Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 32. Дело о сбежавшем трупе

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

том 32

THE CASE OF THE RUNAWAY CORPSE

THE CASE OF THE DARING DIVORCEE

THE CASE OF THE TROUBLED TRUSTEE

ДЕЛО

О СБЕЖАВШЕМ ТРУПЕ

Романы

ДЕЛО О СБЕЖАВШЕМ ТРУПЕ

Предисловие

Немногие имеют представление о работе экспертов криминалистической медицины, об их детективных талантах и мастерстве.

Некоторое время назад в округе Лос-Анджелес сексуальный маньяк зверски убил шестилетнюю девочку. Это преступление вызвало волну всеобщего негодования, но вскЬре в обществе воцарился страх.

Убийца все еще был на свободе. Никто не знал, кто он такой. Совершенное им убийство было настолько жестоким и извращенным, что никто не мог чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока преступник не будет схвачен.

Изуродованное тело девочки привезли в офис коронера, где к работе приступил доктор Фредерик Д. Ньюбарр.

Полицейские искали орудие убийства. Они обнаружили топор и нож.

Доктор Ньюбарр обследовал многочисленные раны на теле и затем вынес вердикт: «Возвращайтесь и ищите снова, пока не найдете альпеншток и кувалду. По моему, именно это орудие было использовано преступником».

Затем доктор Ньюбарр занимался тем, что ни один патологоанатом делать не любит, но в экстренных случаях делать это приходится. Он рассек кожу вокруг ран и в результате тщательного анализа выявил последовательность нанесения увечий и определил, от чего последовала смерть.

Полиция блестяще справилась с этим случаем, но главная заслуга в том, что кровавое преступление было раскрыто, принадлежит кропотливой работе доктора Ньюбарра. И когда убийца был наконец схвачен и сознался в содеянном, стало очевидно, что преступление было совершено именно так, как предсказывал доктор Ньюбарр, работая в своей лаборатории.

Так уж получается, что мы нередко слышим о преступлениях, которые оказались полицейским не по зубам. Но как часто мы, законопослушные граждане, должным образом оцениваем работу полиции в таких делах, когда в результате напряженного расследования преступником оказывается сексуальный психопат, не справляющийся со своими извращенными желаниями? Такой человек живет себе тихо и мирно, его хорошо знают как скромного и безобидного соседа, пока однажды подавляемые до поры до времени инстинкты не возьмут верх, не выйдут из-под контроля его воли и не превратят «приятного человека» в монстра.

Доктор Ньюбарр не просто делает вскрытие и проводит патологоанатомическое исследование. Он медик-детектив.

Он немало потрудился, выявляя характерные признаки различных ранений и, насколько мне известно, первым применил определенные идентификационные методики в области криминалистики, которые до этого момента использовались лишь в Великобритании и на Европейском континенте.

Многие часы доктор Ньюбарр потратил на разгадку знаменитого случая с «Черной Далией».

Так как полиция еще не сложила многотомные материалы этого дела в архив, некоторые детали в настоящее время не могут быть разглашены.

Но вот один эпизод, иллюстрирующий, какие специфические проблемы Приходится решать медицинскому эксперту и с какой тщательностью и ответственностью относится к своей работе доктор Ньюбарр.

В желудке Черной Далии он обнаружил какие-то своеобразные волокнистые частицы. По всей видимости, это были маленькие кусочки воска, которые попали в желудок девушки до ее смерти.

Доктор Ньюбарр потратил немало времени, пытаясь найти объяснение присутствию воска в организме девушки.

В конце концов проблема была решена. У Черной Далии были очень плохие зубы, и, по словам ее подруг, собираясь на «свидание», она мазала зубы воском, чтобы замаскировать пятна и трещины.

Так что эта бедная девушка тщательно покрыла воском зубы, стараясь произвести впечатление на мужчину, который не только убил ее, но и совершил над телом сатанинские обряды, настолько изуродовав его, что даже видавшим виды полицейским стало не по себе, когда они увидели труп.

Послужной список доктора Ньюбарра составил бы честь любому медику: практикующий профессор медицины, глава департамента судебной медицины в Южнокалифорнийском университете; приглашенный лектор в Медицинском евангелическом колледже; председатель Юго-западного регионального комитета по образованию Американской Академии криминалистики, член подкомитета по образованию Американской медицинской ассоциации; наконец, главный патологоанатом в департаменте полиции округа Лос-Анджелес.

В своем кругу доктор Ньюбарр известен непоколебимым спокойствием и неутомимым упорством, с которым он приступает к работе над каждым новым делом.

Одним из лучших критериев, позволяющих оценить эффективность работы медицинского эксперта, является отношение к ней юристов, занимающихся судебной практикой.

Наиболее искушенные адвокаты могут с первого взгляда точно определить слабые места в рассуждениях свидетеля или в характеристике психологических реакций. На перекрестном допросе они бьют по этим слабым местам, и в итоге от свидетельских показаний не остается камня на камне.

С другой стороны, если эксперт достаточно подробно обосновал свое доказательство и абсолютно уверен в позиции, которую занимает, поскольку тщательно проработал все факты, адвокаты оставляют его в покое.

Сейчас доктор Ньюбарр очень редко подвергается перекрестному допросу. В последние несколько лет адвокаты взяли за правило задавать ему для проформы один-два вопроса и отпускать.

Я спросил как-то доктора Ньюбарра, что он об этом думает.

Его ответ говорит сам за себя:

«Если ведущий перекрестный допрос адвокат может повергнуть тебя в смущение, это только твоя вина. Он сражается с тобой на твоей территории. Если ты не очень уверен в том, что говоришь, и вопрос адвоката может сбить тебя с толку, это значит, что ты допустил небрежность в работе. Нельзя халатно относиться к своему делу, тем более если оно касается жизни и судеб других людей».

Доктор Ньюбарр мог бы пойти дальше в этом рассуждении. Сам он ни в чем и никогда не допускает небрежности или неточностей.

Среди людей, которые расширяют сферу применения методов криминалистической медицины для раскрытия преступлений, доктор Фредерик Д. Ньюбарр — общепризнанный лидер. Благодаря ему (и, конечно, многим его коллегам) возрастает значение криминалистической медицины.

И поэтому я с великой радостью и удовольствием посвящаю эту книгу моему другу доктору Фредерику Д. Ньюбарру.

Эрл Стэнли Гарднер

Глава 1

Делла Стрит, доверенный секретарь Перри Мейсона, вошла в кабинет адвоката и сказала:

— В приемной находятся две особы, они уверяют, что им необходимо с вами немедленно повидаться.

— Зачем, Делла?

— Они не стали об этом разговаривать с секретарем.

— Тогда объясни им, что я не смогу их принять.

— Забавная парочка…

— В каком смысле?

— У них с собой чемодан, они поминутно смотрят на часы, очевидно опасаются опоздать то ли на поезд, то ли на самолет, и утверждают, что им до зарезу нужно посоветоваться с вами до отъезда.

— Как они выглядят?

— Миссис Дейвенпорт — настоящий мышонок, тихая, неприметная, ничем не примечательная женщина.

— Возраст?

— Под тридцать.

— Но напоминает мышонка?

Делла Стрит утвердительно опустила глаза.

— А вторая?

— Раз уж я причислила миссис Дейвенпорт к мышам, то мне придется описать миссис Энзел, как кошку.

— Возраст?

— Пятьдесят с хвостиком.

— Мать с дочерью?

— Возможно.

Мейсон тут же сочинил незамысловатую историю:

— Любящая, преданная дочка вынуждена мириться с бесчинствами своего звероподобного муженька. Мать дочери приехала навести порядок, муженек обозвал ее десятком нелестных эпитетов. Она вместе с дочерью покидает его навсегда. Хотят, чтобы были защищены их права.

— Возможно, — согласилась Делла, — но вместе они являют забавную картину.

— Скажи им, я не занимаюсь семейными неурядицами, пусть поспешат проконсультироваться с другим адвокатом, пока еще есть время до их самолета.

Делла Стрит не торопилась исполнять приказание шефа.

Перри Мейсон взял несколько писем с пометкой «Срочно» из стопки, которую секретарша положила ему на стол. Искоса посмотрев на Деллу, Мейсон буркнул:

— Вижу, тебе хочется, чтобы я их принял. Из чисто женского любопытства. Ну-ка, не стой на месте, красотка…

Делла Стрит послушно вышла из кабинета, но уже через тридцать секунд вернулась назад.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Я сказала им, что вы не занимаетесь делами о домашних неурядицах.

— И как они отреагировали?

— «Мышка» промолчала.

— А «кошка»?

— «Кошка» сказала, что речь идет об убийстве, а, насколько ей известно, вы любите подобные дела.

— И они продолжают ждать?

— Совершенно верно. Кошкоподобная считает необходимым сообщить вам, что они могут опоздать на самолет.

— Ладно, впусти сюда и «кошку», и «мышку» вместе с их делом об убийстве… Теперь мне стало любопытно.

Делла поспешила за посетительницами и через минуту распахнула перед ними дверь. Мейсон услышал звук шагов, вот чемодан стукнулся о дверцу книжного шкафа. Затем в кабинет вошла миниатюрная особа с застенчиво опущенными глазами. Она быстро взглянула на адвоката и поздоровалась, неслышно прошла вдоль стены и опустилась на простой стул с прямой спинкой. В этот момент другой чемодан с грохотом ударился о дверь, распахнул ее, и в кабинет влетела старшая особа, швырнула с силой чемодан тут же у порога, посмотрела на наручные часы и заявила:

— У нас ровно двадцать минут, мистер Мейсон.

— Прекрасно, — с улыбкой ответил адвокат. — Пожалуйста, присаживайтесь… Полагаю, вы — миссис Энзел?

— Правильно.

— А это миссис Дейвенпорт? — спросил Мейсон, посмотрев на молодую женщину, которая сидела, положив руки на колени.

— Правильно, — вновь подтвердила Сара Энзел.

— По всей видимости, ваша дочь?

— Нет. Мы познакомились лишь несколько месяцев назад. Она много времени жила за границей, ее муж — горный инженер, а я находилась на Востоке, в Гонконге. Вообще-то я прихожусь ей теткой, муж моей сестры был ее родным дядюшкой.

— Выходит, я ошибся, — сказал Мейсон. — Правильно ли я понял: вы хотите посоветоваться со мной по поводу дела об убийстве?

— Совершенно верно.

Мейсон внимательно изучал двух женщин.

— Вам не приходилось слышать имя Уильяма Делано? — спросила миссис Энзел.

— Он крупная величина в горном деле?

— Точно.

— Он умер, как мне помнится.

— Шесть месяцев назад. Муж моей сестры, Джон Делано, был его братом. Джон и моя сестра оба умерли. А Мирна, то есть миссис Дейвенпорт, является племянницей Джона и Уильяма Делано.

— Понятно. А теперь объясните мне, какая нужда привела вас сюда.

— Муж Мирны, Эд Дейвенпорт, написал письмо, обвиняющее Мирну в намерении убить его.

— Кому он послал письмо?

— Пока никому. Оставил его адресованным окружному прокурору или начальнику полиции, мы точно не знаем, кому из них; оно должно быть доставлено адресату в случае смерти Эда. В письме он обвиняет свою жену в отравлении Гортензии Пакстон, ее сестры, которая унаследовала бы большую часть состояния Уильяма Делано. У Эда Дейвенпорта хватает наглости далее утверждать, будто Мирна подозревает, что ему известно об этом преступлении, поэтому она, возможно, планирует отравить его. А в случае его смерти он желает, чтобы все тщательно расследовали.

Мейсон с любопытством посмотрел на миссис Дей-венпорт, сидевшую совершенно неподвижно на своем стуле. Один раз, очевидно почувствовав на себе его взгляд, она подняла глаза, но тут же опустила ресницы и продолжала изучать собственные руки в перчатках.

— Каким образом у него могли появиться такие мысли? — спросил Мейсон. — Имеются ли у него какие-то основания для подобного обвинения, миссис Дейвенпорт?

— Конечно нет! — возмутилась Сара Энзел.

Мейсон продолжал смотреть на миссис Дейвенпорт.

Она тоже решила вступить в разговор:

— Я провожу большую часть времени в саду. У меня есть кое-какие опрыскиватели для борьбы с вредителями. Они очень ядовиты. Мой муж болезненно любопытен. Уже дважды мне приходилось его предупреждать, что с подобными составами опасно иметь дело. Возможно, это навело его на такие мысли. Он страшно мнительный, у него вечно появляются дикие идеи, от которых он не может отделаться.

— Он неврастеник, — махнула рукой Сара Энзел, — вечно погружен в мрачные мысли. Следствие алкоголизма. Порой он впадает в ярость, после чего у него и появляются дикие мысли.

— Ситуация крайне сложная, — задумчиво произнес Мейсон. — Мне, естественно, надо познакомиться с ней подробнее. А вы, как я понял, торопитесь на самолет?

— Совершенно верно. Внизу нас поджидает такси. Наш самолет на Фресно вылетает в одиннадцать.

— Возможно, учитывая обстоятельства, вам будет разумнее лететь чуть позже?

— Мы не можем. Эд умирает.

— Вы говорите об Эде Дейвенпорте, муже молодой особы?

— Совершенно верно.

— И он оставил такое письмо, которое в случае его смерти должно быть доставлено властям?

— Да, сэр.

— Это сильно усложняет ситуацию.

— Правда? — воскликнула Сара Энзел.

— Будет лучше, — попросил Мейсон, — если вы постараетесь ввести меня подробнее в курс дела.

Сара Энзел устроилась поудобнее в большом кресле для посетителей, изрядно поерзав, что говорило, скорее, о ее раздражении, нежели о намерении расслабиться.

— Слушайте внимательно, — предупредила она, — у меня нет времени на повторы.

Мейсон закурил, кратко предупредив:

— Мой секретарь, мисс Стрит, стенографирует нашу беседу. Позднее я смогу посмотреть ее записи.

— Уильям Делано был очень богатым человеком. Но и очень одиноким. Два последних года его племянница Хорти, то есть Гортензия Пакстон, жила у него. Он медленно умирал и знал об этом. По его завещанию почти все переходило к Хорти. Она за ним ухаживала. Можете мне поверить, это был адский труд. Хорти написала Мирне, и они с Эдом приехали помочь ей. Вскоре после их приезда Хорти тяжело заболела, а через неделю умерла. В то время Эд Дейвен-порт ничего не говорил, а позднее заявил Мирне, что, по его мнению, Хорти отравили. Типично для Эда Дей-венпорта с его ослиным упрямством и нежеланием прислушиваться к чужому мнению.

— Причина смерти? — быстро спросил Мейсон.

— Перегрузки. Ее смерть явилась ужасным ударом для Уильяма, Хорти была его любимой племянницей. По своему завещанию он намеревался оставить ей четыре пятых состояния и одну пятую Мирне.

— Вам он ничего не оставил, миссис Энзел?

— В конечном итоге оставил. Мы с ним никогда не были особенно близки. После смерти Хорти он изменил завещание.

— Вы, кажется, убеждены, что мисс Пакстон умерла естественной смертью?

— Разумеется, у нее был вирусный грипп, эпидемии которого проходят ежегодно. Ну а Хорти переутомилась и ослабла, не смогла справиться с болезнью.

— Вы виделись с ней перед смертью?

— Да. Я отправилась туда, когда узнала о ее болезни, чтобы помочь. Приехала за три-четыре дня до ее смерти и очень скоро уехала назад. Мы с Уильямом Делано хорошо относились к друг к другу, но он действовал мне на нервы, и мы частенько конфликтовали. Мирна заявила, что прекрасно справится одна, поскольку у них была экономка, и они сразу же наняли для Уильяма сиделку. Посчитала, не слишком я там нужна.

— А когда вы вернулись?

— Вскоре после смерти Уильяма.

— Производили вскрытие после смерти мисс Пакстон?

— Нет, конечно. У них был постоянный врач, который подписал свидетельство о смерти. Ее похоронили, на этом дело и кончилось, пока Эд Дейвенпорт не завел свои дурацкие разговоры. Если хотите знать мое мнение — у него не все дома. Этого мало, он стремится отвлечь внимание от своих манипуляций с деньгами Мирны. Вот какие сумасшедшие идеи у Эда! А теперь он добивается, чтобы его идиотское письмо вскрыли в случае его смерти. У болвана высокое кровяное давление, он может скончаться в любой момент. Ему это известно, и все же он состряпал такое подлое письмо! Теперь в случае его смерти трудно предугадать последствия.

— Где находится письмо?

— В его офисе.

— А где офис?

— В Парадайзе. Это местечко близ Чико, в северной части штата. Его офис находится в их же жилом доме. Они с Мирной одно время жили там после возвращения из Южной Америки. Тогда Эд приобрел шахту за смехотворно малую цену. После того как они с Мирной перебрались на жительство к Уильяму в Лос-Анджелес, Эд занял весь дом в Парадайзе под офис для своей компании. То есть он называет его офисом. Две комнаты действительно служат кабинетами, но, кроме того, там есть спальня и кухня. Эд проводит там много времени. Иногда он уезжает туда на неделю, а то и на две. С того времени, как я нахожусь с Мирной, он почти полностью перебрался в этот его сомнительный «офис», где разыгрывает из себя экономическую величину, горного магната…

— Могу ли я спросить, — прервал ее Мейсон, — как вы так органично влились в эту картину?

— Прежде всего, я люблю Мирну. По новому завещанию мне принадлежит пятая часть огромного дома Уильяма. И я не намерена позволить Эду Дейвенпорту выставить меня оттуда. Когда я увидела, как он обращается с Мирной, я ужаснулась, но старалась не вмешиваться и ничего не говорить. Правда, Мирна? Затем сегодня утром нам сообщили, что Эд находится в Крэмптоне и…

Мейсон осторожно прервал ее:

— Как я понимаю, он заболел?

— Именно это я и хотела вам сказать, он умирает, а у нас осталось не более пяти минут… Можете вы себе представить, чтобы какой-нибудь нормальный человек написал обвинительное письмо против собственной жены и распорядился доставить его в полицию в случае его смерти?

— Иными словами, в этом письме он обвиняет в своей кончине жену?

— Возможно, не столь категорично, но содержание письма сводится к этому.

— А откуда вам известно содержание письма, миссис Дейвенпорт? — спросил Мейсон.

Мирна ответила тихим голосом, ее едва было слышно:

— Он сам мне сказал. Он взбесился, иначе не скажешь, и обвинил меня в отравлении Хорти, а потом сказал: поскольку ему известно о том, что я сделала, он не чувствует теперь себя в безопасности.

— И мистер Дейвенпорт сейчас находится в Крэмптоне?

— Да. Он поехал туда из Парадайза. И заболел. Доктор встревожен его состоянием, он боится, Эд не выживет.

— А если выживет?

Сара Знзел раздраженно пожала плечами.

— Ну конечно, не мне давать советы, решать должна сама Мирна, но что касается меня, я твердо знаю одно: Эд Дейвенпорт пустил по ветру ее деньги, смешав их с собственными. Я убеждена, теперь он старается обманным путем лишить ее их. Поэтому я-то знаю, как поступила бы на месте Мирны.

— А если Эд Дейвенпорт умрет? — спросил Мейсон.

Сара Энзел тревожно посмотрела на Мирну.

— Если он умрет, — очень тихо заговорила та, — письмо будет доставлено окружному прокурору, и один Бог знает дальнейшее.

— Чего вы хотите от меня? — спросил Мейсон.

— Раздобыть письмо! — выпалила Сара Энзел.

Мейсон никак не ожидал такой просьбы и невольно улыбнулся.

— Боюсь, тут я вам не смогу помочь.

— Почему?

— Я не могу выкрасть письмо.

— Оно содержит клеветнические обвинения.

— И все же при жизни мистера Дейвенпорта письмо является его собственностью.

— Ну а после его смерти?

— Несомненно, он оставил указания отправить его в полицию.

— Надо учитывать, — продолжала Сара Энзел, — все, что у него имеется, является общим достоянием. Решительно все приобретено на средства Мирны, уж не говоря о стараниях Эда Дейвенпорта изо всех сил запутать финансовые дела, чтобы даже самый опытный бухгалтер не смог определить, откуда взяты деньги.

Мейсон не скрывал заинтересованности.

— Допустим на мгновение, он на самом деле умирает. В таком случае Мирна автоматически становится владелицей всего состояния, не так ли? — с вызовом спросила Сара Энзел.

— Возможно, — осторожно согласился адвокат.

— В таком случае она имеет право и на это письмо.

— Продолжайте, — улыбнулся адвокат.

— Я не считаю справедливым допустить, чтобы подобное письмо попало в руки полиции или окружного прокурора до того, как Мирна ознакомится с его содержанием.

— Конечно, — раздумывая, произнес адвокат, — многое зависит от того, как написано письмо. Или, скорее, кому адресовано: непосредственно полиции, чтобы та его вскрыла в случае его смерти, или же его секретарю с указанием отправить содержимое окружному прокурору опять-таки в случае его смерти.

— С точки зрения закона тут имеется разница?

— Возможно, однако я не в состоянии незамедлительно высказать свое мнение.

Сара Энзел резко поднялась с кресла.

— Дай-ка мне ключ, Мирна.

Мирна молча разжала руку в перчатке и отдала Саре ключ. Та в свою очередь подошла к письменному столу и положила ключ на стекло перед адвокатом.

— Что это? — спросил Мейсон.

— Ключ от офиса в Парадайзе.

— И зачем он мне нужен?

— В случае если Эд Дейвенпорт на самом деле умрет, мы хотим, чтобы вы разыскали это письмо.

— Имеется ли хотя бы крупица правды в обвинениях Эда Дейвенпорта?

— Не глупите! Мирна и мухи не обидит. Она поехала туда помочь Хорти. Они вдвоем трудились не покладая рук. Хорти умерла просто от переутомления, у нее ослаб организм.

— А мистер Делано?

— Он болел много месяцев подряд, фактически медленно умирал. Врачи сказали, он протянет максимум шесть месяцев, а он прожил вдвое больше. И если бы не смерть Хорти, он бы еще протянул. Ее кончина подломила Уильяма окончательно.

— Тогда почему бы не согласиться с тем, чтобы письмо доставили адресату? — спросил Мейсон. — Если его обвинения абсурдны, самое простое — все объяснить полиции.

Женщины обменялись взглядами, значение которых Мейсон понять не сумел.

— Ну? — спросил он.

— Ситуация не так проста, — призналась Сара Энзел. — Имеются кое-какие осложняющие факторы.

— Как понять?

— Кто-то звонил в управление по делам насильственных смертей. Знаете, один из этих анонимных звонков. Говоривший посоветовал проверить смерть Гортензии Пакстон. Разумеется, звонил кто-то из подручных Эда, если не он сам, но это может причинить неприятности.

Мейсон задумался.

— Мирна — жена Эда Дейвенпорта, — сказал он. — В том случае, если он обвинит жену в отравлении мисс Пакстон, он же рискует потерять деньги, унаследованные его женой, которые, как я понял, он тратит в собственных интересах. Вы об этом подумали?

— Да. А вот Эд — нет. Он не думает. Он реагирует. В его поступках отсутствует логика. Зачем бы ему писать такое дурацкое письмо, в особенности когда он знает, что может умереть в любой момент?

Мейсон предположил:

— Возможно, он психопат?

— Однозначно, с вывихом. Никто не может предположить, как он поступит. Он может убить нас обеих. Зная о нашей поездке к вам, непременно бы так и сделал.

Мейсон наконец принял решение:

— Хорошо, я согласен. Если Эд Дейвенпорт умрет, я постараюсь выяснить содержание письма. Если оно мне покажется творением психопата, я займусь вашим делом и передам письмо миссис Дейвенпорт. Однако если в данном деле имеется что-то подозрительное, я сам вручу письмо полиции, но так, чтобы все закончилось ко всеобщему удовлетворению.

— Если бы вы только знали Эда Дейвенпорта, — сказала Сара Энзел, — вы бы не сомневались в обоснованности нашей тревоги. Он эгоистичный неврастеник, с головой ушедший в собственные аферы, желания, ощущения, но при всем этом ему не откажешь ни в проницательности, ни в изобретательности.

— Вы не очень давно познакомились с мистером Дейвенпортом, — заметил Мейсон.

— Мы знакомы достаточно долго, — фыркнула женщина. — Я много разговаривала с Мирной, да и сама не вчера родилась на свет.

Мейсон снова задумался, затем повернулся к Делле Стрит.

— Делла, продиктуй письмо, которое Мирна Дейвенпорт должна подписать, уполномочивающее меня представлять ее интересы во всех вопросах, касающихся ее семейных отношений, имущественных прав, а также предпринимать по моему усмотрению действия для охраны ее прав. В случае смерти ее мужа, а по имеющимся данным, он тяжело болен, я должен представлять миссис Дейвенпорт в вопросах ее состояния. Я должен действовать от ее имени и в ее интересах. — Мейсон посмотрел на Мирну Дейвенпорт. — Вы согласны написать и подписать такое письмо?

Ответила, разумеется, Сара Энзел:

— Можете не сомневаться, да!

Однако адвокат продолжал смотреть на Мирну. Наконец та взглянула ему в глаза и тихо сказала:

— Конечно, мистер Мейсон. Муж больше меня не любит. Его интересуют только мои деньги, которые он ворует у меня. В данный момент он стремится так запутать финансовую отчетность, чтобы стало невозможно разобраться, сколько принадлежит фактически мне, а сколько — ему.

— Так чего же мы ждем? — спросила Сара Энзел, взглянув на часы.

Перри Мейсон взглядом попросил Деллу немедленно напечатать письмо.

Глава 2

В начале четвертого того же дня телефонистка на коммутаторе Мейсона позвонила Делле Стрит и сообщила: адвоката вызывают из Крэмптона по вопросу величайшей важности.

Мейсон не медлил ни секунды.

— Я буду разговаривать, Делла, а ты бери параллельную трубку.

Мейсон почти сразу услышал настойчивый, нетерпеливый голос Сары Энзел, спорящей с телефонисткой.

— Мейсон слушает, миссис Энзел! — вмешался адвокат.

— Наконец-то! У нас тут такие неприятности, а ваша телефонистка тянет время…

— Я у телефона, миссис Энзел. Так что случилось?

— Он умер.

— Дейвенпорт?

— Да.

Наступило минутное молчание.

— И, — продолжала Сара, — все легло на плечи Мирны. Он оставил ей по завещанию решительно все — действительно, самое малое, что мог сделать.

— Когда он умер? — спросил Мейсон.

— Минут пятнадцать назад. Все это время я добивалась разговора с вами.

— Да, да, понятно. Теперь письмо, о котором вы упоминали…

— Адрес в Парадайзе: Крествью-Драйв. Вы можете попасть туда самолетом на Чико. В Чико возьмите машину, вам придется проехать двадцать миль по хорошей асфальтированной дороге. Найти это место несложно, но лучше не задавать вопросов. Я объясню, как туда попасть. Поезжайте по главной улице через город, затем сверните налево по Оливер-роуд. Возле Вэлли-Вью имеется крутой поворот налево, проедете по ней совсем немного до Крествью-Драйв, дом стоит последним в ряду по правой стороне.

— В доме никого нет? — спросил адвокат.

— Никого. Секретарши не будет. Вы отыщите… прошу прощения, я дольше не могу разговаривать. До свидания!.. — Она бросила трубку.

Мейсон не спеша опустил свою трубку на рычаг и вопросительно посмотрел на Деллу.

— Вы едете в Парадайз? — спросила девушка.

Мейсон пожал плечами: ничего не поделаешь!

— А когда попадете туда, что предпримите?

— Буду представлять интересы миссис Эд Дейвен-порт наилучшим образом.

— Разыскав этот конверт?

— Возможно.

— А потом?

— Все зависит от содержания письма. Закажи-ка билеты, Делла.

Через десять минут Делла Стрит сообщила: вылетев из Сан-Франциско прямым самолетом, можно успеть на самолет компании «Юго-западные авиалинии», который прибудет в Чико в семь пятьдесят.

— Закажи два билета, Делла, — распорядился Мейсон, — и поторапливайся.

— Два?

— Не воображаешь ли ты, что я влезу в подобную историю без свидетеля?

Глава 3

Самолет сильно качало, когда Перри Мейсон и Делла Стрит пролетали над Мэрисвиллом, внизу проплывали небольшие поселки, поблескивающие скоплением огней, темные просторы плодородных рисовых полей над светлым пятном Оровилла. Наконец лайнер пошел на посадку над Чико и подрулил к зданию аэровокзала.

Такси домчало Мейсона и Деллу до центра города, где адвокату без особого труда удалось нанять автомашину с оплатой за километраж. Они разыскали дорогу на Парадайз и пустились в путь по круто поднимающемуся шоссе.

При свете почти полной луны они любовались местностью. Делла вскрикнула от восторга, когда дорога привела их к окаменевшему выбросу лавы, и они смогли заглянуть в глубь каньона, где утесы из той же лавы отбрасывали черные тени.

Мейсон плавно проскользнул мимо скопления магазинов, которые отмечали центр поселка, повернул налево, затем без труда обнаружил крутой вираж, который предупреждал о следующем левом повороте.

По обе стороны дороги виднелись современные жилые дома, стоявшие среди высоких сосен и зеленых лужаек. На этой высоте смрад и смог, окутывавший долину, полностью рассеялись, а на небе, несмотря на свет луны, сияли необычно яркие звезды.

Делла Стрит сделала глубокий вздох.

— Вы только посмотрите, какой здесь воздух, шеф! — воскликнула она. — Чистый, пропитанный хвойным запахом, прозрачный, как хрусталь. А как вам нравятся эти очаровательные жилища?

Мейсон согласился с девушкой, но его мысли уже были сосредоточены на предстоящем деле.

— Как вы считаете, дом Эда Дейвенпорта похож на них?

— Мы это выясним через минуту, — ответил Мейсон, сворачивая на боковую дорожку.

Они добрались до конца асфальта, проехали еще немного по гравиевой дорожке мимо аккуратного дома с зеленым забором, а затем, когда дорожка закончилась, свернули вправо по подъездной дороге, которая привела их через сосновую рощу, мимо нескольких яблонь и грушевых деревьев к парадному подъезду дома, который, несмотря на темные окна, казался обитаемым и гостеприимным.

Мейсон выключил все огни, заглушил мотор, обошел машину кругом и поднялся за Деллой на крыльцо.

— На всякий случай позвоним, правда? — спросила девушка.

Молчание шефа можно было считать знаком согласия.

Не снимая перчаток, Делла нажала кнопку звонка. Внутри дома послышалось музыкальное позвякивание.

— Позвони еще раз, — через пару минут произнес Мейсон, — а потом мы попробуем отворить дверь ключом.

Делла Стрит позвонила вторично с тем же результатом.

Тогда Мейсон вставил ключ в замок. Он бесшумно открылся, дверь распахнулась, подчиняясь руке адвоката.

— Что теперь? — спросила Делла. — Мы воспользуемся фонариком или?..

— Мы включим в доме свет. Луч фонарика свидетельствует о тайном визите, то есть о понимании своей вины. В конце-то концов, Делла, мы участвуем в игре, где нам почти ничего не известно о других игроках, и будь я неладен, если понимаю, где находится та черта, за которую не следует заходить.

— Но ставки в игре высокие?

— Несомненно, — ответил Мейсон, нащупывая на стене выключатель.

Прихожая предстала во всем своем великолепии. Вешалки для шляп были изготовлены из оленьих рогов и манзанита. Индейская циновка с узором навахо на полу и стулья в деревенском стиле придавали помещению оттенок нарочитой простоты. На стене висело огромное овальное зеркало, несомненный антиквариат. Запах хорошего крепкого табака, очевидно, был неистребим, как если бы обитавшие здесь люди постоянно курили трубку.

Мейсон прошел дальше через дверь слева, включил свет и оказался в просторной гостиной. Делла Стрит прошла за ним по всему дому, осматривая одну комнату за другой и включая всюду свет, пока это длинное, приземистое одноэтажное здание полностью не осветилось.

— Что теперь, шеф?

— Официально, — ответил Мейсон, — мы берем в руки бразды правления от имени мистера Дейвенпор-та. На самом же деле разыскиваем письмо, которое может быть где-то здесь спрятано. Весь вопрос в том, где именно.

— Мне это представляется страшной глупостью.

— А именно?

— Написать письмо, которое должно быть доставлено властям в случае кончины его автора, а затем где-то его спрятать, не организовав доставку.

Мейсон внимательно слушал.

Делла Стрит продолжала:

— Я убеждена, Эд Дейвенпорт должен был сделать так, чтобы письмо попало по адресу.

— Знаешь, я сейчас думаю об этих людях. Многое могут сообщить их вещи, — вновь заговорил адвокат через некоторое время, когда просмотрел документы в кабинете Дейвенпорта. — Очевидно, Дейвенпорт полностью полагался на свою секретаршу. В банке Пара-дайза у него на счету двести девяносто один доллар, впрочем, вот еще книжка на тысячу долларов. Здесь корреспонденция, относящаяся к его горнорудным делам. Интересно, письма адресованы Мирне Дейвенпорт, а все ответы подписаны мистером Дейвенпортом, в которых точно указано, что его жена будет делать, а о чем и слушать не желает.

— Значит…

— Очевидно, он с ней не советовался. Копии ответов показывают, что некоторые отправлены в день получения письма.

— Может, он советовался с ней по телефону?

— Междугородные переговоры стоят, как тебе известно, дорого, а счет за последний месяц за телефонное обслуживание всего на двадцать три доллара и девяносто пять центов, включая федеральный налог.

И все это время он боялся, — продолжала девушка, — что жена задумала его убить. И вдруг умирает естественной смертью.

Мейсон удивленно приподнял брови.

— В чем дело? — заинтересовалась Делла. — Вы… шеф, уж не предполагаете ли вы… что смерть не была естественной?

— А что?

— Но, всемогущий Боже! Тогда что мы здесь делаем?

— Защищаем интересы миссис Дейвенпорт, — усмехнулся Мейсон, — но кое-что делать мы не можем. Мы не можем скрывать улики или искажать их, но ведь мы не будем уверены, улика это или нет, прежде чем не взглянем на нее, не так ли, Делла? Именно по этой причине я считаю необходимым прочитать содержащееся в том конверте послание, который я обнаружил в запертом на ключ ящике стола секретарши.

— Шеф, но…

— Пойди-ка поставь немного воды на огонь в кухне, мы подержим конверт над паром…

Через пару минут вода закипела, адвокат прошел на кухню. Очень осторожно он распечатал заклеенный конверт, засунул внутрь два пальца, вынул бумажные листы и развернул их.

Делла Стрит ахнула, заглушив бульканье продолжавшей кипеть воды.

— Ну вот, пожалуйста, — весело произнес адвокат, — шесть листов абсолютно чистой бумаги.

Глядя оторопело на бумагу, Делла машинально загасила пламя горелки.

— Как вы считаете, на них нет тайнописи?

Мейсон осторожно нагрел один из листков над неостывшей горелкой, затем посмотрел листок под разными углами к источнику света.

— Конечно, тут может быть какая-то тайнопись, которую надо проявлять над парами иодина, но мы, к сожалению, не имеем права этого делать. Хотя, конечно, опасно считать, что листы на самом деле чистые.

— Чего ради человек стал бы оставлять конверт с инструкцией доставить его властям в случае своей смерти, если в нем нет ничего, кроме пустых листов бумаги?

— Возможно, именно на этот вопрос нам придется искать ответ.

— Что вы имеете в виду?

— Ты не видела нигде в офисе пузырька с клеем?

Девушка тут же отыскала его и протянула шефу.

— Ну сейчас мы заклеим конверт, причем очень важно не оставить на нем отпечатков пальцев.

Мейсон подсушил конверт над теплой горелкой, вернулся в приемную и положил его обратно в ящик стола, который тут же снова искусно запер перочинным ножом.

Через минуту письменный стол секретарши был в идеальном порядке.

— Шеф, похоже, у вас появились какие-то идеи? — спросила Делла. Немного поколебавшись, она произнесла: — Что… что…

— Что все случилось немножко слишком своевременно? — усмехнулся адвокат.

— Ну да, отчасти…

— Эд Дейвенпорт умер и…

Раздался резкий женский голос:

— Что вы здесь делаете? Кто вы такие?

Мейсон неторопливо повернулся.

Высокая, довольно привлекательная молодая женщина, стоявшая в проеме двери, резко повернулась, не ожидая ответа, и побежала. Раздался дробный стук высоких каблуков, затем звуки поворачивающегося телефонного диска.

Мейсон подмигнул Делле, подошел к письменному столу и поднял трубку телефонного аппарата. Он услышал, как женщина говорит по параллельному телефону:

— Соедините меня немедленно с полицией. Срочно. Я — Мейбл Нордж, нахожусь в доме мистера Дейвен-порта на Крествью-Драйв. В доме находятся неизвестные, роются в вещах, что-то ищут. Пришлите полицию.

Мейсон аккуратно положил трубку на рычаг. Он слышал, как хлопнула входная дверь.

Делла Стрит приподняла брови.

— Полиция? — спросила она.

На лице Мейсона было написано: «Ничего не поделаешь!»

— Как скоро они сюда приедут?

— Трудно сказать. Возможно, очень скоро.

— Мы попытаемся улизнуть?

— Нет, конечно. Остаемся и побеседуем.

Мейсон уселся в кресло за письменным столом Дейвенпорта и закурил.

Делла явно нервничала, не понимая спокойствия адвоката.

— Шеф, почему бы нам не исчезнуть, воспользовавшись черным ходом?

— Взятая нами на прокат машина стоит перед входом. Молодая особа, несомненно, уже записала ее номер. Именно потому, что машина находится там, а в доме всюду горит свет, она так неслышно сюда вошла. Скорее всего, шла на цыпочках. Я слышал, как она назвала себя по телефону. Мейбл Нордж. Секретарь Дейвенпорта. Так что мы останемся здесь, поскольку ничего другого нам не остается. Ведь если хорошенько подумать, мы тут здорово наследили. Ну а бегство будет свидетельствовать о сознании нами вины.

— Знаете, шеф, мне в этой истории что-то не нравится.

— Пока мы делали то, что от нас ожидали. Теперь постараемся действовать более независимо.

— Что вы имеете в виду?

Они услышали вой полицейской сирены.

— Вот и полиция, — сказал Мейсон. — Похвальная поспешность. Веди себя тихо, они могут нервничать и случайно выстрелить.

— Что вы такое говорите? Вы…

Снова хлопнула входная дверь, раздались голоса, зазвучали тяжелые шаги. Человек в форме офицера полиции осторожно просунул голову в комнату и скомандовал:

— Не двигаться!

Мейсон отодвинул назад вращающийся стул у письменного стола, вынул сигарету изо рта, выпустил струйку дыма в потолок.

— Добрый вечер, офицер. Входите и садитесь.

Офицер остался стоять на пороге, в руках у него поблескивал пистолет.

— Кто вы такие и что здесь делаете?

— Я Перри Мейсон, адвокат, — ответил Мейсон. — Разрешите мне представить моего секретаря, мисс Стрит… В данный момент я занят приведением в порядок дел по поручению вдовы Эдварда Дейвенпорта.

— Он умер? Он умер? — закричала в этот момент Мейбл Нордж.

Мейсон подтвердил ее опасение, не произнося слов.

— Значит, его убили! — сказала секретарь хозяина с уверенностью.

— Стоп-стоп! — остановил ее Мейсон. — Вы, очевидно, потрясены, но вам не следует бросаться такими дикими обвинениями.

— Вы представляете миссис Дейвенпорт? — спросил офицер.

— Совершенно верно.

— Имеете соответствующие полномочия?

— Она вручила мне ключ от дома, — сказал Мейсон, — и доверенность на ведение дел.

Без всякой спешки Мейсон предъявил офицеру письмо.

Тот взглянул на секретаря.

— Вы знаете этих людей, мисс Нордж?

Она уверенно покачала головой.

Заговорил Мейсон:

— Как я понимаю, вы секретарь мистера Дейвенпор-та, это ваши инициалы «М.Н.» стоят на бумагах?

— Я Мейбл Нордж, — подтвердила девушка, — действительно секретарь мистера Дейвенпорта. И в случае его смерти я… я должна кое-что вручить офицеру.

— Вот как? — притворно удивился Мейсон.

— Мистер Дейвенпорт предвидел подобную ситуацию.

— Какую именно?

— Его убийство.

— Убийство? — переспросил Мейсон.

— Точно! И я должна передать офицеру доказательства этого.

— Ну так передавайте, — предложил Мейсон.

Девушка подошла к своему письменному столу.

— Эй, одну минуточку! — остановил ее Мейсон. — Что вы там делаете?

— Достаю то, что намерена вручить офицеру.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Нет, нет…

— Тогда о чем вы?

— Вы не должны касаться ничего в этом доме, не являющегося вашей личной собственностью.

— Но вы же были здесь и трогали разные вещи.

— Почему нет? Я представляю жену. Она законная владелица половины всей собственности. Вторая половина перейдет к ней по праву наследования.

— Но вы… вы…

— Успокойтесь, — посоветовал Мейсон. — Зачем так горячиться?

Офицер убрал пистолет в кобуру.

— Давайте внесем полную ясность. О чем идет спор?

Мейбл Нордж закричала:

— Она его убила. Он знал, что она попытается это сделать, и поэтому оставил пакет с доказательствами, которые могут быть использованы против нее.

— Как прикажете вас понимать: «он оставил пакет»? — спросил Мейсон.

— Отдал его мне.

— И велел его хранить?

— Сказал, что в случае его смерти он хочет, чтобы я вскрыла конверт и доставила имеющуюся в нем информацию в полицию.

— Вы открывали пакет до его смерти?

— Нет, конечно.

— Значит, вы не знаете о его содержимом?

— Ну… только то, что сам хозяин говорил.

— Сообщил ли он вам о содержимом?

— Он сказал мне… короче, он сообщил достаточно, чтобы я поняла: он опасался умереть с минуты на минуту.

— Естественно, — согласился адвокат, — человек страдал от высокого кровяного давления, артериосклероза и, очевидно, почечной недостаточности. Врачи предупредили: он может скончаться в любое время. Мне кажется вполне естественным для человека подготовиться…

— Но это не такое письмо. То есть он имел в виду другое.

— Откуда вы знаете?

— С его собственных слов.

— Что же он говорил?

— В случае его смерти я должна вскрыть этот конверт и позаботиться о том, чтобы бумаги получили полицейские, но если кто-то попытается добраться до письма при его жизни, я должна уничтожить весь пакет.

— Иными словами, он оставил за собой контроль над этим письмом?

— Да. При жизни.

— А если бы он пожелал, чтобы вы вручили ему пакет в любое время, вы бы это сделали?

— Разумеется. Это же его письмо.

— Где оно? — спросил Мейсон.

Девушка после некоторого раздумья произнесла:

— Я достану его, когда потребуется.

— Несомненно… Итак, офицер, давайте-ка хорошенько все тут закроем. Ну и учитывая заявление мисс Нордж о спрятанном здесь письме с какими-то обвинениями, по моему мнению, необходимо проследить за тем, чтобы из этого дома никто ничего не унес.

— Мы изымем письмо! — решительно заявила мисс Нордж. — Я собираюсь незамедлительно вскрыть конверт и передать его содержимое офицеру.

— Нет, вы этого не сделаете, — возразил с широкой улыбкой адвокат.

— Почему вы такое говорите?

— Срок вашей работы секретарем закончился в тот момент, когда умер мистер Дейвенпорт. Вы были его агентом, сотрудником, личным представителем. Сейчас вы имеете только право на компенсацию, но касаться чего-либо здесь вам не разрешается.

— Одну минуточку, — нахмурился офицер. — Я не знаком с тонкостями закона, но я не хочу, чтобы исчезли какие-то улики.

— Разумеется! — подхватил Мейсон. — И поэтому я посоветовал бы вам лично запереть все двери, а поскольку у мисс Нордж, несомненно, имеется ключ…

— Как вы проникли сюда? — спросила она.

— Я же сказал вам, у меня есть ключ, — спокойно ответил Мейсон. — Ключ миссис Дейвенпорт.

— Она ни за что не дала бы вам ключ! Я это точно знаю.

Мейсон снова улыбнулся.

— В таком случае, офицер, поскольку миссис Дейвенпорт не давала мне ключа, значит, я не мог им воспользоваться, чтобы попасть в дом. Следовательно, меня здесь нет, и вы меня не видите.

Офицер задумчиво потер вспотевший лоб.

— Если существует письмо, оставленное с приказом вскрыть его после смерти, письмо, объясняющее, каким образом человек умер, нам лучше забрать его и передать в руки окружному прокурору.

— Все дело в том, — спокойно заговорил Мейсон, — что никто не знает о содержимом этого пакета. С таким же успехом там может находиться завещание.

— Так давайте же посмотрим на него! — воскликнул офицер. — Вы представитель жены. Секретарь здесь. Я представитель закона. Все в порядке.

— Никто не имеет права распечатать письмо, пока не разрешит жена умершего, — сказал Мейсон.

— Обождите минуточку, — взмолился офицер, — с вами ужасно трудно договориться.

— Нет, если вы будете действовать в соответствии с законом. Как вас зовут?

— Сидни Бум, помощник шерифа. Это территория округа.

— Прекрасно. Скажите, вы желаете действовать в соответствии с законом или нет?

— Естественно, я всегда и во всем придерживаюсь законов!

— Ну так вот. Учтите, все это — общая собственность, половина которой принадлежит и всегда принадлежала жене. А вторая половина перейдет к ней после официального утверждения завещания, фактически она уже сейчас имеет на нее право, требуется лишь уплатить долги.

— Я уже говорил, что не знаю досконально правовых норм, — сказал Бум, — но хочу получить ясное представление о деле. Если здесь имеются какие-то вещественные доказательства, я не хочу, чтоб с ними что-то случилось.

— Само собой разумеется. Но, с другой стороны, если это вовсе не вещественное доказательство, а какая-то ценная бумага, я хочу быть уверен, что она никуда не денется.

— Зачем эти намеки?

— Откуда мне знать, может в этом конверте, который следует распечатать в случае смерти мистера Дей-венпорта, находятся его завещание или какие-то ценные акции, которые он хотел отдать своей секретарше. Наличные деньги, в конце концов.

— Самое правильное распечатать пакет и посмотреть его содержимое.

— С другой стороны, — продолжал рассуждать вслух Мейсон, — там может находиться нечто, представляющее особую важность для владельцев, чего не следует разглашать.

— Но он же отдал письмо секретарю!

— Не совсем так, — покачал головой адвокат. — Он поручил ей хранить пакет, а вовсе не отдал его ей. Она должна была вернуть его мистеру Дейвенпорту при его первом требовании.

— Я не это имела в виду, — вмешалась Мейбл Нордж. — Хозяин отдал его мне для того, чтобы я передала пакет офицерам после его смерти.

— Он велел отдать пакет офицерам? — спросил Мейсон.

— Его нужно вскрыть в случае его смерти.

— Хозяин не распоряжался отдать пакет офицерам?

— Я не могу помнить дословно его фразу.

— Вот, пожалуйста! — развел руками Мейсон.

— Она все записывает, — воскликнула Мейбл Нордж, кивая в сторону Деллы Стрит. — Стенографирует каждое сказанное нами слово.

— Вы возражаете? — спросил Мейсон.

— Ну, мне это не кажется честным.

— Почему? Или вы намереваетесь изменить что-то из сказанного вами после того, как обдумаете свои слова?

— Вы мне кажетесь на редкость неприятным типом.

— Очень многие люди думают точно так же.

Офицер с завидным упрямством заговорил:

— Возвращаюсь к тому же вопросу о вещественных доказательствах. Я не понимаю происходящего, но работающая тут молодая женщина утверждает, что у нее где-то спрятан конверт, который надлежит вскрыть в случае смерти мистера Дейвенпорта, поскольку в нем содержатся данные о… о…

— Изобличающие лицо, повинное в его смерти! — твердо заявила Мейбл Нордж.

— Вы теперь утверждаете, что он убит.

— Возможно.

— Но точно вы не знаете?

— Он ждал, что такое может случиться.

— Вы также знали и другое: хозяин находился под наблюдением врача?

— Ну… знала.

— И его предупреждали: при таком кровяном давлении и состоянии артерий он должен вести себя чрезвычайно осмотрительно, ибо все может плохо кончится?

— Он не делился со мной такими сугубо личными обстоятельствами своей жизни.

— Рассказывал вам о своих отношениях с женой?

— Ну, не совсем.

— В таком Случае вы не знаете о содержании письма, а лишь предполагаете?

— Я уже сказала о своих мыслях по этому поводу. Мы можем это незамедлительно выяснить.

Бум коротко спросил:

— Где находится письмо?

— В моем столе, в запертом на ключ ящике.

— Достаньте его! — велел Бум.

— Одну минуточку, — произнес Мейсон. — Такой поступок незаконен.

— И все же я хочу рискнуть, — сказал офицер. — Я прослежу, чтобы эта особа не дотронулась ни до чего другого в столе, кроме письма. Но если пакет существует, я хочу быть полностью уверен в его сохранности. Я не знаю, кто вы такой, но, видимо, представляете вдову. Вы очень быстро приступили к работе.

— И теперь я вижу, моя поспешность вполне оправдана, — сказал Мейсон, дружелюбно улыбаясь. — Я стараюсь сохранить в целости и сохранности все имущество.

— Что вы хотите сказать?

Мейсон кивнул в сторону Мейбл Нордж, которая отпирала ключом правую тумбу стола.

— А что делала она тут в такое позднее время?

— Она же здесь работает.

— По ночам?

Офицер недоуменно нахмурился и посмотрел на секретаршу с подозрением.

— Послушайте, мисс Нордж, как вы здесь оказались?

— Я… я проезжала мимо и увидела освещенные окна.

— Куда вы ехали? — спросил Мейсон.

— Мимо дома по дороге.

— Здесь тупик, — усмехнулся адвокат.

— Ну, я… я ехала мимо. И я…

— Вы вошли в дом?

— Это вас не касается.

— Вот, пожалуйста, — сказал Мейсон, — она была здесь, хотя ей не полагалось тут находиться. В такое позднее время у секретаря не может быть работы… Так что же она делала?

— Послушайте, — затряс головой офицер, — вы меня совершенно запутали. Я не хочу неприятностей.

— Вы уже сейчас совершаете ошибку. В тот момент, когда вы, используя свою власть, позволяете дотрагиваться до предметов в этой комнате, вы допускаете ошибку.

Офицер подошел к Мейбл Нордж и остановился рядом.

— Я не хочу, чтобы вы дотрагивались до чего-либо другого, кроме письма, — сказал он. — Где оно?

— В запертом ящике в письменном столе.

— Прекрасно. Письмо возьму я.

— Ящик заперт, — сказала она, выдвигая ящик письменного стола, — что-то вроде моего личного сейфа.

— Понятно.

Офицер вытащил шкатулку.

— Этот ящичек не заперт.

— Правда? Я считала, что он на замке. Обычно я его всегда запираю.

Бум приподнял крышку и посмотрел на конверт.

— Советую вам не дотрагиваться до этого пакета, — предупредил Мейсон.

Полицейский тут же опустил крышку.

— Что, по-вашему мнению, нужно с ним сделать?

— Сдайте его в суд, как часть имущества мистера Дейвенпорта.

— Предположим, с ним что-то случится?

— Позаботьтесь, чтобы ничего не случилось.

— Вы считаете, я должен?

— Конечно. Заприте шкатулку. Отнесите ее в суд. Пусть судья, которому будет поручено официальное утверждение завещания, откроет его в присутствии представителей наследников.

Мейбл Нордж топнула ногой, на ее глаза навернулись слезы бессильной ярости.

— Вскройте конверт, вы, глупец!

Мейсон посмотрел офицеру в глаза.

— Предположим, конверт наполнен деньгами, тысячедолларовыми банкнотами, которые он обещал дать секретарше? Ну а как вы потом сможете доказать, что там находится именно столько денег, сколько вы называете? Вас заподозрят в присвоении двух-трех бумажек. Какую песню тогда запоете? Нет, этот ящик нужно открывать лишь в присутствии официальных лиц.

— Верно! — изрек офицер, поворачиваясь к Мейбл Нордж.

— Вы глупец! — завопила она.

У Бума побагровело лицо.

— Я вам ясно сказала, — истерично вопила секретарь, — его жена намеревалась его убить. Он знал об этом. В письме содержатся улики, связывающие ее с другим убийством.

— Решать вам, офицер, это ваша обязанность, — сказал Мейсон скучающим голосом.

Офицер опять заколебался.

— Да не трусьте же, открывайте! — настаивала Мейбл. — Неужели вы не видите, этот человек изо всех сил старается отговорить вас, чтобы вы не получили доказательства, которые мистер Дейвенпорт хотел передать властям.

Полицейский взял в руки конверт.

— Не спешите, — остановил его Мейсон. — Не принимайте моего юридического совета, но не слушайте и эту особу. У вас же имеется окружной прокурор. Вызовите его. Спросите его, как поступить?

