Федорова Екатерина Владимировна

Руна на ладони-1

РУНА НА ЛАДОНИ

ГЛАВА 1

За два дня до Нового года Свету бросили.

Вернувшись на съемную квартиру, которую они снимали на двоих с Антоном, Света обнаружила, что все его вещи исчезли. Вместе с чемоданом, который она купила прошлым летом, перед поездкой в Турцию.

И единственное, что от него осталось, это один из галстуков. Забытый в шкафу, свешивавшийся с перекладины, словно длинный, вытянутый язык…

Впрочем, было ещё кое-что — записка на кухонном столе, придавленная солонкой.

«Я не вернусь. Прости, если сможешь».

Звонить не было смысла, и Света разревелась. А на следующий день явилась на работу с красными опухшими глазами. Кое-как отсидела в офисе положенные восемь часов, невпопад отвечая на вопросы главбуха, и поплелась домой.

Было тридцатое декабря. Завтра они собирались вместе встречать Новый Год — дома, вдвоем.

Вернее, это Света собиралась, потому что Антон в последнее время был непривычно молчалив. А когда она деятельно расписывала, что хочет приготовить для праздничного стола, отделывался лишь безразличными замечаниями — да, хорошо. Хорошо, да…

Света вошла в подъезд, открыла почтовый ящик. Каждый день приходилось очищать его от рекламных листков — и сейчас она потянулась к синей дверце как-то бездумно, по привычке. Загребла ладонью бумажки, сминая их…

А потом в глаза ей бросилась надпись на одном листке — «верну ушедшего!»

Света дрожащей рукой развернула листок. Всмотрелась в кричащие багровые буквы. Ирун Азиза, потомственная ведьма в семнадцатом поколении, обещала вернуть ушедшего, приворожить так и не пришедшего, снять порчу, венец безбрачия, сглаз и желудочные колики…

Ниже был указан адрес. Оказалось, что Ирун Азиза живет совсем близко — в соседнем доме.

И Света, вполне себе здравомыслящая девушка лет двадцати четырех, решительно развернулась к двери подъезда.

***

Ульф Ормульфсон равнодушно посмотрел на человека, который служил ему вот уже два года. Буркнул:

— Говори. Какие бы вести ты не принес — я это переживу.

Не хныкать же из-за бабы, хмуро подумал он.

Но кожу на груди, которой касалась серебряная гривна, спрятанная под рубаху, начало понемногу припекать.

— Арнстейн только посмеялся над нами, ярл, — сообщил стоявший перед ним Сигвард. — И сказал, что его дочь обойдется без того, чтобы вытряхивать каждое утро из своей постели волчью шерсть. Он не отдаст свою дочь за оборотня. К тому же к ней уже посватался Сигтрюг, сын сестры конунга.

Замолчав, Сигварт на всякий случай отступил на шаг назад. Вроде бы челюсти ярла начали удлиняться…

Ульф глубоко вздохнул, тряхнул головой. Кожу на груди жгло все сильней. Волк просыпался — и лишь серебро, касавшееся тела, его останавливало.

Надо принять этот отказ, подумал он. Хильдегард, дочь Арнстейна, Ульф встретил на пиру, который давал конунг Олаф. Встретил и даже успел с ней поговорить, причем кожу под гривной во время их беседы не жгло.

Девушка вроде была не против, несмотря на то, что он оборотень. И Хильдегард, как дочь ярла, с детства знала, что выйдет замуж не за того, кто ей приятен — а за того, кто умеет держать меч в руках. Она показалась Ульфу достаточно смелой, чтобы не испугаться волка, жившего в нем.

Но, похоже, этого волка испугался её отец. А может, он просто захотел более выгодного родства — все-таки Сигтрюг был племянником конунга Олафа. Пусть о Сигтрюге и ходили недобрые слухи…

— Хорошо, — сказал наконец Ульф. — Ступай, Сигвард.

Тот помялся, посмотрел на воинов, стоявших рядом. Спросил, стараясь выглядеть безразличным:

— Какие будут приказания, ярл?

Опасается, как бы я не начал оборачиваться прямо здесь и сейчас, сообразил Ульф. И ответил, следя за тем, чтобы голос прозвучал ровно:

— Никаких, Сигвард. Я сойду с корабля. Говорят, тут, в Нордмарке, живет какая-то колдунья. Схожу к ней, пусть раскинет для меня руны. Может, она и подскажет, в какой дом мне посылать людей за невестой.

Сигурд кивнул, отошел в сторону.

Ульф молча посмотрел ему вслед. А затем зашагал по своему кораблю, качавшемуся на мелкой волне в гавани Нордмарка — столицы Эрхейма, страны на севере материка, принадлежавшего людям. Сбежал по сходням на причал, двинулся по одной из улочек, спускавшихся к порту.

Колдунью он нашел быстро — дорогу к её дому указал первый же прохожий. Старуха по имени Ауг жила в стороне от порта, на прибрежных скалах, гребенкой встающих над широкой гаванью. Вокруг невысокого каменного дома поднималась стена, сложенная из валунов. Пес, стороживший двор, почуял Ульфа издалека. Залаял…

И ему пришлось немного отпустить себя — чтобы пес в ответ ощутил злобу волка, жившего в человеке. То, что звери чувствуют без звуков, даже не видя, просто звериным чутьем.

Кожу на груди запекло ещё сильней — зато лай тут же оборвался, перейдя в жалкое поскуливание.

Дверца в заборе оказалась не заперта, и Ульф вошел во двор.

Пес со светлыми подпалинами на брюхе, выдававшими его родство с волком, жался к крыльцу. Оборотень, одарив его коротким взглядом, поднялся по каменным ступенькам. Вскинул кулак, стукнул в дверь из толстых дубовых досок…

— Не заперто! — весело крикнул чуть дребезжавший женский голос.

И он вошел.

Колдунья по имени Ауг, которую, похоже, знали многие в Нордмарке, сидела возле очага, в котором вяло курились угли.

Лет ей было немало — но с лица, иссеченного морщинами, смотрели молодые голубые глаза, яркие, как яйца малиновки.

— Приветствую, — проворчал Ульф.

— И я тебя, — со смешком отозвалась старуха. — Оборотень? Твою волчью породу издалека видно.

Ульф кивнул.

— А ещё ты из морских ярлов, — медленно сказала колдунья. — Ноги расставляешь широко, словно привык к качке, меч на поясе дорогой. Думаю, ты из тех, кого конунг Олаф нанимает, чтобы они топили корабли йотунов, приходящие из Йотунхейма. Много кораблей потопил в это лето, оборотень?

— Шесть, — бросил Ульф.

Странно, но старуха его не злила. И кожу под серебряной гривной от одного её вида, как бывало иногда с людьми, не жгло.

Ауг растянула тонкие губы в усмешке.

— Целых шесть. Значит, ко мне пришел сам Ульф Ормульфсон. Но оборотни ко мне приходят только ради одного — узнать, где им найти для себя человеческую пару. Ту, кого вынесут они и ту, что сможет вынести их… ты пришел сюда за тем же, Ульф?

— Если знаешь, — коротко проворчал, почти прорычал он. — Зачем спрашиваешь?

Колдунья расхохоталась.

— Что, недавно посылал сватов — и отказали? Вон, по щекам уже волчий подшерсток пробился… да ты успокойся, Ульф. Сейчас раскину для тебя руны, скажу, в какую сторону посылать за невестой.

Она села за стол рядом с очагом, достала из мешочка костяные фишки с вырезанными на них рунами. Швырнула их на столешницу перед собой — и нахмурилась.

— Нет для тебя пары в Истинном Мидгарде, Ульф. Не вижу я её.

— Я заплачу, — угрюмо пообещал он.

— Не все решает золото, Ульф, сын Ормульфа. — Ауг вздохнула. — Нет для тебя пары. Впрочем…

Она замолчала, и Ульф буркнул, подгоняя:

— Ну?

— Можно поискать для тебя пару в Неистинном Мидгарде. — Ауг прищурилась. — И может, я найду ту, чью судьбу норны согласятся связать с твоей. Останешься у меня до утра?

Ульф помолчал пару мгновений. Потом проворчал:

— Остаться я могу. Но вот остаться и вернуться ни с чем — нет. Насколько тебе дорога твоя жизнь, Ауг?

Колдунья сморщилась. Но ответила спокойно:

— Не беспокойся, Ульф Ормульфсон. Ты получишь от меня даже больше, чем ожидаешь.

Затем она выбрала одну из фишек с рунами. Взмахом руки подозвала его к себе, приказала:

— Дай ладонь, волк. Или у вас говорят лапу? Возьми вот эту руну — и держи её. Крепко держи, словно веревку, на которой висит над пропастью один из твоих волчьих братьев. Сядь вон там…

Ауг кивком указала на лавку в углу за очагом.

— И молчи. Когда та, что живет в Неистинном Мидгарде, и чью нить норны могут сплести с твоей, коснется той же руны… тогда сам увидишь, что будет.

Ульф, прежде чем принять от старухи кусочек кости, отполированный множеством прикосновений, посмотрел на него.

Сверху виднелся полустершийся от времени и прикосновений значок — руна Гебо. Или Гьиоф, как её называли волки. Свадебная руна, означавшая и дар, и любовь, и замужество…

— А если та, что может стать моей невестой, не коснется этой руны до утра? — помолчав, спросил Ульф.

— Её нить судьбы уже спрядена, — уверенно объявила колдунья. — Ей придется её коснуться.

***

Клиентов Ирун Азиза принимала в небольшой квартирке на втором этаже. Свету она встретила в прихожей. Больше в квартире, насколько Света могла видеть, никого не было.

То ли в преддверии праздника клиент к потомственной ведьме не шел, то ли Ирун Азиза только начинала свою колдовскую карьеру.

Она оказалась ещё не старой женщиной лет сорока пяти, с пронзительным взглядом темно-карих, почти черных глаз. И тюрбаном из полосатого шелка, наверченного на голову. С него свисали разные финтифлюшки — металлические подвески в дешевой позолоте, изображавшие звезды, полумесяц и каких-то насекомых. Тело Ирун Азизы прикрывала складчатая черная мантия до пят…

— Вижу, — уверенно провозгласила она, полоснув по Свете многозначительным взглядом, — что тебя бросили.

И Света не смогла удержаться от прерывистого, болезненного вздоха.

А в уме почему-то проскочила ехидная мыслишка — тоже мне откровение. Учитывая, как заплаканы у неё глаза, и куда она пришла… тут и ежу понятно, что её бросили.

Ирун Азиза проводила Свету в гостиную, где не только окна, но и стены были закрыты драпировками из синего бархата. На полках древней, перекошенной, явно оставшейся ещё с хрущевских времен мебельной стенки горели толстые свечи.

И от этого в комнате ощутимо пованивало благовониями.

Ведьма указала Свете на диванчик, застеленный все тем же синим бархатом — перед которым возвышался стол с коллекцией шаров из разноцветного стекла. Провозгласила уверенно, опускаясь в обшарпанное кресло по другую сторону стола:

— Значит, будем возвращать!

И, сделав пару пассов над столешницей, потянулась к шару из рубинового стекла.

— Нет, — мрачно сказала Света. — Возвращать мы никого не станем. Ушел, так и пес с ним. Вместо этого будем привораживать так и не пришедшего. У вас ведь есть такая услуга в рекламном проспекте? Вот и давайте, ворожите. Мне ни к чему зацикливаться на старом. Какие мои годы, в самом-то деле…

Ладонь потомственной ведьмы в семнадцатом поколении замерла — и быстро переместилась на шар из фиолетового стекла.

— Вижу, — с придыханием объявила Ирун Азиза. — Все вижу. Твоя истинная любовь близко. Почти рядом. И он тоже тебя ищет. Осталось лишь узнать, где ты должна оказаться, чтобы вы встретились. Но это потребует всей моей магической силы. Напряжения всех моих эманаций, истощения ауры… даже призыва духов.

Света догадливо достала из сумочки тысячную. Хлопнула ею об стол. Распорядилась, ощутив странное желание расхохотаться:

— Вперед. Напрягайте и истощайте. Должна же я встретить этого самого, который моя истинная любовь. И желательно где-нибудь в тупике, чтобы он уже не сбежал…

Купюра мгновенно исчезла с синего бархата, закрывавшего столешницу. В руках у Ирун Азизы появился мешочек. Она, сунув туда руку, затянула:

— Древние силы, укажите нам путь…

Желание расхохотаться, мучившее Свету, стало ещё сильней. Пришлось прикусить губу, чтобы не испортить торжественность момента.

— Где наш принц нареченный, молодец суженный…

Света придушенно фыркнула. Ирун Азиза увлеченно вещала:

— Ходи-ходи по долам, да сворачивай к нам. В речку окунись, волком обернись, красной деве покажись…

Потомственная ведьма, продолжая бормотать, выдернула руку из мешочка и вытряхнула его содержимое на стол. По бархату раскатились аккуратные пластмассовые кубики, на гранях которых были криво прорисованы какие-то значки.

Причем наносили их, судя по красноватым неровным линиям, от руки — и лаком для ногтей.

— Вот! — провозгласила ведьма. — Вижу руну Гебо, седьмую руну футтарка, первый атт… знак брачующихся! Ждет тебя истинный жених — и свадьба! А рядом с руной Гебо вижу руну Вуньо — исполнение истинного желания! Но берегись, потому что рядом с ней легла руна Эваз, а она означает не только связь между людьми, но и подчинение! И наконец, вижу выпавшую тебе руну Райдо, которая предвещает путешествие, долгое, непростое, сквозь дали дальние…

— И где же я встречу этого истинного жениха? — поинтересовалась Света, уже жалея обо всем — и о том, что пришла сюда, и о том, что рассталась с тысячей.

Ирун Азиза подхватила один из кубиков.

— Вот, возьми руну Гебо. А затем я раскину руны ещё раз — и скажу, куда тебе следует пойти…

Света, не глядя, взяла кубик.

Свечи вдруг погасли, и комната погрузилась во тьму.

А диван, на котором она сидела, внезапно стал жестким. И ровным. Словно продавленное сиденье под ней превратилось в доску.

ГЛАВА 2

Ульф просидел на лавке всю ночь, стискивая в кулаке костяшку.

Несколько раз он уже хотел подняться и уйти, но мысль о том, что опять вернется в Ульфхольм, город оборотней, без невесты, останавливала.

Время пришло — ему надо жениться. И на женщине, которая не будет выводить его из себя. Не побрезгует волчьей шерстью — и хваткой его лап. Не станет пугаться, когда он начнет перекидываться, несмотря на гривну, после слишком уж жаркой ссоры…

Ауг тем временем занималась своими делами — поела, подбросила в очаг поленьев. И устроилась возле огня с прялкой.

А под утро, когда в окошке, забранном тонким, гномьей работы стеклом, забрезжил рассвет, Ульф поднялся с лавки. Шагнул к старухе, зевавшей за прялкой, сунул ей под нос открытую ладонь с кусочком отполированной кости. Которую всю ночь стискивал так, что руку свело.

И сказал приглушенно, срываясь на рык:

— Где невеста, которую ты мне обещала? Я просидел тут всю ночь. Мои люди, наверно, уже не знают, что думать…

— Я тоже сидела вместе с тобой, Ульф Ормульфсон! — дребезжащим голосом заявила старуха. — И держала открытым наш Мидгард для той, кого норны могут отдать тебе в жены! Думаешь, легко в мои годы делать такое? Знаешь, сколько своей силы я сегодня истратила? Но что поделать, если девки в Неистинном Мидгарде уже забыли, что такое руны? И ни одна из тех, кто тебе подходит, так и не коснулась руны Гебо?

— Ты-ы… — зарычал Ульф. — Обещала…

Пальцы дрогнули, сгибаясь, блеснули затупленные вершинки когтей. По щекам закололо — проросла шерсть. У него она была светлая, словно подсвеченная лунным светом. Челюсти с хрустом начали удлиняться.

Кожу под серебряной гривной нестерпимо зажгло. Казалось, ещё немного — и серебро проплавит тело до ребер…

***

В следующее мгновенье после того, как свечи разом погасли, неяркий свет вспыхнул у Светы перед глазами.

И она увидела уже не зал, драпированный синим бархатом — а какую-то комнатушку в каменном доме. Где она очутилась непонятно как.

Из стен неровно выпирали темно-серые камни — на штукатурку здесь тратиться не стали. Откуда-то сбоку лился приглушенный, вроде бы утренний свет. Посередине комнаты, в странном камине без стенок, курились угли. Стояли лавки. Она сама сидела на одной из них…

А перед камином склонялся над хрупкой старушкой какой-то здоровенный мужчина. Со своего места Света могла разглядеть только его спину, обтянутую темной рубахой.

Но спина была широкая, плечи буграми распирали ткань. Голову мужчина наклонил вперед. И что-то рычал — потому что низкий, угрожающий звук, который Света слышала, никак не могла издавать несчастная старушонка, наполовину скрытая от неё силуэтом мужчины…

А потом его рука дернулась вперед.

То ли ударить собрался бабульку, то ли за горло схватить, в ужасе сообразила Света. И, сорвавшись с места, с размаху ударила мужика сумочкой — которую так и держала на коленях, после того, как достала тысячную.

Хлопнуло, треснуло, сумка на длинном ремне дотянулась до мужского затылка. Из незастегнутого верха посыпалось все, что Света таскала с собой — косметичка, зеркальце, духи, ключи.

И последним вывалился айфон. Жалобно хрустнул, приземлившись…

Только Свете было уже не до этого. Потому что мужчина развернулся к ней.

Лицо у него оказалось страшным. По щекам тянулась длинная щетина молочно-серого оттенка, челюсти выпирали вперед, из-под тонких губ торчали клыки. А из-под низко нависших, косматых, тоже каких-то блекло-молочных бровей сверкали глаза оттенка светлого янтаря.

Свету охватил такой страх, что сил не осталось даже на крик. Она сделала назад один шаг, второй. Под коленки уперлась лавка…

Мужик, уже очутившийся рядом, на глазах менялся. Куда-то исчезла щетина на щеках, челюсти втянулись, быстро уменьшаясь, так что лицо стало вполне человеческим. Клыки исчезли.

Старушонка подскочила сбоку, что-то радостно протараторила.

***

— Вот то, что я тебе обещала, Ульф Ормульфсон! С тебя шесть марок — и золотом, не серебром!

— Получишь, — пробормотал Ульф, разглядывая ту, чью нить норны согласились связать с его.

Кожу под гривной больше не жгло, челюсти втянулись. Да и подшерсток пропал.

У девушки оказались глаза цвета зрелого желудя, чистая кожа, присыпанная веснушками. Губы, похожие на клюкву после дождя — такие же блестящие, влажные. Её волос Ульф не видел, их прикрывала куцая шапочка.

Потом девушка что-то испуганно сказала.

— Она не умеет говорить на нашем языке? — спросил Ульф у колдуньи, не отводя от девушки взгляда.

— Она говорит на языке Неистинного Мидгарда. — Ауг помолчала, затем предложила: — Две марки золотом, и я дам ей зелье, в которое добавлена одна капля меда Одина. Говорить на языке Истинного Мидгарда она не начнет, но будет его понимать.

— Давай, — приказал Ульф.

***

Света понемногу приходила в себя.

Страшный мужик, у которого сама собой пропала куда-то щетина с лица, а ещё уменьшились челюсти, спрятались во рту клыки — теперь походил на человека.

То есть походил бы — если бы не мрачное, угрюмое лицо. И длинные волосы какого-то непонятного, серовато-молочного оттенка. В дополнение ко всему одет он был так, словно вот-вот отправится на игры реконструкторов. Темная свободная рубаха, стянутая под горлом кожаными завязками, небрежно засученные рукава, ремень с бронзовыми накладными бляхами на впалом животе…

И меч. Самый настоящий, подвешенный к поясу-перевязи, стягивавшем бедра чуть пониже ремня.

Мужчина, стоя рядом, смотрел на неё, не отводя взгляда. Переговаривался на незнакомом языке со старухой — тоже одетой как-то странно, в одеяние, отдающее седой стариной.

И на Светины вопросы:

— Кто вы? Где я?

Никто из них не ответил.

Но эти люди не пытались её схватить или ударить — в отличие от неё. А она-то уже успела съездить мужчине сумкой по затылку…

Причем, судя по тому, как эти двое сейчас разговаривали, ничего страшного старушке не грозило. Или же они всегда так общались. С угрожающим рычанием.

Света замерла, размышляя.

Самое главное и самое непонятное — где она? Как попала сюда? Воспоминаний об этом в памяти не оказалось. Может, её опоили чем-то, что вызывает амнезию?

Но в квартире ведьмы она ничего не пила и не ела. Так что подсунуть что-то одурманивающее ей там не могли.

Или все-таки опоили, но она об этом даже не помнит? А может, Ирун Азиза обработала её какой-нибудь дрянью? Скажем, нервно-паралитическим газом из баллончика… сейчас много чего выпускают. Отсюда и провал в памяти.

Обработали и привезли сюда. Усадили, даже сумку пристроили на коленях — все, как в квартире Ирун Азизы. Затем она очнулась…

Но кто эти люди? На каком языке разговаривают? Что за место?

Меня могли продать кому-нибудь, решила Света. В бордель? Однако на бордель дом не походил. Разве что — особый, для любителей старины.

И все же старуха не тянула на содержательницу притона. Мужчина вообще оказался странный, с изменяющимся лицом.

Логово каких-нибудь сатанистов, расстроено предположила Света. Может, она сейчас даже не в России. Язык этот незнакомый, одежда непонятная…

Старуха тем временем метнулась к полкам в дальнем углу, взяла крохотный горшочек, в половину ладони высотой. Задержалась у стола, стоявшего в двух шагах от камина без стенок. Налила из горшка в чашу какую-то жидкость.

А затем подошла к ней, неся чашу в руках.

Вот теперь точно пытаются опоить, мелькнуло в уме у Светы.

И поскольку она уже разглядела дверь в стене справа — то опрометью кинулась к ней.

Но её схватили. Мужик поймал Свету сзади, на бегу. Стиснул, прижав руки к телу. Тут же вздернул над полом, что-то повелительно сказал у неё над ухом…

И бабушка божий одуванчик, за которую Света, даже не осмотревшись здесь толком, попыталась заступиться, подошла к ней вплотную. Быстро и зло защемила Светин нос костлявыми пальцами — не только перекрыв воздух, но и заставив охнуть от боли.

А потом плеснула в открывшийся рот жидкость из чаши. Язык обожгло приторно-сладкой горечью. Света эту гадость тут же выплюнула…

И внезапно поняла то, что спросил после этого у старухи мужчина:

— Она не выпила твое зелье. Ты уверена, что оно подействует?

— Достаточно одной капле попасть на язык, — объявила бабулька, — чтобы любой человек начал понимать речь Истинного Мидгарда. Да ты посмотри ей в лицо, Ульф. Она поняла все, что я тебе сказала…

Свету поставили на ноги и быстро развернули. Мужчина, которого старуха называла Ульфом, посмотрел ей в лицо.

— Кто вы такие? — возмущенно выпалила Света. — Как я сюда попала?

Но тут же сообразила — то, что она сумела их понять, не значит, что поймут и её.

— Выслушай меня, девушка, — заявил мужчина по имени Ульф.

Он продолжал придерживать Свету за плечо, вцепившись в куртку, в которой она пришла к потомственной ведьме Ирун Азизе. И в которой потом очнулась в этом доме.

— Я Ульф Ормульфсон, — мужик изобразил что-то похожее на улыбку.

Губы, растянувшись, приоткрыли не зубы, а клыки, заостренные, блестящие.

— Мне нужна невеста из человеческого рода. Та, что не испугается такого жениха, как я. Ты меня ударила — это доказывает, что в тебе есть бесстрашие.

Я ударила тебя лишь потому, что в тот момент не видела твоего личика, в каком-то оцепенении подумала Света, вскинув голову и глядя в глаза мужчине. Янтарные, горевшие желтым огнем…

— Ты мне подходишь, — довольно заявил мужик по имени Ульф. — И норны с этим согласны, иначе ты не коснулась бы руны Гебо на исходе ночи. Сейчас я заплачу колдунье, что перенесла тебя в Истинный Мидгард. После этого мы уйдем. Кивни, если поняла.

Света похолодела, несмотря на то, что стояла в куртке — а в комнате было тепло. Даже жарко из-за камина, в котором багровели угли.

Этому страшилищу, у которого вместо зубов клыки, потребовалась невеста человеческого рода…

А она пришла к Ирун Азизе, чтобы наворожить себе жениха. Такого, чтобы не сбежал от неё — тайком, по-воровски, как Антон.

Этот уже не сбежит, с ужасом подумала Света. Правда, от него, похоже, тоже не сбежишь.

Но что это за место — Истинный Мидгард?

— Она что, не поняла? — недовольно спросил Ульф, обращаясь к старушке.

Та шагнула к Свете, ответила, глядя ей в лицо:

— Ты не так объясняешь. Давай попробую я. Послушай меня, девушка. Ты попала сюда потому, что коснулась руны Гебо в тот миг, когда Ульф держал в ладони ту же руну. Обратно, в свой мир, ты уже не вернешься. Никогда. Это место называется Истинный Мидгард. И здесь у тебя нет ни дома, ни родни — поэтому у нас тебе пойти некуда. Может, кто-нибудь из милости пустит тебя переночевать. А может, и нет. Но Ульф Ормульфсон согласен взять тебя в жены. Ты будешь жить в его доме, он позаботится о тебе. И защитит, если потребуется. А ещё подарит тебе крепких сыновей и дочерей — этих оборотней захочешь, но не убьешь. Потом уже его дети будут тебя защищать и беречь. Иначе тебе придется жить в прибрежных пещерах. И есть сырую рыбу, чтобы не умереть с голоду!

Мужчина, из-за которого Света попала в этот мир, смотрел на неё спокойно. Показывал зубы в оскале, который сам, наверно, считал улыбкой…

Голова у Светы закружилась — от избытка информации и недостатка перспектив.

И вспомнилась, прямо-таки выстрелила из памяти поговорка, которую говорила бабушка, пока была жива — замуж выйти не напасть, кабы замужем не пропасть…

За таким точно пропадешь, подумала Света. Как с таким жить? Случись что, снова челюсти отрастит — и будет за ней гоняться, клацая зубами. Точнее, клыками. Как волк за зайкой.

Оборотень. Выходит, они все-таки существуют? Пусть и не на Земле.

Но как можно выйти замуж за того, кого вообще не знаешь? Чужого? Даже не человека? Уродливого — по крайней мере, в те мгновенья, когда челюсти у него торчат вперед? О прочих достоинствах, вроде длинной щетины, пропавшей за секунду, лучше и не вспоминать.

— Нет, — выпалила Света. На всякий случай добавила, помотав головой: — Ноу. Найн. Но!

Насчет мотания головой у неё, конечно, имелись сомнения — кто его знает, какие жесты здесь приняты.

Однако тут уж пришлось положиться на авось.

Мужчина вдруг довольно объявил:

— Да. Ты бесстрашная.

Ох, знал бы ты, как у меня сейчас колени дрожжат, подумала Света.

— Значит, ты не хочешь за меня замуж. Согласна жить на берегу?

Света, глядя в янтарные глаза, кивнула. Сообщила:

— Йес. Да. Я-я, дас из!

А в голове унеё мелькнуло — интересно, он что, понимает эту смесь англо-русско-немецкого?

— Это опасно, Ульф, — вмешалась старуха. — Мало ли кто…

Мужчина по имени Ульф бросил на неё быстрый взгляд, и она замолчала.

— Ты получишь то, что хочешь, — коротко, как-то лающе сказал он, снова взглянув на Свету. — Моя женщина должна прийти ко мне по доброй воле. У нас это делается только так. Что ж… не хочешь ты, захочет другая. Но если что — меня зовут Ульф Ормульфсон, и мой корабль простоит в гавани Нордмарка девятнадцать дней, считая и сегодняшний. Потом я уйду из Нордмарка.

Он сунул руку в небольшую кожаную сумку, подвешенную к ремню. Вытащил пригоршню изогнутых, смятых металлических стерженьков, отливавших желтым. Протянул ведьме. Та подставила руки.

Мужчина разжал пальцы — стерженьки, глухо позвякивая, посыпались в сомкнутые ладони старухи. Приказал, не отводя взгляда от Светы:

— Считай, Ауг.

Та отошла к столу, рассыпала по нему стерженьки.

— Бесстрашная, — снова сказал Ульф, глядя на Свету. И тихо, на пределе слышимости, добавил, едва шевеля губами: — Но глупая. А ведь могла бы стать хорошей парой для волка.

Света сглотнула и отступила на шаг. В голове все мешалось. Получается, этот оборотень от неё отказывается? Вот так просто? Нет, это, конечно, хорошо…

— Здесь не хватает двух марок! — выкрикнула старуха от стола.

И Ульф повернулся к Свете спиной. Зашагал к двери, на ходу швырнул подскочившей к нему старухе пару стерженьков…

А потом вышел, хлопнув дверью.

— Ну, что встала? — заявила старуха, подходя к Свете. — У меня тут не приют для попрошаек. Упустила жениха, теперь ступай куда хочешь. Но в лесу ночевать не советую — загрызут звери. В полях после заката тоже лучше не оставаться, по ночам вокруг Нордмарка бродят светлые альвы. Помни, они только поначалу ласковые… а потом могут и зубы у тебя выдрать, на ожерелья. Знаешь, какие красивые ожерелья делают альвы из женских зубов? И с людьми будь осторожна. Не всякому мужчине можно доверять. Впрочем, ты это и сама должна знать, не маленькая. А теперь иди. Устала я. Всю ночь держала открытым путь из вашего мира в наш, для тебя. Так и не легла спать… уходи!

Эта старуха тоже причастна к её переносу в этот мир, осознала Света.

Но не зная языка — с ней даже поговорить по душам не удастся. Хотя хочется. Даже очень хочется…

Однако бабулька может быть опасной, с тоской подумала Света. И ссориться с ней — себе дороже. Кто знает, на что старуха способна?

Одно зелье чего стоит — то самое, после которого Света начала понимать здешнюю речь. А если у старухи найдется и другое пойло, с неизвестным эффектом?

Лучше не рисковать.

Света стиснула зубы. Взмахнула рукой, указав на мелочь, вывалившуюся из сумки после удара по затылку Ульфа.

Бабулька ответила сердитым взглядом, буркнула:

— Мне чужого не надо. Забирай свою дребедень — и уходи!

Света молча собрала все, что валялось на полу. Косметичку, айфон, распавшийся на две части… помаду и кошелек, абсолютно бесполезный в этом мире. Засунула все в сумку — а потом вышла из дома, ощущая, как внутри плещется злость.

В уме мелькали безрадостные мысли. Эти двое притащили её сюда, не спросив, а хочет ли она этого. Считай, украли. После чего оборотень Ульф просто развернулся и ушел.

А старуха, за которую она по глупости заступилась, выгнала её за дверь. Зная, что девушка из чужого мира не говорит на здешнем языке — и в определенном смысле беспомощней ребенка.

Света захлопнула за собой дверь и замерла на крыльце, сложенном из неровных каменных плит. Огляделась.

В мире, куда она попала, сейчас было утро. Над краем каменной стены, огораживавшей двор, где-то вдали, прячась в дымке, грядой шли невысокие горы — зеленовато-коричневые, облитые жемчужным светом встающего солнца. Справа горы переходили в серебристо-голубую полосу, утекавшую до горизонта и уходившую за дом. Наверно, та самая гавань Нордмарка, о которой говорил оборотень Ульф.

И хоть там, на Земле, сейчас была зима, здесь ещё не кончилось лето. Трава во дворе зеленела, как и лес на дальних склонах…

Но жарко не было. Со стороны гавани тянуло холодным ветерком. Так что куртку, расстегнутую ещё в квартире Ирун Азизы, снять пока не тянуло.

Она, наверно, и дальше стояла бы на крыльце, рассматривая мир, куда попала — но сбоку выскочил здоровенный пес, темный, со светлыми подпалинами. Залаял, запрыгав возле ступенек. Защелкал клыками у её колен.

И Света, развернувшись к нему лицом, попятилась, спускаясь по ступенькам. Поворачиваться задом к гавкавшему псу было страшно — где-то она читала, что если озверевшей собаке показать спину, та рассвирепеет ещё больше.

До калитки в стене Света так и добралась, пятясь и не сводя глаз с пса, прыгавшего следом. Толкнула рукой створку, тут же послушно открывшуюся наружу — и выскочила со двора.

Прямо от ограды вниз ныряли скалистые склоны, поросшие невысокими кустами. Едва заметная тропка сползала по одному из склонов, уводя куда-то в сторону гавани, голубовато серебрившейся вдалеке…

И отсюда на склоне одной из далеких гор можно было разглядеть россыпь мелких домиков — с зеленоватыми крохотными крышами.

Несколько мгновений Света стояла, решая, что теперь делать. За её спиной, во дворе, надрывно лаял пес.

Ясно, что соваться к местным, не зная языка и здешних обычаев — по меньшей мере, глупо, безрадостно подумала Света. Кто его знает, как тут принято обходиться с людьми из другого мира. Значит, сначала ей надо найти какое-то убежище. Потом присмотреться к тому, как здесь живут. И только после этого снова начать думать, что делать…

Свете вдруг вспомнились слова Ульфа. Ещё девятнадцать дней его корабль простоит в гавани Нордмарка.

Она глубоко вздохнула. Если станет совсем невмоготу, можно будет испробовать и этот вариант.

С замужеством.

***

Ульф добежал до склона, с которого подворье колдуньи было видно как на ладони. Как и тропка, уходившая вниз, к Нордмарку.

Он сел на землю, не сводя взгляда с далекого — отсюда не больше когтя на его мизинце — домика на вершине скал. Потянулся, сорвал стебелек. Прикусил, ощутив на языке сладковато-вяжущий вкус.

Девушка, имени которой он так и не узнал, вышла из дома. Дождалась, пока ею заинтересуется пес — и только после этого пошла к калитке. Но отступала медленно, не бежала второпях, визжа от страха, как это бывает у баб.

И это Ульфу тоже понравилось. Как и её лицо, впрочем.

Выйдя за калитку, она остановилась, не обращая внимания на пса, лаявшего во дворе.

Решает, что теперь делать, подумал Ульф, срывая следующую травинку. И если девушка глупа, то побежит в город. С того места, где она сейчас стояла, видна была часть Нордмарка, выстроенная на склоне горы Скъяльдуфъёрг…

А войдя в город, девица обязательно привлечет внимание. Что может плохо для неё кончиться.

Придется присмотреть, чтобы с ней не случилось беды, довольно подумал он. Пусть девушка глупа, но бесстрашна — значит, приживется в Ульфхольме.

Но если она умна, то свернет к берегу, как только тропинка спустится со скал. Пойдет искать себе убежище в прибрежных скалах…

Ульф, не глядя, схватился за следующую травинку — но едва сунул её в рот, чихнул. Вкус оказался перечный, и в носу защипало.

Девушка тем временем зашагала по тропе. Ульф встал. И, пригнувшись, скользнул в заросли, начинавшиеся ниже по склону.

***

Очень скоро Света скинула куртку — все-таки для зимней одежды здесь было жарковато. Потом стянула с головы шапку и запихала в сумку. Тряхнула недлинными, рыжевато-каштановыми волосами.

Зимние сапоги тоже оказались не по погоде, но приходилось терпеть — не босиком же шагать по каменистой тропинке.

Одно непонятно, подумала Света на ходу. Почему оборотня не смутили её джинсы? Судя по его одежде и одежде той старухи, нравы тут средневековые. И вряд ли местные девицы носят штаны.

Или эти двое и не такое видали?

Она замедлила шаг, когда тропинка спустилась вниз, к подножию скал, на которых стоял дом ведьмы. Утесы, оставшиеся за спиной, стенкой уходили вправо, к заливу, безмятежно серебрившемуся под солнцем. Отсюда уже можно было разглядеть черточки причалов, тянувшихся от берега, кораблики возле них…

Ещё через несколько десятков шагов Света остановилась.

Город был уже близко. Громадные дома со странными, поросшими травой и словно оплывшими крышами начинались метрах в двадцати. Вдали, на улице, к которой уходила тропинка, шел какой-то человек.

И шел он вроде бы в её сторону — так что Света метнулась к высоким кустам, справа от тропинки. Затаилась, присев в самой их чаще.

Идущий приближался. Она, отогнув одну из веточек, посмотрела на него.

Мужчина. Ростом ей по грудь, не больше. Но руки у него лишь немного не доставали до земли. Короткие ноги, тело взрослого человека. Синевато-серая кожа, черные вьющиеся волосы собраны сзади в хвост.

И лицо со странными текучими чертами. Взлет надломанных бровей, угольно-черные глаза без белков, длинный нос, нависающий над тонкими черными губами…

Дойдя до того места, где Света свернула в кусты, путник замер. Быстро повернул голову — и посмотрел прямо на неё.

Так пристально посмотрел, словно видел её сквозь листву.

И Света, ругая себя за то, что не залезла в кусты поглубже, решила отползти. Двинулась, под ногой хрустнул какой-то сучок…

***

Ульф, скользивший в зарослях вслед за девушкой, рассмотрел её фигуру во всех подробностях, когда она скинула странную верхнюю рубаху, в которой появилась здесь, в Истинном Мидгарде. Распашную, толстую и простеганную.

Фигура у неё оказалась ладная. Вот только жаль, что она носила мужские штаны. И узкие, нагло выставляющие бедра напоказ. Если она попадется кому-нибудь на глаза, посчитают либо сумасшедшей, либо шлюхой, сдуру напялившей штаны любовника. К тому же волосы у неё чуть ниже плеч — коротковато для достойной женщины.

В таком одеянии и с таким лицом — девица запросто может попасть в беду.

Ульф вдруг усмехнулся. Оно и к лучшему, если попадет. Будет потом благодарна ему за защиту…

С другой стороны, девушка может предпочесть страшному оборотню первого встречного, который к ней подойдет. И заинтересуется ей.

Ульф оскалился, неслышно шагая среди кустов. Пожалуй, это все-таки была не самая лучшая его задумка — дать девице побродяжничать, чтобы она оценила все то, что он предлагал. Кров, защиту и достаток…

Потом оборотень услышал чьи-то шаги — далеко вдали, там, где тропинка уже подходила к городской улочке. Ещё через несколько мгновений та, за кем он шел, остановилась и кинулась в кусты.

Ульф тенью метнулся на другую сторону тропинки, ту самую, где девушка пряталась. И затаился в кустах неподалеку от неё. Подумал спокойно — по крайней мере, ей хватило ума не попадаться на глаза неизвестно кому.

А следом оборотень нахмурился, потому что унюхал того, кто шел по тропинке. Темный альв. Этому-то что здесь надо? Идет к Ауг? Не вовремя…

Дальше все стало только хуже, потому что альв остановился, посмотрел туда, где затаилась девушка — и ринулся в ту сторону. Из кустов донеслось ойканье.

И Ульф короткими скачками понесся туда же.

***

После того, как хрустнул сучок, Света вскинулась, напоролась щекой на сухую ветку, торчавшую из соседнего куста. И, вскрикнув, побежала.

Но сзади её вдруг схватили. Развернули, вцепились в руки чуть ниже плеч — так, что и не вырвешься.

Тот самый темный человек, и впрямь достававший ей только до груди, смотрел на неё в упор, скривив тонкие черные губы. Что-то прорычал — и Света разобрала:

— Ты следишь?

Она в ответ крикнула, хоть низкорослый мужчина не мог её понять:

— Нет! Пусти!

И рванулась, задыхаясь от страха. В уме стрельнуло — черт, что же это за место такое? То оборотень, то теперь вот этот!

Сейчас бы домой… и зачем ей нужно было привораживать так и не пришедшего? Гулял бы себе там, где гуляет…

Низкорослый мужчина оскалил зубы — почти человеческие, если бы не их грязно-серый цвет. Потянул Свету к себе.

Она рванулась назад, пытаясь освободиться. Пнула, целясь человеку ниже пояса.

Но ничего не вышло. Мужчина отступил на шаг, длинные руки стиснули так, что Света задохнулась от боли…

***

Бежать Ульфу было недалеко.

Он метнулся в заросли бъёрника (карликовая береза). На бегу пригнулся, прихватил левой рукой меч чуть ниже рукояти. Чтобы не болтался, колотя ножнами по сучкам…

Альв держал девушку, глядя ей в лицо и зло скалясь. Понравилась, что ли — с недоумением подумал Ульф.

И вскользь, на ходу, тюкнул темного альва кулаком. Сбоку, метя за ухом…

Но легко, так, чтобы только оглушить. И тут же, не останавливаясь, пролетел мимо.

Девушка взвизгнула — уже за его спиной. Впервые, за все время попадания в их мир, её все-таки проняло.

Зашелестели ветви — альв, потеряв сознание, завалился на бъёрник.

Ульф с разбегу нырнул в заросли можжевельника, начинавшиеся дальше. Замер, присев под ветвями.

Он был уверен, что девушка вряд ли успела его разглядеть. Оборотни даже в человеческом обличье двигались быстрей обычных людей.

В кустах бъёрника какое-то время стояла тишина, потом опять зашелестели ветки, захрустели сучки. Девица убегала в сторону залива.

Правильное решение, насмешливо подумал Ульф.

Лишь бы она догадалась свернуть к скалам. А то опять напорется на кого-нибудь.

Пусть побегает ещё немного на свободе — глядишь, поумнеет. Но недолго, до заката. К ночи живот у неё уже подведет, а голод любого делает сговорчивей. И можно будет поговорить ещё раз.

Дел все равно пока не было. Северное побережье Эрхейма ушли охранять корабли ярла Хьярти. Его корабль пришел на отдых, и большая часть людей сошла на берег. Те, у кого есть семьи, отправились к ним, восемь человек залечивают раны, полученные в последнем походе…

Единственное, что беспокоило Ульфа — кольцо, которое он успел заметить на руке альва. Помеченное знаком конунга Олафа, бегущей росомахой.

Значит, темный альв, которого он ударил, был одним из оружейников Олафа. Только непонятно, зачем ему понадобилось с утра бежать к Ауг. Тем более что сейдкон, человеческих колдуний, темные альвы обычно недолюбливали.

***

За спиной схватившего Свету человека мелькнула размытая по воздуху тень. Захрустели ветки, что-то хлюпнуло.

А потом её дернуло вперед.

Света взвизгнула, снова рванулась, выкручиваясь из чужой хватки. И на этот раз высвободилась…

Может, потому, что низкорослый мужчина запрокинулся — и упал на куст за спиной. Ветки спружинили, тело, сложившись, рухнуло на землю.

Света замерла на одно мгновенье, осознавая все случившееся. Потом подхватила с земли куртку и сумку, упавшие из рук, когда её схватили.

И кинулась в сторону залива — тот прятался за зарослями как раз по эту сторону тропинки.

Ветки хлестали по лицу. Света на бегу жмурилась, отворачивалась. Остановилась лишь тогда, когда заросли кончились. Замерла, тяжело дыша…

От места, где она стояла, вниз укатывался длинный пологий склон. Среди разбросанных камней колыхалась невысокая зеленая трава. Чем дальше, тем камней становилось больше.

А ещё дальше кромку берега лизали мелкие синие волны. Мерно шелестело море, пахло рыбой, ещё чем-то. И солнце, такое же, как на Земле, уже чуть приподнявшееся над горизонтом, играло бликами на воде…

Слева метрах в десяти виднелись вытащенные на берег лодки, рядом возились двое людей. На частоколе из жердей сушились сети.

Что же случилось с тем человеком, испуганно и возбужденно подумала Света. Ещё тень какая-то за ним промелькнула… что это было? Местное животное? Или, кроме альвов, о которых говорила старуха, тут есть и другие существа — тоже с дурными привычками, опасные для людей?

Она вдруг со стеснением сообразила, что следовало, пожалуй, остаться и посмотреть, что с тем человеком. Вдруг его прямо сейчас добивают? Или вообще жрут заживо?

От этой мысли Света вздрогнула. И, поежившись, огляделась.

Возвращаться не хотелось. А к ней самой тот человек никаких дружеских чувств не проявлял…

Рядом с человеческим жильем звери не нападают, оправдалась она перед собой. Особенно летом, когда полно дичи помельче — и побезопаснее.

А если тот мужчина успел очнуться, то встретит её неласково. Один раз он уже решил, что она за ним следит, теперь может обвинить ещё и в случившемся…

Света пару раз глубоко вздохнула, выравнивая дыхание. И побежала к скалам, стеной поднимавшимся над заливом справа. Следовало уйти подальше от зарослей — и от лодок тоже.

Ей пока рано соваться к людям. Если судить по одежде тех, кого Света уже успела повидать в этом мире, джинсы здесь — не лучшая идея для первого знакомства.

На бегу, не удержавшись, она обернулась. Бросила через плечо взгляд на город. Тот стекал к заливу волнистым ковром из высоких зеленых крыш. Вдали над дерновыми кровлями растянулась блекло-серая ленточка — полоска крепостной стены, только без зубцов. Посередке торчала верхушка одинокой башни.

Знать бы, что за народ тут живет, тоскливо подумала Света на бегу.

Скалы приближались.

Хорошо хоть, мелькнуло у неё, на Земле о её пропаже особо горевать некому. Мама умерла в прошлом году от рака. Отец с ней давно развелся и теперь жил со второй женой, лишь иногда вспоминая о детях, которых родила первая. Впрочем, эти дети были уже совершеннолетние и взрослые.

Искать её будет только старший брат. Но у него своя семья и дети. Рано или поздно Виктор успокоится, забудет о потере…

Света на ходу скривилась. Подумала зло — может, действительно выйти замуж за этого Ульфа Ормульфсона? А потом прикончить его в брачной постели. Чтобы знал, как девок из другого мира воровать, гад! Урод! Оборотень проклятый!

Нет, мысль о браке с этим страшилищем что-то слишком часто приходит ей в голову…

Света яростно выдохнула — и заставила себя думать о другом. О том, что делать теперь.

Жить негде. Есть нечего. А позади долгий рабочий день в офисе, и под ложечкой уже сосет. Но при себе нет даже зажигалки — поскольку она не курит. Выходит, огонь ей развести нечем, хотя в зарослях и можно набрать хвороста.

Света вдруг припомнила слова старухи — будешь жить в прибрежных пещерах и есть сырую рыбу, чтобы не умереть с голоду…

Она ещё раз зло выдохнула.

Следующая беда настигла её уже через пару шагов. Каблук на правом сапоге вдруг нехорошо завихлялся под ногой, потом застрял между камнями — и, хрустнув, остался в расщелине.

Света на мгновенье остановилась, потеряно посмотрела на пятачок каблука, светлевший среди камней. И ведь невысокий, даже не шпилька. Но все равно не выдержал беготни по здешнему бездорожью.

Затем она снова запрыгала по берегу, над которым нависали скалы.

***

Берег под скалами выстилала россыпь валунов, все разной величины — и прятаться за ними было удобно.

Ульф Ормульфсон скользнул от одного валуна к другому, присел возле холодного, ещё не прогревшегося на солнце каменного бока. Посмотрел на девушку, упорно прыгавшую по берегу.

Потом хмыкнул и двинулся за ней следом.

***

Здесь и впрямь попадались пещеры, выеденные водой и ветром. Где-то через полчаса Света наткнулась на место, которое ей понравилось. В скале темнела небольшая пещера, шагов на пятнадцать в длину. А дальше по берегу виднелся крохотный водопад — небольшой ручей падал со скал сверху, пуская по ветру водяную пыль…

Она сбегала к водопаду, напилась из ладоней. Воду глотала долго, чтобы перебить чувство голода. Потом умылась, мокрыми ладонями пригладила волосы.

И, возвращаясь к пещере, заметила корабль, входивший в широкую гавань, с этой стороны огороженную скалами. А с той, другой стороны залива — горной грядой, таявшей в синеватой дымке.

Корабль из-за расстояния выглядел маленьким. Торчали крохотные мачты, нос и корма ладьевидного корпуса высоко поднимались над водой. Парусов на нем вроде бы не было…

И тем не менее кораблик довольно резво шел к причалам возле города.

Но судя по одежде здешних жителей, здесь сейчас Средние века, подумала Света. Значит, даже для паровых машин ещё рановато. Скорей всего, идут на веслах, просто издалека их не разглядеть.

Она вернулась в пещеру, с размаху уселась на камни и задумалась.

Что ни говори, а самое умное — пойти на поклон к этому Ульфу Ормульфсону. Дескать, прости, суженный, твою невесту глупую. Не сразу свое счастье в тебе признала…

А потом, уже живя с ним, выучить язык. Разобраться, что тут за мир. Какие существа его населяют.

И может быть, даже вернуться назад. Кто знает? Словам старухи о том, что обратно, на Землю, пути нет, верить нельзя. Рядом в этот момент стоял Ульф, при таком говорить что-то другое — опасно для жизни…

От того, чтобы отправиться к причалам, Свету удерживали два соображения. Во-первых, почему этому Ульфу пришлось воровать для себя невесту из другого мира? Неужели тут не нашлось бесприданницы — или какой-нибудь несчастной сироты, готовой пойти замуж хоть за черта, лишь бы как-то устроиться в жизни?

Вот ни за что не поверю, решила Света. Мужик явно не бедствует — стерженьки, что он дал старухе, отливали желтизной. Оплата щедрая, значит, не бедняк… и тут есть что-то ещё.

Ну и кроме того — при таком раскладе возможное замужество начинало напоминать древнейшую профессию. Она ему тело, он ей кров и стол. Натуробмен!

От мысли об этом на душе становилось гаденько.

Надо рассуждать здраво, решила Света. Если не идти к Ульфу на поклон — тогда что?

Можно, конечно, самой добыть огонь, угробив на это пару часов. И потратить остаток дня на поиски съестного. Но…

В этом мире есть люди — и какая-никакая, но цивилизация. По морю плавают корабли, рядом стоит город. Стало быть, играть в Робинзона глупо и бессмысленно. Нужно идти к людям. Использовать пещеру как укрытие на первое время…

Но идти. Приглядываться к здешним. Изучать, как они тут живут.

Пусть она не умеет говорить на здешнем наречии — но понимать-то понимает? Уже плюс.

Что там ещё из плюсов в наличии? В сумочке лежит всякая женская мелочь, которую можно обменять на хлеб и местную одежду. На хороший нож, в конце концов.

Но самое главное…

Света вдруг невесело улыбнулась.

Мужчина, притащивший её сюда, в этот мир, заявил, что его корабль простоит здесь девятнадцать дней. А его зовут Ульф Ормульфсон. Сказано было так, словно он был уверен — рано или поздно она к нему прибежит.

Выходит, он полагает, что до его корабля она добраться сумеет. И по дороге к нему её не тронут. Это уже кое-что.

Если что, использую его имя для защиты, решила Света. Ульф Ормульфсон — звучит…

Узнать бы ещё, как это на самом деле звучит для местных? Гордо, страшно, отвратительно? И ведь не узнаешь, пока не сходишь в город.

Нужно сходить, подумала Света. Придется только немного поменяться. И можно отправляться на разведку.

***

Девушка напилась, умылась, затем исчезла в пещере. Причем надолго.

Ульф уже решил, что она там заливается слезами. Что и неудивительно. Все-таки её выкрали из родного мира, лишили дома и отцовской защиты…

Он уже собирался войти в пещеру и во второй раз предложить свою защиту вместо отцовской, когда девушка появилась.

Только теперь она выглядела по-другому.

Свою толстую стеганную рубаху девушка пристроила на бедра. Как-то скрепила полы, связала рукава. И получилось некое подобие юбки. Под свою странную черную рубаху, обтягивавшую её, как вторая кожа, что-то навертела.

И хотя тело у девицы осталось по-прежнему ладным — но талия стала заметно шире. А вот грудь почему-то начала казаться меньше.

Но самое главное, на спине непонятно откуда появился горб.

Зато в руках больше не было кожаной торбы, которой она его стукнула в доме Ауг. Овал лица тоже изменился, нижняя губа теперь стала оттопыренной. Волосы девушка убрала под шапку…

Самое забавное — поперек лба, закрывая левый глаз, была повязана лента из белой ткани.

Точно бесстрашная, весело подумал Ульф, улегшись за одним из валунов на берегу. Собралась в город — и честно попыталась себя изуродовать.

Он скользнул в сторону, чтобы девушка не заметила его, если вдруг обернется. Выждал, пока она отойдет подальше, потом поднялся.

Подумал ещё веселей — посмотрим, чему её научит Нордмарк.

Перед тем, как подойти к лодкам на берегу, его будущая невеста ещё и скрючилась, добросовестно изображая калеку. Даже хромать начала.

***

Чтобы не ходить сегодня зря, Света решила попробовать продать один из ключей, связка которых валялась в сумке. Сдернула с колечка серебристо поблескивающий ключ, вытянула из куртки нейлоновый шнурок, продетый в полы. Маникюрными ножницами отхватила от него кусок, продела, связала…

Вышла своеобразная подвеска, которую она сунула в карман штанов перед тем, как выйти.

По берегу Света шла, старательно притворяясь хромой и горбатой.

Мужчин возле лодок прибавилось. На каменистый склон вытаскивали только что приставшее суденышко. Рядом, в лодке, качавшейся на волнах, пара человек переваливали рыбу в корзины. Люди хрипло перекликались.

— Грюни, куда уставился? Живо вешай сети на просушку!

— Хороший улов, Берд?

На неё глазели с любопытством, но не подходили.

Вот и ладно, обрадовано подумала Света. Теперь осталось только найти местный рынок. По идее, он должен находиться неподалеку от причалов. Она походит по нему, послушает, посмотрит…

Возле причалов стояла суета, с одного из кораблей выгружали какие-то мешки. Но самое печальное — тут пахло едой. Хлебом и печеной рыбой.

В животе у Светы заурчало.

***

Ульф скользил за девушкой следом. Но в отдалении, так, чтобы она его не увидела.

Запах её тела тянулся по воздуху незримой тонкой лентой — и потерять девушку в толпе он не боялся.

Да и вряд ли кто привяжется к горбунье. Убогих не обижают.

Шагая мимо первого причала, Ульф свистнул, подзывая женщину, продававшую пироги. Купил себе пару — один с рубленой рыбой и луком, другой с клюквой на меду. Хотя сладкое он никогда не ел…

Может, ещё пригодится, с усмешкой подумал Ульф, откусывая от рыбного пирога.

— Ярл! — неожиданно донеслось со стороны дальнего причала.

Возглас прозвучал слабо, его заглушало расстояние — и вопли тех, кто выгружал рядом на причале зерно с корабля, пришедшего из Эласа. К тому же ярлов в Нордмарке хватало и без него.

Но Ульф узнал голос Викара, человека из своего хирда. И насторожился.

Никто не стал бы искать его только потому, что он не ночевал на своем драккаре. Мало ли что он там наболтал колдунье…

Ульф развернулся в сторону дальних причалов, замер, дожидаясь, пока Викар подбежит. Тот вынырнул из толпы, запыхавшийся и встревоженный. Выпалил:

— Ярл, утром, пока тебя не было, из крепости пришел человек с вестью! Говорят, конунг Олаф ночью куда-то пропал. Утром его в крепости не нашли. Гудбранд, младший сын конунга, созывает всех ярлов, кто сейчас в Нордмарке…

Ульф нахмурился, молча мазнул взглядом по толпе возле причалов. Подумал — зато теперь понятно, почему темный альв с утра помчался к Ауг. Похоже, альвы-оружейники, служившие конунгу, встревожились и решили узнать у сейдконы, жив ли Олаф. Вернется ли… и если да, то когда.

Раз Гудбранд зовет, надо идти. Но у него по городу бродит будущая невеста — которая пока не согласна ей стать. Без присмотра её оставлять нельзя, потом можно и не найти…

Придется уговаривать по-быстрому, мрачно решил Ульф. По крайней мере, у неё нет отца, чтобы отказать ему. Уже хорошо. Надо только уболтать девицу.

Он бросил поджидавшему Викару:

— Возвращайся на корабль. Но никому не говори, что меня видел. Я скоро приду.

А потом Ульф развернулся и зашагал туда, откуда мягко наплывал девичий запах.

***

Девушка уже добралась до небольшого рынка, шумевшего неподалеку от причалов — и стояла в толчее у небольшого прилавка с бусами из Гардарики, прилежно их рассматривая. Даже горбиться перестала, забывшись.

Женщины, хмуро подумал Ульф на ходу. Однако хорошо, что она интересуется бусами. Будет, что ей предложить. Бусы, платья, меха, шелка…

Он тронул девушку за плечо — и когда та развернулась, протянул ей пирог. Сказал громко, медленно:

— Это тебе. Я хочу с тобой поговорить. Просто поговорить — но там, где не так шумно. Спустимся к берегу?

***

Свете хотелось сказать «нет», но при виде пирога рот наполнился слюной. Слишком долго вокруг пахло съестным — а у неё во рту не было ни крошки.

К тому же Ульф хотел просто поговорить. И на берегу рядом с причалами было людно…

Ну не съест же он меня, подумала она. А потом быстро выдернула пирог из пальцев Ульфа.

Ногти на этих пальцах оказались толстыми, с тупо обточенными вершинками. Поднимались над подушечками пальцев закругленными на концах конусами. Полупрозрачно-серые, с черными прожилками, сгущавшимися к основанию.

— Иди за мной, — объявил Ульф. Добавил уверенно: — Не бойся. Со мной тебе ничего не грозит.

Кроме тебя самого, мрачно подумала Света.

Ульф, уже развернувшись, двинулся в сторону берега, прятавшегося за прилавками. Она зашагала следом, старательно сгибаясь в три погибели. И на ходу мучительно решая — есть прямо сейчас или не есть?

С одной стороны, в животе урчало. С другой — прежде чем приниматься за пирог, надо бы вытащить ватные диски, скрученные в трубочку и засунутые за щеки, так, чтобы лицо казалось одутловатым, а нижняя губа оттопыривалась…

Но не вытаскивать же их принародно. Вдруг она потом вернется сюда — а маскировочка-то уже провалена!

Подожду, мужественно решила Света. И глазом, который не прикрывала повязка, посмотрела на причалы — уложенные на сваи, напоминавшие мосты, уходившие в море. У каждого из них покачивались корабли…

Её взгляд вдруг наткнулся на поразительного красавца, шагавшего по причалу справа. Пара человек, шедших ему навстречу, резко подались в сторону, уступая дорогу.

Красавец был высокий, плечистый, с лицом, при виде которого сердце у Светы екнуло. Длинные белые волосы раздувал легкий ветерок с залива. Светло-голубую рубаху перетягивал затейливый пояс, на котором что-то посверкивало — драгоценные камни?

Он шагал размашисто. Одна рука небрежно брошена на рукоять меча, подвешенного к поясу…

Ульф, почуяв легкую сладость, что появилась в запахе идущей за ним девушки, обернулся. Бросил недовольно, заметив, на кого она уставилась незавязанным глазом:

— Это светлый альв. Красивый народ, но человеческим женщинам с ними лучше не связываться. А то могут потом найти мертвой, с вырванными зубами и глазами.

Света молча покосилась на оборотня — и торопливо шагнула вперед, снова переведя взгляд на красавца. Что-то не похож этот светлый на зверя…

Ульф вдруг оказался прямо перед ней, и она лбом наткнулась на его грудь. Рывком выпрямилась, глянула уже на оборотня.

Причем глянула сердито.

— Повязку поправь, — с каким-то нехорошим спокойствием сказал он. — Сбилась… и не заглядывайся на альвов. Никогда. Бабы забывают обо всем, если долго смотрят им в глаза. Особенно если на них нет охранного амулета. На тебе ведь нет?

Что же им позволяют ходить по городу, где этих баб полно, мелькнуло в уме у Светы.

— Не отставай, — уже приказным тоном добавил Ульф.

И, развернувшись, снова зашагал к полоске берега между двумя причалами.

Света, зло выдохнув, вернула на место полоску ткани, отрезанную от своей майки. Заторопилась следом. На красавца смотреть почему-то уже не тянуло…

У воды горела пара костров — и люди, стоявшие возле них, что-то готовили. Ульф миновал их, остановился, не дойдя до причала с левой стороны нескольких шагов. Даже не спросил — а с ходу объявил, развернувшись:

— Ты голодна. Ешь. Зелья в этом пироге нет, не бойся.

Света, хмуро глянув на него одним глазом, пальцем выковыряла изо рта ватные валики. Зажала их в кулаке.

И наконец откусила. Тесто оказалось кислым, жирным — но в середине шла сладенькая прослойка. Вкуснее всякого торта…

Ульф одобрительно кивнул, пробормотал:

— Когда человек ест, его сердце смягчается.

Знаток нашелся, сердито подумала Света, снова откусывая.

— Ну а теперь поговорим, — негромко объявил оборотень.

И зачем-то развязал кожаные шнурки, стягивавшие рубаху на горле. Затем рванул края ворота обеими руками, углубляя разрез, идущий от горловины вниз.

— Смотри. Вот гривна из серебра.

Света, снова откусив от пирога, который теперь казался ей до обидного маленьким, уставилась на мужскую грудь. Густо заросшую волосом того же грязно-молочного оттенка, что и грива на голове этого Ульфа.

Вокруг витого серебряного украшения, полукругом спускавшегося ниже ключиц, поросли не было. Словно оборотень выбрил себе там дорожку. Возле гривны тянулась полоса нежно-розовой кожи. Тонкой, как на только что затянувшейся ране. Выглядывала сверху и снизу, в точности повторяя очертания серебряного жгута…

— Я ношу эту гривну, не снимая, — ровно сказал Ульф. — Когда волк, живущий во мне, просыпается, серебро прижигает мне шкуру. И я снова становлюсь человеком. Поэтому не бойся — я никогда не причиню тебе боли. Никогда не обернусь волком рядом с тобой. Но это ещё не все. Есть люди, которые нас не терпят — и если они рядом, то кожа под гривной горит. Если женщина оборотня чувствует к нему отвращение — кожу жжет. Если она его ненавидит — кожу прожигает…

Он ронял слова спокойно, монотонно, а у Светы между лопатками почему-то поползли мурашки. И рука с недоеденным пирогом опустилась.

Это не жизнь, подумала она. Вечная пытка. Неужели это все правда?

Полоса розовой кожи вокруг серебряного жгута неприятно поблескивала на солнце.

— Поэтому оборотню трудно найти для себя невесту. Она должна быть смелой, не чувствовать к нему отвращения… не брезговать им. Но оборотню нужно найти себе жену именно из людей.

Почему, мелькнуло у Светы. Она вопросительно вскинула брови, глядя прямо в глаза Ульфа — янтарные, сияющие на солнце.

Оборотень слегка улыбнулся, приоткрыв клыки. Сообщил:

— Если оборотень сойдется с женщиной, у которой в роду когда-то был волк, то вместо детей у них родятся волчата. Просто волчата. Они никогда не заговорят, никогда не обернутся людьми. И оборотня, сошедшегося с женщиной, в жилах которой есть хоть одна капля волчьей крови, изгоняют из Ульфхольма. Потому что волк, обрекший своих детей на такую участь, не умеет владеть собой. Он легко может обезуметь — и содрать с себя гривну. А это опасно. Серебро зовет то человеческое, что в нас есть. Без него быть человеком слишком трудно. Иногда почти невозможно.

Глаза Ульфа горели оранжево-желтым огнем, черные пятнышки зрачков в них подрагивали, жмурились.

Как же они живут, эти оборотни, зачарованно подумала Света. Столько боли — и ведь сами идут на это…

А следом она одернула себя — что, если все это ложь? И вообще, он её выдернул из родного мира, как морковку с грядки! Нечего тут всякое зверье жалеть! О себе надо думать…

Только после этих мыслей ей вдруг стало противно, и она ощутила отвращение. Но к себе самой.

Улыбка Ульфа стала шире. Клыки стали видны почти полностью.

— Ты сердишься — но не на меня. На себя? Не надо.

Это-то он откуда понял, изумилась Света. По запаху?

— Ты бесстрашная, — мягко сказал Ульф.

Жалкая неприкрытая лесть, решила Света. И, независимо глянув на него, откусила от пирога. Пусть видит, что её комплиментами не проймешь.

— Ты побаиваешься меня, но не чувствуешь ко мне отвращения. Тебя мне послали норны. Они не ошиблись, потому что я стою рядом с тобой, и не чувствую жара на коже. Я сделаю все, чтобы ты меня никогда не возненавидела…

Света фыркнула. Ну прям соловьем разливается. Болтливые здесь оборотни!

— Подумай сама, — заявил Ульф, — я не увел тебя силой из дома колдуньи Ауг. Я принял твое решение. Потому что если ты возненавидишь меня по-настоящему, всем сердцем — смысла удерживать тебя при себе нет. Я не смогу жить, все время принюхиваясь к вони своей паленой шкуры. Но я понимаю, что все это для тебя слишком быстро. Слишком неожиданно.

И как только он догадался, насмешливо подумала Света, приканчивая пирог.

Оборотень посмотрел в сторону города, снова перевел взгляд на неё.

— Скажу честно — я присматривал за тобой, когда ты вышла из дома колдуньи.

Присматривал, подумала Света.

И тут же ей вспомнилась тень, мелькнувшая за спиной темного человека перед тем, как тот упал. Так вот кто это был…

— Ты встретилась с темным альвом, когда спускалась по тропе, — сказал Ульф, подтверждая её подозрения. — Темные не опасны, если их не задевать. Но этот почему-то заинтересовался тобой. И ты только что засмотрелась на светлого альва. Здешние люди с детства втолковывают своим дочерям, что на светлых смотреть нельзя — можно остаться без глаз. И без зубов. А ещё умереть нехорошей смертью. Кроме того, местные женщины носят амулеты, которых альвы не любят. Будь у меня возможность, я бы дал тебе погулять по Нордмарку. Чтобы ты поняла, куда попала. Конечно, я присматривал бы за тобой… но сейчас кое-что случилось. Меня ждут в крепости конунга, прямо сейчас.

Оборотень махнул рукой в сторону шумевшего рядом города. Света перевела взгляд на тонкую ленточку крепостной стены, видневшуюся вдали, над крышами.

— Больше я не могу присматривать за тобой, — продолжал Ульф. — Поэтому хочу предложить кое-что. Поднимись на мой корабль. Я не трону тебя ни пальцем, ни когтем. Не позволю причинить тебе зло — никому не позволю, даже себе. Сам уйду спать к своим людям, уступлю тебе мою каюту. Там ты будешь в безопасности. И тебе не придется самой добывать еду… или спать в холодной пещере.

В пещере, отметила Света.

Сто против одного — он не просто вырубил того темного альва, он ещё и проследил за ней до самой пещеры.

Но было нечто, что Света не могла не признать. Оборотень по имени Ульф ни разу не попытался навязать ей свою волю. С самого начала.

— Это будет хорошо для меня, потому что я смогу беречь тебя. Это будет хорошо для тебя, потому что ты будешь в безопасности, — объявил Ульф Ормульфсон.

И Света задумалась.

Если эта гривна сдерживает оборотня — тогда выходит, что он относительно безопасен. Но только относительно.

В доме старухи Ульф уже начал оборачиваться. Вытянутые челюсти с торчащими клыками и шерсть на щеках тому подтверждение. А серебро его тогда почему-то не остановило

Причем паленой шкурой от него в тот момент не пахло. Вроде бы не пахло. Впрочем, рядом, в камине без стенок, догорали угли. И в доме явственно попахивало дымом…

Однако над старушкой оборотень склонился очень даже угрожающе!

— Если ты не согласишься, то хотя бы не возвращайся в ту пещеру, — быстро добавил оборотень. — Она слишком близко к городу, и рядом есть вода. Это удобное место. Прошлой ночью там спали двое мужчин. Запах остается надолго, запах не обманывает… и будь я уверен, что смогу приглядеть за тобой ночью — то позволил бы тебе там остаться. Честно признаю, что спас бы тебя и ожидал бы награды. Но сейчас все изменилось. У меня может не оказаться времени для твоего спасения.

Разоткровенничался-то как, сердито решила Света. И заманивает, и запугивает.

Может, он и врет насчет пещеры. А может, нет. Она действительно слишком близко к городу. И нюх у оборотня должен быть не как у человека — так что насчет мужчин он мог говорить чистую правду…

— Я жду твоего решения, — напряженно сказал Ульф. — Каким бы оно ни было, я его приму. Как принял его в доме Ауг.

Если девушка откажется, тут же быстро подумал оборотень, придется по дороге в крепость зайти к Хролигу. Старый хирдман ярла Скаллагрима кое-чем ему обязан, он поможет…

Но тут Ульф увидел то, что разом изменило ход его мыслей.

— Взгляни туда, — приказал он, вскидывая руку и указывая на альва, стоявшего перед прилавками. — Вон тот самый светлый альв. Похоже, твой единственный глаз, которым ты на него заглядывалась, ему понравился.

Света глянула туда, куда указывал оборотень. И увидела красавца, стоявшего выше по склону. Вокруг него образовался пустой пятачок, словно люди избегали подходить к нему слишком близко…

Светлый альв в её сторону не смотрел. Стоял, развернувшись вполоборота, надменно глядел куда-то вбок.

И отвести от него взгляд опять оказалось нелегко. Уж больно красиво замер — вскинув голову, развернув плечи. И рука этак картинно, небрежно брошена на рукоять меча…

Света с некоторым усилием перевела взгляд обратно на Ульфа. Стиснула зубы, отгоняя ненужные мысли.

Нужно было принять решение. Или подняться, как выразился оборотень, на его корабль, или нет. И первое страшновато, но и остаться тут одной, не зная обстановки…

По её спине скатилась первая капля пота. Солнце пригревало все сильней, стоять с курткой на бедрах было жарковато. Да и голова под шапкой, натянутой на лоб, прела.

— По крайней мере, сходи со мной туда, где я куплю тебе амулет, чтобы отпугнуть альва, — торопливо предложил Ульф. — Это здесь, в городе. Будет хоть какая-то защита.

Ничего себе, решила Света. Хоть какая-то. Выходит, даже амулет не защищает от светлых альвов полностью?

Она тяжело вздохнула. Запугал он её все-таки качественно.

Но с другой стороны, этот Ульф раз за разом просит и предлагает, но силой не настаивает…

— Да, — не слишком уверенно сказала Света. Покивала головой, добавила: — Йес.

— Иди за мной, — тут же распорядился Ульф. — Я отведу тебя на корабль. Можешь больше не хромать и не горбиться. Со мной тебя не тронут.

***

Совсем не хромать не получалось, потому что один из каблуков отлетел.

Но идти не горбясь было удобнее. Правда, под сумкой, которую Света пристроила на спину, под водолазку, кожу жгло — от жары, от пота.

Корабль Ульфа покачивался на конце причала, четвертого слева. Выглядел он так же, как и пара других кораблей, стоявших на приколе у того же причала — высокие нос и корма, украшенные драконьими головами, мачты без парусов…

Дойдя до пары досок, перекинутых с причала на борт корабля, оборотень остановился. Сказал, поворачиваясь к ней:

— Я обещал тебя не касаться — и не коснусь. Но тут ты можешь упасть в воду. Поэтому я предлагаю тебе самой коснуться меня.

И Ульф вытянул руку. Ладонью вверх.

А если у них это что-то означает, усомнилась Света. Раз взялась за ручку, значит, пообещала жениться…

Она качнула головой, пробормотала по-русски:

— Нет.

Оборотень не изменился в лице. Отступил в сторону, жестом указал ей на сходни.

И она пошла вперед.

Доски подрагивали под ногами, Света делала меленькие шажки, расставив руки и чувствуя на себе взгляды нескольких мужиков, стоявших на палубе корабля. Но все-таки дошла, не упав, и спрыгнула на палубу.

Рядом тут же оказался оборотень, пробормотал:

— Направо.

А потом первым двинулся к дыре, видневшейся в паре шагов от мачты.

Каюта, которую Ульф ей так щедро уступил, оказалась крохотной комнатушкой, прятавшейся под настилом палубы. Из пары небольших окошек, забранных, как ни странно, тонким и вполне прозрачным стеклом, лился солнечный свет.

Обстановка тут оказалась более чем скромная — ворох мехов в одном из углов и громадный сундук напротив двери. Все.

Оборотень молча прошел мимо Светы, замершей в шаге от порога. Открыл сундук, достал что-то, повернулся к ней.

— Вот нож. В нашем мире даже женщине без оружия нельзя. К тому же с ним тебе будет спокойнее.

Ульф стоял у сундука, не двигаясь с места — и Света, сдернув шапку и повязку с глаза, подошла. Осторожно, одной рукой взяла нож.

Он был вложен в ножны, с которых свисал кожаный шнурок, длины вполне достаточной, чтобы надеть на шею. Подвеска по здешней моде…

Света подсунула шапку под ворот куртки, топорщившийся на бедрах. Взялась за нож уже двумя руками, дернула за рукоять, обмотанную полосками все той же кожи, с серебристо поблескивавшим навершием.

— Со временем я подберу для тебя другой клинок, — сообщил Ульф. — У этого рукоять для твоей ладони длинновата. Но пока — сойдет.

Со временем, подумала Света. Значит, оборотень уверен, что она от него теперь никуда не денется.

Лезвие оказалось длиной с её ладонь. Шириной в два пальца, с наточенной кромкой, льдисто поблескивавшей на свету.

— Сейчас я уйду, — быстро сказал Ульф, не спускавший с неё взгляда. — Но скоро вернусь. Тебе принесут еду. Если ты захочешь справить нужду, выйди на палубу. Я предупрежу своих людей, тебя сразу отведут в нужник.

Света смутилась. А оборотень спокойно заявил:

— Ещё кое-что. Как тебя зовут, девушка?

Она вернула нож в ножны — лезвие тихо прошуршало по коже, из которой они были сшиты. Уронила:

— Светлана.

— Свейтлан? — оборотень приоткрыл губы в подобии улыбки. Блеснула зубчатая кромка клыков. — А имя отца?

Это ещё зачем, хмуро подумала Света. Но все-таки ответила:

— Олег.

— Свейтлан Холегсдоутир, — медленно протянул Ульф. — Мне нравится твое имя. Подожди моего возвращения, и мы ещё раз поговорим обо всем. А пока отдыхай… Свейтлан.

Он закрыл сундук и двинулся к выходу. Пока обходил её с левой стороны, смотрел не отрываясь, искоса. Словно изучал.

Когда дверь за ним захлопнулась, Света первым делом швырнула нож на ворох мехов в углу — и начала избавляться от маскировки. Спина под сумкой горела прямо-таки нестерпимо…

Она развязала рукава куртки, прикрывавшей бедра, расстегнула молнию, швырнула одежку на сундук. Потом забежала в угол за дверью — чтобы распахнувшаяся створка прикрыла от входящего, если что. Стянула водолазку, майку, державшуюся только на талии, чтобы та казалась потолще. Развязала колготки, которые зимой надевала под джинсы, а сейчас навертела на грудь, придавив её…

И наконец освободилась от сумки, ремень которой, укоротив, накинула на одно плечо, как перевязь. Пробежалась по каюте, положила все поверх куртки, опять натянула водолазку.

Затем, плюнув на все, разулась — и босиком подошла к окошку. После сапог на меху доски казались приятно прохладными.

За оконцем расстилалась широкая полоса воды. Дальше, у следующего причала, покачивались корабли, похожие на корабль Ормульфсона. Слышался приглушенный плеск волн о борт корабля, далекие крики чаек.

Самое время, чтобы обдумать все как следует, решила Света.

То, что говорил — и предлагал — Ормульфсон, звучало вроде бы разумно. И вел он себя вполне по-джентельменски, но…

В уме вдруг сама собой всплыла фразочка из детской сказки. Положи-ка, внученька, пирожок на стол, а сама приляг рядом со мной, сказал серый Волк Красной Шапочке.

И та легла.

Света невесело усмехнулась. Говорят, в самом старом варианте сказке вместо волка был оборотень. И по лесу гуляла не малютка Красная Шапочка, а вполне себе зрелая девица. Причем оборотень попросил её раздеться, прежде чем ляжет. Древнее предупреждение для всех, кто верит оборотням…

Но особого выбора не было. Никто, кроме Ульфа, не рвался ей помочь. А выжить здесь, судя по всему, непросто. Мир, куда её занесло из-за этого Ульфа — средневековье с оборотнями, колдуньями и альвами. Темными и светлыми.

