Сергей Самаров

Андроид-разрушитель

ПРОЛОГ

Самолет приземлился в аэропорту Жуковского поздно вечером. Несмотря на большое желание Владимира Алексеевича Кирпичникова – теперь уже полковника, хотя официально еще и не получившего новое звание, – поехать из аэропорта домой, ему пришлось вместе со всей группой подчиниться приказу, который был передан через встречающего группу помощника генерал-лейтенанта Апраксина, и отправиться на базу Департамента «Х», невзирая на позднее время. Время на службе вообще становится понятием относительным, и Кирпичников давно уже привык к этому.

– Генерал ждет, – категорично сказал майор Лазуткин. – Хочет сразу поздравить и услышать, как все происходило[1].

Офицеров пересадили в подошедший к трапу автобус, а с оборудованием остался заместитель командира оперативной группы по хозяйственной части Гималай Кузьмич Слепаков, сам пожелавший наблюдать за перегрузкой оборудования из самолета в грузовик. Бывшему прапорщику ВДВ хотелось проследить, насколько аккуратно солдаты-грузчики будут обращаться с подведомственными ему контейнерами. Против этого Лазуткин не возразил; очевидно, генеральского приказа относительно оборудования не поступало, а взять на себя смелость оставить секретное оборудование без присмотра майор не решился.

Пока грузились, пока доехали до Москвы, наступила ночь. Несмотря на это, уличное движение все еще было плотное, случались даже пробки. Одна из них образовалась на МКАДе – случилось очередное ДТП и движение частично перекрыли. Водитель автобуса стал маневрировать, чтобы проехать по закрытым полосам, что сразу же привлекло внимание инспекторов ДПС. Один из них махнул жезлом, требуя остановки. Ему открыли дверь. Майор в сигнальной жилетке представился водителю и только после этого глянул в салон. Присутствие по-боевому экипированной группы заставило инспектора принять стойку «смирно», козырнуть, извиниться и молча выйти из автобуса. Знак его жезла предложил продолжить движение.

В окне генеральского кабинета горел свет, словно приглашая немедленно подняться. Но группа сначала разоружилась, офицеры переоделись, и только после этого все вместе двинулись к начальству. На лестнице их встретил майор Лазуткин.

– Генерал спрашивает, куда пропали... – сердитым шепотом начал выговаривать он.

Кирпичников кивнул в ответ, но скорости движения не снизил, на ходу обдумывая краткий доклад, что должен предшествовать официальному письменному рапорту.

* * *

– Конечно, вы действовали чрезвычайно рискованно, – заключил генерал-лейтенант Апраксин. – Но риск оказался оправданным, и все темные моменты в этой истории удачно прикрыты. За «чистку» особое спасибо. Это вызывало повышенное беспокойство венесуэльской стороны, но придраться, как оказалось, не к чему. В данный момент Венесуэла уже подняла вопрос в международных организациях о вторжении спецназа ЦРУ на территорию страны с целью проведения провокационных действий. Показания пленников подтверждают это, хотя захваченные утверждают, что виноват колумбийский пилот, не туда их высадивший. Они, дескать, не намеревались пересекать границу, а на территории Колумбии действовали в соответствии со строгой договоренностью с колумбийским правительством. Но намерения в данном случае можно не брать в расчет. Как это обычно бывает, кто первый пожаловался, тот и прав, – а первыми это сделали венесуэльцы. В виновных оказались американцы и колумбийцы, которым предстоит принести извинения. Остается невыясненным вопрос о сбитом беспилотном самолете-разведчике, но американцы заявили, что самолет отслеживал маршруты передвижения караванов кокаиновых баронов. Естественным было предположить, что кто-то из наркомафии имеет на вооружении «Стингеры», одним из которых самолет и был сбит. О нашем присутствии вообще вопрос не стоит. А показания вождя повстанцев Дуку-Доку вообще ставят американскую сторону в незавидное положение... Но там они уже будут разбираться без нас. Мне остается поздравить участников операции с успешным ее завершением, а некоторых офицеров – с присвоением очередных воинских званий. У меня всё. Можете быть свободны все, кроме полковника Кирпичникова. Я распорядился о выделении транспорта, вас развезут по домам.

Полковник сидел в противоположном конце большого стола для заседаний и, когда все офицеры группы встали и вышли, пересел поближе.

– Тебя, Владимир Алексеевич, могу... не знаю уж как, обрадовать или оставить в беспокойстве, поскольку экспресс-анализ ДНК дал отрицательный ответ на идентификацию. Полностью результат, уже безоговорочный, будет дан только через две недели. Говорят, это сложное дело. Но и экспресс-анализ, как правило, в девяноста девяти случаях из ста бывает точным. Значит, жену твою предстоит искать. Сын твой приехал, он сейчас дома. Я разговаривал с ним; какие-то варианты поиска он и сам предпринял, на ноги поднята вся московская милиция. Я со своей стороны дошел с устным докладом до самого возможного для меня верха. Это заставило милицию проявить активность. Иначе, сам знаешь, их не расшевелишь.

Кирпичников слушал с ничего не выражающим лицом и плотно сжатыми губами; выглядел он при этом не усталым, а слегка отрешенным от действительности. Генерал ждал каких-то эмоций, каких-то внешних проявлений желания хоть что-то предпринять, начать активные действия, хотя бы спросить о чем-либо, но Владимир Алексеевич молчал.

– Кроме как на ментов, надеяться пока больше не на кого. Наша система, к сожалению, не предусматривает наличия собственных следственных органов.

– Менты могут найти кого-либо только по случайному стечению обстоятельств, – сказал наконец полковник. – Специально они искать не умеют, даже когда их ежедневно за это трясут.

– Здесь трудно не согласиться, – вздохнул Виктор Евгеньевич. – Но задействовать разыскную систему ФСБ у меня возможности нет. Знаю заранее – мне скажут, что случай не тот.

– ФСБ тоже едва ли что сможет. Разве что их служба собственной безопасности. Но и они сор из избы выносить не пожелают.

Генерал вздохнул еще раз.

– Я понимаю твои чувства, Владимир Алексеевич, и твои мысли, может быть, слегка улавливаю. И даже допускаю, что ты в чем-то прав; но в целом ни ты, ни я не можем утверждать что-либо, не имея никаких фактов на руках. Обвинять без фактов, только на основании собственных подозрений, только потому, что кто-то мог, – это не вариант...

– Наверное, товарищ генерал, мне следует согласиться с вами. Тем более что сам я ничего ни предпринять, ни даже предположить не могу. Разрешите идти?

– Иди, Владимир Алексеевич. Я намеревался было дать всем по десять дней отпуска, но тут новая работа намечается, потому на отдых только три дня. Группа ждет тебя, – генерал посмотрел на большой монитор своего компьютера, на который выводилось изображение с камер наблюдения. – Сына твоего я предупредил, он дома. Иди...

* * *

Группа в самом деле дожидалась полковника внизу, в вестибюле, рядом с кабинетом дежурного. На улице, как сразу сказал новоиспеченный полковник Анатолий Денисенко, дожидался микроавтобус, готовый доставить каждого до подъезда.

– Почему не на этаж? – без улыбки отшутился, словно проворчал, Владимир Алексеевич и сразу двинулся к вращающемуся турникету двери. Группа пошла вслед за командиром.

– Отдых только три дня, – сообщил Кирпичников перед посадкой в машину.

– Я хотя бы на неделю рассчитывал, – выразил недовольство майор Старогоров. – Неделя до Нового года, потом рождественские каникулы; отдыхай – не хочу... Для человека непьющего это, конечно, слишком много, но недели бы мне хватило.

– Генерал намеревался дать десять дней – думаю, вместе с каникулами, – но тут новая работа подвалила. Через три дня жду всех выспавшимися, умытыми и побритыми.

– Мне тоже обязательно бриться? – спросила Тамара Васильевна.

Владимир Алексеевич промолчал, не поддержав шутки.

– А что за работа будет? – поинтересовался капитан Радимов, большой любитель задавать вопросы.

– Не знаю. Не «не скажу», а просто «не знаю». Выспимся, и нам сообщат.

Владимира Алексеевича отвезли, как и полагается командиру, первым. Полковник вышел из машины. За ним вышел и Денисенко; тихо, чтобы другие не слышали, спросил:

– Что с Надеждой? – И посмотрел на окна, в которых горел свет.

– Не нашлась. Искать буду.

– А там? – Анатолий Станиславович кивнул на окна.

– Сына вызвали. Из командировки. Анализ на ДНК брали. В морге был неопознанный обгоревший труп женщины...

– И как?

– Экспресс-анализ не подтвердил идентичность. Полные данные будут только недели через две. Но экспресс-анализ, как говорит генерал, это девяносто девять процентов вероятности. Значит, нужно искать. Правда, еще не знаю, где и как...

– Да, в наше время люди теряются. Просто так теряются, и всё.

– Случается, что просто так, а случается, что и не просто...

– А в твоем случае?

– Есть подозрения, что не просто.

– Подробности расскажешь?

– Лучше не надо...

– Помощь нужна?

– Спасибо, Толя, если что потребуется, я обращусь. Тогда и подробности рассказать придется. Я знаю, что на своих друзей положиться могу.

– Можешь. И – полагайся. Мы же все, как тебе известно, люди без предрассудков. И не слишком стеснительные в отношении всяких авторитетов. А это важно.

– Я знаю.

Денисенко вздохнул и сел в машину. И Владимир Алексеевич услышал, как он оправдался перед остальными за продолжительность разговора:

– Наш командир категорически против того, чтобы как следует обмыть прошедшую операцию. А если командир против, я тоже настаивать не буду...

* * *

Дверь Владимир Алексеевич открыл своим ключом, который на время командировки оставлял в сейфе. В коридоре, в большой комнате и даже на кухне горел свет. Сын, услышав звук поворачивающегося в замке ключа, вышел встретить. Кирпичников-старший сразу заметил капитанские погоны на плечах Геннадия. Пожимая правую руку и одновременно обнимая свободной левой рукой, спросил:

– Очередную звездочку в тайне держишь?

– Думал по возвращении сюрприз преподнести... Только это не очередная, а внеочередная. До очередной мне еще, если помнишь, полтора года служить... После удачной операции присвоили. Оказалось, придется вместе с отцовской звездочкой обмывать... И у тебя, как я понимаю, тоже после удачной операции?

– Мне еще рано обмывать. Хотя сослуживцы и зовут полковником, приказ я еще не видел. Да и не в настроение все это...

– Да уж, пап... виноват, товарищ полковник...

Владимир Алексеевич разулся, разделся и прошел в комнату. Там царил обычный порядок – все выглядело так, словно Надежда была дома. Даже палас на полу был привычно пропылесосен. Геннадий, с детства воспитанный в болезненной любви к чистоте, видимо, хозяйничал к приезду отца. А вот и чайник со свистком подал сигнал с кухни. Сын хорошо помнил, что отец сначала пьет чай, долго пьет, и только потом ужинает. И пока Кирпичников-старший обходил квартиру, Кирпичников-младший поспешил на кухню. Скорее всего, так он стремился успокоить нервы отца, возвращая его, как он думал, в привычное ложе быта, – а в действительности его усилия только подчеркивали отсутствие в доме хозяйки. Но упрекать сына за старание, пусть и неумелое, тоже было нельзя. И Владимир Алексеевич понял это. Он прошел на кухню и сел пить чай вместе с сыном. Хорошо хоть, тот не догадался на время отцовского чаепития встать в дверном проеме плечом к косяку, как всегда делала мать...

Но одну традицию Владимир Алексеевич нарушил сразу: заговорил о деле до того, как сделал первый глоток:

– Генерал сказал мне, что ты уже предпринимал какие-то меры к поиску.

– Это слишком громко сказано, – хмуро ответил сын. – Серьезных мер я предпринять не мог – просто из-за недостатка информации. Ваш генерал намекнул, что у тебя есть какие-то соображения, хотя и просил на них не зацикливаться, потому что ему самому они кажутся надуманными и случайными. Поэтому я ждал тебя. А сам пока обошел всех соседей, объездил всех родственников и знакомых. Извини, без разрешения твою машину взял...

– У тебя же доверенности нет. – Это была реплика не возмущения, а непонимания.

– Извини еще раз. Я сам ее написал и расписался за тебя.

– Но в страховку ты не вписан.

– Это да, здесь пришлось рискнуть, чтобы время не терять. В третий раз извини. В любом случае пронесло...

– В этом ты пошел в меня – я сам сделал бы точно так. Конечно, ничего не нашел?

– Если бы нашел, наверное, уже сказал бы.

– Да, конечно... Что соседи?

– Видели человека, приезжавшего на машине. Долго был у нас. Точно дату не запомнили; помнят лишь, что машина с иногородним номером. Не московская. Я подозреваю, что это было еще до твоего отъезда.

– Да. Это меня дожидался следователь из следственного отдела ФСБ, нехороший молодой человек. Именно его я подозреваю. Я в тот вечер его за дверь выставил и не слишком добро с ним общался. У него глаза подлые, он может любую гадость устроить.

– Какие у него причины для устройства гадостей?

– Я объясню чуть позже... Что про Виктора знаешь?

– Про дядю Витю?

– Да.

– Острая сердечная недостаточность. И помочь было некому. Хотя и среди дня случилось, а найти в деревне, видимо, было некого. Там, на деревенском кладбище, и похоронили. Семья его так распорядилась. Не захотели в Москву везти.

Жена у брата была вторая. Дети были не Виктора, а от ее первого брака и с отчимом не слишком дружили. Таких похорон и следовало ожидать. Вопрос был в другом.

– Что – среди дня?

– Умер среди дня. По заключению экспертизы, около одиннадцати часов утра. Точнее, между одиннадцатью и двенадцатью.

– Скажи-ка мне вот что... Как долго может длиться сердечный приступ?

– Не знаю. Со мной не случалось.

– Со мной, к сожалению, тоже.

– Почему к сожалению?

– Потому что иначе я знал бы ответ на этот вопрос... Но предполагаю, что не половину дня. Это уже не приступ, а болезнь.

– Я тоже так думаю. Предполагаю, что никак не больше часа.

– Тогда приступ должен был случиться с Виктором на рыбалке. Он ни одного утра не пропускал, чтобы на рыбалку не пойти. Даже в мои приезды со мной не оставался, а уходил на Волгу. Для него это было чуть ли не главным в жизни. Страстный человек, который принадлежит не себе, а рыбалке. Это даже больше чем футбольный фанат...

– Мне это трудно понять. Я не фанат и не рыбак.

– Мне – тоже, но я наблюдал это своими глазами... Однако если бы приступ начался на реке, брат не смог бы дойти до дома.

– Так далеко?

– Нет, недалеко, но берег крутой и высокий. Там есть деревянная лестница, по которой даже я, человек со здоровыми сердцем и легкими, поднимался в два захода. До середины поднимусь, отдохну – и дальше. А при сердечном приступе подняться, мне кажется, вообще невозможно.

– И что? Это значит, что дядя Витя...

– Пока это ничего не значит. Но может значить многое... В деревне ты не был?

– Нет. Хотел съездить, но не успел. И еще побоялся, что не проеду. В тех краях, как я узнал, сильные снегопады были; по телевизору передавали, что все дороги завалило. А есть необходимость?

– Мне просто интересно, реконструкция церкви продолжается или нет?

– А какой здесь интерес? – Сын знал, что праздного любопытства отец лишен.

– Рабочие. До них дойти – пять минут неторопливым шагом. Даже во время сердечного приступа... В любом случае рабочие должны были видеть, если Витя утром уходил на рыбалку. Обычное время его возвращения – после двух часов дня. То есть должны были произойти какие-то чрезвычайные события, из-за которых он остался дома. И еще с ним была собака. Он мог бы собаку за людьми послать. Пес умный, он сумел бы позвать кого-то на помощь.

– И защитить? – спросил Геннадий.

– Вот этого не знаю. Пес громадный, под восемьдесят килограммов. Зализать может до смерти, а вот укусить – не знаю. Хотя лаял временами грозно. Наверное, и защитить сумел бы... Жалко, время упущено. Словно кто-то специально ждал, когда я уеду.

– Я так понял по твоему вопросу о дяде Вите, что это как-то связано с исчезновением мамы?

– Да, скорее всего, связано... Подозреваю, что так. Началось все с убийства священника – там, в деревне. Как раз в тот день, когда я оттуда уехал. Через несколько минут после того, как простился с ним.

– Рассказывай...

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Утро началось так, словно вся ночь прошла в разговорах.

– И куда же мама могла спрятать эти документы?

– Не знаю. Я их не видел и даже не знаю, как они выглядят. Я разговаривал с мамой в то время, пока самолет заправляли на военной базе в Гуареносе. Всё второпях, всё бегом, между служебными делами...

– Это где такая база? – спросил сын. – Не слышал.

– В Венесуэле, – коротко сообщил Кирпичников-старший.

– Вон куда тебя занесло, товарищ полковник... То-то я смотрю, загар у тебя экзотический. Бананами, как я понимаю, подкармливался?

– Бананов не видел; наверное, мы были в той местности, где они не растут... А с мамой я говорил с аэродрома военной базы, и разговор был коротким. Кажется, я посоветовал ей спрятать документы вне дома, при этом сказал, что документы эти важные. Она сама должна была найти место, куда их спрятать. Ты понимаешь, что ход моих мыслей, в отличие от оных генерал-лейтенанта Апраксина, может иметь только одно направление: эти документы настойчиво искали. Из-за них убили известного и любимого прихожанами священника; искали документы у моего брата, а не найдя, также убили. Я не думаю, что спецслужбам трудно найти препараты, которые вызовут смертельный сердечный приступ. Сам навскидку назову штук пять таковых, хотя пользоваться ими не доводилось. Значит, документы у Вити не нашли и стали проверять его контакты за последние дни. Выяснили, что он дважды ездил к нам и еще раз беседовал со мной, когда я уже летел над Атлантикой. Сделали вывод, приехали сюда. В результате пропала наша мама. Все это выстраивается в цепочку фактов, которые можно опровергнуть только в том случае, если предложить что-то другое, достоверно известное.

– Нам стоит искать документы?

– Сомневаюсь. Дома следов обыска ты не обнаружил. У Виктора в деревенском доме все было перевернуто в его отсутствие, а у нас – нет. Нынешние деятели вдумчиво искать не умеют. Возможно, мама сама отдала... Она хоть и жена и мать спецназовцев, все равно остается женщиной. Думаю, найти документы у нас надежды нет. Впрочем, делать окончательный вывод тоже не стоит. Предварительно следует кое-что узнать.

– Что именно?

– Если нас с тобой будут «доставать», значит, документов у них нет. Значит, мама их надежно спрятала. Если женщина спрячет, никто найти не сможет. И еще одно... На брата они могли выйти только через мать убитого священника, отца Викентия. Она передала Виктору документы сына. Жива ли она? Это тоже вопрос важный. Я, к сожалению, не знаю деревенских телефонов. В доме священника телефон был, в церкви был, но вот номера... Проще будет съездить. У меня три дня свободных.

– А потом Новый год, – напомнил Геннадий. – А после у всех рождественские каникулы, так что время у нас есть. Я тоже отпуск взял. Мне еще неделя оставалась до ротации, но вот вызвали; я потом созвонился, объяснил ситуацию. Приказали рапорт на отпуск по почте прислать. Шесть месяцев после командировки полагается, да у меня еще легкое ранение было, за это десять дней дополнительно. Я уже отослал.

– Что за ранение? – спросил отец, впрочем, не проявляя беспокойства. Будь оно серьезным, Владимир Алексеевич заметил бы.

– Два осколка в плече, с дальней дистанции. Я их сам плоскогубцами вытащил, но потом нагноение началось, пришлось в медчасть обратиться. Хотели положить на три дня, я отказался. Но ранение документально зафиксировали.

– Нормально, заживет. Ну что? Поедем в деревню?

– А что нам остается? – пожал плечами Геннадий. – Если оттуда все пошло, то там и концы искать следует. Здесь пока ничего не просматривается.

– Собирайся, – сказал Кирпичников-старший привычными приказным тоном.

* * *

Дорога оказалась вполне проезжей и слегка укатанной. Правда, только до околицы – дальше никто снег не убирал. Остановились, не доезжая деревни, на вычищенной площадке неподалеку от кладбища. Наверное, кого-то совсем недавно хоронили, уже после гибели иерея Викентия и после похорон Виктора Кирпичникова. Может быть, из двух семей, что жили здесь круглый год вместе с Виктором. Одна семья, помнится, была коренной, вторая приехала из города. Какой-то профессор, доктор химических наук, вышел на пенсию и поселился поближе к природе, чтобы поправить здоровье. Планировал только на лето, а остался насовсем. С обеими семьями Владимир Алексеевич был шапочно знаком, но за время своего короткого визита к брату коротких отношений ни с кем не завел. Ни времени не осталось, ни настроения. Так, несколько малозначащих разговоров, и все...

Рябой от сброшенной на него печной золы сугроб рядом с домом был по краю утоптан множеством ног. И не валенками, в которых зимой в деревнях ходят практически все, а городской обувью. Впечатление было такое, что несколько человек не могли разойтись на узкой тропинке между двумя сугробами. Один из них был срезан большой деревянной лопатой, стоящей здесь же, около забора из штакетника; второй был более пологим, и потому наступали именно на него. Следы выглядели относительно свежими, недавние снегопады не занесли их.

Владимир Алексеевич с Геннадием остановились, чтобы рассмотреть место. За забором залаяла собака. Пес был не слишком большим, но очень злобным; и окрасом, и экстерьером он напоминал бы кавказскую овчарку, если бы не размеры. А раз собака сидела во дворе и охраняла дом, у Владимира Алексеевича появилась надежда, что с матушкой все в порядке. Он подошел ближе к калитке, предоставив сыну возможность как следует разобраться со следами, и увидел на двери большой висячий замок. Ступени крыльца были лишь слегка припорошены снегом – так, словно бы порошу ветром с крыши нанесло. Значит, дома никого не было, и стучать в калитку было бесполезно. Если бы матушка вышла во двор по хозяйским делам, то не стала бы вешать замок.

Собака все лаяла, гремела цепью, вертелась кругом на узком участке между калиткой и домом. Незнакомцы у забора сторожевому животному явно не нравились.

– Покормить бы ее чем, – сказал Геннадий. – Голодная, наверное, псина.

– Надо подкормить, – согласился Кирпичников-старший. – Попозже, после кладбища, съездим в магазин, купим что-нибудь. А пока с людьми поговорим. Вон, один из местных пожаловал, этот должен все знать.

К ним уже спешил по узкой тропинке, сильно косолапя и поскальзываясь, Трофимыч – старик неопределенного возраста. Владимир Алексеевич знал только его отчество. Подойдя ближе, Трофимыч, сузив мутные подслеповатые глаза, окинул взглядом людей в военной форме.

– Никак Владимир Алексеич пожаловал? – словно боясь обознаться, спросил он.

– Он самый, Трофимыч, он самый.

– Только сегодня о тебе думал. Как же, думаю, брата похоронить не приехал... И батюшку нашего отца Викентия не хоронил, и брата родного...

– Я в командировке был, за границей. Мне даже не сообщили. Узнал, только когда вернулся. И сын мой вот тоже – не знал. Он на Кавказе в командировке был. Оттуда вызвали, да уже поздно. Познакомься, это – Геннадий. А это – Трофимыч, добрый человек, старейшина в этой деревне.

– Нет, – не согласился Трофимыч. – Профессор меня почти на три месяца старше. Старейшина у нас он. Он и мудрый, ему положено так называться.

– Так он же не местный, а ты здесь коренной...

– Теперь и профессор у нас тоже местный. В Москву даже заглядывать не хочет, жена его моей бабе вчера жаловалась. Не любит Москву. Оно и понятно. Дураком нужно быть, чтобы такой воздух на московский променять... А он у нас не дурак. Дураки тоже, слышал я, профессорами становятся. А наш – сообразливый, с понятием...

– А где матушка-то? Я хотел заглянуть, соболезнования высказать.

– А увезли матушку. В больницу увезли, в «психушку», сказали. Даже связали – и в машину. В эту, как ее... В смирительную рубашку укутали. Большой такой мешок с рукавами. А я вот хожу, за домом присматриваю да собаку подкармливаю. Псина-то суровая, никого не подпустит, приходится с лопаты кормить. Через забор. Да ничего, я приспособился.

– А что с матушкой-то случилось? – не понял Владимир Алексеевич.

– Я же говорю, «Скорая помощь» приехала. Санитары связали ее и увезли.

– Так... Чтобы в «психушку» человека отправить, причина нужна. Какие-то поступки неадекватные... И кто-то ведь эту «Скорую помощь» вызвал?

– Я не вызывал, и профессор не вызывал. Моя баба с его бабой говорила – не вызывал. Должно, сама матушка позвонила, так я думаю. Больше некому.

– А рабочие в храме? – спросил Кирпичников-старший.

– Их как увезли, когда батюшку убили, после этого они только за вещами приехали – и сразу, в тот же вечер, по домам. Без хозяина что за работа? Тем более в храме. Это не баню построить. Они мужики-то хорошие, могли бы и без денег работать, и работали же, когда денег не было. Не рвачи какие-то. Но так ведь им сказать надо, что делать. Храм ить, можно такого наворотить...

– Странная история с матушкой приключилась... – задумался Владимир Алексеевич. – Ну, ладно. Ты, Трофимыч, знаешь, где брата моего похоронили; проводи, покажи. И батюшку тоже...

– Пойдем. Рядом они похоронены. Потом еще старуху привезли с другого берега, из города. Я что-то и не упомню ее. Родителев ейных помню, а ее самую, так нет. Пойдем, Геннадий...

* * *

Навестив две свежие, но уже изрядно засыпанные снегом могилы на кладбище, отец с сыном сильно расстроили Трофимыча, отказавшись от его предложения навестить профессора, который, как «бывший ученый-химик», научился делать потрясающий, на взгляд старика, самогон, распрощались со своим проводником и выехали от кладбища на дорогу – вернее, на то, что ею называлось. Но старенькая, видавшая все «Нива» со своей задачей справлялась, оправдывая гордое звание внедорожника.

– Что делать будем? – спросил Геннадий, включая пониженную передачу.

– Искать... Проверять... Для начала заедем в областную психоневрологическую больницу. В районах, насколько я знаю, таких больниц не бывает. Там есть неврологические отделения, но серьезных больных в них не держат. А если уж смирительная рубашка потребовалась, то матушку сразу отнесли к серьезным больным. Это все равно по дороге в Москву.

– Знаешь, где она находится?

– Я знаю только проезд через областной центр. Но язык, говорят, до Киева доведет, так что порасспросим людей...

– А что нам скажут?

– Узнаем, где матушка и что с ней случилось. У меня есть опасения, что в «психушке» мы ее не найдем. В районной больнице искать тем более нечего – но мы по пути и туда заглянем, чтобы не оставлять шансов пресловутому «а вдруг».

– У меня есть точно такие же опасения. Но отрицательный результат – это тоже результат.

– И даже более, может быть, важный, чем положительный. Совокупность косвенных улик может составить недостающую прямую улику.

– Не понял, – признался Геннадий.

– Наша задача, товарищ капитан, какая?

– Какая, товарищ полковник?

– Маму отыскать.

– Это понятно.

– Если мы будем уверены, что и матушку из деревни увезли неизвестно куда, то можно более обоснованно предположить, что это звенья одной цепи.

– Едем, – упрямо стиснул зубы Кирпичников-младший. – А это кто?

– Трудно сказать. Гости сюда редко наведываются... – Владимир Алексеевич даже слегка наклонился, всматриваясь вперед.

«Нива» уже преодолела половину дороги до грунтованного шоссе районного масштаба, которое уже можно было с полным основанием называть дорогой, но навстречу ей шел, как крейсер по морю, большой внедорожник, не слишком смущающийся трудностями снежной трассы, причем двигался на значительной скорости.

– «Ленд Крузер», – сказал Кирпичников-старший. – У моего генерала такой. И цвет такой же.

– Нет, – не согласился Кирпичников-младший. – Это «Лексус». Знак отсюда не вижу, но у «Ленд Крузера» клиренс[2] фиксированный, а у «Лексуса» пневмоподвеска. Смотри, какой он высокий – явно на пневмоподвеске идет.

– Значит, не генерал. И то я думаю, что здесь Виктору Евгеньевичу делать... Наверное, на площадке остановится.

Примерно в середине дороги, рядом с поворотом, бульдозерист, убиравший снег, сделал небольшую площадку, чтобы машины имели возможность разъехаться. На нее-то и обратили внимание отец с сыном, когда ехали к деревне. Но большой внедорожник и не думал останавливаться. Его водитель гнал и гнал вперед, уверенный, что ему уступят дорогу, хотя «Ниве» свернуть было некуда. Это уже походило на преднамеренный конфликт.

Геннадий остановился.

– Кто-то очень наглый.

– Что встал? Давай вперед, – приказал отец.

Сын послушно включил передачу и опустил сцепление.

Машины встретились, остановившись одна от другой не более чем в полутора метрах. Кирпичниковы вышли первыми. Обыкновенная водительская вежливость требовала от водителя «Лексуса» оценить ситуацию и остановиться на расчищенной площадке, чтобы пропустить «Ниву». Это нерегламентированное правило, и все водители стараются его соблюдать. Отец с сыном стояли и ждали, однако из большого внедорожника никто не выходил.

– Мне это не нравится, – сказал Владимир Алексеевич. – Между машинами не заходи, пошли по бокам.

Но едва они сделали по шагу, как все дверцы «Лексуса» распахнулись и на дорогу вышли четыре человека. Судя по манере держаться, они были очень уверены в себе. Все были среднего роста, но крепкие, выглядели спортивно. И без раздумий и сомнений двинулись навстречу офицерам. Владимир Алексеевич сразу обратил внимание на то, что только водитель был русским, остальные – кавказцы. Водитель, несмотря на зимнее время, носил на голове зеленую армейскую бандану, словно подчеркивая свой статус. Кавказцы были в спортивных шапочках. Судя по движениям, намерения экипажа «Лексуса» были явно агрессивными. Двойное преимущество в количестве могло сказаться на открытом пространстве, остававшемся между машинами. А рядом с двигателем «Лексуса», сбоку, был только узкий проход до высокого сугроба. Два человека встать рядом там не смогли бы. И потому, сразу верно оценив ситуацию, отец с сыном, не сговариваясь, одновременно торопливо сделали еще по паре шагов. Воспитанники одной боевой школы действовали и мыслили по схожей схеме. Их позиция была выгодна тем, что они не шагнули за ту линию, за которой начиналась теснота, а потому могли маневрировать, защищаться и наносить удары по полной программе.

Владимир Алексеевич все же надеялся, что будут соблюдены хотя бы какие-то приличия, которые в подобной ситуации сводятся к разговору, пусть и ведущему к драке. Но сейчас на это и намека не было. Водитель, держа в руке газовый баллончик и пытаясь привлечь к нему основное внимание противников, сразу попытался нанести удар ногой, который полковник Кирпичников легко блокировал, а саму ногу тут же прижал к высокому капоту внедорожника, оставив соперника стоять враскорячку – идеальная поза для нанесения самого болезненного для мужчины удара. Церемониться и проявлять благодушие Владимир Алексеевич не стал и нанес выпад предельно коротко и резко, с выбросом накопившейся энергии. Водитель пытался было выставить руку, чтобы блокировать удар, но лишь сломал себе палец; раздавшийся хруст был тут же заглушен диким воем.

Второй противник церемониться не стал, двумя руками отшвырнул водителя в сугроб и, выставив руки перед собой, бросился вперед. По его стойке Кирпичников-старший сразу определил борца-вольника, совершающего классический «проход в ноги». Отскакивать в этой ситуации бессмысленно – борец обладает цепкими руками и хоть за пятку, но ухватить успеет. К тому же бросок вперед – всегда более скоростное движение, чем отскакивание. И потому Владимир Алексеевич просто нанес встречный удар коленом в брегму[3]. Во всех спортивных единоборствах такой удар, естественно, запрещен, и потому спортсмены, даже специалисты по смешанным единоборствам, не приучены от него защищаться. Не сумел сделать этого и борец-вольник. Он как летел вперед, так и упал лицом в снег без движения. И полковник, наступив на него, двинулся дальше, чтобы обойти машину и оказаться за спиной у противников сына.

Геннадий тоже сразу понял, что имеет дело с борцами. К нему они тоже могли подступиться только по одному, и, чтобы этим воспользоваться, нельзя было отступать. Даже первый был намного мощнее и шире в плечах, чем капитан, и ладони имел, как экскаваторные ковши. Чувствовалось, что у него мощные, сильные, тренированные руки. А позади нависал еще более крупный соперник. Первый сразу встал в борцовскую стойку, слегка наклонившись вперед и выставив руки перед собой, желая схватить или за руку, или, если удастся, за шею, а там, в зависимости от обстоятельств, притянуть к себе или оттолкнуть.

Теснота прохода не давала возможности действовать корпусом. Но Геннадий сделал еще шаг навстречу, предпочтя пользоваться этим узким пространством и не выходить на открытое место. Он не стал заранее выставлять вперед руки, чтобы не дать противнику возможность сделать захват за рукав бушлата, но одновременно с шагом вперед резким ударом развел руки противника, протискиваясь между ними, и одновременно большими пальцами нанес резкий удар по глазам. Выдержать такой удар не сможет никто. Борец с ревом начал сгибаться, когда Геннадий врезал ему коленом в челюсть. Удар получился на встречном движении и потому оказался особенно мощным. Кавказец сразу потерял сознание, и локоть капитана Кирпичникова, совершив круговое вращение, бил уже по бесчувственному затылку. Но удар наносился автоматически, отработанным каскадом движений, и останавливать его было бесполезно.

– Что, драться тебя в армии научили? – похохатывая, спросил второй противник.

Этот был самый высокий и мощный из всех; он прекрасно осознавал свою силу и поэтому был абсолютно уверен в себе.

– Мы все учились понемногу, – спокойно ответил Геннадий.

– Ну-ну... Посмотрим, что ты сможешь сделать против чемпиона мира по панкратиону[4].

И он тоже попытался принять борцовскую стойку.

– Сынок, – сказал из-за спины чемпиона мира подоспевший полковник Кирпичников. – Мы служим в таких частях, в которых драться не учат. Нас учат только убивать. Тебе следовало знать это до того, как ты собрался вступить в драку.

На мгновение повисла пауза. Чемпион мира присел ниже. Он не ожидал, что окажется в окружении, и оттого слегка растерялся. Но ненадолго. Кавказец вдруг выпрыгнул с места, сразу взлетев на верх сугроба животом; съехал с него в обратную сторону, но быстро вскочил на ноги. Снег в поле оказался слишком глубоким даже для его длинных ног, но чемпион побежал, проваливаясь, падая и снова поднимаясь. Геннадий вытащил из кобуры пистолет и выстрелил в снег перед собой. Это заставило чемпиона вдвое увеличить скорость, хотя, казалось, на глубоком снегу это сделать невозможно.

– Эй, а как же говорят, что кавказцы друг друга не бросают? – крикнул ему в спину полковник. – Где твоя гордость, чемпион?

– Еще как бросают, – усмехнулся Геннадий. – Сплошь и рядом с таким сталкиваться приходится. Там, на Кавказе...

2

– Этих надо оттащить от колес, – кивнул полковник. – У меня нет намерения кататься по их ногам.

– Оттащим...

Геннадий поднял своего первого противника, начинающего приходить в себя, не без труда заставил его выпрямиться и ударом кулака свалил лицом в сугроб. Потом за плечи вдавил голову глубже в снег, ухватился за ноги и перебросил борца на другую сторону. Таким образом, пострадавший проезду не мешал. Этим же порядком вдвоем с отцом они отправили подальше от дороги второго противника Кирпичникова-старшего. Парень, кажется, совсем потерял способность двигаться; был в разуме, но из-за паралича конечностей сильно перепугался, хотя говорил почти внятно и просил не убивать его, потому что у него дома мама одна осталась и, кроме сына, помочь ей некому. А у первого противника, сознание которого было сильно помрачено болью от тяжелой травмы, вытащили из кармана ключи от машины. Отец протянул их сыну.

– Отгони транспорт и освободи проезд, а я пока с ребятами пообщаюсь.

Работали отец с сыном слаженно и с полным пониманием. Геннадий сел за руль «Лексуса». Машина пошла задним ходом ничуть не хуже, чем ехала вперед. Влетев на укатанную площадку, «Лексус» всей своей массой протаранил сугроб ничуть не хуже, чем это сделал бы бульдозер, вылетел в глубокий снег и надежно там застрял. Не удовлетворившись этим, Геннадий включил печку, кондиционер и все возможное освещение, но при этом выключил двигатель, чтобы не работал генератор. За двадцать минут такого интенсивного использования энергии сядет любой аккумулятор. Пусть после этого экипаж «Лексуса» ищет помощь в ближайшем населенном пункте. Впрочем, не факт, что она там найдется, потому что без гусеничного тягача тут не обойтись...

Выполнив задуманное, капитан пошел к отцу, который уже заканчивал допрос водителя, снимая происходящее с помощью камеры мобильника. Естественно, пострадавший назвался коммерсантом, который ехал с деловыми партнерами, а агрессивность проявил потому, что его машине не уступила дорогу какая-то «Нива». Лучше ничего придумать на ходу было нельзя. Полковник Кирпичников поверил бы водителю, если бы предварительно не поговорил со своей второй жертвой, которую с трудом привел в сознание. Тот сразу сказал, что этот козел (кивок в сторону корчащегося неподалеку водителя) нанял их, чтобы те побили двоих парней. Хорошенько побили, изуродовали. А они просто спортсмены, и все. Этот разговор тоже был зафиксирован с помощью трубки. Водителю во время первого допроса было, видимо, не до того, чтобы слушать чужие разговоры, иначе он подкорректировал бы свои слова. Тем не менее на вопросы полковника парень, скрипя зубами от ненависти, ответил. Владимир Алексеевич не поленился забраться во внутренний карман куртки водителя, нащупал под мышкой пистолетную кобуру, но ствола там не было. Видимо, команда «отбойщиков» считалась очень сильной, и уверенность в успехе была такова, что пистолет показался лишним...

Напоследок Кирпичниковы вытащили из телефонных трубок нападавших sim-карты и сломали их.

– Номер «Лексуса» записал? – спросил полковник.

– Зачем? Меня память пока не подводит, – ответил капитан. – Машина, кстати, московская.

– Наверное, если принадлежит жителю Москвы... Поехали. Развлечения кончились. У нас еще дел нудных полно.

– Искать больных по больницам всегда нудно, – согласился Геннадий.

– А по таким больницам – еще и сложно...

* * *

Пятнадцать километров до райцентра преодолели, не встретив ни одной машины. На въезде в поселок попались то ли мастерские, то ли гаражи. Перед распахнутыми воротами стояло несколько грузовиков с поднятыми капотами, в стороне виднелись колесный и гусеничный тракторы. Рядом ходили люди. Геннадий свернул туда.

– Никак трактор собрался на выручку бандитам отправить?

– Нет, товарищ полковник. Пусть они сами себя выручают. Я только хочу спросить, где у них больница располагается.

– Нормально, товарищ капитан. Действуй.

Рабочие, завидев незнакомую машину, остановились, дожидаясь, когда «Нива» подъедет. На вопросы Геннадия отвечали долго, все сразу, размахивая руками. В конце концов Кирпичников-младший все уяснил и вернулся к машине. Только «Нива» тронулась, как у Владимира Алексеевича зазвонила трубка мобильника.

– Здравия желаю, товарищ генерал! Слушаю вас.

– Могу тебя, Владимир Алексеевич, поздравить официально: пришел приказ на тебя и на других членов группы. Готовь стакан для звездочки[5]...

– Всегда найдется, товарищ генерал.

– Ты где сейчас находишься?

– С сыном возвращаемся из деревни. Навещал могилу брата. Его похоронили на сельском кладбище. Вы когда за мной приезжали, видели его в стороне.

– Да. Помню, было кладбище... Прими мои соболезнования. Новостей в деревне нет?

– Ищем.

– Опираешься все на ту же версию?

– Другой у меня просто нет. Ищу подтверждение своим мыслям.

– Не буду тебе мешать.

– Разрешите вопрос, товарищ генерал? – очень серьезным тоном спросил Кирпичников.

– Слушаю.

– Что такое Департамент «Z»?

Генерал некоторое время молчал. Когда он заговорил, его голос выражал откровенное удивление.

– Понятия не имею. А что, есть такая организация?

– А что такое Департамент «Y»?

– Ты знаешь что-то про этот Департамент?

– Предполагаю, что такой существует. Если существует «икс» и «зет», между ними обязательно должен быть «игрек». Это математический порядок. Мы же не можем вести арифметический счет по системе «раз-три-четыре». Обязательно должно быть «раз-два-три». В буквенном обозначении – то же самое.

– «Игрек» существует, и с ними нам предстоит сотрудничать. Больше тебе ничего пока сказать не могу. А ты уверен, что и «Зет» существует?

– Я совсем недавно заглянул в документы капитана Кальянова из этого Департамента. Имел удовольствие познакомиться.

– Капитан Кальянов? Я знавал старшего лейтенанта Кальянова из спецназа ВДВ. Он был одним из претендентов на то, чтобы стать твоим подчиненным. Но чем-то он меня не устроил. У него есть большая родинка на верхней губе?

– Есть. Касьянов Михаил Михайлович.

– Михаил Михайлович... Должно быть, кто-то идет по моим следам и забирает то, что не взял я, – сказал генерал. – И что?

– Касьянов вместе с тремя наемными бандитами, борцами с Кавказа, организовал нападение на нас с сыном. Совсем недавно.

– Это уже серьезно... Есть уверенность, что это не простая бытовая разборка?

– Я заснял показания на трубку.

– Нелишняя предусмотрительность. Сегодня на службу заглянешь?

– Есть необходимость, товарищ генерал?

– Нужно будет перебросить данные с трубки на носитель, так будет спокойнее. А вообще, нападение чем-то обуславливалось?

– Практически ничем. Сам Касьянов говорит, что ему не уступили дорогу там, где разъехаться невозможно, и это вызвало раздражение. Себя он назвал коммерсантом, кавказцев – деловыми партнерами. Правда, перед этим я допросил одного из кавказцев, так тот сказал, что «этот козел» нанял их, чтобы как следует изуродовать двух парней – нас с сыном то есть.

– Я тебя попрошу, Владимир Алексеевич, соблюдать крайнюю осторожность. И постараться избегать по возможности всех конфликтов. Даже словесных перепалок.

– Я, товарищ генерал, конфликтов по возможности всегда избегаю. Но в данном случае таковой не имелось. Мы были вынуждены защищаться. Один из нападавших, представившийся чемпионом мира по панкратиону, убежал, не вступая в драку, когда остался один против нас двоих. Остальных оставили там же, а машину загнали в сугроб. Пусть выбираются сами.

– Честно говоря, я был бы склонен предположить, что это какая-то случайность, если бы не показания нападавших. Что думаешь предпринять?

– Думаю продолжить поиски жены, товарищ генерал. И предполагаю, что мне постараются в этом помешать. Готов к жесткому противодействию. Вдвоем мы им не по зубам. Хотя, конечно, у них тоже есть специалисты.

– Как освободишься, заезжай. Я буду на месте допоздна. Все. У меня «красный телефон» звонит. До встречи.

«Красный телефон» в кабинете генерала был в действительности красным. Хотя телефонные аппараты с таким названием имелись у любого командира – они являлись прямыми телефонами для связи с руководством и вовсе не обязательно отличались цветом.

Владимир Алексеевич убрал трубку.

– Департамент «Z»? – спросил сын, который слышал весь разговор; ну, если не весь, то хотя бы слова отца пропустить мимо ушей он не мог никак. – И что это за Департамент?

– Не знаю. Я служу в Департаменте «Х». Считал, что существует всего один такой. Оказывается, есть также Департамент «Z», а кроме него еще и Департамент «Y», с которым, как только что сказал генерал, нам в недалеком будущем предстоит сотрудничать. Могу знать только то, что касается моей службы. Что до других Департаментов и всей этой новой системы, для меня это покрыто тайной не меньшей, чем для тебя. Похоже на то, что армия и старые силовые структуры кажутся правительству ненадежными и оно пытается создать новые. И не понимает при этом, что новые формируются из тех же людей. И в новых, и в старых есть и негодяи, и хорошие люди. Невозможно собрать штат из одних хороших парней, и через короткое время новые структуры ничем не будут отличаться от старых...

* * *

В приемном покое районной больницы просто сказали, что у них нет отделения для психических больных. Но, если вызывали «Скорую помощь», то, естественно, местную, и она могла отвезти больную в областную психоневрологическую больницу. Уточнить это можно на станции «Скорой помощи». Впрочем, если женщина состояла на учете в областной больнице, то санитаров вместе с машиной могли вызвать и оттуда, хотя такое случается редко.

На станцию «Скорой помощи» полковник Кирпичников все же зашел, хотя и заранее предполагал результат. И его предположения оправдались. Перелистав несколько страниц регистрационной книги вызовов, вызов в село Никола-на-Воложке не нашли. Не было зарегистрировано такого. Но дежурный врач опять сослался на областную больницу. Вызов мог поступить напрямую туда, но только в случае, если больная состояла там на учете.

Состояла матушка на учете или не состояла, этого полковник не знал. Дело осталось за малым – убедиться, что и в областной психоневрологической больнице ее нет. Но путь в Москву в любом случае лежал через областной центр. Владимир Алексеевич молча сел в машину. Геннадий тут же завел двигатель.

– Никаких, как я понимаю, следов...

– Ты правильно понимаешь, – сказал отец. – Что и следовало ожидать. Думаю, что и в той больнице нас ждет такой же результат.

До областного центра чуть более ста километров. Путь не самый дальний, но Геннадий старался ехать предельно быстро, насколько это позволяла скользкая дорога, потому что дело уже близилось к вечеру, а в это время что-то узнать практически невозможно. Врачи свято блюдут свой распорядок и в нерабочее время дают только платные консультации. Можно было бы получить и такую, но для этого следовало застать на месте хотя бы одного врача или дежурную медсестру в приемном покое. Поэтому отец сына к осторожности на дороге не призывал – сам понимал, что ехать следует быстрее.

* * *

В областном центре прохожие не могли объяснить толком, как проехать в больницу. Знали приблизительно, где она находится; кто-то даже сказал, на каком троллейбусе туда можно добраться, но из его путаных объяснений понять, где он ходит, было невозможно.

– Такси, – сообразил наконец Владимир Алексеевич. – Нужно у таксиста спросить. Можно заплатить, и за ним проехать.

Так и сделали. Таксист на стоянке был рад такой оказии, только плату потребовал сразу, словно сомневался в честности людей, не пожелавших стать его пассажирами. Впрочем, цена оказалась далека от московской. Вслед за такси добрались быстро.

В приемном покое к офицерам отнеслись уважительно. Спросили дату поступления, поискали в регистрационных книгах и, к удивлению полковника Кирпичникова, сообщили:

– Есть такая. Только...

– Что? – почувствовал полковник подвох.

– Она в шестнадцатом отделении.

Медсестра смотрела с каким-то особым видом, взглядом подчеркивая значимость своих слов.

– Шестнадцатое отделение – это хорошо или плохо? – переспросил Кирпичников.

– Это следственное отделение. Там содержатся преступники, которые находятся под следствием. Свидания с такими пациентами запрещены. Допускаются только следователи и адвокаты, но только в сопровождении санитаров. В шестнадцатом отделении у нас с порядком строго. Как в прошлом году один сбежал, так строгости и ввели. Все по инструкции.

– А кто может дать разрешение на свидание? – поинтересовался Геннадий.

– Только следователь по согласованию с заведующим отделением. Сегодня уже невозможно. Следователя искать нужно, а заведующий уже ушел. Он только до четырех, как и все завы. Приходите завтра.

– Мы из Москвы, – сказал Геннадий. – Может, что-то возможно сделать?

– Вы родственники?

– Нет. Мы друзья ее сына.

– А... Я поняла. Тут много разговоров об этой женщине было. Это та старуха, которая сына-священника «заказала». Она?

– Что-что? – удивился Владимир Васильевич. – Матушка что сделала?

– «Заказала»... Убийцу наняла...

– Это кто такую глупость вам сказал? – Полковник не знал, смеяться ему или плакать.

Медсестра на эти слова обиделась.

– Глупость не глупость, это не моего ума дело. Приезжайте завтра. И пораньше... – И уткнулась носом в какой-то длинный, на несколько страниц, список, внимательно вчитываясь, словно старалась наизусть все выучить.

– А кто следователь у нее, не подскажете? – поинтересовался капитан Кирпичников.

– Все только у заведующего отделением. Я этого и знать не могу, потому что шестнадцатое отделение закрытого типа. Нас не оповещают. Извините.

Отец с сыном вышли на крыльцо и только там переглянулись.

– Одно хорошо, что с ней не случилось ничего худшего, – сказал Геннадий. – Хотя что может быть хуже такого обвинения...

– Господь посылает нам только такие испытания, которые мы в состоянии вынести, – сказал Владимир Алексеевич. – В этот раз послал матушке. И нам наши послал. Правда, всей глубины своих мы до сих пор не знаем... Поехали. Меня еще генерал ждет.

До Москвы ехать предстояло еще почти четыреста километров...

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Стоянки для посторонних машина при базе Департамента «Х» не имелось – в ней просто не было необходимости. Сотрудники, которые приезжали на работу на своем транспорте, как правило, оформляли пропуска и ставили машины сразу за воротами. Владимир Алексеевич на своей машине на работу не ездил, потому что до гаража ему было добираться дальше, чем до места службы, и потому такого пропуска не имел. И вынужден был оставить машину с сыном за воротами. Впрочем, он надеялся, что пробудет у генерала недолго.

Апраксин ждал полковника у себя в кабинете. Работал за компьютером и, как только Кирпичников вошел в кабинет, развернул монитор так, чтобы полковнику ничего не было видно.

– Присаживайся, Владимир Алексеевич.

– Я ненадолго, товарищ генерал. Меня за воротами сын в машине ждет.

– Старший лейтенант... – Генерал показал, что с личными данными полковника хорошо знаком. Наверное, и не только в отношении ближайших родственников.

– Уже капитан. Внеочередное присвоили...

– В отца, похоже, пошел. А что во двор не заехали?

– Я пропуск не оформлял. Мне без надобности.

– Это дело личное. Трубку принес?

– Так точно.

Генерал нажал клавишу на селекторе.

– Владимир Иванович, зайди. А ты, Владимир Алексеевич, коротко напиши рапорт о происшествии. Поскольку ты у нас человек номенклатурный, личность, можно сказать, государственной важности, мы не можем игнорировать никакие происшествия, что с тобой происходят. Коротко напиши. Что вспомнишь потом, допишешь.

Генерал придвинул полковнику чистый лист бумаги. Ручка у Кирпичникова была своя. Но написать рапорт он не успел, хотя и начал. Меньше чем через минуту в кабинет вошел руководитель научно-испытательной бригады Владимир Иванович Авсеев. Поздоровался.

– Что перебрасывать нужно? – деловито поинтересовался он, принимая из рук Владимира Алексеевича трубку.

– Две последние записи.

Авсеев ушел, а Кирпичников коротко изложил на бумаге суть происшествия. Не забыл проставить точное время всего случившегося, потому что по армейской привычке все фиксировал в памяти. При определенных обстоятельствах временной момент может здорово сработать, поэтому приходилось быть всегда предусмотрительным.

Генерал убрал рапорт в сейф, стоящий у него за спиной.

– Что еще интересного в деревне? – поинтересовался он, но ответить полковник не успел, потому что вернулся Авсеев и возвратил трубку полковнику.

– Все в порядке, Владимир Алексеевич. Я перебросил файлы в вашу персональную папку во внутренней сети. Если хотите, можете переместить файлы в директорию, закрытую паролем.

– Это не настолько секретно, – сказал полковник. – Спасибо.

Авсеев вышел, и генерал поднял подбородок, предлагая полковнику начать рассказ. И Владимир Алексеевич поведал не только деревенские скудные новости, но и суть своих подозрений по поводу смерти брата. При этом он подчеркнул, что это лишь подозрения, хотя и имеющие под собой достаточно прочную основу. Рассказал и о том, где была обнаружена Кирпичниковыми мать убитого священника.

– Это уже слишком, – возмутился генерал. – Они что, пытаются доконать старую женщину? Или надеются выбить из нее сведения?

– Ну, методы, знакомые еще по практике КГБ, – пожал плечами Владимир Алексеевич. – Правда, Комитет имел лучших профессионалов и все провокации устраивал весьма ловко. Но у меня есть подозрения, что и мою Надежду спрятали каким-то подобным образом. Это уже стиль просвечивается, то есть школа. А от школы, которую они прошли, эти парни отойти не смогут. Уровень не тот, чтобы работать нестандартно.

– Я стал было задавать вопросы своему руководству, но меня «обрезали» – попросили не соваться не в свое дело, – сказал Виктор Евгеньевич. – То, что вопрос касается одного из ведущих специалистов моего Департамента, в счет принимать не хотят. Хотя категоричного запрета на действия мне тоже не дали. Значит, я имею право кое-чем тебе, Владимир Алексеевич, помочь. Я уже попробовал. И еще попробую узнать кое-что о судьбе матери священника. Что касается Департамента «Z»... Да, есть такой, действует еще меньше месяца. За основу взято несколько отделов головного управления ФСБ, которые и выделили в отдельную систему с широкими полномочиями. Но с полномочиями закрытыми, не имеющими под собой правовой основы, – впрочем, как и многие виды нашей деятельности. Занимается проблемами межнациональных и межконфессиональных отношений. Следовательно, как я понимаю, документы погибшего отца Викентия могут входить в сферу интересов «Зет». Система эта одного уровня с нами, противоборство может выглядеть некрасиво; тем не менее оно тоже возможно. А наши интересы для государства являются более важными, чем исторические факты почти вековой давности. Хотя те факты и способны вызвать всплеск религиозного противоборства... Вот так. У меня все. Остался незакрытым один вопрос – когда будем делать банкет по поводу получения очередных званий?

– Как только группа выйдет на службу после отпуска, сразу обсудим этот вопрос, – согласился Владимир Алексеевич, хотя ему явно было не до банкетов.

Генерал, конечно, это понимал, но намеренно уводил полковника от мрачных мыслей...

* * *

Кирпичников уже вставал из-за стола, чтобы покинуть кабинет генерала, когда у него зазвонила трубка мобильника.

– Извините, товарищ генерал, – Владимир Алексеевич посмотрел на определитель номера. Звонил сын. Этот звонок Геннадия, знающего, что отец сейчас у генерала, мог быть вызван только каким-то экстраординарным событием, в которое, возможно, даже генералу стоит вмешаться. И потому Владимир Алексеевич кабинет не покинул. – Слушаю тебя. Я у генерала.

– Папа, мне сейчас позвонили, – голос Геннадия звучал взволнованно. – Я свой номер оставлял у ментов в отделе розыска. В Ростовской области на дороге задержали женщину. Внешне похожа на маму. Полная потеря памяти. Вызывают нас на опознание. Предварительно требуют предоставить как можно больше фотографий, в том числе и домашних. Надеются, что она нас вспомнит и это вернет ей память.

– Я понял. Жди, сейчас выйду...

Полковник посмотрел на генерала. Взгляд был красноречивым, и Апраксин сразу понял, что требуется его помощь.

– Что случилось?

– В Ростовской области на дороге задержали женщину с полной потерей памяти. Похожа на мою жену. Нас с сыном вызывают туда на опознание и требуют предварительно предоставить как можно больше семейных фотографий в надежде пробудить ее память.

– Понятно, – сказал генерал. – Случаи амнезии встречаются достаточно часто. Я как-то смотрел статистику. В целом по России практически каждый месяц случается что-то подобное. И как правило, людей находят далеко от дома. Было возбуждено даже несколько уголовных дел, но следствие ни к чему не привело.

– Да, с методами, которые применяет следствие, я уже сегодня познакомился, – вяло сказал полковник.

– Не утрируй. Фотографии подготовь, но пока никому не передавай. Самому тебе с сыном ехать пока не надо. Я запрошу, пусть сначала вам вышлют ее фотографию. Запрос отправлю по «первой правительственной»[6]. Несколько фотографий. Надеюсь, вы-то в полной памяти и сможете определить, она это или нет. Если что понадобится, выделю вертолет Департамента. Ваше дело теперь – только ждать. Будет необходимость, пришлю за вами машину. Кстати, дома сразу включи компьютер и выйди в Интернет, чтобы я мог с тобой связаться и что-то переслать. Думаю, фотографии мне пришлют раньше, чем ты доберешься до дома. Сразу отправлю тебе. Пока иди.

Кирпичников не очень понимал, что сможет сделать генерал в этой ситуации, но, как опытный военный, разбираться в людях умел и знал, кому следует верить, а кому – нет. Генерал-лейтенанту Апраксину он верил. Виктор Евгеньевич не говорил того, чего не знает, и не обещал того, что выполнить не может. И вообще, обещание помощи со стороны генерала вселяло во Владимира Алексеевича уверенность в возможности удачного завершения начатого. Да и сообщение, которое получил сын, рождало надежду. Пусть амнезия – главное, чтобы Надежда была жива. Все остальное можно со временем поправить.

Кирпичников вышел на улицу. Вечером пришел мороз, а он, кажется, только сейчас заметил это. И не только это. Вспомнилось, что Новый год на носу, и откуда-то, как показалось, донесся знакомый с детства елочный запах. И вообще настроение вдруг поднялось, и представилось даже, что можно будет порадоваться Новому году, хотя совсем недавно он и не думал ни о каком празднике.

– Домой? – спросил Геннадий, когда отец сел на переднее пассажирское сиденье.

