Сергей Чекмаев

Продолжаем работать

Посвящается слушательницам программы “Менеджмент игровых проектов” ВШБИ ВШЭ и всем коллегам из игровой среды

– Тоже хочешь в волонтёры?

Усталый мужик в камуфляжной форме потёр виски и глянул на меня так, словно я просилась на панель. Судя по синякам под глазами, он не спал уже дня три. В кабинете всё пропиталось усталостью: чайник с накипью, беззвучные новости на плазменной панели на стене, даже экран монитора мерцал как будто измождённо.

Шалит воображение. Опять воспринимаю мир нарративными образами, а не логикой. Меня так учили.

– Ну?

– Да.

– Восемнадцать-то хоть есть? Родители не против?

– Мама не пускала, – честно призналась я. – Еле уговорила.

– Сбежала небось, – хмыкнул инспектор. – Что вы все идёте и идёте, словно тут маслом намазано. Декабристки, мать вашу… Или Европу захотела посмотреть за государственный счёт?

– Я. Пришла. Помогать.

– Ладно-ладно, помощница. Документы давай.

Инспектор просканировал паспорт, развернул к себе экран и ненадолго завис. Пощёлкал мышью, опять хмыкнул.

– В заявлении написано, что ты языки знаешь?

– Да. Английский и испанский. Немецкий немного… со словарём.

– Профессию не спрашиваю, не успела ещё, но хоть училась на кого?

Я смутилась – надеялась избежать этого вопроса. С моей специальностью в европейские волонтёры точно не возьмут. Там медики нужны.

– Гейм-дизайнер.

– Кто???

– Ну… игры делаю.

– О, боже! И зачем ты нам така…

Из-за ширмы выглянул всклокоченный парень с куцей рыжей бородой, сдвинул на лоб VR-очки и сказал:

– Виталмихалыч, давайте девушку к нам. Не по вашему профилю.

Марс потом долго всем рассказывал, как вырвал “бедную девочку из лап кровавой военщины”. Крагин Виталий Михайлович, правда, был из МЧС и погоны никогда не надевал. Но звание имел – прапорщик внутренней службы, и потому анархисты из игромехаников над ним постоянно подтрунивали.

Он не обижался: сил не хватало. Через пункт волонтёров в день проходили человек триста, Крагин отбирал перспективных. Лаборанты, санитарки, водители… все, кто может понадобиться для медицинских конвоев.

В общем, “наивная девочка едва избежала страшной участи” и всё такое. Поймав подачу, я поначалу Марсу старательно подыгрывала. С самого первого разговора. Вот и сейчас, когда он в очередной раз пересказывал историю моего спасения новичку, чернявому живчику с ником Леший, я прилежно изображала сильные эмоции:

– Думала, он меня прогонит сейчас! Типа “у нас тут серьёзные дела, девочка, какие к дьяволу могут быть игрушки!”

Марс почесал бородёнку и хитро подмигнул:

– Так и есть. Военная братия нас в чёрном теле держит, для них гумпомощь – это конвои, борта с контейнерами масок и мобильные госпитали. В крайнем случае, спецы по цифровизации и нейросетям, которых сейчас сотнями за границу отправляют, чтоб настроить системы по образцу наших “госуслуг”. А мы – так, баловство, детский сад. Игра в бирюльки.

– И почему тогда…

– А потому, Эли, что психологи на нас только что не молятся. Количество суицидов снижено на 41 % – раз! Случаи домашнего насилия упали на 32 % – два. А для карантинных сидельцев это, поверь мне, дорогого стоит. Когда торчишь безвылазно в четырёх стенах и два месяца видишь одни и те же рожи вокруг, конфликты вспыхивают по любому поводу. Посуду не помыла, носки разбросал, форточку закрой. Нож, сковородка под руку подвернулась и…сама понимаешь. Ну и одиночек на себе тащим сколько, никаких волонтёров не хватит.

Вообще-то я Елизавета, ну или Ветка, как друзья обычно называют. Но в группе игромеханики у всех ники, ребята первым делом объяснили. Так привычнее. Марс… он тоже Борис на самом деле, но шевелюра рыжеватая, нечёсаная вечно – как марсианские скалы. А меня Эли назвали за то, что в разноцветных кедах хожу: один красный, второй – серебряный. Как башмачок волшебницы Гингемы, той, что в Изумрудном городе.

Есть у нас парень один, Злой. Очень начитанный, вот он всем прозвища и раздаёт.