— Вот это правильно! — с явным облегчением воскликнул Бум и заторопился к телефону.

Мейсон авторитетно объявил:

— Лично я считаю, конверт следует открыть только в присутствии инспектора, ведающего делами наследства. Кроме того, я посоветовал бы на случай, если у вас имеются сомнения, убрать этот пакет в сохранное место.

— Что значит «убрать»?

— Сейчас он находится в шкатулке в ящике письменного стола. Заберите его и спрячьте в сейф. Но вам придется следить за тем, чтобы никто не попытался что-то предпринять в отношении содержимого данного конверта.

— Не разрешайте ему мешать вам исполнять свой долг! — закричала Мейбл. — Вскройте конверт. Добудьте доказательства.

Мейсон откровенно зевнул.

— Честное слово, это становится утомительным. Мне не хочется спорить и пререкаться. Что касается меня, то я не имею ничего против того, чтобы вы доставили этот конверт окружному прокурору. Разумеется, при условии принятия необходимых мер для того, чтобы конверт не был вскрыт лицом, не имеющим на то права.

— Ну что же, давайте поговорим с окружным прокурором.

Когда полицейского соединили с прокурором, он отрапортовал:

— Говорит Бум. Я нахожусь в Парадайзе. Очень сожалею, но вынужден вас потревожить в столь поздний час: я столкнулся с одной проблемой. Здесь находится адвокат, который утверждает, что он представляет Дей-венпортов. Сам Эд Дейвенпорт умер. В его офисе имеется письмо, которое должно быть вскрыто в случае его смерти. Адвокат, представляющий его жену, утверждает, это можно сделать только в присутствии налогового инспектора… Нет, оно не адресовано полиции. На конверте просто написано: «Вскрыть в случае моей смерти, а содержимое доставить властям».

Мейбл Нордж нетерпеливо подсказала офицеру:

— Скажите ему, письмо вручено мне, оно находилось у меня.

— Оно не было у вас, — не согласился Мейсон, — а всего лишь в вашем письменном столе. Ваша же работа в данном офисе прекратилась.

— Господи, до чего же я вас ненавижу! Неужели вы не можете помолчать?

— Возможно, вы на самом деле вскоре возненавидите меня, — рассмеялся адвокат.

— И сообщите окружному прокурору: находящаяся здесь женщина стенографирует каждое слово! — снова закричала Мейбл Нордж.

— Тише! — прикрикнул на нее Бум. — Вы мешаете мне слушать.

Несколько минут Бум слушал, затем снова заговорил:

— Это адвокат Перри Мейсон… Ох, вы слышали о нем? Да, мне эта фамилия тоже показалась знакомой… Совершенно верно… Он не возражает против того, чтобы я доставил к вам в офис конверт в этом запертом ящике, где его и распечатают в присутствии судьи и инспектора. Он предполагает, что в конверте находятся деньги… О’кей.

Бум с облегчением положил на место трубку.

— Мы, конечно, возлагаем ответственность за сохранность этого пакета на вас, мистер Бум, — предупредил Мейсон.

— Естественно. Согласен.

— Вы отвезете этот ящик окружному прокурору?

— Я прослежу, чтобы он попал к нему.

— Так вы сейчас и забираете его?

— Нет, не сразу. Мне здесь еще надо кое-что сделать, но завтра я его непременно доставлю. Прокурор сказал, что завтра. Не беспокойтесь, я прослежу за тем, чтобы с пакетом ничего не произошло.

— Прекрасно, — произнес Мейсон, — для меня самое главное, чтобы с пакетом не намудрили.

— Я заберу его с собой. А теперь, чтобы все было по правилам, я хочу получить одну из ваших карточек, и в случае если вы не представляете вдову… Ну, вы адвокат. Не мне вас наставлять уму-разуму.

— Верно, этого не требуется, — весело подхватил Мейсон. — Вот вам моя карточка.

После этого офицер Бум, держа под мышкой ящик с письмом, пошел к машине.

— Я иду с вами! — закричала Мейбл Нордж.

Делла Стрит дождалась, пока не закрылась за ними входная дверь, потом взглянула на Мейсона.

— Быстро сними чайник с плиты, — распорядился адвокат. — И на всякий случай вытри его хорошенько любым полотенцем, чтобы на нем не осталось следов пальцев. Не забудь протереть также ручки и кран на плите… Они могут подумать об этом, не отъехав очень далеко.

Делла Стрит метнулась на кухню. Через пару минут вернулась.

— Все в полном порядке.

— Прекрасно, — усмехнулся Мейсон, — мы всюду выключим свет и закончим.

— Шеф, секретарша уговорит-таки офицера распечатать конверт.

— Не раньше, чем они доберутся до офиса окружного прокурора.

— Хотите поспорить?

Неожиданно тишину дома нарушил резкий телефонный звонок.

Мейсон вопросительно посмотрел на Деллу.

— Взять трубку? — спросила она.

— Возьми. Ничего не объясняй и не говори существенного, пока не выяснишь, кто говорит.

Девушка подняла трубку.

— Алло?

Она молчала с минуту, потом произнесла:

— Да, — и, прикрыв ладонью трубку, повернулась к Перри Мейсону: — С платного переговорного пункта в Бейкерсфилде. Слышно, как падают монетки.

— Что тебе сказали?

— Просто: «Вызывает Бейкерсфилд». — Сняв ладошку с трубки, девушка произнесла: — Алло?

Какое-то мгновение у нее был озадаченный вид, потом она схватила карандаш и что-то быстро записала на листке бумаги. Взглянув на адвоката широко раскрытыми глазами, она несколько раз повторила в трубку:

— Алло… алло… алло! Оператор, похоже, нас разъединили. Я разговаривала с Бейкерсфилдом… Вы уверены? — Делла осторожно положила трубку на место.

— Что такое? — спросил Мейсон.

— Как только я произнесла «алло», в трубке раздался мужской голос. Это был вызов с платного переговорного пункта в Бейкерсфилде. Человек сказал: «Пасифик Пэлисайдс мотор корт», Сан-Бернардино, кабина номер 13», после этого нас разъединили. Вернее, я так подумала, но оператор сказал, звонивший положил трубку.

— Какая-то чертовщина! — произнес Мейсон. — Он не назвал никакого имени?

— Нет, просто мужской голос.

— И звонили из автомата?

— Да.

Мейсон поднялся со стула и принялся расхаживать по комнате. Делла Стрит обеспокоенно наблюдала за ним.

— Что случится, если Мейбл Нордж убедит Бума вскрыть конверт? — спросила она.

— Поднимется черт знает что… Когда бы это ни произошло, сразу же решат: я забрал страницы, содержавшие какие-то доказательства, заявление, сообщающее о подозрениях писавшего, выводы и предположения, уничтожил их и заменил чистыми листками.

— Можно ли доказать, что конверт вскрывали над паром?

— Конечно. А анализ покажет, для повторного скрепления использовался дополнительный клей, а не тот, который имеется на каждом конверте.

— А затем?

— Поскольку будет сформулировано подозрение, мы с тобой окажемся в округе, где у нас нет друзей, где на нас смотрят подозрительно и где власти будут иметь все основания предпринять шаги, продиктованные таким недоверием.

— Если перевести на общечеловеческий язык, то нас могут арестовать.

— Не исключено.

— Тогда не будет ли разумным…

Снова зазвонил телефон.

Делла взяла трубку и заговорила:

— Алло?.. Да…

Потом прикрыла мембрану рукой.

— Будете разговаривать с Фресно, шеф?

— Узнай, кто звонит.

— Кто вызывает? — спросила Делла и, подняв глаза, сообщила: — Миссис Дейвенпорт.

Мейсон кивнул, выражая согласие, и девушка отдала ему трубку.

— Алло?

— Это Перри Мейсон, адвокат?

— Правильно.

— Одну минуточку. Вас вызывает миссис Дейвенпорт.

Через минуту Мейсон услышал бесцветный голос Мирны Дейвенпорт.

— Мистер Мейсон, произошла ужасная ошибка. Он исчез.

— Кто исчез?

— Мой муж.

— Именно так и сказала мне утром Сара Энзел. Он умер днем… Постойте, вы это имеете в виду?

— Нет. Он пропал. На самом деле куда-то исчез.

— Вы хотите сказать, что он не умер?

— Нет, не умер. Именно об этом я и говорю. И не умирал. Иного быть не может. Он исчез. Ушел. Уехал.

— Куда?

— Не знаю.

— Когда?

— Даже этого я не знаю. Сел в машину и исчез.

Мейсон, стараясь побороть гнев, сказал:

— Какие-то идиотские выдумки? Что вы пытаетесь проделать? Сара Энзел мне ясно заявила: Эд Дейвен-порт умер. Это было около трех часов дня сегодня. По ее словам, он умер за четверть часа до этого.

— Так мы считали. Нам сказал доктор. Мы все думали, он скончался, но, очевидно, он всего лишь потерял сознание. Мы не знали, где вас разыскать, и уж потом догадались позвонить по этому номеру. Мы в страшном смятении, потому что…

— Где вы находитесь сейчас?

— В аптеке, но мы немедленно уезжаем. Возвращаемся в Лос-Анджелес.

— Не ездите в Лос-Анджелес. Садитесь на первый же самолет, поезд или на худой конец автобус на Сан-Франциско, на ближайший вид транспорта в этом направлении, короче говоря. Оказавшись там, доберитесь до аэропорта, поднимитесь на второй этаж. Сидите и ждите. Вы поняли мои инструкции?

— Да.

— Вы это сделаете?

— Я должна спросить тетю Сару.

— Где она?

— Здесь, рядом.

— Ну так спросите ее, — нетерпеливо буркнул Мейсон. Он придержал трубку возле уха, чувствуя на себе встревоженный взгляд Деллы, потом услышал голос Мирны Дейвенпорт.

— Хорошо, мы последуем вашим указаниям.

— Ни с кем не разговаривайте. Если кто-то станет задавать вам вопросы, не отвечайте на них. Это относится к любому человеку. Понятно? К любому.

— Я понимаю, что вы мне говорите, но не понимаю почему?

— Это не имеет значения. Сделайте так, как я сказал.

Мейсон повесил трубку. Потом с сердитым видом прошел к выключателю.

— В чем дело? — взволнованно спросила Делла.

— Очевидно, мы стали жертвой грандиозного обмана.

— Эд Дейвенпорт в действительности не умер?

— Согласно последним сообщениям, он жив-живе-хонек, но исчез, возможно, в данный момент спешит сюда или же был тем субъектом, который звонил из Бейкерсфилда и передал зашифрованное сообщение.

— Какова же теперь ваша юридическая позиция?

— Н-да, нелепо, конечно, отстаивать имущественные права вдовы, которая не имеет никаких прав, поскольку не является даже вдовой.

Делла Стрит обдумала ответ шефа, затем проверила, все ли осталось в таком состоянии, как было раньше, выключила свет и вышла наружу.

Мейсон уже стоял у выхода.

— Пошли, Делла. Вернее, поехали.

— Куда?

— Назад, в Чико, где мы вернем машину и сядем на ближайший вид транспорта. Обязательно позвоним в Детективное агентство Дрейка и попросим его направить двух оперативников в «Пасифик Пэлисайдс мотор корт» в Сан-Бернардино, чтобы они присматривали за кабиной номер тринадцать. Также поручим Полу Дрей-ку заняться Эдом Дейвенпортом. Живее, Делла, надо ехать.

Глава 4

В два часа сорок пять минут ночи Перри Мейсон и Делла Стрит вошли в здание аэропорта в Сан-Франциско.

— Поднимись первой, — попросил Мейсон, указывая на лестницу на второй этаж. — Осмотрись. Если они наверху, махнешь мне рукой. Если заметишь слежку за ними, не зови меня, спустись вниз и расскажи. Хорошенько присмотрись ко всем в зале.

— Ну как же я определю, следит кто-то за ними или нет?

— Если кто-то сидит поблизости, уткнувшись в газету или журнал или погруженный полностью в какое-то другое занятие, дай мне знать. Я не хочу угодить в ловушку.

Делла Стрит поднялась по лестнице, а через несколько минут уже снова была внизу.

— Там действительно сидит человек, читающий газету.

— А наши две женщины наверху?

— Да, похоже, крепко спят. Обе откинули головы назад, глаза у них закрыты.

— Делла, в три часа пять минут вылетает самолет на Лос-Анджелес. Возьми четыре билета, а я поднимусь наверх. Если за ними следят, придется с этим смириться. Тут уж ничего не поделаешь.

Мейсон поднялся наверх. Человек с газетой со скучающим видом перевернул очередной лист и продолжал читать.

Адвокат прошел по помещению вперед, вернулся, потянулся, зевнул и опустился на свободное кресло рядом с Сарой Энзел, которая негромко посапывала. Голова Мирны Дейвенпорт покоилась на ее плече. Она тоже крепко спала.

Мейсон дотронулся до руки Сары. Она ее отдернула.

Адвокат незаметно посмотрел на читающего, потом снова дотронулся до руки миссис Энзел. Она проснулась.

— Прошу извинить меня, — заговорил Мейсон тоном человека, обращающегося к совершенно незнакомой особе, во рту у него торчала сигарета. — Не найдется ли у вас спичка?

Женщина хотела было возмутиться, но узнала адвоката и растерянно забормотала:

— Но, я… я…

— И не могу ли я предложить вам сигарету? — продолжал Мейсон.

Человек с газетой по-прежнему казался с головой погрузившимся в чтение.

От шума проснулась и Мирна Дейвенпорт.

— Господи, здравствуйте, — заговорила она. — Я…

Мейсон нахмурился, показывая ей, что говорить не следует.

— У одной из вас, леди, найдется спичка?

Мирна Дейвенпорт достала зажигалку.

— Большое спасибо, — затянувшись, довольно громко произнес Мейсон, вытянул длинные ноги, зевнул, откинулся на спинку кресла и едва слышно сказал Саре Энзел:

— В три часа пять минут отлетает самолет на Лос-Анджелес. Делла Стрит, мой секретарь, покупает билеты. Она встретит вас у выхода на посадку с билетами и пропусками, незаметно передаст их вам. Поговорим в самолете.

Мейсон снова зевнул, посмотрел на часы, подошел к балкону, посмотрел вниз и получил сигнал от Деллы: билеты получены.

Ленивой походкой адвокат прошелся вокруг балкона, посмотрел пару раз на наручные часы, уселся уже в другое кресло, закурил и стал бросать рассеянные взгляды из стороны в сторону, но краешком глаза наблюдал за тем, как Сара Энзел и Мирна Дейвенпорт спускались по лестнице.

Человек, до этого внимательно читавший газету, поднялся, подошел к балюстраде, тянувшейся вдоль балкона, и едва заметно поднял правую руку. Затем вернулся на свое место.

Мейсон спустился на основной этаж, двигаясь с медлительностью человека, которому некуда спешить, но в действительности рассчитав все свои движения до секунды. Он находился у выхода на посадку ровно за две минуты до отправления.

Делла Стрит ожидала с билетом и посадочным талоном.

— Обе женщины в самолете? Ну пошли.

Они вошли в салон и заняли места за Сарой Энзел и Мирной Дейвенпорт.

Сара Энзел повернулась, собираясь что-то сказать адвокату, но тот незаметно покачал головой и занялся своим пристяжным ремнем.

Ожили моторы, огромный самолет неторопливо покатился к взлетной полосе, остановился на несколько секунд, как бы готовясь к прыжку в небо, дожидаясь, когда его четыре мотора загудят одновременно, демонстрируя свою мощь.

Стальная птица взмыла к облакам. Через несколько минут огни Сан-Франциско внизу показались великолепным скоплением драгоценных камней, когда самолет описывал огибающую дугу, потом он лег на курс, а огни остались позади блестящим заревом.

Сара Энзел обернулась и сердито произнесла:

— Много же времени у вас ушло, чтобы добраться сюда! С какой целью вы заставили нас бегать, как пару преступниц?

— У вас есть багаж?

— Разумеется.

— Где же ваши чемоданы?

— Мы отправили их воздушным экспрессом. Мы не знали, чего вы хотите.

— Прекрасно. Раз вы не связаны багажом, вам будет гораздо проще передвигаться с места на место. А теперь расскажите мне подробно о случившемся. Вам лучше поменяться местами. Делла, ты сядешь рядом с миссис Дейвенпорт, а вы, миссис Энзел, переходите на ее место.

Они обменялись местами, вроде бы не привлекая внимания других пассажиров, большинство которых опустили спинки кресел, намереваясь вздремнуть.

— Постарайтесь говорить потише мне в самое ухо, — попросил Мейсон. — Я должен знать о случившемся.

— Вас интересуют основные факты или же…

— Сначала основные факты, — ответил Мейсен, — потом я задам вопросы, чтобы выяснить интересующие меня подробности.

— Хорошо. Вроде бы Эд Дейвенпорт уехал из офиса в Парадайзе в полдень, в воскресенье. Он позвонил Мирне, мол, выехал на машине, заночует где-нибудь по дороге. Возможно, ту ночь он провел во Фресно. Затем продолжил путь и добрался до маленького городка Крэмптона, который расположен в тридцати — сорока милях от Фресно. Там он разболелся. Лично я считаю, ему стало нехорошо до того, как прибыл туда, но там уже у него не было сил ехать дальше.

— Какая болезнь? — поинтересовался Мейсон.

— Ответить с полной уверенностью не могу. Вооб-ще-то он был алкоголиком, у него высокое кровяное давление, пить ему противопоказано, но он пил и ел все подряд. Во всяком случае, он сильно заболел, остановился в мотеле Крэмптона и спросил, есть ли в городе врач. Ему назвали трех врачей. Он позвонил одному из них, некоему доктору Рено. Тот сразу же приехал к нему по вызову и решил: заболевание серьезное… Все это происходило где-то от восьми до девяти часов утра. Мне-то думается, Эд провел предыдущую ночь во Фресно, где пьянствовал, скорее всего, с какой-нибудь женщиной. И та влила или подсыпала ему в вино снотворное. Во всяком случае, он отравился.

— Откуда вы знаете? — спросил Мейсон.

— Я подойду к этому, мистер Мейсон, но сначала хочу рассказать следующее. После того как доктор Рено приехал, у Эда был припадок — или как это назвать? — когда он потерял сознание. Доктор позвонил нам и сказал: нам необходимо приехать немедленно, Эд тяжело заболел. Он даже побоялся перевезти его в больницу. Ближайшая находится за Фресно. Он попытается разыскать сиделку, но поскольку их не хватает, самое правильное будет, если приедет Мирна и поможет за ним ухаживать.

— Продолжайте.

— После того как мы повидались с вами, мы долетели самолетом до Фресно, взяли там напрокат машину и отправились в мотель в Крэмптоне.

Эд на самом деле тяжело заболел. Как я поняла, у него была рвота, в тот момент он практически находился в состоянии полного упадка сил. Доктор побеседовал с нами и попросил вызвать его, если будут какие-то перемены. Вообще-то, он пообещал возвратиться примерно через час.

Мы немного посидели возле Эда, а потом он уснул. Мне показалось, ему стало легче, но состояние у него оставалось тяжелым. Пока он спал, я ушла в свой коттедж, с Эдом осталась одна Мирна. Потом я, помывшись и приведя себя в порядок с дороги, вернулась и сменила ее. Почти сразу у Эда начался какой-то приступ. Он кашлял, задыхался, ему не хватало воздуха. Я побежала и вызвала по телефону доктора, тот сейчас же приехал. Он сказал, это очень серьезно, и отправил меня в аптеку за лекарством. Мирна в это время находилась в душевой, но, как она говорит, накинула на себя халат и прибежала. Но опоздала. Эд скончался.

Тут доктор повел себя странно. Он не скрывал: Эд сообщил ему нечто такое, вызвавшее у него подозрения. Он бросал на нас гневные взгляды, запер на ключ дверь коттеджа, где находилось тело Эда, и сказал, чтобы мы дожидались шерифа, коронера и окружного прокурора. Объяснил потом: некоторые обстоятельства, связанные со случившимся, не дают ему права подписать свидетельство о смерти. Нужно сделать вскрытие. Он даже намекнул, дескать, по его мнению, Эда убили.

— Как вы поступили?

— Я не обратила особого внимания на эти разговоры, и как только смогла прилично уйти, перешла через улицу к телефону-автомату на переговорном пункте и позвонила вам. Затем вернулась и попыталась успокоить Мирну. Она не убивалась от горя. Их брак шел к разводу. Эд для нее больше ничего не значил. И тем не менее вся эта история была для нее несомненным потрясением, поэтому я хотела ее успокоить.

— Продолжайте, прошу вас.

— Итак, доктор запер дверь коттеджа, сказав, что он «запечатывает место», сам прошел вместе с нами в наш коттедж, где учинил нам форменный допрос, затем отправился вызывать коронера. Думаю, коронер появился через час с небольшим, сопровождаемый помощником окружного прокурора и представителем офиса шерифа. Они придирчиво допрашивали доктора, делая упор на наркотики. Доктор вручил им ключ от коттеджа. Помощник шерифа отпер его, первым вошел внутрь и обнаружил: Эд, по всей вероятности, пришел в себя, вылез через окно и уехал.

Мейсон тихонечно присвистнул.

— Вы правы, — кивнула головой Сара Энзел, — офицеры пришли в негодование из-за такого финала. Мне показалось, у доктора Рено и прежде были какие-то неприятности с полицией. На этот раз они буквально вышли из себя.

— Что говорил доктор Рено?

— Доктор старался спасти честь мундира. Он твердил, что Эд действительно был мертв, он это твердо знает. Даже намекнул, мол, это мы куда-то девали тело, чтобы нельзя было произвести вскрытие. Во всяком случае, он без конца повторял, что опасаемся вскрытия.

Женщина замолчала, но Мейсон ее поторопил.

— Продолжайте. Мне надо знать все до конца.

— Как вы понимаете, доктор Рено упрямо твердил, что тело куда-то перевезли, но наконец помощник шерифа, который расспрашивал обитателей соседних коттеджей, нашел человека, который видел собственными глазами, как Эд вылез из окна своего домика, сел в машину и уехал.

— Черт побери! — воскликнул Мейсон.

— Вы правы. Очевидно, ему стало гораздо лучше. Свидетель сказал: одет он был в пижаму и выскользнул наружу из заднего окна. Сразу же за коттеджем стояла какая-то машина. Эд нажал на стартер и укатил. Видимо, он угнал чужую машину, потому что его собственная осталась на месте.

— Уехал в одной пижаме?

— Так сказал свидетель. Естественно, это его сильно заинтриговало, но потом он подумал, что Эд надумал избежать рейда полиции или же неожиданного появления разгневанной супруги…

— Он находился достаточно близко, чтобы разглядеть человека, — спросил Мейсон, — сможет опознать его по фотографии?

— Нет. Он был в сотне футов в стороне. Просто видел фигуру мужчины, но он уверен: мужчина был одет в пижаму серого цвета с красными горошинами. А у Эда на самом деле такая пижама. После этого мы попытались вас снова вызвать по телефону, но вы уже успели уехать из Лос-Анджелеса, и мы не представляли, как вас разыскать. Мы оставили для вас послание в аэропорту Сан-Франциско в случае, если вы остановитесь там, но вы, очевидно, его не получили. Так что мы ждали, пока не догадались, что вы можете быть в Парадайзе, и не позвонили туда.

— Обождите минуточку, — прервал ее Мейсон, — скажите мне еще кое-что. Были ли у Эда с собой деньги?

— О да, я к этому иду. В карманах его одежды обнаружено ровно сорок пять долларов. Он заплатил за коттедж пятидесятидолларовой бумажкой, сильно потертой. Эд, как я уже говорила, очень много пил. Его часто приходилось доставлять домой чужим людям. По этой причине он всегда имел при себе пятидесятидолларовую бумажку, которую прятал под кожаной стелькой на каблуке правого ботинка, чтобы любой человек, который доставит его по назначению после очередной пьянки, получил вознаграждение. Теперь в его карманах не было даже цента, только эти сорок пять долларов — сдача, которую он получил, уплатив за коттедж.

— Но почему он вылез из окна? — поинтересовался Мейсон. — И как он мог это сделать, если был так сильно болен, как уверяет врач?

— Откровенно говоря, мистер Мейсон, я думаю, вряд ли врач намерен рассказать, что действительно произошло. Вы же знаете, когда человек умирает, доктор иной раз вводит сильнодействующее возбуждающее средство прямо в сердце. Я предполагаю, доктор Рено проделал нечто подобное с Эдом, а потом не стал дожидаться достаточно времени, чтобы проверить, подействовал укол или нет. Ему слишком уж нетерпелось допросить нас с Мирной. Эд наверняка сказал ему что-то такое, связывающее болезнь с Мирной.

Конечно, доктор вообразил, что мы спрятали тело Эда и каким-то образом избавились от него, а через окно могла вылезти Мирна, переодевшись в пижаму мужа, попав в дом опять-таки через это заднее окно. Лично я считаю, когда врач определил, что сердце Эда остановилось, он ввел в него большую дозу адреналина, после чего вышел из коттеджа. Эд пришел в себя, адреналин придал ему силы подойти к двери и попытаться выйти наружу. Когда он обнаружил, что она заперта, он запаниковал, вылез из окна, сел в первую попавшуюся ему на глаза машину и уехал.

Нелепо думать, что такое хрупкое создание, как Мирна, в состоянии вытащить тело грузного мужчины. Да и потом, с какой стати нам бояться вскрытия? Он же заболел задолго до того, как мы приехали сюда.

— Где его личные вещи? — спросил Мейсон. — Одежда? Багаж?

— Все в офисе шерифа. Помощник шерифа продолжал проводить официальное расследование, когда мы уехали. У него был ключ от коттеджа, сам коттедж заперт. Мы поехали во Фресно и позвонили вам оттуда. Вы велели нам лететь в Сан-Франциско, что мы и сделали. До этого мы сказали помощнику шерифа, куда он может отправить вещи Эда, когда они больше не понадобятся.

— Как вы думаете, где находится Эд Дейвенпорт?

Женщина пожала плечами в полном недоумении.

— Как я понимаю, он не может далеко уехать в пижаме на чужой машине, без денег, без водительских прав.

— Напившись, алкоголики способны на самые невероятные поступки, — сказала миссис Энзел задумчиво. — Мирна рассказывала, как ей несколько раз казалось, будто Эд помешался, когда у него заканчивался запой.

— Его где-то должны задержать, — настаивал Мейсон.

— Конечно. Офис шерифа направил соответствующее предписание патрульной службе. Они должны искать мужчину в пижаме за рулем машины. Он представляет несомненную опасность на дороге.

— Доктор допускает, что он может умереть или…

— Доктор не сомневается в его смерти! — твердо произнесла миссис Энзел.

— Эд Дейвенпорт сделал какое-то сообщение или заявление доктору Рено, которые пробудили у него недоверие к Мирне?

— Очевидно, да. Доктор расспрашивал Мирну про конфеты.

— Какие конфеты?

— Ну, Мирна рассказала мне про запои у Эда. Во-обще-то он не любитель конфет, но обнаружил, что когда у него наступает жажда спиртного, съев большое количество конфет, ему иногда удается преодолеть эту тягу. Как я поняла, прежде чем ехать во Фресно, он почувствовал приближение запоя и принялся уничтожать конфеты. У него в портфеле всегда имелся запас.

— Какие именно конфеты?

— Шоколадные с ликерной начинкой, пьяные вишни и другие сорта. Мирна тоже говорит, съев несколько штучек, он переставал иной раз думать о рюмке. Но уж если он срывался, то пил до полного отупения.

После некоторого раздумья Мейсон сказал:

— Ол-райт, я хочу вам кое-что предложить. Я вижу несколько свободных мест в передней части самолета. Мы с мисс Стрит пересядем туда. Когда же прибудем в Лос-Анджелес, я хочу, чтобы вы с миссис Дейвенпорт вышли из самолета прежде нас и взяли такси до самого вашего дома.

— Зачем? Можно же ехать сначала на лимузине, а уже потом пересесть на такси.

— Я не хочу, чтобы вы ехали тем же путем, что и лимузин. Я хочу, чтобы вы взяли такси.

— Почему?

— Мне надо проверить, будет ли за вами слежка.

— Но с какой стати за нами может быть слежка?

— Вас могли выследить в Сан-Франциско. Может быть, шериф во Фресно решил присматривать за вами.

— Чего ради? Какое им до нас дело? Это же абсурд! В конце концов, если Эд Дейвенпорт участвовал в попойке, а какая-то красотка подсыпала ему снотворного, чтобы спокойно обработать, не отвечать же Мирне?

— Могут существовать иные точки зрения, — предупредил Мейсон. — Из вашего рассказа я понял, у этого человека очень слабое здоровье. По словам доктора Рено, он должен был находиться в шоковом состоянии, настолько тяжелом, что врач поверил в его смерть. Давайте допустим, Эд Дейвенпорт отправился на машине, облаченный в одну пижаму. Он мог совершенно спокойно потерять сознание и умереть, мог совершить наезд или сам стать жертвой аварии. Если он получит даже незначительные увечья, они тоже могут оказаться для него смертельными.

— И все же, я не понимаю, каким образом можно возложить ответственность на нас за его побег из окна. Обычная ошибка врача. Эд находился в шоковом состоянии, либо у него была полная потеря сил, уж не знаю, а этот болван врач ввел ему в сердце адреналин или какой-то другой стимулятор. Это же динамит. Такое делается только с умершими, когда нет никакой надежды. Последняя рискованная игра, вызванная отчаянием. И вы думаете, этот глупец посчитал необходимым удостовериться в правильности своих выводов до того, как уйти из помещения?

Мейсон промолчал, ожидая продолжения.

— Конечно, в результате мы заварили настоящую кашу. Вы в Парадайзе считали Эда покойником. Представляете, что бы произошло, если бы он поехал в Па-радайз и застал там вас, роющимся в его бумагах? Такой безумец, как он, мог бы сделать Бог знает что! Мы с Мирной страшно переживали, что у вас будут неприятности из-за нас.

— Вы имели на то все основания, у меня действительно неприятности.

— Какие?

— Вообще-то ничего особенно серьезного. Я расскажу вам об этом, когда мы прилетим в аэропорт Лос-

Анджелеса. Пока же перестаньте волноваться и постарайтесь успокоить миссис Дейвенпорт.

— Ох, она уже пришла в себя. Но мы, мистер Мейсон, должны что-то для нее сделать. Я не сомневаюсь, что Эд Дейвенпорт распоряжался ее деньгами так же безрассудно, как своими собственными. Она совершенно не думает о финансовых вопросах, ей лишь бы выращивать цветы и…

— Какая часть наследства Делано была передана ей? — спросил Мейсон.

— Она получила какую-то часть, около ста тысяч долларов, но деньги продолжают поступать. Кроме того, Эд ухитрился получить кредит на огромную сумму по обязательству, которое подписали они оба. Он уверил ее, что это простая формальность, но мне бы такой ерунды он не посмел сказать. Я родилась на свет Божий не вчера и смыслю в житейских делах!

— Должен согласиться, — поддакнул Мейсон, — но все же расслабьтесь и отдохните до того, как мы долетим до места. Там вы возьмете такси и поедете домой, и если не будет никаких новостей, жду вас у себя в офисе сегодня в два тридцать.

Мейсон поднялся, похлопал Деллу Стрит по плечу и провел ее к двум свободным местам в первом ряду кресел.

— Ну? — спросила Делла, устроившись возле окна и дождавшись, когда адвокат застегнет ремни в кресле рядом. — Выяснили, что там у них произошло?

— По большей части.

— Ну и что вы думаете?

— В известной степени это зависит от того, что Полу Дрейку удалось выяснить об отеле в Сан-Бернардино, а в еще большей степени от того, что случится, когда мы прилетим в Лос-Анджелес.

— Вы считаете, за ними следили в Сан-Франциско?

Мейсон даже не сомневался в этом.

— Человек, читавший газету, интересовался ими?

— По моему мнению, на нем было крупными буквами написано, что он сыщик. Однако, дорогая, мы можем еще немного вздремнуть до того, как прилетим.

Мейсон нажал кнопку, спинка кресла откинулась, и адвокат принял удобную позу.

— Теперь я не усну! — пожаловалась Делла.

— Ну и что станешь делать?

— Думать о происшедшем.

Мейсон сонно пробормотал:

— Подожди еще полтора часа, тогда у тебя будет гораздо больше оснований для размышлений.

Глава 5

Самолет плавно опустился, затем заскользил по бетонной дорожке к аэропорту.

Мейсон и Делла Стрит наблюдали, как Сара Энзел и Мирна Дейвенпорт прошли через здание вокзала и сели в такси. Машина промчалась по подъездной дороге и влилась в общий поток машин.

Служебная машина с высокой антенной сзади выбралась из ряда припаркованных автомобилей и поспешила следом за такси.

— Ну, этим все сказано.

— Полиция? — спросила Делла.

Мейсону даже не пришлось отвечать.

— Чего они ждут, почему не производят ареста? — спросила Делла Стрит.

— Стараются составить план действий.

— А мы?

— Сейчас возьмем два такси.

— Два? Разве не дешевле до города ехать в одной машине?

— Конечно, но на двух мы сможем запутать наших шпиков.

— Может, мне попробовать определить, не следят ли за мной?

— Нет, конечно. Ты наивное создание. Сядешь, откинувшись на подушки. У тебя был бесконечно долгий, утомительный день, ты едешь домой, примешь ванну и поспишь несколько часов, пока не почувствуешь желания отправиться в контору или пока я не позвоню.

— А тем временем чем будете вы заниматься?

— Приму ванну, побреюсь, переоденусь и подожду, что случится.

— Вы считаете, что-то непременно случится?

— Я бы не очень удивился.

— А именно?

— К примеру, может быть, мне придется отправиться в «Пасифик Пэлисайдс мотор корт» в Сан-Бернардино.

— Зачем?

— Человек в домике номер тринадцать, возможно, кое-что знает про Эда Дейвенпорта.

— Ох! — воскликнула Делла, затем, немного подумав, добавила: — Предположим, он знает. И тогда?

— Я мог бы с ним потолковать, мне самому хотелось бы определить план действий.

— Так вы не сумеете хотя бы немного поспать?

— Нет, если поеду туда. По крайней мере, мне надо дождаться, пока Пол Дрейк не сообщит, что домик занят.

— Почему не взять меня с собой?

Мейсон настаивал на своем:

— Вам, молодая леди, надлежит немного отдохнуть с закрытыми глазами. Отныне и далее игра может оказаться и напряженной, и резкой.

— А вдруг объяснение окажется очень простым? Эд Дейвенпорт отправился на попойку и…

— Действительно, нельзя исключать и такое объяснение, — согласился адвокат, — но надо учитывать осложняющие факторы… Вот и такси, Делла. Садись. У тебя достаточно денег?

— Должно хватить.

— О’кей. Увидимся позже.

Мейсон помахал рукой и стоял с рассеянным видом, зевая и поглядывая на отсвет огней над городом.

Еще одна машина с антенной сзади выскользнула из ряда других машин на стоянке и последовала за такси Деллы Стрит. Мейсон сел в другое такси, с большим трудом преодолев желание оглянуться, чтобы удостовериться, следует ли за ним полицейская машина.

Адвокат расплатился с шофером перед своим домом, вошел в квартиру и первым делом принял душ. Затем, завернувшись в махровый халат, позвонил в Детективное агентство Дрейка.

Ночной дежурный взял трубку.

— Это Перри Мейсон, — представился адвокат. — Полагаю, Пол Дрейк пребывает в объятиях Морфея?

— Он был здесь почти до двух часов ночи, — пояснил дежурный, — и предупредил, если вы позвоните, чтобы мы передали вам рапорт по работе в Сан-Бернардино.

— Выкладывайте, дружище.

— Номер тринадцать, — сказал дежурный, — согласно данным, с которыми смог ознакомиться наш оперативник, был забронирован по телефону из Фресно вечером в воскресенье человеком, который назвался Фрэнком Л. Стэнтоном. Собирался приехать под вечер в понедельник, ему нужен домик, и специально просил его не запирать, чтобы ему не разыскивать менеджера для получения ключа. Он может приехать даже в два или три часа ночи уже во вторник, домик же ему нужен на двое суток. Поинтересовался стоимостью, ему сообщили — шесть долларов в сутки. Он ответил, что сейчас же идет на телеграф и пошлет двенадцать долларов за двое суток.

— И послал? — спросил Мейсон.

— Да.

— Что известно о Стэнтоне?

— Оперативник звонил полчаса назад, вплоть до этого момента Стэнтон еще не показывался, но есть кое-какие новости, которые могут вас заинтересовать.

— Что именно?

— Параллельно с нами этим делом занимается еще одно детективное агентство.

— Наблюдают за Стэнтоном?

— Очевидно.

— Кто такие?

— Пока мы не вполне уверены, но предполагаем, Джейсон Бекемейер, частный детектив из Бейкерсфилда.

— Как вы определили?

— По номеру его машины. Именно он дал нашим оперативникам путеводную ниточку, потом я позвонил и попросил сообщить описание внешности Бекемейе-ра, все совпало с внешностью водителя. Пятьдесят два года, вес — сто восемьдесят фунтов. Невысокого роста, коренастый толстяк с бочкообразной грудью.

— Есть какие-нибудь соображения о его интересах?

— Очевидно, старается выяснить, кто приедет в номер тринадцать.

— Это человек, за которым он наблюдает?

— Полной уверенности нет, но наши люди такого мнения. Все остальные домики заняты.

— Пусть все остаются на местах, — сказал Мейсон. — Также приставьте одного оперативника следить за Бекемейером. Возможно, рано или поздно он отправится звонить по телефону. Я бы очень хотел выяснить номер телефона, по которому он рапортует. Наверное, он воспользуется автоматом, так что вашему оперативнику удастся что-то сделать в этом отношении.

— Узнавать телефонные номера страшно трудно, но мы постараемся.

— Постарайтесь… У меня есть кое-что еще. Я работаю по делу, по которому проходит человек по имени Эд Дейвенпорт. Предполагалось, он умер вчера в небольшом городке Крэмптоне. Единственная неувязка в этой теории заключается в том, что труп вылез из окошка и уехал прочь на машине. Крайне важно выяснить, где он был и чем занимался накануне вечером и ночью перед своей «кончиной». Не исключено, он был во Фресно. Полиция тоже будет наводить справки, но на них рассчитывать нельзя. Они, разумеется, станут разыскивать по регистрационным книгам мистера Эдварда Дейвенпорта. Скорее всего, они ничего не найдут, потому что вряд ли он использует свое настоящее имя. Мотель в Сан-Бернардино, как мне кажется, подсказывает нам его псевдоним, Фрэнк Л. Стэнтон. Таким образом, мы, возможно, немного опередим полицию. Поручите своим корреспондентам во Фресно начать поиски следов Фрэнка Стэнтона. Бросьте на эту работу десяток людей, если требуется. Мне срочно нужны результаты, и я хочу, чтобы при этом была соблюдена полнейшая секретность. Это возможно?

— Возможно, — ответил дежурный. — Во Фресно у нас работают знающие ребята.

— О’кей! — воскликнул Мейсон. — Я буду у себя в конторе примерно в десять часов. Но если случится что-то важное, звоните мне домой.

Мейсон побрился, выпил горячего молока, вытянулся на диване с утренней газетой в руках, прикрылся пледом, почитал минут десять — пятнадцать, потом заснул. Разбудил его резкий и настойчивый телефонный звонок. Поскольку номер частного телефона, не фигурирующий ни в одном справочнике, был известен только Делле Стрит и Полу Дрейку, Мейсон нетерпеливо схватил трубку.

— Алло?

Голос Пола Дрейка звучал напряженно:

— Обычно ты меня будишь среди ночи, Перри. Сегодня моя очередь.

— Выкладывай, Пол. Надеюсь, что-то серьезное?

— Да, если ты представляешь Мирну Дейвенпорт. Мой ночной дежурный сказал, что ты работаешь по ее делу.

— Да, а что?

— Мирну Дейвенпорт арестовали и в данный момент допрашивают по обвинению в убийстве.

— Чьем убийстве?

— Речь идет сразу о двух убийствах: Эда Дейвенпор-та, ее мужа, и Гортензии Пакстон, ее двоюродной сестры.

— Как это?

— Тайный приказ об эксгумации ее тела был отдан позавчера. Тело Гортензии Пакстон извлечено из могилы. Она была племянницей Уильяма Делано и умерла незадолго до его смерти. И…

— Да, да, — прервал Мейсон, — мне это известно. Продолжай!

— В ее теле обнаружили достаточно мышьяка, чтобы убить лошадь. Нет ни малейшего сомнения, она умерла от отравления, хотя доктор подписал другое заключение.

— Что в отношении миссис Дейвенпорт?

— Ее забрали для допроса по поводу убийства мисс Пакстон, а также по распоряжению из Фресно по поводу убийства ее мужа.

— Нашли его тело?

— Мужа?

— Да.

— Еще нет, но, кажется, они обнаружили новые улики. Сначала они предполагали ошибку доктора. Трясли его беспощадно, но он не отступал и теперь, похоже, сумел убедить полицию, что этого человека убили.

— Потом труп вылез из окна и удрал в машине, — продолжил Мейсон. — Поразительно активный труп, как я считаю.

— Ну, мне не известны все подробности. Я сообщаю только то, что знаю наверняка.

— Где находится миссис Дейвенпорт?

— Ее задержала местная полиция, но, возможно, переведут во Фресно для допроса там.

— Выяснил ли ты что-нибудь о последнем вечере во Фресно, где Эд Дейвенпорт останавливался, может быть, под именем Стэнтона?

— Пока нет, Перри, но мы работаем в этом направлении. Теперь еще одна проблема. Дело касается непосредственно тебя. Ты можешь сильно погореть.

— Выкладывай.

— Как ты знаешь, главный офис горнорудного предприятия Дейвенпорта находится в Парадайзе. Полиция позвонила шерифу округа Бьютт в Оровилл. Разумеется, шериф отправился в Парадайз провести расследование. Он узнал, что вчера вечером ты там побывал, очевидно, для того, чтобы установить надзор за делами вдовы. В конторе находился конверт, оставленный Дейвенпортом, который следовало вскрыть в случае его смерти. Конверт вскрыт в офисе шерифа, в нем нашли шесть совершенно чистых листков. Они передали конверт на экспертизу, там установили: он вскрывался над паром в течение последних двадцати четырех часов и заклеен заново канцелярским клеем. Ты можешь понять, что это значит. Я подумал, мне следует тебя разбудить и предупредить, чтобы ты успел подготовиться к ответу на весьма неприятные вопросы.

— Когда?

— Как только они тебя разыщут. Они считают, ты обнаружил обвинения клиентки в убийстве в послании Дейвенпорта, поэтому уничтожил оригинал, заменив его чистыми листочками бумаги.

—/Миссис Дейвенпорт формально арестована? — Да.

— А Сара Энзел?

— Против нее не выдвинуто никаких обвинений. Делла Стрит просила передать, что миссис Энзел жаждет тебя видеть. Но Делла держит ее на почтительном расстоянии…

— Делла? — удивился Мейсон. — Разве она в конторе?

— Пришла в обычный час, свежая и жизнерадостная. Ровно в девять контора была открыта.

— Дьявол! — воскликнул адвокат. — Я же велел ей выспаться. Который сейчас час?

— Десять часов. Делла считает, что тебе необходимо отдохнуть, поэтому она открыла контору и сама разобралась в бумагах, чтобы тревожить только в случае острой необходимости.

— Она обо всем знает?

— Нет, — ответил Дрейк. — Я решил сначала позвонить тебе. Как только мы закончим разговор, я ее предупрежу.

— Передай ей, я буду в конторе через двадцать — двадцать пять минут.

— При условии, если власти не задержат тебя по дороге для допроса, — усмехнулся Пол Дрейк.

— Я приеду через двадцать — двадцать пять минут, — ровным тоном повторил адвокат и повесил трубку.

Он поспешно оделся, вышел из дома через черный ход и быстро пошел к своей конторе. На секунду задержался возле входа в агентство Дрейка, потом решил сначала повидаться с Деллой и зашагал дальше по коридору. Отворив собственным ключом дверь кабинета, он вошел в комнату.

Делла Стрит увидела его и прижала палец к губам, чтобы он молчал. Она торопливо закрыла двери в юридическую библиотеку и примыкающую к ней комнату, затем понизила голос и сообщила:

— Шеф, вы без нужды подвергаете себя опасности.

— То есть как это?

— Поймете, когда услышите историю Сары Энзел.

— А она-то тут при чем?

— Она в ярости, ее не мешало бы связать.

— Почему?

— Она внезапно узнала, что Мирна Дейвенпорт вовсе не милое, слабенькое создание, каким она ее считала.

— Как она узнала?

— Она хочет рассказать вам. Шеф, на самом деле вы вовсе не обязаны представлять миссис Дейвенпорт в данном деле. В деле об убийстве. Вы договорились, что будете ее защитником в деле об имуществе…

— Нет!

— Нет? — переспросила Делла.

— Нет. Когда я беру клиента, я остаюсь с ним.

— Это я знаю, но подождите хотя бы до разговора с миссис Энзел.

— А ты с ней говорила?

— Конечно.

— Как все выглядит?

— Скверно.

— Ол-райт, допустим, Мирна виновна. Все равно она имеет право на беспристрастное представительство. На свои конституционные права. И что свидетели, выступающие против нее, будут объективно допрошены… Но почему-то внутренний голос подсказывает мне, что дело вовсе не такое беспросветное, как кажется. А я редко ошибаюсь, Делла.

— Этого не может быть, шеф… к сожалению. Вы хотите поговорить с Сарой Энзел?

— Впусти ее сюда… Кстати, почему ты не поспала?

— Хотела быть на месте, чтобы вы имели возможность немного отдохнуть. После ленча я смогу вздремнуть. Ну а если вы не откажетесь от этого дела, то у вас хлопот и волнений будет выше головы. Было уже несколько междугородных звонков. В том числе звонил окружной прокурор из Бьютта.

— Интересно, чего он хочет? — спросил Мейсон и улыбнулся.

— Да, — не приняла шутки Делла, — интересно…

— Ладно, займемся всем по очереди, — сказал Мейсон. — В данный момент я на важном совещании. Меня нельзя отвлекать никакими звонками. Я буду свободен через тридцать минут. А теперь посмотрим, что нам скажет миссис Энзел.

Делла Стрит кивнула, взяла телефонную трубку и сказала Герти, дежурившей у коммутатора:

— Мистер Мейсон пришел, Герти. Передай миссис Энзел, я сейчас выйду, чтобы проводить ее в кабинет.

Делла Стрит сходила за Сарой Энзел, которая оставила всякие попытки производить впечатление благовоспитанной особы. Лицо у нее было усталым и осунувшимся, под глазами образовались мешки. Она подкрасилась, но в большой спешке. Можно было не сомневаться, она совершенно не спала.

— Мистер Мейсон, — заговорила миссис Энзел, быстро пересекая комнату и в буквальном смысле слова вцепляясь в его руку. — Вы должны что-то сделать. Нам необходимо выпутаться из скандала. Какой кошмар!

— Садитесь, — спокойно сказал Мейсон, — и успокойтесь. Расскажите мне, что случилось.

— Все случилось!

— Вот и расскажите об этом.

— Я никогда себе не прощу. Не прощу за то, что оказалась такой дурой. Я позволила этой маленькой интриганке обвести себя вокруг пальца… а потом и вас втянула. Мне казалось, я хорошо разбираюсь в человеческой природе. За то сравнительно короткое время, как мы знакомы, эта особа стала мне почти дочерью. Она казалась такой беспомощной, такой беззащитной, совершенно не способной постоять за себя. И подумать только, что произошло!

— Продолжайте. Расскажите подробно. Понимаете, у нас, возможно, очень мало времени.

— Но эта женщина — настоящая Лукреция Борджиа![1] Распутница, отравительница, убийца!

— Пожалуйста, изложите факты, — слегка повысил голос адвокат, изучающе разглядывая Сару Энзел.

— Ну, начать с того, что коронер эксгумировал тело Гортензии Пакстон и установил факт ее отравления. Это сделала Мирна Дейвенпорт.

— Когда вы все это узнали?

— Все началось, когда мы приехали домой. Под дверь было подсунуто извещение о телеграмме. Мирна позвонила на телеграф. Похоже, ее послал кто-то из друзей, чтобы она позвонила немедленно, в любое время дня и ночи.

— Дальше?

— Мирна позвонила, человек сообщил ей про эксгумацию тела и о взятии желудка и других органов на анализ.

— Что потом?

— Поверьте мне, мистер Мейсон, за всю свою жизнь я не была так сильно потрясена. Мирна стояла тихая и скромная, как всегда, и неожиданно сказала: «Тетя Сара, прежде чем лечь спать, я хочу немного поработать в саду».

Мейсон с изумлением приподнял брови.

— Вообще-то она обожает свой сад. Это ее единственное развлечение. Но подождите, пока не услышите, что эта особа делала!

— Да-да, слушаю внимательно.

— Я была совершенно разбита, — продолжала миссис Энзел. — Я уже не молода и не так сильна и вынослива, как когда-то, чтобы совершать утомительные поездки в ночное время. Мне не терпелось добраться до постели, но все же я решила сначала принять горячий душ. Соответственно, поднялась к себе наверх. Надо объяснить, моя комната находится на третьем этаже и выходит окнами во двор позади дома. Ну и как вы думаете, что я увидела? Чем занималась Мирна?

— Что она делала? — нетерпеливо спросил Мейсон.

— Совершенно спокойно копала яму, очень глубокую. Она вовсе не занималась цветами. У нее в руках была лопата, она копала.

— Дальше?

— Как раз в тот момент, когда я за ней наблюдала, она принесла какие-то пакетики в бумажной упаковке, бросила их в яму, после чего стала ее засыпать землей. Забросав полностью, Мирна аккуратно положила сверху снятый слой дерна. Все это у нее получилось ровно и незаметно.

— Затем?

— Все это время я стояла у окна и наблюдала за ней. Я не из тех людей, которые любят совать нос в чужие дела, но не лишена естественного любопытства, присущего всем нормальным людям.

— Что же вы сделали?

— Спустилась вниз и поймала эту лицемерку до того, как она успела избавиться от лопаты.

— Дальше?

— Я спросила ее, чем она занималась. И что услышала! Когда она, мол, нервничает, то всегда выходит в сад и занимается цветами, сейчас она окапывала некоторые растения, рыхлила землю, прибитую поливкой, теперь совершенно расслабилась, может вернуться в дом, лечь спасть и проспать двадцать часов, не просыпаясь.

— Что вы сказали?

— Попросила показать, где она копала, но она ответила, мол, это не важно, кроме того, мне давно пора спать.

— Дальше?

— Я настаивала, хотела видеть, где она копала. Как будто мне интересно знать, как она это делает.

— И что же?

— Она мне всегда казалась скромной и застенчивой женщиной, совершенно безвольной, которая привыкла безропотно подчиняться всем и каждому, но видели бы вы ее в тот момент! Она была упорна как каменная стена. На меня не смотрела, не соглашаясь с просьбами. Упрямо повторяла своим тихим голосом, что это сущие пустяки, я расстроена и нервничаю, утомлена нашим ночным путешествием, мне следует немедленно лечь в постель.

— И потом?

— Я спросила ее напрямик, почему она врет. Спросила, для чего она выкопала эту яму. А она, нагло глядя мне в глаза, все отрицала.

— Что вы сделали?

— Я выхватила у нее из рук лопату и пошла прямиком на лужайку к тому месту, где она только что копала.

— Далее?

— Только тогда она пожелала признаться, но я не заметила, чтобы ей было стыдно, она даже не повысила голоса, когда сказала: «Тетя Сара, не делайте этого». А когда я поинтересовалась почему, она пояснила: «Я очень аккуратно положила дерн на прежнее место, никто не заметит яму. Если вы разворошите мою работу, сразу станет ясно, что здесь что-то зарыто.

— Затем?

— Затем я спросила ее о пакетиках. И как вы думаете, что она мне ответила?

— Что?

— Маленькие пакетики с мышьяком и цианистым калием. Как вам это нравится?

— Продолжайте!

— У этой нахалки хватило наглости убеждать меня об экспериментах с различными опрыскиваниями против вредителей и сорняков, у нее имелись кое-какие «активные ингредиенты», как она их назвала, которые являются весьма ядовитыми. Мышьяк она покупала, а цианистый калий достала в лаборатории мужа: он применяется при горнодобывающих операциях, уж не скажу для чего. Цель ее экспериментов: найти наиболее эффективные средства борьбы с паразитами на различных цветках, но теперь она боится, что ее коллекция ядов может быть неверно истолкована, в особенности если кто-то начнет осматривать дом, помня об отравлении Гортензии Пакстон. Вот почему она посчитала необходимым избавиться от этих веществ.

— Ну и как же вы поступили?