– В гараж. Чтобы потом с машиной не возиться. Будет необходимость, генерал выделит машину. И даже вертолет пообещал. Это уже на свой страх и риск – хотя он, кажется, мало кого боится... Поехали.

Ехать предстояло через вечернюю Москву, традиционно загруженную в это время транспортом. Тем более в предновогодние дни люди старались подкупить что-то к празднику, и в магазины все отправлялись на колесах. Геннадий, привыкший к тишине улиц небольшого уральского городка, где стояла его бригада, на московских трассах чувствовал себя за рулем не слишком уверенно. И потому полковник вскоре сменил его.

Поставив машину в гараж, отец и сын двинулись пешком к ближайшей станции метро. По пути почти не разговаривали, держа эмоции в себе. Около самой станции какой-то человек, раскинув в стороны руки, вдруг радостно крикнул:

– Вовка!

И бросился обнимать Владимира Алексеевича.

Полковник Кирпичников легко отстранил человека от себя. Тот был явно не знаком ему, имел довольно потрепанный вид и вообще выглядел грязновато.

– Вы ошиблись. Мы незнакомы.

– Вовка... Петренко...

– Меня зовут Владимир, но я не Петренко, – спокойно сказал Владимир Алексеевич.

Глянул на сына, который держался настороженно, контролируя нештатную ситуацию, и двинулся мимо незнакомца к входу в метро. И только на эскалаторе, словно заподозрив что-то, похлопал себя по карманам и досадливо махнул рукой.

– Надо же так попасться...

– Что? – наклонившись с верхней ступени, спросил Геннадий.

– Это карманник был. Трубку из меня вытряхнул. Но сработал четко, спец...

В голову ему сразу пришла мысль о том, что этот спец работал явно по заказу. Трубка мобильника с записями допросов могла бы стать доказательством вины капитана Касьянова из Департамента «Z». И генерал-лейтенант Апраксин проявил завидную предусмотрительность, предложив перебросить саму запись на компьютер своего Департамента. Там материал будет, конечно, сохранен.

– Понимаешь суть? – спросил полковник.

– Запись допросов. Продолжение, – коротко изложил свою оценку капитан.

– Правильно. И дальше что-то будет... На перроне осторожнее.

– Хотел тебя о том же предупредить, – улыбнулся сын.

Два офицера спецназа понимали друг друга и без слов, и оба правильно оценивали ситуацию. Значит, они могли в любой ситуации положиться друг на друга.

Ехать пришлось через Кольцевую линию с двумя пересадками. И на каждой станции полковник с капитаном взаимно подстраховывали друг друга, заглядывая один другому за спину, и не подходили к краю перрона до того, как вагон полностью остановится. Предосторожность, может быть, и лишняя, но она естественная и обеспечивающая безопасность. Может быть, об убийстве речи пока и не шло, но могли попытаться избить, изуродовать – в общем, сделать последнее предупреждение. Скорее всего, после первой неудачной попытки нападения противник подкорректировал свои планы. Да и о посещении психоневрологической больницы ему наверняка уже известно... Короче, хорошего ждать не приходилось.

Полковник, сам опытный диверсант, прекрасно понимал, что если человека «заказали», то спасти его в состоянии только бегство. Но снайпер на чердаке соседнего дома всегда может решить проблему. Потом, карманник... В случае убийства Кирпичникова трубка мобильника с записью допроса была бы определяющим моментом в следствии. Сейчас трубки нет, и ситуация осложнилась. Несомненно, ее кража преследовала именно эту цель... Есть, выходит, в Департаменте «Z» такие интересные специалисты, которые Департаменту «Х» не нужны. Исходя из этого, логично предположить, что у «Зет» есть и другие специалисты криминального дела – например, квартирные воры, причем квалифицированные, способные вскрыть дверь так, что никто не заметит. И потому даже домой сейчас возвращаться следует с осторожностью.

Есть, конечно, возможность выставить другой щит – каким-то образом довести до сведения противника, что запись с трубки сохранена в другом месте. Но кому сообщить и каким образом – этот вопрос пока оставался открытым. И ответить на него можно было только с помощью генерал-лейтенанта Апраксина...

* * *

Выйдя из метро, Владимир Алексеевич обдумывал, как бы сообщить свою просьбу генералу и не выглядеть при этом беспомощным. Начальство не любит беспомощных спецназовцев. Но самому довести данные до Департамента «Z» полковнику Кирпичникову было не по силам, поскольку он не имел на эту организацию никакого выхода; не имел даже номера мобильника капитана Касьянова, чью sim-карту Геннадий просто переломил пополам.

– Будь внимательнее, – подсказал полковник сыну.

– Могут выставить снайпера, – подтвердил тот мысли отца.

– Могут.

– Могут в квартире засаду устроить.

– Точно.

– Могут дверь заминировать.

– И это тоже... Дай твою трубку.

Телефон, как оказалось, уже был у сына в руке. Геннадий предвидел, что отец будет звонить генерал-лейтенанту Апраксину.

Они уже подошли к своему дому и свернули во двор. Геннадий прошел на два шага вперед, а Владимир Алексеевич остановился, чтобы встать под светом окна, и стал набрать номер. Хруст снега под колесами машины и звук разгоняющегося на низкой передаче двигателя заставили поднять глаза и отскочить. Полковника спасло то, что он стоял лицом к машине и не потерял драгоценные доли секунды на поворот и оценку ситуации.

Геннадий стоял спиной и уже прошел несколько шагов. Но он даже не стал оборачиваться, понимая, что время терять нельзя. Стоя боком, капитан слегка присел, подпрыгнул и оттолкнулся ногой о капот автомобиля, легко перекатился по крыше на багажник, а с него, уже с небольшой высоты, свалился на припорошенный снегом асфальт. При этом он ударился спиной, что слегка оглушило его.

Полковник Кирпичников был без оружия, но вовремя вспомнил, где сын держит пистолет. Подскочив к нему и поднимая его одной рукой, второй полковник вытащил ствол и приготовился стрелять сквозь лобовое стекло, как только машина развернется. Однако автомобиль на той же высокой скорости пролетел через двор, распугивая гуляющих собак и их хозяев (кажется, одну из собак задавил), и скрылся за домом.

– Нормально, товарищ капитан? – спросил отец.

– Нормально, товарищ полковник, – ответил сын, стряхивая с себя снег и грязь...

2

После второго покушения не стоило ожидать засады или заминированной двери. Если бы что-то подстраивали дома, не стали бы посылать машину. Дублирование, как правило, присутствует в более мелких делах. Тем не менее отец с сыном остановились перед дверью квартиры и долго ее изучали. Никаких откровенных следов проникновения они найти не смогли и все же замок открывали с предельной осторожностью. Полковник поворачивал ключ, а сын в это время сдвинулся в сторону, чтобы в случае взрыва его не задело взрывной волной. Сначала капитан настаивал на том, чтобы именно он открывал дверь и входил первым, поскольку отец является более важным источником информации. Но Владимир Алексеевич в этом случае подвергать опасности жизнь сына не захотел.

– Я это дело начал, мне себя и подставлять. Отойди, – распорядился он.

Капитан выполнил команду, поскольку привык подчиняться не только отцу, но и вообще старшим по званию, и занял относительно безопасную позицию.

Опасения были напрасными. Дублировать покушение противник не стал. Сказался непрофессионализм. Сам Владимир Алексеевич подстраховался бы, зная, что работает против людей с высокой боевой подготовкой, способных избежать любой опасности... Что ж, тем лучше. Кирпичниковы отметили на будущее, что противник высококлассными спецами не обладает, а их самих, кажется, недооценивает.

Владимир Алексеевич обошел всю квартиру. Геннадий страховал его с пистолетом в руках, готовый выстрелить на любое движение спереди или сбоку. В квартире все было спокойно, и следов проникновения они не обнаружили. Дверь закрыли, оставив в замке ключ, причем оставили его повернутым вполовину второго оборота, что полностью исключало возможность выталкивания ключа. И лишь полностью убедившись в своей безопасности, они разделись, и полковник сел к телефону, чтобы позвонить генерал-лейтенанту Апраксину. Генерал ответил сразу, словно ждал звонка, хотя звонил Владимир Алексеевич с мобильника сына, а этот номер Виктор Евгеньевич знать не должен.

– Слушаю, Апраксин...

– Товарищ генерал, это полковник Кирпичников.

– Да, Владимир Алексеевич. Ты дома?

– Только что добрались. С приключениями...

– Продолжение деревенских?

– Да. И замашки уже более серьезные.

– Докладывай. Это, кстати, что за номер?

– Трубка сына. Моя трубка уже у кого-то в руках. Как я полагаю, капитан Касьянов доложил о своей неудаче и о том, что я снимал допрос на трубку. При входе в метро меня бросился обнимать какой-то человек. Якобы обознался...

– Понятная ситуация. Карманник.

– Так точно. Трубка ушла вместе с файлами съемки.

– Тебе необходимо было после этого сразу вернуться на базу. Похищенная трубка – это для тебя как приговор. Они посчитали, что руки у них развязаны.

– Да, мы с Геннадием это просчитали. И потому решили быть предельно осторожными. Это нас и спасло. При входе во двор нас пыталась атаковать в спину на большой скорости легковая машина без номерных знаков. Насколько я понял, это была «Хонда Аккорд». Мы увернулись, и все обошлось. Стрелять по машине не стали, во дворе было множество людей ...

– Понятно. Это хорошо, что не стреляли. Сейчас вы дома?

– Дома. Двери, конечно, не бронированные, гранатометный выстрел не выдержат, но в целом достаточно крепкие. Мы считаем себя в относительной безопасности. Окна с крыш соседних зданий не просматриваются. Стрелять сквозь стекло невозможно. Перед нашими окнами строительный рынок, а за ним парк. И шторы задернуты плотно.

– Оставайтесь дома. Включи компьютер. Я уже переслал несколько фотографий, что получил из Ростовского областного УВД. Ответ пришли мне по электронной почте. Я не уверен, что смогу договориться по телефону с не знакомым мне руководством Департамента «Z», и потому поеду к своему руководству. А оно у нас, насколько я понимаю, общее. Я постараюсь надавить с этой стороны. Представлю к просмотру запись допроса. Время, конечно, позднее и предпраздничное, но вопрос срочный. Я постараюсь его решить. Жди...

Генерал отключился.

– И что? – спросил Геннадий.

– Как я понимаю, Апраксин пытается вынести вопрос о нашей с тобой безопасности на заседание кабинета министров или еще на какой-то аналогичный уровень, – усмехнулся полковник. – Включи компьютер, нам прислали фотографии из Ростовского областного УВД.

Геннадий бросился в отцовский кабинет. А сам Владимир Алексеевич задумался о том, к чему приведет вмешательство генерала. Существует два пути развития событий. Согласно первому, во избежание скандала и огласки Департаменту «Z» прикажут прекратить преследование Кирпичникова. При этом высшее руководство обязательно пожелает вникнуть в ситуацию и понять, чем это преследование вызвано. В этом случае полковнику предъявят претензии и потребуют от него в приказном порядке найти и передать утерянные документы убитого священника Департаменту «Z». А как их найти и как передать? И дадут ли какую-то информацию о пропавшей жене? Это все непонятно. Скорее всего, просто заявят, что подозрения Владимира Алексеевича совершенно безосновательны и к пропаже его жены Департамент «Z» никакого отношения не имеет. И в отношении брата заявят то же самое. Согласно второму пути, изначально все будет идти по тому же сценарию, только в завершение Кирпичникову предложат вернуть документы в обмен на Надежду. А он и не знает, где эти документы искать. И придется тогда вертеться, ломать голову... Но мужчине всегда сложно искать то, что спрятано женщиной, потому что система логики у них совершенно разная.

Есть, конечно, и третий вариант развития событий, который тоже не стоит сбрасывать со счетов. Допустим, Виктору Евгеньевичу не удастся договориться ни о каких уступках и о мирном разрешении вопроса. Вот тогда Владимиру Алексеевичу вместе с сыном действительно придется очень трудно. Этот вариант вообще-то маловероятен, но право на существование имеет. И даже чисто гипотетически интересно просчитать, как поведет себя в такой ситуации генерал Апраксин. По характеру, по человеческим своим качествам он должен предупредить полковника. Но генерал – человек военный, и он может получить категоричный приказ. Тогда ситуация еще более усложнится. Но решать гипотетические задачи Владимиру Алексеевичу не хотелось, тем более что сын уже позвал его из кабинета.

– Она? – спросил полковник из дверей.

– Очень плохие фотографии. И камера плохая, и разрешение очень низкое. Наверное, для пересылки разрешение специально уменьшали, да и размер снимка – тоже. Я если что-то пересылаю, всегда так делаю. Но у меня камера хорошая, а ментам такие не покупают. Сам посмотри...

Владимир Алексеевич встал за спиной сына, положив руку на спинку кресла. С монитора на него смотрела женщина с отрешенным лицом, причем снимок был сделан с расстояния в несколько метров, а потом увеличен, и потому изображение было размыто. Схожесть была очевидна, но полноценной уверенности не было.

– Я очень сомневаюсь... – сказал Геннадий.

– Но похожа, – констатировал Владимир Алексеевич. – Давай другую фотографию.

Вторая фотография была сделана вполоборота; лицо, искаженное гримасой, было совершенно не похоже. Но голову женщина держала так, как обычно делала Надежда Павловна, – чуть наклоненной, отчего казалось, будто она смотрит исподлобья. Такой взгляд и такой наклон головы чаще бывает свойствен суровым мужчинам, нежели женщинам. И потому фотография опять вызвала сомнения, несмотря на непохожесть лица. Впрочем, Владимир Алексеевич сам хорошо знал, что узнаваемость часто связана с профессиональными качествами фотографа. А если съемку производит не фотограф, а просто человек, взявший в руки камеру только по необходимости, то результата можно ждать любого. Это раньше, во времена пленочных фотоаппаратов, когда требовалось не только фотографировать, но и пленки самому проявлять, и фотографии печатать, съемкой обычно занимался профессионал. А сейчас, во времена цифровой фотографии, каждый мент считает себя фотографом, и снимки получаются небрежными, невыразительными и зачастую искажающими действительность. С этим Владимиру Алексеевичу уже приходилось встречаться в служебных делах.

– Следующий снимок, – потребовал отец.

Сын сменил изображение. И опять снимок говорил мало. Впечатление было такое, будто фотограф намеренно ловил моменты, когда лицо искажает какая-то гримаса.

– Следующий снимок...

– Всё, – сказал Геннадий. – Только три снимка прислали.

– И что скажешь на это?

– Ничего не скажу. Ни «да», ни «нет». А ты?

– И я то же самое. Руки бы фотографу оторвать!

– Или тому, что приказал фотографу такие снимки сделать. Руки вместе с головой...

– Пусти меня к компьютеру, ответ генералу напишу. Он со смартфона прочитает.

Владимир Алексеевич уже знал, что генерал имеет привычку читать электронную почту со смартфона, хотя отвечать предпочитает с компьютера. Отправив сообщение, полковник откинулся на спинку кресла и попросил сына:

– Чай завари. Попьем, подумаем.

Геннадий ушел, а Владимир Алексеевич еще раз исследовал все три фотографии. Смотрел внимательно; вроде бы и узнавал что-то, и не узнавал одновременно. Вроде бы пришла в голову какая-то мысль, но сразу сконцентрироваться на ней не получалось. Чувствовалось, что-то не так в этих изображениях. Но что было не так, пока не укладывалось в рамки точной формулировки. И тут же пришло ответное сообщение от генерала: «Не поддавайтесь фрустрации. Буду у вас через три часа. Перед этим позвоню. Ждите».

Полковник вышел на кухню.

– Генерал будет у нас через три часа. Он человек пунктуальный. Через три часа нужно будет заварить свежий чай. Это – на тебе.

– Сделаю. Что еще говорит? О фотографиях.

– Предлагает не поддаваться фрустрации.

– А это что такое? Пьянство, что ли? – не понял капитан.

– Хуже. Это отчаяние от несбывшихся надежд, – объяснил полковник. – Поскольку мы работаем в Департаменте, который обеспечивает тесное сотрудничество армии с наукой, наш генерал часто вынужден общаться с ученым народом – вот и нахватался от них слов, которые я иногда вообще не понимаю. Приходится спрашивать. Оказывается, все просто...

– Но я тоже был прав, – хмыкнул капитан. – Пьянство часто порождается отчаянием. В современном российском мире люди пьют от отчаяния и от невозможности приложить себя, от невозможности сделать свою жизнь такой, какой хочется. Так, по крайней мере, в нашем городке. Живут те, кто торгует и ворует. И во власти работает. А простые люди в отчаянии...

– Я передам твое замечание генералу, – улыбнулся отец.

* * *

Геннадий до приезда Апраксина прилег отдохнуть. Все-таки «Нива», за рулем которой капитан проехал за день больше тысячи километров, для таких дальних поездок не слишком приспособлена, и водитель в ней основательно устает. Плюс к этому несколько небольших происшествий... Любого другого человека они лишили бы сна, но для офицера спецназа ГРУ казались нормальным явлением в период боевых действий. Поэтому Кирпичников-младший, за время многочисленных командировок в районы «горячих точек» привыкший к разного рода нестандартным ситуациям, легко уснул.

Владимир Алексеевич же, вообще человек бессонный, привыкший спать предельно мало, вернулся к компьютеру и снова открыл файлы с присланными фотографиями. Ему все не давала покоя мысль, за которую он не сумел зацепиться, которая уже почти далась в руки, но ее перебило сообщение от генерала Апраксина.

Однако, как это часто случается, когда особенно стараешься что-то вспомнить, теперь не удавалось ухватиться даже за след ушедшей мысли. И сколько полковник ни всматривался в фотографии, понять, что обеспокоило его и готово было вызвать вопрос, он не мог.

Пока сын спал, Владимир Алексеевич еще раз заварил чай – теперь уже покрепче, чтобы кровь по сосудам забегала быстрее. И это помогло. Кирпичников вдруг явственно увидел то, что вызвало его беспокойство. На первой фотографии, где лицо вышло нечетким лишь слегка, фоновое изображение было размыто значительно сильнее. Причем таким образом, что увидеть, где находится женщина, было невозможно. Такое изображение обычно дают хорошие профессиональные фотокамеры; резкость фокусируется только на одном объекте, расположенном близко, а остальные объекты выглядят нечетко. Но этот снимок был сделан явно плохой камерой, может быть, даже трубкой сотового телефона, которая принципиально не умеет наводить резкость и выделять какой-то объект. Тем не менее разница в размытии лица и фона была значительная.

Полковник перевел изображение в программу «Photoshop», сменил формат и там увеличил. И «Photoshop» наглядно показал, что над фотографией основательно поработали, чтобы затруднить узнавание. Но только ли узнавание? Пусть лицо пропустили через стандартный фильтр «Размытие». Может быть, даже дважды пропустили. А фон? А фон просто слегка размазали с помощью стандартного же инструмента «Палец». Только зачем это сделали? Непонятно. Если в Ростовской области обнаружили женщину, страдающую амнезией, если эта женщина походит по параметрам поиска на пропавшую Надежду Павловну Кирпичникову, то могли бы просто прислать нормальные фотографии. Но снимки получились такие, что на них трудно что-то разобрать. Причем сделано это явно умышленно. Зачем?

Ответ напрашивался сам собой. Полковника Кирпичникова и его сына кто-то намеревался заманить в ловушку. И потому страхуется, высылая такие фотографии. Вроде бы есть схожесть – значит, требуется ехать. А если с Кирпичниковыми что-то случится, легко будет отговориться: мол, фотографии оказались плохими, не было под рукой хорошего фотографа; требовали фотографии срочно, срочно и сделали как могли...

У той женщины наверняка есть какая-то схожесть с разыскиваемой Надеждой Кирпичниковой. И этим кто-то пытается воспользоваться. Да, вывод можно было сделать именно такой.

За спиной послышались шаги. Геннадий уже выспался. Остановился за спиной отца.

– Я вспомнил. Первая фотография... Самая крупная...

– Ну...

– Это мама. Но... Но это, кажется, из тех фотографий, что я отдавал в отдел розыска. Что-то там не так. Это какая-то темная история. А на других фотографиях, где мелко, там не она.

– А эта фотография, которую ты им дал, она где была сделана? Мама где находится?

– В большой комнате, за столом сидит.

– Тогда понятно, почему они фон размыли. Чтобы нас заманить, но убрать знакомые нам детали, иначе мы поняли бы. Все правильно.

Мобильник Геннадия подал голос. Он поспешил в прихожую, где оставил на вешалке свой бушлат, в котором и лежала трубка.

– Слушаю, капитан Кирпичников. Да... Да, товарищ генерал. Понял. Мы ждем вас.

Сын зашел в кабинет и положил трубку на компьютерный столик.

– Едет.

– Я понял. Заваривай чай...

Сын ушел на кухню, а Владимир Алексеевич попробовал просчитать, насколько может быть выгодным для Апраксина положение, в которое попал его подчиненный. И по всем параметрам выходило, что генералу это очень невыгодно. Значит, на Виктора Евгеньевича в сложной ситуации можно положиться.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Звонок в дверь застал Владимира Алексеевича сидящим за компьютером в поисках той фотографии, что сын передал в отдел поиска МВД, и дверь открыл Геннадий, оказавшийся ближе. Полковник Кирпичников встал, думая, что приехал генерал. Но оказалось, что это сосед по лестничной площадке Коля Трофимов.

– Извини, Генаха, что так поздно, – хриплым голосом сказал сосед. – Я на балкон вышел покурить, смотрю, свет у тебя. Слушай, проснулся, башка трещит... Выпить глотка не найдешь?

Владимир Алексеевич вышел к соседу.

– Нет, Коля, мы дома запасов не держим. Если б было, мы бы сами давно выпили.

Кирпичников-старший общался с соседом понятными для того категориями.

– А что, я сгонять могу! Было бы желание и бабки...

– Нет, Коля, желания. Извини.

– Как хочешь, Лексеич. Если что, я под боком. Я уже ложиться до утра не буду. Понадобится, звони. Я на ногу легкий. – Трофимов улыбнулся беззубым ртом.

– А что ты зубы себе не вставишь? Не старик еще...

Сосед был на пару лет старше самого Владимира Алексеевича.

– А на хрена? Есть все равно нечего. А пить я и так могу. Так даже лучше.

Когда-то Коля Трофимов работал наладчиком станков-автоматов на заводе АЗЛК. Был даже каким-то орденоносцем и вообще личностью в почете. С развалом завода и потерей работы запил и сам развалиной стал.

– Хозяйку-то свою не нашли?

– Не нашли пока.

– А «Скорая» дня четыре назад не к ней приезжала?

– «Скорая»? – переспросил Владимир Алексеевич.

– Ну да, ночью. Я как раз домой от товарища возвращался. Часа два было. Смотрю, «Скорая» стоит. Два санитара, здоровенные такие хари, бей – не промахнешься... только им бить не давай, потому что они точно не промахнутся... да... и врач. Я подумал, что к Филимоновне. Врач в военных брюках был. Летчик, что ли... Синие брюки, из-под халата видно. Потому и подумал, что из госпиталя для ветеранов.

Клара Филимоновна, ветеран Великой Отечественной войны, жила этажом выше. Болела, как и полагается по возрасту, и ей часто вызывали «Скорую помощь».

– Надо будет заглянуть к ней, – сказал Геннадий.

– Поздно, – констатировал Трофимов.

– Понятно, что поздно, – согласился с соседом капитан. – Днем загляну.

– Поздно, говорю. Ее через день после той ночи похоронили.

– А что ты про «Скорую» раньше не сказал? – спросил Геннадий.

– Да я видел-то тебя мельком. Ты расспрашивать к бабе моей приходил, меня не было... Ладно, пошел я.

Сосед развернулся, Геннадий распахнул дверь, и тот вышел на лестничную площадку, издав тоскливый вздох. Голова, видно, болела сильно.

Полковник сел обратно за компьютер, чтобы все-таки найти нужную фотографию и сравнить два снимка. Это разрешило бы все сомнения. Сам Владимир Алексеевич имел привычку время от времени чистить «фотоальбом» в своем компьютере и выбрасывать некоторые фотографии. Но, если он не выбросил этот снимок, если Геннадий скопировал его, значит, оригинал должен оставаться в компьютере, потому что за эти дни полковник Кирпичников за компьютер не садился и с фотографиями не работал. И нашел-таки. И даже сравнить успел. Сомнения отпали. Присланный снимок был сделан в «Photoshop’е» с существующего оригинала.

Следующий звонок в дверь заставил Владимира Алексеевича обогнать сына, выключить свет в прихожей и посмотреть в дверной «глазок». Свет выключался по простой причине. Когда открываешь крышку дверного «глазка», свет видно с другой стороны двери. Достаточно подставить к глазку пистолетный ствол и, когда свет закроет голова хозяина, выстрелить. При выключенном свете невозможно угадать момент, когда хозяин посмотрит в «глазок». Но опасения оказались напрасными. Это был генерал-лейтенант Апраксин, и не один. Сбоку от генерала стоял человек с большой спортивной сумкой на плече; лица видно не было, и потому полковник Кирпичников узнал его, только когда открыл дверь. Оказалось, Виктор Евгеньевич взял с собой заместителя Кирпичникова по хозяйственной части, бывшего прапорщика ВДВ Гималая Кузьмича Слепакова.

– Не разбудили? – сразу спросил Апраксин.

– Никак нет, товарищ генерал.

– Здравия желаю, товарищ полковник. – Слепаков, шагнув за порог, пожал руку сначала отцу, потом Геннадию, вышедшему в прихожую вслед за Владимиром Алексеевичем. – С наступающим всех. В беспокойстве Новый год встречаем. Лимит исчерпаем – следующий год спокойным будет. У меня такая личная примета есть. Всегда срабатывает.

Владимиру Алексеевичу показалось, что обычно немногословный Гималай Кузьмич пытается болтовней развеять напряжение. Это у него, впрочем, не получилось, потому что никто не отреагировал на его слова.

– Чаю... – предложил полковник. – Геннадий только что заварил.

– Спасибо, я уже столько кофе за вечер выпил, что организм больше жидкости не принимает, – отказался Апраксин. – Лучше сразу к делу приступим. А то мне дальше ехать нужно, еще кое-какие дела решить.

Прошли не на кухню, а в большую комнату.

– Начну со своих попыток разрядить обстановку. Довести до представителей Департамента «Z» сведения о том, что воровство трубки ничего им не дало, у меня получилось. Сейчас, Владимир Алексеевич, напиши рапорт обо всем случившемся, в том числе и о попытке сбить тебя машиной, чтобы я имел в случае чего документальные основания для возможности предъявить записи допросов. Это я тоже доведу до сведения соседей. Так будет безопаснее. Хотя они всегда могут отговориться, что это была личная инициатива капитана Касьянова. Однако такой факт будет выглядеть неубедительно.

Полковник, уже занявший место за письменным столом, сразу достал лист бумаги и ручку. Он понимал, что такой рапорт вполне может служить поводом для возбуждения уголовного дела, хотя не верил, что военная прокуратура сумеет и, главное, пожелает довести дело до логического завершения. Верить в справедливость прокуроров, считал Кирпичников, все равно что верить в реальность событий, рассказанных в телевизионных сериалах.

– Что касается остального, – продолжил генерал. – Не знаю, насколько действенными оказались мои усилия, но высказать свою позицию я смог, и это главное. «Третейский суд» состоялся, и он не вынес окончательного решения. Вопрос упирается в те самые документы, которые они разыскивают. Они их требуют, и «третейский суд» считает требования обоснованными.

– Значит, мама не отдала им документы? – спросил капитан.

– Если бы она отдала, нас бы не преследовали, – сделал вывод полковник. – Но что, товарищ генерал, делать, если я не знаю, где находятся документы?

– Вот потому я и считаю вопрос открытым. Следовательно, можно ждать дальнейшего обострения ситуации. И потому необходимо принять некоторые меры. Хотя бы предварительные. Гималай Кузьмич...

Кажется, генералу нравилось произносить эти колоритные имя-отчество.

Слепаков, шагнув вперед, поставил перед собой свою объемную сумку. С характерным звуком расстегнулся замок-«молния», и на свет появилось два больших белых пакета, из которых стали извлекаться пакеты поменьше, уже прозрачные, целлофановые, через которые просвечивало нечто камуфлированных цветов. Первые два пакета были самыми маленькими. Гималай Кузьмич легко вскрыл их и протянул полковнику и капитану по прибору, чем-то напоминающему трубку сотового телефона чуть увеличенного размера, но с креплениями, предназначенными явно не для ладони.

– Это электронный «врач-диагност», – объяснил Слепаков. – Инструкция к нему есть, но она на базе. Завтра можно будет взять в отделе. У меня не было доступа к чужому сейфу. Вообще-то инструкция еще полностью не переведена. Сначала переведут с английского, потом передадут нам. Но она и не нужна в принципе. Прибор американский, разработка Института солдатских технологий при Массачусетском технологическом институте. У американцев этот проект называется ISN. Полностью – The Institute for Soldier Nanotechnologies. Институт, как явствует из названия, занимается внедрением нанотехнологий в обеспечение безопасности армии. Но занимается разработкой не только в этой области, а и в сопутствующих тоже. Выдает для армии полностью готовый продукт. «Врач-диагност» крепится к обнаженному бедру двумя ремнями на липучке. Второй ремень, верхний, пропускается к брючному ремню. Прибор должен плотно прилегать к телу, чему способствует слегка вогнутая поверхность. Главное, чтобы шесть сенсоров прилегали к коже. Они и производят всю диагностику. Прибор, кстати, не только диагностирует организм, он еще и оказывает первую медицинскую помощь. Например, впрыскивает через кожу обезболивающие средства. Аккумулятор рассчитан на бесперебойную работу в течение трех суток, потом меняется. Имеется возможность для подзарядки. Зарядное устройство прилагается. Примеряйте... Первоначальное исследование организма проходит в нормальной обстановке при полностью здоровом теле в течение трех часов. Заносится на штатный носитель информации типа SDHC, который можно считать через любой компьютер с помощью адаптера. Три часа попрошу не снимать. На карте памяти будет все о вашем организме, от частоты пульса до содержания сахара в крови и анализа ДНК. Там, видите, есть маленькая, почти микроскопическая короткая игла. Через нее будет произведен забор крови. Надевайте. Игла так мала, что укола вы почти не почувствуете. Как только прекратится забор крови, игла уберется в прибор автоматически...

– Зачем нам это? – не понял полковник.

– Электронный «врач» – составляющая часть нанокостюма, – объяснил генерал.

Гималай Кузьмич вытащил еще два пакета, потом еще два.

– Брюки и куртка. К куртке при необходимости можно крепить погоны. Даже российские. Я проверял, размеры совпадают. Можно только пристегивать, конструкция это предусматривает. Что касается других знаков различия... Пришить к костюму какую-либо эмблему или что-то подобное невозможно. Можно только приклеить. Я сломал две иголки, когда пытался. Ткань вроде бы на ощупь мягкая, но не протыкается.

– А зачем это нужно? Что вообще такое нанокостюм? – спросил Геннадий. – Мне как-то удобнее в своем, в отечественном. Привычно, и не пачкается...

– Бронежилет, товарищ капитан, носить любите? – спросил Слепаков с легкой усмешкой.

– Бывает, что вынужден, – ответил Геннадий.

– А в городе? В Москве, например...

– Обстановка может оказаться такой, что придется, хотя не хотелось бы.

– А вот этот костюм, сделанный по нанотехнологиям, полностью заменит бронежилет пятого класса! Так говорят американцы. Впрочем, полностью заменить его он не может. Костюм, конечно, непробиваем для пуль, за исключением бронебойных, но от таких никакой жилет не спасет. Однако от простой пули, от осколков гранаты и даже мины костюм защитить может. Непробиваем, хотя, к сожалению, не имеет необходимой жесткой плоскости[7]. То есть по травмобезопасности приравнивается к жилетам первого и второго классов – иначе говоря, к бронежилетам скрытого ношения. Что это значит, вы понимаете, наверное, лучше меня.

– Сломанные ребра и конечности, гематомы... – вздохнул Кирпичников-младший.

– Так точно, – подтвердил Гималай Кузьмич. – Но это, сдается мне, лучше, чем пуля в теле... Так я продолжу. Удар костюм не смягчает, однако, если вы получаете перелом или сильный ушиб, это может вызвать болевой шок и, как следствие, потерю подвижности или ориентации – при попадании пули, скажем, в область печени или солнечного сплетения возможна потеря сознания, при попадании пули в голову, прикрытую капюшоном, потеря сознания и сотрясение мозга обеспечены. Для купирования подобных ситуаций на бедро вам крепится «врач-диагност», который в течение тридцати секунд дает оценку изменению состояния вашего организма, и другой блок «врача», уже не диагностический, а лечащий, вводит при необходимости мощные обезболивающие препараты[8].

– К сожалению, – сказал генерал Апраксин, – я не знаю, чем занимаются наши специалисты по нанотехнологиям, но такого костюма они нам пока не предлагают. По моим ощущениям, они пока просто прокручивают в банках выделенные государством деньги, чтобы сколотить собственный капитал. Мы сумели добыть образцы самих нанокостюмов и технологические карты по их изготовлению. Это все попало и к нам, и в госкорпорацию «Нанотехнологии». Хочется надеяться, что и нашей армии перепадет что-то подобное и нам еще придется испытывать отечественные костюмы. А пока будем испытывать американские. Вот и случай подвернулся... Гималай Кузьмич, ты закончил?

– Так точно, товарищ генерал. К сожалению, закончил.

– Почему «к сожалению»?

– Я бы хотел предложить товарищу полковнику другую разработку американских нанотехнологов, но ее у нас пока нет. Она и в The Institute for Soldier Nanotechnologies пока только в стадии разработки, даже на испытания не выставлена. Короче говоря, американцы пытаются создать плащ-невидимку. Под этим плащом за счет преломления лучей можно спрятаться от любого взгляда. Наверное, даже от снайпера. Если такой плащ нам доставят, я с удовольствием принесу его вам. Вот теперь, товарищ генерал, у меня все.

– Тогда иди в машину, караулить будешь... – Виктор Евгеньевич протянул Слепакову ключи с брелком. – Открыть, надеюсь, сумеешь. Кнопки нажимать не нужно. Просто подходишь, и машина сама отключает сигнализацию. Садись и жди. Двери можешь заблокировать. А нам нужно кое-что обговорить.

* * *

Пока Геннадий провожал Гималая Кузьмича, Владимир Алексеевич начал писать затребованный генералом рапорт. Апраксин не мешал ему, терпеливо дожидаясь завершения работы. Молча ждал и вернувшийся в кабинет Геннадий.

– Готово, товарищ генерал, – Кирпичников-старший убрал ручку в стол и передал генералу лист бумаги. – Это в дополнение к первому рапорту.

– Хорошо. И что там с фотографиями? Давай подробнее...

Полковник повернулся к компьютеру и открыл программу «Photoshop». Объяснение много времени не заняло и было наглядным и убедительным – особенно когда он выставил рядом две фотографии: оригинал и то, что из него сделали.

– Значит, ты подозреваешь, что у Департамента «Z» такие длинные руки...

– Если там работают бывшие сотрудники нескольких ключевых отделов ФСБ, могу предположить, что они не оставили свои связи на прежней работе. Ростовская область – как раз такой регион, где межэтнические, а следовательно, и межконфессиальные отношения требуют внимательного пригляда. Это уже Северный Кавказ. И потому у «Зет» там должны быть прочные корни. Допускаю даже, что специально набирали сотрудников, имеющих завязки в проблемных регионах. Кстати, какую политику должен проводить Департамент «Z»? Его ведь создавали с какой-то определенной целью... Просто присматривать за отношениями между людьми разных наций и религиозных взглядов – это в состоянии была делать и делает ФСБ. А отдельный департамент... С какой целью?

– Думаю, Владимир Алексеевич, на время своих отпусков я буду оставлять вместо себя именно тебя. Мы с тобой, я уже заметил, довольно часто мыслим в одном и том же направлении; значит, ты не напортачишь... Я уже сам задавал себе тот же вопрос. Задать его тому, кто в курсе дела, – это вне правил игры. Но, судя по методам, которые они уже демонстрируют в работе, хорошего от них ждать не приходится. ФСБ худо-бедно справлялась со своими задачами, да и сейчас ее соответствующие отделы не расформированы, просто туда переводят новых сотрудников взамен ушедших в «Зет». В чем смысл такого дублирования? Я думаю, со временем мы сумеем понять, что представляет собой эта система. Но только со временем. Пока же мы вынуждены сопротивляться им, не зная их общих интересов, но понимая частный. Значит, ты считаешь, что это ловушка?

– Несомненно, – сказал Владимир Алексеевич. – Я думаю, там нашлась какая-то женщина с амнезией, но они не могут прислать ее качественную фотографию, потому что мы сразу определим, что это не моя жена. Тогда они присылают два низкокачественных снимка той женщины, отдаленно похожей на Надежду, и один подлинный снимок жены, но изуродованный с помощью компьютера. Делается это с целью выманить нас туда, где на наше исчезновение сразу не отреагируют так, как отреагировали бы здесь.

– Размышления резонные, – согласился генерал. – И довод весомый, – он кивнул в сторону монитора, который все еще показывал две фотографии. – И что же ты думаешь делать?

– Я полагаю продолжать поиски жены, – твердо сказал полковник Кирпичников.

– А предложение, которое поступило от Департамента «Z»?

– Документы?

– Документы. Подумай, Владимир Алексеевич, хорошенько. Может быть, найдешь возможность логическим путем вычислить, куда твоя жена могла их спрятать.

– Как будто я не пытался, – вздохнул полковник.

– Попытайся еще раз. А я, в свою очередь – чтобы совсем у тебя совесть была чиста, – запрошу из Ростовской области видеозапись для опознания. Там будет сложнее смухлевать...

Генерал ушел, а полковник выглянул в окно кухни, выходящее во двор. Увидел, как Виктор Евгеньевич подошел к своей машине, как торопливо выбрался с переднего водительского сиденья Гималай Кузьмич и пересел на заднее. Тяжелый внедорожник неслышно отъехал.

– Хороший у вас командир, – сказал со спины Геннадий.

– Нормальный, – согласился Владимир Алексеевич...

2

Утром, выждав время, чтобы соблюсти приличия и не стать нежданным гостем, Владимир Алексеевич поднялся этажом выше и позвонил в дверь к соседям. Открыла долговязая и неуклюжая, всегда суетливая Настя.

– Доброе утро, Настя. Можно к вам на минутку?

– Здрасте. Что, опять вас заливает? – спросила Настя недовольно, всегда готовая атаковать в ответ на любые претензии.

С полгода назад в квартире Владимира Алексеевича часто капало с потолка. Претензии, естественно, предъявляли соседям сверху. Оказалось, напрасно, потому что текла труба в стене дома. Но трубу в тот раз благополучно заменили, и больше, кажется, проблем не возникало.

– Нет. Я по другому вопросу.

– Заходите, – Настя распахнула дверь шире, и Владимир Алексеевич шагнул за порог.

– Извините, я знаю, что у вас произошло. Примите соболезнования. У меня вот тоже неприятности. Я в командировке был, а в это время Надежда Павловна пропала. Не можем найти. И по этому поводу у меня к вам вопрос. Клару Филимоновну когда похоронили?

– Три дня назад.

– А до этого за день или за два, ночью, около двух часов, «Скорую помощь» ей не вызывали?

– Нет. Мама уже две недели в госпитале для ветеранов лежала. Как отправили туда, больше не возвращалась.

– А не знаете, к кому ночью «Скорая помощь» приезжала? Может быть, слышали?

– Нет. Не слышала. Вам лучше на станцию «Скорой помощи» обратиться, там все вызовы регистрируются.

– Да, я понимаю. Но Коля Трофимов – он мне про «Скорую» и сказал – говорит, что у врача под халатом был военный мундир. Я потому и подумал, что машина приезжала к Кларе Филимоновне из военного госпиталя. В простой «Скорой помощи» военные не служат.

– Коля наговорит... Вы ему поменьше верьте.

– Говорит, что видел. И врач, и два санитара.

– Вот, точно – в глазах у него двоилось. В «Скорой» ездят только врач, фельдшер и водитель. Это вся бригада. Я точно знаю.

– Ладно. Спасибо. Извините, – Владимир Алексеевич попятился к двери. – Еще раз примите соболезнования.

– Я понимаю. Спасибо... А что, Надежда Павловна болела?

– Бывает так, что и не болеет человек. У меня в это же время брат в деревне... полковник в отставке... сердце прихватило, и умер. Вчера ездил могилу навестить... А вы давно Надежду Павловну видели?

– Ой, – Настя рукой махнула. – Я разве помню! Сегодня увижу – а буду думать, что неделю назад. Вы меня о таких вещах лучше не спрашивайте, все равно совру. Видела... Кажется, вчера видела... Вечером...

Владимир Алексеевич громко вздохнул. В принципе ему и не стоило надеяться на память этой взбалмошной особы. Такие люди часто забывают, завтракали они или нет, и на всякий случай завтракают второй раз.

– Вчера вечером вы ее видеть не могли.

– Значит, это на прошлой неделе было. Не помню...

Настя опять рукой махнула. Владимиру Алексеевичу осталось только вздохнуть и выйти из квартиры. Тем более что из комнаты рвался выйти громадный и суровый тибетский мастиф по очень подходящей ему кличке Саньда[9], не отличающийся добрым нравом. И дверь в комнату грозилась вот-вот раскрыться.

– С наступающим вас Новым годом, – сказал Владимир Алексеевич на прощание.

– Да, тридцать первое сегодня, – сказала Настя. – Найти вам жену в этом году...

– Ваши бы слова да богу в уши... – И Владимир Алексеевич перекрестился.

* * *

Геннадий ждал у двери в прихожей. Ничего не спросил, но взгляд его выражал откровенный вопрос.

– Клара Филимоновна умерла в госпитале для ветеранов, – сообщил Владимир Алексеевич. – «Скорую» к ней не вызывали. И вообще, Настя говорит, что в «Скорой помощи» бригада состоит из врача, фельдшера и водителя. А Коля нам говорил о двух санитарах... Нужно на станцию «Скорой помощи» съездить, посмотреть журналы регистрации вызовов. Иначе...

– Иначе что? – спросил сын.

– Не понимаешь?

– Догадываюсь. Иначе мне придется накрутить за рулем еще тысячу километров.

– Да, возможно, придется отправиться в новогоднюю ночь в гости к матушке покойного отца Викентия. Может быть, и еще с кем-то встретимся. Там, возможно, располагается какое-то отделение базы Департамента «Z». Прячут там тех, кого желают придирчиво допросить. И боюсь, с применением психотропных препаратов.

– После психотропных препаратов бывает...

– Все зависит от самого препарата. Они разного класса. Есть простые, типа скополамина, они только языки развязывают. Хотя для мамы он неприемлем – у нее гипертония, и скополамин ее сразу убьет. Он резко повышает давление. Это должен знать каждый врач. Думаю, если будут мерить давление – а это обязательно делают перед применением таких препаратов, – то врач не рискнет. Он знает, что это бесполезное убийство. Можно с тем же успехом ввести в вену цианид, результат будет один и тот же. А есть целая группа препаратов, которые вводятся постоянно и на протяжении длительного времени. Они полностью разрушают психику, и часто без возможности восстановления, но в итоге приводят к положительному для следствия эффекту. Значит, чем быстрее мы туда попадем, тем лучше. Но сначала все-таки на станцию «Скорой помощи». Этот вопрос необходимо выяснить до конца. Если ответ будет отрицательным, нам понадобится помощь. У меня есть помощники. Кстати, один из них со странным даром... Капитан Радимов.

– Костя? – спросил Геннадий.

– Ты его знаешь?

– Мы вместе в училище учились, только я – на курс старше.

– Так вот, Костя обладает некоторым даром провидения. Не всегда у него получается, но чаще да, чем нет. Стоит попробовать.

– Хочешь всю группу с собой взять?

– Нет. Только бывших спецназовцев ГРУ.

– Генерал, думаешь, согласится?

– Мы находимся на отдыхе еще двое суток. Третьего выходить на службу. Третьего и выйдем. А до этого вольны распоряжаться своим временем. Если генерал спросит, я просто скажу, что товарищи по прошлой службе помогают мне в поисках. Я не буду говорить, что это только те товарищи, которые сейчас находятся в моем подчинении. Принцип Марко Поло. Знаешь такой принцип?

– Нет.

– Вернувшись с Тибета, Марко Поло написал книгу. И там было много правды. С одной стороны, сказать, что он обманывал, было нельзя. Но и говорить, что он писал исключительно правду, тоже было неверно. Например, Поло написал, что тибетский мастиф размером с осла. Тот самый тибетский мастиф, что живет этажом выше и стучит когтями над нашей головой. И это была правда. Тибетский мастиф действительно ростом с осла. Но с осла тибетского, который намного ниже европейского. Мы в жизни часто пользуемся методом Марко Поло, не задумываясь. Но иногда этот метод приходится применять и намеренно. Да, я говорю генералу не всю правду, но при этом оберегаю его от неприятностей. Он не сообщил мне, какие у него состоялись договоренности с руководством и с руководством Департамента «Z», а я намеренно не спрашивал. Возможно, ему высказали категоричный запрет на любую активность. Если я введу его в курс своих намерений, он будет обязан запретить мне действовать. А так у меня развязаны руки, да и генерал остается в стороне от событий. Обращаться к нему придется только в случае крайней необходимости. В этом случае я злоупотреблю генеральским доверием разве что в том, что воспользуюсь экспериментальным оружием своего Департамента. Но это будет чисто моим нарушением. Генерал опять окажется ни при чем.

Генерал-лейтенант Апраксин оказался человеком, легким на помине, – словно почувствовал, что о нем говорят. Он тут же позвонил на мобильник Геннадию. Капитан, ответив, сразу протянул трубку отцу и при этом с улыбкой развел руки. Полковник понял, кто звонит, даже не посмотрев на определитель.

– Слушаю, товарищ генерал. Здравия желаю.

– Утро доброе. Ночь прошла спокойно?

– Так точно.

– Чем сейчас занимаешься?

– Собрался обзвонить бывших сослуживцев, поискать, кто свободен и может составить компанию мне в моих поисках. Мне нужны опытные люди.

– Это хорошо. Продолжай. Не забудь, что третьего на службу.

– Я помню, товарищ генерал.

Апраксин отключился. Полковник сел в кресло перед городским телефонным аппаратом и сразу набрал номер своего заместителя. Через некоторое время на другом конце ответили:

– Подполковник Денисенко. Слушаю...

– Зачем общество в заблуждение вводишь? Пора привыкать говорить правду. Я своими глазами уже читал приказ министра обороны о присвоении тебе звания полковника. Можешь смело так и представляться. Отобрать у тебя звание уже не могут без приговора трибунала. Но я предлагаю тебе рискнуть и постараться обойтись без этого приговора. Возможно, будет нужна помощь, Анатолий Станиславович...

– Понял. По тому же делу?

– Да.

– Когда и куда прибыть?

– Ко мне домой по дополнительному звонку. Предположительно часа через два. Есть просьба. Созвонись и захвати с собой Валеева, Лукошкина и Радимова. Хорошо было бы, чтобы Бахтияр приехал на своей машине.

– А остальных?

– Пока больше никого.

– Я уже говорил со всеми. Готовы все.

– Я повторяю: никого. Для генерала – я привлекаю своих бывших сослуживцев. Не уточняя, кого именно. А Старогоров и Ставрова никогда не были моими сослуживцами. Не тормоши их. Хотя к помощи Ставровой, возможно, впоследствии придется прибегнуть... Ладно. Жди моего звонка. Мне сейчас нужно по делу съездить...

* * *

До гаража добрались без приключений, но на выходе из двора Владимир Алексеевич насторожился. Неподалеку стояла «Хонда Аккорд» одного цвета с той, что пыталась сбить вечером отца с сыном. Разница была только в том, что эта «Хонда» была с номерами. Номера московские, но это ни о чем не говорило – Кирпичников прекрасно знал, что номер на машине можно при желании поменять за несколько секунд, и многократно делал это во время городских учений.

Взгляд Геннадия говорил, что он тоже отметил эту темно-серую «Хонду». Но определить, та это машина или другая, возможности не было. По пути до станции метро то отец, то сын время от времени ненавязчиво посматривали себе за спину. Ненавязчиво – это, например, остановиться у газетного киоска и бросить взгляд на отражение в стекле... «Хвоста» за собой они не обнаружили, и это радовало. Впрочем, несильно – оба знали о существовании современных электронных систем слежения, при которых вовсе не обязательно чихать наблюдаемому в затылок. Но бороться с такими системами они возможности не имели и потому просто предпочитали соблюдать осторожность.

В этот раз до гаража добирались другим путем: от площади «трех вокзалов» две остановки на электричке. Все-таки электричка – такой вид транспорта, в котором больше возможностей контролировать окружающее пространство, чем в метро, и электронное слежение здесь производить из-за помех сложнее. Но заметить что-то подозрительное не удалось и сейчас. В гараже тоже все было спокойно. Владимир Алексеевич сам осмотрел машину на случай, если кто-то вскрывал гараж. И коробка передач была не вскрыта, о чем говорил слой пыли, который невозможно было бы нанести заново так аккуратно и естественно, и под днищем посторонних предметов не было.

Выехали в город, предпочитая передвигаться по небольшим улочкам, где легко контролировать ситуацию. Лишь через некоторое время пришлось влиться в плотный поток на проспекте Мира, но Геннадий удачно пользовался маневренностью «Нивы» и собственными навыками и продвигался быстрее других машин. Так добрались до своей станции «Скорой помощи», находящейся через два больших квартала от их дома.

Беседовать с регистратором пошел Владимир Алексеевич, а сына оставил в машине. Но Геннадию не пришлось долго ждать – полковник вскоре вернулся.

– За три дня посмотрели, в компьютере это быстро. На наш адрес вообще вызовов не было. А на наш дом за три дня был один вызов – в четвертый подъезд. Значит...

– Значит, новогодняя ночь нам предстоит веселенькая, – спокойно подытожил Геннадий.

– Будем работать, – подтвердил Владимир Алексеевич.

– Сейчас куда?

– Домой. Буду собирать свою гвардию...

* * *

Во дворе машину можно было оставлять без опасений – там всегда было много людей, да и из кухни двор хорошо просматривался. Вряд ли недруги Кирпичниковых захотели бы так рисковать. К окну отец и сын и в самом деле подходили достаточно часто – по очереди.

Сразу по возвращении домой Владимир Александрович позвонил полковнику Денисенко.

– Анатолий Станиславович, я созрел и жду.

– Мы тоже на чемоданах. Встречай. Я тебе небольшой сюрприз приготовил. Будешь доволен. Все, звоню Бахтияру. Он уже в гараже сидит, машину подготовил.

– Давайте. Сюрпризом, старый интриган, заинтересовал...

– Я почти на год тебя моложе.

– И даже несмотря на это, жду.

Теперь полковник Кирпичников подходил к кухонному окну даже чаще сына. И как раз подгадал к моменту, когда черный «Джип Рэнглер», наследник знаменитого военного «Виллиса», принадлежащий подполковнику Валееву и хорошо знакомый Владимиру Алексеевичу, въехал во двор и припарковался рядом с «Нивой». Внешне, на дороге, «Рэнглер» обычно выглядит почти миниатюрной машиной – наверное, за счет того, что он очень верткий и легко перестраивается из ряда в ряд. И только когда видишь его рядом с «Нивой», понимаешь, что это все-таки большой внедорожник, хотя имеет, как и «Нива», только две пассажирские двери и дверь багажника. «Рэнглер» – машина, официально считающаяся четырехместной. Полковник Кирпичников и ждал четверых сослуживцев. Но из машины вышли пять человек в зимних камуфлированных костюмах, в которых раскраска грязи сочетается с расцветкой снега. Кто был в компании пятым, Владимир Алексеевич не знал, и лица сверху рассмотреть было невозможно, но полковник предположил, что это и есть тот сюрприз, о котором говорил полковник Денисенко. Анатолий Станиславович – не тот человек, который будет устраивать какие-нибудь глупости. Значит, взял с собой нужного человека. Не дожидаясь звонка, Владимир Алексеевич сам вышел к двери, загодя открыл ее и слушал, как молча поднимаются по лестнице люди, не любящие пользоваться лифтом.

Когда уже был преодолен последний поворот лестницы, Владимир Алексеевич узнал пятого члена своего подкрепления, и глаза его довольно блеснули. Это был старый сослуживец, с десяток лет назад ушедший из бригады служить в отдельную мобильную офицерскую группу, то есть в непосредственное подчинение диверсионному управлению ГРУ, подполковник Вельчанинов – своего рода человек-легенда и проверенный воин. Легендой он стал благодаря умению договариваться с людьми. После недолгого разговора с, казалось бы, откровенным противником подполковник мог перевербовать его и уговорить работать на себя. Таким образом, у Вельчанинова по всему Северному Кавказу были разбросаны осведомители, и он один знал о положении в регионе лучше, чем все местные силовые структуры, вместе взятые.

– Теперь я могу не сомневаться в успехе нашего предприятия, – сказал Владимир Алексеевич, уступая дорогу группе. За порогом, закрыв дверь за капитаном Радимовым, вошедшим последним, поздоровался со всеми, а с Вельчаниновым даже обнялся.

– Было бы дело стоящим, а справиться мы с ним справимся, – за всех ответил Вельчанинов. – Если нам предстоит совершить государственный переворот, то, надеюсь, не в своих краях?

Кто не знал подполковника, мог бы предположить, что он – тот еще хвастун. А кто знал, был уверен: если он даже в одиночку захочет сменить династию на английском престоле, он это сделает. А уж с такой группой поддержки – тем более. Ростом чуть повыше небольшого, сухощавый, то вдумчивый и молчаливый, то стремительный и решительный, он умел всегда, если требовалось, принимать нестандартные и даже неожиданные решения; мало того, рядом с Вельчаниновым другие начинали действовать так же.

– А в своих краях, Василий Юрьевич, ты не хочешь?

– В своих – чуть позже, хотя, кажется, время подходит быстро. Но надо сначала жену предупредить, чтобы купила муки, спичек и керосина, а потом можно и за дело браться...

– К несчастью соотечественников, наша сегодняшняя задача скромнее. Сейчас объясню, что к чему. Геннадий, давай чай на всех...

* * *

Владимир Алексеевич пересадил в свою машину подполковника Вельчанинова. В «Рэнглере» пятерым было явно тесно, как было бы тесно и в «Ниве». Полковник приказал Геннадию выложить из кармана свою трубку.

– По ней могут отследить, где ты находишься, даже если звонить не будешь. И даже задним числом определят, где ты находился, если захотят.

Сын неохотно подчинился. Он не был уверен в сказанном, но возражать не стал.

– Остальных это тоже касается...

Вельчанинов однозначно настаивал, чтобы все оставили свои мобильники на квартире Кирпичниковых. Его знание современных цифровых технологий сомнению не подлежало. И вновь возражений не последовало.

Сначала выехали полным составом на базу Департамента «Х». Необходимо было доэкипироваться, вооружиться и захватить еще кое-что. Машины, естественно, оставили за воротами, потому что пропусков не было ни на ту, ни на другую. В качестве охраны при машинах оставили капитана Кирпичникова и подполковника Вельчанинова, которые войти на территорию тоже права не имели.

Заместителя командира оперативной группы Гималая Кузьмича Слепакова, естественно, не было на месте. И без того генерал таскал его с собой ночью. К счастью, не было на базе и самого генерал-лейтенанта Апраксина, на монитор к которому сходилось изображение со всех камер наружного наблюдения. Генерал мог бы неправильно понять Владимира Алексеевича, если бы тот застал своего непосредственного начальника на месте и не доложил о своем прибытии. А так... Дежурный обязательно передаст генералу, что приезжал Кирпичников и спрашивал его, но Апраксин дозвониться до Владимира Алексеевича не сможет, поскольку собственную новую трубку полковник еще не приобрел, а трубка сына, номер которой Виктор Евгеньевич тоже знает, осталась дома. И вмешаться в события, пресекая в приказном порядке всякую активность, выходящую за рамки закона, Апраксин уже никак не сможет.

Ключ от каморки Слепакова Кирпичников имел собственный и имел право опечатывать дверь своей печатью, поэтому большого нарушения совершено не было. Где хранятся коротковолновые радиостанции, называемые в обиходе «подснежниками», полковник знал. А от «оружейной горки» ключ вообще был только у самого Кирпичникова, и Гималай Кузьмич доступа к оружию не имел.

Подполковник взял по комплекту «подснежников» на каждого из членов группы и по световому пистолету в дополнение к штатному пистолету «Грач»[10]. Подполковник Вельчанинов и Геннадий имели свои пистолеты, и им Владимир Алексеевич захватил только световое оружие. Это было обговорено еще до выезда. Для себя полковник захватил и трубку спутниковой связи.

Можно было бы взять хотя бы парочку пистолетов-пулеметов «ПП-2000», компактных и удобных, к тому же снабженных глушителями. Но такое мощное вооружение требовалось бы для серьезного боя, а Кирпичников на такой бой не настраивался. Меньше жертв – меньше шума.

Полковник Денисенко имел в каморке Слепакова собственный сейф с взрывчатыми веществами и со всем сопутствующим изготовлению взрывных устройств. И долго копался там, подбирая то, что могло пригодиться. В результате набрал только небольшой пакет.

Кирпичников рассчитывал найти еще хотя бы несколько нанокостюмов из той серии, что ночью вручил ему и Геннадию Гималай Кузьмич. Но в каморке костюмов не оказалось. Должно быть, они хранились на центральном складе, если вообще были дополнительные комплекты.

Так, вооружившись и загрузившись, группа покинула территорию базы.

