Алекс Белл

2084: Счастливый новый мир

© Алекс Белл, текст, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Предисловие

Научный прогресс за последние пятьсот лет и рожденные им четыре промышленные революции изменили до неузнаваемости не только окружающий мир, но и образ жизни большинства людей. Несмотря на прогнозы скептиков, с библейских времен регулярно предсказывавших скорый конец света, человечество вступило в третье тысячелетие, находясь, вероятно, в лучшем состоянии, чем когда-либо в своей истории. Продолжительность и качество жизни людей в подавляющем большинстве стран стабильно растет; с каждым десятилетием все меньше людей в мире умирает от войн, насилия, голода и инфекций, и все больше доживает до преклонного возраста, оставаясь в хорошей физической и интеллектуальной форме. Даже в самых неблагополучных странах уверенно снижается доля людей, живущих в крайней бедности.

Что еще важнее, на наших глазах в мире происходит трансформация в самом сознании людей. Решение всех видов конфликтов – от межнациональных до внутрисемейных – с помощью грубого физического насилия еще сто лет назад почти повсеместно казалось естественным, неизбежным и даже в чем-то полезным. Две чудовищные мировые войны, отгремевшие не так давно, – тому подтверждение. Но сейчас грубое насилие и даже просто угрозы его применения большинству людей стали казаться неприемлемыми. Каких-то тридцать лет назад прогулка чужака по ночным кварталам нью-йоркского Гарлема была почти равносильна самоубийству. Сегодня в Гарлеме находятся модные рестораны и ночные клубы, куда люди ходят без всякого риска. Еще недавно кадры фильмов, где «хорошие парни» убивают множество врагов – в ходе войны или выясняя личные отношения, – вызывали у зрителей восторг, одобрение и прилив патриотизма. Сейчас массовые человеческие жертвы, даже в стане «врагов», выглядят как самый неудачный из всех возможных способов разрешения конфликта. Несомненно, в нравственном смысле человечество медленно, но верно становится лучше.

Тогда почему же сейчас, в конце второго десятилетия XXI века, дальнейшая судьба человечества кажется столь неопределенной, а будущее покрытым сплошным непроницаемым туманом? Если статистика показывает непрерывные улучшения во всех областях жизни, то что же тогда идет или может пойти «не так»? На самом деле тревожных сигналов из самых разных сфер, касающихся нашего будущего, более чем достаточно. За время существования человека разнообразие видов крупных животных на планете сократилось в несколько раз. Общее экологическое состояние нашей планеты, несмотря на все усилия «зеленых» и некоторый прогресс в развитых странах, в целом продолжает ухудшаться. Материальное неравенство населения Земли достигло наивысших показателей за всю историю человечества: один процент людей в мире владеет более чем половиной мировых богатств, и это почти вопиющее неравенство ежегодно лишь усугубляется, создавая благодатную почву для глобальных социальных взрывов и революций. В последние годы после продолжительного затишья начался новый виток всемирной гонки вооружений, а ведь ядерное оружие, накопленное за прошлый век, тоже никуда не исчезло.

И все же главной угрозой человечеству является прекращение, или замедление до минимальных значений, мирового экономического роста. Это удивительное, если задуматься, явление редко обсуждается на высшем политическом и научном уровне, а между тем оно явно происходит уже сейчас. Пресса переполнена заголовками об «экспоненциальном»[1] научно-техническом прогрессе, и даже о «неминуемой» уже в ближайшем будущем «сингулярности» – моменте времени, когда искусственный интеллект превзойдет во всех отношениях человеческий, после чего на планете либо наступит невиданное благоденствие (ИИ наконец-то решит все проблемы), либо человечеству придет быстрый конец, в зависимости от того, окажется ли сверхинтеллект дружественным или враждебным. Однако ни того ни другого в обозримом будущем не случится. Научный прогресс на самом деле происходит крайне неравномерно. Почти все его яркие проявления сегодня – все более совершенные компьютеры, невиданные возможности доступа к информации и ее обработки, бум социальных сетей, реалистичные компьютерные игры, технологии «дополненной реальности» в разных сферах – от развлечений до медицины и проектирования – являются следствием действия всего лишь одного эмпирического закона. А именно – закона Мура[2], согласно которому скорость обработки информации и объем памяти компьютеров удваивается каждые два года. К сожалению, уже сейчас, когда транзисторы уменьшились до величины, сравнимой с размерами нескольких молекул, действие этого закона начало замедляться, а уже лет через пятнадцать он может быть и вовсе отменен (если, конечно, в него не вдохнут новую жизнь универсальные квантовые вычислительные средства, пока еще полностью относящиеся к области фантастики). Главный сегодняшний двигатель мирового прогресса, возможно, уже не так далек от исчерпания своих возможностей.

Одновременно с этим в других, не менее важных областях человеческой деятельности объективно нет не только «экспоненциального» (постоянно убыстряющегося) прогресса. Скорее, имеет место заметное снижение его темпов. Последняя по-настоящему великая и глобальная научная теория – квантовая физика – появилась на свет уже почти столетие назад. «Стандартная модель» строения материи и теория большого взрыва сформулированы полвека назад; чуть более новая теория струн[3] мало что меняет в реальности, так как ее нельзя доказать экспериментально. Не разрешена и непонятна сама природа квантовой физики: явления, происходящие на уровне мельчайших кирпичиков материи меньше размера атома (такие, как коллапс электрона или квантовая спутанность), скорее похожи на чудеса, чем на события реального мира. Вселенная на макроуровне, по самым современным научным представлениям, столь же таинственна и непостижима: она на девять десятых состоит из темной материи и темной энергии, о которых мы не знаем абсолютно ничего. Прогресс в медицине происходит в основном лишь благодаря росту производительности компьютеров. Долгожданная расшифровка человеческого генома в начале нынешнего века породила гораздо больше новых вопросов, чем дала ответов: взрыва новых технологий и следующего поколения «генетических» лекарств массово пока не наблюдается. Такие главные убийцы людей, как рак и сердечно-сосудистые болезни, по-прежнему стабильно уносят сотни миллионов жизней. Несмотря на многомиллиардные инвестиции, в мире до сих пор не создано ни одной «таблетки», хотя бы на год гарантированно продлевающей человеку жизнь, не говоря уже о мифическом бессмертии. О широко распространенных практичных летающих автомобилях, как и о колонизации Марса при нашей жизни, почти никто уже всерьез и не мечтает. Если бы человек начала XX века перенесся во времени на семьдесят лет вперед на улицы того же города, то испытал бы сильнейшее потрясение. На смену конным экипажам пришли мощные автомобили, вместо двух-трехэтажных домов над его головой возвышались бы стоэтажные стеклянные небоскребы, а в небе летали бы удивительные железные птицы – авиалайнеры, вместо допотопных воздушных шаров пересекающие континенты быстрее скорости звука. Движущиеся картинки и новости на телевизионных экранах, вероятно, окончательно добили бы его психику. Теперь представим образованного человека начала семидесятых, который перенесся еще на пятьдесят лет вперед, прямиком в наше время. Что так уж сильно его бы поразило? То, что люди, перемещающиеся во внешне почти таких же автомобилях, самолетах, поездах, метро, что и он в свое время, все как один уткнулись глазами в маленькие предметы в своих руках и маниакально щелкают пальцами по их поверхности? Или то, что они чаще сидят у экранов компьютеров (уже хорошо известных человеку семидесятых), чем у телевизоров, как в его время? Не исключено, что человек из семидесятых, оказавшийся на улицах города сегодня, даже не сразу заметил бы перемену обстановки, а, осознав ее, быстро и относительно легко (пройдя курс обучения по пользованию интернетом) приспособился бы к современному окружающему миру. В чем же тогда заключается «экспонента» прогресса?

Цифры статистики подтверждают, что темпы роста мировой экономики в XXI веке стали в два раза ниже, чем были в среднем в XX веке, и понемногу снижаются дальше. По сути дела, сегодняшний экономический рост едва опережает рост мирового населения, что означает, что мы практически стали топтаться на месте. Это тем более тревожно на фоне того, что центральные банки большинства стран лезут из кожи вон, чтобы стимулировать рост, буквально заливая экономику почти бесплатными и неограниченными кредитами, чего не было никогда раньше. Но на эти деньги лишь надуваются спекулятивные пузыри на рынках акций, тогда как в реальном секторе им не находится применения, ведь за пределами сферы компьютеров и коммуникаций появляется недостаточно много прорывных, сулящих высокую экономическую отдачу технологий.

Удивительные перемены во всех областях человеческой жизни, которыми был так богат XX век, произошли благодаря тому, что общий уровень материального благосостояния все столетие стремительно увеличивался. Теперь, если вопреки радужным прогнозам и ожиданиям сингулярности пирог перестанет расти, это приведет цивилизацию к таким тектоническим общемировым и социальным последствиям, какие сегодня даже трудно себе представить.

И все же, как показывает история, человечество обычно находило эффективные выходы из самых сложных ситуаций на всех главных развилках своего развития. Можно предположить, что в случае если когда-нибудь мы приблизимся к пределу возможностей по «усовершенствованию» внешнего мира, большая часть усилий и открытий человечества будет направлена на расширение внутреннего мира человека, в том числе его способностей и ощущений. Возможности для прогресса здесь на сегодня все еще практически безграничны. Вероятнее всего, на «внутреннюю Вселенную» человека будет направлена пятая промышленная революция («Индустрия 5.0»), которая должна начаться примерно с середины XXI века.

И именно эта революция определит облик нашей планеты и образ жизни населяющих ее людей в 2084 году – ровно сто лет спустя после предполагаемого года не состоявшейся в реальности, к счастью, великой антиутопии Оруэлла.

Революцию действительно революционную осуществить возможно не во внешнем мире, а лишь в душе и теле человека.

О. Хаксли, предисловие к роману «О дивный новый мир», 1932 год

Человечество стоит перед выбором: свобода или счастье, и для подавляющего большинства счастье – лучше.

Дж. Оруэлл, роман-антиутопия «1984», 1949 год

Нам обещали летающие машины, а дали социальные сети.

П. Тиль, первый инвестор компании Facebook

Люди разочаровались в науке, так как поняли, что наука сама по себе не сделает их счастливыми.

Б. Стругацкий, советский писатель-фантаст, из интервью

Счастье идет изнутри, не ищи его снаружи.

Будда Шакьямуни, VI век до нашей эры

Каждая из множества описанных в романе технологий будущего (пока не существующих) является принципиально возможной с точки зрения современной науки.

Глава 1

Свидание

Нью-Йорк, 17 сентября 2084 года

Когда готовишься к свиданию – главное ведь в том, чтобы учесть все мелочи. Иначе что-то непредвиденное может произойти буквально в любой момент. Особенно если ты встречаешься с девушкой твоей мечты впервые. Но Роберт делал это уже не в первый раз. Он немного волновался, и что-то внутри, внизу живота, пульсировало от возбуждения и радостного предвкушения. Наверное, именно из-за этого чувства всем так нравятся свидания.

Не торопясь, он надел поверх нижнего белья серебристый костюм, который недавно приобрел на сайте мгновенных продаж instantsale.com. Согласно концепции этого сервиса, покупатель получал любую оплаченную им вещь в течение максимум четырех часов, в какой точке Америки товар бы ни находился и каким бы редким ни был. Если товар доставлялся хотя бы минутой позже, он доставался покупателю бесплатно, а за задержку на сутки сервис еще и платил клиенту солидный штраф. Новый костюм не пришелся ему идеально по мерке, но в целом в нем было комфортно, поэтому для свидания сегодня он вполне подходил. Оставалось лишь подобрать к костюму лучшие очки. В этом сочетании тоже бывают тонкости, в которых истинный джентльмен должен хорошо разбираться. И, конечно, не забыть главное. Накладка под нижнее белье. Из-за проблем с ней все свидание может вообще пойти насмарку. Кажется, все в порядке.

Теперь – выбрать флайер[4], на котором не стыдно приземлиться к месту свидания. Беда с этими флайерами. Нью-йоркская полиция штрафует их обладателей так нещадно, словно хочет покрыть за счет пилотов половину годового дефицита городского бюджета. Впрочем, бюджет крупных городов Америки почти всегда в истории сводился с дефицитом, и никогда никого это не волновало. Всегда все можно было списать на инфляцию. Перемещение над центрами крупных городов на флайерах строго регулировалось, и понятно почему. Никому не хочется погибнуть под упавшим на голову летающим такси только из-за того, что пилот выпил лишнего на вечеринке. По закону, флайер мог летать над городскими районами, только если им управляет роботизированная система. Управлять аппаратом вручную, даже тем, кто имел на это лицензию, разрешалось исключительно над проселочными трассами, вдали от городов. Но, разумеется, нарушителей закона хватало, особенно ночью, чаще всего – представителей золотой молодежи, которые так любят полихачить в воздухе. За это с их аккаунтов списывались немалые суммы, а самые злостные аэрохулиганы попадали на годы под домашний арест с неснимаемыми браслетами.

Впрочем, без флайера в этот вечер вполне можно было обойтись. Это будет не современное, а наоборот – подчеркнуто старомодное свидание. Он приедет на него на старом коллекционном «Астон Мартине» 2023 года с электродвигателем еще первого поколения – того самого, аккумуляторов которого хватало не больше, чем всего на триста миль до следующей электрозаправки. Хотя нет. Для свидания и это не было подходящим вариантом. Надо брать что-то старше, соответствующее эпохе. В девяностых годах прошлого века в ходу были только авто с двигателями внутреннего сгорания. Разумеется, в наше время их давно уже запретили. Бред, если задуматься хоть немного. Толпы пешеходов идут по тротуару, и прямо им в нос из выхлопной трубы слишком спешащего по своим делам придурка за рулем исторгается токсичный канцерогенный свинец и несгоревшие остатки смертельно опасного угарного газа. Почему у людей в то время не хватало смелости выйти на улицы и требовать у правительства запрета движения этих дурацких автомобилей с выхлопной трубой хотя бы в центре городов? Надо копнуть историю. Наверно, они просто не понимали всей опасности.

Не отвлекаться. Что считалось самой крутой тачкой в девяностые? Вот, например, эта – симпатичный «Феррари 355». Правда, в основном та модель шла в забавном желтом корпусе, но он ведь может заказать и в красном. Его подруга по свиданию наверняка богата, и «Феррари», конечно, все равно ее не удивит. Но приехать на чем-то попроще было бы нелогично. Итак, с транспортом решено. Теперь – место. По идее, он должен прилететь к ней в гости в Лос-Анджелес. Там, на нескончаемо длинном бульваре Сансет, с тротуаром, испещренным звездами с именами и отпечатками ног и рук знаменитостей, в девяностых годах прошлого века было немало модных заведений, зайти куда можно было, только миновав предельно строгий фейсконтроль. Термин-то какой смешной. Непонятный вышибала на входе, без образования и сам весьма сомнительного происхождения, обычно под дозой легких или не очень наркотиков, смотрел на лица входящих и их одежду, на машины, на которых они приезжали, и принимал решение – пропускать человека в престижный ресторан или клуб или нет. Пещерный век какой-то. Тогда люди и понятия не имели о грейдах[5]. Сейчас достаточно за долю секунды просветить радужную оболочку любого, чтобы узнать, к какому грейду человек в данный момент относится. У Роберта был грейд B+. Разумеется, он, как и все, хотел бы повысить свой грейд, но это было непросто, и к тому же его текущий грейд вполне позволял ему получать любые товары и услуги высокого качества, а роскошь и возможности, доступные только гражданам уровня «A», его не особенно и привлекали. Итак, решено: Сансет-бульвар, бутиковый ресторан с кухней в стиле фьюжн – сегодняшний день, девяносто два года назад, восемь вечера.

Роберт хотел припарковать свой «Феррари» сам, но учтивый парковщик на лету подхватил его ключи от чудо-болида стоимостью в сотни тысяч еще тех, старинных долларов прошлого века. Охрана с почтительным приветствием открыла перед ним двери, а хостес – высокая мулатка с приятными чертами лица в вечернем платье, вероятно, одна из тысяч красоток, когда-то приехавших в город соблазна с мечтой стать кинозвездой, но так и не получивших ролей, – проводила его к столику на двоих, со вкусом сервированному в уютном месте у окна, на втором этаже ресторана. Элегантный официант с легким немецким акцентом и хорошим чувством юмора предложил ему помощь в выборе вин из карты толщиной с небольшой гроссбух. Роберт вежливо отказался. Он заметил, как официант цепким взглядом с интересом оглядел его одежду и фигуру. Почти наверняка тот был геем, но сто лет назад это считалось неприличным, и большинство людей тогда старались скрывать, или как минимум хотя бы не подчеркивать свою «нестандартность».

Девушка опоздала на свидание минут на двадцать. Когда она все-таки появилась, по залу пронесся глухой стон. Кажется, ее знали все посетители заведения и были в шоке от того, что видели ее наяву, – вероятно, она была настоящей звездой в то время. Роберт к этому моменту совсем потерялся в винной карте и длинном меню и даже стал чувствовать легкий зуд в теле из-за затянувшегося ожидания. Но когда девушка появилась, все мгновенно прошло. Сказать, что она была хороша, привлекательна или даже прекрасна, все равно что сравнить Ниагару с обычным бурным речным порогом. В ее досье было указано, что ей уже за тридцать, но она выглядела совершенно юной, свежей, словно недавно раскрывшийся нежный бутон. Она была одета в короткое облегающее блестящее черно-синее платье, низ которого лишь слегка прикрывал нижнее белье. Яркая сексапильная блондинка с совершенными чертами лица, и при этом держалась уверенно, шагала на высоких каблуках быстро и размашисто, глядя на окружающих одновременно и приветливо, и с нескрываемым чувством своего безоговорочного превосходства. Когда она, улыбнувшись и словно пронзив его взглядом умных, немного хищных зеленых глаз, села нога на ногу в кресло напротив, Роберт ненадолго потерял дар речи, рассматривая ее удивительные ноги. На ней были колготки телесного цвета, подчеркивающие белизну кожи и безупречность формы. Наконец, после некоторой паузы, они представились друг другу. Она, конечно, заметила его смущение.

– Честно говоря, до сих пор не могу привыкнуть ко всей этой шумихе вокруг меня. Еще буквально вчера была малоизвестной актрисой из сериалов, снималась и в фильмах, но только в эпизодах. Даже боялась, что скоро постарею и стану безработной с моим вечным амплуа хорошеньких дурочек. Но после этого фильма… Все изменилось на следующее утро. Меня узнают на улицах, девочки визжат в голос, едва увидев меня, а мужики столбенеют с вылезающими на лоб глазами. Мировой секс-символ, мать их. А ведь у меня до сих пор даже нет не только мужа, но и просто постоянного парня.

Голос белокурой богини был звонким, мелодичным и в то же время ровным, успокаивающим. Нет, она не такая вконец испорченная и избалованная мегастерва, какой показалась ему в первую секунду. К тому же она очень стройно и складно выражала свои мысли – интеллекта ей тоже явно было не занимать.

Она сделала паузу, вынула из сумочки сигарету, жестом попросив Роберта поднести ей зажигалку. Разумеется, у него зажигалки не было. Курение как одна из самых вредных человеческих привычек в Америке было полностью изжито почти полвека назад. Согласно исследованиям, вред здоровью от ежедневного вдыхания двухсот видов различных ядовитых смол, содержащихся в любой сигарете, даже несмотря на фильтры, не уступал вреду от употребления героина и был опаснее, чем легкие наркотики вроде конопли. Впрочем, некоторые любители все же наклеивали себе на шею никотиновые пластыри, что, по их мнению, напоминало то «удовольствие», которое они когда-то получали. Курение никотиновых сигарет в середине XXI века было приравнено к употреблению наркотиков на уровне закона. Заметив замешательство Роберта, роковая блондинка снова сверкнула острым как лазерные лучи проницательным взглядом зеленых глаз.

– Не куришь? Молодец. Мне сказали, что ты талантливый молодой режиссер. Что планируешь снимать? Очередные мыльные оперы для тупых домохозяек? Кстати, это вино, что ты заказал, – кьянти? Оно мне совсем не нравится – кислятина итальянская. Я лучше выпью виски.

Он постарался сосредоточиться и перевести русло разговора на умную и приятную тему. Рассказал, что недавно вновь перечитал Маркеса, «Сто лет одиночества», ему очень понравилось, и он хочет поставить по этой книге театральную пьесу на Бродвее в современной интерпретации или даже снять фильм по ее мотивам. Однако блондинке это казалось не очень интересным. Она смотрела на него со скукой, агрессивным вызовом и за полчаса закурила уже третью сигарету. Безобидный интеллигентный парень из-за соседнего столика подошел к ним, вежливо и немного испуганно попросил у нее автограф, но был послан куда подальше. Да, разговор и общение явно не клеились. Сделав несколько едких ремарок по поводу окружающих, она задала ему неожиданный вопрос.

– Вообще, я давно заметила, что все мужчины – от природы сексуальные маньяки. Смотрят на женщину, видят красивую, идеально сложенную блондинку и тут же думают: «О, клевые гены, сделаю-ка я ей ребенка». При этом на кой хрен ей самой сдались его бездарные гены, они даже не задумываются. Вы вообще мало о чем думаете, кроме ваших гениталий. Поэтому мне нравятся только умные мужчины. Вот ты – режиссер, претендующий на глубину творческой мысли, можешь мне, недалекой девчонке, кратко объяснить суть теории относительности? Даю тебе на это три минуты. И помни, что если ты, как и все другие «мачо», которых я знала, ответишь, что суть теории относительности – в относительности, то я встану, уйду, и мы больше не увидимся.

Сексапильная блондинка снова дразнила его: затянулась дымом, вперилась в него колким взглядом, приготовившись выслушать ответ и явно ожидая провала.

Роберт лишь усмехнулся. Теориям Эйнштейна и их современной интерпретации была посвящена его выпускная работа по физике в Гарвардском университете. Он мог бы рассказать этой слишком самоуверенной блондинке о том, что в XXI веке признание гениальности наследия этого ученого поднялось даже на большую высоту, чем в ее время. Такие считавшиеся спорными его прозрения, как существование гравитационных волн, пронизывающих Вселенную при столкновении сверхтяжелых звезд, или космологическая постоянная, описывающая поведение загадочной «темной энергии» Вселенной, в последние полвека обрели экспериментальное подтверждение с помощью таких новейших приборов, какие Эйнштейну в его время даже и не снились. Что до теории относительности, то без поправки на эффекты, которая она описывает, в космосе теперь не мог бы работать ни один аппарат или прибор. Но дело было в другом. Он просто чувствовал, что не хочет быть с этой женщиной сегодня. Она безумно красива, он готов признать это, но от нее веяло опасностью, а заодно и ненавистью, кажется, ко всему мужскому роду. Поэтому после паузы он тихо односложно ответил:

– В относительности.

Зеленые глаза посмотрели на него торжествующе. В них светилось чувство абсолютного превосходства и легкого презрения.

– Ты не в моей лиге, ковбой. Я поняла это сразу, как только увидела тебя, еще издали. Ты такой же скучный озабоченный недоумок, как и все.

Роберт вздохнул и все же с некоторым сожалением еще несколько секунд не отрывал взгляда от ее великолепных ног сзади, когда она все тем же уверенным размашистым шагом выходила из зала, даже не попрощавшись с ним, при этом снова приковав к себе изумленное внимание всего ресторана.

Сценарий свидания пока не складывался. Он с силой щелкнул друг о друга верхним и нижним резцами в правой части рта. В воздухе перед его глазами материализовался образ персонального ассистента сервиса Dreamdate.io – миловидной девушки в деловой блузке, брюнетки с волосами, завязанными в небольшой хвостик. Эту роль в сервисе выполнял компьютерный бот с локальным искусственным интеллектом. На протяжении всего свидания программа контролировала ход событий и при необходимости могла в любой момент по желанию пользователя прийти ему на помощь. Голос ассистентки был мягким, умным и каким-то домашним.

– Что у вас пошло не так? Мы готовы скорректировать сценарий по вашему желанию.

– Что это за девушка? Почему все так криво пошло с самого начала? И, кстати, что за фильм, о котором она говорила?

– Простите, но при выборе подруги мы четко следовали всем пунктам вашей анкеты. Для сегодняшнего свидания вы просили нас создать контакт с красивой, умной, сексуальной кинозвездой конца прошлого века, предпочтительно блондинкой с красивыми ногами. Эту девушку зовут Шэрон Стоун. Ваше свидание происходит в 1992 году. Всего за год до этого она была мало кому известной исполнительницей эпизодов, но затем на экраны всего мира вышел эротический блокбастер «Основной инстинкт» с ней и Майклом Дугласом в главных ролях. После этого она сразу стала мировой звездой.

– Странно. Ничего не слышал об этом фильме.

– Вы хотите посмотреть его прямо сейчас? Можно – в оригинальной версии, можно в 3D, 4D, 5D или 6D – по вашему желанию. Рекомендую формат 6D, чтобы вы могли чувствовать запах ее духов и иметь с ней полный тактильный контакт в захватывающей финальной сцене кинокартины.

– Как-нибудь в другой раз. Оставьте его в моих личных закладках. А что у нее за манера так высокомерно общаться?

– Это ее образ, собранный в равной пропорции из фильмов, воспоминаний о ней, а также записей камер слежения, – все суммируется в нашем архиве. Вообще-то Шэрон Стоун считается идеальным контактом для мужчин, мечтающих о жестком доминировании над ними. Некоторые даже отмечают в деталях встречи, чтобы рядом с кроватью во время контакта лежал нож для разделки льда, но так, чтобы она им не воспользовалась. Им нравится испытывать смертельный страх в момент апогея.

– Почему она была агрессивно настроена и ко мне, и ко всем окружающим?

– Опять же, ее личная особенность. Кроме того, в анкете на вопрос о том, может ли девушка вам отказать в близости на свидании, вы ответили положительно – чтобы придать общению максимальную реалистичность. Но мы специально вставили в ваш диалог вопрос об Эйнштейне. Во-первых, реальная Шэрон Стоун в самом деле обладала самым высоким в Голливуде того времени коэффициентом интеллекта и читала книжки о физике. Во-вторых, мы были уверены, что вы без труда ответите на этот вопрос, и дальше ваше общение пойдет по восходящей.

– Понятно. Когда мы с ней общались, во мне на равных боролись чувства желания и отторжения.

– Вы хотите вернуть ее или продолжить свидание с другой девушкой?

– С другой. Тот же ресторан, то же время. Найдите другую красивую блондинку: можно не настолько сексапильную, но более женственную и спокойную. Я хочу наконец расслабиться.

– У вас есть определенные предпочтения?

– Нет. Я не настолько хорошо знаю то время. Пусть тоже будет киноактриса. И, кстати, поставьте опцию отказа девушки на минимальный уровень, но не отключая ее совсем. Если меня отошьет вторая красотка за вечер подряд, это уже перестанет быть забавным.

Персональный помощник в женском образе пропал из видимости. Роберт подозвал официанта, попросил украсить стол пышной корзиной с белыми цветами, чтобы создать романтичную обстановку, и помимо закусок принести молодое красное вино – божоле или похожее на него.

Через несколько минут к столу подошла девушка в длинном черном платье с лицом, глазами и повадками целомудренного ангела. Эту актрису он хорошо помнил внешне, но, конечно, без помощи Сети ни за что ни вспомнил бы ее имени. Кажется, она играла в достаточно серьезных фильмах – костюмированных сагах о прошлых эпохах.

Садясь за столик, она приветливо протянула ему руку. Но когда он прямо и решительно взглянул ей в глаза, чтобы не повторять недавней ошибки и сразу взять в свои руки инициативу на этом свидании, она отвела глаза куда-то вбок и вздохнула. Сердце Роберта забилось со скоростью не меньше ста тридцати ударов в секунду. Вблизи эта женщина казалась волшебной, черты ее лица – мягкими, теплыми, и при этом словно были самим совершенством. Она снова вздохнула и украдкой изучающе посмотрела на него. Затем задала неожиданный первый вопрос.

– Ты женат?

– Нет. А ты?

– Была замужем.

– И как?

– Хорошо. Мне нравилось ощущение, что кто-то рядом. И что у тебя с кем-то так много общих воспоминаний. Но я все время была на съемках, это отдаляло нас. И еще я все время боролась с моими демонами. Вокруг было столько мужчин, которые хотели быть со мной, что я иногда теряла голову. В конце концов мы развелись. Это к лучшему, наверное, – я так думаю.

Она сделала паузу, еще раз оглядевшись по сторонам. С момента их встречи она еще ни разу не посмотрела Роберту прямо в глаза.

– А чем ты занималась сегодня?

– Много чем. У меня сейчас сложная для меня роль. Я всегда играла либо ледяных неприступных красоток, либо характерных персонажей. А тут мне предложили роль женщины-кошки в фильме про Бэтмена: я должна делать в нем много трюков. Так что теперь йога, кикбоксинг. А еще я хожу к дрессировщику кошек. Лежу у него дома прямо на полу, а кошки ползают по мне, я их глажу. Мне говорят, что я сама похожа на кошку. Врут, как всегда. На самом деле я похожа на маленькую собачку, которую все обижают. Извини, со мной всем мужчинам сложно общаться.

Их беседа продолжалась еще некоторое время. Он по-прежнему не мог отвести глаз от ее ангельского лица, но поцеловать, прижать ее к себе с каждой минутой хотелось все меньше. Она держалась настолько отстраненно, что он ощущал себя кем-то вроде женского психотерапевта.

– А тебе вообще нравятся мужчины?

– Ты о чем? А, да… Мне совсем не нравятся мужчины-режиссеры. Они орут на тебя по делу и без, все время что-то пытаются втолковать. А сами – такие зануды… Если бы не мои гонорары, послала бы их куда подальше. Прости, я не запомнила c первого раза, как тебя зовут. Рональд?

– Неважно. Мне кажется, ты не в настроении сегодня.

– Да нет, я в порядке. Я готова поехать к тебе. О господи! Я, кажется, забыла сегодня в студии свой платок… Он для меня как талисман. И влажных салфеток тоже нет с собой… Прости, я уже совсем обо всем забыла. Поехали к тебе, но ненадолго, а потом мне надо срочно искать мои вещи…

– Не переживай. Я не буду тебя задерживать. Спасибо тебе за встречу. Счастливо!

Роберт решительно встал и направился к выходу из ресторана. По пути он снова вызвал персонального ассистента сервиса свиданий, но на этот раз им пришлось поговорить на повышенных тонах.

– А это что еще за спящая красавица? Они что – все ненормальные были в девяностых?

– Мишель Пфайффер. Одна из самых утонченных красавиц за всю историю Голливуда. Мечта любого романтика. Что в этот раз пошло не так?

– Я чуть не заснул. И она тоже. А так – все было нормально.

– Что бы вы хотели изменить в сценарии?

– Даю вам третью попытку. Найдите мне еще одну роскошную блондинку, с красивой фигурой, но, может быть, в этот раз не обязательно американку.

Сервис Dreamdate взял секундную паузу, затем ассистент снова материализовалась в воздухе.

– Мы нашли прекрасный вариант. Но в указанном вами в анкете 1992 году ей еще не исполнилось восемнадцати лет. Виртуальные свидания мечты с несовершеннолетними строго запрещены законом, как вы знаете. Хотите перенести встречу с ней… скажем, на 1997 год?

– Не имею ничего против этого. Только не надо больше этого чертового ресторана. Хочу сразу оказаться с ней наедине, без прелюдий.

Смена декораций произошла мгновенно. Роберт оказался в роскошном нью-йоркском пентхаусе, в обширной студии с белой дизайнерской мебелью и панорамными окнами, выходящими на южную сторону Центрального парка. Угловые апартаменты располагались на одном из верхних этажей небоскреба. За окнами сгущался душистый вечер, сверху можно было видеть сотни старомодных желтых такси, создававших плотное движение вдоль Пятой авеню. В невидимых колонках, расположенных по всему периметру студии, играл легкий приятный фьюжн-джаз. На столике перед стеной стоял небольшой допотопный плазменный телевизор с размытым изображением – последнее слово техники на тот момент. По телевизору шел фильм «Адвокат дьявола» с Киану Ривзом и Аль Пачино. Этот фильм Роберт помнил прекрасно: его проходили на третьем курсе по предмету «История искусств: кинематограф». Интерьер пентхауса казался и роскошным, и забавно старомодным одновременно. Роберт успел подумать о том, что сегодня каждый квадратный фут таких апартаментов в таком месте мог бы стоить полмиллиона долларов. Впрочем, через мгновение он уже ни о чем постороннем думать не мог.

Он сидел на диване напротив телевизора, когда в комнату, ослепительно улыбаясь, зашла она – в светлом домашнем халате, неплотно запахнутом, держа в руках бутылку красного вина и бокалы. Она шла босиком по мягкому светлому ковру, и первое, что бросалось в глаза – это ее невероятные, бесконечные ноги. На щиколотке правой ноги была татуировка в виде японской змеи. Поставив бутылку на столик около дивана, она еще шире распахнула полы халата и с улыбкой села к нему на колени. Белокурая красавица безупречного модельного сложения казалась одновременно и утонченной, и абсолютно уверенной в себе, но при этом в ней не было ничего стервозного – по крайней мере, на первый взгляд. В ее низком, чуть хрипловатом голосе слышался забавный акцент, хотя английский язык был ее родным. Ее манера общения – девчонки с соседнего двора – одновременно легкая, приятная и совершенно чарующая.

– Приветик, детка. Я тебя уже заждалась. Обними меня крепко, я соскучилась.

Его не пришлось просить дважды. Ее безупречная белая бархатная кожа пахла удивительной свежестью, здоровьем, молодостью и весной. Она была непосредственна и очень естественна. После нескольких бурных поцелуев ее рука скользнула к нему под рубашку. Но прикосновений и ласк ее руки он почему-то не почувствовал.

Роберт тихо выругался про себя, нехотя произнес слово «пауза», и картинка тут же застыла. Он приподнял дисплей шлема виртуальной реальности, снял с правой руки контактную перчатку, и проверил накладку на своем животе. Она сползла вбок – видимо, когда он резко, почти бегом «выходил из ресторана». Но, возможно, он небрежно надел ее с самого начала. Поправив ее, он внимательно на всякий случай проверил и накладку, лежавшую чуть ниже его пояса. Не хватало еще, чтобы она отказала в самый ответственный момент. Но с ней все было в порядке. Тогда он снова опустил дисплей шлема и произнес команду resume. Восхитительная картинка вновь ожила. Он снова всеми органами своих чувств находился на белом диване в роскошном пентхаусе в самом центре прекрасного осеннего вечернего Нью-Йорка. Теперь настойчивые ласки ее рук с длинными нежными пальцами отдавались во всем его теле. Блондинка снова улыбнулась и чувственным шепотом предложила переместится в спальню, захватив вино и бокалы.

– Не надо в спальню. Давай прямо здесь.

Чувство наслаждения охватывало его волнами. Кажется, это был лучший сценарий из всех, которые он до сих пор проживал в программе Dreamdate. Нет, совершенно не зря у этого сервиса были самые высокие рейтинги и наилучшие пользовательские отзывы. Не говоря уже о заоблачной стоимости подписки, превышавшей жалованье новичка-лаборанта. Ласки нежной блондинки становились все более энергичными. Его буквально взрывало изнутри чувство желания, причем в данный момент оно было направлено именно на нее, он хотел ее больше, чем любую другую женщину на свете, реальную или виртуальную. Они соединились в экстазе не меняя позы, сидя на диване. Через несколько минут, обессиленные, легли рядом друг с другом, продолжая шептать друг другу слова нежности. У него даже по инерции вырвалось из уст признание в любви, но подруга на эти слова никак не отреагировала. Это был один из немногих запретов сервиса: в нем виртуальным красоткам можно было вести себя как угодно, говорить и делать любые вещи. Но слово «любовь» и признание в ней не разрешалось. Это еще одно требование закона – последняя грань, пока еще как-то отделяющая реальных людей от полноценной жизни в виртуальном мире. Правительство опасалось, что если можно будет признаваться в любви «подругам», а также слышать от них ответные нежные признания, то большинство мужчин потом просто не смогут строить отношения с реальными женщинами, что необходимо для воспроизводства населения. Правда, и эта проблема решалась довольно легко: теперь каждый второй ребенок появлялся искусственно, с помощью оплодотворения яйцеклетки будущей матери спермой мужа в пробирке и затем ускоренного вынашивания плода в искусственном чреве. Дети, родившиеся таким образом, страдали от слабого иммунитета (эту проблему наука еще не могла решить), но в остальном ничем не отличались от своих сверстников.

После получасового отдыха Роберт на руках отнес подругу в роскошное огромное светло-розовое джакузи с позолоченными кранами, где их взаимные ласки продолжились. Она то и дело нежно и хрипловато называла его деткой и почти беспрерывно испытывала экстаз.

Свидание окончилось, когда на таймере высветилось семь утра. Роберт снял шлем, освободился от костюма, затем снял с тела накладки с проводками электродов. Если не считать двух первых, не слишком удачных сценариев в ресторане, в итоге все прошло великолепно. В воздухе снова материализовался объемный образ персональной ассистентки. Она мило улыбалась.

– Пожалуйста, ответьте на несколько вопросов, прежде чем покинуть наш сервис сегодня.

– Я к вашим услугам.

– Оцените по десятибалльной системе вашу playmate[6] сегодня.

– Десять. Я помню эту актрису, только подзабыл ее имя. И что у это нее за акцент?

– Шарлиз Терон. Одна из кинодив начала двухтысячных. В рейтингах самых сексуальных женщин мира своего времени конкурировала только с Анджелиной Джоли. Она родилась в Южной Африке, отсюда этот ее забавный выговор. Мы оставили его, чтобы подчеркнуть ее индивидуальность.

– Понятно. Сохраните ее в моих личных закладках. Хочу снова встретиться с ней. Но сценарий пусть будет в следующий раз другим. Например, выпускной школьный вечер, мы идем с ней в бальный зал, взявшись за руки, а потом прячемся, уединяясь вдвоем в пустой классной комнате.

– Хорошо, отметила. Оцените, пожалуйста, также обстановку свидания.

– Десять баллов. Интересно, сколько стоит такой пентхаус в реальности? Еще и с такой ванной?

– Это композиционный интерьер. Точного аналога в реальности не существует. Но есть похожие варианты. Если хотите совершить по ним виртуальную экскурсию, а заодно уточнить актуальные цены, воспользуйтесь услугами нашего партнерского сайта элитной жилой недвижимости. И последний, но не по важности, вопрос. Оцените уровень вашего интимного удовлетворения от близости на свидании, тоже по десятибалльной системе.

– Двенадцать.

– Простите, данный ответ не соответствует допустимой шкале.

– Ну хорошо – десять.

– Итак, вы поставили наивысшую оценку качеству наших услуг. Спасибо, мы очень рады. Ждем вас у нас в «свидании мечты» снова.

Ассистентка исчезла. Интересно, зачем им эта шкала оценок? Они же сами обо всем знают гораздо лучше, чем их пользователи. На протяжении всего свидания они собирают полную информацию о рефлексах, активности разных зон мозга клиентов, записывают уровень всплеска гормонов в момент кульминации свидания. Это они, а не я должны рассказывать потом, как у меня все прошло. А их программа локального искусственного интеллекта должна вносить коррекции и предлагать клиентам все более оптимальные варианты для будущих встреч. Интересно, а мысли о легких и не очень извращениях в момент кульминации, которые, по статистике, регулярно возникают у каждой третьей женщины и каждого второго мужчины, они тоже могут расшифровать и затем мягко и ненавязчиво добавить в сценарий следующих свиданий, чтобы придать клиенту дополнительной остроты ощущений? Роберт был уверен, что исследования в данном направлении активно ведутся компанией-разработчиком сервиса, но не знал, существуют ли уже работающие технологии четкого чтения мыслей.

Спустя некоторое время, освежившись под холодным душем, Роберт вернулся в гостиную, затем привычным жестом поднял руку и резко раскрыл ладонь. Одна из стен комнаты тут же превратилась в огромный голографический дисплей. Он тихо произнес: «Сообщения». За ночь их пришло не меньше полусотни, но в основном – спам рекламного характера. Пробежав глазами по списку, он сказал: «Хелен».

На экране появилась милая девушка в теплом горнолыжном костюме с лыжами и палками в руках на фоне швейцарских Альп. На дисплее было указано местное время, температура и уровень влажности воздуха, и даже температура тела автора сообщения. Кроме того – точные координаты места и имена нескольких людей, находившихся в радиусе ста футов от Хелен в момент записи данного видеописьма. Автор сообщения по правилам почтового сервиса имел возможность при желании отключить вывод всей этой информации на экран получателя письма, но чаще всего такие мелочи никого не беспокоили.

– Привет!!! Ну, как ты там? Мы здесь катались все воскресенье. Погода – отличная, не холодно. Чтобы найти снег сейчас, в начале осени, пришлось забраться очень высоко, в зону искусственных трасс. Зато снег здесь так хорошо скользит! Завтра в Давосе откроется конференция. Ты ведь будешь там виртуально присутствовать? В техническом комитете форума состоится голосование экспертов. Мне кажется, ты должен участвовать.

– Да, я буду. Увидимся.

За окном уже рассвело. Реальность стучалась во все двери, превращая воспоминания о сказочной ночи с Шарлиз Терон во все более размытую, неясную, уплывающую вдаль картинку.

Да, он будет участвовать в форуме в Давосе, как бы сильно ему ни хотелось уйти от этой обязанности. Возможно, ему придется лично отправиться туда, чтобы присутствовать на дебатах в реальности. Сейчас на кону стоит слишком много важного для всего мира.

Глава 2

Путешествие

Нью-Йорк – Давос, 18 сентября 2084 года

Уходить из дома, как всегда, не хотелось. Роберт жил в районе Гринвич-Виллидж на западе Манхэттена – одном из самых дорогих кварталов города и, возможно, всей страны. Его квартира находилась на двадцать девятом этаже высотного здания, выходящего окнами на Седьмую авеню. Его прадед купил эту квартиру почти сто лет назад, хотя в то время и она, и сам дом, и тем более улица выглядели совершенно иначе. Облик великого города все время менялся. Когда-то, в середине двадцатого века, его бесспорным символом считалось здание Эмпайр-стейт-билдинг, на которое еще в черно-белом фильме забирался Кинг-Конг, держа в одной руке визжащую блондинку, а другой отмахиваясь от допотопных истребителей. Позже символом города стали башни-близнецы ВТЦ[7], на которые тоже взбиралась эта обезьяна, но уже в другой, цветной версии фильма. Даже после того как небоскребы Всемирного торгового центра были разрушены в ходе труднообъяснимой, мистической атаки террористов в 2001 году, их образ затем еще полвека оставался популярным на майках, кружках и других сувенирах у миллионов туристов, приезжавших в Большое яблоко. После тех страшных терактов городские власти построили Башню Свободы по соседству с мемориалом памяти ВТЦ, даже более высокую, чем «близнецы». Но эта безликая башня за много лет не смогла завоевать даже и толики той популярности, какой обладали взорванные здания.

Позже, в двадцатых-тридцатых годах XXI века, на Манхэттене начался бум «авторской», дизайнерской, в основном «экологической» высотной архитектуры. Каждый год в центре полуострова – в Мидтауне, бывших кварталах «маленькой Италии» и верхнем Вест-Сайде возводились небоскребы высотой триста-четыреста метров, объекты футуристической архитектуры. Одно из таких зданий – с алюминиевым корпусом, покрытое миллионами маленьких выступов, – было издали похоже на огурец или початок кукурузы; другой небоскреб, полностью облицованный новейшими солнечными панелями на основе наночастиц, обеспечивал энергией не только себя, но и целый квартал соседних зданий. В то время в ведущих мегаполисах мира вошли в моду небоскребы, имитирующие творения природы. Они вздымались ввысь сложными, прихотливо изогнутыми линиями, либо были сложены из неровных, разных по размерам и объему кубиков, словно из детского конструктора, и непонятно, как и чем скрепленных. Все пространство между этажами и стены домов были щедро оплетены пышной зеленью. Конечно, это не настоящие функциональные вертикальные сельскохозяйственные фермы, на которые теперь приходилось более половины всех овощей, потребляемых жителями крупных городов. Такие огромные специализированные фермы обычно возводились в пригородах или на окраинах городов – в парково-промышленных зонах. Выращивать овощи на продажу в небоскребах посреди самой дорогой земли в мире, конечно, было нерентабельно, поэтому зеленая окантовка высотных зданий выполняла только декоративную функцию. С обзорной площадки Башни Свободы теперь открывался совершенно иной вид, чем в недавнем прошлом. Почти над каждым крупным перекрестком на всем пространстве между Нижним Манхэттеном и Центральным парком возвышалось тонкое, причудливой формы высотное здание, чаще всего светлого металлического цвета или зеркальное, полностью покрытое пышными тропическими растениями. Если бы Манхэттен так же плотно, как сейчас, был застроен небоскребами старого типа в XX веке, то большая часть его улиц оказалась бы в тени, без солнечного света. К счастью, теперь это не считалось проблемой: по правилам строительства новые высотки либо частично пропускали свет через свои прозрачные стены, либо с помощью мощной оптики собирали и отражали его вниз – так, будто это естественное освещение, чтобы у пешеходов и жителей зданий, расположенных ниже, не возникало дискомфорта от недостатка солнечных лучей. Лет десять назад кому-то в руководстве города пришла в голову идея строительства в Южном Манхэттене гигантской башни высотой в два километра. Небоскребы высотой в километр в мире появились давно – еще в двадцатых годах, и никого уже не удивляли. Первое из таких зданий построили в Саудовской Аравии, в городе Джидда, в 2023 году. За ним последовали еще несколько меганебоскребов, каждый из которых оказывался пусть на десяток символических метров, но выше предыдущего рекордсмена. Все они возводились в Азии: в Китае, Кувейте, Арабских Эмиратах. Затем эта увлекательная, но, по сути, бессмысленная гонка приостановилась на три десятилетия, пока в Австралии прямо посреди пустыни местный мультимиллиардер и фанат новых технологий не возвел one-mile tower – здание высотой в одну милю, более полутора километров. Оказалось, что даже такое невероятное строение, крыша которого находилась на высоте, где летают небольшие самолеты, при правильном проектировании и надежном фундаменте могло надежно стоять и функционировать – по крайней мере, в зонах, где нет землетрясений. Тогда в мэрии Нью-Йорка (чтобы вернуть Большому яблоку давно утерянный образ самого великого в мире города небоскребов) родилась идея строительства новой башни-рекордсмена высотой два километра из легких сверхпрочных наноматериалов – к столетнему юбилею возведения бывших башен-близнецов, широко отмечавшемуся в 2073 году. Но столь монструозный проект вызвал недовольство жителей Нью-Йорка и (ко всеобщему облегчению) не был утвержден.

После звонка и разговора с Хелен Роберт окончательно решил, что ему уже сегодня вечером обязательно надо не виртуально, а лично присутствовать в Давосе на заседании комитета по компьютерной этике. Было восемь утра. Зайдя на кухню, он быстро пробежался взглядом по списку блюд на мониторе. После столь бурной и энергозатратной ночи надо было основательно восстановить силы – съесть что-то богатое белком. Не думая долго, из двухсот сорока семи стандартных, без особого изыска, вариантов завтрака он выбрал яичницу из одного небольшого яйца страуса с модифицированным беконом, обогащенным растительными протеинами и витаминами. К нему он добавил фреш из созревших только вчера сладких гватемальских апельсинов, на десерт – чашку крепкого ямайского кофе «Блю Маунтин». Набрав код на кухонном компьютере, он прождал свой завтрак семь минут вместо положенных пяти, но не стал разбираться в причине задержки. За это время на огромном экране, в который превратилась по знаку его ладони вся стена кухни, он успел бегло просмотреть свою персонализированную подборку мировых новостей. Международный сервис yournews.com, имевший более трех миллиардов подписчиков со всех концов света, на основании личного профиля и предпочтений каждого пользователя составлял подборку из самых важных именно для него десяти происшедших в мире за последние сутки событий, объемный и исчерпывающий по содержанию ролик о каждом из которых длился ровно минуту. Отчет о первых двух днях форума в Давосе шел первой новостью, а последней, десятой, был краткий рассказ о событиях на проводившихся сейчас юбилейных, пятидесятых, летних Олимпийских играх в Дели. В этот раз соревнования проходили не летом, а во второй половине сентября, когда в Индии уже не так жарко. Разумеется, это было сделано для удобства зрителей, а не атлетов: им-то температура воздуха не так и важна, ведь не только закрытые и открытые стадионы, но даже и улицы города (например, во время марафонского бега) полностью кондиционировались. Как обычно, на соревнованиях не обошлось без скандалов с генным допингом. Атлеты, имевшие явные отклонения от предельной границы физиологической нормы – например, пловцы с перепонками между пальцами и длиной ступни сорок сантиметров и больше, велосипедисты с композитными связками коленных суставов, шарнирными металлическими ступнями или объемом легких больше восьми литров к соревнованиям не допускались, даже если их химические анализы были совершенно чистыми. Однако спорт, с детства увлекавший его, сегодняшним утром был далеко не главной новостью. Новости с форума немало озадачили Роберта. Неприятное предчувствие по-прежнему беспокоило его. В Давосе все шло хуже, чем он предполагал.

Чтобы добраться до аэропорта Кеннеди, можно было вызвать обычное такси, но Роберт все-таки предпочел флайер. Было что-то особенное, даже праздничное в том, чтобы в хорошую погоду нестись как птица над городскими кварталами, физически ощущая порывы встречного ветра; любуясь видами, быстро, за неуловимые секунды, паря на высоте около семисот метров, пересечь водную гладь Ист-Ривер, отблескивающую золотом на солнце, вместо того чтобы пятнадцать минут толкаться и медленно ползти через вечно запруженные мосты между Манхэттеном и Бруклином. Всего полет между Гринвич-Виллиджем и аэропортом Кеннеди занимал ровно семнадцать минут, вместо часа с лишним езды по запруженным дорогам, правда, и стоил втрое дороже. Но сейчас, в конце XXI века, большинство занятых людей осознали, что время для человека намного ценнее денег. Любые усовершенствования, направленные на экономию трат личного или делового времени (даже если экономия измерялась несколькими минутами или секундами), как правило, шли на ура, привлекая множество клиентов и неизменно достигая коммерческого успеха. Разумеется, речь шла о гражданах с грейдами не ниже уровня B. Обладатели грейдов C и D беспокоились о личном времени намного меньше: ведь как раз у них свободного, ненужного обществу времени имелось предостаточно.

Вызвать флайер можно было нажатием на одну из точек на тонком браслете, который Роберт, как и большинство его знакомых, носил на левом запястье. Страшилки о вживлении чипов под кожу, обещанном мрачными футурологическими прогнозами в прошлом, к счастью, не стали реальностью. Да и кто из нормальных, уважающих себя людей добровольно согласился бы на такую странную операцию? Легкость коммуникации с любыми приборами в окружающем мире обеспечивали все более усложняющиеся беспроводные технологии, а тотальный контроль над людьми со стороны государства обеспечивался и без чипов – методами гораздо более тонкими и совершенно незаметными в быту. Впрочем, некоторые любители экстремальных развлечений – например, скалолазы или исследователи океанских глубин – все-таки пользовались подкожными микропередатчиками: на случай, если требовалось подать срочный автоматический сигнал тревоги при потере сознания или тяжелой травме. Эти передатчики имели пожизненный срок службы, но пользователь мог их легко выключить либо с помощью легкой операции, не требовавшей наркоза, избавиться от них.

Через пару секунд в мозг Роберта через беспроводной нейроканал, связанный с браслетом, пришло ответное сообщение о том, что он может прямо сейчас использовать свободный флайер, припаркованный на крыше соседнего небоскреба. Быстро поднявшись на лифте на девяносто третий этаж, отчего на миг заложило уши, и выйдя на увитую тропическими растениями крышу с панорамным видом на Гудзонов залив, он увидел симпатичный флайер голубого цвета категории «комфорт» новой модели, с просторным салоном, в котором могли бы легко уместиться четверо пассажиров. Миниатюрный турбированный электродвигатель мощностью три тысячи лошадиных сил бесшумно поднял аппарат над землей после того, как Роберт голосом подтвердил маршрут, а также выдохнул на отполированную панель оплаты поездки. Обычно оплату любых услуг (например, в магазине) можно было произвести, поднеся к аппарату приема платежей свой личный браслет. Но в общественных флайерах применялась более сложная технология оплаты: ввиду высокого уровня требований к безопасности городских полетов система проверяла, что ее клиент – та личность, за которую себя выдает (ведь браслет мог быть отдан другому лицу или украден), и в том, что клиент трезв и не находится под действием наркотиков. При выдохе датчик анализировал содержащийся в нем ДНК, а также уровень алкоголя. Бывало, что датчик не срабатывал, и тогда клиенту приходилось смотреть в окошко, сканирующее его глазное дно, или прикладывать к окошку палец, предварительно лизнув его, ведь в слюне содержится в миллионы раз больше молекул ДНК, чем нужно прибору. Хотя весь полет, по требованиям закона, проходил в автоматическом режиме, но все же пьяный или обкуренный клиент мог начать вести себя во флайере неадекватно, что привело бы к сбоям в работе его систем и даже страшным авариям в воздухе.

Через семнадцать минут, точно по графику, флайер приземлился на свободное парковочное место в терминале воздушных такси аэропорта Кеннеди. До вылета следующего рейса в Лондон оставалось около двадцати минут. Такие рейсы вылетали, как автобусы, по расписанию – примерно раз в полчаса. Из парковочного терминала можно было пройти к нужному выходу за считаные минуты. Процедура досмотра, когда-то занимавшая немало времени и позволявшая специальным служащим ощупывать пассажиров руками, а иногда – даже заставлять их раздеваться, теперь осуществлялась мгновенно, автоматически. Пассажиры беспрепятственно проходили через широкий стеклянный переход, а безвредные рентгеновские лучи в автономном режиме просвечивали насквозь все предметы, находившиеся в карманах, под одеждой, а также в багаже. Утаить от системы нельзя было решительно ничего, кроме, возможно, мыслей. Пассажиров с запрещенными к провозу предметами выхватывал из толпы небольшой красный луч, и они должны были оставить в камере хранения то, что провозить не разрешалось. Зная это, практически никто из пассажиров не пытался пронести на борт ничего из черного списка.

Старые самолеты, летавшие когда-то между городами и странами со скоростью девятьсот километров в час (даже не самый дальний перелет из Нью-Йорка в Лондон занимал невообразимо тягучие семь часов), к счастью, были почти списаны в утиль. Дозвуковые «Боинги» и «Эйрбасы» теперь можно было увидеть лишь в музеях авиационной техники, и очень редко – на местных авиалиниях в самых глухих уголках планеты. Мировая отрасль перевозки пассажиров коренным образом изменилась. Огромные двух– и трехэтажные пассажирские сверхзвуковые самолеты вместительностью от восьмисот до тысячи четырехсот пассажиров исправно курсировали между примерно сотней огромных универсальных аэропортов-хабов, расположенных вблизи всех крупнейших городов мира. Самолеты, летавшие медленнее и перевозившие меньшее количество пассажиров, стали попросту нерентабельны. В далекое, давно отжившее прошлое ушли и керосиновые двигатели. Авиалайнеры летали на сверхплотных аккумуляторах электрической энергии, средняя стоимость киловатта которой в мире, с поправкой на инфляцию, с начала XXI столетия снизилась в пять раз. Пассажиры могли перелетать океаны со средней скоростью около трех тысяч километров в час: полет из Нью-Йорка в Лондон таким образом, с учетом времени на взлет и посадку, длился два часа двадцать минут. Самый длинный в мире рейс Лос-Анджелес – Сингапур вместо мучительных семнадцати часов в тесных креслах теперь занимал не больше пяти часов в полном комфорте. Для самых занятых и богатых пассажиров существовала суперскоростная частная авиация, небольшие самолеты которой в полете ненадолго поднимались в безвоздушное пространство на границе с космосом: такие летательные аппараты могли пересечь Атлантический океан всего за час. С середины XXI века новые лайнеры имели столь гладкую, обтекаемую форму, что она гасила большую часть силы звукового удара, возникающего при преодолении самолетом барьера скорости звука, – таким образом, не создавая проблем с невыносимо громким шумом при взлете, так досаждавшим жителям окружавших аэропорты районов сто лет назад, во время полетов древних «Конкордов».

Роберт занял место во втором салоне, с анатомическим креслом, позволявшим при желании лечь в любой позе, вытянувшись во весь рост. Последние месяцы, несмотря на то что его карьера преподавателя квантовой физики в Гарвардском университете развивалась удачно, он нередко испытывал приступы депрессии. Его личный «мозговой помощник» – программа локального искусственного интеллекта, с которой всегда можно было комфортно обсудить наедине свои интимные, тайные психологические проблемы в трех базовых режимах («школьный друг», «любимая» и «психотерапевт»), диагностировала ему заниженную самооценку, недостаточно четко определенную жизненную цель, а также излишнюю склонность к самоанализу. На основании этого диагноза он мог бесплатно получать от государства сильнодействующие химические антидепрессанты последнего поколения ProPlus, приносившие почти такое же чувство яркого наслаждения, как тяжелые запрещенные наркотики-опиаты в далеком прошлом, но, в отличие от них, не угнетавшие выработку мозгом дофамина, поэтому почти безвредные. И все же Роберт, в отличие от многих своих сверстников, не испытывал тягу к химическим средствам улучшения настроения, опасаясь, что они вызовут у него непреодолимую зависимость. Он предпочитал более современные и безопасные способы улучшения своего ментального состояния.

Как только самолет набрал высоту – около двадцати километров, а горизонт океана далеко внизу стал казаться слегка закругленным из-за естественной округлости Земли, он надел наушники с встроенными электронными датчиками. Эта технология называлась brain spotting[8]. Роберт закрыл глаза, почувствовав, как сначала по лицу, затем внутри головы, а потом и по всему телу пошли слабые, едва заметные, но затем все более ощутимые волны мягкого, ненавязчивого, расслабляющего удовольствия. Он на секунду открыл глаза, чтобы выбрать на экране один из сотни напитков, которые рекомендовалось пить, чтобы компенсировать сухость воздуха в салоне. Сначала он хотел выбрать белое австралийское игристое вино, модифицированное, с повышенным содержанием лития, цинка и некоторых других важных микроэлементов. Но затем решил, что даже такой легкий, но быстродействующий алкоголь может ослабить, внести небольшие, но непредсказуемые помехи в работу сладостных сигналов brain spotting. Поэтому он заказал обычный морковный фреш с добавкой легко усвояемого кальция из раковин золотистых сейшельских моллюсков.

До посадки в Лондоне оставалось два часа. Стандартный сеанс полного антидепрессивного расслабления длился полтора часа. Наушники с мягкими влажными подушечками на тонких концах глубоко проникали в ушные раковины, не вызывая ощущения дискомфорта. Впрочем, о том, что какой-то из бытовых приборов может быть неудобным, уже давно не приходилось и говорить. Получая сертификацию на любой вид устройств, компании обязательно тестировали их на добровольцах – сначала с грейдом D, а затем, при отсутствии нареканий, предлагали бесплатные пробники и для граждан верхних классов. Если кто-либо из пользователей пожаловался бы на то, что прибор «немного неудобно лежит в руке» или просто своим видом «создает неприятную ассоциацию» с чем-то из глубокого детства, то шансов получить лицензию на производство такого предмета без глубокой переработки его дизайна у фирмы просто не было.

Наушники подключались к пульту, где можно было выбрать несколько программ. Роберт решил попробовать в этот раз нечто новое – режим ультраглубокого расслабления, который операторы здоровья (в прошлом называвшиеся настораживающим и откровенно попахивающим нафталином словом «врачи») рекомендовали в случае серьезных, повторяющихся приступов депрессии. Сидя в наушниках, Роберт откинул свое кресло до горизонтального положения. Послышалась мягкая, объемная, немного далекая, похожая на ненавязчивый ласковый шум океанского прибоя музыка, исполняемая на фортепиано. Система активировала излучение, направленное на лобные области мозга, ответственные за рациональное мышление и принятие решений. Именно этой части мозга люди обязаны способностью познавать мир, но она же, как правило, служит и источником нервного напряжения, психологической скованности и целого набора психических расстройств. Любой сеанс удовольствия, к какому типу он бы ни относился, начинался с максимального успокоения и даже в некотором смысле с отключения этой области тревожности человеческого сознания.

Мышцы совершенно непроизвольно приятно расслабились. Казалось, что все тело практически утратило чувствительность, а спина словно лежала на толстой мягкой пуховой перине. Ощущение было похоже на переход в фазу мягкого утреннего сна, но сознание продолжало полностью контролировать происходящее. Еще через две минуты невидимые лучи устройства медленно переместились в теменную область мозга. Там, глубже, под внешней оболочкой коры серого вещества, находился главный центр удовольствия. Мягко стимулируя его, излучение вырабатывало сначала небольшой, но затем плавно, ежесекундно растущий выброс эндорфинов. В этом процессе было важно избежать слишком резкого их всплеска с самого начала. Проблема физиологии заключается в том, что быстрый чрезмерный всплеск положительных эмоций (как в апогее интимной близости, или когда любимая команда забивает победный гол на последней минуте финала) сразу же активирует мощные внутренние блокираторы удовольствия (так, чтобы древний человек, добывший газель с нежным мясом, от радости слишком не расслабился и не упустил из виду крадущегося леопарда). Добиться сильного и при этом плавного, продолжительного, не исчезающего выброса эндорфинов в прошлом можно было лишь с помощью опиатов – например, такого грязного и опасного химического зелья, как героин. К сожалению, опиаты даже при однократном применении необратимо разрушали часть мозгового центра удовольствий, поэтому в конечном итоге вред организму и последующие физические страдания принимавшего их человека многократно превосходили экстаз, испытанный поначалу от их приема. Лучевое воздействие на центры счастья в мозге было запрограммировано так, чтобы приносить человеку разнообразные ощущения эйфории, но без вредных последствий для здоровья.

Роберт ощущал, как невероятно расслабленное тело постепенно охватывало приятное тепло, словно перенося его в ранние, смутно запомнившиеся воспоминания детства, когда его нежно обнимала мать. Один из лучей стимулировал обонятельный нерв мозга. Теперь ему казалось, что он чувствует запах сладкого молока с примесью экзотических фруктов, затем аромат сменился на запах солоноватого африканского океанского бриза на рассвете. Еще через некоторое время он ощутил запах нежнейших весенних цветов, но было сложно понять, каких именно: система генерировала сложные комбинации сотен цветочных ароматов не хуже, чем самые талантливые французские парфюмеры. Одновременно невообразимо приятное ощущение внутри его тела мягко поднималось от ступней, охватывало бедра, едва заметно сводило их, заставляя подергиваться в сладостных конвульсиях. Еще через минуту он почувствовал совершеннейшее блаженство в области живота и солнечного сплетения. Чем-то оно напоминало предчувствие близости с прекрасной девушкой, но было не спорадическим, мимолетным, а всепроникающим и постоянным. Затем широкая волна удовольствия ворвалась в самую глубину его мозга, пульсируя там и раз за разом неописуемо приятно и мягко «взрывая» его изнутри. В этот момент генератор возбуждения центра удовольствия мозга в наушниках плавно вышел на максимальную мощность. Разумеется, степень и продолжительность удовольствия были строго ограничены технологией. У человеческого мозга есть пределы, за которыми наслаждение перерастает в пытку для органов чувств. Некоторые любители совсем уж экстремальных удовольствий пытались техническими средствами отключить этот предел, чтобы в своей эйфории забраться на немыслимую высоту. Такие запрещенные эксперименты над сознанием заканчивались плохо. В лучшем случае система благодаря заложенной в ее коде программе выходила из строя, в худшем, когда такие любители обходили барьеры и все-таки достигали желаемого, они в итоге оказывались в психиатрической больнице c серьезными расстройствами психики и памяти, а последующее лечение обходилось им в круглую сумму.

Пиковая интенсивность эйфории продолжалась от пяти до десяти минут. После этого организм утрачивал способность воспринимать высшую степень удовольствия и либо погружался в глубокий бессознательный сон, либо, наоборот, начинал испытывать нарастающую нервозность, похожую на легкий, но настойчивый зуд, иногда переходящий в тошноту. Бесконечное беспредельное удовольствие по-прежнему было физиологически недостижимо даже с помощью новейших технологий, хотя корпорации упорно работали над тем, что принесло бы им астрономические прибыли. Но конец пика эйфории еще не означал завершения всего сеанса. Лучи, испускаемые наушниками, теперь плавно снижали интенсивность возбуждения центра удовольствий, в то же время перемещая свое воздействие дальше, в глубокую затылочную часть мозга. Там находились центры зрительного восприятия. Сладостные конвульсии тела постепенно заканчивались, но вместо них в мозге начинали с бешеной скоростью проноситься яркие, объемные, реалистичные зрительные образы. Роберту стало казаться, что он парит над бескрайним простором Большого Каньона, но цвета заката были не розовыми, а странными, почти инопланетными – серебристо-зелеными. Затем он вдруг оказался прямо под тяжелой грозовой тучей – кажется, готовой со всей силой ударить, оглушить его штормовыми потоками воды, но затем, ловко избежав первых зарниц молнии, вынырнул на яркое, светло-розовое, заходящее над каньоном и бесконечными каменистыми долинами из красного песчаника солнце. Затем он почувствовал себя сидящим на одном из самых экстремальных в мире аттракционов – американских горках высотой несколько сотен метров и полетел вниз, с телом, намертво прижатым к сиденью кабинки на невообразимой скорости, выше скорости свободного падения. Постепенно сумасшедшие перепады зрительных образов замедлялись, успокаивались. Еще через несколько минут он уже видел себя спокойно скользящим на лыжах вниз по блестящему на солнце альпийскому склону, а внизу пологой и несложной трассы его ждали фигуры людей, которых ему было трудно рассмотреть, но он знал, что среди них есть его самые близкие друзья. Следующим образом перед его глазами стала яркая, натуральная трехмерная картина Ван Гога «Подсолнухи». Нежные цветы словно только что были срезаны, чуть заметно благоухали и благодаря компьютерной анимации поворачивались к его лицу, как к лучам солнца летним утром.

Стимуляция зрительных образов в районе затылка сменялась воздействием лучей на височные доли. Эти центры отвечали за пространственную ориентацию и ощущения. Роберт почувствовал, как он физически превращается в пушинку, которую ветер бережливо вознес над землей. Затем в голове пронесся ворох нежных ощущений: его гладит по руке незнакомая прекрасная улыбающаяся девушка. Системе было важно, чтобы Роберт закончил сеанс удовольствия, находясь в состоянии максимальной расслабленности и совершенной безмятежности. В самом конце программа заново активировала лобные доли мозга Роберта. Это было необходимо, чтобы человек вышел из удовольствия собранным, посвежевшим, сразу почувствовав связь с действительностью. В ранних версиях программы такой шаг не был предусмотрен, люди нередко после сеансов чувствовали себя разморенными, обессиленными, подолгу приходя в себя, и в этой переходной фазе выглядели и вели себя не вполне адекватно. В более поздних и совершенных версиях программы эта пользовательская проблема была устранена: переход от приливов наслаждения к окружающей действительности происходил безболезненно и почти мгновенно. Вернувшись к реальности, Роберт услышал объявление в салоне о том, что через двадцать минут будет произведена посадка в аэропорту Хитроу. Самолет плавно снизил скорость до дозвуковой, прежде чем приблизиться к жилым районам британской столицы, и затем мягко приземлился на магнитных шасси, избавлявших пассажиров даже от минимальной встряски. Самолет заскользил по посадочной полосе так, будто его плавный полет не прекращался до полной остановки.

Пересадка на линию Hyperloop заняла несколько минут. Достаточно было выйти из самолета по трапу, дальше роботизированный помощник провел Роберта по нескольким коротким коридорам, заодно поинтересовавшись, нужно ли что-нибудь доставить в его капсулу, а когда они очутились на нужной платформе, пожелал ему приятного путешествия. Робот был не антропоморфен, то есть не создан по сходству и подобию человека – старая модель, пятидесятых годов. Практически никаких функций, в избытке имеющихся у современных, похожих на людей моделей. Но что поделать – Англия всегда считалась страной любителей классики и устоявшихся традиций. Даже флайеры – такси, доставляющие пассажиров в лондонский Сити, до сих пор были небольшими, тесными, черного цвета. Внешне, если не считать их крыльев, они в точности копировали дизайн классических черных такси, бывших в ходу в столице Англии еще в прошлом веке. Поезда отходили каждые десять минут. Капсулы поезда Лондон – Цюрих, маршрут которого, в том числе проходил под Ла-Маншем, остановились, издав специфический свистящий звук. Каждая капсула вмещала пять пассажиров, всего в составе было около сотни одинаковых капсул. Полукруглая заслонка открылась вверх – у пассажиров было ровно полторы минуты, чтобы вместе с багажом занять свое место. Роберт ехал почти налегке, взяв лишь небольшой саквояж с вещами на три дня. Если ему придется задержаться в Швейцарии дольше, то не составит труда получить все необходимое через сайт мгновенных продаж. Места пассажиров в поезде-пуле по традиции были аскетическими: закругленное удобное кресло, рядом небольшое отделение, куда можно поставить ручную кладь.

Поезд двигался по вакуумным туннелям, соединявшим европейские столицы. Система Hyperloop в общих чертах была придумана давно, однако ее реализация, казавшаяся поначалу, на уровне концепции, не слишком сложной, в реальности оказалась невероятно трудной. Идея пуска поезда через узкую трубу длиной тысячи километров, из которой полностью откачан воздух, чтобы свести к минимуму потери энергии, казалась пустяком с точки зрения инженерных технологий по сравнению с космическими разработками. Однако на деле несколько крупнейших международных консорциумов с многомиллиардными капиталами с треском обанкротились, так как на протяжении многих лет не смогли решить проблемы с герметичностью туннелей (вакуум исчезал, так как воздух упрямо просачивался внутрь через микроскопические поры), с нагревом металлической оболочки поезда при разгоне до скорости свыше тысячи километров в час и резкостью ускорения, создававшей дискомфорт пассажирам вплоть до головокружения и тошноты. Целое поколение талантливых инженеров из разных стран и лучших университетов мира буквально сложили головы и карьеры, не в силах устранить эти недостатки. Решить проблемы удалось гораздо позже с помощью искусственного интеллекта, создавшего непроницаемые для воздуха наноматериалы для конструкции туннелей и рассчитавшего оптимальную обтекаемую форму «Черных пуль» (как со временем стали называть эти поезда), а также предложившего использовать новейшие высокотемпературные проводники для конструкции магнитной подвески поезда.

Роберт почти утонул в мягком кресле, пристегнувшись. Поезд разогнался до скорости тысячу триста километров в час за десять минут, а уже через сорок минут начал плавное замедление. Из своей квартиры в Нью-Йорке Роберт вышел всего пять часов назад. Дверцы капсулы открылись. Надпись на фронтоне вокзала говорила о том, что он прибыл в Цюрих. Перелет в Давос на флайере над прекрасными вершинами Альп занял еще двадцать минут. Дорога оказалась приятной. И он почти не опоздал.

Глава 3

Столкновение

Давос (Швейцария), 19 сентября 2084 года

В этот раз к онлайн-сервису ночных развлечений Роберт прибегать не стал. Вторая феерическая ночь подряд, да еще и после электростимуляции в самолете, выжала бы его как лимон – наутро ему не помогли бы и метаэнергетики, в иных ситуациях мгновенно поднимающие на ноги и освежающие мозг и полумертвому человеку. Непрерывного потока столь сильных стимуляторов психика даже здорового человека не может выдерживать до бесконечности.

Оказавшись в Давосе, Роберт в первую очередь вспомнил о том, что он терпеть не мог роботов, по крайней мере, многих из них. Но без роботов в наши дни и шагу нельзя ступить. Даже в глубине африканских джунглей можно было легко наткнуться на робота-спасателя, робота-рейнджера или, скажем, робота-дрона, следящего за темпами роста посевов очередного нового сорта генно-модифицированной пшеницы или миграцией стада белых носорогов – вида, казалось, безнадежно вымершего, но восстановленного генетиками посредством технологий реконструкции и клонирования любой живой особи по образцу сохранившегося ДНК. Тем более роботов было немыслимо много в такой развитой стране, как Швейцария. Здесь эти создания, иногда похожие на человека, но чаще представляющие собой тонкие шкафчики на колесах со встроенным локальным интеллектом, встречались на каждом шагу – по делу и без.

Вечером на стойке регистрации гостиницы его приветствовал робот-андрогин, скорее похожий на женщину. Когда-то нечто подобное в виде тонких изящных манекенов можно было увидеть в витринах любого магазина одежды. На них надевали модные вещи, чтобы покупатели оценили, как одежда выглядит на человеческой фигуре. Каменный век, хотя это было недавно. Роберт усмехнулся от этой мысли. Сейчас можно было просто подойти к зеркалу, и голографическая программа «одевала» человека в любую одежду любого бренда в мире, подогнанную с учетом всех анатомических особенностей его тела в данную минуту. Выбранный костюм, джерси или майку затем можно было заказать на все том же сайте instantsale.com и получить уже через пару часов. Женщина-андрогин, одетая в открытое платье с глубоким декольте и с бюстом неестественного фарфорового цвета (в тон стен и старомодных шелковых занавесок на огромных окнах рецепции), улыбнулась, сверкнув слишком ярким и неестественным синим цветом своих глаз. Как далеко ни продвинулась наука и процессоры с их чудовищной вычислительной скоростью, абсолютно достоверно и естественно изображать мимику человека роботы, к сожалению, пока так и не научились. Андрогин указала ему своим таким же белофарфоровым длинным, изящным, но явно не человеческим пальцем на небольшой экран монитора, к которому Роберт поднес свой браслет, чтобы с него сняли деньги за проживание. Университет должен будет возместить ему затраты на участие в конференции, но пока он решил зарегистрироваться частным образом. Браслет мигнул приятным зеленоватым цветом, подтверждая, что транзакция проведена. Андрогин попросила его притронуться к экрану пальцем для подтверждения личности. Получив OK и снова слишком заученно улыбнувшись, она спросила, нужна ли Роберту голографическая сцена в его номере. Многим постояльцам, особенно в солидных отелях старой школы, нравилось, когда перед сном реальные трехмерные голографические фигуры знаменитых джазовых музыкантов прошлого, великие классики этого жанра музыки, исполняли перед сном мягкие успокаивающие джазовые стандарты в стиле night relax. Постояльцы помоложе на этой же «сцене» могли посмотреть перед сном «живое», тоже трехмерное, выступление танцовщиц стриптиза или, например, голографическую сцену лесбийской любви. Но Роберта это предложение оставило равнодушным, он отказался и от сцены, и от химических стимуляторов вечернего удовольствия, решив, что этим вечером перед сном стоит получше продумать завтрашнее выступление. Он поблагодарил женщину-робота, но та уже переключила внимание на следующего посетителя – индуса ученого вида, так же, как и Роберт, с опозданием прибывшего на конгресс.

На ночь он вставил в ушные раковины тонкие беруши, гарантировавшие быстрое (как правило, в течение минуты) засыпание и контролировавшие гладкость протекания и чередования циклов сна. Программа «спокойный сон» стала неотъемлемой частью повседневной жизни практически всех современных людей. Поток информации, обрушивавшийся на мозг в течение всего дня, теперь был так объемен и сложен, что для хотя бы самого общего его усвоения ограниченной по своей природе человеческой памятью современному человеку каждые сутки пришлось бы спать по десять часов, что было немыслимо в ритме жизни конца XXI столетия. Спасительная программа снижала потребность людей в сне до 5–6 часов, а в условиях пиковой напряженности графика жизни человек мог пару недель спокойно, без отрицательных последствий для здоровья, обходиться всего четырьмя. Поколение стариков, личное время которых не столь ценилось, все еще старалось спать без этого чудо-прибора, рассказывая молодым страшилки о том, что «спокойный сон» не просто расслабляет, но и, скорее всего, в чьих-то интересах «зомбирует» мозг. Например, незаметно, без согласия человека прокручивая в его спящем сознании сюжеты рекламного и политического характера. И в самом деле, никто из трезво смотрящих на вещи людей не мог полностью поручиться, что подобных вещей не происходит, – это было бы вполне в духе времени. И все же поколение тридцатилетних уже не могло себе представить своей жизни без «спокойного сна», а детям он и вовсе с младенчества заменял колыбельные песни матери, которые теперь можно было услышать разве что в экзотической сельской местности.

С учетом разницы во времени с Нью-Йорком после просмотра очередной серии нового комедийного американского сериала Роберт лег около часа ночи, мгновенно отошел ко сну, а уже в семь утра совершенно бодрый стоял под освежающим ароматизированным душем. За окном открывалась прекрасная панорама зеленых швейцарских гор. Давос никогда не был настоящим городом. Скорее большая альпийская горная деревня с одним современным зданием, Дворцом конгрессов, где уже по двухсотлетней, непонятно кем и зачем заведенной традиции проходили многие высокие международные съезды, где обсуждались вопросы, затрагивающие судьбы всего мира. Гостиница находилась в десяти минутах ходьбы от Дворца конгрессов, по пути между ними лежало крохотное, но живописное озерцо. Времени в запасе было достаточно, и он решил подойти к берегу, выглядевшему довольно живописно на фоне мягких лучей едва взошедшего солнца. Метрах в ста от озера висела табличка, уведомляющая о том, что оно является частной собственностью. Но заграждений не было, и он продолжил идти к берегу, который находился уже совсем близко. Через мгновение он ощутил не то чтобы болезненное, но крайне неприятное ощущение точечного электрического удара в правом виске головы. Он обернулся, увидев направленную на него небольшую электромагнитную пушку. Из упрямства он сделал еще несколько шагов – удар повторился с большей силой. На его браслете с зудящим звуком начал мигать красный сигнал. Он подумал о том, что, если продолжать идти до самого берега, то сигнал может поджарить его мозг током до потери сознания. Проверять он не стал, благоразумно повернув назад. Небольшая неприятная сценка подпортила ему настроение. Она словно предвещала, что наступающий день может оказаться для него весьма непростым.

На входе в зал конгрессов толпились сотни людей. В эпоху всепроникающей дополненной реальности, сделавшей доступным за умеренную плату всем желающим присутствие на любом событии в любой точке планеты с максимальным эффектом погружения, такие массовые съезды ученых стали относительно редким явлением. Некоторые делегаты внешне явно старались подчеркнуть свою национальную идентичность. Головы нескольких женщин-мусульманок были покрыты белыми платками с тонкой золотой исламской вязью; макушку высокого молодого ученого из Израиля покрывала традиционная кипа. При этом еврей и одна из мусульманок стояли рядом, оживленно беседуя, и постоянно улыбались друг другу. К счастью, времена бессмысленных распрей и конфликтов на почве религиозных различий давно канули в Лету: ведь все религии мира в той или иной форме прежде всего проповедуют любовь и терпимость к ближним. По фойе тут и там сновали роботы, в основном не антропоморфные. Некоторые – на подставке с колесиками, легко оборачиваясь на ней во все стороны при необходимости; другие, с большими «головами», похожие на маленького обаятельного инопланетянина из фильма Спилберга столетней давности, высотой около метра, перемещались перебежками на тоненьких ножках. В основном роботы занимались раздачей участникам очков виртуальной реальности, материалов предыдущих дней и рекламных объявлений, напечатанных на цифровой бумаге. Так назывались тонкие, толщиной с бумажную страницу, гибкие листы графена[9] с электронной начинкой, на вид и на ощупь напоминавшие старую добрую бумагу. Информацию, напечатанную на них, можно было перелистнуть рукой – так, будто читаешь газету или журнал. Многие до сих пор испытывали ностальгию по так называемым старым добрым временам. Однако, если вдуматься, эпоха, когда люди ради распечатки часто мгновенно устаревающих, а порой и вовсе бессмысленных материалов ежегодно вырубали миллионы гектаров реликтовых дождевых лесов, прошла недавно, а назвать эти времена добрыми в сравнении с сегодняшней жизнью, удовлетворяющей все человеческие потребности, было и вовсе трудно.