— Знаете, мне кажется, я должна проконсультироваться у психиатра — я ей поверила. Она не повышала голос и была такой милой и скромной, такой спокойной, что убедила меня. Я даже испытывала к ней жалость, сочувствовала и совершенно искренне удивилась: откуда у нее взялись силы, чтобы столкнуться с такими переживаниями и не впасть в истерику. Я обняла ее за плечи, мы вернулись домой. Я поднялась к себе, легла в постель и уже засыпала, когда раздались громкие удары в дверь, домоправительница поднялась сообщить: явился офицер, который желает нас немедленно видеть по делу величайшей важности.

— Что именно было «делом величайшей важности»?

— Похоже, в лаборатории коронера нашли мышьяк в организме Гортензии, окружной прокурор пожелал расспросить Мирну.

— Дальше?

— Они увезли Мирну в офис окружного прокурора.

— А вы?

— Со мной-то все нормально. Спросили, как давно я здесь живу, потом задали еще несколько вопросов, на этом для меня все кончилось. А Мирну увезли.

— Как она это восприняла?

— Точно так же, как все остальное, — ответила Сара. — Казалась безобидной мышкой. Тихим голосом сказала, что с радостью поехала бы в офис окружного прокурора, но ей необходимо немного отдохнуть, она не спала всю ночь из-за болезни мужа.

— Дальше?

— Это все, что мне известно. Они ее увезли. Но позже я начала видеть случившееся в несколько ином свете, сопоставила факты, и мне на ум пришли конфеты, которые находились в портфеле у Эда Дейвен-порта. Знаете, мистер Мейсон, она каждый раз, когда он уезжал, сама укладывала его вещи. Якобы он совершенно беспомощный, не знает, как сложить рубашки и все такое.

— В этом нет ничего особенного. Большинство женщин делают это для своих мужей.

— Это так, но, значит, она укладывала и конфеты, поэтому я стала всюду смотреть после того, как она ушла. Понимаете, заглядывала всюду и…

— Что вы искали? — спросил Мейсон.

— Просто то, что могло бы помочь.

— Вы пошли в ее комнату?

— Ну да.

— И что же вы обнаружили?

— В ее бюро я нашла коробку шоколадных конфет, подобную той, которую Эд Дейвенпорт возил с собой в портфеле, когда разъезжал по делам. Так называемые «пьяные вишни», наверное, вам они знакомы. Она сама сладкоежка. Припоминаю, пару раз такие же коробки лежали на столе в гостиной, и Мирна настойчиво угощала ими меня. Я съела всего две штучки, потому что слежу за своей фигурой. Однако вы понимаете важность всего этого. Боже всемогущий, возможно, она собиралась отравить и меня? Легко допустить, в коробке с конфетами, которые она предлагала мне, несколько штук было отравлено. Очевидно судьба указала мне, какие конфеты следует взять! Помниться, она настаивала, чтобы я взяла еще. Я не взяла, все время, знаете ли, приходится думать о своей фигуре, но вы понимаете, какие мысли, по всей вероятности, крутились у нее на уме! Мне сразу показалось, будто она неоправданно настойчива. Теперь, оглядываясь назад, я ясно вижу, что маленькая мерзавка все время меня дурачила. Сейчас на ум приходит масса мелочей, которые в то время казались тривиальными, но теперь они все выстраиваются в стройную систему. Она убийца, отравительница, настоящая Лукреция Борджиа!

Несколько секунд Мейсон обдумывал услышанное, затем сказал:

— Разрешите задать вам несколько вопросов. Насколько я понял, вы, две женщины, находились вместе все время в Крэмптоне. Вы…

— Нет-нет, это неверно. Она была наедине с Эдом, когда я принимала душ. Затем, вскоре после того, как доктор сообщил о смерти Эда и запер коттедж, я уходила звонить вам. Видела, как она разговаривает с каким-то мужчиной, когда я уже возвращалась к коттеджу. В то время я не обратила на это внимание, решила, что кто-то из других постояльцев выражал ей сочувствие. Но теперь-то я понимаю, это мог быть ее соучастник. Возможно, он проник в коттедж через окно, а там надел на себя пижаму. Потом вытащил тело Эда через то же окно и увез его на своей машине. Дождался момента, когда появились свидетели, снова вылез из окна, сел в машину, где уже находилось тело Эда, как я сказала, и уехал вместе с ним.

— Похоже, ваши чувства неожиданно резко изменились, — заметил Мейсон.

— Должна сказать, что вы правы. Тут нет ничего удивительного. С моих глаз упала пелена, я все увидела в истинном свете, мистер Мейсон.

— Большое спасибо за ваше предупреждение.

— Что вы собираетесь делать? — нетерпеливо спросила Сара Энзел.

— Пока еще не знаю.

— Зато я знаю, что мне делать. Я намерена восстановить свою репутацию, смыть с себя позорное пятно.

— Понятно, — протянул Мейсон. — Полагаю, вы отправитесь в полицию.

— В полицию я по собственной инициативе не пойду, но, разумеется, не стану молчать, когда они явятся ко мне.

— Ну и что же вы собираетесь им сообщить обо мне? — спросил Мейсон.

— Вы имеете в виду свою поездку в Парадайз, чтобы раздобыть то письмо? — Она сурово посмотрела адвокату в глаза и твердо произнесла: — Я намерена сказать правду.

— Именно такого ответа я от вас и ожидал, — сухо произнес Мейсон.

— Я бы не сказала, что в вашем лице я встретила единомышленника! Вы не хотите мне помочь.

— Я адвокат, а не флюгер, и помогаю своим подзащитным, независимо от того, откуда дует ветер, миссис Энзел.

— Как я понимаю, вы по-прежнему собираетесь представлять эту женщину, не считаясь с тем, в какие неприятности попали из-за нее, в каком оказались положении, после всей той лжи, которую она вам наговорила, после…

— Безусловно, я намерен ее представлять. Даже если она и виновна, то я добьюсь, чтобы ее вина была доказана неопровержимыми фактами, с которыми считается закон, который не принимает во внимание домыслы чересчур впечатлительных людей.

Сара Энзел гневно вспыхнула.

— Такой глупости я от вас…

Она вскочила с кресла, с минуту яростно смотрела на Мейсона, потом произнесла:

— Мне следовало предвидеть, что я напрасно теряю время. — С этими словами она повернулась и зашагала к выходу, распахнула дверь, оглянулась и добавила: — И я еще пыталась вам помочь!

Через минуту Мейсон заметил Делле:

— Вот как может получиться, когда адвокат принимает на веру очевидное.

— Что вы имеете в виду?

— Заявление клиента адвокату является конфиденциальной информацией, — пояснил Мейсон. — При разговоре может присутствовать клерк адвоката или секретарь, информация от этого не утрачивает своей секретности, доверительности. Это предусмотрено законом. Но когда при беседе присутствует третье лицо, сообщение клиента теряет свою конфиденциальность.

— Но, шеф, эта особа явилась вместе с ней, говорила вместо нее, всюду за ней ездила…

— Да, конечно, — согласился адвокат, — тогда миссис Энзел считала, что в ее интересах быть заодно с миссис Дейвенпорт. Я был обязан настоять на том, чтобы наш разговор проходил без этой «любящей тетушки».

— Но если так получилось, что это теперь меняет?

— Разговор о письме не является сведениями, сообщенными доверительно клиентом только его адвокату.

— Вы не можете отказаться отвечать на вопросы?

— Нет, если вопросы будут задавать люди, имеющие на то право, и должным образом сформулированные.

— А до того времени?

— До этого я не обязан ни на что отвечать.

— А как в отношении прокурора из округа Бьютт?

— С ним мы непременно поговорим. Передай на коммутатор: теперь я могу подойти к телефону.

Делла Стрит занялась телефоном и через пару минут кивнула Мейсону, который взял трубку и заговорил самым официальным тоном:

— Говорит Перри Мейсон.

Раздавшийся в трубке голос был излишне громким, как будто говоривший хотел таким образом перебороть свою неуверенность.

— Я Джонатан Холдер, мистер Мейсон, окружной прокурор округа Бьютт, и хочу допросить вас и вашего секретаря о визите, который вы нанесли сюда, в Пара-дайз.

— Вот как? — самым сердечным тоном заговорил Мейсон. — Буду рад познакомиться с вами, мистер Холдер, хотя бы по телефону, но мне непонятно, с чего это вам захотелось «допросить» нас по поводу такого, как я считаю, обыденного дела.

— Ну, оно может оказаться и не таким уж обыденным, — возразил Холдер. — Каким путем мы пойдем: простым, легким или сложным?

— Сложным путем? — удивленно переспросил Мейсон.

Холдер без всякой нужды заговорил еще громче.

— Конечно, я имею право представить все дело перед жюри присяжных и…

— Какое дело?

— Дело, которое привело вас сюда, то, чем вы занимались.

— Бог ты мой, коллега, — прервал его Мейсон голосом человека, беседующего с хорошим приятелем, — если по какой-то причине у вас появился официальный интерес к тому, чем мы с мисс Стрит занимались в вашем округе, мы будем только рады ответить на ваши вопросы. Зачем утруждать себя с обращением в жюри, прибегать к вызову по повестке или любым другим формальностям…

— Рад слышать это! — прервал его Холдер, тон его голоса стал нормальным. — Очевидно, я вас неверно расценил. Мне сказали, вы очень находчивы и изобретательны, если не желаете быть опрошенным. Если это действительно так, мне придется прибегать к крайним мерам, вплоть до ареста.

Мейсон рассмеялся.

— Ну-ну-ну… Репутация человека искажается по мере удаления от него самого, как мираж. Насколько все это важно, мистер Холдер? Когда вы хотите меня видеть?

— Как можно быстрее.

— В данный момент я очень занят, — сказал Мейсон.

И снова в голосе Холдера зазвучали напряженные начальственные нотки:

— Дело очень важное, мистер Мейсон, не только из-за ситуации здесь. Я сотрудничаю с другими офицерами в правоохранительных органах, и мы все согласились…

— Ясно, ясно, понимаю, — снова рассмеялся Мейсон. — Вы связались с кем-то из политических сфер, они стали на вас нажимать, затем, по всей вероятности, кто-то проболтался газетам, и, прежде чем вы успели что-либо подумать, вам уже надо что-то предпринимать. Если вы не вызовете меня для допроса к себе, на вас обрушится лавина критики.

Холдер, голос которого вновь утратил металлическое звучание, сказал:

— Очевидно, вы хороший психолог, мистер Мейсон. Мы здесь живем в сравнительно тесном кругу. Очевидно, вы знакомы с такими нравами.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Я очень занят, но мы с мисс Стрит к вам приедем. Давайте посмотрим. Я сяду на самолет на Сан-Франциско и…

— К сожалению, работа нашей гражданской авиации оставляет желать много лучшего, — прервал Холдер.

— Да, конечно… Нет, знаете, я слишком занят, чтобы ждать рейсовый самолет. Вот как я сделаю, мистер Холдер. Я доберусь до Сан-Франциско или, возможно, до Сакраменто, а оттуда зафрахтую самолет. У вас в Оровилле есть посадочная площадка?

— Да.

— Ол-райт. Я буду на этой площадке — давайте сообразим — да, ровно в пять тридцать.

— Вам вовсе незачем стараться попасть сюда к какому-то назначенному времени, — смягчился Холдер. — Мне нужно с вами поговорить, и, конечно, хотелось бы как можно скорее, но…

— Ничего страшного, вы занятой человек, у вас много неотложных дел. Я тоже занятой человек. Мне тоже многое надо сделать. Поэтому мы и должны договориться совершенно точно о встрече, чтобы вы не были связаны, а я был уверен, что, оказавшись на месте, не буду терять время на ожидание. Вас устраивает пять тридцать?

— Вполне, — сказал Холдер, затем добавил извиняющимся тоном: — Мне очень не хочется беспокоить такого занятого человека, как вы, у которого каждая минута на счету. В конце концов, это, возможно, относительно второстепенный вопрос, то есть, я хочу сказать, у вас наверняка имеется объяснение, но вы правы, на меня оказывают значительное давление и…

— Я все понимаю, — сердечно произнес Мейсон. — Не беспокойтесь, мистер Холдер. Я буду рад вам услужить. Мы с мисс Стрит будем на месте в пять тридцать.

Мейсон повесил трубку и подмигнул Делле.

— Шеф, меня удивило, что вы сдались практически без сопротивления.

— Надо быть практичным, Делла.

— Так вы поступили практично? Не понимаю?

— В данный момент наше положение весьма щекотливое. Я хочу оттянуть допрос, насколько это удастся.

— Так.

— А это значит, что я не буду доступен для местной прессы, местной полиции или местного прокурора. Мне требуется какое-то время, чтобы привести в порядок свои мысли, чтобы посеянные семена начали прорастать. Необходимо еще знать, что выяснил Пол Дрейк.

— И тогда вы прямиком попадете в руки окружного прокурора Бьютта, где уже не посмеете отвечать на некоторые вопросы, не накликав беду на свою голову.

— Чем на большее число вопросов я бы ответил прямо сейчас, тем сложнее оказалось бы мое собственное положение, — засмеялся Мейсон. — Перестань думать о практических реальностях, Делла, и вообрази, какая великолепная ситуация открылась тебе.

Прежде всего мы уезжаем без промедления и в большой спешке. У нас нет времени отвечать на вопросы, заданные нам кем бы то ни было. Мы торопимся попасть на самолет, чтобы успеть на свидание с окружным прокурором Бьютта. У нас будет великолепная реклама: всем станет известно, что, как только Холдер пожелал нас допросить, мы все бросили и помчались в его округ, не заставляя его прибегать к последним отчаянным мерам.

Мы договорились о времени нашего приезда, так что вынуждены будем поторопиться. Нас нет в конторе. Мы не обязаны никому сообщать, где мы находимся. Они не смогут назвать это побегом, потому что мы находимся в пути на встречу в Бьютте по просьбе прокурора.

Более того, Делла, поскольку мы установили определенное время приезда, а газеты округа изголодались по новостям, можешь не сомневаться, пресса вместе с фотографами будет нас встречать.

— Я могу усмотреть во всем этом какие-то положительные стороны, — согласилась Делла, — это великолепная отсрочка на пять или шесть часов. Но что случится, когда мы приедем в округ Бьютт?

— На этот вопрос я и сам хотел бы знать ответ, — усмехнулся Мейсон.

— Намерены ли вы отвечать на вопросы, чем мы занимались в этом доме в Парадайзе?

— Боже упаси!

— Ну а как вы рассчитываете избежать ответов?

— Пока еще не представляю, но всему свое время… Поторапливайся, Делла, пора выходить. Мне еще надо несколько минут, чтобы просмотреть кое-какие законы, потом мы отправимся в путь. Ты займись билетами, пока я занимаюсь собственной юридической подковкой.

Глава 6

Зафрахтованный в Сакраменто самолет пролетел Мер-свилл, вскоре показались своеобразные горные образования позади Оровилла. Горное плато поднималось почти на тысячу футов над окружающей местностью, плоское, как крышка стола. Доисторические потоки лавы погребли под собой решительно все, затем постепенно в малюсенькие щели стала проникать вода, процесс неизбежной эрозии эти щели увеличивал, в конце концов превратив их в долины. Теперь лава осталась лишь в отдельных местах, защищая своим покровом незатронутую выветриванием почву.

Делла Стрит посмотрела на наручные часики.

— Мы прилетим точка в точку. Причем не так уж и торопились.

— Самое главное, нас никто не допрашивал, Делла. Полагаю, никто пока еще не ведает, где мы находимся.

— Не выскажет ли пресса в Лос-Анджелесе предположение, что вы сбежали, дабы избежать допроса?

— Ну нет, мы отправились в Оровилл, и местные власти попросят газетчиков написать сообщение и передать его по телефону. Им придется констатировать, хотя мы пока не досягаемы, наше согласие сотрудничать с администрацией на Севере.

Самолет начал снижаться.

— Очень быстро, — покачала головой Делла Стрит, — а ведь вам необходимо изобрести способ не отвечать на вопросы. Как вы намерены поступить?

— Не знаю, пока не услышу вопроса.

— Хорошо хотя бы, что вы немного поспали в самолете.

— Как ты себя чувствуешь, Делла?

— Хорошо, но слишком нервничаю, чтобы спать.

— Пусть сперва допросят меня. Если же попытаются допрашивать тебя отдельно, скажи: ты мой секретарь, поэтому я должен отвечать на все вопросы, но ты выскажешь свое мнение на те из них, на которые ответил я, не станешь отвечать на другие вопросы, которые не заданы мне, поскольку не знаешь, не посчитаю ли я их сведениями, которые клиент сообщает одному только адвокату. Ты не специалист в правовых вопросах, не тебе решать.

— Из всего известного нам, что можно считать «привилегированным» сообщением? — спросила Делла.

Мейсон слегка пожал плечами и достал записную книжку. Немного подумав, он пояснил:

— Это, конечно, важный вопрос. Единства в понимании его нет. Одни считают: сведения, сообщенные в присутствии третьего лица, нельзя считать «привилегированными», присутствующее третье лицо имеет право рассказать об услышанном. Но существует и противоположная точка зрения. Естественно, суд предпочитает придерживаться первого взгляда, он считает, что адвоката можно заставить дать показания о его разговоре с подзащитным, если он состоялся в присутствии третьего лица. Короче, Делла, я до сих пор не могу себе простить присутствия Сары Энзел во время беседы с Мирной.

— Но, шеф, вы не могли предвидеть хода событий!

— Почему? Считается, что адвокат обязан предвидеть не только то, что может случиться, но возможно случится. Нет ничего необычного во внезапной ссоре двух подруг, просто нет оснований для присутствия третьего лица, адвокат не должен…

— Но, шеф, ведь говорила-то именно она, из Мирны Дейвенпорт мы бы не вытянули ничего связного.

— Нет, Делла, по-английски она говорит, ей не нужен переводчик. Конечно, Сара Энзел выступала в роли доминанты.

Самолет сделал круг над городом Оровиллом, летел он медленно, можно было разглядеть большие, просторные дома, занимающие стратегические позиции под возвышающимися над ними деревьями.

— Прекрасные деревья! — пришла в восторг Делла Стрит. — Отсюда видно, какие они высокие.

— Летом здесь жарко. Природа в виде компенсации превратила этот уголок в настоящий рай для развесистых деревьев. Фиговые пальмы достигают сказочной высоты и дают густую тень. Ага, вот мы и на месте, Делла. Приготовься к артиллерийскому огню, который должен на нас обрушиться.

Самолет плавно сел, покатился по дорожке и замер перед зданием аэропорта.

К самолету поспешила группа людей, возглавляемая фотокорреспондентами с камерами и вспышками, нацеленными на прибывших. Позади них двигалась более достойно, но все же торопливо группа представителей местной администрации.

Выйдя из самолета, Мейсон и Делла Стрит не позабыли принять наиболее эффектные позы, чтобы фотографы смогли сделать побольше снимков.

Репортеры вынули блокноты и карандаши, готовясь застенографировать интервью.

Один из них вырвался вперед.

— Могу ли я узнать ваше имя?

— Перри Мейсон, — с улыбкой ответил адвокат.

— Ваше полное имя?

— Перри Мейсон.

— А ваше? — спросил он, поворачиваясь к девушке.

— Делла Стрит.

— Вы доверенный секретарь мистера Мейсона? — Да.

— Благодарю вас, — сказал репортер, пожимая руку адвоката.

— За что? — с улыбкой спросил Мейсон, но тут же слегка сдвинул брови, почувствовав, как репортер сунул ему в руку свернутую в малюсенький комочек бумагу.

Мейсон поспешно сунул правую руку в карман и улыбнулся моложавому, полноватому субъекту, который энергично проталкивался вперед.

— Мистер Холдер? — спросил Мейсон.

— Точно. Я окружной прокурор, а это — шериф округа. Здесь также присутствует один из моих помощников. Я хотел бы сразу же поехать ко мне в офис, если не возражаете, мистер Мейсон.

— Я с удовольствием сделаю все, что в моих возможностях, — наклонил голову адвокат.

— У нас здесь казенная машина, мы отвезем вас в офис и сократим интервью до предела.

— Все в порядке. Мой пилот — специалист по слепым полетам, поэтому мы сможем вернуться назад в любое время, даже ночью.

— Очень сожалею, что мы ввели вас в такие расходы, зафрахтовать самолет не очень-то дешево, мистер Мейсон. Но, к сожалению, я бессилен вам помочь. Мы стараемся снизить до минимума расходы на содержание офиса.

— Мне все понятно, — сказал адвокат, — пожалуйста, не думайте о пустяках.

Прокурор Холдер повернулся к газетным репортерам.

— К сожалению, должен вас разочаровать, парни, но я не хочу, чтобы вы торчали здесь и забрасывали мистера Мейсона вопросами. Предпочитаю проводить расследование по-своему. Позднее я сделаю сообщение для прессы. Или репортеров пригласят в кабинет, если у мистера Мейсона не возникнет возражений.

— Я никогда не спорил с прессой, — широко улыбаясь, сказал Мейсон, — обычно делюсь всей имеющейся у меня информацией, за исключением, конечно, конфиденциального или не могущего быть обнародованным по стратегическим соображениям.

— Замечательно, — подхватил Холдер, — и мы, разумеется, ценим ваше сотрудничество, мистер Мейсон. А теперь, возможно, вы и мисс Стрит пройдете сразу к машине? И пожалуйста, ребята, никаких вопросов до окончания беседы в моем кабинете.

— Одну минуточку, возможно, я захватил телеграмму, которую хочу послать, — остановил прокурора Мейсон.

Он вытащил из нагрудного кармана бумажник, раскрыл его, просмотрел содержимое, потом сунул правую руку в карман, вытащил сложенный листок бумаги, который ему передал репортер, и ухитрился расправить его внутри бумажника, чтобы можно было прочитать напечатанное на нем сообщение:

«Я, Пит Ингрем, репортер из «Оровилл Меркури». Мейбл Нордж, секретарша Эда Дейвенпорта, исчезла. Я не сумел ее разыскать в течение всего дня. Никто не знает, где она находится. Вчера днем она сняла почти все деньги со счета Дейвенпорта в Парадайз-банке. Не спрашивайте меня, каким образом я это узнал, — не могу подвести осведомителя. Передаю вам эту записку, поскольку информация может оказаться для вас ценной. Вы сможете мне отплатить, сообщив сенсационный материал».

Мейсон сложил бумажник, оставив записку внутри, засунул его обратно в карман и посмотрел поверх голов на небольшую группу людей, без труда заметив вопрошающий взгляд Пита Ингрема.

Мейсон едва заметно кивнул.

— Если вы хотите отправить телеграмму, — заговорил Холдер, — мы можем…

— Полагаю, с этим можно подождать. Ведь мы, как я понимаю, не задержимся здесь очень долго.

— Надеюсь на это! — воскликнул Холдер.

Мейсон и Делла Стрит сели в машину, шериф занял переднее место рядом с Холдером, который вел машину. Помощник окружного прокурора, которого звали Оскаром Гленсом, много старше Холдера, сидел тихонечко, ни с кем не разговаривая, на левом заднем сиденье.

Делла Стрит устроилась в середке, Мейсон сел справа.

Машина взревела, набирая скорость, Холдер прямиком промчался к зданию, в котором помещались местные органы управления.

— Если вы не возражаете, — обратился он к Мейсону, — мы проведем беседу в кабинете шерифа.

— Меня устраивает любое место.

Они вышли из машины, и шериф проводил их в помещение, где стулья были заранее расставлены вокруг стола. Мейсон, осмотревшись, почувствовал, что где-то спрятан микрофон и магнитофон.

— Садитесь же, — предложил шериф. — Джон, вы хотите сесть сюда, за стол, и задавать вопросы?

— Благодарю вас, — произнес с важным видом Джонатан Холдер, устраиваясь во вращающемся кресле за письменным столом.

Остальные тоже расселись. Холдер подождал, когда прекратится скрип стульев, и только после этого задал первый вопрос. Он откашлялся, достал из кармана сложенный документ, расправил его на столе и заговорил:

— Мистер Мейсон, вы и ваша секретарша, мисс Стрит, вчера вечером были в Парадайзе?

— Дайте подумать, — произнес Мейсон, сводя брови. — Разве это было только вчера? Да, кажется так, господин прокурор. Так много произошло событий, мне даже подумалось, что мы туда ездили позавчера. Нет, вы правы — вчера, двенадцатого числа, в понедельник. Все равно.

— И вы зашли в дом Эдварда Дейвенпорта на Кре-ствью-Драйв?

— Послушайте, мистер Холдер, — дружески улыбаясь, произнес Перри Мейсон. — Вы зачитываете вопросы. Надо понимать, происходит нечто вроде формального допроса?

— Разве от этого что-то меняется? — любезно спросил Холдер.

— О, конечно! — ответил Мейсон. — Если мы с вами просто беседуем — одно дело, но если вы задаете формальные вопросы по списку, который заранее тщательно подготовили, мне придется так же тщательно обдумывать свои ответы.

— Почему? — спросил Холдер, сразу же заподозрив ловушку. — Разве правда не одинакова в обоих случаях?

— Разумеется, но возьмите, к примеру, свой последний вопрос. Вы спросили меня, зашел ли я в дом Эдварда Дейвенпорта.

— И на него, конечно, можно ответить «да» или «нет», — заявил Холдер, глаза его смотрели насторожено.

— Ну, не совсем так просто.

— Почему?

— Давайте приведем все в полную ясность. Если у нас будет просто беседа — все в порядке. Но если речь идет о формальном допросе, я должен с особым вниманием следить за тем, чтобы мои ответы были тщательно точными.

— Именно этого я хочу и полагаю, вы желаете того же самого.

— Поэтому, — продолжал Мейсон, не обращая внимания на слова Холдера, — я и должен был бы ответить, что вошел в дом, который принадлежит миссис Дейвенпорт.

— Одну минуточку! Это же дом, где Эдвард Дейвенпорт занимался своим бизнесом…

— В том-то и дело! — прервал его Мейсон. — Как раз этот момент я и хочу подчеркнуть.

— Я вас не понимаю.

— Как не понимаете? Если б мы разговаривали неофициально, а вы спросили бы меня, входил ли я в дом Эда Дейвенпорта, то получили бы ответ: «Конечно»! Но коль скоро у нас формальный допрос, я обязан задуматься, прежде чем отвечать на ваш вопрос.

Мне придется принять во внимание множество вещей. Я должен буду сказать себе: «Теперь я представляю Мирну Дейвенпорт, вдову Эдварда Дейвенпорта. Если этот дом был их общей собственностью, она фактически становится его законной владелицей в тот момент, когда умирает Дейвенпорт. Если же этот дом был отдельной собственностью, но по завещанию все оставлено Мирне Дейвенпорт, тогда моя клиентка получит на него право немедленно по решению о введении ее в наследство. Таким образом, если я отвечаю на формальном допросе, что входил в дом, принадлежащий Эду Дейвенпорту, это можно было бы рассматривать, как признание того, что мне известно его завещание, но я сомневаюсь в законности данного документа. Или же в качестве адвоката миссис Дейвенпорт склонен считать, что дом вообще не является общей собственностью, а принадлежит ей». Вам ясен ход моих рас-суждений, коллега?

У Холдера был ошарашенный вид.

— Для чего столько юридических тонкостей?

— А как же прикажете поступать, если вы учиняете мне самый что ни на есть настоящий допрос, когда малейшая неточность в ответе может привести к серьезным осложнениям? — Мейсон совершенно обезоруживающе улыбнулся.

Холдер угрюмо выдавил из себя:

— В таком случае я бы предпочел услышать ваш неофициальный ответ.

— Тогда возникает новая проблема. В конце-то концов, я адвокат миссис Дейвенпорт. Я до сих пор не знаю, будет ли возбуждено уголовное дело против нее, но такая возможность, насколько я понимаю, существует. Если да, тогда я буду являться уже ее адвокатом, а также адвокатом, представляющим ее интересы при официальном введении в наследство. Очевидно, сюда входит их совместная собственность и, возможно, какая-то раздельная собственность. Существует связь, как мужа и жены, может также иметься связь по завещанию. Не исключено, если вы станете задавать мне вопросы по своему списку, составленному так, что могут быть повторены позднее вместе с моими зафиксированными ответами, некоторые из них смогут подвергнуть опасности интересы моей клиентки. К примеру, я могу столкнуться с вопросом: не убила ли она своего мужа, Эда Дейвенпорта? Как я понимаю, это вполне возможно при данных обстоятельствах, не так ли?

— Не знаю! — фыркнул Холдер. — Я отказываюсь предугадывать, какие действия будут предприняты официальными лицами в других ведомствах.

Мейсон тут же спросил:

— Вы ведь мне по телефону сказали о давлении на вас со стороны властей, не так ли?

— Правильно.

— Предположительно со стороны судебных органов в других округах?

— Да.

— Совершенно очевидно, подобный нажим вызван не проблемой о незаконном или неоправданном проникновении в дом Эдварда в Парадайзе, штат Калифорния. Все дело в том, что кто-то считает Эда Дейвенпорта мертвым, и существует мнение — подчеркиваю, коллега, я сейчас говорю исключительно об уме лица или лиц, оказывающих на вас давление, — о причастности миссис Дейвенпорт к смерти Эдварда Дейвенпорта. Это так?

— Боюсь, не смогу откровенно ответить на ваш вопрос, мистер Мейсон.

— Как я понимаю закон, если человек убивает другого человека, он не может унаследовать имущество покойного. Вы тоже так считаете, прокурор?

— Разумеется.

— Допустим теперь, вы зададите мне вопрос об имуществе Дейвенпорта, точнее, спросите, чем Эд Дейвенпорт владел при жизни и что оставил по завещанию своей жене. При нормальных условиях она бы имела полное право на данную собственность. Предположим далее, в своем ответе я по небрежности сообщу, что в данный момент эта собственность не принадлежит миссис Дейвенпорт. В таком случае кто-то — не вы, коллега, потому что я уверен, вы никогда не согласитесь воспользоваться подобной ошибкой, — какой-то крючкотвор, привыкший цепляться за технические неточности, использует мой ответ в качестве доказательства виновности миссис Дейвенпорт в убийстве мужа и поэтому откажет в праве унаследовать его состояние.

Мейсон откинулся на спинку кресла, улыбнулся озадаченным расследователям и достал портсигар из кармана.

— Кто-то хочет курить?

Никто не смог даже рта открыть.

Мейсон же спокойно извлек сигарету, закурил, выпустил облачко дыма и снова добродушно улыбнулся.

— Одну минуточку, — решился Холдер, — уж не знаю, как это получилось, только вопросы начал задавать я, но, похоже, сам на них и отвечаю.

— Естественно. Я хочу, чтобы был точно определен статус беседы. Теперь я спрашиваю вас, коллега: должен ли я говорить такое, что косвенным путем показывало бы, будто, по моему мнению, моя же клиентка не имеет права наследовать состояние умершего мужа?

— Нет, конечно. Никто этого и не просит.

— Все правильно. Когда вы задаете вопрос о праве собственности, я должен отвечать на него предельно осторожно. Как вы считаете?

— Не мне вам советовать.

— Верно, — согласился Мейсон. — Ценю вашу откровенность, коллега. А поскольку вы не можете давать мне советы, я должен сам себе советовать. Кстати, вы подняли очень интересный вопрос. Я не уверен, могу ли при данных обстоятельствах рассуждать о праве собственности. Однако продолжайте свой допрос, а я посмотрю, что можно будет сделать.

Холдер взглянул на свои бумаги, с минуту собираясь с мыслями.

— Пока вы находились в этом доме, — сказал он, — в доме, принадлежащем Эду Дейвенпорту в Парадайзе, не отпирали ли вы письменный стол, не доставали ли из него шкатулку для документов и не извлекали ли из нее конверт, на котором рукой Дейвенпорта написано: «Следует передать властям в случае моей смерти».

Мейсон не торопился отвечать.

— Вы не можете ответить на мой вопрос? — живо спросил Холдер.

— В этом вопросе заключено множество разных факторов. Я мысленно пытаюсь их упорядочить.

— Какие, например?

— Прежде всего, вы снова поднимаете вопрос о владении домом.

— Ну, следует понимать, — сказал Холдер, — когда я называю дом «домом Дейвенпорта», то делаю это в общепринятом смысле, оставив в стороне вопрос о праве собственности.

— Ну нет, — покачал головой Мейсон, — мы договорились: меня не должны связывать условности. Между нами, коллега, возможно, это и нормально, но все может быть иначе между мною и каким-нибудь хладнокровным, расчетливым, безжалостным законником, который будет представлять интересы другого претендента на состояние.

— Какой еще другой наследник?

— Ну, — пожал плечами Мейсон, — пока я еще особенно не разбирался в данном вопросе, но возьмем, к примеру, Сару Энзел. Сестра Сары Энзел была замужем за родным братом Уильяма Делано. Давайте предположим, просто теоретически, что состояние Делано не может перейти к Мирне Дейвенпорт.

— Почему?

— По разным юридическим причинам, таким, как, например, — разумеется, это всего лишь гипотетическое предположение, — что Мирна Дейвенпорт убила Уильяма Делано.

— Она не могла этого сделать, — заявил Холдер. — Ее обвиняют в убийстве Гортензии Пакстон. А Делано не был убит, он умер естественной смертью.

— В таком случае я могу сослаться на ваши слова: мою клиентку не обвинят в убийстве Уильяма Делано? И еще одно уточнение, Уильям Делано не был убит?

— Не мое дело — уверять вас в чем бы то ни было.

— То-то и оно, мы вернулись к тому, с чего начали. Я оказался в весьма необычном положении. Мне очень хочется сотрудничать с вами, но…

— К чему вы клоните? Что Сара Энзел может быть наследницей состояния?

— Давайте рассуждать. Допустим, Мирна Дейвенпорт не в состоянии, вернее сказать, не имеет права наследовать состояние после Делано по завещанию, которое он оставил, потому что ее подозревают и обвиняют в его смерти. В таком случае миссис Энзел останется единственной его наследницей, хотя и не прямой. Так ведь? Откровенно говоря, я не заглядывал в справочник по праву наследования.

— Так же, как и я, — признался Холдер.

— Может быть, нам стоит в него заглянуть сейчас?

— Нет, нет! — замахал руками Холдер. — Я и без того запутался во всех этих хитросплетениях. Я задаю ясные, понятные вопросы и хочу получить на них такие же простые и ясные ответы.

— Был бы рад, чтобы в таком ключе и протекала наша беседа, — сказал со вздохом Мейсон, — но вы превратили ее в формальный допрос, страшно усложнив ситуацию.

— Я стараюсь превратить ее в неформальную.

— Но вы сразу предупредили о формальном допросе.

— Все зависит от того, что вы называете формальным допросом.

— Чтение вопросов с заранее подготовленного перечня.

— Что ж тут особенного, я просто постарался скоординировать мысли.

Мейсон с упреком посмотрел на окружного прокурора.

— И это было единственной причиной для подготовки списка, коллега? Единственной?

Холдер смутился под прямым взглядом адвоката.

— Конечно, я совещался с другими официальными лицами, подсказавшими специфические вопросы, ответы на которые они хотели услышать.

— И согласившись с необходимостью задать эти вопросы, вы их записали?

— Отчасти.

— Пожалуйста! — рассмеялся Мейсон. — Тот вопрос, который вы мне только что задали, мог быть предложен окружным прокурором лос-анджелесского округа исключительно для того, чтобы выработать теорию дела, которым он сейчас занимается. И он сумеет истолковать мои ответы в наиболее подходящей для него интерпретации.

— Но вашу клиентку никто не обвиняет в убийстве Уильяма Делано, ее дяди! Ее подозревают в убийстве Гортензии Пакстон!

— И приписываемое убийство позволило ей получить большую часть состояния Уильяма Делано?

— Именно так я понимаю ситуацию.

— А тело Уильяма Делано не было эксгумировано?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он умер естественной смертью.

— Откуда вы знаете?

— Человек умирал. Его болезнь продолжалась многие месяцы.

— Умирающий человек имеет иммунитет против яда?

— Вы пытаетесь нас убедить в том, что ваша клиентка отравила и Уильяма Делано?

— Боже упаси, конечно нет! — воскликнул Мейсон. — Я знаю, она этого не делала.

— Откуда вы знаете?

— Я убежден, она вообще никого не отравляла.

— Она отравила Гортензию Пакстон! — повысил голос Холдер. — И она, возможно, отравила также и Эдварда Дейвенпорта.

— Ох, ох, коллега, остановитесь! Разве можно делать такие категорические обвинения?

— Я располагаю информацией, мистер Мейсон, которая подтверждает мои обвинения.

— Информацией, которой нет у меня?

— Вот именно.

— Это, разумеется, снова усложняет ситуацию.

Холдер выкрикнул с возмущением:

— Я задаю вам простые вопросы, а вы ходите вокруг да около.

— Вы ошибаетесь, коллега. Поставьте себя на минуточку на мое место. Стали бы вы отвечать на вопросы, касающиеся права на собственность?

— Я не могу поставить себя на ваше место. Не могу ничего вам советовать. У меня имеются собственные проблемы, о которых я должен беспокоиться.

— Совершенно верно, — охотно согласился Мейсон. — Поэтому, поскольку я не могу положиться или надеяться на ваши советы, поскольку вы боитесь принять на себя ответственность…

— Кто боится? — вскинул голову Холдер.

— Вы, разумеется.

— Я ничего не боюсь! — Лицо у Холдера побагровело. — И я не уверен, что мне нравится ваше поведение.

— Спокойнее, спокойнее, — миролюбиво заговорил Мейсон. — Не станем различие в наших официальных позициях переносить на личные отношения. Я просто подчеркиваю тот факт, что вы в вашем положении побоялись принять на себя ответственность давать мне советы…

— Я не боюсь ответственности.

— В таком случае вы хотите дать мне совет?

— Нет, конечно. Давать вам советы не входит в мои обязанности. Я представляю народ штата Калифорния, этот округ. Вы же представляете своего клиента. Вам и решать, каковы ваши обязанности.

— Понятно, коллега. Мне кажется, своим ответом вы стараетесь избежать моего вопроса.

— Избежать вопроса? Чтобы я избегал чьих-то вопросов! — взорвался Холдер.

— Вот именно. Вы не хотите ответить определенно, обязан ли я в положении адвоката, представляющего интересы Мирны Дейвенпорт, отвечать на ваши вопросы.

— Я не обязан вообще что-либо вам советовать!

— Ну что же…

Лицо Мейсона неожиданно расплылось в довольной улыбке, как будто он нашел окончательно решение.

— Можете ли вы заверить меня, если я решусь обсудить вопросы о праве на состояние, что мои ответы не свяжут впоследствии мою клиентку?

Поколебавшись, Холдер произнес:

— Но я не представляю, как они могут ее связать?

— Можете ли вы меня совершенно определенно заверить? Возьмете ли на себя ответственность?

— Нет, конечно.

— Вот, пожалуйста! — вздохнул Мейсон.

Адвокат откинулся на спинку кресла, задумчиво разглядывая струйки дыма над сигаретой, всем своим видом показывая, что искренне старается найти выход из тупика.

Холдер посмотрел сначала на шерифа, затем на своего помощника и скомандовал:

— Мистер Мейсон и миссис Стрит, извините нас, пожалуйста, но нам надо провести коротенькое совещание. Буквально несколько минут. Мне нужно потолковать с моими ассистентами. А вы подождите здесь.

Оскар и вы, шериф, пройдите вместе со мной в соседний кабинет.

Все трое отодвинули стулья и вышли из помещения.

Делла Стрит повернулась к адвокату.

— Ну, — заговорила она, — кажется, вы…

Мейсон прижал палец к губам, призывая ее к молчанию, обежал глазами всю комнату, после чего сказал:

— Да, я попал в чертовски трудное положение, не так ли, Делла? Мне бы хотелось быть совершенно откровенным с мистером Холдером. Но провалиться мне на этом месте, если я знаю, как это сделать, учитывая ту ответственность, которую я взял на себя в качестве адвоката перед своей клиенткой. Возьми хотя бы один этот вопрос о праве на состояние, он может оказаться весьма запутанным. А у окружного прокурора список вопросов занимает несколько машинописных листов. Да уже по предварительным вопросам ясно, что совещание окажется долгим и непростым.

Мейсон неестественно громко вздохнул.

— Разумеется, я хочу с ним сотрудничать, — продолжал он задумчиво, — но у нас такая куча неотложных дел. Мы не можем здесь оставаться до бесконечности. Надеюсь, он ускорит дело.

Мейсон подмигнул Делле, которая поняла, зачем шеф устроил этот спектакль.

— Хочешь сигарету, Делла?

— Нет, шеф, благодарю.

Мейсон удобно устроился, покуривая. Через минуту он сказал:

— Надеюсь, они не займут слишком много времени на свое совещание. В конце-то концов, Делла, мы задерживаем тут зафрахтованный самолет, а ведь это дорогое удовольствие. И потом у меня в бюро столько неотложных дел, которые я бросил, чтоб лететь сюда. — Немного помолчав, Мейсон снова подмигнул Делле: — Ол-райт, хватит брюзжать. Делла, откинь голову и постарайся вздремнуть. С твоей стороны было подвигом лететь сюда после вчерашней бессонной ночи.

— Удобно ли это, шеф? Могу ли я закрыть глаза? — самым невинным голосом, спросила Делла.

— Конечно, тебя никто не осудит. Если удастся отключиться на несколько минут, это будет уже кое-что.

Приложив палец к губам, Мейсон призвал к молчанию.

— Да, спасибо, — пробормотала Делла с нарочито громким зевком.

Наступил интервал в несколько минут, в течение которых в комнате стояла мертвая тишина. Делла Стрит действительно сидела с закрытыми глазами, положив голову на спинку кресла. Мейсон задумчиво курил, время от времени стряхивая пепел в большую морскую раковину на прокурорском столе.

Наконец дверь соседнего кабинета открылась, трое мужчин поочередно вошли в комнату. За ними шествовал четвертый.

Взглянув на него, Мейсон воскликнул:

— Прекрасно, прекрасно! Сидни Бум. Как поживаете, мистер Бум? Рад видеть вас снова.

Адвокат поднялся, они пожали друг другу руки. Бум улыбнулся.

— Рад вас видеть, мистер Мейсон. Здравствуйте, мисс Стрит.

Делла Стрит протянула руку офицеру.

— Очень приятно с вами снова встретиться.

— Благодарю вас.

Вновь заскрипели стулья. Видимо, Холдер изобрел новую линию атаки. Он обратился с вопросами к Буму.

— Вы офицер из Парадайза?

— Да.

— Работаете здесь, в офисе шерифа?

— Да, сэр.

— Скажите, вас вызывали вчера вечером в резиденцию Эда Дейвенпорта?

— Да, сэр. — И тут же сам задал вопрос: — Вы имеете в виду дом на Крествью-Драйв?

— Не спрашивайте, где он находится. Я задал вопрос.

— Ну, я не уверен, кому принадлежит дом. Хотя да, знаю. Мне сказала та особа.

— Какая особа? — спросил Мейсон.

— Секретарь. Мейбл Нордж.

— Одну минуточку, — попросил Мейсон. — Я не могу спокойно выслушивать, как вы доказываете право на собственность.

— Я совершенно ничего не доказываю, — сердито заговорил Холдер. — Я просто хочу ознакомить вас с некоторыми доказательствами, которыми мы располагаем.

— Но вы же отчетливо спросили, кто владеет собственностью, — не сдавался Мейсон, — и мистер Бум ответил, что источником его сведений была мисс Мейбл Нордж. Я предполагаю, Мейбл Нордж не является специалистом в вопросах права на собственность, поэтому любое сообщение, сделанное ею, относится к категории слухов и…

— Конечно, конечно! — замахал руками Холдер. — Мы же не в зале суда и не рассматриваем право на собственность.

— Но вы сами подняли этот вопрос.

— Я просто описываю дом.

— Тогда почему не характеризовать его номером по Крествью-Драйв?

— Ол-райт. Давайте подойдем к этому вопросу иначе. Вас вызвали в дом по Крествью-Драйв. Где он находится?

— Когда вы выезжаете на Крествью-Драйв и добираетесь до конца улицы, это самый последний дом справа: большое, беспорядочно выстроенное здание, окруженное высокими деревьями, фруктовыми и просто дающими тень.

— Вы различаете для себя эти два вида деревьев? — поинтересовался Мейсон.

— Да, — ответил Бум.

— В действительности-то, мистер Бум, некоторые фруктовые деревья тоже дают густую тень. Возьмите, для примера, фиговые пальмы…

— Одну минуточку! — вмешался Холдер, в его голосе звучал гнев. — Я провожу расследование, мистер Мейсон. В данный момент допрашиваю мистера Бума, потому вынужден просить вас соблюдать тишину.

— Независимо от того, будут ли содержаться в утверждениях Бума некоторые неточности?

— Независимо от всего! — окончательно обозлился Холдер. — Я прошу вас сидеть тихо.

— Прекрасно. Полагаю, все, находящиеся в этом помещении, слышали, мне предложено соблюдать тишину, независимо от того, будут ли в показаниях Бума неточности или нет. Больше я не стану прерывать. Продолжайте.

— Вы заходили в этом дом? — спросил Холдер.

— Заходил.

— По чьей просьбе?

— Мейбл Нордж.

— Кто она такая?

— Как я понял, личный секретарь Эда Дейвенпор-та. Я ее довольно часто видел в Парадайзе.

— Вы были знакомы с Дейвенпортом при жизни?

— Да, я с ним несколько раз разговаривал.

— И вы приехали в этот дом по просьбе Мейбл Нордж?

— Да, она звонила в полицию.

— Что вы обнаружили?

— Обнаружил незапертую дверь, всюду горел свет, а мистер Мейсон и мисс Стрит чувствовали себя как дома.

— Что еще?

— Мейбл Нордж поручила мне отыскать письмо, написанное мистером Дейвенпортом и оставленное у нее, с указанием открыть его в случае его смерти.

— Что вы сделали?

— Я нашел письмо, то есть нашел шкатулку для документов, в которой находился запечатанный конверт. На конверте рукой мистера Дейвенпорта было написано, что письмо нужно вручить полицейскому в случае его смерти.

— Что вы с ним сделали?

— Я забрал его под свою ответственность.

— Этот конверт находится при вас?

— Вы его взяли.

— Вы отдали его мне, не так ли?

— Совершенно верно.

— И он находится у меня, в этом столе. Вы узнаете конверт, если увидите его?

— Конечно.

— Каким образом?

— Потому что я расписался на нем.

— И поставили дату?

— И поставил дату.

— Что вы сделали с ним позднее?

— Отдал его вам.

— У нас состоялся разговор о том, как следует поступить с письмом, не так ли?

— Правильно.

— И я положил его в сейф?

— Вероятно. Вы мне сказали, что положили его в сейф.

— А сегодня утром мы вновь собрались все вместе?

— Правильно.

— И решили, нам лучше посмотреть, что находится в конверте?

— Точно.

— Мы распечатали его?

— Да, сэр.

— В нем ничего не оказалось, кроме нескольких совершенно чистых листков бумаги?

— Верно.

— Тогда мы начали разглядывать конверт и решили, что с ним кое-что сделано?

— Верно.

— Тогда мы вызвали эксперта по подобным делам, и он сообщил нам: конверт был вскрыт над паром, а затем вновь заклеен канцелярским клеем, причем на протяжении последних суток.

— Правильно.

— Ол-райт, — сказал Холдер, поворачиваясь к Мейсону. — Что вы можете сказать по этому поводу?

— Я бы сказал, что вы задавали вопросы слишком быстро, а Бум отвечал на них без малейшего колебания.

— Нет, нет, я не это имел в виду… Что вы можете сказать относительно точности данного заявления?

— Великий Боже! Вы поражаете меня… Вы же сами просили меня не открывать рот, даже когда его заявления неточные.

— Я просто не хотел, чтобы вы его прерывали.

— Нет, вы соизволили выразиться совсем не так, тут нет никакого сомнения, — покачал головой Мейсон. — Обождите минуточку, мистер Бум, и he надо сердиться. Полагаю, вам кажется, что ваши заявления точны и правильны, но я с вами не могу согласиться.

— Почему они неверны? — спросил Холдер.

— По многим пунктам. Например, мистер Бум сказал: Дейвенпорт написал своей рукой на конверте, что в случае его смерти письмо нужно вручить полицейским.

— Верно.

Мейсон решительно повернулся к Буму.

— Вы встречались с Дейвенпортом раньше?

— Встречался.

— Вы не знали, что он умер?

— Я этого не знаю даже сейчас. Мне сказали о его смерти.

— Вот теперь, — заметил с улыбкой Мейсон, — по-моему мнению, вы отвечаете на вопросы так, как следует, мистер Бум. Вы ограничиваете свои заявления известным вам лично. Вы сказали, письмо надписано рукой мистера Дейвенпорта, но ведь в действительности вы этого не знаете, верно?

— Мне сказала Мейбл Нордж, что это его почерк.

— Знаю, знаю, — кивнул Мейсон, — это слухи. Фактически вы не знаете, что конверт надписывал Дейвен-порт.

— Вы правы, не знаю.

— Постойте, — вмешался Холдер, — я пригласил сюда мистера Бума не для того, чтобы вы учинили ему перекрестный допрос.

Мейсон впервые рассердился.

— Что вы пытаетесь сделать со мной? Хотите загнать в такое положение, чтобы позднее цитировать мои ответы в искаженном виде?

Холдер резко вскочил с места и выкрикнул:

— На что вы намекаете?

Мейсон холодно ответил:

— Я вовсе не намекаю. Я спрашиваю. Сначала вы меня попросили, чтобы я молчал, даже если утверждения Бума неточны. Потом вы предложили мне указать, в чем их неточность. Я начал задавать Буму вопросы для того, чтобы продемонстрировать с помощью собственных заявлений Бума, где его ответы расходятся с истиной, а вы вскочили с места и обвинили меня в том, что я не имею права подвергать Бума перекрестному допросу.

— Вы действительно не имеете такого права.

— Это не перекрестный допрос.

— А мне кажется, да.

— Я всего лишь стараюсь выполнить ваше желание: показать неточность заявлений мистера Бума.

— Именно это я и называю перекрестным допросом. Укажите место, где сделано неверное заявление. Могу поспорить, вам не удастся это сделать!

— Ну что вы, таких мест было очень много, — возразил Мейсон.

— Укажите хотя бы одно.

— Например, вы пару раз сказали: конверт имел надпись, сделанную рукой Дейвенпорта, что в случае его смерти, письмо должно быть вручено полицейским.

— Я уже объяснил, что знаю о почерке лишь со слов Мейбл Нордж, — уточнил Бум.

— Значит, вы не знаете, чей это почерк на самом деле?

— Не знаю, нет.

— Далее. Откуда вам известно о надписи на конверте, будто письмо должно быть вручено полицейским?

— Я видел эту надпись, — завопил Бум, — видел собственными глазами.

— Одну минуточку, не разрешайте гневу взять верх над собой, мистер Бум. Вы хороший, дисциплинированный офицер. Вы вовсе не это имеете в виду.

— Я отвечаю за каждое сказанное мною слово.

— На конверте было написано не это, — сказал Мейсон.

— Это суть надписи. И я хорошо помню, какие слова Мейбл Нордж говорила мне по этому поводу.

— Совершенно верно, — сказал Мейсон. — Теперь, если окружной прокурор любезно покажет вам конверт, мистер Бум, вы обнаружите на конверте другое. Вы прочтете: «Следует вскрыть в случае моей смерти, а содержимое должно быть доставлено властям», а под этим стоит, видимо, подпись Эда Дейвенпорта.

— Разве это не то же самое? — спросил Холдер.

— Разумеется, нет! — воскликнул Мейсон. — В одном случае инструкция предписывала, чтобы письмо доставили властям нераспечатанным, но инструкция, фактически написанная на конверте, поручает его юридическим представителям, при условии, разумеется, что слова были написаны самим мистером Дейвенпортом, сначала вскрыть конверт и только потом доставить его содержимое властям.

В офисе воцарилась гробовая тишина.

— Таким образом, вы видите, — продолжал Мейсон, улыбаясь Буму, — Мейбл Нордж описала вам другой конверт. Таким образом, заменены вовсе не страницы внутри конверта, но, очевидно, весь конверт. Конверт, который описала вам Мейбл Нордж, не смогли найти. Конверт, представленный ею, совершенно не тот, о котором она говорила, ибо он по-другому написан.

— Минуточку! — закричал Холдер. — Но это же чистейший вздор. Вы просто пытаетесь внести неразбериху.

Мейсон сердито свел брови.

— Сэр, я рассматриваю ваши слова как оскорбление. Я всего лишь пытаюсь внести ясность в спорный вопрос. Я предлагаю вам проанализировать сказанное мною и найти того, кто старается «внести неразбериху», как вы изволили выразиться. Я прибыл сюда, готовый сотрудничать с вами и помочь, чем смогу. А ведь я мог бы послать вас ко всем чертям. Мог предложить оформить повестку с вызовом на допрос. А может, потребовал бы вызвать меня на жюри присяжных, где я имел бы возможность настаивать на юридической точности ваших вопросов. Вместо этого я зафрахтовал самолет, запер контору на целый день, когда у меня по горло срочной работы. Я объяснил вам совершенно откровенно свою позицию, попросил вас поставить себя на мое место и посоветовать мне, как я должен поступить.

