Елена Стриж

ЩЕКОТКА

(сборник)

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

* * *

Предисловие

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Л. Н. Толстой

С точки зрения науки Эксгибициони́зм (лат. Exhibeo — выставлять, показывать) — форма отклоняющегося сексуального поведения, когда сексуальное удовлетворение достигается путём демонстрации половых органов незнакомым лицам.

Возникновение эксгибиционизма как явления связано с распространением постоянного ношения одежды и сопутствовавшему ему представления о постыдном характере наготы.

В культурах, где нагота не считалась постыдной, эксгибиционизм не наблюдается. В западной цивилизации его появление связывают с распространением пуританской идеологии, которая подавляет сексуальность.

В животном мире демонстрация эрегированного полового члена имеет вполне определённый коммуникативный смысл: это жест вызова, агрессии, готовности к нападению, он символизирует силу и власть. Аналогичные явления имеют место и в человеческом обществе, об этом говорит распространённость и значение символических фаллических жестов (кукиш, фак и т. д.). H. Mester объясняет эксгибиционизм реликтовыми инстинктами, которые побуждают человека к самоутверждению, демонстрации значительности собственной личности путём фаллической демонстрации.

Читайте и делайте свои выводы.

Без любви жить легче, но без нее нет смысла.

Лев Толстой

Щекотка

1

— Если узнаю, что опять ходила на речку, выпорю! — так мама каждое утро говорила Вере. — Тебя это тоже касается, — обращалась она к ее брату.

А что делать летом в деревне, если не ходить в лес, не играть и не купаться. Ну вот что? Маринка на пару дней уехала в город, Светку бабушка наказала и теперь та окучивает огород. Вера, оттолкнув младшего брата, села у окна и стала строить свои коварные планы на день. Лешка, ее брат, сейчас убежит к Витьке, что живет через дом. Они уже третий день строят за сараем свою крепость. Но ей с ними неинтересно.

Вера покрутилась и, дав подзатыльник Лешке, пошла в огород.

— Мамка говорила не купаться! — крикнул он ей в след.

— Отстань.

— Расскажу.

— Получишь у меня. Понял! — и даже не взглянув на брата, открыла калитку и перешагнула запретную черту.

— Все равно расскажу, — донесся его голос, но Вера уже не слышала его.

Она перемахнула через картофельные ряды и быстрым шагом скрылась в кустах. До речки идти не так уж и далеко, надо свернуть налево, через огороды баб Клавы. Можно и тут пройти, но здесь вдоль берега рос непроходимый камыш, а ей нужно добраться до поворота, а после под мост. Он вообще выглядел странно: кругом поля и лес. Куда дорога вела, а кто его знает, кажется, по нему никто и не ездил, разве что раньше, когда был колхоз.

Вера прислушалась. Тишина, только стрекот кузнечиков и смешные стрекозы, словно маленькие вертолеты, зависали над водой, кружились и резко улетали обратно в лес. Она уже много раз приходила сюда. Ее никто не застукает, да и некому. Присела на бревно, опустила ноги в воду и стала слушать, как вода журчит. На душе что-то щекотало, она передернула плечами, покрутила головой из стороны в сторону и, быстро поднявшись, стала раздеваться.

Чтобы мама не узнала, Вера снимала все, что на ней было и, осторожно ступая, погружалась в воду. Так тихо. Она закрывала глаза и, раскинув руки в стороны и стараясь держаться на воде, спокойно плыла по течению. «О чем там Маринка говорила? — думала девочка, щурясь от яркого солнца. — Вроде ей книжки привезли, надо взглянуть». В прошлый раз они вместе читали про Людовика, несколько глав не было, кто-то умудрился их вырвать. Но это не помешало девочкам повздыхать и представить, каково это — жить в замке.

Вера несколько раз нырнула, заплыла под ивы. Но там, как и в прошлый раз, ничего не было. Одной купаться скучно, она еще немного поплавала и решила вернуться домой. Но как только вышла на берег, тут же замерла от ужаса. Ее одежды не было.

— Козел, — первое, что успела сказать она. — Поймаю, отлуплю.

Вера завертела головой в поисках платья, но его не было, так же как трусиков и даже сандалей. Она взвыла от гнева на своего брата. Он давно обещал, что если она будет купаться, то стащит ее одежду. Ну кто еще мог на такое решиться, только Лешка.

— Отлуплю! — крикнула она. — Верни обратно!

Но ответа не последовало, будто вещи просто испарились. Она не боялась купаться голышом, но остаться без одежды — это уже другое дело. Не то страх, не то гнев, не то ужас овладел ею. Она быстро вернулась в речку и, продолжая вертеть головой по сторонам, старалась найти выход из положения.

Может Лешка забросил вещи в кусты. Пришлось снова выйти из воды. Она озиралась по сторонам, будто ее могли тут увидеть. А кто тут вообще ходит? Так, старики на покос, да иногда горожане, что ходят в лес по грибы. И все же Вера боялась, что ее засекут, а еще осмеют мальчишки. В животе все сжалось, ноги с трудом слушались, а сердце так и тарахтело, как у дядь Паши его мотоцикл.

Вера под самым мостом вышла на берег, прижимаясь как можно ниже к земле, словно кошка на охоте. Уши улавливали любой шум, треск сучьев. Она замирала, медленно поворачивала голову на шум и, убедившись, что ей ничего не угрожает, двигалась дальше.

Сколько раз она тут бегала, но сейчас на ней ничего нет. Ужасное состояние быть голой. Ее глаза пристально всматривались в кусты, выискивая розовое пятно платья, но его не было.

— Поймаю, отлуплю, — шептала она и продолжала двигаться дальше.

Так Вера шаг за шагом обследовала берег, все пространство под мостом, даже высунула голову из-за моста, но ее одежды нигде не было.

— Дурак, козел противный. Что мне теперь делать? — чуть ли не рыдая прошептала девочка и опять спустилась под тень моста. — Лешка, верни! — на всякий случай крикнула она, но ответа снова не последовало.

Мысли вернулись из прошлого, тихо пиликал стационарный телефон, лампочка, мигая красным цветом, сообщала, что вызов идет от секретаря.

— Да, — спокойно сказала молодая женщина.

— Вера Степановна, к вам на собеседование пришли.

— Хорошо, пусть проходят.

И тут же отключила громкую связь. Вот уже четвертый год она работает начальником отдела кадров на мебельной фабрике «ТриЯ». Почти целый год потратила на то, чтобы хоть как-то навести порядок с тем бардаком, что творился с документами. А после поставила ультиматум: либо она уходит, либо ей расширяют полномочия в работе, включая самостоятельный прием, а также увольнение за нарушение трудовых контрактов. Руководство видело только часть производственного цикла: выставки, контракты, показатели оборотов. Но они не очень вникали в вопросы кадров. А тут как раз было на что смотреть.

— Можно? — постучав в дверь, заглянула уже в возрасте женщина.

— Да, проходите.

У нее на столе лежали заявки на подбор сотрудников: бухгалтер, крановщик, водитель электрокара, два разнорабочих и сотрудник в делопроизводство, старого она лично уволила за безграмотность.

— Вот, — женщина протянула стандартный бланк-анкету.

— Хорошо, давайте сразу перейдем к делу, — Вера не любила сюсюкаться, некогда, слова излишни. — Как у вас с русским языком?

— В школе была пятерка, но время…

— Понимаю, вот вам тест, в вашем распоряжении десять минут. Прошу, присаживайтесь и начнем.

Женщина присела и без лишних слов стала вносить в пробелы буквы. Вторым тестом была скорость печати и знание программ, с которыми ей придется иметь дело. Вроде простая должность, но Вера Степановна устала отказывать. Двадцать пять претендентов и все пустышки. Только последняя оказалась той, которую она приняла на работу. Смешно сказать, но к ней приходили преподаватели русского языка, и безграмотность пестрила. А вот эта девушка по национальности татарка, просто умничка, ни одной ошибки. Вера даже не поверила, когда просматривала ее тест.

Девочка злилась. Она вернулась к реке, озираясь по сторонам. Зашла в воду и уже нехотя поплыла. Деваться некуда, Лешка забрал ее вещи. Наверняка теперь, улюлюкая от радости, мчится по огородам домой. Но что ей делать? Она медленно плыла вдоль зарослей ивы. Еще немного, и пойдут камыши, а у них листья острые, могут и порезать.

Захотелось вернуться обратно под мост, может вещи там? Но Вера знала точно, что нет. Опять в душе промелькнул страх, и сразу стало холодно. Выйти, а что дальше? Вера не знала что делать. Осторожно подплыла к камышам и ступила на глинистое дно.

— Бе… — поморщилась девочка и, выпрямившись, покосилась на противоположный берег.

Стараясь не повредить ступни, она стала пробираться через камыши. В какой-то момент даже забыла, что голая. Жесткая трава кололась, откуда-то взялись слепни и как истребители стали кружить над ней.

— Пошли прочь, — отмахиваясь от них, прорычала Вера и продолжила свой опасный маневр среди высокой травы.

Минут через десять она миновала непроходимые, как ей раньше казалось, береговые заросли, а дальше начиналось самое опасное. Она опять съежилась. Чувство стыда, будто на тебя уже смотрят множество глаз и о чем-то там шушукаются. Ком в горле не дал ей заплакать, она как можно ниже присела и стала всматриваться в небольшую поляну, что разделяла камыши от огорода бабы Клавы.

— Вроде никого, — тихо, словно ее мог кто-то услышать, сказала Вера и, стараясь держаться как можно ниже, двинулась дальше.

Ее слух улавливал далекие голоса, лай собак, мычанье коров и рокот трактора. Ей надо было только добежать до картофельного поля, а там высокая ботва. Но эта поляна ее пугала. Вера встала на коленки и, быстро перебирая руками, тронулась дальше.

— Лишь бы никто не увидел, лишь бы не увидел, — постоянно твердила она, прижимая тело все ниже и ниже.

Еще немного, и она будет спасена. Двигалась словно по минному полю, страх, холод, ужас, но надо добраться до картофельного поля.

— Прибью, — вдруг вспомнила Вера, кто виноват в том, что она ползла на корячках.

Еще несколько метров. Она приподняла голову. Никого. Вера быстро юркнула между рядами и, растянувшись на теплой земле, замерла. Сердце трепыхалось как у загнанного собакой кролика.

Вера Степановна прочитала докладную на очередное горе-секретаршу. На эту должность ставили в основном по блату, знакомый знакомых или просто чьих-то дочек. Вот только они забыли, что это все же работа, которая изначально подразумевает большой спектр знаний.

— Пригласите Светлану из отдела логистики, — сказала она по громкой связи.

Милая девочка. Она ее видела несколько раз, грамотная и знает программы и технику, но скорость работы ужасно медленная.

— Здравствуйте. Можно? — в дверях появилась девушка, ну прям с обложки.

— Проходи. У меня к тебе вопрос, что происходит?

— Не поняла.

— Хорошо, садись за стол, вон компьютер, зайди через уделенный стол на свой компьютер и покажи, как ведешь работу с почтой.

— Ага, — по-свойски сказала Светлана и, лихо сев в кресло, неестественно выгнула пальцы.

— Стоп! Это что у тебя такое? — Вера Степановна быстро подошла и посмотрела на ее ногти.

— Нельзя? — чуть стушевавшись, спросила девушка.

— Ладно, вот текст, — она тут же достала бланк, что применяла для сотрудников делопроизводства и сказала. — Время десять минут. Если успеешь все напечатать, оставляешь ногти, если нет, то два выхода: или приводишь в порядок или растянемся.

— А… а… мне разрешили.

— Я не разрешаю. Итак, печатаешь в два раза медленнее — и зарплата в два раза меньше. Согласна?

— Я постараюсь.

— Уж попробуй. Все, время пошло.

Вера ползла как партизан, старалась делать это как можно осторожней, чтобы даже ботва не шевелилась. Изредка поднимала голову, чтобы убедиться, что баб Клава все еще в палисаднике. Она хоть и туга на ухо, но глазастая, все увидит. Еще немного, и будет тропинка между картофельным полем, а если ей удастся незаметно подползти к забору, то еще чуток, и пойдут кусты малины. Вера не спешила, тут главное — выдержка. Она даже забыла, что злилась на брата и что ее голый зад изредка поднимался над ботвой.

Набравшись смелости, она быстро перебежала и сразу замерла. Никто не окрикнул, значит пронесло. Сердце так и стучало: тук-тук, тук-тук.

— Фух, — выдохнула Вера и, озираясь по сторонам, шмыгнула в кусты.

Осталось немного, но надо преодолеть еще одно опасное препятствие. Между домами был огород, который делил пространство надвое. Но вот со стороны улицы все было открыто, только редкий забор. Но он ее точно не прикроет.

— Блин, — тихо прошептала Вера и выглянула из-за кустов.

Какой-то мужик прошел мимо, сердце колотилось, а в животе все урчало. Вера набралась смелости, подождала, пока скроется очередной прохожий и быстро, словно наперегонки, метнулась к сараю. Тут же упала на землю и вся превратилась в слух. Тишина, никто не крикнул, не возмутился.

— Круто, — уже радостно сказала она и шустро, словно ящерица, доползла до высоченного забора, за ним ее спасение.

Она сперва подумала остаток расстояния пройти через свой огород, но вспомнила про брата, что тот может притаиться где-то поблизости. Да и отец мог прийти на обед. Оставалось одно — перелезть через забор и в коровник. Легко сказать, но она никогда не лазила по такому высоченному забору, а сможет ли? Задрала голову вверх и с ужасом подумала, как будет карабкаться.

— А если Витька увидит, то все, пиши пропало, вся деревня будет знать.

Опять нахлынул страх и стыд за свое голое тело, она сжалась как побитая собака и слабо прошипела:

— Прибью, — она имела в виду Лешку, своего брата.

Минут пять Вера лежала, но чем дольше оттягивала время, тем тяжелее становилось. Она слышала, как проехала машина, как кто-то разговаривал на дороге. Все стихло.

— Пора, — сказала девочка и, подняв голову, покрутила ею по сторонам. — Никого, — подвела итог и тут же резко вскочила и с лёгкостью акробата через секунду очутилась по другую сторону.

Она шлепнулась на землю и, не веря тому, что сделала, быстро зашла в хлев.

— О! — радостно сказала она, увидев отцовскую рубашку. — Что надо.

Быстро продев руки, застегнула еще уцелевшие пуговицы. Выглядела лучше чем пугало, что стояло в огороде. Хотя, сказать честно, то пугало никого не пугало, разве что малышню, ну уж точно не птиц.

— Фух… — Вера с облечением выдохнула и уже спокойно вышла из засады. — Где этот паршивец?

Она взяла прут, что стоял около калитки, он предназначался для коровы Машки. Та изредка пыталась прорваться к грядкам, где росли лук и морковка. Вот тогда прут и шел в дело, но Вера думала о другом.

— Где он может быть?

Чтобы не спугнуть, она прошлась по двору, заглянула в сарай, затем по лестнице поднялась на чердак, а оттуда через второе окно спустилась к бане.

Вера замерла. Лешка притаился в кустах и внимательно смотрел в сторону огорода, что уходил к реке. Он думал, что она вернется в дом именно этой короткой дорогой, но он ошибся.

Она стала медленно закипать от гнева. Ее брат как ни в чем не бывало сидел себе спокойно и ждал ее появления. Вера, набирая скорость, бросилась на своего обидчика.

— Козел! — крикнула она и со свистом опустила прут.

— А!!! — был вопль боли.

— Получи! Получи!

— А!!! — завопил Лешка и как ошпаренный забегал кругами по огороду.

Вера не остановилась, она бросилась вдогонку и, перепрыгивая через грядки, старалась достать прутом брата. А тот, вопя, будто на него налетела стая ос, метался из стороны в сторону, не в состоянии найти калитку.

— Ты у меня еще получишь! Только попробуй кому-то рассказать. Где платье?

Но Лешка, найдя лазейку, словно пуля вылетел и скрылся в глубине огорода. Скомканное платье валялось там же, где он сидел в засаде.

— Вот паршивец.

Вера присела. На земле лежал старенький фотоаппарат Смена 8М, он хотел ее сфотографировать. Что-то внутри ее щелкнуло, сперва захотела засмеяться, но тут же вспомнила, что под рубашкой бегала без трусов. Что-то заныло в груди так протяжно, так тоскливо и нудно. Вера сжалась, обхватила колени и, забившись подальше в кусты, просто заплакала.

Она не в обиде на брата. Ну позлилась, бывает, свое он уже получил. Даже стало его жалко. Наверное, больно? Что-то зудило в груди. Она быстро расстегнула рубашку, схватила платье и стала натягивать его на себя.

И все же тогда что-то произошло. Что? Вера Степановна закрыла папку с новыми договорами, завтра разберется, устала, да и не до того.

Она долго вспоминала тот случай. Ее удивляло то состояние в душе, стыд, страх и почему-то думала о фотоаппарате. «Странно все это, странно», — говорила она сама себе. И когда вечером все были в доме, Вера тайком вышла в коровник. Покрутив головой и прислушавшись к голосам, быстро сняла с себя одежду. И опять страх и стыд, опять это щекочущее в груди состояние, от которого дух захватывало.

— Ну все. На сегодня все.

Вера Степановна встала из-за стола, взяла сумочку и быстрой походкой покинула свой кабинет.

2

Если вы в лесу замечаете только комаров, то вы ничего не смыслите в духе леса. Вера с самого детства любила лес, старалась убежать как можно дальше, но за ней словно на поводке следовала мама.

— Мам, мам, смотри, — тыкала пальчиком девочка в большой гриб, что рос на старой березе. — А вон еще, а вон там. Смотри, смотри.

И мама старалась не просто поддакнуть, мол, вижу-вижу, а объяснить, почему грибы растут на дереве, и почему муравьи бегают не наперегонки, а занимаются серьезным делом. Вера в округе знала все овраги, где бобры строят свои плотины, и где ходят журавли. Она не любила горожан, те в лесу громко разговаривали, да еще употребляли глупые слова. Вера следила за ними и невидимо двигалась по их следам. Вот бумажка от конфеты, а вот пустая пачка из-под папирос. Она шла и собирала весь тот хлам, а потом тайком возвращалась к их машине и все запихивала в выхлопную трубу. Вот потеха, когда их машина чихала и глохла. Этому трюку ее научил Сережка из класса.

Сезон грибов, жара сменилась дождями, и опять стало парить. Она с утра вместе с мамой убежала в лес. Лешка ныл, ему скучно, ягод нет, но и он умудрялся собрать целую корзинку сыроежек, они ему всех больше нравились. Вера искала лисичек, их можно есть прямо сырыми, но немного. Они потешные, ярко-желтые и все покосившиеся.

На следующий день мама занялась домашними делами, а Лешка убежал к Витьке достраивать крепость. Вера заскочила к Светке, но ее не оказалось дома, а Марина все еще не вернулась из города. Не спеша она шла по пыльной дороге, изредка из подворотни лаяли собаки, спрашивая, куда она намылилась. Но Вера держала путь к полю, что начиналось в конце деревни. Там уже третий год высаживали подсолнухи. Иногда они успевали вырасти такими огромными, что тебя и не видно в них. Тогда девочки убегали в поле и выискивали себе самые большие подсолнухи, срывали, садились и начинали лузгать еще молочные семечки.

Несмотря на то, что подсолнухи вымахали выше головы, семечки были еще мягкими. Вера не стала их рвать. Она приседала, если пролетали пчелы, и шла дальше. Сразу через дорогу поднимался холм, на котором росла пшеница. Она уже вымахала по пояс. Колосья еще не созрели, но уже тяжело качались из стороны в сторону. «И как это они не падают», — думала Вера, присматриваясь к тонкому стебельку.

Она поднялась на самую вершину холма. Отсюда даже чуточку деревня видна, правее лес, а там, внизу, протекает река. Вера села, достала из сумки пакет с вишней и стала жадно ее уплетать. «Интересно, а из косточек вырастет дерево? А если да, вот удивятся, когда весной тут будет маленькая чаща». И Вера старалась как можно дальше бросить косточку.

Солнце медленно поднималось все выше и выше. Она поправила шляпку, что настояла надеть мама, но та больше мешалась. Вера вздохнула и улеглась на спину. «О чем думают облака? Наверное, о ветре или грозе. А им не холодно зимой? А там сейчас жарко?» Вера села, повертела головой из стороны в сторону. Никого, только кузнечики и какие-то птицы.

— Круто, — сказала сама себе и шустро развязала пояс на платье.

Легкими движениями она сняла его и, не задумываясь, стянула светло-голубые, как небо, трусики. Все аккуратно положила в сумку, боялась, что подует ветер, и они улетят, потом бегай по полю ищи их.

Так легко и свободно. «Почему люди не могут вот так открыто жить? — думала Вера, поглаживая свой пупок и прислушиваясь к голосам поля. — Куда они все спешат? Работа, дом, опять работа». Девочка вспомнила отца, как тот уходит из дома, пока она еще спит и приходит, когда она уже ложится в постель. «Что там делать?» Она не знала, хотя много раз спрашивала папу, кем он работает, но слово «контролёр» ей ничего не говорило.

Вера Степановна поставила свою резолюцию и отложила в сторону очередной контракт. Вчера уволили шесть разнорабочих, в пятницу те решили расслабиться и прямо в цехе выпили бутылку. Геннадий Терехов — спокойный старичок, но в его обязанности входит следить за охраной труда. Он не стал ругаться, без лишних слов написал докладную с требование уволить нарушителей, и Вера утвердила его требование. Узнав об этом, начальник цеха Савельев в гневе ворвался к ней в кабинет.

— У меня партия в восемьдесят диванов, кто теперь будет вместо них работать? Вы?

— Нет, вы! — спокойно ответила Вера Степановна и ткнула пальцем в контракт. — Вы не проследили за подчиненными, вы отвечаете.

Лицо Савельева покраснело от негодования, что его какая-то пигалица взяла и поставила на место.

— Если будет срыв в производстве, я сошлюсь на вас.

— Не стоит, я уже поставила в известность зама. В ближайшее время подберем вам сотрудников.

И что она тут делает? Устала от бумажной волокиты. Конечно же, кто-то должен контролировать кадры, вот только руководство порой этого не понимает. Они думают, что все само собой будет и дальше идти. Человек устает на одном и том же месте работать, приедается и уже через пару лет прекрасный начальник цеха превращается в тормоз. Ему и так все хорошо, зарплата, премиальные, куда ему рваться вперед. Со временем он дает слабину, а после и все начинают копировать начальство. И вот уже цех выдал первую халтуру, брак и куча отговорок, что они в этом не виноваты. Вера Степановна придерживалась правила каждые четыре-пять лет переставлять сотрудников, а начальство вообще менять. Трудно конечно же, но зато всегда новые идеи. Вот и она уже сама планировала подать заявление на увольнение, но ее босс Артемьев и слушать ничего не хотел, даже оклад на всякий случай поднял.

— Вот бы сейчас в то поле, — тихо сказала Вера Степановна и, улыбнувшись, откинулась на спинку кресла.

Стрекот кузнечиков убаюкивал своей монотонностью. Вера не заметила, как задремала и провалилась в розовый туман своих сновидений. Что-то снилось, но чьи-то голоса вырвали ее из сказки. Она невольно открыла глаза, шляпка закрывала солнце. Вера потянулась и тут же замерла. Голоса доносились со стороны дороги, ветер нес их в ее сторону, и казалось, что люди совсем рядом. Вера осторожно убрала шляпку и, не поднимая головы, посмотрела по сторонам.

— Ни-ко-го, — произнесла она по слогам и прислушалась.

Говорили о колесах, о какой-то блесне на щуку, о спальнике, в котором, оказывается, есть дырка. «Что делать?» — подумала девочка и осторожно приподняла голову, чтобы посмотреть, как далеко они от нее. Но тут же Вера вспомнила, что она лежит голой и опять этот страх и холод. Как тогда в огороде у баб Клавы, кода Лешка утащил ее вещи, и ей пришлось голышом добираться до дома.

Появился стыд. А если ее увидят? Вдруг кто-то вздумает пойти в поле и наткнется на нее. Вера от страха окаменела, только глаза хлопали от яркого солнца.

Голоса были совсем рядом, казалось, протяни руку и коснёшься того, кто так яро убеждал, что лучше использовать леску темную чем светлую. Вера похолодела, даже солнце не могло согреть ее тело. Ей захотелось перевернуться на живот и быстро уползти. Но она не могла этого сделать, просто боялась даже подумать о том, чтобы пошевелиться.

Голоса то удалялись, то опять приближались. Тут Вера услышала детские голоса. Они звонко звенели, как птичий щебет.

— Пора, — наконец решилась Вера и потянулась за сумкой, в которой лежали ее вещи.

Детские голоса приближались, они точно шли к ней. «Может, заметили?» — в панике подумала Вера и, быстро высунув голову над колосьями, посмотрела в направлении дороги. Мальчик тут же ее увидел и резко остановился.

— Все, хана… — шепотом сказала Вера и уже решила быстро надеть платье, но тут ее заметила девочка, что шла за мальчиком, и тоже уставилась на незнакомку в поле. — Вот черт!

Мысли лихорадочно заработали. «Одеться, бежать, одеться, бежать…»

— Мам, тут… — громко закричал мальчик.

Вера не стала дожидаться развязки, она быстро вскочила и со всех ног бросилась бежать как можно быстрей. Через секунду дети остались по другую сторону холма, но Вера продолжала бежать и бежать, пока не рухнула обратно на землю. Колосья пшеницы тут же ее скрыли. Тяжело дыша, она прислушалась к голосам, но их не было, они остались далеко позади.

— Фух… — радостно выдохнула Вера и, приподняв голову, посмотрела на вершину холма, но там никого не было, ни детей, ни взрослых. — Пронесло.

И сердце сразу успокоилось, стало жарко, даже душно. Вера раскинула руки и ноги в стороны, закрыла глаза и представила, как голышом бежала по полю. Не то стыд, не то радость, не то страх за то, что тебя голой увидели. В груди все щипало, а в животе урчало, словно давно уже не ела, но кушать не хотелось.

— Что это? — спросила она сама себя и положила ладони на горячий живот.

Вера Степановна подошла и включила кондиционер. Ей показалось, что она на том самом поле и солнце жжет ее кожу. Жар идет откуда-то из глубины. Она села обратно в кресло, облокотилась на стол и опять эти детские воспоминания. В груди что-то щипало и зудело. Вера прекрасно помнила это состояние. Но почему сейчас? «Наверное, устала», — подумала она и снова мысленно вернулась на то самое поле.

— А могла бы я сейчас так же поступить? — спросила себя и пальцы коснулись пуговицы на блузке. — Глупости, глупости, — сказала Вера Степановна и, вытянув руку, посмотрела на свои пальцы.

И все же ей понравилось то ощущение в душе, оно еще долго ее щекотало.

Вера лежала и млела под солнцем, так легко и свободно.

— И почему люди не летают? Вот было бы здорово, — говорила она, рассматривая облака и поглаживая свой живот. — Наверное, там живут воздушные человечки, они смотрят на нас и не понимают, что мы тут делаем на земле.

Вера вздохнула. Стрекот кузнечиков снова навеял на девочку дремоту, она прикрыла глаза и незаметно очутилась в своей сказке.

3

Наконец вернулась Маринка из города и сразу затрещала как сорока, рассказывая, что там увидела. Вера, развесив уши, слушала ее небылицы, как та ходила в цирк и с ней хоботом здоровался слон. Маринка бы все болтала и болтала, если бы Олег (он живет по соседству и учится в их же классе) не предложил пойти к путям. Ну, пути — это железная дорога, по которой мчатся пассажирские поезда. Они несколько раз ходили туда, правда далеко, километра три или даже больше. Но как прикольно слушать рельсы, они гудят словно паровоз. А когда пролетает поезд, ты стоишь и машешь всем, кого увидишь. Иногда тебе отвечают и тоже машут, некоторые показывают кулаки, а мальчишки строят рожицы. Ну и что, они уедут, а ты останешься.

— Во, смотри, — Олег достал из кармана металлический кругляшек.

— Что это? — спросила Маринка.

— Пять рублей.

— Что?! — выхватив из его рук, Вера стала рассматривать железяку.

Размер лепёшки был почти в два раза больше настоящих пяти рублей, но на ней остались вмятины с цифрой «пять» и надписью «рубль».

— Круто, — протянула Маринка. — Подари.

— Нет, сама сделаешь.

— Как? — тут же спросила она.

— Надо до путей дойти и на рельсы положить.

— И… — протянула Вера.

— Поезд как каток их расплющит.

— Нифига себе.

— Я еще гвоздь клал и конфету.

— И…

— Гвоздь так и не нашел, улетел, а от конфеты, — тут Олег шлепнул по руке ладонью, будто прихлопнул комара. — Лепешка.

— А яблоко?

— Тоже будет лепешка.

— А орех расколет?

— Еще как, но и от него будет лепешка.

— Жаль, — сказала Вера. — У меня их дома много.

— Пойдемте завтра на пути, — предложил Олег, покажу одно крутое местечко, там никого не бывает, можно лепешки поделать.

— Далеко, — тяжело выдохнула Марина.

— У меня есть велик, могу Сережкин взять. А у тебя, Верка, есть?

— Только колеса надо подкачать.

— Сделаем, — по-деловому сказал Олег и спрятал свою монету.

На том и порешили.

Добрались быстро, сперва по дороге, а после через поля и неглубокий ров вышли прямо к путям. Тишина, никого, только сороки трещат. Маринка достала целую пригоршню мелочи.

— На, — видя, что у Веры всего три монеты.

— Все сразу не кладите, и на расстоянии. Ты, Верка, вон туда, метрах в пяти, а ты вон туда, вперед топай.

— Это почему? — возмутилась Марина.

— Поезд пройдет, и монеты разлетятся, потом не понятно где чьи.

— А…

Вера с ювелирной точностью ровно по линейке выложила их в ряд. Олег подошел проверить, все ли правильно и, убедившись, что у нее все как надо, молча кивнул и пошел к Маринке.

Ждать поезда пришлось долго, минут десять или даже больше. Все извертелись, подбегали к рельсам, прикладывали уши в надежде услышать, но те все время гудели.

— Поезд, поезд! — закричал Олег и быстро побежал в сторону леса.

Через несколько секунд состав, грохоча, пролетел мимо них.

— Ну и длиннющий, — сбившись со счета, громко сказала Вера.

— Это еще ничего. Вот вчера насчитал восемьдесят шесть вагонов, трубы везли.

Наконец поезд умчался, в ушах еще звенело, но троица уже бросилась на поиски своего расплющенного клада. Некоторые монеты стали вытянутыми как маленькое яйцо, а некоторые даже треснули, но и они представляли ценность.

— Круто, круто, — повторяла Маринка, раскладывая на песке свои медальки.

— А у меня две улетели, не могу найти, — пожаловалась Вера.

— На, — опять Марина всучила ей несколько своих лепешек.

— Давайте еще? — предложил Олег.

— А у меня больше нет.

— И у меня.

— Ладно, — Олег порылся в кармане и достал ровно три старых, уже вышедших из обихода двухкопеечных монет.

В этот раз поезд был пассажирским. Девочки стояли подальше и весело кричали всем, кто мог их увидеть.

День закончился. Они, уставшие, но до жути были довольные приключениями, вернулись домой. На следующий день Олег уехал по делам с матерью, и девочки, долго не думая, сели на велики и с новой горстью монет поехали к путям.

Они не спеша превратили все монеты в очередные лепешки, сели около леса и стали внимательно рассматривать их.

— Поезд, — сказала Марина.

— У меня больше нет.

— И у меня.

— А если эти обратно положить?

— Давай.

После того как промчался поезд, металлические лепешки стали еще больше и тоньше, но часть из них безвозвратно потерялась, куда-то улетели.

— Сейчас должен быть пассажирский.

Вера заулыбалась. Она уже поняла, что хочет сделать Маринка. Вера соскочила и побежала к лесу. Поезд уже появился, а они еще не готовы. Вера шустро расстегнула шорты и лихо стянула их, бросила на землю и туда же через секунду полетела футболка.

— Ну давай же! — перекрикивая стук колес, Маринка голышом запрыгала на кочке.

Вера весело засмеялась и тоже стянула с себя трусики и стала ими махать, словно это флаг. Поезд с грохотом летел мимо. Из окон смотрели удивленные глаза, кто-то показывал им язык, кто-то кулаки, а кто-то весело махал руками.

— Ииии… — визжала Маринка.

— Аааа… — стараясь как можно громче орала Вера.

Они радостно прыгали, демонстрируя свои тощие тельца для любопытных взглядов. Еще несколько секунд, и последний вагон с грохотом умчался куда-то на восток.

— Здорово.

— Ага.

— Может еще?

— Долго ждать.

— Да ладно тебе.

— Я есть хочу.

— Еще полчасика, и поедем обратно. Договорились?

Вера не стала спорить с Маринкой, они так и сделали. В этот раз поезд вез какие-то трактора, они немного помахали, но удовольствие было уже не то.

Дизайнерский отдел занимал огромное помещение. В прошлом здесь располагался экспериментальный цех. Огромное помещение, разделенное множеством перегородок и толстыми колоннами. Вере Степановне нравилось то, что этот отдел со всех сторон был окружен окнами. Создавалось впечатление, что ты в аквариуме: солнце и пространство. Странно, но в этом помещении дышалось легко. Кто-то умудрился поставить по центру огромный фикус, а уже к концу года в дизайнерском отделе красовалось более десятка деревьев, прямо как в маленьком лесу.

— Подскажите, где Лукин?

— А… — девушка подняла голову и закрутила ею во все стороны. — Кажется, он вон там, — и ткнула пальцем в сторону аварийного выхода.

— Спасибо.

Молодая женщина обошла несколько диванов, повернула и решила пройти напрямую, но уперлась в стеклянную перегородку. Юноша, увидев, что она в тупике, замахал рукой, показывая вариант, как выбраться из лабиринта.

— Нда, — протянула Вера Степановна и пошла обратно к диванам.

Дизайнеры не от мира сего, с ними нужно быть поаккуратнее, могут и обидеться. Она могла уволить с десяток рабочих из цеха, но разработчики — это отдельный случай. Вот и бегала к ним лично, чтобы утрясти вопросы с продлением контрактов.

— Подождем? — скорчившись, спросила Маринка и присела на кочку. — Ай! — вскрикнула и соскочила.

— Что?

— Укусил.

— Кто?

— Муравей, во какие злющие, — она нагнулась и стала тыкать пальцем в толстый мох.

— Давай, — с легкость согласилась Вера и посмотрела на пути, но поезда не было видно.

В лесу совсем иные звуки, не то, что в деревне или в поле. Где-то очень далеко куковала кукушка, даже был слышен стук дятла. Девочки, поджав коленки, сидели и внимательно слушали лес.

— Слышишь?

— Поезд?

— Нет, белки.

Вера закрутила головой, но белок так и не увидела, зато услышала далекое гудение. Они дружно вскочили, на лицах сразу появилась улыбка. Девочки стали вертеть головами то вправо, то влево, ожидая появления локомотива.

— Пассажирский, — крикнула Маринка и выбежала поближе к путям.

Вера не отстала. Она залезла на какой-то бетонный столбик и, балансируя на одной ноге, весело замахала проезжающим вагонам. Вера видела их лица, и чем больше они возмущались, тем веселее девочки кричали от радости. У них был такой щенячий восторг, будто им подарили целый мешок конфет. Вера не удержалась на столбике и упала на землю, но это ей не помешало, она соскочила и продолжила скакать.

Поезд промчался, а душа все еще прыгала и не хотела останавливаться. Они от смеха повалились на траву и, рассматривая небо, долго не могли прийти в себя.

— Почему? — спросила себя Вера Степановна. — Почему нам было так весело? Ведь глупо прыгать голышом перед пролетающим мимо тебя пассажирским составом.

«Почему?» — подумала молодая женщина и закрыла за собой дверь в кабинет. Она много раз вспоминала те минуты и, кажется, начинала ощущать хулиганский восторг. Тебя никто не поймает, не накажет. А что тут такого? Ну, попрыгали. Но их лица… Кто бы видел. У кого-то глаза округлялись, и даже рот от удивления открывался, а некоторые наоборот начинали злиться и отворачиваться. «Что тут такого?» — опять спрашивала Вера Степановна, ведь мы были детьми. «Они что, не видели девчонок? В баню не ходили? Глупые». Опять это странное состояние в душе. Где-то там, глубоко внутри тебя, начинает все щекотать и хочется раскрыться. Вера улыбнулась, пальцы коснулись пуговицы на блузке.

За тонкой перегородкой ее кабинета раздались голоса. Женщина посмотрела на стенку и, улыбнувшись, положила руку на стол. Она дышала не спеша. Щекотка в груди стала медленно растворяться. «А может зря?» — подумала она и опять вспомнила то лето и мелькающие окна вагонов.

4

— А что тут хотели построить? — Спросила Вера у Светки.

— Не знаю. Может, контору.

— Да брось, сколько же их тут могло поместиться.

Деревня была небольшой, чуть более сотни дворов, и самое большое здание — это школа: целых пять этажей. Строить начали, когда Вера еще только пошла в садик, а после стройку забросили, точно так же как и свиноферму. Теперь это просто развалины, как после апокалипсиса. Два огромных монстра посреди поля, так и хотелось спросить, как они тут очутились.

— Пойдем.

— Ага, — сразу согласила Светка, и девочки, перебравшись через заросший забор, двинулись внутрь.

Они много раз тут были, играли в старики-разбойники, после в прятки, а мальчишки в войнушку. Но взрослые ругали, ведь в доме не было окон и перил, легко можно было упасть. Но как ни странно, за все время никто не пострадал, только вывихи да синяки.

— А тут кто-нибудь есть?

— Нет, — тут же ответила Вера.

— Ау! — закричала Светка.

Птицы притихли, а девочки сжались, ожидая эха, но его не последовало.

— Ау! — крикнула Вера, но опять ничего. Кузнечики в поле, и те громче играли, чем девочки кричали.

— Идем, — сказала Светка и стала быстро подниматься по бетонным ступенькам на следующий этаж.

Бродить по дому интересно, а вдруг что-то найдешь. В прошлый раз они обнаружили алюминиевый котелок, кто-то из мальчишек забыл. Но сейчас ничего не было, только похабные слова на станах. Парни словно соревновались, кто больше их знает, вот и устраивали целые галереи надписей.

— Хм… — хмыкнула Марина и пошла еще выше.

Вот и крыша. Она, как поверхность луны, вся в рыжих пятнах. Кто-то натаскал кирпичей и построил небольшой дзот, оттуда до сих пор торчала палка, что выступала в роли пулемета.

— Мальчишки, — констатировала Вера и пошла в самый конец здания.

Лес как на ладони.

— Вон мост, а вон дамба. Смотри, кажется, машина дядь Пети едет, — Вера ткнула пальцем в сторону фиолетового поля.

— Нет, это не он, у него крыша зеленая, а это голубая.

— А…

— Пойдем туда, там лучше видно.

Девочки подошли к самому краю крыши, Вера быстро села на край и свесила ноги.

— Сумасшедшая.

— Тут же перила.

— Все равно боюсь, — Света вытянула шею и издалека заглянула вниз. — Жуть. Пойдем лучше загорать.

— Не хочу.

— Пойдем, — настаивала Света.

— Не хочу.

— Сейчас пну.

— Ладно, ладно, идем, — тяжело выдохнула Вера и, встав, поплелась за подружкой.

Света отошла на пару метров, быстро стянула с себя желтый сарафан и, аккуратно свернув, положила на самое чистое место, что было на крыше.

— Че смотришь, раздевайся! — приказала она и стянула с себя такие же желтые труселя.

— Да я так.

Через минуту две девочки, подставив голые попки, растянулись на крыше и, щурясь от удовольствия, стали тихо шептаться.

— Говорят, Витька в город уезжает.

— Слышала. А я вчера на моторке с Пашкой на остров ездила.

— Вот козел, а меня не взял. А ты ходила за вырубку? Баб Соня говорит, там видимо-невидимо ягод.

— Серьезно? Пошли сегодня.

— Сейчас позагораем и пойдем, только домой зайду.

— Там комары, штаны надену.

— А…

— Ты слышала?

— Что?

— Кажется, голоса.

Девочки вскочили и осторожно подошли к краю крыши и стали смотреть вниз.

— Тут никого, пойдем на другую сторону.

Порывистый ветер то поднимал волосы вверх, и те становились колом, то начинал закручиваться, и тогда ничего не было видно.

— Вот блин, — возмутилась Света.

— Они тут, — тихо, чтобы внизу не услышали мальчишки, сказала Вера.

— Что им тут надо? — высунув голову за край крыши, спросила Светка.

— Может играть пришли.

— Не похоже, просто шляются. Только их не хватало, все испортили. Пойдем одеваться.

— А может они не пойдут сюда.

— Если бы да кабы, да во рту росли бобы.

Вера еще немного посмотрела на мальчишек, которые кругами ходили вокруг старой бетономешалки и стукали по ней палками, будто от этого она заработает.

— Лови, лови, — вдруг донесся до нее тихий крик Светки.

Вера соскочила и побежала к подружке, а та, махая руками, пыталась поймать свое платье, которое кружилось в воздухе и удалялось от нее все дальше и дальше. Порыв ветра подхватил их вещи и сдул с крыши.

— Все! — с ужасом в голосе выдавила из себя Светка. Платье отлетело метров на десять и спикировало вниз.

Вера заглянула за край крыши и замерла.

— Твое там лежит, — как факт сказала Светка и ткнула пальцем куда-то вниз.

— А твое?

— Кажется, за забор улетело.

— А трусы?

— Не знаю. Может, вон, — девочка прищурилась и кивнула в сторону бетонных плит.

— Что делать?

— Не знаю, — с ужасом в голосе ответила девочка и сразу посмотрела в противоположную сторону, там, где внизу шлялись мальчишки.

— Что делать? — опять спросила Вера.

— А… а может, они уйдут.

— А если нет. А если поднимутся сюда. А если…

— Стоп, не пугай.

— Я пошла.

— Куда? — испугано спросила Света и схватила подружку за руку.

— Вниз. Они пока там, я успею забрать.

— А если увидят?

— Я осторожно.

Вера вспомнила, как в прошлый раз голышом добиралась от моста до дома, но это не так уж и далеко, а тут, если возвращаться, то через деревню. «Нет, — решила она, — надо быстрей забрать платье, а то все, пиши пропало».

Она резко дернула руку и быстро побежала к проему. Шлепая босыми ногами, Вера старалась перепрыгивать камни, иногда ойкала, но тут же замолкала, боясь, что ее услышат.

Где-то слышались голоса. Вера прижалась спиной к шершавой стене и, тяжело дыша, стала ждать. Через минуту появилась Светка и, тоже прижавшись к стене, вопросительно посмотрела на подружку.

— Ну, что дальше?

Уже давно закончился обед, но дамочки из планового отдела продолжали швыркать свой чай. «Так-так», — подумала Вера Степановна и зашла к аналитику в кабинет.

— Игорь Алексеевич! Наконец вас застала.

— А, — полный мужчина оторвал свой взгляд от монитора и, недовольный тем, что вынужден отвлечься, спросил. — Слушаю.

— Я не буду бегать за вашими женщинами, у меня нет контрактов на Дорофееву и Горшкову. Если завтра их не увижу, подам в бухгалтерию докладную, чтобы не начисляли зарплаты.

— Ладно, — выдавил он из себя.

— И еще, я отклонила вашу просьбу на еще двух сотрудников.

— Как? Мы не успеваем.

— Да ну, — тут же Вера Степановна подошла и распахнула дверь. Женщины, что пили чаек, тут же замерли, и кружки опустились на стол. — Наведите порядок, а после поговорим.

Беляев ничего не сказал, было видно, что эта тема для него болезненная.

— Если хотите, я могу уволить парочку, — Вера Степановна сказала это громко, чтобы в зале было слышно. — Жду контрактов.

Проходя по залу, она чувствовала недовольные взгляды. «Ну и ладно, мне-то что», — подумала Вера и покинула злачное местечко.

— Что будем делать? — Переспросила Светка.

— Жди.

Вера выглянула наружу и, убедившись, что никого нет, осторожно сделала первый шаг. Что-то скрипнуло, она тут же присела, услышала далекие голоса. Она не дожидалась, когда появятся мальчики. Похоже, они просто обходили здание кругом, поэтому надо было спешить.

Вера как индеец перебегала от ящика к бочке. Прижималась почти к самой земле и, будто нюхая воздух, вытягивала лицо вперед. Тихо, опасности нет. Вера двинулась дальше. «Где же оно?» — думала она, вертя головой во все стороны и выискивая свое платье. Сверху все хорошо видно, а тут высоченные лопухи и практически непроходимые кусты.

— Там, там, — шепотом говорила Света и тыкала пальцем в сторону кучи щебня.

Вера, ойкая, двинулась дальше. Желтое пятно Светкиного сарафана, как фонарик, светилось среди темно-зеленой листвы. Она уже хотела было сделать шаг, но резко замерла. Мальчишки, что медленно обходили здание, появились из-за угла.

— Вот блин, — тихо прошептала Вера и, спрятавшись за полуразвалившийся ящик, стала ждать, пока они не скроются за дырявым забором.

Светлый, как с модной картинки, офис босса, буквально переливался. Тихая мелодия леса. «Да, скоро только так и будем слушать природу», — подумала Вера Степановна и, открыв дверь, вошла в кабинет.

— Добрый день. Можно?

— Вер, проходи. Что-то хотела мне сказать?

— Да. В ноябре приняла в дизайнерский отдел Емельянова, его поставили руководителем перспективных проектов.

— Помню, присаживайся.

Что Вере Степановне нравилось в ее боссе, так это то, что он все прекрасно понимал и мог спокойно выслушать даже самую отвратительную критику.

— Я не знаю, откуда его взяли и почему без меня утвердили, но эта пустышка…

— Вер, Вер, придержи коней.

— Хочу сказать, что во втором квартале было утверждено шесть проекте, а в первом восемь, а уже в третьем — только четыре. А в этом году, в первом квартале, только два.

— Это серьезно?

— Да. Это я уже пытаюсь сказать не первый раз. В прошлый раз вы сказали, что разберетесь. У Емельянова есть зам Виктор Филатов, который делает всю работу, но у него оклад тридцать пять тысяч, а у вашего Емельянова семьдесят пять.

— Может чайку? — понимая, что начальник кадров не просто так пришел.

— Нет. Если хотите оставить вашего или чей он там, то предлагаю Филатову поднять оклад до восьмидесяти пяти.

— Э…

— А Николаю и Димитрию, что в их же отделе, он на ранг ниже Филатова, оклад до шестидесяти пяти.

— Э…

— Вот мой список по окладам, — Вера положила перед боссом список из двенадцати человек. — Хотите сохранить вашего Емельянова, надо потратить дополнительно триста восемьдесят тысяч в месяц.

— Нет, — уверенно ответил босс.

— Тогда вы в ближайшее время потеряете Виктора, а за ним уйдет Вика, Оля Боброва, Дорофеев и, возможно, Павлов. Но это только то, что я знаю.

— А что им не работается? — Вера промолчала. — Ладно, что предлагаете?

— Понизить Емельянова по должности и окладу, или если он вам так нужен, уберите из отдела.

— Вера, Вера… — протянул мужчина, понимая, что она полностью права. — Хорошо, действуй. Но! Только по закону. Понимаешь?

— Спасибо, — ответила она и радостно соскочила с мягкого кресла.

Идти по колючкам ужасно трудно, а тут надо еще держать уши на макушке, чтобы тебя не засекли. Девочка выждала момент и, кривясь от боли, перебежала пустырь и тут же скрылась в зарослях огромных лопухов.

— Бе… — протянула она, наткнувшись на паутину.

Не останавливаясь, Вера, словно мышка, протиснулась между бочками и вышла на финишную прямую. Остался последний рывок, и сарафан Светки будет в ее руках.

