объясни, что значит поспорили? — Мне самой стало любопытно, как это они могли спорить. Неужели они не знали меня? Спорить на меня.

— Ну это было в среду, они говорили о многом, — он специально избегал имен, — а потом они сказали, что ты неприступная крепость, а я возьми и ляпни, что нет, что у каждого есть своя трещина, только надо найти и расколоть орех.

— Что за орех?

— Ну, это так я сказал, для сравнения, я имел в виду, что к каждому можно найти подход. Вот так и сказал.

— И я так понимаю, они поймали тебя на слове, и ты пообещал?

— Нет, не пообещал, еще хуже, поспорил, что ты разденешься. — Он снова замялся. — Ну в общем… совсем.

— А тебе-то какая с этого выгода, что свидетели есть?

— Нет.

— Тогда в чем? Чем докажешь?

— Не знаю, не думал, — он постоял и пошел за мной.

— Не понимаю тебя. Как ты мог только такое подумать.

— Я же сказал, что это необдуманная глупость с моей стороны.

— И, однако, — не унималась я — ты это сказал, значит думал.

— Ну думал, — и, помолчав немного, добавил, — давай забудем об этом.

— И поэтому ты предложил мне пойти на твой пляж?

— Да, но и не только поэтому, я же сказал, что ничего не получится. А пляж, он просто красивый, там так тихо и такой песок. И нет пауков.

В конце концов я перестала его пытать, и мы шли молча. Мой гнев прошел не так внезапно, как появился. Он волнами таял во мне. А потом мне стало любопытно, кто они, эти его спорщики. Я могла догадаться, но все же кто? Я обиделась на них на всех. И все же, это такое рискованное предложение. Я пыталась забыть, отвлечься на что-то иное, но мысли возвращались к сказанному «уговорить раздеться до гола…».

Однажды в пионерском лагере, когда мне было уже тринадцать лет, я случайно была свидетелем разговора парней из нашего отряда. В этот день, пятницу, у нас помывочный или, как его называли еще, «банный день», парни решили подсмотреть за нами через щель в потолке. Сама душевая располагалась в отдельно стоящем бараке, там был чердак. И когда мы шли в душ, я все всматривалась в чердачное окошко в надежде увидеть их. Тогда бы я не стала мыться. Девчонки визжали и плескались. Я отошла в угол и начала рассматривать в потолок. Он был обшит фанерой, кое-где она потрескалась и в них просвечивали доски. Могли они что-то увидеть сквозь них? Я не знаю. Постепенно девчонки уходили из душевой, и вот я осталась одна. Сидела раздетая на лавке и боялась пошевелиться. Вслушивалась, вдруг скрипнет потолок, но ничего подобного не происходило. Наверное, поэтому мне было так страшно. А после я встала, подошла к душу, намочила голову, и страх сам собой улетучился. Я была одна. Села на скамейку в самом центре душевой, а после легла спиной на нее и посмотрела на потолок. Там ли они? И есть ли кто там? А если есть, ну что же, пусть получат свое. Я вытянула ноги по струнке, положила ладони под голову и закрыла глаза. Слышала, как капает вода. Сперва был стыд. Мне казалось, что на меня пристально смотрят, разглядывают каждую складку на теле. Я боялась открыть глаза, а после почувствовала жжение в животе. Это произошло так быстро, что, открыв глаза, какое-то время не могла понять, что случилось. А потом живот, он так сильно втянулся, что стало трудно дышать. Я бросилась в раздевалку, схватила полотенце и упала на пол. Жжение из живота опустилось вниз. В паху все закипело. Непроизвольно пальцы сжали редкие волосики на лобке. Я лихорадочно начала гладить себя в ложбинке. Чувствовала нестерпимый зуд, он где-то совсем рядом. До боли в сухожилиях я раздвинула ноги в стороны. Мои пальцы теребили губки, а потом… На что это было похоже? Можно ли вообще это описать. Как будто в одной точке собралась этот невыносимый, до истерики зуд. Пальцы все сильнее и сильнее терли маленький пяточек. Чувствовала боль, но не могла остановиться, а потом… Что-то вроде взрыва и вакуумная тишина.

Я сидела в раздевалке на голом полу, полотенце валялось рядом. Поднесла руки к лицу. Пальцы были мокрыми, они тряслись. Испытала что-то новое. Его можно назвать одним словом — «блаженство». Откинув голову назад, я закрыла глаза.

И почему мне вспомнился тот момент? Ах, да! Взгляд. Вот что мне не давало покоя. Вовка не смотрел на меня, он все время отворачивался, опускал глаза. Но стоило мне идти впереди него, как я начинала ощущать его взгляд на себе. Можно ли это ощущение с чем-то сравнить? Да, наверное. Самое подходящее сравнение — это солнечный зайчик, что пускают с помощью зеркальца. Вы можете закрыть глаза, завязать их, если так будет удобнее, и встать в тень, и кто-нибудь пусть на вас направить солнечного зайчика. И вы сразу почувствуете его тепло. Вы будете мысленно следить за его движением, как он скользит по руке, касается спины… О черт! Вовка смотрит на мою попу. Я резко поворачиваюсь к нему, и он сразу опускает глаза. «Вот наглец», — думаю я и ускоряю шаг.

Мы вышли из леса, впереди до самого горизонта простиралось поле с пшеницей. Надо же, у нашего дома она такая высокая, а здесь чуть выше колен. Я шагала в сторону холма, так объяснил Вовка. За ним где-то должен быть овраг. В него надо спуститься, и поскольку по оврагу должен бежать ручей, по нему уже выйти к реке. Все просто, осталось только дойти до этого холма.

В голове как назойливая муха вертелись слова «уговорить раздеться до гола…». И все же, как он мог подумать об этом. Но больше меня интересовало то, что я могла об этом думать. Я хмыкнула, повернулась в сторону Вовки, он плелся за мной и пытался рукой сбивать колосья. Изредка поднимал свой взгляд в мою сторону и тут же опускал. Стыдно, то-то же.

Интересно, как это он себе представлял, что я вот так встану перед ним и разденусь? Тьфу ты, опять думаю об этом. И все же, что тогда? Он посмотрит и скажет, чтобы оделась. Какая глупость. Я резко остановилась и повернулась к Вовке, он тоже остановился.

— Раздевайся! — Скомандовала я, и только произнеся эти слова, опомнилась, что сказала.

— Что? — Еле слышно спросил он.

— Ты ведь хотел, чтобы я разделась, вот и раздевайся. Посмотрим, какой ты храбрец.

Он стоял, опустив голову, косясь в мою сторону.

— Я отвернусь, чтобы тебе не было страшно.

— А мне и не страшно, — достаточно уверенно ответил он.

И, опустив сумку на землю, он начал снимать с себя рубаху. Я специально не стала отворачиваться. Было жуткое любопытство, как он это сделает, и сделает ли вообще. Однако, сняв рубашку, он начал расстегивать пуговицы на штанах. Я чувствовала, как ему хотелось взглянуть на меня и в то же время боялся это сделать. Он раздевался тяжело, через силу ломая в себе невидимую преграду. Вот он снял штаны, после посмотрел на меня и демонстративно спустил с себя плавки.

— Ну-ну, и что в тебе такого, одни кости да кожа.

Он действительно был худой. Я как-то раньше этого не замечала, даже живот был впалый. Но на фоне его тела так нагло выделялась эта волосатость ниже его пупа. Я старалась оторвать взгляд от этого зрелища, хотелось показать равнодушие, но не могла, как магнитом меня тянуло в его сторону.

— Ну ладно. Пошли, герой, — и, немного погодя, добавила, — мачо.

— Стой, а ты?

— Что я? — Не останавливаясь, спросила его.

— Как что? Я ведь разделся.

— Ну и что?

— Как что, а ты?

Я повернулась к нему.

— А я не обещала тебе этого.

— Но так нечестно! — Обижено возмутился он.

— О какой честности ты говоришь, кто первый начал, — и, не дожидаясь ответа, я побежала по полю.

Идти, наверное, еще километра два, но я не устала. От моего гнева не осталось и следа. Я шагала и все думала «уговорить раздеться до гола…». И почему-то в этот момент я представила себя со стороны. Как стою посреди поля обнаженной, но теперь на меня уже смотрел Вовка, а я, опустив голову, покорно стояла. Внутри меня что-то зажгло, легкий зуд прошел по всему телу, захотелось растереть его, чтобы избавиться от этого ощущения. Оглянулась. Он шел за мной все так же раздетый, но как только заметил, что я смотрю на него, сразу же прикрыл свою волосатость штанами.

Я пошла дальше. Сейчас я уже не бежала. Я ждала, пока он догонит меня. Моя юбка была похожа на большой передник. Ткань просто обворачивалась по талии два раза и на длинной тесьме завязывалась. Я развязала узелок, сняла с себя юбку и, подождав, пока Вовка подойдет, отдала ее ему.

— И не надейся, многозначительно заявив, пошла дальше.

На мне был купальный костюм, папа как-то даже сказал, что «дерни за веревочку, дверь и откроется». Вот наглец, и он туда же. А говорил он про мой купальник. Он действительно состоял из завязок. Трусики имели по краям два шнурка, стоило их развязать, как все, что меня прикрывало, могло просто упасть. Впрочем, так же была устроена и верхняя часть купальника. Я усмехнулась себе, как будто специально надела его.

Чем выше мы поднимались на холм, тем сильнее становился ветерок. Опять ощутила его взгляд на себе. Он буквально меня буравил, но это было приятное ощущение. Одной рукой я придерживала свою шляпку, а другой рукой вертела пальцами ту самую завязку на трусиках. Ощущение того, что я могла сейчас потянуть завязку и развязать узелок, давало мне представление, будто я иду по краю выступа. Боялась идти по краю, но идти надо было. Пальцы скользнули под ткань завязки. Вот мое тело, поверх завязки приличие, под ней бесстыдство.

Ветерок стих, то ли временно, то ли совсем. Сверху на мне была надета рубашка, я любила их носить, вот и сегодня не считала нужным изменить своей привычке. Я отпустила шляпку. Руки положила себе на бедра, нащупала кончики завязок… Внутри тела прошла волна. Сердце гулко стукнуло. Пальцы сами по себе, не слушая меня, как будто они были не мои, потянули завязки. Я почувствовала, как ткать трусиков ослабла. Руки сами сделали то, о чем я боялась думать. Они потянули уже болтающуюся ткань трусиков к груди. Я посмотрела на руки и не поверила себе. И тут этот предательский ветер. Я не успела привыкнуть к мысли, что на мне нет трусиков, что их сама сняла, что еще полчаса назад я злилась на Вовку и вот теперь делаю все сама. И опять в голове всплыла фраза «уговорить раздеться до гола…».

Я шла как ни в чем не бывало. Ветерок поддувал, рубашка то раздувалась, то прилегала к телу, то просто повисала на мне. Всем своим телом чувствовала на себе Вовкин взгляд. Хотелось повернуться, взглянуть ему в глаза, но не могла. Теперь я боялась сама себя.

Поднявшись на холм, остановилась и посмотрела по сторонам. Впереди был лес, а за спиной тянулись поля и никакого шума от машин. Легкое жжение в груди. Сейчас я расстегну пуговицы. Затем развяжу завязки на груди. И я буду обнаженной, как и хотел Вовка. Нет! Теперь этого хотела я. Мне хотелось, чтобы он смотрел на меня. Даже не просто смотрел, а пялился.

Я шагнула вперед, так легче. Спускаясь с холма, я расстегивала пуговицу за пуговицей. Не снимая с плеч рубашки, развязала завязку. Глубоко вдохнула и опять это жжение где-то в груди. Ветер дул прямо мне в лицо. Я развела руки в стороны, как будто пыталась поймать воздушный поток для полета. Остановилась. Рубашка как парус надулась за спиной. Я пыталась справиться с собой. Удержать руки от того, чтобы не прикоснуться и не начать яростно. Нет! Бешено гладить себя между ног. И чем дольше я себя сдерживала, тем сильнее было это желание. Мне казалось, что теряю контроль над собой. Спина горела под его взглядом. Хотелось сделать что-то непристойное. Звериная похоть скреблась во мне. Опустила руки и пошла. Не могла вот так стоять. Тяжело.

Я посмотрела на груди и не узнала их, они стали буквально треугольными. Тот самый зуд, он шел изнутри. Хотелось чесать, расчесать их, чтобы стало самой противно. Схватила грудь руками и с силой прижала к себе, но это не помогло. Я побежала. Задыхаясь, перешла на быстрый шаг. И тут я начала ее мять, просто мять, как тесто. Она была твердой. Хотелось еще и еще. Я с силой, что была во мне, сжала пальцы. Казалось, я сдерживаю плотину, которая вот-вот может обрушиться. Одна волна сменяла другую. Знала, что они кончатся, но выдержу ли я их натиск. Открыла широко рот и глубоко, как могла, вздохнула. Пальцы разжались. Грудь просела. На коже остались белые пятна. На моих глазах соски закруглились, стали гладкими и спокойными.

* * *

Странная она, все парни в нее втюрены, просто не признаются никому, но я-то знаю, что это так. А этот спор. Самый что ни на есть глупейшая наша выходка. Просто мы тем самым хотели показать свое равнодушие к ней. Она хорошая девчонка. Просто ни с кем конкретно не дружила. Это, наверное, бесило всех. И меня тоже. Кто-то сказал, что каждую девчонку можно охмурить. Кто-то не согласился, но в конечном счете сошлись во мнении, что и Екатерину можно уломать. Чего ломать? Но моя глупая храбрость толкнула сказать, что девчонки готовы сбросить с себя все, лишь бы показать свое тело, но вот только боятся этого делать. Они знали, что я сегодня пойду с ней на косу, и заставили поспорить, что смогу уговорить Екатерину раздеться догола.

Глупо, все было глупо. Но вот она стоит в десяти метрах от меня совершенно обнаженная, и я ничего не могу поделать с собой. Она красивая, даже больше чем красивая. А ведь я не уговаривал ее, просто рассказал о споре. И несмотря на всю глупость ситуации, в душе я рад этому. Я вижу ее. Вижу то, что не видят другие. Я один могу на нее смотреть, от этого мое сердце так сильно бьется, что даже в глазах темнеет. Трясу головой, сбрасываю пелену с глаз, искры, вспышка, с трудом вижу все перед собой.

Впереди было чистое поле, которое посередине разрезал глубокий овраг, и кудрявые кусты росли по его краям. Странно. Поле разделено прямо посередине, и такой ровной линией, будто овраг специально сделали. Шагнул вперед. Екатерины не было видно, она, наверное, ушла к реке. Я чувствовал влажный запах от берега, а потом побежал.

Она сидела на корточках у реки, накинув на плечи рубашку и водила пальцем по песку. Я не стал подходить к ней, а сел чуть поодаль. Екатерина сидела почти не шевелясь, только волосы развивались по ветру. Дунул ветерок, ее шляпа слетела и упала рядом с ней, но она не обратила на это внимание, а продолжала сидеть и что-то писать на песке. Я встал.

Наверное, почувствовав мое приближение. Екатерина соскочила на ноги, носком ноги быстро стерла свои надписи и, повернувшись ко мне, сказала.

— Ну, что мы идем купаться?

Я замялся и кивнул головой. Она улыбнулась мне и, бросив рубашку на песок, пошла в воду. На ней был купальник. Как необычно смотреть на ее тело в купальнике, как будто она всю жизнь проходила голышом, а вот теперь надела его. Я так быстро свыкся с мыслью, что она обнажена, что вид купальника меня, наверное, больше шокировал, чем его отсутствие.

Она поплыла и на середине реки махнула мне рукой. Я оставил вещи там, где стоял и тоже пошел в воду. Песчаная коса была большой и пришлось достаточно долго идти по колено в воде.

— А ты ничего не забыл? — ее глаза прищурились.

И тут я спохватился, что так и не надел свои плавки. Что вот теперь стою перед ней и сверкаю своими прелестями. Реакция была моментальная — сперва руки, потом присел в воду, а потом понял, что какая разница, и встал.

— Ну если не ты, то я буду голым. — Помолчав немного, наверное, ждал ее реакции, добавил. — Ты не против?

— Нет, даже наоборот. — И, засмеявшись, снова бросилась вплавь, и я за ней.

* * *

День выдался чудным, он был безоблачным и таким теплым и спокойным. Мы возвращались домой уже поздно вечером. Появились первые звезды, хотелось есть и спать. В ногах чувствовалась усталость. Сверчки нас сопровождали буквально всю дорогу по деревне. Слышалось мычанье коров и кудахтанье засыпающих кур.

Я остановилась у дома, взяла кулек с вещами у Вовки и сказала:

— Я так понимаю, ты проспорил? — И внимательно посмотрела в его глаза.

Он вздохнул и ответил:

— Увы, мне нечем крыть карты, я в полном проигрыше, — и, улыбнувшись, добавил, — а жаль.

Наши желания порой не совпадают с реальностью. И наоборот — реальность не совпадает с желанием. Когда же стрелки наших желаний и реальности совпадают, что тогда происходит? Наверное, счастье. А может и что-то большее. У нас есть подсознание, оно диктует наши действия. Порой мы делаем совершенно необдуманные поступки и после никак не можем разобраться в этом. А почему мы сделали это? Что толкнуло нас на этот, так сказать, необдуманный шаг? Что? Подсознание берет верх над здравым смыслом. И в один прекрасный момент оно выходит из-под контроля.

Я лежала в постели и не могла уснуть. Хотела ли я понять, что меня заставило вот так поступить? Не знаю. Но я знала точно, что в тот момент мне это очень нравилось. Это чувство переживания на грани падения. Ты висишь над пропастью, можешь сорваться, и падение будет сладким. Твои пальцы дрожат. Ты держишься и понимаешь, что еще не время падать. Есть время воспарить. Ты чувствуешь, как раскрываются твои крылья, как они звенят под лучами солнца. Ты медленно и неуклонно перерождаешься.

День пятый. Фотосессия

— Чем будешь заниматься?

— Не знаю, — я и вправду еще не знала. Эти дни были так похожи друг на друга, что если их смешать как карты в колоде, то не отличишь, который из них был вчера, а который и неделю назад. В общем, каникулы. — А что ты предлагаешь?

— Хотел с Юркой на моторке сгонять до острова, но его отец не разрешал. В прошлый раз мы почти весь бак бензина сожгли, вот ему и досталось.

Мы начали перебирать, что можно сделать, а что не стоит. Наш пустой треп продолжался еще какое-то время, а после мы встали и пошли по дороге, просто пошли и все.

Валерка — парень смешной, до сих пор боится, что его мать увидит, как он курит. Хотя, похоже, все знали об этом, даже его бабушка, но как раз-таки от нее и меньше было бы проблем. Она как-то призналась, что курит с самого детства, как себя помнит. Бабуле уже за восемьдесят, а бегает не хуже нас.

Валерка огляделся по сторонам, достал свои сигареты и смачно прикурил. Знала, что он не очень любит это делать, но выпендривается, мол, взрослый. Сама я не любила сигаретный дым, он мне казался горьким. Может это воспоминание от того, что отец курит на кухне, и поэтому как бы ни проветривали дом, в комнатах всегда присутствовал кисло-горьковатый запах. Вот и сейчас, стоило ему прикурить, мои ноги сами повернули от него в сторону. Валерка хихикнул, мол, мелочь пузатая, в куклы тебе еще играть, но с пониманием отошел на шаг в сторону, чтобы дым уходил в поле.

— Ты знаешь, я тут на днях прочитал очень интересную книгу, про цифры, — и замолчал.

Выждав момент, я посмотрела на него как ослик Иа на Винни-Пуха, когда тот сказал: «Ну все же не могут…», и погрузился в свои мысли.

— Что цифры? — не дождавшись продолжения начатой фразы, спросила. — Что они?

Похоже, он этого и ждал. Подняв подбородок чуть выше и выпустив струю дыма, соизволил ответить.

— А ты знаешь, что аборигены до сих пор знают только цифру один и все.

— Как это, один?

— Просто у них нет других цифр. Они все считают: один и еще один, а если надо, то еще один. То есть похоже на палочки, а когда палочек уже много, то просто много и все.

Я задумалась.

— А разве так возможно, вот просто один и все?

— Я тоже так думал, но посмотри на детей, что они делают, когда надо считать?

— Что?

— Загибают пальчики, но все же продолжают считать: один, один, один и загибают пальчик за пальчиком. Так вот и считают аборигены.

Я посмотрела на Валерку как на ученого. А ведь и вправду, как все просто, один и один.

— И самое интересное, что египтяне тоже знали только цифру один.

— Что? Не может быть? — моему удивлению не было предела.

Тут он начал объяснять, как можно прекрасно обходиться и с одной цифрой, если знать, что и как делать. И это для меня оказалось открытием.

— Но это еще не все. Вот скажи, какие цифры были у римлян, то есть вспомни про римские цифры.

— А, это те, что палочками пишутся?

— Да, именно, палочками.

— Итак, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Мне что, все перечислять?

— Ты убежала уже далековато, а назвала всего-то три цифры.

— Не поняла, что значит три? — и, помолчав, осторожно и уже неуверенно сказала. — Десять.

— Нет, не десять, а только три, а именно: один, пять и десять.

Я задумалась, стараясь разложить в уме их по порядку, и тут я осознала простоту цифр. Наверное, он увидел на моем лице улыбку и тоже засмеялся.

— Я тоже так думал, как и ты. У римлян мало цифр, вот к примеру: 1 (I), 5 (V), 10 (X), 50 (L), 100 (C), 500 (D), 1000 (M). И чтобы набрать 1995 год, они делали следующее. — Валерка присел и стал пальцем выводить символы в пыли. — Вот что получается: MDCCCCLXXXXV.

— Что? — я была поражена тому, что такая простая цифра, а получилось ужасно непонятно.

Стояла с открытым ртом. Вот это да, а я всегда думала, что это не так. Мы шли и смеялись над собой, над тем, что никогда не думали о таких простых вещах.

— А теперь вспомни про арабские цифры.

— Ну нет уж, я опять все напутаю, я не знаю…

— Знаешь-знаешь, просто сомневаешься, так?

— Да!

— И все же попробуй.

— Отстань, не буду, — я не хотела выглядеть неучем, хотя знала, что сейчас весь мир пользуется арабскими цифрами, но вдруг и здесь зарыта какая-то подковырка.

— Ладно-ладно, но самое странное, что у арабов не было цифры ноль.

— Не поняла? — захлопала я глазами. — Что значит, не было?

— Просто не было и все. Все было от единицы до девяти, а вот нуля нет, это арабы ее позаимствовали у индусов. То есть, она пришла из Индии, а нам говорят, что это арабские.

— Ничего себе.

— Это, кстати, не так давно выяснилось. Ученые смогли прочитать финансовый отчет, в котором было сказано, что на определенном поле нельзя вырастить ни одной розы, то есть ноль роз.

Потом он начал рассказывать про другие страны и народы, как они обходились без цифр вообще. Что у них не было письменности, но зато они смогли рассчитать продолжительность дня до сотых секунд. И одни из самых первых в мире поняли, что день — это не двадцать четыре часа, а намного меньше. И что есть лишние дни в году, и еще много чего такого, над чем я сама не задумывалась, потому что считала, что это само собой разумеющееся.

Мне было интересно его слушать, наверное, потому, что он говорил о том, чего я не знала. Про то, как вычислялся горизонт, как делался цемент, как римляне с помощью акведуков поднимали воду вверх без всяких мельниц, а только давлением. Он много чего еще мне говорил.

— А зачем ты с собой носишь все время фотоаппарат? — неожиданно для себя спросила я.

— Ну… Даже не знаю, просто фотографирую.

— И что тут фотографировать, коров да баранов.

— Ну почему же. Вот утром бывают сильные туманы.

Я передернулась от возможного холодного утра.

— И ты в такую рань встаешь?

— Ну не каждый день, а только когда хочется, а так…

Я перебила его.

— Зачем тебе это надо?

— А ты знаешь, кто-то и когда-то сказал, что фотограф — это историк. Нажал на спусковую кнопку, и история мгновенно остановилась. Все, ее уже нельзя повторить, она осталось только в том образе, что снял фотограф. Через десять минут этого уже не будет. Фотограф останавливает время. — Валерка показал рукой в сторону домов. — Будет все другое. Но если я сейчас сниму это, то выхвачу тысячную долю секунды из того, что безвозвратно пропадает.

— Жаль.

— Что жаль?

— Что вот так пропадает.

— Нет, в этом есть своя прелесть, — и добавил. — Иначе все жили бы прошлым.

— И все же, порой жаль некоторые моменты.

— Чувства, конечно же, не передашь фотографией, ни запаха, ни тепла. Но у зрителей есть свое воображение и, смотря на фотоснимок, они начинают чувствовать, что плоский огонь горячий, а надкусанное яблоко сладкое. В общем, это фотография.

Я посмотрела в сторону домов, на которые он только что показывал рукой, вздохнула и спросила:

— А что ты еще снимаешь?

— Не знаю, наверное, все.

— А портреты?

— Да.

— И репортажи?

— Иногда, если интересный сюжет.

— А людей?

— Что значит людей, они повсюду, как насекомые.

Он еще какое-то время философствовал на тему фотографии, а потом взял и спросил меня:

— Давай я тебя пощелкаю?

Я уже сама хотела ему предложить, поэтому тут же ответила:

— Давай.

Как будто Валерка знал, что я соглашусь.

— Тогда пошли ко мне, дома до двух никого не будет, спокойно проведем, ну, фотосессию.

— Что проведем?

— Ну, то есть, поснимаю тебя.

— А…

Я кивнула в знак своего согласия, фотосессия, значит фотосессия и мы пошли.

Дом у Валерки большой, двухэтажный. В нашем поселке таких не много, все завидовали ему, поскольку он жил на втором этаже, и еще у него был свой, пусть маленький, но балкончик.

В доме действительно никого не оказалось. Он проводил меня к себе в комнату, а сам занялся приготовлением аппаратуры. Я прошлась по комнате, посмотрела картинки, что висят на стене. Потом взглянула на свое отражение в зеркале. Все нормально, провела рукой по волосам, непослушный локон все не хотел лежать вместе со всеми. «А я, впрочем, ничего», — подумала и состроила себе рожицу.

Остановить время, на которое можно смотреть. Эта мысль крутилась у меня в голове. Ну просто машина времени, а не фотографии. Я взяла с полки книгу, открыла ее. В ней были фотографии, этого давно уже нет, и опять мысль о машине времени. Перелистывая страницы, начала их просматривать. Там были в основном репортажные снимки, но попадались и сюжетные зарисовки, одна мне понравилась, про балерину. Она танцевала на сцене, таких я видела, наверное, сотни, они мало чем отличались друг от друга. А на другой странице эта же балерина сидела на кресле, опустив руки, и улыбалась фотографу. Я перелистнула страницу. Следующая фотография была в другой тематике. Балерина стояла у зеркала, на ней была ее черная юбка. Она еще не успела ее снять, но выше пояса девушка была обнажена. Контраст черного и белого тела резал глаза, невольно заставляя смотреть на ее почти плоскую, девочкину грудь. Еще минуту назад она танцевала перед зрителями, и вот теперь. Это было как-то нереально, как из другого мира.

— Ну, я готов, — прервав мои размышления, сказал Валерка.

Я поставила книгу на полку.

— Что мне делать? Куда сесть?

— Это не важно, куда ты сядешь и что будешь делать. Просто ходи, смотри, лучше разговаривай, а я буду снимать. Договорились?

— Давай попробуем.

Я вспомнила, как маме захотелось сделать общий портрет. Они пошли в студию, и фотограф долго пыхтел, передвигал стулья, разворачивал ее то влево, то вправо, а тут… Я пожала плечами. Просто ходила, читала, садилась и думала, потом болтала и снова молчала. Он принес чай, делала вид, что пью его, а он продолжал снимать. Валерка появлялся то справа, то залезал куда-то вверх, почти под самый потолок, то слева ложился на пол. На какое-то мгновение представила себя знаменитостью, которую одолевают фоторепортеры. Правда иногда он меня одергивал, заставлял повторить то или иное движение. Говорил, что я делаю это театрально, что не надо позировать, чтобы я вела себя так, как будто его здесь нет. Попробовал бы он сам себя вот так вести.

А потом я снова пила чай. Казалось, еще немного — и лопну, но ему нравился пар от кружки, а мне сам чай и его аромат, какой-то полевой травы. А потом я просто перестала обращать на Валерку внимание, смотрела ему в камеру, но видела не объектив, а его глаза. Он медленно порхал, как в замедленной съемке, ступал тихо и осторожно, боясь что-то задеть и издать лишний шорох.

Я снова увидела книгу с балериной, подошла к полке, взяла ее и начала листать страницы в поисках последнего снимка. Не сразу нашла его, и все же нашла. Она была красивой в этой странной позе. Вот только что она танцевала, улыбалась зрителям, и вот теперь в гримерной, стоит перед зеркалом и снимает с плеч платье. В комнате девушка одна, а фотограф, что ее снимал, лишь историк, который смог вырвать у времени эту секунду и сделать ее вечной. И теперь я сама стою здесь на втором этаже и смотрю на нее. На душе стало тепло. В этом снимке было что-то необычное, все просто, и в то же время так нагло голо.

— Хочешь, я сниму тебя также?

Тихий голос Валерки оторвал меня от снимка. Посмотрела в его глаза, затем закрыла книгу и поставила на полку.

— Заманчиво, но нет, — и повернулась к балкону.

— Да брось ты, это будут твои снимки.

— Нет, — опять ответила я.

— Не понравятся, выбросишь.

— Нет, — в очередной раз ответила.

— Я поставлю новую флэшку с памятью, и ты ее заберешь, а потом сама решишь, да или нет, все снимки только у тебя.

Я повернулась к нему, подошла и уставилась ему в глаза.

— Нет, и у тебя тоже, — и показала пальцем на его голову, давая понять, что человеческий мозг не хуже той самой компьютерной флэшки, а у этой памяти есть еще и эмоции.

— Я ведь только фотограф, иначе никак не получится.

Я подняла палец к его губам и прижала его.

— Молчи, не искушай.

Постояв какое-то время, я отступила к столу, взяла уже почти пустую чашку чая, осторожно отхлебнула, как будто он еще был горячим.

— Ага, — тихо произнес он, — есть сомнение.

Я опять посмотрела на него, он замолчал. Взяла в руки фотоаппарат, что лежал на столе, он оказался тяжелым. Посмотрела на маленький экран, на котором можно было как на компьютере просматривать снятые кадры. Это не то, что старые аналоговые фотоаппараты с пленкой. Этот умный, сам рассчитывают выдержку, диафрагму и сам же наводит резкость, твоя задача только подобрать ракурс и нажать на кнопку.

— Принеси еще чаю, — попросила его.

Валерка взял чайник и пошел вниз. Я осталась одна. Слышала его шаги, как поскрипывают доски внизу. Я стояла одна посредине комнаты. Повернувшись, увидела себя в отражении зеркала, сделала шаг назад, теперь я почти вся входила в него. Как то зеркало в гримерной, подумала я. Странно, но мне хотелось расстегнуть на себе пуговички, хотела, но боялась. Или, верней, не боялась, а сомневалась. А может просто горела от нетерпения это сделать, но не могла найти повода. Тогда я решительно расстегнула пуговицу на юбке и, как ни в чем не бывало, перешагнула через нее. Сняв ее с себя, я посмотрела. Она как-то нелепо смотрелась в моих руках, как будто была чужой, хотелось спрятать и как можно скорей. Подошла к двери, рядом стоял стул, а на нем лежали Валеркины вещи, я подняла их и засунула юбку под самый низ. Прислушалась, было тихо, стало легче.

На мне была белая блузка с множеством белых пуговичек, что застегивались спереди, но расстегивались только до пояса, а дальше шла мини-юбка из той же белой ткани. Пальчики скользнули под юбку и заученными до автоматизма движениями я стянула трусики. Их я спрятала туда же, куда и юбку. В тот момент даже не задумалась, что я в чужом доме и стою уже почти раздетая. Меня смущали пуговички. Теперь, подойдя ближе к зеркалу, начала их расстегивать. Это получалось легко, одна за другой они снимались с петелек. Вот обнажилась грудь, на мгновение я замерла. Посмотрела на выпирающие вишенки, взяла лямку, слегка потянула ее вверх. Почувствовала, как улыбнулась, разжала пальцы и в следующее мгновение приподняла свою мини-юбку. Из-под белой ткани появился слегка взлохмаченный черный треугольник. Я повернулась перед зеркалом, прогнулась в талии и удовлетворенно улыбнулась себе, отпустив юбочку, выпрямилась.

Валерка подынимался по ступенькам. Я начала лихорадочно застегивать пуговички. Скрипнула дверь. Он остановился.

— Молчи! — приказала ему. — Бери свою флэшку и снимай, только ничего не говори. Ты понял?

— Да, — еле слышно ответил он.

Застегнув последнюю пуговичку, я повернулась к нему. Он рылся в своей аппаратуре, было видно, что волнуется. Чего это он? Это я должна переживать. Валерка посмотрел на меня, еле заметно улыбнулся и продолжил дальше копошиться в своем фотоаппарате. Наконец-то он выпрямился и гордо произнес:

— Я готов.

— Ну, тогда говори, что мне делать? — спросила я и застенчиво покрутила пуговичку.

— Не знаю.

— Что значит не знаешь? Кто из нас фотограф, ты или я?

— Ну, может, тогда ты присядешь, — и он указал взглядом на стул. — Или можешь стоять, или делай то, что ты хочешь сама, а я буду только снимать, — и, помолчав немного, добавил. — Так, наверное, будет лучше.

— Ну что же, постановщик из тебя никудышный, — я даже немного обиделась на него. — Сама так сама.

Я прошлась по комнате, как бы привыкая к своей роли. Немного было неловко. Не знала, куда деть руки, хотелось что-то взять, занять их, но стоило это сделать, как тут же хотелось избавиться от ненужной вещи. Перестала думать о руках, чувствовала, как горит лицо. Подошла к окну, но теплый воздух стал обжигать меня, и я почувствовала, как по спине стекла струйка пота. Как-то все нелепо получилось.

