Век магии и пара. Барчук

Пролог

Через приборы наблюдения я внимательно осматривал дома вдоль улицы, по которой двигалась наша колонна. Нагромождения полуразрушенных построек вокруг создавало определённые трудности. Из каждого окна, из каждой бреши в стене мог прилететь снаряд. Мой танк ехал первым, остальные две машины моего взвода ползли следом, утопая в клубах жёлтой пыли, что летели из-под гусениц.

Мы сходили с ума от жары. Каждую минуту я вытирал заливавший глаза пот. Солнце беспощадно раскаляло тесную бронированную коробку, в которой были заперты я — командир танкового взвода, наводчик и мехвод. Рёв мотора стоял плотной стеной. Пески и зной, а так же изнурительные городские бои стали серьёзным испытанием для техники и людей, завязших в очередном ближневосточном конфликте.

Впереди, на обочине стоял танк. Наш Т-72. Он ещё дымился: подбили совсем недавно. Люки в башне открыты, из люка торчит по пояс человеческая фигура. Обугленная.

— Это из третьей роты? — спросил наводчик.

Парень боялся. Да и все мы боялись. Нас кинули в самое пекло, в гущу городских улиц, где за каждым углом таилась смерть. Третья рота заблудилась и понесла серьёзные потери. А теперь, похоже, и мы заплутали.

Я не ответил, лишь отдал приказ взводу увеличить дистанцию и ускориться. Броня тут не имела никакого значения, танки вспыхивали на улицах, как спичечные коробки. Только скорость и внимательность могли спасти нас от вездесущих моджахедов с гранатомётами.

Наконец, выбрались на площадь. Вокруг — многоэтажки, изрядно побитые артиллерией. Тут нас должны были ждать остальные два взвода, но они не обнаруживались. Связался с капитаном.

— «Каскад три» это «каскад один», мы на площади. Где все?

— На какой площади? — не понял капитан. — Вы куда заехали, мать вашу?

— Судя по карте, это точка Б. Но тут никого нет.

— Какой никого нет, твою налево? Не туда заехал, «каскад три». Уходи оттуда.

— «Каскад один», я правильно приехал, — настаивал я. — Сквер слева, напротив — две многоэтажки.

Капитан опять выругался и велел ждать.

— Ну если гонишь, старлей, когда вернёмся, глаз на жопу натяну, — пригрозил он напоследок и закончил связь, но через пять минут вышел снова: — Ожидай, «каскад три», скоро буду.

Я посмеялся про себя: это было похоже на нашего капитана, он вечно на местности путался. А тут, среди тесных кварталов и паутины улочек, сам чёрт голову сломит. Я отдал приказ рассредоточиться и наблюдать за окнами.

Танк старшего сержанта Кулебякина проехал в сторону сквера. Раздался взрыв, танк потонул в клубах поднявшейся пыли.

— Второй, цел? — спросил я на взводной частоте, опасаясь не услышать ничего, кроме тишины в эфире.

— Нормально, — весёлый голос наушниках. — Под гусеницы прилетело. Пересрали немного только.

— Откуда стреляли, кто видел?

— Кажется, дом на три часа.

Я отдал команду обстрелять дом и доложил о контакте с противником капитану. Мы развернулись носом к высокому пятиэтажному зданию. Я навёл пушку на четвёртый этаж. С лязгом затарахтел механизм заряжания. Орудие грохнуло. Приборы наблюдения заволокло пылью, дом напротив — тоже. Остальные два танка так же принялись палить по зданию. Посыпались обломки стен и перекрытия.

Прильнув к приборам наблюдения, я тщательно осматривал местность. Пот заливал глаза, а на улице дул ветер, поднимая клубы песка и ухудшая видимость. Напряжение росло. Я должен был заметить противника первым, что практически нереально в таких условиях. А в голове только одно: не поддаваться панике. За почти десять лет службы в танковых войсках, это оказалась первая серьёзная заваруха, в которую я попал. Боевое задание не первое, но прежде как всё проходило: приехали, отстреляли по цели километров так с двух-трёх, уехали. А теперь и стрелять непонятно куда, и по тебе могут шмальнуть из любой щели. А экипаж — молодняк, только из училищ вылезший. И координация действий на войсковом уровне, прямо скажем, хреновее некуда. Почему-то командование решило, что противник оккупировал только центральные районы, и зачистка окраин почти не проводилась. Пошли танки, бронетранспортёры и начали гореть друг за другом. А отступать нельзя. Закрепиться на позициях и держаться — таков приказ.

— Куда стрелять, товарищ старший лейтенант? Не вижу ничего, — наводчик нервничал. Оно и понятно. Любой занервничает.

— Спокойно, — сказал я. — Без суеты. Сейчас наши подъедут. Камня на камне тут не останется.

На улице всё стихло. Мы ждали.

— «Каскад три», это «каскад один», — послышался знакомый голос в наушниках. — Уходи из точки Б. Разведка доложила: боевики готовят удар. Встречаемся на линии шестьдесят шесть.

— Понял, «каскад один», — ответил я. — Я не знаю, где линия шестьдесят шесть. У меня на карте такой не отмечено.

Капитан сматерился. После чего я открыл карту, и мы начали выяснять, где же такая линия шестьдесят шесть, на которой надо встретиться. Оказалось, она — в двух кварталах к югу от площади, на которой мы стояли, и обозначалась на моей карте, как линия шестьдесят семь.

Я приказал своим отходить. Двигатель взревел, машина дёрнулась, трогаясь с места.

И тут — удар. Вспышка перед глазами. Вспышка боли во всё теле. Лишь на мгновение.

Часть I. Новый дом. Глава 1

Проснулся, открыл глаза. Я лежал на широкой кровати, утопая в мягких перинах. Свет наполнял комнату. Долго не мог понять, что происходит, и где нахожусь. «Госпиталь?» — первым делом пришла мысль. Не похоже. Может быть, тот свет? Слишком уж хорошо и спокойно. И снова нет: голова раскалывалась, как после серьёзной попойки, и во рту сухо. Приподнялся, огляделся.

Перед взором предстала просторная спальня с высоким потолком и стенами, покрытыми дорогими узорчатыми обоями. На окне — тяжёлые парчовые шторы. Они были отодвинуты, и в окно бил яркий солнечный свет. В одном углу стоял дубовый платяной шкаф, в другом — комод и ростовое зеркало в резной деревянной оправе. У стен, увешанных картинами, — пара мягких стульев на витых ножках, у кровати — столик. Под потолком висела хрустальная люстра, переливаясь в солнечных лучах блестящими подвесками. Обстановка напоминала убранство какого-нибудь особняка столетней давности, и это ещё больше вводило меня в заблуждение.

Поднялся и сел на кровати. Осмотрел себя: нет, не ранен. Жив, здоров и невредим. Правда, одежда какая-то странная. Рубаха с широкими рукавами и стоячим воротником, брюки на подтяжках. На полу — лакированные туфли. Куда делась моя армейская форма — фиг знает.

Самочувствие было не слишком хорошим. Голова болела, подташнивало, а ещё в груди что-то давило. Я путался в догадках, что со мной могло случиться, внутри рождалась тревога. «Так, соберись, старлей, без паники», — сказал я себе и принялся вспоминать, что произошло. Последнее, что вертелось в голове — танк, духота, пыль и попадание снаряда… Наверное. Наверное, это было попадание, и я потерял сознание. Но где я теперь? И где остальные? Выжил ли остальной экипаж? Где мой взвод?

Едва поднявшись на ноги, чуть не упал. Очень непривычные ощущения в теле, словно не моё оно, не то, к которым привык «управлять». Другие пропорции, даже рост, как будто, другой. Посмотрел на руки… Нет, этого не может быть! Длинные, тонкие ухоженные пальцы с ровными ногтями, гладкая кожа, ладони, не знавшие труда. Тут определённо что-то не так.

Зеркало. Подошёл к нему с замиранием сердца. Оттуда на меня смотрел другой человек. «Бред какой-то, — подумал я, — неужто, из-за контузии глючит?» Протёр глаза, потряс головой. Ничего не поменялось. В отражении стоял совсем молодой парень, юноша — вряд ли восемнадцать есть. Рост высокий, фигура подтянутая, волосы каштановые, прямые, слегка взлохмаченные после сна. Лицо немного смазливое, безбородое. Это точно был не я. Уж себя-то со своими сто семьюдесятью сантиметрами роста, из-за которых, собственно, я и определился в танковые войска, и суровой мордой с кривым носом, я бы после любой контузии узнал. А тут — какой-то смазливый, холеный франт-малолетка.

Будучи совершенно подавленным столь чудесными переменами во внешности, я снова сел на кровать и задумался. Может, снится? Наверняка же валяюсь где-нибудь в госпитале обгоревший, посечённый осколками, а сознание в каких-то далях неведомых плавает. Вот только выглядело окружающее до ужаса реальным, и никак не походило на сон. А может, я умер, и сознание каким-то чудом занесло сюда, в другое тело? «Да ну, бред», — решил я. Но ведь всё происходящее выглядело не меньшим бредом.

Решив, что не имеет смысла ждать прекращения наваждения, я встал и ещё раз осмотрелся. На одном из стульев — пиджак из тёмно-синего тонкого сукна. Или, скорее, сюртук. Он, как и всё вокруг, выглядел старомодным, имел длинные полы и позолоченные пуговицы в два ряда. Под ним — светло-коричневая жилетка. На столике у кровати — замшевые перчатки, шляпа-котелок, галстук. Я тут же принялся рыться в карманах пиджака: там наверняка должно оказаться хоть что-то, что даст понять, где я и кто я. По очереди извлёк портмоне с несколькими довольно внушительного размера банкнотами, носовой платок с вензелями, позолоченные часы на цепочке, перьевую ручку в футляре. И — всё. Никакой информации.

Убрал всё на место. Подошёл к окну, отодвинул тюль. Комната находилась этаже на пятом-шестом. Отсюда открывался прекрасный вид на широкую улицу и на такие же высокие дома, украшенные лепниной. По дороге неспешно катили машины. Некоторые — словно годов из двадцатых, а иные — так и вообще, скорее самоходные кареты, чем автомобили. Двигались они почти бесшумно, за многими тянулся шлейф пара. В безоблачном небе, над шпилем колокольни огромного собора проплывал дирижабль. Чем больше я смотрел на всё это, тем больше от удивления отвисала моя нижняя челюсть. На мой привычный мир это не походило никаким боком.

На фронтоне здания, стоящего напротив, висел огромный циферблат часов. Стрелки сошлись на двенадцати, и тяжёлый, но мелодичный, звон полетел над городом.

Наверное, до вечера стоял бы у окна, разинув рот, но тут в дверь постучали. Я чуть не подскочил от неожиданности, обернулся. Высокие створки открылись, впуская в комнату поток света, а вместе с ним — человека, облачённого в зелёную ливрею. Надменное и худое лицо его мне показалось знакомым, словно видел его когда-то, но когда и где — не помнил. Прям, дежавю какое-то.

Я стоял, не зная, что и предпринять. Что делать, что говорить — непонятно. Чувствовал себя не в своей тарелке, словно меня и быть тут не должно.

— Молодой господин уже проснулся? — важно произнёс мужчина. — К вам Василий Дмитриевич пожаловал. Не советую заставлять вашего дядю ждать.

— Да, — проговорил я растерянно, — я сейчас… только это…

Почему ко мне так обращаются? Что за дядя? На лбу выступил пот. Я серьёзно занервничал. Шутка ли: оказаться совсем другим человеком, да ещё и в незнакомой обстановке. Я вообще ничего не знал! Не знал, кто я такой, не знал, что это за люди и что за место. И при этом надо куда-то идти, с кем-то встречаться и разговаривать.

Мужчина окинул меня каким-то высокомерным взглядом, не слишком соответствующим положению слуги (если, конечно, это был слуга), и удалился, закрыв дверь. Я вздохнул с облегчением.

«Так, старлей, а ну собрался! — приказал я себе. — Главное, без суеты. Подумаешь, проблема». Пока надевал жилетку, сюртук и ботинки, пока приглаживал растрёпанные волосы, в голове спешно зрел план. И план этот, когда созрел, оказался на удивление прост: смотреть, слушать и запоминать абсолютно всё. И главное, молчать! Что ж, поглядим, что за дядя такой, и что он мне полезного сообщит.

Выйдя из спальни, я попал в смежную комнату, ещё более просторную и роскошную. Тут стояли рояль, пара скульптур, сервант с фарфоровым и хрустальным сервизами. Правда, разглядывать это великолепие было некогда — меня ждали, да и таращиться по сторонам, словно ты тут первый раз, пожалуй, не стоило. Навстречу шли две женщины в одинаковых голубых платьях и белых передниках. Одна — постарше, немного полноватая, другая — молодая, высокая и стройная с чёрными волосами, забранными в пучок на затылке, и строгим лицом, показавшимся мне довольно симпатичным.

«Так, сделать вид, что я тут свой», — напомнил я себе и постарался принять именно такой вид. Уж не знаю, получилось ли, но обе женщины поклонились мне и пожелали доброго утра, не забыв обозвать меня «господином».

— Доброе, — буркнул я, растерявшись от такого подобострастного отношения.

В следующей комнате уже ждал накрытый белоснежной скатертью стол. Какой-то парнишка, одетый в зелёную ливрею, тоже поклонился и пожелал мне доброго утра. За столом сидел мужчина в длиннополом (как и у меня) сюртуке бордового цвета. В пальцах, украшенных золотыми перстнями, он сжимал набалдашник трости. Причёска и усы буквально лоснились от лака. В другой руке мужчина держал чашку с горячим чаем. Но что больше всего меня поразило в облике гостя — это позолоченный монокуляр, находящийся на месте левого глаза.

И снова — дежавю. Мужчина вместе с его монокуляром казался мне до ужаса знакомым, но где именно видел этого товарища — я был без понятия.

Наверное, следовало поприветствовать своего родственника, но как тут принято это делать, я не знал, а потому стоял как вкопанный, соображая, что сказать, и вероятно, выглядел ужасно глупо. Дядя хмыкнул, увидев моё замешательство. Поставил чашку на стол.

— Ну что, проснулся, племянничек? — прозвучало это несколько грубовато, как мне показалось. — Чего помятый такой? Ночка весёлая была? До обеда дрых как убитый. Понимаю: совершеннолетие отпраздновать — дело святое. Небось голова трещит?

Я кивнул:

— Есть немного.

— Чего стоишь-то, как неродной, садись давай, вон пусть тебе Катрин чаю нальёт. Почаёвничаем на дорожку.

Дядя позвал стройную черноволосую служанку и велел сделать чаю, а потом снова переключился на меня:

— Ты чего такой потерянный? Не ожидал меня сегодня в гости? Да, да, знаю: формально ты можешь находиться тут до конца недели, но зачем тянуть кота за хвост. Так ведь? Перед смертью, как говорится, не надышишься, — последнее он произнёс с какой-то недоброй усмешкой.

— Не ожидал, — подтвердил я его догадку, присаживаясь за стол и пытаясь понять, о чём идёт речь.

— Ну вот мы с твоим дедом и подумали: а зачем, собственно, откладывать? В общем, сегодня ты, Михаил, покидаешь семейное гнездо. Семнадцать исполнилось — пора и самому начинать жить. Прикажи слугам саквояж небольшой собрать, самое необходимое только, а остальное, что родители твои посчитают нужным, приедет вечером отдельным экипажем.

В это время Катрин принесла и поставила передо мной на стол чашку ароматного горячего чая. Я встретился с девушкой глазами, она потупилась и, слегка поклонившись, ушла в другую комнату. Но мне сейчас было вовсе не до чая.

Не дожидаясь, пока я отдам распоряжения, дядя крикнул Герасима — слугу с надменным взором — и приказал собрать мне саквояж.

До сих пор я находился в полнейшей прострации. Информация обрушилась лавиной. Оказывается, меня звали Михаилом, мне вчера исполнилось семнадцать лет, и очень скоро я должен был покинуть эти роскошные апартаменты. Ну что ж, хотя бы понятно, почему голова болит, и сушняк долбит. Больше всего сейчас хотелось оказаться одному и утрясти всю информацию, и я надеялся, что вскоре такая возможность представится.

А окружающий мир становился всё более и более реальным. И часа не прошло с момента моего пробуждения, а вся прежняя жизнь, в которой я был старшим лейтенантом Алексеем Кузнецовым, сгоревшим в танке, уже казалась просто сном, который постепенно растворялся в небытие.

Пока слуги собирали вещи, мы с дядей сидели, чаёвничали. Я всё-таки выпил чаю — он оказался на удивление вкусным. Никогда в жизни такой не пробовал.

— Ты ж, надеюсь, подыскал себе каморку? — спросил дядя.

Я кивнул.

— Вот и замечательно. Хоть это сообразил сделать. Молодец! А я-то было подумал, ты последний месяц и вовсе не просыхал.

«Вот как. Семнадцать лет парню, а уже не просыхает месяцами», — с удивлением подумал я, слегка досадуя от того, кем мне пришлось оказаться. Но проблема намечалась посерьёзнее. Из дома меня выгоняли, а если Михаил и подыскал себе новое жильё, я-то об этом точно ничего не знал.

Минут пятнадцать мы с дядей просидели в неловком молчании, попивая чай. А потом Герасим сообщил, что саквояж готов. Он вручил мне небольшую коричневую сумку из грубой кожи, шляпу-котелок и перчатки. После чего слуги (а их в квартире оказалось аж целых пять человек) вышли меня провожать. Я снова встретился глазами с Катрин. На этот раз она не отвела взора. Девушка казалась встревожена: будто хотела мне что-то сказать, но не имела возможности.

— Счастливого пути, барин, — прощались со мной слуги, — да хранит вас Господь.

— И вам удачи, — ответил я и пошёл за дядей, что ждал меня в дверях.

Спустившись вниз по просторной мраморной лестнице, мы вышли на улицу. У подъезда стоял чёрный лимузин. Длинный узкий капот, широкие крылья и подножки, колёса с блестящими колпаками — всё это напоминало дизайн двадцатых годов. Вот только решётки радиатора не было, а вместо неё красовался большой хромированный орёл с мечом в одной лапе и короной — в другой. Водитель, одетый в строгий чёрный сюртук, услужливо взял у меня саквояж и поместил его в прямоугольный багажник в задней части кузова. Салон автомобиля тоже поражал роскошью: он был обит кожей, на двери имелись вставки из натурального дерева. Мы с дядей расположились на просторном заднем диване. От водительского места нас ограждало стекло. Машина тронулась мягко и бесшумно. Я смотрел в окно на проезжающие автомобили и на идущих по тротуару людей и никак не мог перестать удивляться. Навстречу прополз автобус. Из крыши его торчала труба, из которой шёл дым. Сам же он издавал звук, похожий на паровозный. Люди на улицах тоже были одеты старомодно: женщины — в длинных платьях, мужчины — в разноцветных сюртуках, цилиндрах или котелках. Аж в глазах зарябило от такого великолепия костюмов.

— Прощаешься с роскошью? — усмехнулся дядя, заметив, как я таращусь в окно. Опять что-то недоброе прозвучало в его голосе. — Не нагулялся, поди? Что ж, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Такова судьба, такова жизнь. Её надо просто принять. Знаю, понятие чести и достоинства тебе мало знакомы, но всё-таки постарайся сделать это с честью.

Меня определённо прогоняли вон. Хотелось понять, что такого серьёзного натворил Михаил, за что его лишили дома и поддержки семьи. Не слишком-то вовремя я оказался в его теле. Оказался бы пораньше, глядишь, и всё сложилось бы иначе. Ну или по крайней мере, подготовился бы к будущему. А теперь придётся по ходу дела разбираться.

Я решил попробовать как-нибудь ненавязчиво узнать причину моего нынешнего положения.

— Постараюсь, — ответил я. — Может, в будущем из меня больший толк выйдет. Вот только понять не могу: почему так вышло? Почему у меня судьба такая?

Дядя посмотрел на меня с удивлением. Похоже, прежде Михаил не слишком часто задавался такими вопросами.

— Кто может сказать, почему всё складывается так или иначе? — ответил он серьёзно и как-то слишком уж мрачно. — По большому счёту, вины нет твоей в том, что так получилось. Не твоя вина, что родился немощным, и выходит не по твоей вине тебя отлучили от семьи. Но сам знаешь, таков обычай: не может немощный носить фамилию рода и по достижении совершеннолетия должен покинуть дом. Не мы его придумали. Твоя вина в другом, Миша. Ты ведь знал всё. Знал, что тебе предстоит, и всё равно жил на широкую ногу, дедовские деньги транжирил, о будущем не думал. Тысячу раз тебя ведь матушка увещевала, чтоб остепенился, чтоб за ум взялся. Глядишь, иначе сложилось бы всё, на службу определили какую. Кто знает… — дядя задумчиво посмотрел в окно. — А теперь чего спрашивать-то? Раньше надо было такими вопросами задаваться.

Вот оно как оказалось! Занесло меня, выходит, в тело, по словам дяди, немощного и притом совершенно бестолкового отпрыска какого-то знатного семейства. И занесло как раз в тот самый день, когда его выгоняли взашей. Такое положение дел немного расстроило, но унывать я не стал: теперь-то уж Михаил в надёжных руках. Я-то спуску этому щёголю не дам, сделаю человеком. А как иначе? Жизнью я не избалован, привык пахать, как конь. Как-никак, с восемнадцати лет в армии, в танковых войсках — не лыком шит, как говорится. «Разжаловали тебя, выходит, старлей, — усмехнулся я про себя, — придётся опять с нуля подниматься».

Автомобиль проехал огромные узорчатые ворота и затормозил.

— Вот и всё, — сказал дядя, — прощай, племянничек, и не поминай лихом. Теперь ты сам по себе.

Я вышел, водитель достал из багажника саквояж и вручил мне. Я огляделся. В воротах у опустившегося за нами шлагбаума стояли двое в синей полицейской форме. По ту сторону высокой кованой ограды зеленел парк, скрывавший от посторонних взглядов богатые кварталы. А здесь город оказался совсем другим. Двух и трёхэтажные здания теснились вдоль узкой дороги, покрытой старым, потрескавшимся асфальтом. Дома выглядели по-простому, роскошью тут даже и не пахло. Да и одежда прохожих была значительно скромнее: отсутствовали та пестрота, те лоск и шик, с которым одевались люди за воротами. Оттенки преобладали приглушённые, а среди шляп и цилиндров всё чаще мелькали кепки, какие у нас назывались восьмиклинками и какие были модны годах в двадцатых-тридцатых прошлого века.

Лимузин дяди развернулся и, выпустив на прощанье клубы белого пара, скрылся за воротами, а я остался один посреди чужого города. Осмотрелся. Головная боль поутихла, а вот давление в грудной клетке не пропадало. Видимо, со здоровьем какие-то проблемы. Когда устроюсь, надо бы посетить врача и выяснить, что за ерунда такая.

Мимо шёл опрятного вида джентльмен в цилиндре. Я поинтересовался, где ближайшая гостиница. Он объяснил. Я надеялся, что имеющихся в кошельке денег хватит, чтобы пару ночей перекантоваться, пока работу не найду. Ещё золотые часы. Зачем они мне теперь? В ломбард их — хоть какие-то средства. «Ладно, придумаем что-нибудь», — решил я, направляясь в сторону гостиницы.

Но едва свернул за ближайший угол, рядом остановилась машина — подержанный тёмно-зелёный седан со спицованными колёсами, кургузым полукруглым капотом и скрипучими тормозами. Двери распахнулись, из них выскочили три амбала в кепках и коротких сюртуках, и я почуял неладное.

— Михаил Барятинский? — спросил высокий. Он был старше остальных, носил усы и вёл себя, как главный.

— А вам чего, собственно? — я оценил обстановку: меня окружили с трёх сторон, и это не сулило ничего хорошего. В прежней жизни я пятнадцать лет занимался тайским боксом, не раз выигрывал соревнования и юношеские, и армейские, но что-то подсказывало, что худощавому юноше, коим я сейчас являлся, будет проблемой тягаться с тремя шкафами. Да и не знал я, насколько тренирован мой новый организм. Но без боя сдаваться тоже не собирался.

— Проедем с нами, мы от матушки твоей, — сказал главный. Говорить он старался дружелюбно, но я-то чувствовал, что таится в его тоне нечто нехорошее. Подобное я за километр чуял. От дяди то же самое исходило.

— Пожалуй, откажусь, — сказал я, готовясь стоять до последнего. Бежать даже не думал. Во-первых, ещё надо из окружения вырваться, а во-вторых, не имел я такую привычку — спину врагу показывать.

— Дело важное, садись по-хорошему. Приказано доставить, — настаивал главный.

— А если нет?

Из-за пазухи главный достал револьвер. Остальные набросились на меня, скрутили — сопротивляться бесполезно. В следующий миг меня уже затащили в салон, и я оказался зажат между двумя верзилами на тесном заднем сиденье. Главный запрыгнул на переднее пассажирское кресло.

— Гони, — сказал он водителю, и машина рванула с места.

Глава 2

Поместье Кстовсокое уже лет сто являлось крупнейшим имением бояр Барятинских с тех пор, как прадед нынешнего главы рода перебрался из шумной столицы к Нижнему Новгороду. Воздух тут был чище, суеты меньше, рядом — река. А кроме того, хоть основная часть родовых земель находилась в Тульской и Тамбовской губерниях, несколько принадлежащих роду крупных предприятий, располагались именно здесь, под Нижним.

Сегодня погода стояла тёплая, только ветер сильнее обычного шелестел в дубраве, росшей неподалёку от особняка. Глава рода, Ярослав Всеволодович Барятинский, только что отобедал и теперь отдыхал на полукруглой веранде. Одетый в просторный атласный халат, он сидел в плетёном кресле за круглым столиком и попивал чай с баранками. На столе стоял самовар. Старик имел привычку чаёвничать на природе. Он не любил шум, суету и тесноту, и предпочитал свежий воздух замкнутому пространству трёхэтажного особняка, наполненного родственниками и слугами.

Но сегодня боярин был не один. За столом сидели ещё двое. Старший сын, Фёдор Ярославович, внешностью походил на отца: статный, высокий, широкоплечий. Даже бакенбарды носил такие же. По обычаю он занимал должность правой руки главы рода и заведовал делами семьи. Рядом с ним, вальяжно развалившись в кресле, сидел, покуривая трубку, третий сын — Алексей Ярославович, боярский воевода. В отличие от старшего брата, он был тяжеловесен и приземист с едва начавшейся проявляться к сорока годам полнотой.

— Так ты полагаешь, Алёша, что Бобриковы нанесут удар? — проговорил Ярослав Всеволодович, отхлёбывая из чашки и с прищуром глядя на воеводу. — Прямо здесь, в двухстах вёрстах от столицы?

— Я уверен, отец, — ответил Алексей, вынимая изо рта трубку. — Бобриковы собирают людей и технику. Сомнений быть не может.

— А вот я сомневаюсь, — возразил Фёдор Ярославович. — Кто ж станет развязывать войну под боком у нашего императора? Неужели государь попустит такое беззаконие? Не такие же Бобриковы и дураки, чтобы пойти на подобный шаг.

— Никто не спорит, не дураки, — пожал плечами Алексей. — Но беда в том, что император нынешний многое спускает с рук дворянам. А вот боярским родам не шибко благоволит. Да и кто сказал, что Бобриковы лично преадпримут атаку? Без сомнения, они будут действовать руками наёмников, — воевода перевёл взгляд на главу рода. — Так что советую, отец, принять дополнительные меры безопасности, и поездок без крайней надобность не совершать.

— Не пристало боярину по углам прятаться, словно мышь, — проворчал глава рода, глядя на сына исподлобья. — Наёмники? Не смеши. Сколько наёмников надо, дабы одолеть витязя седьмой ступени? То-то! Но меры принять следует, это верно. Свяжись с Вильгельмом, пусть вышлет бойцов и танки.

— Не стоит обращаться к герцогу Ландсбургскому, — заметил Алексей.

— Это чегой-то? — хмыкнул Ярослав Всеволодович.

— Разве ты не в курсе, что со дня на день кайзер пойдёт на нас войной? Каково мы будем выглядеть в глазах государя нашего, если у Священной Римской Империи солдат нанимать станем? Нас и так государь в коллаборационизме подозревает. От того и беды все. Лучше нанять людей у османов.

— У басурман? — скептически глянул на сына боярин. — Ох, не нравится мне эта затея. Вильгельм — родственник, а этим нехристям я не доверяю.

— И тем не менее, отец, в настоящий момент лучше не слишком злоупотреблять родственными связями с герцогом. Если начнётся война…

— Да слышал я уже, не глухой, — раздражённо прервал его Ярослав Всеволодович. — Ладно. Оставьте старика одного, поразмыслить надо.

Сыновья встали из-за стола, поклонились и покинули веранду, а Ярослав Всеволодович продолжил наслаждаясь лучами июньского солнца, сидя в своём плетёном кресле. Старика разморило, он закрыл глаза.

О проблемах думать не хотелось. Старость подкрадывалась, и Ярослав Всеволодович всё чаще подумывал о том, чтобы передать с концами все дела Фёдору, а самому отправиться на покой. Но вот какая незадача выходила: снова Бобриковым неймётся, снова родовая война маячит на горизонте — продолжение старого конфликта, тянущегося поколениями. Решили-таки, видать, реванш взять и отомстить за отнятые десять лет назад шахты на Урале. А государству угрожает Священная Римская Империя: два великих правителя никак Польшу с Литвой не поделят. Долго тянется канитель, и когда и во что выльется — неясно. А значит, рано думать об отдыхе, значит, ещё предстоит повоевать.

Очнулся старый боярин от неприятного ощущения, будто рядом кто-то есть. Поднял тяжелые веки. Перед ним стоял глава тайного приказа, племянник Василий Дмитриевич, и таращился своим монокуляром, что заменил ему глаз после одной давней стычки.

— Фу ты ну ты, — нахмурился боярин. — Напугал-то как! Кто тебя, Вася, так подкрадываться научил незаметно?

— Простите, что потревожил, Ярослав Всеволодович, — глава тайного приказа поклонился. — Будить не хотел.

— Да ладно уж. Только не пугай меня так больше. Присаживайся, докладывай, чего пришёл? Сделал дело?

— Можете не волноваться, проблема решена. Отпрыска своего вы больше не увидите. С ним покончено.

— Значит, стёрто пятно с нашего рода. Хорошо. Очень хорошо. Одной проблемой меньше.

— Не до конца стёрто, — заметил Василий Дмитриевич.

Боярин вздохнул и поник:

— Верно говоришь, не до конца. Но ты же решишь вопрос? — суровый взгляд старика уставился на племянника

— Решу.

— Хорошо, — кивнул боярин, — очень хорошо. Не подведи, Вася. Рассчитываю на тебя.

***

Тянущиеся вдоль дороги дома вскоре сменились полями и лесами. Машина мчала за город. Я старался понять, куда едем и запомнить на всякий случай маршрут, но безуспешно: из окна мало чего видел. Несколько раз пытался заговорить со своими похитителями, но те открывали рот лишь для того, чтобы очередной раз приказать заткнуться.

Проблема обрушивалась за проблемой: мало того, что очутился не пойми где, так теперь четверо громил с пистолетами меня везут за город. Куда и зачем — неясно, но точно не к бабушке на блины. Кто знает, в какую неприятность вляпался Мишка перед тем, как моё сознание поселилось в его теле? Вот так всегда: другие напортачат, а ты разгребай. Таким макаром и эта жизнь скоро оборвётся, как оборвалась та, предыдущая. А что дальше? Может следующая реинкарнация удачнее окажется? Если на этот раз меня не ждёт окончательный и бесповоротный финал.

Спустя примерно полчаса езды машина свернула на просёлочную дорогу и покатила вглубь леса по неровной тряской колее. Вот и всё, называется — приехали. Я судорожно думал, как спасти собственную шкуру. Думал старательно, но идей не приходило. Четверо с оружием против меня одного безоружного. Хм. Слегка неравные силы.

Автомобиль выбрался к заброшенной деревне, проехал между завалившихся под натиском времени избёнок, поросших кустарником и травой, и остановился.

Меня вытащили из салона и повели дальше пешком. Водитель остался, другие трое пошли со мной. Руки мои связаны не были, но револьвер старшего, подгоняющий тычками в спину, красноречиво демонстрировал тщетность любой попытки к бегству.

А вскоре стало понятно, куда меня вели. Метрах в двухстах от деревушки находилось болото, простирающееся почти до самого горизонта. Повсюду раздавалось кваканье лягушек, пахло тиной. Моё тело даже не найдут здесь. Так и помру в безвестности — несостоявшийся отпрыск знатного рода. Жалко стало, даже не себя — Михаила. Парню семнадцать лет, только жить начинал. И на тебе!

Мы остановились у обрыва. Внизу — заросли камыша и густая зелёная топь.

— Кончай его, Сеня, — сказал главный одному из своих амбалов. Белобрысый парень в клетчатой кепке вытащил револьвер. Я мысленно попрощался со своей новой жизнью.

Выстрел. Вдалеке со стороны деревни. Все трое обернулись.

— Кто стрелял? — воскликнул белобрысый Сеня.

И тут я понял, что медлить нельзя — надо действовать. В любом случае, терять нечего.

Двинул белобрысому в нос локтем, а главному нанёс боковой в челюсть. Удар оказался неплохо поставлен: должно быть, Михаил прежде серьёзно занимался боксом. Это хорошо.

От такого удара главный чуть не свалился с ног, но удержался. Он весил килограмм на двадцать больше меня — серьёзная разница в массе. Не давая противнику опомниться, я треснул ему ещё раз, а потом попытался войти в клинч и нанести удар коленом. Не получилось. Мы повалились на землю и покатились в прибрежные заросли.

— Стреляйте, ослы! — кричал главный.

Ещё один выстрел со стороны деревни. Потом кто-то из похитителей выстрелил пару раз в ответ. Но я этого не видел, всё моё внимание было поглощено борьбой. Главный сжимал револьвер в одной руке, а другой стремился схватить меня за горло. Я, соответственно, пытался этому помешать, но силы улетучивались с каждой секундой. Приходило понимание, что ещё немного, и противник одержит верх. Придавив меня к земле, он стиснул крепкими короткими пальцами моё горло, а я еле-еле удерживал его вторую руку, в которой находился револьвер. С каждой секундой ствол всё ближе придвигался к моему лицу, предвещая неминуемую гибель. А в грудной клетке моей по-прежнему что-то давило, отвлекая внимание.

Со стороны деревни донеслось ещё несколько выстрелов. Подмога шла, но я чувствовал, что когда она придёт, будет уже слишком поздно.

Из последних сил попытался отпихнуть усатого амбала. И тут… я поначалу не понял, что случилось. Словно какая-то энергетическая волна вышла из меня и отбросила противника на несколько шагов от меня. При этом я ощутил, с одной стороны, дикую слабость, с другой — облегчение. Грудную клетку больше не давило. Опасаясь, что убийца быстро придёт в себя и доделает начатое, я поднялся на четвереньки — это далось с трудом. Рядом валялся револьвер, который выронил противник. А тот уже встал, слегка ошарашенный, но не сдавшийся. Он ринулся на меня. Не долго думая, я схватил оружие, навёл на амбала и, не целясь, нажал на спуск.

Револьвер был короткоствольным, но калибр имел внушительный. Попав в лоб, пуля буквально разнесла половина черепа, и амбал, не добежав несколько шагов, рухнул возле меня, забрызгав траву разлетевшимися мозгами. Битва окончилась.

Я поднялся, потирая шею и постепенно приходя в себя. Теперь я мог, наконец, оглядеться вокруг. Белобрысый и ещё один похититель валялись неподалёку, испачканные кровью. Белобрысый был ранен. Он кряхтел, схватившись за простреленный живот. А со стороны деревни ко мне направлялась девушка.

Она была одета в узкие брюки, высокие сапоги и обтягивающую кожаную куртку, похожую на мотоциклетную, и держала в одной руке карабин с коротким оптическим прицелом. Когда девушка подошла ближе, я узнал её. Эта оказалась та самая высокая черноволосая служанка, которую я видел пару часов назад в квартире. Правда, теперь волосы её были не собраны в пучок, а стянуты в длинный хвост.

Я стоял с круглыми от удивления глазами, пошатываясь от слабости. Я полностью лишился сил и теперь чувствовал, что едва ли пару шагов смогу сделать, не упав.

— Ты как? Не ранен? — бросила мне Катрин, подходя ближе. — Больше никого не видел?

Она осмотрела местность и тела похитителей, выстрелила белобрысому в голову, прекратив его мучения. Всё это она проделала абсолютно хладнокровно, даже с каким-то равнодушием, словно занималась рутинной работой. Даже я был в большем смятении от происшедшего. Мне, хоть и приходилось не раз видеть трупы за свою военную карьеру, но вот самому в человека стрелять, когда он в метре от тебя — этого, признаться, не случалось.

— Ты чего, как воды в рот набрал? — снова спросила Катрин, закончив осматривать поле боя.

— Не ранен, — сказал я, отходя от убитого мной верзилы и присаживаясь на траву. Силы постепенно возвращались. Я осмотрел правую руку: костяшки пальцев опухали. — Что тут вообще происходит?

— Тебя хотели убить, — объяснила девушка, перезаряжая оружие. У неё был короткий карабин с рычажным затвором, взводившимся при помощи спусковой скобы. — Я думала, дядя приедет завтра. Слава богу, едва успела. Ещё бы чуть-чуть…

— И пораскинуть мозгами пришлось бы мне, а не этому, — я кивнул на мёртвое тело. — Что ж, всё хорошо, что хорошо заканчивается. Но почему? Зачем и кому меня понадобилось убивать? Этот высокий сказал, что они от матушки.

— И ты поверил? — хмыкнула Катрин.

— Не знаю уже кому верить. Всё так… сумбурно.

— Запомни одно, Миша, — Катрин произнесла это очень серьёзно. — Матушка твоя никогда тебе зла не причинит. Понятно? Молодцы эти наняты Василием Дмитриевичем по тайному приказу твоего деда, — закинув карабин за спину, девушка схватила за ноги одно из тел и потащила к болоту.

— Давай помогу что ли. Тяжело же! — я подошёл и тоже принялся тащить. Револьвер я убрал за пояс. Силы ко мне тем временем почти вернулись, хотя руки всё ещё дрожали. Труп оказался не из лёгких.

— Так зачем? — повторил я вопрос, когда мы сволокли первый труп в болото, и он скрылся в трясине. — Зачем ему убивать меня?

— Пока не знаю, — как-то отстранённо ответила Катрин, и я понял — врёт. Она определённо что-то знал, но почему-то скрывала от меня.

Мы оттащили второе тело, и оно тоже исчезло среди зарослей камышей. А я раздумывал: должен ли я знать о том, что Катрин — не просто служанка? Знал ли Михаил об этом? И как бы так спросить, чтобы не проколоться? Но после того, как третье тело затонуло в болоте, девушка сам завела разговор:

— А ты, должно быть, не ожидал меня здесь увидеть? То-то вид у тебя был смешной.

— Да уж, сюрприз — так сюрприз, ничего не скажешь, — я поднял с земли свой котелок, отряхнул, затем отряхнулся сам. — Так кто ты, если не секрет? Не может же простая служанка так ловко карабином орудовать?

— Верно. Теперь уже нет смысла скрывать. Моя миссия почти выполнена. Я служу роду Птахиных в младшей дружине. По просьбе твоей матушки меня тайно приставили следить за тобой и защищать. Мы знали, что на тебя совершат покушение, вот только прогадали со временем. Пошли. Надо машину затопить.

Водитель с дырой в голове лежал воле автомобиля.

— Надеюсь, глубина будет достаточной, — сказал Катрин, осматривая тело, будто решая с какой стороны взяться. — Помоги мне.

Мы взяли труп и посадили в салон. Мой саквояж так и лежал на заднем сиденье. В нём оказался сменный сюртук, толстый, светло-зелёный (должно быть, на прохладную погоду) и пара комплектов белья. Сюртук я поменял: мой порвался и запачкался кровью. Параллельно я раздумывал об очередной тонне информации, обрушившейся на мою молодую голову. Кто такие Птахины? И зачем дед меня убить хотел? Чем я насолил ему? И главное: что делать дальше?

В это время Катрин нашла среди развалин ближайшей избы кирпич, придавила педаль газа и направила машину к болоту. Автомобиль разогнался и шлёпнулся с обрыва. Раздались грохот и всплеск. Расчёты оказались не верны. Машина затонула на две трети, а крыша осталась торчать над поверхностью. Увидев столь неудовлетворительный результат, Катрин сделал недовольное лицо.

— Ладно, на этом достаточно, — сказала она.

— Так что дальше? — озвучил я свой вопрос. — Меня будут искать? Куда податься? Полагаю, в город нельзя возвращаться.

— Верно, нельзя. Но не переживай, матушка твоя обо всём позаботилась. Птахины нашли человека в Арзамасе. У тебя будут жильё и деньги на год. Сможешь освоиться и найти работу. Жильё, правда, скромное, да и средства небольшие. Это не то, к чему ты привык, но сам понимаешь, ты теперь — простолюдин. А матушка твоя не может тебя постоянно обеспечивать. В конце концов, это не безопасно. Барятинские на след выйдут, так что теперь, считай, тебя не существует.

— Ничего страшного, разберёмся. Так куда, говоришь, ехать надо, в Арзамас?

Катрин удивлённо посмотрела на меня:

— А ты молодец, держишься. Ещё вчера для тебя изгнание было подобно концу света.

— Что поделать: люди меняются, — пожал я плечами.

— Верно, в Арзамас. Я тебя отвезу. Ну и сам понимаешь, мы с тобой… — Катрин замялась, — не сможем больше встречаться. Но у нас ведь ничего серьёзного и не было, так ведь?

Ага, значит, Мишка ещё и шашни со служанкой крутил. Хорош, ничего не скажешь. Впрочем, и не удивительно. Девушка красивая. Черты лица, правда, немного резкие, но это её совершенно не портило, скорее наоборот, некий особый шарм добавляло. Но я, разумеется, опять оказался не в курсе: было у них чего серьёзное, не было — фиг знает.

— Теперь это уже не имеет значения, — ответил я нейтрально.

— Пожалуй, так, — согласилась Катрин. — Без обид, главное, да? Вот и славно. Кстати, отдай оружие. От него следует избавиться.

Естественно, я не желал лишаться единственной защиты, которая — я был уверен — ой как понадобится в будущем.

— Хочешь сказать, безоружным ходить, когда за мной толпа убийц охотится? — я скрестил руки на груди. — Ну уж нет. Оставлю себе.

— Не спорь, — строго сказала Катрин. — Простолюдинам нельзя носить личное оружие. Если найдут, проблем не оберёшься. Да и не будут за тобой охотиться. В Арзамасе у Барятинских нет ни имущества, ни влияния. Там дворяне Загорские заправляют, так что, считай, ты — в безопасности. А вот со стволом вляпаться можешь по уши.

— Так не пойдёт, — не мене строго возразил я. — Сама говоришь, род за мной присматривать не станет. А значит, я сам буду решать, как мне себя защищаться. Ясно? Уж поверь, не совсем дурак, чтоб стволом светить на каждом углу. Оружие останется при мне — и точка.

Девушка вздохнула и нахмурились.

— Ох, упрямец ты, Миша. Что с тобой делать? Ладно. Только пообещай. Поклянись, что револьвер надёжно спрячешь и без самой крайней надобности не воспользуешься.

— Обещаю. Сам понимаю, что не стоит светить. Не волнуйся.

— Ладно. Надо поторапливаться. До Арзамаса больше час ехать.

За одной из заброшенных изб стоял мотоцикл. Здоровый двухместный крузер с высоким рулём и двумя кожаными подсумками на заднем колесе. Но вместо мотора у него был блестящий бочонок — котёл, а вместо цепной передачи — хромированный короб. Я уже понял, что двигатель внутреннего сгорания в этом мире не особо в ходу, но подобная конструкция меня снова удивила. С одной стороны, выглядела она довольно громоздко, а с другой — не лишена эстетики.

Катрин положила карабин в притороченный к седлу чехол, вынула из подсумка два шлема с очками-консервами. Один протянула мне, другой надела сама. Но прежде чем сесть на мотоцикл, она вдруг посмотрела пристально мне в глаза и спросила:

— Скажи. Только честно. Я видела, как ты того высокого отшвырнул, словно пёрышко. Как ты это сделал?

— Не знаю, — пожал я плечами, надевая шлем. — Под адреналином, должно быть… Само собой вышло. Правда — сам в шоке.

— Ясно, — Катрин села в седло. — Устраивайся и держись крепче. Поедем быстро.

Взгромоздившись на заднее сиденье, я обхватил Катрин за стройную талию, обтянутую кожаной курткой. Девушка завела мотор, и мотоцикл бесшумно тронулся с места, издавая лишь негромкий звук, напоминающий движение паровоза.

Я опять ехал в неизвестность.

Глава 3

Мотоцикл неспешно бежал по гравийке. Скорость была не больше пятидесяти, но при этом мы умудрились обогнать три грузовика, что дымили, как паровозы, торчащими над крышей трубами, один автобус и с десяток легковушек. Попадались и телеги на конной тяге. Не густо тут было с автотранспортом даже в городах, а на просёлке — и подавно.

Всю дорогу провёл в раздумьях. Не смотря на заверения Катрин, я сомневался, что Барятинские оставят меня в покое, когда узнают, что убийство не состоялось. Причины для моего устранения, наверняка, имелись серьёзные — из-за ерунды подобным никто заниматься не стал бы, да и вряд ли богатый, влиятельный род отступится от своих целей. А это значило, что рано или поздно, на пороге моего нового дома опять появятся парни с пушками, и чем тогда всё закончится — непонятно. Но фора у меня имелась. Сколько? Неделя? Месяц? Год? Как бы то ни было, надо как можно скорее обзавестись хорошим оружием, боеприпасами, а в идеале свалить подальше, куда-нибудь в Сибирь, например, дабы окончательно запутать следы.

Слабость прошла, и теперь в груди снова было знакомое давящее ощущение. Что произошло во время драки, я до сих пор не мог осмыслить, да и Катрин, похоже, не знала (иначе, зачем спрашивала бы?). Что-то необычное скрывало моё новое тело, какую-то неведомую силу, энергию. Но мог ли я ей управлять? Как она работала? Что со всем этим делать? Вопросов — море. А дядя говорил, что меня изгоняют, потому что я, якобы, немощный. Да что, чёрт возьми, всё это значит? Мозг кипел.

Арзамас оказался невзрачным городком, основную часть которого занимал частный сектор и двухэтажные деревянные дома, наставленные рядами, словно по единому плану. В центре находились кварталы, плотно застроенные каменными одно-двухэтажными зданиями, жмущимися друг к другу вдоль тесных улочек. Только пара дорог имела асфальтовое покрытие, остальные, в лучшем случае, посыпана гравием, в худшем, представляли собой грунтовые колеи. Машин тут было совсем немного, да и выглядели они очень древними, потрёпанными жизнью.

Проехали пруд, скверик и остановились возле ухоженного здания с колоннами, вывеска на котором гласила, что тут — банк.

— Прибыли, — сказала Катрин. Она вытащила из внутреннего кармана куртки ключик с биркой и передала мне. — Это от твоего хранилища. Там — всё необходимое: документы и сопроводительное письмо с легендой. На твою новую фамилию открыт счёт. Смотри, не таскай с собой много ассигнаций — это небезопасно. И экономь! Если хочешь хотя бы месяц протянуть, придётся о кутеже и развлечениях забыть. Внимательно прочитай легенду, запомни её и уничтожь бумагу.

— Понял, — я слез с мотоцикла, достал саквояж из внушительного размера седельной сумки. — Всё сделаем. Комар носа не подточит.

— Прошу, относись серьёзнее, это не шутки, — Катрин пристально посмотрела мне в глаза, и во взгляде её я увидел искреннюю, неподдельную заботу и участие. — И не высовывайся, веди себя, как все, научись жить, как все. Поначалу покажется трудно, но ты привыкнешь. И ни в коем случае! Слышишь! Ни за что не суйся ни в Нижний Новгород, ни в столицу, не пытайся связаться со своими друзьями, подругами, знакомыми. Всё. Прежняя жизнь окончена. Михаила Барятинского больше не существует. Ты меня понял?

— Сказал же, не переживай. Не маленький, понимаю. Никто обо мне больше не услышит. Матушке передай мою особую благодарность. Тебе тоже спасибо за всё. Езжай со спокойной совестью. А я не пропаду.

— Что ж, на словах ты вроде бы судишь по-взрослому, надеюсь, и на деле будет так же, — Катрин улыбнулась.

Она обняла меня на прощанье, пожелал удачи и уехала.

Дело близилось к вечеру. Я посмотрел на часы: шестой час. А ещё куча дел. Недолго думая, отправился в банк. Меня встретил служащий, спросил «чего желает господин», я сообщил, что иду к своей ячейке. Он проводил меня и оставил одного.

К счастью, здесь никого не было, кроме меня. В ячейке лежал запечатанный конверт. Я достал его, сел за стол и, сломав сургуч, принялся изучать содержимое.

Тут находилось удостоверение (аналог паспорта) в котором я значился, как Михаил Васильевич Петров. Имя мне не поменяли. Ну и хорошо, а то от смены личностей уже мозг кипит. К удостоверению прилагалось письмо. Развернул, прочитал. Это, собственно, и была легенда. В соответствии с ней я являлся сыном мелкого купца-простолюдина из Пензы, который обеднел и скончался, оставив отпрыску три тысячи рублей. Дом пришлось продать за долги, а потому я отправился к родственнику — якобы моему троюродному дяде, жильё у которого оплатил на год вперёд. Далее следовал адрес нового места жительства, а так же указание хранить строжайшую секретность касательно моего реального происхождения, даже от «родственника», а так же уничтожить данное письмо после прочтения. Ага, съесть, наверное, я должен, как в фильмах про шпионов. Адрес я запомнил, бумагу же спрятал в карман, решив сжечь после того, как появится время подробнее ознакомиться со своими новыми данными.

Разобравшись с легендой и получив удостоверение личности, я снял сто рублей со счёта. В кошельке уже лежала двадцатка, но я решил, что некоторый запас не помешает. Катрин говорила, что три тысячи должно хватить на год. Что ж, срок приличный, чтобы попривыкнуть и найти работу. Год я, само собой, тянуть не собирался, но и куда устраиваться, идей пока не было. Ни в этой, ни в прошлой жизни никаких профессиональных навыков я не имел. Почти десять лет провёл в армии. Вначале был наводчиком, потом — командиром танка. После срочки три года отслужил по контракту, а потом, окончив офицерские курсы, был назначен комвзвода. Так что, я плохо представлял, как жить на гражданке и где применить имеющиеся знания и умения. Но не отчаивался: всему можно научиться, было бы желание. Даже рад был, что меня оставили, наконец, одного: ни родственников, ни друзей вокруг — никого, кто знал меня прежнего. Жизнь с чистого листа, что называется.

Поспрашивав прохожих, я не без труда отыскал дом, где теперь предстояло жить. Признаться, не ожидал, что меня закинут в такую дыру. Это была удалённая от центра улица, рядом расположились заброшенные домики, напоминающие старые больничные корпуса. Неподалёку дымила зловещая громада завода.

Людей по улицам ходило немного, бегали ребятишки. Мимо прошла компания парней чуть моложе меня, одетых в поношенные короткие сюртуки с заплатками или жилетки. На меня посмотрели так, как словно побить собирались. Должно быть, богатый наряд не понравился. Но прошли мимо.

Моё новое жилище находилось в каменной угловой двухэтажкой с обшарпанным фасадом. Подъезд располагался со стороны захламлённого двора, и чтобы добраться до него, требовалось пройти через подворотню. Квартира была на втором этаже.

Постучался. Открыла женщина средних лет с тощим измождённым лицом. В руках она держала плачущего младенца.

— Кого надо, барин? — недовольно спросила она, оглядывая меня с ног до головы.

— Фёдоровы тут живут? — спросил я.

— Тута, а вам кто нужен-то? Муж на работе сейчас, вечером приходите.

Я представился.

— Ох, так сразу бы и сказал. Жилец наш новый, значит, — обрадовалась женщина. — А мы и не ожидали, что так скоро. Что ж, не предупредил. Но ты не переживай. Комната-то свободна уже, только простынь постелить надо. А Николай на заводе. Вечером будет.

Миновав прихожую, слабо освещённую тусклой газовой лампой, висящей под потолком, я оказался в коридоре. Сразу налево была тесная кухня, наполненная запахами готовящейся еды и пищевых отходов. На лавках за большим столом — дети: мальчик и девочка младшего школьного возраста. Оба за учебниками — уроки делают. Малец тут ж принялся любопытствовать, кто я такой, на что мать пригрозила дать ремня, если он не заткнётся и не зазубрит задание. На архаичного вида газовой плите в большой кастрюле варились щи, запах которых напомнил о том, что с самого утра у меня хлебной крошки во рту не было.

— Тут кухня у нас, — объясняла женщина. — Плита вон даже есть. Газовая. По-современному у нас всё. — Мы прошли дальше по коридор. Хозяйка открыла первую дверь. — Тут клозет и ванная. Водопровод-то есть, но вода горячая не всегда бывает. Но это во всём городе так.

Следом шла хозяйская спальня (туда заглядывать, разумеется, не стали), а в конце коридора — моя комната. Она была просторной, но мебелирована скромно: хлипкий шифоньер, кровать сетчатая, письменный стол и пара деревянных стульев. После апартаментов, в которых я проснулся утром, это жильё казалось нищенским притоном. Но, в общем и целом — вполне ничего, жить можно, не намного хуже наших хрущёвок. А мне, человеку, который треть жизни провёл в казармах — самое то. Электричества только не было. Все лампы — на газу. Интересно, что бы прежний Михаил сказал на такое? Я про себя ухмыльнулся, представив лицо изнеженного барского отпрыска, узнавшего о перспективах провести остаток дней в этой «дыре».

Показав мне мои новые «хоромы» и принеся постельное бельё, женщина удалилась на кухню и загремела посудой, попутно бранясь на детей. Оставшись один, я стал осматриваться. Окно выходило на улицу. В одноэтажном доме напротив как нельзя кстати располагался продуктовый магазин. Целый день я ничего не ел, и желудок яростно протестовал против такой голодовки. Но прежде, чем бежать затариваться продовольствием, я разобрал саквояж и сложил вещи в шкаф. Долго думал, куда девать оружие. Это был револьвер одинарного действия калибра 5 линий, в перевод на метрическую систему — 12,7 мм. Пуля чудовищного размера, как у крупнокалиберного пулемёта, но гильза, естественно, короче. На что такой патрон способен, я уже видел во время схватки в лесу. Сам же револьвер был довольно увесистый, имел барабан на пять патронов (у меня осталось четыре), заряжаемый через дверцу в казённой части.

Разрядив оружие, я завернул патроны в носовой платок и спрятал всё это добро среди моего немногочисленного белья. Только сейчас понял, что забыл собрать с противников боеприпасы — пригодились бы.

Сходив в магазин и наспех перекусив выпечкой и палкой сырокопчёной колбасы, я закрылся у себя в комнате и стал думать над дальнейшими планами. С одной стороны, торопиться некуда, голодная смерть не грозит, а с другой — предстояло найти ответы на множество вопросов. Первым делом хотелось разузнать о мире, в котором очутился. Кажется, придётся пройти краткий курс мировой истории. Завтра же и начнём: посетим местную библиотеку или книжный, ну и засядем за учёбу. А потом уже и работу можно поискать.

Отец семейства явился поздно. Шёл десятый час, когда в мою дверь постучали. Это был здоровый мужик с мордой кирпичом, коротко стриженый, с широкими ручищами и жёлтыми зубами.

— Ну здорова, жилец! — весело и добродушно поприветствовал он меня. — Пошли знакомиться что ли, заодно поужинаешь.

Я с радостью принял приглашение и присоединился к вечерней трапезе. Главу семейства звали Николай (это, впрочем, я знал ещё из инструкции), работал он бригадиром на металлургическом заводе, который находился неподалёку. Не смотря на суровую внешность, Николай оказался добрейшей души человеком, открытым и весёлым. Мы с ним сразу нашли общий язык. Да и жена его была незлобливая, только жизнью немного замученная, оттого часто ворчала и выглядела старше своего возраста. Звали её Ольга. Занималась она домашними делами, а в свободное время подрабатывала швеёй, беря небольшие заказы. Старшие дети, Егорка и Маша, учились. Егорка через год заканчивал начальную школу, обучение в которой здесь занимало четыре года.

— В гимназию бы отдать, но туда только состоятельных принимают, — пожаловался Николай. — Так что на завод придётся. Так и живём. Ну и комнату сдаём вот. Квартира-то у нас неплохая, не найдёшь в городе лучше за такую цену. Обычно по двадцать рублёв просят. Предыдущий жилец только вчера съехал. Мы-то думали, через пару дней приедешь, не ждали даже. Соболезнуем твоей утрате. Я-то, признаться, тридцать с хреном лет прожил, а даже не знал, что у меня троюродный племянник имеется. А вот как бывает!

«Знал бы ты, как бывает, — подумал я, — со стула бы упал». Но вслух я только поблагодарил, сделав кислую мину (по легенде, как-никак, родной отец у меня умер).

— Так чем заняться планируешь? — спросил Николай.

— Да что под руку подвернётся. За всё готов взяться.