Как раз на пару с ним Марс мне и разъяснил на пальцах, откуда вдруг появилась на волонтёрском пункте группа игромеханики, чему меня будут учить и за каким чёртом через две недели пошлют в Европу.

Не одну, конечно, мы все вместе поехали. И Марс, и Леший, и Злой, Комар, Стич, Торнадо, Кислый, в общем – много. И я тоже.

Сразу поняла только одно: не любят нас тут. Боятся по привычке до дрожи – и потому не любят.

ВОЗ может сколько угодно заявлять, что игры, мол, полезны на карантине и могут служить отличным развлечением. Не вопрос, скандинавские или там британские, кипрские, даже японские – могут. А если вдруг русская игра становится популярной, ясное дело – инструмент кремлёвской пропаганды. Злые русские хакеры написали, чтобы смущать незрелые умы. В общем, давайте исходники на проверку или ставьте сервера на национальной территории и адаптируйте к нашим стандартам. Чтобы мы могли инспектировать, если что.

Парни из первого набора, что уже давно здесь, говорят: поначалу чуть ли не по три раза в неделю приезжали. Сейчас поспокойнее стало, но всё равно то и дело какой-нибудь скучающий пенсионер Холодной войны жалобу напишет. Мол, порабощают сознание подлые коммунисты. Полиция, само собой, вынуждена реагировать. Приезжает, протокол составляет, часто извиняется – мол, мы всё понимаем, просто служба такая.

Ну а как ещё, если у каждого полицейского в Симулайфе дочка, жена или брат сидят. А то и сам карантинный стресс снимал, ещё когда выходить нельзя было.

Но стучат всё равно регулярно. Если не копам, то в наши мозги. У поддержки вообще каждый второй вопрос – об этом. По настройкам и регистрации: в эту европейскую глушь интернет проник не так сильно, как в России, местные пока к цифровым сервисам не слишком привычные, не то, что мы – и вот такое подозрительное “а вам-то зачем?”

Когда у меня смены нет, бывает, там сижу, девчонкам из московского офиса помогаю. Вроде как считается, что с девушкой приятнее общаться, да и признаваться в своих страхах не стыдно.

Вот они и общаются. Иногда хочется общалку выдернуть и в одно место засунуть.

Марс поймал меня в маленькой кухоньке, которую мы использовали, скорее, как комнату отдыха. Кофемашина плевалась скверным кофе, а я – примерно таким же ядом.

Три часа на линии поддержки кого угодно мизантропом сделают.

– Тяжело, систер? – посочувствовал Марс.

– Знаешь, меня всё время спрашивают в чате… местные, неместные, короче – все… Мол, что вы, русские, всё время лезете со своей помощью? У себя-то только разгребли, а притащились Евросоюз спасать.

– Мы как в том кино, Эли. Русские войн не начинают, они их заканчивают. Вот мы и пришли заканчивать.

– И с кем у нас война?

– А ты как думаешь? Не с этими же дурачками, что вон у ограды митингуют, а по ночам тишком пытаются серверную взломать…

– С вирусом?

Марс молчал, хитро поглядывая на меня. Я не выдержала.

– Ну? Колись. С местными?

– Война не с вирусом, Эли. Со страхами, обычными человеческими страхами, что рождают чудовищ.

Никто не ожидал, конечно, что “Симулайф” вдруг наберёт такую популярность. Два независимых разраба из Томска, Аркадий Фролов и Стас Баковский, скорее со скуки написали VR-симулятор обыденной жизни. Надеваешь очки и идешь в магазин, кормишь голубей в парке, прогуливаешься по набережной или бежишь домой под проливным дождём.

И всё.

В игре не было ни сюжета, ни идеи. Просто бесконечный, повторяющийся День сурка обычного человека. Симулятор бессмысленной ходьбы.

Игру купил издатель, не из самых крупных, и начал продавать на всех площадках, как курьёз. Посмотрите, мол, какая у вас может быть скучная жизнь. Лучше живите ярко и не делайте так.

“Симулайф”…то есть тогда он ещё так не назывался. Разработчики изначально назвали игру “Прогулкой” или просто – “Симулятом.” Так вот, проект поначалу даже не особо заметили. Профильные сайты написали по паре ёрнических рецензий, кто-то мимоходом похвалил за красивую картинку и почти сюрреалистическое ощущение застывшей реальности.

Потихоньку создатели прикручивали в “Прогулку” новые места, локации – столь же нарочито неоригинальные. Магазин шаговой доступности, автобусная остановка, пустырь, заброшенный сквер.

