Дмитрий Рус

Дети апокалипсиса

4

В оформлении переплета используется иллюстрация художника Михая Тимошенко

© Рус Д., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пробой пространства. Сообщение Лорду гранд-лордов.

«Сила благосклонна. Найдено потенциальное Гнездовье. Индекс совместимости биомассы близок к идеальному. Принято решение об экспансии Полного Круга. Накрыто крылом сорок инкубаторов. Яслям дарован масштабируемый Враг. Сорок миллионов Искр покинули родовые хранилища. Дети лордов встали на Путь. В горниле схватки да родится Сильнейший! Честь и Пламя!»

Глава 1

– Пить… – прошептал я беззвучно, с болезненным хрустом взламывая корку на спекшихся губах.

Трещины мгновенно набухли вязкой кровью. Рефлекторно сглатываю.

Соленая, не утоляющая жажду влага скупо смочила пересохшее горло. Окаменевшим связкам вернулась крупица эластичности.

– Пить!.. – прохрипел я немного уверенней.

Набравший силу голос разогнал липкую тишину.

Невдалеке кто-то взвыл – неверяще, восторженно и влюбленно. Загрохотала опрокинутая посуда, дробно затопали мелкие когтистые лапы – с заносами и прокрутами в интуитивно узнаваемых местах.

Ламинат кухни… паркет коридора… скрипящий порожек дверного проема… истертый ковер у дивана…

Знакомые звуки срывали печати с воспоминаний, вытаскивая меня из вязкой трясины болезненного сна.

«Ночь звездопада! Событие тысячелетия – раскройте глаза и кричите от восторга! Сегодня можно все! Выходите на улицы, поднимайтесь на крыши, танцуйте на шоссе!»

Я встряхнул головой, окончательно приходя в себя. Захлебывающиеся эмоциями голоса телеведущих звенели в мозгах зацикленным эхом.

«Сорок источников метеоритных потоков! Зрелище, способное перехватить дыхание! Завороженно молчат космонавты на МКС! И не стоит прислушиваться к паникерам – пилоты ведь тоже люди, простим им минутную слабость! Наверняка восторженно припали к иллюминаторам и совсем позабыли о времени!

Вы только представьте Землю с орбиты – планета сверкает, словно рождественская елка в отблесках тысяч салютных залпов!

Ох, как же нам сейчас завидуют американцы! На прямой связи со студией наш корреспондент из Нью-Йорка!

– Александр, я вижу вокруг вас множество грустных лиц! Расскажите, как вам наблюдается это невероятное, потрясающее и без преувеличения – уникальное метеоритное шоу в этот ослепительно‑яркий солнечный полдень?»

Болезненно откашливаюсь сухим горлом и вновь трясу головой. Бррр!!!

Вспыхивающие росчерки на фоне ночного неба – это я помню. А еще – заполонившие улицы толпы народа и все нарастающее ощущение тревоги.

«Спешите загадать желание! Океан желаний! Падающих звезд хватит на всех!

Напоминаем! Невероятное зрелище можно наблюдать не везде! Астрономы в недоумении, но звездопад четко локализован. Он приходит синхронными волнами, накрывая город за городом. В России метеоритные потоки сконцентрированы над обеими столицами, Нижним Новгородом, Екатеринбургом и…»

Память постепенно возвращалась. Зацепившийся за очередную картинку разум вывалил на меня пестрый калейдоскоп образов.

Звездопад действительно выгнал на улицы всех!

Не спали даже подслеповатые старушки. Согнав с ночных лавочек дворовую шпану и подстелив на сырое дерево клетчатые пледы, они стройными рядками рассаживались вдоль подъездов. Сморщенные лица задумчиво глядели в небеса и пугали прохожих отблесками звездного света в пустых бельмах выцветших глаз.

Помню сорвавших голоса полицейских, обильно потеющих в тяжелых бронежилетах и хмуро косящихся на ночное небо. Многочисленные патрули из напряженных нацгвардейцев. Ну и настойчивое пиликанье телефона, спамящего все более тревожными эсэмэсками от Системы Глобального Оповещения.

«Внимание! Во избежание несчастных случаев, в ночь с 18 на 19 июня рекомендуем Вам не покидать свое жилище. Избегайте мест массового скопления людей и выполняйте требования сотрудников служб МВД и МЧС».

Воспоминания обретали все большую четкость. Спеша восстановить целостность вчерашнего дня, они накладывались друг на друга, возводя нелепые торосы и одаряя все возрастающей головной болью.

Помню, как во дворах кучковались толпы моих сверстников – скучающих подростков и вчерашних выпускников, лениво добивающих остатки лета. Будущие пэтэушники, стройбатовцы, фигуранты уголовных дел и криминальных некрологов. Лузг семок, ленивое цвирканье слюной, ядреный выхлоп дешевого пива…

Ну хреновый у нас район, что поделаешь? Зона реновации, принудительного расселения и социального жилья, посреди которого зачем-то воткнули два дома для военнослужащих.

Что это – чья-то глупость, финансовая афера или социальный эксперимент? Типа – смогут ли три сотни офицерских семей навести порядок в бетонном муравейнике дешевого новостроя? Так я вам отвечу – хрен там! По крайней мере – в рамках современного законодательства.

Всплывающие в памяти лица царапнули душу ощущением близких неприятностей. Привычно заныл шрам над бровью, однозначно вангующий о скором мордобое. Воспоминания злорадно зачастили новыми слайдами – надменные рожи, сбитые в кровь кулаки, темные пятна на асфальте.

Млин, точно! Вчера у самого подъезда я напоролся на шестерок Зураба, резко осмелевших от выпитого пива и ночной темноты.

Сознание трусливо поджало хвост и вновь попыталось свалить.

Вновь? Кажется, я просыпаюсь уже не в первый раз…

Мысли поплыли, убаюкивающая тьма уверенно возвращалась…

Приближающийся топот мелких когтистых лап закончился характерным шлепком о ковер. Я привычно напрягся, принимая рухнувшую на грудь тушку.

Столкновение оплеухой встряхнуло разум.

– Ратник… – просипел я и поневоле улыбнулся, вновь калеча потрескавшиеся губы и болью расплачиваясь за эмоции.

Крохотный дизель завелся с пол-оборота – кот затарахтел и принялся торопливо вылизывать мое лицо обжигающе-горячим языком. Ратник вел себя странно: то мурчал и ластился, то шарахался и тоскливо взвывал.

Тревога за нежно любимую зверюгу качнула кровь адреналином. Что случилось с моим высокомерным и гордым кошаком? И что, в конце концов, происходит со мной?!

С трудом приподняв онемевшую руку, я погладил бархатистую шерсть кота. Хм, раньше он вроде поупитанней был…

Ратника била крупная дрожь. А ведь он не трус и имя свое получил не в кредит. Еще котенком схлестнулся с ошарашенным псом, задумчиво орошавшим одинокое дерево. Причем дрался кошак не забавы ради, а защищая мою сестру. И не то чтобы она нуждалась в защите, но право на гордое имя кот заслужил. Как и на кличку – после очередных косяков Ратника регулярно понижали в звании до почетного, но хулиганистого Ватника. Благо – раскрас подходящий. Георгиевский кот…

Мурлыканье усилилось, окончательно разгоняя давящую тишину. Сильный и подвижный, кот тыкался лбом в ладони, прихватывал пальцы острыми зубами, требуя ласки и радуясь пробуждению хозяина.

Антидепрессант ты мой замшевый…

Черт, да что ж мне хреново-то так?! И откуда эта вонь? Что за дикий коктейль из кошачьих ароматов, запахов немытого тела и застоявшегося общественного туалета? Плюс еще что-то, тревожное и напрягающее… Кровь, дым, гарь? Але, горим – не горим?

Оставив кота в покое, я спешно потянулся к глазам. Закисшим, намертво слипшимся, с колючим песком под веками. Полцарства за ведро воды!

Ценой десятка вырванных ресниц глаза все же удалось разлепить. Отодвинув настырного кошака, я с трудом приподнял дрожащую от напряжения голову.

Дом, любимый дом.

Привычная палитра запахов, с трудом пробивающаяся сквозь помойную взвесь. Мамины палочки корицы в вазе, кальян на полке и масляные краски вездесущих рисунков сестры. Художница…

Висящие на стене часы с давно издохшей кукушкой печально указывали на полшестого. Маятник застыл неподвижно, цепочки противовесов исчерпали завод. Хм, я же с вечера их подкручивал? Неужели сломались? А ведь это единственное, что осталось от прадеда.

Он прислал их в апреле сорок пятого, в последней посылке из Германии, впечатлившись дивным механизмом. Деньги у командира стрелковой роты были – жалованье в полторы тысячи рублей и еще столько же в оккупационных марках. Плюс – компенсация на наем немецкой прислуги и ежемесячное право на десятикилограммовую посылку домой.

Сейчас мало кто знает о таких деталях – но в нашей семье историю помнят и берегут. Как и память о том, что прабабушка извлекла из часов полсотни иголок для «Зингера», бережно завернутые в вощеную бумагу и крепко выручившие семью в голодные послевоенные годы.

А прадед домой не вернулся. Погиб уже после Победы, четырнадцатого мая сорок пятого года, добивая в Курляндском котле остатки 15-й добровольческой латышской дивизии СС…

Отвлекшись от воспоминаний, прислушиваюсь.

Тихо-то как!

Непривычно тихо для любого дня недели и любого же времени суток. Лишь дробное топтание голубей по козырьку подоконника да неутомимое мурчанье Ратника, трудолюбиво массирующего передними лапами мятую майку на моей груди.

Выходящие на южную сторону окна прикрывают тяжелые шторы. Сквозь щели пробивается солнечный свет, вызывая полный диссонанс с непривычной тишиной.

Не шумит сотнями моторов проходящая через квартал четырехполосная дорога.

Не бьет по ушам мат строителей, сутками суетящихся на бетонном скелете очередного новостроя.

Да и стены не дрожат от перманентного ремонта в нашей недавно сданной многоэтажке.

Хм… Спонтанный выходной после фееричной ночи? Оправдание у людей имеется – ведь не каждое столетие Земля проходит сквозь аномальный кометный хвост?

Ох и кипела новостная лента в ожидании грандиозных событий! На интернет-форумах летела слюна, откладывались кирпичи и оглушительно рвались пуканы. Оказалось, что звездопад касается абсолютно всех! Астрологов и выживальщиков, экстрасенсов и домохозяек, оптимистов и параноиков.

В телевизоре тихо паниковали ученые, дикторы правительственных каналов имели бледный вид, а городские сумасшедшие поймали очередное обострение.

Хотя признаю – зрелище действительно оказалось выдающимся! Сотни одновременно падающих звезд! Шок и трепет!

Поймав себя на убежавших в сторону мыслях, я вновь нахмурился – что-то с моей головушкой не так… Разум плывет – как после наркоза, легко срываясь на яркие слайды воспоминаний.

Закрутив головой, пытаюсь понять: который час? Судя по тому, куда добралось солнечное пятно на обоях, – день перевалил за вторую половину и дело уверенно идет к вечеру. Однако лихо поспал!

Это ж во сколько я лег?

Гнать в постель меня некому: отец безвылазно инспектирует гарнизоны, охраняющие границы нашей необъятной. Учитывая объявленный в войсках «оранжевый» уровень тревоги – дома он появится еще не скоро.

Ну а мать с сестрой принимают на даче принудительные солнечные ванны. Батя отправил их за город практически насильно, волевым решением главы семьи. Беспокоило его что-то в последние недели. Ходил все больше задумчивый и напряженный.

Я свое право на независимость отстоял, тяжелый взгляд отца выдержал. Крыть ему было нечем, ведь он сам не раз повторял: «Ты уже достаточно вырос для того, чтобы самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность».

Да, я могу проторчать всю ночь на балконе, залипнуть на диване с книгой или заиграться до рассвета на компе – никто слова поперек не скажет. Но утреннюю пробежку совесть отменить не позволит, да и тренер поблажки не даст. Скорее наоборот. Михалыч – дядька суровый, не признает он полумер. Либо закалит, либо сожжет. Жизнь на грани фола. И тяжело ему не столько без ноги, сколько без войны…

В квартире – полное ощущение нежилой пустоты. Порхает в тонком лучике света пыль, непривычная тишина давит на мозги. Кричать бессмысленно, но все же:

– Мам?.. Варя?..

Ответа нет. Ожидаемо, но…

Сердце сжимается в тревоге за близких. Батя – он любую беду сам в бараний рог свернет и на колени поставит. Но женщины…

И все же кричу вновь. Без надежды на ответ, скорее ища силы в магическом слове:

– Батя?

Тишина…

Кот прислушивается вместе со мной и так же разочарованно мявкает. Отца он уважает и в квартирной стае ранжирует высоко. Может быть, даже рядом с собой.

Треплю рыжего по загривку.

– Прорвемся, Ратник, не дрейфь!

Кошак выглядит непривычно. Бока запали, закисшие глаза воспаленно блестят, короткая шерсть в слипшихся колтунах.

– Ого, рыжий! Где тебя так ушатало?!

Ратник ожидаемо не отвечает, лишь крепче утыкается лбом в мою ладонь.

Протираю большим пальцем кошачьи глаза, затем напрягаюсь и с трудом привожу себя в сидячее положение. Скомканная простыня валяется на полу. Характерные бурые пятна на посеревшей от грязи ткани заставили испуганно замереть.

Меня что, ножом во сне пырнули? Дом у нас хоть и новый, и вроде как даже офицерский, но не особо благополучный. Бывают в жизни такие выверты, уж поверьте. Да и ворье сейчас нервное – вдруг залез кто-то ночью, а я пошевелился не вовремя? Вполне можно было нарваться на заточку в печень или молотком по темени…

Было бы чем – сглотнул бы испуганно или поплевал через плечо.

Спешно ощупываю свое тело, подспудно готовясь обнаружить бугры подсохшей раны или ощутить, как проминается под пальцами кожа на черепе. Жажда – это ведь тоже нехороший симптом. Первый признак при обширной кровопотере.

По мере осмотра хмурюсь все более недоуменно. Что за черт?!

Нет, лишних дырок во мне не насверлили, но куда за одну ночь подевался десяток килограммов мышечной массы?! Предплечья заметно сдулись, похудевшие бицепсы пляшут в нервном треморе, а исчезнувший подкожный жир оголил перетянутый сухожилиями пресс. Ну здравствуй, самая непокорная мышца…

Непонимающе трясу головой – идей нет, полный ступор. А ведь я не тупой физкультурник – книги люблю, да и с математической олимпиады где-то грамотка пылится. Правда, отыскать ее в увесистой стопке будет непросто – там все больше благодарности за пулевую стрельбу и поощрительные грамоты за моральное участие в юношеских турнирах по самбо.

Спросите – что это за дикий формат участия в соревнованиях?

Ну, как могу…

Если в двух словах, то это когда здоровье – так себе и получать удары в голову врачи крепко не рекомендуют. Но при этом упорства и спортивной злости – у меня на троих. Вот и приходится работать в основном по груше либо в паре с тренером.

На улице, правда, справку не предъявишь. Тем более в нашем-то районе…

Тут я замечаю стоящую в изголовье кружку, и лютая жажда мгновенно вышибает из головы все сторонние мысли.

ПИТЬ!!!

Рывок к чашке и почти сразу же – полный разочарования стон! Где мой вчерашний недопитый чай?! Триста граммов чистейшего «аш-два-о», а в нагрузку – бумажный пакетик с заваркой, палочка корицы и праздничные три кусочка сахара?!

Кот палится мгновенно – принимает совершенно безразличный вид и начинает внимательно изучать солнечные пятна на потолке. Если бы не косился на меня одним глазом – можно было бы и поверить.

Сиплю в праведном возмущении:

– Ватник, совсем офигел?! С каких пор ты сладкий чай зауважал, мудила ты полосатая?!

Кошак понимает, что разоблачен, но каяться не торопится. Мявкает – дерзко, раздраженно и непривычно хрипло. Прыжком переносится в изголовье дивана и начинает торопливо выгребать ништяки из-под смятой и забитой в угол подушки.

Одноглазая плюшевая мышь – его любимая и самая драгоценная игрушка. Пустая изгрызенная поилка, кошачья подстилка из коридора и мумифицированный, заметно пованивающий голубь.

– Вата! Фу! Брось эту крысу с крыльями! Ты на фига ее ко мне притащил?!

Кот на пару секунд возмущенно замирает, буравя меня зелеными глазами.

Изумленно ломаю бровь:

– Типа бартер, да? Или… или ты решил меня подкормить, пока я тут галюны ловил? То-то мне мертвечина всякая снилась! Ах ты ж морда моя заботливая, бестолковая…

Сгребаю кота в охапку, вжимаюсь в короткую рыже-черную шерсть. Друг ты мой георгиевский…

Кошак фамильярности не терпит, но на этот раз не вырывается. Лишь нервно бьет хвостом и косится в сторону. Намек понимаю, да и самого жажда душит – как никогда в жизни. Еще немного – и я даже моргать начну с характерным песочным скрипом.

– Идем-ка, брат, на кухню… Ну их к черту, эти непонятки…

Ратник – кот мудрый: все понимает, иногда даже говорит. Мгновенно вырывается из рук, торжествующе мявкает и мчится вперед, показывая дорогу и призывая к действию.

За окном, вдалеке, прогрохотала бестолковая автоматная очередь – на весь магазин и на расплав ствола. Там явно не воюют – а развлекаются, нажравшись водочки, калеча себя и оружие.

Мне нет дела до идиотов, и я устал от странностей. Потом, все потом…

Встаю, по-стариковски кряхтя. Валяющийся на столе мобильник даже не проверяю – шибко жадный он до батареи, сдох уже давно. Если с вечера на зарядку не поставил – то не питай с утра надежд. Опыт, сын ошибок трудных…

Пошатываясь и держась за стеночку, ковыляю в коридор. На ходу пару раз тупо щелкаю выключателем – света нет. Безразлично пожимаю плечами – в нашем доме такое случается. Захватившие пустующие квартиры мигранты с электричеством не дружат. Нагружают сеть самодельными кипятильниками, регулярно выбивая автомат и выжигая проводку. Официальные жалобы не помогают – управляющая компания также регулярно собирает с гастарбайтеров мзду и предусмотрительно не забывает делиться с контролирующими органами. Однако терпение жильцов на исходе – долетали до меня батины разговоры с соседями. Грядет русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Ох и умоются кровью оборзевшие рожи…

Тяжело офицерам разъезжаться по местам несения службы, зная, что в тылу у них осталась вторая линия фронта. Ведь и моя сестра не просто так свалила на все лето в Подмосковье. Помимо прямого указания отца есть и другая проблема – красивая она очень, дуреют от нее джигиты, берега теряют.

Да и у меня своя война. Сломанный мизинец и шрам над бровью – не такая уж высокая цена за выкрик в лицо: «Вася, я твою маму драл!». Во-первых – я не Вася, а во‑вторых – за базар нужно отвечать. Не по понятиям – клал я на них, а по жизни.

Урок временно усвоен. Наезды отфильтровались до уровня: «я твой дом труба шатал, мой собак твой ног кусал».

Но я понимаю – это еще не победа и даже не перемирие. Так – минутная сшибка, привычный наезд «на русака». Прилетела неожиданная ответка – отвалили задумчиво, теперь вот кружат вокруг, зло посматривая в спину и выбирая момент для неожиданной атаки.

Ну-ну, соколики курчавые. Надежды юношей питают…

Ковыляя вдоль стены, на ходу поправляю перекосившуюся картину в простенькой рамке. Пока никто не видит – можно проявить заботу о полотне. Вообще-то – это Варькина мазня. Весь дом завешан плодами ее последнего хобби. А почему «мазня»? Потому как нечего меня рисовать! Да еще в виде рыцаря с боевым котом у ног!

«Я так вижу!» – художница, блин…

Захожу на кухню и по щиколотки вязну в мусоре. Недоуменно осматриваю последствия локального армагеддона.

– Слышь, хрен с ушами! Ты тут на две кастрации наворотил! У тебя что, совсем крышу сорвало?!

Все кухонные ящики исцарапаны и распахнуты – даже подвесные. Вопрос «ну как, мля?!» остался без ответа. Содержимое полок, пакетов и банок – мелким фаршем на полу. Макароны, крупы, консервы, бытовая химия…

В качестве украшения – тысячи мелких голубиных перьев, вяло шевелящихся от легкого сквозняка. Оконная сетка продрана, в здоровенную дыру как раз заглядывает очередной курлыкающий посетитель, алчно приценивающийся к разбросанному на ламинате меню. В солнечных лучах танцуют хлопья пепла, затягиваемые ветром через все то же окно.

Тут же – в муке и сахаре – валяются мои борцовские перчатки, притащенные котом из комнаты. Натуральная кожа погрызена, понторезная надпись «Kanpeki Elite» практически не видна.

С трудом давлю в себе ярость. Гнать на кота бессмысленно, ситуация явно сложнее, чем загубленные перчи.

Полторашка минералки, на которую я так рассчитывал, оказалась пуста. Растерзанный пластик напрямую сдавал своего мучителя.

Покосившись на кота, уточняю:

– Пиво-то хоть не выпил?

Сам я не ценитель спиртного, но где батина заначка, естественно, в курсе.

Ратник юмор не оценил. Он уже запрыгнул на мойку и демонстративно грызет железо смесителя.

Шагаю к вожделенному источнику, внимательно выбирая, куда ставить босые ступни. Запах гари раздражает нос, но если что-то и горит – то явно давно и точно не у меня в квартире.

Организм обезвожен до предела. Еще немного, и из меня посыплется песок.

Дотянувшись до крана, до упора выкручиваю вентиль холодной воды. Подождав пару секунд, уже без особой надежды, кручу кран горячей.

Смеситель едва слышно вздыхает, выжимая из своих недр одинокий ржавый пузырь. Кот не брезгливый – мгновенно слизывает каплю и требовательно взвывает. Сушняк – не тетка, стакан не подаст…

Да что ж за день-то сегодня?!

Ярость придает силы – я начинаю двигаться резче, целеустремленней. Знаю – в такие моменты глаза у меня характерно прищуриваются, а на скулах угрожающе вспухают желваки. Это наследственное. Батя таким взглядом гопоту в интеллигентов превращает. Ментальная магия…

Распахиваю устоявшую перед котом исцарапанную дверь холодильника и тут же отшатываюсь назад. Похоже, что электричества нет уже давно. Очень давно… С неделю – как минимум. И не спрашивайте, как это возможно. Сам в шоке.

В темном «индезитовском» нутре зародилась микроцивилизация. Зацвело и завонялось все, что только могло. Как-никак – середина лета, стабильные «плюс тридцать»…

Затравленно рычу, вновь откладывая вопросы на потом. Пить!

Кот опять поразил меня глубиной своего падения. Не раздумывая, он с ходу ломанулся в серо-зеленые заросли.

– Ратник! Фу! Да погоди ты! Понос при обезвоживании тебя точно доконает! Потерпи, тут где-то пакет молока был! Ультрапастеризованное – ни одной живой бактерии, нечему там портиться…

Отыскав-таки пакет, я протер его удачно подвернувшимся под ноги полотенцем и оторвал перфорированный уголок. Бегло принюхался и тут же – жадно присосался к живительному источнику. Вода! Подкрашенная, с добавками пальмового масла и конской дозой консервантов, но ВОДА!

Да здравствует молоко серпуховского завода «Стальное вымя»! Стратегический продукт на случай ядерной войны. Срок хранения – до первого археолога следующей цивилизации!

Утробный вой обделенного кота приводит меня в чувство. Эйфория отступает, возвращая контроль дорвавшемуся до водопоя разуму.

Глянув на отощавшего, тоскливо завывающего на одной ноте Ратника, я поперхнулся и ощутил дикий стыд. Тут же припомнилась заботливо принесенная котом любимая игрушка, которую он обычно ныкал от всех и гонял по квартире исключительно ночью. А уж какой жертвы стоил для голодного животного пойманный и заботливо отложенный для меня голубь – человеческим умом не понять…

– Прости, дружище, сейчас налью! Где-то тут тарелка валялась…

Отыскав присыпанную мукой посуду, щедро наполняю ее до краев. Пить по-прежнему хочется неимоверно, но трепыхнувшуюся было жабу душу на корню.

И хлеба горбушку – и ту пополам…

В животе забурлило, резкая боль скрутила кишки. Причем серьезно так, до скрипа зубов и невольных слез из глаз. Приступ прошел через пару секунд, отпуская и великодушно позволяя сделать вдох. Сдавленно матерюсь, хватаюсь за живот и ковыляю в туалет. Света нет, половая плитка заминирована кошачьими кучами. Судя по количеству – проспал я не меньше недели.

– Аристократ хренов… – бормочу я вполголоса, старательно игнорируя мутные непонятки.

Кот у меня брезгливый – дважды в грязный лоток не ходит. Страдает, орет, но обычно терпит.

– Твою же мать… – воды в унитазе нет, финский фаянс покрыт ржавыми разводами.

То ли высохла, то ли кот выхлебал. Ну да – аристократ аристократом, но жить захочешь – еще не так раскорячишься.

Бачок также оказался пустым. Однако взбунтовавшийся кишечник вновь стегает меня болью, отключая сознание и на минуту превращая в животное, спешно избавляющееся от яда. Меня рвет черной желчью, слезы заливают глаза, из носа лениво струится густая кровь.

Как ни странно – после аварийной чистки мне реально полегчало. Голова прояснилась, дрожь ушла, руки вновь обрели силу. Решив наполнить туалетный бачок, я с удивительной легкостью сворачиваю головы вздувшимся баклажкам с забродившим квасом.

Тело действительно изменилось. Подкожного жира почти не осталось. Мышцы уплотнились, просев в объеме, но заметно прибавив в твердости.

Вновь забив на непонятки, я обтираю лицо, оторвав от разлохмаченного рулона длинный кусок туалетной бумаги. Совком сгребаю кошачье добро, меняю наполнитель в лотке. Ратник нависает над душой, внимательно контролируя процесс и поощрительно тыкаясь в ноги.

Отодвинув наполненный ящик в угол, отряхиваю ладони и делаю приглашающий жест:

– Прошу!

Кот прыжком влетает в лоток, в три гребка выкапывает котлован, пристраивается сверху в позе лотоса и счастливо выпучивает глаза.

Подмигиваю:

– Почти как оргазм, да?

Оставляю задумчивого кота в одиночестве, спешу в нашу с сеструхой комнату. Да, живем мы не по-барски, да и не по стандартам ювенальной юстиции – у взрослых разнополых детей одна комната на двоих. Но я не жалуюсь – в тесноте, да не в обиде.

Внутри – ожидаемо пусто, и даже без разрухи – Ратник сюда не добрался, круглая дверная ручка не поддалась кошачьим усилиям.

Скидываю серое от грязи нижнее белье, вновь тщательно обтираюсь найденными у сестры влажными салфетками. Перебираю заботливо выглаженное мамой белье – руки предательски дрожат. Мама, Варя… Стискиваю зубы, загоняя тревогу в дальний угол сознания. Рутинные действия занимают мозг и успокаивают, отгоняя панику и спасая от притаившегося безумия.

С облегченным вздохом переодеваюсь в чистое. Начинаю понимать Ратника. Грязь реально давила.

Отыскав в рюкзаке внешний аккумулятор, ставлю на зарядку телефон. И только после этого, решительно выдохнув, раздвигаю шторы и выхожу на балкон.

Первое, что бросается в глаза – диссонанс чистейшего воздуха и десятков дымных столбов по всему горизонту. Город вяло горит, пытаясь дотянуться до небес серыми шевелящимися клубами. В доме напротив – верхняя пара этажей чернеет закопченными провалами окон. На стихийной парковке во дворе – тлеет остов изуродованного внедорожника. И будь я проклят, если на водительском месте не сидит скорчившаяся почерневшая фигура! Или это игра теней? Надеюсь…

Машин на дороге нет, по крайней мере – на ходу. А вот вдоль обочин, на газоне, тротуаре, бамперами в стенах и витринах – хоть отбавляй. Распахнутые двери, вывороченные тряпки, сработавшие подушки безопасности, крошево битого стекла…

Что тут, черт побери, случилось?!

Вновь, захлебываясь, пророкотал автомат. В небо, где-то в районе отдела полиции, ушла длинная очередь трассеров. Да что там творится? Развлекаются? Подают сигналы о помощи? Для этого есть телефоны, рации, ракетницы, сигнальные дымы, в конце-то концов!

Быстро приближаясь, донесся рев автомобильного движка. Из-за поворота с жутким заносом, вылетел красный пижонский спорткар. Сверкающий серебром мустанг на радиаторе, затонированные в ноль стекла. Гремящая на сотню децибел музыка рвет тишину, раскаленные шины пятнают асфальт. Пара секунд, и машина скрылась за перекрестком, бортанув на прощанье завалившийся на обочину микроавтобус.

Резвится золотая молодежь? Да откуда ей взяться в рабочих окраинах Москвы?

Оторванное зеркало еще кувыркалось на дороге, как мое внимание привлекла новая картина. В поле зрения появился ребенок. Чумазая девочка лет пяти, одетая лишь в грязную майку и с замурзанной мягкой игрушкой в руках. Босые, сбитые в кровь ноги мелко семенили по плитке. Беззвучно шевелящиеся губы успокаивающе убалтывали плюшевого зайца.

Я окаменел. Такого просто не может и не имеет права быть! Никогда и ни под каким предлогом! Это же современная столица, а не Сайгон времен американской оккупации.

Побелевшие от напряжения пальцы с силой вцепились в бортик балкона.

Из разгромленной витрины «Пятерочки» выглянуло чье-то лицо. Осмотревшись, наблюдатель дал отмашку куда-то вовнутрь зала, и из магазина рванулаcь цепочка подростков с набитыми до краев тележками. Сверкали яркими красками узнаваемые упаковки – чипсы, шоколадки, толстые пузыри газировки и матовые бутыли с пивом.

С трудом отпустив перила балкона, я пару раз с хрустом сжал кулаки, избавляясь от судороги и возвращая пальцам чувствительность. Больно… Отрезвляюще…

Шум на улице вновь заставил перевести взгляд.

Суетящиеся внизу ребята действовали на удивление слаженно.

Боковое охранение из парней постарше. На вид – чуть младше меня, лет четырнадцать-пятнадцать. Однотипно одеты в свободные спортивные костюмы. На шеях и запястьях – густое месиво из сверкающих золотом цепочек. Ганста-стайл…

Руки, в тактических перчатках с обрезанными пальцами, уверенно сжимают тяжелые биты. Оружие доработано по заветам «Безумного Макса» – в дерево вбиты гвозди-двухсотки, заботливо заточенные с недетским старанием.

В грузчиках пацанва поменьше, одетая куда более разнообразно, но также кричаще дорого и бестолково.

Одинаковые стрижки и направление движения выдавали в банде обитателей 58-го детского дома – застарелой боли всего района.

Одну из тележек волокла приметная девушка, облаченная в строгое, но дорогущее «милитари» с пижонским золотым орлом «Aeronautica Militare». На ногах – ботинки с высокой шнуровкой. Широкий офицерский пояс перетягивает тонкую талию. И только пышный хвост розовых волос выбивается из образа. Постап аниме…

Заметив бредущего в никуда ребенка, девушка вывалилась из колонны и, проигнорировав окрик встревоженного наблюдателя, подкатила к малышке. Заступив ей дорогу, бросила тележку и присела на корточки рядом с девочкой. Заглядывая в глаза, торопливо заговорила, что-то спрашивая и придерживая за руку. Не дождавшись ответа, растерянно замолчала, закусив губу, а затем вскочила и попыталась вручить ребенку горсть шоколадок.

Однако плюшевый заяц оказался ценней – блестящие обертки рассыпались по асфальту, а малышка лишь крепче вцепилась в игрушку.

Острота собственного зрения удивляла и настораживала. Вообще-то я на двадцать четвертом этаже, а до супермаркета – сотня метров по прямой. Но стоит лишь присмотреться, и глаза начинают зумить лица не хуже двукратного коллиматорного прицела. Вот за что мне эта напасть?

Одергиваемая все более раздраженными окриками, розоволосая беспомощно огляделась. Вдалеке раздался гул приближающегося автомобиля. Детдомовцы засуетились, резко ускоряясь и один за другим исчезая в проходе между домами.

Прикрывавший отход бритоголовый старшак, не по сезону одетый в черную кожаную косуху, властно и зло окрикнул отставшую. В его руке появился пистолет, затвор хищно лязгнул сталью. Направив оружие на дорогу, откуда вот-вот должен был показаться автомобиль, парень вновь рявкнул на девушку.

Та, наконец, решилась. Оттолкнув тележку, схватила ребенка в охапку и бросилась через дорогу, вслед за ушедшей колонной. Разъяренный мат бритоголового расслышал даже я. Не раздумывая, он влепил девушке тяжелую пощечину. Ее голова дернулась, хвост розовых волос хлестнул по лицу удерживаемую на руках девочку.

– Ты что творишь, урод! – рявкнул я, наваливаясь на бортик балкона и в бессильной угрозе занося для удара кулак.

Был бы рядом – всех бы на одних рефлексах!

– Банг! – хлесткий звук выстрела прозвучал совершенно неожиданно. Этажом ниже жалобно звякнуло разбитое окно.

Хренасе!

Я шустро присел, укрываясь от стрелка за бетонной плитой балкона. Это что ж получается, в меня только что стреляли из боевого оружия? Вот так просто, без тени сомнений, попытались убить за один лишь матерный окрик? Мир сошел с ума…

Выждав десяток секунд, вновь осторожно выглянул на улицу. Детдомовцев уже не было видно – их колонна окончательно затерялась среди тесно стоящих домов. Лишь брошенная тележка медленно катилась под уклон.

– Бам! – огромный пожарный «КамАЗ» вынырнул из-за поворота и с грохотом насадил телегу на армированный бампер.

Блестящие шоколадки веером разлетелись в стороны, весело сверкая солнечными зайчиками.

– Виу!!! – раздался полный восторга многоголосый ор облепившего машину боевого экипажа.

Сияли сползающие на глаза надраенные каски, грохотала экипировка на туго затянутых поясах, слепила огнями мигалка, натужно ревел насилуемый на первой скорости двигатель.

В кабине «КамАЗа» суетилась толпа детей – управление автоцистерной шло в десяток неумелых рук. На платформе лафетного ствола стоял паренек в белоснежном шлеме с опущенным забралом и величественно указывал на дымный столб ближайшего пожара.

Я недоуменно потряс головой. Фантасмагория какая-то. Третьеклассники едут на пожар…

На периферии зрения глаз ухватился за какое-то движение. Взглянув в сторону стоящего в сотне метров дома, увидел вяло шевелящиеся на ветру белые полотна, вывешенные из окон на десятом этаже. Простыни, что ли? Прищурившись, смог прочитать надписи на белой ткани. «Мама», «Папа», «Ваня», «Я». И плачущие кровью сердечки…

Над плакатом «Я», прямо в оконном проеме, сидела девушка, одетая в пышное белоснежное платье. Загорелые ноги свисали на улицу, в руках дымила недокуренная сигарета.

Неожиданно девушка посмотрела прямо на меня. Щелчком отправив окурок в полет, она улыбнулась, помахала рукой, а затем одним плавным движением соскользнула с подоконника и бросилась вниз. Хлопнуло белое платье, на мгновение раскрываясь кружевным цветком, и тут же смялось, заботливо обхватывая стройную фигурку. Словно выброшенная из окна белоснежная роза…

Интерлюдия: Катя

Сигарета мелко дрожала между обожженными пальцами. Горячий пепел падал на белоснежное выпускное платье. Якобы настоящий шелк плавился и вонял горелой пластмассой.

Катя криво улыбнулась: подделка…

Весь мир, все его незыблемое благополучие, все счастье и любовь – оказались хрупкой подделкой, развалившейся от единственного толчка.

Все, что Кате казалось дорогим и ценным, все, что раньше беспокоило и занимало ее мысли, – ушло в один миг. Вожделенный «Айфон», результаты экзаменов, чувства оказавшегося подонком Ромки из «11-А»… Тлен и суета…

А вот раздражавший своими запретами отец, назойливо беспокоящаяся мать, заставляющий ревновать, вечно орущий Ванька… Вот что оказалось величайшей ценностью и незыблемыми опорами ее внутреннего мира.

Ушли они – ушел и смысл жизни.

Зло смахнув очередную слезу, Катя на мгновение поймала кураж и нужный настрой. Махнув рукой глупо суетящемуся на далеком балконе симпатичному парню, она шепнула последнее желание: «Пусть хоть ему повезет!» и сделала наконец то, на что решалась весь последний час.

Легкое движение спортивных ног, взгляд в закрутившееся спиралью небо и пронзительная мысль: «Мамочка, я иду к тебе!»

Глава 2

В себя я пришел, сидя на полу, прижавшись спиной к бетонной плите балкона, монотонно раскачиваясь и размазывая по щекам редкие слезы. Я не плакал уже много лет, но этих слез – не стыдился. Лишь мычал что-то недоуменно-вопросительное и зачем-то грозил небесам сбитым в кровь кулаком.

Истерику удалось подавить не сразу. Вначале на балкон заглянул встревоженный кот и, мгновенно оценив обстановку, деловито залез на руки. Мурчанье успокаивало, пальцы рефлекторно перебирали короткую шерсть.

Затем вновь вернулась жажда. Она с хрустом вправила мозги, обесцвечивая воспоминания до нейтральных черно-белых тонов и пинком поднимая меня на ноги.

Нервный срыв вполне объясним.

Сегодня в меня стреляли, сегодня при мне умирали. Я валялся в отключке невесть сколько дней, и все это время организм питался собственной плотью, сожрав не менее десятка кило. При этом за окнами – сон шизофреника, и мне все сложнее сохранить трезвость разума. Я не вижу картину целиком, в руках лишь десяток разрозненных кусочков кровавого пазла. И не стоит разглядывать его слишком пристально – образы все время меняются, ведь у смерти тысячи лиц…

Захватив в туалетной кладовке швабру, я вновь пошел на кухню. В десяток движений разгреб по углам хаос на полу и приступил к более вдумчивому обыску.

Кот, при всем своем интеллекте и стараниях, вскрыть смог далеко не все. Ведь у него лапки. Няшные, но мелкие.

Минут через пять, хрустя чуть подвявшей, но все еще сочной морковкой, я скептически оценивал добычу.

Негусто…

Бутылка вишневого сиропа, раздувшийся от гордости пакет кефира и две алюминиевые банки с пивом. Отдельным рядком – красивые бутылки «гостевого» спиртного. Такого, что б «на стол не стыдно было выставить». Ну я и выставил…

Задумчиво почесав затылок, я пожал плечами и открыл банку пива. Светлое, слабенькое – всего пять оборотов. Меньше всего мне хотелось дурманить мозги алкоголем. Но при всем богатстве выбора – другой альтернативы не было.

Заодно раскупорил пару бутылок с вином – пусть постоят, подышат в атмосферу спиртом. Кто его знает, что там, за дверью? Вдруг потребуется пересидеть дома еще недельку? Вот то-то и оно…

С отвращением прихлебывая теплое пиво, я деловито суетился по квартире, загружая мозги непрерывным потоком задач.

Включить телефон – нет сигнала базовой станции. Притом что сотовая вышка находится прямиком на крыше нашего дома, пугая тем самым впечатлительных старушек.

На экране смартфона – семнадцать пропущенных. Ночной звонок от отца, остальные – с одного и того же незнакомого номера. Перезвонить, естественно, не получается, хотя настойчивость неизвестного абонента напрягает. Не дай бог что-то случилось с мамой или сеструхой… Порву всех причастных! Сяду, сдохну, но задавлю!

За всплеском эмоций приходит привычная расплата – злобные импульсы боли вгрызаются в темя. Прикрываю глаза, глубоко дышу, пережидая приступ. Ненавижу качели! С детства! С тех самых пор, как одна из них проломила мне затылок…

Через минуту меня слегка отпускает. Не глядя, нащупываю на столе пачку таблеток и бросаю горький кругляш под язык. Рутина…

Вновь возвращаюсь к смартфону.

Интернет предсказуемо отсутствует, многочисленные Wi-Fi-сетки вымерли как мамонты. А вот GPS работает – спутники все еще кружат над головой, с орбиты их не ссадили. Значит – это не война? Ведь в случае глобального замеса орбитальную группировку помножили бы на ноль в первую очередь. Тогда что?

Радиорозетки в доме нет – анахронизм похлеще мамонтов. Однако нужное приложение установлено на все тот же смарт, причем интернет для его работы не требуется. Запускаю программу, притопывая от нетерпения. Быстро пробегаюсь по всему доступному FM-диапазону. Статика, треск помех… из осмысленного – лишь монотонный сигнал радиомаяка. Все.

Могу допустить, что на коротких волнах кто-то отчаянно пищит морзянкой. Но для того, чтобы его услышать, нужен нормальный приемник, а не программная приблуда на телефоне.

Итак, что может вырубить все станции в радиусе полусотни километров? Электромагнитный импульс? Вчерашняя… Тьфу! Короче, пролетавшая намедни комета сошла с рельс и рванула в атмосфере, убив всю электронику? Нормальная версия, только вот куда люди подевались?

Ясно, что ничего не ясно. Нужно идти на разведку. Сидеть, затихарившись, дома – позиция заведомо проигрышная. Особенно если за окном натуральный «Большой Песец», а не его младший пушистый брат – скромный «Локальный Пипец». В последнем варианте еще можно было бы дожидаться МЧС на голубом вертолете, или кто там у нас занимается спасением гражданского населения? Но вот в случае полноценного «БП» – потеря инициативы и непонимание оперативной обстановки резко повышают шансы на скоропостижную смерть. По крайней мере, так об этом писали в профильных интернетах.

Да-да, каюсь, грешен. Люблю на сон грядущий почитать истории про выживальщиков, дауншифтеров и прочих робинзонов. Ну а что? Развлечение плюс, не приведи Неназываемый, – польза.

И, судя по всему, – я дочитался…

Мысли роятся в голове, а руки перебирают содержимое шкафа с одеждой. Выдергиваю из аккуратных глаженых стопок тактические брюки. Будет жарковато, но ситуация обязывает. Двенадцать карманов, в том числе – скрытые. Для ножа, ключа от наручников, тросика алмазной пилки, полтинника евро в пакетике и прочего снаряжения «последнего шанса». Я не Вассерман, и даже не его внук, но запасец на черный день имеется.

На больших грузовых карманах – дополнительный доступ через вертикальные молнии. Вшитые шнуры паракорда, которые можно затянуть одним движением и перекрыть кровотечение из раны. Тройное усиление коленей, образующее дополнительную пару карманов с возможностью установки ударозащитных вставок. Кто падал на кирпичное крошево – меня поймет.

Дополнительно – силиконовая полоса на изнанке, рубашка не вылезет даже при активном движении. Ну и широкие хлястики под армейский ремень – для меня это важно.

В общем, брюки – полный атас. Мечта диванного выживальщика и рутина солдата ЧВК…

Ну да – я фанат хорошей снаряги. В основном, конечно, теоретик, но кое-что прикупить удалось. Кто-то фапает на крутые тачки, а я – на экипировку. Ну и на тачки тоже, куда ж без этого! Тестостерон и бедность – обязывают.

Далее на диван летит упаковка новых хлопчатобумажных носков – не до экономии сейчас! В дело идет самое святое!

Следом – футболка в расцветке городского камуфляжа. Ничего выдающегося – обычная китайская тряпка хэбэ. Батя меня все агитировал за тельняшку, но я как-то не фанат морских сражений. Мне ближе урбанистический сталкеринг.

Пустынные берцы дожидаются в прихожей. Ботинки, правда, асоциальные – народ косится недоуменно, не понимая, что даже в летнюю жару ногам в них гораздо комфортней, чем в кожзамовых кроссовках. А уж насколько безопасней! Броня «+3», не меньше!

Металлический супинатор, защита голеностопа, скоростная шнуровка, кевларовые подносок и задник, мега- и наностельки с искусственным интеллектом! А уж насколько хороши в драке! Хоть женись на них!

Одеваюсь – словно с чужого плеча. Шмотки висят с излишней свободой, сказывается экстремальное похудение. Туго затянутый ремень лишь слегка выправляет положение.

С тоской кошусь на упрятанный в шкафу оружейный сейф. Код замка – я знаю, вот только стволов в стальном ящике сейчас нет. Отцовский «Мосберг» в деревне, а карабин уехал на долгожданный тюнинг – установку облегченного приклада и хитрого пламегасителя. Черт, как же не вовремя-то!

На всякий случай все же отбиваю на клавиатуре сейфа заветную комбинацию, сверяя ее с подписью висящей на стене Варькиной картины: «02042020». Художница…

Внутри железного ящика ожидаемо просторно. Тощая стопка документов – на квартиру, машину, оружие. Пачек десять патронов – от дроби до пулевых. И бутылка вискаря. Что характерно – початая.

Ладно, прорвемся! На крайняк – самопал какой-то можно склепать. В стиле: «темно тут у вас» …

В умелых руках и рогатка – грозное оружие. Где бы еще взять, эти умелые руки? Хотя конкретно мои – худо-бедно, но все же заточены под выживание, спасибо личному хобби и отцовой науке. Но вот среди остальных пацанов гораздо выше ценится скилл игры в Доту, чем навыки практической стрельбы. Зря, ребята, очень зря. Раньше доказать вам это не мог, а теперь, боюсь, и не придется…

Распихиваю по карманам полезную мелочовку.

Фонарик – всего на одну батарейку, но яркий – как пятна на солнце. Газовый баллончик – в некоторых ситуациях вещь незаменимая. Ключи от квартиры, с тяжелым латунным брелоком. Выглядит как забавная безделушка, но на практике – увесистый кастет, не попадающий под юридические признаки «холодного оружия».

Колеблюсь, но все же беру с собой кошелек и телефон. Очень хочется верить, что они мне пригодятся. Вот выйду на улицу, а там бац! Хлопок в ладоши и окрик сверху: «Стоп! Снято!». Эх…

Трущийся о ноги кот снова напоминает о себе. Хвост Ратника изогнут крючком и мелко дрожит – зверь всем своим видом демонстрирует радость и желание пожрать.

Достаю с антресолей нечастое лакомство – кошачьи консервы. Пихать в животинку сухой корм было бы явным издевательством. Вываливаю содержимое в пустую поилку, с задумчивой завистью наблюдаю, как кот жадно пожирает мокрое мясо. Потряс злосчастный пакет молока – жидкость едва плескалась на дне. Сделав экономный глоток, остальное доливаю Ратнику. Я-то себе добуду, а вот кот в квартире колодец не выроет.

Есть я не хочу – в животе до сих пор тоскливо воет вьюга. Но вот пить по-прежнему охота… Банка пива впиталась как в песок, оставив после себя лишь шум в голове и легкую смазанность в мыслях.

Сглатывая вязкую слюну, продолжаю торопливые сборы. Вторую банку пить не рискну – боюсь, свалит она меня с ног, как коня – капля никотина. Придержу на крайний случай.

Взвешиваю на ладони китайский клон «керамбита». Клинок модный, харизматичный и абсолютно бесполезный в быту. Предназначен для экзотического обратного хвата и нанесения неглубоких, неожиданных порезов. Что и неудивительно – туземцы Суматры в зимней одежде не ходили, да и лезвие смазывали ядом.

Откладываю черный клинок в сторону – пригодится еще письма вскрывать.

Мысленно прошу прощения у отца и открываю ящик его письменного стола. Бумаги, побулькивающая фляжка с резким ароматом коньяка, две коробочки с наградами и початая коробка презервативов… хм… извини, батя…

А вот и суровый безымянный нож, привезенный отцом после одной из командировок. Контрабандный товар, из первых рук! В смысле – отобранный у контрабандистов. Самоделка – простая и надежная, как лом. Расклепанная рессорная сталь, хирургическая заточка, максимальная убойность и неубиваемость. Возвращаю клинок в потертые ножны, надежно пристраиваю на пояс. Открыто и демонстративно. Может, один его вид остудит чьи-то дурные головы и убережет от лихого гоп‑стопа? Скрытое ношение подразумевает неожиданное применение, а я к этому пока что не готов.

Оглядываюсь вокруг – вроде бы ничего не забыл, ничего не упустил. Прислушиваюсь к себе – и вдруг начинаю понимать, что просто тяну время. Пока я в квартире – мир вокруг все еще прежний. Ну… условно прежний. Уютный, домашний, хоть и слегка ушатанный. Но стоит мне переступить за порог – и реальность окончательно изменится. Бесповоротно и навсегда.

Упрямо щурюсь, выхожу в коридор, вбиваю ноги в уютное нутро берцев. Туго затягиваю шнуровку, заодно оценивая нанесенный котом ущерб – внутренняя обивка двери исполосована до уровня глазка.

Кстати…

Прижимаюсь к монокуляру, пытаюсь осмотреть подъезд на предмет всяких опасностей и неприятностей. Досадливо морщусь – видимость близка к нулевой, сплошное белесое кружево из вмятин и трещин. Это кому ж так помешал мой дверной глазок?! Вот уроды…

Со зрением что-то не то. Картинка рябит и мигает в такт привычным импульсам головной боли. Глаза словно пытаются подстроиться под условия пониженной видимости. Окружающее пространство постоянно меняет цветовую гамму, скачет из мутного серого в монохромный зеленый. Видно лучше не становится, а вот липким страхом окатывает с головы до ног.

Зажмуриваюсь что есть сил. Картинка вновь возвращается в полноцветный объем.

Трясу головой. Черт побери, да что же со мной происходит?! Успокаиваю дыхание, дожидаюсь, когда утихнет барабанный грохот рвущегося наружу сердца. Сделать большего пока не могу, поэтому волевым усилием переключаюсь на насущные проблемы.

Прижимаюсь ухом к стальному полотну двери. С минуту прислушиваюсь. Вроде тихо. Кошусь на кота – тот флегматично спокоен, развалившись на полу, полирует языком тощее брюхо.

Ладно, пора! Не хрен тянуть лоха за яйца!

Достаю из угла биту – оружие современного пролетариата. В бейсбол у нас не играют, а продажи инвентаря – круче чем в штатах. Парадокс…

Тюнинговать, как у детдомовцев, мне ее некогда, да и жалко портить хорошую вещь. Ну а вдруг за бортом не все так плохо?

Щелкаю верхним замком, затем нижним. Замираю на десяток секунд, затем скидываю цепочку и рывком распахиваю дверь. Резко отшатываюсь назад, вскидывая дубинку и готовясь ко встрече с неизвестным противником. Давай, вражина, атакуй! А я уж встречу промеж глаз!

Тишина…

Дураком выглядеть не боюсь – выживание в высшем приоритете. У меня дел – по самые брови. Нужно мать и сестру с дачи вытаскивать. Причем места там стремные – двенадцать километров до зоны-малолетки. Сэкономили, блин, на участке…

Выхожу в подъезд, осматриваюсь.

Вокруг – треш и угар! Изобилие окурков, мятые банки и битая стеклотара из-под пива, зассанный угол и моя изнасилованная дверь. Ну а как иначе это назвать? Обивка полностью содрана, стальное полотно во вмятинах и глубоких царапинах, около замка – глубокий прорез от циркулярки.

Скептически улыбаюсь – оптимисты, епта! Эту дверь батя у знакомого слесаря заказывал, а Степаныч халтуру не делает. Пожизненная гарантия от ЖЭК-14 – это сила! «Мэйд ин Бирюлево»!

Стальное полотно в два миллиметра толщиной, с внутренней стороны – хаотично напаяны наконечники токарных резцов. Соблюдайте технику безопасности – работайте в очках и перчатках. Наткнувшись на препятствие, диски имеют тенденцию лопаться в самый неожиданный момент. За металлом толстый лист фанеры – для мгновенного задымления помещения при резке болгаркой. Замки с секретом, скрытые петли. Ад для взломщика!

Я уже говорил, что батя крепко заботился о нашей безопасности? Жизнь он просто видел с разных ракурсов. Как сам говорит – розовые очки слетели с него еще в Грузии, от близких разрывов и пинков отдачи снайперской винтовки. Может, плотней надо было приклад прижимать?

Рядом с квартирами грубо намалеванные синей краской цифры. На моей – тройка со знаком вопроса. Хм, это что за цыганско-воровские метки?

У соседей слева – двойка, справа – шестерка, небрежно исправленная на кривую цифру «четыре». Разгадка ребуса крутится в голове, но пока что не дается. Морщу лоб, затем пожимаю плечами – позже разберусь!

Включаю фонарик, подхожу к электрощитку. Отпираю символическую защелку, распахиваю створки, отодвигаю в сторону заначку курящего соседа – пачку сигарет и стеклянную банку «а‑ля пепельница». Проверяю пробки. Как и ожидалось – все цело. Тут же лежит дешевая индикаторная отвертка – тыкаю ею в общую силовую шину: глухо. Электричество на щиток даже не приходит. Проблема куда как глобальней, чем сработавший автомат.

За спиной неожиданно лязгает дверной замок. Непроизвольно вздрагиваю, спешно хватаю прислоненную к стене биту, замахиваюсь уже в развороте! Скалюсь отчаянно и зло, понимая, что попался, и не успеваю.

– Дядя Саша? – раздается неуверенный детский голос.

Дядя Саша – это я. Но исключительно для тройки соседских детей – Карины, Киры и Кирилла. Причем мама у них – Ксения, а папа Константин. И там не то чтобы глюк в голове у родителей, а целая философия – единение семьи, усиление рода. Может, и есть в этом что-то…

Опускаю биту, облегченно выдыхаю – медленно и незаметно, стараясь не испугать малышню.

– Привет, Киря! А что, не похож?

Улыбаюсь, искренне и максимально открыто. С детьми в целом и с соседским трио в частности – у меня всегда отличные отношения. Угрозы во мне, что ли, не чувствуют? Да и повозиться с мелочью мне не в тягость. Благо фантазия буйная – с ходу придумываю сюжеты игр, от которых малышня сверкает глазами и пищит от восторга.

Кирилл смотрит на меня внимательно и немного настороженно. Видимо, на себя я все же не очень-то и похож. Да и сам первоклашка выглядит… хм… постаревшим? Сжатые в нитку губы, морщинка на лбу и седая прядь на голове. Какого черта?!

– Дядя Саша!!! – из-за спины Кири вылетает пятилетняя малявка, ловко уворачивается от пытающегося остановить ее брата и со счастливым визгом бросается ко мне.

Приседаю, невольно улыбаясь и разводя руки в стороны. Есть у нас такой ритуал, ага…

Кружу каруселью вцепившуюся в меня Карину. Счастливый детский смех отражается от изуродованных стен подъезда и звонким эхом несется по лестничному пролету. Киря по-прежнему хмурится, прикусывая губу и теребя в руках кухонный ножик из дрянного мягкого железа.

Останавливаюсь, придерживая повисшего на шее ребенка. Девочка обнимает меня за шею и доверительно шепчет на самое ухо:

– А у нас бабушка умерла!

Улыбка медленно сползает с моего лица. Смотрю на Кирю – у пацана подрагивает уголок рта, в глазах – решимость и отчаяние.