— За всё — это правильно. Только выбора у нас немного, — вздохнул Николай. — Провинция, сам видишь. Есть шахта в десяти вёрстах отсюда, но там, в основном, крепостные работают, есть ликёрный завод, есть оружейный и металлургический. На оружейный не попадёшь — туда без стажа и рекомендаций не берут. А вот к нам могу поспособствовать устроиться. В подмастерья пойдёшь, потом, если руки откуда надо растут, литейщиком станешь, а может, даже и мастером или бригадиром, как я. Работа тяжёлая — это я тебе заявляю сразу. Мест сейчас нет, но как освободится, я тебе первым делом скажу. Если, конечно, хочешь к нам. Можешь попытать счастье, в подсобные работники устроиться в магазинчик какой или компанию мелкую, или в поденщики. Но плотют там копейки.

— Безработица у нас в городе, — проворчала Ольга. — Беда совсем. Мужиков много, всем работа нужна, а её нету. Барья вон крепостных нагнали: им-то платить не надо.

Что ж, перспективы не самые радужные, но что есть, то есть. В подсобные и поденные рабочие не очень хотелось идти, а вот профессию освоить я был не против.

— Не буду пока торопиться, — сказал я. — Дела ещё кое-какие надо уладить для начала. Так что, если вакансия у вас на заводе освободится, сообщите. Профессия в жизни пригодится всегда.

— Трезво мыслишь, это ты молодец. Ладно, придумаем что-нибудь. Вот только ты это… чего попроще бы одел, а то у нас и грабануть могут, если подумают, что деньги водятся. Одёжка уж больно дорого выглядит. Поосторожнее, смотри.

Я поблагодарил за совет, сказал, чтоб не беспокоились.

— А вот скажи, дядь Коль, есть ли у вас в городе общественная библиотека, — спросил я.

— Общественная? — удивился Николай. — Это как?

— Ну там, книжку какую взять почитать на дом.

— Не, не водится. Может, в столицах есть, а у нас в городе такой роскоши не имеем, — Николай озадаченно почесал затылок.

— Ну а магазин книжный, хотя бы? И одежду где можно приобрести?

Николай объяснил, что книжный наверняка есть в центре, но точно не знает, а ближайшая лавка одежды — на рыночной площади. Напоследок Николай предложил скидываться на продукты, если не хочу готовить сам. Всего восемь рублей в месяц — и двухразовое питание мне было обеспечено. Я согласился: Ольга стряпала вкусно. Пища простая, конечно, но и я — не гурман.

Беседа наша долго не затянулась. Николаю завтра было рано вставать, а я после сегодняшних приключений с ног валился от усталости. Придя в комнату, только и смог, что скинуть сюртук и ботинки. И, рухнув на кровать, отрубился.

Проснувшись на следующий день, долго не мог понять, где нахожусь. «Странный сон приснился», — возникла первая мысль. Но нет, это был не сон. Я до сих пор был в теле семнадцатилетнего пацана. Голова прошла, а вот шея после того, как вчера меня чуть не задушили, болела, да и рука немного опухла. По-прежнему давило в груди. Я поднялся с кровать: пора и за дела приниматься.

Позавтракал картошкой с курицей, которую приготовила Ольга. Николай уже ушёл на работу. Смена его начиналась в семь часов. А я, как оказалось, дрых почти до десяти.

Вышел на улицу. Погода стояла солнечная, тёплая — самое то, чтобы по городу прогуляться. Настроение было хорошим, насколько оно может быть хорошим у человека, влипшего в такую историю. Неспешным шагом я отправился бродить по округе, изучая местность.

Обойдя соседние кварталы, направился к центральным улицам. Снова пришлось идти мимо заброшенного больничного комплекса. Вчера я обходил его с другого края, где народу было больше, а сегодня оказался на совершенно пустой улице. По одну сторону — ржавая кованая ограда, за ней — длинное двухэтажное здание с пустыми оконными проёмами, по другую — кусты, за которыми виднелись деревянные домики.

Издали я заметил группу ребят, сидящих у ограды рядом с распахнутыми воротами. Подойдя ближе, разглядел их получше. В основном, это были пацаны лет двенадцати-тринадцати. Сидели вокруг перевёрнутой бочки, играли то ли в карты, то ли ещё во что-то. А в стороне стояли ребята постарше. Трое. Стояли, курили и спокойно разговаривали. Среди них выделялся рослый бугай на вид лет восемнадцати с хмурым взглядом исподлобья и кривым носом как у некоторых боксёров.

Завидев моё приближение, вся компания, как по команде, отложила свои занятия и уставилась на меня так, словно инопланетянина увидела.

— Гляньте, пацаны! — воскликнул щуплый белобрысый парнишка. — Вот это костюмчик! Чо этот барчуку у нас забыл на районе?

Я решил не обращать на них внимания и пройти мимо. Ещё не хватало: в разборки уличные ввязываться. После вчерашнего не оправился ещё. Но ребятня, кажется, считала иначе.

— Эй ты, — свистнул мне самый здоровяк, вынимая изо рта сигарету и поправляя кепку. — А ну-ка подь сюды. Побазарим.

Глава 4

Да, снова неприятности. Не успел приехать и толком обосноваться, не успел отойти после вчерашней разборки на болоте, а тут уже местная шпана докапывается. Конечно, можно убежать. Вот только упрямство не позволяло. Чтоб эти молокососы да на боевого офицера… Эх, никак не могу с прошлым своим расстаться.

— Чего уставился? — повторил здоровый малый. — Подь сюды, говорю.

— Тебе надо, ты и подойди, — ответил я спокойно.

Ребятня заулюлюкала. Кто-то предложил навалять мне.

Белобрысый парнишка крикнул:

— Хана тебе, барчук. Бульдог тебя сейчас размажет.

— Слыш, а ты чего дерзишь-то? — здоровяк направился ко мне, за ним — остальные. Окружили и принялись наблюдать за развитием событий. — Язык длинный у тебя. Укоротить что ли? — задира придвинулся ко мне вплотную. Я был не самого низкого роста, но этот Бульдог оказался на полголовы выше меня, да и телосложением помощнее.

— Укорачивалка не выросла, — говорю.

— Для тебя хватит. А то борзеешь, гляжу. Ходишь по нашей улице, значит, и дерзишь.

— А она подписана, что ли, что ваша? — не унимался я.

— Я тебе на морде ща подпишу.

— Послушай, как тебя там, — мне надоело препираться. — Я иду никого не трогаю. А ты тут прицепились, как банный лист. Может, займётесь своим делом, а я — своим? И все счастливы останутся?

— Умный, что ли такой? Указывать будешь? Нарядился и думаешь, всё можно? — Бульдог совсем разъярился. — Зубы что ли лишние?

— Так чего хотел-то? — спрашиваю.

— Морду тебе набить. Чтоб не выёживался.

— Ну попробуй, — пожал я плечами.

Парень хотел ударить мне в лицо, но к счастью, мои наработанные годами рефлексы со сменой тела никуда не пропали. Сделав нырок, я нанёс левый боковой в голову (до которой еле достал), и отскочив в сторону, оказался у противника за спиной. Принял боевую стойку.

Мальчишки тут же разошлись в стороны и выстроились кругом вокруг нас, образовав подобие арены.

— Давай, Бульдог, наваляй барчуку! — подзадоривали они здоровяка.

А тот, будто и не почувствовал удар, развернулся и ринулся на меня, словно желая снести своей массой. Я снова ушёл с линии атаки. Техника у моего оппонента была никакая. Замахивался постоянно, открывался. Удар не поставлен. Впрочем, такой шкаф даже непоставленным ударом мог зашибить на смерть, а потому я решил пока не сближаться, сохранять дистанцию и выматывать противника. Бить же я собирался только руками, используя то, что Михаил и так уже наработал до меня.

А парень ещё пуще разозлился, но теперь бросаться на меня не стал.

— Бегай, бегай, — процедил он. — Добегаешься, ссыкло.

Он ещё раз попытался меня достать, но я, уклонившись, двинул локтем в рёбра и снова оказался вне зоны досягаемости. Здоровяк зарычал то ли от боли, то ли от ярости и опять ринулся в атаку. Тут я ему нанёс боковой в челюсть, ибо противник мой даже и не думал прикрывать подбородок. Этот удар произвёл на него более ощутимый эффект: Бульдог пошатнулся и чуть не упал. На мгновение потерял ориентацию, и я, улучив момент, провёл ему двоечку в голову, а затем мощным ударом в печень заставил согнуться. Ещё одни сильный удар по голове — и здоровяк лежит на пыльной грунтовке.

Ребята — в шоке. Стоят, молчат, переводя недоумённые взгляды то на меня, то на пытающегося подняться Бульдога.

— Ну что, кто следующий? — спросил я, обводя взглядом собравшихся. На миг показалось, что на меня сейчас ринутся всей толпой. Один парень, длинноносый с наглыми глазами навыкате, что-то сжимал в кармане жилетки. Он было хотел двинуться ко мне, но второй, рыжий веснушчатый, его остановил жестом. Другие не торопились вступаться за своего товарища. Не гопники, похоже — обычные дворовые ребята.

— Ни хрена себе! — воскликнул белобрысый шкет. — Барчук Бульдога уделал. Видали?

Двое старших помогли Бульдогу подняться, а тот отошёл в сторонку и присел на траву, приходя в себя.

— Ну ты даёшь. Где так махаться научился? — удивился рыжий малый. Он тоже был рослый, но совсем не «боевого» телосложения. Одет он был лучше остальных: чистый сюртук без заплат, кожаные туфли, новенькая кепка.

— Да так, занимался, — я поправил одежду и осмотрел разбитые костяшки пальцев. — Жить захочешь — научишься.

Когда я подошёл к Бульдогу, он даже не посмотрел на меня. Уставился угрюмо в землю.

— Если башка кружится — это сотрясение. Полежать надо пару дней, — сказал я. — А лучше — в больницу сходи на всякий случай, — потом я окинул взглядом собравшихся. — Ладно, пацаны, бывайте.

Возле рыночной площади было людно. Торговцы зазывали к лавкам, покупатели торговались. Меж рядов важно расхаживал городовой, внимательно наблюдая за народом, особенно приглядываясь к чумазой ребятне беспризорного вида, что шастала среди прохожих. Автомобиль с высоким угловатым корпусом и табличкой «паровой извозчик», установленной на крыше, поджидал на углу пассажиров. Водитель курил самокрутку, облокотившись о капот.

А мне уже начали порядком надоедать взгляды, бросаемые местными в мою сторону. Немного неловко даже себя чувствовал, словно не дорогой сюртук надел, а горшок на голову. Людей в богатой одежде на улице вообще не было, поэтому не удивительно, что я оказался тут белой вороной. А ещё местные мальчишки-попрошайки тут же слетелись ко мне, как мухи на… мёд, и начали клянчить деньги.

Отвлечённый этой суетой, я даже не заметил, как кто-то залез мне в карман. Почувствовав лёгкий толчок, я на рефлексе обернулся и едва успел схватить вора за рукав. Это оказался ребёнок — пацан совсем мелкий, лет семи-восьми. Поняв, что из моих крепких пальцев невозможно вырваться, он жалобно заскулил, что ему есть нечего, родители умерли и вообще всё плохо. В это охотно верилось, стоило только взглянуть на его тощую физиономию.

А городовой — тут как тут.

— А ну пошли вон, пока в каталажку не упёк! — рявкнул он на попрошаек, и обратился уважительно ко мне: — Всё в порядке, господин? Этот вас ограбить пытался?

— Не, — говорю. — Всё хорошо. Просто общаемся.

Что-то мне жалко стало мальчонку.

— Ну как знаете, — хмыкнул страж порядка. — Только вот зря защищаете его. Таких плетьми бить надо, чтоб неповадно было.

Он развернулся и важно пошёл прочь, поглядывая в мою сторону.

Я присел на корточки, не разжимая руку воришки.

— Послушай, приятель. Считай, я добрый сегодня. Но если ещё раз увижу, что по карманам лазишь, не отвертишься. Понял меня? — я достал пару железных рублей и вручил пареньку. — Беги отсюда.

Тот радостно закивал и, когда я разжал пальцы, рванул, только пятки засверкали. А я остался в задумчивости. И жалко, с одной стороны, а с другой стороны, понятно, что два рубля беде не помогут. Ну проживёт сегодняшний день, а дальше? Или убьют или в тюрьму упекут рано или поздно. И таких тут полно было вокруг. Какое-то неблагополучное место.

Нагнав полицейского и узнав у него, где тут магазин одежды, я направился закупаться вещами.

Небольшой магазинчик находился сразу за рынком в переулке. Когда зашёл, хозяин, виновато улыбаясь, попытался объяснить мне, что у них нет одежды для господ, но я успокоил его:

— Ну и хорошо. Как раз ищу что-нибудь попроще. Не такое… броское. Есть на меня размеры?

Вскоре я оказался облачён в коричневый сюртук из грубого сукна, такой же жилет, бесформенные штаны и драповую клетчатую кепку. Туфли тоже купил поскромнее. Взял дополнительный комплект верхней одежды, пару сорочек, а так же заплечный холщовый мешок, куда сложил свой «барский» наряд. На всё про всё потратил почти восемьдесят рублей. Конский ценник по местным меркам. Но зато теперь я полностью походил на среднестатистического горожанина… наряженного, как на праздник. Ведь чтобы приобрести совсем аутентичный вид, следовало поносить эту одежду лет пять и пару раз разодрать колени и локти.

Тут же я разузнал про книжный магазин. Продавец услужливо объяснил, как туда добраться.

Нужную улицу и сам магазин я нашёл без труда: центр города был довольно компактным — не заблудишься. Вот только книг продавалось мало, да и то, в основном, беллетристика: полки оказались заставлены женскими любовными романами и детективами в мягких обложках. А когда я попросил что-то по истории страны, продавец долго чесал затылок, а потом достал с бокового стеллажа увесистый том и положил на прилавок. «История государства Российского и великих родов» — гласило название. Обложка блестела посеребренными вензелями и выглядела весьма внушительно. Стоила книга аж целых пять рублей, тогда как беллетристика — копеек по тридцать-сорок. Но я без сожаления расстался с ещё одной банкнотой: что-то подобное я и искал, где всё и сразу.

Обрадованный столь удачным приобретением, я отправился домой, намереваясь следующие пару дней посвятить изучению истории. Заодно прокатился на местном паровом автобусе, чтобы пешком не идти. Он был медленны и дымил, как паровоз, да и в облике что-то похожее имелось: короткий круглый котёл спереди, труба — паровоз на колёсах, одним словом. Остановку, правда, свою я пропустил, вышел недалеко от металлургического завода. Вблизи он производил ещё более жуткое впечатление, особенно своими огромными доменными печами. Кварталы вокруг были застроены длинными дощатыми домами, напоминающими с виду лагерными бараки.

Когда я подходил к своей улице, снова встретил ребят из тех, с кем утром имел удовольствие пообщаться. Это были трое: рыжий хорошо одетый парень, белобрысый шкет и длинноносый.

— О, барчук! — воскликнул рыжий, увидев меня. — И не узнать теперь. Чего это ты переоделся?

— Да так, кулаков не хватает отбиваться, — ответил я.

Пацаны рассмеялись. Теперь они больше не пытались меня задирать. Зауважали.

— А ты здешний что ли? — спросил длинноносый. — Чего тебя не видели раньше?

— Теперь здешний. Только вчера приехал. К родственнику, — я в двух словах поведал свою вымышленную историю.

— Сын купца, значит, — хмыкнул рыжий. — Эк тебя занесло. А ещё оделся, как боярин настоящий. Тяжело тут тебе придётся. Считай, дно самое. Работы нет. Народ выживает, как может. Ты бы в Нижний поехал или в столицу. Там образованные нужны. А тут — нет. Тут одни сталевары. Ты ж образованный, поди?

— Есть немного. Хотя, как посмотреть. А вы то, пацаны, сами чем занимаетесь? Работаете, учитесь?

— С луны свалился? — усмехнулся длинноносый. — Учатся — малышня, да богачи. Мы на кого похожи?

— Работаем. Дело своё имеется, — сказал рыжий уклончиво. — А ты где поселился-то?

Я объяснил.

— А, дядя Коля, бригадир. Знаю. Мой отец с ним знается, — сказал рыжий.

Мы ещё немного поболтали о том, о сём, познакомились. Рыжего парня звали Степаном, но друзья его звали просто — Рыжий. Длинноносого звали Петькой Медяком, а тощего белобрысого пацана — Пронырой. Справился я и о Бульдоге, как у того самочувствие.

— А что с ним сделается? — пожал плечами Рыжий. — Оклемается. Как будто первый раз получает. Но удар у тебя хороший. Сможешь на боях заработать — отвечаю.

Напоследок я поинтересовался, что за дело у ребят, но снова получил уклончивый ответ:

— Так, торгуем помаленьку, — глядя куда-то в сторону ответил Рыжий.

Я не стал досаждать расспросами. Видимо, не доверяли мне пока или чем-то незаконным промышляли. Попрощавшись с пацанами, я поспешил домой, чтобы разузнать, наконец, о мире, в котором волей судьбы очутился.

***

Стоял тёплый летний вечер. Солнце медленно закатывалось за зелёную дубраву, тонущую в густом сумраке. Тени деревьев почти дотянулись до пруда, который в эту безветренную погоду застыл неподвижным зеркалом, отражая беззаботную лазурь неба.

Боярыня Елена Филипповна Барятинская в девичестве Птахина сидела на скамейке у пруда. На её молодом вопреки возрасту лице, на котором едва начали прорезаться первые морщины, затаилась тревога. Боярыня то всматривалась вдаль, то оглядывалась по сторонам, словно ожидая кого-то или опасалась слежки. Но вокруг — никого. Даже слуг не было. В эту отдалённую часть усадьбы редко кто забредал.

Когда на тропинке, ведущей со стороны дубравы, показалась человеческая фигура, Елена Филипповна напряжённо уставилась на неё. К скамейке шла высокая девушка, одетая в мужском стиле: брюки, короткий, облегающий сюртук бежевого цвета, небольшая шляпка, сдвинутая на бок.

— Катрин! — Елена Филипповна аж вскочила, когда девушка подошла к скамье. — Почему ты задержалась? Не представляешь, как я извелась вся. Нельзя же так заставлять ждать! Как всё прошло? Ты успела?

Голос боярыни звучал властно, но, в то же время, как-то мягко. Елена Филипповна славилась своей добросердечностью, и даже муж её, Фёдор Ярославович, не разрешал ей слишком много времени проводить с сыновьями, дабы не разбаловала парней. Только со средним, Михаилом, она могла видеться, сколько душе угодно. О том, что Михаил будет изгнан из рода, стало известно уже давно, а потому характер и судьба мальчика отца не волновали.

Катрин сняла шляпку и поклонилась в пояс в знак приветствия.

— Прошу прощения, госпожа, — сказала она. — Я только из Арзамаса, дорога неблизкая. Как приехала, так к вам сразу побежала. Новости хорошие: Михаил в безопасности. Доставлен, куда велено.

— Садись, рассказывай, — велела Елена Филипповна, снова усаживаясь на скамейку.

Катрин устроилась рядом на приличествующем расстоянии и вкратце, не вдаваясь в излишние детали, которые могли обеспокоить боярыню, рассказала о случившемся.

— Ну слава Богу, — вздохнула Елена Филипповна. — Катрин, ты оказала нам неоценимую услугу. Знаю, это было опасно, а потому твоя храбрость достойна награды. Я не останусь в долгу.

— Я служу роду, госпожа, — склонила голову девушка.

— Как ты думаешь, Катрин… — боярыня слегка замялась. — Как думаешь, каково Мише там будет? Ты уверена, что он в безопасности? Арзамас совсем близко. Если старик начнёт искать… Почему отец не отправил его на Урал?

— Не могу знать, госпожа. Полагаю, Михаил в безопасности. Но придётся ему тяжело в жизни, он совсем не приспособлен к тому миру. Впрочем…

— Что? Не томи.

— При последнем нашем разговоре мне показалось, что он сильно изменился. Повзрослел что ли. Я просто не узнала его. Словно другим человеком стал. Никогда не видела, чтобы люди так менялись за столь короткое время. И ещё. Когда мы отбивались от похитителей… — Катрин остановилась. — В общем, есть подозрения, что он — энергетик.

Боярыня изменилась в лице. В глазах мелькнул страх.

— Что? Нет, такое не возможно… Его отец… Э… Ты уверена? — тихо проговорила она.

— Я не уверена, госпожа, но есть некоторые основания так считать. Кроме того, должна вас уведомить: батюшка ваш полагает, что вам тоже грозит опасность. Вам следует бежать.

Боярыня презрительно фыркнула:

— Бежать? Вот ещё чего удумал. Никуда я не побегу. И никакой опасности мне не грозит — вздор! Этот старый осёл не посмеет причинить мне вред. Уж я-то его знаю, как облупленного. Так и передай батюшке. Пусть не беспокоится. Лучше бы о внуке побеспокоился, чтоб ему условия нормальные обеспечить, а то загнал в какую-то дыру почти без средств к существованию. Где ему там работать? Вместе с черню всякой на заводе надрываться, чтоб помереть в сорок или калекой стать?

— Я передам, — Катрин встала, поклонилась. — Будут ещё поручения?

— Послушай, Катя, — боярыня умоляюще поглядела на девушку. — Не могла бы ты приглядеть за ним? Мало ли… Мальчик же совсем один, в незнакомом городе, среди всех этих невежественных простолюдинов. Неспокойно на сердце у меня. Ох, неспокойно. А о том, что у Миши могут быть способности, никому не говори. Даже батюшке. Чтоб это строго между нами осталось. Ясно?

— Не скажу. Но первую вашу просьбу я обязана передать Филиппу Андреевичу. И действовать буду так, как повелит боярин. Сами знаете.

— Передай, что я настаиваю. А впрочем, забудь. Сама скажу. Ну всё, иди. А то голова что-то разболелась от всей этой кутерьмы…

Глава 5

Следующие два дня я почти не выходил из дома, изучал «Историю государства Российского и великих родов». Книга была очень толстая, а потом подробно читать не стал. Пробежался лишь по ключевым событиям, чтобы иметь хотя бы общее представление о мире. Но даже на это ушла уйма времени.

На историю в моём современном понимании прочитанное походило мало — больше напоминало собрание мифов и легенд о богатырях и героях, наделённых сверхъестественными силами. Фактологический материал тоже имелся в наличии, но в таких мизерных количествах, что его чуть ли не с микроскопом приходилось выискивать.

Государство Российской здесь образовалось примерно в то же время и на том же месте, что и в моём мире, и почти сразу вступило в период длительной феодальной раздробленности. Лишь в 15–16 веках начался процесс централизации. Начался, да так и завис — не туда и не сюда. Во главе государства стояли цари, потом императоры, а на местах рулили боярские роды, державшие вотчины с допотопных времён и имевшие на своей земле неограниченную власть. Эти самые роды и являлись основной военной силой государства: все бояре, как оказалось, имели магические способности, которые давали им огромные преимущества на поле боя перед обычными людьми. Боярская верхушка сложилась ещё во времена родоплеменного строя, когда среди воинов стали появляться люди, «имеющие мощь великую», а всё население страны (да и Земли в целом) разделилось на «сильных» — обладающих магическими способностями и «немощных» — не обладающих таковыми. Последние были в большинстве, но не смотря на это, мало участвовали в глобальных событиях, и история почти не сохранила упоминаний о безликих народных массах.

Только в последние пару столетий бояре в качестве военной силы начали отходить на второй план. А виной тому оказалось развитие техники и оружия. Теперь всё чаще на полях сражений вместе с могучими героями появлялись хорошо снаряжённые наёмные войска, танки, артиллерия, авиация. Последние сто лет в государстве даже существовала регулярная армия, правда не очень большая. В то же время начала зарождаться и новая аристократия — дворяне. Первоначально это были государевы служилые люди (царские наёмники и дружинники), позже они сформировали отдельный класс. Магическими способностями дворяне не обладали, но зато имели поддержку правящей фамилии, а так же земли, заводы и природные месторождения. И не удивительно, что между боярскими родами и новым сословием пролегла тень вражды. Не любили они друг друга, очень не любили.

Но и боярские роды меж собой не жили в мире и согласии. Между некоторыми из них сотни лет тянулась кровная вражда. Все эти роды то ссорились, то мирились, то роднились друг с другом, потом опять ссорились — и конца-края этому не было. Казалось бы, государь должен подобное пресекать, но оказалось — нет. Как правило, император, который являлся таким же «боярином», просто чуть главнее, совал нос в дела «коллег» только в самом крайнем случае.

Впрочем, разные цари и императоры по-разному строили свою политику.

Сама идея централизованной власти родилась у русских бояр в 15 веке, когда государству угрожало сильное в те времена Литовское царство. Первоначально правителя избирали знатные семьи из своей среды. Но очень скоро один из государей — царь Фёдор с погонялом Святой, решил, что как-то это «не по-христиански» — царя выбирать, и застолбил за собой право предавать власть по наследству, объявив собственный род богоизбранным. Остальные бояре, понятное дело, стали возмущаться, но поскольку враг стоял у ворот, данный вопрос пришлось отложить до лучших времён, а все силы отдать борьбе с супостатом. А когда через пятьдесят лет угроза миновала, то все, вроде как, и попривыкли к такому раскладу, а тех немногих, кто не привык — отправили в расход, как и полагается в таких случаях.

Правда, династия та у власти долго не продержалась, и мене, чем через двести лет, её сменил следующий «богоизбранный» род, ибо, по словам летописца, прежний «объяли гордыня, блуд и стяжательство». Но со вторыми через триста лет произошло то же самое, и сейчас престол занимал представитель уже третьей династии. Однако из некоторых фраз мне стало понятно, что смены царских родов, как и многочисленные смерти их членов происходили во времена, когда правители закручивали гайки и слишком глубоко засовывали нос в межродовые отношения своих подчинённых.

Нынешняя династия имела вотчинные земли в районе Владимира, а потому и столицей сейчас был город Владимир. Упоминаний о Москве, равно как о Питере и Екатеринбурге, на страницах истории я не обнаружил.

Императора, что сейчас занимал трон, звали Алексей VI, он был довольно молод для государя (тридцать восемь лет от роду) и был как раз из таких, кто стремился уменьшить влияние боярских родов и усилить собственные позиции. Год же в этом мире шёл по местному летоисчислению (которое оказалось параллельным нашему) две тысячи двадцать седьмой от Рождества Христова.

О том, что делалось за пределами Российской империи, в книге упоминалось лишь вскользь. Однако в целом было понятно, что похожая политическая обстановка складывалась и в остальных частях земного шара. Значительная часть Азии находилась под контролем «Великих Домов», в Европе господствовала Священная Римская Империя, а на востоке — Османская империя и два Халифата. В Америке же до сих были колонии (в том числе и российские), и уже лет пятьдесят с переменным успехом шли войны за независимость. Но между империями крупные стычки случались редко, ибо все эти бояре, герцоги, князья, дома и прочая знать по большей части занималась междоусобной грызнёй и на соседей обращала внимание лишь постольку поскольку.

Правда, в настоящий момент международная ситуация была сложной. Об этом я узнал из газеты, которую попросил у Николая. Уже достаточно давно Российская Империя и Священная Римская спорили за остатки некогда могущественного Литовское царства и отделившуюся от него Польшу, и в последнее время отношения двух империй накалились до предела. Даже военные столкновения случались. Императоры пока не объявляли друг другу войну, но дело, казалось, шло именно к ней. Сложно сказать, почему оба правителя тянули кота за причинное место. Возможно, останавливало наличие множества родственных связей между западными герцогами и русскими боярами, а может, имелась ещё какая причина, но что война скоро разразится — в этом никто не сомневался.

Самым же значимым отличием этого мира было, разумеется, наличие магии или чар, как их тут называли. В легендах достаточно подробно расписывалось (и наверняка не без преувеличения), как богатыри великих родов бились друг с другом не на жизнь, а на смерть, используя всевозможные техники.

Тут было несколько видов магии. Главными являлись, как я понял, четыре школы, соответствующие четырём стихиям: огненные чары, земляные, воздушные и водные. Каждый боярский род принадлежал к одной из этих школ, и все отпрыски мужского и женского полов с детства обучались технике своего рода. Так нынешний император принадлежал к школе огненных чар, а род Барятинских (он был довольно известный и часто упоминался в летописях) владел воздушными техниками. Как именно магия выглядела в реале, мне представлялось слабо, но определённо, она была весьма убойной вещью, если до недавнего времени умудрялась всецело доминировать над обычным оружием.

Кроме четырёх школ в летописях так же упоминались неких тёмные чары, но подробностей про них я не нашёл — только то, что они считались богомерзкими и были запрещены под страхом смерти во всех христианских государствах. Ещё имелись целебные чары. Те, кто ими обладал (врачеватели) составляли отдельную касту, были очень уважаемые и богатые, хоть и не относились к боярским родам.

Но самым загадочным видом магии была так называемая «пятая школа». Даже в легендах о ней говорилось, как о легенде. Якобы первые князья, которые основали государство Российское в девятом веке, владели техниками пятой школы, но со смертью последнего из князей, школа эта оказалась забыта. А позже родилось поверье, что однажды придёт великий Царь-воин, мастер пятой школы, и тогда на земле наступят мир и благоденствие. А потом — Страшный Суд. Такое вот весёлое пророчество.

В подробности многочисленных родовых войн я углубляться не стал, иначе пришлось бы месяц корпеть над книгой, а у меня после двух дней голова пухла от такого количества информации, которую ещё и анализировать приходилось.

Разумеется, я хотел найти сведения о той силе, которая во мне так внезапно проявилась во время схватки у болота, но не нашёл даже намёка на что-то подобное. Подумалось, что на тему чар должна быть отдельная литература, и я решил в ближайшие дни снова сбегать в книжный, поспрашивать. Было похоже, что моя способность относилась к какому-то редкому или не очень сильному виду магии, который не упоминался в истории великих родов. В любом случае, штука эта могла оказаться полезной, а потому следовало найти способ ей управлять. Давящее чувство в груди никуда не девалось за эти дни, и я к нему привык, даже внимание обращать перестал.

Но эти дни я не только знаниями мозг накачивал. Не желая потерять форму, я принялся бегать по утрам. Организм оказался неплохо тренирован, а навредить себе разгульным образом жизни Михаил ещё не успел. Я этому порадовался и вознамерился продолжить тренировки. Судя по всему, Михаил занимался классическим боксом, так что ноги, локти и колени у него были нерабочими. И если локтями я ещё мог как-то драться, то ногами и коленями бить пока не рисковал. Требовалось нарабатывать технику, вот только где этим заниматься, я пока не знал.

Однако вскоре подходящее место нашлось.

Второе утро я выходил на пробежку. Бегал в сторону окраины, где народу было поменьше. Двадцать минут лёгкой трусцой — и вот уже городская застройка сменилась деревенскими избушками, а потом и вовсе дорога уходила в поле. Я уже возвращался домой, когда обратил внимание на какое-то покинутое предприятие за пустырём у железной дороги. И тут мелькнула мысль: а ведь заброшка эта как нельзя лучше подходит для тренировок. Место уединённое, никто мешать не будет. Заодно можно попробовать в спокойной обстановке поэкспериментировать со своими новыми способностями.

Добежав до ржавых ворот, я осмотрелся, прислушался. Никого. Высокий деревянный забор местами покосился, кое-где над ним торчали обрывки колючей проволоки. Ворота заперты. Я пошёл вдоль забора и со стороны железной дороги, от которой предприятие отделяли густые заросли, обнаружил прогнившие доски. Выломать их труда не составило — и вот я оказался внутри.

Перед взором предстала заваленная хламом, заросшая кустами, травой и репейником территория, три производственных корпуса из потемневшего от времени кирпича, котельная и пакгауз. Здесь царила пустота, только ветер гулял среди осыпающихся стен, разбитых окон и распахнутых ржавых дверей. Лишь одно меня насторожило: автомобильные следы, ведущие от ворот к пакгаузу. Впрочем, сам пакгауз оказался пуст, как и остальные здания, а потому я решил не заморачиваться на этот счёт.

Сегодня мне ещё предстояло изучать историю, так что задерживаться не стал, но завтра утром я решил сюда вернуться и осмотреться более детально, а заодно подумать над целесообразностью обустройства здесь тренировочной площадки.

Вернулся запыхавшийся, но довольный. А тут и завтрак мне Ольга подала. Как всегда, Николай ушёл на работу, а дети — в школу. Ольга же, уложив спать младшую полугодовалую дочь, стояла у раковины, мыла посуду.

— А ты, поди, спортсмен что ли? — спросила она, не отрываясь от дел.

— Ага спортсмен-любитель. Боксом занимался прежде. Вот, хочу продолжить тренировки.

— То-то и смотрю, кулаки сбиты. С кем это ты подраться успел у нас?

— Так, с ребятами местными повздорили, — махнул я рукой. — Ерунда. Недопонимание небольшое вышло.

— Ты, Миша, будь осторожней. Не знаю, в каком окружении ты рос, но тут местной шпане палец в рот не клади. И подловить могут за углом, а то и ножом пырнут — бывает и такое. На прошлой неделе паренька одного зарезали на соседней улице. Обычное дело.

— Да мы уже помирились, тёть Оль, — успокоил я добрую женщину. — Да и вы, наверное, знаете их. Рыжий с друзьями. Он говорил: его отец с дядей Колей знаком.

— Рыжий? Коммерсант этот? — презрительно фыркнула Ольга. — Держи с ним ухо в остро. Шпана шпаной, и с нехорошими людьми якшается. Знаем мы его родителей, да. Отец обувную мастерскую держит, а сын связался с какими-то уголовниками. Ты только не лезь туда. Лучше уж честным трудом жить — проживёшь дольше. У нас полно уголовников в городе. Так что осторожнее на улицах, и вечерами не шляйся.

— Так всё плохо? А полиция куда смотрит?

— Полиция? — Ольга фыркнула ещё презрительнее. — К себе в карман смотрит. Она же и патронирует их. Будто не знаешь, как бывает.

— Отчего же. Знаю, — вздохнул я. — Оно везде так. Спасибо, тёть Оль, постараюсь поаккуратнее быть.

До самого вечера я изучал «Историю государства…», закончил к полуночи. Основные события для себя уяснил и представление кое-какое о мире теперь имел, хотя некоторые вопросы так и остались без ответа. Поужинав в одиночестве, лёг спать.

Приснилось мне, что иду по полю. Солнечно, тепло, бабочки летают, ветер в траве шелестит. Иду — и хорошо на душе. А потом впереди появилась огромная человеческая фигура. Такая огромная, что даже солнце собой заслонила. Страшно стало, но я не остановился, подошёл ближе. Оказалось — могучий пожилой воин. Бородища седая на грудь спадает, кольчуга блестит пластинами, меч в руках. Великан на него, как на посох, опирается. Стоит, значит, и смотрит на меня. Строго глядит, брови тяжёлые хмурит. А я на него смотрю. И не знаю, что делать: сказать ли что или бежать куда подальше.

Проснулся. Странный сон, очень странный, реальный до дрожи. Переусердствовал я, похоже, с занятиями историей — вот и снится всякое.

Встав, я первым делом я побежал на заброшенное предприятие. Было семь утра, и рабочие тянулись на заводы хмурыми серыми вереницами. Подозрительно косились на меня. Я их понимал: у людей физической нагрузки и так хватало, и в их глазах молодой человек, который вместо того, чтобы на работу идти, праздно бегает по улицам, выглядел, должно быть, очень странно.

На территорию я проник, как и вчера, через дыру в заборе. За день ничего не изменилось — так же пусто и спокойно. Я осмотрел один цех, потом второй. Во втором понравилось больше. Здание было двухэтажное, на втором этаже оказалось относительно чистое просторное помещение. Пыльно, как и везде, но зато гор мусора нет.

Целый час я отрабатывал удары на воздухе. Ноги пока работали плохо, но в целом физическое состояние меня вполне удовлетворило, а вернуть прежние навыки я надеялся за пару недель, максимум, месяц.

Потом решил попытаться высвободить силу, которую чувствовал в себе. Физическая активность не помогала, тогда я остановился, отдышался и попробовал сосредоточиться на сгустке энергии, давившем грудную клетку изнутри. Толку — ноль. Я прошёлся туда-сюда. Должно же оно как-то работать? И ведь даже узнать не у кого.

Успокоился, сел на пол и снова сосредоточился. И вдруг почувствовал, что сгусток энергии как бы расходится по телу, разливается по рукам и ногам, я оказался словно объят этой неведомой силой. Оставалось только выпустить её.

Вдруг — шум на улице. Загремели ворота. Энергия снова свернулась в ком в груди. Я подскочил к окну и, спрятавшись за стеной, принялся наблюдать за происходящим. Отсюда хорошо просматривался въезд на территорию. Через открытые ворота вкатили, дымя трубами, два тентованных грузовика и новенький легковой автомобиль.

Глава 6

Машины остановились у пакгауза. Грузовики подъехали задом к дебаркадеру, из кузовов выбрались люди, принялись выгружать тяжёлые зелёные ящики и относить внутрь помещения. Возле легкового автомобиля стояли трое, одетые в опрятные длиннополые сюртуки и наблюдали за процессом. Один из этой троицы забрался на дебаркадер, открыл ящик, достал оттуда винтовку и, осмотрев затвор, положил обратно.

Я понял, что влип. Тут проворачивались дела, которые посторонним лицам видеть не полагалось. Я уже сто раз пожалел, что так небрежно отнёсся к автомобильным следам — они ясно показывали, что предприятие это не такое покинутое, каким хотело казаться. Теперь же было непонятно, как выбраться с территории. Дыра в заборе, через которую я пролез, находилась за пакгаузом, и незаметно уйти сейчас, когда тут околачивается столько народу, возможным не представлялось. А в том, что эти граждане, закончив дела, покинут территорию, я сильно сомневался. Можно попробовать выбраться ночью, но провести тут весь день тоже не хотелось. Оставалось ждать и надеяться на чудо.

Разгрузка продолжалась часа два. Я сидел у окна и время от времени выглядывал, чтобы не упустить чего важного. Закончив работу, люди залезли в машины и уехали, оставив четверых охранять пакгауз. Те курили на дебаркадере, а потом трое ушли внутрь, а один, с ружьём, принялся расхаживать возле ворот. Этого-то я и опасался.

Но я решил всё же попробовать проскользнуть. Территория была сильно захламлена, и это давало все шансы остаться незамеченным.

Спустившись на первый этаж, нашёл разбитое окно, выходящее за цех. Вылез. Тут я был вне поля зрения охранника. Дальше — сложнее. Пройдя вдоль стены, я оказался перед открытым пространством, заваленным ржавыми железными конструкциями. Они лежали среди буйной растительности и могли послужить неплохим укрытием. Теперь надо было незаметно пробраться через этот участок — тогда я бы оказался за пакгаузом, а там до дыры в заборе рукой подать.

Дождавшись, пока охранник повернётся ко мне спиной и пойдёт в обратную сторону, я, пригнувшись, перебежал за ближайший куст, росший возле ржавых труб. Присел на корточки, затаился. Фух, вроде не заметил. Дальше надо проползти за кустами до бетонного кольца. Улучив подходящий момент, совершаю очередной рывок. Готово. Шум не поднят. Теперь ещё одна перебежка — за пакгауз, и можно сказать, пронесло.

Снова подождав, пока мужик с ружьём покажет спину, я прокрался к зданию… Чёрт! Стекло хрустнуло под ногой. Обилие мусора сыграло не в мою пользу.

— Эй, кто там? — крикнул охранник.

Я замер. Ну вот и попал.

На дебаркадер вышел второй:

— Ты чего орёшь.

— Там шастает кто-то, я слышал, — ответил первый.

— Собаки, небось.

— Хрен знает. Пойду проверю. А ты осмотри территорию.

Ну всё, теперь ждать нечего. Я побежал вдоль стены, свернул за угол. Какая-то железяка под ногами звякнула, но спасительная дыра была уже близко. Нырнув в неё, я оказался на свободе. Постоянно оглядываясь, пробежал сквозь кусты и перебрался через железную дорогу. За ней находились частные домики.

Только пройдя пару кварталов, я успокоился. Погони не было. Ещё раз оглянулся по сторонам и потопал домой. С этим местом не выгорело. А жаль. Придётся искать другое.

Пока шёл, вспомнилась заброшенная больничная территория недалеко от дома. И почему сразу о ней не подумал? Там, конечно, пацаны местные тусуются, любопытничать начнут, но это не такая большая проблема, как бандиты с ружьями.

Туда-то я и направился после завтрака.

Когда подходил к месту, где два дня назад подрался с Бульдогом, увидел следующую картину. Возле пролома в заборе стоял небольшой грузовичок. Рядом полный хорошо одетый мужчина азиатской внешности о чём-то беседовал с Рыжим. Из кузова ребятня доставала картонные коробки и несла на территорию. Прям день грузчика какой-то…

Подождав в сторонке, когда машина уедет, я подошёл к Рыжему. Поздоровался.

— Здорова, барчук, — ответил парень; сегодня он выглядел каким-то особенно деловым. — Где пропадал? Два дня было не видать.

— Так, дела, — говорю. — Пришлось кое-какие бумаги разгрести.

— А тебя тут ищут.

— И кто же? — усмехнулся я, предчувствуя очередные проблемы.

— Да так, из соседнего района пацаны. Узнали, что ты Бульдога уделал, хотят подраться на спор. О тебе молва пошла. Там боец один есть, Сапогом кличут. Пари предлагает, что наваляет тебе.

— Вот как? Ему делать больше нечего?

Рыжий пожал плечами:

— Да у нас всё время так.

— Весело у вас…

Заниматься разборками с местной шпаной не очень хотелось. Не радовала меня перспектива уличного бойца. Профессиональным боксёром никогда себя не видел, и хоть участвовал постоянно в соревнованиях, это всё-таки оставалось в рамках хобби. И уж тем более я не собирался завязнуть в уличных драках. Соревнования — одно, а махаться с пацанами во дворе — другое. Тут правил нет: и убить могут, и покалечить. Бокс — спорт опасный — это понятно, но вот рисковать шкурой ради какого-то дурацкого пари — нет уж, увольте. А с другой стороны, я только начал обретать авторитет на улице и терять его ни к чему.

— Желанием не горю, — сказал я, — но если так неймётся, пускай приходит.

Остальная ребятня в это время сидела у ограды, греясь на солнце. Некоторые курили.

— Э, мальки, — крикнул Рыжий приятелям, — харе жопу отсиживать, на складе приберитесь.

Поворчав на своего «босса», пацаны поднялись, потушили сигареты и побрели на территорию.

— У вас там склад что ли? — спросил я.

— Есть такое. А ты думал, мы здесь просто так трёмся, от нехрен делать?

— А чем занимаетесь?

— Всё тебе расскажи, да покажи, — хмыкнул Рыжий. — Есть дельце небольшое. Сигареты.

— Контрафактные?

— Как догадался?

— А чего тут догадываться? Шкеритесь по заброшенкам, да и люди поговаривают всякое.

— Не, ну надо же как-то зарабатывать. Не на заводе же уголь таскать. А ты, собственно, по делу или как?

«Эк деловой какой», — подумал я. Не зря Ольга Рыжего коммерсантом обозвала. Ему, как и мне, было лет шестнадцать-семнадцать, но выглядел он солиднее остальных ребят, одевался хорошо, да и замашки имел, как у заправского бизнесмена.

— По делу, — сказал я. — Мысль одна появилась. Нужно место для тренировки, а эти дома выглядят весьма подходящими, чтобы обустроить себе уголок. Хочу найти помещение, чтоб грушу повесить и кое-какой инвентарь прикупить. Решил поинтересоваться, не возражаете, против такого соседства?

Рыжий почесал затылок:

— Ну допустим. Что нам за это будет?

Я усмехнулся: деловой, ничего не скажешь.

— А за что вам, собственно? — говорю. — Дома-то не ваши.

— Ну как же? А за сохранность инвентаря кто будет следить?

Теперь уже я почесал затылок:

— Ну предположим, ты и твои ребята тоже смогут пользоваться, так пойдёт? Честно сказать, не такую уж и большую услугу ты оказываешь, всё равно торчите тут постоянно.

— Ладно, так и быть. Только у меня мысля получше. В аренду не хочешь сдавать? Ты же не будешь всё время здесь торчать? А зачем оборудованию простаивать? Давай так. Пустим слух среди пацанов в районе, что тут типа спортзал есть, и за деньги их пускать. Как тебе? Ты в доле, само собой.

И правда — тот ещё коммерсант этот Рыжий. Везде выгоду найдёт. Быстро смекнул, как мою идею в оборот взять.

Сошлись на том, что мне — тридцать процентов, а остальное — ему и Бульдогу с Медяком. Те двое вроде как охранять будут. Таким образом, если всё пойдёт по плану, у меня появится пассивный доход. Не совсем законный, правда, и скорее всего, копеечный, но для начала и это хорошо.

Договорившись, мы пошли искать подходящее место. Как объяснил Рыжий, тут действительно была когда-то больница. Целых четыре корпуса. Но финансирования не хватило, а потому она закрылась, и теперь в городе больница осталась одна, частная, принадлежавшая клану врачей из Нижнего.

— А ты, случаем не знаешь, — решил я разузнать, — что за фабрика заброшенная на западной окраине у железки? Я её ещё вчера присмотрел, один минус — от дома далековато.

Рыжий долго не мог сообразить, про что я говорю.

— А, ты про бывший патронный завод что ли? — наконец, понял он. — Туда даже не суйся. С нашей улицы в прошлом году пацаны туда забрались, так их какие-то мужики с ружьями поймали, два дня мариновали в подвале. Убить хотели. Еле отпустили. Так что, мой совет, держись подальше от этого места.

— А кто там заправляет? Что за мужики?

— Серьёзные люди. Сам не знаю, да и никто не знает. Скорее всего, Капитан там свои делишки обделывает.

— Что за капитан?

— Не слыхал, что ли ещё? Под Капитаном половина города ходит. Все мастерские, все магазины в округе ему башляют. А его, говорят, покрывает сам Загорский, дворянин наш, а у Загорского — все заводы. Он богаче губернатора нашего, который к нему на поклон ходит. А ещё у Капитана лица нет.

— Как так, нет?

— А вот так. Он постоянно в маске ходит. Говорят, во время Третьей Польской потерял лицо: то ли осколком, то ли пулей снесло. Он офицером был, ротой командовал. А как пришёл с фронта, занялся бандитизмом. Но сам я его ни разу не встречал, и встречать не имею желания. Вот, кстати, тот мужик, с которым я разговаривал только что… Видел, наверное? Он на Капитана работает.

Рядом со входом в длинное пустое здание бывшего больничного корпуса сидел Бульдог. Увидев меня, он нахмурился и отвёл взгляд. Но я, как ни в чём не бывало, протянул ему руку.

— Как самочувствие? — спросил я. — Не сильно я тебя? Обиды не держишь?

— Да не, — буркнул здоровяк, пожимая мне руку своей массивной пятернёй, — норм всё. Бывает. Ты хорошо дерёшься.

Комната, которая мне больше всего понравилась, находилась в подвале. Довольно просторное помещение, ужасно грязное, пыльное, но зато почти захламлённое. И главный плюс: не дуло ниоткуда — окон не было. Впрочем, как и освещения.

Одним словом, забот предстояло много, а потому времени даром я терять не стал. Разузнав, где находится спортивный магазин (я боялся, что его тут нет, но он был, правда, на другом конце города), я отправился вначале в банк снять средства, а потом поехал затариваться инвентарём.

Купил я два мешка, скоростную грушу, пару матов, две пары перчаток, обмотки, лапы и подушки для битья. Заодно взял себе трико, майку и обувь соответствующую, ибо в обычной одежде (а ничего иного я не имел) тренироваться было не очень. Ушло на всё про всё чуть более двухсот рублей, ещё и за доставку заплатил. Мой бюджет таял на глазах. Вначале — одежда, теперь — инвентарь. Если так дальше пойдёт, то на год трёх тысяч не хватит. А будет ли с моего зала хоть какой-то доход, я понятия не имел.

Как вернулся, до вечера разгребал подвал при свете керосиновой лампы. Пыли там оказалось до жути, ещё и носилки тут хранились с незапамятных времён. После того, как приехала машина, и инвентарь был выгружен и убран в прибранное помещение, я отправился домой, решив остальное доделать завтра.

На выходе встретил группу незнакомых ребят — те беседовали с Рыжим. Среди них особенно выделялся приземистый широкоплечий малый в старой зелёной жилетке.

— Ты же обещал, — говорил он. — За свои слова не в ответе?

— Да ничего я тебе не обещал, — отнекивался Рыжий. — Тебе нужен, ты и ищи.

— А может, тогда тебе морду начистить, а?

— Ну давай. Посмотрим, в какой канаве тебя завтра найдут.

Я подошёл к компании.

— А ты что за хрен? — широкоплечий малый перевёл на меня взгляд. — Я тебя тут не видел раньше.

— А должен был? — поинтересовался я.

— В общем, барчук, это — с соседнего района, Сапог, — объяснил Рыжий, как-то виновато отводя глаза. — Это он хотел тебя видеть.

— Ну увидел, и что дальше? — я скрестил руки на груди.

— А то, что пари тебе предлагаю, — заявил Сапог. — Десять рублей ставлю, что уделаю тебя. А откажешься, так вся улица будет знать, что ты — ссыкло.

Да уж, серьёзный аргумент, ничего не скажешь. Аж детство сразу вспомнилось, как мы с друзьями во дворе соревновались, кто дальше с гаража прыгнет. Но мне-то тогда было лет тринадцать-четырнадцать, а сейчас… Чёрт, опять забылся. Вот только интересно, а чего Рыжий так засмущался? А не он ли пари это инициировал? Кому он там чего обещал?

Не хотел я, в общем, очередной схватки, на улице были свои правила, и следовало играть по ним, если я собирался заиметь тут хоть какой-то авторитет. Так что, недолго думая, я согласился.

На территории мы нашли подходящую площадку, я скинул сюртук, кепку и жилет, отдал Рыжему. Пацаны уже и сами стали делать ставки, кто победит, встали кругом нас, приготовившись смотреть бой. Глаза горели интересом и азартом. Оно и понятно: телевизоров же нет, а тут — зрелище, впечатления.

Я сразу понял, что Сапог — не новичок в боксёрском деле. Стояка у него была правильная, двигался грамотно. Весом он меня снова превосходил, хоть и не как Бульдог, но всё равно это сулило некоторые трудности.

Сапог тут же начал на меня уверенно наступать, прощупывая джебом. Я же избрал тактику выматывания, как и в случае с Бульдогом. Хотел понять, на что способен противник, что от него ждать. Некоторое время мы кружились, пытаясь нанести друг другу удар. Несколько раз Сапог порывался сократить дистанцию, но я отбивал его удары и уходил с линии атаки.

Наконец, ему надоела эта канитель, он потерял терпение и попытался меня схватить и повалить на землю. При этом он открылся, и я, воспользовавшись ошибкой, провёл ему двоечку в голову. Сапог отпрянул, поднял руки, защищая лицо. Я же, вместо того, чтобы продолжить сохранять дистанцию, неожиданно перешёл в наступление, нанёс несколько ударов по рёбрам и попытался пробить апперкот. Не получилось, но цель была достигнута: Сапог опустил локти, защищая рёбра и печень, а я зарядил ему боковой в челюсть. Противник пошатнулся, поднял руки. Он был дезориентирован. Ещё одной серии ударов по корпусу и голову оказалось достаточно, чтобы Сапог свалился на землю.

Местные ребята, которые ещё пару дней назад подначивали Бульдога набить мне морду, теперь верещали от радости, видя мою победу, да и сам Бульдог горланил: «гаси его, барчук». А вот те, кто пришёл с Сапогом, негодовали, кричали своему приятелю, чтобы поднимался и дрался дальше.

Но дело было не закончено. Давать противнику передых я не собирался. Едва тот начал подниматься, я с ноги отправил его в нокдаун, а потом сел сверху и принялся бить по лицу. Бил долго. Сапог, кажется, отключился уже, а я его всё мутузил, пока у того физиономия в кашу не превратилось. У меня вся сорочка оказалась забрызгана кровью. Злиться-то я не злился — спокоен был, как удав, но вот проучить следовало. Чтоб другим неповадно было лезть. Тактика запугивания, так сказать. Иначе, слов не поймут.

Закончив дело, я встал, осмотрелся. Пацаны, которые с Сапогом пришли, притихли. Те, кто помоложе были, выглядели испуганными. Подозреваю, видок у мня был устрашающим.

Я обратился ко всем:

— Короче, расклад такой. Если кто ещё со своими идиотскими пари ко мне припрётся — в асфальт закатаю. Понятно? Я в ваши игрушки играть не намерен. Дружок ваш, считайте, легко отделался.

Ребята закивали. Оставалось надеяться, что они и правда поняли мой посыл, и другим передадут, чтоб не совались.

— А ты, Рыжий, — я вдруг обернулся к своему новому приятелю, — если что-то подобное снова затеешь, тоже кровью харкать будешь.

— Э, барчук, а я-то что, — ответил он, но как-то не уверенно. Но я видел по глазам, что он причастен к этой схватке

— Короче, я всё сказал, — подытожил я. — Долю мою гоните.

Что ж, десять рублей — тоже деньги в этом мире.

Я же направлялся домой, когда Рыжий меня нагнал.

— Слушай, извини, а? — сказал он. — Да, посодействовал немного. Я-то думал, тебе самому деньги нужны. Ты ж вон как махаешься.

— Лады, проехали, братан, — хлопнул я его по плечу. — Деньги, конечно, нужны, но запомни на будущее: я в ваших бойцовских клубах участвовать не собираюсь — и точка.

Следующий день я провёл, обустраивая новое место для тренировок. Рыжий притащил кое-какой инструмент и даже раздобыл где-то три старых светильника. И к вечеру груши уже висели под потолком в неплохо освещенном и чистом помещении. На будущее хотелось что-то придумать с отоплением, ибо осенью будет холодно, но пока данный вопрос остро не стоял.

А вечером, когда я уставший после дня трудов, лежал в кровати, почитывая легенды из «Истории…», ко мне постучался Николай.

— Короче, Миха, дело есть, — сказал он, проходя в комнату и присаживаясь на стул.

Глава 7

Вид у Николая был какой-то уж очень серьёзный. Я подумал, случилось что-то нехорошее. Но нет, оказалось, дело совсем в другом.

— Короче, так. Место освободилось у нас в цехе, — сообщил Николай. — Помощником формовщика пойдёшь? Работа простая, мужики объяснят, что к чему. Тяжёлая — сразу говорю. Но перспективы есть. Если хорошо работать будешь, станешь формовщиком, когда место освободится. А может, и литейщиком потом устроишься.

— А что по жалованию?

— Пока двадцать. Через месяц, может, тридцатник платить будут — как покажешь себя.

— Негусто, — скривился я. И правда, мне с такими расходами, как сейчас, двадцать рублей в месяц, что мёртвому припарка. — Подумать надо.

— Ну а что ты хотел? Везде так. В мелкой конторе и этого не увидишь. А думать надо быстрее. На вакансию очередь уже. Я, считай, придержал её для тебя до завтра. Так что сразу решай: пойдёшь или нет?

— А, была не была. Пойду. Всё одно — делать сейчас нечего. А дальше посмотрим.

— Ну вот и славно. К семи завтра. Вместе поедем.

Из дома условились выйти в начале седьмого. До завода было недалеко: пешком — минут двадцать. Можно и на паровом автобусе, но это денег стоило, так что простые трудяги ездили редко.

Лёг сегодня рано, проснулся в пять утра. Работа работой, а от тренировок я отказываться не собирался. Уже рассвело, и первые рабочие серыми призраками брели на предприятия по пустым дорогам. Я же, вырядившись в трико и майку-алкоголичку, побежал до своего импровизированного спортзала.

На территории бывшей больницы царила тишь и благодать. Я сделал пару кругов по заросшим тропинкам между корпусами, затем спустился в подвал, зажёг светильники и после разминки, принялся отрабатывать удары.

Выложился я на полную и уже собирался остановиться, как вдруг ощутил примерно то же, что и позавчера, когда пытался привести в действие свои скрытые возможности. Ком в груди как бы растворился, и энергия разлилась по всему телу, и в какой-то момент я понял, что со следующим ударом могу её выпустить. Что и сделал.

Удар оказался настолько сильным и хлёстким, что мешок с треском лопнул, а моя рука погрузилась по локоть в его содержимое.

Ошарашенный таким эффектом, я несколько секунд стоял и в недоумении таращился на песок, что сыпался под ноги из дыры в мешке. Накрыла волна слабости, и я, пошатываясь, отошёл и сел на маты. Осмотрел руку: не пострадала. А вот перчатка порвалась. Вон оно как работает! Воистину во мне скрывалась смертоносная сила. Вот только у силы той имелось что-то вроде перезарядки, да и вызывать её по щелчку пальцев я не мог. Требовалось либо долго сидеть сосредотачиваться, либо совершать активные физические действия, например, работать по мешку. А потом какое-то время отходить. Не очень практично, но в крайних случаях может оказаться полезным. «А нельзя ли тренировать эту способность?» — сам собой возник вопрос. Одним словом, требовалась информация, а потому я решил сегодня же вечером посетить книжный и поспрашивать литературу с описанием местной магии.

Ну а пока надо было идти на смену. В конце концов, теперь я — рабочий человек. Посидев минут десять придя в себя, я побрёл домой.

— Что, спортсмен, — усмехнулся Николай, когда мы шли на завод. — Бегал? Скоро не до бега будет. В цехе так набегаешься за день, что ног не будешь чуять под собой.