И тут грянул COVID.

Нет, все помнят, что опасность осознали не сразу. Что взялись за него дружно, но немного вразнобой: где-то жёстко, а где-то – спустя рукава. Мол, само пройдёт.

И даже через полгода, в апреле, карантин ещё не успел надоесть, хотя в новостях уже было всё: очереди из “скорых”, срочно возведённые инфекционные корпуса, чёрный пластик мешков для трупов.

Простые жители пели хором с балконов, хлопали медикам. Записывали онлайн-уроки, привыкали работать на удалёнке и учить детей дистанционным методом. Государственные сервисы по всему миру рванули в цифру, местами они сильно в этом отставали от привычного нам в России уровня. Иногда нас просто оторопь брала – неужели в начале третьего десятилетия 21 века можно быть такими дремучими? Впрочем, это был просто культурный шок. Привыкли дома к цифровой среде…

Были и протесты, куда без них. Заражённые назло выходили на улицу – “потому что нам надо”, пациенты с подозрением на ковид-19 сбегали из больниц.

Беда пришла, откуда не ждали. Летом.

Когда кривая заражения в странах ЕС пошла на убыль и власти начали осторожно снимать ограничения.

Люди отказались выходить.

Запуганные новостями из интернета и ТВ, они буквально захлёбывались под девятым валом аналитических статей “экспертов” и популярных блогеров. А они обожают нагнетать, так проще продать новость.

Да и государственные мужи здесь несколько… поторопились с прогнозами. Некоторые, как выражался Злой, вообще с разбегу вляпались мордой в грязь.

Разумеется, им перестали верить.

И когда на фоне ужасов “жёлтой прессы”, которая вещает про “три миллиона неопознанных гробов” и “следующей волне заражения, в пять раз сильнее предыдущей”, про “новую мутацию вируса”, про “ложные тесты”, когда на фоне всего этого очередной чиновник Еврокомиссии призывает возвращаться к нормальной жизни, ему никто не верит…

Только “Симулайф”, его уже так называли, и спасал.

Сначала помогал пережить изоляцию, побродить по знакомым улицам и паркам, пусть и виртуально. А дальше… дальше понадобились мы, операторы.

Психологи написали кучу методичек, но, по большому счёту, мы работали интуитивно. Находили у каждого из зависших цель, мечту, цеплялись за неё, словно крючком. И приучали не бояться внешнего мира.

Перестать бояться, чтобы всё стало таким, как раньше.

Ведь тут никогда не угадаешь, что сработает. Один обещал сыну запускать змея, другой – привык по утрам пить кофе в бистро на углу. Прокатиться до работы на скутере или посидеть пятничным вечером с друзьями в баре…

Одна беда: страшно. Страшно выйти из уютной и безопасной клетки собственной квартиры, к которой уже привык. Страшно увидеть, как оно там снаружи? Вдруг всё изменилось? Так, что и не узнаешь.

Конечно, их было не так много. Может быть, треть населения.

Тяжелее всего приходилось с отказниками.

С теми, кто потерял близких во время пандемии и не хотел возвращаться в реальность.

Как запускать змея с сыном, если даже не видел его тело? Не выдали, захоронили в братской могиле под неприметным номером. На работу ехать некуда, разорилась фирма. Бистро на углу закрыли, там до сих висит жёлтая полицейская лента.

Не знаю, как я не сломалась в первые же дни. Марс говорил, что парни куда крепче меня не выдерживали и двух смен. Может, потому, что я очень хорошо запомнила его слова:

– Победим не мы, систер. Мир спасают те, кто на передовой: врачи, санитары, эпидемиологи, инфекционисты. Нам с ними не равняться, те парни резали Землю без наркоза и по живому: последние месяцы, считай, операция шла. А вот как швы наложили… тащить, выхаживать – как раз наше дело. Не только наше с тобой, конечно, таких сотни и тысячи. Психологи, кризисные консультанты, но помочь миру очухаться, сгладить осложнения, привести, короче, всё в норму… как раз это мы и делаем. Тащим из депрессии всю планету.

– Прямо всю?