Ставлю мелкую на пол, одергиваю мятое, но чистенькое платье, беру за руку.

– Так, а пригласите-ка меня в гости! Кирилл, ты не против? Водой, кстати, не угостишь?

Парень качает головой – понимай, как знаешь. Нет – не против или нет – против? Или водой небогат?

Киря отходит в сторону, освобождая дверной проем.

А вот это уже однозначное приглашение. Захожу, ставлю девчонку на пол.

В квартире так же сумрачно, как и у меня. В гостиной хаос из игрушек, раскрасок, пластилиновых поделок. На обоях – корявые рисунки. Карина тут же виновато отводит взгляд, пытается заслонить особо крупного жирафа на стене и прячет за спиной измазанные фломастером руки. Ой, попадет ей от мамки! Или не попадет? Не дай бог…

Интерлюдия: Кирилл

– Киря, я не буду кашу!

Стоящий на табуретке у плиты паренек раздраженно поводит плечами. Он занят и сосредоточен. На стеклянной варочной поверхности разложен крохотный костерок. Над ним – кастрюлька с никак не желающей закипать водой.

С хрустом вырвав из толстой книги очередной листок, Кирилл скомкал его тонким фитилем и осторожно запихнул в угасающее пламя.

Да когда же она закипит-то?!

Тряхнув головой и сдув уголком рта настырные хлопья пепла, он повернулся в сторону кухонной двери и с легким раздражением крикнул:

– Будешь! Кашу надо есть, иначе не вырастешь!

Если честно, Кирилл и сам был не уверен – можно ли вырасти от комковатого месива из сухого молока и неизвестной желтой крупы. Но он всеми силами пытался придерживаться старого порядка. Порядка еще ТОЙ жизни…

– Ты невкусно делаешь! Беее!!! А вот мама – вку-у-у-сно! Хочу как у мамы!!!

Лицо парня окаменело. Прикрыв на секунду глаза, он с трудом разлепил обкусанные до незаживающих ссадин губы:

– Положишь больше варенья, будет как у мамы…

Пустой, безэмоциональный голос Кирилла никак не соответствовал капризному тону Карины.

– Смородинового хочу! Из маленькой банки!

– Хорошо, будет тебе смородиновое…

Услышав, как торопливо застучали по полу маленькие ножки, Кирилл стремительно обернулся к неплотно закрытой кухонной двери. С трудом удержав равновесие на качнувшейся табуретке, он предупреждающе вскинул руку и закричал:

– Не заходи! Я сам принесу!

– Ой, Киря, да я не боюсь совсем!

– Все равно, не заходи!

Обиженно шмыгнув прижатым к матовому дверному стеклу носом, Карина злорадно уведомила:

– А я на обоях еще одного жирафа нарисовала! Вот мамка тебя заругает!

Кирилл не ответил, лишь молча отвернулся к каше. Ложка с удвоенной яростью загрохотала по стенкам кастрюльки. За этим шумом вряд ли кто-то смог бы услышать невольный всхлип парня:

– Не заругает…

* * *

Пока я осматриваюсь, Кирилл приносит большую кружку воды. Жадно делаю первый глоток и непроизвольно морщусь. Теплая, соленая и чуть попахивающая.

Киря замечает мою реакцию, флегматично пожимает плечами:

– Вода в кране уже на второй день стала пропадать. Струйка все тоньше становилась… Вот я и решил набрать полную ванну. А потом она портиться начала – тогда мы ее посолили, как мама – огурцы на зиму…

– А я лаврушечки накидала!

Карина горда своей сообразительностью. Руки в боки, ножка вперед, подбородок задран вверх. А вот у парня глаза стремительно наполняются влагой. Слово «мама» – оно сакральное…

Спешно перевожу тему:

– А как у вас с продуктами? Держитесь? Не голодаете?

Надо бы заглянуть к ним на кухню – чем вообще детвора питается? В такую жару отравиться – проще простого. Однако от попытки пройти на кухню меня торопливо удерживает Карина. Вцепляется в руку, тянет назад, громко шепчет:

– Не ходи, там БАБУШКА!

По спине бегут ледяные мурашки. Бабушка? Та самая, которая умерла? Я и при жизни ее опасался – тяжелый был у бабки взгляд…

Мелкая продолжает щебетать:

– Дядя Саша, а у тебя есть телефон? Я на нашем в «птичек» играла, и батарейка закончилась! Вот ведь я глупая, да? А я так хочу маме позвонить, так соскучилась! Киря говорит, что они с папой и Кирой уехали на дачу и скоро вернутся. Я жду-жду, а их все нет! И в спальню мамину он меня не пускает, а сам ходит, я знаю, знаю! И плаксой стал – злая плакса, вот! Дядя Саша, ну скажи ему!

Встречаюсь с парнем глазами и ВСЕ понимаю. Ледяные мурашки впиваются в позвоночник и наглухо вымораживают спину. Ноги подкашиваются. Без сил опускаюсь рядом с детворой на колени, обнимаю обоих и невольно шепчу:

– Все будет хорошо…

И парня прорывает. Киря всхлипывает, плечи его начинают вздрагивать, пальцы впиваются в мою футболку. От его захлебывающегося шепота хочется зажать уши и спрятаться под одеялом:

– Она ТАМ! Они все ТАМ!!!

С трудом сглатываю, покрепче прижимаю к себе малышню, продолжаю бормотать что-то монотонно-успокаивающее. Они цепляются за меня, а я ищу опору в них…

Карина жмурится от неожиданно перепавшей ласки и ревниво косится на брата.

Постепенно успокаиваюсь сам и даю возможность выплакаться Карине. Наконец, поднимаюсь на ноги:

– Так, ребята. А пошли-ка ко мне в гости? Кирь, с Ратником поиграть хочешь? Или на планшете, в тех же «птичек»? У меня батарея полная, хоть до вечера играй!

Уговаривать не пришлось. Брат с сестрой шустро перебежали в мою квартиру, которую тут же наполнили звуки злых птичек, рушащихся зданий и лопающихся хрюш. Безумная игра!

Хотя от детского смеха в доме явно посветлело. Безнадега забилась в дальний угол, ушли звенящая пустота и безысходность. Да и Ратнику вон нравится. Сидит рядом с малышней, пялится в экран, время от времени резко выбрасывает лапу в попытке поймать нарисованную дичь.

На минуту отзываю Кирилла, осторожно расспрашиваю. Толку мизер – парня просто рубит. Вот он клюет носом и засыпает прямо посреди предложения, так и не успев развернуть прихваченную из вазочки конфету.

Понимаю – последние дни он провел в диком стрессе, с непомерным грузом на душе и ночными беседами с мертвыми родителями. Признав во мне старшего, он с облегчением передал ответственность и мгновенно юркнул в глубокий беспробудный сон. А вот мне теперь что делать?!

Отношу мелкого на диван, кошусь на комично отчитывающую кота девчушку. Экран у планшета сенсорный, а у кота – лапки. На кнопки давит – только в путь!

Разум, наконец, переваривает картинку. Чужие дети на моем диване…

В полной прострации я сглатываю возникший в горле комок. Это что ж получается – теперь я за них в ответе? Они мне доверились? Полностью и безоговорочно?!

Да я же сам себе не доверяю! И дуркануть могу, и глупость спороть! Одна вон только «честная» драка с братьями Хаджиевыми чего стоит! «Один на один», блин… Твари… Ведь только чудом не замесили! Спасибо ангелу‑хранителю за кусок кирпича, так удачно попавший под руку. А большего мне и не надо, дальше я уже сам…

Присаживаюсь рядом с Кариной, бездумно наблюдаю, как дерзкие птички вовсю изничтожают позеленевших от обиды хрюш. Девочка на мгновение отрывается от увлекательного занятия и поднимает на меня сверкающий восторгом взгляд.

– Дядя Саша, а можно попить? И кушать хочется! Только не конфеты! Мы с Кирей во‑о-о-т такой мешок съели – все, что в шкафу было! Ох, мама ругаться будет…

Вздрагиваю, выныривая из транса. Осторожно глажу ребенка по спутанным волосам.

– Конечно, Каринка, а чего бы ты хотела?

Мелкая кокетливо улыбается во все свои двадцать два зуба:

– Сок! Много! И яблочко!

Хм…

– Хорошо. Тогда я в магазин за соком, а затем в сад, за молодильными яблоками!

Глаза девочки распахиваются до невозможных семи копеек. Карина всем телом подается вперед:

– К самому Царю-воителю пойдешь, да? Он ведь за яблочко Златогривого коня потребует! А тот у Кощея! А Кощею Синеглазка нужна, вот!

Я улыбаюсь:

– Найду, все найду… Добрый молодец я, или погулять вышел?

Карина вдруг разволновалась:

– Дядя Саша, ты только братьям не доверяй! Нападут с палками, все отберут – и коня, и яблочки, и Синеглазку!

Я недобро прищурился и почему-то подумал не о братьях младшего крестьянского сына Ивана, а о многочисленном семействе Хаджиевых.

– Не отберут, мелкая, не боись! Отбиралка еще не выросла. А если у кого и отросло что-то – то и укоротить недолго… Меч-кладенец только отыскать нужно… Ладно, ты пока что играйся, а я в сад! Не боишься одна?

– Не-е-т! – Девочка засмеялась и за шею притянула к себе возмущенно мявкнувшего кота. – Я с Ватником!

Киваю, строго указываю пальцем:

– Ратник – ты за старшего! Следи за порядком! Карина – я ненадолго. Если часа через два-три не вернусь, тогда… хм… нет, не важно! Я обязательно вернусь!

И добавил едва слышно:

– Потому что ты в меня веришь и ждешь…

Глава 3

Закрыв ребят на ключ, я прижался лбом к прохладной стали дверного полотна.

Нужно больше холода! Заморозить чувства, укрыть ледяным панцирем душу…

Вздрагиваю, судорожно обхватываю себя за плечи. Очнись, боец! Волю в кулак!

Думай, голова, думай! Отбрось личное, включи рациональное! Куда сейчас идти, какой план? Молодильные яблоки из стволовых клеток абортальных эмбрионов – вещь отнюдь не сказочная. Но слава богам – я не молодящаяся престарелая миллионерша. Мне эта жуть ни к чему.

А вот что тогда РЕАЛЬНО нужно?

А хрен его знает…

Как можно планировать, не владея оперативной обстановкой? Вилами по воде? По кофейной гуще и потрошкам жертвенной курицы? Это не наш метод! Думай, боец, думай!!!

Так… Из абсолютно однозначного – требуется информация, союзники, оружие, сок и яблоки! Те, которые настоящие! Зеленые и сочные!

Но в первую очередь – люди. Пока они еще есть…

На кого я могу рассчитывать? С кем я на одной волне, к кому можно повернуться спиной?

Вопрос не праздный. Как учит нас наука о выживании – в случае реального бардака и безвластия происходит полная инверсия социальной пирамиды. Бывшие изгои – шпана, криминал, садисты и прочая муть со дна – оказываются в идеальной для себя среде. А вот умения учиться на «отлично», писать продающиеся статьи, пилить гранты или открывать на сцене рот – не стоят абсолютно ничего.

Грядет время Силы. Аз воздам…

Подсознание уже успело обработать картинки и события сегодняшнего дня. В голове крутится только один вопрос – а где, мать их, все взрослые?! Пока что я видел только детей – причем в ситуациях странных, невозможных, а то и вовсе – невероятных.

Невероятных, в случае если рядом есть кто-то в возрасте «двадцать плюс». И вполне объяснимых, если хоть на мгновение предположить фантастическое…

Вот если взрослых действительно нет? Нет армии, правительства, спасателей… Нет пенсионеров, бизнесменов, бомжей и безработных…

Эвакуация? Эпидемия? Эксперимент? Массовая эвтаназия? Э-э-э… Хм, а почему все стремные слова начинаются на эту самую букву «Э»?

На секунду напрягшись, я выдал еще несколько возможных версий. Резервация? Геноцид? Мобилизация? Понятия не менее страшные, но магия буквы-трезубца пропала. На душе стало на один фотон светлей.

Ладно, отбросим гипотезы, примем пока сам факт. Взрослые, э-э-э… временно недоступны. Короче – офлайн, «connection lost».

От сделанного вывода к горлу подкатил вязкий комок. Мама? Батя? Они тоже… недоступны?!

Зажмурившись и до боли сжав кулаки – я гоню от себя лишние мысли. Волевым усилием переключаюсь на насущное.

Кстати, а ведь похоже на то, что из всех, кого я увидел сегодня, – я самый старший. Мне ведь почти семнадцать… Второгодник, что поделать. Не из-за тупости, а по состоянию здоровья.

Хм… Что-то мне жутковато…

Ладно, толку сейчас гадать? Выйду на улицу – там все и увижу. Война план покажет.

Теперь по поводу потенциальных союзников. Из всех тех парней, кого я более или менее знаю, – толковых и относительно надежных ребят не особо много. На дистанции в два рукопожатия – человек двадцать. Край – тридцать. Из них только треть проживает в нашем доме – и в основном это дети офицеров.

Вообще-то военных семей в нашей новенькой «панельке» обитает на порядок больше. Но многие из «лейтенантов-капитанов-майоров» – бездетные либо разведенные, а кто-то и вовсе растит мудаков, по своему образу и подобию.

Дополнительно минусуем из подростковой стаи совсем уж мелких. Ниже тележного колеса, ага…

Туда же – за скобки уравнения – выносим девчонок, с которыми теперь вообще ничего не понятно. Неясно лично мне – в силу возраста, и непонятно в целом – в силу сложившейся ситуации. Кто они? Стратегический ресурс или капризная обуза? Величайшая ценность, которую надо оберегать, или равный партнер, которому пришла пора отложить в сторону модные гаджеты, взять в руки лопату и учиться копать окопы?

Впрочем, называть девчонок обузой – слишком наивно и самонадеянно. Взрослеют они раньше, а манипулировать противоположным полом учатся с детского сада. Пока мы играем в танчики, они – играют нами. Пока мы фантазируем о сексе, они решаются на аборт. Женщины – они вне возраста. Мое запоздалое спасибо бате за нудные нравоучения.

В школе у меня также все не очень просто. Она у нас не особо благополучная – чернухи хватает. Нет, наркоту не продают, и старшеклассницы телом не торгуют. Но вот всего остального с избытком. Все ж не элитный лицей, а район дешевого новостроя, социального жилья и зоны массового самозахвата бетонометров.

Однако с дюжину парней собрать по параллельным классам возможно. Одна беда – лето сейчас. Москва опустела на четверть и даже пробки на дорогах стали не такими плотными. До сентября. Или – уже навсегда…

Еще с десяток ребят я бы отметил в спортклубе. Да там один Алик Степанян пятерых стоит! Это если на татами. А в дикой рукопашке – без арматурины в руках к нему лучше не приближаться. Звереет наш армянин, натурально ему крышу сносит. Отсюда и отсутствие спортивных достижений. Но для меня важнее другое – правильный он парень. Просто – правильный. И других слов не надо.

Так. Подъезд у меня в доме крайний, и вообще – квартира стратегическая – верхняя угловая, окна на две стороны выходят. Идеальная позиция хоть для снайпера, хоть для наблюдателя. При этом, правда, особо привлекательная для воров и вражеских гранатометчиков.

От первых батя поклеил на стекла бронепленку класса защиты А3 – устанут долбиться. А от вторых дома все равно не отсидеться…

На два этажа ниже – квартира Ильи, сына начштаба заставы, капитана Фридмана.

Илья – типичный курчавый интеллигент, с полноценной аналитической машиной в голове. Тот самый случай, когда «прокачал своего персонажа в интеллект».

Поначалу его с удовольствием гнобили одноклассники, самоутверждаясь за счет слабейшего. А потом увяли, поймав цепочку неприятностей и лишившись времени на сомнительные развлечения. Нет, Илья не стучал и не пакостил. Просто как-то само собой получалось, что его обидчики регулярно влипали в неприятности, раз за разом вытаскивая худшую карту из всех возможных раскладов.

Вряд ли кроме меня кто-то еще догадывался о его роли в потрясающих двор и школу событиях. Под моим подозрительным взглядом Илья лишь смущенно улыбался и разводил руками:

– Стратегическое планирование, ничего личного.

Умен, зараза…

Нащупав правильную персону для первого визита – удовлетворенно киваю. С Ильей у меня отношения хорошие. Взаимное уважение, сцементированное обстоятельствами первого знакомства. Ну не смог я как-то пройти мимо, когда тощего малолетку щемила пара ржущих быдло-гопарей. Поймал я взгляд затравленных, но не ждущих помощи глаз, и вскипела во мне родовая Правда. Не додавила ее, видать, чернуха современного мира…

В тот раз мы отмахались. Причем вдвоем.

Курчавый недоросль не сбежал, а крутился под ногами, порхая, как бабочка с оборванными крыльями, и жаля, как пчела-пацифист. Не особо больно, но очень неприятно, обидно и абсолютно безжалостно. Казалось, что ему все равно, куда и как бить. Подставился – получи в пах. Пригнулся – вцепится в волосы. Обернешься – атакует лицо. Причем не кулаком в переносицу, а как получится. Схватить за ноздрю, порвать щеку, ткнуть в глаз…

Безумие? Если и оно – то контролируемое, холодное. Как он сам потом сказал – лучше уж пару раз получить люлей и заработать репутацию безбашенного, чем служить ежедневной грушей для битья. Я тогда лишь пожал плечами – у каждого свой путь.

Парень он неунывающий, в любых проблемах всегда видит возможности. Как и всякому пацану – «Путь Силы» ему нравился больше, чем «Дорога Безумца». Помощи он не просил, дальше пробивался уже сам. Получая тумаки и сплевывая кровавую слюну, он взял-таки ситуацию под контроль и «уважать себя заставил». Его перестали задирать «по приколу», а били уже за конкретные дела. Не дал денег «правильным пацанам», не отозвался на обидное «погоняло».

Но… Илья это Илья. И горе тем, кто этого не понимает.

Опосредованное влияние на ситуацию – вот он, правильный термин.

Резко обострились отношения у двух конкурирующих компашек двора. На два года заехал в спецшколу Вовка Лютый – беспризорный плод алкогольной любви местных синяков. Укатил на малолетку Атлет – жестко выбивавший мятые рубли со всех, до кого только мог дотянуться. Агрессивным силам подросткового мира резко стало не до мелкого очкарика.

Вот такой вот он – Илья. Идеальный аналитик и штабист. Лучше его в ситуации никто не разберется, а значит – «нам туда дорога»!

Но перед тем, как спуститься к соседу, мне обязательно нужно снова заглянуть в квартиру Кирилла и Карины. Страшновато, брезгливо, но надо! Слишком много вопросов, и слишком мало ответов! На полке отложенных дел уже полноценный завал! Да и со своими страхами нужно бороться. Пока они еще маленькие, пока корней не пустили. Иначе вырастет в душе могучий лес кошмаров – напалмом не выкорчевать…

Подхожу к соседской двери, проворачиваю в замке позаимствованный ключ. Нажимаю на ручку, осторожно распахиваю противно скрипнувшую дверь.

В квартире темно, мрачно и никакого трупного запаха. Может, нафантазировала детвора? У меня вон тоже лет до пяти «жил» под кроватью ужасный монстр. И я готов был биться смертным боем с теми, кто мне не верил. Хотя, если честно, он и сейчас там живет. Только – тссс!

Решительно выдыхаю, обхватываю покрепче биту, медленно захожу в прихожую. Вокруг – следы непродолжительной робинзонады. Хаос игрушек, рисунки на обоях, спящие под одеялом поники, наказанный в углу заяц.

Страшно… Страшно хочется кого-то убить… Того, кто за все это ответственен.

Вновь приходится успокаиваться. Собственные реакции напрягают. Организм сходит с ума – в ответ на любой раздражитель следует мгновенный выброс адреналина. Бей-беги! Как неглубоко, оказывается, в нас прячется первобытный зверь…

Ладно, прорвемся!

Вытираю о футболку вспотевшие ладони, сворачиваю по коридору направо – по направлению к кухне. Ступаю осторожно – обходя спящие игрушки и нарисованные на паркете «классики».

В тесном пространстве малометражной кухоньки я сразу понимаю – ребята не фантазировали. На крохотном угловом диванчике сидела мертвая бабушка. Заметно усохшая, со странно посеревшей кожей – но вполне узнаваемая. Голова откинута назад, рот распахнут, в полумраке поблескивает керамика вставных зубов.

Чур меня чур! Жуткое зрелище…

Я покойников страсть как не люблю. Потусторонние они какие-то. Рядом с ними в голову сразу лезет всякая чертовщина. Привидения, монстры, зомби и прочая мракобесия.

Силы воли хватает только на то, чтобы трусливо не пятиться. Неторопливо поворачиваюсь, выхожу гордо и свободно, как человек, а не тварь дрожащая.

Пытаюсь выйти…

За спиной что-то негромко падает, и я, испуганным зайцем, подпрыгиваю на месте. Разворачиваюсь практически в прыжке, с яростным оскалом вскидывая биту. Ничего рационального, сплошные рефлексы.

Слава богам – бабушка не шевелится. Сидит себе в прежней позе, пялится остекленевшими глазами в потолок. Скрюченных рук ко мне не тянет, комиссарского тела не алчет.

Лишь на полу валялся выпавший из усохшего рта зубной протез-лягушка. Именно его грохот и напугал меня до ранней седины.

Невольно перевожу глаза на распахнутый рот мертвеца и тут же замираю, до самых пят промороженный истинным ужасом. Сквозь серые старческие десны пробиваются тонкие иглы растущих зубов. Острых, голубовато-бледных, утилитарно-хищных клыков!

Не помню, как я выскочил в подъезд. В себя пришел только после того, как в руках хрустнул ключ от замка соседской квартиры, который я вновь и вновь пытался провернуть. Закрыться, запереться, отгородиться!

Эпический свет, что это было?! Я точно видел ЭТО? Мелкие акульи зубы в два неровных ряда?

В свою вменяемость я верю. Хотя рациональная частица разума крутит пальцем у виска, настойчиво внушая, что я – фантазер и такого не бывает. Я, может, и поддался бы… Будь странность единичной. Но то, что творится вокруг, нормальным уже не назвать. И в рамках этой парадигмы – я готов допустить существование ВСЕГО. Быть может, даже и ЕГО САМОГО. Великого Ктулху… А может, и вовсе… Неназываемого…

Отчаянно трясу головой, возвращаясь к реальности. Выбрасываю сломанный ключ, поудобней перехватываю биту.

К черту все!

К черту дымящийся опустевший город, к черту безумную школоту и отдельным посылом – к черту зубастых старушек!

Потопал-ка я лучше к Илье! Вон его предки – сорок лет в пустыне выживали. Ну не мог этот парень слиться за неделю невнятной катастрофы! Не верю! Кто угодно – но точно не Илья!

И, кстати, даже не заглядывая в родительскую спальню соседей, я теперь точно знаю, что значит цифра «четыре» на стене у соседской квартиры. Четыре трупа… И хрен там угадал неизвестный художник, намалевавший у моей двери кривую тройку! Мои все живы! Пока я верю – они обязательно живы!

Лифты ожидаемо не работают, поэтому спускаюсь по лестнице. Мрачновато тут… Грязные окна дают мизер света. С улицы доносится матерная разноголосица ломающихся подростковых голосов. Не знаю, стоит ли этому радоваться – но кто-то еще жив! Неумелые матюки густо разбавлены истеричными криками. Судя по всему, там кого-то бьют. Причем крепко, до животного страха за свою жизнь.

Очень хочется взглянуть на происходящее. Но заляпанные побелкой стекла для взгляда непроницаемы. А выламывать раму и высовывать наружу любопытную голову… Нет, башня у меня одна. И в нее сегодня уже и так стреляли…

Несколькими этажами ниже обреченно воет запертая собака. Хаски, что ли, с двадцатого? Или она лайка? Не, точно хаски! У нее еще на лбу характерный белый хрен между глаз. Что поделать, такой вот выдающийся у породы окрас…

Помнится, у псины еще и хозяйка такая же – фактурная, симпатичная. Старше меня на год, фигуристая и высокомерная, как Клеопатра. Но красивая, зараза. Надо будет заглянуть, спасти… э-э… собачку…

Двадцать второй этаж встречает погромом. На стенах – все те же пугающие цифры – три, семь, один и один. Тройка, семерка, туз. Очко…

Две квартирные двери выбиты, шлейфом от них – брошенное шмотье и редкая кровавая капель. Ничего серьезного – на уровне разбитого носа или порезанной руки. Мародеры-любители, ухо им в рот…

Третья дверь бестолково измочалена, но устояла. Жилище Сан Саныча – складского старшины. Насколько я знаю, телефончик слесаря по металлу батя брал именно у него. Неудивительно, что столь непрезентабельная на вид дерматиновая дверка устояла под бестолковым натиском непрофессионалов.

Относительно цела лишь последняя, четвертая дверь.

Удовлетворенно хмыкаю – я даже не сомневался, что Илья выкрутится. Уверен, что в случае массового попадания на необитаемый остров его номерок в общей «лотерее на принудительное поедание» неизменно будет оказываться последним. И не спрашивайте: «Как?!». Просто смиритесь.

Подхожу, оцениваю вмятины в жестяном полотне, качаю головой. Детский сад и сбоку бантик. Конструкция исключительно от честных и предельно аккуратных людей. Не стучать, не опираться. Испортите.

И все же стучусь. Тихим, но узнаваемым среди своих ритмом. Прислушиваюсь. Выпуклую линзу глазка перекрывает предательская тень. Конспиратор, мать его… Заслонку на глазок для кого придумали?

Делаю паспортное лицо, затем не выдерживаю:

– Илья, да рожай ты уже скорее! Не видишь, что ли – свои?!

Неуверенно лязгают металлом замки, звякает сдвигаемая цепочка. До меня доносится задумчивое бурчание:

– Свой своему поневоле брат…

Дверь распахивается, и настороженный Илья отступает в глубь квартиры. То ли приглашая, то ли заманивая.

Парень младше меня на два года, ему едва стукнуло четырнадцать. Хотя по комплекции он не тянет и на эти скромные годы. Мелкий уж больно, вечный правофланговый в классе.

Смотрит задумчиво, по-птичьи склонив голову и поправляя одним пальцем тонкую дужку круглых гаррипоттеровских очков. Растрепанный, чумазый. Ссадина на скуле, под правым глазом крупный фингал, но в остальном – вроде цел.

Оружия нет – ни в руках, ни на поясе. Хм, беспечно…

Прямо за порогом – заляпанная узнаваемой синей краской банка. Так вот кто у нас «дэд-артом» занимается? Последний ценитель математики на районе?

Колеблюсь неуловимую долю секунды. Жизнь – штука непредсказуемая, но я по-прежнему уверен – Илье можно доверять!

Шагаю вперед, демонстративно качая головой:

– Никогда не понимал людей, ставящих в жестяную китайскую дверь замки четвертого класса защиты… Занятно… Слушай, ты в нее хотя бы пальцем тыкал? Ведь это даже не сталь! Она реально консервным ножом вскрывается! Показать?

Парень едва заметно улыбнулся:

– Не надо. Верю и каюсь. Лоханулся мой батя, факт! Послушай… Саня… А это реально ты? Живой?

Я картинно приподнял бровь и задал контрольный вопрос:

– Есть сомнения? За бортом что – зомби‑апокалипсис? И, кстати, вопрос на полном серьезе, без дураков! Я ведь проснулся всего час назад. Что за хрень тут происходит, а?

Вот теперь глаза Ильи полыхнули настоящей радостью. Настороженность из подбитого взгляда исчезла, на лицо вернулась привычная улыбка. Распахнув руки, он бросился ко мне.

– Саня! В рот мне ноги! Реально живой! Ах ты ж чертов везунчик!

Я осторожно похлопал его по спине, затем взял за плечи и отодвинул на пионерское расстояние. Нет, мы, конечно, друзья-товарищи, но не до такой же степени?! Прячу смущение за иронией. Есть у меня такая черта, ага…

– Только не говори, что ты мой потерявшийся брат-близнец.

Илья счастливо оскалился.

– Круче! Я твой потерявшийся мозг! А ты – моя воля, совесть и личная харизма! Черт, Саня! Как же здорово-то! Вот теперь – заживем, вот теперь – всех нагнем!

Скептически хмыкаю.

– А кулаками у нас Алик будет?

Илья звонко хлопает себя по лбу:

– Точно! А я все думал – кем прикрыть это направление? Степанян – идеален! По крайней мере – до первого гормонального взрыва…

На лбу парня медленно проявляется красный отпечаток ладони, но он по-прежнему весел, бодр и суетлив.

Демонстративно осматриваю его с ног до головы: слива под глазом, тощие ручки-ножки, обгрызенные ногти. На затасканной футболке с трудом угадывается принт подмигивающего Эйнштейна. Лицо ученого заляпано многочисленными коричневыми пятнами. Похоже, не так давно Илюхе качественно подбили нос.

Эх, Аника-воин…

Скептически уточняю:

– Ну а вместе мы тогда кто? Солянка сборная?

Илья глянул на меня серьезно, выдержал театральную паузу, затем многозначительно поднял палец:

– Вместе мы – банда!

Заржав собственной шутке, он схватил меня за руку и потащил в комнату. Слова лились из него безостановочным потоком. Пару раз Илюха оглядывался, словно желая убедиться, что я ему не приснился.

А я слушал, при этом пытаясь понять – вот как можно так весело смеяться с абсолютно серьезными глазами? Холодными стальными глазами. Брр…

– Саня, расклад такой – за окном полная жопа! Забудь все книжки про «постап» и «БП» – какими бы жестокими они ни казались! На фоне текущей реальности – они не более чем розовые утопические сопли! Не хочу давить тебя жестью, еще насмотришься. Просто – поверь. И таки да, можешь улыбаться и радоваться дню сегодняшнему – ведь завтра будет еще хуже.

Я вспомнил увиденное на балконе, скрипнул зубами и хмуро кивнул. Верю.

Сбросив с дивана объемные пачки научных журналов, Илья сделал приглашающий жест рукой. Усевшись сам, поджал под себя ноги в удивительно чистых, хоть и разноцветных носках, продолжил:

– Комету помнишь? «Залетный гость из глубокого космоса», «разминулись лишь чудом» ну и прочую истерику в интернетах? Военные под шумок даже отстрелялись по ней чем-то ядерным. Причем на удивление синхронно, единым залпом со всех континентов… Не знал? Ну да не суть, все равно не помогло… Короче, Земля прошла через кометный шлейф. Таки да – это было офигенски красиво, по-научному необъяснимо и вроде как – абсолютно безопасно. Большие головы облегченно выдохнули, а наутро – не проснулись…

Я застыл. В груди словно разбилась банка с жидким азотом. Лед и пламя… Мама, отец, сестра! Хрипло выдохнул:

– Все?

Илья посмотрел на меня сочувственно, затем закусил губу и отвел заблестевшие глаза в сторону – на фотографию, заботливо проклеенную по углу новенькой черной лентой. На фото невысокий офицер-пограничник обнимал хрупкую женщину с младенцем на руках. Рядом с мамой стоял Илья – неожиданно серьезный и немного насупленный.

– Все… Все те, кто младше пяти и старше шестнадцати. И чем ближе к верхней границе – тем меньше шансов проснуться. Я спал два дня. Ты – тринадцать. Причем последний проснувшийся до тебя – сделал это дня три назад…

Сердце пропустило удар, но я вычленил из информации главное. И взорвался:

– Мне семнадцать во сне исполнилось, идиот! И раз бывают исключения, то и нашим родителям могло повезти! Ты на хрена их в мертвецы записал?! Ты трупы видел, нет?! Они же в гарнизоне, на точке в это время были – красная тревога, повышенная боеготовность по всему округу! Там убежище – тринадцать метров под землю! И бетонная плита – два с полтиной плюс арматура! Оперативно-координационное управление, группа мобильных действий, понимать надо! Илюха, ты чего?! Ну нельзя жить без надежды, просто – верь!

Под моим напором Илья ошеломленно замер, затем заторможенно кивнул. Медленно и нерешительно – он встал и подошел к фото. Взяв его в руки, долго всматривался в родные лица. Наконец, шепнув: «ну а вдруг?..», он зло сорвал черную ленту, вытащил фотографию из рамки, сложил ее вчетверо и бережно спрятал в карман.

– Ты… наверное… прав… Всегда должна быть надежда! Мало ли что я видел? Может, и вовсе – приснилось мне… гадкое… Я ведь хреново нынче сплю. Только таблетками и спасаюсь… Спасибо, Саша… Ведь реально они могли в «Ваулте» отсидеться или шприц какой-то из спецаптечки применить!? Там же c полсотни наименований, причем половина – засекреченные, номерные! Главное – верить…

Интерлюдия: Илья

Родителей и брата он хоронил сам. Под самое утро – когда ушли вместе с темнотой страхи, когда утихли ночные гульбища и яростные подростковые разборки.

Еще подвывал где-то позабытый магнитофон, лениво постреливали в районе супермаркета да в доме напротив устало стонала под очередным насильником неизвестная девчонка.

«Уже третьи сутки…» – отметил про себя Илья. Отметил устало и абсолютно безразлично. А следом пришла еще более страшная мысль: когда они ее уже окончательно заездят? Ведь невозможно же!

Илья не удивлялся собственной бесчувственности. Он был занят.

Его руки зашивали цветастую наволочку, в которой лежало бережно укутанное тельце младшего брата.

Ну а разум… Разум кипел от сознательно заданной сверхнагрузки. Илья решал в уме сложное логарифмическое неравенство. И его абсолютно не беспокоило то, что он уже давно запутался в формулах и явно шел по ошибочному пути.

Он просто не мог и не хотел осознавать себя «здесь и сейчас». Сработал предохранитель инстинкта самосохранения. Безумие и так бродило где-то совсем близко. Дышало холодом в спину, шаркало сзади, заглядывало через плечо…

Вот и приходится от него прятаться. Внутри самого себя. По-другому гасить восприятие Илья не умел. Хотя… Ведь можно таблетками прикрыться? Тупо приглушить все эмоциональные чувства?

Пересохшие губы разжались и медленным речитативом затянули песню-мантру:

Камни врезаются в окна, как молнии Индры,

Я нахожу это дело довольно забавным.

Ты понимаешь, что мне было нужно развлечься;

Мне надо чем-то лечить душевные травмы.

У-у-у… Транквилизатор…

Илья отложил в сторону недошитый саван и бездумно уставился на исколотые, обильно кровоточащие пальцы. И когда только успел? Он совсем не чувствовал боли…

Значит, нужно встать, дойти до аптечки и отыскать там йод. И… кое-что еще… Витька Цой не мог ошибаться…

* * *

Илья нервно тараторит и безостановочно мечется по комнате. За его спиной рушатся стопки книг, которыми заставлено все свободное пространство. Пирамиды из журналов, сталагмиты из справочников, колонны из брошюр. Фантасмагория…

Вместе с россыпью пальчиковых батареек с подоконника валится туристический фонарик. Звук его падения мгновенно приводит Илью в чувство. Бросившись к фонарику, парень с тревогой ощупывает прорезиненный корпус. Нажав пару раз на кнопку, убеждается в наличии узкого, «потайного» луча. Облегченно выдыхает, бережно возвращает на место хрупкое устройство.

Я и сам успокаиваюсь далеко не сразу. Делаю пару вдохов-выдохов, приводя мысли и эмоции в порядок.

– Слушай, Илья… А ты вообще, взрослых… ну в смысле… мертвых… Блин! Короче, тела погибших – видел?

Илья косится на меня с пониманием:

– Все еще не веришь?

Раздраженно отмахиваюсь:

– Да верю я, верю! У соседей моих, «семейки Ка» – ну ты их знаешь! – бабушка на кухне лежит. Странно так лежит… Лично наблюдал – чуть не поседел…

– Я тебя удивлю, но только в нашем подъезде таких тел не меньше трех сотен. По два-три на квартиру. Но наш народ… он такой – быстро ко всему привыкает. И ты перестанешь вздрагивать. Некоторые вон даже куражиться начинают, глумятся. Насмотришься еще фэнтезийных инсталляций. Волосы начинают шевелиться. Уроды, блин…

Мысленно вздрагиваю – бррр… Не дом, а филиал безумного морга.

– А вот всякого странного ты не замечал? С… с трупами связанного?

Илья посмотрел на меня внимательно, затем медленно кивнул.

– Ты тоже обратил внимание? Они ведь не разлагаются! И не пахнут! Тают, словно свечи – подкожный жир куда-то уходит. Чуть усыхают… Мумифицируются, что ли?

– И все?

Илья не выдержал:

– Тебе мало?! В радиусе двадцати метров от нас – не меньше полусотни якобы мумифицированных трупаков! Да, спасибо Комете и тому, что она приволокла с собой, – тела не разлагаются. Иначе город уже бы давно превратился в гниющий могильник. И хлебали бы мы полной ложкой весь классический букет: чуму, холеру, тиф… Но вот почему они такие? Ты их щупал? Они ТЕПЛЫЕ, Саня!!! И, кстати, кто их хоронить будет?!

Последние слова он почти выкрикнул, при этом покосился на свои покрытые ссадинами руки и зачем-то торопливо спрятал их за спину.

Задумчиво пожимаю плечами. Судя по тому, что я видел, – там не хоронить нужно, а кремировать под молитвы и песнопения. Но пугать Илью еще больше – я не хочу. Парень и так на грани срыва. Если уже – не за гранью…

Пытаюсь отвлечь его от глобальных проблем. Ободряюще подмигиваю, указываю на фингал под глазом:

– Разберемся, не дрейфь! Кстати, откуда украшение?

Илья осторожно щупает пальцем уже почерневший синяк.

– Да так… Хаджиевцы навесили, для профилактики. Пару дней назад они по этажам прошлись – квартиры вскрывали. Искали оружие: охотничье и табельное. Заодно народ шугали и подминали под себя одиночек. Видать, наваляли им где-то, вот и засуетились. Личный состав наращивают.

Я нахмурился, рефлекторно сжав кулаки и громко хрустнув суставами:

– Сообразили-таки, уроды…

– Не сразу, далеко не сразу. В первые дни вообще ахтунг был. Дом натурально выл – на десятки голосов. Поначалу от страха и беспомощности. Потом – от голода, жажды и боли. Думаю, что в первые дни мы потеряли не меньше четверти малышни. Всех тех, кто болел, и тех, кто не смог выбраться из квартир. Кто свалился с пирамиды табуреток, пытаясь достать банку варенья с антресолей, и тех, кто его таки достал, но обожрался до заворота кишок. Тех, кто лечил животики таблетками – наугад и по наитию. А также тех – кто спалил весь этаж в попытке вскипятить чайник или просто желая разогнать ночную тьму. Кстати, в нашем доме именно я перекрыл газовые вентили. Всего пару квартир выгорело, да и то – в четвертом подъезде.

– Молодец… – только и смог прошептать я.

Мне вновь захотелось зажать уши. Говорил ведь – фантазия у меня хорошая. А в некоторых случаях это отнюдь не на пользу.

Я с силой сжал зубы, отвлекаясь на боль и вышвыривая из головы пугающие картины. Кровавые мальчики и мертвые девочки…

Илья тем временем продолжал:

– …потом проснулись те, кто постарше. Народ начал выползать на улицу, кучковаться в группы. Многих исчезновение родителей даже порадовало. Ну, или, как минимум, не убило горем и не заставило шагнуть из окна. Подростковый нигилизм, гибкость психики и прочие выверты сознания. К тому же катастрофа оказалась очень щедрой! Ты мечтал когда-нибудь о ящике «Сникерсов»? А о тысяче бутылок «Блю Лейбла»? Контейнере фирменных шмоток? Спортивном «Феррари», полицейском «Крузаке», армейском «Тигре»? Да на, бери! Халява! Гуляй, рванина! Жизнь удалась!

Илья сплюнул, при этом покосился на тысячи книг, забивших половину объема большой комнаты. Скривился и тут же кивнул, отвечая на незаданный вопрос:

– Ага, и я тоже… Но у меня же не килограммы золотого хлама из ближайшей ювелирки, а знания! Справочники, учебники, карты, пособия… Да ведь им цены нет! Интернет сдох уже на третий день. Ноутбуки, планшеты и генераторы всех видов – тоже долго не проживут. Тем более что чинить-то их некому! На сотню пацанов дай бог чтоб хоть один умел держать паяльник в руках! Вот ты, например, умеешь?

Пожав плечами, я кивнул. А что тут сложного? Терпение, аккуратность, готовность учиться да соблюдение техники безопасности. Не сложнее чем на флейте играть – нажимай да дуй.

Повторюсь – батя у меня правильный. Если я что-то ломал – то сам же и чинил. Под присмотром, конечно, но все же…

Илья криво улыбнулся.

– Ну да, нашел кого спрашивать… Ты же баллистическую таблицу автоматного патрона выучил раньше, чем таблицу умножения… Ведь как знал, будто специально готовился к своему чертову БП!

Он замолчал, переводя дыхание и успокаиваясь. Поглядев на меня тяжелым взглядом и не дождавшись признания – вновь заговорил. Медленно цедя слова, абсолютно не в тему, но очень страшно:

– Прикинь, а ведь эти уроды – книжный на Лермонтовском сожгли. Тупо по приколу. И Лешку из сто девятой квартиры с балкона сбросили. Тоже, видать, «по приколу»… Он потом еще сутки под окнами стонал, маму звал, друзей. Макса… Олега… меня… и тебя тоже… Всю ночь напролет…

Взгляд парня остекленел, руки слепо зашарили по столу. Нащупав бестолковый кухонный нож, Илья вцепился в него, как в спасательный круг.

– Не-на-ви-жу!.. – прохрипел он по слогам и, пошатываясь, направился к закрытой межкомнатной двери, зачем-то обклеенной по периметру липкой лентой.

Ухватившись за ручку, Илья рывком распахнул тяжелую створку. Затрещал разрываемый скотч, удушливая волна смрада вырвалась из некогда герметичного помещения. По мозгам шибануло так, что в себя пришел не только я, но и сам Илья.

Резко убавив в энтузиазме и агрессивности, он нерешительно затоптался на пороге. Причем борьба шла явно не с вонью, а скорее – с самим собой. Наконец, сделав несколько безуспешных попыток замахнуться ножом и войти, он обессиленно прижался спиной к стене, медленно сполз на пол и беззвучно зарыдал – выронив клинок и спрятав лицо в ладонях.

Подойдя к двери, я задержал дыхание и осторожно заглянул вовнутрь. На загаженном диване храпел Алик Гитлер – тощий паренек лет четырнадцати. Истинный ариец – белокурый, голубоглазый и с неожиданно подлым и мстительным характером. Заденешь такого – и отгребай потом щедрым водопадом бытовые неприятности. Поцарапанная машина, залитый суперклеем замок, располосованная лезвием обивка двери или неожиданно отравившаяся любимая собака…

Алик всхрапнул во сне и с булькающим туалетным звуком выпустил газы.

Я отшатнулся и спешно захлопнул створку. Глаза слезились, для дыхания приходилось прилагать немалые усилия. Легкие спазмировало, организм защищался от газовой атаки.

– Блин, это что сейчас было?

Илья шмыгнул носом, утерся рукавом и с ненавистью выдавил из себя:

– Гитлер…

Огрызаюсь, торопливо прилаживая на место сорванную липкую ленту:

– Сам вижу, что не Сталин! Что он тут делает? С хера ли спит на твоей кровати и воняет, как покойник?

Илья уже окончательно пришел в себя. Встав, он брезгливо отпихнул валяющийся на полу нож и, подойдя к объемной картонной коробке, принялся деловито перебирать ее содержимое. Судя по зеленым крестам и фирменному логотипу «Будь-†-Здоров!» – ящик увели из ближайшей аптеки.

– Гитлер теперь под хаджиевцами ходит. Он всегда шустрилой был. Вот и сейчас – мгновенно вкурил ситуацию и оперативно подсуетился. Сам к ним пришел, шлемазл хитрожопый…

Я пожал плечами:

– Ну да и болт с ним. Говнистый… хм… ну теперь уж точно… говнистый он пацик – это факт. Но резать-то его зачем?

Глаза Ильи вновь полыхнули ненавистью.

– Это он Лешку с балкона сбросил! Преданность свою доказывал, сука!

Я нахмурился, верхняя губа непроизвольно приподнялась, оголяя зубы. Зверь сидит в каждом из нас…

Положив руку на рукоять отцовского ножа, негромко уточнил:

– Точно он?

Илья покосился на меня, предупреждающе оскалился в ответ:

– Не лезь, я сам! Пока Лешкины стоны слушал – я обещал! И ему, и себе!

Понимающе киваю. Месть – это святое. Но ситуацию все же стоит прояснить:

– Ну а тут эта сука как оказалась? Похитил ты его, что ли?

Илья вполголоса выругался, затем пинком ноги опрокинул коробку на бок. Из картонного нутра прямо на пол вывалился целый оползень медикаментов.

– Смотрящим ко мне приставили, от «великого клана Хаджиевых»… Они ведь меня придворным химиком назначили. Дали задачу: «забацать дурь подзабористей»… Вот реально, так и сказали: «подзабористей»! Идиёты…

Переваривая полученную инфу, я даже не улыбнулся, лишь недоуменно наморщил лоб.

– Хренасе. А ты сможешь?

Илья пожал плечами.

– Дурное дело не хитрое. Тем более что аптечный сейф они таки доломали. Пострадало всего два овцевода – лопнул диск «болгарки» при перекосе. Ума у них нет, как и средств защиты. Техника безопасности… она ведь кровью написана. В результате – минус глаз и долой два пальца на руке. Ну да ладно, на вавку подули, до свадьбы должно зажить. Оптимисты хреновы… А вот в распиленном сейфе – чего только нет… Концентрированное счастье в каждой ампуле.

Я воодушевился:

– Ну так свари им что-то убойное! С цветными мультиками и прямым билетом в ад! «Ван вэй тикет!»

Новоявленный химик посмотрел на меня тяжелым, оценивающим взглядом.

– Во-первых, я тебе не доктор Менгеле – травануть зараз десяток человек… Меня откатом по стене не размажет? Да и ты! Сможешь ли после этого ко мне нормально относиться? Без страха или брезгливости?

Я на секунду задумался, затем кивнул – пусть даже слегка неуверенно:

– Смогу!

Илья недоверчиво хмыкнул, затем продолжил:

– А во‑вторых, меня же первого этой дрянью и ширанут. Для проверки. Хаджиевы хоть и не интеллектуалы, но чуйка у них звериная. А ведь валить их надо исключительно оптом – всех сразу. Выживет хоть один из братьев – покоя не будет. Станет на след, будет красться за спиной и выжидать удобного момента. Как ни странно – они ведь не трусы. Просто – другие, не такие, как мы.

Я прищурился, осмысливая сказанное и впитывая в себя новые реалии. М-да, константы социума изменились. Вместо «не стоит с ними ссориться» появилось «убивать надо всех и сразу!». Причем от кого я это слышу? От чернявого тощего интеллигента, еще полгода назад со слезами и соплями хоронившего во дворе сдохшего хомяка? Мир сошел с ума…

– Наверное, ты прав… Слушай, – я ткнул пальцем в сторону заклеенной двери – а эта воняющая тушка не проснется в самый неожиданный момент? У него там топор у изголовья кровати стоит. А моя бита против «длинного клинкового» – не танцует.

Илья покачал головой и молча бросил мне отысканный в куче аптечного хлама пузырек с таблетками. Ловлю звякнувшую бутылочку, высматриваю название. Ага, снотворное.

Зачитываю вслух:

– «Обеспечивает глубокий здоровый сон». Хитро! Слушай, а благоухает он так почему? Побочный эффект?

Илья с деланым безразличием пожал плечами:

– Неумеренность в еде, просроченное пиво и чипсо-шоколадная диета.

Я кошу под недоверчивого следователя, фирменным жестом приподнимаю левую бровь и придавливаю парня взглядом.

– Ой ли… Илья, не беси меня! Колись давай! Шоколад другой аромат дает!

Парень ухмыльнулся, вновь погрузил руки в медицинский оползень и выловил оттуда очередную упаковку. Нежно-голубой цвет, фольгированные стикеры, нестандартная форма – явно нечто дорогое, с конским ценником.

– «Хренадил»! Слабит нежно, не нарушая сна!

Восхищенно цокаю языком и качаю головой:

– Страшный ты человек, Илья…

Юный химик криво и многообещающе улыбнулся. Буркнув что-то в стиле: «то ли еще будет», он сдвинул в сторону опустевшую коробку с медициной, подошел к стенному шкафу и вытащил из него свою гордость – практически полную коллекцию химических элементов. Заслуженную, надо сказать, гордость.

Золотом чистотой в четыре девятки – никого нынче не удивить, были бы деньги. Богатств Илья не нажил, а вот креативностью – не обделен. К примеру – купив древний детектор дыма, он извлек из него редчайший америций. Осадив в пробирке часть добычи – до еще более уникального нептуния, юный гений заполнил сразу две позиции в таблице элементов. Не успокоившись на достигнутом, он из обычной кисточки-антистатика умудрился добыть радиоактивный полоний. Пусть в мизерных количествах, но все же…

Бережно достав из ячейки кубик прозрачного оргстекла, Илья примерился и аккуратно вогнал нож в его клееный шов. Хрустнуло, куб развалился на две части, открывая доступ к содержимому – небольшой ампуле с каплей мутноватой жидкости внутри.

– Страшнее чем ты думаешь… – прошептал он, задумчиво взвешивая капсулу на ладони.

Затем повернулся ко мне и уточнил:

– Так какие У НАС дальнейшие планы?

Не сводя глаз с подозрительного сосуда, я протянул:

– Хотелось бы дослушать тебя до конца, узнать – что там за окном творится. А потом уже выйти во двор, на разведку. Аккуратненько так – в тени, на кошачьих лапах. Да и яблоки нужны, прямо край!

Задумчиво полюбовавшись на садящееся солнце сквозь мутное содержимое ампулы, Илья согласно кивнул:

– Разведка – дело хорошее, одобрямс. С тобой пойду! А по поводу «дослушать до конца»… Хм… Нечего там в принципе слушать… Предсказуемо все. Пара дней слез, страха и плача, затем еще пара – товарного сумасшествия. Ну а потом… потом кто-то додумался, что мир изменился НАВСЕГДА. И пришло отличное время для решения застарелых вопросов. Помнишь Костика-ботана?

Пожимаю плечами, киваю. Кто ж его не помнит? Гнобимый всеми паренек из младшей параллели. Честно говоря, ему даже сочувствовать не особо получалось. Слишком уж бесхребетным он был.

– …так вот, наш Константин познал дзен и вскрыл квартиру соседа-охотника. А затем прошелся по адресам одноклассников, причиняя добро и сторицей рассчитываясь за все обиды. Правда, назад он не вернулся – может, привалили его где?

Я не ответил, с трудом переваривая сказанное. Ботан встал с колен и расстрелял обидчиков?!

Интерлюдия: Костик

– Банг! Банг!

– Двенадцатый… – с удовлетворением прошептал Костик и вновь передернул затвор помпового ружья.

Дымящаяся гильза вылетела из патронника и заплясала на грязном бетоне лестничной площадки.

«Profi-Hunter N7» – утиная дробь. Картечь и пулевые патроны закончились пятью этажами ниже, когда Костик уперся в спешно возведенную баррикаду…

С переходом на стрельбу дробью – появились неожиданные проблемы. В отличие от тяжелой пули, убивать двухмиллиметровыми шариками было гораздо сложнее. Приходилось добирать МИШЕНИ в упор. А впрочем… Так даже интересней!

Костик закашлялся. Поднимающийся снизу дым становился все гуще. Пора переходить на следующий этаж.

Война учит быстро. Замерев на секунду перед лестницей, Костик довольно ловко наполнил патронами подствольный магазин дробовика. А то были уже инциденты… Камикадзе хреновы! Цирк просто: мишени побольше – прикрывают собой мишени поменьше. А те, в свою очередь, так и норовят укусить за ботинок!

Парень покосился на пробитое арбалетным болтом плечо, на распоротый бок и кровящую на ноге повязку. Презрительно хмыкнув, захромал наверх. Он не чувствовал боли от ран и не замечал холода кровопотери. Его грело пламя безумия, а уши ласкали звуки дирижируемого им оркестра. Гудение огня, многоголосый плач, тоскливый вой собаки и стоны забившегося в какую-то щель раненого.

Нужно было спешить – разожженное им пламя превращалось из верного союзника в жадного конкурента. Огонь двигался слишком быстро и стремился прибрать к рукам его кровные ЦЕЛИ. Сам Костик сгореть не боялся – не для того рожден! Нет преград для человека с ружьем!

Переступив через скорчившуюся на лестнице МИШЕНЬ, Костик зашагал наверх.

Мишени… Как, оказывается, все просто! Всего-то и нужно было: представить себя в тире, а фигуры издевавшихся над ним подонков мысленно прикрыть белоснежными листами с концентрическими кругами в центре! Бах! В десятку! И никаких проблем! А то лежал до этого два часа на чердаке, держал ублюдков на мушке, а выстрелить все не решался…

Костик засмеялся и с легкостью перескочил через несколько ступеней. За его спиной, на голом бетоне, осталась лежать крохотная скрючившаяся фигурка. Девчонка лет восьми, вряд ли старше. Ее пальцы пытались зажать страшную рану на животе, а наполненные слезами глаза с болью и недоумением смотрели на уходящего убийцу. Кто он? За что? И почему так больно?!

* * *

Тем временем Илья продолжил:

– …а потом, в очередных пацанских терках, кто-то достал нож и полоснул по лицу оказавшегося слишком крепким парня. Кстати, ты и его знаешь – это Юрка из девятого дома. Как ты понимаешь, ни «Скорая», ни полиция не приехали. Юрка выл сутки, не переставая. Страшно так, обреченно… Кто-то из Хаджиевых даже стрелял по нему из окна – мол, спать мешает. Твари… Чтоб их по жизни рвало материнским молоком! Потом полегче стало – Юрка в горячке свалился. Может, и помер уже, давно его не слышно… Ну что, мне продолжать? Или хватит уже?

Я сжал зубы и упрямо кивнул;

– Продолжай.

Илья безразлично пожал плечами:

– Хозяин – барин. Ты гордячку Ленку из третьего подъезда помнишь? Красивая такая, хоть и с прибабахами… Она с девчонками из ювелирки шла – все в брюликах и платине. Сверкали – аки кремлевские елки. Нашли что мародерить, дурехи. Ну вот, проходила она мимо Умара – сына дворника. Мордатый такой, с легкой дебильцой на лице. Знаешь его? Ну вот… Глянула на него брезгливо, демонстративно сморщила носик. Может, даже и пошутила что-то, с нее станется. А тот, вместо того чтобы привычно краснеть и тяжело вздыхать, – тупо пнул ее ногой в живот, затем намотал блондинистые волосы на кулак и уволок в опустевшие хоромы управляющего ЖК. Верные подружки с визгом разбежались, а она и сейчас из окна по ночам кричит. Вот вернется Умар с гулянок, обязательно услышишь. Может статься, что и на два голоса девки кричать будут. Умар он такой, ненасытный. Все тянет к себе девчонок и тянет…

Ярость накрыла меня с головой!