— Посмотрим, — махнул я рукой. — Не хочу форму терять.

Завод меня встретил проходной, куда валила толпа народу. Навстречу тоже брели рабочие: ночная смена закончилась, начиналась дневная. Мне выписали пропуск, и я вместе с Николаем прошёл на территорию.

Гудели огромные глыбы цехов, к которым тёк людской поток. Дымили трубы, угрюмыми великанами смотрели сверху вниз доменные печи, по железной дороге двигался состав с огромными ковшами. Возле чёрных куч угля и кокса, сваленных у железной дороги, суетились люди, засыпая топливо в вагонетки. Механизация производства была тут не на высоте.

Когда мы проходили мимо доменных цехов, я услышал за спиной мерный тяжёлый стук. Николай велел отойти в сторону. Я обернулся и застыл в изумлении. По дороге шли машины. Три железные человекообразные фигуры вышагивали на коротких толстых ногах. В зарешеченных кабинах сидели люди, управляя этими металлическими монстрами высотой с двухэтажный дом. Длинные механические руки машин оканчивались четырёхпалыми манипуляторами. Из-за кабин торчали дымящиеся трубы.

— Что за хрень… — вырвалось у меня.

— Чего рот разинул? — усмехнулся Николай. — Шагающих ни разу не видел что ли?

— Вблизи нет, — соврал я, приходя в себя от представшего передо мной зрелища. — А зачем они?

— Ну как же? Грузы поднимать на высоту, вагоны с ковшами двигать. Да мало ли для чего. Вот кто хорошо зарабатывает! Оператор такой хреновины за смену пять рублей может получать. Но учиться надо долго. Не каждый сможет.

Я расспросил, сколько зарабатывают другие. Оказалось, что сам Николай получал, как бригадир, восемьдесят рублей в месяц, обычные работники, особенно если без стажа — в районе сорока, а чернорабочие — и того меньше. На оружейном жалования платили больше, но попасть туда было непросто.

Литейный цех стоял на отшибе. Он соединялся с другим цехом, в котором находилась огромная печь для выплавки стали — что-то вроде мартеновской, насколько я понял. Сталь же поступала в литейный, и там уже лили заготовки, формы для которых изготавливали здесь же, но на отдельном участке.

В цеху было шумно, жарко и грязно. Ходили здоровые суровые мужики в кожаных фартуках, сверкали струи расплавленного металла, летели искры. Впрочем, к грязи и шуму мне было не привыкать. С грохотом стреляющего под ухом ста двадцати пяти миллиметрового орудия мало что сравнится.

Николая меня сразу повёл в кабинет начальника цеха. За столом сидел мордоворот лет пятидесяти, одетый в добротный сюртук.

— Это, значит, твой толковый паренёк? — спросил он Николая, оглядывая меня скептически.

— Он самый, Павел Константиныч.

Начальник угрюмо уставился на меня:

— Опыт есть? Работал где?

— А где только не работал. Таскал, возил, катал — всё делал. Работы не боюсь, научусь, чему надо, — ответил я. — Так какие обязанности?

Павел Константинович хмыкнул:

— На словах-то все вы — герои. Ладно, посмотрим, на что способен. Помощником формовщика будешь, песок будешь таскать. Пока двадцать рублёв жалование. Будешь хорошо работать — будет больше. А нет — пойдёшь вон. У меня разговор короткий. Согласен?

— По рукам, — кивнул я.

Николай отправился к себе, а меня начальник отвёл к моему бригадиру. Это был могучий бородач — Ерофей. Он тоже смерил меня скептическим взглядом, а потом позвал одного из рабочих. Одежды мне сменной не выдали. Только литейщикам полагались толстые кожаные фартуки и рукавички, остальные трудились, в чём придётся.

Рабочего, под начало которого я попал, звали Витька Соловей (фамилия у него была Соловьёв). Это оказался высокий жилистый малый, коротко стриженный, с угловатой, скуластой физиономией. Был он весёлым и разговорчивым. Сразу же принялся мне объяснять, как тут на производстве всё устроено, какие порядки.

Задачи мои оказались несложными: привозить отработанный формовочный состав, засыпать песок в огромный миксер, ну и вообще, делать, что скажут. Короче, принеси-подай. Порядки тоже простые: являться вовремя, старшим не перечить, с коллегами не драться и водку не пить. Смена начиналась в семь и заканчивалась в семь. Но иногда позже — как получится. Выходные — по праздникам, изредка в воскресенье позволяли не выходить.

— Но сейчас работы много, — сказал Витька. — Недавно заказ пришёл на гусеничные катки. Так что ближайший месяц на выходные не рассчитывай. И ещё осторожнее будь. Вон вчера ковш опрокинулся — трое сварились.

— И поэтому так срочно рабочий вам понадобился? — спросил я.

— А ты догадливый. Помер мой предыдущий помощник, царствие ему небесное. Короче, это — литейное производство, тут — ухо в остро держи. Всё, бери тележку и беги. Уже смена началась. Задержим процесс — штраф будет. А то и по морде надают. Бригадир у нас — строгий.

Ну и работа закипела. За день я раз сто подумал о том, что Михаилу в его прежнем, так сказать, душевном состоянии, такой труд вряд ли бы пришёлся бы по вкусу. Мне и самому было непросто. Морально-то я привык к тяжёлой работе, а вот тело моё, хоть и тренированное было, но к таким нагрузкам оказалось не приучено. К обеду я валился с ног от усталости. Со мной работала ещё тройка ребят — тоже молодые, даже моложе меня, и не слишком здоровые на вид, наоборот — низкорослые и какие-то чахоточные. И ведь как-то держались.

На обеде, который длился всего полчаса, я расспросил Витьку Соловья о житье-бытье. Сам он, оказалось, трудился на заводе уже четвёртый год, и получал жалование аж целых сорок пять рублей. Остальные парни из нашей бригады, в том числе и молодёжь, работали по два-три года, но находились и те, кто всю жизнь тут провёл. Это были четверо крепостных мужиков. Они с самого детства на заводе пахали, и отцы их — тоже, с тех пор, как барин привёз в город. Меня же снова принялись увещевать, чтобы я был внимателен и не лез, куда не надо, потому что несчастных случаев на производстве много.

За сегодняшний день умаялся так, что вечером еле ноги до дома дотащил. Но я всё же нашёл в себе силы съездить в книжный. Поехал на «паровом извозчике». Стоило мне это двадцать пять копеек, но зато быстро и с комфортом. Еле успел до закрытия. Вот только жертва моя оказалась напрасна. На вопрос, есть ли книги про чары и магию, продавец сделал круглые глаза, а потом со страхом в голосе произнёс.

— Ты что, парень, откуда здесь такое? И вообще, какой тебе в этом интерес? Это не для простолюдина информация. Ты что, хочешь под каторгу нас обоих подвести?

Я пожал плечами и поехал домой, озадаченный таким положением вещей. Выходит, нельзя магией интересоваться простолюдину. Вот уж не ожидал. А с другой стороны, ничего удивительного, если учесть, что чары — прерогатива знати.

По дороге заскочил проверить свой спортзал. Рыжего нашёл на складе: в том же здании, только на первом этаже. Там имелось помещение с заколоченными окнами и железной, запирающейся на ключ дверью, заваленное коробками с контрафактным куревом.

— Слушай, тут такое дело странное вышло, — с порога начал мой бизнес-партнёр. — Кто-то ночью забрался и одну грушу твою подрал.

Я аж рассмеялся:

— Да не переживай так. Просто мешок бракованный попался. Я его побил немного, а он того. Короче, надо новый купить. Сможешь сбегать завтра? И ещё перчатки одну пару, — я сунул ему десятирублёвую банкноту. — А то у меня после работы единственное желание — ноги протянуть.

— Сделаем. На работу, говоришь, устроился. Куда?

Я рассказал.

— Да уж, — протянул Рыжий. — Загоняют там тебя до смерти. И за сколько? За двадцатку? Вот поэтому-то я и не работаю на заводе, и тебе не советую. Лучше б в уличных боях зарабатывал. Там можно хорошо поднять, особенно с твоими умениями.

— Нет уж, боями не хочу заниматься. Чтоб к двадцати годам инвалидом стать?

— На заводе раньше станешь. Вон одному с района на литейке обожгло руку. Врачи отрезали. А другому вагоном ногу переехало. Вот и думай.

Да уж, куда не сунься, везде — засада, везде жизнь — не сахар. Попрощавшись с Рыжим, я отправился домой. Завтра с утра предстояло снова выходить на тренировку, а потом — на двенадцатичасовую смену. Прав оказался Николай: непросто будет совмещать оба занятия.

Так и потекла моя новая жизнь. Утром тренировка, потом работа до самого вечера, потом — домой, после ужина — спать, а на следующий день — всё по новой. Николаю же оставалось только удивляться, как мне сил хватает заниматься по утрам. А сил, честно говоря, хватало с трудом. Но оставить тренировки я не мог.

А причина проста: очень уж любопытно было разобраться со своими способностями и научиться ими управлять. Я полностью сосредоточился на этом вопросе, и ни о чём другом не думал. И вскоре немного освоился и благодаря постоянной практике даже узнал кое-что новое.

Боксёрские мешки я решил больше не портить — денег всё-таки стоили. Долго думал, куда бить для выпуска энергии и решил попробовать доски. В помещениях оказалась кое-какая старая мебель, её-то я и приспособил для своих великих целей. Действовал так. Вначале бил по мешку до тех пор, пока энергия не разольётся по телу, иногда просто сосредотачивался (но это занимало больше времени), а потом выпускал её, нанося удар в стол, стул или другой деревянный предмет. Мне ни малейшего вреда это не причиняло, а вот предмет приходил в негодность. Потом следовала «перезарядка», отходняк — минут на десять-пятнадцать я оказывался вне кондиции.

После нескольких дней такой практики, я решил проверить свои силы на чём-то более серьёзном. Нашёл на территории кусок кирпичной стены. Зарядив себя с помощью прежней методики (побив грушу в подвале), я вышел на улицу. Энергия, как оказалось, некоторое время сохраняла свою активность, и не было проблем дойти в таком состоянии до нужного места. Бить в стену могло оказаться чревато, но я рискнул.

Удар. В стене образовался пролом, словно в неё угодил снаряд. Снова слабость. Я опустился на землю. Рука цела, стена — нет. Не верилось, что могу вытворять подобное.

Следующим объектом для разрушения оказался бетонный блок. Но он не разлетелся на куски от удара — просто треснул. Тоже неплохо.

Так и бегал каждый утро на территорию, ломая всякие предметы и испытывая себя на прочность. И заметил интересную вещь: по прошествии пары недель стало требоваться меньше времени, чтобы сконцентрировать энергию, и легче стало переносить «отходняк», периоды которого тоже сократились.

Вместе с тем я открыл ещё одну интересную способность. Случилось это, когда работал на скорость, набивая воздушную грушу. Ощутив концентрацию энергии, я продолжил бить, но тут почувствовал, что время как бы замедлилось, а движения мои — нет. Это длилось всего секунд пять и закончилось очередным отходняком. Теперь я понял, что моя тайная сила позволяет в некоторых случаях ненадолго ускориться. Вот только повторить это больше не получилось.

Из-за работы времени для тренировок оставалось мало. Хотелось больше, но для этого надо было придумать иной способ заработка, менее энергозатратный. Дела же со спортзалом шли туго. Молодёжь с округи начала стягиваться, и мы с Рыжим начали получать прибыль, но пока это были сущие копейки. За три недели наше совместное предприятие мне даже пятака не принесло. К сожалению, я не мог контролировать, насколько честен мой партнёр (а зная характер Рыжего, я был более чем уверен, что меня слегка облапошивают), так что приходилось довольствоваться тем, что есть.

На работе же дела шли не плохо и не хорошо. Ничего интересного за эти недели не произошло. Вкалывал я исправно, без нареканий, вот только сама работа своими однообразием и беспросветностью начала порядком приедаться. Каждый день я занимался тем, что засыпал ингредиенты в огромный миксер, а потом возил отработанную формовочную смесь и грузил её в дробилку, за которой тоже приходилось следить. И так по двенадцать часов. Иногда выдавались перерывы, но тогда нас гнали на другие работы. То помещение убирать, то ковши чистить, то ещё что-нибудь придумают. Один раз заставили переносить ковш с расплавленным металлом. Было не по себе. Но начальство плевало на безопасность рабочих с высокой колокольни — за три недели я это очень хорошо понял.

Обращались с нами тоже плохо. Бригадир наш, Ерофей, тем, кто отлынивал или сильно косячил, в зубы бил без разговоров. Пару раз я видел, как он гонял подчинённых. Да и без мата редко к кому обращался. С одной стороны, было не привыкать: в армии всякие командиры попадались, а с другой — досада брала. Вроде боевой офицер, горячую точку посещал, на войне смертью храбрых пал, а тут — на тебе! Опять мальчик на побегушках. Духом себя почувствовал, словно в армию первый год служить пришёл. Но в армии-то я знал, что делать и зачем. Там я Родину, вроде как, защищал, а тут?

Зато я сдружился с формовщиком Витькой Соловьём. Часто болтали в обед или когда время выдавалось. От него я узнавал понемногу о житье-бытье местных рабочих и о том, что оказывается, здесь, на Арзамасском металлургическом, не так уж и плохо по сравнению с другими предприятиями. А однажды Витька поделился своей мечтой: он давно хотел уйти с завода, купить грузовик и работать на себя, перевозками заниматься. Уже четвёртый год на машину копил.

Я тоже продолжать эту канитель не имел никакого желания. Разные в голове крутились мысли: спортзал открыть свой, давать уроки бокса. Никогда этим не занимался и не знал, насколько у местной бедноты оно окажется востребованным, но ничего другого, чем можно заработать на жизнь, я не умел. Пока деньги есть, стоило попробовать.

Теперь я прекрасно понимал Рыжего с его товарищами, почему они решили коммерцией промышлять, пусть и незаконной. На заводе перспективы были так себе, а пацаны хотели жить, хотели зарабатывать, а не убиваться за копейки, как их отцы. Там — безжалостный и беспросветный труд, а тут — деньги и перспективы. Правда, этот путь тоже мог привести в могилу раньше времени, но парни то ли не понимали этого, то ли просто не хотели об этом думать.

Одним словом, я твёрдо решил доработать месяц, получить свои двадцать рублей и свалить с завода, чтобы пробовать другие способы заработка.

Вот только жизнь внесла свои коррективы.

Часть II. Серьёзные дела. Глава 8

Был дождливый летний вечер. Я вместе с Николаем и его семьёй ужинал после очередной смены. Всё тело болело уже третью неделю подряд. Тренировки и изнурительный физический труд давали о себе знать.

Сегодня Николай был особенно угрюм. И причина на то имелась веская.

— Уже второй раз за год хлеб дорожает, — ворчал он, — а жалование поднимать не хотят. Что-то слух пошёл нехороший: в этом месяце опять выплаты могут задержать.

— Ох, как же задрали, — вздохнула Ольга.

— И не говори, ну вот что это? И выходные до конца года отменили. На Успение даже не отпустят.

— Да совсем обнаглели, — поддакнула супруга.

— Заказы сейчас пошли. Военные все. Гусеницы для танков, пушки. В пятом цехе бронелисты льют. Готовятся к чему-то. Их дело, конечно, но и жалование поднять надобно. А то словно крепостные горбатимся.

— И жалование, и выходные нужны, — поддержал я разговор. — Что-то у вас тут совсем дико.

— А где по-другому? — буркнул Николай. — Я вот не слышал, чтоб где-то иначе было. На государевых заводах, разве что. Но они далеко.

— Надо делать что-то, — пожал я плечами. — Бастовать пробовали? Требовали?

— Деловой больно, смотрю, — хмыкнул Николай. — Бастовать. Но есть правда в твоих словах. Мы с мужиками думаем с челобитной пойти в этом месяце, чтоб жалование чутка хоть прибавили. А то совсем не продохнуть. Аренда растёт вон, хлеб дорожает.

— Что? — нахмурилась Ольга. — Опять? Может, не надо? Как прошлый раз закончится ведь.

— Посмотрим, — Николай насупился и, уставившись в тарелку, принялся с жадностью поглощать варёную картошку.

— Смотрите там осторожнее, — не унималась супруга. — Сходка-то уже была? А ну как уволят?

— Нет ещё. Завтра или послезавтра, — нехотя ответил Николай, не прекращая есть.

— Ты смотри там… Опять же бить будут!

— А что за сходка? — влез я в разговор. — И кто кого бить будет? За что?

— Ой, ты Миха, только не лезь, — отмахнулся Николай. — Дела это серьёзные. Ты новенький. Если начальство прознает, что на сходку пошёл, выгонит и жалование не выдаст. Так что сиди уж.

— Кто бить будет? — добавила Ольга. — Да бандиты, кто же ещё? Как мужики с челобитной идут к руководству, так их потом на улице ловят и мутузят до полусмерти. Вон, в прошлом году ходили, Тихона из соседнего дома, порешили. Так отдубасили…

— Всё, — гаркнул Николай, стукнув кулаком по столу. — Хорош трепаться. Никто никого не побьёт. И уволить — не уволят. Думаешь, много специалистов-литейщиков в городе? Раз-два и обчёлся.

Ольга умолкла, хотя по лицу было видно, что думы её гложут тяжёлые.

Поужинав, я поблагодарил хозяйку, и уже хотел идти на боковую, но тут в дверь кто-то забарабанил.

— Кто там? — рявкнул дядя Коля, поднимаясь с места.

— Дядь Коль, а Мишка дома? — зазвучал ребячий встревоженный голос. Это был Проныра.

— Сейчас! — я поднялся и открыл дверь.

— Барчук, идём скорее, — парнишка был запыхавшимся и мокрым от дождя. — Там твой зал разнесли, Бульдога и Медяка побили. Пойдём скорее!

— Кто? — удивился я, но Проныра только и твердил: пойдём, да пойдём.

Я накинул кепку и сюртук, ещё не просохшие после пути с работы, и вышел под дождь. Был вечер, сгущались сумерки. На нашей улице горели три фонаря. По размокшей грунтовке в клубах пара пронеслась старая легковушка, ослепив нас ацетиленовыми фарам.

Мы быстро добежали до заброшенной больничной территории. Но даже за эти несколько минут я успел промокнуть до нитки.

В подвале меня уже ждали Рыжий и ещё несколько ребят. Бульдог и Медяк сидели на матах, утирая кровь из носа, лица опухли от побоев. Не менее плачевную картину представлял и сам спортзал: маты, мешки и остальной инвентарь были порезаны и распотрошены.

— Люди Кулака приходили, — объяснил Рыжий. — Всё сломали, как видишь. Парни говорят, их Сапог привёл. Ну, помнишь, которого ты три недели назад избил?

— Стуканул, гнида, — сплюнул Медяк.

— Сапога-то помню, — сказал я, осматривая уничтоженное имущество. — А вот про Кулака слышу первый раз.

— Он в городе пару спортзалов держит.

— А от меня-то ему что понадобилось?

— Его люди сказали, — проворчал Бульдог, поднимаясь с порезанного мата, — что ты на его территорию влез без разрешения. Сказали, если ещё раз увидят, руки и ноги нам переломает, а тебя шею открутят. Нельзя без его ведома в городе такие заведения открывать.

— Вот же ж паскуда! — я стиснул зубы от злости. — И Сапог этот — гандон малолетний. Отомстить решил, значит… Ох поймал бы я его…

— Да, сволочь, — согласился Рыжий. — Натравил гад. А так ведь всё хорошо начиналось. Но с Кулаком шутки плохи.

— Да пошёл он! — горячился я. — Кто он такой-то? Какая разница, что он держит? За беспредел ответить должен.

Пацаны рассмеялись:

— Ты совсем головой тронулся? — сказал Рыжий. — Жить надоело? Это не какой-нибудь хрен с горы, это один из приближённых Капитана. Понимаешь, что это значит? Пойти к нему следует, верно. Только не сейчас, а попозже. Извиниться и принять условия, если дальше хотим этим заниматься.

— Значит, бандитам долю отстёгивать?

Рыжий развёл руками:

— И что? Все так живут.

Я остыл, перевёл дух. Меня сильно расстроило, и что столько денег — коту под хвост, и что я лишился дохода, пусть и мизерного, а заодно — и зала для тренировок. Но с другой стороны, понимал: Рыжий прав. Нарушил я местные законы, против понятий чьих-то пошёл — вот и получил.

Я сунул Бульдогу и Медяку по червонцу в качестве компенсации и пошёл домой.

Возвращался под дождём в темноте. Настроение было паршивое. Вот так и рухнули планы. Неужели теперь на заводе зависнуть придётся? Или дальше дело своё проталкивать? А что тогда? На поклон к этому… Кулаку идти? Тоже не хотелось. И не хотелось с рук ему спускать произвол. Мстить? Правды искать? С системой бороться?

Воевать с бандой — глупое занятие, особенно в одиночку, особенно, если эта банда всем городом заправляет и под местной знатью ходит. Один в поля не воин. Нужна организация. Это я понимал. Даже мои способности вряд ли помогут. Ну прикончил бы одного, двух, а дальше? Но и смириться с подобным раскладом не мог. Гордость взыграла. Надо было что-то придумать. Обязательно надо.

— Что стряслось? — встретил меня Николай, когда я пришёл домой. Дети ушли спать, а он с женой сидел на кухне. Видимо, о чём-то разговаривали.

— Так, пустяки, — отмахнулся я.

— А по лицу твоему и не скажешь. Словно с похорон пришёл.

— Да что рассказывать. Бандиты на мой спортзал наехали. Всё покромсали… В общем, ничего интересного.

— Ох, опять неладно, — всплеснула руками Ольга. — Скажи спасибо, самого не порезали. Говорила, не связывайся! Не доведёт тебя твоя компания до добра.

Я возражать не стал, но Николай принял мою сторону.

— Помолчала бы лучше, — упрекнул он супругу. — Парень вон трудится не покладая рук, правильным делом занимается. А эти — тьфу! Шваль уголовная. Только палки в колёса ставят. Управы на них нет. Весь город под себя подмяли.

Николай давно был в курсе моих дел и положительно относился к инициативе открыть зал, а потому он тоже расстроился.

— Посмотрим, — сказал я себе под нос. — Может, однажды и найдётся.

Пожелав семейству спокойной ночи, я отправился спать.

Уснуть не мог долго. Планы мести в голове крутились. Вот только все они оказывались какими-то глупыми и неосуществимыми. Да и вообще, прежде чем войной идти на кого-то, надо вначале понять, кто твой противник и какими силами обладает, а я ни рожна сейчас не понимал.

Проворочался несколько часов, но кое-как всё же уснул. Спал мало, на работу пошёл мрачный, невыспавшийся. Так полдня и работал. И всё думал, думал… Даже мысли приходили: а может, плюнуть уехать к чёртовой матери. Городов много. Может, где и получше жизнь.

А во время обеда к нам, формовщикам, прибежал молодой литейщик и сообщил, что в цехе будет сходка. Бригадир наш пошёл и ещё четверо, кто дольше всех на заводе работал, в том числе и мой приятель — Витька Соловей. Мне тоже стало интересно посетить собрание, но меня принялись отговаривать и пугать, что если начальство узнает, то выгонит, не заплатив (ага, слышали уже).

— А откуда узнает? — сказал я. — Бог не выдаст, свинья не съест, так ведь?

Николай тоже нахмурился, когда увидел меня на сходке, но я успокоил его:

— Слушай, дядь Коль, я и так, честно сказать, увольняться собирался. Мне терять нечего.

— Ладно, хозяин-барин, — согласился Николай. — Не жалуйся только потом, если чего не так пойдёт.

Собрались. Несколько бригадиров, пара десятков рабочих с большим стажем, трое пожилых мастеров… и я. Я решил не лезть в обсуждение. Стоял в сторонке, слушал.

Узнал я, что сегодня руководство сообщило о задержке жалования на две недели. Всех это опечалило. Да и подорожание хлеба тоже беспокоило людей. Мужики принялись возмущаться и негодовать. Особенно активно выступал лысый двухметровый бугай с чёрной бородой.

Но как бы ни возмущались рабочие текущим положением дел, ни одного гневного слово в сторону местного дворянина, который заводом владел, я не услышал. В основном, поносили управленцев, якобы они виноваты во всех бедах.

Говорили недолго, коротко, по существу. Никто не хотел перерыв затягивать дольше обычного. Сошлись на том, что надо идти к начальству, челом бить и просить повышения жалования.

— Правильно всё, требовать надо, — говорил лысый бугай. — Нас праздников законных лишаю. Так не пойдёт. А ещё два ковша заменить надо. Старые уже. Прогорят ненароком — что тогда? Требовать — и точка. А ежели приказчик не послушает, так мы к самому Загорскому пойдём. Он-то уж точно рассудит по справедливость. Так ведь, мужики?

— Всё так, Антоха! — одобрительно загудели рабочие. — Рассудит.

На том и порешили. Назавтра условились отправиться в заводоуправление, подать прошение, объяснив заводскому руководству ситуацию. Бить челом (иными словами, просить у господ) тут оказалось что-то вроде старого обычая. Начальство это не очень любило, но и запрещать — не запрещало. Традиция, как-никак. Пойти должны были Ерофей, Антоха, Николай и пара мастеров.

После работы, когда мы с Николаем шли домой, я сказал:

— Тоже с вами пойду к начальству. Интересно глянуть, как всё получится.

— Исключено, — отрезал Николай. — Ты не пойдёшь. Молодой ещё. Да и не нужна нам толпа народу, а то и слушать не станут — сразу выгонят.

— А вас послушают? Скажи, дядь, Коль, вот ты как считаешь, в управлении примут удовлетворят ваши просьбы? Было такое?

— Честно сказать тебе, Миша? — Николай как-то грустно посмотрел на меня. — Редко и по мелочи. Один раз только, пять лет назад, барин нам послабления дал, воскресенья выходными сделал. Тогда весь завод на стачку поднялся. Но многих арестовали. А больше не было. Вот и сейчас не уверен, что получится, но делать что-то надо, не сидеть же сложа руки, так ведь?

— Согласен. А почему вам сразу к дворянину не пойти, который заводом владеет? Ему прошение и предоставьте напрямую.

— Эх, кабы так просто всё было…

Долго шли молча. По пути Николай купил газету. Он каждый день покупал свежую газету, желая быть в курсе событий. Когда подходили к дому, он заговорил снова: — Знаешь, что я тебе скажу, Миша. Только ты никому, ясно? Ты парень, вроде как смышлёный, должен понимать.

— Не скажу, обещаю.

— Так вот. То, что мужики говорят, якобы Загорскому челобитную подать — это чушь. Хрен редьки не слаще. Все они — одна кодла, все друг друга покрывают. И милости от дворянина или боярина ждать — всё равно, что ждать снег летом. Нынешний хозяин наш — человек праздный, в этой дыре торчать не любит, всё по столицам разъезжает. Вот и сейчас его нет в городе. А если бы был, то чёрта лысого мужики решились бы бучу поднимать. Догоняешь?

— Кажется, догоняю. Загорский не одобряет ваши челобитные?

— Именно. Они ему, как заноза в заднице. Верят мужики, что якобы барин вмешается, да поможет. Верить-то надо во что-то? Вот только на деле всё сложнее. Но ты не болтай об этом. За такие разговоры нас с тобой и в тюрягу упечь могут.

Я кивнул.

— Слушай, — продолжал Николай, — а ты что, всерьёз увольняться намерился? Чем заниматься хочешь?

— А что меня тут держит? — я пожал плечами. — Работа — так себе, деньги — никакие. Может, попробую с местными авторитетами договориться, зал снова открою, а может, и вообще уеду из города, — увидев озадаченный взгляд дяди Коли, я добавил. — Да ты не переживай. Деньги за комнату обратно не потребую. Но я ещё не решил насчёт переезда. После вчерашнего происшествия о другом думаю. Не даёт оно мне покоя. Не хочу так всё оставлять.

— Ох, Мишка, — погрозил мне Николай. — Ты умный малый, но есть в тебе какая-то непоседливость, опрометчивость что ли… А терпения нет: всё побыстрее, да поскорее. И гордый шибко. Вот смотрю иногда на тебя, и кажется, что ты какой-то другой человек, не такой, как все мы. Будто не отсюда что ли… Да, знаю, ты в купеческой семье вырос. Оттого и отличаешься. Но будь аккуратнее: гордость твоя и непоседливость к беде могут привести.

В это время мы уже зашли в подъезд и поднимались на второй этаж.

— Прав ты, дядь Коль, — согласился я и мысленно улыбнулся: «знал бы, откуда я». — Сам понимаю. Но мы поглядим, что получится. Не зря же я… угодил сюда.

После ужина почитал газету, которую купил Николай. Новости, как всегда, поступали тревожные. Последние несколько дней главные полосы кричали о том, что Российская Империя ввела регулярные войска на территорию Литовского королевства якобы для защиты православного населения от притеснения католиков. А сегодня напечатали, что произошло ещё одно столкновение с западной империей (так называли Священную Римскую). Но великие роды — бояре и герцоги — пока в конфликт не вступали, выжидали чего-то. Простой же народ волновался. Одни поговаривали, что западный император этим летом на нас войной пойдёт, другие уверяли, что следующей весной, ибо уже июль, через пру месяцев осень наступит, а кто ж осенью воюет? А как оно на самом деле получится и насколько всех затронет — никто не знал. Если война сведётся к стычкам между знатью с их магией, как в старые времена, то для простого народа вряд ли что-то изменится, а вот если техника в ход пойдёт, это повлечёт за собой много нехороших последствий.

Закончив читать, я снова долго лежал и думал, как дальше жить и как с местными авторитетами разбираться. И начал у меня в голове зреть план…

Следующий день был самым обычным. Несколько человек сходило к руководству подавать прошение, но чем всё закончилось, я узнал только вечером, после смены.

Я шёл к проходной вместе с Николаем и группой литейщиков. Мужики обсуждали прошедшее мероприятие. Лысый бугай Антоха ругал начальство на чём свет стоит. Остальные ему поддакивали. По разговорам было понятно, что приказчик прошению не внял. Речь зашла даже о том, чтобы другие цеха подговорить на стачку.

— Так значит, не получилось? — спросил я у Николая.

— Нет, Миша, не судьба. Как о зарплате начальники наши услышали, так и выгнали, уволить грозились. Ну, всё, как обычно. Уж не знаю теперь, как быть. Народ-то на заводе недоволен. И во что это недовольство выльется… — он махнул рукой. — В общем, не бери в голову. Не твои заботы. Ты только вот что. Не ходи с нами несколько дней. Лучше отдельно иди. Подожди немного, а потом иди.

— Это почему это?

— Да видишь ли. Неприятности могут случиться.

— Да плевать я хотел.

— А вот и зря. Говорю, не ходи с нами. Неужто шкурой не дорожишь собственной?

— Не-а. Я просто не имею привычки своих бросать. И не убегаю от малейшего шороха. Думаешь, бить нас будут? Пусть попробуют.

Николай только покачал головой.

Вышли из проходной. Мы с Николаем, Антохой и ещё десятком рабочих свернули в сторону дома. Не успели отойти, как нас обогнали грузовик и легковушка и остановились перед нами. Из машин выскочили человек двадцать парней с дубинками и железными прутами.

— Вот тот здоровый нужен, — крикнул один, указывая на Антоху. — Лупите их всех.

Глава 9

Двадцать парней. И нас — человек десять. Рабочие приготовились к стычке, некоторые достали кастеты.

— Беги отсюда, — проговорил спокойно Николай.

— Отставить. До конца стоять будем, — сказал я, осматривая парней, что направлялись к нам. Огнестрела у них не было, колюще-режущих тоже не заметил. Но железные пруты тоже ничего хорошего не предвещали. Убить — может, не убьют, а вот покалечить — запросто.

Я не верил, что выстоим. Силы слишком неравные. И всё же намеревался держаться до последнего, стоять на ногах любой ценой, пока не зарядится и не выплеснется энергия, а дальше — будь, что будет.

— Мужики, наших бьют! — рявкнул Антоха на всю улицу. Вокруг было полно народу: рабочие торопились домой после смены. Тройка здоровых сталеваров, проходивших мимо, откликнулись на зов и тоже приготовились драться.

А молодчики с дубинками уже ринулись на нас. Передо мной оказался толстый мордоворот с прутом. Уклонившись от летящей мне в голову железяки, я нанёс удар бандиту в солнечное сплетение и сбил с ног апперкотом. А на меня уже второй замахивался — крепыш в жилетке. Поставив блок, сунул ему в челюсть, а потом коленом — по рёбрам. После трёх недель тренировок я вернул почти все навыки прежнего тела и теперь мог драться в полную силу.

Краем глаза я видел творящийся вокруг бардак. Кто-то, схватившись, катался по земле, несколько человек били прутами и ногами рабочего, валяющегося в пыли.

Следующему я пробил лоукик в бедро, и с локтя — в челюсть. Выхватил у него дубинку. И тут мне прилетает в бровь. Искры пред глазами, всё поплыло. Еле на ногах удержался. Меня окружили. Ну, думаю — хана. Сейчас набросятся и затопчут. И в этот момент я ощутил, как энергия наполнила тело. Наконец-то…

Удар прутом по голове я ощутил слабо. Резко обернувшись, ткнул противника дубинкой в лицо. Раздался хруст. Деревяшка пробила бандиту глазницу и вышла со стороны затылка. Отскочив, еле успел поставить блок. Второй молодчик зарядил мне прутом в предплечье, а я снова почти ничего не почувствовал: тело словно обволакивала невидимая броня. В следующий миг кулак мой обрушился на рёбра врага. Опять хруст. Несчастный отлетел на пару шагов с проломленной грудной клеткой.

А потом — всё. Я обессилел. Энергия вышла — я опустел. Даже рукой сложно пошевелить. Голова кружится. Кажется, вот-вот потеряю сознание. Следующий удар меня точно прикончит.

Передо мной два трупа. Один с дубинкой в глазу. Второй — с проломленными рёбрами. Руки в крови. Жуткое зрелище… — подумал бы я в другое время. А сейчас эмоции ушли, оставив лишь пустоту и равнодушие ко всему происходящему. Я поднял глаза: передо мной стояли двое. На лицах — ужас. Похоже, они собирались напасть, но увидев, что стало с их товарищами, засомневались в правильности своих намерений. Они же не знали, что сейчас меня даже пятилетний ребёнок сможет нокаутировать.

И тут крик:

— Уходим! По машинам.

Молодчики с дубинками, кто остался на ногах, ринулись к грузовику.

— Уходим! — это уже крикнул Антоха. — Все в разные стороны! Уносите раненых!

Вдали раздался вой сирен: полиция спешила к месту разборки.

Меня кто-то схватил за руку и потащил. Это был Николай. Он волочил меня куда-то, а я еле перебирал ногами и постоянно спотыкался. Мы свернул в переулок, пробежали пару кварталов и оказались в частном секторе. Я ослабел, было тяжело бежать, но я стискивал зубы и бежал — бежал лишь на силе воле, ибо никаких других сил не оставалось. Да ещё голова кружилось, а по лицу струилась кровь, заливая левый глаз. Было удивительно, как после такого удара я не потерял сознание. Может, опять энергия помогла? Или просто повезло. Худо-бедно силы начали возвращаться. Стало легче.

Мы выбежали на пустырь между дворами и оградой какой-то промышленной территории. Остановились. Людей вокруг не было. Я шлёпнулся в траву на обочине.

— Ушли, — проговорил Николай, отдышавшись. — Ты как? Цел? Ты весь в крови. Ранен?

— По башке получил слегка, — улыбнулся я сквозь пульсирующую в виске боль. — Сейчас посижу, оклемаюсь.

Николай присел рядом:

— Отбились в этот раз. Чудом — не иначе. Могут опять полезть, — он осматривал свою руку: она распухал. А ещё губа была разбита.

— А ты сам как, дядь Коль?

— Пустяки, — тут он повернулся и серьёзно посмотрел мне в глаза. — Слушай, Миша, ты же двоих прикончил. Я никогда такого не видел. Чтоб дубинкой голову насквозь пробить… Как это вообще возможно?

— Кабы я сам знал… Лучше не спрашивай, — я сорванным лопухом пытался остановить кровь, бегущую из рассеченной брови.

— Ладно, ладно, всё! Я — молчок. Не хочу в твои тайны лезть. В любом случае, спасибо, что помог. Без тебя не отбились бы. Не знал, что ты — такой боец сильный. Но лучше впредь не лезь. Не твои это разборки и не тебе за нас по башке получать. Один раз повезло, другой — пришибить могут. А ещё и полиция, не дай Бог, копать начнёт. Короче, не ввязывайся больше. Да и вообще, не понимаю, что ты со своими талантами в нашей дыре делаешь? Вроде не глупый малый, образован, поди. Езжал бы в столицу — там всяко больше возможностей. А тут вот такая кутерьма. То — работа на износ, то — морду начистят. Охота тебе жизнь молодую гробить?

— Не охота, совсем не охота… — я задумался: правильно ведь говорит. — А эти молодчики — люди Капитана?

— Бойцы Кулака. Хотя все они — одна шайка. А заводское руководство с ними дружбу водит. А руководство известно под чью дудку пляшет. Все эти Кулаки, Капитаны — все прикормлены сам знаешь у кого. Вот и гоняют нашего брата. Боятся, что других на стачку подговорим. Сволочи…

Вот оно что оказывается: и здесь Кулак замешан. Всё больше и больше у меня появлялось претензий к этому загадочному типу. И всё больше мне не нравилось, что происходит в городе. Разумеется, в моём мире тоже была организованная преступность, но там мне не довелось близко столкнуться с этим явлением, а тут бандиты запустили свои пальцы буквально в каждую щель.

— Вот сволочи, — я поднялся. По-прежнему шатало. — Ладно. Пойдём домой. Отлежаться надо. Кажется, сотрясение.

— Какой домой? Ты ж кровью истечёшь! Тебе бровь зашить надо. Давай отведу тебя, — Николай тоже поднялся.

— В больницу что ли? Уверен, что хорошая идея? — я последовал за ним.

— Нет, в больницу не надо. Вопросы могут возникнуть. Знаю я медсестру одну, родственница жены. Руки — золотые. Тут недалеко. Вроде, у неё выходной сегодня. Посмотрит, заодно, что у меня с рукой. Болит, зараза.

Большой двухэтажный дом на отшибе. Поднялись по скрипучей лестнице. Это оказалось что-то наподобие барака или общаги. Длинный коридор, вдоль него — двери. Из кухни в дальнем конце раздаются голоса. Навстречу прошла полная женщина и недовольно покосилась на нас, проворчав себе под нос, что опять шпана какая-то шастает.

Николай постучал в одну из дверей. Нам открыла девушка. Невысокая, худенькая. Взор мой тут же приковали её большие зелёные глаза, в которых читались удивление и даже испуг.

— Что случилось, дядя Коля? — воскликнула девушка обеспокоенно. — Вас избили?

— Да, Танюш, потрепало немного. Помощь нужна.

— Да, да, конечно, проходите, я сейчас…

Мы прошли в комнату, а Таня схватила таз и выбежала в коридор. Комнатушка оказалась тесной, но чистой и аккуратной. На столе, на белой скатерти — светильник и сложенные стопкой книги, одна открыта — что-то по медицине. Кровать заправлена. На полу — коврик, на окне — цветы. В углу — большой шкаф. Все вещи на своих местах, ничего не разбросано. Тут было уютно. Я подумал, что девушка эта, наверняка, очень хозяйственная, раз в таком порядке комнату содержит.

Таня прибежала с тазом горячей воды. Велела мне садиться на стул возле стола. Дядю Колю посадила на кровать. Убрала книги, придвинула поближе светильник.

— Рассечение сильное, — констатировала она, осмотрев с серьёзным видом мою бровь. — Я наложу шов.

Достав из шкафчика медицинские принадлежности и какие-то растворы, она принялась обрабатывать мне рану.

— Не шевелись, — велела девушка. — В больницу, конечно, хорошо бы… — потом она перевела взгляд на Николай. — Так что стряслось?

— Бандиты Кулака на нас напали, — ответил он. — У завода. Сегодня с челобитной ходили. А потом — вот. Если б не Мишка, не отбились бы, — он кивнул на меня. — Так что в больницу нельзя.

— Неужели опять? — Таня взяла иглу и начала зашивать мне бровь. — Печально-то как! Просто ужас. И много пострадавших?

— Из наших троих унесли. У бандюков тоже нескольким крепко досталось. Кстати, вы же незнакомы. Мой новый жилец, Миша, — догадался, наконец-таки, нас представить Николай. — Уже почти месяц соседствуем.

— Таня, — назвалась девушка. — Сиди, не дёргайся.

— Очень приятно, — улыбнулся я. — Ловко ты зашиваешь. И правда дядя Коля говорит, руки золотые.

Таня немного смутилась и закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку и сохранить невозмутимый вид.

— Опыт просто, — коротко ответила она

— В больнице работаешь? Или частная практика?

— Медсестрой работаю. В травматологии. На досуге помогаю, кому нужно. В больнице многие услуги денег стоят. И не все хотят обращаться… в некоторых случаях, как ваш.

— Благородно, — заметил я.

— Помогать людям хочу просто.

Закончив возиться с раной, Таня забинтовала мне лоб и руки (костяшки были разбиты), а потом посмотрела зрачки.

— Голова не болит, не кружится? — нахмурилась Таня. — Не тошнит?

— Есть немного. Ерунда.

— Понятно. Это сотрясение. Дома лежи, пока не пройдёт. На работу не ходи три дня минимум. Если станет хуже, обязательно обратись в больницу. Это серьёзно.

— А я знаю, — пожал я плечами. — Я ж боксом занимаюсь. У нас это — обычное дело.

— Плохо! Так и инвалидом можно стать. Бывает, ударят по голове — и нет человека. На прошлой неделе парнишку пятнадцатилетнего привезли. В драке зашибли. Парализовало. Полностью. Осторожнее надо быть.

— Ну если уж такая красивая девушка просит, постараюсь обязательно, — улыбнулся я.

Таня покраснела, отвела взгляд, но ничего не ответила. Подозвала Николая и стала осматривать его травмы. Оказалось, у дяди Коли помимо разбитой губы и нескольких синяков была сломана пястная кость, оттого и рука опухла. Таня зафиксировала запястье с помощью дощечки и забинтовала, наказав строго настрого обратиться в больницу.

На улице уже стемнело, когда мы, залатанные и подшитые, распрощались с Таней и отправились домой. Но едва я прошёл пару кварталов, как стало совсем тяжело, и меня стошнило под ближайший фонарный столб. Прохожие даже не обратили внимания: алкоголиков на улицах вечерами хватало, так что блюющий у столба человек являлся стандартным элементом местного пейзажа.

— Кажется, тебе и правда, стоит дома поваляться, — сказал Николай. — Я уж в цехе тебя отмажу. А ты отдыхай, ни о чём не думай. До дома дойдёшь? Или извозчика вызвать?

— Дойду, — сказал я, очухавшись, и побрёл дальше, борясь с головокружением. — Хорошая девушка эта твоя родственница.

— Да уж, умная, хозяйственная, заботливая. Вот только одна беда: двадцать скоро стукнет, а она за муж даже не собирается. Говорит, некогда думать о замужестве. Работа у неё, видите ли. Хочет на фельдшера отучиться. Ну куда бабе в фельдшеры, а? Так и состарится в девках. А ты, поди, глаз положил на Танюшу? — Николай оскалил свои жёлтые зубы.

Вопрос поставил меня в тупик. С одной стороны, у меня до сих пор перед взором стояли эти большие зелёные глаза. Девушка мне очень понравилась. А с другой…

— Да мне тоже, честно говоря, сейчас не до любовных дел, — вздохнул я. — Для начала на ноги бы встать, с проблемами разобраться, а там уже и о личной жизни думать. Женщины — это дополнительные расходы, а мне расходовать нечего: доходов-то нет. А потом ещё семья, дети…

— Это да. Молодёжь обычно о будущем не думает: обвенчаться бы поскорее, а там — хоть трава не расти. Сам таким был. Но с другой, вдвоём порой и легче в чём-то бывает. Вот мы, например с Олей… — Николай принялся рассказывать о том, как познакомился с будущей супругой, о совместной жизни, о том, как выживали, зарабатывали, как квартиру купили, из-за чего до сих пор в долгах сидят.

А я, признаться, слушал в пол-уха, ибо голова соображала с трудом.

Пришли домой. Я рухнул на кровать и… Нет, не уснул. Думал. Только сейчас в полной мере осознал, что седела сегодня. Двоих укокошил! Почти голыми руками. Я всё больше поражался тому, сколь страшные силы крылись во мне. Откуда это? Почему об этом не знал никто из моей прежней родни? Каких вершин можно достичь, если продолжать тренировать свои способности? Сегодня энергии хватило не на один удар: в течение нескольких секунд я ощущал в себе силу. Впрочем, против пули она, скорее всего, была бесполезной, так что всё равно надо соблюдать осторожность. А главное — хранить в тайне. Люди не должны об этом знать, пока я не пойму, что это за штука.

Я слышал, как Николай ссорится с женой. Ольга была очень недовольно тем, что он влез в разборку. Упрекала его, что о семье не думает, что дети останутся без отца, а она — без мужа. Я слушал, слушал… и уснул.

И опять приснился тот же сон, что после третьего дня моего пребывания в этом мире. То же поле, тот же погожий денёк. Тот же огромный воин появился передо мной, затмив солнце. И опять мы молча стояли и смотрели друг на друга. И опять стало не по себе от происходящего. Я не понимал, зачем я здесь, зачем он здесь, и что от меня хочет.

— Кто ты? — спросил я, наконец, но вопрос остался без ответа. Я проснулся.

Первая мысль — надо на работу. Поднялся, оделся. Голова по-прежнему кружилась. Держась за стенку, я кое-как добрёл до кухни. Николай завтракал.

— А ты чего встал? — зыркнул он на меня. — Сказано же, лежать. Вон, еле ползаешь.

— Ты на завод?

— А куда же ещё?

— Перелом же.

— Пустяки. Работать надо. Мне нельзя дни пропускать. Представь, если пол-цеха не явится. А ты — чтоб не вставал. Слышал, чего Таня сказала?

— Да я и не собираюсь. Хреново мне до сих пор, — признался я.

Целый день провалялся в постели. Пару раз прохаживался туда-сюда по комнате, но почувствовав головокружение и слабость, снова ложился. Пробовал читать (знал, что нельзя, но скучно уж очень было) — стало только хуже. Пришлось лежать и в потолок таращиться, да вспоминать Таню с её красивыми зелёными глазами, которые мне так запали в душу.

Как же я удивился, когда снова её увидел вечером у нас дом. Николай уговорил её придти и проверить моё состояние ещё раз. Беспокоился. Я чуть не подскочил с кровати, когда они вдвоём вошли в комнату. Обстановка, правда, у меня была не очень: сюртук с жилеткой на стуле валялись, книга — на полу. На столе стояла тарелка с остатками пищи. Знал бы о визите — прибрался хотя бы.

— Не вставай, — сказала Таня сухо. — Дядь Коль, я же не фельдшер. В больницу надо обратиться. Я мало что могу.

Она снова осмотрела мне зрачки, поинтересовалась самочувствием. Потом принялась менять бинты.

— Буду жить, доктор? — пошутил я.

— Куда денешься? Только ходить пока нельзя. А иначе — всякое бывает: падучая может начаться или даже ослепнуть можно. Поменьше двигайся, компрессы холодные на лоб прикладывай. Поправишься.

— А если будешь навещать, поправлюсь ещё быстрее. Мне уже лучше стало, как тебя увидел. Хоть завтра на работу. Убранство, правда, здесь так себе. Может, нам как-нибудь в более приличном месте встретиться?

Девушка опять немного смутилась, но взор не отвела:

— Что, думаешь, первый меня кадришь? Сколько вас таких. Только вот некогда мне по свиданиям бегать, у меня…

— Больница, — закончил я. — Ну да, ты — серьёзная девушка. Знаю. Но работа работой, а досуг ведь тоже должен быть. Давай, в понедельник зайду, сходим куда-нибудь, а?

— Какой в понедельник? Лежи давай и не вставал чтоб, ясно? Зайдёт он. Я дяде Коле скажу, чтоб он тебя вообще из комнаты не выпускал.

— Будет исполнено, командир! — откозырял я.

Таня рассмеялась:

— Хватит уже ёрничать. Давай, поправляйся. А мне пора: на смену завтра рано.

Девушка ушла, а я продолжил таращиться в потолок. Настроение было хорошим. Я думал о ней. И ведь хрен знает, зачем? Зачем я начал заигрывать с Таней? И так дел по горло. Глупо. Как юнец, честное слово. А всё равно хорошо на душе…

Но потом пришли другие мысли, и стало уже не так весело. Предстояло решить проблему с бизнесом и, как бы это не звучало самонадеянно, разобраться со всей местной бандой, контролировавший город. А ещё надо продолжать тренировки и развивать свои способности. Полно забот, одним словом. А что поделать? Теперь всё серьёзно.

Глава 10

Дворянин Константин Павлович Загорский любил балы, он проводил много времени на государевых приёмах и пиршествах, устраиваемых столичным дворянством. Был он ещё молод (этой весной исполнилось двадцать семь), но уже владел ликёрным, металлургическим и оружейным заводами в Арзамасе, несколькими фабриками, шахтами, деревнями и небольшим поместьем в окрестностях. Так же ему принадлежали в городе пять рабочих кварталов и десяток крепостных домов. Всё это богатство досталось молодому наследнику после того, как отец его три года назад скончался от сердечного приступа.

Отец был промышленником, что называют, от Бога. Много сил вкладывал в развитие производства, лично принимал участие в управлении предприятиями, строил дома для сдачи в аренду рабочим. И даже умудрялся совмещать это с государевой службой, заседая в губернском суде. Сына же мало интересовала промышленность, да и служба не привлекала. Провинциальная жизнь утомляла молодого Костю Загорского: мало того, что тут было скучно, так ещё и какие-то дела постоянно требовали личного участия. А потому он оставил хозяйство на своего дальнего родственника, а сам проводил время в местах более интересных. Впрочем, иногда Константину всё же приходилось заглядывать в родные края.

Длинный белый лимузин-ландо с двумя элегантными хромированными трубами над широкими крыльями плавно остановился у крыльца двухэтажного особняка Загорских, где уже собрались слуги, приветствуя барина.

Константин, утомлённый долгой поездкой, вылез из машины. На его голове красовался чёрный цилиндр, на лице застыла скука, в руках молодой дворянин сжимал трость.

— Всё, нечего глазеть, работайте идите, — кинул он слугам в ответ на их дружное приветствие.

Подошёл управляющий: высокий худощавый мужчина с длинными седеющими усами и болезненно-бледным лицом. Человек этот уже давно служил в доме своих состоятельных родственником. Он тоже был дворянином, хоть и неимущим. Загорские редко доверяли важные дела людям со стороны.

— Как добрались, Константин Павлович? Как дорога? — спросил он, поприветствовав родственника крепким рукопожатием.

— Да не спрашивайте, Сергей, — произнёс Константин расстроенным тоном. — Весь зад отсидел. Надо кресло в машину помягче поставить.

Они поднялись на крыльцо и вошли в старый каменный особняк, построенный прадедом Константина.

— Сегодня днём явился Капитан, — сообщил управляющий. — Желает вас видеть. Говорит, важное дело. А что за дело — не говорит. Я его и так и эдак — молчит.

Константин сделал кислую мину. Капитан, главарь местной преступной группировки, был ему неприятен, а где-то глубоко в душе молодой дворянин даже побаивался это загадочного человека в маске, который с его же собственного дозволения фактически владел половиной города.

Капитан ждал в гостиной. Широкоплечий человек в сюртуке с воротником-стоечкой на военный манер, какие были в моде у западной высшей аристократии, и в кожаной маске с двумя монокулярами сидел в кресле. Увидев Загорского, Капитан встал и поклонился.

— Приветствую вас, Константин Павлович, — поздоровался он. — Мне сообщили, вы сегодня приехать должны. Вот и решил вас подождать, — говорил он учтиво, но не так подобострастно, как обычно обращается простолюдин к знатному человеку. В его манере держаться порой сквозила некая надменность и чуть ли не дворянская гордость.

— И какое же срочное дело вынудило тебя искать встречи со мной? — поинтересовался Константин.

— Может, и не срочное, но важное. Очень важное, уж поверье.

— Ладно, поверю. Излагай, — Константин уселся за кофейный столик. — Только коротко. Я, как видишь, с дороги.

— Лучше в вашем кабинете.

— О Господи! Да что за секретность-то такая! — воскликнул раздражённо Константин. Он рассчитывал отдохнуть после долгого пути и на дела не был настроен. — Ладно, пойдём.

Прошли в кабинет. На одной из стен красовались пара сабель, шпаги, рапиры и древние кремневые пистолеты. Коллекция старинного оружия принадлежала отцу Константина. Наследник мало интересовался антиквариатом и половину уже распродал, оставив только самые ценные экземпляры в память о родителе.

Константин устало бухнулся в кресло.

— Должно быть, вы ещё не в курсе последних событий, — начал Капитан, присаживаясь на стул напротив. — На металлургическом заводе произошёл неприятный инцидент: рабочие снова ходили к приказчику с челобитной.

— К сожалению, такое бывает, — нахмурился Константин. — Возникли трудности? Беспорядки?

— Ни в коем случае. Приказчик связался с моим человеком, тот отправил своих ребят припугнуть смутьянов. Вот только среди наших людей есть пострадавшие. Двое погибли.

— Сожалею, что так вышло. Но зачем мне-то об этом рассказываешь? Что тут важного? Каждый день в уличных драках кто-то гибнет.

— А то, что у одного из бойцов голова пробита деревянной дубинкой, а у второго проломлена грудная клетка.

— И ты меня побеспокоил, чтобы эти страсти поведать? Я тут при чём? — Константин чувствовал всё больше раздражения при мысли о том, что его отрывают от запланированного отдыха по сущей ерунде.

— При том, что обычному бойцу не под силу нанести такие травмы.

— Обычному бойцу? — Константин задумался. — Возможно. Но что ты хочешь сказать?

— Всего лишь то, что в городе объявился некто, скажем так, обладающий неординарными способностями.

— Ты уверен в этом? — только сейчас до молодого дворянина стала доходить вся серьёзность ситуации. — Уверен, что твоим людям не показалось?

— Можете проверить полицейские отчёты.

— Иными словами, ты хочешь сказать, что в городе есть сильный?

— Именно. Надеюсь, вы понимаете, какие неприятности это может принести нам обоим?

— Что ж, Капитан, спасибо за информацию. Я разберусь. Если будут новые сведения, держи меня в курсе.

Едва Капитан удалился, как Константин позвал управляющего и передал ему разговор.

— Скорее всего, это просто досужий вымысел, — предположил управляющий. — Мало ли простолюдину привидится? Не принимайте близко к сердцу.

— И всё-таки, я хотел бы знать наверняка. Если Капитан не ошибся, у нас могут быть проблемы. Особенно в свете грядущих событий. По пути я заехал к Бобриковым. Новости тревожные. Кажется, Барятинские настроены серьёзно, Бобриковы просят поддержки, а я не хочу, чтобы нижегородские разборки нас с вами коснулись. Зачем мне лишняя морока?

— Что ж, война между родами сулит крупные заказы, — философски рассудил управляющий.

— И конфликт с боярскими семьями. А если Барятинские, расправившись с Бобриковыми, ко мне лапы потянут? Ох, не успел приехать, называется… В общем, Сергей, будь добр, разузнай, что можешь. Если сильный находится в городе, я должен знать, кто это и почему он здесь.

***

Три дня я провалялся в кровати. К вечеру в понедельник стало лучше, и на следующий день я собирался выйти на смену. Чтобы получить заветные двадцать рублей, надо было отработать ещё три-четыре дня. Иначе не заплатят. Как человеку, у которого на счету в банке лежит две с половиной тысячи, мне эти копейки были не очень нужны, но вот как рабочему, отпахавшему месяц, остаться без заработка не хотелось. Так что решил потерпеть ещё немного, а уже потом с чистой совестью взяться за свой эпохальный план.

Лёжа в кровати, я читал утреннюю газету. Ситуация в Литовском королевстве накалялась. Наши обстреляли из пушек какой-то небольшой городок. Утверждалось, что имела место провокация со стороны противника.

Я слышал, как кто-то пришёл с улицы, голоса в прихожей. Потом в дверь комнаты постучали. Я открыл: на пороге стояла Таня.

— Как больной поживает? — улыбнулась она. — У врача был?

— Да выздоровел уже, считай. Рад тебя видеть. А то сижу взаперти, даже не навестит никто, — я был очень удивлён такому визиту и в то же время обрадован.

— То-то я и подумала, что скучаешь. Думаю, дай-ка зайду, всё равно ведь в больницу не пойдёшь.

Мы сели на кровать, Таня сняла с моей головы бинты.

— Дня через два швы тоже можно снять, — заключила она, осмотрев рану. — Хорошо заживает. Гноя нет.

Таня осталась на ужин. Мы с Николаем, Ольгой и детьми посидели всем вместе за столом, поболтали о том о сём. Застолье, правда, продлилось недолго: уже смеркалось, а Тане завтра надо было на смену. Я предложил проводить домой, девушка возражать не стала.

Идти было минут пятнадцать. По дороге разговаривали. Снова пришлось рассказать свою вымышленную историю.