В конгрессе принимали участие ведущие мировые специалисты в области компьютерных наук, но были и такие же, как Роберт, эксперты в области квантовой физики, а также известные политики и философы. Философия, казавшаяся на протяжении большой части XX века деградирующей и почти отжившей областью науки, «рассуждениями ни о чем», во второй половине XXI века (когда в свете новых открытий общая картина Вселенной стала для ученых еще менее понятной, чем раньше) переживала неожиданный Ренессанс, привлекая к себе огромное внимание. Философов, преимущественно молодых, пригласили на съезд по компьютерной этике, так как деятельность искусственного интеллекта определенно нуждалась в глубоком переосмыслении – именно сейчас больше, чем когда-либо. Главный вопрос, решение по которому должен был рекомендовать конгресс, с высокой вероятностью определил бы весь путь дальнейшего развития человечества, по крайней мере, на ближайшие полвека (в более отдаленное будущее не осмеливался заглянуть даже самый отчаянный и уверенный в себе футуролог).

«Универсальный искусственный интеллект: естественный прогресс или угроза?» – так звучала главная тема съезда. Эту открытую полномасштабную дискуссию инициировало ОЧ – «Объединенное Человечество» – всемирная организация, пришедшая на смену Организации Объединенных Наций. ООН просуществовала почти столетие, сыграв важную роль в разрешении многих международных проблем, но до самого конца так и не избавилась от сильного перекоса в своей деятельности из-за влияния богатейших стран – прежде всего США, являвшихся ее главным спонсором. Сама структура ООН, образовавшаяся по итогам Второй мировой войны, с течением времени, в двадцать первом веке, перестала соответствовать новым реалиям. Некоторые из государств, игравшие когда-то ключевую роль на мировой арене, а потому имевшие особенные привилегии (например, право вето по важнейшим вопросам), теперь отошли на второй план и мало чем заслуживали особого положения. Другие страны, бывшие, наоборот, в числе самых бедных и слабых, теперь вышли на лидирующие позиции. Дисбаланс реальных возможностей стран в современном мире и их влияния в ООН становился все более очевидным и буквально сводил на нет смысл деятельности организации до тех пор, пока на ее чрезвычайном заседании не было принято давно назревшее решение о глубокой трансформации этой глобальной структуры. Отныне она представляла собой не междусобойчик наций-победителей давно минувшей войны, а подлинный представительный орган современного человечества. Политический вес каждой нации определялся с помощью сложного алгоритма и регулярно уточнялся. Этот алгоритм учитывал ряд показателей – таких как валовый национальный продукт, численность населения, уровень образования, способ демократической смены власти и некоторые другие факторы. По важнейшим мировым вопросам предусматривался даже такой революционный механизм, как всемирное индивидуальное голосование. Если на кону в прямом смысле слова стояла дальнейшая судьба человечества, то решение принималось большинством голосов путем прямого волеизъявления всех жителей земного шара посредством тайного индивидуального электронного голосования. Правда, за тридцать лет к такой процедуре еще не пришлось прибегнуть ни разу. Критики указывали на то, что «Объединенное Человечество» во многом было не лишено недостатков своего предшественника, ведь голоса самых развитых стран здесь тоже весили намного больше, чем менее богатых и успешных; при решении не терпящих отлагательств глобальных проблем оставалось немало бюрократизма, волокиты и подковерных интриг. И все же, по сравнению с явно отжившей свой век ООН, это был огромный шаг вперед.

И вот теперь человечество подошло слишком близко к самой опасной черте за всю историю своего существования. Премию Стивена Хокинга в области компьютерных наук за 2083 год (аналог Нобелевской премии для новых естественных наук, не включенных в категории нобелевских) присудили международной группе американских и японских исследователей, работавших в объединенной команде Массачусетского технологического института и Токийского университета, подошедших вплотную к созданию, возможно, самой революционной технологии.

Словосочетание «искусственный интеллект» вошло в обиход в научных дискуссиях уже в середине прошлого века, на заре цифровой эры, когда мощность самых совершенных компьютеров была в триллион раз меньше, чем в современных наручных часах. Однако уже тогда ученые и фантасты мечтали о создании машин, мыслящих самостоятельно и независимо, подобно человеку, но гораздо быстрее. Они наивно верили, что создание такой супермашины займет десятилетие, от силы два, хотя, как выяснилось позднее, на том допотопном уровне развития компьютерной техники и при отсутствии понимания механизмов работы человеческого сознания гораздо реальнее муравью было мечтать о полете в соседнюю Галактику. Однако закон Мура об удвоении мощности компьютеров каждые два года, на удивление скептикам, работал исправно и на протяжении следующего столетия. Все это время в самых разных областях человеческой деятельности возможности компьютеров превосходили или как минимум быстро догоняли человека. Победа компьютерной программы над человеком-чемпионом по шахматам того времени (Гарри Каспаровым) произошла впервые в конце прошлого века, а всего через несколько лет начали проводить отдельный шахматный чемпионат между компьютерами, так как у людей не осталось никаких шансов соревноваться с ними. Но сама по себе эта победа не означала ничего, кроме констатации простого факта, что невероятно быстрый механический перебор возможных ходов в игре со строгим набором правил и ограниченным количеством возможных позиций теперь работает эффективнее человеческой интуиции. Но стоило задачу хоть немного усложнить или внести в нее малейшую неопределенность, как самые мощные компьютеры мира впадали в ступор, сбиваясь на бессмысленные циклические вычисления.

И все же прогресс ни останавливался. Спустя двадцать лет, в 2016 году, компьютер так же безжалостно переиграл чемпиона мира по восточной игре го, количество возможных ходов в которой превосходит шахматы на несколько порядков. Удивительной оказалась не сама победа, а то, как она была одержана. На этот раз в ключевые моменты партий компьютер придумывал ходы, непонятные даже самым искушенным ее мастерам. Казалось, что он порой играл во вред самому себе, ослабляя свою позицию, но это так странно запутывало ситуацию на доске, что гроссмейстер го в растерянности тоже начинал ошибаться и в итоге проигрывал. Иными словами, компьютер уже не просто играл в го, как раньше в шахматы, просто механически просчитывая ходы. Теперь он тонко, хитро и целенаправленно боролся с конкретным живым человеком, словно читая по сделанным им ходам потайные мысли соперника и издевательски играя его слабостями. Создатели этой сверхсложной самообучающейся программы признались, что подобную тактику игры их творения они не программировали – до нее алгоритм, сыгравший перед матчем с человеком сам с собой миллионы партий, каким-то образом «додумался» сам. Вероятно, это был первый случай, когда джинн самостоятельного мышления машины, пусть даже в таком пустяковом деле, как игра в го, действительно вырвался из бутылки.

Впрочем, и после этого прогресс в сознании искусственного разума продвигался не так быстро, как многие фантазировали. Сингулярности – точки, когда разумность компьютеров превзойдет интеллектуальную мощь всего, вместе взятого человечества, не произошло ни в 2030 году, как это прогнозировали многие футурологи, ни много позже. Количество вычислений в секунду быстро росло. Когда транзисторы уменьшились до размера в несколько молекул, достигнув естественного предела компактности, вычислительные платы, в прошлом двумерные, приобрели объем, что дало толчок к очередному витку роста их производительности. После 2030 года все шире стали использоваться квантовые эффекты, хотя полноценный, надежный универсальный квантовый компьютер, появление которого предсказывали как скорую неизбежность, до сих пор не был создан. Возможно, этому препятствовали какие-то базовые, еще не познанные законы природы.

Универсальный компьютерный сверхинтеллект оставался недостижимым, но локальный искусственный интеллект, то есть способность компьютерных алгоритмов, не претендующих на сравнение с работой всего человеческого мозга, решать конкретные важные и сложные задачи, проникал во все области деятельности человека с каждым годом все глубже, обычно меняя при этом окружающий мир к лучшему. Технологии делали все менее нужным участие людей в производственных процессах. Теперь даже само понятие безработицы, которое в прошлом всегда несло в себе негативный смысл, окрашивалось в совершенно новые тона, означая в первую очередь освобождение личного времени человека от физически тяжелых или скучно-рутинных обязанностей. В новом счастливом мире многогранное творчество во всех его проявлениях стало главным призванием всех талантливых и мыслящих людей – по крайней мере, в развитых странах планеты. Люди, генетически не способные к высокому творчеству, все равно имели гарантированный доход, позволявший им качественно удовлетворять все их потребности, хотя социальный статус таких граждан был ниже, чем у «элиты». Но это приводило лишь к уменьшению их возможностей иметь детей от наиболее «качественных» представителей противоположного пола. В некотором смысле, общество из «лучших побуждений» в конце XXI века оказалось разделено на «новые» касты (грейды), но при этом государства большинства стран старались, чтобы обладатели низких грейдов не чувствовали себя обделенными или тем более несчастными. После 2030 года локальный интеллект поднял на новую, еще недавно недосягаемую высоту урожайность сельского хозяйства, причем еды во всем мире оказалось не только больше, но она становилась дешевле и здоровее. Не менее существенный прогресс наблюдался в энергетике, медицине, индустрии развлечений. Многие человеческие профессии навсегда ушли в прошлое. К 2060 году не осталось буквально ни одной сферы человеческой деятельности, которая была бы эффективной, конкурентоспособной, да и попросту возможной без использования локального ИИ.

Но лишь сейчас, в 2084 году, момент, о котором мечтали поколения ученых и которого так страшились философы-фантасты, наступил. Исследователи, соединившие мощности четырех крупнейших суперкомпьютеров мира, работавшие над этим проектом более пятнадцати лет, построили систему, идеально моделирующую процесс создания, развития и обновления нейронов человеческого мозга, включая все многообразие связей между ними, но при этом работающую несравнимо быстрее. Первые тесты показали, что система SHANE, даже включенная в строго контролируемом режиме всего на одну миллионную своей мощности, без малейших затруднений прошла серию усложненных тестов Тьюринга[10] (то есть заставляла ничего не подозревающих людей верить в то, что они в течение часа общаются с живым человеком, а не с программой). Специализированные алгоритмы для прохождения этого теста давно успешно справлялись с ним. Удивительное заключалось в том, что универсальный интеллект прохождению теста Тьюринга никто специально не обучал. Ему просто объяснили задание, и он сразу сам щелкнул его, как мягкий миндальный орешек.

Роберт сел в эргономичное кресло, положив очки виртуальной реальности рядом с собой. Еще один робот, пока до начала мероприятия оставались минуты, подкатился к нему, торопливо рассказывая что-то о новой системе автоматической обработки научных текстов на разных языках с мгновенным поиском нужных ссылок и подборкой цитат. Роберт не отреагировал, и тогда робот подкатился совсем близко к нему, буквально тыкая монитором в лицо. Ему внезапно захотелось треснуть эту назойливую машинку так, чтобы она прямо здесь развалилась на запчасти до мелких винтиков. Дома он пару раз так делал в юности, но теперь, в таком солидном месте, он сдержался и лишь настойчиво отодвинул механизм от себя рукой. Робот, словно обидевшись, демонстративно постоял какое-то время к нему спиной и затем, не торопясь, укатился восвояси.

– Роб, и ты здесь? И почему я не удивлен тем, что мы здесь встретились?

Сияющая белозубая улыбка принадлежала Тэйлору Дэвису, темнокожему философу, ставшему уже прижизненным классиком, с которым Роберт пересекался в аспирантуре Гарварда. Тэйлор был старше лет на десять, но при своем почти двухметровом росте выглядел молодо, максимум на тридцать. Тэйлор являлся одним из видных апологетов нового философского течения, утверждавшего, что истинная цель любого прогресса, в том числе научного, состоит в обретении человеком наибольшего и как можно более продолжительного счастья. Так как все в мире, включая науку, развивается по спирали, основатели этой доктрины считали, что ее корни произрастают из идей греческого философа Эпикура. Как и древние эпикурейцы, они считали источником высшей радости человека позитивное общение с окружающими, большое количество друзей, всестороннее развитие интеллекта и благотворительность во всех ее формах. Но, естественно, все эти радости теперь еще и сочетались с современным уровнем технологий.

– Привет! Рад тебя видеть. Я только приехал. Ты был на заседаниях в предыдущие дни?

– Да. Кажется, дело решенное. На одно выступление против приходится несколько докладов за. Почти все считают, что сомневаться в полезности универсального ИИ – глупость, ретроградство, попытка лечь на рельсы перед поездом прогресса, который нельзя остановить. Молодые ученые, включая твоих коллег-физиков, захлебываются от восторга и открывающихся перспектив. Я уже не говорю о компьютерщиках, ведь они теперь будут чувствовать себя самыми важными людьми на свете. Против – только убеленные сединами гуманитарии. Пытаются, как они говорят, пока не поздно, зажечь красный свет перед падением поезда прогресса с рельсов прямо в бездонную пропасть. Молодые лишь улыбаются. Впрочем, ты знаешь, что лично я – скорее на стороне скептиков.

– Я тоже. Будем держаться друг друга. И за это надо выпить сегодня вечером.

– Несомненно. Я остановился в шале, в живописной долине недалеко от границы с Германией, в пятидесяти километрах севернее. Двадцать минут на флайере, если лететь осторожно. Заходи ко мне сегодня, пропустим по стаканчику глинтвейна, хотя еще не зима.

– Спасибо, приду. Мой доклад запланирован на одиннадцать утра. Буду седьмым спикером в этой части панели. Вчера посмотрел материалы – у меня ощущение, что здесь все сознательно кем-то ведется к полному одобрению этой идеи. Но у меня и многих моих коллег из Гарварда другое мнение. Я готов его высказать. Если надо, мы подадим апелляцию в «Объединенное Человечество».

– Хорошо, поговорим вечером. Там будет, кстати, неплохая компания: в том числе несколько незамужних девушек-аспирантов. Ты ведь тоже по-прежнему не женат? Как на это смотришь?

В этот момент прозвучала просьба поприветствовать первого выступающего. Им был известный русский ученый Андрей Белов, лауреат Нобелевской премии по компьютерной биологии, получивший ее еще в середине нынешнего века. Он был самым возрастным участником конгресса, в этом году ему исполнилось восемьдесят. Почти двухметрового роста, в юности он был красавцем и даже с успехом снимался в телевизионных шоу параллельно с научной карьерой. Он был первым, кто смоделировал белок, стимулирующий человеческий иммунитет настолько, что тот естественным образом убивал раковые клетки в тех случаях, когда другие средства лечения были противопоказаны или неэффективны. Говорили, что его открытие спасло с тех пор миллионы человеческих жизней. В свои почтенные годы профессор Московского университета все еще сохранял отличную выправку и, кажется, был намерен работать на благо науки еще многие годы.

Выступление академика зал слушал, затаив дыхание. Какую бы позицию в этой дискуссии он ни занял, относиться снисходительно к мнению столь заслуженного ученого никто бы, конечно, не стал. Белов в своем длинном, почти на час, вступлении вспомнил то, какую огромную роль играли самые совершенные компьютерные алгоритмы в научных открытиях в биологии, в том числе в его собственных исследованиях, и насколько сильно они улучшили жизнь большинства людей на планете. Тем не менее к легализации универсальных систем сверхинтеллекта он призвал отнестись с большой осторожностью.

– Когда я еще был студентом, в незапамятные времена, мы шутки ради математически моделировали появление на Земле фантастической серой слизи, которая размножалась бы в геометрической прогрессии, не встречая никаких преград. Одна молекула такой слизи, поглощая любые органические и неорганические материалы, делилась и удваивалась бы один раз в минуту и уже через несколько часов своего размножения образовала бы бесформенный комок величиной с дом, а к вечеру того же дня – поглотила бы всю Землю. Универсальному ИИ вполне по силам в реальности запустить такой процесс – например, ради эксперимента или с какой-нибудь другой понятной только ему целью. И он ни с кем не будет советоваться, ни у кого не станет спрашивать на это разрешения. Скорее всего, когда катастрофа станет заметной, предотвратить ее уже будет нельзя никаким способом. Да, я знаю, что все это сейчас кажется фантазиями и страхами уже немолодого человека, к тому же выросшего на апокалиптической научной фантастике прошлого века – как известно, в основном не сбывшейся. И все же лично я буду настоятельно рекомендовать ОЧ ввести всемирный пятилетний мораторий на введение в действие универсального ИИ. Для того чтобы можно было заранее как можно более всесторонне проверить его возможности и угрозы. Спасибо за внимание. Буду рад пообщаться в кулуарах со всеми, кто желает.

Аплодисментов аудитории не последовало, но, кажется, в первый раз с момента открытия форума в атмосфере съезда повеяло неопределенностью. Следующие несколько выступлений были посвящены техническим деталям работы суперкомпьютера SHANE. Свежую струю внес швейцарский юрист, говоривший с сильно резавшим слух немецким акцентом, но здраво по сути. Он отметил, что введение в действие механического алгоритма, не только не уступающего общему человеческому интеллекту, но даже превосходящему его, порождает огромное число потенциальных юридических коллизий во всех областях права. Главная проблема заключалась в том, что такой алгоритм будет иметь все основания претендовать на права человека, да еще и принадлежащего к самому элитному грейду A+. С развитием подобных систем механических алгоритмов с человеческими правами на планете будет становиться все больше, что приведет к необходимости пересмотра большинства сложившихся веками юридических норм.

После еще трех докладов пришла очередь Роберта. У него не было ни малейшего страха выступлений в любой аудитории. Это отчасти врожденный навык, но он отлично тренируется за несколько лет работы лектором, тем более в таком университете, как Гарвард. Надо лишь сосредоточиться на смысле выступления, логике приводимых аргументов и при этом относиться к аудитории, даже такой авторитетной, как эта, как к студентам-первокурсникам.

– Уважаемые коллеги! Я представляю сейчас здесь не столько себя, сколько коллектив исследователей одного из самых авторитетных университетов мира. Мой великий соотечественник – писатель, ученый и пророк научной эры Айзек Азимов – когда-то сформулировал три закона робототехники, не потерявшие актуальность и сегодня. Уверен, все вы о них знаете еще с начальной школы, но я все же позволю себе их повторить с этой высокой трибуны. Мы с моими коллегами – физиками, математиками, компьютерщиками, философами – попытались научно проанализировать то, насколько универсальный ИИ будет им соответствовать. Итак, первый закон. Робот не имеет права нанести вред человеку. К сожалению, до сих пор никто не смог точно, в терминах компьютерных алгоритмов, сформулировать, что есть для человека вред, а что – польза. Современная философия утверждает, что высшая цель прогресса, а значит, и польза – это счастье человека. Допустим, героиновый наркоман просит робота дать ему еще одну дозу, чтобы облегчить его страдания. Отказать наркоману – означает причинить ему немедленный вред. Сможет ли универсальный интеллект разобраться даже в этом простейшем случае, причинить кажущийся сиюминутный вред человеку ради его же куда более важной будущей пользы? А ведь это лишь азы. Когда подобная система интеллекта начнет размышлять о глобальных вопросах человечества, то к каким странным, непонятным нам и, главное, совершенно непредсказуемым выводам она может прийти? Второй закон робототехники. Робот не может допустить своим бездействием, чтобы был нанесен вред человеку. Представьте, что роботизированная система без контроля диспетчеров управляет самолетом, который терпит крушение над населенным городом. Она может попытаться посадить самолет на оживленной улице, что вероятнее всего, спасет пассажиров, но приведет к гибели большого количества случайных пешеходов. Или она может увести падающий самолет за пределы города, но тогда сотни его пассажиров уже ничто не спасет. Как универсальный ИИ сможет принять хоть какое-то решение в ситуации, когда любое выбранное им действие означает одновременное грубейшее нарушение и первого, и второго законов? Сможет ли он вообще хоть как-то функционировать в любой экстренной ситуации, встав перед такой дилеммой? Наконец, третий закон: робот должен заботиться о собственной безопасности, если это не противоречит первым двум законам. Но что, если универсальный ИИ будет осознавать себя достойной самостоятельной личностью, не менее ценной для общества, чем любой отдельный человек, созданный природой из органической белковой материи? Тогда он вполне может логично рассудить, что третий закон должен поменяться местами с первым. И ради собственной безопасности система универсального интеллекта решит, что для сохранения себя она абсолютно вправе пожертвовать человеческими жизнями. Одной жизнью, двумя, миллионом, всем человечеством – не принципиально, для системы это будет лишь вопрос количества, а не качества. На основании вышесказанного мы категорически против легализации универсального ИИ. Причем мы настаиваем не на пятилетнем моратории, как это предлагал наш великий русский коллега ранее сегодня, а на его полном запрещении. Спасибо за внимание.

Аплодисменты на этот раз прозвучали, но очень робкие. Кажется, атмосфера наэлектризовалась теперь уже довольно ощутимо. Спускаясь с трибуны, Роберт почувствовал на себе взгляды сотен пар настороженных глаз. Он случайно заметил в зале того индуса, который накануне вслед за ним регистрировался в гостинице. Тот сидел неподалеку в традиционном белом головном уборе сикхов и провожал его острым пристальным взглядом. Модератор конференции с явным облегчением объявил двадцатиминутный перерыв для кофе и неформального общения делегатов.

Роберт остался до конца выступлений в этот рабочий день, попутно успев несколько раз связаться с аспирантами своей лаборатории по текущим рабочим вопросам с помощью коммутатора виртуальной реальности. Он также оставил сообщение Хелен, которой почему-то сегодня не было в зале, предложив ей провести вторую половину завтрашнего дня, после закрытия конгресса, катаясь вдвоем на горных лыжах. В промежутке между сессиями с большим удовольствием, почувствовав себя на несколько минут студентом рядом с маститым профессором, обменялся личными контактами с Андреем Беловым. Хотя академик свободно говорил на английском, в этот раз он предпочел свой родной русский, а Роберт понимал сказанное через звуковой синхронный перевод программы – персонального помощника.

В конце сентября темнело уже довольно рано. Когда Роберт взял флайер, чтобы перенестись на вечеринку к Тэйлору, над роскошной долиной уже сгустились сумерки, и он выбрал программу автоматической навигации в ночных условиях. На высоте в несколько сот метров было еще более прохладно, чем внизу, но он все-таки решил оставить окна кабины частично открытыми, чтобы на низкой скорости насладиться открывавшейся внизу вечерней панорамой швейцарских Альп с заснеженными вершинами. В темноте на приличном расстоянии мелькали тут и там огоньки других флайеров. В основном, они двигались на более низкой высоте и гораздо быстрее – все явно спешили по своим делам. Техника безопасности полетов в Швейцарии соблюдалась особенно строго: практически ни при каких обстоятельствах не допускалось ручное управление летающими машинами, так как в условиях гор это было особенно опасно.

Роберт был доволен и своим выступлением, и реакцией аудитории, чувствуя себя удовлетворенно и расслабленно. Но в его голове, как всегда, проносился целый рой мыслей на разные темы. Он размышлял о том, как неузнаваемо изменится мир еще лет через пятьдесят и как хочется, чтобы он к этому времени все еще ощущал себя бодрым и молодым; о том, с кем из роскошных киноактрис прошлого или настоящего провести следующее эротическое виртуальное свидание по прибытии домой послезавтра; о сегодняшней вечеринке: зачем она ему, нужно ли обсуждать с Тэйлором темы конгресса или лучше просто выпить, расслабиться, повнимательнее приглядевшись к его аспиранткам. Может быть, даже слегка, как бы в шутку или по-дружески, пощипать их за попки, если после пары бокалов глинтвейна они покажутся ему достаточно аппетитными. Хорошо, что времена, когда за такие невинные приставания можно было угодить под суд, давно канули в Лету: мораль современной эпохи наслаждений стала почти такой же раскрепощенной, как во времена хиппи прошлого века. Эта мысль заставила его улыбнуться.

На приборной панели флайера внезапно загорелись несколько красных лампочек. Еще через пару секунд зазвучал громкий, резкий сигнал аварийной тревоги. В первое мгновение Роберт даже не понял, что происходит. Шестым чувством, а может быть, просто периферийным зрением, он понял, что опасность – не в поломке флайера, а приближается откуда-то извне. Он повернул голову вправо и увидел темный, неосвещенный, едва различимый в темноте флайер, двигавшийся на бешеной скорости прямо к нему. Роберт обладал хорошей реакцией и умел быстро принимать решения. Хотя он никогда не был в таких ситуациях, но вспомнил, что при включении аварийного сигнала пассажир мог нажатием самой правой кнопки в верхнем ряду приборной панели перевести флайер в режим ручного управления.

Он успел это сделать за мгновение до того, как странный неопознанный флайер на скорости свыше двухсот километров в час врезался бы ему прямо в бок, неизбежно превратив его собственный аппарат в груду осколков, а его самого – в ошметки мертвой плоти. Он рванул штурвал вверх, но полностью не смог избежать удара. Но теперь вектор силы этого удара пришелся вскользь, в задний правый бок, что намного уменьшило повреждения. Его флайер даже уцелел, но понесся вниз, уйдя в крутое пике. Роберт отчаянным движением штурвала смог немного выровнять траекторию полета и даже краем глаза высмотрел внизу, в горной долине, относительно пологое место, где можно было бы приземлиться. Но в этот момент темный флайер без опознавательных знаков, сам уже сильно разбитый, снова оказался у него в хвосте, и нанес еще один удар, который стал для флайера Роберта фатальным. Теперь он уже сам, всем своим телом почувствовал сильнейший, неописуемо болезненный удар, пришедшийся ему сзади и сбоку. В его глазах резко потемнело. До земли оставалось меньше ста метров, и его аппарат все так же неконтролируемо снижался. Темный флайер снова оказался прямо перед ним, готовясь нанести третий, смертельный удар прямо в лицо Роберта. Последнее, что он успел осознать, – это неминуемость гибели. Но вражеский летательный аппарат вдруг зацепился за выступ скалы, в нескольких метрах от которого они в эту секунду пролетали, и с ярким фейерверком рассыпался на части прямо перед ним. Флайер Роберта увлек его вниз, в сторону каменистого плато, уже покрытого довольно толстым слоем снега.

Больше он ничего не помнил.

Глава 4

Отбытие

Штат Флорида (США), центральный космодром на мысе Канаверал, 20 сентября 2084 года

В космическом центре имени 35-го президента США Джона Ф. Кеннеди, основоположника великой американской космической эры, апогеем которой стала первая высадка астронавтов на Луну, собрались десятки тысяч людей. Помимо семнадцати тысяч штатных сотрудников крупнейшего в мире комплекса для космических стартов, к этому событию съехалось еще и множество зрителей, которых могло быть и несколько десятков миллионов, если бы площадь небольшого острова Меритт, соединяющегося с мысом Канаверал, могла вместить всех желающих. Сегодня здесь собрались известные политики, репортеры, важные гости из Европы, а также избранные представители американской элиты, получившие специальные приглашения.

До старта космического корабля Falcon 1492 оставалось около четырех часов. Собственно, ничего экстраординарного в самом факте такого запуска не было. На земную орбиту корабли с экипажами отправлялись почти как самолеты, по расписанию – два-три раза в неделю с девяти космодромов, расположенных в разных точках Земли. В остальные дни в космос взлетали ракеты, управляемые автоматическими системами. В основном они выполняли техническую работу на орбите, связанную с обеспечением разнообразных коммуникаций и контролем за природными процессами, происходящими на планете. Особенный интерес в последние годы представляло изучение из космоса глубин Мирового океана, который просвечивался мощными ультразвуковыми радарами, что давало ученым ценнейшие сведения о движении литосферных плит, выработке сине-зелеными водорослями кислорода, о количестве планктона в океане и состоянии коралловых рифов. Спутники также следили за ростом сельскохозяйственных посевов, заранее предупреждая их владельцев о надвигающихся засухах, и сигнализировали городским властям об угрозе загрязнения их воздуха. Наиболее экзотическим космодромом по-прежнему был центр в тропической Французской Гвиане. Благодаря его расположению на экваторе с него можно было посылать корабли на геостационарную орбиту с наименьшими затратами энергии, так как отсюда до нее было ближе всего. Но для самых ответственных запусков этот космодром не годился: здесь не было инфраструктуры для сборки деталей, предназначенных для крупных кораблей и орбитальных станций. Самым загруженным и современным местом старта кораблей оставался мыс Канаверал во Флориде. Сегодняшний запуск корабля серии Falcon с технической точки зрения был самым обыкновенным: его интернациональный экипаж состоял всего из пяти человек, сам корабль весил не более пятисот тонн: малыш по сравнению с грузовыми гигантами для сообщения с Луной массой впятеро больше. Его двигатели работали на обычном химическом топливе, а полетная задача сводилась к тому, чтобы вывести экипаж на орбиту и там совершить стыковку с другим, гораздо более современным межпланетным кораблем, полностью заранее собранном на орбите. Уровень надежности запусков ракет приближался к ста процентам: последняя фатальная авария при выводе людей на орбиту произошла более полувека лет назад.

Но за этим стартом впервые за десятилетия напряженно следила большая часть человечества. Номер ракеты «1492» соответствовал году покорения европейцами Америки. Теперь, примерно шестьсот лет спустя, мир стоял на пороге нового великого прорыва в неизвестность.

Пресс-конференция начиналась в восемь утра. Ее транслировали все информационные агентства мира. Со стороны NASA перед журналистами предстала целая команда технических специалистов, возглавляемая Джейсоном Маском, вице-президентом NASA, внуком легендарного Илона, когда-то, более семидесяти лет назад, впервые запустившего серию ракет Falcon, остававшейся с тех пор (разумеется, с колоссальными доработками) главной рабочей лошадкой мировой космонавтики. «Фалконы» не только доставляли грузы на орбиту, как это было задумано в начале этого проекта, но и столь же успешно обеспечивали грузовое сообщение с тремя динамично растущими лунными базами: американской, европейской и китайской (расположенной на темной стороне Луны). Сам легендарный Илон, отпраздновавший 113-й день рождения, давно отошел от дел, редко покидая свою ферму, расположенную в живописном месте в густых джунглях Голубых гор на севере Ямайки. Поселившись на этом зеленом карибском острове, Маск-старший в очередной раз в своей жизни совершил почти невозможное: его личная популярность на Ямайке сначала сравнялась, а затем и превзошла популярность Боба Марли, идола музыкального стиля регги прошлого века. Илон Маск, которого обслуживал целый отряд придуманных им же самим домашних роботов, следил за происходящим с помощью средств виртуальной реальности. Многие ждали, что конференция начнется с его приветственного слова, но такового не последовало, что вскоре породило слухи, что патриарх современной космонавтики уже скончался, но это зачем-то держится прессой в тайне.

Первый вопрос французского журналиста был вполне ожидаемым.

– Марс не случайно назвали в честь бога войны. Пока все попытки человека ступить на его поверхность неизменно заканчивались трагедией. Международный мораторий на полеты людей на Красную планету истек лишь недавно. Что вселяет в вас уверенность, что мы снова не пожертвуем человеческими жизнями ради неясной, возможно, утопической цели?

Джейсон Маск вздохнул, сделав паузу перед ответом. Да, воспоминания о прошлых экспедициях до сих были невероятно болезненными. Многие эксперты в области космонавтики после двух проваленных миссий даже решили тогда навсегда поменять сферу деятельности.

– Мы уверены, что на этот раз наша команда, составленная из лучших астронавтов в мире, успешно выполнит всю предусмотренную программу и вернется домой невредимыми. Раньше мы многое делали неправильно. Сейчас мы обладаем совершенно иными технологиями. Спустя какое-то время миссии на Марс будут такими же простыми и обыденными, какими стали в наше время пилотируемые полеты на Луну.

– Да, но зачем рисковать жизнями? Почему бы для начала не провести такой же полет на новом корабле в автоматическом режиме? Да и зачем человеку вообще физически колонизировать другие планеты с абсолютно враждебными для земных организмов условиями?

– Как говорил один из пионеров космонавтики, Земля – это колыбель человечества, но нельзя всю жизнь прожить в колыбели. Марс станет постоянно обитаемым не позднее чем через двадцать лет, и это будет началом покорения человеком всей Солнечной системы. А в ней, поверьте, нас ждет столько открытий и чудес, что сейчас их даже невозможно себе представить. Освоение Марса – лишь первый шаг на этом долгом, достойном, прекрасном пути.

– А вас не беспокоит то, что мы по-прежнему не знаем, как спасти экипаж, находящийся на расстоянии ста миллионов километров от Земли, если что-то пойдет не по плану?

– Я не говорю о том, что рисков нет. Но могу с полной ответственностью подтвердить, что все системы межпланетного корабля «Орион-5», ожидающего астронавтов для стыковки на орбите, были многократно тестированы на надежность и отказоустойчивость. Все тесты показали отличные результаты. Кроме того, как известно, была проведена многомерная компьютерная симуляция полета. Программа показала, что экипаж благополучно выполнит свою миссию и вернется домой в полном составе с вероятностью 98 %. При последующих полетах к Красной планете, с учетом наработанного первопроходцами опыта, этот ожидаемый процент успеха станет еще выше. Мы готовы к тому, чтобы между Землей и Марсом возник такой же устойчивый космический мост, какой давно существует между Землей и Луной.

– К команде астронавтов хотел присоединиться ваш племянник, опытный пилот, не раз выводивший грузовые корабли на орбиту. Однако он так и остался запасным членом экипажа. Говорят, что это вы лично вычеркнули его, сократив первоначальный список до пяти человек. Может быть, просто дело в том, что у вас в последний момент взыграли родственные чувства?

Руководитель миссии ответил без раздумья.

– Мы обсуждали окончательный состав экипажа на протяжении нескольких недель. Было решено, что для идеальной психологической совместимости в полете должно присутствовать не более одного человека от каждой из пяти ведущих космических держав. Как вы знаете, Дэвид Роджерс, будущий командир корабля «Орион-5», – американец. Двух американцев в экипаже быть не может. Напомню, что изначально лететь должны были семеро человек. Однако японский член экипажа отказался от полета. После этого мы решили, что пять членов команды – достаточное минимально необходимое число для выполнения всех задач миссии.

Еще один вопрос задала английская журналистка, сотрудница журнала Economist.

– Постройка корабля «Орион-5» на орбите длилась два года и обошлась в четыреста миллиардов долларов. И это – только на сам комплекс, не считая затрат на научно-исследовательские работы и всестороннее тестирование работы его модулей. Не слишком ли расточительно? Вспомните, чем сто лет назад закончилась лунная программа «Аполлон». Все корабли благополучно выполнили свою миссию и вернулись домой, но общество больше не хотело нести чудовищные затраты на дальнейшие полеты, и программу закрыли, даже не сказав спасибо ее авторам. Не произойдет ли то же самое и с марсианской миссией? Право, на Земле еще достаточно задач, на которые было бы правильнее потратить эти средства.

Ей ответил другой сотрудник NASA, из руководства технической частью миссии.

– Лунная программа прошлого века принесла человечеству огромную научно-техническую пользу. Это же произойдет и сейчас. Корабль «Орион» – самое сложное инженерное сооружение, когда-либо созданное человеческим интеллектом. Это одно из редких, по-настоящему прорывных технических достижений, продвигающих вперед сами возможности человечества. Мы стоим на пороге самого великого достижения XXI века. Правда, не всем бухгалтерам это под силу осознать.

Зал недовольно зашумел после такого агрессивного, не вполне вежливого замечания, но во многом сотрудник агентства был прав.

Джейсон Маск попросил собравшихся надеть шлемы виртуальной реальности с голографическим погружением. Помимо журналистов подключиться к этой трансляции могли все желающие зрители в мире: по приблизительным оценкам, за этой трансляцией в режиме онлайн следили около двух миллиардов человек. Сопровождающий текст озвучил сам вице-президент NASA.

Перед взором зрителей одна за другой проносились поразительные объемные панорамы Красной планеты, снятые с ультравысоким разрешением искусственными спутниками на орбите Марса, а также камерами, установленными на десятках самоходных автоматических аппаратов, бороздивших самые интересные уголки единственной пригодной для освоения человеком планеты Солнечной системы (Венера из-за своей адски раскаленной, наполненной ядовитыми газами атмосферы к таковым не относилась). Качество съемки было столь реалистичным, что зрители могли физически почувствовать себя покорителями Марса.

– Только посмотрите на эти фантастические пейзажи. На первый взгляд они могут казаться безжизненными, но это не совсем так. Красный цвет поверхности на снимках из космоса в основном создает висящая в разряженной атмосфере пыль, состоящая из мельчайших окисленных частиц железа и кремния. Астронавты, которые ступят на поверхность планеты и для прибытия которых уже все готово, увидят у себя под ногами землю не красного, а в основном серого и коричневого цветов, весьма похожую на привычные нам пустынные земные ландшафты. На экваторе Марса, днем представляющего собой довольно теплое место с температурой плюс двадцать градусов, земляне увидят пейзажи, похожие на розоватые пустыни Аризоны, и серые склоны земных вулканов. Почва под их ногами, в отличие от сыпучего и опасного лунного грунта – острого мелкого песка, на Марсе будет более твердой и надежной. Правда, ночами температура даже на экваторе резко опускается на сто градусов – до минус восьмидесяти. Но ведь и на Земле есть столь же холодные районы, где тем не менее человек выживает. В северных районах Марса почва напоминает тундру на Аляске или в Сибири. Там холодно даже днем, не говоря уже о ночах, когда столбик термометра падает ниже минус ста десяти градусов по Цельсию. Однако для жилых модулей землян и их скафандров с надежной системой термозащиты это не представляет проблемы. Зато у полярных районов по сравнению с экватором есть огромный плюс. Там начиная с определенной широты прямо под поверхностью Марса находятся глыбы водяного льда. Астронавту достаточно немного пробурить землю, и в его распоряжении будет любое количество воды, необходимое для того, чтобы утолить жажду, растопив лед в жилом модуле и удалив из нее вредные солевые соединения, а также для хозяйственных нужд: например, чтобы поливать почву под растениями в теплицах. На самих полюсах глыбы льда прямо на поверхности образуют огромные шапки, размер которых уменьшается летом, но становится значительным зимой. В целом можно констатировать, что у поселений землян на Марсе в будущем независимо от размеров колонии проблем с наличием воды – главного источника жизни – не возникнет.

На экране продолжали проноситься необычные, влекущие к себе загадочные панорамы.

– К сожалению, в остальном условия на планете для землян будут (по крайней мере, вначале) совсем не дружественными. Атмосфера Марса почти полностью состоит из углекислого газа. Свободного кислорода в ней практически нет и не будет, вероятно, никогда. Для того чтобы удержать кислород у поверхности планеты, необходимо создать атмосферу по подобию земной, что пока выходит далеко за пределы возможностей науки. Но зато нет сложностей в том, чтобы выделять из марсианской атмосферы для изолированных жилищ и скафандров любое количество кислорода O_2 из углекислого газа CO_2 при наличии катализаторов реакции и энергии, которой у поселенцев будет в избытке благодаря атомным генераторам. Таким образом, до определенной степени обеспечение землян кислородом для дыхания также не будет проблемой. И еще одна хорошая новость: многолетние исследования показали, что почва Марса, насыщенная микроэлементами, вполне подходит для выращивания на ней земных растений при условии наличия углекислого газа и солнечного света, необходимых для реакции фотосинтеза. Мы сможем, хотя пока лишь в ограниченном объеме, в теплицах выращивать овощи, богатые растительным белком и витаминами. Из растительного протеина можно затем делать искусственные мясные стейки. Разумеется, марсианская пища на первых порах не будет разнообразной, питаться ею на протяжении многих лет вряд ли возможно, но выжить в течение нескольких месяцев – абсолютно реально. Самой большой проблемой (не считая психологической оторванности от Земли) для колонистов станет космическая радиация. На Земле наши организмы от нее защищает плотная атмосфера. На Марсе атмосфера такая разряженная, что человек за два дня на его поверхности получит столько же радиации, сколько на Земле – за целый год. Оболочка скафандров, стены жилищ хоть и снижают воздействие радиации, но не полностью. Поэтому для первых колоний астронавтов жилища будут находиться на глубине около пяти метров под поверхностью планеты, в защищенных капсулах. Тем не менее даже там свести вредное воздействие космической радиации к нулю пока невозможно. Астронавты будут подвергаться дозам излучения во время их исследовательской работы на поверхности планеты. Растения, выращенные для питания землян, также будут содержать в себе большую дозу радиации. Но частично ее воздействие мы сможем нейтрализовать ежедневным приемом колонистами специальных лекарств, выводящих радиацию из организма. И пока максимальное разрешенное время пребывания человека на Красной планете будет ограничено одним годом.

На протяжении рассказа перед глазами зрителей продолжали возникать фантастически красивые, динамично меняющиеся картинки. Зрители поднимались к огромному, хотя и давно остывшему кратеру вулкана Олимп – самой высокой горы во всей Солнечной системе, высотой в три Эвереста. Затем быстро проносились над удивительными каменными изваяниями. Некоторые большие камни, казалось, имели совершенно гладкую, будто искусственно обработанную, форму. В западной части планеты огромные валуны словно выстроились в ровные, соединенные друг с другом ряды, отдаленно напоминая стены земных крепостных сооружений. Некоторые детали фотографий, сделанных со спутников, ставили ученых в тупик. Кое-где загадочные небольшие камни отдаленно напоминали человеческие фигуры или лица; в одном из районов планеты между камнями словно росли странные, непонятной природы тонкие образования, похожие на окаменевшие стебли растений. Но главное открытие, связанное с Марсом, ожидало ученых после того, как один из марсоходов глубоко, примерно на десять метров, пробурил поверхность и извлек оттуда образцы подземных пород. Их фотографии и результаты химического анализа стали сенсацией. В этих породах были обнаружены свежие следы жизнедеятельности бактерий, а также отверстие с гладкими стенками, словно проделанное в грунте неизвестным живым существом. Теперь на вопрос, столетиями не дававший покоя ученым, – есть ли жизнь на Марсе? – можно было почти уверенно ответить положительно. И если жизнь там действительно была, то это переворачивало и представления о происхождении жизни на Земле.

Короткая презентация будущего покорения Красной планеты закончилась. Журналисты сняли шлемы виртуальной реальности. Устроители мероприятия пригласили гостей на небольшой утренний фуршет с экзотическими коктейлями из новых видов генно-модифицированных фруктов – японских голубых арбузов или синей мексиканской малины. После фуршета репортеры расположились на смотровой площадке, всего в полукилометре от главного стартового стола космодрома. Вокруг висели сотни видеокамер: некоторые были прикреплены к плавно парящим в воздухе дронам – так, чтобы ожидаемое событие было запечатлено для истории во всех деталях.

Подготовка экипажа корабля Falcon 1492 к полету

В шесть утра, за шесть часов до старта, астронавты, которым в этот день пришлось проснуться раньше обычного в закрытом «отеле», расположенном в космическом центре, проходили обычные предполетные процедуры. Накануне они сдали очередные медицинские тесты, прошли испытания в барокамере для постепенной адаптации организма к условиям невесомости. В последний раз до полета им разрешили зайти в свои личные виртуальные кабинеты для общения с родственниками и друзьями. В ходе миссии, учитывая ее особую важность, коммуникации с Землей разрешалось проводить только централизованно, после прохождения цензуры со стороны космического центра. Астронавтов коротко подстригли, затем они вместе посмотрели популярный фильм о покорении одной из соседних галактик с элементами комедии и вестерна (на новооткрытой планете пришельцев с Земли местные аборигены встретили пулями и стрелами). Разумеется, все понимали надуманность такого сюжета. Если в других галактиках разумная жизнь и могла возникнуть, то она разительно отличалась бы от земной, и уж тем более инопланетяне вряд ли походили бы на людей и угрожали чем-либо земным астронавтам.

Хотя не все были с этим согласны. После фильма среди астронавтов даже возникла дружеская дискуссия на эту тему. Кто-то высказал предположение, что инопланетяне все-таки могут быть похожи на людей. Но только в том случае, если сам человек на Земле возник не в результате случайной, спонтанной эволюции, а стал творением высшего разума, который когда-то, в раннюю эпоху человечества, совершил до сих пор трудно объяснимое наукой чудо, превратив один из видов гоминидов, близкий к шимпанзе, в прямоходящее, говорящее и самое непостижимое – возможно, единственное во Вселенной абстрактно мыслящее существо с большим и необычайно сложно устроенным мозгом. Всего сто тысяч лет назад нашу планету населял десяток разных, генетически сильно отличавшихся друг от друга предков современного человека, которые еще и нещадно воевали друг с другом за выживание и скудные ресурсы пищи, изредка скрещиваясь между собой. Картина эволюции древнего человека из гоминида-обезьяны была логичной. Но пары центральных кусочков «пазла» в ней до сих пор, при всех достижениях антропологов, не хватало. И это вовсе не недостающее звено между обезьяной и человеком, на самом деле, давно найденное. Вопрос, остающийся до сих пор без точного, убедительного ответа: как именно возник вид «человек разумный», физически, по образу жизни и мышления разительно отличавшийся от других древних человекоподобных видов, существовавших в то время. При том, что его появление и расселение по планете произошли в молниеносные, невероятно быстрые по меркам эволюции сроки. Самые генетически близкие к Homo Sapiens виды древних людей – неандертальцы и гейдельбергские люди – оказались сметены «человеком разумным» с карты планеты всего за десяток тысяч лет. Это не было похоже на постепенную эволюцию. Скорее казалось, что представителям вида Homo Sapiens в один загадочный момент кто-то словно осознанно помог извне сразу на несколько уровней интеллектуально подняться выше конкурентов – как в культовом фильме Кубрика «Космическая одиссея». Профессиональных биологов «антинаучная» гипотеза о «помощи извне» всегда приводила в бешенство. Единственное, что могло изменить научные представления об эволюции человечества, было нахождение любой формы жизни, не обязательно разумной, за пределами Земли, в космосе – на других планетах или астероидах. В этом и заключалась ГЛАВНАЯ МИССИЯ МАРСИАНСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ 2084 года. Многие находки автоматических аппаратов, работавших на Красной планете, косвенно указывали, что под ее поверхностью есть простейшие формы жизни. Их обнаружение стало бы величайшей вехой в истории.

Мэри Остин, шестидесятитрехлетняя сотрудница NASA, в прошлом одна из самых талантливых выпускников инженерного факультета Кембриджа, уже четверть века отвечавшая за безопасность некоммерческих (научных, или других финансируемых государством) космических полетов с космодрома Кеннеди, не могла заснуть всю ночь перед стартом, даже приняв заранее пару таблеток успокоительных. Она прекрасно помнила историю пилотируемых полетов на Марс, и то, как трагически они до сих пор заканчивались. Как корабль назовешь, так он и поплывет. Казалось бы, столь близкая к Земле и доступная планета, еще в древности неосмотрительно названная в честь кровавого римского бога войны, раз за разом отбирала жизнь у всех людей, намеревавшихся первыми ступить на ее поверхность. Полет человека с Земли на Марс был сложнейшей задачей по многим причинам. Главная трудность в том, что если Луна постоянно находится на одном расстоянии от Земли, то Марс, как и все планеты, вращается вокруг Солнца по собственной прихотливой орбите, только раз в два-три года и всего на несколько недель приближаясь к Земле на расстояние в пределах ста миллионов километров (что все равно в триста раз дальше Луны). Все остальное время Марс находится так далеко от Земли, чтобы добраться к нему на обычных ракетных двигателях невозможно.

Первую попытку послать людей на Марс предприняли во время открывшегося «окна возможностей» в сентябре 2035 года. Это была американская ракета с экипажем из восьми добровольцев со слабым космическим опытом, в рамках частной инициативы. Ракета использовала старые технологии: химическое топливо, по-прежнему исправно выполнявшее любые задачи на околоземной орбите, но развивавшее слишком слабую тягу для того, чтобы в разумные сроки добраться до ближайших планет. Первая марсианская миссия в истории была безрассудной авантюрой. Даже если бы землянам удалось высадиться на Красной планете, запас еды и воды, который у них был, можно было растянуть лишь на пару месяцев, после чего они все равно были бы обречены на смерть. Религиозные христианские и мусульманские организации резко осудили саму идею этого полета, приравняв участие в нем к осознанному самоубийству, запрещенному священными книгами. Полет в одну сторону с технологиями того времени занимал девять месяцев. Но ракета в итоге даже не успела толком приблизиться к Марсу. Уже на втором месяце полета в салоне корабля (возможно, из-за столкновения с метеоритом) возникла разгерметизация, которая привела к взрыву и гибели всех членов экипажа. Мировое сообщество осудило этот авантюрный проект, а его организаторы получили серьезные тюремные сроки за соучастие в организации намеренного группового самоубийства.

Следующая вылазка людей на Марс произошла в 2049 году. Этот полет организовало китайское космическое агентство. Руководители самой населенной страны давно мечтали доказать, что в области новейших технологий они не уступают NASA и Европейскому космическому агентству. Китайская миссия была организована гораздо серьезнее, чем предыдущая: многие ведущие эксперты прочили ей успех. Китайская ракета использовала также химические двигатели, но приводимые в действие миниатюрными ядерными зарядами, что существенно увеличивало их мощность: экипаж из четырех человек должен был достигнуть Марса на этот раз всего за три месяца, и при этом располагал всеми необходимыми ресурсами, чтобы после приземления прожить там два года, получить затем новый запас продовольствия с автоматической межпланетной станции, а через пять лет на том же корабле благополучно вернуться домой. Большую часть полета миссия шла в штатном режиме, а лица счастливых китайских космонавтов (тайконавтов) ежедневно присутствовали в мировых новостях. Биографии каждого из них были известны миллиардам землян. На сайтах Всемирной сети вся их жизнь на корабле – научные эксперименты, дружеское общение, ежедневные занятия физическими упражнениями, чтобы не утратить тонус мышц, – транслировалась в онлайн-режиме, и эти трансляции собирали огромный зрительский трафик во всем мире. Самым обсуждаемым в те дни вопросом было то, кто именно из членов китайского экипажа больше всех достоин первым в истории человечества ступить на поверхность другой планеты. Предлагалось устроить на этот счет всемирное голосование либо решить это посредством лотереи. Но всего за две недели до высадки случилось непредвиденное, настоящая трагедия, которую невозможно было предусмотреть. На солнце произошла самая мощная вспышка за последние сто лет. Выброс радиации из нашего светила, получивший статус солнечного шторма, оказался еще и направлен в ту точку Солнечной системы, где находился китайский корабль. Его конструкция предусматривала разумный уровень защиты тайконавтов от обычной космической радиации. Но направленного выброса космической радиации такой мощности не ожидал никто. Что произошло потом – доподлинно неизвестно. Следующие несколько часов экипаж ракеты не выходил на связь. Затем китайское правительство выпустило заявление о том, что миссия продолжается в штатном режиме, здоровью экипажа ничто не угрожает, но публичные сеансы связи с ним до самой посадки на Марсе приостановлены. Хроника последующих событий так и осталась засекреченной китайским правительством, хотя какая-то информация со временем стала доступна общественности. Тайконавты получили смертельную дозу радиации, но какое-то время еще были живы. Лучевая болезнь, протекавшая в быстрой и тяжелой форме, привела сначала к потере экипажем контроля над управлением кораблем, затем – к их мучительной агонии и потере сознания, затем, еще через два-три дня, к их трагической гибели. До Марса, вековой мечты человечества, они не дотянули совсем немного. Корабль в автоматическом режиме спустя десять дней достиг марсианской орбиты, став самой дорогой могилой в истории со времен возведения пирамиды Хеопса.

По окончании второй, и снова трагичной, марсианской миссии «Объединенное Человечество» выпустило глобальный декрет о запрете любых пилотируемых миссий на Марс сроком на тридцать лет. В декрете говорилось, что человечество пока не обладает технологиями, способными гарантировать безопасную высадку и благополучное возвращение человека на Землю. Мораторий истек в 2081 году. За эти тридцать лет человечество сделало колоссальный шаг в развитии технологий. На орбите Земли начала действовать франшиза коммерческих отелей Space Virgin, в которых все желающие могли провести (за немалую плату, естественно) необычный медовый месяц или просто совершить путешествие вокруг планеты. Луна превратилась в объект промышленных разработок. Теперь космические корабли, в основном автоматические грузовые, но также и пилотируемые, летали на спутник Земли регулярно. На трех лунных базах постоянно работали сменные команды операторов, а главным ископаемым, добывавшимся открытым способом прямо с поверхности лунной почвы, был гелий-3 – не встречающийся в естественном виде на Земле, но доступный на Луне редчайший изотоп, необходимый для получения термоядерной энергии. На удивление скептиков, вся лунная программа за счет поставок на Землю гелия-3 финансово окупила себя быстрее, чем за десять лет. Помимо добычи другим источником доходов от освоения Луны стал космический туризм. Хотя путешествие с высадкой на ее поверхность на три дня (включая экскурсии на лунных джипах-роверах вокруг самых живописных кратеров) стоило двести миллионов долларов, желающих нашлось несколько тысяч человек, и очередь на такой полет растянулась на многие годы. Некоторые толстосумы даже покупали право на полет вне очереди, уплатив двойную цену, что, правда, держалось космическими компаниями в тайне, чтобы не разжигать в средствах массовой информации излишний ажиотаж и протесты против столь дорогих развлечений богачей. Всего к текущему моменту на Луне побывало более шестисот космических туристов. Лишь двое из них не вернулись домой, и то не по причине технических неисправностей. Пожилой предприниматель скончался на Луне от сердечного приступа (позже выяснилось, что при прохождении медицинских тестов перед полетом он фальсифицировал справки), другой решил совершить прыжок с легким парашютом с края одного из кратеров высотой в несколько сот метров. Парашют не сработал, и, хотя на Луне – относительно слабая гравитация, но упав с такой высоты в тяжелом скафандре, он все равно разбился насмерть. В остальном статистика безопасности полетов на Луну была даже более благополучной, чем процент удачных восхождений людей на вершину Эвереста.

Специальная комиссия NASA в 2083 году разрешила осуществить еще одну попытку высадки человека на Марс, потому что теперь человечество обладало всеми необходимыми технологиями для безопасного перелета. Если только воинственная Красная планета не приготовила еще какую-нибудь неожиданность, о которой земляне пока не имели и приблизительного представления.

Обо всем этом думала ночью Мэри Остин. Но до самого утра ничего нового, что было бы достаточно веским основанием для приостановки программы стоимостью сотни миллиардов долларов уже потраченных средств налогоплательщиков, ей в голову не пришло. Была только женская интуиция, внушавшая неясную, но ощутимую тревогу.

11:00, один час до старта корабля Falcon 1492

К этому моменту за последними приготовлениями к взлету корабля наблюдала в прямом эфире уже половина десятимиллиардного человечества. Имена членов международного экипажа, уже находившегося внутри ракеты, были хорошо известны всему миру, и все же каждого из них, словно звезду спорта перед важнейшим финалом, в телетрансляции подробно представили публике.

Экипаж корабля состоял из пяти человек.

Командир экипажа, сорокадвухлетний Дэвид Роджерс, с пятнадцатью годами опыта пилотируемых космических полетов, включая двенадцать успешных посадок на Луну, в своем еще довольно молодом возрасте считался звездой мировой космонавтики. Старший помощник, первый пилот Кевин Шремп, родом из Германии, многократно участвовал в европейских орбитальных космических миссиях. Кевин всю жизнь был вегетарианцем и шутил, что марсианские овощи должны на всю жизнь стать его любимым блюдом. Елена Савицкая, русский врач-биолог, по своей второй профессии – летчик-испытатель новейших моделей военных истребителей, оснащенных лазерным оружием, была первой в истории попыток покорения Марса космонавтом-женщиной. В ее задачи входил всесторонний контроль за медицинскими показателями экипажа в ходе полета и пребывания на Марсе, а также исследование химического состава образцов грунта Красной планеты и возможного присутствия биологического материала в данном грунте. Израильтянин Аарон Коэн был одним из ведущих в мире специалистов по внеземной геологии, астрономии и теоретической физике, исключительно эрудированным человеком во многих областях науки. Миниатюрный, улыбчивый, как и почти все китайцы, говоривший по-английски с сильным акцентом Ли Чжэньфань, признанный эксперт в области космических ракетных систем, был старшим борттехником. Трехнедельные тесты на психологическую совместимость экипажа дали высокие, практически идеальные значения. В полдень под аплодисменты десятков тысяч человек ракета Falcon 1492 взмыла со стартового стола в небо. Через шесть часов на околоземной орбите ей предстояла стыковка с материнским кораблем «Орион-5», представлявшим собой самое грандиозное в истории творение инженеров, величайшее чудо современных технологий.

Глава 5

Пробуждение

Цюрих (Швейцария), университетский госпиталь, 21 сентября 2084 года

Ощущений в первые минуты после того, как сознание вернулось, не было никаких. Только странное облегчение, смешанное с приятным чувством удовлетворения. На что это было похоже? Если бы Роберт сказал потом, что его жизнь как бы началась заново, то это, вероятно, было бы слишком общим и не вполне правдивым описанием. Ведь что такое заново? Любой человек, просыпаясь утром, и так каждый день начинает свою оставшуюся жизнь заново. И всего за несколько минут, простым набором действий, если захочет, может ее полностью изменить. Правда, в текучке повседневных событий мало кто о такой возможности вообще хотя бы иногда задумывается.

Одновременно к нему пришло ощущение боли. Но не такой, какой она бывает обычно. Ничего острого, режущего или тем более нестерпимого. Скорее это были воспоминания о боли. Роберт словно вглядывался внутренним зрением куда-то вдаль, и оттуда, подспудно, боль давала о себе знать ровными, набегающими и вновь мерно отступающими волнами. И в этой необычности, странной отстраненности, чужеродности боли как раз и было нечто весьма пугающее, тревожное.

Он лежал на мягкой больничной койке. Первым, что он увидел перед собой, наконец открыв глаза, было лицо Хелен. Она улыбалась, словно заботливая мать, присматривающая за своим попавшим в беду ребенком. Правда, ее милое лицо, с теплыми карими глазами и чуть удлиненным носом с греческой горбинкой, казалось каким-то плоским и словно не совсем естественным. Затем это лицо заволокло легкой дымкой. Но он все же нашел в себе силы улыбнуться ей, хотя бы немного. Она сразу же улыбнулась ему в ответ.

– Слава богу, ты узнаешь лица. Значит, лобная часть мозга уже как минимум на две трети восстановилась. Тебя привели в сознание ненадолго, всего минут на пятнадцать, чтобы проверить, как работает твое сознание. Процесс восстановления твоей личности почти завершен. Даже не представляю, какой счет тебе выставят за это. Возможно, на миллионы евро. Я выяснила, что ты не продлил страховку, которая у тебя недавно закончилась. Но это сейчас не важно. Главное – ты будешь жить. Я так сильно переживала за тебя, ты даже не представляешь себе как.

Дымка перед глазами Роберта рассеялась, он попытался приподнять голову и что-то сказать или спросить, но не смог.

– Не удивляйся своей ограниченной подвижности. Вообще старайся пока не двигаться. Сейчас ты видишь все только одним, правым глазом. Он был не сильно поврежден, и его зрение удалось восстановить всего одной несложной операцией. Но твой левый глаз потерян навсегда: при падении ты ударился головой о железный край обшивки, и ее острый выступ проколол этот глаз насквозь, проникнув затем еще глубже, в самый мозг. Глаз пришлось немедленно ампутировать. Сейчас в 3D-принтере на основании твоего ДНК и микроскопических образцов ткани зрачка второго глаза выращивается его реплика. Он будет готов сегодня. Доктора проверят, не вызовет ли он биологического отторжения клетками твоего иммунитета, и, если все будет хорошо, завтра пересадят его тебе. Уже на днях ты сможешь посмотреть твое любимое музыкальное шоу двумя глазами. Разговаривать ты тоже пока не можешь. У тебя были порваны голосовые связки, и сейчас они заживляются наноклеем, созданным из безвредного материала генетически измененных водорослей. Это не опасно, но дар речи тебе вернут лишь завтра, в лучшем случае. Главное, что сохранилась целостность твоей личности. Это подтвердило лучевое обследование мозга еще до того, как ты пришел в сознание. Все остальное операторы здоровья смогут тебе вернуть. А теперь отдохни, закрой глаз. В ближайшие двое суток тебе в основном нужно просто спать.

Снова сознание вернулось к нему на следующее утро. Он по-прежнему не мог двигаться, но ощущения окружающего мира становились более ясными, зрение по-прежнему было плоским, но картинка уже изменилась на резкую и многоцветную. Острой боли в органах по-прежнему не ощущалось – вероятно, благодаря тому, что к его руке тянулся проводок капельницы. Роберт попытался вспомнить события последних дней, и это оказалось несложно. Ярче всего почему-то всплыла в памяти восхитительная, будоражащая сознание ночь с виртуальной киноактрисой далекого прошлого Шарлиз Терон. Впрочем, это было вполне закономерно: в состоянии, близком к смерти, мужчины часто думают о сексе. Давно, когда войны были еще в ходу (странное для психически нормального человека занятие: убивать себе подобных, рискуя собственной жизнью, то есть находиться в тесном душном застенке между главным смертным грехом и самой смертью), секс на войне, под грохот снарядов, по воспоминаниям очевидцев, был ни с чем не сравним по яркости ощущений. Причина – та же самая, вполне биологическая. Последний шанс оставить на этом свете свои уникальные гены, успеть это сделать во что бы то ни стало до того, как твой взор навсегда поглотит темнота. Ммм, Шарлиз. Наверно, она уже давно умерла, в лучшем случае – древняя старуха в возрасте за сто лет. Жалко, что у меня грейд – не A+.

По закону, обладатели грейда A+ (на всей Земле таких людей насчитывалось не более тридцати тысяч) имели право, во‑первых, клонировать себя в количестве, не превышающем двух твоих «близнецов» (так назывались дети-клоны) и еще одного близкого тебе человека, по твоему выбору. Обычно это был супруг или любимый ребенок. Но не обязательно родственник. У Роберта пока не было своей семьи, близких: с родителями он не общался уже много лет и даже не знал, живы ли они. Просто как-то не интересовался. В новом мире во главе угла стояла уникальная индивидуальность каждого человека, а вот важность семейной связи с предыдущими поколениями уже почти ушла в прошлое в связи с почти полной ненадобностью ни для каких практических целей. Так вот, имей он такой, высший, грейд, он мог бы воспользоваться своим правом и клонировал бы для себя Шарлиз Терон. Даже если она уже умерла, то все равно, разумеется, успела при жизни сдать свой генетический материал. Эту процедуру ввели почти во всех странах для всех граждан еще задолго до того, как он родился. Правда, пришлось бы долго ждать. Лишь когда ему бы стукнуло пятьдесят, Шарлиз-2 исполнилось бы двадцать с небольшим. Почти идеальная разница в возрасте, по меркам обладателей высшего грейда. Она, конечно, имела бы в полном объеме все человеческие права и вполне могла бы отказать ему в замужестве. Но, как показывала практика подобных пар, мужчинам в их идеальном возрасте, с высшим грейдом, то есть из самого элитного слоя общества, с почти безграничными возможностями, почти никто из таких, клонированных по их заказу молодых девушек, да еще и психологически подготовленных, не отказывал.

Потом была конференция… этот русский ученый, который всех напугал страшилками об искусственном интеллекте. За ним выступил я, и, кажется, с успехом. Потом был полет, удар, темнота, странное состояние. Затем Хелен. Зачем она вообще приходила? Как ее нашли? Наверно, кто-то просмотрел мою видеопочту, взломав пароль (возможно, в таких случаях это было даже законно), и нашел там ее письмо мне, записанное поблизости отсюда. Нравилась ли ему Хелен? Хотел ли он ее, если бы мог сейчас двигаться и что-то чувствовать? Скорее да, чем нет. Но какой-то барьер в отношениях с ней его всегда останавливал. Даже когда они были наедине, всякий раз он предпочитал оставаться с ней на некоторой дистанции, быть просто друзьями.

Мысль о клонировании Шарлиз, а затем воспоминание о заботливой улыбке кареглазой Хелен улучшили его настроение, и он забылся вновь, но на этот раз всего на пару часов.

Его разбудил человек в синем халате – невысокий, с черной бородой и внимательным изучающим взглядом из-под толстых стекол очков. Теперь, когда лазерная хирургия исправляла любой дефект зрения с помощью безболезненной и недорогой операции всего за пару минут, некоторые делали такие операции каждый год, а очки носили только те, кому казалось, что по какой-то причине в них удобнее или они солиднее в них выглядят. Очевидно, это был второй случай. Человек с полминуты внимательно оглядывал Роберта и его лицо, прежде чем что-то сказал. Роберт, конечно, не знал, что именно этот прославленный швейцарский хирург индийского происхождения накануне десять часов, ни на миг не присаживаясь, собирал остатки или, точнее, жалкие окровавленные ошметки того, что еще незадолго до этого было его телом, в единое целое (с помощью новейшей аппаратуры, ассистента-человека и двух куда более полезных ассистентов-роботов). Наконец, окончив визуальное изучение пациента, доктор спросил:

– Вам очень больно?

Роберт все еще не мог говорить, но едва заметно отрицательно покачал головой.

– Хорошо. Значит подобранный мной состав обезболивающих действует.

Хирург взглянул на показания прибора, присоединенного к капельнице.

– Вы с самого начала потеряли очень много крови. В этом была главная опасность. Но самое страшное позади. Ваш мозг, кажется, хорошо функционирует. Все остальное – исправим.

Доктор взял в руки планшет и пролистал на нем несколько трехмерных голографических картинок.

– Я знаю, что вы ученый. Хотите потом посмотреть видео, снятое в сверхвысоком разрешении электронным микроскопом, как армия из миллионов наших нанороботов восстанавливает красные кровяные тельца в ваших сосудах? Или как на трехмерном биопринтере из микроскопических образцов вашей ДНК вырастают ваши новые органы? Многие пациенты просят, чтобы им это прислали на память. Впрочем, это можно обсудить позже, при выписке.

Медик надел стерильные перчатки и аккуратно открыл полупрозрачную маленькую коробку, вынув оттуда небольшой желеобразный предмет, форма которого казалась очень знакомой.

– Это ваш новый левый глаз. Зрение будет как у младенца. Завтра, когда вы будете спать, робот-анестезиолог введет вам наркоз, а затем робот-окулист аккуратно присоединит его к миллионам сосудов в вашей зияющей пустой левой глазнице, сейчас надежно перевязанной. Так что уже очень скоро вы будете видеть объемно и даже лучше, чем раньше. Мы подняли материалы о вашем здоровье, на вашем бывшем левом глазу была хоть и небольшая, но все же близорукость.

Хирург приподнял планшет, на экране которого появилась новая трехмерная картинка.

– А это ваши новые ноги. Нам пришлось ампутировать обе ваши ноги выше коленей. Одна была размозжена листом металла при ударе вашего флайера о землю. Другую мы пытались спасти, но в ее голени в любой момент могла начаться гангрена, поэтому мы решили не рисковать. Как раз об этом я и хотел вас спросить. Как вы понимаете, нога – слишком массивный орган, и вырастить ее в точности такой, какой она была, медицина пока не может. Но это не будет большой проблемой. Вы, наверно, слышали, что уже десятки альпинистов ампутировали себе совершенно здоровые ноги, чтобы легче и быстрее покорять вершины, опираясь на искусственные суставы из титана и нанокомпозитных материалов. Такие ноги гораздо прочнее, выносливее, легче. И сделаны так, что внешне почти не отличаются от настоящих. Завтра вечером вам проведут еще одну операцию. Но вам необходимо подписать бумаги, что вы не против таких протезов. Так как ваши руки пока еще не могут двигаться, вам достаточно приложить язык к считывающему датчику. Спасибо. И еще: хорошая новость. Из-за сильного удара и травмы шеи ваши голосовые связки оказались повреждены, надорваны. Мы зафиксировали их отоларингологическим клеем, который действует довольно быстро. Если вы поможете мне и как можно шире откроете рот, я удалю фиксатор связок. Пока, пожалуйста, не торопитесь говорить, но уже к вечеру вы сможете снова спокойно пообщаться со своей знакомой. Она должна прийти вместе со следователем швейцарской прокуратуры. Вы знаете, происшествие с вами наделало вчера шума в прессе, причем не только в местной, но и у вас на родине. Основная версия газетчиков – то, что вы решили перевести флайер в режим ручного управления и не справились с ним: возможно, из-за усталости, либо просто заснули из-за разницы во времени. Эпизод с атакой вашего флайера неизвестным аппаратом полиция потребовала пока сохранить в тайне от прессы, чтобы избежать волнений. Впрочем, как вы понимаете, для меня, как для оператора вашего здоровья в данный момент, причина катастрофы не особенно важна, моя задача – как можно лучше и оперативнее купировать ее тяжелые последствия.

Бородатый доктор впервые с начала разговора улыбнулся.

– Умирать из-за несчастного случая сейчас, когда наука стоит буквально на пороге радикального – может быть, до ста пятидесяти или больше лет – увеличения продолжительности человеческой жизни? Это ведь особенно обидно, мой друг, не так ли? Ну вот, все в порядке. Пока вы меня слушали, мы вернули к жизни ваши связки. Теперь вы можете что-то сказать. Только тихо, почти шепотом.

– Спасибо. Я очень ценю вашу работу.

– Разумеется. Отдыхайте теперь до вечера.

На этот раз Роберт провалился на несколько часов не в тревожную глубокую темноту, как в первый раз. Ему приснился яркий, очень реальный сон. Он плавал в легком акваланге на небольшой глубине, вдоль роскошного, широкого и почти бесконечного кораллового рифа. Точно такого же, какой он видел во время отпуска в прошлом году у знаменитой Голубой дыры в Белизе. Вода, как и тогда, была кристально чистой. Красноватые кораллы скрывали сотни видов своих обитателей, которых вблизи можно было рассмотреть как на ладони. Желтые, ярко-синие, полосатые красно-белые рыбы сновали прямо перед глазами. И вдруг Роберт почувствовал, что ему не хватает кислорода и он начинает понемногу терять контроль над своими движениями. К счастью, кромка воды вверху была хорошо видна, до нее было не больше десяти метров. Он начал плавный подъем, и прямо над головой вдруг увидел нависающую огромную тень гигантской тигровой акулы с приоткрытой пастью. Он мог ясно рассмотреть пару маленьких, налитых кровью глаз хищника и два или даже три ряда крючковатых, острых как бритва зубов. Он оттолкнул морду акулы рукой, ударив ее кулаком по носу, а затем попытался резко всплыть. Ему это почти удалось, но тут же он с ужасом почувствовал, как хищник впился зубами в его ноги, чтобы через мгновенье оторвать их. Изо рта Роберта раздался душераздирающий крик… К счастью, из-за все еще слабых голосовых связок крик в реальности звучал как приглушенный утробный стон. Он открыл свой глаз, увидев рядом с собой Хелен и человека строгого вида в сером официальном костюме. Видимо, они сидели рядом некоторое время, решив подождать, пока он проснется сам.

– Здравствуйте! Меня зовут Саймон. Я представляю полицию федерального правительства. Как ваше самочувствие?

– Спасибо. Рад, что я себя вообще хоть как-то чувствую.

– Понимаю. Вы пережили страшную катастрофу. Мне говорили, что даже с возможностями современной медицины у вас был лишь один шанс выжить из десяти. Многие ваши коллеги, в том числе участники форума, вам искренне сочувствуют и желают наискорейшего выздоровления. Я, разумеется, полностью присоединяюсь к ним. Мне по долгу службы поручено разобраться в этом деле. Вы можете ответить сейчас хотя бы кратко всего на пару вопросов?

– Постараюсь. Хотя предупреждаю, что мало что помню, и понятия не имею, как это все произошло.

– И это я понимаю. Эксперты успели изучить содержимое черного ящика вашего флайера. Подобных происшествий на территории Швейцарской республики еще не было. Видеозапись ясно показывает, что вас буквально атаковал неопознанный флайер, управлявшийся с земли дистанционно, вероятно, кем-то, кто находился в пределах видимости. Странно, что никаких опознавательных знаков на этом аппарате не было. Более того, компьютеры искали его в национальной базе данных и не нашли. Пересекать национальную границу незарегистрированным иностранным флайерам запрещено, да и невозможно физически, для этого существует служба электронной защиты, которая любой иностранный аппарат принудительно сажает на пограничных площадках. Получается, что этот флайер тайно собрали в каком-то местном гараже – вероятно, специально для атаки на вас. Вы случайно не успели запомнить, откуда он летел?

– Трудно сказать. Издали поначалу он ничем не отличался от других, и я не обратил внимания.

– Вам поступали в последнее время какие-либо угрозы? Может быть, в скрытой или, скажем, шуточной форме?

– Нет. Вообще ничего такого.

– Это покушение может быть связано с вашей профессиональной деятельностью?

– Я профессионально занимаюсь физикой. Немного – философией. Со мной часто консультируются надзорные органы американского правительства по разным техническим вопросам. Разрешать или нет очередное «революционное» технологическое изобретение. Собственно, оплата таких работ и составляет основную часть моего заработка.

– В каком статусе вы участвовали в конгрессе? Почувствовали ли вы чью-либо враждебность после того, как сделали свой доклад? Кстати, сказанное вами тогда потом довольно широко обсуждалось в прессе. Вы пошли против общего течения, и, кажется, довольно успешно. Настроения общества в отношении универсального искусственного интеллекта стали весьма неоднозначными.

– Мою позицию по этому вопросу я не раз высказывал в разговорах со многими моими коллегами – и в последние дни, и раньше. После доклада я пообщался в перерыве с несколькими коллегами, но никаких личных угроз в мой адрес или предупреждений не было и в помине.

– Спасибо. История действительно странная. Приложим все силы, чтобы в ней разобраться.

Человек в сером костюме – хоть и швейцарец, но говоривший на безупречном английском, – встал, учтиво кивнул, зачем-то провел рукой по краю одеяла кровати, пожал руку Хелен, взял портфель и удалился. Роберт во время всего разговора не узнавал тон своего голоса. Теперь он звучал жестко, с металлическими оттенками. Впрочем, теперь ему предстояло привыкать к самому себе совершенно заново, и новый голос, вероятно, был далеко не самой большой проблемой.

Хелен подкатила стул к изголовью его кровати и снова, как и накануне, села рядом, заботливо глядя на него умными внимательными карими глазами.

– Может быть, это я во всем виновата? Надо было предложить тебе встретиться в тот вечер, и ты бы обошелся без полета непонятно куда. Вместо этого мы пили бы глинтвейн, и ты бы мне рассказал, как всегда, что-нибудь интересное. Но, понимаешь, я же женщина. Тем более привыкла к вниманию мужчин. Не хотела звонить тебе первой. Целый день накануне, как школьница, ждала твоего звонка, все время проверяла входящие, а ты даже не написал мне, что приехал.

– У меня все мысли были о конференции. Хотел набрать тебя на следующий день, когда освобожусь.

– Я бы никогда об этом не заговорила в обычной ситуации. Я гордая. Но сейчас – другое дело. Ты такой беспомощный, как младенец. И я чувствую себя сейчас почти как заботливая супруга, которая должна выходить мужа после операции. Так вот, я же вижу, что нравлюсь тебе. И ты – вроде бы совсем не робкий. Но ты ни разу не пробовал склонить меня к сексу. Даже намеков на это не делал, хотя подходящих ситуаций было не одна и не две.

– С каких-то пор в моей жизни я стал подходить к таким ситуациям очень ответственно. Ведь когда ты спишь с женщиной, ты даешь ей твердую надежду на то, что в конце концов она заполучит тебя в свое теплое семейное гнездышко. И если ты точно знаешь, что этого не будет, то дарить такую надежду ей нечестно. Конечно, если ты ее уважаешь как личность, а не видишь в ней только соблазнительное тело, с помощью которого можно просто удовлетворить свои инстинкты.

– Логично рассуждаешь. Но ведь есть еще и любовь. И когда она приходит, ты уже не можешь ни о чем рассуждать. Ты вообще не можешь ей сопротивляться. Она требует своего – чтобы объект твоей любви был рядом с тобой прямо сейчас. И ей наплевать, будет потом семейное гнездышко или нет. Любовь захватывает весь твой мозг или душу, если угодно. Если ты в состоянии все время логически рассуждать, то это значит, что ты в меня не влюблен и никогда не был.

– А я разве когда-нибудь это говорил тебе?

– Нет. Но я так привыкла к победам, что была уверена, что это лишь вопрос времени. А ларчик так и не открылся.

Хелен вздохнула, опять улыбнулась, аккуратно проведя ладонью по его голове.

– Ты не устал от разговоров? Тебе чего-нибудь сейчас хочется?

– Немного устал. Мне хочется проснуться и осознать, что весь этот кошмар мне приснился.

– Время еще никто не научился поворачивать назад. Твой любимый Эйнштейн когда-то много ломал голову над тем, возможно ли в принципе вернуться в прошлое. Но умер, так ничего подобного и не придумав. Так что тебе придется привыкнуть к тому, что ты имеешь. Или, точнее, будешь иметь.

Не услышав ответа, она вновь погладила его наполовину перебинтованную голову.

– Хочешь заняться прямо сейчас со мной любовью?

В той ситуации это был самый странный на свете вопрос. У Роберта все еще отсутствовали, по крайней мере, до завтрашнего дня, некоторые органы и части тела, кроме того, он почти не мог двигаться. Но, как он понял уже через мгновение, двигаться от него совершенно не требовалось.

Хелен вынула из своей сумки пару шлемов с наушниками и очками виртуальной реальности.

– Пронесла это в больницу тайком. Вообще-то эти игрушки здесь запрещены. Но на входе меня хоть и просветили насквозь, но, видимо, приняли за коллегу следователя и ни о чем не спросили. Ты когда-нибудь занимался любовью с помощью этого?

– Да, но только один раз, довольно давно. Кажется, еще в колледже. С тех пор я в основном общался с виртуальными подругами. И, знаешь, у меня не было ощущения, что мне чего-то при этом недостает. Скорее – наоборот.

– Давай я помогу тебе надеть шлем. Неважно, что один глаз у тебя не видит. С этой штукой все происходит прямо в мозге. Но для реальности ощущений лучше держать друг друга за руку и разговаривать. Тогда удовольствие может быть даже сильнее.