Бац!

Не сдержавшись, я со всех сил влепил кулаком в дверное полотно.

Что-то хрустнуло, рассаженные костяшки густо закровили.

– Идиёт, – скупо прокомментировал Илья. – Покалечишь руку – сдохнешь.

Боль и циничная правда жизни отрезвили. Зашипев, я затряс кистью, разбрызгивая алые пятна по светлым обоям.

Покосившись на непотребство, Илья недовольно покачал головой, затем требовательно скомандовал:

– Дай сюда!

Ухватив протянутую руку, он безжалостно потыкал пальцем в сбитые костяшки. При этом спокойно и флегматично проигнорировал невольно вырвавшиеся ругательства.

– Жить будешь. Но вряд ли долго. Замри, кулак в пластырь закатаю. Будешь как боксер перед боем. Такой же наивный и полный радужных надежд…

– Циник ты, Илья. Как хирург с двадцатилетним стажем.

Парень кивнул.

– На том стоим, по-другому нельзя. Ты, кстати, когда смотришь в добрые глазки такого вот хирурга, попытайся разглядеть в них его личное кладбище. Заодно впиши туда мысленно еще одну могилку – свою. Поверь – он и не заметит… Ведь к этому времени он провел тысяч двадцать операций. Средняя летальность – два процента. Итого – полтысячи могил. Больше, чем у самого результативного снайпера Второй мировой. А ты говоришь – добрый доктор… Все, Алекс, готово! Если в гумно не влезешь и заражение не подхватишь – будешь жить!

– Спасибо, сестричка. Век не забуду!

Илья лишь хмыкнул, не ведясь на подколку. Приоткрыв дверь к похрапывающему и пованивающему Гитлеру, поинтересовался у меня:

– Ну что, с расспросами закончили? Пойдем во двор?

Невольно отшатнувшись от докатившейся смрадной волны, подтверждаю:

– Так точно. Ты как, готов? Возьмешь что-то с собой? Блин, да закрой ты уже его, воняет!

Илья вновь вытащил ампулу из кармана. Взвесив ее в ладони, пробурчал:

– Нищему собраться – только подпоясаться…

Резкий взмах, ампула влетает в комнату и разбивается прямо над головой Гитлера. Илья спешно захлопывает дверь и срывается в коридор:

– Валим!

Оглянувшись на бегу, замечает мое недоумение и полное нежелание куда-то мчаться. Ну а как иначе? Я ведь должен понять, что за хрень тут происходит, прежде чем бегать по первой же команде этого гения без пейсов?

На лице юного химика проскальзывает реальная тревога.

– Не тупи! Это синильная кислота! Летальная доза – одна десятая грамма!

Пазл мгновенно складывается. Шипение испаряющейся жидкости придает картине последние пикантные штрихи.

– Чёрт!

Резво стартую к выходу. На бегу подхватываю Илью и вышвыриваю его в подъезд. Захлопнув за нами дверь, прижимаюсь к ней спиной и вновь повторяю:

– Страшный ты человек…

Парень многообещающе скалится:

– Когда я сдохну, то враги поломают себе ноги, танцуя от счастья на моей могиле!

Интерлюдия: Алик Гитлер

Алик мертв.

Глава 4

До первого этажа добрались без особых проблем. Спускались настороженно, неторопливо, где-то даже – пугливо. За время моего сна стены обзавелись многочисленными рисунками и надписями. Абсолютно разными.

От наивных – кривенький домик, лучистое солнышко, разнокалиберные человечки: «мама, папа, я».

До угрожающих: «смерть хач…» – и кровавая капель вокруг.

Попадались и совсем депрессивные творения. В формате пяти покосившихся крестов и неумелой подписи: «Осталась одна Таня».

М-да… Рисунок вместо тысячи слов. Сердце болезненно сжалось. Не так я себе представлял будни брутального выживальщика, совсем не так. Слишком много крови, слишком много слез…

Мне же виделись спасенные красавицы, груды бесхозного хабара, распахнутые двери армейских арсеналов и забитые под крышу склады Росрезерва.

В жизни вообще все не так, как в кино. Пацаны фапают на оружие, форму, награды и героические подвиги. Романтизируют войну, не понимая ее изнанки. Собственной смерти в фантазиях нет. В крайнем случае – героическая повязка на голове. Как в песне: «если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой».

В реальности же…

Крохотный осколок в позвоночник – и получи паралич на всю жизнь.

Осколок покрупнее – скальпелем срежет нижнюю челюсть. Вроде и жить после этого можно – но как-то не очень хочется.

Ну а визжащая рикошетом пуля редко заботливо чиркнет по плечу – оставляя после себя аккуратный героический шрам. С куда большей вероятностью она влетит в пах, наматывая на себя потроха и дробя хрупкие тазовые кости.

Реальность страшнее самых страшных сказок…

Я шагал по ступеням, подсвечивая фонариком и замирая на пролетах. Прислушаться, осмотреться, успокоиться.

Кстати, Илья свой шпионский фонарь оставил в квартире. Бережно так устроил на подоконнике, при этом невольно зыркнув на окна соседнего дома. Интересно девки пляшут…

Семафорит кому-то ночами?

Интерлюдия: Илья

Он сидел на подоконнике, обхватив руками колени и размышляя о смерти.

Умереть легко… Обидно просто. За то что не пожил – от слова «совсем». Все свое время, волю и страсть – он вкладывал в нудную раскачку самого себя. Изучая языки, грызя науку, заводя знакомства и расчищая дорогу вперед – к светлому будущему.

К домику у теплого моря для большой и счастливой семьи – где три поколения собираются за одним столом. К безопасности – как физической, так и финансовой. К долгой, сытой и плодотворной жизни.

Просто нужно было попотеть на старте, набирая фору там, где другие бездумно прожигают невосполнимые ресурсы. Они играли – он учился. Они веселились – он планировал. Они бухали – он с отвращением пил сок сельдерея. Они гуляли с девчонками – он работал над собой. И вот теперь…

Зачем тогда это все?!

В окне дома напротив шевельнулся чей-то расплывчатый силуэт. Илья среагировал на движение, всмотрелся, но картинка плыла и туманилась. Мазнув рукой по глазам, он с удивлением увидел слезы. Он плакал?

Покачав головой и утеревшись рукавом, Илья вновь посмотрел на соседские окна.

Двадцатый этаж. Узкая кухонная рама. Там, почти копируя его собственную позу, на подоконнике сидела заплаканная девушка. Стройная, скорее даже – хрупкая. На вид лет четырнадцать, в легком платье с цветочным узором. Подобранные в тон ленты вплетены в волосы. Носочки на загорелых ногах слепят белизной. На руке блестит разноцветными камушками тонкий золотой браслетик.

Неуместный и невероятный образ – слишком аккуратная, ладная, какая-то вся домашняя – она выглядела абсолютно чужой в серых красках постапокалипсиса.

И Илья сделал невозможное. Решился на то, на что не посмел бы в другое время. Он несмело улыбнулся и помахал незнакомке рукой.

Его заметили. Девушка испуганно вздрогнула и рванулась было с подоконника. Но, разглядев мирный образ парня – узкие плечи, круглые очочки, – замерла на месте.

Сердце Ильи заколотилось. Хрупкая воздушная нимфа – шелк и ленты! – обратила на него внимание! Он улыбнулся уже уверенней, подмигнул и даже показал ей большой палец – пытаясь сделать комплимент и хоть как-то передать свой восторг. Ну не умел Илья общаться с девушками…

Поза незнакомки утратила напряжение. Пропало ощущение немедленной готовности к рывку в глубь квартиры, к спасительной темноте. Девушка склонила голову к плечу. Большие влажные глаза блеснули в свете заходящего солнца. А затем губы дрогнули в робкой ответной улыбке.

И тогда Илья понял – он готов сделать что угодно, лишь бы она улыбнулась вновь! Не зная, что еще можно предпринять, он беспомощно оглядел свою комнату. На глаза попался здоровенный плюшевый медведь – отец подарил его маме на какой-то их личный таинственный праздник.

Быстро спрыгнув с подоконника, он подхватил игрушку и стремительно вернулся назад. Прячась за лохматым плюшем, он выставил мишку в оконный проем и приветственно помахал его лапой.

Встревоженно выглянув из-за медведя, он впился взглядом в соседские окна. Не исчезла ли ЕГО незнакомка?

Ты узнаешь ее из тысячи…

Изумление на лице девушки сменилось столь настоящей, столь чистой улыбкой, что Илья чуть не застонал от возникшего в душе трепета.

…Они общались знаками весь вечер… И когда тьма стала накрывать город, девушка прижалась к стеклу, словно не желала позволить сумеркам отобрать у нее собеседника. На лицо незнакомки вновь возвращались тоска и отчаяние.

И тогда Илья включил фонарь, а в ее окне затрепетала свеча…

* * *

Расспросить парня мне не удалось. Этаже на пятом Илью накрыл адреналиновый отходняк. Он неожиданно вздрогнул, привалился к стене и, картинно закатив глаза, начал сползать на грязные ступени. Его тощие мышцы скрутило судорогой, лицо перекосило не подходящим моменту спазмом – губы словно растянуло в блаженной улыбке.

Подхватываю тело, не позволяя ему удариться головой о ступени. Спешно хлопаю Илью по щекам, с трудом удерживаясь от идиотского вопроса: «Ты в порядке?!».

Не особо понимаю, что бы я делал дальше, но юный химик пришел в себя буквально через пару секунд. Улыбка все еще рвет его губы, но шепчут они отнюдь не веселое:

– Гитлер… он умер… я убил его…

Осторожно киваю, успокаивая пацана. Убить человека… Наверное, это страшно…

– Ну… Ты это… держись! Превентивная самозащита, вот! Высшая мера социальной справедливости. Не мы его, так он нас…

Илья отмахивается, пытаясь встать и постепенно восстанавливая контроль над телом.

– Не утешай, я в норме…

С сомнением фиксирую взглядом рваную моторику его движений, однако не настаиваю. Уважительно пожимаю плечами.

– Хозяин – барин. Реально оклемался уже, идти хоть можешь?

Парень молча кивает, постепенно оживая на глазах. Кстати, о глазах… Загорелось в его взгляде что-то странное… Злое торжество, предвкушение, страстное желание? Не очень понятно, хреновый я физиономист.

Рассмотреть внимательней не получается – Илья торопливо чешет вперед, мгновенно позабыв все мои наставления.

Хватаю парня за плечо, рывком задвигаю себе за спину. Я на острие атаки! Я танк и главный дамагер, а ты – слабый тряпичный баффер! Знай свое место!

Терминология компьютерных игр как нельзя кстати подходит к ситуации. Невесело улыбаюсь одной половинкой рта и продолжаю настороженное движение.

Илья переполнен энергией. Мнется на холостом ходу, бурчит за спиной, при тактических паузах нетерпеливо топчется на месте. Однако обгонять больше не спешит – правило движения в колонне он вроде как усвоил.

Свет заходящего солнца с трудом продирается сквозь грязные окна. Дом у нас новый, построен по современным ГОСТам. Лестничная клетка отделена от квартирных блоков, а пара массивных противопожарных дверей дарят надежду на выживание даже в случае реального зомби-апокалипсиса.

Как всякий разумный параноик – двери я оценил. Сталь, огнеупорная краска, начинка из кремнезема и самовспенивающаяся лента по периметру. Устойчивость при пожаре – полтора часа. Правда, учитывая уровень жадности управляющей компании и криворукую установку джамшутами – цифру можно смело делить на три. Однако при любом раскладе это гораздо лучше, чем бестолковое «ничего».

Дом казался покинутым. Не гудели натужно лифты, не хлопали двери, злое эхо бытовых скандалов больше не рвалось сквозь тонкие панели перекрытий. Наконец-то заглох изматывающий грохот непрекращающихся ремонтов. Два года жизни под прицелами дрелей и перфораторов. Врагу не пожелаю жить в новострое!

Четвертый этаж. Оспины картечных попаданий на стенах. Длинные полотнища грязных бинтов и засохшие коричневые пятна на полу. На мой вопрошающий взгляд Илья лишь пожимает плечами.

Третий этаж – жалкое подобие баррикады из пары опрокинутых холодильников и тройки стиральных машин. Если мне не показалось, то из-под белоснежного «Индезита» торчали чьи-то посиневшие пальцы. Очень надеюсь – что показалось…

Запах мертвечины ощущается все настойчивей. Что бы ни говорил Илья, но обоняние подсказывает – где-то гниет чья-то плоть. Впрочем, это вполне могут быть и кошки с собаками. Либо… либо кто-то из моих сверстников – ненадолго переживших ночь звездопада.

Вот и первый этаж. Пятно от костра на полу, закопченный до черноты потолок. У дальней стены – скрюченное тело кого-то из взрослых. Отвожу глаза – слишком много смертей…

Под ногами хаотичный ковер из разнообразного добра. Шмотки, пакеты, разноцветная упаковка, бумага во всех вариациях – от туалетной до пятитысячных купюр.

Блеснула золотом массивная цепочка, захрустели пластиком стреляные гильзы. Заинтересовавшись, я присел и взял одну из них в руки. Двенадцатый калибр, недорогой полиэтиленовый «Военохот». Принюхиваюсь: едко пахнет горелым порохом – стреляли не так давно.

Сквозь открытую дверь подъезда доносится монотонный звон ударов по железу и совсем уж приглушенные расстоянием магнитофонные завывания. Кажется – «Черные глаза». Как лубочно и предсказуемо…

Выходим, настороженно озираясь. Бита наготове, ножны на поясе демонстративно сдвинуты вперед. Илья боевито сопит носом и суетится за спиной.

Первое впечатление – Сталинград сорок третьего. Нет, конечно, не все так плохо. Но я житель мегаполиса, меня можно шокировать даже рядовой кучей говна посередине пешеходного тротуара.

Двор умирал…

Вокруг – битые, вскрытые и сожженные автомобили. Внимания вандалов избежал лишь ржавенький «жигуль», вросший лысыми покрышками в асфальт.

На остальных машинах успели варварски покататься и потолкаться, явно заигравшись в догонялки. Ну а все то, что не завелось, – крепко пострадало от человеческой обиды.

Жесть, как она есть. Двор мятого железа. Мечта жестянщика…

Близлежащие дома словно постарели в один миг. Подслеповато щурились сотнями выбитых окон, беззубо шамкали темными провалами подъездов, из которых с мясом повыдирали входные двери. Трепыхались на ветру вытянутые сквозняком шторы, черные языки копоти тянулись от выгоревших квартир. И мусор… Тонны мусора! Как можно так засраться за жалкие две недели?!

От разгромленных витрин «Стройтоваров» стелется пестрый хозяйственно-бытовой шлейф. Тысячи блестящих гвоздей вбиты в самые невероятные поверхности – от капота «Мерседеса» до бетонного столба освещения. Кто-то явно дорвался до пневматического нейлера – гвоздезабивного пистолета.

Мутной тюлевой паутиной оплетены ветви деревьев вокруг магазина «Ткани». Стволы молоденьких берез истерзаны глубокими шрамами – тут долго и неумело развлекались с бензопилой. Впрочем, одно дерево неизвестные герои завалить все-таки сумели. Гордость двора, раскидистая липа, подмяла под себя трансформаторную будку и часть стоянки. Судя по неровному холмику и корявому крестику около могучей кроны – липа успешно сопротивлялась.

В соседнем подъезде дотла сгорел бесполезный нынче салон красоты. Сотни разноцветных флакончиков усеивают асфальт. Змеится брезентовый рукав пожарного шланга, ультрамариновые следы засохшей пены добрались аж до второго этажа.

Деревенская тишина давила своей ненормальностью. Ну не бывает такого в Москве, это же город с безумной энергетикой и диким ритмом жизни! Не нужно быть зрячим, чтобы понять – что-то случилось. Монотонные удары по металлу и отголоски далекой гулянки лишь подчеркивают звенящую тишину онемевшего города.

Ближайший источник шума обнаружился практически сразу. В полусотне метров от нас, на «дублере» основной улицы, замер инкассаторский фургон. Нахохлившийся и избитый, скособоченно завалившийся на спущенные колеса и украшенный белесыми пятнами на бронированных триплексах. Сдвижная задняя дверь вмята глубоко вовнутрь. Использовавшийся для этого муниципальный трактор брошен тут же – поперек дороги и с нелепо задранным отвальным ножом.

Содержимое изолированного грузового отсека – синие спецконтейнеры валяются рядом. Часть из них вскрыта или повреждена. Легкий вечерний ветерок гоняет по улице ярко окрашенные купюры.

Илья проследил за моим взглядом и дурашливо пропел:

– Оранжевые мамы оранжевым ребятам оранжевые песни оранжево поют!

Согласно хмыкаю. Кстати, во многих банкоматах стоит такая же система защиты. Простое и гениальное решение. К тому же очень поучительное. Батя в свое время дал мне задание: придумать десять жизненных ситуаций, которые можно решить схожим методом. Нет, не подрывом емкости с перма-краской, а выводом предмета чужого интереса за скобки уравнения. Спасибо, пап… Это было по-настоящему полезно…

Рядом с машиной стоит Генка Скрипач. Выглядит он непривычно потрепанным. Всегда белоснежная футболка – серая от грязи и крови. Вечно наглаженные брюки – измяты и порваны на коленях. Тонкий аристократический нос грубо свернут на бок, под обоими глазами вспухли бордовые гематомы.

Знакомый прикол, сам так ходил. Очковый эффект – два фингала от одного удара в нос. Видать, крепко его приложили. И, кажется, Генка затаил обиду – не зря же он ломится в бронесалон инкассаторки? Н-да, мстя будет душевной…

Скрипач монотонно и сосредоточенно бил арматурным прутком по лобовому стеклу автомобиля. Некогда трепетно оберегаемые пальцы – в ссадинах и бетонной пыли. А ведь музыкантам и карманникам – мозоли противопоказаны! Некоторые даже полируют подушечки пальцев на мелкой наждачке – для повышения чувствительности.

– Илья, за мной!

Скомандовать получилось неожиданно легко. Критические обстоятельства требуют критических мер. Демократия – игрушка для сытых и ленивых. Худшее, что сейчас можно сделать, – собраться толпой менеджеров и домохозяек, устроить прения и начать тайным голосованием принимать решения.

Юный химик фыркнул, но подчинился. Авторитета и кредита доверия у меня пока что хватает. Остальное покажет время. Беда в том, что желающих покомандовать у нас по жизни овер-дофига. Вот только ответственность брать на себя никто не хочет.

Осторожно шагаем к машине. Внимательный взгляд подмечает редкие гильзы под ногами и оспины пулевых попаданий. Тут и там – на автомобильной жести, на оконных рамах, на сайдинге внешней отделки. Здесь не было боя, здесь безбашенно развлекались. Вышибая стекла, уродуя технику, ублажая зуд в сжимающих оружие руках.

Илья суетится за спиной. Изредка бросаю взгляд назад и фиксирую странности. Вот он чуть не падает, запнувшись о брошенный кем-то пакет с барахлом. Что неудивительно. Сложно не упасть, если ты идешь, задрав голову строго наверх. Что он там разглядывает?

– Илья, под ноги смотри. Убьешься…

Парень кивает, но уже через пару десятков шагов его ноги начинают забирать вправо – к истоптанному и перекопанному газону аккурат под нашими окнами. Поймав мой взгляд, парень вздрагивает и молча пристраивается за спину.

За углом дома раздался подозрительный шорох. Настороженно замираю, вскидываю левую руку. Илья послушно останавливается.

Скрипя по песку и мусору, навстречу выкатывается большая жестяная банка в сине-белой раскраске. Толкающий ее азиатского вида пацаненок лет семи – натужно пыхтит, оглушая сам себя и не слыша ничего вокруг. Одет мальчишка по остаточному принципу – серые от пыли кроссовки из разных пар, драные шорты, радикально черная футболка с залихватской надписью «Ведусь на мороженое!».

– Эй… – окликаю негромко, не желая пугать малышню.

– А-а?! – паренек вскидывает голову. Из удивленно приоткрывшегося рта выпадает недогрызенный «чупа-чупс».

Взгляд ребенка мечется по нашим лицам, затем быстро скользит по округе и ближайшим путям отступления.

Улыбаюсь как можно более успокаивающе.

– Не бойся! Ты откуда? Если не ошибаюсь, то со второго подъезда?

Мелкий настороженно молчит, его рука медленно тянется к поясу. За широким тряпичным кушаком, сделанным из «спартаковского» шарфа, – рогатка из «Детского мира», не способная поставить фингал даже воробью. Мягкие заряды из упругого розового поролона – сертифицированный и безопасный продукт. Лучшее – детям, хм…

Всезнающий Илья уверенно подсказывает:

– Из третьего он. Это Каримовых сын, старлея из министерства. У них еще и младший… э‑э‑э‑э… не важно, в общем…

Глаза мелкого мгновенно наливаются влагой. Губы сжимаются в упрямую белую нитку.

Я зло зыркаю на Илью, торопливо подшагиваю и присаживаюсь рядом с ребенком.

– Ну вот и славно! Значит, наш парень боевой, будущий пограничник! Меня, кстати, Алекс зовут, а тебя как? Не бойся, ты же видишь, мы свои. А хочешь, ножик дам подержать? Настоящий, военный!

Пацан угрюмо шмыгает носом и молча тянет руку. Его пальцы, кисть, предплечье – покрыты частой сеткой из порезов и царапин разной степени давности.

Он что, бетонные завалы голыми руками разгребает?

Вытаскиваю из ножен клинок, перехватываю за лезвие, протягиваю рукояткой вперед. Я еще не совсем понимаю, зачем вожусь с первым встречным. Быть может, уже завтра я буду равнодушно проходить мимо таких же замурзанных и голодных пацанов? Ведь имя им – легион! Всех не укрыть, всех не накормить…

Быть может…

Но очень надеюсь – что нет! Ибо зачем тогда жить? Исключительно ради себя? По‑сволочному это как-то…

Как вы яхту назовете, так она и поплывет. Мое проклятье, моя судьба. Мама трепала мне волосы и улыбалась: «Александр! С греческого – Мужчина. Защитник! Помни об этом, сынок!».

Я помню, мама…

Мелкий уверенно взял нож, придирчиво осмотрел его. Пощелкав грязным ногтем по лезвию, прислушался к едва уловимому звону и удовлетворенно кивнул.

Хмыкаю, заговорщически подмигивая:

– Годно?

– Булат!

Качаю головой:

– Не… Углеродистая рессорная сталь. До булата там – ой как далеко…

Ребенок хмурится, смотрит на меня сердито:

– Булат Каримов! Зовут меня так.

Илья цокает языком, качает головой:

– Ой-вей! Серьезное имя. Раньше такое только богатырям давали. Не тяжело носить, не запятнаешь трусостью славных предков?

Вскидываемся возмущенно оба. И я, и сын казахского старлея. Илья, незаметно от мелкого, семафорит мне левой половиной лица. Значит, не тупит он, а соображает, что говорит?

Булат грозно раздувает крылья загорелого и уже облупившегося носа, вновь резко сует руку за пояс. Однако достает отнюдь не рогатку, а длинный гвоздь-двухсотку, заточенный до толщины иглы и аккуратно обмотанный изолентой.

Я смотрю на заточку, а вижу стертые в кровь пальцы пацана. Шесть миллиметров стали против силы воли семилетнего ребенка. Сталь сдалась…

Илья шепчет мне на ухо:

– А обмотка-то в крови… Резвый малый!

Отмахиваюсь, хотя заметку в памяти делаю.

– Молодец! Воином растешь. Кстати, ножичек мой – верни. Тяжеловат он еще для тебя.

Булат взвешивает клинок в ладони, задумчиво оглядывается по сторонам. Я на всякий случай напрягаюсь – ладно если просто рванет во дворы, а если полоснет предварительно? Свинорез мой заточен до молекулярной толщины. Разваливает плоть, лишь слегка запинаясь на крупных костях. Силы много не надо.

Паренек еще раз зыркнул по сторонам, затем внимательно оценил наши настороженные лица. Неохотно кивнув, протянул нож.

– Мое пырялово лучше!

Облегченно выдыхаю.

– Стопудово!

Кошусь на мятую банку, которую Булат так усердно катит домой.

– Слушай, зачем тебе эта гадость? Неужели в магазине больше ничего съедобного не осталось?

Мелкий уставился на меня как на диво дивное. Неверяще покачал головой и произнес по слогам, как будто это все объясняло:

– Это же сгу-щен-ка!!!

Проверяя сам себя, я вновь перечитал название на банке.

– Хм… Не хотел бы тебя расстраивать, но это сухое соевое молоко. Ну, по крайней мере, оно так называется.

Илья, заглянувший через мое плечо, подтвердил:

– Десять процентов сои, чуток казеина и кукурузного сиропа. Остальное – трансжиры и прочая гадость. О, гляди! Е-551 – мой любимый диоксид кремния! Проще говоря – кварцевый песок. Нямка, да?

Булат не смеется.

Вздохнув – не по-детски тяжело, – он вытащил из кармана наручные часы с кожаным потертым ремешком. Бережно протерев рукавом стекло, посмотрел на циферблат. Морща лоб и водя маленьким мизинцем по стеклу – определил время.

Переспросил, глядя почему-то исключительно на меня:

– Это точно?

Утвердительно киваю:

– Можем открыть. Но ты бы и сам мог догадаться – сгущенка раза в три тяжелее. Плотная она. Хотя… Физику в первом классе вроде не проходят, извини.

Мелкий отмахнулся.

– Проходят. Килограмм железа тяжелее килограмма ваты, бутерброд всегда падает маслом вниз и все такое.

– Э-э… – Мы с Ильей переглянулись, синхронно сделав «бровки домиком».

Булат потуже затянул кушак, сунул часы в карман и оглянулся за спину, в сторону разоренного супермаркета. Оценив диспозицию, махнул нам на прощанье рукой.

– Ладно, я побежал!

– Стой!

Рванувшись, я едва успел поймать мелкого за плечо. Шустрый, как кошак, он развернулся одним движением и невероятно быстро полоснул заточкой пространство перед собой.

– Твою!.. – отшатнувшись, я недоуменно уставился на глубокую царапину, наискось пробороздившую предплечье.

– Я же предупреждал… – флегматично прокомментировал Илья, извлекая очередную упаковку пластыря. – Ты своей смертью точно не умрешь. Давай сюда лапу, заклею.

Безропотно подставив руку, провожаю взглядом пятящегося мелкого. Паренек напряжен, щерит мелкие зубы и настороженно смотрит исподлобья. И даже хрустнувший под ногой раздавленный «чупа-чупс» неспособен отвлечь его внимание.

– Булат, ты совсем обалдел?

Пацан дергано пожимает плечами:

– Зачем хватал?!

Шумно выдыхаю, мысленно считаю до трех. Сплевываю.

– За тебя, дурня, побеспокоиться решил. Глупость свою осознал. Вижу, что парень ты резкий, как понос. Кстати, собачек вон тех не опасаешься?

Кивком указываю на крупную стаю разнокалиберных псов, лениво трусящих по проспекту. Не дворняги, а сбившиеся в группу породистые собакены. От замурзанных пекинесов и усеянных колтунами пуделей до поджарых овчарок и огромного седого алабая.

Мелкий бросает быстрый взгляд за спину, прищуривает на секунду глаза, затем качает головой:

– Не, они поели недавно. Вон, у главных бойцов брюхо раздутое. А мелкие – те всегда голодные. Но если близко не подходить – то не нападут, сами боятся. И Уксус вон с ними, дворовый наш, мы кормили его раньше. Бутерброды мои ел, а Лешкины – никогда, ему мамка с ке… с кетчупом делала! Только не подходит он больше, рычит почему-то…

К концу предложения уверенности в голосе Булата поубавилось. Прекратив пятиться, он затоптался на месте, зажатый между двумя потенциальными угрозами.

Мне и самому стало неуютно, после того как пара овчарок заинтересованно покосилась в нашу сторону, а затем резким маневром вывалилась из стаи – уходя на фланги и беря нас в клещи. Лишь грозный рявк алабая вернул их на место.

Покосившись на наблюдательного паренька, уточняю:

– А что они хоть жрут-то? Мешки с кормом больше не завозят, консервы им не вскрыть, а зайцы с кроликами в городе не водятся.

Булат безразлично пожимает плечами:

– Да как и мы. До чего дотянутся – то и сожрут.

– И трупы?

Мальчишка непрошибаем и по-азиатски отстранен. Присев около банки с соей, он медленно водит пальцами по буквам, пытаясь прочесть этикетку и перепроверить наши слова. Помучившись с полминуты, он разочарованно встает и изрекает философское:

– Трупы, они разные бывают…

Я согласно киваю – вот тут малый угадал. Прямо в десятку.

Задумчиво наблюдаю за лениво кружащей невдалеке стаей.

На сегодня – пронесло. А вот что будет завтра? В тайге зверя, попробовавшего человечины, – обязательно убивают. Потому что, познав легкость и слабость добычи, – он не остановится. Никогда.

Ладно, будем решать проблемы по мере их появления. А пока что надо закругляться с Булатом и галопом мчаться по нашим делам. Подзависли мы тут что-то…

– Булат, послушай. Я и сам сладкое люблю. Но с такой манией к сгущенке – ты и месяца не проживешь…

Паренек дернул щекой, задумался на мгновение и вновь полез в бездонный карман. Извлек из него кожаный чехольчик. Вжикнул молнией – бережно достал небольшой приборчик – похожий на толстую шариковую ручку с экранчиком на три цифры. Облизнул себе палец – типа продезинфицировал, приложил прибор к коже. Щелчок выскочившей иглы – мелкий поморщился. Экран замигал, обрабатывая результат пробы.

Ага, глюкометр. Измеряет уровень сахара в крови. Видел я такое и даже на себе испытывал.

Прибор пискнул. Поглядев на результат, Булат тяжело вздохнул и принялся упаковывать ручку в пенал.

Глазастый Илья присвистнул:

– Один и семь ммоль. Просядет еще на пару десятых – и мелкий свалится в коме.

Булат шмыгнул носом.

– Мама говорила, что если первая цифра – один, два или три, – то нужно срочно съесть две ложки сахара, или три… нет, четыре конфеты! Болею я… Гипо… глипо…

Илья подсказал:

– Гипогликемия. Не частая, но очень невеселая болячка.

Булат закивал и ткнул пальцем в юного химика – мол, точно, оно! Очкарик шарит!

– Мама мне виноградный сахар покупала… Два кубика раз в три часа. Но он закончился. И варенье закончилось… А конфеты в магазинах все давно уже разобрали! Даже ириски-пломбодерки утащили!

Илья прищурился, что-то вспоминая. Довольно щелкнул пальцами.

– Виноградный сахар, хм… Точно! Декстроза – моносахарид, всасывается сразу в ротовой полости. Есть у меня упаковка такой радости. На неделю тебе хватит. Возьмешь, не побрезгуешь?

Покосившись на Илью, я шепнул одними губами: «Гитлер!»

Юный химик запнулся, поправился:

– Только денек нужно будет подождать. До полного проветривания помещения.

Я перехватил инициативу:

– Булат, у меня дома шоколад есть, подойдет? Белый, пористый!

Занудившего было Илью: «белый – это не шоколад!», я одернул резким взмахом руки. Сам знаю. Но ведь сахар там есть?

Мелкий невнятно кивнул, не проявляя особого интереса. Больше внимания он уделял собачьей стае, взявшей под свой контроль улицу перед супермаркетом.

Я усилил давление:

– А еще у меня дома офигенский кот и два работающих планшета. Между прочим – с «Энгри Бердсами»! Кирилл и Карина из первого подъезда уже вовсю рубятся с хрюшками!

А вот тут Булат заинтересовался:

– Кир?

– Знаешь его?

– Конечно! Мы в один класс ходим и дрались уже два раза! Слабак он, но гордый! Не сдается никогда!

Фух… Я облегченно выдохнул. Кажись, дело пошло. Дрались – это дело житейское. Помирятся. Ну вот не могу я бросить этого пацана, хоть убейте! А какие есть варианты? Отпустить – и с интересом понаблюдать, как через минуту его загрызет бродячая стая? А вы в зайца хоть раз стреляли? Как он кричит – слышали? Как дитя малое! Я сутки после этого не спал. Кровавые зайчики в глазах…

– Ну вот и отлично! Тогда на, держи! – Я протянул пареньку ключи, проигнорировав удивленный взгляд Ильи. – Сто восемьдесят седьмая квартира…

Булат неожиданно улыбнулся:

– Я знаю! Я тут всех знаю! Меня папа тренировал, он разведчик! А с Кирюхой я драться больше не буду, пусть только не задается!

Дистанция между нами как-то незаметно сократилась. Очень осторожно треплю пацана по голове.

Вручаю личную связку. Ладно, даже если потеряет – у нас вся семья знает, где заныкана аварийная копия ключей.

– Давай уже, только осторожно. Последний этаж, конфеты в серванте, второй планшет – на угловом столе, в гостиной. Графический пароль – английская буква «L».

Для наглядности рисую пальцем в воздухе.

Мелкий кивает, крепко сжимает ключи в кулаке. Потерявшийся волчонок, которого неожиданно погладили…

– Я побегу?

– А то!

Булат рванулся, разноцветные резиновые кеды зашуршали по асфальту. Двадцать секунд и, оглянувшись напоследок, он исчезает в подъезде.

– Дед Мазай и зайцы… – иронично прокомментировал Илья.

– Молчи уже, Главзаяц. Я тебя чуть ли не первым подобрал. Бери весло, и погребли к Скрипачу. Утомил он уже своим стуком…

Интерлюдия: Булат

Он сидел на площадке второго этажа, наблюдая за двором и размышляя. Предмет его раздумий – парочка наивных старшаков как раз настороженно пересекала дорогу. Шли они к третьему дурню, весь вечер громыхавшему железякой по зеленому фургону. Еще немного – и раздраженная Стая утащит его, не дожидаясь ночи.

Хотя… Не такие уж эти пацаны и наивные. Вон как очкарик на него зыркал! Будто лампой в глаза светил… Хорошо хоть помог отработанный трюк с уколом в палец! Там ведь в чем фокус? Сколько на кнопку ни дави – цифра не изменится: один-точка-семь.

Наверное, это действительно мало, раз очкарик так возбудился. Раньше Булат объяснял все сам. Давил на жалость, пугал страшной болячкой. Хорошо хоть в этот раз не успел рассказать, какая она заразная. Кучерявый мигом бы насторожился…

Вот только жалко, что лопухнулся со сгущенкой. Стая не терпит нахлебников, да и щенкам нужна нежная пища. Впрочем… Что там сказал тот плечистый старшак? У него в квартире маются дурью два сладких куска мяса? Ю-ху!!!

Булат негромко засмеялся и подкинул в руке связку трофейных ключей. Щенки получат свое лакомство, а он – похвалу Вожака!

Проверив, легко ли выходит из рукава заточка, мальчишка провел пальцем по клинку около рукояти. Шесть насечек. Скоро добавится еще пара, которая прекрасно дополнит орнамент оружия. Да и ему самому лишняя сила не помешает!

Удовлетворенно кивнув, первоклашка вскочил на ноги и легко запрыгал по ступеням наверх. А где-то на улице ободряюще взвыл седой алабай.

Глава 5

Такое ощущение, что Генка нас не видит. Не угашенный ли он, часом? Таблеток всяких вокруг – вагон. Хрустят вон в мусоре под ногами, как горошины весеннего града.

Стоим рядом, ждем, пока Скрипач обратит на нас внимание.

Оловянный взгляд сквозь узкие щели подбитых глаз. Монотонная долбежка в пуленепробиваемую лобовуху микроавтобуса. За измочаленным стеклом виднеется скрюченное тело водителя.

Количество людей с фингалами под глазами превышает всякие разумные границы…

И чего Генка так настойчиво ломится в машину? Не за деньгами же? Ствол, что ли, нужен? Это дело хорошее, правильное. От оружия и я бы не отказался. Благо по уставу – в экипаже машины не меньше трех человек. И что характерно – все вооружены. Водитель, сборщик и старший инкассатор. По крайней мере, так рассказывал один батин знакомый, ушедший на раннюю армейскую пенсию и устроившийся на командирскую должность в какой-то очень хитрый ЧОП. Хвастался еще ксивой «вездеходной». Мол, при виде ее менты в струнку тянутся и честь отдают.

«Трепло», – резюмировал отец после ухода гостя. Больше я этого персонажа у нас дома не видел.

Бум… бум… бум…

Руки у Генки сбиты в кровь, синюшного цвета мизинец интеллигентно оттопырен – палец сломан как минимум в двух местах.

Илья хмыкнул и указал взглядом на парня.

– Твой коллега. Претендент на инвалидность и безымянную могилку. Если повезет, конечно.

– Фига ты юморист…

Химик пожал плечами и выудил из кармана упаковку жвачки.

– Будешь? При переговорах свежее дыхание – самое то.

Мотаю головой – что-то стремно мне питаться из его рук…

Закинув в рот пару подушечек, Илья повернулся к Скрипачу.

– Эй, Генка! Хорош долбить, здесь рыбы нет. «Орбит» будешь? Без сахара, он нынче нарасхват!

Молчание…

Илья нахмурился и вроде даже обиделся.

– Ноу комментс? Я что, с утра шапку-невидимку надел? Ау?! Меня видно?

Илюха обернулся и настырно замахал ладонью перед моим лицом.

Фыркнув, я качнулся в сторону, возвращая себе обзор. Оценив фронт работ, попробовал достучаться до разума Скрипача.

– Ген, там стекло в сорок миллиметров. Оно пулю из «СВД» держит, а ты в него долбишься прутиком ржавого железа.

Наконец-то дошло. Скрипач замер и тяжело вздохнул – с надрывом, почти со всхлипом. Повернулся к нам, уставился подслеповатыми амбразурами заплывших глаз. Потупив пару секунд, он прокашлялся сухим горлом и заговорил. Хрипло, гнусавя из-за сломанного носа:

– Дак помог бы…

– О, слоненок! – Илья было возликовал, но тут же стушевался от чувствительного толчка под ребра.

Что-то он разошелся. Может, истерит? Интеллигент без намордника – страшная сила.

– Мне на дурную работу времени жалко. Вон, погляди лучше – как умные люди заднюю дверь вскрыли!

Генка покосился на раскорячившийся поперек дороги трактор. Развел изувеченными руками.

– Не умею… А прохода в кабину из салона нет, лазил уже. Дверь там стальная с кодовым замком.

Я не выдержал и выругался про себя. Вдохнул, медленно выдохнул. Гордыня – грех, и не только христианский.

Заговорил – устало и внятно, словно с маленьким ребенком.

– Да что ж там уметь? Тебе четырнадцать лет! Десятилетний Александр Македонский укротил Буцефала, от которого за буйство отказался целый царь! А ведь за коня заплатили серебром – практически по весу!

Рядом хихикнул Илья. Подойдя к трактору, он похлопал его по синему кожуху движка.

– Давай, Александр, твой Буцефал ждет! Укроти же этот строптивый… – наклонившись, он прочитал название на радиаторе: – МТЗ «Беларус»!

– Дозубоскалишься когда-нибудь… – намекнул я Илье и одним прыжком заскочил на подножку.

Заглянул в кабину, удовлетворенно кивнул. Ушатанная коммунальная машина заводилась без ключа. Провода стартера выведены на кнопку, сиротливо болтающуюся на двух разноцветных жилах.

Усаживаюсь на жесткое, до блеска затертое сиденье. Бегу взглядом по рычагам и приборам. Вроде все о’кей. Я ведь не великий спец, так – уровень любительских покатушек. Просто не смог как-то пройти мимо, когда увидел открывшееся окно возможностей.

Тракторист в той деревне, где у нас дача, страдал без опохмела, а его машина рвалась в бой. Вот за «толику малую» я и договорился на экспресс-курс колхозного вождения. Арендная плата – банка самогона «от СеменоФны». Местный элитный бренд.

Характерный запах тяжелой техники всколыхнул память, вытаскивая наружу уже слегка подзабытый навык.

Пальцы замелькали над панелью управления.

Рычаг коробки – на нейтраль. Задний и боковой ВОМ – выключены. Краны топливных баков – основного и пускового – открыть. Шторку радиатора – строго наоборот, закрыть. Дроссельную заслонку – распахнуть на четверть. Поплавковую камеру карбюратора – залить солярой. «Масса» и «магнето» – включить. Кнопку стартера – вдавить до упора!

Вал двигателя завибрировал, натужно поворачиваясь. Трактор кашлянул – раз, другой. Грозно рыкнул, выбросил черное облако несгоревшей солярки и мелко затрясся, выходя на рабочий режим.

Илья победно вскинул руку с сжатым кулаком и дурашливо заорал:

– Азохен вей и танки быстры!

Сбиваю рычаг сцепления назад, шестерню привода штатно выбивает. Бинго! Закрываю кран пускового бака. Удовлетворенно оглядываюсь. Триумф!

Восхищенные лица пацанов – достойная награда. Это вам не в «контру» шпилить! Обращаюсь к парням с двухметровой высоты воспрянувшего эга. Ну ладно, ладно… С высоты водительского кресла.

– Ну что, однокнопочные? Чего стоим, кого ждем?

Невольно улыбнувшись от вида сморщенных лбов, расшифровываю:

– Отойдите, говорю. Зашибу ненароком.

Мысленно перекрестившись, осторожно трогаюсь с места. Хорошо хоть нож отвала уже поднят до нужной высоты. С ним у меня практики нет, даже приблизительно не знаю, как управлять. Нет, разобрался бы, конечно, – методом научного тыка. Если б не угробил в процессе…

– Поберегись!

На последнем метре дистанции втапливаю газ, одновременно вспоминая, что забыл пристегнуться.

Тормоз! Во всех смыслах!

Трактор юзом волочит вперед. Лысые покрышки и тормозные диски третьего срока службы не одобряют резких маневров.

Бам!!!

«Беларус» въезжает в микроавтобус, вздрагивает всей конструкцией и с натугой вышибает лобовое стекло. Нож отвала скрывается в салоне, где и вязнет окончательно. Двигатель трактора болезненно взвывает, гремит железными потрохами и ожидаемо глохнет. Причем есть крепкое ощущение – что навсегда.

Пошатываясь, спрыгиваю с подножки. В голове звенят суровые колокола, с рассеченного лба часто капает кровь. Оглядываю дело своих рук.

Ха! А зачетное ДТП я устроил! Начинаю понимать тех, кто играл во дворе «в машинки».

Участники рукотворной аварии сцепились намертво. При должной фантазии трактор выглядел как закованный в ржавую сталь рыцарь. А бронированный микроавтобус – походил на могучего, пораженного дракона.

– Лепота!

Мой восторг почему-то никто не разделил.

Генка торопливо юркнул в салон микрика, сразу же вывалился наружу, упал на четыре кости и теперь громко блюет, пугая окрестности раскатистым «буэ!».

Илья поднял глаза к небу и что-то шептал себе под нос. Прислушавшись, различаю лишь: «…дай ему разума, а то сам сдохнет и меня за собой утащит…».

Хм, это он о ком?

Юный химик открыл глаза, обреченно выдохнул и полез в закрома, в поисках очередного пластыря. Не удержавшись, он все же ляпнул:

– Брюс Виллис гребаный…

Я покосился на хромированную решетку радиатора в поисках своего отражения. Да ну, не похож ни разу…

– В смысле?

Илья разорвал стерильную упаковку и по-садистски крепко прижал к моей голове салфетку, смоченную в какой-то едкой дряни. Зашипев, с трудом удержал себя, чтобы не отшатнуться.

– В прямом. Тот тоже за первый час фильма умудряется ухайдакать себя до кровавых соплей. Зато второй час – гордо бегает в окровавленной майке и с героической ссадиной на переносице. Девочки пищат от восторга.

Я приосанился. Вот, значит, как? Будем знать. Девочки – это важно. А то в вопросах женского пола я больше теоретик.

– Выдохни, командир. У нас не Голливуд. Попадет в рану бактерия столбнячной палочки – и накроешься ты рваной пилоткой. Скажу по секрету – жутко поганая смерть… Умолять будешь, чтоб пристрелили поскорей. Но не дождешься.

Я приподнял бровь:

– Почему? Впадлу товарищу в затылок стрельнуть?

– Бестолково жил, бестолково и помереть хочешь. Ну уж нет, пусть другие посмотрят, до чего идиотизм доводит. Саня, я не шучу – кончай дурить. Ты уже как дуршлаг – в дырках весь. У меня пластырь заканчивается!

Хмыкаю, на грани фола сравниваю счет по подколам:

– Не жидись. Я тебе целый аптечный склад подарю.

Илья разочарованно сплевывает, обреченно машет рукой.

– Ага, подари. А я из тебя мумию сделаю. С твоей скоростью получения повреждений – превратишься в Тутанхамона через шестьдесят два часа.

– Ого! Вычислил среднюю площадь одного пореза и взял интеграл поверхности?

– Нет. Вычислил одного дурака и прикинул, как скоро он меня достанет!

Перепалку прервал Генка. Тупо отвлек своим появлением.

Утирая рукавом рот, он вышел из-за броневика и вновь настойчиво полез в салон. Любопытный Илья тут же позабыл о словесной пикировке. Вскочив на силовой бампер, он сунул свой любопытный нос в темное нутро автомобиля. Секунда, и химик вываливается назад. Лицо изменило цвет на зеленоватый, кадык судорожно дергается.

– Слышь, Македонский! А ведь ты ему голову срезал.

– Кому?

– Коню, блин! Водиле, кому же еще? Ковшом. Если сдашь назад – будет лежать на отвале, как ананас на блюде. А ну, заводи!

Настал мой черед менять цвет лица. Для разнообразия – бледнею. Не каждый день приходится отрезать людям головы…

Илья торопливо закинул под язык какую-то таблетку, прикрыл глаза на десяток секунд и вновь резко повеселел. Глянул на меня, на всякий случай бросил отмазку:

– Витаминка! – затем успокаивающе хлопнул по плечу: – Не сцы, бледнолицый! Ты ж не по живому резал, а над трупом надругался. Хотя за это вроде отдельная статья есть? Слушай! А давай будем считать, он не любил котиков? А? Ты не морщись, а проникнись идеей! Лично мне – вот прямо мгновенно полегчало!

Уловив что-то в моих глазах, Илья отшатывается.

Не успевает!

Резко выбросив вперед руку, хватаю его за воротник. Подтягиваю к себе и под возмущенный хрип обхлопываю карманы. Достаю безымянный пузырек с таблетками.

– Что это?

Ослабляю хватку на воротнике, позволяя дышать и говорить. Илья с натугой крутит шеей, пару раз глубоко вдыхает и оскаливается – зло и бесшабашно весело. Интригующе подмигивает:

– А ты попробуй! Тебе понравится!

Бью открытой ладонью в ухо. Удар не травмирующий, но ошеломляющий. Повторяю:

– Что это?

Илья трясет головой, собирает глаза в кучу и смотрит на меня – теперь уже с потрясенным видом обманутого хозяином щенка. Которого гладили-гладили, а потом вдруг бац! – и ударили. За что?!

– Да подавись ты! Дельта-девять-тетрагидроканнабинол. Почти витаминка! Для храбрости и против дрожания рук!

Если он рассчитывал, что я ничего не пойму, – то зря.

– Каннабинол? – голос клокочет, пугая даже меня самого. Ведь это не мой голос – не говорил я раньше в такой октаве!

С трудом сдерживаю рвущую разум злость. Даже не злость – ярость!

Ours is the Fury – «Нам – Ярость…»

Хлоп!

Еще одна плюха усаживает Илью жопой на асфальт. На этот раз я бил сильно, сознательно желая причинить боль. Высыпаю таблетки себе на ладонь, шагаю к вяло шевелящемуся парню.

– Пасть открой!

Илья недоуменно пялится на меня, затем начинает ерзать задницей, стараясь отодвинуться подальше.

– Э! Ты чего?!

– Травку любишь? Не куришь, интеллигентно принимаешь перорально? Ну так жри! Открывай пасть, говорю!

А вот теперь в глазах парня мелькнул страх.

– Саня, ты сдурел? Там полсотни доз!

– Ну и замечательно. Вштырит – не по-детски! Ты же этого хотел?

Илья замер, насупился. Страх во взгляде сменился злостью.

– Хотел! Именно что хотел! Ты вот спал, пуская слюни! А я две недели жил в этом дерьме! Один – днями и ночами! В доме – полном трупов! Слушая крики насилуемых девчонок и забиваемых наглухо пацанов! Так что не тебе меня судить! Отдай таблетки!

Though All Men Do Despise Us – «Вопреки людскому презрению…»

Девизы домов из «Игры Престолов» почему-то сами всплывали в голове. Последний просмотренный сериал…

Химик дерзко рванулся вперед, считая, что завиноватил меня до полной потери агрессивности.

– Хер тебе! – бью навстречу, как в ринге, ловя противника классическим фронт-киком.

Жестко, не жалея, вышибая дыхание и опрокидывая на асфальт. Присаживаюсь рядом, придавливая коленом горло Ильи. Не ради боли и страха – они вторичны. Тут дело в другом…

Наклоняюсь, давлю взглядом, с яростью шиплю в судорожно скривившееся лицо:

– Предупреждаю лишь один раз. Увижу с дурью – и мы больше не друзья. Со всеми вытекающими.

– Почему? – раздался за спиной тихий и гнусавый голос Скрипача.

Оборачиваюсь.

Генка уже выбрался из салона и теперь нерешительно топтался на месте, нелепо прижимая к груди тяжелый «АКСУ». Автомат хоть и укороченный, но весу в нем три кило – как в трехлитровой банке варенья. А это много – пойди побегай с ней на вытянутых руках!

А по поводу «нелепо»… Так ведь заметно! Точно так же бросается в глаза неопытный курильщик, бережно держащий сигарету большим и указательным пальцами. Вроде и логично – но так нелепо…

– Потому что наркоман – существо зависимое. Сломать его – дело нескольких дней. И цена у него всегда одна – доза! Предаст, продаст, ударит в спину, подставит или подставится сам. Оно мне надо?

Генка задумался, причем скорее – о чем-то своем. Подрагивающие пальцы рефлекторно ласкали вороненую сталь оружия.

– Не надо… Убей его…

Интерлюдия: Генка Скрипач

– Она для меня как наркотик, я не могу без нее, Зураб! – Генка прижал тонкие ладошки к груди и попытался заглянуть в глаза высокому и широкоплечему собеседнику. – Ты только не обмани меня, пожалуйста!

Во взгляде горца мелькнуло презрение, однако могучая монобровь и радушное выражение лица скрыли истинные эмоции.

– Э-э-э! Зачем плохо говоришь, да? Мы же с тобой мужчины, а мужчины слово держат! Нормально делай, как договорились, – получишь свою красавицу еще теплой! Хе-хе…

– Зураб!

Горец с удовольствием оскалился собственной шутке.

Ну а Генка чуть расслабился и несмело улыбнулся в ответ. Ему было страшно, очень страшно. Но есть такие цели, ценности и мечты, которые толкают на ПОСТУПКИ! Для кого-то это дети, для кого-то Родина, власть или деньги. А для Генки… Для Генки это Инга. И если он не решится сейчас – то второго шанса не будет. Время нынче такое – «Время Исполнения Желаний». Именно так, с большой буквы. Причем желаний – абсолютно любых. Правил больше нет. Бери от жизни все!

И Генка решился. Он возьмет свое! И горе тому, кто встанет у него на пути! Тот же Валерон – как он, гад, посмел приобнять Ингу?! Защитник, типа! Ну-ну, погляжу на тебя теперь!

Улыбка парня стала чуть светлей, за что он тут же поплатился. Ухватив Скрипача за шею, Зураб подался вперед, резко сокращая дистанцию и выпуская наружу свою истинную натуру. Ярость, угроза, агрессия!

Ноги у Генки мгновенно сделались ватными. Нависший над ним Зураб калеными гвоздями вбивал в него правила нового мира:

– Ара, сюда слушай! Подведешь меня – умрешь! Плохо умрешь, понял, да? Вечером один тут стой, я с братьями буду. Отведешь нас, как обещал! Схрон с девками покажешь, на фишке постоишь! Мы их парней – как баранов, в ножи! А ш… э-э-э… а девушек ласково возьмем, не больно совсем. Утром придешь за своей, получишь, как договаривались!..

Генка посмел было открыть рот, но Зураб рявкнул, повышая голос и угрожающе вскидывая руку.

– Э-э-э, не зли меня, да?! Сказал утром, значит, утром! Не тронем ее, ты же как брат мне, Вася! Никто тебя теперь не тронет, как шейх жить будешь! Красавица твоя тебе вечерами ноги омоет, глаз не поднимет, слова поперек не скажет! А ночью – все твои фантазии, по одному слову! Ты ведь брат мне, да?

И Генка сломался.

– Да…

* * *

– Не надо… Убей его… – сказал Генка и, развернувшись, медленно похромал в сторону «Ласточки» – небольшого ресторанчика локального масштаба.

С нашей позиции его не видно, заведение расположилось с другой стороны дома. Но, судя по всему, именно оттуда доносятся отголоски заезженных до рвоты «Черных глаз».

Брошенная пустым и безразличным голосом рекомендация ошарашила не только Илью, но и меня.

Ощущение – словно ухнул в ледяную прорубь. Мгновенно накрыло сакральным знанием – все, баста! Прошлая жизнь ушла. Навсегда и бесповоротно. Реалии и ценности нового мира – они другие. Святая корова современности – человеческая жизнь – теперь балансирует на острие клинка и стоит не дороже патрона.

Здесь могут выбросить ребенка из окна – просто ради развлечения. Кажется ужасным и невозможным? Хм…

А чем это отличается от веселившихся в свое время викингов, подбрасывавших младенцев и ловивших их на копья? Вот-вот, абсолютно ничем.

Шелуха цивилизованности у прямоходящих приматов – бесконечно тонка. И стоит кандалам закона ослабить свою хватку, как она начинает осыпаться и приоткрывать истинную сущность эволюции. Право сильного, право стаи. Тюрьма, армия, детдом, необитаемый остров… Там нет демократии. Да и не будет никогда.

Переглянувшись с побледневшим Ильей, я вплотную приблизился к его лицу:

– Осознал?

Парень кивнул. Серьезно так кивнул. С паузой и нарушенной моторикой – под гнетом тяжелых мыслей и с глубоким погружением в себя.

Я встал, протянул руку Илье, рывком вздернул его на ноги.

Честно говоря – меня пугало происходящее.

Илья – убивший своего первого врага, гасящего наркотой жар окружающего ада.

Скрипач – ковыляющий невесть куда и прямо на ходу вправляющий сломанный мизинец. Инфантильно так, молчаливо-безразлично – без слез и всхлипов.

Ну и я – с невероятной легкостью идущий по пути силы. Как будто всегда был к этому готов. И даже готовился. А может, и вовсе – мечтал?

Трясу головой – кыш дурные мысли! Не до рефлексий сейчас!

Поворачиваюсь к болезненно подрагивающему химику. Беру его за руку, разворачиваю ладонь к себе, высыпаю на мокрую кожу неаккуратные самопальные таблетки.