— Жаль, что с батюшкой твоим так получилось, — посочувствовала Таня. — У меня тоже родители скончались. Вот, живу одна. В городе родственники, помогали первое время.

— Дядя Коля говорил, что ты на фельдшера хочешь выучиться?

— Да хочу. А ты, наверное, тоже думаешь, что женщина не должна учиться, а только детей рожать?

— Отчего же? Я считаю, что каждый сам выбирает свой путь. А быть врачом — это занятие важное и благородное. Уверен, ты станешь отличным фельдшером. Сердце у тебя заботливое.

Таня потупилась:

— В любом случае, вначале я должна сдать экзамен. Это будет непросто. Женщине нужно продемонстрировать уникальные знания, чтобы её соизволили взять на медицинский.

Когда подходили к общаге, встретилась компания ребят и странно на нас покосилась. На улице смеркалось, и я уже начал опасаться, что опять придётся с кем-то подраться.

— Не боишься тут одна ходить? — спросил я.

— Не боюсь, — улыбнулась Таня. — Меня все знают. Не тебе первому раны зашиваю.

— Ах вот как, не первый я у тебя.

— Вроде того. Ну вот мы и пришли.

Я предложил заехать завтра:

— Прогуляемся, в ресторан какой-нибудь заскочим.

— Не смогу, — покачала она головой. — Допоздна завтра работаю.

— А послезавтра? В конце концов, швы-то надо снять.

— Ну а послезавтра уже посмотрим, может, и буду свободна вечером. Приходи.

На том и условились. Вопреки предчувствию на обратном пути ничего плохого не случилось. Но когда я пришёл домой, Николай сбил моё приподнятое настроение вестями с завода.

— Такое дело, Мих, — сообщил он. — Уволили тебя. Без жалования.

— Как так-то? — удивился я. — А ты говорил им, что болею и всё такое?

— Да всё я говорил. Не знаю, что случилось. Тех, кто на сходке был в тот раз — всех уволили, кроме бригадиров. Нас-то трогать пока не стали, а простых работяг попёрли. Я уж к начальнику пошёл, говорю: что за ерунда. А он только матом обложил. Грозил, что следующий раз и меня уволит.

Я слегка расстроился, но в то же время камень с души упал. Одной проблемой меньше. Так я и сказал:

— Ладно, дядь Коль. Пустяки это. Мелочи житейские. Будем, значит, на другом поприще пробиваться.

Первым и, наверное, самым важным пунктом моего плана был поиск помощника. Мне требовался человек предприимчивый, с амбициями, умеющий рисковать, у которого есть связи на улице. И кажется, я такого знал…

На следующий же день пошёл к Рыжему. Он, как обычно, сидел у себя на складе.

— О, Барчук! — воскликнул он. — Где пропадал? Совсем заработался? А кто это тебе физиономию подправил? — он кивнул на зашитую бровь.

Меня уже давно называли Барчуком. Так с первого дня и прицепилась кличка, и ничего с этим было не поделать. Зато после случая с избиением Сапога, у меня появился авторитет на улице. Теперь все пацаны в округе знали, что «Барчук — это тот, который Сапогу навалял». Известность, туды её в корень…

Я вкратце рассказал о драке у завода и как провёл последние дни. Умолчал лишь о том, что двоих человек прикончил голыми руками и, разумеется — о своих сердечных делах. Но оказалось, что о той стычке уже полгорода знает: молва разнесла, будто парни Кулака огребли по полной. Это стало нонсенсом: обычно в таких случаях доставалось рабочим.

— Так значит, уволили? — сказал Рыжий. — Бывает. Решил, что дальше делать?

На складе возились несколько ребят, перебирали товар, и я предложил Рыжему выйти на улицу, побеседовать без лишних ушей.

— Короче, можешь считать меня психом, но я решил потеснить Капитана и его людей из бизнеса, — сразу же огорошил я парня. — Создать, что называется, противовес местной банде. Не желаю под каблуком всякой швали ползать. В общем, я намерен вести дела по-серьёзному. И мне нужны компаньоны и единомышленники. Риски есть, но сам понимаешь: серьёзная игра серьёзные ставки, серьёзный выигрыш.

— Неслабо тебя по башке шандарахнули, — только и сказал Рыжий.

— Я не шучу. И план у меня есть. Будем развивать коммерцию и собирать людей под своё крыло. А когда появятся деньги и достаточно бойцов, вытурим прежних хозяев.

Рыжий задумался, а потом сказал:

— Замахнулся ты сильно, конечно. Банда нужна, огнестрел, связи.

— Огнестрел знаю, где достать. Связи есть в Нижнем.

— Так, ладно. А от меня что хочешь?

— Догадайся.

— Вот так сразу? Ё-маё, Барчук, ты меня ставишь в трудное положение. Риск ведь. Ты хоть понимаешь, на каких людей наехать собираешься?

— Да ладно! А ты, можно подумать, не рисковал никогда? Неужели хочешь всю жизнь на складе своём ковыряться, пока не сядешь за незаконный сбыт или пока конкуренты не грохнут? Я о тебе лучшего мнения был. Думал, у тебя амбиции.

Чувствовалось, как в Рыжем боролись две силы: страх перед опасностью и мечты о великом будущем. Я уже давно видел в нём большие устремления, потому и обратился. Рыжий был из тех, кто в состоянии пойти на авантюру, если на кону солидный куш. Иначе не стал бы сын сапожника с малых лет рваться в преступный бизнес.

— А хрен с ним, — махнул Рыжий. — Считай, ты меня заинтересовал. Надеюсь, знаешь, что делать. Только доходы пополам. Ясно? Я не меньше тебя рискую.

— Шестьдесят на сорок.

— Да ты охренел.

— Извини, но мои идеи, мои средства, мои связи. По-моему, всё честно.

— Ладно, так и быть. Но не меньше! Иначе выхожу.

Первым заданием, которое я дал своем напарнику, заключалось в том, чтобы разузнать о наличии заброшенных предприятий в окрестностях Арзамаса и найти дешёвое помещение под спортзал.

Так же мне требовался недорогой паромобиль для передвижения по городу: поездок предстояло много. Оказалось, Рыжий знал, где такой взять. Знакомый его отца, хозяин аптечной лавки, что находилась недалеко от нашего дома, как раз продавал свою старую колымагу. После того, как я сбегал в банк и снял наличные, мы сразу же отправились смотреть товар.

Аптекарь нас радушно встретил и провёл во двор своего частного дома, где под тентом простаивала машина. Это был старый паромобиль Нижегородской паромашинной фабрики. Так и назывался: «Нижегородец» модель М-3. Четырёхдверный седан со спицованными колёсами, ацетиленовыми фарами и котлом высокого давления, работающим на твёрдом топливе. Машина выглядела довольно потрёпанной, за свои шестьдесят лет сменила двух владельцев. Но аптекарь уверял, что паромобиль — после капитального ремонта, полностью в рабочем состоянии и дополнительных вложений не требует.

— Это ж старые угольные. Им же сносу нет. Шестьдесят лет ездила и ещё столько же пробегает, — заявил хозяин, пытаясь развеять мой скепсис.

Салон оказался тесным; он пропах дымом и углём за годы эксплуатации. Угольный лоток находился в рядом с местом водителя. По этой причине мест было всего четыре. Одно спереди и три (или два — смотря какой ширины пассажиры) — на заднем диване. Котёл закрывался крышкой капота, над правым крылом торчала закопчённая труба. Решётка радиатора по понятным причинам отсутствовала, как и у остальных паромобилей. На её месте должна была находиться фирменная эмблема, которая давно отвалилась.

Современные легковые авто, как я узнал, имели котлы низкого давления, работающие на жидком топливе (нефть, керосин — всё, что горит, одним словом). Такие котлы можно было растопить за пару минута, а впрыск горючего осуществлялся автоматически. Эту же колымагу требовалось раскочегаривать минут пятнадцать, прежде чем поехать куда-то. Ацетиленовые фонари так же приходилось зажигать вручную с улицы. Я даже представить не мог, что с обычными автомобильными фарами может быть столько мороки.

Ещё одной трудностью оказалось то, что запаса воды в баке хватало вёрст на сто максимум. В современных машинах эта проблема отсутствовала благодаря замкнутому циклу конденсации пара, позволявшему заправлять воду в разы реже. Но в те времена, когда был произведён этот «Нижегородец», такая конструкция ещё не получила широкого распространения.

Разгонялась машина по асфальту до пятидесяти вёрст в час. Топиться могла, как углём, так и дровами. А вот на жидкое топливо рассчитана не была, в отличие от современных паровых авто.

За сие чудо инженерной мысли аптекарь просил всего-то сто пятьдесят рублей (новые машины стоили от двух тысяч). Я не стал долго раздумывать, купил. Всё равно потом планировал приобрести что-то посолиднее.

Аптекарь заправил водяной бак, показал, как разжигать топку, а в придачу накидал целый лоток угля. Водить я умел, по крайней мере, танк: командиру полагалось уметь всё. Так что сразу же и опробовал агрегат. Двигался он плавно, тихо и… медленно! Но мне понравилось. А вот отсутствие трансмиссии показалось непривычным: на паровой машине она была просто не нужна. Это несколько упрощало вождение. Зато требовалось постоянно следить за давлением в котле. Иначе мог бабахнуть — ещё одна особенность старой паровой техники.

С водительским правами оказалось всё просто: они были не нужны. Разрешение требовалось только на современные машины, способные развивать скорость выше шестидесяти вёрст в час, а старые угольные даже на учёт не надо было ставить.

Прокатившись с Рыжим по частному сектору и освоившись с управлением, я отправил компаньона по делам, а сам поехал в одёжную лавку обновить гардероб. Мне было всё равно, в чём ходить, но я знал, что люди, с которыми предстоит общаться, будут оценивать меня по внешнему виду, а я не хотел выглядеть, как пролетарий с завода (коим в данный момент являлся).

Приобрёл я модный фиолетовый сюртук — один из тех, что носили местные франты, кося под знатных господ, и аккуратные брючки. Мой старый наряд из родительского дома был недопустимо роскошен для простолюдина, а этот — в самый раз. Теперь я выглядел, как молодой человек среднего достатка с амбициями. Что ж, такое амплуа мне вполне подходило.

В таком виде я и отправился утром следующего дня к Кулаку, которого, по словам Рыжего, можно было найти в спортзале в восточной части города. Разумеется, пока что я не собирался мстить или выяснять отношения. Прежде всего, я должен узнать своего противника, а для этого следовало наладить деловой контакт.

Глава 11

Я подъехал к большому кирпичному зданию — бывшему складу. Тут находились спортзал, арена для боёв и контора Кулака. Внутри было шумно, раздавались удары по мешкам, пахло потом. На входе меня остановили двое крепких мужиков в жилетках.

— Куда, малец? В зал? — пробасил тот, что повыше.

— К Кулаку. Дело есть.

— А ты кто будешь-то? Что за франт? Не видел тебя раньше. С какой стати начальнику с тобой разговаривать?

— А тебя касается? — спрашиваю. — Говорю, есть дело.

Мордоворот меня окинул презрительным взором, но, видимо, поняв, что перед ним — человек деловой, а не шпана с улицы, велел ждать и ушёл. А когда вернулся, обыскал меня и повёл в дальний конец зала, к лестнице на второй этаж. Народу тут хватало: кто штанги тягал, кто бил мешки, на одном из трёх рингов проходил спарринг.

Мы поднялись в кабинет Кулака. За столом сидел увалень-тяжеловес с круглой бритой башкой, щетинистой физиономией и огромными волосатыми лапами. Он смерил меня равнодушным взглядом:

— Кто таков? Какого хрена тебе от меня понадобилось?

Он жестом отослал охранника.

Я не стал ходить вокруг да около, представился, и сказал:

— Слышал, ты заправляешь спортзалами в городе. Собираюсь начать бизнес в этой сфере: хочу открыть школу бокса.

— Чего, мля? Бизнес? Понабрались нерусских словечек, мля… А с чего ты взял, что городу нужна твоя школа? Тут и своих хватает. И ты мне, малец, в бок не упёрся, если по-честному. Что за школу собрался открывать?

— Школу бокса. У меня стиль свой.

— Стиль? У тебя? — Кулак расхохотался. — Какой, на хрен, стиль? Стиль дохлого журавля? Или как его там… Был у меня тут один узкоглазый. Стиль у него был… Ага. По башке получил и откинулся.

— Не веришь? — в наглую спросил я. — Могу продемонстрировать.

— Да ты против моего самого слабого бойца минуты не продержишься.

— А если одолею, разрешишь начать дело?

— Посмотрим. Тогда другой разговор будет.

Мы спустились в зал, и Кулак окликнул одного из боксёров, тренирующихся у мешка.

— Нокаутируй его, — приказал Кулак, кивнув на меня.

Мы вышли на ринг, я скинул свой модный сюртук, жилетку и котелок, снял галстук, сложил на судейский столик. Нам выдали перчатки. Противник мой оказался жилистым молодым человеком примерно такой же весовой категории, что и я.

Поединок начался. Соперник принялся активно атаковать, наступая и прощупывая меня джебом. Руки у него работали хорошо… для любителя. Некоторое время мы кружились по рингу. Пару раз он предпринимал попытки достать меня правым боковым, но оба раза я нырком уходил от удара, на третий — контратаковал и пробил в челюсть. Парень отшатнулся и очутился на канатах. Оклемался быстро. Я не стал мешать, подождал. Но когда он снова ринулся в бой, я нанёс ему удар ногой по рёбрам, а потом с вертушки — в голову. Парень потерял сознание.

Поединок оказался несложным. Я же главным образом хотел продемонстрировать эффективность техники и произвести впечатление на публику. И надо сказать, это получилось. За схваткой наблюдали человек двадцать, и все они стояли как поражённые громом. Похоже, в этом мире (по крайней мере, в городе) из ударных техник не знали ничего кроме классического бокса.

Двое оттащили поверженного противника, который едва начал приходить в себя.

— Допустим, со слабым бойцом ты справился, — сказал Кулак, — а против сильного выстоишь?

— Нет уж, так мы не договаривались, — ответил я.

— Договаривались? Я с тобой вообще ни о чём не договаривался. Докажи, что стоишь того, чтоб с тобой дела вести, потом о договорах будешь говорить, — затем он обратился к одному из своих людей: — Кузьма, покажи мальцу, что такое настоящий бокс.

Против меня вышел тяжеловесный малый — такой же шкаф, как и сам Кулак. Скинув жилетку и, сунув её одному людей, вылез на ринг. На его квадратной физиономии застыла издевательская ухмылка.

— Зря связался, — кинул он мне. — Отплясывать с тобой не стану. Вперёд ногами унесут.

Он размял руки, надел перчатки.

— Болтай меньше, — спокойно ответил я, понимая, что вот тут-то придётся повозиться.

Его атака была стремительной. Я еле успел отскочить. Громила развернулся и снова попёр на меня, как танк. Его здоровые кулачища мелькали перед самым носом, а голову мою занимала мысль, что я только оправился от сотрясение, и новое — совсем ни к чему. Мысль эта ужасно отвлекала. Противник же был хорош: мастер спорта, не меньше. Да ещё и тяжёлый, собака… От такого прилетит — мало не покажется.

Но всё же взять меня нахрапом Кузьма не мог. Даже злиться начал:

— Чего бегаешь? Дерись, сопляк. Всё равно урою.

Снова атака. Я уклонился, нырнул и провёл лоукик по опорной ноге. Мощный получился лоукик — сам не ожидал. А противнику хоть бы хны. Опять наступает. Я успел уйти в глухую оборону и, выдержав два удара, от которых, казалось, мозг из черепа вылетит, снова разорвал дистанцию. Следующую атаку я хотел остановить прямым с ноги, но громила принял удар на пресс, и я чуть не потерял равновесие.

И вдруг — знакомое ощущении: энергия наполняла тело. Нет! Только не это. Я же сейчас одной левой башку проломлю этому верзиле. А оно надо? Я совсем не хотел, чтобы мои способности стали достоянием общественности. Это должно быть сохранено в тайне любой ценой.

Держусь. Понимаю: бить нельзя. Ухожу от очередной атаки. Зрители уже свистят, пророча мне скорое поражение. А у меня в мыслях только одно: как эту чёртову энергию успокоить.

Отпустило. Совершенно внезапно, будто повинуясь мыслям. Увернувшись от новой стремительной серии, я нанёс второй лоукик по передней ноге. Соперник только поморщился. Начал прихрамывать. Я сделал пару обманных выпадов, ушёл от хука и, резко сократив дистанцию, ударил локтем в голову. Кузьма пошатнулся, но выстоял. Теперь отступить пришлось ему. Я провёл ещё один лоукик — снова в ту же точку.

Соперник шагнул на встречу, но тут его опорная нога подкосилась, и бугай завалился на ринг, схватившись за бедро и рыча от боли.

Зрители были под впечатлением. Я пролез под канаты, одел галстук, жилетку и сюртук — спокойно, не торопясь. Подошёл к Кулаку, который старался сохранить невозмутимый вид.

— Ну так что? — спросил я. — К делу перейдём или дальше в игрушки будем играть?

— Пошли, — махнул рукой Кулак и повёл обратно в кабинет. Был он явно не в духе после случившегося.

Устроившись за столом, он предложил мне сесть напротив.

— Да, стиль у тебя есть, парень. Интересный стиль, — произнёс он после паузы. — Ладно, говори, чего хотел. Только коротко.

— Открыть спортзал и собственную школу. Только чтоб ко мне никто не лез и не портил имущество.

— Лады, делай, что хочешь. У меня правила просты: месяц даю фору на раскрутку, а потом ежемесячно по три сотни в кассу.

— Не многовато? — прищурился я. — Может процент с дохода?

— Торговаться ещё будешь? — зло прищурился Кулак. — Если хочешь делом заниматься — занимайся. А не хочешь — вали с глаз моих долой.

— Ладно, по рукам, — согласился я. — Через два месяца, начиная с сегодняшнего дня — три сотни.

Кулак угукнул.

— Кстати да, подзаработать не желаешь? — спросил он. — Бои у меня проходят. Хорошо поднять можешь с твоим… стилем.

— Нет.

— Так вот категорично?

— Да. Профиль не тот.

— Хм, странный ты. Прогоришь со своей школой, сам же прибежишь… Ладно, вали.

Вот и договорились, называется. Паршивые условия для развития малого бизнеса, но я, разумеется, долго терпеть это не собирался: ни копейки не получат от меня, сволочи. Два месяца — срок приличный, чтобы встать на ноги и сколотить трудовой коллектив для грядущих свершений. Зато теперь я знал, что за хмырь такой этот Кулак.

Сегодня предстояла ещё одна важная встреча — свидание с Таней. И надо сказать, интерес мой был не только амурный, имелись и сугубо деловые расчёты. Человек, который может подлатать и починить повреждённый организм, в нашем деле нужен всегда. Как санитар на поле боя — без него никак. Но вот хотел ли я тащить на это поле боя Таню? Сложный был вопрос.

В прошлой жизни на любовном фронте мне не очень повезло. Были, конечно, подруги в юношеские годы, даже умудрился жениться и обзавестись потомством. Вот только однажды, перед очередной командировкой, моя благоверная заявила, что не желает, чтобы наш сын без отца рос, а она не желает стать офицерской вдовой, а потому поставила перед выбором: либо семья, либо военная карьера. А я тогда не представлял, что делать вне армии, да и карьера только начиналась. Так и расстались. Второй раз жениться не успел. Всё думал о том, что спутница жизни должна, перво-наперво, разделять мои взгляды и устремления и идти в одном со мной направлении.

Вот и сейчас задумался: а насколько у нас с Таней взгляды окажутся похожи, насколько сойдутся пути? Хотелось надеяться на лучшее.

Заехал домой, помылся, переодел сорочку. Потом сгонял в центр города и забронировал места в ресторанчике. Как раз был седьмой час (условились мы на семь), и я поехал к общаге.

Вот только Тани дома не оказалось. Я постучался раз, постучался другой — тишина. Мимо по коридору прошла тучная женщина и проворчала, что Татьяны ещё нет. Я вернулся к машине, принялся расхаживать взад-вперёд. Мы условились на семь, но девушки всё не было. Мозг-то понимал, что наверняка, её на работе задержали. Но сердце было не на месте.

И тут вижу: местная шпана идёт к дому. Пятеро, все — подростки. Свернули в мою сторону. «Да неужели, — думаю. — Опять драться? Как же вы все задолбали…»

— Слышь, приятель, чего тут околачиваешься, — спросил самый старший, высокий, сутулый малый со взлохмаченной светлой шевелюрой.

— Да он, небось, Таньку ждёт, — сказал другой, низкорослый. — Ухажор, мля. Ещё один.

— Не ваше дело, ребят, кого жду. Чего привязались? — устало проговорил я.

— Вали отсюда, пока не накостыляли, и чтоб не приезжал больше, — взъелся на меня старший.

Я и так был в расстроенных чувствах, и голова трещала после утренней стычки, а теперь ещё и эти… Мысль пришла: может, и правда, плюнуть на всё и домой поехать? Было уже почти восемь вечера, и ждать представлялось бессмысленным. А морды бить порядком надоело.

И тут я услышал знакомый женский голос:

— Эй, ребят. Федя, Шуруп, вы к кому тут опять пристаёте?

Это была Таня.

— Да вот, отгоняем всяких, — сказал старший.

Подойдя к нам, девушка рот раскрыла от удивления:

— Миша? Ты, что ли? Ну ты и вырядился, не узнать, — потом обратилась к парням: — Ну и зачем пристаёте, заняться нечем? Марш по домам.

— Мы это… думали, тебе опять всякие досаждают, — виновато произнёс старший.

— Не досаждает мне никто. Всё хорошо. Сама разберусь.

— Ладно, — высокий посмотрел на меня: — Если Таньку обидишь, зубы выбью, понял?

— Да понял, понял… — кивнул я устало.

Ребята ушли.

— Ну и защитнички у тебя, — сказал я, провожая уходящих взглядом.

— Ребятня. Что с них взять? — пожала плечами Таня. — Высокий, светлый — это Федя. Я его два года назад после драки выходила. Он хороший парень, работает в лавке, матери больной помогает. Я им — как сестра. Так что не обижайся на них. Защищают. А ты, смотрю, нарядился, как на праздник. Ещё и на машине. Твоя что ли?

— Развалина-то эта? Теперь моя, — хмыкнул я.

— Ну ладно, чего стоять. Пойдём, рану осмотрю.

Мы пошли в дом. Таня сняла мне швы. Рана зажила очень быстро, обошлось без осложнений.

— Как вообще самочувствие? — спросила девушка. — Голова не болит?

— Всё в порядке, — я не стал рассказывать о сегодняшнем поединке и о том, как после него раскалывается башка.

— А чего вид такой замученный? — она взяла мои руки, посмотрела на вновь опухшие костяшки: — Опять дрался? Зачем ты это делаешь? Руки у тебя не похожи на руки боксёра.

— А попробуй тут иначе, — улыбнулся я. — Сама же видела.

— Надо осторожнее быть, не лезть на рожон. Почему вас, парней, на приключения тянет? — говоря это она, подошла к шкафу, достала какую-то настойку. Смазала ссадины.

— Ну так что, поедем? — спросил я.

— Куда? — Таня вытаращилась на меня своими большими зелёными глазами.

— В ресторан. Или я тебя просто так ждал стоял?

— Ох, а я даже и не готова. Переодеться же надо. Ладно, иди вниз. Скоро спущусь.

Я просидел в машине ещё минут двадцать. Зато когда Таня вышла из подъезда, настала моя очередь делать круглые глаза от удивления. Девушка совершенно преобразилась: теперь она была одета не в коричневое невзрачное платьице, в котором я её видел прежде, а в нарядное голубое с декольте и ажурными рукавами. Её длинные каштановые волосы, как обычно, были уложены в пучок, но теперь их украшала серебристая заколка.

— Здорово выглядишь, — сказал я. — Ты очень красива в этом платье.

Таня потупила взгляд. На её спокойном личике застыло довольное выражение.

Рестораном Таня тоже была впечатлена. Оказалось, она ещё ни разу не бывала в таких заведениях. Да и не удивительно: на ужин у меня ушёл почти червонец, а местные работяги на эти деньги месяц питались. Но сейчас мне не хотелось думать ни о деньгах, ни о проблемах. Мы сытно поели, а потом просто сидели, болтали ни о чём. Я спросил её о семье и о том, почему приехала в Арзамас. Рассказала. Рассказала нехотя, как мне показалось. Судьба её и правда была непростой.

Большую часть жизни Таня прожила в маленьком городке в Нижегородской губернии. Росла в неблагополучной семье. Отец много пил, избивал мать, и та в итоге не выдержала и померла. А через полгода и отец скончался: пьяным под машину попал. Оставшись одна в шестнадцать лет, девушка поехала к родственникам в Арзамас, поступила на курсы медсестёр, и с тех пор работала в местной больнице, а вечерами изучала профильную литературы, готовясь к поступлению на медицинский факультет в Нижнем.

Рассказав свою историю, Таня погрустнела.

— Прости, что заговорил об этом, — сказал я. — О таких вещах вспоминать тяжело.

— Пустяки, — добрая улыбка осветила лицо девушки. — Ты же рассказал про себя. А я тебе — про свою жизнь. Все мы что-то потеряли. Но надо жить дальше.

Я предложил пройтись по городу. Поблизости оказался пруд и скверик, возле которого высилось белоснежное здание храма. Тут было тихо и спокойно. Парочка гуляла у воды. Но скоро начало темнеть, и они ушли, а на прилегающей улице показалась какая-то подозрительная компания, потом подвыпивший мужик прошёл мимо нас, и Таня предложила вернуться домой, сказав, что поздним вечером по городу ходить опасно. Я не стал возражать, и отвёз её в общагу.

— Понравился вечер? — спросил я, когда мы стояли, прощаясь, у подъезда. — Встретимся ещё раз?

— Мне хорошо было сегодня, — призналась Таня. — Давай встретимся. Только не знаю когда. Работы много. Через неделю постараюсь выкроить вечерок, ладно? Дождёшься?

— Даже не знаю, — покачал я головой, — боюсь, столь долгую разлуку я не вынесу.

— Ну ничего, как-нибудь переживёшь, — она опять улыбнулась своей спокойной и доброй улыбкой. — Я тоже буду ждать.

Следующий день начался рано. Пока я договаривался с бандитами и проводил вечер с Таней, Рыжий времени зря не терял. Он присмотрел два помещения под спортзал, и рано утром, едва Николай ушёл на смену, сам явился ко мне с вестями.

Я раскочегарил остывший за ночь котёл своей тарантайки. Это заняло минут десять — всё равно, что печь растапливать. Поехали.

Первое помещение мне не очень понравилось, да и показалось дороговато. В финансах я был жёстко ограничен. У меня имелась идея, где достать крупную сумму, но это требовало времени. На спортзал я планировал потратить не более двух тысяч. А остальные — на то, чтобы протянуть до первой прибыли.

Второе помещение подходило больше. Это была часть подвала мелкой обувной фабрики. Тут имелись отдельный вход с улицы, санузел, три подсобки и комната, в которой я сразу же решил обустроить собственный кабинет. И что немало важно, здесь было электрическое освещение.

Сдавали подвал всего за сто восемьдесят рублей в месяц. В центре города помещения с такой площадью стоили раза в два-три дороже. Правда, требовался ремонта. За наш счёт, само собой.

Тут же, на месте, мы с приказчиком заключили письменный договор на полгода аренды (таковы были условия), и я расстался с третью отведённого мне заботливой матушкой годового бюджета.

— Осталось найти тех, кто ремонт сделает, — сказал я Рыжему, когда мы покинули фабрику. — Есть кто на примете?

— Безработных у нас полно. Найду, — уверил мой компаньон. — На такую шабашку народ налетит, как мухи на навоз.

— Главное, чтоб не алкоголики какие, чтоб руки на месте были и всё такое, — наказал я. — В общем, доверяю тебе подбор персонала и ремонт. Смотри, не облажайся. А что со вторым пунктом? Разузнал про заброшки в окрестностях?

Мы сели в машину.

— Само собой. Тут много покинутых зданий. Из крупных есть закрытая шахта. Вёрст двадцать в сторону Мурома. Там ещё был рабочий посёлок раньше.

— Далеко. Ближе есть?

— А ближе только каторга. Сюда когда-то давно заключённых слали лес валить. Это семь вёрст до Чуево, а потом — через лес версты две.

— Уверен, что здания не заняты бандитами?

— Да ни в чём я не уверен. Ты просил узнать — я узнал. А что там — это другой вопрос.

— Ну всё, значит, едем на каторгу.

— Ага, — невесело хмыкнул Рыжий. — Ну и шуточки у тебя. На каторгу он собрался…

В топке тлел уголь. Я вдавил газ (или точнее выразиться, поддал пару), машина плавно и неторопливо покатила по грунтовке.

Глава 12

Погода стоял пасмурная. В воздухе повисла духота. Мой паромобиль тащился по грунтовой безлюдной дороге через поле по направлению к деревушке Чуево, вблизи которой находился заброшенный лагерь.

— Зачем тебе заброшки? — поинтересовался Рыжий. — Что такого тайного делать собираешься?

— Скоро всё узнаешь, — ответил я. — Пока — секрет.

— Ну мы же партнёры. И ты не хочешь сказать, что задумал?

— Не хочу.

— Тьфу на тебя! Связался же на свою голову…

Когда мы приблизились деревни, я увидел движущийся навстречу диковинный агрегат: телегу с установленным спереди котлом — явно самодельная конструкция. За рулём сидел крестьянин. Подобные чудеса техники мне и в городе встречались, но редко: на рынке видел несколько раз. На них деревенские приезжали торговать.

Я спросил у крестьянина, как доехать до заброшенного лагеря. Он объяснил.

— Дорога только шибко плохая, — предупредил он. — Заросло всё, заболотило. Ты-то, парень, застрять можешь на своей колымаге.

Двинулись дальше, по пути разговорились с Рыжим о паровых телегах и их целесообразности в сельском хозяйстве.

— А это выгоднее, — сказал Рыжий. — Выгоднее, чем лошадь держать. Лошадь кормить надо, она может заболеть и подохнуть. А паровая машина проста, как три копейки, ремонтируется легко. Закинул, вон, дров, и погнал. Хрена ли? У иных вон ещё дедовские телеги бегают. А чо им станется?

За деревней свернули в лес. Дорога и правда была заросшая, давно не езженая. Местами стояли заболоченные лужи. Крестьянин не соврал. Несколько раз, объезжая очередную лужу или канаву, я всерьёз пугался, что мой тихоход застрянет посреди леса. И тогда — пиши пропало, топай обратно ножками и ищи того, кто вытянет машину. Но нам повезло. Только раз пришлось остановиться, чтобы оттащить с дороги небольшое упавшее деревце.

И вот впереди среди листвы замаячило двухэтажное здание из красного кирпича, потом показалась ограда.

Подъехали к воротам. Створка была открыта, высокий дощатый забор с колючей проволокой местами завалился. Мы с Рыжим прошлись по территории, осмотрелись. Лагерь оказался небольшим: пять длинных бараков, пилорама, какие-то подсобные помещения, маленькая деревянная церковь. Бараки частично обрушились и заросли травой. Зато водонапорная башня и несколько вышек по периметру до сих пор гордо торчали среди кустарника. Лучше всего, конечно же, сохранилось кирпичное административное здание на въезде. Мы вернулись к нему, и я принялся осматривать комнаты. На первом этаже оказалось довольно сухо.

— Нашёл, что хотел? — Рыжий всё это время терпеливо следовал за мной.

— Нашёл, — мы стояли в просторном помещении с десятком двухэтажных ржавых кроватей. На двери, ведущей в смежную комнату, красовалась вывеска: «оружейная». Похоже, раньше тут проживала охрана.

— Вот что хочу у тебя спросить, — сказал я. — Есть ли в городе люди, которые недовольны происходящим? Которых не устраивает бандитизм, Капитан, Кулак, власть местная?

— Где ж их нет? Полно. Безработица, нищета. Иные к капитану идут. Ну а кто-то — нет.

— Ну а ты лично знаешь таких? Сможешь связи наладить? Мне нужно собрать самых активных, кто готов действовать.

— Попробую. Но люди запуганы, а тебя они не знают. Будет трудно.

— Ещё мне нужны сведения о местах, где собираются бойцы Капитана, о предприятиях, которые он держит, адреса главных членов банды. Сделаешь?

Рыжий задумался, а потом произнёс:

— Слушай, я сам мелкая сошка, кроме своего района ничего не знаю. Думаешь, я так вот пойду и расспрашивать всех буду? Постараюсь сделать, что могу, конечно…

— Постарайся. Сейчас это — самое главное. У нас меньше двух месяцев. Удар должен быть точным.

— Не, это понятно. Но вот скажи: что с Загорскими будешь делать? Убрать Капитана — одно. Уберёшь, допустим. Но за ним люди посерьёзнее стоят.

— Ничего с ним не буду делать. Услуги свои предложу. Вместо Капитана же должен кто-то рулить в городе?

— Уверен, что дворянин согласится, а не сдаст тебя полицаям?

— Не уверен. Но думаю, Загорскому всё равно, с кем дела вести, лишь бы выгода был, а если мы покажем, что люди мы серьёзные, дела вести умеем, смысл отказывать? К тому же есть у меня один козырь в рукаве…

Закончив с осмотром заброшенного лагеря, мы вернулись в город, и я съездить в местную управу узнать, что требуется для регистрации фирмы. Дома был только вечером. И тут Николай снова меня огорошил неприятной новостью.

Он пришёл ко мне в комнату, закрыл дверь.

— Полиция сегодня на завод приходила, — сказал он негромко, чтобы никто не услышал из домашних. — Допрашивали нас. О той стычке всё вынюхивали. Я, само собой, молчок. Говорю, ничего не знаю, ничего не видел. Руку, вон, на работе сломал. Они про сходку стали интересоваться. Кто был и всё такое. Пришлось сказать, что мы с тобой вместе ходили. Расспрашивать про тебя начали. Если приду к тебе — всё отрицай. Ты в той стычке не участвовал, ничего не знаешь. Ясно?

Новости заставили занервничать. Больше всего сейчас не хотелось попадать в поле зрения органам правопорядка. Дело, которое я замыслил, требовало секретности. А если к тому же станет известно, что это я тех двоих прикончил, придётся бежать из города.

— Понял тебя, — сказал я. — Как думаешь, много полиция знает?

— Сложно сказать. Не понравились мне они. Особенно тип один, с длинными усами — явно не полицейский. Сидел в сторонке и слушал. Знаешь, прежде тоже стычки бывали. Бывало, даже кокнут кого-то, но полиция в такие мелочи редко лезет. То ли мы на мозоль местной верхушке наступили, то ли ещё что-то…

— Что, например?

— А это уже не меня надо спрашивать, — Николай многозначительно на меня посмотрел.

Новости были неприятные, но ничего не оставалось делать, кроме как продолжить реализовывать свои планы, надеясь, что ситуация с полицией рассосётся.

На следующий день, пока Рыжий искал строителей, я поехал купил спортивный инвентарь. А вернувшись домой к обеду, разузнал у Ольги, продаёт ли кто из соседей подержанную мебель. На новую денег у меня не было. Вечером же мы с Рыжим встретились на складе, чтобы обговорить организационные вопросы. Решили, что Бульдог будет работать у меня. Я хотел и Медяка забрать, но Рыжий отказался наотрез: его предприятию тоже требовалась охрана.

Неделя эта оказалась насыщенной. Пришлось побегать по инстанциям, чтобы оформить фирму, утрясти план со строителями, купить с рук мебель: шкаф и стол. Стулья повезло достать бесплатно. А вот сейф, который я так же собирался установить в офисе, мне пока был не по карману.

Вместе с тем я возобновил тренировки. Снова повесил мешок в подвале заброшенного больничного корпуса и принялся упражняться по утрам, пока на складе никого не было. Физическую форму и бойцовскую технику терять не хотелось. Вместе с тем продолжил практиковать работу с энергией. Учился вызывать её, гасить, применять по-всякому. Теперь я имел гораздо больше времени на свои занятия, чем когда пахал на заводе.

Всё это время я ждал, что вот-вот ко мне домой явится полиция. Но она не приходила. Зато возле обувной фабрики, в подвале которой располагался моя будущая школа, я начал периодически замечать старый чёрный седан. Он обычно стоял метрах в пятистах от входа, на обочине на противоположной стороне улицы, где были частные дома. Машина, конечно, могла стоять по какой угодно причине (может, владелец жил в одном из домов), но на почве последних событий у меня разыгралась паранойя, и присутствие этого авто напрягало. Ещё больше появилось подозрений, когда я увидел ту же машину возле дома: проехала рано утром под окнами.

Не забыл я и о свидании с Таней. На этот раз всё обошлось без эксцессов. Я купил цветы, от которых девушка оказалась в восторге, и мы пошли в театр. Он тут был один и стоил не очень дорого, дешевле, чем поход в ресторан. Я сидел скучал, а вот Тане представление понравилось. В театрах она тоже ещё не бывала. По завершении спектакля мы, как и тогда, отправились гулять в сквер у пруда. В городе это оказалось единственное подходящее место для прогулки. Я не собирался поднимать серьёзных тем, похвастался своими начинаниями, расспросил, как на работе дела, но вскоре разговор зашёл о том, почему Таня выбрала медицину.

— Знаешь, я очень хочу людям помогать, — призналась она. — Вокруг так много страданий, должен же быть кто-то, кто облегчит их? А ты что хочешь в жизни?

Такого вопроса я не ожидал от бедной, полуграмотной девушки, он заставил меня крепко задуматься. А действительно? Прежде я бы ответил, что защищать Родину, но Родина осталась там, а тут был чужой и опасный мир, в котором каждый сам за себя и в котором у меня нет ничего родного.

— Наверное, справедливости, — сказал, наконец, я. — Мне не нравится, что творится вокруг, не нравится, что людей грабят, не нравится, что рабочих заставляют трудиться без выходных, избивают и увольняют по любому поводу, не нравится, что этим городом заправляет всякая шваль. Я бы тоже хотел сделать что-то, чтобы мир вокруг стал лучше. Но пока, как видишь, приходится просто выживать.

— В тебе есть благородство, — заметила Таня. — Ты больше напоминаешь дворянина, чем простого человека. И побуждения у тебя хорошие. Но прошу, будь осторожнее.

Когда начали опускаться сумерки, я отвёз её в общагу. Условились о следующей встрече. Я же, вернувшись домой, задумался о финансах, которые испарялись на глазах. После закупки инвентаря и стройматериалов для ремонта, я оказался почти на мели. Брать ссуду в банке не хотелось (да и не дали бы), трясти с Рыжего тоже пока не собирался: его жалкие четыреста рублей сбережений большой погоды не сделают. Выход оставался один: приступить к пункту два моего плана, но для этого нужны были люди, а Рыжий пока так и не нашёл тех, кого я просил.

А заключался этот пункт в том, чтобы обнести бывший патронный завод, где Капитан хранил оружие. Осталось только улучить момент, когда туда приедет очередная партия, спереть её и продать. Сущие пустяки, одним словом. Были лишь две трудности: первая — спереть, вторая — продать. И если с первой я примерно понимал, как справиться, вторая пока что казалась непреодолимой. Я даже не представлял, куда в этом мире можно загнать партию оружия. Но на данный момент это был единственный вариант быстро поднять крупную сумму и решить все финансовые проблемы, а заодно вооружить свою будущую команду, которая пока была только в проекте.

Утром, облачившись в свой прежний «пролетарский» наряд, я пешком направился к заброшенному предприятию. Снаружи всё выглядело спокойно: ворота заперты, никакого движения. Но мне надо было знать, что происходит внутри: хранятся ли там ящики с оружием, сколько человек охраны. Обошёл забор по периметру, продираясь сквозь заросли, даже сюртук чуть было не порвал. Дыру, через которую я лазил прежде, уже заделали, так что следовало найти иной способ попасть на территорию.

Возле ограды росли деревья, я забрался на дуб, но с него оказалось сложно что-то разглядеть: обзор закрывал ближайший цех. Не найдя иных вариантов, я решил следить за воротами. Весь день околачивался поблизости, но за это время ничего не произошло. Я уж подумал, что за забором никого нет, но когда стемнело, к воротам подъехал легковой паромобиль и скрылся на территории. Через несколько минут он выехал обратно. Понаблюдав ещё некоторое время за предприятием и не обнаружив больше ничего интересного, я отправился домой. Зачем приезжала машина, я не знал: может, пересменка, может, проверка или ещё что-то в этом роде. По крайней мере, теперь я знал, что внутри есть люди, а значит, есть чего охранять. Показалось странным, что они так конспирируются, особенно если учесть, что Капитан в городе царь и бог, и никто ему не помеха. Но видимо, основания имелись.

Когда на следующий день я пришёл в свою будущую школу после утренней тренировки, тут работала бригада. Мужики штукатурили зал. Офис уже был готов: небольшая аккуратная комнатка, покрашенная в светло-зелёный цвет, выглядела уютно. Проверив, как движется ремонт, я устроился за столом в кабинете и принялся размышлять о будущем. Но думалось плохо, и я решил снова поехать к бывшему патронному заводу, но тут вломился Рыжий. Выглядел он взбудоражено.

— А ты знаешь, что в Нижнем творится? — с порога спросил он.

— Ну? Что-то интересное?

— Ещё бы! Там опять бояре поссорились. Все газеты об этом пишут. Полгорода в руинах! Мясорубка та ещё.

— Да ладно? Что произошло-то?

— Сам почитай. Я от пацанов слышал, не знаю подробностей. Я вообще по-другому поводу к тебе: нашёл тех, кого ты просил, — парень взял стул сел у стола. — В общем, так. Мужик есть один на южной окраине. Говорят, давно зуб на капитана точит. Я сбегал к нему. Он не против встретиться. Только на нейтральной территории. Договорились сегодня в пять в сквере у пруда.

Весть эта была как нельзя кстати. Теперь оставалось надеяться, что это не подстава какая-нибудь и что этот мужик окажется полезен в деле.

По дороге я купил свежий номер «Арзамасского вестника»: интересно всё же узнать, что мои бывшие родственнички творят. Я давно не читал газет — не до этого было. Но такую новость пропустить не мог.

Оказалось, произошло столкновение между Барятинскими и Птахиными, которых поддержали дворяне Бобриковы. Точной причины известно не было, более того, участие в конфликте Птахиных для общественности стало неожиданным, ведь Барятинские и Птахины находились в родстве. Высказывалось предположение, что причиной могла стать безвременная кончина четыре дня назад боярыни Елены Филипповны Барятинской, бывшей Птахиной. Птахины обвинили в этом Барятинских, и всё завертелось. «Так стоп, — подумал я, — а не моя ли это матушка? Она же вроде как из рода Птахиных».

Рыжий, мягко говоря, преувеличил масштаб трагедии: в Нижнем разрушений не было, пострадало только поместье Кстовское, принадлежащее моему бывшему роду, а оно находилось за городом. Так же в ходе столкновения погиб глава рода Птахиных, Филипп Андреевич, и один из его сыновей. Император же высказал неодобрение и призвал роды к миру. Вот и всё, что писала газета о данном инциденте.

Мы с моим компаньоном приехали на встречу заранее. Я порасспрашивал о человеке, с которым предстояло иметь дело. Звали его Лаврентий Сергеевич. Прежде он долгое время работал на металлургическом, был уволен из-за каких-то разногласий с начальством, а сейчас держал кузнечную мастерскую. Про него шла молва, что он иногда помогает уволенным с заводов, а к местной верхушке настроен отрицательно, и даже имел из-за этого какие-то тёрки с полицией.

Ровно в пять на тропинке показались трое. Впереди шагал коренастый человек преклонного возраста с крупной головой, мощным торсом и сединой в волосах. На носу у него были круглые очки в тонкой оправе. За ним шли два крепких молодца рабочей наружности.

Оставив своих людей неподалёку, мужик подошёл к нам:

— Значит, это ты — Барчук? — спросил он, в упор глядя на меня поверх очков. Смотрел он изучающее, пристально, будто насквозь проглядеть пытался.

Я представился, он — тоже.

— Прекрасно, — сказал Лаврентий Сергеевич. — И у тебя ко мне дело?

— Верно.

— Пройдёмся, потолкуем наедине.

Мы пошли по дорожке вдоль пруда. Лаврентий Сергеевич стал интересоваться, кто я и откуда приехал, пришлось рассказать.

— Купеческий сынок и хочет у нас развернуть коммерцию? — хмыкнул он скептически, глядя на меня поверх очков. — Любопытно. Не тот город ты выбрал, парень. Тут не развернёшься. Либо работаешь на местных авторитетов или дворян, либо тебя однажды найдут с простреленной башкой. Тут так всё устроено.

— Насколько я слышал, вас не очень устраивает такое положение вещей.

— Никого не устраивает, — произнёс серьёзно Лаврентий Сергеевич. — Но жить как-то надо. Чем промышляешь?

Я рассказал, что собираюсь открыть боксёрскую школу.

— Вроде, купеческий сын, а смотрю, ни рожна в коммерции не смыслишь, — с упрёком покачал головой Лаврентий Сергеевич. — Не пойдёт такое тут. Впрочем, дело твоё. От меня-то что хотел?

— Надо грузовик, — сказал я, — пять тонн, не меньше. Пять-шесть крепких парней. Доставить некоторый груз из одной точки в другую.

— Что за груз?

— Оружие. Огнестрел.

— Но есть подвох, да?

— Есть небольшая трудность. Груз принадлежит нашему общему недругу и находится на закрытой территории. Но это я беру на себя.

— Я понял, — кратно ответил Лаврентий Сергеевич. — Машина есть, пятеро парней есть. По сотке на рыло всем, включая меня. Шестьсот рублей. Половину — до, половину — потом.

— Будет, — так же кратко сказал я, хотя от озвученной суммы мне чуть плохо не стало. Придётся всё-таки трясти Рыжего.

Условились, что послезавтра я сообщу место и время операции, и разошлись. Лаврентий Сергеевич произвёл на меня благоприятное впечатление: говорил прямо и по делу, трепаться не любит. Если его люди себя хорошо зарекомендуют, можно задуматься над более тесным сотрудничеством.

Когда мы с Рыжим отъехали от сквера, за углом ближайшего дома я снова заметил чёрный седан.

— Мне кажется, за нами следят, — сказал я своему компаньону, — я постоянно вижу один и тот же чёрный седан. То возле фабрики стоит, то мимо дома проедет. Сейчас, вот, опять.

— И кто это? Полиция? Или может… — Рыжий не договорил, но было и так понятно, о ком идёт речь.

Я сомневался, что следят люди Капитана. Вариант с полицией казался более вероятным. Полиция была в курсе драки у завода и запросто могла на меня выйти. А прошлое у меня — темнее некуда, ведь никакого обнищавшего пензенского купца Петрова, чьим сыном я по легенде являлся, скорее всего, в помине не существовало. Могли ли стражи правопорядка заподозрить, что у меня есть необычные способности? Вполне. А я даже не знал, что грозит простолюдину, обладающему таковыми.

— Не знаю, просто будь осторожен и смотри по сторонам, — сказал я Рыжему.

Высадив парня у заброшенных больничных корпусов, я отправился к территории патронного завода. Этой ночью снова предстояло вести наблюдение.

Глава 13

В день перед операцией я открыл Рыжему свой план, и у моего компаньона глаза полезли на лоб.

— Ты хочешь грабануть Капитана? — изумился он. — Твою ж мать! Это пипец рискованно. Ты понимаешь, что будет, если Капитан прознает?

— Поэтому я и предпочитаю поменьше болтать, — ответил я.

Мы сидели в кабинете. В зале за стеной до сих пор шли работы, но уже менее чем через неделю я планировал открыть заведение.

— И как ты хочешь это сделать? Ты уверен, что там оружие? В конце концов, куда его продавать собираешься?

— Спокойно. Не тараторь. Нам нужно встретиться с твоим Лаврентием Сергеевичем, и я расскажу о своей задумке. Хранить будем в заброшенном лагере. А по поводу последнего… В Нижнем у меня кое-какие связи есть — разберусь.

Рыжий почесал затылок. Чувствовалось, что ему непросто идти против местной банды. Боится.

Тут в коридоре раздались шаги. Чёткие, быстрые. Я насторожился. Первым делом подумал, что полиция. Дверь распахнулась. На пороге стояла Катрин.

Она была одета в свою дорожную кожанку, как и в тот день, когда мы едва справились с похитителями. На плече висел карабин, на поясе, в кобуре — револьвер.

Рыжий так и замер, уставившись на девушку. Да и я тоже: кого угодно ожидал сейчас увидеть, даже самого Капитана, но только не её.

— Так, ты пошёл отсюда, — велела она Рыжему.

— Чего ты тут делаешь? — только и смог вымолвить я.

Рыжий спешно ретировался. Тут все понимали: если человек увешан оружием с ног до головы — значит, он либо полицейский, либо военный, либо боярский дружинник. Ни на полицейского, ни на военного Катрин не походила. Оставалось — последнее. А когда боярский дружинник что-то приказывает, самое разумное, что может сделать простолюдин — поскорее исполнить это, не задавая вопросов.

— Неплохо устроился, — сказал Катрин, осматриваясь и присаживаясь на стул, на котором прежде сидел мой компаньон. — Времени, гляжу, даром не терял.

— Время — деньги, — ответил я. — Не ожидал тебя увидеть. Как ты меня нашла?

— Это было несложно. Я ж знаю, где живёшь. Ольга сказала, что ты — здесь. Дела в гору идут?

— Так. Помаленьку. Хочу заведение открыть спортивное.

— Сам решил, или посоветовал кто? Впрочем, неважно. Я к тебе с вестью. Плохой вестью…

— Я уже знаю, — я сделал печальное выражение лица, пытаясь изобразить скорбь по матушке, которую ни разу в жизни не видел. — В газетах писали. Но как это произошло? Почему?

— Барятинские утверждают, что это была остановка сердца.

— А на самом деле?

— Мы полагаем — убийство. Вначале твой дед решил убрать тебя, потом, через месяц — твою матушку.

— Но зачем?! Ты мне объяснишь, что за хрень вообще творится? В Нижнем какая-то война идёт, пишут, что глава вашего рода погиб. Может, расскажешь, наконец? Мне надо знать правду.

— Спокойно, Миш, — мягко сказала Катрин. — Всё расскажу. Для этого я здесь. Секреты хранить больше не имеет смысла. Дед твой считает, что ты незаконно рожденный, что матушка твоя согрешила, и понесла тебя от простолюдина. Вы оба для него — пятно позора на роду. Он ждал, пока тебе исполнится семнадцать, и ты официально перестанешь быть частью рода, чтобы не пошло лишних толков. Но как видишь, всё обернулось иначе.

— Но какой смысл меня убивать, если я всё равно больше не принадлежу роду? Какое теперь это имеет значение?

— Ты же знаешь своего деда: он человек старой закалки. Для него это позор, а позор можно смыть только кровью.

— Да-а-а, — протянул я, — Как всё сложно, оказывается. И что, это правда? Я действительно незаконнорожденный?

— Твоя матушка всегда это отрицала. Но и Барятинские, и Птахины уверены, что это так. Говорят, в том месяце, после которого она обременилась тобой, Елена Филипповна отдыхала в Крыму. А когда в десять лет у тебя не проявились родовые черты, и ты не смог овладеть чарами, твоему деду стало окончательно понятно, что ты — не потомок рода.

— Так себе новости, скажем. Печальные.

Моя рука лежала на столе, и Катрин заботливо взяла её:

— Понимаю, тебя тяжело сейчас, — сказала девушка. — Впрочем, изгнание ты пережил, а это было гораздо труднее. Как сам вообще?

— Да так. Неплохо. Старую жизнь иногда вспоминаю, тоскливо становится немного, — тут я не соврал. Я действительно до сих пор не мог избавиться от воспоминаний о своём мире, который теперь казался лишь сном.

— Признаться, удивлена, что ты так быстро освоился. Елена Филипповна была уверена, что тебе тяжело придётся.

— И поэтому засунула меня в эту дыру? — усмехнулся я.

— Это идея Филиппа Андреевича. Матушка твоя ничего не могла поделать. Она пыталась упросить его, чтобы я присмотрела за тобой первое время, но Филипп Андреевич не позволил, сказал, пусть сам жить учится. Не ошибся: тебе и правда на пользу пошло.

«Если бы, — подумал я. — Не то Михаилу на пользу пошло, совсем не то…»

— Ладно, это дела прошлого, — сказал я. — Дальше-то что? Мой дед знает, что я жив? Мне грозит опасность? Что произошло в Нижнем?

— Когда умерла Елена Филипповна, мы с наёмниками Бобриковых предприняли атаку на ваше имение. Мы обстреляли дом, но старик Барятинский ударил воздушной волной. Филипп Андреевич и его старший сын шли в авангарде и погибли, не успев поставить защиту. Кое-какая техника пострадала. Нам пришлось отступить.

— И сколько это будет продолжаться? До полного истребления?

— Не знаю, Миш. Вопрос этот не ко мне. Государь вмешался, требует прекратить вражду. А оставшиеся Птахины жаждут мести. Я не думаю, что тебе грозит опасность. Но будь осторожнее. Молодой Загорский — друг семьи Бобриковых, а никто не знает, как далеко может зайти твой дед.

— Весело у вас…

Катрин полезла за пазуху и извлекла оттуда упитанный конверт. Положила передо мной.

— Вот зачем я здесь, — сказала она. — За неделю до своей кончины Елена Филипповна вручила мне его. Словно чувствовала… Хоть и не верила, что Барятинские поступят подобным образом. Просила отдать тебе, если с ней что-то случится.

Я взял конверт, задумчиво повертел в руках:

— Там ответы?

— Надеюсь. Что ж, пожалуй, мне пора.

— Подожди. Просьба есть. У тебя есть на примете люди, кому можно продать небольшую парию оружия? — спросил я прямо.

На лице Катрин было написано недоумение.

— Ты во что ввязался? — спросила она строго. — Откуда у тебя оружие?

— Пока не откуда. Это так на будущее. Вы же ведёте войну, верно? Ну и, наверняка, среди ваших есть люди в теме.

— Не к добру ты это затеял, Миша. Зачем идёшь по такому пути? — слова эти прозвучали как-то уж очень нравоучительно.

— Деньги нужны, — пожал я плечами. — Да ты не переживай. Риски есть, конечно, но где их нет? Ты бы знала, какая ерунда тут в городе творится, и чего мне стоило выбить хотя бы этот зал.

— Ладно. Это твоя теперь жизнь. По старой дружбе постараюсь помочь, чем смогу. Сколько продать хочешь?

— Пока не знаю, в том-то и дело. Может, сотню ружей, может — две, три… Сейчас сложно сказать. Мне нужен человек, с которым могу связаться в случае необходимости. У тебя есть нужные каналы?

— Придумаю что-нибудь.

— Как с тобой связаться?

Катрин достала ручку и прямо на конверте написала адрес:

— Отправь сюда телеграмму. Как смогу, приеду сама.

Когда Катрин ушла, я некоторое время крутил в руках конверт и думал. Разборки родов меня пока мало касались, да и собственное происхождение — тоже, но всё же что-то во мне не могло остаться безучастным — я чувствовал это. Возможно, отголоски прежнего «я» не давали покоя.

От размышлений отвлёк Рыжий

— Это кто вообще был? — спросил он, с опаской заглядывая в кабинет.

— Я же говорил, связи есть.

— Ни хрена себе, связи! Да она же из боярской дружины, небось! Откуда такие знакомства?

— Это моё дело. Есть связи, и я их использую для нашей общей выгоды. Что-то не устраивает?

— Да не… Всё хорошо, я просто…

Я отослал Рыжего, сказал, что надо побыть одному. Когда он ушёл, разорвал конверт. Внутри лежали бумаги — документы на дом в Москве (она тут всё-таки была), оформленный на моё имя. Ещё там находилось длинное письмо, написанное ровным, красивым почерком — от матушки.

«Мой дорогой Миша…» — начиналось оно. А дальше шла гора информации. Оказалось, я и правда был незаконнорожденным. С отцом моим мать познакомилась ещё в юные годы. Это был военный из императорской регулярной армии, потомственный, но бедный, дворянин. На момент знакомства с моей матерью он только-только окончил офицерскую школу в звании прапорщика. Они полюбили друг друга и встречались втайне от родственников. Потом мою мать обязали выйти замуж, как и полагалось, за отпрыска боярского дома, но не смотря на это, тайная страсть не утихла, мои родители поддерживали друг с другом связь и спустя пять лет встретились в санатории в Крыму, где и был зачат я. А через десять лет после моего рождения мой настоящий отец (к тому времени уже капитан в отставке) погиб. Как именно, сказано не было, но я почему-то догадался, кто к этому приложил руку. Детей у него не осталось, зато осталась недвижимость в небольшом городке к западу от столицы. Моя мать подсуетилась и придержала тот дом за собой, а потом оформила на моё новое имя.

«Я не верю, что Барятинские пойдут на ещё одну подлость, — писала она в конце, — мой род не простит им этого. Но готовиться следует к худшему».

Любопытная история получилась. Он — бравый офицер, безземельный дворянин, она — дама из могущественного рода. Не смотря на все преграды, они продолжают любить друг друга большой и светлой любовью и встречаются в тайне от всего мира… А может быть, всё гораздо прозаичнее: нищий офицер-ловелас потрахивал время от времени влюблённую в него богатую девушку, а потом его за это грохнули.