Света тяжело вздохнула.

И тут же задумалась о другом. На вид Ормульфсону было лет тридцать. Конечно, у человека, то есть у оборотня, который плавает на корабле, кожа обветренная, просоленная морскими ветрами… так что Ульф на самом деле может быть даже моложе — просто выглядит старше.

Но вряд ли он до сих пор девственник. Мало верится, что оборотень до сих пор сидел сиднем в ожидании той одной-единственной, от которой кожа под гривной не горит. Кто-то у него все-таки был.

Знать бы ещё, что случилось с той женщиной. Или даже не с ней — а с ними. А то как бы сказка про Красную Шапочку не оказалась сказкой про Синюю Бороду…

Дверь за её спиной открылась, кто-то быстро поставил возле входа поднос. Прямо на палубу.

Но створка захлопнулась прежде, чем Света успела обернуться.

ГЛАВА 3

У ворот крепости Ульфа встретил глава оборотневой стражи конунга, Гуннульф. Едва заметно кивнул, зашагал рядом, идя вместе с Ульфом к главному дому конунга, пристроенному к башне.

А когда они отошли от ворот, где торчали стражники, быстро проворчал — так, что слова слились в один негромкий рык:

— Конунг Олаф мертв. В опочивальне, где его видели в последний раз, крови нет, но воняет смертью. И оттуда Олаф уже не выходил. Как его убили — и куда исчезло тело, непонятно.

— Кто видел его последним? — тихо буркнул Ульф.

— Гюда, его наложница. Конунг позвал её, но отпустил моих парней. Сказал, что не хочет, чтобы они все слышали и чуяли. Странно, потому что прежде он так не поступал.

Ульф сделал ещё несколько шагов, размышляя. Потом тихо бросил:

— Как именно его убили и куда потом дели, пусть разбираются сыновья. Ты сказал Гудбранду о том, что его отец мертв?

— То, что я давно живу рядом с людьми, не означает, что я набрался от них глупости, — чуть громче прежнего ответил Гуннульф. — Младший сынок конунга уже заявил, что Гюда не слышала, как Олаф отпускал своих оборотней. А это значит, что мы тоже под подозрением. Будет лучше, если он будет думать, что отец жив.

Ульф молча кивнул на ходу, соглашаясь. Спросил:

— Где сейчас Гудбранд?

— Сидит в пиршественной зале, — приглушено рыкнул Гуннульф. — И все ярлы, что нынче находятся в Нордмарке, уже там. Один ты запоздал. Я с тобой не пойду, меня туда не звали. Поосторожней, Ульф. Потом ещё поговорим…

Он свернул в сторону, а Ульф, дойдя до длинного каменного здания, пристроенного к крепостной башне, вошел в пиршественную залу.

Столы для пиров убрали к стенам. По стенам, развешанные цепью под потолком из толстых дубовых плах неярко горели альвовы огни. Гудбранд сидел на возвышении, на скамье рядом с отцовским ясеневым креслом. Ярлы толпились в зале, в десятке шагов от него. Негромко переговаривались…

Ульф разглядел среди них хмурого Скаллагрима с двумя сыновьями. И на удивление спокойного Арнстейна, отца Хильдегард.

Ближе всех к возвышению стоял Сигтрюг, племянник Олафа. Вместе с отцом, ярлом Хёгни. Тот смотрел спокойно, Сигтрюг выглядел хмурым.

— Ульф, ко мне! — громко и недовольно распорядился Гудбранд.

И Ульф подошел, стараясь не морщиться. Младший сынок Олафа любил подзывать оборотней так, словно они были собаками…

Под гривной, пока он шагал по залу, пекло. Но вполне терпимо — к презрению некоторых ярлов Олафа и его родичей Ульф привык. Как и к запашку ненависти, который от них исходил.

Но вот от нахмурившегося Сигтрюга и равнодушного с виду ярла Хёгни попахивало радостью, и это Ульфу не понравилось больше всего.

Он замер в трех шагах перед Гудбрандом, склонил голову.

— Олафсон, прости, что задержался…

— Все давно тут, — зло сказал Гудбранд. На нежных, необветренных щеках младшего сына Олафа проступили пятна недоброго, ярко-клюквенного румянца. — Только ты где-то ходишь! Хотя по первому зову из дома конунга обязан бежать сюда!

Гудбранд замолчал, и ярл Хёгни объявил — громко, чтобы слышали все в зале:

— Ярлу Ульфу сейчас не до бед, случившихся в доме конунуга. Говорят, он собрался жениться!

Кожу под гривной обожгло.

Спокойно, подумал Ульф, стискивая клыки. Напрягся, вскидывая голову…

Получилось — подшерсток на скулах так и не выступил.

— Мой вестник должен был рассказать тебе о том, что мой отец пропал! — выкрикнул Гудбранд. — Но он почему-то не застал тебя на твоем драккаре!

Ульф ответил, стараясь не сбиваться на рычание:

— Мне передали его слова. И как только я узнал о пропаже конунга Олафа, я поспешил сюда. Мой драккар пришел в Нордмарк на отдых, Олафсон. Я сейчас не на боевой страже, поэтому не сидел на корабле неотлучно, ожидая вестей…

Во взгляде Гудбранда, молодого парня лет двадцати двух, на мгновенье появилась растерянность. Появилась — и пропала. Потом голубые глаза посмотрели на оборотня уже с ненавистью.

На лбу Ульфа выступили капли пота. Держать себя в руках — и не оборачиваться — становилось все труднее.

— Нужно известить о случившемся моего старшего брата, Торгейра, — отрывисто бросил Гудбранд. — Ты, ярл Ульф, в последнее время занят только своими делами, поэтому я расскажу тебе, где мой брат. Пять дней назад он отплыл со своими кораблями охранять морские пределы за Хрёландом. … ты тоже отправишься туда. Найдешь Торгейра, расскажешь ему обо всем. Думаю, после этого он захочет вернуться в Нордмарк. Ты останешься вместо него сторожить западные пределы за Хрёландом. Таков мой приказ.

В морские просторы за Хрёландом заплывают корабли не только из Йотунхейма, угрюмо подумал Ульф. Но и из Муспельсхейма. Черные громадные струги, несущие огненных йотунов…

Но его посылают с одним кораблем заменить все корабли Торгейра. Между тем у старшего сына Олафа их шесть. Младший сынок конунга мог бы послать к Хрёланду того же Скаллагрима, с его тремя драккарами. Три корабля — это все же лучше, чем один.

— Мне потребуется время, чтобы собрать людей из моего хирда (команды), — ровно сказал Ульф. — Они были отпущены по домам, передохнуть и оправиться от ран. После этого я отплыву.

Гудбранд скривился.

— Мой отец доверял оборотням, которые его охраняли — но исчез этой ночью. Теперь мне приходится надеяться на оборотня, который не в состоянии отплыть немедленно. Потому что его вдруг потянуло к юбкам!

— На моем драккаре лишь девять человек, Олафсон, — бросил Ульф. — Этого не хватит для боя. А ты ведь хочешь, чтобы я остался на Хрёланде?

Он не стал договаривать остальное — что трое из этих девяти получили раны, пусть и легкие, в последнем походе. Что ещё один отлеживается сейчас на корабле, приходя в себя после тяжелых ранений. А четверо долечиваются дома.

— Хорошо, собирай свой хирд, — заявил Гудбранд. И вытянул шею, пытаясь посмотреть на высокого оборотня сверху вниз. — А потом отплывай. Немедленно!

— Я так и поступлю, Олафсон. — Ульф ещё раз склонил голову.

Затем развернулся, зашагал к выходу. Услышал по дороге, как приглушенно хрюкнул за его спиной Сигтрюг — и под гривной запекло ещё сильнее.

Почему-то вдруг вспомнилась Хильдегард. Сейчас она, наверно, уже считалась невестой Сигтрюга Хёгнисона.

Ульф нахмурился, отгоняя ненужные мысли.

И, выходя, задумался уже о другом. Что теперь делать со Свейтлан? Брать её с собой в поход нельзя. Может, оставить пока в доме Гуннульфа? Правда, у того в доме есть сын, которому тоже пришло время жениться. Оборотень без пары — а рядом с ним будет девушка, которая не испытывает отвращения к волчьей породе…

Ульф ощутил, как задирается верхняя губа.

Гуннульф вынырнул сбоку, снова зашагал рядом. Спросил нетерпеливо:

— Что тебе сказали?

— Меня посылают отыскать Торгейра — и передать ему весть о пропаже отца, — проворчал Ульф. — После этого велено остаться сторожить морские пределы за Хрёландом.

— Это плохо пахнет, Ульф, — тихо, едва слышно, бросил Гуннульф. — Я уже поговорил со своими парнями. Этой ночью оборотневая стража уйдет из Нордмарка. Вся, до последнего волка. И те, у кого есть семьи, заберут их с собой. Волчий хирд Олафа пока что думает…

— С чего это вдруг? Случилось что-то, чего я не знаю? — Ульф замедлил шаг.

— Вот-вот случится, — пообещал Гуннульф. — Нюхом чую. Та девка, Гюда, после того, как проснулась утром и не нашла Олафа рядом, ушла в женский дом. Гудбранд допрашивал её уже там. А когда я попытался увидеть эту Гюду, бабы в женском доме подняли крик — и прогнали меня. Но я прошелся вокруг дома. Лето, окна открыты, все запахи несет наружу…

— Учуял что-нибудь? — коротко спросил Ульф.

— Из одного окна пахло бабой, Олафом и зельем, — ответил Гуннульф. — Всем сразу. И хныканье доносилось. Думаю, я учуял именно эту Гюду. А вот каким зельем от неё несло, не знаю. Может, сонным. Или одурманивающим. Но говорить об этом Гудбранду бесполезно. Младший сын Олафа никогда нас не любил. Как и часть здешних ярлов. Это старый конунг понимал, что без волчьих клинков людям Эрхейма будет трудновато… но где сейчас Олаф? Хорошо, если его душа пирует в Вальгалле, рядом с Одином. Однако крови на полу опочивальни не осталось, значит, вынуть клинок перед смертью он не успел.

— Но есть ещё Торгейр, — заметил Ульф. — И средний сын конунга, Хальстейн. Они тоже понимают, что Эрхейму нужны волки Ульфхольма.

— Где они все сейчас? — проворчал Гуннульф. — И когда вернутся? А если даже вернутся — неизвестно, что с ними может случиться уже здесь. Я дам тебе один совет, Ульф. Собирай своих — и уходи из Нордмарка. Но не к Хрёланду, а домой, в Ульфхольм. Пусть люди сами разбираются между собой. И без нас. Если мы им снова понадобимся, они всегда могут послать гонцов в Ульфхольм. Но я на зов Гудбранда не приду. Кстати, посмотри налево. Принюхайся.

Ульф послушно покосился влево. Втянул воздух. Пахло людьми, лошадьми в конюшне, скотом на заднем дворе. И едой, готовившейся на поварне…

И лишь через мгновенье до него дошло, что над оружейным двором крепости, устроенным как раз слева, нет привычных струек дыма. Самим дымом тоже не пахло — только остывающими углями.

— Темные альвы ушли, — спокойно сказал Гуннульф. — Думаю, как раз перед твоим приходом. И люди об этом ещё не знают. Через ворота альвы не проходили. Похоже, у них был тайный ход в их подвале — и они ушли в свои подземелья прямо из крепости. Когда Гудбранд об этом узнает, он озвереет. Я тебя предупредил, Ульф. Прощай. Надеюсь, увидимся уже в Ульфхольме.

Гуннульф резко свернул в сторону. Ульф ускорил шаг, на ходу прикидывая, что теперь делать.

Слова Гуннульфа были разумны. Но…

Ради Гудбранда он не пошевелил бы и пальцем. Однако если Торгейр не узнает о случившемся, он останется у Хрёланда. А в Нордмарке тем временем будет хозяйничать Гудбранд.

И кто знает, какой застанут столицу старшие сыновья Олафа, когда вернутся?

Может, Гудбранд как раз на это и рассчитывает, подумал вдруг Ульф. Что единственный гонец, которого он пошлет с вестью к старшему брату, трусливо сбежит. К тому же это оборотень — так что можно будет объявить о предательстве волков. Свалив на них не только то, что Торгейр не узнал вовремя о пропаже отца, но и кое-что другое…

А пока старший сын конунга будет плавать у берегов Хрёланда, Гудбранд разгонит в Нордмарке всех ярлов, которые верны старшим братьям. И наполнит крепость своими людьми.

Что ещё случится в Эрхейме после этого, неизвестно.

Придется сплавать к Хрёланду, нехотя подумал Ульф. И взять с собой Свейтлан. Теперь, когда Гуннульф собрался уйти из Нордмарка, оставить её не с кем.

Но известив Торгейра обо всем, он уйдет в Ульфхольм. И пусть старший сын конунга оставляет часть своих кораблей для охраны Хрёланда, а сам спешно плывет в Нордмарк.

Интересно, как там сейчас девушка, мелькнуло у него. Наверно, сидит в его каюте и льет слезы — оплакивая как свой мир, так и то, что осталась без защиты отца, родичей…

***

Прежде чем опуститься на меховое покрывало, которым было застелено подобие матраса, брошенное на половицы в углу, Света отнесла его к окошку.

И придирчиво осмотрела. В конце концов, то, что она оказалась в средневековом мире — ещё не повод для того, чтобы нахвататься в нем вшей.

Но никакой ползающей мелочи в пышном ворсе она не разглядела. И ничем неприятным от покрывала, подбитого с другой стороны блекло-серой тканью, не пахло. Только деревом, йодной свежестью, выделанной кожей…

Поэтому Света вернула его на место и расположилась на нем с подносом.

Принесенное угощение, как ни странно, оказалось вполне съедобным. Хоть и непривычным. Черствые мелкие хлебцы, мягкий солоноватый сыр, вяленое мясо — правда, жилистое и жесткое.

Ещё на подносе стояла пузатая приземистая фляга с горьковато-кислым напитком, напоминавшим пиво. Света сделала пару глотков — на большее просто не решилась. Ещё не хватало опьянеть…

Покончив с едой, она поднялась, поставила поднос на сундук. Покосилась со вздохом на сапоги. И, скривившись — но решившись — вышла из каюты босиком.

Пора было учить здешний язык.

Дверь выходила в узкий проход, уходивший вглубь корабля. В двух шагах от каюты сверху спускалась лесенка — а над ней зиял открытый люк, из которого падал столб солнечного света. В лучах танцевали редкие пылинки…

И пол под босыми ногами едва заметно покачивался. Слышался плеск волн, сверху долетал чей-то приглушенный разговор. Жаль, слов было не разобрать.

Света вскарабкалась вверх по лестнице. Двое мужчин, сидевших поодаль, у борта, одетые в такие же рубахи с кожаными завязками, что была и на Ульфе, при её появлении сразу замолчали. Обернулись к ней — и один из них поднялся, шагнув в её сторону. Сообщил:

— Иди за мной, я провожу.

Собирается показать отхожее место, с неловкостью поняла Света. Как и обещал Ульф — если выйдешь на палубу, тебя отведут.

Она помотала головой. И, приложив руку к груди, объявила:

— Светлана.

Потом ткнула пальцем в мужчину, вопросительно вскинула брови.

К её облегчению, он понял. И выговорил:

— Сигвард.

Света одарила его улыбкой — после которой тот помрачнел.

С чего бы это, мелькнуло у неё.

Но сейчас следовало учить язык — так что она решила не обращать на это внимания. Главное, не начинать с частей тела. Ещё подумает что-нибудь не то.

Света сделала несколько шагов к стороне корабля, возле которой сидели эти двое. И смотревшей на длинную ленту причала. Заметила на ходу, что сходни убрали, так что теперь они лежат вдоль высокого борта…

Ах ты Ульф, ах ты гад, мелькнуло у неё. Похоже, оборотень позаботился о том, чтобы невеста, сворованная из другого мира, не смогла убежать с корабля.

Она коснулась борта — сделанного, судя по виду, из крупных досок, облитых непонятным темным составом. На ощупь борт оказался жестко-упругим, разогретым солнцем…

Света опять вопросительно вскинула брови, поворачиваясь к мужчине. Пробормотала на всякий случай:

— Вот из тзис? Вас ист дас?

— Чего она хочет? — громко спросил человек, сидевший в паре шагов от неё.

Сигвард, метнув на него взгляд, ответил:

— Не знаю. Похоже, спрашивает, как называется наш корабль. — Он опять посмотрел на неё, громко и четко произнес: — Это «Черный волк».

Для Светы это прозвучало как «Сварт ульф».

И несмотря ни на что, она улыбнулась. Значит, оборотень по имени Ульф плавает на корабле по имени Черный ульф…

Однако надо было продолжать, и Света быстро присела на корточки. Положила ладонь на палубу, спросила:

— Вас ист дас?

***

Свейтлан точно не плакала.

Ещё за десяток шагов до своего корабля Ульф услышал её голос. Говорила она что-то непонятное — но следом Сигвард громко объявил:

— Люк.

Ульф нахмурился и пробежал последние несколько шагов, что отделяли его от «Черного волка». С разбега перепрыгнул через пустоту между кораблем и причалом — поскольку сходен не было, перед уходом он велел их убрать. Так, на всякий случай…

Свейтлан стояла у люка, ведущего вниз. Щедро, весело улыбалась Сигварду — так, что зубы у неё перламутрово поблескивали. От борта, повернувшись спиной к причалу, на неё пялился Викар. И околачивался возле мачты зачем-то вылезший на солнышко Стейнбъёрн.

Его невеста стояла на палубе босиком. Ульф на мгновенье уставился на её ступни. Чистые, с тонкой кожей, сквозь которую просвечивали синеватые жилки. С нежно-розовыми ногтями.

Потом, опомнившись, рявкнул:

— Что здесь происходит?

— Твоя невеста, ярл, начала прыгать по палубе и хвататься то за одно, то за другое, — проворчал Сигвард. — И что-то чирикать, словно спрашивая…

Викар и Стейнбъёрн согласно кивнули.

— Вот я ей и отвечал, — закончил Сигвард.

А затем, не удержавшись, посмотрел на Свейтлан. И задержал взгляд на её бедрах, обтянутых непристойно узкими штанами…

— Отдых закончен! — рявкнул Ульф.

Гривна на груди начала нагреваться.

— Верните сходни на место!

В голосе у него слышалось рычание, и Ульф ничего не мог с этим поделать. Хоть и понимал, что может напугать девушку. А ему нужно, чтобы она ему доверяла. Чтобы не боялась, чтобы позволила прикоснуться к себе…

— Викар, сбегаешь к нашим, живущим в Нордмарке! Пусть возвращаются на борт. Сигвард, возьми лодку. Сплаваешь сначала в Тренделаг, потом в Харстад. Скажешь парням, живущим там — завтра я отплываю к Хрёланду, с вестью для Торгейра Олафсона. Кто не передумал служить у меня, пусть возвращается вместе с тобой. А ты, Стейнбъёрн, раз уж вылез, присмотри за палубой, пока этих двоих тут не будет. И свистни ещё кого-нибудь из кают — чтобы посидел вместе с тобой наверху…

— Это все из-за пропажи конунга, ярл? — встрял с вопросом Сигвард.

Ульф кивнул, сказал угрюмо:

— Мы идем к Хрёланду, чтобы найти Торгейра, старшего сына Олафа. И передать ему дурные вести. Сигвард, ты ещё здесь?

Его человек метнулся к корме. Вытравил цепь, спуская на воду неровный ком сложенной лодки. Рявкнул, перегнувшись через борт, нужное слово. Внизу, на мелкой волне, с щелканьем и скрипом начало разворачиваться суденышко. Сигвард, не дожидаясь окрика ярла, ухватился за цепь, соскользнул вниз.

Викар со Стейнбъёрном взялись за сходни, вскинули их…

Ульф тем временем буркнул, глядя на Свейтлан:

— Спустись вниз, девушка. Нам надо поговорить.

Ещё как надо, молча согласилась с ним Света. И шагнула к люку.

Ульф молчал до тех пор, пока не вошел следом за ней в каюту. Сказал, плотно прикрыв за собой дверь:

— Одежда, которую ты носишь — непристойна. Сейчас я выйду в город, принесу тебе тканей. Сможешь сшить что-нибудь, что не будет обтягивать тебе зад? И грудь? И хоть как-то прикроет ноги — а не выставит их напоказ?

Наверно, лучше сразу паранджу соорудить, грустно подумала про себя Света.

И благоразумно кивнула, глядя Ульфу в глаза. Хоть и сомневалась в своих способностях к шитью.

Ульф глубоко вздохнул. Гривна сейчас была чуть теплой — и внутри словно что-то отпустило.

— Выслушай меня, Свейтлан, — медленно сказал он.

Сейчас начнет рассказывать о правилах поведения в их мире, подумала Света.

Но знать это было необходимо, так что она приготовилась слушать.

Ульф, нахмурившись, объявил:

— Ты должна знать, что на моем корабле тебе ничего не грозит. Никто не обидит тебя, никто не оскорбит недобрым словом. Но мои люди — простые воины. Если ты будешь крутиться перед ними, выставив напоказ то, что скрывают их сестры, невесты и жены, они решат, что ты из женщин, что предлагают себя мужчинам.

Щеки у Светы заалели. Это он так завуалировано сообщил, что её могут посчитать гулящей?

Ульф, договорив, внимательно на неё посмотрел. Подумал вдруг — а что, если он угадал? Эта одежда, которое обтягивает все тело, штаны эти…

И то, как она улыбалась его воинам.

Что он знает об этой Свейтлан, в конце концов? Только то, что норны вроде бы согласились связать нить её жизни с его нитью. И это ему известно со слов Ауг. Но не более того.

Ульф одно короткое мгновение обдумывал эту мысль. Затем молча возразил себе — нет. Будь Свейтлан из таких, она бы согласилась выйти за него замуж сразу. И сразу начала бы ему улыбаться. Тем более что в этом мире у неё нет ни дома, ни родичей. Сама бы искала, к кому пристроиться, раз такое для неё привычно. Ластилась к нему…

Кроме того, сейчас, после его слов, она смутилась. И её запах это подтверждал. Но гулящих девок таким не смутишь.

— В разговоре с моими людьми ты не должна улыбаться слишком много, — чуть ворчливо сказал Ульф. — Чтобы они не сочли тебя простоватой.

— Ульф, — вдруг сказала девушка. И ткнула в его сторону указательным пальцем. Следом заявила требовательно: — Невесты и жены. Невесты и жены, Ульф? Много?

Поначалу он восхитился, сообразив, что Свейтлан просто выловила нужные ей слова из его речи — и тут же их повторила…

А потом набычился, поскольку понял, о чем она спрашивает.

— Ульф, — снова заявила Свейтлан. — Много невесты и жены?

Ульф помолчал. Затем уронил:

— Я тебя понял. И не буду врать. Да, у меня была жена. Оборотни не любят бегать по чужим постелям. Моя жена, дочь простого бонда, Тюрдис, прожила в моем доме, в Ульфхольме, четыре года. Потом она сказала, что ей надоело меня дожидаться — и покинула мой дом. Я позволил ей это, потому что в мое последнее возвращение кожа под гривной уже горела, стоило мне подойти к своей жене поближе. Удерживать её не было смысла.

Неужели все так просто, с ликованьем подумала Света. Просто возненавидеть его — и все…

Она взглянула на Ульфа. Янтарные глаза оборотня горели, но лицо оставалось спокойным.

Конечно, все это могло оказаться неправдой. Однако она видела шрам, выжженный под гривной. И это подтверждало его слова. Серебро и впрямь часто прожигало ему кожу.

Но было ещё кое-что. Тюрдис покинула его дом, как объявил Ульф. Вот только что с ней стало потом? А то ведь можно по-разному покинуть чей-то дом. Иногда и ногами вперед…

Все подозрения насчет Ульфа разом всплыли у неё в уме.

— Тюрдис, — твердо объявила Света. И вскинула брови, развела ладони в вопросительном жесте. — Дом?!

— Ты боишься, — негромко проговорил Ульф, не меняясь в лице. — Вот теперь ты боишься. Люди, когда им говорят правду, всегда ищут в ней подвох. Зато когда им врут, они счастливы. Тюрдис вернулась в дом своего отца, Свейтлан. Возможно, снова вышла замуж — я этого не знаю. У неё была бедная семья, но я когда-то дал за неё хорошее вено. Так что теперь она богатая невеста. Или уже чья-то жена.

— Вено? — пробормотала Света, ухватившись за слово, которого не поняла.

— Выкуп за невесту, — буркнул Ульф.

И добавил, глядя ей в глаза:

— Здесь нет твоего отца, чтобы передать ему вено. Но мы поговорим об этом, когда ты научишься говорить. А сейчас я схожу в город. Принесу тебе тряпок для шитья.

— Хрёланд, — быстро сказала она, вспомнив услышанное на палубе.

— Да, Хрёланд. — Ульф кивнул. — Как я уже говорил, Свейтлан, в Нордмарке кое-что случилось. Конунг этой страны пропал. Мне приказано завтра же отплыть к Хрёланду, чтобы сообщить об этом его старшему сыну. Но я не могу оставить тебя тут. Если с тобой что-нибудь случится, некому будет даже сложить для тебя погребальный костер…

Света содрогнулась.

— Поэтому будет лучше, если ты отплывешь со мной. — Он смолк, потом жестко добавил: — На этот раз я не стану играть с тобой в игры, Свейтлан. Все изменилось. Можешь меня ненавидеть — но ты поплывешь со мной, на моем корабле. Я предпочту высадить тебя потом в Ульфхольме — и распрощаться с тобой, но живой и невредимой, чем оставить тебя здесь одну. В Нордмарке ты уже к вечеру можешь стать добычей светлого альва или какого-нибудь мужчины. Девушка, которая не ощущает брезгливости к оборотню, не заслуживает такого.

И как ни жаль, горестно подумала Света, но кое в чем он прав.

— Теперь я все сказал, — объявил Ульф. — Мне придется оставить сходни — потому что мои люди скоро начнут возвращаться на борт. Ты ведь не сбежишь с корабля, Свейтлан?

А он, наверно, ещё и ложь чует, подумала она, с опаской глядя в янтарные глаза.

И молча качнула головой.

— Но. Найн.

— Хорошо, — пробормотал Ульф.

А затем стремительно вышел.

***

День уже перевалил за полдень, и тени, которые отбрасывали корабли на волны, игравшие бликами, начали удлиняться. Развернулись в сторону берега….

Ульф, сбежав с причала, вышел на маленькую площадь, заставленную прилавками. Дошагал до лавочки в угловом доме, хозяин которой торговал тканями из Эласа и Ормана — и толкнул тяжелую дверь, окованную железом.

Вскоре он уже взбежал обратно по сходням «Черного волка», держа под мышкой мягкие рулоны тканей — и неся в руке сверток из холста, с шелковыми нитями и всем остальным, что нужно для шитья. Нырнул в свою каюту, бросил все тряпки на постель.

Свейтлан, стоявшая у оконца, при его появлении развернулась. Посмотрела насторожено и внимательно…

Ульф сделал в её сторону три длинных шага. Сказал, замерев на расстоянии вытянутой руки от девушки:

— Я не спросил… в твоем мире у тебя был жених, Свейтлан?

И по тому, как дрогнули её губы, как она выдохнула — презрительно, горестно и зло одновременно — понял, что был.

А возможно, даже не жених, вдруг мелькнуло у него.

— Или муж? — торопливо спросил Ульф. — Ты была там замужем?

Света уже собиралась покачать головой — но замерла. Может, изобразить печаль по потерянному супругу? Вдруг удастся обмануть, и это удержит Ульфа на расстоянии какое-то время? Она тем временем узнает ещё что-нибудь. И немного осмотрится. А там видно будет.

И Света, высоко вскинув голову, горестно и царственно кивнула. Вздохнула с надрывом, скуксилась.

Врет, недовольно подумал Ульф, глядя на неё. Или уже потеряла девственность со своим женихом, а теперь решила прикрыть это байкой про мужа — или надеется, что он не тронет чужую жену.

Зря надеется.

— Твой муж остался в другом мире, — объявил он. — Здесь, в истинном Мидгарде, ты свободна.

Ага, свободна, проскочила у Светы мысль. У неё теперь полная свобода от всего — от дома, от знания языка, от денег…

Ульф не уходил. Стоял рядом, беззастенчиво её рассматривая. Света, вспомнив наконец о хороших манерах, ткнула пальцем в яркие рулоны, сброшенные им на меховое покрывало. Подчеркнуто медленно склонила голову, решив в этот раз обойтись без слов — все равно местного языка не знает.

— Все нужное для шитья найдешь в свертке, — бросил оборотень. — И лучшей благодарностью будет, если позволишь коснуться твоей руки.

Времена здесь вроде не те, чтобы кавалеры дамам ручку целовали, напряженно подумала Света.

С другой стороны, ясно, что Ульф будет делать попытки добраться до тела, которое наметил себе в жены. Именно тела — потому что с ней самой, как с человеком, он не знаком.

Самым разумным было отказать. Но…

Но ей уже и самой стало любопытно, что Ульф собрался делать с её рукой. Границ дозволенного в её мире это не нарушало. Да и здесь — вряд ли. Все-таки в парандже по улицам тут не ходили. У женщин, которых она видела в городе, даже волосы не были прикрыты.

И Света решилась — в основном из-за любопытства. Протянула руку царственным жестом, словно подставляя её для поцелуя.

Оборотень быстро схватил ладонь. Затупленные вершинки когтей прошлись по коже, не оцарапав, но чувствительно щекотнув. Потом Ульф сжал её пальцы, сделал крохотный шажок вперед, оказавшись ещё ближе — и поднял руку Светы к своему лицу. Потерся щекой о тыльную сторону ладони, тихо сказал:

— Мягкая кожа, красивые ногти. Ты не занималась тяжелой работой. Твой отец был богатым человеком?

Света качнула головой.

— Но. Найн.

Ульф вскинул брови — но промолчал. Щека по-прежнему касалась её ладони. Ноздри у оборотня чуть подрагивали…

Интересно, о чем он сейчас думает, скользнуло в уме у Светы. Или просто принюхивается? Все-таки оборотень…

Красивая, с мягкими руками, но дочь бедного отца, подумал Ульф. Может, была наложницей у кого-то побогаче? Это все объясняет — и горечь на её лице после вопроса о женихе, и попытку притвориться чьей-то женой.

— Я женюсь на тебе, — пообещал он. — Честно, как положено.

Пора это прекращать, решила Света. Иначе он прямо сейчас приступит к обещанному — и начнет при этом с финала, с брачной ночи…

Она попыталась отдернуть руку, но Ульф стиснул её пальцы. Короткое мгновение удерживал ладонь, глядя ей в глаза. Потом с ухмылкой отпустил. Распорядился низким голосом:

— Шей платья.

И снова ушел.

Света, как только дверь за ним захлопнулась, нервно сжала в кулак ту самую ладонь, которой оборотень касался. Потерла её другой рукой.

Ладонь все ещё помнила ощущение от прикосновения к его коже. Жесткой, чуть колючей — то ли от короткой щетины, то ли от оборотневой шерсти.

Может, она позволила ему слишком много? С другой стороны, он всего лишь подержал её за ручку.

И как только этот Ульф захочет чего-то большего, она его возненавидит. На этом все кончится, как для него, так и для неё.

А теперь следовало заняться делом.

Света решительно направилась к постели в углу. Ткани, расстелившиеся по меховому покрывалу, переливались яркими цветами. Бордовый с синевой, зеленый, темно-желтый…

Она присела на корточки, коснулась яркой груды. Пара отрезов на ощупь напоминала шелк. Ткань оказалась плотной на ощупь, и под рукой шуршала.

Остальные отрезы походили на хлопковое полотно — только чуть жестче.

Осталось совершить подвиг, уныло подумала Света. Соорудить из этого одежду, которая надежно укроет её от шеи до пят. Что-то в стиле нарядов местных женщин — рубахи с короткими рукавами, длиной до щиколоток, поверх которых надето что-то вроде сарафанов, из двух кусков ткани, сшитых между собой начиная с бедра. И все это запоясано поясами из металлических блях, украшено ожерельями и брошами на бретелях…

***

Пусть Свейтлан пока посидит и подумает, решил Ульф, выходя на палубу.

А он тем временем сходит к Ауг. Узнает, что такого страшного старуха рассказала темному альву, после чего все его собратья спешно покинули крепость. Даже опередив в этом оборотневую стражу Олафа.

Ульф пересек площадь и свернул влево, в сторону скал над гаванью.

То, что в доме Ауг не все ладно, он понял, ещё только подходя к нему. Пес с желтыми подпалинами молчал. Хотя уже должен был почуять оборотня…

Насторожившийся Ульф на всякий случай присел над тропинкой. Принюхался.

Пахло темным альвом и ещё какой-то бабой. Не Свейтлан — хотя её запах, уже наполовину выветрившийся, все ещё плыл над камнями и утоптанной землей, по которой она прошлась.

Кроме того, на тропинке остался слабый отзвук его собственного запаха. Вот и все.

Но пес молчал, вот что странно.

И Ульф бесшумно нырнул в кусты слева от тропинки. Отыскал в каменных склонах расселину, забрался вверх, на скалы. Потом пробежался кругом, пригнувшись — так, чтобы выйти к дому Ауг с обратной стороны, глядевшей не на город с гаванью, а на море. Добрался до ограды, сложенной из валунов…

Замер, прислушиваясь и принюхиваясь.

Кто бы ни успел побывать на подворье — сейчас там было тихо. В посвистывание ветра, долетавшего с моря, не вплетались лишние звуки или шорохи. А вот запах пса, текший из-за ограды, был явственно приправлен вонью крови…

Ульф дернул поясную перевязь, двумя концами сходившуюся на ножнах, поворачивая её так, чтобы рукоять меча оказалась сзади, за спиной — и клинок не грохотнул по камням.

Потом подпрыгнул, уцепился за верх ограды. Перемахнул на ту сторону.

Первое, что ему бросилось в глаза — тело пса с развороченным животом, лежавшее за домом. Его не разрубили…

Ульф замер. Похожие раны он видел. Инеистые йотуны не используют оружие. Взмах руки — и широкое ледяное лезвие вырастает в воздухе прямо перед жертвой. А потом вонзается в тело и тает, принеся смерть.

Он торопливо двинулся к крыльцу, поглядывая себе под ноги. Каменистая земля скупо поросла низкой травой. Стебли, примятые тем, кто недавно прошелся по двору, ещё не успели оправиться.

И следы инеистого ясно различимой цепочкой вели к крыльцу. К ним Ульф даже не пытался принюхаться — инеистые не пахнут, их стихия лед.

Зато на ступенях остались грязные разводы. Инеистый, идя в бой, покрывается инеем. К ногам того, кто убил пса, примерзла земля. Но на каменных плитах, нагретых солнцем, иней растаял. Остались следы…

Ульф замер, рассматривая крыльцо. Опять прислушался, чуть повернув голову — так, чтобы одно ухо смотрело на дверь дома.

Никого, только свист ветра. Почему-то пахло диким медом — сильно, сладко. Пара ос уже крутилась возле двери.

Он быстро присел, пригляделся к грязным разводам на каменных ступенях. Принюхался к запахам земли и смятой травы, оставленным ногами инеистого.

Цепочка грязных отпечатков была лишь одна. И заканчивались ею следы, ведущие от убитого пса к крыльцу.

Похоже, инеистый сначала попал во двор, убил пса — и только потом поднялся на крыльцо, подумал Ульф.

Но второй цепочки следов, пусть не различимой глазом, однако пахнущей землей и раздавленной травой, при этом лишенной любого другого запаха, Ульф не почуял. Хотя йотун, уходя, должен был её оставить. Словно инеистый вошел в дом — но обратно уже не вышел. Возможно, он и сейчас там…

Запашок темного альва, реявший над ступеньками, сливался с запахом меда и какой-то бабы. Та прошлась по ступенькам совсем недавно. Её следы вели в дом и обратно, как и следы альва…

Ульф выпрямился, перешагнул через три ступеньки, сразу очутившись у двери. Мягко выхватил меч, одним пальцем поддел гривну, вытягивая её из-под рубахи и выкладывая поверх ворота.

Жаль, что пришлось разодрать рубаху, отстраненно подумал он. Теперь серебро может коснуться кожи на груди. Но что поделаешь, если Свейтлан следовало показать и гривну, и шрам под ней — иначе она могла не поверить…

Ульф сдвинулся вбок, к косяку. Толкнул дверь, быстро заглянул в дом. И сразу понял, откуда пахло медом. В двух шагах от двери кто-то разбил горшок. Янтарно-прозрачная лужа разлилась по неровным плитам пола, черепки завязли в меде.

И было тихо. Никто не спешил швыряться в него ледяными лезвиями. Осы, до этого кружившиеся перед дверью, радостно залетели внутрь.

Никаких других звуков, только жужжание — и свист ветра над подворьем. Запах дикого меда бил в ноздри, но теперь на него накладывался ещё и пряный запашок человеческой крови, пролившейся совсем недавно. Причем тянуло не только кровью…

А ещё Ульф заметил то, от чего по скулам сразу стрельнуло подшерстком. И челюсти тихо хрустнули, вытягиваясь вперед.

У очага лежала Ауг. Дыхания не было слышно, тело скорчилось, завалившись на левый бок. Тут, внутри, попахивало смертью…

Ульф перешагнул через порог, стремительно обошел медовую лужу. Торопливо заглянул за перегородку в углу, прикрывавшую кровать — два широких, текуче-быстрых шага, один короткий взгляд…

Там никого не оказалось.

Лишь после этого он позволил себе вернуться к телу — и замереть над ним, разглядывая. Когда имеешь дело с инеистыми, главное двигаться не переставая, и двигаться стремительно. С быстротой у них не слишком хорошо, зачастую только это и спасает — причем не только оборотней, но и людей…

Смерть настигла Ауг возле стола, стоявшего у очага. Убили старуху так же, как и пса — живот разворочен, ледяное лезвие уже растаяло. Однако было и ещё кое-что.

Рядом с правой рукой Ауг по каменному полу рассыпались костяные фишки с рунами. Большая часть из них завязла в багровой луже рядом с животом старухи, уже подсыхавшей по краям. Но из четырех фишек кто-то выложил неровный кружок — прямо напротив бескровно-белого лица Ауг, на расстоянии двух ладоней от заострившегося носа.

Ульф присел, запоминая то, как лежат фишки. Тут была руна Одал, Тейвас, Урус… и Альгис, лосиная руна.

Или Отфил, Тивар, Урур и Эйхаз, как их называли оборотни. То есть руна наследная, руна копья, бури и защиты богов.

Все они лежали перевернутыми.

Сама ли Ауг оставила это послание — или тот, кто её убил? Старуха умерла не сразу, судя по ране. Попадая в живот, ледяное лезвие инеистых убивает не спеша. Сначала залепляет разодранные кишки ледяными гранями, и лишь потом тает, позволяя жизни утекать из тела вместе с кровью.

Ульф нахмурился, одним движением сгреб выложенные в кружок фишки и встал. Сунул меч в ножны, выходя. Живых тут не было, опасаться некого…

Покидать двор через калитку не хотелось — он и так достаточно наследил в доме и во дворе. Как знать, вдруг кто-нибудь решит найти убийцу Ауг с собаками. А те могут взять след и через два дня.

Поэтому Ульф, спрятав фишки в кошель на поясе, опять перемахнул через стену. Направился в город, избегая тропы — по склонам, по зарослям, на всякий случай петляя, чтобы запутать собак.

Он скользил между кустами, привычно пригнувшись, а в голове крутились мысли.

Разбитый горшок с медом и женские следы. Похоже, уже после убийства в дом Ауг приходила баба из города. Принесла мед, чтобы расплатиться то ли за гаданье, то ли за какое-то зелье. Зашла в дом, не заметив пса, валявшегося на задах двора, увидела мертвую колдунью — и убежала, выронив горшок.

Сложнее было с инеистым. Раз осталась лишь одна цепочка следов, пахнущих влажной землей и травой, то…

То йотун или прошелся сначала по двору, убил пса и исчез в доме — или наоборот, вошел в дом, вышел, убил пса и опять вернулся. Вот только куда он делся потом?

В любом случае, из дома колдуньи инеистый исчез, не оставив следов. В точности как Олаф. Или труп Олафа — если Гуннульф прав, и конунг уже мертв.

Дойдя до того места, где заросли граничили с улочкой Нордмарка, Ульф спрятал гривну под рубаху. Как и все оборотни, серебро поверх одежды он выкладывал только перед боем. На городских улицах поблескивать оборотневой гривной было ни к чему.

Да и нельзя себя приучать жить без серебра на коже, это могло плохо кончиться. Волчьей шкурой и лесом…

Но прежде чем отправиться к причалам, Ульф заскочил в эльхюс (пивная) неподалеку от крепости.

Тут всегда можно было встретить кто-нибудь из волчьего хирда Олафа — и Ульф хотел передать с ними весточку Хродульфу, хирдману оборотней. Снова идти в крепость, чтобы поговорить с ним, не хотелось. Гудбранду могли доложить, что морской ярл зачем-то снова приходил — но не ради встречи с ним…

В эльхюсе и впрямь сидела пара парней, сменившихся с ночной стражи и теперь цедивших эль в темном углу. Ульф подсел к ним за стол, кивнул тому, кого знал — Меркульфу. Выложил все, приглушив голос. И о том, что темные альвы, похоже, сбежали из крепости лишь после того, как один из них сходил к Ауг, и о смерти колдуньи.

И об инеистом.

Оборотни выслушали молча. Потом Меркульф буркнул:

— Пойду повидаю Хродульфа.

Оба парня встали из-за стола вместе с Ульфом — и вышли вместе с ним. Попрощались кивками у двери, потом скорыми шагами двинулись к крепости.

А он направился к причалам. И уже подходя к своему драккару, расслышал разговор на его палубе. Его люди обсуждали весть о пропаже конунга.

Говорили разное, но сходились в одном — кто-то применил магию. Один из его людей, судя по голосу, Хрёрик, имевший семью тут, в Нордмарке, был уверен, что к исчезновению Олафа приложили свои длинные руки темные альвы. Которые могли открывать норы в земле в любом месте — а потом прикрывать их…

Ульф пробежался по сходням, спрыгнул на палубу. При его появлении беседа стихла.

Стейнбъёрн на пару с ещё одним воином сидел у борта. Рядом стояли трое из его хирда — среди которых был и Хрёрик. Все с сундуками у ног. Видно, так торопились обсудить новости, что даже не стали относить свои вещи вниз.

— Сигвард ещё не вернулся, ярл, — торопливо доложил Стейнбъёрн. — И Викар тоже.

Пока заняться нечем, подумал Ульф.

— Увидите кого-нибудь чужого перед сходнями — свистните меня, — приказал он.

И сбежал по лесенке вниз.

***

Когда-то у Светы уже был опыт шитья — в детстве она пыталась смастерить платьице для куклы. Тот давний опыт не удался, и кукла осталась в прежней потрепанной одежке.

Но сейчас выбора не было. Джинсы на женщине в этом мире смотрелись бы странно и вызывающе, в этом оборотень был прав.

Неужели я не смогу сшить какую-то рубаху, думала Света, берясь за дело и раскладывая одно из полотен по постели. Тем более что никаких изысков тут не требовалось. Рубахи местных дам напоминали мешок с рукавами…

Четыре прямоугольника — два на основную часть, ещё два на рукава. Швы по бокам. Главное, не промахнуться с размерами.

Кое-как управившись с непривычно большими ножницами, Света принялась орудовать иглой, примостившись на постели. Стежки сначала выходили кривые и косые, но понемногу выправлялись.

Она даже начала ощущать мрачное воодушевление. В конце концов, составлять годовой отчет не легче, там баланс тоже собираешь по циферке, словно по стежку выкладываешь. Тыкать иглой в ткань, в любом случае, не труднее.

Потом появился Ульф — влетел, как всегда, даже не постучавшись. И Света замерла с шитьем в руках.

Подумала — может, встать? Но тут же осадила себя. Немножко гордости не повредит, незачем вскакивать при каждом его появлении. Ещё начнет считать себя хозяином положения, а её послушной мышкой…

Поэтому Света только подобрала ноги, поскольку сидела, сложив их калачиком. А широко раздвинутые коленки в этом мире, надо полагать, не комильфо.

***

Крутившиеся в голове Ульфа мысли о том, что же творится в Нордмарке, отступили и поблекли при виде Свейтлан. Может, потому, что при его появлении она торопливо сдвинула колени. И подняла к нему лицо, заправив за ухо пушистые пряди с одной стороны — мягкого оттенка опавшей листвы.

Ульф сделал ещё пару шагов к постели. Спросил, глядя на неё:

— Зашьешь мне рубаху, Свейтлан? Вообще-то это женское дело, не мужское…

У неё расширились глаза. Ульф покосился на тряпку, над которой она трудилась. Бросил, обнажая клыки в ухмылке:

— Тебе, я смотрю, прежде шить не доводилось?

Света, помедлив, кивнула. И он добавил:

— Имела прислугу?

Она мотнула головой.

Странно, но не врет, изумился Ульф.

Однако он видел кривые стежки на том куске ткани, что прикрывал ей колени. А на одежде, в которой девушка появилась в его мире, швы были на удивление ровные. Не всякая мастерица так сумеет…

Наверно, шила её мать, решил он наконец. А дочку баловала.

Он вдруг скривился, внезапно осознав, что балованная девица из другого мира — это не то, что ему нужно. Женщина, которая не умеет даже шить…

Кажется, норны все-таки подшутили над ним.

По крайней мере, она умеет молчать, решил наконец Ульф. И не испытывает ненависти к его породе. А остальное… что ж, остальному можно научиться.

Он положил руки на пряжку пояса — и позабавился, увидев, как высоко взлетели брови на чистом лице Свейтлан. Пояснил:

— Мне придется раздеться. Чтобы зашить рубаху. Не ходить же с разодранным воротом?

Сейчас или никогда, подумала Света. Если она позволит этому Ульфу вот так запросто заходить к ней и раздеваться…

Света вскочила и размашистым жестом указала ему на дверь.

— Это хорошо, — вдруг серьезно сказал оборотень. — Девушка, которая позволяет одному чужому мужику раздеваться при ней, завтра позволит это и другому. А я тебе не родич… и пока что не муж. Значит, чужой. Однако рубаху все равно надо зашить. Ярл может ходить в дранном только во время боя и после него, но не на отдыхе. Зашьешь рубаху прямо на мне, Свейтлан?

— На себе не зашивают, — растеряно сообщила Света на русском.

— Я сяду на сундук, — объявил в ответ Ульф на своем наречии. И кивнул на шитье, валявшееся на постели. — Игла у тебя есть, нитки тоже.

А потом, пока Света стояла, растерянно глядя на него, оборотень направился к сундуку. Прошел мимо неё, как мимо столба, уселся на крышку, небрежно сдвинув в сторону поднос с остатками еды — а вместе с ним и одежду Светы, уложенную стопкой. Подхватил кусок вяленого мяса с подноса, отправил его в рот…

Затем нагло поманил её пальцем. Заявил:

— Я жду. Мое тело прикрыто, и не оскорбляет твоей гордости голым брюхом.

Света смотрела на него, стиснув зубы и сжав кулаки. Подумала сердито — раз у Ульфа на боку висит меч, стало быть, тут дерутся холодным оружием. И после каждой его драки наверняка остаются прорехи на одежде.

Даже если тело в бою прикрывает кольчуга, а раны заживают сразу, как вроде бы положено оборотню — все равно дыр на рукавах и штанах не избежать.

Выходит, этот Ульф после каждого боя или ходит в лохмотьях, или зашивает себе одежду сам. И тогда у него немалый опыт в шитье. Вон, только взглянул на её стежки — и сразу же начал спрашивать, не было ли у неё прислуги!

Похоже, он так заигрывает, недовольно решила Света. Приучает понемногу к себе — впрочем, какое понемногу? За один день и украл, и чуть ли не разделся перед ней…

Оборотень, уставший ждать, негромко бросил:

— Я поступаю как должно. Забочусь обо всем, что тебе нужно — еда, одежда, кров. И прошу лишь зашить мою рубаху. Тебе ничего не угрожает — вспомни, я даже к твоей руке прикоснулся только после твоего разрешения.

Света, тяжело вздохнув, шагнула к постели. Взяла иглу с ниткой, подошла к оборотню. Тот рассматривал её в упор, лицо было спокойным, но Свете казалось, что он сейчас над ней потешается. Молча, про себя.

Она встала у торца сундука, со стороны его левой руки. Ульф тут же повернулся, подставляя ей грудь.

А Света, уже нацелившись иглой, подумала — и ведь не боится, что уколю. Потом подхватила одной рукой края разодранного шва, воткнула острие иглы.

Из ткани свисали порванные нитки. Чуть выше, в прорехе, поблескивала гривна…

У неё вдруг мелькнула одна нехорошая мысль. Она оставила иглу торчать в складке, взялась за серебряный жгут двумя пальцами, вытащила его из-под рубахи. Уложила обратно на грудь, но уже поверх коричневато-серого полотна. Дернула за края ворота, расправляя его под гривной.

А потом вскинула брови, уставившись Ульфу в глаза.

Оборотень обнажил клыки в скупой усмешке, пробормотал:

— Умная Свейтлан. В Ульфхольме, когда выучишь язык, могут прозвать и мудрой Свейтлан.

— Не увиливай, — грозно сказала Света по-русски.

И, поскольку смысла сказанного он понять не мог, погрозила ему пальцем.

Мутно-молочные брови оборотня поползли вверх, клыки разошлись. Она затаила дыхание, но тут же поняла, что он широко улыбается.

Это просто я слишком близко стою, с дрожью подумала Света. Поэтому клыки этого Ульфа кажутся ненормально большими. Такого нужно рассматривать на расстоянии…

И чем больше расстояние, тем лучше!

— Да, гривну можно выложить поверх рубахи, — продолжая улыбаться, согласился оборотень. — И так ходить. И взять себе жену, не думая о том, хочет ли она тебя. Как это делают люди. Но с этим нельзя играться, Свейтлан. Волк во мне будет просыпаться все чаще. Под конец я могу и не вернуться в человечью шкуру. Верни гривну на место. Я достаю её только перед боем. Пусть так будет и дальше.

Света, почему-то старательно пряча глаза, запихала ему гривну под рубаху.

Подумала с невольным уважением — ну и самообладание у мужика. Носить эту цацку, невзирая на боль…

И только для того, чтобы жить в человечьей шкуре, как это назвал оборотень.

Она торопливо взялась за иглу. Начала выкладывать стежки, кое-как удерживая одной рукой края разодранного шва, стараясь делать их помельче и поровней…

Пальцы то и дело касались его груди, густо поросшей жестким светлым волосом.

Дышал Ульф тихо, мерно, и только это её успокаивало. Головы Света не поднимала. Знала, что оборотень сейчас уставился на неё — и не хотела встречаться с ним взглядом.

Потом она спохватилась, что оставила торчать порванные нитки. Торопливо повытаскивала то, что могла, затем наткнулась на нить, уходящую дальше, в шов.

Пришлось вернуться к постели за ножницами. И благовоспитанно присесть, чтобы взять их, не оттопыривая пятую точку.

А когда Света шагнула обратно, Ульф вдруг сказал с усмешкой:

— У тебя красивые руки, Свейтлан. И спина.

Она поморщилась. Взялась за конец нитки — а в голове вдруг мелькнула одна мысль.

Оборотень с самого начала закармливал её комплиментами. И бесстрашная-то она, и смелая, и стала бы хорошей женой. И гордая, и мудрая. Теперь вот — руки красивые. Даже спина.

Банальный развод, вот что это, решила Света. Полагает, что нашел девочку, которую можно охмурить лестью? Вот и старается.

Но с другой стороны, это тоже хорошо. Раз Ульф вешает на уши лапшу о её прелестях и достоинствах, надеясь, что возьмет этим — значит, все то, что он сказал, правда. И рук он не распускает. Она в безопасности, пока…

Пока Ульф не выложил свою гривну поверх рубахи. Однако он заявил, что делает это только в бою.

Света с облегчением выдохнула и посмотрела Ульфу в лицо.

Глаза оборотня насмешливо жмурились — и сияли янтарем. Губы изогнулись в ухмылке, но клыки на этот раз оборотень на обозрение не выставил.

Она торопливо затянула узелок, поспешно щелкнула ножницами у его груди. И отступила. Кинула ножницы на постель, воткнула иглу в моточек ниток, швырнула следом…

— Ты шьешь все лучше, Свейтлан, — бросил Ульф, не вставая с сундука. — Красивый шов. Я не хотел тебе этого говорить, пока ты занималась делом — чтобы ты от смущения не воткнула иглу мне в кожу. Благодарю за заботу.

Света кивнула. И тут же решила, что пора поговорить о другом. Подошла к двери, развернулась к оборотню.

Ухмылка с его лица сползла, теперь Ульф глядел серьезно.

Вот и хорошо, решила Света. Затем три раза стукнула в створку. Громко объявила по-русски:

— Войдите!

И сама же распахнула дверь. Снова закрыла, посмотрела на оборотня.

У того губы снова растянулись то ли в улыбке, то ли в усмешке.

— Значит, ты запрещаешь мне входить в мою же каюту, Свейтлан? А вдруг тебе станет плохо? Или ты испугаешься чего-нибудь? Мне так и стоять у двери, дожидаясь, пока ты скажешь это слово — вейдейте?

Хитрец, подумала Света. И погрозила ему пальцем.

Оборотень издал короткое «ха!», уронил:

— Хорошо, в следующий раз постучусь. Теперь, когда ты сказала, чего желаешь, могу ли я рассказать тебе последние новости? Но прости, мудрая Свейтлан, если я вдруг начну заикаться — ты так угрожающе махала на меня рукой!

Он фыркнул, янтарные глаза прижмурились в щелочки.

Первая мысль Светы была о том, что оборотень над нею издевается — но вторая о новостях. По крайней мере, он не смотрит на неё, как на существо второго сорта, как это было на Земле в Средние века. И сам желает что-то рассказать…

Она кивнула, внимательно глядя на Ульфа.

— Я не буду кричать на всю каюту о серьезных вещах, — понизив голос, заявил тот. — Подойди ко мне, Свейтлан. Я не трону тебя. И не укушу — если ты этого боишься.

Подойти ко мне поближе, сказал волк Красной Шапочке, мелькнуло в уме у Светы…

Но оборотень молчал, не сводя с неё взгляда — и она подошла. Встала в двух шагах от него.

— Колдунья Ауг, открывшая путь, по которому ты попала в наш мир, умерла, — негромко сообщил Ульф. — Сегодня днем, где-то в обед, её убили.

Света вздрогнула.

Первой мыслью было — бедная бабулька. Убили. Как, за что?

А потом она подумала о том, что с надеждой вернуться в свой мир теперь можно распрощаться. Разве что здесь найдется ещё одна колдунья, знающая, как сделать то, что сделала Ауг.

Следом пришла третья мысль. И Света, посмотрев оборотню в глаза, ткнула себя пальцем в грудь. Развела ладони, вскинула брови, наморщила лоб…

Ульф пару мгновений её рассматривал, затем качнул головой.

— Нет, смерть Ауг с тобой не связана. Скорее уж с исчезновением конунга Олафа. Я рассказываю тебе об этом, чтобы ты поняла — в Нордмарке сейчас опасно. И чем дальше ты будешь от этого города, тем лучше для тебя. Кроме того, мне поручено одно дело. Мой корабль уйдет из Нордмарка этим же вечером. Через два дня мы будем у Хрёланда, большого острова на западе. Там я выполню то, что должен — а затем поплыву в Ульфхольм. Ты отправишься вместе со мной в город оборотней. Вот и все новости.

А в Ульфхольме, подумала Света, оборотень наверняка предложит ей остановиться в его доме.

Впрочем, ей все равно некуда идти. И сейчас она в его каюте, так что разница небольшая. Просто сменит каюту Ульфа на дом Ульфа…

Оборотень все не уходил. Сидел на сундуке, не сводя с неё взгляда.

А указать на дверь Свете почему-то казалось невежливым. Все-таки Ульф разговаривал с ней по-человечески. И с приставаниями не лез, обходясь одними комплиментами.

Так что она молча отошла к окну. Встала так, чтобы видеть крыши домов, поднимавшиеся вдали над причалами.

— Тебя настолько опечалила смерть колдуньи? — спросил вдруг Ульф.

Голос прозвучал так, словно он уже стоял у неё за спиной. Света обернулась.

Оборотень и впрямь успел подойти. Замер в полушаге от неё…

И ведь ни одна доска не скрипнула под его ногой, подосадовала Света.

— Думаю, ты опечалилась потому, что надеялась с помощью Ауг вернуться домой, — заявил Ульф. — Я сам на твоем месте хотел бы того же. Но перед тем, как ты попала сюда, я всю ночь держал в руке руну, думая о той, что станет моей женой. Когда в моем мире уже наступил рассвет, ты в своем мире наконец коснулась той же руны. И попала сюда. Я не великий знаток колдовства. Но мне хватает ума сообразить — ты вернешься, если в твоем мире кто-нибудь сожмет в кулаке руну, думая о тебе. И если ты коснешься той же руны… у тебя есть такой человек в твоем мире, Свейтлан?

Она почему-то вспомнила об Антоне — и отвернулась к окну.

— Это я ещё не сказал о том, что он должен найти колдунью, подобную Ауг, — негромко заметил у неё за спиной Ульф. — Узнать, что с тобой случилось. Узнать о том, что руны открывают путь в наш мир. Прости, если мои слова тебя опечалили.

Света молчала. Он вдруг выдохнул с неожиданной горячностью:

— Прими мой мир, Свейтлан. Он не так уж плох. А Ульфхольм неприступен, и ты будешь там в безопасности. Тебе понравится мой дом, вот увидишь. Сейчас он пуст и заперт, но я найму прислугу, когда привезу тебя.

Света почти равнодушно пожала плечами. Подумала — выбора-то все равно нет.

Выходит, ни к чему искать колдунью здесь, в этом мире. Она должна найтись там, на Земле. И сделать это должен тот, кто хочет её вернуть.

Причем не только хочет, но и знает, что для этого нужно.

Все. Она тут навсегда. Целый мир, в котором остался брат — и вся её жизнь — теперь потерян для неё.

Ульф молча стоял за спиной. Не уходил, но и не лез с вопросами. Секунда текла за секундой…

За окном плескалась полоса морской воды. Солнечные блики играли на волнах.

Странно, но от известия о том, что сюда она попала насовсем, Света оправилась гораздо быстрей, чем от зрелища пустого шкафа — и от записки Антона. Может, потому, что в попадании куда-то не было унизительного привкуса собственной неполноценности? Страшно было, это да. Но и только.

А может, ещё и потому, что за спиной ровно дышал оборотень. Все-таки когда ты не одна, и есть кому помочь — это уже кое-что…

Света нахмурилась, отгоняя ненужные мысли. Напомнила себе — если бы не этот помощник, она сюда и не попала бы. Жила бы сейчас в своем мире, работала, не нуждаясь в его помощи…

И все же она жива, это главное. Теперь нужно как-то выживать дальше.

Изобразить, что ли, безмерные страдания, быстро подумала Света. Исключительно для оборотня. Немного чувства вины ему не повредит…

И уж кто-кто, но Ульф его заслужил. Она, может, и желала чего-то утешительного и романтического, когда вечером побежала к гадалке. Но уж точно не попадания в другой мир. И, берясь за руну, ничего опасного в этом не видела. Так, что-то вроде святочного гадания, только под Новый год.

А вот Ульф, в отличие от неё, четко знал, чего хочет. Заполучить невесту, пусть даже из другого мира — и плевать, что она там думает. Или что почувствует, когда попадет сюда.

И это ещё хорошо, что у меня диабета нет, мрачно подумала Света. Или другой болезни, при которой без лекарств никак.

Иначе она тут долго бы не прожила.

Света глубоко вздохнула, решаясь. И развернулась к Ульфу, для начала печально скуксившись.

Оборотень глядел спокойно, выжидающе.

Она отступила назад, положила ладонь на стену возле окна. Припомнила то сочетание звуков, которое успела уловить в речи Ульфа. Повторила его:

— Мои слова?

Ульф, ожидавший, что девушка сейчас заплачет — ну а он, разумеется, утешит — посмотрел на неё с любопытством. Звуки, что она издавала, были корявые, но вполне различимые.

— Слова, — бросил он. — «Мои» здесь ни к чему. То, за что ты держишься — борт. У меня за спиной — переборка. Тут все просто. То, за чем плещется вода, это борта, все остальное переборки.

Ульф задумался на мгновенье, потому что пора было заняться делом — заставить её хотеть его. Не поболтать же он сюда зашел, в самом-то деле.

Расплачься она, все оказалось бы легче и проще. Женщины в слезах сами ищут утешения…

Может, попробовать её удивить?

— Мой драккар называется «Черный волк», — заявил Ульф. — Он из скидбладниров, складывающихся кораблей. Говорят, самый первый и самый великий из них нарекли Скидбладниром, отсюда и пошло это название. Тот Скидбладнир принадлежал богу Фрейру. А до него — богу Локки. Говорят даже, что Локки отдал Скидбладниру часть своей силы. И его можно было сложить так, что он влезал в карман. Мой «Черный волк» в карман, конечно, не влезет. Но после складывания его можно погрузить на телегу.

Губы Свейтлан чуть-чуть разошлись, она удивлено выдохнула — и тут же недоверчиво прищурилась.

Я б поцеловал, подумал Ульф, глядя на её рот. Вот только этого делать нельзя, пока её запах не изменился — и в нем не появился цветочный оттенок желания, достаточно сильного, чтобы она потом не пожалела о случившемся. И не возненавидела, не ощутила отвращения…

А слова, они и есть слова. Неважно, что она скажет. Важно, что она почувствует — и как будет пахнуть.

Или врет, или у них и в самом деле развитие техники пошло по другому пути, зачаровано подумала Света, не отводя от Ульфа взгляда. По магическому. Вот бы ещё разузнать об этом получше.

Она, не сводя с него взгляда, чуть повернулась. Постучала пальцем по тонкому стеклу окна.

— Скидбладнир? Можно погрузить?

Хочет знать, что случится со стеклом, когда корабль начнет складываться, сообразил Ульф. И объявил, приоткрыв клыки в усмешке:

— Стеклу ничего не будет, когда драккар сложится. Такова магия этих кораблей. А потом, когда драккар развернется, стекло останется целым. Но я не знаю, как это происходит. Тайну скидбладниров хранят темные альвы, которые их делают. Хочешь вечером посмотреть, как «Черный волк» отплывет?

Света медленно кивнула.

Ульф перевел взгляд на её водолазку, сказал, прилежно рассматривая округлости, обтянутые тканью:

— Если сошьешь себе что-нибудь до вечера, я… — он едва успел прикусить язык, потому что собирался сказать «разрешаю».

Но говорить такое Свейтлан пока было рано. Так что Ульф после запинки закончил по-другому:

— Я зайду за тобой. Только с обувью надо что-то решить. Сейчас вернусь…

Он вышел, Света молча посмотрела ему вслед.

С одной стороны, как мужчина оборотень был вполне ничего. Конечно, пока у него шерсть по щекам не лезла. И пока челюсти не начинали выпирать вперед. А ещё пока он не показывал клыков, не вскидывал когтистых рук…

А так — смотреть можно. Причем не испытывая желания отвернуться. Крупный длинный нос с поджатыми ноздрями, вытянутое лицо, широкие светлые брови. Ровный, не слишком крупный подбородок. Средних размеров лоб, грязно-молочного оттенка длинные волосы, собранные назад.

Ну и широкие плечи, куда же без них — раз он воин, оборотень и все такое.

Ульф вернулся на удивление быстро. В руке нес свернутый кусок кожи, коричневой, мягкой даже с виду.

— Сейчас смастерю тебе обувку, — объявил он. — Твои сапоги для лета не подходят. Там мех… что, в Неистинном Мидгарде сейчас зима?

Света кивнула. Ульф сделал пару шагов — и с размаху, как-то неожиданно, присел на корточки у её ног. Макушка оборотня оказалась где-то на уровне пояса Светы.

Он тут же вскинул голову вверх, посмотрел на неё, спросил деловито:

— Позволишь коснуться ноги? Чтобы сделать обувь?

Света почему-то сглотнула. Потом кивнула.

Ладонь оборотня скользнула по Светиной ступне — и он её погладил. Она вздрогнула, попыталась отдернуть ногу, но горячие пальцы уже обхватили щиколотку. Слегка сдавили, удерживая.

И Ульф, по-прежнему глядевший на Свету снизу вверх, пробормотал:

— Тихо. Я тебе ничего плохого не сделаю. Просто смастерю обувь по твоей ноге. Я ведь уже касался твоей руки — и ничего не случилось, разве не так?

Приучает к себе, догадливо подумала Света. Идет постепенно — рука, нога…

Но обувь все равно нужна, в сапогах на меху в жару не походишь.

Она погрозила ему пальцем, сказала на его языке:

— Смастерю обувь!

Оборотень улыбнулся, опять показав великолепный набор клыков. Опустил голову, потянул Светину ступню к себе, потом поставил её на расстеленный лоскут кожи.

И достал заткнутый за пояс нож. Вонзил лезвие в кожу рядом с её ногой, нанес первый разрез.

Света стиснула зубы. Рука на щиколотке спокойно не лежала, пальцы поглаживали её кожу чуть ниже выступающих косточек.

Она приглушенно выдохнула и попыталась возненавидеть Ульфа. Честно попыталась, изо всех сил. Чтобы он ощутил, чем может поплатиться за такие вольности.

Рука оборотня в ответ погладила ещё наглей. Пальцы залезли под штанину, спускавшуюся на щиколотку.

И Света попыталась выдернуть ногу. Благо его ладонь отвлеклась на поглаживание.

Оборотень отловил её ступню уже в воздухе. Сказал строго, возвращая ногу на место:

— Я сейчас работаю ножом. Больше так не делай, Свейтлан, а то порежешься. Ты сама мне приказала — смастерить обувь. И не надо так вертеться…

Сволочь, убито подумала Света. Похоже, она все-таки не может возненавидеть его по-настоящему — а он этим пользуется.

Она приглушенно вздохнула, и заставила себя думать о квартальном отчете, который на Земле теперь сделают без неё. Если не получается возненавидеть, надо по крайней мере отвлечься.

Завтра, довольно подумал Ульф, нарезая тонкими лепестками бычью кожу, расстеленную на палубе. Завтра она дозреет полностью. Её запах уже изменился.

Он проколол ножом концы лепестков, которые вырезал, пропустил в них кожаный шнурок. Затянул его, собрав кожу вокруг ступни. Сказал, отпуская тонкую щиколотку:

— Этот готов. Позволишь коснуться твоей второй ноги, Свейтлан?

Он ещё и издевается, обреченно подумала Света.

А потом присела рядом с Ульфом. Оборотень посмотрел на неё удивленно. Вскинул брови, когда Света схватила с палубы уже наполовину использованный кусок кожи.

Она, глядя ему в глаза, нахально протянула руку к его ножу. Подумала — сама выкрою по образцу первой обутки. Причем ножницами. Но возможности заполучить нож лучше не упускать. Правда, один у неё уже есть…

Но этот побольше. И лезвие пострашней.

Ульф ухмыльнулся, подкинул нож, поймал. Подал ей рукоятью вперед. Сказал, вставая:

— Я зайду за тобой вечером.

Потом он взмахнул рукой — и на доски рядом со Светой упал второй шнурок.

ГЛАВА 4

Когда солнце за окнами каюты начало клониться к закату, у Светы уже была готова рубаха до пят.

Платьем она свое рукоделье не назвала бы. Сшила наспех, края подрубить даже не пыталась, понимая, что оборотень может прийти в любую минуту.

А ей уж очень хотелось посмотреть на то, как корабль отплывет. Ни парусов, ни весел на этой посудине Света до сих пор не видела — и как это чудо ходило по морям, было в корне непонятно…

Время от времени, поднимая голову от шитья, она косилась в окошко, за которым синело небо. И задумывалась.

Её первоначальный план — потянуть столько времени, сколько удастся, и разузнать об этом мире как можно больше, пока Ульф проявляет терпение — потихоньку шел ко дну. Потому что оборотень, пусть и без особого нахальства, но показывал, что долго терпеть не собирается.

Вообще-то это возмутительно, хмуро размышляла Света, с размаху втыкая иглу в ткань. Этот Ульф тихо-мирно, с улыбками и честными взглядами, успел за один день сделать все — и в свой мир её утащил, и за ручку подержался… даже ногу погладил.

Причем понятно было, что на этом он не успокоится. Света вздохнула, торопливо сделала следующий стежок — и едва не проколола себе палец.

Обиднее всего оказалось то, что возненавидеть его по-настоящему она так и не смогла. Хотя следовало бы. Как похитителя женщин, как эгоиста, думающего только о собственном благе и вообще…

Под эти мысли шитье шло быстрей. Когда Ульф постучался, Света уже и дошила, и надела обновку. Только джинсы снимать не стала, в них было как-то привычней.

То, что у неё вышло, походило на свободный мешок с рукавами, из тонкой ткани неяркого зеленого цвета. По горловине торчали нитки, но Света решила, что для первого раза — сойдет.

— Войдите! — крикнула она, поднимаясь с постели, на которой сидела, рассматривая ткани и думая, что такое можно сшить из всего этого.

Оборотень влетел, смерил торопливо вставшую Свету взглядом.

Кое-как, но смастерила что-то похожее на одежду, подумал Ульф. Объявил:

— Пойдем.

И она вслед за ним поднялась по лесенке на палубу.

Народу тут было человек тридцать. Большая часть торчала возле бортов, тихо переговариваясь. Небо заливало закатное зарево…

Ульф подошел к носу корабля, украшенному резным столбом, с которого скалилась голова то ли зверя, то ли дракона. Крикнул на ходу:

— Отдать концы!

Двое его людей скинули веревочные петли со столбиков, торчавших из палубы у самого борта. Дернули за веревки, уходящие к причалу. Петли утянулись за борт, снова вернулись…

— Уходим, — тихо сказал Ульф. А потом погладил резное украшение на носу. Крикнул, обернувшись к корме корабля: — Торфред, готов? Держи на выход из гавани!

Света заозиралась, пытаясь углядеть неведомого Торфреда — и увидеть, к чему он там готов. Но тут Ульф, по-прежнему касавшийся деревянного зверя на носу, уронил громко и ясно несколько слов, которых она не поняла.

«Черный волк» дрогнул — а причал, темневший за бортом, мягко ушел в сторону. Люди на палубе негромко переговаривались, но шума двигателя или чего-то ещё в этом роде Света не слышала.

Так вот её чем надо брать, довольно подумал Ульф, косясь на Свейтлан — изумленную, возбужденно крутившую головой. Показывать магию, которой она не видела.

А потом девушка, поймав его взгляд, вполне разборчиво сказала:

— Черный волк.

И повела ладонью перед собой, изобразив волны. Вскинула брови…

— Хочешь знать, почему драккар сейчас плывет вперед? — поинтересовался Ульф, краем глаза следя за кораблем, стоявшим у причала следом за его драккаром — и сейчас проплывавшим по правому борту. — Это магия, Свейтлан. Темные альвы называют силу, что несет их корабли по морям, водной прядью. Не знаю, что это означает — но ею пропитан весь корпус, каждая дощечка. Чтобы драккар сдвинулся с места, нужно, чтобы я прикоснулся к нему ладонью — а затем произнес слова особой речи. Альвы выдают каждому, кто покупает их корабли, свиток с этими словами, капитанам приходится их заучивать… ты их не поймешь, они на древнем наречии Мидгарда.

Вот как, подумала Света. Получается, у них есть магические пароходы. Интересно, а аналог самолетов тут имеется?

— Магия бывает и домашней, — вдруг заявил оборотень. — В моем доме, в Ульфхольме, есть камин, на который наложено особое заклятье. Я ради этого приглашал к себе светлого альва. Пришлось, правда, охранять его несколько дней — чтобы ненароком не высунул на улицу свой красивый нос. И не получил потом по нему… зато мой камин никогда не чадит и греет комнаты всего парой поленьев. От него не начнется пожар, с ним ты не угоришь, даже если я буду в отлучке. В моем доме большие окна, каких не бывает в городе людей, где опасаются грабителей. Кстати, в Ульфхольме не смеют появляться даже светлые альвы, чтобы поймать какую-нибудь доверчивую дурочку.

На меня намекает, осознала Света. И метнула на оборотня недовольный взгляд. Но он смотрел куда-то в сторону, и её праведного возмущения, похоже, не заметил.

Она поняла, подумал Ульф. Запах девушки, стоявшей рядом, сносило в сторону ветром, задувавшим сейчас в правый борт. Но он все равно почуял достаточно, чтобы сообразить — она обиделась.

Ульф ухмыльнулся, не глядя на Свейтлан. Заявил на пробу:

— А ещё в моем доме есть широкая резная кровать.

И вот теперь уже посмотрел на девушку. Та вдруг насмешливо улыбнулась, бросила, в точности повторив его слова, сказанные перед этим:

— Поймать какую-нибудь доверчивую дурочку?

А потом, оглянувшись на его людей, все ещё толпившихся на палубе, осторожно погрозила ему пальцем.

Ульф широко улыбнулся. Убрал руку с носа драккара, поскольку причалы Нордмарка уже остались позади — и сообщил:

— Мои люди сейчас разойдутся по своим местам, но я останусь на палубе. Если побудешь со мной, то я поучу тебя языку, Свейтлан.

Девушка, чуть помедлив, кивнула.

Крыши Нордмарка за кормой становились все меньше и меньше. Впереди уже распахнулась ширь открытого моря, по ту сторону которого догорал малиново-алый закат. За кормой драккара, то и дело ныряя вниз, в струю, остававшуюся за кораблем, проносились чайки. Пронзительно вскрикивали…

Люди, толпившиеся на палубе, один за другим спускались вниз, в каюты для команды.

— Гавань. — Ульф ткнул рукой в темно-синюю гладь позади корабля, подкрашенную сейчас алыми бликами. — Вон те холмы — горы.

— Гавань, — торопливо повторила за ним Света. — Горы.

Потом вскинула один палец, посмотрела вопросительно.

— Гора, — уронил Ульф.

Они так и перебрасывались словами, пока не стемнело, а палубу не залил свет луны, крупной, серовато-желтой. И пока Света не начала зевать. К гадалке она отправилась под вечер, сюда попала под утро. Потом целый день провела на ногах. Больше суток без сна…

Ульф, без особой охоты, но велел:

— Иди спать. В каюте тебя ждет ужин — я распорядился, должны были принести. А я останусь. Тут море мелкое, есть пара подводных скал. Торфред, право на борт!

Света оглянулась в сторону Торфреда, стоявшего на корме — и державшегося за какую-то рукоять, торчавшую из кормового столба параллельно палубе. Тот после окрика Ульфа легко отжал рукоять в сторону. Драккар накренился. Нос его, хоть Ульф и сказал «право», покатился влево.

Но её любопытство уже тонуло в дреме. Света покачнулась, переступила с ноги на ногу, чтобы устоять.

— А я бы сейчас поддержал — позволь ты касаться себя, — вкрадчиво сказал оборотень.

Лицо его пряталось в сумраке, но глаза желтовато поблескивали.

— Наивную дурочку, — сонно сказала Света на его наречии.

Но пальцем грозить не стала, все равно вряд ли увидит.

Ульф засмеялся, бросил:

— Там, на лесенке — поосторожней…

Света, кивнув напоследок оборотню, побрела к дыре в палубе. Все заливал лунный свет, на желто-серой палубе люк казался черным провалом, полным мрака.

— Доброй ночи, — крикнул Ульф ей в спину.

И она, уже по привычке, повторила вслед за ним:

— Доброй ночи.

А потом, добравшись до каюты, обнаружила, что в углу, под самым потолком, мягко светился крохотный желтоватый шар. Непонятно кем зажженный — и неведомо как излучавший свет. На сундуке дожидался свежий поднос…

Но сил на еду не было. Света собрала ткани в узел, запихнула в угол. Потом улеглась на постель прямо в одежде. Так, на всякий случай.