– Держи. Сделай что должно.

Парень вскидывается, косит дурным взглядом и держит руку максимально на отлете – словно я усадил ему на ладонь живого скорпиона.

Десяток заполошенных вздохов, и Илья, наконец, решается. Делает шаг к трактору. Ломая ногти, открывает крышку топливного бака и забрасывает таблетки в узкую горловину. Часть из белых горошин прилипла к вспотевшим рукам, и химику приходится активно елозить ладонью по ржавому металлу. Елозит старательно, с лихорадочной ненавистью и с садистским удовольствием – сознательно причиняя себе боль и полосуя кожу.

Хмыкаю. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. В нашем полку инвалидов прибыло.

– Перебинтуйся, гений. Столбняк и все дела…

Илья криво улыбается, уголки его губ заметно подрагивают. Послушно лезет в заначку. Спрашивает, тихо и несмело:

– Саня… А почему у тебя зрачки вертикальные?

Чтоб я так знал…

Не был бы на адреналине – принялся бы икать от страха и искать зеркальце. А так… лишь рявкнул вполголоса:

– Чтобы лучше тебя видеть!

Затем поворачиваюсь вслед монотонно шаркающему Скрипачу.

– Генка, погоди!

Парень послушно замирает, словно рад любой отсрочке.

Не ленюсь, подхожу сам. Следом семенит Илья, алчно косящийся на автомат в руках Скрипача.

Заглядываю Генке в подбитые глаза, негромко интересуюсь:

– Ты куда вообще? Что случилось?

Скрипач не отвечает, задумчиво тиская автомат, бестолково щупая пальцами рычажки и пачкая кровью вороненую сталь. На его плече нелепо болтается кожаный ремень с брезентовым подсумком на три магазина.

Глядя, как парень сражается с рукоятью затвора, я морщусь и невольно закатываю глаза.

Тем временем Генка уже борется с тугой пружиной, рывками тянет на себя затворную раму. Отведя рукоять до отказа назад, с облегчением отпускает. Хрустит сминаемое железо, патрон ожидаемо перекашивает.

Скрипач беды не замечает – лишь крепче сжимает оружие в руках и принимает воинственный вид.

Нет, ну а что? Все киношные действия выполнены, причем лязгнуло так характерно, и вроде даже патрон сверкнул на солнце праздничной медью. Осталось лишь нажать на спусковой крючок – и все противники рухнут в живописных позах.

Не выдерживаю, зло сплевываю и протягиваю руку за измученным «укоротом».

– Дай!

Генка нервно трясет головой и даже чуть отворачивается, отгораживаясь от меня всем телом.

– Да не отберу я, не дергайся! Просто покажу, как пользоваться. Потому как конкретно сейчас – у меня лишь одна рекомендация. Спилить мушку и смазать ствол вазелином.

Генка косится на массивную стойку мушки. Пилить там не перепилить. Ожидаемо переспрашивает:

– Зачем?

– Затем! Чтоб, когда тебе ствол в задницу запихнут, не так больно было!

Оппонент сломлен и поражен!

Пока Генка испуганно сжимает булки, рывком отбираю автомат. Быстро пробегаюсь пальцами по оружию, благодарно оживающему в моих руках.

– Почему на предохранитель не поставил? И на фига тебе одиночный огонь? А затвор кто тебя учил так взводить? Одним движением надо, резко и до упора, отпуская в крайней точке! Не видишь разве, что патрон перекосило?!

Щелк! Лязг! Дзень!

На асфальт вылетает патрон, маркированный желтым лаком. На зеленой гильзе свежая глубокая царапина – стрелять таким я бы не рискнул. Пинком отправляю его в кусты.

Отщелкиваю рыжий пластиковый магазин, большим пальцем вдавливаю оставшиеся в нем патроны. Пружина едва поддается – магазин полон.

Пытаюсь вспомнить, что значит фиолетовая полоска на пуле. Хм… Зеленая – трассер, красная – зажигательный, черная – бронебойный…

– Отдай! Мое!

Пришедший в себя Генка сбивает с мысли и тянется к оружию.

С щелчком вставляю на место магазин, перебрасываю наверх флажок предохранителя. Колеблюсь несколько секунд, сражаясь не столько с внутренней жабой, сколько со всей метрикой нового мира.

Ошибка это! Нерационально! Нельзя отдавать оружие! Отжать и хрен с ней – с совестью!!! Договорюсь как-нибудь…

Первый десяток стволов – себе! Ну зачем неумехе автомат? Отберут ведь – и используют уже против нас!

Скрипач замечает мои сомнения. Хмуро набычивается, делает шаг вперед, вторгаясь в личное пространство и эскалируя конфликт. Он что, съел сердце льва?

– Отдай! Мне надо!

В исполнении тощего ботана агрессия смотрится несколько комично. Интонации в конце фразы лажают – срываясь на просительные и объясняющие нотки. Но все же… Шок и трепет!

Удивленно качаю головой – что постап с интеллигентом делает? Тихий же был пацан… По двору передвигался незаметно – от тени к тени. Шугался от грозного окрика, вжимая голову в плечи и моментально мокрея глазами.

Эх… Ошибка это, но…

Неохотно протягиваю автомат назад. Невольно начинаешь верить в природный магнетизм оружия. «Укорот» словно прилип к рукам – пальцы не разжимаются, ремень цепляется за одежду.

Тяжело вздыхаю, мысленно проштамповывая себя десятком нелестных эпитетов. Ну да, идиот я. Сдохну вот сам из-за своего чистоплюйства, а потом умрут доверившиеся мне Кир и Карина. И за моей красавицей-сестрой если кто и приедет – то уже не я, а, скорее, вырвавшиеся из-за колючки зэки-малолетки.

Раздраженно сплевываю, отворачиваюсь на полкорпуса – тупо не хочу видеть источник раздражения. Скупо и со злостью цежу слова:

– Патрон в стволе. Предохранитель до упора вниз – автоматический огонь. Не лупи длинными, отсекай очереди по три-четыре патрона. Если сможешь, конечно. И главное – не разводи диалогов, ты не в кино!

Генка намертво вцепился в автомат и прижал его к груди. Потоптался на месте, глядя на меня чуть виновато сквозь щели подбитых глаз. Пару раз беззвучно приоткрыл рот, словно порываясь что-то сказать.

Мы ведь не были друзьями. Так – нейтраль, с оттенками серого. Я обычно морщился и слегка презирал забитого слабака, он же привычно опасался хмурого парня со сбитыми кулаками.

Решившись – как обычно, не по-мужски, а на половинку, – Генка промямлил:

– Инга там… Хаджиевы забрали… Я… ее… выручить надо, вот…

И, не дождавшись ответа, Скрипач тяжело вздохнул, развернулся и вновь поплелся в сторону кабака. Как баран на заклание…

Черные глаза,

Вспоминаю – умираю.

Черные глаза,

Я только о тебе мечтаю…

Инга? Вроде помню такую. Красивая девчонка, но гордая – что твое дело! Полковничья дочка, не нашего полета птица. С папой на «Порше» в школу, с мамой на «рэнжике» домой.

Безнадежно влюбленный Скрипач уходил…

Пошатываясь и нелепо зажимая приклад автомата под мышкой.

Звякнув об асфальт, из раскрытого подсумка выпал магазин. Генка, ничего не замечая вокруг, упрямо шел вперед. Чуть наклонившись – словно против ветра. Ничего не слыша, накачивая сам себя и нашептывая какую-то мантру.

– Убьют ведь дурака… – озвучил Илья очевидный прогноз.

Звяк! Из разгрузки вывалился второй магазин. Он же – последний из запасных.

Юный химик вновь цинично прокомментировал:

– Повышение уровня сложности квеста. Спаси принцессу, используя всего двадцать девять патронов. Опционально: остаться в живых.

Я поднял глаза к небу и прошептал:

– Господи, за что мне это?!

Глава 6

Шорох удаляющихся шагов. Генка идет умирать, унося оружие врагу.

Если у Хаджиевых появится автомат, то мне для защиты потребуется пулемет. Атакующий имеет фактор внезапности, возможность маневра огнем, право на отход и перегруппировку. А уж партизанящий враг опасен вдвойне – даже с одним лишь ножом в руках.

Пара секунд на принятие решения.

Рациональное – дать Скрипачу по шее и отобрать автомат. Потому как сейчас – это перевязанный шелковой ленточкой подарок беспредельщикам.

А ведь серьезный ствол да в толковых руках – резко повысит шансы на выживание моей группы.

Ну а эмоциональное решение – это ухватить биту покрепче и броситься на выручку. Наших бьют!

Черт, что делать‑то?! Я ведь реально не дед Мазай, скорее – дед MustDie! Лодка не резиновая, руки замерзли, весло в крови… А зайцы все маршируют и маршируют мимо, уходя на глубину с воодушевленным видом. Брр! Фантасмагория…

Кошусь на Илью. Химику не до моих рефлексий.

В парне проснулись еврейские корни, и сейчас он деловито стряхивал мусор с подобранного автоматного магазина. Уловив внимание к своей персоне, делает большие и невинные глаза:

– А шо такое?! Быстро поднятое не считается упавшим!

Успокаивающе отмахиваюсь – не дело портить человеку внутреннего хомяка. Естественно, пока этот хомяк на коротком поводке и под союзным флагом.

Прищурившись, оглядываюсь по сторонам. Вокруг никого, двор словно вымер. Из бесхозного оружия – только пролетарское – камни да палки.

Законы жанра дали сбой.

Не видно брошенных бандитских внедорожников с торчащими из багажника затертыми до блеска автоматами и навороченными винтовками наемных киллеров.

Нет в поле зрения и ничейных оружейных магазинов, гостеприимно подмигивающих оптикой дорогущих прицелов и вкусно пахнущих универсальным маслом «WD-40».

Также не видать погибших военных и полицейских, заботливо притопавших умирать к нам во двор в обнимку с табельным оружием и двойным запасом БК.

Эх, нет в жизни совершенства…

Стоп! Мертвые полицейские, говорите?

Запрыгиваю на усиленный бампер инкассаторской машины, рефлекторно задерживаю дыхание и заглядываю вовнутрь, сквозь проем вынесенной лобовухи.

Видимость так себе. Микроавтобус стоит жопой к солнцу, бронированные стекла наглухо затонированы. Кабина смята и придавлена отвалом трактора.

Однако искалеченное аномальным сном зрение все более послушно. Напряженно всматриваюсь, несколько раз моргаю, и вязкую тьму послушно сменяют мягкие, серо-зеленые полутона. Не тепловизор, но нечто очень схожее.

Мама, я киборг?

Да ну на фиг! Работает ведь? Полезно же? Вот и пользуюсь, стеснительно помалкивая в тряпочку.

В салоне броневика только водитель. Мертвый, надежно пристегнутый и грубо обезглавленный. Оголившийся позвоночный столб вяло искрит разноцветными огоньками. Огоньками?!!

Судорожно сглатываю ставший в горле ком и тут же теряю концентрацию. Зрение возвращается в привычный спектр, глубокие тени вновь затягивают автомобильный салон. Искр и прочих спецэффектов больше не наблюдается. Впрочем, все то, что мне было нужно, – рассмотреть я успел.

А потустороннее… К чер… э-э…

При текущих непонятках словами лучше не разбрасываться. Короче, шло бы оно все лесом.

Напоминая, что я все же не киборг, затылок и шею простреливает резким импульсом боли. Укол настолько силен, что на мгновение теряю контроль над телом. Пару секунд я беззвучно хлопаю ртом, распластавшись на капоте броневика, словно парализованная медуза.

Чувствительность возвращается к тому моменту, когда волна животной паники уже готова захлестнуть с головой и уволочь меня на дно личного безумия.

Деревянными движениями еложу ботинками по решетке радиатора. Нащупываю ногами бампер, пристраиваю соскользнувшие ступни и выпрямляюсь. Спешно тянусь к затылку, ощупываю голову.

Сухо, без лишних дырок и прочих аномалий, в виде торчащего из черепа арбалетного болта. А ведь по ощущениям – словно пуля вошла или ржавую спицу вогнали.

Руки подрагивают, спина в холодном поту. Ситуация невольно зацепила и вытащила наружу один из кошмаров моего детства.

Ровно десять лет назад, также летом, также во дворе…

Я упал тогда с лихо раскачанных качелей – не больно, на песок! Гордо поднял голову – я не боюсь, папка! И увидел наполненные ужасом глаза отца и его рот, раскрытый в оглушительном: «не-е-е-т!!!».

А затем вернувшаяся качель с влажным хрустом врезалась мне в затылок.

В результате – операция, неделя комы, долгое восстановление и четкое воспоминание о том, как проминаются под пальцами кости черепа…

Яростно чешу затылок, пытаясь унять неумолимый зуд в голове. Останавливаюсь только тогда, когда изнутри что-то поскреблось в ответ.

Вновь покрываюсь липким потом. Уверен, мои волосы сейчас шевелятся и седеют прямо на глазах.

Настороженно прислушиваюсь к себе, больше всего на свете боясь вновь почувствовать постороннее в голове.

Тишина…

Показалось? Очень на это надеюсь…

Размеренно дышу, успокаиваясь и гася панику. Спокойно, Сашка! Мир изменился, и ты вместе с ним. Это даже в плюс. Прежний «я» – вчерашний выпускник, одиночка, рукопашник-любитель – вряд ли долго протянул бы в реальности анархического постапа.

Ладно, это все лирика. А вот оружие – оно где-то там, в глубине салона.

Тянусь к телу водителя практически вслепую. Моя буйная фантазия тут же пускается в пляс, пугая разум страшными картинками.

Вполне ожидаемо. Ощупывать труп в темноте – это вам не ночное купание в море. Гораздо, гораздо страшней…

Эпическая сила! Да я так реально поседею к ближайшей пятнице. Если доживу…

Сжимаю зубы до скрипа эмали, продолжаю заниматься мародеркой. Чуть подрагивающими пальцами нащупываю пластиковую кобуру на поясе у инкассатора. Тут же натыкаюсь на прохладную сталь пистолета – кобура «быстрого реагирования», без всяких клапанов и хлястиков.

Давлю в себе алчность, оставляю оружие на месте. Мои планы по мародерке чуть шире.

Все так же, на ощупь, нахожу поясной ремень. Широкий, дырки в два ряда, толстая кожа заботливо прошита по краям. Срывая ногти, царапаю пряжку, торопясь поскорее освободить добычу и покинуть давящий на психику салон. Да еще Илья за спиной бродит, шуршит чем-то, позвякивает, нагружая и так натянутые до предела нервы.

Повышая голос, сиплю разъяренно:

– Илья!

– Аюшки? Ты чего там застрял? У тебя там что, гнездо?

– Отвали из-за спины, нервируешь!

Илья иронично хмыкнул.

– Я не по этим делам. Не боись, командир! Ко мне в бане спиной можно поворачиваться.

Осторожные шаги скрипнули чуть ближе. У парня явно сорвало тормоза и атрофировался инстинкт самосохранения. Если уж он решил, что шлепнуть меня по заднице будет веселой шуткой, – бог ему судья.

Бесясь от беспомощности и чужого дебилизма, зло предупреждаю:

– Дам в рыло!

Что-то в моем голосе заставляет Илью поверить. Отходит в сторону, шепча себе под нос:

– Тоже мне – Винни-Пух в гостях у Кролика…

Причем реально шепчет – не демонстративно, а для себя. Но я почему-то – все отчетливо слышу…

Пряжка поддается, хоть и с трудом. Тело водителя явно усохло и вроде как уплотнилось – ремень свободно прокручивался на талии, что мешает не меньше, чем задубевшая кожа.

Финальным рывком освобождаю ременную сбрую и с облегчением вываливаюсь из бронированного салона. Спрыгнув с бампера на асфальт, бегло осматриваюсь по сторонам. Все в норме, никаких сюрпризов. Фигура Генки еще маячит в конце двора, в паре окон соседней девятиэтажки неопасный движняк – видны чьи-то прижавшиеся к стеклам лица.

Пусть смотрят. Главное – чтобы не через прицел.

Совсем вдалеке – в новой шестнадцатиэтажке через дорогу – кто-то пытается привлечь наше внимание, размахивая на балконе цветастой тряпкой. Уверен – стоит мне захотеть, и зрение «зазумит» картинку. Но взваливать на себя еще один квест – кстати, какой уже по счету – четвертый, пятый? – нет ни сил, ни желания. Простите, я не герой вашего романа…

Отворачиваюсь и под завистливый выдох Ильи застегиваю на талии трофейный ремень. Тяжеловат обвес, но он того стоит. С удовольствием ощупываю добычу.

Ребристая резиновая дубинка с рукоятью для бокового хвата.

Извлекаю из петли, делаю пробный взмах. Тяжелая, блин!

С долей сожаления откладываю палку на смятый бампер автомобиля. При всей кажущейся простоте – работать тонфой нужно уметь. Мне она будет только мешать. Я, скорее, любитель-рукопашник и совсем немного – стрелок-практик. Пара тысяч сожженных патронов не сделали из меня профи, хотя в любом случае это гораздо больше, чем получает мотострелок любой армии мира.

Спросив взглядом разрешение, Илья подхватил дубинку и неумело крутанул. Ага, почти ниндзя. Только суставы у пацана не разработаны и половину нарисованной в воздухе окружности он удерживает тонфу не всей кистью, а двумя пальцами. Толку-то с этих понтов?

Впрочем, пусть накачивается уверенностью в себе – мешать не буду. Наоборот – поддержу при первой же возможности. Вот такая я циничная скотина.

Продолжаю осмотр пояса.

В открытых кармашках распихана служебная мелочовка – маломощная рация, сомнительный газовый баллончик «Терен-4» – с грозным маркером «для служб правопорядка».

В отдельном чехольчике – вполне себе современные наручники с романтическим названием «Нежность». Такие не вскрыть даже самой продвинутой скрепкой. Толковая разработка, учитывающая навыки прошаренного «контингента».

С долей недоумения пожимаю плечами. Нетипично это как-то для инкассаторов – зачем им нелетальное оружие? Хулиганов окучивать? Излишний выбор спецсредств порождает смертельные заминки при реакции на угрозу.

Наконец, извлекаю из кобуры пистолет. Нечто невзрачное, затертое, «пэ-эмообразное» и заранее – горячо любимое. Мой первый личный ствол! Все пацаны, до сорока лет включительно, меня поймут! Кто не стрелял – не познал в жизни счастья!

На вороненом затворе клеймо: «МР-71». Что за зверь – не знаю, но буду звать тебя Муркой!

Выщелкнул из рукояти короткий магазин. Да что ж такое, всего восемь патронов?! На кобуре, в отдельном кармашке, – еще один запасной. Это еще восемь. Мдя, негусто. Хватит лишь на салют в честь прошедшего шестнадцатилетия.

Словно издеваясь, где-то в районе здания РОВД, в небо вновь ушла бесконечно длинная очередь трассеров. Двадцать секунд – лента на двести патронов. «ПКМ»? Вряд ли в полицейской оружейке хранится нечто более серьезное.

Иронично улыбаюсь – не на публику, а сам себе. «ПКМ» – это «не очень серьезно», да? Три раза «ха!». Кого ты дуришь, Сашка?!

Вес секундного залпа пулемета – более ста граммов свинца и стали. А у моего клона «ПМ» скорострельность в пределах тридцати выстрелов в минуту. Это три грамма в секунду! Я уже молчу про пробивную способность и останавливающую мощь пули. Объять необъятное, сравнить несравнимое. Эх…

Резко и зло вбиваю магазин в рукоять, передергиваю затвор, вгоняя патрон в ствол. Теперь мини-трюк – вновь вытаскиваю магазин, меняю его на запасной, из кармашка на кобуре. Восемь плюс один. Прирост БК – пятнадцать процентов. Я уже говорил, что люблю математику?

Наслаждаясь тяжестью боевого оружия в руке, я вновь осматриваюсь по сторонам. Теперь уже – не пугливо, а всего лишь – настороженно.

Вечер постепенно накрывает проклятый город. Солнце жмется к линии горизонта, пугая багрянцем и смущая едко-зеленым оттенком. Виной тому – густой и неподвижный столб химического дыма, упирающегося шапкой чуть ли не в стратосферу. Горит где-то очень далеко, километрах в тридцати от нас, вряд ли ближе.

Легче от этого не становится. Если подует западный ветер и прижмет кислотные облака к городской застройке – всем может стать предельно грустно.

Прищурившись, мысленно пробегаюсь по стремным объектам в радиусе ближайшей сотни километров.

Всевозможные склады – в широчайшей номенклатуре. От армейских до фармакологических. Причем далеко не всегда пожар на артиллерийском арсенале опасней, чем весело полыхающий безымянный завод окон ПВХ. Под воздействием высоких температур полимеры дружно разлагаются на свободный хлор, диоксин, а то и вовсе – фосген. Есть лютый шанс прокашляться собственными легкими.

Далее – из опасного и нынче бесхозного. Лаборатории, разнообразные биологические могильники и захоронения, ядерные реакторы – включая малые: научные и корабельные.

Хранилища газа, ГСМ и магистральные трубопроводы. Помнится, во времена СССР некоторые пожары на газовых месторождениях удавалось потушить лишь подрывом ядерного боеприпаса…

Разогнав фантазию, могу легко представить себе любопытного пацана, пробравшегося в НЦ «Вектор» и сжимающего в руках пробирку со штаммом оспы.

Бррр! Я зябко поежился. И ведь рано или поздно кто-то реально туда залезет…

Надо будет озадачить Илью и запастись вакцинами. Сколько у них там срок хранения? Нашим детям хватит? Сильно сомневаюсь. Коммерческая фармакология, конечно, занижает сроки годности лекарств, но не настолько же?

Мысленно хватаю за узду одного из четырех коней апокалипсиса и перекрашиваю его в полосатый, желто-черный цвет. Для тупых и особо одаренных – подписываю: «Техногенный».

Прерывая размышления, недалеко от нас дуплетом бахает ружье. И почти сразу – истеричная очередь из автомата. Во весь магазин.

– Твою же мать!

Холодная логика «человека разумного» сметена инстинктами. Эхо выстрелов еще мечется между домами, а я уже бегу вперед, к ресторану, по-прежнему рыдающему о «черных глазах».

Радовало одно – инстинкт у меня самоубийственный, но не ублюдочный. Постыдней было бы обнаружить себя на лестнице, спешно драпающим в уютную и безопасную квартирку…

За спиной зло пыхтит отставший Илья – обезумевший интеллигент подержался за оружие и самоуверенно вписался в мир, в котором правит сила. До первого облома, братка…

Выскакиваю за угол – отсюда уже виден мигающий гирляндами кабак. Негромко тарахтит на ступенях сине-красный «ямаховский» генератор. Дерзко припаркована на газоне пара угловатых «Гелендвагенов», с грозными орлами спецпропусков на лобовухах. Валяется на боку тяжелый «Харлей» – весу в нем треть тонны, уронить легко, а вот поднять уже хрен. Первый тест при покупке мотоцикла: не можешь поднять – не твое!

Начинаю на бегу смещаться влево – если кто-то выскочит из дверного проема, довернуть ствол вправо ему будет немного сложнее. Это те самые миллисекунды, которые решают – кому жить, а кому умирать.

Стискиваю зубы – в бой еще не вступил, а трупы уже на каждом шагу. Их неожиданно много – ночная жизнь на этом пятачке кипела вовсю. Здесь же она и закончилась. Уборкой никто не заморачивался, а может, и вовсе – добавили тел для жути и антуража. Почерневшие, усохшие, с отливающей синевой кожей. Это точно нормально?

За два десятка метров до цели – притормаживаю, перехожу на быстрый, крадущийся шаг. Безуспешно пытаюсь успокоить сбитое дыхание, хотя в тире это получалось на раз-два. Сердце болезненно лупит прямо в кадык. Рифленая рукоять пистолета скользит во вспотевших руках – приходится рисковать, попеременно вытирая ладони о футболку.

Под ногами – минное поле изобилия. Бутылки, битое стекло, дизайнерское шмотье – практически все с бирками, неношеное. Захапанное из жадности и тут же брошенное, для того чтобы освободить руки для нового вожделения. Фиолетовая рубашка от «Бриони» за полсотни косарей, бело-черные кеды от «Валентино». Ценник – мордой вниз, но порядок сумм примерно такой же. Никогда этого не понимал…

Справа от входа – вяло дымит затухающий костер. Не уснувший пожар, а вполне легитимное лагерное кострище. Вокруг него – пяток заляпанных, но явно дорогих кресел и пара пышных диванов темно-синего, театрального бархата. На одном из них кто-то спит, натянув на голову кожаную куртку с никелированными шипами. Неужели удобно?

Тут же, в хаотичном беспорядке, попахивающая гора добра из ближайшего супермаркета. В основном еда-питье в мелкооптовой упаковке. Типа «кухонная кладовка» под открытым августовским небом? Ну не дебилы?

Заставив меня вздрогнуть, часть кучи зашевелилась. Из ее глубин выползла пятящаяся задом крыса, сжимающая в зубах нарядную коробку «рафаэллок». Хвостатая любительница химических сладостей…

Осаживаю галопирующие мысли. Мандраж насыщает кровь адреналином, тело бьет мелкой дрожью. Трупы вокруг и взведенное оружие в руках. Гортанный мат, доносящийся из заведения, и влажное «бумцанье» ударов. Кого-то бьют, и я даже догадываюсь кого. Дурак ты, Скрипач, и я вместе с тобой…

Крадучись, поднимаюсь по ступеням. Пыхтящий бензиновым выхлопом генератор устало стучит за спиной. Спрятавшееся за домами солнце стирает тени. Пистолет на уровне глаз, бешеный пульс – в затылке. Качнувшись, на мгновение заглядываю в дверной проем. Полсекунды на взгляд по диагонали, и тут же отыгрываю корпусом назад.

В застеленном коврами холле – пятеро. Скрипач – на полу, вяло шевелится в луже собственной крови. Двое джигитов пинают его босыми пятками, а третий – прыгает у него на голове. Последний – Зураб, старший среди братьев Хаджиевых, сладострастно тискает волосатыми пальцами трофейный автомат.

Я никогда не задумывался о возрасте этой семейки, но сейчас, узнав о верхней планке выживания, – поразился. Ему точно шестнадцать лет?

Сросшаяся над переносицей монобровь. Густой курчавый мохер вылазит из-под футболки и плавно переходит в жидкую бороденку. Может, он, как и я, из «проспавших»? При первой встрече Зурабу сложно дать меньше девятнадцати. В идеале – девятнадцати лет приговора, причем строгого режима. Или пожизненного. Все равно тюрьма, как средство «перевоспитания», тут не сработает.

Расклад по оружию мне не нравится. У пинающих Скрипача аборигенов на поясах висят брутального вида ножи и модерновые углепластиковые кобуры. Что характерно – не пустые. Странно, но у Зураба вместо пистолета лишь охотничий обрез с тактическим патронташем на прикладе. Ружье небрежно заткнуто за зеленый кушак. Не из этого ли ствола подстрелили Генку? А перезарядиться, интересно, он не забыл?

Богиня Удачи, взгляни на меня, одари своей улыбкой!

Сглатываю вновь ставшую вязкой слюну – адреналин сжигает воду, как вертолет – соляру.

Решительно выдыхаю, поднимаю пистолет на линию огня и плавным шагом смещаюсь в дверной проем.

Зураб на мушке. Замечает меня мгновенно, но я уже давлю на спусковой крючок.

Банг!

Он быстр! Невероятно, нечеловечески быстр!

Я целился в грудь, но Зураб, как заправский спецназер, пытается качнуть маятник, выворачивая корпус и рывком уходя с линии прицела.

Красная клякса на плече рвет ему футболку, вышибает веер алых брызг и помогает довернуть тело.

– Да-а-а!!! – едва слышное эхо внутри моей головы доносит чей-то восторженный рев.

Я вздрагиваю, но ударная доза стрессовых гормонов не позволит свалить меня даже шокером.

Банг!

Автомат в руках старшего Хаджиева лязгает от попадания. Ствольная коробка разлетается металлом и яркими искрами. И будь я проклят, если он сам не подставил его под пулю! Но как?!

– Слабак!!! – волна далекого презрения окатывает меня изнутри.

Думать некогда.

Пугаться? Так мне и так страшно до лязга зубов, куда уж больше? Другое дело, что я не позволяю страху управлять собой. Вот она грань, отделяющая труса от бойца. Не сам придумал, тренер подсказал…

Зураб валится куда-то за барную стойку, а я переношу огонь на пинавших Скрипача джигитов.

Банг! Банг!

Парень, стоявший ко мне спиной и уже практически успевший развернуться и выхватить пистолет, ловит две пули – в бок и в шею. Я заранее наметил его вторым номером в списке целей – слишком худой, резкий и жилистый. Такой начнет метаться – хрен попадешь…

– Еще-е-е!!! – ревет внутри меня нечто маниакально-кровожадное.

Мир меняется. Пятна крови и вид открытых ран не вызывают больше рвотный рефлекс. Кровь манит перламутровым блеском, а развороченная плоть наверняка сладка на вкус…

Мне страшно… Господи, как же мне страшно!

Ущипнуть себя и прогнать жуткий морок я не могу. Прикусываю губу – отчаянно, словно в последней надежде. Боль немного отрезвляет и возвращает фокус внимания к реальности.

Несмотря на заложенные от стрельбы уши, слышу характерный металлический щелчок и звон гильз за барной стойкой. Жив, значит, Зураб, перезаряжает свой обрез. Плохо, очень плохо.

Подстреленный тощий медленно валится на пол. Его пальцы продолжают царапать кобуру, но добивать контрольным – некогда, осталось еще две цели и пять патронов.

Скакавший на голове Скрипача увлечен любимым делом – стрельба не помешала ему прыгнуть еще пару раз. Затем, озадаченно замерев, он оглянулся и уперся взглядом в темную бесконечность пистолетного ствола.

Получи, гнида!

Банг!

Хлоп-хлоп!

Звуковая ударная волна лупит дуплетом. С первым хлопком прыгун просто исчез! Со вторым – так же неожиданно появился, но уже на пару метров дальше.

Какого черта?!

Перенести огонь не успеваю. Еще один резкий прыжок – на этот раз в обычном пространстве, без киношных спецэффектов, и беглец исчезает в оконном проеме. Вынести телом пластиковую раму – непросто, но этот чертов «флэш» – справился.

Взвываю от бессилия и непонимания происходящего.

Перевожу взгляд на последнего из оставшейся тройки и тут же бросаю свое тело в сторону. Рот раскрыт в беззвучном крике, я лечу словно в замедленной съемке. Рву жилы, пытаясь обогнать само время и успеть! Успеть выстрелить первым!

Невысокий и широкоплечий, он находился в тени, и я не мог раньше разглядеть его лица. Стрелять начали почти одновременно. Я лишь на мгновение раньше – заранее зная, что не попаду, но очень надеясь, что смогу испугать. Он на долю секунды позже – уверенно поймав мое тело в прицел.

– Банг! Банг! – мой дуплет рвет тишину, а яркие вспышки выстрелов подсвечивают перекошенное отчаянием лицо.

– Саш!.. Банг! – противник изумленно вскрикивает, причем мне отчетливо слышится оборванное: «Сашка!».

Последний слог глушится выстрелом, пуля обжигает мне голову, а вспышка уверенно подсвечивает стрелка. В меня попали? Многострадальный череп наконец-то развалился, и я сейчас умру?

– Алик-х?! – Я с хеканьем и грохотом завершаю свой полет и неуклюже заваливаюсь на устилающий пол хлам.

Голова вроде на месте. Венозная кровь не хлещет тугой струей, мозги не вываливаются из расколотого черепа. Похоже, какое-то время я еще буду жить. Под отбитым боком что-то хрустит – то ли ребра, то ли мусор под моим весом.

Лежу дико неудобно, противник замер напротив. Стволы наших пистолетов смотрят друг на друга, но мы оба медлим.

Алик?! Мой одноклубник, партнер на ринге и просто ПРАВИЛЬНЫЙ парень?! Как же так?!

Пауза затягивается. Нервы все туже наматываются на кулак, оружие начинает подрагивать в руках. Я отчетливо чувствую, в какую точку указывает черный провал направленного на меня ствола. Ни одна проповедь не даст тебе столько истовой веры, как десяток секунд под прицелом потенциального убийцы.

Действие снимает с паузы Зураб. Невероятным прыжком, без помощи рук, он одним движением запрыгивает на барную стойку. Рот перекошен в яростном крике, кровавая пена летит хлопьями, как от загнанной лошади.

– Сдохни, Вася!!!

Бросаю тело в перекат. Среагировав на движение, стреляет Алик.

Слепо луплю в ответ.

По лицу хлещет керамическая крошка разбиваемых попаданиями плит. Качусь, молюсь, отсчитываю оставшиеся в магазине патроны. Три… два… последний!

Дивизионной гаубицей дважды рявкает обрез. Оглушая, ослепляя, дергая за штанину раскаленными иглами.

– Бой! Кровь! Бой! – в голове дикий шаманский ритм. Словно запертый внутри моего черепа зверь вцепился в прутья клетки и сотрясает ее могучими лапами.

– Граната! – давший петуха голос Ильи сопровождает влетевший в ресторанчик предмет.

Запал дымит натурально, и я вновь ухожу в перекат. Опять занимаюсь математикой для боевых первоклашек – отсчитываю секунды горения замедлителя.

Четыре, три, два, один…

С грохотом врезаюсь в стол. Ревя от боли и натуги – опрокидываю его на бок, сжимаюсь младенцем за круглой столешницей. Осколки, пощадите мои ноги!

– Граната! – уже не так уверенно вновь вопит Илья.

Второй пакет влетает в помещение, на этот раз более точно – прямиком к барстойке, на которой нервно пляшет перезаряжающий обрез Зураб.

Загнанно скалюсь, сбрасывая отстрелянный магазин и нащупывая на поясе запасной. Эх, Илюха, блефовать ведь тоже надо уметь! Не мог реально нахимичить какой-то взрывпакет? Времени же было – вагон!

Бум!!!

Бахнуло так, что мир мгновенно окутался звенящей тишиной. Звук словно выключили. Спиной почувствовал, как вздрогнула столешница, принявшая на себя густое облако осколков. Ногу в крепком ботинке подбило кувалдой – в резиновой подошве образовалась глубокая вмятина с рваными краями.

Сквозь вату в ушах пробился истеричный крик:

– Сука!!! Я твою маму драл!!!

Вбиваю магазин в рукоять пистолета. Высунув оружие из укрытия, дважды стреляю. Вслепую, подавляя противника и повышая градус паники.

Спешно отдергиваю руку – внутренний таймер вопит тревожным аллертом.

Вовремя!

Бумм!

Вторая бомбочка ахнула так же раскатисто и басовито. Взвизгнули осколки, посыпалось битое стекло. Ай да Илья, ай да сукин сын!

Тут же выпрямляюсь, вскидывая пистолет. Ну?!

Никого нет, лишь дым, хаос и тела на полу. Постепенно восстанавливающийся слух доносит звуки из внутренних помещений ресторана. Сдавленный мат, грохот заваливающихся стеллажей, хлопок тяжелой двери.

Сбежали, твари!

Опускаю оружие, сплевываю кровавую слюну. Глядя на распростертые на полу тела, резюмирую давно желанным:

– Овец ты в горах драл…

Глава 7

Гуляющий по ресторану сквозняк закручивает дым в замысловатые спирали и быстро вытягивает пороховые облака сквозь разбитые витрины. Видимость восстанавливается, дышать становится значительно легче.

Настороженно замерев и стараясь не опираться на лениво кровящую ногу, я вслушивался в тишину.

Клокотал простреленным горлом раненый «хаджиевец», стонал и всхлипывал свернувшийся калачиком Скрипач. Со стороны улицы лениво лаяла потревоженная стрельбой собака. А совсем уж вдалеке кто-то вдохновенно орал – взахлеб, истерично и невнятно, даже не разобрать на каком языке.

Кручу головой – вроде все спокойно, без явной опасности? Не лязгает железо затворов, не шелестят крадущиеся шаги… Отбой тревоги?

Рванувшего ко мне Илью останавливаю резким движением вскинутой руки.

Вроде хрустнуло что-то в подсобке? Или показалось?

Юный химик послушно замер, испуганно глядя на меня анимешными глазами. Могу поверить, что выгляжу сейчас страшновато. Ибо «болять мои раны глыбоки»…

Впрочем, даже в шоковом состоянии чернявый живчик не мог долго сохранять неподвижность. Закрутив по сторонам головой, он тут же поплатился за любопытство. Вид пенящейся и лопающейся пузырями крови, толчками выходящей из разорванного горла хаджиевца, мгновенно согнул Илью в приступе жесточайшей рвоты.

Странно, но меня картинка не напрягала. В голове по-прежнему приглушенно рокотали боевые тамтамы. Нервы вибрировали в резонанс, мозги разрывало противоречивыми желаниями.

С одной стороны – я тварь дрожащая, вырвавшая пулей горло подростка, страшно умирающего у моих ног. Хотелось сжаться в комок, взвыть безумцем и впасть в оцепенение. Нет поступка сильнее, чем убийство человека. Поступка – столь кардинально пластающего психику и меняющего судьбу. Я уже никогда не буду прежним…

А вот с другой стороны…

Словно чужая воля подталкивала меня в спину, раззадоривая и науськивая на драку.

Сила, победа, кровь! Больше трупов богу трупов! Больше знатных трофеев на стену у родового камина! Шрамированные черепа и красные бриллианты, узорчатые клинки и плененные души!

Бррр! Трясу головой, как мокрый пес. Алые брызги веером летят в стороны, но помогает слабо.

Оскалившись, отвешиваю себе пару тяжелых плюх – тыльной стороной ладони, по лбу. Бью неожиданно крепко – до звонкого лязга зубов и ослепительных вспышек в глазах. Вошедшие в раж барабаны выдали фальшивую ноту и умолкли. Мысли и чувства вновь стали моими. Глубокая ссадина на виске опять закровила. Выпущенная Аликом пуля с хирургической точностью вспорола кожу головы, но, к счастью, – не задела череп. Он у меня вообще – слабое и невезучее место…

Игнорирую катящиеся по щеке теплые капли, облегченно выдыхаю. Вновь осматриваюсь – на этот раз без хищной прицельной сетки поверх привычной картины мира. Осматриваюсь – и тут же отворачиваюсь к стене, сгибаясь в мгновенном приступе рвоты. Теперь блюем в унисон – на пару с Ильей.

И если ты готов назвать меня слабаком – вскрой кошке горло и понаблюдай, как она уходит… Останешься безучастным – и я признаю твою правоту, но уже никогда не повернусь к тебе спиной. А может, и вовсе – ударю на опережение…

Шорох шагов за спиной заставляет меня резко распрямиться и обернуться. Одновременно вскидываю руку с зажатым в ней пистолетом.

Ловлю стволом силуэт, и лишь в последнюю секунду удерживаю себя от выстрела.

Девчонка…

Избитая девчонка медленно бредет по устеленному коврами залу. За ее спиной колышется цветастая тряпка, закрывающая проход в боковую подсобку.

На шее у девушки веревочная петля с разлохмаченным концом, в руке – осколок стекла в алых разводах. Опухшие губы, слипшиеся волосы, от уголка рта и до самого подбородка – засохшая полоска крови. Из одежды – одна лишь футболка, да и та разорвана до самого пупка. Грудь и бедра в темных пятнах синяков.

Пораженно охнул Илья. Наконец-то прекратил стонать и что-то торопливо забормотал Скрипач.

Инга?

Да, она…

Узнать тяжело, но образ постепенно складывается. Поступь королевы, дерзкий излом бровей, благородные скулы от Джоли – это действительно она. Главная красавица двора, ледяная и неприступная. Предмет робких вздохов ботанов и причина половины школьных драк. Всего лишь пятнадцать лет от роду – но красивые девочки взрослеют раньше своих невзрачных подружек.

Глаза Инги сверкают ненавистью, а взгляд прикован к хрипящему на полу телу.

Средний из братьев Хаджиевых. Подстреленный мной, истерзанный осколками от взрывпакета Ильи и неумолимо отходящий в свой загробный Джаханнам. Труден путь по лезвию меча…

Засуетился на полу раненый Скрипач. Разогнуться он не мог – судя по всему, получил полновесный дуплет картечи в живот. Но вот руку от раны оторвал и, с трудом улыбнувшись, потянулся к девушке окровавленной ладонью.

– Инга… Я пришел за тобой!

Интерлюдия: Генка-Скрипач

– Зураб! Я пришел за Ингой!

Ленивый и неторопливый, словно сытый лев, Зураб задумчиво почесал волосатый живот.

– Инга? Не знаю такую. Мы у них паспорта не спрашивали. Рот у баб вообще для другого…

Сидящие рядом братья радостно заржали: о да, уж они-то точно знают, зачем девкам рот!

Генка ошарашенно вскинулся:

– Зураб, ты чего?! Мы же договаривались?!

– Бум! – короткий прямой удар опрокинул Скрипача на ковер.

Одним плавным звериным движением Зураб сместился к поверженному парню и яростно зашипел:

– Волки с баранами не договариваются! Они их рэжут! Ты понял, да?!

Лицо Скрипача быстро заливало кровью и слезами. Взгляд бестолково плыл, свернутый на бок нос дополнял картину.

Зурабу такой расклад не понравился. Ему хотелось диалога, дрожащего блеяния и страха в глазах.

– Дауд! Плесни на него водой! Да не минералкой, а кипятком из чайника! Виса – приведи сюда девку! Только живо, не зависни с ней там! Вечно болт свой тешишь…

Средний брат – Виса – довольно хохотнул, демонстративно ухватил себя пятерней за мотню и потеребил громоздкое «хозяйство».

Младший – Дауд – радостно метнулся к стоящему на горелке чайнику. Осторожно потрогал медный бок и разочарованно цокнул языком – не кипяток, вах! Но возиться с розжигом не рискнул – Зураб заминки не потерпит. До краев наполнив стальную кружку, он вернулся к вяло копошащемуся на ковре Скрипачу и закричал:

– Вася, сюда смотри!

– А? – мало что соображающий Генка поднял голову.

– Буй на! – счастливо заорал Дауд и плеснул ему парящей водой в лицо.

Зураб, дождавшись болезненного крика Скрипача, ухватил его за ворот, притянул к себе и впился взглядом в глаза жертвы. Разглядев желаемое, он удовлетворенно кивнул и заговорил. Медленно и веско роняя слова:

– Слушай сюда, Ара! Ты хотел увидеть сиськи своей Наташи? Я сегодня добрый – ты их увидишь! Ты мечтал, чтобы рядом с ней оказался настоящий мужчина? Окажется, и даже не один. Я тебе совсем красиво сделаю – рядом будешь, сам увидишь! Но смотри, Вася! Братья у меня отдохнули с ночи, а до любви они ой какие жадные! Только вот слов нужных не знают – не горят огнем девки, не текут от желания! Рожи корчат, воют как шакал, кулаки грызут, на слезу исходят… Ты уж постарайся, подбери слова, растопи женское сердце. Только такие слова найди, чтоб она не кривила морду, а делала все с лаской, как жена любимая! И вот мой тебе зарок! Не насытятся братья этой твоей Ингой-Наташей – следующим ты будешь! Понял, нет?!

Побелевшие губы Скрипача мелко дрожали. Расширившиеся кроличьи глаза таращились на Зураба, как на удава. Мозг отказывался воспринимать реальность.

– Ай-я-яй! Совсем нехорошо… Не хочешь со мной говорить, не уважаешь, да? Слушай, ты же музыкант? На вот тебе задаток!

Ухватив Скрипача за руку, он двумя пальцами взялся за его мизинец и одним неторопливым движением свернул его на бок. Словно хрустнула сухая ветка… Ни боли, ни крови. И только сверкал сахарной белизной острый кончик белой кости, проткнувший кожу у нижней фаланги.

И тогда Генка сломался во второй раз.

– Не- на-до-о-о-о!!! Я ее уговорю-ю-ю!!!

* * *

– Инга… Я пришел за тобой! – прохрипев киношную фразу, Скрипач без сил уронил голову на ковер.

Хм, да он просто герой! А мы, видимо, тупо проходили мимо…

Едва заметно качаю головой и опускаю пистолет.

Учитывая услышанную нами очередность стрельбы, Скрипач явно забил на мои советы. Вломился в ресторан с автоматом наперевес и пафосной речью на устах. Только слушать его никто не стал – влепили из обоих стволов, вот и весь диалог.

А день у парня и вправду невезучий…

Инга проигнорировала раненого рыцаря, молча перешагнула через него и склонилась над телом одного из братьев Хаджиевых. Скрипач дернулся и спешно закрыл глаза – то ли отгораживаясь от бессердечной реальности, то ли пугаясь открывшегося ему снизу вида на ничем не прикрытые бедра девушки. И ладно б только бедра…

Глухо звякнув, выпал из тонких девичьих пальцев осколок стекла. Кровь из распоротой ладони густо закапала на пушистый плюш ковра. Ухватившись за рукоятку торчащего в кобуре пистолета, Инга потянула оружие на себя.

Рывок – и вороненый курносый «ПММ» оказался в ее руках. Секундная заминка и напряженно сморщенный лоб – девушка осматривает пистолет. Все-таки дочь офицера – она понимает, что просто нажать на курок недостаточно. Определенно нужно чем-то предварительно пощелкать…

Во мне нарастает тревога и настороженность. Хмурюсь, неуверенно переминаюсь на месте, пару раз даже беспомощно оглядываюсь.

Как бы – э-э-э… Оружие, поверженный хаджиевец… Это ведь все моя добыча?! Чего она там трется?

Сформировавшаяся мысль вспыхивает молнией, мгновенно разгоняет тени сомнений и расставляет все по своим местам.

Моя добыча!!!

Инга справляется с пистолетом и с трудом передергивает затвор. Все, оружие готово к стрельбе.

Девушка наводит ствол на умирающего, ее потрескавшиеся губы яростно шепчут нечто прощально-обвиняющее.

Да мое же!!! Не хапать!!!

Зрение полыхнуло алым, ярость сметает логику и воспитание – я рвусь вперед, сотрясая помещение всеопределяющим криком:

– Мое!!!

Инга вздрагивает, косится на меня восхитительными, но такими злыми и заплаканными глазами. Ее губы перекашивает, она торопится, спешно и упрямо давит на спусковой крючок.

Банг!

Грохот выстрела лупит по ушам! Крошево расколотой плитки стегает по лицу раненого. Промахнуться можно даже с метра…

– Мое!!! – ору яростно и возмущенно, ибо чую – хаджиевец вот-вот уйдет за грань.

Непонятно?

Моя!!! Добыча!!! Уходит!!!

Так проще?!

Игнорируя боль в простреленном бедре, я одним прыжком сокращаю дистанцию. Рукой сбиваю в сторону лязгнувший затвором пистолет. Оружие вновь грохочет, обжигая ладонь огненным выхлопом и раскалывая очередную плитку на полу.

Ногой бью раненого в голову. Жестким «фаталити», на добивание.

– Первый… – удовлетворенно шепчет голос у меня в сознании, и тело сгибает судорогой внезапного удовольствия.

Прихожу в себя через пару секунд времени реального и вечности – времени субъективного, внутреннего. Стою на одном колене, ладони упираются в колючий ковер. Голова опущена, нитка слюны тянется до самого пола.

Что это было?!

Рядом присаживается Илья, успокаивающе кладет руку на мое плечо и настойчиво заглядывает в глаза. Его голос полон понимания и вроде как даже легкого оттенка зависти:

– Первый, да?

– Что?! – Я встрепенулся и ошарашенно уставился на парня.

Он что, мысли читает? А то и вовсе – знает, что, черт возьми, происходит?

– В первый раз такие симптомы? Раньше не накрывало? А эпилептиков в роду не было?

Теперь голос Ильи тревожен и по-врачебному требователен. Однако взгляд его мечущихся глаз – неуловим. Юлит? Под дурачка косит? Или это у меня паранойя?

Многообещающе прищуриваюсь:

– Иди на хер! Мы с тобой дома поговорим, а сейчас нам уходить надо! Хаджиевцы крови не простят!

Неожиданно легко встаю на ноги. Заряд бодрости – как после утреннего прохладного душа. Да – все еще «болять мои раны». Но шевелиться и соображать уже могу. Отнюдь не состояние «третьего раунда после двух нокдаунов».

В правой руке по-прежнему зажат пистолет. Правда, с боезапасом полный ахтунг – четыре патрона в магазине и один в стволе.

Демонстративно прячу оружие в кобуру, деловито командую:

– Так, мародерим в темпе вальса, затем уходим. Нашумели мы знатно! Илья, как там Скрипач?

Роль самоуверенного вожака отыгрываю с трудом. В паре шагов от нас стоит попятившаяся Инга, нервно тискающая направленный на меня пистолет. Подленько так направленный – куда-то чуть ниже живота, в самое сокровенное…

Понимаю, это у нее от неуверенности и сомнений – то ли опустить оружие, то ли наоборот – стволом в зубы ткнуть? Но мне от этого не легче. Яйца сжались до размеров горошин и расползаются в стороны, уходя с линии огня.

Обращаюсь к девушке, картинно вскидываю бровь:

– Инга, первое правило обращения с оружием. Никогда не направляй ствол на человека! Враги, они вон там!

Указываю ей за спину, и бывшая пленница ожидаемо ведется – рефлекторно доворачивает тело и бросает назад испуганный взгляд.

Подшагиваю вперед – быстро, но очень плавно. Кладу обе руки на ее пистолет. Теперь – даже если захочет – не выстрелит. Затворную раму я зажал мгновенно окаменевшей хваткой.

В принципе, девушка уже в моей власти. Но на силовой конфликт идти не хочу. Мягким движением большого пальца поднимаю флажок предохранителя, успокаивающе улыбаюсь, отпускаю чужой пистолет и делаю шаг назад.

– Сейчас прямой опасности нет, не стоит махать взведенным стволом.

Илья, присевший около бледного как стена Генки, пробурчал вполголоса:

– И докторов тоже нет. Сделаешь в командире дырку – хрен запломбируешь…

Осторожно отведя от раны руки всхлипнувшего Скрипача, парень взглянул на влажное кровавое месиво и удивленно покачал головой:

– Генка, ты почему еще живой, а?

– Илья?! – рявкнул я вполголоса, осаживая потерявшего берега парня.

– Если ты зовешь Илью Чудотворца – то абсолютно прав. А я могу только яду дать. И не зыркай так! Что ты от меня хочешь? У него горсть картечи в брюхе вперемешку с обрывками грязной футболки и дерьмом из вспоротого кишечника! Запах чувствуешь? Вот-вот! Нам бы бабку древнюю, травницу потомственную, да хрена с два она поможет…

– Тут только Некромант поможет… – впервые подала голос Инга.

Если внешность девушки вынужденно подрастеряла былую красоту, то голос пробирал до самого паха. Высокий, с едва улавливаемым придыханием, будто ей все время не хватает воздуха.

Однако дошедший до разума смысл сказанного мгновенно смыл эротическую магию голоса. Еще одна циничная юмористка?

Неприязненно кошусь на спасенную красавицу, брезгливо морщусь.

– Не смешно. Он ведь дырку в брюхе из-за тебя получил.

Инга скептически хмыкает, присаживается рядом с телами. Изорванная футболка бесстыдно задирается до самой талии, а сквозь распоротый ворот можно разглядеть аккуратный пупок с искрящей стразиной пирсинга.

Тонкие пальцы с изломанными ногтями принимаются терзать ремень убитого хаджиевца. Очень надеюсь, что в качестве трофея ей нужна лишь кобура…

– Из-за дурости своей он ее получил! Худший вариант героя – романтический балабол! Нет чтобы войти как вы – следом за пулей. А он… дебила кусок… Сама бы удавила!

Свернувшийся клубком Скрипач тихо всхлипнул. Сквозь ресницы накрепко сжатых глаз просочилась слеза.

Непонимающе качаю головой:

– За что ты его так? Да – наивный, да – рукожоп, но ведь помочь хотел! И не зассал, пришел выручать! Если не ошибусь – то единственный, среди десятков твоих бывших ухажеров.

Инга неожиданно выругалась – неумело, но зло и эмоционально. Резко встала, рванула на себя расстегнутый ремень хаджиевца. Затрещали вырываемые с мясом брючные петли. Двойные… Наглухо простроченные толстой вощеной нитью. Это, блин, как?!

– За что, спрашиваешь?! – теперь Инга смотрела прямо на меня. Ее глаза пылали бешенством, маленький кулачок яростно сминал жалобно скрипящую толстую кожу офицерского ремня. – А за то, что этот конченый дебил уже во второй раз приходит!

Девушка узнаваемо спародировала интонации Генки: «Вы все подонки, немедленно освободите ее!»

Не удержавшись, она плюнула на скрючившееся тело.

– В первый раз его даже убивать не стали! В глаз дали, да для страху палец демонстративно сломали. А затем – заставили смотреть, как меня по кругу пускают! Прямо тут, на вот этом самом сраном столе!!! Очень уж их забавляли мольбы этого придурка! Прямо мужиками себя чувствовали! И драли меня от этого на порядок жестче и дольше!!! А он выл над головой, просил прощения, умолял потерпеть, расслабиться и не сопротивляться! Потерпеть, Карл!!! Так что, мне теперь ему ноги с благодарностью целовать?!

К концу речи голос Инги вибрировал истерикой. Захлебнувшись собственной ненавистью, она, как в спасательный круг, вновь вцепилась в пистолет. Пальцы заскребли по металлу, пытаясь отыскать скобу предохранителя и стрелять, стрелять, стрелять… Глуша свою боль и карая возмездием.

Делаю шаг вперед, обнимаю девушку и крепко прижимаю к себе. Действую на инстинктах. Глажу слипшиеся сосульками волосы, негромко шепчу что-то бессмысленное, пресекая вялые попытки вырваться.

– Тише, тише… Все будет хорошо… Заживет, позабудется, еще краше станешь… Тише, Инга, тише…

Трепыхнувшись еще пару раз, девушка замерла, уткнувшись носом мне в плечо и едва заметно вздрагивая. Не от слез, а от переизбытка адреналина в крови.

Если кто и рыдал рядом – то это скорее Скрипач. Просто плакал он молча, абсолютно беззвучно. Закусив губу и уставившись пустым взглядом в одну точку.

Ломка сознания… Грубо, наживую, без алкогольной анестезии и маминых утешений.

Инга приподняла голову, заглянула мне в глаза и прижалась еще плотней. Упругая девичья грудь буквально обожгла сквозь тонкую ткань драной футболки. Не отрывая от меня взгляда требовательных глаз, шепнула на ухо:

– Саша, возьми меня…

Что?!

– …возьми меня к себе!

Я, наконец, смог протолкнуть воздух сквозь легкие и сипло выдохнул.

«К себе» – это очень сильное окончание шокирующей фразы: «возьми меня!». Хотя одно то, что первая красавица двора знает меня по имени, уже вымораживает позвоночник и превращает в косноязычного семиклассника. И это несмотря на мои метр семьдесят роста и шестьдесят кило при жиме лежа! Я – реальный мужик! Но неопытный, шо писец…

Если честно, мой амурный опыт еще не заходил дальше шутливых поцелуев и любопытных рук, осторожно изучавших девушек в запретных местах. Нет, не в давке метро! А на танцульках или при обнимашках с резвящимися девчонками, которых безумно забавлял симпатичный, но так нелепо краснеющий парень.