– Передайте генералу, что я хотел с ним проконсультироваться, но дольше ждать не могу, – во избежание вопросов Кирпичников сам обратился к дежурному.

Полковник правильно просчитал психологию момента. После такой категоричной фразы тот не будет досматривать, с чем выходят офицеры. А ведь только содержимое пластикового пакета в руке Денисенко могло заставить дежурного нажать тревожную кнопку. Обычно при выносе чего-то подобного требуется подписанный генералом пропуск с отметкой «Груз проверке не подлежит». Но все обошлось благополучно. Дежурный, озадаченный полковником, уже думал, как и что он будет докладывать генералу...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Предновогодняя дорога была, что называется, «в своем репертуаре». В Москву ехало множество машин, их поток не прерывался и не прекращался. Из Москвы машин ехало мало, в основном большегрузные фуры, но ехать они старались быстрее, чтобы успеть домой до Нового года. Водителям-дальнобойщикам не терпелось очутиться за праздничным столом, и гнали они как сумасшедшие. «Нива» с «Рэнглером» на их фоне казались медленно ползущими черепашками. Но два внедорожника не слишком торопились, потому что знали, что имеют запас времени, а на такой скользкой дороге лучше ехать не быстрее восьмидесяти километров в час. Об осторожности напоминала череда аварий, виденных по дороге.

– Я когда аварии вижу, – сказал Геннадий, – невольно ногу с «газа» снимаю. Уже много раз себя на этом ловил. Не думаю об этом, а подсознание срабатывает.

– Естественная реакция, – отозвался подполковник Вельчанинов. – Я по такой скользкой дороге вообще предпочел бы не ездить, если бы не необходимость. Жалко, у нас пока частных вертолетов немного.

– Если будет много частных вертолетов, – усмехнувшись, заметил полковник Кирпичников, – небо превратится в те же самые дороги. Появятся воздушные «пробки» и участятся авиакатастрофы. По мне, так лучше на лошадях по степям или на оленях по тундре.

– На оленях, соглашусь, хорошо, – через «подснежник» сказал из второй машины полковник Денисенко. – Я в молодости служил в Заполярье, доводилось поездить. Правда, не сам правил; тем не менее воспоминания остались самые романтичные. А на битком набитой дороге – никакой романтики. Скучно...

– На оленях хорошо, а на джипе лу-учше-е-е... – пропел подполковник Валеев на мотив некогда известной песни.

– Нас по переговорам не отследят? – спросил капитан Радимов.

– Только если следом за нами едут, тогда могут, – сказал Вельчанинов. – Дистанция связи слишком короткая, чтобы отслеживать нас мощными средствами контроля. А если не слушать, то можно и просто следить. Визуально. Но, чтобы их определить, у водителей есть зеркала.

– Я посматриваю, – сказал Валеев, которому была отведена роль замыкающего короткой колонны. – Далеко позади только фуры. Догоняют и обгоняют. И пусть...

– И пусть, – согласился Геннадий Кирпичников. – Нам спешить некуда, главное – доехать. Боюсь, мы даже слишком рано приедем.

– Слишком рано не бывает, – не согласился его отец. – Прибудем рано – будем иметь больше времени для рекогносцировки. Рассмотреть все следует аккуратно и тщательно, чтобы отработать без эксцессов...

* * *

Разговаривали в дороге мало. Машина, несмотря на свой жесткий «характер», укачивала.

Полковник Кирпичников, уже вторую ночь проводящий практически без сна, задремал, а когда проснулся, сменил за рулем Геннадия, который спал в предыдущие ночи ненамного больше отца. Впрочем, перед въездом в город сын снова попросился за баранку. Он неуютно чувствовал себя в пассажирском кресле, а потребности в долгом сне научился не испытывать, как и отец, давно. Служба научила. Кто-то на время менял и подполковника Валеева за рулем «Рэнглера». Но Валеев, в отличие от капитана Кирпичникова, не успел даже страховое свидетельство подделать на случай встречи с дорожной инспекцией и потому перед въездом в город снова сам сел за руль.

В городе заехали перекусить в какую-то пельменную, где пельмени оказались, на удивление, вполне приличными, а цены в сравнении с московскими – смешными. И только после этого, сверив часы, решили, что пора приступать к неторопливой разведке, тем более что над городом уже начали собираться новогодние сумерки. В сумерки город выглядел более привлекательным: тут и там светились огни иллюминации, каждая витрина была украшена светящейся гирляндами елкой. У людей, спешащих по домам, настроение было явно праздничное. Но группа офицеров, не поддаваясь общему настроению, сохранила рабочий настрой.

Остановились на бесплатной парковке неподалеку от ворот больницы. Таких парковок здесь было две, но над одной горел фонарь, а над другой его собрат благодушно «спал». Под вторым и остановились, чтобы не бросались в глаза московские номера машин. Ни к чему было работать в открытую при проведении закрытой операции, да и нет у профессиональных военных разведчиков привычки выставлять себя напоказ. Там, где полумрак или даже полный мрак, они чувствуют себя всегда более уверенно.

– В таких заведениях, – объяснил подполковник Вельчанинов, – нет общей столовой, но есть общий пищеблок, из которого пищу развозят по отделениям. Если не найдется стенда с картой, указывающей расположение корпусов и отделений, проще всего узнать, где находится шестнадцатое отделение, у санитаров, которые развозят пищу. Скоро должен начаться ужин. Ходим парами, командир на координации в машине. Кто пойдет первым?

– Два капитана, – решил полковник Кирпичников. – Кажется, какая-то карта висит у входа в регистратуру. Геннадий там был, знает. Мы только в регистратуру и ходили.

– Понял, – отозвался Геннадий и вышел из машины.

Из «Рэнглера» одновременно с ним вышел капитан Радимов, сразу убирая микрофон «подснежника» в воротник своего бушлата так, чтобы со стороны его не было видно. Кирпичников-младший, глядя на Костю, сделал то же самое.

* * *

Нынешняя зима, чрезвычайно снежная, доставила много хлопот не только городским дворникам, но и больничным санитарам, потому что именно они чистили дорожки в областной психоневрологической больнице. Сугробы рядом с дорожками вздымались высоко, достигая плеча человека среднего роста.

Геннадий прекрасно помнил, где находится административный корпус, и сразу повел Костю туда. Их камуфлированные костюмы особого внимания не привлекали, потому что в камуфляже самых разных расцветок сейчас ходят многие. Рядом с административным зданием, чуть в стороне от крыльца, располагался большой стенд с информацией для родственников пациентов. Здесь значились часы приема передач, время посещения больных, время бесед с врачами и с заведующими отделениями. Большую часть стенда занимала план-карта больницы, где были нанесены все корпуса.

– Административный корпус номером не отмечен, – внимательно просмотрев карту, сказал Костя. – Но если смотреть от вторых ворот – видимо, хозяйственных, – вот здесь пищеблок, а этот узкий длинный корпус неподалеку, должно быть, склад. Я смотрю только то, что не отмечено номерами. Шестнадцатого отделения среди отмеченных не нашел.

Радимов сообщал пришедшие в голову выводы не своему напарнику, а говорил в микрофон, то есть докладывал обстановку командиру. Полковник понял, что именно он является адресатом, и сразу задал уточняющий вопрос:

– Сколько корпусов не отмечено?

– Шесть. Время есть, мы прогуляемся, посмотрим.

– Вперед, галопом. Сообщайте о результатах.

Прогулка двух капитанов мало походила на прогулку, потому что оба не умели ходить медленно. И даже то, что им казалось медленным шагом, заставило бы задыхаться обычного человека. И потому они очень скоро подтвердили через связь, что и пищеблок, и склады Радимов определил верно. Еще один корпус был, видимо, хозяйственным помещением, чем-то вроде мастерских, судя по тому, что там горел свет и в большие окна можно было издали увидеть, что внутри работают люди. Видимо, некоторым больным была предписана трудотерапия. Судя по тому, что на окнах не было не только решеток, но даже сеток, все они переносили заболевание в легкой форме.

– Шестнадцатое отделение должно внешне напоминать тюрьму, – дал подсказку подполковник Вельчанинов. – Крепкие решетки и металлические двери.

– Два корпуса осталось, найдем. Дорожки чищены...

Все корпуса осматривать не пришлось. Шестнадцатое отделение вычислили легко. Только там могли быть такие окна, забранные по периметру мощными металлическими уголками; внутри рам наварены металлические полосы с сильным уклоном книзу – так, чтобы смотреть можно было только под самое окно, и не дальше. Что-то просунуть между этими пластинами было бы сложно – ладонь в плоскости не поместится, разве что палец. Корпус был двухэтажным, и точно такие же окна были и на втором этаже. Крыльцо располагалось с торца здания. Дверь была тяжелая, металлическая. На крыльце стоял мент с автоматом АКСУ[11] и курил дешевую вонючую сигарету. Даже в двух метрах, проходя по тротуару, спецназовцы почувствовали этот запах. Докурив, охранник зашел внутрь.

– Есть тюрьма, даже очень натуральная, – шепотом доложил Радимов. – Вооруженная автоматами охрана. Думаю, что пост не одиночный. Мент на крыльце перед тем, как зайти, что-то сказал внутрь. По крайней мере, пара стволов нас там, слава богу, дожидается.

– Почему «слава богу»? – спросил полковник Кирпичников.

За капитана Радимова ответил капитан Кирпичников:

– Потому что бить безоружных санитаров было бы не слишком этично.

– А вооруженных ментов тебе бить этично? – спросил подполковник Вельчанинов.

– Они хотя бы имеют возможность оказать сопротивление.

– Наша задача – лишить их этой возможности. Возвращайтесь. Теперь прогуляемся мы с Анатолием Станиславовичем. Толя, захвати бинокль. Тебе понадобится, чтобы рассмотреть дверь издали.

– У меня бинокль без тепловизора, – признался полковник Денисенко. – Есть у кого-то с тепловизором? Или даже с простым ПНВ?

– Ни к чему, – сказал капитан Радимов. – Над дверью яркий плафон, все видно.

Вельчанинов с Денисенко вышли из своих машин одновременно как раз к моменту, когда два капитана подошли к тем же машинам. Владимир Алексеевич позвал Радимова в свою «Ниву», выключил микрофон «подснежника» и жестом попросил Костю сделать то же самое. Геннадию пришлось занять место на заднем сиденье, где раньше сидел Вельчанинов.

– Костя... Большая просьба... – сказал полковник Кирпичников тоном, в котором слышалась просьба, а не приказ, и достал из кармана фотографию жены, которую специально захватил с собой. Из всей группы только один капитан Радимов не был знаком с Надеждой Павловной. – Хочу прибегнуть к твоему умению. Вот моя жена. Посмотри. Сумеешь увидеть ее? Что она там, я не сомневаюсь. Но, может быть, ты что-то подскажешь?

Капитан Радимов принял фотографию и посветил на нее фонариком, чтобы хорошенько рассмотреть лицо.

– С фотографиями я ни разу не работал. Обычно с ситуациями или с людьми, которых я хорошо знаю. Но попробовать могу. Лучше бы, конечно, чуть позже, когда ситуация станет более напряженной. Тогда у меня мобилизация начинается.

– К сожалению, позже может не быть времени.

– Я попробую... – Костя, потушив фонарик, но держа фотографию перед собой, закрыл глаза. Внешне он совершенно не напрягался, не корчил страшные рожи, как телевизионные экстрасенсы. Просто сидел с закрытыми глазами, чуть-чуть опустив брови, словно старался плотно зажмуриться.

Длилось это пару минут. Потом Радимов открыл глаза, вздохнул и выпрямился в неудобном кресле «Нивы». Некоторое время смотрел перед собой, потом отдал фотографию полковнику.

– Я увидел ее, товарищ полковник. Ее и еще одну женщину...

– Пожилую?

– Пожилую. Не знаю, что за одежда на ней, но на монахиню похожа.

– Да. В шестнадцатом отделении содержат мать убитого священника. Значит, я не ошибся. Значит, они здесь вместе, и мы имеем возможность их вытащить...

– Извините, товарищ полковник, относительно возможности я ничего сказать не могу. Не умею управлять своим подсознательным чувством времени и не знаю, из какого времени была эта картинка. Дело в том, что я увидел двух женщин, сидящих на заднем сиденье машины. Большой машины. Может быть, премиум-класса, потому что между передними сиденьями я увидел климат-контроль. Не простой кондиционер, а именно климат-контроль, четырехзонный. Судя по всему, это внедорожник. Или «Тойота Ленд Крузер», или «Лексус»...

– Скорее «Лексус». У нас такой уже присутствовал в этом деле, – согласился полковник Кирпичников и глянул через плечо на сына. Тот кивнул. – Продолжай, Костя...

– Картинка не конкретная. Куда везли женщин, кто их сопровождал, кто был за рулем, сказать не могу. Не могу также сказать, было это или будет. Но...

– Что?

– Рядом с женщинами сидел немолодой мужчина. Странного, надо сказать, вида. Я не назвал бы его сопровождающим. Скорее он вместе с ними. Вид такой же отрешенный, как у женщин. Есть между ними что-то общее. Только дело не в его виде. Дело в том, что я его лицо где-то уже видел, но вот вспомнить не могу. И даже помню, что оно связано с чем-то необычным, только не помню с чем. Это, возможно, всплывет позже. Так обычно бывает. Если сейчас вспоминать, память заупрямится. Ничего не получится. Это система...

– Знакомая система. Но, главное, что Надежда здесь. Вместе с матушкой. Наша задача остается прежней – вытащить их. – Полковник включил микрофон «подснежника», показывая, что разговор закончен.

– Разрешите идти?

– В «Рэнглере» сиденья удобнее? Ну, иди...

Радимов включил свой микрофон и вышел из «Нивы».

* * *

– Анатолий Станиславович, ты место для наблюдения подыскал? – спросил в эфире Вельчанинов. Судя по тону, двое коллег находились на территории не рядом один с другим.

– Людей пока много, – приглушая голос, ответил Денисенко. Людей на территории больницы было в самом деле многовато; наверное, родственники относили больным новогодние подарки, не зная, что они достаются в основном санитарам с санитарками и медсестрам. – Сейчас пройдет пожилая парочка, я в сугроб нырну. Нет, справа, за забором, кто-то курит. Так бы и не увидел в темноте, если бы не сигарета. Ему меня видно, я на свету, а мне его – нет... Дверь открылась. Ушел. Кажется, чисто вокруг. Ну, я пошел...

– С богом!

Денисенко что-то пропыхтел в микрофон, видимо, устраиваясь в сугробе с удобствами, что позволял ему сделать непромокаемый костюм, и сказал с удовлетворением:

– Устроился. Дверь видно хорошо. Буду изучать... – Но голос казался менее довольным, чем пыхтение. Наверное, полковнику что-то не нравилось.

– Изучай, – сказал Кирпичников-старший. – Василий Юрьевич, а ты что изучаешь?

– Систему электроснабжения, – ответил Вельчанинов. – Ищу место, где будет удобнее перебросить провод. Замкну линию, соединю «ноль» с «фазой». В результате в линию пойдет ток в триста восемьдесят вольт. Перегорят все предохранители на подстанции. Я еще саму подстанцию ищу, хочу на будку поставить свой замок – прихватил с собой. Пока его будут сбивать, мы сделаем дело.

– Годится, – согласился Владимир Алексеевич. – Что там с дверью?

– Хреновая дверь.

– Чем не нравится?

– Там опять мент вышел на крыльцо. Снова курит. Может быть, сменщик. Дверь открывал, я рассмотрел. Дверь сейфовая, двойная, скорее всего, с тугоплавким наполнителем. Такую даже гранатомет не берет. Хорошим взрывом, конечно, пробить ее можно, но от такого, чего доброго, завалится угол здания и всех там внутри придавит. Есть у саперов такой принцип: хочешь уронить здание, закладывай мину под угол. Здесь дверной замок в полутора метрах от угла. Стены – кладка из силикатного кирпича. Кирпич слабый, раствор – даже в бинокль видно – еще хуже. Если долбанет, дверь, возможно, останется, если металл хороший, а здание развалится. Оно нам надо?

– Не надо, – согласился Кирпичников. – Выхожу на место посмотреть обстановку. Капитан Кирпичников со мной, дорогу покажет.

– Я тоже туда иду, – сообщил Вельчанинов. – Три головы всегда лучше, чем ни одной.

– Это ты в мой адрес камень бросаешь? – с подозрительностью в голосе спросил Денисенко.

– Это не камень, это я в снежки играю, – отпарировал подполковник. – Но будь и к камнепаду готов, если ничего не придумаешь.

Двухэтажный корпус шестнадцатого отделения Владимир Алексеевич и сам бы нашел по описанию, но сына взял с собой не для того, чтобы тот показывал дорогу, а просто чтобы не засиживался. Кирпичниковы – самые заинтересованные в результате люди; следовательно, и основную работу делать следует именно им.

На половине дороги Геннадий вдруг стукнул себя в лоб.

– Гвозди забиваешь? – спросил полковник.

– Мысль появилась.

– Выкладывай.

– Анатолий Станиславович, вам окно без плотной решетки видно? – Капитан избегал называть Денисенко по званию, видимо, инстинктивно желал сохранить внеслужебный характер этой операции. – Рядом с входом окно. Справа...

– Там тоже решетка есть, – сказал Денисенко. – Правда, не такая, как на других окнах. Но мне окно видно только под острым углом.

– Попробуйте перебраться на другое место. Понаблюдайте, что там за окном. Мы когда проходили, там на короткое время слабый свет появился. Впечатление было такое, что открыли дверь из полутемного коридора.

– Понял. Перехожу на другое место. Вокруг меня спокойно.

Должно быть, полковнику пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти новое укрывище, потому что снова на связь он вышел не сразу. За это время дорожки уже опустели – должно быть, время вечерних посещений закончилось.

– Вижу окно. Имею возможность рассмотреть кабинет за стеклом. Туда проникает слабый свет. Дверь из коридора прикрыта не плотно. И сразу мысль появилась – Геннадий надоумил...

– Говори, – предложил Владимир Алексеевич.

– Время у нас... Магазины еще, кажется, должны работать. Бахтияр, ты в машине?

– В машине, – отозвался подполковник Валеев.

– Сможешь быстро найти хозяйственный магазин? Мы проезжали, я неподалеку видел.

– Я тоже видел.

– Отлично. Купи мне побольше алюминиевой пудры. Пары килограммов, наверное, хватит. Все остальное у меня есть. Если не будет алюминиевой пудры, ищи фейерверк. Но для этого поздновато, мне кажется. Фейерверки и всякого рода салюты все, кто хотел, уже купили, а в это время найти что-то уже трудно. Но пудра лучше. Сделаешь?

– Если командир не возражает...

– Он не возражает, – высказал согласие полковник Кирпичников.

– Мы поехали все вместе или Сергея с Костей высадить?

Подполковник Лукошкин сладко дремал в машине Валеева, поскольку был пока не востребован – такой надобности во время рекогносцировки не возникло. Костя Радимов тоже со своей главной задачей уже справился, вселив надежду в командира с сыном. На территории больницы ему пока дела не было.

– Вместе поезжайте, – распорядился Владимир Алексеевич. – Будет кому машину покараулить. А мы пока покумекаем. Анатолий Станиславович, я вижу, ты что-то задумал?

По голосу Денисенко он уже сумел определить, что тот в восторге от собственной хитрости.

– Объясню, когда все просчитаю... Что у нас с электричеством?

– Все в порядке, – сказал Вельчанинов. – Замок на подстанцию я повесил. Его час сбивать будут, да еще и в темноте... Пальцы себе отобьют.

– Где совещание проводим? – спросил Денисенко.

– У нас только один зал для заседаний остался, – сказал Кирпичников-старший, – моя «Нива». Как-нибудь поместимся.

2

«Нива» была тесной машиной, но четыре человека помещались в ней без проблем.

– Докладывайте свои предложения, – потребовал Кирпичников.

– Моя мысль проста и примитивна, – сказал Вельчанинов. – За пару минут до наступления Нового года я обесточиваю энергосистему больницы. Надеюсь, больным не станет плохо, если они не посмотрят поздравительную речь президента. Но я готов выслушать их претензии и объяснить необходимость своих действий. Психи – народ более понятливый, чем менты или чиновники, они посочувствуют... Я предполагал, что сразу после обесточивания Анатолий Станиславович сможет взорвать дверь. Но, как я понимаю, дверь там сейфового типа, что создает определенные трудности[12].

– Для взламывания двери трудности в наших обстоятельствах непреодолимые, – сказал Денисенко. – Проще пробить дыру в стене, но для этого следует знать, что за этой стеной находится. Или кто. Иначе рискованно.

– Выход из положения? – спросил полковник Кирпичников.

– Только один, – подвел итог Геннадий, – открыть дверь изнутри.

– Лучший выход, – согласился его отец. – Кто это сделает и по какой причине?

– Менты охраны или санитары, – объяснил Денисенко. – Скорее, менты, потому что за порядком следить должны они. Я обеспечиваю им салют вместе с наступлением Нового года. Прямо под тем окном, где решетка позволяет посмотреть за стекло. Будет ярко и шумно. Алюминиевая пудра создаст огненное шоу прямо под окном; фейерверк же будет гореть в небе, что нам, в общем-то, и ни к чему. Но звук пуска тоже может встревожить охрану. Лично я предпочитаю первый вариант, как более зрелищный. Остальные действия на совести командира. Доложу только, что у меня есть с собой две световые гранаты. Если Валеев не найдет ни пудры, ни фейерверка, можно будет на худой конец взорвать их.

– Оставь гранаты для дела, Анатолий Станиславович, – через «подснежник» сообщил подполковник Валеев. – Пудру купил. Везу. Только там была единственная упаковка на пять килограмм. В жестяном ведерке. Пришлось взять целиком.

– Значит, гореть будет дольше и ярче, – сказал Денисенко. – Ты где?

– Подъезжаю. На последнем перекрестке перед светофором стою.

– Прекрасно. Устраиваем красивый фейерверк под окном. Желательно сразу после того, как начнут пускать фейерверки где-нибудь над городом. Наша работа попадет в общую волну и не будет выглядеть нонсенсом. Шумно и много яркого света. Новый год, конечно, праздник, и в этот день многое позволяется, но лучше такие вещи под окнами не устраивать. Менты законно возмутятся и выскочат, чтобы высказаться. Хорошо, если будут в полном составе. Мы ждем неподалеку. Как только крыльцо заполняется любопытными, начинаем действовать. Предпочитаю стрелять в ментов из светового пистолета. Это впишется в образ праздничного салюта и не будет иметь последствий для участников настоящей операции. Я имею в виду уголовное преследование.

– Преследование будет в любом случае, – предупредил Кирпичников-старший.

– Это все ерунда. Пусть докажут, кто здесь был. Но трупы за спиной лучше не оставлять. Поэтому предлагаю при проведении конкретных действий «Грачи» оставить в машинах, и вместе с ними – подполковника Лукошкина.

– А меня за что? – спросил Сергей Викторович через «подснежник».

«Рэнглер» уже разворачивался перед воротами, чтобы встать на свое прежнее место.

– Чтобы ты кулаком кого-нибудь не убил. А то с тобой, помнится, такое иногда бывает.

Подполковник Лукошкин хмыкнул в микрофон. В его боевой карьере бывали случаи, когда он, безоружный, голыми руками убивал вооруженного противника.

– Обижаешь, товарищ полковник... Я от природы человек во всем аккуратный. Сказано не навреди, я и не наврежу.

«Рэнглер» остановился рядом с «Нивой», в обоих автомобилях открылись дверцы.

– Готово, – доложил подполковник Валеев. – Где работать будешь, Анатолий Станиславович? Выгружать или тебя перегружать?

– Сам перегружусь, если капитан разрешит.

Геннадий выбрался с переднего сиденья, чтобы Денисенко мог перебраться в «Рэнглер». Неудобство и той, и другой машины заключалось в том, что на заднее сиденье забраться можно только через сдвинутое и наполовину сложенное пассажирское кресло первого ряда, что в экстренной обстановке может дорого обойтись. Но эти автомобили были личными и по большому счету не предназначались для экстренных обстоятельств, если не считать таковыми условия повсеместного бездорожья, где «Рэнглер» и «Нива» чувствуют себя, как рыба в пруду, в родной стихии...

* * *

Теперь потянулось время ожидания. Спецназовцы прибыли в город слишком рано для того, чтобы начать работать в наиболее выгодных условиях, но приезжать позже было бы рискованно просто потому, что можно не успеть подготовиться. Правда, про запас оставался вариант с курящим ментом, который тоже просчитали. Когда он в очередной раз пожалует на крыльцо, можно было бы воспользоваться моментом. Но велика была вероятность и того, что дежурные пожелают отметить Новый год, выпьют спирта, как полагается в больнице, и после дозы крепкого напитка курящий мент уже поленится выходить и будет курить прямо за столом.

Но все сложилось благополучно, не считая почти вынужденного шестичасового ожидания. А ждать спецназовцы умели. Все они дремали, старались выспаться загодя; только один полковник Денисенко колдовал над своим «фейерверком» на заднем сиденье «Рэнглера». Рядом с ним сразу уснул еще не задействованный в работе подполковник Лукошкин. Анатолий Станиславович несколько раз косил глазами на соседа, желая, видимо, что-то сказать, потому что от природы был человеком разговорчивым, но, видя закрытые глаза подполковника, молчал. На передних сиденьях прикорнули подполковник Валеев и капитан Радимов.

«Подснежники» не доносили голосов и из стоящей рядом «Нивы», хотя там еще не спали – просто выключили микрофоны, чтобы не мешать спать другим. Двое главных действующих и самых заинтересованных в исходе операции лиц, вне всякого сомнения, несмотря на привычку к нервным ситуациям, все же волновались больше других, хотя и не проявляли своего волнения внешне. Спать Кирпичниковым явно не хотелось.

– Интересно, в шестнадцатом отделении общие палаты или камеры? – спросил капитан Кирпичников непонятно кого, отца или подполковника Вельчанинова.

– Не знаю, – слегка отвлеченно, задумавшись о чем-то своем, сказал полковник. – Ни разу не доводилось там лечиться. Судьба балует...

– А кто тебе сказал, что там лечат? – выдал со знанием дела Вельчанинов. – Официально там проводят экспертизу психической вменяемости преступников и дают заключение, куда их отправлять – на «зону» или в «закрытую психушку». То есть на такую же «зону», в которой «отдыхают» только психически невменяемые люди. В реальности все не совсем так. В каждой областной больнице есть такое же «шестнадцатое отделение». И подчиняются они руководству больниц только частично – также ими управляют областные силовые структуры и центр судебной психиатрии имени Сербского. Многие разработки последнего апробируются именно в шестнадцатых отделениях. В том числе и многие из тех известных препаратов, с которыми нам иногда приходится работать. Я, например, точно знаю, что российский препарат скополамин испытывался на психически больных преступниках, применялся для их допроса. Изначально только для допроса... А потом уже пошел в широкое применение всеми спецслужбами. Часто там, где не было острой необходимости и законных оснований. Особенно во втором случае... И это не единичные эксперименты. Это система. А она, как я слышал, делает здоровых людей инвалидами.

Полковник промолчал. Геннадий вздохнул:

– Спасибо, товарищ подполковник, утешили, называется...

– Я не утешитель, капитан, я создаю у личного состава боевой настрой. Создался настрой-то?

– Создался. Всех санитаров в этом отделении и ментов из охраны – по камерам, и всем по лошадиной дозе самого сильного психотропного препарата. Заведующему отделением – персональную дозу, такую как всем остальным, вместе взятым.

– Какой ты жестокий, капитан, – зевнул подполковник. – И мстительный. Люди работу свою делают, другого они не умеют. А ты сразу – дозу... Вздремни лучше. Тебе ночью назад за рулем ехать.

Как обычно бывает при длительном ожидании, все вроде бы собираются бодрствовать, но в итоге вскоре засыпают. Заснули спецназовцы и в той, и в другой машине. Даже полковник Денисенко, завершив работу, смежил веки, потом вспомнил, что жена дала ему в дорогу парочку бутербродов; не открывая глаз, нашел бутерброды в сумке и съел их, уже засыпая.

Разбудил всех голос капитана Кирпичникова в наушниках «подснежников».

– Полтора часа до Нового года. Не пора уже подъем командовать?

– Пора, – согласился его отец.

* * *

Основная и, наверное, самая рискованная задача стояла перед полковником Денисенко. Ему предстояло установить под окном шестнадцатого отделения то, что он приготовил из купленной подполковником Валеевым алюминиевой пудры, магниевой крошки, что была привезена полковником с собой, и стандартного радиоуправляемого взрывателя, позаимствованного из сейфа Департамента «Х». Впрочем, официально сейф этот считался вотчиной полковника Денисенко и содержал много того, что не входило в опись. Любой опытный офицер спецназа умеет списать расходуемые материалы как использованные, чтобы впоследствии иметь что-то про запас на непредвиденный случай. Имел «запас» после недавней командировки в Венесуэлу и Денисенко. Таким образом, официально ничего из имущества своего Департамента он не брал. Более того, взрывчатые вещества, что полковник привез для взрыва двери, он использовать не намеревался и сам мог бы привезти их на службу, чтобы поделиться с Департаментом собственными запасами. Все это было, естественно, противозаконно, но являлось обычными и привычными реалиями в службе любого подразделения спецназа.

Сложность в действиях полковника состояла в том, что ему следовало работать рядом с крыльцом. И никто не знал, когда охранник пожелает выйти покурить. За сорок минут наблюдений он выходил трижды, причем с разными интервалами. Дверь за собой только прикрывал, но не закрывал. Конечно, можно было бы организовать атаку и с крыльца, но кто знает, сколько человек внутри и как расположены посты... Нарываться на автоматную очередь никому не хотелось. Простота не всегда является самым лучшим вариантом, а иногда и наоборот. Лучше было дождаться момента, когда выскочат на крыльцо все. А Денисенко, производивший свои расчеты в уме, уверял, что так оно и будет. Должны же они прогнать неумных любителей фейерверков – да еще в тот момент, когда по всей больнице будет отключено электричество.

Чтобы обезопасить Анатолия Станиславовича, Кирпичников-старший выставил в непосредственной близости от крыльца капитана Радимова и подполковника Валеева – обоих со световыми пистолетами. Радимов уже показал, что владеет этим оружием прекрасно. А подполковник Валеев отлично справлялся не только со снайперской винтовкой, которой у него сейчас не было, но и с пистолетами. Правда, из светового ему стрелять не доводилось, но, получив короткий и исчерпывающий инструктаж, подполковник лишь пожал плечами.

– А в чем разница? Только в том, что звука выстрела не будет и отдачи – тоже?

– Как из обычного пистолета стрелять, так и из этого, – согласился Костя Радимов. – С двух рук мне лично удобнее.

– Я всегда с одной стреляю, – не согласился Бахтияр Ахматович.

Он не уточнил, что в боевой обстановке он тоже стреляет с двух рук, но только двумя пистолетами.

Стрелки вышли на позицию. После этого за угол выдвинулась вся основная группа, за исключением Вельчанинова, который уже приготовился забросить на линию якорь с коротким медным поводком, за конец которого крепилась диэлектрическая капроновая веревка, гибкая и легкая. Забрасываешь якорь, в нужный момент делаешь два шага вперед – и медный поводок замыкает провода. Хорошо бы в этот момент умудриться не находиться прямо под местом замыкания, потому что искры полетят сильным фейерверком, осыпаясь за шиворот и на голову, но Вельчанинов был опытным «электриком» и производил такое замыкание в своей боевой практике уже несколько раз.

Остальные офицеры приготовились к штурму. Все было готово на тот случай, если милиционер все же выйдет в тот момент, когда Денисенко будет устанавливать свое сооружение в сугробе под окном. Радимов и Валеев произведут по световому выстрелу, а остальные члены группы ринутся на прорыв. Кирпичников-старший предупредил категорично:

– Геннадий может не успеть... Если успеет, первыми врываемся мы с ним. Если не успеет, врываюсь я, остальные только за моей спиной. Вы без бронежилетов, а на нас нанокостюмы, заменяющие бронежилеты. Автоматную пулю, согласно инструкции, держат.

– А кто эту инструкцию писал? – через «подснежник» спросил Вельчанинов.

– Я полагаю, что изготовитель. Костюмы американские.

– Ты, Владимир Алексеевич, американцам не доверяй. Они говорили, что их танк «Абрамс» практически неуязвим для любого оружия, кроме ракеты. В Багдаде же, при штурме города, иракцы из простых РПГ-7 советских времен кучу этих танков нащелкали. Если мне память не изменяет, за день четырнадцать штук. А стоимости этих четырнадцати танков хватило бы, чтобы Багдад после штурма заново отстроить. Я к тому говорю, что будь осторожнее и на американские штучки не полагайся.

– Я постараюсь, спасибо, – сказал Владимир Алексеевич. – Тем не менее иду первым. Сразу за порогом бросаю световую гранату. Как себя вести, объяснять не буду.

Это было сказано категорично, и возразить никто не попытался, потому что офицеры привыкли слушать слово командира. Что касается световой гранаты, то все хорошо знали, как следует себя вести и на какое время необходимо зажмуриться или даже отвернуться, чтобы потом все видеть – в отличие от тех, кто хотя бы какое-то мгновение смотрел на яркий светящийся плазменный шар. Гранату решено было бросить на случай, если в помещении останется кто-то из охраны. Ведь гарантии того, что выскочат все, не было никакой.

Позицию заняли, как указал командир. До наступления Нового года оставалось около пятнадцати минут.

– Поехали... – послал Владимир Алексеевич Денисенко легким толчком в плечо. Полковник улыбнулся сам себе и шагнул вперед вместе с ведром, в котором купили алюминиевую пудру. Путь до крыльца был расчищен, а дальше предстояло перешагнуть через сугроб, чтобы попасть на отмостки под стеной. Оставлять след под самым носом у того, кто выйдет на улицу, Анатолий Станиславович не хотел, и потому, поставив ведро на крыльцо и ухватившись за перила, перепрыгнул через сугроб, и только после этого забрал ведро. И тут стала открываться дверь.

– Внимание! – предупредил полковник Кирпичников. – Действовать по обстановке...

Полковник Денисенко присел за крыльцом. Само оно было высотой чуть более метра и неплохо прикрывало его. Из здания вышел уже не мент с автоматом, а санитар в белом халате. Он был крупным парнем, под два метра ростом, и нес какой-то пластиковый пакет. Санитар не стал закрывать дверь, просто спустился с крыльца и сунул пакет в урну, стоящую рядом. Посмотрел по сторонам, глянул на небо, словно ожидая салюта, и только после этого вернулся в помещение, прикрыв за собой дверь.

Спецназовцы находились от санитара в полутора метрах за углом, готовые к действию, но пока не высовывались. Командовал ситуацией подполковник Валеев.

– Спокойно. Он не видит. И вообще, похоже, он пьян. Сейчас уйдет. Дверь оставил открытой. Станиславовича спрятал сам. Уйдет... Внимания никакого... Олух...

Денисенко, как только закрылась дверь, продолжил работу. Он взял с собой привычный каждому спецназовцу инструмент – малую саперную лопатку, с помощью которой легко установил ведро с алюминиевой пудрой в сугроб. И даже сверху успел набросать снега, когда дверь снова открылась. Полковник опять спрятался за крыльцом.

На сей раз вышел мент с автоматом. Этот дверь прикрыл, но за крыльцо не посмотрел. Прикурив, он повернулся к Анатолию Станиславовичу спиной и сел на перила.

– Надеюсь, окурок он бросит не в ведро с алюминиевой пудрой, – сказал капитан Радимов, держа голову мента на прицеле светового пистолета.

– Решил накуриться в уходящем году вдоволь, – предположил подполковник Валеев. – Со вкусом затягивается. Не иначе, собирается в Новом году курить бросить.

Мент посмотрел на часы и торопливо бросил окурок в сугроб. Дверь за ним со стуком закрылась. Время подходило к намеченному. Полковник Кирпичников посмотрел на часы.

– Василий Юрьевич, готов?

– Уже размахнулся.

– Бросай.

Прошло пять секунд, и во всех корпусах больницы погас свет. И тут же, словно в ответ на эти действия, где-то вдалеке словно горох по небу просыпался. Кто-то торопился встретить Новый год большим количеством фейерверков. Небо расцвело разноцветными праздничными огнями.

Полковник Денисенко перебежал из-за крыльца за углом, а оттуда уже вся группа рассыпалась на территории перед крыльцом, занимая удобную позицию за сугробами.

– С Новым годом всех, – сказал Владимир Алексеевич. – Маски надели...

Обыкновенные маски типа «ночь», до этого бывшие простыми вязанными шапочками камуфлированного цвета, быстро опустились на лица, оставив открытыми только глаза и рот.

– Толя! Гони...

Анатолий Станиславович нажал кнопку на пульте взрывного устройства и активировал электрический взрыватель. Аккумулятор, послушный команде, дал ток, пробежавший между двумя близко расположенными контактами, искра скакнула от одного к другому, воспламенив небольшой, но сильный химический заряд, способный дать при сгорании высокую температуру, достаточную для воспламенения даже тугоплавкого тринитротолуола. А уж для легкогорючей алюминиевой пудры этого хватило с избытком. В сугробе по нарастающей что-то зашипело и затрещало, а потом кверху поднялся неширокий, но высотой в пару с половиной метров столб пламени. Треск и шипение все усиливались, и уже через несколько секунд из ведра стал подниматься второй столб, уже во всю ширину емкости. Теперь треск стал очень громким. И видно было, как кто-то в шестнадцатом отделении подскочил к окну, а еще через несколько секунд настежь распахнулась дверь, и на крыльцо выскочили два милиционера с автоматами и два санитара, в том числе и тот, двухметровый, уже знакомый спецназовцам.

Офицеры залегли в сугробах со световыми пистолетами на изготовку.

– Огонь, – привычно скомандовал Владимир Алексеевич.

Вместо звука выстрелов и вспышек из стволов темноту прорезали только тонкие зеленые нити лазерных лучей. Однако действие оказалось эффективным, о чем сразу предупредил рев на крыльце. Лучи ударили по глазам, вызывая острый болевой шок, лишающий ориентации в пространстве и не позволяющий оказывать сопротивление. Но многочисленные фейерверки, закрывшие небо, заглушили стоны боли.

– Вперед! – прозвучала команда.

Полковник Кирпичников оказался на крыльце первым, двумя пинками пробил себе дорогу между телами присевших и закрывших лица пострадавших и сразу бросил за дверь световую гранату. Он успел зажмуриться, но перед этим, при начальном, еще не опасном для зрения возгорании гранаты заметил, как из-за угла поднимается короткий автоматный ствол с раструбом. Очередь, видимо, все же прозвучала, но граната, хотя и называется в обиходе световой, в действительности носит название шумо-световой, потому что взрывается очень громко. И звук взрыва заглушил автоматную очередь.

Предосторожность полковника, решившего пойти первым, оказалась нелишней. Пули ударили его в грудь. Стрельбу с такой короткой дистанции костюм выдержал, однако у автоматной пули достаточно сильная останавливающая сила, и очередь едва не швырнула Кирпичникова на стену. Удары были настолько сильными, что Владимир Алексеевич сразу подумал, что ребра у него сломаны. Но все же он побежал вперед и за дверью в свете догорающей гранаты увидел третьего мента, в одной руке держащего опущенный автомат, а второй закрывающего глаза – световой взрыв сделал свое дело. Со сломанными ребрами наносить удар было сложно, но состояние аффекта делало боль вполне терпимой. После удара автомат полетел в одну сторону, мент – в другую. Рядом с отцом уже оказался сын. Остальные бойцы группы, подсвечивая себе фонарями, затаскивали в дверь пострадавших от световых пистолетов. И сразу, пока те еще не успели в себя прийти, связывали им руки за спиной.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

– Ты как? – спросил Геннадий.

– Нормально, – поморщившись, ответил полковник.

– Выдержал нанокостюм?

– Если я стою после этой очереди в грудь, значит, выдержал...

Владимир Алексеевич потрогал рукой вроде бы даже мягкую, ворсистую, но плотную ткань в тех местах, куда попали пули. Ткань была только слегка примята, словно ворсинки чем-то вдавили. В целом костюм был не поврежден. Пули от него просто отлетели; этим он отличался от кевларовых бронежилетов, которые зажимают пули нитями, не давая проникнуть внутрь.

– Больно? – спросил сын.

Во взгляде капитана Кирпичникова чувствовалось опасение. До конца он так и не поверил в надежность нанокостюма.

– Странно, но уже нет. Только в голове туман. Видно, болеутоляющее мне сильное впрыснули. Интересно, что там за препараты... По действию похоже на какую-то наркоту... Ладно, не теряй времени, посмотри, в какой палате... в какой камере то есть, мама.

Полковник черканул лучом фонаря по коридору, вдоль стен которого были расположены двери с небольшими окошками, видимо, из небьющегося стекла. Рядом с каждой дверью был виден выключатель; значит, свет на ночь в камерах вырубали извне. Сейчас электричества не было, но можно светить внутрь фонарем – прямо через окошко.

Геннадий заторопился.

Вельчанинов вошел в помещение последним.

– Василий Юрьевич, осмотри второй этаж. Что там?

Подполковник кивнул и побежал по лестнице. Сам же Кирпичников поискал глазами того из пленников, кто уже хоть что-то начал соображать. Им оказался курящий мент. Приподняв за шиворот, Владимир Алексеевич хорошенько его встряхнул, еще больше приводя в сознание.

– Ключи от камер у кого?

– От твоей, что ли камеры? – спросил мент с вызовом. – Дурак, не понимаешь, в какую историю влез? Тебя завтра же из-под земли достанут. И – в камеру. А потом Вовочка с тобой беседовать будет, – мент кивнул в сторону двухметрового санитара.

– Ты этого уже не увидишь...

Удар коленом в нос вместе с обильным потоком крови вернул менту способность рассуждать здраво. Он опять кивнул в сторону большого санитара и с трудом выдавил слова:

– У Вовочки...

Вовочка тоже почти ожил; смотрел, угрюмо морща тяжелые брови под слегка приплюснутым лбом и, кажется, был готов к тому, чтобы разорвать путы на руках и разнести здесь все вместе с чужаками. Но связали его основательно – и слон не вырвался бы из таких пут. Владимир Алексеевич наклонился к санитару, чтобы ощупать карманы его халата, но осторожность при этом не потерял, и потому, когда Вовочка проявил желание боднуть полковника своей большой головой, Кирпичников-старший успел подставить локоть. На лбу появилось рассечение, хотя боли Вовочка, кажется, не испытал. Но большая связка ключей нашлась сразу.

Из-за ближайшей двери начали стучать и кричать – что именно, понять было трудно, поскольку дверь была обита уплотнителем и слоем грубой искусственной кожи.

– Открой ему, он добрый... – усмехаясь, сказал мент, который стрелял в полковника. Ему досталось только от кулака Владимира Алексеевича и от световой гранаты; но последняя не дает болевого шока, как световой пистолет, и мент уже оклемался. – Открой, выпусти; он, несчастный, всего-то две семьи вместе с детьми вырезал. Есть хотел, а в домах свет горел... Вот и зашел на огонек. А потом ел детей несколько дней, пока соседи не вошли и не повязали его. Открой ему, он несчастный и всегда голодный... Пожалей...

Владимир Алексеевич не любил, когда над ним насмехаются, потому кивнул подполковнику Лукошкину. Тот понял, ухватил говорливого мента за шиворот и подтащил к первой двери. Полковник посветил за стекло. За окошком бесился человек со страшным лицом, корчил ужасные рожи и бил в дверь руками и головой.

– Что тебе нужно? – через дверь громко спросил Кирпичников.

– Жрать хочу... – вопил человек. – Голодный я... Я всегда голодный...

Выглядел он в самом деле очень изможденным, и оставалось удивляться, откуда человек берет силы, чтобы так колошматить в дверь. Владимир Алексеевич посмотрел на номер камеры, нашел ключ с этим номером, открыл дверь и втолкнул в камеру мента.

– С праздником, больной. Вот тебе на праздничный ужин...

Мент заорал благим матом, упираясь и цепляясь руками за дверной косяк, но пара жестких ударов Лукошкина заставила его застыть за порогом между двумя опасностями. Заключенный внезапно успокоился, отошел от двери, сел на кровать и стал с любопытством и каким-то нескрываемым наслаждением, чуть ли не с радостью рассматривать освещенного фонарем мента. Ключ в замке повернулся с ехидным лязганьем. В камере остались двое, которых разделяла только темнота.

– Может, и вправду съест? – спросил товарища Кирпичников.

– Будем надеяться. Одним подлецом меньше станет, – спокойно, словно он каждый день отправлял ментов на съедение к людоедам, ответил Лукошкин. – Я бы ему даже горчицы дал, но с собой не захватил, а здесь уже все магазины закрыты.

– Еще такие голодные в камерах водятся? – спросил полковник курящего мента. – Специально для тебя и для Вовочки. Водятся, я спрашиваю?

Только что познакомившийся с коленом полковника нос испуганно пошевелился, отвернулся, опасаясь следующего удара, а голова отрицательно замоталась. Но Владимир Алексеевич расспрашивать дальше не стал и уже повернулся в другую сторону. Его звал сын, стоя около одной из дверей в камеру с фонарем в руке.

– Нашел? – торопливо подойдя, почти подбежав, спросил полковник.

– Нашел. Лежит, не встает. Кажется, она.

– Еще женщины есть? – поворачивая ключ, спросил Кирпичников-старший, не забыв, что его миссия не ограничивается только поиском жены.

– В соседней камере, – подтвердил Геннадий.

Дверь открылась, и они вошли. Это точно была Надежда Павловна. Она лежала на спине, не спала; смотрела в потолок отрешенным от всего взглядом и вошедших, кажется, не заметила. Фонари светили ей не в лицо, а в стену, но свет отражался яркий и освещал всю небольшую камеру. Не заметить их она просто не могла.

– Надя, – позвал Владимир Алексеевич.

Она не отреагировала.

– Мама, – позвал Геннадий.

И опять никакой реакции.

Отец с сыном подняли Надежду Павловну с кровати и поставили на ноги. Она послушно подчинялась, но была полностью отрешена от всего происходящего, не понимая, что с ней происходит; но не сопротивлялась и была готова выполнить все, что от нее потребуют. Они вывели ее в коридор.

– К выходу, – скомандовал полковник сыну.

А сам стал открывать дверь соседней камеры. Посветил фонарем. Матушка поднялась с кровати и встала. Вела себя она совсем не так, как Надежда Павловна, и явно находилась в полном рассудке.

– Здравствуйте, матушка. Помните меня? – Владимир Алексеевич навел фонарь на свое лицо, словно представился.

– Да, помню. Вы брат убиенного Виктора Алексеевича. Что вы хотите?

– Я пришел за своей женой. Она была в соседней с вами камере.

– Надежда? Это ваша жена?

Голос немолодой матушки звучал ровно и монотонно, без эмоций.

– Да. Но она сейчас невменяема. Сын повел ее к выходу.

– Что от меня нужно?

– Я пришел, чтобы и вас освободить.

– Спасибо. Наверное, я уйду с вами. Вас господь, я думаю, послал. Без его помощи вы не смогли бы сюда попасть. Нельзя пренебрегать божьей волей. Я готова. Только...

– Что? – спросил Владимир Алексеевич.

– Следующая камера за камерой вашей жены. Там мужчину держат. Он виноват только в том, что открыто высказывал свое мнение. Как мой сын. Только мой разговаривал с людьми лично, а этот в газеты и журналы писал и книги выпускал. Его сюда запрятали.

Владимир Алексеевич вдруг вспомнил, что даже не знает, как зовут мать отца Викентия.

– Простите, матушка, я вашего имени не знаю...

– Александрой меня зовут.

Ровность ее голоса тоже казалась неестественной. Раньше, помнилось Кирпичникову, она не так разговаривала. И улыбалась раньше... Но все же той схожести с роботом, что присутствовала в Надежде Павловне, у матушки Александры не было.

– Вы уверены, что его нужно вызволять?

– Да, – это было сказано твердо и без сомнений.

– Он не преступник?

– Нет. Он честный и верующий человек, патриот России. Сейчас патриотов, которые спецслужбам кажутся опасными, или в тюрьму, или сюда прячут. Особенно тех, кто что-то знает. А он много знает. Он бывший военный, в космических войсках служил.

– Хорошо. Пойдемте...

До нужной двери добираться было недалеко. Матушка Александра первой шагнула за порог и позвала в темноту:

– Юрий Павлович...

Владимир Алексеевич с небольшим опозданием посветил фонарем. С кровати встал немолодой человек, седой, с длинной бородой, изможденный, но резкий, порывистый в движениях. Шагнул навстречу.

– Здесь я. Что там за шум был? Новый год встречают?

– Нас освободить пришли.

Человек поднял глаза на полковника, но тот в лицо себе не светил, и потому увидеть освободителя было невозможно.

– Неужто власть сменилась?

– Еще не сменилась, Юрий Павлович, – сказал Кирпичников. – И потому попрошу поторопиться.

– Да, я иду... – Что-то сообразив, бородатый засуетился; шагнул в одну сторону, в другую, словно искал, что с собой взять, и только потом – к двери.

Владимир Алексеевич выпустил матушку Александру с Юрием Павловичем, сам вышел за ними в коридор, и в это время почувствовал вибрацию в кармане. Кто-то звонил на телефон спутниковой связи. Номер был известен только одному человеку, но он не должен знать, что полковник Кирпичников взял с собой трубку. Вытащив ее, полковник глянул на определитель. Так и есть – звонил генерал-лейтенант Апраксин.

– Полковник Кирпичников. Слушаю, товарищ генерал...

– С Новым годом! Здоровья и всего самого наилучшего тебе, Владимир Алексеевич. Главное, удачи в настоящий момент. Ты где? – спросил Виктор Евгеньевич.

– Я сейчас, товарищ генерал, далеко от Москвы.

– Я знаю. Поторопись к выходу. Кто-то из охранников успел нажать тревожную кнопку. Мне сообщили, что наряд милиции только что выехал в больницу.

Расспрашивать подробности и выяснять степень информированности генерала времени совсем не было. Обстановка накалялась, и следовало действовать быстро.

– Понял, товарищ генерал. Мы торопимся...

Генерал сам отключился от разговора, понимая, что в такой момент не до беседы.

Владимир Алексеевич дошел до выхода быстрее, чем матушка Александра с Юрием Павловичем. Все трое освобожденных были в больничных халатах и без зимней одежды. Но искать ее было некогда.

– Уходим. Этот козел, – полковник кивнул на мента, закрытого в камеру к людоеду, – успел нажать «тревожную кнопку». Надеюсь, его съедят до приезда наряда. Тот уже выехал. Быстро в автобус...

Про автобус было сказано намеренно, чтобы ввести в заблуждение возможное преследование. Охранники и санитары наверняка всё слышали и сообщат наряду, когда тот прибудет. Бойцы же поняли полковника без слов. Первым вышел подполковник Вельчанинов; осмотрелся и, никого не обнаружив, распахнул дверь шире.

– Вперед!

Шли быстро. Освобожденных поддерживали под руки, но идти самостоятельно не могла разве что одна Надежда Павловна.

Выйдя из ворот первым, Владимир Алексеевич остановился. Рядом с их машинами стоял большой внедорожник. В темноте трудно было определить, что это за машина, и Кирпичников сделал знак другим, чтобы остановились, желая самостоятельно проверить. Но из машины вышел человек, поднял руку, и полковник узнал голос генерала.

– Быстрее. Время торопит...

Группа побежала. Пришлось бежать и освобожденным, хотя Надежду Павловну буквально несли на руках Геннадий и подполковник Лукошкин.

– В мою машину их! – распорядился генерал. – У вас не поместятся. Кто третий?

– Матушка просила его забрать, – скороговоркой ответил Кирпичников.

Генерал показал ему на переднее сиденье своего «Ленд Крузера». Владимир Алексеевич сел, когда на заднем сиденье устроились трое освобожденных, и тут же вспомнил видение капитана Радимова. Большая машина, внедорожник, три человека на заднем сиденье. Капитан предвидел ситуацию из будущего, а не то, что было в прошлом...

– Поехали.

– Я останусь, – через «подснежник» сообщил Валеев. – Подстрахую. У меня в машине гражданский костюм. Переоденусь. Направлю ментов в другую сторону, за автобусом. Подождите меня за городом, километрах в двадцати.

– Добро, – согласился полковник.

* * *

– В профессиональном плане, Владимир Алексеевич, ты с этим делом провалился, – сказал генерал. – Очень сильно и основательно.

– Да, товарищ генерал, – выключив микрофон «подснежника», согласился полковник Кирпичников. – Наличие «тревожной кнопки» я должен был предположить. Честно говоря, даже предполагал это, но мы отключили электричество до того, как начали действовать. Обычно все «тревожные кнопки» питаются от электрической сети. Здесь, видимо, была какая-то другая система.

– Ты живешь вчерашним днем.

– Я, товарищ генерал, живу армейскими мерками, поскольку с армией расстался совсем недавно. А там все «тревожные кнопки» запитываются от общей сети. Правда, всегда существует резервная система, которая включается автоматически. В больнице такой системы, видимо, нет. Но в любом случае, чтобы подключить резервную систему, местным электрикам предстояло еще найти место замыкания. А это в темноте не очень просто. По времени же мы уложились.

– Ты не учел, что в нашу армию все новинки поступают в последнюю очередь. Хотя наличие электронной «тревожной кнопки» с автономным аккумуляторным питанием давно уже перестало быть новинкой. Сигнал идет через выделенную линию Интернета. Но это не основной твой провал. Гораздо более серьезный ляп ты допустил в плане сбора информации. А военному разведчику следовало бы до начала действия произвести основательную разведку.

– В чем провал, товарищ генерал? – Кирпичникову хотелось знать свою ошибку не для того, чтобы попытаться защититься, а только для того, чтобы в будущем не повторить ее снова.

– Ты знал, что действуешь против Департамента «Z». Мог предположить, что организация это серьезная, даже исходя только из тех фактов, что тебе известны. Этого достаточно. Но следовало бы поинтересоваться, что за проект они разрабатывают в настоящее время, чтобы не нарваться на неожиданность. Вы сегодня устроили ментам охраны неожиданность? Стреляли, я надеюсь, лишь из световых пистолетов?

– Лишь из них. Выстрелы из боевого оружия были только со стороны ментов. Один дал очередь в меня.

– И как?

– Нанокостюм выдержал. Боль есть, но незначительная. Тот электронный врач, что крепится к бедру, впрыснул, я думаю, какой-то наркотик.

– Пустячок, а приятно, – сказал генерал. – Но вы сегодня неожиданно для ментов продемонстрировали лучевое оружие – световой пистолет. Кстати, изготовлен он специально по заказу МВД, чтобы без серьезной стрельбы иметь возможность захватывать преступников. Против МВД же и сгодился. У ментов, видимо, проблемы те же самые, что и в армии. Заказ они делают, а продукцию оплатить не могут. Пистолет-пулемет «ПП-2000» тоже сделан по заказу МВД, но там его получили единицы. Однако дело не в этом. Ты пошел на операцию без предварительной серьезной разведки и рисковал попасть в положение, в которое попали менты охраны, встретившись со световыми пистолетами. Вернее, ты, Владимир Алексеевич, уже попал в такое положение и встретился с тем, к чему был не готов. А разведку за тебя производил я. Правда, по чистой случайности. Наша следующая операция будет проводиться совместно с Департаментом «Y». Изучая материал, я узнал, что он по этой же теме в экспериментальном порядке сотрудничает с Департаментов «Z». И вынужден был гнать сюда на предельной скорости, чтобы вытащить тебя из неприятной ситуации. И не только тебя, а основной состав твоей оперативной группы, а следовательно, и свой Департамент. То есть ты можешь нос не задирать. И не ради тебя единственного я так активно включился в дело. Мне как-то уже и не по званию на таком уровне работать...

Генерал начал притормаживать, потому что на выезде из города на посту ГИБДД инспектор помахивал палочкой и прикрывал, позевывая, ладонью рот.

– Не выходить, – распорядился генерал. – Во вторую машину передай: пусть встанут следом за мной, я вас прикрою. Моя машина и мое сопровождение досмотру не подлежат.

Он мигнул сигналом поворота и заехал на площадку перед двухэтажной будкой. Полковник Кирпичников включил микрофон «подснежника» и передал приказ генерала. «Нива» сразу же остановилась следом за «Ленд Крузером». Генерал подошел к инспектору, сказал что-то. Инспектор вытянулся по стойке «смирно» и неуверенно козырнул. Генерал достал какие-то документы, показал, дал прочитать под светом фонарика, потом показал на свою машину и на «Ниву». Мент снова козырнул, и Апраксин направился на свое водительское место.

– Наш инспектор уже Новый год встречал, когда батальон подняли по тревоге. Город перекрыли. Сейчас сюда подъедет подкрепление и машина ОМОНа. Предупреди Валеева, чтобы был осторожен.

– На оружие у него разрешение, а больше им придраться, кажется, не к чему. Пока он сам на связь не выходит – значит, вне досягаемости...

– У него в машине моя сумка, – сообразив, о чем речь, сказал в «подснежник» полковник Денисенко. – В сумке много чего, что заинтересует ментов ...

Кирпичников передал слова Анатолия Станиславовича генералу. Тот досадливо стукнул по рулю ладонями.

– Плохо. Эксцессов нам не нужно. Что делать будем?

– Навскидку вижу только один вариант, товарищ генерал, – сказал полковник. – Инспектор отнесся к вам с уважением. Вам следует выйти к нему и сказать, что будет еще одна машина. И здесь дождаться Валеева. Это то место, где нас искать не будут.

– Да. Это, наверное, нормально.

Генерал снова вышел из машины. Инспектор заспешил ему навстречу, а с другой стороны шел еще один...