К сожалению, дворянскую фамилию Савиных (фамилия моего биологического отца) я наследовать не мог. Зато теперь имелась собственная недвижимость в Москве — «небольшом городке к западу от столицы». И это было хорошо. Из этого определённо следовало извлечь выгоду.

Потом я задумался о природе своей силы. Откуда она? Из слов Катрин стало понятно, что у детей боярских родов к десяти годам проявлялись магические способности, а у меня — не проявились, зато сейчас возникло непонятно что. И с чем это связано? Сила унаследована мной от отца? Если нам с Катрин доведётся сотрудничать, я решил всё-таки расспросить её о чарах и своих способностях.

Этим же днём мы встретились с Лаврентием Сергеевичем. На этот раз он сам со своими двумя мордоворотами заехал в мой офис. И мы вместе с Рыжим обмозговали грядущее мероприятие. Я планировал поставить лестницу к забору в дальнем конце территории, тихо пробраться и нейтрализовать охрану, а потом открыть ворота. Рассчитывал, что груз сторожат три-четыре человека, не больше.

— Оружие-то хоть есть у вас, молодые люди? — деловито спросил Лаврентий Сергеевич.

Я ответил, что у меня имеется револьвер. У вот Рыжего и его пацанов (к нам собирались присоединиться Бульдог и Медяк) огнестрела не было.

— Короче, вы трое будете сидеть в машине, — сказал он Рыжему. — Нечего без стволов там делать.

— Какая разница? — спросил я. — Нам в любом случае нельзя стрельбу открывать. Её в городе услышат. Полиция приедет. А может, и люди капитана сидят где-нибудь поблизости за углом.

— Молодой человек, — насмешливо взглянул на меня Лаврентий Сергеевич. — Если, пока будете лезть по кустам, вас засекут, ты предпочёл бы оказать сопротивление или с пустыми руками бегать по закрытой территории, пока тебе в зад пулю не всадят?

С его доводами было трудно спорить. А потому решили, что со мной пойдут парни Лаврентия Сергеевича.

Эту ночь я проторчал возле бывшего патронного завода. Снова в одиннадцатом часу на территорию заехала машина и уехала через несколько минут. Больше ничего не произошло, и я пошёл домой отсыпаться. Следующей ночью мы с Рыжим, Медяком и Бульдогом отправились к кузнице Лаврентия Сергеевича. Я, само собой, оделся попроще и прихватил револьвер.

Здесь, как и было обещано, нас уже ждали Лаврентий Сергеевич, пятеро парней и здоровый трёхосный паровой грузовик с тентованным кузовом. Я немало удивился, увидев знакомое лицо.

— Соловей, ты что ли? — воскликнул я. — Что ты тут делаешь?

— А то! Кто ж ещё? Я — за рулём.

— Так тебя уволили? Или сам ушёл?

— За сходку выперли. Ну и пёс с ними. Я вон купил себе тарантас. Подержанный, правда, но бегает бодро. Вожу разное. В этом месяце по деньгам вышло больше чем на заводе, а житуха в разы лучше — свобода! Ездишь туда-сюда. Прям, как и мечтал.

— А откуда Лаврентия Сергеевича знаешь?

— Так с одной улицы же! Он мне и помог заказчиков найти. Деньжат одолжил на первое время.

Доехав до заброшенного завода, мы оставили грузовик на одной из улиц неподалёку. По сигналу фонаря Соловей должен был заехать на территорию. Я же с четырьмя парнями Лаврентия Сергеевича отправился на тайную вылазку. В кузове лежала лестница, и мы, дотащив её до забора, приставили в том месте, где колючая проволока была оборвана. Я пошёл первым. Забор оказался высокий, выше двух метров. Я залез. Внизу — темнота, ничего не видно. Страшно прыгать. Но делать нечего: повис на руках, отпустил, оттолкнувшись от забора. Приземлился на ноги в густую траву. Притаился, стал ждать. Если услышат — мне хана. Я находился в противоположной от пакгауза части завода, но в ночной тишине звук прыжка мог донестись до сторожей. Прождал несколько минут — никого. Легонько постучал по забору. Следом за мной перебрались остальные четверо.

Мы повязали платки на лица, достали оружие. У двоих были револьверы, у одного — какая-то самоделка, ещё у одного — обрез охотничьего ружья. Серьёзно ребята вооружились. И тут мне стало понятно (хотя подозревать это я начал с самой первой встречи), что Лаврентий Сергеевич — не просто городской кузнец со стажем, он тоже не пальцем делан и, скорее всего, той же масти, что и Капитан, только помельче.

Ночь стояла лунная, и видимость была неплохая. Мы обогнули цех. Выглянув из-за угла, я увидел мирно дремлющего на стуле у ворот пакгауза охранника с ружьём.

Я залез на дебаркадер и подкрался, стараясь не шуметь и опасаясь, что человек вот-вот проснётся. Со всего размаха приложил его по голове рукоятью револьвера. Тот даже не очнулся, сполз со стула. Тут парни подбежали, заткнули ему рот его же кепкой и принялись вязать руки и ноги прихваченной заранее верёвкой.

Ворот было трое, в каждой имелась дверка. Подёргав за ручки, мы убедили, что заперты все, кроме одной. Я приоткрыл её, заглянул внутрь, держа наготове оружие.

В дальнем конце складского помещения, возле двери, ведущей в пристройку, громоздились ящики. Рядом стоял стол, на нём — керосиновая лампа, большая зелёная радиостанция и пара жестяных кружек, за столом дремал человек с газетой. Я хотел прошмыгнуть внутрь, но человек проснулся, взялся за лампу:

— Васька, чего ходишь? — проворчал он спросонья.

Я затворил дверь. Мы притаились у входа. Но скоро дверь открылась снова, и из неё высунулась недовольная морда, в которую тут же прилетел мой кулак. Я бил точно в челюсть, чтобы вырубить наверняка. Мужик шлёпнулся без сознания на пол, и мы вошли.

Больше в помещении никого не было. Мы подкрались к двери, ведущей в пристройку. Я заглянул в неё: на матрасах храпели двое. Мы их растолкали. Проснувшись, те были ошарашены, увидев наставленные на них стволы. Всех четырёх сторожей связали и заперли в подсобке. Теперь можно было снять с лиц платки и заняться делом.

Пока один из парней бегал к воротам подавать сигнал, я принялся осматривать ящики. Их тут было много. Открыл несколько: в одних хранились винтовки, в других — револьверы, в нескольких лежали по пулемёту — станковые, с водяным охлаждением.

Лаврентий Сергеевич, когда увидел такое изобилие, аж присвистнул:

— Если б я знал, какое тут богатство лежит… Интересно только, а откуда Капитан это взял? Не у нашего ли дворянчика спёр с завода? Своего же патрона, поди, обставляет за милую душу.

— Поэтому, наверное, такая секретность, — предположил я.

Медяка отправился сторожить ворота, а все остальные, включая меня и Лаврентия Сергеевича, стали таскать ящики в кузов. Мы занесли три ящика с револьверами, два — с пулемётами, а потом принялись за винтовки. Погрузили, наверное, ящиков сорок, когда зашипела радиостанция.

— Жека, приём, как слышишь? — донёсся голос из наушников. — Прими гостей. Сейчас у тебя человек будет. Жека, почему не отвечаешь? Вы там что, спите? Какого хрена?

Я выключил аппарат.

Мы с Лаврентием Сергеевичем переглянулись.

— Так, парни, — крикнул он. — Всё оставляем и уходим!

Глава 14

Мы погрузили последний ящик, запрыгнули в машину. Я сел в кабину на пассажирское кресло, остальные — в кузов. Между мной и водителем находился железный короб для угля. Перед нами, прямо в кабине — котёл, из которого торчала толстая труба, выходящая на крышу. При езде машина издавала характерный паровозный звук.

Дорога вела через пустырь в частный сектор. Едва мы выехали из ворот, как вдали я увидел свет фар. Кто угодно мог кататься ночью по городу, вряд ли стоило волноваться. Но вскоре автомобиль тот свернул на пустырь — теперь он ехал нам навстречу. Я достал револьвер.

— Мать их за ногу! — воскликнул Соловей. — Неужто, гости пожаловали? Чего делать будем?

— Останови. Я разберусь. Оружие есть? Прикроешь?

Соловей кивнул, стукнул несколько раз по задней стенке кабины и крикнул:

— Мужики, готовьсь! Противник на подходе.

Старый легковой паромобиль остановился. Мы — тоже.

Я спрятал револьвер под сюртук и вышел.

— Эй, вы куда собрались? — крикнул мне из кабины усатый мужик средних лет. — Капитан что, велел вывезти товар?

— Товар? — я шёл к машине. — Да. Планы поменялись. Только что по рации сообщили.

— Ты чего мелешь? Какие планы? Капитан сказал, что тут будете ждать. Э, погодь, а ты кто такой? Первый раз тебя вижу.

Я вытащил револьвер. От машины меня отделяли несколько шагов. Выстрелил в говорящего и, взведя курок левой ладонью, тут же пальнул в лобовое окно в сторону водителя. Из задних дверей выскочили двое с револьверами. Наши тоже вылезли из грузовика. Частые беспорядочные хлопки выстрелов наполнили ночь.

Я побежал на обочину, уходя из света фар. Один из бандитов, принялся палить в меня. Я — в ответ. Первый раз промахнулся, вторую же пулю всадил противнику в плечо. Тот отшатнулся и, схватившись за рану, привалился к машине. А потом и второй бандит упал, сражённый нашими стрелками. Стычка закончилась в считанные секунды.

К машине подошёл Лаврентий Сергеевич. В руках у него был обрез магазинной винтовки. Он передёрнул затвор и добил раненого мной бандита. Затем проверил салон и ещё раз выстрелил в водителя, который так и не выбрался наружу.

— Уходим, быстро, — сказал спокойно Лаврентий Сергеевич. — Сейчас тут вся банда соберётся.

— Подождите, — остановил я. — Патронов нет. Я мигом.

Подбежав к телам, я принялся судорожно обшаривать их. У одного из бандитов нашёл патронташ.

— Барчук, некогда! — поторопил меня Лаврентий Сергеевич.

Он был прав: не время возиться. Но и безоружным оставаться я не собирался. Сняв патронташ, я запрыгнул в кабину грузовика, и мы на всех парах (в буквальном смысле этого слова) погнали прочь от места перестрелки. Соловей смотрел с досадой на пулевое отверстие в лобовом стекле и вздыхал:

— Эх, менять придётся. Хорошо ещё, котёл не продырявили.

Только когда город остался позади, и машина выехала в поле, я вздохнул с облегчением. Погони не было.

— Куда едем? — спросил Соловей.

— До Чуево, потом — в лес, в заброшенную тюрьму. Там рядом.

— Рядом? Тогда лучше объехать деревню, чтоб местные не видели.

Так и сделали. Пришлось дать крюк по полям. Наконец мы оказались на лесной дороге. Свет фар пробивался сквозь темноту, высвечивая заросшую колею, заболоченный лужи и деревья, стоящие чёрной стеной по обе стороны дороги.

Вот, наконец, и ворота. Заехали на территорию. Теперь предстояло снова тягать ящики. Груз я решил складывать в бывшую комнату охраны.

Хорошо пришлось поработать этой ночью. Ныли руки, ноги, спина. Хотелось завалиться прямо на ящики и уснуть, но надо было ехать домой.

Когда работа была сделана, мы с Лаврентием Сергеевичем присели на крыльцо передохнуть. Шёл четвёртый час, начинало светать. Остальные парни сидели возле грузовика, курили, разговаривали.

— Грязно получилось, — досадовал Лаврентий Сергеевич. — Нехорошо. Но ничего, главное, свидетелей не осталось, кто машину видел. У тебя линии сбыта хоть есть?

— Есть — кивнул я.

— Это хорошо, молодец.

— Как думаете, Капитан будет здесь искать? Сколько времени у меня есть?

— Сложно сказать… Вначале он в городе пробивать будет, кто что слышал, кто что знает. Может, на нижегородских подумает. А может, и на это место выйдет. Недалеко, всё-таки. Дня три-четыре должно быть точно. Но больше тебе такое провернуть не удастся. Капитан либо склад сменит, либо охрану усилит. Придётся другие возможности искать.

— Знаю, да и нет желания продолжать. Дело нужно легальное, — объяснил я. Тут вспомнились слова, сказанные Лаврентием Сергеевичем при нашей первой встрече. — Вы говорили, что школа бокса не пойдёт. Почему?

— Почему? Вроде ты, Михаил, не глупый. Сам подумай. Город у нас небольшой, бедный. Два спортзала уже есть. А знаешь, для чего они? Да чтоб подпольных бойцов тренировать и людей Капитана. Всё. Ну, может, пара городских щеглов захаживает, кому заняться нечем. Кому нужен ещё один? А если и открывать, надо в центре, а не на отшибе рабочих кварталов. Мой совет: будут деньги — вложись в другое дело.

— У меня своя техника, — возразил я. — Тайский бокс, кикбоксинг. Слышали о таком? Мне есть чему народ поучить.

— Нет, не слышал. Скажи мне, Миша, ты — кто?

— В смысле?

— В прямом, — Лаврентий Сергеевич смерил меня скептическим взглядом поверх очков. — Ты чемпион какой? Мастер? У тебя сотни боёв за плечами? Нет? Тогда кому ты на хрен сдался? Кого чему ты можешь научить?

— И тем не менее я на спор нокаутировал двоих бойцов Кулака.

— И что? Имя нужно, вот что. А у тебя его нет. Ты вообще тут никто и звать тебя никак. Уж прости мою стариковскую прямоту. Впрочем, если ты действительно такой удалой боец, и Кулак тебе доверит своих пацанов тренировать, глядишь, и не разоришься.

— Ну а что у вас в городе востребовано? — поинтересовался я, слегка приземлённый такой откровенностью Лаврентия Сергеевича.

— Водку гони палёную. Она всегда в цене.

— Так тут же ликёрный завод в городе.

— Да хоть три! Этого добра много не бывает. Палёнка всегда идёт. Ну или опиум покупай у казахов. Но если с опиумом полезешь, Кулак тебе собственноручно шею свернёт. Это тоже его сфера.

— А такое, чтоб народ не травить, есть чего?

— Это уже сложнее. Городок небольшой. Хотя… Можешь попытаться машинно-котельную мастерскую открыть. Копейку какую-то будешь иметь. А школа эта твоя тоже пригодится. Вот толкнёшь оружие — как деньги будешь отмывать?

Прошареным мужиком оказался это Лаврентий Сергеевич. Признаться, я никогда и не мыслил такими категориями. Бизнес, особенно теневой, для меня, простого вояки, был китайской грамотой. Но, как говорится, век живи — век учись.

— Всё, баста, — сказал, поднимаясь, Лаврентий Сергеевич. — Домой пора. Завтра вторую половину налички жду. Да и вообще, заходи как-нибудь в гости, посидим, потолкуем.

Залезли в теперь уже пустой грузовик и поехали в город. Сторожить оружие я оставил Бульдога. Мы с Рыжим решили, что с завтрашнего дня тут будут сидеть двое его мелких пацанов. Понятно, что в случае опасности груз они не защитят и убегут, но так, по крайней мере, я буду в курсе происходящего. В любом случае, мне хотелось как можно скорее избавиться от опасного товара, и я надеялся, что Катрин поможет в этом.

***

Четверо виновато топтались возле ящиков, потирая запястья, на которых виднелись следы от верёвок.

Напротив стоял Капитан и сверлил незадачливых охранников бездушным взглядом своих монокуляров. Кожаная маска, заменявшая ему лицо, не выражала эмоций, но все и так знали, что главарь в гневе. Ведь сегодня ночью со склада на заброшенном заводе украли более сорока ящиков с оружием. Похитители проникли на территорию под покровом ночи, скрутили охрану и вывезли груз, убив в перестрелке ещё четырёх человек. И это накануне сделки, которая теперь была безвозвратно сорвана.

Рядом с Капитаном стояла женщина с короткими жёсткими волосами соломенного цвета и шрамом, проходящим через правую бровь и скулу. Эмилия была одним из подручных Капитана. Никто не знал, кто она и откуда, но ходили слухи, что отношения их с главарём куда ближе, чем просто деловое партнёрство. Она была одета по-мужски в брюки и чёрный приталенный сюртук. Тут же находились ещё трое бандитов — они держались в стороне, не желая попасть под горячую руку разгневанного командира.

— Кто это сделал? — в холодном тоне Капитана сквозила ярость. — Вы видели, кто это сделал? Лица запомнили? Машину?

Сторожа виновато пожали плечами.

— В масках были, — пробубнил здоровяк с синяком на подбородке. — Много, человек пятнадцать.

Разумеется, все четверо сговорились преувеличить количество нападавших: как иначе оправдать столь позорный провал?

Капитан подошёл ближе:

— Кто проболтался насчёт схрона? — процедил он. — Кто из вас, скотов, язык за зубами не умеет держать? А ты какого хрена смотришь? — обратился он к говорившему. — Я тебя напрасно главным назначил? Идиоты! Караул даже нести не в состоянии. На хрен вы мне сдались?

Подойдя вплотную к здоровяку с синяком на подбородке, Капитан врезал ему по животу, и здоровяк согнулся. После второго удара — упал. Капитан достал хромированный длинноствольный револьвер, направил на валяющегося на полу незадачливого охранника.

Минуту он раздумывал, глядя, как подчинённый покрывается потом и испуганно таращится, умоляя не убивать. Стрелять-таки не стал:

— Что с вас, идиотов, взять. По пятьдесят плетей каждому, и сортиры будете драить у меня до конца жизни. Пшли вон! — затем он обратился к женщине со шрамом. — Эмми, проследи, чтоб их наказали. Вот до чего недисциплинированность доводит. Солдат постоянно пороть надо. Только тогда от них толк будет.

Проштрафившиеся охранники спешно ретировались.

— Не переживай так, — сказала Эмилия. — Мы найдём воров. Город небольшой. Слухи быстро разлетаются. Найдём и уничтожим.

— Это могли быть нижегородские или муромские. Не думаю, что здесь кто-то осмелился бы на такое. А если слух до Загорского дойдёт? Если этот сопливый дворянчик просечёт, что мы его стволы сбывам?

— В любом случае, мы узнаем, кто это, — повторила женщина.

— Узнай, Эмми, больше мне не на кого рассчитывать, только ты осталась. Этим баранам даже караул нельзя доверить. Кто меня окружает, Эмми? Где те, с кем я воевал бок об бок? Где теперь эти славные ребята? Одна безмозглая шваль вокруг.

Капитан развернулся и зашагал к выходу. Эмилия пошла следом.

— Пересчитайте остатки, — кинула она троим, что стояли в стороне.

***

Вернувшись домой после ночных приключений, я дрых до двенадцати. Когда проснулся, всё тело ломило. Не теряя времени даром, я побежал на почту, чтобы отправить Катрин срочную телеграмму по указанному на конверте адресу, а потом, взяв двоих пацанов, поехал в заброшенный лагерь проводить инвентаризацию. По дороге заскочил к Лаврентию Сергеевичу и отдал остаточную сумму.

Рыжий был недоволен, тем, что я стряс с него последние сбережения, но я надавил, сказав, что он в наше предприятие не вложил ни копейки, тогда как я вбухал две с половиной тысячи. К тому же в ближайшие дни ожидалось поступление крупной суммы, вырученной за оружие. В общем, с Лаврентием Сергеевичем нашёл чем расплатиться.

Основную часть привезённого нами оружия составляли массивные на вид винтовки с поворотно-скользящим затвором и магазином на семь патронов калибра 3,2 линии. Их у меня насчитывалось тридцать шесть ящиков по десять штук в каждом. Ещё пять ящиков были с револьверными шестизарядными карабинами под удлинённый пистолетный патрон.

Револьверов было шестьдесят штук. Они имели стволы длиной около восьми дюймов, спусковой механизм одинарного действия и шестизарядные барабаны под четырёхлинейный патрон, заряжающиеся через дверце в казённой части. С ними в комплекте шли поясные кобуры. Мне понравилось это оружие, и я решил прихватить один экземпляр себе. Револьвер оказался легче моего двенадцатимиллиметрового монстра и выглядели элегантнее. Внешне напоминал Кольты времён дикого запада, разве что щиток барабана был плоский и рукоять — другой формы, более крупная и продолговатая. Но что важнее всего, у меня имелись к нему патроны: подходили те, что я ночью собрал с убитого бандита.

Пулемёты были тяжёлыми и неказистыми с кожухами водяного охлаждения и пистолетными рукоятками. К ним прилагались треноги.

Теперь вся надежда была на Катрин: успех мероприятия зависел от того, успеет ли она сбыть партию раньше, чем Капитан догадается прошерстить заброшки в округе. Деньги у меня оставались только на еду и мелкие расходы, и я, можно сказать, находился на грани личного экономического кризиса. А сделать ничего не мог — только ждать.

Весь день не выходили из головы слова Лаврентия Сергеевича по поводу школы бокса. Сам сомневался, принесёт ли она выгоду, а Лаврентий Сергеевич и вовсе прирезал на корню весь мой энтузиазм. И я крепко задумался: что делать дальше и какой бизнес открыть. Однозначно, от зала избавляться не стоило: он пригодится для отмывания вырученных за оружие денег. Появление на руках подростка-простолюдина крупной суммы обязательно вызовет внимание властей — прежде я об этом не задумывался. В общем, нарисовлась ещё одна проблема.

На следующее утро я, как обычно, отправился на тренировку. Последние дни я пытался направить энергию в ускорение, и сегодня это, наконец, получилось: на несколько секунд мои движения стали очень быстрыми.

Отдохнув, придя в норму и ощутив, как энергия снова собралась в привычный ком в груди, я пошёл домой. Сегодня днём у меня была назначена встреча с Таней.

Безлюдная улица. Как всегда, никого. Тут и днём-то разве что шпана околачивается. Вдруг вижу: из-за угла вышли пятеро мужчин и направились в мою сторону. На вид — обычные горожане. Я даже внимания на них не обратил, хотел пройти мимо, но они преградили мне дорогу. Логичнее было развернуться и драпать, что есть мочи: их пятеро, а я — один. Но разум, как всегда, запротестовал против позорного бегства, и я приготовился принять бой. Теперь главным было продержаться минуту-другую, включить энергию, и тогда врагам несдобровать.

— Чего надо? — спросил я, но ответа не последовало.

На меня накинулись двое. Блокировав хук первого, я попытался ударить второго, но руку мою тоже заблокировали, и я еле успел уклониться от стремительного кросса в голову. Пробив второму в бедро лоукик, я занял такую позицию, чтобы они оба не могли атаковать одновременно. Первый ринулся на меня, но я остановил его прямым ударом ноги в корпус, и с вертушки зарядил в голову — противник лёг. Затем, блокировав серию ударов второго, я локтем в челюсть отправил отдыхать и его.

Энергия снова разливалась по телу. Следующие трое — покойники. Я точно это знал. Кто бы они ни были, они напрасно связались со мной. Но они почему-то не спешили нападать: стояли, ждали, пока я разберусь с первыми. Когда же те легли, следующие двое пошли на меня с железными прутами, которые я не заметил сразу. Блокировав предплечьем удар прута, я отправил одного противника в полёт на несколько метров с проломленной грудной клеткой. От второго уклонился и апперкотом раздробил ему челюсть и сломал шею.

Теперь передо мной стоял последний. Он держал в руках револьвер. Выстрел. Я почувствовал сильный удар в область сердца, меня отшатнуло. Тут же навалилась слабость, ноги подкосились, и я упал. Я сидел на земле без сил и понимал, что следующую пулю не переживу. Но стрелок почему-то медлил.

И тут подъехал чёрный седан. Я сразу узнал его — именно он торчал возле фабрики. Человек с револьвером и первые двое, которые уже успели очухаться после моих ударов, запрыгнули в открывшиеся двери, и через пару секунда машина скрылась за углом.

Я сидел на дороге, не понимая, что происходит. Только что в меня стреляли, но кроме обычной слабости, настигшей после разрядки энергии, я ничего не ощущал. Осмотрел грудь. На тренировочной майке красовалось аккуратное круглое отверстие от пули, на коже — никаких повреждений. Я догадался, что меня снова спас энергетический щит, который образовывался вокруг моего тела во время включения силы. Его даже пистолетная пуля, выпущенная почти в упор, оказалась не в состоянии пробить. Вот только держалась защита недолго. Выстрели тот парень секундой позже — и на дороге лежало бы не два трупа, а три, включая мой.

Но я всё равно не понимал, почему меня не стали добивать, и почему нападали по двое. Всё это было до безобразия странным. Выходит, за мной действительно следили, но на полицейских эти ребята не шибко смахивали. Тогда кто они?

Поднялся. Шатало: силы ещё не восстановились. На дороге — два трупа. Надо скорее уносить ноги. За кустами — жилые дома, кто-нибудь мог услышать стрельбу.

Пока шёл домой, голова была занята происшествием, смысл которого уловить я не мог. Больше всего это походило на проверку, но кому понадобилось ей заниматься? Кто бы они ни были, они теперь знали о моих способностях, и это не предвещало ничего хорошего.

Переодевшись, я побежал к Рыжему (он жил на соседней улице), чтобы предупредить о трупах возле склада и сказать, чтоб не совался туда. Компаньон мой удивился такому происшествию, но не сильно: в городе постоянно кого-нибудь убивали. Сообщив ему результаты инвентаризации и пообещав, что в ближайшие дни оружие будет продано, я отправился домой.

Близилось свидание с Таней, которого я так долго ждал. Предстояла третья встреча, и я уже собирался выводить отношения на новый уровень, хоть и слабо представлял наше с ней совместное будущее.

Когда подходил к дому, увидел у подворотни большой седан представительского класса с блестящими колпаками и кучей хромированных деталей. Рядом стоял худощавый мужчина преклонного возраста с длинными седеющими усами. Почему-то я даже не сомневался, что это за мной.

— Михаил Петров? — окликнул меня мужчина. — У меня имеется к тебе разговор.

Глава 15

— Меня зовут Сергей, я — доверенное лицо Константина Павловича Загорского, — представился мужчина. — Константин желает видеть тебя.

В голове всё встало на свои места. Вот кто, оказывается, следил за мной всё это время! Хоть у меня и были планы на сегодняшний день, отказывать дворянину не стоило. Просят по-хорошему, руки не заламывают, даже машину вон какую подогнали. Я согласился.

Поместье Загорских находилось минутах в пятнадцати езды от города, к нему вела ровная асфальтированная дорога, по которой паромобиль летел, словно по воздуху. Миновав кованые ворота, мы остановились возле старинного двухэтажного особняка.

Прошли в гостиную. За столом, развалившись в кресле, сидел статный молодой человек в богатом сюртуке. Его холёное лицо хранило надменный вид. Посмотрел он на меня с некоторым недоумением, словно я что-то не так сделал.

— Присаживайся, — кивнул он на стул напротив, я послушался.

Рядом уселся Сергей.

На миг я почувствовал себя неловко рядом с этими богатыми господами, как и в тот день, когда только попал в тело Михаила. Даже убранство особняка чем-то походило на квартиру Барятинских: большие окна, хрустальная люстра, сервиз в серванте.

— Итак, Михаил, — произнёс Константин. — Полагаю, ты недавно в городе. Откуда пожаловал к нам?

Я в сто пятидесятый раз принялся пересказывать легенду.

— Извини, Михаил, но мы бы хотели услышать твою настоящую историю, — прервал меня Сергей. — В Пензе есть только один купец Петров. Сейчас он в полном здравии, дела его идут в гору, и у него нет и никогда не было сына твоего возраста. Не удивляйся: мы навели справки. Должны же мы знать, с кем имеем дело? — Сергей едва заметно улыбнулся.

— А заодно следили за мной несколько дней, — дополнил я ехидно. — И тех ребят натравили. Так?

— Мы должны были убедиться, что ты тот, кто нам нужен, — кивнул Сергей.

— Ну и зачем я вам понадобился?

— Скажи прежде, кто ты, — потребовал Константин. — Каково твоё настоящее имя? Что делаешь в городе?

— Моё настоящее имя Михаил. А в городе я делаю то же, что и остальные — живу.

— И всё же ты отличаешься от всех остальных. Ты обладаешь некоторыми способностями.

— Не исключено, — пожал я плечами.

— Михаил, — снова влез в разговор Сергей. — Можешь не опасаться нас. Мы многое знаем, и если бы хотели причинить тебе вред, уже давно сделали бы это. Но ты сейчас здесь, в гостях, в дружеской обстановке. Мы хотим лишь поговорить. Хотим правды.

— С чего вы взяли, что я желаю раскрывать правду? — поинтересовался я.

— Мы готовы предложить выгодное сотрудничество, нам всего лишь надо знать, кто ты на самом деле.

— И что за сотрудничество?

— Вначале ты расскажешь про себя и про ту силу, которой обладаешь, — холодно произнёс Константин с лёгким раздражением в голосе.

— А если нет? — не сдавался я.

— Что ж, — развёл руками Сергей. — У полиции достаточно доказательств, чтобы отправить тебя на виселицу. Четыре убийства — серьёзное преступление. Сам понимаешь, мы не можем рисковать и вынуждены обезопасить себя всеми доступными методами. Так что в твоих интересах убедить нас в том, что ты не представляешь угрозы.

Я ожидал нечто подобное. Если эти люди в курсе всего, что я делал за последние дни, у них наверняка на меня неслабый компромат собран. Некоторое время я думал, что ответить. Правду скрывать смысла не было.

— Скажем так, я потомок одного могущественного рода, — признался я, — но по некоторым причинам больше не являюсь частью его.

— Бояре изгоняют только немощных, — заметил Сергей. — Ты же не похож на немощного. Ты владеешь чарами.

— Мой бывший род обладает другими чарами. Их не устроило такое отличие.

— Что ж, не знаю, насколько ты искренен с нами, Михаил. Но сила твоя действительно отличается от известных нам школ. Расскажи подробнее о ней.

— Полагаю, ваши люди, которые чуть не прибили меня возле старой больницы, вам всё рассказали. А больше добавить и нечего.

— Да, мы неоднократно убеждались в твоих способностях, — согласился Сергей. — И, признаться, мы впечатлены.

— Нам нужно, чтобы ты работал на нас, — потеряв терпение, прямо сказал Загорский.

— Ладно, допустим, — сказал я. — Какие условия, и что я должен делать?

— Служить нашей фамилии в рядах людей дворянских, — произнёс Сергей. — Для начала предлагаем пять сотен в месяц. Это больше, чем стандартная плата новобранцу.

На первый взгляд предложение показалось заманчивым. Деньги по местным меркам и правда достойные. Нужды с такой зарплатой я точно не знал бы. Насколько мне было известно, люди дворянские — это наёмная стража дворянских семей, военизированное подразделение. Почти моя родная стихия. Карьера в охранных структурах — обычное дело для офицера, вышедшего в запас, так что мне внезапно подворачивался неплохой шанс устроиться в этом мире.

Но потом в голову пришла одна каверзная мысль. Я вдруг начал понимать, что мои способности имеют определённую в этом мире цену. Загорские знают, какова эта цена, они не стали бы встречаться со мной без веской причины. Но не хочет ли Константин купить меня задаром? Не продешевлю ли я, согласившись? Прежде всего, мне самому следовало понять, сколько стоят мои способности, а потом уже выторговать выгодные условия.

Но был и ещё один момент, почему я не хотел соглашаться. Я прекрасно знал, и не просто знал — видел собственными глазами, каких людей покрывают эти дворяне. Казалось бы, устройся я к Загорским, и все проблемы с местным преступным миром отпадут сами собой, но вот свербело что-то внутри от осознания того, на каких сволочей буду работать. Стоит ли это пятисот рублей в месяц? Вопрос сложный…

Я сказал прямо:

— Ваше предложение заманчивое. Вот только одна проблема есть. За эти полтора месяца, как я приехал в Арзамас, мне многое довелось повидать. И скажу вам, что устроили вы тут настоящий бардак. И ладно на заводах не пойми что творится, так ведь у вас городом бандиты заправляют! Вы — государевы люди, должны служить Отечеству и поддерживать закон и порядок в данных вам землях. А что на деле выходит? Я не желаю становиться пособником беспредела.

— Хочешь остаток жизни чернорабочим быть? — с вызовом спросил Константин. — Тебе реальные деньги предлагаем. Милость оказываем. Да любой другой плясал бы от радости.

— Вот только я не любой. И я не собираюсь покрывать всякую уголовную шваль, которая правит балом под вашим крылом.

— Значит, отказываешься? — Константин поджал губы.

— Мне надо подумать, — сказал я.

Константин ничего не ответил. Только презрительно фыркнул и уставился куда-то в сторону.

— Что ж, Михаил, твоё право. Значит, аудиенция на сегодня окончена. Я отвезу тебя домой.

Выйдя из особняка, мы с Сергеем сели в машину и поехали в город. Салон авто в роскоши не уступал лимузинам: вокруг были кожа и дерево, а водителя от нас отделяла перегородка.

Некоторое время мы ехали молча.

— Я тебя понимаю, — неожиданно признался Сергей. — Тот, кто заправляет здесь — ужасный человек. Он не знает приличий, ведёт себя, как хозяин. Но ситуация гораздо сложнее, чем это может показаться на первый взгляд.

— Так у вас же полиция, армия. Почему вы ничего не можете сделать с каким-то мелким уголовником?

— Ещё раз повторяю, ситуация сложнее, чем кажется. У тебя есть необычные способности, Михаил, но и у Капитана они есть.

— Вы боитесь.

— Нет, тут вопрос чистой выгоды, — сказал Сергей, но мне показалось, что в словах его сквозит неуверенность.

— Что ж, прекрасно. Выгода она и в Африке выгода. Остановите здесь. Не хочу, чтобы на моей улице видели, с кем я приехал. И ещё. Если увижу за собой слежку… Ну вы знаете, на что я способен. И полицией меня пугать не стоит. У меня есть связи из прошлой жизни, и угроз ваших я не боюсь, — тут я откровенно блефовал.

— Не будет слежки, — произнёс Сергей и велел водителю остановиться. — И на будущее. Я понимаю, ты из боярского рода и привык презирать нас, но сейчас ты — простолюдин. Подумай о своих манерах, когда приходишь в гости к знатному человеку.

Когда машина скрылась из виду, я вздохнул с облегчением. Опасность миновала. Я ожидал, что разговор зайдёт о моём недавнем ночном предприятии по вывозу оружия (предположительно принадлежавшего Загорскому) с заброшенного завода, но об этом речь никто не вёл. То ли плохо следили, то ли дворянина не интересовала моя незаконная деятельность. В конце концов, вряд ли кто-то мог знать, что мы вывезли с территории в тентованном грузовике.

Сам же Константин Загорский мне не понравился. Выглядел он избалованным роскошью молодым человеком лет двадцати пяти-двадцати семи, нетерпеливым, раздражительным. Кроме денежной выгоды, стимула идти к нему в наёмники у меня не было. Зато совесть (или, скорее, даже гордость) активно протестовала.

Пока катался к Загорским, времени прошло много, был уже пятый час. Мы с Таней хотели встретиться в полдень, в пять у неё начиналась смена, и я не рассчитывал её застать дома. К сожалению, мобильных телефонов в этом мире ещё не изобрели, да и обычные проводные имелись далеко не у всех, поэтому предупредить Таню о внезапной смене планов я не смог, и теперь предстояло искать встречи, просить прощения и каяться. А я ведь даже не мог объяснить, что за дела такие срочные возникли: разговор с Загорскими должен был пока оставаться втайне.

Переодевшись в свой праздничный фиолетовый сюртук, я поехал в больницу. Она находилась недалеко от пруда. Больница представляла собой четырёхэтажное новенькое здание с колонами. За ним стыдливо прятались три длинных деревянных корпуса, похожие на тюремные бараки — бесплатное отделение. Именно там работала Таня. Большое здание являлось платной лечебницей. Сюда обращались зажиточные горожане. Бедноте же приходилось идти в эти бараки, где и условия хуже, и аппаратуры практически никакой не было, и медикаменты подвозили по остаточному принципу.

Я вошёл в дверь с надписью «травматологическое отделение». Оказался в простом, но опрятном помещении, пропахшем лекарствами. На окошках висела тюль, создавая подобие домашнего уюта. Женщина за стойкой спросила, куда мне, я объяснил, что ищу молодую медсестру Татьяну.

В это время Таня как раз шла по коридору, неся какие-то растворы в бутылях. Увидев меня, она нахмурилась, хотела пройти мимо.

— Прости, пожалуйста, — сказал я. — Сам не ожидал, что так получится. Не мог никак сегодня. Меня по делам выцепили, даже заехать предупредить не успел.

— Понятно, — холодно произнесла Таня. — Ну а теперь-то что? Я работаю.

— Не обижаешься?

— Нет, — сказал она, но по голосу чувствовалось, что обижается.

— Может, отпросишься на часок? — спросил я с надеждой. — Надо что-то важное тебе сказать.

Через полчаса мы уже прогуливались возле пруда, в нашем обычном месте. Дежурный врач согласился отпустить Таню на час при условии, что она задержится после смены. Мы подошли к воде. Людей в сквере почти не было: рабочий день у большинства горожан заканчивался часа через два, и в парке царила тишь да благодать.

— Послушай, Тань, — я взял её за руку. — Я, правда, извиняюсь. Ты не представляешь, сколько дел навалилось со всей этой коммерцией. Бывает, как белка в колесе, крутишься. А бывает, как сейчас: срочно что-то припрёт — и никак не отвертеться.

— Ничего страшного, — сказала Таня. Обида её окончательно улетучилась. — Понимаю. Меня тоже на работе часто задерживают. Просто расстроилась немного: и так ведь редко получается свидеться.

Я хотел обнять и поцеловать Таню. Сколько можно тянуть, в конце концов? Кажется, мы оба были готовы к новой фазе отношений. Но тут моё внимание привлекла одинокая фигура, бредущая по берегу озера. Человек был одет в необычный для этих мест сюртук (или, скорее, китель) с воротником-стоечкой и имел военную выправку. Но что больше всего поражало в его облике, так это кожаная маска с двумя встроенными монокулярами, полностью закрывавшая лицо.

Он прохаживался метрах в тридцати от нас, а потом пропал за деревьями.

— Что-то не так? — спросила Таня.

— А? Нет, всё нормально, — ответил я, но внутри зародилась тревога. Я понял, кто прогуливается по саду. И он здесь неспроста. — Давай пойдём в другое место.

— Но куда? Что с тобой? Ты словно призрака увидел.

— Пойдём, — сказал я, потянув девушку за руку.

— Чудесная погодка сегодня, не правда ли, молодые люди? — послышался за спиной приглушённый мужской голос. Я обернулся: человек в маске стоял метрах в трёх от меня. Но как он здесь очутился?

На лице Тани был написаны страх. Она тоже знала, кто перед нами.

— Пожалуй, — ответил я, стараясь не показать своего недоумения. — Тепло.

— Эх, где мои юные годы, когда я, как и вы, мог насладиться тёплым ласковым ветром, дующим в лицо. Надеюсь, мне не надо представляться. А ты, наверное, Михаил, Барчук, как тебя шпана называет. Угадал? А что за прелестная особа с тобой? Не представишь даму?

— Татьяна, — представилась Таня, нахмурившись. Страх её сменился недовольством.

— Очень приятно. Что ж, Михаил, рад, что мы, наконец, встретились. Кулак говорил о тебе. Потенциал в тебе увидел, взял под своё крыло. А мне и любопытно стало, что за новый человек в нашем городе появился и уже прославиться успел.

— Таня, иди подожди на скамейке, — велел я девушке.

— Правильно, — одобрительно произнёс Капитан, когда Таня ушла, — мужские разговоры — не для женских ушей.

— У вас ко мне дело? — спросил я по возможности учтиво, хотя внутри всё кипело от того, как бестактно этот уголовник в маске прервал наше с Таней свидание.

— Пока нет. Познакомиться решил. Известности твоей диву даюсь. Любопытно стало, что за малец такой: чуть больше месяца в городе, а уже к нашим дворянам на аудиенцию ездит.

Вот оно в чём дело! Прознал-таки. Да у этого Капитана, похоже, с Загорскими более доверительные отношения, чем я думал. Крепко же они повязаны.

— Что поделать, — пожал я плечами, — пригласили. Не в силах был отказать.

— Кого попало, не приглашают. Верно, есть в тебе что-то… особенное. Ладно, Барчук, познакомились мы с тобой — и на этом хорошо. У меня порядки таковы: если ты верен и дисциплинирован, поднимешься высоко, а если удумаешь что-то проворачивать без моего ведома — падать будет больно. Так что удачи, солдат.

С этими словами Капитан ушёл. Он шагал прочь по дорожке, а потом исчез, внезапно растворился в воздухе. Вот что, оказывается, имел ввиду Сергей, когда говорил, что у Капитана есть способности. А ведь Капитан, насколько я знал, был из простолюдинов, из мещанской семьи, и не мог иметь родственных связей с боярскими домами. Выходит, магия в этом мире была гораздо разнообразнее и распространена шире, чем это пыталась представить официальная история.

Я вернулся к Тане.

— Вот, значит, какие у тебя дела, — произнесла она холодно; её большие зелёные глаза горели негодованием. — Ты с ним заодно?

— Да ты что? Ты не поняла, — попытался оправдаться я. — Я этого ублюдка первый раз вижу. Нет у меня никаких с ним дел.

— То-то я и слышала. Вешай мне лапшу на уши. Я думала, в тебе есть благородство, а ты такой же, как они, эти твори, которые заставляют людей страдать. Не приходи ко мне больше, — она говорила тихо, но от слов этих пробирало насквозь.

Таня поднялась со скамейки. Я попытался остановить её, но она отдёрнула руку и быстро пошла прочь. Я долго стоял в недоумении. Реакция её, конечно, была понятна: Капитана есть за что ненавидеть. Но я ведь и сам боролся против него, а она даже слушать не захотела. «Ну и скотина же этот Капитан!» — выругался я про себя, и поехал домой в расстроенных чувствах, решив попробовать объясниться позже, когда эмоции улягутся.

Во дворе моего дома стоял пароцикл. Этот крузер с высоким рулём, седельными сумками и чехлом для карабина я узнал сразу. Катрин была уже здесь.

Глава 16

Когда я вошёл в квартиру, Катрин сидела в моей комнате.

— Зачем ты сюда пришла? — спросил я. — Тебя не должны здесь видеть. Мне начнут задавать вопросы.

— Я заехала в твою контору, но там никого не было. Пришлось ждать тут. Идём, не будем терять время. Я должна осмотреть товар.

Поехали мы на моём тарантасе, и через сорок минут тряски по просёлкам были в заброшенном лагере. По дороге Катрин меня снова начала расспрашивать о том, как я живу и что намерен делать. Я поделился планами:

— Хочу открыть дело, но пока сам не знаю, в каком направлении двигаться. В любом случае, нужны деньги.

— А оружие? Откуда оно? Мне надо знать, будут ли проблемы.

— Мы с приятелями забрали его у местного главаря. Судя по клеймам, оно со здешнего оружейного завода. Более сорока ящиков. В основном, магазинные винтовки, есть револьверы и два станковых пулемёта.

Катрин аж присвистнула:

— Хорошо разжился. Ладно, разберусь. Не уверена, что роду сейчас требуется такое количество винтовок. Неплохой путь сбыта — казахам. Племена постоянно воюют, им нужно всегда. Но придётся сильно снизить цену. Современное оружие чаще всего им не по карману.

— У вас-то как? — спросил я. — Продолжаете воевать?

— Пока затишье, — коротко ответила Катрин, и по тону её я понял, что она не хочет говорить о делах рода.

У охранявших мой тайник пацанов глаза стали круглыми, когда они увидели девушку, что, как всегда, таскалась с карабином и револьвером. Не каждый день увидишь вооружённого человека в городе.

Осмотрев товар, Катрин осталась довольна: всё оружие было новым, исправным, в заводской смазке. Я решил, что всё продавать не стану. Тридцать винтовок, два десятка револьверов и один пулемёт оставлю про запас. Сообщил ей об этом

— Тебе зачем? — удивилась Катрин.

— Пригодится. Проблемы есть с местным авторитетом. Мне он не очень нравится. Если дело открывать, ему башлять придётся, а я не хочу под уголовниками ходить.

— Ты с ума сошёл? Решил устроить войну с бандами? В одиночку?

— Отчего же? Намечается кое-какой союз. Нужно только оружие и патроны. Оружие есть. А патроны… Ты же поможешь их достать?

Катрин вздохнула и покачала головой:

— Ох, Миша, ни за что не подумала бы, что ты такой путь выберешь. Была б жива твоя матушка, её бы удар хватил. Зря затеял это дело.

Я хотел возмутиться. Катрин говорила будто с неразумным дитём, который по глупости в плохую историю вляпался, хотя по большому счёту, меня (точнее Михаила), вырастив непонятно кем, выбросили на произвол судьбы. А теперь ещё и нотации читают: то — неправильно, это — неправильно. Не вселись я в его тело, избалованный барский отпрыск месяца бы не протянул. Но решив, что к делу это не относится, я лишь повторил:

— Так или иначе, мне нужны патроны. Могу на тебя рассчитывать?

— Ну и что мне с тобой делать? — улыбнулась Катрин. — Конечно, можешь. С патронами проблем не будет. У нас их на складах много.

Наши глаза встретились, и я вдруг понял, что хочу её. Прошло больше месяца, как я попал сюда, а у меня до сих пор не было женщины. Ещё и разрыв с Таней огорчил. А Катрин так смотрела на меня… С самого первого дня мне казалось, что она ко мне неравнодушна. Видимо, между Михаилом и боярской дружинницей (притворявшейся тогда служанкой) прежде были какие-то чувства, и сейчас они никуда не делись.

Закончив дела, мы поехали обратно. Вечерело, солнце медленно катилось к горизонту, предвещая наступление сумерек. Длинные тени деревьев стелились по полю, чистая небесная лазурь начинала темнеть на востоке.

Выехали из леса. В поле никого не было. Тишина наполняла мир. В прежней жизни мне не часто удавалось побыть в тишине и покое, да и тут крутился как белка в колесе.

Я остановил машину.

— Что случилось? — спросила Катрин.

— Красиво тут, не находишь? — проговорил я. — Так редко выдаются минуты, чтобы не бежать никуда, не ехать… Давай, просто постоим тут немного.

— Мне в Нижний надо, — напомнила Катрин. — Странно… Уже год мы знакомы. Думала, знаю, тебя, как облупленного. Ты словно другим человеком стал.

— И что изменилось?

— Многое…

Я вышел из машины и перебрался на задний диван, где сидела Катрин.

— Я скучал, — сказал я и, обняв девушку, стал целовать её лицо, губы, шею.

— Что ты делаешь… — произнесла тихо она, но сопротивляться не стала.

Салон был тесным, а заднее кресло — до ужаса неудобным для любовных утех, но мне было плевать. Я стащил с Катрин кожанку, стал расстегивать брюки. Правда, вначале пришлось повозиться с кобурой, которая никак не хотела отстёгиваться. Катрин вцепилась мне в волосы своими тонкими длинными пальцами, в глазах её я видел нежность и желание, и это ещё сильнее возбуждало меня…

А потом, когда дело было сделано, мы некоторое время сидели растрёпанные, запыхавшиеся, но довольные. Катрин положила голову мне на плечо. Мы молчали, не зная, какие слова сейчас будут уместны. На полу под ногами валялась кожанка и револьвер в кобуре. Карабин стоял возле двери.

Я поднял револьвер. Длинноствольный, хромированный, он был покрыт искусной гравировкой в старорусском стиле. Оружие имело переломную рамку и внушительный калибр.

— Хороший ствол, — похвалил я. — Дорого, наверное, стоит?

— Тогда, два года назад, почти пять сотен отдала, сейчас, скорее всего, дороже обойдётся. Кучность хорошая, лучше, чем у серийной модели.

— Хорошо стреляешь?

Катрин рассказала, как на последних состязаниях боярских дружинников заняла третье место при стрельбе на дистанции в две версты. Мне оставалось только восхититься.

— Ну что, поехали? — сказала девушка. — Хорошо конечно сидеть, но уже темнеет, а до Нижнего — два часа пути.

Она прицепила кобуру, надела куртку.

— Слушай, Кать, хотел поговорить…

— Ну?

— Мне нужно ещё кое-что. Можешь привезти какую-нибудь литературу по чарам?

Катрин пристально на меня посмотрела:

— Тебе зачем?

— Да так. Хотел кое-что почитать на досуге.

— Кое-что почитать?! Ты вообще понимаешь, о чём просишь?

Судя по её интонации, я не понимал.

— Прекрасно понимаю, но мне нужно.

— Зачем?!

— А это имеет значение? Это связано с людьми, с которыми я веду дела.

— Говори конкретнее, — Катрин вдруг стала какой-то сухой и строгой, словно я провинился в чём-то.

А я сомневался, стоит ли так сразу открываться. Она была единственной, кто мог дать зацепку, но имелись опасения. Катрин, хоть и взялась помогать, всё-таки служила роду и могла разболтать мою тайну.

— Местный авторитет, Капитан, — сказал я. — Он — простолюдин, но обладает какими-то чарами. Я должен знать, с чем я имею дело.

— Ты видел это?

— Видел. Он… — я замялся, пытаясь понятнее сформулировать фразу, — вроде как исчезать умеет. Точно не знаю. И вообще, мне кажется, что чарами владеют не только боярские роды.

По тому, сколь напряжённым стало лицо Катрин, я понял, что затронул очень серьёзную тему.

— Никому об этом не говори, ясно? — тихо сказала она. — Это, скорее всего, чёрные чары. Я не могу исполнить твою просьбу. Ты сам знаешь, что эти книги хранятся в родовой библиотеке под присмотром. Если пойду на такое, нас обоих казнят.

— Чёрная магия? Значит, Капитана можно привлечь к ответственности?

— Если вина будет доказана, его отлучат от церкви и казнят. Но обвинение это очень серьёзное. Нужны веские доказательства. У тебя они есть?

Я покачал головой.

— То-то! Так что никому не говори. Это не те вещи, о которых стоит болтать, Миша. И этого разговора между нами не было. Поехали.

Я зажёг фары, сел за руль и поддал пару. На улице уже почти стемнело.

Просьба ничего не дала. С одной стороны, меня тянуло сообщить Катрин о своих способностях, с другой — ещё больше страхов появилось. Что если и моя сила считается в этом мире чёрными чарами, за которые могут казнить?

— Когда ждать покупателя? — спросил я.

— Не знаю пока… Зависит от того, кому сбывать и… много от чего, — Катрин говорила растерянно: чувствовалось, что голова её занята другими вопросами.

— У меня мало времени. Ещё день-другой — и предприятие может накрыться. Если Капитан узнает о том, где я прячу оружие…

— Я постараюсь.

И тут я решился.

— У меня тоже есть способности, — заявил я.

Катрин некоторое время молчала.

— Останови машину, — сказала она как-то слишком спокойно.

Я затормозил. Мы стояли на просёлке посреди поля. Стемнело, ничего не было видно, кроме пятна света фар, расплывавшегося на дороге.

— Расскажи мне о них, — попросила девушка.

— Сложно описать в двух словах… — я принялся рассказывать о том, что произошло со мной за последний месяц: как я тренировался, какие возможности своего организма открыл и как убил двух человек в драке у завода. Про сегодняшнюю стычку и предложение Загорских я умолчал.

Катрин очень внимательно меня слушал.

— Ладно, разберёмся, — сказала она. — Главное, пока об этом никто не должен знать, кроме нас. Ясно?

— Я уже догадался, — усмехнулся я. — Но ты можешь хоть что-то сказать? У тебя есть информация по этому вопросу? Это тоже чёрные чары?

— Нет, это что-то другое. Пока ничего не могу сказать, постараюсь выяснить к следующей нашей встрече. Поехали, поздно уже.

Мы с Катрин условились, что в ближайшие три-четыре дня она постарается решить вопрос со сбытом оружия, и отправит мне телеграмму с указанием места и времени встречи.

Она уехала поздно ночью, а я долго не мог уснуть. Всё никак не давали покоя мысли о моих способностях и том, что мне грозит, если информация эта просочится в мир. Что, если Птахины всё же буду осведомлены? Как минимум, Загорские уже знали о моей силе, а значит, скоро весть могла разлететься по свету, и я всерьёз опасался, как бы снова не пришлось менять паспорт и бежать в другой город, а может, и в другую страну.

Потом вспомнил о Тане и о нашем глупом разрыве. Катрин, конечно, хорошая девушка и мне она тоже нравилась, но я прекрасно понимал, что это была сиюминутная страсть, которая не выльется в длительные отношения. После продажи оружия, мы с Катрин больше не увидимся. Её жизнь подчинена служению роду, как и жизнь любого дружинника. А вот с Таней я хотел связать свою судьбу, когда решу свои проблемы. Вот только тень разногласий легла между нами. Впрочем, я не оставлял надежды объясниться, выложить всё начистоту. Она должна понять, что я не на стороне Капитана, а наоборот намерен избавить город от его власти.

Но самым главным сейчас было — продать оружие.

*

Уже несколько дней я собирался навестить Лаврентия Сергеевича, но постоянно отвлекали какие-то дела. И вот, наконец, выдалось свободное время. Я понимал, что зовёт он не просто так баранки поесть. Были у него виды на меня, но и я ничего не имел против нашего сотрудничества.

Жил Лаврентий Сергеевич рядом со своей кузницей в просторной деревянной избе с прилегающим яблоневым садом. В доме было чисто и уютно. Чувствовалась хозяйственная рука супруги — Марфы. Эта полная добродушная женщина отличалась трудолюбием, впрочем, как и сам Лаврентий Сергеевич, который порой целыми днями не вылезал из кузницы.

Когда я пришёл, меня тут же позвали к столу. Время было обеденное, и всё семейство — Лаврентий Сергеевич с супругой и младший их сын — мускулистый верзила восемнадцати лет от роду — собралось трапезничать. Меня от пуза накормили наваристым борщом со здоровым куском говядины, а потом напоили чаем с пирогом. Я так объелся, что казалось, живот треснет. За обедом болтали о том, о сём. Лаврентий Сергеевич рассказал немного про себя, про семью и про своё кузнечное дело. Оказывается, у него были две дочери, которые уже вышли замуж, да младший сын, помогавший сейчас родителю в работе. Был ещё и старший сын, но он погиб пять лет назад при несчастном случает.

А после обеда, Лаврентий Сергеевич дружелюбно хлопнул меня по плечу своей лапищей:

— Ну что, Миша, а теперь пойдём о делах побеседуем? Не против?

Я, разумеется, был только за. Мы отправились во двор, где среди яблоневого сада стояла беседка. Тут и устроились. Лаврентий Сергеевич медлить не стал, сразу приступил к делу:

— Знаешь, что Миша, одного понять не могу: на хрена? На хрена ты ввязался во всю эту котовасию? Поехал бы в столицу, построил бы карьеру в какой-нибудь конторке. Голова на плечах, вроде, есть. А ты засел в этом захолустье и начинаешь под наших главарей копать. Сдалось оно? Какой тебе прок с Капитаном тягаться? Он же тебя одной левой по полу раз мажет.

— Мне нельзя в столицу, — честно ответил я. — И в Нижний — тоже. А в другие места — что в лоб, что по лбу. Везде одно и то же. Да и нет у меня денег пока новую жизнь начинать. Почему против капитана хочу идти? Потому что не хочу под ним быть. Либо под ним, либо — против него. Третьего варианта не вижу. Ну а у вас какая причина?

— Серьёзная, — мрачно произнёс Лаврентий Сергеевич. — Личные счёты имеются. И город этот — мой. Дед мой тут жил, отец, я живу, и дети мои будут жить. Тут — без вариантов. Надо сражаться за свой дом. У тебя хоть план есть? Что делать собираешься?

Я поделился мыслями по поводу уничтожения банды Капитана. Лаврентий Сергеевич рассмеялся:

— Да, парень, далеко замахнулся. Вот только ты не первый, кто на Капитана покушается, и, скорее всего, не последним будешь. Ладно, допустим, оружие у тебя есть. Патроны купить — не проблема. Где людей собрался брать?

— Хочу найти тех, кто недоволен нынешним положением вещей, — прямо заявил я. — Сообща надо действовать. Нам обоим не нравится этот человек, почему бы не объединить силы?

Лаврентий Сергеевич улыбнулся:

— А как ты думаешь, чем я занимаюсь все эти годы? Пятый год уже, как пытаюсь организовать людей, чтобы иметь силы имущество своё отстоять и не платить чужакам. А ты хочешь за месяц всю банду извести? Лихо!

— И что же, без вариантов?

— Почему же, кое-что есть, но этого мало.

Лаврентий Сергеевич рассказал мне всё, что знал про Капитана и его группировку. И рассказал такое, после чего я всерьёз задумался, стоит ли дальше продолжать борьбу.

Капитан не только руководил нелегальным бизнесом в Арзамасе и ближайших городках, он числился в совладельцах нескольких небольших производственных предприятий здесь и в Муроме, так что человеком он был богатым. Не таким, конечно, как местная дворянская верхушка, но денег вполне хватало, чтобы жить в поместье, огороженном кирпичным забором с колючей проволокой и содержать личную мини-армию. Только на территории его поместья круглосуточно находилось человек тридцать вооружённой охраны, и даже имелся военный броневик, чему я немало удивился.

— Два года назад, — сказал Лаврентий Сергеевич, — Капитан поссорился с муромскими пацанами, те приехали разбираться. Была перестрелка. Силёнок у них не хватило. А это — одна из крупных банд, между прочим.