Она уже засыпала, когда мелькнула мысль, что нужно хотя бы загородить дверь сундуком. На случай, если капитан вдруг захочет навестить её ночью.

И Света, заспанно жмурясь, кое-как поднялась. Убрала поднос, вцепилась в сундук, дернула его в сторону двери.

Ничего не вышло — тот оказался намертво прикручен к полу.

Она с печальным вздохом снова повалилась на постель. Но едва растянулась на мехах, приятно теплых после прохладного ветерка, гулявшего наверху, осознала, что можно хотя бы поставить поднос под дверь. Та открывалась внутрь, и если Ульф решит зайти, миски загремят…

Пришлось снова вставать.

***

На палубе Ульф проторчал до рассвета.

Все-таки нюх оборотня — большое подспорье, когда идешь ночью вдоль побережья. С земли долетают запахи, да и нутром чуешь, что скоро мыс, а за ним пара мелей, и пора отжать правило влево…

«Черный волк» всю ночь шел вдоль побережья Эрхейма, забирая к югу. А на рассвете Ульф высмотрел в тающей мгле желтые глазки — горели сигнальные огни на двух башнях Рюндсвеллира, одной из морских крепостей Эрхейма. И положил драккар на курс, ведущий к юго-западу, в сторону Хрёланда.

Потом он кликнул наверх пару человек, и оставил их на носу корабля, присматривать за морем. А сам спустился вниз — в его присутствии на палубе больше не было нужды, драккар на полном ходу уходил от берега, с его мелями и подводными скалами. Сигвард, ещё перед рассветом сменивший на правиле Торфреда, умел держать курс по компасу не хуже самого Ульфа…

Он собирался поспать немного и снова выйти на палубу — но ноги сами свернули к его каюте. Благо дверь была рядом с лесенкой. И Ульф уже протянул руку к створке, когда ноздри вдруг уловили запах еды. Близко, очень близко. Мясо, сыр, хлеб, намазанный подтаявшим соленым маслом. Яблоко.

Он присел на корточки возле собственной двери, принюхался получше. Запах шел снизу.

Значит, Свейтлан поставила поднос у порога, подумал Ульф. Сообразила.

Он коснулся когтем створки, чуть нажал, заставив её приоткрыться на палец, не больше. Край подноса высунулся из-под двери. Ульф прихватил одной рукой бортик подноса, другой — створку, снизу, над палубой. Мягко нажал…

А потом, когда поднос оказался достаточно далеко от порога, скользнул в каюту.

Свейтлан спала. Шарик альвова огня, горевший в углу, освещал девушку, лежавшую на левом боку, как-то по-ребячески поджавшую согнутые руки и ноги. Волосы в слабом свете казались темней, чем днем. Легкие веснушки побледнели…

И спала она одетая. Опасалась его? Ульф вдруг с усмешкой подумал — один из ножей, что он сам ей дал, сейчас наверняка припрятан под мехами, на которых она лежит.

Поднос, одежда… его тут ждали. И это только раззадорило Ульфа.

Он сделал ещё один шаг, растянулся на досках рядом с собственной постелью. Того, что Свейтлан проснется раньше, чем это нужно, Ульф не опасался — та слишком устала.

У женщин, насмешливо подумал он, кончиком когтя осторожно отводя волосы с её щеки, разум и тело иногда пребывают в несогласии. Тело уже готово на все, поскольку у него те же желания, что и у зверей — а разум ещё упрямится. Не хочет смиряться, чего-то требует.

У Свейтлан, похоже, та же беда. Её тело уже согласно. Как запах, так и гривна, остававшаяся прохладной после его прикосновений, это подтверждали. А вот душа Свейтлан упрямилась…

Хотя бывают, конечно, и такие девицы, у кого разум и тело желают одного, как у зверей, мелькнуло у него. Но зачем утруждаться, оставаясь человеком — если та, что рядом, мыслит по-звериному?

С этой стороны Свейтлан ему подходила, вот только разногласия между разумом и телом у неё были уж слишком велики. И клыки её заметно пугали — хоть этот страх и не доходил до яростного отвращения.

Ульф неслышно фыркнул. Губы Свейтлан были уже рядом. Ну, пусть сначала почувствует его поцелуй — а уж потом проснется и повозмущается.

Он коснулся её губ медленно, осторожно. Надавил языком, раздвигая. Потом нажал подушечкой пальца на подбородок, заставив ещё шире открыть рот…

И тут потерял голову. Хоть и принял решение подождать до завтра, поскольку она пока не была готова смириться с тем, что попала сюда. Но одна рука, словно сама по себе, облапила Свейтлан сверху, вторая подлезла ей под бок.

А следом навалились ощущения. Запах. Мягкость под его руками. Пряди волос, в которые он запустил пальцы.

И тихое, мерное дыхание, сквозь которое пробивался стук сердца — слух оборотня был достаточно острым, чтобы его уловить.

Что забавно, ему понравился даже ритм, который её сердце выводило. Завораживающий. Успокаивающий. Правда, потом он участился…

Света проснулась от того, что её кто-то целовал. Довольно-таки нагло обняв — и даже немного завалив на себя.

Ульф все-таки пришел, спросонья подумала она. И несколько мгновений, прежде чем поступить как следовало, лежала неподвижно, плавая в полудреме, смешанной с удовольствием.

После двух дней на ногах, одного в своем мире, второго в чужом, сознание было затуманенным. Сонным. А рот Ульфа горячим, и ласка его языка на удивление нежной. Один из клыков упирался в её нижнюю губу, но ощущение оказалось совсем не болезненным, скорее наоборот.

А вот возьмет да и сдвинет челюсти, уже вполне ясно подумала Света. Вот тогда и будет больненько.

Ей вдруг стало страшно. Настолько, что она замерла, боясь пошевелиться. Решила — пусть сначала закончит целовать, тогда уж и…

А то как бы за губу не цапнул.

То, что девушка очнулась, Ульф понял по её дыханию. Ожидал, что она упрется ему в грудь руками, задергается, пытаясь оттолкнуть.

Но Свейтлан лежала, нехорошо окаменев. Слишком тихо лежала — хотя сердце стучало испуганно, взахлеб…

И он, оторвавшись от её рта, но так и не разжав рук, выдохнул:

— Я плохо целуюсь? У меня от твоего неудовольствия даже гривна погорячела. Может, научишь целоваться так, как тебе нравится?

Насчет гривны Ульф приврал, та даже не потеплела. И это его обрадовало. Значит, его клыки не вызвали отвращения, хоть он дал ей их ощутить.

А соврал лишь для того, чтобы Свейтлан почувствовала себя уверенней.

Помогло, довольно подумал Ульф, когда девушка врезала ему по плечу. Разжал руки, отпуская — и она вскочила. Схватила что-то с сундука, метнулась к окну…

Он тоже поднялся, подошел к Свейтлан, молча замершей у окна с его ножом в руке. Посмотрел в лицо — побледневшее так, что разом выступили все веснушки.

Сказал тихо:

— Теперь ты знаешь, как я целуюсь, Свейтлан. Ничего страшного, правда? Вспоминай об этом, когда будешь засыпать. И помни — мои клыки и когти опасны для врагов, но не для тебя. Я не сделаю ничего, что причинит тебе боль. Не оскорблю тебя ни одним движением…

А ночью лезть с поцелуями, значит, не оскорбление, гневно подумала Света.

Но, что заявил оборотень дальше, её добило.

— И мне все равно, что ты не сберегла свою девственность, хоть и не была замужем. Не была, Свейтлан, я это знаю.

Следом он пренебрежительно щелкнул когтем по лезвию ножа, который она держала перед собой — звук вышел костяной, холодный. Заявил:

— Меня бы это не удержало. Можешь и этот нож оставить себе. Но помни, если я решу, что ты слишком часто им играешь — то отберу.

Мягко стелет, но жестко спать, подумала Света. Вот как раз про таких, как этот оборотень, эту пословицу и придумали…

— Я иду спать, — с легкой насмешкой в голосе сказал Ульф. — Сюда завернул лишь для того, чтобы взять чистую рубаху из своего сундука. Но ты так сладко спала, что я не удержался. Не желаешь порадовать своего жениха ответным поцелуем?

Света молча опустила нож, качнула головой, глядя ему в глаза.

Самое обидное, что сейчас она изо всех сил пыталась его возненавидеть, но Ульф даже не морщился. Не действует?

Оборотень вдруг придвинулся поближе. Оперся рукой о доски корабельного борта у неё над плечом, заявил неторопливо:

— Свейтлан… ты же понимаешь, что это все равно случится. Утешь свою гордость тем, что наконец честно выйдешь замуж. Причем не за простого человека, а за ярла.

И Свете вдруг стало смешно. Как это называлось раньше — прикрыть позор? Выходит, Ульф предлагает ей прикрыть позор. Благодетель хренов!

Губы у неё изогнулись в усмешке, и это стало ошибкой, потому что оборотень снова её поцеловал.

Только на этот раз поцелуй оказался быстрым. Клыки скользнули по губам, не поранив, но заставив дернуться от неожиданности.

А потом Ульф отступил назад. Шагнул к сундуку, достал оттуда какую-то одежду, закрыл крышку. И ушел, напоследок, от порога, одарив ухмылкой и бросив:

— Доброй ночи.

Света со вздохом вернула поднос на место. Подумала, уже укладываясь и на всякий случай подсунув нож под меха, служившие постелью — а может, и впрямь смириться? Целовался он не так уж и страшно…

Правда, от мысли обо всем остальном, что бывает после поцелуев, стало не по себе.

А следом она вдруг осознала, что весь этот день почти не вспоминала об Антоне. Раза два, пожалуй, да и то мельком. Слишком много недоброго случилось с ней за последнее время, и думать приходилось о том, что делать дальше. Тут уж не до воспоминаний…

Похоже, их отношения просто изжили себя, вдруг подумала Света. Жили они вместе, жили, и все изжили… а то, что она помнила об Антоне, сейчас вызывало только грусть. Не обиду, как день назад. Не боль и не разочарование.

Она снова вздохнула. И уснула через пару мгновений после того, как её щека коснулась мехов.

***

Ульф, немного поспав, снова поднялся на палубу.

В этом было ещё одно преимущество его породы — оборотням не требовалось много сна.

С востока, от берегов Эрхейма, уже исчезнувших за синей полосой моря, поддувал легкий ветерок. «Черный волк» по-прежнему шел на юго-запад.

И прямо по курсу уже темнели далекие скалы, поднимавшиеся из моря — Лафейские острова. Россыпь мелких клочков земли, где никто не жил, но куда заходили, чтобы пополнить запасы воды, рыбаки и корабли, идущие к Хрёланду.

Делать оборотню сейчас было нечего. Он прогулялся по драккару, посмотрел на то, как двое воинов машут мечами на корме — затупленными, из обычного железа.

Потом прошелся рядом с открытым зевом люка. Покосился в темноту, лежавшую внизу, подумал, что Свейтлан, должно быть, ещё спит. Вчера она выглядела слишком сонной и усталой — даже когда молча стояла с ножом у окна.

А затем на Ульфа вдруг навалились воспоминания о том, какой она была в его руках. Мягкой и теплой. Хрупкой, как вся их человеческая порода.

И ему внезапно захотелось увидеть Свейтлан прямо сейчас. Чтобы она опять была сонной, наполовину спящей. Обнять, коснуться губами щеки, присыпанной веснушками. Ощутить гладкость и вкус кожи. Добраться до рта, отливавшего спелой клюквой. Затем до шеи…

Ульф тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Будет и для этого время… но сейчас Свейтлан надо выспаться. Вдруг хоть тогда начнет соображать здраво? И поймет наконец — он лучшее из всего, что может с ней здесь случиться.

А ему самому нужно размяться. И сточить когти, которые все время отрастают. Теперь, когда на драккаре находится его невеста, за лапами надо следить особо тщательно…

Ульф вскинул голову, посмотрел на Сигварда, оседлавшего поперечную рею, приделанную к единственной мачте «Черного волка».

Все было в порядке, за морем присматривали, и оборотень с чистой совестью полез за борт.

Конечно, когти можно было стачивать и напильником — в Ульфхольме он так и делал. Но в море Ульф предпочитал стирать их о борта корабля, защищенные магией. Им урону никакого, а ему хоть какое-то занятие…

Ульф разулся, ухватился за планширь (ограждение) и перебрался за борт. Повис на руках, всадил в темную обшивку сначала когти ног. Потом, выпустив планширь, вонзил в темное покрытие на досках и когти рук.

А затем двинулся вдоль борта, выдирая и снова всаживая когти. От носа к корме. Мелкие вмятины в темном покрытии, оставленные Ульфом, тут же сглаживались, исчезая.

Двух кругов вокруг драккара обычно хватало, чтобы когти стали меньше. И меч держать удобнее, и люди не пугаются…

Опять же, обувь целей.

Но как-то так получилось, что свою привычную прогулку по корабельной обшивке Ульф начал с того борта, куда выходили окна его собственной каюты. По пути заглянул в одно из них, тут же оправдавшись перед собой — не отворачиваться же, раз так получилось?

Свейтлан спала. Зеленая рубаха, которую она вчера сшила, натянулась. Изгиб бедра прорисовался на фоне темной переборки лепестком…

И Ульф, поспешно отведя глаза, двинулся дальше. Внизу, на расстоянии четырех локтей от его ног, плескалось море. Покрикивали чайки, прилетевшие с островов, доносился стук мечей. Слышались негромкие разговоры его людей.

А когда Ульф уже заходил на второй круг, Сигвард вдруг заорал сверху:

— Три корабля впереди и слева! Идут на нас! Слишком быстро идут!

Ульф взлетел вверх по борту, с размаху всаживая в него когти. Перепрыгнул через планширь, рявкнул:

— Сигвард, вниз!

И, не дожидаясь, пока человек спустится, сам взобрался на мачту — все так же всаживая когти. Дерево, покрытое магическим составом, мгновенно заращивало дырки, которые он оставлял.

Корабли Ульф разглядел ещё на половине мачты. Угольно-черные струги огненных йотунов, громадные по сравнению с его драккаром. Топорно-угловатых очертаний. Словно листы железа, из которых клепали корабли огненных, были налеплены друг на друга, а не настелены встык.

Но на деле это было не так. Ульф знал это, поскольку ему доводилось видеть струги из Муспельсхейма вблизи.

Корабли шли от дальней оконечности одного из скалистых островов, цепью проплывавших сейчас по левому борту.

И шли прямо на них. Два впереди, один чуть сзади. Похоже, собираются взять брать в клещи. Вода из-под черных носов расходилась пенными бурунами.

Торопятся, подумал Ульф. А до этого, выходит, прятались за скалами одного из островов, поджидая добычу…

Или подстерегая именно «Черного волка», вдруг мелькнуло у него.

Но он оказался тут случайно. Если это ловушка — значит, кто-то сообщил огненным, где и когда его ждать. И это мог быть только человек из Нордмарка, знавший, когда отчалил его драккар, куда он направился. Сумевший как-то связаться с огненными йотунами…

Слишком невероятно. Разве что кто-то не хочет, чтобы старший сын Олафа вовремя узнал о случившемся в Нордмарке. Скажем, Гудбранд, младший сын. Если ему не терпится занять место отца…

Но — струги огненных? Так близко от побережья Эрхейма?

Такого в Нордмарке ещё не было, хмуро решил Ульф.

Да и в его жизни тоже. Сразу три корабля огненных — с одним он справился бы, с двумя ещё оставалась надежда спастись, уничтожив один и сбежав. Но три корабля сразу?

Хуже всего то, что Свейтлан плывет с ним. У него даже мелькнула мысль — может, посадить её в лодку и отправить на один из островов?

Нельзя, тут же с сожалением осознал Ульф. Если его догадка верна, то её сожгут вместе с лодкой, чтобы не осталось свидетелей. Так далеко огненные прежде не заплывали. Обычно их перехватывали в окрестностях Хрёланда. Непонятно, как они пробрались сюда, почему их не заметили…

— Щиты на палубу! — рявкнул Ульф, соскальзывая вниз. — Огненные йотуны! Сигвард, встань к правилу! Переложь до упора, держи влево, к островам! Все готовьтесь к бою!

Надо постараться выжить, мелькнуло вдруг у него. Хотя бы для того, чтобы погулять на своей свадьбе в Ульфхольме. Дождаться от Свейтлан первого поцелуя, который она подарит ему сама, по доброй воле…

«Черный волк» на полном ходу завалился на правый борт, разворачиваясь влево, к островам. Струги огненных, хорошо различимые вдали — по крайней мере, для глаз оборотня — вот-вот тоже должны были повернуть к островам, вслед за кораблем людей.

Но близко к берегу они не подойдут, подумал Ульф. У йотунских стругов осадка больше, в воде они сидят глубже, чем драккары морской стражи Эрхейма…

На этом он и сыграет.

Весь неполный хирд «Черного волка» — тридцать восемь человек вместо сорока семи — уже высыпал на палубу. Люди занимали свои места вдоль бортов.

Вышел даже Торгейр, отлеживавшийся после полученных ран. Его тут же отправили к носу, где в бою было безопаснее всего — и куда ставили неопытных. Йотуны первым делом постараются повредить корму, чтобы корабль, оставшись без правила, начал болтаться по волнам. А на палубу будут запрыгивать поближе к мачте, там, где борта расходятся шире всего. Чтобы не перелететь и не угодить в воду…

Четверо воинов бегали туда-сюда, вынося из оружейной каюты щиты — темные пластины в половину человеческого роста, отражавшие как ледяные клинки инеистых, так и стрелы из белого пламени, оружие огненных. Тащили мечи, тут же раздавали все это остальным.

От люка притопал Викар, неся меч Ульфа. Не тот, с которым он спускался на берег, обычный, из простого железа — а для настоящего боя. Длинное широкое лезвие, сделанное, как и щиты, из темно-серого металла, маслянисто лоснившегося на солнце…

Этот клинок темные альвы создали не для людской плоти — но для тел йотунов.

Ульф перехватил рукоять, скользнул к правому борту. Струги огненных уже поворачивали к острову вслед за ними. Пенные буруны, расходившиеся из-под носов, с одной стороны стали длиннее, и виднелись яснее.

Сыграем, снова подумал оборотень. По телу хлестнуло дурманящим холодком — и голова слегка закружилась от ожидания и предчувствия боя.

Тут мое место, мелькнула у него шальная и почти радостная мысль. Тут, в драке — а не в душных залах крепости конунга, не в тишине дома в Ульфхольме.

Он цапнул когтистой рукой планширь драккара, бросил:

— Неулайхт скеула мин.

Под палубой, в чреве драккара, сейчас намертво закрылась дверь его каюты. Так что Свейтлан уже не выскочит из люка посереди боя — женщины на такое способны. Они способны и не на такое, если вдуматься…

Но волку, который в нем проснулся, было уже не до мыслей о бабах. Ульф жадно уставился на растущие вдали черные метки стругов. Втянул ноздрями воздух, сморщил нос.

Огненные ещё далеко, но над морем уже потянуло едким, совсем не древесным дымком — легко, едва заметно. Значит, сыны Муспельсхейма, как называют огненных, разогревались, готовясь к бою.

Хотят разлить огонь по волнам вокруг корабля, подумал Ульф. Чтобы у людей не было возможности спастись, сбежав с драккара. Бортам «Черного волка» это не повредит — но на лодке уже не уплыть.

Снова подбежал Викар, неся в одной руке шлем, а в другой кожаный доспех, на который чешуей были нашиты бляхи темного металла. Ульф, прислонив меч к планширю, натянул доспех. Выложил поверх него гривну.

И наконец отпустил себя. Челюсти тут же радостно хрустнули, удлиняясь, скулы, обросшие подпушком, перестали ощущать ветер…

Он принял шлем, сделанный под волчью, не под человеческую голову. И рявкнул:

— Гудбъёрн! С мерилом на нос! Опускай, подтягивай и снова опускай — замеряй без остановки! Я собираюсь пройтись впритирку к берегу! Как только под килем окажется меньше пяти наших осадок, кричи!

Следом Ульф снова схватился за борт, бросил:

— Хради мегалтали!

И застыл, глядя на черные струги, заметно подросшие в размерах. «Черный волк» понемногу замедлял скорость, идя по-прежнему к острову.

***

Света проснулась, когда драккар резко повернул — и она, перекатившись по постели, плечом врезалась в переборку.

За дверью гудели ступени лестницы, ведущей на палубу, кто-то непрестанно топал по ним, бегая вверх-вниз. Там что-то переносили, в шум шагов вплеталось глухое громыхание.

А ещё она уловила обрывок разговора:

— Сразу три корабля огненных… нам не…

От этих слов Света похолодела. И вскочила с постели, на ходу вытаскивая из-под неё нож. Кинулась к выходу, выбежала из каюты…

Сзади странно клацнула дверь, закрываясь.

Но по лесенке перед ней бегали мужчины, облаченные в странные доспехи, неся наверх пластины из темно-серого металла, мечи из него же — и Света не обратила на звук никакого внимания. Лишь молча прижалась спиной к двери, чтобы не мешать людям.

Как только перестанут бегать, пойду посмотрю, что там, мелькнуло у неё в уме.

Беготня по лесенке наконец прекратилась. Последним наверх поднялся мужчина, несший подобие рубахи, усаженной бляхами из металла. И шлем, с невысоким гребнем наверху, с передней пластиной, очертаниями напоминавшей звериную морду.

Этот последний, со шлемом, угрюмо покосился на неё. Но ничего не сказал.

Света, немного выждав, поднялась по лесенке. Выглянула из проема люка, стараясь сильно не высовываться — на корабле, похоже, готовились к бою, раз наверх выносили мечи. И вряд ли Ульф обрадуется, если увидит её.

Но и сидеть внизу, пока на корабле что-то происходит, было выше слабых Светиных сил. К тому же слова про три корабля огненных, услышанные ещё в каюте, наводили на самые мрачные мысли…

Люди стояли в ряд вдоль всего правого борта — у левого, ближе к корме, замерло лишь несколько человек. Все были облачены в доспехи, усаженные темными бляхами, на головах шлемы.

Но Света, как ни пыталась, так и не смогла разглядеть среди них Ульфа. Мужчины стояли к люку спиной.

Чей-то голос вдруг крикнул:

— Пять наших осадок, ярл!

Один из воинов, замерших у правого борта, тут же повернул голову, бросил взгляд в сторону кормы. Света едва успела вжать голову в плечи и присесть на лесенке, чтобы её не заметили. Порадовалась, что люк располагался между кормой и мачтой — пусть та и без парусов, но хоть как-то прикрывает…

Сверху донеслась пара непонятных слов, потом знакомый голос крикнул:

— Сигвард! Положи правило на пол-ладони влево, веди драккар вдоль берега! Гудбъёрн, крикнешь, когда под нами будет полторы осадки! Кто-нибудь, прикройте ему спину! Ещё двое — к Сигварду!

Это Ульф, уверенно подумала Света. Хорошо, что он её не заметил, иначе погнал бы в каюту…

Она снова выглянула наружу.

Что-то вдруг взревело — неживой, воющий звук походил на паровозный гудок. Корабль мощно тряхнуло. К небу и справа и слева взметнулись клубы блеклого дыма. На доспехах и шлемах людей, выстроившихся у бортов, тут же заплясали рыжие отсветы. В нос Свете ударила едкая вонь.

Горит что-то, лихорадочно подумала она.

Но люди вдоль бортов стояли спокойно, неподвижно, так что Света тоже затаилась на лесенке. Хотя так и подмывало выскочить, подбежать к Ульфу — и подождать, пока он объяснит, что происходит…

Вот только момент для объяснений был не самым подходящим.

Её вдруг резко качнуло влево. Света едва успела вцепиться в ступеньки крутой, почти вертикальной лесенки, на которой стояла. Корабль разворачивался.

Потом пришлось опять пригнуться и присесть на ступеньках, потому что люди с левой стороны корабля кинулись к правому борту. Сами, без команды.

***

Струги огненных йотунов теперь держались у него за кормой. И прежде чем «Черный волк» начал разворачиваться, чтобы пройтись вдоль скалистого острова, выкинули по струе белого пламени.

Черные борта драккара, сработанного темными альвами, отразили огонь. По волнам разлилось горящее озеро. Пламя потекло по воде, огненной лавой расходясь во все стороны…

Струги уже разворачивались, идя следом за драккаром. Один из них вырвался вперед, поравнялся с кормой «Черного волка» — держась в стороне, не пытаясь пройти впритирку. По правому борту, по щитам защелкали стрелы белого пламени.

Ульф, вцепившись в планширь, бросил:

— Фютх тафтюр!

Магия темных альвов, водная прядь, толкавшая драккар вперед, мгновенно сменила направление — и корабль рвануло назад. Нос черного струга поравнялся с носом «Черного волка». Ульф торопливо рявкнул:

— Верк фатн!

Голова змея на носу развернулась, словно резная деревянная шея, облитая темным составом, внезапно стала упругой и гибкой. Слепо посмотрела деревянными глазами на струг огненных, теперь оказавшийся рядом.

И, разинув пасть, выплюнула струю темного мрака. Та пеленой окутала нос струга…

А затем растаяла, оставив нос смятым. Поврежденный корабль йотунов вильнул, начал медленно отставать. С него летели стрелы, но большая часть их теперь падала в горящие волны.

Со второго струга, идущего следом за драккаром, выкинули ещё одну струю белого пламени — пустив её высоко, навесом. Раскалено-белая полоса дугой прошлась по задымленному небу, метя в палубу «Черного волка». Мачта едва слышно загудела, раскидывая над драккаром навес из темного мрака, словно сотканный из черных нитей…

Заслон из тьмы отбросил струю белого пламени в море — и она покатилась по волнам огненной рекой, став продолжением горящего озера, тянувшегося за драккаром. Несколько человек, над которыми прошлась струя, зашлись в кашле, наглотавшись едкого дыма.

Больше ударов по палубе не будет, быстро подумал Ульф. Они прощупали, убедились, что драккар вооружен как положено. Теперь поступят по-другому.

Два оставшихся струга даже не пытались поравняться с человеческим кораблем. Один, резко ускорившись, подошел к корме — держась на этот раз так близко, что драккар уже не мог сдать назад, не налетев на него.

И огненные йотуны — черные силуэты, курившиеся дымком — начали стремительно перепрыгивать на палубу…

Некоторых из них щитами отбросили в море, горевшее за бортом. Остальных встретили мечами. Люди Ульфа разобрались на пары — спиной к спине.

Сам Ульф в помощнике за спиной не нуждался, оборотни двигались быстрей людей. Меч отражал белые стрелы, вылетавшие из рук огненных, с глухим звуком врубался в черные тела…

На палубе звучали крики, слышались стоны тех, кого йотуны сумели зацепить горящими стрелами.

А к стругу, который тащился следом за «Черным волком», сзади, вторым звеном, пристроился тот, что был поврежден. Йотуны с него перепрыгивали на соседнюю палубу, и уже оттуда — на человеческий драккар.

Ещё немного, подумал Ульф, и третий струг огненных, по-прежнему державшийся за кормой, присоединится к этим. От плеча отскочила стрела белого пламени, он молча, без выдоха, рубанул по черному силуэту перед собой. Качнулся в сторону, выдирая меч из тела йотуна — как раз вовремя, чтобы пропустить две стрелы, нацеленные ему в горло.

Вся надежда была на то, что «Черный волк» рано или поздно пройдет над подводными скалами. И один из чужих стругов зацепит их брюхом.

Правда, на палубе было уже слишком много огненных. И слишком много его людей стонало…

***

Свете хотелось убежать в каюту, закрыться там, забиться в угол — и прикинуться ветошью. Все равно она ничем не могла помочь.

Но Света по-прежнему стояла на лесенке. И выглядывала из люка. Поскольку от боя, кипевшего на палубе, зависела и её жизнь.

Если Ульф и его люди не одолеют черных существ, словно отлитых из мрака, курившихся дымками и бросавших короткие штрихи белого света, расцветавшие клубком пламени на человеческих телах…

Так вот, если Ульф и его люди не одолеют, то ей, скорей всего, тоже не жить.

А потом в двух шагах от люка на доски палубы упал человек, обожженный сразу несколькими клубками пламени. Скрючился, с глухим стоном крутнулся по палубе в сторону Светы…

Сквозь дырки в пластине шлема она разглядела глаза, широко раскрытые от боли. И тут же увидела черный силуэт, кинувшийся к раненому. Неведомое существо вскинуло обе руки, курившиеся дымками. В человека возле люка полетела ещё одна пара белых штрихов.

Полетела — и развернулась огненными бутонами, ударившись о панцирь. Лицо Светы опахнуло жаром, едкая вонь, стоявшая над палубой, стала гуще.

Раненый даже не застонал. Только судорожно дернулся всем телом. Одна из кистей рук была обгоревшей…

Его сейчас будут добивать, с ужасом поняла Света. И стремительно высунулась из люка. Бросила на палубу нож, так и оставшийся у неё в руке, вцепилась в панцирь раненого. Рванула к себе, к люку, обламывая ногти о бляхи…

А следом в её предплечье ударила белая стрела. Клубок полупрозрачного пламени вспыхнул и погас, зеленое полотно под ним мгновенно обуглилось, обнажив кожу — ставшую ярко-алой, словно обваренную.

Света закричала, разжав пальцы. Но черный силуэт уже навис над ней — и она, ничего не соображая от боли, необожженной рукой схватилась за нож. Вскинула его перед собой…

Белая, режущая глаза черта, уже летевшая в Свету, вдруг вильнула перед самым лицом. Черный силуэт почему-то попятился.

Неужто испугался простого ножа, путано изумилась она. И, повыше подняв кулак, в котором была зажата рукоять, перешагнула через пару ступенек.

От боли в голове все мутилось, её качало — но Света все-таки удержалась на ногах.

Существо, сотканное из мрака, вскинуло руки. В неё полетели белые штрихи…

И разлетелись в стороны, словно боялись её коснуться.

Вокруг сражались люди — с кем, с нелюдями? Опять сверкнули белые штрихи, летевшие в неё…

Но и эти рассыпались, не долетев буквально пары шагов. Как будто кто-то держал перед ней невидимый щит. Пара сияющих штрихов попала на раненого, вспыхнуло рыжее пламя, тот застонал.

И Света торопливо выскочила на палубу, едва не запнувшись о край люка. Присела над лежавшим человеком, держа перед собой нож.

Один из сражавшихся метнулся к ней, прикрыл щитом. Рявкнул:

— Иди вниз!

Света помотала головой, закусив губу от боли. В уме стремительно пролетело — если оружие этих существ её не трогает, тогда…

Она вдруг ощутила то, чего никогда не ощущала — странное, упоительное осознание того, что сейчас от неё зависит многое. Даже боль как-то забылась, сгладилась.

Света рывком выпрямилась, держа перед собой нож. Сделала шаг в сторону, уходя из-под прикрытия щита, который держал человек, стоявший рядом. Меч в его руках, поблескивая, отбивал белые стрелы.

Она сделала ещё шаг, встав над головой раненого. Над плечами и по сторонам рассыпались режуще-белые высверки — в неё пытались попасть со спины. Но штрихи разлетелись, так и не причинив вреда…

Света оглянулась через плечо. Человек, до этого прикрывавший её щитом, теперь дрался, словно танцуя и все время переступая с ноги на ногу. Между ними, скрючившись, лежал раненый.

Надо что-то делать, мелькнуло у неё.

И она, сцепив на рукояти обе ладони, подняла нож ещё выше. Шагнула назад, к корме корабля, где людей почти не было видно из-за черных силуэтов…

— Ярл! — заорал кто-то. Вопль прорвался сквозь крики, стоны и лязг мечей. — Твоя невеста! Там!

Белые стрелы, летевшие в неё уже градом, отскакивали в стороны. Света сделала ещё шаг. Черные силуэты начали расступаться. Люди в кольчугах теснили их к бортам и корме…

Из строя дравшихся людей вдруг вывалился человек, в том самом страшноватом шлеме, сработанном под вытянутую морду. Из-под лицевой пластины пробивалась серовато-молочная шерсть, в одном месте вымазанная черным.

На груди, поверх доспеха, поблескивала серебряная гривна.

Ульф.

— Вниз! — хрипло гаркнул он, протягивая к ней руку, свободную от меча.

И так вовремя, так кстати кто-то швырнул в Свету несколько белых штрихов — а те отлетели от неё на глазах у оборотня.

Ульф застыл, янтарные глаза жарко блеснули в прорезях лицевой пластины. Рука, протянутая к ней, на мгновенье повисла в воздухе.

Света торжествующе мотнула головой, глядя ему в глаза — и кривясь при этом от боли в обожженном предплечье. Затем сделала ещё пару шагов в сторону кормы, обходя Ульфа, как столб. Тут же увидела на палубе несколько тел в кольчугах, до этого прикрытых сражавшимися.

Ещё никогда она не ощущала себя такой…

Такой нужной. Помочь людям, хоть и в другом мире. Помочь в бою.

***

Впервые за всю свою жизнь Ульф растерялся прямо посреди драки.

Свейтлан держала его нож обеими руками — и стрелы огненных, словно испугавшись девушки с простым ножичком, разлетались в стороны.

Такого быть не могло. И все же это происходило у него на глазах.

Но в следующее мгновенье Ульф уже опомнился. Рявкнул:

— Прикрыть нос и корму! Будем выдавливать их в море!

Он видел, что творилось вокруг — огненные, начав всполошено пересвистываться, отступали к бортам. Его люди теснили их, и вокруг Свейтлан уже появилось пустое пространство…

Вот только она снова шагнула вперед, в сторону кормы, за которой чернел струг огненных, шедший следом. Ульф сделал два стремительных шага, опережая Свейтлан.

Он ещё успел срубить четверых огненных, держась рядом и приглядывая за тем, чтобы никто к ней не сунулся. Одно дело стрелы — но руками-то Свейтлан вполне можно потрогать, это Ульф уже знал из собственного опыта.

А раз можно потрогать, значит, можно и убить. Придушить, врезать посильней…

Черные силуэты расступались. Люди теснили их к бортам, выстроившись по обе стороны прохода, тянувшегося за Свейтлан и Ульфом.

Свисты огненных начали сливаться в единый хор, звучали уже непрерывно — и один из йотунов вдруг сиганул в сторону черного струга.

Ульф остановился, выкинул руку в сторону, придерживая Свейтлан.

Черные фигуры без разбега перепрыгивали через неширокую полосу воду, разделявшую человеческий драккар — и нос струга. Кто-то падал в воду, по которой все ещё плясали рыжие языки пламени. Тут же начинал выгребать к своей посудине. Огненных пламя не берет, это не люди.

Вот только в воде от них клубами валил пар. Слышалось шипение…

Глухо стучали мечи, врубаясь в тела тех, кто ещё не успел сбежать.

Ульф отследил взглядом, как исчез за бортом последний огненный — и только после этого повернулся к Свейтлан. Заметил краем глаза, что черный струг за кормой понемногу начал отставать…

Ещё какое-то время драккар шел в сопровождении корабля огненных, подбиравшего своих. Второй струг держался в стороне, третий, с поврежденным носом, давно отстал.

— Полторы осадки! — вдруг крикнул Гудбъёрн.

Вот и долгожданная мель.

Ульф радостно оскалился под прикрытием личины шлема. Подумал мельком — хорошо, что Свейтлан сейчас его не видит. И рявкнул:

— Сигвард, держи, как держал! Все к мачте! Сейчас нас тряхнет!

А потом он перекинул меч из правой руки в левую. Подхватил Свейтлан за талию, прижав спиной к своему боку — все равно гривна выложена поверх доспехов. Кроме того, этой ночью он уже прижимал её к себе. И ничего, выдержала. И она, и гривна…

Свейтлан трепыхнулась, что-то возмущено выкрикнула, но Ульф уже шагал к корме, держа её на весу и прикрывая всем телом от струга огненных — который все ещё был слишком близко.

В следующее мгновенье драккар качнуло. «Черный волк» заскрежетал днищем по верхушкам подводных скал. Ульф, которому осталась всего пара шагов до кормы, присел, расставив ноги, чтобы не упасть.

Свейтлан, испугано выдохнув, вцепилась в руку, державшую её.

Ульф снова радостно оскалился под личиной. И потому, что струг огненных, как он и надеялся, налетел на мель — но гораздо основательней, чем «Черный волк», из-за большей осадки. И потому, что его невеста впервые сама ухватилась за его лапу, сейчас наполовину волчью, покрытую шерстью.

Корабль снова дернулся, но уже потише, и оборотень добрался до кормы. Опустил Свейтлан на палубу возле своих людей, щитами и мечами прикрывавших во время боя Сигварда, стоявшего на правиле.

Из двух воинов, посланных сюда, на ногах остался лишь Угбранд. Торфред сидел, привалившись к борту. Выдыхал коротко, судорожно. От личины шлема и до горловины доспеха шея была обуглена — значит, в него попали, и не один раз.

Да и у Сигварда обе ладони покрылись волдырями. Но он продолжал держать рукоять темного дерева. Из прорезей личины льдисто посверкивали голубые глаза…

— Щиты к правому борту! — крикнул Ульф, глядя на струг огненных, тоже напоровшийся на подводные скалы — и теперь застывший в аккурат за кормой «Черного волка». — Сейчас нас угостят!

Потом он кинул одну руку на правило. Второй рукой ухватил Свейтлан за локоть, дернув к себе, чтобы не свалилась, когда корабль качнет.

Сигвард торопливо шагнул в сторону, уступая место у правила ярлу. Ульф поспешно бросил:

— Хради хаумархс фъёлди!

И драккар качнулся. Днище, севшее на скалы, заскрипело ещё сильней, чем прежде — но водная прядь, магия темных альвов, вделанная в корпус и послушная словам Ульфа, толкнула корабль вперед.

Вперед, на глубокую воду…

Оборотень ощутил ладонью дрожь правила — водные струи били по рулевой лопасти, спрятанной под волнами, показывая и подсказывая, где под водой скалы опускаются пониже. Чуть отжал правило влево.

И, содрогаясь от носа до кормы, издавая страшный скрежет, «Черный волк» пополз по горящим волнам.

Над морем тут же прокатился неживой рев — от оставшегося сзади струга огненных прилетела струя белого пламени.

Резной деревянный дракон на корме драккара, скаливший зубы в сторону врагов, в ответ выпустил два крыла черного мрака, обнявших корпус почти до середины.

А дальше, до самого носа, по правому борту уже выстроились люди, вскинув над планширем щиты — в два ряда, один над другим. Белая струя, отраженная крыльями, растеклась по ним, осыпав палубу искрами. И расплылась по волнам. Из-за правого борта тут же выметнулись клубы дыма, едко запахло.

Драккар снова качнуло — уже в последний раз. «Черный волк» наконец-то выбрался туда, где кончались подводные скалы, тянувшиеся от береговой линии в море. Рванулся вперед, подгоняемый водной прядью…

Ульф тут же молча заложил правило влево — на полном ходу уводя драккар на правый разворот. Стиснул локоть Свейтлан, чтобы та не упала, когда корабль качнется влево, после слишком резкого поворота.

По палубе уже бегали его люди, накладывая белые лоскуты на ожоги тех, кого задело сильнее прочих. Торопливо утаскивали вниз обожженных, которые не могли встать сами.

Мертвых, хвала богам, в этот раз вроде бы нет, подумал Ульф. Иначе ему уже сказали бы. Вовремя Свейтлан прогулялась от люка до кормы — случись это чуть позже, он сейчас считал бы погибших…

Но раненых — треть хирда.

Тела огненных, оставшиеся на драккаре, повыкидывали за борт, подцепив баграми, чтобы невзначай их не коснуться. Света, увидев это, дернулась.

— Это враги, — проворчал Ульф, придержав её за локоть. — Тебя они не пожалели бы. Постой пока рядом со мной, Свейтлан. О том, что случилось, поговорим потом. И дай мне руку — ту, что с ожогом.

Он отпустил её локоть, не убирая одной ладони с правила, задрал свою кольчугу с одного бока, добираясь до пояса, застегнутого поверх рубахи. Отыскал одну из узорчатых блях, украшавших кожаный ремень — и вытащил прижатую ею крохотную скатку. Достал, встряхнул.

По морскому ветерку развернулся лоскут чисто-белой, полупрозрачной ткани.

— Эта тряпка заговорена светлыми альвами, — пояснил он, глядя в лицо Свейтлан, глаза которой сейчас подозрительно блестели — а губы кривились. — Лечит. А ещё унимает боль. При нужде останавливает кровь. Руку?

Света, стоя рядом, сморгнула слезы и вскинула перед собой обожженное предплечье. Теперь, когда бой вроде бы закончился, боль вернулась, став даже сильней, чем прежде. Руку нестерпимо жгло…

Ульф быстрым движением, которого она даже не успела уловить, налепил белый лоскут на кожу пониже локтя, где уже налился желтовато-серый волдырь. Велел хрипло:

— По краям растянешь сама. Прижми к коже, и оно прилипнет. С этой штукой все пройдет быстро, даже шрама не останется. Ты ведь поймала только одну стрелу огненных?

Света кивнула. Подумала — значит, вот как это называется. Стрелы огненных.

Хрипевшего рядом воина с обгоревшей шеей уже уводили к люку. Шлем с него сняли, горло и подбородок покрыли точно такими же белыми лоскутами. Густо, внахлест.

Ещё один человек из команды корабля, стоя рядом, прилепил лоскуты на обе ладони. Но не ушел.

Света, покосившись на него, переложила нож в ладонь обожженной руки. Морщась, начала натягивать ткань по бокам, стараясь прикрыть края ожога.

Боль и впрямь стала меньше, причем почти сразу же.

— Держи нож покрепче, — вдруг приказал Ульф, не глядя на неё. — Что он значит для тебя, разберемся потом. И встань у меня за спиной, чтобы не задело ненароком стрелами огненных.

Она посмотрела в ту же сторону, куда уставился оборотень — но он дернул её за зеленую рубаху, подтаскивая к себе и запихивая за спину. Света покачнулась, схватилась здоровой рукой за широкое плечо, по которому рядами шли бляхи.

И решила, что вот теперь самое время постоять в уголке.

«Черный волк» на полном ходу приближался к паре черных стругов. К тому, что налетел на скалы, подошел третий корабль огненных, до этого державшийся в стороне. Там звучали неясные выкрики, сквозь которые пробивались резкие, отрывистые свистки…

— Пытаются снять с мели, — пробормотал вдруг Ульф

И Света поняла, что это было сказано для неё. А следом оборотень рявкнул:

— Щиты на нос! Прикрыть правый борт!

Его люди, уже очистившие палубу и от раненых, и от тел огненных, опять выстроились со щитами у планширя.

«Черный волк» прошелся рядом с черными кораблями на полном ходу. Оттуда одна за другой прилетели три струи белого пламени. Над палубой, чуть пониже поперечной реи на мачте, тут же раскинулось тонкое, колышущееся черное облако. Распустились темные крылья от столба на корме, люди вскинули щиты…

А потом Ульф крикнул:

— Верк фатн!

И изумленная Света увидела, как резная голова неведомого зверя, укрепленная на носу, повернулась в сторону пары черных кораблей. Выплюнула струю мрака…

Там завопили, и нос одного из кораблей оплыл, став бесформенным.

— Вот и все, — негромко сказал Ульф.

И опять для неё, как поняла Света.

— За нами они уже не погонятся. К берегам Эрхейма тоже не поплывут — им теперь надо убраться к себе. Все три струга не на ходу. Пару я повредил, ещё один сел на скалы.

Он проговорил это быстро, не оборачиваясь к ней. А потом уже громко бросил:

— Викар! Прими правило!

К оборотню кинулся один из людей, стоявших на палубе. Принял рукоять из его рук.

— Поворачивай корабль на прежний курс, — сказал Ульф, убирая ладонь с деревянной рукояти. — Но не спеша, чтобы раненых не кинуло на переборки. И держись при повороте открытого моря. Чем дальше мы будем от стругов огненных, тем лучше.

Затем Ульф обернулся к Свете, взял её за локоть здоровой руки. Выдохнул, глядя янтарными глазами сквозь прорези в личине:

— Мне нельзя покидать палубу… но нам надо поговорить. Отойдем в сторону.

Он не спросил, а приказал — и Света пошла за ним, косясь на серовато-молочную шерсть, выбивавшуюся из-под шлема, покрывавшую шею до самого ворота кольчуги. Сзади, над хребтом, окрас оказался темней, чем на горле. И куда-то исчез хвост из длинных, до лопаток, волос…

С десяток человек, задержавшихся наверху, стояли на носу. Остальные исчезли в люке. Черные струги за кормой уменьшались. Палуба под ногами опять едва заметно накренилась — корабль разворачивался.

Ветер разбирал волосы Светы на пряди, грязные, какие-то закопченные.

Интересно, как они тут моются, вдруг стрельнула у неё мысль — но тут же погасла, потому что Ульф, подойдя к борту, развернулся к ней. Разжал пальцы, державшие её локоть.

Хотя нет, не пальцы. Света проводила взглядом крючковатую ладонь, соскользнувшую с её руки. Густо поросшую все той же шерстью, с сероватыми когтями.

— Тебе будет трудно разговаривать со мной? — вдруг спросил Ульф. — Сейчас, когда я в волчьем облике?

И Света поняла, что оборотень заметил, куда она смотрела. Вдруг подумала — возможно, по лицу у неё даже проскочила гримаса отвращения…

Но с этим Света уже ничего не могла поделать. Да и потом, разве она не сама хотела, чтобы Ульф не так настойчиво шел к своей цели? Может, хоть это его остановит.

Света мотнула головой, отчаянно пытаясь припомнить, кривила ли она губы, когда смотрела на его ладонь. Вроде бы нет.

— Дай мне нож, — тихо сказал оборотень. — Моя волчья ипостась чует и ощущает больше, чем человечья.

Это прозвучало как извинение за то, что он не возвращает гривну на место. Или как объяснение?

Света немного неловко протянула ему рукоять. Оборотень взял нож, осмотрел его. Даже понюхал, поднеся к личине шлема. Поколупал когтем деревянные спинки рукояти, оплетенные тонким кожаным ремешком.

Нож как нож, хмуро размышлял Ульф. Но Свейтлан его держала так…

Словно от него что-то зависело. И стрелы огненных, пока её пальцы сжимали рукоять, от девушки отскакивали, он сам это видел.

Хотя на руке все-таки остался ожог…

— Когда тебя задело стрелой, ты держала нож? — спросил он, разглядывая её лицо, сейчас покрытое серыми полосками копоти.

Она помотала головой. Ульф протянул ей клинок, взяв за лезвие.

— Возьми его так, как держала.

Света приняла нож, внезапно показавшийся ей тяжелым. Наверно, от волнения. Опять стиснула рукоять ладонями…

Ульф вдруг перехватил её запястья, выдохнул:

— Сейчас просто подчиняйся мне. Я не сделаю тебе больно.

Она кивнула, и Ульф, прихватив лезвие и мягко отведя в сторону её левую ладонь, лежавшую сверху, начал по одному разжимать пальцы правой. Когда на рукояти остался только указательный, перекатил нож, не отрывая его от тонкой девичьей ладони…

Собственно, мысль об этом пришла Ульфу в голову ещё тогда, когда он разглядывал клинок. И если его догадка верна, то старая Ауг, похоже, кое о чем умолчала, пообещав ему невесту.

А может, она и сама не знала об этом, вдруг мелькнуло у него. Иногда старое колдовство достается людям, которые его используют, ничего в нем не смысля…

На середине рукояти, там, где кожаная оплетка немного расходилась, в темном дереве была глубоко прорезана черта. С двумя заостренными крюками на концах, смотревшими в разные стороны.

Руна Эйваз, которую волки называли Ихвар. Руна щита. Её иногда вырезали на оружии…

Но никогда ещё эта руна не действовала вот так прямо и открыто — как щит, оберегающий человека, державшего нож. Клинок принадлежал Ульфу, но он обычно хранил его в оружейной, вместе с другим своим оружием. Для пиров нож был слишком велик, для выхода в город слишком мал, но пару раз пригодился…

Самое смешное, что рукоять к клинку приделал он сам. И руну вырезал тоже сам, просто как дань обычаю.

Ульф убрал нож, отпустил ладонь, в его лапе казавшуюся почти детской.

Свейтлан стояла, глядя ему в глаза — и он вдруг обрадовался, что его волчью морду сейчас закрывала личина шлема.

Но девушка смотрела прямо, настойчиво. Ждала объяснений…

— Об этом мы поговорим позже, — объявил Ульф. — И не здесь, а в каюте. Рука ещё болит?

Свейтлан качнула головой.

Однако запах её говорил о том, что лоскут ткани с заклинанием светлых альвов убрал не всю боль. Но тут уж ничего не поделаешь. Женщины острее ощущают любой порез и любую болячку — особенно человеческие женщины.

— Дверь в свою каюту я перед боем запер — но ты, как я понимаю, выскочила оттуда раньше, — медленно сказал Ульф. Не спрашивая, а утверждая.

Так он ещё и дверь запер, изумилась Света. Решил закрыть её в каюте, пока не закончится бой?

А если бы они полегли здесь все до единого? Она так и просидела бы взаперти, пока за ней не пришли бы черные существа?

Что хуже всего, об этом даже не спросишь — по причине незнания языка…

И следом Света вдруг вспомнила то, что оборотень рассказывал об Ульфхольме. Почему-то само в памяти всплыло. Неприступный город, где не смеют появляться даже светлые альвы.

Куда наверняка не заплывают черные корабли, плюющиеся белым пламенем…

У неё вырвался долгий, судорожный вздох. Все, что Света видела сегодня — обожженные люди, крики, странный бой, в котором одни размахивали мечами, а другие швырялись белыми стрелами, что превращались в клубки огня — разом встало у неё перед глазами.

Не время раскисать, мрачно и грустно подумала она. Сейчас не до этого. Нужно понять, что за сила в этом ноже…

Или в ней самой?

Света набрала полную грудь соленоватого, пахнущего йодом и свежестью морского воздуха. Корабль шел на полном ходу, широкий бурун кипел внизу, под бортом, возле которого она стояла — и ветер, время от времени срывавший с него лохмотья пены, швырял ей в лицо крохотные капли. Почти неощутимые, но холодившие кожу…

Она ткнула пальцем в нож, который держал оборотень. Вопросительно вскинула брови, не отводя от него взгляда.

— Я уже сказал — об этом поговорим не здесь и потом, — негромко заявил Ульф. Из-за пластины на лице и без того приглушенный голос прозвучал невнятно. — Может, ты хочешь спуститься в каюту?

Света молча мотнула головой — и посмотрела на море. Черные корабли были уже далеко. Лежали на морской глади темными камешками…

— Двое из них больше не смогут идти на полном ходу, — сказал стоявший рядом оборотень. — Будут рыскать носом из стороны в сторону. Третий напоролся на скалы. Конечно, огненные рано или поздно снимут его с мели. И постараются уйти в сторону Муспельсхейма, откуда пришли. Но для проходящих судов эти струги теперь не опасны. Даже купеческий кнорр с легкостью уйдет от них. К тому же с Хрёланда пошлют в погоню пару-тройку драккаров… Свейтлан, зачем ты выскочила на палубу во время боя?

Он ещё спрашивает, подосадовала Света. И посмотрела на него.

Гривна по-прежнему лежала поверх доспеха. Но шерсть, до этого опушкой выбивавшаяся из-под личины шлема, уже исчезла. Словно втянулась в кожу, пока она смотрела на море. Ульф вскинул руку — сейчас почти человеческую, измазанную в саже. Правда, с когтями. Откинул личину вверх, бросил, глядя ей в глаза:

— Все-таки я был прав, когда сказал, что ты смелая.

Знал бы ты, как мне хочется сейчас оказаться в твоем Ульфхольме, молча подумала Света. А ещё лучше — на Земле. И чтобы никаких опасностей. Чтобы не вставали перед глазами обожженные люди…

Ульф придвинулся поближе, сказал тихо:

— Когда я на тебя смотрю, то вспоминаю почему-то лес вокруг Ульфхольма. Он тоже умеет молчать так, что все становится ясно. Я благодарю тебя за то, что ты сделала, Свейтлан. Без тебя все могло бы кончиться плохо. Очень плохо. Хоть девушкам и не следует выскакивать на палубу во время боя…

Его пальцы вдруг прошлись по её щеке, отодвигая пряди, которые трепал ветерок. Света ощутила сразу и когти, затупленные на концах, и подушечки пальцев, скользившие по коже. Все вместе оставило странное, сдвоенное ощущение тревожной ласки.

— Ещё немного, — выдохнул оборотень. — А затем мы спустимся вниз. И поговорим.

Света торопливо кивнула, заодно уклонившись от его руки. Сделала она это немного нервно — может, потому, что уклоняться ей совсем не хотелось…

А потом Света перевела взгляд в море. Черные метки чужих кораблей понемногу сливались со скалами удалявшихся островов.

Ульф убрал руку. Его невеста упорно смотрела в сторону, а запах её говорил о многом — там было и смущение, и отзвуки пережитого страха, и возбуждение, знакомое каждому, кто побывал в бою. А ещё боль.

Смелая, но слабая, как все люди, мелькнуло у него. Рассказать ей всю правду о своих догадках?

Вот только если он прав, это может зародить в головке Свейтлан ненужные мысли. О том, что она сможет прожить здесь и без него.

А ведь и вправду сможет, угрюмо подумал вдруг Ульф.

И эта мысль ударила, как кулак, врезавший под дых — коротко и резко. Лишив и покоя, и радости после только что выигранного боя. Если его догадка верна…

Тогда Свейтлан легко найдет себе покровителя — да они в очередь к ней будут выстраиваться. Кто не захочет держать при себе живой щит? И возможно, не только щит? Очень многие отдадут за такое очень многое.

А он просто оборотень со своим драккаром, состоящий в морской страже Эрхейма. И ещё он тот, по чьей воле Свейтлан попала сюда. Она никогда больше не увидит своих родичей, оставшихся в другом мире — тоже по его воле.

Если бы не её дар, который так помог сегодня, Свейтлан могла бы надеяться лишь на него. На его защиту и заботу.

Со временем она забыла бы, как и почему сюда попала. Женщины, как молоденькие ивы — с готовностью склоняются под ветром, а потом так и застывают, наклонившись туда, куда их пригнули самые сильные ветра. Не зря иву зовут женским деревом.

Ещё пару мгновений Ульф угрюмо размышлял — сказать ей обо всем или нет?

Свейтлан продолжала упорно смотреть в сторону моря. Выглядела она сейчас беззащитной и несчастной. В углу губ застыла скорбная складка…

Надо сказать, решил вдруг Ульф. Её дар таков, что его не отберешь — и в сундук не спрячешь. Рано или поздно Свейтлан и сама поймет, что она нечто большее, чем просто девушка из другого мира, затерявшаяся в этом.

И тогда припомнит, из-за кого попала сюда. Можно, конечно, спрятать её ото всех в Ульфхольме…

Но такой дар не скроешь. И ей самой думать о нем не запретишь. Рано или поздно она все сообразит. А потом уже не сможет жить как простая жена обычного оборотня.

И тогда он её все равно потеряет. Вот только потом это будет больней.

— Пошли вниз, — спокойно сказал Ульф. — Пора поговорить.

Он задержался перед своей каютой. Приложил руку к переборке, буркнул:

— Опинн скеула мин.

И тут же распахнул дверь. Перешагнул через порог.

Все в каюте теперь пахло его невестой. Надолго ли?

Ульф ощерился, на ходу содрав с головы шлем — и швырнув его на доски палубы. Быстро, не давая себе времени передумать, подошел к сундуку. Открыл крышку, нашел на дне среди своей одежды пару золотых брошей. Нагрудных, женских.

Он купил их, собравшись посвататься к Хильдегард, дочери ярла Арнстейна. В затейливых узорах запутались капли алых камней — как ягоды в золотой листве. Посередине была выложена руна Тиваз, из крученной золотой проволоки, припаянной к основе.

Волки называли её Тивар, руной копья. Украшения с этой руной дарили перед свадьбой в знак того, как сильно жених желает невесту. Тогда они ему не пригодились, зато сейчас послужат…

Ульф снова ощерился, со стуком закрыл крышку. Прошелся, подобрал шлем, поставил на сундук. Равнодушно отбросил в сторону одну из брошей.

Следом повернулся к Свейтлан. Та стояла посреди каюты, глядя на него тревожно — и в то же время с жадным любопытством.

— Встань вон там, — негромко приказал Ульф, взмахом руки указав на переборку слева от двери, напротив сундука.

Света молча подчинилась. Ей было и страшновато, и интересно. Даже боль в руке как-то забылась.

Ульф молча рванул когтями кожаную оплетку на рукояти ножа, который по-прежнему держал в руке. Ремешки полопались с тонким звуком. Он содрал деревянные защечины, обнажая железный сердечник, идущий через всю рукоять от лезвия. Перевел взгляд на Свейтлан — та теперь смотрела немного испугано.

— Я никогда не причиню тебе боли, — ровно, как-то монотонно, объявил Ульф.

А потом подошел к ней. Сказал, протягивая нож:

— Возьми. Сначала мы проверим, то ли это, о чем я думаю. Потом поговорим. Как я и обещал.

Света молча взяла нож здоровой рукой.

— Попробуй метнуть его в мой шлем. — Оборотень отступил в сторону, приглашающе кивнул.

Света прищурилась. От неё до сундука было шагов пять. Правда, метаньем ножичков она прежде не занималась…

Нож полетел — и глухо стукнулся о переднюю стенку сундука, даже не коснувшись шлема. Света разочаровано выдохнула.

— Это только начало, — уронил оборотень. — Дай мне руку, которую задели огненные.

Она немного неуверенно протянула обожженную руку. Та подрагивала…

Ульф молча положил ей на ладонь золотой овал. Сам пригнул её пальцы, заявил:

— Согни. И держи крепко.

Потом сходил к сундуку, принес нож. Отдал ей, приказал:

— Думай о том, что хочешь попасть. И кидай.

На этот раз Света даже не целилась. Знала, что все равно не попадет.

Но нож неожиданно ударился о шлем. Громыхнуло, она изумленно приоткрыла рот, не удержавшись от возгласа:

— Ого!

— Попробуем ещё раз, — тихо сказал Ульф.

Оборотень выглядел спокойным — и почему-то отстраненным.

— Стой тут, — распорядился он. — Брошь не отпускай.

А потом Ульф опять двинулся к сундуку. Но на полпути зачем-то свернул в угол, развязал узел с тканями, оставленный там Светой. Оторвал широкую полосу от темно-красного отреза, снова подобрал нож и вернулся. Выдохнул:

— Возьми.

Света взяла протянутый нож, сжала железную полоску, оставшуюся от рукояти. Ульф вдруг начал завязывать ей глаза полоской ткани.

Хочет, чтобы метнула нож вслепую, сообразила Света. Тяжелый золотой овал понемногу нагревался у неё в кулаке. Ульф был рядом. От него пахло дымом, потом, кровью, выделанной кожей, ещё чем-то металлическим.

Он стоял так близко, что у Светы между лопаток побежали мурашки. Но не от страха. Просто потому, что Ульф стоял рядом. И дыхание непонятно почему частило…

— Бросай, — спокойно велел оборотень.

Света коротко замахнулась, практически не целясь. Сказала восхищенно, когда железо в ответ грохотнуло:

— Вау!

Ульф молча стоял рядом, и она сама стащила с головы повязку. Посмотрела на него.

Свейтлан посмотрела на него так радостно, что Ульфу вдруг захотелось завыть. Вот и все. Ей больше не нужен защитник. Она сама способна его защитить.

— Бог Один, — медленно проговорил он, глядя на Свейтлан.

На её губы, изогнувшиеся в восторженной улыбке. На вскинутые брови. На россыпь веснушек, сияющие глаза…

Она ещё никогда не смотрела на него так. И возможно, больше уже не посмотрит.

— Бог Один когда-то провисел девять дней на Мировом ясене Игдрасиле, приколотый к нему копьем, — спокойно сказал Ульф. — Взамен он получил мудрость. И помимо прочего, узнал секрет рун. Говорят, когда-то руны были волшебными. С их помощью можно было творить колдовство. Но люди уже много веков пользуются рунами — и ничего. Никакого колдовства. Однако в твоих руках руны снова ожили.

Свейтлан улыбнулась уже изумленно.

А мог бы и промолчать, безрадостно подумал Ульф. И осторожно отловил обожженную руку Свейтлан. Забрал брошь, ткнул когтистым пальцем в стрелку из золотой проволоки — держа золотой овал так, чтобы она её видела.

— Это руна Тиваз. Мы, оборотни, называем её Тивар, руной копья. Она означает желание, попадающее в цель. Или просто достижение цели.

Если бы не этот проклятый дар, мелькнуло вдруг у него в уме, он когда-нибудь объяснил бы Свейтлан, что имеет в виду волк, даря девушке украшение с такой руной. И не только объяснил, но и показал…

Света заворожено уставилась на стрелочку, выложенную в середине броши из крученной золотой проволоки. Руна копья, попадающая в цель?

Она вдруг припомнила, что оборотень положил украшение на её ладонь так, чтобы стрелка коснулась кожи. То есть чтобы руна была на ладони…

А потом она попала ножом в шлем. С завязанными глазами.

— В наш мир вернулось старое колдовство, — хриплым голосом объявил Ульф. — Вместе с тобой, Свейтлан. Я, может быть, и утаил бы… но тебя видело слишком много народа. Мои воины рано или поздно вернутся к своим семьям. К людям, что живут в Эрхейме. И кто-нибудь из них обязательно проговорится. Как бы ни уважали меня те, кто ходит на моем драккаре, но я оборотень, а они в первую очередь люди. О тебе узнают в Эрхейме.

Он протянул ей брошь.

— Если хочешь… пусть это станет моим подарком тебе. Вместе со второй брошью, которая валяется где-то тут. Я недавно пометил эти побрякушки своей кровью, так что любой оборотень сразу узнает в них подарок другого волка. Может, когда-нибудь это тебе пригодится. Правда, рано или поздно мой запах с них сойдет. Тебе придется многому научиться, Свейтлан. Опробовать все руны — огня, бури, льда. Кроме того, есть ещё руны урожая, чаши. И руна врат. Не знаю, на что она будет способна в твоих руках. Но ты станешь женщиной, которой многое подвластно. И, похоже, все, что тебе для этого нужно — это просто коснуться руны.

Света недоверчиво улыбнулась. То, что говорил Ульф, было невероятно…

Но он говорил слишком уверенно. И её прогулка по палубе во время боя подтверждала его слова.

Ещё вчера все, на что Света могла надеяться — это милость оборотня. И место в его доме, за которое пришлось бы расплатиться своим телом, став его женой.

А теперь она стала…вернее, скоро будет женщиной, которой многое подвластно. Будет, как только выучит руны и опробует их.

Лишь одно её смущало — слова Ульф ронял как-то слишком тяжело. И голос у него стал хриплым.

— Когда мы придем на Хрёланд, — сообщил он, сунув ей в ладонь брошь, — я проведу с тобой на берегу столько времени, сколько потребуется. Покажу тебе руны. Постою рядом, пока ты будешь их опробывать. Здесь, на моем драккаре, посреди моря, я тебе такое позволить не могу.

Он говорил про руны бури и огня, припомнила Света кое-что из сказанного им. Ну да, на корабле с ними лучше не экспериментировать. Ей теперь придется всегда смотреть, за что она хватается…

— Отныне ты не должна касаться вещей, помеченных рунами, — тут же, словно подслушав её мысли, заявил Ульф. — Потом, когда научишься владеть своим даром, я могу отвезти тебя обратно в Нордмарк. Если, конечно, ты сама этого захочешь. Но я бы посоветовал остаться на Хрёланде. Ярл Ульвдан Серый Плащ, который там правит, будет рад девушке, что может защитить его острова. Огнем, льдом и бурей…

Это прозвучало так неожиданно, что она изумленно уставилась на оборотня.

То есть он хочет оставить её где-нибудь? Антон сбежал, этот тоже собирается бросить…

Света вдруг припомнила, что к ведьмам в средневековье относились без особой радости.

Правда, тут их вроде бы уважали. Но может, Ульф боится, что она принесет беду в его возлюбленный Ульфхольм? Огнем, льдом и бурей, как он сказал…

Если припомнить, как жестко, неуклонно сам оборотень соблюдал все правила своего народа — гривну с кожи не убирать, на женщине своей крови не жениться — то дело может обстоять именно так. Ульф решил, что она слишком опасна для его сородичей.

И тогда ей не на что обижаться. Кроме того, что из-за него она попала сюда.

Или Ульф не хочет связываться с женщиной, которой не сможет управлять? Которой нельзя приказать?

Света стояла у переборки и смотрела Ульфу в глаза. Янтарное сияние в них выцвело, теперь они стали просто желтыми…

Оборотень вдруг скривился, отвел глаза. Протянул руку, несильно и как-то неторопливо ударил по переборке за Светиной спиной. Доски ответили глухим звуком.

Но она даже не вздрогнула. И не отвела от него взгляда.

— На драккаре есть место, где ты сможешь помыться, — с хрипотцой сказал оборотень, по-прежнему не глядя на неё. — Я найду для тебя пресную воду — правда, согреть её не получится, придется мыться холодной. Попозже, когда в помывочной уже не будет людей из моего хирда, я за тобой зайду. Отведу туда. А завтра к вечеру, если ничего не случится, мы придем на Хрёланд. Там ты помоешься по-настоящему, горячей водой. Пока отдыхай. И… не шей сегодня. Береги руку.

Ну да, с горькой иронией подумала Света. Теперь её ладони — её богатство.

— Я найду для тебя какие-нибудь тряпки, когда мы придем на Хрёланд. — Ульф наконец посмотрел на неё. — Если хочешь, куплю рабыню, чтобы прислуживала.

Надо понимать, ещё один прощальный дар, устало подумала Света. Рабыню — ей? Дарить человека, как безделушку? Наверно, здесь это в порядке вещей.

— Отдыхай, — буркнул Ульф.

И вышел, забрав шлем.

Она осталась одна. Прошлась по каюте, подобрала с пола вторую брошь. Подумала, держа золотые овалы перед собой — он пометил их своей кровью. Интересно, в каком случае, по его мнению, они могут пригодиться?

А потом Света опустилась на постель. И уставилась в окно напротив, за которым синело чистое небо. Ульф от неё отказался. Вот так просто, только потому, что у неё обнаружился дар. Но обещал помочь с рунами. И оборотень поможет как-то устроиться, если она правильно его поняла.

Наверно, надо было радоваться. Наверно. У неё открылся дар, который делает её чуть ли не всемогущей. Надо радоваться…

Вот только было тоскливо. Антон сбежал. Этот благородно отказался. Но обещал помочь.

***

Ульф остановился, едва переступил порог собственной каюты. В проходе, тянувшемся через весь корабль, слабо горела пара альвовых огней. На другом его конце, перед дверью кухонного закутка, сейчас приоткрытой, стояли четверо его людей. Тихо беседовали — но при его появлении смолкли.

Однако он успел расслышать обрывок их разговора. Парни обсуждали то, что сделала в сегодняшнем бою Свейтлан.

Ульф недобро зыркнул на них. Шагнул было к лесенке, ведущей наверх — но тут же остановился.

Его меч, брошенный на палубе, уже должны были оттащить в оружейную. Ему тоже следовало туда сходить — отнести шлем, снять и оставить доспех, сначала отчистив его от копоти…

Ульф посмотрел на темно-серый купол шлема, который держал в руке. На взлобке, рядом с гребнем, осталась неровная вмятина. На личине — ещё одна.

Магия темных альвов, вплавленная в темно-серый металл, не устояла перед даром Свейтлан. При этом она даже не целилась. И в броске её не было сноровки.

Выходит, старая магия, подвластная Свейтлан, сильнее не только мощи огненных йотунов — но и колдовства альвов.

А для него это значит только одно — он опять вернется в Ульфхольм без пары.

Ульф молча двинулся в оружейную, гадая, удастся ли ему выправить вмятины на шлеме. Обычно ни человеку, ни оборотню было не под силу изменить форму того, что вышло из мастерских темных альвов. Но Свейтлан это удалось. Может, ему тоже удастся исправить то, что сделала она со шлемом…

Главное, чтобы в месте вмятин магия альвов не ослабла. Впрочем, на драккаре была пара запасных доспехов — и шлемов. Личины у них человеческие, но ничего, подерется с открытым забралом.

Ему ещё следовало отвести Свейтлан помыться. Но сначала нужно самому окунуться в море. Смыть копоть, остудить голову…

***

Света не знала, сколько она просидела, уставясь в окно.

Не было тех чувств, что остались у неё после бегства Антона. Ни унизительного осознания, что её бросили, ни воспоминаний, болезненно саднящих в памяти. Сейчас она ощущала только тоскливую опустошенность. И одиночество.

За эти два дня Ульф сумел заполнить её жизнь. Просто потому, что был рядом. Она то злилась на него, то была ему благодарна. То задумывалась, каково это — жить с ним.

А теперь об этом можно забыть.

Но почему он так легко от неё отказался? Вариант «струсил» Света отмела сразу же. То, чем занимался оборотень, трусости не предполагало.

Может, Ульф решил, что он теперь ей не ровня? Или не захотел возиться с женщиной, которой подвластна какая-то магия? Вдруг она схватится не за ту руну и разнесет ему весь дом на части…

Что самое забавное, именно готовность Ульфа отпустить её говорила о нем больше всяких слов.

Будь он мелкой душонкой, мрачно решила Света, то попытался бы её использовать. Женщина, владеющая забытой магией — тоже своего рода оружие.

А ещё он мог продать её кому-нибудь. Учитывая, что ни языка, ни здешних нравов она не знает — да запросто. Наврал бы ей с три короба, потом отвел к новому владельцу…

И по всему выходило, что доверять сейчас она могла только Ульфу. Именно потому, что он от неё отказался.

Руки Светы, расслабленно лежавшие на коленях, дрогнули. Красные камни на брошах, зажатые в ладонях, радостно блестнули. Она перевела на них взгляд и задумалась.

Украшения были явно женские. Зачем Ульф хранил их? Про запас, на случай, вдруг подвернется подходящая невеста? Или они кому-то предназначались? Интересно, кому?

И в этот момент мысли её внезапно приняли другое направление. Света вдруг осознала, что одного он так и не сказал — «в Ульфхольме ты мне не нужна». Прямо. В открытую.

Но может, ещё скажет? Деликатность оборотню вроде бы не свойственна…

Что в её положении только к лучшему. По крайней мере, будет знать, что тут ей надеяться не на кого.

А следом Света вдруг приняла решение.

И, поднимаясь с постели, даже ощутила легкий стыд — уж больно большая разница была между тем, как она думала об Ульфе прежде, и тем, как думала сейчас.

Но ведь и он начал вести себя по-другому…

Она, не обращая внимания на боль в руке, убрала броши в узел с тканями, лежавший в углу. Собрала валявшиеся на полу обрывки кожаных ремешков и деревянные планки с рукояти ножа. Подобрала сам нож, так и оставшийся на крышке сундука. Сунула его туда же, в узел.

Затем встала у окна, дожидаясь Ульфа, который обещал отвести её помыться.

Лишь бы у них тут имелось мыло, думала Света, глядя на синюю гладь моря, расстилавшуюся за оконцем каюты. И хорошо, что она сберегла сумку вместе со всем её содержимым. С одеждой будет потрудней. Ничего, она что-нибудь придумает.

В сказке про серого волка спрятана и другая мораль, мелькнуло вдруг у Светы, пока она стояла у окна.

С бедным волком ничего не случилось бы, не повстречайся ему в лесу Красная Шапочка.

***

Ульф пришел мокрый и весь какой-то взъерошенный. Молочно-серая грива, сейчас не стянутая сзади кожаным ремешком, оказалась распущена. Над лбом жестко, иглами торчали короткие тонкие пряди — словно сквозь обычные волосы у оборотня пробивался звериный подпушек.

— Пойдем, — буркнул он.

И повел Свету к неприметной дверке в самом конце коридора, идущего через весь корабль. Толкнул створку, затем первым вошел в крохотный закуток.

Пол и переборки тут покрывала та же темная субстанция, что защищала борта корабля.

— Вода. — Ульф кивнул на два мешка из коричневой кожи, приваленные к одной из переборок. Оба выглядели какими-то рыхлыми, словно оплывшими. — Чистая, из запасов для питья. Там — мыло.

Он указал взмахом когтистой ладони на полку в углу, с высоким бортиком. Света разглядела стоявшую на ней деревянную плошку.

— Воду лей прямо на палубу. Потом обшивка выцедит её в море. Шить с такой рукой тебе нельзя, но прежнюю одежду тоже лучше не надевать. Если хочешь, я принесу тебе чистую рубаху и штаны из своих запасов. Наденешь? Они, конечно, великоваты — но зато не будут обтягивать твою…

Ульф споткнулся. Глаза блеснули, словно блекло-желтые камешки на свету.

Задницу, мысленно закончила Света за него. И быстро кивнула.

— Не будут обтягивать твое тело, — равнодушно поправился оборотень. — Повязку можешь намочить, ей все равно ничего не будет. Лоскут отойдет только тогда, когда все заживет.

Он развернулся, вышел — а Света осталась.

Похоже, полотенцами на этом лайнере не пользуются, мелькнуло у неё. Не зря же Ульф пришел мокрый. И запоры на дверях отсутствуют, даже тут.

Она шагнула к полочке, чтобы исследовать мыло в деревянной плошке — надо же занять себя хоть чем-то в ожидании Ульфа. Раздеваться, когда он в любой момент мог войти, не хотелось.

Непонятно, конечно, зачем Ульф не предложил ей свою рубаху ещё в каюте. Не пришлось бы сейчас бегать…

Мыло оказалось ужасное. Липкое, мягкое, как студень, и вонючее. Грязно-коричневое, смешанное с мелкой черной крошкой, похожей на измельченный уголь.

Света вытерла о край плошки палец, которым коснулась содержимого. И, вздохнув, молча пообещала себе, что первое, чем займется, когда будет хоть какое-то место для жилья — это попробует сама сварить мыло.

Как это делается, Света не знала, но в памяти плавали обрывки каких-то сведений. Жир варят, добавляя в него что-то щелочное. Вроде бы щелок раньше получали, настаивая золу на воде…

Буду экспериментировать, решила она.

Следом Света шагнула к кожаным мешкам, приваленным к переборке. В памяти всплыл следующий обрывок сведений — кажется, когда-то такие сосуды назывались мехами.

Мешки были сделаны из шкур, снятых целиком, без разрезов. Дырки на месте ног зашили, стянув кожаными ремнями. Узкие деревянные горловины сверху, заткнутые пробками, тоже оказались обмотаны ремнями.

На гвоздике рядом висел черпачок.

Все же тут есть место для мытья, подумала Света. Для средневековья это уже роскошь.

***

Хитрость Ульфа не удалась.

Когда он толкнул дверь, вернувшись с одеждой, Свейтлан стояла в закутке одетой.

И посмотреть на то, что могло принадлежать ему — но уже не будет принадлежать — не удалось.

Оно и к лучшему, хмуро подумал Ульф. Не будет потом сниться по ночам.

Бросив Свейтлан одежду и выйдя из помывочной, он подпер спиной переборку возле двери, решив посторожить тут, пока она моется.

Смысла в этом не было — случись кому-то из его людей заглянуть в закуток, никто не позволил бы себе лишнего. Жить хочется всем…

Но Свейтлан может оскорбиться, оправдался перед собой Ульф. А девушку, в руках которой оживает забытая сила рун, сердить не следовало.

Верхняя губа у него дернулась, задираясь вверх и открывая клыки. Если бы не её Хеллев дар…

Взгляд Ульфа на мгновенье стал рассеянным.

Вот именно, мелькнуло у него. Если бы не её дар.

Он припомнил, что делала колдунья в ту ночь, после которой Свейтлан попала сюда. Ничего особенного, честно говоря. Приказала ему держать фишку с руной и думать о невесте. Сама поела и села за пряжу. Словно от неё ничего не зависело.

В ту ночь Ауг не произнесла ни одного заклинания. Не колдовала над огнем, не чертила рун… даже травы не заваривала. Она не сделала вообще ничего.