Опять голоса, уже совсем близко. В груди защемило и опять эта нестерпимая щекотка. Девочка вздрогнула и, покосившись на проем, где пряталась ее подружка, сделала несколько шагов вперед. Ее могли увидеть, но почему-то Вера не бежала, а медленно кралась вперед. Ее тонкое, немного угловатое тело, неестественно изгибалось, словно трансформировалось. Вера выпрямилась и, вытянув руку, потянула на себя желтый сарафан.

Листья зашуршали, а ветки вцепились в ткань, стараясь не отдать свою добычу. Вера дернула и чуть было не упала на землю.

— Все, — радостно прошептала она и быстро стала натягивать его на себя.

Как только девочка прикрыла свою наготу, она выпрямилась, словно выросла и, уже не боясь чужих взглядов, пошла на поиски своего платья. Искать пришлось не долго.

Вера вернулась в проем, где все также, прижимаясь к стене, стояла Светка. Ее глаза радостно сияли.

— Держи, — Вера стянула с себя ее сарафан и всучила его в вытянутые руки подружки.

— А трусы?

— Найдем, не дрейфь, — Вера поправила на себе платье. — Ну что, пошли на поиски второго клада?

— Чего?

— Трусов.

— А…

Совсем близко послышались голоса мальчишек, девочки сразу покраснели от стыда, будто все еще были голые. Переглянувшись, шустро скрылись в катакомбах здания.

— Чуть было не застукали, — переведя дыхание, прошептала Света.

— Ага, — согласилась с ней Вера и, прижавшись к стене, посмотрела на верхушки деревьев.

Где-то там, внизу, громко разговаривая, все еще бродили мальчишки. В груди ныло, а в животе булькало. Вера откинула голову и, закрыв глаза, погрузилась в себя. Это странное ощущение, оно на грани риска, вот-вот, и сорвется. Девочка, тяжело дыша, представила себя голой посреди стройки, а мальчишки, замолчав, внимательно смотрят на нее.

Приятные минуты детства. Вера Степановна налила в чашку кипятка, положила с горкой ложечку кофе, один кубик сахара и, размешав его, села за стол.

— Емельянов, Емельянов, что мне с тобой делать?

Вслух сказала она и, открыв папку с его данными, потянулась за трудовым кодексом.

5

Что такое Любовь? Этот абстрактный вопрос Вера задавала себе все чаще и чаще, но ответа пока не могла найти. Перечитала книги, что были у Марины, у самой дома, ничего подобного, только детективы и исторические романы. «И все же, что это такое?» — спрашивала она сама себя и методом тыка пыталась разобраться.

— Дай списать! — тихо, чтобы не услышала Тамара Геннадьевна, попросил ее Димка.

Вера покосилась на учительницу. Ей уже один раз досталось за подобное, и она не хотела в очередной раз получить заниженную оценку по контрольной. Не произнося ни слова, она открыла тетрадь так, чтобы он увидел решение.

— Спок, — беззвучно прочитала она по его губам, что означало «спасибо».

Девушка хмыкнула и продолжила решать следующую задачу. Димка хороший, даже слишком, вот только почему? Вроде как все, если надо, то и втихушку сматерится, вечно думает не о том, о чем надо. А вот о чем? Вера думала о нем, но почему? Зачем он ей сдался!

— Ах, — выдохнула она и посмотрела на его грязные ногти.

Что в нем такого? Но ей приятно быть около него. Слушать, как он бормочет, швыркает носом и черкается в тетради. Ну и что, пусть черкается, ей-то какое дело.

— Ты чего так смотришь? — немного возмущенно спросил Димка на уроке литературы.

— Как?

— Как-как, вот так, — взял и вытаращился на Веру, та аж отпрянула в сторону и с ужасом посмотрела на его рожу.

— Не ври, я так не смотрела, — тихо сказала девочка.

— Так, не болтать! — вдруг как гром разнесся по классу голос учителя.

Вера сжалась и тут же отвернулась от Димки. «Я вовсе так не смотрела. Кто я, коза, что пялится на его папиросу. Хм…» Она возмутилась и, открыв учебник, стала читать вступление.

И все же, он ей нравился, она не могла от этого отнекаться, вот нравился и все. А что тут такого, вот Светка втюрилась в Вовку, а Маринка волочится за Сашкой, даже Ленка, противная, и та, похоже, положила глаз на Вадьку.

— Ах, — тихо выдохнула Вера и покосилась на Димку.

Они дружили еще с самого детства, вместе гоняли коров на пастбище, а после вместе мыли пол в классе. «Может, это и есть любовь?» — спрашивала она себя и тайком наблюдала за ним. Вот только ему до нее, похоже, как до лампочки. Ну дружит, ну поболтает, даже глазки не строит. Вера немного обижалась на Димку, но ничего поделать не могла. Ведь не подойдет же и не скажет «люби меня» или еще хуже «поцелуй». Да, вот это было бы, наверное, круто. Но он не такой как Женька, что волочится за всеми.

— Вера, еще раз слово и неуд, — как в рупор сказал учитель.

Она тут же перестала с ним шептаться, а ведь так хочется. На перемене он убежит, а сейчас Димка с ней, куда ему деваться.

— А ты знаешь, что у пчел в любой точке планеты все соты только пятиугольные? — не выдержав паузы, спросила она у соседа.

— Знаю.

— Вот почему так, откуда они знают? И почему пятиугольные, не круглые как у ос, и не квадратные или прямоугольные.

— Не знаю.

— А ты знаешь, что летучие мыши могут летать в темноте?

— Знаю.

— А вот…

— Вера, ты опять шепчешься.

Татьяна Тимофеевна, их учитель по биологии, одна из лучших, никогда не ругается. На уроках показывает фильмы про море, которое Вера еще ни разу в жизни не видела.

«Ах, — опять вздохнула она. — Он совсем на меня не обращает внимание. Вот был бы пожар, он меня бы спас, или я бы тонула. Нет, лучше подвернула бы ногу, и он нес на руках. Интересно, смог бы поднять? Конечно же, смог бы, я видела, как он таскал мешок с картошкой. А интересно, сколько я вешу?» Она сидела и не слушала учителя.

— Можно? — Вера подняла руку.

— Да? — спросила Татьяна Тимофеевна.

— Можно я выйду, э…

— Хорошо, через пять минут обратно.

— Я мигом.

Вера соскочила, как бы между прочим толкнула Димку и выскочила из класса.

— И зачем я вышла? — спросила сама себя и пошла в сторону туалета.

В коридоре тишина, урок не так давно начался, до звонка еще далеко. Где-то учитель кого-то отчитывал, его голос гудел. «Ах», — вздохнула Вера и открыла дверь в туалет. Она не хотела, но коли тут, открыла кабинку и зашла. Машинально стянула с себя трусики, а после взяла и переступила через них.

В последнее время Вера стала ощущать свое тело. Нет, она и раньше его чувствовала, но сейчас все по-иному. Ложилась в постель, обнимала коленки и мысленно погружалась в себя. В груди и во всем теле что-то тлело, скоро подует ветерок и вспыхнет пламя. Она это знала, была уверена в этом, а пока, просто поглаживая пальчиками, наслаждалась своим одиночеством.

Из коридора донесся голос Ольги Павловны, завуч, как ее все боялись. Хотя чего тут такого, худая как сморчок, но глаза колючие. Говорят, она могла если что и подзатыльник дать. Вера сжалась. Если кто-то прогуливал урок, завуч мог вызвать родителей. Но она ведь не прогуливает, а по делу, ну, по нужде как бы так. И все же стало не по себе.

Голос приближался, Вера присела, и тоненькая струйка зажурчала. Она бежала так громко, складывалось впечатление, что даже в коридоре слышно. Вдруг в туалет открылась дверь. «Ну все, попалась», — обреченно подумала Вера и быстро вскочила. Цоканье каблуков приближались. Девочка поправила формы, дернула фартук и только тут заметила, что у нее в руках зажаты трусики. «Блин». Не зная, что делать, она завертелась на месте, расправила в руках резинку, но вместо того, чтобы быстро их надеть, Вера бросила их в мусорку и нажала на сток воды. Сердце защемило. Набравшись смелости, она открыла кабинку. Прямо перед ней стоял завуч.

— Все?

— Ага, — робко ответила Вера.

— На урок.

— Ага, — и пулей вылетела в коридор.

«Фух, кажется, пронесло», — мысленно сказала она и направилась к классу. Вдруг Вера остановилась, замерла, покосилась в сторону туалета, а рука потянулась вниз.

— Я же… — пальцы сквозь ткань юбки почесали голый зад, — без трусов. Вот блин.

В груди заныло, защипало, зуд от паха быстро поднялся вверх. Стало жарко и появилось ощущение, что на тебя смотрит вся школа. Страх и стыд сковали тело, надо было идти, но ноги не хотели двигаться. С трудом она сделала несколько шагов. Казалось, что юбка задралась. Вера проверила, все нормально, но ощущение того, что ты голая, никуда не пропало.

— Можно?

— Садись на место.

Девчонки на нее косились. «Точно засекли, что я без них. Блин, блин», — ругала себя Вера, идя между рядами как можно осторожней.

— Че уставился! — огрызнулась она на Димку, когда села за парту.

— Долго.

— Тебе какое дело. Чуть было завуч не поймал.

— Вера! — учитель сделал ей замечание.

— Ты красная.

— Что? — еле слышно спросила его.

— Лицо покраснело, словно рак.

— Отстань, — тут Вера поняла, почему на нее уставились. На душе сразу полегчало. Она вздохнула и, улыбнувшись Димке, посмотрела, на какой странице открыт учебник.

Вера Степановна не могла сосредоточиться, один звонок за другим. Расширяли склад, надо было скомплектовать персонал, вот и созванивалась с агентствами, а те все слали и слали ей резюме.

Почему она тогда так опрометчиво поступила? Вера не знала. Весь урок почти не шевелилась, боялась, что юбка задерется и все увидят. Но после того как сходила на перемене в столовую, все как рукой сняло. Стало весело и она уже не задумываясь бегала по ступенькам. Несколько раз дала Димке по носу, он попробовал столкнуть ее со стула, но сам улетел в проход.

Вера Степановна улыбнулась своей детской шалости, положила ладонь на коленки и провела пальцами по бедру. «Не то, все не то», — подумала она. Встав из-за стола, закрыла дверь.

Легкий озноб в груди и эта еле уловимая щекотка. Женщина покосилась на дверь, осторожно коснулась замка на ручке и тихо, чтобы никто не услышал, повернула его. Совсем рядом слышались голоса, кто-то разговаривал по телефону, кто-то прошёл мимо ее кабинета. Вера Степановна еще раз посмотрела на дверь, и уже не останавливаясь, быстро запустила руки под юбку и как можно быстрей сняла с себя трусики.

— Зачем? — вдруг вслух просила себя.

Она даже не поняла, почему так поступила. Так спонтанно, как там, в школе. Повертев в руках тряпочку, уже подумывала обратно их надеть, ведь детство уже давно прошло.

— Нет, — все так же тихо сказала она и, быстро открыв тумбочку, спрятала их в нижний ящик.

Какая-то интрига, свобода, маленькая тайна. Что это? И главное, зачем? Вера Степановна не могла ответить себе ни сейчас, ни там в школе.

Димка странно пялился на нее.

— Ты че?

— Так.

— Дам в лоб за так. Что увидел? Лицо испачкано? Опять жвачку подложил?

Она тут же приподнялась со стула, провела рукой по нему и, не обнаружив ничего подозрительно, шлепнулась обратно голой попкой на место. После школы Димка не отставал от Веры. Его как будто приклеили, он даже взял ее портфель.

Девочке было весело. Ветер поддувал, иногда юбка раздувалась. Казалось, еще немного, и она вывернется наизнанку и тогда все увидят. Вера заглянула в овраг, прошлась по краю маленького обрыва. Это ее тайна, и она щекотала ей душу. Девочка смеялась, убегала от мальчика, а тот, ничего не понимая, словно навьюченный мул, бежал за ней.

Вера Степановна чуть приподнялась, подтянула повыше юбку и как-то робко села на голую попку. Этот детский щенячий восторг, вот что она испытала в тот момент, когда в кабинет вошел Лукин.

— Слушаю, Игорь…

6

— У тебя где отработка?

— В библиотеке, а тебя куда отправили?

— Красить актовый зал. Сказали, что если закончим, то все, на этом точка.

— Повезло.

— Ага, ты бы видела сколько это. Стены, потом сцену и еще пол. Фу… Воняет.

Вера вздохнула и с завистью посмотрела на Марину.

— Ладно, я пошла, у меня с десяти до часа. Буду клеить учебники.

— Удачи.

Девочки разбежались в разные стороны. Вера поднялась на второй этаж. Ей Галина Михайловна еще вчера показала, что делать. Работа простая, но требует усидчивости и внимания. Открываешь учебник, пролистываешь, если есть надписи, сделанные карандашом, стираешь, а оторванные листы подклеиваешь. Вот, впрочем, и все, только книг много.

— Верочка, идем сюда, я все приготовила. С тобой будет работать Оля. Вот твой стол, клей, кисточка и бумага, а это для корешков. Если что-то непонятно, позовете.

— Хорошо.

Женщина вышла, и две девочки остались вдвоем. Кругом стояли стеллажи, забитые портретами ученых и писателей, а сверху лежали свернутые карты. Зал был большой, но это не читальный. Однако и тут книг видимо-невидимо.

— Мне вот это, а тебе эти, — сказала Оля и, взяв небольшую стопку учебников, села за свободный стол.

— Хо-ро-шо, — произнеся по слогам, Вера тоже взяла свою стопку и приступила к работе.

Работа шла не спеша, да и куда торопиться. Однако Оля как электровеник, стопка уменьшалась буквально на глазах. К двенадцати часам она закончила свое и, соскочив, радостно заявила:

— Я все, пошла, завтра буду.

— А можно так? — удивленно спросила Вера.

— Ну да. Галина Михайловна так и сказала, закончите, свободны.

— А…

— Пока-пока, — крикнула она и тут же скрылась за дверью.

— Ну и ладно.

Вера не расстроилась, она привыкла все делать аккуратно и, посмотрев на свои три учебника, уже в уме прикинула, что как раз через час закончит. Кто-то ходил за стенкой. Дверь открылась и в зал вошла Галина Михайловна.

— Вера, я ухожу. Там, — имела в виду в большом зале, — сидит Анжела, она проследит. Закончишь, иди домой, я прикрою.

На этих словах дверь закрылась, щелкнула щеколда, и Вера осталась одна.

— А мне так лучше. Никого нет, тишина.

Не поднимая головы, Вера открыла изрядно потрепанный учебник, погладила его ладошкой.

— Бедненький, — ласково пожалела его, — сейчас я тебя приведу в порядок.

Незаметно пролетел еще час, вот и последний учебник был подклеен и отложен в стопку. Она встала, потянулась до хруста в спине.

— Круто.

Вера отошла от стола и пошла бродить между стеллажами. Тут было на что посмотреть, архивы, коробки, папки с тетрадями, куча стенгазет, а еще большой ящик с новогодними костюмами.

Где-то внизу, за окном, мальчики включили музыку. Им скучно подметать листья, а так хоть разнообразие. Вера заулыбалась, вспомнила, как еще пару месяцев назад сидела на уроках без трусов. Ей стало смешно. Вспомнила, как со Светкой крались за сарафанами на стройке, а мальчики бродили совсем рядом.

— Чуть было не вляпались, — сказала она вслух и, подойдя к окну, заглянула в него.

Маленькая стайка мальчиков ковырялась у пня, стараясь его выкорчевать. Ей стало весело и почему-то опять в груди что-то защекотало. Глупые мысли приходят мгновенно, будто они там все время сидят и ждут своего часа. Вера подбежала к двери, повернула ручку и заглянула в зал.

— Никого.

Констатировала она и обратно закрыла дверь. Щелкнула щеколда. Звук был таким громким, что Вера сжалась, словно что-то натворила. Быстрыми шагами подошла к своему столу, села, но тут же встала. В голове вертелась ужасная мысль. Она не хотела о ней думать, но та как жвачка прилипла.

— Ладно, — глубоко вздохнув, Вера быстро пошла вдоль стеллажей.

Маленький лабиринт превратился во множество переходов. Она обошла весь зал и вернулась обратно к окну. Мальчишки все еще ковырялись с пнем.

Что-то загорелось в груди. Вера не выдержала и, быстро перебирая пальцами, виляя попкой и подпрыгивая на месте, стала стягивать с себя трусики.

— Ну же…

Наконец они соскользнули. Резинка щелкнула по коленке, но Вера не остановилась. Перешагнув через них и аккуратно расправив, положила на подоконник.

— Фух…

Сразу стало легче дышать, словно избавилась от зимней одежды. Она подпрыгнула, навалилась всем телом на подоконник и посмотрела вниз.

— Никак? — крикнула Вера в открытое окно.

— Не хочет, — устало ответил Егор и стукнул пень лопатой. — А ты что там делаешь?

— Клею твой учебник, ты что с ним сделал?

— Ничего не делал. А какой учебник?

— Математика.

— А…

Опять в груди защекотало, Вера покрутила головой, на всякий случай еще раз убедившись, что в зале одна. Чуть выпрямилась и тут же расстегнула пуговицу на юбке. Щекотка в груди усилилась.

— Ах, — как-то не сдержавшись, сказала она и тут же дернула юбку вниз.

Взрыв в паху и это нудящее состояние не то боли, не то идиотского блаженства в груди. Вера на минуту закрыла глаза и удивилась своей смелости.

— Ты там надолго?

Девочка заморгала глазами, непонимающе посмотрела вниз.

— Что?

— Я говорю, ты там надолго?

Она глубоко вдохнула и, переступив через юбку, высунулась в окно.

— Не знаю, может, с часик.

— Ну тогда ладно. Мы сейчас его вытащим и все домой. Могу зайти.

— Нет! — крикнула она. — Сюда не пускают.

— Ладно, — он отмахнулся и вернулся к своей работе: подрубать толстые корни.

Вера еще с минуту смотрела на них. Ей было все равно, что они там делают, она просто привыкала к своему новому состоянию. Что-то глубоко внутри нее горело. Вера выпрямилась, задернула штору и, отойдя от окна, быстрыми движениями сняла с себя футболку.

— Вот дура, — прошептала вслух, ругая саму себя. Пальцы задрожали, и дышать стало тяжело. — Что я делаю?

Она опустила взгляд вниз и с каким-то любопытством посмотрела на свой голый живот. Нагнулась вперед.

— Ой, — словно увидела что-то необычное.

Опять сердце заплясало, она прижалась к стеллажу и, тяжело дыша, прикоснулась к бретельке своего лифчика. Он ей нравился, пусть тонкий, но выглядел по-взрослому, почти как у мамы. Сердце прыгало, готовое в любую секунду выскочить. Вера не стала испытывать себя, выпрямилась и, путаясь в застежке, с трудом сняла лифчик.

— Все, — еле слышно произнесла Вера и бросила его на подоконник. — Интересно, они там? — она имела в виду мальчишек.

Ее тело вдруг скрючилось пополам, она охнула и ноги подкосились. Тяжело дыша, девочка стала оседать на пол.

Вера Степановна открыла новую папку и посмотрела на фотографию уже немолодого мужчины.

— Что ты из себя представляешь? — спросила она вслух и присмотрелась к глазам.

Ей нравилось рассматривать лица, они как карта сокровищ, столько подсказок, только надо понять, что за чем идет. Почему между бровей складка, а у носа морщинка, а на виске пятнышко? Почему такой нос, губы и эти уши. Вера читала лицо и уже рисовала характер. Что за этим стоит? Напыщенное мужество, эго самца или экстаз власти?

Она закрыла папку, не все можно увидеть, всегда что-то скрыто. Вот и сейчас, кто знает ее маленькие тайны? Никто, только она. И от этого Вера Степановна начинала в душе петь, и опять эта щекотка в груди.

— Ах, — выдохнула она из себя и, подойдя к окну, посмотрела на улицу.

Вера долго приходила в себя. Не могла понять, что произошло. В какой-то момент просто потеряла контроль над временем и все, она тут на полу. Глаза хлопали, слышала крики мальчишек, они еще пыхтели над своим пнем. Вера села, повертела головой, а после встала и осторожно выглянула из-за стеллажа.

— Ни-ко-го.

Она сделала первый шаг, замерла, а после, уже осмелев, пошла вдоль коробок и столов. Так просто, твое тело открыто, его ничто не стесняет, нет комплексов, стыда, нет морали. А есть только обнаженная девочка, которая, робко ступая в сандалиях, обходила стеллаж за стеллажом.

— Как интересно, — сказала она и достала с полки тоненькую книжку с изображением черноволосой дамы. — Вот это да, — восхитилась Вера и стала читать неизвестные ей стихи. — Прелесть.

Она положила книжечку обратно на полку и, перебежав к другому стеллажу, потянулась как можно выше, будто там скрывается что-то удивительное, то, что уже давно покрыто пылью.

Вера достала толстую книгу. «Индейцы южной Америки». Тема не столь интересная, но она взяла ее и, сев за стол, стала внимательно смотреть фотографии.

— Они такие же, как мы. Красивые.

Да, ее поразили их открытые глаза, они казались детскими на взрослом лице. Вера заулыбалась и уже хотела перевернуть страницу, как дверь в зал хлопнула. Она с проворством мышки быстро соскочила со стула и, присев как можно ниже, быстро засеменила в дальний угол зала.

Вера Степановна смотрела на улицу. Подъехала маленькая машина, и полная женщина буквально выпала из нее. Улыбнулась, увидев, как она пытается закрыть дверцу, а та все время отпрыгивала, словно резиновый мячик.

В соседнем кабинете зазвонил телефон. Вера вспомнила о своей работе, отвернулась от окна и, подойдя к столику, включила чайник.

— Вер, можно? — в дверях появилась Даша из юридического отдела.

— Ты вовремя, будто ждала, что включу чайник.

— У меня на это нюх. Посмотришь?

— Что это?

— Артемьев подсунул практикантов.

— Ладно. А хорошенькие?

— Ты же замужем. Хотя не знаю, еще не смотрела анкеты.

— Шучу.

— Ну вот, а я-то подумала, что уже отстала.

На работе не так много друзей, в основном знакомые или приятели, а друзья в основном с детства или со школы.

Сердце забарабанило, Вера прижалась спиной к стене. Ей казалось, что в зале слышно, как громко оно бьётся. Хотелось провалиться на месте, но как? Раствориться как туман, но это нереально. Их было двое, по голосу Вера узнала физрука, а второй — кто-то из старшеклассников. Она внимательно слушала их шаги, вот дошли до ее стола, где она читала книгу. Что-то зашуршало, хлопнуло, какой-то непонятный скрип и громкий голос.

— Да-да, вот этот бери, и вон ту коробку еще спусти. Хорошо, а это на место поставь. Все, пошли.

Вера отсчитывала секунды. «Кажется, уходят?» — подумала она и с облечением выдохнула. Опять эта щекотка в груди, только в этот раз она была невыносимой, буквально раздирала изнутри. Вера прижала ладони к груди, но это не помогло. Все горело, а в глазах появились темные пятна. Что-то там ныло, так нудно и в то же время так сладко, блаженно. На лице девочки прошел испуг и появилась широкая улыбка. Она сияла, чему-то радовалась. Быстро подбежала к подоконнику и, схватив вещи и путаясь, стала натягивать юбку.

— Все, все, больше ни за что, никогда не буду. Нет, не буду.

Она дергалась, молния не хотела застегиваться, а лифчик, тот вообще ставил невыполнимую задачу. Только минут через пять она окончательно привела себя в порядок, быстро подошла к столу с книжкой про индейцев и буквально грохнулась на стул.

— Все… — выдавила она из себя.

Тишину в зале нарушил радостный крик мальчишек на улице, им все же удалось вырвать пень из земли.

— Фух, — окончательно придя в себя, произнесла Вера и, с улыбкой, пошла ставить книгу на полку.

7

Девушка зашла в зал, где рядами стояли несколько десятков столов. Она повертела головой, выискивая среди множества сотрудников кого-то конкретного.

— Потерялись? — спросила Вера Степановна.

— Нет. А не подскажите, где мама?

— Мама?

— Ой, нет, то есть да, в общем, Маргарита… э… — девушка растерялась, стараясь вспомнить отчество своей мамы.

— Фамилия.

— Захарова.

— Рыжая и волосы во, — женщина подняла руку над головой, давая понять, что они копной.

— Точно.

— Идем на другой этаж, тут логистика, а тебе в финансовый отдел.

— Хорошо, хорошо, — и девушка быстро побежала за Верой.

— Выпускной?

— Ага. А откуда знаете? — цокая каблучками, она поднялась на этаж выше.

— Маргарита, вернее, твоя мама говорила. Значит, решила поступать в академию. Лечить решила?

— Да, наверное, мне кажется…

— Брось сомнения, просто бери и делай. Поверь, у тебя все получится. А вот и твоя потерявшаяся мама. Вон, видишь? — Вера Степановна, открыв дверь, показала на стол, что стоял у окна.

— Спасибо.

Девушка засияла от радости и, шустро проскочив между тумбочками с документами, подошла к матери и тут же обняла ее за шею. «Интересно, когда это было?» — Вера и вспомнила свой выпускной вечер.

— Ты куда пойдешь поступать? — спросила Веру Марина.

— Слушай внимательно, я буду поступать в ТГАМЭУП.

— Что? — ее брови от удивления полезли на лоб.

— В общем, это академия мировой экономики.

— Ты же хотела на юриста, как твой дядя.

— Там есть и это. А ты так и не решилась еще куда?

— Нет. Вот думаю, может в медицинскую академию, а может…

— Не дури, иди в медики, у тебя призвание, как у твоей мамы.

— Уверена?

— Да.

Наконец выпускные экзамены сданы. Света так испереживалась, что у нее поднялась температура и она два дня пролежала дома. Завтра торжественное вручение аттестатов и все, на этом их школа останется позади.

Вера радовалась, но почему-то грустила. Все изменилось, и она уже не та глупенькая девочка, что вздыхала по Димке. Он все же влюбился, только не в нее, а в Ленку. Но Вера не расстраивалась, она и сама по уши втюрилась в Руслана. Он из другого класса, но это не помешало ей впервые поцеловаться.

Любовь, любовь… Болезнь, которой наградила человека природа. Из-за этого ревнуют, врут, преследуют, бьют, но главное — ради нее творят такие прекрасные вещи, аж дух захватывает.

Вера парила всю весну, словно бабочка прыгала по ступенькам, выглядывала в окно, ожидая его появления. А Лешка, ее брат, дразнил: «Невеста, невеста. Мам, а Верка втюрилась, втюрилась». Она устала его гонять, он и сам повзрослел и стал уже засматриваться на Полину, что жила в другом конце деревни.

Завтра вручение аттестата. Что бы сделать такого?… Вера уже, впрочем, знала, что, но еще обдумывала детали. Они с мамой в ателье заказали ей платье. Вера знала, что у мамы с отцом не так уж и много денег, поэтому не стали шить платье на один вечер. Светло-голубое, в белый горошек, как маленькие лепестки. Ровный ворот с белой окантовкой, рукава чуть длиннее локтя, а длина… Хм… Намного выше коленок. Маринка, увидев его, тоже захотела такое же, но Вера показала ей кулак, дав понять, что они не близняшки.

— Ну что, готова? — немного нервно спросила ее Света.

— Да, ой, нет. Слушай, не знаю, — Вера не могла найти себе места, через десять минут все пойдут в актовый зал и тогда все. — Я сейчас.

— Я с тобой, — тут же Света соскочила и побежала за подружкой.

— Ой, забыла, — Вера вернулась в класс и, взяв самую что ни на есть настоящую дамскую сумочку — теперь она могла ее носить — выбежала в коридор.

Мальчики за последний год стали совсем взрослыми. Они косились на коленки девочек и как-то странно улыбались. А девушки, жеманничая, крутили бедрами и так же странно отвечали улыбками. «Дурачки», — думала Вера, заходя в кабинку туалета.

Она уже продумала все до мелочей. Щеколда закрыла дверцу. Вера отточенными движениями расстегнула пуговицу платья на спине и тихо, чтобы никто не услышал, повела собачку молнии вниз. В груди запела музыка, струны завибрировали, и щекотка коснулась ее сознания. Вера вздохнула и сбросила с плеч платье, оно повисло на бедрах. Опять улыбка. Пальцы, расстегнув замочек лифчика, тут же сняли его. Юная грудь, что еще только спела, чуть качнулась. Опять улыбка, и уже через секунду лифчик, плотно утрамбованный, лежал в ее сумочке. Приведя себя в порядок, Вера не остановилась. Дальше она сняла трусики, такие же светло-голубые, как и само платье. Все убрано, платье в порядке, нет лишних складок, только но… Да, именно это «но» заставляло Веру сиять как солнышко.

— Ты чего? — удивилась она, когда на нее посмотрела подружка.

— Да нет, так… Идем, а то опоздаем.

Зал был почти битком заполнен. Тут и учителя, выпускники и их родители, которые не знали, то ли радоваться, что их чадо окончило школу, то ли огорчаться, что проблемы еще впереди.

— Мама, я готова, — сказала Вера и чмокнула ее в щечку.

— Прекрати, ты не маленькая.

— Да ладно тебе, мама.

Наконец началось вручение аттестатов. Завуч называл фамилию, и тут же на сцену из зала поднимался уже бывший ученик. Мальчишки, похоже, радовались больше всех, а девчонки, иногда всхлипывая, благодарили учителей. Наконец Вере подошло время подняться на сцену. Она соскочила, поправляя на ходу платье, почти побежала на сцену.

Цок-цок, каблучки ее синих туфелек отсчитали ступеньки. Она радостно посмотрела в колючие глаза Ольги Павловны. Та как-то недоуменно уставилась на ее коленки, а после взгляд уперся в грудь Веры, которая в такт движениям девушки чуть подпрыгивала. Еще немного, и она бы сделала замечание и посадила девушку на место, но тут слово взяла директриса.

— Верочка, поздравляю тебя с окончанием школы. Ты чуть-чуть не дотянула до медали, но я рада за тебя.

— Аттестат вручается…

Вера уже не слушала, она взяла протянутую ей корочку, сказав огромное спасибо и тут же, минуя завуча с ее колючим взглядом, подбежала к Ирине Ивановне, ее классному руководителю и как подружку обняла. Кто-то в зале ахнул, кто-то притих от такой вольности. Но Вере было все равно, она поблагодарила своего наставника и, не задерживаясь, спустилась в зал к своей маме.

Вера Степановна хорошо помнила тот день. Столько радости, думала, что на следующее утро, как только проснется, все измениться. Но вот что должно было измениться? То же солнце, те же мамины ватрушки с творогом и корова, что уже с рассвета мычит, требуя, чтобы ее подоили.

Офис — это ее новый дом, новая клетка с жалюзи цвета бисквита. Широкий стол и несколько прекрасных кресел, собственная кофе-машина, будто у нее ресторан. Руководство посчитало, что ей полагается по должности. Куча стеллажей, сейф, кондиционер и… Что изменилось?

А что Вера хотела от будущего? Она и сама не знала. Наверное, как и все, чего-то добиться в жизни, стать независимой, сильной женщиной. И что? Что дальше? Какой в этом смысл? Вера Степановна как-то грустно посмотрела в окно, будто там и есть та самая жизнь, а тут только видимость ее успеха.

— Ты бы только видела ее, как она тебя сверлила взглядом, а Юлька готова была испепелить. А…

— Да ладно тебе, Свет, пошли, наши уже на улице, сейчас фотографировать будут.

Вера помнила свою интригу, поэтому старалась сильно не прыгать, да еще этот ветерок на улице. Девчонки только и делали, что придерживали свои юбки.

— Тебе идет, — тихо шепнула Марина Вере на ушко.

— Что? — так же тихо спросила она у нее.

— Ну, это, — и скосила взгляд на ее грудь.

— А…

— Я бы не решилась, а парни так и пялятся, ты бы видела их взгляды.

— Серьезно?

— А ты что, не заметила?

— Да как-то не обращала внимание, — и Вера тут же сменила тему. — А твой Мишка все же решил уехать в Питер?

— Да, — Марина тяжело вздохнула, надеялась, что будут учиться вместе, ведь она в него вроде как влюбилась.

— Не расстраивайся, все топ-топ.

— Пойдемте, пойдете, — замахал Юрка рукой, приглашая всех присоединиться к фотосессии.

Что обычно делают, когда на руках аттестат и все уже позади? Верно! Просто гуляют, смеются и купаются в фонтанах. Но в деревне нет фонтанов, поэтому класс разбился на компании и, растянувшись вдоль улицы, все дружно пошли к мосту, что находился на другом краю деревни. Почему-то так повелось, что все, кто заканчивал школу или женился, шли именно туда. Вставали как можно ближе к воде, опирались на перила и, бросая монетку в рыжую торфяную воду, загадывали желание.

— У кого есть лишняя монетка? — вдруг спохватилась Вика.

— Я дам тебе.

— А мне!

— У меня шесть штук.

— Тогда и мне.

— И мне.

— Ты когда уезжаешь? — спросила Света Марину.

— Уже на следующей неделе, надо документы сдать. А ты?

— Не знаю. Наверное, в среду.

Через час молодёжь дошла до моста. Все, кто их встречал, поздравляли. Малышня с завистью смотрела на голубые ленточки, где было написано заветное слово «Выпускник». Маленькие колокольчики, что были приколоты к платьям и костюмам, тихо звенели. Все подошли к перилам и, растянувшись длинной цепочкой, прижались к зеленой трубе.

— Загадала? — спросила Вера у Светы.

— Постой, постой, сейчас… Да, я готова.

— Ну, на счет три.

Все замерли и чуть наклонились вперед. Теперь все взоры были устремлены в темные воды реки.

— Раз! Два!

В это время подул ветерок, и короткий подол Вериного платья раздулся, оголив ее розовую попку. Никто этого не увидел, все смотрели вниз.

— Три!

Полетели монетки. Они тихо шлепались о воду, поднимая маленькие фонтаны темной воды. Вера покосилась в сторону, но все продолжали смотреть вниз и о чем-то перешептываться. А ветерок продолжал заигрывать с ее платьем, то прикрывая, то снова оголяя ее маленькую тайну.

Щекотка в груди то утихала, то опять начинала доставать Веру. Но ей это состояние очень нравилось, и она, смеясь, поправила платье, выпрямилась и громко закричала.

— Ура!

Через секунду кричали уже все.

Вера Степановна вернулась к реальности. Кажется, это было в прошлой жизни, так много времени прошло. Она отложила в сторону документы, что с самого утра просматривала. Прислушалась к голосам в коридоре. Уже обед, все притихли. Вера встала, подошла к двери и закрыла ее на замок.

В большом зеркале, что висело сбоку, отразилось замешательство на ее лице. Женщина подошла и уверенно расстегнула свой пиджак. Так же уверенно сняла его и еще раз посмотрела в зеркало. Сквозь светлую блузку просвечивал лифчик. Почему-то Вера не любила яркие цвета, ей незачем приманивать самцов, они сами к ней летели. Пальцы не спеша расстегнули пуговицу за пуговицей. Развела руки в стороны, лифчик цвета льна почти сливался на ее теле. Вера все так же не спеша сняла блузку, краешком губ улыбнулась и тут же, не задумываясь, расстегнула лифчик.

— Что теперь? — зачем-то спросила себя.

Но руки уже потянулись к блузке. Через минуту застегнув последнюю пуговицу и заправив ее в брюки, резко повернулась. Грудь качнулась и тут же остановилась. Опять улыбка. Вера Степановна надела пиджак, застегнула его, но после, опять расстегнув, пошла к своему столу.

Что-то в груди ныло, такое знакомое и сладкое. Она села в кресло, грудь опять качнулась, и снова улыбка. Уже ненужный лифчик лег в нижний ящик тумбочки.

— Все, — тихо сказала она себе и, встав, открыла дверь.

Мелодично зазвонил офисный телефон.

— Да.

— Вера Степановна, пришли на собеседование. Можно?

— Да, пусть проходят.

Ощущение тонкой щекотки в груди не покидало ее весь вечер. Она то улыбалась, то строго смотрела на собеседника, а те, не зная как себя вести, словно школьники перед доской, отчитывались перед ней.

«И все же, как это мило», — подумала Вера Степановна в конце дня, рассматривая свое отражение в зеркале.

8

— Вер, домой не идешь?

— Нет, еще посижу, все равно длинные выходные.

— Ну как знаешь, наши все ушли. Кажется, и отдел рекламы уже разбежался, и управленцы намылились.

— Ладно-ладно, беги, — женщина тут же пропала за дверью. — Татьяна, если никого нет на этаже, дверь захлопни.

— Хорошо, — донесся откуда-то издалека ее голос.

— Так, что тут у нас дальше?

Вера Степановна решила закончить сверку по фабрике и сравнить аналитический отдел с базой УВД. А еще что-то на складе готовой продукции происходит неладное, третий квартал недочет, надо попросить службу безопасности проверить. Раздался звонок.

— Кому не отдыхается? — вслух сказала она и подняла трубку.

— Здравствуйте. Скажите, я оставлял запрос на выплаты, еще не обработали?

— Вы, наверное, ошиблись, это не бухгалтерия, а отдел кадров. Там уже никого нет, звоните после праздников… И вам приятных выходных.

Вера встала, потянулась до хруста в спине, посмотрела на стопку бумаг, немного подумала и пошла заваривать себе кофе. Минут через двадцать отчет был закончен, она распечатала несколько листов и, не закрывая кабинета, пошла к боссу, которого, к сожалению, уже не было на месте.

— Это что, я одна? Ау! — на всякий случай Вера громко сказала, но никто не ответил. — Вот блин, разбежались.

Она вернулась в кабинет и тут же закрыла за собой дверь. Невероятно громкий хлопок защелки разлетелся по пустому залу. Вера замерла, ожидая ответа, может кто-то все же есть? Пролетели секунды, но тишина так и не была нарушена.

— Ну и ладно, — то ли с досадой, то ли с радостью сказала она.

Опять звонок, Вера нажала громкую связь.

— Слушаю.

— Вер, хорошо, что ты еще не убежала.

— Что случилось?

— Ничего страшного, если не трудно…

Женщина отошла от стола, посмотрела на мигающую лампочку вызова. Отвернувшись, стала рассматривать людей на улице, которые явно никуда не спешили.

— Там у меня цветок на подоконнике, ты его увидишь…

Что-то в груди екнуло, Вера даже не поняла, что, но пальцы коснулись молнии на юбке и потянули собачку вниз. Приглушенный треск раскрываемого замка. «Интересно, она слышит это?» — подумала Вера и, посмотрев на телефон, расстегнула пуговицу. Пояс сразу ослаб, и юбка соскользнула вниз.

— Прошу тебя, возьми мою лейку, там уже удобрение, полей, а то он обидится на меня.

— Обидится? — удивилась Вера Степановна и, перешагнув через юбку, положила ее на стол.

— Да, он такой, если что, сразу начинает сбрасывать листву…

Вера посмотрела на улицу, на людей, а после на небо, по которому плавно плыли тонкие облака. Пальчики коснулись резинки на трусиках и, не задумываясь, Вера потянула их вниз. В груди чуть громче запела мелодия, она переступила через них и тоже положила на стол.

— Что ты говоришь? — переспросила Вера.

— Я говорю, там лейка, только полей немного, ну примерно со стакан. Хорошо?

— Ладно, я так и сделаю сейчас, не переживай.

— Я на тебя, Вер, надеюсь.

— Думаю, он не обидится.

— Спасибочки, спасибочки. Не представляешь, какой он капризный. Ну ладно, я все, приятных выходных.

— И тебе.

Пальчик нажал на кнопку отбоя и голос в динамике растворился в кабинете. Вера повернулась и подошла к двери. «А что дальше?» — спросила себя и осторожно повернула ручку.

В глубине груди что-то вибрировало. «Может, струны?» — подумала она и постаралась прислушаться. Звук то звенел, то начинал пищать, то уходил вниз до состояния гудения. Складывалось впечатление, что там сидит мастер и сейчас настраивает ее переживания. «Что?» — тихо подумала Вера и открыла дверь.

Может она это уже ожидала, но в груди что-то взорвалось, и Вера замерла в нерешительности. Каблук цок-цок. Она еще раз подняла пяточку и опустила, опять цок-цок. Тишина, никого. Сделала шаг и остановилась. Опять, опять эта щекотка в груди, она сжалась, но стало еще хуже. Стараясь преодолеть себя, Вера выпрямилась, расправила плечи и сделала второй шаг.

Примерно месяц назад она с Тарасом ходила в театр. Почему-то Вера Степановна не любила смотреть спектакли, чувствовала наигранность, какую-то клоунаду, ложь в словах актеров. К мужу подошел его приятель, кажется, его звали Семен. Около него крутилась явно временная дамочка, поэтому он невольно стал оценивать Веру. А ведь ей это понравилось. Вера не делала ему комплиментов, не строила глазки, и вообще, сделала вид, что не замечает его. Но это не так, и Вера знала это. Он оценивал тело женщины, присматривался, а она нет, чтобы уйти в зал, стояла и медленно поворачивалась вокруг оси. Давая время разглядеть ее втянутый животик и…

Вера дошла до первого стола и повернулась к своему кабинету. «Может, вернуться?» — промелькнула мысль. Но уже в следующее мгновение она шагала по коридору, держа направление к подоконнику, где стоял тот самый цветок.

— Ну, привет, — поздоровалась она с кудрявой зеленью. — Сейчас я тебя полью, и ты, сладенький, будешь дальше расти, — пока из лейки бежала вода, женщина как с ребенком разговаривала с ним. — Вот и все. Пока, пока.

Она поставила на место лейку и, услышав в кабинете телефонный звонок, поспешила обратно. Цок-цок, каблучки побежали по паркету. Опять струны заиграли, но теперь они звучали почти в унисон, чуть сбивчиво, как бы фальшивя. Вера на секунду остановилась, вильнула голой попкой и, посмотрев назад, еще раз убедилась, что одна. И опять в груди щекотка и это пение невидимых струн.

— Да.

— Вера Степановна?

— Да, Петр Васильевич, — женщина вздрогнула, и ладонь инстинктивно прикрыла лобок, будто на нее кто-то посмотрел.

— Вер, я убежал, ты подготовила отчет? — босс говорил строго, словно осуждал ее.

— Да, могу занести, — рука потянулась к юбке на столе.

— Нет, я не в конторе, сбрось его на почту.

— Конечно…

Вера села на стол, повернула голову и замерла. Струны в ее душе зазвенели, она перестала дышать. В зеркале, что висело у двери, на нее смотрели ее же глаза. Тук-тук, забарабанило сердце, и новая мелодия в груди. Вера ахнула про себя, прижала как можно плотнее друг к другу ножки и, наклонив голову набок, произнесла вслух.

— Я прямо сейчас вышлю.

— Хорошо Вер, извини, что заставил задержаться, я…

Она пошевелилась, попка на полированном столе скрипнула, улыбка скользнула на ее лице. В следующее мгновение Вера выпрямилась, хотела уже по привычке поправить юбку, но ладонь коснулась обнаженного бедра. И опять эта мелодия в душе. Она обошла стол, села в кресло и, быстро набрав на клавиатуре нужные команды, отослала отчет.

— Петр Васильевич, я выслала его вам. Посмотрите. На третьей странице, для наглядности, приложила два графика…

Она откинулась на спинку, пальчики побежали по ноге, легкий озноб. Вера вздрогнула и, посмотрев на мигающую лампочку телефона, коснулась коготками своего пушка. Мелодия в душе на мгновение затихла, но стоило ей чуть раздвинуть ноги, как…

— Спасибо, получил. А что означает шестая таблица? Это сезонные рабочие или…

Игра невидимых струн продолжилась. Вера посмотрела на монитор, а пальчики побежали вверх. «Ах», — опять сказала про себя и, стараясь не потерять нить разговора, на мгновение оторвалась от своей игры. Пальцы застучали по клавиатуре.

— Да, верно, я там вписала столбик загруженности по часам и переработке, а также…

«Что это?» — параллельно своему разговору, подумала она, понимая, что ей это нравится. Вера встала, поправила на себе костюм, будто хотела выйти. «Зачем я вообще сняла их?» Пальцы коснулись трусиков, что бесформенно лежали на столе, аккуратно расправила их, то же самое сделала с юбкой.

— Хорошо, я это понял, Вер. Если будут вопросы, позвоню. Ты уже убегаешь?

— Нет, я еще немного задержусь.

— Хорошо…

Тук-тук, сердце отсчитало свой такт, и музыка в душе опять заиграла. Вера вздрогнула, резко повернулась, словно услышала шаги, сделала шаг назад и… Щекотка в груди стала невыносимой, она напряглась, с трудом дотянулась до ручки двери, но остановилась. «Почему? — опять задала этот вопрос она себе. — Почему я это делаю?» — Вера так и не нашла ответа на вопрос.

Тишина в коридоре, там никого нет. Сердце уже не стукало, а билось в конвульсиях. Вера распахнула дверь и вышла в зал. Здесь днем много народу. Она смотрела и представляла, кто где сидит. Тут Степанов, угрюмая личность, а тут Турова, та еще дамочка. А у самого входа Мамонтова и Гуляева Света.

Вера Степановна шла по залу, прикасалась к спинкам кресла, и… «Нет, их нет, не строй иллюзий», — говорила себе она, но… В животе заныло, и эта мелодия уже не играла, она орала в душе.

Женщина тяжело села на диванчик, что предназначался для посетителей. В глазах вспышка, она зажмурилась и… «Почему? Почему? — спрашивала себя Вера. — Почему так?» Она откинулась на спинку, и эта нестерпимая, садистская щекотка. Ее ноги вздрогнули и через секунду задергались в мелкой конвульсии. Она знала, что будет дальше, поэтому не сопротивлялась, а просто ждала.

Волна нахлынула, а после Вера уже не помнила ничего. Томление во всем теле, так нежно, так сладко. Оргазм пролетел как ураган, и теперь, распластавшись на диванчике, она смотрела на потолок, что был покрыт квадратами звукоизолирующей плитки. Вера любила это состояние, ради него готова была пойти на все. Но после наступал момент отрезвления.

Женщина резко выпрямилась, повернула голову в сторону коридора, напряженно прислушалась к шуму. Она встала и, на ходу поправляя пиджак, направилась к своему кабинету. Цок-цок, каблуки предательски отсчитывали ее шаги. «А где же мелодия?» — Вера Степановна постаралась уловить ее в душе, но там только тук-тук сердца.

— Никогда, никогда больше не буду так делать, — в очередной раз вслух сказала Вера и захлопнула за собой дверь. — Никогда, — повторила она и схватила трусики. — Никогда, — повторила и, отойдя подальше от окна, быстро надела их.

«Но почему так приятно, почему? — Вера спрашивала себя. — Почему этот странный и такой глубокий оргазм? Почему так?»

Вера подошла к окну, посмотрела на неспешащих прохожих. Среди них шла девушка, она выделялась среди всех не яркой одеждой, а тем, что на ней ничего не было. Тело девушки, словно солнечный луч, светилось…

Вера дернула головой, прогоняя свое наваждение. Опять посмотрела на улицу, девушка растворилась, лишь только серые прохожие все продолжали куда-то идти.

9

Вера видела, как Тарас взял телефон, вскользь взглянул на нее, но она не подала виду, что заметила этого. В последнее время он стал хитрить, то подкрадётся к ней в подъезде и, распустив руки, чуть вульгарно прижмет. Но ей нравилось это, другому бы точно разбила нос, но мужу нет. То в лифте, словно на показе, задерет юбку, как будто демонстрирует кому-то ее прелести. А в последний раз, пока ехали в переполненном метро, его ладонь каким-то образом умудрилась залезть под ее свитер и, поднявшись выше, коснуться груди.

Ей нравились эти игры, они доступны только ему и ей, и о них знают только двое, а может… Вера не хотела задумываться, видел ли еще кто-то, а если и так, то что из того.

Она отдыхала, только проснулась. Осенние дни стали короче и от этого хотелось еще немного повалятся в теплой постельке. Тарас вытянул руку с телефоном. Она поняла, что он снимает, но притворилась, что еще спит. Стараясь не шуметь, его свободная рука коснулась ее ноги. «Как это приятно», — подумала она и потянулась. Тарас сразу продолжил, будто только этого и ждал. Ладонь скользнула выше, ушла под одеяло. «Ах», — сказала про себя Вера, следя за его движением, и уже ждала продолжения.