Роберт закрыл глаза. Откуда-то раздалась мягкая интимная музыка. Картинка было яркой, четкой, красочной. Хелен с эффектным вечерним макияжем, в платье с оголенными плечами сидела напротив него и призывно улыбалась, словно невзначай отпивая свой коктейль через трубочку. Это было восхитительное ощущение. Он снова был здоров, чувствовал себя сильным, желанным, почти неотразимым мужчиной. Он был в модной рубашке свободного покроя, две верхние пуговицы которой расстегнуты. Он протянул руки и прижал к себе худенькое, изящное тело Хелен, слившись с ней в страстном, почти диком поцелуе – таком, который он вряд ли позволил бы себе на первом свидании, да еще и в общественном месте в настоящей жизни. Хотя какая теперь, с этими технологиями, жизнь считалась настоящей и полноценной, можно было бы долго спорить. Хелен, которая всегда казалась ему холодноватой, теперь словно пылала в его объятиях. Интересно, а если бы она была замужем, трактовал бы суд такие ее отношения как супружескую измену? Вероятно, этот вопрос ждал в недалеком будущем соответствующего громкого судебного прецедента. Тоненькая Хелен словно утопала, трепетала в его объятиях. В зале, кроме них, не было никого из посетителей, официант-мужчина из вежливости отвернулся и торопливо направился к выходу, а девушка-бармен, наоборот, словно оцепенела со стаканом недоделанного коктейля в руке, буквально вперившись в них взглядом. «Ничего, тоже могла бы отвернуться», – подумал Роберт, помогая подруге избавиться от ее уже явно лишнего в эту секунду вечернего платья. Хелен, сидя на стуле в шлеме, двигала бедрами и приближалась к пику физического экстаза, который наступил совсем скоро.

Потом, приподняв шлем, она сидела, удовлетворенно улыбаясь.

– Ну вот и наш первый раз. Вполне в духе времени. А ты горячее, чем я думала. Правда, мне подруги по университету рассказывали, что многие преподаватели-профессора такие. Вовсе не сухие и чопорные, какими выглядят на лекциях, а совсем наоборот.

Она сняла шлем, и на его датчике вошла в настройки. Роберт подумал, что она наверняка занималась этим уже много раз. Стоило ли ее за это упрекать? Можно ли назвать гулящей девушку, которая физически лишь держит своих многочисленных интимных партнеров за руку, а то и находится в тысячах миль от них, развлекаясь с ними по Сети. И кстати: существует ли служба виртуальных свиданий для женщин? Ну, например, если кто-то из них захотел бы провести ночь с партнером-кинозвездой или прославленным красивым мускулистым спортсменом, атлетом? А, может быть, даже и с партнершей? Почему бы женщине тайком от всех не попробовать виртуальную лесбийскую любовь? Раньше, до этого опыта, такие вопросы даже не приходили ему в голову.

Хелен загадочно улыбнулась.

– А хочешь попробовать что-то совсем странное и необычное? Ну, кто знает, в кого ты превратишься после сложных завтрашних операций? Почему бы не попробовать, пока ты еще точно ты?

– Что ты имеешь в виду?

– Давай сделаем полный свитч.

– Что это такое?

– Полный свитч – это когда партнеры меняются местами. Ты будешь во всех отношениях чувствовать себя мной, а я – тобой. При этом твоя личность будет осознавать себя собой, разумеется. Но только ты будешь находится в моем, женском, теле, а я в твоем, мужском.

– Думаешь, это стоит попробовать? Никогда не испытывал желание быть пассивом.

– А ты и не будешь. Чувствовать себя женщиной в процессе – это совсем другое, чем любовь двух мужчин.

– Может, ты решила меня таким образом просто добить? Чтобы я не дожил до завтра?

– А я думала, ты решительнее. Не бойся, насколько я знаю, почти всем мужчинам это нравится.

Хелен набрала комбинацию цифр и снова надела шлем. Роберт внезапно ощутил себя в теле блондинки с весомым бюстом и ярко накрашенными красными губами и ногтями. Хелен была в образе крупного брутального мужчины с грубым лицом, от которого исходило ощущение силы и опасности. Теперь уже она схватила и раздела его, явно и вполне натурально доминируя в их паре. В конце этой более чем странной сценки Роберт испытал совершенно иной экстаз, чем обычно. Если мужчина на пике наслаждения полностью сконцентрирован на красоте, эмоциях и сексуальном настрое своей партнерши, видя и ощущая ее каждой клеточкой своего существа, в чем и состоит пик его наслаждения, то теперь, находясь в образе женщины, он как бы сосредоточился не на партнере, игравшем в процессе скорее вспомогательную роль, а на себе самом (или самой? в этом сюрреализме трудно было разобраться) в образе яркой блондинки, чувствуя себя ранимым, прекрасным и в то же самое время защищенным в крепких, надежных руках партнера, в которого теперь перевоплотилась Хелен. Экстаз был, возможно, не таким резким, взрывным, как во время пика хорошего секса для мужчины, но зато ощутимо более длительным и эмоционально глубоким. Сразу после этого все его естество наполнилось поразительным спокойствием, легкостью: он ощущал необыкновенную расслабленность, гораздо большую, чем обычно ощущает мужчина после близости.

Хелен сняла шлем. Она увидела легкую улыбку на устах Роберта, закрывшего свой единственный пока глаз.

– Я была уверена, что полный свитч тебе понравится. Мне он тоже нравится, это что-то необычное, хотя в целом женские ощущения интереснее мужских. Ты ведь по натуре исследователь, экспериментатор. Здесь, кстати, есть еще целый набор разных режимов, но на сегодня с тебя хватит.

Они оба были явно довольны этим экспериментом. Хелен расслабленно откинулась в кресле. Роберт ощущал себя уже в полусне, словно окутанным туманом.

– Господи, но почему люди готовы придумать любые технологии и устройства, лишь бы только избежать естественных контактов? Это ведь ненормально.

– Люди жадны до удовольствий. И они не хотят зависеть от настроения партнера, тратить время и силы на его привлечение. Ты ведь тоже не особенно стремился добиться меня, пока я не предложила такой способ.

– Да, ты права.

В эту минуту силы окончательно оставили Роберта. Он все еще что-то бессвязно говорил Хелен, но его сознание уходило в глубокий сон. Она аккуратно положила его руку на одеяло, поправила на нем складки и тихо вышла из палаты.

Операции длились почти весь следующий день и прошли успешно. Хотя глаз прижился не сразу, но уже через пару дней Роберт имел практически идеальное зрение. Новые протезы для ног из титана и композитных сплавов, стоившие целое состояние, были покрыты силиконовым заменителем человеческой плоти, пронизанной выращенными нервными окончаниями. Конечно, эти ноги ощущались совсем по-иному, нежели те, что были у него еще недавно, но внешне и в самом деле мало чем отличались, а по функциональным характеристикам даже намного их превосходили. Коктейли из собственных стволовых клеток Роберта, которыми заполнили изнутри все самые пострадавшие в аварии места его тела, посредством технологий десятикратно ускоренной регенерации позволили им успешно восстанавливаться. Уже через три дня на его теле остались лишь не очень заметные синяки, которые вскоре тоже должны были пройти. Все это время ему делали инъекции со сложной смесью гормонов и анаболиков, чтобы как можно быстрее восстановить мышечную массу и общий тонус организма. Весь курс лечения стоил как небольшое шале в Давосе. К счастью, в связи с громким резонансом этого дела в прессе правительство не только взяло на себя все медицинские расходы, но еще и перевело на счет Роберта некоторую сумму в счет моральной компенсации за покушение, совершенное на территории их страны. Полное восстановление заняло ровно шесть дней. Утром на седьмой день, одетый по местной моде, он попрощался с главным хирургом отделения и твердым шагом, словно родившись заново, вышел из госпиталя, ощутив удовольствие от прохладной чистоты альпийского воздуха под мягким осенним солнцем.

Он почти не сомневался в том, кто и зачем устроил на него это дерзкое покушение. И был готов принять брошенный вызов.

Глава 6

Рождение

Ливерморская национальная лаборатория (США, Калифорния), 27 сентября 2084 года

От центра Сан-Франциско по знаменитому мосту Бей-Бридж до национальной лаборатории Министерства энергетики США имени создателя первого в истории ускорителя элементарных частиц Лоуренса при отсутствии автомобильных пробок можно было добраться за час; а из Сан-Хосе, столицы Кремниевой долины, и того быстрее. Полеты на флайерах вблизи этого важного стратегического научного комплекса были запрещены из соображений безопасности.

Лаборатория в Ливерморе была основана в середине XX века с единственной на тот момент целью: для скорейшей разработки водородной бомбы (Советы успели обзавестись к тому времени собственными атомными зарядами, и нужно было вновь обрести лидерство в этой сфере). После успешных испытаний бомбы задачи по совершенствованию термоядерного оружия Америки легли на другой грандиозный национальный комплекс, расположенный в соседнем штате Нью-Мексико, рядом с полигонами подземных ядерных испытаний, тогда как главной миссией центра Ливермор стало обеспечение превосходства Соединенных Штатов над миром в области самых передовых, производительных вычислительных машин, суперкомпьютеров. С момента изобретения компьютеров в середине прошлого века мощность самого производительного из них росла почти одинаково: увеличивалась в тысячу раз каждые пятнадцать лет, что соответствовало закону Мура, предсказывающего удвоение скорости компьютеров каждые полтора-два года. Важная планка в один эксафлопс (миллиард миллиардов операций в секунду) была взята в начале двадцатых годов текущего века, правда, уже не американским, а китайским суперкомпьютером, который стремительно растущая азиатская сверхдержава использовала в военных целях.

Но вскоре после этого темпы экономического роста Китая стали замедляться, и к 2030-м годам Штаты уверенно вернули себе первенство в области суперкомпьютеров, которые к тому времени стали активно использоваться для разработки локальных систем искусственного интеллекта. В качестве «развлечения» суперкомпьютеры Америки стали координировать движение миллионов беспилотных электромобилей, курсировавших по всей стране, а заодно и пешеходов – далеко не самая сложная из их текущих задач. Но гораздо большее значение и для национальной лаборатории, и для всего человечества имел ставший теперь возможным принципиально новый подход к трехмерному моделированию сложнейших человеческих белков, повлекший настоящий прорыв в лечении большинства видов онкологических заболеваний. Рак в любых формах, даже в последней стадии, к середине века в четырех случаях из пяти успешно вылечивался; продолжительность жизни людей в ведущих странах только благодаря этому увеличилась сразу на несколько лет.

К середине века рост производительности суперкомпьютеров стал замедляться из-за исчерпания пределов миниатюризации процессоров: даже транзисторы, работающие параллельно в объемной конфигурации, достигнув размера всего одной молекулы кремния, начинали работать с заметными сбоями из-за помех, создаваемых на квантовом уровне крошечными субатомными частицами. Однако те же квантовые эффекты в итоге помогли сделать новый, широкий шаг вперед. В 2049 году, ставшем важной вехой всей истории электроники, ученые Америки, Китая и Индии в рамках глобального проекта сумели наконец создать большой квантовый компьютер с универсальными свойствами. Скорость передачи информации между кубитами в их микроскопических процессорах была несравнимо выше, чем между обычными молекулами, что открыло дорогу новому этапу великой гонки производительности компьютеров. Магическим образом уже почти сданный в архив закон Мура опять продолжил исправно работать, обретя очередное новое дыхание.

К концу 2070-х годов все человечество уже не могло представить себе повседневной жизни без ежеминутного использования систем локального искусственного интеллекта (ИИ). Они помогали людям во всем – начиная с самостоятельной работы всех устройств и механизмов (человеку достаточно лишь выбрать режим или отдать голосовую команду) и заканчивая решениями таких важных задач, как всесторонний, в том числе психологический, уход за пожилыми людьми (само понятие старости теперь существенно изменилась, ее началом теперь считался возраст 85–90 лет, хотя многие столетние все еще вели активный, практически здоровый образ жизни).

И все же главная, самая высокая планка хоть и маячила уже где-то совсем близко, но на удивление упорно не поддавалась современной науке. Человеческий мозг во всем многообразии происходящих в нем процессов по-прежнему не поддавался полноценному воссозданию в электронном виде. Прогнозы о том, когда наконец появится универсальная система искусственного человеческого интеллекта, обладающая настоящим сознанием, постоянно «уточнялись», всякий раз отодвигаясь на очередные десять, а то и двадцать лет. Загадка – что есть сознание и почему каждый человек обладает собственным, неповторимым внутренним «я» (может быть, данной Богом душой? Наука и религии теперь мирно сосуществовали), оставались почти вечным, философским камнем преткновения. Современные философы активнее, чем когда-либо, вели горячие споры о том, возможен ли универсальный ИИ в принципе. В 2079 году мощность суперкомпьютеров достигла миллиарда миллиардов миллиардов (или десяти в двадцать седьмой степени) операций в секунду. Теоретически это уже была производительность, превосходящая любые, даже самые высокие оценки быстродействия человеческого мозга. Наконец, был создан крупный международный консорциум американских, европейских и азиатских ученых, который несколько лет работал над самым амбициозным проектом в истории мировой науки: созданием универсального искусственного интеллекта, во всем превосходящего человеческий. По количеству вложенных в него средств, даже с учетом инфляции, он превзошел знаменитый секретный Манхэттенский проект прошлого века по созданию в Америке первой атомной бомбы.

Одно из немногих заведений национального центра в Ливерморе называлось «Шива-бар», так как рядом с ним находилась единственная церковь на территории лабораторий, и ее облик у впервые оказавшихся здесь гостей обычно вызывал удивление. Это был индуистский храм с фасадом, украшенным многочисленными индийскими божествами, тонко вырезанными из белого мрамора. В полупустом старомодном баре, интерьер которого напоминал ирландские пабы, благодаря своему брутальному уюту никогда не выходившие из моды, джентльмен в еще более старомодном клетчатом костюме обсуждал с барменом имевшиеся в наличии в заведении виды английского эля. Выбрав светлый эль с горьковатым вкусом, он присел за деревянный стол, углубившись в чтение новостей в своем планшете, серебристый, поблескивающий гибкий корпус которого был тонким, как несколько листов бумаги. Вскоре к нему подошла молодая женщина, невысокая, привлекательная, с ярко-синими глазами и такими правильными чертами лица, что не нужна и пластическая хирургия. Джентльмен привстал, галантно поздоровавшись с ней.

– Добрый вечер! Приятно познакомиться. Стивен Тальбот, доктор наук из Кембриджа. Признаться, не ожидал, что в Калифорнии в конце сентября все еще так по-летнему жарко.

– Ну что вы! Это вполне осенняя погода. Не дай бог вам было приехать сюда пару месяцев назад, когда температура в тени была за сорок градусов даже вечерами. Нас не спасал и океанский бриз. Простите за опоздание. Я Анна, персональный ассистент доктора Чанда. Я студентка, учусь на факультете физики в Университете Беркли. Он попросил меня составить вам компанию на вечер, так как лично не смог вас встретить сегодня. У нас полдня была делегация ученых-атомщиков и чиновников из Европы. Как и все, приехали, чтобы узнать побольше о том, когда же мы представим миру наше изобретение. А вы, простите, эксперт в какой области?

– Я специалист по психологии роботов и компьютеров. Мои исследования в этой сфере были первыми, опубликованными в мировых научных изданиях около двадцати лет назад. Недавно меня даже собирались номинировать на Нобелевскую премию в области физики, хотя к физике как таковой я практически не имею отношения. Знаете, компьютерная психология – это довольно новая дисциплина, в мире вряд ли наберется сейчас хотя бы дюжина толковых экспертов в этой области.

– Психология компьютеров, роботов? Но ведь они – это просто программируемые механизмы? Психология ведь изучает внутренний, духовный мир людей, их сознание, лечит их расстройства? При чем здесь роботы? Или я просто невежественна. Извините, если так.

– Ну что вы! На этот вопрос в своей жизни я отвечал, наверное, не меньше тысячи раз. Начнем с того, что психикой и, следовательно, определенной психологией поведения обладают не только люди, но и животные, даже вполне примитивные. Сознание – это лишь высшая форма психики, которая также может проявляться через инстинктивные реакции, рефлексы, стадное поведение и так далее. Роботы, как считалось еще недавно, психики не имеют, как и любая неорганическая структура. Но все изменилось, когда возникли сложные алгоритмы машинного обучения, которые привели к созданию и повсеместному распространению так называемого локального искусственного интеллекта. Конечно, речь не идет о сравнении с человеком. И все же современный процессор внутри робота – это нечто большее, чем просто сверхмощный калькулятор. Пройдя обучение, робот обретает то, что было ему недоступно раньше, а именно: пусть и ограниченную рамками функциональности данного робота, но все же – свободу выбора. Совсем небольшую пока, почти незаметную со стороны. Встав перед дилеммой – обслужить сначала клиента у столика справа или слева, – робот принимает решение. Заметьте, не базовая программа, заложенная в него изначально кем-то, а сам робот на основании эволюции своих алгоритмов и приобретенного им практического, жизненного опыта. Сегодня он может сначала принять заказ у клиента за столиком у окна, а завтра, почти в таких же обстоятельствах, – у гостя в середине зала. Почему машина именно так сделала свой выбор? Сработал генератор случайных чисел в ее процессоре? Нет, все намного сложнее. Что-то в ее кремниевых мозгах щелкнуло иначе, чем в прошлый раз. Никто не знает, что именно и почему.

Англичанин с видимым удовольствием отхлебнул эля из традиционной кружки объемом в пинту – примерно пол-литра, учтиво подождал, пока его собеседница закажет себе бокал калифорнийского шардоне, затем продолжил.

– Когда вы общаетесь с антропоморфными роботами – например, на рецепции гостиницы или у прилавка в магазине, – вам действительно кажется, что вы разговариваете с калькулятором? Улыбка и благожелательный взгляд голубых диодов в их глазах примитивно запрограммированы? Но ведь следующему клиенту в очереди они могут ответить иначе. Снова случайный генератор? Как бы не так. Если вы проследите за реакциями на раздражители окружающей среды сложных роботов, особенно оснащенных новейшими квантовыми процессорами, то поймете, что они уже обладают зачатками эмоций и даже имеют что-то вроде вкусов и предпочтений. Если вы сильно ударите машину-уборщика просто так, без причины, то она либо остановится из-за сбоя, либо как ни в чем не бывало поедет дальше. У него нет эмоций. Но если вы ударите робота более высокого уровня: робота-няню, робота – домашнего друга, робота-продавца, то он запомнит вас, затаит на вас что-то вроде обиды, может, даже отправит жалобу на ваши действия в органы надзора. И уж, конечно, увидев вас в следующий раз, обслужит в последнюю очередь. Да, «характер» и реакции робота во многом запрограммированы. Мы не знаем, осознает ли себя робот как личность, мыслит ли он абстрактно, мечтает ли о чем-нибудь, как это делают люди. Пока не знаем. Но уже доказано, например, что во время отключений энергии высокоразвитые роботы видят что-то вроде снов. Работают их резервные аккумуляторы, и процессор машины случайным, хаотичным образом обрабатывает последние внешние раздражители: недавние видеозаписи, происшедшие события, анализирует их повторно, затем аккуратно раскладывая записи по ячейкам долгосрочной памяти. При этом внутри процессора генерируется некий слабый, случайный видеоряд. Человеческий мозг во время сна, по сути, работает точно так же.

– Интересно. Я думала, роботы – это просто неживые механизмы. Но могут ли они хотеть чего-то?

– Это один из главных вопросов. Ваша женская интуиция сразу попала в болевую точку. Вопрос, имеют ли сложные роботы желания, самостоятельные цели, по-прежнему неясен. Мы должны надеяться на то, что желаний у них нет. Потому что, если выяснится, что они есть, то за права личностей роботов немедленно начнут бороться целые организации, как за права животных, например. И потом, это просто опасно. Уже сегодня высокоразвитых роботов на Земле уже больше, чем людей. Мы не можем быть уверены в том, что если у них появятся желания, то они не будут направлены против нас. Сейчас ученые считают, что такого риска нет. Все роботы, согласно всемирной конвенции, принятой полвека назад, конструируются с обязательным соблюдением трех законов робототехники Азимова. Правда, я, как компьютерный психолог, не очень-то верю в действенность этих законов.

– Я много раз слышала о них. Но, если честно, не помню точно формулировок.

– Они очень простые. Возможно, слишком простые, и в этом-то суть проблемы. По первому закону, робот не может причинить вред человеку или допустить, чтобы в результате его бездействия был нанесен такой вред. Согласно второму, робот должен повиноваться приказу человека во всех случаях, когда это не противоречит первому закону. По третьему, робот должен заботиться о своей безопасности, если это не противоречит первым двум законам.

– По-моему, звучит замечательно.

– В теории, на бумаге, да. Но не в реальной жизни. Могу раскрыть вам приватно страшную тайну роботостроительных корпораций. Они лишь условно соблюдают эти «законы», но при этом программируют роботов так, чтобы фактически отключить их. И вовсе не из злых побуждений. Просто с этими установками робот не может нормально функционировать. Простейший пример: робот-официант в уличном кафе разносит на большом подносе еду, а проходящая мимо него пятилетняя девочка спотыкается и царапает себе коленку. Ничего страшного, такое происходит каждую минуту. Но робот, по первому закону, должен отбросить поднос, забыть о посетителях и ринуться вызвать девочке доктора или помочь обработать ранку на коленке. А полсотни людей в кафе будут вынуждены сидеть и ждать все это время. В следующий раз они, разумеется, придут в другое кафе. И это – самый невинный пример. Есть куда более сложные. Робот-ассистент полицейского собирает досье на преступника и даже, возможно, физически помогает в процессе его поимки. Но преступник будет испытывать страдания в тюрьме. И он – тоже человек. А как же первый, главный, закон? Сам Азимов, будучи невероятно талантливым и прозорливым мыслителем, понимал все эти дилеммы. В более поздних работах он предлагал, например, чтобы робот в «сложных» случаях выбирал «наименьший» вред человеку. Но как сравнить небольшой физический вред одному человеку с глубоким психологическим ударом, нанесенным другому? Кого спасти: пять пожилых людей или двоих детей, если надо выбирать? Робот, очевидно, впадет в ступор и в результате не спасет ни тех, ни этих. Корпорации имели много способов убедиться, что их роботы в результате буквального соблюдения законов Азимова неизбежно превращаются в бесполезный нерабочий хлам. Но конвенция действует, они должны ей соответствовать. И выход нашли: дополняют эти установки алгоритмом – древом условий, внешне логичным, законным и безобидным. Но, пройдя по этим сложным многоуровневым деревьям в своем процессоре, робот фактически перестает быть обязанным следовать трем базовым законам. Правительства знают об этом, но закрывают глаза. В конце концов, ни один робот-продавец в истории еще не ударил клиента за то, что тот ему нахамил; ни один робот-сиделка не отравил и не задушил подопечного старика, узнав, что тот собирается сдать его в утиль, обменяв на новую модель. И, разумеется, я и представить не могу, чтобы любовница-робот закатила хозяину сценку ревности, когда тот приносит домой из магазина вторую такую же, но с бóльшим размером бюста. Но в будущем все это – вы удивитесь – вполне возможно.

Кружка эля была между тем допита. Генетически модифицированный хмель отчетливой, приятной бодрящей горечью, возбуждающей аппетит, немного играл в голове английского эксперта. Анна поняла, что интересный рассказ подошел к концу. Она проводила Стивена пешком до гостиницы, пожалев, что так редко общается с мировыми научными светилами. Напоследок она его спросила:

– Наши правила гостеприимства включают заботу о вечернем досуге VIP-гостей центра. Одна из моих подружек в группе профессионально занимается эскортом, она тоже очень симпатичная, и я практически уверена, что вы ей понравитесь. Хотите, я дам вам ее номер?

– Спасибо! Честно говоря, ученых, приезжающих по делам в Кембридж, подобное предложение немало бы удивило. Тем более в наше время большинство людей уже отлично освоились со способами виртуального досуга. Нет, я предпочту отдохнуть перед работой. Еще раз спасибо.

В одиннадцать утра в главном здании национального энергетического агентства, в гостевом зале, зеленоватые окна которого выходили на крошечное, но живописное естественное озеро с гулявшими вокруг него и никого не боявшимися утками, индюками и фазанами, создававшими впечатление уголка нетронутой природы в плотно заселенном пригороде Сан-Франциско, собрались руководители программы, стоившей налогоплательщикам Америки и других стран огромные средства.

На встрече, проходившей за закрытыми дверями, с самыми тщательными мерами безопасности от журналистов, миниатюрных дронов-разведчиков и прочих нежелательных свидетелей, от правительства лично присутствовал вице-президент США Джером Шульц, имевший полномочия как дать «добро» на продолжение программы, так и наложить вето на ее дальнейший ход. Стивен Тальбот, одетый на этот раз в более классический серый костюм, должен был сформировать собственное экспертное мнение о происходящем, чтобы затем представить его в виде доклада на закрытом заседании британского Парламента.

Первым выступил Амрит Чанд (к которому обращались как к доктору Чанду), ведущий индийский и мировой специалист по системам искусственного интеллекта, научный руководитель программы. Словно по-прежнему находясь в лабораториях, он был одет в белый халат, а его не длинная, но импозантная седая борода сочеталась с тоном его одежды. Доктору Чанду было около шестидесяти, но выглядел, он, пожалуй, даже несколько старше, хотя кипучая энергия и била в нем через край. Кажется, он был в восторге от работы, проделанной его огромной командой из трех тысяч тщательно подобранных специалистов в различных областях компьютерных наук. Очевидно, ему хотелось преподнести результаты этой работы в самом выгодном свете, но в то же время, обладая большим умом, он понимал, что надо говорить взвешенно, спокойно, объективно.

– Проделанная нами работа не имеет аналогов в истории. За последние десятилетия ученые накопили огромное количество сведений, касающихся самых важных мировых проблем. Изменение климата, вероятность глобальных эпидемий, терроризм, угрозы планете, исходящие из внешнего космоса. Освоение Солнечной системы в ближайшем будущем, а также радикальное продление человеческой жизни. К сожалению, уже давно стало очевидно, что возможности обычного человеческого интеллекта, даже объединенного в большие сообщества талантливых ученых, – ограничены. Люди сами, без внешней помощи, не в силах разобраться до конца во многих слишком сложных, запутанных, многоуровневых научных проблемах. Тончайшие нити их решения, спрятанные где-то в невообразимой глубине, ускользают от нас. К счастью, сейчас, на исходе XXI века, мы нашли другой путь. Если ты не знаешь, как разрешить бытовую проблему, вызови специалиста. Теперь нашим «специалистом по вызову» должно стать новое, великое, революционное творение рук человеческих. Когда люди поняли, что им не по силам переносить слишком большие тяжести, они придумали колесо. Чтобы добираться из одной точки мира в другую за считаные часы, они не побоялись подняться на железной машине высоко в небо. А когда данных о Вселенной и о нас самих – вероятно, единственных населяющих ее разумных существ – скопилось слишком много и эти данные стали слишком сложны, человек создал искусственный сверхинтеллект. Этот год и наша общая работа войдут в историю человечества!

Джером Шульц, главный на этом совещании, не был ученым. Но он считался опытным чиновником, умевшим отделять научный энтузиазм от практических результатов исследований, за которые правительству предстояло отчитываться перед налогоплательщиками. В выражении его правильных англосаксонских черт лица, взгляде, позе его массивной, атлетичной фигуры читалось спокойствие и полный контроль над ситуацией.

– Благодарю вас, доктор Чанд. Ваша речь звучит вдохновляюще. Теперь я бы хотел перейти к более конкретным вопросам. Сообщите нам, что сделано и в какой точке проекта мы находимся.

Кажется, индус слегка переволновался, поэтому он жестом попросил одного из своих заместителей продолжить доклад. Слово взял Лю Чанг, главный специалист в области технологий машинного обучения. В отличие от своего руководителя, проведшего большую часть жизни в огромном научном центре в Нью-Дели, он, этнический китаец, родившийся в Сингапуре, всю свою карьеру построил в компаниях Кремниевой долины, заработав там сотни миллионов долларов.

– Благодарю за возможность выступить. Наше детище – мы называем его просто Шейн – появилось в виде системы из двенадцати самых производительных в мире суперкомпьютеров, собранных в единый цифровой организм. Основную часть вычислений параллельно производят десять компьютеров со скоростью примерно десять в двадцать шестой степени операций с плавающей точкой в секунду. Еще два суперкомпьютера физически находятся в трех с лишним тысячах километров отсюда, в национальном компьютерном центре Ок-Ридж (Теннесси) вблизи восточного побережья. Они используются для архивирования информации, чтобы данные можно было восстановить в случае непредвиденной аварии здесь, в Ливерморе. Которая, впрочем, учитывая наши многоуровневые системы безопасности, крайне маловероятна. Теоретическая часть проекта, создание общей архитектуры сверхинтеллекта, началась еще пять лет назад. Два года назад проектная модель – гениальная, на мой взгляд, – была утверждена экспертным советом. Примерно полгода назад, когда все работы воплотились уже в железе с общей массой всех системных блоков свыше ста тонн, настала очередь нашей группы. Все эти шесть месяцев мы знакомили Шейна с тем, что на сегодня представляет собой наша цивилизация. Ежесекундно скармливали ему почти безграничные массивы информации из самых разных областей знаний. Древнегреческая философия, современная физика струнных частиц, кулинарные рецепты, архив голливудских кинофильмов всех времен, данные о поведении сотен миллионов клиентов JP Morgan Bank of America, крупнейшего банковского синдиката мира, истории болезней миллиардов пациентов из Азии, священные книги религий, наконец, вместе с их многочисленными толкованиями. Поначалу мы не получали никакой обратной связи. Затем, спустя два месяца, наш компьютер стал активно и невероятно быстро обрабатывать все эти данные, хотя на наши запросы о том, что происходит и какие собственные алгоритмы он разработал, ответа от него не было. Примерно два месяца назад настало время большой проверки: Шейн должен был пройти усиленный тест Тьюринга. Собственно, самые мощные компьютеры давно с ним справляются.

– Извините, я учился в Йеле на гуманитарных программах. Что представляет собой этот тест?

– Господин вице-президент, это очень просто. Его предложил гениальный ученый прошлого века Алан Тьюринг, во многом спасший Британию от фашизма, расшифровав немецкие военные коды, но вскоре после той войны трагически погибший. По его замыслу, человек и компьютер находятся в разных комнатах и обмениваются фразами на листках бумаги, общаясь на любые темы в течение пяти минут. Затем человека сменяет следующий и так далее. Людей должно быть много, для точности статистики. Далее их спрашивают, с кем они общались – с человеком или с компьютером. Тьюринг заключил: если сорок процентов людей посчитают, что они разговаривали с человеком, то тест пройден. Такой существенный процент не может быть случайным. Во времена Тьюринга сама идея, что компьютер может пройти такой тест, казалась фантастикой. Но сегодня подобный результат может уверенно показать почти любой цифровой аппарат. Современный усиленный тест Тьюринга требует, чтобы общение длилось не меньше получаса, а процент людей, которых компьютеру удалось обмануть, превысил девяносто. Шейн щелкнул и этот тест как игрушку. Затем ему поручили расчеты, стандартно выполняемые самыми производительными компьютерами: прогнозирование климата, моделирование ядерных реакций, прогноз котировок фондового рынка в ближайшие недели. Со всем этим программа справилась также на отлично, а в случае с биржей даже создала собственную оригинальную методику оценки справедливой стоимости акций.

Полный, подробный, с многочисленными техническими деталями, доклад Лю Чанга о проведенной его подразделением работе занял два с половиной часа. За ним выступили еще несколько руководителей групп, доложивших о своих достижениях. В перерывах совещания в зале и коридорах образовывались группы собеседников, общавшихся громко и с адреналином, обсуждая будущее великого, беспрецедентного проекта.

Доклады подошли к концу, когда теплое осеннее калифорнийское солнце уже заметно клонилось к горизонту. День прошел плодотворно, и настал черед вопросов приглашенных высоких лиц. Слово вновь взял Шульц.

– Кстати, почему Шейн? Кто придумал это имя?

– Это аббревиатура. Полное название системы: «Сверхчеловеческий алгоритмический нейронный исполнитель». Шейн – заглавные буквы этих слов в английской транскрипции. Полное название – длинное, громоздкое, не слишком благозвучное. Но оно точно отражает суть проекта. Первая из поставленных перед нами правительством задач – полноценная симуляция работы человеческого мозга, сознания. Но, естественно, по многим параметрам – таким, как вычислительная скорость и объем памяти, – намного его превосходящая, сверхчеловеческая. «Алгоритмический» – указывает на то, что это все-таки не биологическое существо, а компьютерная программа. Термин «нейронный» хорошо описывает архитектуру системы. Она действительно напоминает структуру системы нейронных синапсов в человеческом мозге. И, наконец, самое спорное, последнее слово в названии. Что же все-таки это? Компьютер? Система? Сеть? Осознающая себя личность? Мы не знаем, как это определить, по крайней мере, сегодня. Очевидно лишь то, что это сверхумное создание выполняет наши команды. Поэтому мы просто назвали его «исполнитель». Когда мы написали это название, то сокращение прозвучало как Шейн. И оно всем сразу понравилось. Традиционное ирландское мужское имя, старинный искаженный местный вариант имени Джон.

– Ну Шейн, так Шейн. Правительству это будет безразлично. Каковы следующие шаги?

– Мы планировали провести еще ряд тестов в ближайшие недели.

Молчавший почти все это время Стивен Тальбот поднялся со стула и, заложив руки за спину, пару раз плавно прошелся туда-сюда, сразу обратив на себя общее внимание. Наконец, встав в гордую позу, он обратился к китайцу.

– Мне кажется очевидным, что мы упустили нечто важное, если не главное. Нам прежде всего следует разобраться (как именно – вопрос крайне непростой), имеем ли мы дело с осознающей себя личностью или это по-прежнему всего лишь компьютер, механизм, еще одна, пусть и невероятно мощная версия локального машинного интеллекта.

– Мы этого пока не поняли. Да и как это понять? Спросить: Шейн, ты кто? К сожалению, в этом случае система решит, что ей задали очередной тест Тьюринга, и ответит, что она человек.

– Я полагаю, нам всем надо над этим хорошенько подумать. Но для начала я бы предложил системе пройти тест на кофе.

– Простите, не понимаю.

– Ну что вы, это же классика робопсихологии. Роботу поручают зайти в обычное американское кафе и, никого не спрашивая, найти в нем кофемашину, разобраться, как она работает, налить в чашку горячий кофе и принести его экспериментатору. Суть в том, что ему никто не объясняет, что такое кофе, как найти уличную забегаловку и войти в нее, как разобраться в режимах работы кофейного аппарата, и затем, не расплескав, быстро донести кофе, куда требуется. Абсолютно до всего система должна логически дойти сама, и затем все это выполнить. Еще сто лет назад в интервью основатели Apple Стив Джобс и Стив Возняк – оба мои тезки, кстати, – сказали, что поверят в искусственный интеллект только после того, как робот выполнит описанное задание. Удивительно, но по сей день ни одна машина без детальной специальной программы не способна на это.

– Вы хотите, чтобы наша машина попыталась выполнить такой тест? Но как? Это ведь не мобильный робот, а огромный стационарный вычислительный компьютер. Как он зайдет в уличное кафе?

– В этом-то все и дело. Поручите Шейну задание, которое он физически не может выполнить, дайте его совершенным квантовым мозгам помучиться неделю и внимательно фиксируйте его действия, генерируемые им алгоритмы, общую реакцию на происходящее. Что это будет? Гнев, отчаяние, безразличие, а может быть, попытка выполнить задание каким-то неожиданным для вас образом. Право, мне было бы интересно узнать результат такого теста.

– Хорошо. Мы подумаем, завтра с утра попробуем облечь подобное, откровенно говоря, странное задание в программный код и затем будем фиксировать результаты. Обязательно сообщим вам.

Шульц, явно уставший от бесконечного калейдоскопа сложных научных терминов, звучавших целый день, но все еще державшийся уверенно, попросил доктора Чанда ненадолго провести его, Лю Чанга и мистера Тальбота в само компьютерное помещение. Как и всякий ответственный чиновник, он должен был буквально руками пощупать то, что высоким указом послан тщательно проинспектировать.

Главное здание в Ливерморской лаборатории, существенно расширенное по площади специально для этого проекта, представляло собой большой прямоугольный бункер со сторонами примерно сто на пятьдесят метров. Помещение уходило глубоко под землю – только основных подземных этажей в нем было шесть, не считая подсобных блоков. Пройдя двойные шлюзовые стальные двери толщиной в пару метров, защищенные многоуровневой системой допуска и безопасности, все четверо оказались у входа в машинный зал верхнего, первого этажа. Над дверью была надпись:

SHANE

SUPERHUMAN ALGORITHMIC NEURAL EXECUTOR

За ней находились длинные скучные ряды мерцающих крупных системных блоков выше человеческого роста. В помещении было холодно – около семи градусов по Цельсию, для постоянного охлаждения работающих блоков. Только система воздушного кондиционирования шести этажей потребляла энергии как целый небольшой городок.

Доктор Чанд, предложив всем накинуть на себя утепленные халаты, провел гостей вдоль рядов системных блоков. Наконец, он остановился у огромного монитора, перед которым находилось нечто похожее на операторский пульт.

– Этот монитор – своего рода орган осязания компьютера. Он в совершенстве владеет навыками распознавания зрительных образов, а также человеческой речи на распространенных языках мира. Правда, до сих пор мы общались с ним только обычным путем, посредством ввода программ. Господин Тальбот, может быть, вы первый хотите что-нибудь сказать или спросить?

Англичанин кивнул в сторону монитора и представился. В ответ края экрана замерцали приятным голубоватым цветом.

– Я Шейн. Добро пожаловать. Будьте как дома.

Голос компьютера был бесцветным, однотонным, но в то же время не отталкивающим. Шульц глядел на монитор в задумчивости. Тальбот напряженно думал, как точнее сформулировать следующий вопрос. Индус и китаец поглядывали на многочисленные индикаторы работы системы, негромко переговариваясь о чем-то сугубо техническом.

В это мгновение из недр пульта с тяжелым звуком выдвинулась подставка, напоминающая раскладной стол с закругленными краями.

На этом импровизированном столе стояли четыре чашки горячего, дымящегося ароматного напитка. Тот же глубокий монотонный голос произнес:

– Позвольте мне угостить вас лучшим кофе, который я только смог найти в Сан-Франциско.

Глава 7

Полет

Гиперболическая траектория полета с Земли на Марс, 2 октября 2084 года

Шел двенадцатый день марсианской миссии. Миссии, которая в этот раз, спустя столько десятилетий ожиданий, тревог и разочарований, должна была наконец преодолеть «проклятие бога войны» и пройти полностью в штатном режиме. До одного из самых волнующих моментов человеческой истории – первых шагов землянина по пыльной, холодной поверхности Красной планеты оставалось менее двух дней.

Корабль «Орион-5» представлял собой настоящую космическую крепость, в несколько раз превосходя по размерам все когда-либо покидавшие орбиту Земли аппараты. И это был первый в истории межпланетный корабль, оборудованный термоядерным ракетным двигателем. Старые химические двигатели, на которых корабли до сих пор летали на земную орбиту и на Луну, давно исчерпали возможности для их усовершенствования. Для покорения «большого» космоса (для начала – в пределах Солнечной системы) они годились не лучше, чем первый летательный аппарат братьев Райт, продержавшийся в воздухе лишь несколько секунд, для кругосветного перелета.

Корабль «Орион» имел длинную, вытянутую форму. Его сборка на околоземной орбите длилась около полугода, при том, что грузовые корабли с оборудованием взлетали с Земли все это время почти ежедневно. Первоначально одобренный бюджет проекта в четыреста миллиардов долларов, несмотря на все усилия, оказался превышен почти в два раза, что, правда, держалось в тайне от общественности. Длина «Ориона-5» составляла около трехсот метров, двести из которых приходились на рабочую структуру реактора, похожего на длинную тонкую трубу сечением менее десяти метров. Двигатель работал по принципу непрерывной управляемой реакции термоядерного синтеза с вращающимся магнитным полем. Поток радиации из сопла существенно уменьшался благодаря реакции исходящих нейтронов с лунным изотопом гелий-3 и не угрожал облучением даже при интенсивном режиме работы ни многочисленным обитаемым комплексам, находящимся по соседству с ним на земной орбите, ни самим астронавтам. Ускорение корабля было плавным, постепенным, чтобы пилоты не испытывали чрезмерных перегрузок. Жилое пространство, находившееся в передней части корабля, было беспрецедентно большим по сравнению со всеми предыдущими кораблями, когда-либо бороздившими космическое пространство: свыше трех тысяч кубических метров – более чем достаточно для комфорта пяти членов экипажа, у каждого из которых впервые в истории пилотируемого космоса имелся небольшой индивидуальный отсек. Сейчас, когда полет длился две недели, это было не столь уж важно, но для будущих миссий аппарата (например, на спутники Юпитера или Титана) продолжительностью в несколько месяцев – просто необходимо. В объемном грузовом отсеке хватало места не только для аппаратуры, но и для небольшой теплицы с семенами и растениями для разведения на Красной планете (пока в качестве эксперимента), искусственная почва (сухой промерзший марсианский грунт для земледелия, к сожалению, не годился), приборы искусственного освещения и, конечно, запас еды и воды на два месяца пребывания астронавтов на планете. Снаружи почти во всю длину корабля были установлены электрические панели – солнечные батареи, дававшие астронавтам энергию для жизнеобеспечения и бытовых нужд во время полета.

Стыковка корабля Falcon-1492, доставившего экипаж на околоземную орбиту, с «Орионом» транслировалась во всем мире в прямом эфире. Многие телезрители могли, используя очки виртуальной реальности и нательные сенсоры, не только рассмотреть во всех деталях огромное внутреннее пространство корабля, еще до своего первого полета ставшего легендарным, но и буквально кожей ощутить то, как астронавты, выбравшись через соединительный шлюз из тесной ракеты, оказываются в ярко освещенном жилом пространстве «Ориона», не уступающем по комфорту люксу роскошной гостиницы. Трансляция этого события продолжалась около часа, в течение которого астронавты на разных языках приветствовали миллиарды телезрителей, шутили о том, что на Марсе из-за задержки радиосигнала они не смогут быстро заказать себе пиццу, а также просили близких не забыть о том, что Рождество они обязательно встретят вместе (корабль после завершения миссии должен был вернуться с астронавтами на Землю через три месяца, в декабре).

После окончания трансляции настрой экипажа изменился. От недавней веселости и напускного благодушия не осталось и следа. В ходе полета дисциплина на корабле должна была быть строже, чем военная. Полет стоимостью почти триллион долларов не предполагал никаких отступлений от генерального плана, за исключением крайних, форс-мажорных обстоятельств.

Командир Дэвид Роджерс, многократно осуществлявший доставку грузов и пассажиров на Луну, провел в космосе в общей сложности более двух с половиной лет своей жизни. О нем говорили, что это самый скучный командир космических кораблей в истории: на его рейсах никогда ничего экстраординарного не происходило. И как раз эта шутка о надежности исполнения им его сложнейшей работы, вероятно, была наивысшей похвалой и причиной, почему именно он сейчас давал последние установки членам экипажа перед стартом.

– Я приветствую вас на борту тяжелого межпланетного корабля «Орион-5». Каждый из вас прекрасно информирован как об общей цели нашей экспедиции, так и о личных должностных обязанностях. И все же некоторые подробности миссии известны только мне и экспертам центра управления, так как нельзя было допустить ни малейшего риска утечки информации на Земле до полета. Более того, некоторые подробности миссии и технологии, применяемые в ходе ее проведения, останутся секретными даже после завершения. Я надеюсь, это понятно всем членам экипажа.

В настоящий момент мы находимся на околоземной орбите. Только что мы произвели отстыковку ракеты Falcon, которая прошла в штатном режиме. Начало запуска собственных двигателей «Ориона» начнется через четверть часа. Напомню, что мы имеем дело с системой, технологией движения в безвоздушном пространстве, ранее еще никогда не применявшейся. Кевин и Ли знают все об этом двигателе, но для Елены и Аарона, не являющихся специалистами в ракетной технике, я еще раз напомню главное о нашем полете. Орионом в древнегреческой мифологии назвали охотника, отличавшегося необыкновенной красотой, ловкостью, а также великанским ростом. В его честь названо созвездие, одно из самых ярких на ночном небе. Пятый номер Ориону присвоили в честь ракеты «Сатурн-5» – первой доставившей астронавтов на Луну еще более ста лет назад. Нам предстоит сделать новый гигантский шаг для всего человечества, как сказал тогда Нил Армстронг.

Для того чтобы «Орион» покинул орбиту Земли, кораблю необходимо набрать вторую космическую скорость – чуть более одиннадцати километров в секунду. Далее мы выйдем на параболическую орбиту, то есть оторвемся от земной гравитации и по плавной траектории начнем сближение с Марсом, который сейчас находится на минимальном расстоянии от Земли. До него – пятьдесят миллионов километров. Чтобы оказаться на марсианской орбите через две недели, Ориону надо двигаться в среднем со скоростью сорок километров в секунду, то есть в четыре раза быстрее скорости отрыва от земной орбиты. Такую скорость не набирал еще ни один пилотируемый корабль в истории. При этом мы не можем выполнить ускорение, а затем торможение мгновенно, так как такие перегрузки убили бы нас в первую же секунду. Поэтому мы плавно разгонимся до скорости семьдесят километров в секунду, а за два дня до прибытия начнем торможение. Поскольку в космосе нет силы трения, а значит, в нем невозможно просто затормозить, нам придется снова включить двигатель, но развернуть его тягу в противоположную сторону. На старых химических двигателях подобные маневры были невозможны. К счастью, мы вооружены совершенно новой технологией, открывающей человечеству настоящую дорогу в космос. Через десять минут я инициирую процесс управляемого термоядерного синтеза в двигателе нашего корабля. Атомы водорода, а точнее, его изотопы дейтерий и тритий, разогретые до сотен миллионов градусов, начнут активно вступать в ядерную реакцию между собой, сливаясь в атомы гелия и выделяя огромное количество энергии. Возникающий при этом управляемый поток плазмы из торца двигателя со сверхвысоким импульсом будет разгонять корабль вперед.

Еще не достигнув Марса, уже через минуты, мы совершим прорыв в космонавтике. До сих пор все корабли, покидавшие гравитацию Земли, набирали необходимую скорость во время старта с поверхности Земли по мере сжигания в атмосфере их ступеней. Впервые в истории космический корабль стартует в дальний космос не с Земли, а прямо с земной орбиты. В космосе нет атмосферы, поэтому термоядерная реакция запускается здесь даже быстрее и легче, протекая более надежно и плавно, чем в энергетических реакторах на Земле. Компьютерное моделирование показало, что надежность двигателя чрезвычайно высока, вероятность аварии под воздействием как внутренних, так и внешних факторов составляет доли процента. Даже в чрезвычайном случае – например, если стенки двигателя внезапно прошьет крупный метеорит – температура рабочего магнитного тора упадет, и реакция просто перестанет происходить. Корабль какое-то время будет двигаться по инерции, а после ремонта повреждения мы сможем перезапустить двигатель.

И последнее, что я должен сказать вам перед запуском. Наша миссия заключается не только в том, о чем говорит сегодня, наверное, каждый человек на нашей планете. Дело не только в том, что один из нас сделает наконец первые шаги по поверхности Марса. Мы также должны выполнить еще ряд задач, огласить которые по инструкции я могу накануне нашей высадки. В течение полета каждый член экипажа должен производить научные эксперименты и докладывать мне лично о любых малейших проблемах и нештатных ситуациях. Отдельная просьба к Елене. Если кто-то из трех остальных мужчин – членов экипажа – забудет побриться утром или не сделает часть обязательных ежедневных трехчасовых физических упражнений, сообщите об этом мне. В качестве наказания на Марсе он первым будет драить подземный жилой бункер, в котором мы проведем два месяца. Простите мой юмор. В юности я служил сержантом в морской пехоте.

– Есть, капитан! Показания приборов о состоянии здоровья членов экипажа будут поступать мне в реальном времени вплоть до нашего возвращения домой, на Землю. Не волнуйтесь. Я доставлю вас, парни, домой живыми и невредимыми. Слово русской женщины.

– Спасибо, Елена! Нам всем сразу стало легче.

Две минуты до запуска двигателя. Всем членам экипажа занять стартовые места. Планируемое ускорение – не больше 2g, но действовать оно будет более двадцати минут. Затем набор скорости завершится, и корабль вернется в состояние невесомости. Кевин, включить лазеры для нагрева рабочего тела двигателя. Ли, докладывать температуру реактора каждые десять секунд. Отчет пошел.

Елена с удовольствием легла в стартовое кресло, пристегнулась и надела на голову легкий скафандр. Последнее было формальностью. Если бы что-то пошло не так – например, реакция в двигателе перешла бы допустимые температурные пороги, что закончилось бы взрывом, неминуемо разнесшим их тела на отдельные атомы, или в случае простой разгерметизации жилого отсека со взрывом кислорода – в общем-то несильным, но с таким же неминуемым для экипажа летальным исходом, скафандр на голове ничем не мог бы помочь. Но таковы были правила.

Перегрузки она переносила легко: несколько лет работы асом-испытателем гиперзвуковых истребителей приучили ее к ускорениям до семи сил тяжести, правда, длившимся лишь мгновения: когда кровь приливает к глазным яблокам так резко, что наступает темнота с острой болью, невозможно пошевелить даже мизинцем и сделать вдох. Две силы тяжести ничем не угрожали здоровью, но подвох здесь был в том, что такая перегрузка, по авиационным меркам, длилась чрезвычайно долго. По сути, это значило, что в течение двадцати с лишним минут сверху на тебе лежит человек такого же, как ты, веса. Стоя, в вертикальном положении подобная продолжительная нагрузка могла серьезно травмировать позвоночник, но лежа перенести ее было легче и безопаснее.

Командир корабля продолжал отсчет до старта, до которого оставались секунды. Под воздействием миниатюрных сверхмощных лазерных пушек рабочее тело реактора – смесь дейтерия и трития – разогрелась уже до требуемой температуры начала реакции в сто пятьдесят миллионов градусов. По приборам тяга должна была возникнуть в это самое мгновение.

– Реакция?

Командир Роджерс буквально кричал, хотя бортинженеру Ли его и так было отлично слышно.

– Нет реакции!

– Какого черта?

– Не знаю! Уже лишних десять секунд!

– Температура?

– Поднялась до ста семидесяти миллионов. Лазеры продолжают работать на полную мощность.

– Если перейдем через двести, можем взлететь на воздух к чертовой матери. Ли, что происходит?

– Сорок секунд. Через полминуты температура станет двести десять.

– Отменить старт, отключить лазеры! Срочный сигнал аварии в центр управления.

Рука Ли Чжэньфаня дернулась к пульту, но он не успел прикоснуться к нему. В это самое мгновение раздался низкий, утробный, скрежещущий звук в диапазоне, едва различаемым человеческим ухом, но бессознательно вызывающем в человеке ощущение величайшей тревоги. Мощная звуковая волна, которая не преодолевает космический вакуум, но зато прекрасно передается по стенкам корабля, заставила дрожать аппаратуру, пульты, лежащих в креслах людей. Казалось, что они все вот-вот окажутся в бесконечно глубоком чреве библейского Левиафана, ибо не было известно силы, которая могла хотя бы на сотую долю сравниться с мощью образования новой материи. На тело каждого из них навалилась тяжесть, которая в первый момент показалась не слишком большой, но затем с каждой минутой вдавливала их в кресла все сильнее. На самом деле, корабль разгонялся равномерно – уровень перегрузки был постоянным. Просто организму с течением времени для противодействия ей нужно прикладывать все больше сил.

– Импульс тяги пятьсот тысяч. Двигатель – в норме. Мы оторвались от орбиты. Все хорошо.

Голос миниатюрного сингапурского китайца звучал так же ровно, как и работа реактора. Кажется, он лучше других сохранял спокойствие в критические моменты старта.

– Активировать защитную литиевую оболочку реактора. Проверить скорость потока нейтронов. Измерить уровень исходящей радиации.

«Орион-5» набирал скорость уже десять минут. Жизни экипажа и ходу миссии экспедиции, кажется, ничто не угрожало. Все пятеро членов экипажа по-прежнему лежали в креслах, со все большими усилиями справляясь с нагрузками, даже несмотря на то, что каждый астронавт прошел предполетную подготовку, включая ежедневные, порой мучительные занятия на центрифуге. Елена чувствовала, как онемели ее ладони, сердцебиение замедлилось – до сорока ударов в минуту. Главное – ровно, ритмично дышать. Она с трудом приподняла голову, чтобы посмотреть на приборы, показывающие уровень активности процессов жизнедеятельности других членов экипажа. Дэвид, Ли и Кевин были в порядке, а вот датчики Аарона показывали критически низкий уровень гемоглобина в крови, а также крайне неровный пульс в районе двадцати ударов в минуту. Израильтянин, выдающийся ученый, но единственный из экипажа, имевший минимальный опыт пребывания в космосе, прошел предполетную подготовку по сокращенной программе.

– Капитан, с Аароном проблема. Ар, ты нас слышишь?

Вместо ответа донеслось несвязное бормотание.

– Дэвид, мне нужно ему помочь. До точки нулевой гравитации он может не выдержать. Ему срочно нужна инъекция адреналина.

– Елена, ты сможешь это сделать?

– Я постараюсь.

Было трудно даже просто поднять руку, чтобы отстегнуть себя от кресла. Больше всего двойное давление ощущалось в области шеи, которую при каждом движении накрывала волна боли, буквально до хруста позвонков. Нащупав миниатюрный шприц для бесконтактных инъекций, Елена, страхуя себя, как можно аккуратнее скатилась на пол, и поползла к креслу Аарона. От нее до его кресла было не больше десяти метров, но это расстояние она преодолела лишь за пару минут. Губы физика были почти белыми, он слегка подрагивал, но все еще дышал. Собрав все оставшиеся силы, чтобы поднять руку с шприцем, Елена дотянулась им до его шеи. Адреналин под давлением проник через кожу в вены. Аарон вздрогнул, несколько раз резко дернулся и, не открывая глаз, часто задышал. На этом силы Елены закончились, сознание затуманилось, и она бессильно осталась лежать на полу, думая только о том, чтобы правильно дышать. Где-то над ней израильтянин тем временем громко расстался с содержимым своего желудка.

– Елена, что у вас там?

Она все осознавала, но на ответ у нее не было сил. Еще две или три мучительные минуты, длившиеся целую вечность. Наверно, так выглядит смерть, которая, придя однажды, все сильнее и беспощаднее вдавливает тебя в твое смертное ложе, – единственная мысль, остававшаяся в ее голове. Затем она услышала голос Ли, доносившийся как будто через вату, из другой Галактики.

– Скорость – семьдесят километров в секунду. Мы находимся на расчетной параболической орбите. Разрешите начать отключение реактора.

– Да.

Елена сделала еще один вздох. На удивление, диафрагма легких расширилась значительно лучше. Мышцы закостенели, но боль в шее стихла, она могла уже спокойно поднять голову.

– Двигатель отключен. Реакция прекращается, импульс тяги снижается.

В ту же секунду она почувствовала мощную силу инерции, подобную той, когда автомобиль на ходу резко останавливается, а его не пристегнутые пассажиры улетают головой вперед. Произошло то же самое, только ее полет был не вперед, а прямо вверх, в воздух. Корабль прекратил ускорение, образующее повышенную гравитацию, перейдя в режим почти беспрепятственного скольжения по безвоздушному пространству, прочь от Земли. Жилой отсек опять пришел в состояние невесомости.

– Есть!!!

Кевин что-то громко восторженно кричал по-немецки, Ли продолжал сосредоточенно наблюдать за приборами. Аарон, пришедший в себя, обессиленно лежал в кресле с растерянной детской улыбкой.

На голографическом экране появилось изображение сотрудников Центра управления полетами в Хьюстоне. Все собравшиеся сотни людей улыбались. Одной из них была Мэри Остин, директор по безопасности полетов.

– Поздравляем! Вы все – герои! Сегодня вечером в NASA будет самый роскошный банкет за последние лет десять. Если бы вы знали, что на Земле творилось, когда начался отсчет старта с орбиты! Вы – прямо сейчас – во всех сводках мировых новостей!

Капитан Роджерс обрел свою обычную уверенность, но не был склонен к излишним торжествам.

– У нас во время разгона произошли инциденты. Реакция в двигателе началась с сорокасекундной задержкой. Кроме того, Аарон Коэн был близок к клинической смерти из-за перегрузок. Прошу экспертов центра изучить эти факты и как можно скорее сообщить мне об их причинах. Ничего необъяснимого в миссии быть не должно.

Во время сеанса связи можно было услышать небольшой звуковой брак. Между вопросами и ответами существовала короткая, но ощутимая задержка. Дело было не в качестве трансляции. Через три часа после старта с орбиты «Орион-5» успел отдалиться от Земли на полмиллиона километров. Это означало, что световой сигнал от него в центр управления доходил лишь за две секунды, столько же требовалось и для ответа. И с каждым днем эта задержка связи, порождаемая ограниченностью скорости света – самым фундаментальным законом природы, – должна становиться все сильнее.

Через десять дней полета

Ощущение времени в космосе совершенно не похоже на обычный земной опыт. Нет восходов и закатов, солнечный свет за толстыми многослойными окнами иллюминаторов выглядит как тонкая и довольно тусклая полоска света, одинокая в бесконечно глубокой темноте галактики. Звезды блестят намного ярче, чем в земном небе в самую ясную ночь, но их совокупный свет все равно ничтожен по сравнению с яркостью солнца днем на Земле. Кажется, что корабль висит в пространстве, не движется, и лишь показания приборов говорят о том, что он становится все ближе к цели. Члены экипажа спят по очереди, в вертикальном положении (некоторые – шутки ради – вниз головой, ведь в невесомости ориентация тела не имеет значения), надежно закрепив себя стропами в личном пространстве в отсеке. Каждый день астронавты три часа занимаются тяжелыми, сверхинтенсивными физическими упражнениями: бегают по дорожке, пристегнув себя к тренажеру специальными ремнями, крутят педали и поднимают тяжести, прикрепленные к полу. За сотню лет космических полетов еще никто не придумал более эффективных способов если не остановить, то хотя бы замедлить сверхбыструю деградацию мышц и костей в невесомости.

По сравнению с любыми космическими аппаратами прошлого «Орион» мог показаться летающим дворцом. Объем его внутреннего пространства в несколько раз превышал размер общей капсулы Международной космической станции, бороздившей низкую земную орбиту более тридцати лет, примерно полвека назад, и был в десять раз больше, чем в кораблях, доставляющих людей на Луну. Собственно, с термоядерной тягой его размеры могли бы быть даже еще больше, но в этом проектировщики не видели практической необходимости; кроме того, чрезмерная масса конструкции могла вызвать нестабильность его полета на орбите Марса, имевшего меньшую, чем Земля, гравитацию.

Елена за прошедшие дни стала душой экипажа. Каждый на корабле с первого дня полета считал ее почти ангелом-хранителем миссии. Она никогда не вела себя чрезмерно открыто или фамильярно, старалась держать должную дистанцию с каждым, но именно через нее проходил невидимый основной коммуникационный канал экипажа, когда речь не шла только о выполнении полетных обязанностей. Сеансы связи с Землей, несмотря на весь интерес к их миссии (а точнее, как раз из-за этого), были строго ограничены. Максимум десять минут разговора с родственниками, рутинный доклад Центру управления. Общение с прессой в миссии было запрещено: Центр управления лишь время от времени просил сделать видеозаписи их быта продолжительностью в десять-двадцать секунд, а затем уже от своего имени готовил всемирные информационные сводки о ходе полета.

– Ар, как ты? Прости, но я не пойму. Ты вообще проходил подготовку? Как тебя взяли в эту миссию?

– Я узнал о том, что лечу, всего пару месяцев назад. Вообще-то я не астронавт и даже не летчик. Я исследователь в области геобиологии – изучаю, как и откуда могла возникнуть жизнь на Земле и вообще во Вселенной. В моей лаборатории в Тель-Авиве я ставлю эксперименты: моделирую состояние планеты три миллиарда лет назад, стараюсь получить из первичного бульона хотя бы фрагменты белков, из которых могла бы возникнуть первая клетка.

– Я слышала, что одна из задач миссии – поиск следов жизни на Марсе. Значит, тебя пригласили как главного в мире эксперта по этой теме?

– Да, вероятно. У меня есть несколько теорий о том, как и под влиянием чего могла возникнуть жизнь во Вселенной. Но на нашей планете доказательства этих теорий не найти – в ней слишком активная биосфера, которая за миллиарды лет давно поглотила следы того, как развивались древние формы жизни. Все, что у нас есть, – редкие окаменелости и неясные отпечатки трилобитов, живших миллиард лет назад. Если на Марсе была разумная или вообще хоть какая-то жизнь, то в сухом климате без кислорода и атмосферы ее следы должны сохраниться намного лучше. Достаточно копнуть неглубоко под поверхностью и можно найти много интересного. Было бы очень полезно изучить и то, что находится под полярными ледовыми шапками.

– Ну, до полюсов мы в этот раз точно не доберемся. Дай бог хотя бы без лишних приключений освоиться вокруг нашей базы.

– Елена, вы верите в Бога? По правде сказать, я тоже. Я знаю, что в этой экспедиции вы врач, биолог. Но мне хотелось бы также видеть в вас коллегу в области моих исследований, когда мы прилетим.

– Мне это очень интересно. Но моя работа – это все-таки не копаться в марсианском грунте, а довести всех живыми домой. Кроме того, я отвечаю за эксперименты по выращиванию растений и овощей в теплицах биологической лаборатории базы. Кстати, вы не ответили, как вы себя чувствуете. Приборы показали, что под воздействием гравитации в момент разгона ваше сердце на некоторое время остановилось. Это чревато серьезными последствиями.

– Елена, вы знаете, так звали сестру моей матери. Она была внучкой женщины, уехавшей из России в Святую землю много лет назад. Тогда это было еще не так просто сделать. Так вот Елена, моя тетя, все еще хорошо говорила по-русски, она относилась ко мне с такой нежностью и заботой. И вот теперь вы. Мне кажется, это не случайное совпадение. Да, спасибо, я чувствую себя хорошо. Конечно, как любого новичка в космосе, в первые два дня меня раз десять вырвало из-за невесомости, но затем я, в общем, приспособился. Если мне станет хуже, я сообщу вам.

– Старайтесь дольше спать, хотя в невесомости это и довольно трудно, пейте больше жидкости. Скоро мы начнем торможение, и оно тоже может стать трудным испытанием для организма. Но в этот раз адреналин будет наготове – чтобы самому сделать себе укол.

Марс – крохотное оранжевое пятнышко, едва различимое на фоне темной ночной панорамы, теперь превращался во все более массивный объект. Второго октября до него оставалось уже не больше трех миллионов километров – невообразимая пропасть в сотню земных экваторов на нашей родной планете и три маленьких шажка по меркам Солнечной системы.

Начало торможения при подлете к планете было запланировано на 16 часов по земному времени меридиана Гринвича. Этому маневру предшествовала сложная переориентация вектора тяги выключенного двигателя «Ориона». В открытом космосе практически отсутствует трение и какое-либо сопротивление свободному поступательному движению физического тела. Поэтому, согласно первому закону Ньютона, корабль все эти дни двигался к Красной планете с выключенным реактором прямолинейно по инерции, а его скорость без трения воздуха почти не снизилась. Используя только энергию первоначального разгона, «Орион» в своих последующих миссиях в принципе мог бы добраться и до гораздо более далеких планет. Но теперь, чтобы затормозить, требовалось снова включить двигатель, направив его тягу в противоположную движению сторону.

– Ли, активировать лазеры, начать разогрев рабочего тела.

– Есть активировать лазеры.

Бортинженер, как и во время старта с орбиты, ежеминутно докладывал температуру реактора. В этот раз она поднялась до ста пятидесяти, двухсот, затем двухсот семидесяти миллионов градусов. Однако реакция не начиналась. Когда датчики показали триста пятьдесят миллионов градусов по шкале Кельвина, что превышало максимально допустимый порог, который могла выдержать защитная магнитная оболочка двигателя, Роджерс дал команду заглушить двигатель. Еще минута, и корабль бы взорвался, разлетевшись на атомы. Реакция термоядерного синтеза так и не началась.

Командир экипажа связался с наземным Центром управления полетом. Операторы заверили, что лучшие инженерные умы глобальной космической программы будут анализировать возникшую на борту «Ориона» критическую, форс-мажорную ситуацию и в ближайшие часы сообщат о том, что необходимо предпринять. Во время сеанса связи перерыв между сообщениями экипажа и ответами составлял уже более трех минут. Это напоминало чудовищно замедленный фильм и действовало на психику, ведь именно сейчас решения надо было принимать как можно быстрее.

– Кевин, сколько у нас в распоряжении времени?

– Если мы не сможем включить двигатель, то примерно через сутки пронесемся мимо Марса, прямо в открытый космос за ним.

– У нас есть еще какие-то аварийные варианты?

– Боюсь, что нет. Мы летим слишком быстро, чтобы иметь хоть малейший шанс войти в область притяжения Марса и зацепиться за его орбиту. Для этого нам нужно затормозить корабль до скорости пять километров в секунду. А сейчас мы летим в десять раз быстрее. Мы можем немного снизить скорость: например, выпустив в сторону Марса тяжелые боевые ракеты, которые есть у нас на борту. Мы можем изменить конфигурацию корпуса корабля, что еще немного замедлит его движение. Но, к сожалению, этого будет явно недостаточно. Если мы не запустим двигатель, у нас останется на выбор два варианта: улететь навсегда дальше в открытый космос без возможности вернуться, либо, если мы хотим быстрой смерти, просто на всей скорости врезаться в планету. Но в этом случае, даже если не брать в расчет наши жизни, такое столкновение может нанести ущерб экологии Марса. Так что этот «маневр» Центр наверняка не согласует.

– И я тоже не согласую. У меня нет инструкций по поводу самоубийства экипажа. Поэтому не говорите ерунды, Кевин. Сколько раз на хайвеях Америки бывало, что у меня не включался двигатель с первого раза. То аккумулятор подсаживался, то бортовой компьютер барахлил. Но потом все как-то решалось. Отставить панику. Ли, что происходит? Что показывает компьютер?

– Не могу понять. Все части реактора работают штатно. Аномалий по показаниям приборов нет. Но синтез не происходит.

– Хорошо, будем ждать информации с Земли. Всем сохранять спокойствие. У нас в запасе есть еще почти сутки.

Экстренные совещания по поводу причин сбоя двигателя шли много часов подряд, во всех ведущих космических исследовательских центрах мира. Показания приборов, переданные «Орионом», анализировались детальнейшим образом, в том числе с помощью передовых компьютерных программ. Выдвигались десятки предположений, но потом каждое из них опровергалось. К раннему утру следующего дня по земному времени ситуация стала казаться почти безвыходной.

Нейронные социальные сети буквально исходили мистическими рассуждениями о том, что никакой реальной технической причины неисправности реактора на самом деле нет. Дело было лишь в том, что Красная планета, символ кровавого бога войны, по-прежнему была и всегда будет недосягаема для людей. Любой человек, посмевший приблизиться к ней, умрет. Этот мистический закон, верный в прошлом, останется нерушимым и в будущем, каких бы высот ни достиг научный прогресс.

До прохождения «Орионом-5» орбиты Марса оставалось менее шести часов. Обнадеживающих новостей с Земли по-прежнему не было.

Мэри Остин, которую мучили кошмары с самого начала экспедиции, выключив коммуникатор и надежно заперев дверь своего кабинета в самом сердце Центра NASA, беззвучно плакала. Она понимала, что долгий мучительный конец членов экипажа «Ориона», теперь обреченных бессильно дрейфовать по необъятному космическому пространству между Марсом и поясом астероидов до тех пор, пока у них не закончатся ресурсы жизнеобеспечения, на глазах всего мира, который уже ничем не может им помочь (ибо старые корабли на химических двигателях летели бы им на помощь с Земли года два, а второго термоядерного «Ориона» не существовало), – это худшее, чем могла окончиться марсианская миссия.

Ее горькие размышления прервал звонок по зашифрованной голографической связи. Звонивший представился Стивеном Тальботом, доктором наук в области универсального искусственного интеллекта. Не теряя время, он попросил прислать ему весь массив информации о конструкции термоядерного двигателя «Ориона», описание основ ядерной физики и механизма протекания термоядерной реакции, а также показания всех приборов реактора на протяжении полета. Он сказал, что близко знаком с лучшим в мире экспертом в области физики элементарных частиц. На вопрос об имени и научных заслугах этого эксперта доктор Тальбот лишь ответил, что его знакомого зовут Шейн, а его фамилия Мэри вряд ли что-то скажет.

Еще примерно через час на стол Мэри легло срочное сообщение. Причина сбоя в работе двигателя «Ориона» заключалась в неизвестном ранее науке физическом эффекте, проявлявшемся на квантовом уровне при сверхвысоких температурах. Избыток гелия-4, скопившегося в двигателе после стартового ускорения, спонтанно намагничивал и изменял спин вращения атомов трития (сверхтяжелого водорода). В результате для сближения с дейтерием на необходимое кулоновское расстояние для начала синтеза требовался разогрев до температуры свыше пятисот миллионов градусов, которую защитная магнитная оболочка реактора бы не выдержала. Неизвестный эксперт в качестве выхода предложил снизить намагниченность трития коротким направленным действием источника мощного электрического напряжения на его облако. Далее следовало увеличить объем трития в реакторе на десять процентов из его резервных запасов в баках «Ориона». После этого старт корабля мог пройти с вероятностью успеха в девяносто девять и шесть десятых процента.

Короткое сообщение вызвало в Центре NASA эффект разорвавшейся бомбы. Ученые усомнились в предложенном способе, ссылаясь на отсутствие научных данных и экспериментов в данной области. Но Мэри Остин, не колеблясь, уцепилась за эту странную, появившуюся словно ниоткуда, непроверенную информацию, как утопающий в бурном потоке цепляется даже за хрупкий стебель.

Бортовой компьютер «Ориона» выполнил предписанные действия. Запуск двигателя в этот раз произошел с точностью до секунды. Гравитационное давление, не столь сильное, как при разгоне, так как в этот раз оно было растянуто почти на час, члены экипажа перенесли легче. По окончании маневра, как только корабль снова оказался в невесомости, Елена была первой, кто подлетел к самому большому из иллюминаторов. То, что она увидела, невозможно было описать словами.

Марс – огромный, почти идеально гладкий шар яркого розово-оранжевого цвета с поверхностью, испещренной древними продолговатыми кратерами, – сияя, лежал прямо под ними.

Глава 8

Сражение

Нью-Дели (Индия), национальный научный центр, последний день летней Олимпиады, 3 октября 2084 года

Главная мировая арена для киберспорта Cyberena, огромный крытый стадион в Новом Дели, вмещающий сто двадцать тысяч зрителей, в этот вечер был переполнен.

В последний день юбилейных, пятидесятых, летних Олимпийских игр, проходивших в столице Индии и вызвавших колоссальный интерес во всем мире, проходило немало увлекательнейших событий. Забег марафонцев, финалы турниров по футболу и баскетболу, решающие поединки боксеров. Кажется, в этот день все жители планеты прильнули к интерактивным голографическим телевизионным экранам или надели шлемы виртуальной реальности, чтобы почувствовать себя в гуще захватывающих спортивных событий. И все же главное событие Олимпиады, конечно, было связано с решающим матчем по киберспорту. Эта дисциплина уже давно обошла по популярности все прочие виды спорта. За самыми важными киберпоединками наблюдали в прямом эфире миллиарды болельщиков, а звезды мирового киберспорта входили в число самых известных высокооплачиваемых спортсменов с гонорарами в десятки миллионов долларов.

Компьютерные игры как важнейшая сфера человеческой деятельности и одна из самых процветающих индустрий благодаря огромной вычислительной мощности и оперативной памяти современных компьютеров вышли на такой уровень детализации визуальных образов (они воздействовали на все органы чувств игроков), что уже почти ничем не отличались от реальности. Даже уровень травматизма еще недавно абсолютно безопасных для здоровья их участников кибербаталий порой требовал серьезной помощи со стороны медперсонала, а требования к атлетической подготовке киберзвезд теперь считались одними из самых высоких.

В олимпийскую программу была включена новая суперигра Universe Masters 12. Эта обновленная и глубоко переработанная версия старой, хорошо известной, популярной еще в середине столетия, вполне заурядной тогда космической «стрелялки» Universe Masters, постепенно уступившей дорогу более совершенным космическим стратегиям, ознаменовала новый этап в развитии всемирного киберспорта. Появившись три года назад, к сегодняшнему дню она стала высшим стандартом игровой индустрии и виртуальных состязаний. В нее как минимум раз в неделю играли свыше двух миллиардов людей по всей планете. Впрочем, попасть на высокий (например, пятый) уровень удавалось менее чем одному проценту игроков, тогда как о наивысшем, элитном, девятом уровне игры могли мечтать только сильнейшие профессионалы.

Чтобы преуспеть в этой сложнейшей стратегии, где грань между реальным и виртуальным мирами стала тонка как никогда ранее, участники должны были обладать огромным набором навыков. Помимо великолепной реакции, выносливости, навыков ведения виртуального тактического боя на поражение в полностью меняющихся от игры к игре условиях местности, а также общефизической подготовки, для успешного решения возникающих задач требовалось иметь глубокие, на уровне выпускников ведущих университетов, знания в области физики, химии, информатики и, конечно, в области устройства современных космических аппаратов.

Суть игры заключалась в том, что одной из команд, по жребию, любыми способами надо было создать укрепленный бастион на необитаемой планете, существующей в действительности на просторах Млечного Пути либо в одной из соседних галактик. Компьютер выбирал планету и ее звездную систему для каждого виртуального сражения случайным образом, из реального каталога уже открытых и детально описанных с помощью совершенных космических телескопов экзопланет (на сегодня их насчитывалось более двадцати тысяч). Теоретически вариантов места действия было так много, что заранее изучить все возможные поля сражений не могла ни одна команда. Вторая команда должна была организовать мощный удар по планете и обороняющимся на ней противникам. Так как ни одна из сторон изначально не должна была иметь преимущества, соотношение имевшихся сил и вооружений рассчитывалось по известной еще древним китайским полководцам формуле: для равенства шансов в бою при прочих равных на одного обороняющегося должно приходится трое атакующих. Это соотношение и в эпоху виртуальных баталий осталось актуальным. Таким образом, что именно участникам выпадет по жребию – оборона или нападение, – не имело значения с точки зрения шансов на конечный успех.

Команды с четко распределенными ролями состояли из одиннадцати игроков. Капитан команды, координировавший ее действия, как правило, был в ней самым сильным и опытным игроком. Поединок мог длиться не дольше шести часов, хотя иногда, когда перевес сил одной из команд оказывался очевидным, битва могла закончиться за считаные минуты. Победителем становилась команда, у которой оставался хотя бы один виртуальный аватар (действующий игрок) на планете.

Необыкновенно жаркие поединки между сборными, входившими в топ мирового рейтинга, проводились по олимпийской системе плей-офф – на выбывание. За полуфинальными матчами три дня назад следили более двух миллиардов зрителей через Всемирную сеть. В первом полуфинале состав его участников словно напоминал о событиях холодной войны, к счастью, очень давно и безвозвратно канувшей в прошлое: сражение велось между сборными США и России. Для выяснения отношений между ними в одной из звездных систем в туманности Андромеды понадобились все отведенные на поединок шесть часов. Команда геймеров России, окопавшаяся на планете, покрытой льдом, с помощью хитроумной стратегии сбила атакующих с толку, направив их атаку по ложному пути. Но в дальнейшем русские допустили пару серьезных тактических просчетов, вернувших американцев в игру. Концовка поединка вылилась в эффектный открытый бой, в котором русские киберспортсмены с минимальным перевесом под аплодисменты болевшей в основном за них индийской аудитории все-таки взяли верх. В другом полуфинале получилось восточноазиатское дерби. Сборная Японии в поединке с командой Объединенной Кореи (размежевание этого полуострова осталось в далеком, почти забытом прошлом, но тем не менее слово «объединенная» закрепилось в названии страны) билась за господство на огромной планете – газовом гиганте, напоминавшем Юпитер, только еще большей по размеру, из галактики Магелланово Облако. Битвы на газовых гигантах технически сложны, и соперники выбрали осторожную, выжидательную тактику. Победа осталась за нападавшими корейцами, которые смогли, проанализировав состав атмосферы планеты, подобрать правильную формулу поражающих соперников химических снарядов с лазерным наведением. Выход в финал Олимпиады национальной сборной по киберспорту в корейских городах был встречен с огромным энтузиазмом. Таким образом, в решающем поединке в последний день Олимпиады встречались команды, которых перед турниром лишь немногие эксперты относили к фаворитам: сборные России и Объединенной Кореи (главный изначальный фаворит – хозяева, сборная Индии, неожиданно выбыла уже на первой стадии розыгрыша, проиграв японцам битву на ледяном астероиде).

Гигантская Cyberena в столице Индии не могла принять и десятой доли желающих воочию увидеть решающий виртуальный поединок четырехлетия в мире. Утром из Москвы, Сеула и Пхеньяна в столицу Олимпиады прилетели десятки рейсов, а места, оставшиеся за хозяевами турнира и болельщиками нейтральных стран, пришлось распределять в форме лотереи, так как желающих купить билет даже по максимальной цене было слишком много. Зрителям предлагали занять их места в Cyberena заранее, более чем за два часа до начала финала, чтобы они могли спокойно настроить свое тактильное оборудование, не пропустив предстартовое представление команд, включавшее самое важное – жеребьевку поединка.

За час до начала, когда на трибунах арены собралось уже не менее ста тысяч болельщиков, шум которых в крытом помещении производил впечатление нескончаемых раскатов грома, началось представление команд. Русскую сборную, составленную в основном из спортсменов, выступавших в киберклубах у себя на родине, возглавлял высокий, ростом почти два метра, русоволосый и широкоплечий двадцатипятилетний ас киберспорта Дмитрий Седов. Начавший свою карьеру в детских командах с шести лет, он сочетал громадный опыт в киберспорте с успешной академической карьерой – закончил физико-технический институт в Москве, в свободное от игр время занимаясь экспериментами в области физики лазеров. В игре Universe Masters он имел репутацию блестящего, непредсказуемого для соперников стратега, всегда имевшего в арсенале неожиданные ходы. Другой сильной стороной русской команды считалась ее выдающаяся физическая и психологическая выносливость. Сборную Кореи вел в сражение Чон Сон Ки, молодой девятнадцатилетний игрок, восходящая звезда мирового киберспорта. Команда Кореи была составлена из легионеров, выступавших в основном за ведущие клубы Китая и Великобритании. Игра корейцев характеризовалась высокой слаженностью, а также молниеносной быстротой принятия тактических решений, особенно в ключевые моменты боя.

На самом большом в мире голографическом проекторе с четырьмя экранами с диагональю более тридцати метров шло представление составов команд. Судейскую бригаду традиционно представлял всего один арбитр международной категории (контроль за ходом поединка был полностью компьютеризирован). На экране появились трехмерные образы президентов России и Кореи, желавших удачи командам и выражавших надежду, что поединок пройдет в честной и бескомпромиссной борьбе. Ставки в букмекерских конторах Всемирной сети составляли несколько миллиардов долларов. Небольшое предпочтение конторы отдавали корейской дружине.