2

Вернувшись в машину, Апраксин внимательно посмотрел на заднее сиденье. Пассажиры его сидели молча и, кажется, дремали. По крайней мере, глаза матушки Александры и Юрия Павловича были закрыты. И только Надежда Павловна сидела с открытыми глазами, смотрела прямо перед собой, но ничего, кажется, не видела. В нормальное состояние она еще не вернулась, и это вызывало беспокойство у Владимира Алексеевича, который посматривал на жену во время разговора с генералом.

– Ну что, товарищ генерал, они не возражают? – спросил Кирпичников, когда Апраксин сел в кресло.

– Они даже рады. Я же сказал, что со мной вооруженная охрана из ФСО[13]. А ловят опасных вооруженных преступников, которые расстреляли в СИЗО кучу милиционеров и выкрали нескольких подследственных. Не в больнице, а в СИЗО. Это так сюда сообщили. Но информировать их всерьез никто и не будет. В общем, они рады, что рядом есть вооруженная подстраховка. Плохо, что мент слишком близко к нам стоит. Он пытался звонить, а связи нет.

– А мы какое отношение имеем к связи?

– Самое непосредственное. Это я тебя подстраховал. У меня в машине «глушилка» включена, поэтому в радиусе десяти метров не работают телефоны, а в машине не фурычит навигатор.

– Не понял, товарищ полковник. Связь между глушилкой и подстраховкой...

– Я тоже не все понимаю. Не понимаю, почему твоя жена находится в состоянии прострации, а двое других – нет, хотя, по логике, они тоже должны быть такими же.

– Почему?

– Потому что нам всем вживили в тело микрочипы, – сказал с заднего сиденья Юрий Павлович. – Голос у него был негромкий, но интонации – твердыми. – И мы находимся у них под контролем.

– Временно вы вышли из-под контроля, – сообщил генерал. – «Глушилка» перебивает диапазон волн, на котором работают их GPS-приемники. Как только вы сели ко мне в машину, вы вышли из-под контроля. Если не ошибаюсь, я имею дело с Юрием Павловичем Соколовым?

– Так точно, товарищ генерал. Только я не знаю, с кем имею дело. Мне матушка Александра сказала, что рядом с вами муж Надежды Павловны, офицер спецназа ГРУ. Вы, конечно, не его начальник, потому что в спецназе ГРУ, насколько мне известно, генералов не бывает...

– Я генерал-лейтенант Апраксин. Где я служу, сообщать не буду, потому что вам мое место службы ничего не скажет, а объяснять это и долго, и сложно. Вы уволились из армии достаточно давно, когда нашей структуры еще не существовало.

– Вы многое обо мне знаете, – сказал Юрий Павлович. – Откуда?

– Я одно время интересовался вашими работами. Пару книжек прочитал, несколько статей. Видел когда-то давно по телевидению вашу беседу, после этого проявил интерес. Это было до того, как вас запретили пускать на телевидение. Потом читал ваш сайт в Интернете. Там тоже и биография, и фотография. С бородой вас узнать трудно, но у меня глаз наметанный, и я узнал. Кажется, вам успели присвоить звание генерал-майора до того, как уволили?

– Присвоили, но через два с половиной месяца приказ отменили как ошибочный, и я остался полковником, – объяснил Соколов. – Пытались заодно лишить меня ученой степени, но это у них не прошло – остался доктором военных наук. Но меня регалии не волнуют, и травля с этой стороны расстроить меня не в состоянии. Я готов ко всему и ищу не наград и званий. Вот микрочип – это другой вопрос. Я в последние дни еле держался, сопротивляясь управлению. Мне бог не дал такую сильную веру, как матушке Александре. Она с верой и с молитвой силу чипа переборола, хотя я не очень понимаю, как ей это удалось. Но, видимо, вы правы, и здесь, в вашей машине, мы отдыхаем. Здесь нет влияния, нет подавления психики. Потому матушка Александра расслабилась и спокойно уснула. Она всегда в столовой жаловалась на то, что боится уснуть и во сне потерять контроль над собой. Честно говоря, я этот вариант с отсутствием нормального сна тоже рассматривал – как дополнительное влияние на психику. В конце концов человек должен был сломаться. Не бывает нормальных людей, которые могут обходиться без сна. Я изучал когда-то данные на индивидуумов, которые, как говорят, вообще не спят. Такие люди встречаются в среднем в пропорции один к восьми миллионам и чаще всего среди северных народов. Почему среди северных, я ответить затрудняюсь. Но об этом говорит статистика. Так вот, все эти люди в действительности постоянно находятся в состоянии полусна. Точно так же живут многие животные – например, собаки, сидящие на цепи, хотя сравнивать человека с собакой некорректно. Тем не менее живой организм может находиться в состоянии полусна постоянно. Собака вроде бы спит, но сквозь сон слышит, что происходит вокруг, и успевает среагировать. Так и бессонный человек – постоянно находится в вялом состоянии полусна. Он ходит на работу, что-то делает, но все делает вяло. А ночью дома ложится в постель и просто лежит, считая, что не спит. В действительности он переживает то же состояние полусна, что и днем, только в более спокойной форме. Все это – результат какого-то сбоя, произошедшего, скорее всего, на генном уровне. Своего рода атавизм, потому что раньше, в минувшие века, подобные случаи встречались чаще, хотя научные исследования не производились. Однако когда человек усилием воли длительное время борется со сном, он ломает себя. Боюсь, это может дать результат, противоположный желаемому. Но, как я понял, заведующего нашим отделением механизм ломки человеческой психики и сопротивления волновал гораздо больше, чем все остальное. Он ставил на нас опыты и ждал, когда мы с матушкой Александрой сломаемся.

– А Надежда Павловна? – спросил полковник Кирпичников.

– Она перестала сопротивляться практически сразу. Видимо, ее организм не сумел справиться с такой психической нагрузкой. В последние дни она вела себя как натуральный андроид. Мы могли видеть друг друга только в столовой – в камерах кормили только особо опасных преступников, остальных водили в столовую. И если в первые дни Надежда Павловна разговаривала с нами, как-то реагировала на окружающее, то с каждым днем ее состояние ухудшалось. Честно говоря, я не знаю, какие реабилитационные методы нужно применять, чтобы вернуть ее в нормальное состояние. Естественно, главное сейчас – удалить микрочип. Но здесь я не специалист. Я просто технарь, а в данном случае нужны психолог и священник.

– Удалить микрочип может психолог? – спросил Владимир Алексеевич.

– Нет. Это должен делать хирург. Психолога я назвал как главное действующее лицо в реабилитации. Ваша жена – верующий человек?

– Трудно сказать, – пожал плечами полковник Кирпичников. – Кто может о другом, даже самом близком человеке с уверенностью сказать, насколько сильна в нем вера? В церковь мы ходили вместе, каждое воскресенье. Дома она молилась только тогда, когда или я, или сын находились в командировке в «горячей точке». В другое время не молилась. Это она сама говорила. Я вот считаю себя верующим человеком, у меня даже иконы в кабинете висят. Но дома я тоже не молюсь – имею в виду утреннюю и вечернюю молитвы. Кому-то покажется, что я неверующий. Я с этим не соглашусь. Просто я такой же, как большинство. А представители такового носят на груди крест, считают, что господь существует и что все люди, кроме некоторых, которые произошли от обезьяны, были сотворены богом. Знают – и тем не менее всегда оставляют свои молитвы, как говорится, «на потом», на старость. Вот тогда они начинают и молиться, и в храм ходить, исповедоваться и причащаться. И я такой, и жена моя...

– А такой человек не думает, что может не спросясь лопнуть сосудик в голове, и тогда придется отправиться на встречу с господом, не дождавшись своего «потом»? – с неодобрением сказал Юрий Павлович.

– Это наша общая беда, – сказал Виктор Евгеньевич, оправдывая и себя, и своего подчиненного. – Мы признаем, что это беда, но пока, наверное, не созрели, чтобы перемениться.

– Для перемены нужно удалиться от суеты жизни, – сказал Владимир Алексеевич. – А повседневность наша наполнена суетой, заботами и срочными делами. Потому и не получается остановиться и задуматься...

– Надо задумываться, командир, надо... – сказал в наушнике «подснежника» голос Валеева.

– Ты где, Бахтияр Ахматович?

– Приближаюсь к выезду из города с чувством выполненного долга. Вы где?

– Ждем тебя у поста ГИБДД, чтобы тебя не тормознули с проверкой. Кому-то может не понравиться сумка полковника Денисенко.

– Судя по всему, я уже рядом.

– Мы выезжаем. Пристраивайся замыкающим.

Генерал все понял, завел машину, но перед тем, как выехать, опустил стекло, и помахал инспекторам рукой:

– Удачи в новом году! Наш отставший подъезжает.

Инспектора тоже что-то ответили, но «Ленд Крузер» уже тронулся и выехал с площадки перед будкой на проезжую часть. «Нива» тут же пристроилась в хвосте. И меньше чем через минуту рядом оказался черный «Рэнглер»...

* * *

Генерал ехал небыстро, понимая, что ни «Рэнглер», ни тем более «Нива» угнаться за его машиной не смогут. Да и подвергать их водителей опасности гонки по скользкой дороге необходимости он не видел. Две машины с короткой базой может легко занести и закрутить, стоит только чуть-чуть нажать на тормоз. Тяжелый же «Ленд Крузер» стоял на колесах так основательно, что ему, кажется, никакой гололед был не страшен. Но отрываться от сопровождения Виктор Евгеньевич не желал и потому ехал со скоростью, приемлемой для машин сопровождения.

Дорога была привычно дальней. Кирпичников предложил Апраксину сменить его за рулем, но генерал категорически отказался, не желая никому доверять свою машину, и Владимир Алексеевич больше таких попыток не предпринимал. В дороге полковник несколько раз опускал голову и начинал дремать, но всегда ненадолго. Просыпаясь, сразу оборачивался, чтобы посмотреть на жену, словно боялся потерять ее в пути. Слабый свет, идущий только от приборов панели, позволял увидеть ее отрешенное лицо и неподвижно застывшие глаза. Надежда Павловна так и не засыпала, в отличие от ее собратьев по беде. Наверное, «глушилка», установленная в машине, полностью перебивала упорные сигналы, идущие к микрочипу и от него в обратную сторону. Юрий Павлович и матушка Александра это ощутили и пользовались возможностью отоспаться после долгих бессонных ночей. Не доходил сигнал и до Надежды Павловны, но с ней происходило что-то иное, а что конкретно, это мог сказать только специалист.

Куда должен был идти сигнал от микрочипа, Кирпичников не представлял, но предполагал, что на спутник. Громадные деньги, вложенные в создание системы ГЛОНАСС, явно не были лишь безвозмездным вложением в создание удобств водителям автотранспорта. Владимир Алексеевич читал где-то в Интернете, что система спутников ГЛОНАСС на шестьдесят процентов своей мощности работает на разведку, и только на полтора процента – как навигационная система для авто– и морского транспорта и авиации. На что тратятся остальные тридцать восемь с половиной процентов, не сообщалось. Но постоянное стремление правительства и президента к введению всевозможных электронных систем регистрации граждан явственно показывало, что государство пытается взять под жесткий контроль все действия, вплоть до перемещения по улицам и покупок в магазинах, что совершают граждане страны. Тотальная слежка, которая не снилась ни гитлеровской Германии, ни сталинскому режиму, в наши дни приобретает устойчивые и даже утрированные, а в скором будущем – и гипертрофированные очертания. Конечно, и американская GPS создавалась для таких же целей, но американцы, толкая на это Россию, в собственной стране пока тормозят внедрение этой системы в полном объеме. В любом случае, думал полковник Кирпичников, доступ к российским базам данных, при нашей национальной халатности и беспечности, будет иметь весь мир, в том числе и преступный. Только сами граждане России уже ничего не смогут сделать, не смогут возразить. При наличии жесткого контроля легко так же жестко пресечь все попытки к инакомыслию. Пример шестнадцатого отделения в областной психоневрологической больнице служил наглядным подтверждением тому, что этот процесс уже пошел...

* * *

После преодоления примерно трех четвертей пути «Ленд Крузер» свернул на какую-то боковую дорогу, видимо, хорошо известную генералу Апраксину, потому что ехал Виктор Евгеньевич без сомнения и без остановки, как ездят привычным путем. Владимир Алексеевич как раз оборачивался на жену и потому не сумел прочитать название населенного пункта, через который они проехали. Дальше дорога была уже плохой, шла через поле, потом через лес, потом снова через поле, а потом уже и считать не захотелось, сколько раз поля сменялись перелесками. Летом на простой легковой машине, не на внедорожнике, на этой дороге достаточно сложно проехать, подумал Кирпичников, глядя на камыши, поднимающиеся из глубокого снежного покрытия. Значит, кругом болота. Тем не менее видно было, что здесь систематически ходит бульдозер и дорогу стараются поддерживать в проезжем состоянии. В конце концов дорога привела к металлическим воротам, разрывающим высокий бетонный забор, уходящий в две стороны. Насколько далеко он уходит, видно не было, потому что по обе стороны стоял густой лес.

Рядом с воротами располагалась бетонная будка-проходная, из которой вышел солдат, посмотрел на машины и вернулся, не закрыв за собой дверь. И тут же в темноту выскочил офицер с повязкой дежурного, козырнул генералу, которого не видел, но, видимо, хорошо знал его машину, и что-то крикнул в дверь. Ворота начали открываться.

Машины проехали во двор по расчищенной, теперь уже асфальтированной дороге и сразу направились к трехэтажному зданию. Но еще до того как они подъехали к крыльцу, выскочил какой-то человек в белом халате, чтобы встретить прибывших. И даже спустился с крыльца – только что дверцу в «Ленд Крузере» не открыл.

– Запрети людям покидать машины. Их не должны видеть, – распорядился Апраксин.

Полковник Кирпичников включил микрофон «подснежника» и передал приказ. И вовремя, потому что в «Ниве» водительская дверца уже открылась. Видимо, Геннадий хотел подойти к матери, но успел остановиться и закрыть дверцу.

– Юрий Павлович, – позвал генерал негромко, и по тону чувствовалось, что Апраксин относится к Соколову с уважением.

– Я готов. Матушка Александра тоже проснулась. Надежда Павловна... Да она и не спала, кажется... У меня такое ощущение.

– Она не спала, – подтвердил Владимир Алексеевич. – Но она в постоянном сне. Не просыпается. Мне бы очень хотелось разбудить ее и задать несколько вопросов.

– Возможно, чуть позже, если понадобится, на твои вопросы ответит Юрий Павлович, – сказал генерал. – А сейчас...

Соколов выглянул в окно.

– Мы где?

– Это неважно. Вы на дружественной территории, и сюда посторонние не сунутся. Сюда даже ФСБ не сунется, хотя был тут у них среди медицинского персонала агент. Недавно вывели, как таракана, по причине опасного инфекционного заболевания... Здесь лишние люди быстро заболевают опасными заболеваниями. Но вас это не касается и не коснется. Вы здесь не лишние, и с вами будут работать лучшие специалисты. А главное, что вы будете в безопасности, под присмотром медиков. По крайней мере, с месяц вы можете чувствовать себя спокойно, а потом мы что-нибудь сможем придумать. Я заходить в здание не буду, нам с оперативной группой еще следует Новый год встретить. Вы понимаете...

– Алиби, – кивнул Юрий Павлович.

– Да. Накрытый стол нас уже ждет. Возьмите с собой вот это...

Генерал раскрыл крышку подлокотника, расположенного между передними сиденьями, и передал Соколову четыре небольших прибора.

– Что это? – спросил Юрий Павлович.

– «Глушилки» сигнала GPS. В радиусе десяти метров от них никакие микрочипы работать не будут. Каждому по одной, потому что вы не всегда будете находиться рядом. Одна запасная – на случай если придется менять аккумулятор. Аккумулятор стандартный, как у сотовой трубки «Нокия». Если подойдет время сменить его, вам помогут. Рядом с крыльцом стоит ваш куратор, зовут его Анатолий Михайлович. Он в курсе всего. Это надежный человек – и обеспечит вас всем необходимым, и специалистов нужных доставит. Хирург и психотерапевт работают в штате. Если нужно будет кого-то еще, Анатолий Михайлович обеспечит. Вся связь со мной только через него.

– А храм или хотя бы часовня здесь поблизости есть? – спросила матушка Александра.

– Не очень близко, но есть. Здесь недалеко Троице-Сергиева лавра, сорок минут езды на машине. Если попросить куратора, он может свозить на поклонение мощам преподобного Сергия. Но я не рекомендовал бы вам покидать территорию. Ни для каких поездок. Внутри забора вам обеспечат безопасность, за пределами – уже нет. Если хотите, я доставлю вам иконы. Сможете повесить у себя в комнате и там молиться.

– Если вам не трудно, – попросила матушка.

– На этом прощаемся. Мы поехали. Мне могут позвонить, но застать меня они должны за праздничным столом на моей даче. Там я, как хороший командир, собрал своих сотрудников и офицеров. Удачи вам всем и здоровья!

Юрий Павлович открыл дверцу.

– Надежду Павловну не оставляйте, – попросил Владимир Алексеевич. – Хотя бы на прогулки ее выводите. Она без свежего воздуха всегда себя плохо чувствует, потому и Москву не любит. Но даже там каждый день обязательно много ходила пешком. Для здоровья. Гуляйте с ней. Это может быстрее вернуть ее к нормальному состоянию.

– Обязательно, Владимир Алексеевич, – пообещал Соколов. – Мы с ней – товарищи по несчастью и вместе будем возвращаться к нормальной жизни. Хотя у каждого это будет происходить индивидуально. Надежде Павловне, насколько мне известно, в дополнение к микрочипу еще много каких-то уколов ставили. Ей придется кровь промывать, а для этого необходимо долго лежать под капельницей. Не беспокойтесь, мы будем с ней...

Юрий Павлович вышел из машины. Матушка Александра помогла ему вывести Надежду Павловну, и только после этого вышла сама. Встречающий «гостей» Анатолий Михайлович подошел ближе и взял Кирпичникову под руку, помогая ей идти. Матушка Александра повернулась и перекрестила все три машины. Губы ее шептали слова молитвы и благословения.

– Товарищ генерал, капитану можно с матерью проститься? Спрашивает...

Апраксин думал несколько секунд, видимо, взвешивая какие-то соображения.

– Нет, нельзя... – сказал категорично.

– Нельзя, Геннадий, – сказал полковник в микрофон.

Ни сам полковник Кирпичников, ни кто-то из офицеров группы даже не поинтересовались, куда они приехали. Правда, Владимир Алексеевич, несмотря на темноту, успел рассмотреть на рукаве офицера, что встречал машину на КПП, эмблему ФСО. И это была вся информация. Но военные разведчики, бывшие и настоящие, привыкли вопросов не задавать, понимая, что знать положено только то, что положено знать...

* * *

Поехали опять в сторону Москвы, но километров через сорок опять свернули на боковую дорогу. Теперь Кирпичников узнал место.

– Мы сейчас куда, товарищ генерал? – спросил он.

– Я же говорил: ко мне на дачу. Там я собрал сотрудников по случаю празднования Нового года. Мы все там сидим с десяти вечера. Попрошу запомнить это. Когда приедем, объясни ситуацию всем остальным.

До дачи ехали больше часа. Она оказалась большим кирпичным двухэтажным домом среди нескольких других таких же домов. И все они были огорожены высоким, в два с половиной метра забором, тоже кирпичным. На подъезде генерал нажал кнопку на брелке, и ворота раскрылись. Въехали без остановки.

– Теперь можно и ноги размять, – сказал генерал. – Выгружаемся...

Владимир Алексеевич огляделся. В доме горел свет. Яркими цветными огнями переливалась елка, доносилась музыка. За окнами мелькали какие-то тени. Во дворе стояли два кунга Департамента «Х», рядом с которыми в сугробе были развернуты спутниковые антенны – видимо, одновременно с празднованием не прекращалась и работа.

От ближнего кунга к Апраксину бегом подбежал майор Лазуткин. Лихо, почти по-гусарски козырнул, щелкнул каблуками.

– С Новым годом, товарищ генерал!

Генеральский помощник, как показалось полковнику Кирпичникову, был абсолютно трезв.

– Тебя тоже. Докладывай...

– Много шума в городе. Ищут автобус. Информация, как считают, точная.

– Пусть ищут, – сказал, как разрешил, генерал. – Идем в дом...

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

На следующее утро, добравшись до дома с базы Департамента «Х», где сдали оружие и все остальное, что взяли без согласования с генералом, полковник Кирпичников с Геннадием улеглись спать. В это время после встречи Нового года так, скорее всего, поступала бо€льшая часть населения страны. Но, как оказалось, спали далеко не все.

Примерно через час после возвращения Владимира Алексеевича разбудил телефонный звонок. Аппарат стоял в большой комнате, и добираться до него следовало мимо кабинета, в котором спал сын. Геннадий, естественно, успел к трубке первым. Владимир Алексеевич даже вставать не стал, только прислушивался, стараясь понять, кто звонит. Геннадий разговаривал несколько минут, потом остановился на пороге спальни.

– Кто звонил? – спросил полковник, поднимая голову и глядя за окно, чтобы по свету приблизительно определить время. Показалось, что еще утро, хотя Кирпичников-старший уже выспался.

– Из Ростовского областного УВД. Спрашивают, когда мы приедем. Причем, что интересно, спрашивают о двоих, хотя я не сообщал им, что мы вместе. Они знали от меня только то, что я – сын, разыскивающий мать. Про тебя разговор был только касательно того, что ты в командировке на неопределенный срок.

– Проверяют... – сделал вывод полковник. – Естественно, первого января никакие службы, кроме дежурных, в управлении не работают. А дежурному дела нет до нашего приезда. У него после новогодней ночи своих дел – из-за шиворота лезут и из штанов вываливаются. И что ты им ответил?

– Что на фотографиях, что они прислали, скорее всего, другая женщина. А в одном случае они перепутали и переслали нам снимок из тех, что я представлял для розыска. Но снимок испорчен, видимо, при переброске через Интернет. Я поблагодарил их за заботу...

– Все правильно. Который час?

– Точно не скажу. Где-то к одиннадцати подходит.

– Значит, мы спали больше часа. В принципе, чтобы не терять силы, можно еще вздремнуть...

Полковник повернулся лицом к стенке. Сын ушел в его кабинет, где облюбовал себе место на диване. Раньше, когда они жили все вместе, это была комната Геннадия, и он до сих пор не может отвыкнуть. Даже когда с женой и с сыновьями приезжает, они все вместе останавливаются в этой комнате. И младший сын, который служит в Нью-Йорке, в охране российского представительства при ООН, когда приезжает, тоже останавливается в кабинете...

Снова уснуть получилось не сразу. Кирпичников-старший ощупал места попадания пуль. Прикосновения были болезненными, но переломов, судя по всему, все же не было. Видимо, наноткань обладает какими-то дополнительными свойствами, распространяя силу удара пули по поверхности костюма. Однако ушибы были сильными. Но зацикливаться на этом полковник не стал. Мысли Владимира Алексеевича не могли не возвращаться к судьбе жены и ко всем сложившимся обстоятельствам. Он не был человеком, который мучает себя раздумьями, и вообще плохо относился к сослагательному наклонению. Тем не менее при построении планов всегда предпочитал разбирать все возможные варианты. Однако в настоящей ситуации у полковника не было достаточной информации, чтобы составлять планы. Оставалось надеяться, что генерал-лейтенант Апраксин, человек, всегда мыслящий здраво и владеющий ситуацией, знал, что делает, когда без просьбы со стороны Кирпичникова ввязался в это. Главное, что сумел сделать генерал, это организовать прикрытие для всех участников операции по вызволению людей из шестнадцатого отделения. Уже ближе к утру ему позвонили с неизбежными после такой операции вопросами. Апраксин объяснил, где он находится, и сообщил, что вся оперативная группа его Департамента находится вместе с ним. И назвал еще несколько фамилий других гостей. Влиятельных гостей, которые готовы были подтвердить, что вся компания встречала Новый год вместе и никто на длительное время не отлучался. На вопрос Виктора Евгеньевича о причинах такого телефонного допроса ему ничего вразумительного не ответили. Это и неудивительно, потому что прямой ответ на вопрос был бы равносилен признанию того, что генерала минувшим днем вводили в заблуждение.

Полковник Кирпичников находился рядом, все слышал и даже поймал кивок генерала.

Укрывая действия, которые категорически не вписываются в рамки закона, Апраксин ставил себя в рискованное положение, но Кирпичников не зря согласился с ним работать, почувствовав родственную душу. Генерал понимал, что против противозаконных действий можно эффективно действовать только аналогичным образом. И даже против законных, как часто случается, тоже – потому что закон в российских условиях всегда является понятием слишком аморфным, чтобы доверяться ему безоговорочно. Рыба всегда гниет с головы, и россияне, привыкшие к тому, что власти с законами не считаются, тоже предпочитают не считаться с ними.

Генерал оказался легок на помине. Он, видимо, совсем не спал – поскольку отец с сыном и всеми спецназовцами покинули дачу еще тогда, когда остальные гости и не думали о возвращении домой. Дорога до Москвы много времени не заняла – дороги были абсолютно пусты. Правда, дорожных инспекторов было много, машины останавливали трижды, и каждый из инспекторов не скрывал своего жестокого разочарования, обнаружив за рулем трезвых людей. Сначала развезли всех пассажиров «Рэнглера» и подполковника Вельчанинова, потом подполковник Валеев проехал за «Нивой» к гаражу и на своей машине отвез Кирпичниковых домой, где те начали зевать еще на лестнице.

Апраксин позвонил на трубку спутникового телефона, которую полковник положил на тумбочку, поближе к голове, чтобы легко услышать и сразу взять.

– Полковник Кирпичников. Здравия желаю, товарищ генерал!

– Не разбудил, Владимир Алексеевич?

– Разбудили десять минут назад. Звонили из Ростовского областного УВД. Интересовались, когда мы с Геннадием приедем. Причем они не должны были знать, что мы с ним уже вместе заняты в поиске. Там знали только об одном Геннадии. Но вопрос был именно о двоих. Интересно, кто там не празднует Новый год?

– Не празднует, кто на службе занят. А они по носу получили, им все праздники теперь бегать вприпрыжку, – сказал Апраксин. – Я по делу. Только что звонили. Надежда Павловна на несколько минут приходила в ясное сознание. Врач сказал, что такие прояснения будут повторяться и станут все более и более продолжительными. Я думаю, что дня через три-четыре... нет, только через три, потом может не быть времени – дня через три я тебя с капитаном туда свожу.

– Мы могли бы и сами, товарищ генерал. Я запомнил дорогу.

– Ну и забудь ее. И никому не говори, что запоминал. Нельзя на своей машине. И вас не пустят, и меня неправильно поймут.

– Понял, товарищ генерал. Есть забыть... Уже забыл. – Кирпичников даже улыбнулся от хорошего сообщения. Он только что думал, какая трудная жизнь теперь предстоит его семье, а, оказывается, все может быть даже не так и плохо, как казалось вначале. – Спасибо за сообщение.

– Ну вот. А теперь, после хорошего сообщения, у меня есть кое-что и похуже. Я не знаю, как повлияли на события действия твоей группы, но нас усиленно торопят сверху. И потому уже сегодня я хотел бы побеседовать с тобой о предстоящей операции. Конечно, тебе – и мне тоже – следует иметь свежую голову. Потому давай выспимся как следует, а позже я позвоню и пришлю за тобой машину. Готов?

– Понял, товарищ генерал. Я готов. Как только позвоните, сразу...

– Тогда до встречи.

Генерал положил трубку. Полковник поднял глаза и увидел, что на пороге комнаты опять стоит сын.

– Мама приходила в ясное сознание, – сообщил Владимир Алексеевич. – Врач сказал, что теперь она будет все чаще и чаще возвращаться в нормальное состояние и эти возвращения будут все продолжительнее. Я так понимаю, что они выводят у нее из организма всякую гадость.

Геннадий заулыбался.

– А микрочип?

– Не знаю. Что будет, генерал сам скажет. Наверное, это тоже не сразу делают. Все-таки хирургическая операция... А еще и суток не прошло, как они туда поступили. Наверное, будут готовить. Сначала анализы возьмут, потом реакцию на анестезию проверят... Как это бывает?

– Не знаю. Мне дважды делали без всякой проверки, срочно.

– Мне делали так же точно, но трижды. Однако у мамы не боевое ранение, слава богу, и потому нет необходимости так торопиться.

– Я так понял, что тебя вызывают?

– Да, генерала сверху теребят, торопят с новой операцией. Не исключено, это вызвано нашими ночными действиями. Темы связаны.

– Сейчас едешь?

– Сначала дам генералу выспаться. Потом он позвонит.

– Сгонять в гараж за машиной?

– Не нужно. Генерал свою пришлет...

* * *

Машина за полковником пришла, когда на улице уже начало темнеть. Но ездить по Москве первого января можно было спокойно, без привычных пробок. Потому до базы Департамента «Х» Владимир Алексеевич добрался непривычно быстро.

Генерал ждал в своем кабинете, как сразу предупредил дежурный по Департаменту. Владимир Алексеевич разделся в своем кабинете и только после этого пошел к Апраксину. К своему удивлению, в приемной он встретил помощника Виктора Евгеньевича, майора Лазуткина. Тот и ночь провел в работе на генеральской даче, выскочив встретить их из напичканного электроникой кунга, и первого января был на своем привычном месте.

– Генерал ждет, товарищ полковник, – напутствовал майор вошедшего, и Кирпичников прошел в кабинет.

Апраксин сидел перед монитором, что-то читая. Гудел принтер, выдавая напечатанные страницы какого-то документа.

– Присаживайся, Владимир Алексеевич, я сейчас, только вот дочитаю...

Дочитывал Виктор Евгеньевич недолго. Щелкнул мышью, закрывая прочитанное, и повернулся к полковнику.

– Ну, чем новый год тебя обрадовал?

– Пока только вашим утренним сообщением, товарищ генерал. Больше вестей не получал – ни хороших, ни плохих. Звонок из Ростовской области, как вы понимаете, информации не несет, это была только проверка нашего местонахождения.

– Я, если помнишь, запросил у них видеозапись; ответили, что в настоящий момент не имеют технической возможности. Не ответить побоялись, но ответ ничего не дает. Простой вежливый уход в сторону. Но это нас сейчас волновать не должно, хотя я и послал повторный запрос, чтобы не думали на нас по поводу ночного нападения на больницу. Кто там, кстати, так пошутил?

– Как? – не понял полковник.

– Мента в камере с людоедом закрыл...

– Я. Что, съел или просто покусал?

– Хуже. Сидел и смотрел на него голодными глазами. И слюни, говорят, текли.

– И что в этом страшного?

– Мент сейчас в другом отделении той же больницы лежит. Говорить разучился, «крыша поехала». А что, плохой парень попался?

– А они разве, товарищ генерал, бывают хорошими? – вопросом на вопрос ответил полковник.

Апраксин не стал продолжать тему и решил перейти к делу. Но перешел своеобразно – просто достал из ящика стола и бросил на столешницу три небольшие микросхемы размером с четверть sim-карты обычного сотового или спутникового телефона, но внешне чем-то похожие на ту же sim-карту.

– Вот, полюбуйся.

– Что это? – Кирпичников, кажется, уже догадался, что это такое. – Причина раннего торжества и позднего разочарования Департамента «Z»?

– Угадал.

– Дезактивированы?

– Да, наши специалисты разомкнули контакты, и теперь можно все три без опасений носить в кармане. Но я начну издалека. По данным нашей разведки, какой-то арабский ученый пытался запатентовать в Германии жидкий аналог такого микрочипа. После инъекции препарата в вену человек якобы становится полностью управляемым и ведомым. Не знаю, как насчет «полностью», но в целом наши ученые допускают определенный процент правды в утверждениях араба. Немцы ответили на попытку официальным отказом, но куда потом пропал этот ученый вместе со своим изобретением, не знает никто. Может быть, его прибрали к рукам те же немецкие спецслужбы, может быть, какие-то другие. Там рассматривался препарат, воздействующий на нервную систему по неизвестным нам параметрам. Эти микрочипы созданы в России и тоже жестко воздействуют на нервную систему в четырех определенных ситуациях. Человек с микрочипом выполняет команды-импульсы – «сделай», «нельзя», «встреча» и «умри». То есть эти команды не звучат однозначно, но они вызывают в организме вибрации, которые раздражают соответствующие центры мозга. Вшивается микрочип в непосредственной близости от бедренной артерии и разносит вибрации, воздействуя на организм через кровяные тельца. Если первые две и четвертая команды являются однозначно повелительными, то третья – совсем особого рода, и для того, чтобы объект, получающий в организм микрочип, выполнял ее, ему дают установку в состоянии глубокого транса. То есть гипнотическую команду. Впрочем, разработчики не уверены, что первые две и четвертая будут работать и без внушения, и потому суггестические[14] вводные во время подготовки пока считаются обязательными для всех команд. Технологически это достаточно сложно, однако разработчики надеются, что в будущем технологии упростятся настолько, что микрочипы можно будет вшивать массово.

– Я так понимаю, товарищ генерал, вы мне объясняете это не по той причине, что моя жена оказалась жертвой этих экспериментов? – строго и даже слегка мрачно спросил Кирпичников. Мрачность эта была вызвана некоторыми короткими фразами, сказанными генералом в последние дни и относящимися к будущей операции группы.

– Я же объяснил тебе по телефону причину вызова? Значит, ты не ошибаешься.

– И нам с этим работать? – Взгляд полковника выражал недоверие, смешанное с сомнением.

– Работать. И плотно. Изначально нам был предложен совсем тяжелый вариант – проводить испытания микрочипов в два этапа, и первый этап, по замыслу разработчиков из Департамента «Y», должен был сводиться к тому, чтобы микрочипы вшили всем участникам операции – то есть нашей оперативной группе, – чтобы иметь возможность контролировать ее действия посредством спутника. Вшили бы всем, начиная с командира – с тебя то есть. Как тебе, Владимир Алексеевич, дозволь спросить, такая распрекрасная перспектива?

– Мне сразу, товарищ генерал, написать рапорт об увольнении или дождаться официального выхода на службу? – просто, без ударения, спросил Кирпичников.

Генерал засмеялся.

– Я обрисовал примерно такую же картину и добавил, что ни один из моих офицеров не пойдет на это даже в приказном порядке. Вплоть до оказания вооруженного сопротивления. Я правомочно взял на себя эти обязательства?

– Естественно, товарищ генерал.

– Слова о вооруженном сопротивлении вызвали достаточно резкую реакцию, но назад я их не взял. Тогда они стали подъезжать с другой стороны. Меня пытались убедить, что это явление прогресса и проявление патриотизма, что в США более пятидесяти человек сами предложили вживить им в тело микрочипы. В ответ я предложил разработчикам самим продемонстрировать патриотический порыв. Желающих не нашлось, но отговорка о том, что они не будут участниками боевой операции, прозвучала не слишком убедительно. Тогда состоялся еще один «подъезд» – скорее «наезд». Меня обвинили в попытке сорвать глобальные планы власти относительно всеобщей чипизации населения. Слово-то какое выдумали – чипизация... Очень умно звучит. Первым шагом к этому мероприятию стала программа по внедрению универсальной электронной карты, что уже апробируется в некоторых регионах. Дальше ожидается уже и чипизация. В дополнение объяснили, что этот процесс необратим, хоть и не является сиюминутным делом. Но любое большое дело имеет свое начало, а я пытаюсь сорвать уже начальную стадию. В других развитых странах, дескать, давно уже делаются шаги к этому, а мы, как обычно, отстаем. И только у нас появилась возможность выйти вперед, сразу находятся желающие вставлять палки в колеса. Мне осталось только ответить, что, во-первых, в Германии и Великобритании отказались от таких карт, чтобы не создавать единую базу данных, доступную для любого компьютерного преступника. Во-вторых, в Евросоюзе активно обсуждается вопрос о судебном запрете на введение таких универсальных электронных карт – хотя бы потому, что это нарушает права человека на свободу. Я хорошо себе представляю, как легко контролировать поступки каждого человека, владеющего электронной картой. Купил в магазине книгу – в базе данных будет отмечено, какую, и сразу будет создаваться образ человека. Что он читает? Ах, он читает такую-то литературу; значит, он неблагонадежный. Ах, он на митинг ходил и слушал, а то и выступал против «голубых» – значит, он недолюбливает подавляющее большинство членов Государственной думы и правительства. Досье будет составлять не человек, а компьютер. Он бесстрастный, он не будет учитывать такие понятия, как душевные порывы, и сразу занесет человека в категорию неблагонадежных. В-третьих – и это главное, – все это уже описано в Апокалипсисе. Отвернуть мир от будущего не в моих силах, но и ускорять процесс я не намерен. Мои подчиненные не намерены это делать в еще большей степени. И попробуйте их заставить – боевых офицеров, многое прошедших, многое повидавших и многое умеющих. Где, спросил я, вас потом искать, и сколько частей придется собрать, чтобы положить в гроб хотя бы половину тела...

– Резонная постановка вопроса, – кивнул полковник Кирпичников. – Мы и против этих электронных карт, и уж тем более не дадим вшить себе никакие микрочипы.

– Да. И руководство со мной согласилось, что насильно – по крайней мере на настоящем этапе – этого делать нельзя ни в коем случае. Не только с офицерами, но и в государственном масштабе. Видимо, руководство заранее предполагало наше несогласие, потому что возражений не прозвучало вообще.

– Понятно, товарищ генерал. Значит, первый этап мы прошли благополучно. Второй этап...

– Со вторым подожди. Кое-что я должен тебе объяснить, пока сам в новой для меня информации не запутался. Итак, что я хотел сказать? Ах да... Ты уже слегка познакомился с нанотехнологиями – вернее, не с ними самими, а с их продукцией. Как, кстати, ребра?

– Больно, но терпимо. Жить не мешает. Любой бронежилет первого и второго классов спасти меня не смог бы.

– Да, первый и второй классы автомат не выдержат. Да и после пистолетной пули переломанные ребра обеспечены... Значит, ты оценил?

– Оценил, товарищ генерал.

– Здесь тоже продукция нанотехнологии, – кивнул Апраксин на три микрочипа. Знаю, что я не специалист, но что мне объяснили, то и я смогу объяснить. Наш профессор допуска к этой операции не имеет, а я имею постольку, поскольку выставляю оперативную группу своего Департамента и поскольку Департамент «Y» таковой не имеет.

– Личный вопрос, товарищ генерал. Просто попутный. А Департамент «Z» свою оперативную группу имеет?

– Отвечу честно, что не знаю, но, поскольку от меня затребовали списки тех, с кем я имел контакты, но не взял к себе, – видимо, имеет. Капитан Касьянов, с которым ты быстро справился, как я подозреваю, из состава этой группы. Но это только подозрения. Еще попутные вопросы есть?

– Никак нет, товарищ генерал. Продолжайте.

– Спасибо за разрешение...

2

Некоторое время Виктор Евгеньевич собирался с мыслями, с которых его сбил своим вопросом полковник. Потом кашлянул в кулак и продолжил:

– Итак, с чужой нанопродукцией ты уже знаком. Теперь пришла пора познакомиться с нашей. Вот эти микрочипы – не просто электронные схемы с определенным набором данных на диске памяти, которые, оказывается, возможно передать напрямую в человеческий организм. Здесь же поставлен чрезвычайно миниатюрный, но достаточно сильный микрорезонансный вибратор, колебания которого улавливаются отдельными человеческими органами. Но чтобы объяснить тебе это, я вынужден буду сделать отступление. Ты имеешь понятие о психотронном оружии? О психотропном имеешь, я знаю. А о психотронном?

– Достаточно отдаленное.

– Такое оружие существует достаточно давно и уже многократно использовано не просто в испытательных целях. Впервые неофициально, но, согласно данным нашей разведки, психотронные генераторы были применены в ФРГ в середине семидесятых годов при разгоне студенческих волнений. Сами студенты не могли понять, что происходит с их демонстрациями, но вдруг, в течение короткого промежутка времени, буйные молодые люди, только что бившие витрины магазинов и поджигавшие автомобили, вдруг хватались за уши и стремительно убегали подальше. Толпу охватывал панический страх. Власти вывезли на улицы четыре автобуса с генераторами, издающими вибрации нужной частоты. Заряда энергии у генераторных установок хватало только на две минуты работы, но этих минут было достаточно для того, чтобы толпа пускалась бежать. Советская разведка раздобыла отчеты о двух таких акциях. После этого студенты стали гораздо более смирными. На этой же частоте работали американские генераторы, примененные в Косове против сербской армии. Тогда российская разведка тоже отличилась, и даже в большей степени, чем советская...

– Не просто разведка, а спецназ ГРУ, – поправил полковник. – Да, я слышал, наши сумели захватить целый генератор и вывезти его через Македонию, которая тогда еще не вступила в НАТО. Этот эпизод сейчас изучается в учебных заведениях спецназа. Самый крупный успех военной разведки, как говорят, за все время существования России после развала Советского Союза. Я знал, что наши захватили что-то из американского секретного оружия, но не знал, что именно. Это не афишируется.

– Там и афишировать нечего. Если не брать во внимание энергообеспечение, которое оказалось для наших ученых более чем любопытным, наши собственные наработки, как оказалось, гораздо интереснее. Все они достались нам еще от Советского Союза и каким-то чудом не были проданы при Ельцине потенциальному противнику, как было продано великое множество других наработок. И даже не продано, а просто подарено. М-да... Сейчас мы ругаем нынешнюю власть, но она хотя бы не сдает военно-научные секреты. И за то ей спасибо... Но не будем отвлекаться. Ты помнишь, наверное, французские события нескольких лет давности, когда выходцы из Африки и Азии громили французские города?

– Помню.

– Знаешь, как удалось их остановить?

– Догадываюсь. С помощью генераторов, вызывающих страх?

– Нет. В данном случае генераторы работали на другой частоте, более милой душе французских ученых, и вызывали в толпе неудержимый понос. Это оказалось не менее действенным средством. Волнения резко прекратились. Ту же установку, неизвестно, французскую или американскую, не так давно использовали в Тбилиси во время разгона митингов оппозиции. В итоге мы можем сделать вывод, что психотронное оружие существует и оно достаточно действенно, хотя имеет целый ряд недостатков, главный из которых – высокое потребление энергии. Второй главный недостаток – невозможность выборочного применения. То есть это оружие массового поражения, хотя и небольшого масштаба.

– Принцип действия, товарищ генерал, мне знать не обязательно? – теперь полковник задал вопрос по существу, и Апраксин, кажется, посчитал его уместным.

– Ты имеешь понятие о том, что все на земле живет и существует в вибрациях?

– Очень смутное. Что-то слышал, но считал это только теорией.

– Даже на бытовом уровне каждый из нас встречался с этим явлением. Идешь по улице, люди идут или рядом, или навстречу. Просто незнакомые люди. Один человек вызывает симпатию, другой отталкивает. У каждого свои собственные вибрации. Есть люди, ничем внешне не примечательные, но наводящие на других ужас своим появлением. Это тоже вибрации. Есть такие, которых все любят. И это вибрации. Как человек в целом имеет вибрации, так и каждый орган его организма имеет собственную вибрацию, отличную от других. И с помощью генератора можно воздействовать на избранный орган тела, на психику или прямую кишку, на зрение или на печень. На что угодно. Необходимо только знать, в каком диапазоне колебаний работает данный орган, – но это уже задача медиков. И в настоящее время любая более или менее значимая страна мира ведет изыскания в этой области. Наши ученые пошли дальше других – они научились определять колебания человеческих ощущений. И вызыванием определенных колебаний прямо внутри организма, через кровь распределяют их по всему телу. Вызывая данные ощущения, оператор заставляет человека чувствовать посыл. Честно говоря, мне всю эту систему с посылами рассказали кратко, но таким научным языком, что я практически ничего не понял. Боюсь, что именно на это и был расчет. Они хотят, чтобы мы доверились им и вы – я говорю про оперативную группу – влезли бы туда по самые уши. Следовательно, стали бы уже не подразделением Департамента «Х», а скрытым подразделением Департамента «Y», управляемым извне. С этим я согласиться не могу. А теперь про второй этап операции... – И генерал перешел к основной теме беседы.

* * *

– По данным из проверенных источников в МВД Дагестана, двоих боевиков, отсидевших часть назначенного судом срока, намереваются выпустить на свободу за примерное поведение. Срок они получили, кстати, только по статье 222 – за хранение оружия. Другого им ничего припечатать не смогли, как ни старались, – не хватило доказательной базы, хотя следователи были уверены, что обвинение вполне возможно было бы предъявить и по статье за терроризм, то есть без возможности досрочного освобождения. Но адвокаты попались хорошие, из Саудовской Аравии пригласили. Отвертели... Так вот, эти источники сообщают, что нашу парочку заключенных ждут с распростертыми объятиями другие боевики, которые оплачивали им тех самых хороших адвокатов и даже не стеснялись обеспечить их всем необходимым, вплоть до женщин, на самой «зоне». Этому в современном мире удивляться не стоит. Мы все привыкли к подобному. Дело, как говорится, простое и не стоит вывода на общероссийский уровень. Но Департамент «Y» ухватился за эту парочку; он намерен проверить на них свои микрочипы, а заодно и помочь силовикам захватить всю банду амира Абумуслима Газалиева. Микрочипы позволяют спутнику отслеживать передвижения человека везде, вплоть до зданий небоскребов, то есть под мощным бетонным покрытием, и даже под землей на значительной глубине. Например, в метро. Возможности отслеживать передвижение человека с микрочипом даже более широкие, чем в случае с универсальной электронной картой. Карта, например, даже в подвале жилого бетонного дома «теряется» за счет экрана из арматуры, уложенного в перекрытия. Микрочип не «теряется» практически никогда, если только человека со вшитой платой не возить в свинцовой шкатулке размерами с гроб. Поскольку Департамент «Y» не обладает собственными силовыми подразделениями, в отличие от нас или, скажем, в отличие от Департамента «Z», руководство решило прибегнуть к нашей помощи. Твоя группа уже дважды зарекомендовала себя с наилучшей стороны, и нам доверяют, в отличие от оперативной группы Департамента «Z», которая пока ничем себя не проявила, кроме неудачной попытки выступить против неких полковника и капитана спецназа. Слышал, наверное, Владимир Алексеевич, эту историю...

– Как же, слышал... – без улыбки ответил полковник. – А те трое кавказцев, что были с капитаном Касьяновым, они тоже из их оперативной группы?

– Не могу знать, товарищ полковник. Вопрос не в моей компетенции. Мое дело – подготовить вместе с тобой группу для успешного проведения операции и передачи данных каким-то силовым структурам, которые будут действовать с вами совместно, хотя и в стороне.

– Я бы попросил, если можно...

– Я знал, что ты это попросишь, – перебил генерал невысказанную до конца просьбу. – Отряд твоего сына все еще находится в Дагестане. Самому капитану Кирпичникову здесь делать пока нечего. Я попросил руководство. Не думаю, что им есть разница, какие силы задействовать в операции. Поскольку у нас большую часть оперативной группы составляют бывшие офицеры спецназа ГРУ, вам будет легче взаимодействовать со сводным отрядом спецназа ГРУ. А отцу с сыном всегда легче контачить. Короче говоря, предложение от меня поступило, а руководство решит. Если не согласится, это будет не моя вина. Ты это хотел спросить?

– Так точно, товарищ генерал.

– Я думаю, что вопрос разрешится в твою пользу, поскольку та банда уже разрабатывается спецназом ГРУ. А какой именно отряд будет проводить ее ликвидацию, никакой принципиальной разницы нет. Результат будет идти в общий зачет спецназа ГРУ.

– Я готов, товарищ генерал. И группа, думаю, тоже.

– Честно говоря, я должен еще предложить твоим людям добровольно предоставить свои тела для участия в эксперименте... Это было условием договоренности о сотрудничестве двух Департаментов. Но, я думаю, бойцы поддержат мнение своего командира.

– Если кто-то и не поддержит, это будет их личным мнением и личной инициативой. Или личной глупостью. Смотря с какой точки рассматривать вопрос.

– Кстати, Департамент «Y» предлагает рассматривать этот вопрос в разрезе лояльности власти, – сказал генерал, слегка усмехнувшись. – Кто ничего не собирается скрывать, тот не должен опасаться этой «вшивки», так они считают.

– И добровольно стать андроидом, – закончил за Апраксина полковник. – А насчет лояльности власти они правы. Только трудно им будет набрать много лояльных людей...

– Кстати, наша операция так и будет называться – проект «Андроид», – не желая углубляться в скользкую тему, сказал генерал.

– Значит, я попал в точку.

– В точку, – согласился Виктор Евгеньевич. – По данным нашей разведки, такие андроиды уже служат в спецназах нескольких стран. По крайней мере в США, Великобритании и Израиле они есть точно... Сейчас сделаем перерыв. Ты на двадцать минут свободен, – он посмотрел на напольные высокие часы, – а после попрошу снова в мой кабинет. Прибудет полковник Градовокин, и вместе обсудим детали, которые будет разрабатывать для группы оперативный отдел. Даже не через двадцать, а через двадцать пять...

* * *

Вернувшись домой уже в начале десятого, Владимир Алексеевич, захлопнув дверцу микроавтобуса, на котором его привезли, посмотрел на окна. Света в квартире не было, но не было его и в окнах подъезда. Обычно свет в подъезде горел всегда, и даже днем.

Машина еще не ушла, хотя двигатель гудел, показывая, что водитель дает прогазовку на холостом ходу, и полковник махнул рукой, подавая сигнал. Водитель потянулся и открыл дверцу пассажирского сиденья.

– Что, товарищ полковник?

– Фонарик есть?

– Обязательно, – водитель вытащил из кармашка дверцы небольшой фонарик и включил свет. Фонарик светил очень ярко, хотя и узким сконцентрированным пучком. – Вас проводить?

Водитель помнил эпизод, когда до начала прошлой операции генерал выделял полковнику охрану из трех бойцов, которая провожала Владимира Алексеевича до дверей квартиры.

– Спасибо. Я вооружен. На всякий случай просто подстрахуй. Оружие есть?

– Пистолет. Травматический «Макарыч».

– Нормально. В темноте сойдет за боевой. Смотри, кто будет выходить из подъезда и как при этом себя вести. Окна мои знаешь?

– Знаю, товарищ полковник, – водитель был гражданским лицом и отвечал по-граждански, хотя и с упоминанием звания.

– Если зажжется свет, можешь ехать. Долго не будет света, звони генералу.

– Я номер не знаю. У меня только номер дежурного в трубке.

– Звони дежурному.

– Есть «тревожная кнопка». Замыкается тоже на дежурного.

– Тоже пойдет. Сам будь осторожен. Фонарик я завтра верну.

Владимир Алексеевич захлопнул дверцу и пошел. Фонарик включил только тогда, когда открыл замок домофона. Если замок работает, подумалось, то и электричество в подъезде должно быть. Линия электропроводки здесь, кажется, одна. Открыв дверь, полковник посветил за нее, и только после этого шагнул вперед, готовый к неожиданностям. Фонарик он держал в левой руке, отставив ее чуть в сторону. Обычно фонарик держат перед собой, и если кто-то будет стрелять из темноты в человека с фонарем, то выстрел, скорее всего, последует по линии, на которой находится фонарь. Но на любой выстрел Кирпичников готов был ответить встречным.

Для нападения лучше всего использовать площадку сразу за второй дверью. Все подъезды обычно имеют две двери и тамбур между ними – своего рода тепловую подушку. И потому полковник, стрельнув лучом за дверь, двумя быстрыми шагами миновал опасное пространство. Дальше осторожность следовало соблюдать на поворотах лестницы между этажами. Там были темные углы, которые оставались таковыми даже при включенном освещении. За большой трубой мусоропровода были окна, которые хоть доносили какой-то свет с улицы. Значит, осматривать стоило только углы.

На первом этаже, где находился выключатель, Владимир Алексеевич не поленился несколько раз щелкнуть им. Результата не последовало. Посветив фонарем, Кирпичников внимательно осмотрел настенный прибор. Вспомнился случай, когда убийцы сняли крышку выключателя, оголили провода и пустили по ним через трансформатор ток с напряжением в 1000 вольт. Жертва, привыкшая, что выключатель всегда на месте и в порядке, ни о чем не думая, положила на него руку. Результат понятен. Удар тока такого напряжения посильнее, чем удар велосипедом по голове, и говорили, что в подъезде потом долго пахло паленым мясом. Но в данном случае и выключатель был на месте, и провода не торчали. Можно было спокойно подниматься дальше. Именно спокойно, потому что любая суета в таких положениях чревата ошибкой.

Передвигался полковник неслышно, но на всякий случай, чтобы заглушить звуки шагов и дыхания, он вызвал с первого этажа лифт. Ехать на нем он, естественно, не собирался. Если идет охота на человека, лифт может стать для него эшафотом. В кабине некуда спрятаться, и расстрелять могут прямо через двери, не дав им открыться. А стал Кирпичников предметом охоты или нет, он так до сих пор и не понял... В общем, лучше перестраховаться. Никто не в состоянии настолько обеспечить ему безопасность, как он сам.

До того как лифт пришел в движение, Кирпичникову показалось, будто откуда-то сверху послышался слабый звук. Он поздно понял свою ошибку – если из-за лифта его не услышат, то и он тоже ничего не услышит. Тем не менее решил воспользоваться шумом и, выключив фонарь, стремительно преодолел два-три лестничных пролета, которые показались ему наиболее безопасными. Лифт остановился внизу и затих, а Владимир Алексеевич остановился, чтобы прислушаться и восстановить дыхание. И опять откуда-то сверху, как показалось, послышался невнятный звук. Полковник – только теперь уже не бегом через три ступеньки, а неспешно и неслышно – двинулся выше. Фонарик он включал только трижды на короткие мгновения и светил так, чтобы луч не был виден сверху. Под бушлатом на Кирпичникове был все тот же нанокостюм, способный выдержать даже автоматную очередь. Это вселяло уверенность, что он сумеет ответить выстрелом на выстрел и его пуля будет точнее. Более того, можно было рассчитывать даже на то, что нанокостюм выдержит одновременные выстрелы нескольких человек.

Ощущать себя в некоторой степени Терминатором было, с одной стороны, приятно; с другой стороны, полковник понимал глупость этого ощущения, потому что голова оставалась уязвимой и выстрел в нее стал бы трагическим. А специалисты предпочитают и умеют стрелять в голову... Но темнота мешает меткости, и этим следовало пользоваться. И луч фонарика исходит не из пространства перед грудью, а со стороны, и это является большим дезориентирующим фактором. Всегда чей-то выстрел бывает первым. И если первый выстрел неточен, второй становится более опасным, потому что огненный мазок из ствола уже показывает местоположение пистолета, а ствол не выставишь в сторону, как фонарик. Совершать же какие-то маневры и кувыркаться по лестничному пролету, стремясь помешать противнику прицельно стрелять, невозможно.

Уже на своем этаже полковник остановился перед дверью и посветил на замок. Замок был в порядке, дверь – тоже. Хотелось надеяться, что и с Геннадием все нормально. Владимир Алексеевич уже сунул руку в карман, чтобы достать ключи, но сверху, с последнего этажа, опять раздался шорох. Недолго думая, Кирпичников решил развеять свои сомнения и, если есть преследование, «обрубить» его. И он, выключив фонарик, быстро скользнул вверх по лестнице, надеясь, что вероятный противник не имеет в своем арсенале очков ночного видения. Это, конечно, не самый удобный и эффективный прибор, но в условиях подъезда очки были способны доставить Кирпичникову неприятности. Тем не менее он пошел на последний этаж.

Шорох слышался именно с этажа, а не с пролета между лестницами – определять местонахождение источников звука Владимир Алексеевич умел хорошо. И потому он даже не зажег фонарь, минуя лестничную площадку между этажами; включил его на середине последнего пролета, уже держа пистолет наизготовку. И увидел... парня с девушкой. Последняя придерживала рукой короткую шубейку, запахивая полы, из-под которых были видны спущенные джинсы.

– Места другого не нашли? – убирая пистолет, спросил полковник.

– А мы что, кому-то мешаем? – с вызовом спросил парень, доставая из пачки сигарету и намереваясь сунуть ее в рот.

– У нас в подъезде не курят, – сказал полковник, повернулся и спустился к своей двери.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

После такого прозаического завершения инцидента наступило естественное расслабление. Но Кирпичников знал, насколько опасным оно может быть. Часто человек после мнимой опасности теряет контроль за действительностью, после чего попадает в действительно опасную ситуацию, будучи к ней не подготовленным. И потому Владимир Алексеевич еще более внимательно осмотрел дверь в свою квартиру, повторно осмотрев замок и дверную щеколду. Ничего не обнаружив, достал ключи, но, передумав, решил позвонить. Ждать пришлось недолго. В коридоре зашлепали тапочки. Сын всегда ходил дома так, что тапочки шлепали задниками по паркету. Эти шаги Владимир Алексеевич выделил бы из тысячи других.

– Кто там? – спросил Геннадий сердито.

Видимо, он посмотрел в дверной глазок, и ему тоже не понравилась темнота в подъезде.

– Это я. Открывай, – потребовал отец.

Геннадий открыл сразу, но посмотрел на свету не на отца, а за его спину. По лестнице спускались давешние парень с подружкой, которая уже успела подтянуть джинсы. Мимо открытой двери они прошли быстро, не глядя на двоих мужчин. Владимир Алексеевич вошел и закрыл за собой дверь.

– Что в подъезде со светом? – спросил сразу; во всей квартире, кроме прихожей, свет тоже не горел.

– Понятия не имею. Я отсыпался.

– На кухне свет включи.

– Чай пить будешь? Я еще не заваривал.

– Свет, говорю, включи. Это сигнал водителю, что я добрался благополучно.

Геннадий щелкнул выключателем.