Вы не осмелились предложить иной путь действий, а теперь обвиняете меня во вставлении палок в колеса. Вношу неразбериху в суть дела. Мне это не нравится. Черт возьми, сэр, я отказываюсь с вами сотрудничать. Мне больше нечего вам заявить.

— Вам придется дать еще очень много показаний! — заорал Холдер. — Вы находитесь в моем округе. И не сможете покинуть его без моего разрешения.

— Что вы имеете в виду, делая такое заявление?

— Я могу вручить вам повестку с вызовом в суд. Я могу… могу вас арестовать!

— За что?

— За то, что вы сообщник… нет, пособник преступления!

— Какого преступления?

— Убийства.

— Чьего убийства?

— Эда Дейвенпорта.

— Так кто же я: сообщник или пособник убийства?

— Не знаю. Впрочем, нет, знаю. Пособник.

— Каковы элементы убийства? — холодно спросил Мейсон.

— Вы их знаете не хуже меня.

— В таком случае вам лучше их доказать, — усмехнулся Мейсон. — Одним из первых элементов является мертвое тело, труп.

— Мы пока еще не нашли его, но непременно найдем.

— Черта с два найдете! Почему вы не проснетесь?

— Проснусь от чего или для чего?

— Проснетесь для того, чтобы рассмотреть вероятность того, что Эд Дейвенпорт вылез из окна и убежал со своей смазливой секретаршей, Мейбл Нордж. Где сейчас находится мисс Нордж? Найдите ее. Приведите ее сюда. Она обвинила меня в подмене содержимого конверта. Так путь она все это скажет мне в лицо.

— Я… Мы до сих не смогли разыскать мисс Нордж. Пока не смогли.

— Ваше «пока» будет очень долгим! — рассмеялся Мейсон.

— Она была страшно расстроена случившимся.

— Я адвокат, — сердито сказал Мейсон. — И не намерен сидеть здесь и выслушивать обвинения Мейбл Нордж, будто я совершил какое-то преступление. Я требую немедленной встречи с Мейбл Нордж, пусть она лично повторит свои обвинения, а я допрошу ее касательно их.

— Я допрашиваю вас… То есть пытаюсь допросить.

— Вы предъявили мне обвинения, подсказанные вам мистером Бумом и Мейбл Нордж, и в то же время отказываетесь представить мне моих обвинителей.

— Мистер Бум здесь.

— Его обвинения основаны на слухах, он говорит с чужих слов.

— Далеко не все, мистер Мейсон!

— Все до единого! — повысил голос Мейсон и повернулся к Буму. — Как объяснила вам Мейбл Нордж причину своего появления в столь поздний час в этом доме?

— Сказала, что проезжала мимо.

— Вы прекрасно знаете, это не может быть правдой. Ей просто некуда было «проезжать мимо».

— Она могла сделать круг по подъездной дороге и выехать снова на шоссе.

— Несомненно, — подтвердил Мейсон. — Но люди так просто не «проезжают мимо». Возле дома тупик, конец дороги. Она не говорила, что заехала в дом, чтобы проверить, все ли в порядке. А заявила, что «случайно проезжала мимо», а позднее, когда я стал расспрашивать ее более настойчиво, призналась, что запуталась в словах, не так ли?

— Ну, я как-то прослушал. Возможно, конечно, но я не уверен…

— И она ничего не сказала вам о своем присутствии в доме раньше вечером?

— Ну, она работает там. Я полагаю…

— О ее приезде туда минут за тридцать до нашего прибытия?

— За тридцать минут до того, как вы приехали? Она тогда там побывала? — спросил Бум.

— Она об этом вам не упомянула?

— Нет.

— Не сообщила, что открыла письменный стол, извлекла из него шкатулку, в которой находился конверт, и заменила его другим?

— Нет, конечно нет. Вы же там были. Присутствовали при разговоре.

— Она уехала вместе с вами. По дороге она не сидела с закрытым ртом… Так она вам об этом не сказала?

— Нет.

— И не сообщила вам, как после полудня ходила в банк и сняла практически все до последнего цента со счета Эда Дейвенпорта с помощью чека, который он предварительно ей выписал, очевидно, именно на данный случай?

Бум совершенно растерялся.

— Она ничего мне про это не говорила! Я выяснил позднее в банке…

— Вот вам, пожалуйста, — сказал Холдеру сердитым тоном Мейсон. — Почему вы не можете разыскать людей в своем собственном округе? Почему не разберетесь самостоятельно в этой истории, не обращаясь к окружному прокурору во Фресно или в Лос-Анджелесе, которые уверяют вас в свершившемся убийстве, как будто вы какой-то молокосос, нуждающийся в их указке?

Почему не принимаете энергичных мер по горячим следам вместо вызова очень занятого человека из Лос-Анджелеса для того, чтобы он ответил на беспочвенные обвинения легкомысленной особы, которая тем временем ухитрилась сбежать?

Холдер оторопело спросил у Мейсона:

— Черт возьми, каким образом вы узнали про деньги, снятые со счета в банке, про исчезновение Мейбл Нордж?

— А что? Или мне не полагалось об этом знать?

— Об этом никто не знает. Этот секрет тщательно оберегался. Я распорядился в офисе вообще молчать об этом.

— Бог ты мой! — воскликнул Мейсон. — А я-то считал это очевидным с самого начала, весьма тривиальная история.

— Так вы считаете, в данном случае никакого убийства не произошло?

— А кто, черт возьми, вообще говорит об убийстве?

— Врач уверяет: человек был мертв.

— А свидетель уверяет: покойник вылез из окна.

Холдер закусил губу.

— Давайте-ка внесем ясность, — холодно заговорил Мейсон. — Вы пытались от меня скрыть информацию?

— Я ее не афишировал.

— Вы старались, чтобы я не узнал о Мейбл Нордж?

— Ну, если желаете, да.

— Мое мнение таково: поскольку я в течение некоторого времени прилагал все усилия, чтобы найти с вами общий язык и быть полезным, то теперь я имею полное моральное право официально заявить: мне больше нечего сообщить. Я отвечал настолько свободно и откровенно, насколько мог. Подарил вам почти целый час!

— Меньше часа.

— Вполне достаточно для того, чтобы вы могли тщательно разобраться в ситуации. Теперь я отправлюсь назад к себе в контору.

— Вы не можете покинуть пределы округа, пока я не дам вам разрешения.

— Попробуйте меня задержать!

— У меня десятки способов сделать это!

— Ох, не советую даже и пытаться… Краснеть за такую глупость пришлось бы вам одному, и как краснеть!

Перри Мейсон кивнул Делле Стрит и вышел из кабинета, оставив в комнате группу озадаченных людей, которые принялись о чем-то жарко спорить.

Когда Мейсон вышел из здания, его окружили репортеры.

— Ну? — посыпались вопросы. — Что произошло?

Мейсон закрыл за собой дверь, усмехнулся и сказал:

— Как я понимаю, ребята, теперь окружной прокурор намерен опубликовать заявление, в котором будут сообщены все новости. Если вы отправитесь к нему и зададите вопросы, полагаю, он с радостью ответит на них, а я в данных обстоятельствах предпочитаю, чтобы это сделал он.

Мейсон почувствовал на себе взгляд репортера из «Оровилл Меркури» и подмигнул ему. Остальные репортеры распахнули двери и толпой устремились во внутренний офис.

Пит Ингрем подошел к Мейсону.

— Все в порядке? — спросил он.

— Довезите-ка нас побыстрее до аэропорта, — попросил адвокат. — Поговорим по дороге.

— Сюда, — предложил Ингрем.

Они поспешили к машине репортера, припаркованной у обочины.

— Постарайтесь действовать без задержки, ладно?

— Что случилось? — спросил Ингрем, включая мотор.

— Это была примечательная беседа, можете мне поверить. Вы имеете о ней хотя бы малейшее представление?

— Практически единственное — нам точно известна ее продолжительность по времени. Мы слышали гул голосов, похоже, к концу они звучали гневно. Видимо, беседа началась в дружеском тоне, к концу же появились кислые ноты.

— Интервью записано на магнитную ленту. Почему бы не настоять на том, чтобы…

— Безнадежно. Наш окружной прокурор очень высокого мнения о себе, он тут единоличный хозяин. Даже не сознается о наличии записи.

— Разрешите мне вести машину, — попросил Мейсон. — Задавайте вопросы, можете, если угодно, делать записи, я буду отвечать, потому что мы взлетим в ту же самую минуту, когда окажемся на аэродроме.

Репортер остановил машину, обежал вокруг нее и занял место рядом с Мейсоном, который скользнул за руль.

— Ол-райт, — сказал Мейсон, — спрашивайте.

— Что случилось? — спросил Ингрем.

— Прежде всего окружной прокурор заявил о формальном допросе, поэтому он и проводился здесь. Каждый раз, когда он задавал вопрос, например, относящийся к дому в Парадайзе, я выставлял возражения, ссылаясь на право собственности.

— Расшифруйте, пожалуйста.

Мейсон охотно дал необходимые пояснения и подробно отчитался о встрече с Холдером.

В аэропорту Перри Мейсон и Делла Стрит выскочили из машины и поспешили туда, где летчик слушал радио.

— О’кей, — крикнул Мейсон летчику, — давайте займемся последними известиями по радио уже в воздухе.

— Сейчас вылетаем, — ответил пилот. — Скажите, вы слышали новости, которые только что передавали?

— О чем именно?

— Вы интересуетесь этим делом во Фресно? Так они нашли тело.

— Чье тело?

— Дейвенпорта, которого убила жена.

— Где находилось тело?

— Было зарыто в неглубокой могиле в двух или трех милях от Крэмптона. Во всяком случае предполагают, что это тело Дейвенпорта. Одет в пижаму с красными точечками или какими-то фигурками. Оно обнаружено несколько минут назад. Могилу продолжают раскапывать.

Мейсон посмотрел на Ингрема, тот подмигнул в ответ.

Адвокат снова обратился к пилоту:

— Живее готовьте машину к отлету, выводите ее на летное поле. Пусть моторы прогреются на взлетной полосе, чтобы взлететь без задержки. Кто бы ни пытался вас остановить, взлетайте. Пошли. Получите лишнюю сотню, если вам удастся беспрепятственно отсюда улететь.

Они поднялись в самолет, пилот запустил мотор, а через несколько секунд медленно двинулся к дальнему краю поля, где описал круг, повернул самолет носом к взлетной полосе и стал прогревать моторы.

Наклонившись вперед, Мейсон крикнул:

— Скоро взлетим?

— Теперь уже через несколько секунд.

— Сюда заворачивает машина, я хочу, чтобы мы оказались в воздухе до того, как она подъедет. Больше никаких задержек.

— Не беспокойтесь, она непременно остановится, чтобы…

— Она не остановится!

— Я тоже, — засмеялся летчик, показывая белые зубы.

Самолет побежал вперед по бетону. Машина круто повернулась, так что свет фар пересек взлетную полосу. Кроваво-красный свет прожектора, установленного на ее крыше, казался неестественно ярким, сирена выла на самой высокой ноте.

Пилот ухмыльнулся, колеса самолета плавно оторвались от земли.

— Эти моторы производят такой немыслимый шум, — сказал он, — что в момент взлета ровным счетом ничего не слышно. На какое-то мгновение мне даже показался вой сирены… Что за чертовщина!

— Лично я ничего не слышал, — сказал ему Мейсон.

— Назад в Сакраменто? — спросил летчик.

— Не в Сакраменто, а во Фресно. И если вы сможете сделать там посадку таким образом, что никому об этом не будет известно, это меня вполне устроит.

— Вы не хотите лететь в Сакраменто?

— Минуйте Сакраменто на максимальной высоте, понятно?

Глава 7

Самолет приблизился к освещенному пространству, которое обозначало границы Фресно.

— Вы сможете лететь дальше до Лос-Анджелеса? — спросил Мейсон.

— Конечно. Нужно будет только заправиться.

— Приземлитесь во Фресно так, как будто это вынужденная остановка из-за бензина. Вы доставите мисс Стрит в Лос-Анджелес.

— А вы?

— Я останусь здесь.

— О’кей, как вам удобно.

— Когда окажетесь в Лос-Анджелесе, — продолжал Мейсон, — я бы попросил вас не говорить слишком много с газетчиками. Если вам удастся приземлиться таким образом, чтобы избежать интервью, я буду вам очень признателен. Мисс Стрит расплатится с вами чеком перед самой посадкой. Договорились?

— Конечно.

Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Я буду поддерживать с тобой связь, Делла. Постарайся хорошенько выспаться по дороге.

— Как быть с Полом?

— Я позвоню ему отсюда.

Девушка схватила адвоката за руку, он успокаивающе похлопал ее по плечу.

— Будь умницей.

— Когда вы вернетесь?

— Вероятно, завтра утром. Здесь я должен кое-что сделать.

— Большая работа?

— Не знаю.

— Пристегните ремни, — предупредил пилот, — мы пошли на посадку.

Он описал большой круг и приземлился в аэропорту. Как только машина, пробежав положенное расстояние по бетону, замерла, адвокат вылез, торопливо прошел в административное здание, нырнул в будку телефона-автомата, облокотился правой рукой на столик, чтобы его лицо не видели проходящие, и заказал разговор с Полом Дрейком.

Через несколько минут в трубке раздался голос детектива.

— Что делаешь во Фресно? — был его первый вопрос.

— Надо же мне все взвесить, прежде чем начать действовать.

— Они тебя сцапали?

— Кто?

— Тамошняя администрация.

— Нет.

— Тебя разыскивают.

— На каком оснований?

— Власти считают, что ты сбежал, обведя их вокруг пальца.

— Вот как?

— Все из-за письма, которое Дейвенпорт оставил с просьбой вскрыть после его смерти.

— Ну и что?

— Считают, ты забрал письмо, заменив его шестью совершенно чистыми листочками.

— Ну и как я теперь выгляжу?

— Здешний окружной прокурор без колебаний отнес тебя к пособникам преступления.

— Давай дальше, — попросил Мейсон. — Что еще? Где миссис Дейвенпорт?

— Очевидно, во Фресно.

— Как я понял, труп нашли?

— Точно.

— Точно установили личность?

— Точно. Тело закопано в неглубокую могилу. Есть любопытные подробности, Перри: могила вырыта заранее, за двое или трое суток. Так сказать, ждала наготове.

— Ты уверен?

— Железно.

— Откуда знаешь?

— Возле могилы играли ребятишки, превратив ее в крепость. Вот почему и труп так легко обнаружен. Ребятишки пожаловались, что кто-то забросал землей их форт. Описали подробно родителям, какой у них был чудесный форт, форму, размеры, все такое. Отец одного из мальчишек пошел посмотреть, в чем дело. Он заподозрил неладное. Земля не была утрамбована. Он взял лопату, выкопал яму глубиной в пару футов и наткнулся на ногу трупа. После этого, понятно, он побежал в полицию, и они извлекли тело Эда Дейвен-порта.

— Как давно он умер?

— Вчера. Очевидно, доктор Рено оказался прав, тамошние власти униженно просят у него прощения.

— Что в отношении того человека, который видел, как труп вылезал из окна?

— Полиция придерживается мнения, что сообщник-мужчина погрузил сначала труп в машину, а потом зачем-то вошел снова в дом и уже вылез через окно. Я в этом не очень-то разобрался.

— Одевшись в пижаму?

— Они считают, что это был камуфляж на случай, если его кто-то заметит.

— Что еще?

— Ты совершенно правильно догадался в отношении вымышленного имени. Полагаю, тут мы опередили полицию. Мистер Фрэнк Л. Стэнтон был зарегистрирован в «Велчбург-мотеле» во Фресно. Скорее всего, действительно Дейвенпорт. Описание его внешности совпадает, и он даже сообщил настоящий номер своего автомобиля. Но он там не пил. У него был поздний визитер, совещание продлилось далеко за полночь. Разговаривали они очень громко, одна из пар в соседнем коттедже даже жаловалась.

— Мужчина или женщина?

— Кто жаловался?

— Нет, кто был у Дейвенпорта?

— Мужчина. Но нам об этом мало известно. Мы как бы между прочим порасспрашивали миссис Велчбург, чтобы не встревожить ее. Побоялись, как бы она не отправилась в полицию, если мы станем задавать слишком много вопросов. А тебе это могло не понравиться!

— Можешь не сомневаться.

— О’кей, Перри. Я еще не все выложил. Должен рассказать о милой твоему сердцу Саре Энзел, которая осаждает твою контору. Герти, когда дежурила на коммутаторе, подсказала ей, что она может передать через меня решительно все, поскольку я, возможно, свяжусь с тобой.

— Чего она хочет? — спросил Мейсон.

— Сейчас она полна раскаяния, она изменила свои мысли и чувства полностью. Сокрушается, что действовала импульсивно, когда утратила веру в миссис Дейвенпорт. Тогда она очень устала и позволила необоснованным подозрениям взять верх над благоразумием. Теперь жалеет, почему не отрезала себе болтливый язык.

— Но до этого «просветления» она успела все выболтать полиции? — спросил Мейсон.

— Совершенно определенно, выложила не только факты, но и свои досужие домыслы. Полиция отне-елась к ней недостаточно почтительно, и это привело ее в ярость. Она начала хладнокровно рассуждать и поняла, что осудила Мирну, основываясь на косвенных доказательствах, даже не соизволив выслушать ее. Теперь, как я уже сказал, она сокрушается и проливает слезы. Она желает сообщить, что ты можешь на нее целиком положиться. Надеется через тебя передать доброе слово Мирне.

— Как трогательно!

— Выбалтывает все, что знает, и воображает, а затем вспоминает о всепрощении… Или, возможно, надеется раздобыть новый камень, чтобы в подходящий момент швырнуть его в Мирну или в тебя.

— Ты думаешь, ее подослала полиция? — спросил Мейсон.

— Не исключено, — задумчиво ответил Дрейк, — но если это игра, то она превосходная актриса. Она же по-настоящему рыдает! И просит, чтобы ты вызвал ее. Или позвонил ей, как только я с тобой свяжусь. Оставила номер телефона. Он тебе нужен?

— Нет! — решительно ответил адвокат. — Не верю в бескорыстие и искренность этой особы. Я закажу с ней отсюда междугородный разговор, а через пять минут она сообщит об этом полиции, и у меня на хвосте повиснут все полицейские этого округа.

— Я подумал то же самое. Что ты собираешься делать теперь?

— Отправлюсь в «Велчбург-мотель», сниму комнату и попытаюсь выудить информацию из миссис Велч-бург.

— Зарегистрируешься под чужим именем?

— Нет. Это было бы расценено как бегство. Зарегистрируюсь под своим. Если повезет, у меня будет от двадцати минут до получаса до того, как меня схватит полиция… Давно была выкопана могила, Пол?

— Самое малое три дня назад. Ребята играли в ней в течение трех дней до того, как ее закидали землей.

— Скверно… Окружной прокурор использует этот факт, как доказательство преднамеренности.

— Он уже заявил об этом в интервью для прессы. Сказал, это одно из самых трусливых и хладнокровных предумышленных убийств, с которыми он когда-либо имел дело.

— О’кей, Пол. Увидимся.

Мейсон оставался в телефонной будке до тех пор, пока не убедился в отсутствии за ним наблюдения, затем выскользнул, сел в такси и поехал в «Велчбург-мотель».

Женщина, сидевшая за письменным столом в офисе, являла собой тип почтенной матроны лет пятидесяти с добрым, улыбчивым ртом, но внимательными, зоркими глазами.

— Хэлло, — поздоровался Мейсон. — Я здесь без багажа. Не думал оставаться. Единственное, что у меня есть, так это деньги.

— А это единственное, что нам требуется, — ответила миссис Велчбург. — У нас остались два свободных номера. Выбирайте любой за пять долларов.

Мейсон отдал ей деньги и одновременно протянул одну из своих визитных карточек.

— Я адвокат, — объяснил он, — и пытаюсь узнать кое-что о деле, которым в настоящий момент занимаюсь.

— Неужели?

— Меня интересует некий Фрэнк Л. Стэнтон. Он останавливался у вас пару дней назад.

— Да, да. Послушайте, вы второй человек, который расспрашивает о нем.

Дружески улыбнувшись, Мейсон пояснил:

— У мистера Стэнтона разнообразные интересы.

— В чем дело? Он что-то натворил?.. Уж не…

— Нет, — поспешил ее успокоить адвокат. — Все дело в том, что ему надо вручить кое-какие бумаги.

— Ох! — воскликнула женщина, а через минуту подозрительно спросила: — Развод?

— Я не имею права вдаваться в подробности, дело связано с правом на горнодобывающую собственность. Срок истекает через пару дней, и в случае если покупатель пожелает приобрести право… Короче, вы понимаете, получится крайне неудобно, если нам не удастся разыскать мистера Стэнтона.

— Да, да, все ясно. Он останавливался здесь всего на одну ночь, но оставил свой адрес в Лос-Анджелесе.

— У меня есть его адрес, — сообщил Мейсон, — но его нет дома и… Конечно, в запасе есть еще два дня, но дело страшно осложнится, если он будет продолжать прятаться. Вы что-нибудь о нем помните?

— Не очень много, — сказала женщина. — Он говорил о своем бизнесе, связанном с шахтами. Это точно. При нем было два чемодана, очевидно весьма тяжелых, помнится, сказал, что в них находятся образцы.

— Образцы руды?

— Полагаю, что так. Кроме того, у него был еще только что купленный ручной чемодан небольших размеров.

— Новый?

— Да, он был еще завернут в бумагу, наружу торчала одна ручка, и сразу видно — пустой, а вот те два чемодана — набиты.

— Оба?

— Да.

— Скажите, он прибыл один?

— Да, он приехал один. Это я помню отчетливо. Зато к нему заходили какие-то посетители. Приблизительно в половине двенадцатого позвонил постоялец, занимающий соседний номер. Он сказал, что не любит жаловаться, но люди в коттедже, который я сдала мистеру Стэнтону, очень громко разговаривают, он не может заснуть. И очень вежливо попросил меня позвонить туда и предложить им вести себя потише.

— Громкие разговоры? Спор?

— Очевидно, нет. Они говорили нормальными голосами, но поскольку было уже поздно, всюду стояла тишина, казалось, разговор шел на повышенных тонах. Вы сами знаете, как это бывает, если вы пытаетесь уснуть, а какой-то негромкий монотонный звук, неисправный туалет, капли воды из крана или что-то в этом роде действуют на нервы и под конец становятся совершенно непереносимыми.

— Понимаю, — кивнул Мейсон. — Едва ли вы можете знать, в котором часу уехал утром мистер Стэнтон?

— Нет, я этого не знаю. Ведь я нахожусь на ногах до часа-двух, а то и до трех часов ночи, утром поднимаюсь поздно. Горничные занимаются уборкой номеров.

— У вас очень приятное местечко.

— Благодарю вас.

— Сколько у вас номеров?

— Пятьдесят два.

— Большое заведение. Руководить им непросто!

— Вы совершенно правы.

— Полагаю, у вас много проблем. Что ответил мистер Стэнтон, когда вы позвонили и сказали ему о соседе?

— Сказал, у него проходило совещание, но они уже обо всем договорились. Мне думается, так оно и было. Я выглянула из окна и заметила машину, припаркованную перед его номером. Через несколько минут она уехала.

— Вы не обратили внимания, какая была машина?

— Нет, самая обычная машина, из наиболее распространенных. Именно по этой причине я не обратила на нее внимания. Понимаете, машины меня не интересуют… Вот мой муж, взглянув на машину, с точностью назовет вам не только марку, но и год выпуска, фирму, модель и так далее. Я же в этой области профан.

— Стэнтон не заказывал отсюда междугородных разговоров? — спросил Мейсон.

— Этого я не знаю. Понимаете, мы не можем контролировать разговоры, если они ведутся в номерах. Поэтому, если люди хотят заказать междугородный разговор, мы предлагаем им воспользоваться услугами платного переговорного пункта в холле. Конечно, это громко сказано, просто у нас там находятся две кабины для междугородных переговоров. Разумеется, мы можем устроить подобный разговор из номера. И иногда это делаем, когда знаем человека, но для незнакомых постояльцев этот порядок не действует.

— А мистер Стэнтон не просил устроить ему междугородный разговор.

— У меня нет, я уверена, он никуда не звонил, на его счете не сделано пометки.

— Но он мог спуститься в вестибюль и позвонить? — Да.

— Это было бы замечено?

— Нет. Исключено.

Мейсон улыбнулся.

— С вашего разрешения я сам позвоню.

Продолжая улыбаться, он вошел в телефонную будку и попросил его соединить с офисом шерифа. После того как ему ответили, он настойчиво потребовал, чтобы с ним переговорил старший офицер. Услышав, что с ним беседует помощник шерифа, он представился.

— Я Перри Мейсон, адвокат. Прибыл сюда, чтобы проконсультироваться с моей клиенткой, миссис Эдвард Дейвенпорт. Вы заключили ее в тюрьму. Я хочу с ней поговорить.

— Вы… Вы… Вы — Перри Мейсон?

— Совершенно верно.

Голос внезапно стал предупредительно вежливым.

— Где вы сейчас находитесь, мистер Мейсон?

— В «Велчбург-мотеле». Я хочу вызвать такси, чтобы ехать в ваш офис. Хочу поговорить с моей клиенткой.

— Вам вовсе не нужно беспокоиться, мистер Мейсон. — Голос стал еще любезнее. — Мы всегда стараемся быть гостеприимными, обязательно обеспечим вас машиной. Оставайтесь на месте, машина придет через пять минут.

— Так уж и через пять минут?

— Возможно, и скорее. Одну минуточку, пожалуйста. Я посмотрю, что можно сделать. Подождите у аппарата.

Секунд тридцать трубка молчала, затем голос вновь появился:

— У нас есть машина для вас, мистер Мейсон. Мы вас разыскивали.

— Неужели?

— Да. Вы ездили в дом мистера Дейвенпорта в Па-радайзе, не так ли?

— Нет.

— Не ездили? — недоверчиво спросил голос.

— Нет, — твердо повторил адвокат. — Я ездил в дом миссис Дейвенпорт, а на тот случай, если вас интересует содержимое конверта, я бы посоветовал вам обратиться к Мейбл Нордж, секретарю мистера Дейвенпорта, и хорошенько ее допросить. На тот случай, если вы еще чем-то интересуетесь, могу сообщить, что мистер Дейвенпорт останавливался в этом мотеле вечером накануне своей смерти. Да, да, в «Велчбург-мотеле». Он зарегистрировался под именем Фрэнка Л. Стэнтона.

— Вы уверены? — спросил офицер.

— Описание внешности совпадает, а также номер его машины.

— Почему вы сообщаете нам об этом?

— Бог ты мой! — удивленно воскликнул Мейсон. — А разве у меня есть основания не сообщать вам этого?

— Да нет, вроде бы нет… Просто я подумал, вы бы предпочли не делиться с нами известными данными.

— Откуда у вас такие старомодные воззрения? Ага, я вижу, на подъездную дорогу завернула машина с красным светом. Полагаю, это мой транспорт. Вы прибыли сюда весьма быстро.

— Мы стараемся быстро работать, мистер Мейсон, — заявил помощник шерифа. — Наша машина патрулировала в районе по соседству с вами, она объезжала все мотели, стараясь установить, в котором из них останавливался мистер Дейвенпорт.

— Ну, рад, что избавил вас от излишних хлопот, — сказал Мейсон и повесил трубку, когда два широкоплечих помощника шерифа вошли в холл.

Глава 8

Полицейская машина резко затормозила у обочины, и Мейсона проводили в здание. Высокий человек с добродушной усмешкой шагнул ему навстречу и протянул руку.

— Перри Мейсон?

— Он самый, — подтвердил адвокат, пожимая предложенную ему руку.

— Я Талберт Вэндлинг, окружной прокурор здесь, во Фресно. Похоже на то, что мы с вами в одном деле, только с разных сторон.

Мейсон оценивающе взглянул на местного окружного прокурора. Спокойные, внимательные глаза, легкая, свободная приветливость исходила от него.

— Мне кажется, — сказал Мейсон, — вы можете быть весьма опасным противником.

— Стараюсь, — ответил Вэндлинг. — Что это за история со вскрытым письмом в округе Бьютт?

— Предполагают, что его вскрыл я? — спросил Мейсон.

— У тамошнего окружного прокурора нет ни малейших сомнений.

— Это считается преступлением?

— Ну, — пожал плечами Вэндлинг, — все зависит от того, как смотреть.

Мейсон понимающе улыбнулся.

— Полагаю, у вас полно забот в своем округе.

— Можете не сомневаться.

— В таком случае, думаю, вам совсем не обязательно одалживать проблемы из округа'Бьютт только для того, чтобы не чувствовать себя бездельником.

Вэндлинг откинул голову и засмеялся.

— Как мне сообщили, вы держите у себя миссис Дейвенпорт. Она моя клиентка. Я хочу поговорить с ней и дать ей несколько советов.

Улыбка моментально исчезла с лица Вэндлинга.

— В этом деле есть некоторые моменты, которых я не понимаю, мистер Мейсон. Начнем с того, что я бы не хотел осудить невинного человека. По ее словам, она ничего не знает об убийстве. Иначе говоря, она невиновна.

Мейсон красноречиво молчал.

— К несчастью, — продолжал Вэндлинг, — кое-какие обстоятельства не позволяют мне принять ее заверения.

— Как вы относитесь к трупу, выбравшемуся из комнаты через окно? — спросил Мейсон.

— Это один из моментов, к которому я перейду позже. А прежде чем выложить перед вами все свои карты, я хотел бы, чтобы вы ответили мне тем же самым.

— Что ж, согласен. Только зачем же их выкладывать все сразу? Выложите одну, а я посмотрю, есть ли у меня равная ей.

— Ол-райт, будь по-вашему… Должен откровенно признаться, полиция допустила грубейшую ошибку.

— Не понимаю?

— Человек, который видел, как фигура, одетая в пижаму, вылезла из окна и уехала на машине, ускользнул от нас.

— Как такое могло случиться?

— Он дал полицейским ложный адрес и, очевидно, выдуманное имя.

— И офицеры, ничего не проверяя, отпустили его с миром?

Вэндлинг с досадой развел руками, мол, в полиции работают тоже люди, а им свойственно ошибаться.

— Судите сами, он зарегистрировался здесь, в мотеле. И был не один. Парочка назвалась мужем и женой. Он сообщил полицейским, что видел, как какой-то человек, одетый в пижаму, вылез из окна и уехал на автомобиле. Полицейские спросили у него имя и адрес, он назвал данные, записанные в регистрационном журнале. Полицейские сверились с записью. Оказалось, пара приехала накануне, все данные совпадают, и на этом они успокоились. Конечно, им следовало потребовать водительские права и проверить номер машины… Они даже не попросили предъявить документы. Повторяю, это грубейшая ошибка. Единственное объяснение такой халатности — полицейские были убеждены в том, что не существовало никакого тела, а просто запертый в комнате человек улизнул через окно от непривлекательной жены.

Глаза у Мейсона посуровели.

— Продолжайте.

— Очевидно, этот человек затем призадумался и сообразил, что будет неизбежно вызван в качестве свидетеля, его подлинная фамилия, а возможно, и фамилия его спутницы будут установлены, и он поспешил удалиться.

— Так что полицейские не знают, кто это был?

— Не имеют ни малейшего понятия. У них есть только названное им имя, но, разумеется, оно не настоящее, в этом я полностью уверен. Адрес фиктивный, точно так же как и номер машины, записанный в регистрационном журнале.

— Откуда вы знаете?

— Мы проверили владельца автомобиля с таким номером. Он живет в южной части штата, женат, имеет семью, и нет ни малейшего сомнения в том, что он не тот человек, который нам нужен. Более того, на протяжении последних двух суток он никуда не отлучался из дома, его автомобиль тоже на месте. Он никому не одалживал машину и, скорее всего, вообще никогда не бывал в этой части штата.

Мейсон с досадой стукнул по столу и воскликнул:

— А ведь этот человек из мотеля является самым важным свидетелем защиты!

Вэндлинг посмотрел на адвоката даже с некоторым сочувствием.

— Если бы этот свидетель был необходим для обвинения, я сомневаюсь, чтобы ваши полицейские его так бездарно упустили.

Вэндлинг проглотил пилюлю, но не смолчал.

— В ваших словах содержатся определенные намеки, и мне не нравится, каким тоном вы их произнесли.

— Я намекаю на случившееся, а оно мне тоже весьма не нравится.

Заразительная улыбка тут же вернулась на лицо Вэн-длинга.

— Конечно, Мейсон, но будем справедливы. Если бы этот человек был свидетелем обвинения, его заявление доказывало бы факт совершения преступления. Правильно?

— По всей вероятности.

— Тогда бы полицейские знали: они работают по делу об убийстве, с них снимут головы, если свидетель скроется, и в этом случае, естественно, непременно предприняли бы шаги для установления его личности, чтобы не было трудностей, когда потребуется вызвать его для дачи показаний. Но в данном случае рассказ очевидца доказывал, что никакого преступления не было. И полицейские действовали с меньшей ответственностью, чем следовало бы. Во всяком случае, я надеюсь, такого ляпсуса не случилось бы. Непозволительная ошибка, я с вами вполне согласен, и она не дает мне покоя.

— Это крайне важный свидетель, — снова повторил Мейсон. — Полиция должна принять меры для того, чтобы его разыскать.

— Полностью согласен с вами.

— Ну и что же теперь получается? — спросил Мейсон.

— Боюсь, — ответил Вэндлинг, — у нас с вами прямо противоположные интересы в итоге. Учитывая то, как обстоят дела в настоящий момент, я намерен предъявить Мирне Дейвенпорт обвинение в убийстве и привлечь ее к уголовной ответственности. Естественно, я не стану этого делать, если Эд Дейвенпорт на самом деле вылез из окна того домика. Однако даже если нам удастся разыскать свидетеля, практически он может подтвердить лишь одно: да, он видел мужчину, одетого в пижаму, когда тот вылезал из окна, заметил, что он был босым, что сел в стоявший тут же автомобиль и уехал. Вообще-то человек соответствует в общих чертах описанию Эда Дейвенпорта.

— Вы нашли труп? — спросил Мейсон.

— Нашли.

— Никаких сомнений, что это Эд Дейвенпорт?

— Абсолютно никаких.

— Как труп одет?

— В пижаму. С босыми ногами, похоронен в могиле, выкопанной дня за два-три до этого.

— Вы хотите сказать, тело опустили в яму, которая уже была приготовлена?

— Вы так ее описываете. А я считаю, это была самая настоящая могила, вырытая заблаговременно со специальной целью: положить в нее тело Дейвенпорта.

— Каким образом он умер?

— Пока мы точно этого не знаем, но есть основания предположить отравление ядом.

— Мышьяк?

— Цианистый калий. Вскрытие еще не произведено.

— В таком случае смерть должна была быть почти мгновенной?

Вэндлинг согласился, ожидая других вопросов.

— Конфеты? — спросил Мейсон.

— Конфеты в его портфеле начинены мышьяком и цианистым калием. В большинстве шоколадок имелся мышьяк, в нескольких — цианистый калий. Поразительно аккуратно осуществленное отравление… Частично жидкая начинка вытянута с помощью шприца, надо полагать, и заменена жидкостью, содержащей яд.

— Какого дьявола кому-то вздумалось прибегнуть к помощи двух видов яда? — спросил Мейсон.

Вэндлинг пожал плечами.

— Хотел бы я знать ответ на ваш вопрос.

— В особенности странно, что один из ядов действует медленно, второй же — молниеносно.

— 5>го непростой вопрос, — согласился Вэндлинг. — Фактически в данном деле имеется целый ряд вопросов, на которые я не могу ответить. Я не люблю выступать в качестве обвинителя в деле, в котором не разобрался до конца. Если я призову жюри вынести смертный приговор этой женщине, я должен быть уверен: именно она виновна в совершении хладнокровного, предумышленного убийства.

Мейсон с одобрением взглянул на собеседника.

— Я много читал о вас, — продолжал Вэндлинг. — Вы упорный и находчивый борец. Вы верите в силу драматизма. Мне бы не хотелось выступать против вас в деле, в котором не все раскрыто и выяснено.

— И что же? — спросил Мейсон.

Вновь на лице Вэндлинга появилась дружеская улыбка.

— Это все, что я могу вам сказать в настоящий момент.

— Как это?

— Могу повторить. Не в моих правилах требовать смертного приговора в деле, пока я не буду уверен, что это хладнокровное, преднамеренное, заранее подготовленное убийство. А в данном деле есть моменты, которые я до сих пор не смог объяснить. И не могу найти на них ответы. Есть свидетель защиты, которого упустила полиция. Я должен заботиться о своей репутации. Вы опасный противник. Если в деле выплывет такой факт, который обвинение не сможет объяснить, вы так его обыграете и драматизируете, что он будет казаться самым важным.

— И дальше?

— Это все, больше я не могу ничего сказать в настоящий момент.

— Ну что же, как я считаю, мы понимаем друг друга, — выдохнул Мейсон.

— И вы хотите увидеться с обвиняемой?

Мейсон подтвердил свое требование.

— Я лично приехал сюда, — заговорил Вэндлинг, — потому что хотел познакомиться с вами и не чинить препятствий для свидания… В нашем округе мы не сторонники допросов третьей степени, мы разрешаем обвиняемым встречаться с их защитниками, поэтому миссис Дейвенпорт ожидает вас в зале свиданий. И я даю вам слово, помещение не оборудовано никакими подслушивающими устройствами. Если миссис Дейвенпорт пожелает встретиться со мной, я задам ей кое-какие вопросы. А не захочет на них отвечать, это ее право. Вы ее адвокат, в нашем округе мы будем относиться к вам с подобающим уважением и станем охранять права обвиняемой с таким же рвением, как и вы.

— Благодарю, — поклонился Мейсон.

— Но если улики будут доказывать преднамеренное отравление, я потребую для нее смертного приговора, — добавил Вэндлинг.

Мейсон согласился:

— Все правильно.

— А если ее оправдают здесь, то прокурор из Лос-Анджелеса намерен обвинить ее в отравлении мисс Гортензии Пакстон.

Мейсону и тут оставалось только кивнуть в знак согласия.

— Я подумал, что мне необходимо все это вам сказать, — продолжал Вэндлинг, — в особенности если ваша подзащитная признает себя виновной. Сейчас, учитывая бегство от полиции свидетеля защиты, если миссис Дейвенпорт по вашему совету добровольно признает себя виновной, я ограничусь для нее требованием пожизненного заключения, а не смертной казни.

— После чего ее переведут в Лос-Анджелес и станут судить за убийство Гортензии Пакстон, — продолжил ход событий Мейсон. — И хотя суд не будет располагать ни малейшими доказательствами ее вины, окружной прокурор непременно вспомнит об осуждении во Фресно за отравление мужа, после чего все члены жюри единогласно решат, что она отравительница, и уже не станут слушать ничего, говорящего в ее пользу, признают виновной в смерти Гортензии Пакстон и приговорят к смерти.

Вэндлинг потер обеими ладонями себе щеки и медленно кивнул.

— Да, коллега, у вас свои проблемы.

— Итак, я отправляюсь беседовать с моей подзащитной, — напомнил Мейсон. — Благодарю за то, что вы выложили свои карты на стол. Убежден, имея вас противником на суде, мне придется тяжко.

Вэндлинг с достоинством пожал руку Мейсону.

— Буду стараться из всех сил, чтобы так оно и получилось… А что случилось в Парадайзе? Меня интересует конверт с чистыми листочками бумаги, распеча-тайный над паром. Хотите сделать какое-нибудь заявление?

Мейсон состроил гримасу наивного непонимания.

— Я так и думал, — усмехнулся Вэндлинг. — Тамошний окружной прокурор предупредил меня по телефону: вы охотно отвечаете на все вопросы, но при этом ничего не говорите. Якобы вы его форменным образом «заговорили».

— Человек меняет свою тактику с разными людьми и при разных обстоятельствах. Полагаю, с вами трудно много говорить и ничего не сказать.

Вэндлинг заразительно рассмеялся.

— Ол-райт, Мейсон, идите на свидание со своей клиенткой. И если вам что-нибудь потребуется, звоните мне. Я буду в клубе «Ротариэн», мне бы очень хотелось, чтобы вы приехали туда. Я бы познакомил вас со своими друзьями. Если пожелаете сыграть в гольф, мы сможем…

— Большое спасибо, — прервал его адвокат, — боюсь, я буду очень занят.

— Ну, желаю удачи. Полагаю, она нужна нам обоим, — попрощался Вэндлинг.

Глава 9

Миссис Дейвенпорт ожидала Мейсона в небольшой комнатке, напоминающей офис, с удобными креслами и столом. Если не считать особого сладковатого запаха, смешанного с запахом карболки, столь характерного для мест такого рода, ничто не указывало на помещение тюрьмы.

Мирна Дейвенпорт быстро посмотрела на адвоката, затем сделала несколько шагов с протянутой рукой. Ее пальцы, казалось, вцепились ему в руку, как будто она хотела почерпнуть от него силы.

— Я страшно рада вашему приходу, — произнесла она своим монотонным голосом. — Меня предупредили, что вы здесь. Окружной прокурор очень симпатичный.

— Вы с ним разговаривали?

— Да.

— Что вы ему сказали?

— Все, что знаю о случившемся.

— Вы ничего не подписывали?

— Нет.

— С этого момента перестаньте разговаривать. Пусть говорят другие.

— А что мне отвечать, если меня будут спрашивать?

— Отсылайте ко мне. Объясните, на все вопросы отвечаю я.

— Но, мистер Мейсон, мне хотелось бы внести полную ясность…

— Конечно, конечно. Кому этого не хочется? Но когда вам удастся все прояснить в отношении вашего мужа, они намерены переправить вас в Лос-Анджелес и судить за убийство Гортензии Пакстон.

— Господи, как же так?

— Каждый округ рассчитывает, что не он, а другой сломит ваше сопротивление. Мало того, если вас осудят хоть за что-то в одном округе, то во втором наверняка вынесут смертный приговор. Поговорим откровенно. Выложите свои карты на стол, надо смотреть правде в лицо.

Мирна Дейвенпорт буквально упала в одно из кресел, очевидно, не держали ноги.

— Это очень больно? — спросила она.

— Что именно?

— Смерть от газа.

Мейсон вскинул на нее глаза.

— Уверяют, это безболезненно. Человек делает вдох и умирает через десятую долю секунды.

— Ну, вы немного меня успокоили. Кто-то говорил, люди кашляют, задыхаются, долго мучаются перед тем, как умереть.

— Кто вам это сказал? Полицейский?

— Один из здешних заключенных.

— Женщина?

— Да.

Мейсон решительно заявил:

— Держитесь от нее подальше. Ни с кем не разговаривайте. Не заводите ни с кем дружбу. Сидите тихо. Все эти «доброжелатели» могут действовать с определенной целью. Предоставьте мне вести ваше дело.

— Так вы и дальше согласны представлять меня, мистер Мейсон?

Адвокат подтвердил свое намерение.

— Я боялась, что вы можете… вы отступитесь.

— Нет, я не отступлюсь. Даже если вы виновны, то имеете право на справедливый суд. Имеете права, которые вам дарует закон. Моя обязанность — проследить за тем, чтобы вас ни в чем не ущемили.

— Благодарю вас.

— Вы виновны?

— Нет.

— Но вы отравили Гортензию Пакстон?

— Не я.

— А мужа?

— Только не я.

— Вам придется кое-что объяснить, — устало произнес Мейсон. Подтянув стул, он сел против нее.

— Знаю.

Мейсон придирчиво наблюдал за ней.

— Ваша приятельница, Сара Энзел, ополчилась против вас.

— Теперь она снова на моей стороне.

— Откуда вы знаете?

— Она звонила по телефону.

— Они разрешили вам с ней разговаривать?

— Да.

Мейсон опять сердито нахмурился.

— Они записали ваш разговор… Что она вам сказала? Что-нибудь существенное?

— Только о своих сомнениях во мне, о разговоре с полицией, которой она выложила известное ей и свои предположения, но потом хорошенько обо всем подумала, и ей стало стыдно за такое поведение.

— За свое предательство, вот как это называется, миссис Дейвенпорт. Ее никто не тянул за язык, а она сообщила полиции, что наблюдала за тем, как вы выкопали яму и зарыли в нее какие-то яды.

Мирна подняла голову и посмотрела в глаза Мейсону. На какое-то мгновение на ее лице появилось паническое выражение.

— Неужели она рассказала об этом полиции?

Мейсон от возмущения только рукой махнул.

— Зачем? — почти простонала Мирна, сложив на коленях руки, потом опустила голову и сказала со вздохом: — Конечно, у нее были все основания сомневаться во мне.

— Вы укладывали чемодан мужу, когда он уезж&л в поездки?

— Да.

— Он возил с собой конфеты?

— Да, всегда.

— Их покупали вы?

— Да.

— Конфеты в его портфеле были отравлены.

— Знаю. Мне об этом сказали.

— Вы их не отравили?

— Нет,

— Кто тогда?

— Не знаю.

— Вы жили в доме в Парадайзе?

— Да.

— А после того, как заболел ваш дядя, Уильям Делано, перебрались к нему?

— Да.

— А что сделал ваш муж?

— Большую часть времени он проводил в Парадайзе, но иногда приезжал нас навестить.

— Вашему мужу не нравилась идея вашего переезда в Лос-Анджелес?

— Нет.

— Почему?

— Он сказал, я слишком много вожусь с лекарствами, превратилась в форменную сиделку, тем более, когда дядя Уильям умрет, я не получу ни цента из его состояния.

— Что заставляло его так говорить?

— Он считал, что по завещанию все получит Гортензия. Даже после того, как она умерла, Эд не хотел, чтобы я оставалась там.

— Что так?

— Ему не нравилась тетя Сара. По какой-то причине Эд думал, что ей удастся получить львиную долю денег дяди Уильяма.

— Если вас осудят за убийство Гортензии Пакстон, она еще сможет на это рассчитывать, — сообразил Мейсон. — Тут возникает весьма любопытный юридический вопрос.

— Я не убивала Гортензию. Я ее очень любила.

— Ваш муж так и не перебрался в дом в Лос-Анджелесе, верно?

— Перебрался, но только после того, как умер дядя Уильям. Но все равно он проводил много времени в Па-радайзе, тот дом он превратил в свой офис. Он говорил, ему легче управлять своими горнорудными делами оттуда.

— Вы укладывали ему чемодан и портфель. Вспомните, как вы это сделали, когда он уезжал в последний раз в Парадайз.

— Я прекрасно помню.

— Что именно вы запаковали?

— Кое-что из одежды, так как большая часть его гардероба находится в Парадайзе. Я уложила несколько рубашек, носки, пижаму.

— Вы помните пижаму?

— Да.

— Как она выглядела?

— Белая с красными небольшими фигурками.

— Что за фигурки?

— Подобие геральдических линий.

— Вы видели эту пижаму на нем, когда было найдено тело?

— Нет.

— Они ее вам не показывали?

— Нет.

— Полиция не просила вас взглянуть на труп?

— Нет.

— Возможно, они еще это сделают, — предупредил Мейсон. — Вы должны подготовиться к шоку.

— Да, я знаю.

— Думаете, вам удастся сохранить спокойствие?

— Да, конечно.

— Почему вы говорите «конечно»?

— Я не слишком впечатлительна.

— Да, с этим я могу согласиться, — сердито произнес Мейсон. — Похоже, вы не понимаете, в какое затруднительное положение попали!

— Я все понимаю.

— Итак, когда вы в последний раз укладывали вещи мужа перед отъездом из дома, вы положили в портфель коробку с конфетами?

— Да.

— Где вы взяли конфеты?

— Купила в кондитерском магазине. Две коробки. Одну положила в портфель, вторую оставила в ящике бюро.

— Вы не открывали ни одной из этих коробок?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да, конечно.

— Вы даже не нарушили обертку?

— Нет. Коробки оставались в том виде, как они получены из кондитерской. Я только сняла оберточную бумагу. Коробки были упакованы в целлофан. Его я не повредила.

— В таком случае вы уверены: полиция не может обнаружить следов ваших пальцев ни на одной конфете?

— Конечно нет.

— Кто-то вскрыл коробку и наполнил конфеты ядом, вернее, двумя ядами разных видов.

— Так мне сказали.

— Это не ваша работа?

— Нет, конечно.

— Подобная обработка шоколада — дело трудоемкое. На поверхности конфет непременно должны остаться отпечатки пальцев.

— Прекрасно. Это не мои.

— Я могу быть в этом уверенным?

— Несомненно. Я обещаю, даю честное слово.

— Сколько чемоданов было у вашего мужа, когда он уезжал?

— Один в форме большого портфеля. Вы знаете такие.

— Какого рода?

— Самый обычный большой портфель.

— Обождите минуточку, — сказал Мейсон. — Он где-то приобрел чемодан до приезда во Фресно.

— Не представляю, для чего он это сделал.

— Но у него с собой было два чемодана, вернее, большой портфель и чемодан.

— Не знаю, откуда взялся другой. Я хочу сказать, почему он оказался у него. Почти все его вещи находились в Парадайзе. Он брал с собой лишь самое необходимое для короткого визита, когда приезжал сюда.

— Он не оставлял никаких чемоданов в Парадайзе, когда вы переехали?

— Не думаю. Вещи были уложены в дорожные баулы и отправлены в Лос-Анджелес. Все эти баулы находятся там.

— Сколько, не скажете?

— Четыре или пять.

— Так вы ничего не знаете о тех двух чемоданах, с которыми явился ваш муж?

— Нет.

— И не знаете, куда они девались?

— Нет.

— Вам известно, что в чемоданах он возил образцы руд?

— Нет, но думаю, это возможно.

— Вы не знаете, не должен ли он был с кем-то повидаться во время этой поездки?

— Нет. Он говорил мне о намерении продать какую-то шахту. Уверял, если сделка состоится, он получит хорошую прибыль.

— И это все, что он вам сказал?

— Да.

— Он не звонил вам из Парадайза и не сообщал дополнительных сведений?

— Нет.

— Вы хотите сказать, он вообще не звонил вам из Парадайза?

— Один раз звонил. В воскресенье. Сказал, что уезжает и приедет в понедельник поздно вечером. То есть вчера.

— Больше он вам не звонил?

— Нет.

— За какой период времени?

— Больше чем за неделю, дней за десять.

— Почему всего раз?

— Не знаю. Возможно, из-за тети Сары.

— А она тут при чем?

— Он был уверен, что она подслушивает наши разговоры по параллельному телефону. Сначала он звонил мне гораздо чаще. Потом сказал: ему не нравится, когда его подслушивают, сократил звонки до минимума, причем если и звонил, то был предельно краток. Он не любил тетю Сару.

— А она не любила его?

— Да.

— Вам что-нибудь известно о деловых связях вашего мужа?

— Очень мало.

— Он намеревался с кем-то встретиться и заключить выгодную сделку?

— Так он мне сказал.

— Где?

— Как я поняла, где-то в районе Фресно или Модесто, во всяком случае в этом районе.

— Вы не знаете никого, с кем он должен был встретиться в Сан-Бернардино?

— Нет. Он в Сан-Бернардино не собирался.

— Откуда вы знаете?

— Он же ехал прямиком домой.

— А откуда такие сведения?

— Так он мне сказал.

— Когда?

— Когда звонил.

— Когда звонил в первый раз?

— Он вообще звонил один раз.

— Вы имеете в виду последнюю поездку?

— Да.

— Не могли бы вы описать чемодан, который вы укладывали для него.

— Это большой чемодан-портфель из коричневой кожи. С одной ручкой. На нем его золотые инициалы.

Мейсон отодвинул стул.

— Куда вы идете?

— Мне надо будет еще побродить по городу. Надеюсь, там я узнаю больше, чем услышал от вас. Вы мне практически ничего не сказали.

— Потому что я ничего не знаю.

— Будем надеяться, вы сумеете убедить в этом жюри.

Глава 10

Мейсон успел на последний поезд на Лос-Анджелес и без десяти одиннадцать вошел к себе в контору, где застал Деллу Стрит за разборкой почты.

— Что теперь? — спросил он.

— Господи, шеф! Я не слышала, как вы вошли. Как прошла поездка?

— О’кей. Окружной прокурор во Фресно показался мне симпатичным малым, но, конечно, будет яростно сражаться… Почему у тебя было такое удивленное выражение лица, когда ты просматривала письма?

— Да неужели?

— Несомненно, — подтвердил Мейсон, подходя и забирая у девушки листок. — Что это такое?

— Послание от детектива из Бейкерсфилда. Я его лишь просмотрела.

— Чего он хочет?

— Денег.

Мейсон взял письмо и прочитал.

«Дорогой мистер Мейсон.