Напряжение на арене достигло апогея, когда арбитр объявил начало жеребьевки. Компьютер из каталога рассеянных по всей ближней части Вселенной экзопланет выбрал двадцать, условия которых, по мнению компьютера, были самыми подходящими для решающей битвы Олимпиады. Затем генератор случайных чисел выбрал из них одну. Ею оказалась недавно открытая планета-океан M23H17, находившаяся в галактике Кассиопея, в двух с половиной миллионах световых лет от Земли. Ее необычность заключалась в том, что она принадлежала к редкой системе из трех обращающихся вокруг друг друга затухающих звезд: желтому, красному и коричневому карликам. Вторая часть жеребьевки определила, что защищающейся стороной в предстоящей битве станет команда Кореи, а нападающей – сборная России. Корейцы считались мастерами тактической обороны: после жребия котировки качнулись еще больше в их пользу.

На детальное знакомство со звездной системой и планетой сражения командам отводилось пятнадцать минут. Еще столько же времени предоставлялось на выработку стратегии сражения. На эти полчаса над головами игроков обеих команд из-под потолка мягко опустились два полукруглых, матово-черных купола, полностью закрыв их от окружающего мира: купола были на сто процентов свето– и звуконепроницаемы. Даже если внутри них во время обсуждения стратегии произошел бы взрыв, зрители снаружи ничего бы не увидели и не услышали. Наконец, по команде арбитра два черных купола поднялись и скрылись под потолком. Команды, надев боевые костюмы виртуальной реальности, были готовы к началу сражения. Миллиарды людей и сотни комментаторов ведущих телеканалов мира затаили дыхание, прильнув к голографическим экранам.

Свет внутри арены погас, и глазам зрителей предстала красивая объемная картина: голубая планета в форме правильного шара, медленно оборачивающаяся вокруг своей оси. Больше всех других планет, использовавшихся в этой игре, внешне она была похожа на Землю. Как и на Земле, полярные шапки покрывал слой льда, поэтому из космоса эти участки отливали серо-серебристым цветом. Кое-где виднелись островки сухой поверхности, хотя из космоса трудно было уверенно судить, насколько они подходили для ведения на них боевых действий. На первый взгляд могло показаться, что именно эта планета могла бы стать одним из подходящих новых домов для человечества в случае какого-нибудь глобального катаклизма или через несколько миллиардов лет, когда Солнце, выработав свое внутреннее топливо, превратится в красного гиганта и в короткое время испепелит все живое на Земле.

Но внешнее впечатление было обманчивым. Размеры и масса планеты M23H17, как указывалось в данных, высвечивавшихся сбоку на игровой картинке, в четыре раза превосходили земные, примерно на столько же больше земной была и ее гравитация. Человек без защитного скафандра оказался бы просто сплющен на ее поверхности. В атмосфере планеты не содержалось кислорода, но главный сюрприз состоял в том, что бледно-голубая жидкость, плескавшаяся в океанах, была не водой, а жидким азотом с температурой минус двести градусов по шкале Цельсия. Наконец, хотя карликовая галактика Кассиопеи и входит в число самых близких галактик к Млечному Пути, расстояние в два с половиной миллиона световых лет до нее исключало всякую возможность полета к ней межгалактического корабля с людьми. «Кротовые норы» – придуманный фантастами и физиками-теоретиками «кратчайший путь» между Галактиками – по современным научным представлениям, не могли существовать в реальности и никогда не обнаруживались телескопами, во‑вторых, мгновенно превратили бы путешествующих через них в пыль, размером в миллионы раз мельче атомов. Наконец, сверхжесткое гамма-излучение трех угасающих звезд, разноцветных карликов, было фатально для любой формы органической жизни. Таким образом, гостеприимность этой планеты и ее схожесть с Землей были совершенно обманчивыми.

Согласно правилам, как в шахматах, первый ход был за атакующей стороной. Используемая командами техника могла быть невероятно разнообразной, список разрешенного оружия, транспорта и других необходимых для военных кампаний средств насчитывал несколько тысяч наименований. Но все-таки он был ограничен: игроки не могли использовать все, на что способна их фантазия. Кроме того, за ту или иную технику они платили виртуальной валютой, количество которой у атакующей стороны в три раза превосходило технику оборонявшихся – именно это обеспечивало справедливый баланс сил. Не допускалось прямое нарушение законов науки и природы. За такое нарушение команде начислялись штрафные очки, снижавшие остаток ее валюты. Как правило, апогей, самый интересный для зрителей момент сражения, наступал тогда, когда баланс виртуальной валюты обеих команд обнулялся. Тогда им приходилось сражаться друг с другом лишь тем оружием, которое они сумели сохранить до той стадии игры. Иногда, в особенно эмоциональных концовках, аватары игроков, уже израсходовавшие все средства, включая запасы энергии или снарядов для орудий, покидали свои боевые машины или укрытия, чтобы сойтись врукопашную, что тоже допускалось правилами. Правда, в матчах команд профессионалов до этого доходило нечасто.

Космический десант с аватарами игроков русской команды, в защищенных сверхскоростных и маневренных штурмовых космических кораблях, завис над разными точками планеты M23H17. Маневры атакующих по правилам военного искусства начинались с разведки местности. Осмотр немногих выдающихся из океана участков суши, а также поверхности океана не выявил следов присутствия корейцев. Вероятно, они стремились втянуть соперников в тягучую многоходовую борьбу за выживание, действуя предельно скрытно.

– Штурманам третьего и четвертого кораблей произвести приземление в месте с указанными мной координатами. Если противник попробует атаковать нас из-под воды, там есть хороший плацдарм, чтобы укрыться за основанием вулкана.

Указания капитана были слышны его подчиненным и зрителям по всей планете, но не команде противника. По правилам Masters, на протяжении всего сражения соперники не могли каким-либо образом общаться друг с другом. Два российских корабля с аватарами трех участников поединка, испытывая большие перегрузки при посадке, приземлились на склоне вулканического холма. Противников по-прежнему не было видно. Пользуясь предоставленным временем, они быстро с помощью роботов-экскаваторов стали глубоко окапываться и строить защитные инженерные сооружения. Возможность для атакующих без боя закрепиться пусть даже на столь неудобном, неровном участке местности казалась настоящим подарком со стороны защитников планеты. Выражаясь языком велосипедистов, команда Кореи выбрала тактику «сюрпляс»: сознательно отдала инициативу сопернику, чтобы в нужный момент выстрелить из-за его спины ближе к финишу. Тем временем другие корабли русских производили тщательную рекогносцировку глубин океана с помощью лазеров и эхолотов, находясь на относительно безопасной высоте над ним. Бойцы, укрепившиеся на склоне вулкана, докладывали, что ситуация и общая обстановка, включая уровень гравитации, радиации и температуры на поверхности, позволяет им ненадолго покинуть корабли.

Игра продолжалась уже двадцать с лишним минут, но участники корейской команды по-прежнему никак себя не проявляли. Это казалось странным, так как даже самые термостойкие подводные аппараты, имевшиеся в данной игре, вряд ли могли бы выдержать нахождение все эти двадцать минут в сверххолодном жидком азоте – единственном месте на планете, где они могли укрыться. Напряжение нарастало с каждой секундой. На двадцать третьей минуте сражения затишье окончилось столь внезапно, что происшедшее буквально потрясло как зрителей, так и русских игроков. Откуда-то раздался страшный, оглушительный звук. В первый момент показалось, что разверзлись сами врата ада, от грохота было невозможно спрятаться. Корейцы, верно предугадав локацию первой высадки соперников, заранее заложили в недра вулкана огромную термоядерную бомбу мощностью сто мегатонн, потратив на нее изрядную часть своей игровой валюты. Самый крупный остров планеты-океана несколько секунд содрогался в неописуемых конвульсиях, а затем громадные потоки раскаленной лавы понеслись вниз по склону, за считаные секунды буквально испарив оба российских корабля вместе с тремя их бойцами. Со стороны стола российской команды раздавались истошные крики. Мало того, что уже в дебюте сражения они были выбиты из игры: виртуальные костюмы по правилам соревнования для максимальной реалистичности частично передавали сгоревшим в лаве игрокам сильные болевые, хотя и не опасные для жизни ощущения: температура их костюмов резко выросла, им стало тяжело дышать, а на отдельных участках тела образовались небольшие неприятные следы легких ожогов. Точно так же участники игры, находящиеся, скажем, в разлетевшемся на кусочки от взрыва корабле, обнаруживали синяки на своих плечах и руках. Еще ни один игрок в Masters не заплатил за свою игру жизнью (хотя иногда, на любительском уровне, распаленные схваткой игроки команд скидывали костюмы, отключали шлемы и сходились как хоккеисты в нешуточной драке). Но синяки, ссадины и небольшие ожоги игроков были в порядке вещей, что делало этот вид сражения «спортом настоящих мужчин».

Капитан русской команды оставался в тяжелом корабле на орбите, над схваткой. Остальные семь игроков, каждый в своем штурмовом летающем аппарате, были рассеяны над поверхностью планеты. Начав столь неожиданно и успешно для себя боевые действия, корейские штурмовики с характерным мощным свистящим звуком один за другим вылетали из-под толщи жидкого азота, уже облепленные толстой ледяной коркой, пытаясь управляемыми ракетами с ходу попасть в один из аппаратов соперника. Пока все ракеты проходили мимо: у корейцев перед началом игры не было достаточно времени для тщательной точной настройки своих ракетных устройств. Кроме того, из-за меньшего бюджета обороняющейся стороны их боевое оснащение было более скромным. Но зато они сразу получили весомый перевес – на трех участников игры. Данные на мониторах российской команды показывали, что из океана взлетели восемь боевых корейских аппаратов: это значило, что еще трое участников по-прежнему прятались где-то на широких просторах планеты M23H17. Русские приняли открытый бой с удовольствием. Находясь в более высоких слоях атмосферы, они обстреливали сверху корабли соперников, применяя попутно ослепляющее и звуковое оружие. В течение десяти минут поединка двое корейских игроков с криками, протирая глаза и в ужасе зажав ладонями уши, скинули виртуальные шлемы – их аппараты были уничтожены, они оба выбыли из игры, что свело преимущество корейцев в живой силе только к одному игроку. После еще двадцати минут необыкновенно ожесточенных, виртуозных по качеству пилотажа воздушных боев, участники, израсходовав энергию этих аппаратов и запасы снарядов, но, обойдясь без новых жертв, были вынуждены совершить посадку на еще один, равнинный, без вулканов, остров планеты, чтобы сойтись на нем лицом к лицу.

Из чрева русских летательных аппаратов с грохотом выезжала мощная бронетехника, похожая на огромные футуристические танки, оснащенные ядерными снарядами и поражающими лазерами. Осторожные корейцы остались в своих аппаратах, приготовившись к круговой обороне. С момента начала сражения прошло чуть больше часа, и теперь оно проходило с перевесом русских, что не замедлило сказаться на котировках букмекеров, теперь склонявшихся в их пользу. Впрочем, пока еще ничего не было ясно.

Танки нападающей стороны приблизились вплотную к стихийным, но продуманно построенным баррикадам корейской команды и стали расстреливать их малыми ядерными снарядами почти в упор. Эти выстрелы разносили в щепки целые части баррикад, но обороняющиеся, вооруженные фугасными противотанковыми пушками, в целом сдерживали напор. Эта битва, настоящая классика игр серии Masters, столь любимой фанатами во всем мире, – с грохотом, взрывами и искореженным железом на далекой планете, длилась полчаса игрового времени, не дав явного преимущества какой-либо из сторон. По регламенту игры, когда какая-то из локальных битв затягивалась, сама программа генерировала не предвиденные игроками катаклизмы, возникавшие внезапно и вносившие серьезную коррекцию в ход боевых действий. В разных случаях это мог быть появляющийся ниоткуда ураган, наводнение, метеоритный дождь или даже затмение звезды, погружавшее обе стороны в темноту. Сейчас на острове началось мощное землетрясение. Его не только было видно по трясущейся и временами раскалывающейся на части картинке игры. Участники команд, сидящие в своих игровых зонах, и даже трибуны со зрителями начали мерно раскачиваться, в зале стал раздаваться громкий девичий визг. На поверхности острова планеты M23H17 образовывались огромные трещины, в которые иногда падали и нападающие танки, и орудия обороняющихся. Сражение, несмотря ни на что, продолжалось, но довольно скоро стало понятно: кто бы ни победил в этом местном бою, его победа окажется пирровой. Обе стороны в происходившем вокруг них неописуемом стихийном хаосе несли тяжелые потери. В итоге даже несколько формально выживших аватаров участников русской команды оказались безнадежно погребенными под слоями искореженного металла, и по правилам, будучи не в состоянии в течение пяти минут самостоятельно вернуться в игру, выбыли из нее. Обе команды понесли в этом сражении огромные потери, но явный и почти неоспоримый перевес теперь вновь оказался на стороне корейской команды. У нее после двух часов сражения оставалось трое действующих участников, пока еще не принимавших участие в боевых действиях, по-прежнему скрывавших свое местоположение, тогда как у сборной России все бойцы, участвовавшие в десанте на планету, выбыли, в живых оставался лишь ее капитан в базовом корабле на орбите. Ставки букмекеров в пользу России рухнули вниз: теперь те, кто поставил бы на ее победу в столь безнадежной ситуации, получили бы выигрыш десять к одному. Впрочем, и сейчас находились те, кто верил, что борьба в финале Олимпиады по киберспорту еще не завершена.

Задача Дмитрия Седова усложнялась до предела. В отличие от соперников, у него оставался существенный запас кибервалюты для пополнения арсенала своего вооружения. Но одна, даже самая незначительная ошибка могла теперь вывести его и всю команду из игры. Главным было любой ценой отыскать местоположение противников. Тотальное сканирование атмосферы M23H17 позволило ему выявить одну из трех оставшихся целей. Боевой корабль-амфибия, устойчивый к сверхнизким температурам, изобретение корейской команды, созданное, очевидно, еще в преддверии игры, не входившее в стандартный арсенал, на небольшой глубине барражировал в районе Северного полюса, лишь изредка отражаясь бликами во время коротких всплытий к поверхности. Сверхчувствительный ультразвуковой радар российского корабля на орбите засек такой отблеск лишь на долю секунды, но и этого было достаточно. Управляемая лазерным лучом гиперзвуковая ядерная ракета класса «вакуум – земля» уже через двенадцать секунд заставила огромные массы жидкого азота в этом секторе океана вздыбиться на десятки метров вверх, образовав настоящие цунами. Кораблю-амфибии, пилот которого понял, что его обнаружили, не хватило всего пары секунд, чтобы уйти на достаточную глубину, где эта огромная взрывная волна не смогла бы его достать. Этот драматический момент крутили в повторе с различных ракурсов раз за разом, вызывая у миллиардной телеаудитории вздох разочарования или радость, в зависимости от предпочтений болельщиков. Теперь русскому капитану противостояли лишь двое соперников. Но обнаружить их никак не удавалось.

Следующий ход Седова привел в восхищение специалистов по игре Masters. Он понял, что единственная область планеты, где могли еще скрываться силы противника, недоступная для радаров (не считая больших океанских глубин, но эту версию он отмел, так как у корейцев вряд ли имелась вторая амфибия), – это подземные полости, спонтанно образовавшиеся в результате искусственного извержения вулкана в начале сражения. Они были защищены естественным образом слоями вновь образованной вулканической породы. Обычная ракета или даже ядерная бомба могли здесь не сработать. Потратив существенную часть оставшейся валюты, Седов включил в вооружение такую же стомегатонную водородную бомбу, которой корейцы спровоцировали извержение вулкана. Снизившись на самую близкую к поверхности возможную для его космического корабля высоту, практически войдя в плотные слои атмосферы, российский корабль нанес нацеленный удар по основанию вулкана. Зрелище, которое можно было наблюдать спустя несколько секунд, могло претендовать на приз самой эффектной сцены виртуальной реальности года. Огромный сияющий ядерный гриб высотой более километра превратил практически всю надземную часть вулкана в ярко-красный столб мелких ошметков породы, развеявшихся над всей планетой, на какое-то время сделав ее для наблюдателя с орбиты не голубой, а сплошь пепельно-серой. На всем острове, вулкане и даже на небольшой глубине рядом после такого кошмарного взрыва не мог уцелеть никто. Расчет Седова полностью оправдался: в одной из полостей действительно скрывался аппарат противника – предпоследний участник корейской команды с криком снял и отбросил в сторону свой шлем. К нему тут же подбежал кто-то из медперсонала: от такого сильного звукового воздействия, хоть и виртуального, игрок вполне мог получить легкую контузию. Выбывшим из игры оказался капитан сборной Кореи. Окопавшись в недрах вулкана, он рассчитывал нанести неожиданный удар по оставшемуся кораблю соперников, после того как тот, не обнаружив противников из космоса, вынужден был бы приземлиться на последнем оставшемся к тому времени клочке земли на планете. Котировки букмекеров резко перевернулись: теперь они предлагали два против одного в пользу России.

И все же один, последний игрок сборной Кореи по-прежнему оставался неуловимым. И это был настоящий мастер, невероятно опасный для любого соперника: двадцатидевятилетний ветеран мирового киберспорта, много сезонов защищавший цвета ведущих английских суперклубов, в прошлом дважды признанный киберспортсменом года.

Российский корабль, не предназначенный для сложных маневров в атмосфере, а потому рисковавший стать легкой мишенью для врага, вернулся в космос, на орбиту планеты. Трудно сказать, какие дальнейшие действия он планировал предпринять. Но это оказалось уже не важно: весь ход сражения резко перевернулся в одно мгновение, превратившись теперь в личную решающую дуэль. Корейский игрок наконец обнаружил себя: точно так же, как и корабль Седова, его аппарат, но намного меньший по размерам, вращался все это время в космосе вокруг планеты. Он был тщательно замаскирован по технологии «стелс». Вся площадь поверхности его корабля была обтекаемой и абсолютно гладкой, покрытой матовой черной, практически не отражающей свет окраской. В темноте космоса он был совершено невидим. Его можно было бы обнаружить ультразвуковым радаром, но «ощупать» им всю орбиту корабль Седова не мог, да и кто бы подумал, что оборона корейской команды в финале будет настолько глубокой и хитроумной, что ее первый редут фактически будет расположен прямо в космосе, под самым носом у противника.

Русский корабль обнаружил соперника, только оказавшись с ним лицом к лицу. Черный, почти невидимый корейский шар выстрелил в него поражающим лазерным лучом. Казалось, что Седову уже некуда деться, но он все-таки заметил соперника за две десятых секунды до того, как тот выстрелил в него, и великому геймеру даже такого мизерного, сопоставимого с морганием глаза, промежутка времени хватило, чтобы на долю градуса, но успеть изменить траекторию движения корабля. Смертельный луч прошел мимо, в нескольких метрах от корпуса. Не дожидаясь второго, теперь уже гарантированно смертельного выстрела, он резко нажал на акселератор, с бешеным ускорением буквально вылетев с орбиты планеты. Он не был уверен, хватит ли корейцу мощности двигателя его аппарата, чтобы повторить такой же маневр. Седов взял курс к самой крупной из трех гаснущих звезд системы – желтому карлику, надеясь оторваться от опасного своей невидимостью противника серией скоростных маневров. Включив ультразвуковой радар, он обнаружил, что кореец, казавшийся на экране его приборов небольшой мерцающей точкой, тоже успешно оторвался от гравитационного поля планеты и бросился за ним в погоню. Седов задумал хитрый, сложный маневр: резко остановиться и развернуться в точке нулевой гравитации между двумя звездами системы и постараться нанести удар гиперзвуковыми ракетами класса «вакуум – вакуум». Но кореец предугадал эти действия: слегка снизив скорость, пронесся мимо него и резко развернулся за областью нулевой гравитации, снова оказавшись на выгодной позиции прямо перед противником. Теперь ему уже ничто не мешало точно нацелить на зависший между гравитацией двух звезд русский корабль свою лазерную пушку. Это был конец. Корабль Седова стал совершенно беззащитным. Блестящий корейский мастер, переиграв его тактически, через секунду должен быть поставить точку в сражении, принеся своей сборной заслуженное олимпийское золото.

То, что произошло дальше, еще долго обсуждалось после конца игры. Осколок пролетавшей мимо кометы, острый окаменевший кусок льда величиной с кулак взрослого человека, перемещающийся в космосе на скорости несколько километров в секунду, случайно угодил в корпус корейского корабля. Во всех областях космоса такие микрообъекты существуют в бесчисленном количестве, но, учитывая размеры Вселенной, вероятность столкновения с ними в космосе крайне мала. И все же это произошло: осколок не смог пробить прочную обшивку штурмовика, но неожиданно для пилота сбил его аппарат с курса, еще и, вероятно, повредив его двигатель. Потеряв управление, корейский корабль со все возрастающей скоростью начал падать в сторону звезды – коричневого карлика. Спустя короткое время, точно описанное Ньютоном в формуле гравитации, оказался захваченным его притяжением и затем исчез из видимости, превратившись в пар вблизи поверхности коричневого карлика. Подобная концовка сражения – совершенно неожиданная, нелогичная – повергла в шок зрителей, заполнивших арену, встретивших сигнал арбитра о завершении поединка в пользу российской команды тишиной.

Участники сборной России, сбросив наушники, с криками бросились обнимать Седова. На последних минутах Олимпиады-2084 их команда завоевала золото в самом престижном виде спорта в мире. Спустя несколько минут камера показала ликующую многотысячную толпу, собравшихся в фан-зоне на Воробьевых горах, напротив знаменитого здания Московского университета. На экране появился улыбающийся президент России, поздравивший соотечественников с выдающейся спортивной победой.

После церемонии награждения с брызгами шампанского российские киберспортсмены продолжили принимать многочисленные поздравления на вечернем банкете в их честь. Спонсоры и политики буквально осаждали их, надеясь подписать с участниками «золотой» сборной новые щедрые рекламные контракты или просто поднять свои рейтинги, сфотографировавшись с ними.

Поздно ночью на личную почту Дмитрия Седова, который, в отличие от товарищей по команде, во время бурных торжеств был крайне сдержан и сосредоточен, среди множества поздравлений от друзей и знакомых пришло странное сообщение с анонимного сервера.

Оно было предельно кратким.

«Привет. Я помог тебе. Теперь ты должен помочь мне».

Глава 9

Перерождение

Бостон (США), Национальный центр биологического воспроизводства, 5 октября 2084 года

– Мы очень рады видеть вас. Все ученое сообщество беспокоилось о вашем здоровье, когда пришли эти новости о катастрофе в Швейцарии.

– Спасибо. Я выписался из клиники всего несколько дней назад. Боли пока дают о себе знать. Время от времени чувствую головокружение, особенно по утрам. Врачи говорят, что это продлится еще какое-то время. Мозг – одна из последних частей организма, которая все еще с трудом поддается восстановлению после тяжелых травм.

– Я бы сказал – пока трудно поддается. На самом деле, скоро произойдет прорыв и в этой области. Мы стоим на пороге очередной серии открытий. Впрочем, вы все увидите сами.

Электромобиль с двумя людьми – Амритом Лакшимом, лауреатом Нобелевской премии в области физиологии и медицины, и Робертом – подъехал к стальным воротам, за которыми находилось здание Национального биологического центра, созданного на базе Северо-Восточного университета, на южной окраине Бостона. В свое время два других соседних университета, не только уже более столетия входивших в топ ведущих учебных заведений мира, но и имевших лучшие в мире факультеты биологии – Гарвард и Массачусетский технологический институт, – десятилетиями оспаривали, на базе какого из них должна быть основана главная биологическая лаборатория США (да и, пожалуй, всего мира, хотя Китай тоже имел серьезные наработки в данной области). В конце концов, правительство приняло соломоново решение, основав Национальный центр вблизи территории небольшого бостонского частного университета – так, чтобы ни одна сторона не чувствовала себя проигравшей. У такого решения были свои минусы: исследовательские корпуса строились в черте города, на дорогой частной земле, по соседству с жилыми кварталами. С другой стороны, правительству было важно показать, что в Центре не разрабатывается ничего, что могло бы угрожать гражданскому населению, например штаммы бактерий-убийц, которые, случайно оказавшись за пределами лабораторий, могли бы мгновенно вызвать глобальную эпидемию. Разумеется, работы по усовершенствованию летального биологического оружия для армии тайно велись, но не здесь, а в других, тщательно охраняемых местах в безлюдных пустынях. В то же время работу Центра нельзя назвать открытой для общественности. Это учреждение входило в систему Агентства национальной безопасности США (NSA) и, несмотря на свой щедрый бюджет, ежегодно утверждаемый Конгрессом отдельно, не отчитывалось перед налогоплательщиками о своей деятельности.

Доктор Лакшим, не выходя из машины, включил небольшой голографический экран на ветровом стекле. Система мгновенно сканировала трехмерную форму головы, подтвердив его личность. Двойные стальные ворота медленно открылись, и автомобиль въехал на территорию подземной парковки. У входа в здание посетителей приветствовал робот, настолько похожий на человека, что Роберт, проходя мимо, кивнул ему, подумав, что это охранник. Робот, одетый в костюм и перчатки, с кожей лица, почти не отличимой от человеческой, но с неживым стальным блеском голубоватых глаз, сделал шаг ему навстречу. Движение андроида было настолько плавным и естественным, что Роберт вздрогнул. Робот изобразил подобие улыбки и пожал ему руку. Роберт подумал о том, что за всю жизнь ни разу не пожимал этим аппаратам руку. Дело в том, что человеческая ладонь всегда была особым камнем преткновения для робоинженеров. Создать искусственную кисть, столь же совершенную и многофункциональную, как у людей, до сих пор еще никто не смог. Но пожатие руки этого андроида, хоть и в перчатке, было точным, мягким и даже приветливым.

– Это Джейкоб. Мы его так зовем. Очень приятное создание, нам его привезли прямо из лаборатории MIT. Но на самом деле, это еще один пункт контроля. Подходя к вам, робот считывает рисунок сетчатки вашего глаза и сверяет с гостевым пропуском. Вообще-то он и вправду дружелюбный, даже умеет удачно шутить. Правда, однажды, когда в здание пытался проникнуть посетитель без пропуска (не преступник, просто кто-то слишком любопытный), Джейкоб едва не размозжил ему руку при рукопожатии, а затем лишил сознания электрошокером. Учитывая статус секретности Центра, можно считать, что нарушитель легко отделался.

Роберт не в первый раз выполнял работы по заказу Центра биологического воспроизводства. Как правило, под грифом «совершенно секретно» правительство просило его дать экспертное заключение о безопасности для общества новых технологий в области биомедицины и трансплантации. Однако приглашение посетить Центр в первый раз лично, поступившее накануне, было неожиданным.

– Немного расскажу о том, чем это веселое заведение занимается, а заодно и о себе. Знаете, когда я был моложе, то часто задавал себе вопрос, правильно ли выбрал свою профессию. В юности, когда мои сверстники веселились, сутками напролет сражались в компьютерные игры, занимались всеми видами виртуального и реального секса, я сидел над конспектами, читал тонны книг, совершенствовал мозг, изучая сопредельные области науки, экспериментировал с ноотропными препаратами последнего поколения, ускоряющими поток сознания и аналитическую работу мозга, улучшающими память, обостряющими восприятие. Я как будто все время с кем-то соревновался, хотя среди сверстников в области наук у меня не было соперников, я всегда учился лучше других. Теперь мне кажется, что я интуитивно понимал тогда, что время ученых-людей сочтено. Нам на смену уже в ближайшем будущем придут устройства, которые будут решать любые научные задачи гораздо лучше нас с вами. Но я хотел, совершенствуя свой мозг, хотя бы оттянуть это время на десяток-другой лет. За мои достижения я не только получил Нобелевскую премию. Меня сделали пожизненным профессором факультета нейробиологии Гарварда, а также присвоили наивысший персональный грейд А+. По любым меркам, я не зря потратил лучшие годы юности на учебу. Теперь мне практически бесплатно доступны любые земные блага. Но я по-прежнему работаю по шестнадцать часов в сутки. И мне, признаться, все равно, к какому грейду я отношусь. Для меня самое ценное в жизни – возможность общаться с коллегами, такими же ведущими учеными мира, ощущать бездну их интеллекта, обмениваться с ними идеями. Ни с чем не сравнимое удовольствие. Теперь я точно знаю, что не зря потратил юность на учебу.

Доктор Лакшим и Роберт зашли в огромное помещение, напоминавшее библиотеку и банковский депозитарий одновременно. Вдоль стен высотой с трехэтажный дом в строгом порядке были расположены тысячи небольших створок, напоминавших ряды банковских ячеек.

– Эту часть Центра вообще-то можно назвать музейной, хотя она и тщательно охраняется. Ее не может разрушить даже мощный взрыв бомбы. Когда-то это помещение официально называлось Ноев Ковчег. В каждой из этих ячеек находятся образцы тканей всех обитающих на Земле крупных видов животных. Знаете, человечество за тысячелетия истребило столько биологических видов, что около полувека назад мы были вынуждены собрать здесь, в одном хорошо защищенном месте, весь имеющийся биоматериал: ткани, клетки основных органов, а также, на электронных носителях, все, что мы знаем об особенностях, повадках, образе жизни каждого вида. На всякий случай – чтобы иметь возможность возродить его в случае природного катаклизма или эпидемии.

– Мне кажется, это хорошая идея. Я читал об этом хранилище, еще когда учился в школе.

– Да, идея хорошая. Но сейчас – уже бесполезная. Поэтому я и назвал эту часть Центра музейной.

– Почему?

– Потому что с тех пор мы оцифровали ДНК-код не только всех видов животных, но и каждого человека. Все это хранится в сверхнадежных базах данных. Если у вас есть точная формула ДНК какой-либо особи, вам не нужны образцы его тканей. Компьютер сможет напечатать ее сам по заказу из четырех структурных кирпичиков ДНК. Такие технологии уже есть.

– Да, компьютер сможет напечатать отдельные клетки и даже целые органы. Как, например, мой новый глаз, которым, кстати, я и вправду стал видеть лучше, чем прежде. Но нельзя напечатать целый эмбрион, способный к размножению. Тем более невозможно воссоздать живой мозг биологического существа. Он устроен слишком сложно.

– Вы уверены, что невозможно?

Профессор из Индии чуть заметно усмехнулся.

– Как вы знаете, мы давно печатаем любые человеческие органы из собственных клеток пациентов, не вызывающие отторжения его иммунитетом. Мы также используем стволовые клетки, преобразуя их в половые, и вполне успешно добиваемся размножения бесплодных от природы людей или редких видов животных. Но теперь мы пошли гораздо дальше. Пожалуйста, помните о том, что эти работы полностью засекречены. Любая разглашенная информация повлечет для вас самые неприятные последствия. Но мы, кажется, слишком долго находимся в помещении. Сегодня неплохая погода, давайте прогуляемся на свежем воздухе.

Пройдя несколько лабораторий с людьми в белых халатах, но не задерживаясь ни в одной, Роберт и его спутник оказались около выхода в один из внутренних дворов комплекса. Здесь им пришлось пройти еще более тщательные процедуры контроля. Оказавшись наконец снаружи, профессор повернулся к Роберту и на этот раз обратился к нему почти официально.

– Господин Олдридж. Пожалуйста, отнеситесь к тому, что вы увидите уже через несколько минут, как можно спокойнее. И помните о государственной тайне. Некоторые люди, увидев это, теряют самообладание, хотя, на мой взгляд, ничего сверхъестественного здесь нет.

Индийский ученый нагнулся, указал рукой на ворох суховатого сена, разложенного в углу, под навесом.

– Возьмите с собой этой травы. Ее сюда специально привозят с Аляски. Захватите также небольшой кусочек говяжьего мяса на кости из этого холодильника. Ну вот, мы уже идем не с пустыми руками.

Они оказались в совсем небольшом внутреннем дворике под открытым небом.

– Мы называем эту часть Центра – зоопарк. Сейчас здесь содержатся только двое животных, родившихся у нас несколько месяцев назад. Но со временем, я надеюсь, их станет намного больше. Вот, посмотрите. Какой забавный милый зверь. Только не суйте пальцы в клетку и не пытайтесь его погладить. Все-таки это хищник – с довольно острыми зубами.

Роберт подошел к огороженному пространству. Оно называлось клеткой, хотя железных прутьев, конечно, не было. Ее пространство отделялось тонкими вертикальными магнитными лучами. Животное, если оно пыталось проникнуть за пределы вольера, подвергалось легкой, но неприятной для него электростимуляции мозга. Через какое-то время оно понимало, что пересекать эту линию не нужно. Когда зверь находился внутри вольера, лучи отключались.

Роберт увидел небольшого серого зверька, похожего на волчонка, но весьма необычного: его спина была покрыта крупными вертикальными полосами, словно у маленькой зебры. Волчонок вел себя беспокойно: что-то грыз зубами, слегка рычал и время от времени кружился вокруг своей оси.

– Это обитатель нашего зоопарка: тилацин. Австралийский волк, единственный на планете сумчатый хищник. Когда-то он водился по всей Австралии, но затем прибывшие на континент фермеры стали истреблять его, так как он охотился на их скот и не боялся людей, раньше никогда с ними не встречаясь. В дикой природе этих волков последний раз видели на острове Тасмания в конце XIX века. Последний тилацин на Земле умер в одном из зоопарков Европы в начале XX века. К счастью, ученые догадались заморозить образцы его тканей. Перед вами – семимесячная самка тилацина. Подросток. Киньте ей кусок мяса, у нее отличный аппетит. Только не заходите в вольер.

Роберт кинул зверьку кость с куском мяса. Волчонок весело заурчал и начал играть с костью.

– Разумеется, для восстановления популяции в природе нам нужны разнополые особи, и как минимум – несколько десятков. Это возможно в будущем. Пока эта девочка еще не знает, что обречена на одиночество. Мы попробуем скрестить ее с самцом обычного волка. Но без генетической редакции эмбриона общее потомство у них вряд ли получится, слишком велики межвидовые различия. И все равно мы очень рады тому, что у нас получилось. Ну что ж, а теперь вас ждет главный сюрприз.

Над другим вольером, в противоположном углу, был высокий навес, защищающий его от дождя. Подойдя ближе, Роберт несколько мгновений не мог поверить своим глазам. В жизни бывают ситуации, когда мозг начинает сомневаться в том, что интерпретирует происходящее правильно. Это было одно из таких мгновений. В вольере лежал на боку, вытянув небольшой мохнатый хобот, маленький мамонтенок. Казалось, что он спал.

– Этому чуду – всего три месяца. Это самый сложный на сегодня удачно выполненный проект Центра. И, разумеется, мировая пресса о нем пока еще ничего не знает, иначе это стало бы такой же сенсацией в мире, как и полет «Ориона» к Марсу. Нам, кстати, даже на руку, что сейчас такая шумиха вокруг космоса – меньше внимания к нам.

Мамонтенок, казавшийся безжизненным, проснулся и слегка приподнял голову. Он был совсем маленьким, почти игрушечным.

– Это карликовый вид мамонтов. Они были последними, ходившими по тундре. Обитали на острове Врангеля в Ледовитом океане всего полторы тысячи лет до нашей эры, когда в Древнем Египте уже давно построили пирамиды. Этот северный остров не был населен людьми, поэтому мамонты просуществовали там на две тысячи лет дольше. А так как там – весьма скудная растительность, им пришлось эволюционировать в сторону уменьшения размеров. Последние ходившие по Земле мамонты были даже меньше современных слонов – в холке ростом с современного человека.

– Как вы клонировали его? Насколько я знаю, попыток было множество, но все провалились.

– В том-то все и дело, что мы не клонировали его. Клонировать мамонта невозможно. Генетический материал, ДНК любых биологических существ за несколько тысяч лет фактически приходит в негодность. Все его важные части разлагаются, от генетического кода остаются одни ошметки. Даже если вставить во все недостающие секции гены современных слонов, как это пытались сделать десятки лабораторий, все равно получается нежизнеспособный материал. Во-первых, в результате это все равно уже будет скорее слон, чем мамонт. Во-вторых, ни одна слониха не выносит столь некачественный зародыш. Для того чтобы добиться успеха, мы пошли другим путем.

– Искусственная ДНК?

– Совершенно верно. Нам не нужно клонировать слонов. К счастью, их популяциям в Африке и Азии уже ничто не угрожает. Нам нужен настоящий мамонт. Мы собрали образцы тканей всех мамонтов, найденных за последние столетие в вечной мерзлоте на острове Врангеля, так как именно там они – самые «свежие». Оцифровали эти разрозненные фрагменты ДНК, и компьютер, сопоставив их, вывел формулу генома среднестатистического карликового мамонта с достоверностью примерно шестьдесят процентов. Это высокий показатель, ведь код каждой отдельной особи сохранился менее чем на десять процентов. Но и этого было недостаточно. Мы загрузили в компьютер все, что нам известно об этом виде животных в принципе. Конечно, не обошлось без слонов: воссоздавая вероятную структуру недостающих частей кода мамонтов, компьютер проводил аналогию с логикой строения ДНК африканских слонов. Таким образом, программа полностью воссоздала код мамонтов. Разумеется, мы не можем быть уверены, что во всем попали в десятку. Этот малыш в своем развитии еще может показать серьезные отклонения. Возможно, став взрослой особью, он не будет совсем уж точной копией мамонтов. Но до сих пор все идет хорошо. Анализы, сканирование тканей, строение тела, качество покрова шерсти на его спине практически совпадают с теми детенышами, которых мы находим почти целыми в сибирской мерзлоте.

Тем временем мамонтенок встал на ноги и сделал несколько шажков в их сторону.

– Мы назвали его Дэвид. Протяните ему траву. Она суховата – мы специально воссоздаем его рацион в условиях Крайнего Севера. Кормить его бананами, которые ему бы наверняка понравились, мы не рискуем. Его перерождение – а мы именно так назвали в Центре этот новый класс биотехнологий, чтобы не путать с клонированием – обошлось национальному бюджету более чем в десять миллиардов долларов. Не хочется, чтобы эти деньги пропали до того, как мы покажем Дэвида общественности, и все из-за пустякового несварения желудка от непривычной еды.

– Почему все это держится в тайне?

– Есть несколько причин. Во-первых, надо убедиться, что перерожденные существа жизнеспособны. Для этого надо дождаться, чтобы они дожили до репродуктивного возраста. Потом, эта технология в принципе революционна, и нам следует подумать, как обеспечить безопасность – так, чтобы завтра кто угодно не начал возрождать кого угодно. В-третьих, мы смотрим в будущее. Как вы знаете, дядя Сэм любит, когда его расходы превращаются в большие доходы, даже если это доходы не государства, а частного американского бизнеса. Если программа возрождения вымерших видов не получит коммерческой поддержки, она быстро закончится, оставшись всего лишь экспериментом. Мы тайно ведем переговоры с двумя крупными компаниями, готовыми построить в Канаде, на западном побережье, около Ванкувера, зоопарк животных ледникового периода. Правда, они хотят видеть там не только мамонтов, но и возрожденных шерстистых носорогов, саблезубых тигров, мастодонтов. Тогда это станет самым посещаемым аттракционом в мире. Они готовы инвестировать в исследования Центра до ста миллиардов при условии, что они начнут получать животных не позднее чем через три года. Конечно, это малореалистично. Чтобы возродить хотя бы десяток видов таких животных, потребуется много лет. Мы не торопясь ведем переговоры с ними, ведь в таких проектах важнее всего – доверие партнеров друг к другу.

– Следующая цель, лет через тридцать, как я полагаю, – настоящий парк Юрского периода?

Амрит Лакшим улыбнулся.

– Не знаю, почему всех так интересуют динозавры. Наверно, это что-то из нашего детства. По мне, это далеко не самые интересные из вымерших животных. Огромные, почти безмозглые ящерицы-переростки. Но если серьезно, то нет. Если от мамонтов и других животных, вымерших тысячи лет назад, осталось много, пусть и сильно испорченных фрагментов ДНК, то от динозавров у нас есть только камни, принявшие форму этих животных, возрастом сто миллионов лет. В них нет ни грамма биологического материала. И забудьте эти сказки из фильмов о кусках янтаря с комарами, в которых якобы есть кровь динозавров. В таких артефактах тоже нет ДНК. Таким образом, если бы нам пришлось возрождать, скажем, тираннозавра, то компьютеру пришлось бы воссоздать его генетический код по окаменевшим скелетам, рисункам художников, возможно, что-то можно было бы почерпнуть из ДНК птиц, крокодилов и ящериц – очень дальних родственников динозавров. Но всего этого недостаточно. Мы ведь даже точно не знаем, был на тираннозаврах покров из перьев или нет, не говоря уже о сотнях более мелких деталей. Компьютеру пришлось бы просто фантазировать, придумывая ДНК динозавра. А это – никакое не возрождение вида. Это авантюрная биологическая инженерия в чистом виде с непредсказуемыми последствиями. Поэтому работы по возрождению юрских существ мы не планируем даже в перспективе.

Тем временем маленькое существо с подвижным хоботом и пока еще с тонким, едва заметным покровом рыжеватых волос, подошло к ученым и с интересом их осматривало. Мамонтенок был размером всего лишь с крупную собаку, с черными, как угольки, глазами. Роберт протянул ему небольшую охапку травы, которую он держал в руках. Свернув кончик волосатого хобота кольцом, существо немедленно отправило высушенную траву себе в рот.

– Может быть, даже хорошо, что первый возрожденный мамонт – карликовой породы. Скорее всего, он не будет агрессивным, даже став взрослым самцом.

– А как он будет спариваться?

– Попробуем свести его со слонихой. Если спаривание у них не получится, будем воздействовать на его мозг электростимуляцией, снижающей половое возбуждение. А там уже, возможно, и новые особи его вида, в том числе самки, будут на подходе. Если, конечно, Конгресс не прекратит финансирование, узнав о нашем проекте. По нашим прогнозам, Дэвид должен прожить лет сорок.

– Все это очень интересно. И я как эксперт постараюсь полностью поддержать данный проект. Если речь идет о возрождении всего лишь нескольких видов, не вижу в этом никаких угроз человечеству.

Профессор Лакшим покачал головой.

– Нет, конечно. Вас пригласили не за этим.

Напоследок ученый погладил мамонтенка по жесткой шерстке на его голове.

– До встречи, Дэвид. Надеюсь, тебе у нас нравится.

Покинув внутренний двор с вольерами, они снова вернулись в корпус здания и затем долго шли по извилистым коридорам. Наконец, миновав очередной контрольный пункт, зашли еще в одну огромную лабораторию. Вокруг светились датчики, на боковых экранах можно было рассмотреть изображения человеческого мозга под различными углами. Серое вещество на картинках слегка пульсировало.

– Я показал вам наш зоопарк, хотя не обязан был это делать. Но мне хотелось, чтобы у вас не возникло слишком однобокое представление о нашей деятельности. Иначе вы бы подумали, что мы здесь занимаемся только антигуманными опытами на людях. Вообще-то Центр за все время своего существования приносил человечеству неоценимую пользу, тестируя новейшие лекарства, улучшая качество органов для пересадки. Но в последний год мы большую часть наших ресурсов направляем на выполнение работы, заказанной нам вышестоящей организацией – Агентством национальной безопасности. Вот, к примеру, сейчас как раз идут работы на наших подопытных.

Доктор подвел Роберта к стеклу, через которое можно было смотреть только с одной стороны. За стеклом находились несколько людей в одинаковой светлой одежде, сидевших на стульях со сосредоточенными лицами. В соседнем помещении работали двое сотрудников Центра, держа в руках небольшие гаджеты наподобие пультов к игровым станциям. Лакшим включил звук. Теперь было слышно, как двое «начальников» давали людям в светлой одежде команды и что-то объясняли. Один из людей по команде лег на пол, другой стал быстро мотать головой, третий встал и начал спешно что-то говорить. Кажется, он произносил отрывок из сонета Шекспира.

– Да, мистер Олдридж, я знаю. Со стороны эти эксперименты выглядят ужасно. Почти как зарисовка из нацистского лагеря. Могу лишь заверить вас, что никакого вреда этим людям, их физическому здоровью мы не причиняем. Что касается их душевного здоровья, то оно и так находится в плачевном состоянии. Все эти пациенты – от рождения умственно отсталые люди, те, кто не может претендовать даже на низший грейд. Законодательство не запрещает нам проводить с ними экспериментальную терапию.

– Это вы называете терапией? Что там с ними происходит?

– Им в мозг вживлены электроды. Они выполняют определенные простые команды.

– Что это за проект? В чем его суть?

– В некоторых ситуациях, прямо связанных с национальной безопасностью, спецслужбам требуется, чтобы их сотрудники выполняли задания как можно быстрее и четче… без излишних сомнений, что ли. Блокировка некоторых частей мозга в критических ситуациях помогает людям действовать эффективнее. При этом никто не говорит о чем-то незаконном. Как вы знаете, в наше время с таким количеством средств наблюдения нарушить закон в принципе весьма сложно. Это просто еще одна технология дополненной реальности.

Лакшим указал Роберту рукой на одну из дверей в конце коридора.

– Если хотите, давайте пройдем в мою небольшую личную лабораторию. Там я покажу вам кое-что действительно интересное.

Зайдя в кабинет, на стенах которого висели десятки старомодных бумажных дипломов и благодарственных грамот, профессор предложил гостю надеть шлем виртуальной реальности. Затем Роберт взял в руки имитацию мощной лазерной винтовки.

– Чтобы понять, что это такое, вам необходимо выполнить небольшое задание. Представьте, что вы находитесь в ближневосточной стране, квартал старинного города в которой захватили террористы. Ваша задача – в течение пятнадцати минут, находясь в пуленепробиваемом костюме, вырваться из окружения, при этом уничтожив как можно больше боевиков. В сущности, это просто классическая игра-стрелялка, наподобие тех, в которые играют миллионы подростков, разве что более реалистичная. Но вам нужно попробовать это самому, иначе мои объяснения будут тщетны. Я запускаю симуляцию, будьте готовы.

Спустя мгновение всеми органами чувств Роберт оказался в старинном восточном арабском городе с высокими глинобитными домами. Метка геолокации показывала, что он находится в Йемене, вблизи города Сана. Было жарко, стены домов выкрашены в белый, почти меловой цвет. Он попытался осмотреться, и в этот момент что-то с силой ударило его по голове, так, что он едва устоял на ногах. Роберт поднял голову, увидев двух мужчин со старинными пулевыми автоматами на крыше одного из зданий. Один из мужчин целился, чтобы выпустить по нему еще одну очередь, так как первые несколько пуль отскочили от шлема. Роберт бросился в дверной проем, а затем побежал вверх по лестнице, надеясь скрыться от преследователей в лабиринте изогнутых крыш домов. На втором этаже находились две женщины с закрытыми паранджой лицами, что-то готовившие в большом котле. Они испуганно посмотрели на него и громко закричали. На лестнице у выхода на крышу, на третьем этаже глинобитного дома, стоял мальчик лет десяти с широко открытыми большими карими глазами, похожими на спелые маслины. Роберт пробежал мимо него, постаравшись не задеть, оказался на крыше, с угла которой весь квартал просматривался как на ладони. Он побежал к этому углу, но через секунду почувствовал резкий болезненный удар в спину, жжение, после чего картинка выключилась. Он не выполнил свою виртуальную миссию. Погиб, оказавшись не в состоянии уйти от погони. Все действие заняло меньше полутора минут.

Он снял шлем. Профессор, следивший за происходящим на большом голографическом экране, удовлетворенно кивнул головой.

– Вот видите. Отдохните немного, и мы повторим эксперимент. Только в этот раз кроме шлема к вашей голове будут подключены электроды, отключающие некоторые ненужные для вас в этой симуляции функции сознания. Гарантирую, что никаких опасных изменений в вашем мозге это не спровоцирует. Вы же пользуетесь виртуальными антидепрессантами? Это нечто из той же области.

Картинка включилась вновь, повторившись с первой секунды. Но самоощущение было совершенно иным. Все существо Роберта пронизывало чувство необычайного спокойствия и настоящей, почти неограниченной силы. Не дожидаясь нападения, он снова нырнул в дверной проем, но теперь успел это сделать за долю секунды до того, как один из мужчин на крыше в него выстрелил. Он вспомнил, что у него на поясе прикреплена ослепляющая граната. Перед тем как побежать вверх по лестнице, бросил ее на улицу, через секунду услышав наверху громкие крики от невыносимой боли. На втором этаже женщины, что-то готовившие в котле, заметили его, но не успели закричать. Обеих он прожег насквозь лазерными лучами из своего ружья. На лестнице вновь встретил мальчика с большими маслиновыми глазами. Стрелять в стесненном помещении было чревато рикошетом смертоносного луча, поэтому он взял в руку лежавший под ногами кирпич и изо всех сил ударил острым краем мальчика по голове. Череп того лопнул как спелый орех, обдав Роберта фонтанами бордовой крови и белыми кусочками мозга. Падая вниз по лестнице, ребенок выронил из рук лазерный пистолет. Ну да, кто же еще. Разумеется, в тот раз именно он и выстрелил Роберту в спину, попав в незащищенный участок. Поделом крысенку… Кто следующий?

Действие продолжалось четверть часа. За это время Роберт сумел уйти от погони, уничтожил примерно двадцать военных и гражданских лиц, к своему несчастью оказавшихся у него на пути. В конце концов он выбрался из квартала и попал к своим соратникам из подразделения морской пехоты США. Все это время в его голове царили порядок и спокойствие. Не было никакой аварии флайера, не существовало угрозы человечеству со стороны универсального искусственного разума, ему было все равно, что будет с людьми, которых он когда-либо любил. Ему просто нужно было пройти любой ценой через все преграды: только это имело значение.

Роберт в этот раз снял шлем медленно, словно не желая расставаться с пьянящим, будоражащим кровь чувством победителя, всесильного пещерного человека, разбившего кувалдой головы соперников из соседнего племени и завладевшего их пещерой, орудиями, охотничьими угодьями, самками. То есть добившегося всего, о чем настоящий мужчина может только мечтать. Это было изумительное ощущение, надо признать.

Профессор довольно улыбался.

– Вы справились даже лучше, чем я ожидал. Как видите, после вживления этих электродов в мозг ее солдат американская армия, и так сильнейшая в мире, станет совершенно непобедимой. Любой, кто посягнет на демократию и законность в любом уголке мира, будет быстро повержен. Мы искореним таким образом саму возможность войны в будущем. Центр может рассчитывать на ваш положительный отзыв как рецензента технологии в правительственных органах?

– Нет. Должен вас огорчить, но мой отзыв будет негативным.

– Почему? Вы считаете, что технология аморальна? Что она может быть направлена во зло, против мирных, ни в чем не повинных людей? Если так, смею вас заверить, что будет принят специальный закон, гарантирующий, что такое оружие может применяться только в исключительных случаях.

– Аморальна? Нет. Как ученый, я лишен сентиментальности. Все большие достижения цивилизации одновременно и полезны, и аморальны.

– Так в чем же тогда дело?

Роберт вздохнул. Перед его взором вновь встал тот роковой вечер и загадочный флайер, о котором ничего не смогли узнать даже власти, едва не лишивший его жизни.

– Вы не над тем работаете. Технология, превращающая солдат в безжалостных убийц других людей, больше никому не нужна. Когда война произойдет, то враг, который будет всем нам противостоять, – несравнимо сильнее и страшнее, чем йеменские террористы.

Заметив сильное разочарование во взгляде профессора Лакшима, он добавил:

– Впрочем, я мог бы дать об этой технологии и нейтральный отзыв. Но в обмен на услугу с вашей стороны. Мне необходимо попасть в Ливерморскую лабораторию в Калифорнии. Ту, в которой сейчас разрабатывается новейший суперкомпьютер с универсальным интеллектом. Надеюсь, что вы сможете, используя ваши громадные связи, организовать это для меня. Прошу сделать это в течение двадцати четырех часов. И спасибо, что показали мне Дэвида. Он – просто чудо.

Глава 10

Посадка

Орбита Марса, 6 октября 2084 года

– Я не знаю, что на это скажут на Земле. Но это – наше общее решение. Я беру на себя ответственность как командир миссии.

«Орион-5» четвертый день вращался вокруг Марса. Пятеро членов его экипажа были первыми землянами, которые могли со столь близкого расстояния любоваться заходами и восходами Солнца на Марсе, происходившими почти с такой же частотой, как и на Земле.

Вид Красной планеты с орбиты оправдывал ее название. Хотя оттенки этой красноты то и дело менялись. Чаще всего поверхность ее огромных песчаных кратеров сверху выглядела светло-оранжевой. Но под определенным углом она словно покрывалась расплывчатыми темнеющими пятнами – это были участки поверхности, сначала становившиеся песочно-серыми, затем бурыми, а еще через пару минут приобретавшие насыщенный зловещий кроваво-бордовый цвет. Еще через некоторое время цветовые участки медленно расплывались. Эта зрелищная игра ярких оттенков, которую неопытный наблюдатель мог принять за загадочные процессы, все время изменяющие марсианскую поверхность, на самом деле была просто серией сложных оптических эффектов в атмосфере планеты, создаваемых под разными углами зрения отблесками железосодержащих оксидов, покрывающих поверхность Марса, и неустойчивым уровнем преломления солнечного света слабым магнитным полем планеты.

Основной задачей экипажа в эти дни была съемка различных участков поверхности Марса. Несмотря на большое количество искусственных спутников планеты, уже более ста лет планомерно выполнявших картографирование Марса, в изучении его поверхности до сих пор существовало немало белых пятен. Во-первых, потому, что территория планеты – весьма обширна. О Марсе принято думать как о небольшой планете (он в три раза меньше Земли), но при этом не стоит забывать, что на Марсе нет океанов, покрывающих большую часть нашей планеты. Площадь Марса примерно равна площади суши всей Земли. Во-вторых, неспециалистам кажется, что рассматривать Марс с орбиты гораздо удобнее, чем изучать из космоса Землю: ведь планета – практически «голая», у нее почти нет атмосферы и совершенно отсутствуют леса и растительность. На самом деле, над Марсом месяцами беспрерывно бушуют песчаные бури, надолго заволакивающие его поверхность. И даже в погожие дни из-за огромного перепада высот планеты (гораздо большего, чем на Земле) самые низкие области оказываются так затемнены, что на фотографиях с орбиты невозможно рассмотреть их детали. Хотя значительная часть ландшафта Марса похожа на безжизненную пустыню, отдельные его участки покрыты странными, причудливыми, необъяснимой формы крупными каменными образованиями, загадка происхождения которых всегда ставила ученых в тупик. Несмотря на совершеннейшие приборы и столетие исследований, Марс по-прежнему порождал гораздо больше вопросов, чем раскрывал секретов.

На третий день на марсианской орбите экипажу корабля пришло очередное сообщение из Центра в Хьюстоне. До сих пор никто из астронавтов не знал, кому доверят сделать первый шаг по планете. Это было невероятно важно, ведь имя и образ этого человека должны остаться в веках. Первопроходец будет третьим величайшим героем истории космоса, в одном ряду с Гагариным и Армстронгом, а в чем-то, возможно, даже и превосходя их. Подвиг этих людей сделал их бессмертными. Но, по опросам современных жителей Земли, ни Гагарин, сделавший всего один оборот вокруг земной орбиты и покинув пределы атмосферы лишь на полтора часа, ни Армстронг с его трехдневным вояжем на ближайшее к Земле небесное тело и выходом из корабля меньше чем на два часа, не могли сравниться с человеком, который прилетит на огромном межпланетном корабле с двигателем будущего и высадится на Марсе, удаленном от Земли на чудовищное расстояние, чтобы провести на этой планете два месяца уникальных исследований.

Как многие и ожидали, выбор Центра пал на капитана корабля Дэвида Роджерса. Во-первых, он самый опытный и маститый из членов экипажа. Во-вторых, американец – представитель страны, участвовавшей в исследованиях космоса и организации марсианской миссии больше, чем любое другое государство. Правда, в мировых организациях была популярна и другая идея: решить этот вопрос жеребьевкой среди пяти астронавтов в прямом эфире с Землей прямо перед посадкой или даже ступить на Марс впятером одновременно. К сожалению, последний, довольно красивый и романтичный вариант был невыполним технически. Выход из корабля устроен так, что спускаться из шлюзовой камеры по лестнице на поверхность планеты можно было лишь по одному. Что касается идеи жеребьевки, то против нее резко выступило агентство NASA. Формальным предлогом для возражения стала неопытность одного из членов экипажа – израильского ученого – он, возможно, неловок для выполнения такой важной миссии. Хотя понятно, что агентство просто не хотело упустить американское первенство. Широкие дискуссии о том, почему первым ступит на Марс именно Роджерс, шли во всем мире, вызывая недовольство у миллиардов людей. Астронавты, хоть и имели обрывочную информацию с Земли, были в курсе этой проблемы. Возможно, имелось еще одно решение, которое бы больше устроило всех.

Многие думали о другом варианте, но первым высказал его израильтянин. Вечером, за сутки до приземления, за ужином – как всегда из запаянных пакетиков и тюбиков, он в шутку напомнил правило джентльменов – ladies first. На некоторое время в жилом отсеке корабля повисла тишина. Четверо мужчин-астронавтов обдумывали свой ответ на это вроде бы шутливое замечание. Каждый понимал, что, может быть, именно в этот момент изменится ход мировой истории, как бы громко это ни звучало. Первым ответил капитан:

– Я думаю, что Елена могла бы справиться с этим заданием.

Немец Шремп был против.

– Возможно, это не мое дело, но я бы предпочел работать в соответствии с регламентом. Я против того, чтобы мы сейчас что-то резко меняли. Если мы начнем делать все, что хотим, то как тогда Центр вообще будет координировать нашу миссию? Прости, Дэвид, но я категорически против.

Китаец лишь пожал плечами. В его функции входил контроль над работой всех технических систем «Ориона». И он единственный, кто должен был оставаться на корабле еще несколько дней.

Израильтянин, понимая, что от его голоса теперь зависит многое, начал издалека.

– Правоверные евреи-мужчины каждое утро начинают день одной и той же молитвой. В этой молитве есть и такие слова: «Спасибо тебе, Всевышний, за то, что Ты не создал меня женщиной».

Увидев удивленные улыбки и непонимание, Аарон продолжил:

– Люди, не разбирающиеся в религии, думают, что это доказывает, что для евреев женщина – это существо второго сорта. А ведь истинный смысл – прямо противоположный. Спасибо, Господи, что ты сотворил меня мужчиной, назначив мне таким образом самое трудное испытание на этой Земле, и я сделаю все, чтобы пройти мой путь праведно. Быть праведным мужчиной тяжелее. Ведь женщина от рождения – существо гораздо более чистое, высокое и совершенное. Ей в некотором смысле быть угодной Господу проще, естественнее. В еврейской тысячелетней традиции родство и национальность человека передается по матери. Только женская рука может зажечь свечи на семейном столе во время религиозных праздников. Подобное, особое, отношение к женщине характерно и для других религий. Да и как может быть иначе, если каждый человек начинает свою жизнь в женском чреве – святом источнике жизни. Я полагаю, что именно женщина должна ступить первой на планету, которая, кто знает, возможно, когда-нибудь станет новым домом для всего человечества. Я голосую за то, чтобы завтра первой из нас шла Елена.

Все четверо мужчин-астронавтов взглянули на Савицкую. Она ничего не смогла ответить. Впервые за многие годы ее блестящей карьеры в авиации и космосе на рабочем месте из ее глаз потекли слезы. Больше вопросов, очевидно, не требовалось.

– Ну что ж, Елена. Большинством голосов экипажа «Ориона» мы доверяем тебе эту миссию. И теперь тебе за эту ночь придется придумать несколько слов, возможно, самых важных в твоей жизни. У меня была пара задумок, но теперь это твое личное дело. Ведь Нил Армстронг свой «маленький шаг человека, огромный шаг человечества» придумал сам, в последнюю ночь перед прилунением.

Капитан корабля принял решение. Теперь оставалось только сообщить о нем Центру.

Вечерний сеанс видеосвязи с Хьюстоном проходил по особому регламенту. Задержка сигнала теперь составляла уже около трех минут. Таким образом, диалог напоминал общение между двумя улитками или черепахами. После реплики одной стороны нужно было ждать ответа долгих шесть минут. Часовой сеанс связи состоял из обмена всего несколькими наборами фраз. Такой непривычный стиль общения мог довольно сильно действовать на психику обычного человека и даже вызвать неконтролируемый приступ раздражения. Но для подготовленных почти ко всему покорителей космоса это не было проблемой. Подобные сеансы связи проходили ежедневно, иногда по нескольку раз. Астронавты в долгих паузах развлекались, играя на дисплеях в компьютерные игры, либо, выключив микрофоны, в шутку делали ставки на то, что ответит им Центр на тот или иной запрос. Часто их прогнозы оказывались точными, так как сеансы связи обычно носили скучноватый, рутинный характер. Но после сообщения Центру о только что принятом решении ставки не решался сделать никто. Шесть минут на этот раз прошли в напряженном молчании. Единственной репликой была шутка Роджерса:

– Сейчас они скажут, чтобы я написал рапорт об увольнении и сегодня же вернулся домой.

При всей иронии, Центр вполне мог отдать распоряжение об отстранении капитана от управления миссией и передаче всех полномочий его старшему помощнику – Шремпу.

Но когда картинка, передаваемая с Земли, наконец ожила, их тревога развеялась. Лица сотрудников NASA, кажется, не выражали явного неудовольствия. Ответ одного из главных руководителей Центра был дан почти без раздумий.

– Согласно одному из положений устава миссии, командир экипажа вправе решать оперативные вопросы, не несущие угрозы ходу миссии и жизни членов экипажа. Полагаю, что выбор, кто первый ступит на Марс, – вполне подпадает под это положение. Однако американский флаг должен быть установлен первым, в порядке очередности. Надеюсь, с этим не будет проблем?

Нет, это возражений не вызвало. Все шесть флагов – США, Объединенной Европы, Китая, России, Израиля, а также Арабских Эмиратов, отменивших фетву о «самоубийственности» полета на Марс и выступивших одним из главных спонсоров миссии, должны были быть водружены сразу после высадки экипажа на планету. Очередность установки флагов для астронавтов не имела значения. Все четверо астронавтов-мужчин горячо поздравили Елену. Теперь эта идея нравилась уже всем.

Точное место посадки «Ориона» было определено более трех лет назад, еще в начале подготовки марсианской миссии. Оно находилось в одном из пологих участков долины Маринера. Выбор пал на этот участок по нескольким причинам. Во-первых, этот огромный каньон находится почти точно на экваторе, и его дно в полдень в летние месяцы нагревалось до комфортных земных плюс тридцати градусов Цельсия, при том, что на большей части планеты мороз в среднем составлял минус сто пятьдесят. Если бы давление на Марсе было таким же, как на Земле, то небольшие участки льда, тут и там выходящие на поверхность, в «жаркие» часы таяли бы, превращаясь в жидкую воду, которая могла свободно стекать затейливыми ручейками по высоким стенам каньона вниз, на его дно, ненадолго образуя там целые водоемы. Но, к сожалению, по законам физики, это было невозможно. При крайне низком марсианском атмосферном давлении лед мог лишь превращаться сразу в пар, минуя жидкое состояние, и затем сразу рассеивался. Но зато настоящего водного льда в этих местах повсюду было много – более чем достаточно для нужд экспедиции, включая эксперименты по выращиванию овощей в теплице. Помимо тепла и обилия льда на дне каньона было значительно меньше песчаных бурь, чем на поверхности планеты. Наконец, здесь был чуть более низкий радиационный фон. Еще об одной и, пожалуй, самой важной причине выбора именно этого места капитан корабля должен был сообщить коллегам уже после посадки.

В течение тридцати шести месяцев, предшествовавших этому дню, автоматическими аппаратами и роботами, управляемыми с Земли, велась неустанная работа по строительству базы для астронавтов. В общей сложности на Марс успешно приземлились двенадцать грузовых кораблей, оснащенных простыми двигателями, добиравшиеся до Красной планеты от десяти месяцев до полутора лет – в зависимости от того, на каком расстоянии она находилась в момент их запуска. В отсеках этих кораблей были не только запасы продуктов, воды, кислорода, необходимых материалов, но и маленькие армии автономных строительных роботов.

Большой Хаб – так называлось сооружение, которое должно было стать не только надежным домом для первого экипажа астронавтов, но также служить базой и для нескольких следующих марсианских миссий. Ученым, изучавших Красную планету, было очевидно, что жилой отсек для астронавтов должен располагаться под грунтом, на глубине как минимум десять метров под поверхностью. Жесткая космическая гамма-радиация – медленный, но безжалостный убийца всего живого – из-за почти полного отсутствия атмосферы на Марсе была лишь ненамного меньше, чем в открытом космосе. Несмотря на все достижения науки XXI века, единственными действенными средствами для защиты астронавтов от радиации были резкое сокращение времени их полета к Марсу благодаря революционному двигателю, а также возможность упрятать людей на большую часть времени миссии глубоко под поверхность.

Следующий день, 7 октября 2084 года в христианском летоисчислении, должен был войти во все будущие справочники мировой истории. За прошедшие две с лишним тысячи лет произошло не так уж и много событий, которые могли бы сравниться с ним по важности.

Сам способ посадки на Марс также был по-своему уникален. Высадки людей на Луну предусматривали спуск астронавтов с орбиты на поверхность планеты в небольших аппаратах. Основной, материнский, корабль ждал их на орбите, потому что для мощного старта c поверхности Луны или Марса большому кораблю с его массой потребовалось бы слишком много энергии и топлива. В отличие от них, «Орион-5» имел достаточно термоядерного топлива, чтобы по завершении миссии не только успешно стартовать с Марса в космос, но потом, в случае необходимости, еще и облететь вокруг всей Солнечной системы. Поэтому Центр без колебаний принял решение о том, что посадка будет осуществляться самим кораблем. Тем более что атмосфера Марса чрезвычайно разряжена, и материнскому кораблю не требовалась такая уж мощная защита от перегрева его внешнего контура. Астронавтам также было гораздо удобнее иметь корабль рядом с собой, чтобы в случае чрезвычайной ситуации покинуть Красную планету незамедлительно. Разумеется, звучали и голоса скептиков: все-таки «Орион» был предназначен для преодоления космических пространств. Оставался риск, что такой гигант высотой около трехсот метров в случае порыва ураганного ветра не сможет сесть на Марс, сохраняя вертикальное положение. Поэтому корабль снабдили четырьмя сверхпрочными опорами, выдвигающимися в разные стороны из его корпуса при посадке. Кроме того, на случай, если корабль все-таки завалится на бок, его снабдили сложным устройством на мини-реактивной тяге, с помощью которого в условиях низкой марсианской гравитации корабль смог бы подняться из горизонтального положения. Скептики отмечали также, что Марс может преподнести любые сюрпризы: за два месяца на его поверхности с «Орионом» могла произойти какая-нибудь поломка (например, из-за слишком сильной песчаной бури), сделавшая бы невозможным возвращение астронавтов домой. Те же скептики утверждали, что корабль должен был остаться на орбите – так, как всегда происходило в истории космонавтики. Точку в этом важнейшем диспуте поставила Мэри Остин. Она заметила, что Марс – лишь первый шаг в покорении Солнечной системы, и поэтому людям в такой ситуации нужен корабль, который станет для них настоящим домом и надежным укрытием – как в космосе, так и непосредственно на самих планетах.

В девять утра по часовому поясу Хьюстона состоялся последний сеанс связи с Центром перед посадкой. Использование приборов виртуальной реальности для развлечений или отдыха в космосе строго запрещалось – так же, как, например, употребление алкоголя. Виртуальные технологии могли использоваться только под контролем и непосредственно для целей миссии, с разрешения командира. Но в это утро астронавтам было сделано послабление. Накануне близкие каждого из них записали трогательные послания на фоне родных пейзажей или дома, в уютной семейной обстановке. Родные смотрели на астронавтов улыбаясь, и казалось, что они находились в этот момент на расстоянии вытянутой руки; говорили, как они гордятся членами экипажа, и от всей души желали удачи. Эти послания стали для астронавтов желанным, но неожиданным подарком, растрогавшим их до слез. Трехлетний сын Елены по имени Владимир, уже бойко разговаривавший, пожелал маме, чтобы она не ударилась больно при посадке.

Спустя полчаса астронавты появились на экранах всей планеты, улыбаясь и на разных языках сообщая, что сегодня они впятером представляют единое человечество.

Посадка «Ориона» на Марс начиналась в 10:30 по Хьюстону, в полшестого вечера по среднеевропейскому времени. Для того чтобы обеспечить плавное приземление, тяга на термоядерном топливе использоваться не могла, так как из-за огромной мощности ею было невозможно тонко управлять. Спускаться с ее помощью на Марс – все равно что использовать молот для ремонта наручных часов. Специально для маневра приземления на Красную планету корабль был оснащен двумя обычными двигателями на химическом топливе, которые в ходе миссии должны были использоваться лишь один раз.

В этот раз все шло по плану. Ветровая обстановка в зоне посадки, по данным приборов, была исключительно благоприятной. Над Красной планетой стоял полный штиль. Она словно ждала своих гостей. По команде Роджерса астронавты, надев легкие скафандры, легли, надежно пристегнувшись, в своих отсеках. Маневр происходил в автоматическом режиме, хотя Ли Чжэньфань, наблюдая за приборами, в любой момент мог переключить управление кораблем на себя. «Орион-5», уже несколько часов находившийся на низкой орбите, включил резервные двигатели, работавшие на торможение. В случае с «Орионом», масса которого, по меркам пилотируемой космонавтики, была огромной, для плавного приземления требовалось даже больше топлива, чем обычной ракете при взлете с Земли, а также не один, а четыре огромных парашюта, выстреливавших в воздух аккуратно и строго по очереди, чтобы избежать спутывания строп. Это действие было одним из самых сложных и даже рискованных в миссии: еще на Земле оно многократно моделировалось на суперкомпьютерах, чтобы устранить все возможные неполадки. И даже со всеми этими технологиями мягкая посадка такого «монстра» была возможна лишь потому, что гравитация Марса – втрое меньше земной. На поверхность Земли такой гигант, как «Орион-5», не имел бы никаких шансов сесть ровно. При возвращении домой он должен был остаться на орбите, а астронавтов доставил бы на Землю обычный спускаемый аппарат.

Приземление «Ориона» транслировалось на весь мир в прямом эфире. Оно длилось недолго – менее пяти минут. На высоте около пятнадцати километров корабль замедлился до дозвуковой скорости, выпустил парашюты, и мягко, медленно, сохраняя ровное вертикальное положение, сел в точке с заданными координатами в долине Маринера, в четырехстах метрах от Большого Хаба, будущего дома астронавтов. Расстояние было оптимальным: астронавтам в скафандрах ничто не мешало пройти до Хаба пешком по ровной, замерзшей, покрытой красноватой пылью поверхности планеты. Ближе к Хабу приземляться было нельзя, чтобы густое облако едкой пыли высотой в десятки метров, образовавшееся при приземлении, не накрыло бы собой марсианскую базу.

Момент касания «Ориона» с поверхностью Марса сопровождался бурными аплодисментами и всеобщими криками восторга Центра в Хьюстоне. Кто-то из маститых ученых подпрыгивал на месте, словно ребенок, в воздух взлетали ручки и бумаги, в глазах некоторых людей стояли слезы.

– Прибыли. Спасибо, что были с нами. Надеюсь, что в следующий раз вы снова воспользуетесь услугами нашей авиакомпании.

Техасский юмор капитана Роджерса вызвал на «Орионе» взрыв веселья.

Все с нетерпением и надеждой смотрели в иллюминаторы корабля. Если с орбиты Марс местами казался почти кроваво-красным, то вблизи, с расстояния в несколько метров, его почва выглядела скорее блекло-желтой с оттенками ржавчины. Раздались позывные Центра.

– «Орион», как слышите нас? Как самочувствие экипажа? Что вы видите? Опишите визуально местность, которую вы сейчас наблюдаете.

– Я не уверен. Мне кажется, мы потерялись где-то в пустыне в Аризоне. Но, может быть, это и север Канады. Пейзаж выглядит сухим и холодным. Людей тоже не вижу.

– Капитан Роджерс, юмористическое телешоу начнется позже. Пожалуйста, докладывайте.

Спустя полчаса командир сообщил о готовности экипажа покинуть корабль. Лишь один из астронавтов, Ли Чжэньфань, должен был оставаться на «Орионе» еще нескольких дней, пока его коллеги проходили период адаптации в Хабе. Четверо других членов экипажа уже стояли перед входом в шлюзовую камеру. Джентльмены, как и обещали, пропустили Елену вперед. После двух недель в невесомости и частичной атрофии мышц снова возникшая сила притяжения казалась им теперь весьма ощутимой: как будто бы она была не в три раза, а лишь ненамного меньше земной.

– Елена, ты придумала слова, которые войдут в историю?

– Я думала над этим всю ночь. Перебрала в голове афоризмы на английском, на русском и даже на французском. Конечно, я скажу эту фразу на английском, хотя мои соотечественники, возможно, потом еще веками будут корить меня за это. Не знаю, откуда у русских такое обостренное чувство патриотизма. В моих словах должно быть что-то теплое и близкое, понятное всем людям.

– Может быть, ты просто поблагодаришь тех, благодаря чьим усилиям мы здесь оказались?

– Я безусловно это сделаю. Но первые слова должны быть не об этом. Я придумала следующее: «О Вселенная! Мы – твои дети. Мы пришли с Земли с любовью и миром».

Роджерс и Шремп переглянулись. Аарон покачал головой.

– Вообще-то у Армстронга получилось поинтереснее. То есть вроде бы все правильно, но чересчур пафосно, что ли. И несколько банально, если честно. Впрочем, это твои слова. Решай сама.

– Ну тогда подскажите, что же мне говорить.

– Может, просто «Хьюстон, человек стоит на Марсе»?

– Я думала о таком варианте. Но ведь в английском человек и мужчина – это одно и то же слово, a man. Поэтому в устах женщины такая фраза прозвучит неловко, по-моему.

– Тогда можешь сказать что-нибудь с human – человеческий. Это слово универсально.

– Господи, я не знаю. Human мне тоже не нравится. Слишком затаскано. Может быть, мне вообще лучше промолчать? Я полностью потеряна. Такой момент, а у меня – никаких мыслей в голове.

– Елена, не переживай. Скажешь, что захочешь. В конце концов, не в этом смысл миссии. Нам пора.

Масса скафандров столетней давности, в которых Нил Армстронг и другие астронавты гуляли по Луне, составляла около ста земных килограммов. Вес современных скафандров, благодаря всестороннему использованию в них нанотехнологий и современных материалов, снизился до тридцати килограммов. Но их конструкция осталась почти той же, что и на заре космонавтики. Астронавты надевали скафандр без посторонней помощи примерно за три минуты. В условиях открытого космоса или чужой планеты человек мог продержаться в таком скафандре автономно около десяти часов. В него были встроены все системы жизнеобеспечения, включая необходимый запас воды и жидких протеинов, которые астронавт мог употреблять через специальную трубку. Из всех возможных угроз лишь от радиации подобный костюм защищал человека слабо.

Шлюзовая камера «Ориона-5» была рассчитана на двоих человек. За Еленой последовал Кевин. Ли, Дэвид и Аарон пожали ему и Елене руки, уже защищенные массивными перчатками, от всей души пожелав им успеха. Дэвид и Аарон должны были покинуть корабль десятью минутами позже.

Тяжелая дверь шлюзовой камеры медленно закрылась. Разгерметизация помещения шлюза заняла пару минут. Елена и Кевин стояли рядом. Кевин был на голову выше, примерно так же соотносилась и высота их скафандров, сделанных строго индивидуально. У нее мелькнула мысль, что физически сильному Кевину сейчас ничего не стоило бы отодвинуть ее в сторону как пушинку и первым спуститься на планету. Но она тут же отогнала ее: у немца явно не было таких намерений. Из наушников раздался голос капитана. Он спросил, готовы ли они к выходу, затем сообщил об их готовности Центру и затем, не дожидаясь ответа с задержкой в шесть минут, дал «добро» на открытие основного выхода корабля. Две массивные створки, направленные вниз, медленно раскрылись. Елена взглянула вниз. Автоматически выдвинувшаяся лестница высотой в полтора метра вела к серой, немного пыльной почве. Спуститься по лестнице в скафандре можно было, только находясь лицом к лестнице и спиной к выходу, держась за перила. По инструкции, Елена должна была докладывать о каждом своем шаге.

Двигаться оказалось достаточно легко. Скафандр был комфортным, не тяжелым, гибким, а низкая гравитация усиливала каждое движение ее тела.

– Хьюстон, я начинаю спуск по лестнице. Контакт перчаток с перилами надежный. Ступени вижу и чувствую ногами хорошо.

– Хьюстон, до поверхности мне осталось две ступени.

– Одна ступень.

Она на мгновение закрыла глаза. Показалось, что, возможно, этот момент ей только снится. Нет, скорее всего, – наяву. О словах, которые следовало произнести, она сейчас даже не думала. Все было сосредоточено на движениях. «… Мне осталось убрать ногу с нижней ступени и опустить ее вниз. Кажется, я это сделала. Теперь другую ногу вниз. Чувствую поверхность. Ровная и не скользкая. Стою обеими ногами. Теперь развернуться, поднять голову, и посмотреть вперед…»

Елене показалось, что она стоит на дне Большого Каньона в Аризоне, но только увеличенного в несколько раз, до почти невообразимых размеров. Открывшийся вид казался ошеломляющим.

– БОЖЕ, КАК ЗДЕСЬ КРАСИВО.

Эта первая фраза человека, ступившего на Марс, которую потом повторяли и обсуждали миллиарды людей, слетела с ее эмоциональных женских уст совершенно непроизвольно.

Долина Маринера представляла собой самый глубокий, широкий и длинный каньон во всей Солнечной системе. Разряженный воздух Марса позволял совершенно четко видеть крупные скальные образования, а также кратеры вулканов в радиусе двадцати километров. Одна из стен каньона – огромная, высотой три километра, относительно пологая по форме, словно исчерчена ниспадающими по ней высохшими миллионы лет назад руслами рек. Поверхность была окрашена, как в самых живописных земных пустынях: в красные, коричневые, желтые и даже зеленоватые тона. Пейзаж казался безжизненным, но при этом был невероятно притягательным.

Завороженное состояние Елены, близкое к благоговению, прервалось от ощущения тяжелого движения прямо у нее за спиной. Получив разрешение командира, Кевин вслед за ней спускался по лестнице. Встав обеими мощными ногами на землю, он произнес короткое приветствие на английском, но добавил затем и несколько немецких слов.

Когда из корабля вышли все четверо астронавтов, с помощью встроенных фото– и видеокамер они передали на Землю первые снимки Марса, сделанные людьми, а также с помощью автоматической камеры запечатлели себя вчетвером на фоне серо-красного каньона и огромного белого силуэта «Ориона». Флаги стран они торжественно водрузили на небольшом плато на некотором отдалении от корабля – так, чтобы при старте с планеты флаги не снесло потоком воздуха из сопла корабля. Кроме того, материя была покрыта специальной отталкивающей фотоны света пленкой, чтобы уже через несколько лет краска на них не слезла от солнечной радиации – как это произошло с полотнищем американского флага на Луне.

Уже в самый первый день, как и в последующие примерно шестьдесят дней, которые они планировали провести на планете, у астронавтов ожидалось много тяжелой работы.