Командировки, что в них хорошего? Тебя вырывают из уютной норки и бросают на растерзание лекторам. И ты слушаешь, слушаешь их часами, днями. От повышения квалификации Вера Степановна не могла отказаться, это ее обязанность. А впрочем, что тут такого. Раньше летала почти каждый месяц, но со временем то ли привыкла к домашнему уюту, то ли уже устала от гостиничных номеров. Хотелось вернуться домой, а не в одинокую постель.

— Вер, я вас приглашаю в кафе.

Он приклеился к ней в первый же день. Нормальный парень, такой же, как она командировочный. Только он перепутал ее с кем-то, подумал, что она готова оторваться и покувыркаться с мужчиной. Вере это было безразлично, кто он ей, да и зачем. Как только он предложил пойти в кафе, она сразу вспомнила мужа, будто он рядом и с интересом наблюдает за ее реакцией.

Тарас всегда безмолвно присутствовал где-то в ее сознании. И чтобы она ни делала, то ли в своем кабинете, то ли в зале менеджеров, он всегда был с ней. Кажется, она игралась с ним, дразнила, говоря тем самым, смотри, что я могу, а ты промолчишь. И он молчал, фантом мужа то испарялся, то возвращался. Порой с осуждением смотрел на нее, а иногда с большим любопытством, как бы подталкивая Веру продолжить.

— Хорошо, — согласилась она на кафе, почему бы и не поужинать.

Но дальше дело не пошло. Она захлопнула перед носом Макса дверь, он что-то там еще пробубнил, Вера улыбнулась, посмотрела назад, но через минуту забыла про него. Уже темнело, еще несколько недель, и в восемь вечера будет темно как ночью. Ей не хватало света, простора и этого голубого неба.

Вера подошла и отдернула тяжелую штору. Огромное окно от пола до потолка, как это здорово. Но день гас, словно керосиновая лампочка, еще немного и зажгутся фонари. Она посмотрела на прохожих, которые брели по бульвару. Тут в основном приезжие, куда им спешить, они глазели во все стороны. Чьи-то взгляды на секунду остановились на ней, но тут же ушли в сторону.

— Что это? — спросила себя Вера Степановна и приложила ладонь к груди.

Это ощущение щекотки, интриги, хулиганства, дозволенности на грани фиаско. И сердце тук-тук, громко оповестило, что уже пора.

— Что? — не понимая своих чувств, Вера еще раз посмотрела на прохожих.

«Хитрец», — подумала Вера, следя за руками Тараса, а его ладонь скользила все выше и выше. Но она спала, вернее, делала вид, что сладко спит. Он коснулся ее бедра. «Мммм…» — промычала про себя она. Мужская рука немного погладила ее бархатистую кожу, а после осторожно стала приподнимать краешек одеяла.

«Что он задумал?» — скользнула мысль, а сама, стараясь не улыбаться, взглянула на себя со стороны. Рука еще чуть выше приподняла одеяло, появилась коленка. Еле заметная истома, хотелось потянуться, но она продолжала терпеть. Тарас замер, чего-то ждал, но через несколько секунд потянул в сторону одеяло. Чуть прохладный ветерок коснулся ее животика. Опять секундное замешательство, и вот одеяло легло радом с ней. Вера привыкла спать с мужем раздетой, зачем напяливать тряпки, когда рядом такой мужчина.

Он делал это осторожно, боясь разбудить ее. «Хитрец», — опять подумала она и продолжила игру. Стараясь не потревожить ее сон, он перевернул Веру на спинку. В животе сразу заурчало, а в груди все запело. «Как приятно», — думала она, разрешая ему погладить ее животик, а после…

Кто-то опять посмотрел на нее. Наверное, ее окно светилось как светлячок в черном небе и манил их взгляды. В груди что-то екнуло, и появилось ощущение далекой щекотки, предвестницы необдуманных ее поступков.

— Последний раз, — тихо произнесла она и задумалась над своими словами. — Нет, пора заканчивать с этим… Но… — она отвернулась от окна, подошла к столику и включила настольную лампу. — Нет, — еще раз сказала Вера Степановна и пошла в коридор.

По пути она выключила верхний свет, он ее стал раздражать, будто и правда в витрине магазина, а она — живой манекен.

— Последний раз, — тихо произнесла Вера и на ходу расстегнула бледно-розовый пиджак.

Униформа — это не красота, а необходимость. Ее носят все, продавщицы, полицейские, стюардессы и врачи. Она не исключение, корпоративные правила. Вера была не против, и в этом можно найти свою прелесть.

Вера аккуратно повесила пиджак на плечики. Стараясь не смотреть в окно, прикоснулась к пуговицам блузки. Секундное замешательство.

— Последний раз, — а у самой уже играло воображение, и эта ощутимая в груди щекотка. Еще несколько минут и тогда…

Ее пальцы расстегнули первую пуговицу. Шаг сделан, осталось закончить. Подойдя к зеркалу и смотря на свое немного растерянное лицо, Вера стала расстегивать пуговицу за пуговицей. Спустя минуту она будто о чем-то думала, блузка, как и пиджак, были аккуратно повешены в шкаф.

Ей некуда спешить, день закончен, осталось только завершить его. Пальчики коснулись юбки, ладонь скользнула по бедру, словно расправляя складку. Вот пуговица на поясе. Громко зашуршала молния. Щекотка усилилась, и где-то совсем рядом послышались голоса. Кто-то постучался в дверь.

Вера Степановна, ступая босыми ногами, подошла и спросила:

— Кто?

— Вер, может мы…

— Макс, встретимся завтра. Я уже устала…

Она не хотела ему объяснять, почему закрыла дверь и оставила его надежды на обочине. Ей он не интересен, что от него она может получить? Совсем ничего. Пальцы коснулись пуговицы на поясе, слабое напряжение, пуговица выскользнула из петельки. Неожиданно юбка упала на пол. Она переступила через нее, нагнулась и, взяв в руки, пошла к креслу.

— Вер… — донесся затихающий голос Макса.

Она отвернулась от двери и, подойдя к столику, еще раз посмотрела на свое отражение. «Что в нем не так?» — думала Вера, рассматривая свое лицо. Глазки сияли, словно выиграла приз. А эта улыбка, что она говорит? Опять щекотка в груди, она так близко подкралась, что стало трудно дышать.

Вера выпрямилась, пальчики коснулись шелковистой ткани лифчика. Почему-то не очень любила кружева, а бронированные чашечки, которые выглядели как рыцарские доспехи, даже ненавидела. Все должно быть нежным, продолжением твоего тела. Вот и лифчик у нее был таким же, нежным и тонким как ее кожа.

Маленькая застежка спереди, слабое нажатие пальцем, и створки разошлись, грудь тут же осела.

— М… — не выдержала Вера и тихо промычала.

Соски стали сжиматься. Она специально не смотрела на них, а продолжала рассматривать свое отражение в зеркале.

— Почему? — спросила Вера себя. — Почему я это делаю?

Она знала, что ее видно с улицы, но только не знала, смотрит ли кто-то на нее. А важно ли это? Грань, один шаг, и ты упадешь. Ощущение неизбежного, пока ты его контролируешь, но… Вера всегда боялась этого «но», поскольку сама не знала, что за ним может последовать.

В груди все заныло, даже стало больно. Но ведь именно этого она и хотела добиться, а после… «Что после?» — спросила себя и сделала шаг назад.

Тарас продолжил начатое. Он хоть и старался перевернуть ее осторожно, но получилось неуклюже. Тело выкрутилось, словно тряпка, которую решили отжать. Но Вера не подала виду, что ей неудобно. Теплая рука мужа потянула ее за плечо. Она сама незаметно ему подыграла, чуть пошевелилась и тут же легла на спину. Хотелось открыть глаза и, улыбнувшись, посмотреть в объектив.

Он снимал и делал это уже не первый раз. Вера не видела этих записей, нет привычки рыться в чужом телефоне. «Но зачем они ему?» — подумала она и представила себя, как сейчас выглядит.

Рука мужа коснулась груди, и пальцы чуть сжали ее. Хотелось охнуть, но Вера промолчала. «Не сейчас, рано», — говорила сама себе. Он гладил ее тело, плечи и бедра. Пальцами прикасался к голому, как у юной девочки, лобку. Почему-то Вере хотелось быть такой незащищенной, наивной и даже легкодоступной.

Она никогда не была проституткой, но могла представить вульгарные позы, от которых кровь в жилах застывала, а на душе становилось мерзко, отвратительно. «Но что тут такого?», — пока он играл ею, спросила она себя, давая возможность его рукам раздвинуть ее ноги. «Что такого? Тело, всего лишь тело, но…», — опять «но». Вера чуть напряглась, когда пальцы Тараса пошли ниже…

Вера Степановна сделала шаг назад и легко сняла с себя бежевые трусики. Тук-тук, тук-тук, как метроном отсчитывало время ее сердце. Подошла к столику и бросила их на поднос со стаканом. Остался последний штрих, ее хвостик. Она уже хотела снять резинку, но передумала. Тук-тук, уже с надрывом барабанило сердце, и в груди все ныло, ныло. Это была не боль, а настоящее наслаждение. Вера стояла и не шевелилась, она оттягивала время. Смотрела на отражение обнаженной женщины в зеркале и в душе улыбалась ей.

— Последний раз, — еще раз повторила она, глубоко вдохнула и повернулась лицом к окну.

Что там? Уже стемнело, глаза с трудом привыкли к уличному полумраку. Оранжевый свет фонарей вырвал из пустоты несколько фигур. Опять эта щекотка в груди, она ее доканывала. Вера посмотрела в глаза какому-то пожилому мужчине. Он стоял в стороне и внимательно наблюдал за ней. Сколько он в своей жизни видел женщин? Десятки, сотни или только одну любимую? Вера повернула голову. Еще один взгляд смотрел на нее. Юнец притаился за скамейкой, что стояла в тени.

Тук-тук, сердце надрывно билось, но Вера делала все не спеша, будто ее это не интересует. Она вытянула руку, коснулась шторы и медленно повела ее в сторону. Тук-тук, сердце готово было взорваться, а эта щекотка, ах, как она ее доводит.

— Ах, — как только внешний мир был закрыт, громко произнесла женщина. — Нет… — она хотела еще что-то сказать, но не успела.

Вера Степановна переступила границу и теперь ее скрытые эмоции взяли вверх. Не удержавшись на ногах, ее тело упало на кровать и через несколько секунд забилось в конвульсии оргазма.

Она мечтала об этом весь вечер, ждала, оттягивала время. И если бы кто-то был рядом, ей было бы все равно кто, муж, а может даже тот самый Тарас, что еще полчаса назад скребся под дверью, намекая на продолжение. Вера с радостью бы отдалась. Да, потом жалела бы, но сейчас ей было на все наплевать.

Раскинув руки и ноги, ее тело дергалось. Тяжелый, утробный стон разносился по номеру. Может, кто-то услышит ее и улыбнется, а может, позавидует, что не он, а может с осуждением выругается и заткнет уши.

Ей было все равно, она была не здесь. Ее мир на мгновение исчез, и только эротическое сознание все продолжало и продолжало взрывать ее тело, которое, никем не управляемое, тряслось в конвульсиях секса.

— Последний, раз, — придя в себя, прошептали женские губы, и руки потянули одеяло на себя.

10

Еще несколько дней назад на улице громыхали салюты, люди радовались Новому году. Загадывали желания, открывали шампанское, а теперь как-то понуро смотрели на утро. Кто-то уже заранее расстраивался, что закончатся выходные и надо будет идти на работу. А кто-то сетовал, что растратил все сбережения. А были и те, кто просто веселился, потому что есть повод.

Вера Степановна вернулась в свой кабинет, отдохнуть еще успеет, а пока надо пересмотреть кучу контрактов. Работа не творческая, даже противно-рутинная, но пока есть время — надо сделать. Просматривая файла на компьютере, она делала пометки, подходила к стеллажу и сверяла данные. Шаг за шагом Вера смогла перепроверить уже большую часть цехов. Еще день или два, и все будет в норме.

Тишину офиса нарушали щелчки реле в бесперебойниках, где-то срабатывал факс, что-то гудело в охладителе для воды. Вера, как скрюченная старуха, скрипя встала из-за стола, спина ныла от перенапряжения.

— Фух, — выдохнула она и, потянувшись всем телом, замерла в ожидании, когда мышцы перестанут звенеть. — Ну а теперь кофеек.

Она решила, что на сегодня хватит, сейчас отдохнет и домой, а может просто посидит и подумает. Электронные часы, что висели над зеркалом, мигнули, и цифры плавно сменили показатели.

— Уже четыре? — удивилась она и, взяв в руки кружку с горячим кофе, вышла в коридор. — Как всегда никого, — сказала она вслух и пошла вдоль десятка столов, на которых стояли маленькие сувенирные новогодние елочки.

Дух зимы. Ну вот какой Новый год без снега и мандарин, без елки и мороза? Ну как? Это тогда и не Новый год, а так, пустяк, закончился один месяц и начался другой.

Ей нравилось быть одной, нет суеты, гама, лишних вопросов и назойливых звонков. Вера присела в чье-то кресло, то чуть скрипнуло и тяжело покатилось к тумбочке.

— Идем, я тебе кое-что покажу, — с хитрецой в глазах позвал ее Тарас к компьютеру.

— Так-так, — радостно потирая ладошки, побежала она к нему.

— Смотри, — он ткнул пальцем в монитор. — Видишь?

— Что это? — она смотрела на какие-то цифры, количество посещений, просмотров, оценок, список комментариев на непонятном языке.

— Вот это.

Теперь Вера увидела цифру 140 и сбоку знакомый знак $.

— И что это значит?

— Мы заработали это.

— Ты играешь в виртуальное казино?

Вера уже много раз натыкалась на подобную лабуду в интернете и прекрасно понимала, что это лохотрон. Но чтобы ее муж, человек со здравым взглядом, занялся этой чепухой.

— Нет, что ты. Это все ты.

— Я? — Вера не поняла, о чем идет речь.

— Так, а теперь сядь и обещай, что не прибьешь меня.

Это Веру насторожило. Она подозрительно посмотрела в глаза Тарасу и уже представила самое худшее. Он что-то набрал на клавиатуре и тут же всплыл ролик.

— Я!.. — это было вопль возмущения.

Вера помнила моменты, когда муж тайком снимал ее на телефон, но она даже не могла представить, что он осмелится разместить их в интернете.

— Я!..

— Стоп-стоп, — запротестовал он. — Тебя тут не видно, лица нет…

Вера накинулась на него с кулаками, даже пару раз дала в лоб и в грудь. Но мужские руки быстро скрутили ее, так и не дав возможности как следует выпустить пар. Ей пришлось просто досмотреть ролик, где главной героиней была она. Впрочем, ничего ужасного, ведь лица не было видно, мало ли кто это может быть. Красивое тело, она даже залюбовалась им и, чмокнув мужа в щечку, стала дальше смотреть.

— Здорово? — видя, что она успокоилась, спросил он.

— Как тебе не стыдно за мной подсматривать, да еще снимать?

— Да ладно тебе. Тебя оценили. Смотри, почти одни десятки.

— Бесстыдник, жену на всеобщее обозрение.

— А кто знает, я ведь…

— Мог бы спросить, — она все же обижалась. Еще раз нажала на воспроизведение, и ролик начался с самого начала. — А ничего, — наклонив голову, сказала она. — Это у меня-то складка? — она посмотрела мужу в глаза, а тот вместо того, чтобы извиниться, взял и сказал:

— Продолжим.

— Что?

— Съемки.

— Вот еще.

— Без лица.

— Кто я тебе?

— Посмотри, сколько заработал один ролик, а если их будет десяток?

— Ага, виртуальный сутенер. А если кто из знакомых увидит, да еще узнает?

Сама мысль сниматься Вера не отрицала, что тут такого, даже интересно. Ведь сейчас с любопытством рассматривала свое спящее тело. Ее заинтриговало предложение мужа, но все же как-то неприлично вот так. А если он сам кому-то разболтает, что это она, вот позор.

Офисная тишина убаюкивала, а ведь еще несколько дней назад тут радостно пили шампанское и хлопали хлопушки.

— Сколько вас тут? — Вера постаралась прикинуть количество сотрудников этого отдела. — Сорок, пятьдесят или даже больше.

Она одна и нет больше никого. Вспомнила про тайную съемку мужа.

— Вот паршивец. Неужели я кому-то нравлюсь, — в памяти завертелись кадры из ролика. — Может, согласиться?

Вера Степановна так и не решалась на съемки, переживала за свое будущее. В интернете ничего не пропадает, рано или поздно всплывет.

— О-хо-хо, — выдохнула она и, встав с кресла, громко крикнула. — Есть кто?

Прислушалась, где-то тикали часы, загудел офисный холодильник, что-то екнуло в груди. Вера заморгала, покосилась на дверь в свой кабинет и встала.

— Последний раз, — а сколько раз она это уже говорила, и каждый раз одно и то же. Обещала себе, что это в последний раз.

Пока она думала, пальцы уже вовсю работали. Она сняла через голову тонкий свитер, прислушалась к шуму, что еле слышно доносился с улицы. Бросила его на кресло, тут же сняла лифчик, и он лег поверх свитера. Нагнулась вперед, грудь слегка повисла.

— Хм… — хмыкнула она и посмотрела на нее.

Через минуту стопка увеличилась, аккуратно свернутые джинсы, поверх скомканные колготки. А на самый верх легли ее трусики.

Вера выпрямилась, задвинула кресло, робко посмотрела по сторонам. Тут были люди, но сейчас пустые столы. Она поежилась, руки непроизвольно прикрыли грудь, подошла поближе к большой стопке бумаг, чтобы она прикрыла ее откровенный лобок.

Внутри все пело. Вера гордо посмотрела по сторонам. Мелодия играла, это был вальс, но у нее нет партнера. Она набрала в легкие побольше воздуха и, замерев на несколько секунд, легко выдохнула. Блаженство, полет, эйфория, что она испытала, Вера не могла сказать. Она выбежала из своей засады. Босые ноги зашлепали по паркету, грудь чуть покачивалась.

— Ах, — чуть ли не вскрикнула она, ощутив эту щекотку в груди. — Ах, — тяжело выдохнула она и прижала ладони к груди.

Щекотка, она вот тут, совсем рядом, и ты никак на нее не повлияешь, не убежишь, не скроешься. Она будет тебя преследовать, пока ты… Вера пошла в дальний конец коридора, заглянула в открытый кабинет. Прошлась по маленькой оранжерее, где росли фикусы и папоротники. Она открыла двери и посмотрела на лестничный проем, но и там никого. Опять щекотка, Вера дернулась назад и быстро закрыла за собой дверь.

Все ныло. Она старалась идти спокойно, но это тяжело, когда внутри твоего тела все горит. Остановилась, чтобы отдышаться и успокоиться. «Последний раз», — мелькнула мысль, и пальчики коснулись ложбинки чуть ниже живота.

Скрип двери, как выстрел из ружья, пронзил ее сознание. Она мгновенно присела и перешла в слух. Кто-то шел. Она это четко слышала, шаги были мужскими, тяжелыми и неспешащими.

Вера опустилась как можно ниже, встала на коленки и, быстро перебирая ими, поползла в сторону своего кабинета. «Позор», — промелькнула мысль. На секунду представила себя на корячках, как от стола к столу передвигается. «Позор», — как приговор, слово звучало в ее сознании. «Опять вляпалась», — но было не до самобичевания, надо незаметно добраться до кабинета.

Шаги остановились. Она примерно представляла, где стоит мужчина. «А может встать, и пусть пялится. О нет, только не это». Мысли в судороге задергались, ища выход. Мужчина стоял, словно что-то ждал. «Да он издевается. Может знает, что я тут. Нет, такого не может быть. Тут нет камер». Она услышала, как он сделал шаг, а после стал набирать на телефоне номер. Вера еще чуть ниже пригнулась и осторожно перешла к следующему столу.

Тук- тук, сердце ревело, тук-тук, в глазах то вспыхивали огоньки, то все начинало темнеть. «Чего я испугалась? Какого-то мужика. Ха…» Чуть успокоившись, Вера продолжила свой тайный путь к кабинету. Она замерла, и как только мужчина начинал движение, она сразу продолжала свой спасательный путь.

Мужчина с кем-то разговаривал по телефону, Вера не узнала голоса, он не из своих.

— Шестой стол, у шкафа? Подожди, иду.

Вера поняла, куда он держит путь, ей просто повезло. Она чуть приподнялась, и на цыпочках, стараясь двигаться бесшумно, двинулась дальше. Обнаженное тело женщины смотрелось комично в этом офисе. Она, как запуганная кошка, прижималась к полу, прислушивалась и короткими перебежками двигалась к своей спасательной двери.

— Все, нашел, — громко сообщил мужчина тому, с кем он разговаривал. — Какой ящик… третий?

Зашуршали ролики выдвигаемого ящика, Вера сделала последние усилия и чуть ли не влетела в свой кабинет. Прикоснулась к двери, стала осторожно ее закрывать. Голос мужчины становился все тише и тише. Пальцы сжали ручку и почти бесшумно закрыли ее.

— Фух, — выдохнула Вера, повернула ключ в замке.

Теперь она в безопасности. Пальцы тряслись, а сердце туки-туки-туки, как из пулемета стреляло. Она встала и сразу же шлепнулась на диванчик, что стоял у журнального столика. «Я это сделала, — сказала про себя Вера и вульгарно развела в стороны ноги. — На, смотри, смотри».

Через минуту она пришла в себя, и только теперь вспомнила про одежду, оставленную на каком-то кресле. «А если он ее увидит, а если спрячет, а если?..»

— Вот блин, — тихо выругалась она и, встав, подошла к небольшому шкафу, в котором хранила некоторые свои вещи. — И что теперь?

Вера Степановна смотрела на ветровку, что оставила еще с осени, на зонтик и офисные туфли.

— Не густо, — обследовав содержимое шкафа, сказала она вслух.

Обнаженная женщина стояла в своем кабинете и вертела в руках ветровку.

— А может, — она подошла к вешалке и взяла пуховик. Надела и посмотрела на себя. — Нда… — протянула она, увидев в зеркале пугало.

Голые ноги уродливо торчали из-под розового пуховика.

— Что делать?

Похоже, другого выхода не было, надо забрать вещи. Решившись, Вера открыла дверь и уже хотела выйти, как вспомнила про обувь, шлепать босиком негоже. Наконец мало-мальски приведя внешний вид в порядок, она вышла в зал.

— Что вы тут делаете? — громко и властно спросила она у мужчины, что сидел и просматривал какие-то бумаги.

— Я… я… Попросили. Здрасьте. С Новым годом вас.

— Я звоню в службу безопасности. У вас пропуск есть?

— Да, вот, — он тут же стал рыться в кармане и, достав, издалека показал его.

— Заканчивайте, сегодня выходной. Я жду! — последнюю фразу она произнесла в приказном порядке.

— Да все, закончил.

Мужчина тут же встал, как-то странно посмотрел на женщину с голыми коленками, но не сказав больше ни слова, тут же удалился.

— Наконец-то, — с облегчением сказала Вера и пошла искать кресло, где остались ее вещи. — Все, последний раз. Все…

Она нашла их, где и оставила. Посмотрела по сторонами и, не с сходя с места, сперва надела трусики. А после, убедившись, что никто не подсматривает, сбросила с плеч пуховик.

— Это было в последний раз, — еще раз сказала она шепотом, проверила, не оставила ли что-то, и ушла в кабинет.

Возвращение домой было веселым, праздничным. Вера как детстве бегом поднялась по ступенькам, брякнув ключами, открыла дверь в квартиру.

— Ты дома? — с порога крикнула она.

— Да, — донесся голос Тараса.

Он вышел из кухни, вытирая руки о полотенце.

— Что готовим?

— Пирожки с картошкой.

— Плоские?

— Как ты любишь.

— Хорошо, я согласна, — сняв сапоги и повесив пуховик, сказала она.

— Что согласна?

— Сниматься.

— Серьезно? — его лицо сразу поглупело.

— Только без лица. И перед тем как выкладывать, я буду просматривать. Договорились?

— Ага…

Вера не знала, что из этого получится, но больше рисковать на работе она не могла. Но ей так хотелось, так хотелось, еще раз ощутить это пение в душе и назойливую щекотку в груди.

«Будь что будет», — молча сказала она и потянула свитер вверх.

11

— Так, подожди, это надо надеть вот сюда, а здесь продеть. Настя, помоги подтянуть, — Оля запыхтела и, присев, стала подтягивать какой-то шнурок. Юбка, что до этого времени просто болталась, вдруг стала надуваться, словно на большом воздушном шаре.

— Ой, — сказала Вера и подняла руки вверх.

— Стой спокойно, все будет отлично. Марина выше тебя, поэтому сейчас подгоним. Тут главное, чтобы все было пышным, как в девятнадцатом веке.

Вера не видела себя, но чувствовала, что на нее надели сразу шубу, сапоги, пару юбок, еще фуфайку и свитер. «Это просто ужас. Как в этом можно ходить? А ведь ходили модницы», — думала Вера.

Уже семь часов, она пораньше сбежала с работы, чтобы помочь Оле с генеральной репетицией. Сегодня все как на спектакле. Актеры надевают свои костюмы и без запинки играют роли. Вот только у Веры роли не было, она немая массовка. Ее попросили подменить юную актрису, которая некстати приболела.

В студенческое время Вера занималась в театральном кружке. Интересно, но не более того, хотя получалось даже очень неплохо. Она с первого раза запоминала текст и уже безошибочно повторяла его. Это просто игра, клоунада на сцене, поэтому и не любила театр. Но Оля, именно с ней она и познакомилась в том самом кружке, попросила об одолжении.

— Ну прошу тебя, всего один раз. Надо только выйти, пройтись, а после еще покрутиться в танце. Ты фон, текста нет.

Вера Степановна не могла отказать своей подружке. И вот теперь она стояла в гримёрной, а вокруг нее суетились, будто Вера играла главную роль в спектакле.

— Так, а теперь пройдись.

Вера сделала шаг и сразу же наступила на подол.

— Нет, нет, — зашумела Оля. — Смотри как надо, — встав прямо, подняв голову вверх и расправив плечи, она чуть присела и сделала шаг. — Попробуй.

Вера так и сделала, но все равно на втором шагу наступила на ткань.

— Ладно, пока репетируй, а я пойду сама одеваться.

Девушка убежала, оставив Веру посреди небольшой комнаты.

— Как в нем ходить? Это же кошмар, кто это придумал? Даже не знала, что так неудобно.

Но делать нечего, коли решила помочь, надо освоить шаг, а после еще и станцевать. Вера с трудом протиснулась в дверь, думала, что порвет платье, пришлось скомкать его в кучу, а уже после опять расправить. Квадратное помещение. Наверное, тут балетом занимаются. Вера отошла подальше и осторожно пошла.

— Димас приглашает вас на рыбалку. Поедите?

— Да, а куда, когда и на сколько?

— Пока погода хорошая, хотели уехать в четверг, а может даже в среду. Получится?

— Давай в четверг, Тарас все равно не сможет раньше, — Вера сразу прикинула, что скажет начальству. А почему бы и правда не поехать и не отдохнуть, на что ей эта контора сдалась.

Они еще с детства с Лешкой и Мариной ходили на речку, а после на дальние озера рыбачить. Закинешь удочку, поплавок подпрыгнет, покачается на воде и медленно поплывет. Ты смотришь, не отрывая взгляда, и ожидаешь самого главного, когда он дернется. Сердце сразу ёк, замираешь и готовишься к плавному рывку. Поплавок ещё немного подергается и вдруг резко уходит под воду. Вот тут главное подсечь легким движением, и рыбка на крючке. Иногда они брали котелок, картошку, лук и лавровый лист. Один раз сварили уху, а ложки дома оставили. Как только они ни изгалялись, чтобы смастерить походную ложку, так ничего не получилось. Пришлось подождать, пока остынет, и руками доставать картошку и рыбу, а после как компот запивать бульон.

— Поедем к Урвано, там много стариц и заводей, есть местечко одно. Женька в прошлый раз возил меня туда.

Вера заранее радовалась и не ошиблась. Большая кемпинговая палатка разместилась среди сосен, что подходили почти к самой воде. Она любила эту палатку, пусть и большая, но зато если дождь, то и приготовить кушать можно в небольшом коридорчике. Оля с Женькой поставили свою оранжевую палатку чуть в стороне, поближе к воде.

— Ну вот, — гордо заявил Тарас, вбивая последний колышек и подтягивая веревку.

— У тебя все так здорово получается, — Вера пробовала помочь, но от этого становилось хуже, появлялись складки на брезенте или она вообще косилась набок.

— Иди на кухню.

— Кухню? — Вера посмотрела, как Женька принес несколько сухих толстых веток и стал их распиливать, а Оля уже достала раскладные стульчики и расставила вокруг будущего костра. — Нечестно. Чуть что, на кухню. А купаться?

Вера предпочитала валяться на земле, а не сидеть как в офисе на стульчиках, зачем тогда выезжать на природу, если комфорт тащим за собой.

— Купаться! — крикнула Оля и, не дожидаясь компании, бросилась в воду.

Странные люди, работают, работают и так много говорят о счастье, опять работают, а когда наступает время отдохнуть, начинают ныть, что устали. Прикол, да и только. Кажется, люди просто забыли, что такое счастье, заменили его деньгами, телевизором, техникой и едой. А когда действительно наступают минуты счастья, они начинают его сравнивать, мол, в прошлом году было настоящее счастье, а нынче так себе.

Оля заразительно визжала, Вера не могла остаться в стороне и тоже убежала к подружке. И вот уже два радостных голоса, повизгивая как маленькие поросята, барахтались в теплой воде.

— Ну что вы там застряли, бросьте, успеете.

— Мальчики, к нам, быстрей.

Счастье, что это такое? С точки зрения физиологии, это связано с гормонами счастья: эндорфинами, серотонином и дофамином. Если эндорфины влияют в основном на кратковременные состояния эйфории и радости, то регулярная выработка серотонина и процессы захвата в нейронах в большей степени создают фон счастья и долговременной удовлетворенности. Другой гормон и нейромедиатор, тесно связанный с серотонином, — дофамин. Дофамин является одним из химических факторов внутреннего подкрепления и служит частью системы поощрения мозга. Все так просто, химия тела, ничего более. Вуаля, и ты счастливый человек.

Девочки целый день то купались, то валялись под солнцем, то снова купались. А мальчики, как настоящие мужчины, сходили в лес, нанесли на вечер валежник, сварили гречку и приготовили чай.

— Здорово, — уставшим голосом сказала Оля, уплетая яблоко.

— Нет, здорово это здорово, — попыталась порассуждать Вера, но на том и закончилось. Ей не хотелось скрипеть мозгами, хотелось как в детстве беззаботно валяться и творить маленькие глупости.

Почему так получается, когда работаешь, день тянется, а когда отдыхаешь, он сразу заканчивается. Вот уже стало смеркаться и потянуло прохладой. Вера пододвинулась поближе к костру, а Оля, зевая, с трудом смотрела на огонь.

— Я все, — обреченно сказала она, — пошла байки, иначе упаду тут.

— Может, кофе, — предложил ее муж.

— Не поможет.

Оля встала, отряхнула коленки от сосновых иголок и, пошатываясь, ушла к себе в палатку.

— Мне холодно, — пожаловалась Вера Тарасу, и тот без лишних слов принес плед. — Спасибо, милый.

Она закуталась, положила голову ему на коленки и, смотря на мерцание пламени, стала слушать разговор мужчин. Они говорили о поплавках, кому-то нравились длинные, а кто-то предпочитал короткие и пузатые.

Вера в том платье все же научилась ходить и даже сносно станцевала, ни разу не наступив на подол. «И все же ужасно неудобная одежда. Хотя, если на бал, то можно и помучиться» — думала Вера Степановна, в очередной раз втискиваясь в платье. Актриса, которую она подменяла, так и не поправилась, и Оля умоляюще уговорила Веру еще раз ее выручить. Только сейчас зал был полон зрителями.

— Ладно, — Вера поправила золотые бретельки.

— Стой смирно, — Оля колдовала над ее прической. — Вот так, а теперь немного румян.

— Я похожа на клоуна, — стараясь не смеяться, сказала Вера, рассматривая свои розовые щеки.

— Так надо, твое бледное лицо никому не интересно. Ты придворная дама, так полагается.

— Привет, Жень, — в гримерную зашел муж Оли. — Смотри, что она со мной делает.

— Тебе идет.

— Ты это серьезно? — Вера повернула голову и посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Не вертись, я еще не закончила, — возмутилась Оля и припудрила ей носик. — Так лучше. Все с тобой ясно. Сиди не шевелись, я переодеваться.

Оля отбежала в сторону и, не обращая внимания на мужа, быстро разделась. В одних фиолетовых трусах она запрыгала среди вешалок, выискивая свое лунное платье.

Потянуло влагой, а в кустах у самой воды появились тощие клочки тумана. Вера передернула плечами, посмотрела на мужа и, вытянув ножки и обращаясь к Оле, спросила:

— Пойдешь купаться?

— Не… — донесся ее слабый голос.

— Ну ладно, я последний раз и тоже байки.

— А кофе? — спросил Женя.

— Сам пей, оно еще не остыло.

Вера убежала, уже через минуту выпорхнула из палатки. Не останавливаясь, с разбега она влетела в воду и, повизгивая, отплыла в темноту. Костер, словно маяк, показывал ей путь на берег. Она вернулась и, прыгая на носочках, скрылась в своем палаточном домике.

— К… кру… то… — сказала Вера и запыхтела, снимая с себя мокрый купальник.

— Как водичка? — поинтересовался Тарас.

— Мокрая, — пошутила она.

— Как всегда, — философски изрек Женя и подбросил дров в огонь.

Вера появилась в белой футболке и таких же белых шортах. Она присела перед огнем, вытянула руки, чтобы согреться. Вера заметила, как на нее с мужским интересом посматривал Женя. Она выпрямилась, взяла кружку с еще теплым кофе и, положив несколько кубиков сахара, стала размешивать. Грудь плавно, словно тесто, меняло свою форму. Вот Вера встала, и она слегка опустилась вниз, после подошла к мужу и, сев около него, грудь округлилась, чуть расплываясь по ее телу.

Вера улыбнулась, она чувствовала его взгляд. Щекотка в груди, стало приятно, так томительно и возбуждающе. На ровном овале проступил острый бугорок, сосок проснулся и по-хулигански напомнил о себе.

Закутавшись в плед, она положила голову мужу на живот и, слушая его урчание, просто смотрела на небо.

— Звезды, как далеко они?

— Слишком далеко. Человек не сможет до них долететь.

— Пока?

— Может никогда.

— А как же новые планеты?

— Зачем они нам?

— Ну как же? А исследование, новые земли, колонии?

— Человек на Земле не везде может жить. Полюса, тундра, океаны, а там… Чуть больше звезда или ярче, все. Чуть ближе планета к звезде, все. А если сама планета больше, гравитация сильней, все. А если там нет кислорода? А если и есть, то всего на пол процента больше или меньше и все. Человек живет в инкубаторе. Так много факторов. Нам не найти планету как Земля, это нереально, все равно будут отклонения.

Рука Тараса незаметно скользнула под плед и тут же вдоль шеи опустилась пониже. Вера чмокнула его руку и продолжила разговор.

— И что делать?

— Строить свой дом, — ответил Женя.

— Как Марс?

— Нет, большие станции, как города. Тогда человек сможет жить там, где хочет, хоть в глубоком космосе. Научится делать искусственную гравитацию, заменит термоядерные реакторы на более совершенные и независимый источник энергии. Вот и дом. Там, — он ткнул пальцем в небо. — Все есть: вода, металлы, минералы.

Костер потрескивал, вверх улетали маленькие искорки, которые почти сразу гасли. Вера улыбнулась Жене, поскольку он видел, как под пледом ладонь мужа легла ей на грудь и пальцы чуть сжали ее.

— Жаль.

— Да нет, тут нечего жалеть. Все равно до этого слишком далеко. Нам бы тут разобраться, что происходит.

— Все уже изучено, скоро и жить негде будет.

— Вот именно, что негде.

Вера пошевелилась, рука тут же выскользнула из-под пледа. Она встала, посмотрела на костер и пошла к палатке.

— Спать? — спросил Тарас.

— Угу, — уже уставшим голосом ответила она.

Кто-то подбросил дрова, и сразу в небо полетели искры. Вера нырнула в свою палатку, потрясла волосами и, сбросив плед, тут же стянула с себя футболку. Совсем рядом треснул сучек, она повернулась, чтобы закрыть вход, и замерла. В нескольких метрах от палатки стоял Женя и внимательно смотрел на полуобнажённую женщину. Вера улыбнулась, чуть наклонилась вперед, потянула за ткань, и проход в палатку тут же закрылся. Щекотка сразу дала о себе знать. «Ах», — произнесла она молча, растирая ладонями грудь, и тут же нырнула в спальник.

Спектакль еще шел, но Вера уже сыграла свою мини-роль: прошлась по сцене и станцевала вальс. Она не смотрела в зал, но знала, что все места заняты. Может никто и не заметил ее присутствия, поскольку в это время актеры вели свой диалог. Вера шла по пустому коридору, юбка шуршала и о чем-то шептала ей.

— Все, — сказала она, увидев Женю. — А ты почему не в зале?

— Уже несколько десятков раз видел спектакль, скоро выучу его наизусть.

В ответ Вера только кивнула и пошла в костюмерную.

— Ты права относительно того, что людям надо искать свой новый дом.

— Но ты же сказал, что нереально найти планету как Земля.

— А ее и не надо искать. И я не говорил, что на ней будут жить переселенцы.

— А кто тогда? — Вера протиснулась в дверной проем и пошла дальше.

— Те, кто будет приспособлен для новой планеты.

— Как это так?

— Если нельзя найти планету, идентичную Земле, а лететь очень далеко, то вероятность, что корабль вернется, ничтожна.

— И что тогда им делать?

Вера открыла дверь в костюмерную и вошла. Эта большая комната напоминала сказку. Длинные ряды открытых вешалок, на них висели сотни костюмов, а чуть выше стеллажи со шляпами и париками. Чудный мир превращений простого человека в волшебника или Мальвину.

— Надо перестроить тела под новые условия.

— Это как так?

— Ну, понимаешь, если гравитация сильней чем на Земле, то надо кости толще, значит нарастить мышцы, а для этого продумать их питание, кислород, желудок. А если там иная пища, что делать?

— Что?

Вера отошла чуть вглубь комнаты и расстегнула пояс. Она не смотрела на Женю, он был рядом и в то же время его не было для нее.

— Тела должны быть перестроены полностью. Да, они станут непохожими на своих родителей, людей, но ведь не люди будут жить на планете, а их дети.

— Хочешь сказать, мутация?

— Нет, мутация — это случайный процесс, сбой, а я говорю о намеренном изменении. Понимаешь?

— Да, но ведь грустно, в кого они тогда могут превратиться?

Она расстегнула пуговицы на платье и, потянув золотую бретельку в сторону, оголила плечо. Вера замерла на секунду, но тут же продолжила. Повела плечами, и вторая бретельки опустилась. Чуть дернула плечами, пальцы подцепили платье и стали тянуть его вниз. Она словно бабочка вылезала из кокона. Вера снова дернулась, и грудь выпрыгнула. Она даже не старалась ее поймать, а продолжила, извиваясь, вылезать из золотого платья.

— В червяка с мозгами или в кита?

— Не знаю, может и так. А может, будут намного красивей своих родителей.

— Красивей? — в ее голосе прозвучало удивление. Вера не смотрела в его сторону, переступила через спущенное платье. Теперь оно бесформенно, как сдутый шарик, лежало на полу. — Но ведь у природы нет такого понятия, как красота, это человек ее придумал, стараясь найти гармонию и стандартизируя окружение.

— Да, ты права, по-другому, боюсь, никак не получится. Чтобы мы ни говорили, все равно это теория освоения других планет. А сможем ли вообще долететь, даже не знаю.

— Не парься, что-нибудь придумают.

Вера подняла платье и положила его на стол у стены. Ее полуобнаженное тело излучало спокойствие, она не думала о мужчине в комнате, о его взгляде. Вера не пряталась от него, но и специально не демонстрировала тело. Она нашла свой деловой костюм, пришла сразу с работы. Темно-синий пиджак и такого же цвета юбка. Вера расправила блузку и стала надевать ее. Открытая грудь спряталась за розовой тканью, пальчики методично застегнули каждую пуговицу. Щекотка была рядом, она играла с ней, в ответ Вера только улыбалась.

— Наше Солнце маленькое, есть звезды намного больше.

— На сколько?

— В Проксима Центавра есть звезда, она всего 12 % от массы Солнца. А звезда Ригель, голубой гигант, она в 17 раз больше. Но в созвездии Большого Пса есть красный сверхгигант, он в 1800 раз больше Солнца.

— Ого! — удивилась Вера и, подцепив пальчиками бледно-розового цвета трусики, потянула вниз.

Женя на секунду перестал говорить, она повернулась к нему и, серьезно посмотрев и даже не улыбнувшись, спросила:

— Но ведь все равно где-то же есть такая планета, как Земля? Может, найдем.

Он постарался отвернуться, чтобы не смотреть на ее детский лобок, а она, как назло, даже не отворачивалась, а стала надевать зачем-то пиджак.

— Говорят, у каждого человека на Земле есть двойник.

— Это как так? — Вера застегнула пуговицу и потянулась к юбке.

— Ну, есть теория, что у каждого жителя Земли должен быть двойник, как близнец. Только он не брат, и от других родителей, но их ДНК совпадает, поэтому они похожи как две капли воды.

— Интересно, не думала над этим, — Вера переступила через ткань и стала тянуть юбку вверх.

— Если это так, и мы не можем даже на Земле найти своего двойника, то что говорить про двойника нашей планеты среди миллиарда звезд, да еще так далеко расположенных друг от друга.

Вера вильнула попкой и втиснулась в юбку. Пальчики быстро застегнули молнию и ладони пригладили собравшиеся складки.

— Все равно нам надо навести порядок здесь, у нас дома, а уже после думать о колонизации космоса. Иначе и там все загадим, — она поправила рукава на пиджаке и, посмотрев на Женю, спросила. — Ты это чего?

— Да я…

— Тут буфет есть?

— Да, на втором этаже. Пойдем.

Вера взяла свою сумочку, туда сложила оставшиеся вещи и, взяв под ручку смущенного Женю, вышла в коридор.

Щекотка заигрывала с ней, она улыбалась сама себе, о чем-то думала. Вера уже не слушала его рассказы про космос. Все равно это из области фантастики, а сейчас она тут, на Земле, и пила свой любимый напиток кофе.

12

— Ты шутишь? — в голосе Тараса прозвучала нотка неуверенности.

— Нет, это так и было.

Вера не могла больше молчать. Скрывала, таилась, думала, что пройдет, но понимала, что нет, не может с этим бороться. Она все рассказала мужу, как разделась в офисе, как ходила обнаженной по залам, как чуть было ее не застукал посторонний мужчина. На этих словах Тарас аж подпрыгнул. Вера не знала, то ли ему эта история понравилась, то ли наоборот. Но он не осуждал ее, просто не верил ее рассказу, думал, что это игра, фантазия.

— И как оно?

— Что?

— Ну, ходить раздетой?

— Сам разденься и пройдись, только по улице.

— Э…

— Вот именно, что э…

— И все же, зачем ты это делала? — он пытался разобраться, почему Веру тянула на этот столь рискованный шаг.

— Я не знаю. Понимаешь, не знаю. Не могу сопротивляться, словно мною кто-то управляет. Знаю, что поступаю неправильно, глупо, но делаю назло себе.

— Клин клином вышибают.

— Что?

— Если так, может, и не надо бояться. Возьми и делай.

— Что ты говоришь? Чтобы я, твоя жена, и щеголяла голой перед посторонними.

— Тогда поехали на нудистский пляж. Говорят, у нас есть. Я тоже разденусь.

— Нет, это не то…

Вера хотела не думать об этом, но она должна была выговориться.

— Многие могли бы раздеться и ходить без ничего, но боятся осуждения, морали, правил. Вот почему так?

— Не знаю. Мне бы тоже не понравилось увидеть мужика без ничего.

— Глупый ты, индейцы ведь не пялятся, а ходят обнажёнными.

— Но у них нет эротики.

— Это верно. Лиши человека еды, он начнет ценить сухарь. Перекрой кран, начнешь ценить воду. Так и эротика тела. Надо закрыть его, чтобы понять, насколько оно привлекательно.

— Выходит, что так.

— А еще, только не сердись, — Вера не могла сидеть на месте, встала и подошла к столику. — Меня голой видел Женя.

— Это кто такой?

— Муж Оли.

— Ух ты, когда?

— Стоп! Ты не ревнуешь?

— Ну, пока повода не вижу, а когда? — опять спросил он.

— Помнишь, говорила, что ходила на спектакль? Вот там переодевалась, а он был рядом. Я даже не отвернулась от него, а он смотрел на меня словно… — Вера постаралась подобрать слова. — В общем, как мужчина.

— Тебе это понравилось?

— Да, — тут же ответила она. — Но это все же неправильно.

— Почему ты так решила? Если тебе это нравится, то может, стоит не бояться и делать.

— Странный ты какой-то, другой бы уже орал и потребовал развода, а ты наоборот провоцируешь меня.

— Ничего я не провоцирую. Ты ведь не занималась сексом. Верно? — он как-то тихо спросил, поскольку не знал конкретного ответа.

— Нет, до этого не дошло. Но… Я боюсь, а если… Понимаешь, что-то не так, не должно быть этого.

— В общем так, что бы там ни было, я не против.

— Не против?!

— Ну да.

— Дурак ты, — Вера даже не знала, то ли обидеться на мужа, то ли обрадоваться, что он не сердится. Она повернулась и как-то робко посмотрела ему в глаза. — Не говори так больше.

— Но я правда не против, что тут такого?

Этот разговор рано или поздно должен был состояться. И вот теперь Вера с Тарасом ехали к ее маме в деревню. Шуршали колеса, изредка гудели машины, и этот шум ветра в открытое окошко. Вера высунула руку и как в детстве старалась ладонью поймать ветер. Он был вот тут у нее в руках, но стоило пальцы сжать, как сила ветра уменьшалась, и все пропадало.

— А может все же…

— Молчи, — немного раздраженно попросила его Вера. Он то ли не понимал ее, то ли считал весь этот разговор какой-то игрой.

Мимо пролетело огромное поле, по которому она в детстве бегала, еще несколько минут, и будет поворот. А вон вдалеке и заброшенный дом, где Вера искала свой сарафан. Она вздохнула и постаралась отвлечься от своих мыслей.

Отпуск — прекрасное время. Только почему люди так мало отдыхают? Чуть что, сразу на работу, словно привязанные невидимым поводком. Да, есть такое, а поводок называется экономика. А проще говоря, деньги. Разве люди не рабы в экономических условиях? Да, вроде свободны, куда хотят, могут поехать, и купить что смогут, но… Невидимые кандалы заставляют их вернуться к рутине и отработать свою дань на благо денег. Мировая религия под названием деньги. Ей молятся, преклоняются, мечтают о благе, а ради чего?

Вера понимала замкнутый круг. Знала, что процентом инфляции управляет правительство, что оно предоставляет банкам возможность увеличивать свои активы в десять раз и формировать свою кредитную ставку. Это все обман. Правительство делает только одно. Вы получите ровно столько денег, чтобы их хватила на месяц или два. А если вздумаете копить, то отбросьте иллюзию, ваши накопления сгорят. Таковы правила управления. И все ради одного, чтобы вы работали и еще раз работали.

Тарас с самого утра возился с забором, старый уже давно сгнил, вот и покосился. Он таскал небольшие брусья, пилил их, обстругивал, а после сразу красил. Вера же навела порядок дома, летом матери некогда, все свободное время она уделяла огороду. Курицы кудахтали, рылись в навозе. «Вот счастье», — думала Вера.