– Чай заварить, товарищ полковник?

– Если тебе не трудно, товарищ капитан. А потом я тебе новости перескажу.

– Мама как? – гремя на кухне посудой, спросил Геннадий, пока Владимир Алексеевич переодевался.

– Микрочип вытащили. Всем троим вытащили. А мне чуть не вшили...

Геннадий некоторое время молчал, соображая.

– Не понял. В каком смысле?

– В самом прямом. Предложили принять испытание новых систем контроля за человеком и управления им. То есть предложили мне стать андроидом.

– Кто предложил? Генерал Апраксин?

– Через него предложили разработчики из Департамента «Y».

Владимир Алексеевич зашел на кухню и сел за стол на свое привычное место. Это место принадлежало только ему – ни Надежда Павловна, ни сыновья, когда бывали дома, на отцовское место не садились.

– И ты с удовольствием согласился...

– С меня ни согласия, ни отказа не требовали. Генерал пообещал, что его – то есть моя – оперативная группа в состоянии защитить себя с оружием в руках от посягательств этих якобы ученых мужей. От нас отвалили, решив удовлетвориться только боевиками, которых отпускают на свободу. За примерное поведение. Знаешь, что это такое?

– Постоянно с этим сталкиваюсь. Ни одной командировки еще без таких не было. Осудили, посадили, отпустили – и он снова в боевики...

– Хорошо. Генерал попросил, чтобы нам в подкрепление выделили твой отряд. Будешь работать под командованием отца?

– Так точно, товарищ полковник. Я готов. А как мама?

– Она пока под присмотром и в безопасности. Операции у нас не такие длительные, как ваши командировки, и потому я успею вернуться раньше, чем мама надоест врачам там, за забором. Но прикомандирование твоего отряда – вопрос еще не решенный, будет рассматриваться. Хотя возражений, кажется, не возникло. А пока попутный вопрос. Тебе что-то говорит такое имя – Абдулмуслим Газалиев?

– Слышал. Амир джамаата одного из районов Дагестана. В предгорьях работает, и давно уже. Иногда проводит в городах теракты. Пока поймать его не удается. Впрочем, я могу позвонить и навести более точные справки.

– Сделай, – согласился отец.

Геннадий пошел в комнату, где оставил трубку мобильника. Владимир Алексеевич к разговору не прислушивался, хотя отдельные слова до него доносились. Он наслаждался чаем и ждал, когда начнет потеть. Не сильно, но хотя бы чуть-чуть. Легкий пот выступить должен. Если он выступает, значит, чай хороший и организм работает правильно – ни почки не подводят, ни другие органы.

Через некоторое время вернулся Геннадий. Смотрел на отца странно.

– Что? – спросил полковник.

– Позвони Василию Юрьевичу, он тебе все лучше расскажет. Мне только несколько намеков дали, и все. Василий Юрьевич со своей группой разрабатывал банду Газалиева.

Владимир Алексеевич молча протянул раскрытую ладонь, в которую сын вложил свою трубку. На пару секунд уставился в потолок, словно там был записан номер, который стал набирать по памяти. Подполковник Вельчанинов ответил сразу.

– Слушаю вас внимательно. Кто это?

Номер капитана Кирпичникова был подполковнику незнаком.

– Василий Юрьевич, полковник Кирпичников тебя достал. Не отрываю от дел?

– Нет. Я за рулем, но у меня трубка к навигатору подключена, разговариваю без проблем. Здравствуй. С Новым годом тебя. Нужна помощь?

– Информация.

– Спрашивай.

– Амир Абдулмуслим Газалиев...

– Понял. Вернее, не очень, но сейчас к тебе приеду. Как войти в подъезд?

– Домофон.

– Через пятнадцать минут буду, – коротко подвел итог короткого разговора Вельчанинов и отключился.

Уже по этой фразе, по тону и по обещанию скоро приехать полковник Кирпичников понял, что Вельчанинов везет ему очень важную информацию...

* * *

Движение на московских дорогах в праздничный день было вполне человеческим. Люди гуляли и отсыпались, за руль садились немногие. И потому Вельчанинов приехал уже через восемь минут вместо обещанных пятнадцати.

– Не иначе, на вертолете добирался, – сказал, открыв дверь, полковник Кирпичников, сделал шаг назад, чтобы впустить гостя, и протянул руку для приветствия.

– «Гиббонов» на дорогах больше, чем водителей. Им план на праздники, похоже, повышенный дали. Дышать в алкотестеры устал, – признался подполковник, шагнув за порог и пожимая руку Кирпичникову.

– Капитан, чаю нам свеженького, – распорядился отец.

– Есть заварить чай, товарищ полковник! – Геннадий, проходя мимо, тоже пожал Вельчанинову руку и двинулся дальше на кухню.

– Кухня у меня заменяет зал чайных церемоний, – сказал Владимир Алексеевич, когда гость повесил бушлат на вешалку, и обозначил рукой направление движения.

Василий Юрьевич бывал в этой квартире много раз еще в ту пору, когда служил вместе с Кирпичниковым-старшим в одном батальоне, знал местные твердые традиции и потому на место полковника не претендовал, устроившись на стуле между столом и кухонным шкафом.

– Я в принципе ненадолго, только прояснить вопрос. Тема не для телефонного разговора. Как, кстати, хотелось спросить, Надежда?

– С божьей помощью, – ответил полковник. – Приходила в ясное сознание. Правда, ненадолго... Но врач гарантировал, что прояснения станут более частыми и более длительными и скоро она полностью придет в себя. Будем надеяться на лучшее.

– Микрочип...

– Извлекли всем троим. Я их сегодня уже посмотрел и пощупал. Их передали генералу. Более того, я даже получил приглашение заполучить такой же микрочип в собственный организм. Мне, грубо говоря, ненавязчиво предложили стать андроидом.

– Генерал? – спросил с легким недоумением Вельчанинов. Видимо, ему понравился Апраксин, и он составил о нем собственное мнение.

– Нет. Шеф встал на защиту группы. Всех моих людей планировали перевести на должности андроидов. Новые веяния некоторых наших руководителей...

– Править андроидами – мечта всех правительств мира, – задумчиво сказал Вельчанинов. – Насколько мне известно, по всему миру в это дело вкладывается очень много средств, ведутся опыты, но все наработки пока держатся в тайне.

– Не все, – не согласился Кирпичников. – Мы уже встретились с такой попыткой, и даже с наработками. В шестнадцатом отделении.

– Да, пожалуй, – согласился подполковник.

– Такие же приготовили и для нас. Но генерал предвидел нашу реакцию и отказался. Пока остановились на другом варианте: два чипа вошьют парням, с которыми нам предстоит работать. Так что ты мне можешь сказать про банду Абдулмуслима Газалиева?

– А люди Абдулмуслима имеют отношение к микрочипам?

– Банда завязана в нашей операции. Пути пересекутся. А что из этого пересечения получится, не могу даже предположить... – Кирпичников, при всем уважении к старому товарищу по оружию, не мог раскрывать детали будущей операции – и не потому, что не доверял Василию Юрьевичу, просто так положено. Но, сам чувствуя смущение от своего нежелания раскрывать карты, добавил вопрос, чтобы тон сказанного не выглядел неуверенным: – Ты, как я понимаю, имеешь к этой банде непосредственное отношение?

– Откуда сведения? – поинтересовался Вельчанинов.

– Геннадий накопал. Откуда, он мне не доложил. – Полковник повернулся к сыну, накрывавшему стол.

– В Дагестан звонил, – сказал капитан. – Руководителю нашей последней операции.

– Руководитель кто-то из местных? – спросил подполковник.

– Нет, прикомандированный из Генштаба.

– Вот то-то и оно... У нас та же самая ситуация сложилась.

– Какая ситуация? – поинтересовался Кирпичников-старший. – Я не из любопытства спрашиваю. Мне там работать, а обстановку я не знаю. В спецназе ГРУ данные перед командировкой для тебя готовят те, кто там находится. А нам спросить не у кого. Наших там пока нет. И из Департамента «Y» тоже нет.

– Это что за контора – Департамент «Y»? – спросил Василий Юрьевич.

– Разработчики микрочипа, мечтающие вшить его всему населению страны, дабы предотвратить теракты и выступления на митингах, где ругают правительство. Говорят, правда, чтобы контролировать человека, достаточно будет одной универсальной электронной карты, но она не дает возможности управления, а микрочип дает, хотя и не в таком полном объеме, как хочется разработчикам.

– То есть это те парни, которые издевались над Надеждой Павловной?

Вельчанинов напрямую спросил то, о чем сам Кирпичников предпочитал пока не говорить. Но говорить пришлось.

– Те самые.

– И ты будешь работать с ними в одной операции? – Подполковник был откровенно возмущен.

– Буду работать. Я должен знать, с кем и с чем столкнулся. Пока дотянуться до них я не имею возможности, но после операции, надеюсь, у меня будет информация, позволяющая защитить себя и свою семью.

– Да... – неожиданно согласился Вельчанинов. – Я иногда тоже предпочитаю идти навстречу опасности, которую только чувствую, но не знаю, как укрыться от нее. Я тебя понимаю. Но мы отвлеклись. Итак, ты спросил...

– Я поинтересовался, что за ситуация такая сложилась у вас в Дагестане, что ее требуется обсуждать особо. А если Геннадию ничего не сказали, как сказали бы о любой другой банде, значит, ситуация особая. Я правильно трактую вопрос?

– Правильно, – подтвердил Вельчанинов. – Действительно особая. Я со своей ОМОГ[15] – а в ней помимо меня самого осталось сейчас всего три офицера – четыре с половиной месяца охотился за бандой Абдулмуслима Газалиева. И даже усилиями своей маленькой группы сумел предотвратить теракт, уничтожив смертника до того, как он взорвал себя в людном месте. А это – работа со смертниками – сейчас главная специализация Газалиева. Говорили, что у него целый лагерь таких людей. И мы нашли этот лагерь. Но, сам понимаешь, когда в банде помимо будущих смертников, коих двенадцать, находится еще двадцать два человека и все они прекрасно вооружены, мы вчетвером ничего против них предпринять не смогли. Пришлось просить поддержки. Была разработана специальная операция, причем без привлечения местных сил, чтобы соблюсти режим секретности. О дате проведения операции знали только я, командир сводного отряда спецназа МВД, командир дивизиона минометчиков и три старших офицера Генштаба, задействованные в разработке операции. Но, когда операция началась, мины легли на пустой лагерь, и после минометного обстрела, когда мы вошли в его пределы, обнаружили только с десяток мин-ловушек, но ни одного бандита застать не удалось. Значит, кто-то из нас шестерых предал или просто проболтался. А что было предательство, удалось выяснить через неделю, когда Абдулмуслим отправил в Каспийск нового смертника с сопровождающим. Смертника мы застрелили, а раненого сопровождающего захватили и допросили с применением психотропных препаратов. Он и сказал с удовольствием, что отряд предупредили, но он не знает, кто это сделал. В курсе этого только сам амир. Данные допроса мы передали в местную ФСБ вместе с самим раненым. Последнего добили в первую же ночь в лазарете СИЗО Махачкалы. Пуля в лоб. Выстрела никто не слышал. Больше он ничего сказать не успел, хотя, наверное, мог бы. По крайней мере, дать координаты новой базы банды. Мы этого спросить не успели – кончилось действие препарата, и он «отключился».

– Интересная ситуация, – согласился Кирпичников. – И ты делаешь вывод...

– Я делаю вывод, что Газалиева усиленно прикрывает некто, облеченный властью. Кто-то из тех, кому обязательно докладывают о предстоящей операции. Ты же знаешь, что о каждой операции сейчас положено докладывать наверх, чтобы осуществить координацию и чтобы не получилось, что мы воюем со своими.

– И когда это было? – спросил Владимир Алексеевич.

– Уже почти месяц назад. Я четыре дня как вернулся оттуда. Через пару-тройку дней снова намереваюсь отправиться доделывать дело. Я все равно Газалиева не отпущу. Моя группа сидит на «тревожных чемоданах»[16], все ждут приказа. А приказ поступит, когда появятся первые сведения. По банде сейчас плотно работают осведомители. Если от них ничего не будет, у меня есть другой вариант выхода на банду. Но этот вариант еще следует проработать. Да вот только праздники мешают... Какой дурак придумал эти рождественские каникулы! Я бы за одно это всю Думу в полном составе на урановые рудники отдыхать отправил. И народ спивается катастрофически, и нам работать невозможно.

– Возможно, тебя туда и без каникул не пустят... – задумчиво сказал Кирпичников-старший.

– То есть? – не понял Вельчанинов. – Как так не пустят?

– Просто. Найдут тебе другое дело, которое посчитают более срочным и важным, и, что называется, приказным порядком... А если и пустят, то только со мной.

Подполковник помрачнел лицом, поиграл пару секунд желваками и сказал:

– Давай-ка, Владимир Алексеевич, договоримся. Ты, пожалуйста, перестань жмотить с информацией. Вижу, ты что-то зажимаешь. Я же тебе все откровенно говорю. Если это военная тайна, я пойму, а если общее дело, то ты сам понять должен.

Пока отец оценивал ситуацию и решал, что можно говорить, а что нельзя, Геннадий поставил на стол чайник, но сам, уже пододвинув табуретку, пока не садился, привычный к тому, что рядом со старшими офицерами приходится стоять.

– Да, конечно, извини, Василий Юрьевич, – сказал наконец Владимир Алексеевич и приглашающе кивнул Геннадию. Тот сел и стал разливать чай. – Есть такая система или, как ты говоришь, контора, называемая условно Департаментом «Y». Я служу в Департаменте «Х». Существует еще и Департамент «Z» – не помню, говорил я тебе это или нет. Именно с последним у нас разногласия по некоторым вопросам, а «Игрек» предоставил «Зет» микрочипы для испытания. Как ты знаешь, они были вшиты троим, но благополучно извлечены, пока еще не успели полностью врасти в организм. Я предполагаю, что позже операция была бы уже сложнее. Но не в этом дело. Дело в Департаменте «Y», с которым нам предложено провести совместную операцию. Изначально она разрабатывалась в своем научном аспекте в «Игрек». Их наработки предполагали вживление микрочипов сначала всем членам моей группы, чему воспротивился наш генерал, заранее предполагая, что все мы откажемся.

– Все?

– Пока отказался только я один. Остальные еще отдыхают, не зная, что им была уготована участь андроидов. Я сомневаюсь, что в моей группе найдется человек, которому эта идея пришлась бы по душе. Но и сопротивления генерала хватило. Наши интересы он отстаивал, кстати сказать, довольно жестко. Сказал, что мы в состоянии защитить себя силой оружия. Это подействовало, и от микрочипов мы отвертелись. Но операция не отменяется. Второй этап предусматривает вживление таких же микрочипов двум заключенным, которых вот-вот выпустят на свободу за примерное поведение. Двум бандитам из банды Абдулмуслима Газалиева. Их сумели посадить только по двести двадцать второй за ношение оружия, больше ничего доказать не смогли. По этой статье возможно условно-досрочное освобождение. Моя задача – контролировать этих бандитов и через них выйти на саму банду. Оперативная разработка уже ведется оперативным отделом нашего Департамента. Сегодня вызвали офицеров. Будут всю ночь сидеть, потому что времени осталось, как говорит генерал, в обрез. Могу в дополнение предположить, что тебе не дали возможности уничтожить банду по той причине, что ее уже отдали на заклание Департаменту «Y» для испытаний микрочипов. Точнее сказать, оставили на растерзание мне. Я постараюсь сделать это качественно.

– Я бы со своей группой с удовольствием включился, – заулыбался Вельчанинов.

– Чему радуешься? – спросил полковник.

– А как не радоваться, когда только что жаловался на рождественские каникулы...

– Жаловался, ну и что?

– Есть же в мире справедливость! Жаловался, что работать не дают... А оказывается, мою работу уже кто-то делает. Эти два парня, которых освобождают, как раз и есть тот запасной вариант, про который я тебе только что говорил. Мы идем в одном направлении. Значит, можем делать это вместе.

– Отлично. Я доложу генералу. – Полковник протянул руку, и сын вложил ему в ладонь трубку мобильника.

2

Группу по приказу генерала Апраксина вызывали сотрудники дежурного подразделения Департамента. За Владимиром Алексеевичем прислали машину. Дороги второго января по-прежнему оставались почти свободными, и потому он добрался быстро. Заодно вернул водителю фонарик.

Оперативное совещание полковник Кирпичников проводил сам, без Апраксина. Доложил обстановку и установку на новую операцию коротко и сжато, при этом ничего не упустив. Вопросы, впрочем, возникли.

– Кто будет производить гипнотическое внушение объектам? – поинтересовалась Тамара Васильевна, как специалист по гипнозу.

– На этот вопрос ответить не могу, так как не знаю, но могу предположить, что работать будут специалисты Департамента «Y», поскольку нам ничего не было сообщено о технологии. Еще предполагаю, что наша оперативная группа нужна только для того, чтобы вести контроль в непосредственной близости от объектов и при необходимости предпринимать какие-то кардинальные меры. Для этого нас, думаю, чем-то снабдят. Я имею в виду оборудование – скорее всего, электронное, а не простые бинокли, – и научат с ним работать. Не думаю, что бандитов отпустят раньше, чем кончатся рождественские каникулы. Чтобы оформить им документы, вызывать полупьяных сотрудников из дома не будут. И эти дни отводят на нашу подготовку.

У майора Ставровой вопросов больше не возникло, равно как и у капитана Радимова. Но майор Старогоров задумчиво сказал то, чего не ожидал от него услышать командир группы:

– А вообще вживление этих микрочипов – вещь нужная и полезная. В каких-то условиях даже необходимая.

– Ты абсолютно уверен? – с издевкой спросил Денисенко.

– Абсолютно, товарищ полковник.

– Тогда отдай на заклание Департаменту «Y» свою жену, а они обеспечат тебя аппаратурой контроля. Всегда будешь знать, где она находится, и сможешь управлять ею простыми командами: «Домой», «В магазин», «Купи бутылку водки». В этом смысле, может быть, и удобно. Во всех остальных – сильно сомневаюсь...

– Для жены, может быть, это и лишнее, а вот для контроля за детьми в наше неспокойное время – это да, – заметил Старогоров. – И за солдатами тоже. Помнится, в бытность мою начальником заставы были два случая, когда такие микрочипы могли бы сыграть свою положительную роль. Первый случай, когда наряд из двух солдат просто не проходил до конца свой участок наблюдения. А потом бандиты, которые за ними наблюдали, определили место, постоянно остающееся без пригляда, и многократно переходили там границу. Второй случай, когда у меня солдата похитили. Мы шли по следам и с большим трудом окружили бандитов на пятые сутки. А могли бы с помощью микрочипа сразу определить местонахождение солдата и блокировать похитителей... Так что отвергать сразу такие вещи, мне кажется, неразумно. Если человеку нечего скрывать, то и бояться микрочипа ему не следует. И вообще вся армия, все солдаты, по моему мнению, должны такие микрочипы иметь. Тогда армия станет намного более управляемой.

– В том числе и из-за границы, – добавил Денисенко. – Современный уровень развития компьютерных технологий позволяет это сделать. Позволяет уничтожить ту же армию одним приказом, направить ее в атаку в противоположную сторону или просто дезориентировать.

– Вот для того, чтобы такого не произошло, и следует проводить испытания, нарабатывать собственную систему. Полностью управляемая армия, выполняющая все приказы точно и вовремя, – это мечта любого полководца; полностью управляемый солдат, не бегающий в «самоволки» и постоянно чувствующий ответственность, – мечта любого командира.

– Я думаю, Станислав Юрьевич, – не согласился Кирпичников, – большинство наших с тобой соотечественников не согласятся с тобой, когда им предложат перспективу полного контроля над ними. Солдат отслужит свое – и станет простым гражданином своей страны, а управление над ним останется. Да и по большому счету, когда я командовал солдатами, то не считал, что должен сделать из них андроидов без чувств и понимания ситуации. Пусть даже солдат бегает в самоволку. Но если он человек, я могу на него положиться, у него проявления человеческие и понимание человеческое. У машины такого понимания нет и быть не может. Невозможно общество, состоящее из одних контролируемых машин. Тогда оно перестанет быть живым организмом.

– Не хватит операторов, чтобы осуществлять полный контроль, – стоял на своем майор. – Один оператор сможет проконтролировать от силы два-три десятка объектов. И потом, сколько денег уйдет на зарплату операторам? Государство такое не потянет. Оно ментов-то потянуть не может. У нас один мент приходится на сто двадцать человек, тогда как в развитых странах один полицейский приходится в среднем на четыреста пятьдесят человек. Один на сто двадцать – это считалось нормой в гитлеровской Германии на оккупированных территориях. Один оккупант на сто двадцать мирных жителей. Но у нас войны сейчас нет, а ментов – море. И у государства нет денег на их содержание. Отсюда и реформа, и сокращение. А переименование в полицию – это мелочь. Главное – финансы. И когда сокращается один контролирующий орган, не самое подходящее время говорить об усилении контроля за личностью. Контроль возможен только гипотетически.

– А здесь, Станислав Юрьевич, и не нужны будут операторы, – сказал полковник Кирпичников. – Мощный компьютер будет отслеживать, куда ты ходишь, с кем встречаешься, чем интересуешься. И относить тебя к определенной категории граждан. По мере накопления фактов одной направленности досье становится более конкретизированным, и уже делается вывод о твоей лояльности или нелояльности, об угрозе, которую ты представляешь для правящего режима или для органов правопорядка. А в нужный момент тебе могут дать какую-то команду, и ты станешь уже противником тех действий, к которым тебя раньше тянуло, то есть превратишься в обычного обывателя, лояльного власти и всегда голосующего только «за».

– Я и без того человек вполне лояльный, – сказал Старогоров, не приняв аргументов. – А все ваши рассуждения о том, что это может быть, можно сравнить только с утверждением, что Москва может применить атомное оружие, чтобы покончить с терроризмом на Северном Кавказе. Условия те же. Атомная бомба есть? Есть. Возможность применить ее есть? Есть. Значит, следует этого бояться. По моему мнению, это рассуждения одного уровня.

– Это рассуждения прямо противоположного уровня, в чем некоторые из нас имели возможность убедиться, – сказал Владимир Алексеевич. – Убедиться на примере собственной семьи... Но не буду углубляться. Мы здесь собрались для другого. В данном случае мы готовимся к проведению боевой операции в том усеченном объеме, который предусматривает вживление микрочипа только бандитам, но не членам группы.

– Я в принципе даже не против того, чтобы этот микрочип «вшили» и мне, – неожиданно заявил Старогоров.

Эта фраза вызвала звенящую тишину в комнате. Наверное, только один полковник Кирпичников подозревал, что толкает Старогорова на такой шаг. С первого дня своего прибытия в оперативную группу Владимир Алексеевич ощутил недовольство майора. Оно было понятным. В первой операции группы пограничник был ее командиром и наверняка рассчитывал оставаться командиром и дальше. А тут пришел какой-то спецназовец, и все перевернулось... И сейчас майор увидел возможность выслужиться, чтобы своим самопожертвованием ради общего дела заработать себе очки. И не понимал при этом, на что толкают его амбиции.

– Это дело сугубо добровольное, – сказал наконец командир, не давая паузе затянуться надолго. – Я доложу генералу, что у нас нашелся желающий стать андроидом. А то как-то смешно получается, когда операцию под названием «Проект «Андроид» проводят обычные люди...

Старогоров удовлетворенно кивнул. В этом кивке была даже какая-то гордость. Видимо, за то короткое время отдыха, что выпало на долю майора, на него сильно воздействовали дома, если он решился даже на такой способ выслужиться. Сложно бывает жить спокойно, если дома есть «вечный двигатель». А, судя по картотеке, Станислав Юрьевич был обладателем такого именно сокровища в лице жены. Впрочем, поможет ли такой кардинальный шаг, если даже генерал против, полковник уверен не был.

– Ладно, – подвел итог Кирпичников. – Я пошел на доклад к генералу. Вам остается ждать новостей.

– Как Надежда? – спросил Денисенко, когда Владимир Алексеевич уже открывал дверь.

– Лучше, – обтекаемо ответил Кирпичников. – Есть проблески, есть надежда на лучшее.

Тем, кто не знал, о чем речь, эти слова были непонятны. Незнающими в группе были только майоры Ставрова и Старогоров...

* * *

– Вводный инструктаж группы...

– Провел, товарищ генерал. Все прибыли в полном составе, больных и немощных нет.

– Кроме командира, – генерал посмотрел на грудь полковника. – Как самочувствие?

– Сам удивляюсь. Кажется, даже переломов нет. Я однажды ломал два ребра – тренажер сломался, приземлился неудачно. Помню, сделать глубокий вздох можно было только при сильном напряжении мышц. Сейчас дышу нормально. Больно только тогда, когда надавишь.

– Чем лечишься?

– «Конским гелем» несколько раз мазал.

– Что за штука? Народное что-то?

– Не народное. Продается в каждой ветеринарной аптеке. Рекомендую от любых ушибов, после переломов, при растяжениях. У меня знакомый отказался от операции при отрыве мышцы, вылечился исключительно «конским гелем». Я сам уже пару лет этой штукой пользуюсь. При открытых ранениях не рекомендуется, а все остальное – с большой пользой. И не я один это знаю. У нас в бригаде даже в медсанчасти применяли. Человеческие лекарства в большинстве поддельные, ветеринарные – еще нормальные. У дельцов до них руки не дошли, пока этим и пользуемся.

– Нужно запомнить. У меня внук активно в спорт лезет, постоянно травмируется. Кости у него слабые. Поможет?

– Кости, наверное, не укрепит, а в остальном – индивидуально. Я слышал, что не всем помогает. Мне же – всегда.

– Ладно, садись. Как твои восприняли короткий отдых и новую операцию?

– Мы – народ служилый, что прикажут, к тому и готовы. В целом нормально восприняли. Готовы, и даже более того...

– «В целом» и «более того» предполагают некоторые сомнения или хотя бы разброс мнений. Я слушаю. Чем недоволен личный состав?

– Личный состав доволен всем. Только майора Старогорова не устраивает ситуация, в которой мы за него решаем, стоит ему соглашаться на ношение микрочипа или нет. Короче говоря, товарищ генерал, он настаивает, чтобы ему «вшили» микрочип.

Виктор Евгеньевич от удивления глаза раскрыл шире.

– С чего вдруг такое желание? Мне, честно говоря, трудно его понять.

– Может быть, я понимаю, хотя допускаю, что и ошибаюсь.

– Выкладывай.

Полковник Кирпичников аккуратно, стараясь не давать майору отрицательных характеристик, обрисовал свое видение ситуации. Генерал думал почти с минуту.

– Вообще-то, стремление к лидерству – в определенных условиях хорошая черта характера. Хотя, мне кажется, не в данном случае. Я никогда не обещал Старогорову, что он будет постоянно командовать подразделением. Личные ожидания и стремления не могут служить гарантией назначения. То, что он в первой операции Департамента исполнял обязанности командира группы, не говорит ровно ни о чем. Майор знал, что группа будет расширяться, и естественным было бы предположить, что расширяться она будет за счет опытных офицеров. Более опытных, чем он.

– Семейное давление, – добавил полковник еще один штрих к общей картине. – Оно ломает его характер.

– И что думаешь? Может ли стремление Старогорова к лидерству помешать в сложной обстановке?

– Я не думаю, что дело зашло так далеко и майора можно считать ненадежным. Нет, в деле он хорош. Но микрочип меня смущает. Я могу предположить, что нам будут порой встречаться операции, в которых никому из группы лучше не светиться. Более того, при нашей всеобщей безалаберности – я имею в виду общую ситуацию в стране – потенциальный противник в состоянии провести хакерскую операцию и получить доступ к носителю микрочипа. Вернее, к системе контроля за ним. А это уже серьезно.

– Ты не подслушивал, случайно, мои аргументы, когда я отказывался от принятия микрочипов твоей группой? Этот был один из самых веских.

Полковник пожал плечами.

– В любом случае, – продолжил генерал, – мы имеем возможность исключать Старогорова из состава группы на время участия в какой-то операции, где его микрочип имеет возможность «засветиться».

– А вы, товарищ генерал, мои мысли случайно не подслушиваете? Этот аргумент я как раз и обдумывал.

– Значит, мы понимаем друг друга... Ладно, с группой решили. Сейчас я буду созваниваться, выяснять, когда пришлют человека для вашего обучения. Операцию планируется начать сразу после окончания рождественских каникул.

– Я так примерно и предполагал. А кто будет вшивать микрочипы бандитам? И еще: майор Ставрова интересуется, кто будет проводить с ними гипнотический сеанс.

– Микрочипы уже вшиты, и сеанс, надо полагать, уже проведен. Есть вероятность, что Ставровой все же доведется применить свои навыки психотерапевта, но это будет определено уже после завершения работы в нашем оперативном отделе. Полковник Градовокин запросил для разработки плана технических специалистов из Департамента «Y». Они с вечера сидят все вместе, разрабатывают для тебя несколько планов на все возможные варианты развития событий.

– Мы готовы.

– Проводите пока плановые занятия. Я позвоню. Спутниковую трубку держи под рукой, чтобы не пришлось тебя долго искать. В любом случае инструктор из Департамента «Y» прибудет не раньше обеда. Тогда и жди звонка.

– Еще вопрос взаимодействия и прикрытия, товарищ генерал.

– Отряд Геннадия... Пока, как я понимаю, думают. Наверное, пора поторопить.

– А в дополнение я просил бы подключить отдельную мобильную офицерскую группу подполковника Вельчанинова. Его ОМОГ уже давно работает по банде Газалиева и будет нам очень полезна. Более того, группа готовилась выходить на след банды как раз через ту парочку, что выходит из «зоны». Такие помощники могут оказаться очень ценными.

– Не много ли сил просишь в поддержку?

– Группа маленькая, всего четыре человека вместе с командиром. Но все они – живые легенды и могут оказаться незаменимыми помощниками. А отряд капитана Кирпичникова нужен для уничтожения банды.

– Я понял. Вельчанинов – это тот человек, что был с вами в ночном деле? Я заметил постороннего. Он?

– Так точно, товарищ генерал. Он обесточил больницу.

– Я узнаю о такой возможности. Куда насчет этого подполковника обратиться?

– Думаю, напрямую к командующему войсками спецназа ГРУ.

– Хорошо, я позвоню ему. Или даже съезжу. Так будет лучше. Созвонюсь, договорюсь о встрече – и съезжу. Мы уже встречались, когда я только начал подбирать личный состав...

* * *

По расписанию занятий оставшееся до обеда время отводилось на рукопашный бой. Рука у подполковника Лукошкина зажила полностью, и потому Кирпичников доверил проводить занятия ему, как главному специалисту в группе. Сам же встал в строй среди простых бойцов.

Лукошкин прогулялся перед строем, почесал нос, лукаво осмотрел всех и начал говорить, предваряя лекцией практические занятия:

– Поскольку нам всем предстоит командировка на Северный Кавказ, считаю, что уклон в занятиях нам необходимо делать с некоторой кавказской поправкой. Например, в Дагестане говорят, что каждый местный мальчик уже рождается со спортивным разрядом по борьбе. В Дагестане раньше культивировались в основном два вида борьбы – классическая, ныне называемая греко-римской, и вольная. Объяснять разницу не буду, поскольку все ее знают. В настоящее время наиболее широко распространены так называемые смешанные единоборства, которые раньше называли боями без правил. Но правила там все же существуют, и нам всем следует уделить им особое внимание, поскольку каждый подготовленный спортсмен интуитивно выполняет те действия, которые выполняет на ковре, как боксер – те, которые выполняет в ринге. То есть боксер не умеет защищаться от ударов ногами, а борец – вообще от ударов. Боец смешанных единоборств, что очень важно, не умеет защищаться от тех ударов, которые в его виде запрещены. Более того, он просто психологически бывает не готов к получению таких ударов.

– А если противник не имеет отношения к спорту? – задал «дежурный» вопрос капитан Радимов, большой любитель спросить хоть что-то.

– Тем проще. Что такое спорт в боевых единоборствах? Тот, кто начинает заниматься сразу боевыми единоборствами, не имея какой-то базовой техники, как правило, чувствует себя неуютно против тех, кто имеет таковую. Кто-то – бокс, кто-то – борьбу, кто-то – карате, но все это только основа, на которой строятся тактические навыки умения вести бой. Техника приобретается уже отдельно. В любом случае спортсмен, имеющий тактические, или технические навыки, или же и те и другие, имеет преимущество перед неподготовленным противником. И оба они имеют меньше шансов в схватках с человеком, которого не сдерживают комплексы правил. И это главное, что я хотел бы вам объяснить. Да, есть виды спорта, которые называются боевыми. Боевое самбо, ушу-саньда и некоторые виды карате. Тем не менее они являются спортивными дисциплинами и настоящему боевому искусству проигрывают опять же за счет правил. Ни одни спортивные правила не позволяют наносить удары, делающие из человека инвалида. Нельзя дать пинка между ног, ударить пальцами в глаза, оторвать ухо или перебить кадык. Нас с вами эти ограничения касаться не должны, поскольку эти удары, собственно, и являются нашим основным оружием в схватке против физически подготовленных людей. Можно быть десятикратным чемпионом мира по карате, борьбе или боксу, но, получив удар между ног, любой чемпион будет уже не в состоянии сопротивляться. И не надо стесняться, нельзя сдерживать себя какими-то искусственными ограничениями. Я уяснил это еще в детстве, когда мне в руки случайно попал учебник по боевому самбо, предназначенный для сотрудников милиции. Запомнил одну картинку. На четвереньках стоит человек с ножом в руках, а здоровенный мент бьет его тяжелым сапогом под основание носа. Против человека с ножом этот удар, скорее всего, оправдан. И вообще, если вопрос стоит о смертельной схватке – а в нашей деятельности большинство схваток бывают именно такими, – оправданными бывают любые методы и удары. Главное в том, чтобы наносить их вовремя, точно и без сомнений. Физически более слабый человек не в состоянии победить физически более сильного одним ударом – но в состоянии победить умением и отсутствием ограничивающих социальных комплексов. И еще характером. Что такое характер бойца, хорошо сказал Брюс Ли: «Если противник ударит тебя, сломай ему руку. Если противник сломает тебе руку – убей его». Именно так. Нельзя бояться уничтожить противника. Мы именно для этого и вступаем в схватку. И это основное ограничение, которое спонтанно останавливает в бою спортсменов. Мы же должны научиться преодолевать барьер точно на том же спонтанном уровне, который сдерживает спортсменов. В этом не только наша сила, но и спасение... Это преамбула. А сейчас – активная разминка.

И подполковник встал в строй первым, чтобы группа ориентировалась на него и повторяла его упражнения. Тренируя, Лукошкин предпочитал и сам тренироваться...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Спортивный зал базы Департамента «Х» имел в своем распоряжении пару хороших тренировочных манекенов, на которых оттачивались удары. Такие манекены имеются далеко не в каждом профессиональном спортивном зале. После активной разминки – причем такой, после которой уже хотелось забежать в душевую комнату и смыть с себя ведро пота, – подполковник Лукошкин показывал на манекенах правильность нанесения самых болезненных ударов, но перед этим снова прочитал короткую лекцию:

– Первое, что вы должны понять, – при вашей схватке болельщиков не будет. Болельщик всегда желает увидеть красивый бой, – объяснял Сергей Викторович. – Но в реальном бою про красоту следует забыть напрочь. Чем короче удар, чем жестче, тем больше боли он приносит. Ваша первая задача – или принести своим ударом боль, или нанести серьезную травму, лишающую боеспособности. При этом попрошу всех учесть, что противник будет думать в том же направлении, что и вы, и может обладать теми же навыками, какими обладаете вы. Поэтому преимущество получает тот, кто первый наносит удар. Он должен быть чувствительным. Если у вас нет навыка нанесения отключающего удара, что, вообще-то, не каждому дано, – не надо стараться это сделать. Промах может обойтись дорого. Лучше нанести удар ошеломляющий и сразу после этого пробить серию в болевые точки, быструю и жесткую. Боль имеет привычку накапливаться, и следующие один за другим удары по болевым точкам обычно плюсуются до наступления болевого шока. Классические болевые точки, наверное, знают все. Начиная снизу вверх – пах, печень, солнечное сплетение, область сердца, сонная артерия, глаза. Я перечисляю по порядку, но это вовсе не говорит о том, что бить следует, соблюдая этот порядок. Наносится всегда тот удар, который может оказаться наиболее эффективным.

При названии основных болевых точек подполковник наносил манекену короткий несильный удар. Но удары эти были только учебными и имели целью обозначить место, в которое следует бить. Наносились они, за исключением первого, только рукой.

– Но бить по не отвечающему манекену – занятие для детей, – продолжил подполковник. – Потому давайте сделаем так...

Манекен легко трансформировался, и Лукошкин быстро поставил его в классическую стойку борца со слегка выставленными вперед руками.

– Я предупреждаю, что мы едем на Северный Кавказ, где даже сопливые пацаны умеют бороться. В опасном положении борец, как правило, принимает подобную стойку. Это делает наше положение, с одной стороны, не слишком выгодным, а с другой – наоборот; но только в том случае, если мы будем готовы вести себя правильно. Чтобы нанести удар, следует не забывать, что времени на засучивание рукавов нам никто отпускать не будет. Противник обязательно будет пытаться захватить ваш рукав. Даже если он не знает ни дзюдо, ни самбо, он все равно понимает, что подобный захват сделать легче, чем захват руки, и сделает это интуитивно. А хватка у борцов мощная, вырваться тяжело. Ставить задачу и спрашивать ответ я не буду, потому что большинство в группе составляют офицеры спецназа ГРУ, и они обучены действовать исходя из ситуации. Я просто объясню теорию.

В данном случае борцу выгодно сближение. Не каждый человек обладает длинным ударом с дистанции, а если и обладает, то этот удар не обязательно должен иметь соответствующую останавливающую силу. Большинство людей в состоянии бить только со средней дистанции. Это статистические данные по всем видам боевых единоборств. При этом восемьдесят процентов спортсменов стараются избежать этой дистанции, потому что так легче получить случайный удар в ответ. Борцы тоже предпочитают более близкий контакт, при котором они могут использовать свои навыки и избежать удара. Значит, следует не допустить их на ближнюю дистанцию, а атаковать со средней. При этом делать это так, чтобы они сами не имели возможности ударить в ответ, потому что борцы – люди тренированные и достаточно резкие. Как сделать так, чтобы избежать обмена ударами? Самый простой способ – вызвать у противника болевой шок. И простейший его вид, технически самый доступный – это удар по глазам. Но попробуйте сделать это, когда у противника руки в защитно-атакующей позиции и он готов к любому вашему действию. А реакция у него есть, и неплохая. Выход простой: нужно предпринять действие, которое он, может быть, и ожидает, но, в силу своей спортивной подготовки, не умеет отразить. В этом случае лучше всего подходит лоу-кик[17]. Он заставит любого сменить позицию, отдернуть руки или занять другую позу. И этот момент следует ловить. Я лично имею свои наработки, но у меня хорошо поставлен удар, и я обычно в ответ на борцовскую стойку бью быструю классическую «двойку», добавляю левый боковой и уже после этого делаю вот так...

Лукошкин показал, как резко он выбрасывает вперед обе руки между двух выставленных рук манекена, раздвигая их локтями, и ударил манекену в глаза большими пальцами обеих рук.

– Примерно то же самое можно делать и после лоу-кика. В момент получения удара и сразу после него противник расконцентрирован. Он не готов к захвату, как это было секунду назад, и этим необходимо воспользоваться. Кто-то бьет по глазам одной рукой – так называемый известный всем удар «вилкой». Но я обычно преследую собственную цель – после удара большими пальцами делаю захват за верхнюю часть затылка, совершаю резкий рывок вниз и бью коленом в челюсть. При необходимости добавляю с амплитудным круговым вращением удар локтем в затылок. Лучше всего под него, под самое основание черепа. Это опаснее, потому что в том месте череп легко ломается. Эта атака считается фирменным каскадом спецназа ГРУ, и потому я объясняю ее суть только двум бойцам группы, не имеющим подготовки спецназа военной разведки. Но при этом не могу не добавить, что даже фирменные каскады ударов всегда используются исходя из обстановки и обязательно варьируются. Зацикливаться на одном отработанном каскаде нельзя ни в коем случае...

Дверь в спортивный зал открылась. Вошел помощник дежурного по Департаменту, кашлянул в кулак, привлекая внимание, и поправил на рукаве традиционную красную повязку.

– Что, капитан? – спросил полковник Кирпичников.

– Генерал просил сообщить, что прибыли специалисты, которых вы ждете. Занятия через полчаса в учебном классе на первом этаже.

– Я понял. Конец занятий.

– Только размяться успели... – проворчала Тамара Васильевна.

* * *

Группа не умела долго собираться. Задержка произошла только по одной причине. Душевая в спортзале была только одна, и мужчинам пришлось ждать, когда примет душ Ставрова. Хорошо еще, что она почти не пользовалась косметикой, и потому после душа недолго приводила себя в «боевой» вид. Время уже поджимало, и потому из спортзала офицеры сразу прошли в аудиторию на первом этаже, где обычно проводились занятия по ознакомлению с новым оружием.

Еще только войдя в коридор, Владимир Алексеевич слегка сбавил шаг и переглянулся с полковником Денисенко и с подполковником Лукошкиным. Они тоже отметили рядом с дверью в аудиторию высоченную, под два метра, фигуру человека, показавшуюся всем знакомой.

– Никак это Вовочка, – тихо сказал из-за спины Кирпичникова подполковник Валеев.

– Похож, – согласился командир.

– Знакомый? – спросил майор Старогоров.

– Может быть, да, а может быть, обознались. Тому-то здесь делать нечего...

Ответ был обтекаемым и сказан на всякий случай, чтобы не возникло разговоров, которые могут навести Вовочку – а это был действительно он – на воспоминания. Шансов на то, что дюжий санитар запомнил кого-то из нападавших на шестнадцатое отделение психиатрической больницы, было мало. Фонарями светили только спецназовцы, и только не себе в лица. Да и знакомство было слишком кратковременным и бурным, чтобы детали врезались в память.

Подошли ближе. Лоб великана был заклеен узкой полоской бактерицидного пластыря телесного цвета. Удар локтем полковник Кирпичников, по сути дела, и не наносил; Вовочка сам пожелал пободаться, за что и получил рассечение.

Из двери аудитории выглянул, заслышав шаги, Иван Иванович Иванов, тоже, видимо, вызванный на службу. Приветливо кивнул всей оперативной группе.

– С праздником всех!

– Не вижу праздника, – сказал Кирпичников. – В праздники полагается за столом сидеть... Или вы, Иван Иванович, нам в аудитории парты накрыли?

Профессор был в хорошем настроении, но, как оказалось, в рабочем, а не в праздничном и не пожелал брать на себя обязанности официанта.

– Генерал говорил, вы у него на даче встречали...

– Встретили, – согласно сообщил Владимир Алексеевич и вопросительно посмотрел на Вовочку, которому едва ли доставал затылком до нижней челюсти.

– Вот, познакомьтесь, – сказал Иван Иванович. – Ваш временный консультант – профессор Огурцов Владимир Вадимович.

Рука профессора Огурцова соответствовала его росту, и в ней уместились бы две руки полковника Кирпичникова. Впечатление Вовочка производил не меньшее, чем в шестнадцатом отделении, но тогда его можно было «уговорить» с помощью светового пистолета. Сейчас же «уговаривать» необходимости не было. Профессор явно не узнал человека, который рассек ему лоб чуть больше суток назад. Хотя присматривался он к командиру оперативной группы с явным интересом и с некоторым недоверием.

– Прошу, – Иван Иванович жестом пригласил всех в аудиторию.

Первым за порог шагнул Огурцов, что дало возможность спецназовцам снова переглянуться. Вовочку узнали все участники новогодней акции. Он же не узнал никого, хотя голоса, наверное, мог бы признать. Кроме того, на полковнике Кирпичникове был тот же самый американский нанокостюм, но гражданские люди с трудом различают и запоминают расцветку камуфляжа. Это уже чистая привилегия людей военных.

Сразу садиться за столы, которые полковник назвал партами, не стали. Остановились перед столом на подиуме, где были расставлены три ноутбука, уже включенные и загруженные. На всех трех мониторах светилось два окна – первое с одной и той же программой, второе – с тремя картами. Здесь же стояла небольшая спортивная сумка, закрытая на замок-«молнию»; без сомнения, в ней находилось что-то, что должны показать оперативной группе.

– Мне сказали, что в целом в курс дела вас уже ввели, – начал Огурцов низким хрипловатым голосом. – То есть вы уже имеете понятие о том, что такое микрочипы и как они работают. Хотя вам и не нужно знать все тонкости, только главные принципы. Не каждый человек, имеющий права автолюбителя, должен быть автомехаником. Но вот системы управления объектами, которым вживлены микрочипы, вы знать должны, поскольку будете контролировать поведение таких объектов в непосредственной близости. Мы, конечно, имеем возможность проводить контроль с помощью спутников – и будем его осуществлять. Но пока еще нет четкого понимания того, как поведут себя люди с вживленными микрочипами. По сути дела, мы в данном случае проводим не испытания, а эксперимент, совмещая его с испытаниями в условиях боевой операции. Ваша основная задача – вмешаться, если что-то пойдет не так, как планировалось.

– Эксперимент на живых людях? – спросил подполковник Валеев. – Где-то я слышал, что подобные эксперименты допускаются международными конвенциями только с согласия самих участников и в том только случае, если они не несут угрозы жизни и здоровью людей...

– Честно говоря, я ничего не знаю о конвенции, – признался профессор Огурцов, ничуть не смутившись. – Но считаю, что использовать террористов в качестве объекта эксперимента допустимо. Мы в любой момент можем дать объекту команду «умри», чтобы обезопасить от него общество. Эта команда, согласно нашим расчетам, будет работать безотказно. Микрочип вызовет в организме вибрации коронарных кровеносных сосудов, а это несовместимо с жизнью. Значит, со стороны участия объектов в террористической деятельности государство себя обезопасило. Что касается других сторон, то здесь уже вопрос стоит не об угрозе жизни и здоровью, а только о морали. А вас, товарищ подполковник, – Вовочка посмотрел сверху на погоны Бахтияра Ахматовича, – сильно волнует моральная составляющая вопроса?

– Я бы не сказал, что сильно, но волнует. Помимо всего прочего, кроме той конвенции, о которой я говорил, есть еще и другие. О правах человека я говорить не буду, потому что в нашей стране не знают, что это такое. Я скажу только про конвенцию о военных преступлениях. Ни мне, ни моим соратникам – если вы знаете, слово «со-ратник» происходит от слова «рать» и означает товарищей по оружию, людей из одной рати – не хотелось бы попадать под международный трибунал.

– Военные преступления, – объяснил недовольный вопросом профессор Огурцов, – если я, конечно, правильно помню, имеют определенный перечень деяний. Поскольку, когда конвенция разрабатывалась, никто ничего о микрочипах не слышал, в перечне нет и не может быть того, чем вы будете заниматься. Кроме того, закон об антитеррористической деятельности допускает принятие любых нестандартных методов пресечения такой деятельности.

– Значит, микрочипы создаются исключительно для того, чтобы обезопасить мирное население от угрозы террористических актов? – спросил капитан Радимов.

Вовочка вздохнул.

– Тяжелый вы народ. А еще военные, которые должны просто подчиняться приказу... Я не очень понимаю, куда вы ведете, но чувствую, что настроены вы по отношению к нашему эксперименту отрицательно. И могу только предложить вам выполнять приказ вашего руководства. Командир группы...

Огурцов требовательно посмотрел на Кирпичникова, словно призывая его призвать к порядку подчиненных офицеров.

– Вам, похоже, нужны те военные, которым уже вживлены микрочипы, – сказал на это полковник Кирпичников. – Мы же привыкли знать, что делаем.

– Я вам и объясняю, – Вовочка не пошел на обострение намечающегося конфликта.

– Так вот и объясните. Капитан задал правомерный вопрос.

– В каждом государстве существуют определенные, скажем так, группы риска. Террористы составляют только одну группу. Но есть множество других. Например, наркодельцы и прочий криминалитет. Наша разработка предназначена в основном как раз для таких групп, для контроля за их деятельностью. Это наиболее безболезненный и доступный способ осуществления контроля. И сравнительно недорогой.

– Сравнительно с чем? – опять спросил капитан Радимов.

– Например, с поисково-следственными действиями правоохранительных органов, в которых приходится задействовать громадное количество людей, спецтехники и, как следствие, финансовых средств.

Полковник Денисенко широко улыбнулся.

– Перспектива прекрасная. Статьи за терроризм предусматривают большие сроки заключения – от пожизненного и чуть-чуть ниже. Поймают террориста, «вошьют» ему эту штуку и будут наблюдать, чем он в камере занимается. Очень интересно. Только я вот никак не могу найти вариант, при котором вы можете вживить микрочип человеку, который идет совершать террористический акт. Если этого человека знают, его можно захватить и без микрочипа. Если же не знают, как ему вживят микрочип?

– Варианты есть, – профессор Огурцов начал всерьез сердиться и хмурить густые брови под низким скошенным лбом. – То, что вы должны сейчас выполнить, текущая операция «Проект «Андроид», – это разве не вариант?

– Это случайный вариант, а не системный, – не согласился Анатолий Станиславович.

– Я что-то не понимаю, к чему мы ведем все эти разговоры, – вмешался вдруг майор Старогоров. – Мы что, отказались от участия в операции? Не отказались. Тогда зачем путать карты и забивать чепухой голову себе и профессору...

– Продолжайте, Владимир Вадимович, – предложил полковник Кирпичников.

Вовочка помолчал некоторое время, сердито собираясь с мыслями, потом продолжил:

– Нашим коллективом проделана громадная по масштабам работа. Больше десяти лет ушло только на одно вычисление диапазона вибрационной волны, которая должна возбуждаться микрочипом в организме, чтобы объект почувствовал неистребимое желание выполнить команду, которую мы желаем ему дать. И далеко не все возможности мы смогли использовать. По крайней мере, сейчас в достаточной для эксперимента степени исследованы только четыре команды, с которыми вас уже познакомили – «сделай», «нельзя», «встреча» и «умри». Последняя команда – кардинального порядка, и давать ее, понятно, следует только в крайнем случае. Смерть наступит в течение минуты после принятия команды объектом. Команда «встреча» дается на тот случай, если с объектом следует дополнительно поработать. Он куда-то пойдет, не понимая куда, и выполнит все, что скажет ему первый встречный, заговоривший с ним. Следует сделать так, чтобы первым встречным был наш человек. Но существует еще более двухсот групп... Не единичных команд, а групп управляющих вибраций, которые можно считать перспективными, и над этим в настоящее время работает целый институт сотрудников. Я тут услышал упрек в свою сторону и принял его к сведению. Да, в настоящее время мы не имеем возможности вживить микрочип всякому подозреваемому в терроризме. Но я прошу вас всех обратить внимание, что первые самолеты-этажерки поднялись в воздух тогда, когда никто и не думал о сверхзвуковой авиации. Мир развивается, и с каждым годом темпы развития становятся все более скоростными. Оно уже идет в темпе геометрической прогрессии. И в ближайшее время можно ждать больших сдвигов, которые позволят овладеть новыми технологиями и возможностями.

– А универсальные электронные карты обладают управляющими способностями? – спросил капитан Радимов.

– Нет, у электронных карт только контрольные функции.

Профессор Огурцов проговорился, что имеет отношение и к картам, то есть подтвердил, что универсальная электронная карта и микрочип – это, в принципе, звенья одной цепи, и второй является логическим продолжением первой. Владимир Алексеевич был рад хотя бы тому, что Вовочка не стал говорить расхожих и откровенно пошлых фраз о том, какое удобство создает россиянам возможность пользоваться универсальной электронной картой. Пропагандисты правительственных структур и депутаты разных уровней тупо и нагло, ничуть не смущаясь того, что люди, как обычно, готовы утопить их в плевках, говорили только об этом и ни словом не упоминали о другом – о том, в какое положение ставит электронная карта своего обладателя.

– Ваша задача проста. Микрочипы уже вживлены бандитам в мышечные ткани. Причем сами они об этом не подозревают. Как только их выпустят, вы должны будете находиться от них поблизости. Приборы, которые вы получите, – профессор Огурцов показал на ноутбуки, занявшие практически весь стол, – позволяют производить контроль с расстояния до восьми километров. Одновременно мы предполагаем следить и за объектами, и за вашей группой. Генерал-лейтенант Апраксин сообщил, что один из вас дал согласие на вживление микрочипа.

– Дал, – подтвердил полковник Кирпичников и показал кивком головы: – Это майор Старогоров. Он к вашим услугам, если не одумался... Не передумал то есть.

– Не передумал, – с вызовом сказал Станислав Юрьевич. – Я готов.

– Отлично, я так и подумал, что это именно вы, – показал свою проницательность Вовочка. – По окончании занятий мы с вами все отдельно обговорим. Кстати, у вас в группе и военврач есть?

– В настоящее время я не занимаю такую должность, – сказала Тамара Васильевна.

– С вами мы тоже поговорим отдельно.

– Видно, профессор, что вы человек, далекий от военных порядков, – сухо сказал полковник Кирпичников.

– Вы о чем? – не понял Огурцов.

– Я о том, что бойцы моей группы в период подготовки к операции находятся, можно сказать, на боевом положении. И беседовать с ними – тем более о том, что касается самой операции, – я могу позволить только в присутствии командира группы. В моем то есть присутствии.

Полковник умышленно сказал это резко и категорично, чтобы залетный профессор понимал, кто здесь командует, и не пытался навязывать свою волю.

2

Огурцов прочувствовал ситуацию и лезть на рожон не захотел. Но пожелал утвердить и собственное значение.

– Я не возражаю. И сразу сообщу вам, что мы согласовали с генералом Апраксиным конфликтную ситуацию.

– Какую из них? Если точно разбираться, все ситуации нынешней операции конфликтные или рискуют стать таковыми.

– Генерал от вашего имени отказался от вживления микрочипов бойцам оперативной группы. К сожалению, мы не можем вас заставить...

– Еще один конфликт, – вмешался подполковник Лукошкин. – Не к сожалению, а к счастью.

– Что может считаться счастьем для одного, для другого может быть большим несчастьем. Это диалектика жизни. – Огурцов был не лишен нравоучительности. – Но мы договорились, что каждый из офицеров группы получит по микрочипу с обязательством всегда носить его с собой. На ремешке, как часы. Это необходимое условие для того, чтобы мы могли провести полноценный эксперимент и контролировать не только банду Газалиева, но и вашу группу. Я повторяю: эксперимент, а не пожизненное порабощение, которого вы так боитесь по незнанию всех тонкостей дела. По окончании операции можете спокойно расстегнуть ремешок и сдать микрочип разработчикам.

– В таком положении, на ремешке, микрочип тоже можно использовать как управляющий элемент? – Вопрос задал, естественно, капитан Радимов.

– Да, хотя импульсы будут ощущаться организмом менее сильно. Мы хотели бы провести еще и гипнотический сеанс, но генерал Апраксин категорически воспротивился. Он не доверяет нашим психотехнологиям. Однако мы снова пришли к соглашению – и договорились использовать вашего специалиста, – Огурцов показал на Тамару Васильевну.

– Посмотрим... – обтекаемо ответил Кирпичников.

– Вы что-то имеете против гипноза, даже проведенного вашим специалистом? – По тону сказанного Вовочка угадал сопротивление.

– Спецназовцам вообще рекомендуется избегать сеансов гипнотического внушения.

– Тут я не компетентен, но хотелось бы знать причину.

– Причина простая. После каждого сеанса гипноза у человека, что называется, «пробивается» собственная воля. А она в нашей боевой действительности имеет большое значение. Для спецназовца важно не поддаваться чужому влиянию. В каких-то обстоятельствах это может стоить ему жизни.

– Это так серьезно? – Огурцов повернулся к Тамаре Васильевне.

– Пока это только гипотеза, но гипотеза научная, – согласилась с командиром майор Ставрова. – Исследования ведутся давно, но не всегда успешно и с большим сопротивлением тех, кто эти исследования проводит, – самих психотерапевтов. Они не желают работать против себя, лишаясь возможности заработать кусок хлеба. Однако факты – вещь упрямая. Вспомните широко применяемые массовые сеансы телевизионного гипноза в конце восьмидесятых и в девяностые годы. Этими сеансами у людей была пробита психика. И потому они, не собираясь, например, голосовать за Ельцина, все равно шли голосовать за него. По той же причине «пробитой» психики они несли свои деньги в различные финансовые «пирамиды» и вообще поддавались действию даже самой примитивной рекламы. Думаю, это было сделано умышленно, по рекомендациям специалистов, которые далеко обогнали нас в изучении этого вопроса.

– А кто обогнал нас сильнее всего? – спросил Костя.

– Американцы. А кто-то из любви к Америке дал указание нашим телеканалам. Плоды пожинаются до сих пор, хотя действие «пробоя», естественно, не может быть бесконечным.

– Любопытные факты я узнаю... – Вовочка почесал лоб вокруг пластыря. – Ладно, будем согласовывать и этот вопрос. Пока же я продолжу. В дополнение ко всему мы выделим на группу еще несколько микрочипов. Только попрошу обращаться с ними аккуратнее, потому что в настоящий момент это только опытные экземпляры и стоят они достаточно дорого. Цена упадет только при условии массового производства. Итак, вы получите еще несколько микрочипов. Ваш врач пройдет обучение по вживлению прибора в организм и по производству соответствующего внушения.

– Для кого микрочипы? – спросил Денисенко. – Для ваших специалистов, которые будут нас сопровождать?