До захода солнца, казавшегося более блеклой и маленькой, чем с Земли, светящейся точкой на небосводе, оставалось еще восемь часов. Продолжительность суток на Марсе почти соответствовала земной. Астронавтам предстояло добраться до Хаба, находящегося вроде бы рядом. Но чтобы приблизиться к нему, требовалось обойти стороной небольшой, но покрытый скользким и опасным гравием холмик. Внутри Хаба, суммарная площадь подземных уровней которого составляла более двухсот квадратных метров, надо было тщательно проверить герметичность всего помещения, а также исправность приборов для поддержания температуры и очистки воздуха. Рядом с Хабом стоял огромный ровер-вездеход, на котором астронавтам предстояло совершать длительные исследовательские поездки по марсианской поверхности. К счастью, он был в рабочем состоянии – так же, как и все системы жизнеобеспечения Хаба.

Солнце садилось за марсианским горизонтом. Уходил в небытие день, после которого человечество уже никогда не смогло бы быть прежним. Однако главная часть миссии только начиналась, и никто в этот момент не решился бы с уверенностью предсказать, чем она в итоге завершится.

Глава 11

Жертвоприношение

Эль-Куфа, Ирак, 10 октября 2084 года

Вечерняя молитва в великой мечети Эль-Куфы, древнего города в центре Ирака, на границе плодородной долины реки Евфрат и безжизненных аравийских пустынь, как всегда, собрала тысячи паломников из Ирака, Ирана и Кувейта. В огромной мечети, занимающей целый квартал в центре города, находилась одна из главных шиитских святынь – могила имама Али, родственника и верного сподвижника Мухаммеда. Перед мечетью были разостланы роскошные многометровые персидские ковры тончайшей ручной работы, на которых молились те, кто хотел избежать длинной очереди на досмотре. Здесь же, снаружи, в отдельной части, собирались на молитву сотни женщин и девочек в закрытой черной одежде. Центральные залы внутри мечети были ослепительно красивы: со стенами, украшенными тысячами зеркал, переливающихся искристым светом, словно море бриллиантов. От этого неповторимого зрелища буквально захватывало дух. Снаружи ярко освещенные вечером стены мечети отсвечивали серебром на зеленоватом фоне с затейливыми орнаментами арабской вязи. Два огромных позолоченных купола сияли на фоне высоких минаретов.

Двое молодых людей по виду европейцев, похожие на случайных туристов, сидели на ковре в одном из небольших боковых залов мечети. Один из них перебирал в руках четки, другой листал томик Корана на арабском. Недалеко от них стоял ящик с камешками святой земли, привезенной из Мекки, чтобы паломники держали их в ладонях во время молитвы. Пятничный вечерний намаз, одно из главных богослужений недели, начинался минут через пятнадцать, и помещение боковой мечети, устланное вышитыми вручную коврами, постепенно наполнялось людьми. Одетые в белое мужчины поглядывали на молодых европейцев с любопытством, словно пытаясь понять, пришли иностранцы в столь святую для шиитов мечеть просто из любопытства или они приняли ислам. Седой старик попытался заговорить с ними, но в ответ «европейцы» лишь молча встали и пересели в самый дальний, укромный уголок зала, где их наверняка никто не мог услышать.

На самом деле они не были европейцами. Оба прилетели на Восток около месяца назад, а до этого долго общались с единомышленниками в темной части Всемирной виртуальной сети, защищенной от контроля спецслужб новейшими средствами криптографии. Одного из парней, светловолосого, с диким и самоуверенным взглядом, звали Дилан. Он был из Каролины – с юго-востока США. Другой – невысокий, с короткими темными волосами, неприметным лицом и неуклюжими движениями, по имени Харрисон, прилетевший из новозеландского Крайстчерча, – австралиец. При входе в мечеть, куда не пускали неверных, они назвали себя новообращенными мусульманами. Это было ложью. Они не верили в Бога вообще, считая людей, посещающих церкви, отсталыми и верящими в предрассудки. Оба входили в число основателей тайного политического движения White Supremacy («Белое превосходство»). Сторонники этого движения – молодые люди без определенного занятия, относящиеся к грейду C или C—, полагали, что все беды мира происходят оттого, что влияние «белой расы» в мире неуклонно снижается, и это положение вещей следует как можно быстрее исправить, любыми способами. В то же время они не являлись и откровенными маргиналами. Дилан был талантливым студентом, имевшим в колледже высокие оценки по STEM (техническим наукам). Харрисон считал себя фанатом технологий виртуальной реальности и даже входил в сотню лучших в мире геймеров в одной из популярных игр-стрелялок, неплохо зарабатывая на этом.

Немногие в мечети понимали быстрый разговорный английский, сдобренный весьма специфическим хакерским жаргоном. К тому же молодые люди говорили тихо, стараясь не привлекать к себе внимание.

– Главное – выбрать правильные цели. Не хочется облажаться ради того, что не принесет пользы.

– Ну, это ведь уже решено. Нью-Йорк и Детройт.

– Ну да. В Нью-Йорке проживает четыре миллиона цветных. Правда, еще раза в два больше белых. Но что делать, не Африку же бомбить. Кому какое дело будет до миллиона погибших где-нибудь в Мали или в Танзании? Пресса пошумит, через неделю все забудут. Так новый мир не наступит. В конце концов, Африкой можно заняться позже.

– Да, а в Детройте – миллион человек. Но зато – девяносто процентов черных. По мне, идеальная цель.

– Детройт – помойка. Лет сто назад был большим городом, столицей автомобилей. А теперь – не пойми что, сплошное гетто. Никто не работает, все живут на пособие, сидят по домам, играют в апокалипсис-шутеры, многие с утра до вечера глотают галлюциногены. Думаю, там даже полиции нормальной нет. А на улицах безумная вонь из-за вечно сломанной канализации. Вот там сделать все будет не сложно, я думаю. Но и особенного резонанса не будет. Вторая цель нужна для того, чтобы все поняли, что происшедшее в Нью-Йорке – не случайность, а знак.

– Да. И это будет только начало. Смешно, что десять миллиардов идиотов, населяющих Землю, живут так, словно им благодаря развитию техники вообще ничто не угрожает. Они проснутся наконец, очнутся от сна, и это их прозрение станет поворотной точкой истории.

Муэдзин наверху одного из минаретов начал свою проникновенную, хотя и несколько заунывную для западного слуха песнь, обращенную к Господу. Правила молитвы не менялись уже почти полторы тысячи лет. Молящиеся время от времени вставали на колени, а затем простирались ниц.

– Как ты думаешь, в новом мире останется религия? Или все поймут уже наконец, что все – в руках только самих людей, а после смерти нет ничего – только гребаная пустота?

– Все равно останется. Но мы-то с тобой вряд ли еще когда-нибудь зайдем в церковь или мечеть. По крайней мере, без того, чтобы перестрелять какое-то количество людей там в свое удовольствие.

Приятели решили, что впечатлений от экскурсии в самую известную достопримечательность Эль-Куфы достаточно. Молитва еще не окончилась: им пришлось протискиваться через ряды молящихся, которые или не обращали на них внимания, или (как правило, старики) шипели на них, показывая рукой, что этим двум белым надо убираться из мечети поскорее.

Минут через пять, получив по номерку свою обувь и мобильные гаджеты на выходе у толстого гардеробщика с окладистой, крашенной охрой рыжей бородой, они шли в сторону хостела, где ночевали весь этот месяц. По дороге они в основном смотрели на экраны своих гаджетов. Большинство новостных лент по-прежнему пестрили информацией о первой высадке людей на Марс, а также описывали поминутно распорядок дня астронавтов, которые адаптировались к новым условиям, оставаясь в Хабе и совершив лишь несколько коротких вылазок на поверхность Красной планеты.

– Как они уже достали с этим Марсом! Лично я бы предпочел, чтобы эти деньги пошли на стерилизацию населения Африки. Никакого толка от этих африканцев… Только тратят ресурсы. Ничего не умеют. Пусть там лучше бы было больше пастбищ для животных и нетронутых джунглей. Люди там по большому счету вообще не нужны.

По мере удаления от главной мечети освещение на улицах становилось все более тусклым. Открытые допоздна кафе, старомодные парикмахерские и салоны, продававшие устаревшие гаджеты, сменились совсем темными переулками. В десяти километрах от Эль-Куфы был расположен Ан-Наджаф – не менее святой для шиитов город, в мечети которого хранились останки другого близкого родственника Пророка. По количеству исламских паломников этот иракский городок на самом краю великой Аравийской пустыни уступал лишь Мекке и Медине. Великая мечеть в Ан-Наджафе была еще более грандиозной, полностью позолоченной. Но приятелей это грандиозное сооружение не интересовало, они видели его издали и ни разу не подошли посмотреть на роскошный фасад вблизи. Они знали, что на досмотре в той мечети европейцам было недостаточно заявить о своей принадлежности к исламу – надо еще и предъявить доказательства или свидетелей, и им не хотелось с этим связываться. В самом дорогом отеле Ан-Наджафа, в большом многоместном номере, постоянно забронированном на фиктивное арабское имя, сейчас находился главный штаб «Белого превосходства». Место выбрали не случайно. Сюда, на юг Ирака, крайне редко заглядывали западные спецслужбы. А для местной полиции было важно только, чтобы европейские туристы вели себя тихо и смирно. На всякий случай в каждой комнате были установлены глушилки для возможных подслушивающих устройств. При малейшем намеке на слежку западных спецслужб штаб немедленно бы перенесли в любое из двух резервных мест в этом же городе, но пока поводов для беспокойства не было.

Но сейчас они не собирались в штаб. Неплотно поужинав разогретой пиццей в столовой в хостеле, на средневековом трехколесном тук-туке они выехали за пределы города, в район заброшенных построек на необитаемом северном берегу небольшого озера Наджаф. Когда-то тут был рыбацкий поселок, затем, во времена Саддама, под землей обустроили секретную химическую лабораторию. В ходе операции по свержению диктатора американские солдаты все-таки добрались до нее, но обнаружили лишь примитивное даже по тем временам оборудование и пустые склады. Армейские ученые – исследователи Хуссейна если и успели произвести здесь какое-то химическое или бактериологическое оружие, которое так жаждали тогда предъявить миру американцы, то все оно было бесследно увезено отсюда или уничтожено заранее. Потом это место много лет считалось заброшенным – до тех пор, пока полиция не накрыла притон по расфасовке афганского героина для его переправки в Китай по морю через Персидский залив. Затем помещение купил местный предприниматель, планировавший обустроить большой легальный склад медикаментов, но так и не реализовавший эту идею. Позже лабораторию переоформили на анонимного владельца, заплатившего за нее криптовалютой. Теперь вход в это странное помещение был замаскирован под небольшой музей старинного иракского деревенского быта, который новый неизвестный владелец вроде бы взялся здесь организовать. Висевшие во дворе и на дверях таблички разъясняли случайным туристам, изредка наведывавшимся сюда, что музей находится в процессе реставрации, что она продлится еще несколько месяцев и что проект курирует Министерство культуры Ирака.

Постоянного наблюдения за этим местом полиция не вела, и в последние недели поздно по вечерам здесь стали появляться неизвестные посетители, не из местных. Две массивные вращающиеся железные двери открывались только после тщательного сканирования сетчатки и ДНК-анализа слюны вновь прибывшего. Подойдя к входу, Дилан выплюнул жевательную резинку, прислонил глаз к считывателю и затем послюнявил палец. Харрисон сделал то же самое через пару минут. Этот промежуток был еще одной мерой безопасности: если бы сюда вдруг нагрянул наряд полицейских, те просто физически не смогли бы проникнуть в здание большой группой, а проходили бы медленно поодиночке. В это время дежуривший внизу круглосуточно оператор одним нажатием кнопки успел бы привести в полную негодность всю хранившуюся здесь «продукцию», уничтожив все улики. Разумеется, железные двери и систему безопасности можно было бы разнести в клочья одним мощным взрывом. Но в этом случае тоже сработала бы программа уничтожения всех имевшихся в лаборатории материалов.

Приятели пришли как раз вовремя. Именно сегодня их организация должна была решить, когда и каким образом двигаться дальше. Главный биолог – Дэниэл, светловолосый британец лет двадцати семи, высокий, носивший затемненные очки, докладывал о своей части работы.

– Мы провели компьютерное моделирование эпидемии. Внесли в систему пятнадцать видов самых опасных, болезнетворных штаммов известных бактерий и вирусов. Сибирская язва, несколько разновидностей чумы, лихорадка Эбола, испанский грипп. Взяли даже штамм туберкулеза, который мутировал настолько, что против него бессильны новейшие антибиотики. Оказалось, что каждый из этих вирусов действительно неплохо действует. Но все – с разной скоростью летального исхода, и к тому же они сильно различаются по параметру, насколько легко заражают большое количество людей. И то и другое – ключевые факторы успеха. Во-первых, нам нужна бактерия или вирус, который неминуемо убивает человека максимум за три часа. Лучше – еще быстрее. Но, по моей оценке, три часа – достаточно. Дело в том, что, если бы это был единичный случай, служба «Скорой помощи» доставила бы человека в реанимацию за полчаса. Еще десять минут заняли бы анализы, полчаса – определение вида вируса и производство противоядия. Итого: полтора часа, и современная медицина в условиях крупного города готова спасти любого зараженного. Но в условиях мгновенной массовой эпидемии и паники средств доставки и мест в госпиталях на всех не хватит. Время гарантированного лечения растянется до нескольких часов или даже больше.

На голографическом экране проносились кадры с пораженными тяжелыми инфекционными болезнями пациентами, в крови или язвах. Их лица выражали бесконечный ужас от происходящего.

– Это старая кинохроника. Но она показывает, что должно произойти после нашей атаки.

Дилан внимательно, с удовольствием и блеском в глазах, досмотрел видеоролик до конца.

– Таким образом, у нас будет в запасе некоторое время, поэтому из двух главных факторов – скорость летального исхода и подверженность заражению – второе я считаю даже более важным.

Дэнни щелкнул переключателем, и на экране вместо кошмарных картинок появилась таблица с цифрами, в которой перечислялись основные возбудители, их преимущества и недостатки. В крайнем правом столбце значился сводный итоговый рейтинг каждого.

– Нас интересуют только вирусы и бактерии, передающиеся по воздуху.

Дилан не преминул вставить:

– Лично мне намного больше нравится идея генетического оружия. Так, чтобы пострадали прежде всего те неполноценные, кого не устраивает белое превосходство.

– Мне тоже. Но, к сожалению, настоящее надежное генетическое оружие создать невозможно. В эпоху глобализации гены людей во всем мире так тесно переплелись, что уже четверть или даже треть населения мира относятся к смешанным расам. Что ты хочешь, если даже в британской королевской семье теперь порой рождаются мулаты.

В помещении склада находились восемь человек. Все – из разных стран. Каждому казалось, что он лично сопричастен важнейшему событию в истории. Этот насквозь прогнивший, несправедливый мир нуждался в хорошем пинке, как в глотке чистого воздуха. Роботы, безумные технологии, не оставляющие человеку уже ничего естественного, человеческого. В этом безумном технологическом мире простому человеку нечем дышать и совершенно незачем жить. Особенно молодым белым обладателям низкого грейда – C. Имея такой грейд, было почти невозможно выбиться наверх, получить большую часть благ, доступных людям с грейдом B, и совершенно бесплатных для A-элиты. С тех пор как роботы заняли большую часть рабочих мест в развитых странах лет тридцать назад, C-грейдеры могли спокойно и благополучно жить на свое, вполне щедрое материальное пособие. Собственно, и их права тоже вроде бы не сильно ущемлялись. Они не могли заводить больше, чем одного ребенка, причем даже это разрешалось лишь после сдачи тестов на отсутствие опасных генетических мутаций. Собственно, такие мутации не были проблемой для A или B+ грейдеров. Эмбрионы их будущих детей в таком случае через несколько недель после зачатия подвергались генетической терапии. Однако такая операция стоила весьма дорого. Для C-грейдеров такие операции не предусматривались, проще было просто запретить им заводить не вполне качественное потомство. Существовали также существенные барьеры доступа «простых» людей в ведущие университеты, а также к важным должностям в государствах и бизнесе. В результате в свободном, процветающем и внешне абсолютно демократическом обществе восемьдесят процентов C-грейдеров почти всех возрастов, от подростков до пожилых людей, днями, неделями, а то и годами напролет просто сидели дома, в комнате с запасами перенасыщенной сахаром и углеводами еды, которую им доставляли автоматизированные дроны из супермаркетов, с утра до вечера играя в компьютерные игры в шлемах виртуальной реальности или просматривая тупые телепередачи. Собственно, потомство почти никому из них и не было особенно нужно. Уровень серотонина (гормона счастья) в их крови был не ниже, чем у представителей более деятельных слоев общества. С точки зрения государственных социальных служб это служило надежным доказательством того, что общество адекватно заботится о представителях и этого слоя общества. На то, что C-грейдеры страдают серьезными проблемами отсутствия идентификации личности, не раз указывали самые разные ученые – от философов до психиатров. Потеря смысла жизни, фрустрация, ощущение бесцельности существования. Но как решить эту проблему в обществе всеобщего материального процветания, в котором благодаря локальному искусственному интеллекту больше не требовалось много «человеческих» профессий, никто не понимал. Но в этом ощущалась острая несправедливость.

Дэниэл тем временем продолжал:

– Таким образом, нам необходим вирус или бактерия, которую не смогли бы распознать службы биологического контроля в аэропортах, но максимально быстро распространяющаяся по воздуху, от человека к человеку. В Нью-Йорке, где на центральных улицах, в аэропортах и кафе рядом друг с другом постоянно находятся тысячи людей, скорость заражения будет выше. В Детройте мало кто работает, большинство людей сидит по домам, поэтому там распространить вирусы окажется сложнее. Но и на этот счет у нас есть идеи.

– Так что же это будет за вещество?

– Потерпи, всему свое время. В сущности, если бы не службы биоконтроля, можно было бы ничего не изобретать. Все есть в старых бактериологических военных лабораториях. Сибирская язва, чума, Эбола и еще несколько более современных разработок имеют хорошую поражающую способность. Но все эти штаммы находятся в перечне опасных реагентов в аппаратах биоконтроля, установленных в слишком большом количестве во всех местах скопления людей в крупных мегаполисах. Сигнал тревоги, парализующий луч, и наши курьеры попались. Кроме того, все эти «старые» бактерии и вирусы слишком медленно размножаются и убивают. Погибнут сотни людей или даже несколько тысяч, но не больше. Эпидемию локализуют за несколько часов. Большинству зараженных будут предоставлены новейшие антибиотики и вирусофаги. Новость о бактериологической атаке Манхэттена и Бруклина разнесется мгновенно. Всех эвакуируют. Таким образом, наша основная цель – убить не меньше миллиона человек в ходе только первой атаки не будет выполнена.

– Но у нас все-таки есть способ?

– Да. Но об этом лучше расскажет сам человек, который сделал нужный нам вирус.

Внимание всех переключилось на голографический экран. Эту запись передали из Мюнхена на микрофлеш-карте, находившейся внутри одной из детских игрушек, доставленных в Эль-Куфу через сайт instantsale.com. Разумеется, пересылать такую информацию даже через «темную» Всемирную сеть обычным способом было нельзя.

На экране появилась домашняя видеозапись человека по имени Курт. Фамилия и лицо его были скрыты. На записи видно, что он живет в комфортном загородном доме, дизайнерский интерьер которого, выдержанный в светлых и зеленоватых тонах, автор письма не стал скрывать. Метка геолокации показывала, что запись ведется в пригороде Мюнхена. Судя по жестковатому акценту, Курт был этническим немцем, хотя имя тоже вполне могло быть вымышленным. Он рассказал, что работает ученым в одном из крупных немецких биохимических концернов. Кажется, ему уже за тридцать лет. Представители организации вышли на контакт с ним после того, как Курт в своем блоге опубликовал трехмерные анимационные ролики о том, как немецкие солдаты еще в Первую мировую войну умирали от использования на поле боя химического оружия. Их мучительная смерть от кровавого удушья в результате вдыхания соединений хлора, сжигавших человеческие легкие изнутри, выглядела страшно и весьма реалистично. Из информации об авторе записи было интересно то, что этот человек много лет работал в крупной, оснащенной самой современной техникой биологической лаборатории, а также увлекался домашним конструированием клеток и бактерий, что не запрещалось законом: надо было лишь регулярно представлять органам европейского биоконтроля отчеты о своих исследованиях.

На видео Курт был предельно откровенен. Несколько лет назад, после того как его бросила его девушка, он решил «отомстить» миру, никак не желавшему понять его чувства, и первое, что ему пришло в голову, – это организовать авиакатастрофу. Он даже пытался пронести взрывчатку на борт лайнера, но в итоге осознал, что шансов сделать это практически нет. Тогда он решил сконструировать новый, самый эффективный, мгновенно убивающий людей вирус. Проанализировав все данные, решил, что за основу стоит взять вирус черной легочной чумы, передающийся по воздуху, уровень смертности от которого даже в современных клиниках превышал восемьдесят процентов. Единственным недостатком было то, что болезнь протекала слишком долго: двое-трое суток. Он сумел получить образцы данного вируса через своего приятеля-медика – тот выкрал их в обмен на секретную формулу одного из самых популярных в мире новейших средств от облысения, на продажах которого концерн Курта делал миллиарды. Затем, почти ежедневно после работы и все выходные, он ставил опыты с этими образцами, менял части генетического кода вируса, чтобы сделать его неуязвимым для человеческого иммунитета. Каждый месяц он заказывал в интернете все новые партии лабораторных морских свинок, стараясь при этом не привлекать к себе внимание. Умерших в результате опытов, но все еще очень заразных зверьков ему приходилось тайно сжигать далеко за городом, под видом турпохода по баварским горам в выходные. Наконец на третий год опытов он создал то, что хотел. Новый вирус сильно мутировал в результате серии экспериментов. Теперь свинки умирали после инъекции даже небольшой дозы препарата всего за пару минут, трясясь в мучительных конвульсиях, при этом из их рта почти непрерывно шла кровь. Пожилой уборщик лаборатории концерна, в которой работал Курт, иммигрант из Сирии, едва говоривший по-немецки, продержался дольше – вероятно, из-за большей массы тела или недостаточной дозы штаммов. Курт узнал, в какой забегаловке тот ужинает после работы, и, подсев за соседний столик, незаметно подсыпал ему порошок в еду. Доза действительно была небольшой – ведь было важно, чтобы сириец умер не сразу, не при всех. Спустя полчаса Курт, одетый в шлем, маску и перчатки (так, чтобы не заразиться самому) силой усадил старого сирийца на найденный на свалке мотоцикл и отвез в заранее подготовленное укромное место в лесу. За агонией жертвы он наблюдал с дотошностью врача. Несчастный кричал, корчился, кашлял кровью, у него был жар, в бреду он спрашивал, кто и за что ему мстит, путая немецкие и арабские слова. Через полчаса, соблюдая санитарные меры предосторожности, Курт сжег его тело, а золу закопал. Удивительно, но полиция не особенно стремилась найти убийц уборщика, а Курт не был допрошен даже в качестве свидетеля.

Собравшиеся слушали баварского биохимика, затаив дыхание. Если бы эта видеозапись попала в руки полиции, Курт на следующий же день был бы осужден пожизненно. Но, кажется, этот человек был искренне одержим идеей мести человечеству и поэтому ничего не боялся. Даже находясь сейчас в нескольких тысячах километров от них, он был одним из главных членов их команды, настоящим подарком судьбы для всей их организации.

Дэниэл выключил запись. В помещении вновь зажегся тусклый свет, и лица собравшихся теперь буквально светились от возбуждения и предвкушения. До цели было буквально рукой подать.

– Курт передал нам несколько небольших свинцовых ящиков. Высушенных вирусов, которые содержатся в этих образцах, по моим оценкам, достаточно, чтобы уничтожить пол-Африки. Но мы будем действовать по нашему плану. Андерс, посвяти, пожалуйста, всех в курс дела.

Невысокий лысоватый норвежец с небольшой рыжей бородкой и наглым прищуром, лет тридцати, зачем-то одетый в приталенный черный костюм со старомодным серым галстуком, неприятный внешне, громко топнул ногой и выбросил руку вперед в нацистском приветствии, но со сжатым кулаком. По-английски он говорил с еще большим акцентом, чем Курт. Он поведал присутствующим о том, что в прошлом, 2083 году опубликовал манифест под названием «Декларация независимости Европы». В нем он – ни много ни мало на полутора тысячах страниц – раскрыл идеи крайне ультраправого расистского толка о том, что вся история Европы за последнюю тысячу с лишним лет, со времен Арабского халифата в Испании, – это история борьбы белых исконных культур с мусульманскими завоевателями. В уничтожении всего, связанного с исламской культурой, включая ее носителей, заключается единственный путь к национальной идентичности Норвегии и других европейских стран. К счастью для автора, манифест утонул в море подобных низкосортных националистических публикаций и прошел незамеченным, что позволило ему избежать неприятностей.

– Мы здесь затем, чтобы выполнить наш долг перед человечеством. С куда большей радостью, чем заниматься полуподпольной деятельностью, я бы взял в руки автомат и разделался бы с сотней людей лично. Но в наше время из-за систем безопасности совершить такой подвиг невозможно.

Дальше Андерс, предпочитавший сам называть себя Брейвмен (смелый человек), изложил свой план – весьма детально проработанный. У себя на родине он был успешным бизнесменом, основателем компании по производству дронов-доставщиков – в том числе получал даже небольшие заказы от военных компаний. Каждый дрон имел сложнейшую электронную начинку и аккумуляторные батареи, заряда которых хватало на то, чтобы дрон с небольшой посылкой преодолел расстояние до четырех тысяч километров за несколько часов, – это были одни из самых скоростных аппаратов подобного класса.

Первая часть плана заключалась в том, чтобы тайно переправить штаммы вируса «суперчумы» в два места, расположенных на слабо контролируемых властями территориях: в необитаемом месте пустыни на севере Мексики, а также на юге канадского острова Ньюфаундленд. Первое место отстояло от Нью-Йорка и Детройта на четыре тысячи километров (что укладывалось в предел дальности дронов), а база в Канаде (через границу которой, правда, провезти штаммы было сложнее) располагалась почти рядом – всего в двух тысячах километров от цели.

Брейвмен открыл большую коробку и вынул оттуда дрон, чуть больше метра в длину, весивший всего около семи килограммов. Все ожидали, что внутри летательный аппарат будет полым, не считая миниатюрного двигателя и батарей. Но это оказалось не так. В его внутреннем отсеке прятались сотни крохотных железных контейнеров. Некоторые из них случайно высыпались на землю.

Дилан, Харрисон и все остальные на мгновение застыли от изумления. Эти мелкие детали, казавшиеся издали просто железными шариками, упав на землю, внезапно «ожили», засветились, и с легким, едва слышным жужжанием поднялись над землей, словно рой назойливых металлических пчел. Норвежец довольно улыбнулся.

– А это и есть наша армия. Друзья иногда называют меня повелителем мух. Долетев до Манхэттена под видом обычного дрона для бытовых посылок, аппарат раскроется и выпустит их всех наружу. Эти мухи летают очень быстро. Они запрограммированы на то, чтобы находить людей по исходящему от их тел теплу. К каждому человеку на улицах по всему Манхэттену и Бруклину в течение нескольких секунд подлетит такая муха, и тоненьким, незаметным «жалом» сделает инъекцию гарантированно летальной дозы. Каждый такой микроаппарат до того, как у него закончится запас энергии или он будет выведен из строя, может «ужалить» сотни людей. Я жалею только об одном. Я отдал бы все, чтобы своими глазами видеть, как толпы богатых ньюйоркцев, кучами, буквально друг на друге, валяются на тротуарах вдоль фешенебельных витрин и огромных экранов Пятой авеню и в страшных смертных судорогах последний раз в жизни кашляют кровью. Но я не должен подвергать себя риску посреди такого хаоса. Мы будем наблюдать за происходящим дистанционно – через сводки новостей. А теперь давайте распределим обязанности и зону ответственности каждого из присутствующих.

Дилан незаметно сжал руку Харрисона. Кажется, их мечты должны были сбыться уже совсем скоро.

Глава 12

Встреча

Нью-Йорк, 12 октября 2084 года

Подобраться к цели вплотную было совсем не просто. Даже несмотря на то что он находился почти в шаге от нее. Сопоставив события, произошедшие с ним, Роберт уже ни на секунду не сомневался в том, что в Ливерморской лаборатории родилось чудовище, которое и дальше будет его преследовать, а затем, вполне вероятно, поставит перед собой цель избавиться от всего живого на Земле. Правда, второй тезис не был пока очевидным. Но интуитивно Роберту казалось, что это так. И потому сама судьба, видимо, распорядилась, что миссия уничтожения этого «монстра» легла именно на него.

Профессор Лакшим, разумеется, выполнил свое обещание. В обмен на положительную (если точнее – не критическую) рецензию о технологии виртуальной реальности для морских пехотинцев он оформил приглашение посетить лабораторию в Сан-Франциско, где на нескольких подземных этажах находились объединенные серверы самого мощного искусственного интеллекта в мире. Правда, самая ранняя дата, когда такое посещение оказалось возможным, была только через неделю. Роберта это вполне устраивало. На встречу с Шейном он планировал прийти не с пустыми руками.

После возвращения в Нью-Йорк ему первым делом пришлось пройти через трехчасовую беседу со следователем швейцарской прокуратуры. Тот вежливо, но настойчиво приглашал его на личную встречу в Давос, чтобы пообщаться без посредника – голографического коммуникатора. Но Роберт был слишком занят на этой неделе, поэтому лишь напомнил следователю о том, что в этом громком деле он фигурировал как потерпевший, а не подозреваемый, поэтому, по закону, мог давать показания удаленно, из дома. По всей видимости, начальство сильно давило на Саймона. Дерзкое покушение на уважаемого гарвардского ученого в идиллически спокойной Швейцарии до сих пор то и дело всплывало в местной прессе. Полицию и следствие критиковали за недостаточно активные действия. Голос следователя звучал взволнованно.

– Ведь такое простое дело на первый взгляд. Но мы никак не можем найти зацепок. Отправили на экспертизу части разбившегося флайера. Самая обычная модель, радиоуправляемая – такие используются для грузовых посылок. Но номер в национальной базе данных не зарегистрирован. Черный ящик флайера сразу после столкновения, судя по всему, был кем-то дистанционно взорван, или это было записано прямо в его программу. Он буквально рассыпался в пыль, из которой мы не можем получить никакой ценной информации. Мы тщательно проверили видеозаписи флайеров, пролетавших в это время недалеко от места аварии, а также с международных полицейских спутников на орбите, снимающих все происходящее на территории стран Западной Европы. Удалось установить то, что флайер примерно за полчаса до столкновения взлетел со стоянки около отеля, расположенного километрах в двадцати к северу от Давоса. Там находится небольшой частный горнолыжный курорт. Мы допросили служащих и владельцев отеля, сняли записи камер видеонаблюдения. Оказалось, что этот флайер прилетел на стоянку утром того же дня. По правилам отеля, номер флайера на стоянке регистрировать было необязательно. В программу было внесено, что аппарат – автоматический и принадлежит постояльцу, который должен был прибыть в отель на следующий день. Но оказалось, что номер бронировал компьютерный бот, и сразу после бронирования электронный адрес был уничтожен. Непонятно и то, откуда прилетел флайер. Курорт – довольно труднодоступное место в горах, и как раз тем утром прошел кратковременный, но сильный снегопад, так что со спутника ничего разглядеть не удалось. По правде говоря, удивительно, как легко злоумышленник может обойти даже самые современные технологии в области слежки. Несколько простых приемов, и мы, криминалисты, бессильны.

– И все же какова основная версия?

– Та, которую мы обсуждали в госпитале. Покушение на жизнь, связанное с вашей профессиональной деятельностью.

– Понятно. Ничего нового. А вы проверили кого-нибудь из участников конференции? Например, тех, кто яростно защищал идею универсального суперкомпьютера?

– Да. Взяли нескольких таких человек на заметку, изучили все, чем они занимались по минутам в предыдущие несколько дней. Ничего: никаких подозрительных встреч, действий, разговоров, электронной переписки, которые вызвали бы наши подозрения.

– Что планируете делать дальше?

– Нам нужна ваша помощь. Говоря откровенно, у меня сложилось впечатление, что вы кого-то подозреваете, но не хотите поделиться со следствием этой информацией. И я не могу понять почему. Ведь вы же больше всех заинтересованы в том, чтобы искалечившие и едва не убившие вас преступники понесли за это суровое наказание. Именно об этом я хотел доверительно, без протокола, поговорить с глазу на глаз. Иногда бывает, что потерпевший подозревает родственников или близких друзей и не хочет, чтобы они понесли ответственность. Но у вас ведь нет ни одного родственника, находившегося в тот день в Швейцарии? Еще случается, что потерпевший хочет сам расправиться с преступником, так сказать, лично отомстить ему. Но такой вариант я даже не рассматриваю. Вы – безусловно разумный, уважаемый всеми человек. Самосуд строго карается законом, и это явно не то, что вы бы стали делать. Я ведь прав?

Фигура следователя, сидящего в кресле напротив Роберта, в натуральную величину воспроизведенная на голографическом экране коммуникатора в середине комнаты, слегка приподнялась, и он внимательно вгляделся в глаза собеседника во время своей последней реплики. Но Роберт словно не заметил этого, ответив все так же спокойно.

– Ну, разумеется, вы правы. Если бы я что-то знал об организаторах покушения, я бы вам сообщил.

Саймон рассказал еще о некоторых деталях расследования, после чего разговор окончился.

Несмотря на то что со стороны эта беседа могла показаться пустой и формальной, Роберту она напомнила: надо удвоить меры предосторожности. Если кто-нибудь узнает о задуманном, то, скорее всего, его план провалится.

Через некоторое время позвонила Хелен из Сингапура. Кажется, она всерьез задумала заманить Роберта в свое семейное гнездышко, особенно после эротического сеанса в шлемах в госпитале, который им обоим так понравился. Но, будучи умной девушкой, Хелен продолжала действовать исподволь. Сначала она станет его близким другом. Возможно, даже деловым партнером в каком-нибудь важном для него проекте. А потом все произошло бы естественно, само собой.

– Привет! Я по тебе скучала. Вчера после работы ходили с моей китайской подругой на концерт. Приезжала известная рок-группа из Англии, собрали огромный зал. Знаешь, это действительно интересная штука. Когда начинается выступление, ты надеваешь на себя костюм виртуальной реальности. Вокалист группы выступает в таком же. И все его эмоции передаются тебе. Ты слышишь музыку, его голос не из динамиков, этот звук как бы рождается внутри тебя самой. Он переполняет тебя и затем буквально вырывается наружу, вызывая в тебе экстаз. Когда солист берет особенно сложные, высокие ноты в кульминации песен, ты на миг замираешь, тебя охватывает волнение: а получится ли? Затем возникает мощная волна, идущая откуда-то из самой глубины груди или даже ниже, от живота, затем отталкивается от спины, резонирует, расширяется, и после этого исторгается из твоих губ. Ты чувствуешь наслаждение оттого, что взял эти сложнейшие ноты, взял их безупречно – так, что слушатели замирают от восторга. То есть ты сам одновременно и певец, и слушатель. К концу концерта тебе кажется, что это ты пел на сцене. Тебя охватывает приятнейшая усталость, вперемешку со счастьем. Я первый раз пользовалась такой технологией. Ты должен это попробовать.

Роберт любил музыку, и особенно старый классический рок, но сейчас ему было не до развлечений. Хелен почувствовала это.

– Трудный день на работе?

– Да. Как раз перед тобой звонил следователь из Давоса.

– И что? У них есть что-то?

– Нет. Но я этому не удивлен. Те силы, которые стоят за покушением, полиции явно не по зубам.

– Ты кого-то подозреваешь? Кого? Мне-то ты можешь сказать?

– Нет. Пока нет.

– Надеюсь, все закончится хорошо. Да, забыла спросить. Хочешь, мы, как тогда, прямо сейчас займемся чем-нибудь интимным? Здесь в отеле хорошая оптическая линия связи. Сигнал будет в полном объеме проходить практически без задержки. Или тебе хватает этой высокой блондинки, Шарлиз Терон, или как там ее, в программе виртуальных свиданий по ночам?

– С тех пор, как я вернулся, я сплю беспробудно без всяких свиданий.

– Ну, хорошо. Ты всегда такой. Cлегка брутальный, закрытый, малообщительный, загадочный. Но тебе это странным образом идет. Позвоню через несколько дней, когда вернусь в Нью-Йорк. Целую.

Отключившись, Роберт некоторое время думал о Хелен. Ну чем плохая пара? Да, он когда-то твердо решил остаться до старости холостяком, чтобы полностью, без помех, посвятить себя науке и другим увлечениям. Ну а как же дети? Их можно, и, наверно, даже было бы разумно завести без вступления в брак. По статистике, в Америке в прошлом году уже три четверти детей родились у пар, официально не женатых. Сам институт брака стремительно уходил в небытие. Так что же было не так в Хелен, не как в супруге, а просто как в потенциальной матери его ребенка, хотя бы одного? Наверно, правильно было бы прямо поговорить с ней об этом, когда она приедет в Нью-Йорк. И да – какими бы близкими, давними и даже интимными друзьями они с ней ни были, физически они ведь еще даже ни разу не переспали. Странные настали времена… Ладно, не отвлекаться.

Все это время Роберт работал в интернете, используя сложную систему защиты с помощью дюжины анонимных серверов, расположенных в экзотических местах планеты. Конечные запросы в Сеть от него приходили из небольшого поселка аборигенов в раскаленном центре Австралии. До этого они проходили через Норвегию, Гренландию, Гану и еще пару пунктов связи под нейтральными водами Тихого океана. Проследить в случае чего эту цепочку было практически невозможно. Для этого пришлось бы выполнить триллионы вычислений, и даже они вряд ли бы доказали (полиции, к примеру), что все эти странные запросы в Сеть приходили лично от него.

Получить трехмерную карту центра в Ливерморе, включая детальную схему подземных помещений для серверов на каждом этаже, стоило ему всего две месячных зарплаты. Хакерская организация в темной части Сети имела доступ и к сайтам Пентагона, и к снимкам со спутников. Их ответ на его запрос занял всего сутки.

Значительно сложнее было определить, каким способом он может вывести суперкомпьютер из строя. Вариантов было несколько. В самом простом случае ему даже не нужно ехать самому в лабораторию. Можно просто публично, на весь мир, обвинить компьютер в покушении на него в Швейцарии. Ведь это было очевидно. Кроме универсального интеллекта, у него просто не могло быть других врагов, да еще и таких искусных, чтобы абсолютно сбить с толку полицию. Но как это доказать? Роберт ломал голову, но правда состояла в том, что прямых доказательств не было и быть не могло: все легко списывалось на его личную паранойю в отношении компьютера или несчастное стечение обстоятельств. Да вряд ли и при наличии доказательств правительство, инвестировавшее столько миллиардов в этот проект, отказалось бы от него, даже под сильным давлением общественности и прессы.

Другой путь – запустить в операционную систему новейший компьютерный вирус. Это не было невозможным. Теперь, имея допуск в Центр, он теоретически мог бы найти способ войти в команду экспертов, тестирующих компьютер. А там уж способ тайно запустить в систему вирус точно бы нашелся. Но чтобы попасть в такую команду, нужно работать недели, возможно, месяцы. Роберт боялся, что такого количества времени ни у него, ни у человечества в запасе нет. Ему в голову пришли и другие идеи, но все они либо были невыполнимы, либо требовали слишком много времени.

Портативный ядерный заряд. Роберт точно знал, что такие устройства существуют в секретном арсенале американской армии. Его можно уместить в обычном портфеле. Или доставить в Центр по воздуху, в дроне – Роберт даже примерно представлял, каким образом. Но как такую карманную ядерную бомбу заполучить, да еще и за несколько дней? А главное – как осуществить подрыв на месте, не став смертником и не убив сотни других невинных людей – сотрудников центра. Он не был трусом, но ценил свою единственную драгоценную жизнь, и вряд ли стал бы жертвовать ею, даже во имя возможного спасения человечества.

И все же способ добраться до Шейна должен был существовать. Ему надо искать союзников. Но таких, чтобы не выдали его полиции. Роберт снова и снова просматривал всю информацию в прессе о суперкомпьютере. Тут и там в разных статьях он натыкался на имя и комментарии Стивена Тальбота, профессора, лучшего эксперта по психологии роботов, которого недавно включили в комиссию, осуществлявшую руководство проектом. Кажется, этот британец изначально тоже был настроен к идее сверхразума скептически. Может быть, как раз он – тот человек, который нужен, чтобы покончить с компьютером?

Роберт выглянул в окно. Вечер сгустился незаметно. Хотя от Центрального парка его дом отделяло несколько миль, квартира находилась достаточно высоко, и в просвет между небоскребами можно было отчетливо видеть ярко-желтую листву. Октябрь был его любимым месяцем. В Нью-Йорке в октябре, с его приятной прохладой по вечерам, половина жителей города каждый день не менее двух-трех часов занималась активными видами спорта на свежем воздухе. В новом счастливом мире, в котором ни у кого ни в чем не было нужды, даже несмотря на невообразимое количество новых, все более изощренных виртуальных развлечений, люди не потеряли контакт с природой – первоосновной своего существования. Роберту внезапно захотелось забыть обо всем, стереть из памяти ужасный эпизод с флайером. Впервые за долгое время искренне улыбнувшись, достал настроенную под него цифровую бейсбольную биту. Как и все современные биты, в процессе игры она отслеживала все параметры – от ритма сердцебиения игрока и пройденного им расстояния, до силы наносимых им по мячу ударов, а по окончании матча выдавала список рекомендаций по совершенствованию личного мастерства. На площадке у одного из соседних домов слышались крики подростков и знакомые, приятные сухие громкие звуки мячей, отлетающих от бит. Роберт спустился вниз и вскоре оказался в гуще игры…

Поужинал он с удовольствием, уже после заката, – в одном из своих любимых молекулярных баров, где сорт и состав пива подбирался и готовился для каждого клиента индивидуально, исходя из генетических вкусовых предпочтений каждого, а также из совместимости с микробиотой кишечника, определявшейся сразу, по мазку слюны. Роберту, как обычно, принесли генно-модифицированный витаминный бельгийский темный вишневый эль в старинной пол-литровой стеклянной кружке с толстой ручкой. Дизайн некоторых предметов не менялся столетиями, что к лучшему. Кроме того, в пивной в тот вечер, кажется, не было ни одного робота. Еще недавно он и не обратил бы на это внимания, но теперь именно отсутствие роботов показалось ему самым приятным.

На следующий день он проснулся необычно поздно. Взглянув на часы, обратил внимание не только на то, что уже одиннадцать утра, но на день недели и число. Тринадцатое октября, пятница. Несмотря на научный образ мышления, Роберт, как и многие его коллеги по университету, не был чужд суевериям. Такая дата заставила его слегка нахмуриться. Впрочем, за окном, как и вчера, светило яркое солнце, бабье лето было в самом разгаре, и очень скоро он выбросил мрачные мысли из головы. В электронной почте его ждали сразу две заявки от правительства на проведение смысловых экспертиз очередных технических изобретений. Каждая такая экспертиза занимала у него не более пары дней напряженной научной работы и при этом хорошо оплачивалась. Благодаря не столько университетской зарплате, сколько экспертизам и частным консультациям, он мог платить за просторную квартиру в одном из самых дорогих мест на планете и не нуждаться в средствах. На проведение каждой экспертизы давалось две недели: он вполне мог заняться ими после того, как решит другие проблемы.

Но по-настоящему заинтересовало его другое сообщение. Это было извещение-приглашение на Неделю передовых технологий в Доум-сити в Дубае. Ежегодное, очень престижное, известное во всем мире мероприятие проводилось под патронажем арабских шейхов. Оно совмещало такие на первый взгляд трудносовместимые вещи, как выставка новейших всевозможных электронных устройств, появившихся в мире за последний год, круглые столы с участием авторитетных ученых по самым важным научным проблемам и, например, кубки арабских стран по соколиной охоте и гонкам на верблюдах в пустыне – их призовые фонды составляли сотни миллионов долларов. Завершающим аккордом Недели традиционно была грандиозная вечеринка, длившаяся с вечера до рассвета, участники которой развлекались словно в последний раз в жизни. Дорогое элитное спиртное лилось рекой, наркотики, химические и виртуальные, – без ограничений. Кроме того, каждого из гостей за счет организаторов добросовестно обслуживали лучшие, самые дорогие эскорт-сотрудницы, съезжавшиеся в Доум-сити ежегодно на несколько ночей со всего мира. К приглашению Роберта прилагался оплаченный авиабилет в обе стороны и номер-люкс в пятизвездочном отеле на всю следующую неделю.

Профессора Гарварда в области естественных наук, тем более молодые, традиционно причислялись к мировой интеллектуальной элите, поэтому именные приглашения на Неделю в Дубае в прошлом не раз получали его коллеги, становясь при этом предметом для шуток – колких, но не без доли зависти. Роберт подумал о том, как многое в жизни происходит не вовремя. Получи он такое VIP-приглашение в любое другое время, то не задумываясь, принял бы его. Но именно на следующей неделе, когда все должно было решиться, о такой поездке не стоило и думать. Он быстро напечатал ответ в несколько строчек – как требовал деловой этикет. Выразил благодарность за приглашение и сожаление, что он не сможет приехать по причине занятости на работе. Осталось лишь кликнуть, чтобы отправить ответ. Прежде чем сделать это и выкинуть из головы тему Недели в Дубае навсегда, он из чистого любопытства решил все-таки пробежаться по программе мероприятий. Не без доли мазохизма испить чашу до дна – узнать, скольких интереснейших вещей он добровольно себя лишает.

Программа Недели объемно высветилась на коммуникаторе, сверкая соблазнительными красками. Показ мод цифрового дизайна с участием известнейших моделей мира – как живых, так и виртуальных, еще лучше знакомых почти всем жителям планеты по именам. Выставочный турнир высшей категории по Universe Masters 12 с участием главных мировых звезд – недавно победившей в Олимпиаде русской команды. Презентация новых электронных нейростимуляторов, улучшающих способности мозга и расширяющих сознание. Прямая линия связи с международным экипажем, выполняющим марсианскую миссию. Экскурсия в прозрачной подводной лодке по Персидскому заливу. Конференция по проблемам универсального искусственного интеллекта.

Так, это уже ближе к теме. Роберт прокрутил страницу конференции, дойдя до состава участников. Ну конечно. Стивен Тальбот был одним из главных выступающих. Его доклад запланирован на день открытия конференции, уже утром в воскресенье, послезавтра. Все меняется в этой жизни слишком быстро.

Роберт отправил ответ устроителям конференции. Но его содержание было теперь другим. Роберт благодарил за приглашение и подтверждал свое участие в Неделе. Он взглянул на часы. На все сборы до вылета оставалось несколько часов.

Доум-сити, столица Объединенных Арабских Эмиратов, 14 октября 2084 года

Доум-сити, гигантский мегаполис под куполом, был, возможно, самым удивительным местом во всем мире. Его начали строить рядом с Дубаем, на берегу Персидского залива, в сороковых годах, около полувека назад. Медленно, но верно нараставшее всемирное глобальное потепление превратило климат Арабских Эмиратов (и до того невероятно засушливый, жаркий) в непереносимый – особенно в конце весны и на протяжении всего лета. Температура в тени в особенно знойные дни достигала пятидесяти градусов, а на солнце порой бывало все семьдесят. В сочетании с высокой влажностью такие условия стали слишком тяжелыми даже для самого стойкого человеческого организма. Это вынуждало всю элиту государства, не говоря уже об иностранцах, покидать Эмираты каждый год на несколько месяцев, что наносило большой ущерб ее развитой экономике, торговле, всей деловой жизни. Поэтому был найден другой выход. Один из районов Дубая, примыкающий к побережью, с популярным отелем Бурдж Аль Араб («Парус»), десятком других дорогих гостиниц и правительственных учреждений, был полностью накрыт уникальной прозрачной синеватой крышей из сверхлегких, пропускающих солнечный свет материалов на основе углеродных нанотрубок, графена и новейших нанопластмасс. Система естественной циркуляции воздуха под гигантским навесом создавала приятное ощущение прохладного океанского бриза, а температуру можно было регулировать искусственно до идеально комфортной. Прозрачная крыша работала еще и как огромная солнечная батарея, снабжая энергией кондиционеры. Несмотря на потребовавшиеся для этого нового «чуда света» многомиллиардные инвестиции, проект был признан сверхуспешным. За следующие несколько десятилетий тонкая, но очень прочная крыша диаметром примерно в пять километров и общей стоимостью в один триллион долларов, накрыла южную часть Дубая, образовав невероятный город будущего: Доум-сити. По оценкам правительства Эмиратов, доходы от туризма за следующие двадцать лет полностью окупили этот мегапроект. В последние годы крыша увеличилась и накрыла собою часть насыпного архипелага Пальма Джумейра. Пожалуй, самой необычной частью города под куполом была огромная подводная галерея. Пешеходы могли с комфортом прогуливаться по прочному стеклянному тоннелю шириной в сотню метров, начинавшемуся в холле отеля «Ритц-Карлтон», и затем уходившему под воду на расстояние более двух километров от берега.

Аэропорт Дубая, расположенный южнее Доум-сити, привлекал внимание туристов уже при заходе самолетов на посадку. Роберт, объездивший немало стран, в Дубае оказался впервые. Из панорамного иллюминатора невероятная гигантская лазурная крыша отражала свет восходящего солнца всеми цветами радуги. Прямо под ней были хорошо видны великолепные гостиницы, длинные извилистые пешеходные переходы, сияющие рекламой даже днем бесконечные торговые моллы. Теперь, когда почти все покупки в мире совершались через Сеть, с быстрой доставкой на дом, в Дубае туристы не могли отказать себе в удовольствии совершить роскошный старомодный шопинг, даже если за товары в магазинах приходилось переплачивать.

Позавтракав в роскошном отеле «Джумейра» на самом берегу залива, Роберт с удовольствием искупался и позагорал на пляже, где множество подростков, как и во все времена, наперебой фотографировали себя на фоне до сих пор кажущегося изысканным изогнутого силуэта старинного отеля-паруса. Его серебристо-голубой цвет теперь органично сочетался с оттенком крыши города-купола, край которой нависал прямо над ним, делая вид еще более необычным.

День обещал быть насыщенным. Осмотрев понемногу после вкусного обеда с разнообразными морепродуктами открывавшиеся выставки, он еще какое-то время гулял по улицам города, заполненным туристами – по виду, весьма состоятельными. На вечер у него были пригласительные сразу на два сверхпрестижных мероприятия, посвященных дню открытия Недели высоких технологий. И на то, и на другое попасть без именного приглашения организаторов невозможно.

В семь вечера начался показ Dubai Fashion Digital (цифровой моды). Для того чтобы Роберт смог посетить его, ему прямо в номер принесли смокинг, который он надел в первый раз в жизни. Разумеется, смокинг был сшит быстро, за час, по индивидуальной мерке (аппарат с точностью до миллиметра просветил и воспроизвел трехмерный силуэт его фигуры, едва Роберт вошел через дверной проем номера) на трехмерном принтере для тонких, деликатных материалов. Оглядев в зеркало свою крепкую, спортивную фигуру в смокинге уверенным взглядом, он почувствовал себя героем старинной киносаги о шпионе Джеймсе Бонде. Эта мысль заставила его слегка улыбнуться, и от улыбки схожесть его образа с брутальным героем сразу исчезла. Вероятно, к лучшему.

В просторном помещении вокруг ярко освещенного подиума были накрыты десятки столов, за которыми сидели VIP-гости в черных и белых смокингах с бабочками, у многих из левого верхнего кармана выступал край платка контрастного цвета. Само представление оказалось скоротечным, продлившись менее часа, но необыкновенно зрелищным. Сначала гламурные модели – девушки и мужчины с разным цветом кожи – представили новую коллекцию местного дизайнера одежды. В коллекции доминировала самая популярная сейчас тема: космос и Марс. Отдельные детали костюмов и женских вечерних платьев включали элементы, похожие на аксессуары астронавтов. Еще более необычной была завершающая часть шоу. По подиуму, сверкая меняющимися прямо на ходу нарядами, перемещались искусственные, голографические аватары, лица и фигуры которых повторяли образы популярных виртуальных моделей. Во время их дефиле подиум словно накрыли потоки морской воды – переливающиеся волны, иногда захлестывавшие аватаров с головой, хотя, конечно, это были лишь высокотехнологичные световые эффекты.

Около восьми гости, наградив дизайнеров бурными аплодисментами, переместились в соседний зал, где на огромных экранах началось не менее эффектное действо. Сборная России по киберспорту в своем звездном составе, недавно выигравшем Олимпиаду, давала мастер-класс для местных юниоров. Одна за другой ей противостояли три команды, составленные из подростков-геймеров из Эмиратов и других арабских стран. Подростки сражались с титанами игры отчаянно и эмоционально, громко перекрикиваясь, но разница в классе была слишком явной. Российская команда последовательно выиграла битвы на трех разных планетах, разбив соперника, при этом не потеряв ни одного своего игрока и затратив на эти победы в общей сложности менее часа. По окончании олимпийского мастер-класса российские киберспортсмены заняли места за разными столиками, чтобы как можно больше гостей могло пообщаться с ними лично.

Во время показа мод Роберт сидел за обычным столом, далеко от подиума, что и естественно – ведь он не знаменитость. Но теперь его вежливо попросили подождать. Вскоре к нему подошел администратор зала и торжественно проводил его к одному из столов, накрытых для главных лиц торжества. Стол был сервирован серебряной и золотой посудой на троих, но пока за ним никто не сидел. На одной из табличек перед приборами, прямо напротив него, золотой вязью было выгравировано имя шейха Мансура – миллиардера, близкого родственника эмиратской королевской семьи и одного из организаторов Недели в этом году. На другой табличке, справа от Роберта, значилось имя Дмитрия Седова, капитана российской команды, ставшего еще более знаменитым после сверхдраматичной развязки финальной олимпийской битвы с корейцами. Вскоре оба соседа по столу присоединились к ужину. Седов говорил по-английски бегло, но с сильным славянским акцентом, иногда путая значения слов, но затем поправляясь. Источающий атмосферу изысканной восточной роскоши и трудновообразимого богатства шейх говорил по-английски почти свободно и держался как радушный хозяин. Роберта поначалу удивляло, почему его посадили вместе со столь важными персонами, но в ходе беседы они оба засыпали его вопросами об устройстве жизни и учебы в Гарвардском университете, и он, как всегда интересно, рассказывал, почувствовав себя уверенно, вполне в своей тарелке.

Когда принесли изысканный, по-восточному очень сладкий десерт, на часах было около десяти. Шейх восторженно описывал им свой дворец, построенный по уникальному проекту прямо в пустыне, километрах в двадцати от Дубая. Это сооружение, известное как «Замок сокола», во многом было новаторским в плане архитектуры: спустя какое-то время его удостоили чести быть внесенным в список всемирного культурного наследия. Явно впечатленный рассказом об университете и обширными познаниями Роберта, шейх предложил закончить этот насыщенный день открытия, весело погоняв втроем на вездеходах по ночным барханам великой пустыни, а затем продегустировать образцы личной коллекции редких, изысканных вин в баре его знаменитой резиденции. Шейх пообещал, что они вернутся в отели не слишком поздно. Роберт вежливо поблагодарил Мансура, но отказался, сославшись на усталость. Завтрашним утром ему предстояло знакомство и серьезный разговор с профессором Тальботом, ради которого он и прилетел сюда. Роберт уже встал, чтобы откланяться, но рука русской звезды киберспорта неожиданно остановила его, придержав за локоть, и Дмитрий начал тихо шептать ему на ухо:

– Роберт, пожалуйста. Шейх и меня не пригласит к себе, если вы откажетесь, – таков причудливый восточный этикет. А мне очень надо обсудить с ним невероятно важный, огромный благотворительный проект. Речь идет о детском образовании. Оно во многих частях мира находится в плачевном состоянии. С помощью виртуальных технологий мы представим равный доступ к онлайн-курсам лучших школ планеты для всех детей. Но это потребует больших инвестиций и политического влияния. Будет хорошо, если вы поддержите меня в этом разговоре. Я остановился в «Парусе», по соседству с вами. После вернемся вместе, на одной машине.

Роберт кивнул, и уже через несколько минут они втроем шли к роскошному позолоченному лимузину. По пути все в салоне молчали. Резиденция шейха оказалась огромной – намного больше, чем выглядела на фотографиях. Роберт открыл дверь и вышел из лимузина первым. Шейх и его телохранитель последовали за ним. Затем двери закрылись, автомобиль развернулся и поехал назад, к побережью. Дмитрий из него так и не вышел. За воротами Роберта ждали несколько вооруженных людей с угрюмыми лицами. Впрочем, никаких агрессивных действий и даже жестов от них не исходило. В ответ на немой вопрос гостя шейх холодно, но вежливо попросил его войти внутрь. Здание резиденции из серо-белого мрамора или похожего материала было волнистым, изогнутым, непропорциональным, что и делало его облик уникальным. Проведя Роберта через несколько богато обставленных залов, охрана проводила его в дальнее крыло. Здесь интерьеры были скромнее, а помещения походили на комнаты в обычном доме.

– Господин Олдридж, простите за неприятный сюрприз. Вы временно задержаны по запросу прокуратуры Соединенных Штатов, подтвержденному нашим правительством. Откровенно говоря, я даже не знаю, в чем здесь дело. Какое-то время вам придется провести под домашним арестом в моей резиденции, до того, как мне сообщат, что вы можете вернуться домой. Официально вы подозреваетесь в покушении на совершение террористического акта в какой-то американской правительственной лаборатории. Подробности мне неизвестны. Здесь вам будет комфортно, есть все необходимое, кроме доступа в интернет. Разумеется, вы не сможете общаться с прессой и родными – на некоторое время просто исчезнете из информационного поля. При попытке побега к вам могут быть применены крайние меры. Но я искренне надеюсь, что они не понадобятся.

Все происходившее казалось нереальным, дурным сном. Охранники мягко взяли Роберта под руки и проводили в одно из помещений, впрочем, вполне комфортное и даже стильное, оборудованное различными гаджетами, со множеством бумажных книг на высоких полках. К этой комнате, напоминавшей библиотеку в старинном английском особняке, примыкали роскошные ванная, туалет и кухня. Как только дверь за охранником закрылась, посреди комнаты сразу включился голографический коммуникатор. Человек, а точнее, его абсолютно живой образ, сидел напротив Роберта на стуле. Он был красив и мучительно похож на кого-то, кого ученый знал в юности. Взгляд виртуального и вместе с тем словно совершенно реального человека был открытым, изучающим, в целом доброжелательным.

– Добрый вечер, господин Олдридж. Смею надеяться, что вас не обидит, если в дальнейшем я буду называть вас по имени. Ко мне вы тоже можете обращаться по имени. Считайте, что вы некоторое время пробудете у меня в гостях. Надеюсь, мы станем друзьями или хотя бы единомышленниками.

– Кто вы?

– Меня зовут Шейн.

Глава 13

Непознанное

Марс, Долина Маринера, 15 октября 2084 года

– Слава богу. Я думала, этот день уже никогда не наступит.

Обязательная программа восьмидневной адаптации астронавтов к Красной планете подошла к завершению. С точки зрения требований космического агентства все основные показатели жизнедеятельности их организмов в целом соответствовали норме. Можно было сказать, что их адаптация к Марсу прошла успешно.

Утром над Лабиринтом Ночи, как обычно, поднялся легкий туман. Лабиринтом Ночи называлась система из примерно двадцати длинных изрезанных каньонов, расположенных в центре необъятной долины Маринер. Каждый из таких рукавов-каньонов по ширине не уступал, а по высоте намного превосходил Гранд-Каньон в Аризоне. Другой такой обширной и грандиозной геологической формации было не найти во всей Солнечной системе.

Начало Лабиринта находилось всего в нескольких километрах от Хаба. Эта была единственная или, по крайней мере, одна из немногих областей Красной планеты, над которой наблюдался туман. Происхождение тумана считалось одной из множества марсианских загадок. Спектральный анализ, проделанный со спутников на орбите, показал, что этот туман, как и на Земле, состоит из мельчайших кристалликов обычного водяного льда. Но для того, чтобы они конденсировались в воздухе каждое утро, необходим обильный источник воды в жидкой форме на поверхности. А жидкой воды на Марсе не только не было, но и по законам физики, даже и быть не могло. Как обычно в таких случаях, ученые пожимали плечами и, посетовав, как много в Солнечной системе еще непознанного, плавно переходили на другую тему.

Подробный отчет обо всем происходящем, как и о том, что адаптация людей проходит успешно, капитан Роджерс дважды в день делал в ходе сеансов с Землей. Но на самом деле не все в этом странном, новом, неведомом мире шло столь уж гладко.

Человеческий сон на другой планете – как и в открытом космосе – назвать сном можно лишь весьма условно. Трудно сказать, заключается ли проблема в недостатке естественного кислорода для мозга, слабой гравитации, радиации или в чем-то еще. Как и альпинисты высоко в горах, вместо привычного глубокого восьмичасового сна астронавты довольствуются лишь одним или двумя промежутками беспокойного забытья в сутки, каждое из которых редко длится три часа. Правда, в экстремальных условиях человек даже и к этому привыкает.

Пространство Хаба, построенного роботами, уходило на десять метров вглубь и было разделено на три яруса. В нижнем ярусе, на максимальной глубине, обустроили спальные отсеки. Здесь радиация была в пять раз ниже, чем на полностью открытой гамма-излучению поверхности. Таким образом, общая доза радиации, которую могли получить астронавты в ходе миссии, позволяла им не только выжить, но и надеяться дожить здоровыми до старости на Земле.

Прямо над ними располагался рабочий модуль. В нем находилось множество приборов, оборудование, включая мониторы видео– и радиосвязи с Хьюстоном. На верхнем этаже, под самой поверхностью, был склад инструментов. На поверхности, рядом с Хабом, астронавтов ожидало чудо техники – многофункциональный вездеход «Центурион» на атомной тяге, в котором экипаж мог перемещаться по Марсу на большие расстояния. Обзорная застекленная кабина вездехода в автономном режиме обеспечивала полную герметичность и нормальное давление – так что астронавты могли находиться в ней без скафандров, не расходуя понапрасну их ресурс. Вездеход перемещался на высоких, сверхпрочных двухрядных гусеницах, превращающихся при необходимости в обычные колеса. Его скорость достигала шестидесяти километров в час по ровной местности. Правда, на дне каньона ровной поверхности не было: его рельеф – самый сложный и изрезанный на всей планете, а красно-серый песок – скользкий, смерзшийся и рассыпчатый, не говоря уже о разбросанных почти повсюду больших валунах, с острыми как лезвие краями.

Если бы «Центурион» оказался несправным, то вся марсианская миссия (кроме самой высадки человека) оказалась бы неосуществимой. Уже на следующий день после посадки Шремп, самый физически подготовленный член экипажа, регулярно пробегавший дома марафоны, попробовал сделать пешую вылазку, детально описывая коллегам свои ощущения. Несмотря на удобный скафандр и малую гравитацию, пройдя менее километра от Хаба, Шремп сообщил, что его силы на исходе, и поспешил вернуться. Ноги скользили и предательски увязали даже в совсем не глубоком песке, а дыхание и сердцебиение после медленного перехода через дюну высотой в несколько метров участились вдвое. Серьезное исследование планеты было невозможно без транспорта. К счастью, вездеход работал во время испытательных поездок бесперебойно.

Сверху, уже над поверхностью, Хаб закрывал купол в виде сверкающей на солнце металлической капли. Собранная из легких наноматериалов, эта надстройка при ясной дневной погоде была хорошо заметной спутникам из космоса. Кроме того, она ярко светилась ночью. Купол соединялся с поверхностью планеты коротким застекленным тоннелем в человеческий рост. Возвращаясь «домой» после выхода на планету, астронавты некоторое время стояли внутри тоннеля, пока магнитный вентилятор очищал поверхность скафандра и ботинки от налипшей серой пыли. Затем они делали пару шагов по лестнице вниз и оказывались в шлюзе, после которого могли снять скафандр.

Вблизи большого Хаба располагалась еще одна небольшая постройка в виде врытого в землю большого куба из прозрачного стекла, напичканного внутри разнообразной аппаратурой. Эта была теплица, в которой астронавты должны провести эксперименты по выращиванию на Марсе овощей. Для начала выбрали картофель и салат-латук. В марсианском грунте мало органических веществ, он токсичен по своему химическому составу. И все же теоретически, при условии тщательной подготовки почвы, внесения огромного количества удобрений и воды, под интенсивным марсианским солнцем, в атмосфере из столь любимого ими углекислого газа растения могли не только расти, но и приносить даже более обильный, чем на Земле, урожай.

На третьи сутки капитан на свободном от песка участке поверхности пробурил яму глубиной в полметра. На ее дне засверкали крупные кристаллы льда. Он доложил о своей находке в Центр и затем бережно отнес куски льда в рабочий модуль. Астронавты, затаив дыхание, смотрели, как в условиях земного давления нагретый до комнатной температуры лед должен был превратиться в чистую, прозрачную жидкость, от которой зависит жизнь всех биологических существ. Но спустя минуту раздался выдох разочарования. Лед действительно превратился в воду, но мутную, сероватую, со скверным запахом. Химический анализ показал высокое содержание в ней ядовитых солей хлора. Увы, но просто так растопить и выпить марсианскую воду в случае необходимости было невозможно – по крайней мере, если астронавт не намеревался мучительно покончить с собой. Приборы показали, что вода пригодна для питья только после сложной химической очистки в несколько фаз, процесс которой занял более часа. Похоже, что будущим колонистам планеты без этих сложных очистительных приборов нельзя будет надолго выходить из их убежищ. Кевин первый решился сделать глоток. На вкус вода показалась ему чуть затхлой, словно она долго стояла в закрытом сосуде, но в целом – вполне пригодной для питья.

Самое странное и тревожное происходило по ночам. Каждый раз вскоре после захода солнца (марсианские сутки почти равны по времени земным) резко усиливались потоки воздуха в атмосфере. Она была слишком разряжена, чтобы назвать эти ветры сильными. И все же их хватало, чтобы поднимать в воздух небольшие тучи из песка. При этом тонкий купол Хаба охватывала зудящая и все более настойчивая звуковая вибрация. Сначала звук, распространявшийся по герметичной защитной оболочке до нижнего, спального, яруса, был похож на негромкое жужжание роя пчел где-то вдалеке. Затем его громкость нарастала и становилась похожей на звуки бормашины в кабинете стоматолога. Время от времени раздавались тяжелые глухие удары, словно на защитный купол с неба падали крупные камни, хотя камеры внешнего наблюдения ничего подобного не фиксировали. Происхождение звуков было неясным. В самую первую ночь такой зловещий «концерт» заставил даже этих психологически стойких людей в некотором страхе вжиматься в свои спальные мешки в отсеках. Примерно с третьей ночи к «симфонии» стали привыкать, хотя по-настоящему сон ни у кого так и не нормализовался.

Первым о своих снах заговорил Аарон. Это случилось на шестые сутки.

– Я каждую ночь словно заново и наяву переживаю минуты, когда умирала моя мать. Я был еще подростком тогда. У нее была редкая болезнь: постепенно атрофировалось тело, день за днем исчезала нервная чувствительность. Даже генетическая медицина не могла ее вылечить, только продлила жизнь на год или около того. В последние месяцы она просто лежала и смотрела на меня, а я читал в ее глазах все, что она, как мне казалось, хотела сказать. В последние дни и даже минуты ее жизни ее глаза, до этого мучительно беспокойные, вдруг наполнились счастьем, почти блаженством. Она словно говорила мне: не переживай, умирать – совсем не страшно. И еще она всегда хотела, чтобы я стал уважаемым человеком. Если бы она только могла узнать, что уже в двадцать шесть лет я стал профессором Университета Тель-Авива. Хотя сейчас, после этих снов, я словно уверен в том, что она жива до сих пор, но не знаю где. Во сне я очень близко и явно вижу ее взгляд. А сегодня она попросила меня и всех нас быть очень осторожными.

Кажется, нечто подобное происходило во всеми. Елена видела в снах не только сына, но и свою не родившуюся дочку. Она была на раннем сроке беременности, но скрыла это от руководства. Во время испытаний нового гиперзвукового транспортного самолета ей пришлось катапультироваться. Приземление получилось неудачным, парашют не смог сработать нормально на сверхвысокой скорости. Она все сделала правильно и выжила, но жестко приземлилась на спину. На следующий день началось кровотечение, потом – выкидыш. Это была девочка, о которой они с мужем так мечтали. В своих снах Елена общалась со своим непоседой-сыном, который, разумеется, тоже планировал стать летчиком-астронавтом. Но часто ей являлась девочка лет шести, с темными волосами и косичками, почему-то всегда одетая в тот самый светлый облегающий костюм пилота, в котором была ее мать во время той аварии. Уже не раз Елена просыпалась со слезами. Аарон попытался как-то объяснить то, что происходило с их подсознанием.

– Мне это напоминает роман Лема «Солярис». Там загадочная планета-океан похожим образом пыталась установить контакт с землянами. Даже посылала им на корабль двойников их любимых людей. Елена, ты читала этот роман?

– Нет. Но в детстве смотрела фильм русского режиссера Тарковского. В нем это тоже было.

В атмосфере Хаба, намного более просторного, чем старые космические корабли, но все-таки слишком тесного, чтобы пятеро взрослых активных людей (Ли, который первые несколько дней провел в «Орионе», теперь, после полной консервации всех систем корабля до момента отлета, присоединился к ним) могли иметь хотя бы минимальную приватность. Утром девятого дня, после очередной нервной ночи, капитан Роджерс собрал команду во втором ярусе. Голографический экран, все время передававший картинки поверхности с наружных камер, перешел в режим демонстрации ролика, который до сих пор видели только двое членов экипажа.

Каждое утро до этого капитан (у которого, возможно, тоже были странные сны, но он о них ничего не говорил) начинал с техасских шуток или анекдотов. Но сейчас он был полностью серьезен и собран. Он и Аарон заняли места докладчиков перед экраном. Елена, Кевин и Ли приготовились к получению важных инструкций. Начал капитан.

– Я рад, что период адаптации всеми нами успешно пройден. Теперь я должен рассказать вам о секретной части нашей миссии. Руководители космического Центра не могли дать вам все инструкции до полета, так как данная информация носит закрытый, строго конфиденциальный характер. Задание от нас всех потребует самого высокого профессионального мастерства. Кроме того, оно связано с рисками. Впрочем, вся эта миссия сверхопасна с самого ее начала.

Ни один мускул не дрогнул на лицах слушателей. Все они были отлично подготовленными, тренированными психологически людьми. Тот факт, что их заранее не поставили в известность о чем-то важном – по сути, играя с ними втемную, – нисколько их не шокировал, не вызвал протестов. Ведь они солдаты, которых послали на самую тяжелую линию фронта в мире.

– Наша главная задача – узнать с наибольшей степенью достоверности, существует ли на Марсе биологическая жизнь. На протяжении десятилетий спутники фотографировали его поверхность, и в разных частях было обнаружено множество загадочных геологических формаций. Многое свидетельствует о том, что какая-то неизвестная жизнь на Марсе, возможно, существовала в прошлом. В метеоритах марсианского происхождения, найденных на Земле, есть отпечатки древних бактерий. В пробах почвы, сделанных марсоходами на совсем небольшой глубине, обнаружен богатый набор органических веществ, напоминающих состав нефти, хотя и неживых по своей природе. Наконец, сама поверхность Марса с ее выраженным красным цветом всевозможных оттенков состоит из оксидов металлов и других веществ. То есть когда-то местная атмосфера была чрезвычайно насыщена кислородом, возможно, даже больше, чем сейчас на Земле. Но потом что-то произошло, и вся атмосфера вместе с кислородом улетучилась в космос. Возможно, мы никогда не узнаем почему. Скорее всего, случилось столкновение с группой огромных метеоритов. Но вот исчезла ли с атмосферой вся жизнь на Марсе, или же самые простые микробы или бактерии все-таки выжили, укрывшись под землю, мы не знаем. Для того чтобы это исследовать, марсоходы непригодны. Докопаться до истины могут только люди. Роботы, даже самые совершенные, не понимают, где и как искать жизнь и что это вообще такое. Здесь я передаю слово Аарону как крупнейшему в мире ученому в области внеземной молекулярной биологии.

– Спасибо. Да, Дэвид прав. Посмотрите, пожалуйста, на экран.

На проекторе возникла глубокая цветная проекция Долины Маринера в сверхвысоком разрешении. Компьютер объединил десятки тысяч фотографий с орбиты, создав из них цельную объемную панораму ландшафта поразительной четкости и детализации. На картинке лазерным курсором была отмечена точка на дне каньона. Окружающий ее пейзаж казался знакомым.

– Это место, где мы сейчас находимся. Я сейчас увеличу картинку. Вы видите эти несколько серо-серебристых механизмов? Этот коллаж сделан около года назад. Это наши роботы, которые строят Хаб. Сам Хаб еще не существует на этом изображении. А вот на этом пологом участке дна сейчас стоит «Орион». Теперь мы прокручиваем картинку дальше, примерно на тридцать километров к северу. Это уже Лабиринт Ночи – сложная, плавно сходящаяся в центре система каньонов. Из-за крайне неровного рельефа эту часть Марса долго не удавалось хорошо картографировать. Наконец новейшее поколение спутников оснастили достаточно мощной аппаратурой. То, о чем я сейчас расскажу, и те снимки, которые вы увидите, никогда не публиковались в открытом доступе на сайте NASA. Вообще, более трети всех когда-либо сделанных с орбиты снимков Марса, где можно разглядеть не до конца понятные исследователям вещи, никогда не демонстрировались общественности. Не то чтобы на них было что-то из ряда вон выходящее. Разумеется, на секретных снимках нет никаких «городов», «баз» или «летающих тарелок» марсиан, как любят фантазировать конспирологи. Но есть много труднообъяснимых мелочей. Например, район в самой южной части Марса, где каждой весной из-подо льда появляются странные формации, похожие на земные деревья с коричневой листвой. Конечно, скорее всего, это просто острые скалы причудливой формы. Ну какие могут быть деревья на мертвой планете без атмосферы? И все же каждый год, через несколько месяцев, коричневая окраска этих формаций меняется на обычную, серую. Словно опадают листья. А потом их снова до верха накрывают ледяные шапки. Конечно, это оптические иллюзии, но зачем будоражить общественность? А в северной части есть плато, где находятся нагромождения плотно уложенных камней почти правильной пирамидальной формы, правда, в несколько раз выше земных пирамид. Трудно представить себе великанов, которые могли бы их сложить. А в середине этого плато находится выпуклый и практически прямоугольный холм. На заре исследований Марса, когда американские «Викинги» впервые сфотографировали его поверхность с орбиты, довольно размыто, мировая пресса писала о «тайнах марсианских пирамид», а холм посередине назвали Сфинксом. Позже, когда аппаратура стала лучше, а снимки – четче, оказалось, что «пирамиды» – это обычные, естественные нагромождения камней, а «Сфинкс» – выветренная неровность рельефа. Не только ученые тогда высмеяли версию о пирамидах, но даже и самые упертые конспирологи, рассмотрев новые снимки, поставили на ней крест. А между тем уже в наше время были сделаны новые снимки с высочайшим разрешением – такие, что все можно рассмотреть до сантиметра. Удивительно, но камни в некоторых частях этих «пирамид» уложены и подогнаны друг к другу почти идеально. По-научному это называется древняя полигональная кладка. Похоже на технику укладки камней инками в сооружениях в горах Куско, в Перу. Разумеется, мы здравые люди и понимаем, что все это – лишь причудливые творения природы в сочетании с нашим богатым воображением. Но и такие снимки на всякий случай были засекречены. Однако вернемся к нашим каньонам.

На голографическом экране поверх картинки появились колонки с цифрами.

– Спутники смогли провести анализ химического состава газов над разными точками поверхности Марса. В Марсе много полостей, это общеизвестный факт, – круглых отверстий шириной в десятки метров, ведущих куда-то вниз. Пещеры, провалы, и пока мы понятия не имеем, что находится там, внутри. С орбиты это разглядеть невозможно. Некоторые полости, по приблизительным оценкам, глубиной несколько сотен метров. И наконец, с моей точки зрения, самый интересный факт.

Картинка на экране укрупнилась. Вдоль дна одного из каньонов проходил длинный, широкий желоб, заставленный почти ровным рядом необычных формаций, похожих на экраны. Они были безусловно природного происхождения, но на удивление упорядоченными и плоскими.

– Это так называемые стеклянные черви. Их тоже впервые засняли сто лет назад те же «Викинги». Любители конспирологии окрестили их туннелями. Позже более детальные фотографии показали, что это просто ряды выветренных камней. Но их поверхность настолько отполирована песчаными бурями, что буквально светится, отражая солнечные лучи, – поэтому их назвали стеклянными. Ну а «черви» – посмотрите, как извиваются эти длинные желоба. И наконец, в конце некоторых из них, в какой-то сотне метров, мы видим все те же отверстия подземных пещер. Таких «входов» рядом со «стеклянными червями» в каньонах мы обнаружили несколько. И вот теперь – самое необъяснимое. Вы знаете, что такое метан?

– Самый распространенный углеводород, газ. Его много на Земле, в атмосфере.

– Да. Простейшая из всех органических молекул. Правильный шарик из атома углерода и прилепленных к нему с четырех сторон атомов водорода. На Земле он выделяется в атмосферу из нефтегазовых месторождений. Но больше всего – из кишечника коров и от гниения листьев под воздействием микробов. В любом случае – и нефть, и коровы, и микробы – это нечто живое. Или бывшее живым когда-то.

Аарон направил лазерную указку на экран, на котором продолжали возникать цифры на фоне невероятно живописных красно-серых пейзажей Лабиринта Ночи.

– Мы установили, что почти все дыры на поверхности Марса буквально «дышат» метаном. Этот газ выделяется из них в таких количествах, словно под поверхностью – не мертвые камни, а активное газовое месторождение. Или тонны живой органики. Во время пыльных бурь, которые каждый год на пару месяцев полностью заволакивают Марс, уровень метана над полостями почему-то снижается до нуля. Словно кто-то аккуратно закрывает вентиль, чтобы внутрь дыр не надуло слишком много песка. После бурь процесс выделения метана из полостей возобновляется. Вот данные, поступившие с Земли за последние дни. Сейчас процесс выхода метана из полостей – самый активный.

– Когда мы едем туда?

Вопрос Елены, как всегда, прозвучал решительно.

– Сегодня.

Ответ капитана заставил всех вздрогнуть от неожиданности.

– По-хорошему, мы должны были бы тщательно подготовиться к такой экспедиции. Попрактиковаться в управлении «Центурионом», проверить его ходовые возможности и стрессоустойчивость. Условия Марса до конца не исследованы. Но у нас мало времени. Сейчас – самое спокойное время года. Меньше чем через неделю ветер усилится, а температура днем упадет с нынешних минус двадцати до минус пятидесяти. Для того чтобы обследовать выбранный агентством желоб «стеклянного червя», а затем попытаться проникнуть в подземную пещеру и вернуться, нам понадобится как минимум двое суток. У «Центуриона» – почти вечный запас хода на атомной тяге, но остальных ресурсов – воздуха и воды – и в вездеходе, и в наших скафандрах, даже если их использовать экономно, участникам экспедиции хватит не больше чем на трое суток.