Где-то под самой крышей ласточки свили гнезда, поэтому мама не закрывала дверь, чтобы те беспрепятственно летали. Уже парило, Вера посмотрела на небо, но тучек еще не было. Она о чем-то подумала и скрылась в глубине коровника.

Тарас, уставши, подошёл к загону, чтобы присесть в тени и немного отдохнуть. Он хотел сегодня закончить два пролета, останется еще пять и можно уже устанавливать забор на место. Что-то мелькнуло в стороне, Тарас тяжело повернул голову и тут же замер. Вера, работая метлой, вышла из тени, выгребла мусор, нагнулась и стала поправлять сломанную дощечку.

— Ну, что смотришь, помоги, — попросила она ошарашенного ее видом мужа.

Вера сняла с себя всю одежду и, сверкая своей наготой, словно ничего и не произошло, продолжала работать. Тарас вскочил, где-то в огороде брякнуло ведро, он непроизвольно повернул голову на шум, но тут же посмотрел на свою жену.

— Ты…

— Ну я, что, не видел раньше? — она имела в виду, не видел ее голой.

Вера не обращала внимание на его испепеляющий взгляд и продолжала дальше наводить порядок. Странно, стоит оголиться в необычном месте, как все меняется. Даже ее муж встал в ступор и не знал, что делать, то ли поправить дощечку, то ли продолжить пялиться на свою жену.

— Прекрати так смотреть, выглядишь идиотом, — упрекнула она его и, поставив метлу в сторону, взяла корыто и потянула его на себя.

Тарас поправил, что просила Вера, хотел пойти за ней и обнять, но остановился. «Это же провокация?», — пришел к выводу он и сел обратно у загона. Он смотрел, как она ходила, как бедра изгибались, а грудь плавно покачивалась. «А что изменилось?», — подумал он, а глаза продолжали неотрывно следить за ней. Так Тарас просидел минут десять, просто не мог встать и даже подумать о своем заборе. Он действительно, как идиот, невольно наблюдал за Верой и вдруг понял. В глазах вспыхнула искорка, и Тарас посмотрел на жену уже другим взглядом. Она была красивая, женственная, сексуальная и в какой-то степени даже развратная. Но эта ее тайна. Вера как бы была тут и в то же время нет, словно между ними толстое стекло. Она не играла с ним, не строила глазки, вела себя естественно, как всегда. Тарас заметил, что ему нравится смотреть на Веру. «А если ее увидит еще кто-то?» Он не испугался своих мыслей, и в какой-то момент вспомнил разговор про офис и что она там делала. Тарас представил, как Вера ходит среди стульев, как Женька смотрел на нее в костюмерной. Сердце забарабанило и, кажется, он стал понимать свою жену, только пока не мог это выразить в словах.

Кто-то вошел в калитку и громко сказал:

— Кто есть?

Вера сразу узнала голос Димки, шустро юркнула в коровник и уже оттуда крикнула:

— Да!

С Димкой она училась в одном классе, и он еще вчера обещал Тараса научить ездить на лошади. После института он вернулся в деревню и стал работать ветеринаром, а лошади — это его любовь. Димка построил небольшую конюшню, туда из города привезли шесть лошадей и теперь он за ними ухаживает. А хозяева изредка приезжают, чтобы просто полюбоваться на своих красавцев и немного покататься.

— Сейчас, проходи, я тут в коровнике.

Вера не спеша надела платье и, щурясь от солнца, вышла на свежий воздух.

— Привет, — поздоровался он с Тарасом и, как полагается, пожал руку. — Готов?

— Ну да, наверное, только я ни разу того.

— Да не дрейф, она спокойная, надевай кроссовки и пойдем.

— Я свами, — тут же крикнула Вера. — А куда пойдем?

— Думаю, к мосту, там нет машин, и Багул будет спокойней.

Конь, цокая копытами, шел чинно, не спеша, словно король. Правда изредка фыркал, а это уже нарушение этикета, но ему простительно. Вера заглядывала в его большие глаза, гладила мягкие губы и, вытянув руку, клала на ладонь кусочки яблок.

Через час Тарас уже мог спокойно сидеть, правда горбился, боялся выпрямиться.

— Главное не подгоняй, он сам знает куда идти, пока просто привыкай, — он отпустил поводья, и Багул пошел в поле. Тарас несколько раз оглянулся, спрашивая тем самым, что ему делать. — Просто сиди, можешь ладонью похлопать по крупу.

— Почему?

— По этому, — и Вера шлепнула себя по попке.

Тарас кивнул головой и, отвернувшись, стал ждать, пока лошадь поднимет голову и пойдет дальше.

— Надолго? — спросил Дима.

— На недельку, а может и две, пока не знаем. Почему вернулся?

— В городе суета, нет воздуха, все спешат, суетятся. Да и работы не так уж и много, нужны с опытом, а у меня только диплом был. А ты как?

Они шли за лошадью, та то пройдется, то опустит голову и начнет щипать траву, то опять пойдет. Вера подошла к старой осине и, облокотившись спиной к стволу, села и поджала коленки к груди.

— Немного надоело, все одно и то же, бумаги.

— А кем работаешь?

— Юрист-кадровик.

— Значит, все же на юриста выучилась, как и хотела.

— Да.

Они болтали о всякой ерунде, вспомнили школу, друзей. Тарас изредка покрикивал на лошадь, заставляя ее чуть быстрее идти, но Багул, похоже, не слишком обращал внимание на своего наездника.

Вера сняла шлепанцы и, потирая ноги, незаметно подтянула подол платья к коленкам. Она знала, что делает, щекотка в груди уже играла с ней. Вера повернула голову назад, в сторону лошади. Она, ускорив шаг, направлялась к большой луже. Димка замер, он перестал говорить, и только она все продолжала рассказывать, кого видела в городе, кто женился и на ком.

Под платьем у нее ничего не было, еще там во дворе Димка сразу покосился на ее свободную грудь. А теперь его взгляд невольно изучал ее голый лобок, что, сжавшись, чуть выпирал вперед.

— Я думала пойти в адвокатуру, но пройдя практику, решила, что это не мое. Защищать подонков не могу, знаю, что и у них есть права, но нет, пусть кто-то другой.

Вера чуть наклонилась вперед, стараясь дотянуться до ушибленного на ноге пальца. Ее норка, что скрывалась между ног, чуть разошлась, Димка аж перестал дышать.

— Перестань пялиться, — спокойно попросила его Вера, но ничего не сделала, чтобы прикрыть свой гребешок.

Тарас радостно кричал, что у него уже получается, Димка подбадривал, но с наблюдательного места не сходил. Вера уже хотела встать, затянулась игра, но щекотка в груди говорила о другом, мол, «еще чуток подожди». И она продолжала сидеть дальше, беззаботно демонстрируя свою тайну чужому взгляду.

Вдруг лошадь побежала, Димка соскочил и бросился на помощь. Минут через пять он вернулся, но Вера уже поправила платье, и столь манящий вид был закрыт. Она откинула голову назад, слушала стрекот кузнечиков и какое-то бормотание Димки. Вера чувствовала, что там все горит, щекотка в груди заныла, словно обиделась и требовала продолжения. Было больно в душе от прерванного сеанса, но она понимала, что чем дольше будет тянуться игра, тем ей тяжелее ее прервать.

Тарас почти час катался на лошади, а после весь вечер потирал свой зад и тер ноющие ноги. Димка с неохотой ушел, держа за поводья Багула.

— Я завтра приду, — с надеждой сказал он и, махнув рукой, отправился в конюшню.

— Будем ждать, — крикнул Тарас и, похрамывая, закрыл за собой калитку.

13

— Ай, — Вера чуть громче вскрикнула, откинулась назад и, упав на грудь Тараса, закрыла глаза.

Уже часов десять. В деревне это почти обед, на время все затихло, только куры продолжали кудахтать и рыться в земле, да петухи изредка кричать.

Его руки тянулись вверх, они держали ее тело, что безвольно лежало на нем. Тарас слышал, как глубоко она дышит, как ноги чуть вздрагивают, а пальцы рук стараются ухватиться за гобелен, которым был застелен диван.

Она сама набросилась на него, расстегнула ремень и, стаскивая джинсы, покрывала его тело поцелуями. Вера хотела его как никогда, даже не зная почему. Она набросилась на мужа прямо в сенках дома. Никого нет, мать ушла на работу, а птицы, что трещали за окном, да какое ей до них дело. Тарас подхватил ее обнаженное тело, быстро отнес на диван. Вера снова все сделала сама. Ей хотелось как можно быстрей ощутить его в себе, чтобы эта назойливая щекотка, что терзала ее с самого утра, наконец вырвалась и растаяла. Она раздвинула ноги и, схватив его сорванца дрожащими от нетерпения пальцами, быстро села на него.

— Ой, — сдавленно простонала Вера, опускаясь все ниже и ниже.

Тарас знал, что в это время ей не надо мешать, она сама дойдет до упора, а после, приподнявшись на несколько сантиметров, опять упадет вниз. Вера двигалась осторожно, останавливалась и почти сразу продолжала спуск дальше.

— Ой, — опять сдавленный выдох.

Все, она сидела на нем так крепко как могла, он ее. Пока ее. Мысли дергались как солнечный зайчик, она закрыла глаза, не хотела отвлекаться на реальность. Тарас пошевелился, и его сорванец играючи дернулся.

— Ой, ой…

Пальцы сжали ее грудь, словно это детская игрушка. Как она любила это ощущение дозволенности и покорности. Он тискал ее, словно она кукла, а в душе что-то ныло, так протяжно и так сладко.

Вера с трудом приподнялась, уперлась руками в его коленки, теперь он гладил ее спину и бедра. Она не видела его лица, сидела спиной, чуть приподнявшись, плавно опустилась вниз. На что это может быть похоже? Она никогда не могла описать это состояние, не то полет, не то наоборот падение. Иногда время останавливалось, и она все четко осознавала, а порой время просто растворялось, и пролетали минуты как одно мгновение.

Он не выдержал, схватил ее за бедра и затрясся, вбивая в нее свой кол. Вера не сопротивлялась, хотя еще была не готова, но ее самец не ждал. Он с остервенением как можно глубже вгонял свой клин, заставляя ее ноги расходиться все шире и шире.

Тарас захрипел как загнанный зверь, с силой вцепился ей в бедра и как можно сильнее прижал ее к себе. Кол пронзил ее, Вера заморгала глазами, перестала дышать. Внутри все шипело, как фитиль у бомбы, еще чуток — и все.

Она заметила его сразу. «Почему он тут?», — идиотская мысль проскользила в ее сознании. Вера видела через окно, как он вошел во двор, подошел к палисаднику. Она непроизвольно громко вскрикнула от нового толчка, словно привлекая его внимание к себе.

Дима остановился, вытянул шею и через листву яблони, что росла у самого окна, посмотрел на нее. Странно, но Вера не испытала ни страха, ни стыда за свою откровенную позу и за то, что делала в этот момент. Тарас дернулся и она, прикусив губу, чтобы не закричать, выпрямилась, грудь задрожала. Вера смотрела ему в глаза. И тут она почувствовала, как сперма мужа, переполняя ее маленькую норку, стала вытекать.

— Ой, — только и успела она сказать.

Нагнула голову вперед, чтобы не видеть чужих глаз, дернула попкой, чуть подпрыгнула на его клине и сразу взорвалась.

Блаженный рык зверя, самки, женщины, сучки. Вера стенала, дергалась, но крепкие руки мужа не давали ей упасть. В глазах все потемнело, мир растворился и куда-то пропал. Вера не знала где находится, лишь чувствовала сильную пульсацию где-то между ног. Время текло медленно, не спеша. Она сидела все в той же позе, уперевшись руками в колени Тараса. С трудом открыла глаза и с недоумением посмотрела на пол. «Он там», — была первая мысль, и с опаской она подняла голову. Но Димки не было. Вздох облегчения сменился досадой.

Она еще несколько минут сидела, всматриваясь в листву деревьев. «Почему?», — задала она себе вопрос, а в животе все ныло и болело. Вера встала и, пошатываясь на ногах, будто занималась сексом не с одним мужчиной, а с целым взводом, ушла в комнату дома. Отголоски оргазма, как от контузии, преследовали ее еще долго. Она упала на кровать и, видя взгляд Димы на своем теле, еще некоторое время не могла прийти в себя.

— А если нас кто-то видел? — спросила Вера у Тараса, когда тот зашел в комнату.

— Кто?

— Ну не знаю, — слукавила она. — Ведь кто-то же мог зайти.

— Ну и ладно, пусть смотрят, — его лицо было довольным как у ребенка, которому дали самую большую шоколадку.

— И все же, наверное, это не очень хорошо.

— Пусть завидуют, — сказал Тарас и погладил ее по животу.

— Завидуют? Зачем?

— Ну, даже не знаю. У кого такая красивая и сексуальная жена?

— У тебя. Ты собственник, — Вере стало стыдно за произошедшее. За себя, за наготу, за позу, за крики и те эмоции, которая она не сдержала.

Тарас еще долго рассуждал на эту тему. Он говорил, что с ней готов на все и что ему нечего скрывать, и пусть смотрят, если так им хочется. Но он ведь не знал, что на них уже смотрели.

Вера оделась, уже через полчаса они сидели в телеге Димы, а та тряслась как адская вагонетка, что спускалась в шахту преисподни. Ей было стыдно, она то краснела и отворачивалась от друга, то косилась на него, стараясь прочитать по его глазам, о чем он думает. Но Димка вел себя как обычно, болтал с Тарасом, даже шутил и смеялся. «И все же, что со мной было?», — спрашивала Вера, вспоминая о том тяжелом взрывном оргазме. «Кажется, такого еще не было. Может, виной тому он?» Она не знала, то ли ей обидеться, что он так нагло пялился, или извиниться за свое поведение.

Телега тряслась, и голос парней дребезжал. Она улыбнулась, вспомнила детство, как ездили на покос с отцом, и они вместе с Лешкой, словно сломанные пластинки, тянули прерывистые слова.

— По-по-е-ха-ха-ли, — громко сказала Вера и засмеялась.

Смех — как вода, он снимает напряжение, уходят грустные мысли, душа очищается. Хочется дальше смеяться и, забыв обо всем, творить новые глупости.

День пролетел незаметно. Они съездили к озеру, там искупались, приготовили себе печеную картошку и, запивая газировкой, провалялись под солнцем. Детские воспоминания смешались со взрослой жизнью. Хотелось так же играть, читать взахлеб любимые книжки, спать сколько хочешь и целоваться.

— Нас с тобой видели, — не удержавшись, вечером Вера решила рассказать.

— Где?

— Ну, утром, там, на диване.

— Утром?

— Ну да, когда я…

— Ты это серьезно? — в голосе сразу появилась нотка насторожённости.

— Да.

— Твоя мама?

— Нет, не она, но… — Вера даже не знала, как правильно сказать. — Ну, в общем, Димка.

— Сволочь! — была первая его реакция.

— Он не хотел, — Вера сразу встала на защиту друга.

— Что значит не хотел?

— Что-что, пришел и увидел. Ты бы еще меня на лужайку положил.

— Э… — он немного растерялся.

— Мы ведь обещали в десять его ждать и поехать, вот он и пришел, а ты…

— Я?

— Ладно, я.

— Это он тебе сказал, что видел? — Тарас был взвинчен.

— Нет, я сама видела его. Ну, вот так получилось, — Вера даже не знала, что и сказать, вроде и он не виноват и они тоже.

— Ну и ладно, — вдруг тон Тараса изменился.

— Что значит ладно?

— И как ему?

— Как-как, возьми и сам спроси, я откуда знаю.

— А может еще раз? — намекнул Тарас Вере.

— Шутишь?

— Ну, не знаю. Тебе понравилось, когда он смотрел?

— Не думала об этом, — Вера прижалась к мужу, она и правда не знала, что сказать. Признаться боялась, а врать не хотела. — Все же, наверное, да.

— Да?

— Да! — утвердительно повторила она.

— А кто он, Димка?

— Учились вместе, сидели за партой, и еще я в него втюрилась.

— Серьезно?

— Да, он моя первая любовь.

— Серьезно?

— Ну что заладил? Да, первая любовь, но мы не целовались, он в Ленку по уши влюбился, и я его забыла, но вроде бы как.

— Слушай, — Тарас перевернулся на живот и, посмотрев в глаза жене, спросил. — А ты бы хотела с ним?

— Что? Целоваться?

— Нет, ну это, секс.

— Дурак, — вырвалось у Веры. — Зачем мне это?

— Не знаю, я это так, спросил просто, ну, чтобы убедиться.

— Я иногда в командировке думала над этим, взять и изменить тебе.

— Э…

— Что э? Так почти все делают, а я нет, не делала. Понял? Еще раз намек и по лбу дам.

— Я ведь так абстрактно спросил. И все же.

— Не знаю, — честно призналась Вера, в большей степени не мужу, а себе. — И прошу тебя, больше не бегай за мной с телефоном, словно шпик. Я ведь не телезвезда, и тайные папарацци мне ни к чему.

— Ну, я думал, мы продолжим съемку, там уже накапало почти 380$, а ведь это только один ролик.

Вера уже много раз над этим думала. Что тут такого, снимайся, выкладывай, а деньги идут. Но она переживала за свое будущее, вдруг и правда ролики всплывут среди знакомых, что тогда? Ее посчитают проституткой, шлюхой, порно звездой. «Как мерзко, — думала она, прокручивая в голове все нюансы. — Нет, — тихо твердила она себе, — я не такая. А какая?»

В животе опять заурчало, утренний оргазм все еще давал о себе знать, ныло в паху, и в памяти всплывал взгляд ее друга. «Ах», — сказала про себя Вера, и покрепче прижавшись к мужу, закрыла глаза.

14

— Вставай, пора работать, — разбудив рано утром мужа, Вера сразу выскользнула из-под одеяла, натянула большую футболку и, шлепая босыми ногами, побежала умываться.

Тарас посмотрел на часы, ужаснулся, что еще так рано и, накрыв голову подушкой, притворился, что ничего не слышал.

— Подымайся, кому говорят, — Вера толкнула его в бок. — Надо закончить забор, а еще, — она нагнулась к его уху и прошептала, — я согласна сниматься.

Тарас открыл глаза, посмотрел в хитрые глаза своей жены.

— Мне послышалось?

— Нет, я согласна, что тут не понять? Умывайся и за дело.

Дальше уже не стоило говорить. Тарас выскочил в коридор к умывальнику. Он забубнил что-то, но Вера не расслышала его, она была вся в предвкушении. Проснулась рано, не могла спать, слушала, как кричали петухи, как мама ушла доить корову, как хлопнула калитка и теперь они остались одни. Что делать, Вера даже не представляла, пусть думает Тарас, так она решила.

Вера почти два часа изображала из себя актрису, то раздевалась, то опять одевалась, то прыгала, то танцевала. Она устала и, сев на диван, потребовала, чтобы Тарас показал все, что заснял.

— О, ужас, — через минуту воскликнула Вера. — Это я? Нет! Кошмар, у меня что, складка? А тут что? — она отключила плеер на телефоне и вопросительно посмотрела на мужа. — Снимать не умеешь? Ты что из меня сделал? Какую-то козу с титьками. Нет! Нет, такое нельзя выкладывать.

Вера встала и, подойдя к небольшому зеркалу в коридоре, стала себя рассматривать.

— Вроде нормальная, а там…

— Да все нормально, это тебе так кажется. Они ведь не знают, какая ты на самом деле крутая.

— Крутая?

— Ну да, крутая. Красивая, в общем.

— Нет, там не я. Ты кого вообще снимал?

— Никого, только тебя. Ты и правда хорошо вышла, у нас ведь не постановка, свет естественный, и ты не в гриме. В этом и прелесть.

— Прелесть ему, я там толстая и корявая.

Вера все никак не могла найти себе места. Она то отходила от зеркала, то возвращалась обратно и начинала вертеться, рассматривая свои плечи и ягодицы. Лишь спустя час после того, как высказала все, что думает об операторе, успокоилась, досмотрела все записи.

— И все равно я не такая.

К часу дня появился Димка, а ведь обещал утром. Он завалился и, вытянув ноги, заявил, что пора бы и покататься на лошадях. Но Тарас запротестовал, сославшись, что надо заканчивать забор. Вера согласилась с ним, надо закончить. Ему еще вчера вечером позвонили с работы и просили приехать для настройки сервера. Поэтому у них остался всего один день спокойной жизни, а после опять городская пыль.

— Как? — узнав, что они скоро уедут, возмутился Димка. — Тогда что сидим, пошли делать твой забор.

Вера сидела в тени, читала книгу и посматривала на мужчин. Димка все же покрепче Тараса, тот выглядел как-то щупло, словно доходяга. Он и выше, весь черный от загара, да и ладони как лапы, словно всю жизнь рубил деревья. Она сравнивала двух мужчин, а они уже вкопали восемь столбиков и начали колотить реи.

Часа через два все было готово. Новый заборчик сиял словно из магазина. Вера подошла, навалилась на него, как бы проверяя устойчивость и, удовлетворенная результатом, похвалила.

— Молодец, — и тут же похлопала по груди Тараса.

— Э, а я, вообще-то, тоже приложил руки.

Вера подошла к Димке и заглянула ему в глаза.

— Ладно, я пойду приму душ, — Тарас скрылся за баней, заскрипел ржавый вентиль.

— А ты, — Вера еще раз посмотрела Диме в глаза и спросила. — Почему вчера подглядывал?

— Я… — он даже растерялся.

— Ты.

— Дак это, обещал прийти, вот и пришел и…

— И? — Вера подняла брови вверх.

— Ну, в общем, сглупил, посмотрел, — не смотря на его загорелое и потное лицо, Вера увидела, что он покраснел.

— Понравилось?

Она уже все прокрутила в голове, и стыд за свою откровенную позу уже давно прошел.

— Ага, — сразу по-дурацки ответил он.

— Ага, — передразнила его Вера и, похлопав, как мужа по груди, добавила. — Спасибо, что помог.

— Да это я так. В общем, не за что.

— Хотел бы еще увидеть?

— Что?

— Как я… — ее глазки сверкнули и, улыбнувшись, Вера погладила его потные руки.

— Да.

Скрипнула калитка и Тарас, словно мокрая кошка, тряся головой, пошел в их сторону.

— Ладно, иди, смой пыль и пойдем обедать.

— А лошади?

— Потом и лошади.

Мужчины разбежались, и она осталась одна посреди двора. «И все же, — Вера задумалась над своей мыслю. — Все же он мне нравится. А ведь сколько лет прошло? — она постаралась подсчитать в уме, но, бросив эту затею, закончила мысль. — Я все же его любила». Странное это состояние первой любви, проходят года, ты влюбляешься, выходишь замуж. Кажется, что все, от прошлого ничего не осталось. И вот он появился снова. Вера вздохнула и обреченно ушла в дом готовить обед.

Тарас, пока жевал, все косился на Димку, о чем-то думал и изредка вставлял свои предложения относительно того, куда пойти купаться вечером. Пока шли до конюшни, он почти не разговаривал, немного отстал и смотрел на Веру и Димку, который так и вился вокруг его жены. Что-то в душе скребло, но не от обиды, ее как раз и не было, а от какой-то недосказанности. «А может они целовались? — почему-то подумал Тарас и прибавил шагу. — А может он был у нее первый?». Мысли роились, не давая возможности реально посмотреть на свою жену.

Вера притихла, почему-то уже устала, да и говорить не хотелось, а Димка все трещал, словно пулемет, будто ему не с кем поговорить.

— Вот мое царство, — гордо заявил Димка, открывая ворота.

Сразу послышалось ржанье лошадей, Вера подбежала к вольеру и, увидев знакомую лошадь, крикнула:

— Багул, Багул! — конь фыркнул, поднял морду и спокойным шагом подошел к ней. — Лапочка, сегодня пойдешь в поле, ты рад?

Конь словно понял ее, качнул головой и, подойдя поближе, вытянул губы, чтобы взять с ее ладони кусок хлеба.

— Это Абель, он жеребец. А вон та Барбара, а это Олби. И последний, это наш Герцог.

— Красивые. И ты за всеми смотришь?

— Ну да.

— Их же надо выгуливать как собак?

— Ну почти. Только зимой трудно, хочу построить крытый манеж. Осенью обещали еще двух жеребцов привезти.

— Конезавод.

— Да нет, просто смотрю за ними, они ведь не мои, у них есть свой хозяин.

— У каждой?

— Да. Если позволяют деньги, можно купить и отдать на конюшню. Герцога забирают на месяц, а Олби будут готовить к скачкам.

— Серьезно?

— Да. Ладно, пойдем, подготовим. Тарас, помоги.

Дима набросил на Багула недоуздок и, открыв вольер, вывел коня.

— Неси вальтрап, — крикнул Дима Тарасу.

— Это что такое?

— Вон та синяя, как тряпка, под седло.

Вера отошла в сторону, все равно мало чем поможет. В детстве пыталась подтянуть подпругу, но дед Семен только обматерил ее, сказав, что ее седло тут же свалится.

— Я не поеду, — сказала Вера.

— Почему? — удивился Тарас.

— Я не готова, — и Вера потрепала свою широкую юбку.

— Зря, — сказал Тарас. — Поехали бы к реке через бор, помнишь, там раньше на санках спускались.

— Да. Но вы езжайте, а я тут подожду.

— Как хочешь.

Минут через десять ребята выехали и направились в сторону поля, что тянулось вдоль дороги и уходило вглубь леса. Вера прошлась по конюшне, почитала таблички на каждую лошадь. Вернувшись, пошла под навес, где хранилось сено.

— У тебя уже хорошо получается, главное, не гони и не хлопай, а то перестанет слушаться, — Дима ехал впереди, как бы показывая дорогу. — Старайся держать спину прямо. И ноги, это ведь не велосипед, из стремени вытащи, только носочки.

— Вера говорит, вместе учились?

— Да, за партой сидели. Она хорошая, списывать давала, да и вообще, — он не знал, что еще сказать про Веру.

— Я за тобой не успеваю, он у меня идет словно король.

— Есть такое, зато спокойный, я доверяю ему. Можно отпустить поводья и только ногами управлять. Но ты держи, мало ли что.

— Ты езжай, я потихоньку.

— А мне некуда спешить.

— Езжай к Вере, а то ей одной скучно. А я потихоньку до леса доеду, а после, — Тарас покрутил головой, — вон туда тронусь, — и кивнул головой в сторону одиноко растущих сосен.

— Уверен?

— Да, вроде у меня получается. Гнать не буду.

— Ладно, если что, просто отпусти поводья, и Багул остановится, начнет щипать траву.

— Хорошо.

Дима сделал небольшой круг и не спеша тронулся в сторону конюшни. Он хотел пустить коня в рысь, хотел увидеть Веру, хотел с ней поговорить, хотел… А что он хотел, так и не знал, но сердце почему-то неестественно сильно колотилось. Дмитрий несколько раз оглядывался на Тараса, все ли у него хорошо, но Багул шел не спеша, словно и правда король.

— Все? — удивилась Вера и поднялась с сена, подбежала. — А куда подевал мужа?

— Отправил меня к тебе, говорит, тебе скучно одной. Не переживай, из него отличный наездник получится. Всего пару раз катался, а держится уверенно.

— Ты это не врешь?

— Нет, ты же сама видела.

Дима спрыгнул с коня и, взяв его за уздечку, подвел к столбу. Вера посмотрела ему в спину и, не зная верить или нет, вышла за ограду. Посмотрев в поле, она убедилась, что Тарас спокойно сидит на лошади, едет куда-то в сторону леса.

— Он и правда хорошо держится, — тихо сказала она и вернулась обратно на конюшню.

Она остановилась как вкопанная. Эта щекотка в груди, она вдруг резко заиграла, подталкивая Веру к решению. Дима привязал коня и, наполнив ведро водой, поставил рядом с конем. «Димка, Димка», — мысленно произнесла Вера и направилась к нему. Он не такой как в школе, сильно изменился, только брови и глаза остались прежними.

Вера подошла, опять эта назойливая щекотка в груди. «Ну почему ты всегда подталкиваешь меня к этому?» — Вера спрашивала себя, а сама, взяв его руку, чуть сильнее сжала. Что-то надо делать. «Может, поцеловать?» — промелькнула мысль, и она еще раз сжала его ладонь.

— Идем, — тихо сказала она и пошла в сторону огромной копны сена.

Вера так и не отпустила его руки. Может, боялась, что, отпустив, забудет его и тогда все, первая любовь растворится. А может, она хотела привыкнуть к нему, ведь это было уже так давно. Она скрылась под навесом. «А что теперь?» — спросила себя.

— Говоришь, хотел бы увидеть?

— Да, — как по команде ответил он.

— Увидеть, — повторила Вера и, опустившись на сено, стала развязывать у себя на шее узел.

Музыка в груди заиграла, сердце мелко застучало, а ее пальчики, путаясь, пытались развязать узел. Наконец он поддался. Вера подняла голову и, посмотрев в удивленные глаза, отпустила лямки. Незагорелая кожа груди вспыхнула. Вера затаила дыхание, он сделал шаг вперед и, протянув руку, коснулся ее. Словно от ожога, Вера вздрогнула, чуть сжалась и отстранилась назад. Но, придя в себя, выпрямилась и наклонилась вперед, подставив ее под его руку.

Его пальцы тут же вцепились в нее, Вера охнула, сердце взвыло. Он словно резиновый мячик сжал ее. Озноб сменился жарой, Вера прижалась к его руке и поцеловала. «Зачем?», — где-то там проплыла мысль, но Вера не ответила ей, а опять поцеловала руку, которая мяла ее грудь.

Щекотка была рядом, вот тут, совсем-совсем рядом. Вера тяжело дышала. Хотела, чтобы времени не было, чтобы все остановилось. Его пальцы грубо массировали ее, но ей это нравилось, хотелось еще, даже сильней. Вера не хотела ни о чем думать, будь что будет, решила она.

Дима оторвал руку и быстро стал растягивать ремень. Уже через несколько секунд, спеша, он стянул с себя джинсы. Вера как сквозь сон смотрела на его набалдашник, который уже торчал в ее сторону. Она отпрянула назад, щекотка, что до этого ее донимала, вдруг растворилась, оставив вместо себя пустоту.

— Нет, — тут же сказала она.

Вера словно проснулась и трезвым взглядом посмотрела на Диму. Похоже, он понимал, что ему не дано проникнуть в ее преисподнюю. Он схватил своего кобеля и, сжав пальцами, быстро затряс рукой. Вера, как зачарованная, смотрела на эту одинокую пляску. Рука тряслась, набалдашник расперло, он посинел. Вера ни то с ужасом смотрела на его размер, думая каков он внутри, ни то с восхищением. Дима затрясся, схватил ее грудь.

— Ай, — крикнула от боли Вера.

Он еще немного дернул, затих, снова дернулся, и тут его кобель выстрелил. От неожиданности Вера вздрогнула. Густая сперма тяжело шлепнулась ей на грудь и медленно потекла вниз. Димка будто взвел карабин, и кобель еще раз выстрелил. Он снова взвел, и новый выстрел. Сперма врезалась в нее, на мгновение она замирала, а после тяжелыми каплями начинала течь вниз.

Вера ахнула. Сердце взвыло. Щекотка, что до этого куда-то сбежала, вдруг появилась и с остервенением вцепилась в нее.

— Аааа… — протяжно вдыхая немного едкий запах спермы, произнесла Вера.

Сперма текла от плеча через грудь, что-то капало, а что-то текло густым ручьем по животу. Вера опомнилась, быстро прижала ладонь к груди, пальцы сразу стали липкими. Она посмотрела на них, понюхала одурманивающий запах мужских феромонов. Голова закружилась, взрыв в груди. Ладонь с силой прижалась, размазывая по телу белесую жижу.

Прошли минуты, прежде чем Вера пришла в себя. Она все так же прижимала ладонь к груди, а глаза вяло смотрели на Димкино тело. Он уже натянул свои джинсы, принес мокрое полотенце и, протягивая его ей, извиняюще посмотрел на нее.

— Все нормально, — сказала Вера и, взяв полотенце, стала стирать следы сексуального преступления.

Она завязала обратно в узел лямки. Встала, грудь неприлично качнулась.

— Прекрати таращиться, — это был упрек в его сторону.

Вера вышла из-под навеса. Солнце предательски светило в глаза, она прищурилась и не узнала Димку. Он был не тот, что еще несколько минут назад. У нее не осталась той детской и наивной к нему любви. Все испарилось, осталось лишь воспоминание.

Через час вернулся Тарас, Дима сказал, что сам распряжет, они попрощались и пошли домой.

— Что это с ним? — отойдя подальше, спросил Тарас у Веры.

— Да так.

— От тебя пахнет сексом, — пошутил он.

— Нет, только спермой.

— Что?!

— Он кончил мне на грудь, — пояснила Вера. — Но секса не было, если ты имеешь в виду именно это.

— Э… ну ладно, хорошо.

— Хорошо?

Тарас почему-то радовался, то ли тому, что Вера не занималась сексом, то ли тому, что наоборот, чуть не занялась.

— Тебе это нравится? — спросила она у мужа.

— Как тебе сказать…

— Так и говори.

— Наверное, да. Хотя не понимаю почему. Надо бы набить морду.

— Это он тебе набьет, — пояснила Вера.

— Да фиг с этим, кто кому набьет. Но почему-то я не злюсь и не ревную тебя.

— Странный ты, а как же измены?

— А что это такое?

— Доверие, предательство.

— Я же тебе доверяю и предательство тут не при чём.

— А если я и правда бы занялась сексом, что тогда?

— Не знаю, — Тарас замолчал.

— Вот и я не знаю.

— А если я?

— Не знаю, — ответила Вера. — Вроде бы ты волен делать что хочешь, ведь не собачка же, я не могу запрещать. Но думаю, было бы больно. Хотя нет. Наверное, предательство было бы в том, что ты сделаешь это и не скажешь. Хотя я может и не права. Как ты считаешь?

Вере хотелось разобраться не только в себе, что ее гложет и толкает на эту авантюру, но и понять мужа. Пока они шли до дома, все рассуждали на эту тему. Ни она, ни он не хотели придерживаться старого и уже утопического взгляда на понятие измена. Но они так и не пришли к единому мнению, может это и хорошо, есть время подумать, есть время присмотреться, есть время поэкспериментировать.

15

Они вернулись в город, как и планировали. На следующий день Тарас чуть заря покинул ее, убежав на работу. Опять работа, опять платить дань этому монстру под названием деньги. Вера думала о разговоре и не могла понять, почему Тарас не злился на нее, а даже старался утешить. Почему он вел себя так спокойно, будто ничего и не произошло. Кажется, Вера переживала больше чем он.

— Привет. Давно вернулись? — телефонный звонок от Оли оторвал ее от рассуждений.

— Вчера. Когда на гастроли отправляешься? Только через месяц… Что, поехать? Когда? Ладно… Что ты говоришь? Были еще раз там, и Зоя с тобой. Ну надо же, ты ведь с ней не дружила.

— Да, но она ничего, уже не такая стервозная, как раньше. Нашептала мне, что может выйдет замуж за Пашку Русакова.

— Что!

Вера возмутилась этому решению. Она вспомнила глаза Паши, как ходила с ним в кино, как сидели зимой часами в кафе и грелись. Он ей нравился, они целовались, и Вера даже думала, что уже влюбилась в этого педанта. А потом что-то изменилось. Может, учеба, может, она сама виновата в этом, но в душе осталась недосказанность. Вера с какой-то обидой подумала о Зое. Кто она такая? Нос вздернутый и тонкий, про таких говорят: «Не суй нос в чужие дела». Она с ней не дружила, хотя учились в одной группе. Зоя всегда держала вокруг себя одного или двух парней, и те, словно на соревновании, пытались ей что-то доказать.

— Поехали, — немного огорченно предложила Вера Оле.

— Куда?

— Туда, в лес. Там так спокойно. Приехала из деревни как в иной мир, шум и эти машины.

— Ну, я не против, у меня нет репетиций. Как говорится, творческие каникулы. Только давай в среду, Женька на работе. А твой поедет?

— Не знаю. Думаю, да.

Дома всегда есть дела, хочется переставить мебель, где-то переклеить обои, поменять шторы. Да и постирушки напоминают о себе. Весь день Вера как пчелка крутилась по квартире. Даже холодильник, и тот помыла.

— Все, завтра в город, — уставши вытянув ноги, сказала она и откинулась на спинку дивана.

Хорошо сказать, выйти в город, когда идет дождь. Но Веру это как раз не пугало, она наоборот обрадовалась, что спадет жара, да и людей стало намного меньше. Ее ярко-желтый зонтик, как цветок, маячил среди черных и мрачных лопухов. Она весело шла по лужам, специально надела шлепанцы, пусть шлепают, решила она. И только когда стих дождь, Вера зашла в торговый центр.

Везде одно и то же, в Москве, Питере, Омске или Екатеринбурге. Все безлико, стандартно и обыденно. Да, так проще в торговле. Зачем заморачиваться, если покупают, зачем менять фасады и отделку, если это устраивает. Сотни и тысячи близнецов по всей стране.

Вера закрыла зонтик, потрясла его. Охранник у входа улыбнулся, на душе сразу стало тепло, а ведь всего-то улыбка постороннего человека. «Вот почему люди не улыбаются? — думала Вера. — Нет, конечно же, они улыбаются, но так редко и только когда получают лакомство. А почему бы просто не улыбаться, вот так просто, как и хмуриться?». Ей стало интересно, и пока Вера поднималась на второй этаж, держа путь в сторону кофе, насчитала 35 человек, у кого губы были опущены и 15 с улыбкой. Но и то, больше половины из них это дети.

— А вот и зеленое кафе, — Вера открыла дверь и сразу глубоко вдохнула. — Ух ты! — успела сказать она, ощущая аромат кофе.

В последнее время кофе, что продавали в магазинах, стало кислым, в нем нет аромата, нет вкуса. Зерна выглядят нормально, но то ли плохое хранение, то ли обработка. Так часто делают: снимают верхний слой зерна, в нем кофеин, и отправляют его фармацевтическим компаниям, а нам остается болванка зерна, без вкуса и запаха. Но тут, в кафе, такой аромат! Хотя, может, это и искусственный, так часто поступают рекламщики.

Вера выбрала себе столик в стороне и взяла меню и уже хотела заказать, как услышала знакомый голос.

— Привет.

Вера с удивлением посмотрела на Зою.

— Привет, — ответила она ей.

Рядом с подружкой (хотя какая она ей подружка, так, учились вместе; но все же, все, кто с факультета, считались друзьями) сидел ее Паша. Но он уже давно не ее, теперь он с ней.

— Идем к нам, — замахала она рукой, приглашая ее к столику.

Вера пересела из своего уютного гнёздышка к ним. Девчонки, по привычке чмокнув друг друга в щечки, радостно защебетали. Было о чем поговорить, годы берут свое, кто-то уехал, кто-то ушел на повышение, кто-то углубился в семейные дела. Павел сидел смирно, словно он тут не при чем. Изредка поглядывал то на Зою, то на Веру. Она к нему липла, брала его руку и как-то нарочито ласково поглаживала, как бы показывая Вере, мол, смотри, я его приручила, теперь он мой зверек.

Иногда Вера ему улыбалась, все же был не чужим. А когда пила горячий кофе, вспомнила его губы. Зоя пристально следила за обоими, но ее улыбка была натянутой, ее что-то беспокоило. Вера рассказала про Кудряшова, который пошел в судьи, про Чернова, который уехал на север, про Осипову, которая уже родила и сейчас опять ходила беременной.

Посидев с полчасика, Вера убежала, оставив Зою в сомнениях. Она посмотрела, как та в короткой бежевой юбке скрылась за длинным коридором, как Павел помог ей встать и отодвинул тяжелое кресло. Сердце скребло, было неспокойно. А что она могла сделать? Опять пшикнуть на Павла? Но и он возьмет и растворится в толпе как ее Артем, а после Вадим и Лев.

Когда она училась в институте, вокруг нее всегда были мужчины. Зоя этим гордилась как личным достижением. Вера же наоборот, почти всегда была одна, только на втором курсе встречалась с Павлом, да и то, похоже, недолго. Зоя задумалась, кто еще был у Веры? Вроде она ходила со Стасом, но был ли он ее парнем, она не могла сказать, слишком увлекалась своими.

— А она не изменилась, — сказал Павел, подливая себе уже остывший кофе.

— Да, — обреченно ответила Зоя.

Ее все считали недотрогой, дамой, с которой надо разговаривать только уважительно. Вера не допускала вольности в свой адрес, всегда одевалась как леди, хоть и с прибамбасами в цвете, но ей это идет, и Зоя вынуждена была с этим соглашаться.

Павел опять завел разговор про Веру, словно ее тут самой нет. Да, Зоя знала, что он встречался с ней, но не знала, насколько были близки их отношения. Так, посиделки или дело дошло до постели. От этой мысли у нее в груди все скукожилось, и кофе приобрел кислый привкус.

— Мы поедем на пикник? — спросил Павел. — Ольга еще вчера спрашивала. Вера с мужем тоже.

— Что? — она отвлеклась от мыслей. В прошлый раз ей было скучно торчать две ночи в палатке и пялиться на медленно текущую воду. Но то, что поедет Вера, ее заинтересовало. — Да, поедем. И прекрати о ней говорить.

Зоя не хотела злиться, так получилось, что последнюю фразу она просто бросила, не успев подумать. Вера была и остается дамой, пусть взбалмошной и с этим идиотским зонтиком.

— Закажи еще, — она ткнула в меню, и Павел послушно, словно собачка, вскочил и сразу убежал к стойке.

У Зои было черное пятно в прошлом, о котором она хотела бы забыть, хотела бы отмыть, но это невозможно. Почему так поступила? Сейчас Зоя ругала себя, но тогда она была королевой, которой все дозволено. На первом курсе, чтобы утвердиться в своем превосходстве, она переспала с Игорем. Так, ради забавы, каково это, ведь он стал ухаживать за Инной. А после на практике от этой мысли Зое стало дурно. Но прошлое не вычеркнуть, оно уже есть. Она занялась сексом за деньги, это называется проституция. Но Зоя думала иначе, что ее просто так благодарят за ее способности. Это было заблуждение и глубокий омут, из которого она выбиралась целых четыре года.

Павел вернулся с салатом и большим стаканом сока.

— А ты?

— Не хочу.

Он соврал. Просто у Павла закончились деньги, и она это знала. Мужик без денег — это пустое место. Так всегда говорила ее мама. Мысли о прошлом буравили ее, и как червь поедал ее воспоминания.

— Как ты относишься к Вере? — спросила она у него.

— Нормально. Она замужем, что можно сказать.

«И опять он соврал», — подумала Зоя, чуть поморщилась и вспомнила, как Люба Матвеева говорила, что хотела бы быть похожей на Веру. Тогда она спросила у нее зачем, но та, похоже, и сама не знала, просто придумала себе кумира.

— Пойдем завтра в музей, — предложил Павел.

— Пойдем.

Зоя смотрела на картины и не видела в них красоты, было не до того. Малютина вышла замуж, Быкова и Носова тоже, даже Пестова, и та, несмотря на свои габариты, нашла себе мужика. Зоя растеряла все, что у нее было, даже заначки, и те разбежались. Случайная встреча с Павлом пробудила в ней охотничий инстинкт одинокой женщины. Но она не могла сама все решить, а он оттягивал время.

16

Иногда в жизни происходят случайности, в которых ты уже начинаешь сомневаться и считать, что есть судьба, что ведет тебя. Как часто такое происходит? Огромный миллионный город. Какова вероятность, что твои пути пересекутся именно с ним? Зоя при выходе из метро буквально уперлась любом в тощую грудь Олега.

— Ты? — это даже было не удивление, а восторг.

— Как? Откуда?

Обычно такие вопросы задают старые друзья, что по стечению обстоятельств разбежались в разные стороны.

— Я даже не верю глазам, — Зоя по-детски приложила ладони к груди.

— Привет, рад встречи. Как оно, куда, есть время?

— Да, — почти пропела она.

Они заскочили в ближайшее бистро, Олег решил сразу перекусить, а Зоя, взяв только чай, стала расспрашивать однокурсника. Со временем интересы друзей расходятся, становится скучно выслушивать истории о чужой жизни, не говоря уже про проблемы. Но после института времени прошло еще немного и все свежо в памяти.

— Смотри, это я с Пашей, ты же его помнишь?

— Помню как квасили, а после его в лифте смутило.

— Не говори глупостей, он не пьет.

— Смотря с кем, а это кто?

Олег взял фотографию из рук Зои и посмотрел на девушек.

— Знакомая личность, дама с собачкой.

— С собачкой?

— Так звали ее парни из третьего блока.

— Почему? — поинтересовалась Зоя.

— Не знаю, но тот еще перчик.

— Поясни, — Зоя поставила бумажный стаканчик на стол и с любопытством посмотрела на фотографию.

— Да что тут говорить. Вера — темпераментная дама.

— Темпераментная?

— Ну да. Что, не знала?

— Нет, — явно сконфужено ответила Зоя, а у самой в груди от любопытства стало все распирать.

— Она красивая, держится и правда как дама. Я правда сам с ней не того…

— Не того…

— Говорят, она с мартышками кувыркалась прямо в аудитории. Ты же их знаешь.

Зоя сразу вспомнила двух близнецов, Алексея и Игоря, почему-то к ним приклеилась кличка мартышки. Они вели себя тихо и словно жених с невестой всегда ходили вместе. Зоя не понимала этого, будто у них нет своей личной жизни.

— И что? — заискивающе спросила Зоя.

— Да не знаю точно, это я так просто.

— Прямо с двумя?

— Говорят, да.

— В аудитории? — уточнила она.

— Да, в субботу, после сдачи сессии. Говорили, она что-то проспорила.

— А кто тебе такое сказал?

Зоя даже в мыслях не могла себе представить, чтобы Вера с кем-то занималась сексом в институте, да еще с двумя. «Нет, это какой-то бред» — подумала она, а в душе что-то скребло, будто напала на золотую жилу.

— Кто, колись.

— Игорь и сказал, вдул вот, и язык распустил. Были еще слухи, но это все слухи завистников. Вера отличная девушка. Она замужем?

— Да, красавчик, ты опоздал, — съехидничала Зоя.

— Дай телефончик мартышек.

— Да у меня его нет, зачем они тебе? Они, кстати, уже оба женились и настругали потомство.

— Интересно, они это делали совместно или по отдельности?

— Спроси у них. Работают в банке, кредитный отдел.

— И, конечно же, вместе в одном отделе сидят.

— Да ладно тебе. Спасибо за компанию, мне уже пора, в сентябре будет слет наших, прибегай.

— А когда? — немного расстроенно спросила Зоя.

— Зайди в контакты, у тебя осталась ссылка? — Зоя кивнула. — Там будет объявление. Прибегай вместе с Верой и твоим Павлом, потусим. Я буду.

— А мартышки?

— Наверное, куда им деваться.

На этом Олег откланялся и скрылся в толпе. Зоя сидела и думала, не соврал ли он, решив над ней подшутить. Ведь не могла же Вера на это решиться. А может она стала обладателем одной из тайн, которую стараются спрятать подальше в чулан. Душа почему-то пела. Она заулыбалась, достала телефон и стала набирать номер.

От вчерашнего дождя ничего не осталось, солнце уже вовсю палило, еще немного, и город поглотит духота. Зоя была в хорошем настроении, она созвонилась и ей обещали подумать.

— Лишь бы получилось, — весело сказала она, вставая из-за столика в бистро.

«А если это шутка, и все усилия напрасны, что тогда?» — Думала Зоя, и сердце опять защемило. Она вспомнила, как вчера Павел несколько раз вспоминал их встречу с Верой. А после почти весь вечер бубнил о том, как было хорошо в институте. Да, хорошо, соглашалась Зоя, а у самой плечи передергивались от воспоминаний, как первый раз легла и, раздвинув ноги, предвкушала минуты блаженства. Да ничего и не было, ни тогда, ни после. Она просто отрабатывала свои деньги, забирала их и думала, что в следующий раз уж точно все будет по-иному.

— Как все противно, — посмотрев на людей, вслух сказала Зоя и спустилась в метро.