Повернулась к Валерке, он слился с фотоаппаратом. Его большой объектив заменял ему глаза, я посмотрела в него и увидела свое слегка искаженное отражение. В нем увидела испуганную девочку. Неужели это я, совсем не похожа. Я закрыла глаза и вздохнула. Вместе с выдохом ушло оцепенение. Ощутила свое тело, почувствовала руки, их мышцы, живот и лицо. То, как странно стою, развернув носки друг к другу. Я улыбнулась, открыла глаза, посмотрела в объектив и, весело развернувшись, шлепнулась на диван.

От моего падения юбочка задралась, обнажив то, что все так старательно закрывают и считают самым запретным для постороннего глаза. Даже не поправив ее, я серьезно посмотрела в объектив. Сквозь толщу линз почувствовала его раздевающий взгляд. Ноги сами сомкнулись. Но зачем я это делаю? Ведь хочу другого. Хочется, чтобы Валерка наоборот смотрел на меня, чтобы его сердце билось не как всегда. Чтобы он перестал дышать и чтобы смог запечатлеть в своем мозгу каждую секунду, каждое мгновение.

Я выдохнула воздух, и с тела как волной скатились остатки напряжения. Руки стали тяжелыми, голова легла набок, а ноги в коленях сами чуть разошлись. Мои пальчики одну за другой начали расстегивать пуговички. Они выскальзывали из петелек, стукались друг о друга, как будто здоровались. Снова посмотрела в объектив. Валерка то приседал, то вставал на ноги, но не отрывался от фотоаппарата.

Расстегнув до конца все пуговицы, я рукой отодвинула часть блузки, тем самым демонстрируя ему свою грудь. Вишенка начала темнеть, но я не взглянула на нее, я продолжала смотреть в объектив. Он меня притягивал, наверное, не меньше чем я его. Пошевелилась, вместе с движением пришла уверенность, руки стали легкими. Я уже ощущала, как мои губы чуть улыбались, а глаза прищурились, как волосы ложатся на плечи.

Двигалась плавно, чтобы он успевал все снимать. А впрочем, я и не знала, как двигаться, наверное, поэтому мои движения и были столь медленными. Руки приподняли юбочку. Специально сделала, чтобы он посмотрел на мои ложбинки. В животе что-то заурчало и стало горячо. Я встала, прошлась по комнате, посмотрела в окно и сняла с себя остатки одежды.

Чистота. Да, чистота тела, вот что я ощутила. Чистота мыслей и легкость во всем, никаких сомнений или угрызений. Я была моделью и платила ему за съемки своим телом. Он пожирал меня своим взглядом. Я чувствовала его пульс, то, как он вспотел и как дышит. Сейчас он ничего не думал. Валерка был даже не в состоянии этого делать. Его взгляд гладил меня, и, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим, я подставляла себя под объектив.

Нет, я не была бесчувственной в этот момент. Очень хорошо помню, как покалывало в груди, как комок в горле с трудом давал мне дышать. Очень хорошо знала это состояние, за ним шел холод, который можно было спутать с жарой, но это был холод. Хотелось сжаться, обнять себя. А потом внутри все начинало накаляться, гореть. Я знала это состояние блаженства, и оно было где-то совсем рядом. Это ощущение давало мне неописуемый восторг.

Я легла на пол. Валера завис надо мной, будто повис в воздухе. Еще раз посмотрела в объектив, а затем закрыла глаза, давая возможность смотреть на меня бесконтрольно. Хотелось потянуться, будто долго спала. Тело слегка ныло от напряжения, расслабилась, а после дала волю своим мышцам. Я потягивалась как в детстве, до боли в суставах, до легкой судороги. До момента, когда наступало состояние невесомости, когда тело уже не слушается тебя.

Я согнула ноги в коленях, теперь ко мне вернулась реальность. Чувствовала, как объектив смотрит на меня, как он шарит по моему телу в поисках самого запретного. Поднесла коленки к подбородку, раскинула руки в стороны, повернула голову вбок, чтобы не было соблазна открыть глаза. Осторожно, как тогда в душевой, развела в стороны ноги. Я чувствовала свой стыд. То, как его взор был невольно прикован к раздвоенному холмику. Отчего-то мне было стыдно, но мне хотелось насладиться этим состоянием.

Лежала на полу, широко раздвинув ноги. Время летело. Обхватив руками коленки, я медленно повернулась и легла на бок. Открыв глаза, увидела, что Валерка сидит напротив меня, фотоаппарат на коленях, глаза молчаливые. Подождав немного, спросила его:

— Ну как?

Он не сразу нашел, что сказать.

— Это здорово, — а потом добавил. — Снимки будут потрясающими.

«Какие еще снимки, глупый», — подумала я. Почему-то мне хотелось большего, но есть грань дозволенного. Съешь конфетку и вкус будешь помнить еще долго, но если ты съешь сразу с десяток, то сладость сменится горечью. Мне не хотелось испытывать этого второго чувства.

Он ушел вниз заваривать чай. Я подошла к фотоаппарату, открыла ячейку памяти, достала флэшку. Время, вот оно, тут, у меня в кулаке зажато. Подошла к столу, открыла шкафчик и взяла оттуда еще теплую вторую флэшку. Потом села на пол, сжимая в руке эти два кусочка пластика, в которых спрятано мое прошлое.

Я никогда не задумывалась над временем. Мне казалось, время — это морщины, это прошлое, это история. Но я никогда не видела себя в нем. Сейчас же я была вне его досягаемости. Оно осталось у меня в руках, в этой маленькой тюрьме под названием флэшка. А может быть, мы сами в тюрьме времени и относимся к нему как к чему-то неизбежному. Которое нельзя изменить. И поэтому мы считаем, что ему надо подчиняться. Но правильно ли мы думаем?

Я разжала ладони и посмотрела на пластинки в руках. Время. Теперь его не вернуть, а я там осталась такой, какой была. И даже если захочу повторить, то все равно не смогу. Интересно, а есть ли все же машина времени, или это вымысел наших фантастов для утешения будущих поколений?

На улице хлопнула входная калитка, кто-то пришел. Я соскочила на ноги, в голове загудело и в глазах потемнело. Не дожидаясь, пока снова смогу нормально видеть, начала быстро шарить рукой в поисках одежды. Да, одеваться, это не то, что раздеваться. Пальцы цеплялись за все подряд, иногда я теряла равновесие, и казалось, что вот-вот грохнусь на пол.

В дверь постучались. Я поправила волосы и, повернувшись, открыла ее. Валерка стоял с подносом, а на нем стояли две кружки с чаем, над которыми поднимался пар, и еще мед и батон.

Мы пили чай и смеялись.

День седьмой. Сеновал

Итак, очередной день. Я знала с самого начала, что сегодня будет продолжение вчерашней и позавчерашней игры. Кто следующий? И какое будет предложение? Я вздрагивала от этих мыслей, но они мне нравились и щекотали душу. Мысленно возвращалась обратно и начинала все менять местами. А может не стоит? Ведь все уже прошло, и трогать воспоминания не надо, но так хочется просто пофантазировать.

День шел медленно. Наверное потому, что я ждала, но ничего не происходило. Как будто все вымерли. Мне стало казаться, что уже все, вот закат, сверчки, роса и огромная рыжая луна, и этот день кончится. Но я ждала и надеялась. В конце концов, не выдержала и пошла к Валерке, но его не оказалось дома, Игоря тоже не было, и Сережки тоже. Куда они все подевались? Обычно по вечерам шляются по улице и кажется, что они везде, а сегодня наоборот никого.

Мое настроение совсем упало. Может так мне и надо за мою самоуверенность, а жаль. Уже начало темнеть, а я все шла по дороге. Решила зайти в магазин, хотя не знала, зачем туда иду, но мне хотелось просто посмотреть на людей. И вот откуда ни возьмись появился Сережка. Весь чумазый, руки в каком-то масле и волосы всклокоченные. И что это парни так любят пачкаться в этом масле? Как будто если они не поковыряются в моторе, то он не заработает, чаще наоборот — он не работает после их ковыряния.

Я так неприлично ему обрадовалась, что он даже смутился. Мы пошли к колонке, чтобы он умылся и привел себя в порядок. И пока мы шли, я все болтала и болтала, так хотелось много сказать, будто не видела человеческой души более года. Сережка был какой-то смурной, все сопел себе под нос и кивал. Но мне кажется, он даже меня и не слушал, а кивал только так, для приличия. И все же, была рада его видеть.

Он смыл с себя первый слой грязи, стал даже походить на человека, на лице появилась улыбка, глаза заблестели и уже тут он начал болтать. Вот не думала, что Сережка на такое способен. Я даже прикусила язык, чтобы не перебить, хотелось посмотреть, надолго ли его хватит. А он все трепался и трепался. Я не помню, о чем он говорил, просто смотрела на его губы и то, как его лицо менялось, когда он повышал голос. А потом он внезапно остановился и посмотрел мне в глаза.

— Ты согласна? — спросил меня.

Я растерялась, но кивнула в ответ. Сережка подозрительно посмотрел, прищурился и еще раз переспросил:

— Точно согласна?

Я пожала плечами.

— Да, наверное, — и немного помолчав, добавила. — Может не все поняла, но да, согласна.

Он вздохнул и пошел к мосту. Я же засеменила за ним, как маленькая собачка за хозяином, просто не хотелось оставаться одной, по крайней мере сейчас.

Вода была почти черной, торфяной, поэтому казалось, что там настоящая трещина, которая не имеет дна. Стало немного жутковато. Я прислушалась, шумела листва, мычание коров и крик какой-то бабы в деревне, то ли на мужика орала, то ли на корову, не разобрать. Я посмотрела на Сережку.

— Ты что такой смурной? — и ткнула его пальцем в бок.

Он не пошевелился, даже обидно, глубоко вздохнул и спросил меня:

— У тебя были когда-нибудь желания, которые ты знаешь, что не сбудутся?

Я удивленно посмотрела ему в глаза.

— Зачем тогда иметь такие желания, если знаешь, что они не сбудутся?

— Ну, просто фантазии.

— Фантазии или желания? — переспросила его.

— Ну, наверное, правильней сказать фантазии.

— Странный ты какой. Фантазии на то и фантазии, что их можно просто фантазировать, и не надо внедрять в жизнь.

— Это я понимаю. Но тебе разве не хотелось, чтобы они сбылись? — и повернув голову в мою сторону, улыбнулся.

— Хитрый, конечно же, хотелось бы.

— Все?

— Что все?

— Ну, все фантазии хотелось бы, чтобы сбылись?

— Нет. Наверное, не все.

— Почему?

— Некоторые фантазии просто глупые, я балдею от того, что это именно фантазии и вовсе не хочу, чтобы они сбылись.

Он почесал затылок и удивленно спросил:

— Разве бывают такие фантазии?

— Что ты заладил, фантазии да фантазии. Да, бывают. К примеру, я мучаю котенка, — краем глаза заметила, как у него поднялись брови. — Что, не веришь? Не думай, что я садистка, но почему-то мне это в мыслях доставляет удовольствие. Я их жутко люблю, они такие пушистые и мурлыкают. А у тебя есть такие фантазии?

Он задумался, я подумала, что он не услышал моего вопроса, и переспросила еще раз.

— Бывают. К примеру, стать космонавтом…

Не дожидаясь продолжения его слов, я перебила его:

— Ну еще бы, космонавт, артист, клоун, что там еще мечтает каждый мальчишка, а я говорю про несбываемые фантазии, есть?

Он снова задумался, его палец ковырял перила моста.

— Ну давай, кались, вижу, что есть такие мысли.

Он стоял в нерешительности.

— Ну что, боишься сказать?

— Тебе-то хорошо, у тебя все просто, закрыла глазки, помучила котенка, вот и счастливая, никто не в обиде.

— А у тебя-то тогда что за дурные мысли?

— Нет, они не дурные, но у меня они все же есть.

— Тогда какие? — все не унималась я.

— Видишь ли, мечтать о миллионах — это скучно, будет желание заработать. О каком-то счастье — это не столь интересно, поросячья жизнь. Но иногда я фантазирую о том, что потерпел авиакрушение. В жизни я бы этого не хотел, а вот помечтать, почему бы нет, все равно живой и здоровый…

— И чтобы у тебя косточки были поломаны, а около тебя сидела девчонка, целовала и ухаживала. Так?

— А ты откуда знаешь? — его глаза расплылись в улыбке.

Тут я не выдержала и рассмеялась.

— А ты думаешь, что ты первый о подобном думал, это просто нехватка внимания и тепла. Вот я, например, болела чахоткой, а потом умерла, а он так и не женился больше.

— Какой мрачный конец.

— Это для тебя, а вот он-то страдал.

— А тебе то какое до этого дело, тебя-то уже нет. Нет, это действительно глупо: и мои фантазии и твои. — Он бросил камень в реку, где-то внизу многократно отразилось эхо всплеска воды. — А вот есть у тебя такие фантазии, которые вроде бы и реальные, но в то же время и нет. И ты просто боишься воплотить их в жизнь.

— Почему боюсь? — не совсем поняла я его вопроса.

— Ну как бы тебе сказать, есть реальность и есть наши мечты, и между ними очень тонкая грань. Сегодня я о них думаю, и вот они уже сбылись.

— Это называется поставить перед собой цель и выполнить ее.

— Нет, не то. Не можешь их выполнить, просто не можешь.

— Почему? — все не унималась я, мне хотелось понять его мысль.

— Может потому, что стыдно, может потому, что у тебя свое табу, воспитание, правила, запреты, мораль и что там еще может быть.

— Ах вот оно что? — я улыбнулась. — Ишь ты куда роешь.

— Ничего я не рою. Так есть такие у тебя фантазии?

— У меня-то они есть, а вот у тебя?

— Чем, по-твоему, я хуже тебя? Конечно же, есть. Даже думаю, что они есть у всех, только не все могут в этом признаться, может и вправду совестно, стыдно будет, если ты скажешь. А так сидит какая-нибудь бабулька, а сама мечтает о прошедшей молодости и о том как ее тискал парень, который сейчас и полена-то поднять не может. А как хочется вернуться обратно и испытать те минуты. Вот она сидит на завалинке и смотрит на парней, представляя, как занимается любовью. В душе у нее все теплеет, но она никогда этого не скажет вслух, и уж подавно не подаст вида. — Он замолчал, молчала и я.

Стало тихо, так тихо, что я оглянулась назад. Увидев зажженные огни в деревне, почувствовала, что там жизнь. Услышала лай собак, мычанье коров и еще множество звуков, которые сливались воедино и создавали какой-то свой хор шумов.

— Ты знаешь, у меня, конечно же, есть подобные фантазии, именно фантазии. Наверняка никому их не смогу рассказать, просто страшно, что про меня подумают, — и как бы боясь своих слов, я зажала рот ладонями.

Он засмеялся так громко, что мне показалось, что Сережка уже знает, что я имела в виду, услышал их.

— Вот это да, наша фея имеет неприличные фантазии, не поверил бы. Кто нынче вместо котенка?

— Никого нет, никакого котенка, и вообще, ничего нет.

— Не понял. Тогда в чем же проблема, какой запретный плод ты скрываешь?

— Ты честно хочешь это знать? — в темноте я видела его глаза, они не были насмешливыми, они были чертовски любопытными. В ответ он кивнул головой. Я глубоко вздохнула, как будто мне ничего не оставалось, кроме как взять и выложить все начистоту. Кто меня заставлял это сделать, если не я сама себя. — Ну ладно, — начала я. — Только договоримся, что это между нами, — не проронив ни слова, он кивнул в ответ.

Наверное, чтобы мне стало легче, я пошла по дороге, а Сережка поплелся за мной.

— Ты прав, что у каждого своя мораль, через которую нам порой тяжело переступить. Но именно эта мораль и толкает нас сделать что-то такое, отчего щекочет душу. Нет, я не думаю о подвигах. Но мне порой хочется вырваться из своего кокона и расправить крылья. И творить самые непотребные вещи, чтобы потом опять вернуться в рамки приличия и сказать, что это не я, но… — Тут я замолчала, он не перебивал меня, шел рядом и слушал. В этот момент я была ему благодарна за это. Наверное потому, что мне хотелось выговориться, сказать то, что я никогда бы не решилась сделать. То, что я сейчас говорю, уже являлось чем-то для меня непотребным. — Не смейся, ты обещал! — Он снова кивнул.

Я старалась найти слова, но не могла, то ли боялась, то ли действительно не могла подобрать их, что-то меня сдерживало. Есть тонкая грань, когда ты готов, но что-то держит. Я чувствовала эту преграду, не понимая, что это, но чувствовала физически, как будто твои руки упираются во что-то прозрачное. Ты хочешь сделать шаг вперед, но тебя не пускает какое-то силовое поле, ты его чувствуешь руками, но не видишь. Начинаешь напирать на него, оно прогибается под твоими пальцами. И чем сильней давишь, тем более упругим оно становится, и порой кажется, еще немного, и это поле порвется. И ты просто рухнешь за пределы дозволенного. Сейчас во мне шла борьба с этим ненавистным полем. И в то же время я была ему благодарна, что оно дает мне время для решения. Но почему я не могу сделать этот простой шаг, взять и сказать то, что думаю. Может не простые слова, но это всего лишь слова и не более.

Я ощущала всем телом Серегин взгляд, он начал меня жечь. Почувствовала его вопрос, да, это был вопрос, еще мгновение — и он произнесет его.

— Молчи, ничего не говори.

Его мысли пропали, как просто. Чувствовала, что их уже нет, только какая-то досада, вроде бы и солнышко, но в то же время и тучки.

Затянувшееся молчание не могло быть вечным, нужно было сделать шаг, и я его сделала.

— Мои фантазии, они, наверное, эротического характера. Хотя зачем я вру, они не такие уж и эротические, они что-то большее, чем фантазии, они мои переживания. Ты правильно сказал про бабульку, она хочет, но не может, не позволяет табу, не поймут, заклеймят, опозорят. Есть определенные правила, и они написаны для каждого из нас, и мы их сами выбираем и придерживаемся. Нам так легче, так мы уверены в себе, создаем миф непогрешимости, или неуязвимости, кому как нравится. А правила на то и существует, чтобы их нарушать. Просто попробовать запретный плод, хотя бы даже в своих фантазиях. О, как он сладок, как терпок, что сводит скулы. Хочется впиться в него все глубже и глубже, и сок течет по губам, по подбородку, он капает на одежду и пропитывает ее насквозь. Ты чувствуешь свое мокрое тело, срываешь с себя все, и вот ты, как перворожденная Ева, стоишь и наслаждаешься своим грехом. Ты понимаешь, что это грех, но тебе за это ничего не будет, и именно это дает тебе свободу.

Я посмотрела Сергею в глаза, он ждал.

— Молчи! — почти приказала ему. — В восьмом классе мы ездили на картошку, всех гоняют на нее, вот и нас послали копать. Когда завуч Тамара Сергеевна ушла, а нашей классной в этот день не было, мы просто сбежали с поля. Ты ведь знаешь, что такое уборка урожая, никому ничего не хочется делать. Чтобы меня не увидели, пошла по оврагу к коровнику, где летает куча мух. Там заметила стайку малышни. Было видно, что они что-то тайное делают, крадутся в кустах, я за ними. Не ставила целью узнать, что они затеяли, просто любопытство брало свое. Они доползли до телеги, там свисали чьи-то сапоги, прошмыгнули под ней, а потом осторожно встали и что-то начали делать вверху. Хозяин сапог даже не пошевелился. Мне стало жутко любопытно. Очень осторожно, ну, как в разведке, забралась в кабину трактора, что стоял совсем рядом. Стараясь не шуметь, села на сиденье и повернула голову в сторону телеги. Там лежала женщина, ей было уже достаточно много лет. Наверное, она крепко спала или просто была порядком пьяна, поэтому не обращала никакого внимания на парней. Один из смельчаков взял за подол ее скомканное на коленях платье и забросил его ей на живот. — Я замолчала, как будто это было вот только что. — Ты знаешь, — тихо произнесла я, — на ней не было ничего, никаких панталонов или трусов. Ее ноги были чуть раздвинуты, а кожа была до неприличия белой. А еще, у нее были такие ярко-рыжие волосы, они просто горели. — Я посмотрела на Сергея. — Ты осуждаешь меня?

Впервые за мой длинный монолог он ответил:

— Нет, — и через секунду добавил, — наверное, я бы сам полез смотреть.

— Наверное, это не считается. А я вот сидела и смотрела, и чем дольше я смотрела, тем больше мне это нравилось. В последствие очень часто вспоминала этот эпизод, а однажды мне это приснилось. Но во сне я не сидела в кабине, а лежала там, на телеге, а на меня смотрели. Только кто, не помню. И самое удивительное то, что мне это нравилось.

Я затаила дыхание, не поверила сама себе, что вот так просто взяла и сказала. Мне хотелось закончить мысль, но я боялась ее, боялась даже думать. Внутри все заклокотало, появилось то самое чувство страха, что тебя застукают за подсматриванием. Хочется все бросить и убежать, но не можешь, тянет смотреть, еще и еще.

— Здорово.

— Что здорово? — удивленно спросила я.

Он улыбнулся.

— Здорово было бы увидеть тебя вот так.

— Ну, знаешь ли! — я не вскипела только по той причине, что мне действительно этого хотелось, до боли в животе хотелось. Но я не могла себе в этом признаться. — Ты наглец.

Краем глаза заметила, как он улыбнулся.

— Нет, ты только посмотри на себя. Вот это и есть твои запретные фантазии, мечты и желания. Так почему же их не исполнить? Почему?

— Слишком много хочешь! Я просто рассказала, вот и все, и ничего я не обязана делать. Ты понял это, понял?

— Да понял я, понял, но зачем так горячиться. Ты же сама сказала, что представляла себя на ее месте, и что тебе этого хочется.

— Насчет хочется не говорила. Сказала, что нравилось, вот и все, и не надо искажать мои слова. Понял!

— Да не кипятись, а что если ты это сделаешь, попробуй, ну…

— Нет, и даже не думай об этом, нет и еще раз нет!

— Пусть я буду грубияном, невоспитанным и отвратительным хамом в твоих глазах, но пойди, вон, — он завертел головой по сторонам, — да хотя бы вон.

Я повернула голову в том направлении, что он показывал. Зачем вообще это сделала?

— Ага, — он кивнул головой, как будто все было уже решено. — Туда. — И в подтверждение своих слов показал рукой в поле, где клочками валялось сено. — Чем не телега.

— Да пошел ты! — И повернулась, чтобы уйти, но мои ноги не слушались. Я сделала шаг, потом еще. Поняла, что ищу предлога остановиться. Замерла, повернулась к Сереге. — И что теперь? — Сама даже не поняла, что спросила. Просто хотелось услышать его мнение: либо да, либо нет.

Он стоял там, где и стоял. Лицо было серьезным, не было ни намека на похоть, как будто предложил решить математическую задачу. Сережка протянул руку. Я сделала нерешительный шаг, еще сомневалась, но потом сделала еще шаг и взяла его за руку. Он повернулся и повел меня в поле. Было почти совсем темно, но чем дальше мы уходили, тем казалось, что становится все светлей и светлей. Так мы прошли, наверное, метров сто от дороги.

— Вот здесь, — и его взгляд показал на внушительную кучку еще не высохшего сена.

Мог бы и не показывать, я и без него видела эту кучу. Получалось, что он привел меня на место, где я должна исполнить свою эротическую фантазию. Я колебалась. Во мне еще слышался голос, который твердил «нет». Посмотрела в сторону деревни, она была недалеко, на поле никто не брел, оно было перед самым лесом, а там больше ничего. Рассуждала так здраво, будто искала оправдания своим поступкам. Я боялась, что меня кто-то может увидеть. Ну вот и договорилась, подумала я, что кто-то. Значит, уже смерилась с мыслью, что сделаю это. И как только об этом подумала, стало легко. Теперь действительно хотелось лечь, задрать подол и показать…

— Отвернись! — приказала я. — И не смотри!

Он хихикнул.

— Что смешного?

— Зачем тогда это хочешь сделать, если никто не увидит.

— А ты этого хочешь? — в ответ вырвалось у меня.

— Да.

— Бабник, — прошептала я, и Сережка отвернулся.

— Не смей поворачивать голову. И вообще, отойди подальше. — Он послушно сделал с десяток шагов. Смотрела, как темная фигура удаляется, с каждым его шагом напряжение в моем теле спадало. Показалось, что он ушел далеко, пропало чувство острия. — Стой! — Приказала ему. — Вернись немного назад.

Не поворачиваясь ко мне, он начал пятиться. Я считала шаги.

— Стой! — Внимательно посмотрела ему в спину. На душе скребли кошки. Сердце, как барабан, гулко ударило. Я слышала его и ощущала, как грудь над ним чуть вздрагивает.

Неужели я и в правду хочу сделать то, что думаю. Я до сих пор не могла себе поверить, что уже решила это сделать. Меня утешало только то, что темно, то, что Сергей один и то, что если он разболтает, ему все равно никто не поверит.

Я сделала шаг к стопке сена. Посмотрела на него, в мыслях нарисовалась картина как я лежу, задрав подол и раздвинув ноги. Стало жутко не по себе. Сделала шаг, потом еще, но ноги повели меня не к сену, а в сторону. Уже в метрах пяти от Сереги я остановилась. Почему? Хочу переступить рамки дозволенного. Стать на какой-то момент, если на то пошло, развратной. Эти мысли мне понравились. Даже сейчас, когда я стою и думаю, чувствую, как во мне кричат желания, и одно из них — это наглость, второе — стыд, а третье — это женский голод.

Я шагнула в сторону сена, потом еще шаг, стало легче идти. Посмотрела на спину Сергея, он стоял послушно и не пытался повернуть голову в мою сторону. Между мной и им была преграда в виде этой кучи сена. Я смотрела ему в спину, а потом вот так легко взяла платье за подол и подняла его, сперва до пояса, а затем до плеч.

Ветерок коснулся моих ног. Хотелось опустить ткань платья, согреть их, но я наоборот, поднимала его выше и выше. Руки вытянулись вверх, в какой-то момент мне стало совсем легко, пропало чувство стыда, страха, неуверенности. Подняла подол платья выше головы, ощутила влажное прикосновение ветерка к груди. Глубокий, такой ожидаемый вдох, а потом я замерла. Стояла вот так, задрав платье вверх, показывая свое тело луне. Я ни о чем не думала, просто потягивалась, как будто только что проснулась. Взглянула на черное небо и тут же опустила руки. Поле было таким же спокойным, как и несколько минут назад, и кому какое дело до моих чувств.

Сергей стоял все там же, спиной ко мне. Сделала еще шаг к сену, обошла его, выбрав место, присела. Я еще раз посмотрела на фигуру Сергея, казалось, он стал ближе. Руки обхватили колени, смотрела ему в спину. Приятное чувство, я могла делать что хочу, а он даже не увидит меня, но Сергей мог представить. Тихо хихикнула.

Я развела руки в стороны и с шумом упала спиной на сено. Небо было все такое же черное. Теперь я не видела его спины, но не сомневалась, что он не повернется, пока не скажу. Подняла ноги вверх, ткань платья соскользнула и упала на поясе. Руками уперлась в бедра и приподняла их, стараясь как можно выше встать на лопатки. Я посмотрела на еле заметные в темноте кончики пальцев, а потом разом развела ноги в стороны и замерла.

Да, это простое упражнение, которое я выполняю почти каждый день, но сейчас там был Сергей, и в моих мыслях было все по-другому. Я вспомнила про него и резко села. Он стоял там, где и стоял, спиной ко мне. Улыбнувшись ему, я шлепнулась обратно на сено. Согнула ноги в коленях, взяла за голень и подтянула их к себе. А затем руками, будто это не мое тело, раздвинула коленки как можно шире. Я лежала и млела от своей храбрости, от своего состояния развратности, от своей женской похоти, от своей откровенности.

Я положила пальцы там, где соединяются ноги, еще сильней развела ноги в стороны, сухожилья напряглись, чувствовала их сквозь кожу. Пальцы коснулись ткани трусиков. Какое-то мгновение пыталась понять, что я хочу, но уже в следующее мгновение мои руки лихорадочно пытались снять их. Пальцы путались в складках платья, резинка за что-то цеплялась, они никак не хотели сниматься. Не выдержав, с силой дернула их, что-то треснуло, но теперь они соскользнули с меня. Я держала их в руках, а потом отбросила в сторону.

Вытянув ноги, подтянула подол платья повыше. Я видела только небо, сено слегка щекотало. Положив руки на голый живот, ощущала тепло, как я дышу. Опять осторожно развела ноги в стороны. Я ощутила бесстыдство, развратность и огромное желание, чтобы Серега теперь смотрел на меня. Ладони скользнули с живота к холмику, юная поросль, на секунду задержалась. В животе заурчало. Пальчики скользнули ниже, коснулись щели, что уже треснула и начала раскрываться. Трепет в душе и желание еще, еще. Пальцы дернулись, и створки распахнулись.

Минуты тянулись мучительно долго, я замерла. Надо мной горели звезды, с трудом я приподняла голову. Сергей стоял все там же, но теперь он смотрел в мою сторону.

— Отвернись, — это была мольба, но он услышал ее, и в этот самый момент мне стало жаль, что я это сказала. Сергей повернулся спиной и замер, как будто и не поворачивался.

Голова упала. Я торжествовала победу над собой, над своими желаниями и прихотью, над своей силой заставить второе «Я» подчиниться мне. Лежала и улыбалась черному небу. Мне хотелось командовать и выполнять приказы, хотелось это делать дерзко, нагло, с болью в душе.

* * *

Стало совсем темно, казалось, что ночь уже поглотила деревню, но лай собак говорил о том, что там еще не все спят. Мы шли по улице и смеялись. Я старалась всеми силами показать, что ничего не было, что это только фантазия и всего-то. Но я только делала вид, что ничего не случилось, в душе я не могла с собой согласиться, что вот так опрометчиво поступила. Почему я это сделала? Было чуточку стыдно и пакостно на душе за свои мысли и идиотский поступок. И все же в тот момент я была счастлива и, наверное, это неспроста. Но сейчас я боялась об этом думать, просто боялась того желания, что проснулось у меня в поле.

Мы шли по дороге и болтали. Внезапно пошел дождь, рефлекторно я сжалась, а потом расправила плечи, развела руки в стороны, подняла лицо в темноту и закружилась. Домой пришла мокрой, но по-настоящему счастливой. Засыпала, обняв подушку. Завтра последний день, в среду уезжаю в город, скоро учеба, но завтра еще один день.

Грань дозволенного будоражила меня. Мои мысли вырисовывались как образы, а желания манили и щекотали все внутри. Я сжалась в комок и погрузилась в свой сон.

День двенадцатый. Массаж

Ха-ха-ха, да, наверное, только так и можно сказать себе после того как проснешься. Что только за сны нам не снятся, и что это вообще такое? Кто-то говорит, что это отголосок нашего разума, кто-то, что это работа заснувшего сознания. А кто-то утверждает, что наше сознание путешествует вне тела и видит то ли параллельные миры, то ли проникает в чужое тело и какое-то время живет в нем. Кто из них прав? Не знаю, я об этом не думала. Но мне приятно вспоминать мои сны. Они порой такие загадочные, правда бывают и не очень приятные, просто бяка, но сегодня все по-иному. Вот лежу в постели, глаза не открываю, незачем, хотя наверняка уже давно не утро. Так свежо, вчера был дождь и наверняка на улице еще мокро, спешить некуда. А ведь я летала во сне. После таких снов, а они бывают достаточно часто, я действительно летаю. Закрываю глаза и снова это чувство легкости полета. Ничего не надо делать, просто представить, и вот ты летишь.

Я еще не проснулась, но уже слышу пение птиц. Это ласточки, они так тонко попискивают, даже не похоже на пение, но это их голоса, а ведь они о чем-то говорят. Лежу и наслаждаюсь теплыми лучами солнца, что касаются моего лица. Я чувствую, как на моем лице играет улыбка, даже видела ее с закрытыми глазами. Это было продолжение ночного полета.

Мне вовсе не хотелось открывать глаза, я так лежала и о чем-то думала. Мысли сменялись одна за другой, они перетекали, смешивались. Иногда я думала одновременно в нескольких направлениях. А потом в один из моментов начинала понимать, что уже упустила нить и ушла так далеко, что не могла вернуться к первоначальной мысли. А я и не пыталась этого делать, просто лежала и продолжала думать.

Сколько так пролежала? Даже не знаю, но очнулась от того, что кто-то ряс меня за плечо. Яркий свет ударил в глаза, я зажмурилась, мысли забарахтались, скомкались, превратившись во что-то невообразимое. Я открыла глаза.

Юрка стоял прямо надо мной, как будто висел в воздухе. Я моргнула и рефлекторно потянула одеяло к подбородку.

— Ну ты и спать, — прорычал он, — стучусь-стучусь, а в ответ тишина.

Я еще раз моргнула.

— Ты откуда? — глупый вопрос, не правда ли, но надо было что-то спросить, вот и спросила.

— Оттуда, — мотнув головой, показал в сторону комнаты. — Ты знаешь уже, который час?

Я отрицательно помотала головой.

— Вот лежебока, — от удовольствия он хрюкнул, — уже скоро обед.

— Как?! — невольно вырвалось у меня, мне же казалось, что еще так рано.

— Ну да, почти одиннадцать…

— Что? Только одиннадцать? — моему не то удивлению, не то возмущению не было предела. — И ты меня по этому поводу решил потревожить!

— Извините, мадам, простите, каюсь, не хотел, но пришлось, — и швыркнув носом, он замолчал, на его лице сияла огромная улыбка.

— Почему? — тихо спросила я.

Его лицо опять глупо заулыбалось. Я хихикнула, почему-то мои губы напряглись. Может, что-то с вчерашним связано?

— Видишь ли, мы с Вовкой и Валеркой тебя вечером искали, но тщетно. Итак, где и с кем ты была? — Его лицо поглупело, а глаза округлились.

— А тебе-то какое дело, где и когда? Это где вы были вчера, я вас целый день искала.

— Ха-ха, — вырвалось из него, — кто и где искал еще вопрос. А вот странно, Сереги тоже не было, где же вы проводили время? А?

Я почувствовала, как лицо налилось краской, я сильней натянула одеяло себе на нос. Его глаза сверкали, а с лица не сходила эта дурацкая улыбка.

— Тебе-то что? Тебя не было, был бы на месте, пошла бы с тобой.