– А тебе какая разница? Парня, который семью похоронил, да так, что могил не осталось – кто вчера вернул, не подскажешь? Оператор Эли. Или старушку из мелкого городка, я даже название не запомнил, что Леший сопроводил – помнишь, он рассказывал вчера? Письмо ему прислала, что впервые за полгода спустилась на лавочке перед домом посидеть. Тащить мир целиком силёнок не хватит ни у кого. Да и нервов. А вот так, одного, второго, каждого, по кому пандемия катком прошлась! Эх, что там говорить… Кто-то должен помогать им в себя прийти, показать, что всё плохое – позади. Просто работать, без пафоса, без надрыва.

– Без надрыва не получается, Марс, – тихо сказала я. – Скольких уже к психам увезли. Ребята не выдерживают.

– Но мы-то пока здесь, верно? Вот и садись, хватит языком молоть. Продолжай работать, Эли, мир ждёт.

Он засмеялся, но я не услышала в обычно бодром голосе ни радости, ни веселья.

Мы все ломаемся. Кто-то сразу, как сухая тростинка, а кто-то долго стоит, как могучий дуб, чью сердцевину грызёт изнутри червячок чужой ненависти и страха. Он тоже рухнет однажды, но пока и стоит, и вселяет уверенность крепкой корой и мощными корнями.

Тащим, Марс. Тащим, ребята. Продолжаем работать.

Когда из полиции позвонили насчёт Торнадо, мы едва сервера не поотключали. Собрались в кухоньке отдыха обсудить, да и завелись.

Злой громче всех кричал, конечно.

Шустрый очень был Торнадо, за что и схлопотал ник. Энергии в нём через край, фонтанами била во все стороны. Он всем хотел помочь. И радовался, если получалось.

После смены пошёл в бар, нервы лечить. С третьей кружки развезло его, много ли надо субтильному мальку в пятьдесят кило весом? Он даже на меня снизу вверх смотрел…

В общем, напился и решил поделиться с местными радостью. Что он, оператор “Симулайфа” Пирогов, сегодня девчонку вывел шестнадцатилетнюю. Очень радостно ему было, весь мир собирался обнять.

В реанимации. Три перелома, сотрясение мозга. Говорит с трудом, нападавших вспомнить не может.

Что-то про оккупантов они ему кричали. Убирайся, мол, без тебя справимся.

– Отключаем, – сказал Злой. – Извините, мол, ведутся технические работы. И пока полиция не привезёт сюда тех уродов… А юзеры переживут, им не привыкать, что у топовых игр сервера от перегруза падают, они ж не знают, что мы давно такой сценарий просчитали.

Марс покачал головой.

– Тебе это надо? Чтобы из-за такого вот саботажа ещё с дюжину человек в окно вышли? Хочешь этого?! Или чтоб в многодетной семье из-за бесконечных взаимных претензий отец семейства двустволку в жену разрядил? Как ты потом засыпать будешь? Как в зеркало сам на себя смотреть, подумал?

– А как ты будешь родителям Дениса в глаза смотреть? Завтра его борт МЧС в Москву забирает. Чтобы довезти, сказали – введут в искусственную кому. Что ты скажешь, если Торнадо не долетит?

Только теперь я узнала, что Торнадо зовут Денисом.

– Подождите, мальчики. Последнее дело – друг на друга орать. Злой, если мы станем мстить всем из-за нескольких отморозков, то, чем мы от них отличаемся тогда? Мы к ним приехали, мы помогаем.

– Всё верно. А их пятьдесят лет учили, что мы кроме атомных бомб и зонтика с рицином ничего хорошего прислать не можем. Вот и реагируют… на раздражители, когда картина мира вдруг дала сбой. Потреблять их научили, а думать – нет. Как собачки, сказали “фас” – кусай. А тут вдруг тот, кого кусали всю жизнь, руку помощи протягивает.

– Ладно, братья… – тихо сказал Марс, вспомнил про меня, добавил: – и сёстры. Все по местам. Продолжаем работать…

Вечером я снова попыталась вызвать Марса на откровенный разговор. Но так, чтобы слышали все. Торнадо в сознание не пришёл, и транспортный Ил-76МД, что возил реанимационные боксы, впервые летел обратно в Россию не пустым.

– Мы должны хотя бы заявить протест!

– И что это даст? Только ещё больше разозлим местную прессу. Они и так через раз пишут, что “Симулайф” бесполезен, вреден, вызывает привыкание. Что через него русские спецслужбы собирают информацию. А тут ещё скажут, что поучать их приехали. Типа: преступниками должна полиция заниматься. Да и вообще – это обычная кабацкая драка…

– Какая драка, ты смеешься! Они его оккупантом называли. Он их спасать приехал, себя здесь жёг, не жалея, а теперь – в коме?! Да он лучше их в сто раз! Мы все – лучше!