Гул и ветер, суета и крик какой-то женщины. Она стояла и смотрела на живую реку. Люди спешили, ей тоже пора. Она шагнула в вагон. Ее тайна иногда всплывала, и тогда она бежала как можно дальше. И вот теперь она тут. Вадим и Артем сразу покинули, узнав о ее бизнесе. Лев еще некоторое время скребся, пользуясь ее бесплатными услугами, но она не смогла его удержать. Все рушилось словно карточный домик. Ей двадцать семь, прекрасный возраст, но не для нее. Время истекало, еще пару лет и она навечно останется одна. Зоя уже не думала о любви, это удел романтиков и дураков. Ей нужен дом, плечо мужчины и гарантия на будущее.

Зазвонил телефон, она с трудом достала его и, посмотрев на входящий номер, мысленно перекрестилась.

— Да, Серж. Чуть громче говори, я в вагоне. Что сказал? Да… Да… Я сброшу… Там недалеко, ты найдешь… Нет, нет, не надо, останешься там… Что? Не слышу… Конечно, и доказательства… Как? Ты же не маленький, сними, — Зоя выскочила из вагона и поспешила отойти подальше, чтобы лучше слышать собеседника. — Спасибо… Как всегда, да…

Она отключила телефон, сжала его в руках, на лице вспыхнула улыбка. Зоя дождалась следующего поезда и нырнула обратно в вагон.

Через день все изменилось, за спиной остался шумный город с его вечными заботами, а впереди простиралась зеленая гладь леса. Вера с Тарасом, упаковав багажник всем необходимым, ехали на пикник, что затерялся где-то в старице реки. Как позже рассказал Женя, он искал эту точку по спутниковым картам. Долго рассчитывал варианты подъезда, чтобы как можно дальше от всех. И вот они тут среди сосен и тишины.

— Не может быть, — выйдя к берегу, где они в прошлый раз загорали, сказала радостная Оля. — Мы там, — она ткнула пальцем под сосну.

— А мы тогда на старом месте, — сразу сказала Вера. Она помнила, как долго искали ровную площадку для их немаленькой палатки, даже пришлось лопаткой немного выровнять землю.

— А мы… — Павел завертел головой в поисках наиболее спокойного места.

— Тут, — заявила Зоя и топнула ногой между молодыми деревьям.

— Ладно, — согласился Павел и, сняв рюкзак, подошел на точку установки палатки.

До места пикника пришлось идти почти два часа, обходя маленькие озерца, овраги и заросли кустарников. Машины оставили в поселке, что в паре километров. Это место старались обходить по нескольким причинам. Во-первых, если пойдут дожди, та низина, через которую они шли, станет непроходимой. Во-вторых, старица реки часто меняла свое русло и где была тишь и благодать, могла потечь настоящая река. Но высокий берег и сосны говорили о том, что в этом месте как минимум сотню лет не было наводнения, а значит, земля сухая и им ничего не грозит.

Вера все аккуратно разложила в палатке. Она любила наводить порядок, повесила ночник, установила горелку на случай, если захочется подогреть кипятку. Достала дымовые спирали от комаров, как же в лесу без них. Спальники. Снаружи повесила портативную солнечную антенну, чтобы подзаряжать телефон. Хотя он здесь как раз был бесполезен, связь то ловилась, то нет.

Оля как всегда, сразу убежала купаться, а Женя продолжил ковыряться с костром.

— Помочь? — спросила Вера, подсаживаясь поближе.

— Спасибо, беги, она уже тебя звала. Через час будет готово и чай можно пить.

— А я проголодалась, — заявила Зоя и посмотрела на воду, где плескалась Оля.

— Идем, — Вера сказала ей и сама убежала переодеваться.

Через пятнадцать минут девчонки, повизгивая словно молодые поросята, плескались на мелководье. Ребята, закончив свои дела, также присоединились к ним.

Иногда о том, что ты счастливый, вспоминаешь в минуты усталости. Это так же как здоровый человек часто не осознает, что он просто здоров, пока не заболеет. А надо ли уставать или болеть, чтобы понять, ведь все отлично, все хорошо.

Женя не мог долго плескаться, ему больше нравилось сидеть у костра, подкладывать дрова и смотреть, как они горят.

— Вот странно получается. Для растений нужно в основном солнце и углекислый газ, ну и вода. Из этого они строят свою древесину, это энергия солнца, которую дерево впитало в себя. А сама древесина — это углеводород. И теперь, когда оно горит, выделяет тот самый углекислый газ, что был собран деревом. Удивительно.

— Да, — тихо сказала Оля, смотря на мерцание пламени.

— В эпоху динозавров не было грибов.

— Там много чего не было, — добавила Зоя.

— Да и травы тоже, она появилась позже. Но без грибов деревья просто падали как бетонные сваи и не гнили. Они не могли разлагаться, поэтому нам бы не удалось пройти по лесу, это просто непроходимая свалка бревен.

— Не поняла, как это так? — спросила Оля.

— Только грибы могут разлагать древесину. Поэтому раньше они падали и прессовались в виде каменного угля. Теперь же, в эпоху грибов, природа не может создать каменный уголь, дерево съедят жуки и грибы.

— Надо же, не знал, — сказал Павел.

— И это еще не все, во время гниения дерево опять выделяет в атмосферу углекислый газ.

— Круговорот.

— Да, именно, круговорот углеводорода.

Они все вместе сидели около костра. Девушки чистили картошку, а ребята уже вскипятили котелок для каши. Через три часа стало темнеть, но никто не расстраивался. Зоя уговорила всех отдохнуть недельку, а если что, можно сходить в поселок за продуктами.

— Смотрите, — Зоя встала и, вытянув шею, стала рассматривать вдалеке струйку дыма. — Похоже, мы тут не одни такие умные.

Женя поднялся и, посмотрев в стороны дымка, прикинул расстояние.

— Наверное, с полкилометра. Далековато.

— Надо познакомиться, — сказала Зоя и радостно села обратно к костру.

— Зачем? Может, они так же как мы сбежали из города. А может, у них медовый месяц, а может…

— Может-может, я завтра пойду, — заявила Зоя и, поковырявшись палочкой в костре, спросила у Веры. — Пойдешь? — она только пожала плечами, говоря тем самым, что пока не решила.

Зоя скукожилась, фыркнула на Павла и, подойдя к воде, еще раз посмотрела на дымок, что плавно струился где-то среди деревьев.

17

Когда ты в лесу, то наслаждаешься покоем, тишиной, но именно она и не дает тебе спать. Только взошло солнце, а Зоя уже проснулась, посмотрела на часы и, удивившись, что так рано, залезла обратно в спальник. Она так и не заснула. Смотрела на Павла, который как маленький мальчик скукожился от утренней прохлады.

«Сколько вас осталось?» — подумала она, имея в виду неженатых ребят. Зоя вспомнила свою интрижку с Волковым, он был женат и все время носил с собой фотографию жены, будто забудет, как она выглядит. Он оказался ничего, решил из нее сделать любовницу, но Зоя выпроводила его. Она верила, что можно любого мужчину соблазнить и даже увести, но что с ним после этого делать, кому он такой нужен?

Зоя смотрела на спящего Павла, и в душе снова проснулся страх. Его могут точно так же соблазнить, как и она соблазняла чужих замужних мужчин. Вера, она была с ним, она тут, он смотрел на нее почти весь вечер. Обида в душе сама собой нарастала, будто она виновата в ее неудачах.

Где-то в стороне зашуршала молния открывающейся палатки. «Наконец кто-то вышел, не я одна ранняя пташка», — подумала она и стала вылезать из спальника.

На пикнике не так уж и много дел, привести себя в порядок, завтрак, отдых, обед и снова отдых. В этом есть свои плюсы, ты начинаешь как бы очищать себя от той ненужной суматохи, что окружает современный мир. В первый день хочется сделать все побыстрей, как обычно, потому что через час надо бежать в магазин, а после домой. Но среди леса время уже не то, часы не нужны. Ты смотришь на восход, как припекло солнце, чувствуешь свой голод и идешь есть не по времени, а когда хочется.

— Пойдем собирать грибы, — предложила Зоя Вере.

— Пойдем, — тут же согласилась она.

С утра Вера уже накупалась, позагорала, два раза попила чай, навела порядок в палатке и теперь просто сидела в тени и читала книгу.

— Оль, пойдешь? — спросила ее Вера.

— Не сейчас. Может, попозже?

— Ладно, мы тут недалеко побродим и обратно, — сказала Зоя и, взяв пакет с ножичком, пошла в глубь леса.

— На, — Тарас протянул ей свисток.

— Зачем?

— Заблудитесь, посвистите. Найдем. И далеко не ходите.

— Ладно, — согласилась Вера и пошла за подружкой.

Лес не город, тут прямо не походишь. Кажется, что близко, но приходится обходить кусты, поваленные деревья. Хуже если заводь или болотце. Но девочки не унывали. Сперва посматривали назад, чтобы ориентироваться, а после решили держаться берега реки, так точно не заблудишься. Грибов было немного, но встречались даже белые, небольшие, но крепкие и не червивые.

Часа через два они собрали почти полный кулек, прикинули, стоит ли идти дальше или на этом все закончено. Вера даже расстроилась, ей понравилось собирать грибы, просто ходишь, присматриваешься и срезаешь самый лучший.

— Может, вернемся, а после опять? — предложила Зоя.

Вера посмотрела в сторону реки — ее было хорошо видно — потом на лагерь, но он скрылся где-то среди деревьев.

— Идти обратно, — она скуксилась как маленький ребенок, которого решили загнать домой с прогулки.

— Тогда давай я отнесу и приду.

— Одна?

— А что тут такого, по берегу и буду там.

Вера призадумалась, а что она будет тут делать, пинать поганки или считать шишки. Да и зачем им так много грибов, не сушить ведь на зиму.

— Там, кстати, где-то был дым соседей, — сказала Зоя и посмотрела в сторону изгиба реки. — Далеко.

— Да, — согласилась Вера, оценивая, сколько примерно надо идти до поворота. — Наверное, час, если не больше.

— Пойдем?

— Нет, пошли лучше обратно. Потом может сходим.

— Ловлю на слове.

Минут через тридцать они вернулись в лагерь.

— Тишина, — сказала Зоя и крикнула. — Ау! Мы вернулись.

Где-то в палатке что-то зашуршало, выползла Оля и сонными глазами посмотрела на девочек.

— Че кричим?

— А где мужики?

— Наверное, рыбачат, а Женька пошел за валежником. А вы что принесли?

— Грибы.

— А… — полусонно сказала Оля и, потянувшись, побрела к воде.

— Будем суп варить.

Вечером Зоя опять увидела дым среди деревьев и сказала Вере, что завтра она обязательно пойдет туда. Вера кивнула в знак согласия, что и она тоже пойдет. Наелись до отвала, сперва грибного супа, а после еще и ухи. Девочки развалились на песке и, засыпая, решили, что все, завтра на диету.

Как в детстве, Оля проснулась и, не обращая внимания на утреннюю прохладу, нырнула в воду. Тарас потрогал воду, передернул плечами, будто это он нырнул в речку, пошёл поближе к тлеющему костру.

Не спеша все обитатели маленького лагеря выходили из палаток, озирались по сторонам, смотрели на небо, как бы оценивая, какой сегодня будет погода, а после шли умываться.

— Быр, — надев на себя свитер, сказала Вера и протянула ладони к огню.

— Будет жарко, — сказал Женя и подложил в костер немного дров.

— Ага, — зевая, ответила она и посмотрела на Олю, что плескалась в воде. — Мне даже думать страшно, чтобы ноги намочить, не говоря о том, чтобы залезть туда.

Девочки помнили свое обещание, что сегодня стоит воздержаться от обильной пищи. После завтрака Павел и Женя собрались удить рыбу, им она, впрочем, была не нужна. Сам клев, вот что доставляло им воинственное удовольствие.

— Не понимаю, сидеть и пялиться на поплавок, — недовольно сказала Зоя и, подмигнув Вере, шепнула. — Ты готова?

— Подожди, надену штаны и рубашку.

— Опять в лес? — спросила Оля.

— Ага, пойдем.

— Нет, я буду загорать и пополнять витамин D.

— Только не обгори.

— Я в тенек, — ответила она и, взяв большое покрывало, пошла в сторону сосны.

Вера и Зоя, прихватив на всякий случай кулек для грибов, пошли вдоль берега. Роса уже давно подсохла, кузнечики прыгали под ногами, иногда пролетали стрекозы, но больше всего тут все же было комаров. Вера не обращала на них внимания. Детская привычка забыть, поскольку все равно не сможешь им помешать. А вот Зоя уже через полчаса вся извелась, издергалась.

— На, — протянула Вера ей спрей. — Поможет.

— Я уже мазалась. Они, похоже, сегодня голодные, вот наркоманы, прямо на руку сел.

Она махала веткой, стараясь их отогнать, прыгала, но тем было все равно. Вера даже удивилась, и чего это они к ней пристали. Она покрутила головой, стараясь оценить, много ли летает комаров вокруг нее самой. Оказалось, что летают.

— Надо на берег выйти. Там ветерок, их сдует.

Минут за сорок они прошли только полпути и тут уперлись в большой овраг, по которому бежал болотистый ручей.

— Вот блин, — выругалась Зоя, с досадой посмотрела вниз, а потом вдаль, туда, где еще вечером поднимался дым.

— Можно обойти. Вон, видишь, там ствол лежит, через него перейдем и там будем.

Зоя улыбнулась такой удаче, но подойдя к хлипкому бревну, тут же отошла назад.

— Нет, я не могу. Боюсь.

— Да ладно тебе, тут и падать невысоко, — Вера прикинула высоту, метра три или четыре. — Нда, — протянула она, наступив на покачивающееся бревно.

— Нет, — уверенно сказала Зоя, — я не пойду. Если хочешь, сходи, только будь осторожна.

— Ну не знаю, может, потом…

— Иди, что тут терять время, а я пока обратно. Если найдешь костер, расскажешь, кто там. Иди! — приказала Зоя и указала рукой на другую сторону оврага.

Вера посмотрела на подружку, потом туда, куда она указала. «Что делать в лагере, опять купаться, валяться и читать? — Вера подумала и решилась продолжить путь. — Чем черт не шутит, рискнем», — сказала она про себя и, осторожно ступая, пошла по бревну.

Переход оказался не такой уж и страшный. Вера спрыгнула, повернувшись, махнула рукой Зое, показывая, что это можно сделать.

— Нет, — крикнула она, — иди, я обратно.

— Ладно, не теряйте, я мигом.

Вера еще раз оглянулась на подружку и, перебираясь через сухие кусты, пошла дальше.

— Если что, свисти, — крикнула на прощанье Зоя и затерялась среди деревьев.

Вера проверила свисток, он болтался на шее как кулон. Посмотрела где река и тронулась дальше. Иногда кусты отходили и идти становилось легко. А порой они наоборот спускались к самой воде, и тогда приходилось высматривать брешь и пробираться сквозь чащу. Вера с детства привыкла к подобным путешествиям и для нее несколько царапин — не повод, чтобы вернуться назад. Да и толкало вперед любопытство. «Кто там?» — спрашивала себя она и шла дальше.

Тишина, совсем никого, ни шума машин от трассы, ни самолетов, ни даже визга Оли, когда она купается. Вера остановилась, развела руки в стороны и, закрыв глаза, представила, что летит.

— Ау, — тихо сказала Вера.

Стало смешно, словно она на необитаемом острове. Что хочешь, то и делай, купайся, кричи, смейся. Никто тебя не услышит. Вера опустила руки и пошла дальше.

— Где-то тут, — прикинула в уме расстояние и изгиб реки, — должен быть костер.

Вера вышла на прогалину между деревьев и быстрым шагом направилась к воде.

18

В лесу, если даже ты знаешь, что искать, можно пройти мимо и никогда не увидеть этого. У Веры был наметан глаз, она еще чуть дальше углубилась в сторону реки, свернула и сразу обнаружила небольшой пяточек перед водой. Вера замерла, не зная, чего ожидать. Промелькнула мысль, что надо бы вернуться. Но отбросив сомнения, она осторожно тронулась дальше.

Между толстых стволов деревьев пристроилась достаточно большая палатка, наверное, на четыре-пять человек. Вера прислушалась, но голосов не услышала, уже хотела аукнуть, но тут увидела его.

Можно представить белого медведя в пустыне? Думаю, нет. Так и в сибирском лесу Вера не ожидала увидеть живого, настоящего негра. Она словно остолбенела от неожиданности. Ладно бы волосатый мужик или женщина с пятнадцатым размером бюста, но это. Вера даже не знала верить ли своим глазам или нет.

— Ау, — тихо произнесла она, давая понять, что тут.

Чернокожий мужчина от неожиданности вздрогнул. Его глаза от ужаса, словно увидел лесную бестию, округлились. Он сделал шаг назад к воде, словно искал укрытия.

— Ау, — все так же тихо произнесла Вера.

Негр остановился, чуть приподнял руку и робко помахал ею.

— Привет, — сказала она и покосилась на палатку. — Вы один или? Меня понимаете?

— Да, — сразу последовал ответ. — Извините, вы меня напугали.

Теперь удивляться настал черед Веры. Он говорил на чистом русском языке без какого бы то ни было акцента.

— Вы… — она даже не знала, что и сказать, — вы… Откуда вы тут?

Она никак не могла сообразить, откуда в сибирском лесу взялся негр. Вера сделала несколько шагов в его сторону, чтобы убедиться, что перед ней не фантом ее воображения, а реальный человек.

— Я тут отдыхаю.

— Один? — переспросила Вера.

— Да.

— А не страшно? Звери.

— В городе, вот где звери, а тут лисицы да бобры.

Ей было непривычно смотреть на него. В своей жизни она видела многих, даже в институте общалась с ними, но этот говорил так, словно русский язык его родной.

— Я видела ваш дым, мы там отдыхаем, — Вера подошла к воде, покосилась на странного мужчину и, вытянув руку, показала где их лагерь. — Там идти, наверное, час или больше. Пойдемте к нам.

— Спасибо, мне тут хорошо. Специально уехал подальше.

— И мы, — сразу заявила она.

— Я хотел побыть один. Стал понимать, почему вы, — он имел в виду русских людей, — такие. Любите тишину и, — тут он развел руками и добавил, — простор.

— Да, у нас этого хватает, — Вера косилась на него, все не могла согласиться, что перед ней живой негр.

— Я родился в России, у меня ваше гражданство. Родители покинули Нигерию, когда там были гонения. Был на родине, но не могу, тянет сюда, к зиме и лесу.

— Впервые слышу, чтобы негр, без обид, любил мороз.

— А что тут обижаться. Белый — он и есть белый, а негр — это негр.

— И как вам тут отдыхается?

Вера подошла к воде, потрогала ее, после вернулась к нему и уже не с такой опаской посмотрела в его глаза. «Странные они», — подумала она и подошла к палатке.

— Немаленькая? — шутя спросила.

— Другой не было. Тяжелая, шесть килограммов.

— Да… — протянула Вера, понимая, что идти через лес и нести лишний килограмм — это пытка.

— Тут хорошо, тихо. Утром и вечером журавли.

— Где?

— Вон там, — мужчина поднялся на возвышенность и кивнул головой за реку.

Вера подошла и посмотрела в том направлении, но кроме длинного поля, что вклинилось в лес, она ничего не увидела.

— Еще видел бобра, он прямо вот тут проплывал, а там бегает лиса, раза два видел, а еще белки, они таскают мое печенье, — на этих словах он как ребенок засмеялся.

Вере было любопытно на него смотреть, она отворачивалась, но глаза невольно косились в его сторону. «Негр и в лесу, — повторяла она и на лице появилась улыбка. — Вроде он ничего, не кусается», — Вера переживала, что наткнется на какого-то хама, который сетями ловит рыбу и пьет пиво.

— Меня зовут Изок, означает «волосатый».

Вера повернулась, «никакой он не волосатый», — подумала она и представила мужчину без одежды.

— Это когда я родился, был покрыт волосами, вот отец и решил назвать так, но, — он вытянул руку и провел по ней ладонью. Вера удивилась, на руке почти не было растительности, точно так же как и на подбородке.

— Вера, — спохватившись, представилась она и по-мужски протянула руку.

— Рад встрече. Я не думал, что тут кого-то увижу.

— Проблемы?

— Нет, просто решил послушать тишину.

— Да, тут есть что послушать, если умеешь.

— В городе все не так, а тут понимаешь, что все, что там происходит, это неправильно. Мне нравится путешествовать. Был в Тобольске, там такие кедры. Видел медведей и волков, а под Сургутом зимой встретил лосей. Они так быстро бегают по снегу, быстрей машины.

Вера косилась на этого странного человека. И что он забыл тут, в этой глуши? Слушала рассказы про его родину, про отца и мать, про то, что работает переводчиком. Изок сел на землю, легко сложил ноги, словно йог, выпрямил спину и внимательно посмотрел на нее.

— Не надо меня бояться.

— А я и не боюсь, — тут же сказала Вера и в доказательство своих слов чуть ближе подошла к нему и тоже села на землю.

— Сегодня тепло, и завтра тоже. Я в субботу ухожу.

— Как? — удивилась она, словно для нее это было неожиданностью.

— Я подумал, теперь пора. У меня есть чай. Налить?

— Ага, — как-то растерянно ответила она и посмотрела ему в спину.

Он скрылся в палатке, буквально тут же вернулся с маленьким чайником, спустился к воде и помыл кружку.

— Вот это, — Изок положил в кружку несколько листов какой-то бордовой травы, взял банку и набрал ложку меда. — Так будет вкусней, — налил горячей воды и, помешав, протянул. — Сейчас будет готово.

Вера понюхала. Сладковатый запах меда смешивался с кислинкой травы.

— Что это?

— Роза.

— Роза?

— Каркаде, напиток фараонов. Кандагар, суданская роза, красный щавель, окра, кенаф, роза шарон. У него много названий, но вкус один. Попробуй.

Вера пригубила напиток и замерла. Она пробовала его и раньше, ей не нравился кислый привкус, но сейчас все было иначе. Может причина была в меде, а может в самом Изоке, который приготовил его для нее.

Она тихо сидела и попивала чай, не хотела разговаривать. Спокойствие опустилось на ее плечи, стало так хорошо, будто давно его знает. Вера посмотрела на руки мужчины, улыбнулась, увидев розовые ладони. «Что не так?», — спросила себя и почувствовала столь знакомое ощущение в груди. Вера не шевелилась, боялась, что щекотка растворится. Она медленно дышала, прислушиваясь к себе, улавливая малейшее колебание в груди. «Что это?», — опять спросила себя Вера и покосилась на мужчину.

Его не должно быть тут, ему не место в этом лесу. Вера вздохнула, опустила кружку, опять щекотка, она вот тут где-то рядом. Что-то знакомое и в то же время нет зудило в груди. Оно напоминало истому, но та появится чуть позже, а пока этот зуд медленно пробирался вперед к ее соскам. «Ай!», — вскрикнула про себя Вера и, заморгав, посмотрела на мужчину.

Что-то изменилось, она его уже не боялась, он просто сидел и смотрел на воду, что плавно текла. «Кто ты?», — спросила себя Вера. Почему-то хотелось прикоснуться к его руке, но Вера тут же прогнала эту мысль. «Еще чего не хватало», — возмутилась она и тут же встала.

— Спасибо за чай.

— Понравился? — не поднимаясь, спросил Изок.

— Да. Спасибо, мне пора.

Она быстро пошла в сторону кустов, через которые пробиралась, вдруг остановилась, еще раз посмотрела на мужчину, а тот так и не поднялся. «Почему?», — спросила себя Вера, не понимая ни его, ни себя. В груди опять появился зуд, появилось желание растереть ее, сжать пальцами как можно сильней.

— Я пошла, — крикнула она и нырнула в кусты.

— Прошу, никому не говори, что я тут. Хорошо?

— Ладно, — ответила Вера и ускорила шаг.

Она шла и ругалась сама на себя, что думала о нем как о мужчине, что выпустила на волю своего зверя, который вечно таился у нее в груди. Вера ругалась, пинала поганки и уходила все дальше и дальше от этого странного человека.

В лагерь она вернулась уже спокойной, в душе все перекипело, остались лишь вопросы. Первым делом ее заметила Зоя.

— Ну как?

— Не знаю, я вроде все обошла, но не увидела костра.

— Как? — Зоя явно была расстроена ответом.

— Хочешь, сама сходи.

— Нет, — разочаровано ответила она и, опустив руки, пошла в палатку.

— Ты чего? Ну подумаешь не нашли, вот проблема. Нам и тут хорошо.

Но Зоя не ответила, будто обиделась на нее. «Ну и ладно», — подумала Вера. Переоделась и пошла плавать.

«Странный он», — весь вечер думала Вера, сидит и слушает тишину. Она села на коленки, прикрыла глаза и тоже прислушалась к лесу. В детстве так и поступала, это была их игра. Кто чего больше услышит. Сперва слышны самые громкие звуки, рев трактора, мычанье коровы, карканье ворона, скрип калитки. А после все меняется, и вот щебет трясогузки, плеск воды, и где-то очень далеко стук пустого ведра. Но главное — насекомые, они жужжат, прыгают, стрекочут, и как Вере тогда казалось, даже попискивают.

Она улыбнулась, опять на душе стало спокойно и легко. «Кто ты?», — спросила она и уже решила, что завтра еще раз дойдет до его маленького лагеря. А что еще делать в лесу, только купаться, загорать и бродить в поисках чего-то необычного.

19

— Ау, — первым делом негромко сказала Вера, подойдя к палатке Изока.

— Я тут, — донесся до нее голос со стороны реки.

Почему-то Вера обрадовалась его голосу и весело пошла к нему. Он стоял на берегу и вытирался полотенцем. «А он…», — но мысль тут же оборвалась. Вера словно испугалась того, о чем хотела подумать. Изок встряхнул полотенце и набросил его на куст, чтобы оно просохло.

— Ждал утром.

— Кого? Меня?

— Да. Думал, придешь сразу как проснёшься. Сейчас чаю приготовлю. Есть печенье, сыр и мармелад. Будешь?

«Странный он». Изок говорил с ней словно они и правда давно знакомы.

— Да, — крикнула Вера. — Как журавли?

— Ворковали, ты немного опоздала, уже улетели. Идем, — он махнул ей рукой, приглашая присесть у палатки.

Изок достал газовую горелку, через минуту чайник запыхтел. Он залил кружку водой и, добавив меда, все тщательно размешал.

— А ты?

— Стакан один. Я уже пил, успеется. На вот, печенье.

Посмотрев на его розовые ладони, Вера улыбнулась. «А он…», — опять эта мысль, и что-то в груди начало булькать, словно чайник закипать. Она заморгала, была не против этого чувства, не то влюбленности, не то интереса к мужчине. «Что тут такого?», — сказала себе и внимательно посмотрела на его руки.

Она пила чай, а он, как и вчера, немногословно сидел рядом и тоже смотрел на нее. «Кто ты? — так и вертелся вопрос. — Что ты тут делаешь?», — хотелось спросить. Но Вера молчала, ощущала игру в груди и щекотку, что всегда преследует ее. Эта странная эйфория от того, что она тут, так далеко от цивилизации, одна. И он. «Нет», — шептала себе Вера, а сама мысленно наслаждалась близостью. «Нет», — повторяла себе, а сама представила, что стоит на берегу без одежды. «Нет», — ответила себе и как-то строго посмотрела Изоку в глаза.

«Что это было?», — спросила себя Вера, чувствуя, что в груди что-то вспыхнуло. «Нет-нет», — тут же сказала и тяжело вздохнула.

— Вкусный?

— Да.

— Идем, — он встал и протянул ей руку.

— Куда?

— Идем, — повторил он и, взяв ее за руку, потянул за собой.

Вера поставила стакан и послушно пошла за ним. Они подошли к палатке, он откинул полог и вошел. Вера, пригнувшись, последовала за ним. В груди все сжалось, похолодело, сердце превратилось в кусок льда. Стало тяжело дышать. Наверное, Вера этого и ждала. «Но почему?», — спросила себя и шагнула внутрь.

— Уютно.

В палатке было мало вещей, рюкзак лежал в стороне. Маленькая импровизированная столовая, где было все упаковано в пакеты, чтобы муравьи не добрались до съестного. Вверху висел ночник, а у самого входа дымилась таблетка от комаров.

— Не бойся меня, — спокойно сказал Изок.

Вера хотела сказать, что не боится, но засомневалась в словах. Вдруг лед, что сковал сердце, треснул. Гул удара в груди, нестерпимая жара, словно пламя, охватило ее тело. «Что?», — только и успела спросить себя Вера, а сама уже была готова. «Но…», — она посмотрела на вход, словно ожидая кого-то увидеть, но чего-то испугалась и уже хотела сделать шаг назад. Но Изок дернул брезент, и вход тут же закрылся. Он нагнулся. Шуршание молнии запечатало проход. Вера облегченно вздохнула, словно именно этого и ждала.

«Кто ты такой?», — проскользнула мысль, а рука уже коснулась его груди. Вера не знала, как поступить, хотя в душе уже давно согласилась с этим, но что-то шептало ей подумать. Пальцы скользнули вверх и коснулись его подбородка.

Черный взгляд приковал. Он как магнит не отпускал ее, Вера хотела отвернуться, опустить голову, но не могла. Что в них такого, почему все смотрит и смотрит в них. Изок пошевелился, снял с крючка темную ткань.

— Повернись.

Вера так и поступила, повернулась к нему спиной. Его пальцы коснулись ее мочки, и Вера вздрогнула. Так приятно, так неожиданно, горячо. Щекотка в груди заиграла, словно котенок с клубком ниток. Он вытянул руки, и темная ткань легла на глаза.

— Так будет лучше, — сказал Изок и затянул узел на затылке.

Вера сразу согласилась с ним. Она не могла ни о чем думать кроме его взгляда. А после того как глаза были закрыты, мир изменился. В груди, словно мячик, запрыгало сердце, ей стало весело, и эта… Да, щекотка, она была всегда тут, только теперь Вера поняла это.

— Сними все.

Не приказ, не просьба, просто слова к действию.

Что из себя она представляет? Так, тело для развлечения, для интриг и сексуальных игр? Как часто Вера это делала, она и не знала, да и важно ли это. Она всегда слушалась своего поводыря, он никогда ее не подводил. Щекотка тянула ее вперед, она же останавливала от необдуманных поступков. Но Вера мечтала о новом шаге, чтобы в груди все рвало от неудержимого желания. Чтобы ее тело тряслось в агонии секса, а она, она…

«Нет. Да, давай, не жди, что ты ждешь? Время истекает. Нет, не так, не сейчас. Да ладно тебе, ты же шла к нему сама, ну же. Но? Никаких но. Быстро, шлюха, сделай свое. Насладись минутами безмолвия. Прекрати так говорить. Я». Все эти мысли пролетели в одно мгновение. Она сжалась, но тут же расправив плечи, расстегнула пуговицу на рубашке.

Почему-то в голове промелькнули воспоминания из учебника истории, когда в Америке унижали рабов. И вот власть переменилась. Она белая, она дама, она стоит перед отпрыском бывших рабов и тот берет ее как наложницу.

Фантазия. Да, это так. Но именно она дала возможность Вере расстегнуть, а после снять рубашку. Щекотка буквально разрывала ее изнутри. Пальцы чуть дрожали. Вера сняла кроссовки, брюки. Она не думала, что на нее он смотрит, она просто должна раздеться. Еще секунда и лифчик упал куда-то на землю, грудь опустилась, но стыда не было. Туда же упали ее трусики. Все! Она чиста.

Пока Вера раздевалась, Изок надел на голову экшен с камерой, что используют велосипедисты, и нажал кнопку записи.

— Не бойся меня, — тихо, чтобы не спугнуть спокойствие Веры, сказал негр.

— Я и не боюсь.

— Ты замечательна.

Он обошёл вокруг девушки, внимательно рассматривая ее обнаженное тело. Камера снимала все, что он видит. Мужчина присел и посмотрел на ее наивно-гладкий лобок. Губки чуть надулись, словно обиделись. Изок посмотрел на своего палача, тот дергался и уже почернел от злости. Негр зашел ей за спину и так же внимательно посмотрел на ее попку, притронулся. Вера ждала и мысленно поблагодарила его за это. Его взгляд опять упал на набалдашник. Он о чем-то на секунду задумался, а после встал и тут же обнял ее тело.

— Я не знаю, говорят, у вас он большой, — Вера имела в виду не у самого Изока, а у негров.

— Это все сказки, страшилки для девочек. Ты ведь не такая?

— Нет, — сразу ответила она.

Его рука тискала ее грудь, а член как штык упирался в поясницу. Вера в мыслях задрожала. Щекотка подкралась так близко, что она уже с трудом сдерживала себя. «Зачем мне эта повязка?», — подумала Вера, хотела уже снять, но остановилась. «Тогда все пропадет. Нет, не сейчас. Я не готова», — сказала себе и, выгибая плечи назад, подставила грудь для его рук.

Он играл ею, то чуть сжимал, то плавно водил ладони вверх и вниз. Грудь подпрыгивала, качалась, соски то сжимались до боли, то таяли.

Блаженство, что это такое? Ради этого люди готовы на все. Они строят дома, мосты, покупают одежду и яхты. Они идут в ресторан и пьют вино. Они занимаются сексом и просто трахаются. И все это для одного, для блаженства, что испытывает их тело, их сознание.

Он положил ее на свой спальник. Почему-то Вера боялась будущего, но Изок не спешил. Он гладил рукой тело, наслаждался его видом. Его камера старалась запечатлеть все нюансы, каждую царапинку и родинку. Он как криминалист замечал тонкости, вот брови приподняты вверх, вот сережка, а вот шнурок со свистком, который Вера забыла снять.

— Я хочу тебя, — с трудом произнесла Вера.

— Повтори.

Он нагнулся поближе к ее губам.

— Я хочу тебя. Хочу, — повторила она и хотела коснуться его лица, но мужские руки опередили ее.

— Ты получишь. Здесь никого нет, можешь кричать, плакать, смеяться.

— Да, — прошептала она. — Да, да, — бесконечно повторяла Вера.

Его руки коснулись ее лобка. Он удивленно смотрел на него, не мог понять, почему он такой. Почему бархатистый. Словно здесь никогда не росли волосы. «Ангел», — промелькнула мысль в его черной голове. Палец ткнул в детскую щелку, Вера вскрикнула, но тут же замолчала, прикусив губу. Он надавил пальцем и тот, не встречая сопротивления, заскользил.

Негр тащился от увиденного. От того, что делает, от того, что снимает, от того, что ему предстоит сделать. Он вытянул палец. Член ныл от перевозбуждения.

— Я хочу тебя, — еле слышно прошептала Вера.

— Я сейчас.

Он раздвинул ее ноги, между губок появилась расщелина. Она блестела, была мокрой, словно девушка, что облизала свои губы перед поцелуем. Негр коснулся ее пальцем, тело вздрогнуло и чуть приподнялось. «Да», — прошипел он про себя и стал погружать его в глубь ее норки.

— Ах, — довольно простонала она.

Черный палец, как червяк, проник как можно глубже. Она задергалась, но тут же успокоилась. «Да», — сказал он немым голосом и, вынув палец, внимательно посмотрел на него.

— Я хочу тебя, хочу, — говорила Вера, раздвигая шире ноги.

Ее губки издали слабой «хлюп», раскрылись, показывая вход в розовую пещерку. Негр задрожал от увиденного. Быстро встал на колени между ее ног, немного нагнувшись вперед, ткнул свой набалдашник. Его размер был огромным по сравнению с тем, куда ему предстояло проникнуть. Но негр не мог остановиться, ему надо было туда попасть, он не мог иначе.

— Я осторожно, — предупредил Веру и чуть надавил им.

— Ой, — тут же последовала ее реакция.

Негр не сказал ни слова, чуть отодвинулся и еще раз осторожно надавил им.

— Ой, — прореагировала Вера.

Ему это понравилось, и он еще несколько раз осторожно ткнул набалдашником в ее узкую норку. И каждый раз Вера ойкала, не то от удовольствия, не то от слабой боли, что он ей причинял.

Он взял ее ноги, приподнял, Вера согнула их в коленях. Теперь вход был открыт, и негр продолжил начатое. Набалдашник осторожно тыкался в норку, словно массировал ее. Вера вскрикивала, в голосе звучали нотки удовольствия. Изок выпрямился и чуть сильней надавил. Он с каким-то испугом смотрел, как его шишка стала медленно проваливаться.

— Мммм…

«Она довольна», — ухмыльнулся негр про себя и чуть сильней надавил.

— Мммм…

Он сдерживал себя, хотелось быстрей закончить, член ныл, словно его зажали в тисках. Он чуть вышел и снова стал погружаться. Еще немного. Негр удивлялся, как его палач смог полностью погрузиться ее хрупкое тело.

— Ах, — выдохнула она, когда он остановился.

«Преисподня», — подумал Изок и стал выводить его наружу. Он скользил легко, словно там был уже много раз. Она то постанывала, то упиралась ему в грудь, то чуть шире разводила ноги, помогая ему. Набалдашник вывалился, и губки сразу стали смыкаться, запечатывая вход в ее норку. Он как под гипнозом наблюдал за этой удивительной трансформацией ее тела. Через минуту губки сомкнулись, словно там никого и не было.

— Я закончу, — сказал Изок.

— Да, — был ее ответ.

Она ахнула и, чуть прогнувшись в пояснице, подставила ему свой передок. Его палач, расталкивая ее алые губы, вновь вошел в пещерку.

— Ух, — с облегчением произнесла Вера и, раскинув в стороны руки, приготовилась.

Кроны сосен шумели, у них своя музыка. Они танцевали вальс с ветром, что кружился среди деревьев. Иногда они поскрипывали, а иногда замирали, и тогда лес погружался в дремоту. Солнце поднялось, его лучи обжигали траву, стрекозы притихли, даже дятел, что с самого утра где-то без устали долбил своим носом по дереву, и тот притих.

Вера вышла из палатки, поправила на себе рубашку и, вильнув попкой, быстро скрылась в кустах.

— О боже, — простонал Изок, вставая и держась руками за ноющие яйца.

Негр шлепнулся в воду и, остывая, поплыл по течению.

20

— Ты где так долго была? — первое, что услышала Вера, когда вернулась в лагерь.

— Бродила.

— Бродила? — удивилась Зоя и посмотрела, как Вера потирала ягодицы.

— Шлепнулась, — соврала она и шмыгнула в палатку.

— Хм, шлепнулась, — повторила Зоя и озадачено пошла к костру.

К вечеру потянуло прохладой, небо посерело, и на душе сразу стало грустно и как-то плаксиво. Тарас не покидал своего насиженного места на коряге, его поплавок то и дело прыгал, но клев не шел. Женька опять наносил кучу хворости и как печник контролировал, чтобы огонь не погас. Оля перезагорала и перекупалась и теперь без задних ног дрыхла в палатке. А Зоя, похоже, на кого-то обиделась, молча взяла кулек и ушла в лес собирать грибы.

— Вер, может, пройдемся или покупаемся, — предложил Павел.

— Э-хе-хе. Глупый, вот что тебе скажу.

— Почему? — обижено спросил он.

— Я замужем, пора бы привыкнуть к этому. И окончательно смириться. А вот тебе стоит остепениться. По что девчонку обидел?

— Никого не обижал.

— А что Зоя ушла расстроенная, а?

— Не знаю, вроде нормально, все крутилась тут, а ты пришла, и она того.

— Она ведь хорошая, Паш. Тебя, наверное, любит, за тобой везде ездит, даже в лес кормить комаров приехала, а ты тут вздумал приставать. Стыдно.

Вера его как маленького мальчика сидела и отчитывала, а он, как большая детина, опустив голову, ковырял палочкой в песке.

Через пару дней погода испортилась, и они все вернулись в город. Тарас радовался своим рыбным успехам, Женька как-то странно посматривал на Олю. А Зоя все время кому-то названивала, но ей не отвечали, и она, тихо шипя, убирала телефон обратно в сумку.

— Присмотри за ним, — через неделю зайдя в гости к ней, сказала Оля.

Она на три месяца уезжала на гастроли, а Женька оставался один. Вот она и переживала, чтобы не одичал.

— Не беспокойся, присмотрю. Если что, возьму к себе, — Женька тут же закивал головой, мол, готов прямо сейчас переехать. — Когда одичаешь, — увидев его радостные глазки, пояснила Вера.

— Ну, вы это, того, поосторожней. В общем так, Женя… — Оля села и на начала читать список, что ему надо будет сделать, пока ее не будет дома.

Пролетели недели, все занялись своим обыденным делом. Тарас приходил домой поздно, в новом офисе банка настраивали серверную. Вера тихо ругалась с начальником производства. Иногда забегал Женька или Павел, и Вере приходилось их развлекать на кухне.

— Тарас, Веру позови, — попросила его Зоя.

— Привет, она уехала.

— Надолго, куда?

— В командировку, только в понедельник приедет.

— Вот блин.

— Звякни на мобильник. Правда, днем не отвечает, разница во времени три часа.

— Да ладно, это уже не важно.

— Что так?

— В субботу наши собираются, кто в группе был. Хотела пригласить. Жаль.

— В следующий раз, — постарался приободрить ее Тарас.

— Ладно, спасибо… — в телефоне сразу раздались гудки.

— Да не за что.

Зоя даже обрадовалась, что ее подружка будет отсутствовать. У нее появилось настроение и в субботу, сверкая как бриллиант, она зашла в кафе. Собрались не все, многие не смогли, кто-то по делам, а кто-то уехал из города.

— Привет.

— Привет.

Чмокаясь по старинке в щечку, девушки здоровались друг с другом, а парни либо пожимали руки, либо просто кивали.

— Откуда у тебя такой живот? Помню, ты был стройней.

— Не путай живот с трудовой мозолью, — пошутил Денис.

— Как ты?

— Норма, теперь в суде сижу.

— О!.. И как?

— Погоны получил.

— Поднялся, значит, молодец, так держать.

О чем обычно говорят? Кто-то хочет утвердиться и говорит о своих заслугах, кто-то молчит о просчетах, а кто-то просто слушает, потому что ему пофиг на всех. Но спиртовые пары постепенно все сглаживают. И тот, кто кичился должностью, уже пускает слюни, а тихушник, которого почти никто не замечал, вдруг оказывается прокурором. Девчонки зашептались, кто у кого, а парням проще, те просто пили пиво и говорили о политике.

— Игорь, у меня к тебе дело, — подсев поближе к нему, прошептала Зоя.

— У тебя всегда дела. Что нынче натворила?

— А где твой брат? Говорят, вы в банке нынче осели.

— Да вон же, он за столиком с Устиновым и Исаевым. А работа как работа, на пару лет хватит, а там посмотрим. Своим кредит дают по сниженной ставке.

— Ах вот оно что, ипотеку взяли?

— Надо же на ноги становиться. Ты ведь слышала, что я женился?

— Ты и твой брат. У вас уже дети?

— Да, поэтому надо отработать, а после…

— Но там же хорошо, и платят, наверное, неплохо.

— Есть бонусы и премиальные, пока хватает.

— Я приглашала Веру на встречу, она уехала.

— Из города?

— Нет, в командировку.

— Жаль, давно не виделись, после института только один раз пересеклись. Как она? Такая же принцесса?

От этих слов Зоя чуть сморщилась, но тут же взяла себя в руки и, улыбнувшись, спросила:

— Ходят слуги, что вы с братом и Верой кувыркались в аудитории.

— Кто сказал? — Игорь завертел головой, явно опасаюсь, чтобы никто не услышал. — Хочешь еще пива?

— Поняла. Сиди, — Зоя соскочила и убежала, минут через пять, пыхтя, стараясь не уронить, принесла поднос, заставленный одноразовыми стаканами с пивом.

— Могла бы позвать, ведь тяжело, — возмутился Игорь.

— Держи, чтобы лишний раз не ходить, — весело сказала Зоя и, присев, взяла себе бокал. — Ну, я слушаю.

— Проспорили.

— Вера проспорила?

— Нет, мы с Алексеем проспорили, вот и отрабатывали. Мы с ним решили доказать, что сможем закрыть зачет за две недели, и провалили. Ты же знаешь Морозова, тот еще отморозок, а она с лёгкость смогла. Вот был конфуз.

— И это все?

— Да, но спор есть спор, пришлось отрабатывать.

— Она вас что, полы заставила мыть или шкафы двигать?

— Нет, — Игорь засмеялся, лицо так и сияло от удовольствия.

— Поясни, что значит отрабатывать? — она поставила бокал и посмотрела в его хмельные глаза.

— Отрабатывать, значит отрабатывать. Что скажет, то и делать.

Зоя не знала, как подойти к Игорю, как развязать ему язык. «Водки купить», — подумала она, но, посмотрев на поднос, решила, что она будет лишней. Надо просто подождать. Минут через пятнадцать он сам поднял оборванную тему. Может, хотелось выговориться, а может эта маленькая тайна была тяжелой для него. А может просто хотел похвастаться, ведь часто так мужики делают, говорят того, чего не было.

— Она пригласила нас в аудиторию. Помнишь, на пятом этаже, там еще Карпов выступал со своими лекциями. Она огромная как амфитеатр, все слышно, что делается на сцене.

— И?… — не выдержав, спросила Зоя.

— Попросила меня закрыть дверь. Суббота, мы с Алексеем только что сдали зачет и хотели свалить, но она нас опередила.

— А что дальше?

— Там окна как витрина, если не закрыть жалюзи, то пекло даже зимой. Она взяла с нас… — тут он осекся, выпил жадно полбокала пива.

— Это было в институте, все договоренности уже истекли, так что давай, не тяни, — Зое не терпелось услышать продолжение.

— В общем, мы ее того.

— Чего того? — Зоя аж подпрыгнула на месте. В ее голове сразу возникла картина, но не хватало деталей. — Что? Кувыркались? — и понизив голос, добавила. — Сексом занимались?

— Ну да, — утвердительно сказал он и, допив свой бокал, потянулся к следующему.

— Не может быть! — Зоя осела на диванчик и, хрустнув пальцами, спросила. — И как?

— О… Она горячий перчик.

Это слово Зоя уже слышала раньше, в душе все запрыгало от радости, она представила, как на длинном столе кафедры Вера…

— Постой, а что было конкретно.

— И в хвост и в гриву. Хорошо, что закрыли на замок, а то там кто-то барабанил, наверно, хотели присоединиться.

— Ты серьезно? — Зоя с подозрением посмотрела в глаза Игоря.

— Да, она нас вымотала. А где она сейчас?

— Что? — Зоя оторвалась от своей фантазии.

— Где сейчас, телефон есть?

— В городе, замужем.

— Значит, все же вышла замуж, вот молодец, эх… Дашь? — Игорь, довольный собой, отпил еще немного пива и, покосившись в сторону своего брата, подмигнул ему.

— Записывай, — Зоя не знала, зачем давала телефон Веры, но это не имело уже значение. Она узнала, что хотела, но что теперь с этим делать? В душе творилась настоящая пляска. Зоя улыбалась и весело посматривала на ребят, кого-то хорошо знала, а кто-то был чужой, словно и не учились вместе. — Ой, я того, на минутку, — она соскочила и быстрым шагом направилась в сторону туалета.

Воспользовавшись временной передышкой, к Игорю подсел его брат Алексей.

— Поверила? — первое, что он спросил.

— Еще как.

— Вот что значит придумать легенду и пустить ее в массы.

— Да… — протянул Игорь. — Теория подтверждена. Правильно составленный слух со временем обрастает фактами и уже невозможно отличить, где правда, а где вымысел.

— Выходит, любого человека можно очернить. И вот что интересно, никто даже не пытается разобраться в этом, а противоречия налицо.

— Всем так хочется верить, игнорируют противоречия, а видят только то, что им самим хочется увидеть.

— Поэтому приходим к заключению, что легенда должна составляться на конкретную аудиторию.

— Или человека.

— Да!

Братья засмеялись и, видя, что Зоя появилась в коридоре, Алексей быстро покинул столик.

— Расскажи, что-нибудь еще.

— Что? — спросил Игорь.

— Пикантное.