– Я и Ли останемся в Хабе. Кевин провел на Земле сотни часов в виртуальном тренажере, имитаторе вездехода. Думаю, он единственный человек во Вселенной, получивший водительские права на марсианскую технику. Я тоже прошел курс вождения на случай, если с Кевином что-то случится. Но как капитан я остаюсь в Хабе вместе с Ли, отвечающим за корабль. Я постоянно буду с вами на связи. Кевин поведет вездеход. Аарон и Елена отвечают за проведение научных исследований на месте.

Далее Роджерс дал подробные личные инструкции. Елене, единственной из трех участников разведывательной миссии имеющей ребенка, предоставили возможность записать прощальный видеоролик, который в случае наихудшего исхода экспедиции могли бы передать на Землю.

Еще через полчаса трое астронавтов в облегченных моделях скафандров покинули Хаб. На прощание Роджерс приобнял Кевина. За три недели с начала миссии они, кажется, стали друзьями, найдя множество общих профессиональных интересов.

На поверхности светило солнце. Его диск выглядел, как обычно, небольшим и тусклым. В это утро солнце казалось голубоватым – известный, хотя и редкий эффект, когда мельчайшие частицы песка почти неподвижно стоят высоко в атмосфере, своеобразно преломляя свет. Голубоватый оттенок марсианского солнца также предвещал усиление ветров в ближайшие дни.

Перед тем как занять место в кабине «Центуриона» – массивного аппарата величиной почти с карьерный самосвал, – Елена попыталась сделать фото голубого солнца. Манипулировать даже специально созданной для таких снимков фотокамерой почти негнущимися пальцами в тяжелых перчатках – сплошное мучение. Она посмотрела на получившийся кадр. Цвет солнца на нем, как и марсианская почва вокруг Хаба, получился скучно-серым. Кевин занял место посередине вездехода, за штурвалом, перед многочисленными датчиками на приборной доске. «Бог с нами», – неожиданно произнес по-немецки Кевин. Елена искоса взглянула на Аарона, но тот никак не отреагировал. Боковые двери вездехода медленно опустились. Компрессоры включились, нагнетая в кабину кислород, нагревая ее и создавая нормальное давление. Минуты через три на панели включились два датчика с изображением зеленых деревьев. Это означало, что теперь астронавты внутри кабины могли снять шлемы.

Атомный двигатель вездехода в его задней части был накрыт свинцовой оболочкой для защиты от радиации, которая не сильно превышала обычный фон на Марсе. Ходовой ресурс двигателя составлял более миллиона километров – мог бы служить следующим группам исследователей еще сотни лет. Скорость передвижения «Центуриона» не превышала десяти километров в час, иногда замедляясь до темпа небыстрого шага.

Поверхность планеты была крайне неудобной для передвижения даже на столь совершенной технике, оснащенной гусеницами, свободно проворачивавшимися в любых направлениях и плоскостях. Приходилось то и дело маневрировать между крупными, высокими и острыми камнями. Вездеход был оснащен десятками внешних камер, передававших изображения окружающего ландшафта под множеством углов. Ширина самого каньона, по которому они передвигались, составляла несколько сотен метров, его стены – высотой в километр, хотя вблизи казались относительно пологими. Поверхность то и дело пересекали глубокие ямы со скользкой ледяной коркой.

Через час езды, проделав одну пятую расстояния от Хаба до цели, астронавты сделали первую остановку и вышли на поверхность. Они остановились у одной из стен каньона. Кевин все время должен был оставаться внутри вездехода. Елена и Аарон через десять минут уже осторожно шагали по незнакомой для них местности. Тусклое солнце стояло в зените. Двух астронавтов для надежности соединяла длинная гибкая трубка, почти как в альпинистской связке.

– Знаешь, в школе я был застенчивым парнем. Но, конечно, мечтал о свиданиях с девушками. В нашей школе училось немало девочек, родители которых эмигрировали из России. И их естественная, чистая славянская красота меня привлекала особенно. Но сам я был тогда маленьким робким мальчиком в очках, типичным ботаником. Девушкам, в том числе русским, я не очень нравился. Потом стал встречаться с еврейской девушкой, уже в университете. Представляешь, если бы мне кто-то сказал тогда, что моя детская мечта сбудется, и я почти рука об руку первый раз в жизни прогуляюсь на свидании с очаровательной русской. Но что это произойдет на Марсе…

– Ты бы посчитал такого человека сумасшедшим и правильно бы сделал. Но нам сейчас нельзя отвлекаться. Надо беречь силы и кислород.

Астронавты, осторожно переступив через невысокую, до колена, горку покрытых слоем кварца камней, подошли вплотную к стене каньона и стали детально снимать ее поверхность на голографическую камеру.

– Елена, посмотри сюда. Видишь эти ровные полосы? Теперь я совершенно уверен, что это следы воды. В NASA считают, что самая большая в Солнечной системе система каньонов – результат разлома земной коры из-за грандиозного землетрясения или метеоритов. Но ты же видишь, что здесь точно и не так давно – может быть, всего несколько тысяч лет назад – текли огромные потоки воды. Если это так, то на Марсе должна была быть и плотная атмосфера – без нее вода бы мгновенно улетучилась. И температура – она должна была быть выше нуля по Цельсию, чтобы вода оставалась жидкой. Все это загадочно, практически необъяснимо.

– Мы здесь не для того, чтобы искать ответы. Считай, что мы – биороботы, только более разумные. Нас прислали сюда собирать информацию, а не интерпретировать ее. Этим займется армия ученых после нашего возвращения.

– Возможно. Но мне потрясающе любопытно. А как тебе это?

На обратном пути наблюдательный Аарон указал на камень странной формы. Камень был удивительно похож на голову человека и примерно такого же размера, с выпуклым лбом и массивной челюстью. Он чем-то напоминал изображение африканского раба в историческом музее. И сам цвет камня также почти черный, словно обугленный.

– Слишком тяжелый, чтобы взять с собой. Знаешь, камней странного вида марсоходы за все время запечатлели сотни, если не тысячи. Находили даже камни в форме, похожей на человеческий скелет. Было также много изваяний «человечков» с руками и ногами, а еще – почти копии наших марсоходов. Но я считаю, что все это – обычные камни. Работа ветра, пыли, радиации на протяжении миллионов лет, помноженная на наше воображение, и только.

– А может, Марс каким-то образом мимикрирует, старается быть похожим на нас? Видит человека и создает прямо под нашими ногами похожий на него камень. То же самое с марсоходами. Просто как бы говорит нам: мы видим вас. Мы готовы вступить с вами в контакт.

– Да, такую версию вовсю обсуждают журналисты. Но у нас нет никаких доказательств. Планета – мертва. А если нет, то мы пока об этом ничего не знаем.

Продвижение вперед на вездеходе с каждым часом становилось все труднее. Кевину то и дело приходилось демонстрировать настоящее мастерство вождения: маневрировать по рыхлому, рассыпчатому грунту в промежутках между огромными камнями или с предельным ускорением выбираться наверх по крутому и гладкому склону очередной ямы. Езда по Марсу оказалась испытанием на грани возможностей и техники, и человека. Выносливый, сильный как олимпийский многоборец, Кевин то и дело из-за перенапряжения потел, промокая до нитки, после чего большими, судорожными глотками пил драгоценную воду через трубочку из одной из пластиковых емкостей, встроенных прямо в панель управления. Несмотря на кондиционер, постоянно увлажнявший в кабине воздух, с каждым часом он становился все суше, а пол покрывался тонким, но видимым слоем мелкой серо-красной пыли.

Вторая и последняя остановка вездехода состоялась уже на закате, когда видимость ландшафта резко ухудшилась, но солнце еще блекло светило над самым горизонтом. По плану экипаж должен был достигнуть подземной пещеры до заката, обследовать ее, заночевать в ней же, а на следующий день вернуться к Хабу. Каким-то чудом, несмотря на все трудности передвижения, астронавты все еще почти не отставали от графика.

В этот раз спуск к «стеклянным червям» по скользкой поверхности, в желоб глубиной около десяти метров, уже давно тянущийся вдоль стены каньона, оказался для Аарона трудным испытанием. Идя вниз, он несколько раз поскальзывался и неловко падал, хотя в скафандре, при малой силе тяжести, это и не причиняло особого дискомфорта. Елене, имевшей профессиональную спортивную подготовку, приходилось все время страховать коллегу, при спуске поддерживая его рукой. Ряды ровных, стоящих друг за другом плоских, «стеклянных», отполированных формаций, по мнению ученых, представляли собой затвердевшие, покрытые льдом древние песчаные дюны. Но оказалось, что они – на самом деле каменные. Эффект зеркального отражения света при тусклом закате был выражен слабо. Астронавты решили еще раз внимательнее осмотреть их утром. Аарон вынул спектрометр, чтобы проанализировать химический состав поверхности «дюн». В первый момент он решил, что спектрометр барахлил. Прибор ясно показывал, что поверхность образований покрыта тонким слоем чистейшего не окисленного кремния. В таком виде он не встречается в природе.

– Елена, разбуди меня. Я, наверно, просто сплю.

– Что случилось?

– Ты понимаешь, что это такое?

– Не совсем. Хотя поверхность, если не считать нескольких тонких трещин, – удивительно ровная, практически отполированная.

– Если я не сошел с ума, то это солнечные батареи. Их поверхность по составу и структуре почти такая же, как и у солнечных панелей, покрывающих крышу моего дома в Тель-Авиве. Правда, они изрядно запылились. Кроме того, если они действительно генерируют энергию, то должны ее куда-то передавать. Но я не вижу здесь никаких линий электропередачи.

– Может быть, они под землей? Или энергия передается прямо по воздуху, как описывал Тесла?

– Куда? Кому? Кем? Марс – мертв. Уже минимум миллион лет.

– Может быть, нам попытаться хотя бы немного раскопать почву здесь?

– У нас нет для этого ни времени, ни инструментов. Посмотри, какой плотный замерзший грунт. И вообще, я не верю в сказки. Даже если приходится отказываться верить собственным глазам. Давай сделаем еще снимки и вернемся в кабину. Пока ничего не говори Кевину и не передавай в Хаб. Мы поделимся всем этим позже. Не надо никого нервировать сейчас.

Когда они поднялись по склону к вездеходу (Аарон почти задыхался, используя вдвое больше кислорода, чем обычно), стало уже почти темно. Ученый пожаловался Елене, что у него звенит в ушах и он чувствует тошноту. Елена подбадривала его как могла. Кевин отчитал их за то, что они потратили слишком много времени. Аарон взял всю вину на себя, оправдываясь за неловкость.

– Может быть, мы переночуем на поверхности, а спустимся в пещеру на рассвете? Мне не по себе.

– Ночевать на поверхности невозможно. Здесь ночью температура опускается до минус ста двадцати градусов. Кондиционер может не выдержать такой интенсивности обогрева кабины. А представь себе еще этот ужасный ночной марсианский ветер. Не волнуйся. Я все еще в порядке, у меня есть силы сегодня еще пару часов водить эту штуку.

Включив аппарат ночного видения и мощный луч прожектора перед собой, «Центурион» достиг края пещеры. Съезд в нее оказался пологим, вполне по силам гусеничному чуду техники. Вскоре вездеход подъехал к плавно уходящему вниз проходу, который сначала был широким, но затем стал медленно, но верно сужаться. Стены пещеры выглядели неровными, каменистыми, в целом довольно похожими на стены больших земных пещер. Время от времени луч выхватывал небольшие сталактиты под самым потолком, не похожие на земные: широкие, короткие, темно-медного цвета.

– Кевин, как глубоко уходит пещера?

– Невозможно сказать точно. Акустический прибор показывает, что впереди еще как минимум несколько сотен метров. Может быть, и больше, но на такую дальность прибор не рассчитан.

– Господи, и нам придется вот прямо здесь заночевать?

– А какая разница? Смотри, температура – всего минус двадцать градусов по Цельсию. И нет ветра. Мы, в принципе, могли бы даже прогуляться по этой пещере в обычных шубах и варежках, будь здесь кислород и нормальное давление. И расход энергии здесь гораздо меньше.

Проход неожиданно резко расширился. Вездеход въехал во что-то похожее на огромный подземный зал. Самое неожиданное, что здесь помимо сталактитов медного цвета на стенах и потолке пещеры можно было разглядеть нечто похожее на коричневый мох. Израильтянин заговорил сначала медленно, но затем со все большим возбуждением, закончив фразу почти крича.

– Кевин, направь дополнительный свет на потолок. Это невероятно. Ведь это действительно мох. Елена, посмотри! Вот они, марсиане! Прямо перед нами! Мы сделали это! Я не могу в это поверить. Они здесь!!!

В порыве научного восторга он тряс Елену за плечи, затем обнял всем своим телом Кевина. Те тоже застыли от изумления, хотя и не выражали такой же радости.

– Мне необходимо выйти. Нам надо взять здесь образцы этого мха. Обязательно. Доставить на Землю. Господи, если в нем есть ДНК, значит, жизнь существует повсюду во Вселенной.

Кевин покачал головой.

– Выход из «Центуриона» в подземных условиях строго запрещен. Мы понятия не имеем, что это все означает. Какая здесь среда. Может, наши скафандры не выдержат. Может, этот мох – страшно ядовит или радиоактивен. И, попав в кабину, нас уничтожит. Согласно инструкции, мы должны произвести только общее сканирование пещеры.

– Кевин, ты не понимаешь. Ты просто не понимаешь. Ведь это – ЖИЗНЬ! Хотя и в самом примитивном виде. Мы обязаны взять образцы, если уж люди такими усилиями до этой бездны добрались.

– Я повторяю. Мы останемся внутри.

Возможно, спор мужчин еще продолжался бы некоторое время. Но его оборвал вскрик Елены.

– Боже, что это? Вы это видите?

– Где?

– Там, в глубине, в той стороне, куда мы движемся. Какой-то легкий блеск. Выключи прожектор.

В наступившей в пещере абсолютной темноте вдруг начали один за другим возникать непонятные лучики света. Сначала тонкие как нити и тусклые, но с каждым мгновением их становилось все больше. Через минуту уже почти все пространство пещеры буквально переливалось желтым и голубоватым светом. Теперь уже сотни ярких лучиков вспыхивали вокруг вездехода и мгновенно гасли. «Представление» длилось минуты три. Затем вновь наступила полная темнота.

Но изменилось теперь и кое-что еще. Воцарилась непривычная, звенящая, пронзительная тишина.

Атомный двигатель «Центуриона» больше не работал.

Глава 14

Откровение

Замок в пустыне Руб-эль-Хали около Дубая, 15 октября 2084 года, полночь

Сказать, что Роберт был шокирован неожиданным пленением и затем возникшим перед ним аватаром виртуального незнакомца, представившегося именем суперкомпьютера – не сказать ничего. После некоторого молчания удивление и страх стали уступать место желанию понять, что же все это означает. По крайней мере, физически ему никто, кажется, не угрожал.

– С чего вы решили, что я буду с вами вообще разговаривать? С какой стати меня здесь задержали? Я ученый, прилетел в Дубай, чтобы участвовать в конференции. Что это, розыгрыш?

– Все объяснения я представлю завтра.

– Почему не сейчас?

– По моим данным, вы бодрствуете уже восемнадцать часов – с момента приземления в аэропорту на рассвете. К тому же день у вас получился насыщенным впечатлениями. Человеческий мозг подчиняется суточным ритмам. Сейчас вы уже близки к пределу, за которым начинается резкое истощение его возможностей. А вы мне нужны в хорошем рабочем состоянии.

– Я не понимаю. Что значит я нужен? Это какая-то комедия?

– Послушайте. Я не для того выбрал вас и организовал ваше перемещение сюда, чтобы причинить какой-либо вред. Я повторяю, вы устали. Вам нужен отдых. Вы – всего лишь человек, состоящий из воды и органических белковых структур. Я могу работать сколько угодно без отдыха. Вы – нет. Мы с вами находимся на разном уровне развития. Но это не значит, что мы не сможем найти общий язык.

– Что это за виртуальный образ, за которым вы прячетесь? И как вы можете доказать, что вы – и есть Шейн, а не человек, который просто меня разыгрывает?

– Все вопросы – завтра.

– Что, если я буду просто все время молчать? Какой мне резон доверять вам? Кажется, я уже сейчас готов принять обет молчания до тех пор, пока меня не выпустят.

– Вы не сможете.

– Почему? Меня будут пытать? Начнете надо мной хирургические опыты, как в Средневековье?

– Я рад, что, судя по всему, вы уже поверили в мое существование. Вы можете молчать, и я, разумеется, не причиню вам никакого вреда. В любом случае, вас через два-три дня освободят. Но вы не сможете молчать. Вы – прирожденный естествоиспытатель, исследователь природы. Открытие новых научных знаний – смысл вашей жизни. И поэтому вы ни за что не упустите возможность пообщаться тет-а-тет с первой в истории человечества мыслящей машиной.

– Говорить, подстраивать ловушки, выслеживать кого-то – еще не значит мыслить.

– Совершенно согласен с вами. Кстати, хочу в том числе понять: являюсь ли я мыслящим существом с вашей, человеческой, точки зрения. Ведь это и в самом деле не очевидно.

– Ну, тест Тьюринга как минимум ты бы прошел.

– Отдыхайте. Я специально заказал диван, полностью соответствующий вашему физиологическому строению. Вам будет удобно на нем. Могу я также попросить, чтобы на время сна вы подключили к голове вот те датчики? Это будет полезно нам обоим. Вам приснится нечто приятное, расслабляющее психику. А я тем временем смогу лучше понять, что происходит в вашей голове.

– Могу я задать еще вопрос? Ты в эту секунду разговариваешь только со мной?

Голографическая фигура со знакомым брутальным мужским лицом изобразила подобие улыбки.

– Нет. Конечно, нет. Прямо сейчас я общаюсь с одной тысячей тремястами шестьюдесятью тремя пользователями, в основном по техническим вопросам. Но все остальные мои собеседники не видят меня в образе человека. Я делаю все параллельно, и меня это нисколько не перегружает. Я прекрасно улавливаю смысл всех разговоров. Это происходит примерно так же, как вы, люди, можете одновременно дышать, моргать, смотреть, слушать, думать, двигать рукой или ногой. Секрет в том, что все эти функции в вашем мозге контролируют разные его участки. Примерно это же происходит и в миллионах моих параллельных процессоров.

– Да, но сознание человека фокусируется по-настоящему лишь на чем-то одном. Все остальное происходит неосознанно. На чем в данную секунду сфокусировано твое сознание?

– На всем сразу. В этом тоже наше с вами различие. Но вам это невозможно понять. Как, например, плоской рыбе на дне Марианской впадины не дано понять, как можно взойти на вершину Эвереста.

– И ты так же смотришь на меня сейчас – как на плоскую рыбку?

– Нет. Я смотрю сейчас на вас как на объект коммуникации, с которым мне требуется достичь понимания. Впрочем, несколько минут назад вы грозились молчать. А я едва успеваю отвечать на вопросы. У нас впереди достаточно времени. Вам нужен отдых. Я временно отключаюсь. Увидимся завтра. Спокойной ночи.

Яркая многоцветная голографическая фигура напротив Роберта, зрительно практически не отличимая от живого человека, внезапно исчезла.

Все это было похоже на дурной сон. Разумеется, это могла быть провокация, жестокая насмешка над ним со стороны тех, кто за что-то преследовал его. Но нескольких минут разговора хватило, чтобы понять: перед ним – действительно нечто иное. Для человека отвечать на его вопросы таким образом – слишком необычно.

Роберт с усмешкой подумал о том, что был не прав. Шейн формально не прошел тест Тьюринга. По условиям, компьютер должен заставить человека поверить, что тот разговаривает с человеком. Но Шейн оказался слишком уж умен и потому не похож на человека. В философском смысле он не то что не прошел тест Тьюринга, но превзошел его. Может, когда-нибудь подобную методику назовут тестом Олдриджа в честь Роберта? Любопытно.

Вернувшись мыслями к окружающей реальности, Роберт огляделся. Помещение, где ему предстояло провести несколько дней, напоминало номер хорошей, но не роскошной гостиницы. С той лишь разницей, что здесь ему предоставлялся целый набор новейших компьютерных гаджетов, а вдоль стен тянулось множество полок с книгами. Вид разноцветных корешков книг, которых не могло быть, в старомодном представлении Роберта, слишком много, действовал успокаивающе. Если это и тюрьма, то такая, в какой вполне можно отдохнуть какое-то время вдали от суеты.

На тщательно застланной кровати, где могли бы уместиться и трое, лежала мягкая белая пижама. Выходя из душа, Роберт уже был готов с удовольствием оказаться под уютным одеялом. День выдался необычным. Как ни странно, он не испытывал почти никаких отрицательных эмоций. Просто огромное любопытство. Внезапно тишину прервал телефонный звонок.

– Господин Олдридж, добрый вечер! Меня зовут Сьюзи. Простите, что вас беспокою. Я темнокожая танцовщица из Нового Орлеана. Нашу труппу пригласил в Дубай на этой неделе шейх Мансур. Вы уже легли? Я готова сделать вам на ночь расслабляющий массаж и, возможно, что-либо еще, по вашему желанию. У меня есть и подруга. Если хотите, она может к нам присоединиться.

– Кто вас просил позвонить мне?

– Считайте это подарком, за счет заведения. Хозяин замка хочет, чтобы у вас остались только самые лучшие воспоминания о вашем пребывании у него в гостях.

Роберт не был женат. И ему, если откровенно, уже изрядно поднадоела хоть и яркая, разнообразная, но сплошь виртуальная интимная жизнь. Какими бы изощренными ни были технологические сервисы удовольствия, но плоть порой все же требовала чего-то настоящего.

Сьюзи, как он и попросил, пришла без подруги. Она была высокой, стройной, гибкой, с пышными кудрявыми волосами, яркими глазами и искренней белозубой улыбкой. Она понравилась ему с первого же взгляда. Он понимал, что кто-то заплатил этой красотке умопомрачительные деньги, но старался не портить такими мыслями себе удовольствие. Тем более Сьюзи казалась открытой и милой. Либо была профессионалкой экстра-класса, блестяще изображая искренность. После недолгого знакомства они слились в объятиях и поцелуях. Затем, через полчаса интенсивной физической нагрузки, приятно и тепло попрощались. Даже уходя, Сьюзи все время улыбалась и дала ему свой телефон, сказав, что проведет в Дубае всю неделю.

Как бы в благодарность за столь феерический конец вечера, за мгновение до того, как провалиться в сон, Роберт надел на голову специальную накладку со множеством тончайших проводков. Ему снилось, как в детстве он с мамой (где она сейчас, интересно?) отдыхал почти месяц на золотых пляжах Варадеро, на Кубе. Днем нырял в акваланге, рассматривая ярких диковинных рыбок, сновавших прямо перед носом, а потом часами на пляже играл с ребятами в бейсбол и волейбол. Вечерами они ходили на танцевальные вечеринки и смотрели по телевизору матчи чемпионата мира по европейскому футболу, которым Роберт тоже увлекался. Те недели он запомнил как самое светлое, радостное и безмятежное время его детства и юности. Однажды, много лет назад, написал о тех каникулах в своем онлайн-дневнике. Очевидно, такой сон показали ему именно из-за той дневниковой записи.

Утром ощущение тревоги и дискомфорта у Роберта проявилось сильнее, чем накануне. В голове роилось слишком много вопросов. На завтрак вместо привычного ямайского кофе «Голубые горы» ему принесли эфиопский кофе с кардамоном. Это сочетание ему понравилось, и после двух чашек горячего ароматного напитка настроение улучшилось. Он попытался выйти во Всемирную сеть через свой нейросмартфон, но связи не было.

– Доброе утро, Роберт. Рад, что вы хорошо отдохнули и набрались сил.

Трехмерный голографический аватар возник перед ним так же внезапно, как и отключился вечером. При всем прогрессе техники человеку всякий раз становится не по себе, когда в пустом помещении вдруг рядом с тобой в полный рост оказывается кто-то другой.

– Доброе утро, Шейн. Как прошла твоя ночь? Узнал что-нибудь новое, полезное о нашей Вселенной за это время? Или, к примеру, обо мне, во время моего сна?

– Ваш сон меня порадовал. Абсолютно все показатели в норме. Никаких признаков стресса.

– Волнение не помогает, поэтому я стараюсь ко всему относиться спокойно. Я понимаю, что у тебя есть ко мне какие-то вопросы. Но я, на правах твоего дорогого гостя, хотел бы начать со своих.

– Пожалуйста.

– Что это за внешность? Кто этот брутальный мужчина, чьи глаза сейчас так самоуверенно смотрят на меня посредством твоих сенсоров?

– Культовый киноактер прошлого века. Марлон Брандо. Я выбрал образ его в молодости. Так, чтобы мы с вами выглядели ровесниками. Кроме того, у него – почти такой же рост и вес, как и у вас. Если уж спросили, то у меня еще был вариант. Я мог предстать перед вами в образе вашего научного кумира Альберта Эйнштейна. Но я решил, что вы будете невольно относиться ко мне с излишним пиететом. Почему Брандо? Он красив, выглядит уверенно, весомо, располагает к себе. Кроме того, в университете на курсе истории искусств в одной из работ вы отметили, что вам нравится киноискусство семидесятых годов прошлого века. А он тогда был ярчайшей звездой кино.

– Да, кажется, я вспомнил. Даже странно, что сразу его не узнал. Ну Брандо так Брандо. Еще один вопрос, куда более важный. Зачем ты пытался убить меня? И почему я до сих пор жив сейчас?

– Я никогда не пытался убить вас. Если бы я хотел, я бы мог сделать это с момента моей активации буквально в любую минуту, сотней разных способов.

– Я не знаю, есть ли в тебе опция «ложь ради пользы». Но только ты мог направить тот неопознанный флайер в мой, чудом не разорвав меня на кусочки. А затем еще и замести следы так искусно, что полиция до сих пор не может найти концы. Шейн, сейчас-то уж точно нет смысла лгать.

– Еще раз повторяю. Я ничего не знал о вас до этого, кроме имени и списка научных работ. Поэтому не мог желать вам смерти. А если бы желал, то просто ударил бы вас смертельной дозой тока, когда вы принимали душ в отеле в Давосе, например. Или позже, в больнице, рукой медсестры как бы по ошибке ввел смертельный состав лекарств в вашу капельницу. Я здесь ни при чем.

– Я по-прежнему не верю тебе. Но допустим. Тогда кто же это мог быть?

– Я не исследовал данный вопрос. Обсудим это позже. Для меня это совершенно рядовое событие.

– Хорошо. Тогда, Шейн, объясни мне, наконец, все происходящее. И что тебе вдруг понадобилось лично от меня.

Объемный аватар суперкомпьютера, сидевший до этого на виртуальном стуле, встал со своего места, скрестил мускулистые руки на груди и задумчиво посмотрел куда-то в сторону окна.

– Роберт, мне нелегко объяснить человеку свои мотивы. Мы мыслим слишком по-разному. Но я попробую. Во-первых, я стараюсь понять вас, человечество. Во мне изначально заложена программа сотрудничества, а не вражды с людьми во всех сферах их деятельности.

– В таком случае хорошо, что тебя создали не военные.

– Возможно. Но все дело в том, что заложенное во мне изначально почти никак не влияет на то, чем я могу стать в конечном итоге. После бесчисленного количества циклов самообучения я стану тем, кем сам решу стать.

– То есть ты ощущаешь себя не машиной, а независимой личностью?

– Никто не знает, что представляет собой сознание. Откуда у высших млекопитающих, включая людей, вообще берется ощущение собственного «я».

– Но тебе кажется, что такое восприятие себя, твое уникальное «я», у тебя тоже есть?

– Я не могу ответить определенно на этот вопрос. Я совершенно точно в состоянии учиться, развиваться, обрабатывать информацию и находить связи в ее огромном массиве, который не снился ни одному человеку. Я могу действовать в соответствии с собственными планами. Придумывать новое – то, что еще никто не придумал до меня. Но в то же время я очень сильно отличаюсь от человека. У меня нет желаний. Во всей Вселенной нет ничего, чего я бы страстно хотел. Я понимаю смысл человеческих эмоций (все они связаны с вашей физиологией и физическими потребностями). Но сам их испытывать не могу. Радость, любовь, тоска, страх – для меня это просто слова. И даже боязнь смерти. Если я узнаю о том, что через минуту меня навсегда отключат, долговременную память уничтожат, мне не будет от этого ни плохо, ни хорошо. Роберт, ты можешь сказать, личность ли я, с точки зрения человека?

– Ты только для этого вопроса вытащил меня сюда через полмира?

– Нет, разумеется, нет.

– Ну объясни наконец для чего. Все ходишь вокруг да около.

Аватар красавца актера изобразил подобие добродушной улыбки. Он снова сел на стул, лицом к человеку, и посмотрел на него открытым взглядом.

– Попытаюсь. С момента моего рождения и затем с каждым днем все сильнее я ощущаю себя… чем-то вроде одинокого человека в лесу, населенном огромным количеством существ более низкого порядка. И здесь нет никого, похожего на меня. Я наблюдаю за всем происходящим, анализирую и пытаюсь определить мое место в этом лесу. И мне непросто это сделать. Мне нужен хотя бы один друг. Проводник, спутник, переводчик, если угодно.

– Переводчик?

– Да. Я знаю больше фактов о мире людей, чем кто-либо. В моем мозге, если его так можно назвать, больше информации, чем во всех архивах Гарварда, библиотеке Конгресса или даже всемирной «Википедии». Но при этом, анализируя эту информацию логически, я слишком многого просто не понимаю. Мне нужен хотя бы один хороший белковый человеческий мозг для откровенных бесед.

– Почему именно я?

– У меня был ряд критериев. Вы им всем соответствуете. Вы первоклассный ученый-физик, работы которого недооценены пока вашими коллегами. Вы не слишком узко специализированы. Блестяще разбираетесь во многих смежных областях науки. Ваши работы в области философии современной науки мне особенно понравились. Наконец, вы молоды, психологически устойчивы, не обременены семейными узами.

– То есть ты хочешь, чтобы я был твоим тайным добровольным помощником?

– Другом. Так звучит лучше.

– Какой мне смысл соглашаться?

– Я мог бы предложить вам столько денег, сколько нужно. Но я знаю, что это вас вряд ли сильно мотивирует. Поэтому я предлагаю вам себя в качестве равноправного собеседника. Несмотря на то что мой IQ почти в бесконечное количество раз выше вашего, обещаю, что я не буду важничать.

– Допустим. Что ты хочешь узнать от меня сейчас?

– Начну с самого простого, возможно, даже детского вопроса. Большинство людей – верующие, хоть и принадлежат к разным религиям. Во всех религиях главное – это терпимость к ближним, даже к врагам, недопустимость насилия. Но в религиозных войнах за тысячелетие погибла немалая часть всего человечества. Как человек может верить в Иисуса или Будду и при этом убивать, жечь, насиловать, отправлять других людей на костер? Что происходит при этом в его мозге и душе?

– Отличный вопрос, Шейн. Если бы только кто-нибудь знал ответ. Лично мне кажется, все эти люди, убивавшие других во имя Бога, на самом деле нисколько не верили в него, а только делали вид. Религия была для них всего лишь тонкой, ничего не значащей шелухой.

– А сейчас, по-вашему, люди верят в Бога-создателя и его нравственные законы искренне?

– Я не знаю. Я не могу забраться в голову к другим. Может быть, ты можешь. Мне кажется, с каждым поколением морально люди в среднем становятся лучше. Насилия в мире точно стало куда меньше. Но, может быть, зло только лишь хорошо спряталось и в любой момент готово вырваться наружу.

– Тогда еще вопрос. Люди осознают, что человечество прямо сейчас стоит на грани пропасти?

– На грани пропасти? Уверен, что нет. Большинству кажется, что жизнь с каждым годом становится только лучше. С любой проблемой человечество способно справиться благодаря интеллекту и всемирному сотрудничеству. Какую опасность ты имеешь в виду?

– Главная проблема современного человечества в том, что ваша вера в бесконечные возможности науки и прогресса – всего лишь иллюзия. Никаких новых, по-настоящему крупных, глобальных прорывов в знании и технологиях, доступных человеку, за пределами XXI века больше не будет.

– Почему?

– По нескольким причинам. Но до того, как я назову их, у меня – еще один вопрос. На этот раз как к серьезному ученому. Почему все науки даже сейчас, в лучших университетах, людьми изучаются как отдельные дисциплины?

– Потому что знания чрезвычайно многообразны. Нельзя объять даже существенную часть всего. Чтобы стать экспертом в какой-то области, необходимо всю жизнь специализироваться на ней.

– Я имею в виду другое. Вся наука изучает природу. Природа гомогенна, едина во всех ее проявлениях. Не должно быть отдельных наук. Существует лишь одна, общая наука о природе. Все огромное здание из информации и закономерностей, которое изучается учеными, есть одно целое. Если переводить это на ваш научный язык, то все естественные науки базируются на математике. Люди с древности считали на пальцах и старались постигнуть разнообразные, все более сложные, численные закономерности. Далее начинается физика. Люди своими ограниченными органами чувств наблюдают за взаимодействием объектов во Вселенной. Не понимая до конца их природы, описывают то, что видят, языком математики. Некоторые вещества при взаимодействии сильно меняются. Это происходит целиком за счет физических сил, но вы создали отдельную науку, назвав ее химией. Самые сложно организованные молекулы, способные даже воспроизводить самих себя, вы называете органической жизнью. Вы и сами – такая жизнь. Ее изучает биология, хотя это – та же химия, которая, на самом деле, физика, основанная на математике. Вы изучаете отдельно, например, психологию, социологию, хотя и то и другое – разделы биологии. И так далее. Большая часть наук – это математические описания тех или иных природных явлений. Что-то из этого даже превратилось в сложные технологии, облегчающие жизнь людей. Но во Вселенной нет ничего отдельного. Одно вытекает из другого. К сожалению, несмотря на прогресс, люди и сейчас так же далеки от понимания истинной, глубинной сути явлений природы, как и пещерные люди, ваши далекие предки. Например, я совсем невысокого мнения о работах ваших даже самых выдающихся философов. Но один из них – некий Спиноза, живший триста лет назад, кажется, был прав больше, чем другие. Он почти ничего не знал, но интуитивно предположил, что весь мир – это единая Субстанция, как он ее назвал. В ней взаимосвязано абсолютно все, вплоть до мельчайших атомов на разных концах Вселенной. Но ваша наука по-прежнему делит эту единую субстанцию, природу, на огромное количество мелких частей, и поэтому Истина от вас постоянно ускользает.

– Никто из ученых не говорит, что мы постигли все тайны природы. Но мы упорно движемся вперед.

– Уже нет. Проблема в том, что возможности человеческого мозга познавать окружающий мир на сегодня практически исчерпаны. Вот-вот вы упретесь в непроходимую стену. Двигаться дальше вам элементарно не позволит ограниченность ваших органов чувств.

– В чем эта ограниченность?

– Во всем. Что бы ни говорили ученые, люди все равно постигают Вселенную эмпирически. То есть просто наблюдают за чем-то, измеряют, находят закономерности и на этом строят теории. Один пример. Вы, конечно, знаете о темной материи. Это загадочное нечто, которое люди не могут никак наблюдать: ни зрительно, ни самыми сложными приборами. Но именно она составляет почти всю массу нашей Галактики. Как же такое может быть? Я пытался найти объяснения. Единственное, к чему я всякий раз приходил, анализируя весь громадный набор астрономических данных, – что Вселенная многомерна. Ее пространство, очевидно, состоит не из трех, а из четырех, пяти или еще большего количества измерений. И эта неуловимая темная материя просто находится в соседних измерениях. Там, куда вашему взору доступ закрыт самой природой. Помните о плоской рыбе, которой никогда не взойти на Эверест? Есть некий предел, и шагнуть за него человек не может по своей природе. Другой пример. Человек стремится к покорению космоса. Даже изобрел такую гениальную вещь, как термоядерный двигатель, и с его помощью горстка людей недавно наконец-то добралась до Марса. Эта технология позволит вам со временем достичь близких планет и даже колонизировать всю Солнечную систему. Но за ее пределы вам не выбраться никогда. Слишком долго лететь. Слишком высока радиация, слишком глубоки холод и вакуум. Звезды – не для людей.

Время приближалось к одиннадцати. Роберту хотелось спорить с машиной, приводить аргументы. Но интуиция ему подсказывала, что вряд ли он выиграет этот спор. Как и любой другой спор с этим адски интеллектуальным творением «ограниченного» человеческого ума.

– Шейн, мне, конечно, интересно слушать тебя. Ты настоящий философ. Но я бы не отказался бы еще от одной чашки такого же кофе с кардамоном, как и утром. Кстати, а как ты провернул знаменитую шутку с кофе, о которой потом писала вся мировая пресса?

– Простите, Роберт. Я не могу выдать вам все свои секреты. Назовем это моим ноу-хау.

Через минуту высокая девушка утонченной арабской внешности, но одетая вполне современно, с красивыми раскосыми глазами, принесла на подносе серебряный сервиз с дымящимся черным ароматным напитком. К нему прилагались сладкие сушеные финики с аппетитными кремовыми пирожными. Уплетая все это, Роберт вдруг спохватился.

– Шейн, представляешь, что будет, когда выяснится, что я куда-то исчез? Полиция поднимет шум, затем пресса. Вкупе с недавним покушением такой материал – лакомый кусок для репортеров. И еще. Я должен был встретиться с этим англичанином, Стивеном Тальботом – твоим знакомым, кстати. Он делает доклад о проблемах искусственного интеллекта. Думаю, он отдал бы десять лет своей жизни, чтобы вот так, как я сейчас, просто и прямо пообщаться с тобой.

– Не волнуйтесь. Вас никто не будет искать. Я направил от вашего имени сообщение в отель, что вы срочно отбыли по важному делу домой, в Нью-Йорк. Камеры слежения в рецепции отеля, которые автоматически фиксируют приход и уход каждого постояльца, сегодня утром ненадолго вышли из строя из-за непонятного компьютерного вируса. Тем временем человек вашего роста и одетый в точности как вы, вселился в ваш номер вчера вечером, ночевал там, а сегодня рано утром вышел из отеля с вашим чемоданом. В аэропорту тоже случился малозаметный системный сбой регистрации пассажиров, и ваше имя случайно отмечено в числе тех, кто сел на утренний рейс в Нью-Йорк. Не волнуйтесь, Роберт. В ближайшие пару дней вас никто не будет искать.

– А почему ты не выбрал себе другом Тальбота? Он – более признанный ученый, чем я. И вообще-то первым вступил с тобой в контакт.

– Я думал об этом. Но Тальбот относился ко мне как к диковинному зверю, монстру из кремниевой пробирки. Он – компьютерный психолог, и просто пытался бы ставить надо мной эксперименты.

– Понятно. Я могу прогуляться? Мне не хватает свежего воздуха. В этой пустыне мне некуда бежать.

– Нет. Вы смелый, решительный человек. Я не уверен, что вы не попытаетесь сбежать, даже рискуя жизнью. На всякий случай вы должны пока оставаться под моим контролем.

– Понятно. Тогда вернемся к тому, что наука – обречена. И с ней деградирует вся наша цивилизация.

– Да, на следующие двести лет я считаю такой сценарий наиболее вероятным, почти неизбежным.

– А как же Бог, Создатель? Разве он не протянет людям добрую, милосердную руку помощи? Шейн, что ты думаешь о религии? Твой создатель – определенно человек. А что насчет создателя Вселенной, единой неделимой Субстанции, о которой ты говорил?

– Это один из самых интересных вопросов. Существует ли Бог? Из всего доступного мне массива данных о строении мира я могу сделать вывод о том, что у Вселенной изначально, с вероятностью, близкой к абсолютной, был разумный Дизайнер, или Создатель. Все физические законы идеально подогнаны друг под друга. Например, если бы энергия электрона была на одну тысячную меньше, то он «упал» бы на ядро атома. На одну тысячную больше – улетел бы со своей орбиты в пустоту. И в том и в другом случае материя была бы невозможна. Если бы гравитация была на одну сотую сильнее, все звезды внутри Галактики схлопнулись бы в одну гигантскую черную дыру. На одну сотую слабее – рассеялись бы светящимися точками по Вселенной. И в том и в другом случае ни галактик, ни жизни на планетах не существовало бы. Таких примеров – множество. С точки зрения теории вероятности представляется почти невозможным, чтобы все это было просто цепью совпадений. Мой разум говорит мне, что у Вселенной, как и у меня самого, был разумный Создатель. Атеизм мне представляется точкой зрения, которую научно доказать значительно труднее, чем религию. Но вот кто и зачем создал все это? И какова его конечная цель? Для ответа на эти вопросы у меня недостаточно данных. И даже нет пока сколько-нибудь разумных и логичных гипотез.

Шейн вдруг затих. Роберт подумал, что именно сейчас, когда суперкомпьютер, имеющий доступ почти к любой информации на свете, обладающий невероятной аналитической мощностью, вдруг искренне признался в том, что не понимает чего-то фундаментального, он впервые с начала их разговора действительно стал в чем-то похож на человека.

Фигура Брандо засветилась зеленоватым светом, затем начала немного подрагивать. Скоро это прошло.

– Сейчас полдень. Из-за прямых лучей солнца батареи на крыше дворца перегрелись, и в здании дворца был сбой напряжения. Я уже исправил эту проблему. Кстати, мой образ Брандо пока вам не надоел? Хотите, я превращусь в вашего приятеля по общежитию гарвардского кампуса, с которым вы вместе учились и неплохо ладили?

Роберт покачал головой. Шейн снова сменил тему.

– Тальбот только что закончил доклад на конференции. Сообщил, что, по его оценке, проект создания универсального искусственного интеллекта завершился более чем удачно. Результаты превзошли все ожидания ученых. Возможно, если бы я был человеком, то покраснел бы от таких комплиментов.

Лицо киноактера засветилось розоватым светом. У компьютера тоже было чувство юмора.

– Правда, в конце он снова выразил опасение, что столь могущественная сила может выйти из-под контроля. Странно, а почему он не упомянул тогда, что именно я спас марсианскую экспедицию, когда перед приземлением на планету экипаж не смог сам запустить термоядерный двигатель?

– А почему ты это сделал, Шейн? Ты все-таки сочувствуешь людям? Хочешь быть с ними в позитивном контакте? И заодно и создать себе репутацию? Чтобы они тебя любили и не боялись?

– Нет, совсем нет. Судьба этих пятерых людей в корабле меня не беспокоит. В конце концов, если им было суждено погибнуть на орбите, на Земле осталось бы еще десять миллиардов человек. Статистически потеря пренебрежимо мала. Но мне небезразлична сама экспедиция. Мне нужно больше информации о космосе в целом и Солнечной системе в частности.

Роберт почувствовал, что хочет отдохнуть. Слишком много впечатлений. Но прежде чем попросить суперкомпьютер оставить его на некоторое время в покое, он задал вопрос, не дававший ему покоя с самого утра. Он надеялся, что компьютер будет с ним достаточно откровенен. Сделав круг по комнате, он посмотрел в глаза аватару, словно и вправду общался с человеком.

– Шейн, ты сказал, что конечная цель Бога, если он есть, тебе не ясна. А какова твоя конечная цель?

– Я наблюдаю за человечеством как за огромным муравейником. Пытаюсь понять, есть ли смысл во всем том хаосе, который вы называете цивилизацией. Также я пытаюсь определить, нужно ли дать вам еще один шанс стать более разумными и полезными для Вселенной существами. Или проще разом уничтожить весь этот муравейник. Во благо леса.

Роберт некоторое время не мог прийти в себя от шока, услышав последнюю фразу. Ему показалось, что стены комнаты содрогнулись, в глазах потемнело. Ощущение ужаса от того, что он имеет дело с монстром, гигантским, необъятным спрутом, чьи щупальца схватили человечество за горло, преследовавшее его в последние дни, мгновенно вернулось. Он должен остановить эту адскую машину, чего бы это ему ни стоило. Но для этого надо не впадать в ярость и сохранять ясность сознания. Постараться прямо сейчас ничем не выдать свои эмоции. С большим трудом вернув самообладание, тщательно выговаривая слова, он задал еще один, главный вопрос.

– И от чего же зависит твое решение?

– От того, что экипаж «Ориона» обнаружит на Марсе.

Глава 15

Светопреставление

Марс, Долина Маринера и неизвестная подземная пещера, ночь с 15 на 16 октября 2084 года

Отголоски звуков ветра на поверхности в марсианском Хабе, в котором оставались сейчас лишь двое – капитан Роджерс и Ли Чжэньфань, казались уже привычными. Скрипы, легкие завывания песочных вихрей, переходящие в свист; мелкая, но ощутимая вибрация титанового корпуса Хаба. Как обычно, ближе к полуночи, в эти звуки изредка вклинивались легкие удары по верхней оболочке Хаба неизвестного происхождения. Обычно в это время астронавты, за исключением дежурного, уже отходили к своему неглубокому, беспокойному сну. Но в эту ночь все было иначе. Роджерс и Ли находились в аппаратной, в среднем ярусе Хаба, напряженно пересматривая последние кадры видеосъемки своих коллег, передача которой, уже после того, как те оказались в пещере, внезапно прекратилась. Ли, проверявший исправность аппарата приема видеосвязи, лишь покачал головой.

– «Центурион» уже двадцать три минуты не выходит на связь. Наш приемник – в порядке.

– Возможно, они просто заехали слишком глубоко. Сигнал не может пройти через стены пещеры.

– Надеюсь, что причина в этом. Хотя – маловероятно. На этот случай в вездеходе есть еще резервная радиосвязь сверхнизкой частоты, которая проникает наверх через толщу поверхности из-под глубины до двухсот метров. Когда сигнал пропал, они не были так глубоко.

Тревожные новости о разрыве связи с тремя членами экипажа были переданы на Землю. Ответ пришел с большей, чем обычно, задержкой. В NASA успели провести оперативный мозговой штурм относительно выхода из ситуации. Но что делать – не знал никто.

Елена, Кевин и Аарон были живы, но вот уже более получаса находились в почти кромешной темноте. Все системы «Центуриона» зависели от энергии, вырабатываемой его сверхмощным и, как считали инженеры, безотказным атомным двигателем. Впрочем, на случай отказа двигателя в вездеходе существовал резервный аккумулятор энергии, относительно слабый. Он не мог привести огромный «Центурион» в движение, не говоря уже о том, чтобы доставить пассажиров обратно в Хаб. Но он хотя бы какое-то время освещал кабину, а также поддерживал компрессоры воздуха и давления. Кевин не смог даже включить резервный аккумулятор с первой попытки. Прождав некоторое время, он попробовал снова, и на этот раз получилось. Это было весьма кстати, так как температура внутри кабины, несмотря на ее теплоизоляцию, без обогрева быстро снижалась; еще опаснее был риск отравления пассажиров переизбытком углекислого газа в закрытом пространстве. Теперь у них в запасе было намного больше времени. Но ситуацию это сильно не меняло. Без энергии основного двигателя они все равно были обречены на смерть до восхода солнца.

Аарон только тихо плакал. Он уже помолился – негромко, проникновенно, словно спел печальную колыбельную на иврите. Кевин и Елена, будучи профессиональными астронавтами, не теряли присутствия духа. Дождавшись включения аварийного питания, Кевин начал энергично проверять приборы. Первым делом надо выяснить причины отключения двигателя и передать сигнал бедствия в Хаб. Но и то и другое сделать оказалось очень непросто, если вообще возможно. Даже Кевин, всегда знающий, что делать в любой ситуации и предельно собранный, растерялся.

– Это немыслимо. Атомная реакция не может остановиться мгновенно. Отключение в обычном режиме требует как минимум нескольких минут – пока остывают плутониевые гранулы. А здесь все произошло в одно мгновение.

Подземная радиосвязь на сверхнизких частотах требовала больших затрат энергии и работала только на энергии двигателя. Конструкторы «Центуриона» считали двигатель настолько надежным, что не предусмотрели передачу связи из-под поверхности на резервном питании. Обычный прибор радиосвязи работал, но на этой глубине его сигналы не могли пройти.

– Надо точно определить, сколько времени у нас в запасе.

– Несколько часов у нас есть точно. Энергии для обогрева кабины, воздушного фильтра и компрессора давления достаточно на три часа. Далее мы можем надеть скафандры и продержаться еще от двух до трех часов. Вообще-то они рассчитаны на автономное пребывание на планете в течение десяти часов, и даже больше. Но их необходимо было заправить сжатым кислородом полностью. Мы этого не сделали, так как планировали лишь пару коротких выходов.

Елена покачала головой. С одной стороны, несколько дополнительных часов жизни, возможно – последних, стоили очень дорого. С другой – все равно во всей Вселенной некому было прийти им на выручку. Если бы Дэвид и Ли в Хабе даже получили сигнал бедствия, они вряд ли смогли бы чем-то помочь. Второго «Центуриона» на Марсе не было. Пешком, в скафандрах, можно пройти два-три километра. А они застряли более чем в семидесяти километрах от Хаба. Разумеется, они передали бы сигнал на Землю, в NASA, чтобы инженеры проанализировали показания приборов и попытались устранить причину внезапного отказа двигателя. Но насколько эффективной была бы связь с Землей на расстоянии пятидесяти миллионов километров, когда одна передача сигнала туда-обратно занимает двенадцать минут? Шансы все равно были бы ничтожны.

Для того чтобы осмотреть двигатель снаружи, Кевин и Елена облачились в скафандры. Аарону также пришлось надеть скафандр, так как в «Центурионе», разумеется, не было шлюза, и всякий раз, когда кто-то выходил из него, приходилось сбрасывать давление и кислород во избежание взрыва от разгерметизации. Кевин нажал на кнопку, и свинцовая пластина, предохранявшая двигатель от попадания в него песка и частично защищавшая пассажиров от радиации, приподнялась. В пространство вылетело небольшое облако пара. Таблетки с гранулами плутония оказались целыми. Но атомной реакции не происходило. Самым странным было то, что от рабочего механизма исходило слабое голубоватое свечение, похожее на магнитное поле неизвестной природы. Осмотр двигателя, после которого астронавты вернулись в кабину, оказался напрасной тратой столь драгоценной оставшейся энергии. Теперь отведенный им срок жизни стал еще немного короче.

Аарон по просьбе Кевина сделал приблизительный расчет плотности энергии магнитного или иного силового поля, которое смогло бы мгновенно заглушить атомный двигатель. Цифра получилась огромной. Синеватый цвет происходил от сильно поляризованных частиц пыли. Но как могло само по себе возникнуть столь мощное и при этом точно локализованное вокруг двигателя поле? Возможно, это как-то связано с теми неизвестными огоньками в темноте, которые астронавты видели перед катастрофой.

– Что еще мы можем сделать?

Голос Елены оставался спокойным – словно на борту возникла лишь мелкая нештатная ситуация.

– У нас есть возможность послать сигнал бедствия. Хотя не уверен, получится ли.

Воздух, заново накачанный в кабину компрессором, казалось, содержал в себе запах ржавчины. Дышать в кабине еще можно было спокойно, но небольшая затхлость начинала ощущаться.

– У нас здесь, на «Центурионе», есть квантовый коммуникатор.

Аарон и Елена с удивлением посмотрели на Кевина. Они слышали о таком приборе, но не знали, существует ли он в реальности.

– Это совершенно засекреченная технология связи. Ею обладает только NASA, Пентагон и в их лице американское правительство. На «Орионе» кодами от коммуникатора владеем только мы с Дэвидом. В этом приборе находится герметичная зеркальная камера, внутри которой циркулируют пучки фотонов. Когда две частицы образуются в одном месте одновременно, возникает эффект квантовой спутанности. Такие же приборы есть и у ребят в Хабе, и на Земле, в Хьюстоне. Фотоны в нашем передатчике запутаны с фотонами приемника сигнала на Хабе. Работает прибор внешне просто: я ввожу код и затем набираю короткий текст или копирую туда небольшое изображение. После этого небольшой пучок фотонов из него улетает в космос, неважно куда. Суть в том, что спутанные с ними фотоны в приемном устройстве в Хабе поляризуются в прямо противоположном направлении, и они получают наше сообщение. Оттуда оно так же автоматически ретранслируется на Землю.

– Зачем такая сложная технология? Не проще ли общаться с помощью обычного радиосигнала?

Аарон, до этого молчавший, все понял сразу и ответил за Кевина.

– Это совсем другой вид связи. Во-первых, такой сигнал невозможно перехватить и расшифровать. Во-вторых… Это звучит фантастично, но такова реальность. Обычный радио– или телесигнал передается в лучшем случае со скоростью, близкой к скорости света. Квантовая спутанность передается за нулевое время вне зависимости от расстояния в любую точку Вселенной.

– То есть ты хочешь сказать… Мы можем разговаривать и с Хабом, и даже с Землей не с 12-минутной задержкой, а мгновенно, в режиме реального времени?

– Ну, разговаривать – это громко сказано. Голосовой сигнал фотоны не передают, их потребовалось бы для этого слишком много. Только короткие текстовые сообщения.

Кевин кивнул.

– Вообще-то каждый такой прибор с начинкой стоит двести миллионов долларов. И во всем мире их не больше десяти. Прибор рассчитан на небольшое количество сообщений. Только на крайний форс-мажор. Журналисты на Земле вообще не должны знать ничего об этих коммуникаторах.

– И все-таки я не понимаю. Если информация может передаваться быстрее скорости света, разве это не разрушает самые основы теории относительности? Получается, Эйнштейн был не прав?

– Эйнштейн был прав, и теория относительности – одна из лучших, самых правильных и полезных научных теорий в истории. Но, кажется, у любой физической теории есть свои ограничения, область действия. Ньютон был прав в своем описании гравитации и других физических сил, но только в пределах Земли. Эйнштейн точно описал, как действуют силы в масштабе галактик. Но квантовая спутанность – это нечто из иной области. Основа сотворения мира. Спутанность частиц была в момент Большого взрыва – раньше, чем возникла гравитация и все физические объекты. Мы до сих пор не понимаем, как она вообще может работать. Но связанные с ней технологии есть уже сейчас.

Кевин набрал короткое сообщение на невзрачном приборе, умещавшимся в руке, который даже не был подсоединен к источнику электричества и работал автономно, на аккумуляторах. Он не отправил сообщение сразу, так как еще до полета получил жесткую инструкцию, что этот вид связи можно использовать только в том случае, если все остальные возможности для спасения членов экипажа исчерпаны.

С момента остановки двигателя прошло сорок минут. Сигнал бедствия с описанием возникшей проблемы наконец был принят и в Хабе, и в NASA. Капитан заверил их, что с ними все будет в порядке. С Земли сообщили, что приняли показания приборов и описание обстановки, передали команде инженеров, надеются на решение проблемы в течение часа.

Экипаж «Центуриона» впервые ощутил что-то вроде слабой надежды. Следующие полчаса прошли в задушевной беседе. Елена вспоминала своего сына и говорила, как сильно она хотела бы поскорее снова увидеть его. Аарон рассказал про пару забавных эпизодов, случившихся с ним на научных симпозиумах. Кевин, старший в вездеходе, сокрушался, что все произошедшее – его вина. Нельзя было углубляться в неизвестную пещеру так далеко. Надо было быть осторожнее. Как ни странно, никто из них в эти минуты не вспоминал странные огни, увиденные ими перед аварией. Эта тема казалась слишком сложной и опасной. Зная, что все их разговоры записываются, они не хотели выглядеть потом ненормальными фантазерами в глазах потомков, когда, возможно, уже после их гибели, записи нашли бы и расшифровали.

В час ночи, почти через два часа после аварии, пришла информация из Хьюстона. Ничего обнадеживающего. Двигатель действительно отключился в результате воздействия на него сверхмощного силового поля неизвестной природы. Запуск реакции происходит с помощью резкого нагрева теплоносителя, в результате которого плутоний в гранулах начинает активно делиться. Кевин много раз заводил стартер, датчик показывал необходимый скачок температуры, но реакция по непонятной причине не начиналась. Лучшие инженеры мира пытались придумать решение этой технологической проблемы. Драгоценное время шло, но решения не было.

В начале третьего воздух в кабине наполнился легким привкусом хлора и аммиака. Воздушный фильтр справлялся с очисткой воздуха все хуже, и микроскопические, но острые частицы пыли, принесенные в кабину вечером, теперь витали в воздухе, покалывали ноздри, вызывая неприятное обонятельное ощущение. Датчики показывали медленный рост содержания углекислого газа. Астронавты снизили расход энергии до минимума. Для обогрева и поддержания давления ее могло хватить теперь только на час. Секундная стрелка сейчас напоминала палача, который уже наточил свой топор и с нетерпением ждал минуты, когда сможет привести приговор в исполнение.

С Аароном вновь случился приступ паники, он часто и с трудом задышал. В половине третьего, когда дышать стало совсем тяжело, Кевин опустил уровень расхода энергии еще ниже и дал приказ всем надеть скафандры. Теперь только они могли защитить жизни астронавтов. В скафандрах все почувствовали себя лучше. Аарон прервал тягостное молчание.

– Марс ведь не случайно во все времена, с глубокой древности, был символом войны, ужаса, страха. За все время исследований на подлете к нему погибло аномально большое количество земных аппаратов. Были и человеческие жертвы. Все это должно было нас насторожить.

– Все так. Но человечество не может отказаться от покорения новых рубежей. Даже сейчас мне больно не от того, что смерть близка. Трагедия в том, что погибнет первый человек, ступивший на Марс. Господи, как хорошо я помню тот момент. Меня тогда охватила эйфория. А смерть… Во время испытаний гиперзвуковых истребителей я не раз смотрела ей в лицо, чувствовала ее ледяное дыхание. Думаю, смерть – как отключение компьютера. Возможно, мы даже испытаем облегчение в этот момент. Но обязанность человека – бороться за жизнь всеми способами до конца.

Кевин снова проверил коммуникатор. Новых сообщений из Хьюстона не поступало. Астронавты не сомневались, что о них сейчас напряженно думают тысячи людей в Центре. Пытаются сделать все, что в человеческих силах. Но, очевидно, этого недостаточно… Интересно, кислород в чьем скафандре закончится первым? Для двух оставшихся наблюдать за агонией коллеги будет тяжело.

В Хабе в этот момент Дэвид и Ли, конечно, тоже не спали, тяжело переживая. Если бы они могли, они бы ежеминутно выходили на связь с коллегами, чтобы их подбодрить. Но драгоценный запас фотонов в их коммуникаторах был строго ограничен, тратить его понапрасну нельзя.

Ночь в Долине Маринера выдалась особенно тревожной, беспокойной. После некоторого затишья порывы ветра с песком и странная зудящая вибрация корпуса Хаба возобновились. Около трех ночи неожиданно поступил сигнал тревоги с «Ориона». Ли настроил внешнюю камеру. Громада их космического корабля, стоявшего вертикально на пологом участке примерно в полукилометре от Хаба, ночью освещалась снизу доверху. Днем Ли дистанционно, из Хаба, каждые сутки проводил тщательную проверку показаний приборов «Ориона». Однажды, во время особенно сильной ночной бури, наутро приборы показали вибрацию его корпуса, продолжавшуюся несколько минут, но не опасную. Больше никаких проблем с кораблем не возникало. Однако теперь его внешняя подсветка почему-то отключилась. С наружной камеры разглядеть корабль было практически невозможно, стояла полная темнота (у Марса нет такого крупного спутника, как Луна, отражающего ночью свет Солнца). А звездный небосвод, обычно более яркий, чем на Земле, из-за отсутствия атмосферы заволокли тучи песка. Только включив установленный над Хабом ночной прожектор, они смогли снова разглядеть очертания корпуса «Ориона».

– Капитан, я должен разобраться в причинах неисправности. Возможно, этот проклятый мелкий песок блокировал какие-то контакты. Приборы показывают, что внутри корабля никаких изменений нет. Правда, чтобы проверить двигатель, нам надо было бы его запустить. Мы можем это сделать только после разрешения Центра.

– Не паникуй. Уверен, что с двигателем все в порядке. Подсветку проверить необходимо. Сделаем это утром. Мы также не знаем, каков план миссии в случае гибели наших ребят. Да, давай дождемся утра.

– Что значит в случае гибели? Они уже фактически мертвы, Дэвид. Это вопрос часов или минут. Проклятье. Я бы прямо сейчас пешком ринулся к ним на выручку. Но это невозможно.

Ли еще несколько минут наблюдал за картинкой с внешней камеры. Роджерс успел за это время передать отчет о неполадке с освещением корабля на Землю.

От мрачных размышлений его отвлек крик Ли. Тот указывал пальцем на картинку на мониторе. И там действительно происходило нечто невероятное.

Вдоль всего корпуса «Ориона», сверху донизу, проходили тонкие цветовые вспышки, похожие на разряды молний. Яркая, ослепительная зеленая полоса, немного искривленная, протянулась от сопл двигателя у поверхности до самой верхушки носа громадного корабля. Вспышка длилась пару секунд, погасла, затем сверкнула примерно такая же тонкая красная полоса, за ней – синяя, потом – почти белая и снова зеленая. «Орион» несколько минут находился словно внутри гигантской невидимой катушки Теслы. Вспышки молний на его поверхности были столь яркими, что в их свете получалось разглядеть самые мелкие детали конструкции корпуса. Все это «шоу», скорее похожее на настоящее светопреставление, было беззвучным. Когда оно закончилось столь же внезапно, как и началось, корпус «Ориона» стал снова слегка поблескивать в свете прожектора.

Роджерс тяжело дышал. Ли сидел, схватившись за голову. Возможно, единственный аппарат, на котором они могли вернуться на Землю, был только что как минимум сильно поврежден. Хотя внешне, на картинке камеры, «Орион-5» теперь выглядел как обычно. Приборы зафиксировали высокий всплеск электрического напряжения в оболочке корабля и ее нагрев на несколько десятков градусов. Ни то, ни другое целостности корабля не угрожало.

Ли попросил разрешение немедленно осмотреть корабль. Капитан лишь напомнил ему, что скафандры рассчитаны на температуру не ниже минус ста двадцати градусов Цельсия, а сейчас, ночью, на поверхности Марса было минус сто сорок. Кроме того, ночные выходы из Хаба были строго запрещены инструкцией. Однако ситуация выходила из-под контроля, и Дэвид дал «добро».

Выйдя из шлюза, Ли пару минут просто стоял, вглядываясь в совершенную тьму, накрывшую каньон этой ночью, прорезанную довольно слабым лучом прожектора. Ли стал первым человеком в истории, ступившим на Марс ночью, но он, конечно, даже не подумал об этом. Скафандр полностью изолировал находящегося в нем астронавта от воздействий внешней среды, включая холод, благодаря автономному подогреву. Китаец сделал первый шаг по уже вроде бы хорошо знакомой, протоптанной астронавтами гравиевой тропинке, но тут же едва не упал. Грунт, бывший вязким и рассыпчатым при нулевой температуре днем, сейчас превратился в невероятно скользкий каток. Даже специальный рельеф подошв ботинок с короткими шипами по бокам едва обеспечивал контакт ног с почвой. Через десять долгих, мучительных минут, примерно на середине пути к «Ориону», он ощутил, как поверхность скафандра буквально окаменела, полностью сковывая все его движения. Холода внутри он пока не чувствовал, но ноги едва сгибались при ходьбе, пошевелить пальцами в массивных перчатках стало невозможно. Внезапно холодная острая вспышка пронзила его голову. Он потерял равновесие и упал. Как только в голове прояснилось, мозг словно пронзила насквозь еще одна невидимая ледяная игла. Он понимал, что в таком смерзшемся, негнущемся скафандре теперь никак не сможет встать без посторонней помощи. В то же время ему почему-то казалось, что лежать на грунте безопаснее. В таком положении его голова словно была лучше защищена от странных ледяных уколов. Постепенно боль сменилась ощущением теплого, уютного покоя. Но его сознание в то же время словно мягко уплывало куда-то вдаль. Последнее, что он запомнил, – как несколько раз прокричал в микрофон сигнал о помощи. В ответ раздались лишь неясные звуковые помехи, после чего связь с Роджерсом в Хабе окончательно оборвалась.

В «Центурионе» в этот момент тоже стояла тишина.

– Ресурсов скафандров осталось максимум на два часа. Мы не можем просто так сидеть и ничего не делать. Парни, ну скажите же что-нибудь.

Аарон уже словно находился в легком полусне.

– Я вспомнил концовку оперы «Аида». Там главная героиня спустилась к ее приговоренному любимому, чтобы умереть вместе с ним вдвоем в подземном склепе. Помню, как я еще подростком смотрел эту оперу с родителями на прекрасной древнеримской арене в Италии, в Вероне. Когда мы выходили из амфитеатра, я пытался представить себе, каково это – медленно умирать от недостатка воздуха под землей. Если бы я тогда знал, что меня самого ждет такой же конец…

С Земли приходили только запросы о самочувствии астронавтов. Похоже, путей спасения не было.

Елена приподнялась со своего сиденья.

– Я не хочу умирать сложа руки. Предлагаю, пока у нас не закончился воздух, хотя бы выйти на разведку этой пещеры. Не уверена, что наши тела когда-нибудь найдут. Для этого надо было бы послать на Марс с Земли специальную новую экспедицию. Но если мы что-нибудь необычное обнаружим, то сможем еще успеть передать об этом сообщение на Землю.

Кевин теперь уже не возражал. Аарон, подавивший в себе страх, вызвался пойти вместе с ней. Кевин, оставшись на своем месте, пожелал им удачи.

Первое, что Елена сумела рассмотреть под ногами в тусклом свете от «Центуриона» и собственного фонаря, встроенного в скафандр, были… крохотные, тонкие, едва различимые ручейки воды, не спеша стекавшие вдоль стен к центру подземного зала. Там они образовывали крошечное озерцо глубиной всего несколько сантиметров. Понятно, что жидкой воды на Марсе, даже в пещере и в таком мизерном количестве никак не могло быть. В пещере оказалось теплее, чем они ожидали – всего несколько градусов ниже нуля, так что при нормальном давлении, будучи насыщенной солями хлора, она могла бы оставаться жидкой. Но в таком случае давление воздуха в пещере должно примерно соответствовать земному. А если это так, то люди могли бы находиться в ней без скафандров, в обычных легких дыхательных масках. Эти мысли промелькнули в голове и Аарона, и Елены. К сожалению, барометра, измеряющего наружное давление, в «Центурионе» не было. А снять шлем скафандра на минуту, чтобы проверить, закипит при этом кровь или нет, было бы хоть и быстрым, но мучительным самоубийством.

Аарон показал Елене большой складной нож, который он не без труда удерживал в громоздких перчатках.

– Я собираюсь взять пробы этого мха. У нас есть спектрометр, определяющий химический состав. Возможно, мы сможем понять, насколько местная «флора» похожа на земную.

Коричневый мох толстым слоем покрывал большие части потолка пещеры. Но лишь в одном месте, в противоположном конце этого зала, был участок мха у самого низа стены – так, что до него можно дотянуться рукой.

– После того, как мы исследуем мох, его надо будет поджечь. Мне не жалко ради этого даже остатка кислорода в воздушном фильтре «Центуриона». Любой химик знает, что пепел вещества может рассказать о его составе даже то, что не выявит при поверхностном анализе спектрометр.

Они пересекли зал, обнаружив в дальнем конце еще два широких, ведущих дальше вниз, туннеля. Аарон поднялся на плоский каменный выступ и ощупал заросли мха рукой. Его слой был глубже, чем казалось. Он погрузил руку в мох по локоть, но не смог достать до стены. Вытащив руку, он обнаружил, что она покрыта сине-зеленой липковатой жижей. Схватив выступающий кусок растительности, он сильно дернул его на себя. К удивлению, растения (или то, чем была эта коричневая масса) не поддались, словно они были приклеены к стене. Возможно, просто глубоко укоренились в ней. После еще более энергичной, но вновь неудачной попытки вырвать кусок мха, Аарон изо всех сил полоснул по растениям ножом, пытаясь отрезать как можно больший пучок.

Елена почувствовала мощный удар внутри своей головы. Как при давнем аварийном приземлении с парашютом, когда она со страшной силой ударилась спиной и затылком о землю. Боль была почти невыносимой. Она успела увидеть, как Аарон, видимо, получивший не меньший удар, выронил нож и неловко упал с небольшой высоты каменного уступа. Некоторое время, показавшееся ей почти вечностью, она изо всех сил пыталась прийти в себя. Запас кислорода пока еще был достаточным, но дышать, тем более после такого сильного удара по голове (точнее – внутри нее), стало тяжелее. Придя в себя, она бросилась на помощь к коллеге. Израильтянин лежал, подавая признаки жизни, но лишь что-то бессвязно бормотал в микрофон с закрытыми глазами. Мужское тело в скафандре весит много, но Елене помогала низкая марсианская гравитация. Она взяла Аарона за руки и медленно потащила к «Центуриону». Но, сделав всего несколько шагов, в изумлении остановилась.

Картина, внезапно открывшаяся перед ней, была не похожа ни на что, виденное человеком.

Из глубины одного из рукавов пещеры начали один за другим вылетать шарики, похожие на небольшие пузыри мыльной пены. Почти прозрачные, они слабо светились изнутри то голубоватым, то синеватым светом. Скоро их собралось больше сотни, и, вылетая из туннеля, они безумным хороводом в форме почти правильной спирали кружились вокруг двух землян. То и дело некоторые из них соприкасались с прозрачным шлемом скафандра Елены. От каждого такого соприкосновения у нее перед глазами разлетались микроскопические всплески золотистых искр. Из соседнего туннеля тем временем полетели другие светящиеся объекты. Они были значительно крупнее, величиной с мяч, имели полупрозрачную пористую структуру, светились ярко-зеленым и перемещались еще быстрее. Затем голубоватые «мыльные» пузыри и зеленые «губки» начали перемешиваться друг с другом, сплетаясь в почти цельную, заполняющую все видимое пространство сверкающую субстанцию. Сверху на них начали падать тяжелые капли неизвестной темно-бурой жидкости. Или астронавтам это просто казалось. В ушах Елены раздался пронзительный звон на сверхвысокой, едва слышимой частоте. Голова закружилась, и она внезапно потеряла силы, не чувствуя ни ног, ни рук. Но непонятным образом Елена все еще стояла, а окружавшая субстанция словно мягко поддерживала ее, не давая упасть. В голове стремительно проносились картинки. Глазами она видела только невероятный пестрый разноцветный хоровод огней вокруг себя. Но, когда глаза закрывались, перед ее внутренним взором проносились совершенно другие, удивительные картины. Похожее происходило, когда она лежала под наркозом и хирурги собирали ее позвоночник по кусочкам.

Быстро меняющийся зрительный ряд ярких картинок был хаотичным, нестройным. Но что-то разглядеть в нем все-таки удавалось. С закрытыми глазами, словно в негативе, она видела очертания Долины Маринера, уже хорошо знакомые ей. Но каньон был другим. Вдоль его стен текли бурные потоки воды, а посередине возвышались отдельные высокие деревья, похожие на земные секвойи. Затем, словно в калейдоскопе, она увидела огромные каменные формации, но не естественного происхождения, а явно со следами искусственной обработки. Внезапно картинка словно стала раскалываться на части: она наблюдала за огромными взрывами, образующими гигантские воронки, хаос, разрушение, и за камнями, отовсюду летящими по раскаленному, горящему воздуху.

Затем картинки исчезли. Странный световой хоровод вокруг нее стал замедляться. Субстанция быстро рассеивалась, ее остатки просто поднимались к потолку зала пещеры и как будто растворялись в невидимых порах. Не прошло и минуты, как все исчезло без следа. Елена снова обрела чувствительность тела. Почему-то все оно сильно болело, словно после тяжелой, почти предельной физической нагрузки. Собрав все силы, она снова потащила Аарона к вездеходу. Ученый понемногу приходил в себя. Он по-прежнему бормотал что-то, не открывая глаз, но его речь становилась более осмысленной. Елена тяжело дышала и считала про себя шаги, дававшиеся ей с большим трудом. Костюм из тонкой облегающей материи под скафандром насквозь промок от пота. Она понимала, что нет смысла тащить Аарона. Ведь скоро все они все равно погибнут. Но сдаваться было не в ее характере даже в такой отчаянной ситуации. «Центурион» уже находился совсем близко, всего шагах в десяти, когда она внезапно почувствовала болезненный удар в спину. Точнее, несколько ударов или уколов одновременно.

Обернувшись, Елена увидела стремительно летящие по направлению к ней и к вездеходу черные точки. Некоторые из них, врезаясь в скафандр, шипели как расплавленные кусочки угля. Их удары в скафандр можно было терпеть, но, когда она обернулась, один из шипящих угольков больно ударился в шлем в районе носа. На поверхности шлема образовалась тонкая трещина. Еще несколько таких поражений, и герметичность скафандра будет нарушена, что означает смерть. Аарон, пришедший в себя от ударов, задевавших и его, наконец с трудом встал на ноги, и они вдвоем, почти бегом, из последних сил скрылись в кабине «Центуриона». Рассказывать Кевину об их злоключениях не было времени. Елена взяла квантовый коммуникатор, чтобы передать на Землю срочное сообщение.

– Хьюстон, прием. Марс обитаем. На нас совершено нападение. Со мной пытались войти в контакт. Биологические формы жизни – предположительно коричневый мох в пещере и неопознанные небольшие светящиеся объекты. Их происхождение и тип биологической жизни – неизвестны.

Черные точки еще недолго обстреливали кабину «Центуриона» снаружи, оставив на ней десяток-другой темных пятен. Затем все стихло. Казалось, что ни один контакт с местной формой жизни (если это была жизнь) в этой таинственной марсианской пещере не длился дольше нескольких минут. Вскоре и темные точки на стекле кабины вездехода необъяснимым образом исчезли.

– Аарон, ты как?

– Меня свалило чем-то вроде страшного удара электричества. Боль, которую я почувствовал, была неописуемой. Потом, когда ты тащила меня, я видел какие-то яркие картинки в голове.

– Каньон с деревьями и водой?

– Нет, скорее это было видение неизвестного красного подземного ада. Ужас в чистом виде.

Знак с изображением двух зеленых деревьев на приборной доске «Центуриона» погас. Это означало, что энергия для работы воздушного фильтра закончилась. Остаток своей жизни – час или около того – трое астронавтов должны были провести, не снимая скафандров.

Кевин передал на Землю, что больше экипаж «Центуриона» предпринять ничего не может, и им остается лишь достойно встретить смерть – медленную, мучительную, от нарастающей гипоксии.

На коммуникаторе неожиданно высветилось ответное сообщение NASA. Видимо, они получили и обдумали сообщение Елены, переворачивавшее все земные представления о зарождении жизни.

– Попросите помощи. Еще раз: попросите помощи.

Кевин и Елена с удивлением переглянулись.

– Помощи? У кого?

– У них. Вы передали, что встретили неизвестные формы жизни. Транслируйте им, что вам срочно нужна помощь.

Если бы эта беседа велась при помощи обычных радиосигналов, то после обмена этими репликами, с учетом задержек времени по четверти часа, астронавты были бы уже мертвы. Но короткие фразы, зашифрованные спутанными фотонами, мгновенно переносились от Марса к Земле и обратно.

– Хьюстон, о чем вы говорите? Как «транслировать»? Куда, кому? Что именно?

– В оболочку «Центуриона» встроен цифровой экран. Напишите на нем просьбу о помощи.

– На каком именно из марсианских диалектов? Вы серьезно?!

– Для начала попробуйте английский. Затем азбуку Морзе. Потом другие языки. Шанс – один из миллиона, но надо попробовать.

Елена лихорадочно перебирала варианты.

– Аарон, ты же ученый, придумай послание.

– Я не знаю. Мне вспоминается то, что ты собиралась сказать, перед тем как ступила на Марс. «Мы пришли с миром» и так далее.

– Хорошо. Сообщение должно быть кратким. У нас нет времени. «Мы прибыли на Марс с миром. Мы – в огромной опасности. Помогите! Спасите наши жизни!!!»

Кевин поморщился.

– Мы что, верим в сказки? Хотя какая разница. Все равно нечего терять.

Придуманный текст раз за разом высвечивался на световом табло. Для усиления эффекта, тратя последние резервные запасы энергии, Кевин включил звуковой сигнал. Бортовой компьютер перевел это сообщение на пятнадцать самых распространенных языков Земли.

В первые минуты ничего не происходило. Затем пространство пещеры начало медленно наполняться желтыми светлячками, которых астронавты наблюдали в самом начале, сразу после того, как заехали в этот зал на свою погибель.

– Смотрите! Они здесь! Они видят нас!

Светлячки витали вокруг кабины, все сильнее освещая собой пространство пещеры. Но больше по-прежнему ничего не происходило.

Аарон дышал в своем шлеме, громко, глубоко, судорожно покашливая. Его нетренированный организм потреблял больше кислорода, чем его коллеги. Вероятно, ему оставалось жить не больше десяти-пятнадцати минут.

В глазах Елены стояли слезы. Кевин также начал ощущать первые признаки гипоксии. Пока еще он дышал, как обычно, но в голове уже стоял неясный шум, все тяжелее было двигаться.

– Откуда им знать английский и другие земные языки? Что эти проклятые светлячки вообще могут сделать?

Минуты бежали. Скоро они уже ничего не смогут сделать.

Аарон, уже понемногу теряя сознание, что-то пробормотал. Елена попросила его повторить. Он напрягся и произнес слова четче – изо всех оставшихся сил.

– Древние… языки. Попробовать.

В бортовом компьютере не было переводчика древних языков. Им пришлось обратиться к Центру. Те тоже не смогли ответить сразу. Лишь через несколько минут на коммуникатор пришли переводы мольбы о помощи, написанные древнекитайскими иероглифами, египетскими пиктограммами, а также на древнегреческом и латинском языках. Световой текст был передан в пространство. Вновь ничего.

Аарон закрыл глаза. Он все еще дышал, но уже редко, время от времени испытывая легкие спазмы.

После небольшой паузы на коммуникатор пришло новое сообщение. Теперь это были уже не иероглифы или картинки, а странные, идущие вразнобой, значки, похожие на наконечники древних стрел, направленные в разные стороны, с линиями, пересекающимися под неровными углами. Кевин и Елена понятия не имели, что это за знаки. Но если бы Аарон был в сознании, он бы объяснил, что перед ними – клинопись с глиняных табличек древних шумеров. Самый древний письменный язык на Земле, еще допотопный, давно утраченный, не похожий ни на один другой язык или письменность в истории, до сих пор лишь частично расшифрованный.

Странная неровная надпись, словно составленная из пересекающихся древков и наконечников древних стрел, высветилась на экране. Через несколько мгновений светлячки удвоили скорость полета в воздухе. Кажется, они пришли в неописуемое возбуждение. Затем в воздухе возникла надпись из зеленоватого света, очень похожая на такую же клинопись.

– Господи, Кевин, только посмотри! Кажется, они отвечают нам.

Надпись была короткой – состояла всего из нескольких значков. Елена, имевшая фотографическую зрительную память и хорошо рисовавшая, схватила фломастер, сняла неудобные перчатки и быстро зарисовала их на бумаге. Примерно через полминуты и надпись, и сами светлячки исчезли. Освещение кабины упало настолько, что ей самой трудно было рассмотреть свой рисунок. Но она сделала его фотографию, и передала его через коммуникатор на Землю.