— Ага, раскололась. А куда бы пошла или, точней, куда ходили, где меня не было? — его глаза прищурились.

Ну что ты меня допытываешь, где, когда, с кем. Тебе-то что до этого? Тебя не было, вот и все.

— С пользой время?

— Что с пользой?

— То есть с пользой время провела?

Где-то под коркой сознания проплыли отрывки вчерашнего вечера и сомнения. Что это он вот так все расспрашивает? Может они и вправду все сговорились и там, в поле, она была не одна? Нет, ерунда, никого там не было, я бы увидела.

— Врешь, не было тебя там!

— А я и не говорил, что был там, — потом почесав подбородок, спросил. — А кстати, где там?

— Не было, значит не было. Вы-то где были? Мне было скучно, я чуть с тоски не умерла.

— Извини, но мы вчера вынуждены были утром уехать в город. Дядь Гриша получал мотор на свой вездеход, просил помочь, тяжеленный оказался, Вовка, похоже, спину надорвал, лежит.

— Бедненький, надо проведать.

— Успеется, он только этого и ждет.

— А Валерка как?

— А что с ним будет, он хоть и хилый, но жилистый. Дай ему возможность, так он бы его один поволок. Как говорит, дай точку опоры — и землю переверну.

— Ну тогда ладно, но к Вовчику надо зайти.

— Не понял, видите ли, к нему надо зайти. А я! Что со мной?

— А что с тобой случилось? — я прищурилась. — Ты никогда не болеешь, не чихаешь, спину не надрываешь, ты только командуешь, вот и все.

— Расколола. Я пытался помочь, честное слово, но Валерка не дал, всю славу себе забрал. Но без моего руководства они бы до сих пор на складе торчали. Погрузчика-то у них не было, сломанный, а движок весит почти тонну. Вот мне и пришлось проявить свой талант руководителя. — И нагнувшись почти к самому моему лицу, тихо сказал. — Так у кого больше КПД?

В ответ я только рассмеялась. Высвободила руки из-под одеяла, взяла его за лицо и поцеловала в лоб.

— Молодец, конечно же, молодец.

Юрка выпрямился, обошел мою кровать и сел у ног.

— Можно я посижу здесь?

— Сиди.

— Долго посижу?

— Сиди.

— Очень долго.

Не понимая его, я нахмурилась. К чему он клонит?

— Почему посидишь?

— Хочу увидеть, как ты будешь одеваться.

Тут я спохватилась, плечи были оголены. Схватила одеяло и, прижимая его к лицу, прикрыла себя.

— Как тебе не стыдно!

— А что я такого сказал? Красота требует зрителя, внимательных и тех, кто может оценить ее. — Его брови поднялись. — Так я посижу?

— Отстань, — то ли с обиды, то ли лишь бы отмахнуться от него, ответила я. — Что за кайф подсматривать.

— Нет, я не подсматриваю, я просто созерцаю.

— Ну надо же, йог нашелся.

— Ну, йог, не йог, а красоту люблю.

И тут я почувствовала, как его пальцы коснулись моей ступни.

— Наглец, — я дернула ногу и потянула ее к себе. Но Юрка наоборот сжал пальцами лодыжку и чуть потянул к себе. — Отпусти.

На его лице играла улыбка.

— Ты уберешь их сама, когда я закончу массаж.

— А ты хочешь сказать, что умеешь его делать?

— Думаю, что да, попробуй, оцени.

Его пальцы были маленькими, пухленькими. Я всегда над ними посмеивалась, что ничего ими не сделаешь. Они были мягкими, но сильными. Юрка потянул их к себе, невольно тело заскользило по матрацу, от неожиданности моя голова упала.

— Ой, — сказала я.

— Лежи спокойно. Ты знаешь, что на ноги приходится основная нагрузка по давлению крови. Загнать ее из сердца это еще полдела, а вот выгнать обратно, это самое тяжелое. Не у всех кровь одинаковая, у кого-то гуще, у кого-то наоборот жидкая, но тем и другим надо отдыхать. И вот что странно, когда мы ложимся отдыхать, наше тело не отдыхает, оно остается в том же тонусе, что и вечером. Поэтому можно догадаться, чем человек занимался вечером.

На этой фразе я дернула ногой.

— Меня вовсе не интересует, что вы там делали…

— Ничего не делали…

— Я же сказал, что меня это не…

— Вот и не спрашивай.

— Какая ты обидчивая, — он начал поглаживать ступни. Моим пальцам было немного щекотно, а иногда ногу покалывало и даже тянуло. — Видишь ли, наш организм перед сном не успевает отключиться. Особенно те мышцы, которые целый день были напряжены: спина, ноги, лицо, глаза. Поэтому со временем они перестают правильно функционировать, перестают быть такими эластичными, а становятся деревянными.

Я подняла лицо и посмотрела на него.

— Ну, не совсем деревянными, это такое выражение, когда мышцы уже не могут выполнять свою непосредственную функцию. Тогда появляется хромота, боли в спине, судороги, а когда ты ложишься спать и утром просыпаешься, то чувствуешь в себе усталость.

— Да, у меня такое бывает.

— Это все потому, что тело не успело отключиться перед сном, осталось во взведенном состоянии.

— Я не задумывалась над этим.

— И наступает такой момент, когда взведенная пружина дает трещину. Она сгибается, но уже не так и, зная об этом, ты боишься ее напрягать, иначе она может просто сломаться и уже навсегда.

— И что ты этим хочешь сказать?

Его пальцы массировали икры ног снизу вверх, по телу пробегали мурашки. Иногда нога непроизвольно вздрагивала и по телу шла волна.

— Здорово, — прошептала я.

Закрыла глаза и раскинула руки в стороны. Я так всегда делала, когда мне было легко и спокойно. Однажды мне уже делали массаж, но тогда было больно. Врач прописал курс лечения. Мужчина был худой и костлявый, но пальцы такие же теплые как у Юрки. Да, было больно, но порой он давал время отдохнуть моим мышцам, и тогда возникали фантазии. Я не могла их уловить, не успевала, они с такой скоростью сменяли друг друга, что оставалось только чувство девчачьего любопытства. А однажды, я это помню очень отчетливо, лежала на спине, он сказал, что я сильно напрягаюсь, попросил расслабиться. Врач стал просто поглаживать ноги, иногда он так делал, чтобы дать отдохнуть своим пальцам. Я мысленно пробежалась по телу, и мне стало стыдно за себя. Если сказать проще, то мои ноги совсем немного согнулись в коленках, и я их развела в стороны, будто держала коленями мячик. Как развратно. Что он мог обо мне подумать? Конечно же, я сделала вид, что ничего не произошло, но чувство неловкости помню хорошо. О чем думала? Даже не знаю, но состояние, когда я осознала, как лежу, помню хорошо, это было жуткое состояние.

Почему-то в этот момент мне захотелось испытать то же состояние неловкости. Но в этот раз было гораздо хуже. Юрка — мой друг, и под одеялом я была голой. Еще думала об этом, а мои пяточки сомкнулись вместе, носочки чуть-чуть разошлись, а дальше коленки почти незаметно стали расходиться в стороны. Казалось, что я уже вывернулась наизнанку и что Юрка все видит. Он смотрел на свои руки под одеялом и, похоже, даже не заметил моих манипуляций. Сердце стукнуло. Мне захотелось, чтобы он обратил на это внимание, чтобы подумал, чтобы смог представить меня такой, какая я есть там, под одеялом.

Я еще раз напрягла мышцы ног. В груди сильно стучало сердце. Вместо того, чтобы расслабиться, мои ноги наоборот напряглись. Мне хотелось создать в его голове ощущение любопытства, хотелось, чтобы он наконец-то обратил внимание, заметил. Мне была интересна его реакция, я могла себе это позволить. А что мог он?

Я думала об этом и получала девичье удовольствие. В один момент мои мысли были прерваны. Меня просто вырвали из какого-то транса. Почувствовала, как его ладони уже не массируют, а гладят мои ноги чуть выше колен и с внутренней стороны. Меня как ошпаренную всю передернуло. Ноги резко сомкнулись и, подтянув их к себе, я села. Это произошло за доли секунд, я сама ничего не успела понять, просто сработал рефлекс. Одеяло соскользнуло, быстро его схватила и прижала к себе. Я смотрела в его лицо, не знала, что предпринять, но в душе была зла, во мне все кипело.

Крикнуть, прогнать, обидеть словами или дать пощечину? Он смотрел на меня без страха, спокойно и эта долбанная улыбка. Вот наглец, даже… А что даже? Что я ждала? Извинения, скорбный вид, шарканье ножкой и заикание в голосе? Да, мне хотелось, ну хоть что-то сделать, а он сидел и просто смотрел на меня, да еще и улыбается.

— Ну, знаешь ли! — это все, что пришло мне в голову. — А ты наглец.

От Юркиной улыбки веяло теплом, я начала чувствовать, что гнев как-то сам по себе начал таять. Мне хотелось его остановить и в то же время продолжить. Он опять улыбнулся, я смотрела и уже начала забывать, что вообще хотела сделать.

— Ты очень необдуманно поступил, — что еще надо было сказать? — Мне обидно за тебя, я…

Он приложил палец к своим губам, давая знак, чтобы я замолчала. Мои слова повисли в воздухе. Да, вот действительно наглец.

— У тебя красивая спина.

— Что? — переспросила его.

— Я говорю, что спина у тебя красивая, — и добавил. — А ты всегда спишь без нижнего белья?

Оскорбление за оскорблением.

— Ничего подобного, просто было жарко, вот и сняла, а так одета. — И вообще, почему это отчитываюсь перед ним. — А тебе-то какое дело?

— Да так, просто, — и улыбнувшись, добавил. — Просто вижу твою спину, ну, и остальное тоже…

— Что?!

— А вон зеркало, — он кивнул за мою спину.

Я резко повернулась в том направлении, что он показал. Там действительно висело зеркало, оно было в коридоре и частично его было видно, и там я увидела Юркино лицо. Что за назойливая улыбка. Осторожно взяла конец одеяла и хотела уже прикрыть себе поясницу, но передумала. Села, сложив ноги в виде лотоса, мне нравилась эта поза. А после этого я выпрямила спину, слегка приподнялась на коленках, отрывая свое тело от матраса. Захотелось, чтобы он взглянул не только на поясницу, но и заметил ложбинку, которая разделяет мою попку.

Я с ним заигрывала, это понимала. Почему-то доверяла ему, может его рукам или его улыбке, а может потому, что мне самой хотелось этого щекочущего состояния в душе.

— Так лучше? — спросила я его, — или?

Опять его улыбка.

— Да, лучше или…

Юрка потянулся, вытянул руки вверх, пальцы хрустнули. Что дальше, я не знала, тянула время. Было то самое желание, что так часто приходит ко мне. Желание новизны, желание экстрима, желание, чтобы, затаив дыхание, ждать. Чтобы потом ощутить смятение в душе, борьбу двух сущностей, скромности и разврата. Хотелось ощущения, которые не давали бы выбора, хотелось, хотелось.

Я сидела напротив него на своей кровати, прикрывшись одеялом. Юрка слегка наклонился вперед, положил руки мне на колени и сказал:

— Убери его.

Вот так просто взял и сказал.

— Ты имеешь в виду? — взглядом я показала на одеяло, в ответ он кивнул. То ли обидеться, то ли восхититься твоей наглости. — Ты сам-то понял, что предложил?

— Да, — был краткий его ответ. — Я могу помочь.

Я хихикнула и прикрыла рот ладонью. Такого поворота события я не ждала. Неужели он думает, что я вот так, сама возьму и… Стоп! Что значит я сама? Опять я уже с чем-то соглашаюсь, так не должно быть, нет и все.

— Да… Тебе наглости не занимать, — после я приподнялась как можно выше на коленках и снова села на место. — Нет! — был мой ответ. — Нет!

— Тогда я пошел, — и Юрка сделал вид, что встает.

— Стой! Куда это ты собрался?

— Ну…

— Сядь! — почему-то не хотелось, чтобы он уходил. Мне с ним было приятно находиться, и главное — я ощущала ту тонкую ниточку, которая меня вела к запретному.

Его лицо сделалось серьезным, он снова нагнулся в мою сторону, тихо и уверенно сказал:

— Убери его, — а потом выпрямился и как ни в чем не бывало заулыбался.

Сердце екнуло. Приказ, просто приказ и все. Как он смеет? Его храбрости надо позавидовать. Сердце билось так сильно, что я ощущала его рукой сквозь одеяло. Просто приказ «убери его». У меня были сомнения, надо ли вообще что-то делать, прекратить это шоу. Но меня держали цепи, я не могла встать, не могла говорить, внутри меня шла настоящая война двух «Я». Одновременно и за и против. Я знала, кто победит в моем споре. Но не могла с этим согласиться, не могла и все.

Я упала на спину, раскинув руки в стороны.

— Тебе надо, вот и убирай, — еле слышно для самой себя произнесла я.

Не поверила своим ушам, неужели это были мои слова. Может, я подумала, но не могла же я сказать это? Во мне закричал голос: «Прекрати, встань, вышвырни его». Я прислушалась, он возмущался, это был мой голос совести, голос страха, стыда и скромности. Я знала этот голос, он спасал меня многократно, но сейчас я не хотела ему подчиняться. Я ответила: «Уйди, оставь меня, я хочу». «Нет, и еще раз нет», — ответил он мне. «Прошу тебя, я уже взрослая, я могу принимать решения». «Это ты-то можешь принимать решения, кто тебе дал такое право, кто?». Что могла ответить ему? Он всегда был моим ангелом-хранителем. Но не сейчас. «Нет, не могу, я хочу этого, уйди, уйди и немедленно, оставь меня». «Нет». «Да». «Нет». «Я приказываю оставить меня». «Нет». «Иначе я сделаю что-то, о чем ты и я будешь жалеть». Я слушала, но ответа не последовало, полная тишина, как в вакууме, где нет ни звука, только молчание. И вдруг «НЕТ!», я не выдержала и в ответ крикнула «ДА!», «Да!», «Да!». В самый последний момент я поняла, что шепчу слова вслух. Мне стало действительно страшно, но голоса я больше не слышала. Лежала как парализованная, боялась пошевелиться, подать вид, что я вообще здесь нахожусь, захотелось раствориться, растаять.

Все тело, как и душа, было скомкано. Глаза закрыты, боюсь посмотреть, а может зря я испугалась, а может… Его ладони легли мне на колени, сквозь одеяла почувствовала их тепло, мысль, насколько же они должны быть горячими тогда. Робко открыла глаза, повернула голову в его сторону и посмотрела.

Наверное, Юрка почувствовал, что я смотрю на него, поднял голову, улыбнулся, ладони взяли одеяло и слегка потянули на себя. В его взгляде чувствовала вопрос, но я не дала ему ответа, не хотела помогать.

Ткань одеяла натянулась и буквально на сантиметр соскользнула с меня. Руки дернулись, стараясь схватить его, пальцы сжались в кулаки. Рокот неминуемого. Ты смотришь, как мчится земля тебе навстречу, ты в самолете, он падает, и ты ничего не можешь поделать, только молиться. Сердце гулко ударило, на мгновение в глазах потемнело, и дышать стало невыносимо тяжело. Я смотрела на Юрку, на одеяло, что лежало на мне. Ощутила, как грудь превратилась в лед.

Он снова потянул одеяло на себя. Чувствовала сосками, как ткань соскальзывает с меня. Мучительно больно, соски застыли, превратившись в шипы. Они цеплялись за одеяло, старались его остановить. Но бесполезно.

На какой-то момент Юрка замер, он все еще ждал моего решения, но я ему его не дам. И это давало мне тихий экстаз. Он посмотрел на меня, взгляд опустился вниз, еще секунда, и одеяло соскользнуло с груди.

Я увидела ее такой наглой, такой развратно торчащей. Грудь неправильным треугольником выпирала вверх, а соски, я никогда их такими острыми еще не видела. Лицо покраснело и стало ужасно жарко, пальцы мелко задрожали. Мне стало стыдно. Соски как перезрелая черешня почернели и неестественно сжались. Острая боль коснулась их, я вздрогнула, и глаза от ужаса расширились.

Юрка нагнулся вперед, протянул руки. Еще не коснувшись меня, я почувствовала их жар. Нет, тихо шептала сама себе. Ладони всей массой легли мне на груди, я замерла. Они были настолько горячими, что обожгли меня. Я смотрела ему в глаза, хотелось увидеть его взгляд, но Юрка смотрел только на свои руки. Его пальцы разошлись веером, полностью накрыв грудь. Я ждала. Еще секунда, и его пальцы сжали ее, потом отпустили, и снова сжали и опять отпустили.

Это было впервые со мной, никто чужой не касался ее. Лед, что сковал грудь, таял под его жаром. Это было необычайное ощущение, а потом боль где-то внутри тела. Черешни сморщились и стали похожи на опухоль, покрытую трещинками. На груди они смотрелись отвратительно. Я сжалась, хотелось прижать руки к ним, успокоить, сказать, что я тут. Но вместо этого я предательски их бросила, отставив для забавы Юркиным пальцам.

Я ничего не чувствовала, они онемели. Он слегка сжал их, ничего, только прежняя тупая боль. Его пальцы взяли соски там, где кончается кружок, сжал так сильно, будто хотели оторвать. Не то боль, не то электрический разряд пронзил все тело. Мое тело дернулось. Он отпустил, потом опять сжал, и тело опять резко вздрогнуло. Я как будто просыпалась. Опять положил ладони на грудь. Горячо, опять ожог, дыхание, в глазах потемнело. Через какое-то время вернулась чувствительность, стало щекотно, и ноющие спазмы растворились.

В этот раз Юрка сжал пальцы и потянул их вверх, как будто это была не моя грудь, а коровье вымя, как будто он хотел подоить меня. Невольно я приподняла тело за его руками, но он еще сильнее сжал пальцы и еще выше поднял руки. Юрка замер, спина напряженно прогнулась, почувствовала, как мышцы задрожали, я так долго не протяну. Я начала опускаться. Его пальцы не отпустили меня, грудь как резина вытягивалась. Не верила своим глазам, что она так сильно может трансформироваться. А потом он отпустил.

— Ай… — Вскрикнула я.

Грудь стояла колом, но постепенно она стала оседать и расплываться. Я наблюдала за ней, за ее перерождением. Из ороговелой больной груди, она превратилась в мягкую желеобразную массу. Черешня расплывалась, будто таял кусочек льда, оставляя после себя только бордовое пятно.

Юрка не наигрался ими. Снова положил руки на грудь, и все же, какие они у него горячие. Повел ими вниз, желеобразная масса с легкостью поддалась его желанию. Грудь следовала за его пальцами как домашний зверек, не хотела отпускать их. Пальцы соскользнули с нее, и она нежно колыхнулась. Я улыбнулась. Заметил он или нет, но мне было очень приятно.

Как нельзя описать запах цветов, так и я не могу описать все чувства, что коснулись меня в тот момент. Я испытала боль, наслаждение, скрытую страсть и девичью похоть. Сказать, что это было здорово, значит не сказать ничего. Это была просто радуга чувств. Теперь я не боялась ничего, мне было легко и спокойно.

Юрка смотрел на свои руки, я вспомнила, что он делает и сделает ли это. Мои ноги были соединены пятками и разведенные в стороны, и вот теперь он стоял и держал в руках одеяло, которое медленно снимал с меня. Вот живот, вот появились кустики на бугорке, и тут я резко схватила одеяло и дернула на себя. Юрка даже испугался и захлопал глазами.

— Все! — резко сказала ему.

— Э… — Что-то там промямлил он.

— Все! Хватит! — решительно заявила я.

— Ладно, я ведь не настаиваю, а может…

— Никакого может!

— А ты чумная…

— Если кому-то скажешь, бошку разобью! — а я это могу.

— Нем, как могила.

Совсем рядом закукарекал петух, он вечно некстати это делает. Я зажмурилась от его воплей, в ушах зазвенело. И тут почувствовала, как Юркины руки скользнули под одеяло и коснулись ног.

— Ты опять? — я не возмутилась, в животе что-то заурчало.

— Я только…

— Массаж? — на всякий случай спросила.

— Типа того…

До чего же он наглый, но такой милый, когда хочет им быть и я разрешила ему погладить пальчиками лодыжку. Юрка не остановился и продолжил.

— Ой, — тихо сказала я и прикусила губу.

Руки скользнули дальше.

Посмотрела на потолок, там плясала тень от яблони, что росла у окна. Совсем рядом чирикал воробей, что ему тут надо, подумала я, прижав ладони к животу.

Одеяло осталось на месте, но Юрка обнаглел, он тянулся все дальше и дальше.

— Прекрати, — сказала я, понимая, куда он тянется.

— Это массаж, — как ни в чем не бывало, сказал он и тут его пальчик коснулся…

— Ай! — почти вскрикнула я.

Мгновенный взрыв и в паху все загорелось, стало жарко как в жерле вулкана. Я заморгала, пальцы судорожно сжались и как можно сильней прижали одеяло к моему лобку. Могла сомкнуть ноги, но в этот момент даже не подумала об этом. Внутри все кипело и полыхало, воздуха не хватало.

Юрка нашел брешь под одеялом и мгновенно его палец ткнул в лаз.

— Ты! — только и успела сказать, как его палец взломал защиту. — Ой… — Тихо простонала я.

Палец легко скользнул между створок и погрузился куда-то в мой колодец.

— Ой… — Почти неслышно прошептала я.

Руки лихорадочно задергались, я резко села и оттолкнула Юрку. Он куда-то шлепнулся на пол, стало смешно, и я звонко засмеялась.

* * *

Мир перестал существовать в том виде, в котором я привыкла его видеть. Все было по-другому, солнце, запахи, мой голос, все изменилось. Я открыла глаза, никого не было. Лежала на животе, руки были вытянуты вперед. Не помнила, что было, но очень хотела вспомнить. Лежала и смотрела в зеркало, что висело в коридоре. Солнце заливало стену, уже был полдень, надо вставать, ведь я завтра уезжаю, а надо так много сделать. Улыбнулась своему отражению, я там была другой, лицо сияло, и оно принадлежало молодой женщине. Мир пошатнулся.

День тренадцатый. Автобус

С самого утра было грустно. Не хотелось расставаться, уезжать, эти сборы, зачем они нужны, впервые я не хотела ехать на них. И все же жизнь не стоит на месте, и я этому рада. Все парни пришли провожать меня: Вовка, Серега, Валерка, Юрка и мой Олег. Я не могла знать, что они знают, и знают ли вообще что-то. Но эти дни для меня стали точкой, за которой я не видела горизонта.

Мы стояли у дороги, скоро должен подойти автобус, пора уже прощаться, потом некогда будет. Я подходила к каждому отдельно, шептала на ушко, целовала в щечку и отходила к следующему. Все как-то странно улыбались. Была рада, что все же уезжаю, я боялась за себя, что не смогу сдержаться и натворю что-то непоправимое.

Олег стоял среди парней, но я все время обходила его стороной, от этого ему было не по себе. Мне почему-то нравилось немного его помучить, пусть не делает поспешных выводов и не распускает руки. И все же он мне очень нравился. Больше всех. Жаль, что расстаемся на три месяца, до каникул. Я глубоко вздохнула.

Вдалеке на трассе появился автобус. Ну вот, пора. Я подошла к Олегу, положила руки на шею и крепко поцеловала в губы. За спиной услышала улюлюканье и свист парней. Олег боялся обнять меня, и правильно, что не сделал, а то опять бы получил пощечину. Я повернулась и пошла к уже останавливающемуся автобусу. Парни корчили рожицы, я им показала язык и нырнула в открывшуюся дверь.

Автобус тронулся. Замелькали деревья, лес, мы переехали через мост, вот поле, вон куча сена. Я улыбнулась себе, прижалась к стеклу и закрыла глаза. Навернулись слезы, быстро вытерла их и посмотрела туда, где стояли парни, но их не было видно, я уехала уже далеко. Время порой так медленно идет, а иногда его не замечаешь. Почему так? Почему его нельзя остановить, вернуть, повторить, прожить еще раз день, почему? Нет, не надо этого делать, ответила я себе, все должно идти своим чередом, не надо повторять, не надо возвращаться.

Я разговаривала сама с собой и чувствовала, что мое второе «Я» постепенно возвращается ко мне. Оно уже вставляет слова. «Ну вот, допрыгалась». Я чувствовала его настрой, его холодный и скучный рассудок. Посмотрела на поле, что тянулось вдоль дороги. О боже, как я могла тогда согласиться с Вовкой, мне было стыдно. Закрыла лицо руками, про остальные случаи я даже боялась думать. И все же где-то внутри меня шептал голос: «Разденься, повернись, исполни свои запретные желания, убери…» Я пыталась вслушаться в голоса, но не могла, стыд пожирал меня.

Автобус тряхнуло, очнулась от своих мыслей. Я сидела на заднем сиденье, любила эти места, здесь всегда мало пассажиров. Сбоку стояла сумка, прикрывая мои руки, которые уже запустила под юбку и начала снимать трусы. Я не удивилась и не испугалась, трусики были почти на коленках. Подняла голову, на меня смотрел пожилой мужчина. Стало холодно и опять стыдно, но я не призналась себе в этом. Улыбнулась ему. До города еще далеко. Расправив в руках трусики, я аккуратно положила их в карманчик сумки.

Игрушка

1

Поселковый клуб, пожалуй, центр всего. Центр общения, встреч, новостей, ну и, конечно же, кино. Да, кино, его привозят по пятницам, и вся деревня, то есть молодая ее часть, приходит в клуб, чтобы посмотреть на то, как живут люди вне их центра, а там было на что посмотреть. Сама я из города, приезжаю к бабушке с дедушкой на каникулы, зимой редко, в основном летом. Но вот уже лет шесть как не появлялась, отец получил новую работу в другом городе, и мы переехали. Я люблю эту деревню. Наверное, из-за воспоминаний, так много впечатлений. Развлечений тут нет, магазин да клуб, вот и ждем пятницы, чтобы пойти в кино. А вчера мне сказали, что Гулькины, ну, они живут на соседней улице, привезли из города цветной телевизор. Круто, хотелось бы посмотреть, что это такое.

Вот уже как два дня я приехала к бабушке. Она все в огороде, а дедушка, он лесничий, по утрам уезжает на лошади в лес, и я дома одна, как, впрочем, и всегда. Зовут меня Каримабану. Но так повелось, что мое имя вечно коверкали, то Карима, Карамаабату, то вообще Карамболь. Нет, я не против, но разве трудно запомнить Каримабану, всего-то. В общем, мне приклеилась новое имя Кира. Ну и ладно, я согласилась. У меня черные волосы, овальное лицо, не круглое как тарелка, а овальное. Не буду скрывать, по национальности татарка и горжусь этим.

Первый день пребывания в деревне я выдержала, к концу второго стала сходить с ума от скуки. Никого нет, все мои прошлые друзья повзрослели, они меня даже не узнают. Стала подумывать вернуться в город, но тут на носу пятница, день всеобщего сбора в клубе.

Я не хотела идти, что мне там делать? Грубые матерящиеся парни, и эти девицы, уже к моему возрасту они располнели. Представляю, что из них получится лет так через десять. Я вздохнула и пошла в клуб. Фильм был замечательный, «Всадник без головы». Читала книгу, грустно, но посмотрела фильм с удовольствием, в зале было тихо, только душно.

— Кира, — меня окликнул мужской голос.

Над выходом из клуба горел единственный фонарь, уже стемнело, и эта лампа светила прямо в глаза. Прищурилась и постаралась рассмотреть того, кто меня окликнул, но никого не узнала. Подумав, что ошиблась, пошла дальше, но тут чья-то рука подхватила меня под локоть и потянула в сторону. От неожиданности я даже вскрикнула, в мою сторону сразу повернулось несколько физиономий.

— Привет, — услышала незнакомый голос.

Я не ответила, а только пристально посмотрела на парня, что так бесцеремонно поступил. Он был высоким, тощим, с загорелым лицом и жилистыми руками, это поняла по той хватке, когда он выдернул меня из толпы. Но глаза, они были знакомы, все такие же веселые, их я не смогла бы забыть. Удивительно, как он вырос. Помню его, когда нам было по десять, а теперь он такой огромный, вернее, взрослый.

— Лешка? — неуверенно спросила я.

— Ну да! А кого ты еще могла увидеть?

Действительно, кого я еще могла увидеть, ведь все это время в деревне дружила только с Лешкой. Иногда к нам присоединялся еще Валерка, но как мне уже сказали, он умер от переохлаждения. Осенью пошел гулять на речку и провалился под лед. Взрослые были так напуганы, что запретили своим чадам даже близко подходить к реке. Но весной все забыли про осторожности и уже бегали по льду.

Лешка так вымахал. Последний раз, когда я его видела, он был ниже меня. Тарапунька, так порой его звали девчонки. Подружились сразу же, когда я впервые приехала к бабушке, мы вместе гоняли коров по вечерам. С девчонками я не дружила, они были грубыми, постоянно сплетничали и как старые бабки лузгали семечки. С Лешкой мы облазили все заброшенные дома и сараи, все овраги и мосты, а когда изучать было уже нечего, углубились в лес. Уходили рано утром, прихватив с собой немного припасов, возвращались, когда солнце уже садилось за горизонт. Сперва меня ругали, бабушка отмывала, а дедушка пытался керосином оттереть мои руки от сосновой смолы. И вообще, меня прозвали пацанкой. Но оно так и было. Джинсы, рубашка, кеды, и стрижка у меня была пацанской, короткой.

А потом мы с Лешкой стали строить лабаз. Если кто не знает, что это такое, поясню, это охотничий домик в лесу. Мы выбрали место почти у самого заповедника, примерно в пяти километрах от деревни, далековато по лесу добираться, но это того стоило. Сосновый лес, белки и бурундуки, они вечно таскали у нас припасы, оставлять на ночь было бесполезно. Принесли пилы, веревки и стали строить из поваленного молодняка. Сперва хотели на дереве сделать, но запасы веревки быстро кончились, а больше достать негде было. И все же у нас получился замечательный лабаз. Мы могли проводить в нем весь день, сидели и читали книги, жевали яблоки и рассказывали свои истории.

Иногда к нашей компании присоединялся Валерка, и тогда мы устраивали настоящие походы, так далеко, что когда возвращались домой, у меня еще день или два болели ноги, но это было круто. На одной из таких вылазок во время привала Валерка предложил в субботу, значит завтра, пойти к баням.

— Зачем? — поинтересовалась я.

— Завтра бабы будут мыться.

Несмотря на то, что это деревня и почти у каждого в доме есть своя баня, все же была и общественная, и завтра женский день.

— И что? — с удивлением спросила я.

— Там в потолке есть дырка, можно посмотреть.

— Дураки, — сразу выпалила я.

Парни поняли, что сморозили ерунду и притихли, и вдруг я зачем-то сказала.

— А я тогда зачем? — что имела в виду, похоже, и сама не поняла.

Больше эту тему мы не поднимали. Однако на следующий день к вечеру парни пропали, похоже, они все же решились на свою вылазку. Мне было обидно, не потому, что они это сделали, а потому, что ушли без меня, ведь я была членом компании.

В понедельник Валерка уехал с отцом на покос. Меня никто не напрягал домашней работой, бабушка считала, что я маленькая, да и проку от городской девочки в деревне мало. Когда я просыпалась, в доме уже никого не было, на столе стояла прикрытая салфеткой тарелочка, а в ней несколько булочек, а рядом стояла розетка с медом, таким тягучим и душистым. Ой, как я люблю булочку с медом и молоком, просто пальчики оближешь.

С Лешкой мы встретились, как и договаривались, у элеватора, пошли через кукурузное поле. Кукурузу выращивали для корма скоту, она никогда не созревала, но уже была высокой, выше головы. Я шла молча, Лешка бил палкой по молочным початкам и тоже молчал.

— Хочешь, я покажу? — спросила я его.

— Что?

Я остановилась и, не смотря в его сторону, добавила:

— Ну, то, что у меня под трусами.

Зачем я сказала, хотя про это со вчерашнего дня думала. Но все же зачем? Лешка остановился, чувствовала, как он смотрит на меня.

— Да.

— Ладно, — ответила я. И быстро подняв подол платья (специально для этого случая надела не штаны, а платье) и спустив трусы вниз, повернулась к нему.

Кто бы видел его глаза, будто он увидел змею. Мне стало обидно, опустила платье и натянула трусы обратно. Я шагала быстро, так, чтобы он не успевал, а лучше вообще отстал и свалил домой. Но Лешка не отставал и, догнав меня, крикнул:

— Хочешь, я тебе покажу?

— Да, — сразу же последовал мой ответ.

Он, как и я, не стал долго ждать. Расстегнул ремень, спустил до колен штаны с трусами. Я стояла как вкопанная. Похоже, теперь у меня было точно такое же дурацкое выражение лица как у Лешки, когда он пялился на меня.

— Ну все, хватит, — через несколько секунд сказал он и попытался натянуть трусы.

— Постой! — скомандовала я, он остановился.

Я никогда в жизни не видела голого парня, ну кроме как на картинках в учебнике. Все было по-иному, то есть все на месте. Его стручок, я не знала, как это назвать, а яичек не заметила, маленький мешочек прятался за тем самым стручком и все. А что, впрочем, ожидала. Я прищурилась, чтобы лучше рассмотреть, хотела подойти, но остановилась, как будто мне больше надо. Стояла и смотрела, было очень любопытно, даже завораживающе, только вот чем?

— Ну все, — опять сказа Лешка.

— Стой! — снова скомандовала я, и он опять остановился.

Чем больше я смотрела, тем больше мне хотелось его рассмотреть. Свое тело я уже изучала, не только пальчиками, но и рассматривала в зеркале. Много раз думала, а чем все же парни отличаются от девочек? Теперь я могла в этом убедиться сама и не хотела упускать возможности.

— Ну все, — опять сказал Лешка.

— Ну что ты заладил, ну все, да все. На, смотри, — я тут же стянула свои трусы до колен и приподняла подол.

Мы стояли молча, вот дураки, и смотрели каждый на свое. Примерно минуты через три я опустила платье, поправила трусы и пошла. Лешка плелся за мной.

Это стало нашей тайной. Валерка сам отпал, несколько раз еще пытался к нам приклеиться, но мы сбегали от него, уходили в наш новый лабаз. Его мы соорудили у ручья, что впадал в озеро. Там росло много ив, и вот под одной из них мы и соорудили себе тайное место.