– К-хе… Инга! Не шути так… Куда мне тебя взять? В двушку малометражную? Да у меня там и так уже целый детсад!

Не знаю почему, но я паниковал и юлил, отпихиваясь от неожиданно свалившегося на голову приза. Спас принцессу? Теперь соответствуй! Блин, неужели сказки с натуры писали? А что будет, если вторую принцессу спасу? Гаремник? Или первая принцесска уже хрен отпустит рыцаря «на подвиги»? Мол, «у них свои герои есть»?

– У меня есть свободная комната… – Илья, до этого молча сидевший на полу и с приоткрытым ртом глядевший на стоящую на цыпочках девушку, несмело подал голос и даже поднял руку.

Мы оба раздраженно зыркнули на него.

– Делом займись, глаза сломаешь! – рявкнул я на непрошеного зрителя. – Генку перебинтуй, он же кровью истечет!

Илья с трудом отвел взгляд от девичьих прелестей, покосился на Скрипача, обреченно махнул рукой.

– Не хочет он. Ваша мелодрама лишила его тяги к жизни. Сдохнуть желает. Назло врагам и обиды ради. Вот будет он потом лежать весь такой красивый – и вы обязательно все поймете и пожалеете! Но он уже вас не услышит! И лишь фиолетовые мухи будут счастливо жужжать, откладывая яйца в его холодные, пованивающие потроха. Так, Скрипач?

Генка, глядящий в потолок, а может, и вовсе – за край бытия, не ответил. Молча глотал слезы, пытаясь сжиться с новой картиной мира.

Илья демонстративно закряхтел, с трудом поднимаясь на ноги.

– Ох-хо-хо, грехи мои тяжкие… Ладно, вы тут поворкуйте, а я пока что по сусекам поскребу, да за тылами пригляжу. А то возьмут нас нежданчиком за жопу – будет очень больно и тоскливо.

Еще раз сочувственно посмотрев на Скрипача, юный химик шепнул ему: «Я бы на твоем месте повесился, но ты держись…» – и деловито заковылял к валяющемуся на полу автомату.

Поведение Ильи не укладывается ни в какие рамки, но мне сейчас не до него. Собственно говоря – тут вообще ни хрена и никуда не укладывается! На полу – остывающий труп и тяжело раненный камрад. К груди жмется едва одетая старшеклассница. Меня сегодня неоднократно пытались убить, да и я – без зазрения совести стрелял сам. И что характерно – попадал, подвывая при этом от восторга…

Чудо, что мы вообще сохранили разум и не посходили с ума! Хотя… Сохранили ли?

Чуть отстраняю Ингу в сторону, снимаю с ее шеи обрывок веревочной петли. Затем стягиваю с себя футболку, с усилием рву ее по шву. Протягиваю девушке получившееся полотнище. Пусть прикроется…

Вид небольшой, но задорной и упругой девичьей груди, то и дело мелькающей в прорехах одеяния, заставляет чаще стучать сердце. А вот к практически полной обнаженке я не готов. Она не для созерцания и настроения, она для другого…

– Повяжи вокруг талии, бойца мне смущаешь.

Ну и меня заодно, добавляю уже мысленно.

Признаваться в этом вслух почему-то не хочется. Парни всегда завышают число своих амурных побед. Несмотря на школьную форму – мы уверенно косим под альфачей и сексуальных гигантов. Нынче в фаворе свободная любовь, а не презренное однолюбство!

А вот у девчонок все наоборот. Любой парень у нее всегда «второй». А первый был негодяем, по пьянке или глупости, да и вообще – давно уже быльем поросло и практически не считается.

Инга просьбу выполнять не торопится. В ее глазах скапливается влага и стремительно разгорается презрение вперемешку с лютой ненавистью. Пальцы, с остатками смешного маникюра с акриловыми цветочками, вновь сжимаются в кулачки.

– Брезгуешь?! Смотреть противно, рыло воротишь?! Ну да, по вашим понятиям – я теперь опущенная чернильница! Быстро же вы, суки, позабыли, как слюни на асфальт роняли!

Я набычился. В ответ на прямую агрессию организм мгновенно полыхнул яростью. С трудом гашу волну. В беседе с девчонкой это удается легче, чем при столкновении с парнями. Вот там у меня планку рвет гораздо жестче.

– Я не ронял…

– Все роняли! Весь двор в соплях и сперме, задроты вы виртуальные! Косяками вокруг кружили, луну с неба обещали достать! Расправят хилые плечи, выпятят тощую грудь, зыркают друг на друга воинственно! Герои… А как понадобилось между мной и бородачами стать – слились в момент! Не мужики вы, Васи и есть!

Меня начинает напрягать эта истерика. Время неумолимо уходит, таймер нарастающей опасности пищит все тревожней. В затылке покалывает, ощущение чужого внимания давит все сильнее. Такое я испытывал только в лесу, когда забрел на странную поляну с «ведьминым кругом» из бледных поганок. Как же страшно было, не передать…

Морщусь, поднимаю руку с требованием заткнуться.

Вот сколько мы уже здесь? Минут пять, как отстрелялись? Потревоженные собаки утихли, далекие гортанные крики сменились напрягающей тишиной.

Как быстро хаджиевцы отойдут от шока и ударят в ответ?

Зависит от того, насколько серьезно я зацепил старшего из братьев – Зураба. А чуйка шепчет, что не особо-то ему и прилетело. На барстойке выплясывал дерзко – я и на пике формы так не смогу. Черт, а ведь с ними еще и Алик! Вот как?!

– Инга, прекрати! Потом себя жалеть будешь! И нас ненавидеть – тоже потом! Уходить надо! Срочно!

Девушка запнулась на полуслове, вжала голову в плечи и отвела глаза. Все-таки обработка семейством Хаджиевых не прошла даром. Раньше таким тоном с ней вряд ли кто-то смел разговаривать, а уж затыкать и требовать послушания…

Быстро моргнув несколько раз, словно борясь со слезами, Инга закусила губу и упрямо наклонила голову. Взгляд девушки упал на врученные ей остатки футболки. Подранная камуфлированная ткань в пятнах крови и, чего уж там скрывать, – рвоты. Ну да, прополоскало меня слегка…

Безразлично пожав плечами, Инга повязала тряпку вокруг бедер, парой магических движений превратив ее в авангардную юбку с разрезом до середины бедра. Перетянула поверх трофейным ремнем, легко застегнув его в крайнем положении.

Подняла на меня затравленный взгляд загнанного в угол человека:

– Так возьмешь? Ты не думай, я не бесполезная! Готовить могу… чуть-чуть… Выносливая еще и ем мало! А когда внутри все заживет – то… ну ты ведь понял, да? – краснота вспыхнула на щеках, но Инга упрямо мотнула слипшейся челкой и торопливо зачастила: – Ты не смотри, что сейчас девчонок полно! Половина перемрет скоро – заездят их дорвавшиеся пацаны… А вторая – через девять месяцев массово рожать начнет. Причем врачей среди нас нет, так что устанете хоронить, если не лениво будет…

Прикрываю глаза. Эта чертова правда жизни вымораживает меня наглухо. Тяжело вздохнув, задаю главный вопрос:

– Инга, зачем я тебе?

Девушка отводит взгляд и молчит. Долго, наверное – с полминуты, не меньше.

Интерлюдия: Инга

До чего же он непрошибаемый! Почти все стрелы из обширного женского арсенала разбились о толстокожую броню этого медвежонка. Соблазнение и завиновачивание, жалость и лесть… Она даже попыталась достучаться до его мужской рациональности – рассказав о своей полезности и неизбежной будущей ценности. Все впустую…

Черт! А ведь он ей нужен – смертельно нужен! В одиночку она лишь быстро обесценивающийся приз, валяющийся на дороге в ожидании первого встречного. И кстати – уже не первого, а скорее: «очередного встречного».

Да, в текущей идиотской парадигме – она не более чем бесполезный «ноль». Но неужели этот глупый медвежонок не понимает, что если она встанет рядом с ним, то его заслуженная и гордая «единица» мигом превратится в полновесную «десятку»?! Мужчина при правильной женщине способен на многое!

Конечно, Зураб был бы предпочтительней. И команда при нем большая – эти поджарые волки не погибнут через месяц после катаклизма. Беда в том, что они не видят в ней человека. Игрушка, емкость для спермослива, аксессуар для повышения ЧСВ, предмет для обмена… Что угодно, только не человек. Наиграются, натешатся, разорвут в клочья и бросят подыхать.

Так что выживать придется с теми картами, что есть на руках. И славный русский паренек – это один из лучших раскладов. Наши мальчишки – бо´льшие джентльмены, чем англичане. Бо´льшие мушкетеры, чем французы. Щедрее европейцев и в определенных ситуациях – смелее тех же горцев. При этом – управляемы, как телята…

Ну почему ей попался бракованный теленок?! Упертый – как баран!

Вон его кучерявый спутник – сдался при виде одних лишь сисек! Ну ладно, не простых сисек – а лучших из лучших. Упругих, гладких, загорелых – с задорными вишенками мгновенно твердеющих сосков. Сама бы себя трахнула!

Или, к примеру, взять слюнтяя Скрипача. Этот будет покорен ей, как купленный на рынке невольник. Мало того что залип по самые брови, так она еще и не выдала его страшную тайну. Ублюдок безвольный… Ладно, рабы нынче ресурс ценный, придется и его вытягивать.

Но этот чертов Алекс! Как же он непрошибаем!

Ну ничего, она еще вырастит из него медведя. Огромного! Могучего! Цепного…

* * *

– Инга, зачем я тебе?

Где-то вдалеке вдруг ожил горластый магнитофон, бодро зазвеневший фантасмагорическим: «Вычитать и умножать, малышей не обижать, учат в школе, учат в школе, учат в школе…»

У наших ног закопошился передумавший умирать Скрипач. Его сведенные судорогой пальцы прижимали к ране обрывки каких-то тряпок. Напряженные скулы и бледное, обострившееся лицо придали парню героический вид.

Ладно уж, ты потерпи чуток. Сейчас помогу…

Инга решается:

– Я рада, что ты трезво оцениваешь свою привлекательность…

Вот, блин, язва! На себя бы посмотрела! И вообще, мужчина славен делами, а не холеными ногтями!

– …позировать для женского глянца тебя бы точно не позвали. Быть может, потом, через пару лет… Но уже сейчас в тебе есть нечто более важное. То, что каждая баба чует на уровне инстинктов… На тебя ведь девчонки в школе поглядывали, не знал? Я и не сомневалась… Между прочим, пятое место по популярности – между Арменом из «одиннадцатого “Б”» и Максом-блатарем с параллели…

Инга на секунду замолкает, бездумно глядя вдаль и прислушиваясь к бодрому школьному маршу. Я же кошусь сам на себя в поисках сакральной женской тайны. Что там они чуют? Феромоны? Будущий потенциал? Толщину… э-э-э… кошелька? Дык пустой он у меня. Пара косарей – не в счет…

– Силу! Причем не только и не столько физическую! Это в восьмом классе мы влюблялись в задир и хулиганов. Потом наша чуйка подстраивается под современный мир. Сила характера, сила ума! Способность принимать решения, брать ответственность и побеждать. Вот ты – такой. Сильный, надежный, глуповатый и добрый. Как молодой медведь. Поэтому и тянутся к тебе люди…

Э-э… Что?!

Не находя слов, маскирую смущение за фирменным жестом – недоверчиво приподнимаю левую бровь. Хотя мое лицедейство вряд ли помогло. Имидж глуповатого медведя окончательно подтвержден.

Запнувшаяся на секунду Инга продолжает:

– а я… я… черт! Да неужели ты не понимаешь, какая судьба у девушки в новом мире? Цивилизации, насильно и столь щедро одарившей нас ненужными правами, больше нет! Теперь мы снова способны выжить только рядом с мужчиной. И чем он сильнее – тем выше шанс на выживание и выше статус находящейся рядом с ним женщины. Красивые девчонки уже стали переходящим призом! От первого, кто догадался и посмел, к последующему – все более сильному и властному. Идеальный же путь – минуя казарменную групповуху, конуру сержантов и постели офицеров – сразу оказаться рядом с вожаком. А ты – вожак!

– ДА!!! – рявкнуло в моей голове нечто хищное и оглушительное. – БЕРУ!!!

Я споткнулся, стоя на месте. Едва слышно застонал и схватился за голову. Опять это гребаное НЕЧТО?!

Инга отшатнулась. Полыхнувшая от меня аура власти и желания ударила по ней спрессованной волной.

– Кто ты?! – хриплю молча, но с четким вызовом адресату.

– ТЫ! – рычащим эхом отвечает неведомая сила.

На улице оглушительно бахает ружье. Со звоном осыпается одно из стекол ресторана, из двери в подсобку кубарем выкатывается испуганный Илья.

– Хаджиевцы!!!

Глава 8

Бам!

Снаружи вновь рявкнуло ружье, хлестнув картечью по внешнему сайдингу ресторана.

Инга испуганно присела. С улицы донеслась злая гортанная речь – и в глазах девушки заплескался настоящий ужас.

– Вася выха…

– Бу-у-у-м!!!

Вот теперь – рвануло по-настоящему громко.

Хаджиевцы возмущенно заорали, привычно накручивая себя и гася яростью страх. Было странно слышать столько ненависти в детских голосах. Писклявые теноры, альты и дисканты – грозили нам лютой смертью. Хор портило несколько ломающихся басков, но в целом картина кошмарила своей фееричностью.

Ностальгирующий по школе магнитофон на секунду заглох, затем наполнил пространство ритмичным боем бас-гитары. Невидимый диджей оперативно сменил трек.

– Ду! Духаст! Духаст миш!

«Рамштайн»… В тему, как никогда…

Подбежавший ко мне Илья с дрифтом оттормозился на пропитанном кровью ковре и сверкнул шальными глазами.

– Все! Последний взрыв-пакет, больше нема! Уходить надо, пока не зажали! Там человек десять, не меньше! Они прямиком с Кировской ломанулись – стратеги, блин! Дворами уйдем без проблем! Только быстро, быстро! Шнелле, мазафака!

Химик уже бросился на выход, и я едва успел ухватить его за тощее плечо. Рывок получился неожиданно сильным – хрупкая ключица едва не осталась у меня в руках.

Ноги Ильи сделали еще пару шагов, причем последний – уже в воздухе. Парень рухнул на задницу, на ковер посыпались заныканные за пазухой шоколадки. Приземление копчиком вышло болезненным – из полыхнувших недоумением и злобой глаз брызнули невольные слезы.

– Ах! Да чтоб тебя всю жизнь носили на руках! Ты чего, охренел?

Смущенно отбросив обрывок футболки, я вполголоса буркнул «извини» и, нависнув над Ильей, принялся выпутывать его из ремня трофейного автомата. Один раз я уже отдал оружие в руки неумехи. Через десять минут меня попытались из него убить. Урок усвоен.

Бегло охлопав карманы наливающегося обидой пацана, я отыскал магазины к «АКСУ». Смущение пришлось гасить циничными мыслями – перетерпит Илья, ему ведь не привыкать, да? Дворовая и залетная шпана шмонала его лихим гоп‑стопом довольно-таки регулярно.

Отобрав оружие и куцый боекомплект, намекаю парню на лишнюю панику и текущую вертикаль власти. А то, блин, завел моду – приказы к отступлению подавать!

– Илья, ты ничего не забыл?

Слезы в глазах Ильи резко увеличились в размерах. Губы искривились, нос шмыгнул внезапными соплями:

– Да забирай, подавись!

Истерику игнорирую, лишь качаю головой. Лекцию о субординации решаю не заводить. Что-то Илью и так развезло, потом с ним поговорю – тет-а-тет. Не стоит дизморалить камрада на глазах у остальных ребят. Я и так хожу по грани – не хотелось бы мне познать темную сторону Ильи…

Внимательно осматриваю разбитое цевье оружия и глубокую ссадину рикошета на ствольной коробке. Осторожно провожу пальцами по исцарапанному осколками стволу. Вроде все норм. Фатальных повреждений выпущенная мной пуля не нанесла. Замотаю изолентой – вполне себе антуражный «калаш» получится. А-ля сомалийский пират.

Отсоединяю пустой магазин, по-хозяйски прячу его в карман на бедре. Вбиваю полный, передергиваю затвор, загоняю патрон в патронник. Ничего не перекосило, лишним не лязгнуло, металлом не хрустнуло. Прислушиваюсь к собственным ощущениям – сила и покой. Оружие не подведет.

В два движения сдергиваю с себя тяжелый пояс с пистолетом и прочими ништяками в многочисленных кармашках. Протягиваю парню.

– Владей! С БК пока что швах – три патрона в магазине, плюс один в стволе. Но ты у нас типа саппорта, так что в первую линию не лезь. Сам понимаешь, с автоматом навык нужен, так что без обид. Дамажить буду я!

Переход на игровую лексику дался легко. Да и на душе сразу стало как-то светлей. Стрелять в людей – это страшно. А дамажить, набивать комбо, лутить еще не протухшие тушки… Это проще, гораздо проще…

Пуля в брюхо – минус триста «хэпэ». Пуля в глаз, затылок навынос – хэдшот! Удачный выстрел, крит с дабл-дамагом.

Илья на мгновение отвернулся, чтобы незаметно смахнуть слезы. Подгоняя под себя пояс, он влажно шмыгнул носом и капризно буркнул:

– Каждый третий фраг мой! Мне тоже качаться надо!

– В смыс…

– Банг-банг!!! – оглушительная двойка из ружья вынесла очередную витрину, хлестнула картечью по потолку и поставила диалог на паузу.

Рухнув на пол и рявкнув «Ложись!», я тут же подбил Илью под колени, роняя его рядом. Подстраховал тощую очкастую голову, вклинив ладонь между черепом и полом.

Зашипев от боли в разбитых костяшках, быстро огляделся. Как ни странно, но Инге помощь не потребовалась. Она среагировала самостоятельно – вжалась в ковер за телом Скрипача и уже вовсю царапала пальцами кобуру.

– Русак, выходи!!! – азартно и с предвкушением заорали снаружи.

Оставляя дымный след, в помещение влетела бутылка, заткнутая вяло горящей тряпкой. Глухо звякнув, сосуд покатился по ковру.

Твою же мать! Да нас тут живьем сожгут!

Вскинув автомат, дважды выстрелил в проем разбитой витрины. Стопудово не попаду, но очко врагам ужму, да и выиграю пару секунд гарантированного спокойствия.

Автомат не подводит – послушно отрабатывает одиночными. В голове метрономом тикает счетчик боеприпасов: «29…28…»

Оружие еще лязгает затвором, выбрасывая горячую гильзу, – а я уже вскакиваю на ноги и бегу вперед.

Схватив бутылку, решаю не возвращать ее хозяевам, а поступить тактически грамотно. В пару прыжков оказываюсь у барстойки. Замираю на секунду, страдальчески морщась от прикосновений горящей ветоши.

Определившись с целью, метаю «молотов» в коридор черного входа.

Ковров там нет, и стекло ожидаемо разлетается от удара о кафель. Вспыхнувшая взвесь горючей смеси напоминает новорожденного огненного элементаля. Жить ресторану осталось недолго.

За спиной восторженно орет Илья. Его дающее петуха «кру-у-у-то!» глохнет в реве стихии.

Липкое пламя надежно блокирует один из векторов атаки. Теперь зайти к нам могут только с двух сторон. С фланга – через выбитые витрины, либо с тыла – через дверь.

Тревожно шарящий по залу взгляд цепляется за штабель упаковок с пивом, газировкой и минеральной водой. Слюна мгновенно становится вязкой – адреналин больше не в состоянии заглушить жажду.

За секунду оказываюсь рядом. Не раздумывая, бью стволом автомата в рукотворную стену из пластиковых бутылей. Тонкая упаковка с хрустом проламывается, окатывая меня живительным душем.

Подставляю лицо, смывая кровь и усталость. Жадно хватаю ртом драгоценную влагу. Когда напор иссякает, выдергиваю из общей кучи полиэтиленовую связку из шести полторашек минералки.

Бросаюсь назад, к скучковавшимся посреди зала ребятам.

Илья суетится, сражаясь с первичными инстинктами. Страх тянет его на выход, а долг и азарт – тормозят на месте.

Инга стоит на одном колене около вяло копошащегося на полу Скрипача. Пистолет в ее дрожащих руках опасно направлен мне в лицо.

Почти успеваю пересечь линию огня, как ствол полыхнул огнем и подпрыгнул от отдачи. Пуля обжигает плечо, и я кубарем лечу на пол. Изобразить спецназовский перекат не получается, падаю неудачно – больно, травмоопасно, матерно.

Илья реагирует на удивление быстро – подбивает оружие девушки, и вторая пуля уходит в потолок. Грохот выстрелов уже не глушит – после стрельбы из «АКСУ» уши надежно заложены монотонным звоном.

Нащупываю автомат и с трудом отрываю себя от пола. Беззвучно вопя от боли, направляю ствол на Ингу. Секундная пауза на осознание мизансцены. Затем более долгая заминка на внутреннюю борьбу с отчетливым желанием пустить идиотке кровь.

Задавив пугающее чувство, я тут же зло сплевываю и перевожу оружие в сторону осыпавшейся витрины. Враг там, а Инга… Инга сидит на коленях, испуганно округлив виноватые глаза. Бледная от страха, она мелко трясет головой и лопочет что-то несвязное. То ли «я случайно», то ли «я не хотела»…

Рядом с девчонкой возвышается гордый Илья, в его жадных руках сразу два пистолета. Правда, глаза парня косят под подозрительным углом – взгляд «сверху-вниз» зацепился за обширное декольте Инги и там и остался, запутавшись среди холмиков и ложбинок.

– Илья! – гаркаю командно.

Бравого сержанта из меня не получилось, надорванный голос срывается в свистящее сипенье. Прочищаю саднящее горло, морщусь. Заодно бросаю взгляд на дергающее болью плечо. Вроде ничего смертельного – вспоротое мясо и кровящая подпаленная борозда в полсантиметра глубиной. В мирное время – жесть и ужас. В час икс – ерунда и царапина. Рука шевелится, бить-стрелять могу. Будем жить!

– К-хммм… Хватай воду и контролируй выход! По моей отмашке – уходим! Инга, к-хмм, твою же мать! Чтоб ты жила триста лет…

Я замолкаю, не находя приличных слов.

Девушка уже пришла в себя и, еще раз виновато моргнув, потянулась к Илье за своим пистолетом. Оценив направление его мгновенно вильнувших глаз, брезгливо поморщилась.

– Извращенец малолетний!

Рывком запахнув футболку, вновь требовательно тянет руку. Юный химик замялся на секунду, затем почему-то вздрогнул и глянул Инге за спину.

Дернулись все, поворачивая головы и высматривая опасность.

Лишь боковым зрением я зацепил движение, заметив, как Илья ловко меняет местами пистолеты в руках и возвращает Инге ствол с меньшим боекомплектом.

Демонстрирую пацану кулак – я все вижу! Кулак выглядит пугающе – грязный бинт, сбитые костяшки, подсыхающая кровь, следы ожогов и многочисленные ссадины.

Илья дурашливо отдает честь, подхватывает пластиковую связку воды и бежит к дверному проему.

Хм, девять литров, а он даже не мяукнул от нагрузки. Для четырнадцатилетнего ботана – это как-то слишком круто.

Притормаживаю дурня, готового вывалиться прямо на крыльцо.

– Осторожно, Ил! Присмотрись там к дивану у костра, на нем кто-то из хаджиевцев спал!

Илья тормознул и обернулся с довольным видом. Кличка «Ил» ему понравилась.

Утер сопли под носом, отчего над губой появились кровавые усы. Беспечно махнул рукой и кивнул на валяющуюся у входа полицейскую дубинку. Твердая резина была покрыта бурыми комковатыми пятнами с налипшими черными волосами. Несколько мух уже алчно кружились вокруг.

– Ты про Рафика Некроманта, что ли, о котором Инга вспоминала? Расслабься, командир! Твою спину прикрывает Ил-штурмовик! Азохен вей! Летающий танк, смерть фашистам! Ты ведь не подумал, что я от страха задержался? И правильно – я тылы зачищал!

Илья цвиркнул слюной сквозь зубы, доводя до совершенства образ бывалого аса. Слюна предательски запузырилась и потекла по подбородку.

Пока я с угасающей надеждой пытался истолковать его слова хоть как-то иначе, чем самый очевидный и страшный вариант, Инга подключилась к беседе. Покачав головой, она нанесла моей реальности еще один разрушительный удар.

– Не пузырись, мелкий. От Рафика так просто не избавиться. Зураб при мне его дважды убивал. Думаю, что Хаджиев-старший и сам его побаивался – вот и придирался по мелочам…

По мелочам?! Убивал?

Непонимающе трясу головой:

– И?

Девушка смотрит на меня как на идиота, затем неожиданно улыбается. Где-то даже ласково и нежно. Ага, я ведь туповатый медвежонок… Сильный, глупый, но жутко няшный.

Произносит неторопливо, выделяя слова голосом:

– Так он же НЕКРОМАНТ! А некроса – так просто не убить! Рафик только тем и занимался, что с трупами возился. То резал их, то кровью поливал, а то и вовсе – общался… молча так, страшно… Даже воздух дрожал… Кошки во дворе все седые ходят…

Илья поморщился, передернул плечами. Затем неохотно кивнул, подтверждая сказанное.

– Угу, глядел я как-то ночью в окошко… Зачем? Да не суть! Так вот, поймали хаджиевцы пацана детдомовского… Обычно они их не трогают, опасаются, видать. Но тут не срослось что-то. Короче, отдали его Рафику…

Илья вздрогнул, вновь зябко повел плечами. Затараторил все более бессвязно:

– …а на том месте теперь даже днем какая-то чернота клубится… Собаки кострище обходят, а трупы… они… Да ну на фиг, ведь не может же такого быть?! Кстати, я ведь не просто так мимо спящего на диване пробежать не смог. Узнал его – по кожанке с заклепками и вышитой букве «Р» на спине. Рафик, гнида потусторонняя! А папка мне как-то говорил – паровозы надо давить, пока они чайники!

– И как, удавил? – вновь закрепил я за собой почетное звание тугодума.

– А то!

Илья резко выдохнул, посветлел взором и гордо вскинул руку, изображая пальцами букву «V». «Виктория», победа.

Правда, вид при этом имел несколько бледноватый, да и поглядывать в дверной проем начал заметно чаще и суетливей. Без былого энтузиазма…

Трясу головой. К черту все! Мир сошел с ума – да и хрен с ним! Выжить бы!

Ловлю боковым зрением очередную тень. Вскидываю автомат, но успеваю удержать себя от выстрела. По закону подлости – обязательно бы попал! А подстреленная в полете бутылка с «коктейлем Молотова» – счастье еще то…

Звякнув, очередная поллитровка с горящей тряпкой закувыркалась по ковру. За стеной вновь завопили, обещая и предвкушая совсем уж нехорошее и противоестественное.

Раздраженный хищник в моей голове недовольно заворочался, сонно приоткрыл глаза. Мир вновь расцвел монохромными красками.

Не раздумывая, сдвигаю флажок предохранителя на одно положение вверх. Тут же бью длинной очередью прямиком сквозь стену, перечеркивая пунктирной диагональю суетливые силуэты. Половина рожка сгорает за полторы секунды.

28… 27… 26… 25… 24… 23… 22… 21… 20… 19… 18… 17… 16… 15… 14… 13…

Пули рвут тонкую жесть сайдинга, легко прошивают утеплитель, изредка рикошетят от несущих балок и жадно, очень жадно впиваются в человеческую плоть.

Оргазмирующий зверь ревет в голове. Каждое попадание резонирует всплеском абсолютного удовольствия.

Фигурки валятся на асфальт, укрываясь за бетонной лентой высокого фундамента. Кто-то неожиданно ловко отползает в сторону, кто-то крутится волчком, пытаясь дотянуться до ужалившей в спину раскаленной осы. Пара-тройка силуэтов замерла окончательно.

– ТРОЕ… – удовлетворенный рев засыпающего зверя травмирует измученные мозги.

– Сколько?! – Илья приседает рядом со мной и жадно заглядывает в глаза.

– Э-э-э…

– Сколько патронов осталось? Уходить надо, а не стены дырявить! Перекроют тыл – сгорим к чертям!

С трудом давлю судороги удовольствия, все еще потряхивающие тело. Яростно чешу мгновенно затянувшийся коричневой коркой порез на плече, подозрительно кошусь на химика. Мутный он, аки Люцифер.

– С дюжину еще есть. Чертову. – Илья на провокацию не реагирует, так что после секундной паузы продолжаю: – Уходим сейчас! Воду не забудь! Инга, ты с нами?

Девушка сидит на коленях возле контуженного близкой стрельбой Скрипача. Парень упрямо пытается встать, а Инга придерживает его за тощую талию. Прижатая к животу парня тряпка пропиталась кровью и влажно хлюпает при каждом движении.

Зло оглянувшись, Инга окатила нас демонстративным презрением:

– Валите! Я и без вас его вытащу!

Скрипач вовремя застонал, повышая уровень женского сочувствия на десяток пунктов. Чуть навалившись на девушку и вцепившись в ее плечо, он смог перевалиться на колени. Теперь парочка сидела в обнимку и давила нас многозначительными взглядами. Инга – театрально брезгливым. Генка – чуть виноватым, но предельно упрямым.

Илья вновь нервно выглянул на улицу. Переложил пистолет из руки в руку, вытер о штанину влажную ладонь. Раздраженно сплюнул:

– Не понимаю я тебя, Скрипач… Сдохнуть хотел – это о’кей. Свобода воли, все дела. Но вот нас за собой зачем в могилу тянешь? Не понимаю… Знаешь, а ведь я на тот свет не тороплюсь…

Илья задумчиво взвесил в руке тяжелый «ПММ». Парочка на полу напряглась, на что пацан довольно хмыкнул. Не доводя до греха, опустил пистолет и продолжил:

– …на твое счастье, есть у меня волшебная микстура… Натуральный «Стим-Пак»! Практически – настойка столетнего женьшеня! Сам варил! Тибетские шаманы рыдают от зависти – ингредиенты эликсира можно добыть лишь в аптеках Бирюлево!

Повернувшись к насупившейся паре боком, юный химик мельком продемонстрировал мне зажатый в кулаке одноразовый шприц. И где только прятал?

Едва заметно кивнув на Генку, смазанным движением пальцев Илья обозначил удар по горлу и вопросительно поднял бровь.

Это то, о чем я подумал? Хей, пацан, ты в кого превратился?!

Хотя… Умирать из-за одного криворукого оболтуса реально не хочется.

Рациональная часть совести тут же прокручивает перед глазами калейдоскоп образов: мама и сестра, мелкие Кир и Карина, дерзкий Булат с его глюкометром и верный исхудавший Ратник, пристраивающий дохлого голубя у моей подушки.

Их жизни крепко завязаны на мою. А меня сейчас вяжут выдуманным долгом. Хитрая микроженщина и комедийный скрипач с дырявым брюхом. Вяжут и тянут на дно!

И все же…

Смотрю на Илью, устало качаю головой. Нельзя… нельзя убивать вот так, мимоходом, ради тривиального облегчения жизненного пути. По крайней мере – не сегодня…

Химик безразлично пожимает плечами, но шприц не прячет. Наоборот, демонстративно снимает колпачок с иглы, делает подозрительно доброе лицо и подшагивает к Скрипачу.

– Ну-с, больной, приступим! И радуйся, что я не гомеопат! Поговаривают, что те вместо уколов – просто щипаются! Синяки потом – на полжопы…

Генка доверчиво тянет руку, но дорогу Илье преграждает Инга.

– Что в шприце, мелкий?! Себе сначала кольни!

Парень не тушуется. Презрительно хмыкнув, зажимает шприц в зубах, а освободившимися руками хватает Ингу за талию и, неожиданно легко приподняв, – переставляет в сторону. При этом пальцы Ильи успевают ловко скользнуть по упруго качнувшейся груди девушки.

Пока Инга недоуменно делает анимешные глаза, медбрат-самозванец подсаживается к Скрипачу и чуть раздраженно отмахивается от протянутой руки.

– Что ж ты мне кривульки свои музыкальные суешь? Я же ясно сказал, булку оголяй! Укол внутримышечный! Вколю в вену – пеной харкать будешь, сердце порвешь!

Обернувшись ко мне, на всякий случай прокомментировал:

– Я на полшишечки… в смысле – всего полкубика ему вгоню. Десять минут активности гарантирую. Потом – сутки сна. Правда – с цветными кошмариками…

Киваю, отвлекаясь от занятного действа и настороженно прислушиваясь к происходящему на улице:

– Коли. И быстро!

Снаружи бесновались взбешенные хаджиевцы.

Изредка глухо бахало ружье, осыпая картечью декоративный сайдинг. Часто и зло подтявкивала пара пистолетов.

Автомат в моих руках научил шпану осторожности, так что стреляли издалека – метров с тридцати, не меньше.

Картечь бессильно колола черепицу на крыше и вязла в панелях утеплителя. Все же дробовик не предназначен для выковыривания цели из укрытия. Редкие выстрелы из «ПМ» скорее напрягали, чем несли реальную угрозу. Его патрон не зря называют «живущим на последнем вздохе». Маломощный, склонный к рикошетам, спасительный для нас…

Получив позорный укол в ягодичную мышцу, Генка засуетился и заерзал на месте. Уже через десяток секунд он рывком поднялся на ноги и всем своим видом выразил готовность к немедленному марафону.

Илья задрал нос, покосился на Ингу и, небрежно взмахнув рукой, прокомментировал:

– Эффект вывернутого наизнанку кайенского перца, засунутого эбонитовой палочкой в задницу. Атомная вещь!

Пригибаюсь от накопившихся под потолком облаков густого, химозного дыма. Вглядываюсь в глубь коридора служебного входа. Горящие пластиковые фальшпанели бомбардируют пол гудящими каплями огня. Купающийся в пламени элементаль растет и набирает силу. Скоро его обжигающие языки доберутся до тела на полу, и тогда ветер разнесет по округе запах настоящей войны.

Не удержавшись, уточняю:

– Именно эбонитовой? А если стеклянной?

Юный химик наигранно отшатывается и смотрит на меня с демонстративным ужасом:

– Ни в коем случае! Ты еще пальцем предложи воспользоваться! Это же НА-У-КА! Понимать надо!

Хмыкаю, невольно улыбаясь. Хорошая шутка на войне ценнее золота. А взаимопонимание с напарником – дороже цинка патронов.

Илья подхватывает баклажку с водой и галантно предлагает Инге свободную руку. Не обижаясь на гневный отказ, он с демонстративным безразличием пожимает плечами.

Секунду колеблюсь, затем стреляю короткой двойкой в сторону противника. Обозначаю присутствие и выигрываю нам очередные секунды.

12… 11… Плюс 30 в запасном магазине…

Моя банда от близкой стрельбы испуганно вжимает головы в плечи, но получает бонус волшебного ускорения. От двери слышится приглушенный шепот Ильи:

– Пошли, пошли! Не спать, инвалиды!

Покоцанная команда втягивается в дверной проем. Пятнаем тропу кровью и болью. Впереди – гордый и деловито-суетливый Илья. Эдакий киношный коммандос, резвящийся после удачной мародерки. В руках вода и пистолет, за пазухой – кило «Баунти».

«Хруст французской булки» – так обозначил парень свой интерес и скрип кокосовой стружки на зубах.

Доверять ему передовой дозор – верх идиотизма. Но других кандидатур у меня нет. Генка – одинокий самурай без хозяина, из всех дорог выбирает тропу, ведущую к смерти. А Инга… это Инга… Ветер в голове, кружева на теле, яд на языке. И смерть за плечами… Красивая баба на войне – это всегда посланница безносой. В мирное время с ней сравнится только чемодан героина в руках бомжа.

След кровавый стелется по сырой траве…

Разорваться я не могу, прикрыть группу с тыла – важнее. Вон за спиной – уже взрыкивает движок чего-то мощного и тяжелого, напрягая до ледяных игл в затылке.

Пробегаем едва ли с пару десятков метров, а впереди уже заминка и суета. Чертыхаюсь, мчусь в голову колонны.

Картина маслом: к стене жмется чернявый пацаненок лет семи, а Илья воинственно тычет ему в лоб невесть откуда взявшимся обрезом двустволки.

Требую доклад:

– Что случилось? Кто такой?

Химик зло щерит ухоженные зубы:

– Стукачок хаджиевский! Залег в песочнице со стволом да слишком чипсами увлекся – хрустел на всю округу!

Недоверчиво осматриваю пацана. Тот регулярно всхлипывает, вжимает голову в плечи, виляющий взгляд не отрывается от земли.

– Точно хаджиевский? Дите ж совсем…

Илья нетерпеливо приплясывает на месте, агрессивно тыкая в мелкого стволом обреза.

– Точнее некуда! По жизни около «братьев» терся, как ни глянешь на Зураба – он за спиной маячит! Да я мамой клянусь – у него стопудово руки в крови! По самое горло! Убить паскуду!

Невольно смотрю на руки пацана – крови не вижу, лишь шершавая короста застарелой грязи и налипшие на пальцы крошки чипсов. Кошусь на Ингу, взглядом спрашиваю ее мнение.

Девчонка на секунду прикрывает ресницы, словно всматриваясь в неведомые дали. Глазные яблоки заметались под веками, голос выдал безэмоциональную скороговорку:

– Он с ними и без них. Рядом с ним – они дети. Ты слаб и не сможешь убить ребенка. Оставишь за спиной – умрешь!

Уверенность, полыхнувшая в последнем слове, заставила отшатнуться. Илья же срезонировал в такт своим мыслям:

– Точно! Нельзя его оставлять! Моментально сдаст! Сколько нас, куда пошли, чем вооружены!

Меня все больше напрягает этот разговор. Чувство опасности крепко ухватило за горло и неторопливо сжимает хватку. Отыскивая угрозу, нервно кручу головой, но явных целей не вижу. Тревога пульсирует болью в затылке.

Резкой отмашкой пресекаю собрание. Мне сейчас некогда пристраивать запятую во фразе: «Казнить нельзя помиловать».

– С собой возьмем! Потом разберемся. Обыскать и в середину строя! Быстро, быстро!

Илья кривится:

– Ага, допросишь его… Он ведь тормоз! После кометы спал как сурок – всего дней пять как очнулся – и не разговаривает ни с кем! Отучился, видать!

– Как же он нас сдаст-то тогда?

Юный химик не смутился:

– На пальцах покажет или картинку какую нарисует! Малахольные сексоты – фантазеры еще те!

Стремящийся в тупик диалог был неожиданно прерван. Монотонный рокот дизельного движка, доносившийся со стороны хаджиевцев, сменился оглушительным ревом перегазовки. Коротко взвизгнули прокрутившиеся по асфальту покрышки, мотор забесновался на полном газу.

Секунда напряженного ожидания – и в просвете витрин мелькнула полыхающая цистерна с легко угадываемой надписью «Огнеопасно!». Еще мгновение, и ревущий «КамАЗ», щедро укутанный горящими тряпками, врезался в несчастное кафе.

Бум!!!

Исполинский, черно-оранжевый фаербол поглотил заведение и жадно лизнул балконы стоящего рядом здания. Оказалось, что зрителей у нашего противостояния было немало. За осыпавшимися стеклами частных квартир началась паника и суета. Замелькали силуэты, затихший на время перестрелки двор наполнился эхом панических воплей.

– Ай!!! Сашка! – крик Ильи выдернул меня из ступора созерцания. Пламя затягивало…

Резко оборачиваюсь.

Химик скрючился на асфальте. Одна рука со сломанным указательным пальцем голосует в небо, вторая – прижата к животу. На футболке, в районе солнечного сплетения, – след от кроссовки детского размера.

Пацаненок, вернувший себе обрез, уже выцеливает стволом голову Ильи. Злорадная улыбка и жадное предвкушение на лице – полностью изменили Малька. Вот теперь – верю. И в кровь, и в смерть.

Мелкий бросает на меня торжествующий взгляд. Вертикальные зрачки его глаз пробивают меня, словно разряд электрошокера.

– ЛОРД СМЕРТИ! – ревет в моей голове мгновенно проснувшийся голос. – УБЕЙ!!!

– ЛОРД КРОВИ! – глаза Малька полыхают узнаванием и ненавистью. Клокочущий голос походил на приглушенное рычание бешеного пса. – УМРИ!!!

Глава 9

Фатальная угроза.

Пробуждение клановой Крови…

Обращение к памяти Предков…

Зов о помощи…

Предки смотрят с сомнением.

Оценка воина: новик. Взятых в бою душ: четыре…

Одобрено получение Первого Дара. Требуется Душ: 3.

Подбор релевантного Дара…

Получен Дар: «Суть Времени»

Плата получена предками.

Активация Дара «Суть Времени».

Зверь восторженно ревет в моей голове.

Время ухает в ледяную прорубь и послушно замедляется, становясь вязко-тягучим и преданно пластичным. Я вижу, как вспухают жилки на шее у Малька, бесконечно медленно доворачивающего обрез в мою сторону. Стволы ружья отпилены криво и неряшливо, но сквозь их черные провалы на меня глядят сама Смерть и вселенская Пустота.

Увернуться не получится – я не приобрел волшебную сверхскорость и так же, как и окружающие, вязну в густом киселе физики реального мира. Но вот ясность мышления и четкость восприятия – феноменальные!

Замечаю и фиксирую буквально все.

Степень напряжения побелевшего пальца Малька на спусковом курке обреза.

Понимание скорости срабатывания ударника ружья, времени воспламенения капсуля и тайминга горения пороха.

Директрисы направленных на меня стволов режут пространство ярко-красными лучами. Поверх них наложены расширяющиеся конусы областей поражения картечных зарядов.

Наклон тела Малька и векторы приложения мышечных усилий рисуют четкую кривую его будущих перемещений на ближайшие пару секунд.

Я снова уточню – говорил ведь уже, что люблю математику? А про то, что люблю стрелять? Тоже говорил?

Стреляю от бедра, с хирургической точностью отсекая одиночные. А ведь предохранитель автомата стоит на «АВ»!

Остроносые пули рвут пространство, пересекая смазанный силуэт будущего движения Малька.

Однако парень непрост! Разрывая связки, Мелкий раз за разом ввинчивает тело между пулями, ломая рисунок движения и теряя драгоценные секунды.

Банг! Банг! Банг!

Я луплю вновь и вновь, загоняя его в позиционный тупик и не давая довернуть стволы обреза. Лицо Малька все больше похоже на посмертную маску. Заострившиеся черты. Натянувшаяся до прозрачности кожа. Оскаленные зубы. И глаза – два бездонных провала, сочащихся истовой ненавистью.

В моей голове – захлебывается ненавистью горловой рык двух хищников. Словно тигр и медведь сошлись на узкой лесной тропе. Клокочущее рычание резонирует внутри черепа, заглушая звуки выстрелов и грозя превратить мозги в вязкий кисель.

Банг! Банг! Банг!

Мои соратники тупят и тормозят.

Илья все так же возится на асфальте, бестолково шаря в недрах брюк, пытаясь отыскать провалившийся за пояс пистолет.

Потерявший опору Скрипач картинно закатывает глаза и кулем оседает на землю.

Закусившая губу Инга слепо скребет ногтями тугую защелку пистолетной кобуры.

Банг! Банг! Клац…

А вот это конец…

Сухой щелчок бойка сообщает об опустевшем магазине. Запасной лежит более чем неудачно – в кармане тактических брюк.

Восприятие времени рывком возвращается в привычное русло. То ли шок выбил меня в реальность, то ли закончился лимит сил.

Зверь в моей голове обреченно взвывает и пытается перехватить контроль над телом.

Атаковать! Вцепиться в горло! Рвать! Пусть хлещет кровь, лопаются нитки сухожилий, расползается под клыками теплое парное мясо!

Меня шатает и бьет крупной дрожью. Чужая воля мешает, воруя бесценные мгновения. Заученным движением я пытаюсь сбросить опустевший магазин. Пальцы как на морозе – задубевшие, непослушные. С ужасом понимаю – перезарядиться не успею!

Затылок пронзает ледяным дыханием опасности, и я, не раздумывая, бросаю измученное тело в сторону!

Валюсь на кирпичное крошево, всхлипываю от вспышки боли, но не жалуюсь, лишь мимолетно жалею, что обломки такие маленькие и никак неспособны укрыть меня от картечи.

Пытаюсь уйти в перекат – но парализованная болью тушка реагирует вяло и неохотно. Тело страдает. Ему хочется покоя, сочувствия и нежных рук медсестры.

Бум!

Обрез Малька бухает веско, припечатывая голимый расклад козырным валетом.

Многострадальную руку, тянувшуюся за последним автоматным магазином, отбрасывает в сторону и окончательно отсушивает.

Картечь накрыла меня лишь краем, основное свинцовое облако безжалостно пятнает асфальт и выбивает бурую пыль из кирпичных обломков.

Малек многообещающе скалится и берет поправку на собственную криворукость, доворачивая обрез на пару фатальных сантиметров.

Будь проклят тот мудак, кто изобрел двустволку!

Наслаждаясь триумфом, мелкий рискованно тянет имеющиеся в запасе секунды. В его глазах – торжество и предвкушение. Рот жадно приоткрыт, и несбившееся дыхание тому виной.

Замечаю краем глаза, как в доме напротив приоткрывается створка окна на первом этаже. Выглянувший наружу винтовочный ствол дарит безумную каплю надежды.

Время, мне нужна еще крошка чертова времени!!!

Широко улыбаюсь, сплевываю окрашенную алым кирпичную пыль. Комментирую голосом простуженного ворона:

– Херовый ты стрелок, Малек…

Лорд… хм… Смерти задумчиво косит цепким взглядом по сторонам, оценивая диспозицию. Вокруг без перемен – мои камрады успешно отыгрывают команду дебилов. Но вот на жопе у пацана глаз нет, так что отблеск оптики в окошке за спиной он не видит.

Малек многообещающе оскаливается, картинно направляет обрез мне в лицо и выдает киношное:

– Аста ла виста, братик!

Пух-бум!!!

Едва слышный выстрел из окна практически синхронно перекрывается гулким бабахом ружья.

Я успеваю тоскливо взвыть, заценив жалкий калибр нежданного помощника. Мелкашка!

Одновременно рву голову в сторону, заранее понимая, что от картечи не уйти. Рву, ага…

Вялый клевок, вот и все, что способно выдать парализованное болью и ужасом тело. Было бы чем – обосцался бы без всяких сомнений.

Хруст, горячий удар, тьма…

…

– Саня! Саня! Да очнись же!

– Не тряси его, у него дыра в голове, мозги вытекут…

– Это у тебя дыра… в жопе! Нормально у него все, просто осколками от пули кожу посекло! Была бы картечь – снесло бы на хрен, а так… Саня, ну вставай ты, не пугай!

Слова доносятся с трудом, сквозь нудный звон и тошнотворное кружение вальса. С натугой разлепляю глаза:

– Реально не тряси… Буэ…

Меня рвет густой желчью с яркими прожилками крови. Сидящий рядом Илья испуганно шарахается назад и валится на задницу.

– Ни фига себе струя! Ты там как, живой?

Утираю рот тыльной стороной ладони.

– Не дождетесь…

Сплевываю кислую слюну, требовательно тяну руку:

– Воды дай.

Сворачиваю башню полторашке минералки, полощу рот, а затем пью. Долго и жадно – до сухого дна. Отбрасывая опустевший сосуд, вспоминаю события последних минут. Резко тянусь к автомату и довольно нервно оглядываюсь по сторонам:

– А где Малек?

Илья вновь вылазит вперед и трясет перед моим носом горячим стволом пистолета:

– Сбежать хотел, сучоныш! Как увидел, что я ствол достал, так сразу в кусты! А я ему засадил вслед! Бам-бам-бам!!! Попал раза три – верняк! Поглядишь потом, сколько крови на бордюре!

– Пальцем в небо ты попал… – присевшая рядом Инга аккуратно обхватила горячими пальцами мою голову и легонько наклонила в сторону, внимательно осматривая левый висок. – И, кстати, крови там – как тощий кот насцал…

Оставив мою голову в покое, она удивленно хмыкнула, но так и не прокомментировала увиденное. Отряхнув руки и отстранившись, указала куда-то себе за спину:

– Вон оттуда стреляли, из окошка. В бедро мелкого зацепило, но несерьезно как-то – словно спицей ткнули. Хотя ублюдку хватило, да и тебе повезло – дрогнула у щенка рука. Жахнул из своей пушки, чуть ухо тебе не отстрелил. Ну и сразу же в подвал рванул, там дверь нараспашку. А вот Илюша-балабол зря только патроны сжег. Обосратушки вышли? Не с перепугу ли, а? Отстрелялся под ноль, а потом еще с минуту вхолостую железкой щелкал.

Илья набычился. Его ноздри раздулись, уши покраснели, а глаза предательски заблестели.

– Я хоть стрелял! А ты где была?! Музыканта своего на асфальт укладывала да кобуру царапала? Мазохистка, да?!

Оказалось, что ствол Инга достать все же успела. И сейчас ее пистолет уставился прямо в переносицу шарахнувшегося назад химика.

– Угу, мазохистка. С садистским уклоном. Могу и тебе череп поцарапать. Изнутри!

Устало трясу головой:

– Брейк, архаровцы. Все молодцы. Инвалидная, мать вашу, команда… Криворукие, косоглазые, но сердобольные – шо писец…

Кстати, насчет инвалидности и криворукости…

Осторожно кошусь на свою правую конечность. Если б не боялся сглазить – назвал бы ее «правым пулеуловителем».

За последний час мне прилетело уже дважды.

В первый раз довольно гуманно – из повреждений лишь героическая царапина на плече. Несколько пугающего вида, но уже безопасная и неактуальная. Ибо зажило все, как на бешеной собаке.

А вот во второй раз – все значительно хардкорней. Картечина прошила мякоть бицепса и засела под кожей легко прощупываемым свинцовым шариком.

Ну, я и пощупал. Ощущения – резко болезненные и очень специфические. Окружающее пространство покачнулось, сделало попытку потерять резкость и уплыть в неведомые дали. Поспешно отвожу от раны глаза и трясу головой. Только обморока мне не хватало…

Спешу отвлечься:

– Илья – тут для тебя работа привычная нарисовалась. Заклей-ка мне руку пластырем.

Оценив вспыхнувшие фанатизмом глаза парня, на всякий случай предупредил:

– Нет, картечину вырезать пока не надо. И прижигать тоже. И…

Илья делает обиженный вид и отмахивается:

– Забей, все понимаю. До следующего фрага заживет, ага…

Хитро подмигнув, он вываливает из кармана изрядно помятую гору некогда стерильных упаковок. Задумчиво хмыкнув, закапывается в нее камуфляжными от грязи руками. Его негромкое бурчание мешает сосредоточиться и вникнуть в смысл последней фразы.

– Мозольный… разогревающий… влагостойкий… прозрачный… детский… О! Саня, а хочешь пластырь с пчелкой? Нет? А зря, полезный мух! Хотя да, тебе надо что-то побрутальней… Вот, нашел! Чебурашка! Страшнее зверя нет! Блин, очешуеть! Эти детские стикеры – просто ураган!

Закатываю глаза – чем бы дите ни маялось, лишь бы не забеременело…

Кстати, о беременности… Обращаюсь к нашей насупившейся экс-красавице. Нет, она и сейчас вполне себе ничего. Но девушки с таким выражением лица меня не заводят. Шарахаюсь я от них…

– Инга, сдвинь-ка корму в сторону, я своего спасителя не вижу.

Недовольно скривившись, девушка отодвинулась, открывая обзор на соседскую девятиэтажку. Как раз вовремя.

Из окна напротив ловко выпрыгнул смутно знакомый паренек лет четырнадцати. Эдакий гайдаровский типаж пионера-героя. Располагающее лицо, прямой взгляд, спортивный разворот плеч. Не качок, а, скорее, легкоатлет.

Спрыгнув на асфальт, он с обезоруживающей застенчивостью улыбнулся и помахал нам рукой. За его спиной, в глубине комнаты, мелькнуло настороженное лицо девчонки постарше.

Машу в ответ:

– Эй! Спа…

– Бам-бам-бам!!!!! – грохот хаотичной стрельбы оборвал меня на полуслове.

От десятков попаданий стена за спиной парня буквально взорвалась бетонной пылью и осколками дешевой плитки. На футболку подростка словно плеснули красной краской. Тяжеловесные алые кляксы отбросили тело назад и сложили на асфальте изломанной куклой.

– Чёрт! Ложись! – в одном надрывном крике я окончательно сорвал голос.

Вновь валюсь на кирпичное крошево и неуклюже суечусь, доставая из-под себя последний магазин к автомату. Вот чего я сразу не перезарядился?! Гений тактики, блин!!!

– Хаджиевцы! – Илья дал петуха и рванулся в сторону, подставляясь дураком и притягивая к себе злое внимание стрелков.

– Да твою же мать!

До упора вбиваю магазин, рывком передергиваю затвор и почти вслепую, на слух, бью длинной очередью.

Илья рыбкой ныряет в подвальный спуск, с криком и ойканьем грохочет по ступеням. А меня накрывает горячей волной и пронзает оргазмичной судорогой.

– ПЛЮС ОДИН! – сонно шепчет довольный голос в моей голове.

Мгновенный прилив сил подбрасывает с места. Вскакиваю на одно колено и уже прицельно бью короткими двойками. Стреляю по вспышкам и подозрительным местам. Больше на подавление, чем на результат. Пули рвут газон, искрят салютом по бетону и торжествующе повизгивают рикошетами.

От нападающих резко полыхнуло вязким страхом в сладковато-алых оттенках. Стрельба затихает за считаные секунды. Разум неожиданно холодно фиксирует силы врага – пара ружей и штук пять пистолетов. Это и много, и мало. Если в умелых руках – то пипец котятам. А так…

Тяжелого и автоматического вооружения нет, да и стрелки из хаджиевцев скучные, в киношном формате «ганста-стайл».

Конечно, пуля – дура, поймать ее в перестрелке несложно. Но и работает против нас ни разу не спецназ.

Звенящая тишина накрывает двор. Сквозь отбитые стрельбой уши доносятся причитания девчонки, выбравшейся на улицу из окна напротив. Ее монотонный стонущий плач сжимает сердце костлявой лапой.

– Ма-а-а-рик… Ма-а-а-рик! Ну вставай же, ну что ты, ну пойдем… Я ведь обед приготовила, пюрешка с тушенкой! Из пакетов, но вку-у-у-сные! Все как ты любишь, ты только вста-а-а-а-нь!!!

Интерлюдия: Яна

Он нашел ее на пятый день Катастрофы. Устало сбросил с плеч лямки огромного рюкзака, прислонил к стене винтовку с удивительно тонким стволом и негромко постучал в забаррикадированную изнутри дверь. Дождался, когда тень перекроет свет из глазка, обезоруживающе улыбнулся и просто сказал:

– Привет…

Словно здоровались тысячу раз до этого…

А ведь она впервые услышала его голос!