Дальше Лаврентий Сергеевич рассказал о людях, с которыми Капитан работает. У банды имелся основной костяк. Главной помощницей Капитана, другом и сожительницей была некая загадочная женщина по кличке Железная Эмми, прозванная так за свой жёсткий характер. Вторым — Кулак. Он заведовал подпольными боями, тренировками солдат Капитана, а так же опиумным делом. Держал два спортзала. Один — для своих (в котором мне довелось побывать), другой — в центре, для богатых. Третьим был казах Дивлет. Этот торговал палёным алкоголем и сигаретами, заведовал несколькими кабаками.

Ещё у Капитана имелись несколько верных солдат, которые видели в нём не просто бандитского главаря, а великого лидера, и лично были преданны ему. Немного — четыре-пять человек. Но и этого было достаточно, чтобы отомстить за босса в случае его гибели от рук недоброжелателей.

— Этот костяк и надо уничтожить, — заключил Лаврентий Сергеевич. — Устранить всего восьмерых или девятерых, и банда развалится. Вот только это не так просто. Кулака и Дивлета можно выследить и прикончить по-тихому. Это не сложно. Они в городе живут. А вот остальные обитают в поместье капитана. Они никогда не покидают территорию всем вместе: кто-то обязательно остаётся. А брать штурмом кирпичную ограду, за которой три десятка вооружённых «солдат» с бронетехникой — сам понимаешь, надо быть самоубийцей. Но пока это логово не будет стёрто с лица земли, проку в наших трепыханиях мало.

— Сколько у вас людей? — спросил я.

— Не хватит. У меня есть друзья, но они — не солдаты.

— Могла бы помочь бронетехника, — вслух рассудил я. — Например, танк или пара бронемашин…

— А ты знаешь, где взять танк? — прищурился Лаврентий Сергеевич.

— Ха. Если бы. Просто мысли вслух.

— Тот-то и оно. И у меня в хозяйстве танка лишнего не завалялось, и пока не появится, придётся забыть о свержении местной банды.

— И что делать?

— Тебе советую ехать в другой город и жить мирной жизнью. А я буду выжидать: спешка в таких делах неуместна. Вражда эта будет долгой.

Глава 17

После разговора с Лаврентием Сергеевичем я понял, что осуществить задуманный план будет труднее, чем казалось прежде. Если даже крупной банде Капитан оказался не по зубам, то меня тем более ждут проблемы. Надо было что-то придумать. Приходили мысли уехать в Москву и жить в собственном доме на банковские проценты от вырученных с продажи оружия средств, но этот вариант я оставил на самый крайний случай, если совсем припечёт. Сбежать может каждый — нет в этом большой трудности. Я же пока сдаваться не собирался.

В конце концов, захватить особняк Капитана — не самое трудное дело в этой жизни: всего-то нужно пара единиц бронетехники и человек тридцать вооружённых бойцов. Людей найти— не проблема, оружие есть, оставался вопрос: где взять технику. Лаврентий Сергеевич этого не знал, он никогда не интересовался данной темой. Когда же я намекнул пробить свои каналы, он только головой покачал.

— Достать — это полбеды. Но мы-то люди не военные, подобной техникой владеть не обучены. Тут и артиллеристы нужны, и командиры, и водители. Где взять? Только профукаем всё.

— Ну вы всё же пробейте, — настоял я, — а остальное уже доверьте мне.

— А тебе-то откуда разбираться, купеческому сынку?

— А у меня опыт был.

— Опыт? У тебя? Откуда это, интересно.

— Было дело, Лаврентий Сергеевич. Понимаю кое-чего.

Пожилой кузнец снова покачал головой, но всё же обещал поспрашивать.

Мне же теперь надо было дождаться покупателей, которых обещала найти Катрин, отмыть полученные средства и подумать над их прибыльным вложением. На этот раз я собирался подойти к бизнесу со всей серьёзностью, а не как раньше. Лаврентий Сергеевич посоветовал выводить через спортзал не более десяти тысяч в месяц, но предупредил, что даже в этом случае могут понадобиться взятки проверяющим.

Тем временем ремонт в подвале закончился, теперь можно было открывать спортзал и давать объявление о наборе в школу бокса. Это я и сделал. Но, как и предупреждал Лаврентий Сергеевич, проку от заведения оказалось немного. Я, конечно, не рассчитывал, что народ повалит толпами, но и увидеть абсолютную пустоту не ожидал. Тем не менее, первые несколько дней она там царила безраздельно.

По расчётам выходило, что ежемесячная прибыль школы должна составлять не менее восьмисот рублей, дабы отбить расходы и иметь хотя бы минимальную прибыль. Для этого на постоянно основе требовалось обучать около пятидесяти человек. Не думал я, что в стотысячном городе окажется проблемой отыскать столько желающих. Но я ошибся. Лаврентий Сергеевич пообещал подогнать троих-четверых знакомых, у кого имелись средства и кто не против заниматься единоборствами, и записал своего сына. Но пока даже их не было.

Помощь пришла, откуда не ждали. Впрочем, помощью назвать это язык не поворачивался. Через пару дней после открытия зала, ко мне прибежал посыльный, сообщил, что Кулак вызывает на разговор.

У него ко мне было предложение, от которого я, само собой, не мог отказаться. Когда я пришёл, Кулак ехидно спросил, как у меня продвигаются дела. А потом заявил, что я должен тренировать его бойцов. Для начал выделил десять человек и велел обучать их по четыре дня в неделю, и за это он снимал с меня денежную повинность.

— Будешь учить три месяца, — сказал он. — Потом посмотрим, имеет ли смысл твоё заведение. Если результат будет приемлемым, подгоню ещё клиентов. Мне нужны люди для боёв. Твоя техника мне показалась интересной. Проверим, что на деле получится.

Вот так меня и загрузили работой. Естественно, бойцов Кулака тренировать желания не было, но и выхода иного — тоже. «Это временно, — убеждал я себя, — через месяц-другой ты, Кулак сам под мою дудку будешь плясать».

В тот же день пришла телеграмма с указанием времени и места встречи. Сумма была указана в сорок тысяч. Маловато, конечно, но я был не в том положении, чтобы торговаться. Отправил телеграмму с подтверждением сделки, а потом поехал к Лаврентию Сергеевичу, чтобы снова попросить грузовик и на всякий случай — пару человек с оружием.

На следующий день мы с Соловьём, двумя парнями Лаврентия Сергеевича, Бульдогом, Рыжим и Медяком отправились в заброшенный лагерь за товаром. Снова предстояло перетаскать сорока с лишним ящиков, только теперь в меньшем составе. Рыжий весь извёлся: постоянно жаловался, что тяжело, что пить охота и вообще что он грузчиком не нанимался. Надоел аж всем. В конце концов, я не выдержал, сказал, чтоб шёл отдыхал, только бы не гундел под ухом.

Встреча была назначена возле останков заброшенного коровника к югу от города. Приехали заранее. Пока ждали, у нас с Рыжим вышел спор. Дело касалось денег: размышляли, на что потратить средства. Я предложил вложиться напополам в машинную или котельную мастерскую. Она должна была пойти лучше, чем спортзал. Мой компаньон обещал подумать. А потом он вдруг признался, что мечтает приобрести новенький кабриолет. Мне показалось это довольно опрометчивым желанием.

— Не свети лишний раз деньгами, — предупредил я. — Купишь машину — полгорода узнает. А если у твоего шефа вопросы возникнут? Подожди пару месяцев. Дела получше пойдут, можно и пошиковать будет немного.

Компаньон мой набучился, но с его обидами я уж точно не собирался разбираться: своих проблем хватало. К тому же на дороге показались три машины: тяжёлый грузовик и два легковых паромобиля направлялись в нашу сторону.

Это были покупатели. Из первой машины вышел хорошо одетый молодой человек, представился Андреем, сказал, что от Катрин, посредник. Во второй легковушке и в грузовике сидели азиаты — казахи, насколько я понял.

Главный их осмотрел содержимое ящиков, а затем велел своим людям перетаскать их в свой грузовик. Затем Андрей передал мне набитый наличными саквояж. В его машине лежали шесть ящиков винтовочных патронов, ящик пистолетных калибра 4 линии и десяток пустых пулемётных лент.

Патроны и оружие, которое я оставил себе, мы отвезли к Лаврентию Сергеевичу. Он согласился хранить это добро в подвале своей кузницы. Один из револьверов я, как и хотел, забрал себе.

Катрин не приехала, и меня это немного расстроило, ведь она обещала дать информацию о моих способностях. Я не знал, случится ли нам повидаться снова. Поводов для встречи больше не было, а переться в Нижний и разыскивать её я не собирался. Она, наверное, и сама ничего не знала про мою силу и решила не мелькать тут лишний раз.

А жаль. Я теперь знал, что владеть чарами простолюдину запрещено и можно головы лишиться за подобное баловство, но прекращать тренировки не собирался: уж очень хотелось понять, каких вершин могу достичь в этом деле.

Я уже долгое время намеревался съездить в Москву, и посмотреть, что за дом оставил мой покойный отец, но скоро должны были начаться занятия, а мне ещё предстояло купить сейф, кассовый аппарат и поставить железную дверь в офисе. На хлопоты эти ушло два дня. Сейф пришлось заказывать из Нижнего через одну контору, и обошёлся он мне почти в две тысячи. Зато теперь оружие (два моих револьвера), патроны и деньги хранились под защитой.

На следующий день уже начинались тренировки в школе, и я проводил вечер дома, обдумывая их план, когда почтальон принёс телеграмму. В ней значилось, что завтра в шесть утра я должен явиться в придорожный трактир, что находилась в двадцати вёрстах в сторону Нижнего Новгорода. Адресат был неизвестен, но я почему-то сразу понял, кто со мной хочет связаться. Вот только непонятно, зачем такая секретность.

Полночи я ворочался, размышляя о том, что принесёт завтрашняя встреча, а когда рассвело, растопил котёл своего паромобиля и поехал.

Явился я за полчаса до назначенного времени. Крохотная придорожная деревушка встретила меня серыми заспанными избами. Лаяла собака, в хлеву мычали коровы. По гравийке с паровозным чухчуханьем прополз грузовик — и снова тишина. На длинном деревянном доме, расположенном у самой дороги, была вывеска, оповещающая путников, что тут можно поесть и переночевать.

В сумрачном, тесном и не очень чистом помещении посетителей не было. Ко мне вышел сонный трактирщик, спросил, чего желаю. Я заказал поесть: дома не позавтракал.

Около шести в дверях, как я и ожидал, появилась Катрин. Дорожная одежда её была в пыли.

— Привет, — коротко сказала она. — Пойдём на улицу. Разговор есть.

Я не стал задавать лишних вопросов, мы отправились в мою машину и расположились на заднем сиденье. Я тут же вспомнил тот вечер, когда мы занялись любовью по пути из заброшенного лагеря, но сейчас, судя напряжённому лицу девушки, меня ожидало совсем другое: предстоял серьёзный разговор.

— Думал, ты раньше приедешь, — сказал я.

— Дела были. Да и ни к чему мне там показываться лишний раз, — ответила Катрин.

— И тем не менее, ты узнала, о чём я просил. Иначе не приехала бы, так?

— Я уже давно знаю, не знаю только, что делать с этой информацией. Я много думала, но пока решений нет. В любом случае, ты тоже должен знать. Наверное, слышал легенды про пятую школу?

— Кто ж не слышал, — я сделал вид, будто это что-то само собой разумеющееся.

— Никто точно не знает, что это такое, но многие полагают, что управление скрытой энергией тела — и есть та самая пятая школа.

— Даже легенды говорят о ней, как о легенде. Может её и не существовало никогда.

— Легенды эти — для простолюдинов. Боярским родам известно чуть больше. Таких, как ты, называют энергетиками. Вы появляетесь очень редко, и никто не знает, откуда у вас способности. Я сама о существовании этих чар узнала только от твоей матушки. Вся информация доступна лишь членам рода. Об управлении скрытой энергией известно очень мало: лишь то, что в потенциале чары эти имеют великую силу, и человек, овладевший ими в полной мере, практически неуязвим для других чар.

— Слабо верится: пока я только голову могу паре человек проломить, — посмеялся я. — Но откуда это известно? Выходит, есть и другие, кто владеет подобной техникой?

— К сожалению, мне самой неизвестны подробности. Я всего лишь в младшей дружине, и большинство информации для меня закрыто, как и для любого простолюдина. Только члены рода имеют к ней полный доступ. Елена Филипповна, Царствие ей небесное, рассказывала, что твой настоящий отец тоже обладал такими чарами, но страх перед наказанием заставил его всю жизнь скрывать их. Насколько мне известно, он и не достиг серьёзных результатов: когда его пришли убивать, он смог прикончить лишь трёх наёмников.

— Значит, моего отца тоже грохнули. Интересно, почему я не удивлён? Ладно, допустим, я энергетик, адепт пятой школы или чего оно там… Но что теперь мне с этим делать? Тоже скрывать до конца дней своих? Меня могут казнить?

— К сожалению, пока я не знаю, что делать с твоей силой, — Катрин в задумчивости посмотрела в окно. — Это очень непростой вопрос. Твоя матушка хотела… У неё была мечта, чтобы ты стал родоначальником нового рода, который будет более великим, чем все остальные.

Я хмыкнул:

— А такое возможно? Мне казалось, ваши… наши бояре ведут родословие боле тысячи лет, и новичков они не слишком тепло приветствуют. И тут заявлюсь я и скажу: здрасьте, я ваша тётя, подвиньтесь, хочу род свой основать. Боюсь, не поймут.

— Технически возможно. Да, все нынешние боярские роды обладают длинными родословными, которые ведут начало от великих воинов. Но ты сам можешь стать великим воином. Существует очень древний обычай. Тот, кто бросит вызов витязю седьмой ступени одной из школ и победит его в честной схватке, может стать основателем нового рода. Правда, за тысячу лет таких прецедентов не было.

— Эх, что-то подсказывает, что витязь седьмой ступени мне пока не по зубам…

— Любые чары требуют постоянной тренировки. Твои — не исключение.

— И моя матушка хотела, чтобы я этим занялся?

— Это была её мечта, — Катрин пожала плечами. — Она не знала, действительно ли ты — энергетик. У нас были лишь догадки. Но если это так, она взяла с меня обещание, что я помогу тебе свершить, что должно, а потом присягну на верность твоему роду.

— Не, ну а чо, отличный план, — скептически заметил я. — Только не слишком реалистичный. Вот скажи, мне оно надо? Я даже не знаю, как тренировать свою силу, да и сражаться с витязями седьмой ступени тоже, признаться, не горю желанием. А тебе это зачем? Ты служишь своему роду, у вас там клятвы и всё такое прочее.

— Ты прав. Лишь глава рода может меня освободить от клятвы. Но есть те, кто верит, что возвращение пятой школы принесёт славу и величие Отечеству. Твоя матушка тоже верила в это. Другие же, наоборот, полагают, что появление рода, обладающего столь сильными чарами, нарушит сложившийся баланс сил.

— И… во что веришь ты?

— Я верю, что должна служить великому роду. И чем более велик род, тем выше честь служить ему.

— Угу. Всё с тобой понятно… — я посмотрел на Катрин: в её глазах горел какой-то фанатичный огонёк. Даже среди офицеров я редко встречал людей, который так самоотверженно желают чему-то или кому-то служить. — А мои родственники что по этому поводу думают?

— Ныне покойный Филипп Андреевич был консерватором в этом вопросе. Он считал, что появление нового рода принесёт лишь беды. Что думают его сыновья, я не знаю. В любом случае, если информация выльется наружу, многие попытаются тебя убить, но найдутся и те, кто захотят использовать тебя в своих целях или поспособствовать возвращению пятой школы. Выбирай. Ты можешь скрывать свои чары и жить, как простолюдин. Но если решишь основать свой род, я сделаю всё, чтобы помочь тебе. Матушка твоя взяла с меня обещание.

Я долго не отвечал. Требовалось время, чтобы осмыслить своё теперешнее положение. Всё навязчивее вертелась в голове мысль бросить всё и уехать в Москву. Ситуация вокруг начинала нешуточно накалятся. Впереди ждали проблемы, по сравнению с которыми тёрки с Кулаком и Капитаном представлялись сущей ерундой

— Загорские знают о моих способностях, — сказал я и поведал о драке у заброшенной больницы и о встрече с молодым дворянином.

— Плохо, — произнесла Катрин серьёзно. — Очень плохо. Они предлагали тебе работу? Загорский боится Барятинских, хочет обезопасить себя. Но если один дворянский род знает о твоих чарах, долго это в секрете не останется.

— И меня все будут пытаться убить?

— Твоей жизни может угрожать опасность — это так. Некоторые будут тебя искать.

— И что делать?

Катрин пожала плечами:

— Я постараюсь помочь, но меня по-прежнему связывает клятва. Если нынешний глава рода освободит меня от неё… Но на это нужны веские основания. Ты сам-то что намерен делать?

— Это очень сложный вопрос. Нужно время подумать. Если уж такая свистопляска пошла, может, бросить всё и уехать в дом, который оставил мне отец? Затаиться там?

— Если тебя начнут искать, там не спрячешься, — сказала Катрин. — Придётся снова менять имя.

И тут мне в голову пришла интересная мысль:

— Слушай, Кать, я хочу достать больше информации. Если у меня действительно такой великий потенциал, я должен освоиться с ним хотя бы для того, чтобы защититься. Ты не хочешь рисковать, понятно дело, но я сам могу попробовать. У Птахиных есть информация, так ведь? Значит, я должен выудить её у них. Как думаешь, меня возьмут на службу?

— Это опасно, ты понимаешь? Даже нам, младшей дружине, не позволено проникать в тайны чар. Если попытаешься — тебя казнят. Но я попробую это выяснить. Сейчас глава рода — Арсентий Филиппович. Не знаю, хорошо ли вы знакомы. Возможно, он не будет против взять своего племянника на службу. С тех пор, как тебя изгнали, многое поменялось, с Барятинскими произошёл серьёзный разрыв, да и ты сам изменился. Семья может пересмотреть взгляд на тебя. Но я не знаю, как отнесутся Птахины к твоим способностям. Пожалуй, лучше пока не ставить их в известность.

Сказать, что я был ошарашен — ничего не сказать. Мозг кипел. Я даже не подозревал, что мои способности имеют такой побочный эффект, как внезапное желание всех боярских родов убить меня. До сих пор я ощущал себя мелкой сошкой, которая как-то крутится-вертится в этом жестоком и опасном мире в стремлении выжить. А теперь вдруг оказался врагом народа номер один, на которого скоро объявят охоту. Надо было что-то придумывать. В маленьком домике в Москве спрятаться не получится. А вот за спиной одного из родов — можно попробовать. Хотя бы до тех пор, пока сам не обрету силу. Драться с магами седьмой ступени и основывать собственный род пока желания не было. Для начала — выжить, а там — как пойдёт.

Следующие дни я был, как на иголках. Занимался, чем и планировал: тренировал парней, которых прислал Кулак. К ним добавились ещё четверо от Лаврентия Сергеевича, включая его сына. Двое оказались детьми местных лавочников, один — рабочий, оператор шагающей машины. Эти у меня занимались отдельной группой по три раза в неделю.

Теперь я снова ждал вестей от Катрин, даже поездку в Москву отложил. Но время шло: неделя пролетела, потом — другая, а вестей не было, да и не происходило ничего интересного. Постепенно стало казаться, что Загорские, скорее всего, никому не разболтают про мою силу, и скоро всё вернётся на круги своя.

Но когда Рыжий купил машину, начался очередной виток проблем…

Часть III. Противостояние. Глава 18

По утрам я по-прежнему периодически ходил на территорию заброшенного больничного корпуса, чтобы тренировать свою энергетическую технику. В пять-шесть утра тут никого не было, и никто мне не мешал.

Но однажды, придя в своё обычное время, я увидел на территории машину. Она стояла возле корпуса, в котором располагался склад Рыжего. Паромобиль был относительно новой модели, имел мягкий верх, хромированные колпаки и обтекаемые крылья. Рыжий сидел на кортах у откинутой боковой крышки капота и что-то сосредоточенно высматривал.

— Чья машина? — полюбопытствовал я.

— Да вот, купил, — похвастался Рыжий, довольный своим приобретением. — И всего-то за полторы тысячи! Купец один продал с рук. Хороший агрегат, двадцати лет не отбегала ещё. Такую как раз и хотел. Только впрыск чуток барахлит

— Ты с дуба рухнул?! — я был ужасе от столь необдуманного поступка своего компаньона. — Ты нахрена это сделал?

— А чо? — удивился Рыжий. — Тебе то, вообще, какое дело? Мои деньги. Как хочу — так распоряжаюсь. Твоего разрешения, что ли, просить?

— С головой не дружишь? А если будут интересоваться, откуда деньги взял?

— И чо? Скажу, батя подарил или ещё чего… Да и вообще, ты вон сейф за две тысячи купил, а я машину — не могу? Слушай, Барчук, мы — просто деловые партнёры, как я трачу деньги — моё дело.

Тут я ничего не мог сказать. И действительно, его траты я не мог проконтролировать, оставалось только жалеть, что связался с идиотом. А ведь казался нормальным малым…

В этом месяце я уже легализовал кое-какие средства. Для пробы вывел три тысячи. Обошлось без эксцессов. В следующем — уже планировал отмыть десять. Лаврентий Сергеевич предупредил, что могут придти проверяющие, но по его словам, проблема эта легко решалась взяткой. Так что переживал я не сильно. А вот за своё будущее беспокоился. Ещё и Катрин, как назло, не выходила на связь. Я уже начал опасаться, что с ней что-то случилось. В газетах писали, что Нижний снова трясёт от межродовых распрей. На деда моего, Ярослава Всеволодовича Барятинского, было совершено покушение. Неизвестные обстреляли его машину, когда он возвращался из столицы. А через день полыхнул резиновый завод дворян Бобриковых. А может быть, Катрин молчала, потому что Птахины не захотели меня брать на службу. Так или иначе, я по-прежнему был сам по себе и на помощь извне не сильно рассчитывал.

Через три дня после того, как Рыжий купил машину, меня снова вызвал Кулак. Я думал, речь пойдёт о тренировках, но причина оказалась иной.

Кулак, как обычно, сидел за столом, сцепив в замок свои здоровые волосатые лапы, а я — на стуле напротив.

— Что, Барчук, как делишки продвигаются? — спросил он и так пристально на меня посмотрел своими серыми глазами, что я сразу понял: случилось неладное.

— Нормально, потихоньку идёт, — сказал я, — учеников набираю.

— Да ладно прибедняться. Не успел открыться, а уже три тысячи поднял за полмесяца. Я бы сказал, прёт в гору, так ведь? Твой партнёр уже кабриолет себе, вон, купил.

Беда пришла, откуда не ждали. Каким-то образом Кулак оказался в курсе моих доходов. Я, конечно, подозревал, что в местные госучреждения Капитан запустил лапы, но чтоб настолько… Я понял: если сейчас не отбрешусь, будет проблематично в целости и сохранности уйти отсюда. Надо было срочно зарядить энергию. Кто знает, чем закончится разговор? Но для этого требовалось время. Я сосредоточился.

— Чего, мля, взгляд опустил? — в голосе Кулака послышалась угроза. — Дурить меня вздумал? Дела проворачивать за моей спиной? У твоего зала не может быть такой прибыли. Откуда деньги?

— Мы договорились: я плачу тебе триста рублей в месяц, на этом — всё. Я не нарушил договор, — произнёс я, пытаясь сконцентрироваться на энергии, что никак не желал заряжаться.

— Слышь, Барчук, дурачком не прикидывайся, — Кулак повысил тон. — Деньги откуда? Говори по-хорошему. Тогда хотя бы подумаю, оставлять ли тебя в живых.

— Это деньги серьёзных людей из столицы, с которыми я работаю, — соврал я.

Я блефовал, пытаясь оттянуть время, пока не зарядится энергия, но та никак не желала это делать.

— На понт меня берёшь? Думаешь, я поверю, что серьёзные люди будут с тобой, голодранцем, связываться из-за трёх ссаных тысяч?

— Веришь ты или нет, договор, который у нас был, я не нарушал, и какие ко мне претензии, я не понимаю.

— Слушай сюда, Барчук, — грозно посмотрел на меня Кулак. — Мне не очень нравится, когда мои подчинённые за моей спиной дела мутят. Наше сотрудничество основано на доверии, а как быть, если я тебе вдруг доверять перестану? Похоже, придётся разорвать наш контракт, Барчук, ты понимаешь?

— И что я должен сделать?

— Исправить ошибку. Ты ставишь меня в известность своих дел, а я уже решу, какой с тебя взять процент.

— Нет, эти деньги тебе не принадлежат, и о своих связях я не собираюсь тебя ставить в известность. Если род, с которым я имею дела, узнает об угрозах с твоей стороны, будет не очень хорошо и для тебя, и для всей вашей шайки, — говорил я спокойно и медленно, с расстановкой. Энергия уже начала разливаться по телу. Кулак мне не верил, и я понимал, что он меня просто так не отпустит.

Он поднялся со стула, подошёл и, схватив меня за рубаху, притянул к себе.

— Угрожать мне вздумал, мразь малолетняя, — прошипел он. — Так мы не сработаемся. Говори!

Я чувствовал, как энергия наполняет меня.

— Не твоё дело, — повторил я, глядя открыто на Кулака, напоминавшего сейчас разъярённого зверя.

Удар в живот я даже не почувствовал. В следующий миг два пальца моей правой руки, пробив глазное яблоко Кулака, погрузились глубоко в его мозг. Содержимое черепной коробки потекло по его лицу вместе с глазом. Второй глаз ошарашено таращился на меня, жизнь в нём угасала. Туша Кулака обмякла, и я еле смог удержать его, чтобы тот не грохнулся на пол, наделав шума.

Вот и всё: Кулака больше нет. Теперь надо было позаботиться о том, как выбраться отсюда живым. Внизу занималось человек двадцать, почти все они работали на Капитана. Если дойдёт до открытого столкновения, мне не сдюжить, особенно сейчас, когда накрыла слабость после выхода энергии.

Я вытер о сюртук Кулака испачканную руку, вышел из кабинета, сбежал по лестнице. Охрана была только на входе. Каждого, кто приходил сюда, тщательно обыскивали и отбирали оружие, а с безоружным Кулак, видимо, считал, что в состоянии справиться сам. Его самоуверенность оказалась мне на руку.

Охранники болтали меж собой и даже не обратили на меня внимания. А я судорожно думал над дальнейшими действиями. Когда обнаружат труп? Могли и через пять минут после моего ухода, могли — через час. В любом случае, времени мало. Кто это сделал, догадаются сразу. Явятся ко мне домой или в спортзал. Что потом? Кулак знал, что Рыжий — мой партнёр. Наверняка, знали об этом и другие члены банды. Парень в опасности. Будут ли искать Лаврентия Сергеевича? Вряд ли. Но в любом случае, его следует предупредить. Кто ещё может оказаться под ударом? Николай и Ольга… Вряд ли им что-то угрожает: я ведь просто квартирант. Но в гости к ним нагрянут однозначно.

Сев в машину, я поддал пару, и старенький «Нижегородец» неспешно покатил по направлению к моему спортзалу. «Давай же, родной», — поторапливал я его, но слабосильный мотор на большее не был способен.

Я вспомнил о Тане, и сердце моё сжалось. Таню со мной ничего не связывало, да и не встречались мы уже больше двух недель. Капитан видел нас вместе, но вряд ли он что-то о ней знает. «Если захочет, узнает», — пронеслась в голове мысль, от которой стало не по себе. Если они пожелают выйти на неё — выйдут. Но не сразу: день-другой у меня есть, чтобы увезти девушку из города.

Я никак не мог забыть о нашем с ней разрыве. Хотел снова встретиться, объяснить ситуацию, но дел было невпроворот. К тому же я решил, что вначале должен покончить с Капитаном, а потом уже налаживать отношения с девушкой. Когда сделаю, что задумал, она точно поверит мне. Но теперь всё резко изменилось, и Таня могла оказаться под ударом так же, как и те, кто вёл со мной дела.

У меня был один выход: уехать в Москву, в свой дом, оставшийся от отца, и там затаиться на время. Рыжему тоже придётся бежать. На этом наши пути разойдутся.

Я подъехал к своему спортзалу. Там никого не было, только Бульдог сидел скучал у входа.

— Прыгай в машину, уезжаем, — кинул я ему, проходя. — Объясню потом.

Я забрал из сейфа деньги, оружие, патроны, надел под сюртук патронташ и кобуру. Пачки наличных свалил в саквояж, туда же кинул крупнокалиберный револьвер, к которому не было патронов.

— Что стряслось-то? — спросил Бульдог, когда я вернулся в машину.

— Кулак откинул копыта, — сказа я, трогаясь поддавая пару. — И я этому поспособствовал.

— Ты завалил Кулака?! — не поверил парень. — Как?!

— Разговоры — потом. Сейчас надо сваливать.

Минут через десять мы были возле заброшенной больницы. Рыжий опять возился со своим паромобилем. После разговора с Кулаком, завершившимся его скоропостижной кончиной, я был чертовски зол на компаньона: своей необдуманной покупкой он подставил всех нас, да ещё и разболтал бандитам, что работает со мной.

Подойдя, я тут же двинул ему в зубы. Несильно, но парень чуть не свалился с ног.

— Ты чо? Головой тронулся? — воскликнул он, держась за разбитую губу.

— Откуда Кулак узнал, что ты мой партнёр по коммерции? Растрезвонил?

— Чего? Я-то откуда знаю? Ты охренел?

— Не чего тут обиженку строить! Всем растрепал? Молодец! Теперь мы — в жопе.

— Барчук, ты чо гонишь? Что стряслось?

— Мы в очень глубокой жопе, — повторил я спокойнее и в двух словах поведал ему о разговоре с Кулаком и о том, чем всё закончилось.

— Ну заходил ко мне Дивлет, спрашивал, что да как, — виновато признался Рыжий. — Ну я рассказал, что у нас спортзал. Ну я-то откуда знал?

— Идиота ты кусок, — процедил я. — Ладно, заводи свой драндулет и поехали. Времени мало.

— Да не могу я: тут какие-то проблемы с впрыском.

— Твою мать! — не выдержал я. — Бери Медяка, садись в мою машину и валим отсюда! С минуту на минуту тут будут люди Капитана!

— Да сейчас я, не кричи, — буркнул Рыжий и побежал за Медяком.

Потом пришлось ждать, пока Рыжий сходит домой за деньгами. Всё это время я ужасно нервничал, ожидая с минуты на минуту головорезов, что придут по нашу душу, но всё обошлось, и вскоре мы вчетвером уже мчались к Лаврентию Сергеевичу.

Кузница Лаврентия Сергеевича представляла собой небольшой кирпичный цех на огороженной территории. Когда мы вошли в помещение, работа кипела. Раздавался звон ударов по наковальням, в печи плавился металл, трое парней возились у парового молота, прессуя заготовку. Лаврентий Сергеевич, как обычно, был тут. В кожаном фартуке, перчатках и защитных очках, он трудился у наковальни.

— А, Михаил! — весело крикнул он мне, когда я вошёл в помещение. — Какими судьбами? Стряслось что?

— Стряслось, — сказал я. — Давайте побеседуем снаружи. — Когда мы вышли, я продолжил: — В общем, предупредить приехал. Сегодня у нас с Кулаком произошла размолвка. Он узнал про деньги, которые я отмываю. Договориться не получилось. Кулак мёртв. Меня с Рыжим, скорее всего, уже ищут. Мы уедем из города. Не думаю, что на вас выйдут, но так или иначе, вам следует быть в курсе.

Пока я говорил, лицо Лаврентия Сергеевича становилось всё мрачнее и мрачнее.

— Так, где твои пацаны? — спросил он, когда я закончил.

— В машине за воротами.

— Загоняй машину сюда. За цех. И пойдём в дом, поговорим в спокойной обстановке.

Я так и сделал, и вот мы с Лаврентием Сергеевичем и тремя моими напарниками уже сидели за столом на кухне в его избе. Жену он отослал комнату.

— Что делать собираетесь, молодые люди? — спросил Лаврентий Сергеевич.

Я рассказал о своём плане. Он был прост. Я собирался съездить за Таней и увезти её из города, а потом и самому убраться подальше. Рыжий, Медяк и Бульдог тоже должны были уехать, но своим ходом. Все они участвовали в ночном грабеже, всем им грозила опасность.

— Хороший план, здравый, — сказал Лаврентий Сергеевич, потирая щетинистый подбородок, а потом вдруг обратился к Рыжему с его ребятами: — Молодые люди, чего сидеть тут в духоте? Сходите ка в сад, погуляйте, яблочек покушайте.

— В общем, Миша, нашёл я, чего ты просил, — объявил кузнец, когда парни ушли. — Поспрашивал я немного, кто чего знает, и вышел на одного прапора в отставке, поболтали. В общем, под Саровом, тут недалеко, в тридцати вёрстах, есть военная часть. Заведует там один подполковник. Вроде бы, мужик сговорчивый и, вроде как, за определённую сумму может выделить некоторую технику. Вариантец, как по мне, неплохой. А ещё, пока ты народ учил кулаками махать, мы с парнями лагерь тот под Чуево немного подлатали. Теперь там можно держать оборону. Дело осталось за малым: сгонять к подполковнику и выяснить, что почём. Сбережения у меня кое-какие имеются, у тебя — тоже. Так что в ближайшее время мы сможем нанести удар.

— Оперативно сработали, Лаврентий Сергеевич, — подивился я. — Но вы уверены, что на такой риск хотите идти? Это открытая конфронтация с Капитаном. Мне терять нечего, а у вас — семья, дети, кузница.

— Слушай, парень, — строго посмотрел на меня поверх очков Лаврентий Сергеевич. — Я тебе говорил, что намерен драться до победного? Так чего глупые вопросы задаёшь? Или на попятную пойти хочешь?

— Нет, не хочу. Хочу, чтобы вы понимали, насколько это серьёзно.

— Эх, парень, я по более твоего пожил и по более твоего понимаю. Собрались дело делать, значит надо делать, а не рассусоливать. Сотрём этого ублюдка с лица земли — потом уже и поболтать можно.

— И всё же, — не унимался я, — что у вас за такие личные счёты с Капитаном, что на такой риск идёте?

— Что ж. Коли ты такой любопытный, скажу. Старший сын мой погиб от его рук. Пять лет назад это случилось, когда Капитан только власть свою тут устанавливал. Тогда в городе другой главарь всем заправлял. Мой сын дело своё открыл, башлял этому главарю. Ну а Капитана это не устраивало. Вот.

— Убил значит…

— Нет, его люди всего лишь мальчику ноги сломали в назидание. Тот позже скончался от заражения крови.

— Соболезную, — сказал я.

— Нахрен соболезнования. Ими ничего не исправишь. А вот если эту сволочь мы уничтожим — тогда всем в городе станет лучше.

— Значит, будем делать дело.

— Значит будем. Единственное, Миша, ты вот что: за пареньком своим, Рыжим, приглядывай. Мне он не нравится, ненадёжным кажется. А может это просто мои стариковские заморочки. В любом случае, повнимательнее.

Дело близилось к вечеру. Я хотел съездить за Таней, но Лаврентий Сергеевич настоял, чтобы я вначале помог с приготовлениями к переезду.

— Никуда девчонка твоя не денется, — сказал он. — Не думаю, что Капитану она понадобится. Он первым делом на нас охоту будет вести. Вот переедем в надёжное место, тогда занимайся амурными делами.

Пришлось согласиться. В некоторой степени он был прав. Даже если Капитан решит использовать девушку, чтобы выманить меня, ему понадобиться время на то, чтобы узнать, кто она такая, где живёт, где работает. Переезд должен был состояться завтра утром, а потом, когда мы обоснуемся на новом месте, я мог спокойно вернуться в город и забрать девушку.

Весь вечер шли сборы. Лаврентий Сергеевич отправил посыльных за своими людьми, и к ночи на территории кузницы собралось более двадцати мужчин разных возрастов. Приехал Соловей на грузовике, приехали оба зятя Лаврентия Сергеевича: один — на старой полуторке, другой — на легковушке с откидным брезентовым верхом. Пришли ещё какие-то родственники и несколько парней, что работали в кузнице. Многие были вооружены: кто обрезом, кто револьвером, даже самопалы имелись. Моё оружие погрузили в машину Соловья. Оно оказалось как нельзя кстати, особенно пулемёт. Если банда предпримет нападение, он сослужит хорошую службу.

Так же Лаврентий Сергеевич собирался забрать всю свою семью: сына, жену и дочерей. Все они должны были уехать в Саров до тех пор, пока наше противостояние с Капитаном не закончится.

Рано утром с первыми лучами солнца мы планировали выдвигаться.

Я поговорил со своими пацанами. Бульдог и Медяк оказались не против участвовать в войне с Кулаком. Всё равно им податься было некуда. А вот Рыжий, подумав, сказал, что больше не желает в этом участвовать и уедет из города на утреннем поезде. На том и порешили.

Мы заночевали в доме Лаврентия Сергеевича, на кухне вместе с парой его родственников, которым не хватило места в гостевой комнате. Остальная «банда» спала в кузнице.

Хоть я и был полон беспокойств о том, как всё сложится, уснул быстро: чертовски устал за сегодняшний день. Вот только сон продлился недолго. Ночью нас разбудил стук в окно. Во дворе гулким басом залаяла собака.

На кухню вышел Лаврентий Сергеевич, в руках он держал обрез магазинной винтовки.

— Что случилось? — спросил я, пытаясь отогнать сонливость и сообразить, что происходит.

— Есть оружие?

Я кивнул. Револьвер в кобуре лежал рядом.

— Хорошо. Всем приготовиться.

Глава 19

В окно стучались всё настойчивее, потом принялись колотить в калитку. Собака — здоровый сенбернар, которого Леврентий Сергеевич держал у ворот на цепи — заливалась лаем.

Кузнец вышел во двор. Я слышал голоса.

— Убирайтесь вон! — говорил Лаврентий Сергеевич. — Никого у меня нет, и ни с каким Барчуком я не вожусь. И передайте своему Капитану, что если он ещё раз вас сюда пошлёт, отправлю обратно в деревянных ящиках. Ясно? И ноги вашей не будет в моём доме. Кто переступит порог, останется без башки!

Мы с Рыжим, Медяком и Бульдогом сидели затаив дыхание. В доме были все родственники Лаврентия Сергеевича — шесть человек, почти все вооружены. Дать отпор мы могли, но если банда прознает, что я здесь, уехать будет сложнее.

Лаврентий Сергеевич вернулся в дом.

— Ушли? — испуганно проговорил Рыжий.

— Ушли, — кивнул Лаврентий Сергеевич. — Как начнёт светать, надо убираться отсюда. Сегодня много дел предстоит.

С рассветом мы все уже были на ногах. Я растопил котёл своей колымаги. Лаврентий Сергеевич тоже выкатил из гаража паромобиль. Это оказалась довольно большая старая машина класса люкс с кузовом, напоминающим карету. В ней разместились жена и дочери Лаврентия Сергеевича.

В утренних сумерках наша колонна из пяти автомобилей покинула территорию кузницы и направилась в сторону деревни Чуево, рядом с которой в лесах находилось наше новое убежище.

Когда мы добрались, я удивился тому, как преобразилось это место. Забор и вышки были поправлены и укреплены, окна кирпичного здания — заделаны с внешней стороны так, что остались только узкие щели-бойницы, кустарник вокруг — вырублен, и теперь на территории можно было припарковать машины.

Внутри кирпичной двухэтажки тоже произошли кое-какие перемены. Помещения на втором этаже Лаврнетий Сергеевич обустроил, как жилые. Тут теперь были кровати, столы и стулья — очень старые, многие годились только на выброс, но жить можно, пусть плохо и недолго. На первом этаже располагались оружейная и кухня с печкой-буржуйкой.

Мы выгрузили оружие, боеприпасы и весь скарб, который привезли, разместились по комнатам, потом Лаврентий Сергеевич распределил посты. На шести вышках по периметру должны были круглосуточно дежурить люди, сменяясь каждые четыре часа. Остальные занялись установкой пулемёта (огневую позицию решили оборудовать на втором этаже кирпичного дома так, чтобы простреливалась дорога), подготовкой прочего оружия и дальнейшей расчисткой территории. Работы там хватало.

Супруга Лаврентия Сергеевича хотела остаться с мужем, у них даже спор вышел, но старый кузнец оказался непреклонен. После завтрака вся семья должны была отправиться в Саров.

Теперь лагерь представлял собой настоящую крепость, в которой засел отряд смельчаков (или безумцев), бросивших вызов хозяевам этого города.

Когда основные распоряжения были отданы, Лаврентий Сергеевич предложил мне поехать с ним в город. Он собирался навестить того прапора в отставке, через которого можно связаться с подполковником из саровской части, а я мог забрать Таню. Старый кузнец сказал, что в одиночку мне соваться в городе опасно, и мне эта мысль показалась здравой. Мы сели в машину Лаврентия Сергеевича, с нами поехал один из его людей. Все были при оружии.

Машина выкатила из ворот и поползла по лесной грунтовке по направлению к городу.

***

Сейчас больше всего на свете Рыжему хотелось свалить из города. В саквояже лежала крупная сумма наличными, почти пятнадцать тысяч — хватит, чтобы начать жизнь заново. Всего-то надо сесть на поезд до Нижнего Новгорода и убраться из этого захолустья. Парень давно мечтал переехать в город покрупнее. Там были кинотеатры, кабаре, большие магазины, кафетерии и много чего интересного, там кипела жизнь. Рыжий недолюбливал Арзамас — этот серый, мрачный городок, большинство жителей которого составляли простые работяги. Он не хотел быть частью этого, считал, что достоин большего. И вот возможность представилась.

Саднила разбитая губа, а в душе зрела обида на Барчука. Мало того, что этот хрен с горы вёл себя в последнее время, как царь и бог, указывал, на что трать деньги, на что — нет, так теперь ещё и руки распустил. «Ну не сволочь ли? — злился про себя Рыжий. — Нет уж, мне с тобой больше не по пути, Барчук. Делай, что хочешь, а с меня достаточно. Теперь я сам себе хозяин».

Когда он пришёл на вокзал, оказалось, что ближайший поезд до Нижнего — через час. Купив билет, парень решил сходить в харчевню. Он ещё не завтракал, и желудок требовал есть. Но едва Рыжий покинул из здания вокзала, к нему подошли трое парней.

— Не проедешь с нами? — спросил один. — Тебя видеть желают.

Не успел Рыжий ответить, как удар в лицо чуть не сбил его с ног, его подхватили под руки и поволокли в машину, что стояла у входа. Саквояж с деньгами в миг оказался у нападавших. А менее чем через полчаса, Рыжий уже сидел в кабинете Капитана, дрожа от страха и с ужасом представляя, что ждёт впереди.

Особняк не отличался роскошью. Капитан был склонен к аскетизму и не терпел излишества. Убранство его покоев красноречиво говорило об этом: на окне висели тряпичные шторы, стены покрывали простенькие монотонные обои, из украшений — одна небольшая картина с изображением пейзажа. Единственной дорогой вещью в кабинете Капитана был огромный сейф, что угрюмо смотрел из угла на всё происходящее.

Капитан одним своим видом вызывал у Рыжего ужас. Казалось, это не человек был вовсе, а машина в человеческом обличии, и за маской прячется механизм, лишённый сомнений, страхов, жалости. Капитан был здесь не один. На кресле в углу расположилась Эмилия, закинув ногу на ногу. В пальцах она держала длинную папиросу, от которой шёл дымок. За спиной Рыжего, скрестив руки на груди, стоял здоровый казах Дивлет с широким лицом и узкими злыми глазками.

— Что ж, поговорим? — спросил Капитан как-то слишком миролюбиво. — Не бойся, боец, не трону тебя, если всё расскажешь четно. Так что выкладывай на чистоту. Откуда деньги взял? Где сейчас Барчук? Кто с ним ещё работает, кроме тебя? Кто он вообще такой?

Тон главаря обнадёживал, и Рыжий рассказал всё, как есть: и про похищенное оружие рассказал, и про боярскую дружинницу, что приходила в контору Барчука, и про Лаврентия Сергеевича, и про заброшенный лагерь, в котором сейчас прятался Михаил. Выложил точное количество людей и оружия, которым располагала группировка Лаврентия Сергеевича.

— Ага, с Кузнецом, значит, связались, понятно всё с вами. А из кого рода эта… Катрин? — спросил Капитан по-прежнему дружелюбно.

— Я не знаю, — испуганно замотал головой Рыжий. — Барчук мне ничего не рассказывал.

— И ты, вероятно, не знаешь, кто он такой? Откуда он прибыл?

Рыжий рассказал всё, что ему было известно о прошлом Михаила.

— Очень хорошо, — сказал Капитан. — А расскажи мне, что это за девушка, с которой Барчук встречается? Татьяна вроде бы зовут?

— Да это же медсестра из больницы, в травматологическом работает, — успокоенный миролюбивым тоном Капитана, Рыжий почти перестал бояться. Капитан оказался не столь суров, каким его рисовала молва. Глядишь, простит и даже позволит дальше заниматься делом. Рыжий искренне считал, что предоставил очень полезные сведения, да и часть денег вернул, в конце концов. Это определённо должно быть достаточно, чтобы сменить гнев на милость.

— Очень хорошо, — снова произнёс Капитан, — больше мне от тебя ничего не требуется. — Он обратился к Дивлету: — Вздёрнуть его, как предателя.

У Рыжего отвисла челюсть, а сердце ушло в пятки. Он залебезил срывающимся голосом:

— Но я же… всё рассказал… Я же не хотел. Меня заставили. Пожалуйста!

Но Дивлет уже схватил парня за шиворот и выволок из кабинета.

— Что думаешь обо всём этом? — спросила Эмилия.

Капитан сидел некоторое время неподвижно. Сейчас походил не на живого человека, а на манекена в маске.

— Вели привести сюда девчонку, медсестру эту, — произнёс он, наконец. — Мне нужно, чтобы Барчук сам ко мне пришёл. Он нужен живым. А я съезжу в Нижний. Кажется, знаю, кому парень понадобится.

— Думаешь, это — тот самый пацан, об изгнании которого писали газеты два месяца назад?

— Я просто уверен в этом. Похоже, настало время наладить отношения с одним из могущественных родов.

***

Старый паромобиль Лаврентия Сергеевича медленно полз по пыльной грунтовке. Мне хотелось как можно быстрее увидеть Таню и убедиться, что с ней ничего не случилось. Лаврентий Сергеевич считал, что девушке опасность не угрожает, у меня же почему-то сердце было не на месте. Этот Капитан мне показался жутковатым типом, и кто знает, на что он пойдёт, дабы поквитаться за убийство своего человека?

По дороге Лаврентий Сергеевич расспросил меня о подробностях случившегося: как Кулак узнал о моих средствах, и как мне удалось прикончить его? Я сказал, что виноват Рыжий, который начал светить деньгами и всё растрепал Дивлету.

— Да уж, — протянул Лаврентий Сергеевич, — это Рыжий мне самому не очень-то и нравился, но что он — такой баран, я даже не подозревал. Пусть катится своей дорогой. Будем надеяться, что он не решит тебя сдать. Но… как именно ты убил Кулака?

— Просто повезло, — сказал я. Лаврентий Сергеевич многозначительно хмыкнул, но больше любопытствовать не стал.

Первым делом, мы поехали к Тане домой. Там её не оказалось, она была на смене. Тогда отправились в больницу. Лаврентий Сергеевич припарковал машину перед воротами больничной территории, а я пошёл в травматологическое отделение.

Таня на сестринском посту разговаривала с другой медсестрой. Когда она увидела меня, личико её тут помрачнело.

— Зачем пришёл? — спросила она холодно. — Я же сказала, чтоб не приходил больше.

— Я должен с тобой поговорить. Это очень серьёзно, дело жизни и смерти.

— Мне не о чем с тобой разговаривать.

— Пожалуйста, просто выслушай! Ты тот раз убежала, даже объяснить ничего не дала. Я понимаю, ты расстроена, но я клянусь, всё совсем не так, как ты подумала. Ты должна знать, что происходит.

— Ладно, только быстро, у меня работа.

Мы вышли на улицу и сели на лавочку в сквере неподалёку от входа.

— Ты должна понять, я не работаю с Капитаном, — сказал я, не дожидаясь вопросов. — Наоборот, я пошёл против него, мы с ним — по разные стороны баррикад. И теперь нам всем грозит опасность, в том числе, и тебе. Ты должна уехать из города как можно скорее.

— Ничего не понимаю, — произнесла Таня. — Ты можешь рассказать подробнее: что случилось, почему мы в опасности? Я не могу всё бросить и уехать. У меня работа.

— Это долго рассказывать. В тот день у озера Капитан хотел меня запугать, я правда платил дань одному из его людей, как и все в этом городе. Но теперь всё изменилось. Его человек мёртв, а я в бегах. Капитан может выйти на тебя.

— Но я не понимаю… Не знаю, что произошло, но давай обсудим это после смены. Мне, правда, работать надо.

— Мы должны уехать сейчас. Я отвезу тебя в другой город, — настаивал я. — Насчёт работы и прочего не беспокойся. Без денег не останешься — обещаю. Просто доверься мне, и давай уедем поскорее. Машина ждёт за воротам.

Таня хотела ещё что-то сказать, но тут на территорию больницы въехали два паромобиля. Они остановились возле входа в травматологическое отделение, из них вышли семеро мужчин. Среди них особенно выделялся здоровый хорошо одетый казах с широким лицом. Двое отправились в здание.

Я сразу догадался, что это люди Капитана.

— Надо уходить, — сказал я. — Это за нами.

Схватив испуганную девушку за руку, я потащил её в сторону ворот, надеясь, что бандиты нас не заметят или на узнают, и мы успеем уйти. Таня, видимо, осознав, наконец, опасность, не вырывалась.

— Мы уже были на полпути к воротам, как вдруг за спиной раздался голос:

— Вон они! Хватайте обоих!

Мы побежали. Таня бежала медленно, и я понимал, что нас догонят раньше, чем мы достигнем выхода.

— Беги к машине у ворот! — крикнул я. — Я задержу их!

— Нет! — Таня не хотела отпускать мою руку.

— Беги я сказал!

Я развернулся, готовясь встретить врага лицом к лицу. На меня неслись шестеро. В руках — дубинки. Похоже, живьём намеревались взять. Ну нет уж! Наши так просто не сдаются.

Первого я сбил прямым ударом ноги в корпус, от дубинки второго увернулся. Поставив блок, я почувствовал, как боль обожгла предплечье, по которому пришёлся удар третьего. Лоукиком я свалил его с ног и тут же нырнул от дубинки четвёртого.

Снова поставил блок и снова получил удар в предплечье. Ещё один — по спине и тут же — в сгиб ноги. Я припал на колено.

Энергия зарядилась быстрее обычного. Всё-таки тренировки давали о себе знать. Но сейчас мне нужна была не та сила, которая позволила бы поломать врагам рёбра и черепа: больше двух-трёх человек я бы всё равно не прикончил. Требовалась быстрота реакций, и я мысленно приказал себе ускориться. На тренировках это получалось, но вот в боевых условиях пока ещё не пробовал, и не знал, сработает ли.

И тут движения бандитов замедлились. Получилось! Я ударил в живот стоящего передо мной. Вокруг — ещё четверо, а один — на земле. Я схватив за руку того, которой замахнулся дубиной, и двинул ему локтем в челюсть. Отбив медленный удар другого, я сшиб противника апперкотом. Увернулся от дубинки третьего — это оказалось очень легко на такой скорости. Достав револьвер, я выстрелил ему в лицо, и во все стороны полетели медленные брызги крови. Потом пальнул четвёртому в живот. И почти не целясь — в того, который поднимался с земли.

Всё! Энергия ушла. Я стоял, пошатываясь, и смотрел, как ко мне идёт здоровый казах. В его руке — крупнокалиберный револьвер. Я снова взвёл курок и направил оружие на противника. Два выстрела прозвучали почти одновременно.

Я ощутил сильный толчок и резкую боль в груди. Ноги подкосились, рот наполнился кровью, дышать стало тяжело. Я лежал на земле и смотрел в небо. Вот и конец.

В глазах начало темнеть. И тут я увидел лица Лаврентия Сергеевича и Тани. Девушка была испугана.

— Он ранен! — воскликнула она. — В палату его, срочно!

— Нет. Надо увезти. Люди Капитана найдут его.

Больше я ничего не видел и не слышал, мир исчез.

***

Сегодня Василий Дмитриевич заехал в банк. Требовалось перевести денежную сумму за людей и технику. Скоро от османов должен был поступить ещё один отряд наёмников. Предыдущих оказалось недостаточно. Кто ж знал, что Птахины объединятся с Бобриковыми и вместе ударят по имению? Тогда спасла только неосторожность главы рода Птахиных, который подставился под удар, после чего его солдаты отступили. Но теперь всем было понятно, что война эта будет идти до последнего, не смотря на все призывы к миру государя императора.

Долгая межродовая распря сейчас мало кому была нужна. Близилась крупная война с западной империей. Постоянные стычки на территории Литовского королевства могли в любой момент вылиться во что-то серьёзное, а потому следовало как можно скорее закончить все внутренние конфликты и сосредоточиться на по-настоящему важных вещах. Одна проблема: речь шла о кровной мести. Именно её и опасался Василий Дмитриевич, когда получил приказ устранить Елену Филипповну. Ярослав Всеволодович поступил опрометчиво, но таков был старик: ни перед чем не остановится, когда дело касается чести рода.

Василий Дмитриевич спускался по широкой лестнице к своему лимузину, когда его внимание привлёк странный человек в кителе с воротником-стоечкой, котелке и кожаной маске с двумя монокулярами. Подойдя, человек поклонился в пояс.

— Василий Дмитриевич, если не ошибаюсь? — спросил он.

— Совершено верно. А ты кто таков? И по какому делу меня тревожить удумал? — Василий Дмитриевич был слегка озадачен. Человек этот вёл, как подобает простолюдину, но чувствовались в нём гордость и достоинство, какие нечасто встречается в людях низкого происхождения.

— Меня называют Капитан. Я прибыл из Арзамаса, и прошу позволения говорить, — продолжал человек. — Я имею очень важное дело к вам.

— Капитан? — Василий Дмитриевич слегка приподнял бровь. — Что ж. Пусть так. А почему прячешь лицо? И что за дело? Говори.

— Сожалею, что вынужден носить эту маску. Она скрывает ужасные увечья, которые я получил, когда сражался за Отечество и государя нашего. Впрочем, вряд ли вам это интересно, дело моё иное, оно касается одного из отпрысков дома Барятинских.

— Не темни, говори яснее, — строго произнёс Василий Дмитриевич. — О каком отпрыске идёт речь?

— О Михаиле, изгнанном около двух месяцев назад.

Ещё больше оказался озадачен Василий Дмитриевич. Он и сам догадывался, что мальчик может быть жив. Люди, отправленные убить парня, пропали без вести, и в тот же день из квартиры, где проживал Михаил, исчезла служанка. Выглядело это крайне странно, но Василий Дмитриевич не стал заниматься розысками: с тех пор забот у Барятинских поприбавилось, конфликт с Птахиными и Бобриковыми отнимал все силы. Да и не жаждал Василий Дмитириевич смерти своего племянника так, как жаждал её старик. Если мальчик остался жив — что ж, значит, удача на его стороне. Главное, чтобы о нём больше никто никогда не услышал.

— Парень изгнан, он больше не часть рода. Какой мне интерес в нём? — Василий Дмитриевич напустил на себя невозмутимый вид.

— Полагаю, он не с проста скрывается в другом городе, — произнёс Капитан. — Смею предположить, что ему приходится прятаться от рода. Не потому ли что у парня имеются некоторые способности?

— Способности? Ладно, считай, ты меня заинтересовал. Поговорим в машине, — Василий Дмитриевич жестом пригласил странного человека в лимузин.

Глава 20

Снова я шёл по полю и снова увидел того же седобородого великана в кольчуге и с мечом, что являлся мне дважды во снах. И я опять спросил у него:

— Кто ты? Что от меня хочешь?

— Я есть тот, кто есть, — ответил великан грозно, — Вы забыли о благородстве и чести, забыли о своих предках, что стояли у истоков вашей силы, и мир погрузился хаос, кровные распри раздирают его на части.

— Но при чём тут я? Зачем ты мне постоянно снишься?

— У тебя дар, Михаил Барятинский. Примени его достойно.

— Но я не Михаил… — я хотел назвать своё настоящее имя, которое носил в прошлой жизни, но сон внезапно оборвался.

Я открыл глаза. Первое, что увидел — милое личико и красивые зелёные глаза Тани.

— Очнулся, — улыбнулась она. — Слава Богу! Я боялась, что не получится.

— Что? Что со мной? — я попытался встать, но Таня велела лежать, и подала мне эмалированную кружку с водой.

— Пей. Тебе пока нельзя вставать. Тебя ранили.

Я лежал под одеялом. Из одежды — одни кальсоны, остальные вещи висели на стуле рядом. Грудь была забинтована, в правой стороне саднило и покалывало, но несильно. Лишь глубокие вдохи давались через боль. На бинтах расплывалось небольшое пятнышко крови в месте, куда попала пуля.

— Где мы? — спросил я. — Что с бандитами?