Обычно я приходила первой, смотрела на воду, что протекала под ивой, сухая земля, усыпанная старыми листьями. Потом я снимала с себя всю одежду, аккуратно развешивала на ветках и уходила купаться. Я не боялась, что меня кто-то увидит, до деревни далеко, здесь не было ни грибников, ни ягодников. А озеро, оно маленькое и на него не ходили ловить рыбу. В общем, я была одна. Когда приходил Лешка, сверкая своей белой задницей, он прыгал ко мне, и мы плыли к противоположному берегу. Там был песчаный откос, мы выходили на него, ложились на горячий песок и смотрели в небо.

Через какое-то время я даже привыкла к своей наготе, к тому, что на меня постоянно пялится Лешка, а я, впрочем, так же пялилась на него. А потом сказала, что если он хочет, может меня потрогать. Я легла на спину, прикрыла глаза и стала ждать. Сперва ничего, слышала только его дыхание, а потом Лешка коснулся меня. Мне было самой любопытно, знала только одно: чем дольше я давала ему время на себя, тем больше потребую от него для себя.

Я доверяла Лешке, знала, что он никому ничего не расскажет. Только немного стеснялась того, что у меня начали набухать соски, говорят, так растет грудь. На лобке волос не было, а так хотелось, впрочем, у Лешки их тоже не было, так что меня это успокаивало.

Мы изучали друг друга. Но чем больше знали, тем больше хотелось. И так повторялось каждый день, словно прошедший день стирал все наши воспоминания.

Пролетело лето. Я уехала в город, какое-то время даже болела от того, что на меня никто не смотрит. Раздевалась дома, стояла посреди своей комнаты, как будто в лесу. Но потом все забылось, стерлось. Школа, уроки, танцы, театральный кружок, и вот все мои воспоминания ушли в детство, я стала взрослеть. Через несколько лет мне стало стыдно за свое поведение, там, в кукурузном поле, но я не могла ничего исправить. Стала стесняться, что грудь так и не выросла, я так и осталась пацанкой. И вот теперь, спустя шесть лет, вернулась в деревню.

2

Узнав Лешку, я удивилась тому, каким он стал. Такой огромный, даже мужественным, но глаза остались прежними, добрыми и любопытными. На мгновение я прижалась к нему, но, поймав косой взгляд какой-то девахи, тут же отстранилась, приподняв подбородок, сказала:

— Я рада тебя видеть.

— И я тоже.

— Ты так вырос, тебя не узнала.

— Да есть чуточку.

— Ниче себе чуточку, ты выше меня, — и засмеялась.

— А ты хотела, чтобы я оставался Тарапунькой?

Взяв его под руку, мы пошли по дороге. Толпа зрителей еще вытекала из клуба, она гудела, но чем дальше мы уходили, тем реже становились голоса. Лаяли собаки, где-то мычала корова, захлопывались калитки, деревня засыпала.

Мне хотелось расспросить Лешку, но я молчала, даже не знала с чего начать. Я была счастлива и удивлялась, почему так? Он проводил меня до дому, не хотелось его отпускать. Лешка был чужой и в то же время такой родной.

— Ты сейчас работаешь?

— Да, — ответил он, — в гараже, крашу комбайны.

— Нравится?

— Наверное, нет, но надо с чего-то начинать.

— Ты целый день работаешь? — все не могла привыкнуть к тому, что он стал таким взрослым.

— Нет, только до четырех, могу прийти.

— Хорошо.

Мы постояли еще с минуту и расстались. Я не знала, что говорить, было так много вопросов, но слов не было. Закрыла калитку и вошла в дом.

Весь следующий день я просидела на чердаке, смотрела через окошко на поля. Мне и раньше нравилось здесь сидеть, куча старого хлама, такого в городе нет, все выкидывалось. Но тут стоял велосипед, наверное, еще довоенный, граммофон, правда, не работал. Сундуки, чемоданы, зеркала и шкафы, газеты, если порыться, то можно было найти сорокалетние, и зачем бабушка их собирает. Здесь была история, поэтому мне нравилось здесь находиться. Могла часами перебирать пожелтевшие от времени журналы, открытки с котятками. А еще там была куча старой одежды, ее разглядывать мне больше всего нравилось.

Время пролетело незаметно, хлопнула калитка. Прислушалась, это были шаги не деда, быстрые. Потом хлопнула входная дверь и на какое-то время воцарилась тишина.

— Шустрик, ты здесь?

Так звал меня только Лешка, да и то эту кличку придумал мне в последние дни, потому что я быстрей его бегала.

— Я тут, — крикнула ему. — Поднимайся наверх.

Он быстро поднялся по лестнице и, увидев меня, подбежал.

— Это ты? — зачем-то спросил он.

— Да, балбес.

Так иногда я звала его, когда он долго думал. Лешка улыбнулся.

— Значит, это ты. До сих пор не верю, что ты приехала.

— Да я и сама не знала, что буду здесь. А ты все же вымахал, такой большой. А помнишь, каким был? — и показала себе на плечо.

— Нет, выше, — возмутился он.

Я чуть подняла руку.

— Ну, наверное, так.

Усадила его около себя и стала расспрашивать, как он эти шесть лет жил. Мы перебивали друг друга, иногда по привычке я шлепала его по лбу, чтобы замолчал, он совершенно не слушал меня, хуже девчонки тараторил. Потом вспомнили, как они с Валеркой собирались идти смотреть баб в бани. Лешка признался, что они так и не ходили, побоялись разъяренных женщин. Я вспомнила, как сняла с себя трусы и то, как Лешка пялился на меня. Он же вспоминал, как я трогала его стручок, будто тот раскаленный, и я могла обжечься.

— Дураки мы были, — сказала я.

Потом смеялись и снова вспоминали. Так пролетел вечер. Внизу зашлепала бабушка, мы притихли, спустились с чердака, выскользнули на улицу. Жара спала, стало свежо, даже зябко, появился туман, но я не хотела идти домой. Я сейчас, как прежде, собрала бы вещи и ушла в лес. Глупо, что мне теперь там делать? Грустно было расставаться с Лешкой, прижалась к нему и сказала, что буду ждать завтра. Хотела, чтобы он пришел под ивы, но туда далеко добираться, а он ведь работает. Тогда предложила, чтобы он приходил на склады. Они еще тогда были закрыты, а сейчас, наверное, совсем развалились. Но шляться по деревне совершенно не хотелось, зато за складами начинались поля клевера, очень красиво.

В свое время моя двоюродная сестра Лека, а она старше меня на пять лет и этим очень гордится, рассказывала, что любят мужчины. Она еще не вышла замуж, но мечтает, и я знаю, что у нее есть парень. Так вот, Лека все учила меня уму-разуму, как обращаться с мужчинами, что делать, что они любят. Но она ни разу не сказала, что любят сами женщины. Однако я уже давно поняла, чего хочу. Я просто ласкала себя и получала от этого кошачье наслаждение. Нет, не спала с мальчиками, то есть не занималась с ними сексом. Хотя многие мои подружки уже попробовали. Но я это делаю в фантазиях, и мне кажется, что знаю, что хотят мои мужчины.

Наверное, так лежала и рассуждала всю ночь. Проснулась поздно, на улице жара. Умывшись и перекусив, я опять поднялась на чердак. Перебирая сундуки, наткнулась на ручки от напильников. Они были пластиковые и разного размера, от толщины пальца и толще. Зачем они тут лежат? Взяла в руки самую маленькую ручку, пластик выцвел и из ярко-алого превратился в бледно-розовый. Чуть побитая ручка, вся в глубоких царапинах и вмятинах. Она идеально ложились в руку, плавно утолщалась, а потом шейка сужалась и упиралась в кольцо. Я подержала ее в ладони, пластик приятный на ощупь, не холодный, мягкий, но в то же время и твердый. Из всей кучи я выбрала три ручки, от самой тонкой до самой толстой. Положив в сумку, бросилась на улицу.

Моя бабушка ужасно боялась огня. Поэтому со своей находкой я ушла подальше за огороды, развела маленький костер. Достала самую маленькую ручку, надела на железный прут и преподнесла к огню. Осторожно поворачивала прут, не хотелось, чтобы пластик загорелся. Он нагрелся, и все царапины и вмятины стали сглаживаться. Уже через минуту ручка была идеально гладкой и даже блестела на солнце. То же самое сделала со второй и третьей ручкой. Когда они остыли, вернулась в дом и отпилила металлические кольца у основания шейки ручки, но так, чтобы у шейки остался пластиковый ободок в виде плеч.

Зачем все это я делала? Не знаю, но что-то мне подсказывало, что верно. Прошкурив места пропила, я внимательно осмотрела свои подделки, убедилась, что на них нет ни царапин ни трещин. Удовлетворенно поцеловала их и положила в коробку из-под печенья.

Лешку увидела издалека, он бежал, спотыкаясь о всякие проволоки, торчащие из-под земли. Я заранее выбрала себе наблюдательный пункт на складе. Там была башня, даже не могу представить, зачем она вообще служила, но с нее была видна вся деревня. На самой верхушке был люк, который выходил на крышу, она со всех сторон была закрыта металлическими щитами, и эта конструкция до сих пор не развалилась.

Я помахала Лешке рукой, и он сразу бросился к лестнице, что вела ко мне. Поднявшись и отдышавшись, он присел на корточки и протянул мороженное.

— О боже! — воскликнула я.

В деревню его так редко завозили, и если привозили, то скупали практически ящиками. Мурлыкая, я начала его слизывать, не любила кусать, как это делают многие. Люблю, наслаждаясь, лизать язычком понемножку, это придает ощущение нежности, чего-то воздушного. Ну, в общем, вкусно и все.

Облизав свои пальчики и губки, я посмотрела на Лешку. Он сидел, как будто чего-то ждал, молчала и я. Казалось, что вчера мы выговорились и теперь просто смотрели друг на друга. Его лицо вытянулось, он стал длинным, до сих пор помню его коротышкой. Помню, как мы сидели вот так же и смотрели друг на друга, там под ивой. Да, под ивой. Нам это нравилось, это было нашей тайной.

Я не знала, что ему сказать, да и говорить не хотелось. И что же мне теперь делать, что? Возникало сомнение, но больше было желание продолжить нашу детскую игру. Я повзрослела и ужасно хотела снова увидеть Лешку как прежде, и чтобы он тоже смотрел на меня.

Опустив голову вниз, я привстала на коленки, пальцы почему-то задрожали, сильно волновалась. Но решив однажды, не могла остановить себя. Пальцами коснулась пуговиц на рубашке, так и не привыкла носить эти платья, все рубашки да джинсы. Расстегнув первую пуговицу, прикоснулась ко второй, потом третья, и так пока все не расстегнула. У меня так и не выросла грудь, обидно, но я не комплексовала по этому поводу, наверное, это наследственно. Зато она у меня очень чувствительная, стоит прикоснуться к соскам, как все тело покрывается мурашками и плечи передергиваются. Сбросив рубашку, я сняла через голову майку. Лешка смотрел на меня не отрывая глаз, они были совершенно иными, не как в детстве. Он пожирал меня своим взглядом, и мне это очень понравилось.

Я впервые раздевалась, показывая свое тело не мальчику, а мужчине. Начав расстегивать брюки, я заметила, как мои соски, они были и без того темными, а теперь вообще почернели и сжались, словно чего-то испугались. Сердце тук-тук-тук-ту-у-у-к, сбило мне дыхание. Я перестала снимать джинсы, прикрыла глаза, и только когда успокоилась, продолжила. Лешка молчал, он просто смотрел на меня. Я сняла с себя последние остатки одежды, присела на корточки и посмотрела ему в глаза.

— Ну? — это был не вопрос, а предложение.

Лешка дождался окончания моего ритуала, так же разделся и сел передо мной. Я знала, что он хочет прикоснуться ко мне, но не решался. Лешка изменился, покрылся растительностью, волосы на ногах, руках и там, только теперь это был не стручок, а настоящий мужской сорванец.

На коленках я зашла ему за спину и, обняв его, прижалась всем телом. Он был горячим. Чувствовала то ли его, то ли мое сердце, но оно так сильно билось. Положив голову ему на плечо, я закрыла глаза. На душе легко и спокойно, наверное, это можно назвать нирваной. Я просто ощущала тело, пальцы небрежно перебирали его ладони, гладила кожу. Чувствовала его робость.

Я сидела у него за спиной и обнимала за талию. Сверху я не видела, но пальцами нащупала его сорванца. Еще минуту назад он просто болтался между его ног. Что за удивительное, странное порождение природы, сейчас его пенис был напряжен. Только по рассказам моей сестры могла судить о нем, и вот теперь я прикасалась руками к возбужденной мужской плоти. Как это удивительно. Двумя ладонями обняла его. Он вздрогнул, словно не ожидал этого. Дернулся, как будто пытался вырваться, но я удержала его и еще сильней сжала пальцы. «Не отпущу тебя, по крайней мере, пока», — подумала я и поцеловала Лешку в плечо.

Одной рукой я придерживала сорванца, а другой поглаживала его, словно это игривый котенок, что хотел убежать от меня. Он вздрагивал, задирал свой кончик вверх, пытался боднуть мою ладонь. «Какой он необузданный, все никак не хочет лежать», — думала я, стараясь еще раз погладить. Сжала его пальцами и потянула руку на себя. «Вот так тебе, хулиган», — молча сказала и удивилась тому, как рука скользила. Словно кожа скользила по смазке, так легко и свободно. Не разжимая пальцев, я отвела руку чуть вперед. «Ух ты», — промелькнула мысль. Задержав на мгновение руку, стала опять тянуть ее на себя, и опять скольжение. Так я повторила несколько раз. «Как это, получается?», — промелькнула мысль. Лешкин пенис стал твердым, меня это завело. Внутреннее чутье подсказало, что я делаю все правильно, «не останавливайся», — говорил голос во мне.

Через несколько секунд мои движения стали ритмичнее, словно вошли в унисон с биением сердца. Пенис увеличился в размерах, пальцы с трудом его обхватывали, но я не остановилась. А потом ощутила, как Лешка вздрогнул. Его тело задрожало. Эта дрожь исходила изнутри. Мышцы на ногах и руках мгновенно напряглись, живот вжался. Я остановилась, а потом, следуя за дыханием, продолжила.

Ощутила, как пенис окаменел, я дернула руку на себя и тут же резко от себя. Пенис дернулся, и я опять повела руку к себе. В этот момент он загудел. Я чуть сильнее его сжала, под ладонью завибрировали мышцы. Осторожно ладонь скользнула вперед и тут же пошла назад. Я вытянула шею и посмотрела из-за плеча на фиолетовую головку. Пенис вздрогнул, словно по жеребцу хлестнули, и тут он выстрелил.

Я, словно заколдованная, смотрела, как из головки извергается густая струя спермы. Она выстрелила далеко вперед и растеклась по бетонному полу. Сжав пальчики, провела ими по пенису от себя, а потом резко дернула на себя. И тут же пенис опять выстрелил. Лешка дрожал, его мышцы буквально звенели.

Я наслаждалась своим маленьким триумфом, это было так здорово, первый раз и у меня все получилось. Теперь я знала, Лешка мой. И он будет делать все, что я скажу. Будет есть у меня с рук, а еще он будет… Но это потом, не сразу. Он мой, и я его приручу.

3

Расставшись с Лешкой, я прыгала от радости, на душе было так весело. От того, что увидела, от того, чего добилась и от того, что еще предстоит сделать. Я не дала ему возможности даже прикоснуться ко мне. Сразу же оделась и убежала, правда, чмокнула в щечку, чтобы не обижался.

Никогда не думала, что это будет так увлекательно, так интригующе, так волнительно. Мне всегда казалось, то, что говорит моя сестра, это только ее фантазия, но оказалось, что она была права. Ночью, лежа в постели, я вспоминала, что она мне говорила. Раньше считала это пошлостью и не слушала ее, но она все трещала и трещала. И вот теперь старалась вспомнить ее слова.

Под утро я проснулась от странного ощущения, что было во сне. Почувствовала истому, она исходила из груди, было так нежно и тепло, словно растаяла. Я так и не поняла, проснулась или нет, или мне это только приснилось. Но прикоснувшись к своей груди, я, как Лешка, сжалась, и мои пальцы скользнули вниз.

Я знала свое тело прекрасно, очень долго его изучала. Как-то раз за этим занятием меня застукала мама и побила, сказала, что это рукоблудие и это отвратительно. Я не обиделась на нее, а только в следующий раз стала запирать комнату.

Пальчиками я впилась в коротенькие волоски, что покрывали мой крутой лобок. Сжав их до боли и отпустив, положила ладошку сверху. Тепло исходило от пальцев, они горели, а их кончики зудели. Пальцы легко раздвинули влажную бороздку. Мне кажется, я застонала, или мне все это снилось, но проснулась в отличном настроении. Истома еще не покинула мою голову. Немного понежившись в постели, я скушала оставленный мне завтрак. И не одевшись, схватила розетку с топленым маслом и побежала на чердак.

Найдя спрятанную коробочку из-под печения и открыв ее, я посмотрела на содержимое. Там лежали три почти одинаковых пластиковых ручки из-под напильников. На днях я с ними поработала, теперь они были готовы.

Выбрала самую тонкую ручку, она была не толще моего пальца, пластик выцвел и смотрелся блеклым. Толстым кончиком обмакнула в розетку, масло стало тяжело стекать. Несколько капель упали на пыльный пол. Тонкий аромат, как духи, только очень сладкие. Я улыбнулась.

Сбросив с себя пижамные штаны, присела на корточки, развела в стороны коленки. Еще раз обмакнула ручку в масло и запустила ладонь себе между ног. Пальчик скользнул вдоль раскрывшейся щелки, но я искала не пещерку в моей киске, нащупала другие врата. Вход в них был плотно закрыт. Направив ручку, смазанную маслом, я стала ее толкать. Первоначально казалось, что потребуется большое усилие для того, чтобы добиться поставленной цели. Но ручка, плавно скользя, с легкостью вошла в меня. Я даже удивилась. Внутри все защекотало, испытала легкое возбуждение. В душе все заиграло.

Я встала, вытерла капельки масла, что стекали между ягодиц. Дискомфорта не было. Теперь ручка от напильника была во мне, тонкую шейку сжимал анус, а плечики ручки не давали ей глубоко войти в меня. Она крепко сидела и не выскальзывала. Осторожно сделала несколько шагов. Ничего особенного, чуточку неудобно, странное ощущение, как будто хочется в одно место. Присела, встала, села на ящик, повертелась, ничего не мешало.

Я сделала замечательную игрушку, и это получилось с первого раза. Вечером мы встретились с Лешкой. Но сегодня мы просто гуляли, сидели у реки и трепались, точно так же как шесть лет назад. Впрочем, ничего с тех пор так и не изменилось, он остался таким же болтуном, как и я сама.

Довольная вернулась домой. Игрушку, так я стала ее называть, убрала. Мне хотелось научить мышцы слушаться, когда необходимо расслабляться и открывать вход в бездну, но сейчас надо было отдохнуть.

Утром все повторилось, как и прежде. Я поднялась на чердак, в этот раз выбрала игрушку побольше, а почему бы и нет. Смазанная маслом ручка входила с трудом, но стоило только расслабиться, как она проскользнула вовнутрь.

— Ух, — с облегчением выдохнула я.

Уже немного знала о видах секса, и что так называемый секс в попу считается неприличным, развратны, что им занимаются только распущенные женщины. Но они не правы, просто не умеют это делать. А учитывая, что большинство вообще не занимаются сексом. Откуда я это знаю? А вы посмотрите на достаточно пухлых женщин, как они вообще могут? Думают только о еде. Или возьмите, к примеру, женщин, которые всем недовольны, их губы опущены ниже щек. Что они вообще хотят?

Я думала уже раньше на эту непростую сексуальную тему. Знала, что у меня это получится. Года два назад прикоснулась пальчиком к кратеру, и мне это понравилось. И вот уже как год это делаю сама и каждый раз получаю свое. Оргазм. Что это? Финиш в сексе, кульминация наслаждения или только прелюдия к чему-то более открытому.

Игрушка вошла. Было немного неловко, она ведь была намного толще вчерашней. Стоять и сидеть было неловко, ощущение, что в тебя вогнали кол. Нацепив юбку и рубашку, я вышла во двор.

Шла как курица. Шаг был неровный, неуверенный, казалось, что игрушка вот-вот выскользнет. Так я ковыляла по двору не один час, а после поняла. Все это неправильно, надо просто выпрямиться и ходить, как ходила, как будто ничего нет. Я встала ровно, вытянула шею, отцепилась от ограды и сделала первый шаг, потом второй, третий. Немного давило между ягодиц и игрушка, словно живая, шевелилась внутри. Проходив с десять минут, стала замечать, что уже привыкла и практически не замечала ее. Обрадовавшись этому, я выскочила со двора.

Первоначально мне казалось, что бабки, что сидели у калиток смотрят на меня. Ну, впрочем, они всегда смотрят, и неважно кто и когда идет. Отбросив сомнения, я уверенно зашагала на встречу с Лешкой.

Мои мышцы постепенно стали растягиваться, подчиняться мне. Уже через день я могла спокойно и без лишних усилий вставлять свою игрушку.

Секс в попку не для каждого, к нему надо заранее подготовиться, что-то вроде ритуала, и уже это мне доставляло удовольствие.

В этот день я уже знала, что Лешка сделает все для меня. И будет делать всегда, когда скажу, даже знала где, и все же я боялась. Сегодня мы договорились встретиться у ив, Лешка не работал, выходной. У нас была куча времени.

Я шла и радовалась, что скоро сброшу одежду и дам впервые в жизни прикоснуться к себе мужчине. Разрешу себя ласкать и целовать. Радовалась просто так, потому что хотела. Я не боялась ничего, ни вопросов, ни ответов, была открыта для самой себя.

Как много людей боятся своих чувств? Их так воспитали. Страх съедает их изнутри, а что если кто-то и как-то подумает! Что скажут? А вдруг решат! Комплекс несовершенного поступка уже гложет. Быть в рамках стандарта, не отклоняться, не нарушать правила приличия. Что еще они могут придумать? Но только не я. Не хочу быть похожей на свою маму, она даже боится поцеловать своего мужа, а я нет.

Я прыгала по дороге, юбка подпрыгивала в такт моим шагам. А вдалеке виднелся лес, там поле, потом гряда оврагов и предлесок из молодых осин, а за ним начинался уже сам лес. Но это еще не конец пути, только я и Лешка знали дорогу к ручью, вдоль которого росли по-настоящему огромные ивы.

Как замечательно быть свободной. Почувствовать полет души и тела. Испытать восторг и крик оргазма.

Подожди меня с часик

— Ты подождешь меня? — спросила девушка у юноши, что пытался обнять ее, а она все выкручивалась, подмигивала и, цепляясь руками за его плечи, ловко ускользала от него.

— Долго будешь?

— Нет, с часик или чуть больше, — обойдя его со стороны спины и поднявшись на цыпочки, коснулась кончиком язычка его мочки.

— Э… — дернул головой юноша и резко повернулся к ней, но девушка тут же отскочила в сторону, словно птичка, которую спугнули.

— Подождешь?

— Подожду, подожду, я буду в парке, — и зыркнул взглядом в сторону узкой асфальтовой дорожки, что, петляя, уходила в заросли. «Странно, неужели нельзя было сделать чуть пошире и не такую кривую», — все время думал Стас.

— Хорошо, — весело сказала Оля, быстро подошла к нему и поцеловала в щечку. — Я быстро.

Она уже целый месяц два раза в неделю ходила к репетитору английского языка. Валерий Степанович, это классный руководитель, проболтался, что ей светит золотая медаль. Но… Как всегда это «но!» У Оли было тяжко с иностранным. Зубришь, зубришь, а на отлично никак не тянешь, даже обидно.

Оля смотрела на свою уставшую маму, та старалась держаться бодрячком, но знала, как ей трудно на работе. За год сменила три парикмахерских, она отличный мастер, но в последнее время салонов развелось как курей нерезаных, чуть ли не в каждом доме. То разорится хозяин, то зарплату понизят, то приходится работать с утра до позднего вечера. Вот поэтому Оля и хотела поступить в ВУЗ на специальность менеджмента. В свое время наштамповали экономистов и юристов, да качества не слишком хорошего, это она видела по папиному другу Виталию Г., который только строил из себя умного юриста, а сам договор составить не мог. Но эти спецы закрыли дыру в экономике, а вот грамотных управленцев ох как не хватало.

Оля вздыхала и при удобном случае задавала вопросы классному, почему надо изучать три языка. Ну, русский понятно, для грамотности, английский для общения, а вот зачем третий — французский. Она никак не могла взять в толк, зачем? А полный курс физики и химии, можно ведь было обойтись и общими знаниями. А эта математика? Она ведь не намеревалась стать профессором, зачем, вот зачем? И совершенно не уделяется время на экономику, на будущую профессию. Поэтому после школы куда родители запихнут, туда детки и топают, а после получения диплома идут работать куда угодно, но в основном не по специальности. А еще Оля никак не могла понять, куда подевались ГПТУ, одни институты. Зачем сварщику или каменщику получать высшее образование. Зачем ему изучать углубленно историю и тот же английский язык, если он должен стать первоклассным сварщиком. Ну вот зачем? Да, вопросов было много, на которые она все равно не сможет ответить.

— Оля, — на перемене ее поймала завуч. — Тебе красный светит, ты это знаешь?

— Да.

— Сможешь справиться?

Она хотела бы ответить «да», но боялась сглазить. Раньше ей бы точно поставили высший балл, но после того как ввели ЕГЭ и тотальный контроль по сдаче экзаменов, стало намного хуже. Оля понимала, что ее золотая медаль висит на волоске.

— Постараюсь, — сдавленным голосом ответила она.

— Могу посоветовать тебе репетира.

— Здорово. — Она обрадовалась, поскольку сама уже не знала что делать, да и Светлана Геннадьевна всегда относилась к ней как к своей дочери. — А это дорого?

— Не думаю, после уроков подойдешь, дам телефон.

Стас скорчился, он планировал сходить с Олей в книжный. Макс сказал, что там появились книги из серии «мир приключений», а ведь они не будут его ждать, разберут, как пить дать. Но ее надо обязательно подождать, иначе обидится.

Вот уже больше года они дружили, даже не просто дружили, а что-то гораздо большее. Первое время сох по ней, вздыхал, все ночи думал о ее черных глазах, вспоминал, как смеется, как показывает ему язык. Вот девчонка ведь, даже не повзрослела, но красивая девчонка.

А на прошлой неделе она сама его поцеловала, это что-то, просто чума, обалдеть. Оля то заигрывала с ним, то убегала и строго смотрела исподлобья, то начинала щипать за бока. Макс считает, что она его девушка. Да, наверное, так и есть, даже приятно об этом думать.

Оля хихикнула, обняла его со спины и, прижавшись, поцеловала в щечку.

— Я быстро, мне надо, ты же знаешь.

Да, он прекрасно знал, что она ходит к репетитору, уже несколько раз сидел в парке и ждал ее.

— Ладно, беги, а то опоздаешь, — ему ужасно нравилось, когда она так делала, чуть застенчиво и в то же время так соблазнительно.

— Я убежала.

Она махнула ему рукой и шустро засеменила ножками, будто и правда уже опаздывала, хотя на часах было еще 15:45. Юноша посмотрел, как она перебежала дорогу, махнула ему рукой и скрылась за углом дома. Уже конец мая, стало жарко, листва давно распустилась, а на следующей неделе первые экзамены. Стас развернулся и быстро пошел по кривой дорожке вглубь парка.

— Здравствуйте, а можно услышать Максима Геннадьевича? — этот телефон, как и обещала, дала ей завуч.

— Слушаю, — уж слишком сухо ответили в трубку.

— Я… Я… — вдруг заикаясь, начала Оля. — Мне Светлана Геннадьевна дала ваш телефон с просьбой попросить вас позаниматься по английскому.

— Ну…

— Можно? — она не поняла, то ли ей уже отказали, то ли еще пока нет.

Он тут же начал говорить по-английски, а она, путаясь в словах, все сразу забыла. И все же ей назначили первый урок. Оля волновалась, словно уже сдает экзамен, мужчина почти не обращал на нее внимание, рылся в бумагах, задавал вопросы, на которые она пыталась ответить.

— Произношение нормальное, — это был комплемент или наоборот, Оля сжалась и приготовилась выслушать его вердикт. — Знание есть, с глаголами и временем поработаем. Куда будешь поступать?

— Думала в ГУУ.

— Что так?

— Не знаю, — она и правда не знала, почему именно туда.

— Я преподаю в МУМ, могу немного посодействовать. Если у тебя будет золотая медаль, то примут.

— Честно?

— Да, — опять сухо ответил он и поднял толстую кипу бумаг, которая тут же посыпалась на пол. Оля соскочила с кресла и стала помогать собирать разлетевшиеся, словно осеннюю листву, бумагу. — Но…

Как она не любила это слово «но», вроде и не отрицание, но уже на гране дефолта.

Вот дом, вот подъезд, вот этаж, а вот и дверь. Оля успела, не любила опаздывать. Нажала на звонок, последовала тишина, но сдуру жать кнопку не было смысла. Сама злилась, когда приходила Надя, а та вечно звонила не переставая, пока не откроется дверь.

Щелкнул замок, ручка повернулась, и дверь сразу распахнулась. Он только молча кивнул и ушел обратно в комнату, откуда доносился чей-то голос. «Такой же бедолага как я», — подумала Оля и, стараясь не шуметь, сняла кроссовки и тихо прошмыгнула в зал.

Сам по себе Максим Геннадьевич нормальный мужчина, вежливый, разговаривает на равных, аккуратный в одежде, но дома, похоже, не очень любит порядок. Нет гармонии, хотя может в хаосе есть своя красота. Куча книг на полу, засохшие цветы, покосившиеся картины, целый шкаф статуэток и какие-то рекламные путеводители. Еще в прошлый раз она поняла, что Максим Геннадьевич не только преподает в институте, но и занимается переводом книг.

— Оль, можешь готовиться, мы все закончили.

В коридоре появился какой-то хлыщ, весь из себя такой деловой, сразу взял телефон и начал кому-то звонить. «Протеже», — сразу промелькнула мысль. Она только молча кивнула и тихо шмыгнула в соседнюю комнату.

Опять сердце защемило, как первый раз, так протяжно, так нудно, словно заскрипели ржавые ставни. Стало тяжело дышать и пальцы почему-то мелко задрожали. В коридоре еще какое-то время слышались разговоры, а Оля все никак не могла собраться с мыслями. Знала, что надо сделать, уже не боялась и все же робела, ужасно стеснялась его.

Хлопнула входная дверь, хлыщ смылся, она с облегчением вздохнула и прикоснулась к пуговице на вороте. Зачем она это делала? Оля сама не знала. Нет, она не глупая и не наивная девочка, знала, что к чему и все же, почему? Может, настало время, может любопытство, а может и желание или риск? Нет, наверное, Оля решилась не от безвыходного положения, если бы было время, она точно выучила все вопросы и сдала английский на отлично, но… Опять это «но». За спиной послышались шаги. Она чуть сжалась, и опять сердце защемило, в животе забулькало.

— Ты готова? — спросил ее Максим Геннадьевич.

— Да-да, сейчас, — она быстро повернулась.

Почему она ему доверяла? Он обещал, что ее примут в институт, а она как девчонка поверила. Но ее и так примут, если что все сдаст, и все же верила, что он сдержит свое обещание.

— Возьми свою тетрадь, и идем, — он вышел в зал, а она, схватив голубую тетрадь, быстро последовала за ним.

Время тикало, и Оля знала, что надо спешить. Подошла к столу, положила рядом тетрадь и, повернувшись к нему, как-то уж слишком робко спросила:

— Мне снимать?

— Да, — тут же ответил он.

Она не стала больше задавать вопросов, все и так уже давно сказано и решено. Это была всего лишь сделка, она платила, он выполнял.

Оля расстегнула первую пуговицу, стало легче, всегда трудно сделать первый шаг. Вторая пуговица, похоже, сама выскользнула из петельки, за ней третья и четвертая. Она уже дышала спокойнее и, чуть косясь в его сторону, быстро сняла через голову платье. Еще мгновение — и лифчик упал рядом с тетрадью, а после желтые, нелепого цвета трусики.

Обнаженная девушка стояла напротив мужчины. «Зачем раздеваться», — спрашивала она себя, если он всегда делал одно и то же.

Она просто повернулась к нему спиной, нагнулась вперед и уперлась руками в стол. Розовые ногти, она их накрасила еще вчера вечером и сделала на них рисунок в виде лилии, хотела поразить Стаса, но он, похоже, даже не заметил. Оля наклонилась чуть ниже, осторожно коснулась животом прохладной столешницы. Выдохнула и окончательно легла на стол.

«Странно это, никогда не предполагала, что все вот так произойдет», — думала Оля, готовая принять его. Мужчина не стал заставлять ждать девушку, он пристроился сзади. Она замерла, рука коснулась спины, дрожь в ногах и этот щенячий восторг, когда он ткнул им ей в щелочку. Ей хотелось взвизгнуть от удовольствия. Но почему так? Ведь она не хотела, но согласилась, никто никого не заставлял. Оля просто хотела и все.

Он входил в нее осторожно, так всегда делал, будто боялся ее сломать. Девушка чувствовала его, смотрела вперед, словно могла что-то пропустить. Он вошел глубоко, аж дальше некуда. Оля охнула, давая понять, что это предел, и он остановился.

Почему в этот момент она всегда слушала шум улицы, когда он ритмично двигал бедрами. Где-то кричали дети, а он то входил, то выходил. Завизжала сирена скорой помощи, а ее тело, толкаемое им, чуть покачивалось то вперед, то назад. Она прислушалась, пищали стрижи, наверное, уже высиживают птенцов, ведь они рано улетают обратно на юг. Какие-то глупые мысли, зачем они ей? Но Оле так было легче пережить эти минуты. Ей хотелось ощутить, окунуться с головой в эротические чувства, но не могла себе этого позволить, боялась.