До «Того Самого Жуткого Дня» они ходили в один и тот же подростковый спортцентр.

Яна, одетая в облегающий топ и короткие шортики, ежедневно тянула связки в шпагатах и йоговских асанах. Среди привычно игнорируемых ею взглядов – липких, раздевающих и лапающих ладную фигурку она вдруг почувствовала нечто новое. Обернувшись, увидела парня, отдыхающего между подходами к штанге. И он не вильнул глазами в сторону, как это делают другие – пойманные на позорном подсматривании, а открыто улыбнулся и задорно подмигнул!

Неожиданно для себя Яна смутилась, вспыхнула лицом и спешно отвернулась. Тут же обозлившись на собственную глупость – она гордо вскинула подбородок, поджала губы, выпрямила спинку и больше демонстративно не обращала внимания на восторженного юношу.

Хотя… если честно… то взгляд его зеленых глаз волновал ее все сильнее. Вплоть до тянущей истомы внизу живота. Было в нем что-то такое… Будоражащее…

Он с улыбкой принял правила игры – его нет, и она не замечает дерзкого наглеца даже в упор! Просто он почему-то всегда был рядом…

Он занимал соседнюю беговую дорожку и легко выдерживал задаваемый ею часовой марафон.

Он молча вставал со скамейки и еще на подходе встречал желающих подкатить к ней ухажеров. Просто вставал на пути и вопросительно приподнимал бровь. Самоуверенность вдруг мигом слетала с юных пикаперов, они вновь сутулили чахлые плечики и, вильнув ногами, резко вспоминали о делах в другом конце зала.

Он даже прикрывал Яну спиной во время выполнения девушкой особо откровенных асан, чем забавлял ее до невозможности. Ути-пути, какая забота о морали!

Но он стал привычен. Его присутствие – успокаивало. Оно было надежным и нерушимым. И она вдруг поняла, что значит выражение «за ним, как за каменной стеной». А вот без него… Без него как-то мигом становилось пусто и неуютно.

Проснувшись на третий день Катастрофы, она так и не рискнула выйти из дома. Ей хватило нескольких часов наблюдения с балкона, чтобы из юной гордячки превратиться в зашуганную затворницу. Она почти не ела – лишь плакала и сжималась в комок от каждого шороха. Она не заходила в ТУ САМУЮ комнату и запретила себе думать о родителях. И среди череды страхов и кошмаров она вдруг вспомнила о НЕМ. Стало легче. Будто он вновь незримо стоит за спиной, укрывая от жадных взглядов и бытовых невзгод. И тогда она стала думать ТОЛЬКО о нем.

Когда в дверь осторожно постучались – Яна вдруг сорвалась с места и принялась торопливо растаскивать хилую баррикаду. Лязгнув замками, она распахнула дверь. Секунда, чтобы узнать, еще одна – чтобы поверить. По-детски всхлипнув, Яна бросилась к нему на шею.

Заливая его грудь слезами, она подняла заплаканное лицо и прошептала:

– Как долго я тебя ждала…

* * *

– Ма-а-а-рик… Ма-а-а-рик! Ну вставай же, ну что ты, ну пойдем… Я ведь обед приготовила, пюрешка с тушенкой! Из пакетов, но вку-у-у-сные! Все как ты любишь, ты только вста-а-а-а-нь!!!

Замираю беспомощно, абсолютно не понимая – чем могу помочь? Рвануться через простреливаемую улицу, подбежать, присесть рядом и поблагодарить за спасение? А нужны ей мои слова? Да и услышит ли? Может, и вовсе – в лицо вцепится? Причем будет в своем праве…

Вновь хрустит потревоженный асфальт. С перекошенным от злости и напряжения лицом ко мне ковыляет Инга. За ее плечо цепляется постоянно оглядывающийся Скрипач. Силуэты ребят на фоне дороги напоминают об опасности.

Вскидываю «калаш», прижимаю приклад к плечу. Над стволом воздушное марево от разогретого металла. Траурно звенят под ногами стреляные гильзы, соленый запах крови спазмирует желудок и побуждает к рвоте.

Усиленно дышу носом, бдительно контролирую улицу.

В моей башке раздражающе похрапывает спящий зверь. С этим квартирантом надо будет разбираться отдельно. Главное, чтобы имя у него было не медицинское, из справочника психиатра.

Мушка на конце ствола дрожит, картинка покачивается вместе с кружащейся головой. Хреново-то как…

Причем «хреново» не только с разумом, но и с боеприпасами. Мой внутренний счетчик БК уже давно накрылся рваной пилоткой, четкой цифры остатка патронов я не назову. Но сколько секунд можно вести бой с полупустым магазином – я себе примерно представляю. И секунды эти уже на исходе. Одна-две очереди – и прощай огнестрел, привет палка-копалка…

Вот где бы достать патронов, а? «Пять-сорок пять на тридцать девять» – калибр армейский, гражданского оружия под него – хрен да ни хрена. В охотничьих сейфах его вряд ли можно отыскать. Беда…

Когда Инга добирается до условно безопасного участка, я позволяю себе оглянуться.

Стена за спиной исклевана пулями. Заметно помятый Илья сусликом выглядывает из подвального спуска. Заметив мой взгляд, он виновато вильнул глазами, а затем призывно замахал рукой:

– Сюда! Я все проверил, чисто!

Зло сплевываю, цежу буквально про себя: «Мудак…»

Вновь поворачиваюсь к рыдающей через дорогу девчонке, негромко зову:

– Эй! Э-э-й?! Девушка!

– Бам! – со стороны хаджиевцев хлопает одиночный выстрел. Безымянное окно на втором этаже осыпается битым стеклом.

– Оставь ее! – Инга подошла совсем неслышно и устало присела рядом. – Только привлечешь к ней внимание – и вместо одного трупа получишь два. Хотя… Может, оно и к лучшему…

– Да какое, мать его, – «к лучшему»?! – зло скалюсь, затем вновь оборачиваюсь к скорчившейся через дорогу паре. – Эй, прости, не знаю, как тебя зовут!.. Да обернись же, не тронем!

– Бам-бам!!! – раскатистый ружейный дуплет хлещет картечью по асфальту.

Девушка не реагирует. Все так же баюкает на коленях окровавленную голову парня и что-то шепчет вполголоса.

Беспомощно замираю, бестолково озираясь. Инга настойчиво тянет за рукав:

– Пойдем. Мы ей не нужны. Ей сейчас никто не нужен. Время разве, да кто ж его даст-то?

Позволяю увлечь себя к подвалу. На душе тошно, чернота первого дня продолжает множиться с пугающей скоростью.

Илья бестолково суетится. Его руки живут своей жизнью – указывают дорогу, придерживают двери, заботливо отодвигают липкую подвальную паутину.

Иду следом, стараясь дышать исключительно ртом. Запахи в этом темном и сыром подземелье соответствуют антуражу. Здесь явно кто-то сдох. Возможно – не в одиночестве.

– Илья, не мельтеши.

Парень сник, расправившиеся было плечи вновь обрели интеллигентную ширину – даже погоны не повесить. Замедлившись и утратив лидерство, он пристроился рядом и заискивающе зашептал:

– Саня, я чес слово не засцал! Вот те звезда Давида на пузе – я стрелял до упора! А то что не попал – так ведь с левой бил! Эта гнида мне палец сломала… Ну или вывернула, рентгена у меня в кармане нема.

– Заживет… До обрезания…

Я сух, но Илье достаточно и пары слов. Не бойкотируют, общаются – и то маца…

Химик зачастил:

– Саня, ты скажи Инге, чтоб патронами поделилась! У меня ведь все, голяк. Чем воевать будем?

Не сдержавшись, срываюсь:

– Пальцем твоим сломанным! Ты лучше подумай, чем в носу ковыряться будешь?!

Илья насупился:

– Я ж серьезно, а ты…

– Ну а если серьезно, то пойди и сам ей скажи. Догадываешься, куда пошлет?

Глаза парня полны праведного недоумения:

– Так то ж меня! А ты – командир, да и залипла она на тебя… Спаситель, убивец негодяев, и все такое!

Застываю прямо на ходу. Быстро оглядываюсь – Инга со своей хнычущей ношей заметно отстала. Ей явно не до нас: девушка зло сопит, взгляд четко под ноги – мерзкого треша на полу хватает.

Резко разворачиваюсь к Илье и коротко пробиваю кулаком под ребра. Не давая упасть, подхватываю за шиворот и подтягиваю вплотную:

– Выговор тебе. С занесением в печень. На будущее – фильтруй базар.

Теперь за моей спиной сопят и всхлипывают как минимум двое.

Командир, говорите? Нет у командира друзей. Одна ответственность.

Например – добраться до своей квартиры и довести этих оболтусов живыми. Хорошо хоть наружу выходить не придется. Подвал под домами общий, до моего подъезда дойдем как по переходу метро. Если не нарвемся, конечно…

Патроны в «Ксюхе» я пересчитал – семь штук. Застрелиться и не ныть…

В голове – хаос и мутный кровожадный сосед.

Хорошо хоть раны заживают как в компьютерной игрушке. Только для этого нужно не красную мензурку выпить, а кого-то убить. Не нравится мне такая мотивация, ох не нравится…

В унисон мрачному настроению по подвалу проносится низкий клокочущий вой. И будь я проклят, если не узнал в нем голос Малька!

Яростное голодное эхо еще металось между сырыми стенами, как я уже срываю свою команду в галоп:

– Бегом!

Илья отыгрывает в моих глазах пару баллов. Он не рванулся вперед, прикрываясь нами от страшного воя, а ровно наоборот – метнулся назад и подставил плечо под свободную руку Скрипача.

Дожидаясь, пока героя-недобитка протащат мимо, я беззвучно костерил себя матом и торопливо приматывал фонарь к автомату. Раньше это нужно было делать, раньше!

Поравнявшись со мной, Илья сверкнул диким конским взглядом:

– Это Малек, да?

Я улыбнулся и кровожадно подмигнул:

– Тоже узнал? Он сука, он! В кого же эта гадина мутировала, а? Ревет так, что аж в спину подталкивает…

Инга на мгновение обернулась, на секунду задержала на мне взгляд и непонятно произнесла:

– Глаза у тебя красивые…

Комплимент испортил нервно хихикнувший Илья:

– Ага – желтые, и с вертикальным зрачком. Обосраться – не хрен делать…

Парирую, пряча за бравадой собственный страх:

– Не бзди, гляди вперед. А я спину прикрою.

И добавил уже про себя:

– А в кого мутировал, а?

Глава 10

До двери, ведущей из подвала в подъезд, мы добрались практически без приключений. Чисто по мелочам – сожгли полкило нервов, заложили базис ранней седины, нахватались впечатлений. Но главное – до стрельбы дело не дошло. Не с нашим боезапасом мечтать о бое.

Угрожающий вой сопровождал нас всю дорогу, тоскуя по нашей плоти и обещая скорую встречу. Запутанная архитектура подвала водила кругами, пугая шевелящимися тенями и щедро делясь своими секретами.

Тускнеющий луч фонарика, словно слайдами, выхватывал образы из тьмы.

Чья-то закладуха с бухлом и фирменным шмотьем…

Кривой штабель коробок с новенькими ноутбуками вдоль сырой стены…

Еще тлеющий крохотный костерок с разогретой консервой и парой примятых детских курток…

Частная пыточная, аккуратно завешенная толстым полиэтиленом…

И вроде ж успел я перекрыть проход и задернуть липкую занавесь – но доносящаяся сзади икота говорила об обратном. А ножниц я теперь по жизни шарахаться буду… Кто бы мог подумать, что их вот ТАК можно использовать?

Скрипнувшая дверь подвала выпустила нас в подъезд. Осмотревшись, я кивнул покорно ожидающим за спиной ребятам, лишь на секунду стопорнув Илью и забрав у него с пояса наручники.

Захлопнув стальную створку, затянул браслетами проушины замка. Теперь из этого данжа выйти будет проблематично. Лом – поможет, а вот босой пяткой не взломать. Хотя кто этих мутантов знает? Вон как скривился Илюха при виде моих манипуляций…

Жаль, что и с дверью подъезда нельзя поступить так же. Какие-то любители открытых пространств вырвали ее с корнем. Скорее всего – тупо привязали тросом, дернули автомобилем.

Блин, превратили отличную башню многоэтажки в проходной двор. Крепость без ворот… Вот и сейчас у входа в подъезд сидит беспородная дворняга, внимательно наблюдающая за нами подозрительно умными глазами.

Проигнорировав пса из-за несерьезных размеров, я кивком указал Илье на развороченные петли:

– Хаджиевцы?

Тот покачал головой:

– Не, это дворовые пацаны, еще на второй день взломали. Там замок дурной стоял. Не магнитный, а электромеханический. Сутки без электричества проработал – видать, от аккумулятора. А потом заклинил. По всем параднякам так. Ну, вот и посносили их к чертям. Заодно и пацаны повеселились. Яшку вон, из четвертого подъезда, хлестнуло лопнувшим тросом. Бедро вспороло – до кости…

– Жив?

– Я хэ-зэ. Из окна смотрел, в толпу не лез. Там что не ссора – то драка. И девчонки еще… Катализаторы хаоса…

Илья замолчал, оставив мне право поинтересоваться либо домыслить самому. А что тут спрашивать? Я хоть сейчас с полсотни сценариев и психотипов нафантазирую. Только вот оно мне надо – моделировать поведение этого курятника?

Если интересно – закройте в сарае десяток молодых гормональных петушков вместе с кокетливыми курочками. Через час откройте. Осторожней, не подскользнитесь в крови и потрохах. Разрешаю блевать.

До двадцать четвертого этажа поднимаемся минут пять. Причем могли бы быстрей – и даже тело вконец сомлевшего Скрипача нам бы не помешало. Слишком уж мы изменились за последние сутки. Идется легко, дыхание не сбивается. Ступеньки пролетов монотонно ложатся под ноги. Десяток за десятком, этаж за этажом. Притерлись мы, что ли? Набрались опыта движения в группе?

Вряд ли… Скорее нахватались экспы за набитые фраги…

Илья впечатлил неожиданной выносливостью – тащил на себе под тридцать кило трофейных припасов – в основном воду, высококалорийный шоколад и прихваченную мимоходом коробку с ноутбуком. А также большую часть веса навалившегося на него Скрипача.

Инга не ныла и по-женски за печень не хваталась. Кросс с нагрузкой держала достойно, только вид имела отсутствующий. Покрутит чуть головой, нащупает взглядом очередную точку в пространстве – и впадает в короткий транс, зависая на секунду, словно перед телевизором.

Шли аккуратно, штурмуя пролеты короткими рывками. Я осторожничал и перестраховывался, замирая на площадках и насилуя молчащую чуйку. По большому счету, врагам не нужно ловить нас по всему району. Если наши портреты срисовали – то хаджиевцам по-любому известна конечная точка маршрута. А засветились мы по полной…

При воспоминании о полном ярости и злости взгляде Зураба в животе противно заныло. Убьет ведь при встрече. Впрочем, я попытаюсь сделать то же самое.

Пролет на свой этаж я изучал особенно долго. Мусор под ногами, царапины на стенах, следы на полу. Затребовав минуту тишины – настороженно крутил головой и даже прижался ухом к бетонной стене. Напоследок, чувствуя себя совсем уж идиотом, принюхался. Ничего…

Никто не сопел, не звякал оружием, не курил. Не пахло оружейной смазкой и горелым порохом. Никто не царапнул стену прикладом ружья и не сплюнул на ступени.

– Идем, чисто вроде… – шепчу вполголоса и первым подаю пример.

Выйдя к лифтам, закрываю дверь на лестницу и как могу – клиню ее ножом. Уродуя кривой клинок «керамбита», безжалостно забиваю его пинками в узкую щель между полом и дверным полотном. Не особо надежно, но без шума уже не открыть.

Около своей квартиры замираю в последний раз. Доносящиеся изнутри звуки поневоле заставляют улыбнуться – геноцид среди хрюш в самом разгаре.

Присаживаюсь на коврик возле порога, нащупываю в нужном месте уголок дверной обивки и резко дергаю его на себя. Хрустит разошедшаяся молния-липучка. Из открывшегося крохотного кармашка аккуратно вытаскиваю герметичный целлофановый пакетик. Внутри – резервная пара ключей, пятитысячная бумажка и сим‑карта с сотней рублей на балансе.

Такая вот микронычка, перекрывающая пару процентов жизненных фейлов. Вроде бы и мелочь, но кто сказал, что этот тайник единственный? Мне бы только до дачи нашей добраться – а там хоть в партизаны уходи. В тамошних лесах еще наши прадеды революционные «максимы» прикапывали. Ну а мы с батей – достойные продолжатели рода. Грядки поливаем исключительно машинным маслом.

Подмигиваю ошалевшим камрадам и отпираю дверь. Нижний замок мягко шелестит смазанной сталью. А вот верхний можно было и не крутить – его просто не удосужились закрыть.

Непонимающе качаю головой – ну вот как их учить? Ремнем? Так ведь жалко…

Стоит мне переступить порог родного дома, как весь философский настрой смывает в одно мгновение. У порога стоят чьи-то грязные говнодавы сорокового размера, а на вешалке висит широкий кожаный пояс с углепластиковой кобурой. Торчащий в ней пистолет я узнаю из тысячи – классический «ПММ», точно такой же мы затрофеили у хаджиевцев.

Что пугает не меньше – так это следы недавней драки. Неаккуратно затертые следы крови. Отсутствие вазочки для мелочи и поблескивающие стеклом осколки, небрежно сметенные в угол и формально прикрытые веником. Пара курток с сорванными петельками свернуты в комок и брошены тут же, на тумбочку.

Вытянутой рукой с открытой ладонью я стопорю напирающих из-за спины ребят. Затем резко смыкаю пальцы – тишина в эфире!

За чужим оружием не тянусь – мало ли какие к нему сюрпризы прикручены?

Прижимаю «Ксюху» к плечу и мысленно молюсь всем богам одновременно! Только бы малышню никто не тронул! И Ратника…

Боги молчат, и тогда я с яростью взываю к поселившемуся в моей голове Дьяволу. Как ни странно, тот отзывается.

Сытая и ленивая тварь настороженно хм… принюхивается? приоткрывает глаза? щупает пространство? Короче, не знаю я, что она делает, но после секундного контроля окружающего пространства меня окатывает волной раздражения и презрения:

– ТРУСЛИВЫЙ СЛАБАК!..

Э-э-э… это к кому относится? Ко мне или к моему гостю?

– ТУПОЙ КОРМОВОЙ ГРУМ… – выдает окончательный диагноз обожравшаяся тварь и демонстративно сворачивается сонным клубком в самом темном уголке моего сознания.

Безразлично пожимаю плечами. Вот на чье мнение мне насрать – так это на оценочные суждения собственной шизофрении. Хотя раньше – ее чуйка не подводила… Хм…

Айпад на кухне взвывает особенно торжественной нотой. Среди грохота компьютерных спецэффектов я слышу счастливый смех Кира и чье-то до боли знакомое хеканье.

Удивленно качаю головой. Ну и как это понимать?

На секунду задумываюсь, затем выпускаю автомат из рук, оставляя его болтаться на ремне. Сдвигаю за спину висящий на поясе нож. Береженого бог бережет…

Мимоходом заглядываю в гостиную. Карина спит на диване, крепко прижав к себе Ратника. Кот вскидывает голову и делает дурные глаза: мол – я сам в шоке!

М-да… Раньше таких вольностей он никому не позволял. Независимый – до раздражения.

Может, подменили зверя? Или Карину?

Оборачиваюсь и киваю ребятам, чуть расслабившимся за моей спиной:

– Проходите в комнату, только не шумите. Скрипача – на кровать. Кота – не трогать. Кальян – настоящий. Нет, не вреднее сигарет. Да, живу с сестрой. Помада, кружевное белье и прочие рюшечки – не мои.

Предвосхитив стандартные вопросы гостей, я глазами отсемафорил Илье нечто расплывчатое в формате «присматривай тут!». Дождавшись понятливого кивка, подхватил связку минералки и отправился на кухню.

Открывшаяся картина соответствовала моим ожиданиям. Удовлетворенно хмыкнув, пристроил воду в угол. Скинул с плеча и аккуратно прислонил к стене автомат. Игнорируя повисшую на кухне тишину, прошел к кухонному шкафу, распахнул дверцы и извлек с дальней полки туристическую горелку. Из соседнего отделения достал кофейный набор – турку, чашки, пакет молотой арабики и кусковой сахар.

Наполнив медный сосуд водой, пристроил его на плитку, открутил вентиль газового баллона и щелкнул пьезоподжигом.

Мимо меня бочком протиснулся Кир:

– Дядь Саш, я в комнату, ага?

Кивнув, засыпаю в турку кофе и шаманю еще с полминуты. Наконец, разливаю ароматный напиток по чашкам, выставляю их на стол и присаживаюсь напротив гостя. Приглашаю к беседе:

– Ну, Алик, рассказывай. Ты зачем меня убивал?

Интерлюдия: Алик

С возрастом Алику не повезло. Неизвестно, зачем его родители брали десятилетнюю паузу в столь увлекательном процессе детопроизводства, но после Катастрофы парень остался один.

Абсолютно один, наедине с двенадцатью трупами родных и близких.

Первые сутки Алик копал могилу. Сухая дворовая земля поддавалась с трудом, а яма требовалась большая. Парень монотонно долбил землю, бездумно рубил жилистые корни и толстые кабеля, с надсадным хрипом выворачивал из котлована тяжелую сантехническую трубу.

Вторые и третьи сутки – он в трансе просидел рядом с рукотворным холмом. Разум зацепился за какую-то мелочь и с удовольствием в ней растворился. Алик завис с куском фанеры и фломастером в руках, пытаясь вспомнить день рождения младшего брата. Сходить домой и проверить документы – уже не получится. Кто-то доигрался с огнем, и весь подъезд выгорел дотла. От затянутого решетками первого этажа до панорамных окон блатного двенадцатого и незаконной мансарды на крыше.

Впрочем, все это прошло мимо его внимания. Алик не замечал суетливой беготни и панических криков. Не чувствовал дыма и капель спасительного дождя. Не реагировал на редкие попытки его растормошить.

А потом пришел старший из братьев Хаджиевых и влил ему в рот бутылку коньяка.

Алик уснул. Сутки сна, затем новая порция спиртного. Дальше – все как в тумане. Он что-то делал, куда-то стрелял, кого-то трахал, с кем-то пил…

В себя он пришел лишь сегодня. Разум с трудом ухватил затухающие надписи:

Фатальная угроза.

Пробуждение клановой Крови…

Обращение к памяти Предков…

Зов о помощи…

Предки смотрят с недоверием.

Оценка воина: презрение. Взятых в бою душ: одна…

Одобрено получение Первого Дара. Требуется Душ: 1.

Подбор релевантного Дара…

Получен Дар: «Вкушающий яды»

Плата получена предками.

Активация Дара «Вкушающий яды»…

Вникнуть в слова Алик не успел. Мгновение, и его согнуло в жесточайшем приступе рвоты. Желчь, сгустки крови, комки чего-то страшного – как бы не собственной печени.

Утерев дрожащей рукой липкую нитку слюны, Алик поднялся на ноги и непонимающе огляделся. Где это он, что за смутно знакомый кабак?!

Испоганенное ложе в виде наваленных в углу зала ковров. Завывающие «Черные глаза»… В центре темного помещения кого-то азартно бьют, наглухо забивая жалобно постанывающее тело.

Тряхнув головой, Алик направился к стеллажам с минералкой. Пить!!!

И именно в этот момент свет в дверном проеме заслонил чей-то силуэт. Мгновение – и оглушительный грохот стрельбы перекрыл все остальные звуки.

На чужих рефлексах Алик цапнул себя за пояс и с удивлением нащупал рифленую рукоять пистолета. К этому моменту один из братьев Хаджиевых уже фонтанировал на полу кровью, а неизвестный стрелок давил огнем главу семейства.

Рванув оружие из кобуры, Алик навел ствол на убийцу и нажал на спусковой крючок. И только в последний момент в ослепительных вспышках чужих выстрелов он узнал страшного гостя.

– Сашка?!

Банг!

Рука дрогнула, уводя оружие от цели. Успел! Расколотая плитка пола брызнула кафельным крошевом.

– Банг-банг! – Рухнувший на пол товарищ не сплоховал и ответил злой двойкой.

И ведь не промахнулся, гад…

* * *

– Короче, вывалился я из кабака. Хаджиевы налево, я направо. Ноги заплетаются, в голове – протухший холодец. Что делать, блин, куда бежать?!

Алик с удовольствием сербнул горячего напитка, поставил чашку на стол и с раздражением покосился на свои дрожащие пальцы. Сжал руку в могучий кулак со сбитыми костяшками, недовольно покачал головой и продолжил:

– Что до пробуждения было – ни хрена не помню. И кажется – помнить не хочу. В башке из светлых пятен лишь ты да ребята по секции. Только хрен ты их найдешь! А вот где твоя квартира, я знаю, в гостях бывал…

Согласно киваю. Да, пусть и не часто, но Алик ко мне заглядывал. Говорил ведь уже – нормальный он парень. Вроде как… Был…

– Ну я и ломанулся к тебе! Никакой конспирации, попер как по рельсам – прямиком через двор. Ты уж прости, если что… Бегу – как в кошмарном сне. Вокруг сплошной сюр! Синюшный труп на газоне, россыпь золотых колец на асфальте, малолетка какой-то сцыт прямо из окна восьмого этажа. Рявкнул на него, а он мне фак показал и ржет при этом. Прикинь, да?

Алик недоуменно покрутил головой и продолжил:

– А у твоего подъезда – стая псов кружит! Я и мявкнуть не успел, как эти твари атаковали! Хорошо хоть пистолет в руке! Патроны сжег – за секунду! Попал или нет – не знаю, но огнестрела четвероногие гниды боятся! Расступились на мгновение, а мне только того и надо! Влетел в подъезд, затем по лестнице – под самую крышу. Ты ж у нас типа Карлсона, выше тебя – только горы.

Вновь киваю. Квартира у нас стратегическая. Над головой никто не ходит, общая стенка с соседом всего одна. Причем досталось нам такое счастье почти на халяву – народ, по старой советской привычке, последний этаж не жаловал. Хотя продаваны недвиги знают, что каждый дополнительный этаж увеличивает стоимость квартиры примерно на пять процентов.

– …ну вот, подхожу я к двери, чешу репу – то ли стучать, то ли ломать?! Не на коврике же мне сидеть? Топчусь на месте, туплю себе малехо, уши врастопырку – стремно все же. И тут слышу – а за дверкой-то возня нездоровая! Кот орет – как в последний бой! Что-то падает, кто-то визжит! Ну я на дыбы! Сдал назад – и как влепил плечом в полотно! А сам молюсь! Чтоб твой сейф вынести, в него динамитом нужно стучаться. В общем, врезался я в дверь, ну и ввалился дурнем в квартиру, открыто оказалось…

Я удивленно приподнимаю бровь – непорядок в танковых войсках. Параллельно продолжаю изучать Алика. Напрягаю чуйку, смотрю в глаза, слушаю не слова, а скорее голос. Мне категорически нельзя ошибиться. Вот кто он – друг или враг? Может, вывести его за скобки и убрать риск смертельной ошибки? Или рискнуть – принимая вероятность подставы и предательства?

Нож на моем поясе жжет бедро и пытается подсказать решение. Клинку тоскливо. Он создан для одной-единственной цели – убивать разумных. Его ковали, кропотливо затачивали, полировали, смазывали маслом. С ним играли и тренировались. Его зажимали во вспотевших ладонях и его вынимали из остывших рук. И все это под настойчивый фон одной-единственной мысли. Как когда-нибудь острая сталь легко пронзит плоть и со скрипом провернется между ребер врага…

Бррр…

Вздрагиваю от нахлынувших образов. Невольно кошусь на руки Алекса – и замечаю нечто новое. На правом предплечье у парня звездообразный шрам от пулевого ранения. На левой кисти – бугрятся криво затянувшиеся глубокие порезы. Следы выглядят старыми, им явно не меньше года. Только вот еще две недели назад этих отметин у него не было…

И почему я не удивлен?

Алик замечает мой взгляд, виновато улыбается и прячет руки под стол. Болезненно поморщившись, осторожно меняет позу и устало откидывается на спинку стула.

Переведя дыхание, он приветливо подмигнул кому-то за моей спиной и продолжил:

– Вваливаюсь я, значит, в коридор, а там клубок из тел – словно коты сцепились! Точнее, один кот, пара пацанов и сопля совсем мелкая. Ну, кошаку твоему респект, да и соседскую мелюзгу я знаю. Так что за кого вписываться – в целом понятно. Снимаю, значит, вначале пацанку, затем отдираю кота – его к тому моменту придавили слегка, так что он особо и не трепыхался.

Сердце пронзает тревожная игла – Ратника помяли?! Но уже через мгновение успокаиваюсь – я ведь как пришел, его уже видел. На умирающего не похож, привычно кемарит вполглаза. Или… он тоже фраг сделал?

Подаюсь вперед, требуя продолжения.

– …усадил я мелкую на диван, вручил кота. Успокоил – правый бицепс показал…

Невольно улыбаюсь:

– Типа: наши всех сильней, победа будет за нами?

– Ага…

Алик кивает, однако юмора в его голосе я больше не слышу. Речь становится все более быстрой и злой.

– Вернулся, значит, за пацанами. Поднял обоих за шкирки, тряхнул малехо. Только хотел было поинтересоваться, из-за чего сыр-бор, как эта чернявая гнида всадила мне в печень заточку…

Я вздрогнул и неверяще распахнул глаза:

– Да ну нах?! Булат?!

О столешницу звякнула отобранная самоделка.

– Да какой там булат… Обычный гвоздь-двухсотка, отчего обидно вдвойне. Ты не стесняйся, в руки-то возьми. И обрати внимание на любовно сделанные зарубки.

Послушно провожу пальцем. Шесть штук… А могло бы стать восемь? А с Аликом и котом – все десять? Пока перевариваю услышанное, на всякий случай уточняю:

– Глубоко тебя зацепил?

– Хвала богам – четко в ливер. Он у меня нынче мутировал – регенерация бешеная. Хоть на фуа-гра режь. Два кило в сутки – гарантирую.

На автомате поправляю:

– Фуа-гра – это из гуся… Дальше-то что было?

– Ну… дальше совсем уж страшненько… Очканул я не по-детски, ну и метнул этого гаденыша в подъезд. Как пса вцепившегося, о бетонный угол …

– И?!

Алик наклонил свою лохматую голову и поинтересовался:

– У меня седые волосы есть?

– Нет!

– Хм… будут, обязательно будут… Как у тебя. Короче, этот щенок как-то извернулся в полете, спружинил от стенки и упал на пол… На четыре лапы… Обернулся, клыки оскалил, да так и ломанулся вниз по лестнице… прыжками, на четырех костях, срезая углы и отталкиваясь от стен… Паркур, мать его…

Сглатываю ставший в горле ком. Уточняю, хоть и без особой надежды:

– Алик, а у тебя печень точно нормально работает? Может, привиделось чего? Белка – зверь суровый…

За спиной уже целую минуту кто-то настойчиво сопит. Оборачиваюсь. Под моим взглядом Кир замирает, словно пойманный на ковырянии в носу. Затем вновь приходит в движение и бочком сдвигается за мое правое плечо. Непонимающе хмурюсь:

– Что за прятки? На стул садись, раз пришел.

Кир качает головой и шепчет странное:

– Мое место тут…

Игнорируя коронно приподнятую бровь, торопливо добавляет:

– Дядя Саша! Дырявый правду говорит! Булат нас убить хотел!

Интерлюдия: Кир

Его поймали на седьмой день Катастрофы, когда кряхтящий от усердия Кир тащил домой сумку с добычей. Идти приходилось спиной вперед, волоча по асфальту оглушительно шелестящую ношу.

Шум отпугнул собак, но не уберег от людей.

Бамц!

– Ой! – Кир подпрыгнул на месте, получив со спины неожиданный и очень обидный пинок.

– Ты куда наше добро тянешь, крысеныш?!

Потирая ушибленное место, Кир обернулся и недоуменно замер.

Трое старшаков – класс пятый, не меньше. В руках пугающего вида палки – разлохмаченные от ударов и с подсохшими коричневыми пятнами. Глаза пацанов сверкают азартом, а голоса звенят презрением и превосходством. На загорелых лицах – абсолютное довольство и боевая раскраска голливудских индейцев. Фильм о «команчах» был хитом последней недели перед Катастрофой…

Один из парней присел рядом с добычей Кира, по-хозяйски вжикнул на сумке молнией и довольно осклабился:

– О, картошечка! Пожарил бы еще кто… Тошнит уже от шоколада!

Кир возмущенно вскинул голову и шагнул было вперед, но тут же напоролся на ловко выставленную палку.

– Ай! Вы чего деретесь?! И в сумку не лезьте, это мое!

– Глупый какой…

Голос самого высокого из ребят переполнен сочувствием. Разноцветные перья на его голове добавляют роста, а висящие на шее красно-влажные бусы – устрашают до дрожи в коленях.

Друзья Старшего с готовностью заулыбались.

– Здесь все наше, ты понимаешь? Племени Четырнадцатого Дома принадлежит все, что в нем находится! От пулемета на крыше и до подвала с бледнолицыми рабами! Ну и ясен пень – все магазины первого этажа. Включая бесполезную парикмахерскую, еще более бестолковые «Канцтовары» и ветеринарную клинику, будь она неладна…

Кир ухватился за спасительную подсказку.

– А моя картошка из «Овощного»! Он в двадцатом доме, не в вашем!

Старший недоуменно покачал головой:

– Так а я тебе о чем? Нам витаминов не хватает – край! Ты же не хочешь, чтобы мы ели бумагу из «канцелярки»? А?! Чего молчишь? Не хочешь ведь?

– Не хочу…

Высокий с умилением погладил по голове отшатнувшегося Кира и обернулся к друзьям:

– Ну вот, а вы говорили, что пацанчик жадный и ему непременно нужно вломить! Нормальный парень, зря вы так! Ему будет совсем не трудно тянуть суточную норму. Да там всего-то сорок ходок в день! Из овощного – и к нам в подвал. Аккуратненько так, чтоб собачки не покусали и детдомовцы не перехватили. Да, братишка? Тебя как, кстати, зовут?

Кир затравленно попятился, но дорогу назад уже перекрыли.

– Пацаны, ну вы чего? Мне домой надо, у меня сестра голодная… младшая… – зачем-то добавил он, понимая – что это правильно.

Высокий продолжал сочиться сочувствием:

– Мы знаем, мы все знаем. И где живешь, и про сестру… Вот выполнишь норму – и приведешь ее завтра в штаб. Всем работа найдется, и сеструхе тоже…

Кир замотал головой. Глаза невольно наполнились слезами, силуэты хулиганов начали расплываться.

– Почему завтра? Мне домой, я не хочу!

– Ну а я что могу сделать? Закон есть закон! Кто не работает – того едят собаки. Норму сегодня ты выполнить не успеешь – значит, таскать будешь всю ночь. А вот завтра – вместе сходим за сестрой, не переживай. Это я тебе как Вождь обещаю!

Ободряюще похлопав Кира по плечу, старший отвернулся к товарищам и немного понизил голос:

– Так, Костик, выверни ему карманы, объясни Закон и запрягай в стойло. Мародерка по продуктовому списку – генератор он не притащит, а на заправке удавят, как котенка. И поспрашивай среди наших – может, знает его кто. Где живет, кто родаки, какой хабар на хате. Да, ключи от квартиры не забудь отобрать!

И Кира впрягли…

Он таскал картофель весь день, весь вечер и половину ночи. Сонный малолетний каптерщик с подбитым глазом и манией величия недовольно ворчал и рисовал палочки в тетради «учета». Суетившиеся между подъездами собратья по несчастью – были так же обильно украшены синяками и общаться не желали.

А под утро в подсобке магазина Кир заметил канистру с бензином. Постоял над ней задумчиво, постучал сандаликом по алюминиевой стенке, улыбнулся и счастливо обнял. Полная… Ценная… Решающая проблемы…

План родился сам собой.

В кассовой зоне легко отыскалась зажигалка. А моток проволоки Кир приглядел еще днем…

Центральный подъезд четырнадцатого дома полыхал до самого утра. Стянутые проволокой двери стали сюрпризом для самых шустрых, а решетки первых этажей удержали остальных.

Да, кто-то смог уйти подвалами, а кто-то выпрыгнул из окна и умудрился не поломать себе ноги. С затянутой дымом крыши пару минут грохотал пулемет – тоскливо и безнадежно выводя свою лебединую песню. К утру дикое племя Четырнадцатого Дома перестало существовать.

За сбежавшим Киром так никто и не пришел. И все же превентивная самозащита имела свои последствия…

Истерически взвыл за спиной Ратник. Что-то очень острое на мгновение коснулось затылка и отпрянуло назад. Удивленный Кир только начал разворачиваться, как последовал новый укол – уже в висок.

Чертыхание Булата: «И ты тоже, да?!» – и летящая прямо в лицо заточка вдруг наткнулась на невидимую стену.

А перед глазами Кира все бежали и бежали строки…

Фатальная угроза.

Пробуждение клановой Крови…

Обращение к памяти Предков…

Зов о помощи…

Предки смотрят с одобрением.

Оценка воина: уважение. Взятых в бою душ: семнадцать…

Одобрено получение Первого Дара. Требуется Душ: 3.

Подбор релевантного Дара…

Получен Дар: «Хрустальный Щит»

Плата получена предками.

Активация Дара «Хрустальный Щит».

Фатальная угроза.

Одобрено получение Первого Дара. Требуется Душ: 9.

…

Получен Дар: «Алмазный Щит»

Плата получена предками.

Активация Дара «Алмазный Щит»…

В горниле схватки зарождается Сила!

По совокупности даров получена роль: «Свита Князя: Воин первой линии».

Честь и Пламя!

* * *

– Дядя Саша! Дырявый правду говорит! Булат нас убить хотел!

Я уже прокачал всю доступную информацию и принял для себя решение – все же взять Алика в команду. Решение во многом вынужденное – в нынешнем составе мы долго не протянем. Измордованные катастрофой школьники с кровью на руках и детсадовским обозом…

Поэтому киваю, принимая лишнее подтверждение к сведению. Заодно одергиваю мелкого:

– Кир, слово «дырявый» в некоторых кругах является обидным. Обосновать сможешь?

От нотаций пацана спасает Алик. Устало встает, тяжело наваливаясь на столешницу. Безразлично отмахивается:

– Забей, нашел с кого спрашивать. Я реально дырявый. Как розетка, мать вашу! Развелось, блин, снайперов…

Алик откинул полог куртки, задрал грязную футболку и осторожно убрал окровавленную тряпку. Зрелище так себе – в бочине у парня багровели две глубокие раны.

Алик и сам впечатлился увиденным. Втянул носом воздух – судорожно и с надрывом, заметно побледнел лицом. Речь здоровяка просела в громкости и басах и приобрела жалобно-просительные нотки:

– Сань, мне бы перевязаться, а? У тебя бинта или пластыря нигде не завалялось?

Бодрый голос Ильи за моей спиной заставил вздрогнуть от неожиданности:

– Кто сказал волшебное слово «пластырь»? Их есть у меня! Ё-моё, Алик! Да у тебя дырки в пузе!

– Да ты что? – борец нашел в себе силы для сарказма. – А я-то думаю – что ж мне так грустно?

– Это потому, что у тебя велосипеда нет! Вот, держи! Для себя берег! Бактерицидный, с дырочками и, главное, с таким нужным тебе рисунком спорт-байка!

Алик с недоумением покосился на протянутый ему пакетик крохотного, антимозольного пластыря. Наморщив лоб, перевел на меня взгляд. Умудрившись разглядеть смешинки в глазах, он понимающе хмыкнул. Иронично улыбнувшись, вытер окровавленные пальцы о футболку и бережно принял упаковку. Аккуратно содрав защитную пленку, он задумался на секунду, затем решительно тряхнул головой:

– Нет, не нужно жертв. Для себя так для себя!

И резко перегнувшись через стол, одним движением припечатал пластырь на лоб Ильи.

Юный химик смешно собрал глаза в кучу и попытался рассмотреть неожиданное украшение. Этого я уже выдержать не смог и откровенно заржал:

– Ну что, юморист, поймал ответочку?

Илья неверяще пощупал свой лоб и покачал головой:

– Пять баллов…

Затем протянул Алику руку:

– Сработаемся! Я – Илья!

Рукопожатие двух грязных, исцарапанных, измазанных кровью рук – выглядело очень символично. Широкая ладонь борца-армянина и тонкие пальцы химика-еврея. При всем внешнем диссонансе – мне тяжело угадать, у кого из них больше крови на руках. В обоих смыслах…

Пройдет месяц-другой, и в этом мире вряд ли останутся дети, не убившие себе подобного.

А еще за этот бесконечно долгий и страшный день я понял одну очень пугающую вещь.

У Смерти – детские глаза…

Глава 11

Утром я едва смог выдернуть себя из вязких оков инопланетного кошмара. Дремлющая во мне тварь смотрела цветные сны, а я – сходил с ума в капкане чужого разума. Пятимерная физика мира, девять органов чувств, кромсающая логику извращенная ксенопсихология.

Запечатанная сота родового инкубатора. Сорок ячеек – выживет только один. Сильнейший – думали соседи, пожирая друг друга… Хитрейший – решил ОН, добирая подранков…

Накрытые куполом джунгли клановых ясель. Тропа тысячи шагов, путь тысячи смертей. Одиночка не пройдет дальше третьей линии ловушек. Примкни к Лидеру либо разбуди в себе Пламя и собери свою свиту! Сорок одиночек на входе – сплоченная стая у горящих закатом финишных ворот.

ОН стоял вторым, и спина самозваного лидера не позволяла насладиться багровым цветом победы. Сильнейшим – слишком рано посчитал себя Вожак и устало расслабил дрожащие от напряжения мышцы. Хитрейшим – вновь назвал себя ОН, осторожно стряхивая ядовитого паука в раскрывшуюся щель спинных бронепластин лидера…

– Твою же мать! – прохрипел я с чувством, рывком принимая сидячее положение и смахивая со лба капли холодного пота.

– Кошмарики? – вяло поинтересовался Илья, сидящий на подоконнике словно нахохлившийся воробей.

Густо барабанящие по стеклу капли дождя лишь усиливали сходство.

– Смешарики… – процедил я сквозь зубы, старательно разгоняя сочные образы до жути реалистичного сна.

Бррр! Кого я там только не жрал…

Подрагивающими руками нащупал стоящую у кровати бутылку выдохшейся минералки и жадно присосался к живительному источнику. Вовек теперь не напьюсь!

Оторвавшись на секунду, хрипло уточнил:

– Бдишь?

– Бдю… – Илья с отвращением покосился на булькающую жидкость, затем обвиняюще ткнул пальцем в окно. – Везде вода!

Я вытер рот ладонью, потрепал за ухом запрыгнувшего на колени кота и пожал плечами:

– Дык радуйся. Может, пожары придавит. Очки разуй – полгорода в дыму!

Илья невнятно скривился и вновь прижался лицом к окну. Его гаррипоттеровские очки звякнули о мгновенно затуманившееся стекло.

– В жопу пожары… – зло прошептал юный химик. – Не видно же ни хрена!

Я довольно кивнул:

– Опять же в дугу. Планы, которые полночи обсуждали, не забыл? Нам сегодня еще по району весь день мотаться. У меня и так передоз свинца в организме. А в таком киселе – нас даже из дома напротив не увидят.

– То-то и оно… – нелогично буркнул Илья, тщательно протирая рукавом стекло и вновь вжимаясь в него носом.

На полу заворочался укутанный в плед Алик. Зашуршав подстеленным на ковер спальником, он сладко зевнул и с хрустом потянулся. На середине движения вдруг настороженно замер, спешно откинул плед и уставился на оклеенный цветастым пластырем бок. Аккуратно, двумя пальцами, отодрал краешек повязки и заглянул вовнутрь.

Лицо Алика осветилось счастливой улыбкой, смятый в комок пластырь полетел в спину юного химика.

– Ю-ху! Я Дункан Маклауд! Еще не отлит тот снаряд, которым можно меня убить!

Илья покосился на буйствующего борца и вновь раздраженно скривился:

– Что ж вы все такие позитивные? Поубивал бы…

Я снял с себя исходящего мурчаньем кота, опустил ноги на пол и заелозил ими в поисках тапок. Утро, конечно, не сверкало яркими красками, а реальность и вовсе попахивала протухшим полярным песцом, но настроение Ильи мне категорически не нравилось.

– Але, братишка? Ты чего такой кислый? У тебя, случайно, месячные не начались?

Не поворачиваясь, Илья привычно огрызнулся:

– Квартальные, блин… Одолжишь свои прокладки?

Алик с готовностью гыгыкнул, затем подмигнул мне и театрально-громко прошептал:

– Ты лучше спроси его – на фига он полночи фонарем в окно светил? Слышь, Бэрримор? Подкармливаешь беглых каторжников?

Илья молча продемонстрировал средний палец и заерзал тощей задницей на подоконнике, пытаясь то ли устроиться поудобней, то ли прикрыть спиной уже знакомый мне фонарик.

Алик набычился, лохматые брови армянина сомкнулись в грозную монобровь:

– Не борзей, интеллигенция! Давно пальцы не ломали?

– Брейк, бойцы! – вновь подхватываю с пола кошака и торопливо загораживаю от Алика потерявшего берега Илью. – Вчера ему ломали, хватит пока.

Вручаю возмущенно пыхтящему борцу не менее возмущенного Ратника, отвлекаю обоих магической фразой:

– Накорми котика…

Разворачиваю Алика в сторону двери и легонько подталкиваю в спину:

– Синий пакет в шкафчике под мойкой. И кофе завари плиз…

Не обращая внимания на удаляющееся и неразборчивое: «А морду вареньем никому не намазать?», я подошел к нахохлившемуся Илье и осторожно положил ему руку на плечо:

– Давай, братишка, рассказывай…

* * *

– Фемину надо спасать! – решительно подытожил Алик и грохнул кулаком по кухонному столу.

Отходчивый армянин мгновенно простил Илью и уже вовсю сопереживал, строя планы по объединению разлученных сердец.

– Принцессу? – в приоткрытую кухонную дверь протиснулась любопытная мордочка Карины.

– Принцесс не бывает, – сурово отрезала Инга. – Дяди мечтают. Влажно…

Обведя нас фирменным взглядом – «знаю я вас, кобелей!», Инга взяла девочку за руку и демонстративной походкой фотомодели покинула нашу мужскую компанию. Что характерно – умудрившись на ходу задеть меня обжигающе горячим бедром и окунуть в шлейф аромата смутно знакомых духов.

– Королева… – восхищенно прошептал вслед Алик.

Я закатил глаза и недоуменно покачал головой. Не понимаю женщин…

Тяжелый вздох Ильи вновь вернул нас в конструктивное русло.

Алик перевел жадный взгляд на свою вторую страсть – стоящий в углу автомат и эмоционально продолжил:

– Да чего мы телимся?! Закон гор – кто невесту украл, тот и женился! Берем стволы и вперед! Дом знаем – наш близнец напротив. Подъезд – крайний. Поближе к нам, подальше от кабака. Этаж – двадцатый, квартиру – найдем! Врываемся, пеленаем… в смысле – обнимаем! Илья быстренько признается в любви, дама рыдает от счастья, пакует вещи и переезжает к нам! Делов-то?!

Я задумчиво почесал затылок – к нам, ага… В квартире уже не протолкнуться! Блин! Нужно по‑быстрому решить амурный вопрос камрада и приступать к реализации вчерне набросанного плана.

Пробить стены к соседям, захватив жилплощадь и увеличив кубатуру контролируемого пространства. Заложить изнутри лишние входные двери. Взять под жесткий контроль точки доступа на этаж. Это лифтовая шахта и дверь на лестницу. Безопасность – вот что на первом месте! Безопасность от голода, холода, насилия, болезней. Короче, дел – невпроворот, а у меня тут боец киснет!

Илья страдальчески поднял глаза:

– Страшно…

Алик презрительно фыркнул:

– Страшно – это когда тебя кусает первоклашка и ты вдруг понимаешь – что это ни хрена не забавно и он тебя реально жрет! И тогда ты лупишь его черепом об угол дома, а он тупо уворачивается, скалит дюймовые клыки и убегает по стене! Вот где страшно!

Илья вновь вздохнул, но правоту армянина признал:

– Угу. Мне вчера один такой палец сломал и чуть ливер не отбил.

Поддерживаю компанию:

– А на мне эти звери вообще живого места не оставили…

Мы на минуту замолкаем, переосмысливая весь ужас апокалипсиса. Один из школьных кошмаров – несущаяся по коридору толпа первоклашек – оброс дополнительными деталями. У безбашенной школоты появились клыки, заточки, пистолеты и паранормальные способности. Вполне достаточно, чтобы повергнуть мир в хаос.

Наконец, решительно припечатываю стол ладонью.

– Так, Илюха. Разлука, конечно, та еще сука, но принцесса твоя ждала неделю – подождет еще немного.

Повышая голос до рычаще-командного, давлю протест возмущенно вскинувшегося парня:

– Не обсуждается! Скоро хаджиевцы залижут раны и придут по наши души. А у нас из обороны – горсть патронов, клин под дверью да пудовая гиря у шахты лифта.

Подавая пример, встаю. Тянусь к автомату, беру оружие в руки. Отстегиваю магазин, в нелепой надежде прожимаю пальцем подпружиненные патроны. А вдруг их за ночь прибавилось и теперь там не семь штук, а скажем… м-м-м… четырнадцать?

Чуда не произошло, патроны легко утапливаются в глубь магазина. Свободного места – полно. Сдерживая стон разочарования, вхолостую щелкаю железом, проверяя боеготовность, прикрепляю магазин и закидываю автомат на плечо.

Затем достаю из кармана четыре пистолетных патрона, незаметно выщелкнутых из обоймы Ингиного пээма. Совесть не беспокоила. Инга все равно не знала, сколько их там! Ну нет у меня сил на уговоры, да и нефиг бросать оружие где попало! И вообще!

С видом Деда Мороза выставляю патроны на столешницу.

– По два патрона на ствол. Беречь, как свои яйца! Выходим через двенадцать минут. Пацанов не брать, в бой идут одни старики!

Илья фыркнул:

– От тринадцати и старше?

Киваю, абсолютно без юмора в глазах:

– Так точно. Выполнять, босота!

Перед выходом прошелся по квартире.

Карина спит на кровати сестры. Кошак уже пристроился в ее ногах, хвост Ратника опал, как флаг в абсолютный штиль. Верный признак глубокого сна.

Кир копошится на кухне, готовит капризной сеструхе специфическую кашу-болтанку из жуткой смеси сухого молока, манки, сгущенки и изюма. Уютно звенит о стенки кастрюли ложка. Едва слышная похвала достается газовой горелке. Да, это тебе не костры на кухне жечь…

Вообще, паренек не по возрасту серьезен и немногословен. Смерть имеет такое свойство – щедро накидывать годы к психологическому возрасту любого, кто с ней столкнулся лицом к лицу.

Перевязанный и напичканный таблетками Скрипач беспокойно спит на диване. Отзываю в сторону Ингу, как раз менявшую ему компресс на лбу.

«Припарки» – цинично назвал их Илья и посоветовал «не мучить пацана и отпустить в Вальгаллу». Заодно, мол, и пластырь сэкономим.

Оценив красные от недосыпа глаза, уточняю вполголоса:

– Как он?

– Плохо. Жар. И рана кровит. Не досталось ему вашей дикой регенерации…

Качаю головой, перехватываю за плечо спешащего по коридору Илью:

– Погоди! Ты Скрипача сегодня смотрел?

Химик тяжело вздыхает и хмуро юморит:

– Он не телевизор, чтоб его смотреть…

– Илья! Я серьезно! Генке хуже становится!

Парень поднимает на меня черные глаза, наполненные всей болью многострадального еврейского народа.

– А с хрена ли ему лучше станет? Я предупреждал!

– Может, сделаешь что-то? Рану там почистить, дырки зашить?

В глазах Ильи мелькает нешуточное недоумение.

– Я?! Да тут бригада микрохирургов нужна и операционная в топовой комплектации. Плюс – анестезиолог хороший. Либо…

Илья резко замолчал, оборвавшись на полуслове.

– Что? – Инга вскинулась и требовательно посмотрела на парня. – Договаривай!

– Босс знает, – хмуро ткнув в меня пальцем, Илья развернулся и молча свалил по коридору.

– Придурок… – зло прошептала девушка. – Маньяк кровавый…

Повернувшись ко мне, сверкнула глазами:

– Добьете пацана – спать не ложитесь. Я вам глотки во сне перережу.

Погипнотизировав секунду тяжелым взглядом, Инга устало выдохнула и чуть отыграла назад:

– Я ему все-таки жизнь должна…

Тварь в моей голове что-то поощрительно проворчала, рассматривая взъерошенную САМКУ.

«Место, тварь!» – рявкаю я беззвучно на заколебавшего соседа.

Как ни странно, но чувство чужого присутствия ушло. Может, и не зря я психанул этой ночью, когда в очередной раз ощутил в голове ЖЕЛАНИЯ непрошеного квартиранта? Предположу, что мысленный ультиматум, усиленный аргументом в виде автоматного ствола, упертого в собственный подбородок, и дрожащего пальца на спусковом крючке, дошел до адресата…

Недоуменно покосившись на озверевшую Ингу, я крепко пожалел, что в собственном доме не принято плевать на пол:

– Ты нам всем жизнь должна!

Инга хмыкнула, типично по-женски. Вложив в один звук презрение, иронию и бог весть что еще.

– Угу, особенно этому, с сальными глазами.

Кивнув на возмущенно засопевшего Алика, она вернулась к постели болезного и бросила громким шепотом:

– Лекарства ищите. Или то, что может их заменить!

Я скрипнул зубами, с трудом сдерживая раздражение:

– Концерт для скрипки с оркестром, подойдет? Хачатуряна?

Получив вместо ответа лишь презрительное шевеление девичьих плечиков, я молча прикрыл дверь в спальню. Не меньше килограмма нервов ушло на то, чтобы не грохнуть со всей дури створкой. Мужчины поймут.

Хорошо хоть вчера успел сменить футболку – не придется снова заходить в комнату. Надевать свежее было приятно, но еще неделя такой жизни и вылазки придется делать не в продовольственный либо оружейный, а за трикотажем. Тем более что и Алик с Ильей не постеснялись и деловито покопались в моем шкафу.

Через пять минут собравшиеся бойцы подтянулись к входной двери. Вид Алика в батиной рубашке заставил меня на секунду прикрыть глаза. Держись, Сашка, не время для слез…

Глубоко вздохнув, отпустил эмоции. Раздражение и тоска сменились на привычную собранность перед ответственным делом.