И выходит, что попадание в этот мир — дело рук самой Свейтлан. Рук, ожививших руну. Он напрасно просидел всю ночь, стискивая костяшку, помеченную знаком Гьиоф. Девушка появилась лишь утром, когда он уже поднялся и шагнул к Ауг.

Но при этом продолжал держать костяшку в кулаке, вспомнил Ульф. К тому же Свейтлан, попав в его мир, очутилась именно в доме колдуньи…

За дверью, возле которой Ульф стоял, шумно плеснуло водой. Слух волка вычленил из этих звуков короткие, судорожные вздохи. Свейтлан явно не привыкла мыться холодной водой.

И кожа у неё сейчас, должно быть, пошла зябкими пупырышками…

Ульф тряхнул головой, зашагал к своей каюте. Посторожить он может и издалека. Проход все равно просматривался из конца в конец.

***

Когда Света сочла, что она готова, волны за окнами каюты уже окрасились в алое с одной стороны. День заканчивался.

Вот и хорошо, решила Света, стоя у одного из окон — и собираясь с духом. Закат на море любого сухаря настроит на романтический лад…

Интересно, бывают у оборотней романтические чувства?

Она вздохнула, поймала прядку, падавшую ей на плечо. Поморщилась.

Волосы, вымытые коричневым мылом, топорщились. И стали неприятно жесткими на ощупь. Но Света сделала все, что могла — прошлась по ним влажным платочком из своей сумки, причесывала до тех пор, пока здоровая рука не заныла, а на прядях не появился хоть какой-то блеск. Подушилась в надежде заглушить запах мыла.

Которым, она была уверена, от неё все равно попахивало.

А ещё накрасилась. Благо тушь, помада, пудра и тональник — все оказалось с собой. На дне сумки даже отыскался флакончик с лаком, так что она и по ногтям прошлась…

Хуже было с одеждой. Широкая, светло-коричневатая рубаха Ульфа болталась на ней, как балахон. Свою одежду Света одевать не хотела, зеленое платье, с выжженной проплешиной на рукаве, тоже не походило.

И Света решила вопрос на греческий манер. Отрезала от куска красной ткани длинную ленту, скрутила её в жгут. Потом навертела поверх рубахи, положив первый виток сразу под грудью. До пояса уместилось ещё несколько витков, а на талии она закрепила ленту узлом.

Пора, подумала наконец Света. И пошла к двери.

На палубе были люди. Стояли и сидели, собравшись в кружки. Переговаривались…

А над морем горел закат. По черной мачте корабля текли багровые блики.

Света решительно повернула к одному из бортов — туда, где был просвет между группками мужчин. Замерла у планширя, глядя на море.

Вся её надежда была на то, что Ульф на палубе. Или вот-вот здесь появится и подойдет к ней.

Но что делать дальше, она не знала. Без знания языка завязать разговор не получится. Оставалось положиться на самые простые и доходчивые средства — яркий блеск помады, запах духов…

Мужики на палубе, пока она шла к борту, пялились в её сторону беззастенчиво. И сейчас смотрели, Света это чувствовала. Можно сказать, почти ощущала их взгляды на спине — и пониже талии.

Она думала, что услышит шаги Ульфа, если он все-таки подойдет. Но не вышло. Вместо этого за спиной неожиданно буркнули:

— Вышла подышать?

А потом рядом встал Ульф. Длинные волосы оборотня теперь были собраны в хвост на затылке, пряди надо лбом не торчали.

Света набрала в грудь побольше воздуха и повернулась к нему.

От Свейтлан пахло густо и сильно. В этом запахе Ульф уловил много чего — цветы, которых он никогда не нюхал, мыло, ещё что-то едкое и непонятное.

И пахло ею. Причем пахло так…

А рассчитал-то я все правильно, зло подумал Ульф. Сегодня она согласилась бы стать невестой оборотня.

Если бы не её Хеллев дар.

Ульф замер у борта, вдавив когти в планширь. Голову повернул так, чтобы смотреть не на Свейтлан — а на закат, алевший над морем. Драккар сейчас шел на юго-запад, нос его перечеркивал полосу закатного сияния…

Заговорить с ним я не могу, быстро подумала Света, стоя рядом с оборотнем. Придется объясняться жестами. Ульф не смотрел на неё, но и не уходил, что было уже хорошо.

Она глубоко вздохнула — снова, уже в который раз за этот день, решаясь на что-то. И накрыла его ладонь своей. Рука Ульфа оказалась твердой, горячей. Крупные пальцы поросли редкими жесткими волосками…

Ульф покосился на неё с высоты своего роста. Свейтлан смотрела ему в лицо, губы блестели ярко, зазывно, глаза сияли.

Женщины во всех мирах одинаковы, мельком подумал он. Здешние бабы тоже любили раскрашивать себе лица. Мазали губы свекольным соком, разводили сажу в сливках, чтобы подвести этим глаза.

Что поделаешь, у человеческих мужчин слишком слабое зрение — вот бедным бабам и приходится подманивать их на яркое.

Даже веснушки на щеках и на носу Свейтлан чем-то замазала. Теперь они стали едва видны — хотя с ними ей было лучше.

Ему следовало убрать руку, за которую она уцепилась, и уйти. Но Ульф все стоял, косясь на неё, принюхиваясь к её запаху.

Надо объяснить Свейтлан все толком, наконец решил он. Чтобы не выскакивала больше на палубу, раскрашенная, подвязав рубаху так, что груди торчат, задница сзади круглится… и все его люди исподтишка на неё пялятся.

Придя к такому решению, Ульф хмуро бросил:

— Пойдем в каюту. Поговорим.

А потом развернулся, выдернув наконец свою ладонь из-под её руки.

Помогло, обрадовалась Света. И, уже шагая вслед за ним, начала вспоминать слова, которые могли пригодиться в разговоре. Вернее, в том подобии разговора, что их ждал.

***

Его каюту наполняли те же запахи, что исходили от Свейтлан. Едкая вонь, таявшая в аромате её тела, шла от кожаной торбы, с которой девушка появилась в его мире. Сейчас торба валялась на сундуке…

Ульф в три размашистых шага пересек каюту. Остановился у окна. Заявил, не глядя на Свейтлан:

— Ты ещё не поняла, что тебя ждет. И что тебе подвластно. Руны огня, бури, льда, воды, урожая… солнца, зимы, знания, пути… а ещё есть рабья руна, Свейтлан. Существует даже руна мужской силы. С которой, как я полагаю, ты в одно мгновенье можешь лишить меня возможности быть мужчиной.

Кажется, версию о том, что он струсил, не следовало отбрасывать, с грустью подумала Света.

Она уже стояла в паре шагов от Ульфа — прижавшись плечом к борту, чтобы иметь возможность заглядывать ему в лицо. Оборотень равнодушно уставился в окно…

И Света, неожиданно разозлившись, сделала ещё один короткий шаг в его сторону. Одним пальцем обвиняюще ткнула Ульфа в грудь, потом изобразила двумя пальцами ножки, бегущие куда-то в сторону двери.

— Нет, я не бегу в испуге. — Ульф, чуть повернувшись, наконец-то снова посмотрел ей в глаза. — Ты ведь это хотела сказать? Давай-ка я кое-что объясню, Свейтлан. В логове волка — я сейчас говорю о тех зверях, что бегают по лесу — живет только одна волчица. Всегда. Волки не любят расставаться со своей парой. Что те, лесные, что мы, живущие в человеческих городах. Мне нужна женщина, которая будет ложиться в мою постель, вставать, когда мои дети начнут плакать… которая всегда будет в моем доме. Чтобы быть моей, пока меня несут ноги. Волки не любят перемен, Свейтлан.

Он перевел взгляд в окно. Бросил отрывисто:

— Но жизнь с нами не мед. Наши сыновья, пока не подрастут, то и дело перекидываются в волчат. Мы не прощаем не то что измен — даже мыслей о неверности. Не любим непослушания…

Света замерла. Вот теперь Ульф рассказывает все, как есть, мелькнуло у неё. Без этой заботливо нарезанной лапши — «есть на свете прекрасный Ульфхольм, ты там будешь со мною счастлива»…

— Я уже отпустил одну жену, Свейтлан. Потому что ей не понравилось быть женой оборотня. Я не могу отпускать жен снова и снова, а потом искать себе следующую. Во-первых, потому, что хочу видеть в своем доме только одну волчицу. Не бегать то за одной юбкой, то за другой. Во-вторых, потому, что так можно стать и посмешищем. Ярл Ульф — тот самый, что каждую осень опять в женихах…

Ульф замолчал. Добавил равнодушно, уставившись в окно:

— Но у тебя великий дар, которому не место на моей кухне. Первая же ссора, и ты начнешь жалеть о том, что не пошла своим путем. Если не сожжешь меня во время этой ссоры. Или не лишишь мужской силы. Или не превратишь в раба. В конце концов, руны в Ульфхольме есть на каждом шагу. А после того, что случилось сегодня, люди начнут болтать о тебе. И в Ульфхольм станут приходить посланцы — к тебе, Свейтлан. Предлагать защиту, богатство… впрочем, это не самое главное. Я знаю, что такое дар, Свейтлан. У меня самого их два — я могу быть волком и человеком. И я не откажусь ни от первого, ни от второго. Я держу дом в Ульфхольме, чтобы человек, живущий во мне, мог греться у домашнего очага. И я служу конунгу, чтобы волк во мне мог радоваться крикам врагов, которых он убивает. Но твой дар больше моего, ты оживляешь руны. Ты не сможешь от него отказаться. И не должна, честно говоря. А мне нужна просто жена. С одним-единственным даром — рожать детей. Ты сейчас испугана. Ты ищешь того, кому можешь довериться. Подожди чуть-чуть, и очень многие предложат тебе очень многое.

Ульф опять замолчал — и Света поняла, что пора решаться.

Но все это показывает Ульфа не с лучшей стороны, подумала она, отчаянно хватаясь за последние сомнения. Ему нужна женщина, которой он сможет приказывать. Повелевать. Такая, которая проживет его в доме всю жизнь — и будет при этом покорной, бессловесной… и непременно верной.

Интересно, что значат слова «мы не прощаем даже мыслей о неверности»? Он читает мысли или определяет нехорошие поползновения жены по запаху? Скорее, последнее…

Но он сказал, что она испуганна. Впрочем, до того, как Ульф узнал о её даре, эта запуганность его вполне устраивала.

Надо решаться, подумала Света. Или с ним — или без него. Ульф кажется честным человеком… то есть оборотнем. Хотя надо отметить, что он резко почестнел как раз после того, как узнал о её даре.

— Жена, — громко сказала вдруг Света, использовав одно из слов местного языка — выловленное из речей Ульфа.

И сделала ещё один крохотный шажок, так, что её грудь коснулась рубахи Ульфа. Подумала весело и изумленно — бог ты мой, да я же на шею мужику вешаюсь!

Вот будет здорово, если он сейчас её оттолкнет… или просто уйдет.

— Ты не понимаешь, чего ты хочешь, — спокойно сказал Ульф. — Радуйся, Свейтлан — потому что моего понимания хватает на нас обоих.

Она согласно кивнула и вцепилась в его рубаху. Ощутила, как щеки заливает горячим румянцем — от стыда…

Такого в её жизни ещё не было. Впрочем, все когда-то бывает в первый раз.

В конце концов, подумала Света упрямо, мне был обещан жених. Той теткой, Ирун Азизой. И сразу после этого рядом появился Ульф. То есть это она рядом с ним оказалась…

Все равно. Значит, судьба, что бы он там не говорил!

Света ткнулась носом в грудь оборотня. От него пахло солью, шерстью, ещё чем-то смолистым…

В общем, хорошо пахло. Не грязью, просто по-мужски.

Ульф стоял не двигаясь. И Света уже решила, что это его форма отказа — неподвижное, молчаливое безразличие. В носу защипало, она собралась с духом, чтобы выпустить его рубаху и шагнуть назад…

Руки оборотня вдруг обхватили двумя обручами. Притиснули, не давая вздохнуть всей грудью — а вздохнуть хотелось, потому что воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Света вскинула голову. В желтых глазах ползли янтарные сполохи…

— Ты не понимаешь, чего ты хочешь, — сообщил Ульф. — И не понимаешь, от чего тебе придется отказаться. Но у тебя будет возможность это узнать. Когда мы придем на Хрёланд, я задержусь там ради тебя. Все-таки в том, что ты очутилась здесь, есть и моя вина. Ты попробуешь несколько рун, потом покажешь свою силу ярлу Ульвдану, хозяину Хрёланда. Увидишь, что будет…

Света мотнула головой.

— Я же сказал — ты не понимаешь, — с какой-то мрачной обреченностью в голосе заявил Ульф. — Но поймешь, когда мы туда придем.

Затягиваю время, подумал оборотень. Вместо того чтобы уйти, выложив все, стою тут и прижимаю её к себе…

Но ощущение мягкого, слабого тела под лапами завораживало.

И он сказал неправду. Девушка очутилась здесь не по его вине. Это рука Свейтлан оживила руну.

Но вынесло-то её в этот мир рядом с ним. Значит, какая-то доля его вины все-таки есть. Или…

Руна Гебо, вдруг подумал Ульф. Гьиоф, как называли волки эти две скрещенные черты. Свадебная руна, означающая дар и любовь. А ещё замужество.

— Перед тем, как попасть сюда, в Истинный Мидгард, — уронил он, глядя на неё сверху вниз, — ты ведь коснулась руны? Знака из двух скрещенных линий?

Света кивнула, не отрывая от него глаз — цвета спелых желудей, напоминавших о лесе.

— Коснулась намеренно? — спросил Ульф.

Она снова кивнула.

— Когда касалась, ты знала, что руны под твоей рукой обретают силу?

Об этом Ульф спросил просто так. В ответе он не нуждался. Слишком уж удивленное и восторженное было у неё лицо, когда она кинула нож — и попала. Свейтлан не знала рун.

И того, что они ей подвластны, тоже. Иначе с самого начала вела бы себя по-другому.

Тяну время, осознал Ульф. Тяну, только чтобы не выпускать её из лап. Ощущение того, как она сама прижималась к нему — всем телом, словно желала его — было жгуче-приятным. Но обманчивым.

Она просто боялась остаться одной в чужом мире. Боялась неизвестного будущего в нем…

С другой стороны, насмешливо подумал вдруг Ульф, разве не для этого нужен мужчина? Чтобы раз и навсегда объяснить женщине, какое у неё будет будущее…

Свейтлан опять помотала головой.

Волосы, топорщившиеся после местного мыла, разлетелись в разные стороны — словно пух одуванчика. Ульф убрал с её спины одну руку. Осторожно провел когтем сначала по правой щеке Свейтлан, потом по левой, убирая пряди, прилипшие к ярко накрашенному рту.

А затем прошелся подушечкой пальца по нижней губе, напрочь стирая помаду. Пробормотал:

— Так лучше.

И уже другим пальцем провел по верхней губе — неторопливо, медленно.

Света сглотнула. Оборотень глядел вроде бы безучастно. Но глаза у него опять сияли янтарным блеском. Когти скользнули по её подбородку, пощекотали горло…

— Ты взялась за эту руну, чтобы найти себе мужа? — внезапно спросил Ульф.

И прищурился. Взгляд Свейтлан стал каким-то виноватым. Загнанным.

Она помедлила — и кивнула.

Но если девушка не знала о своей силе, подумал Ульф, тогда, выходит…

— Гадала, что ли? — грубовато бросил он. — На жениха, как девки делают? Сама или к колдунье пошла?

Свейтлан грустно хмыкнула, губы скривились в подобии улыбки. Затем повторила его последние слова, отчаянно их перевирая:

— К колдурье пшла…

И он чуть не хохотнул — хотя смеяться было не над чем.

Они оба отправились к колдунье — она в том мире, он в своем. И все сошлось. Её сила. Их желания.

Выходит, что часть вины на нем все-таки есть.

— Я сделал свою жизнь такой, какой хотел, Свейтлан, — медленно сказал Ульф. — Драккар на море. Дом в Ульфхольме. В нем недостает только женщины. Чтобы она смотрела на меня, не чувствуя отвращения. Или животного страха, или ненависти… я не могу мирно разговаривать с женщиной, когда кожа под гривной горит. Если бы не это — купил бы рабыню, и дело с концом. Но редко какая рабыня обрадуется хозяину-оборотню. Разве что ей уже все равно, кто её использует, как и зачем.

Глаза цвета спелых желудей глядели потерянно. Ульф убрал руку, которой касался губ Свейтлан. Сжал кулак, потер испачканные пальцы о кожу на внутренней стороне ладони.

Потом рука снова потянулась к ней. Узкая спина слишком удобно ложилась ему в лапы.

— И ты в моей жизни… ты в ней не поместишься, Свейтлан. Мой дом слишком мал для твоего дара. Как и моя жизнь. Я морской ярл. То есть ярл только по названию, без земель. Мой дед служил конунгу Эрхейма — а когда дослужился до главы оборотневой стражи, самовольно назвался ярлом. Просто чтобы утереть нос кое-кому из людей. Конунг тогда тоже хотел досадить кое-кому — так уж совпало. И щедро даровал деду право называться так и дальше. Но Ульвдан, в отличие от меня, ярл с землей. И большой властью. Он владеет Хрёландом, ещё парой островов помельче. Ульвдан даст тебе поместье. У тебя будет свой дом, Свейтлан. Больше и богаче моего. Рабы, стража…

Мягкий отказ, подумала Света. Такой же мягкий, как его прикосновения к её губам.

Она внезапно ощутила усталость. Слишком много всего случилось в этот день — бой, испытание её силы, неудачная попытка очаровать Ульфа…

Солнце за окнами каюты уже почти закатилось, в углах залегли серые тени. Но алые отсветы продолжали пылать на одной из переборок.

Оборотень молчал, не разжимая рук. Смотрел сверху вниз, как-то отстраненно.

Значит, прощаемся, печально подумала Света. И прижалась щекой к его груди.

Завтра они придут на Хрёланд. У неё останутся только воспоминания о нем.

Как странно, мелькнуло у Светы. Пока Ульф её хотел, она его побаивалась. Но как только он отступил в сторону, объявив её дар слишком большим для него — страх прошел.

***

Надо решаться, подумал Ульф.

Впрочем, решение было уже принято. Вот только радости он не чувствовал. Вся эта история снова закончится его одиночеством — потому что у Свейтлан всегда будет возможность избавиться от него.

Но решение принято.

Не надо было её обнимать, недовольно подумал Ульф. Слишком давно он расстался с Тюрдис. И с ней все шло плохо ещё до расставанья. А потом он прожил год одиноким волком — и вот что вышло. Согласился на все, стоило потискать девичье тело.

Причем потискать не как в прошлую ночь, когда он её поцеловал. Сейчас Свейтлан сама к нему прижималась.

Решение принято.

Это будет самое опасное мое плаванье, подумал Ульф. Но тот, кто хочет покоя — сидит в Ульфхольме.

Может, скрыть от неё хотя бы руну рабьей покорности? Наудис, для волков Наудр, Хель её задери. Просто чтобы не рисковать…

Но так будет ещё опаснее. Увидит где-нибудь сама, и обязательно захочет испытать.

Человеческие женщины — как щенки, все пытаются попробовать на зуб, не чувствуя опасности.

Ульф поморщился — и позволил себе чуть больше. Раз уж решение все равно принято. Ладони скользнули, изучая изгибы тонкой спины. Узость талии, то, как повернута гибкая шея — теперь, когда она прижималась к его груди щекой…

— Станешь моей женой, Свейтлан? — спросил Ульф, косясь на её макушку, удобно примостившуюся у него под подбородком.

***

Она дернулась от изумления — но длинные пальцы оборотня, уже добравшиеся до её затылка, придавили, не позволив вскинуть голову.

Может, ему легче сделать предложение, не глядя мне в глаза, торопливо решила Света. Неужели такой стеснительный? Да что-то не похоже…

Так будет лучше, подумал Ульф. Ему не хотелось сейчас видеть сомнение или нерешительность на её лице. А они там обязательно появятся. Женщины — как щенки, для них многое просто игра…

— Я человек взрослый, — спокойно объявил Ульф. — И ты не маленькая. Поэтому играть в женихи-невесты мы больше не будем. Но если ты захочешь чего-то другого — захочешь на самом деле, и я это почувствую — то дам тебе свободу. Согласна?

И как бывает иногда, в самый последний момент все сомнения Светы ожили. Что, если она согласится — а потом все окажется не так, как сейчас обещает Ульф? И он не отпустит? Даже с её даром, наверно, можно как-то совладать. Связать руки, убрать все руны, все, чем можно их нарисовать или вырезать…

Но я же сама этого хотела, подумала Света. И теперь уже точно — сама, осознано. Нагадала, наворожила, да ещё и упросила…

Рука оборотня переместилась на её спину, перестав давить на затылок. Света тут же вскинула голову. И кивнула. Быстро, не давая себе времени опять утонуть в сомнениях.

А потом она потянулась ладонями к его щекам. Ощутила под пальцами твердые желваки, идущие по нижней челюсти, под скулами. Кожа оказалась чуть колючей на ощупь. Может, у него даже в человеческом облике пробивается волчья шерсть? Или это обычная щетина? Ровный подбородок Ульфа покрывал серовато-молочного оттенка пушок…

Ноги у неё вдруг оторвались от пола. Ульф вздернул Свету вверх, прихватив за талию — и сразу уравняв разницу в росте. Сказал, глядяей в глаза:

— Ты будешь находить мою шерсть в своей постели по утрам. Но я, как и лесные волки, не пахну псиной. На полнолуние у меня бессонница. Тебе я тоже не дам спать. Я много ем, иногда даже просто жру. С хрустом грызу кости. Мало сплю. Буду требовать от тебя послушания.

У Светы вырвался короткий, сдавленный смешок.

— Не смейся, — хрипло бросил Ульф. — Даже те волки, что все время живут среди людей, стараются хотя бы год прожить с женой в Ульфхольме. Чтобы женщина привыкла к мужу вдали от всего человеческого…

— Ульфхольм, — Света решительно кивнула.

— Жена и Ульфхольм, да? — Оборотень вскинул широкие, чуть косматые брови. Жестко очерченные губы изогнулись в ухмылке, приоткрыв клыки. — Ты его увидишь. Если, конечно, не сбежишь раньше, чем я туда вернусь.

Следом он перевел взгляд на постель — и шагнул в ту сторону, не разжимая рук. Света ухватилась за его плечи, ощутив, как ноги болтаются над полом.

Было странно, радостно — а ещё тревожно.

Такое бывает даже у тех, кто выходит замуж за людей, решила она. Интересно, есть ли у оборотней брачные церемонии? Свадебные обряды? У людей в этом мире они наверняка имеются. А у оборотней с этим как?

Впрочем, скоро я узнаю все это на практике, стрельнула у неё мысль. По спине скользнули холодные мурашки. Не от страха, скорей от возбуждения…

Ульф молча усадил её на постель, сам сел на расстоянии вытянутой руки. Сказал тягуче:

— Завтра утром я выведу тебя на палубу. Объявлю своим людям, что теперь ты моя жена. Потом, когда прибудем в Ульфхольм, прослежу за тем, чтобы на родовых камнях выбили надпись — Ульф Ормульфсон, внук Брандульфа, один из четырех ярлов Ульфхольма, женился на Свейтлан Холегсдоутир. В три тысячи двести сорок девятом году, в августе месяце…

Он потянулся вперед, когтистая ладонь легла на Светину щиколотку. Дернул шнурок, освобождая её ступню от кожаной обувки — которую сам же и смастерил. Объявил, берясь за другую щиколтку:

— И последнее. Волк дает своей жене что-то со своего тела. Что-то, что несет его запах. Что-то, что можно показать другим оборотням — в подтверждение того, что это женщина была женой волка. Это своего рода просьба о помощи, но исходящая от меня. Кровь на брошах, что я дал, могут смыть дожди. Золото у женщины могут отнять. Поэтому то, что волк дает своей жене, не должно иметь ценности в глазах людей. Шкура, коготь или клык, Свейтлан?

Пальцы Ульфа сомкнулись у неё на щиколотке, он потянул, разворачивая её к себе. Света покачнулась, ещё и потому, что растерялась после всего услышанного. Вторая когтистая лапа тут же сграбастала ленту из ткани, наверченную у неё под грудью — и дернула, удержав на месте.

— Со мной, — уронил волк, уже убрав руку и склонившись над её ступней, чтобы распутать завязки второй обутки, — ты не ударишься даже случайно. Я не позволю. Так что ты выбираешь, Свейтлан?

Она отчаянно помотала головой, раскинула ладони в вопрошающем жесте. Хотя кое-какие догадки о том, что значат его слова, у неё были. Вот только они ей не понравились…

Ульф вскинул голову, растянул губы в понимающей ухмылке.

Ладонь его прошлась по Светиной ступне, слущивая с неё обувку. Прикосновение было ласкающим. Затупленные когти пощекотали кожу…

— Что-то с моего тела, — тихо сказал он. — Тебя это испугало? Я оборотень, Свейтлан. Что уйдет, то вырастет снова.

Никакого членовредительства, панически подумала она. И снова помотала головой — ещё отчаянней, чем прежде.

Ульф фыркнул. Пробормотал:

— Наш обычай может показаться тебе странным. Неприятным. Отвратительным. Но если у нас будут дети, то ты тоже испытаешь боль. Может, в этом и есть смысл этого обычая? Дать волку осознать, что не все то, что вытерпит потом женщина, ставшая его женой, можно оплатить кровом, едой и тряпьем?

Света попыталась представить, как возьмет в руки его окровавленный коготь — который он, надо думать, просто сам у себя выдерет — и вздрогнула. Внутренности скрутило тошнотворным холодом…

Ульф вдруг глубоко вздохнул, поморщился. Попросил, не шевелясь:

— Не надо так, Свейтлан. Если не хочешь, отложим этот разговор.

Его обожгла гривна, с изумлением поняла она. И, вскинувшись, встала на колени рядом с Ульфом.

Он тут же пыхтяще выдохнул, сгреб её одной рукой, дернул к себе. Коленки Светы скользнули по мехам, она ухватилась за его плечи — хотя упасть все равно бы не упала, потому что рука Ульфа обручем сдавила тело. Она спиной ощутила жгуты твердых мышц на его предплечье…

А потом Света все-таки добралась до кожаных тесемок на вороте рубахи. Дернула, торопясь посмотреть, что там под гривной.

Ульф уже не морщился. Смотрел на неё изучающе, снизу вверх. Она уже почти распутала узел, странный, без всяких бантиков, когда Ульф внезапно накрыл её ладони свободной рукой. Придавил, не дав развязать тесемки до конца. Бросил:

— Ты почувствовала отвращение к обычаю оборотней. Я — один из них. То, что касается всех оборотней, касается и меня. Но…

Его ладонь продолжала давить, не давая распустить узел. Пальцы дрогнули, когти мягко пригладили кожу на её запястье.

— Я запомню, что гривна стала горячей, когда я объявил, что расстанусь с клочком своей шкуры. Или с когтем. Ты не из нашего мира, Свейтлан. Для нас в этом нет ничего страшного. Моя мать хранит клык моего отца — он сам просверлил в нем дырку, чтобы она могла повесить его на шнурок. Тюрдис, уходя, прихватила с собой кожаный браслет с куском моей шкуры. Волчьей, не человеческой. Ты расстроилась из-за мелочи, которая не стоит твоего огорчения. И чувства вины, которым ты сейчас пахнешь, она тоже не стоит…

Нравы здесь средневековые, вот что, с горечью решила Света. Для местных, похоже, боль и кровь — дело привычное. Хоть здесь и пользуются повязками, заговоренными светлыми альвами. И вполне успешно. Ожог на её предплечье, закрытый рубахой, больше не ныл — она его даже не чувствовала.

— Убери руки, — то ли попросил, то ли приказал вдруг Ульф. Голос прозвучал хрипловато.

И Света, вспомнив, что он говорил про послушание, отдернула ладони. Неуверенно коснулась плеч Ульфа…

Пальцы наткнулись на концы витого украшения, спрятанного под рубахой.

Впрочем, какое украшение, подумала она. Ошейник для волка, что жил внутри оборотня. И ведь носит по собственной воле!

Ульф обхватил её и второй рукой, бросил какое-то непонятное слово. По каюте разлился неяркое сияние — загорелся шарик в углу, под потолком. Глаза оборотня янтарно блеснули на свету.

— Мы не договорили, — по-прежнему хрипловато сказал Ульф. — Ещё нужно обсудить вено (выкуп) за невесту. Обычно его отдают отцу или родичам жены — на случай, если муж её отпустит. Или умрет, ничего не оставив. Я заплачу за тебя двести марок золотом. Но твоих родичей здесь нет. Поэтому вено за тебя я передам на хранение в казну Ульфхольма. Как только доберемся туда, ты получишь записи, скрепленные печатями волчьего города. И сможешь забрать эти деньги, когда меня не станет… или если мы расстанемся. Ты согласна на двести марок, Свейтлан?

Она застыла. Все это напоминало продажу собственного тела. Выкуп, золото…

Но жизнь не сказка, растеряно подумала тут же Света. В одном Ульф прав — случись с ним что-то, она останется в этом мире одна. Неизвестно, позволят ли ей потом жить в его доме. И вообще остаться в Ульфхольме, с её-то даром.

А то, чем он занимался, и впрямь может закончиться его смертью. Все эти драки на море…

И все же идея выкупа ей не нравилась. Наверно, воспитание в другом мире печально сказалось на её умственных способностях.

Света тяжело вздохнула. Помотала головой.

— Двести пятьдесят? — Ульф почему-то улыбнулся. Когти пригладили ей спину, пройдясь от шеи и ниже, до талии.

Ведь не отстанет, осознала она — почему-то прогибаясь под его ладонью.

И, вскинув руку, показала ему пятерню.

— Пять? Или пятьсот? — Ульф улыбнулся ещё шире.

Свете вдруг показалось, что он забавляется. Ловит запахи, идущие от неё, понимает все, но посмеивается…

— Пять, — твердо заявила Света на его языке — благо это слово она только что услышала.

А следом решила — пора кончать с этими дарами и выкупами. Сдернула с его волос кожаный ремешок, стягивавший их сзади, поймала толстую прядь, вытянула её вперед. И объявила на языке Ульфа, торжествующе:

— Шкура.

Затем двумя пальцами перехватила его волосы у виска, словно перерезая их ножницами.

Слово прозвучало исковеркано, но он понял. Ответил ухмылкой.

— Значит, пять марок — и несколько волосин? Ты не ценишь себя, Свейтлан. Если со мной что-нибудь случится, пять марок надолго не хватит. А если мой дар когда-нибудь понадобится — волки, увидев его, лопнут со смеху. Я прослыву трусом, испугавшимся царапины.

— Испугавшимся… — Света ухватилась за это слов. Махнула рукой в сторону. — Волки. Испугавшимся волки?

Ульф внезапно хохотнул — низко, гортанно, не сводя с неё глаз.

— Если я правильно понял, — бросил он, отсмеявшись. — Ты только что заявила, что я боюсь показаться трусом. И боюсь того, что скажут обо мне другие. Кивни, если я угадал правильно, Свейтлан.

Она кивнула. Ульф вдруг дернул её в сторону, усадил на свое колено.

И поцеловал. Долго, жадно, подарив и ощущение ласки, и ощущение того, насколько она слабее его — вспыхнувшее, когда кончики клыков задели губы. Правда, он как-то сумел не оставить при этом даже царапины…

— Сделаем так, — прошептал Ульф, наконец оторвавшись. — Я все решу сам. Каким будет твое вено. Что ты получишь от меня в дар. Ты не из нашего мира, Свейтлан. И ты, похоже, не для нашего мира.

А я ещё собирался её отпустить, тут же подумал он. Да Свейтлан обведут вокруг пальца, стоит ей сделать пару шагов в сторону от него. Обманут, используют, несмотря на весь её нечаянный дар — и силу. Отказаться от вено, которое должна требовать для себя каждая невеста? Уму непостижимо…

— Но это будет потом, — пообещал Ульф, чувствуя, как сбивается дыханье.

Растопыренные пальцы прошлись по её телу. Очерчивая плечи, грудь, мягкий живот под рубахой. Подцепили полосу ткани, завязанную под грудью.

— Развяжи… — хрипло потребовал он.

А следом он убрал руки. Замер, глядя на неё. И Света, опустив голову, дернула концы завязок на поясе.

Пряди жестких после мытья волос рассыпались, отгородив её от Ульфа.

Он замедленно и тяжело дышал у неё над плечом. Бедро, на котором она сидела, было неподвижным, горячим…

Сердце у Светы колотилось — часто, испуганно и возбужденно.

Я ведь даже не знаю его толком, подумала вдруг она. Что такое два дня знакомства? Да ничего.

Узел распутался сразу, витки полоски, накрученной поверх рубахи, тут же ослабли. Света вскинула голову — а в следующее мгновенье Ульф сдернул её со своего бедра. Развернул, и она замерла, стоя на коленях меж его расставленных ног.

Ульф по-прежнему сидел на постели. Смотрел на неё, в глазах плавился янтарь…

— Сними с себя все, — все так же хрипло сказал он — но уже не требуя, а прося. — Сама, Свейтлан. Для меня.

Рот у неё почему-то пересох. Она дернула ленту из красной ткани, цеплявшуюся за грубоватое полотно рубахи. Отбросила её в сторону.

Ульф глядел вроде и спокойно — но губы разошлись в подобии оскала. В неярком свете шарика, горевшего у неё за спиной, в углу под потолком, влажно поблескивали края клыков.

Ей стало тревожно, страшновато… и все же любопытно. Как это случится? Понравится ли он ей? А она ему?

В этом мире о совместимости в постели, наверно, даже не задумываются, проскочила вдруг у Светы шальная мысль. И о гороскопах тоже. Женился — и будь счастлив.

Скорей всего, Ульф сделает все просто и незатейливо. А если долго воздерживался после расставания с женой — то и быстро.

Вот только его когти…

— Я не причиню тебе боли, — негромко уронил Ульф. — Не бойся.

И Света, глянув на него исподлобья, торопливо содрала с себя рубаху, оставшись голой до пояса. Замерла, на мгновенье смутившись.

Ничем не прикрытые груди торчали как-то вызывающе. Её бельишко сейчас сохло на краю сундука, загороженное сумкой, чтобы не бросаться в глаза. Не упускать же возможности постираться, раз уж отвели помыться…

Ульф смотрел ей в лицо, словно даже не заметил обнажившуюся грудь.

Света схватилась за завязки на штанах, ощутив разом и облегчение, и легкую тревогу — может, ему не понравилось то, что он увидел? Распустила узлы…

И тут её смелость закончилась. Она замерла, стоя на коленях под янтарным взглядом Ульфа — вцепившись в пояс уже развязанных штанов, внезапно устыдившись того, что вытворяла. Перед малознакомым, по сути, человеком.

Точнее, перед оборотнем.

— Ты красивая, — медленно сказал Ульф.

А потом он потянулся к ней, пригибаясь — и косясь на её лицо. Отвел взгляд, только когда поймал ртом один из сосков.

Света вздрогнула, немного отшатнулась. Подумала путано, ни к селу, ни к городу — вот и началось.

Руки Ульфа легли на её бедра — чуть ниже ладоней, все ещё державших пояс штанов. Затупленные, округлые на концах когти мягко вдавились в ягодицы.

Уже и не отодвинешься, мелькнуло у неё.

А следом было — жар его рта, покалывающее прикосновение клыков, тревожная, шершавая ласка языка, прошедшегося по соску. Горячие выдохи на коже — его, Ульфа.

И Света, задохнувшись, разжала пальцы. Ладони Ульфа на мгновенье соскользнули с её тела, позволив штанам упасть. Снова легли на бедра. Он тут же поймал губами второй сосок…

Она так и стояла перед ним на коленях — бесстыже голая, напряженная. Смотрела на его макушку, судорожно дыша и вцепившись ему в плечи. Слушала, как бьется её сердце — и частый стук в ушах сливался с тяжелым дыханием Ульфа.

Жар от ласки его рта тек по телу, хватка рук, сжимавших бедра, становилась все крепче. От когтей, опять вдавившихся в кожу, сладко ныло в низу живота, между ног…

Ульф вдруг выпрямился, ладони Светы соскользнули с его плеч. Быстро расстегнул пояс, отшвырнул в сторону. Следом содрал рубаху, тоже отбросил.

И замер, разглядывая её. На этот раз всю. Она тоже смотрела — на широкие плечи, покрытые густой молочной порослью, сходившейся на впалом животе в шерстистую широкую полосу. На гривну, сверху и снизу отчеркнутую розовой полосой шрама. Под задравшейся верхней губой опять виднелись острые клыки. Пара по бокам была длинней остальных…

Мне сейчас следует испугаться, как-то мельком подумала Света, зачарованно глядя в янтарные глаза, сиявшие яростно и чисто.

Страха не было. Только — ожидание.

— Это… — вдруг хрипло сказал Ульф.

Рука его поднялась, коготь отследил край поросли между её ног.

— У вас так положено?

И он уже подушечкой пальца погладил безволосую кожу в складке между бедром и холмиком под животом.

Вряд ли тут слышали о линии бикини, осознала она.

И кивнула.

— Мне нравится, — тяжело выдыхая слова, сообщил Ульф. — Такая… гладкая. Даже тут.

А следом он накрыл холмик с порослью всей пригоршней. Пальцы дрогнули, шевельнулись, Света ощутила, как когти скользнули между складок…

Она задохнулась, потянулась к нему всем телом, снова ухватилась за его плечи. Шерсть на широкой груди Ульфа оказалась и жесткой, и мягкой одновременно. Соски, болезненно-чувствительные после его ласки, утонули в этой поросли…

— Сначала все будет по-человечески, — выдохнул Ульф.

Пальцы между ног опять шевельнулись, когти как-то несмело и тревожно прошлись между складок.

— Все как у людей, чтобы ты не пугалась. Но я не могу ждать… слишком давно ни с кем не был.

И он опрокинул Свету на постель — быстро, одним движением, успев подсунуть руку под затылок. А когда убрал ладонь, когти гребешком прошлись по коже под волосами. Света запрокинула голову, ощутив неожиданное желание потянуться вслед за его рукой…

Штаны, в которых запутались её ноги, вдруг исчезли. Следом Ульф приподнялся, дернул завязки у себя на поясе.

И хоть воспитанным девушкам глядеть на такое не полагалось — но Света смотрела.

Бедра Ульфа оказались крепкими, по-волчьи поджарыми. Их покрывала все та же серовато-молочная поросль — здесь, ниже пояса, уже не такая густая, как на груди, расходившаяся от низа впалого живота по ногам…

Но то, что делало его мужчиной, выглядело вполне по-человечески. И он не врал, говоря о том, что не может больше ждать.

— По сравнению с людьми я зарос шерстью, — торопливо заявил Ульф, поймав взгляд Светы.

Тон его был извиняющимся, ноздри подрагивали — и янтарные глаза сейчас щурились. Она тихо, фыркающее выдохнула. Потянулась, погладила его колено, придавившее постель у её бедра. Пальцы запутались в волосках.

А потом ладони Ульфа облапили колени Светы. Нажали, поднимая и разводя в стороны. Она послушно вскинула бедра…

Ульф, очутившись у неё между ног, навис сверху. Быстро поцеловал ей груди, подрагивая при этом почему-то всем телом. Откинулся назад.

Потом было — твердая мужская плоть, входившая в неё. Ощущение жара, давящей уверенной тяжести…

Он почти её не касался — разве что там, между ног. Двигался осторожно, только как-то странно дрожал. Повисла в воздухе гривна, качнулась раз, другой.

Ей было хорошо, но чего-то словно не хватало. Ладони скользнули по напряженным рукам Ульфа, добрались до плеч. Она вцепилась в них, обхватила его бедра ногами. Дернулась ему навстречу, прогнувшись.

— Рискуешь, — пыхтящее и резко бросил вдруг Ульф.

Только ей уже было все равно. Между ног сладко ломило, в ушах стоял звон. И хотелось большего. Света судорожно втянула воздух, сжала пальцы — под ногти тут же что-то набилось…

Ульф вдруг подсунул руку ей под ягодицы. Прижал к себе, не спеша снова войти — и не позволяя Свете шевельнуться. Откинулся на бок, увлекая за собой, тут же подхватил её ногу, оказавшуюся сверху, закинул на свое бедро.

— Гривна, — выдохнул Ульф ей в лицо. — Должна касаться кожи. И так… так будет легче. Тебе.

А потом он быстро двинулся, входя в неё уже не так осторожно, как до этого. Хоть и по-прежнему — с дрожью по телу…

Света выдохнула, приоткрыв рот — в конце его рывка так и вовсе почти охнула. Рука Ульфа легла на спину, когтистая ладонь прижала плечо. Потом был следующий рывок, и когти скользнули у неё между лопаток, давяще погладив кожу.

Ей вдруг захотелось ощутить Ульфа всем телом — и она его обняла. По болезненно-напряженным соскам прошлась поросль, Света запрокинула голову, прогибаясь…

Ульф, не переставая двигаться, лизнул её горло. Когти одной руки придавили Свете поясницу, когти другой скользнули по лопаткам.

И что-то уже дрожало в теле, пытаясь сжаться вокруг плоти Ульфа — каменно-твердой, раздвигавшей её изнутри. Даже породившей в конце одного из рывков легкий отзвук боли, смешанный с обрывком мысли — как бы не…

Потом судорогой хлестнуло высвобождение, и Свету совсем уж по-дикому скрутило — чего раньше с ней никогда не было. Колено напрягшейся ноги, лежавшей на бедрах Ульфа, надавило на них, ногти скребнули по коже его плеч, и её повело в сторону от него.

Но руки Ульфа прижали, не позволив отодвинуться, он рванулся, снова входя в неё — и словно торопясь уловить своей плотью последнее биение, затухавшее в её теле…

Затем Света лежала в его руках уже расслабленная, выдыхая сквозь приоткрытые губы. Не ощущая собственного тела, сейчас невесомо-легкого, равнодушного к ускоряющемуся ритму движений Ульфа.

Правда, его последнее скользкое проникновение, вроде бы и мягкое, не размашистое, отозвалось в низу живота ноющим теплом.

Он застыл с воющим выдохом, притиснув её к себе. И несколько мгновений Света лежала в его объятьях, щекой чувствуя гривну. Нос и губы настойчиво щекотала поросль на его груди…

— Спасибо, — уронил вдруг Ульф над её макушкой.

Света тут же завозилась, пытаясь вскинуть голову. Ульф не сразу, но ослабил хватку, позволив ей это сделать. Она торопливо поцеловала его в щеку, чуть колючую, потянулась к губам…

— Я и не думал, — выдохнул Ульф, когда она уже почти дотянулась, — что это будет так хорошо.

И приоткрыл зажмуренные глаза, сверкнувшие янтарем.

— Но если ты не устала — и готова продолжать…

А потом были — поцелуй, и почти звериная ласка его языка. По горлу, по груди, по соскам…

***

Света проснулась со странным ощущением счастья. Потянулась, ощутив под спиной гладкость полотняной простыни, наброшенной на меха постели. Выставила из-под покрывала, подбитого тканью, руку. Сонно прищурилась, глядя на неё.

Края повязки на предплечье немного отошли. Ночью она её даже не замечала. Потом сама спадет, когда все заживет, сказал Ульф…

Ульф. Света задохнулась, вспомнив то, что было ночью. Тут же перекатилась на живот, закрутив вокруг себя покрывало, взбила обеими руками подушку, подгребая под себя. Потерлась о льняную наволочку щекой. Зажмурилась.

Было хорошо. Хотелось то ли урчать, то ли мурлыкать — и она прогундосила несколько звуков, отдаленно похожих на какую-то песню из её прошлого. Из родного мира…

И тут хлопнула дверь. Света оторвала голову от подушки. Вошел Ульф.

***

Лучи солнца, лившиеся в окна каюты, зажигали в волосах Свейтлан рыжие искры. Она выглядела сонной, но довольной и счастливой. Под глазами залегли легкие тени — сказалась ночь с ним. Губы припухли, веснушки отливали золотом…

Ульф стоял, глядя на Свейтлан. По каюте плыл её аромат — сложный, из многих тонов. И смешанный теперь с его запахом.

Ноздри Ульфа раздувались.

В том, как она пахла, не было даже намека на недовольство. Он несколько мгновений простоял неподвижно, растворяясь в теплом и радостном запахе Свейтлан. Теперь — его женщины. Его жены.

Потом тряхнул головой, объявил:

— Я знаю, что следовало бы дать тебе поспать после первой ночи. Но мы скоро придем в Грюпанг, главный город Хрёланда. Чайки уже летают над морем, значит, земля близко… и мои люди ждут тебя на палубе. Одевайся, Свейтлан. Согласно законам Ульфхольма, я должен объявить всем, кто спит бок о бок со мной, что теперь ты моя жена. Чтобы не было потом обид, если тебя кто-нибудь заденет — и я обойдусь с ним, как положено.

Её ждут люди, осознала Света главное из того, что сказал Ульф.

Она вскинулась, поднимаясь над подушкой — а потом сообразила, что под покрывалом на ней ничего нет. Смутилась, крутнула рукой в воздухе, давая знать Ульфу, чтобы он отвернулся.

Тот насмешливо вскинул брови.

— Я тебя уже видел, Свейтлан. Этой ночью, всю. И при свете альвова огня ты мне понравилась. Думаешь, при солнечном свете что-то изменится?

Уши у неё загорелись. Но Ульф, помедлив, все-таки повернулся к ней спиной. Света выскочила из-под покрывала, отыскала одежду, обувь…

Ульф развернулся, едва она накинула рубаху. Но в ответ на её жест — двумя ладонями по щекам — мотнул головой.

— Умоешься потом. Сначала я объявлю тебя своей женой.

Он шагнул вперед, мгновенно оказавшись рядом. Схватил её за руку, потащил за собой, даже не дав причесаться.

Над палубой и впрямь носились чайки.

И, негромко переговариваясь, тут стояли люди Ульфа. Крепкие плечистые мужики, с неровно побритыми лицами, с длинными волосами. В отличие от оборотня, его люди свои гривы оставляли распущенными. Кое у кого под глазами были намазано черным — короткими мазками, по скулам. Наверно, чтобы солнце не слепило, отсвечивая от кожи…

Мужчины толпились по всему кораблю, стояли группками где по двое, где по трое. В просветах между ними поблескивали на солнце темные борта драккара. Вокруг играли бликами пронзительно-синие волны, укатываясь вдаль, к бесконечным горизонтам, распахнувшимся по обе стороны от корабля, и справа, и слева.

От люка к носу шла полоса пустого пространства — нешироким коридором, посреди которого возвышалась мачта.

Публичное оглашение как свадебный обряд, подумала Света, шагнув на последнюю ступеньку вслед за Ульфом. Как тут все просто. Уложил в постель, наутро назвал женой — и все, ты замужем теперь.

Хотя нет, припомнила она. В Ульфхольме ещё сделают надпись на каких-то родовых камнях. То есть распишут их по-местному…

Ульф потянул за руку, и она зашагала по проходу. Со всех сторон на неё смотрели — правда, во взглядах не было ничего унизительного. Люди Ульфа глядели спокойно, с любопытством, с интересом, не более того. Разговоры понемногу стихали.

— Я, Ульф Ормульфсон, говорю всем! — рявкнул Ульф, остановившись возле носа — и разворачиваясь к людям.

У Светы от этого крика зазвенело в ушах. Ульф выпустил её руку — но тут же вцепился в плечо.

— Что эта женщина, Свейтлан Холегсдоутир — моя жена! Если кто-нибудь о ней спросит, скажете то, что услышали сегодня! Если кто-то об этом промолчит или забудет, я напомню — и не только на словах!

Ульф сделал паузу — а потом вдруг негромко добавил:

— Все. Теперь займитесь делом. До Хрёланда ещё есть время. Сигвард, четыре человека на нос, четыре на корму. Пусть попрыгают с обычными мечами.

Он снова поймал Светину руку — и резво потащил к люку. Она торопливо пошла следом, растеряно размышляя — и это все? Вышел, назвал женой, поволок обратно. И все?

Ульф довел её до каюты. Захлопнул ногой дверь, бросил:

— Что-то не так, Свейтлан?

Она сдавлено вздохнула. Заставила себя улыбнуться, хоть и подумала с легкой грустью, глядя ему в лицо — хочу белое платье.

Вот только в этом мире, если хочешь белого платья, то нужно сшить его самой. А то и ткань соткать…

Ульф издал глухой звук — словно прочищая горло. Неожиданно обнял, пробормотал, склоняясь так, что его губы коснулись её уха:

— Это не настоящая печаль. Так, мелкая печалька… но ты должна побыстрей выучить наш язык, Свейтлан. Чтобы в следующий раз высказать все, что у тебя на уме. Я знаю, ты пытаешься учить. Но наши слова, похоже, смешались у тебя в голове в кашу. Сделаем так — в один день ты будешь запоминать десять слов. Не больше, чтобы не путаться. Но и не меньше. Пять утром, пять вечером. И через месяц, а то и раньше, ты начнешь говорить. Повторяй за мной. Смотреть. Идти. Драться. Жить. Любить…

Ну прямо квинтэссенция его жизни, мельком подумала Света, торопливо проговаривая то, что он сказал.

ГЛАВА 5

Грюпанг, раскинувшийся по берегам большого вытянутого залива, приближался. Горбатые дерновые крыши издалека походили на желтовато-зеленые волны, стекавшие к берегу с невысоких, пологих гор вокруг залива.

Ульф, стоя на носу, и рассматривая корабли у причалов, вдруг уловил знакомый запах. Ветер задувал в правый борт, так что он для начала бросил взгляд через правое плечо.

Свейтлан стояла на палубе чуть поодаль — у планширя, глядя на город. Уже умытая, причесанная, в его рубахе и штанах, слишком свободных для неё, больше похожая на мальчишку, чем на женщину. Недлинные волосы это сходство лишь подчеркивали…

Ничего, решил Ульф, снова переводя взгляд на причалы Грюпанга. Волосы со временем отрастут. И она перестанет походить на рабыню, которым длинные волосы не положены.

А в городе он отведет Свейтлан в дом Ингульфа, волка, служившего Ульвдану. Купит у него несколько платьев — у того, по слухам, были две дочки. И обе на выданье. У девчонок наверняка есть готовые наряды в приданом, и немало. На его марки они купят тряпья на десяток новых платьев, так что никто не останется в обиде…

А Свейтлан заодно вымоется горячей водой и поест домашней еды.

Но ещё через пару мгновений Ульф разглядел у одного из причалов драккар, над которым лениво колыхалось алое знамя, помеченное черной росомахой — знак конунга Олафа. Рядом замер ещё один корабль, с красной лентой флажка, падавшей с мачты.

Торгейр, старший сын конунга, был в Грюпанге.

Плохо, подумал Ульф. Придется первым делом сходить к Торгейру. А он-то хотел рассказать дурные вести Ульвдану — и пусть ярл сам шлет корабли в море, на поиски драккаров Торгейра, чтобы передать тому весть о пропаже отца…

На следующее утро Ульф собирался отплыть в Ульфхольм. Этой ночью его жизнь опять круто поменялась — уже в который раз после того, как Свейтлан появилась в его мире. Учитывая, что она не способна даже попросить за себя достойное вено — её лучше не отпускать, добром это не кончится.

И чем позже люди узнают о её даре, тем лучше. Парней со своего драккара Ульф уже предупредил, чтобы они помалкивали о Свейтлан. Конечно, рано или поздно кто-нибудь все равно проболтается — люди есть люди.

Но это случится не сразу. Им ещё нужно будет вернуться в Нордмарк…

А рассиживаться на Хрёланде Ульф не хотел. И позволять Свейтлан опробывать здесь руны — тоже. По пути к Ульфхольму лежала пара безлюдных островов…

Но теперь придется встретиться с Торгейром.

Ульф вцепился в планширь, рассматривая быстро растущий драккар под алым стягом.

***

В каюте Торгейра, в отличие от его собственной, сундуков стояло несколько. Имелась даже кровать. Ульф мазнул по ней взглядом — из-под мехов высовывались углы подушек, обтянутых серо-голубым полотном, с вышитыми на них черными росомахами…

Старший сын конунга, войдя в каюту первым, кивнул на один из сундуков.

— Садись. И выкладывай новости — раз уж не захотел сообщать их при всех.

— Я постою, — спокойно сказал Ульф. — У меня дурные вести, Олафсон. Гудбранд отправил меня сюда, чтобы передать — конунг Олаф исчез…

Торгейр выслушал Ульфа молча. Нахмурился, когда оборотень упомянул о бегстве темных альвов. Потом, услышав о трех стругах огненных, почему-то очутившихся у Лафейских островов, где должен был пройти драккар с вестями из Нордмарка, досадливо поморщился.

И бросил, внимательно глядя на Ульфа:

— Полагаю, оборотни моего отца знают чуть больше того, что ты сейчас рассказал, Ульф. Когда-то ты принес клятву конунгу Олафу — быть ему верным, служить честно… разве сын Олафа не должен знать то же, что и ты? Хотя бы для того, чтобы понять, откуда начинать поиски? Или кому отомстить, если что?

Чуять Торгейр не может, мелькнуло у Ульфа. Значит, он его просто прощупывает. Беда в том, что в словах сына конунга была своя правда. Он когда-то принес клятву Олафу…

— И потом, если мой отец так и не найдется, — тихо заметил Торгейр, — разве оборотням не пригодится доброе расположение нового конунга?

Он прав, угрюмо подумал Ульф. И буркнул:

— Это всего лишь догадки… и то, что я видел в Нордмарке.

— Выкладывай все, Ульф, — быстро потребовал Торгейр.

А затем с бесстрастным лицом выслушал известие о том, что глава оборотневой стражи, Гуннульф, уверен — конунг уже мертв. Снова нахмурился, когда Ульф начал рассказывать о смерти колдуньи. И том, что в её доме побывал инеистый.

Потом Олафсон молча подставил руку, принимая протянутые Ульфом четыре костяшки с рунами. Те, что оборотень подобрал возле тела Ауг. Уронил, рассматривая их:

— Одал, Тейвас, Урус и Альгис…

Руна наследная, руна копья, руна бури — а ещё лосиная, или руна божьей защиты, молча подумал Ульф, припомнив то, что в детстве рассказывал отец, обучая его письму.

Правда, руны, когда он их нашел, лежали перевернутыми. Выходит, их значение уже поменялось…

— Ты их понюхал? — задумчиво спросил Торгейр. — От костяшек пахло только той старухой, Ауг? Или кем-нибудь ещё?

— Нет, — бесстрастно ответил Ульф. — Но на них была кровь — а она смывает многие запахи. Кроме того, их мог разложить инеистый. Инеистые йотуны не пахнут.

— Значит, то ли колдунья сама разложила руны… — протянул сын конунга. — То ли это сделал йотун, который её убил. Тогда это ложный след. Что ты знаешь об этих рунах, Ульф? Говорят, волки называют их немного по-другому, не так, как мы.

Ульф на мгновенье задумался.

— Одал, или Отфил — это наследная руна. Означает полученное наследство… но если её перевернуть, то выходит уже потеря. Тейвас, или Тивар — руна копья. Означает удар, попадающий в цель. Перевернутая — промах. А Урус, или Урур — руна бури. Или руна грозы, дождя. Если её перевернуть, то, наверное, это уже затишье…

— Перед бурей, — вдруг уронил Торгейр.

И красивое, уверенное лицо его внезапно стало значительным. Ульф, по запаху уловив, что сын конунга собирается что-то сказать, замолчал.

— Кто-то затеял нечто большее, чем просто убийство конунга Эрхейма — а в смерти отца я после твоих слов уверен, — объявил Торгейр. — Как ты думаешь, кто может стоять за всем этим, Ульф?

Оборотень усмехнулся про себя — но на лицо его усмешка не вышла. Люди любят говорить много слов…

— Гудбранд, — бросил Ульф, зная, что именно этого от него ждет Торгейр.

Хотя на самом деле Ульф был уверен в одном — все случившееся младшему сыну конунга и не по зубам, и не по плечу. Но это дело людей, не его…

— Думаю, Гудбранд надеется, что станет конунгом вместо отца, — отрывисто бросил Торгейр. — Хотя возможно, что тут нечто большее. И Гудбранда лишь используют. Тогда за ним кто-то стоит. А что скажешь ты, Ульф?

Что тут можно сказать, кроме того, о чем и так болтает весь Нордмарк, нехотя подумал Ульф.

И проворчал:

— Гудбранд с детства дружен с Сигтрюгом, сыном твоей тетки Сигню и ярла Хёгни. А ещё говорят, будто Сигтрюг увлекается сейдом…

Торгейр решительно кивнул.

— Да, сейдом. Магией, которой недостойно заниматься мужчине и воину. Я слышал, что в поместье ярла Хёгни творятся странные дела. Мне нужно вернуться в Нордмарк, Ульф. Но ярл Ульвдан опасается нападения на Грюпанг. Только поэтому ты застал меня здесь с двумя драккарами… Ульвдан попросил время от времени заглядывать в гавань, проверять, как тут дела. И он не поймет, если я вдруг оставлю Хрёланд без этих кораблей. Ему ещё придется посылать драккары обшарить море к югу от Лафейских островов. И выяснять, как они смогли зайти так глубоко в наши воды, никем не замеченные.

Торгейр сделал паузу, затем объявил:

— Так что я оставлю свои драккары здесь, а ты доставишь меня в Нордмарк. И поможешь разобраться с тем, что там творится. А потом я тебя отпущу в твой волчий город.

Ульф вдруг ощутил, как у него дернулась, задираясь, верхняя губа. Заметил сдержано:

— Но мы можем опять наткнуться на огненных. У Лафейских островов мне просто повезло. Один драккар — это слишком мало для сына конунга…

— Не прибедняйся, Ульф, — резко сказал Торгейр. — Это твой драккар, и его достаточно, чтобы доставить меня в Нордмарк. Кстати, я хотел бы ещё раз услышать рассказ о той битве с огненными. И во всех подробностях.

Ульф посмотрел на него равнодушно — хоть так и подмывало оскалиться.

Свейтлан на «Черном волке». Только Олафсона там и не хватает…

— Я сын твоего конунга, — негромко напомнил вдруг Торгейр. — И следующий конунг Эрхейма. Ты же хочешь и дальше служить в морской страже Эрхейма? Или решил опять стать вольным ярлом? Сам знаешь, как мало они живут. А то, что вольные добывают на кораблях инеистых, приносит им мало прибыли. Корабли торгашей до них не доплывают, и все по половинной цене скупают люди конунга…

По половинной — это ещё хорошо, подумал Ульф, вспоминая прежние деньки, когда он плавал на потрепанном кнорре вместе с братом отца, Бёрульфом. Там и оставшимся там, в северных водах, граничащих с морем вокруг Нифльхейма, земли инеистых йотунов.

— Я сейчас отправлюсь к Ульвдану, — спокойно сказал Торгейр. — Расскажу ему новости. А потом приду на твой корабль. Пополни запасы, если нужно. Но поторопись.

— Боюсь, на моем драккаре не найдется такого ложа, Олафсон, — грубо сказал Ульф.

И перевел взгляд в угол, на кровать.

— Ничего, переночую на нарах, вместе с твоими людьми, — бросил Торгейр. — Да, со мной ещё будет человек двадцать моей личной охраны. Но они могут лечь на палубе, наверху. Сейчас по ночам тепло, конец лета.

Придется запереть Свейтлан в каюте, решил Ульф. Два дня до Нордмарка… а что потом?

Показывать её Торгейру не хотелось. Тот начнет спрашивать, кто она, откуда. Где волк её нашел. Будет присматриваться…

Ульф стиснул клыки, внезапно осознав, что хочет запереть жену вовсе не из-за этого. Торгейр по-мужски красив — видный мужик, рослый, с ровными чертами лица. Из тех, что нравятся бабам. И сын конунга.

А ещё он из тех, кто может предложить Свейтлан защиту и немалое богатство — за её дар. И нет сомнений в том, что Торгейр все это предложит, как только узнает о ней правду.

Но при этом он может ещё и понравиться Свейтлан. Как человек, как мужчина.

В памяти Ульфа вдруг всплыло воспоминание — Свейтлан, разглядывающая возле причала в Нордмарке того красавчика, светлого альва. Её заворожено-восторженное лицо. Изменившийся запах…

А теперь другой красавчик, но уже человек, без зверских привычек светлых альвов, окажется рядом со Свейтлан. На его драккаре.

Вот чего я боюсь на самом деле, угрюмо подумал Ульф. Снова учуять её изменившийся запах, зная при этом, что красивый сын конунга рано или поздно узнает о Свейтлан. И отправит к ней своих посланцев, и предложит другую жизнь — стать щитом и копьем молодого конунга…

— Иди, Ульф, — велел Торгейр тем временем. — Готовься к отплытию. Помни, я не забуду того, кто оказался рядом со мной в трудное время. Я знаю, как мой брат Гудбранд относится к оборотням. Полагаю, он уже выгнал всех твоих сородичей из Нордмарка. Это плохо, потому что люди и оборотни должны дружить. Мы вам нужны, чтобы молодым волкам было на ком жениться. Вы нам нужны, потому что волки слишком хорошо воюют…

Сын конунга махнул рукой по направлению к двери, давая знать, что разговор окончен. Ульф молча развернулся и вышел.

Надо было уйти в Ульфхольм, как советовал Гуннульф, угрюмо подумал он, выходя на палубу. Но — клятва. В конце концов, конунг Олаф заслуживал того, чтобы его старший сын узнал, что случилось с отцом. И от Торгейра кожу под гривной не жжет. Для всех будет лучше, если именно он станет новым конунгом Эрхейма…

Но как быть со Свейтлан?

Её все равно придется выпускать из каюты, подумал Ульф. Хотя бы иногда — чтобы умылась, сходила в отхожее место…

И рано или поздно Торгейр или кто-нибудь из его людей её заметит. Излишняя скрытность только вызовет ненужные вопросы.

Скажу сыну конунга, что везу на драккаре жену, решил на ходу Ульф. Будет спрашивать — совру, что удачно купил подходящую рабыню, тут же дал свободу и женился. Тем более что волосы у Свейтлан недлинные. И языка она не знает, как и положено рабыне, недавно привезенной из дальних краев…

Но свободно ходить по драккару и мозолить глаза чужим мужикам ей незачем.

Кожу Ульфа под гривной неприятно зажгло — несколько человек, без дела болтавшихся на палубе, посмотрели в его сторону. Он, не меняясь в лице, в два прыжка выбрался на причал. Заторопился к берегу, думая уже о другом.

Зачем сын конунга решил вернуться в Нордмарк на чужом драккаре? В то, что корабли Торгейра позарез нужны здесь, Ульф не верил. У дальних причалов Грюпанга прямо сейчас покачивались на мелкой волне сторожевые драккары Хрёланда. Пять скидбладниров, таких же, как его «Черный волк».

Может, Олафсон опасается предательства? И полагает, что не вернется в Нордмарк живым, если отчалит на одном из своих драккаров?

Пожалуй, так оно и есть, решил Ульф. Не зря же сын конунга заявил, что согласен спать рядом с воинами из чужого хирда, оставив личную стражу на палубе. И то, что Торгейр сидел здесь, на рейде Грюпанга, не спеша уйти в открытое море, тоже было неспроста.

Все-таки конунг Олаф пропал из собственной крепости, причем пропал уже мертвым, если только Гуннульфа не подвел его нюх… может, Олафсон опасается чего-то подобного? И не доверяет даже своей охране?

Правда, страхом от него не пахло. Только сильной тревогой. И лишь немного горечью — все-таки он только что узнал о том, что его отец, возможно, мертв.

Но Торгейр воин и сын конунга. Его с детства учили загонять страх вглубь, не показывать ничего, не распускать себя…

Я влез в людские игры по самый хвост, мелькнуло у Ульфа, пока он шагал по причалу. Оборотень ощерился, пара человек, несших на один из кораблей мешки с припасами, резко подались в сторону. Под гривной тут же запекло.

Он ускорил шаг, решив на ходу — сначала зайду к Ингульфу за одеждой для Свейтлан. Припасов на обратный путь хватит. За пресной водой люди уже посланы. Главное, успеть вернуться до того, как Торгейр закончит свой разговор с Ульвданом и ступит на палубу «Черного волка».

Впрочем, ярл Хрёланда живет на дальнем конце Грюпанга, его крепость смотрит не на гавань, а на море с южной стороны от бухты. Торгейру ещё надо дойти туда…

Ульф ускорил шаг. Доски настила погромыхивали под ногами, но не прогибались под весом оборотня — на Хрёланде добывали железо и медь, и причалы здесь были сделаны на совесть, под тяжелые тележки с крицами и готовым товаром. Самым разным, от мечей до медных светильников и посуды…

***

Света стояла у борта, разглядывая Грюпанг.

Город лез вверх по пологим горным склонам лестницей из зеленых крыш, над которыми курились дымки. Там, где заканчивались дома, дымные столбы становились гуще и черней.

Крепости тут не было, в отличие от Нордмарка. От небольших площадей на берегу растопыренными пальцами уходили в море причалы. К воде между ними стекали неширокие улочки, у конца каждой покачивались лодки.

Корабли в гавани мало походили на драккар Ульфа. Тут были суда и покрупней, и помельче «Черного волка». Но у большей части на мачтах имелись паруса. Кое-где шла погрузка-выгрузка…

Люди Ульфа стояли на палубе, часть даже перебралась на причал. Вокруг неё было оставлено пустое место — широким полукругом, показательно. К Свете никто не подходил, она тоже ни с кем не пыталась заговорить.

Кто их знает, эти средневековые нравы, думала Света, глядя на город — и вдыхая воздух, в котором солено-йодистый запах моря мешался с кисловатым привкусом дыма. Может, теперь, когда она стала женой Ульфа, разговор с ней грозит его воинам неприятностями? Она жена их командира, вдруг с ней не положено болтать просто так, не по делу…

Света так и стояла, разглядывая город и людей на ближайшей площади — одетых в яркие, разноцветные рубахи. А потом на причале показался отряд. В сторону «Черного волка», выстроившись по двое, шли высокие мужики. Все в доспехах, усаженных бляхами темного металла. В таких же шлемах.

Только человек в голове отряда шел с непокрытой головой. И был без доспеха, хоть и с мечом на поясе. Длинные, светло-каштановые с рыжиной, волосы. Красивое лицо — уверенное, с широким, упрямым подбородком, с густыми бровями вразлет, с ровным носом…

Отряд остановился у сходни, перекинутой на причал с драккара Ульфа. Теперь уже можно было разглядеть заплечные мешки за спинами пришедших. Мужчина без шлема и без доспеха, стоявший впереди, громко спросил:

— Где Ульф?

— Ярл в городе! — крикнул в ответ один из людей Ульфа. — Приветствуем тебя, Торгейр Олафсон!

Тот, кого назвали Торгейром, тут же молча зашагал по сходням — ещё с причала бросив внимательный взгляд на Свету. Она напряглась…

Может, вернуться в каюту, мелькнула у неё быстрая мысль. Но раз теперь она жена Ульфа, разве не нужно узнать, кто пришел на его корабль? И посмотреть, что будут делать пришедшие?

Следом за Торгейром по доскам сходен двинулись люди в доспехах. Команда «Черного волка» им не препятствовала — наоборот, люди Ульфа отступили к носу и корме, освобождая место для идущих.

Значит, это не враги, подумала Света.

Торгейр тем временем двинулся к ней. Остановился всего в паре шагов — и спросил с едва заметным оттенком пренебрежения в голосе, равнодушно рассматривая Свету:

— Кто это?

Она беспомощно оглянулась в сторону людей Ульфа, толпившихся теперь у неё за спиной.

— Жена ярла, — объявил кто-то. — Наш ярл женился этим утром… вернее, этой ночью.

На лице Торгейра мелькнула ухмылка — но тут же пропала.

— Ульф женился? Прямо в море? Мне он об этом не сказал. Как тебя зовут, жена Ульфа?

— Свейтлан Холегсдоутир, — пробормотала она.

И вздернула подбородок. Посмотрела строго, поджав губы. Решила — раз уж не могу ответить, буду по крайней мере стоять с гордым видом.

Узнать бы ещё, кто этот Торгейр Олафсон и зачем он сюда явился…

— У твоего отца странное имя, женщина, — сообщил ей мужчина. — Да и у тебя тоже.

К своему прислушайся, подумала Света. И посмотрела ещё строже, вскинув одну бровь. Торгейр вдруг нахмурился.

— Однако жена Ульфа могла бы и поприветствовать сына конунга, которому служит её муж…

Так ты начальнический сынок, убито подумала Света. И, отчаянно перевирая, повторила фразу, которую недавно услышала:

— Периветствуем тебря, Торгейр Олафсон!

К своему великому облегчению, смешков за спиной она не услышала.

— Холегсдоутир не говорит по-нашему, — тут же пояснил кто-то из людей Ульфа. — Однако все понимает.

Она ожидала, что добавят ещё что-нибудь, навроде — иди отсюда, женщина, не путайся у мужчин под ногами! Но за спиной по-прежнему было тихо.

Правда, что-то ей подсказывало, что люди Ульфа с интересом смотрят сейчас на то, что происходит. Оно и понятно — ни телевизоров, ни интернета здесь нет, а тут хоть какое-то развлечение…

— Благодарю тебя за приветствие, Холегсдоутир, — ровным тоном ответил Торгейр.

И Света на мгновенье ощутила благодарность — за то, что он не стал потешаться над её выговором при всех.

— Не знаю, сказал ли тебе Ульф, но его корабль отвезет меня в Нордмарк. Думаю, как только он появится, мы сразу же отплывем.

Опять Нордмарк, удивилась Света. А как же Ульфхольм?

Она покосилась на причал, с которого как раз сейчас взбирались на сходню последние воины из отряда, пришедшего с Торгейром.

Ульф, где ты, мелькнуло у неё.

Торгейр Олафсон вдруг шагнул в сторону — и встал у борта рядом с ней. Бросил, в упор глядя на Свету:

— Располагайтесь прямо здесь, на палубе.

Его люди начали скидывать доспехи. И укладывать их кучками вдоль бортов.

— Я вижу по твоему лицу, что ты женщина из достойного рода, — объявил вдруг Торгейр. — Раз ты все понимаешь, я спрошу тебя кое о чем. Кивни, если твой ответ будет «да».

И Света, помедлив, кивнула.

Ульф, где ты?

— Ты не из Эрхейма, иначе знала бы наш язык. — Торгейр прищурился. — И кто-то не так давно остриг твои волосы. Хотя до этого, думаю, ты жила, ни в чем не нуждаясь. У тебя чистая кожа, густые волосы… похоже, ты не голодала. Но судьба женщин бывает иногда нелегкой. Если нет мужской руки, способной их защитить, они становятся добычей.

Света ощутила, как к щекам прилила кровь. Ну и нахал — сначала при всех обсудил её внешность, а потом объявил добычей…

Она ответила Торгейру ледяным взглядом — а тот почему-то одобрительно кивнул. Бросил:

— Тебя воспитывали не как рабыню, это заметно. Ты вышла замуж за Ульфа по своей воле?

Это был вопрос, так что Света молча склонила голову, соглашаясь.

— Хорошо. Ты хотела бы, чтобы Ульф жил лучше, чем сейчас? Чтобы он занял в Нордмарке достойное место?

Она подумала — и не нашла в этом вопросе подвоха. А потому снова кивнула.

— И чтобы он имел хорошее поместье? — быстро спросил Торгейр. — Стал одним из ярлов Эрхейма, владеющих землей и поместьями — а не оставался просто морским ярлом, достаток которого зависит от удачи в бою?

А вот тут не нужно торопиться с кивками, подумала Света. Кажется, сын конунга желает кое-что предложить морскому ярлу Ульфу.

Но почему он заговорил об этом именно с ней? Вряд ли здесь принято прислушиваться к мнению жен.

Хотя у оборотней, как она успела понять, с женами не все ладно. Не зря же Ульф относится к ней до крайности бережно, чуть ли не пылинки с неё сдувает — словно здесь и не средневековые нравы…

А если бы на Земле исчезли все мужчины, подумала вдруг Света. Но зато появились инопланетяне, более слабые, более хрупкие, чем люди. Вроде эльфов. Брезгливо взирающие на грубых, хоть и сильных человеческих женщин. И чтобы создать семью, нужно было добиться, чтобы один из этих инопланетян не чувствовал к тебе отвращения. Или страха. Или презрения.

Ей стало не по себе — и она снова, уже в который раз, пожалела Ульфа. Получается, она для него что-то вроде той инопланетянки…

— Ты не киваешь, — заметил Торгейр. — Ты не хочешь жить в богатом доме? Иметь слуг, рабов, вместе с мужем сидеть почетной гостьей на пирах конунга Эрхейма?

Но тут, на удивление вовремя, на причале мелькнула голова, отливающая молочно-серым. И коричневая рубаха, в которой она видела Ульфа этим утром. Света торопливо кивнула в его сторону, провозгласила:

— Ульф!

***

Ульф шел быстрым шагом — а когда заметил на палубе драккара Торгейра и Свейтлан, стоявших рядышком, ощутил желание перейти на бег.

Но желание это он подавил — ни к чему выказывать недостойную суетливость. Хотя зашагал ещё размашистей. А когда до «Черного волка» оставалось несколько шагов, потянул ноздрями воздух…

Свейтлан была встревожена, ей было неуютно — но и только. У Ульфа отлегло от сердца.

А следом навалились другие мысли. Почему Торгейр заявился на его драккар так рано? Решил не идти к Ульвдану и отправился прямиком сюда? Опять-таки — почему?

Ульф пробежался по сходням, спрыгнул на палубу. Подошел к парочке, застывшей у борта, сунул в руки Свейтлан узел с принесенным тряпьем — и корзину с яблоками, купленную по дороге. Бросил коротко:

— Иди вниз.

А потом посмотрел на Торгейра. Буркнул:

— И снова приветствую тебя, Олафсон. Похоже, до ярла Ульвдана ты так и не добрался?

Сын конунга проводил взглядом его жену, шедшую к люку. Заметил спокойно:

— Не забывайся, Ульф. Я сам решаю, куда мне идти — а куда не идти. Когда твой драккар выйдет в море, мы поговорим. И я кое-что расскажу.

От Торгейра по-прежнему пахло тревогой. Ульф нахмурился, посмотрел в сторону своих людей.

Сигвард, стоявший среди воинов, встретился с ним взглядом. Поспешно заявил:

— Викар и парни уже вернулись, ярл. Привезли бочки с пресной водой. И меха все заполнили.

— Тебе нужно ещё что-нибудь, Ульф? — до странности приветливо спросил сын конунга. — Если нет — тогда, может, отплывем? Чем скорее я прибуду в Нордмарк, тем лучше. А что касается Ульвдана — я отправил к нему вместо себя ярла Грюдди. И ему же поручил мои два драккара, что останутся здесь. Грюдди вместо меня сообщит хозяину Хрёланда новости — и о том, что конунг исчез, и о том, что я спешно отплыл на твоем драккаре. А ещё расскажет ярлу Ульвдану о трех стругах огненных, с которыми ты дрался у Лафейских островов…

Торгейр торопится, подумал Ульф. Но вроде собрался что-то рассказать. Правда, только в море…

— Убирайте сходни! — рявкнул он. — Отдать концы! Уходим! Сигвард — к правилу!

***

Сын конунга подошел к Ульфу только тогда, когда Хрёланд превратился в темную неровную полосу на горизонте. Уронил у него за спиной:

— Ярл.

И Ульф, замерший на носу, обернулся к нему.

— Есть место, где нас не услышат? — негромко спросил Торгейр.

— Оружейная подойдет? — поинтересовался Ульф.

И первым двинулся к люку, когда сын конунга кивнул. Больше половины его собственных людей уже спустились вниз, но палуба не пустовала — вдоль бортов стояли и сидели мужики из личной охраны Торгейра…

В оружейной слышался лишь влажный, сытый шорох пенного буруна, вырывавшегося из-под носа драккара, идущего на полной скорости.