Он еще немного потрясся, а после затих. Сразу пропал уличный шум, послушалось тиканье часов. Через секунду он выскользнул, не забыв при этом что-то одобрительное сказать. Она встала, улыбнулась ему и шустро убежала в ванную. Все так просто, ничего лишнего, просто сделка. Она платит, а он выполняет обещание.

К шести часам появились тучки, они клочками были разбросаны по небу. Одни плыли вправо, а другие, что были выше, плыли влево. Резко подул ветер, деревья зашептались, и на землю полетели тополиные сережки. Стас соскочил и посмотрел по сторонам, но люди шли не спеша, будто ничего и не происходило. Он еще раз взглянул на небо. «Может дождя не будет», — подумал он и уселся обратно на скамейку.

— Заждался?

Вдруг откуда-то появилась Оля и, протянув ему свой пакет с тетрадями, улыбнувшись, юркнула под руку и тут же оказалась у него за спиной.

— Сегодня быстро, — сказал он.

— Ага, все сделала, — сказала она и, обняв Стаса, прижалась к нему.

Как он любил, когда она так делала. Он замер, постарался продлить момент глупого наслаждения.

— Ну что, пойдем? — вдруг резко сказала она и тут же очутилась у него перед носом.

— Куда? — от такого поворота события он даже чуточку растерялся.

— В магазин, сам же хотел.

— А, да, точно, идем.

Девушка взяла его за руки, опять подул резкий ветер. Переглянувшись и не дожидаясь, когда пойдет дождь, они быстро побежали.

Полина

— Не стесняйся. Я жду.

Сказала Полина, легла на живот и, положив голову на руки, стала внимательно рассматривать то, что он так старательно сжимал в кулаке. Она видела это уже много раз, и каждый раз с восхищением наблюдала за этой сценой.

— Паня, позови отца, уже кушать готово.

Мама всегда так звала ее, когда была в хорошем настроении. Сегодня суббота, банный день, девочка не любила парилку, больше предпочитала просто тазик. Но бабушка настаивала на бане, вот папа и топил ее по субботам. Бабушка, словно пирожок из печки, вся раскраснелась, пыхтела и бегала по кухне.

— Сейчас, — сказала девочка и, набросив на плечи толстую и ужасно тяжелую фуфайку, выскочила в сенки.

— Штаны надень, — крикнула вдогонку мать, но девочка, натянув на голую ногу валенки, уже бежала по двору.

Кончики мокрых волос тут же превратились в сосульки. Она быстро добежала до бани и, дернув дверь, вошла в прихожую, жара сразу ударила в лицо. Отряхнув с валенок снег, девочка вошла в предбанник, сбросила фуфайку на скамейку и уже хотела открыть дверь в парилку, но она и так была открыта. Полина осторожно заглянула. Она не боялась, что ее отругают, не то, что отец Алины, тот надавал ей по шее, когда она заглянула летом к нему в душ.

Отец сидел на лавке в своей шапочке, весь красный, как говорила мама, словно вареный рак. «А я ни разу не видела вареных раков», — подумала девочка и уставилась на отца. Тот, похоже, не заметил, как она вошла. Он сжал в кулак свой… Она даже не знала, как это правильно назвать. Теть Зоя, тыкая в своего сына, что лежал в кроватке, говорила, что у него кранчик. Но у папы был не кранчик, что-то ужасно огромное. Девочка остолбенела и не знала, что делать. А отец смотрел в пол и тут задергал рукой.

«Ух…», — сказала Полина и, на всякий случай отойдя в сторону, присела на скамейку.

Она запомнила это на всю жизнь. И уже когда подросла, просыпаясь по утрам, вспоминала руки отца. Теперь она знала, что он делал. Первое время брезгливо смотрела в его сторону, а после стала фантазировать. А что было дальше? Ведь она так и не узнала, только услышала, как отец закряхтел, а после, обкатившись холодной водой, вышел из парилки.

— Ты это тут давно? — настороженно спросил он.

— Нет, только что зашла, — и, не дожидаясь его расспросов, тут же добавила. — Мама сказала закругляться, уже все накрыто.

Борис сперва посмотрел на свой кулак, а после на Полину. Та растянулась на пыльных досках, словно решила позагорать. Опять это ощущение неловкости, как тогда, на берегу под обрывом.

Полина жила через два дома от него, он еще ходил в садик, а она уже закончила первый класс. Считала себя взрослой. Брала Бориса за руку, садила рядом и учила с ним цифры. Ей хотелось как в школе, парта, тетрадь, но он не мог усидеть на месте, то засыпал, то, пуская слезу, убегал. Она не бросила над ним шефства, когда Борис перешел в пятый класс, когда сломал ногу, прыгая по крышам гаражей. Полина относилась к нему как к младшему брату, хотя в семье сама была младшей сестрой. Ходила с ним на речку и вытирала слезы, когда мальчишки сломали его велосипед.

В тот день Полина одна пришла на берег ручья, он впадал в речку. С правой стороны был крутой обрыв, несколько сосен упало в воду. Под этими соснами они часто играли, скрываясь от палящего солнца. Она заметила чьи-то следы на песке и осторожно, словно кого-то выслеживала, легла на траву и поползла вперед.

Внизу на корточках сидел Борис. Ремень на его брюках был расстегнут. Она хотела уже его окрикнуть, но увидела, как он запустил руку в штаны и что-то там начал делать. Ее сердце сжалось и, понимая, что это то же самое, что делал ее отец, заставило Полину замереть.

Как часто она вспоминала ту баню, десятки, сотни раз. «Что это?», — спрашивала она, стараясь вспомнить во всех подробностях кулак отца. Полина уже повзрослела и давно кончила школу. Но кроме поцелуев с Ильей, в которого влюбилась в девятом классе, ничего не было, да она и не хотела. Хотелось вздыхать, плакать, радоваться, танцевать и обниматься. Но она не думала о том, что испытывают парни.

— Это было круто, — громко сказала она.

Борис соскочил и запрыгал на месте, будто все это время сидел на муравейнике. Он потянул как можно выше, словно это детские ползунки, брюки, а после, споткнувшись о ветку, что торчала из песка, шлепнулся.

— Я говорю, это было здорово, — повторила она и, спрыгнув с обрыва, приземлилась рядом.

Было ужасно стыдно. Борис часто приходил сюда, тут никого не бывает, и можно не бояться посторонних глаз. Он почувствовал, как лицо покраснело и стало ужасно жарко.

— Ты чего? Напугала? А что ты делал?

Хотя Полина и так знала, что он делал, уже не маленькая девочка.

— Отстань, — огрызнулся он и, соскочив на ноги, быстро ушел.

— Ну и ладно, — разочарованно вздохнув, она посмотрела ему в след.

Ей хотелось расспросить его, что он чувствует. Себя она знает, но он ведь не она. Весь день любопытство не давало ей покоя, даже на следующий день, увидев его, она все еще думала о нем. Что-то толкало Полину к Борису. Она вспоминала, как в садике мыла его в тазике, а Лиля, его младшая сестра, ползала по траве.

— Идем, — на следующий день, словно ничего на берегу и не было, сказала Полина и, взяв его за руку, повела в сторону реки.

Он снова покраснел. «И что парни такие застенчивые?», — думала она, протискиваясь между ветвей ивняка. Он попробовал пару раз вырвать руку, но Полина не отпускала. Только когда углубились в заросли, она сказала:

— Покажи, что делал вчера.

— Вот еще, — и развернувшись, пошел обратно.

— А если я разденусь, покажешь?

Борис остановился и с недоумением посмотрел на нее. «Чтобы она разделась?», и, усмехнувшись, сказал:

— Ладно, раздевайся.

Парни, все кого он знал, завидовали ему, что она дружит с ним. А Тимур, тот давно уже положил на нее глаз, но не знал, как подойти к Полине, у них что-то не ладилось.

— Хорошо, только, чур, это между нами, — сказала девушка и, дождавшись, когда он кивнет, присела на корточки и начала расстегивать пуговицы на платье.

Она не запрещала ему смотреть, когда снимала платье, как после расстегнула лифчик.

— Ну, не пялься так. Девчонок что ли раньше не видел?

— Видел, — соврал он и тоже присел на землю.

Через несколько минут Полина сняла с себя все. Было неловко, она это сделала впервые, но любопытство взяло верх.

— Теперь ты покажи, что делал.

— Я?

— Да, ты же согласился, или…

— Ну, понимаешь…

— Это только между нами. Ты же знаешь, что я не болтливая.

Это он знал прекрасно. Она никому не рассказала, как он плакал, как чуть было не спалил дом Анисомовых, когда втихушку курил на сеновале.

— Понимаешь…

Он не знал, как ей объяснить и уж тем более показать. То ли раздеться, то ли…

— Хочешь, я помогу?

— Нет, — тут же ответил он и быстро стал стягивать с себя брюки.

Борис то косился на Полину, на ее обнаженное тело, то на свои руки. Он не знал, что делать дальше.

— Ух ты…

Нараспев сказала девушка, увидев, как из трусов выскочил Ванька-встанька, именно так этот орган называла Алина. Похоже, она много что знала про мужчин. Полина замерла и по-дурацки уставилась на его орган, что словно серп торчал вверх.

— Покажи.

— А что тут показывать.

Он, как мужик, сжал в кулак свой орган и чуть потянул руку на себя. Кожица заскользила и появилась плоть.

— Ух… — выдохнула девушка и, чуть нагнувшись вперед, внимательно посмотрела не нее. — Сделай так же как вчера.

«Терять уже нечего, да и это честная сделка», — подумал Борис, и его рука заскользила. Он смотрел на свою руку, а после невольно взгляд оторвался, и стал следить за тем, как чуть покачивалась Полина грудь.

— Ой, — успел сказать он, и в этот момент его тело дернулось, пальцы сжали ствол и потянули на себя.

Девушка не знала, что будет дальше, а когда из головки выстрелил молочный кисель, она непроизвольно вскрикнула. Через минуту ствол сдулся, по пальцам потекла сперма. Борис как-то сконфужено пожал плечами и тихо сказал:

— Ну, вот, вроде все.

Теперь это был их секрет. Если Полине хотелось посмотреть, она тащила Бориса то на чердак, то в сарай. А поскольку это была их сделка, она раздевалась, как там, на берегу, а он показывал ей очередной выстрел. Но в их сделке был негласный уговор, она не касается его, а он ее.

Борису нравилось это делать, уже через несколько дней от его стеснения не осталось и следа. Он смотрел на ее обнаженное тело, а она обычно сидела напротив и молча наблюдала за тем, как выплескивается сперма.

— Не стесняйся. Я жду.

Сказала Полина, легла на живот и, положив голову на руки, стала внимательно рассматривать то, что он так старательно сжимал в кулаке. Она видела это уже много раз, и каждый раз с восхищением наблюдала за этой сценой.

Борис сжал кулак, серп еще сильней прогнулся, его живот напрягся. Она молчала, знала, что нельзя мешать, тут особый ритм, надо только подождать. И вот его рука забегала, она затаила дыхание. Ощущение, что делает все это сама. «Сейчас-сейчас…», — говорила она про себя, понимая, что уже скоро. Его рука остановилась. Полина почувствовала его дыхание, как быстро бьется сердце. Он дернул рукой еще несколько раз и… От неожиданности она даже закрыла глаза. Сперма выстрелила так далеко, что долетела до нее и шлепнулась ей на руку.

— Ой, — как-то растеряно сказала Полина и посмотрела, как густой кисель стал стекать с ладони.

Борис пожал плечами, говоря тем самым, что не хотел. Его серп поник, он выдохнул и так же как она лег на пыльные доски.

— Как у тебя с Черновой?

Он уже как второй год встречался с Верой Черновой. Она несколько раз видела их в парке и около магазина.

— Да нормально.

— Уже целовался?

— Да, было дело.

— И как?

— Как-как, да фиг его знает, она вечно дергается, словно ее комары кусают.

— А… — многозначительно сказала Вера и, перевернувшись на спину, посмотрела на засохшую бабочку. — Она красивая.

— Кто?

— Чернова.

— Ну да, — утвердительно сказал он и посмотрел, как грудь Полины чуть качнулась.

Они всегда просто лежали и разговаривали о своем. Она смотрела на пыльные лучи солнца, что плясали на стене. Смотрела ему в глаза, он улыбался и все говорил и говорил про свою Веру.

Коленки или вечерний этюд

Цените моменты до того, как они станут воспоминаниями.

Сказать, что я не знала, что со мной происходит, значит ничего не сказать. Я все же могла анализировать обстановку, но не могла ничего делать, как будто из меня вынули стержень самозащиты, возможности оценивать, контролировать и моментально реагировать на опасность. Но я не могла. Во мне это просто пропало, как будто никакой самозащиты и не было. Это состояние я не могла ни с чем сравнить, просто не с чем было, и поэтому оставалась совершенно спокойной.

Голова не кружилась и не гудела, внутри не тошнило и на горло ничего не давило, но мысли… Да их просто не было. Я не испугалась этого состояния. Так бывало со мной, когда хотелось просто отдохнуть, ни о чем не думать, просто отдыхать и все. Вот и сейчас… Мыслей не было и ничего взамен. Ни действий, ни эмоций, вообще ничего.

Я чувствовала, что лежу на какой-то плоскости, что она достаточно находится высоко над полом, поскольку мои ноги свисали и не касались пола. Я пошевелила ими, постаралась вытянуть кончики пальцев. Так и есть. Это, наверное, стол. Люстра висела прямо над головой и ее яркий свет резал мне глаза. Закрыв веки, я продолжала видеть желтые пятна. Они то прыгали, то медленно плавали. Сквозь веки я видела эту люстру. Повернула голову. Мне ничего не хотелось делать, только лежать и все.

Где-то шумела музыка. Лишь она напоминала мне о сегодняшней вечеринке, как меня пригласила к себе Татьяна. С ней мы учились еще в девятом классе, но после того, как я переехала в другой микрорайон, на некоторое время мы расстались, но недавно снова встретились и вот, я у нее. Она была одной из моих лучших подружек. Были времена, когда мы не только сорились, но даже дрались, а после плакали и мирились. Глупости все это.

Мысли путались, они перепрыгивали с одного жизненного сюжета на другой. Вот мы едем в колхоз на уборку моркови, а вот момент, когда я лежу в больнице на операции, мне удаляют аппендикс. В голову лезла всякая чушь. Как будто кто-то в моей памяти листал страницы и все никак не мог найти нужную главу.

Я сильнее сжала веки в надежде вытеснить этот кавардак из головы. Листы памяти перестали переворачиваться. Мое безвольное тело раскисло, хотелось просто раствориться в себе. Шум вечеринки не прекращался, но мне совершенно не хотелось идти туда, странно… Странно, что здесь никого нет. У Татьяны только три комнаты, а гостей пришло очень много. Пришлось сваливать одежду прямо на кровать. Наверное, это комната ее родителей, поэтому сюда никто и не заходит. От этой мысли мне стало очень приятно, значит можно немного отдохнуть. Но этот свет… Как он мешает.

Как я вообще попала сюда? Вот только что танцевала, смеялась, с Валеркой спорила, и вот я уже здесь. Что случилось? Не может быть, чтобы я так много выпила. Нет, только два фужера. И почему здесь? Какая-то ерунда, надо вставать, а то Татьяна обидится. Лежала, а мысли вяло пытались повлиять на мое тело.

Руки не хотели слушаться. Они нехотя прореагировали на ее желание встать, лишь слегка коснулись живота и снова безвольно легли на стол, ноги качнулись и затихли. Вот черт. Тяжелая мысль проползла по моему сознанию. Ладно, сейчас отдохну и после… Мысли запутались, мне опять стало совершенно все равно, что вокруг происходит. Глубоко вдохнув, я расслабилась.

Услышала далекий щелчок. Кто-то был рядом. Почувствовала, как кто-то прошел совсем близко, ощутила слабый ветерок, создаваемый от его движения. Глаза не хотели открываться, я как будто находилась в глубоком сне, и веки не намерены были мне подчинятся. Они давили вниз, они как будто склеились. Попыталась еще раз их приоткрыть, но те не поддавались. Моя власть над веками была почему-то недоступна, как будто перерезали кабель электропитания. Они даже не шевелились. Еще раз попыталась это сделать, но ничего не получилось и тогда я оставила эти безнадежные попытки.

Кто-то прошел совсем рядом, я ощутила его. Мне показалось, что это женщина. Походка была очень плавной, осторожной, как будто боялась меня потревожить. Еле уловимый шум одежды. Порой я затруднялась определить где она. Да и важно ли это? Мне было все равно. Мысли также блуждали где-то очень далеко, как будто мое сознание перенеслось отсюда в далекое прошлое. Я пыталась понять, что там происходит. Но мысли скользили, как что-то нереально и иллюзорное, я не могла на них сосредоточиться, они все убегали и убегали. Тело так же, как и мысли, не чувствовали ничего.

* * *

Девушка, что лежала на столе, не почувствовала, как кто-то прикоснулся к ней. Сперва ее ладони, затем ее плеча. Она не прореагировала на эти прикосновения, как будто их и не было. Ее сознание было где-то далеко, не здесь.

Чья-то теплая рука коснулась ее лица. Робкое прикосновение было нежным, но девушка все же ощутила его, и голова чуть заметно дернулась, как бы давая ответ на это касание. Рука снова коснулось щеки, и ее шея чуть-чуть вытянулась, как бы подставляя себя под его прикосновения. Пальчик коснулся ее губ. Легкий воздушный поцелуй был ответом на это дерзкое касание. Теплые ладошки обхватили ее щечки, голова выпрямилась, шея приподняла подбородок. Ладошки потянулись к ее сережкам. Девушка почувствовала, как волосы зашуршали между пальцами, как они потянулись за ними.

Но ей было все равно. Мысли отсутствовали, отсутствовало желание, отсутствовало все. Только тело еще могло вспомнить былые прикосновения, былую ласку и нежность. Оно пыталось само ответить на те прикосновения, но только лишь пыталось, оно не могло ничего сделать без ее хозяйки, без ее желания.

Ей казалось, что прикасаются не к ней. В душе она была не против, кто бы это ни был. Все равно. Вакуум, пустота, безразличие, сон. Она перестала чувствовать эти касания, ей было не до них. Они были где-то вокруг. С одной стороны, они ей мешали как летом назойливая муха, но в то же время и нет. Касания не были навязчивыми, чтобы бунтовать и отмахиваться от них, они просто были.

На какой-то момент времени девушка провалилась, ее сознание покинуло ее. Медленно, очень нехотя сознание вернулось к ней обратно, тем самым говоря, что ты не бойся, я с тобой. Ладоней не было, было только тепло, оно шло откуда-то изнутри. Теплом касалось ее души. И опять ничего не было, только пустота, как в бесконечном космосе.

Время имеет начало, не имеет конца. Что такое время? Сплошная прямая между двумя точками, или бесконечная от одной точки к этой же самой точке? Что такое время? Кто знает? Может мы всегда возвращаемся к начальному пути и в сущности никуда не идем. У него нет ничего впереди, но и нет ничего позади. Проклевывается цветок, опадает листва, планета делает оборот вокруг своего светила, а звезда медленно и в то же время с бешеной скоростью мчится во Вселенной. Взрываются Галактики, превращаясь снова в ничто, из этого ничто возрождается новая жизнь. Время стоит, ему ничего не подвластно, ему все равно, что происходит и где, оно само по себе.

Ладони сжали щеки и скользнули вниз. Шея прогнулась, показывая свою беззащитность. Голова, потеряв опору в виде ладоней, слегка повернулась набок. Пальцы осторожно обхватили горло. Девушка доверяла им, сама не зная почему, просто доверяла. Она попыталась еще раз приоткрыть глаза, но в очередной раз ей это не удалось, они ее просто не слышали, они спали. Ладони отпустили шею, коснулись ключицы и, не задерживаясь ни на одно мгновение, скользнули к груди. У нее внутри что-то екнуло, но тут же все пропало, растворилось, поглотилось огромной пустотой. И снова ничего. Она стала наблюдать сама за собой.

Ладони легли на грудь. Сквозь ткань одежды она чувствовала их тепло. Они сжали ее, но сжимать в принципе было нечего. С детства девушка росла подростком, носила мальчишечьи прически, брюки. Характером была в настоящего парня. Наверное, поэтому у нее была такая маленькая грудь, как у мальчика. Раньше она этим гордилась, но со временем начала стесняться, что не как у ее подружек. Поэтому старалась надевать одежду с кружевами, как бы маскируя свой женский недостаток.

Пальцы попытались еще раз сгрести то, что было под одеждой. Но под кружевами оставались только слабые бугорки, что только издалека могли сойти за женскую грудь. Ее тело прореагировало на эти действия. Оно слегка качнулось, как бы говоря, что ему это очень неприятно. В этот раз пальцы уже не сжимали ее тело, только провели по ней. И ее тело снова ответило. Вместо неприязни она всей грудью глубоко вздохнула. Пальцы ощутили два твердых бугорка. Они коснулись их, и девушка снова как можно больше набрала в легкие воздуха, как бы стараясь увеличить свою грудь. Пальцы почувствовали, как соски выросли. Они буквально торчали, они были жесткими, а по сравнению с самой грудью просто огромными.

Девушка лежала с закрытыми глазами и ничего не чувствовала. Ее ватное тело почему-то еще могло на что-то реагировать. Но только не она, не ее душа и эмоции, ничто в ней не говорило, все молчало. Ее не раздирало любопытство, ей не хотелось продолжения, но в то же время и не хотелось сопротивляться. Совсем ничего. Она хотела лишь знать кто это? Еще раз попыталась приоткрыть веки. Но они стали еще тяжелее. Она смогла с большим трудом повернуть голову прямо, пошевелить бровями. Ей удалось восстановить контроль над бровями. Изо всех сил повела их вверх. Веки, что так плотно сжимались, нехотя разошлись. Она смогла теперь и ими управлять, но для этого требовалось много усилий.

Мягкие пальцы еще раз коснулись сосков. Только они реагировали на движения, ткань их смягчала, но тело оставалось безучастным. Чужие ладони заскользили вдоль тела. Они нагло коснулись живота и без малейшей церемонии вытянули блузку из-за пояса юбки. Они не стали ее расстегивать, ладони только скользнули под ткань. Ее кожа ощутила тепло чужих рук. В ответ на это тело моментально покрылось гусиной кожей.

Тепло. Одна мысль скользнула в ее голове, ее веки прикрылись. Тепло распространилось по всему телу, но тут же вернулось к животу. Ладони, приподняв ткань блузки, скользнули к самой груди. В этом случае девушка оказалась совершенно беззащитной, ее уже ничто не защищало, даже эта тонкая ткань.

Тяжелый вдох. Что это? Знак «Уйди, покинь меня, убирайся. Или нет? Постой… остановись… не спеши… подожди…» Девушка моргнула, и ресницы приподнялись, но пелена застилала взор. Да еще и эта люстра, что светила прямо в глаза. Огромное количество красных пятен заплясали перед ее взором. Все плыло и прыгало.

Пальцы под одеждой буквально распластались по ее телу, они заскользили вперед. Преодолев грудь, пальцы коснулись шеи. Ткань блузки натянулась. Также решительно они скользнули вниз. Коснувшись в очередной раз сосков, пальцы сдавили их. Она ощутила тупую, очень далекую боль. Прерывистый вдох. Как будто он помогал ее телу заглушить ноющий укол в сосках. Пальцы разжали их. Чужак ждал, пока тело выдохнет и снова наберет полные легкие воздуха. Грудь поднялась. Подушечки указательных пальцев коснулись самого верха сосков. Снова выдох, но на этот раз в сосок уперлись ноготки. Они как острые иглы впились в них и вдавили до самого упора. Это была тонкая, направленная в одну точку, боль.

Рефлекс самого тела сработал молниеносно. Ноги, что до этого момента просто болтались, согнулись в коленях, создавая тем самым преграду между ее руками и этим беззащитным телом. Ноги, что так стремительно выступили в роли щита, заставили отступить. Тело слегка вздрагивало. Девушка попыталась коснуться своей груди, но руки лишь слабо и неуверенно дернулись.

Что случилось? Она не чувствовала боли, она была поражена действиями своего организма. Что это? Огромное пространство открывалось перед ней. То свет, то мрак, то снова свет. От этого светового фейерверка в глазах ей показалось, что она увидела звезды, такие далекие и такие холодные. Откуда они? Где я? Мысли пытались найти ответ, но тут же погружались в ничто. Огромное, по-настоящему бесконечное пространство окружало ее. Что там вдали? Что за этими звездами, что? Время ничто, мы как мотыльки летаем вокруг смертельного пламени свечи, мы сгораем, а время остается.

Она открыла глаза. Пятна прошли. Увидела всю ту же люстру, что так упорно светит ей в лицо, те же стены и ту же мебель. Девушка посмотрела на свои коленки, что были так плотно сжаты. Но сейчас они уже не прикрывали ее грудь. Ноги были согнуты в коленках, а пяточки прижаты к ягодицам. Она все также лежала на столе. Посмотрела на свои коленки. Юбка соскользнула с них. Она увидела синяк, что получила еще на прошлой неделе, когда ударилась о край стола. Теперь этот синяк был неприкрыт и так нагло выделялся на ее ноге. Странно. Она смотрела на свои коленки и думала о завтрашнем дне, что завтра выходной, что будет отдыхать и что все хорошо.

Она увидела его как будто промежду прочим, даже не удивилась. Ни один мускул на ее лице не дернулся, даже палец на ее руке не посмел пошевелиться. Девушка смотрела на него, как будто это он находился на столе под стеклянным колпаком, а она его изучает. Ее взгляд был холодным и совершенно безразличным. Что будет с ним? Погибнет ли этот мотылек сейчас или еще сможет протянуть несколько часов? Ей было все равно, это просто эксперимент.

Его теплые ладони легли на ее коленки. Они действительно были теплыми и мягкими. Пальцы ощупали коленки девушки, они торчали вверх. Не напрягаясь, он слегка надавил ладонями и чуть разъединил колени. Между ногами появилась щель. Она была тонкой, но сквозь нее она увидела его белую рубашку, она просто засияла. Девушка не сопротивлялась, да и не было сил и возможности это сделать. Она просто смотрела на свои коленки, как они медленно расходятся в разные стороны.

Ноги оставались согнутыми в коленках, только теперь они торчали в разные стороны. Его ладони еще раз осторожно надавили на колени. В детстве она пыталась заниматься гимнастикой, проходила целых три года в спортивную школу, но после болезни запустила занятия и бросила спорт. Он надавил еще, тем самым пытаясь раздвинуть их как можно шире и придавить к столу. Сухожилия натянулись. Она вспомнила старые ощущения, когда занималась растяжкой на гимнастике. Его руки надавили еще сильнее. Тело прогнулось в пояснице, тем самым помогая хоть на немного еще раздвинуть коленки. Она не сопротивлялась, а просто смотрела. Ей самой было любопытно, что же дальше.

Его теплые ладони отпустили коленки и плавно скользнули по внутренней части бедра. Девушка пыталась удержать коленки в таком же состоянии, но те не слушались ее. Она изучающе посмотрела на него. Несмотря на то, что она лежала на столе, смотрела на него сверху вниз.

Было ощущение, что ей поставили обезболивающий укол. Тело онемело, перестало чувствовать тонкости, но оно еще могло чувствовать тепло.

Он отбросил подальше на грудь ткань юбки, его ладонь легла на живот. Тепло… Успокаивающее тепло. Оно было нежным и глубоким. Она устала смотреть, ей хотелось погрузиться в свой бездонный космос, уйти в него. Если не навсегда, то хотя бы сейчас, пока она этого хочет. Ресницы снова начали закрываться.

Его пальчики коснулись трусиков. Они слегка оттянули их. Возможно, он увидел много, а может и ничего. Он взял обеими руками за резинку и с силой потянул их в разные стороны. Ткань, не рассчитанная на такую грубость, моментально поддалась. Глухой треск рвущихся нитей, как шрапнель от взрыва, разлетелся во все стороны. Сквозь закрывающиеся ресницы она видела, как его пальцы хладнокровно терзали клочки трусиков. Он рванул руку на себя и из-под нее что-то выскользнуло. Легкая прохлада коснулась лобка.

* * *

Время само по себе вечно. Нам не дано его понять, по крайней мере сейчас. И не важно, что сейчас творится, следующее мгновение наступит за этим и так до бесконечности. Ничто не может его остановить.

Мои глаза сомкнулись в полном спокойствии, тело погрузилось во тьму, а душа воспарила куда-то высоко-высоко, аж голова закружилась. Я летела как птица, не махала руками, а только лишь развела их в разные стороны как крылья самолета. Я летела туда, куда самой хотелось. Как это получалось, не знаю. Но я хотела налево, и мое тело поворачивалось налево. Хотела вверх, и вот я уже устремлялась ввысь. Передо мной появилась преграда в виде огромного куста. Стоило на него взглянуть, и тело в ту же секунду плавно поднялось над ним, и как только его перелетела, тело тут же плавно опустилось. Было немножко страшно, ведь я так редко летала. А вдруг не справлюсь и упаду. Мне хотелось взмыть очень высоко. Но там холодно. Только во сне можно так летать, но наяву все же холодно. Я опустилась ближе к верхушкам деревьев и полетела над ними. Ветер ласкал лицо. Закрыла глаза, подняла подбородок и в легком парении продолжила свой безоблачный полет.

Увидела, как выглянуло солнышко и его летние лучики коснулись меня. Стало тепло, я прогнулась в пояснице, стараясь не потерять равновесие в полете, подставила плечи и грудь под теплый солнечный ветер. Внутри защекотало. Почему нельзя летать животом кверху, как на воде? Жаль. Но это нежно и тепло грело меня. Совершенно не хотелось открывать глаза, но что впереди?

Я спокойно открыла их. Ресницы моргнули, солнышко светило прямо в лицо. Это утреннее солнышко, только оно висит над горизонтом так низко и только в это время оно такое ласковое и приветливое. Утро. Я посмотрела прямо на него. Свет не резал мне глаза, солнце еще не набрало дневную силу, оно только ласкало, еще не жгло.

Прижалась щекой к чему-то теплому, как будто это была мамина шаль. Взгляд и мысли были в полете, тело еще летало. Казалось, что я сейчас опускаюсь. И так стремительно, что даже дух захватил. Я перестала дышать, внутри все замерло, даже сердце стало медленнее биться. Опять прикрыла глаза. Плавный вираж, и мои ноги коснулись земли. Вздох облегчения, руки опустились. Присела на землю, коснулась редкой травы, взяла в ладонь горсть теплого песка и сжала его в кулачке. Он был теплый и мягкий. Чуть-чуть расслабила ладонь, и он тут же заструился между пальцев. Песок вытекал сквозь них, и вот ладонь уже совершенно пустая.

Я приоткрыла глаза и посмотрела на свою ладонь. Пальцы были слегка сжаты в кулачке, они сжимали теплую плоть. В утреннем свете они сияли. Казалось, что они прозрачны. Я разжала пальцы. На коже остался легкий след. Тело плавно выпрямилось, и вот уже на нем не осталось ни одного следа от моего прикосновения. Я лежала на плече. Это было женское плече, женская грудь, женское тело. Мне стало так хорошо, так спокойно, что еще сильнее придвинулась к ней. Положила на нее свою ножку, а руку положила на ее юную грудь. Глаза сами закрылись. Лететь не хотелось, только лежать и ни о чем не думать.

* * *

Кто-то прошел мимо. Слабое дуновение ветерка от его тела и шелест одежды. Тихо звякнула посуда. Снова шелест и тишина. Приоткрыла глаза. Теперь она была одна. Даже не заметила, как ее спутница покинула постель. Солнышко также ласково грело. Значит времени прошло совсем немного. Она просто уснула, и вот теперь пора вставать.

Прозрачный пар поднимался над белоснежной кружечкой. Ее стенки были так тонки, что просвечивалось ее содержимое. Пар поднимался вверх, искрился и растворялся. Девушка села, взяла в ладони кружечку, вдохнула и замерла. Кофе. Этот незабываемый аромат. Он такой горько-сладкий. Еще раз вдохнула его. Носик вздернулся. Она взглянула на шторы, за которые начало заходить солнце. Что может быть лучше кофе? Только утренний кофе.

Девушка не спеша выпила его. Никто не мешал, в доме было тихо. Вставать совсем не хотелось. Это была комната Татьяны, ее тахта, ее халат. Она встала и набросила его на себя. Он оказался немного великоват, но такой нежный и мягкий. Ее вещи аккуратно лежали на стуле. Нагнулась и взяла в руки коробочку. На ней был нарисован женский силуэт. Пальчики раскрыли ее и достали белоснежные трусики. Они были как паутинка, прозрачными. Девушка коснулась их губами, провела ими по щеке и осторожно положила на стул, поверх своей юбки. В доме была тишина.

* * *

Я присела и посмотрела на свои коленки. Они были по-мальчишески острыми, а если их соединить, то даже немного торчали в разные стороны. Как-то я раньше на них не обращала внимания. Они просто были, вот и все. Также, как волосы и нос. Но сейчас я смотрела на них, как-то по-иному, даже с любовью. Я села на пол, обняла ноги, подтянула колени поближе к себе, положила на них голову и закрыла глаза.

Туман, слегка голубоватый свет, легкая прохлада и простор, простор, огромный простор. Мне хотелось оглянуться, но везде сплошная бесконечность. Где-то там в тумане скрывается нечто, что-то загадочное и в то же время обыденное, как эта земля из песка. Мои мысли убаюкивали меня. Протянула руку. Взяла подушку с тахты и положила около себя. Я лежала и смотрела в потолок, на потухшую люстру и световые пятна, что медленно перемещались по стенам. Смотрела на себя, на свое отражение в мире. На то, что за этим мигом наступает следующий, и то, что все мы живем только этим моментом. Прошлого нет, нет и будущего, только настоящее.

Я улыбнулась сама себе. Мне хотелось жить, почувствовать ее, насладиться каждой ее частичкой. Ведь завтра этого уже не будет, а сегодня… Я сбросила с себя груз тоски. Груз пустоты и безмолвия. Мои пальцы сами развязали пояс. Халат упал рядом с подушкой, что осталась лежать на полу. Белоснежная блузка легла мне на плечи. Ее вес я даже не ощутила, она была невесома. Спокойная тишина. Последний штрих. Я щелкнула пальцами резинку у себя на поясе, одернула ткань юбки и вышла в коридор.