– Так, парни, слушайте сюда. Вначале – чистим этаж. Алик – на тебе сто восемьдесят шестая квартира. Илья – на тебе пятая. Хаты вскрыты хаджиевцами, так что склады госрезерва там не ищите. В пятерке вообще ремонт в разгаре, ну да оно и к лучшему. Без толкового инструмента мы бетон месяц ковырять будем…

Илья отвлекся от задумчивого сгибания-разгибания сломанного вчера пальца:

– Командир, не повторяйся, обсудили уже вчера. Помним мы все…

– А я в ус не гребу, слушал ты вчера или нет! Вместо того чтобы с печальным видом пялиться в окно, лучше б поддакивал иногда! Ты у нас начальник штаба или где?!

Илья на мгновение стушевался:

– Прошу пардону, минутная слабость. Виноват, дурак, исправлюсь… Короче, у нас партсобрание или мы хаты обносить идем?

Недоуменно качаю головой:

– Вот в кого ты такой? Офни дурака, тебе не идет. Принцесса твоя за стеклом видела очкастого интеллигента. А ты мне тут вовсю блатаря корчишь…

– Хм… Реально заносит что-то. Ну вы это… тормозите меня если что. Не могу на месте устоять – энергии – как после литра «Ред Булла»…

Прислушался к себе – а ведь есть такое дело. Ничего не болит, ссадины и порезы пропали еще вчера. Картечину из бицепса нашел утром в постели, а сама рана затянулась корочкой свежего шрама. Восприятие предельно четкое, мозги бодро шуршат вентиляторами и готовы работать во всю дюжину процессорных ядер.

Настороженно качаю головой:

– Следи за собой, будь осторожен… Отставить эйфорию, присматривайте, парни, за своей башней. Разруха не только за бортом, но и в головах.

Дождавшись понимания во взглядах, продолжаю:

– Пока вы мародерите, я присмотрю за лестницей, прикрою тылы…

– А я?

Оборачиваюсь. Кир, вооруженный трофейной заточкой, тенью пристроился за правым плечом. Желание дать фейковую задачу в формате – «сидеть дома и бдить в окошко» – гасится одобрительным ворчанием в голове: «ВОИН СВИТЫ!»

Мысленно шикаю на квартиранта, затем устало выдыхаю:

– Ты со мной. В роли делегата связи. Эх, рации нам нужны, пацаны, хоть из детского конструктора…

Спустя час мы окончательно перестали быть похожими на мышей, испуганно затихарившихся под веником.

Наоборот! Дерзость наше имя! Этаж наполнился грохотом перфоратора, деловитыми окриками пацанов и громким чиханием измазанного в цементной пыли Ратника.

Я чуть не заработал косоглазие, пытаясь одновременно отследить происходящее в коридоре и на лестнице.

Алик, с лицом маньяка, долбил перфоратором узкие бойницы. Вертикальные зрачки бетонных щелей прорубили в стенах всех четырех захваченных нами квартир.

В такт рычанию инструмента дрожали под потолком лампочки светодиодной самоклеящейся ленты. Прилепить ее было несложно, как и запитать от найденного у соседей аккумулятора. Одно расстраивало – праздник яркого света будет недолгим, батарея садится неумолимо быстро.

Невдалеке морщил мозг Илюха, решая в уме сложную геометрическую задачу по закладке кирпичом шахты лифта.

Запыхавшийся Кир наматывал круги, таская воду для корытца с цементом. Благо пятая квартира обеспечила нас всем необходимым. Из полезного: два поддона белоснежного кирпича, синий, «профессиональный», бошевский инструмент и солидный запас разнокалиберной проводки. Пока что было не очень понятно, в чем польза от сотен метров кабеля, но интуитивно чувствовал – пригодится.

Устало рыкнув, заглох и остался торчать в стене перфоратор. Подергав его без особого успеха, контуженный инструментом Алик гаркнул через коридор:

– Командир, все, баста! Батарея под ноль! Дальше только руками! А ведь за проходы между квартирами я еще даже не брался!

Неслышно подошедший Илья задумчиво покосился на тускнеющую светодиодную подсветку:

– Генератор нужен. Девайсы садятся, чем малышню развлекать будем? Да и без освещения мы быстро рухнем в средневековье. Отбой в восемь вечера, подъем с рассветом, молитвы на лампочку Ильича. Романтика…

Согласно киваю, параллельно тестируя установленный Аликом стопор для лестничной двери. Тривиальное углубление в перекрытии, в которое вставлена ржавая арматурина. Створка открывается вовнутрь, так что дальше упора ее не сдвинуть.

Рукотворный стопор грубости не потерпел. Стоило чуть надавить, как он с легкостью проломил остаток перекрытия и мгновенно исчез, провалившись в сквозную дыру. Секунда, и донесшийся с нижнего этажа звон сообщил нам о его судьбе.

Недоуменно поворачиваюсь к Алику:

– Ты на хрена насквозь засверлился?

Здоровяк развел руками:

– Хотел, чтоб понадежней было. Да, блин, я ведь сразу предупредил – строитель из меня никакой! А давай арматуру буквой «Г» изогнем? Не упадет!

Илья прищурил один глаз, вытянул тощую шею и аккуратно плюнул в дыру. Не попал. Ляпнуло точно под ноги. Разочарованно загреб кедом бетонную крошку, скрывая собственную то ли косоглазость, то ли бескультурье, покачал головой:

– Вытолкнут снизу и всего делов. Фигня это все, кустарщина. Тут скобы надо наваривать, и засов в два пальца. Как у люка на крышу. Я там, кстати, замок спилил, а в проушины болт ввинтил. Но и это фигня…

Я хмыкнул:

– Все тлен?

Мне поддерживать беседу было тяжеловато. Приходилось слушать и смотреть сразу на две стороны. Контроль лестницы я сам с себя не снимал, оттягивающий руки автомат – тому напоминание.

Илья с готовностью кивнул:

– Ага! Люк этот – одно название. Там сталь, как у меня в двери, – с гулькин хрен и даже тоньше. Топором вскрыть за минуту можно. Гадом буду, зайдут к нам с тыла, через крышу – мяукнуть не успеем, как потеряем анальную девственность!

Морщусь от лексикона, но не хочу уводить обсуждение в сторону:

– Что предлагаешь?

– Надо взрывать соседний подъезд! Обрушим перекрытия – и наш огрызок превратится в неприступную крепость! Башня Сарумяна и его людей! Всем лежать полчаса!

Я всмотрелся в его совершенно серьезные глаза и не увидел в них юмора. Покачав головой, выношу вердикт:

– Илья, ты – дебил. Нет, ты – маньяк! Блин, снова не то… Вот! Ты опасный мутант – маньяк-дебил! Заруби на своем выдающемся носу – ничего взрывать мы не будем! Во-первых – не отрежешь ты ювелирно подъезд от остального дома. Тут нужен гениальный спец, вроде того что башни-близнецы сложил. А во‑вторых, даже если и получится, то в этом огрызке даже кашлянуть будет страшно!

Химик насупился, задумчиво почесал переносицу:

– Критикуя, предлагай…

Рублю воздух рукой, высказываю наболевшее:

– Из города нужно уходить! Глядите сами: на стратегический ресурс мы сесть не успели. Оседлать склады, базу ГСМ, Кремль или телебашню Останкино – нам не светит и смысла участвовать в этих «голодных играх» я не вижу. Так что все возводимые нами фортификации – сугубо временные. Бетонироваться в три наката не будем. Передохнем, подлечимся, вооружимся, ребят поищем, может, транспорт какой – и махнем за город. Знаю я один стратегически расположенный дачный поселок…

Алик покосился сначала на свои руки с сорванными в кровь мозолями, затем насупил монобровь и возмущенно ткнул пальцем в творящийся вокруг строительный беспредел:

– И зачем тогда мы задницу рвали, окопы в бетоне рыли?!

Я заговорил нарочито медленно, стараясь накрепко вложить в голову:

– Алик! Те, кто ленятся копать окопы до боя, копают могилы после. Так что все делается не зря. Зацени – всего пара часов работы, и мы уже не в поле со спущенными штанами, а на заранее подготовленной позиции. Тут бруствер в пару кирпичей, здесь амбразурка со стратегическим сектором обстрела. Вон там колышек дверку подпирает, а тут задницу стеночкой прикрыли, можно и за мылом без опаски нагнуться.

Парни с готовностью заржали.

Улыбнувшись собственной неказистой шутке, пережидаю десяток секунд терапевтического веселья.

– Уход из города – цель желанная, но относительно отдаленная. Причем не факт, что выполнимая. Поэтому в бетон зарываемся всерьез! Весь подъезд должен стать нашим предпольем – с ловушками, скрытыми амбразурами и злым минированием. Наш этаж – передовой блокпост. Стратегическая точка – крыша. Соглашусь с Ильей – ее однозначно нужно брать под контроль!

Поощрительно кивнув надувшемуся от ЧСВ Илюхе, подкрепил мысль аргументами:

– Здесь мы, – я обвел руками темный подвал, затянутый облаками бетонной пыли, – как вьетнамские партизаны в схроне. Без контроля пространства над головой нас зальют сверху напалмом, качнут маятником гранату в окошко или тупо потравят как последних крысят… Говори!

Позволяю себя перебить и передаю слово тянущему руку и нетерпеливо мнущемуся на месте Илье.

Химик зачастил:

– Я вот прикинул! В доме пять подъездов – это порядка двух тысяч квадратов доминирующей высоты. В отличие от сырых коробок обесточенных квартир, на крыше днем свежий воздух и витаминное солнце. А вечером – костер, палатки и прочий романти`к!..

– А зимой? – Алик по‑прежнему полон скептицизма.

– До зимы еще нужно дожить, – оптимистично отмахнулся Илья. Затем склонил голову к плечу, оценивающе поглядел на насупленного борца и серьезно добавил: – Вот ты, например, не доживешь…

Зашуганный мистицизмом последних дней Алик отшатнулся к стене:

– Это п-п-почему еще?

– Скучный больно! – ослепительно улыбнулся Илья и жизнерадостно заржал.

– Отставить! – гаркнул я все еще сиплым голосом, с трудом вклиниваясь между готовыми сцепиться бойцами.

– Порву, как Тузик грелку! – брызгал слюной покрасневший Алик и тянул к очкастому интеллигенту мускулистые лопаты пролетарских ладоней.

Весело подпрыгивающий за моей спиной Илья развлекался вовсю и явно косплеил какого-то персонажа:

– Ты жалкая и ничтожная личность!

Оценив зрачки Ильи и убедившись в отсутствии признаков наркотического опьянения, я пораженно качаю головой. Вот в кого он такой придурковатый?

Вновь напрягаю многострадальные связки:

– Ша, бандиты!

Голос хрипл и бархатится баском. Это непривычно, но мне нравится. Кто владеет низким голосом – владеет миром.

– Кончай балаган! Короче… Идея по освоению крыши хороша, в разработку принимается. Намеченные на сегодня задачи менять не будем, хотя номенклатура ништяков для мародерки значительно расширяется. Потребуются палатки, спальники, туристические ништяки, мангалы и прочее…

Илья протестует:

– Спальники необязательно. Их основная фича – вес и мобильность. Нам же Эверест не покорять, можем натаскать обычных одеял. То же самое и по мебели. Обойдемся без хлипких стульчиков для пикников! Добудем нормальные кресла с диванами…

– … и пальмы в горшочках! – пищит от входной двери Карина.

Оборачиваемся. На ребенке футболка моей сестры, доходящая до сбитых коленок и перетянутая в поясе длинной ниткой бус. В руках обреченно висит Ратник. На морде – страдание и безысходность. Когти кота покрашены алым лаком.

Пока мы морщим мозг, малявка уточняет:

– Меня Кирюха уже неделю гулять не пускает! Я по солнышку соскучилась, и по цветочкам!

Покорно киваю и многозначительно кошусь на Илью:

– Будут тебе цветочки. Дядя Илья у нас все умеет, все знает. Мы ему поможем принцессу спасти, а он нам летний сад организует. Так ведь, Илья?

Вот такой вот я гад. Но надоела уже реактивная безбашенность Илюхи. Направлю ее в созидательное русло. Да и мелкоту жалко…

– Организую… – Илья, придавленный грузом эпического мегаквеста, заторможенно кивает.

– И котика! – продолжает выдвигать ультиматумы Карина.

– Э-э… котик-то нам зачем?

Висящий на руках Киры Ратник согласно моргнул и перевел на девочку взгляд желтых глаз.

– Друга Ратнику! Вдруг ему скучно?

Я прошептал про себя успокаивающую мантру и заговорил с максимальной убедительностью:

– Ватник – индивидуалист. Он других котов не жалует. Гоняет в хвост и в гриву.

– Ну тогда кошечку!

Я задумчиво почесал затылок и, зло покосившись на белозубо скалящихся друзей, устало выдохнул:

– Попадется по дороге – захватим! Котов много не бывает!

И пока парни переваривали родившуюся в суете мудрость, перешел к постановке задач:

– Так, бойцы! Десять минут – перекурить‑оправиться, затем я с Ильей на мародерку в город. Алик – проводишь нас до первого этажа. Пойдем к супермаркету, уголок «стройтоваров» бомбить. Нужен генератор, сварочник, бензин… Да, блин, вспоминаю полки – все нужно! Топоры, лом, тросы, колючка, листовой металл, верхолазная сбруя, газобаллоны… Эх, Эльдорадо!

Возмущенного назначенной ролью Алика не удалось отвлечь описанием ништяков. Жестом обрываю его обиженную пантомиму:

– Погоди, не кипешуй. Ты остаешься на базе, охраняешь детей, женщин и раненых. Пока нас не будет – все работы прекратить, бди в четыре глаза, Кир тебе поможет. Если придем с противником на плечах – будешь засадным полком. Короче, сделай так, чтобы нам было куда вернуться! Задача более чем серьезная, другому доверить ее не могу!

Алик подвис, оплетенный словами. Воспользовавшись паузой, хлопаю его по плечу и тихо шиплю слишком уж откровенно ухмыляющемуся Илюхе:

– Забрало попроще сделай, а то в наряд на сортирные работы попадешь. Команду «перекурить-оправиться» слышал? Всех касается. На выходе нам будет не до кустиков. Так что – бегом!

Разогнав бойцов, я засек время и вернулся в квартиру. Не желая видеть переполнивших мой дом гостей – вышел на балкон и уставился на умирающий город.

Дождь прибил часть пожаров, очистил воздух от смога и благородно закончился. Видимость – миллион на миллион, но оптимизма картинка не прибавляет. Две недели катастрофы потрепали город как два года войны. В поле зрения – десяток выгоревших дотла домов. Чуть меньше – домов разрушенных. Что-то сложилось от пожаров, где-то бахнул газ, а «кто-то в лесу нарвался на мину»…

В том смысле, что оружия по рукам сейчас гуляет немало. В том числе – тяжелого. И я очень сомневаюсь, что какой-нибудь восьмиклассник способен справиться с искушением и не опробовать в деле попавший ему в руки «Шмель» или «РПГ».

За спиной скрипнул балконной дверью полностью лишенный такта Илья. Заставив меня потесниться, он устроился рядом. Поддавшись романтике больших пространств, тоскливо вздохнул и уставился на окна дома напротив.

На секунду прикрываю глаза, гашу в себе злость и тоску. Послать бы все и всех к черту…

Насколько легче было бы одному! Отыскал бы тачку помощнее – что-нибудь с легким бронированием. Эмвэдэшное, инкассаторское, эфсэошное или просто миллионерское. Немало их, на самом-то деле… Да и рванул бы за город на поиск своих! Только вот как жить дальше, с пониманием того, что доверившиеся тебе люди уже наверняка пялятся в небо мертвыми глазами?

Выдыхаю, пожимаю костлявое Илюхино плечо:

– Не тоскуй, Ромео. В полночь метнемся за твоей принцессой. Тут делов – на пять минут. Одна нога здесь, другая там.

Илья шмыгнул носом, скривился, почесал затянувшуюся за ночь ссадину на руке:

– Угу, как на минном поле… Сань, я займу тогда пятую квартиру? И мебели чуток дерну от близняшек, а то там вообще голяк?

Невольно покосился на соседский балкон:

– А бабка?

Илья криво улыбнулся и жестом римского гладиатора указал пальцем вниз:

– Не годится бабка в десант… парашют хреново укладывает.

Я опешил:

– Ты ее что, из окна турнул?

Илюха мгновенно окрысился:

– А ты мне предлагаешь ее бережно на руках вынести и торжественные похороны устроить? В ней вообще-то пять пудов окоченевшего веса. Да и не моя это бабка! Тебе надо – поди и прикопай. Чай не сбежала…

Качаю головой:

– Не агрись. Разрулил, как умел, вот и молодец. На самом деле скверная бабка была. То я ей топаю, то телевизор громко смотрю… Но вот мамку их и младших нужно будет по-человечески похоронить.

– Это понятно. Хотя время терпит. Не так что-то с телами. Не гниют они, а усыхают подозрительно. Да и прочей чертовщины хватает…

Вспоминаю акульи зубы у бабки и невольно вздрагиваю. Имей я чуть больше здорового цинизма – стоило бы отрубать трупакам головы перед прикапыванием. Для профилактики менингита, ага…

– Ладно, Илюха, не кисни. Намотай сопли на кулак, врагам на устрашение, и двигай на выход. Время мародерить.

На первый этаж спустились без проблем. Похоже, что в нашем подъезде живых больше нет. Заглянули лишь за хаски с двадцатого, но и тут мы опоздали. Дешевое дверное полотно оказалось вспорото когтистыми лапами и прогрызено дюймовыми клыками. Что характерно – снаружи…

У подъезда очередной сюрприз. Пара невысоких и коротких могильных холмиков, с потертыми ошейниками вместо монументов.

Алик жестом итальянского мафиози поцеловал зажатый в руке пистолет и удовлетворенно зажмурился:

– Видать, не промазал я вчера. Проредил песиков…

Задумчиво киваю, настороженно обшаривая взглядом окрестности. Вроде тихо…

Блин, Алик!

Рывком за плечо осаживаю борца, попытавшегося зафутболить мемориальный ошейник.

– Харэ вандализмом заниматься! Не плоди сущности, и так себе кровников завел. Глянь, вон, какое замечательное творчество.

Алик обернулся, склонил голову к плечу и уставился на корявую надпись на стене, неровно выведенную детским почерком.

«СТАЯ АТАМСТИТ!»

Борец презрительно хмыкнул, хотя глаз его заметно дернулся.

– Не простю – атамстю… – не особо удачно срифмовал Алик.

Шутки шутками, однако шажок назад он сделал, оружие перехватил поудобней, да и взглядом нервно заелозил по окрестностям.

Убедившись, что прямо сейчас никто мстить не собирается, Алик сплюнул на подсохшее кровавое пятно, украсившее асфальт бурой комковатой кляксой. Покрутил головой, словно воротник футболки стал излишне тесным, пожаловался:

– Я что-то в последнее время к собачкам охладел. Такую неприязнь к ним испытываю – прямо кушать не могу. Пойду я, пожалуй, парни. Вы проконтрольте еще с минутку двери, чтоб я за спину свою был спокоен. Очкую че-то…

В доме напротив с хрустом распахнулось окно. Из темноты комнаты на подоконник запрыгнула чумазая обнаженная девушка. Зыркнула на нас, понюхала носиком воздух, и вдруг оскалилась-залаяла:

– Ав! Ав! У-у-у… – пародийный лай перешел в заунывно тоскливый вой.

Вогнав нас в ступор, она как-то пугающе по-собачьи уселась на задницу, абсолютно не стесняясь бесстыже раздвинутых ног. Склонив голову к плечу, принялась бесцеремонно нас разглядывать.

– Это добром не кончится… – пробормотал окончательно деморализованный Алик.

Махнув нам рукой, он развернулся и, вяло передвигая ногами, скрылся в подъезде.

– Кто это? – негромко прошептал я, аккуратным движением возвращая «Ксюху» на предохранитель.

Илья сглотнул и, не отрывая взгляда от девичьих прелестей, шепнул в ответ:

– Не знаю. С неделю как появилась. Пацаны говорили, что от Зураба сбежала. Мозгами вот только протекла…

Окидываю взглядом ладную фигурку, поневоле представляю ее в волосатых лапах братьев Хаджиевых:

– Могу поверить…

– Красивая… – сам себе кивает Илья, – только трогать ее западло. Кто обидит – дня не проживет. Верная примета. Пойдем, Саня, ну ее к демонам…

Двинулись неторопливо и настороженно, как вечером в чужом районе. Глаза ловят любое движение, уши фильтруют звуковой ряд. Может, это нас и спасло…

В тени витрин гипермаркета блеснуло железо. Смутно знакомым звуком щелкнула тугая тетива.

– Бойся!

Бросаю тело в сторону, успевая на ходу оттолкнуть Илью и сдернуть с плеча автомат.

Дзинь!

Арбалетный болт разочарованно звякнул и высек злые искры из бетонной стены за нашей спиной.

– Ау-у-у!!! – восторженно взвыла за спиной безумная девчонка.

Резким скачком ускорилось восприятие. Время ухнуло в пропасть, послушно затормаживая свой бег. Воздух уплотнился, торжественный вой растянулся в бесконечную заунывную ноту.

Шу-у-ух…

Гудящим шмелем неторопливо приближается второй болт. Вращающийся в полете трехгранный наконечник отбрасывает россыпи солнечных зайчиков.

Отклоняю голову в сторону, мягко выхватываю короткую стрелу прямо из воздуха.

Ошибка! Физику еще никто не отменял…

Руку резко дернуло, полыхнуло болью. Тактические перчатки уберегли от ожога, но пальцы посекло жестким пластиковым оперением.

Демонстративно отбросив болт в сторону, я медленно зашагал к супермаркету. Обострившееся зрение рябит, то и дело заваливается в тепловой диапазон. На границе обоих спектров восприятия рождается нечто усредненное, позволяющее разглядеть в темноте торгового зала не только контуры тел, но и лица.

Воевать с суетящимися в магазине детдомовцами мне не хочется. Список врагов и так неприлично велик. Добавлять в него лишние страницы – дело самоубийц.

Шу-у-ух… величественно наплывает очередной болт.

Зрелищно – с искрами и звоном стали подправляю выхваченным ножом вектор полета стрелы.

Прячу клинок в ножны. Безошибочно нахожу глазами прячущегося в тени стрелка. Неодобрительно давлю его взглядом, качаю головой.

Всеми силами транслирую месседж: «Осуждаю… пока что… а ведь могу и осерчать…»

Больше по мне не стреляют. Но и я, приблизившись еще на два десятка шагов, вежливо замираю. Стою, закинув автомат за спину и мягко покачиваясь с пятки на носок. Резкими движениями не провоцирую. Слишком уж натянут нерв у парней внутри. Слишком знакомо бликует вороненый металл в руках у пары бойцов.

Наконец кто-то бойкий решается:

– Стой!

Гениально… поневоле улыбаюсь, молчу.

– Кто такой? Обзовись!

Отвечаю. Негромко и неторопливо, с дерзкой ленцой, принимаемой некоторыми за силу.

– Главного позови. Саня-Погранец я, люди меня знают…

Кто меня знает? Да не спрашивайте… В ус не гребу. Кому надо – точно знает. Но вроде так себя ведут матерые перцы на суровых терках? Будем отрабатывать номер. Лишь бы за спину никто не зашел. И дело не в подлом ударе – от него прикроет сопящий за плечом Илья. Просто бегут и бегут по позвоночнику предательские капли пота. И сжатый кулак быстро пропитывается кровью…

Выживу – так и запишу в дневнике. «День второй. Снова стою под стволами. Привычно капает на асфальт кровь. Теплая. Родная. Моя…»

В полумраке суета. Боковым зрением отмечаю цели и возможные векторы атак. Качнувшись на пятках, смещаюсь на полшага в сторону, прикрывшись колонной от одного из стрелков. Обострившийся слух доносит сдавленный мат. Улыбаюсь…

Наверное, выгляжу страшновато. Переговорщик проглатывает непроизнесенную дерзкую фразу, коротко бросает:

– Жди!

Жму плечами.

За спиной тихий шепот:

– Сань… возьми пластырь, а? Нехило так кровит. Нефиг собак дразнить…

Киваю, протягиваю руку за спину, принимаю моток белоснежного пластыря.

Неторопливо мотаю пальцы, обрывая зубами трещащую ленту. Хмыкаю, иронично скалясь. Сам себе напоминаю потрепанного боксера-профессионала перед боем.

Пасущие нас детдомовцы приходят в движение. Тени приходят в движение, подаются вперед и в стороны, выползая на солнце вслед за лидером.

М-да, антуражненько…

Кожа, заклепки, свежайшие татуировки, набитые неумелой рукой. Повышенная немытость, агрессивная сталь холодняка, один арбалет и пара тяжелых ружей в детских чумазых ладонях.

Лидера я узнал, хотя было четкое ощущение, что за последние сутки он лихо раздался в плечах.

Холодный прищур глаз, умелый плевок на асфальт, растянутая, чуть приблатненная речь. Похоже, угадал я с интонациями…

– Ты, что ли, Погранцом обозвался?

– Я.

– Это из пятьдесят восьмого дома, что ли?

Криво улыбаюсь одной половинкой рта, легко прохожу проверку.

– Из сорок восьмого.

Майнд геймс, епта…

– Домик-то фээсбэшный… – с намеком тянет он.

Пожимаю плечами:

– Бывает…

Старшак многозначительно хмыкает:

– Четко в масть… Ну, будем знакомы. Держи краба!

Парень протягивает ладонь, и я мысленно вздрагиваю. Растопыренная пятерня размером с полторы Аликовых весла украшена шипастыми перстнями и стального вида мозолями на костяшках.

Окружающая нас толпа тонко чувствует момент. Пацанва подается вперед, окружая и смыкаясь за спиной.

Серые глаза вожака смотрят безразлично-холодно, с едва заметной ноткой веселой иронии.

Именно она подталкивает меня к действию. Ну не может быть тупым бандосом человек, способный на иронию!

Вкладываю в его ладонь свою.

Контрас – дикий. Поджарый волк против набравшего зимнюю массу медведя.

Тактическая перчатка серая от пыли. Тонкие, покрытые ссадинами пальцы затянуты в пропитанные кровью бинты.

Старшак медлит, оценивающе смотрит на попавшую в ловушку руку, затем в глаза.

– Говорят, ты руками болты ловил? Хорошая тебе коронка досталась, полезная… – и, осторожно пожав мою ладонь, добавляет: – Меня люди Бугром зовут.

За спиной облегченно выдыхает Илья. Окружившая нас толпа расслабленно выдыхает и чуть разочарованно подается в стороны.

Бугор неожиданно мощно хлопает меня по плечу, на мгновение отсушивая руку. Покровительственно улыбается сытым хищником:

– Погранцы клевые. Ваше министерство у нас шефами было. На Девятое мая на полигон возили. Показуха, но было зачетно. Пострелять даже дали. Где теперь эти стволы? Кстати, братишка. Подари автомат, а?

Глава 12

В ответ на такое захватывающее предложение демонстрирую любимый трюк с приподнятой бровью:

– Моя фамилия не Калашников, и дядя у меня на автоматной фабрике не работает. Так что, пардон, мимо кассы.

Старшак не смущается. Наоборот, сокращает дистанцию, вновь прихватывает тяжеленной лапой за плечо, без усилия подтягивает к себе на дискомфортное расстояние.

Доверительно шепчет в лицо:

– Не можешь подарить, тогда продай! Пойми, братишка! Мне автомат по масти положен! Какой же я Бугор без «калаша»? Убойный ведь инструмент, да?

Мягким движением кисти отвожу в сторону вцепившуюся в плечо руку. Отодвигаюсь, с намеком информирую:

– Убойный, ага. На этой «Ксюхе» жмуров, как на сайте МВД, в разделе «пропали без вести»…

– Вот и я о том же, брат! Я тебе за ствол «гелик» подгоню! С полным фаршем и на блатных номерах – как у сына депутата! В бардачке – трава, в подлокотнике – пресс баксов, на заднем сиденье – горячая мокрощелка. Клянусь бросившей меня в роддоме мамой – доволен будешь!

В этот момент я отвлекся, разглядев далеко в углу сжавшуюся в комочек девушку. Порванная блузка, заплаканные глаза, опухшие губы…

Бугор, четко срисовавший мой взгляд, зыркнул в сторону и пренебрежительно отмахнулся:

– Не, не эту, брат! Я тебе настоящий уголек дам, жаркую – как пламя! А эта… очередная дурочка. Шатается тут весь день, доктора ищет, обещает по глупости расплывчатое «все, что хотите»… Видать, поиграл уже с ней кто-то из парней в доктора…

Потеряв интерес к предмету разговора, Бугор вернулся к интересующей его теме. Эксцентрично махнул рукой, словно решаясь на невиданное:

– Гулять так гулять! Добавлю к вездеходу еще ментовский бимер с мигалками! Не? Сейф с золотом! Вскрыть пока не смогли, но по весу там точно золотишко. Нет? Фуру с компьютерами! Хорошие, игровые. Тоже нет? Да ладно, не кривись. Я ведь должен был попробовать?! Давай отойдем под крышу, серьезно поговорим.

Зло покосившись на доминирующий над районом строительный кран, он увлек меня за собой:

– Не стоит светиться на открытых пространствах. Развелось, сцуко, кэмперов… Чуть дорвется кто до ствола – сразу же опробовать на живой мишени норовит. Ну а как вкурит тему с коронками, так вообще держись. Мы пока одного такого выкурили – трех парней потеряли. Да хрен ли далеко ходить! Вон, ребята мои, арбалет на тебе испытали. Думаешь откуда он? Получаса не прошло, как сняли с одного индейца! Кстати, команчей из четырнадцатого дома не ты сжег?

Примазываться к чужим, да еще столь сомнительным достижениям, желания нет. Отрицательно качаю головой.

– Ну-ну… – ни разу не поверив, подмигивает Бугор. – Так вот, если тебе вдруг, совершенно случайно, интересно – сгорели не все. Десятка полтора уцелело точно – ушли подвалами, попрыгали из окон. Теперь вот партизанят на коммуникациях, никак не отловим… Один такой умник решил залечь на стратегической точке и по-быстрому нащелкать фрагов. Но мои ребята не пальцем деланные и вылезли отнюдь не из капусты! Подстрелили команча, прямо на лежке. Живучий, правда, гад, никак не сдохнет. Устали пинать…

Так и не заметив на моем лице интереса, Бугор пожимает плечами, переключает тему и возвращается к на фиг не нужному торгу. Признаться честно, мне гораздо интересней содержимое торгового зала «Ленты». В поле зрения витрины частично опустошены и завандалены, но даже то, что я успел заметить, – так и просится в комиссарские закрома.

– …теперь серьезно. «Калаш» мне нужен – вплоть до летальных мер… – я напрягаюсь, а старшак успокаивающе взмахивает рукой. Мол, не дергайся, форма речи, ага… – Поэтому цену за него дам реальную, без дураков.

Повернувшись в сторону внешнего охранения, Бугор рявкает:

– Плетка! Ходи сюда!

Плеткой оказался высокий, болезненно тощий светловолосый парень. Причем появился он откуда не ждали, отнюдь не со стороны широких витрин. Недовольно сверкающий глазами боец шхерился в глубине помещения, организовав себе лежку в глубокой тени на пирамиде мешков с рисом. В руках Плетка сжимал настоящее сокровище – стройный, легкоузнаваемый силуэт «СВД». Хотя..

Я прищурил глаза, жадно высматривая детали, а Бугор кивнул, довольный произведенным эффектом.

– «TG3», в идеальном состоянии и тактическом обвесе. Хромированный ствол, немецкая оптика, запрещенный магазин на пятнадцать патронов. Лебединая песня ушедшего мира, если ты понимаешь, о чем я…

Не сдержавшись, облизываю разом пересохшие губы. Это, конечно, не армейская снайперка, но и не «Укорот», с его куцым огрызком ствола длиной в жалкие двадцать сантиметров…

Стараюсь удержать безразличие на лице:

– Понимаю. Гражданская версия «СВД», привет от товарища Калашникова. Лягается – как слон копытом. Красивая, дорогая и тяжелая. И такая же спорная. Ибо гладкоствол. Двести метров для нее – предел надежд. Дальше – уже шаманство.

Бугор иронично улыбается, от аргументов отмахивается:

– Окстись, брат! Мы в городе! Тут даже классические киллеры повывелись – нет нормальной дистанции для стрельбы. Только минные закладки, только хардкор!

Я скептически скривился и покосился в сторону нависающего над районом строительного крана. За сегодня я уже дважды замечал оттуда сомнительные блики оптики.

Бугор мимику оценил, зло дернул щекой.

– Ну да, за некоторыми исключениями. Короче. За «Укорот» даю этот прекрасный статусный ствол. К нему – полсотни патронов, ну и… Хм… Девку еще могу дать, раз обещал. О! Ксюху за «Ксюху»! Плетка! Оставь пока винтарь и тащи сюда Оксанку-анимешницу. Бартер будем делать.

Длинный осторожно прислонил карабин к стене и метнул в меня короткий, многообещающий взгляд. Сразу стало понятно – ставки в этой сделке еще выше, чем казалось раньше. И если я соглашусь – то в этом мире у меня появится еще один враг.

Зло скалюсь в ответ. Обмен становится все более вероятным. Мерно рокочущая внутри ярость мгновенно вскипает в ответ на угрозу. Как там писали в умных книжках?

Бо ярый? Боярин…

Розоволосую я узнал мгновенно. Люди, для которых мы делаем хоть что-то, становятся нам дороже. И девушки об этом прекрасно знают, беззастенчиво прося о помощи в ничтожных мелочах. Наш вклад в нее растет, и вот нам уже все трудней с ней расстаться…

А конкретно из-за этой девушки – в меня стреляли. Что довольно весомо…

Последние сутки анимешницу заметно потрепали. Багровое пятно ссадины на скуластом лице. Красиво изогнутая бровь над зеленым глазом рассечена свежим рубцом.

Бугор заговорщицки подмигнул:

– Воспитываем помаленьку. Готовлю кобылку под седло, хех…

Плетка подтолкнул Оксану к старшаку, и тот ловко перехватил запнувшуюся девчонку. Приобнял, сжал жадными пальцами небольшую, задорно торчащую под футболкой грудь. Крепким захватом пресек строптивое трепыханье, отрекламировал товар:

– Ты не смотри, что тощая. Ксюха у нас девка спортивная, тело как у фитоняши с глянца. С норовом, правда, это да. Но нынче это даже в плюс. Забавней. Не все еще вкурили крутизну момента. Тем веселей…

Старшак самодовольно тискал девичью грудь, посматривая с превосходством и ленивым вызовом. Но лучше бы он глядел не на меня…

В глазах Оксаны плескалась ненависть. Ее обжигающие брызги долетали и до меня, но основной поток яростно бился о трещащую по швам дамбу самоконтроля. И когда эта ненависть вырвется на свободу…

Не завидую я старшаку. Такая точно ночью горло перережет!

Впрочем, на дурака он не похож. Вряд ли самодовольно похрапывает в окружении гарема юных тел. Скорее – спит одетым, с пистолетом под подушкой и стулом, надежно подпирающим дверь. Вожак всегда на стреме.

Не показываю, что происходящее меня задевает. Не стоит кормить тролля. Качаю головой, спокойно тяну слова:

– Нет, людей не покупаю. Кто хочет, приходит сам, – послание вброшено и подкреплено беглым взглядом. – Отдай мне лучше недобитого команча, а остаток долга досыпь патронами. Ну и само собой – твои люди не будут мешать моим бойцам осваивать магазин. Хватит всем.

Бугор расплывается в довольной улыбке, как человек, с самого начала разгадавший тайну запутанного детектива. Весело скалится:

– Всего на всех не хватит, юный пограничник… Так говоришь, не ты команчей порешил, нет у тебя среди них должничков? Ну-ну… Значит, так. В магазине можете ковыряться! Тем более что самое вкусное мы уже вывезли. Генераторов, к примеру, ты тут не найдешь. При встрече двух команд работает правило мастер лута: кто шмотку в руки взял – того и тапки. Для предотвращения конфликтов держим пионерскую дистанцию – десять метров между командами. Ну и по патронам… Лишних не дам! Сам понимаешь – калибр у этой дуры дикий, БК хрен достанешь. Плетка, что там за патрон?

Тощий снайпер скрипнул зубами:

– Девять и шесть на пятьдесят три. Ланкастер, под квазинарезной ствол…

– Ты мне морду не криви! – мгновенно оскаливается Бугор. – Я твою «квазю» на полноценный нарезняк меняю! Возьмешь пока «Сайгу» у Рыжего. Все, иди, скажи Пластуну – чтоб недобитка притащил. Стой! БэКа оставь. Полста патронов и снарягу для чистки, что со стволом шла.

И, повернувшись ко мне, поясняет чуть хвастливо:

– Вскрыли мы намедни хату одного охотничка…

Недобитый команч выглядел откровенно хреново. И хотя новая реальность накладывала свои фильтры на мораль, чувство долга и социальные нормы, но смотреть на изломанное тело четырнадцатилетнего пацана было тяжело.

Кровит изорванный картечью левый бок. Правая рука изогнута под неестественным углом. Разбитые прикладом пальцы похожи на черно-синие, раздавленные ботинками сосиски. Лицо… в него лучше не вглядываться. Стоит лишь на мгновение спроецировать увиденное на себя… Этот образ способен украсть смелость и превратить тебя в дрожащую тварь.

Я с намеком покосился на Илью. Тот тяжело вздохнул, пробормотал что-то про подходящие к концу запасы целебного пластыря. Но к раненому подошел, присел рядышком и без брезгливости провел цепочку довольно осмысленных процедур. Пощупал пульс на шее, оттянул веко и заглянул в глаза. Придавил пальцем кожу, проверяя тонус.

Задумчиво почесал подбородок, покосился на пыхтящую невдалеке девчонку, что, оттопырив зад, пыталась стащить с нижней полки мешок чего-то сыпуче-тяжелого. С трудом отведя взгляд, вынес обвинительный вердикт:

– Пациенту требуется срочная пересадка мозга в новое тело.

– Это как? – опешил я.

Юмор Ильи специфичен, не всегда можно понять, на какой он волне. То ли шутит, то ли серьезен…

– Это никак! Помрет он скоро. Гнилой товар! – добавил он обвинительно и ткнул пальцем в Бугра.

– Блин, Илья… Ты не доктор, а ротный капеллан. Толку с тебя – только исповедоваться!

Илюха посмотрел на меня как на идиота:

– Саня, я в душе не гребу, с какого перепуга ты записал меня в боевые хирурги. Я, конечно, сам еще не определился куда мне – к умным или красивым. Но медицина… Это элита элит! Пехотинец обучается за два месяца. Танкист за полгода. Вертолетчик за два. А хирург… минимум десять лет! Так что, когда у тебя будет стоять выбор – уничтожить танковый батальон или армейский госпиталь, – бей по медикам, Саня, бей по медикам…

Затихнув под конец эмоциональной речи, Илья с неожиданной заботой подложил раненому под голову чью-то скомканную куртку и вернулся назад, за мое плечо. Негромко шепнул на ухо:

– Если хочешь хиллера в тиму – не будь жлобом и подари мне этот фраг.

Хочется резко двинуть локтем и заставить циника подавиться безумными словами. Если бы не одно НО… Если бы я и сам не планировал нечто похожее…

Чуть доворачиваю голову, негромко шепчу:

– Это раненому…

Илья презрительно фыркает, и я с ним в чем-то даже согласен. Но опять же…

Команча все равно забьют. Все, что я могу сделать, – это подарить ему легкую смерть. А заодно – придать ей хоть какой-то смысл.

Илья разочарованно шипит мне в спину:

– Дался тебе этот Генка, что ты с ним нянчишься? Мудак он, с какой стороны ни посмотри…

Не отвечая по сути, отдаю команду:

– Илья, отыщи тележку. Команча забираем. Если все-таки можешь стабилизировать его состояние – действуй. Индеец должен прожить следующие двадцать минут.

Оборачиваюсь к греющему уши старшаку. Характерный прищур азиатских глаз словно намекает: «Ох, а что я про вас знаю, чертовы негодники!»

Тяну руку:

– Бугор, был рад знакомству. Будем дружить флангами. Если что – сигналь, попробую подсобить.

Старшак мгновенно возвращается в образ. Небрежно кивает, но систему связи обозначает:

– Наше бригадное число – три. Увидишь три зеленые ракеты – рви на помощь. Увидишь три красные – вешайся. Значит, что-то дожирает сотню бойцов Третьей Бригады – и скоро придет за тобой.

– Принято, – коротко резюмирую я, с недоверием перекатывая на языке цифру «сто». В детдоме, конечно, народу до фига, но вряд ли все ходят под Бугром…

Бартер совершаем тут же.

Старшак оргазмирует, тиская пахнущий смазкой и порохом автомат. Грубые лапы сжимают узкое цевье, наглаживают полированное дерево. Словно киношный Голлум, обретший свою прелесть, он негромко общается с оружием:

– …не беда, что патрончиков мало, их есть у меня… накормим нашу красавицу, умоется кое-кто теплой кровушкой…

Я бегло осматриваю гражданский клон «СВД». Оружие ухоженно и в идеальном состоянии.

Бывший владелец молча играет скулами и взглядом обещает вернуть себе вскорости ствол, сняв его с моего трупа. Иронично зыркаю в ответ, предлагая не тянуть и попробовать здесь и сейчас. Плетка ожидаемо пасует и сдвигается в тень.

Подвешиваю на пояс подсумок с тремя магазинами – один на пятнадцать и пара на десятку. Все пулевые, все убойные, как главный калибр крейсера «Марат». Для понимания – у отданной Бугру «Ксюхи» масса пули около трех граммов. Здесь же – полноценные шестнадцать. Шок и трепет!

Илья умчался за тележкой и пропал. Зная этого хомяка – пройти порожняком мимо полок в бесплатном супермаркете он не сможет.

Я же торчал столбом в торговом зале около разгромленных касс, притягивая настороженные взгляды и слушая прерывистые хрипы раненого команча. Вколоть бы парню промедол, да где ж его взять… Хм, кстати… А где его взять? Весь мир в бесплатном премиум доступе, стоит лишь протянуть руку. Знать бы куда тянуть…

Делаю заметку в виртуальном склерознике. Обсудить с Ильей тему медикаментов, в том числе – наркотических обезболивающих. Не затаримся – и через несколько лет будем лечиться добрым словом и святой водой.

Кассовые прилавки давно обшмонали, но делали это бегло, торопясь за истинным богатством торговых полок гипермаркета. До потребительского голода еще полгода-год, так что вдумчивый мародер легко отыщет ништяки не отходя от кассы. Хех…

Как профессиональный грибник скольжу взглядом по наваленному на полу ассортименту, разбивая холмики ленивыми пинками. Изредка нагибаюсь, откладывая в сторону приглянувшееся добро.

Под раздавленными «киндерсюрпризами» нахожу полку с батарейками. Дефицитных пальчиковых нет, но я не безрукий, запитаю любое устройство хоть от «кроны», хоть от «таблетки».

Откладываю в сторону. Немного волнительно мерить дорогую штучную мелочовку на вес. Три кило батареек, килограмм презервативов, с полпуда разнокалиберных батончиков. Наиболее распиаренных – типа «Сникерсов» и «Марсов» – уже нет. Но их младших «ноу нейм» собратьев на какое-то время еще хватит.

На расчищенный столик у кассы добавляю с десяток пачек сигарет для обменного фонда. Закрытый некогда табачный стенд разгромлен подчистую, курево выгребли практически в ноль. Такое ощущение, что выжили исключительно курящие. Предположу, что и за пивом можно не заглядывать.

Задача для третьего класса. Сколько спиртного способна выпить дюжина подростков? А без присмотра взрослых? А вот если совсем без присмотра? Ни сегодня, ни завтра, никогда?.. Развалившись на вырванных из «Порша» сиденьях, жаря на костре дорогущую салями, потягивая всю ночь пивас в окружении поощрительно хихикающих девчонок? То-то…

Вихляя и скрипя колесами подкатила, просевшая под грузом телега. С изумлением смотрю на водилу:

– Илюха, я тебя, конечно, понимаю, но раненого мы куда денем?

Юный химик устало вытирает взмокший лоб, оставляя на коже мучной след. Поучительно машет пальцем:

– Не раненого, а умирающего. А еще лучше – назови его «аптечкой». Обесчеловечивание – первый признак демократических революций. Значительно уменьшает душевные терзания. Ну а насчет раненого… – Илья стряхнул пыль с каких-то пузатых мешков и живописно накидал поверх новенькие одеяла в прозрачной упаковке. – Все учтено могучим ураганом! Вот сюда клади, на сахар и орехи.

С трудом, но перекантовали раненого на тележку. Больше всего я боялся, что он очнется и откроет глаза. Понимаю, нет ничего зазорного в том, чтобы убить врага, но…

У выхода из гипермаркета задержались, пропуская цепочку несунов из Третьей Бригады. Я невольно засмотрелся на розоволосую анимешницу, катящую перед собой огромный круг сыра. Надорванная у воротника футболка образовывала шикарное декольте, в котором бесстыдно мелькала небольшая девичья грудь.

Оксана закусила губу от усердия и мало что замечала вокруг. Тяжелая головка сыра – отнюдь не идеальное колесо, да и трасса насыщена препятствиями. От очередного толчка массивный круг подкатился прямо мне под ноги и тяжело шмякнулся на бок.

Я поспешно наклонился, ухватился за желтый парафиновый бок и с натугой поставил сыр на бок. Килограммов двадцать, не меньше…

Розоволосая коршуном метнулась к упущенной добыче. Довольно чувствительно бортанула меня острым плечиком и под дружный смех детдомовцев зло рявкнула:

– Отвали! Мое!

И вряд ли кто мог расслышать, как в краткий миг касания она шепнула:

– Генератор. На парковке, в «Газели».

Отжав сыр и гордо тряхнув на прощанье непокорной челкой, розоволосая покатила трофей на выход.

Ржавшие до этого парни на минуту замолкли, провожая взглядами затянутые в облегающую джинсу ягодицы.

– М-да… – мечтательно причмокнул один из старшаков, однозначно выражая всеобщее мнение.

– Хороша Маша, но не наша… – махнул рукой другой, и детдомовцы дружно вернулись к имитации коллективной деятельности.

– Дурак ты, Саня! – с душой бросил Илюха. – Вместо такой крали выменял таблетку для дурня Скрипача…

Я скрипнул зубами:

– Скрипач не нужен. Таблетка не для него. Жди здесь!

Ошарашив Илью, я резко развернулся и направился к давно примеченному углу. Там, сжавшись в испуганный комок, сидела заплаканная девушка. Та самая, что, по словам Бугра, искала доктора. Та самая, что рыдала над телом спасшего меня парня…

– Привет… – негромко позвал я, присаживаясь рядом.

Вздрогнула. Закусила опухшие губы, смотрит затравленно, со страхом и… с надеждой?

– Не бойся. Ты девушка мм… – Я на мгновение напряг память. – Марика?

Вот теперь я увидел, что такое истинная надежда! Голубые глаза распахнулись, стройная фигурка подалась вперед:

– Ты его друг?!

Качаю головой.

– Я его должник. Когда в него стреляли… он меня прикрыл, помнишь?

Ненависть!

– Это из-за тебя! – рука взметается для пощечины, но я легко перехватываю хрупкую, хоть и неожиданно сильную кисть.

На запястье – пятнами синяков следы чьих-то пальцев. Твари…

– Нет… Не из-за меня. Он мужчина, это было его решение. Правильное решение. Он жив? Я могу помочь.

Злость!

– Опять в доктора играть?! Спасибо, уже помогли! Какие же вы все сволочи!

– Я действительно хочу помочь! Он меня спас! Поверь…

И снова – надежда.

Девушка подается вперед, речь ее быстра и едва различима, словно молитва, обращенная к небу.

– Честно? Господи, пожалуйста, только не обмани… Не для себя прошу… – ее тонкие пальцы мертвой хваткой вцепляются в мои руки. – Помоги, прошу тебя! Он ранен, сильно ранен! Не понимаю, как еще жив! Я перевязала, ну как могла… Бинт кровью пропитался, насквозь! Я не знаю, что делать! Помоги!

Прижимаю к себе, стараясь погасить истерику. Пытаюсь шептать что-то успокаивающее, но тут же вынужден закрыть девушке уши, чтобы не слышала похабных советов бойцов Третьей Бригады. Лишь на секунду оглядываюсь, накрепко запоминая физиономию щербатого пацана, бросившего со знанием дела: «Ты хирургом обзовись, ее прет от этого!».

Обжигаю взглядом: я тебе, сука, аппендикс через жопу удалю, без наркоза…

Приобняв девушку за узкие плечики и отгородив от похабных взглядов, веду ее к телеге.

– Познакомься, это Илья. Парень славный, хотя с чувством юмора у него не очень. Предупреждаю заранее.

– Яна… – робко тянет руку наш найденыш.

Я облегченно выдыхаю – вот и познакомились.

– Ну а я Александр, можно Саша. Давайте выдвигаться, надо Марика вытаскивать…

Выходим на яркое солнце, несколько секунд подслеповато щуримся. С удовольствием замечаю ушатанную «Газельку» на парковке гипермаркета. Надеюсь, там не растяжка для двух жадных дураков.

Может, и будет толк от наводки розоволосой анимешницы. Глаза у нее красивые…

И ведь рискнула, шепнула на ухо о редкой добыче! Почему? Хм, может, я ей понравился? Да блин! Нашел о чем размышлять!

Раздраженно сплюнув, я покрутил головой, определяя порядок движения. Сам выдвигаюсь вперед – «СВД» в руках, голова как на шарнирах. Яну прячу на правой стороне, отгораживая телегой от доминирующих высоток. Ну а бурчащий Илюха замыкает колонну, толкая добычу перед собой.

На ходу в двух словах объясняю Яне суть медицины аномального постапа.

– Понимаешь… Вокруг творится какая-то паранормальная дичь. И хотим мы того или нет – за убийство врага можно получить сверхспособность. Ну да, как в Марвеле… – настороженно кошусь на Илью, но тот лишь одобрительно кивает. Ну, раз уж наш сверхмозг не возражает, развиваю тему. – Дополнительным бонусом идет повышенная регенерация. Не мгновенно, но близко к тому. Меня вот вчера дважды ранили, и ничего. Уже забыл, какой именно бицепс прострелили…

Привираю самую малость, только лишь для девичьего спокойствия.

Илья хвастливо демонстрирует ладонь с юркими пальцами:

– А мне вчера палец сломали, вот!

– Было дело. Значит, все, что нам нужно, это чтобы Марик на мгновение пришел в себя и отпустил с миром этого умирающего пацана. Не кривись, он не ангел. Лежал в засаде, отстреливал тех, кто приходил в «Ленту» за едой. Кстати, винтовка ваша уцелела? Ну вот! Одно нажатие на курок, и…

Движение в соседнем доме заставило меня резко вскинуть «СВД». В прицеле‑трехкратнике мелькнула обнаженная девичья фигурка. Выдыхаю, опускаю ствол.

Уже знакомая нам безумная девчонка одним движением перебрасывает себя через подоконник и мягко спрыгивает на асфальт. Между прочим – второй этаж, босые ножки дай бог чтоб тридцать третьего размера.

Девушка садится и совсем уж по-собачьи чешет ногой себе за ухом. Неожиданно чистые рыжие волосы взметаются веером, сверкая медью на солнце.

Илья с трудом сглатывает. Я отступаю на пару шагов назад, прикрывая Яну.

Собачница демонстративно зевает, одним рывком встает на ноги и мягкой стелющейся походкой идет к нам.

– Валькирия… – едва слышно шепнул завороженный Илья и тут же заткнулся.

Очень уж резко взглянула на него девушка и, приподняв верхнюю губу, утробно заворчала.

Обошла по кругу. Фыркнула при виде раненого, мягко погладила по волосам испуганно сжавшуюся Яну. Наконец, засунув руку в недра телеги, покопалась там и, жадно расширив ноздри, выудила наружу палку сухой колбасы.

Подозрительно покосившись, рыкнула на нас для проформы. Мгновение – и обнаженное тело исчезло вместе с добычей в проеме ближайшего окна.

– Красивая, как оборотень… Никто не рискнет ее тронуть! – завороженно прошептала Яна.

Илья страдальчески прижал руки к груди:

– Колбаса «Полярная», три косаря за кило! Сейчас такую уже не делают! Эх…

Качаю головой:

– Жмот ты, Илюха. Это ж не хулиганы отобрали, а худенькую девчушку подкормили. Почти добровольно. Хотя солененькой колбаски я бы сейчас съел…

– Наешься еще… Я там два ящика припрятал. Это так, дегустационный образец. Но жаба давит, ага. Да и что эта собачница тут вообще делает?! Пусть к двадцатому дому валит, там ей самое место!

Нервно дергаюсь от хлопнувшего невдалеке окна, интересуюсь:

– А что там?

– Те самые «Валькирии». Девчачья банда. Девчонки вообще – лет до двенадцати-тринадцати – сильнее, быстрее и умнее пацанов. Ну не нас конкретно, а усредненно. Пока у пацанов тестостерон не попрет. Вот в «двадцатке» девок оказалось критично больше. Плюс несколько оторв-лидеров.

Прислушиваюсь к далеким крикам – вроде где-то через двор, – даю отмашку на движение колонны.

– И? Короче, Илюха…

– Короче – лучше нам там не появляться. Слухи уж больно нехорошие ходят. Сам знаешь – если убийство совершено с особой жестокостью, это либо маньяк, либо женщина. Отож…

Неожиданно Яна подала голос:

– А я объявление на подъезде видела. «Женский клан примет спортивных девушек от четырнадцати и старше. Заявки подавать по такому-то адресу».

Илья недоуменно покосился на Яну:

– Угу, придешь, а там дюжина горячих джигитов. Будут очень рады. Слышал я уже о таких приколах. Не ведись. Дикое время.

Я задумчиво почесал подбородок.

– Ребята, а ведь это тема. Есть душевная боль большинства выживших. Отсутствие доверия, безопасных мест для встреч, переговоров, обмена. Вот бы оседлать эту тему!

Глаза Ильи сразу стали мечтательно-маслеными:

– Мудр наш вождь, как столетний медведь. Я без подколов. Организовать базарчик под надежной охраной, к нему трактир, доску объявлений. Там, глядишь, и до Первого Постапокалиптического Банка недалеко.

Улыбаюсь:

– Еда и патроны?

– А то! Какой нынче курс тушняка к «пятере»?

Яна делает большие глаза.

Негромко поясняю:

– Патроны «пять сорок пять». Самый ходовой БэКа. Под «калаш». – Не разглядев особого понимания, отмахиваюсь. – Короче, забей. Илюха – покачай эту тему в своей мудрой еврейской голове. Может, и выгорит что.

Этаж, на который нас в конце концов привела Яна, выглядел абсолютно безжизненно. Наглухо выгоревший – до черных потолков и обугленных дверей. И крепко пахнущий мертвечиной – до невольных слез и спазмов в легких.

– Это Марик придумал! – гордо акцентировала Яна. – Закоптил горелкой стены и раскидал тухлого мяса из ничейных холодильников. Мы вот быстро привыкли, зато чужие сюда ни разу не совались!