Дневной свет, падавший из пары окон, разбрасывал блики по тусклым, темно-серым шлемам и доспехам, грудами лежавших на полках с бортиками — большую часть оружейной, поднимаясь от палубы до потолка, занимали стеллажи.

А посередине, в просвете между полками, от двери до промежутка между окон шел длинный держак для мечей — сооружение из ясеневых жердей, попарно закрепленных на опорных столбах. В нем вереницей покоились мечи. Рукоятями вверх, острием вниз…

— Слушаю тебя, сын конунга, — объявил Ульф, пройдясь вдоль держака с мечами — и встав у окна.

Торгейр повторил его путь — но уже по другую сторону держака. Сказал, развернувшись лицом к оборотню и глядя на него поверх рукоятей мечей:

— Есть кое-что, чего ты не знаешь, Ормульфсон. Прошлой ночью меня пытались убить. Мои драккары были в море, я после заката спустился в каюту. Только все не мог уснуть после плотного ужина. Мутило что-то… а потом со стороны изголовья дунуло ветром. Я унюхал запах леса. Конечно, вы, оборотни, лучше нас, людей, разбираетесь в запахах — но и мы кое-что чувствуем. Так вот, посреди моря вдруг запахло сосновым лесом. Я вскочил, крикнул слово для альвовых огней…

Олафсон сделал паузу, внимательно глядя на молчавшего Ульфа. Продолжил:

— Когда свет зажегся, я увидел рядом с кроватью человека. Мужчину в простой одежде, без доспеха… но с веревкой в руках. Знаешь, как держат веревку, чтобы придушить?

Ульф коротко кивнул.

— Он держал её как нужно, — негромко заявил Торгейр. — И стоял у изголовья. Я врезал кулаком — но почему-то промахнулся. Впервые в жизни, кстати. И лишь тогда заметил, что части переборки возле изголовья кровати нет. Доски словно проела чернота, Ульф. Однако в этой дыре кто-то был. Оттуда крикнули «уходи!», мужчина метнулся в дыру… а переборка стала прежней. Я даже начал думать, что мне все почудилось. Решил, что съел что-то испорченное, вот и… не зря же меня мутило? Шума в каюте никто не слышал, стражи у двери не было — кого мне бояться на моем драккаре, посреди моря? И спросить, слышал ли кто-нибудь, кроме меня, тот крик «уходи», не у кого. Но оставаться в каюте я больше не мог. Разбудил ярла Грюдди, приказал поворачивать к Хрёланду. Остаток ночи продремал на палубе, наверху.

— Броситься следом за мужиком не захотелось? — коротко спросил Ульф.

Торгейр поморщился.

— Я не дурак.

— Я не об этом. — Ульф нахмурился. — Твой отец зачем-то отослал в ту ночь оборотневую стражу. Они бы почуяли… но он прогнал волков. А почему ты сразу не рассказал об этом, Олафсон?

— До твоего появления я полагал, что мне почудилось, — медленно сказал Торгейр. — Начни я болтать о том, что посреди моря, в своей каюте, увидел убийцу, который убежал в переборку… как скоро по Нордмарку начнут гулять слухи о том, что старший сын конунга тронулся умом? Прибыв в Хрёланд, я отправил людей из своей охраны за элем, водой и новыми припасами для меня. А потом ты привез свои новости, Ульф. И я после твоего ухода все сопоставил. Неизвестно куда пропавший отец — или тело отца, если Гуннульф прав. Неизвестно откуда взявшийся убийца в моей каюте. Но главное не это.

Торгейр облизнул губы.

— Твой друг Гуннульф сказал о том, что учуял какое-то зелье. А мне стало плохо после ужина. И убийца появился через некоторое время после того, как я спустился в каюту. Значит, на драккаре или даже в моей личной охране есть человек, который помогает моим врагам. Возможно, мне подсунули сонное зелье. Нет сомненья в том, что это враги…

Торгейр замолчал, и Ульф со скрытой усмешкой проворчал то, что следовало тут сказать:

— Особенно после того, что случилось с конунгом Олафом.

Сын конунга яростно кивнул.

— Именно. Если бы утром на драккаре обнаружили мое исчезновение, все решили бы, что я просто свалился за борт. Кстати, ярла Грюдди, который ужинал со мной, наутро не мутило. И я хочу тебе кое-что предложить, Ульф. Ты честно служил моему отцу. Ты приплыл сюда, чтобы принести мне весть о его смерти. Мне нужны преданные люди, а волки честны с теми, кто их не обманывает — так всегда говорил мой отец. Я уверен, что за этим стоят Гудбранд и Сигтрюг, сын моей тетки. Помоги мне разобраться с предателями — и ты станешь одним из земельных ярлов Эрхейма. Все равно после того, как я отомщу убийцам отца, владения Сигтрюга и его отца, Хёгни, останутся бесхозными.

— У ярла Хёгни, кроме Сигтрюга, есть ещё двое младших сыновей, — заметил Ульф.

Торгейр не ответил. Стоял не шевелясь, смотрел спокойно, равнодушно. И Ульф раздраженно выдохнул:

— Их крови на моем мече не будет…

— Для такой работы всегда найдутся люди, волк, — немного насмешливо заметил Торгейр. — Ты от меня такого приказа не получишь. Но мне нужен тот, кто будет охранять мою спину, когда я вернусь в Нордмарк. Тот, кто присмотрит за тем, чтобы в моей опочивальне опять не пахнуло лесом, который стоит неизвестно где. Взамен я сделаю тебя наследным земельным ярлом Эрхейма. Ещё ни один оборотень не поднимался так высоко. Кстати, я уже поговорил с твоей женой. Она, конечно, не знает нашей речи — но ей понравились мои слова о том, что у неё будет богатый дом, с рабами и слугами. Так ты согласен?

— Дом с рабами? — удивился Ульф. — Ты говоришь это мне?

— Ах да, я и забыл, что волки не держат рабов, от них жжет кожу под гривнами… — Торгейр на мгновенье задумался. — Но ты мог бы привезти в свой дом людей из Ульфхольма. Тех, что женаты на ваших дочерях и внучках. Или можешь дать рабам свободу, оставив в своем доме тех, кто сам не смотрит на тебя волком. В общем, выход всегда найдется. Поместье Хёгни богатое, с пашнями, парой рудников, и поселением темных альвов возле них. Тебе будет чем заплатить за службу своим людям. Я жду ответа, Ульф.

Оборотень пару мгновений рассматривал сына конунга — и наконец заметил:

— Моя жена не говорит на нашем наречии. Мне не хотелось бы уличать тебя во лжи, Олафсон…

— Но она все понимает, так? — нетерпеливо бросил Торгейр. — Я смотрел в лицо твоей жены, когда беседовал с ней. Она повеселела, едва речь зашла о богатом доме. Человеческие женщины любят достаток, Ульф. Как, впрочем, все люди. Вспомни — твой дед когда-то рискнул, и только поэтому ты теперь зовешься ярлом. Может, настало время и тебе сделать что-нибудь для волчат, которые у тебя когда-нибудь народятся?

Он смолк, добавил уже раздраженно:

— Я уговариваю тебя, как девку. Вроде бы оборотни не славятся трусостью…

Ульф шевельнул бровями.

Говорил сын конунга разумно — и предлагал многое. Но что-то оборотня настораживало. Хотя вроде бы все складывалось. Даже то, почему Торгейр оставил свои драккары на Хрёланде. Опасался измены…

— Что-то ты не договариваешь, Олафсон, — объявил наконец Ульф. Сказано было уверено — но по правде говоря, он просто прощупывал. — Нет, не врешь — я это чую. Но темнишь. Выкладывай все. И, может быть, мы сторгуемся. Клятву я приносил конунгу Олафу, драккар этот принадлежит мне. Так что я могу просто доплыть до Нордмарка, высадить тебя на берегу, и уйти. Если не расскажешь все прямо сейчас — именно так и сделаю. Вот мой ответ. Другого не будет.

— Ваше Хелево чутье… — зло пробормотал Торгейр.

И Ульф вдруг ощутил, как погорячела гривна на груди. Выдохнул, посоветовал ласково:

— Не играй со мной в темную — не придется сетовать на мое чутье.

— Ладно, — буркнул Торгейр. — Я так и так собирался рассказать все — но только если ты согласишься. Ты мне нужен, Ульф. По-хорошему следовало бы взять с собой пару драккаров, явиться в Нордмарк — и напомнить всем, что я старший из сыновей конунга Олафа. И должен править Эрхеймом, пока отца нет. Гудбранд, я уверен, не стал бы открыто возражать. Он дурак, но у него умные советчики. Братец склонил бы голову — а те, кто стоит за ним, попытались бы меня достать. И один волк, охраняющий мою спину, тут не поможет. Хальстейн, наш средний брат, ушел сопровождать корабли с товаром, уплывшие к Алькабре. Неизвестно, когда он вернется. Честно говоря, после того, что случилось с отцом и со мной, я не удивлюсь, если больше его не увижу.

Сын конунга помолчал, бросил отрывисто:

— Возможно, даже целого хирда оборотней не хватит, чтобы меня защитить. Нордмарк ждут недобрые времена, Ульф. Темные альвы не сбежали бы без серьезных причин. Прибавим то, что я узнал от тебя — что мой отец, скорей всего, мертв, но его тело исчезло. А рядом с Нордмарком непонятно как появился инеистый… думаю, Хёгни и Сигтрюг вступили в союз с йотунами. И те им подсказали какое-то новое колдовство.

Или напомнили хорошо забытое старое, вдруг мелькнуло у Ульфа.

Он замер, глядя на Торгейра. Ощутил, как дрогнула верхняя губа…

— Не скаль клыки, Ульф, — посоветовал ему между тем Торгейр. — Лучше вспомни о своей молодой жене. И о других волках. Если беды придут в Эрхейм, думаешь, они не затронут ваш Ульфхольм? И вы сможете в нем отсидеться?

Да, мысленно согласился с ним Ульф. Теперь самое время вспомнить о Свейтлан.

А ведь я знал гораздо больше, чем Торгейр, со злостью осознал он. И знал с самого начала. Исчезновение трупа Олафа, следы инеистого, ведущие из дома колдуньи и обратно…

И наконец, дар Свейтлан. Все следы были у него под носом — а он даже не принюхался к ним как следует.

Руна Врат. Турисаз, или Тфурисар, как её называли волки. Если она открыла путь убийцам в опочивальню конунга, а потом в каюту Торгейра… то с её помощью мог прийти и тот инеистый, что убил Ауг. Выходит, кто-то умеет обращаться с руной Врат. И Свейтлан не единственный человек в Мидгарде, владеющий такой силой.

Ульф вдруг вспомнил, как уверенно Ауг обещала ему невесту из другого мира. И как добавила — «ты получишь от меня даже больше, чем ожидаешь». Выходит, Свейтлан могла быть не первым человеком, попавшим сюда, в их мир, через дом Ауг? Как жаль, что старуха унесла все свои тайны в Хельхейм…

— Ваши земли лежат у наших северных границ, — объявил тем временем Торгейр. — И оборотней это тоже коснется, рано или поздно, учитывая ненависть Гудбранда к вашему племени. Так вот, я не собираюсь поступать как положено, Ульф. Смотри.

Он сунул руку под рубаху, вытянул подвешенный к шнурку серебряный стержень. Небольшой, в пол-ладони длиной, покрытый странными насечками. Пояснил:

— Это ключ к ходам темных альвов. Мой отец позволил темным провести свою тайную дорогу в подвал под их мастерской — но взамен потребовал проложить для него ход, выводящий из крепости к морю в стороне от Нордмарка. На всякий случай. Так вот, Ульф. Ты подведешь драккар к берегу той бухты, которую я укажу. И мы с тобой войдем в крепость тайно, оставив мою стражу на драккаре у берега. Твоей жене ничего угрожать не будет. Она останется на корабле, в безопасности.

— Ты хочешь убить Гудбранда в его постели, — тихо уронил Ульф, глядя на Торгейра.

Тот кивнул.

— Его, а ещё Сигтрюга и Хёгни, если они окажутся в крепости. Так будет лучше для всего Эрхейма, Ульф. Да, я могу войти в крепость и открыто обвинить брата, Сигтрюга и Хёгни в смерти отца. Но если меня никто не поддержит? И стража обратится против меня?

А ведь он может быть прав, осознал Ульф. Хоть и не знает всего. Поскольку есть ещё руна рабской покорности, Наудис.

Наудр, как её зовут волки. И люди в крепости могут послушаться Гудбранда, а не Торгейра…

Он посмотрел на Олафсона с внезапным интересом. Все-таки у людей коварство в крови — вот и этот заподозрил все верно, даже не видя всех следов.

В отличие от него самого.

— А если в смерти конунга виноват все-таки не Гудбранд, а кто-то другой? — неторопливо спросил Ульф. — И возможно, Сигтрюг с Хёгни тоже не причем. Ты убьешь родичей, но враг уцелеет, а потом нападет снова.

— Это он, — немного желчно ответил Торгейр. — Но даже если я не прав… у Гудбранда такой нрав, что он рано или поздно все равно ударит мне в спину. Я хочу обезопасить от него не только себя, но и весь Эрхейм. Навсегда. Так ты со мной? Мы войдем, никем не замеченные — и исчезнем так же. А наутро я причалю в гавани Нордмарка. И с удивлением узнаю о смерти брата…

Ульф помолчал, буркнул:

— Что будешь делать, если я откажусь?

— Отберу трех человек из своей стражи. — Торгейр вскинул голову, раздосадовано глянул на оборотня. — Из тех, кого знаю давно, и кто вряд ли замешан в измене. Уйду с ними в крепость, а тебя попрошу подождать у берега до утра. Если не вернусь, уплывешь в свой Ульфхольм.

Ульф поморщился. Подумал — если Олафсон и впрямь не вернется, то Эрхейм ждут беды. От Гудбранда добра не жди.

Хотя вряд ли младшему сыну конунга позволят править. Он для этого глуповат. Найдутся люди поумней его — а может, и не люди. Не зря же в Нордмарке появился инеистый.

— Мы пойдем вместе, Олафсон, — медленно сказал оборотень. — Но сначала условимся вот о чем. Ты будешь делать то, что я скажу. Надо будет, упадешь на брюхо и поползешь…

— Моя гордость не мешает мне понимать, что твое чутье лучше человеческого, Ульф, — перебил его Торгейр. — И я тебе доверяю. Поэтому и хочу, чтобы ты пошел со мной.

— Я не договорил, — буркнул Ульф. — Прежде чем убить Гудбранда, я выслушаю, что он мне скажет. И с Сигтрюгом, если тот окажется в крепости, перекинусь парой слов.

— Это опасно, — живо возразил Торгейр. — Если Сигтрюг действительно владеет каким-то колдовством…

Он осекся, а Ульф растянул губы, обнажая клыки.

— Значит, мне придется быть быстрей его колдовства. Не беспокойся за меня, сын конунга. Я только что женился — и не оставлю жену вдовой так скоро. Ещё одно условие. Если ярл Хёгни тоже замешан в этом, я сам решу, что будет с его младшими детьми.

— Это глупо, — горячо сказал Торгейр. — Они вырастут и захотят отомстить. Не только тебе, но и мне. Будущих врагов лучше убивать сразу.

Ульф пожал плечами.

— Это мои условия. Принимай или…

Олафсон глухо хмыкнул — словно подавился чем-то. Но тут же заявил:

— Хорошо, я согласен. И я рад, что ты пойдешь со мной, Ульф Ормульфсон. Найдешь для меня место где-нибудь среди твоих людей? Прошлая ночь выдалась беспокойной. Я хочу уснуть среди тех, кого не подозреваю в измене.

Ульф кивнул, двинулся к выходу. Бросил уже у порога:

— Но учти, Олафсон — Гудбранд тоже может знать о ходе темных альвов.

— Учту, — негромко ответил тот. — Но идти все равно надо.

***

Света в каюту ушла не слишком охотно — уж больно хотелось услышать, что скажет сын конунга Ульфу.

Но все-таки ушла. Голос Ульфа прозвучал жестко, непререкаемо…

Первым делом, войдя в каюту, она поставила корзину в угол — и распотрошила узел.

Там оказались платья, похожие на рубахи, с короткими и длинными рукавами. И самые настоящие сарафаны, из двух кусков ткани, соединенных швами начиная с бедер. Верхнее одеяние, надо полагать.

Ещё нашлась пара платков. Вытянутых, прямоугольных. Как их носят, Света видела на паре женщин в Нордмарке. Накидывают на плечи и подкалывают двумя брошами к петлям сарафанов…

Все было сшито из льна, окрашенного в мягкие цвета — коричневато-рыжие, темно-зеленые, серо-голубые. И щедро вышито. На проймах, подолах и рукавах скалились крохотные волчьи головы, пущенные каймой — одна за другой, пастью вверх, пастью вниз. Где черные, где серые, а где и зеленые…

Кое-где под волчьими головами красовались ещё и цветочки. Мелкие, выстеленные гладью из блестящей, ярко-алой нити. От всего пахло травами. Густо, тревожно. Свете даже показалось, что она узнала одну из них. Правда, название этой травки она не вспомнила…

Палуба под ногами вдруг качнулась. Света подошла к окну — корабли у соседнего причала уходили в сторону. «Черный волк» покидал Грюпанг.

Идем в Нордмарк, подумала она. Скорей бы пришел Ульф — и рассказал, зачем на корабль заявился сын конунга.

На душе было неспокойно. Вспоминались слова Торгейра, и чудился в них некий подвох — богатые дома за просто так не предлагают…

Света простояла у окна до тех пор, пока гористый мыс, отделявший бухту Грюпанга от открытого моря, не исчез из виду. Потом зашла в угол за дверью — переодеться там, где её прикроет створка, если вдруг кто-то войдет. Сложила новую одежду в стопки, пристроила их на крышке сундука.

И, не зная, чем бы ещё заняться, сбегала в помывочную, прихватив корзину, принесенную Ульфом. От утреннего умывания в кожаном бурдюке осталась вода, и Света перемыла все яблоки. Надкусила одно из них, идя обратно — мелкое, с красными полосками на зеленых боках, кисло-сладкое.

В коридоре, шедшем через весь корабль, навстречу попалась пара человек. Смотрели они спокойно — и Света решила, что это люди Ульфа. Те, что пришли с Торгейром, пялились на неё по-другому, более нагло. Разглядывали в упор…

Она сунула мужчинам по яблоку, торопливо кивнула в ответ на пару «спасибо» — и заскочила в каюту. Снова помаялась у окна. Ульфа все не было, а садиться за шитье не хотелось. Даже мелькнула мысль — самой сходить наверх и поискать мужа.

Но там были люди, пришедшие с Торгейром. А слова Ульфа о том, что с теми, кто её заденет, он обойдется как положено, были ещё свежи в памяти.

Всякой напряженности, которой можно избежать — нужно избежать, решила Света.

И от нечего делать отыскала подаренные броши и деревянные планки, содранные Ульфом с рукояти ножа. Полюбовалась на них, запоминая знаки. Сунула все в сумку…

Её маленький арсенал. На планках — руна щита. На брошах руна копья. И в придачу к лезвию без рукояти — нож, который Ульф ей дал ещё на берегу в Нордмарке.

Потом она снова ходила по каюте, маясь от безделья. Обнаглев, залезла в сундук Ульфа — широкий, длинный, высотой ей по бедро. Начала перекладывать вещи, чтобы освободить место для своих обновок. Заодно решила сложить поаккуратнее его рубахи.

На самом дне обнаружилась пара небольших сумок, туго набитых изнутри чем-то жестким, вроде гнутых стерженьков.

Местные деньги, сообразила Света. Немного смутившись, торопливо прикрыла сумки одеждой Ульфа. Все-таки залезла в его вещи без спроса…

И как раз тогда, когда она стояла, склонившись над сундуком, сзади хлопнула дверь. Ульф наконец-то пришел.

Света выпрямилась, разворачиваясь к нему. Ульф подошел, ступая мягко, почти неслышно. Покосился на открытый сундук, пробормотал:

— Хозяйничаешь? Это хорошо. Свейтлан…

— Света, — заявила внезапно она. Мотнула головой, повторила: — Света!

Ульф почему-то глянул насмешливо. Тут же сказал — неторопливо, словно пробуя слово на вкус:

— Свейта. Свейта? Короткое имя? Имя не для всех?

Она кивнула — а он вдруг хохотнул. Бросил, улыбаясь:

— Сначала ты легла на мое ложе, и только после этого открыла короткое имя. Благодарю, что все-таки почтила меня.

Света виновато вскинула брови, пожала плечами. Ульф фыркнул, сказал уже другим тоном — более ровным и строгим:

— Нам надо поговорить, Свейта. О многом.

Она с готовностью кивнула. Ульф объявил чуть более мягко:

— Если бы я не помнил, какой ты выбралась тогда из той пещеры — хромой и горбатой… то ещё подумал бы, что открыть, а что нет. Но я влез в опасное дело. Если вдруг исчезну, ты должна знать, что случилось. Хотя бы для того, чтобы решить, что тебе делать дальше. Однако сначала…

Он вдруг сгреб её — и ноги у Светы оторвались от пола. Пробормотал, шагнув к постели:

— Оставшееся время надо использовать с толком.

Света дернулась, порылась в памяти, выпалила:

— Дверь.

А в следующее мгновенье уже ощутила, как её опускают на постель. Ульф сел рядом, тут же хлопнул ладонью по доскам рядом с меховыми покрывалами — когти издали костяной звук. Бросил:

— Неулайхт скеула мин! Вот теперь дверь заперта. Ты довольна, жена?

Света кивнула — и ухватилась за руки Ульфа, уже тянувшиеся к подолу её одежды. Потребовала:

— Торгейр! Говорить!

Ульф ухмыльнулся. Но руки от подола убрал. Сказал, глядя ей в глаза:

— Я тебе говорил о том, что конунг Олаф пропал? Так вот, он не просто пропал, его убили. Один из наших волков унюхал запах мертвечины там, где конунга видели в последний раз. На Торгейра тоже покушались — причем убийца появился в его каюте посреди открытого моря. И я предполагаю, что он попал туда с помощью руны Врат. Из черного пролома, который вдруг появился в переборке…

Он замолчал, быстро расстегнул ремень, кинул на палубу рядом с постелью. Звякнула пряжка. Ульф сдернул с себя рубаху, склонился над замершей Светой. Блеснула серебряная гривна, качнулась, на палец отойдя от его кожи. Затупленные когти скользнули по её щеке, легко щекоча…

Руна Врат, с изумлением подумала Света.

И сдула с носа короткую молочную шерстинку, спланировавшую сверху — со светлой поросли на груди Ульфа.

Получается, она тут не одна такая?

— Кто-то ещё владеет магией рун, — объявил Ульф.

Он чуть откинулся назад, коснулся её ноги. Прошелся пальцами, задирая рубаху вместе с сарафаном. Света ощутила тепло его ладони на внутренней стороне колена.

— Пожалуй, я не должен рассказывать все даром, — уронил вдруг Ульф.

И вытянулся на постели рядом с ней. Рука, обхватившая её колено, скользнула выше. Прогулялась по внутренней стороне бедра. Тупые вершинки когтей легко надавили на кожу…

Потом он замер над ней, медленно прошелся языком по губам. Выдохнул:

— Яблоко. Сорвали два дня назад. С дерева, росшего на южном склоне. Сладкое.

Его губы едва шевелились — и были слишком близко. Серебряная гривна коснулась её шеи. Ладонь оборотня под одеждой скользнула ещё выше. Пальцы мягко погладили холмик между ног, сейчас прикрытый тканью. Дотянулись до узла на бедре, державшего подобие бикини, которое Света себе соорудила. С завязками Ульф справился одной рукой…

А потом он её поцеловал. Бережно, подсунув вторую руку под затылок.

Как и в прошлую ночь, его движения были осторожными — и все же быстрыми. Клыки придавили нижнюю губу, тут же отпустили.

— Торгейр, — выдохнула Света, едва он оторвался от её губ.

— Твоя одежда, — тихо ответил Ульф.

Его когти прошлись по её животу — щекотливо дрогнувшему в ответ. Взъерошили кудряшки между ног. Распустили матерчатые тесемки с другой стороны.

— В нашем мире, когда муж желает, жена делает то, что ей положено, — ещё тише прежнего сказал он.

И его губы вдруг очутились у её уха. Клыки Ульфа прихватили мочку, тут же отпустили.

— Она не упрямится, если муж хочет получить свое, — пробормотал он. — Что, в вашем мире это не так? Жена отказывает, да ещё и торгуется? То, что я оборотень, и понимаю, что ты женщина из людей, не такая, как я, не означает, что я стерплю все. Ты сама захотела взять меня в мужья, Свейта. Но уже…

Он замолчал, потому что Света, посмотрев ему в глаза, ухватилась за платье с рубахой — которые Ульф успел задрать до бедер. Уперлась в постель плечами и пятками, прогнулась, дернув одежду к поясу.

Было немного стыдно, потому что каюту сейчас заливал дневной свет. Но прошлой ночью он уже смотрел на неё — обнаженную, без всего. Так что смысла жеманиться она не видела.

Развязанное бикини, прихваченное складками рубахи, вместе с ней сползло с тела. А когда Света прогнулась, его рука, лежавшая на холмике под животом, скользнула ей между ног.

И вышло так, будто она сама двинулась, подставляясь под его ладонь. Когтистые пальцы с готовностью прошлись по самому нежному месту. Её словно погладили между ног неровными бусинами из отполированной кости. Шелково-гладкими. Прохладными и твердыми…

Но в следующее мгновенье его ладонь исчезла, сам Ульф откинулся в сторону — а Света, покраснев от смущения, села на постели. Дернула платье и рубаху вверх.

И Ульф тут же опрокинул Свету на подушки, одной рукой мягко толкнув её под грудью — а второй подхватив под затылок.

Как с ребенком возится, мелькнула у Светы мысль. Ульф уже улегся рядом. Пробормотал, посмотрев в её покрасневшее лицо:

— Надо же… даже веснушки пропали.

А следом он крутнул гривну, переложив серебряный витой жгут на загривок — и его шею, поросшую молочными волосками, ниже кадыка перечеркнула толстая цепь, соединявшая сзади концы гривны. Тоже серебряная.

Света вдруг потянулась вверх. Ульф застыл, приподнявшись на локте, когда она поцеловала бледно-розовый рубец у него на груди. Подбородок и нос защекотала светлая поросль…

И пальцы сами легли на живот Ульфа, впалый, неровно-жесткий. Погладили, запутавшись в молочных шерстинках, росших там дорожкой.

Ульф глубоко вздохнул, спросил сбивчиво, когда Света коснулась губами его шрама:

— Моя шерсть… может, тебе неприятно? Если хочешь, в Ульфхольме сбрею все ниже шеи. Чтобы было гладко, как у тебя тут.

Его рука погладила кожу в том месте, где у Светы начиналась линия бикини. Один из когтей скользнул по складке между бедром и холмиком под животом, добрался до ягодицы.

А у Светы перед глазами вдруг встало яркое, почти пугающее видение — Ульф с бритым торсом…

Она фыркнула, помотала головой. И, обхватив его, прижалась лицом к широкой груди. Щекой ощутила твердые, тяжелые пластины мышц под густой порослью, вдохнула запах — моря, соли, мужского пота, ещё чего-то, напоминавшего о травах.

Затем ладонь Ульфа поймала её подбородок. Надавила, заставив вскинуть голову. После поцелуя в губах осталось ощущение сладкой, ноющей немоты.

— Теперь лежи, — приказал вдруг он, оторвавшись от неё.

И Света замерла.

Его ласки опять были пугающе нечеловеческими. Сегодня даже более звериными, чем в прошлую ночь. Горячий язык вылизал соски. Клыки то и дело прихватывали кожу грудей — легко, словно играя…

А когда она, задохнувшись, вцепилась в его плечи, Ульф отвлекся. Проложил цепочку стремительных то ли поцелуев, то ли укусов от её локтя к плечу — оставив на коже легкие розовые следы.

И снова накрыл ртом одну из грудей. Язык примял сосок, по влажной коже скользнули клыки.

Пальцы Ульфа, лежавшие на талии Света, там, где начинался изгиб бедра, безостановочно сжимались и разжимались, проходясь по коже гребнем. И это — тоже звериное…

Но мысли у неё путались, и последнее, что Света подумала — неужели его первой жене все это не нравилось? Жадные, пусть и не человеческие ласки, яростный напор, когда от тебя ничего не ждут, а лишь дают, и дают щедро…

А потом пальцы Ульфа откинули одно её колено в сторону. Затупленные когти скользнули по коже, все ниже и ниже, и её выдох обернулся тихим стоном. Само так получилось, она этого не хотела. Удовольствие, зарождавшееся между ног — и темной волной текущее по телу, было горячим, жарким, почти болезненным. Смывающим всякий стыд.

Ладонь Ульфа накрыла холмик под животом, когти нырнули в мягкое, нежное. И язык скользнул по набухшему соску чуть сильней, приминая его…

Света глотнула воздуха, прошептала, забывшись, на своем языке:

— Пожалуйста!

Удовольствие было слишком сильным. Удовольствие становилось почти мучительным — и ей хотелось, чтобы оно наконец закончилось, завершившись тем, чем кончалось не один раз в прошлую ночь.

Ладонь, мучившая её, вдруг исчезла. Когти, уходя, напоследок погладили нежные складки между ног — теперь влажные, скользкие.

Ульф, хрипло хмыкнув, скинул штаны. Между ног Светы вклинилось его бедро, потом по соскам, ставшим странно чувствительными после поцелуев, колко прошлась поросль на его груди. Соскользнула от движения Ульфа гривна, коснулась её подбородка, зацепилась за него, заставив вздернуть голову…

Она расслабленно, как во сне, вернула серебряный витой жгут на место. Обхватила ладонями его шею. Глаза Ульфа горели сверху — янтарем, жарким, солнечным. Между её ног, раздвигая их ещё шире, вклинилось второе бедро.

Он вошел в её тело медленно, бережно. Его плоть раздвинула вход — и Света, как и в прошлую ночь, ощутила легкую болезненность, когда Ульф замер, войдя, насколько мог. Все-таки он был великоват для неё…

А возможно, и не только для неё.

— Пока не родишь, — пропыхтел вдруг Ульф. — В полную силу не трону. Свейта…

Он потянулся, кончиком когтя смахнул пару шерстинок, прилипших к её щеке. И двинулся, выскальзывая. Света зажмурилась, ощущая, как покачивание корабля сливается с движениями Ульфа.

Наслаждение толчками билось между ног — вслед за его движениями, вслед за его дыханием над ней. Разворачивалось, нарастало, распускаясь горячечным цветком, заставляя забыть все. Влажная от пота поросль на груди Ульфа скользила по её соскам…

А когда Свету скрутило, и она дернулась, с дрожью стискивая его бедрами — Ульф отыскал её губы. И замер, как-то сгорбленно над ней согнувшись, запечатав ей рот поцелуем, пока она прогибалась под ним, несмотря на его тяжесть.

Потом выдохнул:

— Ещё немного.

Снова двинулся, входя в неё до упора. Света почувствовала плеснувшую в ответ волну удовольствия. Уже слабую, угасающую, одарившую тело напоследок дрожью…

Затем все закончилось — с последним осторожным рывком Ульфа, с его выдохом над ней, глухими обертонами напомнившим вой. Он замер сверху, не двигаясь. Света, уткнувшись в его плечо и не обращая внимания на шерстинки, щекотавшие ей нос, подумала — как же все-таки хорошо.

— Вот ещё и ради этого, — пробормотал вдруг Ульф. — Стоит держаться за человеческую ипостась. Лесные волки этим делом занимаются гораздо реже.

Света тихо, обессилено фыркнула. Ульф шевельнулся, выходя.

И осталось только зыбкое покачивание палубы, на которой была расстелена постель. Да ещё жаркое тепло его тела у левого бока.

— Торгейр считает, что во всем виноват Гудбранд, младший сын убитого конунга Олафа, — вдруг сказал Ульф.

Она обессилено перекатила голову по подушке, посмотрела на него. Ульф лежал, подперев голову рукой — глаза закрыты, лицо расслаблено. Словно дремал. Только ноздри подрагивали.

— Торгейр старший сын конунга, был на Хрёланде, когда Олаф исчез. И он полагает, что за Гудбрандом стоит Сигтрюг, сын их тетки, сестры конунга. Говорят, Сигтрюг балуется колдовством. Что для мужчины позорно. Магия и прочие штуки — для слабых женщин. Мужчина должен биться мечом. Надо сказать, о Сигтрюге ходят недобрые слухи. Было несколько поединков, которые он сам затеял, оскорбив людей. Причем все, кого он вызвал, погибли. Кто-то споткнулся в начале драки, кто-то пропустил удар, словно разучился держать меч. Кроме того, люди ярла Хёгни, отца Сигтрюга, часто прикупают новых рабов. Похоже, в их поместье они мрут как мухи. А ещё болтают, будто Сигтрюг может обернуться волком, птицей… или любым другим зверем, по своему выбору.

— Волком? — изумленно спросила Света.

И Ульф открыл глаза. Объявил хрипловатым голосом:

— Я в это не верю. Сигтрюг не дурак, чтобы начать перекидываться в зверя на людях. И не думаю, что кто-то встретился в лесу с волком, который взял да и сказал человеческим голосом — здравствуй, путник, я Сигтрюг Хёгнисон. Это просто бабьи сплетни. Другое дело, что в поединках ему странно везет. И рабы в их поместье умирают…

— Ауг, — вдруг бросила Света. Вскинула руку, коснулась его плеча. — Нордмарк, Ульф. Смотреть — волком! Ты!

Он приподнялся — и ткнулся губами в её ладонь, лежавшую на его плече. Поцеловал, заявил, расслаблено блеснув желтым взглядом:

— Вспомнила, каким увидела меня в доме Ауг — и то, как я начал там перекидываться? Тогда я был зол, Свейта. Старуха пообещала мне невесту, я прождал всю ночь — а ты появилась слишком поздно. Однако мой волк всегда живет во мне. И при первой же возможности он высовывается наружу. Поэтому я могу не сдержаться… особенно если считаю, что кто-то заслужил урок. Но Сигтрюг человек. Я не раз и не два оказывался рядом с ним — и ловил его запах. Если он и превращается в волка, то использует для этого какое-то колдовство. Или зелье. Что-то, что применяет сам, намеренно. А такими делами на людях не занимаются.

Он смолк, и Света нетерпеливо сказала:

— Нордмарк, Ульф. Торгейр. Идти, драться?

Ульф широко улыбнулся, открывая клыки.

— Так мало знать, и так много спрашивать…Торгейр хочет, чтобы мы вдвоем — только он и я — пошли в крепость. Темные альвы проложили туда подземный ход. Мы войдем в дом конунга ночью, тайно.

Они пойдут убивать, подумала Света. Один человек и один оборотень. А в крепости наверняка полно людей. Значит, захватить её они не смогут. А вот убить кого-то, прокравшись тайком…

Такие тут времена и нравы, мелькнула у неё безрадостная мысль. Ладонь соскользнула с его плеча.

Ульф вдруг потянулся, коснулся губами виска Светы. Тяжелая рука, покрытая молочным пухом, легла ей на грудь

— Запах изменился, — пробормотал он. — То, что придумал Торгейр, разумно. Подумай сама, Свейта. Старший сын конунга уверен, что младший, Гудбранд, убил их отца и пытался прикончить его самого. И похоже, что Гудбранд надеется стать хозяином Нордмарка — но при этом не может быть хозяином даже себе, раз за ним стоит Сигтрюг. Прольется много крови, пока сыновья конунга не выяснят, кто кем станет. Торгейр это понимает. Он мог бы явиться в Нордмарк со своими драккарами, объявить себя конунгом по праву старшинства… но выбрал другой путь. Тайное возвращение, несколько смертей. И в Нордмарке не умрет куча народа, когда братья сцепятся. Все решится за одну ночь.

— Ульф драться? — немного мрачно спросила Света.

Прозвучало глуповато, но тут уж она ничего не могла поделать. С её-то жалким словарным запасом…

Ульф улыбнулся, прошелся губами по её щеке и краешку рта.

— Я просто схожу, спрошу Гудбранда о том, что на самом деле творится в Нордмарке. И перекинусь парой слов с Сигтрюгом. Надеюсь, он будет в крепости. Хочу узнать, что за колдовство было использовано для убийства конунга. Вдруг моя догадка верна — и кто-то, как ты, владеет магией рун? Теперь поговорим о тебе. Завтра вечером мы подойдем к берегу неподалеку от Нордмарка. Я уйду, оставив тебя на «Черном волке». Охрану Торгейра высажу на берег, ни к чему чужим мужикам болтаться на моем драккаре. Сигвард и Викар знают несколько слов управления, их хватит, чтобы увести «Волка» к Ульфхольму, если что-то случится. Но до завтрашнего вечера ещё есть время. И будет хорошо, если ты кое-что узнаешь. Руны щита и копья уже запомнила?

Света кивнула — но тут же мотнула головой. Движение вышло смазанным, потому что лицо Ульфа было слишком близко, и носом она стукнулась о его нос.

— Я, — объявила она на наречии Ульфа, — идти. Смотреть. Должна! Я — запомнила руны!

— Последнее, что мне понадобится в крепости — это женщина у меня на хвосте, — спокойно сказал Ульф. — И почему-то мне кажется, что ты завизжишь, когда на твоих глазах кого-то прирежут. Или начнут допрашивать. Все женщины визжат. К тому же я твердо намерен вернуться. Все, что я говорю — это лишь на всякий случай. Схожу-ка за едой, а то в брюхе пусто. Ты тоже не обедала…

Он встал, начал одеваться. Света села, подобрала одежду, лежавшую на постели у самой переборки. Натянула рубаху, посмотрела вслед Ульфу, уже подошедшему к двери.

Возможно, он был прав. Они идут, чтобы убивать…

Мысль об этом вызывала холодок испуганного отвращения.

Да, это не Земля двадцать первого века, грустно подумала Света, обнимая колени — и глядя в окно, за которым по голубому небу ползли далекие облака. Никаких понятий о гуманизме…

Впрочем, в словах Ульфа присутствовала некая глубинная справедливость. Если свары между сыновьями пропавшего конунга не избежать — всем будет лучше, если они выяснят все между собой, не вовлекая в это дело кучу народа. Меньше крови прольется.

Вот только Ульф…

Света нахмурилась. Если во всем замешана магия рун, то в крепости он может наткнуться на человека, владеющего ей.

Есть же руна огня, с ужасом припомнила она. и его могут сжечь заживо. Наверно, могут. Или рабья руна. Что будет, если Ульфа превратят в существо, подчиняющееся чужим приказам?

Но смогу ли я что-то сделать, в панике подумала Света.

И, не в силах больше сидеть, вскочила, подошла к окну. Под босыми ступнями тихо скрипнули доски палубы.

Главное, не визжать, решила она, глядя на море. И выучить как можно больше рун. Если есть рабья руна, как её назвал Ульф — должен быть и знак, который её сводит на нет. Не может быть действия без противодействия.

В крайнем случае ей уже известна руна щита. Вдруг она защищает не только от белых стрел огненных, но и от чужой магии?

Осталось только уговорить Ульфа взять её с собой…

К тому моменту, когда оборотень вернулся, нагруженный едой, у Светы уже созрел план.

— Ульф, — объявила она, не дав ему даже опустить принесенное на сундук. — Я — говорить.

Тот тихо фыркнул, поставил круглый поднос на крышку сундука, повернулся к ней. Разрешил снисходительно, почесав когтистым пальцем грудь в разрезе распахнутого ворота рубахи, над гривной:

— Ну, говори.

— Смотреть, — громко сказала Света. И вскинула ладонь с растопыренными пальцами. — Олаф…

Она провела другой ладонью по горлу, потом загнула палец на вскинутой руке.

— Мертв, — согласился Ульф.

— Гудбранд — идти, Ульф… идти Хрёланд. — Света свободной рукой изобразила волны. Загнула второй палец.

Ульф с непонятным весельем на лице оскалил клыки, следя за ней. Подтвердил:

— Да, младший Олафсон отправил меня на Хрёланд.

— Торгейр, — громко объявила Света. — Торгейр идти Ульф. Говорить — корабль, Нордмарк, Гудбранд.

Она загнула третий палец. Оборотень кивнул.

— Да, старший Олафсон пришел на мой корабль, чтобы вместе со мной отправится в Нордмарк и убить Гудбранда. Тоже вместе со мной. Что дальше?

— Корабль Торгейр идти. — Света опять изобразила волну одной рукой. Кивнула через плечо, на окно, у которого стояла. — Идти Нордмарк. «Черный волк» — стоять. Корабль Торгейр — драться «Черный волк». Ты — не знать.

Она загнула и четвертый палец, Посмотрела на Ульфа внимательно.

Сказанное ею было наспех сляпанной выдумкой. И к тому же не слишком умной, Света это понимала.

Но только это могло подтолкнуть Ульфа взять её с собой. Опасение за её жизнь. А вдруг да…

— Ты хочешь сказать, что корабли Торгейра могут идти за нами следом? — медленно спросил Ульф. — И что они попробуют захватить мой драккар, пока я буду в крепости? Но зачем? И дело в том, что Торгейр не просто так оставил свои корабли на Хрёланде. Он не доверяет своим. Его пытались убить, пока он был у себя в каюте. Ночью, на его драккаре, как сказал Торгейр…

— Как сказал Торгейр, — эхом отозвалась Света.

Внимательно глядя при этом на него. Добавила обличающе, сведя брови на переносице:

— Ты — не знать! Как сказал Торгейр!

Ульф нахмурился.

Доля истины в её словах присутствовала. О покушении на старшего Олафсона он знал со слов самого Олафсона. И то ли было оно, то ли не было…

Но Торгейр приволок с собой два десятка человек — хоть и сказал, что не доверяет людям со своих драккаров. С другой стороны, сыну конунга без личной стражи нельзя, это все-таки не простой воин.

В остальном, что через пень-колоду высказала Свейта, разумного было мало. Пожелай Торгейр отбить его драккар — сделать это следовало на рейде Грюпанга. А ещё разумнее было зазвать оборотня к себе, прикончить, обвинив в измене, и предложить его людям принести клятву уже новому хозяину «Черного волка» — в обмен на их жизнь.

Вот только зачем это Торгейру? Корабли у него есть, ещё один драккар — да ещё бесчестно отбитый у ярла морской стражи Эрхейма — ему ни к чему. Бабья глупость, короче.

Разве что…

Самый ценный груз «Черного волка» на сегодня — это Свейта, подумал Ульф, глядя на ту, что стала его женой. Хорошо, что Торгейр о ней не знает. Не может знать…

Или может?

Надо посмотреть на это все по-другому, мелькнуло у него. Предположим, Олафсон как-то узнал о даре Свейты.

Что будет, если Торгейр спустится вместе с ним на берег — а вернувшись назад, объявит о смерти Ульфа? И поднимется на драккар весь израненный, чтобы Свейта ему поверила? Следом предложит его вдове защиту и немалые почести…

Что сделает Свейта после такого? В Ульфхольме она никого не знает. Вено ей не выплачено, рунная надпись на родовых камнях не выбита. И в Ульфхольм ещё надо добраться…

А тут готовый защитник. Возможно, даже горюющий о смерти Ульфа. Молодой красивый конунг.

Только говорить Свейте о таком не стоит. Случись что, Торгейр будет ей неплохим защитником. И все это может оказаться лишь неверной догадкой. Не мог сын конунга узнать про её дар так быстро, никак не мог.

Разве что от огненных… но это невозможно.

— Как я понимаю, ты твердо намерена отправиться со мной в крепость, — объявил Ульф, раздвигая губы в улыбке, подозрительно похожей на оскал.

Свейта молча кивнула. Напомнила:

— Крепость — человек, руны. Я — знать руны! Драться!

— Чувствую я, ты надерешься, — проворчал Ульф. — Но руны учить мы будем. Вот прямо сейчас и начнем. Главное, не пытайся пока их использовать. Не касайся их, просто смотри и запоминай. А там посмотрим…

Он подхватил с подноса короткий нож, заодно сунул в рот кусок вяленого мяса. Отошел к переборке в углу за дверью — и пока жевал, тремя короткими движениями вырезал на досках знак. Сказал Свейте, уже стоявшей у него за плечом:

— Это — руна Феху, или Фё, как называем её мы, волки. Руна огня. Если перевернуть, то будет уже вот такой знак.

Ульф стремительно вырезал рядом ещё одну руну.

— В таком положении Фё означает угасание. Смотри внимательно. Потом на всякий случай я все это соскребу. Чтобы ты ненароком не коснулась — и не подожгла мою каюту.

Нож снова с шорохом скользнул по доскам, нанося на темно-янтарное дерево следующий знак — Урур, руна бури.

***

Свейта, поклевав что-то с подноса и постояв перед рунами, вырезанными на переборке, начала зевать.

Ульф, заметив это, соскреб большую часть знаков. Оставил лишь те, что показались ему безопасными — руну наследства и женскую, знания, урожая, рассвета…

К Гьиоф, свадебной руне, он тоже не прикоснулся. Подумал, ухмыльнувшись — пусть красуется. Может, хоть она принесет ему удачу. И жена останется с ним, не устанет после нескольких лет, не поступит так, как Тюрдис…

Ульф поморщился. Сказал, повернувшись к Свейте, снова торчавшей у него за спиной:

— Сейчас отдыхай. Для человека этой ночью ты спала слишком мало. Из каюты не выходи — на драккаре полно чужих. Разве что до нужника можешь сбегать.

Свейта кивнула — и снова зевнула. Ульф, глядя на неё, вдруг вспомнил, что в одной из кают теперь спит Торгейр. То ли спит, то ли…

— Вот что — давай я сам тебя туда провожу, — бросил он. — Прямо сейчас. Так будет спокойней. Олафсон здесь. Кто его знает, может, он и впрямь что-то затеял. С этими конунгами и их сыновьями никогда нельзя быть уверенным… я тебя отведу, приведу обратно, закрою — и спи спокойно.

Она снова кивнула. Глаза у неё уже спали.

А потом Ульф стоял на палубе — и размышлял. Вдоль бортов сидели и лежали люди Торгейра, от них время от времени волнами наплывал запах, отдававший неприязнью. Гривна на груди в ответ на это стремительно теплела…

Но не жгла, так что людская неприязнь не мешала ему думать.

Может, он и впрямь плывет в ловушку?

Торгейр мог соврать про покушение. Но рассказ про запах соснового леса посреди моря, про дыру в переборке… все это очень уж напоминало пущенную в ход руну Врат.

Значит, Олафсон или видел убийцу, попавшего в его каюту именно так, как он описал — или знает о забытой нынче магии достаточно, чтобы приукрасить свою ложь нужными подробностями.

И тогда ему известно, как убили его отца. Возможно, Торгейр намеренно упомянул о том, что подозревает своих людей в измене — чтобы хозяин «Черного волка» не забыл высадить его охрану на берег, придя в бухту под Нордмарком…

Двадцать человек. Более чем достаточно, чтобы убить одного оборотня. Для простого человека достаточно и пары умелых воинов.

Ульф нахмурился. Ауг в свое время уверенно пообещала ему, что он получит невесту. Словно уже делала нечто подобное. И теперь ему частенько вспоминались старухины слова — ты получишь даже больше, чем ожидаешь…

Колдунья знала, кто может сюда попасть. Жаль, что вопросами — как, зачем и почему — задаваться теперь глупо. Ауг мертва, спросить не у кого.

Разве что у тех, кто приходил к колдунье до него и получил то же, что и он сам, мелькнуло вдруг у Ульфа. Женщину из Неистинного Мидгарда.

И Ауг могли допросить перед смертью. Инеистые йотуны говорят на человеческом наречии. Как и огненные. А если инеистый, что был в доме колдуньи, связан с кем-то из людей…

Тогда лучше сразу предположить, что Торгейр может знать о даре Свейты. Не зря же Олафсон прибежал на драккар, пока сам он был в городе. Возможно, хотел посмотреть на Свейту?

Никогда не считай себя умней человека, вспомнил вдруг Ульф одну из волчьих поговорок.

Когти вонзились в доску планширя.

Хорошо лишь одно, решил он, не спеша их вытаскивать. Как и ему, тем, кто может знать о даре его жены, озлобленная, несчастная Свейта не нужна.

Более того, она со своим даром тогда будет для них смертельно опасна. Значит, силой её никто не станет отбивать. Попытаются обмануть, увести хитростью, посулами…

Как поступил он сам.

Предположим, подумал Ульф, что все эти догадки верны.

Тогда Торгейр дождется, пока он расправится с Гудбрандом и Сигтрюгом, а потом прикончит и его. Следом придет к Свейте с печальными новостями. И утешит горюющую вдову…

И драккары Олафсона могут сейчас идти за ними следом. Если Торгейр приказал ярлу Грюдди привести корабли в определенную бухту под Нордмарком, чтобы наутро драккары были под боком, на всякий случай…

Ульф шевельнул пальцами, выдирая когти из доски. И пригладил подушечками пальцев быстро зарастающие ямки на планшире.

Умирать ради того, чтобы Торгейр потом мог утешить его вдову, он не собирался.

Но Гудбранда тоже хотелось бы послушать, подумал он.

В любом случае, все выяснится уже там, в Нордмарке. Прав он или нет. Затеял Торгейр только убийство брата и Сигтрюга — или же решил в одну ночь загрести все, что можно. Пока Свейта не знает языка, не разбирается в местных людях — управлять ею легко.

***

Вечером Свету разбудила рука Ульфа, скользнувшая по плечу.

И, уже просыпаясь, она услышала, как он вздохнул. Потом ощутила на щеке тепло его губ. Сонно улыбнулась, открывая глаза.

Ульф склонился над ней, пробормотал:

— Свейта…

— Торгейр, — хрипловатым со сна голосом тут же объявила Света. — Нордмарк, я — идти. Сила рун — я.

Он ткнулся ей в щеку носом, фыркнул. И негромко заявил:

— Собралась меня защищать, Свейта? Мелкая, слабая, с гладкой кожей. Да, именно тебя мне не будет хватать в крепости. Без тебя — никак!

Пальцы Ульфа уже запутались в её прядях, всклокоченных со сна. В следующее мгновенье она ощутила его губы на своей шее…

И подумала возмущенно — отвлекает.

Но руки её жили своей собственной жизнью. Света стянула с его волос кожаный ремешок, пригладила ладонями жесткие рассыпавшиеся волосы…

— Нордмарк, — все-таки выдохнула она, на последних крохах упрямства. — Я — идти.

По коже на горле скользнули клыки. Собрали складку, придавили — не больно, но как-то…

Как-то намекающее.

— А теперь представь, — разжав клыки, пробормотал Ульф, — что по этому месту сейчас прошелся чужой нож. На кое-что ты способна, Свейта. Может быть, даже на многое. Но убить тебя так же легко, как обычного человека. И да, в схватке с огненными тебя защитила руна щита. Но ты… мы с тобой даже не знаем, как это действует.

Свете на мгновенье вдруг стало уютно и тепло — вот от этого «мы с тобой».

Но тут же она подумала, что расслабляться нельзя. Это он так её бдительность усыпляет…

— Возможно, руна щита способна прикрыть тебя только от стрел огненных, — прошептал Ульф. И неторопливо лизнул впадинку над её ключицей. — То есть от того, в чем есть магия. А от клинка в руках человека уже не защитит. Или эта руна срабатывает не всегда. На свой драккар я раз в год приглашаю темных альвов — обновить водную прядь. Может, в следующий раз у тебя ничего не выйдет? Мы ничего об этом не знаем.

Он прошелся языком по впадинке над второй ключицей — а Света вдруг уперлась ладонями ему в грудь. Сказала быстро, добавив слово, которое успела запомнить, слушая Ульфа:

— Идти! Я — надо! В кирепости!

И дернулась под Ульфом, который успел перейти из сидячего положения в лежачее, придавив её всем телом.

Он шумно вздохнул, но перекатился на бок. Спросил было:

— Может, ты…

Но Света уже вскочила на ноги. В два быстрых шага добралась до сундука, на котором лежала её сумка. Выхватила оттуда то, что ей было нужно, затем вернулась.

Ульф тоже приподнялся — и сел на кровати. Смотрел он на неё скорее насмешливо, чем серьезно. Серовато-молочные пряди казались встрепанными, надо лбом опять топорщились короткие волосы.

Света, присев на корточки между раздвинутых колен Ульфа, сунула ему под нос одну из деревянных планок, содранных с рукояти ножа. Поддержала…

Ульф глянул на деревяшку, помеченную руной щита, перевел взгляд на неё. Желтые глаза блеснули.

— Нет. Я не собираюсь…

Света, не дав ему закончить фразу, сунула в ладонь Ульфа небольшой нож — тот самый, что он дал ей ещё на берегу Нордмарка. В кожаных ножнах, со шнурком. Сказала настойчиво, вспомнив те немногие слова, которые успела запомнить:

— Я — сила рун! Надо! Я — идти Нордмарк!

И медленно, демонстративно уложила деревянную планку на свою ладонь, руной к коже. Сжала кулак…

Но встать не успела — руки Ульфа скользнули по её бедрам. Сжались, заставив свести колени и удержав на месте. Нож, который она дала, со стуком упал на доски палубы.

Одно мгновенье оборотень смотрел на неё немигающим желтым взглядом, потом сказал низким, ворчливым тоном:

— Я не причиню боли своей жене — ни клыком, ни когтем, ни стальным лезвием. Я не стану испытывать, на что ты способна, швыряясь в тебя ножом или пытаясь поранить. Забудь об этом. К тому же есть и другое — возможно, нападающий должен желать причинить тебе боль. Или убить, ранить. И лишь тогда руна проснется.

Но если не попробуем — не узнаем, подумала Света.

И вдруг вспомнила о куртке.

***

Свейта внезапно вскинула перед ним одну ладонь — выставила её в странном жесте, словно просила подождать. Кивнула как-то многозначительно, хоть и непонятно…

И выскользнула из захвата рук Ульфа. Правда, держал он её не слишком крепко.

Назад Свейта вернулась, накинув на плечи толстую стеганую рубаху, в которой появилась в доме Ауг. Застегнула на вороте, под горлом, что-то похожее на пуговицу, сообщила, опять показав деревяшку с руной:

— Я — идти!

А следом ухватилась свободной ладонью за пустой рукав, свисавший с её плеча — в который так и не просунула руку. Потрясла им в воздухе, сказала почти с вызовом:

— Ты — драться?

В следующее мгновенье Свейта подтолкнула к нему нож, валявшийся теперь на палубе, между его расставленных ног…

И подтолкнула пальцами босой ступни. Ульф едва успел подавить порыв схватить и сжать её в ладонях. Блеснули влажно-розовым мелкие ногти — такие крохотные по сравнению с его когтями, такие человеческие.

Свейта уже топала к переборке рядом с дверью. Встала там, сжала в кулаке деревяшку, вскинула перед собой. Кивнула в сторону рукава, болтавшегося в воздухе, потребовала:

— Ульф? Да, нет? Испугавшимся?

Он фыркнул. Лениво поднял с палубы нож, вытащил из ножен, Предупредил, посмотрев на неё:

— А теперь замри. Не дергайся и не шевелись.

Свейта возбужденно кивнула. Стояла она лицом к шарику альвова огня, и глаза на свету сияли — словно зеркало лесного озера, дно которого устлано потемневшими осенними листьями…

Ульф метнул нож без особого замаха — а чего там замахиваться? Четыре шага, цель ясно видна. И тряпка, даже не тело. Не говоря уже о доспехе.

Но — не вышло. Нож отлетел, брякнул по доскам у изголовья постели. Свейта что-то восхищенно, неразборчиво выдохнула…

А Ульф нахмурился.

С одной стороны ей нужно осваивать руны. И хорошо, что руна щита её снова защитила.

Но с другой стороны, она опять начнет требовать, чтобы её взяли в Нордмарк.

Вот только брать Свейту с собой Ульф не собирался. В крепости придется идти на кончиках лап, принюхиваясь ко всему — потому что любой, кто попадется навстречу, может оказаться человеком, владеющим магией рун.

Если такой человек, конечно, вообще существует. И служит Гудбранду или Сигтрюгу.

В любом случае, все, на что он может надеяться, это быстрота, нюх и слух оборотня. А какая быстрота, когда на хвосте висит баба? Да не просто баба, а его собственная жена? К тому же — Свейта. Веснушки, упрямый взгляд, слабые руки и ноги…

А ведь ещё придется присматривать за Торгейром, мелькнуло у Ульфа. Может, сын конунга и впрямь собирается от него избавиться. Сделать это в ночной вылазке — легче легкого. Ударить в спину у дверей опочивальни Гудбранда. Или подать знак своим людям на обратном пути, когда они выйдут из подземного хода…

И мечты Свейты о том, что она пригодится ему в крепости, раз руны в её руках оживают — бредни девчонки, никогда не бывавшей в бою. Даже если он столкнется с человеком, владеющим магией рун, толку от Свейты будет мало. Зато погибнуть она может запросто.

Это все равно что отправить сопливого юнца, впервые взявшегося за меч, на поединок с мужиком, уже дравшимся не в одной битве. Знающим, куда и как направить лезвие — в отличие от юнца…

И в это мгновенье Ульф наконец понял, как ему следует поступить. Так, чтобы уберечь жену от всего того, чем могла обернуться её прогулка в крепость — и от глупых мечтаний заодно.

— Я согласен, Свейта, — громко объявил он.

А следом постарался улыбнуться поласковее — раз его клыки Свейту больше не пугали. Пообещал уверенно:

— Ты пойдешь со мною в Нордмарк.

И тут же добавил, чтобы отвлечь:

— А пока попробуем другую руну. Скажем…

Тут Ульф задумался. Какого знака Свейта может коснуться на корабле, не рискуя его повредить?

Пожалуй, только женской руны, Бъяркан. Или Беркан, как её зовут люди. Это ещё и знак Великой Матери. Свейта коснется руны, а он, так сказать, опробует её действие. Она отвлечется, вымотается — и на завтра у неё останется меньше силенок…

Может, после такого у меня все-таки народится волчонок, подумал Ульф. И если что, за ним и за женой потом присмотрят. Главное, не позволять пока Свейте использовать руну знания, Ансус. Вдруг она открывает то, что в голове у собеседника?

Ульф вдруг замер, глядя на Свейту, все ещё ждущую у переборки, когда он назовет следующую руну для пробы.

Что, если она опробует Ансус рядом с Торгейром?

Главное, самому при этом скрыть свои мысли. Не думать о том, что собрался сделать. Конечно, если Торгейр что-то знает о людях, владеющих магией рун, он может поступить так же. Но вдруг Свейта что-то поймет, оказавшись рядом с ним? Это можно позволить, раз интереса к молодому и красивому сыну конунга она не проявила…

Скорее уж наоборот, насмешливо подумал Ульф.

Но даже если Свейта узнает, что замыслил он сам — ничего, выкрутится. Скажет, что ей показалось…

— Хочешь мне помочь, Свейта? — уронил Ульф.

Его жена ответила быстрым кивком. Тут же пошла к постели, на ходу расстегивая пуговицу под горлом и скидывая стеганую рубаху.

— На моем драккаре сейчас находится старший сын конунга, — объявил он.

Свейта зашвырнула свою одежку на сундук, молча присела рядом.

— Мне придется разделить с ним вечернюю трапезу, — продолжил Ульф. — Чтобы показать свое уважение, и чтобы он не опасался яда в еде…. Я хотел сделать это на палубе, но могу пригласить и сюда, в каюту. Ты, как моя жена, разделишь нашу трапезу. Но не только.

Ульф встал. Подобрал с палубы кожаные ножны, сходил за ножом, валявшимся на палубе. И, вернувшись, кончиком лезвия нацарапал на ножнах руну Ансус. Пояснил, приседая на корточки возле Свейты, глядевшей на него все так же молча и внимательно:

— Это руна знания, ты должна её помнить. За столом я заведу беседу. Тебе придется в основном слушать — потому что ты не говоришь на нашем языке. И потому, что многого не знаешь. Но держи эти ножны под рукой. Так, чтобы Торгейр их не заметил. Касайся этой руны время от времени ладонью, слушай Торгейра, поглядывай на него… вдруг в голову что-то придет? Согласна?

Свейта торопливо кивнула. И лицо у неё стало таким…

Радостным, пристыжено подумал Ульф. Сама ведь не понимает, во что ввязывается. С другой стороны, он здесь единственный, кого она знает — и кому может хоть как-то доверять. Поэтому готова на все. Даже боится за него настолько, что собралась идти в крепость.

Он потянулся вперед, опершись одним коленом на постель возле её бедра. Отбросил ножны, сказал, обхватывая ладонями голову Свейты — так, чтобы удобно было поцеловать:

— Не знаю, как в вашем мире — а в нашем женщины могут разделить трапезу с мужчинами. Но чем меньше они говорят, тем лучше о них думают.

И Свейта ещё успела нахмуриться, прежде чем он коснулся мягких губ.

ГЛАВА 6

В каюту лился мягко-розовый свет вечерней зари. Море по ту сторону оконного проема горело красными бликами.

Скоро придет Ульф с Торгейром, подумала Света, глядя на импровизированный стол — составленный из двух пустых сундуков, принесенных людьми Ульфа. По бокам стояли две низкие лавки, одна для гостя, другая для неё с мужем. Постель она сложила и убрала на сундук, освободив угол.

Все было готово. Подобие стола Света застелила коричневато-рыжим полотном, из тех отрезов, что Ульф купил в Нордмарке. Из другой ткани накроила салфеток, разложила их по столу. Расставила поаккуратней миски с едой и пару больших фляг с местным пивом, которое тут называлось элем. Люди Ульфа принесли ещё посеребренный кувшин, в котором, судя по запаху, плескалось вино…

Все, что могла, она сделала. Оделась согласно местным обычаям, зажгла заранее шарик альвова огня под потолком — использовав слово, которому её научил Ульф. А ещё пристроила под рукавом рубахи ножны с руной, намотав шнурок на запястье. Так, чтобы можно было легко высвободить ножны одной рукой. И положить на колени, усевшись.

Дверь открылась, когда за окнами каюты начала сгущаться синеватая мгла. Первым вошел Ульф, следом Торгейр. Заявил с порога:

— Доброго тебе вечера, Свейтлан Холегсдоутир. Вижу, ты уже начала хозяйничать в доме мужа — где бы он не находился, на берегу ли, на воде ли.

И то ли ей показалось, то ли нет — но посмотрел на неё сын конунга уже не так, как днем, на палубе. Более оживленно, что ли…

— Доброго тебе вечера, Торгейр, — эхом отозвалась Света, слегка переврав слова.

А затем повела рукой, указывая на стол. В уме стремительно пронеслось — может, надо хотя бы голову склонить? Все-таки званый ужин с членом местной королевской семьи…

Можно сказать, с наследным принцем. Почти королем, если конунг Олаф и впрямь мертв.

С другой стороны, когда Торгейр явился на корабль, никто из людей Ульфа ему не кланялся. И сам Ульф об этом тоже ничего не говорил…

Мужчины уже двинулись к столу, не тратя времени на церемонии. Ульф сел со стороны двери, Торгейр опустился на лавку напротив. Света примостилась рядом с мужем, по правую руку от него.

Нож, который Ульф дал ей в первый день на берегу, уже лежал на столе. Вечером она на всякий случай сбегала в помывочную, ополоснула его с мылом — как и миски с чашами. Все как-то спокойнее…

Мужики, сев, дружно вытянули из ножен на поясах длинные ножи. Света вдруг подумала, что ей, как единственной женщине за столом, следует наполнить чаши. Правила этикета здесь наверняка были домостроевские — разливает хозяйка. Да и то, как эти двое сидели, не притрагиваясь к напиткам, как бы намекало…

Что ж ты не сказал, Ульф, подосадовала она. И спросила у мужа, уже протягивая руку к фляге:

— Эль?

Это слово Света успела запомнить, да и произносилось оно как-то привычно — ёоль…

— Вино, — коротко ответил Ульф. И посмотрел на Торгейра. — Ты тоже будешь вино, Олафсон? Оно у меня хорошее, из Элласа. Или эль?

— Я выпью то же, что и хозяин, — бросил сын конунга.

Света, вскочив, тут же взялась за кувшин. Уже хотела обойти вокруг сундуков, чтобы налить Торгейру вина — но наткнулась на его изучающий взгляд и передумала. Вместо этого потянулась, схватила кубок гостя, поставила поближе к себе. Щедро плеснула рубиновой жидкости.

Ульф тут же подсунул ей свою чашу, она налила и туда. Уже поставила кувшин на стол, но тут Торгейр сказал:

— А хозяйка с нами не выпьет? За здоровье гостя…

Пришлось налить и себе. Мужчины отрезали по куску от темно-коричневого оковалка мяса, вяленого, судя по острому запаху. Причем Торгейр сначала дождался, пока Ульф первым отмахнет себе ломоть, и лишь потом потянулся к тому же куску с ножом.

Бережется, подумала Света.

Ульф тем временем отрезал ещё ломоть, швырнул в миску, стоявшую перед ней. Сказал, поднимая чашу:

— За тихие воды.

И первым отпил. Сын конунга тоже поднес к губам свой кубок, но вдруг посмотрел на Свету. Спросил быстро:

— А почему хозяйка не пьет?

Она пожала плечами, слегка улыбнулась и сделал глоток. Вино оказалось крепким, сладким, с земляничным привкусом. Торгейр, по-прежнему не торопясь пригубить свой кубок, вдруг заявил:

— Ты не обидишься, Ульф, если я попрошу чашу у твоей хозяйки? Сам знаешь, мне уже подмешивали какое-то зелье. И теперь я опасаюсь, что меня отравят. Вино, от которого отпила твоя жена, меня успокоит.

Ах ты пугливый какой, успела подумать Света. Ульф не слишком ласково буркнул:

— Возьми мою.

И двинул чашу по скатерти в сторону сына конунга. Немного вина пролилось.

— Оборотней яды не берут, ты это знаешь, — благожелательно улыбнувшись, заметил Торгейр. — Ты прибыл из Нордмарка, среди твоих воинов тоже могут быть люди Гудбранда. Твою чашу, как и мою, могли смазать чем угодно — и ты бы этого даже не заметил…

— Я бы учуял, Олафсон, — все так же неласково сказал Ульф.

Он так все дело испортит, подумала Света. Раз уж пригласил сюда конунгова сынка в надежде, что она сумеет что-то уловить из его мыслей — надо дать ему расслабиться…

И Света торопливо улыбнулась Ульфу, потом Торгейру. Пробормотала одно из слов, которые успела запомнить:

— Пожалуйста.

А следом быстро поставила свою чашу перед Торгейром. Тот протянул ей свой кубок — но его тут же забрал Ульф. Вместо этого придвинул к Свете собственную чашу.

Обмен бокалами, мелькнуло у неё. Ну надо же, как тут все средневеково…

Торгейр с улыбкой пригубил вино. Объявил:

— То, что безопасно для одного человека, будет безопасно и для другого. А где ты нашел такую добрую хозяйку, Ульф?

— На рынке рабов, — спокойно ответил муж, принимаясь за еду. — Проходил мимо, она не почувствовала ко мне ненависти — и я её купил. Тут же дал ей свободу, потом женился…

Вот это легенду он мне придумал, изумилась Света.

С другой стороны, Торгейр тоже с ходу намекал на что-то такое, заявив, что женщины легко становятся добычей. Хоть и попытался затем польстить, добавив, что её воспитывали не как рабыню…

— А из каких краев твоя жена? — спросил Торгейр, по-прежнему не прикасаясь к мясу.

Обсуждают так, словно меня тут и нет, мелькнуло у Светы.

С другой стороны, у неё самой спрашивать все равно бесполезно. И потому, что не знает языка, и потому, что не сможет соврать достоверно…

— Из какого-то горного края за Элласом, — не моргнув глазом, заявил Ульф. — Издалека.

Света, проглотив смешок, решила, что с задачей врать вместо неё он вполне справляется. Потом взяла жесткий хлебец, придавила им кусок мяса в миске. Отрезала ломтик, наколола на острие ножа, сунула в рот.

И быстро посмотрела на Торгейра — пусть видит, что она тоже ест. Может, хоть тогда, успокоившись, примется за угощение. А то сидит, не прикасаясь к мясу, попивая одно вино.

— Надо будет попросить, чтобы мне тоже привезли девушку из тех мест, — заявил вдруг сын конунга.

И Света чуть не подавилась. Ладно хоть не сказал рабыню…

— Раз они такие добрые хозяйки, — не унимался Торгейр.

Может, уже захмелел, с надеждой подумала Света. Но голос у сына конунга звучал вроде бы трезво.

— А зачем нужны эти тряпки? — спросил сын конунга, приподнимая салфетку, лежавшую рядом с его миской.

— Наверно, пальцы после еды вытирать, — проворчал Ульф. — Бабы почему-то не любят их облизывать. Или обсасывать.

И вот тут Света, не сдержавшись, тихо фыркнула. Покосилась на Ульфа. У мужа насмешливо дрогнула верхняя губа…

Она взялась за чашу, поднесла её к губам. Затем подхватила салфетку, ощутив на себе взгляды обоих мужиков. Церемонно коснулась уголка рта.

— А меня с детства учили пить так, чтобы по губам не текло, — тут же брякнул муж.

И улыбнулся, продемонстрировав великолепный оскал — все клыки наружу. Света снова фыркнула, но подумала обиженно — им же нужно, чтобы Торгейр думал о том, что он собрался делать в Нордмарке. А Ульф тут шуточки шутит. Отвлекает.

Но сын конунга заулыбался. И даже принялся за мясо.

— Кстати, в какую бухту мы должны прийти завтра, Олафсон? — уже серьезно спросил Ульф.

Пора, подумала Света. Торопливо взяла хлеб, уронила его себе на колени — и опустила руки, словно отлавливая упавший кусок.

А сама быстро вытащила из-под рукава рубахи кожаные ножны, привязанные к предплечью. Бросила их на колени, сжала левой рукой так, чтобы руна касалась кожи. Потянулась правой рукой к чаше…

Торгейр метнул на неё какой-то непонятный взгляд. Ответил, помедлив:

— Знаешь мелкую бухту за Гейруфьятлем? Там даже не бухта, а так — выемка в прибрежных скалах. Глубины хватит для драккара и покрупней твоего «Волка». Однако от шторма уже не спрячешься — горловина широкая, длина маленькая, валы захлестывают внутрь…

— Это если на выходе из Нордмарка завернуть за Гейруфьятль, идти, прижимаясь к берегу — и шестая дыра в скалах? — спросил Ульф. — И нет ни родника, ни мелкой речки, падающей со скал? Только камни?

Торгейр кивнул, торопливо прожевывая немалый ломоть мяса, который успел сунуть себе в рот. Видно было, что сын конунга все-таки проголодался.

Света, одной рукой поднося ко рту чашу, второй изо всех сил сжала ножны. И — ничего…

— За водой туда не заходят, так что место укромное, — объявил Торгейр, закончив жевать. — Кроме того, от крепости недалеко.

Ульф кивнул, потянулся к рыбе, серыми пластами лежавшей на одном из блюд, очищенной от чешуи и от костей.

— Да, туда не заходят. И сверху не спустишься — скалы отвесные… или все-таки есть тропка?

Торгейр, не отвечая ему, тоже взялся за рыбу. Потянулся к своему кубку — но тут же едва заметно поморщился.

Вино кончилось, сообразила Света. Снова привстала, положив ножны на лавку, рядом с бедром Ульфа. Протянула руку к чаше Торгейра, из которой прежде пила сама, другой рукой взялась за кувшин…

Сын конунга сделал быстрое движение — и чаша вдруг оказалась у неё в ладони. Их пальцы соприкоснулись.

— Ты доверяешь своей жене, Ульф? — бросил Торгейр, глядя Свете в глаза — и неторопливо убирая руку. — Так сильно, что ведешь при ней такие разговоры?

— Она не знает нашего языка, — ответил Ульф. Слова у него вылетали резко, отрывисто. — Значит, никому ничего не расскажет. Кроме того, ты прав, моей жене понравилась мысль о том, что она будет жить в богатом доме, со слугами. И могла бы говорить, не проболталась бы… а ещё я уверен — когда все успокоится, ты попросишь темных альвов проложить новый ход в крепость. Завтра эту бухту увидит слишком много народа — и люди с моего драккара, и твоя охрана.

— Это верно, — согласился Торгейр. Затем чуть насмешливо глянул на Свету. — Смотрю, ты не торопишься учить её нашему языку, а, Ульф? А то мог бы приставить к ней человека, чтобы ходил по пятам, говорил все время, как что называется. Какого-нибудь воина постарше. Жена ярла может иметь стражу, это не простая баба. Но я тебя понимаю. Молчаливая жена — дар богов. Его надо беречь.

Света, успевшая плеснуть вина и мужу, уселась на лавку. Хмуро посмотрела на Торгейра, одной рукой взялась за ножны…

— Бабы, если им надо, и без слов могут обойтись, — хмуро буркнул Ульф. — Но ты не сказал про тропинку. Так есть она там или нет? Или где-то заготовлена лодка?

— Зачем это тебе, Ульф? — как-то очень искренне удивился Торгейр. — На выходе нас будет ждать твой драккар. Зачем тебе какая-то тропа?

Значит, она все-таки есть, успела подумать Света.

И каюта вместе с Торгейром, сидевшим наискосок, через стол, вдруг подернулась черной дымкой. Разом, словно задернули черный занавес. Света оцепенела…

В этой тьме тут же появился человек. Молодой мужчина, одетый в неприглядную темную рубаху с кожаными завязками у горла. Светло-рыжие космы падают ниже плеч, лицо напоминает лицо Торгейра — только у того, кто возник посреди мрака, углы нижней челюсти расходятся пошире. И подбородок короче, чем у Торгейра. Брови нависают над глазами, мешая разглядеть их цвет.

А следом человек исчез — вместе с черной пеленой. Возникло другое…

Это был город, и он горел, но лишь наполовину. Словно дома разделяла незримая черта. На другой половине горбатились длинные крыши, засыпанные снегом. Над крышами бушевала метель, взметая громадные вихри.

И посередине заснеженной части вихри сплетались в белый жгут, короткий, таявший в темно-сером небе.

А на той половине, что горела, ветер закручивал по воздуху столбы дыма. Посередине они сходились в темный столб, тоже недлинный, конец которого размазывался в небе…

Город, наполовину горевший, наполовину засыпанный снегом, стоял у Светы перед глазами пару мгновений. А затем все растаяло, проступила каюта, лицо Торгейра напротив — и уже напоследок, поверх всего этого, мелькнул силуэт, до боли напоминавший Ульфа. Призрачный, размытый…

Света сглотнула, ощутив дрожь в теле. Выпустила ножны. Левая ладонь почему-то была мокрой, словно вспотела.

Она пришла в себя как раз вовремя, чтобы услышать слова Ульфа:

— А где выходит подземный ход? Далеко придется идти до главного дома крепости?

Торгейр что-то жевал, одновременно поднося к губам кубок. Того, что она несколько мгновений смотрела на него, но видела совсем другое, сын конунга, похоже, не заметил.

Как и Ульф, подумала Света. Мысль эта пролетела в уме блеклой тенью — словно не было сил даже думать. Она глубоко вздохнула, потянулась к ножу и хлебу…

Рука Ульфа вдруг поймала её левую ладонь, крепко сжала.

Заметил, подумала Света, радуясь ощущению крепкой хватки его пальцев. Их теплу.

Ну да, у него же нюх.

— Где кончается ход, узнаешь на берегу, — заявил Торгейр. — При твоей жене я этого говорить не буду, ей такое знать незачем. Вдруг этот ход мне ещё пригодится? Когда все кончится, превращу его в подземную кладовую. Главное, чтобы ты про вход не проболтался!

Ульф, погладив напоследок Светину ладонь, убрал руку. Она сунула в рот ломтик мяса, хлеб. Прожевала, не чувствуя вкуса.

— Отправимся туда уже после полуночи, — сказал Ульф. — Ближе к рассвету стражников начнет клонить в сон. Остальное увидим в крепости… как ты думаешь, чего можно ожидать от Сигтрюга?

— Понятия не имею, — с набитым ртом пробурчал Торгейр.