Никого. Совсем никого. Как будто и вправду никого здесь и не было. Ни сегодня, ни вчера. Надела босоножки, что аккуратно стояли у самой двери. Нажала на ручку двери, и она открылась. Я не оглянулась, а просто пошла по ступенькам. Заскрипели петли и дверь за моей спиной с шумом захлопнулась.

Я побежала.

Танцующая роза

Две разные вещи: Любовь и влюбленность. Одна — бесконечность, вторая — сезонность.

Вечерний зной уже давно навис над деревьями. Небо было похоже на огромную сферу, в центре которой болталась земля. Какой-то умник проделал в сфере дырочку не больше булавочного ушка, но именно через нее и палило солнце, сжигая все в округе. Порой Солнце напоминало колесо, что нехотя катилось по небу, давя холмы, города и даже горы. Каждый дюйм воздуха был пропитан зноем. Птицы утихли, еще не пришло их время щебетать. Лишь живучие кузнечики упорно играли свои мелодии. Скоро ночь, и зной отступит, наступит прохлада, а под утро и холод. Когда озябнешь, съежишься… начнешь с нетерпением ждать нового рассвета, чтобы согреться под желтыми лучами восходящего солнца. Но это будет не скоро, еще вся ночь впереди.

В современном мире, в мире компьютеров и сотовых телефонов, удивительно было видеть, как у дома горели факела, на столах стояли свечи. Создавалось впечатление, что сейчас не 21 век, а где-то задворки девятнадцатого. Тяжелые, пыльные гобелены опускались по стенам. Их огромные размеры поражали. Было видно, что они старые, такие же старые, как и сам дом. На ткань падали блики от факелов и тени от движущихся фигур людей. Это было похоже на танец из истории гобелена, из его молодости, когда к нему прикасались еще руки молодых девиц, что давно покоились с миром.

Стрекот сверчков убаюкивал, успокаивал и отгонял все лишние дурные мысли, они уводили в мир детства. Шторы на окнах были раскрыты, легкий ветерок проскальзывал с улицы в это огромное освещенное свечами помещение. В зале было много народу, все толпились, ходили, протискивались между группками. Их руки брали фужеры, отходили в сторону и с нетерпением глотали этот прохладный напиток. Черные веера, как вороньи хвосты. Дамы обмахивали ими свои тела в надежде, что это им поможет, но в действительности только усугубляло контраст между мнимой прохладой и настоящей духотой.

Пажи и официанты примостились вдоль стен, готовые броситься на щелчок пальца, как отлично надрессированная собака. Они стояли и пристально смотрели, кто нуждается в их услуге, но все мужчины были заняты женщинами. Да, женщинами. Их много. Дамы одеты в прекрасных испанских платьях, тонкие бретели и широкая юбка. У кого-то цвет платья был черный, такой же, как и их веера, а у кого-то алый, как цвет граната, были и темно-зеленные, темно-голубые, но не было светлых, только насыщенные оттенки. Но главное было не это в женщинах, а то, что почти все были в масках. Лишь только старые матроны, которым бессмысленно скрывать свое лицо, поскольку их отягощенные тела все равно бы их выдали. Поэтому они стояли и озирались по сторонам и делали вид, что им все равно, но глаза сверкали, а пытливый женский ум пытался определить, под какой же маской кто скрывается.

Некоторые маски были так причудливы, что их можно было бы спутать с веером. Тонкие перья, зеленоватый отлив, и живые женские глаза. Мужчины пытались их разговорить. Таким образом, оставляя хоть какую-то надежду узнать свою даму по голосу.

Сам вечер шел уже более часа. Раньше такие вечера называли балами, но теперь проще, званный ужин, или выйти в свет. Пары танцевали, отходили, брали со стола бутерброд, он медленно растворялся. Касания стекла и легкая прохлада завершали этот короткий перекус.

Иногда музыка звучала спокойно, и тогда в зал выходили даже самые тяжелые представители бала. Они могли себе позволить танцевать. Но в это время те, кто помоложе, растворялся в толпе, понимая, что это не для них, рано еще им вот так тихо шаркать ногами. Танец, два, и ритм оркестр резко менял, начинала звучать страстная испанская мелодия. В центр зала выходил гитарист, его струны зажигали буквально всех. Душа рвалась в высь и в ширь, струны звенели, а пот с лица гитариста тяжелыми каплями падал на пол.

Музыкант отыграл, все облегчено вздохнули. Кто от усталости, а кто от удовольствия, что получил от этих прекрасных струн. Минутное замешательство, суета, тихий шум голосов. В центр зала вышел мужчина. Его волосы были черные как само небо, со временем они изменят цвет на серый, а после побелеют. Волосы сверкали. Они были покрыты бриолином, и от этого на его смуглой коже выглядели по-особенному, жарко. Пальцы ударили по струнам. Внимание всех обратилось к играющему. Стук каблука, и вот уже взгляды от гитариста перешли в центр, на этого страстного брюнета. Стук каблука об пол, взмах руки, кисть тонка, а на мизинце перстень. Зазвучали хлопки ладошек. Они звучали тихо, но их ритм отдавался в сердце не только танцующего, но и в сердцах всех, кто смотрел на него. Все знали этот жаркий танец, в нем могли принимать участие только двое: он и она.

Взмах руки, белый манжет выскользнул из-под черного рукава, пальцы повисли… Музыка замерла. Удар, щелчок, и кисть ожила. Еще мгновение, и рука выхватила из толпы, что его окружала, даму в красном платье. Она подчинилась его резкому движению. Грозный взгляд и покорность тела. От резкого порыва складки на красном платье обвили ее тело, и каблучок стукнул об паркет. Струны завибрировали, гитарист зажал глаза, его волосы распластались по плечам, на лбу выступили капли пота.

Танцующий сжал ладонь девушки в красном так сильно, что пальцы побелели. Ее рука скользнула и обхватила мужчину за шею, а кончик носка туфли заскользил по полу. Он смотрел в ее глубокие глаза, прямо внутрь. Казалось, что она с первого мгновения подчинилась ему, но в следующую секунду, как только сменился тембр звучания струны, она вырвалась из его рук, а он остался стоять на месте, ожидая следующего действия. Он подчинялся фантазии гитариста, а она — страсти танцора.

Новый аккорд не заставил себя ждать, снова удар о струны. Казалось, они порвутся, но звук гитары в ее груди, и она… Повернув к нему голову, медленно, как бы испытывая его, начала приближаться. Алая ткань поползла по щербатому полу. Мгновение, и он схватил ее. В этот раз он не намерен ее отпускать. Хватка была настолько сильная, что тело девушки просто повисло на его руках. От сильного рывка она рухнула на него, но он удержал ее и ласково обнимал. Пальцы скользили по ее телу сверху вниз, по ее руке, до самого кончика пальца.

В его движениях, все настойчивее и настойчивее, читались нотки страсти. Рука взлетала ввысь. Холодные глаза. Следил за ней. Его руки оплетали, а пальцы осторожно касались ткани, стали закрывать ее. Они, как единое целое, вошли в танце страсти и холода, в танце жажды и гнева, в танец любви и ненависти. Где каждый из них стремился быть вместе и в то же время нет.

Женщина подняла руки высоко над головой и ударила в ладоши. Струна вздрогнула, удар по ним. Удар черного каблука по полу. Снова хлопок ладоши. Снова удар каблука. Ритм струны, ладони и каблука эхом отражались от стен, лишь только гобелены слегка глушили этот неистовый порыв ритма. Томные женщины глубоко дышали, их прикрытая в черное грудь, медленно, но ритмично вздымалась, а пальцы рук впивались в свою собственную плоть.

Кавалер кружился как орел над жертвой. Она присела на колено, наклонила голову и с покорностью ждала его решения. Он кружился. Теперь уже он хлопал в ладоши. Его звонкие удары отдавались во всех уголках зала так звонко, что хотелось прикрыть уши. Она клонила голову все ниже и ниже. Руки повисли, пальцы коснулись пола, тело согнулось. Казалось, это длилось вечно. Всего одно мгновение, и она вскочила на ноги, каблук уперся в пол, и ее рука отлетела в сторону. Он закружился и прижал сжатую ладонь к груди.

Дамы вздохнули, мужские сердца взвыли, а она взлетела не в высь, а в глубину. В один момент мужская рука обхватывает талию танцующей, резко прижимает к себе. Страсть мужчины оказалась настолько сильна, что она повисает на его руке как мокрая ткань, тяжело, низко, податливо. Он, не спрашивая ее желания, начинает ее кружить, каблуки царапают паркет, ее тело повинуется ему. Она даже не в состоянии подумать, что можно как-то иначе. Музыка замолкает. Только шелест платья слышен в зале, и шуршание его ладони по ее телу.

Музыка умолкла на пол такта, все замерли. Его рука медленно, очень медленно скользит от самой шеи по ее груди к бедру. Она не реагирует на его прикосновения, лишь только в глазах горит огонь.

Гости наслаждаются танцующей парой. Легкие вздохи, тесная ткань, шуршание вееров и шелест губ. Лицо танцора открыто. Он видит на ней черную вуаль и перья, они закрывают все, кроме глаз, они говорят так много, слов нет, только трепет. Мужчина нежно, но решительно берет ее за талию, прижимает к себе так сильно, что женское тело невольно вздрагивает от причиненной ей боли. Рывок ее руки, попытка вырваться… Но он держит все так же сильно и не намерен ее отпускать.

Музыка диктует свои правила. И вот они снова в порывах движения продолжают свой танец, танец жажды и свободы. Пальцы подхватывают подол. Взмах, и оно как прекрасный цветок распускается на тонком белом стебельке. Ее ножка согнулась. Она присела. Колено коснулось пола. Шелест ткани, и вот оно закрыло ее смугловатую плоть.

Шепот губ толпы. Зрители. Женские взгляды внимательно следят за мужским торсом, за его хваткой, силой порыва и неукротимым желанием управлять, подчинять. Мужские же взгляды, наоборот, неотрывно следят за тонким, упругим телом женщины в красном, за ее развевающейся вуалью, за ее пальцами и кончиком ножки, что изредка выглядывает из-под ткани платья.

Матрона в годах, чей возраст не позволял уже стоять, ее право — сидеть и смотреть, но смотреть было не на что, ее окружали спины гостей. Любопытство взяло свое. Она тяжело оперлась на свою волосатую руку, перенесла вес тела на подлокотник кресла и, с судорогой в ладони, поднялась. Спина выпрямилась, она облокотилась на кресло, нога тяжело развернулась. И только после этого женщина смогла взглянуть на центр зала.

Испанский танец, страсть тела и души. Хлопок в ладоши и стук каблуков. Все стояли вдоль стен, освободив пространство для танцующих. Их танец можно было бы назвать танцем цветков перед дождем, когда ветер то утихал, то резко налетал на землю. Они гнулись и сплетались, их руки сцеплялись и вновь разрывались. Она обвивала его как плющ, который ищет поддержку, без которой он просто рухнет на землю. Они кружились и снова соединялись.

В один момент рука мужчины вновь обхватила женский торс. Он опрокидывает ее так, что ее голова повисает, а руки опускаются к земле. Они напоминали повядшие лепестки у изможенного солнцем цветка. Его пальцы коснулись ее шее, они поддерживали ее, но он ослабил ладонь, голова еще больше провисла. Пальцы скользнули к щеке, вдоль горла к груди.

Она прикрыла глаза. Ее тело тяжело дышало, ладонь плотно прижималась к ее телу и устремилась вниз. Красная ткань густыми бликами заиграла под его пальцами. Ладонь прошла по шее, по обнаженному плечу, смяло ткань и потянуло ее вдоль тела. Плотно прижимаясь, она обтекла грудь, скользнула чуть ниже и ушла к бедру. Женское тело в изнеможении от танца прогнулось еще сильней.

Все взгляды были направлены на его руку и ее лицо. Его ладонь вернулась к ее плечу. В этот раз его пальцы осторожно взялись за тонкую лямку платья, что вдавилась в ее кожу, слегка потянул ее… Пальцы гитариста ударили по струнам. Танцор рванулся, как будто до этого он спал. И со всей силы дернул рукой за лямку платья. Лямка лопнула… Ткань платья всколыхнулась, но тут же осела, прикрыв то, что ему и было дано прикрывать. Тишина повисла в зале.

Гитарист не намерен был останавливаться, танец был не завершен, и он продолжил, только влажные растрепанные волосы разлетелись по его спине. Страсть души, что зажгла музыка в их сердцах, с новой силой кидает танцоров в объятия. Рука подхватывает ее тело, отрывает от земли, буквально подбрасывая в воздух. Она выпрямляется, обнимает его и с новым ритмом отходит от мужчины. Ткань платья срывается и повисает на уцелевшей лямке… Женщина в вуали неотрывно смотрит на своего партнера. Она хочет видеть его взгляд и через него предугадать его действия.

Красная ткань повисла под самой грудью. Загоревшая кожа на фоне темного платья выглядела белоснежно, она сияла. Выделялось только маленькое темное пятнышко прямо посередине. Женщина взмахнула рукой, хлопок в ладоши, каблуки застучали по полу, и она засеменила к партнеру. Грудь подпрыгивала в такт ее движениям, она танцевала вместе со своей хозяйкой.

Зрители, что окружали пару, мысленно заговорили. Их мысли были противоречивы, то медленные, то бурно текущие, но безучастных не было.

Партнер поймал ладонь девушки в красном, рванул ее тело на себя. Поймав в полете, положил на колено и медленно пошел. Она же, обхватив его за ноги как преданная женщина, вытянулась за ним. Часть тела висела в воздухе, но колени касались пола, и платье под ними уходило все дальше и дальше. Ткань натянулась в струнку, и лямка, что оставалась целой, впилась в кожу. Еще шаг, и лямка лопнула. Ткань, освободившись от запрета, осторожно начала скользить по телу. Мужчина отходил все дальше и дальше, а женское тело продолжало висеть у его ног. Вот платье обнажило плечи, затем ткань заструилась по спине, на мгновение повисло на талии и снова заскользило дальше.

Гости стали не только зрителями, они превратились в участников события. Их сердца бились в унисон, мысленно они сопровождали движения танцоров. Они ощущали запах и жар разгоряченных тел, внутреннее сопротивление и внешнюю раскованность. Они были не только зрителями, они стали актерами.

Матрона, что стояла, упершись на кресло, закрыла глаза. Невольно вспомнила свою юность, свой неудержимый характер, свою женскую влюбленность, холмы и ночную прохладу. В одно мгновение перед ней пронеслась вся ее стремительная жизнь, но тут же она уперлась в воспоминание о своих детях, о своем потомстве. И это ее моментально охладило, пробудило от событий прошлого. Теперь она уже смотрела на танцовщицу, как на что-то отвратительное, унизительное, не поддающееся никаким объяснениям, как на простую потаскуху, как на простую женщину.

Танцор отходил медленно, и платье стекало с нее, как дождевая вода, которую невозможно удержать. Остается лишь только смотреть на нее и сожалеть. Ткань платья соскользнула с талии, затем по бедрам, обнажив ее напряженные икры. Ткань повисла безвольно. Теперь она никуда не могла деться, только лежать на земле. Мужчина поднял свою партнершу на ноги, рука уже привычно обхватила за талию. Ткань окончательно покинула свою хозяйку и осталась лежать бесформенной массой, напоминающей темно-кровавое пятно. Она сделала жест каблуком. В голове продолжал ритм музыки. Она повела носком туфли. Платье, зацепившись за него, поползло за ним. Ткань тянулась, превращаясь в вытянутую жирную красную кляксу на фоне пола. Кровавое пятно. Пятно страсти этого танца, пятно страсти ее тела и души.

Ее тело обнажено, но экстаз танца не дают ей ощущение наготы, она в порыве движения и продолжает свой танец.

Музыкант закрыл глаза. Он чувствует свои струны и их вибрацию. Это музыка желаний, это музыка его народа, его предков.

Снова ритм танца. Мужчина отбивает каблуками, начинает кружиться вокруг женщины, все ближе и ближе. Движение, и женщина снова в его руках. Ладони скользят по ее обнаженному тело. Его волосатые темные руки контрастируют с ее персиковым оттенком кожи, придавая ей еще большую хрупкость. Он заходит ей за спину, она смотрит ему в глаза, голова поворачивается вместе с ним. Его руки на ее бедрах, пальцы расширены, как будто они пытаются захватить как можно больше ее тела. Его ладони касаются ее плеч, обволакивают грудь, она вскидывает голову кверху и закрывает глаза.

Ритм гитарной струны не останавливается, мужские руки танцора замедляют свой ход, спускаются ниже, и пальцы сжимают в мертвой хватке резинку ее трусиков бойшорт. Он медленно тянет кулак вверх. Кто-то громко вздохнул. Все веера остановились. Создалось впечатление, что зрители перестали дышать, так тихо стало в зале. Удар по струне… И рука танцора рвет на женщине трусики. Она стоит к нему спиной, открыв свою наготу всем зрителям. Лишь только густой черный пушок закрывает ее от пораженных взглядов. Танцор высоко поднимает руку вверх, сжимает черную ткань. Впечатление такое, будто он что-то вырвал, что-то черное из ее груди, то, что мешало ей, что мучило ее. И вот теперь она свободна, чиста…

Музыкант затих, он сыграл последний аккорд, но струна еще вибрировала, и все слушали ее колебание. В зале повисла полная тишина. Все ждали чего-то, боялись пошевелиться, стать причиной того, чтобы спугнуть это безмолвие.

От стены отделился пожилой паж. Его волосы были выцветшими, как старая ткань, что провисела на солнце все лето. Он осторожно протиснулся среди гостей, которые замерли, как будто онемели. Подошел к танцующей паре, расправил в руках накидку и аккуратно положил ее на плечи женщины. Она стояла все в той же позе, в которой услышала последний аккорд гитары, слегка прикоснувшись к партнеру, наклонив голову и закрыв глаза.

Стали слышны сверчки. Тишина звенела. Она имела свои голоса, и после этого бурного танца она казалась особенно тихой, холодной. Женщина вздрогнула, по ее телу прошлась волна, она приподняла голову и открыла глаза. Все смотрели на нее. Вуаль не давала увидеть ее взгляд. Она прижала руками накидку к своим плечам, стыдливо свела плечи вперед, прикрывая наготу груди и, слегка склонив голову и опустив взгляд, пошла сквозь толпу.

Тишина. Все стояли и смотрели на опустевший центр зала. Никто не посмел повернуть голову в ее сторону и проводить взглядом. Тишина. И вдруг зал взорвался громкими аплодисментами. Они были как сплошная волна, то накатывала, то утихала, то вновь поднималась до оглушительного рокота.

Она стояла в темной комнате, где не горели свечи, только лунный свет проникал через открытое окно. Обнаженная женщина прижалась спиной к стене, почувствовала легкую прохладу, стены начали остывать от дневного зноя.

Стояла смиренно, опустив голову. Грудь глубоко дышала, на коже выступили крупные капли пота. Иногда они, не удержавшись, скатывались вниз, цепляясь за тоненькие волоски. Она глубоко дышала. Было тяжело, но в то же время и очень легко. В душе она все еще слышала звуки гитары, они не хотели покидать ее, с ними ей было спокойней.

Танец пробудил в ней все ее чувства. Страсть души вырвалась наружу, обножив не тело, а душу. И вот теперь, не скрывая своей наготы, она стояла перед лунным светом. Только он мог ее понять. Она глубоко дышала. Грудь распирало изнутри, рвало мышцы. Хотелось вывернуться наизнанку и ощутить эту обреченность.

Она стояла, прижавшись к прохладной стене и думала о своем. Возможно, думала о стыде, что постиг ее в первые секунды, когда кончился танец, и она осознала свое состояние. А может, думала об его объятиях. Возможно, она думала о будущем. Когда такой же танец станцует со своим любимым мужчиной. А может, ее мысли были в другом, в себе. А может… А может…

Этюд

Чтобы избегать ошибок, надо набираться опыта… Чтобы набираться опыта, надо делать ошибки.

Сегодня день удался с самого утра. Светило солнце, отлично для репортажа на улице. Успели с Виктором, нашим оператором, съездить на выставку, посвященную освоению севера. Буквально за тридцать минут все сняли, еще взяла два интервью, а после заехали в школу. Она после пожара. Ольга из отдела криминальной хроники просила для нее заснять материал. Далее мы полетели к мосту «влюбленных», там днем намечалось театральное шоу, и мы его застали. А после умудрились еще заехать в музей, там новая экспозиция. И вот теперь у меня целых два часа до следующего репортажа. Сижу в парке, устроилась под липой, она еще не цветет, но вот-вот начнет, какой тогда будет тонкий дурманящий запах, люблю его. Сердце так и бьется, а ноги готовы бежать. Это ритм моей жизни, и так уже лет пять. Нет, больше. Семь или и того больше.

Я работаю на ВГТР «Регион Тюмень», крупнейшая и самая старая телекомпания нашей области. Правда в ней мало что за этот период времени изменилось. Когда Макс (это мой муж) в период перестройки начал там работать, как он ругался и выходил из себя по пустякам. Кругом пенсионеры, им ничего уже не надо, бурчат свои новости, чавкают губами, делая вид, что это кому-то интересно. Они ошибались. С трудом Макс и его команда, только что из институтов, добились своей передачи, и пошло, и поехало. Со временем все же сместили стариков, стало веселей. А вот директор Омекул как сидел, так и сидит на своем месте, жуть полная. И еще умудряется каждый день вести свои авторские передачи. Мы ему показывали отчеты рейтингов. В период, когда он в эфире, а это самый пик, зрительская аудитория практически сходит на ноль. Но нам так и не удалось его сдвинуть. Обидно, а столько интересного в городе.

Посмотрела на часы — еще полтора часа. Что делать, не привыкла сидеть. Как встаешь, так весь день, только ноги к вечеру гудят, и голова на плечах шатается, хочется прислониться и уснуть. «Хотя, впрочем, куда я бегу», — думала об этом много раз, но так и не нашла ответа и продолжаю в том же духе, порой, кажется, бесполезную работу. Посмотрела по сторонам — юные художники устроились в тени и рисовали парк. Вот счастливые, они понимают и чувствуют время и удовольствие от своего творчества. Я уже и забыла, что такое трепет в душе, когда берешь интервью, заикаешься, вспоминаешь вопросы, а потом монтируешь и чувствуешь улыбку, когда твой материал в эфире. Сейчас это стало рутиной.

Подошла поближе, чтобы посмотреть на работы художников. Они даже не обратили на меня внимание. Так были поглощены своим занятием, что, если бы даже дождь пошел, вряд ли бы пошевелились. «А у него красиво получается». Несколько лет я ходила в художку, но после бросила и полностью ушла в спорт. Сразу вспомнила, как бегала из школы домой и на гимнастику. Мне она очень нравилась. Я получала дипломы, даже один раз заняла второе место на областных соревнованиях, ездила на сборы. Веселое время было, но после школы все забросила. Хоть у меня и не было потрясающих результатов, но я до сих пор люблю спорт. Вот и бегаю по утрам, еще хожу в тренажерный зал. Чувствуешь, как мышцы спины напрягаются, как пальцы сжимают рукоять, как пресс втягивает остатки живота, вечная борьба с ним. Чувствуешь, как икры мышц поднимают тебя. Это неописуемое чувство восторга в дыхании. Так здорово. Надо только чуточку помочь нашему телу. Как это большинство не понимает? Я стройная, красивая. По крайней мере, мне так говорят. Брюнетка, короткая стрижка, можно сказать, под юношу или мальчика, кому как, хотя мне уже под тридцать семь лет, жуть как много.

Подошла поближе рассмотреть рисунок того самого юного художника. Цвета странные, пастельные. Я посмотрела, что он рисует. Но в парке и близко не было того цвета, что у него. Но именно это и было замечательным в его работе, не как у всех. У него свой удивительный взгляд. А как он четко накладывает штрихи, рука так и мелькает. Кажется, что он вообще не смотрит на то, что рисует, а просто рисует и все.

— Красиво, — не удержалась, сказала я.

Он даже не обратил на мои слова внимание, а может не услышал, весь в работе. Но я не отошла, была буквально заворожена его работой, как лист бумаги превращался во что-то сказочное. Казалось, что на его рисунке вот-вот появится эльф на калибре, и они скроются в ветвях дерева. Стала замечать блики на траве, как будто она после дождя. Как это ему так удалось передать.

— Круто, — чисто по-человечески выплеснула я свою эмоцию, и только сейчас он обратил внимание, что около него стоит не просто дерево, а я.

— Ну да, — вяло ответил он и продолжил наносить желтые тени под кустом. — Я вас знаю! — Это был не вопрос, а факт, утверждение.

— Конечно, — решила вступить с ним в разговор, «кто же меня не знает», я, вечно мелькая на экране, то тут, то там.

— Вы мама Женьки, я вместе с ним учился, раньше видел вас раз в школе.

Женя — это мой сын, уже восемнадцать, а через неделю исполнится девятнадцать. Через пару лет окончит институт, неужели он уже такой взрослый. Как быстро. Кажется, еще вчера зеленкой мазала ему шишки. Жутко любил их показывать и ждал, пока я их смажу, а после бегал по двору и гордился ими как медалями.

С Максом я познакомилась на том же телевидении, где сейчас работаю. Поступила на литературный факультет, хотела писать рассказы. Подсказали, что новый дух времени требуется в новостях, вот и пришла на телевидение. И с тех пор все так закрутилось, даже не помню уже, когда родила. Женей, сыном, у меня занималась мама. Когда мама вышла на пенсию, напоминала домашнюю кошку, которую вынесли на улицу и посадили на дорогу, та прижалась к земле, оцепенела от ужаса. Что маме теперь делать на этой пенсии. И только рождение внука спасло ее от неминуемой депрессии.

— А я… — А я и не помню этого юношу, была всего несколько раз в школе, да и то, чтобы отпросить сына от уроков. Он весь в меня, занимается бегом. Спорт для него — все. Поэтому три раза в год ездит на соревнования, вот и приходилось ходить к директору, упрашивать, чтобы отпустили. — Можно? — Спросила юношу, чтобы рядышком присесть.

— Да без проблем, — спокойно ответил мне.

— У тебя потрясающе получается.

— Честно? — Спросил он и посмотрел мне в глаза.

— Да, — и зачем-то закивала головой, как бы придавая больше значимости словам.

— Это хорошо, — пробубнил он, — когда кому-то это нравится, приятно. Значит не зря.

— А ты давно уже рисуешь? — Порой не люблю свои глупые вопросы, ведь и так ясно, что давно и что он всего себя отдает этому искусству, достаточно посмотреть на его пальцы.

— Нет, примерно лет восемь, — он это так сказал, как будто живет вечно, и для него десять или пятьдесят лет ничего не значат. — Буду поступать в училище, а если получится, то в институт. В этом году у меня защита, недели три осталось.

— У тебя все получится, обязательно.

— Знаю, — так же спокойно ответил он, не отрываясь от рисунка.

— Хорошо, что уверен в себе.

— Да только надо еще руку набить с портретом, а так у меня уже почти все готово, — и он замолчал, как будто забыл про меня.

— Ну ладно, — стало неловко отрывать его от работы, — желаю тебе удачи.

— Спасибо. — все так же, не отрывая взгляда от рисунка, вежливо ответил он — Если у вас есть время, приходите.

— Куда?

— У меня мастерская…

— Мастерская? — Удивилась я.

— Ну она не моя, она Сандвина, может слышали.

— Конечно слышала, — я ходила на его выставки, не очень понимаю его творчество. Много мрака, тяжеловаты его картины, тени, блики. Даже если у него рисунок дня, то и он тяжелый, как сквозь солнцезащитные очки.

— Он часто уезжает, а я слежу за его цветами и рисую в его мастерской, около гостиницы «Восток», в центре.

— Да, знаю. — Однажды я была в одной из такой студий, забегала заснять скульптуры. Даже не помню уже художника, женщина была, на девятом этаже. — Там еще на первом — магазин-студия.

— Верно. Приходите, я там каждый день, после трех работаю, дверь зеленая.

— Хорошо, я постараюсь, — хотя ведь знала, что не собираюсь никуда идти, у меня и так времени мало, но зачем-то пообещала.

Однако каждый раз, проезжая мимо этого дома, вспоминала юношу. А ведь я так и не спросила, как его зовут, может у Жени спросить. Хотя не стоит. И все же вспоминала его удивительный рисунок, какой-то уж очень необычный. Буквально воздушный, по-настоящему сказочный. Вроде бы все как обычно, дома и дорожка, деревья и небо, но нет, все не так. По-настоящему сказочно. Наверное, именно это меня и подталкивало еще раз с ним встретиться. Но о чем говорить, он мне в сыновья годится, а в искусстве я не очень разбираюсь, дилетантка. И все же, чтобы отбросить всякие сомнения и ненужные мысли, я специально приехала к трем часам. Вот этот дом. Поднялась на скрипучем, ужасно тесном лифте. «Как они вообще сюда хоть что-то заносят», — рассуждала я, рассматривая царапины на стенах. Такие же тесные лестничные проемы. «Тут и диван не поднимешь», — думала я, подходя к зеленой двери. Она была одна такая чудная.

Позвонила несколько раз. Тишина. Подождала с минуту и опять позвонила. Наконец за дверью зашуршали шаги, и скрипнул замок, дверь открылась. Лицо у юноши было помятое, волосы торчали во все стороны, как будто он лазил по трубе вместо ершика.

— Привет, — по-дружески сказала ему. Хотелось правда возмутиться, мол, не заставляют даму так долго ждать.

— Извините, я там, — кивнул за спину, — там цветы поливал.

— Можно? — Не дождавшись приглашения, спросила я.

— Да, да, проходите, я тут сейчас, — и, сделав несколько шагов, чуть не сшиб в углу стоявшие доски.

Запах краски. Как давно это было? Этот запах я запомнила на всю жизнь. Однажды в Питере уже была в подобной мастерской, они мало чем отличаются друг от друга. Раньше мастерские предоставляли тем, кто входил в союз художников, а после — уже тем, кто мог купить себе площади. Но выглядели они почти все одинаково. Комната с хламом, заготовки, смотря кто чем занимался: дерево, глина, картины или металл. Комната, где все творилось — она же и выставочная, и, если позволяла еще площадь, то комната для отдыха, ведь почти все художники тут и живут. Еще кухня и ванная, чтобы руки отмыть.

Запомнила этот запах. Он, кажется, въелся у меня в подсознание. Там, в Питере, я была на курсах повышения квалификации. Ездили много, вот и увлеклась одним художником, даже не знаю, почему? Так, романтика. Питер, девушка одна, ночи и тоска по дому. Вернее, по сексу. Тогда уже была замужем и родила сына, ему было три года. Макс вечно в командировках, получил должность режиссёра выходных передач. Девяностые, время перестройки, все искали что-то новое, что-то непохожее на тот ужасный застой, что творился на телевидении. Вот они и рыскали с оператором и корреспондентом по всем городам и поселкам Тюменской области. Я его люблю, но как-то за работой все стало стираться. Стало обыденным. Ты уже не ощущаешь вкуса еды, не чувствуешь тепла солнца, ты просто бежишь и бежишь. А тут в Питере все встало на свои места, а еще он… Красавчик, как в кино, бородка, рваный шарф, грязные от красок руки, и вечно говорил невпопад. Вот я и прилипла к нему. Именно в его мастерской я в первый раз изменила мужу, а ведь не хотела. Просто так. Думала о ласке и нежности, спокойствии и удовлетворении, но ничего этого не оказалось. Разве что был секс. Но он оказался таким странным, что я даже ничего не помню. Зашла в ванную и через минуту вышла, так и не ощутив прилив сил от воды. Полное разочарование.

После у меня было несколько возможностей на стороне погулять, но отказалась, боялась, что все опять повторится. Если женщина говорит, что у нее никогда ничего не было на стороне, то чаще всего она лукавит или не подвернулся случай. Но когда есть возможность, когда он есть, как женщина, так и мужчина стараются не упустить момента. Ах… Потом жалела, вот только не знаю, о чем. О том, что не решилась или потому, что была просто неактивна. Как ни странно, женщине так же тяжело найти партнера на стороне, как и мужчине. У нас у всех свои стереотипы, заложенные в сознание. Мы не с каждым готовы. Ищем свои идеал. Ну, почти идеал. А после сомнения. Вдруг это выплывет наружу. То есть страх за себя, за семью, как ни как — это дом. Но если все складывается как по картам, то сомнения уходят в сторону. Становишься на время свободен от обязательств. Вроде бы просто, разовый флирт и секс, без обязательств и последствий. Ты выпускаешь пар, что скопился в тебе. Эмоции. Удовлетворяешь голод чувств, а после опять живешь обычной жизнью, как и все, как всегда.

Запах краски. Я стояла в коридоре и вдыхала его. Было приятно вспомнить. Давно это было, очень давно. Все, что было плохое — забылось, только запах остался неизменным.

Юноша появился из ванной, впопыхах причесался. Попытался пригладить волосы и все суетился вокруг меня, приглашая войти в мастерскую. Да, все те же мрачные картины, но среди них были и яркие, как лучики света. Они были его, этого юноши.

— Кстати, Галина, — наконец я решилась представиться и протянула ему руку и тут же добавила, — Николаевна.

— Лешка, — тут же отрапортовал он и пожал руку, — может чай?

— Кажется, ты хотел рисовать?

— Да… да… — заикаясь, сказал он и быстро выскочил из комнаты, — я сейчас, располагайтесь.

— А ты кем хочешь стать? — вдогонку спросила его. Ответа не последовало, только шум за стеной.

— Я готов, — в дверях появился Леша, держа в руке большую картонку с прикрепленной на ней бумагой, — хочу оформлять книги, — вдруг вернулся он к вопросу.

— Книги? — Немного удивилась. Я представляла художника, который рисует картины.

— Ну да, сейчас иллюстрации в книгах паршивые. Ой, — заикнулся он, — извините, плохие.

— Почему? — И присела в кресло, стоящее посреди комнаты. Наверное, специально для модели.

— А… вот… — Опять начал заикаться, положил свою картонку и взял книгу с полки, — это стихи Омар Хайям «Как чуден милый лик».