Весь вечер Зоя не отходила от Игоря, а тот плел всякую чушь, то про Зину Щукину, то про Лену Одинцову. А Зоя, проглотив один раз наживку, уже не могла, да и не хотела отличать вымысел от реальности.

Теперь ее душа была спокойна. Дома она с легкостью целовалась с Павлом, позволяя ему тискать ее. А после сама утащила его в спальню и, повизгивая от удовольствия, не отпускала Павла до самого утра.

21

— Смотрела отчет? — спросил Тарас у Веры.

— Какой?

— На сайте.

— Нет, а что там?

Они уже выложили с десяток коротких роликов. Несколько штук из деревни, пару с пикника, а остальные досняли дома. Вере нравилось красоваться перед Тарасом, она забывала про телефон, что он держал в руках, про то, что ее смогут увидеть десятки, а может и тысячи глаз чужих мужчин. В этот момент в ее душе играла мелодия, и эта любимая щекотка. Она то подкрадывалась, словно котенок, заигрывала с ней. То набрасывалась на нее, будто котенка что-то разозлило. И тогда щекотка начинала изнутри терзать, царапать и мучить. Именно эти ролики и пользовались популярностью, может потому, что там не было фальши.

— Идем, посмотришь.

Вера присела и стала смотреть отчеты статистики.

— Смотри, вот этот уже посмотрели 25 тысяч.

— Ого! — удивилась Вера, не понимая, кому это надо.

— Тебе письма пишут, надо почитать.

— Стой, они мне написали, нечего читать их, — возмутилась Вера и толкнула в бок мужа.

— А вот этот предлагает создать отдельный чат и снимать для него.

— Вот эгоист.

— Да, но он готов платить по ставке.

— Сумасшедшие вы, мужики. Пялитесь в экран, смотрите на чужих женщин, а на своих не обращаете внимание.

— А может у него ее нет?

— Вот и пусть ищет.

— А может он араб или малолетка?

— Может-может, все может. Все равно не понимаю вас. Я такая же, как миллионы других, а они тут с ума сходят. Смотри, что он пишет. Вот извращенец.

Вера прочитала вслух текст письма, в котором предлагалось сделать съемку в подъезде.

— Я должна выйти из лифта, раздеться и голой зайти в квартиру. Вот козел.

— Не суди их так строго. Может, у него жена тощая как палка и на нее смотреть страшно, а может она с трудом проходит в дверь, а может это его воспоминания из прошлого.

— Слушай, а мы так не провоцируем маньяков?

— Думаю наоборот, твои ролики их успокаивают, и они не бегут на улицу в поисках приключений.

— Ах… — Вера не знала с чем согласиться, сниматься дальше или все забросить.

— Посмотри на все более реально. Сколько веков существуют проституция?

— Кажется, вечно.

— И что-то изменилось после прихода прогресса?

— Ничего, — обреченно сказала она.

— Тогда и не морочь себе голову.

— А ты такой же? — поинтересовалась она мужа.

— Удар в пах. Запрещенный прием.

— Скажи.

— Э… Признаюсь честно, я ни разу не имел дела с сексом за деньги. Нравится, да, а что тут такого? Смотреть на красивых. Нет, не правильно, не на красивых, много таких, а на тех, кто чувствительные, вот как ты.

Вера улыбнулась, она-то знала себя и прекрасно понимала, на что способна.

— Ладно, прощаю за моральную измену. А как же съемки?

— Что там он просит? Ага… Ага… Ну, вроде несложно и под отдельным паролем будет.

— Это как?

— Просит, чтобы только он смог увидеть эту запись, поэтому и готов платить. Проще говоря, отдельный чат для избранных, как он.

— Вот оно что, и тут ревнивец нашелся. Собственник тоже. Ладно, потом снимем. Ты ведь не против?

Тарас закивал головой и, нагнувшись, поцеловал свою удивительную, как ему казалось, жену. Он ее тоже иногда не понимал. Она то волком могла смотреть на постороннего, еще немного и в волосы вцепится, то вдруг вся растает и подмигнет. Он знал, что Вера необычная женщина, что она не может жить в закрытой клетке. Она должна быть всегда открытой, и тогда Вера будет тебе доверять.

— Здравствуй, Верочка, — спустя месяц как пропала Зоя, она вдруг неожиданно позвонила.

Зоя была на седьмом небе от счастья. Она наконец дозвонилась до своего инкогнито, и тот, как и обещал, сбросил ей архив с записью. С нетерпением распаковав, она уставилась на экран. Звук отключила, чтобы не отвлекаться. Но уже с первой секунды ее сердце взорвалось от счастья, словно она испытала волшебный экстаз.

Зоя сидела перед экраном и охала, словно занималась с кем-то сексом.

— Да-да, — шептала она сама себе и тянула пальцы к экрану, будто хотела дотронуться до чужого тела. — Это немыслимо, это…

Зоя получила записи, что снял для нее Изок, ее чертенок, он выполнил свое обещание. Теперь она обладатель настоящей тайны. Не слов, а фактов, вот что у нее на руках. Теперь она может раздавить ее. Но надо ли это делать? Зоя даже не думала над этим. Она просто хотела иметь подстраховку для себя, чтобы защитить свое будущее. Зоя не хотела причинять вред даме с собачкой. Но так получилось, что она заглянула в чуланчик Веры, в ее скрытую от посторонних душу.

Она ликовала, а вечером обнималась с Павлом и, подражая телу на записи, подставляла свой лобок для его мальчика. Зоя была счастлива, прижималась к мужчине, ощущала ритм его движений. Чувствовала, как он дышит, как рычит словно зверь. Она раскинула руки, и впервые в жизни отдала свое тело на растерзание мужчине.

— Верочка, как давно я тебя не слышала, — ворковала Зоя на другом конце телефона.

— Ой, я рада тебя слышать. Извини, я сейчас бегу на совещание, созвонимся вечером. Целую.

Вот так всегда, всего пару слов, а как на душе стало приятно. Вера чуть ли не спотыкалась, уже опаздывала на квартальное совещание. Теперь оно затянется на пару часов, доклады и планы. Она к ним привыкла, надо просто думать о своем и все.

— Вера Степановна, ваше место, — указала на забронированное место секретарь.

Тут собрались начальники всех отделов, включая программистов сайта и службы безопасности. «Так…» — протянула про себя Вера. Посмотрев на собравшихся, приготовилась вычеркнуть из жизни пару часов.

Первые минуты она еще слушала Артемьева, но он ничего нового не сказал, разве что будет выставка во Франции и надо готовить новую модель диванов. Беляев как всегда всех засыпал цифрами, в которых, похоже, никто кроме него ничего не понимал.

Вера посмотрела в зал. Пожилые женщины делали вид, что внимательно слушают, а сами что-то черкали на бумаге, а их губы тихо шептали свои сплетни. Старичок Терехов, которого боялись в цехе все рабочие, просто опустил голову и даже не стал притворяться, а просто сладко задремал.

Вера много раз пила кофе с Данилом. Он общительный педант, всегда в галстуке, даже если на улице жара. С востока пришла мода ходить без галстуков, ее вынуждены были перенять президенты и министры Европы. У нас в России тоже пошло повальное избавление от удавки, так говорили про галстук, но Данил упорно носил свои цветные галстуки. «А они ему идут», — от скуки думала Вера, рассматривая его руки.

Олег Юдин сидел как раз напротив нее. Колючие глаза, словно шипы, протыкали каждого, кто осмеливался посмотреть на него. «Ну и ладно», — решила Вера и перешла к следующему.

Влас Котов. Она знакома с ним не так давно, говорили, что протеже, но работает прекрасно, его отдел отвечает за расширение филиалов. Насколько Вера знала, в этом году были открыты склады в Воронеже, Волгограде и Тюмени.

«Кто ты?» — так часто Вера задавала себе вопрос, если ее интересовал человек. Она встречалась с ним в кафе на втором этаже. Низкий голос, словно труба, он говорил немного, но всегда по теме, таких мало. Вера чуть наклонила голову и внимательнее посмотрела на него. «Кто ты?» — опять спросила она сама себя и ощутила в груди мелодию.

Как приятно. Какое дело до совещания, это все шелуха, она тут и он. А что он? Сидит и внимательно слушает очередной бредовый доклад. Зачем всех собирать, если большинство из нас никогда не пересекаются на работе.

Молодой человек отвлекся и посмотрел на Веру, может, почувствовал ее взгляд, а может, ощутил, что она думает о нем. «Кто ты, чертик в табакерке или принц?» — Вера строго посмотрела, а сама почувствовала, что щекотка стала подкрадываться к ней. «Безобразие, — скользнула мысль и тут же словно дым растворилась. — А он ничего, даже очень ничего».

Вера откинулась на спинку кресла и, отвернувшись от Котова, не переставала думать о нем и посмотрела на докладчика. Щекотка медленно кралась вперед, Вера прикусила губу. «Ах, как приятно, так нежно. Ах», — повторила она про себя и покосилась на Власа.

Время остановилось, она не тут, она вне этого пространства. Совещание продолжалось. Терехов иногда поднимал голову, чтобы убедиться, что совещание еще не закончилось. Артемьев, попивая воду из стакана, делал пометки в блокноте. Они ее не видели, она для них перестала существовать, точно так же как и Котов Влас выбыл из их поля зрения.

Вера встала, никто этого не заметил, поскольку тело так и сидело в кресле и продолжало скучать. Она медленно шла вдоль длинного стола, за которым сидели люди. Вера не слышала голосов, словно отключили громкость как в телевизоре.

— Далеко собралась?

Обратился к ней Влас и схватил за руку.

— К тебе, — призналась она и подошла поближе.

— Они еще будут болтать почти час, успеем.

— Успеем? — в груди стукнул барабан, и ее глаза заморгали, словно попала соринка.

— Да, успеем, — он потянул ее к себе. Резко встал и, отодвинув в сторону стул, подвел к столу. — Успеем, — повторил он и, зайдя за спину, чуть толкнул ее вперед.

Душа вдруг вспыхнула, словно пламя от пролитого бензина. Ты смотришь и понимаешь, что тушить бесполезно, надо спасаться. Ты задыхаешься, пламя обжигает тебе кожу, ты пятишься назад, но выхода нет.

Его рука прижала Веру к столу. Щекотка, как змея, ползла все вперед и вперед. Она дернулась, хотела вырваться, но он опередил, задрал юбку, и трусы уже сползали к коленкам. Вера хотела крикнуть, но опять опоздала, он ткнул им и тут же провалился.

«Все» — обреченно прошептала она себе и, покорно задрав попку, стала смотреть на докладчика. Влас дернулся, что-то там глубоко внутри нее зашевелилось. Это та самая змея, она уже совсем близко. Щекотка терзала ее грудь. Вера вскрикнула, прогнулась, взвыла. Он затрясся у нее за спиной, словно хотел пригвоздить ее тело к этому столу.

Никто не обращал на них внимание. Ее это больше возбуждало, чем то, что делал Влас. Это могут делать все самцы, а она смогла выйти из пространства и утянуть его за собой.

Вера смотрела на лица собравшихся. Они о чем-то спорили, кто-то встал и стукнул ладонью по столу, явно несогласный с отчетом. Влас дернулся. Кажется, этот неповоротливый стол заскрипел и чуть подался вперед. Но и теперь никто не обратил на нее внимание, словно ее и нет.

Из лёгких послышался свист. Она, тяжело дыша, чуть выпрямилась, еще несколько толчков, и все закончилось. Он выскользнул, словно боялся испачкаться, и куда-то отошел. Вера легла телом на стол, почувствовала, как кто-то барабанит пальцами по нему. В животе все сжалось, его сперма, что он закачал в нее, стала тихо вытекать. Вера ждала, есть время, до конца совещания еще далеко. Щекотка, что крутилась все это время, куда-то уползла, на душе сразу стало спокойно. Сперма все еще вытекала. «Сколько же ее там?» — задала себе вопрос Вера и, закрыв глаза, прислушалась к докладу.

— На сегодня все, — наконец объявил Артемьев.

Вера открыла глаза, достала телефон и посмотрела на несколько сообщений, что пришли от мартышек. «Ух ты», — удивилась она и, встав, задвинула на место кресло. Совещание как совещание. Вера покрутила головой, Влас стоял у входа и разговаривал с Лукиным из дизайнерского отдела. «Ну ладно, пора домой», — сказала она себе и, поправив юбку, тут же вышла из кабинета.

22

— Верочка, ты не представляешь, — Зоя была в восторге, даже по телефону Вера видела ее счастливые глаза. — Я выхожу замуж!

— Как!

— Да, он сделал мне предложение. Верочка, Верочка. Спасибо тебе.

Вера слушала радостные возгласы подружки и не понимала, за что та ее благодарит.

— Я рада за тебя. Когда?

— В декабре, уже подали заявление. Прошу тебя, никуда не уезжай. 25 в 11 регистрация. Ой, как я счастлива. Ой! Обязательно, обязательно приходи, я принесу пригласительный.

Вера была рада за подружку, теперь она успокоится и не будет больше дуться на нее и сверлить взглядом.

— Ладно, а у меня День рождения, — после того как отключила телефон, сказала она.

Вера привыкла праздновать его с мужем, чтобы никого лишнего, чтобы можно было просто выпить шампанского и поцеловаться. Детский праздник так и остался праздником. Ждешь подарков и какого-то чуда, ведь у всех есть свои маленькие желания, так почему бы им не исполниться в день твоего рождения.

Ноябрь, уже давно стемнело, а Вера все суетилась. Тарас поставил журнальный столик, достал нарезанный ананас, коробку настоящих конфет, не этих что тают в руках, а тех, что тают на языке. Два бокала и шампанское.

Он поздравил ее еще утром. Прямо в постели, а она, не открыв глаза, сразу потянулась к нему для поцелуя.

Выстрелила пробка и куда-то залетела за шкаф. Шипя, поднимая пузырьки, шампанское полилось в бокалы.

— За тебя, — сказал он, и два фужера чуть соприкоснулись.

— Блаженно, — сказала Вера и пригубила бокал.

Минут через пять Тарас еще раз налил бокал, а после еще и еще. Вера пила его и наслаждалась как вкусом, так и тем, что у нее в голове начинало плавать. Мысли хихикали, показывали ей свои языки, шутили и дразнили. Ей ничего не хотелось делать, просто смотреть ему в глаза и слушать его хвалебные речи.

В дверь позвонили.

— Может, не будем открывать? — предложил Тарас.

— Может, уйдут? — высказала свое предложение Вера.

Но трель звонка не прекращалась.

— Я их убью, — возмутился Тарас.

— Тогда они узнают, что мы дома.

— Они и так знают, свет включен.

— Тогда что тянем, открывай.

Тарас вскочил и убежал в коридор. Через секунду раздался вопль удивления и радостный возглас мартышек. Алексей и Игорь протянули большой букет цветов, ну как после этого их выгонять. Вера расцвела и, чмокнув каждого в щечку, пригласила быстрей заходить.

— Сюрприз, — заявил Алексей и достал из сумки большую бутылку Mastro Binelli.

— Вы с ума сошли? — сперва Вера удивилась, а после с благодарностью взяла эту тяжеленую бутылку. — Ну же, раздевайтесь. Тарас, что там у нас на кухне?

— На, — Игорь протянул Тарасу кулек всяких припасов.

— Это на всякий случай мы прихватили, — добавил Алексей.

Вера, повизгивая от сюрприза, забежала в зал и, поставив шампанское, пошла искать еще фужеры. Парни сразу убежали на кухню помогать Тарасу, а Вера, передвинув столик от дивана и пыхтя, пододвинула тяжеленые кресла.

— Как я давно вас не видела. Поздравляю со свадьбой и с детками.

— Спасибо.

— Спасибо.

Почти одновременно ответили братья. Теперь они выглядели по-разному, наверное, вкусы их жен повлияли на одежду и питание. Вера суетилась. Достала еще свечи, те, что они зажгли с Тарасом, уже изрядно прогорели. Она сбегала надела туфли, поправила на себе тёмно-голубое платье, оно прекрасно подчеркивало белизну ее кожи. Надела колье, что подарил ей Тарас и, подмигнув себе в зеркало, вернулась в зал.

— Поздравляем! — все хором закричали парни. Хлопнуло шампанское, обрызгав именинницу.

Алексей, что открывал его, постарался зажать горлышко рукой, но брызги разлетались в разные стороны.

— Аааа!!! — закричал Игорь и с ужасом уставился на мокрое платье Веры.

Тарас схватил полотенце и стал вытирать жене лицо. Наконец шампанское, еще немного побурлив, прекратило издеваться над гостями. Алексей стоял как побитая собака, не зная, то ли уже убегать, или еще можно немного посидеть.

Все смотрели на мокрый стол, лужи на полу и большую кляксу на потолке. Вера сперва растерялась, даже пришла в ужас, в каком она виде, а после громко рассмеялась. Ее смех — словно лекарство для больного. Парни не выдержали и тоже засмеялись.

Верино платье превратилось в леопардовую шкуру, только сине-черного цвета. Она посмотрела на него сверху вниз. Так хотелось покрасоваться перед мальчиками, а теперь как мокрая курица стояла и смеялась.

В груди вдруг запела мелодия. Вера посмотрела и как-то сконфужено сжала плечи. Она специально для Тараса не надела лифчик, он любил, когда ее грудь была живой и не пряталась в броне, но теперь она выглядела вульгарно.

— Блин, — чуть обиженно сказала Вера и, прикрыв ее ладошками, сразу ощутила щекотку. — Ой, — не сдержавшись, произнесла она.

Так приятно, так томительно и сладко. Она чуть прищурилась, посмотрела на счастливые лица ребят. А те все смеялись и старались полотенцем вытереть озера на столике.

— Так, мальчики. Ты! — она ткнула пальцем Игорю в грудь. — Намочи полотенца и все вытри со стола. Ты! — ткнув в грудь Алексею, она показала на пол. — Швабра в ванной, три раза протереть. А ты! — Вера посмотрела мужу в глаза. — Иди за мной.

— Я могу помочь, — кто-то крикнул из близнецов.

— Нет, — донёсся ее веселый голос.

Парни засуетились, Игорь снял носки, поскольку те были мокрыми. Они бегали, стараясь исправить свою оплошность. Появился Тарас и тоже стал помогать. Пришлось постелить плед, вымыть фужеры, а конфеты так и остались плавать в лужицах шампанского.

— Это мой День рождения? — из спальни спросила Вера.

— Да, — громко, чтобы она услышала, сказал Тарас.

— Я могу себе устроить сюрприз?

— Да, — подхватил Игорь.

— А нам? — сказал свое слово Алексей.

— И вам тоже, — сразу ответила Вера.

— Тогда молчите и не говорите ничего.

Парни переглянулись, не зная чего ожидать. Снова забегали, завершая уборку.

— Помочь? — крикнул Тарас.

— Нет, спасибо, я скоро. Вы все?

— Да, вроде все, — Алексей еще раз внимательно проверил пол.

Парни сели в кресла, Игорь взял виновницу в руки и осторожно, чтобы не пролить лишней капли, стал разливать по бокалам шампанское.

— Я все.

Парни повернули головы на голос и тут же онемели. Вера стояла в проходе и внимательно смотрела на молодых людей. Она поправила локон у виска, пальцами коснулась колье и, опустив руки, спокойно спросила:

— Что-то не так?

Первым пришёл в себя Алексей и с трудом выдавил:

— Э…

— Выдели бы вы себя со стороны. Инопланетянина увидели?

Ей стало смешно, Вера прикрыла рот ладошкой, чтобы не засмеяться. Наконец парни пришли в себя и с трудом пошевелились.

Вера, ступая босыми ногами, сделала несколько шагов. Ее грудь плавно покачивалась, она старалась идти осторожно, не выдавая себя, но было трудно. Щекотка так и скреблась, просясь наружу. Вера улыбнулась и сделала еще один шаг.

— Это ведь мой День рождения, что хочу то творю, — каким-то певучим голосом сказала она и, посмотрев в глаза мужа, спросила. — Ты не согласен?

— Согласен-согласен, — сказал он и закивал головой.

— Вер, ты…

— Я…

Она улыбнулась мужчинам и, подойдя к столику, спросила:

— А где мой фужер? — Игорь соскочил и сразу протянул его. — За вас, мальчики, за ваше шампанское и… — она помедлила, посмотрела на их лица, они все еще были в шоке. — И за меня.

Ее обнаженное тело светилось в этой маленькой комнатке. Даже свет свечей мерк перед ее белой кожей.

После того как Вера зашла в комнату, она не знала, что делать. Та самая щекотка в груди, что всегда вела ее, вдруг начала скрестись, словно щенок, которого заперли в комнате. Захотелось заскулить и заплакать. Вера смотрела на свое обрызганное и липкое от игристого вина платье. Смотрела на свое лицо в зеркале, что висело в комнате, и недоумевала. Почему она этого хочет?

Пальцы коснулись отражения. Ее плечи вздрогнули и, сделав шаг назад, Вера увидела всю себя. Она была напугана, словно маленькая девочка, что стояла там, на обрыве, и смотрела на мальчишек, что карабкались к ней с угрозами поколотить.

Вера отвернулась, подошла к окну, взглянула на улицу. Чернота поглотила людей, там мир провалился, только бледные фонари, словно маяки, еще указывали путь. В груди щемило, она постаралась размять ее руками, даже вцепилась пальцами, но стало еще хуже.

— Ну, что тебе надо? — прошептала Вера, спрашивая себя.

Она вернулась к зеркалу, чуть липкие пальцы коснулись трусиков. И тут она осознала. Не медля ни секунды, Вера быстро сняла их и отбросила в сторону.

— Я готова.

Сказала себе и, гордо выпрямившись и расправив плечи, прислушалась к музыке, что играла в душе. Вера сделала первый шаг.

— Нет.

Она остановилась, вернулась к окну и прошлась по комнате. Грудь по-дурацки покачивалась из стороны в сторону, словно вымя молодой коровы. А ведь у нее она небольшая, даже маленькая, но сейчас выглядела огромной.

Вера еще несколько раз прошлась, старалась держать спину, не горбиться, а так хотелось прикрыться. Да еще лобок. Он неприлично сверкал, но надо идти ровно, будто ничего не произошло, словно на тебе одежда.

Минутная тренировка закончилась. Парни в комнате притихли, Вера еще раз подошла к зеркалу, улыбнулась себе и, послав поцелуй, сделала шаг в сторону коридора.

— У меня День рождения, могу ведь похулиганить? — сказала Вера, присаживаясь рядом с мужем. — Как ты? — спросила она у него.

— Ты удивительная женщина. Таких больше нет.

Близнецы молчали, они боялись спугнуть Веру. Старались делать вид, что ничего не произошло, но глаза так и буравили ее тело. Ее душа пела, а та щекотка, что так хотелась вырваться наружу, чуть притихла, и слабо поскуливая, царапалась.

Вера улыбалась, ведь ничего не произошло. У нее День рождения, на год старше, всего-то. Они пили шампанское и доедали конфеты. Она бегала на кухню, готовила бутерброды, а парни, словно мотыльки, кружились вокруг нее, предлагая свою помощь.

Она смеялась, а после танцевала, болтали о том, как провели лето, о том, что будет весной. Ее обнаженное тело мелькало, прижимаясь к мужу, и Вера снова пила шампанское.

Это была ее маленькая сказка. Все взоры ребят, как магнитом, сходились на ней. А в душе все играла мелодия, и щекотка тихо щекотала ее грудь.

Глубоко за полночь где-то в доме вдруг разнесся громкий и протяжный женский стон. Кто-то улыбнулся, вспомнив себя, кто-то послал воздушный поцелуй незнакомке. А кто-то подошел к своей жене и, как в юности обняв, просто поцеловал.

Ветряная мельница

«Вот дурак», — всегда думала Жанна, смотря, как ее одноклассник Игорь, соединив указательный палец с большим в виде колечка, просовывал в него ручку и начинал дергать. Она прекрасно знала этот пошлый жест, но парни почему-то ржали. Вот дебилы, хотя не все такими были. Тогда она мечтала о другом, о своей любви к Ромке. Поэтому просто вздыхала, изредка ходила с ним до дома, пару раз делали уроки. Но он какой-то толстокожий, не видел, как она на него смотрела. А после все изменилось. Жгучая любовь, что так долго изнывала в душе, вдруг куда-то испарилась, и на ее место пришел Руслан. Вот с ним-то она и научилась целоваться.

Да, это уже было давно, Жанна повзрослела, закончила институт, окончательно влюбилась и вышла замуж. Как у всех была свадьба, как все ревновала, кидала тарелки, а после плакала. И все же она любит его, тянется к своему Антону, а он… А что он? Трещина прошла по стеклу, и его уже не склеить, вот и рассыпалась ее любовь. А теперь она осталась одна. А может это и к лучшему, порой думала Жанна и смотрела на свою дочку, что так сладко спала в кроватке.

Говорят, дети — это цветы жизни, может и так, а может и нет. Но Жанна, как молодая мама, справилась с расставанием, если бы чуть позже, было бы трудней. А так ну и фиг с этой любовью, влюбится еще раз и обязательно как в юности по самые уши. А пока она уложила дочку отдохнуть, та наигралась и стала уже капризничать. Жанна встала, а ведь так хотелось тоже прилечь и как в детстве, ни о чем не думая, поваляться.

— Игрушки, ну почему бы вам самим не забраться обратно в коробку?

Всего пару часов, а в доме настоящий бедлам. Она не стала причитать, а просто взяла первый кубик и положила на место. Через десять минут комната уже блестела новизной, словно никогда и не было погрома.

— Ну, вот теперь и чайку, — сказала она и пошла на кухню.

На столике лежала ветряная мельница. Обычно такие продают в парке, палочка с пропеллером. Они бывают разные, простые, с одним большим пропеллером или сразу восемь, а то и больше. Ветер дул, и лопасти, шурша и быстро вращаясь, отбрасывали во все стороны маленькие солнечные зайчики.

— А ведь у меня был такой же, только деревянный, — сказала она. Жанна встала и помахала палочкой из стороны в сторону.

Ей папа сам выстругал из черенка лопаты пропеллер. Он в детстве занимался в авиамоделированием, поэтому знал поворот лопастей. Она еще была маленькой, и пока он делал ей вертушку (раньше так называли их), Жанна не отходила от него, вдруг не так сделает. А можно было сделать и флюгер, тогда он поворачивался в ту сторону, куда дул ветер и пропеллер все время гудел. Но это было уже давно, она повзрослела, и теперь ее дочка, так же как и она, с любопытством спрашивает, почему они вращаются.

Жанна разжала ладонь и посмотрела на толстую резиновую рукоятку, в которой была трубка, именно в нее и втыкалась сама ветряная мельница.

— Хм, — хмыкнула она, сравнив ее с одним органом.

Соединила два пальца, указательный и большой, и, взяв рукоятку от мельницы, просунула в образовавшееся кольцо.

— Бр… — передернула она плечами от пошлой мысли и сразу положила детскую игрушку на стол. — Что только в голову не взбредет от одиночества.

Почему-то стало стыдно, ее лицо покраснело, и молодая мама покосилась в сторону коридора, будто ее кто-то мог увидеть.

— Отвратительно, — прошептала она, стараясь прогнать пошлые мысли.

Уже к вечеру они вышли погулять, так почти каждый день. Она встречается в парке с Аллой, ей примерно столько же лет, как и Жанне, и у нее сын — ровесник ее дочери. Две мамаши устраивают час откровений. Так получилось, что первый шаг к этому сделала Алла, а Жанна не стала отворачиваться и продолжила. И вот пока дети играли, они рассказывали друг другу свои институтские истории.

— Привет, девчонки, — перелезая через кусты, направился к ним муж Аллы.

— Ты почему так рано? — спросила его жена.

— Сказали, чтобы я валил домой, а то еще что-нибудь натворю.

— А что натворил? — спросила Жанна.

— Ксерокс сдох, но я тут не при чём, просто копии делал, а он возьми и задымись. А когда вечером пошел в бухгалтерию, — у них еще один есть, — они меня вытолкали, запретив переступать порог. Ну, в общем, я тут. Вот вам.

И он достал кулек винограда.

— Мыл?

— Мыл, — утвердительно сказал он и присел рядом с девушками.

Жанне нравилась эта пара, они какие-то странные, все еще жались друг к другу, словно недавно начали встречаться. Да и Алексей приятный парень, помог ей холодильник переставить и просверлил дырки для зеркала.

— Давайте в кино сходим в субботу, говорят, «Смешарики» новый выпуск.

— Давайте.

— Согласна.

Они несколько раз ходили вместе в парк, даже в цирк, только Алиса не выдержала и начала капризничать, скучно стало. Вот и сейчас, наигравшись, она просто сидела и ковырялась в песке.

— Мы пойдем. Пока, красавчик, — это она сказала Алексею и поманила дочь к себе.

Как только за спиной закрылась дверь, на душе стало грустно, словно ты на всем белом свете одна. Алиса побежала мыть руки, а оттуда прямиком на кухню. Опять мелкие заботы, помазать царапины на коленках. Вот почему так, когда прижигаешь себе и дуешь, не так помогает, а если кто-то, то обычно боль проходит. Но это было в детстве, сейчас боль стала иной, как бы открытой, обнаженной. Через пару часов дочка уже легла спать. Мысли не отпускали, они тянулись. Жанна подошла к холодильнику, тут висела их фотография втроем: она, Алиса и Антон. Хотела ее убрать, но подумала, что от прошлого все равно не уйти, вот и оставила как напоминание.

Ветряная мельница все так же лежала на столе, и снова ее посетили глупые мысли, от чего Жанне стало неприятно, будто она и правда такая ненасытная, что даже сейчас думает о сексе.

— А почему бы и не думать, — сказала она вслух и, взяв ветряную мельницу, пошла в зал.

Любовь, каково это? Ведь любила и сильно, мама говорила, что она сохла по Антону. Жанна вспомнила, как они ходили по набережной, а после ехали в поезде и под стук колес украдкой целовались. А после ходили в поход, где она надорвала спину и почти неделю не поднималась с постели. А после они ходили в лес по грибы, правда, она их вечно пропускала, а Антон шел за ней и собирал целый кулек. А еще они ездили на озеро, а после ходили в баню, а еще… Она вспоминала все те моменты, от которых ей было приятно. Обиду она отбросила в сторону, какой от нее прок. Хотя… Одиноко, Жанна сжала пальцы, подняла голову и посмотрела на детскую игрушку.

— Опять ты? — удивилась она и отложила в сторону ветряную мельницу.

Через день мама Жанны забрала внучку к себе на выходные, она так поступала всегда, чтобы её уже повзрослевшая дочь немного отдохнула.

— Ну что, пойдем, — зайдя к обеду, сказала Алла.

Они еще в четверг договорились, что оставят детей и, как в юности, свободные птички полетят по городу. Кино с душераздирающим сюжетом, Алла аж всплакнула. А после кафешки — длинный ряд магазинов. Они просто так ходили, шептались, пили кофе с пирожным, а после опять шли гулять.

— Пока-пока, — и чмокнув в щечку, Алла убежала к своему мужу.

Подниматься по ступеням стало тяжело, ты знаешь, что там никого, там пусто, даже кошки нет. Открыла дверь и, не раздеваясь, шлепнулась на тахту. Тоска завыла в груди, так одиноко, что губы сжались и захотелось поплакать. Она не стала этого делать, ни к чему, встала и ушла на кухню, чтобы заварить себе чаю.

— Опять ты?

Жанна случайно наступила на ветряную мельницу, подняла и, проверив, не сломала ли, положила на столик.

— Вот дурак, — сказала она вслух, вспомнив Игоря с его неприличным жестом с ручкой.

Жанна села, взяла мельнику и, соединив два пальца и сделав кружочек, ткнула в его центр ручку.

— Бр…

Дернула она плечами. Но почему-то на этот раз в груди ничто не сжалось, а наоборот, как бы потеплело. Она удивилась себе, не было пошлых мыслей и этого состояния брезгливости. Жанна опять воткнула резиновую ручку в колечко, сделанное из пальцев и…

— Ух ты… — она словно приподнялась на месте, в животе что-то заурчало и стало жарко.

Она еще несколько раз повторила это движение. В паху загудело, словно он вошел в нее. Жанна заморгала от удивления глазами и осторожно, будто испугалась игрушки, положила ее на стол.

Стемнело быстро, устала, хотелось отдохнуть. Приняв душ, она дошла до пустой кровати, откинула одеяло и, присев, открыла тумбочку. Она хотела взять крем, но удивленно посмотрела на темно-голубую коробочку.

— Привет. Вы еще тут?

Она хотела их выбросить, зачем они ей, если нет мужчины, но женское чутье остановило от необдуманного поступка. А вдруг пригодятся эти резинки, а вдруг он придет, если не Антон, то может…

Жанна достала пачку, открыла и, взяв в руки одну из упаковок, надорвала ее. Нежная, чуть влажная резинка. Она понюхала ее, улыбнулась, промелькнули воспоминания. Жанна соскочила и побежала на кухню. Через несколько секунд она вернулась, держа в руке ветряную мельницу. Покрутила ее в руках, и ручка тут же отсоединилась.

Гладкая, словно… Она давно уже думала, на что ручка похожа, даже сжимая ее в руках, сравнивала с его…

— Вот ты какой, — мурлыкающим голосом сказала она и, взяв презерватив, уже отточенными движениями быстро натянула его.

Сладковатый запах, зачем они его сделали таким, чтобы целовать или забыть, где ты?

— Дура, я, — чуть ли не смеясь, сказала она и посмотрела на этот странный предмет в своей руке.

Фаллос, ему преклонялись, ему молились, ему устраивали праздники и пиршества. Из него делали амулеты как символ жизни и плодородия, а после заменили на крест, символ смерти.

Жанна чуть сильней сжала пальцы, ощутила его упругость, силу. Прикрыла глаза и, улыбнувшись, упала на спину.

Бывают ночи, когда сны не снятся, только ощущаешь их настроение и не более того. Жанна проснулась утром, не хотела вставать, да и куда спешить. Лишь только ближе к шести раздался звонок, ее мама привезла Алису, и та, визжа от восторга, бросилась на шею к ней.

— Мама, а мельница сломалась? — расстроенным голосом спросила дочка маму.

— Нет, малышка, сейчас отремонтируем.

Она вернулась в спальню, открыла тумбочку и достала заветную ручку. Жанна быстро воткнула в нее ветряную мельницу и, покрутив ею, убедилась, что та крепко держится.

— На, — гордо сказала она и протянула ее дочери.

Девочка тут же схватила и радостно побежала по коридору.

— Тебе пора найти мужчину, — как всегда в лоб сказала мама Жанны.

— Найдется, куда же он денется, — она обняла свою мать, чмокнула в щечку. — Пойдем чайку попьем, и расскажите, как выходные провели.

Почем-то она уже не боялась возвращаться домой, не было той тоски, что преследовала ее последнее время. Она забыла про грусть расставания с Антоном, и одинокая постель уже не казалась такой одинокой.

— Тебе нужен мужчина, — перед уходом еще раз сказала ее мама, но она-то уже знала, что он у нее есть.

Ветерок

Добро невозможно раздать — оно все время возвращается.

Зачем я решила написать об этом и рассказать вам? Зачем вообще люди говорят или пишут, рисуют или дружат? Зачем?.. Множество ответов. Но наверняка у каждого он будет свой. Кто-то скажет, для того, чтобы поделиться впечатлением, переживанием, поделиться своей идеей, увековечить свои мысли. Неважно, кто и что скажет. Важно, как вы это поймете. Ведь в разное время одни и те же слова будут иметь разное значение. В юности слово «любовь» вызывает у вас чувство надежды, восторга. А в старости это же слово пробуждает в вас чувство грусти. Но эта грусть очень приятная. Это слово журчит как ручей. Хочется прикрыть глаза и признаться себе «я тоже любил». Ах! Скажете вы. Глупости! И пойдете по своим делам.

Зачем я решила написать об этом и рассказать вам? Наверное потому, что это мой секрет, а у каждого секрета должен быть его хранитель. Но наступает время, и мы рассказываем свои маленькие секреты подружкам, друзьям. Мы смеемся или плачем, а может просто молчим. У вас они тоже есть?.. Вот и у меня тоже есть свой секрет.

Итак, слушайте внимательно. Выбросьте из головы обыденные дела, сядьте поудобней в кресло, заварите кофе, возьмите маленькую пироженку, накройте ноги пледом — мы начинаем.

Со Светой я подружилась давно. Наверное, еще в начале, нет, в середине семидесятых годов, примерно в 75-ом, или 76-ом. Кажется, это было так давно… Впрочем, это же неудивительно, это было еще в прошлом веке. Смешно, как будто я старая. Светка неотразимая девчонка. Несмотря на то, что она такая молчаливая, и, как все ее называли, «тихоня», на самом деле у нее было так много энергии, так много идей, что она всех нас могла за пояс заткнуть.

Мы тогда переехали в новый дом. Маме дали квартиру на улице 50 лет Октября, настоящее захолустье. Это сейчас, спустя столько времени, этот район стал чуть ли не центром города. А тогда… Вокруг были настоящие болота, даже озера. Там водились утки. Чтобы пойти в город, надо было надеть сапоги и добраться по тропинке до автобусной остановки. Светка буквально на следующий день встретила меня на улице. Сказала, что видела, как мы переезжали и пригласила меня в гости. Как это было здорово! Почему? Наверное потому, что я считала себя трусихой. Не могла даже на улице спросить сколько времени, стеснялась. А тут такая удача. Я ей благодарна.

Школа рядом, магазины, кружки. Все рядом. Поэтому мы жили в своем небольшом мирке и редко выходили за его пределы. Разве что в кино. О… Тогда это был настоящий праздник. Нам так нравились индийские фильмы! Там так красиво, тепло. Песни и любовь. Каждое лето я улетала к своей бабушке в Душанбе. Там тоже тепло, много фруктов и солнца. Но однажды, вернувшись после каникул к себе домой, мне стало очень грустно. Было очень пасмурно и сыро. Грустно и обидно, что у нас не так тепло, не так светло и темнеет рано. Я просто заболела. Спасла меня от этой хандры именно Светка. Вырвала из дома, и постепенно все вернулось в обычную колею.

Я, как и любые дети, любила секреты, тайны. Мне жутко нравилось их коллекционировать. Готова была часами слушать всякую дребедень, но в конце получала заветное — секрет. Наверное потому, что умела слушать. Вот ко мне и бежали все, кому не лень. Ничего не говорила, просто слушала. Просила их не говорить, но они все равно рассказывали их. Не давала им никаких советов, просто слушала.

Сережка. Он младше меня на один год. Но парень что надо. Однажды набросился на какого-то мужчину. Тот проходил мимо нашего двора, то ли от злости, то ли от какой-то досады пнул бездомную кошку. Тогда я и узнала про Серегу. Он вскочил, догнал мужчину. Он был старше его, пожалуй, лет на десять, если не больше. Но Сергей не испугался и со всей силы пнул мужчину. Может он неправильно поступил, но он сделал ровно то же самое, что и тот мужчина той бедной кошке. Точно не знаю, чем это закончилось, может разбитым носом, может и хуже.

Сережка рассказал, что на параллельной улице стоит дом. Там еще общежитие, но не это важно, а то, что в этом доме есть подвал, вот он-то и представлял для него интерес. Его друзья говорили, что если спуститься в подвал, неважно даже когда, найти его середину и загадать желание, то оно обязательно исполнится. Я, конечно же, не верила в эту чушь. Это сказки для малышей. Мне в том году исполнялось пятнадцать лет. Считала себя жутко взрослой, что уже выросла из того возраста, когда можно верить в байки. Но Сергей просил ему помочь. Он смелый парень. Но как раз в этом доме и проживало несколько парней, с которыми он никак не мог найти контакт, а самостоятельно с ними вступать в борьбу не мог. В общем, они были не из нашего двора, вот и все. Поэтому были чужаками. Все это понятно. Но почему я? Зачем ему нужна я? Ответ оказался очень простым и логичным — я старше. Сережка просил меня на некоторое время выступить в роли его сестры, тогда парни из общаги на него не дернутся. Меня он сразу убедил, уж слишком все честно сказал. Чем рискую? Да, впрочем, ничем.

На следующий день сразу после уроков мы сбегали с ним в тот подвал. Не так-то просто в него попасть. Все двери либо заколочены, либо закрыты на ключ. Тогда мы обошли вокруг дома и внимательно осмотрели все окошки, что вели в подвал. Из них только одно было без решеток. Но там было очень темно, и оно выходило прямо на улицу. Мы долго стояли и ждали, когда народ немного рассосется. Не дождавшись, я сказала ему, чтобы он лез, а я его прикрою. У нас прохожие — это всезнающий народ, как бабульки в деревне. Все-то им надо знать, зачем, и что это мы делаем. Им-то какое дело? На вопросы я отвечала: «В подвал моя кошка убежала. Вот я и попросила, чтобы ее нашли». Больше вопросов с их стороны не было. Я ждала минуту, потом еще, потом еще… Прошел автобус, а через какое-то время еще один. По этой улице вообще автобусы очень редко ездят. Всегда считала, что счастливчик тот, кто дождался автобуса. А тут целых два проехало. Неужели так много времени прошло?

Серега, щурясь, вылез из подвала. На нем была какая-то паутина. Казалось, что он там по-пластунски ползал. Весь в пыли. Даже плечо было в чем-то черном. Похоже, мазутом испачкано. Схватила его за руку. После мрака подвала я боялась, что он ничего не видит. Но сказать честно, больше боялась этого незнакомого враждебного района.

Шли быстро. Как только отошли на безопасное расстояние, я начала жадно его расспрашивать, что там, как там, что случилось, почему так долго и вообще, что загадал? Но он только мотал головой и что-то невнятное бормотал. Я поняла только одно, что желания не разглашаются во избежание их провала.

Шло время. Я занималась своими делами и в какой-то момент потеряла интерес, а после и вовсе забыла про этот подвал. Если бы не Сергей. Однажды он прибежал ко мне. Его лицо сияло от радости. Он был так рад, ну как будто выиграл в спортлото.

— Получилось, получилось! — он старался говорить спокойно, но было видно, как он сильно взволнован.

— Что получилось? — единственное, что я смогла спросить.

— Ну, понимаешь…, — он замахал руками, показывая куда-то за дом, — то желание, что я тогда…, — и снова замахал руками.

— Да не тяни! Говори толком, что именно? — Мне было самой жутко интересно узнать, что. Поскольку я уже поняла, о чем идет речь.

— Оно просто взяло и сбылось… — он развел руками и сел на скамейку.

— И давно это случилось? — Зачем спросила? Итак было понятно, что его желание сбылось. Если и не сейчас, то узнал он об этом недавно.

— Понимаешь… — он постарался набрать в легкие побольше воздуха, — я давно хотел записаться в кружок, но меня не взяли. Сказали, что не подхожу, что нет первоначальных навыков, что я слишком мягкий. Ну в общем не взяли.

— Постой. Конкретно куда не взяли? — Я старалась разобраться в его словах. Может я что-то упустила. — В какой кружок?

— Ну, помнишь, еще в прошлом году в Динамо открылся кружок по карате?

— Нуу, понятно тогда…

— Туда меня и не брали. Ты бы видела, какая там была очередь! Все приходили с родителями, а я пришел один. А в этом году… — он опять начал махать руками.

— Да постой ты! В конце-то концов, что в этом году?

— А в этом году… с тобой… когда я загадал желание… — он спокойно опустил руки, — в общем, меня приняли.

— Здорово!

Конечно же я не думала, что это из-за того, что он загадал желание. Наверное, Серега все лето занимался спортом, вот и взяли. Я прекрасно понимала его. Ведь все парни в нашем дворе и в классе только и говорили про этот кружок. Получалось так: кто ходил в кружок, в свободное время устраивал свои секции, будь то у себя дома или во дворах. В общем, передавали эстафету. И что они такого нашли в этом?

Я была рада за Сергея, что у него все получилось. Но на этом история с подвалом не закончилась. Через некоторое время до меня стали доходить слухи, что загаданные желания исполняются. То у Веры (мы с ней вместе учились и жили в одном подъезде), то у Виталия, что жил напротив нашего дома, то у Кольки «ворчливый бычок» (так его прозвали мы со Светой за его спокойный характер и длинные ресницы). Что это вообще было? Шутка? Или они и вправду верили в исполнение желаний? Мол, просто возьми, загадай, и оно само по себе исполнится. Чушь!

Однажды я посмотрела фильм Тарковского «Сталкер». Мрачный фильм. И как его вообще можно было смотреть, даже не знаю. В нем не было ни музыки, ни любви. Все было серо и скучно. Но чем дальше шел фильм, тем становилось интереснее. Герои шли к месту, где исполняются их желания. Но вот проблема: какие желания? Мы хотим, чтобы исполнилось наше самое заветное желание. Мы так мечтали о нем и вот произносим его… Но исполняется не оно, а другое… Мы возмущены, удивлены, расстроены… И все почему? Да потому, что не все желания являются истинными, от души. О чем мы думаем, и чего мы хотим — это разные вещи. Так и в «Сталкере». Желаешь одно — получаешь иное. Самые потаенные мысли говорят о другом. Я хочу богатства, а не здоровья. Я хочу славы, а не знаний. Я хочу…

Уже закончился сентябрь. Я так легко вошла в школьный ритм. Хотелось скорее закончить школу, хотелось пойти учиться в университет. Мне хотелось так много, но мне хотелось и другого. Вы спросите, чего же именно? Не могу ответить, иначе это не будет моим секретом. Но после всех этих моментов, что крутились вокруг меня, с этими желаниями, я начала подумывать, а может стоит? Да, именно может стоит попробовать? Ведь во мне до сих пор жил дух сказки. Добрая фея? Что может быть прекрасней? Загадать — может и вправду исполнится? Если и нет, то опять, чем я рискую?

Как и большинство девчонок, я вела дневник, и в нем я решила написать свои желания. Полная чушь… Чего я только не хотела! И туфли на каблуках, и платье с вырезом, и магнитофон, и книги… О! По ним получился такой большой список! В общем, могла исписать не одну страницу. Но потом поняла, что все это не так. Это были не желания. Именно тогда я и решила пойти и взглянуть, что это за таинственный подвал. А там будь что будет. Может, и не буду ничего желать. Своим здравым взглядом понимала тщетность данной попытки, но в душе уже верила в исполнение желаний.

Уже несколько раз я подходила к дому, но даже не решалась войти во двор. Разворачивалась и уходила. Уверяя себя, что это и вправду ерунда. И какая я глупая, что поддалась на сказку. Но проходил день-другой. Во мне снова все начало бурлить. Мысли не давали покоя. Даже вечерами, ложась спать, я думала об этой удивительной сказке про исполнение желаний.

В тот день я проходила… да, действительно проходила мимо. Я не была там специально. И вообще, это был выходной. Мама с утра уехала на дачу. И что они в этой даче находят? Грядки, сорняки, спина болит и все ногти грязные. Так вот. Я проходила мимо. Вдруг меня как будто кто-то одернул за руку. Не останавливаясь, я повернула голову. По близости никого не было. «Странно», подумала я и пошла дальше. Но стоило мне сделать всего несколько шагов, как кто-то коснулся моего плеча. Остановилась, настороженно посмотрела назад. Но и в этот раз никого не было.

И только тогда осознала, что стою у того самого дома и почти у того самого окошка, куда в подвал залезал Сергей. Мне стало как-то не по себе. «Почему, я вообще чего-то боюсь, что в этом такого? Да впрочем ничего». Ответила сама себе и пошла во двор. Двор как двор. Куча мусора, сломанные скамейки, редкие машины и бачки. Это «гениальное» изобретение, чтобы жильцы сами разбирали свой мусор по кучкам — ерунда. Все в кучу. Быстрым шагом пошла к первому подъезду. А где еще должен быть вход в подвал? Только там. Я помнила это еще с прошлого раза. Не задумываясь я взялась за кривую ручку и открыла дверь в подъезд. В нос ударил кисловатый запах давно не мытой лестничной площадки. Долю секунды еще думала, но уже в следующий момент перешагнула порог и пошла к двери, что вела вниз.