– Ничем мы не лучше, Эли. Мы тоже давно заразились этим вирусом.

– Эй-эй, – крикнул Леший, который внимательно прислушивался к разговору. – Не знаю, как вы, а у меня тест отрицательный. Каждый день сдаю.

– Да не ковидлом, чтоб ему сгореть, твари. Другим вирусом, тем, что красивой жизнью зовётся. Нам теперь тоже хочется потреблять и не отвечать ни за что. А не мир спасать.

Я покосилась на Марса. Ну да, как же, “потреблять”.

– А ты тогда что здесь делаешь?

Он смутился.

– Да… от подруги своей сбежал. Требовала, чтобы остепенился, сменил работу, взял кредит на квартиру и тачку – в общем, как все.

И я поняла, что он соврал. До сего момента говорил правду, пусть и неприятную иногда, а теперь – соврал.

Хотя, он никогда ничего не делал зря. Я даже думала временами, что Марс никакой не гейм-дизайнер. Идеальный коллективный психолог или вообще – из органов. Мотивировал он нас как гимн добровольцев перед отправкой на фронт. Я в воспоминаниях солдата одного читала. Вот и Марс для нас таким оркестром работал.

Но – соврал.

– Тогда почему мы? Фролов, Баковский – чем они лучше? – Злой хотел сплюнуть под ноги, но сдержался.

– А ты спроси любого новичка, да хоть вон её, – Марс кивнул в мою сторону. – Зачем она пришла в индустрию? Что в Европе, что за океаном тебе каждый джуниор ответит, не задумываясь: бабла поднять. Сделать такую игру, что заработает миллионы. Только успевай грести. Не зря же и до пандемии цифровая экономика в России росла на сотни миллиардов в год.

– Можно подумать, мы не… – начал Злой.

– Спроси.

Марс явно развлекался. Блин, что он от меня хочет! Сказал бы заранее, я бы знала, как отвечать…

Злой уставился на меня так, будто впервые увидел. Я машинально схватилась за челку, когда меня смущают – всегда так делаю. Защитная реакция.

– Так зачем ты пришла в геймдев, Эли?

Я пожала плечами. Все ж знают ответ, дело не в деньгах – у нас и до вируса геймлев на подъёме был.

– Как все. Сделать игру мечты, а вы – разве нет?

Злой выругался и отвернулся. А когда посмотрел снова, привычного цинизма в его глазах я не увидела.

– Тебе идёт крашеная челка, – вдруг сказал он. – Очень идёт.

Марс хихикнул.

– Вот так-то, котаны.

Ещё через три дня улетел Леший. Психологи не дали добро на очередную смену.

Он тащил двух близняшек, что третий месяц не видели маму. Никак не могла она справиться с осложнениями, то подключали к ИВЛ, то снимали и переводили в палату выздоравливающих. Посетителей, разумеется, не пускали – и девчонки общались с мамой по видеосвязи.

Врачи только руками разводили – неизвестно, что двойняшки видели там, на улице. Страшной улице, которая уже забрала у них мать, но выходить отказывались наотрез. Только в “Симулайфе” бегали в сад наряжать ленточками цветущую яблоню.

Леший возился с ними долго. Слабый канал в маленьком поселении, где они жили, не тянул среду на полных настройках, ему приходилось чуть ли не вручную моделировать объекты. Он не раз и не два недобрым словом помянул медленный интернет от которого в России давным-давно успели отвыкнуть.

И, похоже, надорвался.

Я плакала на кухне, то и дело включая давно опустевшую кофемашину. Не хотела, чтобы ребята меня слышали.

Но, думаю, они всё поняли, потому что за долгий час в комнатку заглянули почти все.

За какой-то ерундой. Перехватить печеньку, стрельнуть сигарету, просто пожелать доброго утра.

Даже Злой улыбнулся. Он теперь часто улыбался, когда я по привычке встряхивала челкой, снимая VR-очки.

И именно он предложил Марсу в тот день отметить два месяца работы. Удивительно, что кто-то вёл подсчёт дням, для меня они все слились в один.

Мы звонили Торнадо, корчили рожи в камеру и размахивали руками. А он слабо улыбался из-под бинтов.

Мы вытащили одиннадцать человек в тот день.

Больше, чем когда бы то ни было.

После второго нападения нас перевели на казарменное положение.