Я взяла из его рук увесистую книгу и сразу обратила внимание на первую обложку. На ней в графике изображены две фигуры: старца в чалме и юной девы, которая обнаженно лежала перед ним. Начала листать. Почти каждый рисунок был с обнажённой девушкой. Все это выглядело так романтично, так легко и спокойно. С удовольствием стала рассматривать рисунки и даже почитывать сами стихи. Но больше всего меня все же привлекали сами рисунки. Грудь, бедра, овал лица, томный взгляд и пухленькие губки. Нежно, сексуально, прекрасные рисунки.

— А… вот другая книга, те же стихи, но рисунки. Посмотрите на них.

Взяла в руки книгу и ожидала увидеть что-то более романтичное, но вместо этого увидела рубленые тела, как будто их вытесали из сырой глины. Просто ужасно.

— Теперь понимаете, в чем разница? Он, — Леша имел в виду художника, — похоже, даже не читал текст, вот и рисовал всякую фигню.

Я слушала его рассуждения и изредка вставляла слова. Это впервые со мной. Обычно я говорю, профессиональная привычка, но теперь слушала его рассуждения, и мне они нравились. Сидела в кресле, а он рисовал меня. Как там у него это получается, не знаю. Любопытство раздирало, но сидела и терпеливо ждала. А он все рассуждал об энергии, о состоянии души. Для чего живет человек, что главное — это любовь и радость от простого, что нас окружает. И это говорит юноша, который мало что еще видел в своей жизни. Но говорил так, как будто прожил не одну жизнь. Удивлялась ему и продолжала слушать.

Наконец он закончил и сказал, что это только набросок, чтобы я не судила о нем строго. Кажется, он даже стеснялся его показать, поскольку остался сидеть на месте. Впрочем, было чего стесняться. Я подошла и заглянула ему за плечо. На белой бумаге углем была нарисована женщина. Сразу узнала в ней себя. Плечо вздернуто, как будто прикрываюсь от брызг воды. Подбородок опущен, хочется спрятать носик и не намочить его. Но… спина обнажена, из-за руки выглядывает обнаженный сосок. Он так нагло торчал на этом белом листе бумаги, что невольно почувствовала, как краснею.

Первое желание — возмутиться. Но я ведь не девочка. Меня он опять удивил. Он младше меня на двадцать один год, но как он чувствует тело. В своем сыне я не замечала подобного. Мне кажется, что он мальчик, такой же мальчик, как и мой сын. Но Леша, он иной. Он чувствует не только настроение человека, но и его характер. На рисунке была я, но мне было лет на десять меньше, чем сейчас. Я была эротична. Грудь вздернута вверх, как у девочки. Сейчас она стала овальной и чуть опустилась. Время сказало свое. Тело стало меняться. Как бы я ни старалась выглядеть девочкой, молодой, годы уже стали говорить о своем. Морщинки. И та же самая грудь уже не та.

— Красиво, нежно, — призналась я, наверное, сама себе, чем ему.

— Правда? — Робко спросил он.

— Да, — подтвердила я и по-матерински потрепала его по голове.

Я ушла в смущении. Как он мог меня такой увидеть. Считала себя гордой, даже надменной, но не робкой. Всегда держу голову прямо и смотрю вперед, а тут все по-иному, все. Шла и думала о рисунке. Меня смущало то, что он нарисовал меня полуобнаженной. Совершенно незнакомый человек, юноша, мальчишка, но взгляд мужчины. На душе такое ощущение, будто я позировала ему в голом виде. Стоило прийти к такой мысли, как внутри что-то заскрипело. Как несмазанная телега, с трудом поворачивая колеса, скрипит и медленно, нехотя трогается. Прижала ладонь к груди. Ныло, так ныло. Давно я не испытывала такого чувства смущения и откуда-то появившийся стыд.

После еще несколько раз заходила к нему. Так просто. Он угощал меня чаем. Сам собирал травы, прекрасный чай. Но главное — в его мастерской такой покой, будто время останавливается. У него постоянно играла запись. Кажется, она бесконечная, пели лесные птицы. Сперва это раздражало. Но я прислушалась, стало интересно. А потом уже не могла представить эту мастерскую без птиц.

Теперь Леша мало говорил, сосредоточенно что-то рисовал. Я не спрашивала, просто сидела и отдыхала у него. Мне было очень грустно, что рано или поздно приедет хозяин, и я перестану сюда заходить. А впрочем, что я тут вообще делаю? Как девочка, прихожу к нему на молчаливое свидание. Мне стало смешно от этих мыслей. Но это именно так. Я прихожу, несмотря ни на что. Я смотрела на него и даже любовалась. Удивительно, как это я могла так поступить, сидеть и любоваться мальчиком. А он красивый. Влюбилась бы, если была девочкой.

Каждый раз подходя к дому, у меня щекотало в груди. Возникал стыд, что тащусь наверх и звоню в дверь. Но я не могла поступить иначе. Мне хотелось еще чуточку побыть там, а в голове вертелся все тот рисунок, где он, не спросив меня, нарисовал меня так откровенно. В конце концов не выдержала и спросила:

— А у тебя модели есть? — В своем голосе почувствовала надлом.

— Нет, что вы, откуда? Это дорого. Портреты рисовал. Вот может в следующем году, если поступлю, то получится.

Я молчала и смотрела на него, как он пыхтя черкал грифелем по листу. Он то улыбался, то хмурился. О чем он думает, когда рисует, придумывает свои истории, чтобы оживить фантазии. И тут он опять заговорил.

— Однажды предложил Оле, вместе учимся. Она посчитала меня бзикнутым, чуть по шее не надавала, — тут он шмыгнул носом и сам себе улыбнулся. Похоже, все же она ему надавала.

— А хочешь… — Я остановилась, не зная, стоит ли продолжать. И все же продолжила, — хочешь, я могу немного тебе попозировать как модель.

— Да? … — Удивленно, не веря своим ушам, спросил он.

— Да, — утвердительно сказала я, а в груди все так и скрежетало, чьи-то коготочки так и впились в меня.

— Здорово, — только и вымолвил он. Глаза хлопали, а пальцы не знали, куда деть карандаш. Мне стало смешно.

— Ну да. Ведь тебе нужно практиковать руку. Ведь так ты говорил.

— Да, — нараспев сказал он, — я сейчас, — он быстро соскочил и выбежал. Уже через минуту он вернулся с новым листом и уселся. — Я готов, — отрапортовал он.

— Э… — Такого поворота я не ожидала. Думала поговорить, хотя считала, что зря вообще это сказала.

Была минута, когда я расслабилась, зафантазировалась и растаяла в своих мечтах. Я просто дурочка. Но уже было глупо отпираться, перенести на потом, а после… Но нет, в груди все так ныло, так ныло. Хотелось восхищения, восторженного взгляда, а еще… Не знаю… Я не могла себе признаться. Хотелось просто внимания, пусть не мужчины, а юноши. Удивительно, но я истосковалась по этому ощущению в груди, а она так ныла.

— Прямо сейчас? — немного испугано спросила я.

— Я готов, — повторил он и стал крепить лист бумаги к планшету.

Тяжело, как будто на плечах был тяжеленный рюкзак. Я встала с кресла, и, стараясь держаться более ровно, вышла из павильона. Голова гудела. Мысли так и плясали, как мячик в пинг-понге, прыгали из стороны в стороны. И ни одной идеи, ни одного решения. Зашла в соседнюю комнату, где стоял диван. И что теперь? Покрутила головой. Он там ждет. Я взрослая женщина, мать его одноклассника, журналистка. У меня репутация, я известна, и я не могу вот так… Глупо, просто глупо. Но зачем же тогда так говорила? Чтобы поиграться? Чтобы потом вот тут стоять и ныть? Мне было стыдно за свои слова и уж подавно за поступки. Не должна была так поступать, и вообще не должна была сюда ходить. Что подумают, если кто узнает. Вот вляпалась.

Посмотрела на стены. Я и раньше видела их, но как-то не придавала значения. На стенах висели маски. Разные, их было с десяток. Были карнавальные, большие с рожками, а были новогодние, и были для человека «Х». Вот Венецианская с колокольчиками, а вот просто с перьями. Одну из них я сняла и посмотрела на нее. Большие глаза, золотистый нос, мелкий узор переходит по краям в радужную окраску, а посередине лба, как у принцессы, большое фиолетовое перо. В детстве мне папа покупал не такие, а попроще, на Новый год. Мы кружились вокруг елки и пели песни, а после рассказывали истории и загадывали желания. И казалось, что меня никто не узнает, это только я вижу их такими, как они есть, хотя мама и папа были тоже в масках.

Надела маску и подошла к зеркалу. Воспоминания, такие теплые и загадочные. «А почему бы и нет?!», — вдруг подумала я, смотря на свое отражение в маске. Ведь главное — инкогнито, а тело оно и есть тело. Приняв такое простое и в то же время логичное решение, мне стало легко. Я быстро сняла с себя всю одежду. За стеной сидел юноша, который впервые увидит обнаженную женщину. И я опять засомневалась. Но чтобы не стоять и не дрожать от страха, вышла в коридор и направилась в зал.

Идти было неловко. Даже дома не ходила обнаженной. Муж стал большой, не по должности, а стал просто большой, живот выпирает, лицо округлилось, стал неуклюжим, бесформенным. А сын, он уже не мальчик, все понимает. Поэтому идти по пустому коридору в чужом доме обнаженной было неловко. Шагала неуклюже, как утка, даже смешно. Выпрямила плечи, грудь подтянулась. «О боже», — подумала я и вошла в зал.

Тишина. Лучше бы он говорил. Я гордо, не спеша прошлась. Чувствовала, как лицо покраснело. Юноша возраста моего сына внимательно смотрел на меня. Мне было по-настоящему стыдно за свое голое тело. Если бы на меня смотрел старик, познавший в своей жизни молодость и трясущуюся старость. Или мужчина моего возраста, который как самец считывал мое тело, мне было бы так неловко. Но этот юноша, совсем еще мальчишка. «Наверное, я все же что-то неправильно делаю? Как я глупо и опрометчиво поступила», — только и думала, пока медленно проходила по мастерской.

— Вы красивая, — вдруг нараспев сказал Леша.

— Спасибо, — его слова растопили мое тело. Руки стали свободней двигаться, теперь я не так боялась за свою грудь, которая чуть покачивалась в такт моей походке.

— Здорово придумали с маской, круто, — восхищенно сказал он.

И тут я спохватилась и быстро спросила его:

— Только это между нами.

— Да… конечно… — заикаясь, сказал он, — прошу, — и указал на стул.

Все так быстро произошло. Скажу честно, я так и не успела ничего подумать, что меня дернуло поступить именно так. Что-то играло в душе. То ли воспоминания моей юности, но и тогда я так не поступала, была целомудренной, следила за своими поступками и не допускала вольности со стороны парней. А что сейчас изменилось?

Села на барный стульчик. Не очень удобно. Машинально прикрыла грудь, но от этого стало еще более отвратительно. «Какая глупость», — только и твердила про себя. «Мне что, делать нечего, ищу приключения на свою ж…. Допрыгаюсь, если узнает сын… знакомые?» Я сидела и мучилась этими вопросами, а он уже устроился и начал делать наброски. Ему удобнее сидеть, а у меня уже за минуту спина затекла. Решилась, опустила руку. «Я ведь не девочка, я мать и взрослая, серьезная женщина. Не пристало мне жеманничать, если уж решилась, то пусть рисует».

Так я просидела несколько минут. Стало совсем невмоготу сидеть, будто час прошел. Время тянулось, а стрелка буквально застыла на месте. Спина совсем занемела, но через какое-то время привыкла. Выпрямила плечи. Грудь вперед, она у меня красивая, гладкая, женственная, сказала бы, что даже бархатистая и очень чувствительная. Стоит мне о чем-то сексуальном подумать, как соски сразу подхватывают мысли и начинают темнеть. Сейчас они были как жареный каштан, темно-коричневыми и покрылись густыми, толстыми морщинками. «Что за напасть, ведь ни о чем сейчас и не думаю, лишь бы поскорее он закончил. Может спросить, или все же подождать».

Посмотрела на юного художника, он так увлеченно рисовал. Изредка смотрел в мою сторону, куда именно не знаю. Взгляд был быстрым, молниеносным и сразу возвращался к листу бумаги. А он ничего, красивый малый. Вздернутый носик, тонкие пальцы, вытянутое лицо и брови лохматые, такие же, как и его волосы, все торчат в разные стороны. А глазки, какие глазки. Как у щенка. Такие томные, преданные, просто душевные. «О боже, о чем только думаю, что за глупость. Ведь в сыновья мне годится. Вот зараза, от безделья что только в голову не лезет». И все же он ничего, и мне приятно сидеть, уже нет такого-то страха или укора. Так, только неуверенность в рисунках, в их дальнейшей истории. «А впрочем, какое мне дело, моего лица не видно, я в маске. А тело… Ну мало ли у кого оно может быть». Маска. От этого слова мне стало совсем хорошо, я как бы здесь и в то же время нет. Как будто стою за окном с односторонним видом, вижу всех, а зрители только свое отражение. И тут я заулыбалась. Как здорово, все же как здорово, что решилась позировать. Интересно посмотреть, что получится. А в груди так и щемит, так и щемит.

Спустя минут тридцать он закончил. Робко сказал, что можно вставать. Скрипя как старуха, я выпрямила спину. Кажется, все трещит и ноет. Осторожно сползла со стула. Повела плечами, дернула ногой. Мурашки в пятке. Все же отсидела ногу, но прошло быстро. Подошла к нему и заглянула за спину. «Обворожительный рисунок». Это была первая моя мысль. Он так и нарисовал меня в маске. Уголь, черные контуры, плечи опущены, руки как лианы вдоль тела. Фигура выглядела непропорционально длинной, но это придало ей характер усталости. Я почувствовала обессиленное тело, опущенный взгляд и этот черный лобок, он буквально как на мишени находился в центре листа и хочешь или нет, но ты смотришь на него, как будто это основной элемент рисунка. В животе заурчало, и я ощутила, как в груди все стало медленно сжиматься, а в паху стало горячо. Сделала шаг назад. Как бы отстраняясь, чтобы он не увидел то, что я ощущаю. Поразительно, как чувственно это смотрится. Несколько росчерков угля, а сколько эмоций, настроения. Сделала еще несколько шагов назад. Пальцы коснулись пушка на лобке. Кудрявый хохолок, он так нагло выпирал вперед и светился на моей белой коже. Не думала, что это так сексуально. Быстро развернулась и вышла из мастерской.

Грудь болела. Такое старое, почти забытое чувство желания быть любимой. Не просто женщиной, а чтобы тобой восхищались, любовались, чтобы мужчины робели при твоем виде, перешептывались и думали всякую глупость. «Кто я, как меня зовут, что тут делаю, и могу ли я? Да, могу, многое могу». Улыбаясь, я зашла в соседнюю комнату. Сняла маску и посмотрелась в старое зеркало. Серебро потрескалось, но в нем отражалось прекрасное женское тело. Сейчас на меня никто не смотрел, и ладонь легла на живот. Внутри что-то непроизвольно вздрагивало. Не спешила одеваться. Опустила ладонь, и пальцы стали медленно перебирать торчащие волоски. Отдернула руку, как будто прикоснулась к чему-то запретному, скосила взгляд и посмотрела на проем в дверях. Леша даже не встал со стула, я не слушала его возни. Сделав несколько осторожных вздохов и набравшись смелости, пальцы опять скользнули по волоскам и углубились ниже. Внизу живота почему-то стало больно. Прикрыла глаза, и, набравшись сил, убрала пальцы.

Поблагодарив Лешу, я ушла. Хотелось, хотелось чего-то такого… такого… чтобы я запела и запрыгала от радости. Не могла себе поверить, что еще способна на подобные мысли, что во мне еще не все угасло. А ведь когда-то это для меня было обычным. Но время все стирает как ластик. И вот опять это ощущение. Эти желания пробудил во мне этот юноша.

Мне было по-настоящему стыдно. Придя домой и увидев сына, мне уже казалось, что он знает, где я была и что сделала. Но нет, все как обычно, он поцеловал меня в щечку, эта привычка у него сохранилась с детства, и я ценю ее. Он ничего не знал, все осталось в тайне. Да и чего это так переживаю? Ведь я там в маске, за ширмой, за тем самым зеркалом, которое меня спасает, и Леша обещал, а я ему почему-то верю.

Время меняет тело. Я злилась на себя, очень сильно злилась. Не могла забыть то, как позировала, то, что чувствовала. Было неловко за свое стареющее тело, хотелось молодости, бодрости в мышцах, чтобы опять живот был подтянут и могла садиться на шпагат, делать мостик и крутиться на брусьях. Что-то я могу? Что-то потеряно безвозвратно. Я смотрелась в зеркало, что висело в ванной. Дома никого не было. Неуверенно обнаженной прошлась по квартире. Очень непривычно и зябко, и это несмотря на то, что на улице уже июнь, лето.

Как по ритуалу, после самого рождения ребенка, его заворачивают, дают одежду, и он носит ее до конца своих дней. Боится снять, даже ночью, и то спит в пижаме под одеялом. Тело перегревается, наращивает слои жира, органы начинают неправильно работать и пошло-поехало. Виной всему не сам климат, что холодно, а мораль, которую привили нам с детства родители, а им их родители, а им…. Мне нравится мое тело, оно молодо, я так считаю, это мой храм. Я забочусь о нем, и в душе рада, когда им восхищаются, смотрят с легкой завистью, а мужчины, прищурившись, косятся и посылают многозначительные знаки. Да — это приятно. Но в последние дни я все думаю о той студии и о юном художнике. И как бы ни сопротивлялась, не уговаривала себя не идти больше туда, я все же собралась и пришла.

Шла как на свидание. Переживала. Утром был репортаж у губернатора, поэтому оделась помпезно. Светло-синий костюм, жилетка и белоснежная блузка с перламутровыми пуговицами, юбка чуть ниже колен и серебряный браслет, его мне подарил Макс в прошлом году. Сегодня больше съемок не намечалось, и я ушла со студии пешком. Хотелось пройтись и еще раз подумать. Но чем больше думала, тем больше было уверенности, что мне надо обязательно прийти, во что бы то ни стало прийти. И я шла к нему, к юному художнику, просто послушать пение птиц.

Он как всегда не сразу открыл и явно был удивлен моему приходу. Наверняка думал, что все, я упорхнула и больше не появлюсь. Леша смущался. Был немного не в себе. То предлагал чаю, то убегал в мастерскую, то опять молчал и теребил ворот рубахи. Он такой забавный, милый, застенчивый и честный. Наверное, это мне в нем и понравилось. Минут через тридцать мне удалось сломать в нем стену, он разговорился и стал трещать о всякой всячине. То про энергию клеток, что клетки имеют свою частоту, и если она сбивается, происходит просто их разрушение. То говорил про соль, что если ее много, то сердце страдает. И еще много о чем.

— Работать сегодня будем? — Спросила его, и тут же добавила, — я готова.

— Да? … — Как-то неуверенно ответил он, то ли спросил, то ли утвердил, что будем работать.

— Ну я пошла, — сказала ему и вышла с кухни.

— Куда? — Растеряно спросил он.

— Раздеваться, что же еще, — не поворачиваясь, сказала ему, а у самой в душе птицы запели.

В этот раз я быстро и аккуратно сняла одежду, у меня один такой костюм. Сверху положила блузку, боялась испачкать, кругом столько пыли, трусики под юбку. А после стала выбирать себе маску. Хотелось необычную, но выбор пришел на самую что ни на есть простую маску. Она не мешала… Вот только что она могла прикрыть? Разве что просто отвлекала внимание от самого лица. Надев ее, подошла к зеркалу. Опять стало неловко и даже боязно. Сегодня на мне не было того самого черного пушка, что придавал мнимую защиту. Макс, мой любимый муж, так и не заметил этой удивительной перемены. Сегодня в зеркале отражалась молодая женщина. Игривые глаза, улыбка на лице, застенчивая поза, что прикрывала ладошкой свой белоснежный лобок. Она подмигнула сама себе и вышла в коридор.

Вошла в мастерскую гордо и спокойно. Грудь щемила, но я не стала ее прикрывать, только вскользь посмотрела на нее, соски предательски выпирали. Сперва повернулась к художнику спиной, как бы думая, куда присесть, а после медленно развернулась к нему лицом. Я опять покраснела, по спине пробежала волна, как будто провели рукой. Чуть вздрогнула, грудь качнулась. На мгновение я потеряла дар речи. Хотелось сдвинуть с мертвой точки время, но не могла. Ощущала, как его взгляд буквально прыгает по моему телу. Чувствовала его, даже если бы закрыла глаза. Взгляд материальный, и в этом я сейчас убедилась.

— Я могу постоять, — наконец у меня получилось с трудом произнести эти простые слова.

— Да… — Заикнувшись, ответил Леша и потянулся за углем.

Не стала отворачиваться, мне наоборот хотелось стоять так, чтобы моя нагота была наиболее откровенной, наиболее женственной, эротичной, вызывающей, провокационной. Он принялся за работу. Я смотрела на него и любовалась его руками, как он ловко проводит пальцами. Любовалась его подбородком, на котором только-только появилась щетина. Я любовалась его худыми плечами, ногами. Он был босиком. Заметив это, я улыбнулась. О чем он думал? Даже не знаю. Дышать стало легче, немного успокоилась и уже не так сильно стеснялась своего голого лобка. Для женщины моего возраста, наверное, это не подходит. Хотя, что вообще подходит? Позировать перед юношей и еще тащиться от этого, что вообще мне может подойти? Ах. Глубоко вздохнула я. Соски то сжимались, то растворялись, то опять сжимались. Они издевались надо мной, но за ними было интересно наблюдать, и я отвлеклась. Теперь слышала пение птиц, доносившихся из динамика. Скоро мы только так и сможет слушать их. В больших городах почти не остается деревьев, а если и живут птицы, то в основном воробьи да глупые голуби.

Минуты медленно потекли. Моделям действительно тяжело работать. Надо стоять и не шевелиться, сохраняя изначальную позу тела, а это очень тяжело, по крайней мере с непривычки. Леша усердно работал. Кажется, он перестал волноваться и теперь полностью погрузился в работу. Ему хотелось быстрее нарисовать, его руки так и мелькали. Вот только я так и не успокоилась, по-новому заныло в груди, ком в горле, и ужасное желание пошевелиться.

— Можно я разомну ноги? — По-детски спросила у него.

— Да, конечно же, — быстро отозвался он и опять робко скосился на лобок.

Мне хотелось улыбнуться ему, но что-то сдерживало. Меня пугала разница в возрасте. Хотя душой я была все та же девчонка, но возраст, вот странная штука, всего-то цифры, но так много значат. Сдерживая себя, я сделала гордый, почти надменный вид. Пусть не думает, что если мать его одноклассника ему позирует, то все дозволено. Нет, он мальчишка и не более того. Повернулась к нему спиной, тяжело было стоять и ощущать этот взгляд. Стало легче, но ненадолго. Не знаю кому это больше доставляло удовольствие, ему или мне, но я не спешила. Немного прогнулась в спине, замерла на мгновение и посмотрела назад. Он быстро опустил взгляд.

— Не бойся смотреть, я ведь модель, — спокойно сказала, а потом добавила, — и мне приятно.

— Да? — Как-то удивленно промямлил он.

— Да. — Подтвердила я, и он поднял взгляд. — Женщине нравится, когда ее разглядывают, и я не исключение, — на этих словах выпрямилась, повернулась к нему лицом, его взгляд опять упал.

— Вы красивая, — пробубнил Леша.

— Скажи еще что-нибудь, — попросила его.

— Вы красивая. — Повторил он, я подняла брови, давая понять, а что еще кроме этого ты можешь сказать. — Сексуальная, — и опять опустил взгляд.

Я бы сама отвернулась от этих слов. Юноша смотрел на меня не просто как на модель или как на женское тело, он видел во мне сексуальность, а значит и страсть, значит внутреннее желание, значит он не такой уж и мальчик, коли нашел в себе силы и смелость сказать так открыто.

— Спасибо, — поблагодарила я его, мне эти слова были дороги.

Подошла к нему и потрепала его по голове. Хотелось, чтобы он не боялся меня, чтобы вел себя более свободно, не как замороженный тюлень, а как друг. Леша улыбнулся. И тут позвонили в дверь. От ужаса я вскрикнула, как будто кто-то уже ворвался сюда и застукал меня с парнем. Меня сковала паника, и я не могла пошевелиться. Теперь понимаю, что порой происходит с людьми в самый ответственный момент. Они просто теряют над собой контроль и мечутся, совершая одну ошибку за другой.

— Это, наверное, Олег Григорьевич приехал.

— Кто? Чуть ли не в истерике спросила я его.

— Сандвина, это его мастерская, — он встал и уже пошел к двери открывать, — вы не бойтесь, он свой человек.

— Постой, — крикнула ему и убежала в соседнюю комнату.

Через несколько секунд щелкнул засов, и кто-то вошел в коридор. Голос был спокойный. Мне некогда было прислушиваться, в этой комнате не было двери, тут вообще не было дверей. Странно, что дверь еще была в туалете. Дергаясь, я напялила на себя юбку, пока не до трусиков. Быстро схватила блузку. Времени на то, чтобы надеть лифчик, не было, просто боялась, что сейчас войдет хозяин. Не застегнув блузку, поверх натянула пиджак и уже после стала, путаясь пальцами, ее застегивать.

— Добрый день, — вдруг услышала у себя за спиной.

— Здравствуйте, — еле дыша и поворачиваясь, сказала я.

Он не был таким старым, как себе его представляла. Да я и не знаю, как он выглядит, только имя его слышала и все. Он по-хозяйски вошел в комнату, Леша сконфуженно стоял в дверях.

— Там сумка, забери ее, — Леша тут же вышел.

Я еле дышала и все старалась закончить застегивать блузку.

— Ваше? — Спросил он у меня, указывая на брошенный лифчик и трусики.

— Да, — сдерживая дрожь в голосе, сказала и быстро схватила их.

— Вы кто?

— Галина, — смысла врать не было, — я позировала Леше.

— А… — Протянул он и прошел мимо меня, не забыв при этом шлепнуть меня по попке.

Почувствовала, как она колыхнулась. «Вот наглец!», — возмутилась про себя. Но именно этот его шлепок снял сразу все напряжение.

Он вышел, а я наконец застегнула блузку. В руках сжимала остатки нижнего белья, запихала все это в сумочку и пошла к выходу.

— Красиво, — вдруг услышала я его голос из мастерской.

Я робко заглянула за косяк в мастерскую. Он стоял и рассматривал только что нарисованный рисунок. Леша, понурив голову, стоял рядом.

— Молодец, очень хорошо. Неряшливо, но молодец.

— Я пойду, — осторожно сказала я.

— Куда? — Оторвавшись от рисунка, спросил он.

— Не буду мешать.

— Торопитесь?

— Нет, — почему-то честно ответила ему.

— Леш.

— Да, — тут же он отозвался.

— Сбегай в магазин, купи к чаю, помнишь, те пирожные с вишней?

— Да, — утвердительно сказал он.

— Купи их, три штуки, а еще кофе. Я же знаю, что его у тебя нет. Вот деньги, — и протянул купюру. Леша взял и через мгновение выскочил из мастерской.

Он вроде бы ничего. Не такой уж и страшный, как мне показалось изначально. И вообще, он ведь художник. Наверняка сотни раз рисовал модели, и это для него не в новинку. И чего это я испугалась, вот глупенькая. Но сердце так и не успокоилось, все колотилось и колотилось. Он ушел на кухню, загремела посуда. «Идти за ним или подождать? Нет, все же стоит помочь, поставить чайник и сполоснуть чашки». Он убрал все со стола, вытер его влажным полотенцем, потом протер. Стол был старым, на толстых ножках, его даже с места трудно сдвинуть, люблю такую крепкую мебель. Взяла заварник, ложечку и насыпала немного чаю. Леша говорил, чтобы почувствовать аромат, надо немного сыпать, иначе вкус и аромат пропадет, я так и сделала.

Он стоял за спиной. Ощутила его любопытный взгляд, или это у меня уже паранойя. Закрыла заварник и стала ждать, пока вскипит чайник.

— Давай сюда.

И взял заварник из моих рук.

Меня пронзило. Как будто ударило током. Все тело вздрогнуло. Вам когда-нибудь говорили, что можно передавать прикосновением энергию и эмоции. Вот именно это я и испытала. Эмоции, они были такими сильными, наверное, такие бывают только у сильных и уверенных в себе людях. За ними всегда идут, просто верят в их идею и идут. Хрустнули коленки, он присел. Тут же пальцами, быстро, как будто делал это не один раз, расстегнул у меня юбку и быстрым движением… Я даже не успела осознать, как юбка уже была на полу.

— Подними ножку, а то помнешь, — как ни в чем не бывало сказал он.

Как под гипнозом я переступила через край юбки. Он выпрямился и аккуратно положил ее на стул. Чувство благодарности, что не бросил. Но то, что я стояла к нему с голым задом, почему-то меня не взволновало. Опять вспомнила запах краски, как тогда, в мастерской, когда впервые изменила мужу. Сейчас сердце запело. Все было по-иному. А ведь я его знаю всего-то несколько минут. Повернулась к нему. Смотреть в глаза стеснялась, вот только почему? Как будто провинилась перед ним. Он взял меня за талию и, как пушинку, просто так взял, поднял и посадил на стол. В паху заныло. Так глубоко, так сильно, что невольно сжала ноги вместе. Иногда так поступаешь, когда ударишь локоть, прижимаешь к ладони как можно сильней и боль проходит. Вот и сейчас сжимала ноги до боли в мышцах.

Он никуда не отошел, а медленно, как будто специально тянул время, расстегнул джинсы. Я смотрела на его руки, как зашумела молния, как стащил с себя джинсы, как его «монстр», медленно, как удав, поднял свою голову вверх и ткнулся мне в колено. Я прекрасно понимала, что происходит. И почему-то никуда не хотелось бежать. Я сильная и сексуальная женщина.

— А Леша? — Робко спросила, не хотела, чтобы он увидел меня вот так, как будто я его предаю, как будто изменяю ему, а не мужу.

— Придет только минут через тридцать, — кратко ответил он.

Тридцать минут, целых тридцать минут. Много это или мало? Все зависит от времени, как оно повернется ко мне. Я медленно повалилась на спину. Грудь под блузкой покатилась. Сжатые соски выделялись даже под пиджаком. Откинула голову и посмотрела в потолок. Я лежала как жертва, как символ дани, как обреченная. Сейчас начнется ритуал, а я лишь его часть, лишь безмолвное тело, которое молча отдастся его прихоти.

Он положил руки на колени. Сперва хотела их еще сильнее сжать, но сама развела ноги в стороны. Время пошло, секунда за секундой. Все ныло, буквально ныло. Спазмы исходили изнутри. Наверное, так назревает извержение вулканов. Сперва все тихо, но давление растет. С каждым часом, минутой, секундой оно нарастает. И в один момент эту силу уже ничто не сможет остановить. И тогда утроба матери земли вышвыривает высоко в небеса свою огненную жижу. Которая испаряется. Отравляет все вокруг. Сжигает и поглощает все, к чему только прикоснется.

Он шлепнул по голому незащищенному лобку. Вскрикнула не от боли, а от неожиданности. Опять шлепнул меня, еще и еще раз. Я взвыла от непонятного наслаждения. Мне хотелось еще и еще. И он опять шлепнул ладонью по нежной коже, и я заскулила от удовольствия.

Мне стало стыдно, что я так себя веду. Тело и мысли разделились. В мыслях я укоряла себя, но тело извивалось и хотело продолжения. Я не успела опомниться, как он ткнулся мне в губки и сразу стал скользить. Как камень, брошенный в воду, не встречая никакого сопротивления, погружается все глубже и глубже, до тех пор, пока не коснется дна. Так и он, просто скользил, легко и свободно, погружаясь вглубь моего тела. Он уперся. Достиг дна. Тело вздрогнуло, и он остановился.

Этот назойливый запах краски. Почему я его опять чувствую? Ведь когда Леша меня рисовал, я забыла о нем, только пение птиц. Сейчас слышала, как по улице едут машины, пиканье светофора. Пропала романтика, все мгновенно стерлось, испарилось. Ожидала многое. Думала, что вот оно, настало… Но ничего… Он просто дергался. Мое тело тряслось, подпрыгивая на столе, мне не хотелось даже думать о том, кто я в данный момент, что тут происходит. Я просто знала, что в очередной раз изменила мужу и не получила взамен ничего, только пустоту, разочарование и этот назойливый запах краски.

Он кончил так же быстро, как и начал, будто боялся не успеть, он выскользнул. Старая, застоявшаяся, даже тут ощутила ее тяжелый запах. Сперма потекла мне на живот, я быстро подтянула блузку и пиджак, боялась испачкать. Он закончил свой ритуал и отвалил в сторону. Чувствовала, как мои губки онемели, они так и не сомкнулись, отставит раскрытой ту глубокую впадину, что он во мне сделал. Боль в душе, отчаяние, захотелось даже зарыдать. Готова была на все, буквально на все. Хотела получить взамен хоть что-то. Я рискнула и поставила на кон все, и проиграла.

Встала, сходила в ванную. Он ничего мне не сказал, возился с чаем. Надела юбку, поправила блузку и пиджак, трусики и лифчик так и не одела. На душе было пусто, но виду не подала.

— Тебе понравилось? — Вдруг спросил он у меня.

— О, да, — откровенно соврала ему.

Через минуту пришел Леша. Мы спокойно попили чай. Едкий запах растворимого кофе раздражал меня так же, как запах его спермы. Невольно сморщилась, взяла чашку и пошла в мастерскую. Они минут десять посидели, а после он вышел.

— Ну ладно, сын, я пошел, — сказал он Леше и стал одеваться.

Сын!

Меня как будто взорвало. Я подпрыгнула и отвернулась. Даже не хотела думать, что вообще натворила, что испортила. В мыслях так и зудил вопрос: «Как я могла, как? Все испортила!» На глазах навернулись слезы, захотелось уткнуться в подушку и зарыдать, по-женски от отчаяния зарыдать. Иногда помогает. Но я не могла, я сильная женщина. И когда он сказал мне «Пока», я улыбнулась ему и пальчиками помахала, говоря тем самым: «Пока, пока». Дверь захлопнулась и наступила тишина. Услышала пение птиц и опять стало спокойно, как будто и впрямь тут не существует времени. Леша зашел в мастерскую, неся пироженку и чайник.