– Креативно… – пробубнил Илья из-под натянутой на нос футболки. – Может, не стоит топтаться на пороге? Приглашай в гости, хозяюшка…

– Отвернитесь! – строго потребовала Яна. – Я ловушки уберу.

Зашуршал устилающий пол мусор, звякнул металл. Капканы у нее там, что ли?

– Заходите!

Крякнув от натуги, мы поудобней перехватили повисшего у нас на руках раненого и зашли вовнутрь. Как ни странно – тухлятиной в квартире не пахло.

Потрескивала пламенем пара толстых ароматических свечей. Застыл в ведре цементный раствор. Судя по кирпичам и арматуре – Марик хотел отгородить решеткой предбанник двери. Толково. Вдоль стен – ящики с продуктами. Причем отобрано с умом. Не глупый зефир в шоколаде – а консервы надежных как лом брендов.

Белорусский тушняк, еще советских ГОСТов.

Сгущенка – с узнаваемыми синими этикетками и правильной надписью: «Молоко цельное сгущенное с сахаром». И никак иначе. Все остальное – порошковый суррогат на пальмовом масле.

Печенье. Опять же – не сладость с химической отдушкой, а суровые, до стального звона галеты.

Дальше специи, на удивление много. Хотя если задуматься – лет через пять за горсточку перца либо дюжину кремней для зажигалки – будут давать полцинка патронов. Так что – одобряю.

Обменялись с Ильей понимающими взглядами. Марик нам обоим уже заочно нравился. Одного не понимаю – как он собирался выживать в одиночку? Да еще с девчонкой на руках? В одно лицо никак не обеспечить безопасность на всех фронтах. А ведь их много… Безопасность физическая, продуктовая, погодная, медицинская, психологическая…

Впрочем, может, он и сам это осознал. Поэтому и вписался в нашу драку, холодным разумом выбрав будущих союзников.

Большего увидеть нам не дали.

– Сюда! – шепнула вынырнувшая из спальни Яна. – Скорее, ему хуже, сильный жар!

Осторожно протискиваемся в дверной проем. Стараюсь не коситься на чужое гнездышко счастья. Хотя атмосферность спальни, где живут два любящих друг друга подростка, – зашкаливает.

Марик, неумело перетянутый пропитавшимися кровью бинтами, смотрелся абсолютно чужеродно среди всех этих свечей, цветов, кружевных подушечек, плюшевых ковриков, вырезанных сердечек и пузатых винных бокалов.

Таким же инородным телом выглядела приткнувшаяся в углу навороченная биатлонная винтовка. Мелкашка, способная в умелых руках натворить немало грязи.

Кивком указываю Илье направление, сгружаем раненого команча на кровать. Протягиваю руку:

– Илья, одолжи пистолет. С длинностволом тут не развернуться.

Химик скуп, но текущий момент понимает.

– С тебя патрон!

Киваю. Передергиваю затвор, загоняю патрон в патронник. Вкладываю пистолет в горячую ладонь Марика, направляю оружие в висок команча. Тот уже совсем плох – синие губы, редкое поверхностное дыхание.

Марафон со смертью. Не понять, кто из пацанов отойдет первым.

Серьезно смотрю на Яну:

– Марик должен очнуться. И сознательно нажать на курок. Сам. Нашатырь есть? Тащи!

Через минуту наблюдаем тихую истерику. Глотающая слезы и беспрерывно шепчущая ласковости Яна тычет под нос Марику ватку со спиртом. Тот дергается, рефлекторно отворачивает голову, но в себя не приходит.

Картина выносит мне мозг. Два залитых кровью пацана на белом кружеве. Рыдающая девчонка и я, направляющий чужую руку с пистолетом в висок команча.

– Илья! – хриплю зло. – Есть еще та дурь, что Скрипачу вколол?

– Я ее вообще-то не рожаю, там травки еще те… Тот же аддерол так просто не достать… – Илюха бурчит скорее по привычке, копаясь в крохотной поясной сумочке.

Наконец, извлекает одноразовый шприц:

– Колоть?

– А поможет?

Закусившая кулак Яна с надеждой и страхом смотрит на нас.

Илья пожимает плечами:

– Пятьдесят на пятьдесят. Либо да, либо нет.

– Жми!

Илюха снимает колпачок, щелчком пальцев выбивает воздушные пузыри, картинно пшикает струей в воздух. И тут же – решительно всаживает иглу Марику в бедро. Медленно вводит мутную смесь.

Отбросив шприц в сторону, выжидает с минуту, затем отбирает у Яны нашатырь. Щедро плещет на ватку и тычет ей Марику под нос.

Хрип, резко распахнувшиеся глаза и тут же – оглушительный выстрел, сбрасывающий нас с кровати.

– Марик! – Яна бросается к изогнутому экстазом парню.

Я же смотрю на команча. Сглатываю ком в горле, отвожу глаза, стираю брызги чужой крови со своей щеки.

Илья солидарен:

– Гореть нам в аду…

Согласно киваю:

– Мы уже в аду…

Глава 13

Уснувшего Марика оставляем на попечение Яны. Обещаем вернуться за ребятами ночью. Сами же галантно уходим, прихватив на память ящик яблок из прихожей.

Что характерно – совесть не беспокоит.

Отыскали припаркованную среди мусорных контейнеров магазинную телегу. Сморщив носы, скинули с нее нехитрую маскировку и, поднатужившись, докатили до нашего подъезда.

А затем были полчаса разгрузочных работ, чуть не вытряхнувших из нас душу. Мешок на плечи, и пешком под крышу. Шестнадцать ступеней в марше, тридцать две – на этаж. Весь путь – семьсот шестьдесят восемь шагов.

Зуб даю – завтра никто из нас не встанет.

Настроение мрачное, под стать дыму над городом. И только чистая радость малышни при виде яблок да бескорыстное мурчанье Ратника – хоть немного рассеивают муть на душе.

Скинув на этаже последний мешок сахара, я с кряхтением доковылял до своей квартиры и рухнул на диван. Рядом, незваным татарином, со стоном приземлился Илья. Закинув ноги в грязных носках на спинку дивана, он с облегчением выдохнул:

– Все, сиеста. Не будить, не кантовать, при пожаре выносить первым.

Оценив мой сморщенный нос и осуждающий взгляд, добавил:

– Пардон! – и, стянув носки, закинул их в угол.

Не удержавшись, отвешиваю засранцу смачного леща:

– Не сри где живешь! Мусорник на кухне!

Обиженно бурчащий Илья уковылял на кухню, а я завел на телефоне часовой таймер и мгновенно провалился в сон.

Просыпалось тяжело. Дневной сон – дело непредсказуемое. Когда сил прибавит, а когда в овощ превратит.

Огромная чашка кофе от заботливого Кира чуть поправила ситуацию. Парень не мог нарадоваться походной горелке и не упускал возможности раскочегарить ее вновь. За неполные сутки мы уже отведали комковатых блинчиков, горячих бутербродов с дикой смесью варенья и, на удивление, вполне благородную жареную картоху на трофейном сале.

Как ни странно, ноги хоть и подрагивали – но держали уверенно. И если это не сверхспособности, то я Лорд Крови. Хех… Знать бы еще кто это… Слышь, квартирант? Лорд Крови, это я, что ли?

– Я… – угрожающим эхом прозвучало в голове.

Ну-ну… Интересно, все пацаны заполучили незваного соседа и теперь ловко шифруются? Или я один такой особенный? С головой у меня с детства непорядок, возможны любые сюрпризы.

Прошелся по квартире.

Карина и кот усердно ковыряются в вазонах. Сердобольный Алик прошелся по десятку квартир и стащил к нам на этаж все, что хоть каким-то краем относилось к ботанике. Замученные цветы в горшках, пакеты каких-то семян и предмет особой гордости – мешки с землей.

Не заржать удалось с большим трудом. Ну не аграрий Алик, не аграрий… Хотя песок для бетона и наполнитель для кошачьего лотка нам по-любому пригодятся.

Генка помирать пока не торопился. Лежал себе с трагическим видом и жалобно хлопал влажными глазами в потолок. Когда никто не видел – надувал от скуки слюнями пузыри. Ну и благодарно прикрывал веки, когда “я же мать” Инга меняла ему компресс на героически исцарапанном лбу.

Девушка же нас демонстративно игнорила. По квартире перемещалась с видом принцессы в изгнании, в спешке покинувшей горящий дворец. А это значит – минимум одежды, максимум золота и голого тела. Нос к потолку, презрение в глазах, в разговоре резка – аки кобра. В ушах принцессы долбится ритмичная музыка из позаимствованных у меня наушников. Пока мы добывали стратегические ресурсы, девица прошмыгнулась по дому в поисках дамских и ювелирных ништяков.

В принесенных нами продуктах ковырялась брезгливо, одним пальчиком. Однако до деликатесов снизошла – и уволокла в спальню солидную охапку ништяков.

Снующий туда-сюда Илья потянул носом оставшийся после Инги шлейф запахов:

– Коньячком наша фея балуется. И где только берет?

– Ты думаешь?

Илья кивнул:

– Уверен! Пьяная девушка своей звезде не хозяйка. Ну и патронам тоже…

Химик подмигнул, разжал кулак и продемонстрировал два тупоносых патрона.

– Спер? – с облегчением уточнил я.

Ну напрягал меня ствол в неадекватных руках!

– Да ты что?! – возмутился Илья. – Махнул не глядя! Я ей гильзы стреляные запихнул. Все равно не шарит ни фига… Зато – целую обойму! Стрелять не перестрелять, в рот мне ноги…

Я фыркнул, отвесил легкий подзатыльник и подтолкнул парня в коридор. Пора было выдвигаться в очередной рейд. Ну а не ругаться при детях мы еще вчера договорились. Ровно с тех пор, как услышали, КАКИМИ словами выговаривает маленькая Карина ошарашенному Ратнику.

До гипермаркета добрались без приключений. А фигли нам – тут всего-то сотня метров по прямой. Тут пригнулись, здесь замерли, там послушали, а дальше – рывком-бочком, сквозь дымный шлейф – и на месте. Со стороны – смешно. Зато живой… Причем те, кто за нами наблюдал, – не смеялись, а с видом аксакалов уважительно кивали головами и причмокивали губами.

Под жарким полуденным солнцем народу на районе вроде как даже прибавилось. С гордым видом прошелестела по дороге пижонская «Бентли». Через пару минут со скоростью пешехода проползла здоровенная фура с измятыми бамперами. Пацанчик за рулем сидел напряженный. Закушенная губа, пот по лицу, бронежилет накинут на водительскую дверь.

То ли за баранкой впервые, то ли спер нечто знатное и теперь боится, что отберут. Вон даже Илюха – до чего мирный человек, а вслед посмотрел нехорошо так, задумчиво. Не испугали его даже грозные письмена на бортах. Юный химик нынче вошел во вкус, угрозу воспринимал как вызов.

– Слышь, командир! Народ вон ништяки фурами тягает – крупным оптом по двадцать тонн. А мы за ржавой «Газелью» по кустам крадемся. Где логика?

– Не кипишуй! Тише едешь – дальше будешь. Рейдерская народная поговорка. Примут его за ближайшим углом – и прощай пенсионные накопления. А у тебя, между прочим, свиданка вечером, не торопись на тот свет.

Илья почесал подбородок, приосанился, поправил сбрую поверх мятой футболки и покосился на соседскую высотку. Вдруг прямо сейчас за ним наблюдает его принцесса?

– Так-то да. Только какой же я мужик без добычи? В хате – голые стены да похабные рисунки на штукатурке. Руки бы Алику поотрывал…

– Забей. Мебеля тебе по соседям натягаем. По большому счету, доступно все. Если сильно припрет – можно вместо обоев обклеить стены полотнами Пикассо из Третьяковки.

Илюха отмахивается:

– Дикое время, говно вопрос. Мебель нынче не ресурс. Еда и патроны, вот в чем основной цимес.

– Прорвемся, Илюха. Москва не сразу строилась. Еще вчера ты был один. На твоем диване пердел проказник Гитлер, а ты тоскливо подмигивал в окошко фонарем под глазом. А теперь? Жених хоть куда! Волына на кармане, банда за спиной, враги штабелями по оврагам гниют… Цени!

– Ценю, Саня, ценю… Слушай, вот что с мужиками семья делает, а? Горя ведь не знал! А тут как представил, что девушка появится, – и словно бобер вселился! Срочно проснулась потребность строить домик и таскать в него ништяки! Тьфу ты, аж противно!

Под такую философию подходим к развалившимся у входа в гипермаркет детдомовцам. Парни прочно оккупировали точку и выставили что-то наподобие постоянной фишки. Против всех законов тактики и фортификации, тупо развалившись у входа, но все же…

Опознали мы друг друга еще издали, так что к оружию никто не тянулся. Хоть и не танцуют их клинки и биты против стволов, но на близких дистанциях возможно все. Ножевой бой он такой – бессмысленный и беспощадный. Одна из немногих дисциплин, где новичок способен уделать мастера.

Совершаем неизбежный ритуал – серьезно и по-взрослому жмем по кругу тощие руки. Причем перчатку приходится снять – еще одна древняя традиция демонстрации невооруженной руки.

– Не маячь… – советует один из развалившихся на теплом бетоне парней.

Совет его больше схож с мычанием – рот пацана набит жвачкой, рядом – уполовиненный блок «Турбо» и огромный шар уже пережеванного продукта.

– Чего? – уточняю, завороженно наблюдая, как парень засовывает в рот грязные пальцы и извлекает наружу утратившую сладость резинку.

Прилепив ее к шару, боец зачерпывает очередную горсть из коробки и ловкими движениями принимается разворачивать упаковку. Фантики летят по ветру, а вкладыши аккуратно складируются в стопочку.

– Мечта детства… – с трудом прокомментировал он. Затем кивнул наружу, в сторону доминирующего над районом крана. – Не маячь, говорю. Засидка там, как на кабанов. Постреливают иногда, фраги щелкают…

Я недобро покосился в сторону далекой стройки:

– Перевоспитать не пробовали?

– А… – сладкоежка махнул рукой и кивком указал на мою недоснайперку. – Плетка, вон, пытался. Зря только патроны сжег, Бугор ему потом в душу прописал. Далеко, короче, метров шестьсот. И не подойти особо. Там земля «тимуровцев», они РОВД взяли. Богато, суки, живут… Автоматы жрут на ужин и срут патронами…

– Тимуровцы? – перед моими глазами встал образ героических парней в красных галстуках. – Они ж вроде как за все хорошее, против всего плохого?

Сладкоежка ответить не смог – челюсти намертво увязли в жвачке. Зато отозвался его сосед. Серьезный, скорее даже угрюмый очкастый парень, монотонно правящий бруском клинок покоцанного туристического мачете:

– Угу. Знать бы только систему координат их ценностей. Тимур у них главный, сын прораба таджикской бригады с ближайшей стройки. Там свои понятия о «хорошо». Например, баранов на улице резать в Курбан‑байрам – это прям писец как хорошо. Уловил посыл?

Я задумчиво кивнул, на секунду погрузившись в магию монотонных движений заточки клинка. Разглядев мой интерес, парень поморщился. Зачем-то продемонстрировал скрюченные из-за неровно сросшихся сухожилий пальцы и объяснил:

– Руки разрабатываю…

И действительно. Предплечья у пацана были покрыты глубокой вязью свежих, едва затянувшихся шрамов. Собаки его, что ли, рвали? А лечился, видимо, по новомодной методе? Нейрохирурги нынче не в моде…

Упустить момент, когда парни на расслабоне и готовы поделиться информацией, я не могу. Присаживаюсь рядом, с облегчением вытягиваю ноги.

Илюха поначалу смотрит недоуменно, затем пожимает плечами, пинком расчищает место от окурков и плюхается рядом. Жестом фокусника достает из бездонной поясной сумки пачку сигарет:

– Покурим?

Дождавшись кивков, пускает пачку по кругу. Вынужденно присоединяюсь. Вхолостую затягиваюсь, рисую в воздухе неопределенную фигуру:

– Что, вообще, в мире делается?

Илья и очкарик фыркают, а вот сладкоежка воспринимает вопрос всерьез. С облегчением избавившись от резинового кляпа, он решительно отодвигает в сторону блок недоеденных жвачек.

– Гребаный пломбодер… Короче, брат, в мире – полная жопа. Но не без просветов! – Назидательно покачав липким пальцем, принимается перечислять: – На Гагарина, в девятом доме, пацаны открыли компьютерный клуб. Интернета нет, но по локалке можно погонять Контру или в Дотан пошпилиться. Расценки у них божеские, за ящик сгущенки можно весь день рубиться. Бугор думает их под себя подмять, но хватит ли сил?..

– Лихо… – емко оцениваю чужую бизнес‑идею.

– А то! – боец вытер пальцы о грязный камуфляж, прищурился на солнышко и с блаженным видом откинулся к стене. – Вам вообще с локацией повезло. Ваше направление у нас за курорт считается. Вот гляди. У нас со стороны проспекта – третий интернат. Мы с ними в первые же дни схлестнулись, еще без оружия, типа «на кулачках». Полный развал кабинетов… Пять трехсотых, один двухсотый.

Парень пошкрябал ногтем тонкий шрам, перебивший бровь напополам. Вздохнул, продолжил вещание с видом усталого учителя:

– Дом-свечку знаешь? На ножках такую? Так там сатанисты какие-то заселились. Выкрасили здание в черный цвет, крики по ночам, виселицы. Что характерно – не пустые. Давно бы их на ноль помножили, но где эти твари достали пару пулеметов – я в душе не гребу… Ну а со стороны города нас поджимают беженцы – чертовы Черемушки выгорели чуть менее чем полностью. Народ так и прет, умудряясь на ходу резать друг друга…

В монолог включился очкастый мечник, подбрасывая деталей для размышления:

– На Жукова недавно слона завалили… Всамделишного. Он бешеный уже был, раненный раз тридцать. В него только ленивый не стрелял. Трактором в конце концов сбили и запинали. Жалко… Интернатовцы хобот на шашлыки пустили.

Секунду помолчали, затянувшись, поминая несчастного зверя. Когда еще нового из Африки привезут?

Очкастый скривился, отбросил окурок, без спроса потянулся за жвачкой:

– …что интересно – на днях мимо нас прошла колонна. Ничего выдающегося – пара вихляющих туристических автобусов и грузовик с харчами. Тюнингованные, а-ля «Мэд Макс». Ломились в сторону пригорода…

– И? – не выдержал я театральной паузы.

– Спустя час они промчались в обратном направлении. Что характерно – уже с битыми мордами и без грузовика…

Я хмыкнул и покосился на Илью. Тот понимающе прикрыл глаза и едва заметно покрутил кистью. Мол, продолжай крутить пацанов на инфу? Киваю:

– И кто ж их так?

Очкарик пожал плечами:

– А я гребу? – затем покосился на свои изуродованные шрамами предплечья. – Пацаны говорили, что последний бусик был вскрыт во весь борт. От двери и до двери. В три параллельные полосы, будто когтями…

Повисшую паузу испортил Илья, поинтересовавшийся театрально громким шепотом:

– А черный гроб на колесиках следом не катился?

– Дебил… – с облегчением выдохнул я.

Шутки шутками, но, учитывая личность моего притихшего соседа по голове, я готов поверить в очень и очень многое.

Очкастый не обиделся, лишь пожал плечами.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Ты вот скажи – кто оседлал Кремль? Кто занял казармы Президентского полка? Здание ФСО, со всей их техникой и вооружением? Да я за один фээсбэшный броневик «Фалькатус» – Родину готов продать! Эх… Мы тут на сувенирных клинках мягкое железо правим, а где-то люди морщат мозг, пытаясь подобрать шифр к ядерному чемоданчику. И не дай бог если подберут…

– Не сцы, ничего не случится. – Гений Илья, как всегда, в теме. – Чемоданчик не один, их три. У президента, минобороны и начальника генштаба. И все должны подать правильный закодированный сигнал. И даже тогда ничего не случится. Наш ядерный щит – оборонительный. Без сигнала «Враг атакует!» система не встанет на боевой взвод и ни фига не взлетит. Читайте умные сайты, други мои.

Мне намного легче не стало. Зная наших вездесущих говнюков, стоит им добраться до установок «Град» или «Смерч», стоит лишь вскрыть люки подводных лодок, стоит подняться в рубку ракетного крейсера – и озарятся небеса залпами ракетных пусков. Мамой клянусь…

На мгновение прикрываю глаза, дистанцируясь от будущих проблем. Встаю, тяну поочередно руку бойцам Бугра:

– Ладно, парни. Мы парковку пошерстим, если что, прикройте нас по возможности.

– Говно вопрос, – лениво кивает шрамированный очкарик. И как-то по-особенному добавляет: – Собачек берегитесь. Твари еще те… Сверхразум, блин…

Хлопаю себя по оружию, демонстрирую сжатый кулак – враг не пройдет.

Из-за ночного характера катаклизма парковка практически пуста. Пара десятков машин, несколько бестолковых фур под разгрузкой. Та, что с молочкой, – вскипела и протекла на августовской жаре. Та, что с тестом для местной пекарни, – колышется на ветру зеленым ковром плесени.

Обходим древнейшие формы жизни по большой дуге. Заполучить такую субкультуру себе в легкие – желания нет. Давняя примета – черная плесень на стенах квартиры – минус пятнадцать лет жизни.

Илья не церемонится. Разбивает ломиком окошки водительских дверей, затем в два движения вскрывает салон и багажник. Добыча есть, но все как-то бессистемная. Тут инструмент, там мешок картохи, здесь канистра, а тут – разложившийся труп какого-то неудачника, которого хлопнули еще до апокалипсиса и приехали за бетоном, чтобы закатать в бочку и притопить по‑тихому.

Илья морщит нос и пародирует какой-то сериал:

– По коням, Саня, у нас труп, возможно, криминал!

Вежливо интересуюсь:

– Ничего, что у него череп проломлен?

Илья пожимает плечами:

– Бывает… Эхо войны. Где там наша «Газелька»?

Киваю в сторону:

– Вон за фурой приткнулась, на погрузке. Идем позырим. Только тихонько, на цырлах. Вдруг там растяжка на багажнике и чека притянута пучком розовых волос. Разочаруюсь тогда в жизни. Наглухо.

На ржавый микроавтобус никто не покусился. Вскрылся он от пинка и сразу же засиял как пещера Али‑Бабы. Рабочая лошадка каких-то ремонтников таила в себе груду насущных ништяков. От довольно мощного генератора и объемистого ящика электрика до псевдояпонского сварочного аппарата.

Потратив еще несколько часов, мы залили под пробку пару бочек бензина. Дополнительно натягали разнокалиберного инструмента – в основном ориентируясь на ценники и внешнюю навороченность. Ну и под крышу забили микрик расходниками – арматура, цемент, электроды, провода, аккумуляторы, лампы и прочая заумь по ламерскому справочнику «Построй свой первый дом» за авторством Сергея Михалкова.

«Газель» осела практически по брюхо. При этом, как ни странно, завелась, и под скрип осей и беззлобный смех детдомовцев поползла к нашему подъезду.

Подрулив вплотную к ступеням и заодно ободрав крыло о бордюр, Илья покосился на верхние этажи, затем почесал будущую плешь:

– Тут две тонны груза. Я драл такое счастье в хвост и гриву. Командир, дай мне бухту троса и децел времени. Я сварганю тебе на крыше грузовую стрелу, и мы поднимем добычу без порванных сухожилий и растянутых нервов.

Облегченно киваю:

– Действуй!

Илья быстро рисует баллончиком на бортах нечто пугающее – мол, «собственность Погранцов», стреляем за пропавший фантик и лишь потом – горько сожалеем.

Сам же я поднялся на второй этаж и занял позицию в глубине окна. Раздражающе воняет псиной, но машинка как на ладони. А вот меня разглядеть очень даже непросто.

Минут через пятнадцать с крыши действительно рухнула бухта троса, оглушительно щелкнув стальным крюком на хвосте. Погрузочных ремней в «Газельке» хватало, так что мы довольно быстро наловчились паковать грузы по паре сотен кило и под натужный скрип талей поднимать их наверх.

Косякнули лишь однажды – когда не угадали с балансировкой пучка арматуры. Упаковка перекосилась, и сотня стальных копий полетела вниз с высоты двадцатого этажа. Человеческих жертв нет, разбежались мы бодро. Но вот притаившуюся в ближайших кустах мелкую собачку прошило насквозь. Да и «Газель» теперь оказалась наглухо приколота к асфальту. Смотрится футуристично и пугающе. Будто мы уже окончательно одичали и вместо мамонтов охотимся на микроавтобусы. Страх и ужас! Враг трепещет!

Послеобеденное время и до самого ужина посвятили повышению обороноспособности этажа и самозахваченной крыши. Тарахтел генератор, помигивали слабосильные лампочки, сверкала синей дугой сварка. Двери обрастали засовами, окна решетками и стальными листами с прорезями амбразур. Бетонный межквартирный лабиринт пробуривался скрытыми сквозными ходами.

Следует признать, что к вечеру мы уверенно взяли под контроль наш этаж и все пространство общей крыши. Пьянило чувство свободы, полета и абсолютной безопасности. Когда стоишь на стометровой взлетке, рядом уютно горит огонь, благоухает будущий шашлык, полукругом выстроились диваны, а все возможные входы и выходы наглухо задраены.

Зеленеют вазончики с цветами, слабенький насос наполняет надувной бассейн из ближайшего пожарного колодца. Карина со смехом гонит очумевшего от пространства кота. Чей-то вырвавшийся из клетки попугай, обалдевший от вида людей, устроился на подсохшем фикусе и несмело пытается чирикать… Есть ощущение, что день прожит не зря. А ведь впереди еще ночь, когда наш отряд пополнится тройкой бойцов.

Как говорили в моем любимом фильме? Будем жить!

Пыхтящий от натуги Илья крутил барабан подъемника, поднимая по талям аккуратно подкопанную яблоньку. Пристраиваюсь с другой стороны, помогаю лишней мускульной силой. Оценив внешний вид бойца, уточняю:

– Чего смурной такой? Зима близко? В смысле – ночь?

Илья отмахивается.

– Бабка пропала.

– Какая?

– Да десантница, соседка наша.

– М-м… – Я завис. – Может, собаки на «зипы» раскидали?

Илья качает головой.

– Проблема общая. Ты, когда дом мародерил, трупов много видел?

Я задумался.

– Думаю, гораздо меньше, чем должен был.

– Угу, потому что плохо искал. Нычкуются они, Саня, как пить дать нычкуются. Загляни под кровать, в темный угол шкафа, да хоть покрывало сдерни с непонятной кучи в углу. Там они, братишка. Лежат, зубки скалят, дохлятиной прикидываются. И пугает меня это до усрачки…

Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Знаешь, я говорил с парнями… В некоторых дворах трупы начали сжигать. Но это – капля в море. И рыдает моя чуйка, что ждет нас не чума с холерой, а кое-что похуже…

Верхние ветви яблоньки показались над краем крыши, и нам стало не до разговоров. Стеночку из деревьев мы выстраивали не только ради красоты и микроклимата, но и отгораживаясь от невидимого наблюдателя на башенном кране. Когда уже эту хрень сожгут к чертовой матери…

А ближе к вечеру в старательно восстановленные двери подъезда постучалась та, которую я ждал, но так боялся увидеть.

Даже не оглядываясь по сторонам, я как завороженный открыл дверь.

Розоволосая анимешница стояла на пороге, держа за руку мелкую девчонку с замурзанным плюшевым зайцем в объятьях. А за плечом у девушки висела моя родная «Ксюха».

– Привет… – шепнула она. – Звал?

Я кивнул и молча отступил в сторону.

Глава 14

Чем ниже садилось солнце, тем сильнее сжималось у меня сердце. Чуйка вопила о беде, а безумный сосед по разуму все бил и бил в праздничные тамтамы.

Раз за разом я кружил по нашему высотному бункеру и проверял диспозицию. В ночь уходили я, Илья и, как ни странно, Ксюха. Просто сказала: «Я с вами…» и поудобней поправила висящий на выпуклой груди автомат. Достался он ей, видать, с боем. На щеке девушки прибавился новый синяк, в прорехе бессменной рубахи виднеется перетягивающий тонкую талию бинт.

Проверили и застопорили запоры всех дверей. Подергали решетки, навалили баррикад. Натягали метательных кирпичей на пролеты лестничных площадок. Заготовили бутылки с коктейлем Молотова и тут же расставили вдоль стен найденные в округе огнетушители. Поджечь что-то дело нехитрое, а вот не сгореть – куда сложнее…

На двадцать третьем этаже распустили кольцами три упаковки колючей проволоки из хозмага. Колючка плотно заполнила все помещение. Где нужно – подвесили на заботливо вбитые в стену дюбеля. Не зная прохода – прорваться можно исключительно в виде мелко нашинкованной тушки. И то не факт. Скорее – завязнешь на третьем шаге, как сука, взвывая от каждого движения соседа по ловушке.

Самодельные дымовухи, пара чуть более опасных хлопушек с рублеными гвоздями, связка флаконов слезогонки – все это позволяло чувствовать себя более или менее уверенно.

Илья тревожно чесал затылок и загибал пальцы:

– С тылу и с крыши мы прикрыты довольно надежно. Не пулеметные гнезда, но против пижонов с битами – прокатит. Если тупо пойдут напролом – отобьемся хоть от всей спецшколы для трудных подростков. Конечно, с шестью патронами много не навоюешь, но акцент на пассивную оборону и надежда на нашу ударную группу в тылу врага. Вопрос в голых флангах. Если у противника завалялся гений тактики, то пойдут они не в лоб, а подорвут стены и зайдут через квартиры соседнего подъезда… Тогда… тогда нам не поможет даже канистра хлора под потолком. Да шучу, шучу! В подвале я ее прикопал, как ты и просил… наверное…

Я покачал пальцем. Не стоит шутить с боевой химией. Я уже достаточно проблевался, когда мы чистили квартиру Ильи от посиневших останков Гитлера. Спасибо, впечатлений хватило на год вперед.

Последний инструктаж.

Обе группы – уходящая и остающаяся – выстроились в коридоре. Алик, вооруженный пистолетом, – на правом фланге. Кот, с дерзкой мордой, на левом. Где-то посередине – Кир с битой и Инга, с ложной уверенностью и разряженным пистолетом. Младшие девчонки, легко нашедшие общий язык, набегались до одури и давно уже спят.

За моей спиной – спокойная, как танк, Оксана. На груди – утянутый у Бугра автомат. И чувствую, ждут меня из-за этих Ксюх крупные проблемы. Но… не отдам! Обеих!

Рядом переминается дерганый Илюха. Перед первым свиданием он обвешался всевозможными понтами. Тактическая сбруя, перчатки, наколенники, аптечка, фонарик, нож, камуфло, стикеры подразделений, значок донора и прочая заумь для истинных бойцов и диванных выживальщиков.

Жму руку Алику. Серьезно смотрю в глаза:

– Не подведи, братишка.

Тот кивает:

– Нам-то что? Это вы в ночь уходите. Наше дело хомячье, не уснуть на позиции.

– Вот и не усните! Кир кофея набодяжил – даже ложка стоит. Да и мы побырому метнемся. Муторно просто на душе. Врагов за пару дней наплодили – мама не горюй.

Алик глянул мне за спину:

– Угу, анимешница эта еще твоя… Бугор обидится…

Я оскалился:

– Его проблемы!

Алик примиряюще поднял руки, отгораживаясь от агрессии:

– Я че, я ниче! Предупредил просто!

– А то я не знаю… Ладно, бди! Мы ушли!

Спускались по‑простому, не в стиле спецназа. Нас не сопровождали беспилотники, инфракрасные фонари не давали подсветки тепловизорам. Из всех технических устройств обнаружения – лишь настороженно водящий усами кот, проводивший нас до первого этажа, где и застыл шипящей, изогнутой дугой фигурой.

– Жди, Ратник, дальше мы сами. И не скалься так, сам знаю – собак вокруг – хоть жопой жуй. По статистике – двадцать миллионов одних только домашних питомцев. Нас, пацанов, и того меньше осталось…

Минут пять посидели в темноте, послушали тишину. Перед этим погасили фонари и разгрызли по кубику сахара – говорят, способствует ночному зрению. Оксана еще зачем-то принюхивалась, но все больше в нашу сторону. Мужики, блин. А тут еще такой шикарный отмаз – водопровод-то тю-тю…

Дождались, пока полную луну перекрыло очередное дымное облако. Рывком пересекли улицу, щедро засевая пространство смесью кайенского перца и табака из самых дешевых сигарет. Мало ли кто ночью выходит на охоту и становится на след? Вот и пусть продышится, до кровавой пены…

Гуськом просочились в подъезд к Яне и Марику. За пару этажей помигали фонариком, за один пролет опознались голосом. И все равно, было не очень приятно, поднявшись на площадку упереться носом в ствол.

– Не дури… – аккуратно отвожу мелкашку в сторону.

– Марик! – возмущенно вскидывается Яна.

Тот безразлично пожимает плечами и смотрит на нас оценивающим взглядом:

– Извините, парни, мою доверчивость пристрелили на закате. Пятью пулями в упор. Ношу как амулет, надежное средство от ножа в спину.

Понимающе киваю:

– Одобряю. Но ты все же откалибруй систему «свой – чужой». Мы вообще-то вчера Яну от детдомовцев прикрыли, да и тебя с того света вытащили… И не спрашивай, какой ценой.

– А до этого я вас прикрыл…

– На том стоим. Будем в расчете? Иметь должников нынче слишком вредно для здоровья. Попробуем дружить?

– А то!

Парень наконец улыбнулся, той самой улыбкой, по которой я и запомнил его при первой встрече. Уважительно пожимаем друг другу руки.

Где-то в углу облегченно выдыхает Яна. Звякает прислоненная к стене железка. Засадный полк, хех…

Марик торопливым шепотом вводит нас в курс дела:

– Вообще – спасибо, мужики. Самочувствие еще так себе, но уже не труп. Хожу, дышу, стрелять, если что, – тоже смогу. Патронов валом, на то она и мелкашка. На нычке еще пару цинков прикопано. Выдвигаться можем хоть сейчас, вещи мы первично отсортировали. Самое ценное – в рюкзаках. Остальное – перетягаем по мере возможностей. Ваше предложение по переселению на защищенную базу ведь в силе?

– Так точно. Только вначале еще один рывок – за невестой для нашего обалдуя. Илюха умудрился присмотреть себе подругу в вашем подъезде. Светленькая такая, на двадцать третьем живет…

Яна чуть не запрыгала на месте:

– Я ее знаю, знаю! Она безобидная, домашняя совсем. Не водилась ни с кем, танцами занималась и рыбок разводила. Девчонки травили ее, оно и понятно, она ведь… Ох… – Яна прикусила кулак и посмотрела на нас испуганными глазами.

– Что?! – Илюха тревожно встрепенулся.

– Э-э… сами увидите… Там, кстати, еще горело что-то, пролет на десятом этаже рухнул, не пройти! Что же она кушала и пила все время?

Я задумчиво почесал подбородок:

– Надеюсь, аквариум у нее был большой, а рыбки – крупные…

– Саня! – Илюха возмущенно вскинулся, но я успокаивающе положил ему руку на плечо. – Зато живая…

– Мальчики, я с вами! – Яна решительно шагнула вперед. – Юлька меня знает, я к ней заходила пару раз, больше шансов, что не испугается и откроет.

Оценив, как напрягся Марик, вынужденно соглашаюсь.

– Все пойдем. Рюкзаки сбросьте, берем только оружие, инструменты и аптеку. Остальное днем перетягаем.

Далеко не ушли. На десятом действительно уперлись в завал. Из‑под бетона рухнувших пролетов торчали обгорелые конусы газовых баллонов. Случайность или диверсия – неясно, но с наскока тут не пройти.

Скриплю зубами, быстро прикидываю варианты. Через соседний подъезд, затем через крышу? Слишком мутный, незнакомый и непредсказуемый маршрут. Не нравится мне эта идея.

– Так, парни. Марик, на фишку, бди. Мы с Ильей аккуратно вскрываем двери соседних квартир. Подтягиваем столы, мебеля, строим лестницу. Тут всего-то три метра высоты. Главное – не шуметь. На кошачьих лапах, братья, на кошачьих лапах.

Отжимаем двери. Действуем слаженно, как сработавшаяся банда домушников. Адреналин тому виной или возросшая сила – неясно. Но титановых жил в теле прибавилось. Монету в трубочку пальцами сворачивают уже двое из нас – я и, как ни странно, Илья. За что удостоился от меня пристального взгляда с характерным прищуром. Но с этого гада где сядешь, там и слезешь…

Споро выстраиваем пирамиду. Два дивана, несколько кресел, стол, табуретки. Все это для верности обмотано незаменимым скотчем. Вымрет цивилизация без этого изобретения… Чем будем каменные наконечники к копьям прикручивать?

Набрасываем на остатки стальных балок страховочные веревочные перила. Огрызки арматуры гуманно отгибаем в стороны.

Полчаса, и практически капитальное строение готово. Прикрыть бы его еще пулеметным секретом, а то одна спичка – и уходить придется по плану «Б».

Даю отмашку:

– Лезем!

Конструкция дрожит под ногами. Стараюсь часть веса держать на руках. Рывком забрасываю себя на одиннадцатый этаж, перекатом ухожу в сторону. Вскидываю приклад к плечу и бегло просматриваю углы.

– Чисто!

Черт, как же неудобно с длинностволом в помещении…

Подаю руку, выдергиваю парней и девчат на этаж. Пахнет застарелым пожаром и сгоревшим шашлыком. Хм… Пусть все же будет шашлыком…

Фонари без регулятора мощности, заклеены черной изолентой. Оставлена одна лишь узкая щель. Сканируем пространство как в фантастических фильмах – яркой плоскостью. Сверкает пыль, порхают в воздухе потревоженные хлопья пепла.

Парадное в откровенно плохом состоянии. Еще дважды упираемся в следы пожаров. Встречаем десяток скрюченных тел. Причем далеко не все из них взрослые. Бурые бинты, классический антураж зоны боевых действий. Детская мягкая игрушка в алых пятнах – еще один неизменный образ постановочных фото войны. Только на этот раз – все взаправду. Кроме нас – некому оценить ужас момента.

Двадцать третий этаж. Такое же запустение как и везде. Только рядом с одной из квартир довольно умело нарисована краской мордаха бурого медведя.

Илья расплывается в улыбке и, даже не уточняя у Яны, подходит к двери. Негромко стучится, замирает с надеждой.

Минута… никого… стучится вновь, на этот раз громче. Тишина… Беспомощно оглядывается.

Рядом тяжело вздыхает Яна. Подходит к двери и просто нажимает на дверной звонок. Звука нет, но…

– Он на батарейках, браслетик такой, как часы. Светит и вибрирует.

Дверь открылась практически сразу. И на секунду я даже позавидовал Илье. Она ведь настоящая принцесса… Белоснежное платье, уложенные волосы, вплетенные ленты, аккуратные туфельки, кроткий взгляд…

– З-здравствуй… – несмело прошептал ошеломленный Илья.

Девушка несмело улыбнулась, мило покраснела и молча спрятала лицо в ладонях.

Вместо нее ответила Яна:

– Илья… она… понимаешь… она глухонемая… не слышит и не говорит. Но умеет читать по губам, вот! Ты извини, если что… Я боялась, что если заранее скажу, вы ее бросите…

Илья, не отводя с девушки глаз, покачал головой:

– Я ее никогда не брошу… – и, выронив спрятанный за спиной цветок розы, просто протянул ей руку: – Пойдешь со мной?

Принцесса кивнула и протянула в ответ свою маленькую ладошку с хрупкими пальчиками.

Уходили тем же путем. Из вещей добавились крохотный розовый рюкзачок Юли и пластиковый пакет с чудом выжившими рыбками.

Сделали короткую остановку у рукотворного спуска, послушали ночь. Засады вроде не нарисовалось. Кое‑как сползли вниз, из рук в руки передавая хрупкие девичьи фигурки. Касавшиеся талий пальцы нестерпимо жгло…

Пауза на первом этаже оказалась как нельзя кстати. Холодный ночной воздух остудил лицо, а перерыв в движении выровнял дыхание.

Как ни странно, первой опасность заметила Юля. Положив руку на плечо Ильи, она ткнула пальцем в темноту. Все замерли, напрягая глаза и старательно выворачивая головы в попытке хоть что-то разглядеть или хотя бы услышать.

Есть движение!

Фигура мелкого паренька мелькнула у подъезда. Насилуемое зрение подстроило картинку, и я вздрогнул от узнавания: Булат! Мелкий звездюк, чья ребристая от насечек заточка лежит у нас на кухне!

Булат негромко свистнул, и темнота буквально выстрелила беззвучной волной. Собаки! Целый вал собак! Штук тридцать, не меньше! Молчащие, знающие свой маневр, движущиеся, словно роботы. И лишь иногда, напоровшись на горсть перца, чихающие зло и обиженно.

Минута, и пирамида тел достигла выбитых окон второго этажа. Псы ловко взлетали по спинам, один за другим исчезая в здании.

Оксана толкнула меня локтем, показав глазами на автомат. Качаю головой. Встречать тварей лучше на подготовленных позициях. Здесь мы сметем десяток, а потом поляжем сами. Все. До единого. Пусть уж они вначале умоются кровью у наших баррикад. Не пройти их псам, не оборотни ведь они, в самом-то деле? А отступающих мы уж встретим. Со всей пролетарской ненавистью. В четыре ствола, в четыре калибра…

Едва слышно шепчу:

– Ждем…

Гулко стучат сердца. Каждое мгновение я казню себя за отсутствие связи. А если ребята проспят? Если пройдут псы – по телам и головам, вскрывая клыками детей и заваливая тушами здоровяка Алика? Как дальше жить-то?

Не хватает воздуха. Адреналин кипит в крови. Мы хлопаем ртами, вытираем вспотевшие на железе руки. Кто-то из девчонок медленно прошаркал в глубь подъезда и блюет от страха, понимающе давясь в кулак.

Терпение вознаграждается.

Скриплю зубами:

– Вечер перестает быть томным…

Перед нашим домом вновь движение. Луна, словно верный союзник, любезно подсвечивает фигуры.

Хаджиевцы. Много, черт побери, очень много. Человек тридцать, включая совсем мелкоту, вроде самозваного Лорда Смерти.

В моей голове все громче хохочет Лорд Крови. Тварь… Пулю бы тебе в височную долю…

Враг умел. Хаджиевцы с минуту ощупывают и осматривают двери. Мелькает фонарик-скрытник. Скрипит сталь – не одни мы прокачали бицуху. Мгновение, и цепочка теней скрывается в подъезде.

Переглядываемся с Ильей. Многообещающе скалюсь:

– Сейчас будет Сталинград.

Тот понимающе кивает, мягко снимает пистолет с предохранителя, тянет левой рукой клинок из поясных ножен:

– Слоеный пирог. Повоюем, командир?

Словно в ответ на его слова, где-то на верхних этажах бухает выстрел. Затем еще раз и еще.

Оглушительно взвывают собаки. Пистолет хлопает еще раз и замолкает. Окна двадцать третьего этажа озаряются вспышками полыхнувших коктейлей Молотова.

Лопаются стекла. Осколки долго летят вниз, бликуя багровым пламенем пожара и разбиваясь в белую пыль при столкновении с асфальтом. Вырвавшиеся на свободу клубы черного дыма жадно потянулись к небу.

Воинственный вой собак меняет тон. Теперь в нем лишь боль и тявкающий страх. Оглушительно бахают взрывпакеты. Наверняка начиняющие их рубленые гвозди нашли свои жертвы.

Все, наша оборона практически полностью исчерпала свою активную составляющую. Уверен, собакам этого достаточно. Сейчас они покатятся вниз и упрутся в хаджиевцев. Идеально!

– Мужики, вперед!

Слитно бросаемся к парадному. Рефлекторно прикрываю рукой голову. Мелкие осколки все еще сыплются с верхотуры.

Дробные девичьи шаги заставляют оглянуться. На пискляво-злое:

– Мы с вами!

Лишь скалюсь в ответ:

– Кройте спину! Ксюха, не отстрели мне задницу!

Ворвались в подъезд. Кто-то ахнул. Кажется, Марик. Зацепило‑таки куском стекла?

Мчимся наверх, перепрыгивая через ступени, легко отрываясь от девчонок. Лица перекошены. Сейчас кто-то умрет… Возможно, что и мы…

Чуть выше, этаже на восьмом, вспыхивает яростная перестрелка. Бахают ружья, хлопают пистолеты, звенит сталь. Крики ярости и боли сливаются с рычанием отступающей собачьей стаи, вновь попавшей в ловушку.

Хаджиевцы идут слишком плотно. Им бы раздаться в стороны, пропустить ошалевшую стаю. Но я четко представляю их дрожащий от адреналина строй на узких ступенях пожарной лестницы. Некуда им отступать, некуда…

Звуки боя все ближе. Стая стирает врага, прорываясь все ниже, платя жизнями за каждый пролет.

Как ни странно, первыми навстречу вывалились не псы, а бегущие хаджиевцы.

– Брысь! – хриплю слепо ломящейся на меня мелкоте.

А вот следующий уже постарше, и в руке у него бита.

Коротким ударом приклада сбрасываю его на ступени. Сзади хекает кто-то из моих парней. То ли от удивления, то ли усиливая добивающий удар.

Враг пошел гуще. Уклониться от шестиклашки, пнуть в колено парня постарше, жестко проводить прикладом в спину. И тут же, увидев в пляшущих руках врага ствол, выстрелить от пояса.

– Бум!!! – отдача выворачивает руки, уши мгновенно глохнут.

Минус один орган чувств, минус один противник.

– Бам! – запоздало добавляет кто-то из-за спины. Пуля рвет куртку на спине у раненого пацана.

Поток иссякает.

Сползают по ступеням несколько окровавленных фигур. У этих свои переживания. Нет для них окружающего мира вне зажатого руками разорванного горла или пузырящихся сквозь пальцы кишок.

Затем пошли псы. Не густо, все больше израненные, но по-прежнему опасные.

Я бы дал им дорогу, за нами поднимаются девчата…

Замираем стеной. Хлопают выстрелы, чавкает кровью сталь.

Илья принимает на грудь крупную овчарку. Мое сердце успевает тревожно сжаться, но вокруг парня на секунду вспыхивает защитный купол. Пистолет он давно выронил и поэтому яростно работает ножом.

Марик стреляет как метроном.

Тук-тук-тук…

Крохотные пульки‑мелкашки филигранно поражают уязвимые места. Вышибают глаза, рвут кадыки, дырявят височную кость… Хорошее умение…

Огромный окровавленный алабай прыгает из темноты. Все, что успеваю сделать, – подставить предплечье, защищая горло. Предки награждают за доблесть. Очередной дар на мгновение укрепляет плоть, не позволяя псу лишить меня руки.

Из-за моей спины выдвигается автомат и упирается в бок вожаку. Грохочет длинная очередь. Оглушая, ослепляя, разлохмачивая в кашу весь левый борт пса.

Перехватываю рукой опасно уводимый отдачей ствол, удачно стопорю прыгающий затвор. Очередь останавливается. Отпускаю оружие.

– Спасибо, Оксана, он сдох уже…

Резкая боль обжигает бедро!

– Бам-бам-бам!!! – вновь настойчиво лупит автомат, и я с ужасом вижу, как, отпустив лохматую шкуру пса, со спины зверя соскальзывает Булат. В его руке – окровавленный нож, а в затухающих глазах – умирает ненависть.

– Спасибо… – вновь с трудом выдавливаю из себя.

На секунду замираю, контролируя стволом наиболее опасный сектор. Сердце выпрыгивает из груди. Дыхание сбито, никак не могу надышаться. Глаза невольно косятся на Булата, сотрясаемого последними судорогами. Пули вошли в тощую грудь и вышли со спины, вырывая куски плоти с кулак размером, оголяя сломанные ребра и перебитый позвоночный столб.

Рядом со мной присаживается залитый кровью Илья. Торопливо щупает себя, удивленно хмыкает, затем осматривает уже меня.

Хмурится. Срывает с липучки аптечку быстрого доступа. Перетягивает жгутом пульсирующую алым фонтанчиком ногу, густо засыпает рану кровоостанавливающим порошком, пальцем прессуя его прямо в рану. Бинтует поверх штанины.

– Перезарядка! – удивительно профессионально информирует Ксюха.

– Держу! – откликаюсь, удваивая внимание в секторе ответственности.

– Готова! – щелкает затвором Оксана.

– У меня еще семь в обойме, – сообщаю напарникам.

– Четыре в клипе, плюс сотня россыпью. – Голос Марика звенит от напряжения.

– Три полных магазина! – зло скалится Оксана, – обула Бугра по полной программе…

Качаю головой – хана союзническим отношениям. Командую:

– Вперед, помалу…

Медленно поднимаемся по лестнице. На ступенях – кровь, гильзач, убитые и подыхающие псы и много-много пацанвы. Растерзанной, изорванной, исполосованной клыками как в бестолковом ужастике.

Отводим глаза, игнорируя тянущиеся руки. Лишь изредка нагибаемся, выбивая из руки и отбирая стволы, да наскоро шмоная на предмет патронов.

Торопимся. Наверх, к стелющемуся под потолком дыму, к отблескам пламени, к нашему дому, к друзьям, к неизвестности…

Двадцать третий этаж встречает стеной огня. Ненасытное пламя продолжает что-то жрать, выжигая кислород, находя пищу даже на голом бетоне.

Прикрывая лица футболками, беспомощно пялимся в огонь. Что делать?

Словно в ответ, с улицы доносится сирена пожарки. Мелькают синие проблесковые маячки. Неверяще косимся друг на друга. Галлюцинация?

Но нет. Буквально через минуту мимо нас проносятся давнишние третьеклашки в полной эмчеэсовской экипировке. Разматывают рукава, деловито перекрикиваются, сверкают надраенной медью.

Мгновения слаженной работы, и мощный напор воды бьет в пламя. Казалось бы, пожарный рукав под давлением в десять атмосфер, способный снести строительные леса с крыши девятиэтажки, раскидает мелких пироманов как букашек. Но нет. Стоят герои, широко расставив ноги, и белозубо, по-стахановски, улыбаются. И давят пламя, давят!

Огонь уже практически загибается, когда к нам подходит их главный.

– Пожар ликвидирован. Чем будете оплачивать услуги?

– Чего? – Я буквально охреневаю от борзоты пионера.

Он совсем берега потерял? Мне семнадцать, за мной бойцы, на плечах пяток трофейных стволов!

Мелкий непробиваем:

– Можем взять оружием или жизнями тяжелораненых. Мы подобрали семерых, как раз хватит. А на следующий раз предупреждаю! Спровоцируете еще один пожар – чужаками не рассчитаетесь, возьмем с вас.

– Да я тебя… – мой рывок останавливает стальная хватка Ильи.

Быстрый шепот прямо в ухо:

– Саня, не кипятись. Про этих пиромантов какие только слухи не ходят. У каждого по сотне фрагов за спиной. Они ведь не только тушить могут. Отступи пока, расценки терпимы. Предъявят в следующий раз – примем в стволы.

Скриплю зубами, медленно гашу ярость.

– Хорошо. Забирайте хаджиевцев. Наших не трогать!

Пожарник меланхолично кивает. Он уверен в себе, ему приемлем любой вариант. На его плече шипит рация:

– Пожар в третьем детдоме. Пятая категория!

Кошусь в окно. Над далекими крышами детдома то и дело взлетают в небо тройки красных ракет. Отошедшие от стрельбы уши позволяют расслышать звуки далекого боя. Кто-то крепко наехал на Бугра. Пришел-таки к нему большой песец на мягких лапах… Накаркал вожак…

– Сворачиваемся! – короткая команда, и мелкие бойцы споро начинают скручивать шланги.

Время от времени в руках сверкают пожарные топорики – пироманты берут свою плату, добивая подранков.

Жмемся к стене, инстинктивно ощетинившись стволами. Как бы нас не перепутали с хаджиевцами…

Сверкая огнями и визжа покрышками, пожарка уносится в рассвет. Голубые блики мигалки скачут по испуганно замершим домам.

Пересчитываю своих. Слава богам – все на месте. Многие в крови, но не понять в чьей. Похоже, что больше всех досталось мне.

Прихрамывая, веду бойцов сквозь редеющий дым. Колючая проволока сорвана с креплений. С десяток обгорелых псиных туш запуталось в шипастой паутине.

Поднимаемся на двадцать четвертый. Стучу условным стуком, затем опознаюсь голосом. Закопченная дверь этажа со скрипом открывается.

В проеме – улыбающийся Алик с котом на плече. За его спиной – воинственные дети. Замурзанные лица, ножи и палки в руках.

Сграбастываю Алика и крепко обнимаю:

– Спасибо!

Кот перепрыгивает мне на плечи и радостно трется о волосы.

– Ура! – кричит Кир, вскинув к потолку окровавленную биту.

– Победа! – пискляво вторит ему Карина, размахивая пластиковым совочком.

Илья обнимает нас с Аликом. Чуть помявшись, в круг пристраивается Марик. Упираемся лбами друг в друга. Молча замираем. Со спины меня обнимают горячие руки Оксаны. Яна пристраивается к Марику, Юля несмело кладет ладошки на плечи Ильи.

Шепчу:

– Отбились, братья…

– Отбились… – вторят резко повзрослевшие парни и девчонки.

Алый восход символично красит небо кровью. Ночь зла – звуки стрельбы доносятся отовсюду. Город шумно просыпается…

Разжимаю руки. Чуть отстраняюсь.

– Все только начинается, ребята…

Вижу понимающие кивки.

Сбрасываю с плеч трофейное оружие. Сгружаю в угол боеприпасы. Друзья присоединяются, начинают скидывать трофеи в кучу.

Неожиданно Кир делает огромные глаза. Резко бросается к двери, всем телом врезается в нее, захлопывает, лязгает засовом. И тут же отлетает назад от мощного удара снаружи.

Полотно заметно прогибается.

– Бам! – еще один удар сотрясает дверь.

Сброшенный на пол Кир ошарашенно трясет головой и смотрит на нас:

– Бабушка проснулась…

Непонимающе морщу лоб.

– Э-м-м!!! – привлекая наше внимание, мычит Юля.

На ее лице ужас, палец указывает в окно.

Выглядываем наружу.

Город действительно проснулся.

Из подвалов, канав, неглубоких могил, окон и подъездов – буквально из всех щелей – лезли изменившиеся взрослые. Усохшие, почерневшие, сверкающие острыми клыками и царапающие стены ороговевшими ногтями.

В дверь продолжало монотонно ломиться чье-то тело.

Заставляя обернуться, на мое плечо осторожно легла чья-то теплая рука.

Оксана смотрела прямо в глаза. Близко-близко. От нее одуряюще пахло порохом, кровью и детским мылом.

– Саша, что же теперь будет?

Наклоняюсь, мягко целую пересохшие губы. Прижимаю девушку к себе.

– Будем жить, Ксана, будем жить!

Content

Дмитрий Рус
Дети апокалипсиса

4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14