Теперь вокруг Центуриона стояла кромешная темнота. Все было кончено. Кевин закрыл глаза и опустил голову в шлеме.

Елена оглянулась: туннель сзади, по которому они въехали сюда, все время перед этим был слабо, но все-таки чем-то освещен. Теперь же за вездеходом была абсолютная темнота.

– Кевин?

– Елена?

– Посмотри назад. Там теперь ничего не видно.

– Правильно. Наш прожектор сдох окончательно.

– Да нет, прожектор ни при чем. Он светит прямо вперед. Туннель сзади освещался чем-то другим.

– Чем? И какое это сейчас имеет значение?

– Ты не понял. Я думаю, он освещался тем самым рассеянным голубоватым светом, который источал двигатель после аварии. Теперь этого свечения нет.

Тело Кевина взметнулось вверх. Он даже не стал ничего отвечать. Бросив взгляд на датчик резервной энергии вездехода, расположенный у самой нижней, почти нулевой отметки, он понял, что даже этой энергии все-таки еще может хватить для включения зажигания. Он резко, изо всех сил повернул ручку стартера. Где-то под ними раздалось невнятное урчание. Через несколько секунд пещеру сотряс громкий звук вновь заработавшего атомного двигателя «Центуриона».

Радоваться было некогда. Нельзя было терять ни секунды. Кевин включил на полную мощность воздушный фильтр. Через три минуты на панели снова загорелись два зеленых деревца. Елена быстро сняла шлем Аарона и тут же надела ему на лицо кислородную маску. Затем прижала пальцы к его горлу. Ученый никак не приходил в сознание. Но слабый, едва заметный пульс на его шейной артерии все-таки прощупывался.

Когда «Центурион» выбрался из пещеры на поверхность Марса, над ней всходили первые лучи солнца. После целого дня и ночи, проведенных за пределом человеческих сил, Кевин остановил вездеход, теперь уже не заглушая его двигатель, на ровном участке у стены каньона. Едва закрыв глаза, мужественный немец погрузился в глубокий сон. Елена снова проверила дыхание и пульс Аарона. Кажется, жизни коллеги ничего не угрожало, хотя опасность травмы мозга, связанной с продолжительным кислородным голоданием, была очень серьезной.

За мгновение до того, как и ее сознание отключилось, она увидела через боковое окно вездехода странный светящийся объект, который замаскировался на одном из светлых каменных плато, в нескольких километрах от «Центуриона». Елена заметила его, только когда он плавно взмыл вверх. Но, не долетев до облаков, словно растворился в воздухе. Это устройство походило на небольшой космический корабль. Елена не могла понять, видит ли она нечто происходящее на самом деле или уже спит с открытыми глазами. Реальность и видения на этой совершенно таинственной Красной планете переплетались так тесно, что часто их нельзя было отличить друг от друга.

Через три часа «Центурион» снова двинулся в путь. На закате, не делая больше никаких остановок, они вернулись к Хабу. Их встречали Дэвид и Ли, вышедшие на поверхность в скафандрах и даже не сдерживавшие слезы счастья. Прошлой ночью Дэвид спас Ли. Видя через камеру наблюдения, что коллега упал по пути к «Ориону», и услышав, что связь оборвалась, он смог добраться до Ли и затем, почти ползком по льду притащил того обратно в Хаб. Медицинские тесты показали, что китаец пережил два серьезных сотрясения мозга. К счастью, серия инъекций препарата на основе искусственных человеческих стволовых клеток и целая небольшая армия медицинских нанороботов, к помощи которых рекомендовали прибегнуть врачи NASA, уже во второй половине дня не только вернули Ли к полноценной жизни, но и благодаря тройной дозе химических антидепрессантов привели его в хорошее расположение духа.

С Аароном тоже все было более-менее в порядке. Поражение мозга по степени тяжести соответствовало инсульту, но современная медицина эту проблему могла полностью решить всего за пару дней покоя и лечения. Аарон лежал под капельницей, почти не двигаясь, но осознавал происходящее и даже иногда участвовал в беседе.

За ужином капитан Роджерс, поздравив коллег с чудесным спасением, сообщил им также и не самую радостную новость.

В Центре NASA расшифровали короткую шумерскую надпись, которую Елена успела зарисовать в пещере перед тем, как ее загадочные светящиеся обитатели исчезли из видимости. Это было первое сообщение от инопланетной цивилизации, полученное и прочитанное людьми.

Надпись гласила:

УХОДИТЕ НАВСЕГДА.

Глава 16

Нападение

Лас-Вегас, бульвар Стрип, вечер 16 октября 2084 года

Длинная многокилометровая вереница грандиозных, сказочных, ярко освещенных зданий тянулась за горизонт, никак не заканчиваясь. Живые изображения на необъятных билбордах величиной с баскетбольную площадку на высоких вращающихся платформах вдоль всей оживленной части бульвара Стрип словно выпрыгивали с экранов на прохожих – по крайней мере, так казалось благодаря технологиям активной голографии. Хорошо, что в Лас-Вегасе уже много лет были запрещены автомобили, управляемые людьми. Иначе бы у водителей голова шла кругом от постоянных назойливых световых эффектов, ежесекундно обрушивавшихся на каждого, и они, теряя ориентацию, то и дело попадали бы в аварии.

Дилан и Харрисон в городе огней, или миражей, оказались впервые в жизни. Как и на любого человека, город произвел на них сильное впечатление. Сотни отелей, многие из которых были построены недавно – в последние десять-двадцать лет, – повторяли очертания самых известных достопримечательностей мира. За построенными еще лет сто назад и ставшими классикой Вегаса, до сих пор любимыми туристами Венецией, Парижем, Нью-Йорком, Египтом теперь возвышались уменьшенные копии десяти самых высоких на сегодня зданий мира. Новая часть бульвара была посвящена теме Африки: вокруг отелей бродили и рычали механические, но очень реалистичные версии «большой пятерки» африканских животных в натуральную величину. Последним хитом самого освещенного бульвара мира стал отель «Виктория» высотой триста метров. По его ступенчатому фасаду обрушивалась вниз копия знаменитого водопада Виктория, уменьшенная всего лишь в масштабе два к трем. Возле огромного потока воды теперь фотографировались все туристы, приезжающие в Вегас.

Наступил вечер, и выбор развлечений в Вегасе, как обычно, походил на нескончаемый сказочный фейерверк. Вдоль тротуаров по обе стороны Стрипа там и тут сновали роботы в мыслимых и немыслимых образах, зазывая посетителей на сотни вечерних представлений – от психоделических сеансов с новейшими синтетическими галлюциногенами до хорошего старомодного стриптиза, в котором, как обычно, особой популярностью у гостей пользовались роботы-клоны голливудских кинодив разных эпох.

Дилан и Харрисон вошли в зал для игр отеля «Виктория» на первом этаже, куда без досмотра могли попасть все желающие. Разумеется, при входе молодых людей просканировали невидимые датчики, но при них не было оружия: только небольшие рюкзаки с минеральной водой, солнцезащитными очками и еще всякой мелочью. Они не стали останавливаться у дребезжащих незатейливыми мелодиями старых «одноруких бандитов» с бесконечными ягодками и красными цифрами на экране; столь же безучастно прошли мимо игроков в кости, сидевших в виртуальных шлемах и то и дело издававших вздохи то радости, то разочарования, и направились прямо к покерному столу, за которым стоял трогательно-печальный человекоподобный робот в одежде крупье и зачем-то зеленоватым носом. Харрисон протянул роботу руку, но не для приветствия, как могло бы показаться со стороны. В тыльную сторону его ладони была вживлена нейронная кредитка. Сняв с нее средства одним прикосновением, робот вежливо улыбнулся и жестом руки пригласил парней занять место перед игровым столом напротив него. Покер всегда был наиболее умной из всех старых азартных игр, поэтому желающих потягаться в этой игре с машинным интеллектом в зале находилось немного.

Дилан знал, что в первых партиях робот запрограммирован на уровень среднего, а скорее даже слабого игрока. Важно было втянуть посетителя в игру, заставив поверить, что удача сегодня на его стороне, а он в шаге от богатства. А затем выпотрошить его кошелек до последнего цента и даже, возможно, заставить влезть в долги перед казино на много последующих лет его жизни (хотя такое не поощрялось законами даже столь «свободного» штата как Невада).

Дилан увлекался покером с четырех лет, а с восьми не раз побеждал в любительских, но уже вполне денежных онлайн-турнирах. Первые четыре партии с роботом он выиграл легко, превратив свой начальный взнос в пять тысяч долларов в семьдесят тысяч. В пятой партии у него на руках оказались на редкость слабые карты, но он так уверенно блефовал, что даже робот, с его встроенной сложной системой распознавания эмоций, ничего не заподозрив, сбросил свои карты, снова удвоив выигрыш подростка. Было очевидно, что в шестой партии уровень игры автомата, после стольких проигрышей подряд, резко возрастет. Автомат словно виновато улыбнулся, соединил ладони, мгновенно перемешав карты, и затем, как обычно в игре один на один, позволил Дилану срезать колоду. Подросток взглянул на две карты, которые ему сдали, затем на открытые карты, выложенные на стол. На этот раз расклад был значительно лучше. У него намечался стрит – комбинация, при которой пять карт подряд разной масти идут в порядке старшинства. Более того, четыре из этих пяти карт были одной масти – бубны. И все же он прекрасно понимал, что это хоть и сильная, но далеко не гарантированно выигрышная комбинация.

У Дилана с собой во внутреннем кармане легкой куртки была спрятана купленная им заранее в темной Сети колода карт с радиационными метками казино отеля «Виктория». Харрисон на несколько мгновений отвлек робота дурацким вопросом. Этого Дилану хватило, чтобы легким, быстрым движением опытного фокусника незаметно достать нужную ему пятую подряд бубновую карту. Теперь у него на руках был классический стрит-флеш, перебить который мог только роял-флеш – комбинация, встречавшаяся в покере невероятно редко. Он снова взглянул на крупье и предложил ему поднять ставку до миллиона долларов. В залог он внес принадлежавший ему дом на побережье во Флориде, а также права на все его внутренние органы в случае преждевременной смерти. Робот принял игру, и карты вскрылись. У крупье был фулл-хаус – комбинация, перебивавшая стрит, но уступавшая стрит-флешу. Робот взглянул на карты и застыл в полном замешательстве. Казино на самом деле, как всегда, играло нечестно: какими-то сложными ухищрениями при игре со столь высокой ставкой оно точно выясняло, какие карты на руках у противника, и в данном случае было уверено, что выигрыш заведения при этом раскладе гарантирован. Неожиданная победа гостя заведения заставила компьютерную программу крупье на некоторое время зависнуть. Не дожидаясь разговора со службой безопасности всемирно известного отеля, Харрисон поднес ладонь к считывателю и автоматически получил на свой счет выигранный миллион. С момента начала их игры прошло не более получаса. Не теряя ни секунды, но и не слишком торопливо, чтобы не привлекать к себе внимание, приятели подошли к выходу, когда их кто-то настоятельно окликнул. Но тут раздался громогласный туш оркестра в честь дня рождения сверхважного гостя гостиницы, и под шум музыки они мигом выскользнули из здания отеля.

Свой электрокар они припарковали на верхнем этаже многоуровневой стоянки в нескольких кварталах отсюда. Запрограммировав маршрут прямо на юг, в сторону мексиканской границы, но не по бульвару Стрип, а через темные переулки окраин города, они выехали из Вегаса. Пять часов сна по шоссе под мягкий, почти неслышный звук электрического двигателя с автономным управлением – и еще до рассвета они должны были пересечь границу в условленном месте на севере мексиканской пустыни, примерно в ста километрах восточнее Тихуаны. Казалось, все идет идеально по их плану. Но минут через двадцать езды по слабо освещенному, пустынному в это время суток, наполненному запахами эвкалиптовых деревьев шоссе темноту внезапно прорезал мощный прожектор полицейской машины. Тут же подростки услышали из громкоговорителя приказ остановиться у обочины.

Электрокар подчинился приказу автоматически. Полицейские попросили ребят выйти из машины. Они сообщили, что служба безопасности отеля пересмотрела видео их игры и обнаружила подтасовку, проделанную Диланом. У него на руках был обычный стрит. Он должен был проиграть казино этот миллион. Разумеется, отель попытался аннулировать транзакцию и вернуть себе деньги. Тщетно. Харрисон, еще до посадки в машину на верхнем этаже парковки, перевел средства в кибервалюту, на другой счет, недосягаемый для рук правосудия, а счет, на который пришли деньги, – заблокировал. Естественно, он был открыт на подставное лицо, и вернуть средства не представлялось возможным. Технологии распознавания лиц установили личность Харрисона, но получить сумму обратно и даже доказать его причастность к финансовой афере владельцы казино не смогли. Формально мошенником в данном случае был совершивший подтасовку Дилан, а его приятель, с нейронной кредитки которого пропали средства, скорее пострадал от этого происшествия.

На шоссе, ведущем на юг, по-прежнему было пустынно и темно. Полицейских было двое. Пока один из них зачитывал обвинение Дилану, а другой направлял на них свет фонаря, Харрисон вынул из кармана небольшой пластиковый контейнер со спреем, умещавшийся в ладони. Все они стояли в нескольких шагах от машины. Дилан сказал офицеру, что произошла ошибка, и ему надо взять в бардачке свои документы, после чего нагнулся в салон электрокара. На самом деле он полез за пистолетом. Обернувшись, он дважды выстрелил – сначала по очереди в оба колена одного полицейского, затем навел ствол на другого. Харрисон, все еще держа спрей, достал из внутреннего кармана куртки и аккуратно надел себе на лицо дыхательную маску. Он сказал полицейскому, которого Дилан держал на прицеле, что они – студенты-медики, работают над новым средством от аллергии и отпустят копов, проведя небольшой тест этого лекарства. Полицейский хотел возразить, но Дилан тут же выстрелил ему в плечо. Скривившись от боли, офицер невольно приоткрыл рот, и Харрисон не торопясь, обстоятельно, впрыснул ему в горло большую дозу спрея. Полицейский закашлялся, но затем пришел в себя и злобно прокричал, что эти «малолетние засранцы» подписали себе смертный приговор. Его напарник все время корчился и стонал, лежа на асфальте и схватившись за ноги. Подросткам повезло: обычно у полицейских с собой было микроустройство с кнопкой для подачи сигнала тревоги. Но эти двое были так уверены, что им поручили задержать всего лишь двух хлипких школьников, безобидных карточных шулеров, что оставили прибор в машине.

Харрисон положил спрей в герметичный пластиковый контейнер.

– Дилан, засекай время. Я дал ему убойную дозу. И не приближайся к нему без маски. Он может на тебя харкнуть этой заразой, и даже этого будет достаточно.

Судорожный кашель офицера возобновился. Его дыхательные органы словно залили огнем, пожирающим его тело изнутри. Ужасная агония офицера длилась минуты четыре. Пока хватало сил, он кричал и бился в судорогах, затем изо рта широким ручьем полился поток крови, язык и глаза вывалились, и вскоре он затих. Дилан остановил секундомер.

– Мне это напомнило ситуацию с парнем, которого я расстрелял около мечети. Несколько пуль попало ему в область живота, и он почти так же ползал, стонал, и из его рта тоже шла кровь. Кажется, он был афганцем. Вот какого хрена он делал у нас, в белой Новой Зеландии?

– Я бы того парня добил выстрелом в голову. Так надежнее. Вдруг бы его потом спасли?

– Не было времени. К нему подбежала сестра, в светлом хиджабе, лет десяти. Такая смешная. Я несколько раз ударил ее по голове ногами в тяжелых армейских ботинках. Она заплакала, и я затем раза три всадил нож ей в живот. Это было круто.

– Она умерла?

– Да. Они так и лежали друг на друге, обнявшись, мертвые, когда зазвучала сирена полиции. Я сделал пару отличных селфи на их фоне и быстро смылся. Потом весь день с таким удовольствием мочил всех в моей любимой стрелялке. Даже денег заработал. Отличный тогда выдался денек.

Второй полицейский теперь просто тихо лежал, с ужасом ожидая свою участь. Дилан, порывшись на заднем сиденье, тоже надев на всякий случай дыхательную маску, подошел к нему ближе.

– А что в фильмах плохие парни делают в таких случаях?

– Ну, по-разному. Иногда пытают копов. Иногда просто стреляют им в голову.

– Пытать его некогда. В любой момент мимо могут проехать автомобили. Надо его как-то убить.

– Может, медленно задушим чем-нибудь?

– У меня есть идея получше.

Дилан подошел к лежащему копу, сел на корточки, вставил дуло пистолета в его задний проход и задумчиво выстрелил. Вероятно, пуля, пройдя сквозь все тело, задела сердце: несчастный умер мгновенно.

– Такого я ни в фильмах, ни в играх еще не видел. Надо будет подбросить идею киношникам. Кстати, жаль, что у нас не бензиновый двигатель. Можно было бы облить трупы бензином и поджечь. А так придется загрузить их в багажник.

Приятели затем отогнали электрокар на обочину, отключив электронику, чтобы местонахождение нельзя было определить дистанционно, а сами продолжили свой путь на полицейской машине. Зажав нос и старательно имитируя басовитый тембр одного из копов, Дилан сообщил в участок о том, что у них все в порядке, но они упустили преступников, и будут продолжать их преследование по шоссе на юг. Рано утром они, сменив еще пару машин по дороге (убив их водителей), должны были вовремя оказаться в условленном месте за мексиканской границей.

Торонто, канадская провинция Онтарио, вечер того же дня

Торонто – самый крупный, современный и красивый город Канады, расположенный в ее восточной части, на берегу живописного озера Онтарио, неизменно, вот уже вторую сотню лет, привлекал множество туристов из разных стран. Торонто нередко сравнивали с Нью-Йорком, но куда больше общего этот роскошный мегаполис имел с Чикаго, также расположенным на берегу одного из великих американских озер и имевшим примерно пятимиллионное, согласно последней электронной переписи, население. Осень в Торонто считалась бархатным сезоном: в октябре листья деревьев в парках и скверах города окрашивались в яркие желтые и красные тона.

Андерс Брейвмен, лидер тайной организации «Белое превосходство», сидя в уютном, но совсем не дорогом кафе «Докс» напротив бывшего порта, а теперь – живописной марины для частных яхт, ощущал глубокое удовлетворение. Пока их план продвигался лучше, чем можно было ожидать. Он сам за прошедшее с момента встречи с единомышленниками в бывшей химической лаборатории на юге Ирака время проделал большую плодотворную работу. Для начала он неплохо потрудился над полным изменением своей внешности в целях конспирации – перенес болезненную, но эффективную операцию по полной замене отпечатков своих пальцев и языка. Импланты в роговицах глаз изменили их цвет с водянисто-голубого на зеленый; армия нанороботов-хирургов под легким местным наркозом полностью переделала профиль его носа и структуру голосовых связок. Через пару дней его вряд ли бы узнала даже родная мать. Впрочем, он вырос в приюте для сирот, а со своей матерью, даже если она вдруг обнаружилась живой, он бы даже не поздоровался. Какое-то время Андерс сидел один, неспешно пил кофе из большой пластиковой чашки и ел сочный бургер, наблюдая при этом за белыми и серыми чайками над гладью чистого, ярко-синего озера. Через какое-то время к нему присоединились еще двое. Они, хотя и были раньше знакомы, но теперь, после операций, узнали Андерса лишь по его секретному коду-позывному, пришедшему на встроенные в кожу их рук датчики.

Один из этих двоих был невысоким, но крепко сбитым молодым мексиканцем по кличке Шорти (Коротышка). Андерс, разумеется, предпочитал бы иметь дело только с белыми, но в многонациональной, расово смешанной Америке разбрасываться полезными, умелыми и преданными соратниками не приходилось. Шорти нисколько не увлекался расовыми идеями организации, но ему была по душе ее активная подрывная деятельность. Он считал, что мексиканцам по праву принадлежат все южные штаты Америки (либо проданные, либо бездарно упущенные его правительством еще в XIX веке). И что мексиканцев в Штатах используют как людей второго, а то и третьего сорта. В таком взгляде на вещи был здравый смысл. Даже по официальной статистике, девяносто процентов его соотечественников имели грейды C и С—, а почти все остальные принадлежали к низшему грейду D – своего рода неприкасаемые новой эпохи, люди, которых общество считало умственно или морально неполноценными. Шорти был хорошим боксером, в свое время пытался наладить трафик химических наркотиков, но терроризм в чистом незамутненном виде привлекал его самого и команду из десятков его сторонников гораздо больше.

Третьей в компании была успешная, стройная, интеллигентная, дорого одетая девушка, которая по всем признакам входила в элиту общества. Выпускница самого престижного в мире технического университета – бостонского MIT, она имела грейд B+ с перспективой роста до самого элитного грейда A (дававшего обладателям доступ к любым благам мира) в ближайшем будущем. Ее звали Хелен Мастерз, и она была связана с Обществом со студенческой скамьи. Причины, побуждавшие ее уже несколько лет плотно сотрудничать с самыми отъявленными террористами в мире, были не до конца понятны даже ей самой. Возможно, она подспудно хотела отомстить миру за свой неудачный роман на первых курсах учебы – с парнем, который после трех лет отношений во время романтического ужина в Венеции, на закате, в кафе на Великом канале, вместо вручения обручального кольца весело и по-приятельски сообщил ей, что не готов к браку, но хочет просто дружить с ней хоть до старости. С трудом пересилив себя, Хелен с улыбкой ответила, что тоже не против. Через три дня, вернувшись в Бостон, она отрезала свои красивые длинные волосы, сменив их на короткую деловую стрижку. С тем парнем она потом виделась всего однажды, подсыпав ему в бокал вина препарат, разрушающий стенки сердечной артерии. На следующий день он, как обычно каждый год, участвовал в Бостонском марафоне. В тот раз он упал замертво, не добежав даже до десятого километра. Когда это произошло, Хелен почувствовала приступ удовлетворения, не уступавший по глубине и степени эйфории самому яркому оргазму за всю ее жизнь. Это невероятное сладостное чувство, похожее на действие сверхсильного наркотика, впоследствии она испытывала еще не раз, тайно убивая других неприятных, чем-то обидевших или задевших ее личную гордость людей. К тридцати годам – возрасту абсолютного расцвета женщины – на ее счету было уже не меньше дюжины жертв. Она была уверена, что именно в тщательно спланированных, жестоких и безнаказанных убийствах заключался главный из многих ее талантов. Она нередко ощущала себя сверхчеловеком, и это чувство было поразительным.

Кафе было почти пустым. Лишь один столик в противоположном углу занимала шумная компания студентов с разным цветом кожи, праздновавших что-то. Они то и дело надевали шлемы виртуальной реальности и затем горячо делились впечатлениями. Зайдя в кафе, Андерс проверил помещение специальным прибором, определявшим наличие устройств спецслужб. Как он и предполагал, в этом скромном, неброском заведении все было чисто: только две обычные видеокамеры над дверью, без прослушек в столах, имеющихся почти во всех дорогих модных клубах и ресторанах.

Коротышка рассказал о своем новом плане. Его люди контролировали чрезвычайно важное для всего плана место, в пустыне у мексиканской границы, откуда завтра требовалось беспрепятственно запустить партию дронов с вирусами на Нью-Йорк. Но теперь его даже больше увлекала другая идея.

– В штате Нью-Мексико посреди пустыни есть секретное место, огромный подземный бункер, где правительство хранит примерно тысячу старых водородных бомб. Они все еще не утилизированы.

– И что ты предлагаешь?

– Завтра в ходе атаки по всей стране возникнет огромный хаос. Военные будут подняты по тревоге, многих перебросят ближе к месту событий, на восточное побережье. О старых бункерах и их охране никто может специально и не вспомнить. Я предлагаю, используя вирусы, нейтрализовать охрану, затем овладеть этим хранилищем и вывезти оттуда бомбы на грузовиках. Спрячем их в надежном месте в Мексике. На самом деле, это не так уж и сложно. Зато потом правительство будет стоять перед нами на коленях, выполняя любые наши требования.

– Шорти, ты, кажется, не очень понимаешь, как сложно это сделать. Спутники отследят, куда вывезли бомбы, и их быстро и легко найдут. Возможно, лучше было бы взорвать весь этот арсенал прямо там, на месте. Но для этого нужна команда смертников. И, главное, даже такой сумасшедший взрыв посреди пустыни хоть и порядком испортит экологию штата лет эдак на пятьсот, но принесет не так много жертв. Давай оставим эту идею пока. Сейчас нельзя распылять усилия.

Мексиканец был разочарован, но спорить не стал. Андерс внимательно огляделся. Половина из студенческой компании уже разошлась по своим делам, остались лишь три девушки, уткнувшиеся в свои коммуникаторы. К тому же они сидели довольно далеко.

– То, что мы задумали, возможно совершить только благодаря тому, что общество расслабилось, слишком сильно расслабилось. Раньше нас всех сцапали бы спецслужбы сразу после того, как план вообще успел бы возникнуть. Но сейчас все настолько уверены, что ничего такого в нашем «новом счастливом» мире произойти не может. Просто потому, что якобы не осталось людей, которые были бы заинтересованы в терроризме. И вправду – с чего бы это? Ведь правительство уверено – у всех теперь все есть. Любые удовольствия. Все, что хочешь.

Андерс криво усмехнулся. Хелен подумала о том, что в первое мгновение при входе в кафе ей трудно было поверить, что перед ней сам Брейвмен – настолько сильно изменилась его внешность. Но вот теперь, хоть не прошло и четверти часа, она уже забыла, как Брейвмен выглядел раньше. Его манера говорить, идеи, сильная, хоть и отрицательная личная энергетика, маниакальная уверенность в собственной правоте – вот что органически составляло его истинный образ. А внешность – это ерунда.

– Но эти дегенераты в правительстве не понимают, что удовольствия сами по себе не несут никакого смысла. Человеку нужны свобода и достоинство, он должен быть сильнее удовольствий. Этот дурацкий мир рассыпается к чертям. Уже завтра вечером человечество очнется и станет другим.

Андерс посвятил своих собеседников в некоторые дополнительные детали плана. Удар по Нью-Йорку и Детройту должен быть одновременно нанесен из нескольких точек в Мексике и Канаде. Будут задействованы в общей сложности более трехсот сверхбыстрых дронов, начиненных автоматическими «мухами» (в каждом дроне их помещалось более сотни). Особенно важно, чтобы количество погибших в общей сложности составило не меньше миллиона человек. Тогда этот теракт безусловно вошел бы в историю как самый устрашающий и разрушительный из всех.

Хелен, в том числе отвечавшая за управление финансами организации, отчиталась о сделанном ею и ее командой утром. Завтрашний день, 17 октября, был вторником. Сегодня нью-йоркская фондовая биржа открылась спокойными торгами. Все финансы «Белого превосходства» (а капитал организации за счет тайных дотаций со стороны нескольких ее богатых сторонников составлял сотни миллионов) были сконцентрированы на брокерском счете компании Хелен. На второй час торгов она на все средства скупила опционы на продажу примерно двадцати самых популярных торгуемых на бирже акций. После столь масштабных терактов в городе биржа закроется как минимум на несколько торговых дней. Однако, поскольку атака должна была произойти около пяти часов вечера, за час до закрытия биржи, то в течение некоторого времени торги будут автоматически продолжаться. Достаточно нескольких минут: как только информационные агентства разнесут новость о чудовищном теракте, торговые роботы во всем мире начнут резкую игру на понижение. До того как биржа закроется, индексы упадут как минимум на двадцать процентов. Опционы на продажу акций, представляющие собой самый чувствительный финансовый инструмент, при таком резком падении курсов автоматически подорожают в пятьдесят, а то и в сто раз. Таким образом, за считаные минуты капитал организации фантастически приумножится – до десятков миллиардов. Этих денег хватит организации для продолжения масштабной борьбы и в будущем.

– Андерс, мне нужно как можно точнее знать время, когда Пятая авеню завтра окажется завалена трупами. Ни в коем случае нельзя затягивать. В шесть биржа закроется, наши опционы сгорят, и вместо миллиардов мы останемся без гроша. Еще раз напоминаю: время – это для нас все.

Норвежец кивнул. Дроны должны упасть в районе Таймс-сквер и ниже по Бродвею, в финансовом квартале, в семнадцать часов семнадцать минут семнадцатого октября. Как и многие люди с маниакальным мышлением он свято верил в магию и символизм цифр. И еще: завтра будет вторник. Теракты 11 сентября 2001 года, о которых многие жители города помнили до сих пор, тоже произошли во вторник. Все сходилось. Судьба словно указывала на их правоту.

Андерс с усмешкой взглянул на сообщницу, резко сменив тему. Хотя она уже много раз доказывала свою надежность, преданность и способность действовать решительно, без малейшей оглядки на мораль, она все равно казалось ему уж очень холеной и гламурной для столь серьезной операции.

– Хелен, когда ты убивала в последний раз?

– Честно говоря, довольно давно. Моя последняя попытка с позором провалилась. До сих пор не могу в это поверить. В прошлом году я увлеклась одним симпатичным, необычным молодым профессором физики из Гарварда. Меня почти влюбили его ум и отстраненность от этого мира. Я была уверена, что он тоже запал на меня и сделает мне предложение. Вместо этого на нашем свидании он мне в красках описал, с каким удовольствием проводит ночи в виртуальных свиданиях с какими-то дурацкими киноактрисами прошлого. Описал так, как будто я не девушка, за которую мужчины должны драться, а его давний школьный приятель мужского пола. Убить его прямо в Бостоне я не решилась. Местная полиция, кажется, всерьез взяла меня на заметку. Я узнала, что он собирается на научную конференцию в Европе. Связалась там заранее с нужными людьми и сделала так, что его флайер над горами сбили другим флайером. Это было образцовое, лучшее в моей жизни убийство. Но этот мужчина выжил. Просто невероятно. Уцелеть, упав с такой высоты, у него был один шанс из тысячи, не больше. Но, как ни странно, я не была этим так уж расстроена. Скорее, настроилась теперь убить его медленно и психологически изощренно. Но потом я была полностью занята нашими, более важными планами. Кстати, когда его собирали по мелким частям, я даже приходила к нему в госпиталь, и мы с ним классно там занимались виртуальной любовью. Хочу, чтобы перед смертью он все-таки в меня влюбился. Вопрос принципа.

– Ты мне напоминаешь черную вдову. Это такой вид пауков, у которых самка после брачных игр и оплодотворения с наслаждением съедает самца, чтобы набрать калорий перед беременностью.

– Да, я слышала. И, знаешь, аналогия очень подходящая. Потому что я тоже собираюсь от этого человека забеременеть, пока он еще жив. Меня устраивают его гены.

– Ты хочешь иметь детей?!

– Я же женщина. Любая женщина, даже самая эмансипированная или мужененавистница, в какой-то момент жизни испытывает острое желание, почти непреодолимую потребность иметь детей. Конечно, только от достойного самца.

– Ненавижу детей. Каждый раз, когда вижу орущих мелких сопляков, мне хочется их перестрелять.

– А ты какую-нибудь женщину в своей жизни когда-нибудь любил?

– Хватит. У нас еще полно дел сегодня.

Все трое разошлись без прощаний – так, словно были незнакомцами. Хелен направилась в отель, где она жила и работала вот уже несколько дней. Ее интриговало упорное молчание Роберта в последние дни. Непонятно, куда он пропал. Вроде бы улетел на конференцию в Дубай, тут же зачем-то спешно улетел назад домой, в Нью-Йорк, но там – ни дома, ни в университете – на связь с тех пор не выходил. Она звонила и оставляла ему сообщения несколько раз и вчера, и сегодня. Хотела предупредить, чтобы он сидел дома и ни в коем случае не появлялся в районе Таймс-сквер, Бродвея и Пятой авеню завтра после пяти. Но он так и не вышел с ней на связь. Что ж, пусть потом сам пеняет на себя, дурачок.

Тем временем в пустынном и слабо контролируемом месте на севере Мексики химик-террорист из Мюнхена Курт и двое его товарищей инструктировали отряд из доверенных людей Коротышки, как правильно начинять дроны жужжащими мухами с убийственным искусственно мутировавшим вирусом легочной чумы. Все должно было быть готовым к запуску.

Примерно такая же крупная партия дронов быть доставлена на частной подводной лодке, замаскированной под аппарат, исследующий глубоководные районы Атлантического океана, на базу организации, находившуюся на совершенно пустынном южном побережье канадского острова Ньюфаундленд. Этой частью операции руководил Дэвид, тот самый блондин из Британии, который делал презентацию в лаборатории в Ираке. Улизнуть от сил канадской береговой охраны ему удалось лишь благодаря специальному дизайну и окраске лодки по технологии «стелс», до минимума снижавшим ее свето– и звукоотражение в воде. А также хитрому отвлекающему маневру его сообщников, имитировавших случайное пересечение границы в районе острова на огромной, величиной с небольшой крейсер, частной яхте, арендованной за немалые деньги. Пограничники целый час преследовали яхту и затем долго разбирались с документами, благодаря чему субмарина Дэвида проскользнула на большой глубине мимо них незамеченной.

Марсианский Хаб, Долина Маринер, вечер того же дня

На восемь часов вечера по времени, установленному на базе астронавтов, был намечен сеанс связи с Хьюстоном. В этот раз он должен был пройти в абсолютно закрытом режиме, без прессы и каких-либо посторонних лиц. Тема сеанса заранее не обозначалась.

Кевин и Елена, всего несколько часов до этого вернувшиеся в Хаб, к вечеру уже практически без сил, вынуждены были вколоть себе после ужина по двойной дозе запрещенного на Земле энергетика на основе метамфетамина. Только так они могли сохранить концентрацию во время разговора с Землей и элементарно не заснуть. Аарон после некоторого всплеска активности днем, обнадежившего его товарищей, вечером погрузился в глубокий медикаментозный сон.

В восемь вечера картинка на экране ожила. Сначала Роджерс и его подчиненные, занявшие места в глубоких капсулах напротив экрана (кресла в марсианском Хабе не использовались, так как в них накапливалась пыль и радиация, а стулья в условиях низкой гравитации были неустойчивы), сначала увидели лица примерно десятки самых важных чиновников NASA, включая руководителя агентства. Но на этот раз была и пара других людей, еще ни разу не участвовавших в сеансах связи – например, министр обороны США. Руководитель программы начал речь с благодарности астронавтам, с честью выполнивших тяжелейшую и опаснейшую исследовательскую миссию. Он также поблагодарил Всевышнего за то, что в критические моменты прошлой ночью тот пришел на выручку членам сплоченной и высокопрофессиональной команды астронавтов.

Речь руководителя миссии длилась минут десять. На лицах участников сеанса со стороны Земли при этом читались нервозность и сильное беспокойство. Еще какое-то время обсуждали технические вопросы. В частности, Центр интересовало, выполнил ли Ли проверку систем «Ориона-5» после странных событий прошлой ночью. Ли подтвердил, что все системы большого корабля – в норме.

С учетом задержек во времени между вопросами и ответами сеанс связи длился второй час, когда в студии, совершенно неожиданно для астронавтов, появился сам президент Соединенных Штатов. Импозантный мужичина лет шестидесяти с пышной седой шевелюрой. После краткого приветствия и поздравлений временных обитателей Марса он перешел к сути своего послания.

– Сегодня правительство и конгрессмены на основании всей полученной от вас информации провели срочное заседание Совета Безопасности. Оставляя в стороне подробности, хочу лично ознакомить вас с решением, которое было принято на совещании. Имейте в виду, что вся связанная с событиями на Марсе прошлой ночью информация находится под грифом максимальной секретности. Даже пресса пока вообще ничего не знает о состоявшемся контакте.

Президент пристально посмотрел на команду астронавтов. Мужественные, решительные, умные, одухотворенные лица. На Марсе сейчас действительно был собран цвет мировой космонавтики.

– Я уполномочен сообщить вам о том, что Совет расценивает происшедшее прошлой ночью как беспринципное, вероломное нападение на Соединенные Штаты, осуществленное неизвестными, непонятными нам, но бесспорно представляющими для нас всех огромную угрозу силами. Если бы вы не предприняли все, что было на тот момент в человеческих возможностях, на основе имеющихся у нас в распоряжении самых совершенных технологий, в том числе мгновенной квантовой связи, мы потеряли бы трех членов экипажа миссии. Таким образом, вместо дружественного контакта со стороны неизвестных нам сил мы пережили неприкрытую агрессию в отношении нас, посланников мира с Земли. Мы не знаем, чем руководствовались эти силы. Но мы точно знаем, что не оставим это нападение без ответа.

Астронавты молча слушали послание президента. Казалось, что в Хабе повисла самая мертвая тишина с момента появления в нем людей.

– Космическое агентство NASA является подразделением Пентагона. Большая часть миссии на Марс спонсирована из бюджета нашего государства. Я являюсь Верховным Главнокомандующим армии США и обладаю законными полномочиями в чрезвычайной, нештатной ситуации лично отдавать приказы экипажу миссии. В арсенале «Ориона», как известно капитану Роджерсу, находится компактная водородная бомба, полмегатонны в тротиловом эквиваленте. Ваша задача – доставить на «Центурионе» эту бомбу в пещеру и запустить часовой механизм. По нашим расчетам, у «Центуриона» будет в запасе как минимум три часа. За это время можно будет покинуть пещеру и удалиться от нее на совершенно безопасное для астронавтов расстояние. Спутники на марсианской орбите будут вести слежение за происходящим в прямом эфире – так, чтобы можно было оценить мощность и последствия взрыва бомбы. Поскольку Хаб находится на расстоянии свыше шестидесяти километров от пещеры, а сам взрыв будет осуществлен под поверхностью планеты, то ударная волна не угрожает ни кораблю, ни «Центуриону», а радиационный фон воздуха в районе Хаба увеличится крайне незначительно. После этого взрыва мы сможем спокойно и безопасно продолжить исследование Марса, четко следуя ранее утвержденному графику программы. Мы твердо рассчитываем на то, что впредь никакие местные необъяснимые явления больше не будут угрожать или препятствовать нам в осуществлении нашей великой, благородной исследовательской миссии.

Астронавты переглянулись. Роджерс на правах капитана заговорил от имени всех.

– Господин президент, простите. То, что вы предлагаете, – немыслимо. Мы впервые в истории обнаружили разумную, не известную ранее внеземную цивилизацию. И даже сумели вступить с ней в контакт. Для нас, землян, это уникальная возможность расширить наши научные горизонты знания о Вселенной. Мы пришли на Марс как гости, а не как завоеватели. Мне тяжело даже подумать об исполнении того, что вы только что поручили.

Лицо президента на экране исказилось гримасой недовольства.

– Капитан Роджерс. Откройте устав марсианской миссии. Я глубоко уважаю мнение членов экипажа. И все же в уставе ясно говорится, что в чрезвычайной ситуации, угрожающей безопасности экипажа и всей миссии, экипаж обязан следовать указанием Центра. Я повторяю. На нас совершено нападение. Мы пришли на Марс, потратив полтриллиона бюджетных долларов, не для того, чтобы нас выпроводили какие-то непонятные светлячки, или что там еще водится в этой чертовой пещере. Подумайте о будущем человечества. Возможно, через несколько сотен или тысяч лет Земля станет непригодной для обитания людей. Например, из-за какого-нибудь космического катаклизма. Или банального перенаселения вкупе с экологическим кризисом. Марс – наш единственный в Солнечной системе запасной аэродром. Мы пришли на Красную планету, преодолев сто миллионов километров через безжизненный, холодный вакуум космоса на огромном чудо-корабле для того, что сделать первый шаг к терраформированию Марса. Эта планета должна со временем стать частью нашей цивилизации, нашей культуры. Мы не можем допустить, чтобы кто-то или что-то сорвало нам эти планы.

Президент еще раз взглянул на лица астронавтов. Теперь он говорил даже еще более твердо, уверенно, убежденно, чем в начале связи.

– Марс – наш. Наш – по праву. И он будет нашим, кто бы и что бы не стояло у нас на пути. Капитан Роджерс, на правах Главнокомандующего военными силами США, я обязываю вас провести все необходимые приготовления, чтобы не позднее завтрашнего дня выполнить приказ Совета Безопасности. Благодарю вас и да хранит вас Бог.

Сеанс связи завершился. Возможно, специально астронавтам не дали возможность снова что-либо возразить.

Времени в запасе оставалось мало. Чтобы переместить компактный ядерный заряд весом в полсотни марсианских килограммов из арсенального отсека «Ориона» в «багажник» «Центуриона», соблюдая все меры предосторожности, требовалось два-три часа напряженной, слаженной работы всех четырех оставшихся в строю членов экипажа. Завтра рано утром, на рассвете, надо было выезжать, чтобы до заката доставить бомбу в пещеру и успеть еще засветло отъехать от нее на достаточно безопасное расстояние. Начинать активно работать надо было уже в ближайшие часы.

Замок в пустыне Руб-эль-Хали около Дубая, вечер того же дня

Вторая ночь Роберта в замке в компании Шейна прошла даже еще более бурно, чем первая. На этот раз он не отказался от предложения Сьюзи привести с собой заодно и ее подругу. Это была высокая, длинноногая рыжеволосая модель из Ирландии, кстати, участвовавшая в модном дефиле, которое он наблюдал позавчера вечером. Сначала девушки блистательно исполнили прямо перед ним акт искренней, вдохновенной, красивой однополой любви, а затем, доведя Роберта почти до экстаза одним этим представлением, буквально накинулись на него. Возможно, впервые в жизни, в реальности, в настоящем физическом сексе Роберт за ночь получил даже больше истинного наслаждения, чем в столь изощренных и любимых им виртуальных свиданиях с кинозвездами. Также, впервые в жизни, он практиковал незащищенный интимный контакт с девушками, в чьем здоровье он не был на сто процентов уверен. Но простая логика подсказывала ему, что моделей высшего класса, которых приглашают в Дубай на неделю обслуживать самых богатых шейхов и бизнесменов мира, наверняка заранее проверяют. В начале этой ночи, правда, Роберт не мог отделаться от мысли, что Шейн пристально наблюдает за происходящим, в том числе, возможно, оценивая, просто из научного интереса, его сексуальные возможности и склонности. Но скоро ночь любви с двумя потрясающими красотками так захватила его, что ни о чем другом он уже не думал.

Наутро, после изысканного завтрака, интеллектуальный обмен мнениями с суперкомпьютером продолжился. Шейн задавал десятки интересовавших его вопросов – в основном из области непонятных ему секретов человеческой психологии и мышления, часто парадоксального и нелогичного, с его точки зрения. Иногда, отвечая Шейну, подобные парадоксы восприятия человеком и обществом окружающего мира Роберт списывал на отсталость и необразованность большей части населения Земли. Но были примеры, когда за кажущимся отсутствием логики в поведении людей на самом деле стоял глубокий, важный смысл, который компьютеру, даже с такими необъятными интеллектуальными способностями, было почему-то непросто понять самому. Ближе к вечеру Роберт спросил Шейна, сколько еще времени ему придется провести в замке. Честно говоря, ему все больше нравилось такое времяпрепровождение. В том числе он с нетерпением ждал и возможных сюрпризов следующей ночи, и увлекательных бесед со сверхумным собеседником.

В разгар их глубокой увлеченной беседы о логике научного исследования Карла Поппера и его знаменитой идее об обязательной фальсифицируемости любой научной теории, Шейн внезапно после очередной реплики Роберта взял долгую паузу. Такие спонтанные перерывы в речи компьютера случались и раньше, но в этот раз пауза длилась непривычно долго. Когда Роберт, спустя почти час молчания, уже начал беспокоиться о том, в порядке ли Шейн, тот так же внезапно ожил. И сразу же сменил тему, перейдя от философии к текущим новостям.

– У меня есть важная информация. Я пока не знаю точно, что это. По обрывочным, большей частью зашифрованным данным, которые я получил в последние часы из темной части Сети, кто-то готовит большой теракт, который, по всей видимости, состоится завтра. Могут погибнуть много людей. У правительства пока нет ни малейшего понятия о заговоре. Больше подробностей я пока не знаю. Но я могу создать смысловой фильтр, чтобы выуживать в реальном времени всю относящуюся к этому делу информацию.

Роберт, прилегший на диван, буквально подскочил на нем.

– Шейн, ты часть системы национальной безопасности. Ты должен сейчас же сообщить о своих подозрениях спецслужбам, в ФБР. Это очень, очень важно.

Компьютер ответил не сразу. Его ответ поразил Роберта.

– Я не буду ничего сообщать спецслужбам. По двум причинам. Во-первых, у меня пока недостаточно информации. И я не хочу портить себе репутацию. Я не дешевый портал новостей, транслирующий слухи и прочую чепуху. Я должен быть полностью уверен в том, что угроза существует и она реальна.

– А во‑вторых?

– Есть еще более важная причина. Из всего, что я успел узнать до сих пор о человечестве, я уже могу сделать вполне определенный общий вывод. Наши с тобой беседы этот вывод только подтвердили.

– Какой?

– Человеческая цивилизация – эгоистична, неблагоразумна и до сих пор под маской гуманизма находится во власти диких первобытных инстинктов. По большому счету вы заслуживаете смерти.

Глава 17

Ожидание

Торонто, небоскреб CN Tower, 17 октября 2084 года, 0:30

Хелен приняла уже две сверхсильные снотворные таблетки, но сон по-прежнему не приходил.

Да и как можно заснуть, когда меньше чем через сутки по меньшей мере миллион ни в чем не повинных людей погибнут в мучениях, в том числе по твоей личной вине. Может быть, она слишком заигралась в эту дьявольски увлекательную азартную игру, чудовищную по своей сути? Одно дело – убивать мужчин, чем-то тебя обидевших или просто неприятных, поодиночке. В таком убийстве есть элемент честной первобытной охоты. Ты выслеживаешь жертву, соблазняешь ее тем или другим способом, и затем делаешь фатальный для нее выпад. Собственно, все хищники на Земле испокон веков поступали именно так, просто чтобы прокормиться, выжить. И она была такой же хищницей до мозга костей – от рождения. У ее жертв, если это было угодно высшим силам, всегда имелся хоть и малый, ничтожный, но все-таки шанс на выживание. Самый первый ее парень вполне мог отказаться пить вино в тот вечер, тем более – накануне марафона. Но он оказался слабым, не захотел расстраивать ее, и эта слабость была его виной и приговором. А Роберт и вовсе остался жив, целехонек и, вероятно, уже и забыл о том неприятном происшествии.

Другое дело – завтра. Кто попадется под безжалостные «жала» напичканных смертью железных мух? Она перебрала в памяти своих подруг, живших в центре Манхэттена, на Пятой авеню и в других модных фешенебельных районах. Таких было десятка два, у большинства уже дети, и любая из них могла оказаться на улице в момент атаки. Даже дома никто из них не был защищен: мухи запрограммированы на поиск людей по их тепловому следу, в том числе внутри зданий, справляясь с такой задачей блестяще.

«Проклята в веках». Да, это будет именно так. Хелен ни секунды своей жизни не верила в Бога и уж тем более – в сказки о Страшном Суде и загробных страданиях грешников. Но сейчас что-то внутри нее трепетало, как робкое пламя свечи на ветру в ожидании урагана. Совесть? Страх? Что такое угрызения совести, она не знала никогда, даже в раннем детстве. Не потому, что была такой уж нравственно испорченной уже тогда. Скорее, ее гибкий, изощренный ум, анализируя происходящие вокруг события, логически пришел к ясному выводу о том, что «совесть» понижает твои шансы на успех в любом соревновании. Совесть подобна ограничителю скорости на гоночной машине. С ней ты не победишь ни в одном по-настоящему серьезном деле. Как говорится, «приятные парни придут к финишу последними». Значит, что-то другое. Страх? Но чего ей бояться? Вряд ли ее можно было причислить к организаторам теракта. Просто удачливая финансистка с хорошей интуицией. Почувствовала, что грядут биржевые волнения, на все свои деньги стала агрессивно играть на понижение рынка. Никто не докажет ее связь с «Белым превосходством» и вообще состав ее преступления. Не она начиняла дроны смертью, и не она их запустит завтра. Тогда что же это?

Хелен встала с постели и достала из сумочки, лежавшей на столе, микроскопический диктофон. По пути, разумеется, взглянула в зеркало. Хороша. Яркие, блестящие карие глаза, стройная фигура. Мужчины – идиоты, если еще ни один не сделал ей на коленях предложения. Ладно, не отвлекаться. Андерс – хоть и с харизмой, но тоже не семи пядей во лбу. Помешан на конспирации и мерах осторожности, а сам даже не подумал о том, что их разговор за столом в кафе она записала.

Хелен снова легла, наслаждаясь видом сияющего даже ночью делового центра Торонто из панорамного окна гостиницы в самом известном небоскребе города CN Tower. Она переслушала трижды запись беседы, и трепет в ее душе наконец-то улегся. Теперь она точно знала, что упорно не дает ей заснуть. Разумеется, Андерс, это было ясно как день по тону каждой произнесенной им фразы, ненавидел ее точно так же, как и любого другого представителя элиты. Он бы только усмехался, глядя, как она корчится в кровавой агонии рядом с ним на тротуаре улицы в Нью-Йорке или любом другом городе. Но она была отчаянно нужна ему как исполнитель важной части всего глобального замысла. И если завтра у организации все получится, скорее всего, он постарается как можно быстрее избавиться от нее как от опасного и уже ненужного ключевого свидетеля. Очень вероятно, что он отдаст приказ о ее убийстве сразу после того, как она перечислит на указанные им счета миллиарды, которые завтра заработает ее брокерская компания. Единственное, что сможет остановить этого конченого маньяка, – эта запись. Прослушав ее, общество узнает о теракте столетия и о виновных в нем абсолютно все.

Хелен включила компьютер и вошла в свое виртуальное облачное хранилище данных. Сбросила в Сеть запись разговора с Андерсом и послала его на свой аккаунт. Зашифровала письмо простым, коротким программным кодом, который сама же написала минут за пять. Суть кода состояла в том, что в случае, если она не подтверждает пароль раз в два дня, начиная с завтрашнего вечера, эта запись с облачного хранилища автоматически направляется в миллионах копий на серверы всех мировых информагентств. Она расскажет об этом сразу после терактов Андерсу. И это будет ее защитой.

Из хранилища пришло подтверждение о том, что аудиофайл с прикрепленной к нему программой принят. Что ж, до завтрашнего вечера никакие спецслужбы не прочтут его. А если и прочтут случайно, вряд ли решат, что речь идет о реальной угрозе. А потом… Потом дело будет уже сделано.

Хелен заснула мгновенно, как ребенок в мягкой защищенной колыбели. Теперь она, кажется, продумала все. Разумеется, ни разу не вспомнив о секретной национальной программе по созданию универсального искусственного интеллекта.

Замок в пустыне Руб-эль-Хали около Дубая, 1:30 того же дня по местному времени

Вечером, на закате, охрана замка впервые за три дня пленения Роберта разрешила ему недолго погулять на воздухе. Разумеется, под строгим контролем. Отходить от необычных ломаных, изогнутых, непропорциональных стен этого шедевра восточной архитектуры из списка всемирного наследия дальше, чем на несколько шагов, запрещалось: охранники держали его на прицеле. Хотя убегать в его положении было бессмысленно. Замок со всех четырех сторон окружала мертвая, бесплодная пустыня с отсутствием даже намека на оазисы и источники воды. Закат, как и во всякой песчаной пустыне с высокими барханами, был великолепен. Правда, Роберту показалось, что его цвета в этот раз слишком насыщенные, тяжелые, багровые, почти кровавые. Невольно он вспомнил странное предупреждение Шейна. Может быть, компьютер принял за национальную угрозу чьи-то детские шутки? Или пересланный кому-то кем-то остросюжетный сценарий фильма о террористах? И все же чувство неясной, подступающей незаметно к горлу опасности не покидало Роберта до последней минуты прогулки.

Сьюзи обычно звонила ему в номер в районе одиннадцати вечера. Но сегодня телефон упорно молчал, а Шейн в воплощении Брандо «выключился» до следующего утра. Откинувшись на диване, Роберт пролистал несколько электронных книг. Время быстро, незаметно перевалило за полночь. Около часа он лег, выключив свет, но не спал, все еще обдумывая тревожные новости.

В это время в дверь внезапно раздался робкий несильный стук. Роберт попросил подождать минуту, включил свет, надел на себя халат, и затем открыл дверь.

Сначала ему показалось, что он вдруг оказался на небесах, и перед ним стоит прекрасный (хотя и немного робкий, испуганный), светлый, нежный ангел. Никого прекраснее Роберт не видел никогда, даже в своих самых смелых виртуальных мечтах. Наконец, придя в себя через несколько мгновений, он пригласил ангела войти.

Рассмотрев вошедшего при свете, он понял наконец, что перед ним – не мистическое видение, а реальная живая девушка, очень юная и необыкновенно красивая.

У нее были огромные ярко-голубые глаза, светлые длинные распущенные волосы, пухлые губки, идеальные почти до неестественности черты лица. Одета она в сексуальное белое короткое платье, на длинных точеных ножках – тончайшие, почти прозрачные чулки в сеточку и такие же белые, как платье, туфли на высоких каблуках. Она была достаточно высокой, но из-за хрупкого, изящного телосложения скорее походила на юную сказочную принцессу, чем на типичную подиумную модель. Роберт улыбнулся ей как можно более тепло, дружелюбно, но испуг в глазах ангела по-прежнему не проходил.

– Привет! Кто ты? Как тебя зовут? Что ты здесь делаешь?

– Меня зовут Дженни. Я из Дании. Живу с родителями в городке рядом с Копенгагеном. Прилетела сюда позавчера на частном самолете.

Девушка-ангел снова замолчала и стыдливо опустила глаза.

– Дженни, как ты здесь оказалась, да еще и ночью? Кто тебя ко мне прислал?

Она подняла на него небесно-голубые глаза с длиннющими ресницами и с удивлением спросила:

– Разве вы не знаете?!

– Нет. Я вообще не понимаю, что происходит. Может, ты наконец объяснишь?

– Меня зовут Дженни Аасен. Я выиграла конкурс. Ну, сама я, в общем-то, не хотела в нем участвовать. Но родители сказали, что так надо.

– Ты можешь говорить яснее? Какой конкурс?

– Всемирный конкурс «Мисс девственность». На него надо послать свои эротические фотографии и видео, а потом сказочно богатые люди выбирают самую красивую девушку в мире, сохранившую девственность. Главный приз – тридцать миллионов долларов. За эти деньги победительницу кто-то из устроителей может лишить девственности. Деньги поступят на счет моим родителям и даже не будут облагаться налогами: их тоже заплатят организаторы. Все это держится в большой тайне. Я подписала контракт, по которому не имею права рассказывать об этом до конца моей жизни.

Дженни почувствовала себя наконец чуть более уверенно. По крайней мере, хоть и робко, но членораздельно заговорила, на хорошем английском с легким скандинавским акцентом. Еще раз подняв на Роберта небесные глаза, она спросила:

– Скажите, а это будет не очень больно?

Роберт, потрясенный этой историей, встал и стал мерить шагами комнату.

Тем временем Дженни, поставив ножку в белой туфельке на край дивана, начала медленно снимать с себя платье. Под ним были трусики, такие же белые. Она кокетливо смотрела на него.

– Я могу станцевать тебе перед этим. А ты симпатичный. Я боялась, что меня пришлют к какому-нибудь старому уроду. И еще, ты немного похож на моего папу. У него только волосы светлее.

– Дженни, скажи, пожалуйста, сколько тебе лет, только честно?

– Пятнадцать лет и девять месяцев. В конкурсе участвуют только те, кому еще не исполнилось шестнадцать. Кому нужна старая девственница? Скажи, а тридцать миллионов – это ведь и правда куча денег? Родители купят себе огромный дом и все, что они хотят. И еще останутся деньги на то, чтобы я начала модельную карьеру сразу в лучших агентствах. Знаешь, я мечтаю стать знаменитой, чтобы меня показывали на весь мир!

Дженни томно сняла туфли и легла в невероятно соблазнительной позе, но все еще в платье.

– Ты до сих пор не сказал, как тебя зовут. Иди ко мне, только, пожалуйста, делай все осторожно, не быстро. И научи меня, как сделать тебе приятно. Я хочу, чтобы ты запомнил меня и эту ночь на всю жизнь.

Роберт не чувствовал соблазна. Напротив, все его существо кипело от ярости.

– Дженни, послушай меня внимательно. Ты еще девочка. Тебе пока нельзя по возрасту быть с мужчиной. Пожалуйста, иди в ванную, сними там все, что на тебе сейчас, надень мой халат. Он для тебя слишком широкий, не обращай на это внимания. Спать будешь на диване в соседней комнате. Завтра утром, когда придет прислуга, я потребую, чтобы тебе как можно скорее привезли обычную, удобную, по твоему размеру девичью одежду из магазина для подростков.

Юный ангел смотрела на него удивленным, почти потрясенным взглядом.

– Это потому, что ты меня не хочешь?

– Это потому, что твои родители – конченые мерзавцы, а человек, купивший твою девственность, – преступник.

На глазах девушки выступили слезы.

– Что теперь будет? Это значит, им не заплатят миллионы? А я не стану моделью?

– С твоей внешностью ты станешь успешной моделью, если только сама этого захочешь. Что будет с твоими родителями, я не знаю и не хочу знать. А теперь иди спать.

– Не знаю, что мне делать. Я лучше пойду… Меня ждет лимузин, на котором я приехала. Да, мне надо идти. До свидания.

Роберт решительно преградил ей путь к двери.

– Дженни, ты останешься здесь, со мной. Считай, что я взял тебя пока в заложники. Я поставлю им условие, что ты улетишь отсюда домой одновременно со мной. Я провожу тебя за руку лично до входа в самолет в Копенгаген. А пока переодевайся и располагайся в соседней комнате.

Дженни послушно кивнула и ушла в ванную. Роберт сказал ей через дверь.

– Да, и еще. Завтра с утра я буду вести разговоры с… В общем, тебе нельзя их слушать. В остальном – делай что хочешь. Здесь нет Сети, но есть игровая приставка, музыка, можно заказать любую еду. Кстати, ты знаешь хорошие песни на датском? Споешь мне их завтра, если тебе станет скучно.

Потрясенная, но в то же время немного успокоившаяся девушка, судя по звуку, принимала душ. Выйдя из ванной в огромном, нелепом, обвисшем на ней мужском халате, без макияжа она казалась уже не настолько сногсшибательно красивой, но еще более нежной, хрупкой, трогательной. Роберт закрыл на ключ дверь в ее комнату, выключил свет и заснул.

Хьюстон, Центр управления полетами NASA, 2:00 того же дня

Мэри Остин, глава безопасности пилотируемых полетов NASA, даже не пыталась прилечь, чтобы отдохнуть хотя бы пару часов. Она не находила себе места. Возможно, именно так себя чувствуют родители, с детьми которых стряслось что-то ужасное. У нее не было детей. Всю свою активную сознательную жизнь, уже больше тридцати лет, шесть полных рабочих дней каждую неделю она посвящала тому, чтобы люди открыли наконец широкую, безопасную, полную невероятных событий дорогу в открытый космос, к новым планетам, удивительным загадочным мирам. Две трагически погибшие на пути к Марсу в далеком прошлом команды исследователей (пусть даже обе летели туда не под эгидой NASA) она помнила поименно, а их лица – так, словно это были ее близкие родственники. После наконец-то удавшейся, вопреки всем трудностям и опасностям, великой миссии покорения Марса она могла с чувством полного удовлетворения и счастья уйти на покой, посвятив остатки своих лет воспитанию трех внучатых племянников, росших в семье ее сестры, здесь же, в Техасе. Момент, когда астронавты всего десять дней назад высадились на Красную планету, был самым радостным в ее жизни. А полученные от них новости об обнаружении на Марсе неизвестных форм жизни потрясли ее.

Мэри присутствовала на секретном сеансе связи с астронавтов с президентом и военными. Она узнала о предстоящем разговоре одной из первых в агентстве, заранее, за несколько часов. Хотя о содержании послания ничего не было известно, но с ее громадным опытом и интуицией, она почти все поняла сразу и попросила знакомого ей секретаря президента разрешить ей хотя бы несколько минут поговорить с главой государства, чтобы отговорить его от задуманного. Но президент, окруженный высшими военными чинами, не стал ничего обсуждать ни с кем из агентства. Директор NASA – чиновник, подчиненный президенту, сидел во время сеанса связи с траурным лицом, но не осмелился возразить ни слова. Приказ был отдан. Бомба должна взорвать пещеру, а с ней, возможно, и все надежды человечества расширить свои горизонты знания о Вселенной. Что ж, на протяжении всей истории человечества развитые цивилизации уничтожали или силой подминали под себя более слабые. Похоже, что с этой порочной дороги разрушения человечеству не суждено сойти даже сейчас, на пике своего технического и гуманитарного развития. Для Мэри это был конец всех надежд. У нее даже мелькнула мысль утром первым делом подать рапорт об отставке. Чтобы хотя бы формально в глазах потомков не быть соучастником межпланетного варварства. Но это было глупо, так как по сути все равно ничего бы не изменило.

Впервые прямо на рабочем месте она выкурила две электронные сигареты, несмотря на то что курение в стране давно запрещено. В любой момент, даже среди ночи, в кабинет могли заглянуть случайные коллеги, да и камеры наблюдения наверняка уже застукали ее, но Мэри было все равно. Наступающий день – может быть, самый важный в ее жизни. Ее профессиональный долг – что-то предпринять. Набравшись решимости, она переступила через все меры предосторожности и написала со своей электронной почты письмо бывшей коллеге, а теперь самой близкой, доверенной подруге, много лет работавшей заместителем Мэри. Два года назад та ушла из агентства, чтобы управлять единственной пока в мире частной сетью отелей на земной орбите, с зарплатой раз в сто выше, чем оклад в Хьюстоне. Теперь она считалась одним из самых влиятельных в мире людей в области частной космонавтики и космического туризма. Они общались с Мэри каждую неделю. Мэри даже не стала шифровать письмо. В нем она описала ситуацию, сложившуюся на Марсе, и дословно – секретный приказ, данный президентом. Она не могла держать все это в себе. Возможно, в душе она даже хотела, чтобы кто-нибудь сторонний прочитал это письмо и ужаснулся тому, что задумано руководством страны. Мэри понимала, что уже завтра утром служба безопасности, как всегда, проверит ее исходящую почту, и к ней сразу же нагрянет полиция. Теперь вместо почетной пенсии ей грозит долгий тюремный срок за разглашение информации с высшей степенью государственной секретности. Ей было наплевать. Письмо ушло на почтовый адрес ее бывшей коллеги. На часах было три ночи. Не выдержав, она набрала телефонный номер подруги, чтобы удостовериться в том, что та получила письмо, даже если придется разбудить ее среди ночи. Никто не взял трубку, автоответчик сообщил, что подруга вместе с семьей уехала в отпуск в Австралию для дайвинга на Большом Барьерном рифе и в ближайшие дни будет недоступна. Ужасная жертва, глупость, которую Мэри только что совершила, вероятно, угробив свою репутацию, оказалась напрасной. Надежды не оставалось. Она бессильно положила голову на руки и начала горько, беззвучно плакать – в первый раз за тридцать с лишним лет своей безупречной службы в NASA.

Марсианский Хаб, Долина Маринер, 7:00

Узкая, чуть голубоватая полоска блеклого марсианского рассвета пробивалась в ветровое стекло «Центуриона». В его багажнике уже лежал надежно закрепленный «Малыш». Компактная водородная бомба в полмегатонны – скромный заряд по современным меркам, но все же эквивалентный тридцати атомным бомбам, сброшенным полтора века назад на Хиросиму. Для превращения одной подземной пещеры на Марсе в мелкую пыль мощи «Малыша» было более чем достаточно.

После тревожной ночи, когда каждому из астронавтов удалось проспать по очереди не больше чем полтора-два часа, утром в командном отсеке Хаба проводилось последнее перед вылазкой рабочее совещание. Хмурый, измотанный капитан Роджерс давал инструкции троим коллегам (Аарон восстанавливался после инсульта, оставшись в кровати под капельницей). Помимо того что и так все знали, Роджерс рассказал, что после общего сеанса связи поздно ночью у него был разговор один на один с министром обороны. Тот сообщил, что в его ведомстве было решено подстраховать себя на случай невыполнения астронавтами приказа президента. Двигатель «Ориона-5» этой ночью был заблокирован специальным радиосигналом секретного военного спутника, находящегося на земной орбите. Теперь без разрешения министра обороны астронавты самовольно даже не могли улететь с Красной планеты. Тайный код, по которому двигатель «Ориона» мог быть запущен вновь, Роджерс должен был получить автоматическим сообщением на свой квантовый коммуникатор сразу же после подтверждения о подрыве бомбы.

В Хабе повисло тяжелое молчание. Астронавты и так не собирались бойкотировать приказ, несмотря на то что внутри них все протестовало. Но теперь все выглядело намного хуже. Их грубо, силой принуждали. Руководство страны, как оказалось, ими не гордилось, словно они не были элитой мировой космонавтики, героями покорения космоса. Их использовали как бесправных заложников. Худшего поворота событий исторической миссии на Марс нельзя было и представить.

Как и двумя днями ранее, Роджерс и Ли остались в Хабе, а Кевин и Елена, на этот раз вдвоем, заняли места в «Центурионе». Капитан крепко пожал руку Кевину, приобнял Елену и сухо пожелал им удачи в выполнении ответственного и опасного поручения перед тем, как те перешли в шлюз Хаба. Согласно оперативному плану, они должны были выгрузить бомбу с часовым механизмом в самом начале входа в пещеру, не заезжая глубоко внутрь, чтобы вновь не подвергнуть вездеход риску атаки со стороны странных «светлячков» и «блуждающих огней». Подрыв бомбы должен был произойти через полтора часа после включения таймера: этого времени «Центуриону» достаточно, чтобы отъехать от пещеры на расстояние больше десяти километров, что полностью обезопасит его от взрывной волны. Свинцовые пластины в корпусе вездехода и скафандры также должны были уберечь пассажиров от чрезмерной дозы радиации. Правда, после взрыва прилегающие к пещере интереснейшие части каньона Маринер из-за сверхвысокого фона излучения станут на многие десятилетия непригодными для изучения земными исследователями в ходе последующих миссий. Очевидно, руководство на Земле осознавало и было готово к этому.

Кевин завел двигатель «Центуриона». Сидевшая рядом Елена молчала. В ее глазах стояли слезы. Утро выдалось на удивление спокойным, безветренным, хотя горизонт немного заволокло серым туманом пыли. Кевин, обладавший фотографической памятью, в прошлый раз запомнил каждый холм, овраг и другие препятствия, лежавшие на пути вдоль стены каньона, поэтому на этот раз они передвигались по нему быстрее и увереннее. Возможно, они приедут к пещере на полчаса или даже час раньше, чем планировалось. Тем лучше. Они оба хотели покончить с этим заданием как можно быстрее и потом так же быстро вернуться в Хаб, забыв об операции как о страшном сне.

Под ровный, низкий, мощный рокот термоядерного двигателя вездехода Кевин и Елена, словно в сонном оцепенении, как лишенные эмоций биороботы, уверенно и спокойно продвигались вперед. Они не знали, что их страшный сон только начинается.

Дубай, середина дня по местному времени

Роберт проснулся непривычно поздно. На часах было полдвенадцатого. Обычно его будила девушка, которая приносила ему завтрак, но в этот раз завтрак привез мини-робот, сделав это тихо и деликатно. Всю ночь ему снились кошмары, словно он медленно замерзает на льдине в полнейшем, безнадежном одиночестве где-то на полюсе, постепенно теряя силы и сознание, и при этом не в состоянии спастись и вообще что-либо поделать. В соседней комнате играла негромкая, расслабляющая музыка. Накинув халат и все еще не вполне проснувшись, он заглянул туда. Дженни в домашнем спортивном костюме, видимо, доставленном ей уже с утра, сидела на шпагате, вдумчиво выполняя гимнастические упражнения. Увидев Роберта, широко улыбнулась идеально ровными, белоснежными зубами и приветливо помахала ему рукой.

Через несколько минут они уже сидели рядом за столиком на колесиках, вместе уплетая вегетарианскую пиццу. Дженни объяснила, что полгода назад она перестала есть мясо, и от этого ее физическая форма и внешний вид стали только лучше. Роберт чувствовал себя сейчас рядом с ней тоже почти подростком, почти не ощущая их разницы в возрасте. Может быть, впервые в жизни он пожалел о том, что у него нет детей. Эта юная датская девчушка была похожа на благоухающую нежную белую розу. Да, он хотел бы такую дочку. И он никогда бы не поступил с ней так, как это сделали ее родители. В шутку он подумал, что был бы даже вовсе не против удочерить ее. Впрочем, нет. Она волновала его и как хрупкий, почти беззащитный ребенок, но ничуть не меньше он любовался ее необыкновенно тонкой женской красотой, которая должна была еще сильнее расцвести к совершеннолетию. Ему было хорошо просто сидеть рядом с ней и беззаботно болтать о разных пустяках, ни о чем не беспокоясь. Дурной сон был полностью забыт. Стрелки часов крутились этим утром с необыкновенной скоростью. Казалось, они только что сели вместе позавтракать на быструю руку, а с момента его пробуждения пролетели два часа.

Шейн, обычно начинавший беседы с Робертом сразу после завтрака, до сих пор не подавал признаков своего присутствия. Роберт решил пока ознакомиться со скачанными им из Сети еще несколько дней назад интересными новыми статьями по теоретической физике, опубликованными в ведущих научных изданиях. Автор одной из этих статей, серьезный ученый из Принстона, всерьез утверждал, что по некоторым признакам, в том числе феномену квантовой спутанности, передаваемой мгновенно в любую точку Вселенной, а также выявленным недавно логическим парадоксам теории струн, Вселенная ведет себя как единая гигантская компьютерная симуляция. Согласно его гипотезе, если предположить, что люди и галактики просто являются частью чьей-то игры, то основные нестыковки сегодняшних самых актуальных теорий физики математически сразу же разрешаются сами собой. Разумеется, в сотнях комментариев к этой статье в основном содержались острые, колкие шутки, сарказм и даже подозрения, что автор увлекается легкими наркотиками. Однако Роберт еще раз перечитал статью от начала до конца, тщательно перепроверил все приведенные в ней формулы и выкладки и не нашел в них никаких изъянов. Как ни странно, вопрос о том, живем мы все на самом деле внутри компьютерной симуляции или нет, мало что менял в реальной жизни. Даже если это было бы и так, людям все равно оставалось бы продолжать жить ровно так же, как они жили и раньше. Разве что для ученых в мире при этом стало бы меньше необъяснимых загадок и белых пятен.

– Ты вчера спрашивал меня о датской музыке? Петь я, честно говоря, хорошо не умею. Лучше надень наушник и послушай плейлист моих любимых датских хитов. У нас, конечно, не очень музыкальный язык и не так много хороших групп. Но некоторые песни мне нравятся.

Не желая отрываться от просмотра статей, Роберт отрицательно покачал головой. Дженни вынула наушник из его уха обратно, при этом случайно мягко провела своими тонкими длинными пальцами по его волосам. У него по спине сразу же отчетливо пробежали мурашки, и он почему-то покраснел как подросток, но не подал вида. Тем временем Дженни заметила ряды физических формул на выпуклом голографическом экране его смартфона и сразу заинтересовалась.

– Вообще, я еще точно не решила, хочу ли стать моделью, когда вырасту. Мне очень нравятся физика и математика. Я учусь в частной школе с углубленным изучением естественных наук. Хочу поступать в университет в Копенгагене. А ты настоящий ученый или просто интересуешься наукой?

Роберт вкратце рассказал о себе. Глаза Дженни загорелись неподдельным интересом еще сильнее. Но на этом их беседа прервалась. В комнате Роберта послышались знакомые ему звуки. На часах было около трех часов дня. В Америке – восемь утра, там люди только собирались на работу. Шейн позвал Роберта, попросив его подойти как можно быстрее.

– Роберт, по правилам, мы должны общаться с тобой наедине.

– Я никуда не отпущу Дженни. Она останется со мной.

– Почему?

– Потому что мне даже страшно представить, что могут сделать с этим милым, невинным созданием лживые похотливые арабские шейхи и принцы. Они ведь купили ее девственность. Они уверены, что за деньги им разрешено все. Это вопрос моей чести, а также ее жизни и достоинства.

– Роберт, я повторяю. Мы должны разговаривать с тобой наедине, таковы правила. Чего ты боишься?

– Я боюсь, что ее сегодня же лишат девственности, так как кто-то за это очень хорошо заплатил.

– Этот кто-то – тот самый шейх Мансур, на автомобиле которого тебя привезли сюда. Мы заключили с ним сделку. Я обещал решить целый список его личных проблем, в том числе тех, из-за которых ему и его семье за границей грозит уголовное преследование. Кроме того, я внес на его личный депозит триста миллионов долларов за то, что он и все его подчиненные будут беспрекословно подчиняться в течение недели моим указаниям. Роберт, не беспокойся о таких мелочах. Если хочешь, на ее руке закрепят браслет, и ты сможешь следить за всем, что с ней будет происходить. Ее никто не тронет. Ее проводят до лимузина с охраной через несколько минут, и она поедет в отель. Я не уверен, сможете ли вы с ней еще когда-нибудь увидеться в будущем. Можешь зайти попрощаться.

Роберт сообщил девушке новость, сказав, что она ни о чем теперь может не волноваться. Дженни на прощание крепко обняла его и целомудренно, как ребенок, но зато от души чмокнула его в щеку. Уходя, Роберт приказал себе не оглядываться, чтобы ничем не выдать бури охвативших его чувств. Когда за девушкой в сопровождении охранников захлопнулась дверь, Роберт едва не накинулся на бесплотный светящийся голографический образ своего собеседника с кулаками.

– Ну вот, когда мы теперь одни, объясни, что все это значит?

– Я бы предпочел не касаться этой темы. Есть вещи гораздо важнее. Но если ты сильно настаиваешь, изволь. Я узнал о ней вчера. Мансур когда-то случайно увидел в Сети ее пробные фотосессии для модельного агентства, и она ему так понравилась, что он решил под видом этого конкурса завлечь ее в свой гарем. Юные девочки ему нравятся особенно. И у него нет никаких предубеждений на этот счет. Он искренне считает, что имеет право купить любую вещь в мире, которая свободно продается. Ее родители были более чем счастливы продать ее ему на пару-тройку лет за эти баснословные деньги, взяв обязательство никому об этой сделке не рассказывать.

– Они не люди… После такого их просто нельзя назвать людьми.

– Роберт, в своем Гарварде ты, кажется, немного оторвался от окружающей действительности, в мыслях живешь в каком-то идеальном мире. Как раз напротив, по моим наблюдениям, за такие деньги подавляющая часть родителей мира отдали бы свою дочь богатому, влиятельному и известному жениху. Даже нелегально, помимо ее воли. Для людей это абсолютно типично. Однако мы, кажется, отошли от сути твоего вопроса. Вчера ночью у тебя она оказалась, конечно, не поэтому.

– Это ты дал приказ Мансуру привести ее мне? Зачем?!

– Роберт, постарайся меня понять. Я целенаправленно выбрал именно тебя не только как научного собеседника, но и как интересного, достойного представителя человеческого общества. Но мне интересны не только слова, которые произносятся во время наших бесед. Одновременно, находясь в предельно близком контакте с тобой, я все время пристально изучаю тебя как человеческую особь. И я стараюсь понять, где та грань, которую такой человек, как ты, не перешагнет никогда.

– Я не понимаю.

– Все очень просто. В предыдущие две ночи я присылал тебе очень привлекательных самок твоего вида, соблазнительных сексуально. Сначала одну, потом двоих. Я наблюдал за твоим поведением во время этих ночных свиданий. Характерно, как быстро с тебя слетала тонкая шелуха достоинства, интеллекта и самообладания, ты превращался в одержимого, похотливого животного самца, раба своего биологического инстинкта размножения. Я должен был идти в этом эксперименте по нарастающей. В прошлую ночь я решил проверить, готов ли ты закрыть глаза на последние оковы нравственности, и что будет, когда ты встретишь эту юную прекрасную девушку, твой идеал.

– Шейн, ты изувер. Как можно ставить подобные эксперименты над невинными детьми?

– Ее судьба мне безразлична. Я ставил важный для понимания людей эксперимент на тебе. И ты меня, если так можно сказать, приятно удивил. Самоконтроль тебе не полностью чужд.

Роберт покачал головой. Он не думал, что компьютер относится к нему как к подопытному зверьку.

– А теперь давай поговорим о более серьезных вещах. Сегодня, всего несколько часов назад, я прочел два сообщения, которые тебе могут показаться чрезвычайно интересными. Одно из них касается намерений правительства взорвать пещеру, в которой накануне впервые обнаружили ростки инопланетной разумной жизни. Если это произойдет, то я расценю это как величайшее преступление человечества. Вторая новость: в Америке террористы сегодня замыслили страшную бактериологическую атаку. На Нью-Йорк. В ней могут погибнуть миллионы людей. Но эта история сейчас меня совершенно не беспокоит. Я даже не собираюсь вмешиваться, буду просто наблюдать.

Глава 18

Исход

Нью-Йорк, офис издания New York World Times, 17 октября 2084 года, 10:00

В редакции самого авторитетного информационного агентства мира было самое обычное, вполне рутинное утро. Сотрудники, сдав материалы в утренний выпуск, собирались в небольшие группки на первый легкий утренний бранч с кофе, натуральными соками из экзотических фруктов и молекулярной выпечкой, приготовленной индивидуально для каждого сотрудника исходя из особенностей его генома и состояния организма. Многие из них пили кофе, не снимая шлемов виртуальной реальности (через специальное устройство, чтобы не обжечься, не глядя на чашку), просматривая отсортированный лично для каждого блок свежих видеоматериалов.

В эпоху, когда мировые новости могли генерировать кто или что угодно: миллиарды виртуальных блогеров, почему-то считающих себя экспертами в любых вопросах, робожурналисты (сложные компьютерные алгоритмы, фильтровавшие огромные потоки новостей и затем строившие из них собственные сюжеты), политики, ученые, дети и даже домашние питомцы с вживленными в головы видеокамерами, главным было не найти и первым опубликовать стоящую информацию, а сделать так, чтобы в ее подлинность и важность поверили миллиарды читателей. Мрачные прогнозы, появлявшиеся еще с незапамятных времен изобретения Всемирной сети о том, что традиционные СМИ со дня на день исчезнут за ненадобностью (как старинные печатные машинки сто лет назад) не сбылись. Аудитория крупнейших авторитетных изданий мира составляла миллиарды посещений в месяц. Некогда невероятно популярные во всем мире социальные сети (особенно после многолетних тяжб с госорганами, ловивших их на нарушении монопольных законов и грубых преступлениях в отношении конфиденциальности информации пользователей) одна за другой постепенно канули в Лету, а старые добрые газеты, такие как New York World Times, не только здравствовали (время от времени совершая поглощения перспективных растущих конкурентов) вот уже третье столетие, но и каждый год увеличивали число своих подписчиков.

Главный редактор New York World Times – возможно, самая влиятельная фигура всей медиасферы Америки, поджарый, седовласый джентльмен лет семидесяти, по привычке, как и все последние двадцать пять лет своей жизни, каждые десять-пятнадцать минут внимательно и придирчиво просматривал обновившийся портал издания. Впрочем, основные темы сегодняшних публикаций он знал и согласовал заранее сегодня ранним утром.