Я печатаю это на своей портативке в Сан-Бернардино. Только сейчас услышал по радио, что Эдвард Дейвенпорт из Парадайза умер, в его убийстве обвиняют его жену, и вы ее представляете. Полагаю, вы также занимаетесь вопросами наследования его состояния. Я выполнял задание для Эда Дейвенпорта в соответствии с его указаниями, когда узнал про его смерть.

Я не могу дожидаться, когда будут улажены вСе формальности с введением в наследство, чтобы получить свои деньги. Мистер Дейвенпорт уверял меня, что выполняемая мною работа имеет для него значительную важность; я решил, что вы, являясь в данный момент поверенным миссис Дейвенпорт по имущественным вопросам, знаете обо мне, да и сама миссис Дейвенпорт должна быть в курсе этих дел.

Я не могу ничего выиграть от того, что буду соблюдать лояльность к покойнику, и если приложенный рапорт представляет для вас интерес, вы можете не сомневаться, что ко мне по профессиональной линии может обратиться кто угодно, и я постараюсь быть предельно полезным. Вместе с вышеупомянутым рапортом я вкладываю счет на двести двадцать пять долларов за услуги и понесенные мною расходы в связи с заданием мистера Дейвенпорта, поручившего мне следить за номером 13 в «Пасифик Пэлисайдс мотор корт» в Сан-Бернардино.

Для информации: я познакомился с мистером Дей-венпортом в связи с другим заданием, которое я успешно выполнил для него два года назад, оно касалось горнорудной промышленности. С тех пор мы не встречались, но, очевидно, он запомнил мои координаты на случай, если ему вновь потребуются услуги такого же рода.

Буду счастлив оказать вам помощь в дальнейшем.

Искренне Ваш,

Джейсон Л. Бекемейер «Бекемейер детектив сервис»

— Ну, — усмехнулся Мейсон, — похоже, нам удалось прояснить одну фазу загадки только для того, чтобы наткнуться на другую. Какого черта Дейвенпорту понадобилось следить за этим номером в мотеле в Сан-Бернардино?

— А нам почему понадобилось? — спросила Делла.

— Нас заставил это сделать непонятный телефонный звонок, который, кстати, раздался уже через некоторое время после смерти Дейвенпорта… Давай-ка, взглянем на рапорт этого детектива.

Делла Стрит протянула листок бумаги с напечатанным на нем машинописным текстом.

«В связи и в соответствии с указаниями, полученными по телефону приблизительно в 9.15 вечера 11 числа от Эдварда Дейвенпорта, звонившего из Фресно в штате Калифорния, который назвал себя и договорился со мной о работе, я выехал в Сан-Бернардино вечером 12-го, чтобы установить наблюдение за номером 13 в «Па-сифик Пэлисайдс мотор корт».

Я прибыл в Сан-Бернардино приблизительно в час ночи 13 числа. На дверях конторы «Пасифик Пэлисайдс мотор корт» висело объявление о том, что свободных мест не имеется. Я припарковал свою машину в таком месте, что оттуда мог наблюдать за входом в номер 13, и оставался там до 10.30 утра. За этот период времени я ни разу не отлучался с наблюдательного поста.

Примерно в 10.30 утра 13 числа в номер вошла горничная, отперев дверь запасным ключом. Предварительно она постучала. У горничной был портплед с постельным бельем, полотенцами и т. п., которые она забрала в ранее прибранных ею помещениях. Я немедленно вылез из своей машины, прошел к номеру 13 и постучался в неплотно прикрытую дверь. Горничная мне ответила, я вошел внутрь и заявил, что хочу поговорить с девушкой, которая только что привела в порядок номер 10.

Поскольку я видел, что эта горничная вышла только что из номера 10, я знал, что обращаюсь по адресу.

Она немного встревожилась и пожелала выяснить характер моего дела. Я притворился офицером полиции, фактически не сказав ей этого, и попросил ее описать, в каком состоянии она нашла номер 10, сколько человек его занимают, не заметила ли она чего-то, указывающего на то, что эти люди использовали наркотики или занимались их распространением. Девушка мне поверила и довольно продолжительно со мной беседовала, так что я смог хорошо рассмотреть номер 13. Ночью там никого не было. Незаметно задав несколько вопросов, я выяснил: помещение снято по телефону накануне вечером, плата переведена телеграфом. Горничная не знала фамилию человека, снявшего номер.

Предупредив девушку, что она ни при каких обстоятельствах не должна никому говорить о моем визите, я вернулся в машину и продолжал наблюдение до 6 часов вечера. Мне не было дано указаний, что я должен делать в том случае, если номер окажется незанятым, поскольку мистер Дейвенпорт вроде бы не сомневался, что его займут вечером 12 числа. Мне следовало установить, кто туда явится утром 13 числа. Для уверенности я решил продежурить до позднего вечера.

В номер так никто и не заходил. У меня с собой был запас бутербродов и термос с кофе, и мне не нужно было никуда отлучаться, чтобы поесть. Поэтому я с полной уверенностью заявляю, что это так.

Около 6 часов вечера 13 числа, слушая последние известия по радио, я узнал, что Эд Дейвенпорт умер накануне, его жену задержали по подозрению в убийстве мужа, а ее адвокатом является Перри Мейсон.

Учитывая это, а также то, что номер не был занят, я решил попробовать действовать иначе. Пошел на телеграф и поднял скандал по поводу того, что не было доставлено телеграфное извещение в «Пасифик Пэли-сайдс мотор корт» о том, что я послал деньги в оплату за номер. На телеграфе просмотрели записи, спросили, зовут ли меня мистером Стэнтоном. Я сказал, что да. Тогда мне показали копию квитанции о том, что телеграфный перевод, отправленный из Фресно

Фрэнком Л. Стэнтоном, был своевременно доставлен. Я попросил извинения и ушел.

Если я и дальше смогу быть вам полезным, будут к вашим услугам.

Джейсон Л. Бекемейер «Бекемейер детектив сервис»

— Что ж, это совпадает с информацией Пола Дрей-ка, — заметила Делла Стрит.

— Но какого черта Дейвенпорту было необходимо узнать, кто занимает тринадцатый номер? Почему он сначала заплатил за него, а потом нанял детектива наблюдать за номером?

— Очевидно, там должен был остановиться человек, которому он намеревался подстроить какую-то ловушку. Или же человек, в лояльности которого он сомневался.

— Но кто?

— Похоже, снова надо прибегнуть к услугам Пола Дрейка.

— Несомненно.

— Мистер Бекемейер стремится сотрудничать?

— Просто из кожи вон вылезает, — проворчал Мейсон.

— И спешит получить свои деньги.

— Очевидно, дела у него плохи… Давай, Делла, отправим ему чек. Тогда он будет нам обязан.

— Должна ли я написать о его привлечении к работе?

— Напиши, что, возможно, позднее мы к нему обратимся.

— Вы подпишите письмо?

— Нет, сама подпиши. Пускай подумает, что ты отослала деньги по собственной инициативе. Чек отнесешь на специальные расходы.

Девушка записала поручение шефа.

— Что еще в почте? Есть интересное?

— Ничего важного.

— Позвони Полу Дрейку, попроси его прийти сюда, если может.

Мейсон занимался просмотром корреспонденции, пока не услышал условный стук Пола Дрейка в дверь.

Делла Стрит впустила детектива.

— Взгляни-ка вот на это, Пол, — сразу же приступил к делу Мейсон, протягивая рапорт Бекемейера.

Нахмурившись, Пол Дрейк внимательно прочитал донесение.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Не знаю, что и сказать, Перри.

— Теперь очень важно выяснить, действительно ли Эд Дейвенпорт посылал эти деньги в «Пасифик Пэли-сайдс мотор корт». Как считаешь, Пол, сумеешь это сделать?

— При данных обстоятельствах довольно трудная задача. Поскольку во Фресно расследуется дело об убийстве Дейвенпорта, власти не отнесутся благосклонно к тем, кто добивается информации о Дейвенпортах… Ты уверен, что этот Фрэнк Стэнтон и Эд Дейвенпорт одно и то же лицо?

— Полной уверенности у меня, естественно, нет, но инстинктивно я в этом не сомневаюсь. Описание внешности совпадает, совпадают номера машин, но, конечно, хорошо было бы раздобыть регистрационный листок, заполненный им в мотеле, провести графическую экспертизу.

— Ты останавливался в этом мотеле во Фресно?

— Верно. Стэнтон отметился раньше в тот же вечер. При нем было два тяжелых чемодана. Официально в них находились образцы руды из какой-то шахты, необходимые для какой-то промышленной сделки. Он был крайне заинтересован в том, чтобы багаж оставался у него на глазах. Кроме того, он приобрел новехонький портфель, который распаковал уже в мотеле.

— А чемоданы?

— Если они и находились в автомобиле или в мотеле под Крэмптоном, власти об этом молчат.

— Предполагаешь, кто-то с ними улизнул?

— Не знаю. Есть данные, что Дейвенпорта кто-то подвез до места, когда он находился во Фресно. Если это так, значит, он был вдребезги пьян, и чемоданы забрал этот человек. В них могли находиться ценные слитки.

— В каком смысле ценные?

— Правомерный вопрос. Трудно представить, чтобы из-за каких-то образцов руды стоило испытывать столько трудностей.

— Все зависит от того, какую сделку он собирался провернуть. И что доказать с их помощью.

— Возможно, конечно… Кстати, Пол, окружной прокурор во Фресно — опытный борец, который, как мне думается, одинаково хорошо наносит удары как левой, так и правой рукой. Я думаю, он человек честный и принципиальный. Убежден, он не привлечет Мирну к уголовной ответственности, если не будет абсолютно уверен в ее вине. Предварительное слушание назначено на завтра.

— Думаешь, он выложит свои козыри? — спросил Дрейк.

— Только те, что необходимы для ее дальнейшего содержания под стражей, — ответил Мейсон. — Он действует напару со здешним окружным прокурором.

— Ты хочешь сказать, в прокуратуре собираются провернуть два процесса?

— Конечно, им не так-то просто будет связать эти два преступления, — сказал Мейсон, — даже при нынешних либеральных правилах, разрешающих показывать так называемую общую схему. Окружной прокурор во Фресно может притянуть отравление Гортензии Пакстон под предлогом демонстрации мотива убийства Эда Дейвенпорта. Ну а лос-анджелесские законники постараются провести убийство Дейвенпорта как составную часть дела Пакстон. Возможно, поэтому они решили судить Мирну Дейвенпорт сначала во Фресно по обвинению в убийстве мужа.

— Все ясно, — сказал Пол Дрейк.

— А раз так, нам совершенно необходимо выяснить решительно все факты, и по возможности, первыми.

— Это будет довольно сложно, — вздохнул детектив, — ты сам понимаешь, у здешних властей куда больше возможностей. Начиная с количества задействованных людей. В случае необходимости они могут поднажать, да и внутренние связи им тоже известны.

— Все равно, я рассчитываю: они не понимают важности информации о Стэнтоне, необходимости как можно быстрее увязать ее с другими фактами.

— Кое-что уже установлено совершенно определенно. Эд Дейвенпорт работал над чем-то крайне важным, торопился провернуть какую-то аферу. К сожалению, его жене ничего не известно.

— Вот некоторые данные об этой сан-бернардин-ской истории. Когда мы с Деллой двенадцатого числа были в Парадайзе, зазвонил телефон. Звонили с платного переговорного пункта в Бейкерсфилде. Трубку сняла Делла. Какой-то мужчина, услышав ее «алло», произнес: «Пасифик Пэлисайдс мотор корт» в Сан-Бернардино, номер 13». И повесил трубку.

— Больше ничего?

— Одна фраза.

— Ну, — задумчиво протянул Дрейк, — ясно одно: этот мотель должен был быть использован для чего-то крайне важного. Далее. Зачем бы Дейвенпорту платить за номер, а потом устанавливать за ним наблюдение? В особенности, если он намеревался занять его сам.

— Его жена убеждена: он не собирался там останавливаться, выехал из Фресно прямо домой.

— Ты не можешь полагаться на слова его жены, — покачал-головой Дрейк. — Она заинтересованное лицо, не исключено — виновное.

— В телефонном звонке в Парадайз есть один примечательный момент, — заговорил Мейсон. — Я как-то не сразу об этом подумал. Чувствовал какую-то странность, но в чем она заключается, дошло лишь теперь.

— Что ты имеешь в виду?

— Человек, звонивший из Бейкерсфилда, не спросил, говорит ли он с мисс Мейбл Нордж. Как только Делла произнесла «алло», он передал сообщение. Если бы звонил сам Эд Дейвенпорт, он сразу бы понял, что ему отвечает кто-то другой, не Мейбл Нордж. Уловил бы разницу в голосе, а если подумал, что ошибся, поспешил бы в этом удостовериться. К тому же мы теперь знаем, что в это время Эд Дейвенпорт был уже мертв.

Более того, если бы человек передавал послание в соответствии с инструкциями, естественно ожидать, что он предпринял бы какие-то шаги, чтобы убедиться, говорит ли он с тем человеком, который ему нужен.

— Он этого не сделал?

— В том-то и дело.

— Почему?

— Имеется единственный ответ, — медленно произнес Мейсон. — Он ничего не знал о положении вещей в Парадайзе. Не знал, кто такая Мейбл Нордж. Ее голос не был ему известен. Он просто позвонил, передал сообщение и быстренько повесил трубку.

Дрейк обдумал сказанное, затем согласился.

— И есть еще одна задача, — продолжал Мейсон, — необходимо хорошенько присмотреться к Саре Энзел. Так сказать, «просветить» ее со всех сторон.

— Верно. Сомнительная особа, — согласился Дрейк.

— Помни, — продолжал Мейсон, — Сара Энзел получила значительное наследство после смерти Гортензии Пакстон.

— Вообще-то довольно неожиданное, — уточнил Дрейк. — Она не могла не сомневаться, что Делано изменит завещание и включит ее.

— Да, она не могла быть уверенной, согласно тем сведениям, которыми мы располагаем в данный момент, — уточнил Мейсон, — но когда мы добудем побольше информации, может оказаться, у нее имелись основания предвидеть, что случится именно так.

— Если она узнает о твоем намерении заняться ее персоной, она будет вне себя, — засмеялся Дрейк.

— В любом случае сия особа является источником постоянного беспокойства, — сердито произнес Мейсон. — Собери всю информацию, которую сможешь, Пол. Пусть твои люди во Фресно приступают к работе. Завтра утром у нас предварительное слушание.

— Не слишком ли они торопятся?

— Я сам спешу и их подгоняю, — сказал Мейсон. — Хочу задать кое-какие вопросы до того, как окружной прокурор будет знать на них ответы.

— Будем надеяться, его ответы не погубят твою клиентку!

— Вот почему, Пол, я и прошу тебя бросить все остальные дела и заняться исключительно моими. Я не желаю задавать вопросы, которые спровоцируют пагубные ответы.

Глава 11

Было совершенно очевидно, что Талберт Вэндлинг, окружной прокурор Фресно, мог допустить любые ошибки, но недооценка Перри Мейсона в качестве противника исключалась.

Вэндлинг, спокойный, вежливый, невозмутимый и наблюдательный, начал излагать дело на предварительном слушании с той тщательной продуманностью, которая могла быть уже перед составом жюри присяжных.

— Моим первым свидетелем, — объявил он, — будет Джордж Медфорд.

Джорджем Медфордом оказался девятилетний мальчик с веснушчатой рожицей, смущающийся и забавный, с вытаращенными глазами и оттопыренными ушами, однако чувствовалось, он говорит правду.

— Где ты живешь? — спросил Вэндлинг.

— В Крэмптоне.

— Как давно ты там живешь?

— Три года.

— С отцом и матерью?

— Да, сэр.

— Как зовут твоего отца?

— Мартин Медфорд.

— Чем он занимается?

— У него есть станция обслуживания.

— В Крэмптоне?

— Да, сэр.

— Теперь, Джордж, я хочу спросить, ходил ли ты со своим отцом в одно место, приблизительно в трех милях от Крэмптона?

— Да, сэр.

— Ты был знаком с этим местом?

— Да, сэр.

— Где оно находится?

— Это маленький холм среди густого кустарника. Там растут еще невысокие дубочки, они повыше, и кустарники, полынь, что ли. Да вы знаете, они растут на всех пустырях.

— Ты там и раньше бывал?

— Да, сэр.

— Как ты туда добирался?

— На велосипеде.

— Туда ездил только ты один?

— Нет, сэр. И мои дружки.

— Кто именно?

— Джимми Итон.

— Джимми Итон — мальчик твоего возраста?

— На полгода старше.

— А он как попадал туда?

— Тоже на велосипеде. Как и все остальные ребята. Мы там часто собирались.

— Зачем вы туда ездили? Чем занимались?

— Играли.

— Зачем надо было забираться так далеко?

— Туда здорово ехать на велосипеде, там хорошая дорога, на которой почти не встречаются машины. Нам не позволяют ездить на велосипедах по шоссе из-за транспорта, а туда — пожалуйста, родители разрешают. На холме когда-то стоял старый дом, теперь он заброшенный, в нем поселились птицы… Там очень даже интересно играть, сэр.

— Как давно вы стали ездить туда?

— Точно не скажу, месяцев восемь-девять.

— Вы заметили, что там была вырыта яма?

— Да, сэр.

— Когда вы ее заметили?

— В первый раз мы ее увидели в пятницу.

— Ты имеешь в виду последнюю пятницу, девятого числа? — спросил Вэндлинг.

— Да, сэр. Наверное, так. Девятого. Да, правильно.

— В котором часу вы туда приехали?

— Где-то днем, часа в три или четыре.

— И что вы увидели?

— Эту яму.

— Можешь ты ее описать.

— Ну, большая такая яма.

— Что значит «большая», Джордж? Покажи руки, каковы ее размеры.

Мальчик протянул в стороны руки.

— Ты показываешь примерно размер в три с половиной фута, — определил Вэндлинг. — Это что? Длина или ширина ямы?

— Ширина, сэр.

— А длина?

— В нее можно лечь, вытянувшись во весь рост, и еще оставалось место.

— Ты хочешь сказать, вытянув прямо ноги, не поджимая их?

— Да, сэр. Я так и сказал, во весь рост.

— Какой она была глубины?

Джордж показал рукой себе до живота.

— Доходила до сих пор.

— Вы были там в четверг, восьмого числа?

— Нет, сэр.

— Были ли вы там в среду, седьмого?

— Да, сэр.

— Была ли там уже эта яма?

— Нет, ее не было.

— Что находилось в том месте, где появилась яма?

— Просто земля.

— Итак, когда вы приехали туда в пятницу в четыре часа, вы увидели яму?

— Да, сэр.

— Яма была вырыта полностью?

— Да, сэр.

— Что это была за яма?

— Хорошая яма.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, у нее были ровные края, углы тоже аккуратные, ровные. Очень хорошая яма.

— Где была земля, которую вынули из ямы, когда ее копали, Джордж?

— Она лежала кучей, с одной стороны ее лежало больше, с другой — чуть меньше.

— Ты имеешь в виду, не в конце ямы, а по обе ее стороны?

— Да, сэр.

— А что ты скажешь про дно ямы?

— Оно тоже было очень ровное. Хорошая яма, это уж точно.

— И девятого числа днем эта яма уже стояла готовой?

— Да, сэр.

— А в среду ее еще там не было?

— Да, сэр.

— Ездили ли вы все туда в субботу?

— Да, сэр.

— Что вы делали?

— Играли в этой яме.

— Как же вы в ней играли?

— Мы все спрыгнули в нее, это был наш форт, и затаились на дне, чтоб нас не заметили враги. Мы не шевелились, думали, что к нам подойдут близко птицы… Ну и все прочее. Очень была хорошая яма!

— А в воскресенье вы туда ездили?

— Нет, сэр.

— В понедельник?

— Нет, сэр.

— Ездили ли вы туда во вторник, тринадцатого числа?

— Вы говорите про последний вторник?

— Да.

— Да, мы поехали туда.

— И что случилось?

— Вся яма была забросана землей.

— Ну и что вы сделали?

— Я сказал папе, что…

— Не надо пересказывать того, что ты ему сказал.

— Мы играли.

— А затем?

— Поехали домой.

— В тот день вы вернулись туда еще раз?

— Да, сэр.

— Через сколько времени после того, как вернулись домой?

— Примерно через час.

— Кто отправился с тобой?

— Мой папа и Джимми.

— Твой отец — это Мартин Медфорд, находящийся здесь, в суде?

— Да, сэр.

— Это все, — произнес Вэндлинг.

— Вопросов нет, — заявил Мейсон, — во всяком случае сейчас. Но хочу заявить, ваша честь, с некоторыми из свидетелей я, возможно, пожелаю встретиться еще раз для перекрестного допроса, если их показания нужно будет связать с важными для моей подзащитной моментами.

— Все эти свидетели очень важны, — вставил Вэндлинг. — Я могу заверить суд и коллегу: обвинение так же заинтересовано в раскрытии истины, как и защита. Поэтому мы не будем возражать против того, чтобы судья вызывал любого свидетеля по своему усмотрению для перекрестного допроса, если таковой уместен.

Судья Сайлер наклонил голову:

— Ол-райт, это будет учтено. Права защиты ни в коей мере не должны ущемляться.

— Моим следующим свидетелем будет Мартин Медфорд, — объявил Вэндлинг.

Мартин Мэдфорд показал, что он отец Джорджа; во второй половине дня тринадцатого числа мальчик, вернувшись домой, рассказал ему про обнаруженную детьми яму, которая теперь засыпана землей; он решил проверить эту историю, поэтому взял заступ и поехал вместе с сыном и Джимми Итоном к старому дому; на указанном ребятами месте почва была очень рыхлой, он принялся раскапывать яму и на глубине примерно в два с половиной фута наткнулся на препятствие; разбросав землю, он обнаружил человеческую ногу; после этого он немедленно прекратил раскопки и поспешил к телефону, чтобы поставить в известность шерифа.

— Приступайте к перекрестному допросу, — предложил Вэндлинг.

— Назад вы вернулись с шерифом? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— И стояли рядом, пока яму откапывали?

— Да, сэр.

— Вы сами помогали откапывать?

— Да, сэр.

— Что было обнаружено?

— Тело мужчины.

— Как он был одет?

— В пижаму.

— И только?

— И только.

— Больше вопросов нет, — заявил Мейсон.

На свидетельское место прошел шериф и рассказал, как поехал вместе с двумя помощниками на место, указанное по телефону Мартином Медфордом. Там они отбросили рыхлую землю, которой, очевидно, недавно была забросана яма, потому что земля не успела осесть. Она была совсем мягкой, хотя сверху слегка утрамбована.

В яме находилось тело Эдварда Дейвенпорта. Его перевезли в морг. Позднее шериф вернулся и очень тщательно исследовал рыхлую почву, чтобы установить размеры выкопанной ямы. Яма выкопана в достаточно плотной почве, на ней сохранились следы первоначальной выемки земли. Так что без особого труда удалось установить: яма размером три. фута и пять дюймов на шесть футов аккуратно вырыта в форме совершенно правильного прямоугольника.

В ответ на специальный вопрос Вэндлинга шериф показал, что была предпринята попытка обнаружить следы, но благодаря отпечаткам велосипедов мальчиков и Мартина Медфорда, когда он раскапывал яму, все кругом было утоптано, ничего значительного найти не удалось.

— Перекрестный допрос, — объявил Вэндлинг.

— Я не буду задавать вопросов, — ответил Мейсон. — Вызову свидетелей позднее в случае, если выясню нечто, не получившее до этого момента достаточного освещения.

— Все ясно. В таком случае это все, шериф, — подытожил Вэндлинг.

Следующим свидетелем был доктор Милтон Хокси. Он представился как специалист по судебной медицине и токсикологии и показал, что был вызван произвести вскрытие в морге вечером тринадцатого числа, обстоятельства помешали ему это сделать до полуночи, так что он приступил к вскрытию, как только смог освободиться от своих собственных пациентов.

Он увидел труп мужчины ростом пять футов и восемь дюймов, весом сто сорок фунтов, приблизительно тридцати пяти лет от роду, страдавшего артериосклерозом, но, очевидно, умершего от отравления. Он произвел несколько тестов и обнаружил наличие яда, в итоге пришел к заключению: смерть наступила от цианистого калия. До момента вскрытия человек был уже мертв от двадцати четырех до тридцати шести часов.

— Перекрестный допрос, — объявил Вэндлинг.

— Вы производили специальное тестирование на цианистый калий? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— А на другие яды?

— Я проверял на мышьяк.

— Мышьяк был обнаружен?

— Нет, сэр. В значительных дозах — нет.

— Но сколько-то вы нашли?

— Недостаточно, чтобы иметь значение с медицинской точки зрения.

— Какие-нибудь другие яды вы нашли?

— Не нашел, сэр. Нет.

— Были ли жизненно важные органы удалены из тела?

— Да, сэр.

— Что с ними сделано?

— Они отосланы в лабораторию Калифорнийского университета для дополнительного исследования.

— Был ли получен ответ из университета?

— Нет, насколько мне известно.

— Таким образом, вы точно не знаете, что человек умер от отравления упомянутым ядом?

— В организме покойного наличествовало достаточное количество яда, чтобы привести к гибели, поэтому я сделал вывод: смерть наступила от отравления.

— Почему вы отослали органы в Калифорнийский университет?

— Чтобы иметь тщательно произведенный лабораторный анализ.

— Вы искали и другие яды?

— Да, я счел необходимым произвести общую токсикологическую проверку.

— Иными словами, вы не были убеждены, что смерть наступила от отравления цианистым калием?

— Нет, в этом я не сомневался. Но я хотел посмотреть, не было ли сопутствующих факторов: может быть, имелись указания на прием так называемых нокаутирующих капель, или барбитуратов, с помощью которых было ослаблено сопротивление организма этого человека, чтобы без труда ввести ему яд.

Мейсон, нахмурившись, обдумал ответ врача.

— Продолжайте, — подтолкнул судья Сайлер.

— Одну минуту, ваша честь, — попросил Мейсон. — Я думаю, открывается совершенно новая область.

— Не вижу, каким образом, — удивился судья.

— Совершенно очевидно, первоначально у шерифа имелась теория в отношении того, каким образом яд дан покойному, но что-то в выводах доктора Хокси не подтвердило ее.

— Нет, я не улавливаю связи, — прервал судья Сайлер. — Продолжайте допрос.

Мейсон подчинился.

— Искали ли вы признаки съеденного шоколада в желудке этого человека, доктор?

— Искал. Я старался проверить содержимое его желудка самым тщательным образом.

— И что же вы нашли?

— Человек умер приблизительно через час после того, как поел яичницу с беконом. Следов шоколада не обнаружено.

— Проверяли ли кровь на алкоголь, доктор?

— Да.

— И что нашли?

— Нашел пятнадцать сотых процента алкоголя.

— Не могли бы вы объяснить это доступно?

Доктор Хокси обстоятельно пояснил:

— Одна десятая процента алкоголя считается нормальным, но у человека начинают проявляться признаки медицинской интоксикации. При двух десятых он интоксицирован, у него эмоциональная неуравновешенность, процессы торможения сильно ослаблены.

— Таким образом, каковы ваши выводы относительно интоксикации у обследованного вами трупа с учетом процентного содержания алкоголя?

— Он находился в начальной стадии интоксикации.

— Он чувствовал воздействие алкоголя?

— Да.

— Внешне опьянение проявлялось?

— По всей видимости, для случайного наблюдателя — нет, но для специалиста — несомненно.

— Вы не сомневаетесь в том, что найден труп Эдварда Дейвенпорта?

— Никаких сомнений.

— Разрешите задать вам гипотетический вопрос, доктор. Допустим, если этот человек отравлен цианистым калием в шоколадной конфете, подобной тем, что найдены в коробке среди вещей мистера Дейвенпорта в мотеле в Крэмптоне, была бы его смерть почти моментальной?

— Она была бы очень скорой.

— Иными словами, в каждой конфете достаточно цианида, чтобы вызвать почти молниеносную смерть?

— Не в каждой конфете, мистер Мейсон. Некоторые содержали морфий и…

— Я не пытаюсь подстроить вам ловушку, доктор. Я говорю лишь о конфетах, содержащих цианид.

— Вы правы, сэр. Да.

— Прогресс симптомов потери сознания очень быстр после того, как человек проглотит такую дозу цианида, которая содержалась в конфетах?

— Да, сэр.

— Теперь, доктор, если человек умер от такой отравленной конфеты, разве вы не обнаружили бы остатков шоколада у него в желудке?

— Конечно, ситуация непонятная, — подтвердил доктор Хокси, — признаюсь, я поставлен в тупик.

— Так вы не обнаружили шоколада?

— Нет.

— Но было бы естественно его найти, если бы человек съел отравленную конфету?

— Откровенно говоря, я этого ожидал, если только он не надкусил конфету, почувствовал странный привкус и выплюнул шоколад, однако все же проглотил достаточно отравленной начинки из конфеты, чтобы умереть. Полагаю, именно так и случилось, но я не смог найти никаких вещественных доказательств, которые дали бы мне право настаивать на правильности моего заключения. Да и потом я как-то не представляю, каким образом он тогда проглотил яд? Ведь в его желудке я обнаружил его столько, сколько находилось как минимум в двух конфетах, а не в одной.

— Короче, вы фактически не знаете, каким образом человек принял дозу яда, повлекшую за собой смерть?

— Да, сэр, этого я не знаю.

— Как давно он умер?

— Я не в состоянии точно установить. Приблизительно от двадцати четырех до тридцати шести часов до обнаружения трупа.

— Что показывает процесс трупного оцепенения?

— К моменту вскрытия оцепенение было ярко выражено в бедрах и ногах, но шея и плечи оставались гибкими.

— Что в отношении синюшности?

— Синюшность была хорошо развита, указывая на то, что положение тела не менялось после смерти, то есть вскоре после смерти.

— Как я понимаю, трупное оцепенение захватывает лицо, челюсти, затем постепенно распространяется ниже?

— Правильно.

— Сколько времени требуется для наступления полного трупного оцепенения?

— Это бывает по-разному, но при обычных условиях — от восьми до двенадцати часов.

— Когда тело окоченеет, трупное оцепенение исчезает?

— В основном это правильно. Да.

— Для достижения полного оцепенения требуется восемнадцать часов, так?

— По-разному.

— Доктор Ле Муан Снайдер в своей книге «Криминалистические исследования» утверждает, что в таких случаях, как вы описали, когда трупное оцепенение уже существует в бедрах и ногах, это является показателем наступления смерти за двадцать девять — тридцать четыре часа до этого.

— Я не знаком с этим трудом.

— Но вы сказали, что в своей сути это правильно?

— Вполне вероятно, да.

— Вы характеризовали состояние тела в то время, когда производили вскрытие.

— Правильно.

— Вскрытие произведено уже через некоторое время после того, как было найдено тело?

— Верно.

— Как я понял, оно производилось около полуночи?

— Да, сэр.

— Таким образом, вы характеризуете состояние тела в тот момент, когда видели его?

— Да, сэр.

— Таким образом, есть основания считать, что человек умер от двух часов до семи вечера предшествующего дня, то есть в понедельник, двенадцатого числа. Правильно?

— Правильно, но надо учитывать, что трупное оцепенение может развиться почти немедленно, когда смерть наступила после борьбы, когда температура…

— В данном случае есть ли какие-то признаки борьбы?

— Нет. Никаких.

— Вы знакомы с признаками мышьякового отравления, доктор?

— Да, сэр.

— Каковы его симптомы?

— Жжение во рту и горле. Желудочные боли, сопровождающиеся тошнотой и рвотой. Обычно бывает понос. Иногда первые признаки запаздывают, но, как правило, симптомы появляются очень быстро после принятия еды.

— Благодарю вас, доктор, — откинулся на кресло Мейсон, — у меня больше нет вопросов.

Вэндлинг распорядился:

— Вызовите Гарольда Титуса.

Титуса привели к присяге. Будучи помощником шерифа, он специализировался на отпечатках пальцев. Присутствуя при обнаружении тела Эдварда Дейвен-порта в могиле, приблизительно в трех милях от Крэмп-тона, он взял отпечатки пальцев умершего и сверил с отпечатками на водительских правах.

— Проводили вы до этого расследование в Крэмптоне в связи с данным делом? — спросил окружной прокурор.

— Да, сэр.

— В котором часу оно проводилось?

— Приблизительно в половине четвертого двенадцатого числа.

— В понедельник?

— Да, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Обнаружил запертую комнату, в которой, как предполагалось, заперт покойник. Когда дверь открыли, никакого тела в комнате не оказалось. Комната была пуста. Окно распахнуто. В комнате лежали мужская одежда, большой портфель и коробка с конфетами, а также бумажник с различными бумагами, удостоверяющими, что комнату занимал некто Эдвард Дейвенпорт.

— Вы видели обвиняемую, Мирну Дейвенпорт?

— Да, сэр.

— Сделала ли она какие-нибудь заявления относительно личности человека, занимавшего комнату?

— Да, сэр.

— Что она сказала?

— Комнату занимал Эдвард Дейвенпорт, ее муж.

— Она знала, в каком он состоянии?

— Он находился при смерти, когда приехала она и ее компаньонка, миссис Энзел.

— Говорила обвиняемая о том, что она и миссис Энзел заходили в комнату?

— Да. Они обе заходили в комнату, потом она ушла, вскоре после этого ее мужу стало хуже, дыхание сделалось поверхностным, пульс едва ощутимым, был вызван врач, который заявил, что положение больного очень серьезное. Врач находился при нем, когда он умер. Врач же запер помещение, ибо обстоятельства смерти не позволяли ему подписать свидетельство о смерти.

— Сделала ли обвиняемая дальнейшие заявления?

— Несколько. Она высказалась, будто по поведению доктора ей стало ясно, что он обвиняет ее в убийстве мужа, сама же она, естественно, это отрицает.

— Какова была ваша позиция в это время?

Титус усмехнулся и не замедлил с ответом:

— Мы узнали, Эдвард Дейвенпорт был заправским пьяницей. Порыскали и нашли свидетеля, который видел, как кто-то в такой же пижаме, в которую был одет Дейвенпорт, вылез в окно, поэтому мы решили: парень протрезвел и удрал куда-то, чтоб опохмелиться.

— Ваши действия потом?

— По настоянию доктора Рено мы забрали ключ от комнаты и занялись дополнительным расследованием.

— Были ли наложены какие-нибудь ограничения на обвиняемую или ее компаньонку?

— Никаких.

— Чем они занялись?

— Заперлись в другом номере мотеля.

— Вы не давали им ключ?

— Нет, сэр.

— Ключ оставался у вас?

— Да, сэр.

— Были ли предприняты попытки установить наблюдение за обвиняемой?

— В то время — нет. Позднее — да.

— Почему?

— Ну, обвиняемая сказала нам, что останется на ночь в мотеле, но примерно, точно не знаю, да, около семи часов менеджер позвонил нам, мол, она и миссис Энзел уехали. Мы проследили их до Фресно и узнали об их отлете самолетом в Сан-Франциско.

— Как вы поступили?

— Мы позвонили в Сан-Франциско, чтоб там ее встретили при посадке и установили за ней наблюдение.

— Это было сделано?

— Да, но теперь я знаю только факты из донесений.

— Я понимаю и не буду спрашивать о сделанном кем-то другим. Скажите, когда вы в следующий раз видели обвиняемую?

— Уже четырнадцатого числа.

— В какое время?

— В половине пятого дня.

— Где вы ее увидели?

— В вашем офисе.

— У вас состоялся с ней разговор?

— Да, сэр.

— Что сообщила вам обвиняемая о коробке конфет, которая была ей предъявлена?

— Она приобрела эту коробку и положила ее в дорожный портфель мужа, тот всегда возил ее с собой, так как был запойным пьяницей. Временами он чувствовал непреодолимое стремление к спиртному, но когда съедал конфету, не одну, а порядочное количество, ему удавалось перебороть в себе эту тягу.

— Она призналась вам в покупке этих конфет?

— Да, сэр.

— Вы спросили ее, открывала ли она коробку и обрабатывала ли как-то конфеты?

— Она объяснила мне, что просто приобрела шоколад и положила его в портфель мужа, не открывая, в таком виде, как коробка была получена в кондитерской. Она сняла внешнюю упаковку, так как купила две одинаковые коробки, но целлофановую обертку на них не нарушала.

— Вы обследовали эту коробку шоколада?

— Да, сэр.

— С целью обнаружения скрытых отпечатков пальцев?

— Да, сэр.

— И какой результат?

— Нашли две конфеты, на которых имелись следы правого большого и указательного пальца обвиняемой.

— Вы смогли их сфотографировать?

— Да, сэр.

— У вас фотографии с собой?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, покажите их адвокату обвиняемой, после чего я намерен их причислить к вещественным доказательствам.

— Не возражаю, — заявил Мейсон, торопливо взглянув на фотографии.

— Позднее вы присутствовали при том, как эти две конфеты проверялись на наличие яда?

— Присутствовал.

— Вы каким-нибудь образом отметили эти конфеты?

— Да, сэр. Мы прикрепили по маленькому кусочку бумаги к нижней стороне конфет, написав на одной из них номер один, а на второй — номер два. Кроме того, я поставил свои инициалы.

— После чего обе конфеты проверены на яд?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос, — с удовлетворением объявил Вэндлинг.

Мейсон словно соскучился и с нетерпением ожидал момента заговорить.

— Известно ли вам, что обнаружено в этих конфетах?

— Только понаслышке.

— «Понаслышке» от токсиколога, проводившего экспертизу?

— Да, сэр.

— Но вы находились в то время там?

— Да, сэр.

— Что он сказал?

— В двух конфетах находится цианистый калий, а в остальных — мышьяк.

— Вам известно, что при мышьяковом отравлении смерть наступает довольно медленно?

— Да, сэр.

— А при цианиде очень быстро?

— Да, сэр.

— Вы не пытались выяснить, почему эти две шоколадки с молниеносно действующим ядом лежали вперемежку с конфетами, начиненными медленно действующим ядом?

— Нет, сэр. Я спросил об этом обвиняемую, но она упорно настаивала, что не вскрывала коробку и не дотрагивалась ни до одной конфеты.

— Это все, — удовлетворился Мейсон, — больше вопросов не имею.

— Приглашаю Сару Энзел, — объявил Вэндлинг.

Сара Энзел, сидевшая в конце зала, выступила вперед и воинственно заявила:

— Я не хочу быть свидетелем в этом деле. И не знаю ничего такого, что может хоть чем-то помочь обвинению. Молодая женщина, которую вы тут судите, племянница моей сестры. Бедная девочка невиновна.

— Подойдите сюда, вас приведут к присяге, — попросил Вэндлинг.

— Я уже сказала, не хочу быть свидетелем. Я…

— Подойдите сюда и клянитесь говорить одну только правду, — строго произнес судья Сайлер, но так как Сара Энзел еще колебалась, добавил: — В противном случае вас будут судить за неуважение к суду. Вы вызваны в качестве свидетеля, присутствуете в суде. Так выходите вперед.

Сара Энзел медленно пошла через вращающуюся калитку в отсек для адвокатов и свидетелей и поднялась на возвышение. Она протянула правую руку, приняла присягу, постаралась улыбкой приободрить Мирну, после чего уселась и посмотрела на Вэндлинга.

— Вы Сара Энзел? — спросил тот. — В настоящее время проживаете в Лос-Анджелесе с подсудимой в доме, который ранее принадлежал Уильяму Делано. Это так?

— Верно! — фыркнула женщина.

— В каком родстве вы находились с Уильямом Делано?

— Я не состояла с ним в кровном родстве. Моя сестра была женой брата Уильяма.

— Они оба умерли?

— Да, оба.

— Какие родственники были у Делано, когда он умер?

— Никого, кроме Мирны, если не считать меня родственницей. -

— Он считал вас невесткой?

— Да, сэр.

— Как часто вы видели Уильяма Делано при жизни?

— Довольно часто.

— А незадолго до смерти вы его видели?

— Да, конечно.

— За сколько дней до смерти?

— Приблизительно за месяц.

— Можете ли вы описать условия в доме Делано в то время? Кто там находился?

— Я и его племянница Гортензия, а также Мирна и Эд Дейвенпорт. Мирна приехала помочь Гортензии.

— Вы говорите о Гортензии Пакстон?

— Да, сэр.

— Что случилось с Гортензией Пакстон?

— Она умерла.

— А Уильям Делано умер уже после нее?

— Да, сэр.

— Приблизительно через какой срок после смерти мисс Пакстон?

— Через две недели с небольшим.

— Эти две недели он сильно болел?

— Да, сэр.

— За это время он составил новое завещание?

— Не знаю.

— Он не говорил вам в присутствии обвиняемой, Мирны Дейвенпорт, об изменении завещания?

— Не совсем так. В дом приехали адвокаты для составления документа. Он был очень больным человеком.

— По новому завещанию вы унаследовали кое-какие деньги, не так ли?

— Вас это не касается.

— По его последнему завещанию вы получили сколько-то денег, не так ли?

— Отвечайте на вопрос! — прогремел со своего места судья.

— Да, сэр! — в тон ему ответила миссис Энзел.

— Сколько?

— Сто тысяч долларов и пятую часть дома.

— Когда вы впервые познакомились с обвиняемой, Мирной Дейвенпорт?

— Когда приехала навестить Уильяма Делано.

— Она проживала в то время в его доме?

— В то время — нет. Она находилась там, помогала Гортензии, но…

— Одну минуточку. Вы имеете в виду Гортензию Пакстон, его племянницу, которая скончалась?

— Да, сэр.

— Гортензия Пакстон вела дом, смотрела за хозяйством, руководила слугами и обслуживала Уильяма Делано?

— Да, все точно.

— Так продолжалось некоторое время?

— Она жила у него более двух лет… Гортензия — его любимица. Они были очень близки.

— Вскоре после того, как вы приехали навестить Уильяма Делано, Мирна Дейвенпорт перебралась на жилье к нему? Правильно?

— Все не так просто. То есть нельзя делить вот так на какие-то периоды. Мирна сначала приехала с визитом помочь Хорти по хозяйству…

— Под «Хорти» вы имеете в виду Гортензию Пакстон?

— Естественно.

— Хорошо, продолжайте.

— Так вот, она приехала навестить дядюшку, помогала Хорти, потом решила вернуться домой, вот не помню, то ли перед самым моим приездом, то ли сразу после него. Но так или иначе, они с Эдом, это ее муж, уступили настоятельным просьбам Хорти и поселились в доме.

— Однако мистер Дейвенпорт продолжал работать в своем офисе, который находился в этом же штате, в Па-радайзе, где они с Мирной Дейвенпорт до этого жили?

— Да, так все и было.

— Сначала Эд Дейвенпорт тоже находился в доме мистера Делано вместе с женой?

— Да, сэр.

— Сколько времени?

— Весьма недолго.

— После вашего приезда и после смерти мистера Делано мистер Дейвенпорт начал отлучаться из дома на продолжительное время, не так ли?

— О каком доме вы говорите?

— В то время это был особняк, в котором скончался Уильям Делано, не так ли?

— Очевидно. Да.

— Именно этот особняк я и называю домом, а здание в Парадайзе я именую конторой. Офисом.

— Понятно.

— Вскоре после того, как вы окончательно перебрались в этот дом, вы заметили, что мистер Дейвенпорт частенько отсутствовал, не так ли?

— Я не знаю, куда вы клоните и чего стараетесь добиться, но я отвечу вам совершенно откровенно: мы с Эдом Дейвенпортом не ладили. Но это не имело ничего общего с его поездками. Он не любил меня точно так же, как я его. Из этого никто не делал секрета, хотя я изо всех сил старалась быть с ним любезной, но он считал, будто я настраиваю Мирну против него. Фактически я лишь пыталась раскрыть Мирне глаза на то, что творилось.

— А что творилось?

— Он смешивал деньги Мирны со своими, не считаясь с ее мнением и желанием, тратил их по собственному усмотрению, причем расчеты были до того запутаны, что бедняжка даже не представляла, остался ли у нее вообще хоть какой-то капитал. Когда мы стали интересоваться его недвижимой собственностью, прибылью, которую он имеет от шахт, чем занимается, сколько личных денег Мирны вложено в эти предприятия и в какие именно, каков размер ее дивидендов, он либо замолкал, либо вскакивал с места и выбегал из комнаты. А вскоре после этого отправлялся в очередную «деловую поездку». Ну а если пытались по-настоящему его прижать, то слышали целый набор уклончивых ответов, из которых ровным счетом ничего нельзя было понять. Я догадывалась о его делишках, а он понимал, что я открыла тайные мысли.

Сара Энзел воинственно хмурилась, глядя на Вэн-длинга.

— Так вы знали о его делах?

— Конечно. Слава Богу, не вчера родилась на свет.

— Каким образом вы могли знать?

— Очень просто: задавая ему вопросы и выслушивая ответы, наблюдала за тем, как он ведет себя, и все такое.

— А он догадывался об этом?

— Разумеется. Я не делала из этого никакого секрета. То есть я задавала ему совершенно откровенные вопросы, значение которых нельзя истолковать иначе.

— В присутствии его жены?

— Естественно. Ведь я как раз и добивалась того, чтобы у нее открылись глаза.

— И надо думать, вы разговаривали отдельно с его женой?

— Да, сэр.

— Советовали ей обратиться к адвокату?

— Да, и это тоже.

— Что еще?

— Советовала нанять частного детектива, чтобы установить за ним наблюдение. Он шлялся по всей стране, просил Мирну уложить ему чемодан, распоряжаясь таким тоном, будто она его служанка, и сообщал об отъезде на одну из шахт. Не называя, разумеется, какую именно. Представляете, какая удобная формулировка: «на одну из шахт»?

— У него их было несколько?

— Он приобрел их, прикарманив деньги Мирны. На денежки Делано он сумел развернуться. Причем как ловко, знали бы вы! Все сделки были так запутаны, что сам черт не смог бы в них разобраться!

— Он спекулировал на деньги жены?

— Разумеется, на чьи же еще! Своих денег у него не было. У него была пара каких-то сомнительных шахт, которые ему удалось приобрести по дешевке, поскольку они убыточные. А вот после того, как умер Уильям Делано, Эд сразу превратился в крупного промышленника. Он получал огромные кредиты под залог денег, принадлежавших жене. Он заставил ее получить колоссальную ссуду в банке, а потом окунулся с головой в спекуляции ценными бумагами Мирны, чтобы иметь свободные наличные деньги. Банковский же счет Мирны полностью исчерпан.

— Вам известно, как он осуществлял операции? Советовался ли с миссис Дейвенпорт? Получал ли ее согласие?

— Нет, конечно. Он просто заставил ее положить все деньги на общий счет, из которого она брала средства только на хозяйство да изредка себе на платье или какой-то другой пустяк.

— Вы предупреждали миссис Дейвенпорт об этом?

— Разумеется!

— Таким образом, скажем, неделю назад у Мирны Дейвенпорт были все основания не доверять своему мужу, ненавидеть его и желать убрать со своей дороги, не так ли?

— Постойте, что это вы делаете? На каком основании вы вкладываете мне в рот такие слова?

— Я всего лишь суммирую сказанное вами… Вы говорили миссис Дейвенпорт, что муж растрачивает ее деньги?

— Да, много раз.

— И проводит время с другими женщинами?

— Я это подозревала.

— И запустил руку в унаследованное ею состояние, практически присвоив его, и что в результате его финансовых махинаций она может вообще все потерять?

— Ну, я употребляла не в точности эти слова.

— Но суть вашей речи была такова?

— Да, сэр.

— Примерно десять дней назад Эдвард Дейвенпорт объявил об отъезде в свой офис в Парадайзе?

— Да, сэр.

— И попросил жену уложить его чемодан?

— Да, попросил.

— Про конфеты что-нибудь говорилось?

— Он попросил купить свежие конфеты, прежние съел почти все, в коробке остались две или три штуки.

— Вам известно, как поступила миссис Дейвенпорт в отношении конфет и укладки вещей в чемодан?

— Сама я этого не видела, но позднее узнала, что она купила две коробки.

— И одна из этих коробок была положена мужу в чемодан?

— Полагаю, что так, своими глазами, разумеется, я этого не видела.

— Вам что-нибудь известно о наличии у миссис Дейвенпорт ядов?

— Она очень увлекается садом и сама приготавливала какие-то смеси для опрыскивания цветов и деревьев. Пользовалась рецептами и советами из справочника для садоводов-любителей.

— Был ли у нее мышьяк и цианистый калий?

— Не знаю.

— Вы когда-нибудь говорили с ней о ядах?

— Ну… да.

— И она сообщила вам, что у нее имеется’ мышьяк и цианистый калий?

— Она сказала мне, у нее кое-что есть для опрыскивания.

— Сказала ли она вам, что у нее был мышьяк и цианистый калий?

Мейсон заметил:

— Ваша честь, похоже, коллега предпринимает попытку подвергнуть допросу собственного свидетеля.

— Она враждебно настроенный свидетель, — уточнил Вэндлинг.

— Возражение не принято, — заявил судья. — Совершенно очевидно, миссис Энзел является враждебно настроенным свидетелем.

— Сообщила ли обвиняемая вам, что у нее имеется мышьяк и цианистый калий? — в третий раз переспросил Вэндлинг.

— Да, сэр.

— Обсуждала она с вами свою попытку спрятать яды, когда зарыла их в землю, чтобы власти не смогли найти?

Наступило долгое молчание.

— Отвечайте на вопрос! — поторопил Вэндлинг.

— Да, — произнесла очень тихо Сара Энзел.

— И вы фактически видели, как она закапывала в саду пакетики, содержащие эти яды?

— Она не хотела, чтобы ее мучили бесконечными допросами и…

— Вы действительно видели, как она зарывала яды?

— Я видела, как она копает яму, а что она в нее положила, я не знаю.

— Сказала ли она вам, что туда положила?

— Да, потом.

— Что, по ее словам, она туда бросила?

— Яды.

— Теперь припомните события двенадцатого числа, понедельника. Вы и миссис Дейвенпорт находились в доме Делано?

— Да.

— Утром, примерно в девять часов, вам позвонил доктор из Крэмптона, некто Херкимер С. Рено.

— Да, такой звонок был.

— С доктором разговаривали вы или Мирна Дейвенпорт?

— Я.

— Что сказал вам доктор Рено?

— Он просил позвать миссис Дейвенпорт. Я ответила, что он говорит с теткой Мирны Дейвенпорт и что я могу передать ей любое сообщение. Он объяснил, это важная новость, касающаяся ее мужа.

— Относительно данного телефонного разговора, — Вэндлинг обратился к судье, — допускаю, это доказательства, основанные на слухах, но…

— Я не возражаю, — прервал его Мейсон, — продолжайте.

— Хорошо. Каково содержание вашего разговора?

— Доктор Рено сообщил мне: Эд Дейвенпорт находится в мотеле в Крэмптоне и очень серьезно болен, у больного высокое кровяное давление и уплотнение артерий, поэтому он считает желательным, чтобы миссис Дейвенпорт прибыла туда как можно быстрее.

— Я не хочу терять время на выяснение подробностей, — пояснил Вэндлинг, — но вы с миссис Дейвенпорт тут же собрались в дорогу, заказали билеты на самолет, который прибывал во Фресно после полудня. Поймали такси, затем уговорили миссис Дейвенпорт заехать в контору адвоката. И вы действительно заехали к Перри Мейсону, не так ли?

— Да, сэр.

— До этого вам стало известно, что мистер Дейвенпорт оставил какое-то письмо, которое следовало доставить полицейским в случае его смерти?

— Он обвинял Мирну, ох, во многих вещах и предупредил ее, что оставил письмо, которое должно быть доставлено полицейским в случае, если с ним что-то случится.

— И вы отправились в контору Перри Мейсона вместе с миссис Дейвенпорт и поручили мистеру Мейсону съездить в Парадайз и раздобыть это письмо, чтобы его нельзя было передать полицейским в случае смерти мистера Дейвенпорта? Дело обстояло таким образом, да?

— Одну минуточку, ваша честь, — заговорил Мейсон. — Я вынужден возразить, ибо ответ на данный вопрос требует обнародования конфиденциальных сведений, сообщаемых клиентом адвокату.

— Вы сами не нанимали мистера Мейсона, не так ли? — спросил Вэндлинг у Сары Энзел.

— Я? Нет, конечно. Зачем мне адвокат?

— А Мирна Дейвенпорт наняла?

— Она говорила ему, что надо делать.

— И вы тоже, не так ли?

— Понимаете, Мирна была взволнована, и она…

— И поэтому вы сказали адвокату, что он должен сделать, так?

— Ну, возможно, я кое-что объяснила…

— Вы присутствовали во время их разговора?

— Да, конечно.

— Расскажите нам, что говорилось во время этой беседы.

— Возражаю. Вы требуете сведений, не подлежащих разглашению, — громко заявил Мейсон.

— Это не так, поскольку при разговоре присутствовал третий человек, — возразил Вэндлинг.

Судья Сайлер покачал головой.

— Ответ на данный вопрос требует изложения инструкций, полученных мистером Мейсоном, как адвокатом, от миссис Дейвенпорт.