— Мы в заброшенном лагере, — объяснила девушка. — Ты убил нескольких человек, остальные разбежались. Дивлет — подручный Капитана — тоже убит. Лаврентий Сергеевич привёз тебя сюда. Ты находился в плохом состоянии. Пуля пробила насквозь лёгкое.

— И сколько я тут уже валяюсь?

— Почти два дня. Лаврентий Сергеевич рассказал, чем вы занимаетесь. Он хороший человек, и ты — тоже. Прости меня, Миша, я ошиблась, зря я не послушала тебя тогда, — она провела пальцами по моим волосам.

— Подожди, — я снова приподнялся. — Ты говоришь, два дня?! С пулей в лёгком? Но я почти не чувствую боли. Это невозможно, — я хотел размотать бинты, но Таня остановила мою руку.

— Я знаю, в это сложно поверить, — сказала она, — но это так. Ты почти здоров. Я боялась, что ты умрёшь, пока мы ехали сюда, но ты выжил, и… в общем, теперь всё хорошо, теперь тебе не о чем волноваться.

— Но как?! — я посмотрел Тане в глаза, но она отвела взгляд.

— Я не могу объяснить. Раны затягиваются, когда я прикасаюсь к ним. Обычно я не пользуюсь этим, но я не могла позволить тебе погибнуть.

Я сел на кровати. Это была одна из комнатушек на втором этаже в кирпичном здании старого лагеря. Кровать стояла у окна, что выходило во двор. Было солнечно и тепло, пели птицы.

— Ты потерял столько крови, я ужасно испугалась, — повторила Таня касаясь повязок. — Пока тебе не стоит вставать.

— Ты тоже владеешь чарами… — догадался я, укладываясь в кровать.

Испуг отразился на лице девушки.

— Никому не говори об этом, — замотала она головой. — Кроме тебя и Лаврентия Сергеевича об этом никто не должен знать. Иначе… — она не договорила, но я и так понял, что иначе.

— И ты умеешь залечивать раны? Но на это способны только врачеватели, разве нет?

— Всё так, Миша, но прошу, не спрашивай, я сама ничего не знаю. Это появилось у меня в детстве, но я должна была скрывать. Теперь боюсь, что это станет известно, — призналась она.

Я взял её за руку:

— Всё будет хорошо, никто не узнает. А где Лаврентий Сергеевич? Он ещё не штурмовал особняк Капитана? Никаких происшествий не было?

— Лаврентий Сергеевич уехал утром, обещал быть к обеду. Пока от банды Капитана вестей нет, всё тихо, — сказала Таня. — А ты, наверное, есть хочешь?

— О да, не откажусь! Голоден как волк зимой.

— Я принесу, — Таня убежала. Я встал, надел штаны и рубаху. Чувствовал себя неважно, но если учесть, что два дня назад пуля крупного калибра пробила мне лёгкое, на лучшее и рассчитывать нельзя было.

Таня принесла тарелку супа, которую я выхлебал до дна за минуту. Аппетит был зверский.

— Тебе надо уехать, — сказал я. — Здесь опасно находиться.

— Нет, исключено.

— Но почему? Что если нас постигнет неудача, и лагерь захватят?

— Я тут нужна, — проговорила Таня, и немного помедлив, добавила. — И тебя я не оставлю больше. Вдруг снова ранят? А теперь мне надо сменить повязку.

Снова пришлось снимать рубаху. Таня размотала бинты, под ними виднелась небольшая почти зажившая ранка. Девушка велела мне лечь, а потом положила обе руки на рану и, закрыв глаза, сосредоточилась. Всё, что мне оставалось — любовался её нежным личиком. В этот момент мне захотел никогда с ней не расставаться. Сердце билось сильнее обычного, а душу наполняло сладостное чувство. И ведь знал я Таню совсем мало: раз пять встречались, а уже казалось, что мы, как будто, родные. Но меня чертовски пугало, что станет с ней, если мы не победим в этой войне, и Капитан одержит верх.

Способности, которые так своевременно проявились у объекта моей страсти, меня, честно говоря, не сильно удивили. Конечно, всё это по-прежнему было необычно, вот только я с недавних пор начал подозревать, что не одни древние боярские роды обладают силой. Казалось, людей, имеющих магические способности, здесь немало, но все они обречены скрывать их под страхом смерти, ведь те, кто более тысячи лет назад узурпировали власть в этом мире, создали вокруг себя ареол избранности и объявляли вне закона любого простолюдина, у которого прорезалось нечто подобное.

Минут пятнадцать Таня «колдовала» над моей раной, и боль постепенно утихала.

— Не могу больше, — наконец, сказала она. — Потом ещё попробую.

После процедуры она выглядела уставшей: кажется, у неё тоже использование магии отнимала силы.

С улицы донёсся звук едущего паровоза. Вначале он был тихим, но со временем становился всё громче и громче. Сквозь него доносился лязг гусениц и тяжёлые монотонные удары. Таня выскочила из комнаты, а когда вернулась, сказала, что приехал Лаврентий Сергеевич.

Вопреки её уговорам оставаться в постели, я всё же встал, надел рубаху, жилетку и вышел на улицу. Не терпелось посмотреть, что за агрегаты привёз старый кузнец.

Первым на территорию лагеря въехал грузовик Соловья. За ним вполз танк. Именно он издавал паровозный звук, который привлёк моё внимание. Танк был очень старый и по конструкции и по состоянию: краска местами облезла, кое-где проступала ржавчина. Внешним видом он напоминал ромбовидные танки Первой Мировой. Обводы двух широких громыхающих гусениц охватывали весь корпус, по бокам располагались двери и спонсоны с пулемётами, ещё один пулемёт, курсовой, стоял в лобовой части корпуса над короткоствольной пушкой, что находилась рядом с местом мехвода. Башня у танка отсутствовала, а из моторного отсека торчала низкая толстая труба, из которой шёл дымок.

Следом двигался боевой аппарат, аналогов которому в своём мире я не встречал. Шагающую машину я уже видел на заводе, а сейчас передо мной предстала её военная разновидность. Машина шла на двух массивных, защищённых бронелистами, ногах, напоминающих ноги тероподов, и издавала тяжёлый металлический грохот при каждом шаге. Кабину закрывал клёпаный бронеколпак, а в одну из рук была вмонтирована автоматическая мелкокалиберная пушка с механическим прицельным приспособлением, как у зенитных пулемётов, и здоровым коробом под патронную ленту. Вторая рука тоже использовалась для удерживания орудия. За кабиной дымила труба. Аппарат выглядел весьма потрёпанным, на броне виднелись заплаты и вмятины от попаданий, говорящие о том, что передо мной — ветеран боевых действий, вышедший в отставку.

Из кабины грузовика выпрыгнул Лаврентий Сергеевич.

— О, Миша, поправился? — воскликнул он, увидев меня. — Быстро тебя Танька на ноги поставила. А мы к подполковнику тому смотались, технику достали. Хлам, правда, старый, списанный. Но, глядишь, и с этим управимся. Сладишь с такими? У нас спецов нет — я тебе говорил.

— Разберёмся, — заверил я.

Бронеколпак шагающей машины поднялся, и оттуда вылез парень, которого я сразу же узнал. Последние две недели он занимался у меня в спортзале. Парень работал оператором шагающей машины на заводе, звали его Жорой, но кличали почему-то Косолапым. Почему — я и сам не понимал.

Он тоже удивился, увидев меня, стал расспрашивать, что да как.

Из танка вылез солдат в чёрной кожанке и шлемофоне. Это был усатый низкорослый мужчина лет тридцати.

— Старший унтер-офицер Пётр Кулебякин, — познакомил меня с танкистом Лаврентий Сергеевич. — Его командир части отпустил подсобить нам. Но через неделю надо вернуть в расположение в целости и сохранности.

— Да, последнее в особенности, — ухмыльнулся унтер-офицер, пожимая мне руку своей крепкой мозолистой ладонью. — Так это ты, Михаил, значит? Командовать будешь машинами? Эти хреновины хоть раз в жизни видел?

— Приходилось, — сказал я. — Кое-чего смыслю.

Тут меня увидели Бульдог и Медяк, которые тоже подошли посмотреть на технику. Они удивились, что я уже на ногах после ранения, но я соврал, что рана оказалась лёгкой.

Парни начали выгружать из машины Соловья боеприпасы и бочки с керосином. А мы с Лаврентием Сергеевичем пошли в его комнату. Все женщины, в том числе его супруга, из лагеря уже съехали, осталась только Таня.

— Отвёз в Саров, — сказал он. — Нечего тут бабам делать. Таньку твою тоже хотел увезти, а она заупрямилась: не хочу, мол, и всё. Да и тебе ещё помощь требовалась. Непростая она у тебя. В том смысле… Ну ты понял.

— Об этом больше никто не знает?

— Нет, и дай Бог, чтоб не узнал. Но и ты не так прост, как кажешься. Я видел, что ты с теми головорезами сделал. Много драк повидал, но чтоб человек так быстро двигался — никогда. Теперь я даже не удивляюсь, что ты Кулака завалил. Но не переживай, в твои секреты лезть не собираюсь. Хочешь сохранить в тайне — да будет так, имеешь право. О некоторых вещах лучше помалкивать.

Так что решили со штурмом? Есть план? — спросил я.

— Есть. Поэтому тебя и позвал.

На столе лежала карта.

— Мы находимся здесь, — Лаврентий Сергеевич ткнул пальцем в небольшой квадратик на карте. — Особняк Капитана — тут. До него — двенадцать вёрст. Около часа пути. В особняке есть двое ворот. Парадные и задние. Предлагаю атаковать с двух направлений и перекрыть оба пути, если противник вздумает отступить. Первая группа пойдёт с танком, вторая — с шагающим. Народу у нас немного, но пара пушечных залпов вынудит их сдаться. Соловья с грузовиком оставим в тылу неподалёку на случай, если понадобится пополнить боезапас или увезти раненых. Радиостанция есть и в танке и в шагающем, и одна переносная. Связь поддерживать сможем. Ты обещал танком управлять, вот и забирай его себе. Поедешь с парадного входа, с тобой будет — человек десять. Остальные — со мной с другой стороны. Как тебе такая идея? И вообще, сможешь командовать? После ранения, всё-таки…

Я ответил, что чувствую себя приемлемо: проблем не будет. Расспросил, есть ли сведения о том, что ждёт нас на территории поместья Капитана.

— Не знаем мы ничего. Знаем, что есть броневик с пушкой. А про остальное кто ж тебе скажет? Снаружи оборонительных сооружений не замечено.

— Да, без разведки плохо. Придётся вслепую переть.

Лаврентий Сергеевич только плечами пожал: а что делать, спрашивается.

С его слов я узнал, что вчера к нам присоединились ещё пятеро городских, в том числе Косолапый и одни мужичок — бывший артиллерист. Так что моя задача упростилась: теперь у меня был человек, который умел обращаться с пушкой.

— За одно переживаю: как власти себя поведут, узнав, что армия собирается. На нас ведь и регулярные войска могут послать.

— Значит, быстрее надо действовать, — сказал я.

— Надо. Только загвоздка имеется. У меня ребята наблюдают за особняком Капитана, и они видели, как вчера под вечер на территорию въехал большой чёрный лимузин. Это-то меня уже тревожит. Одно дело с местным бандюганом воевать, другое — если под удар влиятельные лица попадут. Нас тогда с тобой, Миша, в сотрут в порошок. Так что придётся ждать. Эх, хитрая сволочь этот Капитан. Лезет в самые верхи. С нашими дворянами побратался, теперь метит к шишкам покрупнее.

— Может, он на помощь кого позвал против нас? — предположил я.

— Это вряд ли. Мы для него — мелочь. По такому поводу он знатных господ не будет тревожит. Нет, это его личные делишки.

Когда я услышал о большом чёрном лимузине, мне тут же вспомнилась машина моего дяди, на которой он меня увёз из отчего дома, и в душу закралась тревога. Я постарался отогнать её: ну конечно же, это просто совпадение, мало ли чёрных лимузинов в стране? Откуда дяде знать, что я жив и что нахожусь здесь? Нет, глупости. Я приказал себе не забивать ерундой голову.

Затем мы с Лаврентием Сергеевичем осмотрели оборону лагеря. Мне она не понравилась. Периметр охранялся плохо: только стрелками на нескольких вышках. Если на нас нападут, их всех перебьют, как нечего делать, тем более, что противник в лесу будет и почти незаметен для наших наблюдателей. Дощатый забор тоже не даст защиты от пуль. Я предложил по периметру с внутренней стороны ограды выкопать лунки для стрелков, а в заборе проделать амбразуры на уровне земли. Так же предложил перенести пулемёт на первый этаж. Конечно, наша крепость в любом случае не выдержала бы массированной атаки, но я сомневался, что у Капитана найдётся достаточно сил для крупной наступательно операции, а три-четыре десятка человек и одну бронемашину мы сдержим — в этом я был уверен.

Остаток дня я осматривал технику. Больше всего любопытства у меня вызвала шагающая машина. Работала она по принципу экзоскелета: конечности повторяли движения рук и ног оператора, которые усиливали паровые установки. Косолапый сказал, что учиться управлять такой техникой долго, и получается не у всех. А ещё оператор должен иметь хорошую физподготовку, потому что находиться в железном «костюме» длительное время физически тяжело. Стрельба тоже оказалась непростым занятием. Электронных приборов наведения не было — только механика. Оператор смотрел в триплекс и наводил пушку по внешним прицельным приспособлениям. Оставалось лишь догадываться, сколь трудно было поразить мишень на дальних дистанциях. Как применять в бою этот агрегат я представлял плохо. Видимо, он создавался, как эдакий большой железный пехотинец, который должен идти на врага в полный рост, выкашивать живую силу и уничтожать лёгкую технику.

Забравшись в танк, я почувствовал себя в родной стихии. Почти. Машина совсем не походила на Т-72, на котором я ездил большую часть сознательной жизни. Попасть в него можно было либо через боковые люки возле спонсонов, либо через командирскую башенку в крыше. Для мехвода имелся лобовой люк. Командир располагался в верхней части машины на вращающемся кресле и осматривал поле боя через четыре перископических прибора в командирской башенке. Перед ним сидел курсовой пулемётчик, внизу — два стрелка за «спонсонными» пулемётами, мехвод и два артиллериста, управляющиеся с 3,5 дюймовым (88,9 мм) короткоствольным орудием, в боекомплекте которого входили фугасы в количестве сорока штук.

Это был даже не танк, а какой-то ползучий ДОТ. По крайней мере, применять его как манёвренную боевую единицу, вряд ли получится — это я понял сразу. Даже броня лобовая и бортовая оказалась одинаковой толщины: два дюйма. Словно танк рассчитывался на ведение круговой обороны. На момент выпуска (а модели этой было уже более пятидесяти лет) защита считалась выдающейся, но к настоящему моменту такая толщина брони уже считалась недостаточной.

Зато заброневой объём тут был такой, что хоть в футбол играй. Внутри танк казался очень просторным по сравнению с машинами, в которых я ездил.

Котёл находился, как и подобает, в задней части. Он мог работать как на твёрдом, так и на жидком топливе. Для перевозки угля предусматривалась цепляемая тележка, но сейчас она отсутствовала. Зато на корме был установлен дополнительный бак с керосином.

Познакомился я с нашим артиллеристом. Звали его Савелич, ему было около пятидесяти, в молодости он три года отслужил в артиллерии и неплохо в этом деле разбирался. Теперь мне оставалось найти заряжающего и трёх пулемётчиков.

Мы с унтер-офицером Петром Кулебякиным и Савеличем прокатились по территории, мне теперь предстояло привыкать к новому «рабочему месту», а после ужина я занялся подбором экипажа. Почти все молодые парни жаждали пойти служить на мой сухопутный броненосец, поэтому пришлось отбирать тех, кто хоть немного имеет представление о том, как пользоваться пулемётами, а на должность заряжающего я отобрал самого крепкого. Но мало собрать экипаж, его ещё нужно обучить слаженной работе и выполнению команд. А на это у нас оставалось один-два дня. Я объявил своим, что завтра поедем на учебные стрельбы. На сегодня дела были закончены, я отослал всех заниматься земляными работами, а сам отправился доложить Лаврентию Сергеевичу об успехах.

В его кабинете я застал Таню.

— У нас мало медикаментов, — говорила она. — Бинтов мало, обезболивающих нет. Нет пинцетов, игл, зажимов, жгутов. Ничего нет. А если раненых будет много? В общем, так: мне надо завтра заехать домой за инструментами, а потом в — городскую аптеку.

— Да всё понимаю. Но никуда я тебя не отпущу. Бинты нужны? Я пошлю пару человек в Саров. Привезут бинты. Но в Арзамас соваться опасно. Так что, не думай даже.

Я вошёл.

— А, Миша! — сказал Лаврнетий Сергеевич. — Как продвигается освоение техники?

Я не успел ответить. Из леса донёсся ружейный выстрел, потом — ещё один и ещё. Вдали сухо затарахтел пулемёт. Завязывалось сражение.

Глава 21

Со стороны дороги тарахтел пулемёт, ещё один, наш, работал внизу. Я выглянул из амбразуры второго этажа. По нам вёл огонь небольшой броневик с пулемётом в маленькой круглой башне. В лесу за забором слышалась редкая ружейная пальба. Наши отстреливались с вышек. Когда я выбежал на улицу, один парень на вышке был уже ранен.

Мой экипаж собрался возле машины, боекомплект был частично загружен, котёл ещё не остыл, и мне осталось лишь скомандовать «по местам». Через бортовой люк я залез на своё кресло, перед нами открыли ворота, и танк медленно пополз вперёд. Броневик находился в паре сотен метров от нас, но стоило нам выехать с территории, как он тут же дал задний ход. Савелич выстрелил, но машина противника уже скрылась за изгибом дороги. А вскоре и ружейная трескотня смолкла. Враг отступил.

Я велел заползать обратно.

В ходе перестрелки были ранены двое. Оба — на вышках. Одному пуля попала в руку. Другого я не видел, куда ранило, но когда его стащили вниз, парень истекал кровью. Таня тут же взяла бразды правления в свои руки, велела отнести обоих на второй этаж и побежала оказывать им первую помощь.

Мы с Лаврентием Сергеевичем, его старшим зятем и ещё парой родственников пошли в кабинет совещаться.

— Не думал, что так скоро нападут, — чесал репу зять, мой тёзка — длинный, как шпала, мужик с жёсткой щетиной на лице. — Быстро прознали.

— А чего тут хитрого? — буркнул Лаврентий Сергеевич. — Полгорода, поди, знает.

— Хорошо, что танк есть, отогнали.

— Ничего хорошего, — сказал я. — Это была разведка боем. Они нас прощупывали. Если бы хотели напасть, пригнали бы всех и не удрали бы при первом чихе. Теперь Капитан знает, что у нас есть танк, и будет готовиться. И что-то мне подсказывает, что он попытается запереть нас здесь, перекроет все дороги, и начнёт отстреливать всех въезжающих и выезжающих. Я бы, по крайней мере, так сделал. Какие отсюда есть пути?

— До Чуево, — сказал Лаврентий Сергеевич, — и в сторону Саблуково. Но она непроездная.

— Захотят — проедут. Что с источниками воды?

— Колодец есть и ручей за территорией.

— К ручью не ходить. Могут поджидать. Наша проблема в том, что нас мало, и мы точно не знаем, какими силами располагает Капитан: сколько техники, людей, какое вооружение. А они теперь про нас знают почти всё.

Я предложил на следующий день несколькими группами прочесать местность вокруг лагеря в целях обнаружения засад и проверить опушку леса у дороги. С атакой на базу противника тоже следовало поторопиться. Мы решили оставить завтрашний день для подготовки, а послезавтра утром нанести удар.

Когда стемнело, со стороны Чуево снова донеслась стрельба, а потом явились два разведчика, наблюдавшие за поместьем Капитана. Они попали в засаду на опушке леса, еле прорвались, один был ранен, а повреждённую машину пришлось бросить на полпути.

Таня была в ужасе: за пару часов на её хрупкие плечи легли трое раненых, один из которых — тяжёлый. И это при капитальной нехватке медикаментов. Девушка выглядела уставшей и расстроенной, хоть и старалась скрыть это.

Я отвёл её в сторону. Её передник и платье перепачкались кровью, волосы растрепались, но даже в таком виде она мне казалась очень милой.

— А ты не можешь применить силу? — спросил я.

— Тогда же все узнают… Да и не хватит её на всех сразу. Я стараюсь, как могу, но моих способностей тут недостаточно. И никакая сила не поможет вытащить пулю, когда нет инструментов. Да и не врач я… Я слишком мало умею.

Я обнял её за плечи.

— Ты справишься. Не волнуйся. Пациенты должны чувствовать, что они в надёжных руках. Давай, пошли. Просто говори, что делать, помогу, чем получится.

Тому парню на вышке пуля попала в живот, и мы так и не смогли его спасти, состояние остальных двух оказалось стабильным, но воевать они теперь были не в состоянии.

А наутро мы принялись прочёсывать лес вокруг лагеря.

Я вооружился винтовкой и отправился во главе группы из пяти человек к опушке леса, где противник устроил засаду. Мы шли цепью так, чтобы охватить как можно больше пространства, но в тоже время, сохранять друг с другом зрительный контакт. Косолапый на своём шагоходе двигался по дороге в сопровождении двух человек. Примерно в версте от окраины леса я приказал им остановиться и ждать. Если засадный отряд услышит приближение техники, он может удрать или спрятаться, и тогда — ищи-свищи. Я же намеревался связать боем противника, а потом уничтожить или взять в плен. Потеря нескольких человек ослабила бы армию Капитана и, возможно, подорвала бы её боевой дух, а мы при удачном раскладе получили бы языка, который предоставит нужные сведения.

Подходили к окраине леса. Едва миновали овраг, как слева раздался выстрел. Я так и не понял, мои ли стреляли люди (им я приказал не открывать огонь без команды), или противник. Как бы то ни было, нас обнаружили, и вскоре лес наполнился редкой ружейной трескотнёй, к которой подключился пулемёт.

Мы попрятались за деревья и в складках местности, ведя ответный огонь. Но стрелять приходилось почти наугад: среди листвы и ветвей было сложно кого-то разглядеть. Я залёг за ствол поваленного дерева, крикнул ближайшему бойцу, чтоб тот бежал за Косолапым, а сам принялся всматриваться в заросли в надежде обнаружить врага. Судя по плотности огня, против нас воевало четыре-пять человек с винтовками и пулемётом.

Вскоре я заметил одного. Он сидел за деревьями метрах в пятидесяти от меня. Прицелился. Когда его голова мелькнула среди листвы, я выстрелил. Попал или нет — было непонятно, зато надо мной тут же засвистели пули. Пришлось прятаться. Похоже, меня засёк пулемётчик. Впрочем, толстый ствол поваленного дерева служил хорошим укрытием. Я отполз левее и сосредоточился на своей энергии, которая должна была уберечь меня от случайной пули. Но не успел я зарядиться, как услышал со стороны опушки леса голоса. Стрельба участилась. Враг вызвал подкрепление, и теперь имел превосходство над нами. А я ждал, когда подойдёт шагающая машина Косолапого, понимая, что ещё минут пять-десять — и нас всех накроют.

Неподалёку я услышал шорох листвы и голоса: противник шёл в наступление. Выглянул. За деревом, метрах в двадцати от меня — человек. Я, не целясь, выстрелил. Мимо. Над ухом просвистели две пули. Я перебежал за толстый дуб, росший поблизости. Передёрнул затвор, пальнул по кустам, из-за которых вели огонь. Тут же несколько вражеских пуль выбили кору рядом со мной. Справа заметил движение. Меня окружали. Ещё один высунулся из-за дерева. Я выстрелил, заставив его убрать голову. Двое бежали, почти не прячась. Быстро передёргивая затвор, я послал в их сторону три пули. Один из бегущих закричал и упал. Это вынудило остальных залечь.

Когда со стороны лесной дороги раздались тяжёлые шаги и треск ветвей, а среди листвы показалась трёхметровая железная махина, продирающаяся через чащу, я вздохнул с облегчением. Гулко застучала автоматическая мелкокалиберная пушка. Кто-то крикнул: «Отходим!», и бойцы противника начали драпать со всех ног, подгоняемые нашими пулями.

Больше всего я опасался хаоса и того, что Косолапый, не разобравшись, кто есть кто, начнёт палить по нам, но к счастью, он сообразил, где мы засели. Я крикнул своим, чтобы не разбредались и шли за машиной, которая теперь топала впереди, долбя из пушки в направлении врага.

Впереди за кустами стоял легковой паромобиль. Из-за него открыли пулемётный огонь. Пули зазвенели по броне шагохода, и нам пришлось снова залечь, и подождать, пока Косолапый не превратит машину в дуршлаг, а противник не прекратит пальбу.

Когда мы вышли на опушку, оказалось, что две машины, прибывшие на помощь засевшим лесу товарищам, уже катили прочь в сторону ближайшей деревни. Мы их проводили несколькими выстрелами, а затем, убедившись, что поблизости никого нет, стали осматривать место сражения.

Противник потерял четверых убитыми и двоих ранеными. Один оказался ранен в грудь, и мы его добили: вряд ли бы он выжил, да и лишнюю нагрузку на медперсонал создавать не хотелось. А второму пуля угодила в плечо, он не успел убежать и сдался.

Мы собрали с убитых оружие и патроны. Возле машины лежал труп, которому из пушки отстрелило голову. Рядом валялось длинноствольное ружьё с сошками, барабанным магазином и коническим пламегасителем. Это и был ручной пулемёт, огонь которого мы испытали на себе.

Косолапый на шагоходе и четыре бойца остались в лесу охранять дорогу, им мы отдали трофейный пулемёт. Я же с остальными отправился на базу. Потерь мы не понесли, и в целом я был доволен исходом сражения.

Когда мы вернулись, нас встретила Таня. На меня она почти не обратила внимания (или сделал вид, что не обратила), сразу же взялась оказывать первую помощь пострадавшему противнику. Его отвели к остальным раненым и приставили охрану. К этому времени другие отряды уже вернулись, никого не найдя в округе.

Лаврентий Сергеевич возился со своей машиной, проводя осмотр перед грядущим мероприятием. Я сообщил ему о результатах операции, а потом мы разговорились о политике, а именно о том, как скоро среагируют местные власти, узнав о творящемся в окрестностях беспределе. Если прежде всё было тихо, то после вчерашнего и сегодняшнего столкновений с людьми Капитана, о нас прознает вся округа.

— А если это противостояние с Капитаном затянется, — Лаврентий Сергеевич вытер запачканные машинным маслом руки о тряпку, — нас тут терпеть не станут. Объявят мятежниками и перебьют, как крыс.

— Значит, надо подумать о том, как заручиться поддержкой влиятельных людей в городе, или хотя бы обеспечить их нейтралитет, — сказал я. — Придётся ехать к Загорским.

— Правильно рассуждаешь, Миша, — вздохнул старый кузнец, — но я даже не знаю, почему дворяне должны послушаться тебя. Чует моё сердце, добром это не кончится. Слишком много шума мы наделали. Слишком много! Вся надежда на то, что успеем ликвидировать Капитана завтра к утру. А потом можно и договариваться с Загорскими. Не раньше. Сейчас ни тебе, ни мне нечего им предложить. Мы — никто.

— Нет, с Загорскими надо поговорить прежде, — настаивал я. — Что-то мне подсказывает, что их самих не очень устраивает сотрудничество с Капитаном, и они дадут нам время. Если завтра не получится устранить Капитана, должен быть запасной вариант.

— Если завтра не получится, другого шанса не будет. Если операция провалится, выход у нас один, точнее у тех из нас, кто останется в живых — бежать. А тебе сейчас опасно ехать к Загорским. Тебя люди Капитана могут подкараулить по дороге, а дворяне — сдать полиции.

— И всё же рискну.

— Да ну тебя. Делай, что хочешь, — махнул рукой Лаврентий Сергеевич.

Вопреки опасениям до поместья Загорских я добрался без происшествий. У ворот встретили охранники в зелёных кителях и фуражках армейского покроя. Я же был одет по-простому. Мой модный фиолетовый сюртук теперь имел отверстие, напоминающее о бандитской пуле, чуть не прекратившей жизнь моего нового тела, так что пришлось одолжить сюртук у одного из парней, и я слегка беспокоился, что не пройду фейс контроль. Но, к счастью, костюм не стал препятствием.

С прошлой беседы управляющий показался мне наиболее адекватным человеком в этом семействе, а потому я решил, что с ним проще всего будет вести дела. Я сказал на охране, что имею к Сергею разговор, один из охранников куда-то позвонил, и вскоре меня уже вели по берёзовой аллее к дворянскому особняку.

Пока шёл, с любопытством смотрел по сторонам на аккуратные ряды деревьев, высаженных вдоль дороги, на подстриженный кустарник, на слуг, что возились в цветнике, и думал о том, что и сам бы не прочь пожить в таком месте.

Сергей вышел навстречу. Я поклонился ему. Порасспрашивав Лаврентия Сергеевича о правилах этикета, я узнал, что приветствовать члена великого рода простолюдину следует поклоном в пояс, а служилого человека (дворянина или младшего дружинника) — полупоклоном. Меня немного покоробили такие порядки. Я вырос в другом обществе и перед всеми этими боярами да дворянами не испытывал ни малейшего пиетета. Не считал их выше себя, а себя — ниже их. И дело даже не в том, что я обладал способностями, которые, по словам Катрин, в потенциале сильнее всех остальных чар, просто непонятно было, почему сам факт принадлежности к тому или иному сословию делает одних более достойными уважения, чем других.

Но тут были такие порядки, так что этикет пришлось соблюсти.

— Здравствуй, Михаил, — поприветствовал меня Сергей. — Константина сейчас нет, но насколько я понял, ты желаешь говорить со мной?

— Я желаю говорить с тем, кто в этом городе имеет влияние, — сказал я.

— Ты по адресу. Более того, я и сам хотел вызвать тебя на разговор. Пройдёмся по парку, — предложил он.

Мы медленным шагом двинулись по выложенной камнем тропинке, ведущей к пруду.

— Скажу честно, я разочарован, Михаил, — начал беседу Сергей. — Мы предлагали тебе место среди людей дворянских, предлагали хорошие деньги и честь служить нашей семье, но ты отверг предложение. И ради чего? Чтобы пойти вот таким путём? Собрать банду жалких работяг и устроить в городе войну? Скоро об этом прознает губернатор и все наши соседи. Ты понимаешь, чем тебе это грозит? Скажи, зачем тебе это нужно?

— Из последнего нашего разговора я сделал вывод, — сказал я, — что далеко не всех устраивает власть банды Капитана в городе. И вас, в том числе. Иначе к нам на базу уже приехали бы правительственные войска, а не кучка головорезов, так?

— Но ещё больше нас не устраивает стрельба и беспорядки, — строго произнёс Сергей. — Сложите оружие и убирайтесь подобру-поздорову. Так и быть, препятствовать вам никто не станет. Но это только из уважения к твоим великим предкам. Хотя по-хорошему, вас всех следует отправить на виселицу.

— А если банда Капитана прекратит своё существование, что на это скажете?

— И кто это осуществит? Пара десятков рабочих, которые едва оружие в руках научились держать?

— Это сделаю я.

— Ты слишком самоуверен, Михаил.

— Возможно, но два его подручных уже мертвы, и не сегодня-завтра особняк Капитана будет взят. У нас есть для этого силы.

— Допустим. Но зачем нам менять партнёра, с которым уже давно работаем на человека, которого почти не знаем?

— А вы так уверены, что знаете Капитана и тех, с кем он дружит за вашей спиной?

— Говори яснее.

— Спросите у него, чей чёрный лимузин въехал позавчера в ворота особняка?

— Но какое нам до этого дело?

— А это уже зависит от того, с кем именно ваш партнёр сговаривается в тайне от вас. Друг это или враг? На чью сторону встанет Капитан, если Нижегородская вражда докатится сюда?

Сергей хранил невозмутимый вид, но я то знал, что слова мои только разжигали тот страх, который местные дворяне испытывали перед Капитаном — этим простолюдином, наделённым способностями.

— Мы не участвуем в конфликте, — отрезал Сергей.

— Само собой. Вот только вы сами прекрасно знаете, как легко Барятинские могут сюда дотянуть лапы. А может, уже дотянули? Мы с вами в равной степени не желаем подобного расклада. И думаю, вы понимаете, почему так.

Мы остановились у пруда на выложенном булыжником берегу. Сегодня было пасмурно, и облака, бродившие по небу белоснежными стадами, отражались в гладком зеркале водоёма. Загорские знали, из какого я рода, знали, что случилось с моей матерью, и я надеялся, они видели во мне врага Барятинских, а значит — своего союзника.

После некоторого раздумья Сергей проговорил:

— Капитан — опасный человек.

— Он владеет чарами.

— Верно.

— И поэтому вы его боитесь?

— И тебе стоило бы. Его сила не в оружии и не в банде, а в том, что он может оказаться там, где его не ждёшь. Мой совет: уходи со своими людьми из города.

— Вы забываете, что я тоже имею силу. Не волнуйтесь, я не собираюсь вас втягивать в этот конфликт. Я разберусь сам. От вас требуется лишь нейтралитет на ближайшие два-три дня.

Мы некоторое время стояли молча. Сергей был не из тех, у кого на лице написаны все эмоции, но я подозревал, что внутри у него идёт борьба. Мои предположения подтвердились: Капитан действительно был очень опасен. Настолько, что даже местные дворяне страшились конфликтовать с ним.

— Константин не желает терпеть убытки, — сказал, наконец, управляющий. — От сотрудничества с Капитаном мы имеем выгоду. Сотрудничество с тобой, Михаил, принесёт нам финансовую пользу?

— Принесёт, — сказал я, поняв, куда клонит Сергей. Разумеется, Загорские имели прибыль с подпольного бизнеса Капитана, и не хотели её терять из-за «смены власти».

— Что ж, когда банда будет истреблена… если банда будет истреблена, я с тобой свяжусь.

Глава 22

Я сомневался, что Загорским вести дела со мной будет выгоднее, чем с Капитаном, ведь кое-какой подпольный бизнес я намеревался свернуть. Меня категорически не устраивало, что в городе торговали опиумом, а так же я не собирался посылать головорезов избивать рабочих. Да и вообще стоило подкорректировать политику по отношению к простым жителям. Как урегулировать эти вопросы, я пока не знал, но полагал, что сторговаться получится. В любом случае, это — потом, а сейчас надо было срочно разобраться с Капитаном.

Окольными путями я добрался до лагеря. Опушку леса и дорогу по-прежнему контролировал Косолапый с группой из четырёх бойцов. Противник больше не предпринимал нападений. В самом лагере за время моего отсутствия тоже никаких происшествий не случилось. За исключением одного: Таня поехала в город за вещами. Лаврентий Сергеевич не хотел её отпускать, но девушка настояла. Сказала, что если бы у неё были нужные инструменты, тот парень с пулей в животе не погиб бы. А ещё сказала, что всё равно пойдёт, пусть даже пешком. Пришлось дать машину, двух бойцов для защиты и отпустить.

— На самом деле она права, — сказал мне Лаврентий Сергеевич. — У нас нет ни одного человека, кто бы в медицине разбирался. Без этого долго не повоюешь. Не хочу так глупо терять своих ребят.

Я рассказал о результатах переговоров с Загорскими, а Лаврентий Сергеевич передал мне всё, что удалось узнать от пленного. Тот даже не сопротивлялся, и за обещание отпустить после завершения боевых действий, выложил всё начистоту.

Точного количества живой силы, которым располагал Капитан, пленный не знал, зато поведал о том, что на территории особняка есть два броневика: один — пулемётный, другой — с полтора дюймовой пушкой. Имелись несколько станковых пулемётов (он лично видел три) и пара бронебойных винтовок (как я понял, аналог противотанкового ружья). На территории же поместья находились особняк, два отдельно стоящих флигеля и казарма на сорок человек. Никаких специальных оборонительных сооружений не было, но все жилые постройки имели толстые стены и небольшие окна, что гарантировало трудности при штурме.

Позвав унтера Кулебякина и артиллериста Савельича, мы с Лаврентием Сергеевичем обсудили детали операции. Меня больше всего интересовало, насколько имеющиеся у Капитана противотанковые средства могут навредить нашей технике. Пётр уверял, что бронебойные винтовки танку вреда не причинят, и опасаться стоит только полтора дюймовую пушку. Шагоход был более уязвим. Его броня могла выдержать лишь попадание винтовочного патрона и в редких случаях — выстрел бронебойной винтовки.

Я поинтересовался возможностью расстрелять особняк Капитана с закрытой позиции, не заезжая на территорию: всё-таки мы имели относительно мощное орудие, которое позволяло это сделать. Но тут следовало что-то придумать с корректировкой огня, а как её осуществить, не проникая за ограду, мы не знали. Пришлось остановиться на первоначальном варианте: заехать с обеих сторон и расстреливать постройки, в которых будет держать оборону противник.

Главную роль в предстоящей операции должна была сыграть бронетехника. Людей было мало, и мы могли придать каждой машине лишь по семь-восемь человек сопровождения. Им следовало держаться под прикрытием брони, а в случае уничтожения техники — отступить. Одной из групп, той, что пойдёт с шагоходом, мы решили отдать оба наших пулемёта.

Едва совещание закончилось, как за воротами раздался гудок паромобиля: вернулась Таня, и у меня сразу отлегло от сердца. Съездила она не зря: девушка привезла целый саквояж медицинских принадлежностей, кое какие личные вещи, запасы бинтов, антисептика и обезболивающего, которые приобрела по пути в городской аптеке.

Теперь я с лёгкой душой мог отправляться на стрельбы. Время шло к вечеру и я, не теряя времени даром, собрал экипаж, и мы поехали в лес.

Выбравшись из лагеря через задние ворота, оказались на старой заросшей дороге, по которой, кроме как на гусеницах, было не проехать. Проползли пару верст до небольшого заболоченного озера. Места тут были глухие, ближайший населённый пункт находился верстах в пяти отсюда. Мы отстреляли четыре снаряда по деревьям на другом берегу, проверили работу пулемётов и двинулись обратно. В целом, результат мне показался удовлетворительным: три из четырёх снарядов попали в указанную цель. Савельич навыки не растерял.

Из минусов, которые я отметил: долгая перезарядка (наверняка сказывалась неопытность заряжающего), невозможность вести огонь на ходу и ограниченность горизонтальных углов наводки орудия. Чтобы выстрелить, требовалось остановиться и повернуть танк в направлении цели.

По приезде мы пополнили боекомплект. В это время остальные парни загружали в грузовик снаряды. Соловей должен был ждать неподалёку, и если в одной из бронемашин закончатся боезапас, подвезти ещё, и в случае необходимости эвакуировать раненых. Ему мы отдали единственную переносную радиостанцию, чтобы я и Косолапый могли держать с ним связь.

Таня вместе с ранеными должна была остаться в лагере под защитой двух человек. Я бы оставил ещё, но очень уж малым количеством живой силы мы располагали.

Осмотрев последний раз свою боевую машину, я уже собирался идти спать: завтра предстоял ранний подъём. Но у входа в дом столкнулся лицом к лицу с Таней. Девушка выглядела обеспокоенной.

— Что стряслось? — удивился я. — Проблемы какие?

— Вы же завтра поедете? — спросила она.

— Да, утром.

— Будь осторожнее, — сказав это, Таня хотела уйти, но я остановил её.

— Подожди, — я взял её за руку. — Не бойся. Со мной ничего не случится. Поняла?

— Да, — она улыбнулась, но как-то вымученно.

— Знаешь, почему? — спросил я. — Как и у тебя, у меня есть дар, но немного другой. Я могу становиться неуязвим в бою. Так что не переживай. Я вернусь.

Она смотрела на меня своими зелёными глазами, и мне невыносимо хотелось обнять и поцеловать её. Но в голове сидела мысль: а если и правда не вернусь? Я и так чувствовал на себе некоторую вину, что Тане пришлось покинуть дом и скрываться здесь, рискуя жизнью. Так что нет. Закончим с Капитаном, тогда и отношения можно обсудить — решил я.

— Но когда тебя ранили, дар не помог, — заметила Таня.

— Ошибаешься. Если бы не он, меня уже давно не было бы в живых. И завтра поможет. Ну давай, иди, тебе за ранеными смотреть надо.

Спал я мало. Ещё не начало светать, а мы уже растапливали котлы своих «паровозов». В операции была задействована вся техника: на машинах мы собирались выехать на исходную позицию, там их оставить и дальше двигаться в боевом порядке.

До отъезда оставалось минут десять, когда к нам вышла Таня. Она была одета по-мужски: в сюртучок, брюки и кепку. В руке держала саквояж.

— Я еду с вами, — заявила она.

— Ты что, с ума сошла? — изумился Лаврентий Сергеевич. — Куда с нами? Воевать?

— Я останусь в грузовике и буду принимать раненых. Вам нужен санитар.

— Нет, ты не поедешь, — замотал Лаврентий Сергеевич. — Исключено. У тебя и тут трое раненых.

— Они лёгкие, постоянный уход не нужен. А многие из вас имеют представление о том, как остановить кровотечение или рану обрабатывать? Вы не сможете первую помощь оказать, если потребуется. Так что не возражайте, Лаврентий Сергеевич. Я должна быть там.

Обычно Таня была довольно мягкой девушкой, но тут она упёрлась рогом так, что с места не сдвинуть. В конце концов, она снова заявила, что если мы её не возьмём, отправится пешком. Её решительный вид говорил о том, что угрозы эти — не пустой звук. Понятное дело, приказать сидеть на месте мы не могли, так что пришлось взять.

Я забрался на своё «рабочее место», и мы двинулись в путь. Впереди на легковушке зятя Лаврентия Сергеевича ехал разведывательный отряд.

Добраться от лагеря до особняка Капитана можно было прямым маршрутом через деревни. Потребовалось на это чуть больше часа. Когда подъезжали, солнце уже выбралось из-за горизонта, освещая мир своими жизнерадостными лучами, хотя на земле ещё хозяйничали длинные тени, отбрасываемые деревьями, домами и прочими предметами.

Машины мы спрятали в придорожном лесу. С ними остались Соловей, Таня, Медяк и ещё один парень. Бульдога я оставил в лагере. Эти двое с огнестрелом прежде дел не имели, так что я решил не брать их в бой.

Доехали до перекрёстка. Слева виднелась деревенька, и шпиль колокольни, справа, метрах в пятистах от дороги, тянулся кирпичный забор поместья Капитана. Ворота находились дальше.

Тут мы разделились. Второй отряд вместе с Лаврентием Сергеевичем и Косолапым отправились в обход поместья к задним воротам, а мне и группе, что следовала за танком под руководством одного из зятей Лаврентия Сергеевича, предстояло проехать наискосок через поле к главному входу. Действовать мы должны были одновременно, а потому я поддерживал радиосвязь с Косолапым. Самое трудное и опасное, что ожидало на территории — дуэль с пушечным броневиком. Но если она закончится в нашу пользу, взять поместье проблемы не составит.

Убедившись, что Косолапый вышел на позицию для атаки, я отдал приказ наступать, и танк пополз к воротам.

Мы двигались через поле, а я напряжённо осматривал местность. Впереди, примерно в версте от нас, мирно зеленел лес.

Звонкий удар по броне развеял мои надежды на то, что всё пройдёт по плану.

Савельич выругался.

— Стоп! — скомандовал я. — Противник предположительно на одиннадцать часов, в лесу. Раненые есть?

— Осколок в плечо попал, — сказал Савельич, — пустяки. Сейчас мы его прижучим!

Я велел унтеру Кулебякину немного развернуть машину, но не полностью, чтобы снаряды не летели в танк под прямым углом. В это время по нам ещё раз выстрелили, но мимо. Зато мне, наконец, удалось засечь, откуда вели огонь: бронемашина (если это была она) пряталась за кустами на опушке леса. Заметил её и Савельич, и пальнул в том направлении. Ответ не заставил себя ждать. Пока перезаряжались, последовал ещё один выстрел. На этот раз звякнуло по борту, рядом со мной, и я ощутил, как в боку и ноге кольнуло: при ударе разлетелись осколки брони. И я понял, что надо концентрироваться на своей силе: мой энергетический щит был понадёжнее стального корпуса.

Связавшись с Косолапым, я велел ждать. Нельзя было допустить, чтобы его группа вошла раньше нас. Вначале следовало разобраться с артиллерией противника, но я чувствовал, что наши шансы невелики. Враг замаскирован, моя же железная бандура торчит среди поля, как прыщ на лбу. Успех всей операции сейчас зависел только от того, удастся ли нам поразить противника раньше, чем ему нас.

Я приказал сдать назад, и следующие два снаряда пролетели мимо. Я уже раздумывал над тем, чтобы попытаться отступить и штурмовать поместье с другой стороны, где противник не достанет огнём. Но этого не понадобилось. Третьим выстрелом Савельич поразил цель. Об этом оповестил дымок, потянувшийся из зарослей.

Обрадованные успехом, мы продолжили наступление.

Проломив ворота, танк оказался на территории капитанского поместья. Впереди маячил одноэтажный флигель. Оттуда начал строчить пулемёт, пули зазвенели о броню. Они для нас опасности не представляли, и мы принялись планомерно бить по окнам здания. Пулемётчику в левом спонсоне я приказал вести огонь по рощице неподалёку, откуда тоже стреляли. Косолапый на шагоходе в это время проник с другой стороны, и вскоре он сообщил, что поразил второй броневик.

Когда по нам перестали стрелять, мы двинулись к особняку, что прятался за флигелем, танк вышел на прямую наводку, и мы приготовились снова давить противника.

Вдруг в наушнике я услышал отчаянную ругань Косолапого.

— Меня подбили! — воскликнул он. — Не могу продолжать бой!

— Дальше не продвигайтесь, — приказал я. — Займите укрытия и держитесь. Скоро буду. Сам цел? Откуда стреляли?

— От особняка, наверное, не видел. Вроде цел. Эвакуируюсь. Конец связи.

Вот это сюрприз! Оказывается, тут была ещё техника. Я смотрел во все глаза, ища орудие или машину, которая подбила Косолапого.

Но так ничего и не обнаружил.

Мы долго расстреливали особняк Капитана и прилегающие постройки. Израсходовали весь боезапас. Вызвали Соловья, он подвёз ещё двадцать снарядов (это были последние) — их тоже пустили по назначению. Но всё равно, когда пошла наша пехота, бандиты Капитана обстреляли её из окон особняка, и пришлось их давить пулемётным огнём, чтобы наши добрались до входа. В это время подоспела группа Лаврентия Сергеевича.

В здании произошла короткая перестрелка, прозвучали два взрыва, а затем я увидел, как бойцы Лаврентия Сергеевича выводят пятерых сдавшихся бандитов. Сражение было окончено.

Потом последовала зачистка обоих флигелей и казармы, но там никого не осталось, кроме убитых, раненых, да нескольких слуг, что, заслышав стрельбу, спряталась в подвале одного из флигелей. С нашей стороны были двое убитых (в группе Лаврентия Сергеевича) и четверо раненых. Людей Капитана, получивших ранения разной степени тяжести, насчитывалось восемь человек — Тане было чем заняться. Я и сам немного пострадал: на боку расплывался синяк, а в ноге засел небольшой осколок брони. Засел неглубоко — сам вытащил.

Я осмотрел здания. Особняк — аккуратный двухэтажный дом с мезонином — после артобстрела представлял собой плачевное зрелище: в стенах зияли дыры, почти вся мебель поломана. Внутри находилось более десятка тел: большинство были убиты снарядами.

А рядом с казармой стояла виселица. Я узнал парня, который болтался в петле. Суровая участь постигла моего бывшего компаньона. «Эх, Рыжий, не туда тебя дорога завела», — с горечью подумал я. Слетел парень с катушек. Пока со своими молокососами возился, мозгов хватало дела вести, а как большие деньги в руках оказались, да серьёзные проблему начались — тут же скуксился. Но хоть и сердит я был на него за то, что подставил всех нас, а всё равно жалко. Жестоко покарал его Капитан.

Мы собирались отпустить пленных или предложить им работать на себя, но для начала их следовало кое о чём расспросить.

Дело в том, что ни Капитана, ни его подручной Железной Эмми мы нигде не обнаружили. И вскоре стало понятно, почему: из подвала особняка за пределы поместья вёл тайный ход.

Но гораздо больше меня озадачило другое: что случилось с шагающей машиной Косолапого? Она лежала на земле с вмятиной в бронеколпаке, рука с пушкой была сильно деформирована. Косолапый утверждал, что в него попал снаряд, но мне с трудом представлялось, какой снаряд мог произвести такие разрушения, но при этом не оказать заброневого действия. Машину будто ударили огромным кулаком.

Лаврентий Сергеевич и другие, кто стал свидетелем происшедшего, утверждали то же самое: шагоход сбила какая-то невидимая сила. Тогда я расспросил пленных, был ли в поместье ещё кто-то, кроме Капитана и его бойцов.

И поведали мне, что уже как два дня в особняке гостил некий загадочный тип с монокуляром вместо глаза. Судя по одежде и по лимузину, на котором он приехал, тип этот — из знатных. Один из пленных уверял, что сам видел, как боярин (именно так его называли) опрокинул шагающую машину мановением руки с расстояния в сотню шагов.

Новости меня шокировали. Догадка оказалась верна: дядя был здесь, и приехал он не иначе, как по мою душу. И теперь я был в огромной опасности. А если верить тому, что говорил о Капитане Сергей, в опасности были мы все. Мы выиграли сражение, но война рано или поздно окажется проигранной. Капитан затаится, станет выжидать, а потом выследит нас по одному и убьёт. А если не Капитан меня убьёт, так прикончит дядя. Теперь-то он доведёт дело до конца.

***

Большой чёрный лимузин ехал по грунтовке за люксовым седаном бежевого цвета. Обе машины двигались по направлению к лесу, куда уходила разбитая танковыми гусеницами колея.

Василий Дмитриевич сидел на заднем диване лимузина. На куске ткани, которым было обмотано его левое плечо, темнело кровавое пятно. Рядом расположился Капитан — тот странный человек в маске, из-за которого пришлось срочно бросить все дела и ехать в Арзамас, где по сведениям этого Капитана объявился Михаил Барятинский, и не просто объявился, а оказался в довесок носителем неких чар, по описанию походивших на энергетические. На этот раз пускать дело на самотёк было нельзя, и Василий Дмитриевич решил собственноручно разобраться с данным вопросом.

Но как только глава тайного приказа приехал в Арзамас, проблемы посыпались одна за другой: вначале провалился план по поимке Михаила, а у того внезапно обнаружилась целая армия с танком, потом провалился план отражения атаки на поместье. У противника оказалось две бронемашины, и если шагающую удалось уничтожить, то на танк сил уже не хватало. Будучи на пятой-шестой ступени ещё можно вести бой против нескольких боевых машин, но Василий Дмитриевич находился всего лишь на четвёртой, и опасался, что танк окажется ему не по зубам. Ещё и проклятая пуля добавила проблем.

Капитан же, не смотря на все невзгоды, держался невозмутимо. Он был уверен, что теперь-то проблем точно не будет, и Михаил скоро окажется у него в руках.

— Он никуда не денется, — уверял Капитан. — Барчук растерял половину армии, скоро потеряет и свою крепость. Ему и тому жалкому кузнецу некуда идти. А мои люди — при мне. Утрата поместья — ничто. Главное, я по-прежнему контролирую все дела в городе. Пусть Барчук празднует победу. Пусть порадуется… напоследок.

— Пока что ни один твой план не сработал, — напомнил Василий Дмитриевич. — Будешь теперь действовать по-моему. Я сам разберусь с Михаилом, а ты занимайся коммерцией. Надеюсь, там от тебя проку будет больше.

— Обижаете, Василий Дмитриевич, — с почти полным безразличием проговорил Капитан. — Мало кто за пять лет с нуля выстроил сеть, подобную моей. И это только начало. И поверьте, я не меньше вас хочу приструнить вашего племянничка. Он надуть меня хотел, а я такого не прощаю.

— И всё же, я теперь решаю, что нам делать. А когда Михаил будет ликвидирован, обсудим наше дальнейшее сотрудничество, если оно мне покажется выгодным.

Ехавший впереди люксовый седан остановился, лимузин тоже затормозил. Машины встали на опушке леса. Дорога уходила в чащу.

— Какого лешего мы тут забыли? — недовольно спросил Василий Дмитриевич. — Нам надо в город.

— Не так быстро, — произнёс Капитана. — Сейчас мы находимся недалеко от лагеря, обустроенного шайкой Барчука. Они пришли в мой дом, а я приду в их — всё по-честному, не так ли? Я готов поступить под ваше командование, Василий Дмитриевич, но дайте мне полтора часа, чтобы уладить некоторые дела.

Василий недовольно скривился. Этот Капитан был вечно себе на уме.

— Хочешь штурмовать лагерь с четырьмя людьми?

— Что вы, конечно нет. Я пойду туда только со своей помощницей. Полтора часа, Василий Дмитриевич. Всего лишь полтора часа, а потом — в город.

Глава 23

Никто из нас не знал, что делать дальше.

Я, Лаврнетий Сергеевич, оба его зятя, ещё один родственник — бородатый мужик крестьянской наружности, и наш мехвод собрались в гостиной полуразрушенного особняка, стали обсуждать планы. Гостиная, как и остальной дом, сильно пострадала от обстрела: в стене зияла дыра, а пол был усеян осколками стекла, битым кирпичом и щепками.

Ситуация оказалась непростой. С одной стороны, мы разбили армию Капитана. Его основные силы были уничтожены, а его крепость — захвачена. В ходе сражения погибли двое верных: они до последнего защищали особняк. С другой — Капитан остался жив, а мы теперь не знали, где он и сколько с ним людей.

Оба зятя Лаврентия Сергеевича были убеждены, что Капитан проблем не доставит. Без армии, особняка, с тремя-четырьмя помощниками он не представляет серьёзной угрозы и, скорее всего, убежит из города. Но Лаврентий Сергеевич придерживался иного мнения.

— Как бы нам не пришлось бежать, — буркнул он. — Нет, мужики, чушь несёте. Пока Капитан жив, спать спокойно нам не суждено. Он не такой человек, чтобы сдаться. Он продолжит войну до победы. Только война эта будет скрытная. И коммерцию его не получится забрать без труда. Люди знают, что главарь жив. Придётся привести веские доводы, почему им надо перейти на нашу сторону.

Лаврентий Сергеевич сидел угрюмым. Понимал, что к чему, и что победа эта — всего лишь шаг к поражению. Да и потери его печалили. Он лично знал убитых и раненых: с кем-то дружил, кто-то работал на него много лет, с кем-то в родственных отношениях состоял.

— И что же? — возмутился один из зятей, мой тёзка. — Мы поместье взяли, расхреначили всю кодлу. И теперь спину показывать? Бежать? Ну уж нет! Куда? Здесь — наш дом, здесь мы останемся!

— Да успокойся ты! — гаркнул на него Лаврентий Сергеевич. — Это и мой дом тоже. Никуда не побежим. Просто думать надо, как дальше быть, и как этого сучёнка выкурить. А пока не выкурим, нам даже на улицах опасно появляться. Никто не знает, за каким углом поджидать будет.

— Пересидеть в лагере? — предложил второй зять.

— И на кой чёрт? Нам надо дела делать, а не сидеть. Долго не просидишь. Как бы то ни было, город мы должны прибирать к рукам. И мы приберём. Меня сейчас вот что интересует: кто с нами? Ты, Петька, — он обратился к мехводу, — возвращаешься в часть через пару дней, так?

— Помог бы с радостью, — развёл руками Пётр, — да сам понимаешь, наше дело солдатское: что прикажут, то и выполняй.

— Само собой, — кивнул Лаврентий Сергеевич. — В любом случае, спасибо, что помог. Дальше как-нибудь сами с этой бандурой управимся. Ну а ты, Михаил? Что делать намерен? — он пристально взглянул на меня поверх очков.

Я раздумывал над этим вопросом с момента взятия особняка. Когда я узнал, что дядя вышел на мой след, первой мыслью было собрать вещи и валить куда подальше: не с руки мне тягаться с представителем рода. Но обдумав, я понял, что скрываться тоже смысла мало. Дядя теперь знал, что я жив, и рано или поздно, он или его головорезы меня отыщут вновь. Да и начатые дела бросать не хотелось: противно было от того, что врагу придётся малодушно показать спину и потом бегать всю жизнь. Ни от одной драки ещё не убегал, и сейчас не собирался. Только сомнения глодали, не создаст ли моё присутствие лишних проблем Лаврентию Сергеевичу? Но, пораскинув мозгами, я пришёл к выводу, что если дядя мой всерьёз взялся работать с Капитаном (а как я уже понял, водиться с тёмными личностями ему не впервой), старому кузнецу с его компанией точно не поздоровиться, я мог оказать хоть какую-то посильную помощь.

— Я останусь, — сказал я.

— Эх, молодёжь, — вздохнул Лаврентий Сергеевич. — И что вам неймётся? Ну как знаешь. Мне лишний ствол не помешает.

— Какие способности у Капитана? — спросил я.

— В смысле, способности? — не понял Лаврентий Сергеевич.

— Что он может делать? Он ведь тоже владеет чарами, вы разве не знали?

Все, кто был в помещении, переглянулись.

— Ах, вот ты о чём, — произнёс Лаврентий Сергеевич. — Молва и правда утверждает, что Капитан — колдун, но я не очень доверяю слухам.

— Это не слухи, — сказал я. — Я сам видел. Он умеет исчезать.