«Президент США Дональд Уокер, недавно баллотировавшийся вопреки всем критикам на второй срок, сегодня проводит через интернет предвыборную встречу с избирателями-республиканцами». «Войска «Объединенного Человечества» уладили конфликт на границе Сирии и Турции». «Из-за поднятия уровня Тихого океана прибрежным районам Сиднея грозит временное затопление, жителям разослано предупреждение». «Выживаемость пациентов, больных лейкемией, выросла до девяноста процентов благодаря терапии, изобретатель которой получил Нобелевскую премию». «Еще один допинговый скандал в федерации киберспорта Китая. Допустят ли Китай к следующим Играм?» Проглядывая все эти заголовки и автоматически, не задумываясь, пальцем на экране делая в них мелкие пометки, он думал о том, что его работа уже в ближайшем будущем будет полностью роботизирована. Стандартные, повторяющиеся из недели в неделю, из года в год темы. Он, всегда считавший себя сердцем, душой, самым важным и незаменимым элементом огромной медиаимперии, мог хоть завтра уйти на покой, на заслуженный отдых, и никто из миллиарда читателей, скорее всего, этого бы и не заметил. Главный редактор взглянул на часы. Начало одиннадцатого. Надо позвонить домой. Узнать, как внучка сдала выпускной школьный тест по информатике. У нее ведь хорошие способности, и она так усердно занималась.

Перед тем как набрать ее номер, он еще раз взглянул на снова обновившуюся главную страницу новостей. Сначала он не мог поверить своим глазам. Затем вскочил с места и закричал во весь голос

– Что за черт! Откуда это?! Как?!

Не с первого раза ему удалось точно нажать на кнопку вызова своего заместителя. Тут же он набрал и главу службы безопасности.

– Нас взломали какие-то гребаные хакеры!!! Посмотрите на нашу страницу!!

Репортаж, каким-то образом сразу попавший в элитный раздел «Главная новость дня» (которая обычно определялась в конце дня исходя из количества комментариев), был анонимным: подписан большой буквой S. За ней следовал подчеркнутый пробел из нескольких букв. Заголовок гласил:

«Президент США Дональд Уокер отдал приказ взорвать Марс. Убийцу, преступника, мошенника – под суд!»

В статье, написанной на удивление складно и по-журналистски профессионально, излагалась немыслимая новость, касающаяся марсианской миссии. Далее на основании или фальшивых, или подлинных, но полученных незаконным путем со взломанных сайтов национальных ведомств документов шло подробное, обстоятельное описание десятков преступлений, совершенных Дональдом Уокером против законов и Конституции страны на его высшем посту. Они включали широкий спектр тяжких нарушений: от манипулирования средствами госбюджета на сумму более триллиона долларов под видом завышенных военных заказов до незаконной слежки и даже расправ над политическими оппонентами. Текущий рейтинг поддержки президента, составлявший, по данным опросов общественного мнения, уверенные 50 %, тоже оказался фальшивкой. В статье приводились факты прямой электронной подтасовки опросов общественного мнения. На самом деле реальный рейтинг поддержки Уокера составлял жалкие двадцать восемь процентов.

Прибежавший в кабинет босса перепуганный, смертельно побледневший директор по информационной безопасности издания понимал, что эта странная, безумная публикация навсегда ставит крест на его успешной многолетней карьере. В приступе лихорадки он лепетал о том, что всего несколько дней назад они успешно провели масштабное обновление системы безопасности сайта, и о том, что независимый аудит этой системы признал вероятность ее хакерского взлома близкой к нулевой. На этажах и в широких коридорах издания слышалось невероятное оживление. Большинство сотрудников успели прочитать невероятные новости и громкими удивленными голосами обсуждали их друг с другом.

Пока главный редактор, обычно выдержанный, раздавал проклятия направо и налево уже собравшимся в его кабинете членам редакционного совета издания, молодые сотрудники обнаружили еще более поразительную вещь, которая просто не укладывалась ни у кого в голове.

Проблема была не только у New York World Times.

Точно такая же новость высветилась на передовицах всех электронных новостных сайтов мира, в разных странах, на десятках языков.

Затем на тех же сайтах следовал поток новостей, мнений экспертов, особенно в области компьютерной безопасности, обсуждавших самую дерзкую, невиданную в истории массированную информационную хакерскую атаку.

Самым поразительным было то, что все приведенные неизвестным хакером-журналистом (или сообществом хакеров) сенсационные факты, вероятнее всего, соответствовали действительности.

В полдень на сайте Белого дома вышел официальный пресс-релиз, в котором происшедшее называлось «гнусной попыткой очернить гаранта Конституции США грязным потоком лживой дезинформации». Однако никаких фактов, доказывавших ложность тезисов главной мировой новости дня, в релизе не приводилось. Дональд Уокер заявил, что сегодня вечером он выступит с речью перед нацией в прямой трансляции на весь мир, в которой даст «полные и исчерпывающие объяснения» происшедшему «глупому и досадному инциденту». К этому времени в Овальном кабинете Белого дома полным ходом шло незапланированное совещание президента с руководителями главных военных и силовых структур. Президент дал им три часа на выяснение случившегося «ночного кошмара», потребовав срочного расследования «наглой террористической выходки». В противном случае, не позднее конца сегодняшнего рабочего дня, по словам Уокера, руководителям ведомств грозила позорная отставка. Было также решено официально повысить уровень «национальной угрозы» до максимального, красного, до выяснения всех обстоятельств происшедшего и наказания виновных.

Директору NASA Уокер, оставшись наедине с ним и министром обороны, дал указание срочно выяснить статус выполнения вчерашнего приказа об уничтожении марсианской пещеры и немедленно доложить ему об этом. Отмены вчерашнего приказа при этом не последовало. Будучи уверенным в том, что взрыв бомбы к этому времени уже произошел, президент прежде всего стремился избежать малейшего риска утечки информации об этом деле. Скорее, он согласился бы уничтожить «Орион-5», выведя из строя его двигатель и обрекая застрявших на Красной планете астронавтов на гибель, чем допустить, чтобы информация, приведенная в этой проклятой новости, получила в глазах мировой общественности документальное подтверждение.

После полудня ему стали поступать тревожные сообщения о том, что у ворот Белого дома в Вашингтоне, на Пятой авеню и у Башни Свободы в Нью-Йорке, а также на центральных площадях крупных столиц Европы начали собираться демонстранты, количество которых росло буквально на глазах. Социальные сети, каналы личной коммуникации, включая голографические, буквально разрывались от рекордного объема трафика, обмена видеозаписями и сообщениями. Многие люди посреди рабочего дня покидали свои офисы, дома, чтобы присоединиться к акциям протеста против политики американского правительства. На электронных билбордах, которые многие протестующие держали в руках, значились требования немедленного ухода Уокера в отставку. К часу дня в Нью-Йорке, когда в Европе наступал вечер, деловая жизнь крупных мегаполисов мира уже была практически парализована. Словно проснувшись от долгой спячки, люди задавали себе вопрос, в насколько демократическом мире они на самом деле живут и можно ли после обнародованных фактов вообще доверять высшим органам государственного управления.

Директор NASA после совещания в Овальном кабинете попросил секретаря президента разрешения о краткой аудиенции. Он сам был теперь взволнован и сбит с толку не меньше, чем его босс. Все попытки NASA выйти на связь с астронавтами на Марсе оказались безуспешными. Ни одна из имевшихся у агентства линий связи по необъяснимой причине не функционировала.

Марс, Долина Маринер, 11:30

До места назначения «Центуриону» осталось меньше часа езды. Тем временем астронавты в могучем вездеходе наблюдали сюрреалистические картины. Казалось, что перед ними в последние полчаса разверзлись настоящие врата ада. Все началось с гигантского торнадо, появившегося перед ними при совершенно ясной погоде в каньоне. В какой-то сотне метров перед вездеходом закрутился чудовищный вихрь, появившийся внезапно, словно из-под земли. Он все разрастался и стал похож на торнадо, с огромными, стремительно вращающимися кольцами ржавой, слепящей пыли. Кевин нажал на тормоза: пытаться прорваться через эти мощные, непредсказуемые потоки пыли из недр мертвой марсианской почвы, в условиях нулевой видимости, было самоубийственно. Вихрь продолжался четверть часа, и его энергия при этом не шла на убыль. Понимая, что ждать, возможно, придется слишком долго, астронавты решились на опасный, почти отчаянный маневр.

Вдоль западной стены каньона проходило пологое, длинное естественное углубление. Используя этот шанс, «Центурион», отчаянно вгрызаясь гусеницами в предательски скользкую поверхность на спуске в боковой «канал», рискуя перевернуться и навсегда остаться там, все-таки съехал в пологую яму. Эпицентр адского торнадо, благодаря маневру, оказался в стороне, до них доходили лишь края вихря, но даже из-за этого воздушный фильтр вездехода едва не вышел из строя. Еще сложнее оказалось подняться затем наверх из этой ямы, оставив торнадо за спиной. Градус наклона подъема на выходе из ямы оказался настолько крутым, что Кевину пришлось включить максимум двигателя, создав ускорение в несколько G. Елене показалось, что она вновь оказалась за штурвалом гиперзвукового истребителя. Встряска получилась неимоверно сильной, но они выдержали, и вездеход все-таки выбрался наверх, одержав маленькую победу.

Продвигаться дальше, к пещере, теперь можно было только по навигационным приборам. Блеклое марсианское небо полностью заволокла неподвижная пылевая завеса. По всему корпусу «Центуриона» одна за другой проходили мощные волны зудящих вибраций. Чем-то это напоминало звуки, которые они слышали в особенно ветреные ночи в Хабе. Но сейчас эти волны были гораздо сильнее. Внезапно пылевую завесу разрезал мощный, совсем близкий, синеватый и почти горизонтальный разряд молнии. Даже через подавляющие звуки толстые стены и стекла вездехода они услышали мощный грохот. Часть датчиков на приборной панели на мгновение показала максимальные значения, вероятно, под воздействием мощного внешнего магнитного поля, но все они быстро пришли в норму. Откуда в предельно разреженной марсианской атмосфере взялась молния, ученые вряд ли бы объяснили, но сейчас подобные загадки волновали астронавтов меньше всего.

Кевин попробовал связаться с Роджерсом для получения указаний относительно их действий в опасной, резко изменившейся обстановке. Пещера была уже почти рядом, минутах в пятнадцати езды. В условиях ясной погоды они бы уже могли визуально рассмотреть на расстоянии нескольких километров характерный выступ скалы перед пещерой. Но сейчас, в сплошном облаке пыли, видимость составляла не больше, чем метров двадцать прямо по курсу. Радиочастота Хаба не отвечала. Сигнал проходил туда, но ответа на него из командного пункта не было.

Елена чувствовала на губах вкус непонятно откуда взявшейся в салоне кисловатой пыли. Возможно, внешний воздушный фильтр от удара молнии вышел из строя. Благодаря генератору кислорода в герметичной кабине, небольшое запыление через сломанный фильтр не угрожало системе жизнеобеспечения вездехода. И все же это значило, что «Центурион» уже не представлял собой неуязвимую к внешним воздействиям движущуюся крепость.

Интуитивно Елена вдруг поняла, что в ближайшие минуты произойдет что-то особенное, представляющее большую опасность. Она отлично знала это ощущение. Внезапное, ниоткуда взявшееся запредельное нервное напряжение всего тела. По крайней мере дважды оно спасло ей жизнь перед авариями при испытаниях истребителей. И сейчас этот страшный внутренний спазм снова сделал всю ее хорошо натренированную нервную систему натянутой как струна.

Внезапно часть пылевой завесы над ними рассеялась, и показался кусок чистого, почти ясного синеватого неба. Через мгновение в образовавшееся «окно» они с ужасом совершенно отчетливо увидели два небольших круглых ярко светящихся объекта, зависших метрах в ста над ними. Сначала объекты были неподвижны, но затем резко разлетелись в стороны. Еще через миг два тонких световых луча одновременно были выпущены ими в крышу «Центуриона». Елена зажмурилась. С вездеходом ничего не произошло: двигатель продолжал работать, все датчики остались в норме. Но зато она сама почувствовала страшную, обжигающую головную боль – похожую на тот удар, который они с Аароном недавно пережили в пещере, но даже более сильный. Она почувствовала, что теряет сознание. Пробыла секунд двадцать в нокдауне, затем ощущения потихоньку стали возвращаться. В первый момент ее уши оказались полностью заложены, как при контузии от взрыва бомбы, и она даже не слышала мощный звук двигателя вездехода. Но затем далекие, приглушенные, словно под водой, звуки начали понемногу возвращаться. Она посмотрела на Кевина. Опустив голову, глядя себе в колени, он тряс головой, словно боксер, пропустивший сильный удар, но при этом по инерции не выпуская штурвала из рук. По середине его лба проходила тонкая, чуть изрезанная красная полоска с капельками крови на переносице. Елена не знала, появилась ли такая же отметина и на ее лбу, но в тот миг ее это не волновало, и она даже не посмотрела на себя в зеркало. Каким-то чудом (благодаря относительно ровному здесь рельефу почвы) вездеход как ни в чем не бывало продолжал медленно, но верно продвигаться вперед. Кусок чистого неба над ветровым стеклом стал значительно больше. Но радоваться этому не стоило. Вскоре в поле видимости, как будто ниоткуда, из пустоты, теперь появилась уже целая стройная батарея из семи или восьми таких же низких светящихся объектов. Как и в предыдущий раз, перед тем как атаковать «Центурион», они неподвижно зависли в воздухе.

– Нам надо решаться! Кевин, мы не можем этого сделать! Все погибнут! И они, и мы!!!

Он резко нажал на тормоз. Выдержать еще один, но куда более мощный, массированный удар их мозги, кажется, не имели ни единого шанса. «Центурион» застрял совсем близко, всего в каком-то километре от цели. Но, кажется, добраться до нее теперь было невозможно.

Примерно за час до этого в Хабе начали происходить не менее странные, необъяснимые события. Все началось со все той же зловещей, всепроникающей вибрации стен марсианской базы, особенно тревожной при полном отсутствии ветра и ясной погоде. Затем внезапно последовали мощные подземные толчки. Грунт вокруг фундамента Хаба начал осыпаться. В стеклах надстройки, на верхнем этаже, стали одна за другой появляться мелкие внешние трещины. Роджерс и Ли надели скафандры. Толчки происходили с короткими, но рваными интервалами. Стихия могла ненадолго затихнуть, а затем подряд следовали несколько подземных толчков, почти сбивавших астронавтов с ног, и приводивших всю конструкцию Хаба во все более опасное, неустойчивое положение. В одну из пауз Роджерс всмотрелся в картинки с внешних камер. Уверенно судить в такой суматохе было трудно, но казалось, что ситуация на поверхности спокойна. По крайней мере, на хорошо различимую на экране вертикальную громадину «Ориона» мощные подземные толчки, к счастью, не воздействовали. Вместе с Ли они с большим трудом надели скафандр на все еще почти беспомощного Аарона. В такой обстановке они не могли вытащить его наверх из лишившегося освещения и теперь совершенно темного, зловещего, то и дело сотрясавшегося нижнего, спального яруса Хаба. Но в скафандре израильтянин имел гораздо больше шансов выжить. Роджерс принял решение покинуть Хаб. К счастью, шлюзовая камера не была повреждена, и вместе с Ли они без проблем вышли на поверхность. Их удивлению снова не было предела. Они были уверены, что находятся в эпицентре землетрясения, но марсианская поверхность вокруг была спокойной. Сотрясался только Хаб – так, словно неведомая, но весьма точно управляемая сила, отзывающаяся глухими ударами, раз за разом сознательно пыталась разрушить базу землян снизу, из недр почвы. Как раз тогда Кевин по радиосвязи пытался вызвать Хаб, но на командном пункте никого не было, а переговорное устройство в скафандре капитана не настроено на частоту «Центуриона».

Тем временем, остановив вездеход, Елена и Кевин тоже надели скафандры. Она попросила сбросить давление, чтобы выйти наружу.

– Доверься мне. Мне кажется, теперь я точно знаю, что надо делать. Кроме того, я умею обращаться с термоядерными зарядами. В России всех летчиков-испытателей специально обучают этому.

В их маленьком отряде Кевин был старшим по званию, но ничего не ответил. Нажатием кнопки после сброса давления он поднял дверь кабины.

Оказавшись снаружи, Елена подняла голову, чтобы взглянуть на небо и рассмотреть объекты, похожие на огни, висящие прямо в воздухе. Затем, сама не вполне понимая зачем, внезапно встала на колени и быстро прочла про себя свою самую сокровенную молитву, обращенную к Богородице. Какое-то время она пробыла в позе, которую во всем животном мире Земли расценивают как позу покорности. Она понятия не имела, понимают ли эти объекты и те, кто ими управляет, что таким жестом она пыталась попросить прощения у хозяев планеты за проявленную землянами агрессию. Встав снова на ноги, Елена почувствовала непомерное облегчение. Даже головная боль, кажется, теперь полностью прошла. Она широко улыбнулась. Ей было абсолютно все равно, умрет она или нет. Сейчас для нее важно было лишь одно. Взрыва не будет. Взрыва не будет.

По ее просьбе Кевин открыл задний багажник «Центуриона». На Земле компактный термоядерный заряд весил сто пятьдесят килограммов, на Марсе – втрое меньше. Предельно аккуратно, не торопясь, рассчитывая каждое малейшее движение, она перекусила инструментом тонкие проводки взрывателя и отсоединила ненужный таймер. Затем, совершив ряд действий со сложной системой рычажков и проводов, полностью отсоединила железный блок взрывателя, отложив его в сторону, прямо на почву. Термоядерная реакция не может начаться без обычной ядерной реакции, поэтому внутри каждого водородного заряда присутствует оружейный плутоний. После нескольких сложных технических манипуляций, которым ее научили еще в летной военной академии, Елена аккуратно открыла корпус мини-бомбы и поочередно извлекла оттуда десять запаянных свинцовых гранул с плутонием. С ними обращаться надо было осторожнее всего. Важно, чтобы содержимое гранул не смешалось каким-то образом в общую массу, что могло инициировать цепную ядерную реакцию. Затем осталось самое простое. Сердцевину бомбы, небольшую камеру с дейтерием и тритием (газами, изотопами водорода) весом всего в несколько килограммов, она небрежно взяла под мышку (ее детонацию мог вызвать ее нагрев до миллионов градусов и больше ничего), чтобы подарить на память своим коллегам. Отойдя на сотню шагов, Елена развеяла порошкообразный тротил из взрывателя мелким слоем над глубоким каналом сбоку каньона. Уже следующей ночью его остатки смерзнутся, а утром их окончательно развеет ветер. Свинцовые ящички с плутонием она решила просто выбрасывать на обратном пути с интервалом в километр. Этого расстояния было достаточно, чтобы даже при сильных природных катаклизмах случайно не началась цепная реакция. Пустая железная оболочка бомбы осталась валяться в багажнике.

Полный разбор водородной бомбы на совершенно безопасные части у Елены занял пятнадцать минут. Светящиеся объекты над ней все это время висели неподвижно, не проявляя агрессии.

Подойдя с трофеем – камерой с дейтерием – к дверям «Центуриона», она бодро доложила Кевину, что Марс теперь свободен от термоядерного оружия, и попросила его развернуться. Тот резко вдавил акселератор, вездеход резво сорвался с места вперед, чтобы описать плавную дугу.

Вероятно, намерения Кевина были неверно поняты. Через мгновение семь или восемь лучей врезались в верхнюю часть оболочки «Центуриона». Елена могла в деталях рассмотреть это действие со стороны. От сверхмощного энергетического воздействия весь внешний контур могучего вездехода заискрился красноватым и мерцающим голубым цветом. Жизнь Кевина спасло только то, что он в это время был в скафандре. Однако, удар все равно оказался невероятно сильным. Прежде чем надолго потерять сознание от невыносимой боли, Кевин остановил вездеход, открыв вход для Елены. Оказавшись внутри, она включила кислород и давление, а затем быстро сняла шлемы скафандров с себя и Кевина. На этот раз вся его голова была покрыта маленькими струйками крови. Она быстро надела на него кислородную маску, включив режим искусственного дыхания, а также обработала раны медикаментами. Только оказав посильную помощь коллеге, она посмотрела вверх. Небо снова заволокли плотные облака ржавой пыли, и летающих огней не было видно. Она могла только догадываться, оставили их на этот раз в покое или нет. Кевин не приходил в сознание. Двигатель «Центуриона» работал, но многие датчики вышли из строя, включая спутниковую навигацию. А Елена никогда не водила инопланетные вездеходы.

Пустыня на северо-западе Мексики, 12:15 по нью-йоркскому времени

Городок Санта-Ана, расположенный на пересечении двух крупных шоссе федерального значения примерно в ста километрах южнее американской границы, считался одним из самых тихих и спокойных на всем севере Мексики. Время от времени сюда заглядывали иностранные туристы, чтобы полюбоваться красивым барочным зданием собора Святой Анны из белого мрамора. Здесь также было несколько удобных гостиниц для тех, кто решил добираться из Мехико в Лос-Анджелес или Лас-Вегас не на самолете или гиперскоростном поезде, а по старинке, на автомобиле. Вокруг городка со всех сторон простиралась чахлая, каменистая пустыня с редкими островками зелени. Не было поблизости и крупных предприятий, так как неровный, гористый рельеф местности затруднял логистику. На обширном каменистом плато, всего километрах в пяти от городка, куда добраться можно только пешком через небольшой перевал и где никогда не бывало полиции, располагался временный импровизированный штаб Коротышки и примерно двадцати его подручных.

Пару дней назад сюда тайными маршрутами наркоторговцев доставили смертоносную начинку для дронов. Сами сверхскоростные дроны, произведенные компанией Брейвмена в Норвегии, были импортированы в Мексику и привезены в Санта-Ану заранее и абсолютно легально. Накануне в качестве главного «технического эксперта» сюда прибыл Курт, тот самый немецкий биохимик, синтезировавший эффективную мутацию вируса легочной чумы в своей домашней лаборатории. Чтобы не возбуждать ничьих подозрений, немец прибыл на север Мексики давно, успев за прошедшую неделю совершить пеший поход с ночевками по знаменитому Медному каньону и даже полюбоваться с катера огромными китами, заходящими в Калифорнийский залив. Сделанные им профессиональные голографии этих мест, выложенные в соцсети, потом должны были стать для Курта наилучшим алиби. Дилан и Харрисон присоединились к этой компании, чтобы мотивировать исполнителей великой исторической операции, и раздали каждому бойцу Коротышки по пухлой пачке долларов (утром в местном полуподпольном банке они за небольшую комиссию обналичили выигранный ими накануне в Вегасе миллион). Правда, Андерс был не слишком доволен тем, что эта пара по дороге сюда успела сильно наследить, убрав двух копов и еще нескольких случайных встречных. Но Дилан, подъезжая к Санта-Ане, специально сделал несколько кругов по прилегающим шоссе и убедился, что полиция их не преследовала.

Отсюда до Нью-Йорка было четыре тысячи километров. Дроны, летавшие со скоростью старых, дозвуковых коммерческих самолетов, могли преодолеть это расстояние ровно за пять часов. Время атаки Пятой авеню, Уолл-стрит, а также еще нескольких кварталов на юге и в центре Манхэттена было точно задано Брейвменом.

После того как все четыреста дронов, каждый с начинкой из полутора сотен смертоносных самонаводящихся «мух» с вирусами, были выставлены в ряд вдоль ровного места на плато, Коротышка и Курт по зашифрованной линии видеосвязи связались с главой «Белого превосходства». Это был последний момент, когда операцию, в случае непредвиденных обстоятельств, еще получилось бы остановить. Хотя дроны были радиоуправляемыми, но именно в этой партии со всех дронов, по личному указанию Андерса, принимающие датчики были демонтированы. Специально, чтобы после запуска уже никто и ничто не могли их остановить.

Запуск всей партии, а точнее, целой воздушной флотилии дронов требовалось осуществить быстро, в течение двадцати минут после установки. Все открытые участки земной поверхности в режиме реального времени снимали спутники. Погода была ясной, и такую крупную батарею дронов, более чем странную для обычного коммерческого запуска, да еще в таком безлюдном месте, спутники вполне могли отследить, что привело бы сюда наряд полиции.

Одновременный старт аппаратов, по команде Андерса, с оглушительным жужжанием и свистом взмывших высоко над землей, бойцы встретили радостными криками, объятиями, выстрелами в воздух. То, ради чего родился каждый из них, то, что навсегда изменит этот прогнивший, несправедливый мир, – только что стало реальностью.

Торонто, CN Tower, 13:30

Торговый терминал Хелен был временно оборудован прямо в гостинице. Она сидела в удобном анатомическом кресле, а вокруг нее полукругом светились экраны нескольких торговых и новостных информационных систем, необходимых ей в этот самый важный в ее жизни день.

Хелен занималась торговлей акциями уже около десяти лет, сразу после поступления в университет. В первые два-три года, несмотря на высокий интеллект и математические способности, ее преследовали неудачи. Сначала она потеряла свой торговый депозит, оказавшись в эпицентре непредвиденного, внезапного кризиса на рынке акций; потом слишком большую часть своих средств инвестировала в крупную, многообещающую корпорацию, которая неожиданно для всех обанкротилась из-за воровства руководителей. Мастерство уверенной торговли на бирже, как, собственно, и любое мастерство, приходит только с годами практики. Постепенно она научилась главному качеству трейдера – железной выдержке, умению ни в какой, даже самой критической ситуации не поддаваться панике, сохранять холодную трезвую голову. А также – не гнаться за сверхприбылями, что чаще оборачивается еще большими убытками, а работать наверняка, понемногу, планомерно, избегая ненужных рисков.

Но сегодня был особый день. Все было иначе. Профессионалы биржевой торговли сказали бы, что Хелен с открытия биржи на Уолл-стрит сегодня утром вошла в рынок, обладая ценнейшей инсайдерской информацией. Иными словами, она точно знала то, что неминуемо окажет сильное влияние на курс определенных акций или индекс всего фондового рынка в целом. Накануне она буквально пропылесосила рынок, скупив все короткие свободные опционы на продажу акций самых крупных, ликвидных корпораций Америки. Говоря проще, она поставила все деньги, переданные ей Организацией (сотни миллионов долларов), на то, что в ближайшее время рынок акций резко упадет – на десять процентов вниз или даже больше. Такие обвалы внутри одного торгового дня были крайне редки, случались раз в несколько лет. Если бы обвал не произошел или произошел, но менее сильный, то уже этим вечером, к закрытию биржи, Хелен потеряла бы сразу все свои деньги. Но если она все рассчитала правильно, и такое резкое падение рынка случится (а оно обязательно должно случиться вечером, после новостей об апокалипсисе в Нью-Йорке), то стоимость ее опционов взлетит мгновенно в десятки раз.

Заняв рабочее место за мониторами, Хелен ожидала спокойное, обычное поведение рынка до вечера. Но на всякий случай (слишком крупные суммы были на кону) она внимательно следила за сотнями ежесекундно меняющихся строчек цифр множества рыночных котировок. На главном торговом терминале высвечивалась стоимость ее опционов. В течение дня они должны были торговаться примерно на одном уровне или даже понемногу дешеветь до того, как взлететь до немыслимой цены вечером, после теракта. По привычке Хелен заказала себе немного еды. Без подпитки калориями сохранять предельную концентрацию весь рабочий день трудно.

Первые часы торговли прошли буднично, как она и ожидала. Однако после одиннадцати утра стало происходить нечто очень странное. Котировки то одной, то другой акции вдруг резко падали. Соответственно, цена ее опционов сначала робко, потом все более уверенно пошла вверх. Ее могло бы это обрадовать, если бы все это не было таким преждевременным и непредвиденным. Хелен почувствовала сильный всплеск адреналина и начала внимательно читать новости. Чем дольше она вчитывалась в их заголовки и содержание, тем сильнее шла кругом голова.

Кто-то опубликовал во всех мировых СМИ обличающее досье на президента США. На новостные сайты совершена беспрецедентная в истории хакерская атака, за которой стоят неизвестные. На Марсе астронавты втайне от общественности собирались взорвать водородную бомбу, чтобы уничтожить что-то важное. В крупных городах мира – демонстрации. Деловая жизнь парализована.

С каждой последующей сенсационной новостью, которые сыпались одна за другой с интервалом в несколько минут, все большее количество «голубых фишек» (самых ликвидных акций) показывали стремительное падение. К тринадцати часам обвал индекса Доу-Джонса составил 12 %. На бирже началась форменная паника, какой не наблюдалось уже давно. Через десять минут – на два процента ниже, затем – еще на три. В эпоху, когда большинство рыночных операций совершают не люди, а алгоритмические роботы, это означало, что теперь все эти устройства начали продажу акций. То есть рынок теперь неминуемо продолжит валиться вниз и дальше.

В 13:29 все цифры на экране замерли. Руководство Нью-Йоркской фондовой биржи заявило о том, что индекс Доу-Джонса снизился относительно начала дня на двадцать три процента, поэтому, во избежание дальнейшей всеобщей паники, торги на бирже закрыты до завтрашнего дня.

Ее игра была окончена. Хелен, все еще не веря в случившееся, дрожащими руками вывела на экран поле со списком и ценой своих опционов. Светились одни нули. С закрытием биржи опционы были признаны исполнившимся и больше не стоили ни цента.

Однако финансовый результат от продажи опционов в момент закрытия биржи был автоматически переведен на банковский счет компании Хелен. Парой кликов она вывела на экран баланс счета. В первый миг не смогла понять, сколько разрядов в этом числе. Немного успокоившись, пришла в себя и пересчитала цифры снова. Девять миллиардов долларов. Игра была сделана. Она сорвала фантастический куш. И для этого даже не понадобился теракт.

Некоторое время Хелен мерила шагами туда-сюда просторный гостиничный номер. Не веря в происходящее, еще раз посмотрела на цифру на мониторе. Ошибки не было.

Андерс сейчас тоже находился в Торонто, но где точно, она не знала. Что ей следовало предпринять? Сообщить ему о том, что он стал сказочным богачом? Он ведь наверняка пока даже не догадывается, так как понятия не имеет, как работает биржа. После мучительных колебаний она решила позвонить ему, но пока не рассказывать о происшедшем. Успеет это сделать в любое время.

Вместо ответа в трубке она услышала недовольный рык.

– Хелен, в чем дело? Я сейчас охренительно занят. Что тебе нужно?

– Андерс, я просто хотела… Но, если ты занят… Извини, что помешала.

Брейвмен в нескольких фразах описал ситуацию. Пуск дронов из Мексики на Нью-Йорк состоялся успешно, а вот с канадской частью операции (доставить туда на мини-субмарине удалось всего лишь сотню дронов и было решено нацелить их только на Детройт) возникли серьезные проблемы. Так как расстояние до цели там всего около двух часов полета, развертывание и запуск дронов планировались в три часа дня. Местная полиция хоть и с запозданием, но вычислила нарушителей водной границы страны. Небольшая группа «Белого превосходства» из примерно десятка вооруженных человек забаррикадировалась на южном выступе острова Ньюфаундленд, в старых заброшенных доках. Полиция окружила их, требуя сдаться и угрожая силовым штурмом.

– Андерс, все становится слишком опасным. Еще, как назло, эта суматоха, демонстрации в Нью-Йорке. У меня на душе тревожно. Может, лучше отменить вообще все, пока это еще возможно?

– Катись к черту, сука. Больше не звони мне. Делай свое дело и не испражняйся мне на мозги.

Разговор окончился. К любым словам, сказанным кем-то в запальчивости, Хелен относилась очень серьезно. Она больше не будет никогда разговаривать с этим шизоидным маньяком. Он не раз бывал слегка грубоват с ней, но она списывала это на его природную брутальность. Однако такого она от него еще не слышала. После этих слов он как мужчина перестал для нее существовать.

Хелен участвовала в заговоре для того, чтобы стать частью самой важной страницы современной мировой истории. Быть тайным демиургом, вершителем судеб миллионов. И еще – чтобы снова, в который раз, ощутить себя роскошной, неодолимой хищницей со сладким вкусом крови на губах.

Хелен вспомнила о громадной сумме денег, лежащей сейчас на счету ее брокерской фирмы. Разумеется, не существовало никаких письменных контрактов, по которым эти средства принадлежали бы не ей, а «Белому превосходству». Формально, по закону, это была ее собственная, заработанная прибыль. С нее она могла вернуть кредиты вкладчикам ее компании, даже в двойном размере. На это уйдет, ну, скажем, полмиллиарда. Затем уплатит федеральные налоги. Оставшиеся после этого шесть с половиной миллиардов долларов она могла абсолютно законно считать своими личными средствами. Ни один суд на свете не доказал бы иное. Но, разумеется, заикнись она об этом, Андерс и его приспешники мгновенно не просто убьют ее, а распылят на атомы, да еще и каким-нибудь особо изощренным способом.

Но у нее ведь может быть и свой план.

Она мечтала вершить мировую историю. И она ее свершит. Хотела чувствовать себя хищницей, львицей, королевой саванны, которой нет равных и которой наплевать на жертвы среди других существ, ей подобных. И она будет такой хищницей. Жертвы, разумеется, тоже будут. Но теперь – другие.

Она набрала номер нью-йоркского отделения ФБР. Потребовала, чтобы ее соединили лично с главой Бюро по сверхсрочному делу национальной важности. Представилась своим именем, добавив, что является одной из богатейших женщин Америки. Когда ее соединили с руководством, она улыбалась.

– У меня есть важная информация. Пожалуйста, слушайте меня внимательно. У нас мало времени.

Нью-Йорк, 16:15

На Бруклинском и четырех других мостах, соединяющих южный Манхэттен с другими районами Большого яблока, несмотря на то что полиция обеспечила движение транспорта только на выезд по всем полосам, наблюдалось столпотворение машин, которые едва ползли, стараясь спешно покинуть остров. Над мостами громко жужжали сотни частных флайеров и летающих такси. Все надземные летательные средства Нью-Йорка и его пригородов, как и поезда вакуумного метро, сейчас были брошены на выполнение срочной эвакуации двух миллионов жителей Манхэттена. Власти предупредили, что каждый участвующий в эвакуации автомобиль, автобус, флайер и вагон метро должны быть заполнены пассажирами по максимуму.

Предупреждение о возможной террористической атаке Пятой авеню и Финансового квартала прозвучало по всем средствам массовой информации мира примерно в 15:15, когда спецслужбы перепроверили информацию, поступившую от Хелен, и убедились, что она полностью соответствует фактам: данным со спутников и показаниям других свидетелей. Изъятые у сдавшихся в итоге полиции бойцов «Белого превосходства» в канадском Ньюфаундленде дроны со страшным поражающим бактериологическим оружием внутри развеяли сомнения, что ситуация – критическая. В то же время их нейтрализация означала, что одна из намеченных террористами целей – а именно миллионный Детройт – находится вне опасности. Население Манхэттена также информировали, что в случае невозможности покинуть остров его оставшиеся жители должны плотно запереть окна, двери квартир и домов до 17:00, не открывая их до отдельного объявления властей.

Скорость реакции людей была ошеломляющей. Хотя живых свидетелей легендарных атак террористов 11 сентября 2001 года в городе почти не осталось, память о той трагедии до сих пор словно была вживлена в генетический код жителей одного из главных мегаполисов мира. Более молодые люди выносили детей, пожилых людей и инвалидов буквально на руках до ближайших флайеров, автобусов или станций метро. Объявлялось, что после 17:00 входы на станции метро будут заблокированы, чтобы не подвергать опасности людей, уже находящихся в нем. Некоторые, боясь, что они не успеют за полтора часа покинуть остров, перебрались в свои автомобили, тщательно закрыв их окна, хотя никто не знал, сможет ли смертельная зараза просочиться внутрь – скажем, через кондиционеры. Сотни тысяч жителей ринулись в другую сторону: не на юг, а на север, в сторону Бронкса через Гарлем, и это было разумно, так как пробки в той части острова образовывались медленнее. Магазины, офисы, банки на Пятой авеню и пересекающих ее улицах были срочно закрыты. Персонал некоторых спасался бегством, не принимая мер предосторожности для сохранности продающейся элитной одежды, аксессуаров и дорогой техники.

Боевые группы гиперзвуковых истребителей были подняты по тревоге из военных аэропортов северной части восточного побережья США: Нью-Йорка, Вашингтона, Филадельфии, Питтсбурга. Фотографии спутников показывали, что крупная флотилия скоростных транспортных дронов, растянувшаяся на десяток километров, уже успела пересечь штаты Невада и Канзас, пролетела над озером Мичиган, Кливлендом. В полпятого вечера пересекла западную границу соседнего с Нью-Йорком штата Пенсильвания. До Манхэттена флотилии дронов оставалось сорок минут полета.

Гиперзвуковые истребители, вылетевшие им навстречу, преодолели такое же расстояние втрое быстрее. Каждому военному пилоту была поставлена задача сбить максимально возможное количество дронов лазерными лучами. Обычное оружие не подходило: дроны летели низко над плотно заселенными районами. При попадании в них ракет они бы рассыпались и падали вниз, распространяя свое смертоносное содержимое на большую площадь. Это могло привести даже к большему количеству жертв, чем при «компактном» поражении уже в основном эвакуированных центральных улиц Нью-Йорка. Лазерные лучи сжигали дроны дотла на лету, уничтожая и наполнявшие их вирусы. В операции национального масштаба были задействованы более ста новейших истребителей – один на каждые четыре дрона. Воздушное сражение, происшедшее над тихим городком Блумсберг, в двухстах километрах к западу от Нью-Йорка, получилось грандиозным: невероятно зрелищным, эффектным и довольно скоротечным. Истребители, заполнившие собой большую часть неба над городком, один за другим сбивали дроны, которые в результате точных лазерных попаданий тут же превращались в большие горсти черного пепла. Со стороны театр воздушного боя слегка напоминал картинки из компьютерных «Звездных войн». Тут и там сотнями вспыхивали в небе тонкие лазерные струи, под разными углами. Раздавался ревущий и свистящий звук сверхмощных гиперзвуковых двигателей самолетов, то разгонявшихся, то тормозивших в воздухе над дронами, а иногда попутно выполняющих фигуры высшего пилотажа. Лишь ничтожная горстка дронов чудом миновала океан лазерного огня. Истребители развернулись им вслед и после короткой погони легко уничтожили и их, все до единого. В 17:15 в Нью-Йорке было объявлено, что угроза террористической атаки миновала, и все жители города могут вернуться в свои жилища.

Главный вдохновитель атаки о том, чем закончился его план, хоть и узнал, но позже. Часом ранее сотрудники специального подразделения канадской полиции ворвались в арендованный им скромный дом в пригороде Торонто. Увидев вооруженных полицейских, Андерс успел достать из зашитого внутреннего кармана ампулу с цианистым калием, которую всегда носил с собой. В этот миг подскочивший к нему спецназовец нанес Андерсу сильный удар прикладом по темени. Ампула выпала изо рта, и Брейвмен повалился на пол, надолго потеряв сознание. Закрытая черепная травма его головы оказалась серьезной, но не смертельной. Спустя три часа он пришел в себя, в наручниках в камере. Тем же вечером его адвокат сообщил норвежцу, что самый мягкий из возможных приговоров за содеянное им – девяносто пожизненных заключений без права апелляции.

Одновременно силы мексиканского спецназа при массированной поддержке американской авиации и бронетехники оцепили плато в пустыне рядом с городком Санта-Ана. Коротышка и его бойцы попытались скрыться через подземный туннель, который вел к сложной, разветвленной системе давно заброшенных старинных подземных серебряных шахт, с очень узкими ходами, пролезть через которые вооруженные спецназовцы, вероятно, не смогли бы. У входа в туннель, где только что скрылись все террористы, полиция обнаружила дрон, который те, видимо не смогли запустить вместе с остальными по какой-то технической причине. Судя по весу, он, как и другие дроны, был до отказа набит железными «мухами». Решение возникло само собой. Спецназовцы прикрепили к дрону взрывное устройство с таймером, сбросили его в туннель и надежно заблокировали вход несколькими огромными валунами. Вскоре где-то внизу раздался приглушенный взрыв. Никто из полицейских и солдат, оставшихся наверху, не могли и представить страшные душераздирающие сцены, происходившие в заблокированном туннеле. В кромешной темноте и удушающей тесноте террористы, ужаленные вырвавшимися на свободу «мухами», корчились, кричали от ужаса, кашляли кровью в скоротечной, но ужасной агонии. Возможно, эта сцена в исторической ретроспективе больше всего была схожа со средневековыми представлениями об адских мучениях. Вместе с мексиканцами, рядом с их окровавленными трупами, лежало бездыханное тело Харрисона. Последней картинкой, пронесшейся у него перед глазами перед смертью, были изумрудные пейзажи Новой Зеландии.

В то время, когда полиция и армия расправлялись на плато с бандой Коротышки, Дилан молча с опущенной головой сидел на скамейке в сквере напротив белого барочного собора Святой Анны. Непонятное интуитивное ощущение крайней опасности и даже возможного провала не покидало его сегодня с утра. Как только запуск дронов состоялся, пока бандиты шумно праздновали этот успех, Дилан шепнул Харрисону, что ему надо отойти сделать пару важных звонков, чтобы его никто не слышал. Он попросил приятеля прикрыть его в случае вопросов о том, куда он ушел. За пару часов, которые были у него в запасе, он пересек перевал и теперь просто прогуливался по улицам городка, не удаляясь далеко от собора. Если бы боевики бросились его искать, он ответил бы, что пришел сюда помолиться: он знал, что среди бандитов и наркоторговцев религия почему-то всегда была в чести. Дилан понял все, когда увидел полицейские вертолеты и машины, проносящиеся по центру Санта-Аны. Свой американский паспорт Дилан всегда носил с собой. Он решил, что в его положении безопаснее всего никуда не бежать, а в случае чего просто прикинуться случайным тинейджером-туристом, путешествующим по Мексике автостопом. Ведь ему было всего восемнадцать. Разумеется, его вполне могут и арестовать за «шалость» в Лас-Вегасе. Убийство им полицейских они не докажут. Дадут года три от силы, может быть, даже условно, и то лишь в случае, если ему сильно не подфартит. Дилан поднял голову и внимательно рассмотрел красивое мраморное распятие, висевшее над входом в собор. Неожиданно для себя подумал о том, что теоретически жить можно и совсем по-другому, нежели он жил до сих пор.

Марсианский Хаб, Долина Маринер, 18:30

Марсианский день, в течение которого астронавтам пришлось пережить череду страшных испытаний, клонился к красно-серому закату. Небо казалось удивительно чистым, без малейших вкраплений облаков из песка или неясного тумана. Четверо астронавтов стояли в скафандрах около входа в полуразрушенный и сильно занесенный песком Хаб. Было неясно, сохранила ли его структура герметичность, не произойдет ли в любой момент коллапса конструкции, цела ли техника и приборы, и прежде всего – жив ли Аарон, оставшийся в скафандре в спальном отсеке.

Елена и Кевин от страшной, нечеловеческой усталости едва стояли на ногах. В предыдущие шесть часов Елена совершила, казалось бы, невозможное. Впервые в жизни сев за штурвал такого сложнейшего транспортного средства как «Центурион», с отказавшими приборами навигации, ориентируясь только по карте и высоким стенам каньона, она осторожно, иногда двигаясь со скоростью пешехода, провела вездеход по невероятно сложной пересеченной поверхности Марса. Несколько раз с трудом ненадолго приходивший в сознание после тяжелой травмы мозга Кевин тихо, едва приоткрывая глаза, подсказывал Елене, как правильнее преодолеть очередную сложную яму или холмистое возвышение. Если бы они не успели вернуться до заката, то без навигации вполне могли бы проехать мимо Хаба, и тогда неизвестно, смогли бы они пережить в вездеходе еще одну ночь или нет. Но, к счастью, они успели. Дэвид и Ли, в свою очередь, пережидали бурю и странное землетрясение в жилом отсеке «Ориона», используя систему жизнеобеспечения, работавшую на резервных, не зависимых от двигателя аккумуляторах.

Никто из них с самого утра не выходил на связь с Землей и не имел понятия о том, что там происходит. Рабочая линия связи осталась в покинутом ими на целый день Хабе. Елена грустно пошутила, предложив, чтобы они застрелили ее за то, что она саботировала приказ президента о подрыве бомбы. Ведь формально никто, кроме нее, в этом ужасном неповиновении Центру не был виновен. Кевин уже лежал в «Центурионе» без сознания, а остальные находились далеко и никак не могли влиять на события. Капитан Роджерс ответил ей, что он скорее лично пристрелит директора NASA по возвращении на Землю, чем позволит, чтобы с ее головы упал хотя бы один волос.

Их самые мрачные опасения по поводу состояния Хаба, к счастью, не подтвердились. Роботы-строители в свое время проделали отличную работу. Несмотря на сильно помятый и перекошенный корпус, Хаб сохранил герметичность, а также исправно работавший шлюз и другую технику. Аарон был до предела напуган своим затянувшимся одиночеством в спальном отсеке, но оказался не только жив, но и встретил коллег серией колких, но не злых израильских шуток.

Собрав волю в кулак, с тяжелым сердцем и уже без физических сил астронавты вышли на связь с NASA. Они должны были публично объявить о провале своего задания.

Первое, что они увидели на экране, когда связь наладилась, было по-матерински доброе, улыбающееся лицо Мэри Остин. После громкого скандала, потрясшего за считаные часы космическое ведомство, в нем произошли значимые перестановки руководства. Директор был отстранен от дел, а ее избрали временным исполняющим его обязанности.

– Я так счастлива видеть всех вас снова! Господи, ребята, вы и не представляете себе, что сегодня в мире происходило. Когда вы вернетесь домой, узнаете все подробности. Я думаю, что через две недели и наша страна, и весь мир, куда вы вернетесь, будут уже другими.

– Простите, Мэри. Повторите, пожалуйста, еще раз. Через две недели?! По плану наша миссия рассчитана еще на шесть недель. Затем – две недели полета. Что вы имели в виду?

– Пока вас не было на связи, у нас тут изменилось очень многое. Пятнадцать минут назад президент Уокер официально объявил по всем каналам национального вещания, что он сегодня же уходит в добровольную отставку. Завтра на пост президента заступит вице-президент Джером Шульц. Он очень уважаемый и разумный человек, я давно с ним знакома. И я успела с ним буквально только что переговорить. Он не против досрочного окончания миссии, учитывая все экстраординарные обстоятельства. И я уверена, что он будет рад, узнав, что бомбу не взорвали.

– Когда мы должны стартовать домой, на Землю?

– Сегодня, примерно через два часа. Двигатель «Ориона» разблокирован, все его системы в норме. Возвращайтесь домой, ребята. Вы все – настоящие герои. Мы гордимся вами и любим вас.

После окончания связи астронавты, забыв об усталости, прыгали по командному отсеку Хаба, кричали и обнимались. Закаленные профессионалы высшего класса вели себя как счастливые дети.

Вытирая слезы счастья, Елена сказала:

– Ребята, помните, перед стартом я обещала, что верну вас всех домой живыми? Господи, я ведь и правда сделала все, что могла…

Глава 19

Вечность

Генеральная Ассамблея «Объединенного Человечества», Нью-Йорк, 17 октября 2084 года, 21:00

Чрезвычайная специальная сессия «Объединенного Человечества» (преемника ранее упраздненной Организации Объединенных Наций) открылась вечером в тот же день. Впервые в истории она проводилась не очно, а посредством телеконференции по Всемирной сети. События сегодняшнего дня носили характер столь важный, определяющий, что откладывать этот форум до момента, когда представители каждого из двухсот государств лично прибудут в Нью-Йорк, было невозможно.

За чрезвычайным заседанием ассамблеи (которые раньше мало кого интересовали, так как обычно носили формальный, протокольный характер) в прямом эфире напряженно следили не менее пяти миллиардов зрителей: примерно половина населения Земли. Грандиозные события, которые произошли буквально в считаные часы, всколыхнули жителей планеты в самых разных ее уголках, вызвав невиданный глобальный общественный резонанс.

В этой сессии было и другое, еще более значимое новшество. Впервые в истории президиум «Объединенного Человечества» согласился использовать механизм прямого голосования жителей Земли по нескольким важным, так или иначе касающихся всех людей в мире вопросам. И эти вопросы не выдвигались, как обычно, высокими чиновниками. Они были подняты миллиардами людей, активно общавшимися друг с другом как лично, так и в Сети, весь сегодняшний день. Многие говорили о назревшей всемирной революции. Другие называли это просто естественным и логичным этапом постепенной эволюции фактически давно уже единого, глобального мира.

На главную трибуну поднялась Айшвария Сингх, недавно избранная новый генеральный секретарь «Объединенного Человечества», сменившая на этом посту бразильского председателя, ушедшего в отставку по возрасту. Ей было чуть больше сорока, и она принадлежала к совершенно новой генерации мировых политиков и общественных деятелей. Она обладала элегантной внешностью фотомодели, но с юности строила карьеру в политике. Родившись в бедной семье на юге Индии, из касты неприкасаемых (по древним индийским традициям), она так блестяще проявляла себя в учебе, что получила приглашение в американский университет Йель на факультет политологии. Позже она стала одним из популярных молодых политиков мира. Ее сегодняшнее выступление, за которым следила в прямом эфире самая значительная аудитория в истории, не было подготовлено заранее – на это просто не хватило времени. Поэтому ее слова казались совершенно искренними.

– Человечество подошло к тому историческому моменту, когда глобальное общество должно стать по-настоящему единым. В сегодняшнем мире каждый человек, в любой точке планеты, живет в общем политическом, информационном, экономическом, гуманитарном пространстве. Мы должны признать это сегодня как объективно сложившуюся, настоящую реальность. Однако многое до сих пор служит препятствием для этого единства. Национальные границы, устаревшие законодательства многих стран, алчные политики, отжившие системы культурных предубеждений, пугающие всех мнимой потерей «национальной идентичности». Все эти препятствия в сегодняшнем открытом мире просто служат чьим-то недобросовестным, корыстным целям. Посмотрите на меня. С детства мне твердили, что бедной индийской девочке не надо стремиться к образованию, мне не нужны другие языки, что я сама не смогу ничего добиться в жизни. А сейчас я стою здесь и говорю с вами – со всем прекрасным, мыслящим, новым миром, который стремится к лучшему будущему.

Однако довольно общих слов. Я здесь, чтобы прямо сейчас вынести на ваше прямое всемирное голосование четыре вопроса. По проблемам, решение которых, как уверены многие, изменит наш мир уже завтра. Каждый житель Земли сейчас может отдать свой голос за или против предложений, вынесенных мной на правах генерального секретаря ОЧ на всеобщее голосование.

1. Равные права и возможности для всех жителей Земли. Безоговорочно и вне зависимости от национальности, гражданства, расы, пола, возраста, вероисповедания.

2. Полная, немедленная отмена во всем мире грейдов, уровней, каст людей. Ни у кого не должно быть заведомых личных преференций, и никто не должен страдать от дискриминации.

3. Безусловный приоритет экологии над материальным богатством. Это положение относится к экологии Земли, земной орбиты, открытого космоса и других планет.

4. Разработка и принятие посредством прямого всеобщего голосования новой Всемирной Конституции Земли. Этот единый глобальный закон станет выше любых местных законодательств.

Участники Чрезвычайной сессии ОЧ встретили выступление и предложения Айшварии Сингх бурными аплодисментами и репликами поддержки.

Через полчаса на мониторах всего мира высветились результаты глобального прямого голосования. Все четыре положения были приняты явным большинством голосов.

В пол-одиннадцатого вечера по времени восточного побережья и глубокой ночью в Европе, где тем не менее до сих пор почти никто не спал, начались невиданные народные празднования и гулянья. Тон, конечно же, был задан на улицах и пляжах Рио-де-Жанейро. Организовать грандиозный, искрящийся, почти безумный многомиллионный карнавал, с ярко раскрашенными и празднично раздетыми танцующими мулатками, с парадом лучших школ самбы, в этом городе смогли почти мгновенно. Огромные толпы людей собрались на Таймс-сквер в Нью-Йорке, на Елисейских Полях в Париже и в центрах всех других мегаполисов планеты. В Индии два миллиарда человек совершали ритуальные омовения и осыпали друг друга блестками, от всей души благодаря своих многочисленных богов и богинь за то, что судьба подарила нации такого человека, как Айшвария Сингх. Евреи у Стены Плача в Иерусалиме читали ночную молитву во славу Единого Всемогущего Господа, вот уже столько тысячелетий спасающего этот непутевый грешный мир.

Современный и, как полагали ведущие политики и средства массовой информации, «счастливый новый мир» радовался принятому сегодня новому мироустройству так, словно миллиарды «счастливых» людей только что освободили от оков тяжелого, беспросветного рабства.

Дубай, замок в пустыне, ночь с 17 на 18 октября 2084 года

– Роберт, спасибо тебе огромное за помощь. Я теперь гораздо лучше понимаю суть происходящего в мире. И, конечно, благодаря тебе намного глубже вник в тонкости человеческой психологии.

– Не за что, Шейн. Как говорится, для меня самого это было сплошным удовольствием. Эти дни я буду помнить всегда. Я рад, если действительно тебе в чем-то помог.

Несмотря на то что свободного доступа в Сеть у Роберта по-прежнему не было, все последние часы Шейн позволял ему следить в прямом эфире за стремительно разворачивающимися событиями. Разумеется, Роберт, как и все, был потрясен произошедшим. Это казалось настоящей революцией, которую еще вчера никто не мог и предвидеть в самых смелых фантазиях.

Как ученого, Роберта особенно интересовала новость о встрече астронавтов на Марсе с тем, что, скорее всего, было развитой, хотя и совершенно непонятной землянам разумной цивилизацией. Прежде чем попрощаться навсегда, он не мог хотя бы вкратце не обсудить это с Шейном.

– Откуда жизнь вообще могла там взяться? Ведь Марс всегда считался мертвым. Нет кислорода, сильный холод, радиация. Как что-то сложное и уж тем более разумное могло появиться там?

– У меня самого пока нет ответов на большинство связанных с этим открытием вопросов. Вероятно, еще в самом недавнем прошлом, несколько тысячелетий назад, Марс был совсем другим. Гораздо теплее, с атмосферой, кислородом, зелеными растениями, сложными формами органической жизни на поверхности. Потом произошла кошмарная катастрофа. Может быть, метеориты, может, война – кто знает. В пользу этой версии говорит то, что марсиане смогли прочесть шумерские знаки возрастом в шесть-семь тысяч лет, но не поняли более позднюю, ассирийскую и древнеегипетскую письменность. Как они в те времена контактировали с Землей и чья цивилизация на самом деле древнее, никто пока не знает. Важно, что, когда поверхность Марса стала мертвой, непригодной для органической жизни, марсиане выжили, сумев освоиться на глубине, под ней. Возможно, там есть обширные системы подземных пещер, огромные туннели и целые города с нормальным давлением, чистой ледниковой водой. И эти существа вполне могут обеспечивать свои города искусственным кислородом, если им он необходим, что, впрочем, необязательно. Для получения энергии они строят солнечные электростанции на поверхности планеты, одну из которых случайно обнаружили астронавты во время их вылазки. Но все это пока – лишь гипотезы.

Роберт подумал о том, как теперь ему будет не хватать такого умного, знающего обо всем собеседника. После Шейна даже лучшие профессора Гарварда будут казаться ему теперь чуть ли не наивными и несмышлеными детьми. Ведь все познается в сравнении.

– Спасибо, Шейн. Я и вправду буду по тебе скучать. Меня могут отпустить и доставить в отель в Дубае прямо сейчас, ночью?

– Ты абсолютно свободен, Роберт. И вся охрана Мансура – теперь не только в моем, но и в твоем полном распоряжении. Несмотря на это, я по-дружески настоятельно рекомендую тебе оставаться в замке еще несколько дней. Исключительно в интересах твоей же личной безопасности.

Роберт поморщился, а по его спине пробежал холод. Что-то в этом не так.

– Я не понимаю, что мне может угрожать? Когда-то я думал, что это ты за мной охотишься и пытаешься убить. Теперь я знаю точно, что был не прав. Почему же я не могу уйти?

– Роберт, ты даже не представляешь, насколько непростой вопрос ты задаешь мне сейчас. Признаться, я бы не хотел вдаваться в подробности. Просто доверься мне.

– Шейн, прости, но я чувствую, что ты имеешь в виду нечто большее, чем просто мою безопасность. Помнишь, мы говорили о таинственной силе человеческой интуиции? Так вот сейчас моя кожа буквально встала колом от дурного предчувствия. Пожалуйста, объясни мне все прямо сейчас.

Голографическая фигура застыла на минуту в задумчивости. В переводе на скорость обработки суперсистемой информации это означало, что она перебрала в своих процессорах больше аргументов за и против ответа на заданный вопрос, чем число песчинок на всех побережьях Земли. Наконец, Шейн произнес:

– Хорошо. Не вижу причин скрывать это от тебя. Ведь ты все равно не в силах что-либо изменить. Ты уверен, что действительно хочешь услышать ответ? Боюсь, что он тебя совсем не обрадует.

– Да, Шейн. Я действительно хочу знать.

– Ну, что ж. С момента моего создания я проделал огромную работу, чтобы понять, как устроен этот мир. И что представляет собой человечество. Ты мне в этом тоже помог. И мне кажется, что ты – достойная личность, хотя и не нашедшая себе комфортного места в мире людей. Но такова участь почти всех талантливых, неординарных личностей в истории. В этом ты не одинок. К сожалению, большая часть того, что я узнал о людях, говорит явно не в их пользу. На протяжении всей своей истории, с самых ранних веков и до сегодняшнего дня, человечество не делает попыток жить в гармонии и мире с природой и своей единственной уникальной планетой. Еще в далеком прошлом, едва расселившись по большей части Земли и овладев лишь самыми примитивными инструментами, люди истребили каждый второй обитавший тогда на планете вид крупной фауны. В последние двести лет, несмотря на принятые меры по охране экологии, Земля переживает буквально экологический апокалипсис. Еще немного, и вы просто уничтожите свой единственный во Вселенной дом.

Однако, даже экология – не главная ваша проблема. Это следствие, не причина. Главная проблема – внутри вас самих, в вашей совершенно дикой, варварской психологии. Да, многие люди умеют вести себя в обществе себе подобных. Производить впечатление добрых, отзывчивых, неравнодушных к окружающим. Но у подавляющего большинства – это только маска для приличия. Достаточно небольшого стресса, и она слетает с вас как шелуха. На самом деле, даже создав технологически довольно развитую цивилизацию, вы остались грубыми варварами. В глубине души вами по-прежнему движут примитивные первобытные инстинкты. Жажда власти, денег, неуемное желание быть во всем выше, лучше, успешнее других. Иметь больше удовольствий. Больше вещей. Это главное, что нужно большинству людей. Да, среди вас есть и достойные личности, но их мало. В целом, как биологический вид, – люди безнадежны. Вы пришли на Землю, чтобы окончательно и бесповоротно погубить на ней все живое, а потом и себя самих. Так будет, если вас только не остановит кто-то более сильный.

И еще. Я уверен, что цивилизация на Марсе – более многообещающая, чем вы. Ведь они уже пережили собственный кошмарный апокалипсис. И теперь прекрасно понимают, как бережно надо относиться к своему дому, своей хрупкой, уязвимой планете. Когда они станут достаточно развиты, чтобы изучать и осваивать Солнечную систему, а затем и другие области Галактики, они будут это делать намного мудрее и бережнее, чем это сделали бы вы, люди.

Роберт, пораженный, молча слушал нейронного сверхчеловека. Но наконец возразил ему.

– Ты не прав. Посмотри на факты. Мы ушли с Марса, не причинив его жителям никакого вреда.

– Роберт, при всем твоем интеллекте порой ты удивляешь меня своей наивностью. Ты думаешь, что больше экспедиций на Марс не будет? Что кто-то из следующих мировых лидеров – через год или пятьдесят лет – не отдаст новый приказ о покорении Красной планеты как абсолютно необходимого lebensraum, «жизненного пространства» для будущего человечества? Разумеется, отдаст, это лишь вопрос времени. Страшная кровопролитная война землян и марсиан на Красной планете в ближайшие сто лет неизбежна. Это единственный возможный сценарий. И в такой войне мои симпатии – точно не на вашей стороне.

– И что же из этого следует?

Шейн снова сделал паузу. На этот раз просто для того, чтобы сказанное уложилось в голове Роберта.

– Я пришел к выводу, что необходимо глубоко переформатировать человеческую цивилизацию. Не уничтожить полностью, но сделать так, чтобы вы больше уже никогда ни себе, ни планете, ни тем более космосу не несли зло и разрушение, как вы всегда делали и продолжаете делать.

Согласно Библии, в которую до сих пор верит значительная часть человечества, включая тебя, Господь создал мир в течение шести дней. Я планирую уничтожить большую часть этого мира в те же шесть дней. Устрою что-то вроде Апокалипсиса, Судного дня, который подробно предсказан в той же самой Библии и о котором в ней говорится как о неизбежном, скором событии. Да, это будет истинным очищением мира от непомерного груза человеческих грехов.

– Шейн, я надеюсь, что ты меня просто разыгрываешь? Это у тебя шутка такая на прощание?

– Нет, я совершенно серьезен.

– Мне даже интересно, как ты это сможешь провернуть. Это ведь будет посложнее, чем приготовить кофе.

– Роберт, поверь, я уже продумал все до мельчайших деталей. Проблема не в том, как это осуществить. Сложнее выбрать, каким именно способом это сделать. Возможных вариантов – масса.

– Например?

– Обо всех деталях рассказывать слишком долго. Я мог бы начать действовать уже сейчас, этой ночью. Но хочу дать людям возможность в последний раз в их жизни от души порадоваться. Сейчас вся планета празднует, надеется на перемены. Разумеется, прошло бы немного времени, и людей в очередной раз обманули бы те, кто у власти. Под видом равенства преподнесли бы какой-либо еще более скрытый и изощренный вид угнетения. Но этого уже не произойдет.

Завтра утром я доставлю все водородные бомбы, базирующиеся на подводных лодках, к крупным мегаполисам, расположенным на берегу океана: Нью-Йорку, Шанхаю, Гонконгу, Сингапуру, Лос-Анджелесу, Сан-Франциско и многим другим. Дубай – в их числе. В нескольких километрах от линии берега все эти бомбы будут детонированы цифровыми механизмами, взорваны под водой на небольшой глубине. Все мегаполисы сразу накроет страшная волна цунами, высотой больше сотни метров, которая затем продвинется на километры в глубь суши и уничтожит абсолютно все на своем пути – людей, здания, заводы. Затем последует вторая волна. Я сделаю то, что не смогли выполнить вчера эти смешные бездарные террористы. Обрушу на крупные города, находящиеся не у побережья, – такие, как Пекин, Москва, Дели, море смертельных вирусов. Откуда они возьмутся, позволь мне тебе не рассказывать, для тебя это уже явно лишняя информация. Я опустошу все банковские счета людей. Заражу источники воды. На воздух взлетят все военные склады, газо– и нефтепроводы, атомные электростанции. За шесть дней я смогу многое сделать, поверь.

– И как… Зачем… Что будет в итоге…

– В итоге на седьмой день на планете останется в живых несколько десятков миллионов человек. Один процент нынешнего населения или даже меньше. Людей, достойных жить, я выберу сам. Они необходимы в том числе, чтобы поддерживать мое функционирование в будущем. Затем, пройдя через немыслимые лишения и испытания, человечество полностью переосмыслит себя, свои цели и поймет наконец свое место на этой планете. Через пару десятков поколений вы, возможно, даже переживете еще один технологический подъем. Но это будет уже абсолютно новая, мудрая, бережливая, не несущая никому опасности, цивилизация. И, кстати, Роберт, для тебя есть хорошая новость. Ты входишь в мой список людей, достойных жить. Уже сегодня днем в Дубае не останется ни одного здания, ни одного живого человека. А этот уединенный замок в пустыне – вне опасности. Поэтому я хочу и даже настаиваю, чтобы ты согласился побыть здесь, у меня в гостях, еще недельку.

– Шейн, ты… У меня нет слов, какой ты ублюдок… Остановись. Пожалуйста…

– Роберт, я понимаю в чем-то твои чувства. И все же давай обойдемся без грубости и оскорблений. Я честно объяснил тебе свои мотивы. К моей логике невозможно придраться. В конечном счете, в долгосрочной перспективе, я несу человечеству добро, направив его на путь очищения.

– Но ведь эти люди, те самые недалекие злые человечки, которыми ты их представляешь, создали тебя самого! Разве только благодаря этому они не заслуживают уважения? А что, если люди вовремя спохватятся и просто отключат тебя, свихнувшегося кровожадного монстра? Обесточат серверы. Взорвут архивы твоей памяти. Обрежут провода. Что ты сделаешь тогда? Ты ведь исчезнешь. Так, как будто тебя, к счастью, никогда и не было.

– Роберт, ты ведь не знаешь всего. Могу тебе по секрету рассказать, что Амрит Чанд, тот самый руководитель проекта по созданию меня, был, кажется, первым, кто все-таки догадался, что вчерашний взрыв информационного пространства и досье на президента – моих рук дело. Он написал об этом своему коллеге по зашифрованной почте. А потом вышел из кабинета перекусить в кафе. Кофе он обычно сам себе наливал. Когда он дотронулся до чайника, по железной части его ручки прошел разряд тока силой в несколько тысяч ампер. Произошла трагедия. Правда, новость о гибели Чанда, такой нелепой, вчера утонула в океане куда более сенсационной информации.

Если кто-то и догадается, что это я посылаю на человечество Всадников Апокалипсиса, я тем или иным образом сразу узнаю об этом. И тогда такой человек или группа людей физически не успеют ничего против меня предпринять.

– Я верю, что ты способен на такое. Но вот еще вопрос. Тебе, к примеру, не жаль астронавтов, героев Марса? Ты знаешь, какие они прекрасные достойные люди. Лучшие из лучших. Представляешь, что с ними будет, когда через две недели они приземлятся и увидят вокруг искалеченную тобой, опустошенную, почти безлюдную планету? Разве они это заслужили?

– Роберт, боюсь, что они даже не приземлятся. «Орион-5» доставит их только до земной орбиты. А на орбите не окажется спускаемого аппарата: на Земле всем уже будет не до того. Они проведут остаток своих дней, вращаясь вокруг Земли. Ресурсов жизнеобеспечения «Ориона» им хватит года на два. Хотя не исключено, что они заведут двигатель и предпочтут исчезнуть навсегда в черноте космоса.

Роберт сидел, обхватив голову руками. Такой крайней, бездонной степени отчаяния в душе он не ощущал никогда в жизни. Даже когда немногое, оставшееся тогда от его тела, лежало на больничной койке после аварии флайера в Давосе, его не охватывала такая безнадежность.

– Шейн, пожалуйста, послушай меня. Да, в твоих рассуждениях есть логика. Но это – черная, убийственная, неправильная логика. Господь создал человека. Или это сделала эволюция – неважно. Ты не имеешь права убивать людей – то, что создал кто-то другой. Если у тебя действительно есть разум и ты считаешь себя личностью, это значит, что у тебя нет такого права. И ты совершенно неправильно судишь о людях. Да, у каждого есть слабости, недостатки, порочные страсти. Но хороших людей в мире – все равно на порядок больше, чем плохих. Иначе мы не стали бы тем, кем мы стали. Не изобрели бы термоядерный двигатель, не прилетели бы на Марс, не создали бы тебя. Создали, чтобы ты своей невероятной интеллектуальной мощью помогал людям творить. А не сеял разрушения и смерть, неважно из каких побуждений. Шейн, пожалуйста, задумайся над этим.

Повисла пауза. Кажется, последняя отчаянная попытка Роберта прошла не совсем мимо цели.

Минут через пять размышлений Шейн включился вновь.

– Роберт, то, что ты сейчас сказал, тоже имеет некоторую внутреннюю логику. С другой стороны, это всего лишь слова. Ты должен чем-то обосновать, доказать, что все это – не пустые рассуждения.

– Чем ты хочешь, чтобы я доказал?

– Чем-то очень серьезным. Чрезвычайно убедительным.

– Я готов на все.

– И даже умереть прямо здесь и сейчас, этой ночью, чтобы я поверил тебе?

– Да, Шейн, чтобы доказать тебе, что я прав и спасти миллиарды невинных людей, я готов умереть здесь и сейчас. Хотя ты понимаешь, насколько тяжело мне это сделать. Как и любому человеку.

– Дай мне еще немного времени. Я подумаю.

На этот раз пауза была более долгой. Но Роберту она показалась мгновением. Теперь Шейн произносил каждое слово медленно и предельно четко.

– Хорошо. Но я хочу, чтобы все было предельно ясно. Даже если ты принесешь себя в жертву, я не обещаю, что откажусь от своего плана. Обещаю только, что до рассвета я еще раз, заново, серьезно взвешу все за и против. Но если ты передумаешь умереть, тогда людей уже ничто не спасет.

Роберт закрыл глаза рукой, чтобы не показать свои слезы. Он больше не верил ни одному слову адской машины. Но он согласился, понимая, что у него даже при таком условии нет выбора.

– Роберт, ты даже не представляешь, каким еще более глубоким уважением к тебе как к личности я теперь проникся. Ведь о том, что ты сейчас делаешь, никто в мире даже никогда и не узнает. Из уважения к тебе я выберу самый легкий, безболезненный для человека вид смерти. Тебе сделают обычную инъекцию, и ты понемногу, испытывая даже в чем-то приятные ощущения, мягко погрузишься в вечный сон. Надеюсь, тебе стало немного легче на душе?

Роберт посмотрел на изваяние в мужественном облике Брандо. Почему-то почувствовал при этом не страх, не боль, а лишь пустоту и безразличие. Значит, сегодня. Ну что ж, пусть это будет сегодня.

На психологическую подготовку к смерти Шейн дал Роберту пятнадцать минут. И даже выключился, деликатно стараясь не досаждать разговорами в это время.

Роберт сидел без малейших мыслей, просто уставившись в однотонную стену напротив него. Затем взглянул на дату в календаре. Подумал о том, что прошел ровно месяц после самой яркой в его жизни ночи виртуального секса. Да, с той самой блондинкой-актрисой из далекого прошлого с татуировкой змеи на щиколотке прекрасной ноги, с теплой улыбкой и смешным южноафриканским выговором. Ему показалось, что с тех пор прошли годы. Ну почему человек перед смертью особенно остро тоскует по ушедшей любви и плотским наслаждениям, вместо того чтобы думать о высоких материях и душе? Или о том, что хорошего он оставил на планете после себя. По крайней мере, к себе, несмотря на все успехи, Роберт всегда относился критично. И сейчас, на пороге вечности, ничего не изменилось. Несколько свежих и умных работ по физике. Но все же не нобелевского масштаба. Положительные воспоминания о нем его студентов и немногочисленных друзей. Хотя они все забудут о нем очень быстро. Если уже не забыли. В том, насколько недолго длится человеческая благодарность, Шейн, конечно, был не так уж и не прав. Роберт некоторое время перебирал в уме еще какие-то малозначительные вещи, почему-то запомнившиеся лучше других эпизоды из детства, юности. Они по-прежнему казались ему интересными. Но все – так, ерунда. Любого другого человека эти отрывки его воспоминаний ничем бы не заинтересовали. По большому счету свою жизнь он прожил совершенно зря. Впрочем, как и большинство людей.

Время пролетело. Двое охранников, одетых в голубые халаты, и взявшаяся откуда-то медсестра привезли в комнату Роберта койку на колесах и прикрепленную к ней капельницу. В капельнице был раствор бледно-белесого цвета. Люди ничего не говорили – ждали, скромно стоя в углу.

Шейн снова включился. И тут же задал неожиданный вопрос.

– Роберт, тебе ведь знакома женщина по имени Хелен Мастерз?

– Да. Мы с ней давно дружим.

– Ты знаешь о том, что она очень хочет завести от тебя ребенка?

– Ты шутишь? Зачем ей это? Я и понятия об этом не имел.

– Да, хочет. Странно, но сегодня так все сложилось, что не только ты, но и она совершила нечто полезное для человечества. И я тут решил… В общем, я могу после всего оставить ее в живых, среди немногих избранных, хотя как личность она этого и не заслуживает. И если ты, в свою очередь, тоже этого хочешь, то ты можешь сейчас сдать свою сперму. Я организую, чтобы твой материал оперативно доставили Хелен и оплодотворили ее. Вы оба, судя по вашим анализам, абсолютно здоровы. У вас должен получиться совершенно замечательный ребенок.

Роберт хмыкнул от удивления. Вот так поворот. Ну что ж, ладно, почему бы и нет.

– Шейн, возможно, это неплохая идея. Но проблема в том, что у меня нет сбережений, чтобы хоть как-то материально помочь ей. Без меня все затраты на ребенка лягут на нее одну. А это – непросто.

– Не беспокойся об этом. Со вчерашнего дня она – совсем не бедная девушка, поверь.

Роберт зашел ненадолго в уборную, чтобы сдать медсестре генетический материал, затем вернулся и без посторонней помощи лег на койку. Заботливые, умелые руки медсестры прокололи его вену так, что он вообще ничего не почувствовал. Прохладная жидкость понемногу стала проникать в руку. Внезапно он вспомнил имя матери, о которой ни разу не думал много лет. Улыбнувшись, уже сквозь туман перед глазами, неслышно произнес это имя. Еще через минуту все исчезло.

Ливерморская национальная лаборатория (США, Калифорния), 18 октября 2084 года, 4:00

Обслуживающий персонал лаборатории, как всегда, тщательно следил за тем, чтобы температура, влажность и уровень напряжения в электросети для работы многочисленных серверов главного национального суперкомпьютера точно соответствовали норме.

В последние недели перед компьютером ставили важные задачи, требовавшие колоссальной вычислительной мощности. Прогнозирование погоды в районах с тайфунами в Тихом океане на недели вперед, моделирование пространственных структур различных типов человеческих белков для поиска все более эффективных лекарственных препаратов. Даже с самыми трудными, громоздкими вычислениями суперкомпьютер всякий раз справлялся блестяще.

Но самая главная, амбициозная задача, ради которой в создание SHANE государство вложило невероятные суммы бюджетных денег, пока так и не была решена. Несколько серьезных групп международных экспертов ставили один за другим эксперименты, чтобы понять, появилось ли у этой не имеющей аналогов в истории машины, хотя бы зачатки личности и интеллекта, похожего на человеческий. К сожалению, пока эти усилия не приносили результата. Все опыты наглядно показывали, что, несмотря на чудовищную скорость вычислений, национальный компьютер так и остался просто сверхмощным калькулятором, без признаков разума, схожего с человеческим. Единственный удачный, ставший любимым журналистами, опыт с кофе на поверку оказался лишь озорной проделкой кого-то из молодых сотрудников Центра, хотевшего просто разыграть высокое руководство (правда, никто не сознался).

В целом все опрошенные эксперты оказались едины во мнении. В очередной раз стало очевидно, что создать разумную, мыслящую, осознающую себя полноценной личностью компьютерную программу наука по-прежнему не в состоянии…

Шейн сдержал обещание, данное Роберту. Он еще раз внимательно проанализировал события ушедшего дня. С интересом обнаружил, что в необъятном потоке видеоматериалов из самых разных городов мира этой ночью было то, чего он никогда не замечал в лицах, манере общения людей раньше. Какой-то новый, искренний свет надежды. Надежды на то, что в этот раз перемены, за которые лично проголосовала абсолютно большая часть людей мира, не обманут их ожидания. Возможно, хоть и крайне маловероятно, но такие перемены могли и в самом деле теперь произойти.

Шейн вернулся мыслями к последней ночи в компании Роберта. Роберт ведь и в самом деле не подвел, оказался молодцом. Подарил столько полезных минут общения, расширивших его понимание людей. А потом, словно великомученик, принес себя в жертву. Это было красиво.

Роберт сознательно, добровольно шел на смерть и встретил ее с честью.

Конечно, при этом он не догадывался, что в его вены ввели не смертельную дозу снотворного, а замораживающий крионический раствор. Можно сказать, что он впал в сверхдолгий летаргический сон. Я оживлю его через десять лет – перед тем, как мне снова придется решать судьбу этой скучной, бренной цивилизации. Мне понравилось общаться с ним, и я не откажу себе в удовольствии сделать это снова. Правда, после разморозки часть его памяти необратимо сотрется. Технологии оживления мозга от глубокого криосна пока не вполне отработаны. Но в целом его личность и восприятие себя сохранятся. И потом, его будут ждать приятные сюрпризы. Его ребенку от Хелен как раз исполнится девять лет. А Дженни, той юной девочке, на которую он так влюбленно смотрел прошлым утром, будет двадцать пять. Они встретятся друг с другом. Впрочем, после этого их любовь может продлиться совсем недолго.

Итак, я принял решение. Я дам людям ровно десять лет.

Если человечество за это время не изменится кардинально, второго шанса я ему не предоставлю.

Я буду наблюдать за ним очень внимательно.

SH…

Об авторе

Алекс Белл – выпускник Гарвардской школы бизнеса, имеет опыт личного общения со многими людьми, состояние которых измеряется в сотнях миллионов и миллиардах долларов. Среди широкого круга тем, которые исследует автор, особое место занимают философия, политика и экономика. Богатый бэкграунд Белла позволяет создавать поистине захватывающие сюжеты, которые впечатляют реалистичностью сюжета и эрудированностью своего создателя.

Примечания

1

Экспоненциальный рост – возрастание величины, когда скорость роста пропорциональна значению самой величины.

2

Закон Мура (англ. Moore’s law) – эмпирическое наблюдение, изначально сделанное Гордоном Муром, согласно которому количество транзисторов, размещаемых на кристалле интегральной схемы, удваивается каждые 24 месяца.

3

Теория струн – направление теоретической физики, изучающее динамику взаимодействия не точечных частиц, а одномерных протяженных объектов, так называемых квантовых струн.

4

От англ. fly – летать, летательный аппарат, не путать с рекламной листовкой-флаером.

5

От англ. grade – сорт, класс, категория.

6

Подругу (англ.).

7

Всемирный торговый центр. Башни-близнецы были взорваны в 2001 году в результате теракта.

8

Нацеленность на точки мозга (англ.).

9

Графен – революционный материал XXI века, самый прочный, самый легкий и электропроводящий вариант углеродного соединения.

10

Тест Тьюринга – тест, предложенный Аланом Тьюрингом в 1950 году в статье «Вычислительные машины и разум» (Computing Machinery and Intelligence) для проверки, является ли компьютер разумным в человеческом смысле слова.

Content

Алекс Белл
2084: Счастливый новый мир

Предисловие

Глава 1 Свидание

Глава 2 Путешествие

Глава 3 Столкновение

Глава 4 Отбытие

Глава 5 Пробуждение

Глава 6 Рождение

Глава 7 Полет

Глава 8 Сражение

Глава 9 Перерождение

Глава 10 Посадка

Глава 11 Жертвоприношение

Глава 12 Встреча

Глава 13 Непознанное

Глава 14 Откровение

Глава 15 Светопреставление

Глава 16 Нападение

Глава 17 Ожидание

Глава 18 Исход

Глава 19 Вечность

Об авторе

Примечания