И дальше они заговорили о своем — сколько стражников может сторожить главный дом, где находится опочивальня Сигтрюга, не перебрался ли он в другие покои…

Света ещё два раза бралась за ножны, но видений больше не было. Только слабость накатывала — всякий раз, когда она касалась глубоко прорезанной руны.

***

Торгейр встал из-за стола лишь после того, как кувшин с эласским вином опустел. Ульф вышел из каюту вместе с ним — но вскоре вернулся. Объявил, закрывая за собой дверь:

— Посуду в кладовую я отнесу сам. Пока на драккаре чужие, тебе по нему лучше не бегать. Хватит и того, что сегодня в помывочную ходила одна. Сундуки и лавки заберут завтра, сейчас люди уже спят…

Света, медленно собиравшая миски и пустые кубки, кивнула, глядя на него.

— Что-то услышала? — коротко бросил Ульф, подходя к ней.

Она качнула головой.

— Смотреть. Нет — услышала. Смотреть!

И на лице Ульфа, до этого напряженном, почему-то промелькнуло облегчение. Даже желваки вокруг рта сгладились.

Обрадовался тому, что руна сработала под её рукой, решила Света.

— Сможешь мне объяснить, что видела? — быстро спросил он.

— Человек, — выпалила Света.

А потом в отчаянии посмотрела на него. Как описать того, кого она видела? Да ещё пересказать все остальное?

Ульф спокойно, даже как-то обыденно сказал:

— Я буду спрашивать — а ты отвечай да или нет. Это был мужчина?

— Да, — торопливо ответила Света.

И некоторое время они играли в вопросы и ответы…

***

Значит, рыжий молодой мужчина, крепкий, с длинными волосами, в рубахе, подумал Ульф, глядя на Свейту.

И снова порадовался тому, что она не может слышать чужие мысли. Ни в каком виде, даже касаясь руны Ансус. Тяжело иметь жену, знающую все, что ты задумал. Хватит и того, что он сам все время чует, что она ощущает — по запаху, рекой текущему от неё…

— Торгейр! — провозгласила вдруг Свейта. — Торгейр — да, нет! Смотреть — как Торгейр! Знать — нет Торгейр!

— Кто-то похожий на Торгейра? — уронил он.

Свейта радостно кивнула.

Похоже, она видела Гудбранда, решил Ульф. Тот походил на брата, и волосы у него были как раз с рыжиной. Все в этой истории с исчезновением конунга указывало на его младшего сына. Вот теперь и видение Свейты это подтверждает.

— Нордмарк! — объявила внезапно Свейта, возбужденно блеснув глазами. — Грюпанг!

И развернувшись, схватила чашу, из которой пила — с остатками недопитого вина. Наклонилась над сундуками, застеленными полотном, макнула палец в рубиновую жидкость…

Ульф шагнул поближе. На коричневатой ткани тонкий палец рисовал домики. Короткими мазками, часто отрываясь, чтобы снова окунуться в вино. Линии расплывались, но очертания домов — немного чудных, непривычных, изображенных один рядом с другим — были вполне узнаваемыми.

— Город, что ли? — наконец догадался Ульф. — Сначала Нордмарк, потом Грюпанг? Или тебе привиделся город, но ты не знаешь, Нордмарк это или…

— Не знаешь, — оборвала его Свейта.

И чиркнула пальцем посередине скопления домиков, что успела нарисовать. Снова потянулась к чаше. Начертила с одной стороны руну Фё, руну огня. С другой — ровную черту Исс, руны льда. Тут же пририсовала рядом Урур, руну бури. Повернулась к нему, объявила:

— Это — Фё!

Тонкая ладонь обвела часть домиков, словно заключая их в кольцо.

— Это — Исс! Урур!

Ладонь очертила второй круг вокруг домиков по соседству. И словно пытаясь ему что-то объяснить, она потешно надула щеки. С силой выдохнула.

— Огонь над частью города, — не отрывая от неё глаз, медленно сказал Ульф. — А над другой частью… Урур? Руна бури? Лед и буря? Град?

Свейта помотала головой. Снова выдохнула, подражая свисту ветра.

— Метель? Вьюга?

Она закивала. И быстро пририсовала завитушку, тянувшуюся от домов к рунам Исс и Урур. Заявила, ткнув пальцем в завитушку:

— Вьюга! Белая!

Следом нанесла пару полосок, идущих от домиков к руне Фё.

— Это — черный! Нет — огонь!

— Дым, — буркнул Ульф.

И Свейта опять закивала.

Часть города в огне, над ней дым столбом, часть заметена вьюгой, которая вроде бы спускается с неба, подумал Ульф. И все это Свейта увидела сразу после Гудбранда…

А колдунью Ауг убил инеистый. У Лафейских островов его драккар подстерегли огненные. Получается, и сыны Нифльхейма, большую часть года укрытого льдами, и сыны Муспельсхейма, утыканного горящими вулканами, отметились в этом деле.

Огонь и лед. Исс и Фё. Знать бы ещё, что за город Свейта увидела. То ли Нордмарк, то ли Грюпанг, то ли…

То ли Ульфхольм, вдруг подумал он. И непроизвольно оскалился.

— Ульф, — тут же тревожно сказала Свейта. Шагнула к нему поближе. — Видеть — Ульф. Смотреть!

Она вскинула ладонь, как уже делала когда-то, принялась загибать пальцы.

— Смотреть — Гудбранд! Смотреть — Нордмарк! Смотреть — Ульф!

— То есть под конец ты увидела и меня, — уронил Ульф.

Свейта кивнула.

Выходит, без него в этой заварухе все равно не обойдется, мелькнуло у Ульфа. И Гудбранд как-то связан с йотунами. Может, младший Олафсон хочет бросить на поживу инеистым и огненным один из городов?

Возможно, даже Ульфхольм — учитывая неприязнь Гудбранда к оборотням. Если будет задействовано неизвестное колдовство, если волки не смогут от него защититься…

Знать бы ещё, есть ли у видений Свейты другой смысл, подумал Ульф. А то в жизни все говорят «драккар» — а как возьмется очередной песнопевец за вису, так обязательно «вепрь волн», и никак иначе. Может, вьюгу и пламя над городом следует понимать не буквально. И в действительности все произойдет совсем по-другому…

Знать бы, случилось это уже — или только должно случиться!

— Было что-нибудь ещё? — спросил Ульф, вглядываясь в лицо Свейты.

Она мотнула головой, выдохнула:

— Нет.

Выглядела Свейта уставшей, веснушки ярко выделялись на побледневшей коже. За столом, когда к ней пришло видение, от Свейты запахло густо и сложно. Испугом, удивлением — и чем-то ещё, похожим на радость, но только похожим. Пахло безудержно, сильно.

Ульф облапил Свейту, прижал к себе. Подумал — через сутки он уже сойдет на берег.

Она тепло, мягко шевельнулась у его груди. Пробормотала что-то — на своем языке, не на его.

— Ложись спать, — велел Ульф. — Я сейчас унесу еду, поднимусь на палубу. Надо же хоть иногда проверять, в какую сторону мы плывем? Ложись, Свейта…

***

После того, как Ульф ушел, забрав все миски и фляги, Света сложила ткань, укрывавшую сундуки. Уложила её на узел с отрезами…

И, выглянув сначала за дверь, удостоверилась, что в коридоре никого нет. Пробежалась до помывочной, намочила пару лоскутов. Вернулась, прошлась ими по доскам палубы, собирая крошки и пыль.

А потом, уже умывшись, расстелила на палубе постель. Легла — но сон не шел. Снова и снова всплывало в памяти то, что привиделось. Город в огне и в метели, Ульф под конец. Неспокойно было, страшно.

Надо будет взяться за ножны с этой руной рядом с Ульфом, подумала Света. Но уже без Торгейра. Попробовать ещё разок, вдруг да получится…

А если она увидит Ульфа — в крови или обожженного? Остановить его все равно не получится. Он, похоже, твердо решил идти в крепость.

Света выдохнула, зажмурилась — и несколько мгновений лежала, пытаясь отогнать от себя все мысли. Палуба под ней подрагивала, корабль шел к Нордмарку.

И не думать о том, что их там ждет, Света не могла.

Потом, поворочавшись с боку на бок, она вдруг вспомнила — за столом Ульф не сказал Торгейру, что возьмет её с собой.

Но с другой стороны, он промолчал и о том, что хочет выставить на берег людей Торгейра, когда приплывет в бухту. Может, он объявит об этом Торгейру завтра? Уже перед высадкой на берег. Просто поставит того перед фактом….

И все-таки нужно спросить, решила Света.

А потом хлопнула дверь — пришел Ульф. Она приподнялась на постели.

Оборотень выглядел мокрым и взъерошенным. Остановился у порога, тряхнул головой…

Свете на лицо попало несколько капель — и она слизнула с губы одну из них. Ощутила легкий привкус соли, но без горечи. Купался в море, а потом ополаскивался пресной водой? Похоже на то.

— Ты опять ходила в помывочную — и одна, без моего разрешения, — недовольно сказал Ульф, глядя на неё.

— Я — идти Нордмарк, — быстро ответила Света.

И нахмурившись, закончила:

— Ульф, Торгейр — нет говорить это!

— Ты пойдешь со мной, — успокоил он её, уже идя к сундуку с одеждой. — После того, что ты видела, я тебя одну на корабле не оставлю. Просто побоюсь. Но чем позже об этом узнает Торгейр, тем лучше.

Он встал перед сундуком, принялся раздеваться. Оставшись без всего, подхватил что-то из складок сброшенной одежды. Предложил, шагнув к постели:

— Проверим ещё одну руну, Свейта?

Она кивнула — хоть и посмотрела в ответ с сомнением. И легким смущением. Ульф скинул с себя все, до нитки. Какую руну можно испытывать в обнаженном виде?

Может, руну мужской силы, Ингвар, пролетела у неё насмешливая мысль. Но это вроде бы ему не требуется…

Ульф быстро уселся на постели, показал кусок деревяшки с нацарапанным знаком. Света узнала руну Бъяркан, женскую руну.

И вдруг фыркнула. Это что, намек на то, что ей следует быть погорячей в постели?

— Коснись, — серьезно попросил Ульф.

А что будет потом, подумала Света.

С другой стороны, ей все равно надо опробовать все руны…

Она осторожно, двумя пальцами, взялась за деревяшку. Вздохнула, решаясь — и сжала её в кулаке.

Сначала ничего не происходило. Ульф сидел, глядя на неё. Раздвинувшиеся в усмешке губы подрагивали, показывая клыки. Потом шумно дыхнул, притянул к себе.

Поцелуй оказался сладко-болезненным. И все ощущалось как-то остро, отчетливо. На твердых, безжалостных губах Ульфа таял земляничный привкус вина. Потом было грубоватое вторжение его языка, чуть жалящее прикосновение клыков…

И жесткая крепость мужской груди, к которой её притиснули руки Ульфа. Когтистая ладонь коснулась лодыжки, скользнула по ноге, задирая подол рубахи, в которой она улеглась спать…

Света поспешно отшвырнула деревяшку. Ульф тут же оторвался от неё. Вскинул голову.

И тусклый шарик альвова огня сверкнул Свете в глаза, внезапно засияв ярче. По влажным волосам оборотня рассыпались тонкие блики.

Тело её было сейчас каким-то невесомым. В ушах гулко, бормочуще стучал пульс, голова кружилась.

А ещё Света не могла отвести глаз от Ульфа. Пялилась почти нагло — на широкую грудь, покрытую светлым волосом, на молочного цвета дорожку, идущую по впалому животу. Мужская плоть Ульфа уже наливалась, поднимаясь из поросли между раздвинутых бедер. То ли от её взгляда, то ли…

— Ты меня хочешь, — удивленно и глухо сказал вдруг он. Оскалился, втягивая воздух. — И хочешь сильно.

Когтистая рука задрала подол рубахи, оголяя ей ноги. Света, судорожно вздохнув, привстала. Торопливо вскинула руки. Ощутила, как скользнули по ним складки ткани.

Ульф, избавив её от одежды, обхватил ладонями бедра, не позволяя снова опуститься на постель. Подцепил когтем резинку трусиков — бежевых, с полоской кружева. Спросил хрипло:

— Вы так дразните мужчин в вашем мире? Прикрываете тело лоскутами ткани? Да ещё и дырчатыми? Хотя красиво…

У Светы вырвался смешок — и она кивнула.

— Рвать не буду, — пообещал Ульф.

И сдернул с неё бельишко. Обнял одной рукой, втискивая вторую ей между ног. Пробормотал, уже приподнимаясь:

— Меня дразнить не надо…

А затем поцеловал там, где шея переходила в плечо. Придавил кожу клыками. Когтистые пальцы, накрывшие бугорок внизу живота, шевельнулись, раздвигая складки. Прошлись по самому нежному месту.

— Сегодня все будет по-волчьи, — глуховато объявил вдруг Ульф.

И пригнулся — пока Света, задыхаясь, пыталась сообразить, что это значит. Быстрыми, поцелуями заставил её грудь гореть. Следом облапил, по-хозяйски поворачивая, двинулся сам — и Света на мгновенье ощутила себя игрушкой в его руках…

А в следующее мгновенье она замерла, развернутая в другую сторону, по-прежнему стоя на коленях. И Ульф очутился сзади, прижавшись к ней всем телом. В ягодицы вдавилась его напряженная плоть, подтверждая — нет, Ульфу руна Ингвар точно ни к чему.

Жесткие ладони легли Свете на живот, поползли по телу. Одна рука снова вклинилась между ног, жарко, горячечно погладила. Вторая накрыла грудь, пальцы отыскали сосок…

Но ласкал он её недолго — да Света и не хотела этого. И когда Ульф толкнул её вперед, заставив опереться на руки, послушно качнулась.

— Так гривна будет касаться кожи, — пробормотал он.

Ладони Ульфа уже обхватили её бедра сзади, отставленные большие пальцы прошлись по складкам между ног, поглаживая — и раздвигая.

А следом он вошел, как-то медленно, с хрипловато-воющим вздохом, явно сдерживаясь. Света прогнулась, внезапно ощутив смущение — все и впрямь было как-то по-звериному…

Но её желание билось в теле горячими толчками, смывая всякий стыд, сожаление, даже мысли. И это тоже было по-звериному.

Плоть Ульфа втиснулась в её вход, и дыхание Светы оборвалось. Он двинулся, выскальзывая из неё — и она неосознанно потянулась за ним всем телом. Услышала сквозь перестук пульса в ушах, как он издал короткий, низкий смешок. Когтистые ладони тут же придержали, не позволяя двинуться…

Толчок за толчком. Жгучее удовольствие, в котором она утонула без единой мысли.

***

Отдохнет, и повторим, довольно думал Ульф, косясь на голову Свейты, лежавшую у него на плече.

Нет, определенно, от рун тоже бывает польза. В запахе, плывущем от неё, поубавилось цветочной, зовущей сладости желания — но все же этой сладости в нем осталось достаточно, чтобы он не дал ей спать до утра.

Свейта вдруг вскинулась, посмотрела на него, опираясь на локоть. Пробормотала:

— Идти.

И вскочила. Пробежалась до сундука, неловко стараясь держаться к нему боком.

Нет, все-таки девушек в Неистинном Мидгарде воспитывают в строгости, решил Ульф, закидывая руки за голову. Но проявляется это не там, где нужно. К чему смущаться перед собственным мужем? Ну, полюбовался бы он, как подрагивают у неё ягодицы при ходьбе. Ей от этого ни жарко, ни холодно — а ему одно удовольствие…

Но в следующее мгновенье Ульф уже нахмурился, потому что Свейта развернулась, шагнула к постели — и он увидел, что она держит в руке.

Ножны с руной Ансус.

Свейта опустилась на край покрывала, подобрав под себя ноги. Одарила его улыбкой — скользнувшей по лицу быстро, мимолетно. Сказала настойчиво:

— Смотреть.

И Ульф нехотя, но все же кивнул, соглашаясь. Замер, глядя на неё.

Все равно выкручусь, мелькнуло у него. Даже если Свейта увидит то, что случится с ней завтра. Читать мысли она не может, а виденья можно истолковать и так, и этак. Волчья хитрость у оборотней в крови.

***

Глубокие царапины, вырезанные на ножнах, коснулись ладони. Света сжала пальцы, посмотрела на Ульфа. Тот ответил ей насмешливым взглядом. Руки закинуты за голову, пластины мышц, укрытых молочной порослью, бугрились на груди и плечах…

Ведь ничего не увижу, без тени огорченья подумала вдруг Света. Не увижу, пока он лежит тут такой — довольный, расслабленный… а ещё по-мужски привлекательный.

И красивым не назовешь — из-за поросли по всему телу, из-за слишком длинного носа, кустистых бровей, жестко обрубленных скул.

Но и взгляда не отведешь.

А потом голова внезапно закружилась, и виденье все же пришло — но смазанное, расплывчатое. Наложившееся прямо на Ульфа.

Какой-то зверь. Стоявший на четырех лапах, крупный, не похожий ни на волка, ни на собаку. Однако напоминавший их очертаньями вытянутой морды. Шерсть лунного оттенка. Из-под задранной верней губы поблескивают клыки…

И уши вытянутые, заостренные, густо поросшие волосом. На крупной шее, переходившей в мощную, раздутую грудную клетку, висело что-то похожее на гривну Ульфа. Только темного цвета.

Сзади, за зверем, виднелась женщина. Здешняя, если судить по одежде, шитой золотом. Красивая, с умным лицом.

Потом силуэт мужа, слабо проступавший сквозь женщину — и зверя — налился цветом. И видение Светы растаяло, остался лишь Ульф.

Она выдохнула, с усилием разжала пальцы, словно сведенные судорогой. Ульф, уже успевший приподняться, подхватил упавшие ножны, отшвырнул их в сторону сундука. Обнял, прижал к себе, сказал ворчливо:

— Хватит. Я даже по запаху чувствую, как ты ослабела. Принести еды? Вина, эля?

Он почему-то не спрашивал, что она видела — и Света пробормотала сама, прижавшись щекой к щекотливо-теплой поросли на его груди:

— Видеть волк. Да и нет — волк!

Ульф разжал руки, чуть отодвинулся. Наклонил голову, посмотрел на неё с прищуром. Глаза сверкнули темным янтарем.

— Волк — да и нет! — объявила Света. — Нет черный.

И, подняв руку, накрутила на палец несколько волос из его поросли. Указала на них взглядом.

— Да и нет, — буркнул Ульф. — Похоже, ты видела оборотня. Перекинувшегося. С шерстью, как у меня… скорей всего, именно меня.

Она кивнула, соглашаясь. Потом схватилась за гривну на его груди, тряхнула серебряное полукольцо.

— Это — черный!

— Гривна на волке? — с расстановкой спросил Ульф.

Она снова кивнула.

— Гривну снимают перед тем, как перекинуться, — протянул он.

Серебро — металл честный, молча подумал Ульф. Может, так видения Свейты дают ей знать о том, что случиться завтра? Почерневшим серебром? Хотя вряд ли…

Свейта тем временем бросила:

— Видеть!

И ладонями очертила в воздухе что-то похожее на женскую фигуру.

— Женщину? — спросил он.

— Да! — выпалила Свейта.

— Может, ты видела мою прежнюю жену, Тюрдис? — неторопливо сказал Ульф.

А про себя подумал — в крепости на всякий случай надо будет сторониться баб. И поглядывать по сторонам, не мелькнет ли где непонятная черная гривна.

— Это все? — больше для порядка спросил он, снова притягивая Свейту к себе.

Она кивнула.

Пряно-цветочный аромат желания, наплывавший на него волнами от её кожи, приугас. Но его тянуло к ней и без этого — и до этого, честно говоря. Ещё когда Свейта его совсем не хотела.

В крайнем случае, решил Ульф, дам ей снова подержать деревяшку с руной Бъяркан. Чтобы не чуять в её запахе усталости и равнодушия — до самого утра и ещё после рассвета. Чтобы вымотать жену до предела, как решил ещё днем.

Её губы были уже рядом. И он обрадовался, когда Свейта торопливо его обняла. Стиснула его руками — слабыми, человеческими…

ГЛАВА 7

Нордмарк, к которому Ульф вел драккар, на этот раз держась подальше от берега, был уже близко.

На горизонте крохотной точкой, пока невидимой для людей, проклюнулся Гейруфьятль — гора на конце мыса, отделявшего бухту Нордмарка от открытого моря. И нос Ульфа улавливал в ветре, дувшем с северо-востока, острые запахи сохнущих водорослей.

Чайки носились над морем, солнце наполовину закатилось, по волнам бежали красноватые блики…

Пора, подумал Ульф, отступая от борта.

Внизу, в каюте, его ожидала Свейта, твердо решившая отправится в крепость. В обед, спустившись вниз, он заметил на крышке сундука уже знакомые ему штаны — те самые, непристойно-узкие, в которых она здесь появилась. Приготовила, чтобы надеть.

Ульф заскочил на камбуз — маленькую корабельную кухонку, больше напоминавшую кладовую. Быстро собрал то, что ему нужно. В шкафах и ларях имелись самые разные припасы…

В свою каюту он вошел, неся миску с едой и фляжку с элем. Объявил, посмотрев на Свейту, успевшую натянуть узкие штаны и одну из его рубах:

— Сначала поешь. Иначе не возьму с собой. С голодным брюхом выдержать целую ночь на ногах трудно. А я перекушу вместе с Торгейром.

Она кивнула — и Ульф замер. Не потому, что передумал — а просто хотел запомнить её такой. Возбужденной, собранной, с серьезным взглядом…

И доверчивой.

А потом Ульф протянул Свейте фляжку. Приказал:

— Выпей все. Там, куда мы отправимся, воды нам никто не поднесет.

Она кивнула, поднесла к губам горлышко. Ульф, едва Свейта оторвалась от фляги, сунул ей в руки миску. Напомнил:

— Не съешь — не возьму.

— Да, — послушно пробормотала Свейта.

И, отойдя к сундуку, присела на крышку. Торопливо взяла кусок копченого мяса, сунула в рот.

Ульф медленно двинулся к ней.

Её сморило, когда она во второй раз отпила из фляги. Снадобье светлых альвов подействовало быстро — как бывает, если сыпануть его в эль щедро, не жадничая. Свейта зевнула раз, потом ещё и ещё…

Выпавшая из её рук фляга полетела на палубу. Забулькал, разливаясь, эль. Нос Ульфа уловил в горьковато-кислом запахе вонь сонного зелья — для людей почти безвкусного, незаметного.

Свейта ещё что-то бормотала, когда Ульф, одной рукой прижав её к себе, чтобы не сползла с сундука, второй поймал миску с едой, выпавшую из разжавшихся пальцев.

Бормотала Свейта на своем языке, и явно — что-то недоброе про него.

Он отнес её на постель, укрыл покрывалом. Присел рядом на корточки, молча посмотрел в лицо, уже спящее, расслабившееся. Только ресницы беспокойно подрагивали…

Потом Ульф встал и вышел. Пока «Черный волк» не приплыл в шестую бухту за Гейруфьятлем, нужно было сделать ещё кое-что.

Ночью ветер сменил направление — и теперь задувал с запада порывами, поднимая высокие волны. «Черный волк», развернувшись так, чтобы ветер бил в корму, вошел в крохотную бухту. Отдал якоря…

Цепи натянулись, корпус драккара содрогнулся, и качка стала чуть тише. Ульф повернул голову, глянул на Торгейра, стоявшего рядом. Объявил громко:

— Мы на месте, Олафсон. Однако на своем драккаре я твою стражу не оставлю. Ты говорил, что боишься измены. Теперь, после твоих слов, и я её боюсь. А терять драккар из-за собственной доверчивости мне не охота.

Торгейр резко выдохнул, бросил после недолгого молчания:

— Так не пойдет! Если кто-то из моих окажется на берегу, он может войти в подземный ход следом за нами. И неизвестно, чем это кончится!

Нельзя говорить такое при своих людях, недовольно подумал Ульф. Или их мнение Торгейра не волнует — или они заранее предупреждены о том, что он будет нести всякую чушь. Неужели и впрямь ловушка…

— Тогда раздели свою стражу — и пусть одна половина сторожит вторую! — рявкнул Ульф. — Но если твои мужики не сядут в лодку, что переправит их на берег, мои парни выкинут их за борт! И пусть добираются до суши вплавь!

Они пару мгновений мерили друг друга взглядами — хмурый Ульф и набычившийся Торгейр, за спиной которого уже встали его люди.

Кожу Ульфа под гривной жгло. Кажется, нужны ещё доводы, решил он.

Он оскалился, вытянул из-под рубахи серебряный жгут гривны. Сказал, уже сбиваясь на рычание — и ощущая, как мягко, с щекочущим хрустом, удлиняются челюсти:

— А я помогу своим, чем смогу. Будешь упорствовать — всех вас высажу в этой бухте и уйду в Ульфхольм!

— Это измена, Ормульфсон! — крикнул Торгейр. — Ты — ярл морской стражи… и должен мне подчиняться! Ты поклялся служить Эрхейму!

Оскал Ульфа стал шире — благо и челюсти подросли.

— Я клялся конунгу Олафу… — немного невнятно рыкнул он. — Что буду честно защищать морские пределы Эрхейма! Но Олафа здесь нет — да ты и позвал меня не в море! Викар, спускай на воду лодку! Ту, что с подветренной стороны!

Люди Ульфа, стоя возле люка, уже передавали друг другу мечи. Грохотнула цепь — собранная в ком лодка упала в воду. Викар тут же крикнул нужные слова, грохот прибоя заглушил шум раскрывавшегося суденышка…

— Решай! — крикнул Ульф. — Или сначала на берег сойдут твои люди, а потом туда отправимся мы с тобой — или ты уйдешь со своими людьми, но без меня!

Торгейр на пару мгновений застыл. А затем наконец кивнул — нехотя, буравя его глазами…

— Викар поведет лодку, — уже потише сказал Ульф. — Отбери восемь человек — тех, кого отправишь на берег первыми.

Олафсон, одарив его напоследок недобрым взглядом, отвернулся. Начал выкрикивать имена.

Вот и все, подумал Ульф. Хорошо, что Свейта спит — иначе выскочила бы на палубу и начала требовать, чтобы её взяли с собой. Или потом, когда он сойдет на берег, помешала бы его людям выполнить приказ их ярла…

На мгновенье его вдруг охватили сомнения. Может, плюнуть на все и уйти в Ульфхольм? Зажить там с молодой женой, а люди пусть сами разбираются между собой?

Ульф нахмурился. Если Торгейр погибнет этой ночью, власть захватит Гудбранд. Вернее, Сигтрюг, стоявший за его спиной. Хальстейн, средний сын Олафа, уплыл слишком далеко, и вернется не скоро, а к его возвращению в Нордмарке многое изменится…

Ни Сигтрюг, ни Гудбранд оборотней не любят. И как знать — может, в своем видении Свейта увидела, как инеистые и огненные добрались именно до Ульфхольма.

Но даже если это был Нордмарк… если в Эрхейм придет беда, морские пределы останутся беззащитными. И тогда нигде, даже в городе волков, не отсидеться.

Решение принято, подумал Ульф.

Он нагнулся и принялся разуваться. Волку, жившему в нем, этой ночью будет проще без человеческой обуви.

***

Лодка скрежетнула по камням. Четверо из людей Торгейра тут же спрыгнули в воду, подтянули её поближе к берегу, оступаясь в набегавших волнах. Помогли выбраться сыну конунга.

Ульф спрыгнул последним. Сразу же вцепился в борт, рванул, затаскивая лодку на камни.

Волны налетали, окатывая пеной и брызгами. Одежда мгновенно промокла. В крепость Ульф отправился в одной рубахе и штанах — даже легкую кольчугу, в отличие от Торгейра, не надел. Железо сковывает движения…

«Черный волк» стоял на якоре в половине полета стрелы от берега. Альвов огонь, зажженный на мачте, ходил из стороны в сторону, высвечивая драконьи головы на носу и корме.

— Я понимаю, почему ты выгнал моих людей со своего корабля, — громко заявил Торгейр, уже стоявший между двух валунов, там, куда не доставал прибой. — Но принимаю это как знак недоверия!

Ульф молча вытянул лодку на берег, бросил пару слов — и суденышко начало собираться в ком. Небольшой, высотой ему по колено. Оборотень поднял его, понес к валунам, где стоял Торгейр…

И лишь там, повысив голос, чтобы перекричать гул прибоя, ответил:

— Это мой драккар! Мне и решать, кто на нем останется!

На «Черном волке» уже выбирали якорные цепи — Ульф слышал их погромыхивание сквозь шум волн, разбивавшихся о камни. Потом он разобрал возглас Сигварда:

— Викар, переложи правило на две ладони вправо! Если камни будут близко, дожми ещё! Не дай прибою отбросить нас к камням!

Альвов огонь на мачте качнулся сильней. «Черный волк» уходил в сторону открытого моря.

— Твой драккар уплывает? — с изумлением выкрикнул Торгейр, наконец-то понявший, что происходит. — Измена, Ульф?!

— Хватит орать, — проворчал оборотень, оттаскивая сложенную лодку ещё дальше, к скалам, встающим над бухтой. — Я не глухой. И так слышу.

Торгейр в два шага догнал его. Рядом с сыном конунга толпились люди из его стражи. Кожу под гривной тут же обожгло…

— Я говорил — утром мне понадобится твой корабль, чтобы войти в Нордмарк!

— А сколько драккаров тебе нужно для этого, Олафсон? — рявкнул Ульф. — Тех двух, что скоро придут в эту бухту, недостаточно?

Следом оборотень развернулся — и глянул на Торгейра, лицо которого освещал фонарь с альвовым огнем в руке стражника. Сказал-то он наобум…

Олафсон одно мгновенье неверяще смотрел на него — а потом скривился.

— Ты знаешь? Откуда?

— Почуял! — крикнул Ульф. — Я же волк, Торгейр! Так мы идем или не идем?

Он запихнул ком сложенной лодки в небольшую расщелину между скал, развернулся. Добавил уже спокойно:

— Я готов. А ты?

— Эцур, — буркнул Торгейр. — Оставьте мне фонарь. Отведи наших на другую сторону бухты. Подождете моего возвращения там. А ты, Ульф… иди за мной.

Один из воинов протянул сыну конунга крохотную кованую клетку, в которой сиял шарик альвова огня. Олафсон принял её, молча развернулся и начал пробираться между камней к южному берегу бухты.

Ульф, пригибаясь, двинулся следом. Обратно в человека он оборачиваться не стал, гривна по-прежнему лежала поверх рубахи — и облик у него сейчас был звериный. Ещё не волк, но уже не человек…

Меч из стали темных альвов, висевший на боку, приходилось придерживать, чтобы лезвие не било по валунам. Этот клинок Ульф прихватил на всякий случай — мало ли с кем придется встретиться. В этой истории уже были замечены йотуны, а против них обычный меч бесполезен.

***

— Тут, — сказал Торгейр, останавливаясь. — Вроде бы тут… сейчас проверю.

Он вскинул руку, и серебристый стерженек, висевший на шнурке, тут же закачался. Заходил ходуном…

— Здесь, — уже довольно заявил Олафсон.

И прыгнул с одного валуна на другой — в сторону скалы, на которую указывали рывки стерженька.

Ульф скользнул за ним. Догнал Торгейра уже перед скалой, острым клином выступавшей из отвесного каменного склона.

Серебристый стержень, свисавший на шнурке с запястья Олафсона, больше не раскачивался — застыл в воздухе горизонтально, нижним концом указывая на скалу. Торгейр, помедлив, подхватил его, сжал в кулаке. Тут же перевесил на запястье руки, державшей стержень, фонарь, зачем-то освобождая правую руку. Бросил слово, гасящее альвов огонь.

Но в последних отблесках гаснущего света Ульф ещё успел заметить, как камень выступа словно колыхнулся — и пошел темными волнами…

— Возьми мою руку, — негромко распорядился Торгейр. — Держи крепко. Камень пропустит лишь того, у кого ключ — и того, кого он ведет.

Ульф в темноте поймал ладонь Олафсона. Стиснул покрепче, как и было сказано. От сына конунга в ответ легонько пахнуло страхом. Самую малость, но все же…

Впрочем, гривна сейчас лежала поверх рубахи, так что Ульфу это было безразлично.

Торгейр двинулся вперед. Шаг, другой — и вместо неровных валунов под ногами оборотня оказался ровный, сглаженный камень. Шум прибоя затих, сменившись приглушенным мерным гулом. Воздух стал вязким, тяжелым. Запах моря, до этого щекотавший ноздри, начал таять…

Олафсон на ходу уронил слово. В фонаре опять разгорелся шарик альвова огня.

И в его желтоватом сиянии Ульф разглядел низко нависавший над головой свод — темный, словно проплавленный струей огня. Обернулся на ходу.

Сзади, прямо за спиной — руку протяни и упрешься — плыла стена камня. Как будто скала, пропустив их, за ними опять смыкалась. Впереди тоже виднелся камень. Сын конунга шагал прямо на него, но в преграду почему-то не упирался. Каменная стена упрямо держалась в двух шагах перед ними. Если приглядеться, то можно было разглядеть, как по скальному монолиту идут волны…

— Скоро придем, — заявил Торгейр, уловив движение Ульфа. — Отец показывал мне этот путь, он короткий. Гораздо короче, чем дорога по скалам, а потом по городу, от бухты к крепости. Ход кончается в мастерской темных альвов…

Самое лучшее место, подумал Ульф. Людей туда не пускают, а если крепость захватят, то нападающие сначала побегут к главному дому — или туда, где визжат бабы.

Правда, со времен последней войны с Юргеландом прошло не меньше двадцати лет. И Нордмарк уже давно никто не осаждал…

Дорога вдруг кончилась — они, шагнув, вывалились в пустое помещение, где стоял запах остывших кузнечных горнов, смешанный с едкой вонью. Торгейр тут же выдернул свою ладонь из руки оборотня. Сказал шепотом:

— Мы на месте. А теперь…

— А теперь поведу я, — бросил Ульф.

И стянул с запястья Олафсона фонарь. Поставил его на пол, уронил нужное слово, гася альвов огонь, горевший в кованой клетке. Потом потянул Торгейра за собой, прихватив рукав кольчуги двумя когтями. Приказал на ходу:

— Ноги поднимай повыше, чтобы не запнуться в темноте. И не кричи, что бы ни случилось…

Ещё за два шага до двери Ульф принюхался, но ничего похожего на человеческий запах не почуял. Толкнул створку, та открылась с тихим скрипом.

Ветер ударил в лицо, рассказывая сразу все. Прямо напротив находилась конюшня. Оттуда попахивало конским потом, навозом и сеном. Он даже расслышал, как в стойлах тихо пофыркивают сонные кони…

Справа в темноте пряталась крепостная стена — и дальше, за мастерской, её прорезали ворота. Оттуда, с той стороны, тянуло людьми. В свист ветра шорохом вплетались звуки далекого, приглушенного разговора.

— Меч придержи, чтобы не звякнул на повороте, — шепотом посоветовал Ульф своему спутнику.

А затем зашагал, придерживая Торгейра за рукав кольчуги — и обходя мастерскую с левой стороны, подальше от ворот со стражниками.

Над темными крышами, смутно различимая во мраке, поднималась единственная башня крепости, к которой примыкал дом конунга. Там, в одном из концов длинного здания, находились опочивальни Олафа и его сыновей.

И как сказал Торгейр, именно там следовало искать Гудбранда и Сигтрюга. Племянник конунга, приезжая в Нордмарк, всегда останавливался в доме дяди…

Ульф мягким скользким шагом двинулся в сторону башни. Досадливо подумал на ходу — так он из оборотня превратится в няньку. Вместо того, чтобы побыстрей добраться до Гудбранда, приходится присматривать за человеком. Идти помедленней, чтобы тот не упал, не зацепился за что-нибудь мечом…

Торгейр топал с ним рядом, позвякивая кольчугой. Но крепость вокруг спала, и они в темноте обогнули женский дом, ещё пару кладовых — а потом вышли к башне, так никем и не замеченные.

Оттуда Ульф уже крался, двигаясь ещё медленнее и держась в паре шагов от каменной стены. От дальнего входа доносились звуки тихого разговора. Беседовали, как разобрал оборотень, о Гудбранде. Имя Сигтрюга прозвучало лишь один раз.

Остановился Ульф в десятке шагов от угла, подсвеченного неяркими отблесками альвова огня, горевшего у входа. Проворчал едва слышно:

— Посиди тут. Подойдешь, когда окликну. Главное, не шуми.

— Понял, — пробормотал Торгейр.

И Ульф двинулся вперед — но уже один, без человека на хвосте. Добрался до угла, выглянул.

Вход сторожили четверо. Горел фонарь, поставленный на утоптанную землю в трех шагах от двери, и двое мужиков мирно дремали, сидя под стеной. Ещё двое стояли возле двери, негромко обсуждая новость о том, что Гудбранд обещался повысить жалованье всем, кто служит в крепости — если они дадут клятву, что будут ему служить…

Ульф отступил назад. Тихо, медленно вытащил из ременных петель меч, опустил его на землю. Расстегнул уже не нужную перевязь, уложил рядом с мечом. Следом снял с шеи серебряную гривну, уложил поверх ножен.

И, стянув рубаху, обмотал ею меч, прихватив и гривну. Связал узлом рукава, закрепляя обмотку.

А потом снова взялся за перевязь. Скрутил её в тугой ком, отступил от стены шагов на пять — и швырнул так, чтобы перелетела через высокую дерновую крышу.

По ту сторону конунгова дома шумнуло. Стоявшие у двери обернулись в ту сторону…

Ульф метнулся вперед.

Меч в ножнах с глухим звуком ударил по шлему того, кто стоял поближе. Почти тут же приласкал второго.

Один из дремавших, встрепенувшись, открыл глаза как раз тогда, когда оборотень прыгнул к нему, разворачиваясь в прыжке. Спал стражник с непокрытой головой, пристроив шлем на колене — и оглобля меча упала ему на темя мягко, почти неслышно.

Удачная ночь, подумал Ульф, поворачиваясь к последнему стражнику. И ветер свистит по двору, приглушая звуки, и дует со стороны ворот, унося шум дальше, в горы…

Может, как раз из-за этой благодушной мысли, промелькнувшей в уме чуть раньше, чем следовало — но к четвертому стражнику Ульф запоздал. Мужчина успел вскочить, каркнул сипло:

— Тре…

Но оборотень, мгновенно оказавшись рядом, врезал рукоятью меча по разинутому рту. Крик оборвался, человек издал булькающий звук. Ульф добавил ещё — уже обмотанным мечом, по шлему.

И стало тихо. Потом по камню цокнуло железо, из-за угла высунулся Торгейр. Спросил быстро:

— Как ты? Со всеми справился?

Ульф в ответ только молча оскалился. Подумал недовольно — ведь велел же сидеть тихо, пока не позову…

Но отвлекаться не следовало, и Ульф быстро повел головой, принюхиваясь.

Из-под двери конунгова дома текли запахи людей, стоявших на страже в коридоре, куда выходили двери опочивален. Там было человек шесть, не меньше.

А ещё из-за двери доносились шаги. Шум у входа услышали, кого-то из воинов послали узнать, в чем дело.

— Как войду, прикроешь дверь, — тихо бросил оборотень Торгейру, который по-прежнему выглядывал из-за угла.

А потом замер возле косяка, вжавшись в стену. И едва дверь открылась, одной рукой сгреб кольчугу на груди человека, уже занесшего ногу над порогом. Рванул его вперед, разворачивая вокруг себя — так, что голова в шлеме врезалась в каменную кладку. Железо глухо загудело, подшлемник, набитый шерстяной волосиной, смягчил удар…

Тело ещё падало — а Ульф, пригнувшись, уже мчался длинными прыжками по коридору. С размаху налетел всем телом на воина, стоявшего первым. Тот завалился назад, на следующего мужика.

Оборотень ещё успел врезать под лицевую пластину падавшего — рукой, свободной от меча. Тут же вскинулся, отталкиваясь от уже обмякшего тела…

И на ходу вбил голую пятку в челюсть стражника, который медленно — по меркам самого Ульфа — ворочался под упавшим, пытаясь приподняться.

Под ногой, сейчас похожей на звериную лапу, хрустнули кости.

Кто-то из оставшихся трех воинов внезапно опомнился, вскрикнул:

— Обор…

Но Ульф был уже рядом — и рукоятью меча, почти без замаха, вмазал под скулу. Крик оборвался. Ещё два удара, по одному на каждого…

Сзади наконец захлопнулась дверь. Торгейр все-таки пригодился.

А в коридоре стало тихо. Зато долго, как-то придушено, вскрикнули в одной из опочивален. Оборотень, ощерившись, выдрал наконец меч из ножен. Разнес нужную дверь одним ударом, влетел…

Возле широкого ложа, сжавшись в комок, замерла голая баба. В открытое окно медленно — опять-таки медленно только для оборотня — лез обнаженный мужик. Ульф поймал его за ногу, приложил рукоятью по затылку, отшвырнул назад, к ложу.

И, не тратя времени, захлопнул створку окна, в которой поблескивало небьющееся стекло темных альвов. Рявкнул бабе:

— Сиди и не дыши! А то убью!

Следом вылетел в коридор. Пронесся по нему, принюхиваясь…

А потом рубанул мечом по двери, от которой тепло, живо пахло Сигтрюгом.

Здесь бабы не оказалось. Зато окошко было открыто — и из него как раз сейчас выскочил полуголый человек. Сигтрюг не стал тратить время на крики, вместо этого он кинулся бежать…

Ульф метнулся в окно, отшвырнув в сторону оглоблю меча. Приземлился на четвереньки, с места прыгнул на беглеца, который уже сделал несколько шагов в сторону ворот.

Тот успел развернуться, в руке блеснул обнаженный меч. Заорал:

— Тревога!

И оборотень поднырнул под занесенную руку, перехватив сразу и локоть, и запястье. Стиснул, дернул в сторону, выворачивая. Сигтрюг взвыл, меч выпал из ослабевших пальцев. Оборотень тут же врезал ему под дых, добавил по подбородку — осторожно, чтобы не убить. Придержал тело, которое начало заваливаться назад…

— Ты нашумел! — предупредил Торгейр, высунувшись в окошко, откуда только что выскочил Ульф. — Я слышу голоса у ворот!

Как будто я их не слышу, подумал Ульф. У крепостной стены вовсю перекликались люди. Следовало ждать гостей — кого-нибудь обязательно отправят к дому конунга, проверить, не отсюда ли кричали.

Распустились люди в крепости, вдруг мелькнуло у оборотня. Но хорошо, что волков здесь больше нет, иначе его нос уже ловил бы запах того, кто успел и проснуться, и прибежать…

Он вцепился в тело Сигтрюга, поволок назад к окну. Решил на ходу — здесь только люди, а они первым делом полезут в дверь. Значит, есть шанс уйти без большой драки.

Убивать невинных людей не хотелось — хватит и того, что пара стражников, валявшихся в коридоре, не дышали, когда он пробегал мимо них.

Ульф рывком подтащил к окну безвольное тело Сигтрюга, приказал:

— Посторонись, Олафсон.

И, оставив свою ношу под окном, запрыгнул обратно в опочивальню. Подобрал меч, метнулся в коридор. Нашел там ножны, выпутал из складок рубахи, наверченной на них сверху, гривну. Ножны он с собой не потащит, а гривну оставлять нельзя…

Топавший сзади Торгейр спросил:

— Что теперь? Мы нашумели. Если что, я могу и показаться. Никто не посмеет тронуть старшего сына конунга. Только Гудбранда надо сначала…

Ульф, не дослушав, сунул ему в руки гривну. Рыкнул:

— Держи! Подвесь себе на шею, чтобы не потерять! А то как бы я и тебя не порвал!

Торгейр отшатнулся. Ульф молча нырнул в опочивальню, где остался обездвиженный им голый мужик, пахнущий Гудбрандом и бывший Гудбрандом. Подхватил голое тело поперек пояса, буркнул, метнув свирепый взгляд на женщину, хныкавшую в углу рядом с ложем:

— Сиди тихо, если хочешь жить!

А затем он выскочил в коридор, таща Гудбранда. Торгейр, ждавший за дверью опочивальни, тут же заявил:

— Сейчас сюда набегут. Лучше бы избавиться…

— У нас уговор. — Ульф оскалился. — Ты приводишь меня сюда, я делаю дело — но сначала спрашиваю. Так что посторонись, Олафсон!

Торгейр зло выдохнул — но отступил, споткнувшись при этом об одно из тел, лежавших в коридоре.

Ульф, не обращая на него внимания, уже тащил Гудбранда в опочивальню Сигтрюга. Там без особого почтения выкинул его в окно, вышвырнул следом свой меч, выпрыгнул сам. Приказал, посмотрев на Торгейра, уже появившегося в окне:

— Вылезай.

Старший Олафсон выбрался наружу, позвякивая кольчугой.

Ладно хоть шлем не нацепил, насмешливо подумал Ульф, дожидаясь его. Но тут же устыдился своих мыслей. Людям в драке тяжелей, чем оборотням, не стоит осуждать их за это…

В полусотне шагов от конунгова дома уже вовсю метались огни. Доносились топот, выкрики — от ворот спешили люди.

Но нюха у них не было, а фонари слабому человеческому зрению в таком деле не помощь, а скорей помеха — стоя в круге света, трудно увидеть то, что творится в темноте.

Ульф приподнял Гудбранда, привалил его к плечу Торгейра. Сказал быстро:

— Возвращаемся туда, откуда пришли. Брата потащишь ты. В крепости темно, так что главное — не попасться на глаза тем, кто бегает сейчас здесь с фонарями. Иди за мной. Старайся не отставать. Если прикажу, падай на землю. Только потише, без грохота.

— Лучше прикончить их обоих — и сразу уйти, — торопливо бросил Торгейр.

— Уже не хочешь узнать, как они убили твоего отца? — почти ласково спросил Ульф. — И какую магию использовали?

А в уме у него вдруг пронеслось — может, ты это и так знаешь…

— Пошли, — буркнул в ответ Торгейр.

Фонари прыгали уже совсем рядом. Раздавались крики, громкие, заполошные:

— Вроде отсюда кричали! Гутторм! Поглядывай в сторону стены, что смотрит на горы! Вдруг это опять тролли? Эйрик! Эйрик! К Хеллю, он вроде бы стоял у двери дома конунга! Но не отзывается…

Ульф взвалил на плечо Сигтрюга, пригнулся, подхватил меч. И волчьей рысью понесся к казарме, стоявшей напротив. Затаился ненадолго у стены, дожидаясь, пока притопает Торгейр.

Пару раз, когда их путь пересекался с теми, кто бегал сейчас по крепости, Ульфу приходилось отступать к стене ближайшего здания. Он в темноте отлавливал одной рукой плечо Торгейра, придерживая тело Сигтрюга кулаком, в котором была зажата рукоять меча. Дергал Олафсона за собой, заставлял присесть. И оба замирали, пережидая. Затем снова поднимались и шли вперед — медленнее, чем хотелось бы Ульфу, следившему за тем, чтобы спутник не отстал и не потерялся. Но все же шли, уходя от дома конунга.

Помогло то, что в крепости стоял переполох. И крик. Позади, за их спинами, метались огни…

И хоть Ульф каждое мгновенье ждал, что их вот-вот обнаружат — но вернулись они в мастерскую удачно, ни с кем не столкнувшись.

Оборотень скользнул в дверь первым. Сбросил Сигтрюга с плеча рядом с выходом. Развернулся, втащил внутрь Торгейра, тяжело дышавшего под своей ношей. Отобрал у него Гудбранда, пристроил рядом с Сигтрюгом.

А потом подумал — нужно поторопиться. Те, кто искал Гудбранда, вот-вот должны были вспомнить о собаках. Конечно, в крепости полно следов других оборотней, ещё не старых, оставленных самое большее три дня назад. И есть надежда, что псы поплутают достаточно, прежде чем приведут стражников сюда…

Если бы не странный, непонятно как проложенный ход, Ульф предпочел бы допросить пленников не здесь, а на берегу бухты. Но соваться с ними в дыру, где даже мышами не пахло — а значит, это не было подземным ходом в обычном понимании — волк не хотел. Тогда пришлось бы на одном плече тащить Гудбранда, все время следя за Торгейром, который мог выдернуть руку. Как сказал сын конунга, камень пропустит лишь того, у кого ключ — и того, кого он ведет. Вот только старший Олафсон слишком уж откровенно хотел прикончить брата. Словно правда его не интересовала.

Торгейр вполне мог оставить в камне всех троих — Гудбранда, Сигтрюга и слишком много знавшего оборотня.

Кроме того, на берегу бухты остались воины Олафсона. Кто знает, какие приказы им отданы…

Лучше допросить тут, хмуро подумал Ульф. И присел на корточки рядом с Гудбрандом. Шлепнул того по щеке, потом тюкнул кулаком в правую половину груди, под ключицей — легонько, так, чтобы не сломать ребра. Только для того, чтобы привести в чувство

Это помогло. Гудбранд разинул рот, судорожно глотнул воздуха, закашлялся. Прохрипел:

— Кто тут? Что…

Пальцы Ульфа тут же нашли в темноте его шею. Два когтя придавили кадык — и оборотень тихо сказал:

— Тут один из тех, кого ты так не любишь, Гудбранд. Волк. Хочу тебя кое о чем спросить. Ответишь — будешь жить.

Торгейр что-то невнятно гукнул у него за плечом, но в разговор не полез. От младшего Олафсона тем временем пахнуло ненавистью и страхом.

Этот будет похлипче, чем его старший брат, подумал Ульф. И предупредил:

— Крикнешь — вырву кадык.

А затем разжал когти. Быстро спросил:

— Какую магию ты использовал, чтобы убить своего отца?

Гудбранд издал долгий хекающий звук, закашлялся. Просипел наконец:

— Это не я! Это невеста Сигтрюга…

И Ульф на мгновенье оцепенел.

Сразу вспомнилась Хильдегард, которую он встретил на одном из пиров Олафа. И подстерег потом во дворе, куда она выскочила вместе с дочкой одного из ярлов — то ли глотнуть воздуха, то ли поглазеть на мужиков без строгого пригляда отца. Красивая, учтивая, с приветливой улыбкой. Говорившая с ним, но не пахшая при этом страхом.

А следом Ульфу вспомнились слова, которые её отец, ярл Арнстейн, сказал Сигварду — что к его дочери уже посватался Сигтрюг…

И молнией в уме пронеслось — Хильдегард? Как, почему? Насколько знал Ульф, никакой магией она не обладала…

Но опомнился он быстро. Снова придавил кадык Гудбранда, сказал с угрозой:

— Как зовут невесту Сигтрюга? Что у неё за магия? Ну?

Младший Олафсон опять закашлялся, рядом вдруг застонал Сигтрюг — и Ульф напружинился, приготовившись перехватить и этого, если тот вдруг дернется…

Откуда-то из-за спины внезапно пахнуло благовониями, ароматами разных трав, смешанными с легким привкусом женского пота — и женской же плоти. Душно, сладко.

Ульф узнал запах сразу. Так тянуло от женского дома крепости, где баб было как сельдей в бочке. Только вот в мастерской альвов этому запаху было неоткуда взяться…

Он откатился в сторону, не тратя времени на раздумья. В мастерской вспыхнул тусклый свет. И уже поднимаясь, разворачиваясь, Ульф разглядел Хильдегард. На груди у той красовалось странное ожерелье, из коротких деревянных планок, подвешенных в ряд.

И на каждой деревяшке были глубоко прорезаны руны.

В уме мелькнуло — ещё одна, кому подчиняются руны?

Но — Хильдегард?!

Торгейр стоял спокойно, не дергаясь. Это ловушка, осознал Ульф…

— Стой на месте! — крикнула Хильдегард.

И красивые, серо-синие глаза её точно заледенели. Ульф, уже напружинившийся, уже приготовившийся метнуться назад, к двери, ощутил, как по телу ударила волна ледяной немоты.

Он рванулся — в ответ по коже побежали холодные мурашки, шерсть на груди и морде встала дыбом. Все. Больше ничего не произошло…

— Я была в бухте, — красиво, звонко сказала Хильдегард, поворачиваясь к Торгейру. — Драккара волка там нет. И твоих кораблей тоже!

— Ветер к ночи нагнал волну, — спокойно ответил Торгейр.

Ульф уставился на него, ощущая, как в горле зарождается рычанье.

— Крупная зыбь не дает идти быстро, — продолжал Олафсон.

Стоял он вольготно, бросив одну руку на рукоять меча — и держа во второй руке серебряную гривну оборотня. Смотрел на Хильдегард, прокручивая между пальцев цепь на её концах. И неспешно ронял слова:

— К тому же ярл Грюдди должен был сначала дождаться двух других драккаров, принадлежавших мне. И уже потом отплыть к Нордмарку. Грюдди мог задержаться. А корабль волка ушел из бухты, едва мы сошли на берег. И я ничего не смог сделать — оборотень выставил моих людей с драккара.

Свейта была права, с ненавистью подумал Ульф. Не надо было доверять словам Торгейра. С самого начала.

Рычание наконец вырвалось из его оскаленного рта.

Хильдегард задумчиво округлила нежные губы. Спросила, глянув в сторону Ульфа:

— Куда ушел твой драккар, волк? Отвечай!

Его губы двинулись, язык шевельнулся. Он торопливо клацнул клыками, попытавшись его прикусить…

Не помогло, хоть по языку и стегнуло болью, а рот наполнился кровью. Ульф скорее пролаял, чем выговорил:

— В Ульфхольм!

И в это мгновенье наконец очнувшийся Сигтрюг простонал:

— Хильдегард… помоги мне…

Уже очнувшийся Гудбранд молчал, хрипло выдыхая — и судя по запаху, продолжал неподвижно сидеть рядом с выходом, у стенки. От него удушающе-остро тянуло страхом.

— Гудбранд и Сигтрюг, — чисто, напевно сказала Хильдегард. — Замрите. И чтоб ни звука! Не хватало ещё, чтобы вы мешали мне думать!

— Может, погасишь свет? — вмешался Торгейр. — А то как бы не прибежали те, кто нас сейчас ищет.

Ульф, скосив глаза, разглядел на полу между Торгейром и Хильдегард что-то, похожее на раскаленный камешек. От него исходило тусклое, красновато-блеклое сияние…

— Каждый, кто войдет сюда, тут же выйдет, забыв обо всем, — совершенно равнодушно ответила она. — Руна Наудис на моей коже, и здешние вояки сделают все, что я скажу.

Наудис, стегнуло по сознанию Ульфа. Или Наудр. Руна рабьей покорности…

Значит, руна просто должна быть на коже?

— Как мне теперь достать девицу? — бросила Хильдегард. — Я ведь даже в лицо её не знаю, так что руна Врат тут не поможет. Сам волк здесь, людей с его драккара я, может быть, и видела — но не помню… ещё три дня, и женщина из Неистинного Мидгарда доплывет до Ульфхольма.

Она резко выдохнула, посмотрела на Торгейра. Заявила сдержано:

— Ты должен был сделать все, чтобы девица осталась в бухте.

Тот нахмурился.

— Волк начал что-то подозревать. Я говорил — тебе следовало появиться на его корабле, пока он шел к Нордмарку.

— Тогда волчья невеста мне не поверила бы, — надменно бросила Хильдегард. — Конечно, её можно скрутить — но что я получу от безвольного тела? Оно может пригодиться твоим людям — но не мне. Мне нужно другое!

И я был прав, отправив Свейту в Ульфхольм, горячечно, зло подумал Ульф. Выходит, она нужна Хильдегард. Для чего? Понятно, что тут замешаны руны…

— Уже не невеста, — усмехнувшись, объявил Торгейр. — Его жена. Оборотень объявил об этом своим людям. И спали они по пути в Нордмарк вместе, в одной каюте.

— Вот как? — Хильдегард внимательно посмотрела на Ульфа. — Ты сумел за пару дней уговорить девицу из другого мира не бояться твоих клыков? Силен, волк. Люди из Неистинного Мидгарда пугливы, уж я-то это знаю.

Она знает, уцепился Ульф за эти слова. Хильдегард уже имела дело с кем-то из Неистинного Мидгарда?

Дочь ярла Арнстейна повернулась к Торгейру.

— Она хоть выглядела довольной после него, эта волчья жена? Я знаю, что оборотни своих женщин не принуждают, им это не дано…

— Я бы назвал это робкой девичьей любовью, — насмешливо заметил Олафсон. — Если бы не знал, что она уже не девица. Да, она выглядела вполне довольной. И даже изображала из себя хозяйку в его каюте.

Припухлые губы Хильдегард снова округлились, пшеничные брови взлетели. Она вдруг весело выдохнула:

— Но это же меняет все! Значит, волчья жена сама прибежит сюда, стоит волку её позвать. Жаль, конечно, что та сказка, что я заготовила, не пригодилась. И труп Гуннульфа напрасно тух три дня в здешней кладовой…

Труп Гуннульфа, подумал Ульф. Выходит, глава оборотневой стражи все-таки не успел уйти из крепости вовремя. Но для чего им понадобился его труп?

А потом плетью хлестнула догадка. Гуннульф оборачивался в лунного волка, со светлой шерстью. Как он сам. А для людей все перекинувшиеся оборотни на одно лицо — вернее, на одну морду.

Они хотели показать Свейте труп Гуннульфа, выдав его за тело мужа. Затем, наверно, предложили бы защиту в обмен на её дар.

И все-таки что-то не связывается, судорожно решил Ульф. Есть ещё что-то…

— Выброси эту тухлятину в море, — равнодушно бросил Торгейр. — И будем надеяться, что волчья жена явиться, когда получит весточку от оборотня. Несколько дней у нас ещё есть.

Хильдегард улыбнулась. Посмотрела на Ульфа.

— А ты что скажешь, волк? Прибежит твоя женщина, если ты её позовешь? Отвечай.

И хоть сказано было мягко — но губы Ульфа шевельнулись.

Нельзя, яростно подумал он. Снова клацнул клыками, почти откусив себе половину языка — рана на котором успела немного зажить…

А следом он все-таки проговорил, невнятно, кулдыкающе, пока кровь щедро заливала шерсть на подбородке и шее:

— Не… не знаю. Я её опоил. Она не простит.

— Зачем? — Хильдегард взглянула с интересом.

— Хо… хотела идти со мной! — неровно пролаял Ульф. — Сюда!

— Вот и славно, — задумчиво сказала Хильдегард. — А то я уже подумала, что ты именно так её и получил, опоив и уложив под себя. Раз хотела пойти вместе с тобой — значит, беспокоилась за тебя. Раз беспокоилась, стало быть, прибежит.

Дверь мастерской вдруг с грохотом распахнулась, кто-то изумленно выкрикнул:

— Торгейр?! Что ты тут…

— Молчать! — резко приказала Хильдегард, глядя в сторону выхода. — Войдите. Но тихо, без болтовни.

В мастерскую послушно, безмолвно вошли трое стражников.

За раскрытой дверью, во дворе крепости, перекликались людские голоса. Оттуда тянуло тревогой, смешанной с ночной свежестью, где-то зло гавкнул пес…

— Кто у вас сегодня присматривает за стражей? — деловито спросила Хильдегард.

— Ярл Скаллагрим, — ответил один из воинов.

— Вот и хорошо, — нетерпеливо бросила она. — Раз вы успели крикнуть, думаю, сейчас сюда прибегут. Но это и к лучшему — с этим пора заканчивать. Приказываю вам выйти и охранять дверь. Тем, кто прибежит, скажете, что внутри находятся Гудбранд и Сигтрюг. Они хотят видеть ярла Скаллагрима, чтобы признаться ему в убийстве конунга Олафа. Никого, кроме ярла, не пускайте. Идите.

Мужики вышли, старательно прикрыв за собой дверь. Хильдегард снова посмотрела на Ульфа.

— Что ж… мы с тобой ещё поговорим, волк. И не раз. А сейчас приказываю — забудь все, что ты слышал здесь. Вы пришли в крепость, захватили Гудбранда и Сигтрюга. Ты пытками заставил их признаться в убийстве Олафа. Меня этой ночью ты не видел. Все понял, Ульф?

Ему вдруг стало тяжело дышать. Оборотень разинул рот, пытаясь глотнуть воздуха — но ребра словно стиснула чья-то громадная лапа, и вздохнуть он не смог. Тени, притаившиеся вокруг, стали чернее, потянулись к нему длинными когтями…

— Отныне ты будешь служить конунгу Торгейру — верно, как его правая рука, — объявила Хильдегард.

Торгейр, стоявший за её спиной, вскинул брови. Посмотрел на Ульфа насмешливо, но не сказал ни слова.

— И мне ты тоже будешь служить — как жене твоего конунга, — закончила Хильдегард. — А сейчас надень гривну. Люди не должны видеть тебя без неё.

Ульф качнулся, покорно сделал шаг в сторону Торгейра. В голове метались мысли — рваными кусками, в которых не было смысла…

Было что-то, что он должен помнить, вдруг всплыло у него в уме. Помнить и не забывать. Но что?

Свейта, уверенно подумал Ульф. Вот о ком нельзя забывать.

Однако Свейта в безопасности, он отправил её в Ульфхольм. Впрочем, если Торгейр станет конунгом и сделает его своим помощником, да ещё подарит поместье ярла Хёгни, как обещался…

Тогда Свейту придется вызвать сюда, в Нордмарк. Место жены рядом с мужем.

ГЛАВА 8

Когда Света пришла в себя, её тошнило. Язык лежал во рту сухой шершавой тряпкой, палуба покачивалась…

И щеку щекотал мех покрывала.

Я по-прежнему на корабле, вяло подумала Света.

А Ульф ушел с Торгейром в крепость. Но сначала он её то ли опоил, то ли околдовал какой-то местной магией….

Пожалуй, все-таки опоил, решила Света после короткого раздумья. Во всяком случае, в сон её потянуло сразу после эля, принесенного Ульфом.

Она скосила глаза. В окна напротив постели лился неяркий свет. День был не солнечный — но все-таки день, и Ульф уже мог вернуться.

Света глубоко вздохнула. Шевельнулась, приподнимаясь на локтях.

Откуда-то со стороны двери сразу же раздались чьи-то шаги. Колыхнулась было призрачная надежда, что это Ульф — хотя ей, Света это знала, теперь следовало его ненавидеть. И не доверять. Единожды предавший…

На колени рядом с постелью опустился человек. Свет лился сзади, оставляя лицо в тени — но Света его узнала. Один из людей Ульфа. Кажется, Викар.

— Мы уже начали тревожиться, Холегсдоутир, — громко заявил мужчина. — Ярл сказал, что напоил тебя зельем светлых альвов, чтобы ты спокойно проспала до утра… но полдень уже давно миновал, а ты все не просыпалась. Хочешь пить? От альвова зелья горло пересыхает, по себе знаю.

Света слабо кивнула — и кое-как села. Каюта вместе с Викаром тут же качнулась у неё перед глазами, по онемелой шее и между лопаток стрельнула вялая боль. Похоже, она перележала на спине.

Мужчина протянул ей открытую флягу. Света приняла, жадно глотнула горьковато-кислую жидкость. Проглотила, борясь с головокружением. Сделала ещё глоток, и ещё…

А когда оторвалась, хрипло выдохнула:

— Ульф?

— Ярл остался в бухте под Нордмарком, — объявил Викар. — Прошлой ночью. Мы сейчас идем к Ульфхольму, по его приказу. И ещё он велел передать тебе одну вещь.

Викар сходил к сундуку, вернулся. Уронил что-то на постель рядом со Светой. Она потянулась, схватила кожаный шнурок, уже примерно зная, что это.

И обида пополам со злостью, вяло ворочавшиеся внутри, сменились страхом. К горлу подкатил комок.

Обмотанный медной проволокой, к шнурку был подвешен длинный клык. Сантиметров шесть в длину. Примерно половина его отливала слоновой костью, дальше клык желтел…

А на самом конце краснело пятнышко. В этом месте крохотную дырку, уходившую вглубь, залепляла плоть.

— Ярл сказал, у него не было инструмента, чтобы сразу его просверлить, — деловито заявил Викар. — Поэтому он прицепил, как мог. С этим тебя примут в Ульфхольме, как жену оборотня. А на словах наш ярл велел передать, что ты должна ждать его в Ульфхольме. Там он с тобой встретится и поговорит обо всем. От себя могу добавить, что ярл приказал нам идти в волчий город, нигде не задерживаясь. И как только он закончит свои дела в Нордмарке, тут же отправится следом за нами. У него там в бухте осталась лодка с драккара, сработанная темными альвами…

Викар на мгновенье замялся. Добавил быстро:

— Конечно, нас ярл уже не догонит. Но он приплывет в Ульфхольм дня через три после того, как туда приплывем мы.

— Идти Нордмарк, — выдохнула Света. Рука, державшая шнурок, дрожала, клык раскачивался в воздухе. Она никак не могла заставить себя прикоснуться к нему…

Викар качнул головой.

— Ярл предупреждал, что ты попросишь об этом. Но он пообещал — если мы с Сигвардом послушаемся тебя, забыв о его приказе, места на этом драккаре для нас больше не будет. Холегсдоутир… идти в Нордмарк сейчас нет смысла. Ночь прошла, день перевалил через половину. Сейчас ярл или плывет за нами следом, или…

Или уже мертв, заморожено подумала Света. А может быть, Ульф попал в плен. И ему нужна помощь.

Стоит ли о нем беспокоиться, тут же мелькнула у неё недобрая мысль. Ульф её опоил. Обманул, пообещав взять с собой в Нордмарк — а вместо этого подсунул зелье. Поступил подло, нагло, низко…

Она выронила шнурок. Застыла, сгорбившись и опершись руками о постель.

Затем подумала потерянно — может, использовать на его людях руну Наудр? Найти опытным путем, как она действует, сделать так, что корабль повернет к Нордмарку…

Но тут же Света ощутила отвращение — и к этой мысли, и к себе самой.

Ульф поступил с ней так же. Заставил подчиниться своей воле, сперва притворившись, что согласен. Если она использует руну Наудр, то ничем не будет отличаться от него.

Света молча потянулась, едва не упав на постель. Подняла шнурок с подвешенным к нему клыком, просунула в его петлю одну руку, вторую, сдвинула запястья. Показала Викару. И пробормотала, с трудом подбирая слова:

— Ульф не идти, держать. Помочь. Надо помочь.

— Идти-держать, — пробормотал Викар, глядя на её руки. Нахмурился, потом криво усмехнулся. — Хочешь сказать, что ярла могли взять в плен? Но он из волков, а их скрутить трудно. Почти невозможно. Убить, навалившись оравой, куда проще. И безопаснее. Но даже если так… Холегсдоутир, в Ульфхольме у ярла есть отец и младший брат. Тебе нужно поговорить с ними. Они помогут. Доплыви до Ульфхольма, а потом решай, что будешь делать дальше. Так оно разумней.

Он вдруг снова присел на корточки перед постелью, сказал просто:

— А теперь тебе надо поесть, Холегсдоутир. Может, ты ещё и умыться захочешь? Я посторожу в коридоре, чтобы тебе было спокойней. Принесу пресной воды, если надо.

Света кивнула. Дрожащими пальцами стянула с запястья шнурок, осторожно опустила клык Ульфа на кровать. Спросила вдруг, посмотрев на Викара:

— Ульф — нет зуб?

И взглядом указала на страшноватую подвеску.

— Ярл оборотень, — спокойно ответил Викар. — Вечером резанул себе десну, выдернул клык — а к ночи у него опять полная пасть их сверкала. Я сам видел, как он скалился на палубе перед уходом — все клыки на месте…

Скалился, отметила про себя Света. Значит, уходил Ульф не так уж мирно. Скорей всего, Торгейру не понравилось, что хозяин драккара погнал его стражу на берег.

— Ульфхольм, — выдохнула она. — День, два?

— От Нордмарка до Ульфхольма — три-четыре дня пути. — Викар задумался. — Зависит от ветра, попутный он или встречный… хотя когда бьет в борт, тоже сносит, и приходится рыскать, возвращаясь на курс. Но пока вроде тихо. Думаю, дня через два, может, через три, придем.

Значит, ещё два-три дня. Света глубоко вздохнула и попыталась встать. Викар тут же подставил ей руку.

— Обопрись, Холегсдоутир.

Она вцепилась в его ладонь, кое-как встала.

***

Чуть погодя Света вернулась в каюту. Одна, без Викара.

После холодной воды, которой она ополоснулась, головокружение прошло. Зато зубы теперь зябко постукивали.

На сундуке рядом с постелью её уже дожидался поднос с едой. И Света, взглянув на него, внезапно поняла, что голодна. Схватила хлеб, кусок чего-то мясного, жадно откусила…

Затем подошла к окошку каюты, жуя на ходу.

Голубовато-синим переливались за стеклом морские волны — а вдали, на горизонте, туманной неровной каемкой проступала земля. «Черный волк» шел вдоль берега. Близко не подходил, но и в открытое море не сворачивал.

Надо принять решение, подумала Света. И снова откусила от импровизированного бутерброда, зажатого в руке. Кусок темного мяса, лежавший поверх хлеба, на вкус оказался крепко просоленным.

Но сейчас едкий привкус соли, остававшийся на языке, ей даже нравился.

Следовало принять решение. Или попробовать сделать что-то прямо сейчас — или плыть спокойно до Ульфхольма. И остаться там, дожидаясь вестей. Возможно, потом она узнает, что Ульфа в крепости ранили, может, даже взяли в плен…

Или спасать Ульфа — или не спасать.

Я больше не смогу ему доверять, безрадостно подумала она. Но…

Но если бы с ней что-то случилось, Ульф бросился бы ей на выручку, в этом Света не сомневалась. Конечно, у него для этого были когти, клыки и меч. Сила оборотня, наконец.

Зато у неё есть дар. Ей подчиняются руны.

И в памяти у Светы вдруг всплыли слова, которые Ульф сказал, рассказывая о покушении на Торгейра — «убийца появился в его каюте посреди открытого моря… я предполагаю, что пришел он с помощью руны Врат».

Руна Врат. Света откусила громадный кусок, глядя в окно. Быстро прожевала.

Затем покосилась на постель. Вспомнила видение, пришедшее, когда она схватилась за руну знания рядом с Ульфом. Какая-то женщина, волк с потемневшей гривной…

Потемневшее серебро.

Что, если Ульф жив, но ранен? Причем тяжело? И лежит сейчас где-то в скалах. Или на берегу той бухты. А может, его пытают в одном из застенков крепости…

Света тряхнула головой, поежилась. С мокрых прядей на плечи упали холодные капли.

Придется идти эмпирическим путем, решила она. То бишь опытным. Великий метод научного тыка… вдруг что-нибудь получится?

Ей все равно надо осваивать руну Врат. И сейчас самое время сделать это.

Только сначала надо приготовиться.

Она доела хлеб с мясом — и подошла к сундуку, на краешке которого стояла её сумка. Отыскала кожаные ножны с руной знания, Ансус. Сделала себе ещё одно подобие бутерброда, потом шагнула к тканям, лежавшим в углу каюты.

Кто знает, что случиться, когда руна Врат в её руках все-таки сработает. Лучше, если у неё при себе в этот момент будут все руны.

Главное — не касаться стежков, которые будет вышивать её рука. Только иглы.

Где-то через час у Светы все было готово. На сундуке лежала самодельная книжечка из полотна, в которой на каждой второй страничке размашистыми стежками были вышиты все руны, которые она вспомнила.

И нож в ножнах висел на шее, и несъеденное мясо вместе с хлебом Света сунула в сумку, завернув в полотно. Уложила туда же деревяшки с руной щита, броши с руной копья…

Осталось лишь одно. Света сжала в кулаке клык Ульфа — кость оказалась сухой и прохладной. Коснулась другой ладонью ножен, висевших на шее, того места, где на них была вырезана руна знания.

А следом замерла, отчаянно надеясь, что у неё будет какое-нибудь видение. Которое, возможно, подскажет, что же случилось с Ульфом.

Но перед глазами так ничего и не мелькнуло. Света, разжав кулак, повесила клык Ульфа себе на шею, рядом с ножнами, из которых торчала рукоять ножа.

Теперь следовало заняться руной Врат. Тфурисар, как назвал её оборотень.

Все то время, пока она вышивала стежки — осторожно, всякий раз придерживая уголок странички лишь двумя пальцами, так что книжица практически висела на весу — Света думала об этой руне.

И на ум ей пришли лишь два способа её использования. Чтобы попасть куда-то, следовало или заранее увидеть это место — или оставить там что-то, способное послужить маяком. Нечто, что приведет человека с даром, коснувшегося руны Врат, именно туда, где лежит эта вещица. Может, её тоже нужно пометить руной…

Света на всякий случай повесила на плечо сумку — и медленно накрыла ладонью руну Тфурисар, которую вышила самой первой, на второй странице полотняной книжки.

А потом закрыла глаза и представила себе помывочную, в которой недавно побывала. Осторожно приоткрыла один глаз, крутнулась на пятке…

Ничего похожего на проход рядом не было.

На всякий случай Света опять, на этот раз уже с открытыми глазами, представила себе помывочную. Развернулась. Снова ничего.

А она-то надеялась…

Света глубоко вздохнула. Подумала — главное, не раскисать. Может, у Ульфа сейчас все хорошо. И он уже плывет в своей лодке, следом за кораблем.

Жаль, но второй путь, с вещью, способной послужить маяком, к Ульфу привести не мог. Никаких заранее приготовленных вещиц у Ульфа не было.

А ещё жаль, мелькнуло у Светы, что она на него толком даже рассердиться не может. Не сейчас, пока она, пусть и обманутая, но в безопасности — а этот наглый волк, пусть и обманщик, неизвестно где.

Света поставила сумку на сундук. Отрезала ещё один лоскут ткани, медленно вышила на нем руну Врат. Торопиться было некуда, к Ульфу таким путем все равно не попасть. Небо за окном уже полиловело, предвещая скорый закат…

Она закончила шитье и сходила в помывочную. Оставила лоскут в углу, снова взялась за руну на страничке. Уже не ожидая ничего, просто чтобы занять себя хоть чем-то.

И опять ничего не вышло. Света, внезапно ощутив себя усталой и разбитой, в сердцах стиснула книжицу. Подумала — гад ты, Ульф. Мало того, что обманул, так ещё и пропал.

Ульф, как живой, вдруг возник у неё перед глазами. Такой, каким она его увидела в Нордмарке — с разодранным воротом и разбойной улыбочкой. Тогда они стояли на берегу между причалами, и он обещал, что не тронет её и пальцем…

Со стороны сундука вдруг донесся какой-то неясный звук. И Света, нехотя разлепив глаза, повернула голову.

В переборке над сундуком словно протаяла дыра — а за ней виднелся двор между какими-то домами, отбрасывавшими длинные вечерние тени. И стоял Ульф. Рядом, совсем близко. Живой, невредимый!

Какое-то мгновенье он оторопело разглядывал её — а потом, бросив быстрый взгляд в сторону, прыгнул вперед. Лицо прямо в прыжке обернулось звериной мордой…

А в следующее мгновенье Ульф уже покатился по палубе. В дыре мелькнул какой-то человек — и Света торопливо отбросила книжицу.

Раздался вопль, глухой, словно донесшийся из-за толстой стены. Мужчина, которого она увидела, успел просунуть руку в дыру, даже ухватился за сундук — но дыра в переборке как-то мгновенно заросла…

И рука осталась на этой стороне. Света оторопела уставилась на кисть, торчавшую из досок.

Потом та отвалилась, забрызгав кровью переборку. На досках осталось кровавое пятно — с двумя светлыми пятнышками костей.

Её рывком развернули две когтистые ладони. Ульф стремительно обнял, пробормотал над ухом:

— Не смотри туда. Я не должен был бросать все, едва увидел тебя. Теперь я служу Торгейру. Но ты была тут. А я был там. Так не должно быть. Свейта…

Его объятья были крепкими, почти удушающими. От Ульфа почему-то остро пахло потом, это было непривычно — но сейчас Свету это не смущало. И несколько долгих минут она простояла, не шевелясь, прижавшись к Ульфу. Потрясенная тем, что оставила человека без руки.