— Да, да, — вдруг заявил бородатый родственник, — я слышал такое. Болтают, будто бы Капитан может появляться в самых неожиданных местах, будто бы даже умеет сквозь стены проходить!

— Больно уж на сказки похоже, — заметил Лаврентий Сергеевич. — Сквозь стены проходить… А с другой стороны, он него всякое можно ожидать. Кто знает, как оно всё… — кузнец задумчиво посмотрел на меня, будто вспомнив, что у меня тоже есть скрытые способности. — Так ты, Миша, значит, видел это?

Я кивнул.

— Это добавит проблем.

В ходе дальнейших обсуждений было решено вернуться в город и засесть в доме Лаврентия Сергеевича. Танк собирались откатить в кузницу и туда же перенести всё оружие, а дом отныне должен был охраняться круглосуточно. На улице решили по одному не появляться, передвигаться по возможности на машинах и всегда иметь при себе револьверы.

А дальше план был следующий: проехаться по подпольным заведениям Капитана и всеми доступными способами (от слов до пули в голову) убедить его людей работать с нами. Помимо этого, следовало надавить на городские власти, чтобы они конфисковали имущество Капитана и прикрыли его счета в банках. А кое-что из недвижимости, возможно, перекупить. В этом должны были помочь Загорские.

Имелась лишь одна совсем крохотная проблемка: Капитан был жив! Загорские не хотели встревать в наши разборки и ждали, когда с ним будет покончено, а иного пути к городской администрации я не имел. Простолюдину без поддержки знати было сложно наладить хоть какие-то взаимоотношения с верхами. Да и люди Капитана вряд ли склонятся перед нами, зная, что их босс всё ещё топчет эту землю и в любой момент может заявиться с вопросами и претензиями. А некоторые так и вообще ни за что не пойдут с нами на мировую. Так, например, у Кулака, убитого мной, как оказалось, имелся старший сын, который мог взять дела в свои руки и тот факт, что я грохнул его папашу, сговорчивости ему не добавит. У Дивлета наследники ещё не подросли, но и с его толпой казахских родственников, связанных с какими-то бандформированиями на юге, могли возникнуть ненужные заморочки.

Обсудив планы, мы уже собирались разойтись. Предстоял переезд: надо было заскочить в лагерь и увезти оттуда вещи и раненых. Но тут в помещение вломился Бульдог. Парень выглядел очень взволнованным. Он вспотел и запыхался, словно после долгого бега. Мы все сразу поняли: случилось что-то плохое.

— Там был Капитан! Он всех убил, — проговорил Бульдог, пытаясь отдышаться. — Он проник в лагерь!

— Подожди, парень, не суетись, — сказал Лаврентий Сергеевич. — Говори по порядку.

— Я обходил территорию, — начал, запинаясь, Бульдог, — шёл себе спокойно, смотрел… никого ли нет. И тут стрелять начали. В доме! Я думаю: что за хрень. Думал, захватили нас. Спрятался. А потом они ко мне пошли. Капитан и баба какая-то — подружка его, наверное. Думал — хана. Не заметили. Как они ушли, я — в дом. А там — все мертвы! Капитан всех перебил! Я не знаю, как он проник туда. Ворота закрыты были!

Мы тут же сорвались с мест. Вся наша техника уже находилась возле особняка. Мы с Лаврентием Сергеевичем, его родственники и ещё несколько человек, все вооружённые до зубов, залезли в машины и помчали к лагерю.

Ворота оказались открыты. В здании, что было нашей крепостью — четыре трупа. Все, кто имел ранения, в том числе и пленный, лежали застреленные в одной комнате. Охранник, стороживший дом у амбразуры на втором этаже, валялся с перерезанной глоткой. Как Капитан мог пробраться сюда незамеченным и прикончить четырёх человек — непонятно. Только его способности могли объяснить сей феномен.

Я с ужасом представил, что среди убитых могла оказаться Таня, не вызовись она поехать с нами.

Из имущества ничего не пропало (да и не было у нас ничего ценного), а вот мой саквояж с деньгами исчез. Я, признаться, подумал, что их мог прикарманить Бульдог, а потому обыскал разрушенные бараки и прочие строения на территории. Но денег так и не нашёл. Как бы то ни было, сбережений я лишился.

С того момента, как я продал оружие, моя казна существенно оскудела. Пять тысяч вложил в покупку бронетехники, так что теперь я был совладельцем частного некоммерческого предприятия под названием «бронированная ползучая махина», две — истратил на сейф, плюс к этому имели место расходы на обустройство зала, а три тысячи были отдраены посредством известных манипуляций и лежали преспокойно в банке. В общей сложности в саквояже у меня хранились тысяч четырнадцать, что тоже немало, и, конечно, их было жалко. Как и в день моего приезда в Арзамас, я снова остался с тремя тысячами на счету. Но ещё больше брала досада от того, что Капитан всё-таки нанёс ответный удар. И мы знали, что скоро последуют и другие.

Только к ночи мы завершили переезд к Лаврентию Сергеевичу и загнали танк на территорию кузницы. К счастью, дом находился на окраине города, так что боевая машина переполоха среди жителей не наделала. Её спрятали за цехом и накрыли кусками брезента. В это время Соловей отвёз тяжелораненых в больницу.

Пленным солдатам Капитана Лаврентий Сергеевич предложили работать на нас. Большинство побоялись мести главаря, но двое согласились. Их, конечно, ещё предстояло проверить, убедиться в их надёжности, но даже такое пополнение для нас сейчас было нелишним. Лаврентий Сергеевич в отношении перебежчиков вёл мягкую политику: надо же с кем-то же работать, в конце концов. В идеале, нелегальный бизнес Капитана тоже должен был перейти под наш контроль максимально бескровным путём, но мы знали, что на практике это вряд ли получится.

Дом Лаврентия Сергеевича буквально ломился от гостей: тут поселилось более десятка человек, которые заняли все комнаты. На ночь выставили караул во дворе и в самом доме.

А на утро мы с Лаврентием Сергеевичем снова принялись обсуждать предстоящие дела. Пошли во двор. Старый кузнец осмотрел свои владения. За несколько дней, что он отсутствовал, тут почти ничего не изменилось, только яблоки нападали. Лаврентий Сергеевич покачал головой: мол, нехорошо, надо бы убрать. Не любил он, когда беспорядок.

— У Капитана есть многоквартирный дом возле храма, — сообщил он мне. — Там богачи жильё арендуют. Не исключено, что там спрячется. А может, и правда из города уехал. А через неделю или месяц, когда мы расслабимся, явится и ударит снова.

— Значит, надо брать инициативу в свои руки и найти его первыми, — сказал я.

— И что предлагаешь? Хочешь на дом его напасть? А если его там нет? А если какой знатный человек пострадает или на нас жаловаться начнут в управу? В городе надо быть осторожным и лишний раз до стрельбы не доводить.

— Должен вам одну вещь сказать, Лаврентий Сергеевич, — решил я открыть свою тайну. — Капитан меня не сильно беспокоит, больше тревожит другое. Есть у меня довольно влиятельные враги. По сравнению с ними Капитан — младенец. И всё бы ничего, но они вышли на мой след. Думаю, вы должны знать.

— Что за люди? — нахмурился Лаврентий Сергеевич.

— Род один. К Капитану приезжал человек. Он за мной охотится. Это связано с моим прошлым. Вы ему не нужны, только я, но пока я с вами, это может для всех представлять опасность. Так что, если попросите, я уеду.

Лаврентий Сергеевич хмыкнул и, поправив очки, поглядел на меня с прищуром:

— Может, хотя бы поведаешь в общих словах, что за проблемы у тебя? Другим знать пока ни к чему, но мне бы хотелось представлять, с чем имеем дело.

Не называя фамилий, я рассказал, что раньше являлся членом боярского рода, а потом меня изгнали и хотели убить. Но попытка оказалась неудачной, и я с тех пор скрываюсь здесь. Рассказал про то, что мой родственник последние дни гостил у Капитана и что именно он уничтожил шагоход своими чарами.

— Значит вот как, — озадаченно проговорил кузнец, — выходит, ты и правда — барчук, потомок великого рода, пусть и изгнанный. Кто бы мог подумать… А ведь в тебе есть что-то такое. Я сразу заметил. Ну а ты уверен, что родственник именно по твою душу приехал? Может, у него дела с Капитаном?

— В любом случае, это плохо. Одно дело — Загорские, с которыми можно договориться, другое — боярский род. Если Капитан теперь работает на них, вам легче не станет.

— Ну и удружил ты нам, Михаил, — кузнец поник. Он понимал, чем грозит ему и всем его людям вражда с боярами. — Так у тебя есть мысли, как решить проблему?

— Мысли есть. Перво-наперво следует обратиться к Загорским. Они с моим родом сейчас по разные стороны баррикад, и им вряд ли понравится, что на их территорию суют нос бояре. Я уже намекнул им, что Капитан водится с их потенциальными врагами. Они боятся этого не менее нас с вами. Потом хочу обратиться за помощью к другим своим родственникам. Они тоже не в ладах с моим бывшим родом. По некоторым причинам те не сильно жаждут иметь со мной дела, да и территория тут чужая, но попробовать надо. А мне пока стоит пожить отдельно. Пусть один из ваших людей арендует квартиру на своё имя. Ну и на всякий случай, для охраны мне нужны двое. Если для Капитана двери — не помеха, от него сложно будет защититься, так что выход один — круглосуточное дежурство. И главное, чтобы нас с вами больше не видели вместе. Отныне меня тут нет. Я уехал, пропал, растворился. Вы занимайтесь тем, что запланировали, а я попробую поднять все доступные связи.

Таня тоже ночевала в доме Лаврентия Сергеевича. Ей отвели целую комнату, где она устроила медпункт. Девушка решила остаться, и Лаврентий Сергеевич подумывал назначить ей жалование как штатному медику. Было понятно: к себе в больницу она вернётся нескоро, если вообще вернётся после своего внезапного исчезновения.

Я зашёл к ней. Она заканчивала менять повязки одному из парней, которого вчера слегка задело пулей. Я сказал, что хочу поговорить, и мы пошли в сад, в беседку.

Тут было тихо и спокойно. Яблони стояли аккуратными рядами, и сквозь переплетение ветвей пробивался пронзительные солнечные лучи, рисуя на земле узоры из света и тени. Тут не хотелось думать о проблемах, душа отдыхала. Но разговор нам предстоял серьёзный.

Я спросил у Тани, как она себя чувствует после вчерашнего. Она сказала, что устала. Вид у неё и правда был замученный.

— Тебе надо уехать, — сказал я. — Меня ищут влиятельные люди, и всем в этом доме грозит опасность. Не знаю, чем всё закончится. Можешь поехать в свой родной город, в Нижний или в столицу. Я дам тебе кое-какие средства на первое время. Но здесь находиться больше нельзя.

— Да никуда я не поеду, — заупрямилась Таня. — Что за глупости? Забудь об этом. Я тут нужна. И что за люди тебя преследуют?

— Один могущественный род. Прежде я им очень сильно насолил. Теперь хотят убить.

— Не может быть… Как ты мог насолить могущественному роду?

— Мог, уж поверь. Тебе ни к чему забивать голову такими вещами. Просто уезжай. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— А я не хочу бросать тебя и этих людей. Я не боюсь.

— А вот я боюсь, — вздохнул я. — Когда мы приехали в лагерь, когда я увидел тех убитых, я испугался. Испугался того, что стало бы с тобой, если бы ты оказалась там. Если б ты погибла, если б я тебя потерял, не представляешь, как мне было бы тяжело, — я взял Таню за руку и посмотрел ей в глаза. — Скажи, как я могу бороться с Капитаном, если буду постоянно переживать за тебя? Многие наши увезли из города семьи. И я бы тоже хотел увезти тебя подальше и там жить нормальной жизнью, но меня хотят убить. Понимаешь? Они не перед чем не остановятся. Просто уезжай и забудь обо всём. Начни жизнь заново. Ты красивая, добрая, трудолюбивая, у тебя золотые руки. Пусть даже не было бы этих способностей, ты всё равно прекрасный человек, и тебя ждёт большое будущее.

Таня выслушала меня молча, затем она положила голову мне на плечо, а я обнял её и поцеловал в макушку. Мне было тяжело говорить эти слова. Таня понравилась мне с первого дня, и с каждой нашей встречей чувства становились всё сильнее. И чувства эти были похожи на те, что овладевали мной в моём мире, когда я был подростком пятнадцати-шестнадцати лет. С возрастом всё реже приходило подобное, стал преобладать прагматичный подход к жизни, но теперь, оказавшись в теле вчерашнего подростка, я будто вернулся в прошлое, и гормоны моего нового тела снова бурлили, как и в те времена.

Неизвестно, сколько бы мы так ещё просидели, но вдруг в ворота начали яростно колотить.

— Это кто? — испуганно проговорила Таня, и глаза её от страха стали ещё больше.

— Беги туда, — кивком указывал я на калитку, соединяющую двор дома с территорией кузницы, и увидев нерешительность в её глазах, добавил. — Иди. И не спорь!

Таня убежала, а я вытащил револьвер и направился к воротам. Там раздавались голоса: мужские и женский. А потом я увидел, как ко мне направляются трое вооружённых людей. Двоих я знал. Катрин вопреки своему обычаю была облачена не в мотоциклетную кожанку, а в бежевый короткополый сюртук. Рядом шёл Андрей — тот парень, что приезжал в качестве посредника при продаже оружия. А впереди всех шагал рослый светловолосый мужчина со следами оспы на грубом, туповатом лице.

— Михаил Петров? — грубо произнёс белобрысый верзила, подходя ко мне. — Тебя приказано доставить. Сдай оружие и пройдём с нами.

Глава 24

Старый дребезжащий фаэтон тёмно-зелёного цвета, с поднятым матерчатым верхом, летел, громыхая подвеской, по гравийной дороге. Я сидел на заднем сиденье, рядом — Катрин. Спереди — Андрей за рулём и здоровый белобрысый малый, при взгляде на которого мне сразу вспоминался мой первый день в новом теле, когда четверо молодцев везли меня на болото. Почти то же самое, только эти одеты поприличнее.

— Объяснишь, что происходить? — спросил я у Катрин. — К чему такая срочность?

— Приказано Арсентием Филипповичем, — повторил белобрысый уже в третий раз.

Катрин молчала.

— Да я понял, что приказано. Зачем? — у меня опять были нехорошие предчувствия. Когда за тобой являются и вот так, без объяснения причины, разоружают и везут в неизвестном направлении, хочешь не хочешь, занервничаешь.

— Поменьше языком болтай, — обернулся ко мне белобрысый. — И проблем не возникнет.

— Не у тебя спрашивал, — огрызнулся я.

— А я тебе отвечаю. Ты с кем пререкаться вздумал?

— Кать, скажи ему, чтоб заткнулся, и объясни, что происходит, — не унимался я.

— Что?! — взревел белобрысый, вытаращившись на меня с неподдельным удивлением. — Ты, шпана неотесанная, с кем разговариваешь?

— Хватит! — Катрин больно толкнула меня в бок локтем. — Тебя приказано доставить к Арсентию Филипповичу. Больше никто ничего не знает. И не устраивай тут скандал.

— Если бы тебя не желал видеть барин, я бы тебе, не задумываясь, голову прострелил, — произнёс белобрысый, вызывающе таращась на меня. — Мало того, что чурбан неотесанный, кланяться не обучен перед служилым человеком, так ещё и голос на боярского дружинника повышает.

Я не ответил. Из перепалки с белобрысым мне стало ясно, что доставить меня велели живым. Уже хорошо. Впрочем, дружинников я не боялся. Мне пары минут было достаточно, чтобы, сосредоточившись, вызвать свою энергию. Тогда этих двоих я бы по асфальту размазал. А Катрин… Что ж, если придётся защищать свою жизнь — и её тоже.

Но дружинники не собирались меня убивать — везли к боярину. А вот что сделает боярин — загадка. Скорее всего, он обладал сильными магическими способностями, и ни о каком противостоянии с ним в моём случае речи быть не могло. Но я искал причины, по которым глава рода Птахиных захотел бы убить меня, и не находил. Если, конечно, он не прознал о моей силе…

До Нижнего Новгорода мы домчали менее, чем за два часа, и растрясло мне в дороге не по-детски. Подвеска у местных авто даже близко не стояла с современными мне машинами. Но посмотреть город в это раз снова не довелось. Мы проскочили по частному сектору, свернули в поле, оставили позади какую-то деревеньку и вскоре оказались перед большими коваными воротами усадьбы, которые охранники отворили без лишних вопросов.

Боярский дом находился в глубине территории. Перед крыльцом двухэтажного особняка журчал небольшой, но богато украшенный скульптурами фонтан. По обе стороны широкой мраморной лестницы стояли две античные статуи. Проехав мимо крыльца, мы свернули за угол и остановилась у чёрного входа.

— Выходи, — сказала Катрин, и когда мы выбрались из машины, шепнула. — Не забудь поклониться в пояс боярину.

Прекрасный совет, своевременный. Ещё бы понять при встрече с незнакомым субъектом, боярин тот или нет. Я же эту семейку никогда в жизни не видел, хоть и должен был их всех знать. Только сейчас до меня начала доходить вся глубина проблемы. Если меня не собираются грохнуть, а всего лишь, вызвали на разговор, речь может зайти о вещах, которые я должен знать, но по известным причинам не знаю. Да и как мне полагается общаться? Притвориться что ли, что память отшибло, когда по башке дубинкой дали (шрам на брови служил бы тому прекрасным доказательством)?

В общем, пока мы поднимались на второй этаж по крутой узкой лестнице, предназначенной, очевидно, для слуг, я решил придерживаться такой же тактики, что и в первый день пребывания в этом мире: слушать и по возможности молчать.

Привели меня в просторное светлое помещение. За кофейным столиком стояли пара кресел на резных ножках, а на стене располагались полки с книгами и моделями старинных парусных судов.

Катрин осталась со мной, а Андрей и белобрысый ушли.

— Ты чего устроил в дороге? — строго спросила Катрин. — С ума сошёл, с десятником так разговаривать? Не забывай, кто ты теперь.

— Извини, погорячился, — сказал я, решив не вступать в полемику.

— Веди себя подобающе, прошу.

— Постараюсь, — кивнул я, раздумывая о том, что должно подразумеваться под этой фразой. Ладно, по удивлённым взглядам сразу пойму, если сделаю что-то не так.

Вскоре в комнату вошёл статный моложавый мужчина средних лет с пенсне на носу, тонкими бакенбардами и зачёсанными на бок волосами, что блестели от лака. Сюртука на нём не было — только жилетка поверх рубашки с накрахмаленным воротничком.

— Здравствуйте, Арсентий Филлипович, — произнесла с поклоном Катрин.

Я тоже поздоровался и, как положено, поклонился в пояс.

— Здравствуй, Катя. Здравствуй, Миша, — сказал боярин степенно и добродушно с лёгкой улыбкой. — Давненько мы с тобой не виделись. Повзрослел, возмужал. Что ж, Катрин, оставь нас. Мы с Мишей наедине потолкуем, — а когда девушка ушла, он указал на одно из кресел, — присаживайся Миша. Располагайся, — сам он уселся напротив. — В Арзамасе, значит, теперь живёшь, по соседству, считай. Слышал, непростая у тебя жизнь была последние пару месяцев,

— Что верно, то верно, Арсентий Филиппович, — вежливо улыбнулся я. — Имели место кое-какие трудности. Но усилиями моей матушки, царствие ей небесное, жив-здоров.

— Да, — глубокомысленно произнёс боярин. — Сколь же вероломен оказался враг, что прятался за родственными узами! Представляю, как тяжело дались тебе эти вести. Нам всем они дались нелегко. Твоя матушка, сестрица моя, была славной и доброй женщиной. Она всем сердцем любила тебя. Её потеря стала болью для нашей семьи. Но последующие события ударили ещё сильнее. Полагаю, ты уже знаешь о кончине Филиппа Андреевича и моего дражайшего старшего брата?

— Мои соболезнования. Это серьёзная потеря, — сказал я.

— Да, — на этот раз отрывисто и резко произнёс боярин. — Но это не останется безнаказанным. Враг ответит. Все мы жаждем возмездия, — он посмотрел на меня изучающим взглядом.

— Я тоже желаю поквитаться за смерть моей матушки, — сказал я то, что как мне показалось, хотел услышать от меня Арсений Филиппович.

— Поэтому я и позвал тебя, Миша. Семья — вот что есть главная ценность в эти непростые времена, — провозгласил боярин с менторским пафосом. — Мы должны укреплять семью, и я посчитал, что нельзя позволить моему родственнику прозябать в безвестности на чужбине. В общем, Михаил… — боярин сделал многозначительную паузу, — я решил предложить тебе службу.

«И где же ты раньше был? — подумал я. — Что ж ты прежде не пытался вытащить меня из безвестности и чужбины? Что изменилось? Что-то ты явно не договариваешь».

Но вслух я сказал:

— Это — великая честь для меня. Какие обязанности хотите поручить мне?

— Известно какие. Первое время пойдёшь в отроки. А если хорошо себя зарекомендуешь, приму тебя в младшую дружину. Хоть ты и не давал клятву в детстве, для родственника всегда можно сделать исключение.

«Хрен редьки не слаще», — подумал я. Загорские хотя бы в наёмники звали, а эти куда? В отроки? Да кто это, мать их, такие? Судя по названию, не очень почётная должность.

— Ваше доверие — для меня честь, — повторил я, слегка склонив голову.

— Отлично. Даю тебе денёк на переезд, а потом мы поговорим более детально относительно твоей службы.

Кажется, перечить боярину не стоило, но и у меня к нему имелось дело, и раз уж диалог завязался, я решил, не медля, выложить свои намерения:

— Я готов приступить к своим обязанностям, но для начала есть дело, которое я бы хотел закончить и а котором, я уверен, род посчитает нужным принять участие, поскольку оно касается наших общих врагов.

На лице Арсентия Филипповича отразилось недоумение:

— И что же это за дело такое?

— Мой дядя, Василий Дмитриевич Барятинский, желает меня убить, — прямо сказал я. — По последним данным он находится в Арзамасе и сотрудничает с главарём местной преступной группировки. Я ищу мести, как и вы, хочу поквитаться с убийцей моей матушки. Сейчас удобный момент. Кроме того нельзя позволить, чтобы Барятинские запустили пальцы во владениях Загорских, которые, насколько я знаю, являются вашими союзниками. В этом я и прошу помощи: устранить нашего общего врага и не допустить расширения зоны влияния моего бывшего рода.

— Вот как? — деловито произнёс Арсентий Филиппович. — Откуда тебе это известно? Расскажи поподробнее.

— От надёжных источников мне известно о приезде Василия Дмитриевича Барятинского в гости к местному криминальному авторитету. По последним данным, он всё ещё в городе. Он постарается убить меня и не остановится, пока не довершит начатое.

— Что ж, не знаю, откуда у тебя такие данные, — заключил Арсентий Филиппович. — Но если так, момент действительно удобный. Я подумаю над этим. Что ж, Миша, Катрин отвезёт тебя в Арзамас, завтра жди известий.

Через полчаса старый фаэтон снова неумолимо дребезжал своими железными суставами по пыльной гравийке — мы с Катрин мчали на всех парах обратно. Дружинница сидела за рулём, я — рядом. Она ничего не спросила у меня. Словно всё знала сама, а может, выучка не позволяла ей проявлять любопытство. Боярин дал ей какие-то инструкции, но я не слышал их разговор.

— Что-то долго Арсентий Филиппович думал над моим предложением, — сказал я, когда мы выехали на трассу. — Я уж посчитал, ты не приедешь, что бросили меня Птахины. А тут — на тебе! Явились. У нас там целая война разгорелась, похлеще, чем в Нижнем. С поля боя меня, считай, забрали.

— Я тебе сказала, чтобы ты уведомил, если что-то случится, — укорила меня Катрин.

— Собирался. Но вы, дружинники, люди занятые — решил, не дёргать по пустякам.

Катрин вздохнула:

— Придумала бы что-нибудь. Я ведь обещала. Арсентий Филиппович не хотел брать тебя на службу. Он говорил, что избалованному отпрыску Барятинских не место в его доме.

— Вот как? Не лестного он обо мне мнения. И что же его убедило поменять точку зрения?

— Это мне неведомо. Сегодня он просто вызвал нас и сообщил, что необходимо срочно доставить тебя в имение. Мы поехали к Фёдоровым, Ольга рассказала о последних событиях и о том, что ты связан с каким-то кузнецом. К счастью, мы тебя нашли быстро. Но я и сама не знала, зачем ты понадобился Арсентию Филипповичу. Сам понимаешь, боярин не отчитывается перед младшими дружинниками и не ставит нас в курс собственных дел. Я тоже переживала, что может недоброе произойти. Но если он предложил-таки тебе службу… — Катрин не договорила. Впереди показался поворот, и она, не сбавляя скорости, с креном вошла в него. Я чуть на обложил водительницу трёхэтажной словарной конструкцией, как сделал бы в прошлом, но вовремя опомнился.

— Как думаешь, Арсентий Филиппович знает о моих способностях? — спросил я.

— Такое возможно. Молодой дворянин Загорский уже несколько дней гостит у Бобриковых. Он мог разболтать, а те передали Арсентию Филипповичу.

— Выходит, уже весь Нижний в курсе?

— Это случилось бы рано или поздно. В любом случае, тебе повезло, раз Арсентий Филиппович соблаговолил взять тебя на службу. Значит, он не желает избавляться от тебя… пока.

— Пока? Обнадёживающе, — хмыкнул я скептически.

— А что ты хотел? Я тебе объясняла, что не все считают благом возрождение пятой школы.

— Ладно, разберёмся. Ты мне вот что скажи: чего мне делать-то надо будет в отроках?

— Как будто сам не знаешь.

— Не, я конечно, в общих чертах представляю, — соврал я, — но конкретики хотелось бы.

— Знаю не больше твоего. Возможно, тебя определят в услужение к кому-либо из старшей или младшей дружины или — на гражданскую службу, а может, сразу начнут готовить в дружинники. Всё зависит от того, какие на тебя планы у Арсентия Филипповича. В любом случае, пойти отроком в боярский дом — это честь, которой сложно удостоиться простолюдину. Изгнанных, конечно, часто берут в отроки, но в более младшем возрасте.

— А ты чем занималась, когда была в отроковицах?

— До тринадцати лет помогала в оружейной, два года прислуживала дружиннику, а потом меня готовили к военной службе. Во мне усмотрели талант.

— И тебе тоже прислуживает кто-то из отроков?

— Само собой. Но если Арсентий Филиппович уведомлен о твоих чарах, скорее всего, тебя быстро примут в дружину. Если, конечно, род убедится, что тебе можно доверять.

К воротам дома Лаврентия Сергеевича подъезжать не стали. Катрин остановилась неподалёку. Она уже знала мой план: снять квартиру, взять охрану и скрываться до поры до времени, и в общих чертах одобрила его, но предупредила, чтобы не было посторонних. Сегодняшнюю ночь мы должны были провести вдвоём (как бы многозначительно это не звучало), а завтра либо Птахины пришлют оперативную группу, либо, если они посчитают дело не целесообразным, нам придётся вернуться в Нижний.

Катрин осталась в машине, а я отправился к Лаврентию Сергеевичу.

Все в доме немало удивились моему скорому возвращению. После того, как утром меня «повязала» боярская дружина, все решили, что хана — сгинул Мишка. А нет! Вернулся в целости и сохранности спустя какие-то пять часов. Таня, выбежав мне навстречу, аж расцвела вся.

— Куда тебя возили? — спросила она. Остальным тоже было это интересно.

— Дела кое-какие. Долго рассказывать, — отмахнулся я. В кухне собрались почти все жильцы, а мне сейчас было не до разговоров. Мы с Лаврентием Сергеевичем вышли на улицу.

— Так это твои родственнички тех удальцов прислали? — спросил старый кузнец. — Резво они тебя отыскали. Есть какие новости?

— Возможно, завтра будет помощь. Больше ничего не могу сказать. Сам в догадках. Жильё-то мне нашли?

Оказалось, нашли: какой-то старый дом в пятнадцати минутах ходьбы от кузницы. Стоила аренда всего сорок рублей, что по местным меркам было недорого. Лаврентий Сергеевич вручил мне ключи, и мы, договорившись держать друг друга в курсе событий, распрощались.

Моя новая квартира находилась на первом этаже двухэтажного каменного здания. Встретила она нас запустением, пылью и затхлостью. На маленьких мутных окошках, сквозь которые еле-еле пробивался солнечный свет, висели тряпичные старые шторы, которым место на помойке, как и мебели, что загромождала и без того тесные помещения. Деревянные полы скрипели под ногами. Зато тут были газ и даже вода. В общем, жить можно. В квартире было три комнаты. Две смежные и одна отдельная. Спальня находилась в самом дальнем конце, но кровати имелись во всех комнатах. Судя по всему, прежде тут проживало две или три семьи.

— Клоповник, — пренебрежительно поморщилась Катрин. — Но чтоб затаиться, сойдёт. Мы не должны себя выдать. Сиди дома, не высовывайся.

Она принесла из машины, что припарковали во дворе, саквояж и карабин. У неё было при себе два револьвера. Один — большой блестящий с переломной рамкой, другой — мелкокалиберный, бесствольный с барабаном на пять патронов и складывающимся спусковым крючком. Катрин скрытно носила его на голени под брючиной.

Я облюбовал самую дальнюю комнатушку, окно которой выходило на малолюдную улицу. Пока я пытался привести её в порядок, Катрин успела переодеться в неприметное серое платье и, в очередной раз велев мне носа не казать, куда-то ушла.

Ну а мне предстояло ждать. Ждать, когда на мой след выйдут дядя и Капитан, и размышлять о том, помогу ли родственники и чем закончится это противостояние — местная бандитская разборка, в которую внезапно оказались втянуты серьёзные люди.

Глава 25

Катрин вернулась вечером. Принесла продукты и принялась готовить на старой газовой плите. Я предложил ей отдохнуть, мол, сам сварганю что-нибудь, но она отказалась.

За ужином мы разговорились, я рассказывал о последних событиях и о том, что мне известно насчёт Капитана и Василия Барятинского. Катрин состряпала неплохой борщ. Готовила она, как оказалась, тоже вполне сносно.

— Надеюсь, Птахины всё же вмешаются, — завершил я рассказ. — Я столько сил вложил в это предприятие. Теперь здесь друзья, которых не хочу бросать.

— В любом случае, тебе придётся забыть о местных разборках. Надеюсь, ты не столь глуп, чтобы отказать роду? Не понимаю, зачем вообще ты ввязался в эту авантюру. Предупреждала же, что бы жил, как обычные люди. Счастье твоё, что Птахины пока лояльны к тебе. Иначе проблем было бы больше.

— Отчитываешь меня всё, — усмехнулся я. — А я вот необычный, не получается, как обычные, жить. Хотя, может, и сам хотел бы.

— Если мне не изменяет память, ты всегда хотел только по театрам, ресторанам и пивнушкам болтаться, да девок кадрить.

— А может, у меня в жизни приоритеты изменились? Не прельщают меня больше театры и рестораны, а пью теперь только по праздникам. Достаточно! Новая жизнь началась. И нормальной семьёй хочу обзавестись, чтоб по-человечески всё было. Домашний очаг, детишки там и всё такое прочее.

— И что, есть кто-то на примете? — Катрин взглянула на меня с хитрой усмешкой.

— Слушай, давай по честному. У нас с тобой мало общего было. Ты служишь где-то там своему роду… А у меня другая жизнь теперь, как видишь.

— Ты что оправдываешься что ли? — рассмеялась Катрин. — Нет, серьёзно, ты как будто другим человеком стал. Что-то ты не слишком-то заботился о моих чувствах, когда у меня на глазах с молодой барышней Куропаткиной флиртовал, а потом — с дочерью булочника. А сейчас что на тебя нашло?

«Ну и кабель же ты», — усмехнулся я себе прежнему. Чем больше я узнавал о своём прошлом, тем больше понимал, почему Птахины не хотели со мной иметь дел.

— Прости меня, Катя, — сказал я, — я был молод и глуп. Не держи зла. Пытаюсь исправиться.

— Да ладно. Кто она?

— Медсестра из больницы. Познакомились через Николая. Добрая, и руки золотые. Так ты не держишь зла?

— Конечно, нет. Это же работа моя была. Я должна была втереться к тебе в доверие и приглядывать, чтобы не случилось ничего дурного.

— Всего лишь работа? Я думал, у нас были чувства.

— Мне о чувствах думать не положено, — пожала плечами Катрин. — Моё дело — служить.

— Глупость какая-то. Служба службой, а личная жизнь тоже должна быть, нельзя же так себя во всём ограничивать.

— И это говорит человек, выросший в боярской семье? Странны речи твои, Миша.

Так, снова меня занесло не туда. Снова сказалось моё повальное незнание местных обычаев. И всё же, как бы Катрин не отрицала это, я знал, что у неё есть по отношению ко мне чувства. Может быть, они спрятаны где-то глубоко за вбитыми с детства в голову идеями самоотверженной службы и преданности роду, но есть. Я это по глазам её видел, особенно в тот вечер, когда мы на заднем сиденье… Одним словом, я это просто знал. Но всё же сейчас сердце моё принадлежало другой. Вот только будущее представлялось столь туманным, что я не знал, сможем ли мы с Таней быть вместе. Как минимум, я намеревался вытащить её из этой дыры. Тут становилось слишком опасно.

— Знаешь, — сказал я. — Если так получится, что меня никто не убьёт, и я действительно смогу основать свой род, я бы почёл за честь, чтоб ты служила мне.

— Для меня тоже будет честью, — улыбнулась Катрин. — Но до этого надо дожить.

Когда мы поужинали, была уже почти ночь, и Катрин намеревалась заступить на дежурство. Я не думал, что сегодня нам грозит опасность и полагал, что стоит отдохнуть, но дружинница не согласилась. Она тоже знала, какими способностями обладает Капитан, и считала: лучше перестраховаться.

Она устроилась в соседней комнате. А когда я наутро проснулся, то оказалось, что Катрин сидит в углу моей комнаты, на её коленях лежит карабин, на столе рядом — револьвер.

— Твою налево… Не пугай меня больше так, — произнёс я, вскочив и чуть не схватившись за револьвер, что хранился у меня под подушкой. — Так и инфаркт заработать недолго. Ты что, всю ночь тут сидишь?

— Да. Разогреешь завтрак сам? Мне вздремнуть надо.

— Само собой. Отдыхай, конечно, — пожал я плечами.

Но спала она недолго: всего пару часов. А потом куда-то ушла. Я же, поев, принялся таращиться в окно на редких прохожих и ещё более редкие транспортные средства. Больше заняться было нечем.

Не прошло и часа, как Катрин вернулась, а вместе с ней в квартиру ввалились шестеро. Двоих я знал: это были Андрей и здоровый белобрысый десятник. Среди компании оказалась женщина — тоже довольно рослая и крепкая, на вид уже далеко за тридцать.

Все шестеро были одеты по-простому, как заправские рабочие и походили скорее на банду, чем на дружинников. Все были при оружии.

Основное вооружение их составляли карабины с рычажными затворами, похожие на тот, что носила Катрин, но немного отличавшиеся друг от друга длиной ствола, гравировкой и прочими мелочами. Как я понял, такое оружие пользовалось популярностью у дружины из-за скорострельности, которая была выше, чем у винтовок со поворотно-скользящим затвором.

Один из парней тащил на плече ручной пулемёт с перфорированным кожухом ствола и толстым дисковым магазином, крепящимся сверху ствольной коробки.

— Здрасьте, — поздоровался я. — Значит, всё-таки прибыла помощь. Это хорошо. Проходите, располагайтесь, квартира большая, места хватит на всех.

Мне показалось, что шесть человек — маловато. Но хоть что-то — и то хорошо.

— Так это ты — племянник Арсентия Филипповича? — угрюмо взглянул на меня десятник. — Понятно, почему дерзкий такой. Ну ты под ногами всё равно не вертись. Церемониться с тобой никто не станет.

Сложив оружие, боярская дружина в количестве теперь уже семи человек (вместе с Катрин), собралась а самой просторной комнате и принялась обсуждать план действий. Меня тоже позвали и попросили рассказать в подробностях о событиях последних дней и всё, что я знаю о местном преступном главаре.

Только сейчас я обратил внимание на одну интересную деталь: все дружинники имели на левой руке браслеты, исчерченные какими-то непонятными символами. У Катрин теперь тоже был такой.

План оказался прост. Поднять через местных властей всю информацию о собственности, принадлежащей Капитану, и дать арзамасской полиции и в соседние городки ориентировку на человека в маске, человека с монокуляром и большой чёрный лимузин. Четверо дружинников собирались поджидать Капитана в доме Лаврентия Сергеевича, а трое — здесь вместе со мной. На всё про всё отводилась неделя. Если за это время ни Капитан, ни Василий Дмитриевич не обнаружатся, операция сворачивалась, а я должен был вернуться в Нижний Новгород.

Высказывались сомнения, что Василий Дмитриевич на долго задержится в Арзамасе, но по некоторым сведениям из некоторых источников, в Нижнем его в настоящий момент тоже не было, так что имелись веские основания считать, что он до сих пор здесь.

Катрин и ещё один дружинник остались со мной в квартире, а остальные ушли. Вскоре сюда притащили снятую с танка радиостанцию и установили в отдельной комнате, чтобы поддерживать связь между двумя группами.

Я же больше всего переживал за Таню. Она, по словам дружинников, по-прежнему находилась в доме Лаврентия Сергеевича. Не уехала.

И вот время шло, а ничего интересного не происходило. От нечего делать я расхаживал взад-вперёд по комнате, Катрин устроилась в кресле. Второй дружинник сидел возле рации в соседнем помещении. Мне казалось, что сдохну от скуки, если ещё хотя бы пару дней продлится такая канитель. Делать было совершенно нечего, да и тревога наполняла душу. Сложно сидеть без дела, когда, по сути, твоя судьба решается, да ещё любимый человек в опасности.

— Почему она такая упёртая? — рассуждал я. — Объяснял же, что опасно тут. Когда всё это дерьмо закончится, увезу её.

— Жениться, поди, хочешь? — усмехнулась Катрин.

— А почему бы и нет? Когда-нибудь жизнь наладится.

— Разрешит ли боярин — вот вопрос. Кто она такая? Обычная простолюдинка. Если Арсентий Филиппович знает о твоих способностях, он примет тебя в дружину, и не думаю, что позволит жениться на девушке, не принёсшей клятву роду.

«Ещё не хватало! Мне разрешения спрашивать, на ком жениться?» — подумал я с досадой, но возражать не стал, решив для начала изучить поподробнее обычаи, а потом уже разбираться, что делать.

— Она может пойти на службу. Таня — хороший врач, — сказал я. — Точнее, пока медсестра, но у неё большой талант. Могла бы тоже служить роду.

— Если её примут — другой разговор. Но ты всё равно можешь содержать её в качестве любовницы. Многие же так делают. Только дети ваши вряд ли попадут в дружину, и большого будущего им не светит. А если ты всерьёз решил стать основателем рода, тогда тем более не сможешь жениться на простолюдинке, ты же это понимаешь, надеюсь?

— Если это и будет, то ещё очень не скоро, — сказал я и продолжил ходить из угла в угол. Опять потянулось томительное молчаливое ожидание.

***

Длинный дом с соломенной крышей ничем не выделялся на фоне таких же изб, что стояли по соседству. Дом казался необитаем. Хозяев во дворе видно не было, не раздавались людские голоса, даже в хлеву царила тишина. И никто из прохожих не подозревал, что в хлеву вместо коров, свиней и прочего домашнего скота стоят лимузин и большой люксовый автомобиль бежевого цвета, и что подвал избы оборудован под жилое помещение и имеет подземный ход до пустыря у пролегающей неподалёку железной дороги.

Все эти дни ни Капитан, ни Василий Дмитриевич не покидали своего тайного логова, а связь с внешним миром держали через подручных. С их же помощью велась разведка и наблюдение за домом, где прятался, а точнее должен был прятаться Михаил. Естественно и о приезде боярских дружинников, и о тайной квартире, что находилась недалеко от кузницы, Капитану и Василию Дмитриевичу тоже было известно. Разведчик сообщил, что вчера Михаил уезжал вместе с тремя хорошо одетыми людьми. А сегодня на двух машинах прибыли парни с оружием.

Василий Дмитриевич сидели за длинным столом. Болела рука, в которую попала случайная пуля. И это был ещё один повод поскорее закончить не в меру затянувшиеся дела и уехать в Нижний. Там врачеватели. А они могли не только рану залечить, но даже механическое приспособление поставить вместо потерянной части тела. Так что пуля — ерунда. Но прежде следовало покончить с Михаилом. Мало того, что вести о нём начали разлетаться по всей округе, так ещё оказалось, что он, по всей видимости — энергетик. А значит, чем быстрее он умрёт, тем меньше проблем будет для всех.

Капитан сидел напротив.

— Достаточно прятаться, — заявил Василий Дмитриевич. — Сегодня же ночью выступаем. Сколько людей собрал?

— Пятнадцать, — ответил Капитан. — Этого мало. Денёк-другой выждать бы, собрать ещё.

— Хватит. Твои солдаты ударят по дому Кузнеца для отвлечения. Вся дружина туда сбежится, а Михаил останется на конспиративной квартире. Туда-то мы и направимся. В первую очередь надо убить парня. Остальное — потом. С остальным сам разберёшься. Как и с Загорскими. Константина пока не трогай. Ликвидируешь управляющего — с молодым дворянином договоримся. А если нет — его тоже уберём.

— С радостью. Они предали меня.

— Вот и хорошо. Будешь работать на мой род — будешь как сыр в масле кататься.

— Что ж, верю вам, Василий Дмитриевич. Но надеюсь, проблем с моими коммерческими заведениями не возникнет?

— Если нам обоим они принесут прибыль — не возникнет. Пока будешь здесь под нашим покровительством, а там посмотрим. Если род увидит в тебе иную выгоду, можешь высоко взлететь. Ты же об том всегда мечтал? Карьеру сделать? Титул получить? Что ж, служба великому роду не менее почётна, чем служба государю.

— Я бы получил и титул дворянина вместе со званием подполковника ещё тогда, пять лет назад, если бы не разрывная пуля.

— Но не получил. Не жалуйся на судьбу, Капитан. Её просто надо принять с мужеством, — произнёс Василий Дмитриевич и задумался. Он вспомнил, как два месяца назад говорил эти же слова Михаилу. Его судьба бала погибнуть от руки убийц, но он не принял её, и теперь — проблемы. — За твои способности тебя могут казнить. Если же направишь их на службу великому роду, получишь то, что причитается.

— Надеюсь, — Капитан склонил голову в лёгком поклоне. — Надеюсь, оправдаю ваше доверие.

***

Я проснулся от звука выстрелов. Они доносились со стороны дома Лаврентия Сергеевича. Там шло настоящее сражение. Грохотали ружья, трещал пулемёт. Я быстро оделся, схватил револьвер, что держал под подушкой. Пять патронов. Одна камора пустая, чтобы исключить случайный выстрел. Катрин и два дружинника, что дежурили сегодня в квартире, уже были на ногах и при оружии. Вторая группа находилась в доме Лаврентия Сергеевича. Десятник передал по рации, чтобы мы оставались на месте.

На столе горела лампа. Катрин и ещё один дружинник расположились у стен так, чтобы контролировать оба окна, третий сидел в отдельной комнате возле радиостанции. А я расхаживал взад-вперёд с револьвером в руке, и только одна мысль занимала голову: в доме же Таня! Я должен её защитить.

— Мы должны помочь, — сказал я. — Их перебьют! Нельзя сидеть сложа руки.

— Если бы это потребовалось, нас бы вызвали, — сухо проговорила Катрин. — Они справятся.

— Как хотите, я должен пойти помочь.

— Нет, ты останешься тут, это приказ десятника, — Катрин строго посмотрела на меня.

— Приказ? Кто он мне, чтоб приказы отдавать? Я пока к вам на службу не поступал.

Вдруг за стеной, в комнате, где сидел парень с радиостанцией послышался грохот завалившегося на пол тяжёлого предмета.

— Витя, что у тебя? — крикнул дружинник, который был с нами, и вышел в коридор, держа карабин наготове.

— Он здесь, — проговорил я.

— Кто? — Катрин уставилась на меня.

— Капитан.

В коридоре послышался предсмертный хрип, и снова что-то тяжёлое упало на деревянный пол.

— Смотри по сторонам, он может появиться, где угодно, — тихо сказал я. — Надо убираться из дома к своим. Если он не один, нам не выстоять.

Человеческая фигура показалась в тёмном углу. Катрин вскинула карабин и пальнула. Но там уже никого не было.

Мы с ней стояли спиной к спине, готовясь в любой момент пустить в пулю в противника, что мог возникнуть из воздуха где угодно. Я концентрировался на своей энергии. В коридоре скрипели половицы от шагов Капитана. Он не торопился нападать, выжидал.

— Уходим, — шепнул я, Катрин кивнула. Я схватил ближайший стул, швырнул в окно, звон разбитого стекла огласил ночную улицу. Затем запрыгнул на подоконник и сиганул вниз; окно находилось на высоте метра два от земли. За мной последовала Катрин.

— Уходим! По сторонам смотри! — сказала Катрин. — Что это было, чёрт возьми?

Я не ответил. И так всё было ясно.

К дому направлялись двое с пистолетами. Завидев нас, они открыли стрельбу. Я спрятался за ближайшим деревом, растущим у дороги, и выстрелил в одного из нападавших. Мимо. Никогда не отличался особой меткостью. Катрин же вскинула карабин и, почти не целясь, уложила первого, а потом мгновенно перевела ствол на второго и прикончила его выстрелом в голову.

Мы уже собирались бежать к своим, как вдруг из-за угла навстречу вышел человек. Хоть в темноте было сложно разглядеть черты лица, я сразу узнал его по монокуляру вместо глаза.

— Куда собрались? — произнёс он.

— Беги! — крикнула мне Катрин. И тут знаки на её браслете засветились синим светом, а её тело покрыли доспехи, отдалённо напоминающие рыцарские, но словно сделанные из блестящего чёрного минерала.

Мой дядя, Василий Барятинский, был уже совсем близко. От него разошлась воздушная волна, которая сбила меня с ног. Зазвенели осыпающиеся стёкла дома. Но Катрин устояла, она выстрелила в Василия, но тот вытянул вперёд правую ладонь, образовав перед собой воздушный щит, едва уловимый для глаза, и пуля срикошетила. Катрин отбросила карабин с опустевшим магазином, выхватил револьвер.

Дядя махнул рукой, и огромное воздушное лезвие пронзило пространство. Оно ударило в доспехи девушки. Пробить не смогло, но удар отбросил Катрин на пару метров. Она тут же с перекатом поднялась, встав на одно колено (магические доспехи, казалось, совершенно не стесняли её движения), и выстрелила в ответ. Промахнулась. Вторая третья пуля попали бы в цель, если бы Василий снова не поставил щит.

Опять полетело лезвие, но на этот раз Катрин увернулась, сделав ещё один перекат, и снова выстрелила, но Василий успел закрыться щитом и метнул в ответ концентрированный поток воздуха, который отшвырнул девушку на несколько метров, её магическая защита рассыпалась и исчезла, а револьвер отлетел далеко в сторону.

Пока происходило это действо, я сидел на земле, пытаясь сосредоточиться. И вот, когда Катрин была повержена и оглушена, а Василий уже собирался её добить, я почувствовал, как энергия разлилась привычным потоком по моему телу.

Я шёл навстречу и выпускал одну пулю за другой в щит Василия, пока барабан не опустел. Тогда дядя метнул в меня лезвие, но его я даже не почувствовал. Воздушный поток — снова ноль эффекта. Я уже стоял перед своим недругом. Тот выставил щит. Я ударил.

Кулак мой встретился с магическим барьером, и отбросил дядю на несколько шагов. Теперь он сидел на дороге оглушённый, пытаясь подняться, а я стоял напротив, чувствуя, как тело объяла дикая слабость. Вытолкнув экстрактором из барабана стреляную гильзу, я вставил на её место новый патрон, взвёл курок.

— Силён, суки сын, — произнёс дядя, приходя в себя и таращась на меня своим единственным глазом. Я поднял ствол, дядя выставил вперёд ладонь в надежде загородиться воздушным щитом, но не успел: пуля пронзила Василия в грудь, и он распластался на земле бездыханным телом.

— Берегись! — крикнула Катрин. Краем глаза я увидел, как девушка, поднимаясь, выхватила запасной револьвер, что крепился на голени под штаниной. Но выстрелить не успела. Её опередили, и пуля снова свалила девушку на дорогу. За моей спиной стоял Капитан с револьвером в руке.

— Вот ты и добегался, Барчук, — послышался голос из-под маски. На меня уже смотрел ствол, а я понимал, что еле с места могу сдвинуться — настолько обессилел.

Выстрел.

Капитан вскрикнул, схватился за плечо, оружие выпало из его руки. Катрин, будучи раненой, всё-таки нашла в себе силы нажать на спуск. Она выстрелила ещё раз, но Капитана там уже не было. Он исчез.

— Уходи, — слабым голосом проговорила Катрин.

Но я не собирался покидать поле боя. Я оглядывался по сторонам, засовывая в барабан патрон дрожащими от слабости пальцами. Противник мог оказать где угодно. Он был ранен, но что-то мне подсказывало: он не побежит.

Вторая пуля уже была вставлена в барабан, а Капитан всё не появлялся. Неужели снова удрал?

Я едва услышал движение за спиной. Инстинктивно отскочил в сторону. Лезвие ножа мелькнуло перед лицом. Взгляд мой встретился с двумя монокулярами на кожаной маске. Капитан был тут, стоял совсем рядом. Рана его сочилась кровью, но он даже не думал сдаваться. Я выстрелил. Передо мной уже никого не было.

— Сзади! — крикнула Катрин, но у неё не было сил даже выстрелить.

Я обернулся, и чуть не получил ножом в печень. Короткий тычок не достиг цели, я снова успел отпрянуть. И выстрелил. Капитан исчез. Но тут же появился неподалёку. Он согнулся, держась за живот. Я отбросил опустевший револьвер, подошёл и свалил Капитана ударом ноги. Тот выронил нож. Я поднял его и воткнул своему врагу в шею. Силы вернулись.

Огляделся. На дороге — пятеро. Дядя, Капитан и двое их приспешников мертвы. Катрин тяжело ранена в живот. Я подбежал к ней, присел, взял за руку, нащупывая пульс.

— Ты и правда великий воин, — произнесла девушка. — Для меня было честью сражаться с тобой бок о бок.

— Отставить! Ты не умрёшь сегодня. Даже не думай, — сказал я, с горечью понимая, что это пустые слова. Катрин находилась на последнем издыхании. Я постарался зажать рану и уменьшить кровопотерю. Бесполезно. Всё равно до больницы не доживёт.

И тут на дороге показалась машина. Она на всей скорости подлетела к нам и, заскрипев тормозами, остановилась. Из кабины выскочили Андрей и рослая дружинница.

— Что произошло? — спросил Андрей, подбегая.

— Катрин ранена, — ответил я. — Помоги занести в машину. У нас мало времени. Она умирает.

— Где больница?

— Не надо в больницу. Не успеем. Вези обратно к Лаврентию Сергеевичу. Таня — медсестра. Она поможет.

Мы погрузили Катрин на заднее сиденье, я сел рядом, и машина, развернувшись, помчала обратно. Как оказалось, пока я сражался с дядей и Капитаном, бандитов, что обстреляли дом Лаврентия Сергеевича, удалось отбить. Те уехали, оставив после себя несколько убитых и раненых.

— Много из наших пострадало? — спросил я.

— Двое раненых. Почти без крови обошлось с нашей стороны. А что у вас случилось?

Я в двух словах поведал о Капитане, который явился в дом и порешил двоих дружинников, и о Василии Барятинском, что теперь лежал мёртвым на дороге.

— Значит, удалось его ликвидировать, — сказал Андрей. — Хорошо. Род будет доволен.

Подъехали к дому. Под окнами стоял изрешеченный пулями паромобиль. Рядом валялись несколько тел. На стенах дома виднелись следы пуль, окна были разбиты. Мы вытащили Катрин из машины. Пока ехали, она потеряла сознания, но сердце ещё билось.

Когда я вошёл в дом, меня обступили. Таня тоже выбежала навстречу.

— Она ранена, — сказал я. — Помоги ей.

Таня осмотрела рану.

— Она при смерти, — замотала она головой. — Я не смогу помочь.

— Ты сможешь, — я посмотрел Тане в глаза. — Ты вылечила меня, помоги и ей. Она спасла меня, сделай, всё, что можешь. Пожалуйста!

Таня опустила взгляд. Кивнула и коротко ответила:

— Хорошо. Попытаюсь.

Мы отнесли Катрин в комнату-медпункт. Таня прогнала всех и заперлась. Теперь нам оставалось только ждать.

Десятник расспросил меня, что произошло. Когда я рассказал, что убил и Капитана, и Василия Барятинского, на меня все устремили удивлённые взгляды.

— Ты убил Барятинского? — изумился десятник. — Это витязь четвёртой ступени, и ты его убил без защиты и артефактов? Как?

— Повезло. Но если бы не Катрин, я не справился бы. Она приняла удар на себя.

— Катрин была одним из лучших бойцов, — десятник нахмурился. — Жаль, что так вышло. Сегодня мы потеряли троих отважных воинов. Но ценой их жизней повержен враг. Они погибли не напрасно.

— Э, подожди! Катрин ещё не погибла. Таня вытащит её.

— Эта медсестричка? Ха. Если б тут был врачеватель, возможно, были б и шансы. А так — нет. Рана слишком серьёзная. Все внутренности разворотило.

Лаврентий Сергеевич, разумеется, тоже обрадовался смерти Капитана.

— Значит всё закончено? — спросил я. — Теперь банда не угрожает нам?

— Капитана нет, это верно, — согласился старый кузнец, — но наверняка осталась пара его подручных. Железной Эмми мы не нашли среди убитых. Если эта баба жива, она может попытаться отомстить. Впрочем, ей тут ничего не светит. Все боялись Капитана, а его теперь нет.

Через два часа Таня вышла из комнаты. Она выглядела так, словно не спала три ночи, и чуть не упала в обморок. Я подхватил её и посадил на лавку.

— Как всё прошло? Катрин жива?

Таня кивнула.

Вопреки требованию десятника, я заночевал в доме Лаврентия Сергеевича. Утром же первым делом пошёл навестить Катрин. Она лежала не кровати, укрытая одеялом. Была слабой и бледной. Но живой. По словам Тани, рана затянулась и больше не представляла угрозы для жизни, хотя на восстановление понадобится некоторое время.

— Спасибо тебе, — сказал я Тане. — Ты очень помогла.

— Пожалуйста, — как-то грустно ответила девушка.

Я предложил пойти поговорить во двор.

— Мне придётся уехать в Нижний, — сказал я, когда мы стояли среди яблоневого сада. — Хочешь со мной? Там мы будем жить гораздо лучше, чем здесь. Мне предлагает службу влиятельный род. У нас будут деньги, ты поступишь на медицинский.

Таня грустно покачала головой:

— У тебя свой мир и своя жизнь, ты — из них, из высокородных, в том мире мне нет места. Зачем тебе простолюдинка… — она не договорила, но я понял, что она имела в виду.

Я взял её за плечи:

— Катрин — просто друг, — сказал я. — Очень хороший друг, но не более.

Я поцеловал Таню в губы, а потом обнял и прижал к себе.

— Поехали отсюда.

— Я не готова сейчас, — только и сказала Таня, высвободилась из моих объятий и ушла в дом.

Мы с Лаврентием Сергеевичем условились на том, что он будет держать меня в курсе событий, и я получу долю от предприятий, которые будут под его контролем. Я обещал заскочить, когда появится время, проведать, как идут дела. Сказал, чтобы слали телеграмму, если возникнут проблемы.

Потом сходил к своим прежним арендодателям. Николай был дома. Как оказалось, пока я разбирался с бандитами, на заводе рабочие устроили стачку, в итоге, нескольких человек арестовали, а нескольких уволили, в том числе и Николая, как одного из подстрекателей. Впрочем, остальным жалование всё-таки немного повысили (совсем немного) и обещали вернуть выходные во время праздников.

Я поблагодарил Николая и Ольгу за всё и извинился, если доставил какие проблемы.

— А я ведь подозревал, что ты не простой малый, — сказал Николай. — Подозревал ещё с тех пор, когда со мной та девушка черноволосая связалась насчёт аренды. Слишком уж тёмная у вас история была. Да, проблем ты доставил, особенно когда бандиты сюда заявились. Но ничего, главное, у тебя всё хорошо, да и у нас тоже. А жаловаться не на что.

Я посоветовал обратиться по поводу работы к Лаврентию Сергеевичу — Кузнецу, как его прозвали в городе.

Когда я вернулся к Лаврентию Сергеевичу, меня уже ждала машина. За рулём сидел Андрей. Катрин могла держаться на ногах, и мы с десятником довели её до авто. Десятник уселся рядом с водителем, а я — на заднее сиденье.

— Всё. Едем, — сказал десятник, закрывая дверь. — Надо как можно скорее явиться к Арсентию Филипповичу.

Выпустив клубы пара, машина помчалась по городским улицам, оставляя позади места, к которым я так привык за последние месяцы.

Конец первой книги.

Content

Век магии и пара. Барчук

Пролог

Часть I. Новый дом. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II. Серьёзные дела. Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть III. Противостояние. Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25