— Да, извините, что сразу не сказал, мы редко видимся.

— Как?

— Они с мамой давно развелись, но он иногда заходит. Принес бумагу, она у меня кончилась.

— М… — Многозначительно промычала я.

— Он так-то ничего, бывает правда иногда… Но я не сержусь. А вообще он хороший. Жаль, что ушел.

Да я уже не злюсь. Какое мне до него дела, он прошлое, и о нем не стоит даже думать. Хотя на душе мерзко. Не из-за него, а из-за себя. Уйти, прижав хвост, не могла, не в моем это характере, я не трусиха и не позволю кому-то вот так лишить меня моих романтических чувств.

— Продолжим! — Уверенно сказала я и пошла в комнату раздеваться.

Я не изменилась. Все так же прекрасна, прелестна, нежна и сексуальна. Он только воткнул в меня свой орган и не более. Он решил, что выше меня, но он ошибся.

Сняла юбку, погладила лобок. Гладкая, бархатистая кожа. Еще час назад стеснялась, как девочка жалась, но сейчас нет. Хотела, чтобы он восхищался моим телом. Наслаждался увиденным, а можно и проще сказать, просто тащился от того, что может смотреть на меня, на женщину, на мать друга, на корреспондента, который ежедневно выступает на телевидении, на то, что так или иначе, но скрыто от посторонних глаз.

Однако, я высокого мнения о себе. Шлепнула ладошкой по лобку, тихо охнула и вышла в коридор. Пиджак я так и не сняла. Я не забыла надеть маску, специально ее не стала снимать со стены, может это и к лучшему. Вошла в мастерскую, положила на пол плед. Леша молча наблюдал. Присела. На секунду задумалась, легла так, чтобы сильно не помять пиджак. Почему-то именно о нем я в этот момент подумала? Вытянула по струнке ноги и зачем-то положила руку под голову. Машинальный рефлекс, что так более оригинально. Но тут же убрала руку. Банально. Одна рука на живот, другая рядом, одну ногу согнула и отвела чуть в сторону. Сразу ощутила, как сквознячок, что тянулся по полу, коснулся лобка. Я закрыла глаза и погрузилась в свой мир иллюзий.

Время шло… Оно вообще никуда идти не может, это мы придумали, что время идет. Лишь события меняются одно за другим. И на основании этого мы и делаем вывод, что оно куда-то идет. Я лежала и думала о своем. Нет, не о мальчике, что меня рисует, почему-то я думала о работе. О том, как завтра надо снимать делегацию. Может, меня эти мысли успокаивали, отвлекали от реальности. Да, может и так, может я боялась думать о юном художнике, о том, что он видит и то, что я сделала. Я просто лежала. Дыхание было медленным и спокойным, вот только соски так и продолжали нагло торчать и выпирать даже под пиджаком.

Время шло.

Стук колес

Бриллиант, упавший в грязь, все равно останется бриллиантом, а пыль, поднявшаяся до небес, так и останется пылью.

Надо же, уже весна, это очень, очень хорошо. Я радовалась этому, потому что скоро мои каникулы. Ну, не совсем каникулы, а отпуск. Марина еще осенью обещала отпустить, это мой начальник — Марина Алексеевна, немного старше меня. Этот отпуск уже четвертый в моей жизни. Наверное, поеду в Северск, что около Томска, давно обещала тете Инне. Да и речка Томь, там можно купаться с утра до вечера. Если получится, то и Светлана со своим мужем приедет, так что не скучно.

Девушка стояла на площадке между этажами и мечтала о будущем. Она совсем забыла про Галину, к которой пришла в гости. Та перезвонила и сказала, что немного задержится. Смотрела в окно и как-то странно улыбалась не то водителю, который никак не мог припарковаться, не то бабушке, что бегала за маленькой девочкой и вытаскивала ее из лужи (недавно прошел дождик). А зачем лужи, если по ним не шлепать?

Закрыла глаза и ощутила дуновение теплого воздуха, что залетел в открытое окно. Кто-то явно спешил. Девушка услышала его сбившееся дыхание, шарканье ног. Опять улыбнулась и, открыв глаза, повернулась назад, надеясь увидеть того, кто спешил. Его нелепые, потрёпанные сандалии чавкали. Он на секунду остановился, но, увидев ее, тут же побежал дальше по ступенькам.

«Да, спорт — не его конек», — подумала она и улыбнулась незнакомцу.

— Про… про… прошу, про… прощения, что задержался, — заикаясь, сказал он.

— Да ничего страшного, — ответила она незнакомцу. — Лифт не работает? — спросила его, хотя еще несколько минут назад сама поднималась на нем.

— А… а… а его под… подчинили? — удивился молодой человек, спустился на несколько ступеней вниз и нажал на кнопку вызова, мотор сразу загудел. — А… а утром не работал.

— Ничего, зато тренировка, — она имела в виду, что ему полезно подниматься пешком.

— А, ну да… и… идемте, — он побежал впереди.

Яна не знала, что делать. Молодой человек явно ее с кем-то перепутал, она уже хотела ему об этом сказать, как он остановился и, повернувшись, добавил:

— Е… еще раз прошу извинить, про… пробка на Мельникайте.

— А… — С сочувствием выдавила она из себя.

— Пойдемте, тут один этаж, я се… сейчас, все приготовлю, про оплату не… не беспокойтесь, я компенсирую, — и не дождавшись ее ответа, побежал дальше, чавкая своими сандалями.

Яна даже не знала что и делать, то ли идти, то ли крикнуть вдогонку, что он ошибся. Внутри что-то екало как мина замедленного действия: еще немного, и рванет. Почему он к ней так отнесся? Кто он такой, ведь видит его первый раз, а может это Галина попросила временно приютить ее? Она не знала, как поступить.

Самое тяжелое, это нерешительность, вроде и хочется и в то же время колется. Подняла голову и посмотрела, как почти над головой сверкают его ноги. Через секунду щелкнул замок.

— Поднимайтесь, — сказал он и открыл дверь.

Наконец девушка решилась, сделала первый шаг, а после стало легче и, переступая ступеньки, все думала, Галине может позвонить? Дверь была приоткрыта, остановилась и нерешительно коснулась ручки. Холодный метал обжег ее пальцы, она отдернула руку. Прислушалась, как молодой человек где-то там в глубине коридора швыркнул носом и еще раз позвал ее входить.

Ну ладно, решилась она и, открыв дверь, вошла. Яна пораженно остановилась. Думала, что квартира точно такая же неопрятная, как и сам юноша, но от стен и мебели веяло каким-то спокойствием и уютом. Разинув рот, она стояла и смотрела на вазу с засохшими цветами, но они не выглядели повядшими, просто засохли. Коридор был узким, квартира маленькой, еще их называют студиями, где кухня располагалась прямо в комнате, которая выступала одновременно и кабинетом, залом, спальней и столовой.

Соломенная циновка на полу, несколько небольших картин маслом, изображающие натюрморты с игрушками.

— Это я… я рисовал, еще в школе, — увидев, что девушка рассматривает их, пояснил юноша. — Проходите, — он быстро юркнул за ее спину, захлопнул дверь, вернулся к импровизированной кухне и стал доставать пакеты из сумки.

Яна сняла туфли и ноги сразу загудели. Осторожно ступая, вошла в комнату.

— Может помочь? — на всякий случай спросила его.

— Я… я сейчас, быстро, я… — Он хотел еще что-то сказать, явно волновался.

— Не спешите, все успеете.

Он закивал головой, забежал за перегородку и, вернувшись, пошел в ванну.

— П… п… прошу, не стесняйтесь, я… я тут полотенце и ха… халат повесил, — он вышел из небольшой ванной, хотя тут ванны как раз и не было, только душевая кабина. — Прошу…

Он опять вернулся на свою кухню, заулыбался и несколько раз скосился в сторону девушки, та не удержалась и ответила ему тем же. «Странный он», — подумала Яна и закрыла за собой дверь.

И что теперь? Спросила сама себя девушка. Что? Она стояла и смотрела на свое отражение в зеркале. Может он все же ее с кем-то перепутал, уже хотела взять телефон и звякнуть Галине, но тут заметила, что сумку оставила в коридоре. «Да ладно», — решила она и расстегнула пуговицу на вороте блузки.

Минут через десять, приняв душ, на душе стало спокойнее. Она прикинула в уме, сколько уже времени. Часа через четыре домой вернется Олег, ее муж. Яна сегодня не работала и могла себе позволить погулять. Что-то не так… В груди защемило, она скосилась на дверь и подумала о юноше, что суетился на кухне. Сколько ему лет? Двадцать или даже больше, но выглядит мальчишкой. На лице опять проскользнула улыбка. Яна подошла к зеркалу и посмотрела на свое обнаженное тело. Капли воды цеплялись за прозрачные волоски, а после, не удержавшись, катились дальше.

Девушка вздрогнула, будто на нее посмотрел тот самый юноша, быстро повернула голову, но дверь все так же была закрыта на защелку. Почему он ее пригласил и не сказал про Галину? Из кухни потянуло сладким ароматом поджаренного хлеба. Она опять улыбнулась и в душе что-то запело. Аккуратно сложила свои вещи, оставила их на стиральной машинке, а после накинула на голое тело теплый халат. Он явно был великоват, рукава свисали, казалось, что набросила на плечи полушубок.

Усмехнувшись своему виду, шлепая босыми ногами, Яна вышла в коридорчик.

— Ух ты, — восхитился он, — тебе идет.

— Что, халат? — спросила она.

— Ну да, — а потом, помедлив, добавил, — красивая.

Она не ответила, подошла и как в детстве стащила с тарелки одну дольку порезанного болгарского перца и сразу начала его жевать. Юноша скосился, краска с лица прошла.

— А… а можно, я… я поцелую? — спокойно спросил он.

Яна перестала жевать и быстро проглотила то, что было во рту. Она не знала, что ответить, может это шутка или он… Юноша подошел, Яна молчала, он чуть нагнулся, девушка не пошевелилась, и тут он поцеловал.

Его губы коснулись ее. Яна смотрела на него и не понимала себя, почему не отошла, почему не отвернулась или просто не остановила? В голове что-то защелкало, сломанное реле заело и не хотело реагировать на логические вопросы. Она стояла и позволяла целовать ее в губы.

Поцелуи были мягкими как тогда в марте, пару лет назад, когда они с Олегом ехали на поезде. Их сосед по купе вышел в Омске и к ним никто не подсел. Под стук колес поцелуи были нежными как лепестки ромашки, его руки гладили ее щеки, скользили по шее и плечам… Яна вздрогнула. Юноша сразу выпрямился.

— Я… — Он опять стал заикаться.

— Все хорошо, — постаралась успокоить его, а у самой в груди забарабанило сердце. Так гулко, что даже ресницы стали вздрагивать.

— Я сейчас, в ванную и приду, — без запинки сказал юноша и убежал, захлопнул за собой дверь.

Яна стояла как вкопанная, не зная, что делать. Мысли заело, они крутились на одном месте, а в груди все горело. Чтобы справиться с собой, подошла к столику, взяла салат и стала просто его жевать. Через секунду послышалось, как заработал душ, вода брызнула. На мгновение она представила его голым там, где еще с минуту назад сама стояла обнаженной. Опять забарабанило сердце и в глазах чуть потемнело. Яна что-то схватила с тарелки и, усердно жуя, старалась прийти в себя.

Зачем я поцеловалась? Спрашивала себя, откусывая очередной кусочек перца. Сердце не унималось. Яна опять вспомнила поцелуй в поезде, как постукивали колеса, а рука Олега настойчиво опускалась все ниже и ниже. Девушка вздрогнула и невольно посмотрела на дверь в ванную. Что теперь? Шепотом спросила себя, улыбка поплыла по ее лицу, тряхнула головой, прогоняя ужасные мысли, но через минуту улыбка вернулась.

Яна была в растерянности, он наверняка ее принял за кого-то, ошибся, а может… Тут в голове промелькнула чудовищная мысль, от нее ей стало смешно. «Неужели он мог подумать, что я?..» Она чуть было не засмеялась. «Девушка по вызову? Кто я?..» Вода в ванной перестала течь, и сердце опять неистово забарабанило.

Она отошла от столика, посмотрела в окно, за которым открывалась панорама парка. «Надо же, тут нет дороги», — промелькнула мысль, хлопнула дверь, и штора чуть покачнулась. По спине прошёлся холодок, который тут же сменился испариной, и стало ужасно жарко в этом халате. Она так и не решилась пойти одеваться, просто не успела об этом подумать, повернулась и замерла… Он стоял перед ней голый.

Внизу живота все напряглось, она перестала дышать, нервы зазвенели и ни одной мысли. Яна смотрела на тело юноши, тело мужчины, тело самца… «Что…» Это единственное слово, которое где-то промелькнуло у нее на задворках сознания. Она внимательно смотрела, как он подошел к ней, как опять нагнулся и поцеловал в губы. Опять в груди все закипело, мысли промчались как скорый поезд, в которых она ничего не поняла. Старалась осознать, где она и почему, но не могла пошевелиться, а он продолжил ее целовать.

— Пойдем, — вдруг выпрямившись, сказал он. И взяв ее за руку, потянул к кровати, что была скрыта за перегородкой, которая делила комнату на коридор и маленькую спальню.

Яна улыбнулась, она не заметила ее, сделала шаг и вдруг все изменилось. Мысли вернулись, они были легкими как дуновение ветра, что касались верхушек деревьев. Она сделала еще один шаг, он отпустил ее, отбросил в сторону покрывало.

— Что ты хочешь? — как-то спокойно спросила Яна.

— Все, — так же спокойно ответил он.

Ее пальцы аккуратно развязали пояс. В голове продолжал звучать стук колес, а поезд мчаться сквозь пространство. Ее память блуждала между прошлым и настоящим, губы шептали слова, а ресницы сами закрывались.

Ты кто?

Я вывалился из сна, словно упал без парашюта с самолета. Глаза моментально открыл и уставился на голубой потолок. «Где я?» — это была первая мысль, которую осознал. Постарался вспомнить, может, что-то упустил, забыл, может… Лежал в кровати. «Кровать!» — мысленно крикнул и ужаснулся. «Какая еще кровать?» Не шевелился, почему-то боялся это сделать. «Какого черта я тут делаю?» Мной овладела паника.

Взгляд скользнул с потолка на стены, картины мне не знакомы, жидкие обои и этот розовый свет, что пробивался сквозь шторы. Немного успокоился. «И все же, где я?» Вдруг совсем рядом кто-то пошевелился. Я замер словно кролик перед удавом, который меня вот-вот проглотит. Почувствовал, как похолодел. Опять мысли, где и почему я тут? Даже намека на ответ не было, все провалилось, а ведь не пил, только с Мишкой покурили и все.

Шея со скрежетом, словно сломались шарниры, стала медленно поворачиваться. Боялся увидеть, но что, вернее, кого? Кто-то же пошевелился. Я не из тех, кто шастает по чужим квартирам, не из тех, кто ищет приключения на свою ж… И все же я тут.

Она лежала рядом, это точно была девушка, черные как сама ночь волосы, по моей спине прошла волна и какие-то странные мысли. «Черт!» Тут же осознал, что плечи голые, а значит… А я? Руки тихо, чтобы не спугнуть дамочку, скользнули под одеяло и я замер. Голый!

«Вляпался» — первая здравая мысль. И что теперь? Лицо девушки было закрыто волосами, она, кажется, на меня смотрела, стало совсем дурно.

— Ты кто? — еле слышно спросил ее, идиотский вопрос, но я должен был его задать.

Но ответа не последовало. И что теперь? В мыслях сразу проскользнула идея смыться от греха подальше, так еще жениться заставят. И все же, кто она? Осторожно, стараясь не потревожить девушку, высунул ногу из-под одеяла. Прислушался, она не пошевелилась. Набравшись смелости, присел, глаза забегали в поисках одежды, и уже готов был встать, как тут…

— Убегаешь?

Сердце на мгновение замерло, опять эти смутные воспоминание и что-то знакомое. Деваться некуда, осторожно, будто боялся сломаться, повернулся на голос. Что? Панический удар прямо в лоб заставил меня захлопать глазами, слово попала соринка. Не мог поверить в реальность, этого просто не могло быть, потому что не могло быть.

— Ты далеко? — переспросил мягкий девичий голос.

— Да я… Нет, я… — вот заладил, а сердце то ли ныло, то ли шипело как на раскаленной сковородке, но мне стало ужасно жарко.

— Идем ко мне, — ее пальчик коснулся моей спины и почему-то мне сразу стало по-детски легко и спокойно.

«Ну все, точно вляпался, он меня прибьет.» Марина ласково смотрела на меня, а пальчики скользнули по спине и вниз. И опять мысли: «Когда, как, почему, что случилось?» Но ответа не последовало, и все же я тут с ней, а она… А что, она хорошая девушка, но вот только замужем за его одноклассником Лехой. «Вот блин…»

Марина нравилась ему, но всегда была недоступной, вроде вот тут рядом, улыбнется, даже подмигнет, но не более того. «Как меня угораздило?» — сверлила мысль, а сам уже опускался обратно в постель. Ноги нырнули под одеяло, она как кошечка подкралась поближе и, вытянув личико, чмокнула в щечку. «Ну все…» Я безвольно упал на подушку, линчевания мне не избежать.

— Обними меня, — ласково попросила она, и мои руки тут же обняли ее. Марина положила голову на плечо, прислушалась, сразу улыбнулась. — У тебя сердце сейчас выскочит.

— Серьезно? — хотя сам знал, что сердце надрывно барабанит, словно бегом поднялся на десятый этаж.

— Успокойся, нас никто не достанет, — она приподняла голову. Взъерошенные волосы, так необычно смотреть на нее. Марина всегда аккуратная, педантичная, волосок к волоску, а тут… — У нас еще есть время.

— Это хорошо, — зачем-то сказал я, и ладонь легла на ее обнаженную талию. О… Блаженство, как это еще можно описать. Наверное, я полный дурак, но почему-то млел от того, что прикоснулся к ней. Сердце еще сильней заколотилось, а Марина, приподнявшись и посмотрев мне в глаза, вдруг поцеловала в плечо.

Минуты блаженства. Я тихо гладил спину и ощущал ее тепло, чувствовал, как она дышит. Мне казалось, что даже слышу ее мысли. «И все же, как это так получилось, что я тут с ней?» Опять глупые мысли и попытка разобраться в ворохе воспоминаний, но кроме того, что я курил с Мишкой, ничего не мог припомнить. «А может?.. И все же я влип».

Марина пошевелилась, ее уверенность передалась мне, и я уже спокойно смотрел на этот нелепый потолок и странные картины. Говорить не хотелось, да и не знал, что сказать. Несмотря на то, что часто встречались, я не был так сильно с ней знаком, просто как мальчишка любовался ей и не более того.

— Можно? — вдруг она прервала мое молчание.

— Да, — зачем-то ответил ей, хотя она не сказала, что можно.

Марина улыбнулась, отбросила в сторону волосы и, вытянув шею, поцеловала меня. Такие мягкие, нежные и теплые губы, у меня в животе мгновенно заурчало и все заныло. Она опять поцеловала, на секунду оторвалась, подтянулась чуть выше, чтобы было поудобнее, и вновь прильнула к губам.

Иногда я возвращался в реальность и опять эти назойливые мысли: «А что было, опять вляпался, что будет, как теперь?» И снова мысли про Леху, ее мужа. «Как-то некрасиво получилось, все же друг, а я…»

— Можно? — насладившись поцелуем, спросила Марина.

— Да, — тут же ответил я.

Ее рука скользнула под одеяло, опять эта улыбка и снова поцелуй. Ладонь скользнула вниз и она сразу нашла что искала. Я не то что бы испугался, но отчего-то вздрогнул.

— Не бойся, не укушу, — словно услышав мои мысли, сказала Марина. — О… — протянула она, сжала пальчиками мой хоботок.

Ладошка оказалась такой горячей, а пальчики такими цепкими. Она чуть сильнее сжала его, и тот сразу задергался, словно пойманная рыба. Опять эта улыбка и снова длинный поцелуй. Пальчики продолжали держать хоботок, а тот уже преобразился и тыкался в одеяло, стараясь его приподнять.

— Можно? — в очередной раз спросила Марина, и я только молча кивнул.

Она медленно, словно кошечка, что крадется под одеялом, вытянулась, рука скользнула в сторону, и тихо, будто боялась меня спугнуть, чуть приподняла ногу и тут же оказалась у меня на животе. Я ничего не успел даже подумать, да если честно, то и не хотелось, просто удивлялся тому, что вообще происходит.

Марина играючи потянулась к моим губам и осторожно поцеловала. Я не знал, что делать. Да, хотел, но все равно не мог себе этого позволить, она, она ведь… Марина чуть вильнула попкой, хихикнула и, закусив губку, чуть приподняла ее. Ее глазки хитро заиграли, пальчики опять сжали хоботок, который к этому моменту уже переродился в бычка.

— Не бойся, — почти мурлыкая, сказала она и, виляя попкой, быстро нашла свою лазейку. Она чуть попятилась назад. — Ой… — только и успела сказать, как мой нахальный парень юркнул в ее норку.

«Как там горячо», — почему-то подумал я, и на моем лице, похоже, появилась идиотская улыбка, поскольку Марина чуть прыснула и, удержавшись от смеха, завиляла бедрами. Легко и свободно он уходил все глубже и глубже.

— Ай, — сдавленно сказала Марина и как-то строго посмотрела мне в глаза, будто я в чем-то виноват.

Наконец мои руки осмелели и, скользя вдоль ног, легли ей на бедра. Она довольно нагнулась вперед, ее небольшая грудь коснулась моей, и этот щекочущий озноб прошел от паха к груди. Я дернулся всем телом, там все горело, буквально полыхало, обжигало.

— М… — сдавленно промычала она и, коснувшись моих губ, чуть приподняла попку.

Мои пальцы сразу сжали ее бедра, будто боялись, что она соскользнет с крючка. Марина дернулась. Я вспомнил ее выражение лица, это было вчера, когда стояла на балконе, но воспоминания тут же растаяли.

— Ах… — на выдохе сказала она и села обратно. — Ой… — голос шел откуда-то из глубины.

Ее пещера, куда я проник, горела адским пламенем. Хотелось сбросить ее тело и в то же время прижать как можно крепче к себе. Ее тело изогнулось, она приподнялась и тут же села обратна. Дрожь под рукой, пальцы сжались. Вдруг я дернулся, не хотел, но мой ствол вошел так глубокой, что ее глаза округлились от удивления и губы прошептали немые слова. Снова дернулся, она ахнула, хотела приподняться повыше, но мои пальцы скользнули вверх. Давно уже хотел это сделать. Ладони, прижимаясь, прошлись по ее груди, Марина даже не обратила внимание.

Ее темно-голубое платье, именно в нем она была вчера. Широкий золотой пояс разделял ее тело на две половинки. Она смеялась и почему-то неловко улыбалась, будто что-то мешало. И эта серебряная брошь на груди. Но сейчас на не ней ничего этого не было, она была чиста и свободна.

Я погладил ее грудь, что чуть торчала вверх, словно девчонка подняла свой нос. Ладони скользнули вниз и легли на талию, где еще вчера был пояс. Я потянул ее на себя, и Марина с легкостью повалилась всем телом мне на грудь. Она хотела поцеловать, но что-то отвлекло. Марина заморгала, прищурилась, губки капризно скривились, словно хотели заплакать. Я дернулся.

— Ай… — вырвалось из ее груди. Что это было? Не то приглашение продолжить, не то наоборот, постой, потерпи чуток.

Чувствовал ее дыхание, как пальчики перебирают простынь, и коленки, чуть вздрагивая, пытались приподнять попку. Я опять дернулся.

— Ой… — почти шепотом сказала она и тут же сама вильнула попкой, и я продолжил.

Она вскрикнула, когда он почти проткнул ее, но тут же заулыбалась, расслабилась и, прогибаясь в пояснице, замурлыкала как котенок. И вдруг что-то сжало мой хоботок, Марина ахнула, потом еще несколько раз. Она чуть задрожала, из груди что-то вырвалось, похожее на хрип. Я дернулся, еще и еще раз. Марина пыталась соскочить, но мои пальцы вцепились в нее. Она завыла, забарабанила ладошками по моей груди и вдруг затряслась, словно в припадке эпилепсии. Я испугался, но в этот момент что-то ужасно сильно сдавило мой хобот, будто теперь уже я попался на крючок.

Ее лицо на мгновение превратилось в гримасу ужаса, словно ей очень больно. Я прижал ее к себе как можно сильней и, целуя в щеки, что-то начал шептать. Она извивалась, вздрагивала, из груди доносился сдавленный рык. И вдруг все резко прекратилось. Лицо расплылось в улыбке, глаза закрылись, и голова безвольно упала мне на грудь.

Марина пошла примерять Светино платье, так оно ей понравилось. Насыщенный синий цвет и белые цветы. Они хихикали и о чем-то между собой говорили. А потом она поманила меня пальчиком к себе, я отдал Мишке его тягучие сигареты, от которых хотелось смеяться и почему-то лезть целоваться.

— Не бойся, не укушу, — весело сказала она. — Идем, — тут же добавила и, схватив меня за руку, потянула в комнату.

Как только закрылась дверь, она тихо попросила:

— Поцелуй меня.

Лежа у меня на груди, Марина блаженно улыбалась. Еще мгновение назад то, что сжимало мой хобот, вдруг отпустило его, будто говоря тем самым, «все, ты больше мне не нужен, можешь идти».

Я дернулся, она только охнула, прикрыла глаза и чуть приподнялась на коленках, давая возможность мне закончить. Делал это медленно, наслаждаясь каждым движением. Он уходил вглубь все еще тлеющей пещеры, там уже не было того адского пламени, что обжигал меня, все остывало, гасло. Мальчик скользил не спеша. Она то мурлыкала, то затихала, то опять, чуть постанывая, тянулась к поцелую.

Мгновение — и я вздрогнул, на лице Марины застыла улыбка, сперма выстрелила. Я еще несколько раз чуть дернулся и так же как она успокоился.

Минуты тянулись. Ни я ни она не хотели шевелиться, было просто приятно чувствовать друг друга. Откуда-то донеслась мелодия телефона, она приподняла голову, скатилась с меня и, растянувшись на постели, достала его с пола.

— Да, Светик… Да… Еще немного, что? Да… А ты как?

Она лежала на животе и болтала со своей подружкой, через минуту отключив телефон и бросив его на подушку, уже хотела вернуться ко мне, но опять зазвонил телефон.

— Да, милый…

Это был Леха, на душе опять заскребли кошки. Но посмотрев на Маринину попку, мне стало уже все равно. Я сел, ладонь легла на ее поясницу, она повернулась ко мне и послала воздушный поцелуй.

— Ну конечно же пойдем… — продолжала говорить она. — Давай часика через два… или раньше? Ладно…

Пальчики пробежались по ее ягодицам, я заметил, как она улыбнулась. Мой хоботок задергался, глупые мысли заиграли, я сел ей на ноги, чуть ниже попки. Нагнулся вперед и мой боевой колышек сразу нашел вход в ее пещерку. И пока Марина говорила по телефону, он легко и непринужденно вошел в нее.

Розовые лучи бегали по стене, штора качалась от слабого ветерка, что пытался проникнуть с улицы в эту уютную комнату. Где-то пропиликала машина, зазвенел велосипедный звонок. Девушка отключила телефон и, прикусив губу, тихо ахнула, уронила голову на подушку и погрузилась в свою эротическую фантазию.

Просто обними меня

— Ты… ты…

— Стала красивой? — уточняющие спросила Света.

— Нет…

— Нет?

— Ты и была красивой, ты же это знаешь. Ты просто повзрослела и стала иной…

— Женственной?

— Да, ты права, именно женственной.

— Ты все так же снимаешь?

Дмитрий вот уже семь лет работал корреспондентом, ему эта работа нравилась, командировки, люди и лица. Да, именно лица, ему нравилось их рассматривать.

— Вот, посмотри, что ты видишь? — спросил он ее еще в юности.

— Глаз, — тут же сказала Светлана.

— Да, это так, а еще? Ну же, посмотри.

— Он принадлежит женщине.

— Ага, еще.

— Она уже в возрасте, вот морщины, второе веко.

— Может, еще что-то?

— Я не знаю…

— Она носит очки, отметина на коже, у нее катаракта, видишь, немного мутный зрачок, а еще она болела раньше, на коже остались пятна, наверное, печень. А еще она устала, вот, смотри, складки направлены вниз, а вот щека, тут не все видно, но она также направлена вниз. Ей не все удалось в жизни, наверное, замкнутая, и с семьей проблемы. А еще…

— Откуда ты это знаешь? Она тебе знакома?

— Не совсем, это судья, снимал репортаж. А вот взгляни, — он достал снимок, на которых были изображены только одни губы. — Что скажешь?

Тогда они могли часами сидеть, разгадывая по мельчайшим оттенкам лица характер и судьбу человека. После Света стала за собой замечать, что смотрит в автобусах, в магазинах на лица людей. Она обратила внимание на свою подругу Юлю, что та капризная и вертит мужем. А Вера, с которой вместе закончили школу, была открытой и все время улыбающейся.

— Странно, — говорила она себе, присматриваясь к своему отражению в зеркале. — И меня тоже можно так же читать?

— Можно.

— Я тебе нравлюсь?

После первой же встречи Света положила глаз на Дмитрия, что был старше ее лет на пять, тогда это казалось пропастью, целой эпохой. А после незаметно для себя полюбила его. Приходила к нему в студию, тогда он подрабатывал и снимал семейные портреты, выезжал на свадьбы и торжества. Она любила наблюдать за ним, как он настраивал свет, а после съемок проявлял пленки и печатал фотографии. А потом Света влюбилась в него.

— Нравлюсь или нет?

Она боялась ответа, а вдруг скажет: «Нет», что тогда?

— Да, даже очень.

Эти слова заиграли у нее в груди, словно оркестр, она запрыгала и, подскочив к нему, сказала:

— И ты красивый. А у тебя есть девушка?

Это было не просто сказано, она хотела быть той самой девушкой, но это было уже давно. С тех пор многое изменилось, она повзрослела, закончила институт, начала работать.

— Значит фотографируешь? И как?

— В прошлом году осенью была выставка. А нынче получил грант на съемку в тундре, через неделю уезжаю.

— Ты сегодня свободен? — Светлане хотелось его обо всем расспросить, а сейчас ей просто надо было бежать.

— После семи да, работа.

— Понимаю. Может, встретимся?

Он согласился. Уже когда стало темнеть, они прошлись по сырой Тюмени. Не стали заходить в кафешки или ресторан, а просто шли в сторону моста влюбленных.

— А помнишь, как ты уронил фотоаппарат?

— Да, — Дима это прекрасно помнил, у него был хоть и старенький, но зеркальный «Зенит», пришлось отдать в ремонт. — А вон там ты поскользнулась и…

— Не напоминай мне, а то до сих пор стыдно, — народу было много, тогда она упала, и ее юбка задралась. — Давай снимем гостиницу?

Света хотела закончить то, что не сделала много лет назад. Тогда она уже разлюбила Дмитрия, но все так же тянулась к нему. Ее родители уехали, Светлана нашла предлог и осталась дома, а после привела Диму, теперь только так и называла его: Дима, Димасик, Димочка.

Это были самые волнующие минуты в ее жизни. Света не боялась, что кто-то постучится в дверь, что у нее мало времени. Она все успеет, все-все.

Он остался у нее, и она впервые разделась, а после долгие поцелуи его тела. Света хотела отдаться ему, уже предвкушала момент, когда он войдет в нее, но… Она слышала от Аллы, своей подруги, что есть мужчины, неспособные делать это в сексе, она назвала это импотенцией. Но у Димы все с этим было в порядке, его стройный, словно тополь, длинный солдатик был готов.

— Ты никогда этого раньше не делала? — спросил он ее.

— Нет, — призналась Светлана.

— Значит, ты…

— Девочка, — закончила за него она.

Он ее целовал, и она таяла от его ласк. Это было божественно. Но он не стал заниматься с ней сексом так, как она хотела. За это Светлана обиделась на него и в следующий раз уже холодно смотрела в его сторону. Он отказал ей в такой малости. Да любой бы парень согласился, но не он. Она в мыслях его ругала, даже проклинала и презирала. Но время шло, и только сейчас она поняла, что сделал Дмитрий. Он сохранил ее для первой ночи. Спустя несколько лет она влюбилась, и так сильно, что даже заболела.

— Спасибо тебе, — сказала Светлана, прижимаясь к его обнаженному торсу. — Ты странный мужчина, но я тебя по-своему все же люблю.

Она не хотела уходить из гостиничного номера, это был ее первый секс с Димой, и он был таким, как Светлана и представляла его. Тело остыло, его рука обнимала ее, но она не могла уснуть. Светлана поднялась, двигалась осторожно, чтобы не потревожить сон мужчины. И когда уже оделась, подошла к нему, нагнулась и, поцеловав в щеку, вышла в коридор.

Светлана все так же его любила и в то же время почему-то ненавидела за то, что он не захотел тогда лишить ее невинности. Она открыла сумочку, порылась и, достав деньги, положила их на столик у телефона. Теперь она ему ничем не обязана. Замок щелкнул и, последний раз посмотрев на своего мужчину, она вышла.

Он звонил ей буквально каждый час, писал эсэмэски, но Светлана не отвечала. Он был нужен ей тогда, чтобы он был первым. А теперь это только отпечаток прошлого, точно так же, как фотографии, что запечатлели моменты чей-то жизни.

Она, как и обещала, пришла в парк, Руслан, ее парень, заметив ее, замахал рукой.

— Чем я могу тебе помочь? — спросил он ее, видя, что она чем-то расстроена.

Светлана грустно улыбнулась и сказала:

— Просто обними меня.

Content

Елена Стриж
Я НЕ ТАКАЯ
(сборник)

Внимание!

Я не такая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Непристойное предложение

День первый. Пощечина

День третий Спор

День пятый. Фотосессия

День седьмой. Сеновал

День двенадцатый. Массаж

День тренадцатый. Автобус

Игрушка

1

2

3

Подожди меня с часик

Полина

Коленки или вечерний этюд

Танцующая роза

Этюд

Стук колес

Ты кто?

Просто обними меня