— Да, ваша честь, в присутствии Сары Энзел, третьего лица.

— Я не думаю, что это допустимо, — изрек судья Сайлер.

— Прошу извинить суд, я могу привести авторитетные мнения по данному вопросу, — заупрямился Вэндлинг. — Я считаю, это совершенно законно.

Судья нахмурился, он не терпел возражений.

— Прекрасно, я изучу мнение авторитетов, но на это требуется время. Мне не по душе идея воспользоваться данными, сообщенными клиентом адвокату.

— Я дам вашей чести необходимые…

— Подождите минуточку, — попросил судья Сайлер. — Я займусь этим вопросом после полудня. И тогда можно будет вернуться к данному вопросу. Разве вы не можете отозвать этого свидетеля и вызвать другого?

Вэндлинг с неудовольствием сдался:

— Да, полагаю, это можно сделать.

— Прекрасно. У нас имеется вопрос. И возражение мистера Мейсона. Вы располагаете мнением авторитетных лиц. После перерыва мы вернемся к данному вопросу, тогда будет ясно, должна ли свидетельница отвечать или нет, а защитник сможет продолжить перекрестный допрос.

— Все ясно, — сдался Вэндлинг, — я не возражаю. Миссис Энзел, вы можете вернуться в зал.

Сара Энзел гневно сверкнула глазами в сторону Вэн-длинга.

— Но никуда не уезжайте из города, — предупредил прокурор. — Не забывайте, вы вызваны повесткой. Поэтому обязаны оставаться в сфере досягаемости суда на протяжении всего процесса. И вам следует явиться в зал заседаний после дневного перерыва.

— Да, — предупредил судья Сайлер, — не вздумайте отсюда уехать. Вы должны находиться во Фресно до конца судебного разбирательства. Вы понимаете?

Миссис Энзел высокомерно взглянула на него.

— Понимаете? — раздраженно переспросил судья.

— Да, — недовольно бросила женщина.

— Вызывайте следующего свидетеля, мистер Вэн-длинг.

— Теперь я вызываю доктора Рено.

Доктор Рено, тщедушный человек лет пятидесяти, всем своим видом показывая, что он врач, поднялся на место для свидетелей и посмотрел на окружного прокурора холодными глазами, которые ровным счетом ничего не выражали. Очевидно, подобная манера держаться была специально отработана. Вне всякого сомнения, он бывал на месте для свидетелей неоднократно и приготовился взвешивать вопросы и ответы с ловкостью «бывалого солдата».

— Ваше имя Херкимер Рено? — спросил Вэндлинг.

— Совершенно верно. Да, сэр.

— Вы имеете лицензию на право заниматься врачебной деятельностью в данном штате в качестве врача-терапевта?

— Да, сэр.

— Где вы практикуете, доктор?

— В Крэмптоне.

— Сколько времени вы там живете?

— Около трех лет.

— Утром двенадцатого числа вас вызвали к пациенту, который находился в мотеле Крэмптона?

— Да, сэр.

— Кто был этот пациент?

— Эдвард Дейвенпорт.

— В то время вы были с ним знакомы?

— Нет, сэр.

— Видели ли вы тело Эдварда Дейвенпорта после того, как оно было извлечено из земли, но до вскрытия?

— Да, сэр.

— Присутствовали ли вы при вскрытии?

— Нет, сэр.

— Увиденное вами тело было телом человека, которого вы лечили двенадцатого числа?

— Да, сэр.

— Беседовали ли вы с обвиняемой двенадцатого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Видела ли она человека, которого вы лечили?

— Да, сэр.

— Назвала ли она этого человека?

— Да, сэр.

— Кто, по ее словам, это был?

— Эдвард Дейвенпорт, ее муж.

— Теперь я хочу, чтобы вы в точности описали процесс вашего лечения и состояние мистера Дейвен-порта.

— Ну, — начал доктор Рено, — я не могу этого сделать, не повторив сказанного мне пациентом…

Вэндлинг, предвидя возражения со стороны адвоката, стал весьма пространно объяснять, почему, по его мнению, в данном случае можно отступить от правил, но Мейсон прервал его с улыбкой:

— Я ничего не имею против, коллега, — заявил он. — Приступайте.

Вэндлинг усмехнулся.

— Теперь я вижу, ваша честь, защита ведет умную игру. Она хочет, чтобы мы показали все наши козыри.

— Я хочу ознакомиться с фактами, — согласился Мейсон.

— А я хочу разобраться в фактах, — фыркнул Вэндлинг, несколько обескураженный спокойствием Мейсона.

— В таком случае прекратите пикироваться, — рассердился судья. — Отвечайте на вопрос, доктор. Сообщите о случившемся. Можете упомянуть, что говорил вам пациент.

Доктор Рено расправил плечи.

— Он сказал мне, что съел конфету и ужасно разболелся. Это его жена пыталась его отравить.

— Он уточнил, когда съел конфету?

— Приблизительно в семь часов утра.

— В котором часу вы его осматривали?

— Между восемью и девятью.

— Он связывал конфету с болезнью?

— Да, сэр.

— И что он вам точно сказал?

— Его жена, мол, отравила одну из своих родственниц, чтобы получить деньги умирающего дядюшки, недавно он раздобыл доказательства этого, а теперь решила отделаться от него, но он попытался принять меры предосторожности и оставил письмо, так что, если что-нибудь с ним случится, власти узнают о происшедшем.

— Как вы поступили?

— Сначала я лечил его от пищевого отравления, посчитав, что его подозрения могут быть и преувеличенными. Потом допустил, возможно, его на самом деле отравили. Во всяком случае, человек слабел на глазах, а когда увидел его крайне тяжелое состояние, я позвонил жене. Она приехала вместе с какой-то родственницей.

— Вы им сказали, что мистер Дейвенпорт при смерти?

— Я им сказал о его серьезной болезни.

— И дальше?

— Где-то от двух до трех дня они вызвали меня по телефону, я помчался в мотель. Войдя в комнату, я увидел, что мистер Дейвенпорт умирает. Я проверил пульс. Попытался дать ему сердечное, но он не реагировал. Он слабел на глазах и внезапно умер.

— Как вы поступили дальше?

— Я сказал миссис Дейвенпорт: в виду таких обстоятельств не могу подписать свидетельство о смерти, мне необходимо сохранить доказательства. Запер дверь и ушел.

— Что вы предприняли?

— Поставил в известность власти.

— А затем?

— Когда я вернулся с представителями администрации, труп исчез.

— Одну минуту, доктор, — поднял руку Вэндлинг. — В каком смысле исчез?

— Труп увезли, — заявил доктор Рено с ученым видом. Сделав приличествующую делу паузу, он повторил медленно и внушительно: — Труп увезли.

— Какие факты заставляют вас так говорить, доктор?

— Но ведь трупы не встают и не уходят из комнаты.

— Вы уверены в смерти мистера Дейвенпорта?

— Я знаю, он умер. Я видел, как он умирал.

— Бывали случаи, когда допускались ошибки и состояние комы признавалось за смерть?

— Полагаю, такое вполне могло быть, но лично я таких ошибок не допускал. И мне думается, если заняться подобными случаями, то выяснится: ошибки допускались только в тех случаях, когда у человека было каталептическое состояние или же летаргия, ну и врач констатировал смерть. Короче говоря, если врач стойт возле умирающего человека и наблюдает за его агонией, а не приезжает уже после смерти, он не может ошибиться.

— Сколько времени вы отсутствовали? — спросил Вэндлинг.

— Отсутствовал?

— Да, сколько времени прошло с того момента, когда вы объявили миссис Дейвенпорт о смерти ее мужа и покинули мотель, до вашего возвращения туда с представителями власти?

— Полагаю, около часа.

— В таком случае вы готовы заявить, что мистер Дейвенпорт был мертв. В котором часу это случилось, доктор?

— Он умер где-то от половины третьего до трех часов дня. Я не посмотрел на часы в этот момент, но это уже и не столь важно. Я готов заявить без колебаний: труп вынесен каким-то человеком или людьми из того помещения, где умер мистер Дейвенпорт и оставался после моего ухода.

— Перекрестный допрос, — объявил Вэндлинг..

Мейсон заговорил не сразу, в упор разглядывая врача.

— Давайте внесем полную ясность. Вы в первый раз видели Эда Дейвенпорта между восемью и девятью часами утра?

— Совершенно верно.

— И он сказал вам, что заболел приблизительно в семь часов утра?

— Да, сэр.

— Каковы были признаки его недуга, когда вы его осматривали в первый раз?

— Он страдал от ужасной слабости в результате резкого упадка сил, изнеможения. Состояние близкое к коллапсу, то есть полному упадку сил.

— Были признаки мышьякового отравления?

— В то время — нет. По словам Дейвенпорта, его сильно рвало, тошнота не проходила, иногда рвота возобновлялась, теперь уже одной слюной, так как он освободился от всего, что съел, его било как в лихорадке, не проходили желудочные колики.

— Это не признак мышьякового отравления?

— Мистер Мейсон, если человек проглотил мышьяк где-то до семи часов утра, после чего почти сразу же началась рвота, я бы считал, что его состояние могло быть таким, как он описал.

— Значит, в этот момент Дейвенпорт заявил вам, что подозревает свою жену в попытке его отравить?

— Весьма недвусмысленно.

— Он съел шоколадную конфету из коробки, которую положила ему в портфель жена, поэтому был уверен, что отравился конфетой?

— Да, сэр.

— Объяснил ли он вам, как случилось, что в семь часов утра он лакомился конфетами?

— Да, сэр. Иной раз у него бывали длительные запои, поэтому очень часто, когда появлялось непреодолимое желание выпить спиртного, он справлялся с этим, съев большое количество ликерных конфет.

— Итак, стоило ему почувствовать недомогание, он заподозрил конфеты? — спросил Мейсон.

— Ну, вообще-то он выразил это иначе, но, как я понял, дело обстояло именно так. Да, сэр.

— Когда вы осматривали его, он был в шоковом состоянии? Депрессия и все такое?

— Да, сэр.

— Состояние не улучшалось?

— Нет, сэр.

— Вы считали возможным наступление конца?

— Да, сэр.

— От истощения и шока, а не от мышьякового отравления?

— Да, сэр, учитывая его общее физическое состояние.

— Поэтому вы вызвали его жену?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с симптомами цианистого отравления?

— Да, сэр.

— Далее. Как случилось, доктор, или, скорее, как вы объясните такой факт: если человек подозревал в девять часов утра, что первая проглоченная им конфета отравлена, он решился съесть вторую в три часа дня?

— Ох, одну минуточку, — вмешался Вэндлинг. — Это спорный вопрос!

— Я хочу услышать мнение врача, — пояснил Мэйсон.

Судья Сайлер, принимавший довольно пассивное участие в происходившем, очевидно, надеясь, что стороны сами разберутся, переводил глаза с одного на другого.

— Он этого не делал! — отрезал доктор Рено.

— Чего не делал? — спросил Мейсон.

— Не ел второй конфеты.

Вэндлинг, махнув рукой, уселся и с улыбкой сказал:

— Ну, продолжайте. Кажется, доктор продвигается вперед весьма успешно.

— Вы слышали свидетельство доктора Хокси о смерти от отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Вы не согласны с подобным выводом?

— Я никогда не спорю с заключением патологоанатома, производившего вскрытие.

— Прекрасно, — наклонил голову Мейсон. — Выходит, человек умер от отравления цианистым калием? Вы видели, как он скончался. Вам известны симптомы. Так у него появились признаки цианистого отравления или нет?

— Нет, сэр. Нет.

— Таких признаков не было? — уточнил Мейсон.

— Нет! — ответил доктор Рено, стискивая зубы.

— В таком случае вы не думаете, что причиной его смерти явился яд?

— Одну минутку, мистер Мейсон. Это другой вопрос. Я считаю, яд явился причиной смерти.

— Но вы думаете не о цианистом калии?

— Да, сэр, я считаю, Дейвенпорт умер от сильнейшего шока, последовавшего за отравлением мышьяком, который к тому времени, когда наступила смерть, в основном был удален из организма.

— Не спешите, — покачал головой Мейсон. — Вы занимались этим человеком. Вы видели, как он умер?

— Да, сэр.

— И вы считаете, он умер от цианистого калия?

— Нет, сэр, не считаю.

— Одну минуточку, ваша честь, — заговорил Вэндлинг. — Возникает ситуация, которой я не предвидел. Надо признаться, я не допрашивал доктора Рено относительно причины смерти Эда Дейвенпорта, не сомневаясь, что наличие яда, обнаруженного при вскрытии, полностью отвечает на вопрос, из-за чего умер этот человек.

— Сейчас вы имеете возможность допросить его дополнительно, — предложил Мейсон. — Я задаю доктору специфические вопросы при перекрестном допросе. И получаю специфические ответы. Я хочу, чтобы эти ответы были запротоколированы.

— Да, конечно, их запротоколируют, — заверил Вэн-длинг.

— Вы стараетесь опротестовать мой перекрестный допрос? — поинтересовался Мейсон.

Вэндлинг взял себя в руки и согласился:

— Нет, продолжайте, коллега. Давайте выясним факты, какими бы они ни были.

Мейсон повернулся к Рено.

— Давайте внесем полную ясность в это дело, доктор. Вы видели, как умер ваш пациент?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с симптомами отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Вы не думаете, что он умер от данного яда?

— Я абсолютно уверен! В наличии не было ни одного из типичных симптомов. Его смерть вызвана слабостью, шоком и неспособностью оправиться от проглоченного яда.

— Вы сами не знаете, какую гадость он проглотил?

— Я знаю то, что он мне говорил. И знаю, какие симптомы имелись в наличии.

— Но большинство симптомов описано больным, так?

— Ну он, естественно, описал мне свое самочувствие. Врачи всегда задают подобные вопросы.

— Откуда вы знаете о принятии какого-то яда?

— Его состояние совпадало с описанным им самим.

— Он сказал вам о попытке жены отравить его. Он сказал также, что съел одну конфету из коробки и вскоре после этого…

— Немедленно после этого, — поправил врач.

— Ол-райт, немедленно после того, как он съел конфету из коробки, у него начались боли, понос и рвота?

— Да, сэр.

— И по мнению Дейвенпорта, это было вызвано мышьяковым отравлением?

— Отравлением, да. Вроде бы он не упоминал мышьяк. Хотя да, вроде бы упомянул. Да.

— Вы сами его упомянули?

— Возможно.

— Покойный какое-то время находился в Пара-дайзе?

— Так он сказал.

— Он ехал домой в Лос-Анджелес?

— Да, сэр.

— И он сказал вам, что съел конфету и тут же заболел?

— Я повторил это уже много раз. Да, сэр. Мне кажется, я отвечал на данный вопрос в одной или другой форме неоднократно.

— Но вы не знаете, что он съел такую конфету?

— Только с его слов.

— Вы сами не видели, что он съел конфету?

— Нет, сэр.

— Но вы знаете твердо: Дейвенпорт не умер от отравления цианистым калием?

— Симптомы его недомогания ни в чем не совпадали с симптомами, которые следовало бы ожидать от такого яда. Нет, сэр, цианистый калий здесь ни при чем…

— Пойдем с вами немного дальше, доктор. Вы показали, что Эд Дейвенпорт обрисовал симптомы отравления?

— Да, сэр.

— И его состояние совместимо с таким отравлением?

— Да, сэр.

— И когда вы оставили человека около трех часов дня, он был мертв.

— Да, сэр.

— Если дело обстояло так, то где он раздобыл яичницу с беконом, которую доктор Хокси обнаружил в его желудке, съеденные, по мнению врача, незадолго до смерти?

— Вас интересует мое мнение? — спросил доктор Рено.

— Я вас спрашиваю.

— По моему мнению, его жене удалось, уже не знаю каким образом, уговорить его поесть после того, как она осталась с ним наедине. И именно эта пища явилась причиной его смерти.

— Каким образом?

— Не знаю. Я не одобрил бы такой пищи. В его состоянии ему требовалась жидкая еда, ничего твердого, ничего тяжелого. Фактически я ввел ему внутривенное питание.

— Каким образом человек, умирающий от шока, слабости и истощения, может сидеть в постели и есть яичницу с беконом? — спросил Мейсон.

— Не могу сказать. Не знаю.

— У вас на это не существует объяснения?

— Нет, сэр.

— Можете ли вы сказать, что состояние больного не позволяло ему пообедать яичницей с беконом?

Доктор Рено заговорил деловито:

— Нет сомнений, труп, вскрытие которого производилось, есть тело того человека, который был моим пациентом. Я, конечно, не мог предполагать, что он способен съесть такую пищу. Несомненно, ему нельзя было разрешать это делать. Поскольку яичница была обнаружена в его желудке, значит, он ее съел. Я ни за что бы не поверил, что такое возможно.

— Ол-райт, давайте упорядочим наши с вами выводы, — сказал Мейсон. — Как врач вы знаете: человек не умер от отравления цианистым калием?

— Убежден, нет.

— Вы сами не знаете, что он ел шоколадные конфеты?

— Да, сам я этого не видел и не знаю.

— Вы также сами не знаете, что он проглотил какой-нибудь яд?

— Ну… ну, конечно, я не могу присягнуть. Меня при этом не было.

— Вы досконально знаете, доктор, Эдвард Дейвенпорт мог страдать от пищевого отравления. Он мог приписать это действию яда, якобы подсыпанного ему его женой, в чем он мог ошибаться.

— Ну…

— Часто случается — не так ли, доктор? — что человек, страдающий от пищевого отравления, воображает, что была предпринята попытка его намеренно отравить, забывая о недоброкачественной пище.

— Полагаю, с этим можно согласиться.

— Вы никогда не сталкивались с подобными случаями в своей практике?

— Я — да, сталкивался…

— И вы знаете, Эдвард Дейвенпорт умер не от отравления цианистым калием?

— Уверен в этом.

— Это все, — произнес Мейсон.

— Подождите минуточку, — остановил доктора, начавшего было спускаться, Вэндлинг. — Я хочу вас допросить, доктор. Ведь я разговаривал с вами до этого, правда?

— Да, сэр.

— Вы ни разу не упомянули о том, что смерть Дей-венпорта не была вызвана отравлением цианистым калием?

— Вы же не задавали такого вопроса, — ответил Рено. — При объяснении я сказал: как мне казалось, жена дала ему яд, доза оказалась смертельной, человек мог вполне скончаться от того, что незадолго перед его смертью ему была введена дополнительная доза яда, наложившаяся на предыдущую. Я употребил слово «яд», но не говорил «цианистый калий», а вы не просили уточнить. Но я обратил ваше внимание: причиной смерти могло явиться и то, что организм Дей-венпорта не смог справиться с шоком от действия яда, проглоченного с шоколадной конфетой примерно в семь часов утра.

— Верно, это вы говорили, — признал Вэндлинг, — но теперь ответьте на совершенно конкретный вопрос: считаете ли вы, что Дейвенпорт мог умереть не от отравления цианистым калием?

— Такого вопроса вы мне не задавали. Я не вижу оснований конфликтовать с другим врачом до тех пор, пока мне не будет задан такой вопрос, на который неизбежен прямой ответ. Мистер Мейсон задал мне конкретный вопрос, и я дал на него конкретный ответ. Я находился при смерти больного. Она могла быть вызвана каким-то ядом, который подействовал на сердце, или же она явилась следствием ранее введенного яда, но никаких симптомов цианистого отравления я не наблюдал за все то время, пока находился с мистером Дейвенпортом.

— Известно ли вам, сколько цианида обнаружено при вскрытии в желудке покойного?

— Да.

— Этого количества достаточно, чтобы вызвать смерть?

— Вне всякого сомнения.

— Обождите… Получается, если этот человек не умер от цианистого отравления ранее, он все равно умер от него. В его организме было столько цианида, что он все равно его бы убил, даже если вы не считаете причиной его смерти цианистый калий.

— Возражаю против данного вопроса, — заявил Мейсон, — он спорный, двусмысленный и весьма неясный. Вопрос заключается вовсе не в том, от чего мог бы умереть этот человек. Но что явилось причиной его смерти.

— Я тоже так считаю, — изрек судья Сайлер, — и поддерживаю возражение на вопрос, поставленный в такой форме.

Вэндлинг заговорил раздраженно:

— Ваша честь, это чрезвычайно необычная ситуация. Доктор Хокси — исключительно квалифицированный специалист в области токсикологии. Он обнаружил в организме покойного достаточно яда, чтобы вызвать смерть. Он конкретно указал: это цианистый калий, быстро действующий яд. Доктор же Рено придерживается другой точки зрения, то есть мистер Дей-венпорт умер не от цианистого отравления. Конечно, это всего лишь его личное мнение.

— Он врач и имеет право на собственное мнение, — строго изрек судья.

— К тому же он является вашим свидетелем! — добавил Мейсон.

— Ваша честь, я считаю, при данных обстоятельствах обвинение имеет право просить продолжения расследования. В известном смысле я связан именно тем, что доктор Рено является моим свидетелем… В протоколе черным по белому записано: по его мнению, мистер Дейвенпорт не умер от цианистого отравления.

— И, — подхватил Мейсон, — ваш собственный врач не обнаружил следов шоколада в желудке умершего.

— Я хочу вновь вызвать доктора Хокси и задать ему несколько дополнительных вопросов, — заявил Вэн-длинг.

— Возражений нет? — спросил судья.

— Никаких возражений! — воскликнул Мейсон.

— Уступите место доктору Хокси, доктор Рено. Пожалуйста. Доктор Хокси, вы уже приведены к присяге. Я просто хочу задать вам один вопрос.

Доктор Хокси поднялся на место для свидетелей. Была задета его профессиональная гордость, и он был вне себя от возмущения.

— Вы слышали показания доктора Рено? — спросил Вэндлинг.

— Слышал! — рявкнул Хокси.

— Есть ли у вас какие-нибудь сомнения относительно причины смерти в данном случае?

— Абсолютно никаких. Человек, которого я вскрывал, умер от отравления цианистым калием.

— Иными словами, в его желудке находилось достаточно цианистого калия, чтобы вызвать его гибель?

— Да, сэр.

— Теперь я задам вам другой вопрос. Он довольно-таки надуманный и весьма отвратительный. Возможно ли откачать содержание желудка трупа?

— Можно, конечно.

— Так. Можно ли после этого накачать что-то другое в желудок трупа?

Доктор Хокси заколебался.

— Сейчас вы спрашиваете меня, — сказал он наконец, — не предполагаю ли я, что именно это проделано в данном случае?

— Я спрашиваю вас вообще о подобной возможности?

— Полагаю, вообще-то это возможно. Однако я должен указать, Эдвард Дейвенпорт умер от действия цианистого калия. Не только присутствовал яд, но были в наличии все признаки такого отравления: состояние горла, характерный запах и прочие симптомы. Лично я считаю, человек умер практически мгновенно, проглотив большую дозу яда. Он пил спиртное примерно за час до смерти. Он также ел яичницу с беконом в это же время.

Вэндлинг повернулся к судье.

— Ваша честь, я пытаюсь разобраться в фактах по данному делу. Надо же как-то привести к общему знаменателю эти два противоречащие заключения свидетелей.

— Что касается меня, ничего противоречивого в моих показаниях нет. Я уверен, человек умер от цианистого отравления, — заговорил доктор Хокси. — Все симптомы налицо. Большое количество яда. Ни один человек не смог бы остаться в живых, проглотив столько отравы, сколько обнаружено при вскрытии. И что бы ни говорили в опровержение, я буду отстаивать свою точку зрения.

— Есть ли у вас дополнительные вопросы по перекрестному допросу, коллега? — обратился Вэндлинг к Мэйсону.

— Вы предполагаете, яд был в шоколадной конфете? — спросил тот.

— Нет. Я думаю, смерть наступила очень быстро. Кроме того, я не обнаружил никаких следов шоколада, хотя очень тщательно обследовал содержимое желудка, как раз разыскивая признаки того, что покойный ел эти конфеты.

— Каким образом, по-вашему, яд попал в организм?

— Я сомневаюсь, что он поступил вместе с пищей. Его могли подмешать к виски. В крови найден алкоголь, а в желудке — виски… У меня имеется еще одна теория, на правильности которой я не буду настаивать.

Мейсон обдумал его ответ и спросил:

— Не заключается ли эта теория в том, что покойнику могли дать смертельную дозу яда под видом лекарства?

— Да, сэр.

— У меня все, доктор, — с удовлетворением заявил Мейсон.

— Всего один вопрос у меня, доктор, — поспешно пробормотал Вэндлинг. — В таком случае вы считаете, что обвиняемая дала Эдварду Дейвенпорту яд под видом лекарства?

— Нет.

— Как? Мне казалось, вы сейчас говорили о возможности введения цианида в качестве лекарства?

— Я это сказал, но только не миссис Дейвенпорт, она не находилась рядом с Дейвенпортом в соответствующее время. Я убежден, Эдвард Дейвенпорт прожил максимум две минуты после приема яда.

— У вас есть еще вопросы, коллега? — обратился Вэндлинг к Мэйсону.

— Никаких, — ответил Мейсон. — Вы прекрасно работаете со свидетелями. Продолжайте и дальше в том же духе.

— Я бы просил отложить слушание, — предложил Вэндлинг. — Уже время перевалило за полдень, ваша честь. Суд обычно прерывает работу до трех часов. Я бы просил о перерыве до четырех часов дня.

— У защиты нет возражений? — осведомился судья.

— В виду сложившихся обстоятельств — нет, — согласился Мейсон. — Если обвинение желает, мы могли бы перенести заседание на десять часов утра завтрашнего дня.

— Я бы предпочел, чтобы эта просьба не исходила от обвинения, — после недолгого раздумья пробормотал Вэндлинг.

— Хорошо, я вношу такое предложение, — без колебаний объявил Мейсон.

— Прекрасно!

Судья поднялся со стула.

— По просьбе защиты слушание дела откладывается на завтра на десять часов утра. Обвиняемая остается в камере предварительного заключения. Суд отложен.

Мейсон внимательно посмотрел на Вэндлинга.

— Знаете, меня предупреждали, что я должен быть готов ко всякого рода неожиданностям, имея дело с вами, но за всю свою карьеру я впервые сталкиваюсь с подобной чертовщиной!

— Что вы намереваетесь делать?

— Не знаю, — вздохнул Вэндлинг. — Я был уверен, все трудности позади… я ее уже практически связал по рукам и ногам. Но благодаря показаниям доктора Рено мне придется сильно попотеть, чтобы обвинить ее перед жюри.

— Ну, во всяком случае, вы откровенны.

— С вами бессмысленно хитрить и изворачиваться, — снова вздохнул Вэндлинг. — Вы не хуже меня знаете, что бы случилось, если бы в присутствии присяжных разыгралось нечто в этом роде.

— Вы собираетесь прекратить дело?

— Не думаю. Я попал в эту историю с закрытыми глазами. Теперь, думаю, мне, возможно, удастся обойтись в дальнейшем без показаний доктора Рено, заставив вас вызвать его в качестве свидетеля защиты.

— Ну а дальше?

— Дальше, — продолжил Вэндлинг, понизив голос, — я подвергну сомнению его профессиональную компетентность. Сомневаюсь, чтобы его высоко ценили в здешнем врачебном мире. Он приехал издалека. Немолодой мужчина, а практикует в Крэмптоне всего три года. Если не ошибаюсь, в прошлом у него были неприятности из-за наркотиков. Вот почему доктор Хок-си так возмутился, что его выводы подвергает сомнению доктор Рено.

— Похоже, доктор Рено абсолютно уверен в своей правоте, — заметил Мейсон.

— Даже слишком!

— Ну и потом, разумеется, — добавил адвокат, — нельзя забывать о сенсационном моменте, до которого пока не дошло. Труп, вылезающий из окна, — это не пустяк!

Вэндлинг моментально нахмурился, вспомнив промах полицейских.

— Странное дело. Кто-то смог протолкнуть тело через окно, а затем сыграл роль мертвеца. Я попросил отсрочки, потому что у меня возник один план. Вы бы удивились, узнав, о чем я думаю сейчас.

— Может быть, я и не знаю доподлинно, о чем вы думаете, — усмехнулся Мейсон, — но готов поспорить на пять долларов, что догадываюсь о ваших следующих действиях.

— Неужели?

— Позвонить окружному прокурору в Лос-Анджелес и сказать, мол, вы столкнулись с техническими трудностями в деле, поэтому, по вашему мнению, будет разумнее, если жюри в Лос-Анджелесе предъявит Мирне Дейвенпорт обвинение в убийстве Гортензии Пакстон и сначала осудит ее там за данное преступление.

Вэндлинг откинул голову и захохотал.

— Ну, меня предупреждали, что вы будете предвидеть каждый мой шаг… С вашего разрешения, я пойду позвоню.

Когда Вэндлинг отошел, Мейсон повернулся к полицейскому.

— Одну минуту, я хочу поговорить с моей подзащитной прежде, чем вы отведете ее в тюрьму.

Он взял миссис Дейвенпорт за руку и отвел ее в опустевший угол зала.

— Вы меня уверяли, что не прикасались к коробке с конфетами?

— Мистер Мейсон, я сказала правду. Я не открывала коробку, даже не снимала с нее целлофана.

— Отпечатки ваших пальцев обнаружены на конфетах.

— Тут что-то не так. Видимо, это не мои отпечатки. Их как-то подделали.

— Вопрос о подделке отпечатков пальцев довольно часто возникает, — сурово произнес Мейсон, — но такие предположения еще ни разу не оправдывались.

Мирна Дейвенпорт опустила глаза и тихим голосом произнесла:

— И все же это не мои отпечатки. Их не может там быть.

— Вы не раскрывали коробку с конфетами?

— Нет, конечно.

Откуда-то из конца зала прибежала Сара Энзел.

— Мистер Мейсон, — замахала она рукой, — могу ли я с вами поговорить?

Миссис Энзел протиснулась через турникет и вошла в отгороженное пространство для членов суда, не дожидаясь согласия адвоката.

— Мистер Мейсон, я знаю, я точно знаю, Мирна не сделала ничего того, что ей приписывают. Она не кормила Эда яичницей с беконом. Он вообще ничего не ел, пока мы были там. Он был в полузабытье, едва говорил, а Мирна после ухода доктора Рено не входила в комнату. И она…

Мирна холодно посмотрела на Сару.

— Уходите! — сказала она решительно.

Сара Энзел замахала руками.

— Мирна, моя дорогая, я же пытаюсь помочь тебе.

— Вы сделали все, что было в ваших силах, чтобы предать меня.

— Мирна, ты понимаешь, о чем ты говоришь?

— Разумеется.

— Ты не можешь быть такой жестокой. Ты расстроена и возбуждена. Послушай, Мирна, моя дорогая, я знаю, как твои отпечатки оказались на конфетах… Ты дала Эду нераспечатанную коробку, положила ее в чемодан. Но в гостиной-то находилась точно такая же вторая коробка, наполовину пустая. Мы с тобой лакомились этими конфетами. В гостиной были даже две такие коробки, кто-то переложил оставшиеся конфеты в одну из них. Поэтому отпечатки твоих пальцев остались на некоторых конфетах. Эд, очевидно, забрал эту коробку и добавил из нее конфет в свою. Или же забрал с собой обе. Пока он был в Парадайзе, он, видимо, съел полностью конфеты из новой коробки, вторая же оставалась у него в портфеле. А это была сборная из двух коробок. Я практически могла бы присягнуть, что дело обстояло таким образом.

Не сказав ни слова, Мирна повернулась к полицейскому.

— Будьте любезны, проводите меня в тюрьму, — попросила она. — Я очень устала.

Полицейский увел Мирну.

Повернувшись к Мейсону, Сара Энзел сердито заговорила:

— Ну, и как вам это нравится? Я изо всех сил стараюсь ей помочь, а вместо благодарности получаю пощечину.

— Надо признать, — холодно отпарировал адвокат, — вы сделали все, чтобы помочь администрации Лос-Анджелеса возбудить против нее дело.

— Это потому, что я потеряла голову от волнения и… бедное дитя! Она же никогда и мухи не обидела. Я так сожалею. Я ужасно переживаю из-за того, что натворила, мистер Мейсон! Но, конечно, я не соглашусь подставлять другую щеку для очередной пощечины. Что за дурочка! Ведь если бы не я, Эд Дейвенпорт оставил бы ее без цента. А потом бросил бы. Я в этом не сомневаюсь. Уж кого-кого, а мужчин я изучила.

— Вы еще проживете здесь какое-то время? — сухо спросил адвокат.

— Конечно. Вы же слышали слова судьи? Я обязана здесь торчать.

— Возможно, мне потребуется с вами еще потолковать.

— Вы найдете меня в отеле «Фресно».

— Не исключено, может появится необходимость уточнить кое-какие подробности относительно конфет.

Глава 12

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк собрались в номере адвоката в отеле «Калифорния».

— Ну, — заговорил адвокат, — наконец-то картина проясняется.

— Проясняется? — воскликнул детектив. — Да положение до того запутано, что в нем никто не в состоянии разобраться.

— Не горячись, Пол! — возразил адвокат. — Теперь уже совершенно ясно: Эда Дейвенпорта мог убить один-единственный человек.

— Ты имеешь в виду Мирну?

— Каким образом Мирна смогла бы его убить? Не городи ерунды.

— Очень даже просто. Приехав в Крэмптон, она дала ему дозу цианида, затем вызвала доктора Рено, заявив, что положение мужа крайне тяжелое.

— Ну и как бы она отделалась от тела?

— У нее был сообщник, который протиснул труп через окно, после чего обрядился в пижаму с красными крапинками и выскочил наружу, когда удостоверился в наличии свидетеля, причем на порядочном расстоянии, так что ему была видна мужская фигура, а лицо он рассмотреть не мог.

— Весьма интересно, — усмехнулся адвокат. — Но откуда она могла знать, что муж заболеет, когда приедет в Крэмптон?

— Ей было безразлично, когда и где он заболеет, — поморщился Дрейк. — Она ухватилась за представившуюся возможность от него избавиться, он заболел, вот она и дала ему яд. Она поступила бы точно так же, если бы он заболел в Фресно, Бейкерсфилде, Парадайзе или же в Тимбукту.

— Замечательно. Но ты не учитываешь могилку. Откуда миссис Дейвенпорт могла знать, что в трех милях от города имеется готовая могила?

— Потому что она ее выкопала.

— Когда?

— Возможно, она съездила туда за неделю и выкопала ее сама или поручила сделать своему соучастнику.

— В таком случае она должна была знать, что муж заболеет в Крэмптоне в тот самый момент, когда туда приедет.

Дрейк почесал голову.

— Н-да, будь я проклят! — пробормотал он.

— Кто же тогда его убил? — спросила Делла Стрит.

— Тот, кто знал, что он заболеет по прибытии в Крэмптон, — намекнул Мейсон.

— Но кто бы это мог быть?

— У меня есть соображения. Лично я считаю, всего один человек имел возможность предвидеть случившееся.

— Кто? — спросила Делла.

Мейсон посмотрел на секретаря, ее глаза ждали ответа.

— В данный момент я не хочу ничего предсказывать. Нам необходимо поискать дополнительные доказательства, пока наш приятель Талберт Вэндлинг спорит с окружным прокурором в Лос-Анджелесе.

— Спорит? — переспросила Делла.

— Безусловно, — подтвердил Мейсон. — Не воображай, будто окружной прокурор Лос-Анджелеса горит желанием взять в свое производство дело Дейвен-портов.

— Почему нет?

— Потому что ход процессу был дан во Фресно, здешние власти попытались обвинить Мирну Дейвен-порт, а затем неожиданно отступились и дали задний ход, когда выяснилось, что факты-то не слишком убедительны. Конечно, окружной прокурор в Лос-Анджелесе может показать, что Гортензия Пакстон умерла от яда, после ее смерти Мирна Дейвенпорт выиграла в финансовом отношении, в ее доме имелись какие-то яды, и, вдобавок, она пыталась их спрятать после того, как узнала об эксгумации тела Гортензии Пакстон.

— Серьезное дело! — воскликнул Пол Дрейк.

— Дело серьезно, но не бесспорное, — возразил Мейсон. — Всего один-два дополнительных факта в пользу защиты, и в лучшем случае мнение присяжных разделится.

— Какие факты ты можешь раздобыть в пользу своей подзащитной?

Мейсон хитро подмигнул и выложил совсем уж непонятное:

— Отравление Эда Дейвенпорта.

— Что ты имеешь в виду?

— Лицо, отравившее его, очевидно, отравило и Гортензию Пакстон.

— Не хочешь ли объяснить?

— При других обстоятельствах окружной прокурор попробовал бы и то, и другое. Если бы он считал, что вину Мирны можно доказать, он использовал бы старый прием демонстрации сходства преступлений и все такое. Но теперь защита потребует доказать все факты, голословное обвинение ничего не даст. И если обвинению не удастся найти объяснения, если, к примеру, не будет вызван в качестве свидетеля доктор Рено, повиснет в воздухе факт выскочившего из окна мужчины в пижаме, люди заподозрят нечистую игру, и Мирну не осудят.

— Так, — протянул Дрейк, — значит, окружной прокурор в Лос-Анджелесе скажет Вэндлингу: раз начал дело, то и заканчивай его.

Мейсон вытянул губы, что должно было означать: «без сомнения».

— Что же будет делать Вэндлинг? — спросил Дрейк.

— Полагается раздобыть дополнительные доказательства. Если ему это не удастся, он будет вынужден закрыть дело.

— Почему?

— Взгляни на дело по-другому, — предложил Мейсон. — Мирна Дейвенпорт положила конфеты в чемодан мужа. Конфеты отравлены, в них содержался мышьяк и цианистый калий. Доктор Рено может присягнуть: пациент сообщил ему о симптомах мышьякового отравления, он не умер от цианистого калия.

Зато он не может присягнуть, что у пациента на самом деле имелись признаки мышьякового отравления. Ему это известно только со слов самого Дейвенпорта, а это сообщение, основанное на слухах, судом в расчет не принимается.

Доктор Хокси покажет под присягой: Дейвенпорт умер от цианистого отравления, в желудке покойного он не смог обнаружить никаких следов шоколадных конфет. Получается, Дейвенпорт не скончался от отравленных конфет. Единственным связующим звеном между Мирной и смертью Дейвенпорта являются эти конфеты.

— Так чем мы занимаемся? — спросил Дрейк.

— Мы отправляемся на машине к могиле близ Крэмп-тона, — сообщил Мейсон, — ну и там поищем.

— Что именно?

— Где был припаркован шестиколесный автомобиль.

— Шестиколесный автомобиль? — переспросил Дрейк.

— Правильно.

— Это еще что такое? — поразилась Делла Стрит.

— Самый обычный автомобиль с домиком-прицепом.

— До меня не дошло, — пожаловался Дрейк.

— А затем мы попытаемся разыскать Мейбл Нордж.

— Зачем?

— Мы хотим допросить ее.

— Где и как ее искать?

— У тебя есть ее описание, Пол?

— Высокая брюнетка лет двадцати семи — двадцати восьми, хорошо сложена, не полная, серая глаза, узенькие, ниточкой брови.

— Чтобы найти ее, ты отправишься в Сан-Бернардино и проверишь все отели и мотели. Тебе придется кому-то поручить связаться с местным окружным прокурором в Бьютте или же найти кого-то из его офиса.

— А это-то для чего?

— Я думаю, она будет поддерживать связь.

— Почему? Откуда у тебя такие мысли?

— Она не хочет находиться в бегах, но в то же время не желает, чтобы ее отсутствие неправильно истолковали. Поэтому я предполагаю, она позвонила окружному прокурору и сообщила ему, где он может ее отыскать, но попросила никому не давать ее адрес.

— Считаешь, окружной прокурор Бьютта ее защитит?

— Думаю, попытается.

— Почему?

— Он использует ее либо в качестве отвлекающего момента, либо как последний козырь, в зависимости от того, что будет выгоднее. А то, что ему одному известно ее местонахождение, усиливает его позиции.

— О’кей, Перри, — вздохнул Дрейк. — Ну а чего ты хочешь от меня сейчас?

— Направь своих людей в Сан-Бернардино. Я хочу разыскать Мейбл Нордж. Но смотри, чтобы она не встревожилась, пусть и дальше чувствует себя в полной безопасности. Я почти не сомневаюсь, она уже звонила или позвонит окружному прокурору, а он велит оставаться там, где она находится. Я не хочу, чтобы стало известно о наших поисках. Задача не слишком сложная. В отелях, как правило, останавливаются жильцы временно, на день, редко на два. Молодая привлекательная особа, прожившая уже несколько дней, не останется незамеченной.

— О’кей, еще?

— Мы с Деллой поедем к могиле, порыскаем вокруг, посмотрим… Домой вернемся, я думаю, вскоре после того, как ты разберешься с Сан-Бернардино.

— А как с Сарой Энзел? — поинтересовался Дрейк. — Она в полном смысле слова преследовала меня, настаивала на встрече, упорно твердила, что она лучший друг Мирны и жаждет все уладить.

— Оставь ее в покое, Пол. Бог с ней, больше она уже навредить не сможет.

— Тебе хорошо говорить, — усмехнулся детектив. — Я-то ее оставлю в покое с большим удовольствием, но как добиться того, чтобы она оставила в покое меня?

— Самым правильным было бы стукнуть ее по голове дубинкой… Пошли, Делла, время дорого.

Делла Стрит вместе с Перри Мейсоном доехали на машине до Крэмптона, затем свернули с дороги, обозначенной на карте, предъявленной на дознании Вэн-длингом, к тому месту, где находилась могила.

Несколько любопытных все еще находились поблизости. На земле видны были следы ранее припаркованных машин. Пустые коробочки из-под пленки объясняли, откуда взялось такое множество следов: десятки ног утрамбовали землю вокруг неглубокой могилы.

— Делла, если моя теория верна, то где-то неподалеку был припаркован автомобиль с домиком-прицепом. Он, возможно, находился здесь дня два-три. Я хочу найти место, где он стоял.

Делла Стрит приподняла брови.

— Если ваша теория верна?

— Именно так.

— А какая, хотелось бы знать, у вас теория?

— Пошли, Делла. Не лишай меня моего триумфа.

— В каком смысле?

— Если окажусь прав, то смогу указать Полу Дрей-ку простые элементы рассуждения, на основании которых он без моей помощи разберется, в какой последовательности все происходило.

— А если вы ошибаетесь?

— Если я ошибаюсь, — усмехнулся адвокат, — а ты заранее не знакома с моей теорией, я как-нибудь упомяну, дескать, у меня была одна версия, но, по всей вероятности, она не основана на фактах, я не стану занимать время разговорами о ней.

— Полу Дрейку можете так сказать, но разве вы не собираетесь поступить в отношении меня по-другому? — обиженно спросила Делла.

— В том-то и дело, я заинтересован в том, чтобы произвести на тебя даже лучшее впечатление, чем на Пола Дрейка.

— Вам не надо для этого ничего делать. Вы прекрасно знаете, какого я высокого мнения о вас!

— В конце-то концов, Делла, ты не стала бы требовать от фокусника, чтобы он объяснил тебе, как он намерен проделать очередной трюк до того, как ты его увидишь. Это бы лишило его номер и блеска, и загадочности.

— Убрав загадочность, вы все равно не лишите свои «трюки» блеска! — искренне воскликнула Делла. — Но если вы хотите, чтобы я помогла вам блуждать среди этих зарослей в поисках места, где стояла машина, лучше скажите, зачем это вам понадобилось.

— Давай посмотрим вот с какой точки зрения, Делла. Вся схема убийства зависела от факта: кто-то должен был знать, что Эдвард Дейвенпорт серьезно заболеет сразу же после того, как выедет из Фресно, а к тому времени, когда доберется до Крэмптона, он настолько ослабеет, что даже не сможет ехать дальше. Ему придется остановиться в мотеле и вызвать врача. В противном случае не произошло бы убийство. Оно не было бы запланировано, во всяком случае до такой степени — уже была готова могила.

— Вот так. Вы говорили об этом, шеф.

— Кто же этот человек? Кто мог знать, что Дейвен-порт разболеется в совершенно определенном месте и в определенное время?

— Мейбл Нордж, секретарша? — высказала предположение Делла Стрит.

— Я тебе сказал все необходимое, Делла. А теперь за работу. Отправляйся на поиски следов машины с прицепом с восточной стороны холма, а я осмотрю западную. Но не заходи особенно далеко. Следы, по моим расчетам, должны находиться где-то на расстоянии от сотни до двухсот ярдов от могилы. Если ты на кого-нибудь наткнешься или заметишь за собой слежку, сразу зови меня.

Делла Стрит заколебалась.

— Так вы мне больше ничего не объясните?

— Ты сама, возможно, найдешь какие-нибудь ниточки… Уж коли я задумал вынуть кролика из шляпы, я не хочу, чтобы моя аудитория зевала мне в лицо. Ты даже не представляешь, какое удовольствие я получаю от этого расследования!

— Тщеславный самодур! — воскликнула сердито девушка, повернулась на каблуках и пошла под уклон по холму, кое-где поросшему кустарником.

Мейсон подождал несколько секунд, затем отправился в противоположном направлении, медленно спускаясь вниз зигзагами и зорко вглядываясь в землю.

Через пятнадцать минут Мейсон вернулся на вершину холма и громко свистнул, вызывая Деллу. Несколько минут он нетерпеливо прислушивался и совсем было вознамерился отправиться на поиски девушки, когда до него донесся издали ее ответный крик.

Мейсон свистнул еще раз и стал торопливо пробираться через кустарник. Наконец он увидел следы Деллы, засвистел в третий раз и услышал ее окрик. Пройдя ярдов пятьдесят, он вновь засвистел, Делла отозвалась.

— Господи, Делла, я не хотел, чтобы ты заходила так далеко. Что бы случилось, если бы ты натолкнулась на ка…

— Я иду по горячему следу! — крикнула она в ответ.

Мейсон побежал к ней со всех ног. Делла показала ему автомобильные следы, отчетливо видные в мягкой почве.

— Ого! — воскликнул адвокат.

— Это следы джипа, — уверенно заявила Делла. — Это что-нибудь значит?

— Возможно.

— Теперь вам не нужен домик-прицеп?

— Не знаю. Едва ли… Давай пройдем по колее.

— В каком направлении?

— Где ты их заметила, Делла?

— Приблизительно в сотне футов от холма, как я думаю.

— В таком случае пойдем в кустарники.

Прошагав еще с сотню ярдов, они неожиданно оказались на открытой местности среди кустов, куда с шоссе вела едва заметная, но вполне проезжая дорога. На этой полянке, судя по следам, и стоял домик-прицеп. Сохранилась даже яма, намытая стоком из отверстия трубы, выходившей наружу за левым задним колесом.

Делла Стрит отвесила церемонный поклон.

— Великолепно, мистер Мейсон, теперь вы извлекли кролика из шляпы. Обнаружили, где стоял жилой автоприцеп. Что мы делаем теперь?

— Теперь мы отметим это место. Вернемся во Фресно. Попросим Пола Дрейка направить сюда двоих самых надежных и наблюдательных оперативников с заданием прочесать все вокруг и собрать все вещественные доказательства.

— Вещественные доказательства?

Мейсон ткнул пальцем в кучку консервных банок.

— Вообще все. Каждую мелочь, необходимо произвести тщательную инвентаризацию этого места прежде, чем с ним что-то случится.

— Почему бы нам этим не заняться?

— У нас есть другая работа, — сообщил Мейсон. — Нам нужно срочно выехать в Сан-Бернардино.

— После того как вы нас изрядно ошарашили, вытащив кролика из шляпы, скажите, как вы узнали, что он находится в шляпе?

Мейсон погрозил девушке пальцем.

— Ты еще не ответила на мой вопрос, Делла.

— Какой вопрос?

— Кто был тот единственный человек, который мог знать следующее: Эдвард Дейвенпорт собирается выехать из Фресно в семь часов утра; он сильно разболеется, как только окажется в пути; а к тому времени, когда доберемся до Крэмптона, ему будет настолько плохо, что он не сможет ехать дальше и будет вынужден лечь в постель и вызвать врача?

— Да такого человека не существовало, — ответила смело Делла Стрит. — Его не могло быть!

— В таком случае не могло быть преднамеренного убийства.

— Нет, убийство явно преднамеренное, шеф. В противном случае не было бы заранее вырытой могилы. За два или три дня. То есть если могила с самого начала предназначалась для Эда Дейвенпорта.

— Не сомневайся, для него. Пошли дальше, Делла. Впрочем, давай поговорим о наших планах. Мы возвращаемся во Фресно. Там берем самолет до Сан-Бернардино. К тому моменту, как мы туда доберемся, люди Дрейка наверняка уже разыщут Мейбл Нордж.

— А если нет?

— Тогда придется это сделать нам самим, но я убежден, они ее найдут. Тем временем люди Дрейка обшарят здесь каждый дюйм земли, разыскивая вещественные доказательства. К примеру, Делла, обрати внимание на эти консервные банки. Вот банка-из-под жареных бобов. Она раскрыта с помощью новейшего консервного ножа, который не оставляет следов в виде зазубрин на крышке. Загляни внутрь жестянки.

— Что в ней особенного?

— Остатки бобов совершенно сухие и затвердевшие.

— Значит, банка валялась здесь уже некоторое время?

— Неделю или дней десять.

— Прекрасно, мистер волшебник, — похвалила Делла. — Я знаю свое место. Предполагается, я одену короткую юбчонку, колготки с блестками и буду стоять возле вас, улыбаясь и кланяясь, пока вы будете тащить кролика из шляпы. Как я понимаю, таковы функции ассистента волшебника, не так ли?

— Верно. В задачу ассистентки входит отвлекать внимание публики.

— Но не волшебника?

— Иногда даже и волшебника, — снисходительно улыбнулся Мейсон.

Глава 13

Солнце стояло уже низко, когда зафрахтованный Мейсоном самолет летел над высоким плато. Внизу под ними пески пустыни чередовались с зелеными оазисами. Высокие веерообразные пальмы отбрасывали длинные угловатые тени. С правой стороны впереди снежная вершина горы превратилась в розовый волшебный цветок под лучами заходящего солнца. Затем пустыню сменили горы, громоздившиеся одна на другую беспорядочными зубчатыми пиками, пока внизу не протянулся хребет, поросший темно-зелеными соснами. Засверкало озеро, окаймленное многочисленными веселыми домиками. Вокруг озера протянулась асфальтированная дорога.

Внезапно вся местность куда-то провалилась, внизу возникла долина Сан-Бернардино со своими прямыми магистралями и домами, которые выглядели вырезанными из чистого сахара под розовыми крышами в зеленом обрамлении садов и лужаек.

Самолет пошел на посадку.

— От аэропорта, где я хочу приземлиться, до города несколько миль, — сообщил летчик.

— Это не имеет значения, — махнул рукой Мейсон. — Мы арендуем машину.

Внизу, в долине, зажглись огни. Летчик заскользил над апельсиновыми рощами и процветающими ранчо, вскоре шасси были выпущены, самолет побежал по асфальту и остановился.

— Я не смогу сегодня вечером доставить вас назад, — предупредил летчик. — У меня нет разрешения на ночные полеты.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся адвокат, — мы как-нибудь вернемся.

Мейсон расплатился с летчиком и взял такси, попросив довести их до станции проката автомобилей, затем позвонил по телефону, полученному от Пола Дрейка, и объяснил, кто он такой.

— Мне повезло, — сказал ему оперативник, — мы нашли вашу особу примерно минут двадцать назад.

— Где же она?

— Остановилась в отеле «Энтлерс», и я вас удивлю.

— Чем?

— Она зарегистрировалась под именем Мейбл Дей-венпорт.

— Замечательно!.. Вы установили за ней наблюдение?

— Да. Большую часть дня она отсутствовала, вернулась вскоре после того, как мы ее обнаружили, а теперь она у себя в номере.

— Там дежурит ваш человек?

— Да.

— Как я его узнаю?

— Он одет в серый костюм, ему тридцать пять лет, среднего роста и плотного телосложения, на шее синий галстук с красными горохами и золотая булавка в форме подковы.

— О’кей, он нас ждет?

— Будет ожидать. Через несколько минут он свяжется со мной, я его предупрежу о вашем появлении.

— Прекрасно, — закончил разговор Мейсон и повесил трубку.

— Ну, Делла, мы таки выяснили, где искать интересующую нас особу. Она в отеле «Энтлерс», зарегистрирована под именем Мейбл Дейвенпорт.

— А, это Мейбл Нордж, секретарь? Единственный человек, который, возможно, мог знать, что Эд Дейвенпорт заболеет вскоре после того, как уедет из Фресно.

— Каким образом она могла это узнать?

— Неужели я должна объяснять? Она поехала до Фресно вместе с ним, провела ночь в отеле. Как раз перед самым его отъездом она позаботилась о том, чтобы он принял что-то такое, от чего он моментально заболел и…

— Но никакой женщины с ним не было зарегистрировано, — возразил Мейсон. — Если бы он приехал с ней, они бы зарегистрировались как Фрэнк Л. Стэнтон с женой. Нет, Делла, он был один.