Досталось Стичу, общительному танцору из Уфы. Он хвастался, что занимался спортивным рок-н-роллом и всё обещал показать – “когда все закончится”.

Первое, что спросил, когда пришёл в себя – “а танцевать я смогу?”

Слава богу, доктор попался понимающий и ответил – “да”.

Ноги-то ему не ломали.

Следователь потом рассказывал Марсу – я слышала через тонкие стены переговорной – что Стич долго закрывался руками, защищая голову и живот. Но от свинцовых вставок в носки тяжелых гриндеров хрупкие человеческие кости – плохая защита.

Теперь мы больше не ездили на такси через половину города, от той дешёвой гостиницы, где нас поселили власти. Перевалочный лагерь МЧС стоял прямо на лётном поле, и нам выделили одну большую армейскую палатку на всех.

Кто-то один оставался на ночь, в дежурную смену, а остальных военные на “Тайфунах” везли отсыпаться. Хотя какой может быть сон, когда над головой постоянно ревут самолётные турбины?

Говорят, была попытка прорыва на поле, толпа местных с битами и велосипедными цепями набросилась на охрану. Хорошо, рядом стоял заправщик, струи сжатого воздуха под давлением быстро разогнали агрессивную стаю.

Может быть, тогда они и решили отомстить…

Когда я проснулась, в палатке никого не было.

Парни специально завесили ширмами уголок для меня, чтобы не смущать. Но сейчас пустовала не только соседняя койка, но и все остальные.

Я выскочила наружу, увидела знакомого техника из аэродромной обслуги и побежала к нему.

– А-а, где все… наши?

– Уехали. У вас там что-то случилось.

– А меня почему не взяли? Чёрт, ладно!

Я не стала слушать сбивчивый ответ, помчалась к стоянке.

Там всегда собирали конвои для отправки в город всего, что прибыло за ночь. Я надеялась найти попутку.

Такси нам вызывать запретили.

К счастью, повезло. Военные врачи как раз отбывали в госпиталь, и меня обещали подбросить до места.

В серверную я влетела разъярённым вихрем и почти сразу почувствовала запах гари.

– Марс! Злой! Ребята, где вы? Что случилось?

На полу, покрытом странным узором сажевых пятен и таких же чёрных отпечатков ног, валялся пустой огнетушитель.

В разбитое окно врывался ветер, а на стенах пузырилась штукатурка.

– ПАРНИ!!

В проёме двери показался Злой. Сегодня ник подходил ему как никогда. Сердитый и хмурый, он недовольно смотрел исподлобья.

– Кто тебя сюда привёз?

– Что случилось? Пожар?! Злой, что ты молчишь?!

Он нехотя ответил:

– Пожар.

– Техника цела? Серверы? Ничего не сгорело?

– Потушили… – ответил он невнятно.

– А с чего вдруг пожар?

Злой помолчал, потом крайне неохотно, медленно и тихо произнёс.

– Бензин на стены плеснули и подожгли.

– КТО???

– Радикалы. Помнишь, у ограды всё пикетировали и кричали, чтобы мы убирались в свою Сибирь? Видимо, устали ждать. Решили ускорить процесс, суки.

– А Марс – что?

Он дико посмотрел на меня, потом уставился в пол.

– Ничего.

– В смысле?

– Он больше ничего, Эли. Погиб Борис.

– Как? По… почему?

– Он же дежурил ночью, в виртуалке сидел. Вот в дыму и задохнулся, потому что не видел, что в реальности происходит. А может, и чувствовал, но не стал выходить. Мы подняли логи – он парочку туристов тащил. Раньше любили на пикник выезжать, барбекю там, глэмпинг, волейбол. А теперь боятся. Вот Боря их и тащил…

Я помотала головой, как в детстве, когда сонный морок уходящего кошмара никак не спадает и хочется поскорее проснуться.

Злой сделал над собой усилие и добавил:

– С утра писали на форум, просили передать благодарность. Говорят, что собираются на природу. Настоящую природу.

– Эли! Эли! Твоя смена через три минуты. Ты… сможешь?

– Да. Смогу. Подключай.

Слёзы текли по щекам, но я упрямо надвинула на лицо очки для погружения в виртуальность.

Инициация…

Подключение оборудования…

Старт программы SimuLife…

Мы здесь, Марс. Мы никуда не уйдём, пока не выходим мир после той страшной операции. По кусочку. По человеку.

Мы…

Продолжаем работать.

Content

Сергей Чекмаев
Продолжаем работать