Дверь как дверь. Сотня таких. И почему она закрыта? Что там хранить, от кого запирать? Посмотрела на замок, что висел на двери. Ржавые ушки сильно перекошены. Наверное, пытались открыть силой. Подошла поближе. Где-то на третьем этаже или чуть выше хлопнула дверь. Сердце екнуло. Стало так неловко, как будто что-то украла и меня застали на месте преступления. Оглянулась на дверь, в которую только что вошла. Но вместо того, чтобы выйти, наоборот начала подниматься вверх.

Женщину, что вышла из квартиры, встретила на втором этаже. Она и правду спускалась с третьего этажа. Она прошла мимо, не заметив меня. Я стояла на лестничной площадке и ждала, когда она выйдет на улицу. Хлопок двери, и на сердце стало легче. Обратно спустилась. С каждым шагом становилось все трудней и трудней это делать. «Чего опять боясь!?», то ли вопрос, то ли ответ. Сама себе сказала я. Подошла к двери подвала и замерла. Замок висел на месте. Все было также, как и минуту назад. Все равно закрыто. Чего переживать? Но для успокоения совести дернула замок.

Странно, но замок не был закрыт. Мне стало холодно. Может так и должно быть. Он висит так, для отвода глаз. Посмотрят, что висит, вроде бы и закрыт, а на самом деле нет. Металл был холодным, хотя сегодня на улице было очень даже жарко. Поговаривали, что в этом году идет бабье лето. Вот и я с самого утра бегала в одном платье. Но замок все же был очень холодным. Это мой страх. Эта мысль скользнула где-то внутри меня. Стразу стало спокойно, ведь и вправду боюсь! Но чего? Взяла замок, аккуратно его открыла, толкнула дверь. Там никого не могло быть, поскольку дверь была закрыта снаружи. Я шагнула в подвал.

Показалось, что вошла в никуда. Так было темно. Сперва просто растерялась. Была поражена этому состоянию. Вот так просто, темно и все. За спиной послышались шаги… Быстро шагнула в пустоту и с силой захлопнула за собой дверь. Идти дальше не могла, страшно. Сердце колотилось. Я оперлась спиной в дверь, которая еще дрожала от моего удара. Стало совсем не по себе. Совсем близко хлопнула входная дверь в подъезд. Казалось, что это вот тут, прямо около меня. Почувствовала, как воздух зашевелился. Сильней оперлась о дверь, как будто боялась, что кто-то зайдет. Шаги зашаркали, на мгновение остановились. Чего он ждет? Прислушалась. Через секунду шаги начали подниматься. Я с облегчением вздохнула.

Еще какое-то время стояла вот так неподвижно, опираясь на дверь. Ноги потихоньку начали дрожать. Я почувствовала это, вздохнула поглубже. «Что это я совсем…», постаралась я успокоить себя, но все равно было страшновато. Прошла минута и стало легче. Мои глаза начали привыкать к темноте, уже различала очертания стен. Увидела ящик, какое-то гнутое ведро, стул, тряпки. Мне стало интересно, присмотрелась. Свет был достаточно ярким для такого помещения, он исходил откуда-то издалека, наверное, из одного из тех самых окошек, что выходили на улицу. Глубоко вздохнула и тут обнаружила, что ноги не дрожат, да и почему им вообще дрожать? Здесь нет ничего страшного. И все же перед тем как отойти от двери, я постаралась дотянуться до стула, что стоял почти рядом. Наконец-то я с большим трудом взяла его и подперла им дверь. Так, на всякий случай, вдруг кому-то вздумается зайти.

Первые шаги давались тяжело. Казалось, что за углом кто-то сидит. А вдруг здесь кошки или еще хуже — крысы. Только от этой мысли мне уже захотелось убежать. И все же я не могла этого сделать. Во мне играло не просто упрямство, я должна не только доказать себе, что не боюсь, но мне все же хотелось загадать желание. Может оно и сбудется.

Подвал представлял собой длинный коридор. В начале и в конце были маленькие зарешеченные окошки. По краям отходили небольшие углубления. Наверное, они копировали помещения первого этажа и были похожи на комнатки. В некоторых таких комнатках тоже были окошки. Постепенно мои глаза привыкли к полумраку. Уже без страха я начала обследовать помещение. Вокруг валялись какие-то старые вещи. Был даже разбитый телевизор, но его весь разобрали. Наверное, парни принесли его сюда и как клад оберегали, а после, не выдержав, растащили по запчастям — на сувениры. Там еще были ванны, всякие трубы. В общем, всякая ерунда, ничего интересного. Под ногами шуршал песок. Не спеша я прошла весь подвал. Обследовала буквально каждую комнатку. Ну для того, чтобы убедиться, что никого нет. И когда закончила его инспектировать, мне стало смешно. Да, именно смешно. Чего это я вообще так струсила!?. Я побежала по длинному коридору, перепрыгивая через трубы.

— Итак, где же здесь середина?

Мой голос прозвучал необычно глухо, как будто сказала шепотом. Непроизвольно мои плечи приподнялись, я прислушалась.

— Середина там, где есть середина… — это была железная логика, но как ее найти?

Повернулась направо. Окно было далеко. Повернулась налево. Окно было близко. Значит надо отойти, чтобы окна были одинаковыми. Так и сделала. Найдя середину, оказалось, что я стою буквально напротив того самого небольшого окошка. К тому же единственного окошка без решетки, в которое и залез Сережка. Странно. И чего тогда он так долго здесь сидел? В окне были видны ноги прохожих. Их было немного, но все же складывалось впечатление, что они знают, что ты здесь, смотрят, думают. А вдруг кто-то вот так возьмет и заглянет сюда. А если и еще хуже — полезет. Что тогда?

Непроизвольно я сделала несколько шагов назад, ближе к тени, ближе к проходу. Там, где меня не могли увидеть. В конце концов, середина — эта комната. А у комнаты есть вход и выход. И они тоже в середине… Сделав этот вывод, я отошла еще на несколько шагов назад.

«И что теперь? Что дальше?» Я не могла ответить на свои вопросы. Вот я тут. Там, куда так стремилась и так боялась. «Я тут, и что делать дальше?» Растерялась. В голове не было мыслей, их как ластиком стерло. Была чистота. Нет — не пустота, а именно чистота. Как будто перед тобой чистый лист бумаги и что хочешь, то рисуешь, любое желание.

Постаралась думать, но ничего не получалось. Мне хотелось на чем-то сосредоточиться, вспомнить о том, что раньше писала в своем дневнике. Получался какой-то полный абсурд, просто отрывки мыслей, где порой не было ни начала, ни конца. Так я стояла долго. По крайней мере мне так показалось. Это напомнило детство. Мне нужно было вырвать зуб, он так шатался и ныл. Папа привязал к нему ниточку и дал ее мне. Я боялась ее дернуть. И вот так стояла и ждала. Знала, что все равно, сейчас или позже, но вырву его.

Стояла в нерешительности. А впрочем, что я теряла и что приобретала? А после закрыла глаза. Стало намного легче. Ничего не стало отвлекать, даже эти пятна на стенах. Уличный шум куда-то пропал. Я осталась одна. Вот так просто. Взять, закрыть глаза и все.

Почувствовала свет в темноте. Знала, что его нет. Наверное, просто вспомнила, как на меня светит солнышко и пригревает, захотелось подставить щеку под него. Стало тепло.

Вы когда-нибудь просыпались рано-рано? Выходили на балкон и смотрели на восход солнца? Если нет, то вы многое потеряли. Это не романтика, это больше, это настроение. Солнышко медленно поднимается. Сперва светлеет небо. Из черного оно превращается в темно-голубое. Еще немного, и вот уже появляется розовый оттенок. Это как рождение, как цветок, как просто любовь. Ее нет, но она цветет в тебе и стоит только подождать совсем немного, посмотреть на нее, и она тебя обнимет, поцелует. Солнце постепенно поднимается. Ты его еще не видишь, но лучи уже прорезают утреннюю дымку. Росчерк карандаша, и вот край солнышка загорается. Совсем чуть-чуть, и в следующий момент уже вспышка… Ты прикрываешь глаза ладонями, закрываешь их, а после разводишь руки и летишь…

Я стояла посреди темноты и чувствовала свет. Захотелось вот так же развести руки. Стало легко, как будто стою на краю скалы. В лицо дует ветер, а впереди высота. Да, высота. Но нет страха, я ведь знаю, что стою на земле. Чувствую эту высоту. В какой-то момент пошевелилась. Руки качнулись в такт, как будто балансирую. Теплый ветер дул в лицо. Подняла повыше подбородок и загадала желание.

Мягкая вспышка света.

Тишина.

Время застыло, его не было. Я просто стояла и все. Сколько прошло этого самого времени, не знаю… Может много, а может совсем чуть-чуть. На душе было просто очень приятно.

Чувствовала, как по ногам гуляет ветерок. Он как будто струился где-то там внизу, касаясь только лодыжек. Посмотрела на него, ну не совсем посмотрела, глаза были закрытыми, и в то же время я видела его. Он был теплым, как будто только что прилетел с поля, даже чувствовала его запах. Тонкий, еле уловимый.

Стояла и наслаждалась своим состоянием. Что смогла сделать задуманное, что не испугалась, и что вот теперь, наверное, мое желание, как и у всех, сбудется. Как в это хочется верить.

Ветерок коснулся ног, отлетел в сторону, все затихло, и тут же опять налетел на меня. От этого неожиданного столкновения у меня перехватило дыхание, как будто упала с высоты. Я закачалась.

Было тихо, совсем тихо. Где-то в голове раздавалась музыка. Не могла понять, что она из себя представляет: скрипка, флейта, саксофон или гитара. Не знаю, но чувствовала ее мелодию.

Ветерок снова коснулся моих ног. Он ударился о них как о стволы деревьев. Прошел между ними, скользнул к земле, и, оттолкнувшись от нее, поднялся резко вверх. Ткань платья заколыхалась, надулась и тут же опала. Как будто стою на облаке. Ноги не чувствуют под собой почвы. Встала на носочки и подняла руки вверх, пальцы коснулись потолка.

Ветерок как нежный котенок терся о ноги. Он то подлетал ко мне, то снова пропадал, но обязательно возвращался и крутился вокруг меня.

Ветерок снова подул снизу вверх. Сперва слегка, а после все сильней и сильней. Сложилось впечатление, что он пытается оторвать меня от земли. Платье колыхалось под его струями. Оно то трепыхалось, то успокаивалось, то, резко надувшись как китайский фонарь, медленно поднималось вверх. В этот момент мне казалось, что я уже лечу.

Ветерок коснулся моей кожи, чувствовала это каждым волоском. Выступили маленькие мурашки. Но это был не холод, что-то иное, знакомое и такое новое. Сердце заныло. Впрочем, оно не могло ныть. В душе творилось что-то невообразимое. Оно то сжималось, то вновь раскрывалось как бутон цветка. Мне захотелось потянуться, почувствовать каждую мышцу. Чтобы напряжение тела, коснувшись меня, вырвалось из-под контроля и тогда… помчалась бы в никуда.

Ветерок гулял под платьем. Он умудрился проскользнуть под поясом. Коснулся живота, а после, как выдох, выскользнул из-под ткани. Платье снова осело, сдулось. Паруса опали, и наступила тишина спокойствия. Стало легко, будто с плеч упала тяжесть. Наклонила голову набок. Хотелось, чтобы кто-то коснулся ее, провел по щеке, а после по шее. Невольно подставляла лицо незримой руке. Порой мне казалось, что чувствую, как она касается волос, ресниц. Стало щекотно, я моргнула, но ощущение не растворилось.

Ветерка не было. Мне стало не хватать его свежести, его слабой прохлады. Опустила руки, почувствовала, как с потолка посыпался мелкий бетон. На кончиках пальцев осталась пыль. Стало душно. Сама коснулась своей шеи. От этого прикосновения чуть вздрогнула. Все еще чувствовала воображаемую руку. И когда коснулась себя… Мгновение страха, а после осознание ошибки… И снова наступило спокойствие.

Слабый, очень слабый, еле уловимый ветерок пробежал мимо меня. Дотронулся коленок. Прижала ладони к груди, сердце билось. Не открывая глаза, я видела его. Пальцы робко зашевелились, нащупали пуговицу, коснулись ее, покрутили, как бы проверяя на прочность нитку, на которой она была пришита, а после нерешительно просунули ее в петельку. Мои пальчики осторожно расстегивали одну пуговицу за другой, пока не коснулись пояса. Руки сами опустились, вместе с ними опустилась голова. Сквозь закрытые веки я видела свою грудь. Она была маленькой. В моем возрасте каждая девушка уже носила лифчик, простой и неуклюжий лифчик.

Рука, что гладила мои щеки, коснулась плеч. Прикосновение было прохладным. Но именно потому, что оно было прохладным, мне стало особенно приятно. Подняла голову и погрузилась в себя. Мои руки спустили с плеч платье. Пальцы коснулись лямок столь бессмысленного лифчика. У меня появилось жуткое желание от него избавиться. Быстрыми лихорадочными движениями я расстегнула его. Он как панцирь раскрылся. Вздохнула всей грудью. Я опять ощутила его присутствие. Пальцы забегали в попытке снять его, но запуталась в рукавах, и только спустя какое-то время мне удалось его сбросить. Да, сбросить. Почему-то он стал мне так ненавистен. Только избавившись от него, я смогла спокойно вздохнуть.

Свет, слабый свет. Он медленно нарастал. Вместе с ним появился ветерок. Он, по знакомой мне привычке, скользнул к ногам, раздул подол платья. Перестала чувствовать ткань. Ветерок нежно обнял меня за плечи. Мне так захотелось облокотится на него, прижаться и обнять. Развела руки. Ветерок коснулся груди. Щелчок внутри, и я как раковина начала закрываться. Медленно, но неотвратимо. Руки согнулись в локтях. Я прижала их к себе. Чувствовала, как он выскользнул из моих объятий и ушел куда-то вниз. Я стояла погруженная в себя, а в голове прокручивались сюжеты последних секунд. Что-то было иное, знакомое и такое новое.

В следующее мгновение новые чувства поглотили меня. Они будто заразили мое тело. Я ощущала все и сразу. Коленок коснулась рука.

— Ах! — от неожиданности сказала я.

Тепло рук, а под ними гусиная кожа. Сжалась. Ветерок был везде, он кружился вокруг меня. С трудом дышала. В груди заныло, это знакомое чувство. Я склонилась и застонала. Мне казалось, что меня разрывают на части. Но не было боли, только тоскливое блаженство. Еще больше согнулась. Еще немного, и со мной что-то произойдет.

По спине прошелся ветер. Стало прохладно, а затем и холодно. В надежде защитить себя, я сжалась в комок. Мои глаза открылись. Кроме размытых пятен на полу я ничего не могла разобрать. Не могла понять, где я, что со мной? Холод сковывал тело. Посмотрела на свои дрожащие руки и с ужасом обнаружила, что по пояс раздета. Сгибаясь к земле, быстро натянула платье, пальцы лихорадочно начали его застегивать. Стало еще холодней, ноги задрожали. Поняла, что еще секунда и упаду. Не дожидаясь этого момента, я бросилась бежать к выходу.

Полет. Длинный полет. Это было просто падение. Упала на песок, при этом успев выкинуть вперед руки. Все произошло так быстро, что даже не осознала, что вообще произошло. «Споткнулась» — была первая мысль. Лежала и не шевелилась. Ныли ладони, ушибленные колени. Зато исчез сковывающий холод и не было ветерка, совсем не было. Лежала и слушала. Где-то вдали гудят машины, слышны голоса. Я даже слышала, как шуршит листва на улице.

«И чего это я разлеглась?». Но вставать не хотелось. Смотрела в пустоту и вспоминала себя там… Как это было приятно. Вот и загадывай после этого желания. Сбудется не то, чего ты хочешь, а то, чего желаешь. Я лежала, а вставать совсем не хотелось.

Прошло какое-то время. Приподняла голову, посмотрела в сторону окошка. Слабый свет струился сквозь решетку. Подогнула ногу, но что-то мешало мне это сделать, что-то сковывало ее. Присела и посмотрела на ноги. Что это, веревка или тряпка? Я протянула руки к ней. Что-то непонятное чуть ниже колен обхватывало две мои ноги, делая их единым целым. Где это я смогла запутаться? Пальца щупали ткань. Где запуталась? Глупый вопрос. На него ответ только один ответ — нигде. И все же я старалась припомнить мельчайшие подробности последних минут. На ощупь ткань была мягкой, светлой без рисунка. Потянула ее. Что это? Задав сама себе вопрос, уже знала на него ответ — это была резинка. Ладонь скользнула под подол платья, я замерла — это были мои трусики.

Посмотрела по сторонам. Встала. Сняла с колен трусики и поднесла их поближе к глазам. Стало смешно. Пальцы коснулись бедер. Почувствовала их сквозь ткань платья, на мне и вправду не было трусиков. Еще раз оглянулась по сторонам, было тихо. Сложив их как носовой платок и зажав у себя в кулаке, пошла к выходу.

Стул стоял там, где его оставила. Прислушавшись, что творится в подъезде, приоткрыла дверь. Все спокойно. Вышла, закрыла дверь на замок. Ушла.

Вы хотите спросить меня, а сбылось ли мое желание?

Закрываю глаза, поворачиваюсь к окну и задумываюсь. Молчу, а после загадочно улыбаюсь и отвечаю. Да! Сбылось… Но не совсем так, как я думала. Наверное, время внесло свои корректировки. Насколько это лучше, не могу судить, поскольку иного не могу знать.

С того момента прошло более десяти лет. Я болела, училась, любила и была любимой, росла и все так же продолжала мечтать. После института вернулась к себе домой, в свой любимый город. В нем все казалось новым. Город вместе со мной поменялся. Он вырос и стал каким-то иным, но оставались неизменными липы в парке, голуби и эта осенняя грязь.

У меня еще было много времени до начала работы. Да, как и любой гражданин, я после учебы устроилась на работу. Мне удалось избежать такой ужасной участи, как распределение, когда тебя могут без твоего желания послать в деревню лечить бабушек и выслушивать ворчанье мужиков. В общем, мне повезло. До начала работы было еще две недели, и оставшееся время постаралась использовать как маленький отпуск. Бродила по городу, заходила к друзьям, пила с ними чай, слушала их рассказы, смотрела фильмы и читала книги.

В этот раз я также неожиданно оказалась около того дома. Много раз про него думала. Считала глупостью сюда возвращаться. Что было, то было — вот был мой ответ. И все же я стояла напротив него, смотрела на облупившиеся стены, грязные окна и кучу листвы. Был такой же день, как и тогда — осень. Надо же такому быть! Как тогда — бабье лето.

Посмотрела на зарешеченные окошки. Что там сейчас? Интересно, кто-нибудь после меня там был, загадывал желания, или эта было только нашим помешательством? Не могла ответить на это, поскольку никто из моих друзей не заикался про этот подвал. И я молчала.

Смотрела на него, и во мне просыпалось любопытство еще раз взглянуть. Но тут же сама себе говорила: «Уже не маленькая, брось эту ересь». И все же пошла. Просто взяла и пошла. Подошла к подъезду, он был открыт настежь. На полу валялись газеты, банка с засохшей краской, кирпич и моток проволоки. Не останавливалась, как будто шла по делу. Зашла в подъезд, и не задерживаясь ни на мгновение, пошла к двери, что вела в подвал. Она, как и в прошлый раз, была закрыта, но только вместо замка в ушки двери была воткнута проволока. Быстро размотала ее, открыла дверь и вошла внутрь.

Наверное, потому, что была готова к темноте, мне не показалось, что там мрак, а наоборот, удивилась тому, что так светло. Вроде бы не было лампочек, но свет струился от пола. Лучи света проникали с улицы, они отражались от окон дома, что стоял напротив. Я смотрела на этот большой зайчик. Он медленно подергивался из стороны в сторону. Наверное, окно, от которого он отражался, не было прикрыто, и поэтому зайчик бегал за стеклом.

Пошла вглубь подвала. На полу был все тот же песок. Он был сухой, и поэтому идти было приятно. То ли потолок опустился, то ли я выросла, но мне приходилось каждый раз наклоняться, когда проходила очередную комнату. Теперь тут лежали новые вещи. К ним прибавился диван, кресло. Кто-то устроил для себя уютное гнездышко. В конце подвала были аккуратно сложены доски, лопата для уборки снега, ведро и еще несколько вещей. Все было как тогда, только чуть-чуть изменилось. Вернулась, встала напротив того самого окна, в который залезал Сережка. Подошла к нему. Смешно смотреть на людей снизу. Я их вижу, а они меня наверняка нет. Здесь темно, и поэтому не могут видеть меня. Еще какое-то время постояла и пошла обратно. И вдруг услышала, как что-то упало где-то в самом начале подвала.

Остановилась, прислушалась, но ничего не происходило, было тихо. «Вот дуреха» — сказала сама себе и шагнула дальше к проходу. Но стоило мне посмотреть направо, как инстинкт самосохранения отбросил мое тело назад. Там кто-то стоял. Не могла его видеть. Большой солнечный зайчик, что светился на полу, загораживала чья-то фигура. Сердце заколотилось. Я понимала, в каком положении оказалась. Просто глупость. Надо выйти и сказать, что зашла случайно. Ну в крайнем случае придумать историю, что на улице в окошко у меня что-то упало, вот и зашла сюда, чтобы забрать свое. Но чем дольше думала, тем больше сомнений.

А может просто подожду, когда он уйдет? Но сколько придется ждать? Вдруг он придет и увидит меня, вот будет конфуз. Нет, лучше выйти. Я так и сделала. Шагнула вперед, и не спеша, чтобы не ударится о переборки в потолке, пошла вперед.

Человек стоял, загораживая свет. Не могла понять кто это. Фигура стояла неподвижно. Яркий свет светил мне глаза, от этого никак не могла разобрать лица. Чтобы свет не светил мне в лицо, я отошла в сторону и тут увидела просвет платья. Да, это было платье. Сквозь него пробивалось отражаемое солнце. Под тканью четко видны ноги. Солнце так ярко светило тело человека, будто под рентгеновскими лучами. Еще немного, и я бы увидела косточки. И вдруг луч света скользнул в сторону и пропал. Закрылось окно. И сразу в подвале стало темно.

Вместе с мглой спустилась тишина. Время поплыло. Отошла в угол комнаты. Захотелось раствориться. Боялась напугать ее. Несмотря на яркий свет, мне не удалось рассмотреть, что незнакомка стояла ко мне спиной, а значит не могла меня видеть. Осторожно отошла как можно дальше вглубь комнаты, присела и стала ждать.

Было тихо. Я не слышала ничего. Слабое пятно света лежало на земле. Так устроен человек, что в момент опасности он старается скрыться, спасти себя. Вот и я заползла в самый темный уголок комнаты. Мои глаза все никак не могли привыкнуть к темноте. В глазах все еще плясали солнечные зайчики. Они сливались, разбегались, принимали причудливые формы, меняли свой цвет. В общем, творили что хотели. Поэтому, когда она появилась в проеме, я сперва не поняла, что это вообще. Заморгала в надежде, что световые галлюцинации пройдут.

Ее фигурка… Да, именно фигурка. Ростом она была небольшой, всего-то метр пятьдесят. Даже не присматриваясь, я смогла определить, что фигурка принадлежит девочке лет тринадцати-пятнадцати, что она в платье, что у нее длинные заколотые волосы и что она здесь впервые. Ее шаги были робкими, она ступала как будто с закрытыми глазами. Руки осторожно вытянуты вперед. Носочками ног она нащупывала землю и, убедившись, что ничего ей не грозит, делала осторожный шаг.

Смесь моих световых пятен и ее медленная походка давали ощущение нереальности, как будто этого нет, а только мое воображение. Я прикрыла глаза. Сразу стало легче. Все мое внимание перешло в слух. Услышала шум машин, карканье ворон, чьи-то голоса и все. Медленно открыла глаза. В проходе комнаты, где я пряталась, никого не было. Любопытство взяло верх. С трудом оторвала руки от шершавого бетона, сделала первый шаг.

Заглянув за выступ стены, чуть было не вскрикнула от неожиданности. Девочка стояла буквально в метре от меня. Если постараться, то могла бы даже до нее дотянуться. Она не видела меня, поскольку стояла ко мне спиной. Услышала ли она мое приближение? Почему остановилась? Вообще, что мне делать?

Моя нерешительность затянулась. Девочка тоже стояла и не шевелилась. Может ждала, когда я что-то скажу. А если она не знает, что здесь еще кто-то есть? Если пошевелюсь — испугается. Если взять и уйти… Но и это тоже вызывало во мне сомнение. Вдруг услышит и опять испугается, что тогда делать? Вот так просто стоять и все.

Не знала, что делать. От затянувшейся нерешительности время шло. Смотрела на спину девочки. Она была еще юной. Наверное, класс седьмой-восьмой. Лопатки торчали в разные стороны. Ножки выглядели костлявыми. Впрочем, наверное, так выглядят все ножки девчонок в этом возрасте. Носки были слегка сведены вместе, кружевные носочки, как бахрома цветка, обрамляли лодыжку ноги. Волосы светлые, деревянная заколка, платье с широким поясом. Да, впрочем, наверное, и все. Ее руки все также были выставлены вперед. Она застыла, как будто время для нее остановилось. Я только видела, как она дышит. Осторожно, будто боясь кого-то спугнуть.

Наверное, она бы еще долго так простояла, если бы где-то в подвале что-то не шлепнулось. Может, ящик или что-то подобное. От этого неожиданного шума я сама вздрогнула и резко сделала шаг назад, в темноту. Увидела, как девочка перестала дышать, как она опустила руки, как медленно повернула голову назад, ища тем самым источник шума.

Какое-то время она стояла в нерешительности. После снова повернула голову вперед, сделала несколько шагов в сторону. Ее фигурка осветилась светом, что проникал сквозь боковое окошко. Я вспомнила, что это центральное окошко. После девочка сделала шаг назад, еще и еще, уходя все дальше и дальше в тень.

Мне захотелось уйти, не мешать ей, но не могла этого сделать по нескольким причинам. Во-первых, боялась спугнуть ее. Во-вторых, мне было стыдно, что если она увидит меня, то поймет, что я видела ее. В-третьих, мне было чертовски любопытно наблюдать за ней.

Наверное, последний аргумент был основным.

Я осталась и смотрела на нее. На то, как она подняла свои тонкие ручки кверху, ее пальчики коснулись потолка, сверху посыпалась пыль штукатурки. Внутри меня что-то просыпалось, что-то знакомое, и в то же время такое далекое. Смотрела на нее, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее мне хотелось вспомнить. Но что?…

Ее фигурка покачивалась как тонкий ствол большого цветка. Казалось, что ей тяжело держать голову. Она ее то клала на бок, то поднимала, то опускала. Было похоже на какой-то танец, который я не могла понять. Завороженно смотрела на нее. Она казалась мне такой необычной, но в чем была эта необычность, я не могла сказать.

Почему-то знала, что девочка закрыла глаза. Почему знала? Просто знала и все… Иначе и не могло быть. Вспомнила, как когда-то много лет назад я была здесь же. Кажется, столько времени утекло.

Иногда с нами подобное происходит… Вы идете по городу, вам просто хорошо. Вы подходите к киоску, покупаете мороженое и идете дальше. Но вы и не думали его покупать, просто оно вдруг оказалось в ваших руках. Подносите его к губам, облизываете молочную свежесть и только почувствовав его сладкий вкус, удивляетесь… А откуда вообще взялось это мороженное? Вы не помните, как его покупали, как об этом думали, как положили в сумочку сдачу. Вы этого не помните. Вы просто держите мороженое в руках и наслаждаетесь его вкусом.

Еще минуту назад я стояла от нее на расстоянии, но вот сейчас я стою совсем близко. Так близко, что мое дыхание шевелит на ее голове волоски. Что это вообще?… Я не успела ответить самой себе. Моя рука поднялась и коснулась маленького локона чуть выше виска. Она почувствовала, я это сразу поняла. Во мне не было страха от того, что девочка теперь знает, что она не одна.

Она наклонила голову, тем самым подставляя свою щеку под мою ладонь. Я осторожно касаюсь ее кожи, как будто касаюсь сама себя. Мне очень приятно. От этого касания хочется провести пальчиками вдоль щеки и коснуться шеи. Что я делаю? Я вижу, как она приоткрыла свой ротик, как моргнули ресницы, как вздернулись вверх брови. Нагнулась к ее затылку и незаметно поцеловала в торчащие в разные стороны волосы.

Стало тепло, очень тепло. И это тепло исходило не только от меня, я чувствовала его на расстоянии. Стоило мне убрать ладонь от ее лица, как по всему моему телу пробегала волна мурашек. Становилось прохладно. Тогда я опять прикоснулась к ней. По мне снова проходила волна, но это уже было другое ощущение.

Мне казалось, что на моей руке сидит маленькая бабочка, которая только-только начала летать. У нее еще крылышки не окрепли, они подрагивают от неуверенности, от того, что им пока не хватает сил, чтобы раскрыть свои паруса. Я боялась сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть, чтобы не поранить. Хотелось закрыть ее в ладошках и осторожно вынести на улицу, показать солнышку и отпустить. Но я боялась это сделать. Боялась потому, что там мог быть сильный ветер, и он ее унесет, что там могут быть птицы, которые ее напугают. Она сидела на моей ладошке и неуверенно раскрывала свои крылышки.

Коснулась ее шеи. Она прогнула ее, подставляя под мою ладонь. Ее руки опустились, шея вытянулась и нагнулась вперед. Я погладила ее волосы. Наверное, почувствовала запах костра, который исходил от нее, запах дыма, запах сгораемых листьев. Взяла ее за плечи.

Бабочка — так я назвала ее. Она стояла, опустив голову. Тонкие руки копошились впереди, что-то делая с платьем. Я нагнулась и поцеловала ее в обнаженную шею. Мои пальцы отодвинули в сторону часть пряди волос, снова поцеловала. Поцелуй был тихий, как будто беззвучно произнесла слово. Бабочка еще ниже опустила голову. Она перестала возиться с платьем. Я смотрела на нее поверх плеч. Расстегнутые спереди пуговицы, тонкая, бесстыжая щелка кожи, что тянулась от самой шеи и уходила вниз под ткань. Платье вяло висело на плечах. Оно потеряло форму и выглядело как кокон, который треснул и выпускал из себя бабочку. Уже в следующую секунду мои пальцы осторожно взялись за лямки ее платья, слегка приподняли его, и развели их в разные стороны…

Я поразилась своей наглости. Но меня неудержимо что-то толкало вперед. Одной стороной мысли понимала, что поступаю неправильно, но другой… которой слепо действовала, говорила обратное. Пыталась сопротивляться. Хотелось остановится, но от этого мне становилось еще тяжелее.

Пальцы, что развели лямки платья в разные стороны, осторожно отпустили их. Ткань на мгновение застыла, а после просто скользнула вниз. Это произошло так быстро, что мне показалось, будто платья вообще не было. Откровенные плечи… Бабочка свела их вперед. Я положила на них ладони и тихо развела плечи назад, как бы давая ей возможность глубоко вдохнуть. Бабочка приподняла головку. Ее тельце дернулось, после задрожало, как будто на нее подул ветерок. Мне захотелось ее защитить, обнять, прижать к себе, согреть. Внутри себя я ощущала непреодолимое чувство к этой девочке, какое-то животное стремление… Испугалась этого желания. Но я получала незабываемый восторг от того, что она подчиняется мне. Бабочка в моей ладони и ей некуда вырваться, она моя.

Хладнокровно наблюдала за тем, как она сняла лифчик, как он упал на землю. Я нагло через плечо посмотрела на ее неуклюжую грудь. Она снова начала сводить плечи вперед, но я сразу пресекла эту попытку. Мои пальцы впились в них. Я ощутила тонкие косточки внутри ее тельца.

Захотелось просто потискать ее грудь. Мои ладони были уже буквально в нескольких сантиметрах от них, когда я смогла остановить себя. Тепло. Чувствовала его на расстоянии. Мне казалось, что я ощущаю, как бьется ее сердце. Голова бабочки медленно скатилась набок.

Хотелось большего… Но зачем?.. В душе все ныло. Хотелось завладеть ей как трофеем, насадить на булавку и под стекло. Но зачем?… Хотелось прижать и расцеловать. Но зачем?… Хотелось почувствовать ее тело. И опять же — зачем?… Хотелось смотреть на ее чувства. На то, как она приоткрывает ротик, на то, как ее тело реагирует на мои желания, на то, как она вскрикнет, а после упадет от изнеможения, на то, как…

Мною что-то овладело. Не повинуясь сама себе, я действовала. Во мне были одновременно похоть и стыд. И чем больше боролась сама с собой, тем сильнее мне хотелось просто раздеть ее, увидеть ее без кокона, чистую, заново рожденную.

Присела. Мысли работали трезво. Руки коснулись ее туфелек. Заметила, что ремешок на одной из них был порван, и что они были ей немного великоваты. Коснулась ее кожи, по ней прошла дрожь. Но я не стала обращать на это внимание, только знала, что она чувствует меня. Взяла ткань подола платья и приподняла его выше колен, а после еще немного выше, но тут же опустила. Я была у нее за спиной. Переместилась вперед, так, чтобы видеть ее, и снова взяла подол.

Держала кончик ткани ее платья. Что теперь делать с этим? Меня покинула уверенность. Растерялась. Увидела себя со стороны. В каком идиотском положении нахожусь, стою на коленях перед ней. Глупость. И несмотря на это, так и не шелохнулась. Опустила глаза вниз и внимательно посмотрела на ее ноги. Они были тоненькие. Нет, наверное, мне так казалось. Осторожно взглянула вверх. Лица бабочки не было видно. По-видимому, ее голова все так же лежала на плече, но ее грудь четко вырисовывалась на темном фоне потолка. Она была широкой. Соски еще до конца не сформировались и как шишечки нагло торчали в разные стороны. Они как будто существовали отдельно от ее груди.

У меня внутри защемило. Взяла подол платья и подняла его на уровень пояса. Затем собрала ткань так, чтобы видеть ее трусики, аккуратно заткнула ее за пояс платья.

Трусики были какого-то детского фасона. Широкие лямки, мелкие розовые цветочки и широкие белые кружева. Смотрела на них, как сама на себя. Указательным пальцем коснулась ткани, провела по ней вдоль ноги. Положила свою ладонь на то, что они прикрывали. Было горячо. Да, по-настоящему горячо. Может, у меня руки стали холодными, но под тканью было горячо.

Сквозь трусики я чувствовала ее… Прикрыла глаза. Пропал подвал, песок, была только ладонь. Перестала дышать. Ладошкой ощутила что-то влажное. Посмотрела и увидела, как внизу трусиков появилось влажное пятнышко. Оно медленно увеличивалось. Пальцами взяла за кружева и тихонько потянула вниз. Кружева натянулись, но трусики с места не двигались. Еще немного потянула их вниз, но результат остался прежним. Влажное пятнышко увеличилось. Отпустила кружева, взяла сверху за резинку и начала снимать их с нее.

С чем можно сравнить это состояние? У меня нет таких ассоциаций. Просто смотрела, пожирала глазами ее тело. Ткань сползала. След от резинки уже сам по себе был необычным. Она сжевала кожу. Оттянула трусики вниз, и кожа сразу стала выпрямляться, разглаживаться. Потянула еще немного ниже. Голое пространство кожи, чистое, ровное, слегка выпуклое.

Не хочу ни с чем это сравнивать, ни с взбитой подушечкой, ни с полем или облаками, просто не хочу. Пусть каждый представляет это как хочет.

Спустила трусики до колен, дальше уже не могла. Мои пальцы начали слабо трястись.

На коже был четко очерченный треугольник от загара. Он бесстыже смотрел на меня. Коснулась его пальцем. Волосиков почти не было, а те, что были, наивно торчали в разные стороны. Они были прозрачными, почти незаметными. Внизу треугольник начинал раздваиваться. Тонкая прорезь делила его надвое и уходила куда-то между ног. Чем ниже опускалась прорезь, тем более овальными становились их края. В самом начале прорези на меня смотрел маленький наглый язычок. Нагнулась к нему. Чувствовала свое дыхание. Подушечкой пальца осторожно коснулась его. Что почувствовала бабочка, я не знаю, но ее тело дернулось, отпрянуло от меня, на мгновение замерло и медленно вернулось на место.

У меня все гудело: ноги, руки, голова. В груди все сжалось, жжение внутри. Пальцы на руках мелко дрожали. Мне казалось, что сейчас вскрикну от страха перед собой. Ладонью зажала свой рот, как бы помогая себе сдержаться. Внутри себя почувствовала, что скулю. Дышать стало тяжело. Глубоко вздохнула. Немного полегчало.

Она стояла передо мной все так же. Как будто ждала. Я опустила ладони. Протянула пальчики к ней, коснулась ее прорези. Тело бабочки вновь дернулось, но я ждала его возвращения. Обеими ладонями погладила ее бедра, как будто успокаивая ее — «не бойся». Только это молча, и могла сказать ей. Ладони успокаивающе гладили ее ноги. Снова коснулась ее прорези. В этот раз тело осталось на месте.

Хотелось больше и все сразу. У меня внутри все кипело, клокотало. Коснувшись указательным пальцем ее прорези, я надавила. Ее губки были мокрыми и скользкими. Мой палец легко по ним заскользил. Я остановилась. Чуть отвела палец назад, надавила вверх… Бабочка немного приподнялась на носочках. Подождала… Ее тело опустилось, и мой пальчик чуть провалился.

От этого я испытала наслаждение полета. Так было нежно, мягко и горячо. Ее тело налилось. Губки стали толстыми и почти закрыли собой тот самый маленький язычок, что так нагло торчал с самого начала.

Несколько секунд спустя. Моя бабочка вся задрожала. Ее крылышки затряслись. Она рванулась с места. Хотела упорхнуть. Убежать. Но тут же рухнула на землю. Ее колени были скованы ее же трусиками. Меня отбросило в сторону. Я медленно отползла в угол комнаты. В тот самый угол, из которого и появилась. Бабочка лежала на земле. Еще какое-то время ее тельце вздрагивало, а после замерло. Хотелось закрыть глаза в надежде, чтобы время быстрее пролетит, и бабочка улетела. Но девочка лежала неподвижно. Я испугалась. Вдруг она ударилась и потеряла сознание? Стоило мне об этом подумать, как ее рука шевельнулась.

Закрыла глаза. Я уже знала, что будет дальше… Мне осталось только ждать. Я сидела с закрытыми глазами и слушала. Представляла, что она делает. Как она села… Как взяла и сняла трусики. Как посмотрела по сторонам, и то, что она ничего не увидела. Как встала, поправила платье и с улыбкой на лице пошла. Скрип дверных петель, хлопок и тишина…

У меня внутри все раздирало, хотелось плакать. Прикрыла рот ладонями и закричала. Слышала свой стон. Одинокий, пустой стон. И чем дольше слушала себя, тем сильнее зажимала себе рот. Постепенно внутри все сгорело, как в топке. Наступил вакуумный холод. Я сжалась до состояния комка и замерла.

Сколько так пролежала в этом подвале? Не знаю.

Вы хотите спросить меня, а что же все-таки я загадала? Была ли еще раз в этом подвале и загадывала ли еще желания? Сказать «да», значит ничего не сказать. Рассказать о своих пожеланиях, но что это вам даст? Я отвечу только одним словом — «возможно».

Мы хотим верить в исполнение своих желаний. Нам хочется, чтобы была добрая фея, волшебная палочка, кольцо, книга, шарф или что-то подобное. Нам хочется верить, что произнесенное желание обязательно исполнится. Мы живем с этой мечтой, многие с ней и умирают. Но эти несколько слов, произнесенные нами, дают нам жизнь, стремление, воздух, тепло. У каждого свое желание. В определенный период времени они меняются. Многие мы забываем, но некоторые, самые-самые, мы помним всегда.

Я шла по улице. Дул ветер, и его завихрения касались моих ног. Сухая листва кружилась кругами. Ветерок касался меня. Он как маленький котенок терся о мои ноги. Я шла с улыбкой по улице. Я знаю, что я никогда не буду одна.

Джек

Совет психолога:

«То, на чем вы фокусируетесь, увеличивается. Если вы фокусируетесь на чем-то хорошем, вы получаете больше хорошего. Если вы фокусируетесь на недостатке и бедности, вы, соответственно, получаете проблемы. Научитесь находить что-то хорошее в своей жизни и будьте благодарны за это каждый день».

Новый день похож на предыдущий. Снова солнышко, снова коровы и куры, снова лай собак и мама. Яна просыпалась не спеша, торопиться не куда, еще так рано. Глаза не очень-то и спешили открываться, только уши проснулись. Они слышали, что день уже настал, и что все кругом заняты делами. Где-то на кухне бабушка хлопочет и ворчит на кота Тимофея. За окном слышен рев мотоцикла, снова Витька гоняет по улицам и пугает гусей. Она потянулась, перевернулась на другой бок, обняла подушку и снова задремала.

Родители Яны пообещали, что если она закончит год на отлично, то ее не будут загружать домашней работой, а наоборот пошлют в лагерь. До лагеря оставалось целых две недели, а она так мечтала о нем, он даже ей снился. Но это не означало, что можно целыми днями вот так лежать. Работы все же хватало, ведь это не город, а деревня, тут всегда есть работа. Вот и сейчас, сквозь дремоту она уже знала, чем будет заниматься до обеда. А после с Нюрой, это ее подружка, они побегут на речку загорать.

Почти целый месяц стоял настоящий летний зной. Земля прогрелась, в полях рос пахучий клевер, и вода в речке стала теплой. Они убегали к реке, валялись и рассказывали друг другу о своих парнях. О чем же в это время говорить, если не о них. В романах это уже давно написано, но то роман, а то жизнь. Ах… Вздыхали девочки и продолжали щебетать.

Нюра не умолкала, она могла целыми часами говорить и говорить. Иногда Яна просила ее просто помолчать. Нюра умолкала, но только на несколько минут и все начиналось сначала. Яну это не беспокоило, ей нравился ее голос, нравилось то, о чем она говорила. Но сама в душе думала о другом.

Вот и сегодня они опять собрались на речку. Вчера нашли новое место. Река немного обмелела и под ивами, что раньше стояли в воде, образовался настоящий островок. Они туда уже принесли старое покрывало, зонтик, полотенца, кружки и еще много всякого хлама. Это для того, чтобы в течение дня не бегать домой, а просто лежать и мечтать.

Яна открыла глаза. Посмотрела на стену, на ковер, что упирался ей прямо в нос. Она его знала с детства, помнила каждый его завиток, оттенок и дырочки. Погладила пальчиками. Под одеяло проскользнул прохладный воздух. Она спрятала обратно руку и сжалась. Еще утро. Наверное, окно открыли. Чуточку понежилась. На кухне снова заворчала бабушка. «Ну, что же», — подумала она, — «пора вставать». Белая ножка выскользнула из-под теплого одеяла и тут же нырнула обратно. Чуть погодя появился носочек, а после и сама нога. Она нащупала тапочки, те оказались холодными. Набросила на плечи тонкий плед и выскочила на кухню умываться.

Бабушка была доброй, но ворчливой. Наверное, от того, что дед уже давно умер, тяжело или привычка. И все же она в душе добрая. Яна обнимала ее, бабушка похлопывала по руке и что-нибудь ласковое говорила. Вот и сейчас она подбежала к ней, обняла, пожелала ей доброго утра, и быстро к умывальнику.

* * *

Яна заскакивает к Нюре во двор и сразу бежит к ней на веранду. Порой ей кажется, что знает ее дом лучше, чем его хозяйка. Нюра, несмотря на свою болтливость, имела очень хорошее качество — усидчивость, что порой не хватало самой Яне. Вот и сейчас Нюра сидела на веранде и очень аккуратно вышивала. Стежок за стежком, и вот в ее руках прорисовывался настоящий пейзаж, только вместо краски — цветные нити.

Она ворвалась к ней, а Нюра даже голову не подняла. Она осторожно вонзила иглу в ткань, продернула ее и только после этого посмотрела на свою подругу. Во дворе залаял Джек. Странная порода: и не овчарка, и не лайка, что-то среднее, но чертовски добрая. Наверное, ее породу можно было отнести к дворняге. Ее любили, и она всегда сопровождала девочек во всех их путешествиях, особенно когда шли в лес.

— Ты где пропала? — возмущённо спросила Нюра. — Меня чуть было не отправили в поле.

— Какое поле?

— Что значит какое? Сено ворошить.

От этих слов у обоих скривились носики. Они прекрасно понимали, что значит ворошить сено. Это значит, что пока светит солнце, нужно несколько раз перевернуть скошенное сено. И так до тех пор, пока оно не подсохнет. После такой работы сильно болят руки и поясница.

— И тебя оставили? — С удивленными глазами спросила Яна.

— Только на сегодня, а завтра Валерка, — это ее брат, — сказал, что обязательно заберет меня с собой. Противный…

У них моментально испортилось настроение.

— Жаль, — еле слышно проговорила Яна.

— Пойдем, а то еще и по дому заставят, — она опустила ноги с кресла, достала из-под него сверток, — я уже все приготовила, — заговорческим голосом произнесла Нюра.

И они тихо, как будто боялись кого-то спугнуть, спустились с веранды, оглянулись по сторонам и, не снижая шаг, быстро пошли к калитке, что вела в огород. А оттуда можно беспрепятственно выйти на дорогу и через небольшой лес пройти к реке.

За ними тут же побежал Джек. Его редко садили на цепь. Да и то, когда он от радости начинал гонять кур или упорно рыть ямы в огороде. Цепь его быстро успокаивала, и он становился как шелковый. Ботва от картошки вымахала уже большой, и пес изредка подымал свою морду, оглядывался, ища двух девочек, а после, перепрыгивая через картошку, мчался к ним.

Еще в прошлом году Яна начала слегка побаиваться этого пса, да и не только его, вообще всех, хоть маленьких, хоть больших. В начале прошлогодней весны соседских пес сперва спокойно стоял около Яны, а после ни с того ни с сего обнял передними лапами ее ногу и начал трястись, изображая собачью случку. Парни заржали, а ей было до боли обидно. Дома она плакала и начала сторонится собак. Джек тоже не исключение. Но всегда рядом была Нюра, она просто отгоняла его или оттаскивала за ошейник. А если он снова пытался пристроиться, то садила на цепь.

От чего это происходит, она прекрасно знала. Видела собак, кошек и быков, а после результат: щенки, котята и телята. Но было чертовски обидно. Почему именно к ней пристраивался Джек и та собака? Ни к Нюрке, ни к ее подружкам? А может они просто молчали, не говорили?

В этот день они провалялись под ивой как никогда долго, даже уснули. Нюра так много говорила. Похоже, она решила выговориться сразу за несколько дней вперед. Теперь Яна знала ее планы не только на этот год, но, пожалуй, до самой ее пенсии. В мечтах она уже кончила школу, вышла замуж, поступила учиться, осталась в городе и еще… все то, о чем мечтает каждая деревенская девчонка.

Вернулись поздно. Не хотелось уходить, поскольку завтра Яна останется одна, а Нюре хотелось оттянуть момент расставания. Но время вышло, и вот уже запели сверчки, небо посерело и подуло прохладой. Они расстались. Яна пообещала на всякий случай пораньше зайти к ней, может удастся улизнуть… Хотя в душе они знали, что нет, Валерка не такой, не даст сачковать.

* * *

Так оно и вышло. Утром Яна просыпалась много раз. Сперва, когда запел петух, после, когда погнали коров на пастбище, после, когда солнышко коснулось ее ковра. Но было еще рано. И она то засыпала, то снова просыпалась, боясь пропустить момент, когда уже пора бежать. Подошла к воротам, где жила Нюра. Они оказались закрыты, а в ручку двери просунут прутик, который выполнял роль замка, и тем самым говорил всем, что в доме никого нет, можете не стучаться.

Яна огорчилась, но делать нечего. Идти в поле на покос? Далеко, да и мешаться будет. И вообще, что там делать? Там мухи и комары, а ей так не хотелось этого. Повесив голову, она сперва пошла домой за книгой, а после на берег.