— У него был посетитель.

— Точно.

— После того как этот посетитель ушел, Мейбл Нордж присоединилась к нему. Она выжидала.

— Ты думаешь, она отравила его?

— Вот этого я не могу понять. Она, должно быть, дала ему что-то такое, из-за чего он заболел.

— Как раз перед тем, как ему надо было уезжать?

— Да. Утром.

— В таком случае он наверняка бы вернулся назад и вызвал врача из Фресно, а не двинулся бы дальше, чтобы свалиться в Крэмптоне, где так кстати была выкопана могила.

Делла разочарованно вздохнула.

— Полагаю, вы мне все расскажете в дальнейшем, когда сочтете нужным.

— Я расскажу, как только сам буду знать наверняка. Сейчас у меня всего лишь теория, не более.

— Не надо быть таким скрытным. Согласно вашей теории есть всего один человек, которому было известно, что Дейвенпорт заболеет, как только уедет из Фресно, доберется до Крэмптона и там остановится. Это был… О Боже всемогущий! Уж не был ли это сам Эд Дейвенпорт?

— Верно.

— Но чего ради? Чего ради он надумал?..

— Мы услышим кое-какие ответы через несколько минут, если Мейбл Нордж заговорит, а при сложившихся обстоятельствах, я думаю, она это сделает. Представляешь, как она смутится, когда мы туда явимся и выясним, что она зарегистрирована как Мейбл Дейвенпорт?

— И вы предполагаете, Эд Дейвенпорт намеревался там заболеть, чтобы…

— Эд Дейвенпорт был единственным человеком, знавшим совершенно определенно: он разболеется в Крэмптоне. То есть, Делла, все это было заранее запланировано.

— Разумеется. Об этом говорит могила.

— Такова теория обвинения.

Делла Стрит немного помолчала, пытаясь все обдумать, потом покачала головой.

— Мне это не по зубам.

— Я думаю, мы получим кое-какую информацию, которая даст нам возможность разобраться в этой загадке. Припомни-ка тот телефонный звонок, который был в Парадайзе, Делла. Человек не задал никаких вопросов. Как только ты произнесла «алло», он сообщил про мотель в Сан-Бернардино и повесил трубку.

— Понимаю, — протянула Делла. — Мейбл Нордж оказалась в доме, вовсе не проезжая мимо, а она ждала этот телефонный звонок, чтобы знать, куда ей ехать.

— Совершенно верно.

— А так как на звонок ответила я, она знала только об окрестностях Сан-Бернардино, она туда отправилась и стала выжидать.

— Правильно.

— Но почему она не вернулась назад, в Парадайз, после того как мы уехали?

— Возможно, она и возвращалась. Мы не знаем. Приехала туда и стала дожидаться телефонного звонка, который так и не раздался, потому что звонили раньше, когда трубку сняла ты. Возможно, инструкции предусматривали такую вероятность. Если Мейбл не дождется звонка до определенного времени, скажем до полуночи, тогда она должна отправиться в Сан-Бернардино, зарегистрироваться в отеле «Энтлерс» под именем Мейбл Дейвенпорт и ждать дальнейших указаний.

— Но как это сочетается с присвоенными деньгами…

— Кто сказал, что она их присвоила? — спросил Мейсон.

— Но ведь она сняла с банковского счета в Парадай-зе в полном смысле все, а потом исчезла?

— Верно, — кивнул Мейсон, — но это же не присвоение и не растрата.

— Лично мне это кажется как раз присвоением денег Дейвенпорта.

— Посмотрим, что нам скажет Мейбл по этому поводу.

Мейсон оставил машину на стоянке неподалеку от отеля «Энтлерс», вошел в холл и без труда узнал человека в сером костюме с синим галстуком в красный горошек. Тот, прислонившись со скучающим видом к табачному киоску, чуть слышно произнес:

— Она в кафе. Только что спустилась пообедать. Вы узнаете ее? Может быть, подождете, пока она оттуда выйдет, или же…

— Нет, — улыбнулся Мейсон, — мы побеседуем за столом.

— О’кей. Хотите, чтоб я оставался на посту?

— Думаю, это не будет лишним, — решил Мейсон. — Пошли, Делла, сейчас мы свалимся на голову Мейбл.

— Она сидит одна во второй кабине справа, — сообщил детектив.

— О’кей, мы составим ей компанию.

Мейсон придержал вращающуюся дверь, пропуская Деллу вперед. Они вошли в ресторан, повернули направо. Мейсон резко остановился.

— Постой, Делла, я вижу знакомое лицо!

Мейбл Нордж, изучавшая меню, с любопытством подняла голову, в глазах у нее появилось паническое выражение.

— Добрый вечер, — холодно произнесла она.

Мейсон шагнул вперед с протянутой рукой.

— Здравствуйте, мисс Нордж! Как вы себя чувствуете? Слышал, вы здесь.

— Вы слышали, что я здесь? — растерянно пробормотала она и после минутного колебания протянула ему руку.

— Ну да, — ответил Мейсон. — Вы же поставили в известность администрацию округа Бьютт, не так ли?

Девушка вспыхнула.

— Они не должны были этого никому сообщать!

Мейсон сел напротив Мейбл, Делла Стрит устроилась рядом с ним.

— Очень приятно, — заговорил адвокат, — что мы нашли вас здесь, где можно спокойно поговорить…

— Я не желаю говорить!

— В таком случае, Делла, возможно, придется предупредить газеты, — равнодушно произнес адвокат, поворачиваясь к Делле Стрит.

— Газеты? — спросила Мейбл Нордж.

— Разумеется. Очевидно, вы не в курсе событий. Неужели вы не знаете, что вас всюду разыскивают?

Девушка закусила губу, затем неожиданно произнесла:

— Мистер Мейсон, мне нечего с вами обсуждать. Я пришла сюда поесть, и мне не нравится ваше общество.

— О’кей, — сказал Мейсон, — Делла, вызови сюда представителя газеты. Выясни, кто тут из «Ассошиэй-тед пресс», а кто из «Юнайтед пресс». Они с благодарностью ухватятся за…

— Мистер Мейсон, я уже сказала: не желаю, чтобы мне мешали.

— Когда разбирается дело об убийстве, с желаниями и капризами отдельных людей не приходится считаться, — сурово произнес Мейсон. — В особенности когда газеты начали кампанию.

— Но я не имею никакого отношения к убийству!

— Возможно, вы так считаете, — сказал Мейсон, — но факты говорят о противоположном.

— Нет никаких фактов, указывающих на противоположное, как вы выразились. Все мои действия были в строгом соответствии с инструкциями шефа.

— Разумеется, но инструкции вашего шефа теперь должны стать доказательствами по делу.

— Мистер Холдер сказал мне: не надо беспокоиться, все будет ол-райт.

Мейсон с разочарованием рассмеялся, словно ожидал от девушки большей проницательности.

— Вы забываете, этот Холдер — типичный представитель периферии. Он даже не знает, что происходит. Некий мистер Вэндлинг является окружным прокурором Фресно. Ведение дела поручено ему. Позвоните ему по телефону и послушайте, как и что он вам скажет.

Мейбл Нордж угрюмо молчала, сбитая с толку.

— Она, очевидно, сомневается в моих словах, Делла, — вздохнул Мейсон. — За кассой я заметил телефонную будку. Вызови Вэндлинга, сообщи ему: Мейбл Нордж находится здесь, она зарегистрирована под чужим именем, ну и спроси, что он хочет предпринять. Возможно, ему лучше действовать через местную полицию, а газетчики смогут получить материал уже через нее.

Делла Стрит поднялась со стула.

— Мелочь есть? — спросил адвокат.

— Разменяю деньги у кассира.

— Правильно. Дозвонись до него и скажи…

— Не надо! — воскликнула Мейбл и неожиданно расплакалась.

— Обождите, обождите, — попросил Мейсон. — Мы вовсе не хотим вас расстраивать, мисс Нордж, но, Господи, вы же сами чувствуете, во что замешаны. Вы знаете, как поступит мистер Вэндлинг? Он обнаружит вас здесь под именем Мейбл Дейвенпорт, ну и совершенно естественно предположит, что вы намеревались здесь присоединиться к мистеру Дейвенпорту или, скорее, он должен был присоединиться к вам.

— Какое право вы имеете говорить подобные гадости?

— Мне дало право ваше собственное поведение. Боже мой, неужели вы допускаете, будто пресса как-то иначе интерпретирует ситуацию?

— Если пресса осмелится напечатать нечто подобное, я… я привлеку их к ответственности!

— Это ваше право. Вы их привлечете. Но что это вам даст? Вы встанете перед жюри, какой-нибудь адвокат начнет вас допрашивать, и вам придется признать: вы исчезли из Парадайза, опустошив перед этим банковский счет Дейвенпорта, приехали сюда, зарегистрировались в отеле под именем миссис Мейбл Дейвенпорт и ждали, когда Эд Дейвенпорт к вам присоединится.

— Вы забыли, мне было известно о его смерти до того, как я уехала из Парадайза.

— Неправда, вы были уверены, что он жив.

— На каком основании вы это утверждаете?

— Хватит, хватит. Вы же не ребенок! Вот и ведите себя по-взрослому. Делла, по всей вероятности, мисс Нордж не представляет, что нам известно, да?

— Интересно! — с вызовом бросила Мейбл Нордж.

— Давайте посмотрим. В понедельник вы должны были внести кое-что на счет, но после этого вам следовало снять решительно все деньги из банка, практически закрыть счет, вечером находиться в офисе в ожидании телефонного звонка. По телефону вам должны были сообщить, куда доставить деньги. Это было какое-то место здесь, в Сан-Бернардино. В том случае, если звонка не будет до определенного часа, вы должны были отправиться в Сан-Бернардино и зарегистрироваться в отеле «Энтлерс» под именем Мейбл Дейвенпорт. Ну и ждать инструкций.

— Не представляю, каким образом вы все это узнали! — воскликнула мисс Нордж.

— Таковы факты, — продолжал адвокат. — Зачем стараться их отрицать?

— Это вовсе не факты. То есть все случилось не совсем так.

— Во всяком случае почти так. Поэтому я знаю, что мне сказать окружному прокурору во Фресно. И как все это будет освещено в газетах. Разумеется, они запишут вас в любовницы мистера Дейвенпорта, мол, он надумал забрать все наличные деньги и исчезнуть вместе с вами, обчистив свою законную жену.

— Какой абсурд, нелепость! Это омерзительная клевета, мистер Мейсон. Я никогда… послушайте, у него намечалась выгодная сделка, поэтому понадобилась большая сумма наличными… Впрочем, я не обязана докладывать.

— Правильно, — согласился Мейсон. — Только скажите мне, как вы теперь собираетесь поступать? Вы попали в весьма сложно положение. Если вы возьмете какую-то часть этих денег и используете их для себя, вы будете обвинены в растрате. Если возвратитесь в Парадайз, вас начнут допрашивать, где вы были, что и почему делали. Раньше или позже вам все равно придется выложить все начистоту. Если вас обнаружат здесь под именем Мейбл Дейвенпорт с деньгами Эда на руках, это будет выглядеть, как будто вас уличили в присвоении чужих денег.

— Я не присваивала никаких денег. И я хорошо знаю, что делаю. Окружной прокурор Оровилла заверил меня: я не нарушаю никаких законов, сейчас позвоню ему и скажу, что не хочу, чтобы меня раздражали.

Мейсон кивнул Делле Стрит и объявил:

— На этот раз, Делла, я не блефую. Сам позвоню сейчас Вэндлингу.

Мейсон и Делла Стрит встали из-за стола. Адвокат прошел к будке телефона-автомата и позвонил Вэндлингу во Фресно.

— Алло, — заговорил он, услышав голос прокурора. — Это Мейсон. Как продвигается ваше дело?

— Вы имеете в виду «наше дело»?

— Не связывайте меня с ним, — рассмеялся Мейсон. — Вы собираетесь его прекратить?

— Признаться, я все еще не решил, как поступить, но Лос-Анджелес не желает таскать для меня каштаны из огня. Я начал дело, мне его и заканчивать. Возможно, я прекращу сейчас дело и начну заново предварительное расследование. Это даст время на раздумье, и, возможно, я раздобуду кое-какие новые факты.

— Прекрасно, — одобрил Мейсон. — Возможно, я смогу подкинуть новые данные… Мейбл Нордж, секретарь Эдварда Дейвенпорта, была проинструктирована сделать кое-какие платежи в последнюю минуту, а затем снять все полностью со счета в Парадайзе. Она находится в отеле «Энтлерс» в Сан-Бернардино, зарегистрирована под именем Мейбл Дейвенпорт. Она вам сообщит очень многое, если вы прихватите ее в качестве важного свидетеля. Добровольно она не заговорит, да и вообще готова куда-нибудь улизнуть.

Возможно, вам интересно будет узнать, что она сообщила часть своей истории окружному прокурору в Оровилле, тот дал ей свое официальное благословение. Но ему она всего не рассказала. Если расскажет вам, это может помочь.

— Что вы пытаетесь сделать? Состряпать дело против вашей клиентки? — спросил Вэндлинг.

— Стараюсь найти убийцу. Возможно, нам удастся завтра войти в суд и прояснить обстановку.

— Вы меня пытаетесь обвести вокруг пальца, Мейсон!

— Подобная недоверчивость вам не к лицу, Вэндлинг. Сколько вы получаете ложных доносов, которые вам ничего не дают! В итоге перестаете верить всем и каждому. И когда к вам приходит скромный человек и рекомендует поставить на серую кобылку в пятом заезде, вы считаете себя слишком искушенным, чтобы клюнуть на такую приманку. А после пятого заезда готовы кусать себя за локти!

Мейсон тихо повесил трубку.

— Мейбл Нордж поспешно выскочила из ресторана, — сообщила Делла Стрит.

— Прекрасно, — ответил Мейсон, усмехаясь. — Если она еще задумает удрать, это будет черт знает что.

— А если не захочет?

— Тогда Вэндлинг ее сцапает. Минут десять — пятнадцать он будет думать, потом испугается собственного бездействия. Созвонится со здешними властями и распорядится задержать Мейбл Нордж и допросить ее как важного свидетеля.

— А что мы будем делать? — спросила Делла Стрит.

— Мы поедем в Лос-Анджелес, чтобы успеть на ночной самолет обратно во Фресно и утром быть готовыми к защите Мирны Дейвенпорт, если Вэндлинг все же не прекратит слушание дела.

Глава 14

К десяти часам, когда возобновилось слушание дела Мирны Дейвенпорт, по городу разнесся слух, что это отнюдь не заурядное предварительное разбирательство, и зал был наполнен до отказа.

Талберт Вэндлинг подмигнул Мэйсону, когда тот в сопровождении Пола Дрейка и Деллы Стрит вошел в зал.

— Благодарю за звонок о Мейбл Нордж.

— Вы ее взяли?

— Да, задержали.

— Ну и что она сказала?

— Ничего.

— Как это понять?

— Она прибыла сюда в сопровождении помощника шерифа Сан-Бернардино. По дороге решила лучше помалкивать. Взяла себе адвоката, который дал ей такой совет.

— Оформили на нее повестку с вызовом в суд?

— Разумеется.

— Как в отношении Лос-Анджелеса?

Вэндлинг грустно улыбнулся, весь его вид говорил о полном фиаско.

— Они были всегда предельно скромны. Желают, чтобы мы разобрались с этим делом здесь.

— Как вы собираетесь поступить?

— Попробую двинуться вперед. Прекратить дело я смогу в любой момент. Ну и потом, конечно, у меня могут быть в рукаве такие козыри, о которых в данный момент я не хочу говорить, поскольку мы занимаем противоположные позиции.

— Почему?

— Как почему? Потому что вы защитник, а я обвинитель, не так ли?

— Чего вы добиваетесь?

— Добиваюсь того, чтобы был осужден убийца Эда Дейвенпорта.

— Я тоже.

— Может существовать различие мнений. Вы считаете вашу клиентку невиновной?

— А вы нет?

— Черт побери, нет!

— Предоставьте мне свободу действий, — попросил Мейсон, — и я вскрою факты, которые вас потрясут.

— Можете пользоваться свободой сколько угодно, — ответил Вэндлинг, — коль скоро вы вскрываете факты.

— Благодарю.

— Одну минуту. Вы не будете пытаться сбить меня с толку или обмануть?

Мейсон брезгливо поморщился.

— Я добиваюсь оправдания Мирны Дейвенпорт, но в равной степени хочу изобличить убийцу Эда Дейвен-порта, чтобы он понес должное наказание.

Вэндлинг с пониманием хмыкнул.

— Знаете, у меня с прокурором Лос-Анджелеса состоялся настоящий брифинг по поводу вас. Он заявил: вы изворотливы, прозорливы, дьявольски умны, и хотя он не назвал вас прямо мошенником, но намекнул, что вы согласитесь перерезать горло родной бабушке, чтобы добиться преимущества для клиента.

— Почему нет? — усмехнулся Мейсон. — В кон-це-то концов, представлять клиентов — моя обязанность.

— Если я смогу изобличить вашу клиентку в убийстве, Мейсон, а я считаю ее виновной, я это сделаю. Если вам удастся ее освободить, вы сделаете это. Это ясно? Во всем остальном я шагаю с вами рядом.

— Принимаю ваше заявление, но хочу внести ясность: вы не захотите ее осудить, если она невиновна?

— Разумеется.

— Как относитесь вы к идее действовать заодно, чтобы выяснить, кто виновен?

— Я могу это только приветствовать, — поддержал Вэндлинг. — Мы действуем сообща.

— Договорились… А вот и суд идет.

В зал вошел судья Сайлер, призвал собравшихся к порядку, зрители затихли, и Мейсон, склонившись к Вэндлингу, попросил:

— Вызовите первой Мейбл Нордж. Посмотрим, что она скажет.

— Она не вырвет коврик, у меня из-под ног?

— Коврик уже вырван, — без улыбки ответил Мейсон. — Вы в воздухе. Вопрос только в том, куда и как упадете.

— Хотелось бы опуститься на ноги.

— Попытайтесь вызвать Мейбл Нордж.

Вэндлинг какое-то мгновение смотрел на адвоката,

потом сказал:

— Если суд разрешит, я вместо доктора Рено хочу вызвать другого свидетеля.

— Никаких возражений со стороны защиты, — заявил Мейсон.

Судья Сайлер молча согласился.

— Вызывается Мейбл Нордж, — объявил Вэнд-линг.

Мейбл Нордж неохотно встала, наклонилась, чтобы выслушать последние наставления своего адвоката, сидевшего рядом с ней, затем поднялась на свидетельское место и приняла присягу.

— Эдвард Дейвенпорт вас нанял еще при жизни? — спросил Вэндлинг.

— Да, сэр.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Одиннадцатого числа.

— Это в воскресенье?

— Да, сэр.

— Где вы его видели?

— В Парадайзе.

— Что случилось после этого?

— Мистер Дейвенпорт отправился в Лос-Анджелес. Он выехал из Парадайза около полудня и намеревался к вечеру добраться до Фресно.

— Перед отъездом дал ли мистер Дейвенпорт вам какие-нибудь указания?

— Я не знаю, какие указания вы имеете в виду, — торопливо произнося слова, очевидно опасаясь, как бы ее не остановил либо судья, либо прокурор, — выпалила мисс Нордж. — Мистер Дейвенпорт проинструктировал меня: в случае его смерти я должна буду проследить за тем, чтобы содержимое конверта доставили властям. Он говорил мне, что его жена пытается отравить его и…

— Одну минуту! — прервал ее судья.

— Да, — заметил и Вэндлинг, — разговоры мистера Дейвенпорта по поводу обвиняемой не имеют юридической силы, если, конечно, она сама не присутствовала при этих разговорах.

— Мы не возражаем, — заявил Мейсон. — Пусть их разговор будет внесен в протокол.

— С какой целью? — спросил судья. — Это же в любом случае доказательства, основанные на слухах.

— Я не уверен, — заверил Мейсон, — что данный случай не подпадает под одно из исключений в отношении подобных показаний. Защита не возражает.

Судья все еще колебался, не зная, на чем остановиться.

— Хорошо, — вышел из положения Вэндлинг. — Я подойду к данному вопросу вот с какой стороны, ваша честь. До того как вы в последний раз видели мистера Дейвенпорта, вручил ли он вам конверт?

— Да, сэр.

— Что вы сделали с ним?

— Положила в шкатулку в моем письменном столе.

— Дал ли мистер Дейвенпорт какие-нибудь указания по поводу этого конверта?

— Да, сэр. Он сказал, его жена пыталась отравить его, поэтому в случае его смерти я должна вручить конверт властям, а его жена…

— Суд не разрешает включать в протокол доказательства, — прервал допрос судья Сайлер, — основанные на слухах, желает того защитник или нет. Существуют совершенно определенные правила о доказательствах. Суд считает, защита должна протестовать против показаний, вредных для подзащитной, которые являются неправомочными, поскольку сводятся к изложению разговора, состоявшегося между двумя лицами в отсутствие обвиняемой.

— Благодарю вас, ваша честь! — поклонился Мейсон.

Вэндлинг искоса посмотрел на адвоката. Мейсон в ответ дружелюбно подмигнул.

— Вы согласились по просьбе мистера Дейвенпорта осуществить некие операции с его собственностью в случае кое-каких событий? — продолжал Вэндлинг.

Поколебавшись с минуту, девушка заявила:

— Думаю, я не должна отвечать на этот вопрос.

— Почему нет?

С задних рядов поднялся адвокат.

— Если суд разрешит, — заговорил он, — я представляю мисс Нордж. Хочу констатировать некоторые вещи, чтобы помочь выяснению истины об убийстве. Подсказать предположения, которые можно расценивать, как потенциальные факты, но моя клиентка не покажет их под присягой. Я предполагаю, что в действительности мисс Нордж, преданному и компетентному секретарю, были даны определенные указания. Она считала, что полученное ею задание имело колоссальное значение для Эдварда Дейвенпорта, заключившего какую-то выгодную для него сделку в сфере горнодобывающей промышленности.

Узнав о смерти своего хозяина, мисс Нордж попыталась выполнить его последние инструкции, но позднее, связавшись с окружным прокурором округа, в котором она проживала, узнала, что по закону вся собственность Дейвенпорта должна быть предъявлена для утверждения завещания. Поскольку она считала вдову, обвиняемую в данном разбирательстве, враждебно настроенной по отношению ее хозяина, даже отравившей его, — пожалуйста, поймите, что я всего лишь пытаюсь обрисовать чувства мисс Нордж, которые не могут считаться доказательствами в данном деле, — отношение мисс Нордж к самой вдове и ее адвокату было резко отрицательным. Технически кое-что из того, что она сделала, могло противоречить букве закона. Поэтому я посоветовал ей не отвечать на вопросы.

Вэндлинг на секунду задумался, а потом стал задавать конкретные вопросы.

— В понедельник, двенадцатого числа, вы побывали в банке Парадайза и сделали кое-какие взносы?

— Да, сэр.

— И сняли деньги со счета?

— Да, сэр.

— Наличными?

— Да, сэр.

— Где теперь эти деньги?

— Мой адвокат положил их на хранение в банковский сейф.

— Вы претендуете на эти деньги?

— Нет, конечно.

— Кому они принадлежат?

— Это часть состояния мистера Дейвенпорта. Могу заявить, все платежи и снятие остатка денег со счета я проделала в соответствии с указаниями шефа.

— Шефом вы называете мистера Дейвенпорта?

— Да, сэр.

Вэндлинг вопросительно посмотрел на Мейсона, тот подмигнул в ответ, готовый принять эстафету допроса.

— Это все, — произнес Вэндлинг. — Перекрестный допрос будет?

— Да, — подтвердил Мейсон. — Вы сказали, все ваши действия совершались по указанию мистера Дей-венпорта?

— Совершенно верно.

— Не распорядился ли мистер Дейвенпорт, чтобы вы отвезли деньги в Сан-Бернардино?

— Да, сэр.

— И ждали его инструкций в отеле «Энтлерс»?

— Да, сэр.

— И зарегистрировались под именем Мейбл Дейвенпорт?

— Да, сэр.

— А не велел ли он передать деньги определенному человеку, независимо от того, что может случиться или если кто-то, возможно, попытается помешать вам?

Адвокат Мейбл Нордж поднялся и заявил:

— Я вновь вынужден посоветовать моей клиентке не отвечать на вопрос. Могу сказать суду и защитнику: предположение мистера Мейсона может служить правильному пониманию фактов, но я не могу разрешить своей клиентке утверждать их или опровергать.

— У меня все, — произнес с улыбкой Мейсон.

У Вэндлинга был озадаченный вид.

Мейсон покачал головой и сказал:

— Я бы хотел пригласить доктора Рено для дальнейшего перекрестного допроса.

— Поднимитесь на возвышение, доктор Рено, — распорядился судья Сайлер.

Мейсон медленно поднялся из-за стола, подошел к месту для свидетелей и остановился, глядя на врача.

— Доктор, — заговорил он. — Вы осматривали Эдварда Дейвенпорта утром в понедельник, двенадцатого числа?

— Я уже несколько раз это показал.

— И лечили его как пациента?

— Да, сэр.

— И он описал вам симптомы мышьякового отравления?

— Да, сэр.

— Но вы сами этих симптомов не наблюдали?

— Я наблюдал вторичные симптомы, которые можно увязать с первичными, описанными им. Первичных симптомов, о которых он рассказал, я не видел. Они к этому времени исчезли.

— Очень аккуратно отвечено, доктор, — похвалил Мейсон. — Теперь разрешите задать вопрос, который может причинить вам некоторое беспокойство. Видели ли вы Эдварда Дейвенпорта накануне, то есть в воскресенье, одиннадцатого числа?

Доктор Рено огрызнулся:-

— Это к делу не относится… Какое это может иметь отношение к моим профессиональным действиям?

— Имеет самое непосредственное!.. Вы виделись с Эдвардом Дейвенпортом в мотеле «Велчбург» здесь, во Фресно, где он проживал под именем Фрэнка Л. Стэнтона. Не так ли, доктор?

— Я… должен ли я отвечать на такой вопрос, ваша честь? — спросил доктор Рено.

Неожиданно вскочив на ноги, Вэндлинг произнес:

— Конечно, должны.

— Я спрашиваю у суда, — нахмурился Рено.

— Вопрос вполне уместный. Отвечайте на него, — разрешил судья.

— Я… да, я его видел.

— И обсуждали с ним некоторые вопросы?

— Ну… мы разговаривали.

— И обсудили с ним, как вы станете его лечить на следующий день, в понедельник, двенадцатого числа, верно?

— Я отказываюсь пересказывать разговор, который состоялся между мной и моим пациентом.

— Почему?

— Это врачебная тайна.

— Если речь идет о заболевании, которым страдает пациент.

— Моя беседа с мистером Дейвенпортом касалась определенных симптомов.

— Мистер Дейвенпорт заявил вам о своем желании умереть, не так ли?

— Я не собираюсь касаться моего разговора с мистером Дейвенпортом!

— Мистер Дейвенпорт заплатил вам деньги за то, чтобы вы помогли разыграть сцену его мнимой смерти. Вы договорились о вызове вас к нему на следующее утро по поводу якобы сильного заболевания, где он и сообщит симптомы мышьякового отравления. А вы поможете ему симулировать состояние коллапса, явившееся вроде бы следствием такого отравления, чтобы ему удалось «умереть» в то время, когда рядом будет находиться его жена. Разве это не правда?

— Я не собираюсь отвечать на данный вопрос.

— Вы должны на него ответить, — нажимал Мейсон. — Он не имеет никакого отношения к врачебной тайне.

Вэндлинг снова резко вскочил на ноги и заговорил:

— Если на этот вопрос будет дан положительный ответ, то можно говорить о сговоре, о преступлении. Это вовсе не сведения, сообщенные пациентом врачу, которые относятся к категории врачебной тайны, ваша честь.

— Безусловно! — согласился судья.

— В таком случае я не стану отвечать, меня могут тогда обвинить в преступлении! — заявил доктор Рено.

— Так вы отказываетесь отвечать на этом основании? — уточнил судья.

— Да, сэр.

— Необычная ситуация! — даже немного растерялся судья Сайлер.

Мейсон бесстрастно продолжал:

— В соответствии с планом, разработанным вами с Дейвенпортом и тщательно отрепетированным, вы сообщили о смерти пациента. Вы заперли на ключ дверь в домике мотеля, но не стали немедленно вызывать полицию, предоставив Эду Дейвенпорту возможность вылезть из окна и прыгнуть в машину, намеренно припаркованную прямо возле этого окна, и отправиться на заранее условленную встречу. В том месте его ожидал домик-прицеп. У Эда Дейвенпорта имелся от него ключ. Там он переоделся в новую одежду, избавившись от приметной пижамы, в которой сбежал из мотеля. Так?

— Отказываюсь отвечать.

— И, — продолжал Мейсон, — он сообщил вам о потраченных деньгах из собственности жены, верно? Он пожаловался, что у нее невыносимая родственница, которая постоянно настаивает на том, чтобы миссис Дейвенпорт требовала отчета у мужа. Дело, по его словам, идет к этому, он пустил на ветер многие тысячи долларов, остальные захватил с собой наличными, поэтому, если он не исчезнет немедленно, его обнаружат и привлекут к ответственности. Не рассказал ли он вам это и не просил ли о помощи?

— Я отказываюсь отвечать на основании моих конституционных прав.

— А не сообщил ли он вам, как в свое время отравил Гортензию Пакстон, а теперь власти заподозрили убийство, поэтому он опасается эксгумации трупа. Он хочет, чтобы все считали его мертвым, когда это случится, и он вам щедро заплатит за услуги?

— Отказываюсь отвечать.

— И, после того как Дейвенпорт вошел в прицеп, вы дали ему виски с подмешанным в него цианистым калием. Вы знали, что у него с собой чемодан, набитый долларами, которые он накопил, манипулируя личными средствами жены. Вы дали ему выпить виски и…

— Нет, ничего подобного! Я… Вы ошибаетесь, я тут ни при чем! — завопил доктор Рено. — Я не имел ни малейшего понятия, что находится в чемоданах. А уж коли вы такой умный, вы бь1 лучше занялись другим участником сговора, который собирался довезти его в прицепе до самой Невады!

— Как я понимаю, теперь вы говорите о Джейсоне Бекемейере, частном детективе из Бейкерсфилда?

— Разумеется! — рявкнул Рено.

Мейсон повернулся к Вэндлингу и сказал:

— А теперь, мистер окружной прокурор, я полагаю, по взаимному согласию мы продолжим дело: доктор Рено будет помещен в тюрьму, а также выдан ордер на арест Джейсона Бекемейера. Думаю, к тому времени, когда мы услышим полное заявление доктора Рено, мы выясним подробности этого дела.

Вэндлинг был уже на ногах.

— Обвинение желает выразить свою глубочайшую благодарность мистеру Перри Мейсону за его блестящее сотрудничество в деле установления истины, и на этот раз, если суд не против, я предлагаю прекратить дело против обвиняемой Мирны Дейвенпорт.

Глава 15

Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк и Талберт Вэн-длинг, сидевшие за круглым столом гостиной номера Мейсона в отеле «Калифорния», чокнулись бокалами.

— За преступления! — провозгласил Вэндлинг.

Они выпили.

— Не дает мне покоя, — усмехнулся Вэндлинг, — как окружной прокурор Лос-Анджелеса обрисовал вас, предупреждая меня: у вас на ногах копыта, на голове рога, длинный хвост, а изо рта вылетает сернистое пламя. Благодаря вашему сотрудничеству люди повсюду толкуют о моих детективных талантах.

— Это же прекрасно, — засмеялся адвокат, — если бы со мной сотрудничало побольше людей, у нас бы дела шли гораздо лучше. Расскажите нам про доктора Рено.

— Доктор Рено сделал пространное заявление, — начал Вэндлинг. — Мы ему не обещали ни неприкосновенности личности, ни чего-либо другого. Хорошенько обдумав свое положение, он решил, что ему гораздо выгоднее выложить все начистоту.

Вроде бы нет никаких сомнений в отношении происшедшего. Дейвенпорт отравил Гортензию Пакстон, вы попали в точку. Сделал он это для того, чтобы его жена получила деньги Делано. Потом он принялся превращать в наличные все, что ему удавалось, запутывая отчеты и манипулируя средствами жены. Одновременно он занялся созданием или фабрикованием, наверное, так будет правильнее сказать, «уголовного дела» против собственной жены. Он опасался серьезного расследования смерти Гортензии Пакстон, вот и подготавливал «козла отпущения».

Мейсон внимательно слушал.

— Дейвенпорт понимал: его могут заподозрить. Вот почему он заявил жене в присутствии Сары Энзел о письме, оставленном у секретарши, которое должно быть передано полиции в случае его смерти, в котором он обвиняет ее в отравлении Гортензии Пакстон и в отравлении его самого, потому что у него якобы возникли подозрения.

Очевидно, в этом конверте никогда и не было ничего, кроме нескольких чистых листков бумаги, но он не сомневался: жена под нажимом агрессивно настроенной Сары Энзел предпримет шаги для того, чтобы этот конверт был изъят, если Эд Дейвенпорт умрет при обстоятельствах, допускающих отравление.

Внушив секретарше, что жена на самом деле стремится его отравить, поскольку она отравила Гортензию Пакстон, Дейвенпорт, фигурально выражаясь, выступил в качестве режиссера собственной пьесы. Он заполнил два чемодана деньгами и отправился во Фресно, чтобы организовать собственную «смерть».

Дейвенпорт заблаговременно договорился с доктором Рено, врачом с сомнительной репутацией, чтобы обстоятельства «смерти» Дейвенпорта указывали на отравление, после чего тело исчезает, а потому невозможно произвести вскрытие.

Дейвенпорт предупредил Рено, что подозрения возникнут, если исчезнет что-то из его вещей. Поэтому он купил небольшой дорожный чемодан, в который переложил свои туалетные принадлежности и знаменитую коробку конфет, которую он постарался заполучить, ибо в ней находились конфеты, до которых дотрагивалась его жена.

Доктор Рено с помощью шприца ввел в конфеты яд, затем запечатал отверстия раскаленной иглой. Дейвенпорт подсказал ему использовать и мышьяк и цианистый калий, потому что у жены имелись оба этих яда, полиция это непременно установит.

Дейвенпорт запер чемоданы с деньгами в машину, на которой должен был удрать, а доктор Рено дал ему слабительное и рвотное, чтобы стимулировать симптомы упадка сил и мышьякового отравления.

Дейвенпорт заранее позаботился о том, чтобы улизнуть через окно комнаты, сел в машину, которая была оставлена рядом с ней, и проехал две-три мили до места, где его дожидался домик-прицеп со всем необходимым.

Естественно, Дейвенпорт хотел выкачать все деньги со счета в Парадайзе. Несколько переводов должны были поступить в пятницу или субботу, это крайний срок. Но он их не получил и понимал, что до понедельника не сумеет ничего сделать. Тем временем все было подготовлено для его драматической «кончины», назначенной на понедельник днем.

Дейвенпорта кто-то предупредил, что собираются эксгумировать тело Гортензии Пакстон, поэтому он опасался тянуть дальше. Ему необходимо было изобрести какую-то схему для опустошения банковского счета в Парадайзе уже после своей «смерти». Мейбл Нордж — доверчивая молодая особа, испытывала по отношению к нему необычайную преданность, и он постепенно принялся культивировать у нее в голове уверенность в том, что его жена пыталась его отравить.

Дейвенпорт заявил Мейбл Нордж, что едет домой, он не знает, когда жена предпримет попытку избавиться от него. Он взял с нее слово, что она снимет все до последнего цента со счета в банке Парадайза и, независимо от того, что случится, отвезет их в Сан-Бернардино, там она должна будет встретиться с человеком, который является ближайшим сослуживцем Дейвенпорта. Этот человек сообщит ей условный пароль, по которому она его узнает, после чего передаст ему деньги.

Этим человеком был Бекемейер, третий член в сговоре. До этого Бекемейер вместе с Дейвенпортом провели несколько рискованных операций. Дейвенпорт использовал Бекемейера в качестве подставного лица, при помощи которого выкачивал деньги с различных счетов.

Когда Дейвенпорт высказал опасения насчет неприятностей, из-за которых он вынужден будет даже бежать за границу, Бекемейер подсказал, мол, у него в Крэмптоне имеется весьма сговорчивый врач, который сделает все за деньги, поскольку постоянно в них нуждается.

Бекемейер познакомил Дейвенпорта с Рено, был составлен план, по которому Эд Дейвенпорт должен фиктивно умереть при обстоятельствах, которые заставляли видеть в нем жертву, а не подозреваемое лицо.

Доктор Рено получил пять тысяч наличными. Он уверяет, что не знает, каково вознаграждение Бекемейера, но, несомненно, оно гораздо больше.

Бекемейер должен был довести машину с домиком-прицепом до Невады, а Эд Дейвенпорт мирно спал бы в это время в домике на койке. Даже если бы кто-нибудь заметил, как он вылезает из окна, и начались бы розыски, обнаружить Дейвенпорта бы не смогли.

В обязанности Бекемейера входило также раздобыть машину для бегства и разработать все детали. Ну а доктор Рено должен был лишь «организовать» мнимую смерть Дейвенпорта.

Мейбл Нордж получила указание находиться в офисе в Парадайзе вечером в понедельник, туда ей должны позвонить и сообщить, куда ей ехать со всеми деньгами в Сан-Бернардино. Единственное, что она знала: ее шеф внес такую путаницу в свои отчеты, что миссис Дейвен-порт не сумеет ничего пронюхать о грандиозной сделке, которую удалось провернуть Дейвенпорту.

Согласно словам доктора Рено, Бекемейер не принадлежал к числу тугодумов, он быстро сообразил что к чему. Ему было известно, что у Дейвенпорта при себе находилось более двух сотен тысяч наличными.

И Бекемейеру пришла в голову блестящая идея. Почему бы не сделать так, чтобы Дейвенпорт на самом деле исчез? Поскольку он именно это намеревался осуществить, доктор Рено ничего не заподозрит, ибо он в курсе задуманной аферы.

Идея заключалась в том, чтобы полиция решила: Мирна Дейвенпорт отравила мужа, сначала она дала ему яд в конфетах, а затем закончила дело, когда осталась наедине с Дейвенпортом, который в то время уже был при смерти. Естественно, заговорщики решили избавиться от тела. Поэтому им было необходимо создать впечатление, будто у Мирны есть сообщник-мужчина, который вытащил труп через окно, дабы не смогли произвести вскрытие.

Бекемейер изучил все возможности данной ситуации. Незадолго до пятницы он отправился в подходящее место неподалеку от стоянки домика-прицейа и выкопал подобие могилы.

Когда Дейвенпорт в соответствии с планом операции спрятался в прицепе, Бекемейер дал ему несколько стаканчиков спиртного и накормил яичницей с беконом. Доктор Рено сказал, что он велел Дейвенпорту что-нибудь съесть при первой же возможности, в противном случае у него и правда может случиться глубокий обморок. Дейвенпорт сытно заправился, после чего они с Бекемейером выпили еще, на этот раз за успех их авантюры. При этом Бекемейер опустил в стакан Эда несколько кристалликов цианида. Дейвенпорт умер почти мгновенно. Бекемейер быстро вытащил его из машины и закопал в приготовленной могиле, после чего уехал, забрав, разумеется, и домик-прицеп. Но Бекемейе-ру было известно, что в Парадайзе на счету у Дейвенпор-та было приблизительно тысяч тридцать долларов. Дей-венпорт попросил его сообщить Мейбл Нордж адрес, по которому ей следовало доставить деньги в Сан-Бернардино. Они договорились, что разговор с секретаршей будет предельно коротким, чтобы в случае каких-либо осложнений в Парадайзе его не могли засечь.

Бекемейер далеко не дурак. После того как Мейбл Нордж не появилась в отеле, он сообразил: вполне могла получиться накладка, трубку в Парадайзе сняла вовсе не она, а какая-то другая женщина. И он немедленно изобрел весьма правдоподобную «легенду», будто бы Дейвенпорт нанял его в качестве частного детектива установить слежку за тем самым мотелем, который он назвал по телефону, и даже написал вам письмо, объясняющее, почему он оказался в Сан-Бернардино. Я изложил вам в общих чертах историю доктора Рено. Возможно, она правдива. Но Бекемейер, вне всякого сомнения, попытается свалить ответственность за убийство на доктора Рено. К тому времени, когда будут закончены их допросы и устроены очные ставки, они оба будут у нас «петь», как канарейки!

— Почему доктор Рено так упрямился в отношении цианистого калия? — спросил Мейсон.

— Он сразу сообразил, что должно случиться, когда узнал про цианид, обнаруженный при вскрытии. Но до последнего не прекращал обороняться. Если бы он признал симптомы, отдаленно напоминающие цианистое отравление, пока он сам лечил Эда Дейвенпорта, он погубил бы себя в том случае, когда истина выплыла бы наружу.

Если бы дети не нашли могилу, мы бы никогда не узнали о происшедшем! Против Мирны Дейвенпорт было бы возбуждено убедительное уголовное дело об отравлении собственного мужа и двоюродной сестры, и ее могли бы осудить…

Мейсон даже хмыкнул от какой-то своей мысли.

— Могу себе представить, что должен был почувствовать доктор Рено, когда обнаружили труп, а вскрытие показало смерть от цианистого калия!

— Да… Зато теперь, благодаря вам, Мейсон, я стал объектом гордости и уважения среди моих избирателей. Они одобрительно похлопывают меня по спине и дальше будут делать то же самое. Приятно, разумеется, хотя и не вполне заслуженно… Единственное, чего я не могу понять, каким образом вы, черт возьми, сумели разобраться в этой истории?

— Я тоже не сразу понял все, — ответил адвокат, — но твердо знал: Эдвард Дейвенпорт — единственный человек, который мог быть уверен, что он непременно заболеет в Крэмптоне. А раз Дейвенпорт это запланировал, то не было никакого сомнения, что с ним заодно действовал и доктор Рено. А так как заблаговременно была вырыта могила, значит, почти наверняка кому-то еще было известно о «неизбежном» заболевании Эда Дейвенпорта в Крэмптоне.

— Вас послушать, так решение всех вопросов буквально лежало на поверхности.

— Когда вы хорошенько об этом подумаете, Вэн-длинг, вы согласитесь: хотя фактическими убийцами и были Бекемейер и Рено, но спровоцировал-то их Эд Дейвенпорт, сунув добровольно голову в петлю.

— Непростительное легкомыслие! — буркнул с улыбкой Вэндлинг.

— Правильно! — согласился адвокат, вновь наполняя бокалы. — Так выпьем же еще раз за преступления!

ЖЕЛАННЫЙ

РАЗВОД

Глава 1

Закончив обед, Перри Мейсон возвратился в свой офис. Его ожидала взволнованная и озадаченная Делла Стрит.

— Я пыталась дозвониться до вас, но вы уже ушли из ресторана, — сказала она. — Мистер, желавший, чтобы вы его приняли в 2 часа 30 минут, отменил свой визит. Как только другой стороне стало известно, что дело берет в свое производство Перри Мейсон, оно было, к взаимному удовлетворению сторон, сразу же улажено. Вам теперь можно посылать чек.

— Сколько они хотят? — спросил Мейсон. — Около пяти тысяч долларов?

— Шесть тысяч семьсот пятьдесят долларов — такова сумма, на которую другая сторона согласилась.

— Пошли чек на пятьсот долларов, — сказал Мейсон. — Что еще?

— У нас в офисе произошел мистический случай.

— Что ты имеешь в виду?

— Какая-то женщина, очевидно считавшая, что жизнь ее в опасности, обратилась к вам за помощью. Она также хотела бы получить помощь от хорошего частного детективного бюро, которое бы вы сами выбрали и контролировали.

— Кто она? — спросил Мейсон. — И где она?

— Ее зовут Аделла Гастингс, — пояснила Делла. — А на ваш второй вопрос у меня нет ответа.

Мейсон в изумлении поднял брови.

— В 12 часов 15 минут я ушла обедать, — сказала Делла. — Как вам известно, мы с Герти обедаем поочередно. Я быстро перекусила и в 12 часов 45 минут была в офисе. Герти обедала до 1 часа 30 минут. Я тем временем занималась и коммутатором.

— Продолжай, — произнес Мейсон.

— Вы знаете Герти. Она неисправимый романтик. Если она обратит внимание на какого-то клиента, в ее голове рождается о нем целая история. Днем, когда на коммутатор поступает мало звонков и люди редко посещают наш офис, Герти читает любовные романы и поглощает шоколадный крем.

Мейсон ухмыльнулся.

— Затем она рассказывает тебе, как следит за своей фигурой, — вставил Мейсон

— Вот именно, — заметила Делла, улыбаясь. — Сейчас она убедила себя в том, что, согласно научным трактатам, немного сладкого перед едой убивает аппетит и ей уже не хочется так сильно есть. Она говорит, что наши диетические предписания устарели, что сладкое мы едим после еды, что мы должны есть сладкое до…

— Я знаю это. Свои истории Герти рассказывала и мне. Вернемся к загадочному происшествию. Оно заинтересовало меня.

— Итак, Герти читала любовный роман. Она как раз дошла до самого интересного места. Я думаю, она читала одним глазом, а другим следила за клиентами. Она сказала, что через пять минут после моего ухода в офис пришла женщина, которая была чем-то очень взволнована. Она заявила, что должна увидеть вас немедленно. Герти ей объяснила, что вы ушли обедать, что редко принимаете клиентов без предварительной записи, что к 2 часам 30 минутам вы, очевидно, вернетесь, поскольку в это время у вас начинается прием. Женщина впала почти в истерику. Она заявила, что будет ждать вас, что не уйдет из офиса, пока не устроит свои дела: «Я хочу, чтобы мистер Мейсон защищал мои интересы, и я хочу, чтобы он нанял хорошего частного детектива».

— И что потом?

— Герти спросила у нее имя и адрес. Женщина назвалась миссис Гастингс, сказала, что ее домашний адрес сейчас значения не имеет. Итак, — продолжала Делла, — Герти записала ее имя и вернулась X чтению романа. Женщина сидела вон в том большом кресле около окна. Через две минуты женщина встала и начала ходить по комнате. Затем сказала: «Через пару минут я вернусь». Она открыла дверь и вышла в коридор.

— И что дальше? — спросил Мейсон.

— Это все, — ответила Делла. — Она до сих пор не возвращалась.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Эта женщина в любую минуту может вернуться назад. Как она выглядит?

— Герти высказывается довольно неопределенно. Она говорит, что миссис Гастингс выглядит как аристократка. У нее хорошая фигура, поставленный голос, длинные ухоженные пальцы. По мнению Герти, ей тридцать два — тридцать три года. Поскольку на этой женщине были большие темные очки, Герти ничего больше не могла сказать о ее внешности.

Герти добавила, что эта женщина была в больших темных очках, чтобы скрыть свои заплаканные глаза. Я спросила Герти, как она определила это. «По голосу, — сказала Герти. — В голосе прослушивались всхлипывающие нотки».

— Оставим это на совести Герти, — заметил Мейсон. — Аристократическая внешность, изящная фигура, ухоженные пальцы, хорошо поставленный голос… Тебе не кажется, Делла, что черты героини любовного романа, который читала Герти, она перенесла на нашего клиента?

— Вряд ли, — заявила Делла. — Она обычно довольно наблюдательна. Но в обеденное время, когда Герти читает подобные романы, она нередко витает высоко в розовых облаках.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — У нас есть время немного поработать над инструкциями для присяжных заседателей, которые я хочу представить суду. Это дело он будет рассматривать на следующей неделе.

— Есть пара важных писем, которые не терпят отлагательств, — сообщила Делла Стрит. — Ответы по ним должны уйти сегодня.

— Хорошо, — ответил Мейсон. — Начнем с писем. Однако я знаю, что это означает. Ты накапливаешь большую стопку писем, кладешь два срочных на самый верх и затем говоришь мне, что я должен просмотреть всю корреспонденцию.

Делла Стрит улыбнулась, вышла из кабинета, но через минуту вернулась с черной женской сумкой в руках.

— Что это? — спросил Мейсон.

— Это? Что-то.

— Рассказывай, — попросил Мейсон.

— Я пошла в комнату для стенографисток, где находятся дела по ведению переписки. Возвращаясь через приемную, я заметила эту сумку, находившуюся у спинки большого кресла. Я спросила Герти, не ее ли эта сумка. Герти ответила, что нет и ранее она ее не видела. Я спросила, кто приходил к нам в офис с сумкой. Немного подумав, Герти ответила, что эту сумку, очевидно, оставила та загадочная женщина, которая была здесь днем. Сумка находилась в кресле, в котором она сидела.

Мейсон протянул руку, и Делла Стрит передала ему сумку.

— Да, — сказал задумчиво Мейсон, — очень странно. Та женщина сказала, что находится в беде, что выйдет на несколько минут, но не возвращается обратно, забывает свою сумку. Мы не знаем, может быть, сумка и не ее.

— Как вы думаете, стоит посмотреть внутрь? — спросила Делла. — Сумка довольно тяжелая, очевидно, она полна денег.

Мейсон внимательно оглядел сумку и затем сказал:

— Думаю, что надо открыть ее и посмотреть, нет ли там каких-либо документов владельца.

Мейсон открыл сумку, начал рыться в ней, но затем резко отдернул руку.

— Что там? — спросила Делла.

Поколебавшись немного, Мейсон достал из кармана носовой платок, обмотал пальцы, просунул руку в сумку и вытащил из нее револьвер 38-го калибра.

— Вот это да! — воскликнула Делла.

Держа носовой платок так, чтобы не оставить отпечатков пальцев, Мейсон повернул барабан.

— Четыре заряженных патрона, две пустые гильзы. Револьвер 38-го калибра системы «Смит-и-вессон».

Понюхав дуло ствола, Мейсон сказал:

— Из револьвера, кажется, стреляли совсем недавно.

Осторожно повернув барабан так, чтобы он занял первоначальное положение, Мейсон положил револьвер на промокательную бумагу на своем столе и сказал:

— Давай посмотрим, что еще в сумке. — Внимательно разглядывая содержимое сумки, Мейсон заметил: — Там, кажется, есть сумочка для кредитных карточек. Посмотрим, что в ней.

Мейсон вытащил сумочку, открыл ее и извлек несколько разных карточек.

— Водительские права, выданные в штате Невада, — сказал он. — Аделла Стерлинг Гастингс. 721, Нортверт-Ферстон-авеню, Лас-Вегас, Невада. Тут есть и кредитная карточка. Миссис Гарвин С. Гастингс. 692, Уэтер-би-бульвар, Лос-Анджелес. Есть еще калифорнийские водительские права на имя Аделлы Стерлинг Гастингс. 692, Уэтерби-бульвар, Лос-Анджелес.

— Тут еще целая дюжина других карточек. Миссис Гарвин С. Гастингс, член автомобильного клуба Южной Калифорнии, член яхт-клуба Бальбао-Бич. И еще четыре карточки.

— В сумке есть и кошелек, — сказал Мейсон. — Он, кажется, набит деньгами.

Делла Стрит оторвалась от заметок, которые она делала.

— Вы полагаете, можно копаться в содержимом сумки? — спросила она.

— Представляется, что с помощью этого револьвера было совершено преступление, — заметил Мейсон. — Оставив сумку в моем офисе, кто-то, очевидно, хочет вопреки моему желанию втянуть меня в какое-то скверное дело. Совершенно неестественно для женщины уйти, оставив свою сумку. Если что-то не случилось с ней, то ее уход из офиса без сумки кажется мне каким-то маневром. А если это так, я хочу как можно больше выяснить о ней.

Мейсон достал кошелек и, раскрыв его, воскликнул:

— Посмотри, чтобы ты думала!

Делла оторвалась от своих заметок.

— Купюры в сто и пятьдесят долларов. Тут тысяча, тысяча пятьсот, две тысячи, две тысячи пятьсот, три тысячи в больших купюрах. Затем двадцать, пятьдесят, шестьдесят, восемьдесят, сто, сто пятьдесят в купюрах меньшего достоинства. Серебром два доллара и сорок три цента. Делла, кажется, наша посетительница была в состоянии выплатить приличный гонорар.

— Почему вы говорите в прошедшем времени?

— Потому что я не знаю, увижу ли я ее когда-нибудь. Тебе придется признать, что если женщина уходит, оставляя кошелек с такой суммой, то у нее, очевидно, что-то не в порядке с памятью. Она даже забыла, что стреляла из револьвера.

Посмотрим, что еще есть. Пудра, губная помада, полпачки сигарет, кошелечек для ключей. Знаешь, что интересно, Делла. Когда-то он был наполнен ключами. Сейчас — только один. От ключей остались ясные следы на коже, из которой сделан кошелек. А сейчас только один ключ. Да здесь еще один кошелечек, почти заполненный ключами и…

Зазвенел телефон.

Делла сняла трубку:

— Подождите минутку. Кто звонит?