– К сожалению, в нашем составе нет достаточно специально подготовленных для такой командировки людей, – вздохнул Огурцов. – И выделить кого-то вам в сопровождение мы не можем. Хотя будем поддерживать с вами постоянную связь весь период эксперимента.

Капитан Радимов осмотрел профессора снизу доверху и обратно.

– У вас тоже нет физической подготовки?

– Я больной человек, – скромно сказал Вовочка.

– Да, – согласился капитан. – Голова болит так, что приходится лоб заклеивать.

– А... Это... – Огурцов потрогал пальцем пластырь. – Дверные проемы, понимаете ли, стали делать слишком низкими. Иногда, бывает, задумаюсь и...

– Бывает... – Костя проявил милость и не стал ничего уточнять.

– Какой период выделяется нам на подготовку? – чтобы уйти со скользкой темы, спросил командир. – В принципе она, как я понимаю, не будет включать в себя много тренировочных моментов и потому длительной быть не может.

– Готовность следует обрести как можно быстрее. Это, я думаю, не займет больше часа вместе с практическими занятиями. А время вылета на место я пока назвать не берусь. Предполагаю, что это будет перед окончанием рождественских каникул. Если будут изменения, мы сообщим немедленно. Ваш генерал требовал предупредить его не менее чем за двадцать четыре часа. Но мы поторговались и сошлись на двенадцати.

– Нас устроит двенадцать часов, – согласился Кирпичников. – Давайте приступим к занятиям. Думаю, этому ничто не мешает...

* * *

Занятия могли бы представлять сложность только для человека, не имеющего даже первичного опыта работы на компьютере. Но в оперативной группе Департамента «Х» с компьютером общались все, и даже на уровне более высоком, чем первичный, потому никаких проблем не возникло. В принципе, как и любая программа, даже бытовая, программа отслеживания и управления микрочипом имела меню, и вызвать через него необходимые команды было просто.

– Основная слабость программы, используемой ноутбуком, – объяснил профессор Огурцов, – состоит в возможности «вести» только единичный объект. Держать под управлением все необходимые объекты сразу может только головной суперкомпьютер Департамента «Y». Один из самых мощных, кстати, суперкомпьютеров в стране. Конечно, не такой, как в Академии наук, но намного более мощный, чем в Министерстве обороны. Правительство выделило деньги, и уже из этого можно сделать вывод, что стоящие перед нашим Департаментом задачи важны даже более, чем оборона страны. Прошу отметить это. Тот же суперкомпьютер осуществляет переключение контроля со спутника на спутник, когда один из них близок к тому, чтобы выпустить объект из сектора наблюдения. Я объясню подробнее. Контроль постоянно осуществляется сразу двумя спутниками, работающими под разными углами наблюдения. Это дает возможность не терять объект из вида. Суперкомпьютер контролирует и объект, и все, что его окружает, даже профиль земной поверхности. И если, скажем, в горах объект имеет возможность попасть в место, где горный хребет или еще что-то в состоянии спрятать его от спутника наблюдения, компьютер просчитывает этот вариант и за четыре сотые доли секунды подключает другой спутник, причем только такой, с которого объект будет виден. В общем, гарантия того, что объекты мы не потеряем, практически стопроцентная. Ноутбук работает в системе Wi-Fi; через нее осуществляет связь со спутником и одновременно с головным компьютером. Все необходимое оборудование уже встроено в сам системный блок ноутбука и не требует даже дополнительной антенны. Работу можно осуществлять из движущегося автомобиля и даже из поезда. Ограничения накладываются многоэтажными домами с перекрытием из железобетонных плит. Металл арматуры создает сложный многопрофильный экран, и связь со спутником или полностью теряется, или становится прерывистой. Другие виды перекрытий влияния не оказывают. И даже железобетон в домах до пяти этажей не в состоянии заглушить сигнал. Нам повезло, что испытания мы проводим в районе Северного Кавказа, где практически нет высотных зданий.

– В системе работают спутники только Департамента «Y»? – как обычно, не удержался от вопроса капитан Радимов.

Вопрос был задан разведчиком, следовательно, вынуждал отвечающего говорить одно, одновременно сообщая другое. В данном случае ответ давал дополнительную информацию о Департаменте «Y».

– Департамент «Y» не имеет собственных спутников, – не подозревая «внутренней темы», ответил Вовочка. – Возможно, в будущем мы ими обзаведемся. Пока же обходимся системой ГЛОНАСС.

– А автомобильные навигаторы помех создавать не будут? – Костя был неподражаем в амплуа наивного любознательного человека. Это всегда действовало безотказно.

– А они вообще работают в ГЛОНАСС? – усмехнулся Огурцов. – Приемники для навигаторов уже есть, я слышал, в самых примитивных модификациях. Но все, насколько я знаю, предпочитают работать в GPS. Так что никаких опасений быть не должно. По крайней мере в период нашего эксперимента – гарантированно.

Дверь без стука открылась, и в аудиторию заглянул генерал-лейтенант Апраксин.

– Извините, прерву на минутку. Полковника Кирпичникова на два слова...

И закрыл дверь, оставшись за ней. Происходящее в аудитории его, похоже, мало волновало, и проводить согласование спорных вопросов при всех Виктор Евгеньевич не намеревался. Владимир Алексеевич, извинившись перед профессором Огурцовым кивком головы, поспешил на зов. Генерал ждал за дверью.

– Слушаю, товарищ генерал.

– Как тебе профессор?

– Мы в больнице его за санитара приняли. Знал бы я, что это главный виновник того, что случилось с моей женой, не читал бы нам он сегодня инструктаж...

– Он был в шестнадцатом отделении? – удивился генерал. – Ты не ошибся?

– Рассечение на его лбу – от моего локтя. Дежурный мент звал его Вовочкой.

– Странно. Что профессору делать там в новогоднюю ночь? Не знаю. Может, какой-то эксперимент проводил, не знаю. Но дело не в том. Я прервал процесс по другой причине. Вам предложат получить браслеты с микрочипом. Не отказывайтесь. Сразу можете и надеть их. Это будет, как мне только что доложили, небольшая проверка – причастна или нет группа к новогоднему эксцессу в больнице. Если причастна, они желают знать, где ты прячешь жену и остальных двоих. Хорошо, что вы в темноте работали, лица запомнить было трудно. Возможно, профессор Огурцов специально поехал сюда сам, а не послал кого-то из подчиненных, чтобы попытаться вас опознать. Ничего не заметил? Какого-то сомнения...

– Нет. Опознать он может только по голосу. Лиц Вовочка не видел.

– И ладно. Но будь осторожнее. Как только закончите занятия, поднимешься ко мне, передашь браслет майору Лазуткину, он некоторое время будет его носить. А мы с тобой съездим навестить Надежду Павловну. Мне позвонили, сказали, что можно приехать. Вам обеспечат свидание и беседу. Ненадолго, минут на десять. Ее постараются к моменту приезда привести в нормальное состояние медикаментозными методами. Говорят, это возможно, хотя злоупотреблять этим методом нельзя, иначе Надежда Павловна потом не сможет находиться в здравом рассудке без укола.

– Сына бы, товарищ генерал...

– Я уже послал машину за капитаном. Он будет ждать нас за территорией базы в машине. Поедем на моей. Ее там уже знают и пропустят. Будь готов. Группу можешь распустить по домам. Все-таки праздник в самом разгаре, хотя уже второе число. И еще: предупреди всех, чтобы были готовы. У нас есть данные, что бандитов с «зоны» могут выпустить раньше. Документы для них готовили в другом месте, они идут почтой. У почты рождественских каникул нет. Все зависит от начальника «зоны» – вернее, от того, сколько ему заплатят бандиты. Но они жадничать не будут, я думаю. Значит, следует быть в боевой готовности.

– Я понял, товарищ генерал. Разрешите идти?

– Иди, продолжай занятия. Долго еще?

– Приступаем к изучению материальной части. Думаю, не больше двадцати минут, может быть, даже быстрее. С компьютером у нас все дружат, и проблем возникнуть не должно.

– Иди... Твой персональный водитель – в моем лице – ждет.

Генерал повернулся и пошел в сторону лестницы. Кирпичников вернулся в аудиторию, где все, как оказалось, ждали его возвращения молча, чтобы командир ничего не пропустил.

* * *

Профессор Огурцов пододвинул к себе стул и сел перед ноутбуком. Группа собралась у него за спиной, чтобы видеть монитор, но тот был без светодиодной подсветки, и потому видеть все можно было, только находясь прямо позади Вовочки, а сбоку изображение было уже неразборчивым. И потому стояли тесно, хотя крайние больше догадывались о том, что происходит на мониторе, чем видели. Это значило, что показ потребуется повторить.

– Специально для демонстрации я заказал трех человек, которые будут ходить по улицам Москвы с браслетами на руке. Вернее, у двоих браслеты, у третьего микрочип вживлен в бедро. Почему вживление осуществляется именно туда, я могу объяснить только очень приблизительно, и, наверное, лучше это знает ваш штатный медицинский работник.

Огурцов посмотрел на Тамару Васильевну.

– Я не штатный медицинский работник, я штатный офицер оперативной группы, и только, – твердо ответила майор Ставрова. – Медицинская работа осталась в прошлом, хотя кое-что я помню, и потому могу предположить, что значение в данном случае имеет бедренная артерия, через которую вибрации микрочипа можно передать в кровь и разнести по всему телу. А уж красные кровяные тельца будут разносить эти вибрации или белые, знают лишь узкие специалисты, а я никогда этим вопросом в принципе не интересовалась. Хотя опять же предполагаю, что память клеток крови в состоянии удерживать даже кратковременные вибрации при движении вплоть до мозга. Может быть, даже не сами вибрации, а только память о них. Считаю такое возможным вариантом. Кстати, только недавно читала про длительную память клеток крови. Они способны скапливать в себе определенного рода информацию на протяжении всей жизни человека. Еще одно мое предположение можно отнести уже к области психологии. Получаемая приказная информация в вербальном виде, пусть даже при глубоком гипнотическом трансе, всегда может встретиться с сопротивлением подсознания – например, добрый человек, не способный на убийство, получив прямой приказ в состоянии гипноза, не будет убивать кого-то. Подсознание этого не допустит...

– Что, даже заставить невозможно? – поинтересовался профессор Огурцов.

– Против воли подсознания – невозможно. Можно только обмануть подсознание. Например, внушить человеку, что он этим убийством совершает героический поступок, спасая тысячи жизней. Тогда подсознание не будет тормозить сознание. А в нашем случае вибрации не используют вербальные команды, попросту обходя подсознательную самозащиту человека. И тот становится беспомощным против оператора. Очень, нужно заметить, жестокая и бесчеловечная штука этот ваш микрочип...

Вовочка заулыбался. Его мало интересовала моральная сторона вопроса. Он радовался, что его работа оценена как перспективная. И продолжил обучение:

– Значит, мы в настоящий момент отслеживаем трех человек, трех сотрудников Департамента «Y». Один – с вживленным микрочипом, второй и третий – с браслетами на руках, что в принципе не настолько и важно. Разницы в процессе отслеживания нет практически никакой. Все сотрудники предупреждены и специально демонстрируют вам возможности микрочипа – благо Москва такое место, где есть возможность для демонстрации.

Профессор Огурцов вытащил трубку мобильника и нажал только одну кнопку.

– Я отправил им заранее заготовленное SMS-сообщение. Они включаются в процесс демонстрации. Каждого сотрудника ведет один из ноутбуков. Вообще-то, компьютер в состоянии вести всех троих, но не одновременно, а поочередно. Код каждого микрочипа введен в память ноутбука точно так же, как будет введен код микрочипов, с которыми вам предстоит работать. Это всего три латинские буквы и пять цифр. Ввести не сложно. Если вам в ходе операции придется вживить кому-то микрочип, вы обязательно должны предварительно ввести его номер в реестр программы, иначе спутник не будет воспринимать объект. Все. Я включаю режим отслеживания. Делается это всего двумя нажатиями клавиши. Сначала вызываете из главного меню контекстное меню, потом даете команду. Вот так. И объект появляется на экране вместе с картой местности, на которой он находится...

– Не верю я таким программам, – стоя прямо за спиной профессора, весьма категорично сказал капитан Радимов.

– Почему? – не понял Огурцов, но на голос не обернулся.

– Потому что их делают люди малограмотные. Хотя бы опечатки убрать могли. Вместо «отслеживание» написано «отследживание».

– А... Это... – Вовочка еще раз улыбнулся. – Это не страшно. Программу делали в США специально по нашему заказу. Американцы плохо владеют русским языком, но хорошо владеют компьютерным. Этого достаточно.

Костя переглянулся с командиром. Его очередной провокационный вопрос сделал свое дело – Огурцов дал информацию, которая интересовала спецназовцев.

– А с универсальной электронной картой работает эта же программа? – последовал следующий вопрос.

– Другая. Аналог этой, сделана теми же специалистами, но имеются отличия. Там главное – база данных. И несколько суперкомпьютеров, почти таких же, как наш. Мы свою программу и заказывали как аналог. Однако не отвлекайтесь на посторонние вещи. У меня время ограничено, и мы подходим к основному вопросу. Наблюдайте внимательно...

* * *

Наблюдали внимательно – это спецназовцы умели. Объекты, получившие специальный инструктаж, ходили по таким местам, где можно было показать возможности микрочипа. Так, когда один объект зашел в магазин, расположенный на первом этаже дома в центре города, его было нормально видно. По карте все могли определить, что это за дом.

– Старая постройка, деревянные перекрытия, – объяснял профессор Огурцов. – Видимость не теряется, контроль стопроцентный.

И тут же он пододвинул к себе другой ноутбук, чтобы показать второй объект. Этот зашел в другой магазин, и его не стало видно. Огурцов опять прокомментировал:

– Современный дом с железобетонными перекрытиями. Перекрытия экранируют.

Несколько раз светящаяся точка мигнула, потом пропала, потом на пару секунд опять появилась – и снова пропала, теперь уже надолго, чтобы появиться уже на другом выходе из магазина.

– Это как раз то, о чем я предупреждал. Неустойчивый сигнал. Спутник не в состоянии уловить и прочитать сигнал микрочипа.

Перед профессором стоял уже третий ноутбук. Объект гулял по экрану и там. А когда он остановился перед тем, как перейти дорогу, профессор продемонстрировал, как действует приказ, для чего нажал кнопку «нельзя». Объект замялся, слегка помедлил, а потом развернулся и двинулся по тротуару в другую сторону. Впечатление было такое, что он услышал приказ ушами. Профессор был доволен.

– А вы не можете продемонстрировать приказ «умри»? – попросил капитан Радимов.

– Объекты жалко, – признался Вовочка. – Это наши сотрудники, мы их бережем.

– Тогда сами нацепите браслет, и дайте себе команду, – Костя мило улыбался.

Огурцов, кажется, воспринял предложение всерьез.

– Сожалею, но действие команды должно быть закреплено предварительным гипнотическим внушением. Я такого внушения не проходил. Мы сейчас разрабатываем новые генераторы, при которых можно будет обойтись и без него. Там импульсы будут более мощными. Но пока нас сдерживают специалисты по нанотехнологиям. Обещают успех, но дело еще тянется...

– А если человек не захочет поддаваться внушению? Или он вообще не гипнабельный? – продолжал расспрашивать капитан.

– А для этого я вам дам одну очень интересную штучку, – радостно, чуть не с гордостью сообщил Огурцов.

Он расстегнул замок на сумке и выложил на стол несколько упаковок с микрочипами, а потом картонную коробку с небольшими по размеру предметами, похожими на газовые баллончики самозащиты. Кирпичников тут же вспомнил, что видел такой в руках капитана Касьянова во время конфликта на узкой зимней дороге, но принял за обычный баллончик со слезоточивым газом и перцем и потому с собой не забрал. А следовало бы.

– Это аэрозольный психотропный препарат. Достаточно одного глотка воздуха после направленной в лицо струи, чтобы человек вошел в состояние транса. Около минуты он будет еще сопротивляться новым ощущениям, но через минуту станет полностью беспомощным и внушаемым. Будет все слышать и понимать, будет способен разговаривать, но все системы его психической самозащиты полностью заблокируются. Именно в таком положении можно производить психическое внушение. Вы, майор, знакомы с такими препаратами?

– Я читала о них. Тоже американское изобретение. Создавалось специально для полиции, чтобы та могла проводить экспресс-допросы. Но комиссия по законодательству при Сенате США запретила применение этого препарата. Согласно американской конституции, обвиняемый имеет право не давать показаний против себя самого. Не знаю, есть ли такое в нашей конституции или еще где-то, но это разумное правило. Однако любая вещь, запрещенная для полицейских, попадает в руки спецслужб. Это касается и США, и России. Наверное, и к вам препарат поступил из этих источников.

– Это государственные поставки.

– Мы понимаем, что не частные, – сказал Кирпичников. – Частные фирмы производят продукт и продают его государству. А государство вправе перепродавать его. Даже те самые спецслужбы вправе делать это.

– Нам преподнесли это пока в подарок. Пилотный проект. Если понравится, мы сможем закупить уже большую партию, – объяснил профессор. – Вам с этими баллончиками работать, поэтому каждому будет выделено по одному. Здесь, в коробке, точное число на каждого члена оперативной группы.

Профессор не успел закрыть коробку, как она уже перешла в руки Гималая Кузьмича.

– Они будут храниться у меня в сейфе до начала операции, – сообщил бывший прапорщик спецназа ВДВ. – Как и все другое оборудование.

– Кроме микрочипов, – строго потребовал Огурцов. – Это условие обговаривалось с вашим генералом. Микрочипам следует привыкнуть к вам, а вам – к ним. Носить будете до конца испытательного периода, раз уж не захотели пройти процедуру вживления. Будете тренироваться в слежении друг на друге. Если возникнут вопросы, передать их можно будет через Апраксина. Что касается сеанса гипноза, это мы будем согласовывать с генералом. Как паритетный вариант предлагаю доверить проведение сеанса вашему штатному психотерапевту.

– Я не являюсь штатным психотерапевтом, – снова сказала Тамара Васильевна. – Я являюсь только штатным офицером оперативной группы.

Огурцов пожал плечами и широко улыбнулся.

– У меня все...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Генерал остановился почти сразу за воротами.

– Мне только что позвонили, – сказал он. – Вопрос о включении в операцию ОМОГ Вельчанинова решен положительно. Сам подполковник предупрежден и подготовит свою группу. С Геннадием вопрос еще обсуждается. Против выступает – непонятно почему – Департамент «Z», хотя к нашей операции он не имеет практически никакого отношения. Просто если на совещании у руководства присутствуют начальники двух Департаментов, приглашают зачем-то и третьего. Впрочем, я, наверное, понимаю, почему они против – надеются, что Геннадий, оставшись в Москве один, каким-то образом выведет их на мать. Если же вы уедете вместе, шансы у них будут минимальные и никаких вариантов поиска. Наши хакеры просматривают все компьютеры следственного комитета при областном ФСБ. Никаких сдвигов нет. Встали на мертвой точке. Какой-то тамошний дурак уперся в слова об автобусе, и все силы брошены на его поиски. Валеев очень удачно сказал две последние цифры номера, но, к их сожалению, не запомнил ни буквы, ни регион. Пока проверяют по своей области. Два автобуса нашли, цифры совпадают. Но у водителей стопроцентное алиби – оба были в тот день на маршруте. Один, кстати, проезжал мимо больницы... Короче говоря, они в полном тупике, и капитан для них является пресловутой «соломинкой».

– Сейчас за Геннадием «хвоста» нет?

– Я выставил контроль на двух машинах плюс электронную версию. Доложили, что микроавтобус ехал «чисто». Только сам Геннадий – молодец он у тебя какой! – определил нашу машину контроля и предупредил водителя.

Геннадий уже перебегал дорогу. Добежав, сел на заднее сиденье «Ленд Крузера». Дверца закрылась, как и полагается машинам такого уровня, без звука.

– Здравия желаю, товарищ генерал.

– Здравствуй, капитан, – поздоровался Апраксин, и тяжелый внедорожник почти беззвучно тронулся, резко набирая скорость.

* * *

Без сопровождения «Нивы» и «Рэнглера» генерал мог позволить себе ехать быстрее, и потому дорога не заняла много времени. В пути почти не разговаривали, думая каждый о своем. И только уже остановившись у ворот учреждения, дожидаясь, когда вышедший с КПП офицер проверит номер машины, генерал спросил:

– Так, значит, Владимир Алексеевич, ты полностью уверен, что профессор Огурцов и санитар Вовочка – одно и то же лицо?

– Сто процентов, товарищ генерал.

– Интересная ситуация. А ноутбука там на виду нигде не было?

– Был ноутбук, – сказал Геннадий. – Я еще удивился. На подоконнике стоял, против комнаты Юрия Павловича. Был включен, но находился в «спящем режиме».

– Значит, они что-то там пытались сделать... Нужно сказать врачу. Я сам скажу. Вы занимайтесь своими делами, я вам мешать не буду.

В машину никто не заглянул, документы у приехавших не проверил. Ворота раскрылись, и генерал въехал на территорию. Сначала двинулся по тому же пути, что и раньше, но около корпуса, где в прошлый раз высадил своих пассажиров, даже не притормозил и проехал дальше, к длинному одноэтажному зданию под стеклянной прозрачной крышей.

– Это «зимний сад». Проходите туда, вас ждут. Я закончу свои дела и приеду за вами. Там звукоизоляция хорошая, машину вы не услышите, так что мне придется зайти. Попрошу не задерживаться: как войду – сразу на выход, без долгих прощаний.

«Ленд Крузер» остановился у дверей в торце «зимнего сада». Владимир Алексеевич с Геннадием одновременно вышли и сразу шагнули к крыльцу. Почему-то здесь все хотелось сделать быстро, словно была некая опасность в том, что посетителей увидят посторонние. Это ощущение словно бы витало в воздухе. Генерал сразу отъехал, не дожидаясь, когда отец с сыном войдут в здание.

Сразу за первой дверью обнаружился большой тамбур с тепловыми пушками, не позволяющий холодному воздуху проникнуть в помещение; пришлось расстегнуть бушлаты, чтобы не вспотеть. За второй дверью стояла вешалка, где уже висела чья-то одежда, но места для бушлатов хватило. А за третьей дверью было не просто тепло – жарко и очень влажно. Здесь росли тропические деревья, большей частью плодовые. Различались плоды лимона и апельсина. Свет проникал сверху через стеклянную крышу, но и в самом «зимнем саду» была сильная подсветка, дающая не только свет, но и тепло. Между рядами деревьев вдоль всего здания шла дорожка, выложенная каким-то красивым темно-зеленым камнем, скорее всего, змеевиком. Отец с сыном, которых никто не встречал, переглянулись и молча пошли по этой дорожке. Уже через пять шагов они увидели площадку с небольшим фонтанчиком – не только декоративным, но и увлажняющим воздух. На скамейке кто-то сидел; были видны только ноги. Подойдя, полковник с капитаном увидели, что там расположились Надежда Павловна, Юрий Павлович Соколов и матушка Александра. Шаги отца с сыном гулко отдавались в тишине «зимнего сада»; Юрий Павлович встал на этот звук и сделал несколько коротких шагов навстречу. Он успел пожать руку Владимиру Алексеевичу, но поздороваться с Геннадием не успел, потому что Надежда Павловна встала между ними, расставила руки, жадно обнимая обоих, и молча прижала к себе. Из горла женщины вырывались звуки, больше похожие на рыдания, чем на слова.

– Ну что ты, ну что... – привыкший сдерживать чувства, тихо и слегка растерянно сказал полковник; посмотрел на Юрия Павловича, почти извиняясь взглядом.

– Узнала... – тихо сказал Геннадий. – Мама...

– Как ты? – спросил Владимир Алексеевич, положив руку на спину жены и чувствуя под ладонью остро торчащие лопатки. – Совсем исхудала...

– Она все понимает, но речь к ней пока не вернулась, – объяснил Соколов. – Врач говорит, это будет длительный процесс. – Лучше посадить ее на скамейку. Она ходить отвыкла, может упасть... – Соколов первым заметил, что у Надежды Павловны подгибаются ноги.

– Да... – сказала вдруг она. – Сесть...

– Вот, врач так и говорил. Стрессовое состояние может дать ей толчок к выздоровлению. Для этого вас и пригласили.

– Все уже хорошо, все самое страшное уже позади, – внушающе произнес Кирпичников-старший. – Мы тебя спасли, и больше ты к ним не попадешь.

Вместе с сыном они бережно взяли Надежду Павловну под локти, повели к скамейке, усадили. Юрий Павлович и матушка Александра рядом не сели, остались стоять. Сама Надежда Павловна попыталась улыбнуться, но тут же глаза ее подернулись какой-то пленкой, взгляд стал отсутствующим, зрачок расширился.

– Она опять... – Юрий Павлович не стал объяснять, что опять произошло, это было понятно и без слов.

– Как долго длятся прояснения? – спросил полковник.

– Сегодня вот почти полчаса было. Специально к вашему приезду подготовили, укол поставили. Вчера – только пять минут. Константин Константинович говорит, с каждым днем будет лучше, но хорошо бы обходиться без уколов, чтобы не привыкла.

– Константин Константинович – это кто?

– Врач.

Владимир Алексеевич плотно сжал рот и сквозь зубы процедил:

– И такими они хотят видеть все население страны...

– Если человека поставить с ног на голову, – сказал Соколов, – и долго держать в таком положении, он или умрет, или постарается встать на ноги – и тогда уже не позволит себя вторично перевернуть.

– Лучше сразу не давать, – сделал вывод Геннадий. – Не позволять над собой издеваться.

– Я понимаю, о чем говорят мужчины, – сказала вдруг молчащая до этого матушка Александра. – Но как вы думаете, когда господь пришел на землю, почему он не захотел стать ни царем, ни императором, почему не захотел искоренить рабство и установить царство справедливости? Ведь это было в его силах. И в равнодушии к болящим и страдающим его обвинить было нельзя. Стольких людей он исцелил от разных болезней души и тела. Так почему же?

– Я сам об этом думал, – сказал Кирпичников-старший. – Много раз думал. Так почему?

– А потому, что знал природу людей. Когда рабы убивали хозяев и становились господами, им самим нужны были рабы. Вся история человечества этим пронизана – всегда кто-то пытался построить царство справедливости. Но все оставалось по-прежнему. В этом суть человеческой испорченной природы. Только если излечить дух, избавиться от грехов, тогда можно на что-то надеяться. Христос и пришел дух человеческий излечить. А вы... Чего вы хотите? Одних господ сбросить, а других поставить? И снова все пойдет так же. А может быть, еще хуже. Не о том вы думаете...

– Значит, лучше нам самим с ног на голову встать, – усмехнулся Геннадий.

Но продолжать спор времени уже не было. По дорожке в их сторону торопливо шел генерал Апраксин. И по его движениям полковник с капитаном поняли, что следует торопиться.

– Быстрее. Все в машину. Больных отвезу до корпуса, они ходят медленно. А нам пора ехать. Непредвиденные обстоятельства.

Отец с сыном подняли под локти Надежду Павловну и повели к выходу. Соколов и матушка Александра шли сами. Генерал пошел впереди. По дороге можно было разговаривать, и Владимир Алексеевич обратился к Соколову:

– Вам с матушкой Александрой другие уколы ставили?

– Здесь?

– В шестнадцатом отделении.

– Я не знаю, честно говоря.

– Вас интересует разница в состоянии? – спросила матушка Александра.

– Да.

– Молитвы. Постоянные молитвы. Они давали нам силы сопротивляться. Господь спасал нас. Нас даже этот громадный врач спрашивал. Он не понимал, почему у нас с Юрием Павловичем такое состояние. Там был, в отделении. Он все с компьютером возился, подсоединял к нам какие-то присоски, шлем на голову надевал. Что-то исследовал. Я и ему говорила, что мы живем молитвами и верой, и потому ему с нами не совладать. Он и не совладал...

Вышли за двери. Генерал уже открыл дверцу машины.

– Капитан, в третий ряд...

Геннадий сел первым. За ним на второй ряд сидений села сначала матушка Александра, потом посадили Надежду Павловну, и последним в салон забрался Юрий Павлович. Поехали слишком быстро для закрытой территории – хорошо, что никто не гулял на узких дорожках. Генерал откровенно торопился и, кажется, нервничал. Едва машина остановилась у корпуса, сразу несколько человек в белых халатах вышли встретить больных и сразу увели их за двери, не позволив полковнику с капитаном попрощаться с Надеждой Павловной. Апраксин сразу тронулся с места, и Геннадий перебирался с третьего ряда сидений, где было не слишком удобно сидеть большому взрослому человеку, на второй уже в движении. Ворота уже открыли, и машина проехала мимо КПП, не снижая скорости. Так же – и даже быстрее – ехали до ближайшего перекрестка. И только там полковник Кирпичников решился спросить:

– Если не секрет, товарищ генерал, что это за заведение?

– Секрет. Но по секрету сообщить могу. Небольшой профилакторий. Считается одной из резиденций президента России. Хотя неофициально этой резиденцией пользуется только его жена. Вон, кстати, и она...

Навстречу ехал кортеж машин с включенными проблесковыми маячками. Генерал прижался к правой половине дороги и остановился, пропуская кортеж, который проследовал без задержки. И только после этого вздохнул с облегчением:

– Пронесло. Мы вовремя добрались до перекрестка.

Машина снова тронулась. Дорога все так же шла через небольшие поля и перелески. После очередного поворота полковник вдруг резко скомандовал генералу:

– Стоп!

Генерал продемонстрировал свою реакцию и качество тормозов «Ленд Крузера».

– Что случилось?

Полковник достал из кобуры световой пистолет и протянул сыну.

– За поворотом. На дереве человек с фотокамерой. В белом маскхалате. Фотографировал нас. Скорее всего, номер машины. Приведи его сюда.

Геннадий не заставил отца повторять приказ. Дверца за ним закрылась.

– Ты не ошибся, Владимир Алексеевич? – мрачно спросил генерал, думая о чем-то своем.

– В таких делах я не ошибаюсь, товарищ генерал. Это моя работа.

Ждать пришлось около двадцати минут. Геннадий вернулся один и вручил отцу цифровую фотокамеру «Nikon» с большим телеобъективом. Полковник передал камеру генералу. Тот с такой техникой общаться умел и сразу открыл для просмотра отснятые кадры. Монитор был небольшим, но все же удалось увидеть снимки и проследовавшего по дороге кортежа, и генеральского внедорожника, и отдельно номер машины Апраксина. Последние снимки генерал тут же удалил, оставив только фото кортежа.

Геннадий так и стоял рядом с открытой передней пассажирской дверцей.

– Что с фотографом? – спросил генерал.

– Умер. Я сбил его лучом с дерева, но он оказался опытным бойцом. Боль, наверное, была сильной, так его корчило. Однако он нажал красную кнопку на трубке мобильника. Сейчас появились такие трубки. Заранее готовится эсэмэска и отправляется одним нажатием «тревожной кнопки». Когда я подошел, он уже не мог сопротивляться и даже встать не пытался. Трубку выронил и оружие тоже, – Геннадий поднял другую руку, в которой был пистолет-пулемет «ПП-2000» с глушителем и мощным коллиматорным прицелом. – А потом вдруг вытянулся и умер.

– Точно умер?

– Я зрачок посмотрел. Мертвый.

– Пойдем, глянем. – Генерал заглушил двигатель и вышел из машины. Фотокамеру зачем-то захватил с собой.

Идти пришлось недолго. Геннадий показал, где лучше перебраться через сугроб. Человек лежал в снегу с открытыми глазами, устремленными в небо. Геннадий пальцами опустил ему веки. Генерал пощупал человеку сонную артерию, потом прямо через брюки прощупал бедро с внутренней стороны.

– Заметный шрам. В него вживлен микрочип. Парень отправил тревожный сигнал и сразу получил команду «умри». Но нам все это на руку. Он наверняка из Департамента «Z», и я рад буду доставить им неприятности.

Генерал вытащил свою трубку спутниковой связи, нашел в «справочнике» номер и нажал кнопку вызова.

– Георгий Максимович, это Апраксин. Да, встретились. Уже за перекрестком, слава богу. Я не о том. Неподалеку от перекрестка мой офицер заметил на дереве человека в белом маскировочном костюме. Мы отъехали, он вернулся и сбил человека с дерева выстрелом светового пистолета. Что? А... Это несмертельное оружие. Что-то типа «травматики», менее опасное, но более болезненное. Может вызвать временный паралич. Короче говоря, человек на дереве был вооружен «ПП-2000» с коллиматорным прицелом и глушителем. Он фотографировал кортеж. Я посмотрел снимки. Даже мою машину зачем-то снял. Ее я, впрочем, удалил... Самое интересное: человек этот умер, но не от выстрела светового пистолета... Понял. Жду.

Генерал убрал трубку, еще раз глянул на труп и стал выбираться через сугроб к дороге.

Две машины приехали быстро – точно такие же «Тойоты Ленд Крузер», как у генерала. Из передней выскочил полковник без бушлата, козырнул и остановился перед генералом. Кирпичников увидел у полковника нарукавную эмблему «ФСО».

– Я знаю, Георгий Максимович, отчего он умер, – сказал генерал, передавая полковнику пистолет-пулемет и фотокамеру. – У него в бедро был вживлен микрочип. Человек отправил SMS-сообщение с помощью «тревожной кнопки» на своей трубке и через микрочип тут же получил команду умереть. Я знаком с этой системой. По трубке и по адресу эсэмэски сможете найти, кто послал человека, а дальше уж выясняй, с какой целью. Президента ждали или его жену, не знаю. Сам разбирайся. Меня и моих офицеров лучше не упоминать. Вынеси для наглядности благодарность своему патрулю за отличное несение службы. Пусть этот парень будет их законной добычей.

– Понял, товарищ генерал, – браво козырнул полковник. – Сделаем все чисто. Не переживайте, вас здесь никто не видел. Ваша машина где?

– За поворотом.

– Поезжайте быстрее. Сейчас мы будем «подчищать» все окрестности. Может, еще кого-нибудь увидим. Если ваши офицеры заметят, пусть не стреляют. Мне позвоните, и все. Спасибо большое за помощь.

Генерал пожал полковнику руку и пошел по дороге к своему авто. Полковник с капитаном поспешили за ним.

* * *

– Исходить будем из худшего предположения, – слегка подумав, сказал генерал. – Что караулили именно нас, зная, зачем мы едем.

– Естественно, наши жизни для нас более драгоценны, чем жизнь жены президента, – серьезно сказал полковник Кирпичников. – Даже не они, а жизни наших близких.

– Вопрос следует ставить не так. У жены президента бронированная машина и квалифицированная охрана. У нас же – только собственная квалификация, хотя и машина тоже бронированная, – сказал генерал. – Но жену президента уберечь смогут, а вот жизни людей, о которых мы проявляем заботу, сохранить труднее. И потому ситуацию мы обязаны рассматривать с данной точки зрения. К чему это нас обязывает? Есть варианты?

– Без вариантов не бывает, товарищ генерал, – сказал Владимир Алексеевич. – Нужно срочно переправить мою жену с ее собратьями по несчастью в какое-то надежное место. Я смог бы найти военный городок, где охрану будет нести спецназ ГРУ. И если преследователи появятся поблизости, их больше никто не найдет. Я могу договориться о самой жесткой охране...

– Ко мне в батальон, – подсказал капитан Кирпичников. – У нас комбат крутой; объяснить ему все, так он весь Департамент «Z» зароет под трехметровый слой армированного бетона, над ним насыплет холм, а на холме посадит столетние сосны. И все будут думать, что холм этот уже сто лет существует, потому что он его на карту нанесет, и даже с обозначением высоты...

– Это лишнее, хотя тоже вариант, – после короткого раздумья заявил генерал. – У Георгия Максимовича достаточно сил и возможностей, чтобы самому «зарыть» весь Департамент «Z». На территорию они не сунутся, не пустят их. Перестреляют до того, как те успеют предъявить документы. Даже если среди этих документов будет ордер на обыск, подписанный генеральным прокурором... Они, если что, и генерального прокурора расстреляют – у ФСО особые полномочия. Они, по сути дела, государство в государстве. И судебная система в нем такова, что подозрения являются доказательством вины и приговор приводится в исполнение немедленно. Меня в данном случае волнует другой вопрос: как Департамент «Z» вышел на это учреждение? Ты, Владимир Алексеевич, свой браслет оставил у Лазуткина?

– Конечно.

– Возможно, они как-то следят за моей машиной.

– На «маяк» не проверяли? – спросил капитан.

– Не проверял. А что... – генерал остановил машину, вытащил трубку и набрал номер. – Николай Филиппович, ты на месте? Апраксин. Собирай свое оборудование и выезжай на Горьковское шоссе. Я еду в сторону Москвы. Где-нибудь около Балашихи встретимся. Нужно «просветить» мою машину на предмет «маяка». Да, срочно. До встречи...

Выехав на Горьковское шоссе, генерал не стал торопиться, позволяя обгонять себя даже отечественным машинам. Он давал время группе осмотра доехать до Балашихи. И уже повернув в сторону с шоссе, остановился около микроавтобуса, которому назначил встречу.

Николая Филипповича Стаценко, специалиста Департамента «Х» по разного рода хитрым электронным устройствам, полковник Кирпичников знал плохо, хотя и здоровался с ним при встрече кивком головы. Сейчас поздоровались за руку.

– Чуть дальше от нас, товарищ генерал, машину поставьте, – попросил Николай Филиппович. – Нам необходимо натянуть контур.

Площадка позволяла поставить здесь два десятка таких машин. Генерал отъехал и остановился. Из микроавтобуса вышли два помощника Стаценко, выставили диэлектрические столбики и натянули между ними строенный контур проводов. Только после этого подсоединили все к компьютеру. Анализ длился несколько секунд.

– Есть «радиомаяк», товарищ генерал, – доложил Николай Филиппович. – Где-то в районе багажника. Скорее всего, на «запаску» приклеили[18]. Шурик...

Зов относился к молодому помощнику. Тот забрался под машину, подстелив под себя лист целлофана, и выбрался уже через полминуты, показывая небольшую пластиковую коробочку.

– Похоже, вот это. На клей посадили, прямо на «запаску». Еле оторвал.

Николай Филиппович принял коробочку в руки, открыл ее, крепким ногтем большого пальца отсоединил от микросхемы аккумулятор, похожий на аккумулятор от часов, и протянул все изделие Виктору Евгеньевичу.

– На память, товарищ генерал.

– Сложно установить такую штуку? – спросил Апраксин.

– Сложно. Самое сложное – поймать момент, когда вы оставите машину без присмотра. Капается из тюбика капля клея «Супермомент», человек наклоняется, протягивает руку – и все готово. Он, посмеиваясь, уходит, а вы, ничего не подозревая, едете по своим делам...

– Спасибо. – И генерал пожал Николаю Филипповичу руку.

2

Следующие два дня для группы полковника Кирпичникова прошли стандартно. Из общей привычной картины занятий по расписанию выпадало только обсуждение вопроса о гипнозе, которому Департамент «Y» желал подвергнуть оперативную группу смежного Департамента. После некоторых дебатов было решено отказаться от гипноза всем, кроме тех, кто сам пожелает. Таким оказался только майор Старогоров. Если уж он сделал первый шаг, второй, как считал сам майор, сделать необходимо. Все остальное было привычно. Занимались по своему расписанию и тренировались в «ведении» друг друга по территории базы с помощью ноутбуков профессора Огурцова и браслетов с микрочипами. С новой техникой осваивались всей группой на принципах взаимозаменяемости.

Через два дня профессор Огурцов позвонил напрямую Кирпичникову и затребовал к себе в Департамент «Y» майора Старогорова и майора Ставрову. Вовочка словно забыл о том, что полковник Кирпичников сказал ему о невозможности инструктажа его бойцов без присутствия командира группы. Напомнить Владимир Алексеевич не постеснялся. Огурцова напоминание не смутило. Он высказал согласие с тем, чтобы полковник присутствовал на операции по вживлению Старогорову микрочипа. Ставрова должна быть там же как человек, грамотный в вопросах медицины, и даже при том, что она не хирург, тем не менее, ее обучат методике вживления микрочипа в человеческое тело. Это на тот случай, если придется вживлять прибор кому-то из террористов банды Газалиева. Инструктаж Тамары Васильевны должен свестись только к этому плюс небольшая консультация по вопросам гипноза – на тот же самый случай. Против такого развития событий Кирпичникову возразить было нечего, и он дал согласие на поездку без него.

Вернулись майоры уже через три часа; Старогоров – на своих ногах, хотя слегка прихрамывал. Тамара Васильевна привезла с собой небольшой чемоданчик, который передала на хранение Гималаю Кузьмичу Слепакову. «Старшина роты» привычно держал все оборудование оперативной группы в своей «каптерке», и любое пополнение обязательно стекалось к нему. В ответ на вопросительный взгляд Владимира Алексеевича Ставрова пояснила:

– Полевое хирургическое оборудование. Лазерный скальпель с блоком питания и сопутствующими инструментами типа насадок, регулируемых головок и гибких хирургических валов привода. Хорош тем, что работает без крови и обеспечивает заживление операционного шва в течение двух часов. Правда, оставляет коллоидный рубец, который рассасывается только в течение полугода. Вот Станислав Юрьевич после операции, мне кажется, готов уже участвовать в тренировке по «рукопашке».

Тренировки по рукопашному бою имели место ежедневно, и проводил их подполковник Лукошкин. За время тренировок он сумел дать если не другим спецназовцам, то хотя бы Старогорову со Ставровой много дельных советов, в основном касающихся психологии рукопашного боя в условиях Северного Кавказа, где население имеет свои характерные особенности. Но в этот день тренировка уже проводилась, и Старогорову не довелось продемонстрировать свою физическую форму. И вообще лучше было бы пока к этому не стремиться.

– О сроках ничего нового не слышали? – поинтересовался командир.

– Мы Огурцова лишь мельком видели, – объяснил Станислав Юрьевич. – Он обижен на группу за отказ от гипноза. Это ломает все его планы на эксперимент. Огурцов нас только медицинскому куратору представил – и ушел. Сам он, как я понял, только электронщик или вообще непонятно кто. Может быть, завхоз в ученой степени, если такие бывают. Куратор проекта, или как это еще называется...

– Санитар, – пошутил полковник Денисенко.

– Вот-вот... Может быть, и так, – согласился Старогоров. – С его комплекцией только санитаром в дурдоме и работать. Самое подходящее место.

Эта фраза заставила двух полковников переглянуться, но, как показалось, пограничник сказал ее без подтекста. И продолжения не последовало.

Ответ на вопрос о сроках, прояснить который майор был не в состоянии, дал генерал-лейтенант Апраксин, который вскоре вызвал Кирпичникова к себе в кабинет.

– Ну, Владимир Алексеевич, ты готов?

В данном контексте «ты» относилось, понятно, ко всей группе, а не лично к Кирпичникову. И потому полковник ответил за всех:

– Группа готова, товарищ генерал. Сомнения вызывает только майор Старогоров. Ему сегодня вживили микрочип. Я еще ничего не могу сказать о его функциональном состоянии. Сам он, кажется, рвется в бой, но я с удовольствием оставил бы его на базе. Если это возможно. Не по состоянию здоровья, а по понятным вам причинам.

– В принципе и это возможно, – вяло сказал генерал. – Но это будет выглядеть откровенным саботажем испытаний. И скорее всего, именно таким образом и будет рассматриваться. Департамент «Y» и так имеет некоторые неприятности с испытаниями. Они вживили микрочипы некоторым сотрудникам Департамента «Z», и это закончилось плачевно. Одного на днях застрелили люди из федеральной службы охраны... Не просто так застрелили, а наказали за излишнее любопытство. И это достаточно крупная неприятность. ФСО возбудило против Департамента «Z» серьезное дело, уголовное и политическое одновременно, и разбираться в этом предстоит двум первым лицам государства. Понимаешь, на какой уровень вышли некоторые общие проблемы? «Зет» сейчас вообще сильно прижали, хотя они работают больше в политической, нежели в боевой плоскости, и есть основания думать, что прижмут еще более основательно, вплоть до расформирования. Ходят такие разговоры. По крайней мере, намеки звучат откровенные. Для Департамента «Y» это сильный удар: теряется возможность продолжения работы сразу по нескольким направлениям. Там, во-первых, сами сотрудники «Зет», во-вторых, люди, которым «Зет» вживил микрочипы. Они тоже потеряны.

Теперь вся надежда на нашу оперативную группу и ее успешную деятельность. Но твои люди имеют только браслеты и отказались от гипноза, то есть согласились на отслеживание, но отвергли управление по командам. Если в такой обстановке убрать из группы Старогорова, который гипноз прошел, то у тебя остаются бойцы только с браслетами, а это, как говорит профессор Огурцов, лишь частичные испытания, потому что разница в управлении людьми слишком велика. В дополнение есть два бандита, которым микрочипы вживили уже неделю назад. Но этого мало. Для полноты эксперимента всегда требуются более широкие испытания. Многократность повторения служит доказательством практической пригодности для применения. Без этого «Игреку» никто в ученом мире не поверит. И нет возможности доказать свою правоту, хотя Огурцов в ней уверен. Если майору Ставровой удастся вживить микрочипы и другим бандитам, это сделает испытания, как Огурцов считает, более доказательными. А «Игреку» сейчас нужно в испытаниях что? Главная их, грубо говоря, «фишка». Им нужно доказать возможность абсолютного управления человеком. В настоящий момент они рассматривают и декларируют свои микрочипы как предмет для вживления только выпускаемым на свободу преступникам. По крайней мере, так говорят официально. А неофициально... Каждый человек, по их мнению, – потенциальный преступник. Любой может оказаться недовольным властью, и тогда он станет преступником. Следовательно, в близком будущем чипы планируется вживлять всем. И испытания должны показать, есть ли смысл вкладывать в это деньги. Если человек не будет управляемым, то они обойдутся простыми универсальными электронными картами, которые тоже можно усовершенствовать до того, что они в чем-то заменят и микрочипы... Пока же, повторяю, последние рассматриваются только для вживления преступникам в целях активизации борьбы с терроризмом. Если ты лоялен, если ты утверждаешь, что не террорист, – соглашайся, иначе подозрений с тебя не снимут.

Короче говоря, нам с тобой следует найти золотую середину, чтобы и моральные нормы были соблюдены, и нас не обвинили в срыве испытаний. Из всего сказанного я делаю вывод, что майора Старогорова ты должен взять на операцию. Вам все-таки не с борта самолета в бой вступать и не на олимпийские дистанции выходить. Он оклемается. А любые попытки «бунта на борту» пресекай в корне. Это ты сумеешь. Да ему и поддержку себе найти негде. Группу-то ты формировал, и она пойдет за тобой. Потому и сомнений быть не должно. Вылетаете завтра утром. Предупреди бойцов, и сам будь готов. До этого времени отпусти всех пообщаться с семьями. Сам с Гималаем Кузьмичом проверь всю экипировку, все продумай – мало ли что может понадобиться ...

– Я понял, товарищ генерал.

– Еще... По данным службы внешней разведки, после прошлой вашей операции в Венесуэле у американских спецслужб оказались записи каких-то эфирных переговоров, которые они связывают со своими проблемами.

– Что они могут связать?

– Вы разговаривали по связи о UH-1H.

– О чем, товарищ генерал?

– О сбитом вертолете. В принципе страшного ничего нет, но на всякий случай смени всей своей группе эфирные позывные. Чтобы не было привязки, если они сумеют и здесь что-то прослушать. На границе с Грузией американцы выставили свои мобильные РПУ[19], якобы переданные грузинской стороне. Но обслуживаются они все же американцами и в американских интересах.

– Сделаем, это несложно. Позывные условные. Вопрос с капитаном Кирпичниковым... – напомнил полковник.

– Мне пока ничего не сообщили. Но капитану тоже не долго вылететь к своему отряду. Хорошо, что ты напомнил. Я сейчас позвоню, потороплю. Раньше против выступал «Зет», теперь он вне игры. Надеюсь, все получится...

* * *

Вопрос с Геннадием решился помимо генерала и полковника Кирпичникова. Не успел Владимир Алексеевич добраться до своего кабинета, как сын позвонил отцу на спутниковый телефон.

– Папа, я улетаю. Мне позвонили, срочно отзывают из отпуска.

– Когда летишь?

– Машина за мной уже вышла. Туда же, откуда прилетел.

– Ладно. Прощаться не будем, завтра увидимся.

– Понял. Думаешь, это то, о чем ты говорил?

– Уверен.

– Ну и хорошо. Тогда до завтра.

– До завтра.

Апраксин позвонил, когда Кирпичников вошел в кабинет, но не успел еще сесть за стол.

– Слушаю, товарищ генерал.

– Все, Владимир Алексеевич. Это касательно твоего предложения о капитане. Вопрос решен положительно.

– Я уже знаю, товарищ генерал. Геннадий сейчас звонил, за ним уже выслали машину. Вылетает сегодня. Я пообещал завтра догнать.

– Ну, тогда не буду тебе мешать со сборами.

И генерал дал отбой.

* * *

Апраксин предполагал, что Департамент «Z» не смирится с полученным ударом и попытается нанести ответный. И потому снова, как и перед прошлой операцией, выделил полковнику Кирпичникову охрану из двух бойцов. Микроавтобус «прозвонили» на предмет наличия «радиомаяка», но ничего не обнаружили. Стаценко в заключение процедуры проверки надел специальную маску с темным стеклом, позволяющим увидеть луч «лазерного маяка», но такового обнаружено не было.

– Все чисто, можно ехать, – наконец резюмировал Стаценко.

До дома добрались благополучно и быстро. Рождественские каникулы были в самом разгаре. Конечно, в сравнении с праздничными и первыми послепраздничными днями машин на дорогах добавилось, но все равно их было не столько, сколько бывает в обычные будни. Во дворе полковник посмотрел на окна квартиры. Света не было. Впрочем, откуда ему взяться, если Геннадий уже улетел, и, судя по времени, самолет должен был вот-вот приземлиться. Но по-прежнему не горел свет и в подъезде – а это уже было странным, потому что соседи обычно заставляли любые коммунальные службы выполнять свою работу, невзирая на праздники и выходные. Очевидно, поломка была серьезной. Хотя при таковой света не было бы и в квартирах, да и лифт бы не работал и даже замок домофона был бы отключен от питания...

– Я пошел, товарищ полковник, – раздался в «подснежнике» Кирпичникова голос первого из охранников.

– Дуй... – поторопил Владимир Алексеевич, протягивая ему пластинку ключа от домофона.

Второй охранник сидел рядом с Кирпичниковым, держа руку под бушлатом на рукоятке пистолета-пулемета «ПП-2000», стандартного оружия для охраны Департамента «Х», да и двух других Департаментов, кажется, тоже.

Первый в подъезд вошел не сразу. С десяток секунд постоял перед дверью, осматривая территорию двора справа и слева от себя. Но ничего подозрительного, кажется, не обнаружил и вошел. Сигнал поступил почти сразу.

– Товарищ полковник, труп между первым и вторым этажами. Прямо на лестнице лежит. Пробита голова.

– Мы идем...

У Кирпичникова, человека хладнокровного и прошедшего много сложных ситуаций, вдруг заколотилось в груди сердце. Подумалось, что Геннадий мог и не добраться до самолета. Но спрашивать, в чем одет человек на лестнице, не хотелось. Пролеты лестницы полковник преодолевал через две ступени. Остановился рядом с охранником. Тот посветил фонарем. На лестнице в луже крови головой вниз лежал сосед по лестничной площадке Коля Трофимов. Владимир Алексеевич наклонился и сразу почувствовал запах какого-то спиртосодержащего напитка, но не водки. Судя по запаху, это было ближе к какой-нибудь аэрозоли технического назначения. Коля такими вещами не брезговал.

Владимир Алексеевич пощупал горло. Оказалось, в сонной артерии кровь постукивает очень бурно. Коля был жив, но мертвецки пьян.

– Живой, – сказал Владимир Алексеевич с облегчением.

Второй охранник посветил на перила чуть выше. Там остались следы крови.

– Упал головой, – сказал охранник.

– Головой он давно уже упал, – согласился полковник. – А сейчас он ею ударился... Идем, надо жене сказать. Пусть она с ним возится.

Первый охранник заспешил по лестнице вперед и остановился только на площадке перед дверью полковника. Кирпичников под лучом фонаря осветил дверь, открыл ее ключом и запустил охранников внутрь, а сам позвонил соседям и предупредил жену Коли, которая резко заявила:

– Да и пусть подыхает! Нам с детьми легче будет. Или сами вызывайте ему милицию и «Скорую». Нам он не нужен... – Тем не менее позвала старшего сына помочь.

Владимир Алексеевич пожал плечами, понимая, что женские слова, особенно сказанные в расстройстве чувств, и дела часто расходятся, и только после этого вернулся в квартиру, где уже горел свет. Дома все было спокойно. На спинке стула в кабинете аккуратно висел нанокостюм, оставленный Геннадием. Молодец, сообразил, что костюм ему не подарили и наверняка он значится на балансе у Гималая Кузьмича. Значит, его следует вернуть.

– Помогите соседям затащить того парня, – попросил полковник охранников. – И можете быть свободны. До утра. Утром жду вас...

Охранники вышли. Владимир Алексеевич закрыл за ними дверь и, как обычно, занялся завариванием чая...

* * *

Ночью Владимир Алексеевич проснулся от какого-то непонятного шума в подъезде. Он всегда спал чутко и просыпался от всего, что не являлось привычными звуками, повторяющимися периодически. Например, знал, что два мальчишки, живущие на втором и на третьем этажах, перестукиваются по трубе, подавая один другому какие-то условные сигналы. И этим стуком его разбудить теперь уже было невозможно, хотя раньше он от них просыпался. Но потом, уловив систему, сам однажды простучал, повторяя условный сигнал, а потом подошел к кухонному окну и проверил, как оба мальчишки одновременно вышли во двор. Они были уверены, что один позвал другого. Когда над головой стучала когтями собака, это тоже не беспокоило... Сейчас же показалось, что кто-то попытался повернуть дверную ручку и еще топтался около двери, не слишком заботясь о шуме, который производит. Это успокаивало, потому что злоумышленники не стали бы шуметь открыто. С другой стороны, открытость вполне могла быть маскировкой... Полковник, сам будучи мастером маскировки и отвлекающих маневров, допускал и такой вариант.

Передернув затвор пистолета, Владимир Алексеевич, не включая свет, подошел к дверному «глазку». На лестничной площадке стояло несколько человек, двое из них в белых халатах. Кто-то разворачивал носилки, на которых лежал человек. По забинтованной голове легко было предположить, что это Коля Трофимов. Видимо, ночью ему стало плохо, и жена вызвала «Скорую помощь».

Владимир Алексеевич открыл дверь. Уносили действительно Колю. Жена его плакала, уткнувшись лицом в плечо старшему сыну, и тихо причитала:

– Как же мы теперь без него, на кого же он нас покинул...

Похоже, организм Коли не выдержал то ли удара о перила, то ли действия спиртосодержащего зелья, которым от него вечером пахло. Памятуя, что жена вечером желала мужу «подохнуть», Кирпичников не стал подходить к ней и закрыл дверь. Глянул на часы. Спать оставалось около часа, но уснуть теперь уже было бы трудно. Нелепая смерть жалкого пьяницы расстраивала даже человека, который повидал в своей жизни много смертей и со своей смертью бывал рядом. Вспомнились слова покойного сельского священника отца Викентия, высказывающего свою мечту: «Нашелся бы у нас такой правитель – настоящий русский, любящий свой народ, и обратился бы к согражданам с призывом всем русским бросить пить. Пусть подыхают от своего пойла те, кто его делает и травит русский народ. За такого правителя и жизнь отдать не жалко...»

За что отдал свою жизнь сам иерей Викентий? На этот вопрос однозначного ответа полковник Кирпичников дать не мог. Но знал, что за это же пострадала и его жена, и Юрий Павлович, и матушка Александра, и еще многие люди. А сколько таких еще будет... Найдется ли правитель, который заставит упиться отравой тех, кто на ней наживается? Этот вопрос оставался пока открытым, но Владимиру Алексеевичу очень хотелось бы, чтобы такой правитель появился.

Но тут же вспомнились и слова матушки Александры в последнюю встречу. Она говорила согласно православным традициям словами православного человека. А в классической литературе это называется чуть иначе, хотя смысл не меняется: «Убивший дракона сам становится драконом». Наверное, в этом тоже была правда...

* * *

Машина пришла вовремя. Охранник сначала позвонил по домофону, потом поднялся до двери, хотя в квартиру не заходил. Второй охранник стоял внизу у дверей подъезда. Сам Владимир Алексеевич выходил, засунув руку в карман бушлата, где держал подготовленный к стрельбе пистолет. Бушлат имеет большой карман, и «Грач» легко там уместился. Конечно, в случае острой ситуации вытаскивать пистолет оттуда трудно и долго, потому полковник готов был к стрельбе прямо из кармана. Это, конечно, наполовину снижает точность, но увеличивает неожиданность. Да и вообще пистолет – оружие ближнего боя, и стрелять из него с дистанции приходится редко. Хотя в практике боевых действий тогда еще подполковника Кирпичникова был случай, когда бандит, стрелявший из автомата метров с тридцати, пустил очередь с запасом, чтобы достать спецназовца на естественном повороте ствола влево[20]; тогда Владимир Алексеевич каким-то чудом сумел одним выстрелом из «Стечкина» прострелить бандиту горло. Но это был именно случай, и принимать его за навык и мастерство, как прекрасно понимал сам Владимир Алексеевич, было нельзя, хотя свидетели считали это проявлением боевого искусства...

На базе Департамента «Х» уже собрались все бойцы группы. Последним в строю стоял Старогоров, и Владимир Алексеевич не удержался, чтобы не сказать колкость по поводу стараний майора угодить начальству.

– Как самочувствие «подопытного кролика»?