А вдруг с ним случилось что-то ещё, с ужасом подумала она. Все-таки проход открыла магия рун. И закрыла тоже. Вдруг этого человека задело чем-то вроде магической отдачи…

И лишь потом Света вспомнила о том, что оборотень её опоил. После чего отправил в Ульфхольм, как посылку — бесчувственным телом в каюте.

Такое нельзя прощать, мелькнуло у неё. Правда, этой мысли не хватало злости. Может, потому, что она боялась повернуться — и увидеть кровавое пятно над сундуком. Отрубленную кисть, лежавшую на крышке…

Пусть не сразу, но Света все же уперлась сжатыми кулаками в живот Ульфа. Напряглась — но руки оборотня держали крепко, не позволяя отдвинуться. Щека была притиснута к его груди.

Ульф её трепыханья словно не заметил. Стоял, задумчиво дыша ей на макушку. И пришлось врезать ему кулаком под ребра.

Только после этого он наконец разжал руки. Но когтистые ладони тут же легли на плечи, сжали, не позволив отодвинуться…

Света замерла, молча глядя ему в лицо. Сказать хотелось многое — но учитывая, как она знает язык, прозвучать это могло комично.

А ей не хотелось, чтобы Ульф сейчас веселился.

— Я дал тебе зелье альвов, чтобы защитить, — заявил наконец он, не отводя от неё взгляда. — Защитить от тебя самой. Ты думаешь, что можешь многое — но не владеешь своим даром. Пока не владеешь, Свейта. Скорее уж, он владеет тобой. Я не буду извиняться. Я поступил так, как должен был поступить. Хочешь уйти от меня? Я отпущу.

И они застыли, глядя друг на друга.

Гад, бессильно подумала Света. Ни прости, ни извини, а сразу в лоб — отпускаю.

***

Или простит, подумал Ульф…

Или простит не сразу. Кожу под гривной не жгло, значит, ничего непоправимого не случилось. Конечно, Свейта ещё не раз это ему припомнит — но он перетерпит.

Зато она цела и невредима. Даже сумела как-то открыть проход прямо к нему. Сама опробовала магию рун, задействовала руну Врат…

Ради меня, мелькнуло у него, пока он смотрел ей в лицо. И Ульф ощутил что-то вроде гордости. Губы дрогнули, изогнулись в легкой усмешке, приоткрыв клыки.

Свейта в ответ сурово свела на переносице рыжеватые брови. Потом потребовала:

— Нордмарк. Торгейр. Говорить.

И Ульф, обрадовавшись тому, что она сама перевела разговор на другое, быстро сказал:

— Да там и рассказывать нечего. Все вышло даже слишком легко. Мы с Торгейром пробрались по тайному ходу в крепость. Захватили Гудбранда и Сигтрюга. Эти двое признались, что убили конунга Олафа…

— Как? — требовательно спросила Свейта.

Рыжие брови разошлись, и взгляд её стал другим — напряженным, внимательным.

Зато теперь нахмурился уже сам Ульф. Заявил, ощутив вдруг странную неуверенность:

— Чтобы убить конунга, Сигтрюг использовал свою магию. Он отвел глаза стражникам из людей — и те не увидели убийц Олафа, когда они прошли мимо них. Сигтрюг и Гудбранд пробрались в опочивальню, задушили конунга, потом вынесли труп…

А следом Ульф смолк.

Ночью, пока Сигтрюг рассказывал об этом — при Торгейре, при ярле Скаллагриме, при стражниках — все казалось достоверным. И связным. Но сейчас в уме у оборотня замелькали вопросы.

Сигтрюг сказал, что они вынесли тело из крепости тайно. По тому же ходу, которым воспользовался Торгейр.

Однако пока в крепости жили темные альвы, в мастерской всегда находился кто-то из них. Изделия темных требуют времени, так что пара горнов оставалась горячей даже ночью… и один из альвов должен был увидеть людей с трупом.

Конечно, Сигтрюг мог отвести глаза и темным. Но оборотни унюхали бы труп конунга и за тысячу шагов — поэтому убийцам пришлось убирать волчью стражу конунга Олафа через наложницу. Бабу, кстати, уже придушили по приказу Торгейра…

Как-то слишком поспешно придушили.

И эти двое тащились по крепости с трупом, рискуя нарваться на одного из волков, который сразу бы все понял. Издалека, по запаху. Надеяться на такую удачу было глупо. В крепости в ту ночь находилось больше сотни оборотней. Но никто ничего не почуял. Удивительное везенье…

А наутро Гуннульф унюхал в опочивальне запах мертвеца. Но свежего запаха Гудбранда и Сигтрюга там не было, иначе старый оборотень сказал бы об этом Ульфу. Может, Олафа все-таки убил кто-то другой?

Гораздо проще было сделать это, пройдя через дыру вроде той, что недавно открыла для него Свейта, вдруг подумал Ульф. И непонятно, почему Сигтрюг с Гудбрандом признались во всем сразу. Даже не под пыткой. Хотя нет, он вроде бы сам их пытал. Но недолго…

— Тело конунга Олафа убийцы бросили в море, — ровно сказал Ульф. — Гудбранда уже казнили. Сигтрюг пока в подземелье — конунг Торгейр хочет узнать у него, какое колдовство использовал племянник Олафа, когда отводил всем глаза. Поместье ярла Хёгни, отца Сигтрюга, теперь принадлежит мне. Я правая рука конунга Торгейра. И с его разрешения я уже отправил один из драккаров конунга в Ульфхольм. Вслед за «Черным волком», с условленным знаком. Мой отец, увидев знак, подтвердил бы, что это весть от меня. Я велел передать — Свейта, я жду тебя в Нордмарке. Возвращайся. Если, конечно, ты меня простила. Если нет, то все равно возвращайся. В Нордмарке ты будешь жить среди людей. И я найду для тебя дом…

Он убрал одну руку с плеча Свейты, коснулся клыка на её груди. Заметил:

— Ты приняла мой дар. Значит, ты все ещё жена оборотня?

Её брови снова сошлись на переносице — и Свейта шлепнула его по руке.

Уже простила, уверенно и счастливо подумал Ульф.

***

Что-то не так, вдруг осознала Света.

Мысль прорвалась и через жалость к человеку, которого она искалечила, и через обиду на Ульфа, бросившего ей в лицо — отпускаю! Словно объявил — принимай меня таким, как есть, я меняться не собираюсь…

Торгейр в свое время рассказал Ульфу о покушении, мелькнуло у Светы. Убийца, по словам Олафсона, появился в его каюте посреди моря.

В точности так, как это сделал совсем недавно Ульф.

— Хрёланд, — заявила Света, глядя ему в лицо. — Море, драккар Торгейра. Человек — убивать. Что Торгейр говорить?

Ульф на мгновенье нахмурился. Впрочем, молочно-серые брови тут же разошлись, и он ответил, неторопливо подбирая слова:

— Торгейр объяснил мне, в чем дело. Я не знал этого прежде… в нашем мире, Свейта, тоже есть люди, владеющие магией рун. Вроде тебя. Их немного, они рождаются редко, держат свой дар в тайне — но они есть. И даже то звание, которое я ношу — ярл — когда-то означало «мастер рун». Давным-давно, в древности.

У неё вдруг вырвался смешок, она пробормотала:

— Ярл Света…

Ульф коротко улыбнулся, когтистые пальцы шевельнулись, погладив её плечи сквозь рубаху.

— Да, ярл Свейта. Из нас двоих, похоже, ты единственный настоящий ярл. Так вот, после смерти Олафа Сигтрюг нашел в Нордмарке мастера рун. Это женщина. И опять — как ты, Свейта. Он сумел подчинить её себе. Помнишь, я рассказывал, что люди, выходившие драться с Сигтрюгом, вели себя как мальчишки, не умеющие держать меч? Он использовал против мастера рун то же самое колдовство. А потом приказал ей убить Торгейра. Но она смогла сделать так, чтобы старший сын Олафа проснулся вовремя. И выжил.

Все страньше и страньше, подумала Света. Сигтрюг заколдовал мастера рун, но та как-то уберегла от смерти Торгейра. Что же она сразу не освободилась?

И что за колдовство у Сигтрюга? Получается, оно сильней магии рун. Так почему он не использовал его против Торгейра — и Ульфа? Почему позволил себя поймать? Или против оборотня оно бесполезно?

— Именно поэтому мастера рун, — как-то глуховато сказал Ульф, — и живут скрытно, держа в тайне свой дар. Чтобы их не пытались использовать. Эта женщига уже знает о тебе. Она хочет тебя видеть — как можно скорее, чтобы научить своему мастерству. Мне она сказала, что ты ни в коем случае не должна касаться рун Исс и Фё, рун льда и огня. Если они проснуться под неумелой рукой, то ледяная стужа Нифльхейма и пламя Муспельсхейма могут прийти на земли людей. Она полагает, что видение, которое у тебя было…

Получается, Ульф рассказал этой мастерице и про видение, мелькнуло у Светы.

— Это предупреждение тебе. Ты не должна играть с рунами, силы которых не знаешь. И тебе нельзя часто использовать руну знания, Ансус. Каждое прикосновение к ней забирает кусок твоей жизни. Ты можешь стать причиной страшных бед, и даже не понять этого. Или превратится в старуху за год. Тебе следует быть очень осторожной, Свейта.

Она вдруг вспомнила, как вышивала сегодня эти самые Исс и Фё. Выходит, одно неудачное прикосновение…

— Мастер рун ждет тебя в Нордмарке, — снова, как заведенный, повторил Ульф.

Тон его Свете не понравился. Но оборотень тут же зябко повел плечами, быстро зевнул. Блеснули клыки, клацнули…

— Так и не ложился спать, — пояснил Ульф. — Со позавчерашней ночи, считай…

Он вдруг лукаво улыбнулся.

— Да и тогда мы почти не спали. А этой ночью в крепости было слишком много дел. Да и днем тоже. Ты открыла проход для меня, Свейта. Сможешь сделать это снова, чтобы мы вернулись в Нордмарк?

У неё по спине побежали ледяные мурашки.

— Человек, — быстро выдохнула она.

И, вскинув руку, ударила ребром ладони по собственному запястью. Рубанула со злостью, ощутив отвращение и к себе самой, и к тому, что сделала.

— Ничего, — равнодушно отозвался Ульф. — Тот, кому попало — один из стражников Торгейра. Тот зачем-то решил, что мне нужна охрана. Хоть я был в крепости, которая уже принадлежала ему. Я заплачу этому человеку виру за потерянную руку. Но учти, он сам виноват. Нечего было лезть вслед за мной — я его не звал. И он должен был понимать, что имеет дело с колдовством. Не маленький.

Ульф помолчал, внимательно глядя на неё. И снова спросил:

— Так ты сможешь открыть проход? Не знаю, сумеет ли Торгейр уговорить мастерицу рун, чтобы она помогла нам вернуться в Нордмарк. Хильдегард избегает часто пользоваться рунами. Конечно, я прикажу Сигварду, чтобы он развернул драккар к Нордмарку. Впрочем…

Ульф вдруг ухмыльнулся, ладони его снова погладили плечи Светы. Когти подцепили ворот рубахи, потянули. Слабо затянутые завязки тут же разошлись, открыв ключицы.

— Я не отказался бы сначала выспаться. Здесь, с тобой. Мне надо помыться, я устал… а ещё недавно женился.

— Помыться. — Света решительно кивнула.

И махнула перед собой рукой — иди уж.

Ей надо было подумать.

Ульф не двинулся с места. Сказал спокойно:

— Будет лучше, если сначала отсюда выйдешь ты. И подождешь за дверью, пока я уберу кое-что.

Света тут же вспомнила про кисть, валявшуюся на крышке сундука. Про кровавое пятно в переборке, в котором виднелись кости.

Её замутило. Но сквозь дурноту обжигающей нитью прошла мысль — пока она будет ждать за дверью, в каюте может открыться проход. Как бы Ульф не выпрыгнул обратно, к своему Торгейру.

Впрочем, вряд ли Ульф оставит её тут. Не сейчас, когда в Нордмарке, по его словам, уже безопасно. Но все равно, лучше видеть все, что может случиться в каюте…

А Торгейр, припомнила Света, приставил к Ульфу стражников — зачем, если тот находился в его крепости? И Гудбранд уже казнен, Сигтрюг в подземелье?

Была ещё Хильдегард, мастерица рун, которая теперь служит Торгейру. Может, она и есть та женщина из виденья, стоявшая рядом с оборотнем в потемневшей гривне?

— Нет, я тут, — неловко сказала Света, сглотнув. Ткнула рукой себе за спину, попросила: — Пожалуйста…

— Тогда не оглядывайся, — снисходительно бросил Ульф.

И пошел к сундуку.

Света, стараясь не глядеть в ту сторону, быстро сделала несколько шагов. Подобрала с палубы книжицу с рунами, которую отшвырнула, закрывая проход. Сложила так, чтобы вышитые странички оказались прикрыты лоскутами без стежков. Сжала тряпичную книжку в кулаке.

Время, подумала она следом. В любую секунду в каюте может открыться проход. Узнать бы, чем им грозит возвращение в Нордмарк.

И хоть себя было жалко, а то, чем она могла поплатиться, пугало — но выбора не было. Слишком много новостей ей принес Ульф…

Света торопливо ухватилась свободной рукой за ножны, по-прежнему висевшие на шее, рядом с клыком. Ощутила неровные бороздки — слагавшиеся в руну знания, Ансус.

Ульф за её спиной распахнул окно. Она, не глядя, сообразила, что он вышвырнул кисть в море.

А потом перед глазами потемнело.

И посреди мрака Света увидела то ли человека, то ли какое-то существо. Густо обросшее белым мохнатым инеем, растянувшееся в полный рост — но в последний миг словно пытавшееся добраться до кого-то. Рука вытянута вперед, лицо, обращенное к ней, покрыто слоем льда так, что черт его не разобрать…

Видение мелькнуло и исчезло.

Она, отдергивая руку от ножен, с ужасом подумала — Ульф!

И тут же навалилась слабость. Её замутило, колени затряслись. Света покачнулась, ощутив, как на коже выступил холодный пот. Сделала несколько шагов вперед, к переборке возле двери, едва не упав. Прижалась к доскам, коснулась их щекой.

Ульф вдруг очутился сзади. Обнял — и жесткие обручи рук оказались лучшей опорой, которую Света знала…

— Когда ты очнулась от зелья? — быстро спросил оборотень. — Ела после этого что-нибудь?

Света кивнула. Подумала — хорошо, что он не видел её прикосновения к ножнам…

Но сил не было, и когда Ульф вскинул её на руки, она с благодарностью прижалась к нему. Потом вытянулась на постели, куда оборотень уложил её, развернув лицом к переборке.

— Смотреть по-прежнему не надо, — чуть ворчливо сказал Ульф. — Я принесу топор, вырублю кусок доски. Потом заделаю. Хорошо, что дыра открылась не в борту. Иначе пришлось бы просто замазать дегтем. Лежи. Я ещё сбегаю на палубу. Прикажу Сигварду, чтобы поворачивал назад.

Все-таки Нордмарк, подумала Света, лежа на меховом покрывале.

Но все ответы, похоже, были там. И мастерица рун — тоже.

Вряд ли Ульф согласится отправиться в Ульфхольм, позабыв о Торгейре, которому он теперь служил. При всей своей заботливости волк свою линию гнул жестко. Не брезгуя никакими методами — зелье, которым он ей поднес, тому свидетельство.

И Торгейр всегда может дотянуться до них, раз руна Врат открывает проход не к месту, а к человеку. Мастерица рун Хильдегард уже видела Ульфа, разговаривала с ним…

Оборотень вернулся, застучал топор.

А потом стук оборвался, и Ульф проворчал:

— До утра не могли подождать?

Света, мгновенно похолодев, вскинулась, опершись на локти.

В переборке над сундуком опять расплескалась дыра. По ту сторону стоял хмурый Торгейр. В руке держал фонарь с альвовым огнем — и там, в Нордмарке, и тут, на море, уже успело стемнеть.

Рядом с Олафсоном замерла женщина — и при виде её Света забыла о своей слабости. Вот прямо как рукой сняло. Рыжеватые кудри, красивое, породистое лицо…

Та самая. Та, которую она видела в своем видении.

— Ты поклялся мне служить! — с напором объявил Торгейр. И перевел взгляд на Свету. — Приветствую тебя, Холегсдоутир. Ульф рассказал тебе про Хильдегард, мастерицу рун? Она ждет тебя, чтобы научить всему…

Олафсон кивнул на женщину, та сделала шаг вперед, оказавшись сразу за сундуком. Сказала прерывающимся голосом:

— Ульф сказал — ты понимаешь нашу речь, хоть и не говоришь пока. Мы с тобой владеем одной силой, Свейта. И ты, как я, можешь оказаться в руках людей, которые попытаются тебя использовать. В Нордмарке тебе будет безопасно. Иди сюда, женщина чужого мира!

Не теперь, вдруг подумала Света. Сначала надо бы ещё раз поговорить с Ульфом.

Она заставила себя встать, подошла к оборотню. Тот перекинул топор из одной ладони в другую, протянул ей правую руку. Света уцепилась за когтистые пальцы…

И Ульф дернул её вперед, к нему. Обнял одной рукой, прижав к себе. Сквозь две рубахи, свою и его, Света ощутила жар тела оборотня. То, каким жестким и напряженным оно было.

Время, мелькнуло у Светы. Надо выиграть время.

Как жаль, что книжица с рунами выпала из её руки ещё там, у стены, где она чуть не потеряла сознание…

С той стороны прохода участливо и приветливо смотрела Хильдегард. Но Свете под её взглядом стало почему-то не по себе.

За книжицей бежать уже поздно. Да и сил, честно говоря, на беготню не было. Слабость, оставшуюся после зелья, ещё больше усилило видение…

А сумку, где лежали деревяшки с руной щита, броши и все прочее, Ульф с сундука убрал. На крышке теперь валялись только щепки.

И не зная, что делать, Света схватилась за ножны, висевшие на шее. Выдернула нож, потянулась вперед. В три взмаха нацарапала на крышке сундука руну Врат, Тфурисар, похожую на треугольный флажок.

Вот только теперь флажок смотрел не вправо, а влево. Перевернутая руна — знак закрытых Врат. Руна Преграды, как сказал когда-то Ульф.

И уже выпрямляясь, Света занесла над руной ладонь.

Муж, одной рукой придерживавший её все это время, напрягся ещё сильней, но промолчал. Хильдегард, успевшая шагнуть вперед и теперь стоявшая перед самым сундуком, быстро сказала:

— Не надо видеть в нас врагов. Ульф подтвердит…

— Ульф — спать, — твердо заявила Света. — Утро!

И растопыренными пальцами коснулась крышки сундука рядом с нацарапанным знаком. Рука дрожала. Одно движение — и ладонь прикоснется к руне…

Ульф стиснул её ещё сильней. Когтистые пальцы вдавились в кожу под ребрами — резко, сильно. Правда, до боли не дошло.

— И ты молчишь, Ульф? — громко бросил Торгейр. — Что, теперь твоя жена решает вместо тебя, что ты будешь делать? Может, ещё и платья её наденешь?

Ульф издал звук — что-то среднее между кашлем и рычанием. Но ответил спокойно, даже лениво, с насмешкой в голосе:

— Видно, такую уж судьбу мне спряли норны. Сам знаешь, конунг — волки позволяют женам больше, чем обычные люди позволяют своим бабам. Мы в них нуждаемся сильней, чем они в нас, приходится об этом помнить. И кое в чем моя жена права. Я слишком долго не спал. Твои враги побеждены, убийца отца казнен. До утра крепость обойдется без меня. А утром мы придем.

Света стрельнула в его сторону взглядом — Ульф улыбался, выставив наружу все клыки. И то ли случайно, то ли нет, но левая рука, державшая топор, была отставлена. Обух топора, который она видела, как раз в этот момент мягко покачнулся.

— Это опасно, — торопливо заявила Хильдегард. — Если твоя жена опробует какую-нибудь руну…

— Я присмотрю за тем, чтобы ей было не до этого, — бросил Ульф. — Если помнишь, Хильдегард, мы недавно поженились. Так что я найду, чем её занять.

Хватит, почти обижено подумала Света. Крикнула:

— Утро!

И накрыла руну ладонью.

Хильдегард шарахнулась назад. Дыра в переборке стремительно заросла. Сначала туманно наметилась, потом материализовалась полностью доска с кровавым мазком, посередине которого сахарно белели два пятнышка. С одной стороны доска уже была подрублена…

В следующее мгновенье топор, который держал Ульф, с глухим звуком упал на палубу. Он рывком развернул Свету к себе. Сжал ей плечи — уже не ласково, как было до этого. Рыкнул:

— Если ты ещё раз посмеешь решать за меня!

Длинные клыки скалились, янтарные глаза горели зло и ярко. Подбородок удлинился…

Свету внезапно захлестнуло обидой. Вспомнилось сразу все. То, как он обещал, что никогда не причинит ей боли. Как обманул, опоив зельем. Как легко бросил совсем недавно — если захочешь уйти, отпущу.

И ей вдруг захотелось отплатить той же монетой. Она, покопавшись в памяти, резко сказала:

— Хотеть… хотеть уходить? Я — отпущаю!

Ульф ещё пару мгновений смотрел все так же яростно. А потом неожиданно расхохотался. Притянул её к себе, заставив ткнуться носом ему в грудь, заявил рыкающее, уже обнимая:

— Ты загнала меня в угол. Отпущаешь, значит? Только тут ты ошиблась, Свейта. Это волки отпускают. Пока у меня не начнет гореть кожа под гривной рядом с тобой — тебе от меня не избавиться.

Этот и впрямь не сбежит, счастливо подумала вдруг Света. В носу защипало…

Она шмыгнула носом, вжалась в широкую грудь Ульфа. Пробормотала:

— Говорить. Торгейр, Хильдегард — гореть кожа под гривной?

— Нет, — проворчал Ульф. — И странно… когда я смотрю на Хильдегард, мне почему-то мерещатся руны. Ожерельем на её груди. Но на ней ничего такого нет. Знаешь что, жена? (Читай на Книгоед.нет) Давай-ка я сначала закончу с переборкой. Потом помоюсь, поменяю рубаху. Поем. Ты тоже поешь. Сигвард сказал, ты очнулась только после обеда — значит, на тебя зелье подействовало сильней, чем на моих воинов. Тебе нужны еда и питье. После этого мы поговорим. И о том, что ты недавно выкинула перед Торгейром и Хильдегард — тоже. Раз уж ты выторговала для нас время до утра…

Он разжал руки — и Света отступила. Прикусила губу, потому что на лицо так и норовила вылезти счастливая улыбка.

Как мало мне надо для счастья, подумала она вдруг смущенно. Всего-то услышать, что ошиблась — и что от него не избавиться.

***

Где-то через час они сидели на постели. Между ними стоял поднос с едой. Мокрые волосы Ульфа привычно топорщились…

И в переборке над сундуком в переборке светлела новая доска. Даже щепки Света кое-как сгребла в кучку лоскутом ткани — а Ульф вышвырнул их потом за окно вместе с тряпкой.

— Значит, так, — объявил он, накалывая на острие ножа пластину какой-то вяленой рыбы. — Я обдумал то, что увидел и услышал. Ты не умеешь подчиняться воле мужчины, Свейта. Но похоже, это для тебя привычно. Что, отец никогда не требовал от тебя послушания?

Света, успевшая протянуть руку к подносу, возмущенно вскинула брови.

— Понятно, — снисходительно сказал Ульф. — Что, в вашем мире все женщины так себя ведут? Принимают решения за мужчин, чуть ли не приказы им отдают…

Он запихнул рыбу в рот, орудуя только острием ножа — и, перемалывая немаленькую пластину челюстями, уставился на неё.

Причем уставился почти доброжелательно.

Света отдернула руку от подноса.

— Ешь! — тут же потребовал Ульф. И бросил насмешливо: — Женщина, которая пытается решать все за мужа, должна быть сильной…

— Нет решать все, — пробормотала она. Голос дрогнул.

Рука Ульфа, державшая нож и уже нацелившаяся на следующий кусок, замерла в воздухе.

— Ты поставила меня сегодня перед выбором, — негромко сказал оборотень, не сводя с неё глаз, горевших янтарем. — Или силой заставить тебя пройти на ту сторону…

Ульф кивнул на переборку, в которой светлела новая доска.

— Или притвориться, что я сам хочу остаться. Я выбрал второе — чтобы не позорить свою жену при чужих людях. Мне не хотелось показывать, что ты всего лишь глупая женщина… настолько глупая, что мужу приходится давать тебе пинка, чтобы шла, куда надо! Но ты моя жена, пока сама не захочешь уйти. А я твой муж. Я помню об этом. И ты не забывай!

Света сцепила ладони на коленях.

Вот ты как заговорил, мелькнуло у неё. А она-то пыталась его защитить…

— Не жги меня взглядом. — Ульф вдруг досадливо вздохнул. — Свейта. Я знаю, что ты сильней меня. Но в семье как на драккаре. Командует один, остальные выполняют приказы. Иначе корабль рано или поздно затонет. И на моем драккаре хозяин я. Так было, и так будет. Мне придется придумать, как заставить тебя слушаться — но я найду способ, будь уверена. Только хочу предупредить…

Он насадил на нож кусок чего-то мясного. Добавил, уже поднося ко рту и оскаливая при этом клыки:

— Не вздумай использовать на мне одну из рун. Добром это для тебя не кончится, так и знай.

— А ты — зелье, — прищурившись, уронила Света.

Ульфу хватило совести отвести взгляд — и ей стало чуть легче.

— Это как раз то, о чем я говорил, — проворчал он. — Ты сильней меня. Но я все равно с тобой справлюсь. Если понадобится, конечно. А теперь ешь. И пока будешь есть, рассказывай, почему не захотела отправиться со мной в Нордмарк. Обычная бабья глупость? Или у тебя что-то на уме?

По крайней мере, он признает, что ум у меня есть, полусердито, полуехидно подумала Света.

А потом схватила что-то с подноса — пусть радуется, видя, как она его слушается, пусть и в мелочах. Быстро сказала:

— Сигтрюг колдовать Хильдегард, чтобы она убивать Торгейр. Так?

Ульф кивнул, глядя на неё и перемалывая челюстями кусок мяса. Под клыками громко, щелкающе, как кастаньеты, похрустывали кости.

— Ты — ночь идти Нордмарк. Сигтрюг — нет колдовать?

Челюсти Ульфа замерли. Он проглотил то, что было во рту, ответил:

— Я сам думал об этом. Может, Сигтрюг и пытался одолеть меня своим колдовством — только со мной это не сработало. Одно дело человек, другое — оборотень. На меня его колдовство могло не подействовать. Но есть и другое. Я попросил Торгейра, чтобы он разрешил мне допросить Сигтрюга ещё раз. Уже после того, как тот признался в убийстве Олафа. Но конунг это запретил. И тогда мне показалось, что он меня испугался. Запах изменился…

— Вот! — горячо, на чистом русском сказала Света. Затем торопливо принялась подбирать слова: — Торгейр говорить плохо. Хильдегард говорить — я руны, ты идти, смотреть, учить. Плохо! Не знать Хильдегард!

— Ешь, — нахмурившись, приказал Ульф.

И недовольно скривился. Верхняя губа задралась, открывая клыки.

— Я дал клятву Торгейру — служить и защищать, — строго заявил он, глядя ей в глаза. — Теперь он мой конунг. Говорить плохо, значит? Как бы то ни было, я не могу сбежать от своего конунга. Да и тебе нужно отправиться в Нордмарк. Чтобы научиться использовать руны.

Все бесполезно, горестно подумала Света. Он твердо намерен вернуться в Нордмарк — и её с собой потащит. А ей все вспоминался волк с потемневшей гривной, Хильдегард, стоявшая рядом с ним…

Света со злостью откусила от черствого хлебца.

Ульф одним взмахом отрезал кусок от окорока, наколол на нож и протянул ей. Велел:

— Не хрусти одними сухарями. Бери мясо, чтобы не шататься от слабости. Мне нужно подумать, Свейта. И поспать. Как знать, вдруг после этого ко мне придут какие-нибудь умные мысли. Скажи, как ты использовала руну Врат?

Может, соврать, мелькнуло у Светы. Если Ульф узнает, как работает в её руках руна — тут же сообразит, что она способна в любой момент открыть проход в Нордмарк. Торгейра-то она видела. И Хильдегард…

Одна ложь тащит за собой другую, с сожалением подумала она тут же. А Хильдегард может потом объяснить Ульфу, как все работает на самом деле.

— Смотреть Ульф, — пробормотала она. — Держать руна Врат — думать Ульф. Думать, как смотреть Ульф.

— Ты представила меня, держа в руке руну, — перевел он для себя её бормотанье. Задумчиво добавил: — Значит, чем больше ты людей увидишь, тем больше будет мест, куда ты можешь попасть…

***

Может, поэтому Хильдегард тогда и заговорила со мной, вдруг подумал Ульф. Чтобы в памяти у неё появилось ещё одно лицо.

Но в тот день, во дворе крепости конунга, когда он спросил, не пугают ли её волки Ульфхольма, она так улыбнулась…

Правда, ничего не сказала. Однако он уже знал ответ — запах сказал, что не пугают. Более того, он ей понравился, как мужчина.

Но потом отец Хильдегард заявил Сигварду, что хочет отдать свою дочь за Сигтрюга. Похоже, тот именно так и подобрался к мастерице рун — через сватовство. А затем она сговорилась уже с Торгейром, и теперь тот называет Хильдегард своей женой. Хотя свадьбу они так и не отпраздновали. Хотя люди, а особенно конунги, праздновать такие дела любят.

Ульф вдруг напрягся — и раздосадовано клацнул клыками.

Было в памяти ещё что-то, касавшееся Хильдегард. Было, но все время ускользало, вытекало, как вода из пригоршни, когда он пытался ухватиться за это воспоминание. Такого с ним никогда ещё не случалось.

Может, меня ударили по голове, но сам я этого не помню, недовольно решил Ульф. Скажем, когда расправлялся со стражниками. Или колдовство Сигтрюга все-таки сработало?

Все было слишком зыбко. Слишком непонятно.

Он замер, глядя на Свейту, наконец-то занявшуюся едой — и сейчас отрезавшую от окорока кусок, похожий на стружку. Ему самому такого ломтика хватило бы на то, чтобы понюхать, но не наполнить рот…

Колдовство. Колдовство Сигтрюга и колдовство Хильдегард. Про первое ему много рассказывали — но сам он его так и не увидел. Про второе с рунами, ему тоже рассказывали. И он видел, как его использует Свейта. Кроме того, Хильдегард совсем недавно открыла проход в его каюту. До этого она при нем рун не касалась. Вроде бы не касалась.

Но…

Память вдруг услужливо рассыпала перед ним клочки воспоминаний. Вот Хильдегард стоит со странным ожерельем на груди, из плоских деревяшек, на которых вырезаны руны. Её освещает скудный свет, идущий снизу…

Однако сколько он не пытался вспомнить, где и когда видел её с этим ожерельем, в памяти ничего не всплывало.

И — Гудбранд с Сигтрюгом. В уме плавала неуверенная мысль о том, что этих двоих он, кажется, все-таки пытал. Но разум и воспоминания утверждали обратное. Гудбранда казнили на его глазах, отрубив голову мечом. И он видел, как Сигтрюга уводили в подземелье. Ни на первом, ни на втором следов пыток не было.

А после меня, подумал Ульф, должны были остаться следы. Даже если не тронул лицо — все равно на одежде осталась бы кровь. И шагали бы через силу. И должны были пахнуть болью, кровью, потом…

Ничего этого он не увидел и не почуял.

Зато в памяти застряла Хильдегард с ожерельем на груди.

А ещё он только что предупредил Свейту, чтобы та не смела использовать на нем руны…

Ульф потянулся, взял с подноса баклагу, вынул затычку и глотнул эля.

Догадка оказалась острой, холодно-болезненной, как нож, воткнутый под ребро. Все становилось складным и понятным, если допустить, что Хильдегард уже использовала свои руны на нем. Скажем, ту же Наудр, руну рабской покорности. Его околдовали, ему приказали… что?

Что-то забыть, ответил сам себе Ульф. А потом служить Торгейру верно, как пес. Доверять ему, слушаться его…

И он забыл, где и когда видел Хильдегард с ожерельем из рун на груди. Даже сейчас ему становилось не по себе от мысли, что он пошел против воли Торгейра, своего конунга.

Единственное, что его остановило, когда Торгейр стоял по ту сторону дыры в переборке и требовал вернуться в Нордмарк немедленно — то, что Свейта его жена. Одно из правил волков — если нужно жестко обойтись со своими, не делай это на глазах у людей. Не унижай своих при чужих, если этого можно избежать…

Мудрое правило.

Губы растянулись, открывая клыки, долгий выдох уже грозил обернуться рычанием — и Ульф напрягся, сдерживаясь. Когти вдавились в медную баклагу, сминая её, по ладони плеснуло элем…

Свейта глянула удивленно, спросила, смешно выговаривая слова:

— Ульф — плохо?

Он мотнул головой, хрипло выдавил:

— Хорошо. Ешь. После поговорим.

Она поморщилась, но все же послушно взяла с подноса ещё один хлебец. Куснула, не отводя от него глаз.

Надо все обдумать, осознал Ульф. Понятно, что Хильдегард нужна Свейта. Зачем? Дар Свейты… можно ли его заполучить? Как-то передать? Или её просто хотят как-то использовать? Скажем, в каком-то деле…

И что хуже всего, Хильдегард в любое время может пустить в ход руну Врат, чтобы добраться до него. Или до его жены — поскольку теперь знает её в лицо.

Однако у них есть время до утра. И Свейта научилась закрывать проход, открытый руной. Конечно, он не спал, и она после зелья…

Но время, похоже, не ждет. Им нужно узнать как можно больше. Жаль, что Ауг убили. Старуха точно что-то знала.

Ульф вдруг растянул губы в улыбке. Свейта в ответ глянула испуганно, тревожно.

***

С Ульфом что-то творилось. Он смотрел яростно, то и дело скалил клыки. Флягу сжал, разлив при этом эль…

И Свете от этого кусок в горло не лез. А чертов оборотень ещё и заявил, что у него все хорошо.

— Свейта, — уронил Ульф внезапно.

Прозвучало это размеренно, спокойно. Только глаза почему-то горели темным янтарем…

— Ты очень устала? Я тут вспомнил, кто может знать что-то. Помнишь темного альва, который напал на тебя, когда ты уходила от колдуньи Ауг?

Света быстро кивнула. Того низкорослого мужчину с темной кожей она видела днем, при ярком свете. И лицо его, по вполне понятной причине, врезалось ей в память.

— Его послали к Ауг на следующее утро после смерти конунга Олафа, — сказал Ульф, осторожно ставя на поднос смятую флягу. — После этого темные альвы дружно собрались и ушли. Думаю, колдунья им что-то рассказала. Будет неплохо, если теперь они расскажут кое-что и нам. Попробуем? Ты откроешь проход к тому альву — а я сначала туда посмотрю и принюхаюсь. Если мне покажется, что там опасно, ты просто закроешь проход. И мы никуда не пойдем. Согласна?

Мгновенье она смотрела на него изумленным взглядом, потом выдохнула:

— Ульф верить мне? Не верить Торгейр? Хильдегард?

— Иди ко мне, — уронил в ответ Ульф.

И Света, встав, сделала один шаг. Опустилась на покрывало рядом с ним.

Ульф тут же обнял, прошептал на ухо:

— Пришла сама. Несмотря ни на что… как жаль, что нам сейчас надо испробовать то, что я предложил. Свейта, я должен сказать… возможно, Хильдегард уже использовала на мне одну из рун. Думаю, Наудр. Если ты помнишь, это руна рабской покорности. Однако я все же не перетащил тебя к ней. Значит, ты пока что мне можешь доверять. Но будь осторожна — я говорю тебе это на будущее. Ты меня поняла?

Она развернулась — и руки Ульфа чуть разжались, позволяя ей это.

— У каждого свой дар, доставшийся ему от судьбы, — мягко сказал Ульф, глядя ей в глаза. — У тебя власть над рунами. У меня — ты. Но может случиться так, что колдовство меня переменит. Хильдегард теперь может прийти ко мне в любой миг. Когда я буду спать, когда отойду куда-то, когда буду справлять нужду… и если ты заметишь, что я изменился — беги. Я сейчас скажу Сигварду, чтобы он снова развернул драккар к Ульфхольму. Прикажу ему передать отцу, чтобы он не верил вестям от меня, какие бы знаки я не присылал. Ты знаешь Сигварда в лицо. А Хильдегард, похоже, нет, раз не сумела открыть проход, пока рядом с тобой не оказался я. Если что-то произойдет, беги на драккар, вспомнив Сигварда. И не жалей меня, если что. Я оборотень, со мной ничего не случится. Используй против меня руны, я разрешаю. Теперь, когда понял все — даже требую, чтобы ты их пустила в ход. Обещаешь?

Света молчала, вцепившись ему в плечо. Ульф вдруг наклонился, уткнулся носом ей в шею. Проворчал глухо:

— Твой запах отдает болью. Это ни к чему. Ты человек моей стаи. Должна подчиняться своему вожаку. А я приказал в случае чего использовать руны и бежать. Тебе все ясно?

Она запустила пальцы в его волосы, успевшие подсохнуть. Прижалась щекой к его голове. И горестно кивнула. Жесткие пряди скользнули по коже, от виска до подбородка…

— Вот и хорошо, — тихо сказал Ульф. — Помни одно — этим двоим, похоже, нужна ты. Не дай им того, что им нужно, Свейта. Твое виденье, то, с городом, который наполовину горел, а наполовину был накрыт вьюгой, означает, что может погибнуть много людей. Не забывай об этом. Видение пришло, когда ты была рядом с Торгейром. Поэтому ты не должна попасть ему в лапы. Ему — и Хильдегард. А теперь займемся делом. Нужно приготовить деревяшки с рунами…

— Нет! — придушенно сказала Света.

И уперлась ладонями в его плечи, отталкивая. Пояснила:

— Я идти, брать. Ты смотреть.

Он разжал руки, отодвинулся. И даже подтолкнул сзади, помогая встать.

Света, покачнувшись, дошла до сундука, на котором снова стояла её сумка. Вытащила книжицу с рунами, которую успела подобрать и спрятать, пока Ульф ходил за едой. Развернулась, показала её мужу. Начала листать странички — прихватывая их осторожно, двумя пальцами за уголок…

Ульф хмыкнул.

— Я смотрю, ты не напрасно училась шить. В твоей руке даже игла — оружие, так? Что ж, руны у тебя есть. Собирайся. Возьми на всякий случай одежду. И свою рубаху, в которой ты появилась тут. В подземельях альвов бывает холодно. Как знать, может, мы что-то узнаем, а потом решим не возвращаться на драккар. Я сейчас поднимусь на палубу, к Сигварду. И захвачу еды.

— Я идти ты! — почти со злостью объявила Света.

В уме билось — Ульф, руна Наудр… как же так? Выходит, его подчинили…

— Хильдегард! — напомнила она, аккуратно откладывая книжицу. — И руны!

Ульф, уже вставая, криво улыбнулся.

— Что, и в нужник со мной пойдешь?

Света кивнула, грозно нахмурилась.

Жаль только, что пришлось опереться бедром о сундук, потому что голова вдруг снова закружилась.

— Значит, ты теперь моя охрана, — снисходительно сказал Ульф, подходя к ней. — Держи руку, стражник.

Она ухватилась за протянутую когтистую ладонь. Оборотень неторопливо шагнул к двери, потянул её за собой.

ГЛАВА 9

Уже войдя в опочивальню, Торгейр уронил:

— Может, следовало её все-таки скрутить? Твоей силы хватит с избытком на то, что мы должны сделать. Ты уже забрала дар у троих.

— Сила это власть, а власти никогда не бывает достаточно, — назидательно ответила Хильдегард. И замерла, сложив руки под высокой грудью, задумчиво наклонив голову. — Три дара — это три руны, одновременно ожившие под моими руками… и четвертая тут лишней не будет. Убить эту бабу никогда не поздно, но сначала надо попробовать получить то, чем она владеет. Волчья жена, как и все люди её мира, мягкотела, глуповата и наивна. Оборотень… вот он потверже. Поэтому тебе не следовало над ним издеваться.

— Я только хотел, чтобы он разозлился на свою бабу, — буркнул конунг. — Надеялся, что он запихнет её в дыру.

— Ты его и разозлил, — тихо сказала Хильдегард. — И заставил выбирать — ты или она. А ещё показал, как мало ты его уважаешь. Он этого никогда не забудет. Зато теперь я знаю, что волки подчиняются руне Наудр не так, как люди.

— Я заметил, — проворчал Торгейр. — Ульф уже просился поговорить с Сигтрюгом. Пришлось отказать… но он посмотрел как-то странно, носом повел. Значит, будем ждать до утра?

— Придется подождать, — недовольно заявила Хильдегард. — Нужно проявить доброту — такие, как она, это любят. Но мне нужно её доверие, иначе ничего не получится. И ведь сколько людей я посылала к Ауг — а у неё после той второй дуры из Неистинного Мидгарда перестало получаться…

— Второй дуры? — тут же спросил Торгейр. — И три дара? Стало быть, был ещё один дурак?

Хильдегард недовольно посмотрела на него. Торгейр едва заметно улыбнулся. Пробормотал:

— Я и раньше подозревал, что первой к Ауг пришла ты сама — за тем, кто может стать твоей судьбой. Но я рад, что ты предпочла лучшую судьбу истинной.

— Узнать бы ещё, кто и зачем убил Ауг, — резко сказала Хильдегард. — Если волк прав, значит, кто-то прислал в дом колдуньи инеистого. Который потом просто исчез, словно его и не было.

— Или кто-то задействовал для него руну Врат, — уронил Торгейр.

— Возможно, — согласилась Хильдегард. — И ты ещё спрашиваешь, зачем мне нужен четвертый дар. Как жаль, что весть об исчезновении оборотня застала нас на дальнем конце крепости. И твои дурни не сразу нас нашли… может, открой я проход чуть раньше, пока эта баба не успела поговорить с оборотнем — все сложилось бы по-другому.

— Я сразу говорил, что его надо посадить на цепь, — отозвался Торгейр. — И тебя рядом с ним. Его жена тут же прониклась бы к тебе доверием…

Хильдегард нахмурилась.

— Мы не знали, откроет ли она проход. Не забывай об этом. А сидеть на цепи просто так, на всякий случай… не забывай, с кем ты говоришь, Торгейр. Я — мастер рун. И скоро опять стану единственным мастером рун на весь Мидгард.

— Но боги избрали меня, а не тебя, Хильдегард. — Торгейр взялся за пояс. Звякнула, расстегиваясь, пряжка пояса…

А затем он бросил насмешливо:

— И будь осторожна. Потому что истинный хозяин рун — Один. Не забывай об этом.

Хильдегард сидела не шевелясь, пока Торгейр раздевался. Тот, оставшись без одежды, подошел к ней. Небрежно подцепил ладонью подбородок, надавил, заставив вскинуть голову.

Взгляд Хильдегард был спокойным, непроницаемым.

— Чего ждешь? — уронил Торгейр, глядя на неё сверху вниз. — Кстати, мне тут рассказали, что Ульф посылал человека к твоему отцу. И пока меня не было, успел попросить тебя в жены. Уже пошепталась с оборотнем, Хильдегард? Ты ему понравилась, иначе он не стал бы выставлять себя на посмешище…

Ладонь под подбородком нажала все сильней, запрокидывая ей голову

— Мне нужно было увидеть его лицо, — неровно ответила Хильдегард. — На всякий случай. Кроме того, он был подходящим вестником. Все равно болтался в Нордмарке без дела, на отдыхе.

— И вдруг оказалось, что Ауг осчастливила его девицей из Неистинного Мидгарда, — пробормотал Торгейр. — Не нравится мне это совпадение.

Его рука наконец перестала давить ей на подбородок. Скользнула вниз, под вырез рубахи. Торгейр оперся коленом о кровать, тяжело задышал, пригнулся. Пальцы обхватили под тканью одну из её грудей, жестко смяли мягкую плоть, задвигались — словно тесто месили…

Хильдегард, хоть и поморщилась, но задышала чаще. Пробормотала, глядя уже не на Торгейра, а на его мужскую плоть, оказавшуюся у неё перед глазами — и вздыбленную, налитую:

— Кто-то играет против нас. Но ты принял предложение посланца Одина. Только один способен пойти против конунга всех асов. Локки…

— Он скован, и яд сжигает ему лицо, — буркнул Торгейр. Ладонь накрыла вторую грудь, торопливо стиснула.

И тут же он выдернул руку из-под рубахи. Приказал отрывисто:

— Раздевайся. Побыстрей.

Хильдегард послушно поднялась. Шагнула к сундуку рядом с изголовьем кровати, бросила через плечо, торопливо стаскивая одежду:

— Эту байку про скованного Локки я слышала ещё в детстве. Однако где его сковали? Может, как раз в Неистинном Мидгарде? И может…

— Хватит! — оборвал её Торгейр. — Поговорим потом.

Он убрал колено с постели. Замер, разглядывая её обнаженное тело.

Хильдегард, стоя к нему спиной, вдруг быстро нагнулась, потянулась к своим башмакам. Белые бедра раздвинулись, выставив на обозрение рыжеватый пух и складку женской потаенки, нежно-розовую, с выбившимся наружу лепестком…

— Иногда мне кажется, что одна из твоих рун на меня все-таки действует, — пробормотал Торгейр, торопливо подходя к ней. — И я подозреваю, что ты пользуешься женской руной…

— А может, я пускаю в ход руну мужской силы, Ингвар, — насмешливо отозвалась Хильдегард.

И, стянув последний башмак, начала выпрямляться. Но пальцы Торгейра уже вцепились в ягодицы, толкнули её вперед, не дав разогнуться. Хильдегард, покачнувшись, ухватилась за крышку сундука, чтобы не упасть.

Впрочем, руки Торгейра придержали её сзади. Тут же потянули, заставив приподняться на цыпочки.

— Я не нуждаюсь в Ингвар, — тяжело дыша, проворчал Торгейр. — Мне пока хватает своей силы… стой так! И ноги раздвинь!

Хильдегард послушно переступила, цепляясь за сундук — и немного расставила ноги. Налившееся орудие Торгейра уперлось в мягкие складки между её бедер. Он поерзал, примащиваясь поудобнее, головка мужского копья слепо и жестко затыкалась в складки, болезненно придавливая их…

Хильдегард шевельнула задом, помогая ему — и сама насадила себя на твердое копье. Покрепче ухватилась за сундук.

Торгейр, чуть согнув колени, задвигался, входя в неё частыми рывками. Скрюченные пальцы впились в мягкие ягодицы, сдавливая их до боли, крепкие ногти вонзились в кожу…

Играет в зверя, подумала Хильдегард. Завтра останутся синяки…

Саднящее ощущение между ног быстро прошло, сменившись пульсирующим теплом.

Она задышала чаще, погружаясь в истому, смывающую все мысли. Напоследок в уме ещё мелькнуло — а как это было бы с оборотнем? Говорят, они иногда перекидываются в зверей прямо на своих бабах…

Копье Торгейра врывалось в тело и выскальзывало из него. И хоть Хильдегард было неудобно стоять, но удовольствие уже заставляло сжимать вход. А ещё радоваться тому, как легко, играючи, орудие Торгейра раздвигало набухшие складки, распирая мягкую плоть между бедер изнутри, туго заполняя её…

Потом Торгейр со стоном толкнулся последний раз, замер, сипло и протяжно выдыхая. Шлепнул её по заднице — и оттолкнул. Проворчал, отступая и разворачиваясь к постели:

— У тебя между ног словно медом намазано. А интересно, у волчьей жены под животом тоже рыжие кудри? На голове у неё темная медь…

Хильдегард, едва не упавшая, когда он её оттолкнул, скривилась. Выпрямилась. Складки между ног болезненно пульсировали, прося ещё, совсем чуть-чуть…

И ступни ныли от напряжения — слишком долго пришлось стоять на кончиках пальцев, пытаясь устоять под толчками Торгейра.

Но когда Хильдегард развернулась, лицо у неё было спокойным. И голос не дрогнул, когда она бросила:

— Хочешь заглянуть этой Свейте между ног, когда я заберу у неё дар?

— А ты послушная, Хильдегард, — одобрительно заявил Торгейр, садясь на кровать. — Может, и впрямь на тебе женится? Пожалуй, я не дам тебе отправить волчью жену на рынок для рабов — как ты поступила с двумя другими бабами. Оставлю её себе. Говорят, те, у кого в волосах есть рыжина, рождены от дальних потомков Одина…

— Она из Неистинного Мидгарда, — тихо сказала Хильдегард, подходя к нему. — Откуда там потомки конунга всех богов? Посмотри на мои волосы — в них сияет золото. Чистое рыжее золото, такое же истинное, как и наш Мидгард.

— Что, решила прикинуться древней кровью? — Торгейр улыбнулся. — Думай о себе что хочешь, Хильдегард — но делать ты будешь то, что я скажу.

Торгейр сидел, широко расставив ноги — и Хильдегард вдруг быстро уселась на его колени. Замерла лицом к нему, раздвинув бедра. Ощутила, как капнуло, вытекая из её тела, семя Торгейра…

— Я буду послушной, — протяжно прошептала она.

И двумя руками погладила опавшее, съежившееся копье Торгейра — влажное после её тела. Добавила, скользя по мужской плоти пальцами:

— Но никто не знает, что твориться в Неистинном Мидгарде. Что, если Локки держали именно там, подальше от нашего мира, где властвуют боги? Тогда никто, даже асы, сейчас не знают, что случилось с самым могучим йотуном. Он мог освободиться. Вспомни инеистого, убившего Ауг. Вспомни огненных, напавших на драккар волка. Он вез тебе вести об отце…

— Которые я и так знал, — проговорил Торгейр, чуть откинувшись назад — и опершись расставленными руками о постель. Поглядел на пальцы Хильдегард, гладившие его копье, приказал: — Хватит тереть. Не тяни, целуй.

Она встала, опустилась на колени между его раздвинутых колен. Сказала, бросив на Торгейра прищуренный взгляд снизу, от его бедер:

— Но волк тогда вез не только вести. У него на драккаре была его жена — вместе со своим даром. И дар этот проявился именно в схватке с огненными. Напомню тебе ещё кое-что. Ульф, как все оборотни — один из потомков волка Фенрира, сумевшего обрюхатить одну из человеческих женщин. А Фенрир сын Локки.

Хильдегард нагнулась, легко прихватила губами копье Торгейра. Пробормотала, оторвавшись от него:

— И не забывай, для чего тебя избрали боги. Почему Один защитил тебя от рун. Асы хотят вернуться в Неистинный Мидгард…

***

Выйдя на палубу, Света вдруг осознала, что просто ходить за Ульфом хвостом мало — надо ещё держать наготове перевернутую руну Врат, на тот случай, если Хильдегард снова появится.

Может, вырезать её прямо на ножнах, подумала она. Те по-прежнему висели у неё на шее. Вот только нож остался в каюте.

Ульф, не выпуская её руки, уже шагал к правилу, возле которого стояло несколько человек. Пока Света поднималась по лестнице, до неё долетали звуки приглушенного разговора — но едва оборотень вынырнул из люка, все смолкло. И теперь слышалось лишь гулкое шипенье, с которым нос корабля разрезал воду, сливавшееся с мерным шелестом волн.

Над правым бортом, с той стороны, где вечером горел закат, сейчас слабо светилась затуманенная луна, выглянувшая в прореху между темно-синих туч. Черное море под ней слабо серебрилось.

Ульф, подойдя к корме, бросил:

— Сигвард, поворачивайте к Ульфхольму. Передайте моему отцу, чтобы не верил вестям от меня, даже если у вестников будут условленные знаки. Но скажи старому Ормульфу, что он может довериться моей жене, Свейтлан Холегсдоутир. И пусть доверяет ей во всем. Я сейчас уйду с корабля, так же, как и пришел. Жена уйдет вместе со мной. Потом она, возможно, вернется…

— Это все её колдовство, ярл? — жадно спросил кто-то.

И Света, уже потянувшая к поясу Ульфа — за длинным ножом, который оборотень после еды снова вложил в ножны — затаила дыхание.

— Не твое дело, Стейнбъёрн, — проворчал другой мужчина. — Надо будет, нам скажут…

— Сигвард прав, — уронил Ульф. — Когда придет время, я скажу. А пока помните вот о чем — когда огненные подкараулили нас у островов, моя жена поднялась на палубу. И в той битве никто не погиб, хотя против нас были сразу три черных струга. Хотите, чтобы «Черному волку» и дальше так везло? Тогда держите языки за зубами.

Он пытается расположить своих людей ко мне, подумала Света. Чтобы они не чувствовали враждебности, если она вдруг вернется на корабль одна, без их ярла. И не опасались женщины, которая владеет неведомым колдовством.

Она снова потянулась к поясу Ульфа за ножом — но тот вдруг накрыл её пальцы ладонью. Сгреб, дернул, заставив шагнуть к нему. Света уткнулась лицом в его плечо…

— И помните вот что — я никому не прощу неуважения к Хоулегсдоутир, — громко бросил Ульф. — Чего застыли, как неживые? Разве я не сказал — поворачивайте в Ульфхольм? Если что, увидимся уже там…

Он повернулся, снова потянул Свету за собой, не выпуская её руки. Нырнул в люк, подсвеченный снизу альвовым огнем.

И уже внизу тихо пробормотал, приоткрыв клыки в улыбке:

— Больше не хватайся за мой ремень на людях, Свейта. Я знаю, что тебе со мной хорошо. Но у нас не принято показывать это прилюдно.

В его голосе плавала едва заметная нотка самодовольства. И она, насмешливо приподняв брови, бросила:

— Нож давать!

Ульф тут же подал ей нож, нисколько не смутившись, судя по его лицу. Правда, клыки он все-таки спрятал…

Света ухватилась за многострадальные ножны, уже помеченные с одной стороны руной знания. Нацарапала на обороте треугольный флажок, обращенный влево — перевернутую руну Врат. Протянула нож хозяину.

Ульф, не спускавший с неё глаз все это время, одобрительно пробормотал:

— Да, Торгейр может передумать. Что ж, пойду прихвачу еды, и уходим.

Еда-то им зачем, вдруг подумала Света. Проход она откроет напрямую к темному альву, которого видела. Вести от колдуньи, надо полагать, нес именно он. И бродить по подземельям темных им не придется. А открыть проход куда-то ещё не получится. Людей, виденных в Нордмарке, Света помнила смутно. Хорошо разглядела лишь темного альва. Да ещё светлого — того самого красавца, что пялился на неё у причалов Нордмарка…

Разве что Ульф решит, что из подземелий темных альвов им следует подняться прямо на поверхность, не возвращаясь на корабль. Вот тогда еда пригодится.

Ульф уже тянул её за собой к закутку, где размещался камбуз. По широкой спине на ходу мотался серовато-молочный хвост — доходивший до лопаток, собранный из неровных прядей, опаленных на концах.

И Света, глядя в спину мужу, подумала уже совсем о другом. Неизвестно, откроет ли темный альв то, что сказала ему Ауг, каким-то незваным гостям…

За этой мыслью сама собой скользнула следующая — а если использовать рабскую руну, то все разрешится само собой.

Может быть, все-таки использовать её один раз, неуверенно подумала Света. И лишь потому, что ей привиделся город, который горел и замерзал в снегу одновременно. Да ещё виденья, что приходили рядом с Ульфом, были уж слишком нехорошими…

Использовать? Не использовать?

Может, Ульф сумеет как-то разговорить альва, смущенно решила она под конец. И тут же смутилась. Ульф, при всем своем добродушии — человек средневековья. Вполне возможно, что добродушен он только с ней. А самый привычный способ для него разговорить кого-то — это пытки.

Ульф со стуком открывал и закрывал сундуки странноватого вида, в которых лежали продукты. Выбирал еду, предварительно покрутив носом над каждым куском.

Чего гадать заранее, безрадостно решила Света, глядя на него. Вот если альв откажется рассказывать о разговоре с Ауг, тогда уж…

Ещё минут через десять они стояли в каюте — готовые отправиться.

Ульф придирчиво оглядел Свету. Потом нагло сунул ей небольшой куль, сотканный из волокон, похожих на липовую мочалку, что была у её бабушки. Пояснил:

— Я на всякий случай должен освободить себе руки. А тебе достаточно одной ладони, чтобы касаться руны. Там еда, взял я немного, так что тяжело не будет. Выдержишь?

Света молча кивнула. Закинула на правое плечо, на котором уже висела её сумка, длинные лямки, приделанные к кулю. Подхватила с крышки сундука заранее приготовленную книжицу с рунами…

И тут Ульф вдруг уронил:

— Погоди. Скажи, Свейта — тебе было хорошо со мной?

А чего спрашивать-то, молча изумилась она, разворачиваясь к мужу. Сам ведь говорил, что знает — ей с ним хорошо. Наверно, по запаху определил…

Ульф смотрел, прищурив янтарные глаза, бросив руку на рукоять меча. Ворот серой рубахи развязан, под молочной порослью поблескивает край серебряной гривны…

— Да, — уронила Света.

— Я буду вспоминать твое «да», если что, Свейтлан Холегсдоутир, — негромко сказал Ульф.

И вот от этого «если что», а ещё от тона, слишком равнодушного, у Светы внутри все похолодело. Она отшвырнула книжицу на сундук, шагнула к Ульфу. Накрыла ладонями уши, поросшие по краям короткими волосками. Притянула его голову к себе.

Он послушно наклонился. Но больше ничего не сделал. Света сама коснулась его губ, осторожно прошлась языком по ряду клыков.

И Ульф словно ожил. Сгреб вместе её с сумкой и кулем, впился в губы. Клыки придавили ей угол рта…

А следом, оторвавшись от неё, он глухо приказал:

— Начинай.

И Света опять взяла книжицу. Нашла тряпичную страничку с руной Врат, зажмурилась для верности. Вспомнила тот момент, когда налетевший на неё темный альв тряс её за плечи…

***

От Свейты пахнуло тревогой и страхом — и Ульф, не сводивший с неё глаз, напрягся. Повел головой, вбирая запахи, чтобы нюхом, не таращась по сторонам, уловить, где откроется дыра.

Проход на этот раз открылся рядом с постелью, в переборке, за которой на его драккаре пряталась кладовая для добычи. Оттуда пахнуло дымом и едким запахом, обычным для мастерских темных альвов. Полился красноватый свет — идущий не от альвовых огней, а от горнов.

Ульф метнулся к дыре, настолько широкой, что в неё могли пройти два мужика, не задев друг друга плечами. За ней был зал — длинный, уходивший вправо, вырубленный в темном камне, с алыми, жаркими зевами закрытых горнов, выстроившихся цепью вдоль стены напротив прохода.

А по правую руку возле одного из горнов, шагах в пятнадцати от него, застыл альв. И хоть лицо его было освещено красными отсветами лишь наполовину, а ноздри забивал запах дыма, не давая распознать запах — но Ульф его узнал. Это был тот самый темный, которого он видел на тропе, ведущей к дому Ауг.

За ним, тоже справа, замерли ещё четверо альвов, сейчас изумлено смотревших на него. Слева был короткий тупичок, которым кончался вытянутый зал. И там не было ни альвов, ни дверей…

Как бы он не сбежал, подумал Ульф. Или не использовал одну из вещиц темных — тех, что они не продают, а держат для себя.

Впрочем, в своих мастерских альвы вряд ли держат при себе оружие.

— За мной! — бросил Ульф.

И рванулся к альву. В уме мелькнуло — главное, чтобы Свейта не растерялась. Чтобы держалась поближе к нему…

Темный уже начал разворачиваться, собираясь сбежать. Ульф налетел, ухватил за плечо, сказал быстро:

— Я пришел поговорить. Только поговорить. Я не хочу тебе зла.

Краем уха он слышал торопливые, неровные шаги Свейты по гулкому камню. Мельком подумал — все-таки переборщил с зельем, раз она до сих пор настолько слаба.

Четверо темных, стоявших дальше, перебросились парой слов. Двое кинулись бежать в другой конец зала, ещё двое двинулись к ним, на ходу угрожающе пригибаясь…

— Стой за мной! — рявкнул Ульф, не оглядываясь на подходившую Свейту.

Альв, которого он держал, дернулся, разворачиваясь. И махнул кулаком, целя ему в живот. Ульф, не отводя взгляда от двух других, шедших в их сторону, перехватил его запястье. Стиснул, заставив охнуть от боли. Предупредил громко, показывая клыки:

— Не дергайся, а то покалечу. Помни, что я могу убить тебя, а потом уйти так же, как пришел. Но я не хочу делать этого — пока не хочу, альв.

Кожу под гривной зажгло, от темных пахнуло злостью. Да так, что челюсти, хрустнув, удлинились. По щекам поползла шерсть.

Ульф напрягся. И хочется — но нельзя. Надо попробовать договориться мирно…

Альв, которого он держал уже двумя руками, кинул быстрый взгляд ему за спину. Снова уставился на него, прошипел:

— Ты оборотень. Я видел тебя в Нордмарке — ты служил Олафу. И эту видел. Она за мной следила. А потом меня кто-то ударил. В тот день, на тропе… раз ты сейчас с ней, может, и тогда был рядом?

Сероватые белки блеснули, альв рванулся, пытаясь вырваться. Крикнул, когда не получилось:

— Как вы сюда попали? Кто эта баба?

— Моя жена, — бросил Ульф.

И посмотрел в сторону двоих альвов, что были уже близко, в десятке шагов. Подумал быстро — скоро сюда набегут темные. Уже с оружием, которое они в мастерские не берут. И это будет оружие, которое альвы держат лишь для себя, никому не продавая…

Шаги Свейты стихли, она встала рядом. Не за спиной, как было велено.

И Ульф уже в который раз осознал — хорошо, что он не взял её тогда с собой в крепость. Все обстояло именно так, как он и предполагал. Мало опыта, но много задора. Как у мальчишки, только что научившегося держать в руках меч. И ведь наверняка уверена, что сможет защитить его, даже не зная толком своих рун…

Он выпустил запястье альва, но с плеча руку не убрал. Сжал посильнее — лицо темного скривилось от боли, он вцепился в когтистую лапу, пытаясь отодрать её от себя. Ульф тем временем молча ухватил Свейту, запихнул к себе за спину. Та возмущенно дыхнула, но осталась там.

Ещё двое, наконец подошедшие, замерли в трех шагах от него.

— Отпусти Хавгрила, — угрожающе потребовал один из них. — Тогда и поговорим!

— Сведенья, — быстро бросил Ульф, — сведенья дороже всего, разве не так? Я не сделаю Хавгрилу ничего плохого. Просто придержу его пока, чтобы не сбежал. Но то, что мне нужно, знает лишь он. Я хочу обменять его знание на свое знание.

Он ослабил хватку на плече темного, не обращая внимания на его руки, вцепившееся в запястье, уже успевшее покрыться молочной шерстью. Вскинул свободную ладонь вверх.

— Я не хватаюсь за меч. И моя гривна лежит на коже, а не поверх рубахи. Вы все знаете, что это значит. Я пришел с миром.

Хавгрил притих. Переглянулся с альвом, что требовал отпустить его — и медленно заявил:

— Я догадываюсь, что ты хочешь знать, волчья шкура. Раз тут эта баба… а вот что взамен расскажешь нам ты? И знай, что я потребую виру за удар, что ты нанес мне тогда в кустах. Подло налетев сзади!

Уже торгуется, с облегчением подумал Ульф. Стало быть, пронесло. Торговля для темных дело святое.

— Я заплачу тебе, если сначала ты выплатишь виру моей жене, — объявил он.

И оскалился чуть шире. Добавил, возвысив голос:

— Моей жене, на которую ты напал, когда она убежала в кусты, завидев тебя. Она у меня пугливая — любого шороха боится…

Свейта за его спиной шумно втянула воздух — но и только. Из арки прохода, прорезанной в дальнем конце каменного зала, толпой вывалились альвы. Побежали в их сторону — и сквозь частый топот Ульф расслышал металлическое лязганье.

— Ты прикоснулся к чужой женщине против её воли, — упрямо объявил он, снова посмотрев на альва. — И по вашим, и по нашим законам за такое платят. Женщину за пугливость не наказывают. Но мужчину, полезшего к чужой жене — да. Волки Ульфхольма не обрадуются, когда узнают об этом…

Хавгрил, которого он держал, оскалился. Заворчал что-то на своем наречии.

— Ты не у себя, волк, — заявил тот, кто требовал отпустить их собрата. — И что за сведенья ты нам хочешь предложить?

Толпа альвов, бегущих в их сторону, была уже близко. Ульф, не отвечая, выпустил плечо альва — и тут же прихватил его шею когтистой лапой со стороны затылка. Надавил с двух сторон под ушами, одними подушечками пальцев, оттопырив когти. Люди от такой хватки обычно испытывали боль, но на темных альвах он этого ещё не пробовал.

Вот сейчас и увижу, недобро подумал Ульф. Тоже знание…

Хавгрил зарычал, запрокинул голову, потянулся к шее. Кожу под гривной тут же запекло. И Ульф чуть ослабил хватку. Сделал стремительный шаг в сторону, схватил Свейту за плечо, потащил их обоих за собой к стене напротив горнов.

А там первым делом опять запихнул Свейту себе за спину. Придавил всем телом к камню. Она что-то возмущено забормотала, но отбиваться не стала. И альв присмирел, зло косясь на него.

— Взамен я расскажу, как попал сюда! Решай! — крикнул Ульф, глядя на того, кто требовал освободить собрата. — Или это, или я сейчас уйду, забрав Хавгрила с собой! И все равно узнаю от него то, что мне нужно!

А следом он пробормотал, обращаясь уже к Свейте:

— Готовься. Вспомни Сигварда…

Жена завозилась за его спиной, уперлась одной ладонью ему в спину. И Ульф, сообразив, что ей надо чуть больше места, чтобы управиться с кучей лоскутов, расшитых рунами, немного отодвинулся.

Тот, с кем разговаривал, вскинул руку. Приказал, не оборачиваясь:

— Стойте! Сначала послушаем, что скажет нам волк!

Толпа альвов остановилась. На Ульфа глядели с ненавистью, и челюсти удлинились ещё сильней…

— Сначала пусть скажет Хавгрил, — срываясь на рык, потребовал он. — Что он узнал от колдуньи Ауг? Потом скажу я… или уйду прямо сейчас… с ним…

Пару мгновений все молчали. Ульф ощутил, как шерсть на затылке встает дыбом. Даже пекущая боль под гривной сейчас не могла его остановить.

А затем стоявший в нескольких шагах альв нехотя бросил:

— Пусть волк услышит вести от Ауг, Хавгрил. Расскажи ему все.

— Шею отпусти… — сквозь зубы выдавил тот.

И Ульф, убрав ладонь с загривка, снова стиснул его плечо. Но осторожно, не вдавливая в него когтей. Теперь, когда уже начал перекидываться, за собой надо было следить.

— Я отправился к колдунье из людей, когда мы узнали о пропаже конунга. — Хавгрил зло глянул на него. — Она сказала, что это начало большой беды. Многие люди, живущие у здешних берегов, скоро станут углями и льдом, заявила старуха. Снегом и пеплом. И все начнется из-за человека, согласившегося потерять свое наследство в обмен на милость богов — и место в Асгарде. А потом старуха вдруг расхохоталась. И велела передать невесте Сигтрюга, что пришла четвертая. Пусть-ка её поищет, сказала Ауг. Вот и все. В тот же день мы собрались и ушли. Торговать все равно скоро будет не с кем. А задеть может и нас.

— Невеста Сигтрюга, — тихо сказал Ульф. — Кто она?

Он уже знал, чье имя сейчас услышит. Значит, из невест одного — в жены ко второму…

Место в Асгарде. И люди, живущие у здешних берегов. Ульфхольм тоже стоит на берегу Эрхейма.

— Когда мы покидали крепость, невестой Хёгнисона считалась рыжая дочь ярла Арнстейна, — буркнул Хавгрил. — Мы к ней в город не пошли. Но передали эти слова Сигтрюгу. Теперь твоя очередь. Как ты попал сюда?

— А о других словах Ауг, про гибель людей, живущих на этих берегах, вы умолчали? — Ульф нахмурился.

Злость альва поутихла, это было заметно по запаху. Зато от него начало попахивать радостным возбуждением.

Может, темный пытается меня обмануть, подумал Ульф.

Но тогда запах отдавал бы страхом. Хоть немного. Любой лжец хоть чуть-чуть, да побаивается, что обман раскроется. Лишь сумасшедшие, не понимающие, что они говорят и что творят, способны провести оборотня…

— С чего ты взял, волк, что мы промолчали? — Хавгрил опять дернулся, пытаясь выдрать плечо из хватки оборотня. Зло улыбнулся. — Мы послали Сигтрюгу весть с одним из воинов, живущих в крепости. Дали ему пару марок и велели передать сыну ярла Хёгни, что колдунья, живущая в доме на скалах, предрекла гибель людям из здешних мест. Что они скоро станут золой и льдом, снегом и пеплом. И сказали воину про какую-то четвертую, о которой должна узнать невеста Сигтрюга. Что бы ты ни думал, но людские смерти нам ни к чему. Если здешние края опустеют, кто станет покупать наши щиты и мечи? Доспехи? Шлемы? Стекло?

Он умолк, а альв, за спиной которого толпой стояли вооруженные темные, угрюмо бросил:

— И в Бёсефьорде, на нашей верфи, сейчас горюют собратья. Там пришлось затаскивать под землю недостроенный скидбладнир. Который заказали для морской стражи Эрхейма. Конечно, рано или поздно мы найдем покупателей для наших кораблей. Из слов колдуньи следует, что людей, живущих далеко, это не коснется — значит, мы начнем торговать с дальними странами… но ещё неизвестно, какой будет от этого доход. Если люди Эрхейма сумеют спастись — хорошо. Меньше убытков. И мы сможем снова выйти наверх, под нежаркое солнце Эрхейма.

— И вы сразу же поверили колдунье? — медленно спросил Ульф. Надо было потянуть время, чтобы обдумать кое-что — и он его тянул. — А потом ушли, бросив все?

— Ауг когда-то предсказала пару набегов троллей, — проворчал Хавгрил. — И люди из Нордмарка говорят, что предсказывает она редко, но никогда не ошибается. Особенно хороша в гадании на рунах. А если сомневаешься, иди и спроси у неё сам, волк! Что она сказала, и правда ли это…

Ульф одно мгновенье молчал. Потом бросил:

— Ауг мертва. Её убили в тот же день, когда ты к ней приходил. Я видел труп. Так убивает только инеистый.

Хавгрил в ответ посмотрел недоверчиво. Один из темных, замерших в нескольких шагах от Ульфа, заметил:

— Просто так никого не убивают. Тем больше веры её словам. Но колдунья говорила о богах. А инеистым убивать старуху вроде бы не за что. Только как инеистый оказался в Нордмарке? Там их не любят…

— Не поверишь, — хмуро уронил Ульф. — Сам об этом думаю.

Хавгрил переглянулся с другими альвами. Проворчал:

— Мы не спрашиваем, какое отношение имеешь к этому ты. Однако инеистые — йотуны, это все знают. А ты оборотень. Один из детей Фенрира, чудовища в волчьем облике. Фенрир же был сыном Локки, великого йотуна. И выходит, ты тоже йотун, волк. Пусть и наполовину, по той части твоей крови, что досталась тебе от отца. А тому от деда, прадеда — и так по восходящей мужской линии, до самого Локки. Так ты скажешь, как открыл проход в наше подземелье? Мы свою часть сделки выполнили.

Ульф нахмурился.

— Не так быстро. Я хочу спросить ещё кое-что.

— Ты хитришь… — заворчал было один из альвов.

— Я о людях, — перебил его Ульф. — Если вы не хотите терять покупателей — так могли бы им помочь. У вас ведь есть подземелья? Предупредите людей, откройте для них ходы в свои подземные залы…

— Мне казалось, что ты умней, волк, — с легким презрением отозвался альв, стоявший напротив. — Ауг говорила о милости богов. Значит, тут замешаны асы. Но их сила достает и до наших владений — до самого Свартальвхейма. Люди могут начать погибать прямо под землей. Или боги подождут, пока они не выйдут из подземелий, устав в них сидеть. И тогда случится то, что предвидела колдунья. Нет, мы сделали все, что могли. Предупредили человека, ставшего после смерти конунга хозяином Нордмарка — Сигтрюга Хёгнисона. Пусть люди спасаются бегством. Или погибают. Подземелья Свартальвхейма останутся для них закрытыми.

Всем убежать не удастся, молча подумал Ульф. Морская стража и люди, у которых есть корабли, смогут забрать свои семьи. Остальным придется уйти в горы. Но неизвестно, поможет ли им это.

Зато теперь стало ясно, почему от Хавгрила так откровенно попахивало радостью. Он решил, что обменивает всем известную новость на тайну. О словах Ауг уже знал Сигтрюг — а раз так, то должна была знать и Хильдегард. И возможно, Торгейр…

Вот только в крепости, пока Ульф там был, никто об этом не говорил. И люди в Нордмарке продолжали жить обычной жизнью. Выходит, Сигтрюг и Хильдегард никому ничего не рассказали. Пока неясно, знает ли об этом Торгейр…

— Так как ты попал сюда? — резко спросил один из альвов.

Ульф разжал пальцы, толкнул Хавгрила в сторону его собратьев. Объявил:

— Прежде чем я об этом расскажу, надо кое-что уладить. Мы договорились об обмене, ведь так? Одну весть за другую. Я никому не причинил зла… и надеюсь, что своим собратьям в Бёсефьорде вы скажете только это. Или вообще ничего.

Хавгрил, потирая плечо, злорадно ухмыльнулся. Пояснил остальным:

— Это морской ярл из стражи Олафа. Вещь для оборотня небывалая, они обычно боятся моря…

— Волки не боятся моря, — недобро заметил Ульф. — Они ему не доверяют. Это другое.

Хавгрил ухмыльнулся ещё злорадней.

— А ты доверяешь? Зато боишься, что на верфи в Бёсефьорде узнают о тебе дурное. И откажутся послать альва на твой скидбладнир, когда придет пора обновить его водную прядь…

Ульф молчал, стиснув клыки. Второй альв, с которым он разговаривал, посмотрел на него пристально. Заявил:

— Если твои вести заслуживают внимания, значит, обмен был для нас выгодным. И в Бёсефьорде услышат о тебе только добрые слова. Говори.

— Вам когда-нибудь рассказывали про древнюю магию рун? — уронил Ульф.

И удивился тому, как быстро лица альвов из озлобленных стали внимательными. Даже гривна на груди, обжигающе-горячая, начала остывать.

— Все мы слышали, что у рун когда-то была своя сила, — возбужденно сказал Хавгрил. — Неужели это…

Второй альв метнул взгляд поверх плеча Ульфа. Перебил:

— У тебя такого дара никогда не было, иначе ты не пошел бы в морскую стражу. И мы бы знали об этом — такое долго не скроешь. Значит, дар у этой бабы, нацепившей мужские штаны?

— У моей жены, — недобро поправил его Ульф.

Теперь уже все смотрели поверх его плеча. На Свейту, высунувшуюся из-за его спины. Смотрели изумленно, неверяще…

Что поделать, весть за весть, подумал Ульф.

— Пусть так, — отозвался темный, что с ним говорил. — Так это она пробудила утерянную силу рун? А чтобы прийти сюда… наверно, использовала руну Пути, Райду. Я прав?

— Руну Врат, — поправил его Ульф. — Тфурисар.

— Не смотрите на неё! — крикнул вдруг альв. — Уходите! Все, бегом! Вспомните о рабской руне! Если она захочет, то превратит нас в псов, лижущих ей руку! К выходу!

И темные, стоявшие за ним, начали разворачиваться. Там возникла сутолока. Ульф, сделав шаг вперед, рявкнул:

— Мы пришли с миром! Вспомните — мы с самого начала могли использовать Наудр, руну подчинения! Но не сделали этого!

Хавгрил уже развернулся. Однако альв, отдавший приказ уходить, задержался. Сказал глухо, старательно отводя взгляд в сторону, на один из горнов:

— Я выйду последним. Но если вы задержитесь тут, велю запустить в этот зал мертвый туман.