Ива располагалась почти посередине реки. Ее длинные волосы спускались прямо до воды. Она росла на маленьком островке, но сейчас, когда вода немного спала, до нее можно было дойти посуху. А под деревом было так прохладно и спокойно. По воде бегали водомерки. Они устраивали свои догонялки. И как они вот так могли держаться и не тонуть, да еще и бегать? Удивительно.

Яна расстелила покрывало, легла на него и уставилась грустными глазами на воду. Листья ивы чуть-чуть касались кромки воды. Они как будто заигрывали с ней. То осторожно касались поверхности воды, то подымались, потряхивая листочками на ветру и сбрасывая тяжелые капли, а после снова опускались и опять выныривали. И эта игра не знала конца. Иногда на воде появлялись разводы, это рыба подымалась к поверхности, и своими плавниками нарушала гладь воды.

Река бежала не спеша. Ей некуда было спешить. В некоторых местах из воды пробивались ростки камышей и вокруг нее летали маленькие стайки жучков. Они были такими маленькими, что издалека казались просто серой дымкой. Но когда прилетала стрекоза, эта дымка моментально растворялась в самой траве. Стрекоза делала несколько облетов, садилась на траву, покачивалась, а после отдыха улетала ни с чем. А жучки снова вылетали из травы и опять кружились облачком вокруг своего кустика.

Яна смотрела на эту спокойную, совершенно ничем не обремененную жизнь. Глазки сами начинали закрываться. Солнышко уже начало припекать, но листва ивы надежно защищала ее от жары. Яна потянулась, и как кошечка, мурлыкнув, задремала. Сон навалился как дымка, что стелется по земле, когда осенью жгут листву, медленно и убаюкивающе. Она уснула у самой воды. Слабое журчание воды — вот все, что она слышала в этот момент.

Проснулась от того, что кто-то лижет ей нос, было щекотно и влажно. Еще не проснувшись, узнала его — это был Джек. Только он мог так будить. Знала его язык еще с детства, мягкий и теплый как бархатное платье, что у мамы. Открыла глаза. Так и есть — это Джек.

— Ну что, соскучился?

Пес сразу завилял хвостом. Он так сильно им вилял, что казалось наоборот: хвост вилял им. Яна приподняла голову. Солнце было уже в зените. «Наверное, уже обед. Надо же, как долго я проспала», подумала она и села. Пес, увидев активность девочки, соскочил с места и начал прыгать, радуясь ее пробуждению.

Она потянулась. Тело было вялым, как будто оно растаяло под солнцем. Яна откинула голову и попыталась собраться с мыслями. Но они не хотели собираться, а также вяло блудили где-то там в голове и не думали возвращаться к ее хозяйке. Посмотрела на лучи, что пробивались сквозь листву, когда дул ветерок. Небо было синим-синим, как будто его только что помыли. В животе что-то заурчало.

— Пора перекусить.

Она сказала эти слова, как бы и для себя, но и для пса, а он как будто все понял, еще шибче начал прыгать и побежал к сумке с продуктами.

Скромно перекусив, она села у воды, опустила ножки в воду. Речная прохлада. Руки покрылись мурашками.

В этом месте дно было песчаным. Даже странно, поскольку почти вдоль всей реки берега были глиняные. А здесь песок. По нему можно было ходить, на нем можно было сидеть, из него можно было строить замки и заводи.

Яна спустилась в воду и пошла по берегу. Пес остался лежать на берегу. Теперь настала его очередь дремать. Еще немного, и он провалится в сон. Она посмотрела на него, но не стала будить. Переодевшись, Яна пошла купаться. Пес лишь только повел ушами на всплеск воды, но голову так и не поднял.

Ей захотелось от удовольствия закричать. Так хотелось, что она не смогла удержаться и по-детски, по девчоночьи завизжала. Джек соскочил, замотал головой, как будто спрашивал, что случилось, где, когда, кто? Она нырнула с головой, и только пятки сверкнули в воде. Пес посмотрел на водяные разводы, успокоившись, сел, почесал за ухом и стал ждать, когда она вынырнет. Но ее не было. Он начал мотать головой, ища ее, но девочки не было. Круги на воде разошлись и уплыли вместе с течением. Пес соскочил. Пробежался вдоль берега, сунул лапу в воду и остановился. Его глаза лихорадочно бегали вдоль противоположного берега. Он плохо видел, наклонил голову и понюхал воду, но ей не пахло. И тут, в десяти метрах, она вынырнула.

Грудь жадно вдохнула воздух. Рука провела по лбу, убирая с него мокрые волосы. Она оглянулась, помахала собаке и поплыла дальше. Пес от радости, что нашел ее, бросился в воду, решив, что уж сейчас точно не упустит ее из виду.

День пролетел совсем незаметно. Загорать она не любила, считала это тратой времени, а вот читать — это да.

Словно ветер в степи, словно в речке вода,

День прошел — и назад не придет никогда.

Будем жить, о подруга моя, настоящим!

Сожалеть о минувшем — не стоит труда.

Здорово… Живи сегодняшним днем и не думай о прошлом. Наверное, в этом и есть прелесть наслаждения. Девочка лежала на траве и думала об этом. Сейчас ее ничто не тревожило, ни вчерашние заботы, ни завтрашние. Было так здорово, будто перед ней был чистый лист бумаги. И что она хотела, то и рисовала.

Яна оглянулась. Джека не было, он убежал. Легкая грусть посетила ее. Она снова одна. Она встала, с удовольствием потянулась до слабого хруста в суставах и пошла напоследок еще раз окунуться. А после можно и домой идти.

После купания, откуда ни возьмись, появился Джек. Он смотрел на нее своими умными глазами и вилял хвостиком. Есть больше нечего было. Она предложила ему сперва хлеб, когда он не захотел его, решила дать яблоко, но и его он не стал есть.

— Извини, но больше ничего нет, — и пожала плечами.

Она отошла в сторону и начала переодеваться. Джек подошел к ней и уставился вплотную на нее.

— Нет больше, вот придем домой, накормлю, — и повернулась к нему спиной.

Пес посидел немного, встал и подошел к девочке, вытянув морду вперед. Яна уже набросила на себя сарафан, повесила купальник на ветки ивы, чтобы пока она собирается, он успел подсохнуть. Джек подошел поближе и сунул свою морду под сарафан, что-то вынюхивая под ним.

— Отстань! — Решительно сказала она и чуть повернулась к нему боком.

Пес постоял немного в недоумении и снова подошел к ней. Его нос пыхтел как воздушная труба, что то закачивает, то снова выкачивает воздух. Он нюхал новые запахи. Они были ему интересны. Запахи, которые говорили больше чем зрение. Он снова подошел к Яне и ткнул свою морду прямо между ее ног.

— Пошел отсюда! — Она попыталась придать своему голосу строгость, но в нотках звучала все та же доброта.

В ответ пес наоборот попытался дальше засунуть свой нос вглубь сарафана, поближе к источнику нового запаха. Сквозь ткань Яна почувствовала, как он дышит носом, как теплый воздух из его легких, проходя сквозь ткань, касался ее кожи.

— Уйди прочь! — Не на шутку рассердилась она и, схватив за ошейник, как это делала Нюра, отдернула его.

Пес, оторвав свою морду, тут же зарычал. Яне не ожидала такой реакции.

— Ты что? — Ее голос стал мягким, и где-то внутри засквозили нотки испуга.

Она еще раз постаралась взять пса за ошейник, но как только взялась за него, пес рыкнул. От испуга Яна отпрянула в сторону, прижалась спиной к стволу дерева, ноги сами подкосились, и ее тело осело.

— Ты чё? — Она постаралась придать своему голосу нежность, ласку. Ей казалось, что она может успокоить Джека. — Мы придем домой, и я дам тебе холодца, он стоит в погребе.

Девочке казалось, что если она будет с ним разговаривать, то он ее поймет, перестанет рычать и они пойдут домой. Она посмотрела ему в глаза, но от этого ей стало еще страшнее. Взгляд пса проходил сквозь нее. Он был холодным. Такого раньше Яна не видела, ей стало страшно.

В округе никого не было. Этот остров находился достаточно далеко от деревни, да и от дороги. Поэтому кричать было бесполезно. Она не знала, что делать. «Попытаться еще раз поговорить? Не обращать на него внимание?» Она лихорадочно перебирала всевозможные варианты.

Пес стоял напротив нее. Его морда была на уровне ее глаз. Они были добрыми, но в то же время совершенно пустыми. Появился черный окрас, что придало его взгляду жесткость. Джек постоял немного, посмотрел в никуда, а после, как ни в чем не бывало, повернулся и побежал из-под ивы.

Тяжелый груз страха спал с ее груди. Тело, что до сих пор было в оцепенении, зашевелилось. В горле все пересохло, она глотнула, но сухость не прошла. Непроизвольно она закашляла. Сердце колотилось. Казалось, что она побывала в дремучем лесу, где бродят свирепые хищники, и никто не может ей помочь. Куда бы она ни пошла, везде эти клыки и глаза.

Яна не спешила вставать. Она боялась, что Джек вернется. Решила еще немного подождать, а после пойти. Минуты тянулись медленно, облака плыли еще медленнее, как будто издевались над ней. Закрыла глаза. Пятна света, что пробивались сквозь листву, пробивались и сквозь ее веки. От этого становилось еще тяжелее. Она открыла глаза.

Собака сидела прямо перед ней. Увидев ее, Яна тихо вскрикнула.

— Иди домой! — Это был не приказ, а просьба, голос ей еле подчинялся.

Пес привстал и сделал шаг к девочке. Снова эти глаза. Они смотрели прямо на нее, не отрываясь. Пес сделал еще шаг и утробно гавкнул. От этого Яна как можно сильнее прижала к себе колени. Слезы отчаяния побежали по ее лицу. Она не хотела плакать, считала это слабостью, но они бежали сами, заливая глаза, щеки, капая с подбородка на одежду.

Джек подошел поближе, совсем вплотную к ней, вытянул морду и лизнул лицо. Он начал слизывать ее слезы, как бы тем самым прося извинения за свое поведение. Яна тяжело всхлипывала, а пес лизал и вилял хвостом. Она успокоилась, но прижимать Джека побоялась. Встала. Сняла с ветки купальник, собрала все вещи в сумку и присела. Ноги плохо слушались, а сердце все так же гулко клокотало. Он сидел напротив и весело вилял хвостом, а глаза излучали доброту.

Яна сидела на земле, обняла коленки и положила голову на них. Джек вытянул передние лапы и так же, как она, положил морду. Он лежал неподвижно, только глаза оставались живыми. Он вертел ими в разные стороны, как будто ждал команды, но девочка молчала.

Джек нехотя оторвал свою морду от лап, повел носом, снова засвистели его легкие, и сквозь ноздри пошел воздух. Он вытянул шею в сторону Яны и опять начал нюхать воздух. Увидев это, она замерла. Пес осторожно, на брюхе, подполз поближе к ее ногам. Что он мог чувствовать? Он вытянул шею и ткнул своим носом в сарафан. Он настойчиво нюхал воздух, как будто там было что-то сладкое. Шея натянулась. Он подполз еще ближе и теперь спокойно сунул свою морду под ткань одежды.

Яна не видела его глаз, и поэтому была намного спокойнее. Но его настойчивость… «А что в этом такого? Он просто нюхает, он все нюхает, ведь это же собака», она пыталась рассуждать.

Он сунул морду между пяткой и ягодицей. Ее тело сковал страх. Она боялась пошевелиться, поскольку не хотела вызвать у пса агрессию. Думала, что Джек сейчас понюхает и все. Насытившись запахом, он запомнит его и как всегда убежит.

Морда собаки просунулась так глубоко, что она ощутила его дыхание. Нос собаки дернулся и вот она почувствовала теплый воздух его легких. Нос почти касался обнаженной плоти. Яна не успела одеться, да и не было привычки возвращаться домой в мокром купальнике. Так и сейчас она сидела только в сарафане и чувствовала дыхание пса. Он жадно всасывал воздух, пытался распознать все известные ему запахи, но что-то было не так, что-то незнакомое, что-то новое. И это новое, незнакомое, и толкало его вперед.

Она ждала, когда он уйдет. Вдруг что-то мягкое и теплое коснулось ее. Яна непроизвольно вздрогнула. Пока она осознавала, он снова коснулся ее чем-то теплым и мягким, через мгновение поняла — это его язык. Он лизал, хвост слабо завилял. Девочка осторожно начала сжимать ноги и постаралась опустить их так, чтобы собака высунула морду. Пес зашевелился, его всклокоченная морда появилась снизу, он недовольно посмотрел в глаза Яны. Его зрачки в считанные секунды стали черными и непроницаемыми, холодными и агрессивными. Кобель зарычал. Слабый оскал появился на его морде, он смотрел прямо ей в глаза. Яна не выдержала его взгляда и опустила глаза.

Джек склонил морду и ткнул носом под ладони, что сжимали колени. Она тяжело зашевелила пальцами, разомкнула хватку, что обнимали ноги и осторожно коснулась кончиком пальца его носа. Тот был мокрым, чувствовалось, как он тяжело дышит, язык свисал. Яна опять коснулась его носа. Она видела только его, боялась смотреть ему в глаза, боялась увидеть его взгляд.

Пес зарычал. Девочка отдернула руки от носа, и те повисли в воздухе. Боялась пошевелиться. Ей показалось, что наступила на мину. Одно неверное движение, и мина взорвется. Очень осторожно она положила ладони на коленки. Пес снова зарычал и ткнул мордой в щель между ног. Сердце остановилось. Яна видела кончик его носа, голова опускалась все ниже и ниже. «Только не смотреть ему в глаза, не смотреть», — шептала себе.

Собака еще раз ткнула носом в щель между ног, отдернула морду и хрипло гавкнула. Звук собачьего лая отразился от ветвей ивы и со всей силой обрушился на девочку. Она в страхе онемела. Яна смотрела на свои ладони, что лежали на коленках, на то, как руки напряглись и медленно развели коленки в разные стороны. Они разошлись, как расходятся во время цветения лепестки мака, широко и свободно.

Пес сидел неподвижно, как будто задумался. Ее взгляд был направлен вниз, как можно дальше от собаки. Она увидела свои ноги и след загара от купальника. Ее поразило увиденное. Страх, смятение и какое-то любопытство, как будто она видела все это впервые. Ноги были напряжены. На мгновение забыла о собаке, она смотрела и удивлялась сама себе.

Джек подошел вплотную. Опустил морду прямо к земле, принюхался, втянул воздух, с шумом выпустил его и снова втянул в себя. Яна смотрела на то, как он нюхает. Его нос не касался ее тела. Казалось, это ему могло помешать. Он еще раз втянул воздух и лизнул. Яна вздрогнула. Руки, что лежали на коленях, удержали их от того, чтобы сомкнуться. Его язык еще раз коснулся ее тела. Мышцы в ногах загудели от напряжения. Джек не проявлял никакой агрессии, он только нюхал, а когда ему не хватало информации в воздухе, он пробовал его на вкус языка.

Джек присел, а затем прилег, положив свою морду почти вплотную к ее телу. Он видел запах носом. Джек стал спокойным. Ноги Яны гудели, она постаралась их расслабить, но это давалось с большим трудом. Стоило расслабить руки, как ноги в коленях начинали сжиматься. Опустила руки на землю. Джек с любопытством коснулся своим язычком ее незагорелого тела. Яна в очередной раз вздрогнула, но вместо того, чтобы соединить ноги, наоборот раздвинула их как можно шире, как будто легла загорать и подставляла свои изнеженные прелести под летнее солнышко.

Она постаралась расслабиться. Все равно Джек не отпустит, пока не насладится ее женским запахом. Наверно в ней много изменилось, коль он учуял это. Он опять коснулся язычком ее кожи. Тот был теплым и влажным, и очень мягким, удивительно мягким. На душе стало немного спокойней и возможно даже приятно. Но этого она не могла себе сказать, просто ждала. Пес лизал ее, ему хотелось все вылизать, весь запах, что был, и не оставить его никому. Он лизал, иногда вставал на лапы, опускал морду и снова лизал.

Минут через десять Джек успокоился. Как ни в чем не бывало он отошел в сторону, лег у ног девочки, положил морду себе на лапы, посмотрел своими мягким взглядом на Яну и прикрыл глаза.

Она упала на сухие листья, они воткнулись в ее кожу, и муравьи сразу побежали по ее телу. Она лежала и смотрела с закрытыми глазами. Видела иной мир, он был такой прекрасный и чистый, такой веселый и нежный, такой обнаженный и желанный. Ее реснички дрогнули, и тонкий луч реальности пробился в ее сознание. Она посмотрела на него, в памяти зазвучали стихи.

Мы — источник веселья — и скорби рудник,

Мы — вместилище скверны — и чистый родник,

Человек — словно в зеркале мир, — многоликий,

Он ничтожен — и он же безмерно велик.

* * *

Жизнь делает свой поворот, мы следуем его пути, мы управляем своими эмоциями и действиями, но кто управляет нами? Что мы хотим? Мало кто может ответить на этот вопрос. О чем мы мечтаем? Никто даже и не догадывается о своих истинных желаниях. Нам кажется, что мы хотим мира, но наши мысли иные. Мы хотим мести. Это только фальшь, и мы не догадываемся о ней. Наши сокровенные мысли порой скрыты от нас же самих, они меняют нас и всю нашу жизнь. Но мы так и не можем понять, почему так произошло. Потому что эта мысль останется глубоко в нас и до нее не добраться никаким скальпелем.

Наши желания, что они из себя представляют? Что? Еда, одежда, дом, дети, престиж, слава, вечность? Что? Или просто наслаждение жизнью. Такой, какая она есть, прекрасной и безграничной, такой теплой и голубой. Когда еще мы сможем это почувствовать, когда? Завтра все изменится и то, что было сегодня, мы оставим глубоко в себе и никому об этом уже не скажем, только себе. Жизнь меняется и мнение с ним тоже. Что сегодня было белым, завтра окажется серым. Мнения меняются, они подстраиваются под окружение, под их взгляд, под их штамп. Но сейчас в юности все выглядит иначе, все открыто и нет никаких преград, просто свобода и все.

Сколько еще раз это повторялось, она не помнит. Да и было ли это вообще, не сон ли, не мечта ли, не просто ли это девичья фантазия, не важно. Но соблазн, рожденный в ее душе, остался и остается до сих пор.

* * *

Девочка еще некоторое время лежала, после резко сомкнула ноги, села на колени, поправила на себе сарафан. С упреком посмотрела на пса. Подождала, пока отойдут ноги. Встала и быстро пошла домой. Джек поднял морду, посмотрел ей вслед. Нехотя встал и засеменил за девочкой, за обещанным ею холодцом.

Откуда приходят желания?

Улыбайтесь: это заставляет людей ломать голову над тем, что же у вас на уме…

Жара, духота, мухи и комары: вот мои реальные ассоциации с летом. Это только на картинах можно сидеть на берегу речки и безмятежно мечтать, в реальности все выглядит немного не так. Хотя лето я обожаю. Не надо носить тяжелые шубы, тесную обувь и одеваться на улицу по полчаса. Лето — это здорово. В первую очередь мне нравится звук. Обычно обращают внимание на тепло, солнце, запахи, а я — на звук. Зимой и осенью его неслышно, все мертво, но летом все по-иному. В звуках слышится жизнь, все кругом дышит, отовсюду идет вибрация, воздух живет своим миром. Порой мы не видим источник звука, но мы можем представить кто или что его издает: тоненький стебелек камыша или кузнечик, плеск воды или шелест листвы. Дневные звуки не похожи на вечерние, а ночные на утренние. Здорово лежать под навесом, закрыв глаза и углубившись в звуки. Сперва это дается тяжело. Твое внимание все время отвлекается, хочется открыть веки и проверить, что же издает этот звук, и вообще откуда он исходит. Постепенно начинаешь концентрировать свое внимание на нем, и становится приятно. Тело раскисает, и ты его не чувствуешь. Сознание летит туда, где звук. И вот ты уже там и видишь этого кузнечика, эту назойливую муху, а дальше шум машин…

Жить в городе летом — это как в клетке, что висит на суку в парке. Вроде бы ты и на воле, но улететь никуда не можешь. К тебе подлетают твои собратья, ты общаешься, но только в своей клетке. Друзья и подружки разлетаются кто куда.

Однажды мама не успела взять мне путевку в пионерский лагерь, и я все лето проторчала в городе. Вот мука! Ходишь по двору из одного конца в другой, только ленивые кошки сопровождают тебя взглядом. С тех пор я и не люблю лето, а когда оно приходит, стараюсь как можно быстрее уехать из города.

В детстве очень любила ездить на каникулы к бабушке в Россошь. Этот, не то деревня, не то хутор, располагается вблизи украинских земель. Дома как в сказке: глиняные мазанки, соломенные крыши. Куры и свиньи. Прям вечера не хуторе близ Диканьки, только летом. Смешно слушать их говор. Даже когда дед ругался, это выглядело так смешно, но не страшно. Больше всех мне нравились куры. Они везде: в доме, на крыше, на кухне, в огороде, на чердаке и в сарае. Со временем их кудахтанье превращается в звуковой фон, как на море шум волн, и уже невозможно представить хутор без кур.

В Россоше необычайные ночи, очень темные, черные. Раньше никогда не задумывалась о Вселенной, но там… Огромный поток звезд устилает все небо, особенно четко виден млечный путь. Глядя в небо, невольно задумываешься, а кто еще там живет, как они выглядят, о чем думают. Некоторые звезды горят непрерывно, другие подмигивают. Есть красноватые, ярко-белые, а есть совсем слаботлеющие. Мы брали матрасы и ложились на крышу смотреть на звезды. Так мы и засыпали, глядя на них и мечтая о будущем.

А будущее так быстро наступило, прошли годы, и вот я уже взрослая. Некоторые мои мечты уже сбылись, некоторые растаяли как кусочек льда на солнышке, но появились новые, и сейчас я живу этими мечтами. Я, как и любая девчонка, мечтала о принце. Он пришел, но я никогда не думала, что первая любовь — это горечь познания. Мы даже не расставались. Он и не знал, что я его люблю. Было приятно думать о нем. Представлять, что он скажет, а что скажу в ответ я, как пойдем гулять, как он будет за меня заступаться, как купит мне мороженое и еще много всякой ерунды. Я мечтала о нем в душе, а он ходил мимо меня и не подозревал об этом. Глупо все получалось. Рассталась со своим принцем очень банально, после того, как услышала от него нелестное высказывание в мой адрес. Было очень обидно, я долго плакала и в душе презирала его. А через год похоже он сам в меня влюбился, но мне уже было все равно.

В деревню, или как его здесь называют, хутор, съезжался весь молодняк: мои двоюродные и троюродные сестры и братья. Нам было чем заняться. Столько простора, огороды с арбузами, речка с раками, сады с вишней и сараи — наше любимое место для игр. Сарай мы превращали в штаб-квартиру, а чердаки в секретные базы. Мы их благоустраивали, таскали ящики, прятали продукты, а когда надоедало играть, то ложились и смотрели во двор, на кур, клетки с кроликами, на бабушку, что вечно хлопотала на кухне, на наших тетушек и мам.

Бывали времена, когда нам запрещали купаться в речке. Чаще всего это происходило после того, как мы что-то умудрялись сделать не так или после невыполнения поручения взрослых. К примеру, прополка огорода. Вот скукотища. Но мы тайком убегали, купались и быстро возвращались на наш чердак. Раздевались до гола, вешали вещи (иначе нас быстро могли вычислить, что мы ослушались родителей). Пока сохли наши купальники, мы снова ложились и смотрели на двор. Иногда, когда сохли вещи, закрывали дверку чердака, ложились и водили друг по другу соломинкой по телу. Это напоминало, как будто по тебе бегал муравей или муха. Игра заключалась в том, чтобы как можно дольше не засмеяться от щекотки. Я не могла вытерпеть и пары минут. Проигравший должен был гладить по спине свою партнершу. Мне вечно доставалось гладить Галину, мою двоюродную сестру. Она старше меня на четыре года, ну и как младшая я вынуждена была подчиняться.

По окончанию лета мы все в слезах и соплях клялись, что будем друг другу писать письма, делиться своими успехами и планами. Пролетало время, и обещания уходили на второй план, их мы вспоминали только в конце следующего лета.

Так пролетели мои семнадцать лет, и как говорит мама, я сейчас невеста на выданье. В деревню на каникулы нас собирается все меньше. У всех появились свои планы, и они все чаще не связаны с планами родителей.

Этим летом я уже успела съездить в поход. Здорово было, но мне хотелось в деревню. Там гостила та самая Галина. Галка-палка. Так я ее звала, если злилась. И Галочка, если любила. В прошлом году она вышла замуж, мы даже переписывались. Она делилась своими переживаниями. Рассказывала о своем женихе, что я чуть было заочно в него не влюбилась. Потом начала ревновать ее к нему, и он мне сразу показался таким противным. Это все глупости, я люблю мою Галочку, и именно поэтому и приехала в деревню.

* * *

«Надо же, Марина так выросла за эту зиму», — думала Галина. — «Вместо неугомонной прошлогодней рыжей девчонки передо мной стоит вполне приличная девушка (под словом „приличие“ я подразумеваю серьезность). Мне казалось, что она всю свою жизнь будет смеяться, рассказывать сказки и небылицы про свою жизнь и про принцев. Однако в ее веселом взгляде читаются мысли, а если она думает, значит живет, а не существует. У нее остались все те же жгуче-рыжие волосы. Они подросли и стали совсем длинными. Наверное, до пояса. На их фоне кожа кажется прозрачной. Милая Марина, как мне тебя не хватало этой зимой».

* * *

— Здравствуй, мой рыжик! — Наигранно по-детски поздоровалась со мной Галочка. — Тебя не узнать, совсем стала взрослой.

Этот пренебрежительный тон мне совсем не понравился, даже обидел, но я была очень рада видеть ее. Мы как в детстве обнялись, чмокнув друг друга в губки.

— Ты изрядно поправилась, — с легкой улыбкой Галина сделала жест глазами на мой бюст.

Я рассмеялась.

— Да, чуть-чуть, только чуть-чуть, — и я постаралась замять эту тему. Рядом находились тетушки, а они вечно лезли в эти дела и начинали допрашивать как я и что, с кем хожу и кого люблю. Коснувшись губами мочки уха Галины, я шепнула ей. — Только никому.

Первые дни мы только и делали, что болтали о наших делах, особенно болтала Галина. Ее рассказы об институте, той самой студенческой жизни, что мне уже грезится. Сразу представила себя, что нахожусь в аудитории, сдаю рефераты и конспектирую лекции. Мне всегда нравилось учиться, приятно было узнавать что-то новое. А если что-то не получалось, то из кожи вон вылезти, но понять, добиться своего. Я понимала, что это багаж на будущее, и не все, что сейчас изучаю, пригодится в жизни. Но я была жутко любопытной, настоящей почемучкой. Так и сейчас мне нравилось слушать все новое про студенческую жизнь. Галина не умолкала ни на секунду, выдавая мне все новые и новые факты из своей жизни. Только когда она уже изнемогала в разговоре, ее сменяла я. Мои рассказы были достаточно просты, так мне казалось, но так интересно было про себя говорить. Где-то приврешь, где-то просто прифантазируешь, что-то скроешь. Но в основном мои истории были правдивы. Почти правдивы. Ведь должен остаться хоть какой-то, да маленький секрет на завтра.

Мы как глупые девчонки бродили под ручку по огороду. Бабушка нас не тревожила, только ворчала, что мы мало кушаем. Но ведь мы думали о своих фигурах, а бабушка никак это не хотела понимать, все ватрушки да картошка. А вот вареную кукурузу мы жутко любили.

Я пыталась в своем разговоре тонко подойти к ее отношению с женихом, но Галина очень тактично обходила эту тему. Нет, конечно, она много говорила про него, какой он красавец и умница, но мне было интересно не это, а как они это почувствовали, не как они встретились и куда ходили. Мне хотелось понять, почему именно он, а не другой? Чем он особенный по отношению к другим, и как она это понимает. Но Галина не могла это выразить словами, а только пожимала плечами и говорила:

— Когда придет время, ты сама это почувствуешь и тебе не надо будет об этом думать, — и, немного помолчав, добавила. — Когда ты не сможешь найти ответов на поставленные тобой вопросы, наверное, это и будет твоя любовь.

Я видела блеск в ее глазах, он искрился. Да нет, даже не искрился, а излучал нежность и доброту. Лишь слегка грустная улыбка выдавала ее мысли. Я только могла догадываться, о чем она в этот момент думает.

Особенно мы любили вести душевные беседы по ночам, когда все ложились отдыхать. Звуки замолкали и начинало тянуть первой прохладой после знойного дня. Мы шли на веранду, поливали землю перед окнами водой, становилось свежей. Но, пожалуй, главное — от этого появлялся запах мокрой пыли. Мы его глубоко вдыхали. Этот запах на нас действовал одурманивающе. Мы садились и первые минуты молчали, просто нюхали воздух.

Вечером было приятно поговорить о будущем, помечтать, построить планы. Тихий шелест кустов и сверчки. Они так громко стрекотали, аж в ушах звенело. Не могу представить деревню без сверчков, мне нравится их слушать. Иногда, валяясь на веранде и слушая их, мы засыпали, и только с рассветом просыпались от того, что замерзали, потеплее укрывались и ложились досматривать свои сны.

А иногда перед сном мы ходили купаться. Ночи в деревне очень темные, не то что в городе. С непривычки даже страшновато, особенно пугают летучие мыши. Они пролетают почти над самой головой и так быстро меняют направление полета, что именно этим они и пугают меня.

Речка была сразу за огородами. Пока мы шли к ней, собирали светлячков и бросали в банку. Они там ползали, создавая тем самым для нас настоящий фонарь. Удивительно, как их брюшко вообще может светиться. Наверное, днем этих светлячков я тоже вижу, но днем они просто жучки, а ночью — волшебные фонарики. В крышке мы проделывали дырки, чтобы они не задохнулись, так светлячки могут жить до рассвета, после выпускали, а на следующую ночь набирали новых.

Подходя к речке, мы останавливались и прислушивались, нет ли кого. И только убедившись, что действительно никого нет, спускались к воде. Хоть нас двое, но мы боялись. Плавали всегда голышом. Этому меня научила Галина, а после научила меня и загорать без ничего. Правда для этого мы долго бродим по огороду среди кукурузы, а после выходим на нашу маленькую опушку. Она очень маленькая. Это даже не опушка, а просто клочок поваленной кукурузы. Именно там и устраиваемся. Здорово вот так лежать животом к небу, щурить глаза от солнца и млеть от удовольствия.

Вода в реке бежит не спеша. Она чистая, очень часто попадаются раки, но они не щиплются, как мы раньше думали, просто их не надо трогать, ведь они сами боятся нас. Банку со светлячками ставили на видном месте, чтобы знать, куда потом плыть. Вроде маяка, иначе в темноте можно заблудиться.

Мы раздевались и шли в воду. Однажды Галина остановила мои руки от такой процедуры. Подошла ко мне, и как свое собственное платье, сняла его с меня, а после все остальное. Мне даже стало немного неловко.

— Ну, а теперь твоя очередь, — как ни в чем не бывало сказала Галина. — Попробуй.

Мы ежедневно плавали без одежды, вместе принимали душ, спали тоже без ничего, и загорали. Поэтому я привыкла к Галининому телу. Сперва украдкой его рассматривала, брало любопытство. Наверное, понимая это, а может и нет, Галочка, ложась загорать, сразу прикрывала глаза полотенцем. А я, косясь, рассматривала его, а иногда брала соломинку и водила по ее коже. Тогда я могла не стесняясь смотреть на него. Больше всего меня удивляла ее грудь. Я помнила ее с детства, совсем щупленькой, но теперь она была иной. Галина — прирожденная брюнетка. Со временем цвет волос немного посветлел. Сперва появился фиолетовый, а затем каштановый оттенок. Но ресницы и брови остались все такими же черными. Среди нас она была самой смуглой. Наверное, в бабушку. Я водила соломинкой по ее коже, и на теле появлялся беловатый след. Так я могла писать и рисовать незамысловатые рисунки. Однажды, когда мы загорали, я смотрела, как по ее коже бежал совсем маленький муравей. Он бегал из стороны в сторону, наверное, ему было непривычно перебирать лапками по ровной поверхности. Сперва он добежал до Галининой шеи, затем вернулся на живот и снова побежал вверх, но на полпути повернул в сторону и пробежал по ее груди, прямо по центру. Я заметила, как на моих глазах напрягся ее сосок. Галина лежала спокойно, но он сжался. Я невольно посмотрела на свой, прикоснулась к своему розовому бугорку, и он моментально затвердел и вытянулся. Я почувствовала странное ощущение сперва в груди, а после где-то внутри живота.

Галина повернулась ко мне спиной.

— Даже не знаю, — робко произнесла я, но сама коснулась ее застежки на шее и расстегнула. От своей смелости я немного испугалась, но в ту же секунду мои пальцы нащупали собачку от молнии и, придерживая за застежку платье, потянула ее вниз.

Над речкой пролетел звук раскрываемой молнии. Он был шуршащим и звонким. Казалось, что его слышно даже в деревне. Сверчки и те на какое-то мгновение замолкли. Мои пальцы дошли до конца молнии и уперлись в пояс платья. Продолжая свой маленький ритуал, я спокойно развязала пояс. Я была очень удивлена своему спокойствию. Делая это, я поймала себя на мысли, что мне это даже нравится. Кругом черная ночь, звуки леса. И только звезды, что пробиваются сквозь листву деревьев, наблюдают за мной. Никого, совсем никого.

Я смотрела, как пояс упал на землю, на какую-то секунду замешкалась.

— Что-то не так? — осторожно спросила Галина.

Вместо ответа я коснулась ее шеи. Мне захотелось продолжить игру. Галины почти не было видно, только слабое свечение лица. Ладонь скользнула по ее коротким волосам, спустилась к плечам, и, придерживая ткань, я начала снимать его с плеч. Видела только ткань платья, спина Галины пропала во мраке. Я старалась не касаться ее рук. Ладони опускались медленно, я делала это специально. Светлая полоска ткани соскальзывала все ниже и ниже. Я опустила руки и разжала пальцы. Платье выскользнуло и бесшумно упало на черную траву. Слабый силуэт спины выступал в темноте. Я подошла чуть ближе, положила ладони ей на талию и остановилась. Чувствовала ее тепло и упругость кожи. Сжав пальцы, я запустила их под резинку трусиков. Мне хотелось быстрым движением их снять и наконец-то побежать к реке. Но движения были неуклюжими, отрывистыми. Меня это разозлило, и потянула с силой трусики вниз. Они, как бы надо мной издеваясь, нехотя начали сползать и скручиваться, от этого трусики быстрей не двигались, а наоборот. Наконец они оказались на земле рядом с платьем. Галина приподняла сперва одну ногу, затем другую, освобождая их от остатков одежды. Я стояла перед ней на коленях. Движения ее тела отвлекли меня. Я пристально всматривалась в темноту, старалась рассмотреть ее ноги.

— Я — нараспев произнесла я. Мне хотелось хоть что-то сказать, чтобы замять или оправдать свою неловкость.

— Пойдем купаться — тихо и очень нежно произнесла Галина.

Тронув мои волосы, она пошла к речке, я следила за ее движениями. Несмотря на темноту леса, ее смуглая фигура отчетливо прорисовывалась на фоне ночи. В этот момент ее можно было сравнить с русалкой, что выходит по ночам на пустынный берег. Она подошла к воде, ступила в нее, и вода медленно поглотила ее тело. Галина нырнула. По темной глади воды разошлись косые круги. Слабый круговорот говорил о том, куда она плывет. Она вынырнула. Отражение луны в воде очертило ее тело, на коже заблестели блики, и Галина стала похожа на настоящую русалку.

* * *

На следующий день к Галочке приехал ее жених, или как его надо было называть, муж. Мне это слово ужасно не нравится. Он забрал ее и уехал в город. Мне казалось, что она уехала насовсем, таким быстрым был ее отъезд, и Галина так радовалась этому. Грустно остаться одной. Эти дни, что ее не было, тянулись очень медленно. Я не знала, чем заняться. Все, что до этого делала, было скучным или бессмысленным.

Галина вернулась вечером на четвертый день. Боже, как я в душе этому обрадовалась. Мне хотелось, как преданной собачке, прыгать перед ней на задних лапках, лизать ей руки и преданно заглядывать в глаза. Она была молчаливой, о чем-то все думала, но это не мешало мне быть рядом с ней и радоваться ее присутствию. На душе стало сразу спокойно, как будто нашла то, что потеряла. Я сидела рядом и наслаждалась ее присутствием, ко мне вернулись мои мысли.

— Хочешь, покажу тебе свою берлогу? — Выпалила я.

Мне хотелось отвлечь ее от переживаний, что остались в ее душе, чтобы она обратила на меня побольше внимания и вместе со мной порадовалась.

— Пока тебя не было, я соорудила себе небольшой уголок на чердаке. Знаешь, как там здорово, даже днем прохладно. Я принесла туда свой мольберт и рисовала, там сейчас и ночую. Пойдем, — я настойчиво потянула ее за руку. Мне казалось, что если уведу ее из дома, то уведу и от воспоминаний. — Тебе понравится.

Мы лежали молча, она все так же о чем-то думала, ее глаза были грустноваты, взор блуждал где-то далеко отсюда. Ночь спустилась медленно и в то же время совсем незаметно. Я тоже поддалась Галининому настроению и загрустила. К фонарю, что горел у крыльца, начали слетаться мотыльки. Сперва их было мало, затем все больше и больше, и вот уже летает целый рой. Где-то в саду слышится слабое чириканье птиц, успокаиваются после дневной суеты. Застрекотали сверчки. Стало совсем грустно, я закрыла глаза.

* * *

Он был совсем рядом, я чувствовала его запах, волосы щекотали мне нос и ресницы. Я отодвинула их и прижалась к затылку. Мягкие волосы путались в моих пальцах, они скользили как длинная трава вдоль ног, обтекая их и снова поднимаясь после меня. Мои пальцы непроизвольно сжимались. Я ощущала их упругость и эластичность. Они пробегали по каждой клеточке кожи, щекотали, нежно обволакивая пальцы. Губы дрогнули, на лице появилась улыбка, я прикоснулась к его затылку и слабо поцеловала. Прижалась щекой, подбородком, шеей. Пальцы сжали волосы, и я потянулась к его губам.

Он лежал на боку и спал. Кругом темно, я закрыла глаза, они мне были не нужны, я и так все видела своими пальцами. Нагнувшись вперед, коснулась его щеки, мочки уха, губы вытянулись и достали уголок губ. Чувствовала его дыхание, аромат и теплоту, что исходили от него. Я прижалась еще плотней. Руки забегали в поиске плеч и груди. Тонкий плед, что укрывал его, сполз в сторону. Мне хотелось еще сильней прижаться, вдавиться в него, слиться с ним. Он лежал спокойно, и мне от этого было еще невыносимее. Губы сами начали целовать тело. Дюйм за дюймом они покрывали плечо, руку, спину. Чувствовали каждый изгиб, каждую ямочку и выступ, они считывали информацию о его теле. Язычок касался волосков. Рука скользнула к его груди, прошлась по ней. Нежно сжались пальцы, прижав его расслабленное тело. Я потянула руку на себя. Тянула настойчиво, прилагая все усилия для того, чтобы перевернуть его на спину.

Добившись своего, я приподнялась и буквально слилась с ним. Мое тело прижималось, заполняя все пустоты между нами. Рука скользила по нему. Пальцы растопырились, им хотелось как можно больше обхватить. А обхватив, они начинали сжиматься, втягивая его плоть в себя. Пальцы работали как губы, они целовали все, к чему прикасались. Мне хотелось обвить его, накрыть собой, и как нежный цветок целовать.

Губы коснулись его губ, они были сонными и мягкими. Я коснулась их нежно и тут же страстно поцеловала. Под ними почувствовалось движение, я не прекратила поцелуй. Мой язычок скользнул вперед, раздвинул зубы, проник глубже и коснулся его. Его рот ожил, сперва слабо, затем решительней. Он ответил на мой поцелуй. Мой язычок скользнул вперед. Он погружался все глубже и глубже, мне хотелось войти в него всей. Его поцелуй нежности был ответом на мои старания. Я была вся там, ушла в него без остатка. Создалось ощущение, что все мое сознание растворилось и сконцентрировалось на кончике языка.

Я проваливалась в него до коликов в губах, язык напрягался по струнке, он тянулся. Губы сжимались и целовали его, а он меня. Сперва я, а потом он начал целовать меня. Следила мысленно за его движениями, стараясь предугадать ход их действий и ответить им. Иногда убегала от него, и он начинал меня ловить, его губы тянулись за мной, он чувствовал меня. Я знала, куда сейчас поцелую, делала это точно, прямо в лоб, нос или щеку. Избегала его губ, а он стремился ко мне. Если ему удавалось меня поцеловать в губу, я прекращала отводить их, и тогда уже он проникал в меня. Я чувствовала кончик его языка, как он касается моего, гладит его, прижимает.

Голова закружилась, мысли начали путаться. Я перестала контролировать ход событий, все пошло кувырком. Мне хотелось все и одновременно. Его руки обвили меня, прижали с силой. Затем голова, волосы, поцелуй и еще раз поцелуй. Время растворилось, оно превратилось в нечто. Только сладостный образ движений, тягучее состояние. Хотелось прогнуться, развернуться, и уйти в него. Я лежала на нем, держа его за плечи, а он меня целовал. Я не могла оторвать своих губ от него, они вросли, и, если даже пыталась это сделать, его пальцы не отпускали мои волосы. Ослабив шею, я отдалась непроизвольному движению своего тела. Я грелась его поцелуями, подставляя то одну часть тела, то другую. Они были горячими и обжигали меня. Поцелуями он передавал мне свою энергию.

Я села ему на живот и подставила свою грудь. Не было никакого движения, только истома, она шла изнутри, касаясь сосков, я это чувствовала. Мне хотелось как можно глубже вдохнуть свежего воздуха, чтобы смешать свои чувства с ним. Прикосновения не почувствовала, но ощутила, как в меня впились тысячи иголок. Они вошли в мою грудь, а после за болью наступает блаженство покоя. Я замерла. Боялась пошевелиться, боялась вздохнуть, боялась спугнуть то, что творилось в груди. Теплота искр от прикосновения к соску разошлась по телу. Начала прогибаться, ища своей грудью его губы. Второе прикосновение, и поцелуй. Мои губы сомкнулись, как будто это я целую свою грудь. Тепло язычка, он присосался к ней как голодный ребенок, он сосал ее. Я, как любящая мать, поцеловала его в лоб. Сдавила двумя пальцами свою грудь, направляя в его ротик свой нежный сосок, и он сосал, все сильней и сильней.

Слабый укус и я вырвалась. Не могла терпеть, я находилась на грани, слышала свой стон изнутри, свое дыхание, удары сердца. Слышала все, что творится во мне, только я и это блаженство. Мое тело выпрямилось. Я сидела на нем, обхватив его тело своими ногами. Начала чувствовать его, сперва слабо, а затем его движения. Его руки как плющ, что обхватывают дерево, обвили меня. Они блуждали, выискивая чувствительные места. Стоило к ним прикоснуться, и пальцы возвращались. Как будто он знал, что искал. От бесконечного прикосновения меня начало трясти. Еще немного, и мое тело забилось бы в конвульсиях блаженства.

Отстранив его ладони, теперь я провела рукой по его груди. Она была мягкой, пальцы утопали в ней. Я сжимала ее как мягкую подушечку, как мох, как свою собственную грудь. От этой ассоциации я начала трезветь, разум постепенно начал возвращаться ко мне. Это было сладкое пробуждение. Мои пальцы не отпускали ее, они продолжали ласкать, мять, изучать. Глаза легко открылись, ничто им не мешало, ни свет, ни усталость. Я почти ничего не видела, передо мной еще плавали туманные образы моих чувств, они не хотели меня отпускать. Сквозь ресницы я увидела свои руки, ладони и нежную грудь. Она податливо сжималась под моими пальцами. Ее шелковистая, слегка вспотевшая кожа касалась меня. Мои ладони заскользили вверх к его лицу, к губам.

Губы слегка влажные и такие сладкие. Он дышал жарко, страстно. Только один поцелуй, и я снова начала проваливаться и снова мое тело начало жить самостоятельно. Истома. Время перестало существовать, только он.

Я открыла глаза. Смотрела на его грудь, как мои руки гуляют по ней, как нащупали нежный сосок, как прижали и сдавили его, как он застонал, как он… как он… как она… Да, она… Это была она, ее тело, ее дыхание, прикосновения, это она… она! Я чувствовала ее реакцию на мое прикосновение к ним. Легкий шелест дыхания, но какого. Все, что было внутри, шло наружу. Воздух из легких выходил долго и напряженно. Казалось, выдох длится уже не одну минуту. Стоило мне еще раз сдавить их, и она опять вдавливала живот. От этого движения ее бедра приподнимались. Я чувствовала их, я чувствовала всю ее. На доли секунд мне показалась, что она — это я, знаю, что мне надо делать, знаю, что хочет она.

Я легла рядом с ней. Как мать, положила ее голову себе на руку и прижала к себе. Она, как младенец, прижалась ко мне, искала меня своим ртом, своими руками. Я коснулась ее живота. Закрыла глаза, и сразу все пропало. Я, она, все, ничего нет, только чувства. Пальцы гладили его, они бегали вдоль пупка, вдоль линии, что соединяет ее бедра, они касались ее волосиков… Поцелуи стали жарче и влажнее. Пальцы сами шли. Я знала, куда им идти, ощущала ее желание. Чувствовала, как ее ноги согнулись в коленях. Они раскрывались как цветок, медленно подставляя свои лепестки моим пальчикам. Ее бедра приподнялись, цветок тянулся к свету, к моим пальцам. Я коснулась его. Совсем чуть-чуть она замерла, бедра остановились, колени еще шире разошлись. Коснулась еще. Бедра дрогнули и приподнялись. Они шли ко мне, мое тело само начало прогибаться. Я начала копировать ее. Это происходило само собой, ведь я — это она, а она — это я.

Коснувшись ее лобка, ее цветка, ладонь легла полностью на нее. Пальцы что-то искали, они блуждали по ней, им хотелось ворваться в нее, и в то же время нет. Она вся замерла, перестала дышать, перестала целовать, перестала двигаться. Пальцы гладили ее бутон. Я чувствовала их сок, их трепет и жажду. Пальчик провалился в нее. Я не прилагала никаких усилий, он сам ушел в нее. Бедра дернулись и рванули вперед. Как долго женщина может чувствовать внутри себя мужчину без движения? Она прогибалась. Как цветок стремится к свету, так и она стремилась к нему. Он был в ней, ушел в нее и там замер, все замерло, все.

От напряжения ее ступни начали дрожать, затем ноги, затем живот, плечи, а после бедра. От этого движения внутри нее все зашевелилось. Малейшее колебание, и она взорвалась. Стон и судороги слились воедино. Она резко вдохнула и зарыдала. Плакала не переставая. Плачь становиться все жалобнее и тише, по лицу потекли слезы. Она прижалась всем телом, обхватила меня и прильнула к моим губам. Плач и поцелуй. Ей хотелось спрятать свое лицо у меня на груди. Я прижимала ее все сильней и сильней. Чем дольше я ее прижимала, тем сильней становился ее плачь. Он то нарастал как шум ливня, то стихал как слабый ручей. Она очищалась. Ее лицо было все мокрое, губы и глаза распухли. Галина смотрела куда-то в пустоту, слезы застилали их, но от этого они не становились грустными и отрешенными, они светились изнутри.

* * *

Откуда приходят желания, чтобы постичь наши чувства? Кому они подчиняются? Можем ли мы ими управлять, кто мы в это время? Куда уходят они, когда мы постигли то, чего хотели? А что вообще мы хотели? Откуда приходят желания, что двигает нашим сознанием, откуда? Откуда? Кто мы?

Content

Елена Стриж
ЩЕКОТКА
(сборник)

Предисловие

Щекотка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Ветряная мельница

Ветерок

Джек

Откуда приходят желания?