– Мое то есть? – с легким вызовом переспросил Станислав Юрьевич.

– Других таких у нас, к счастью, не нашлось. Я вчера вечером поставил перед генералом вопрос об отстранении тебя от участия в операции по состоянию здоровья.

– Здоров полностью, – слегка растерянно сказал Старогоров. – Последствий не ощущаю. Все равно что занозу вытащить...

– Или, наоборот, вогнать, – прокомментировал полковник Денисенко. – Кстати, позывной майору следует сменить. Теперь он должен отзываться на «Андроид».

– Согласен, – подвел итог командир. – Так тому и быть. И не посчитай это, Станислав Юрьевич, дискриминацией по политическим мотивам. Грузимся в автобус. Гималай Кузьмич уже сидит в своем грузовике. Я загляну к генералу.

Но не получилось. Дежурный сообщил, что Апраксин отсутствует, хотя звонил, спрашивал и просил отправить группу без него. Он у руководства, а все инструкции и приказы – в пакете.

Дежурный передал пакет, и полковнику Кирпичникову пришлось читать последнюю документацию уже на ходу. Проводить группу вышел только начальник оперативного отдела полковник Градовокин, но он не являлся прямым командиром Кирпичникова, хотя и замещал генерала на время отсутствия, и потому только пожал руку и пожелал традиционное:

– Ни пуха...

И получил в ответ не менее традиционный ответ, который не совсем соответствовал облику верующего человека, каковым считал себя Владимир Алексеевич. Тем не менее к традициям и народным приметам полковник относился почти трепетно, как всякий, кто часто бывает в непосредственной близости от смерти. Он хорошо знал, что все приметы, как ни странно, работают...

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Полет прошел в нормальном режиме – насколько может быть нормальным воздушный рейс на машине, которая летает только на честном слове и грозит развалиться в воздухе. Впрочем, военно-транспортная авиация России почти вся в таком состоянии, и это стало уже нормой, мало кого смущающей. Повезет – долетит самолет, не повезет – жалеть о собственной невезучести будет некому.

Приземлились в Каспийске на военном аэродроме. Там быстро перегрузили все оборудование в вертолет, которым вылетели на выделенную группе временную базу. К удовольствию полковника Кирпичникова, базу ему выделили в распоряжении сводного отряда спецназа ГРУ, которым командовал капитан Кирпичников. Сводным отряд назывался не потому, что был собран из представителей разных бригад, как часто случается, – его составили из разных батальонов одной бригады, что доставляло командиру меньше проблем в управлении. Там же, в расположении сводного отряда, было выделено помещение и для временной дислокации отдельной мобильной офицерской группы подполковника Вельчанинова. Удачно получилось, что Апраксину удалось собрать всех под одной крышей. Это снимало обычные мелкие неудобства, мешающие работе.

От вертолетного поля, излишне громко называемого аэродромом, до городка спецназа добирались на тентированном грузовике, не менее разболтанном, чем самолет, и точно так же ревущем. Разгрузка и обустройство в достаточно просторной комнате много времени занять были не должны, поскольку все оборудование оперативной группы полковника Кирпичникова было легким и удобным для транспортировки. Можно было квартироваться. Капитан Кирпичников даже распорядился создать в углу отгороженный большим листом фанеры закуток, чтобы единственная в группе женщина не спала в общем помещении, за что Тамара Васильевна выразила командиру сводного отряда персональную благодарность.

Но расслабляться и спать, несмотря на легкую усталость после перелетов, никто не собирался – группа должна была успеть подготовиться к выполнению задания. Неудобств бойцы просто не замечали, потому что при своей службе редко сталкивались с удобствами, и это качество стало уже профессиональным.

На встречу с группой Кирпичникова Вельчанинов привел человека в штатском. Пока шла разгрузка машины, которой занимались солдаты под присмотром Гималая Кузьмича, представил:

– Прошу любить и жаловать, капитан Республиканского управления ФСБ Латиф Магомедович Омаханов. Мы с ним уже несколько раз работали вместе, надежный человек. Кроме того, он готовил для тебя операцию по требованию Департамента «Y». Насколько я понимаю, начальную часть операции. Остальное лежит на тебе самом.

Омаханов скромно улыбнулся и протянул для рукопожатий крепкую квадратную ладонь, которой можно было без проблем крушить камни.

– Вы в самом Департаменте не работаете? – сразу поинтересовался Владимир Алексеевич.

– Никак нет, товарищ полковник.

– А сотрудничаете давно?

Второй вопрос был главным и волновал Кирпичникова больше всего.

– Я впервые услышал о них сразу после Нового года. Меня с отдыха отозвали.

– Нынешнего Нового года или прошлого? – насмешливо спросил, подойдя со спины, полковник Денисенко.

Омаханов не ответил. Скорее всего, даже посчитал вопрос обидным. Но Денисенко с улыбкой шлепнул капитана по плечу.

– Теперь с нами посотрудничаешь. Мы люди простые и уживчивые. Не переживай, в любом случае сработаемся. Даже если сильно друг другу не понравимся. У нас командир такой, что с ним нельзя не сработаться.

После такого проявления добродушной простоты старшего офицера обида вроде бы ушла из глаз капитана ФСБ, и он кивнул:

– Мы тоже народ простой. Я думаю, у нас нет причин, чтобы не сработаться. И дело одно делаем. Но я хочу сразу предупредить, что, прикомандировав меня к вашей группе, меня не передали под командование Департамента «Y». И потому...

– И потому ты просто будешь входить волонтером в состав оперативной группы Департамента «Х». Мы тоже – не «Игрек», мы – «Икс». С нами проще.

Отдав какие-то распоряжения, к группе подошел капитан Кирпичников. Пожал всем руки.

– Латиф с нами... Это хорошо, – сказал он. – Мы с ним несколько совместных операций имели. И кажется, остались друг другом довольны...

– Вот и прекрасно, – сразу перешел к делу Владимир Алексеевич. – Если не ошибаюсь, капитан Омаханов должен был обеспечить нас транспортом с дагестанскими номерами.

– Так точно, товарищ полковник. Три внедорожника с водителями. Ждут приказа. Номера гражданские.

– Хотя бы один лучше иметь без водителя, – подсказал Вельчанинов.

– Нет проблем, – согласился Омаханов. – Служебную машину без водителя не дадут, но я могу выделить свою. Только доверенность напишу. Страховка же у меня на предъявителя; братья иногда машиной пользуются, потому и сделал такую. В одну страховку их вписывать – бумаги не хватит.

– Много братьев? – спросил полковник Кирпичников.

– Водительские удостоверения имеют восемь. Помимо них есть еще трое, но тем самостоятельно ездить рано. Хотя умеют не хуже меня. Особенно младший. Ему тринадцать лет. Прирожденный водила. Зря, что ли, в машине «Скорой помощи» родился, на скорости, когда маму в больницу везли...

– Хорошо. Вызывайте машины, – распорядился Кирпичников-старший и посмотрел на часы. У группы оставалось часа четыре светлого времени, чтобы обустроиться и съездить на рекогносцировку местности, в которой они должны начать наблюдение. – Машина без водителя может понадобиться позже. Хорошо было бы, чтобы уже завтра она стояла здесь, на территории. Про бланки доверенности не забудьте. Выписывать нужно на Бахтияра Ахматовича Валеева. Свои данные он вам сам сообщит.

Подошедший Валеев согласно кивнул. Он не расставался со своей дальнобойной крупнокалиберной снайперской винтовкой «Барретт» М82А1М, предпочитая и в дороге, и во время перегрузок с одного вида транспорта на другой, и вообще, кажется, всегда самому отвечать за свое оружие. Обычно винтовка хранилась в опечатанном кабинете у Слепакова. Подполковник Валеев получал это оружие только на время операции. Сам он говорил, что видит винтовку даже во сне. Участь снайпера...

Капитан Омаханов отошел в сторону, чтобы никто не мешал его разговору, и вытащил трубку. Говорил он, впрочем, недолго. И даже не просто говорил, а отдавал распоряжения.

Тем временем разгрузка закончилась. Гималай Кузьмич доложился командиру.

– В контейнерах все в порядке? – При перегрузке из самолета в вертолет упал один из контейнеров с БПЛА ВВП[21], и вопрос касался именно этого.

– Контейнер не вскрывал. Сейчас буду проверять.

– Действуй...

* * *

Устроились быстро, и даже время свободное осталось. Северный Кавказ уже баловал солнцем, и посидеть на открытом воздухе в ожидании машин пожелали все. Может быть, пользуясь безветрием, кто-то вознамерился бы и позагорать, но тут наконец пришли машины. Все, как и договаривались, с гражданскими номерами и по внешнему виду вполне гражданские. Кирпичников-старший уже успел дать задание группе и распределить людей по единицам транспорта, потому задержки не произошло. Поехали сразу после того, как полковник объяснил каждому водителю персональную задачу. Старший в каждой из машин знал, в каком месте ему высадиться, и следил за маршрутом по карте. И имел право подкорректировать место высадки на месте, если первоначальная точка по каким-то причинам покажется неудобной. Водитель, естественно, подчинялся старшему. Не забыли взять с собой и ноутбуки Департамента «Y», чтобы опробовать их на месте и сразу отыскать объекты, с которыми предстояло работать.

Перед выездом проверили связь. «Подснежники» работали устойчиво. По комплекту получили и водители машин, хотя они должны были уехать после высадки и вернуться, если потребуется, только по телефонному звонку. Сначала путь лежал через город, который миновали быстро. После московских загруженных дорог здесь ездить было одно удовольствие – никаких пробок, минимум светофоров. Только много милицейских постов. Но это издержки обстановки в республике. Номера машин ФСБ, скорее всего, ментам были известны, и машины оперативной группы для проверки ни разу не останавливали. В этом были как минусы, так и плюсы. К минусам относилось то, что знание ментами номеров машин могло означать и то, что эти же номера знают и бандиты. Это тоже кавказская специфика. К плюсам – не приходилось предъявлять документы и объяснять, почему машины с гражданскими номерами заполнены вооруженными военными.

Водители, имевшие определенное преимущество в плане нарушения правил дорожного движения, по городу ехали спокойно, не торопясь, внимания не привлекали. Сказывался опыт. Но за городом горячая кровь горцев взяла свое, и они, что называется, «погнали лошадей». Местность была еще не полностью горной – скорее предгорной, – тем не менее при взгляде в окно автомобиля серьезные обрывы производили впечатление. Но это только с непривычки. Машины за дорогу держались уверенно, и до места доехали без происшествий.

В местах высадки групп машины останавливались по одной и разворачивались – но не для того, чтобы вернуться на базу спецназа ГРУ, где им и полагалось по договоренности находиться в течение всей операции, а чтобы проехать на расположенную не так далеко площадку среди скал, куда вела недавно еще засыпанная снегом короткая дорога, расчищенная к приезду группы. Там было что-то типа каменного карьера, используемого жителями ближайших окрестностей. Разнокалиберные камни грузили вручную и потом уже дробили, кому как нравилось, чтобы сделать их пригодными для строительства. Это место для скрытого ожидания было предложено капитаном Омахановым, знающим местность.

Последним высадился со своей группой сам полковник Кирпичников. С ним в машине ехали подполковник Вельчанинов и майор Старогоров. Сразу после высадки все трое стремительно взобрались по откосу на холм. Им предстояло идти в другую сторону через невысокие скалы, имеющие множество проходов, на соседний каменистый холм. Главное неудобство при переходе скал – опасность подвернуть ногу. Но ходить все трое по горам умели и потому шли быстро, несмотря на то что пространство между скалами было присыпано снегом.

Подъем на соседний холм был более легким, чем спуск с предыдущего, потому что при спуске можно поскользнуться, а при подъеме нога ставится твердо. С вершины этого холма хорошо было наблюдать за расположенной внизу «зоной». Отсюда просматривалась только часть территории за забором с колючей проволокой, но большего было и не нужно. Главное, что видны ворота и КПП, то есть точка отсчета, с которой официально должны отслеживаться бандиты, отпускаемые завтра на свободу.

Рядом с «зоной» располагался поселок, который был полностью на виду. Но он и его жители мало интересовали оперативную группу, а если и интересовали, то только с той точки зрения, что кто-то из жителей мог стать помехой, если вздумает прогуляться по горам. На углу «зоны» располагалась автобусная остановка. Будка из металлического профилированного листа защищала ожидающих пассажиров от ветра. Сейчас там стояли мужчина с большим, выпирающим вперед животом и женщина с двумя малолетними детьми. Видимо, скоро должен был подойти автобус.

– Я – Первый. Мы прибыли, – сказал полковник Кирпичников в микрофон «подснежника». – Командирам групп доложить обстановку.

– Я – Гусар, – сразу отозвался полковник Денисенко. – Занял позицию. Приступил к наблюдению.

– Я – Робин, – сказал подполковник Валеев. – То же самое. Позиция удобная.

– Готовность аппаратуры? – спросил командир.

– Я – Психо, – отозвалась Тамара Васильевна, входящая в группу Денисенко. – Развернула. Включаю. Идет загрузка.

– Я – Андроид, – сказал Старогоров, расположившийся неподалеку от Кирпичникова. Новый позывной майору, кажется, даже нравился. – Ноутбук загрузился. Запускаю программу.

– Я тоже запускаю, – добавила Ставрова.

– Работаем. Результаты докладываем.

И сам передвинулся ближе к Старогорову, чтобы иметь возможность заглянуть в монитор его ноутбука. Сбоку видно было плохо, а место прямо за спиной майора уже занял Вельчанинов. Тем не менее красная точка и сбоку просматривалась хорошо. Сейчас главное было – убедиться, что объект на месте.

– Объект на месте, – в подтверждение доложил Старогоров.

– Мой тоже на месте, – сообщила Ставрова.

– Жалко, что они в разных отрядах, – заметил Вельчанинов. – А то можно было бы одним ноутбуком обойтись.

– Нет, нельзя, – не согласился полковник Кирпичников. – Один ноутбук в состоянии вести только одного человека. Один микрочип то есть...

– Даже так? – удивился Василий Юрьевич. – Что ж они на такой допотопной технике работают? Спутники ГРУ в состоянии контролировать сразу кучу объектов, если есть необходимость... – Подполковник вовремя поймал взгляд Владимира Алексеевича и осекся. Но ситуацию оценил и вышел из нее умело: – Я мог бы за литр хорошего французского коньяка попросить знакомых. Правда, коньяк надо еще добыть и знакомых упоить, а для этого следует в Москву возвращаться транзитом через Париж...

– Долгая история, – поддержал подполковника Кирпичников и показал глазами на затылок Старогорова. Вельчанинов незаметно кивнул, пообещав таким образом соблюдать осторожность.

– Я – Первый. Наблюдатели готовы? – спросил Владимир Алексеевич.

– Я – НЛО. Устроился удобно. И даже унитаз в соседних скалах, – доложил капитан Радимов. – Готов отсыпаться до утра.

О сухом пайке для наблюдателей заранее позаботился Гималай Кузьмич, как и о том, чтобы никто не простыл на холодных камнях. Для этого Слепаков припас специальные подстилки из гермафлекса[22].

– Остальные? – спросил полковник.

– Я готов, – доложил Вельчанинов, не называя свой позывной, потому что находился под боком у командира. Он свой позывной не менял, поскольку в Венесуэле никак не «засветился». А кто такой «Терек», в спецназе ГРУ и так все знали.

Вельчанинов демонстративно поворочался, удобнее устраиваясь в небольшой расщелине на раскрашенной под «камуфляж» подстилке. Изначально они были белого цвета, но Гималай Кузьмич добыл где-то баллончики с автомобильной эмалью и добавил пятна зеленой и коричневой грязи. Гермафлексовые подстилки, конечно, были чистой самодеятельностью, но если заместитель командира группы по хозяйственной части не позаботится о том, чтобы офицеры не промерзли на холодных зимой камнях, то кто же еще это сделает? Командир такую заботу только одобрил, тем более что гермафлекс весил меньше простого одеяла и доставить к месту такую подстилку несложно.

– Я – Лесник, – подал голос подполковник Лукошкин. – Позиция у меня не слишком удобная: скалы закрывают половину стены. Перемещаюсь правее. Вот так. Теперь я на месте. Готов ждать рассвета.

– А рассвет наступит летом... – пошутил цитатой из песни Денисенко.

– Так не договаривались. До лета от безделья у меня пролежни образуются.

– Отставить балабольство, – пресек командир ненужное засорение эфира. – Вызываю машины. Выходим все, кроме наблюдателей.

Владимир Алексеевич покидал позицию последним, чтобы обменяться парой слов с Вельчаниновым. Но повернулся он к командиру ОМОГ только после того, как отдалился майор Старогоров. Оба выключили микрофоны «подснежников».

– Так что ты про спутники хотел сказать?

– Я могу позвонить командующему, пусть он попросит управление космической разведки. Я не уверен, что наши спутники смогут без знания диапазона поймать сигнал от микрочипа, но пусть хотя бы попробуют. Для наших это лишнее испытание оборудования, а нам, глядишь, это может сгодиться.

– Звони, – согласился Кирпичников. – Но у меня есть вопрос. Командующий в курсе того, чем мы здесь занимаемся?

Вельчанинов улыбнулся.

– Мне кажется, что он в курсе всего и лучше меня знает некоторые детали. Насколько мне известно, он беседовал по поводу моей группы с генералом Апраксиным... – Но продолжать разговор на эту тему подполковник не стал. – Кстати, что ты так при своем майоре? Ненадежен?

– Боюсь, он обижен на меня. Станислав Юрьевич надеялся остаться командиром оперативной группы – в первой операции командовал он. А на вторую привлекли уже меня. На обиженных, как ты знаешь, воду возят, но самим обиженным это не нравится. И он становится в непонятную позу.

– Например?

– Например, добровольно захотел стать «андроидом» и согласился на вживление микрочипа. После этого согласился пройти гипноз, чтобы воспринимать команды микрочипа, в том числе и команду «умри». Полностью отдал себя в чужие руки. И это при том, что все остальные отказались как от чипирования, так и от гипноза, и генерал поддержал нас в этом.

– Он что, с головой категорически не дружит?

– У меня складывается именно такое мнение. Но при нем следует быть осторожнее. И вообще, я даже своему генералу не доложу, если спутник ГРУ включится в дело...

– Это понятно. Я даже и не думал просить тебя об этом...

* * *

Связь с наблюдательными постами возле ворот «зоны» предусматривалась только посредством телефона спутниковой связи, поскольку «подснежник» обладал весьма ограниченным радиусом действия и был не в состоянии связать наблюдателей с базой спецназа ГРУ. Но и о телефонной связи договорились только на случай чрезвычайных обстоятельств. И полковник Кирпичников, готовясь с группой ночью к посадке в машины, чтобы выехать на позицию слежения, понял, что чрезвычайные обстоятельства наступили, когда позвонил подполковник Вельчанинов, единственный из оставшихся, имеющий спутниковую трубку. В принципе он мог позвонить и для того, чтобы доложить о результате своего разговора с командующим войсками спецназа ГРУ о дополнительной возможности спутникового слежения. Но за ночь командующий спецназом полковник Мочилов решить этот вопрос, скорее всего, не мог – слишком много подписей и согласований требовалось для этого, – и потому логичным было предположить, что под стенами «зоны» произошло нечто.

– Слушаю тебя, Василий Юрьевич... – Разговаривать Кирпичников начал, только отойдя в сторону от общей группы. – Что-то произошло?

– Как сказать, – ответил подполковник. – Вообще-то, произошло, но не знаю, насколько оно связано с нашим делом. К сожалению, мы не имеем биноклей с тепловизорами; хорошо еще, что ночь такая светлая... Короче говоря, подъехала машина. Издали трудно рассмотреть, но Лесник утверждает, что это «Мазда-3», причем предыдущего поколения. Лесник лежит ближе к дороге, ему виднее. Машина белого цвета. Из нее высадились два человека, один из них с оружием. Возможно, автомат, возможно, винтовка, хотя, может быть, и какая-то палка. Трудно было рассмотреть. Люди пробрались в каменные россыпи впереди нас и залегли там прямо напротив ворот «зоны». Мы с Лесником их практически не видим. У нас только НЛО в такой позиции, что может рассмотреть одного из двоих. Говорит, залегли на заранее подготовленную лежанку. Вроде бы там даже бруствер имеется.

– Понял. Машина давно ушла?

– Минут десять назад.

– Понятно. Есть возможность перехватить, чтобы узнать координаты. Мы выезжаем. Присматривайте за гостями.

– Понял. Ждем. Может, стоит подобраться ближе?

– Если что, будем использовать возможности Робина.

– А если он не увидит? Там позиция сложная – профиль тяжелый, скалы...

– Сумеешь один?

– О чем разговор! И я сумею, и Лесник просится. Это его идея.

– Хорошо. Тогда ему и идти. Себя «светить» только в крайнем случае. Пусть ищет место, откуда и посмотреть можно, и нам доложить, и в случае чего вмешаться.

– Добро. Я проинструктирую. Ждем группу.

Группа уже ждала своего командира. Но до того, как сесть в машину, полковник Кирпичников, не подходя близко к машинам, набрал еще и номер капитана Омаханова. Тот ответил сонным голосом, но сразу – видимо, держал трубку рядом с головой на случай непредвиденных обстоятельств..

– Капитан Омаханов. Слушаю вас...

– Полковник Кирпичников. Разбудил?

– Здравия желаю, товарищ полковник. Я привычный. Есть проблемы? – Проснувшись, Латиф Магомедович заговорил совсем другим голосом.

– Есть проблемы...

Владимир Алексеевич описал, что произошло неподалеку от ворот «зоны».

– Необходимо выставить пост и проверить белую «Мазду-3», что будет возвращаться с того направления. Все данные записать, машину отпустить. Мы выезжаем. Пусть нас не задерживают по дороге.

– Я понял, товарищ полковник. Сейчас же позвоню дежурному. Завтра, кстати – вернее, уже сегодня, – выпускают сразу четверых. Двое наших клиентов и еще двое. Так что неизвестно, кого встречают люди из «Мазды». Но я понимаю, что лучше подстраховаться.

– У меня все. До встречи. К нашему возвращению будете на базе?

– Обязательно. Даже раньше. Буду ждать и свою машину подгоню.

– Договорились. Данные на «Мазду» подготовьте.

2

Владимир Алексеевич отключился от разговора и сел в машину. Водители дорогу знали и сразу, не задавая вопросов, двинулись в нужном направлении. Все так же миновали город, в котором ментовских постов в ночное время меньше не стало, так же набрали скорость за пределами города. Ночью ехать было, конечно, опаснее, но в темноте фары выхватывали только полотно дороги, а обрывы рядом с ней видны не были, и потому ощущение опасности притуплялось. Неожиданно увидели впереди пост, которого не было днем. Но машины управления ФСБ никто не остановил, как и договаривался полковник с капитаном. А через несколько минут после поста впереди появились яркие фары идущей навстречу машины. Водитель машины ФСБ не только переключился на ближний свет, чтобы не ослеплять встречную машину, но и трижды мигнул фарами, что на языке автомобилистов во всем мире означает одно: впереди пост. И встречная машина заметно сбросила скорость.

Фары мешали увидеть издали, что за машина движется навстречу. И только в последний момент полковник Кирпичников сумел различить белую легковушку, хотя ее марку на встречном движении ночью разобрать было невозможно.

Делать выговор водителю своей машины за предупреждение «Мазды» полковник не стал. Это даже хорошо, что предупредил и что «Мазда» сбросила скорость. Остановится, когда будут останавливать, и все обойдется без стрельбы. И лишних подозрений остановка не вызовет – обычная проверка.

Машины ФСБ, в отличие от «Мазды», скорости не сбрасывали и ехали так же быстро, как и в светлое время суток. Высадка повторилась в том же порядке, что и раньше. Только перед этим Кирпичников обратился к Вельчанинову через «подснежник»:

– Я – Первый. Терек, видишь нас?

– Я – Терек. Вижу. Высаживайтесь.

– Чужие наблюдатели не заметят?

– Я – Лесник. Они залегли слишком низко, – ответил подполковник Лукошкин. – Даже мне дорогу видно только перед собой. Им – тем более. Шуруй, командир...

После высадки машины сразу разворачивались и отправлялись на знакомую уже площадку. Три группы разошлись по своим местам наблюдения. Но пока наблюдать еще было нечего и потому можно было расслабиться хотя бы до рассвета. Беспокойство вызывали только посторонние наблюдатели.

– Я – Первый. Лесник, докладывать можешь?

– Если не кричать, то без проблем, – отозвался Лукошкин.

– Тогда давай...

– А что тут докладывать? Как залегли, так и лежат. Один, правда, на колени вставал, хлопал себя крыльями по бедрам. Руки у него, похоже, замерзли. Я совсем близко подбирался, дорогу исследовал; мог бы захватить парней... Там, вообще-то, только один парень – второй уже мужик в моем возрасте. Солидный, значит. Это у него пальцы мерзнут. Кстати, у него с собой «Винторез». Я так полагаю, что кого-то дожидается. Скорее всего, наших друзей...

– Сегодня из «зоны» четверо выходят. Может быть, и не наших.

– Я – НЛО, – вступил в разговор капитан Радимов. – У меня вопрос к обществу. Можно задать, товарищ полковник?

– Бога ради. Только сильно не смеши, чтобы наш смех никто не услышал...

– А хорошие люди в наше время на «зоне» сидят? Особенно здесь, в республике.

– Бывают, но редко, – сказал Вельчанинов.

– А хороших людей убивают?

– Хороших людей любят, – высказал свою точку зрения Денисенко. – Вот меня, например, просто невозможно не любить.

– Это потому, что вы, товарищ полковник, пока еще на свободе, – съязвил Старогоров. – Не зарекайтесь только...

Денисенко слегка кашлянул в микрофон, но отвечать не стал.

– Что ты хотел сказать, НЛО? – спросил Кирпичников.

– Человек с «Винторезом» не приедет сюда просто пугнуть кого-то. Или он решил этого «кого-то» здесь защищать – и следовательно, нам надо ждать появления новых действующих лиц, – или он приехал сюда кого-то убить. И как я думаю, не без причины. Кавказ – дело тонкое. Я допускаю такой вариант, что человек с «Винторезом» был не удовлетворен решением суда. Сам он обладает большей информацией, чем была у следствия, и желает совершить акт справедливости. Стоит ли этому мешать?

– Допустить самосуд? – спросил Старогоров. – Это уже перегиб.

– Извини, Станислав Юрьевич, – возразил Радимов. – Ты хотя и служил раньше в Дагестане, но на своей отдаленной горной заставе, наверное, не встречался с местным правосудием. А нам постоянно приходилось с этим сталкиваться. Настоящие бандиты если даже получают сроки, то минимальные и, отсидев только часть, выходят и принимаются за старое. Я сам несколько раз сталкивался с такими фактами. И совсем они не боятся снова попасть на «зону», потому что там у них обслуживание лучше, чем на свободе. И все удобства. Они там себя королями чувствуют и знают, что скоро их выкупят. В народе давно уже поднимается недовольство таким положением вещей. В Ингушетии вообще какое-то антитеррористическое подполье действует, по законам адата. Простые люди берут в руки оружие и мстят родственникам террористов. И это становится гораздо более действенным, чем судебный приговор. Я лично такое движение одобряю. Это процесс самовыживания народа, когда силовые структуры бессильны решить что-то кардинально.

– Средневековье, – заключил Старогоров. – Нельзя этому потакать.

Но полковник Кирпичников уже уловил здравое зерно в рассуждениях капитана. И мысли Радимова полностью соответствовали мыслям полковника. Даже в том случае, если капитан не мыслил так, как предполагал Владимир Алексеевич, даже если он в своей мысли остановился только на допустимости адата как орудия в борьбе с терроризмом, полковник получил верное направление своей мысли. И если раньше в нем только в глубине подсознания жило желание оказать сопротивление испытаниям микрочипов, то в данном случае он понял конкретно, что сопротивляться этому следует. Но делать это необходимо осторожно и аккуратно, чтобы и себя не подставить, и не доставить неприятностей генералу Апраксину.

– Средневековье средневековьем, – сказал Кирпичников, – но имеем ли мы право вот так вот напасть на человека только потому, что он лежит там с «Винторезом»? Мы даже не знаем, кого он дожидается. Может быть, наши объекты, может быть, кого-то из второй пары. А понять этого человека тоже можно. Вот, скажем, Станислав Юрьевич, твоего сына кто-то убил бы. Ни в чем не повинного мальчишку. И убийце дали бы срок только за хранение оружия. Ты не стал бы сам уничтожать его?

Старогоров промолчал. Видимо, задумался и не сумел соврать, а честно ответить не захотел, потому что это было бы согласием с противоположной стороной. Но майор, видимо, судил так, как обычно судят все: мое – это мое, а чужое – это чужое. Пусть чужое творится по обстоятельствам, которые называют законом, а свое я должен творить сам.

– Вот так, возможно, и с тем человеком.

– Но если он уничтожит наш объект? – Старогоров нашел, за что зацепиться. – Это грозит срывом испытаний.

– Выпускают четверых. У нас только двадцать пять процентов на то, что уничтожать будут именно наш объект. Но и в этом случае испытания провалены не будут, потому что у нас еще есть два вживленных микрочипа: у второго бандита и у тебя.

– А если и со вторым бандитом что-то случится? – спросил Вельчанинов, кажется, склоняющийся к точке зрения Старогорова. – А если этот «Винторез» двоих застрелит? Мы потеряем возможность выйти на банду Газалиева. Это реально. Скорострельность «Винтореза» позволяет это сделать, если только второй бандит не среагирует правильно. А их этому не учили. Редко кто может правильно среагировать на снайпера, не имея за плечами систематической школы... С чем мы тогда рискуем остаться?

– Да, есть риск, – согласился Кирпичников. – Можете обвинить меня в саботаже, но я предпочитаю рискнуть, и этот риск кажется мне оправданным. Это приказ. Кроме того, к Абдулмуслиму ведет и другой путь...

Вельчанинов не ответил – может быть, тоже просчитал новый вариант, а может быть, решил положиться на Кирпичникова. При этом сам Владимир Алексеевич отдавал себе отчет в том, что очень хотел бы, чтобы человек с «Винторезом» поджидал одного из бандитов с вживленным микрочипом. Это было бы ударом по проекту профессора Огурцова, при этом отнюдь не мешая операции «Проект «Андроид», основной целью которой полковник видел не официально поставленные задачи, а полное уничтожение банды террористов во главе с амиром Абдулмуслимом Газалиевым. Выстрелит человек с «Винторезом» один раз – одним бандитом станет меньше. Это, конечно, автоматически означает, что и одной нитью, ведущей к банде, станет меньше. Если выстрелит дважды – меньше станет уже двумя бандитами, и обе нити оборвутся. Но вместе с тем появлялась и иная нить, не ожидаемая раньше и не проработанная оперативным отделом до тонкостей, но тем не менее вполне реальная и живая. Эта нить – человек с «Винторезом». Если он уничтожает одного из членов банды или даже сразу двух, он, вне всякого сомнения, знает много и о банде – хотя, наверное, не может добраться до самого амира. В одиночку это сделать тоже можно, хотя слишком сложно. Но естественно предположить, что Абдулмуслим у человека с «Винторезом» стоит на очереди. И в стремлении свидеться с Газалиевым ему не грех помочь. Даже обязательно стоит помочь...

* * *

Лукошкин все же не стал возвращаться на свое прежнее место, и кто-то воспользовался его ковриком из гермафлекса, не желая переохлаждаться на холодных камнях. Сам же подполковник так и находился в непосредственной близости от непонятно чьей засады, выставленной неизвестно против кого. И при такой расстановке сил потянулось ожидание. Рассвет пришел сначала серый и мрачный, словно обещающий снегопад, но потом, когда солнце полностью вышло из-за гор, верховой ветер разогнал тучи, сначала освободив только небольшое пространство чистого неба, а потом и полностью очистив его. Солнце даже стало припекать, быстро разогревая землю, но, к сожалению, не скалы. Камни накопили за зиму большое количество холода, и пока еще никакое солнце прогреть их не могло. Не тот сезон.

– Я – Гусар. Первый, как слышишь?

– Нормально слышу. Что у тебя?

– Вдали на дороге белая «Мазда-3». Движется на большой скорости, но начинает притормаживать. Пора бы уже, а то в поворот не впишется...

– Не выпускай из вида. Продолжай наблюдение.

– Останавливается, не доезжая поворота. Разворачивается. И – все... Стоит на месте. И долго, думаю, так простоит. Пока «Винторез» не отстреляется.

– Понял. Все равно присматривай за машиной.

– Присматриваю. Могу даже прострелить, если понадобится.

– Едва ли понадобится. Хотя машину, возможно, придется тоже захватывать. Есть возможность подобраться ближе?

– Хоть под машину залезть. Правда, там просвет маловат, не помещусь...

– Возьми с собой капитана. В случае чего вдвоем попробуете. Слышишь, НЛО?

– Понял, товарищ полковник. Мы двинули.

– Подожди... Относительно твоих способностей... Попробуй увидеть, что там «Винторез» задумал. Может, получится?

Владимир Алексеевич сам не знал, верить ему или не верить в возможности капитана Радимова видеть будущие события. По крайней мере, дважды встретившись с этим умением, полковник был твердо убежден, что получилось оба раза.

– Я уже пробовал, Первый. Ничего не вижу. Не могу сказать. Пробовал, еще когда они только появились здесь и залегли под нами.

– Ладно. Иди с Гусаром. Работайте по обстановке.

Кирпичников посмотрел на часы. У группы оставалось еще около сорока минут в запасе.

– Я – Первый. Лесник, доложи свое положение и возможности.

– Положение горизонтальное, только чуть-чуть вниз головой. Но это сильно не мешает, только шея начинает затекать.

– Не ерничай!

– Все, перестал. Расстояние до «Винтореза» могу преодолеть за десять секунд. Предварительно требуется сместиться вправо, чтобы передвигаться за камнями. Так не увидят. Чтобы уложить обоих, требуется еще две с половиной секунды. Если потребуется, могу уложиться в две. Это несложно. Командой мне, как я понимаю, будет выстрел «Винтореза» или два выстрела, что сути не меняет.

– Боюсь я твоих кулаков, – сказал полковник.

– Это правильно, – согласился Лукошкин. – Но я не вверх взбираться буду, а вниз скакать. Тебя, командир, оттуда я не достану при всем желании.

– Боюсь, что ты людей изуродуешь, а они мне нужны свеженькие и здоровые, готовые к сотрудничеству. Тогда, пожалуй, надо будет тебе помочь. Терек, будь у Лесника тормозом. Перебирайся к нему.

– Понял, лечу, – отозвался Вельчанинов.

* * *

Минут за пять до предполагаемого времени, когда должны были выпустить заключенных, со стороны поселка, а вовсе не со стороны города подъехала машина, из которой вышли двое. Посмотрели на часы и стали ходить по дороге в одну и в другую сторону. Потом подошли еще четыре человека, среди них одна женщина, с первыми двумя вроде бы не знакомые. Обе группы посматривали друг на друга то ли с вызовом, то ли с подозрением. Было ясно, что это две группы встречающих. Потом в сторону поселка прошел автобус. Заключенных выпускали специально в такое время, чтобы они успели именно на этот автобус.

Момент наступил.

– Я – Андроид, – сообщил в эфир майор Старогоров. – Мой объект движется в сторону ворот. Уже рядом.

– Я – Психо. Мой объект тоже там, – доложила майор Ставрова.

– Понятно, что они выходят вместе, – сказал полковник Денисенко. – И не одни они, наверное. Я думаю, сразу всех четверых выпустят. Толпа не зря ждет...

– Я – Робин, – заметил до того больше молчавший подполковник Валеев. – Прошу обратить внимание на женщину в группе встречающих.

– Сильно понравилась? – спросил Лукошкин. – Меняй позывной на «Бабник».

– Я в прицел смотрю, увеличение хорошее, – объяснил Бахтияр Ахматович. – У меня такое мнение складывается, что она пьяна.

– Восточные женщины редко пьют, – высказал свое мнение командир. – Присмотрись внимательнее. У нас нет такой оптики, как у тебя. Это может что-то значить.

Дальнобойная снайперская винтовка подполковника Валеева с такой дистанции позволяла рассмотреть даже выражение глаз, и потому на мнение подполковника можно было полагаться.

– Обратите внимание, – продолжил Робин, – две группы идут одна навстречу другой. Встречаются, проходят мимо. Идут дальше, начинают разворачиваться для обратного движения. Женщину берут за локоть, иначе она может не сообразить, что нужно идти в обратную сторону. Она бы и дальше пошла, если бы ее не остановили. И так уже не в первый раз.

– Я – Психо, – высказала свое мнение майор Ставрова. – Как врач, могу даже по этим наблюдениям высказать предположение. Посмотрите на ноги женщины. Если бы она носила брюки, это было бы более заметно, но даже в длинной юбке невозможно скрыть походку наркомана. Ноги словно на шарнирах. Это характерный признак. Она под воздействием наркотиков.

– Внимание, – сказал Старогоров. – Мой объект уже около ворот.

– Мой тоже, – добавила Ставрова.

– Лесник, Терек, будьте готовы! – предупредил Кирпичников.

– Мы на «низком старте», – доложил Вельчанинов.

– Калитка в воротах... – предупредил Валеев.

Все и так видели, что калитка в воротах стала открываться, и вышел какой-то человек в военной форме – видимо, офицер охраны; осмотрелся окрест, окинул взглядом встречающих, которые торопливо двинулись в сторону калитки, потом обернулся и сказал что-то за спину. Один за другим вышли три человека; потом, чуть задержавшись, вышел четвертый, но споткнулся о высокий порог и едва удержал равновесие.

– Мой клиент, – непонятно чему радуясь, сказал Старогоров.

Первую пару встретили люди, приехавшие на машине. Как и полагается по кавказскому обычаю, пожали вышедшим руки и приложились щека к щеке. Пришедшие пешком встретили вторую пару точно так же, только женщина стояла чуть в стороне от всех. Так и полагается женщине в местных условиях. Бандит, вышедший последним, поздоровавшись с мужчинами, шагнул к ней и положил руки на плечи. Что при этом произошло, поняли не все. Голова женщины вдруг дернулась в сторону, и сама она упала. Второй выстрел прозвучал, видимо, сразу за первым; пуля угодила в голову мужчине, подошедшему к ней. Звук выстрела, скорее всего, донесся до Лукошкина и Вельчанинова, поскольку они находилось неподалеку, но другим слышно его не было. Тем не менее они понимали, что произошло.

Все трое оставшихся в живых недавних заключенных среагировали быстро и правильно – свалились под сугроб, отгораживающий дорогу от тротуара. И наверняка сразу же расползлись в стороны. Наугад лупить пулей через сугроб можно было бы только из пулемета, но никак не из «Винтореза», который предназначен для точной выборочной стрельбы.

Предположить, где расположился снайпер, было несложно. Выстрелы могли раздаться или с холма, или с одной из двух угловых охранных вышек. Но с вышек солдаты стреляли бы очередями и достаточно громко. И потому выбор укрытия был естественным. Тревогу, видимо, подняли как раз солдаты охраны. Вскоре снова распахнулась калитка, и выскочило сразу не менее десятка вооруженных солдат и офицеров. Они не боялись снайпера, то ли понимая, что по ним стрелять не будут, то ли просто по глупости.

Полковник Кирпичников даже ладонь приложил к уху, чтобы ничто не помешало услышать звуки из микрофона «подснежника». Но Лукошкин с Вельчаниновым, наверное, выключили свои микрофоны. А пора уже было вызывать машины и принимать какое-то решение, потому что после этих выстрелов вполне могла возникнуть и такая ситуация, что охрана «зоны» вышлет группу солдат на прочесывание холма. Время поджимало, и дорога была каждая секунда.

И только через пару минут подполковник Вельчанинов вышел в эфир.

– Я – Терек. Как слышишь, Первый?

– Я – Первый. Докладывай, – Владимир Алексеевич удержался и не стал ворчать по поводу выключенных микрофонов, хотя потеря времени и неинформированность раздражали. Все-таки Василий Юрьевич не его подчиненный, а подполковник Лукошкин действовал в унисон с Вельчаниновым.

– Выходим к «Мазде», время поджимает, – потребовал Вельчанинов. – Вызывай наши машины. Я знаю, что нужно делать. Мне Абдулкадыр Бадавиевич объяснил.

Кто такой Абдулкадыр Бадавиевич, полковник Кирпичников догадался без труда. Поскольку в его группе такого бойца не было, это мог быть или сам снайпер, или его напарник. Но слова Вельчанинова было достаточно для принятия решения.

– Выходим. Где Лесник? – на всякий случай спросил Кирпичников в дополнение.

– Я уже почти около «Мазды», – доложил подполковник Лукошкин. – Жду на месте.

– Мы идем.

Пока закрывались программы слежения в ноутбуках, пока убирались сами ноутбуки, Владимир Алексеевич успел позвонить и потребовать скорейшего прибытия машин. И пока группа спускалась, машины уже вышли на участок видимости дороги. Встретились с группой уже около белой «Мазды-3».

– Потом объясню, – сказал Вельчанинов, подталкивая к белой машине человека в возрасте, так и сжимающего в руке «Винторез». Но сказал он это, естественно, не незнакомцу из местных жителей, а командиру оперативной группы Департамента «Х». – Едем пока в поселок, оттуда тоже можно работать. Вернее, оттуда и нужно работать...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Не говоря ни слова, Кирпичников полез в свою машину, призывая этим остальных занять свои места. Вельчанинов раскрыл свой планшет, в котором имелась подробная план-карта поселка и, устроившись на заднем сиденье, наклонился к Владимиру Алексеевичу, показывая карандашом очертания дома и двора.

– Вот здесь и сидят террористы. Абдулкадыр Бадавиевич показал точно. Они встречали своих парней. И дом специально снимали, чтобы их встретить – и сразу отправить на дело. Мы сейчас встанем в стороне, на самых оживленных улицах. Там посторонние машины особого внимания не привлекут. Около универмага, около управления кирпичного завода и около автовокзала. Три самые подходящие точки.

– Автовокзал слишком близко от универмага, – заметил Лукошкин, поменявшийся машинами со Старогоровым и сейчас тоже заглядывающий в карту.

– Поехали, поехали, – прервав Лукошкина, поторопил полковник водителя. – В поселок. Успеем решить, где остановиться. Продолжай, Сергей Викторович. Ты здесь бывал?

– Да, был однажды проездом. Примерно кое-что помню. Лучше одну машину оставить у базара.

– У меня возражений нет, – согласился Вельчанинов.

Машина между тем уже проехала мимо ворот «зоны», заставив остановиться солдат, перебегающих дорогу с оружием в руках. Значит, начинается «зачистка» холма. Правда, со значительным опозданием...

Кирпичников вытащил трубку.

– Надо предупредить Омаханова, чтобы пропустили «Мазду». Или ее не нужно пропускать?

– Можно не предупреждать, – сказал Василий Юрьевич. – Ты же сам видел, они даже «Винторез» выбрасывать не стали, хотя знают, что дороги перекроют. Вторым в засаде был майор Рамазанов из местного ОМОНа, прикрывал Абдулкадыра Бадавиевича.

Полковник выключил микрофон своего «подснежника». То же самое, видя действия командира, сделали и остальные.

– Что, кстати, с этим Бадавиевичем? Договорились?

– С трудом. Сергей Викторович слегка перестарался. Рамазанова можно было отключить, а снайпера просто обезоружить. И я опоздал... Оба уже лежали. Но живы остались, и то хорошо. Короче говоря, у снайпера большое досье на банду Газалиева. А этот парень, Хасбулат, которого он застрелил, наворачивал круги вокруг дочери Абдулкадыра, жениться вроде бы хотел. Но не успел. Увел из дома в отряд к Газалиеву, там девчонку изнасиловали всей бандой и отправили в смертницы, как это обычно у них делается. После того как изнасилуют, девка на всю жизнь опозорена и обычно согласна идти на смерть. В дополнение ей несколько дней колют наркотики.

– Значит, рассчитался Бадавиевич с Хасбулатом, – подвел итог Кирпичников. – А женщину за что застрелил?

– Это еще одна из жертв парня. Была, как говорится, заготовка на будущее. Он ее в банду отправить не успел и до кондиции, что называется, не довел. Так они сами до нее добрались. От его имени. Только начали готовить, наркотой накачивали каждый день. Она на свидания к нему ходила. Он даже в комнате свиданий ее обрабатывал. У Хасбулата специализация такая была – он подыскивал молодых девчонок или женщин с трагической судьбой на роль смертниц. Умел на женщин влиять. Вид имел благочестивый и почти благородный и такого же из себя разыгрывал. Только вот был чуть-чуть смазливый, и это портило общее впечатление. Иначе он мог бы даже на мужчин влиять, потому что был наделен еще и даром красноречия. Выстрел Абдулкадыра, таким образом, спас жизни многих наших соотечественников, и в первую очередь жителей Дагестана, потому что амир Газалиев за пределы республики не выбирается. Его основная задача – не государство терроризировать, а предпринимателей доить и ментов запугивать. Одно время он пытался выбраться в Ростов-на-Дону, где много богатых дагестанцев. Хотел и там поживиться. Но у ростовских дагестанцев своя мафия и своя сильная «крыша». Абдулмуслим еле-еле ноги оттуда унес. Хотя пару взрывов все же позже устроил – в тех офисах, где на него свою мафию натравили.

– Что еще тебе сообщил Бадавиевич?

– Показал на план-карте дом, где бандиты готовят террористов.

– Войсковая операция? – поднял брови полковник, знающий, как обычно завершаются такие откровения осведомителей. В итоге в живых не остается ни одного бандита и сообщается, что они «отказались сдаться». В действительности, если кто-то и хотел сдаваться, его предоставляли снайперу, остальных уничтожали.

– Амир Газалиев хитрый человек, умеет обезопасить себя за счет других. Рядом два дома, где многодетные семьи. Он сумел заминировать оба. Если начнут выводить семьи, он взорвет их. При этом есть подозрение, что родители детей – его же помощники и могут предупредить бандитов, не подозревая, что он готов пожертвовать и ими, и их детьми. Для войсковой операции риск слишком велик.

– Я тоже войсковые операции не люблю, – признался Кирпичников. – Это дело для ОМОНа или спецназа ФСБ. По-нашему так не работают.

– Да, – согласился Вельчанинов с легкой улыбкой. – У нас они сначала показания дают – без протокола, естественно, – а потом уже «отказываются сдаться». Это предоставляет возможность продолжить операцию и сделать ее более успешной.

– Будем делать ее более успешной. У нас есть возможности, которых нет ни у одной силовой структуры. Пока еще нет... Аппаратура испытана в Подмосковье и в Венесуэле. Работает без сбоев, хотя пока все ее возможности неизвестны.

– Что за аппаратура? – поинтересовался заинтересованный Вельчанинов.

– «Летающее ведро», – сообщил подполковник Лукошкин. – Как ступа Бабы-яги, только без старухи и метлы...

* * *

Пришлось всем потесниться и пересесть в две машины вместо трех, потому что одну машину полковник отослал в городок спецназа ГРУ, предварительно позвонив Гималаю Кузьмичу, чтобы тот отправил с водителем один из своих подопечных контейнеров с БПЛА ВВП, уже прочно прозванным «летающим ведром». Вся остальная группа была вынуждена мириться с теснотой, включая самого командира. Мест не хватало, а на передние сиденья пришлось высадить двух операторов с ноутбуками. Майору Старогорову, объект которого был расстрелян, особой работы и не было. Тело убитого бандита, видимо, было перенесено в лазарет «зоны», которую он только что покинул. Но на всякий случай Кирпичников приказал продолжать следить за тем, куда его будут перемещать – если будут, конечно. А Ставрова продолжала следить за оставшимся в живых, но он пока тоже находился в пределах «зоны», за стенами – как и все остальные: и освободившиеся, и встречающие. Должно быть, всех поочередно допрашивали в качестве свидетелей. Однако вряд ли это затянется надолго, и потому передвижения оставшегося в живых «объекта» следовало контролировать. Хотелось бы, конечно, чтобы допрос свидетелей слегка затянулся и машина успела бы вернуться с контейнером. Но запускать «ведро» тоже лучше всего в темноте, чтобы не привлекать внимания к себе и к летающему беспилотному аппарату-разведчику.

Кирпичников сам пока не хотел связываться с профессором Огурцовым и докладывать тому о потере одного из объектов. Если бандитам вживляли микрочипы в «зоне» и даже делали это каким-то обманным образом, то наверняка у руководства «зоны» есть контакт с профессором, и тот сам позвонит, чтобы уточнить обстановку и дать соответствующие ЦУ. И непременно выскажет упрек Владимиру Алексеевичу. Для самого Кирпичникова это мало что значило, но в глубине души он еще не решил, как ему вести себя в этой операции. Можно было бы сразу сорвать ее – в той части, которая касается «огуречного эксперимента», как некоторое время назад охарактеризовал испытания полковник Денисенко, – но выполнить все остальное, что касается уничтожения банды Абдулмуслима Газалиева. Это было бы местью за жену и за других, кому микрочипы были вживлены так беззастенчиво и жестоко, и одновременно выполнением долга, каким его видели для себя все офицеры группы. Но Владимир Алексеевич прекрасно понимал, что подобные действия не будут для Огурцова ударом – всего лишь легким уколом, как кнопка, подложенная на стул. Эксперимент будет продолжаться и без участия Кирпичникова, и кто знает, какие силы будут в нем задействованы и кто при этом пострадает. И потому Владимир Алексеевич находился в раздумье, не зная, что ему предпринять. Огурцову и всем его планам следовало наносить не укол, а удар. Но пока возможности для этого не было, и полковник предпочел занять выжидательную позицию.

А сам Огурцов почему-то связаться с полковником не спешил. В представлении Кирпичникова, первая реакция Вовочки должна быть однозначной и выражаться в звонке генерал-лейтенанту Апраксину, а тот уже должен был бы связаться с командиром своей оперативной группы. Но и Апраксин не звонил. Следовательно, до него сведения тоже еще не дошли. А проявлять личную инициативу и докладывать – значило бы, как это ни парадоксально, лишить себя самостоятельности в дальнейшем принятии решений...

Машина успела вернуться до того, как в «зоне» закончились допросы. По крайней мере, отслеживаемый объект территорию еще не покинул, а что касается других свидетелей, об этом пока говорить было невозможно, поскольку визуального наблюдения не велось. А времени прошло уже достаточно, и офицеры оперативной группы начали скучать. Да и долгое стояние незнакомых автомобилей на одном и том же месте могло привлечь ненужное внимание со стороны.

За время ожидания оперативная группа умудрилась даже пообедать сухими пайками, привезенными с той же машиной, хотя имела в запасе собственные сухие пайки. Но когда бойцам предстояло вернуться на базу, было не известно, и потому заботливый Гималай Кузьмич загрузил в машину еще и картонную коробку с термическими контейнерами из фольги. Контейнеры за считаные секунды подогревали еду. Хватило на всех, включая водителей машин, которые уже достаточно долго работали с группой, пусть и с простоями, но не имея при этом возможности уехать на обед. Все остались довольны, кроме Кирпичникова и Старогорова. Майор хмурил брови, показывая свое неодобрение того, что группа допустила убийство подконтрольного ему объекта. Но на Старогорова и его настроение никто внимания не обращал и о произошедшем не заговаривал. А когда сам майор попытался вступить в обсуждение вопроса со Ставровой, она коротко ответила:

– Командиру виднее, что делать.

На этом разговор прекратился.

Полковник же хмурился от своих дум, которые мешали ему сосредоточиться на решении ближайших задач. Впрочем, ближайшие задачи в любом случае предстояло решать уже в темноте, потому что при ясном кавказском небе запускать в воздух «ведро» было просто рискованно. Его заметят сразу. Неизвестно, как отреагируют, но наверняка отреагируют. И это помешает работать с «беспилотником» в дальнейшем.

– Я – Психо. Первый, мой объект выходит с территории.

– Я – Первый. Понял. Продолжай наблюдение. В какую сторону направляется?

– Только выходит за ворота.

– Он один?

– Ничего не могу сказать. Пошел в сторону поселка. Проходит мимо автобусной остановки. Значит, в город не едет.

– Вопрос всем: когда человек освобождается, паспорт он где получает?

– В ментовке, – сказал подполковник Вельчанинов. – В «зоне» выдают лишь справку об освобождении. В течение трех дней после прибытия к месту жительства человек обязан встать на учет и подать документы на паспорт. То есть успеть за это время и сфотографироваться, и подыскать себе жилье, где будет зарегистрирован.

– У объекта есть постоянное место жительства – дом родителей. Там же жена и двое малолетних детей. Но домой он, похоже, не спешит. Если бы жена была в поселке, она пришла бы встретить его к воротам. Вообще, неплохо было бы выяснить его семейные отношения. Я, пожалуй, позвоню...

Полковник вытащил трубку, чтобы набрать номер капитана Омаханова.

– Не нужно, – остановил его Вельчанинов. – Нормальные у них отношения, вполне в духе местных традиций. Жена с детьми живет под присмотром родителей. Живет скромно. Старший сын ходит в первый класс, младший пойдет через год. Жена дважды ездила к мужу на «свиданку». Ждет его с нетерпением.

– Откуда данные? – спросил Кирпичников.

– Из проверенных источников, – коротко и скромно ответил подполковник. – Я же говорил, что прорабатывал эту парочку. Сам готовился выходить через них на Газалиева.

– Тогда поведение объекта более чем странное. Даже на детей взглянуть не хочет, – удивился Владимир Алексеевич.

– Он два дня назад получил возможность позвонить домой из кабинета заместителя начальника «зоны» по режиму. Обещал сразу, как отпустят, приехать.

Вельчанинов явно не любил разбрасываться информацией и выдавал ее порциями по мере необходимости. Но знал он наверняка гораздо больше. Такая информированность и сделала Василия Юрьевича хорошим командиром ОМОГ. На Северном Кавказе не было задачи, с которой группа Вельчанинова не могла бы справиться. И если бы Василий Юрьевич от какого-то задания отказался, это значило бы, что его не может выполнить никто.

– Тем не менее не поехал, – стоял на своем Владимир Алексеевич, даже не спрашивая, а размышляя вслух. – Следовательно, у него на уме что-то более важное. В принципе объект должен пожелать хотя бы на короткое мгновение заскочить домой, посмотреть на жену и детей. Жену-то он видел на «свиданках», а вот детей не видел давно... И только крайне важные дела могут заставить забыть о доме. И эти дела, как я понимаю...

– Эти дела обеспечиваются группой встречающих, – договорил за Кирпичникова Вельчанинов. – Его встретили люди из банды Газалиева. Более того, мы можем сделать вывод, что они очень спешили и имели сильные аргументы, чтобы не пустить объект домой. Не было бы спешки, его навестили бы прямо дома и договорились обо всем. Что может означать такая спешка?

Вельчанинов легко включился в диалоговые раздумья с Кирпичниковым. Когда два опытных человека дополняют в размышлениях один другого, всегда можно ожидать конкретный логичный результат, потому что один другого подправит, если собеседник поведет свою мысль по неверному пути.

– Спешка может означать только одно – готовится новый террористический акт.

– Согласен. Почему они не смогли взять любого другого человека со стороны? У Абдулмуслима Газалиева целая система подготовки смертников...

– Он работает со смертниками? Другие методы он не применяет? – Кирпичникову, кажется, пришла в голову верная мысль.

– В последние два года – исключительно со смертниками. Ни одной закладки взрывного устройства, только смертники.

– Тогда все понятно.

– Что – понятно?

– Куда может пойти конкретно этот человек? Первые его действия после освобождения?

– В райотдел милиции. Получать паспорт, вставать на учет...

– Есть у ментов какая-то система защиты от смертников?

– Обязательно. Омоновцы не каждого пустят. Любой райотдел охраняется на предмет атаки смертника. Это обязательное условие.

– И пропускают туда...

– По мере необходимости.

– Справка об освобождении...

– Это очень хороший повод, чтобы пройти. С такой справкой пропустят без разговоров – и в паспортный стол, и в отделение надзора.

– Где выгоднее произвести взрыв?

– В паспортном столе должно быть больше народа. Это по моему мнению. Но надзор за нашим объектом должен осуществлять антитеррористический орган, поскольку освобожденный состоит у них на учете. То есть одно из отделений ФСБ.

– Что выгоднее взорвать?

– Естественно, ФСБ. Персональные враги Газалиева.

– Но неизвестно, что нужно самому Газалиеву и на что готов объект. Куда он пойдет взрывать? Это следует просчитать.

– Взрывать пойдет туда, куда направится во вторую очередь. Это гарантированно. Первый поход будет разведывательным. Мало ли что? Вдруг надумают обыскать... Ему необходимо будет освоиться с обстановкой, заново научиться общаться. Первый визит будет только проверочным.

– Согласен, – громко выдохнул полковник Кирпичников. – Теперь мы знаем, что будем делать.

2

– Сначала проедем и посмотрим, кто там прогуливается с объектом, – предложил Вельчанинов. – Внешний вид может сказать о многом. Я бы на месте командира взял с собой Тамару Васильевну. По убитой женщине она дала достаточно точную характеристику; может дать по кому-то еще... Иметь в группе профессионального психолога очень полезно. Кроме того, и сфотографировать бандитов тоже не помешает – на будущее, чтобы знать, с кем придется иметь дело.

Небольшая сумка с фотоаппаратом висела у подполковника на боку.

– Тамара Васильевна, – сказал Кирпичников в микрофон «подснежника». – Слышала комплимент? Посади за свой ноутбук Станислава Юрьевича – и пожалуй в нашу машину. Без начальника погранзаставы мы обойтись пока можем, а вот без профессионала-психолога, получается, никак.

– Я – Психо. Поняла, Первый...