— Мы уходим, — ответил Ульф. — Но вы должны знать ещё кое-что. Даром оживлять руны владеет не только моя жена. Но и Хильдегард, дочь ярла Арнстейна.

Лицо альва дрогнуло, взгляд его на долю мгновенья метнулся к Ульфу. А потом темный опять отвернулся, уставился на горн, зев которого светился багровым. И пообещал:

— Мы запомним это. Но если ты приплывешь в Бёсефьорд, не привози с собой свою жену, волк. Иначе тебе не позволят даже сойти на берег. И не простят этого.

Темный развернулся, торопливо зашагал вслед за собратьями, бежавшими к выходу. Ульф громко, так, чтобы альвы слышали, объявил:

— Открывай проход, Свейта. Мы уходим.

Дыра, которая появилась в каменной стене зала, походила на узкий, вытянутый треугольник. За ней покачивалась палуба корабля, слабо обрисованная светом из люка. Черным столбом перечеркивала этот свет мачта, а дальше, уже за люком, виднелся клин высокой кормы — и силуэты людей, стоявших у правила.

Кто-то изумленно пробормотал что-то. Слов Света не разобрала.

Сквозь щель, прорезавшую каменную стену, она протиснулась боком. Выбралась на палубу, баюкая в ладонях лоскутную книжицу — так, чтобы одна рука придерживала её снизу, а вторая накрывала страницу с руной Врат. Сумка и куль с едой, по-прежнему висевшие на плече, зацепились за край щели. Ульф сзади молча их поправил.

Сам он выскользнул из прохода гибкой тенью — хотя для этого ему пришлось низко присесть. Света тут же отдернула ладонь от странички с руной. Дыра, сиявшая багровыми отсветами горнов, исчезла. Неясным клином проступил на фоне темного моря, посеребренного луной, вздернутый нос драккара.

— Ярл! — тут же радостно крикнули от кормы.

И она ощутила…

Очень многое ощутила.

В каменном зале темных альвов ей было тревожно и страшновато — а потом внезапно стало стыдно.

Стыдно за себя. За то, что она уже успела подумать о пытках, о рабской руне — а Ульф обошелся без всего этого. Пусть он обошелся с Хавгрилом не слишком мягко, но все же нашел другой путь. Предложил обменяться сведениями. Договорился мирно.

Зато она начала думать о рабской руне ещё до того, как попала к альвам.

Пугливая бабенка с огромной силой, вот кто я, безрадостно подумала Света. Готовая хвататься за них при первом же намеке на опасность…

То, как альвы обратились в бегство, ясно показывало, насколько опасной они её считают. И команда Ульфа сейчас откровенно обрадовалась, увидев, что ярл вернулся вместе с ней — а ведь они даже не знают всей правды.

Буду работать над собой, пристыжено решила она. Конечно, такой, как Ульф, ей все равно не стать…

— Идем вниз, — сказал муж.

Следом сдернул с её плеча сумку и куль с едой. Схватил за локоть, тут же крикнул:

— Сигвард, держишь к Ульфхольму?

— Да, ярл! — счастливо завопил тот.

Ульф потащил Свету к люку.

ГЛАВА 10

В каюте неярко, по-домашнему горел альвов огонь. Взгляд Светы с порога уперся в дощатую заплату, светлевшую в переборке напротив двери, над сундуком. Она подавила вздох…

Ульф подтолкнул её к постели.

— Сядь. Или приляг. Я сейчас вернусь, и мы поговорим.

Он ушел, бросив в углу сумку вместе с кулем, а Света медленно дошла до постели. Опустилась на неё, внезапно ощутив себя усталой и разбитой. Стянула куртку, которую надела по настоянию Ульфа, отправляясь в подземелья, швырнула её на сундук. Застыла, опершись локтями о колени, сцепив подрагивавшие пальцы…

Ульф вернулся, неся баклагу с элем и чашу. Присел, оперся одним коленом о постель.

И тут же сунул ей под нос чашу, в которой плескалась налитая на два пальца темная жидкость. Сказал, глядя пристально:

— Это зелье. На этот раз говорю открыто. Зелье светлых альвов, которое придаст сил и позволит продержаться без сна какое-то время. Сейчас я налью сюда эля — и сам выпью половину. Но ты можешь отказаться. У тебя нет причин мне верить, после того, что я сделал… и после моей встречи с Хильдегард.

Он замолчал, а Света пару мгновений смотрела ему в лицо.

Янтарные глаза приглушенно поблескивали. Осунувшееся лицо было спокойным и сосредоточенным. Ульф ждал её ответа — и в то же время словно думал о чем-то своем.

Она медленно кивнула. Ульф налил в чашу эля из баклаги, покачал, расплескав немного. В три глотка выпил половину получившейся смеси, остаток протянул ей.

У зелья, разбавленного элем, вкус оказался горьким, как у кофе. Правда, окончательно поверить в это мешала кислинка эля.

И хоть не ко времени, но Света вдруг подумала — чего бы сейчас не отдала, чтобы ощутить вкус того, что осталось дома. На Земле. Кофе, шоколад, всякие сладости. Никогда бы не подумала, что по чаю можно так скучать. И по кофе. Особенно по кофе…

Интересно, мелькнуло у неё, откроет ли руна Врат путь назад, на Землю? Может, стоит попробовать? Коснуться руны и вспомнить брата?

Она допила эль, смешанный с зельем, поставила чашу на палубу, посмотрела на Ульфа. Янтарные глаза теперь сияли ярче. И все вокруг казалось ей более четким, резким…

— Сейчас ночь, — сказал он, не двигаясь и по-прежнему опираясь коленом о постель рядом с ней. — Нам дали время до утра. Причем дали довольно легко. Хильдегард не попыталась снова открыть проход — хотя могла бы. Это плохо. Значит, она уверена в своих силах. Но ты ей зачем-то нужна, и Хильдегард до тебя доберется, где бы ты ни была. Да, ты можешь закрыть проход, коснувшись перевернутой руны Врат. Но в Ульфхольме много волков, которых дочь ярла Арнстейна знает в лицо. Хильдегард появится там, когда захочет. И заставит оборотней служить ей.

Он смолк, а Света припомнила слова темного альва — не смотрите на неё, она может превратить нас в псов, лижущих ей руку…

— Со мной, похоже, это уже случилось, — тихо сказал Ульф. — Однако я понимаю, что часть моих воспоминаний — ложь, а часть и вовсе пропала. Но есть и другое. Колдунья Ауг велела передать известие о какой-то четвертой, что пришла. Случилось это в тот же день, когда я в первый раз тебя увидел. Думаю, четвертая — это ты. Если я прав, тогда в наш мир из вашего пришли уже три женщины. Возможно, они тоже владели силой рун. Когда они тут появились, неизвестно. Где они сейчас, непонятно.

А может, они смогли вернуться домой, вдруг подумала Света. Вдруг и она сумеет…

— Для меня это означает только одно, — спокойно сказал Ульф. — Ты не должна оказаться во власти Хильдегард. Огонь и Лед, Свейта. Руна Фё и руна Исс. Может, именно поэтому Хильдегард так не хотела, чтобы ты раньше времени касалась этих рун?

Он расстегнул ремень перевязи, уложил её на палубу вместе с мечом. Уселся рядом со Светой. Тяжелая рука тут же придавила ей плечо, когтистая ладонь прошлась по волосам, от лба к затылку — скорее взлохматив пряди, чем пригладив их.

— То видение, что пришло к тебе, пока ты сидела напротив Торгейра, — выдохнул Ульф над её макушкой. — Оно пришло не только к тебе. Половина города в огне, а половина в белой вьюге… Ауг тоже сказала, что люди станут золой и льдом. Все из-за того, кто согласился обменять свое наследство на милость богов. Торгейр только что унаследовал от отца право называться конунгом Эрхейма. Унаследовал весь Эрхейм, то есть все здешние берега. И что-то мне подсказывает, что конунга Олафа убрали как раз для того, чтобы он стал наследником. А теперь я буду долго говорить… послушаешь?

Света искоса глянула на него. И кивнула.

— Мы знаем, что людей ждет смерть, но не знаем, когда это случится, — неторопливо сказал Ульф. — И это, похоже, связано с Торгейром. А Хильдегард зовется его женой. Именно ей Ауг велела передать, что пришла четвертая. Что, если все должно начаться после того, как эта четвертая попадет в лапы Хильдегард — а стало быть, и Торгейра? Возможно, те три женщины уже находятся во власти Хильдегард. Но им нужна четвертая, чтобы все началось. Правда, есть ещё Хильдегард, тоже мастерица рун, но из нашего мира. Конечно, все это лишь догадки…

Если они верны, тогда мне точно надо убираться отсюда, подумала Света. Чтобы Хильдегард не получила четвертую.

— Ты думаешь о том же, о чем думаю я? — спросил Ульф.

И погладил ей щеку. Ладонь мягко надавила — она послушно повернула голову, посмотрела на него.

— Ты должна попробовать вернуться домой, — медленно договорил Ульф. — В свой Неистинный Мидгард, с помощью руны Врат. Вдруг получиться? Ты попробуешь это прямо сейчас, Свейта. Я никогда тебя не забуду — но в своем мире ты будешь в безопасности. Надеюсь, что это так.

Вдруг и впрямь получиться, с замирающим сердцем подумала Света.

Вернуться домой. На Землю. Увидеть брата, который уже наверняка её ищет. Снова зажить нормальной жизнью — с чашкой кофе поутру, с телевизором, с интернетом, с горячей водой из-под крана.

Вот только…

— Свейта идти, — настойчиво сказала она. — Ульф идти. Ты, я. Два.

Мгновенье он её рассматривал, сведя на переносице молочные брови. И вдруг улыбнулся. Блеснули клыки.

— За приглашение — спасибо. Я бы не отказался посмотреть на твой мир. Но не сейчас. Моя мать — человек, Свейта. Моя сестра… она почти человек. И её муж не оборотень. Кроме того, у них есть дети. А у меня есть драккар, на нем мои люди, которые послушались моего приказа и плывут сейчас в Ульфхольм. Уйти сейчас будет бегством.

Рука, гревшая ей плечо, исчезла. Ульф одним движением встал. Развернулся, посмотрел на неё сверху вниз, заявил:

— Надо торопиться. Кто знает, может, Хильдегард передумает и явится ещё до рассвета — чтобы застать нас врасплох. После зелья твой ум должен быть ясным. Я хочу, чтобы ты открыла проход в свой мир. Но прежде чем уйдешь, отправь меня в крепость Нордмарка. Ты ведь сможешь вспомнить лицо того воина, что сунулся в проход вслед за мной? И остался без руки?

Света, содрогнувшись, кивнула.

Лицо, оставшееся в её памяти, было перекошенным. И все равно — такое не забывается…

— Когда я уйду, ты закроешь за мной дыру. И сразу же отправишься в свой Неистинный Мидгард. — Ульф протянул ей руку. Приказал ровно, бесстрастно: — Берись. Вставай.

Она качнула головой и встала, не притронувшись к его ладони. Ульф, оскалив клыки в усмешке, уронил:

— Ярл Свейта. Встает сама, решает сама. Если у тебя все получится, в чем я, правда, не уверен — но вдруг удастся… может, когда-нибудь вернешься назад? Ко мне? Только возвращайся не сразу. Через полгода, год. Я буду ждать.

Если будет к кому возвращаться, внезапно подумала Света. И если руны там, на Земле, оживут от её прикосновения. Возможно, что у неё в руках билет в один конец. Причем в буквальном смысле — в руках. А она способна на что-то лишь в этом мире, где есть магия.

И пока её не будет, Ульф может погибнуть. Тогда проход сюда просто не откроется. Или откроется к могильному холмику. Хотя он вроде бы упоминал, что мертвых здесь сжигают на кострах.

— Нет, — сказала она, глядя в янтарные глаза. Добавила, припомнив его же слова: — Нет — бегством. Нет идти… нет!

Мгновенье он молчал, и лицо его было бесстрастным. Потом вскинул руку, погладил подушечками пальцев её лицо — от виска к подбородку. Прикосновение оказалось нежным, щекотно-легким. И голос, когда он заговорил, прозвучал мягко:

— Попробуй хотя бы открыть проход в свой Мидгард. По крайней мере, если я погибну, ты будешь знать, что можешь вернуться домой.

И Света, огорошенная этими словами — а ещё зачарованная мягкостью его голоса, уже сделала шаг к сундуку, где лежала куртка, в кармане которой осталась книжица с рунами…

А потом она вдруг осознала, что Ульф, едва проход откроется, вполне способен толкнуть её в дыру. И отправить на ту сторону, не спросив согласия. У него могла промелькнуть та же мысль, что и у неё — о том, что руны в её мире не действуют. Раз она ничего о них не знала, появившись здесь.

Поступить так было вполне в его духе. Позаботиться, не спросив согласия. Оберегать, не заморачиваясь моральными принципами…

— Нет! — бросила Света, развернувшись.

А следом погрозила ему пальцем. И по тому, как дернулся у него угол рта, поняла — угадала.

— Зря, — резко сказал Ульф. — Тебе здесь не место, Свейта. И это не твой мир. Ты могла хотя бы попробовать.

— Драться, — сказала она, не двигаясь с места, глядя на него исподлобья. — Идти. Я, Ульф. Двое.

А в уме мелькнуло — обязательно попробую как-нибудь потом. Но уже без Ульфа. Просто открою проход к брату, если выйдет. Хотя бы поговорю с ним…

Ульф нахмурился, пробормотал:

— Все равно вряд ли вышло бы. Одно дело скакать по нашему миру, и совсем другое — попасть в другой мир. Что ж. Времени, как я уже сказал, мало.

Он помолчал, размеренно добавил:

— Значит, мне надо попасть в крепость. Стражник, оставшийся без руки, сейчас должен отлеживаться в доме для воинов. Я погашу свет, ты коснешься руны. Но сама останешься здесь. Это не просьба, Свейта. Это приказ.

Она упрямо помотала головой, глядя на него. Повторила:

— Драться двое. Идти двое.

— Ты мне не поможешь, — холодно уронил Ульф. — Скорее помешаешь.

— Я помешаешь подземелье? — возмутилась Света. — Путь назад — я!

Он молчал, глядя на неё.

Решение, которое принял Ульф, было простым.

Убить Торгейра. Затем Хильдегард.

Сначала он подумывал захватить Хильдегард. Связать её, обездвижив так, чтобы даже пальцем не могла пошевелить. И допросить. Это могло получиться. Темные альвы знали о рунах чуть больше, чем он сам — и то, что сказал один из них, подтвердило его догадку.

Наудр, руна подчинения, не действует на того, кто не смотрит на мастера рун. А волку нет нужды пялиться по сторонам, чтобы добраться до своей добычи. Нос и уши ведут его к цели не хуже глаз…

Но потом Ульф вспомнил о Торгейре. Тот мог оказаться рядом с Хильдегард. С обычным человеком Ульф справился бы — но Ауг говорила о милости богов.

Кто знает, на что теперь способен Торгейр?

Разумней всего было убить обоих. Быстро, не отвлекаясь ни на что. Конечно, Свейта могла пригодиться, если что-то пойдет не так…

Ульф оскалился, осознав, что уже задумался над тем, чтобы взять её с собой.

С другой стороны, внезапно подумал он, если с ним самим что-то случиться, Хильдегард все равно до неё доберется. И кто знает, что может произойти после того, как он уйдет? В этой истории уже два раза появлялись йотуны — один инеистый и три струга огненных.

А так Свейта все время будет под его присмотром.

— Ты идешь со мной, — объявил Ульф.

И скривился, увидев, как она радостно улыбнулась. Бросил:

— На этот раз ничего брать не надо. Когда идут в гости к врагу, лишняя поклажа ни к чему. Нож у тебя есть. Где лоскутки с рунами?

Свейта метнулась к сундуку. Он, глядя на неё сзади, подумал — не этим бы сейчас заниматься. И на долю мгновения представил её тело, обнаженное, каким оно было под узкими штанами и его собственной, слишком свободной для неё, рубахой. Обжигающе-белое воспоминание — шелк кожи, изгибы бедер, узкой талии и гибкой спины…

Но мысль вместе с образом раздетой жены мелькнула и исчезла. Свейта вернулась к нему, торжественно неся лоскутки с рунами, сшитые вместе.

— Найди руну Врат и держи наготове, — велел он. — Я потушу альвов огонь в каюте. Когда скажу, коснешься руны. Надеюсь, в воинском доме сейчас все спят. Но если увидишь свет, идущий с той стороны, закроешь дыру. Не будет света — стой и молчи. Я сам поведу тебя в темноте. Только ноги поднимай повыше, чтобы не споткнуться. И никакого писка, Свейта. Любой звук может нас выдать. Готова?

Она кивнула и разложила на ладони стопку лоскутков. Занесла над ней другую ладонь.

Но вдруг выпалила:

— Ульф, каюта Торгейра? Хильдегард?

— У них сейчас, полагаю, одна каюта на двоих, — бросил Ульф. — Нет, я не хочу отправляться прямо туда. Если Хильдегард не спит, то закроет перед нами проход. Или сделает это чуть позже, когда один из нас будет выбираться из дыры. Ты знаешь, чем это может кончиться. Нет, лучше тихо появиться в другом месте, и подойти к дому конунга без шума.

Он замолчал, Свейта тут же неуверенно сказала:

— Наудр…

И быстро разворошила стопку лоскутков на своей ладони.

— Делать Наудр?

— Я не хочу полагаться на оружие, которого не знаю, — отозвался Ульф, — Но на всякий случай держи тряпку с этой руной под рукой.

Свейта помедлила, потом кивнула — и сложила вдвое тряпицу с руной подчинения, заправив её внутрь стопки. Снова открыла лоскут, на котором было вышита руна Врат.

Надо бы смастерить ей ожерелье, вдруг подумал Ульф. Вроде того, что он видел на Хильдегард. Чтобы все руны лежали на груди. Руку протяни и коснешься любой.

Ему вдруг представилась Свейта с рунным ожерельем на груди. И шерсть на загривке встала дыбом. Даже оскалиться захотелось…

— Меч? — спросила она, ничего не заметив.

Затем указала на длинный темный клинок, который он оставил возле постели.

Ульф качнул головой.

— В темноте от него больше грохота, чем толка. Особенно внутри воинского дома, где нары идут рядами… мне хватит кинжала. Если понадобиться меч, я добуду его там. Ты готова?

Вместо ответа Свейта опять занесла ладонь над руной Врат.

Он, не сводя с неё взгляда, развязал ворот. Выложил поверх рубахи гривну, бросил слово, гася альвов огонь. И отпустил себя — благо Свейта его сейчас не видела. Челюсти удлинились, щеки покрылись шерстью…

Ульф принюхался. Пару мгновений ничего не происходило. А потом его нос уловил густые запахи — мужского пота, выделанной кожи, оружейного масла. И эля пополам с похмельным духом.

Ещё потянуло горьковато-сладким привкусом запекшейся крови. Похоже, стражник, оставшийся без руки, был где-то рядом.

Вместе с запахами пришли и звуки. Храпело множество глоток. Совсем близко кто-то стонуще вздыхал. И долетало все со стороны сундука. Значит, проход опять открылся в переборке над ним.

Ульф цапнул Свейту за локоть, молча потянул за собой. Довел до сундука, нажал на плечо, заставив её пригнуться — а потом коснулся ладонью округлых ягодиц. Мягко подтолкнул, давая понять, чтобы забиралась на крышку.

Сам он шагнул на сундук, как на гигантскую ступеньку, только доски скрипнули. Присел на корточки, рядом тут же завозилась Свейта…

На той стороне плавали едва заметные отсветы — похоже, над Нордмарком сейчас не было туч. И слабое сияние луны лилось из окошек, прорубленных под самой кровлей воинского дома.

А под дырой, открывшейся в переборке, из мрака проступали нары. Лежавший на них человек тяжело дышал, постанывал. От него пахло кровью и крепким элем…

— Жди, — едва слышно прошептал Ульф.

Затем потянулся вперед, высунувшись из дыры. Оперся одной рукой о край нар, навис над лежавшим длинной изогнутой тенью. Тот, задыхаясь, пробормотал:

— Что…

Ульф без замаха тюкнул его кулаком в переносицу. Звук удара получился глухим, неясным. Человек затих, дыхание стало едва слышным.

Оклемается не скоро, подумал оборотень. Но оклемается.

И даже если звук удара кто-то расслышал, внимания на это не обратят. Мало ли кто из мужиков ночью неловко поворачивается, мечется, даже бредит?

— Руну держи, — прошептал Ульф.

А затем выбрался из дыры. Тут же оперся коленом о край дощатого настила, накрытого покрывалом. Потянулся назад, к Свейте. Та сидела на сундуке, поджав под себя ноги…

Ульф поднял её, как ребенка — и поставил рядом с собой. Прошептал, коснувшись губами уха, за которое она заправила пряди:

— Закрывай.

Запах моря, терпкий, слабый, текший от стены, тут же исчез. Ульф поймал руку Свейты, зашагал по проходу между нарами — который для него сейчас был пустотой между звуками и запахами, текшими с двух сторон.

Справа и слева лежали мужики. Потели, храпели, сопели. Один, когда они проходили мимо него, невнятно пробормотал что-то. Но так и не проснулся…

***

Больше всего Света боялась, что выпустит лоскут с руной Врат как раз тогда, когда Ульф будет находиться в просвете дыры.

И тогда он погибнет. Или останется без руки, как тот, другой.

От этих мыслей Света стискивала книжицу так, что ладони подрагивали. В груди ворочался холодный страх, по спине бежали ледяные мурашки — хотя от дыры тянуло теплом, надышанным множеством мужчин.

А потом в полной темноте она вдруг ощутила руки Ульфа, обхватившие её талию. Вершинки затупленных когтей вдавились в кожу, подтверждая, что это он.

И Света тут же представила, как Ульф сейчас стоит, поддавшись вперед — руки тут, а плечи там…

Она стиснула кипу лоскутков ещё крепче.

Ульф приподнял её почти небрежно. Она инстинктивно сжалась, подавив желание ухватиться за него. Затаила дыхание. Ноги зацепились за что-то, похожее на небольшое бревно, лежавшее на нарах. Человек? Тот самый, кого она искалечила?

Следом Света ощутила, что Ульф её опускает. Поспешно выпрямила колени, встала в полный рост. Услышала его шепот — и наконец разжала сведенные от напряжения ладони.

Между лопаток поползла капля пота.

Вокруг на все лады храпели мужики.

***

Они вышли из воинского дома довольно удачно — Свейта споткнулась лишь раз. Да и то уже на выходе, об порог. Но не издала ни звука, лишь жалобно засопела.

И Ульф, хоть это было не ко времени, ухмыльнулся под покровом темноты.

Над Нордмарком сияла почти полная луна. Оборотень неторопливо шагал в тени, лежавшей рядом с домами крепости — то прижимаясь к стене, то уходя с дороги дозоров, попадавшихся им навстречу. Торгейр был настороже, двор и подходы к дому конунга охранялись совсем не так, как это было при Гудбранде…

Однако охранялись людьми. А у них, как известно любому волку — ни слуха, ни нюха.

Жена упорно молчала. Хотя один раз, оступившись на камне, шумно втянула воздух. Но не пикнула, правда, ненадолго охромела.

Зато потом начала шагать осторожней.

И так, покружившись между строений, они наконец добрались до дома конунга. Подошли сзади, со стороны крепостной башни, к которой этот дом был пристроен.

С той стороны длинного здания на этот раз горел свет сразу нескольких фонарей. Оттуда доносились приглушенные голоса — и выглядывал из-за угла краешек кучи щитов, сложенных перед дверью. Их приготовили для того, чтобы Торгейра объявили конунгом уже по обычаю, перед воинами и всеми знатными людьми Эрхейма. И случиться это должно было завтра, сразу после арваля, торжественных поминок по конунгу Олафу.

Охрану на входе усилили, подумал Ульф. А рядом с домом ходят дозоры. Придется или воспользоваться предложением Свейты, или…

Или идти напролом. Одна опочивальня, два человека.

Он дернул жену за руку, потянул её за угол башни. Потом заставил присесть, сам опустился на корточки, прошептал:

— Я сейчас уйду. Отыщу окно покоев, где спят Хильдегард и Торгейр. Прошлую ночь эти двое провели в прежней опочивальне Торгейра, окно которой выходит как раз на эту сторону… но они могли её сменить.

Ульф помолчал, добавил:

— Постарайся, чтобы на тебя не наткнулись. Если рядом кто-нибудь пробежит, пригни голову. Спрячь лицо, чтобы оно не белело в темноте. И держи под рукой руну Наудр. Постоянно, на всякий случай. Как я понял, ты должна дать другим посмотреть тебе в лицо, держа руку на руне подчинения. После этого любой будет слушаться твоих приказов. Но… но лучше бы ты вернулась на драккар.

Свейта помотала головой — Ульф не столько увидел, сколько угадал её движение.

Ладно, подумал он угрюмо. Выхода все равно нет, в покое её не оставят.

— Если все же заметят — дай им знать, что ты баба, — посоветовал Ульф напоследок. — Похнычь, поплачь. На женщину с мечом не кинутся. И нацарапай на земле руну щита, Ихвар. Если будут бегать поблизости, держи руку на ней. Вдруг поможет и спрячет? Помни — те руны, что ты знаешь, всегда с тобой. Присела, вырезала ножом на земле и коснулась. Это безопасней, чем перебирать лоскутки с вышивкой. И быстрей…

Свейта вдруг уцепилась одной рукой за его рубаху, ткнулась лбом в плечо. Замерла так на долю мгновенья, следом выдохнула:

— Идти.

Идти так идти, подумал Ульф, выпрямляясь.

Он скользнул за угол башни. И хоть хотелось оглянуться — но Ульф себе этого не позволил. На ходу стянул с себя гривну, чтобы серебро не блеснуло в свете далеких фонарей.

Но тело у него было уже не вполне человеческое, и пальцы обожгло, словно схватился за перегретое железо.

Ульф пригнулся, стряхнул гривну в полосу мрака, лежавшую у основания стены. Двинулся дальше.

Хильдегард и Торгейр спали в той же опочивальне, что и прошлой ночью. От оконного проема слабо, приглушенно попахивало этими двумя. И лился изнутри слабый свет альвова огня.

Ульф присел и вжался в стену, принюхиваясь. Перед тем, как уснуть, Торгейр не раз и не два потешился с Хильдегард. У мужской потехи пряный запах, и ощущался он даже снаружи…

Крепче будут спать, подумал Ульф.

И, вскинув руку, погладил кончиками пальцев раму окна.

Стекло в нем вышло из мастерских темных альвов. Человеку или оборотню разбить такое было не под силу…

Зато деревянную раму, что удерживала стекло, делали люди.

Ульф понюхал пальцы.

Рама была из мореного дуба, долго пролежавшего в соленой морской воде. Из дерева, которое загорается с трудом и топору поддается не сразу. А створки изнутри наверняка были закрыты на железный засов.

Ульф пригнулся ещё ниже — и расслабился. Посмотрел на почти полную луну, низко висевшую над горой Скъяльдуфъёрг, что поднималась над крепостью. Стащил с ног сапоги, распустил завязки на поясе штанов. Потом стянул рубаху, прикрылся ею, как тряпкой.

Тело торопливо покрывалось густой шерстью — лунного окраса. Сейчас он начнет выделяться в темноте светлым пятном…

Кости похрустывали, раздвигаясь. Ульф перекидывался полностью.

Руки обернулись лапами, пальцы укоротились, когти истончились, став острей. Рубаха опала смятой тряпкой, штаны соскользнули сами, когда вылез хвост — и оборотень переступил, нетерпеливо дернув одной из задних лап. Остался только ремень с подвешенным кинжалом. Лицо, уже выглядевшее, как звериный лик, обернулось волчьей мордой.

А ещё через пару мгновений от дома конунга метнулся в сторону длинный силуэт, стоявший уже не на ногах, а на четырех лапах. Смутно светлевший в темноте.

Строение напротив было женским домом. Ульф в четыре прыжка долетел до него, развернулся.

Слабый свет, лившийся из окна напротив, теперь казался ему ярким пятном. Даже тьма, залегшая у стен, выцвела, наполнилась сероватыми тенями. Сияние фонарей слева, перед входом, горело, словно рассветное зарево. Голоса людей, стороживших вход, их запахи текли рекой, густой, рассказывавшей так многое…

Но главное пряталось там, за ярким пятном. Двое людей, которых надо убить. Сначала самца, потом самку.

Убить. Скорей!

Зверь, притаившийся в тени женского дома, припал к земле. Рванулся к освещенному окну в строении напротив — меряя пространство длинными, размашистыми скачками…

И уже перед самой стеной оборотень оттолкнулся от утоптанной земли в последний раз.

Из-под лап веером брызнули комья сухой грязи и камни. В земле остались глубокие полосы — а зверь с лунной шерстью взмыл в воздух. …

Стекла зазвенели в переплетах, мореный дуб треснул с тугим звуком, похожим на раскат грома. Рама раскололась. Грохнули, ударившись о пол пластины альвова стекла — грохнули, но так и не разбились. Зверь приземлился на лапы уже в опочивальне. Вонзил удлинившиеся когти в половицы, чтобы не покатиться по ним кубарем.

По правую сторону от него на кровати лежали люди.

Не смотреть, сверкнула мысль. Особенно на самку.

И оборотень зажмурился. Ноздри уже поймали острый, пьянящий запах чужого страха — люди проснулись от звона и грохота, когда окно вылетело из проема.

Но пройдет ещё пара мгновений, прежде чем они осознают, что произошло. Прежде чем попытаются вскочить.

И сквозь дымку слепящей звериной ярости Ульф вдруг ощутил мимолетную судорогу стыда. Он пришел убивать спящих, безоружных…

Но зверю, второй его ипостаси, вырвавшейся наконец-то на свободу — и полностью, полностью! — это было безразлично. Самка и самец на постели всего лишь добыча. А добычу положено рвать, когда она подвернется.

Так что стыд тут же схлынул, оставив лишь одну мысль — первым самца!

Оборотень прыгнул, оскалив клыки и нацеливаясь лапами на грудь мужчины. Сейчас придавить тело, рвануть за горло, выдирая из шеи хрящ, тот, что под кадыком — мягкий, податливый, хрустящий под клыками…

И будет медовый привкус в пасти, от чужой теплой крови. А потом надо взяться за самку.

Но вместо того, чтобы подмять под себя самца, оборотень вдруг врезался в стену у изголовья кровати. Отлетел в сторону, изумленно щелкнув клыками…

Во дворе уже звенели первые вопли. За дверью крикнули:

— Конунг, что случилось? Конунг?!

Оборотень прыгнул снова, на этот раз уже не жмурясь. Самец был совсем рядом. Однако прыжок вышел неожиданно долгим — а в конце его Ульф врезался в сундук, стоявший у стены, по другую сторону кровати.

— Все в порядке! — крикнул с кровати самец. — Не входите!

Ульф опять метнулся к нему. На этот раз ударился всем телом о стену возле окна…

— И успокойте всех! Незачем будить всю крепость! — рявкнул самец, приподнимаясь.

Ульф, пригнувшись, замер, глядя на людей.

Что-то не так, мелькнуло у него. Сейчас надо бежать. К башне, где Свейта…

Оборотень шевельнулся. Сделал полшага, а потом тело словно оцепенело.

— Может, взять ожерелье? — предложила самка, садясь на кровати и натягивая покрывало на голую грудь.

— Возьми, — разрешил человек, внимательно глядя на оборотня. — Но учти, этому уже ничего не нужно… видишь, как замер? Даже порожденье Фенрира не может тягаться с тем, кто отмечен милостью богов.

Из пустого проема в стене донесся тяжелый топот и бряцание железа — к разбитому окну опочивальни по двору бежали люди.

Ульф попытался двинуться, но не смог. Мысли текли вялые, сонные — лишь бы Свейта догадалась уйти… милость богов? Про Сигтрюга говорили, что его противники на поединках то застывали не вовремя, то промахивались… значит, милость богов?

Не зря он хотел убить Торгейра первым…

— Торфред, это ты за окном? Пройдитесь вдоль стены и уходите! — крикнул самец. — Я сам разберусь, что тут такое… главное, проверь, не прячется ли кто у стены дома! Потом гони всех назад!

— И что теперь? — спросила самка, едва он смолк.

А следом откинула покрывало. Встала — голая, крепкая и бесстыдно-прекрасная. Налитые груди нежно дрогнули.

— Теперь мы подождем, — отозвался Торгейр

И насмешливо улыбнулся, глядя на Ульфа.

— Волчья жена, как я понял прошлым вечером, очень предана своему мужу. И любит проводить ночи с ним — хорошая привычка для жены. Сюда оборотень попал с её помощью. Возможно, его Свейты сейчас нет в крепости. Но она обязательно здесь появится. Откроет проход туда, где находится волк, чтобы узнать, жив ли он… а я посмотрю, чем волчья баба готова поступиться ради жизни мужа.

Хильдегард, уже натягивая платье, глухо сказала:

— Она отдаст дар, только если коснется руны Чаши с легким сердцем.

— Да? — Торгейр тоже встал. — Так тебе сказала та колдунья, Ауг? Но старуха тебя обманула. Твои люди ушли от неё без пары, а для оборотня она привела в наш мир эту девицу. Может, эти слова тоже ложь? Кроме того, волчья жена успела что-то заподозрить. Она уже не возьмется с улыбкой за руну Чаши, не вложит сама её тебе в руку…

Он подошел к Ульфу. Потянулся к поясу, стянувшему звериное тело над поджарыми бедрами. Выдернул кинжал, болтавшийся под впалым животом, ухватился за шерсть на мощном загривке — расположенном на уровне его пояса.

А потом Торгейр вонзил острие клинка в шею оборотня. Неглубоко, под челюстью. По шкуре лунного окраса потекли струйки крови — но Ульф даже не дернулся.

— Пусть испугается, когда его увидит, — тихо сказал Торгейр. — И может, если я пообещаю отпустить волка живым, эта Свейта схватится за руну Чаши с легким сердцем? Впрочем, для того, что мы должны сделать, достаточно даже одного дара. Во всяком случае, так сказал Хеймдаль, посланец асов.

Хильдегард, развернувшись, посмотрела на неподвижного оборотня. Глаза у неё странно блеснули.

— Ты ведь убьешь его потом? Он слишком много слышал…

— Посмотрим, — тише прежнего сказал Торгейр. — Через несколько дней все то, что он узнал, не будет иметь значения. Пожалуй, пока я подержу его в подземелье.

— Чтобы волчья жена была посговорчивей? — буркнула Хильдегард.

Торгейр отошел от оборотня. Бросил негромко:

— По вновь созданному Биврёсту ты поднимешься вместе со мной. Тебе этого должно быть достаточно. А теперь замолчи. Свейта может появиться в любое мгновенье.

Хильдегард одно мгновенье недовольно смотрела на него — но когда Торгейр бросил на неё взгляд, поспешно опустила глаза.

ГЛАВА 11

Света замерла, притаившись за углом башни, где лежала густая тень.

Свет луны расчерчивал крепость мутно-серыми полосами. Тут и там поблескивали отсветы далеких фонарей, выхватывая из мрака углы зданий. До неё доносились людские голоса, вдали едва слышно позвякивало железо — местная стража бдела, проходясь по крепости дозором.

Ульф пришел сюда, чтобы убивать. Иначе он взял бы её с собой в опочивальню Торгейра. Света это понимала…

Но сейчас она думала в основном о том, что убить могут Ульфа. И это пугало её не в пример больше, чем возможная гибель Хильдегард или Торгейра.

Честно говоря, гибель этих двоих её сейчас не слишком волновала.

А на Земле так и не узнала бы, какая я бесчувственная, подумала Света. Но на войне как на войне. И врага, конечно, можно, даже нужно пожалеть — но только после победы…

Когда она настанет. И если она настанет.

Света вжалась в стену, неровную, сложенную из громадных каменных глыб, от которых тек холод, леденивший спину сквозь рубаху. Задумалась.

Прошлый визит Ульфа в крепость закончился тем, что в памяти у него остались подозрительные воспоминания и провалы. Что, если Хильдегард и теперь с ним совладает?

Зачем-то же я пришла сюда, подумала Света.

Пусть Ульф потом рассердится — но если его не будет слишком долго, ей придется открыть проход. И хоть одним глазом, да посмотреть, как там Ульф.

А что рассердится — не беда. Лучше сердитый Ульф, чем мертвый.

Только нужно решить, какую из рун использовать как оружие, мелькнуло у Светы. И помнить, что Хильдегард может схватиться за ту же руну — но перевернутую. Тогда удар будет парирован. Как это случилось в каюте, на корабле, когда она сама коснулась опрокинутой руны Врат.

А вот если это, к примеру, будет руна Льда, Исс…

Исс — вертикальная черта. Как её не поворачивай, Исс так и останется чертой. Ихвар, руна Щита, тоже не изменится при повороте. И руна Рассвета, Дагр, состоящая из двух треугольников, слепленных вершинами, будет прежней.

Правда, неизвестно, как эта Дагр действует…

В той стороне, куда ушел Ульф, вдруг что-то загрохотало. И сразу же зазвенели крики.

Света высунулась из-за угла. Но разглядеть удалось немногое. Уходила вдаль каменная стена приземистого, длинного здания, по большей части тонувшая во мраке. По ту сторону его разливалось озеро света, там горели фонари — и можно было разглядеть в стене ряд оконных ниш.

Лишь одну из них обрисовывали слабые отсветы.

Потом из-за далекого угла, подсвеченного желтоватым сияньем, выскочили люди. Побежали в её сторону…

Крики все нарастали.

Света немного отступила, прижавшись к стене — но полностью за угол не спряталась. Смотрела на бегущих, не отрываясь.

Сердце билось часто, судорожно. Ульфа нигде не было видно.

Если пройдет ещё немного времени, а он не вернется — значит, Хильдегард его скрутила, подумала Света. Снова, уже во второй раз.

И теперь Ульф может надеяться только на неё.

Она страдальчески скривилась. Велика надежда — мастерица рун, даже не знающая, что с этими рунами делать…

У неё за спиной вдруг раздались возгласы. Света торопливо оглянулась.

В той части крепости, что лежала по другую сторону от башни, по стенам строений тоже судорожно метались отсветы фонарей. Кто-то бежал сюда, заслышав крики у дома конунга.

Она отступила в тень, присела, вжавшись в стену. Тут же вспомнила слова Ульфа — и натянула на голову ворот рубахи, слишком свободной для неё. Спрятала лицо, оставив неприкрытыми лишь глаза.

Ножны и клык Ульфа, который она, уходя с корабля, не сняла, теперь болтались под подбородком.

А потом из-за строения, темневшего напротив, появились люди. И в руке одного из них горел фонарь.

Света поспешно растянулась во весь рост у стены, пытаясь слиться с землей. Ворот рубахи съехал, она уткнулась носом в сгиб локтя…

Но — пронесло. Четверо мужиков промчались мимо, не заметив её. Света, едва люди завернули за угол, рядом с которым она пряталась, вскочила. Помчалась к зданию напротив, торопясь убраться от башни до того, как там снова кто-нибудь появится…

И на бегу вдруг вспомнила, что Хильдегард может в любую минуту открыть к ней проход. Если мастерица рун уже справилась с Ульфом, то сразу после этого она должна подумать о его жене.

Света с размаху повалилась в тень, черным пологом раскинувшуюся возле дома напротив башни. Ударилась плечом о стену, стиснула зубы, чтобы не охнуть — и торопливо ухватилась за ножны, висевшие на шее. Нащупала нацарапанную на них перевернутую руну Врат, поспешно накрыла её ладонью.

Под пальцы попался клык Ульфа. Длинный, гладкий, обмотанный проволокой…

Слева, из промежутка между строениями, выскочило ещё несколько человек. Все побежали к дому конунга.

Похоже, Ульф все ещё там, мелькнуло у Светы.

— Расходитесь! — крикнул вдруг кто-то от угла башни, совсем рядом с тем местом, где она только что пряталась. — Конунг сказал, все в порядке! Он велел всем идти обратно!

Вот и все, потеряно подумала Света. Раз у конунга все в порядке — значит, у Ульфа все плохо.

Надо уходить на корабль. И уже оттуда, чтобы её не заметили дозоры, бродившие по крепости, открыть проход к Ульфу. Так она хотя бы узнает, жив ли он…

Вот только Хильдегард, возможно, ждет от неё именно этого.

Света ещё одно мгновенье неподвижно сидела в тени, глядя на людей, уходившихся от дома конунга. Потом, опомнившись, натянула одной рукой на голову ворот рубахи. Стянула его под глазами.

И вдруг подумала — может, пойти другим путем?

Не соваться к Хильдегард по-глупому. Сыграть с ней в игру…

Фё — Огонь. Исс — Лед. Хагалар, руна Разрушения.

Даже Наудр, руну Подчинения, можно пустить в ход. Ради спасения Ульфа — можно.

И перевернутая Тфурисар, руна Врат, будет всегда под рукой. Так что переместиться к ней Хильдегард не сможет.

Впрочем, вряд ли мастерица рун рискнет лезть в проход, зная, что он в любой момент может закрыться. Как ни жаль того воина, что остался без руки, но…

Но Хильдегард обязательно о нем вспомнит — и не осмелиться идти напролом.

И отсидеться рядом с Ульфом мастерица рун не сможет. Вряд ли руну Фё, приведенную в действие где-нибудь во дворе, можно отменить, схватившись за перевернутый знак у себя в спальне. Пусть-ка помечется по крепости…

А простых стражников можно отпугнуть руной Наудр, решила Света. Только приказы надо отдавать самые простые, короткие, не превращающие людей в неизвестно что.

Губы насмешливо дрогнули. С её знанием языка по-другому и не получится.

Лишь бы они не убили Ульфа, внезапно мелькнуло у неё. Но в любом случае, прежде чем его убить — Торгейр и Хильдегард постараются сообщить ей об этом. Чтобы заманить к себе, раз уж она им нужна…

Двор между башней и строением, в тени которого Света пряталась, опустел. Вдали, у дома конунга, тоже никого не осталось. Там больше не вопили — лишь в отдаленных концах крепости продолжали возбужденно перекликаться мужские голоса.

И луна успела спрятаться за тучи. Блеклый свет, широкими серыми полосами ложившийся на двор и крыши, угас. Осталось лишь зарево огней по ту сторону дома конунга, и высверки фонарей в руках дозорных, ходивших между зданиями.

Света встала. Стянула с головы ворот рубахи, пошла вдоль стены, стараясь ставить ногу мягко — и не шуметь. На ходу потянулась одной рукой к карману джинсовых штанов. Вытащила оттуда книжицу с рунами.

Левая рука надежно лежала на ножнах, поверх перевернутой руны Врат.

Она пробиралась между постройками, уходя все дальше от дома конунга. Морщилась, когда под ногу подворачивался очередной камень с неровными краями, обломанным зубом выпиравший из земли.

В обувке, которую Ульф смастерил из куска кожи, хорошо было ходить по ровным палубам его корабля. А вот бродить в ней по крепости оказалось делом нелегким…

Зато шаги выходили бесшумными. Ну или почти бесшумными.

Всякий раз, когда навстречу попадались дозоры, Света замирала у очередной стены. Отпускала ножны, открывала книжицу на страничке с руной Наудр, сложенной надвое. И ждала. Мало ли что…

Но её так и не заметили. То ли тучи помогли, скрыв луну, то ли просто повезло.

А затем над домами поднялась крепостная стена, подсвеченная сверху неяркими огнями. И Света, добравшись до строения, за которым начиналось пустое пространство, остановилась. Замерла за углом, оглядываясь и прислушиваясь.

Здание, за которым она спряталась, уходило вправо. Было оно небольшим, низким — и больше напоминало сарай, стены которого небрежно, почти без раствора, сложили из необтесанных валунов.

Ей хотелось верить, что людей там нет. Но даже если есть — где-то слева, в отдалении, невнятно бубнили чьи-то голоса. Значит, будет кому помочь при нужде.

Света присела, засовывая книжицу обратно в карман. Выхватила нож, висевший на груди, потянулась вперед, за угол…

И тремя движениями, глубоко вонзая лезвие, вырезала на земле с той стороны угла знак Фё — вертикальную черту с двумя косыми черточками. Сунула клинок обратно в ножны, задумалась на мгновенье.

Можно ли использовать сразу две руны? Так, чтобы и Фё пустить в ход, и перевернутую руну Врат держать под ладонью, в рабочем положении? Хватит ли её дара на оба знака?

Да что гадать, мелькнуло у неё. Нужно попробовать и так, и так.

Света опять потянулась вперед. Накрыла ладонью вырезанную Фё, по-прежнему стискивая левой рукой ножны с руной Врат. Зажмурилась, на всякий случай мысленно представив себе огонь. Клубящееся оранжево-желтое пламя, с черной опушкой дыма сверху.

Но ничего не произошло. Света облизнула пересохшие губы, убрала левую руку с ножен. Снова зажмурилась, прижимая ладонь к земле, опять представила пламя…

И едва успела отдернуть руку, потому что рядом с ней вдруг полыхнуло.

Огонь взметнулся от земли длинными оранжевыми струями — каждая высотой в человеческий рост. Струи выстроились цепью по неровному кругу.

А в следующее мгновенье пламя немного опало. Но не погасло. Начало растекаться — с гудением и треском, весело плюясь искрами и выбрасывая желтые с краснотой языки огня.

Словно по земле разворачивался сияющий, горящий ковер.

Света вскочила, потому что пламя вырвалось из земли уже возле её ног. Колени обожгло. Она отшатнулась, но успела заметить — там, где её ладонь только что накрывала руну Фё, остался пятачок нетронутой земли. Темнел себе прорехой в огненном ковре…

Вдалеке закричали:

— Горит!

И Света отскочила назад. Забежала за следующий угол того же строения, замерла у стены, подумала потрясенно — что, если пламя будет расходиться и дальше, не останавливаясь? А чтобы погасить его, надо пробраться туда, где осталась на земле руна Фё? И сгорит сначала крепость, потом город…

Крики, звучавшие и слева, и справа, приближались. Света выглянула из-за угла. Пламя, растекшись метра на три от угла строения, остановилось. Дальше не шло — но горело радостно, жарко.

Только непонятно было, что его подпитывает. Не трава же, росшая у стен дома?

Словно сама земля полыхает, подумала Света.

И побежала вправо, вдоль каменного сарая, за которым пряталась. Решила на бегу — надо бы устроить ещё несколько пожаров возле крепостных стен. Тогда в крепости начнется суматоха…

А Хильдегард придется побегать.

ГЛАВА 12

Ручеек крови из раны на шее быстро иссяк. Тело оборотня зарастило порез, остались лишь багрово-алые полосы на лунной шерсти.

Они ждут Свейту, вяло подумал Ульф. А потом Торгейр засунет его в яму под землей…

Какая-то часть его взвыла и заскреблась в уме. Под лобной костью, по затылку побежали мурашки.

Они ждут Свейту, уже чуть яснее подумал он. Дадут ей увидеть кровь на его шкуре. Чтобы она была посговорчивей, как сказала Хильдегард. Потом Торгейр уложит Свейту на свое ложе, а его отправит в яму под землей…

Мурашки обернулись зудом.

Волчья кровь, подумал Ульф чуть ясней. Та его часть, что досталась от Фенрира, великого предка — и дошла до него через кровь отцов и дедов. Вот что неслышно воет где-то у него в уме.

В памяти вдруг всплыли обрывки саги про великого Волка, что рассказывал ему когда-то отец.

Фенрира боги сковывали трижды. И каждый раз он сам соглашался надеть цепь.

Мы просто хотим посмотреть, сможет ли ты её разорвать, говорили Фенриру асы. Бог Тюр даже вложил свою руку в пасть великого Волка — чтобы доказать, что тому ничего не грозит.

Тюр за это поплатился рукой, когда Фенрир не смог разорвать последнюю, уже третью цепь. И понял, что боги не собираются его освобождать. Что все это был обман…

Милость богов, которой хвастался Торгейр, не одолела бы Фенрира, проплыла в уме у оборотня медленная мысль. Предок не впадал в оцепенение от силы Одина — раз уж пришлось его обманывать.

И он не промахивался, собираясь убить.

Человеческая половина, вот что его предало. То, за что он держался с самого детства…

Это она его губит. И ладно бы только его. Но и Свейту…

Оцепенение снова навалилось, глухое, вязкое, полное равнодушия.

Выходи, из последних сил позвал Ульф. Волк! Волк?!

Где ты?!

Он попытался дернуться. Шерсть на мгновенье встала дыбом — но тут же улеглась. А тело даже не пошевелилось.

Время шло.

Торгейр, уже одетый, полусидел на кровати, откинувшись на изголовье. Смотрел перед собой, не обращая внимания на замершего волка. Поигрывал кинжалом, который вытащил из ножен на поясе Ульфа. Правая рука подбрасывала окровавленный на конце клинок. Лезвие стремительно описывало круг, рукоять послушно падала в подставленную ладонь…

Хильдегард сидела на сундуке по ту сторону кровати. Смотрела в сторону выбитого окна, напряженная, собранная — и на её груди полукругом лежало рунное ожерелье.

Добыча, уже засыпая, вяло подумал Ульф. Вот она, добыча, которая все ещё жива. А где-то в крепости — рыжая волчица. Если до неё доберется Торгейр, то волчица уже не принесет волчат. Логово останется пустым.

И неслышный, беззвучный — ему вдруг снова послышался вой. По затылку опять сыпанули мурашки…

А потом что-то толкнуло его в бездну сонного беспамятства, на краю которой он качался. И Ульф исчез.

Его попросту не стало.

Огромный лунный волк, раза в два больше обычного волка, неподвижно стоял у стены человеческого логова. И, скосив глаза, рассматривал людей.

От них пахло недавней случкой. Это напомнило ему о рыжей человеческой самке, которая сейчас бегала где-то тут, неподалеку. Внутри здешней ограды. Он её не видел — но через выбитое окно текли запахи, и один из них, слабый, едва заметный, принадлежал ей.

Тот, второй, почему-то называл рыжую самку волчицей. Хотя волчицей она не была. Слабое тело, никудышные клыки — у волчат и то острее…

Но таких волчат, с острыми мелкими клыками, могла принести ему только она. Потому что приняла того, второго. Стала его парой.

Придется за ней присмотреть, решил волк. И приглядеть, чтобы эти двое, которые сейчас поджидали рыжую — как волки поджидают кабана на привычной для него тропе — самку не тронули.

Может, взвыть, мелькнула вдруг у него насмешливая мысль. Пусть люди попрыгают, догадавшись наконец, кто с ними рядом. Уже не тот, второй, с его человеческими мыслишками…

Но тут же он решил — нельзя. Самка, сидевшая на сундуке, была опасна. Даже опасней, чем самец на кровати. С такой добычей не играют.

Однако в чем заключалась опасность этой самки, волк не помнил. Это знал тот, второй. Второй вообще много знал — и мысли его пахли человеком…

Люди ждут рыжую, и я подожду, решил волк.

А потом надо будет убить самого слабого — самца на кровати. И если его самка не сбежит, то убить и её.

Из выбитого окна вдруг потянуло далеким дымом. Насторожившийся волк едва удержался от глухого низкого рыка. Где-то горело — в стороне от человеческого логова, в котором он сейчас прятался.

Как бы рыжая не опалила себе лапы, мелькнуло у волка. Потом не сможет охотиться. Хотя за неё вроде бы охотился тот, второй…

Точно не волчица, решил волк. И едва заметно подобрал верхнюю губу. Продолжил ждать…

— Пожар! — наконец-то закричали за разбитым окном.

Самец недовольно посмотрел в сторону пустого проема — а вот самка встревожено вскочила. Сказала быстро:

— Это она. Похоже, решила опробовать руны. Вместо того, чтобы прийти за своим оборотнем!

Самец нахмурился.

— Ты уверена?

— Так вовремя начавшийся пожар? Конечно, уверена, — с жаром ответила самка.

В дверь ударили, заорали:

— Конунг, там пожар!

— Так тушите, — недовольно крикнул человек, поднимаясь с кровати. — Или без меня там некому поднести ведро с водой?

За дверью на мгновенье установилась тишина, потом забухали удаляющиеся шаги.

Сразу видно, что горит не его логово, подумал волк. Иначе он не сидел бы тут.

— Огонь, рожденный руной, водой не залить, — заявила женщина. — И просто так этот огонь не погаснет, ты же знаешь. Мне придется выйти. Конечно, в крепости дома каменные, сгореть могут только крыши — но люди будут удивлены, когда увидят, что кое-где вода не гасит пламя…

— Помолчи, — негромко бросил человек.

И женщина тут же смолкла.

Волк насторожился. Чутье и то, что он знал из воспоминаний второго, говорили ему, что самка опасней самца — но почему тогда она поджала хвост, как только он рыкнул?

Надо подождать и послушать, решил волк. Вдруг это пригодится второму?

Самец подошел к изножью кровати, глянул в оконный проем. Сказал, стоя к самке спиной:

— Там ещё загорелось. Уже ближе к воротам. Мне кажется, я знаю, что задумала волчья жена. Она испробовала перевернутую руну Врат — значит, сообразила, что действие руны отменяет та же самая руна, только начертанная по-другому. Эта Свейта подожжет крепость в нескольких местах, а сама немного подождет. Ей нужно, чтобы ты вслед за ней начала бегать по крепости, туша огонь, который она разожгла. Тогда, и только тогда волчья жена откроет проход к оборотню — в надежде, что ты будешь далеко от него. Она собирается вытащить отсюда волка. Эта Свейта не знает, на что я способен. И опасается тебя больше, чем меня.

— Ну и пусть явится, — ответила самка. — Жаль, я не увижу её лица, когда она окажется здесь — и поймет, что на тебя руны не действуют. Пусть испробует на себе милость Одина. А потом появлюсь я…

— Нет, — резко сказал человек. — Что-то здесь не так. Если собрать все вместе… Ауг вдруг подсовывает какому-то оборотню девушку из Неистинного Мидгарда — хотя твои люди ушли от неё без пары. Потом старуха отправляет тебе весть о девице. И какой-то инеистый, по словам все того же оборотня, тут же её убивает. Зачем? Чтобы мы не смогли допросить старуху? А после этого волк находит возле трупа Ауг руны, которые прямо указывают на меня. Одал — тот, кто получит наследство. Руна копья, Тейвас — удар, который он нанесет. Урус, руна бури — тут и толковать нечего, великие беды, которые он причинит. Затем Альгис, руна бога-защитника. Если ты помнишь, её ещё называют руной Хеймдалля. Того самого, кто пришел ко мне с вестью от Одина.

— Но руны лежали перевернутыми, — заметила женщина. — Это меняет их значение.

Она сделала пару шагов, замерла за спиной у самца. Тот оглянулся на неё. Заявил:

— Ты сама знаешь — все зависит от того, откуда на них смотреть. Как я понял из объяснений волка, если со стороны трупа, то руны и впрямь должны были показаться перевернутыми. Но Ауг оставила послание не для себя, а для того, кто подойдет к её телу. Оборотень не понял смысла рун — но он насторожился. И убрался из Нордмарка задолго до того, как твои слуги отыскали светлого альва, видевшего странную девицу рядом с каким-то оборотнем. Все это вышло случайно… или кто-то с нами играет? Твой отец отказал Ульфу, он пошел за невестой к Ауг, тут же получил женщину с даром, уплыл к Хрёланду. И ты, узнав об этом, захотела забрать дар себе этой Свейты. Как уже забрала у других. Это напоминает мне приманку в капкане…

Капкан, недобро подумал волк, стоявший по-прежнему неподвижно. Капкан — плохо. Но на этих двоих — хорошо!

— Локки, — выдохнула женщина, — за этим может стоять только великий йотун. Если Локки и впрямь приковали в Неистинном Мидгарде, но он как-то освободился — тогда он не захочет возвращения асов. Может, дар этой бабы не такой, как мой, в этом все дело? И ты не сможешь её одолеть?

Так много слов, подумал волк. Но плохо, что самец насторожился. И от него запахло тревогой с привкусом страха.

По крепости перекрикивались люди, из окна все сильней несло дымом, горьким, нечистым, не таким, как от лесного пожара. В горле от него рождалось рычание — но приходилось терпеть и сдерживаться.

Все ради второго, мелькнула у волка злая мысль. А ведь он даже не желает выпускать его на волю время от времени. Хотя бы иногда.

— Может, ты и права, — медленно выговорил человек. — Ауг объявила темным альвам, что люди, живущие здесь, станут углями и льдом. Или у неё было видение, или старухе об этом кто-то рассказал. А теперь мы стоим тут, девица зажигает костры в крепости, оборотень рядом со мной…

Его последние слова утонули в грохоте — раскатистом, долгом. Словно каменная лавина сошла с горы. Даже пол опочивальни содрогнулся вслед за раскатами.

Люди дружно оглянулись в сторону окна, волк подавил желание оскалиться.

— Она испробовала руну Разрушения, — напряженно заявила женщина. — Раскатала по камешку или стену, или один из домов. А на завтра назначен арваль, поминки по твоему отцу. Арваль должен пройти спокойно — чтобы тебя объявили конунгом, как положено. И подняли на щитах… без этого ничего не выйдет. Я должна идти. Нужно хотя бы погасить костры…

— Мы пойдем вместе, — отрывисто бросил человек. — Но сначала я изменю кое-что в этой игре. Заморозь его.

Он указал на неподвижно стоявшего оборотня.

— Полностью? — спокойно спросила самка, потянувшись к ожерелью на груди.

И волк понял — сейчас.

Сейчас!

Лунного цвета тень взметнулась с пола — к тому, кто был ближе. И опасней для рыжей, бродившей сейчас по крепости…

Когти вонзились в мягкое тело, клыки рванули горло. Хрустнул кадык.

Самка, вместо того, чтобы закричать, молча кинулась к нему.

И волк, уже падая на пол вместе с телом, которое подмял под себя — вдруг ощутил, как шкуры на бедре коснулась женская рука.

Он выдрал из горла гортань вместе с куском хрящеватой трубки, тянувшейся от неё. Покатился к окну, все ещё сжимая в пасти сладковатую человеческую плоть, с лоскутами кожи, содранными с шеи…

Правую заднюю лапу внезапно ожгло ледяным холодом.

Волк стряхнул с клыков кровавые лохмотья, заполнившие пасть. Разжался пружиной, чтобы выпрыгнуть в окно — но задняя лапа вдруг скользнула по полу.

И прыжка не получилось. Лапа окостенела, став негнущейся. Когти с тонким скрипучим звуком прошлись по половицам, оставив в них борозды.

Оборотень неловко завалился на бок. Тут же попытался вскочить, но опереться удалось лишь на передние лапы. Задние уже ничего не чувствовали.

Режущий холод волной тек по телу, поднимаясь снизу, от крестца.

А потом лед добрался до сердца. Стиснул болью так, что не вздохнуть, не выдохнуть…

И сквозь ярость, плескавшуюся в зверином уме, пролетело — один из двоих мертв. Это хорошо. Вот только эта добыча станет его последней. Если бы рыжая все-таки принесла волчонка!

Пусть он вырастет в рыжего волка, яростно подумал оборотень.

Человек, так и не успевший крикнуть, лежал на полу. Что-то булькало, кровь вытекала из разодранной шеи. Ноги ударили пятками по половицам — слабо, с мелкой дрожью…

Самка стояла над телом. Смотрела на волка с ненавистью.

— Значит, это ты зубец капкана, — медленно, тягуче сказала она. — И я сама привела тебя к нему… но ещё не все потеряно. Мерзнешь? Даже твоя баба, появись сейчас тут, тебя уже не спасет. Руна Исс — одна из трех необратимых. Её нельзя перевернуть, нельзя отменить. Каково это — заживо становиться льдом, оборотень? Может, хочешь, чтобы я согрела тебя пламенем Фё?

Волк, все ещё упиравшийся в пол передними лапами, развернулся к ней. Подумал — может, рыжая догадается уйти назад, в его логово, плывущее по волнам. Откроет нору вроде тех, что она умеет открывать в стенах, и спрячется…

Остатки дыхания вырывались из пасти морозными клубами. Челюсти свело ломотой от стужи, по загривку резануло ледяным холодом — словно лезвием.

Он покачнулся и упал.

Но упал уже ничком, стремительно начиная перекидываться. Ноги, все ещё немного похожие на лапы, сразу же накрыла шуба инея. Белый покров, искристо поблескивавший в свете альвова огня, быстро пополз к лопаткам.

На половицах рядом с его телом вспухла колючая корка ледяных кристаллов. Потекла дальше, к стене под окном.

И в самый последний миг, когда в уме уже исчезла последняя мысль, принадлежавшая волку, Ульф вынырнул из небытия.

Тела он не ощущал — только боль и дикий холод.

Но сквозь дымную вонь ноздри ему теплым перышком вдруг пощекотал знакомый запах. И Ульф ещё успел увидеть, как за спиной Хильдегард, в простенке возле двери, распахнулась дыра прохода. Успел разглядеть Свейту, молча кинувшуюся вперед.

Хильдегард, стрельнула мутная мысль. Хильдегард её скрутит!

Перед глазами все заволокло серым — корка инея докатилась до лба.

И все погасло. Все исчезло — опочивальня, Хильдегард, Свейта…

ГЛАВА 13

За спиной у Светы полыхали уже четыре пожара, когда она решилась использовать руну Разрушения.

Решилась только потому, что оказалась возле крепостной стены — и пока петляла между зданиями, рядом то и дело пробегали люди, спешившие к другой стороне крепости. К огням, которые она там зажгла.

Значит, есть надежда, что никого из стражников здесь не осталось, подумала Света. Можно попробовать.

Руну Хагалар, припомнив о том, как мгновенно загорелась земля вокруг руны Фё, она вырезала в паре метров от стены. Наклонилась, коснулась знака, тут же отскочила назад. И сквозь крики расслышала, как тяжело, со скрипучим треском, расступилась земля. Дрогнула у неё под ногами…

Света покачнулась, едва не упав, но все же устояла. Добежала до ближайшего строения, прижалась к нему.

Сзади уже скрежетали камни стены, повисшей над трещиной в земле — пронзительно, стонуще. А когда камни рухнули, у Светы заложило уши. В носу и горле запершило от пыли, все вокруг стремительно заволокло черно-серым маревом.

Несколько мгновений она стояла, сглатывая, чтобы избавиться от немоты в ушах. Пыль, закрывшая все, осела быстро. И неяркие отсветы далеких пожаров заплясали на верхних камнях стены, в которой теперь зиял пролом. Широкий — хоть на тройке проезжай.

Значит, вот как действует Хагалар, подумала Света.

Неподалеку кто-то истошно закричал:

— Стена рухнула! Это колдовство!

И она снова нырнула в темноту. Второпях едва не столкнулась с людьми, спешившими к пролому — но вовремя остановилась, замерев и прижавшись к стене. Её шагов они, похоже, не расслышали, потому что пронеслись мимо.

Хватит бегать, подумала она. Как там Ульф? Жив ли он? В любом случае, дальше тянуть нельзя, надо идти к нему…

Над крышами в другой стороне крепости полыхало зарево. Такое же яркое, как и прежде. Похоже, Хильдегард не захотела выйти, чтобы погасить огни.

Может быть, она сейчас рядом с Ульфом, решила Света. Это надо учесть. Не смотреть на неё, когда проход откроется…

Она вдруг представила себе, как идет, глядя под ноги и держа в руках книжицу с руной Врат. Вылитая овца на заклание, подбегай и хватай…

И внезапно в уме темной тенью скользнула мысль о ноже. Том, что был вложен в ножны на груди.

Я не смогу, со страхом подумала Света. Воткнуть лезвие в живого человека? Нет!

Кроме того, если подойти к Хильдегард достаточно близко, та её скрутит. И Хильдегард способна закрыться от ножа руной Щита…

Но Ульфа надо спасать. Если она ничего не сделает — то обречет его на смерть.

И неожиданно для себя самой Света вдруг успокоилась.

Перебоялась, наверно, мелькнуло у неё в уме.

Поставим цель, подумала она, глядя в темноту, подсвеченную багровыми всполохами. Сначала надо защитить себя от Наудр. Смотреть под ноги — не выход.

Света выдернула нож, торопливо нацарапала на ножнах, над перевернутой руной Врат, опрокинутую руну Покорности. Подумала, возвращая нож на место — а теперь пора разобраться с Хильдегард. Посмотрим, кто кого…

Она достала из кармана штанов книжицу, нашла страничку, которую вышила первой. С обычной, не перевернутой Тфурисар, руной Врат. Стиснула книжицу в кулаке так, чтобы стежки касались внутренней стороны ладони, занесла вторую руку над ножнами, поближе к рукояти ножа, над опрокинутой Наудр…

И, наклонив голову вперед, представила себе лицо Ульфа.

В стене, возле которой она стояла, тут же прорезалась дыра прохода. На траву выплеснулся желтоватый свет, донеслись какие-то неясные слова.

Света, глядя вниз, под ноги, молча кинулась вперед. Вцепилась в ножны, как только оказалась на той стороне дыры. Тут же разжала кулак с книжицей, вскинула голову.

Это была опочивальня. В двух шагах от неё валялись на полу две пластины, похожие на здешнее стекло. Слева стояла кровать. За ней, под пустой оконной нишей, в которой сверкали багряные отблески, на полу лежало что-то белое, непонятное, похожее на сугроб.

Справа, спиной к Свете, замерла женщина со светло-рыжей гривой. Хильдегард?

А на полу возле здешней мастерицы рун лежало чье-то тело, залитое кровью сверху донизу. Багровая лужа расплескалась по половицам…

Ульф, потрясенно подумала Света. Ульф!

Она пришла слишком поздно…

Ульф!

Света рванулась вперед, выпустив ножны. Стремительно наклонилась на ходу, подхватила одну из пластин. Вскинула над головой — по ладоням тут же резануло такой болью, что дыхание оборвалось…

Но до Хильдегард оставался всего один шаг. Мастерица рун уже поворачивалась к ней, прижав одну руку к груди, а вторую вытянув перед собой.

И Света, хоть в глазах темнело от боли, не позволила себе разжать пальцы. Слишком много ненависти плескалось внутри, слишком много горя…

Пластина стекла с глухим звуком опустилась на голову Хильдегард. В последний момент мастерица рун успела вскинуть протянутую руку, пытаясь защититься от удара — и стекло прибило ладонь этой руки к её собственному лбу.

А следом у Светы сами собой разжались пальцы. По запястьям уже лилось что-то теплое, и все тело сводило от дикой боли.

Оглушенная Хильдегард покачнулась. Отдернула ото лба руку, так и не дотянувшуюся до Светы, неверяще посмотрела на ладонь.

И тут же с дикой яростью глянула на Свету. Красивые губы растянулись в оскале.

Стекло стоймя упало на половицы между ними. Завалилось с глухим звоном, так и не разбившись, проехалось по доскам той стороной, на которую упало.

Один его край ударил по пальцам ног Светы — но сквозь мучительную боль, сводившую руки до плеч, она ничего не почувствовала.

Второй край гулко хлопнул по ногам Хильдегард над коленями. Мастерица рун покачнулась. Прошипела:

— Ты… все ты! Но все равно…

И начала заваливаться назад, на окровавленное тело у неё за спиной.

Рука Хильдегард, перед этим коснувшаяся лба, дернулась вперед. Левая ладонь её снова легла на грудь, накрыв одну из плоских деревянных бусин в ожерелье. Сама мастерица рун прогнулась, словно пыталась одновременно и устоять — и дотянуться до Светы.

Но не получилось. Рука, скрючившись, застыла, и Хильдегард повалилась на тело мужчины, залитого кровью. Светло-рыжие волосы мастерицы рун внезапно побелели. Цветком, выросшим ото лба, по лицу вдруг расползлись завитки морозного инея. Потекли к подбородку, к шее…

Она упала на Ульфа, с ужасом осознала Света.

И, задыхаясь от режущей боли в руках и слабости, сделала шаг к Хильдегард, чтобы оттащить её от тела мужа.

А потом вдруг поняла, что там лежал не Ульф. Плавали в багровой луже пряди волос — светло-каштановые с рыжиной, как у Торгейра. И сапоги на нем были не те, ноги не той длины…

И вот тогда, со страхом, ощутив, как по коже течет холодный пот, она перевела взгляд на белый сугроб под окном. Сглотнула, покачнулась, узнав вдруг видение, которое пришло к ней как-то раз, когда рядом был Ульф.

Человек, покрытый слоем инея и льда. С рукой, протянутой в её сторону.

Сзади в дверь вдруг стукнули. Кто-то неуверенно спросил:

— Конунг? Там обрушилась стена, люди кричат про колдовство. И у тебя какой-то шум. Может, ты все-таки выйдешь?

Если промолчу, сюда могут ворваться, мелькнуло у Светы. А здесь Ульф. Значит, этого нельзя допустить.

Она, спотыкаясь, шагнула к выходу. Стянула с шеи ножны, развернула их, заодно посмотрев на свои ладони. Их и впрямь разрезало, и глубоко. Руки были красными от крови, с запястий текло…

Голова тут же закружилась, перед глазами начало темнеть. Света закусила губу, глубоко вдохнула. И заставила себя взяться за ножны. Так, чтобы накрыть ладонью вырезанную на них руну Наудр.

Рана поперек ладони ответила мозжащей вспышкой боли. Но пальцы все-таки сомкнулись.

Она сделала ещё один шаг. Кое-как распахнула левой рукой дверь, держа в правой ножны. Увидела в проеме изумленные лица высоченных мужиков — и торопливо, задыхаясь от слабости, сказала на местном наречии:

— Стоять тут! Все — молчать! Нет — входить! Никто — нет входить! Завтра говорить!

А потом, навалившись всем телом, захлопнула дверь, вяло обрадовавшись тишине, что за ней стояла. Задвинула засов — и пошла, покачиваясь, к телу Ульфа.

К белому сугробу под окном.

Шла и думала.

Он покрыт льдом — значит, Хильдегард использовала на нем руну Исс. Руна Исс — просто черта. Хоть как её не переворачивай, она так и останется чертой. Если Ульф ещё жив…

От этой мысли внутри вдруг вспыхнула ярость. Он жив, молча решила Света.

Он жив!

— Он не может уйти, — прохрипела она на своем родном языке, уже опускаясь на колени — прямо на ледяную корку возле тела.

И окровавленными руками попыталась счистить с него лед.

Алое легло на белое…

Ладони обожгло холодом, зато мозжащая боль в руках чуть поутихла.

Но там, где только что прошлись её руки, корка из льда и инея поднялась ещё выше. Покрылась красноватыми узорами, впитывая кровь — и видно было, как быстро нарастают новые слои ледяных кристалликов и пушистого инея. Уже цветные, в розовых завитках.

Это лед руны, подумала Света. Он не уйдет просто так…

И она, задыхаясь и покачиваясь от слабости, начала чертить руны прямо поверх тела. Одну за другой, выбирая те, что могли помочь.

Окровавленными пальцами.

Алым по белому.

Руна Кауна — Свет и Поиск.

Руна Венд — Радость. А ещё Изгоняющая боль.

Руна Дагр — Рассветная.

Руна Матсюр — Мужская.

Руна Сол — Поворотная. Руна Солнца и Зима. И она же — Волчья.

Каждую из них, торопливо отчертив дрожащими пальцами, Света тут же накрывала ладонью.

Но ничего не происходило. И лед поспешно пожирал её руны, превращая их в розовые разводы на белой корке.

А под конец, уже отчаявшись, Света вдруг вспомнила про руну Гьиоф. Ту самую, что привела её сюда.

Гьиоф. Не только Свадебная руна — но ещё Дар и Любовь.

Вот только крови для неё на пальцах уже не было. Раны на ладонях, оставшиеся от острых краев стекла, теперь казались бледными, промытыми. Побелевшая кожа натянулась, выворотив наружу края распоротой плоти…

И Света запястьем, на котором ещё оставалось багровое, прочертила поверх льда косую черту. Лед наждачкой прошелся по коже, сдирая её — и на белое легла первая полоса. Кожа на запястье закровила, полоса вышла багровая.

А потом наискосок поверх неё, косым крестом, легла вторая. Тоже прочерченная кровью.

Света накрыла получившуюся Гьиоф двумя руками. Задохнулась от ледяной стужи, хлестнувшей по телу. Подумала — пусть то, что привело меня сюда, вернет тебя ко мне…

Ульф.

Вернись, Ульф!

Она терпела, сколько могла — а потом отдернула уже бесчувственные руки.

Жалко позвала:

— Ульф…

Звук отразился от широких досок потолка. Вернулся странным, тонким эхом. Перед глазами все уже плыло, и очертания сугроба размывались.

И все исчезло. Мрак наконец заботливо укутал её черной шубой, укрыл от всего. Света даже не почувствовала, как повалилась лицом вниз, прямо на ледяную корку.

***

Тепло, смутно подумал Ульф, просыпаясь

А следом сразу вспомнил все. Вскинулся, оглядываясь…

Он лежал голый, на мокрых досках.

И рядом лежала Свейта. Рукава его рубахи, в которую она была одета, почернели от крови. Лицо было бело-синим, словно неживым. Веснушки на нем выцвели…

Но его жена была жива. Ульф понял это по её запаху. Даже расслышал редкое, слабое биение сердца.

А в нескольких шагах от него, между изножьем кровати и стеной, поднимался странный, бесформенный сугроб, снизу заплывший красным. От него пахло и Хильдегард, и Торгейром.

Надо уходить, подумал Ульф. Найти одежду, взять Свейту и уходить.

В оконную нишу над его головой робко заглядывало предрассветное, темно-серое небо. Где-то вдалеке звучали голоса — злые, недовольные. Остро, горько пахло дымом и людской злостью…

Ульф вскочил, подхватил Свейту, уложил на постель, поверх покрывала. Быстро открыл пару сундуков, стоявших рядом с кроватью, оделся. Набрал ещё тряпья — уже для неё. Кинул все это на покрывало, Свейте под бок. Отыскал на полу свой кинжал, пахнущий теперь Торгейром, сунул его в ножны на поясе. Напоследок стянул покрывало узлом над Свейтой, поднял её на руки.

И присел на подоконник выбитого им самим окна. Втянул воздух — людей с этой стороны дома конунга вроде не было. В крепости все ещё горели пожары, большая часть стражников была там. А Свейта, как он слышал, этой ночью подарила крепости ещё один выход…

Он осторожно вылез в окно, по-прежнему держа жену на руках. Напоследок бросил взгляд в сторону красно-белого сугроба. Подумал — вот что бывает, когда одна мастерица рун встречается накоротке с другой мастерицей рун. Надо будет потом расспросить Свейту, как она сумела справиться с Хильдегард.

Оборотень мелькнул в пустом оконном проеме серой тенью и исчез.

***

Света проснулась от густого мясного запаха. И сразу поняла, что лежит она на кровати — бока ощущали сетку, накрытую несколькими слоями чего-то мягкого. Ноздри щекотал мех, натянутый до самого носа. Раны на ладонях, чем-то перетянутые, тупо ныли…

Света открыла глаза и повернула голову.

Это была какая-то хижина — с низким закопченным потолком, с очагом посередине. Над огнем булькал странноватого вида котелок, подвешенный на ещё более странном треножнике, разлапистом, с коваными завитушками…

А рядом с очагом сидел на чурбаке Ульф.

Живой.

Она смотрела на него несколько мгновений, боясь в это поверить. Он вдруг медленно повернул голову. Янтарные глаза блеснули, поймав блики от огня, горевшего в очаге.

— Сейчас поедим, — негромко сказал Ульф. — И отправимся на драккар.

А потом он подошел и сгреб её с кровати. Вместе с мехом, который её укрывал. Сказал довольно, глядя в глаза:

— И думаю, уже завтра мы будем в Ульфхольме. Ты не приходила в себя сутки. Я даже не знаю, что мне делать — ругать тебя или молча радоваться, что ты жива.

Мне бы надо рассердиться, подумала Света. Ругать он её собрался, видите ли.

Но вместо этого она потянулась к нему. И оборотень жадно, оголодало впился в её губы…

Content

Федорова Екатерина Владимировна Руна на ладони-1