– Я – Андроид, – отозвался Старогоров. – Первый, я понял. Иду, Психо...

Поселок был небольшим; машины хотя и стояли вне пределов видимости одна от другой, тем не менее недалеко, и уже вскоре Ставрова села на заднее сиденье рядом с Лукошкиным и Вельчаниновым.

– Поехали обратной дорогой, – приказал полковник водителю. – Андроид, где объект?

– Переходит дорогу к поселку. На углу «зоны», как раз под вышкой с часовым. Там тротуар только с противоположной стороны. Это я визуально помню.

– По главной дороге, – подкорректировал приказ командира Вельчанинов, положив руку на плечо водителя. – Они напрямую через сугробы не полезут, пойдут рядом с главной дорогой.

– Какие уж на Кавказе сугробы... – сказал Лукошкин. – Даже нынешней снежной зимой. Разве это сугробы! Проваливаться некуда.

– Местные жители, слышал я, даже на такие жалуются, – заметил Василий Юрьевич.

– Жалуемся, – согласился водитель машины, подтверждая слова подполковника. – Я хоть и не дагестанец, но третий год здесь служу. От нормальных сугробов давно отвык, и нынешние кажутся громадными.

– Сбрасывай скорость, – предложил Кирпичников тому же водителю. – Из-за поворота мы их уже увидим. Тамара Васильевна, смотри... Василий Юрьевич, ты по памяти, помнится, половину бандитов определяешь – тоже смотри.

– Я уже у ворот в бинокль смотрел, у меня бинокль мощный. Ни одной знакомой физии. Да и едва ли ребята из «розыска» настолько обнаглеют, чтобы сюда пожаловать. Вот в доме – да, кто-то может быть. Туда бы влезть...

– Влезем, – категорично пообещал полковник.

– Каким образом?

– Тамара Васильевна у нас умеет в окна заглядывать и всем показывать, что внутри творится. Лишь бы не было плотных штор.

– В домах частного сектора плотные шторы обычно не держат. Разве что на окнах, выходящих на улицу. А здесь ни одного такого окна нет. Дом посреди двора, за высоким глухим забором.

– Для Тамары Васильевны заборов не существует.

– Интригуешь, командир... – усмехнулся Вельчанинов. – Надеюсь, ты не возжелал стать писателем-фантастом?

– Интернет следует читать, Василий Юрьевич. Там этот аппарат уже многократно описан.

– Вот посмотрю в натуре, а потом поинтересуюсь, почему нам такой не поставляют. Пора бы уже и поставки наладить. Я первым заявку напишу. И на Тамару Васильевну тоже.

– Генерал ее не отпустит. Высоко ценит. Я ценю еще выше. Вон они идут...

Машина вышла из-за поворота, и на тротуаре через дорогу от высокого, увенчанного несколькими рядами колючей проволоки и спиралью режущей ленты[23] все увидели группу из четырех человек. Самым левым шел объект, выделяясь робой, фуфайкой и стандартной тюремной шапкой «на рыбьем меху». Вельчанинов вытащил фотоаппарат, зажал пальцем крышку «вспышки», чтобы она его не выдала, и сделал несколько снимков.

– Далеко... – посетовал Владимир Алексеевич. – Без телеобъектива ничего толкового не получится.

– У меня в камере тридцатикратный «зум», никакого телеобъектива не нужно.

– Не останавливаться, – сказал Кирпичников водителю. – С той же небольшой скоростью. Вот так, проезжаем мимо... Вот так... Я лично ничего не могу сказать ни о ком, кроме нашего объекта.

– Я тоже, – сказала Тамара Васильевна. – Внешне совершенно обычные люди. Сильные мужчины. Наверное, и телом и духом. Слегка наглые, может быть. Привыкшие брать себе все, до чего дотягивается рука.

– В принципе я могу только повторить все сказанное, – согласился Вельчанинов.

– И я, – добавил Лукошкин. – И соглашусь с командиром относительно нашего подопечного.

– А разве командир сказал про него что-то конкретное? – удивился Вельчанинов.

– Он подумал. И я тоже подумал. Думаю, что наши мысли сходятся.

– И что я подумал? Выкладывай!

– Ты, товарищ полковник, подумал, что наш объект совсем не похож на смертника и, возможно, даже не подозревает, какая участь ему уготована. Стоит посмотреть на его лицо – и сразу видно, как радуется человек жизни и свободе. Как и чем его там, в «зоне», ни обеспечивали со стороны, но там нет свободы. А здесь и солнце совсем другое. Он это чувствует очень остро. И потому я не могу поверить, что он добровольно хочет стать смертником.

– Да, ты считал мои мысли, – согласился Кирпичников.

– Просто здесь не дано другого. Все однозначно и ясно.

– У меня, признаться, было такое же ощущение, – призналась Тамара Васильевна, – но я изучала и анализировала не объект, а его спутников.

– И я, – подтвердил Вельчанинов. – Но даже по первому ощущению могу сделать тот же вывод, что и Сергей Викторович. Нам это, кажется, может что-то дать.

– Может дать, а может и не дать, – решил Кирпичников. – Все зависит от того, с какой стороны мы к этому вопросу подойдем. Я лично считаю...

Но объяснить, что он считает, командир оперативной группы не успел – загудел виброзвонок трубки спутникового телефона. Сделав знак рукой, словно попросив подождать, полковник вытащил трубку, взглянул на номер, высветившийся на определителе, вздохнул, сделал водителю круговой знак рукой, показывая, что можно разворачиваться и возвращаться, поскольку наблюдаемая группа свернула с дороги на тропу, ведущую через сквер в район домов частного сектора, и только после этого, выключив микрофон «подснежника», ответил:

– Полковник Кирпичников. Слушаю вас внимательно, Владимир Вадимович...

– Я, товарищ полковник, уже устал ждать вашего звонка. Я даже вашему генералу звонил. Он сказал, что вестей от вас не имеет. Я еще подождал – и решил позвонить сам. Рассказывайте, что там у вас такое экстраординарное случилось.

– Насколько я понимаю, вам уже доложили обстановку и вы без меня прекрасно знаете, что произошло.

– Я имею только косвенные сведения. Знаю, что убит один из подконтрольных вам объектов.

– К сожалению, уважаемый товарищ профессор, я в состоянии дать тоже только косвенные данные, поскольку сам участия в убийстве не принимал. Хотя кое-какое расследование силами своей группы все же провел.

– Вы поймали убийцу?

– Мы задали ему несколько вопросов, на которые он нам ответил. Долго беседовать нам было некогда, – Кирпичников отвечал нарочито вяло, с нежеланием.

– И где он сейчас? Необходимо проверить, имел ли он информацию о микрочипе, вживленном в объект. Это следует узнать обязательно. У меня есть основания предполагать, что некоторые силы всеми средствами готовы помешать нам провести эксперимент. Обязательно нужно выяснить этот вопрос, Владимир Алексеевич. Кроме как на вас, нам надеяться не на кого. Так где сейчас убийца?

– Понятия не имею. Возможно, он дома. Только я не знаю, где он живет.

– Я не понял вас, товарищ полковник, – в голосе профессора появились металлические нотки. – Вы же сказали, что арестовали его?

– Я говорил такое? – удивился Кирпичников с искренним простодушием. – Насколько я знаю закон, санкцию на арест может дать только суд. А аресту предшествует задержание, которое производится правоохранительными органами. Мы к этим органам не имеем никакого отношения. Следовательно, даже задержание – вопрос не нашей компетенции. Мы сделали только то, что посчитали нужным, – задали несколько вопросов и простились с человеком.

– То есть вы отпустили убийцу?

– Мы не едим убийц ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. Нам он был не нужен.

– Но есть же закон...

– Закон не обязывает нас выполнять функции следственных органов. И вообще, говоря честно, в данном случае я считаю, что убийца не обязательно должен отвечать по закону. Здесь есть некоторые обстоятельства, которые работают в его пользу. По крайней мере, своим выстрелом он предотвратил множество террористических актов, в одном из которых, возможно, погибли бы вы, профессор, или кто-то из ваших близких родственников. Будьте ему благодарны.

– Вы занимаетесь самоуправством...

– Вас интересовал вопрос, знал ли убийца о микрочипе?

– И сейчас интересует.

– Он не знал. У него были совсем другие мотивы, и весьма весомые. Это убийство – проявление адата, кровная месть, и не более. Можете успокоиться. Против вас убийца ничего не замышлял и даже, думаю, понятия не имеет о том, что существует такой профессор Владимир Вадимович Огурцов. Извините уж, если я задел этим утверждением ваше самолюбие.

– Меня интересует еще и другое. Почему вы сразу не сообщили мне о гибели одного из носителей микрочипа? Почему я должен узнавать это из других источников?

– Потому что я продолжаю работать с оставшимся носителем. Или последний объект вас уже не интересует? Но в любом случае он интересует меня, поскольку мы имеем возможность выйти через него на банду Газалиева. И это в настоящий момент главное.

– Это главное для правоохранительных органов, которым вы не захотели помогать. А для вас главное – участие в нашем эксперименте. Не забывайте это и докладывайте каждый свой шаг.

– В настоящий момент я сижу в машине – не шагаю, стало быть, – и потому докладывать мне нечего. А если говорить серьезно, то каждый свой шаг докладывает только неприлично послушный ученик первого класса. Остальным обычно нет времени это делать. А мне, извините, тем более. Я буду сообщать вам о ключевых моментах. А каждый шаг вы контролируйте через спутник у тех, кому вживили микрочип.

Огурцов некоторое время помолчал, но не сумел найти подходящих аргументов для оказания давления на полковника. И потому просто потребовал:

– Ладно. Что сейчас со вторым объектом?

– Он только что покинул территорию «зоны». Это вы должны знать сами – вам же сообщают данные со спутника. И больше мне сказать нечего. Мы контролируем его передвижение с помощью вашего микрочипа. Это ваши спутники тоже должны знать – следовательно, и вы тоже. У меня все. На данный момент больше сообщить вам нечего.

– Я буду ждать вашего звонка. Но должен сразу предупредить, что считаю необходимым выяснить, была ли у вас возможность предотвратить убийство объекта и должны вы были арестовывать убийцу или нет. Будьте готовы к разбирательству, – сердито сказал профессор и отключился от разговора.

Трубка спутниковой связи имеет сильный «голос», и почти весь разговор было слышно в машине. И потому все чувствовали некоторое смущение, словно специально подслушивали, как профессор Огурцов отчитывает командира оперативной группы. Это смущение вызвало долгую паузу, которую вовремя прервал водитель:

– Сейчас куда едем?

– Думаю, на прежнее место. Где стояли, – решил Кирпичников.

– На заправку заскочить можно?

– Можно. Только не сразу всем машинам. Лучше по одной...

* * *

Время между тем прошло незаметно. Казалось бы, выехали с базы еще ночью, до рассвета заняли позицию на холме; потом куча событий сменилась их отсутствием, и потянулось ожидание. И как-то незаметно вдруг наступил вечер, стало быстро смеркаться. А это значило, что предстояло работать.

За время ожидания Кирпичникову дважды звонил профессор Огурцов, но оба раза разговор заканчивался несколькими фразами, которые не помогали наладить отношения между главным действующим лицом в научной системе эксперимента с главным действующим лицом в практической сфере.

– Объект находится в доме у друзей. Пока не выходит. Ждем.

– Докладывайте, когда что-то изменится.

– Докладывать каждый шаг объекта?

– Конечно и безусловно.

– У вашего Департамента денег не хватит на оплату спутниковых разговоров. У моего, кстати, тоже. Докладывать буду, когда появится что-то важное.

Второй разговор был еще более коротким, но носил тот же смысл.

Потом Вельчанинову позвонил Абдулкадыр Бадавиевич с сообщением о банде Газалиева. С согласия полковника Кирпичникова – хотя такого согласия и не требовалось, поскольку Владимир Алексеевич уже не имел отношения к действиям спецназа ГРУ, – Василий Юрьевич перезвонил капитану Кирпичникову и передал сообщение человека с «Винторезом», который желает принять участие в захвате или ликвидации банды. Вельчанинов отправлял с отрядом капитана свою ОМОГ, но без командира, поскольку сам он был занят вместе с оперативной группой Департамента «Х» и работал при этом против части той же самой банды. Конечно, оперативная группа справилась бы со своими делами и без Вельчанинова. Но возвращение в город не было делом пары минут, а отряд капитана Кирпичникова выступал по тревоге, и заставлять себя ждать командир ОМОГ не пожелал. Да и посмотреть на чудеса техники, продемонстрировать которую обещал полковник Кирпичников, Василию Юрьевичу тоже хотелось.

Последним, незадолго до наступления сумерек, позвонил генерал-лейтенант Апраксин, проявивший недюжинную выдержку. Ему Кирпичников доложил все полностью – и о своих действиях, и о сложившейся ситуации, и о роли, которую сыграл Абдулкадыр Бадавиевич.

– Что будешь предпринимать? – спросил генерал.

– Постараюсь не допустить проведение террористического акта, – коротко объяснил Владимир Алексеевич.

– Меня Огурцов третирует. Ты ведь его на голодном информационном пайке держишь... Не возражаешь, если я доложу ему обстановку?

– Буду только рад, товарищ генерал. С вами он разговаривает другим тоном, а со мной – так, что я не могу ему нормально ответить. И вы же понимаете, у меня не может быть нормального отношения к профессору...

– Это я понимаю, – согласился генерал. – Ладно. Работай, мешать не буду. Профессору я позвоню. Что касается известных тебе людей, то они чувствуют себя спокойно и находятся под надежной охраной. Такую охрану не каждому олигарху удается получить. Может быть, даже ни одному...

– Спасибо, товарищ генерал.

Убрав трубку в жесткий кожаный чехол с магнитной крышкой, полковник посмотрел в окно сначала на ближайшие горы, которые с запада еще высвечивались на фоне неба четким контуром, а с южной стороны светились на красном закатном солнце заснеженными вершинами; потом на улицы поселка, еще не полностью покрытыми сумраком. И решил:

– Пора готовиться. Сначала проедем мимо дома, чтобы просто посмотреть. Это нужно сделать как можно быстрее, при этом не встретиться с группой. Потом будем думать, где удобнее поставить машины. Работать будем прямо с них. Место нужно самое безлюдное...

* * *

В принципе машины можно было поставить и на дороге. Там они в вечернее время будут менее заметны, чем в поселке. Если кто и проедет мимо, это не вызовет интереса. Да и здесь, в Дагестане, местные жители не так агрессивны, как они же, но в срединной России. Туда они для того и едут, чтобы что-то хапнуть, и потому большая часть преступлений совершается представителями кавказских народов. Дома они бывают более смирными. Значит, эксцессов ждать не следует. К тому же вид вооруженных военных – если кто-то и пожелает выяснить, что за машины стоят на дороге, – отпугнет любопытных.

Далеко от поселка не отъезжали, только на выезде свернули не в сторону «зоны» и города, а в противоположную, чтобы это выглядело так, будто транзитные машины просто проезжают мимо поселка. А по какой нужде остановились, это не должно касаться никого.

Движения на проезжей дороге в темное время не было никакого. Улицы поселка были уже полностью во мраке, не освещались практически нигде, кроме самого центра. А этого света не хватало даже для того, чтобы хоть чуть-чуть осветить темное небо над кварталами. И только над «зоной», забор и вышки которой с дороги было не видно, в воздухе висело световое облако. Там и прожектора горели, и множество лампочек над отрядными корпусами и между ними. Впрочем, оперативной группе и не нужно было много света для подготовки к работе. Сама ночь не была темной, как это обычно бывает при чистом небе. Однако сие обстоятельство тоже было не совсем хорошим, потому что «летающее ведро» в темноте было бы, естественно, менее заметным.

Старогорова Кирпичников так и оставил за ноутбуком, осуществляющим контроль за объектом с вживленным микрочипом. К сожалению, программа контроля не предусматривала использование различных карт и могла предложить только карты спутниковой съемки, что могло внести разноголосицу при визуальном сравнении с изображением на мониторе ноутбука, обслуживающего БПЛА ВВП. Впрочем, офицеры спецназа легко ориентировались как на план-картах и топографических картах, так и на картах космической съемки. И потому Владимир Алексеевич в напарники к Тамаре Васильевне, как обычно, управляющей «летающим ведром» с помощью джойстика, посадил Радимова. Все трое устроились в одной машине. Водителя и Лукошкина полковник пересадил в другую машину, а в этой занял место сам и захватил с собой Вельчанинова, чтобы тот мог удовлетворить свое любопытство разведчика и иметь представление об экспериментальной технике, которую уже не грех было бы испытывать и в спецназе ГРУ – в реальных боевых условиях. Не все же испытания проводить за границей...

Полковник Денисенко готовил к запуску сам разведывательный аппарат. С этой техникой он уже освоился и сейчас раздумывал, как использовать «ведро» во взрывной диверсионной работе.

– Я готова, – доложила Тамара Васильевна.

– Я готов, – подтвердил Радимов.

– Анатолий Станиславович... – позвал Кирпичников.

– У меня тоже все готово, – через «подснежник» сообщил Денисенко.

– Поехали...

Вельчанинов не удержался и вышел из машины, чтобы посмотреть вживую, что там такое поднимется в воздух, но темнота не позволила рассмотреть все подробно. А само «ведро» быстро поднялось по косой линии и направилось в сторону поселка.

– Чуть левее, – подсказал Радимов, глядя и в свой монитор, и в монитор сидящего рядом Старогорова. – Еще чуть-чуть, самую малость... Теперь прямо. Можно на крейсерской скорости.

– Есть, на крейсерской скорости, – Тамара Васильевна управляла БПЛА ВВП вслепую, а сама поглядывала в мониторы сразу двух ноутбуков...

ЭПИЛОГ

– Даю инфракрасный режим, – сообщил капитан Радимов и дважды щелкнул правой клавишей маленькой компьютерной «мыши».

Режим переключился сразу. Вместо смутного мрака с редкими неясными огнями на мониторе появились светящиеся с разной интенсивностью контуры.

– Развернуться не можешь, чтобы и мне было видно? – спросил полковник Кирпичников.

– Если только лечь на спину и положить ноги на спинку сиденья, товарищ полковник, – невозмутимо ответил капитан. – Попробовать?

– Было бы неплохо, но так Тамара Васильевна ничего не увидит. Сделаем так. Дом мы общими усилиями нашли. Ты, Старогоров, чтобы создать простор коллегам, возвращайся в свою машину. Дальше мы без тебя справимся.

Майор, не закрывая ноутбук, открыл дверцу и перешел в другую машину. Надобность в его присутствии и в самом деле уже отпала.

Выбрался из машины и Радимов; устроил свой ноутбук на сиденье, слегка повернув монитор в сторону командира и подполковника Вельчанинова. Сам при этом остался стоять снаружи при открытой дверце. Не совсем удобно, но неудобство можно было перетерпеть, тем более что от капитана во время работы за компьютером не требовалось оперативного проявления боевых рефлексов. Использовать свою реакцию при управлении БПЛА ВВП требовалось только майору Ставровой, но и эта реакция касалась исключительно движений пальцами. А для этого не требовалось ни широкого размаха, ни принятия какого-то особого положения тела. Тамара Васильевна села боком, подогнула ногу под себя, устроила джойстик на коленке, но долго так сидеть ей было неудобно, и она несколько раз меняла позу. Однако джойстиком управлять можно было и на весу, и потому Ставрова вскоре нашла такое положение, что и сама дискомфорт не ощущала, и монитор видела. А работа тем временем шла полным ходом.

Как обычно, начало осмотра было панорамным. «Ведро» поднялось выше, чтобы захватить весь двор вместе с хозяйственными постройками. Сквозь крышу из металлочерепицы в инфракрасном режиме едва-едва просвечивали очертания машины, да и то не всей, а только передней ее части, двигателя и прилегающих к нему частей. Значит, на ней не так давно ездили, и двигатель остыть не успел. А был ли в гараже кто-то из людей, сказать определенно было нельзя. Тепло человеческого тела металлочерепица не пропускала. Хорошо, что дом был покрыт ондулином[24], который дает возможность для просмотра. И даже при большой высоте полета «беспилотника», при котором инфракрасный режим работает слабее, поскольку установка, которую способен нести БПЛА ВВП, не имеет такой мощности, как аналогичные установки на спутниках-шпионах, все же можно было насчитать в доме шесть слабо светящихся точек. Еще одна точка светилась во дворе, неподвижно находясь рядом с воротами.

– Собака, – пальцем показал на последнюю точку капитан Радимов.

– Плохо, – заметила Тамара Васильевна. – Будет на «ведро» лаять.

– Собаки нечистую силу чувствуют, – мистическим полушепотом сказал подполковник Вельчанинов. – Каждую Бабу-ягу, что в ступе мимо пролетает, облаивают.

Ставрова косо посмотрела на подполковника. Она, кажется, всерьез воспринимала шутки, сказанные без улыбки.

– Давай ближе к дому. Костя, включай режим «on-line».

Радимов переключил изображение. Сначала ничего не было видно, только откуда-то издалека на экран монитора проникал свет. Только по мере снижения высоты полета «ведра» стал различим свет из окон второго этажа.

– Тамара Васильевна, осмотри дом по периметру.

– Собака сбесится, – предупредила Ставрова.

– Тогда хотя бы с других сторон дома. Не у собаки на виду.

Ставрова управляла «беспилотником» не хуже, чем какой-нибудь подросток собранной им моделью самолета или вертолета. Движения пальцев, направляющих и корректирующих полет, в отличие от первых проб, были уже чисто автоматическими.

– Включаю боковые камеры, – сообщил Радимов. – Тамара Васильевна, под каким углом ставить?

– Девяносто градусов, – скомандовала Ставрова.

– Есть, девяносто градусов, – бодро подтвердил Костя...

* * *

– Не пойму, что они там делают? – сказал Радимов и переключил расположение экранов камер. Одновременно работало пять камер наблюдения. Одна смотрела прямо вниз, четыре – по сторонам. Монитор в маленьких окошках показывал изображение сразу со всех пяти точек. Костя переключился на одну, которая смотрела прямо в окно, и развернул изображение во весь экран. – Но запись я все равно включил – на всякий случай.

– У нас всяких случаев не бывает. У нас один случай, – строго сказал подполковник Вельчанинов. – И каждое действие бандитов должно быть по возможности записано, а сами они – занесены в картотеку розыска. А что касается, капитан, твоего вопроса, то, как я полагаю, они намереваются сфотографировать вот этого типа...

– А зачем его в тюремную робу нарядили? – Костя, как всегда, стремился задать как можно больше вопросов.

– А это ты у них спроси.

Сам объект наблюдения, который и интересовал оперативную группу, стоял здесь же, спиной к окну, и уже успел переодеться в джинсы и свитер с большим теплым воротником. Остальные бандиты готовились к фотосъемке. На стену, заклеенную обоями с крупными яркими цветами, повесили белую простыню, рядом с которой поставили стул и усадили на нее человека в тюремной робе, позаимствованной, видимо, у объекта. Другой человек, стоя спиной к окну, держал в руках небольшой цифровой фотоаппарат и командовал, как человеку на стуле повернуть голову.

– Зачем им это? – спросила Тамара Васильевна. – Или у мужчин своя эстетика?

– Кто-то мечтает, как я понимаю, о тюремном авторитете, хотя сам «зоны» не нюхал. В доказательство своей «серьезности» он будет готов в нужных обстоятельствах предъявить фотографию. Я лично пока могу предположить только это, – сказал Кирпичников. – А зачем ему это нужно в действительности, не знает никто, кроме бога. Но и бог в этой ситуации нам, думаю, ничего не скажет.

В это время у одного из бандитов, что стоял рядом с фотографом, зазвонила в кармане трубка. Он вытащил ее, стал разговаривать – громко, возбужденно, потом откровенно ругал кого-то, размахивая рукой. И при этом ни разу не повернулся к окну. Видно было только его тонкую талию над узкими бедрами и неохватной ширины плечи. Впечатляющая мужская фигура. «Летающее ведро» имело встроенные дистанционные микрофоны, но не имело лазерных звукоснимателей[25], и потому прослушать разговор было невозможно. По этому поводу Кирпичников сделал себе зарубку на памяти – по возвращении следовало предложить профессору Иванову передать разработчикам предложение об установке на БПЛА ВВП такого звукоснимателя.

Одновременно с этим, не прекращая наблюдения, вытащил трубку и Вельчанинов. Сделал знак Кирпичникову. Владимир Алексеевич понял, что звонит его сын, но поскольку звонил он не отцу, а Василию Юрьевичу, то полковник и руку за трубкой не протянул.

Бандит в мониторе разговаривать закончил одновременно с подполковником. Что-то сообщил своим собратьям. И Вельчанинов тоже сделал сообщение:

– Нас можно поздравить. Банда амира Абдулмуслима Газалиева через некоторое время прекратит свое существование. Ее заперли в урочище, не имеющем выхода, а единственный вход перекрыт спецназом. Перекрыты и все господствующие высоты. С рассветом подойдет минометный дивизион, и банду уничтожат. Пока их только слегка прижали к земле пулеметами. Кажется, пару бандитов застрелили. Теперь Газалиеву не вырваться, как в прошлый раз. Предупреждать его поздно. Абдулкадыр Бадавиевич заслужил себе прощение.

– Сколько человек в банде, капитан сказал?

– Он насчитал восемь. Но, возможно, кто-то прячется в землянках. Наступать в темноте не стали, и правильно. Зачем посылать солдат под пули, когда можно обойтись минометами? Да и все подходы к урочищу, скорее всего, заминированы. В темноте переходить минное поле даже я со своей группой не решусь.

– Туда, скорее всего, позвонили с теми же данными, – кивнула Тамара Васильевна на монитор. – Они что-то обсуждают, и лица явно не радостные.

Фотосессия в доме, кажется, уже закончилась. Других желающих сняться в тюремной робе не нашлось. Бандиты вышли из комнаты и выключили свет. Тамара Васильевна сразу стала поднимать «ведро» выше, чтобы иметь возможность перелететь к тому окну, за которым зажжется свет. Но свет зажегся сначала на первом этаже – как раз с той стороны, где двор охраняла собака, – а потом и над крыльцом. Во двор вышли двое: один из бандитов, присутствовавший в комнате, и объект с микрочипом. Собака яростно залаяла; ее басовитый голос микрофон «ведра» улавливал, но цепь была прочная, и добраться до людей животное возможности не имело. «Ведро» поднялось еще выше, чтобы охватить весь двор одной нижней камерой, и стало видно, что люди направляются к гаражу.

– Наверное, объект собрался домой, – предположил Кирпичников.

– Похоже на то. Думаю, пока мы дожидались темноты, он получил задание и успел обсудить все нюансы предстоящих действий.

– А вот мне интересно, – сказал Радимов. – Вроде бы обыкновенный мужик, жена, двое детей... И вдруг превращается в смертника. Ему бы жить счастливо, а он не хочет. По какой причине?

– Спросим у него, – решил полковник. – Когда время подойдет.

– Если он нам скажет, – вяло засомневался Вельчанинов. – Они здесь все упертые до безобразия. Может и не сказать.

– У нас есть средство, – сказал полковник.

– Я не очень полагаюсь на всякие психотропные штучки. И вообще, не люблю, когда мне ставят уколы, и уж тем более не люблю ставить их другим. Тем более в вену. Скополамин?

– Вообще не знаю, как называется и какой состав. Аэрозольная упаковка. Просто брызнуть человеку в сторону носа или рта, и он полностью теряет психическую ориентацию. Им можно управлять, допрашивать...

– Если не истратишь, дай поносить, – попросил Вельчанинов. – Нам здесь очень сгодится. Я вообще не понимаю сути деятельности всех ваших Департаментов. Испытываете какие-то новые штучки, весьма нам полезные... А почему они нам не поставляются? Даже на испытания?

– Скорее всего, потому, что они готовятся для продажи за границу. Чтобы чужие армии вооружать. К сожалению, это у нас становится системой... Тамара Васильевна, сажай «ведро» прямо в руки к полковнику Денисенко, – последняя фраза была сказана уже при включенном микрофоне «подснежника», чтобы Анатолий Станиславович успел подставить руки...

* * *

Объект в самом деле поехал домой. Машины оперативной группы провожали его с дистанции в пару километров, дабы убедиться, что он отправился не куда-то на сторону.

– Основная работа у нас начнется завтра с утра, я полагаю, – сказал Вельчанинов.

– Да, сегодня он будет с семьей прощаться. А с утра отправится сначала в милицию, потом в антитеррористический отдел ФСБ, – согласился Кирпичников. – Будем контролировать. В том числе и ночью, хотя я уверен на сто процентов, что эту ночь он посвятит только дому.

– Я думаю, можно даже не оставлять поблизости машину с контролем, – согласился подполковник Вельчанинов.

Как-то так само собой получилось, что своим присутствием в оперативной группе Василий Юрьевич заменил как советник штатного заместителя командира полковника Денисенко. Впрочем, сам Денисенко в обиде за это не был. Он обдумывал свою очередную идею – как использовать «летающее ведро» в диверсионных целях, не повредив сам аппарат. То есть сделать его челночным доставщиком взрывных устройств в какую-то точку. Если стандартная граната «Ф-1» весит шестьсот граммов, а БПЛА ВВП, как инструктировали группу при первом знакомстве с «беспилотником», может доставлять гранату, куда потребуется, то взрывное устройство, скажем, в триста или четыреста граммов тротила вместе со взрывателем доставит тем более. Но гранату можно просто сбросить, и пусть себе взрывается. Для того она и предназначена. А взрывное устройство следовало бережно установить, не повредив при этом взрыватель. Варианты были, но обсуждать их следовало с научной бригадой Департамента. Пока же Денисенко придумывал различные приспособления, чтобы было что предложить научной бригаде для разработки.

Чтобы обезопасить себя и ситуацию, Кирпичников решил все же позвонить профессору Огурцову и набрал номер, который запомнил, как обычно, с первого раза. Время было уже ночное, и Владимир Вадимович, похоже, спал. Но Кирпичников был настойчив, и Огурцов наконец ответил – сонным и очень недовольным голосом.

– Слушаю вас, Владимир Алексеевич.

– Я, кажется, разбудил вас, – не удержался полковник, чтобы не вставить шпильку. – Прошу извинить, но если уж вы связались с таким беспокойным родом деятельности и стали, по сути, участником антитеррористической операции, то про сон следует забыть. Привыкайте...

– Я привык дорожить своим сном. Но при этом понимаю, что, если вы позвонили, произошло что-то экстраординарное. Вы даже опередили звонком нашу бригаду, которая следит за объектом через спутник.

– Я как раз по поводу вашей бригады и звоню. Объект получил инструктаж на завтрашний день и уже ночью приехал домой. Эта ночь, как мы предполагаем, последняя в его жизни, и потому он проведет ее дома, а утром попрощается с семьей, чтобы стать террористом-смертником. Так мы просчитали его дальнейшие планы.

– Станет смертником? – удивился профессор. – Этого нельзя допустить! Впрочем... Подождите, я сразу и не соображу... Кого он должен будет взорвать?

– Сначала объекту необходимо будет сдать документы на получение паспорта. Но, мы думаем, в райотдел он придет без взрывного устройства. Ментов сейчас часто взрывают, и это уже всем надоело. Этот визит будет пробным – как его воспримут... А потом он пойдет в антитеррористический отдел ФСБ, где обязан встать на учет как лицо, подозреваемое в связях с террористами. Вот там он и произведет подрыв.

– Вы уверены?

– Процентов на девяносто – девяносто пять. Это хороший процент, допускающий наши контрдействия.

– Понимаю. И чего же вы от меня хотите?

– Я уже сказал, что, по нашим расчетам, ночью объект дом не покинет. Мои люди уже длительное время находятся без сна. Чтобы завтра работать эффективно, нам всем следует отдохнуть. И потому я предлагаю на ночь полностью переключить контроль за объектом на спутник. Если же что-то вдруг случится и он покинет дом, пусть мне сразу же сообщат. Я даже во сне держу трубку под ухом, и отвечаю сразу. Есть такая возможность?

– Полагаю, никаких проблем не возникнет, – думая о чем-то своем, нараспев сказал профессор. – А как вы думаете остановить объект, когда он отправится на «дело»?

– Есть два варианта, и мы просчитали оба. Первый – команда «встреча». Второй – команда «умри». Первый вариант, согласно нашим расчетам, отпадает.

– Почему?

– Обычно смертника сопровождает кто-то со стороны. Пояса шахидов взрываются обычно по замыканию сети в трубке мобильника. Это и просто, и надежно. Если сторонний наблюдатель увидит, что объект остановлен или идет не туда, куда его направили, производится звонок, и взрывное устройство срабатывает. Значит, «встреча» отпадает. Остается только одно. Но команда «умри» должна будет подаваться тогда, когда объект будет находиться в месте, где взрыв будет неопасен. Нам придется вести визуальный, а не компьютерный контроль и дать команду вовремя. Вот потому я и хочу, чтобы мои люди отдохнули до дня, когда им понадобится полное внимание. Итак, мы договорились?

– Хорошо, – с неожиданной радостью согласился Огурцов. – Утром я вам позвоню, чтобы вы приняли контроль на себя. Сейчас можете отключить ноутбук. Впрочем, спутник сам отключит его от контроля. До утра, Владимир Алексеевич.

– До утра, Владимир Вадимович.

Полковник отключился от разговора и задумался. Он сам не мог понять, что ему не понравилось в этой непродолжительной беседе. Может быть, задумчивость Вовочки – потому что думал профессор совсем не о том, что говорил ему полковник. Может быть, радость в голосе, прозвучавшая при завершении разговора. Нечему было радоваться – если только Огурцов не задумал что-то свое. Своя игра Департамента «Y» может не совпадать с планами и действиями оперативной группы Департамента «Х». И потому следует быть осторожным...

* * *

По прибытии на базу Владимир Алексеевич отправил группу отдыхать в отведенное им помещение, водителей машин попросил устроить на ночлег помощника дежурного по сводному отряду спецназа ГРУ, а сам обратился к дежурному, который должен был иметь связь с капитаном Кирпичниковым. Дежурный, как оказалось, знал, что полковник хочет поговорить с сыном, а не просто с командиром отряда, и потому быстро набрал номер на своей спутниковой трубке.

– С трубки я мог бы и сам позвонить. Я думал, у вас есть армейские средства связи, – сказал Владимир Алексеевич, но трубку в руки все же взял.

Геннадий, как оказалось, не спал, а ходил вместе с командиром минометного дивизиона и расставлял минометные расчеты по периметру урочища, в котором была наглухо заперта банда Газалиева. Расстановка минометов, да еще в горах, да в ночное время – занятие хлопотное, как хорошо знал Владимир Алексеевич. Да и перетаскивать сами орудия – то еще занятие... Миномет «Поднос» весит больше сорока килограммов, а ведь к нему необходимо нести и боекомплект. А если периметр велик, то таскать придется много.

Давать советы чужому подчиненному Кирпичников-старший не любил, хотя все же сказал, что Газалиев понимает свое положение и может ночью предпринять попытку прорыва. Сын согласился и сказал, что на этот случай усилил все передовые посты. В заключение отец попросил Геннадия связаться с ним, как только тот вернется на базу.

В помещении, отведенном для оперативной группы, когда туда пришел полковник, не оказалось Радимова, хотя капитан громко и с аппетитом зевал, когда группа отправлялась на отдых. И спросить было не у кого, куда он делся, – другие уже спали, и не хотелось никого будить. Владимир Алексеевич хотел уже было выйти на улицу, чтобы поискать капитана там, когда из своего закутка вышла Тамара Васильевна и сообщила, что Радимова вместе с ноутбуком от «ведра» увел с собой подполковник Вельчанинов.

Помещение ОМОГ Вельчанинова было рядом. Войдя туда, Кирпичников застал капитана с подполковником за рассматриванием материалов сегодняшнего видеонаблюдения. Там же, в углу, на свободной «раскладушке» спал капитан Омаханов, целый день прождавший группу на базе, готовый к работе, но так и не востребованный. Но ждать, когда можешь потребоваться, не зная, потребуешься ли вообще, – это тоже издержки службы, и капитан был к ним готов.

– Вспомнил старого знакомого, которого сразу не узнал? – спросил полковник Василия Юрьевича.

– Я сам так сначала подумал, потому и хотел пересмотреть. Что-то мне эта фотосъемка покоя не дает. Нутром чувствую, что какое-то значение она имеет – а понять не могу...

– Нам всем что-то покоя не дает, – вздохнул Кирпичников. – Мне вот разговор с Огурцовым не понравился. Чувствую подвох, а суть никак не словить. Тебе – эта фотосессия... Давай будем думать. Только лучше делать это на свежую голову. Выспаться надо. Завтра день тяжелый...

– Я в машине выспался, – отмахнулся Вельчанинов. – Чем больше сплю, тем больше теряю боеспособность. Давай, капитан, оставь мне ноутбук под мою ответственность и с разрешения командира, а сам отправляйся отдыхать. А я еще посмотрю...

Радимов вопросительно глянул на полковника. Тот кивнул, и Костя ушел, очень довольный. А Кирпичников вместе с Василием Юрьевичем еще раз просмотрел запись. То объяснение этой странной съемки, что он сам дал в машине, не устроило их обоих. Но ничего более доказательного или хотя бы правдоподобного на ум не приходило. И это мешало. Когда перед серьезными и опасными действиями что-то мешает, когда что-то не выяснено до конца, это всегда плохо...

Так ни до чего и не додумавшись, полковник, хорошо зная, что трудно бывает сообразить или вспомнить что-то, когда напрягаешься, ушел спать.

* * *

Утро следующего дня выдалось совсем не таким, каким было утро предыдущего. Откуда-то с востока, скорее всего с Каспия, шел сырой, почти штормовой ветер, небо затянуло весомыми с виду серыми тучами, и все это обещало неприятный мокрый снегопад.

Полковник встал уже после рассвета и теперь ждал звонка от профессора Огурцова. Но тот звонить не спешил, как недавно не торопился со звонком сам Кирпичников. Так и не дождавшись, Владимир Алексеевич приказал майору Старогорову включить ноутбук и завести программу контроля, а сам отправился к дежурному по сводному отряду, желая спросить, нет ли каких вестей от капитана Кирпичникова. Вестей пока не было, хотя минометное подавление базы банды можно было бы провести с рассветом до наступления снегопада. После этого следовало бы прострелять и прямой путь в урочище. Мины, выставленные в виде заграждения, хорошо реагируют на минометный обстрел и детонируют в унисон с падающими с неба «коллегами». Это обеспечило бы отряду спецназа дополнительную безопасность. На все это сам полковник взял бы не более сорока минут. Сорок минут после рассвета уже прошло. Геннадий должен уже завершить боевые действия. Впрочем, докладывать дежурному он не обязан, и о сообщении отцу разговор тоже не заходил.

Хорошо зная процедуру, сопутствующую подобным операциям, полковник мог представить, что бандиты уничтожены, в настоящий момент производится обыск их лагеря и уже вызвана следственная бригада следственного комитета, чтобы зафиксировать уничтожение банды и разобраться с тем, кто входил в нее и кто уничтожен. Это обычная нудная процедура. Пока Геннадий не объяснится со следователями, пока не напишет подробный рапорт, его не отпустят. Исключение бывает только в тех случаях, когда кому-то из бандитов удалось уйти и требуется проводить преследование. Тогда рапорт пишется, как правило, позже.

Старогоров встретился с полковником, когда тот возвращался в помещение своей группы. Выглядел Станислав Юрьевич растерянным.

– Товарищ полковник, мы никак не можем установить связь со спутником. Вчетвером пробовали, там сбой какой-то... Пробовали со второго ноутбука, ввели в него данные на микрочип – все равно ничего не выходит.

– У нас нет связи со спутником или у спутника нет связи с нами? – спросил Кирпичников. – Можно это как-то выяснить?

– Можно или нельзя, этого я не знаю, – признался майор. – Может быть, погода влияет? Небо совсем затянуло, ни одного просвета.

– Что-то я не слышал, чтобы погода мешала работать автомобильным навигаторам... Микрочип имеет аналогичный сигнал. Если был бы сбой на спутнике, включился бы другой. Одновременно, если помнишь, объект могут контролировать два-три спутника.

– И что делать? – спросил Старогоров.

Полковник задумчиво почесал нос.

– Значит, это гадость профессора Вовочки. Выбрал же время, чтобы гадить... На что он рассчитывает? Просто треплет нам нервы, а потом в последний момент включит?

Антагонизм между Кирпичниковым и Огурцовым стал уже взаимным. Его возникновение у полковника было понятным, а профессор изначально надеялся на плотное и чуть ли не дружественное сотрудничество, хотя, если здраво размышлять, надеяться, что все люди добровольно пожелают стать управляемыми андроидами, было трудно.

Звонить Огурцову не хотелось, но пришлось. И опять сложилось впечатление, что профессор спит – так долго он не брал трубку. Наконец взял.

– Слушаю вас, Владимир Алексеевич.

– Это я вас, Владимир Вадимович, слушаю. Ваша бригада не подключила нас к спутнику, и мы лишены возможности вести контроль в критический момент. Если произойдет теракт, виновны в этом будете вы, и вам придется отвечать.

– Мы ответим, товарищ полковник. Но мы тут посоветовались со своими специалистами и решили отказаться от услуг Департамента «Х». Вы со своей задачей справлялись откровенно плохо, не информировали нас о происходящем, когда следовало... У меня вообще сложилось мнение, что вы по какой-то причине саботировали проведение эксперимента государственной важности. Так я и напишу в своем отчете. Это я говорю, чтобы у вас не возникало иллюзий. Полученную технику и материалы попрошу вас по возвращении вернуть. Постарайтесь вернуться как можно быстрее, и не суйтесь больше к объекту. Если вы сделаете это, я буду обвинять вас уже не в саботаже, а в пособничестве террористам и в умышленном срыве эксперимента. Торопитесь. Когда ваша группа вернется, поставьте меня в известность через генерала Апраксина. Больше мне нечего вам сказать. До свидания.

– До свидания, Вовочка... – сказал полковник. – Увидимся.

– Как вы меня назвали? – настороженно спросил профессор.

Но Кирпичников уже отключился от разговора...

* * *

Скорее всего, Вельчанинов был прав в своем прочтении ситуации. Выслушав рассказ Кирпичникова, он сразу все расставил по своим местам.

– Огурцов уже примеряет на себя лавры победителя. Ты отследил объект, ты вычислил, что его должны использовать в качестве смертника. Сам Огурцов никогда этой информации раздобыть не сумел бы. Но заработать лавры он желает. Кроме того, для него сейчас сложился очень выгодный расклад сил. Если ему удастся уничтожить объект и предотвратить теракт, он может настаивать на необходимости вживления микрочипов всем преступникам – или хотя бы тем, кого подозревают в связях с террористами. По крайней мере, его проект признают удачным и перспективным, а это означает в первую очередь увеличение финансирования. Наши власти спят и видят возможность такого управления людьми. Они пойдут ему навстречу.

– Да, – согласился Владимир Алексеевич. – Где Омаханов?

– Зарядку делает. Зачем он тебе?

– Необходимо выставить посты визуального наблюдения за домом объекта. И желательно кого-то запустить в сам дом, чтобы проверить, не улизнул ли он уже.

– Кого туда запустишь? Электрика с сантехником? Не пустят...

– Участкового.

– Резонно. Участковый напомнит объекту о необходимости поторопиться с оформлением паспорта и с постановкой на учет. Я пошел за Омахановым.

* * *

Машины караулили объект с двух сторон на улице, куда выходила дворовая калитка; еще одна была выставлена на соседней улице на случай, если объект пожелает перелезть через высокий забор к соседям и выйти через их участок. Четвертая машина была резервной. За ее рулем устроился подполковник Валеев, на переднем пассажирском сиденье – полковник Кирпичников, а на заднем – подполковник Вельчанинов, которому Валеев доверил покараулить свою винтовку. Машина располагалась в стороне, но стояла так, что пройти, миновав ее, по пути в райотдел милиции или в городское управление ФСБ объект никак не смог бы.

Пышноусый милиционер прошел в гости к объекту под приглядом бойцов оперативной группы и вернулся опять же мимо машин наблюдения.

Вскоре позвонил Омаханов и сообщил, что участковый навестил дом, проверил у объекта справку об освобождении и поторопил того с оформлением документов. Объект обещал сегодня же заняться этим. Оставалось ждать. Бандит в самом деле вышел из дома около одиннадцати утра – видимо, никак не мог расстаться с женой. Но пошел не в милицию и не в ФСБ, а напрямую в фотостудию, где попросил сделать ему снимки на паспорт. Со снимками он вернулся домой – и все. На этом активность объекта закончилась, и из дома больше он не выходил.

Оперативная группа опять обедала в машинах, обходясь сухим пайком, когда снова позвонил капитан Омаханов.

– Ну что, товарищ полковник, как у вас дела?

– Ждем, Латиф Магомедович, ждем. Парень этот на «зоне» совсем, видимо, не спал. Сейчас отсыпается. Сходил в фотографию, вернулся домой и больше не высовывается.

– Как так? – удивился Омаханов. – Мне только что звонил участковый. Ему, в свою очередь, звонили из райотдела. Объект пришел в паспортный стол, предъявил справку, заполнил все бланки для получения паспорта. И чуть не силой заставил паспортистку позвонить в антитеррористический отдел и узнать, когда его могут принять. Договорился на четырнадцать тридцать. Участкового спрашивали, знает ли он, что у него появился такой тип, и похвалили за оперативную проверку. Выходит, вы его упустили?

– Мы не могли его упустить. Латиф Магомедович, найди домашний номер телефона объекта, позвони и пригласи его. Дома ли он?

– Ничего не понимаю. Ладно. Сейчас позвоню.

Вельчанинов слышал разговор и задумался, не вступая в обсуждение. Валеев проявлял восточную невозмутимость и ждал, что скажет командир. Командир же дожидался звонка от капитана Омаханова. Все молчали.

Вскоре позвонил Латиф Магомедович.

– Товарищ полковник, ничего я не понимаю. На месте он, дома. Сам трубку взял. Путаница здесь какая-то. Или дома не он? Или в райотделе был кто-то другой, а они напутали? Может ведь еще кто-то одновременно освободиться... Нужно проверить.

– Кто-то другой!.. – Вельчанинов неожиданно стукнул себя по лбу. – Как я не догадался! Все так просто... Бахтияр, гони на базу, нужно взять ноутбук. Гони!.. Володя, не рассоединяй разговор. Скажи Омаханову, пусть ждет нас на базе. С нами поедет.

Василий Юрьевич распоряжался так, словно он был командиром оперативной группы. Впрочем, объяснения он дал незамедлительно:

– Смертник – другой! В райотдел пришел другой. Тот, которого фотографировали. Он мне еще вчера показался каким-то слегка заторможенным – просто наркотой накачан. Ему подделали справку, с компьютером это несложно. И объект на смертника похож совсем не был. Он радовался жизни – и сейчас еще радуется, вместе с женой и детьми. А другой – с поддельной справкой на его имя. В ментовке должны же знать, что такой выходит на свободу. Если он стоит на учете, их из «зоны» должны предупредить. Это по логике. Как в действительности, я не знаю. Но предупредить могли, чтобы был контроль. И потому этот другой так настаивал, чтобы паспортистка позвонила в антитеррористический отдел. Туда он придет уже с поясом смертника. Но если его ждут, то и обыскивать не будут, так пропустят. Наверное, и пропуск закажут.

– Вариант. Верный вариант, – согласился Кирпичников. – Ноутбук зачем?

– Лица. Мы помним только самого смертника. Я помню. Бахтияр Ахматович его вообще не видел. Но взрывное устройство активировать будет другой – кто-то из присутствующих в комнате, как я думаю. Нужно посмотреть. И Омаханов... Только он найдет точку, на которой можно будет посадить снайпера, чтобы все подходы к зданию были видны. Омаханов местный, с его удостоверением нам откроют двери.

– Понял, – согласился полковник. – Не зря ты ночь не спал.

– Я спать лег, как только ты ушел... – чуть не виновато сообщил Вельчанинов.

* * *

Капитан Омаханов оказался человеком сообразительным, решительным и с хорошей реакцией. Он сразу сообразил, что им требуется, и даже место по памяти подыскал – на верхнем этаже местного полиграфкомбината, где располагаются фотолаборатории.

– На верхнем этаже, правда, окна небольшие, узкие, но обзор оттуда хороший.

Он уже сидел в машине, подсказывая, куда ехать. Машина была его собственная, но времени поменять водителя не было. Да и как водитель подполковник Валеев был очень хорош.

– А как с тем быть? Со смертником...

– Сначала нужно определить и ликвидировать другого, – категорично сказал полковник. – Иначе он взорвет смертника. А тому следует дать возможность войти в здание ФСБ, а там уж пусть ваш спецназ работает. На встречном движении в узком коридоре с двух сторон под руки, захват предельно жесткий, и не дать возможности замкнуть контакт. Тут же снять и дезактивировать взрывное устройство. Для этого необходимо привлечь опытного сапера. Дезактивировать следует за секунды, без раздумий.

– Позвонить? – спросил Омаханов.

– Конечно. Для того тебя и пригласили.

Капитан позвонил и объяснил ситуацию. Сообщение приняли, пообещали отработать аккуратно. Разговор велся на каком-то из дагестанских языков, который был понятен только подполковнику Вельчанинову, который на том же языке дал пару подсказок. И только потом сам Омаханов объяснил Кирпичникову, как прошел разговор.

– Здесь направо и сразу во двор. Посигнальте у ворот, товарищ подполковник, – потребовал капитан.

Он вышел, чтобы договориться с вахтером. Тот уже открыл ворота, но уйти и освободить дорогу не спешил. Однако несколько слов и удостоверение сотрудника ФСБ на него подействовали, и он засуетился, одновременно показывая, к каким дверям лучше подъехать. Но Латиф Магомедович и сам, кажется, все здесь знал и сразу повел группу к входу на лестницу. Поднимались бегом. Валеев еще тащил на себе тяжеленную крупнокалиберную винтовку, а Вельчанинов нес ноутбук, на ходу раскрывая его и запуская программу.

Коридор на верхнем этаже был узким и полутемным. Омаханов ткнулся в одну дверь, в другую, в третью, но все они оказались закрытыми.

– Только эти три комнаты. Отсюда все видно, – сказал капитан.

Кирпичников без раздумий ударил ногой. Замок вылетел из двери, дверь распахнулась. И сразу все бросились к окну. Кирпичников распахнул его, а Вельчанинов уже показывал Валееву вечернюю запись. Здесь же стоял и Омаханов, тоже интересовался.

– Газалиев... – сказал внезапно капитан.

– Что? – не понял полковник.

– Лица не видно, но со спины я сказал бы, что это Абдулмуслим Газалиев. Во всей республике только у него у одного такие широкие плечи. Его фигура.

– А в урочище, значит... – начал Кирпичников.

– Там, значит, его банда осталась.

– Оставалась. Надеюсь, никого от той банды уже нет. Бахтияр, лица запомнил?

– Да, – коротко ответил Валеев.

Полковник знал, что снайпер отличается великолепной памятью, в том числе и зрительной. Но сейчас Валеев даже не повернулся. Только на часы глянул.

– Время... – и стал устраивать на подоконнике уже расчехленную винтовку.

Омаханов открыл соседнее окно и тоже стал смотреть. Из-за его плеча старался что-то увидеть и Вельчанинов. Кирпичников же остался рядом со снайпером, но вплотную не приближался, чтобы не помешать. Мощный оптический прицел позволял тщательно рассмотреть лица.

– Смертник идет, – сообщил Валеев. – Из подвала поднялся. Что там в подвале?

– Бюро пропусков.

– Звони, – потребовал Кирпичников.

Омаханов снова набрал номер, стал говорить. На этот раз разговор был коротким, и даже Вельчанинов ничего не подсказал. Он только с удовольствием воспользовался тем, что капитан стал звонить, и занял его место у окна.

– Его ждут, – капитан убрал трубку.

– Ищем, ищем ассистента... – поторопил Василий Юрьевич.

– Есть ассистент, – сказал Валеев. – Я его поймал. Это сам Газалиев.

– Пулю в голову, – потребовал Вельчанинов. – Твоя пуля ее оторвет.

– Оторвет... Но...

– Что? – спросил Кирпичников.

– Он ведет за руку девочку. Девочке лет пять-семь. Если на ее глазах оторвать ему голову, что будет с девочкой?

– Ты же не в нее стреляешь. Не промахнешься.

– Она от страха умрет. Или, еще хуже, психопаткой на всю жизнь останется.

– Он никогда не спрашивал, взрослых взрывать или детей. Он всех взрывал, – сказал Омаханов, выглядывая во второе окно. – Это точно он... Трубку достал...

Выстрел в небольшом помещении прозвучал, как взрыв гранаты. Всех ударило по ушам.

– Промах... – сказал Омаханов.

– Нет. Я ему руку с трубкой по локоть оторвал. Звони, капитан, своим. Им сорок метров до него добежать, пусть вяжут. С одной рукой он сопротивления оказать не сможет.

Капитан позвонил, и сразу после этого четверо бойцов в камуфляже сбежали с высокого крыльца. Показывать, куда бежать, им было не нужно. Абдулмуслим Газалиев корчился на асфальте, пытаясь зажать кровоточащую половину своей руки, и что-то кричал.

– Дело сделано. Пойдемте, – сказал полковник.

Но тут позвонили Омаханову. Разговор понимал опять только Вельчанинов, который сказал, когда капитан убрал трубку:

– В этот раз Вовочка промахнулся.

– Что? – спросил Кирпичников.

– В своем доме от остановки сердца скоропостижно скончался наш объект. Видимо, сработал микрочип. Следует попросить, чтобы при вскрытии тела этот чип извлекли. Это уже материал по умышленному убийству. Можно считать проект «Андроид» закрытым...

Примечания

1

Об этом рассказывается в романе «Департамент «Х». Кибер-террор».

2

Клиренс – расстояние от дорожного покрытия до нижней точки автомобиля.

3

Брегма– место соединения лобовой и теменной кости черепа. Под теменной костью находятся участки коры головного мозга, отвечающие за координацию движений. Сдвиг теменной кости чреват полной потерей координации и параличом.

4

Панкратион– один из видов смешанных спортивных единоборств, представляет собой попытку реконструкции древнегреческого олимпийского рукопашного боя.

5

Старая армейская традиция, пришедшая еще из царских времен. При повышении звания новая звездочка кладется в стакан и заливается водкой; чтобы достать ее, водку следует выпить, а звездочка при этом достается зубами.

6

«Первая правительственная» – система срочности исполнения и связи, применяемая в государственных структурах еще со времен Советского Союза.

7

Бронежилет 5-го класса составляется из прочных стальных пластин, принимающих на себя силу удара и распределяющих ее по всей поверхности пластины, что значительно снижает саму силу удара, изначально направленную в одну точку.

8

В настоящее время эти американские нанокостюмы проходят испытания в Ираке и Афганистане.

9

Саньда– боевой стиль китайской системы боевых искусств ушу, дословно переводится как «неканонизированный удар», «удар в вольном стиле», «удар от ситуации».

10

Пистолет «Грач» – пистолет Ярыгина МР-443, официально принят на вооружение в 2003 году, имеет калибр 9х19 мм, емкость магазина 17 патронов.

11

АКСУ – автомат Калашникова, специальный укороченный.

12

Простая металлическая дверь требует взрыва только в районе замка, тогда как дверь сейфового типа при закрывании выпускает крепкие стальные пуансоны на три или на четыре стороны, в зависимости от уровня сложности системы, и взрыв основного замка ничего не даст – даже в том случае, если пробьет сквозное отверстие.

13

ФСО – федеральная служба охраны, основанная на базе Девятого Главного управления КГБ СССР. Занимается охраной крупных государственных чиновников.

14

Суггестические– от слова «суггестия», то есть внушение.

15

ОМОГ – отдельная мобильная офицерская группа.

16

«Тревожный чемодан» – каждый офицер, чтобы не терять время на сборы, когда этого времени не отпущено, обязан иметь на случай тревоги полностью собранный чемодан или сумку со всем необходимым на первые дни после тревоги.

17

Лоу-кик– удар подъемом ноги под колено или бедро.

18

У внедорожника «Тойота Ленд Крузер 200» запасное колесо крепится под днищем автомобиля в районе багажника.

19

РПУ – радиопеленгаторный узел.

20

При автоматической стрельбе часть пороховых газов и кинематические силы, создаваемые при движении затвора, сдвигают ствол влево.

21

БПЛА ВВП – беспилотный летательный аппарат вертикального взлета и посадки. Разработанный в ЦАГИ разведывательный аппарат вентиляторного типа, внешне напоминающий простое пластиковое ведро.

22

Гермафлекс– изоляционный теплозащитный строительный материал.

23

Спираль режущей ленты – такие пружинные спирали из нержавеющей стали выставляются на охраняемых объектах. При попытке перерезать тонкую ленту спираль начинает сильно раскручиваться и способна разрезать человека пополам.

24

Ондулин – кровельный материал на основе синтетических смол и битума.

25

Лазерный звукосниматель – подслушивающее устройство, предназначенное для прослушивания разговоров, ведущихся в помещении с закрытыми окнами. Микроколебания воздуха при разговоре незаметно для невооруженного глаза обязательно передаются на стекла, даже если те двойные или тройные. Стекло в данном случае играет роль мембраны микрофона. И только лазерный звукосниматель в состоянии с дистанции уловить эти микроколебания, а соответствующая аппаратура воспроизводит разговор. Прослушивание возможно вести с любых окон, исключая вакуумные, которые не передают микроколебания на внешнее стекло. Но в реальности вакуумные стеклопакеты ставятся разве что в президентских апартаментах.

Content

Сергей Самаров
Андроид-разрушитель

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

2

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

2

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

2

ЭПИЛОГ

Примечания