Она немного послушала, затем закрыла трубку рукой и, повернувшись к Мейсону, сказала:

— Это мистер Хантли Баннер, адвокат. Говорит, что хотел бы переговорить с вами относительно дела Гастингс.

Взгляд Мейсона невольно перешел от кошелька к револьверу на столе. Немного поколебавшись, он кивнул Делле, снял трубку со своего аппарата и сказал:

— Да, мистер Баннер. Говорит Мейсон.

В трубке послышалось:

— Я адвокат Гарвина С. Гастингса. Насколько я понимаю, вы представляете его жену в деле о разделе собственности.

— Могу я узнать, почему вы так решили? — спросил Мейсон.

— А разве это не так?

Засмеявшись, Мейсон ответил:

— На юридическом языке это, мистер Баннер, называется попыткой увильнуть от ответа. Прежде чем ответить на ваш вопрос, я хотел бы знать, какие у вас есть основания заявлять, что я представляю миссис Гастингс.

— Она сама сказала мне, что вы будете ее адвокатом.

— Могу я узнать, когда это было?

— Перед обедом.

— Вы разговаривали с ней?

— Она разговаривала с моим секретарем по телефону.

Мейсон осторожно заметил:

— Меня не было в офисе, когда сюда заходила миссис Гастингс. Она не стала ждать. В настоящий момент у меня нет полномочий представлять миссис Гас-тингс.

— Она, очевидно, вернется, чтобы повидаться с вами, мистер Мейсон, — сказал Баннер. — Несомненно, что она выбрала именно вас в качестве своего адвоката. Поимейте в виду, что в деле о разделе имущества ее положение довольно непрочное. Вся собственность Гастингса записана на его имя. Однако в деле о разводе мой клиент выступает в духе сотрудничества настолько, насколько далеко можно идти в таких делах без столкновения интересов. Я думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

Конечно, Гастингс не хотел бы оставлять ее без гроша в кармане, но мне кажется, что у нее уж слишком радужные идеи относительно раздела имущества. Было бы хорошо, если бы она с самого начала поняла, что ей не удастся обустроить свое гнездо за счет моего клиента.

— Есть ли какая-нибудь общая собственность?

— Не заслуживает даже упоминания. Конечно, мы с вами придем к соглашению. Фактически мы предлагаем ей очень щедрые условия.

— Может быть, вы введете меня в курс дела? — спросил Мейсон.

— Но не по телефону, — ответил Баннер.

— Где расположен ваш офис?

— В Грейфрайер-Билдинг.

— Это всего лишь в полутора кварталах от меня, — сказал Мейсон. — Послушайте, мистер Баннер. У вас найдется несколько минут? Если да, я подойду к вам. Мне хотелось бы выяснить некоторые детали, прежде чем я соглашусь представлять миссис Гастингс.

— Буду рад вас видеть, если вы сейчас подойдете, — сказал Баннер.

— Через пять минут я буду у вас, — ответил Мейсон.

Мейсон повесил трубку и сказал Делле:

— Я ухожу к Баннеру. Постараюсь кое-что выяснить об этом деле. Если бы я начал расспрашивать его по телефону, у него возникли бы подозрения. Поэтому я решил навестить его. Мне кажется, он может сказать больше, чем намеревается.

Мейсон вышел из офиса, дошел до перекрестка, подождал зеленый сигнал, перешел улицу и через полквартала подошел к Грейфрайер-Билдинг. Он изучил указатель расположения офисов. Контора Баннера находилась в комнате 438.

Здание представляло собой современное сооружение из стекла и стали. Бесшумно движущийся лифт через несколько секунд доставил Мейсона на нужный этаж, и он оказался перед дверью с табличкой: «Хантли Л. Баннер — входите».

За столом, обращенным к входу, сидела молодая женщина, исполнявшая роль секретаря-стенографистки, сотрудника по приему посетителей и оператора телефонов. Она рассеянно улыбнулась Мейсону.

— Меня зовут Перри Мейсон. Я разговаривал с мистером Баннером по телефону и…

— О, конечно! — воскликнула секретарь, мгновенно приходя в состояние человека, готового оказать помощь посетителю. — О, мистер Мейсон!

Она отодвинула кресло, вышла из-за стола, улыбнулась через плечо.

— Пожалуйста, проходите.

Мейсон отметил ее аккуратную фигуру, мягкую походку, когда она шла к двери.

— Мистер Мейсон, — заявила она, открыв дверь.

Сидевший за большим столом человек встал и, протянув руку для приветствия, пошел навстречу Мейсону. На его лице появилась рассеянная, не очень приветливая улыбка. Ему было около сорока лет, бросались в глаза его грузная фигура и проницательные глаза.

— Это мисс Митчелл, мой секретарь, мистер Мейсон. Она просто обожает вас.

Черные глаза Митчелл внимательно рассматривали Мейсона. В них можно было прочесть нескрываемый личный интерес.

Протянув руку, Митчелл сказала:

— Весьма рада видеть вас.

Мейсон пожал ее руку и галантно поклонился.

— С удовольствием познакомился с вами, мисс Митчелл.

— Пусть нас никто не беспокоит, — сказал Баннер. — Отключите все телефоны.

— О, неужели это так важно, — произнес Мейсон, улыбаясь.

— Для меня — да, — сказал Баннер. — Садитесь, мистер Мейсон. Устраивайтесь поудобнее. Так называемое дело Гастингса может продлиться долго, но если ваша клиентка будет действовать разумно, я не вижу причин, почему нельзя было бы быстро прийти к соглашению.

— Ранее вы сообщили, что у вас есть идеи, о которых вы бы не хотели говорить по телефону, — сказал Мейсон.

— И есть и нет, — ответил Баннер. — Вам же известно это, мистер Мейсон. Я не настолько глуп, чтобы, вытянув шею, говорить: вот что мой клиент собирается делать. Позднее это привело бы нас к катастрофе. Поэтому я буду действовать как опытный и неглупый юрист. Вот мои слова: «Вот это я готов посоветовать делать моему клиенту. Это не свяжет руки ни моему клиенту, ни мне, ни кому-нибудь еще». Если вы примете мое предложение и мы договоримся — это будет прекрасно. Если вам оно не понравится, в таком случае вы не сможете использовать ситуацию во вред ни мне, ни моему клиенту.

— Звучит довольно убедительно. Так каково же предложение?

— Я посоветую моему клиенту ежегодно выплачивать Аделле Гастингс десять тысяч долларов в течение пяти лет или до того времени, когда она выйдет замуж, в зависимости от того, что наступит раньше. Я посоветую моему клиенту завещать ей пятьдесят тысяч долларов и указать в соглашении, что эти условия окончательные, если она не уйдет из жизни раньше его.

— Довольно странный способ решения вопроса, — заявил Мейсон. — Мне не нравится идея составления завещания. Почему бы не посоветовать мистеру Гастингсу выделить ей пятьдесят тысяч долларов в виде страхового полиса.

— Это можно организовать, — откликнулся Баннер. — Со своим клиентом я уже обсуждал эту идею и… Знаете,

Мейсон, я не возьму на себя никаких обязательств, если скажу, что со стороны моего клиента, очевидно, не будет особых возражений, если соглашение будет достигнуто на изложенных мною условиях.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Это ваше предложение. Сколько…

— Нет, нет, это не предложение, — поторопился возразить Баннер. — Это я только собираюсь посоветовать своему клиенту.

— Ну что ж, — откликнулся Мейсон. — Именно это вы намереваетесь посоветовать своему клиенту. Какова же верхняя планка предложений вашего клиента?

— Выше не будет, — ответил Баннер. — Сказанное — это максимальные цифры. Но мы же здесь не лошадьми торгуем, мистер Мейсон.

— Я понимаю это так, что я должен принять или отвергнуть ваши условия, если стану адвокатом миссис Гастингс.

— Мне не хотелось бы захлопывать дверь перед вами, — сказал Баннер, — но это максимум, на что я могу сейчас пойти. Вы еще не разговаривали с миссис Гастингс?

— Нет, не разговаривал.

— Она очаровательная молодая женщина, — сказал Баннер. — Производит прекрасное впечатление.

— И выглядит моложе своих лет? — поинтересовался Мейсон.

— Да, конечно. С ней все в порядке. Мне очень жаль, что ее брак с Гастингсом не удался.

— Как долго она была в браке? — спросил Мейсон.

— Около восемнадцати месяцев.

— Почему брак распался? — задал вопрос Мейсон.

Баннер пожал плечами.

— Почему человек лысеет? Почему седеют его волосы?

— Брак расторгается по взаимному соглашению или нет? — спросил Мейсон.

— Я не хочу, чтобы на меня ссылались, — начал Баннер, — но Гастингс до этого был женат дважды. Его первый брак был просто идеальным. Его жена умерла, и Гастингс остался один. Он постоянно вспоминал о первом браке, забыл о всех перебранках со своей первой женой и помнил только хорошее.

Потом Гастингс женился во второй раз, — продолжал Баннер. — Он не смог понять, что счастье первого брака зависело от личности его жены. Он почему-то считал, что поскольку до этого был так счастлив, то такое положение вещей, скорее, зависит от самого состояния нахождения в браке, чем от личности близкой женщины. Поэтому он попытался получить счастье во втором браке, но он не удался. Пришлось оформлять развод. Вскоре Гастингс вновь почувствовал себя одиноким. Женился на Аделле, которая была его секретарем. Итак, третий брак. Аделла — очень симпатичная женщина, добрая и тактичная. Единственная причина несчастья Гастингса состоит в том, что он так и не стал счастливым. По-моему, он до сих пор не понимает этого, — заключил Баннер.

— Итак, Аделла Гастингс сказала, что будет консультироваться со мной? — спросил Мейсон.

— Да-да. Она позвонила ко мне в офис. Но меня на месте не было. Она разговаривала с моим секретарем, которой сообщила, что приехала из Лас-Вегаса и собирается поручить свои дела вам.

— Довольно необычный выбор адвоката для ведения бракоразводного дела, — произнес Мейсон. — Я же в основном занимаюсь делами, связанными с насилием иди имеющими к этому отношение.

— Я знаю, знаю, но вы же колоритная фигура. Любой адвокат, добивающийся успеха в ведении криминальных дел, может, как говорят, «одной рукой» справиться с делами о разводах. Буду совершенно откровенен с вами, мистер Мейсон. Когда Элвина сказала мне, что вы будете представлять Аделлу Гастингс, мне стало немного не по себе.

— Элвина? — спросил Мейсон.

— Элвина Митчелл — мой секретарь.

— Ясно, — сказал Мейсон. — Думаю, что я свяжусь с вами немного позже, и тогда… Хотелось бы услышать, какая собственность будет фигурировать в деле.

— Никакой не будет.

— Что?! — воскликнул Мейсон. — Я думал, что мы говорили о десяти тысячах долларов в год и…

— Я говорил и говорю, — ответил Баннер. — Вы спрашивали о размерах собственности, которая может быть вовлечена в дело. Я сказал, что такой собственности нет. Вернее, собственности много, но она не будет фигурировать в деле. Вся эта собственность принадлежит только моему клиенту. С ней господин Гастингс может делать все, что угодно. Если он хочет решить дело со своей женой таким образом, что она какое-то время может жить не работая, он вправе сделать это. Если он не захочет ничего ей давать, никто не сможет ничего сделать.

— И еще вопрос. Почему вас обеспокоила мысль о том, что Аделла собирается консультироваться со мной?

Баннер рассмеялся:

— Мне пришлось бы противостоять чемпиону.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон, ухмыляясь. — Ухожу. Я просто хотел познакомиться с вами и немного узнать о существе дела. Как я понял, Аделла уже начала бракоразводный процесс или собирается начать.

— Она поселилась в Лас-Вегасе и в начале следующей недели подает на развод. Я думаю, что сейчас мы оба понимаем необходимость предотвращения коллизии, которая свела бы на нет законность развода. Поэтому в разумных пределах нам нужно сотрудничать, чтобы ускорить решение вопроса.

Например, можно выписать повестку в суд и организовать заседание суда, но я выступлю там от имени Гарвина Гастингса и дам официальный ответ, в котором буду все претензии отрицать. Затем дело может быть передано в суд более высокой инстанции, но я могу вообще не появиться там при условии, естественно, что мы тем временем достигнем согласия.

— Почему вы хотите ускорить решение этого дела? — спросил Мейсон. — У Гастингса есть на примете другая женщина?

Баннер улыбнулся и покачал головой:

— Я могу заявить, не впадая ни в какое противоречие, что Гастингс излечился. Причин для заключения очередного брака нет. Гастингс — трудный человек, который хочет жить по-своему. Он целиком поглощен бизнесом, и я не думаю, что он хотел бы завести собственную семью только потому, что иногда ему становится одиноко и скучно в таком большом доме.

Скажите своей клиентке, Мейсон, что она может в любое время вернуться на должность секретаря в управление предприятиями Гастингса. Он очень ценит ее как секретаря. Не будет никаких трений, оскорблений или обид. Все можно решить полюбовно, на дружеской основе. Гастингс действительно хочет, чтобы его жена получила приличное содержание.

— Большое спасибо, — сказал Мейсон, прощаясь. — Несомненно, я еще увижу вас.

Когда Мейсон выходил из офиса Баннера, Элвина Митчелл тепло, по-дружески улыбнулась ему:

— До свидания, мистер Мейсон.

— До свидания, — ответил Мейсон. — Мы еще встретимся.

Возвратившись к себе, Мейсон улыбнулся Делле и сказал:

— Мне кажется, этот разговор меня немного вывел из себя. Но все в порядке. Речь идет о разделе имущества в связи с разводом. Мне удалось получить некоторую интересную информацию о сути дела.

— А как быть с револьвером и двумя пустыми гильзами? — спросила Делла.

— Это совсем другое дело, — ответил Мейсон. — Несомненно, нет причин, по которым Аделла Гастингс должна была бы стрелять в своего мужа: у нее нет соперницы. Поэтому можно допустить, что на пути из Лас-Вегаса она дважды выстрелила, например, в зайца. Давай примемся за эту пачку писем. Посмотрим, сколько мы сможем обработать до возвращения Адел-лы Гастингс.

Мейсон начал диктовать, однако спустя некоторое время его внимание что-то отвлекло. Время от времени он поглядывал на свои часы, ничего не говоря.

В четыре часа Делла сказала:

— Если это вас так беспокоит, почему бы не позвонить.

— Да, пожалуйста, позвони в Лас-Вегас. Указан ли в водительских правах домашний телефон Аделлы Гастингс?

Делла набрала номер и через некоторое время сказала:

— Телефон в Лас-Вегасе у нее есть. Ей звонят, но не получают ответа.

— Позвони на квартиру Гарвина Гастингса. Никак не называйся, просто позови к телефону миссис Гастингс. Не исключено, что она вышла из дому, занимаясь делами о разводе. Она приходила сюда, чтобы повидаться со мной, затем решила позвонить своему мужу и рассказать о своих планах. Он предложил ей прийти и поговорить с ним.

Делла Стрит кивнула, нашла в справочнике номер домашнего телефона Гарвина Гастингса и набрала номер. Послушав немного, она осторожно повесила трубку.

— Ну и что? — спросил Мейсон.

— Отвечает автоматическое записывающее устройство. Хорошо поставленный голос говорит, что в настоящий момент мистера Гастингса нет дома, что через тридцать секунд можно записать на пленку сообщение для хозяина дома.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Забудем об этом. Возможно, у них все в порядке.

— Что делать с кошельком, деньгами и револьвером? — спросила Делла. — Оставим здесь, в офисе?

— До пяти часов нам позвонит Аделла Гастингс. Она же должна спохватиться, что оставила у нас свою сумку.

— Хотите пари? — спросила Делла.

Мейсон улыбнулся.

— Нет, — ответил он.

Глава 2

В 5 часов 15 минут Делла Стрит спросила:

— Ну как, шеф? Закрываем офис? Уже 5 часов 15 минут.

Кивнув, Мейсон сказал:

— Думаю, что больше здесь нечего делать, Делла.

— Вы собираетесь терзаться этим делом всю ночь?

— Не знаю, — признался Мейсон. — Оно не идет у меня из головы, и появляется мысль: взять самолет и лететь в Лас-Вегас.

— Но ее там нет, — сказала Делла.

— Но там ее квартира, — сказал Мейсон, — а у нас, вероятно, имеется к ней ключ.

— Что вы собираетесь найти в ее квартире?

— Возможно, разгадку всему делу. А возможно, и ничего.

— Вы войдете в ее квартиру?

— Еще не знаю, — признался Мейсон. — Приму решение, когда придет время. Мне хотелось бы знать, в котором часу она будет в Лас-Вегасе.

— Она, вероятно, на пути туда.

— Если нет, она в большой беде. Она ушла из моего офиса. Ее машина, вероятно, была здесь запаркована. Она, очевидно, вышла из машины, чтобы взять что-либо, и…

— Откуда вы все это взяли? — спросила Делла.

— Из ее сумки.

— Вы имеете в виду, что пришли к такому выводу на основании вещей, которые находились в сумке.

— Нет, на основании тех, которых там не было.

Делла вопросительно подняла брови.

— Она была в Лас-Вегасе, — начал Мейсон. — У нее водительские права штата Невада. Она водит автомобиль. Возможно, она приехала сюда из Лас-Вегаса. Это означает, что она подъехала к зданию, где находится мой офис. Она должна была что-то делать со своей автомашиной. Рядом с нами есть стоянка. Возможно, она поставила там свою машину. Ей дали квитанцию за пользование стоянкой. Квитанцию она положила в сумку. Поднялась в мой офис. Была очень взволнованна. Вне зависимости от того, чем это было вызвано, мы знаем, что она, вероятно, дважды стреляла из револьвера 38-го калибра. Затем она вспомнила, что ей кое-что нужно взять из машины. Очевидно, она взяла из сумки квитанцию и пошла к машине. На парковке что-то ее задержало и не позволило возвратиться в мой офис, — рассуждал далее Мейсон. — Возникает вопрос: она оставила здесь свою сумку намеренно или случайно?

— Почему она должна была оставить ее намеренно? — спросила Делла.

— Потому, — сказал Мейсон, — что в ней был револьвер. Она не хотела носить эту сумку с собой дольше, чем это было необходимо. Она намеревалась сразу же вернуться. Герти она сказала, что вернется через пять минут.

— Если она хотела что-то взять из своей машины, то, очевидно, дала на чай человеку, обслуживающему эту стоянку. Для этого она, вероятно, взяла из сумки квитанцию и пятидесятицентовую монету. Затем что-то случилось, что заставило ее изменить свои планы.

Подумав немного в молчании, Мейсон сказал:

— Делла, позвони Полу Дрейку. Если он у себя, попроси его прийти сюда. У меня для него есть дело.

— А как быть с этим? — спросила Делла, показав на вещи из сумки, рассыпанные по столу.

Мейсон выдвинул ящик стола. Взяв револьвер с помощью носового платка, он положил его в ящик. Остальные вещи — в сумку.

Делла позвонила Полу Дрейку, немного поговорила и, повесив трубку, сообщила Мейсону:

— Он как раз уходил из офиса. Я поймала его на пороге. Он сказал, что сейчас подойдет.

Через минуту раздался условный стук в дверь кабинета Мейсона. Делла открыла.

— Очень неудобно, когда офис детективного агентства располагается на одном этаже с клиентами, — сказал Дрейк. — Никогда вовремя не уйдешь домой. Послушай, Перри, надеюсь, дело не займет слишком много времени. Сегодня вечером я хочу заняться своими делами.

Дрейк подвинул кресло, уселся на кожаный подлокотник и улыбнулся Мейсону.

— У меня есть к тебе дело, которое нужно сделать очень быстро, — начал Мейсон. — Это следовало бы сделать двумя или тремя часами раньше. Надеюсь, что мы еще не очень опоздали.

Пол Дрейк, высокий, подвижный, привыкший к любым неожиданностям, скользнул в кресло, оставив ноги на подлокотнике. Потянулся за сигаретой. В его действиях не было никакого напряжения.

— Ну, выкладывай, — сказал он.

— Тебя хорошо знают на автостоянке, которая находится рядом с нашим зданием, — начал Мейсон.

— Должны знать, — ухмыльнулся Дрейк. — Уже семь лет я паркую там свою машину.

— И я тоже, — продолжал Мейсон. — Именно поэтому я не могу сделать это сам. Как детектив, ты можешь обшаривать любые места, и тебе не будут задавать много вопросов. А я привлекаю к себе слишком большое внимание.

— Что же мне нужно сделать? — спросил Дрейк.

— Пойди на ту автостоянку, Пол. Посмотри на все машины, которые там стоят. Ищи машины с номерами штата Невада. Выпиши номера таких машин. Обрати внимание на регистрационный сертификат на лобовом стекле. Выпиши фамилию владельца машины из этого сертификата. Но меня особенно интересуют номера невадских машин.

— Сделать это сейчас? — спросил Дрейк.

— Конечно. Мне нужно было бы быть более догадливым и сделать это еще три часа назад.

Дрейк загадочно улыбнулся, встал и, не говоря ни слова, направился к двери.

— Связаться с чартерной службой? — спросила Делла.

— Подождем Дрейка. Если ее машина на парковке, начнем распутывать клубок с этого конца.

— А если нет?

— Полетим в Лас-Вегас.

— Может быть, сначала перекусим? — спросила Делла.

— Это потом, — сказал Мейсон. — Может, гамбургер или сосиску, чтобы заморить червячка.

Делла Стрит сняла трубку и набрала номер ресторана-киоска, находившегося на углу автостоянки.

— Можете ли вы, — спросила она, — приготовить два больших гамбургера, которые мы заберем минут через двадцать? Говорит Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона. Правильно. Мистер Мейсон хочет, чтобы было много лука и приправы. А для меня — с большим количеством соуса, но немного лука. Начинайте готовить, пожалуйста, сразу.

Делла Стрит повесила трубку.

Мейсон посмотрел на часы, улыбнулся и сказал:

— А как быть с Полом, Делла?

— У Пола, — сказала она, — на сегодня уже что-то есть. Возможно, у него на обед филе-миньон, жареный картофель, лук по-французски, вкусный салат и бутылка марочного вина. И если вы не возражаете, — продолжала она, — он хотел бы перевести расходы на ваш счет и предъявить вам для оплаты чек.

Через пятнадцать минут Дрейк постучался в дверь. Делла Стрит открыла.

Входя в кабинет, Дрейк сказал:

— На стоянке только две машины с невадскими номерами, Перри. ^

— Узнал, кто их владельцы?

— Регистрационных сертификатов на них нет. У одной машины номер АТК-205. Я спросил, как долго стоит на парковке эта машина. Около шести часов. Номер другой машины СФЮ-804. Она находится на парковке восемь часов.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Хорошо, Пол. Свяжись с невадской полицией. Мне нужны все сведения об этих машинах. Затем свяжись со своими представителями в городах штата Невада и выясни все данные об их владельцах. Только общие сведения, пока ничего конкретного. Я собираюсь сделать это сам, поэтому лишних расходов не производи.

— Что ты имеешь в виду под «лишними расходами»?

— Ну, — ответил Мейсон, — как в шутку говорила Делла, возможно, у тебя сегодня свидание. Ты собираешься заказать филе-миньон со всевозможными приправами и добавками и запить это марочным вином. И все затраты отнести к расходам по этому делу.

— Этого не придется делать, если мне самой засесть за телефоны, — сказала Делла.

— Нет, не надо, — ответил Мейсон. — Позвони в невадскую полицию, Пол. Выясни фамилии владельцев этих машин и их адреса. Я позвоню тебе через тридцать пять — сорок минут. К тому времени постарайся получить информацию. Затем засади за работу своих представителей и отправляйся обедать. Когда они откопают нужную информацию и позвонят тебе, ты уже будешь на месте.

— А как насчет обеда за твой счет?

— Согласен.

Дрейк ухмыльнулся:

— Это что-то совершенно новое. Обычно, когда я работаю по твоим делам, мне приходится обходиться непрожаренными гамбургерами на обед и минеральной водой на десерт. Побежал делать дело.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

Они поспешили в ресторан, где Делла взяла гамбургеры, которыми они подкрепились на пути в аэропорт.

Глава 3

Из аэропорта Мейсон позвонил Полу Дрейку.

— Пол, получил ли ты какую-либо информацию о тех машинах с невадскими номерами?

— Только что, — ответил Дрейк. — Машина с номером АТК-205 зарегистрирована на имя Мелины Финч, проживающей по адресу: 625, Сайпресс-авеню, Лас-Вегас, Невада. С номером СФЮ-804 — на имя Харли С. Дрекселя, 296, Сентер-стрит, Карсон-Сити. Записал?

— Повтори еще раз, — попросил Мейсон. Я хочу убедиться, что записал правильно.

Дрейк повторил фамилии, адреса и номера машин.

Закрыв записную книжку, Мейсон сказал:

— Все правильно. Теперь, Дрейк, пусть твои представители в этих городах проверят указанных людей.

— В Карсон-Сити у меня никого нет, — ответил Дрейк. — Ближайший город — Рино. Это в тридцати милях, и пройдет некоторое время, прежде чем мой человек сможет приступить к выполнению задания.

— Попытайся к полуночи все сделать, — попросил Мейсон.

Он повесил трубку.

Мейсон и Делла Стрит поспешили к двухмоторному самолету чартерной линии.

Пилоту Мейсон объяснил:

— Полетим в Лас-Вегас. Вам придется там нас немного подождать. Сегодня же мы вернемся назад. Хорошо?

— Согласен, — ответил пилот.

Мейсон и Делла Стрит пристегнули привязные ремни. Взревели моторы, и, получив разрешение на взлет, пилот после пробега по взлетной дорожке поднял самолет в воздух и, набрав необходимую высоту, взял курс на Лас-Вегас.

Солнце ярко освещало причудливые вершины гор. Самолет пролетал над городами и поселками. Над горами они попали в сильные воздушные потоки. Самолет основательно трясло. Оставив позади поросшие лесом вершины гор, самолет летел над пурпурным загадочным полумраком пустыни.

Окончательно стемнело, когда они приземлились в Лас-Вегасе.

— Подождите нас, — сказал Мейсон пилоту. — К сожалению, я точно не могу сказать время отлета. Наши дела, может быть, займут час, а может, больше. Пожалуйста, заправьте самолет и ждите.

— Будет сделано, — сказал пилот. — Хотелось бы по возможности вылететь до полуночи.

— Трудности с полетом?

— Нет, семейные трудности, — ответил пилот. — Моя жена с подозрением относится к этим полетам в Лас-Вегас, особенно если я не возвращаюсь к утру.

— Много приходится делать таких полетов? — поинтересовался Мейсон.

— Это зависит… — ухмыльнулся пилот. — С моей точки зрения, не много. С точки зрения моей жены, слишком много.

— Мы дадим вам знать, — сказал Мейсон, — как только определимся. Но мне кажется, что мы вылетим до полуночи.

Такси доставило их к дому 721 по Нортверт-Ферс-тон-авеню. Как Мейсон и предполагал, это был жилой дом. Он просмотрел указатель жильцов, нашел фамилию Аделлы С. Гастингс и нажал кнопку звонка.

Никто не ответил.

— Что теперь будем делать? — спросила Делла Стрит.

— Я думаю, — ответил Мейсон, — что при данных обстоятельствах вполне оправданно попробовать подобрать ключ.

С беспокойством в голосе Делла сказала:

— Мне кажется, что нужно иметь какой-то официальный предлог. Почему бы не позвонить в полицию? Попросить их просто присутствовать при этом.

Мейсон покачал головой.

— Еще не время, Делла. Наша клиентка… если дело дойдет до этого… Она еще не клиент. Но мы защищаем ее всеми возможными средствами.

— Защищаем от чего? — спросила Делла Стрит.

— Это как раз мы и пытаемся выяснить, — сказал Мейсон. — Возможно, мы защищаем ее от самое себя.

— Но вы же так не думаете?

— Я еще не знаю.

Мейсон открыл портфель, вынул из него два кошелечка для ключей и начал примерять ключи к входной двери. Один за другим ключи не подходили.

— По всей вероятности, мы вытащили пустой лотерейный билет, — сказала Делла Стрит.

— Остался один, последний ключ, — сказал Мейсон.

Он вставил ключ, и замок, щелкнув, открылся.

— Кажется, — сказал Мейсон, — получилось.

Делла Стрит колебалась, в то время как Мейсон держал дверь открытой.

— Пойдем, — сказал Мейсон, — квартира 289.

— Зачем нам подниматься наверх? — колебалась Делла Стрит. — Мы знаем, что ключ подходит. Нам известно, что это ее сумка. Известно, что ее нет дома и…

— Откуда нам известно, что ее нет дома? — спросил Мейсон.

— Потому что она не отвечает на звонки.

— Возможно, она не хочет визитеров, возможно, она по каким-то причинам не смогла ответить на звонок.

Подумав немного, Делла Стрит вошла в открытую дверь и направилась к лифтам.

Они поднялись на второй этаж, нашли квартиру 289, и Мейсон нажал перламутровую кнопку звонка. Они услышали мелодичный звон, но какого-либо движения в ответ на звонок в квартире не последовало.

Мейсон постучал по двери кулаком.

Подумав немного, он произнес:

— Я понимаю, что это необычно, но я хочу войти. Возможно, тебе лучше подождать здесь.

— Почему? — спросила Делла.

— Я просто хочу убедиться, что в квартире нет трупа.

— Ее трупа?

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Две выпущенные из того револьвера пули должны что-то означать.

Используя тот же ключ, которым Мейсон отомкнул замок входной двери, он открыл дверь квартиры и вошел внутрь.

Пошарив на стене, Мейсон включил свет.

Это была, очевидно, трехкомнатная квартира. Сначала гостиная, дверь из которой вела, вероятно, в спальную комнату, а другая, которая была открыта, — в маленькую кухню. Нет сомнений, это была меблированная квартира, но обстановка в ней была гораздо лучше по сравнению с квартирами, которые сдаются в

Неваде для временного проживания в целях получения развода.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — что пока признаков жизни не видно. Очень мало вещей, которые говорили бы о личности проживающего в ней человека. Только несколько книг и обычный набор журналов на столе, пепельница с двумя сигаретными окурками, стакан… Что это?

— Что? — откликнулась Делла на звук голоса Мейсона.

Мейсон указал на стол:

— Кубики льда. Посмотри!

— Боже! Здесь кто-то есть! — воскликнула Делла.

В это время открылась дверь ванной комнаты. Вошла женщина с купальной шапочкой на голове и широким полотенцем вокруг тела. Она смотрела на Мейсона и Деллу Стрит полными возмущения глазами.

— Продолжайте, — сказала она спокойно. — Будьте как дома. Не обращайте на меня внимания.

— Прошу нас простить, — сказал Мейсон, — но я даже не представлял, что вы дома. Я стучал в дверь и звонил. Я звонил вам по телефону сегодня, но ответа не последовало.

— Весь день я была в Лос-Анджелесе, — сказала женщина. — Скажите мне, пожалуйста, кто вы такие, как вы попали сюда и что вы хотите. Иначе я буду вынуждена звонить в полицию.

— Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат из Лос-Анджелеса. Почему вы не вернулись в мой офис?

— Не вернулась в ваш офис? — спросила она. — Да.

— Я никогда в жизни не была в вашем офисе, и я не знаю, что вы адвокат. Кто с вами?

— Мисс Делла Стрит, мой секретарь, — сказал Мейсон.

— Как вы сюда вошли?

— Мы использовали ваш ключ, — сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду под словами «мой ключ».

— То, что я сказал. Вы оставили ключ в моем кабинете вместе с некоторыми другими вещами.

Женщина сказала:

— Если вы не покинете мою квартиру, я звоню в полицию…

Внезапно она повернулась и бросилась в спальную комнату, оставив дверь открытой.

Мейсон видел, как она резко выдвинула ящик тумбочки, сунула внутрь руку, пошарила, затем повернулась к двери с выражением крайнего изумления на лице.

В смятении она схватила трубку телефона, стоявшего около постели.

— Думаю, что лучше позвонить в полицию, — произнесла она.

— Подождите минутку, — сказал Мейсон. — Вы уверены, что нужно звонить в полицию?

— А почему нет?

— Вы оставили свою сумку в моем офисе, — сказал Мейсон. — А в сумке находились некоторые интересные вещи.

— Моя сумка в вашем офисе?

— Да, разве вы не потеряли ее?

Она опустила руку, положила трубку телефона на место.

— Теперь, — сказала женщина, — вам придется начать говорить.

— Я думаю, лучше начать вам, миссис Гастингс, — сказал Мейсон. — Могу заверить вас, что я нахожусь здесь из желания помочь вам. Я начал испытывать большое беспокойство, когда вы не вернулись в мой офис и когда была обнаружена ваша сумка, ваш кошелек, ключи, водительские права… и… и другие вещи.

— Какие другие вещи?

Мейсон показал на выдвинутый ящик тумбочки в спальной комнате.

— Вещь, которую вы только что искали. Должен сделать вам комплимент по поводу ваших актерских способностей. Надеюсь, что вы будете способны подобным же образом держать себя и перед судом присяжных.

Женщина задумчиво изучала Мейсона и затем произнесла:

— Мистер Мейсон, если вы действительно Перри Мейсон, моя сумка у вас?

Мейсон кивнул.

— Как она оказалась у вас?

— Сегодня после обеда вы пришли в офис и, оставив ее там, ушли. -

— Я никогда не была в вашем офисе. Я слышала имя Перри Мейсона. В течение некоторого времени я с мужем жила в Лос-Анджелесе и иногда видела ваше имя в газетах, но в вашем офисе я никогда не была.

— А ваша сумка? — спросил Мейсон.

— Ее украли вчера из моего автомобиля. Я была в Лос-Анджелесе. Мне понадобились сигареты. Я поставила машину на парковку перед магазином, взяла один доллар из кошелька, быстро побежала в магазин купить сигареты. Когда вернулась, сумки уже не было, хотя я обнаружила это несколько позднее.

— Ясно, — улыбаясь, сказал Мейсон. — Если бы у вас появилась тогда мысль информировать обо всем полицию, присяжные, возможно, и поверили бы вашему рассказу.

— Почему вы говорите о присяжных? Почему они должны поверить моему рассказу? С какой целью я должна выдумывать все это?!

— Я понимаю так, что вы не жаловались в полицию.

— Нет, хотя я не понимаю, почему это должно вас интересовать.

— Почему вы не пожаловались в полицию?

— Потому что, — сказала она, — во-первых, о пропаже сумки я узнала только тогда, когда пришла к себе домой в Лос-Анджелесе. Стала искать ключи и поняла, что сумка исчезла.

Я хотела вовремя прийти на встречу со своим мужем. Я боялась, что опоздаю, а он в этом отношении очень пунктуальный человек. Я торопилась, поэтому не положила сигареты в сумку, а просто бросила их на сиденье. Сумка, очевидно, исчезла как раз в это время, но я обнаружила это лишь дома, когда стала искать ключи.

— Почему вы и тогда не уведомили полицию? — спросил Мейсон.

— Муж сказал, что это будет бесполезной тратой времени. Кроме того, он не хотел, чтобы стало известно, что ту ночь я провела в нашем доме. Мы живем раздельно и…

— Ваше нежелание информировать полицию частично проистекало и из того, что в сумке находилось еще кое-что, — сказал Мейсон. — Это «кое-что» вы как раз и искали в ящике тумбочки.

— Револьвер? — спросила она.

— Да.

— Револьвера не было в сумочке, — сказала женщина. — Насколько я знаю, он находился вон в том ящике прикроватной тумбочки. Очевидно, кто-то взял его оттуда, вероятно, это тот человек, который украл мою сумку, поскольку ключи от этой квартиры находились в сумочке. А сейчас с этими ключами появились вы. Может быть, следует проверить ваш рассказ, мистер Мейсон.

— Вы не брали револьвер с собой в поездку в Лос-Анджелес?

— Конечно нет. В Лос-Анджелес я поехала на встречу с мужем. Вернулась сегодня, примерно двадцать минут назад. Выкурила сигарету, немного выпила, принимала душ, когда услышала голоса. Мистер Мейсон, если моя сумка у вас, потрудитесь вернуть ее мне.

— У меня есть к вам пара вопросов, — сказал Мейсон.

— У вас нет права задавать мне вопросы и выслушивать ответы на них, так же как получать ключ от моей квартиры и незаконно врываться в нее.

Внезапно поведение Мейсона стало в высшей степени деловым.

— Вчера вы выехали в Лос-Анджелес?

— Да.

— И встречались там со своим мужем?

— Я уже сказала вам.

— Встречались?

— Да.

— Какие вопросы вы хотели обсудить с ним?

— Это не ваше дело.

— Раздел собственности?

— Я уже сказала. Это не ваше дело.

— Вы договорились с ним?

— Снова говорю, это не ваше дело, мистер Мейсон.

— Где вы провели последнюю ночь?

— Для вашего сведения, я провела ее дома, но это вновь вас не касается.

— Послушайте, миссис Гастингс, — сказал Мейсон. — Если вы говорите неправду, а это, очевидно, так и есть,

вам, вероятно, представляется, что вы выдумали что-то совершенно оригинальное. Хочу предупредить вас, что из этого у вас ничего не получится. Полиция умна и действует основательно.

— Я беспокоюсь о своих делах, мистер Мейсон. Вы — о своих.

— В сумке, которую вы сегодня после обеда оставили в моем офисе, — сказал Мейсон, — лежали ваши водительские права, кошелек со значительной суммой денег, ключи и револьвер. К вашему сведению, из него незадолго до этого были сделаны два выстрела.

— Что?! — воскликнула миссис Гастингс. Ее глаза расширились от ужаса.

— Вы играете очень убедительно, как хорошая актриса, — заявил Мейсон. — Временами я начинаю верить вам, но эта вера противоречит фактам.

Аделла Гастингс подошла к креслу, опустилась в него, как будто ноги отказали ей.

— Не хотите ли… не присядете ли вы, — устало сказала она.

Мейсон кивнул Делле Стрит. Они сели в кресла.

— Мистер Мейсон, — наконец вымолвила миссис Гастингс, — вы незаконно вошли в мою квартиру по непонятным пока для меня причинам. Будучи юристом, вы поставили меня в позицию обороняющегося лица, задавали вопросы, утверждали, что мои ответы не соответствуют истине. Теперь я хотела бы послушать вас.

— То, что я буду говорить, — сказал Мейсон, — могут подтвердить мой секретарь и сотрудница по приему посетителей. Последняя сказала, что вы пришли в мой офис примерно в половине первого, когда я и мой секретарь ушли на обед. Вы сказали сотруднице по приему посетителей, что должны на несколько минут выйти из офиса, однако больше туда не вернулись.

Затем позднее в кресле, в котором вы сидели, мы обнаружили вашу сумку. Естественно, в то время мы не знали, что она ваша. Я взял ее в свой кабинет, и мы с Деллой Стрит просмотрели ее содержимое.

— Открывали ли вы кошелек? — спросила миссис Гастингс.

— И что вы нашли в нем?

— Деньги.

— Сколько?

Мейсон сделал знак Делле Стрит, которая, посмотрев в записную книжку, сказала:

— Три тысячи сто семьдесят долларов и сорок три цента.

— И в сумке был револьвер?

— Да.

— Вы сказали, что из него дважды стреляли?

— Да.

— Где сейчас револьвер?

— В ящике моего стола.

— А где моя сумка со всем содержимым?

— У меня с собой.

— Можете вы как-нибудь доказать, что вы Перри Мейсон?

— Конечно, — ответил адвокат.

Он достал бумажник из кармана, показал водительские права и кредитные карточки.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Думаю, что следует поверить вашему рассказу. Где моя сумка?

— В моем портфеле, здесь, — ответил Мейсон.

— Могу я, наконец, получить ее?

— Да, если вы убедите меня, что вы Аделла Гастингс или миссис Гарвин С. Гастингс.

— Но мне нечем убеждать вас. Все доказательства у вас, в моей сумке.

— Но я не могу передать сумку незнакомому человеку, — сказал Мейсон.

Подумав немного, миссис Гастингс сказала:

— Если у вас моя сумка, то там в кошельке есть мои водительские права.

— Да, есть, — кивнул Мейсон.

— В калифорнийских водительских правах есть отпечаток моего большого пальца и моя фотография.

— Фотография, — сообщил Мейсон, — меня не удовлетворяет.

— Там есть отпечаток большого пальца. Это должно убедить вас.

Она подошла к письменному столу, достала из ящика пузырек с чернилами, налила немного чернил на промокательную бумагу, прижала большой палец сначала к бумаге, а затем к чистому листу бумаги на столе.

— Думаю, что отпечаток достаточно четок, — сказала она. — Вы можете сделать необходимые сравнения.

— У вас случайно нет лупы? — спросил Мейсон

— Нет, думаю, что нет. Хотя подождите минутку.

Она открыла другой ящик письменного стола, пошарила там и достала увеличительное стекло.

Мейсон открыл свой портфель, извлек из него пакет с карточками, достал калифорнийские водительские права и внимательно сличил отпечатки пальца на листе бумаги и на правах.

Удостоверившись наконец, он достал сумку из портфеля и передал ее миссис Гастингс.

— Тут все, кроме револьвера. Он у меня в столе.

— Почему?

— Он может стать уликой.

— Уликой чего?

— Убийства.

Она в молчании посмотрела на Мейсона, ужас застыл в ее глазах.

— Откуда у вас револьвер? — спросил Мейсон.

— Его мне дал мой муж.

— Где он его взял?

— Купил.

— Почему он дал его вам?

— Для защиты, потому что мне проходится ездить по ночам.

— Что случилось прошлой ночью?

— Мы с мужем достигли договоренности.

— О разделе имущества?

— Да.

— Вы знаете адвоката по фамилии Баннер? — спросил Мейсон.

— Хантли Л. Баннер? — переспросила она. В ее голосе чувствовалось отвращение.

— Да, кто он?

— Это адвокат моего мужа. Думаю, что в основном из-за него распадается наш брак.

— Вы сказали распадается?

Она сделала широкий круговой жест рукой, показывая на обстановку в квартире.

— Как по-вашему, что я здесь делаю? — спросила она. — Подтверждаю свое проживание в этом штате.

— Чтобы получить развод?

— Да.

— По взаимному согласию?

— Конечно. Все расходы оплачивает мой муж.

— Сегодня днем я разговаривал с Баннером, — сказал Мейсон.

— Да?

— Да, разговаривал.

— Почему вы вступили в контакт с ним?

— Я не вступал, — сказал Мейсон. — Он сам связался со мной. Он сказал, что вы позвонили к нему в офис и сообщили, что собираетесь поручить мне вести ваше дело в целях выработки соглашения о разделе имущества.

— Почему же он это сказал? Я не звонила ему, и у меня не было необходимости нанимать адвоката. Мой муж и я без труда достигли соглашения. Мы встречались, чтобы договориться о некоторых вопросах в связи с нефтеносными участками.

— Баннер сказал, что он уполномочен вести переговоры в связи с разделом имущества, — пояснил Мейсон.

— Я не понимаю, — сказала миссис Гастингс.

— Не понимаете чего?

— Почему Гарвин не позвонил Хантли Баннеру и не сказал ему, что все улажено. Когда Баннер звонил вам?

— Примерно около двух часов дня, возможно, чуть позднее. Я не обратил внимания на время.

— Почему? Ведь Гарвин собирался обязательно утром позвонить ему.

— Это было сегодня утром?

— Да.

— Очевидно, — сказал Мейсон, — он не сделал этого. Почему он не позвонил, как вы думаете?

— Не знаю. Он сказал; что собирается' позвонить. И я знаю, что он сдержал бы свое слово.

— Очевидно, — сказал Мейсон, — он все-таки не сдержал своего слова.

— Я не могу этого понять. Это так не похоже на него. Он…

Мейсон показал на телефон.

— Почему бы не позвонить ему сейчас, — сказал он, — и не спросить, в чем дело.

— Это хорошая мысль.

Она подошла к телефону, набрала номер междугородной связи и сказала:

— Я хочу заказать разговор с Гарвином С. Гастингсом из Лос-Анджелеса. Он оплатит счет. Это личный разговор. Говорит миссис Гастингс.

Она сообщила оператору номер своего телефона и номер телефона в Лос-Анджелесе и села в кресло, ожидая ответа.

— Вы всегда заказываете разговор с оплатой теми, кому вы звоните? — спросил Мейсон.

— Да, он так предпочитает. В этом случае он знает, что звоню я и откуда звоню. Ему не нравится, когда кто-то звонит ему по телефону, и он не знает, кто это делает.

— Разве у него нет секретаря для решения таких вопросов? — спросил Мейсон.

— Есть, но не дома, и не вечером. Он…

Она не договорила. Сказала в трубку:

— Вы уверены?.. Нет, я думаю, все в порядке. Аннулируйте, пожалуйста, заказ.

Она положила трубку на место, посмотрела на Мейсона и сказала:

— Я не понимаю, этого. Оператор междугородной связи говорит, что отвечает автомат. Можно передать сообщение, которое будет записано на пленку. Когда придет хозяин телефона, он сможет прослушать запись.

— Я пытался звонить по этому телефону, — сказал Мейсон, — и получил такой же ответ.

— Вы звонили?

— Да.

— Когда?

— Днем, когда мы проверили содержание вашей сумки.

— Я не понимаю этого, — сказала она. — Не понимаю, почему Гарвин не позвонил Баннеру и не рассказал ему о договоренности.

— Он должен был сделать это сегодня утром?

— Вас утром дома не было?

— Нет. У меня были другие дела.

— Какие?

— Не думаю, что об этом следует рассказывать вам, мистер Мейсон.

— Хорошо, — сказал адвокат. — Давайте максимально все упростим. Вы были с мужем прошлую ночь?

— Да.

— Вы достигли с ним соглашения?

— Да.

— Он должен был позвонить своему адвокату Хантли Баннеру и сказать ему, чтобы он подготовил для подписания некоторые документы. Он должен был сделать это рано утром?

— Да.

— Баннеру ваш муж не звонил, — сказал Мейсон. — Вчера у вас украли сумку, которую сегодня днем оставили в приемной моего офиса. В сумке был револьвер 38-го калибра. Вскоре после обеда ко мне в офис пришла женщина в больших темных очках, что сделало почти невозможным опознать ее, сообщила сотруднице по приему посетителей, что ее зовут миссис Гастингс, что она пришла по делу большой важности, что она в опасности и ищет моей защиты.

Через несколько минут она сказала, что должна ненадолго выйти. Обратно она не вернулась. Вашу сумку она оставила у меня в офисе. В той сумке был ваш револьвер. Из револьвера были сделаны два выстрела. Ваш муж сегодня не сделал того, что должен был сделать. На звонки он не отвечает.

Теперь представьте, миссис Гастингс, что какая-то женщина украла вашу сумку, вскоре после вашего ухода из дома пришла к вашему мужу, дважды выстрелила в него, и ваш муж сейчас мертв. Представляете, в какое положение вы попадаете?

Она побледнела, затем в ее глазах появилось подозрение

— Минутку, минутку, — сказала Гастингс. Затем добавила: — Так это ваша игра?

— Что, какая игра?

— Вы представляете клиентку, которая украла мою сумку, и сейчас вы пытаетесь сделать из меня козла отпущения.

— Моя мистическая клиентка украла сумку до того, как вы виделись с мужем? — спросил Мейсон.

— Да, именно тогда она и украла ее.

— Вы сказали мужу, что сумку украли?

— Конечно.

— Вы были одни с ним прошлой ночью?

— Да.

— У вас не было денег?

— Когда я приехала, денег у меня не было, — сказала она. — Мой муж дал мне пятьсот долларов на первое время. Я купила новую сумку и кошелек.

— Вы управляли машиной без водительских прав? — Да.

— Вы не подали заявления о том, что права у вас украли?

— Нет. Я собираюсь сделать это сегодня вечером. Намеревалась сообщить в полицию, что у меня украли сумку.

— Собирались ли вы информировать полицию, что в сумке был револьвер?

— Конечно нет. Я не имела представления, что револьвер находится в сумке.

— Я прибыл сюда чартерным рейсом, — сказал Мейсон. — Собирался сегодня вернуться с Лос-Анджелес. Я боялся, что вы находитесь в беде. Предлагаю вам лететь вместе со мной, с тем чтобы вы могли пойти в свой дом и все выяснить. Есть ли у вашего мужа секретарь, который приходит в дом в дневное время?

— Нет, если он не вызывает его специально. У него есть свой офис, и большую часть работы он выполняет там.

— Назначены ли у него встречи на сегодня?

— Я не знаю.

— Можете ли вы узнать, принимал ли он сегодня кого-нибудь?

— Я могу позвонить Симли Бисэну, — ответила она.

— Кто это?

— Генеральный менеджер и руководитель аппарата офиса моего мужа. Он очень близок к Гарвину, моему мужу.

— Ближе Баннера?

— О, этот Баннер, — сказала она, произнося это слово с отвращением. — Это просто адвокат, который старается пробить себе дорогу. Хотелось, чтобы Гарвин увидел его в истинном свете, но он загипнотизировал моего мужа. Поверьте, в отношении Симли это Баннеру не удалось. Симли хорошо знает, что за человек Баннер: оппортунист, самонадеянный интриган, хитрый адвокат, который пытается заставить моего мужа во всем полагаться на него при решении деловых и юридических вопросов. Я хочу позвонить Симли.

Она сняла трубку и заказала разговор с Симли Би-сэном.

— У вас есть номер его домашнего телефона?

— Конечно. Не будьте же столь подозрительны, мистер Мейсон. Хотя это обычное дело с адвокатами. После замужества я выполняла некоторые секретарские обязанности. До этого я была его секретарем. Поэтому я звонила Симли Бисэну сотни раз.

Хэлло, Симли? Это Аделла Гастингс. У меня все хорошо… Да, в Лас-Вегасе… Правильно, вчера я ездила в Лос-Анджелес. Только недавно вернулась обратно… Да, все хорошо. Симли, скажите мне вот что. Я пытаюсь связаться с Гарвином, но мне никто не отвечает. Срабатывает автоответчик… Что? Он ничего не сказал?.. Да, странно… Нет, нет, я думаю, что все в порядке. Возможно, что-то случилось, и ему пришлось выехать из города… Это не похоже на него. Нет, спасибо. Извините, что побеспокоила. Я хотела поговорить с ним. Позвоню ему завтра. Симли, сообщите мне, если что-нибудь о нем узнаете. Скажите, что я хочу видеть его…

Ну, это не совсем конфиденциально, — продолжала Аделла. — С одной стороны, да, с другой — нет. Мы с ним договорились о разделе собственности… Да, да, спасибо. Я знаю, что вам будет приятно… Я не знаю. Сегодня утром он обязательно должен был позвонить Хантли Баннеру. Очевидно, он этого не сделал. Баннер до сих пор думает, что он должен заниматься переговорами о разделе собственности. Он пытается сделать так, чтобы быть незаменимым для Гарвина, чтобы он все больше полагался на него… Я знаю, что вы сделаете это, Симли. Я ведь не жадная. Мне известно, что это не общая собственность, но я отказалась от хорошей работы, от карьеры, растеряла деловые связи. Я была хорошей женой Гарвину, по крайней мере в течение этих восемнадцати месяцев. Честно, все было бы хорошо, если бы не Баннер. Я знаю, что у вас есть другие дела, кроме разговора по телефону о Хантли Баннере. Когда увидите Гарвина, скажите ему, что я пыталась связаться с ним. Завтра утром он обязательно будет на работе, если у него назначена эта важная встреча… Хорошо. Спасибо. До свидания.

Она повесила трубку и сказала Мейсону:

— Весь день моего мужа не было в офисе. Это очень странно, хотя встреч у него не было назначено. Он должен был продиктовать несколько важных писем. Назавтра на десять часов у него назначена очень важная встреча, и, несомненно, он на работу придет.

— При условии, что он сдержит обещание, — сказал Мейсон.

— Мистер Мейсон, вы проявляете все тот же юридический склад ума. Всегда предполагаете худшее. Вы почти убедили меня, что мой муж мертв, убит из того револьвера.

— Сейчас я почти убежден в этом, — сказал Мейсон.

— Вы становитесь все более похожи на Хантли Баннера, — сказала она. — Нет-нет, я не это имею в виду. Это неуместно. Я хотела сказать, что все адвокаты одинаковы. У моего мужа множество разных дел. Я думаю, что что-то случилось, и ему пришлось неожиданно выехать из города. Поскольку у него не было назначено встреч, он не появился на работе.

— И не позвонил? — спросил Мейсон.

Ее глаза сузились.

— В вашем вопросе звучит тревога. Если он не появится завтра в десять часов утра… но он появится.

— Хочу сделать вам предложение, миссис Гастингс. Я возвращаюсь в Лос-Анджелес чартерным рейсом. Мне кажется, вам лучше лететь вместе с нами и самой выяснить, все ли в порядке дома.

— А если что-то не в порядке? — спросила она.

— Поставите в известность полицию.

— Тогда все, что я вам рассказала, будет выглядеть неправдоподобным. Я что, должна буду сказать полицейским: вылетела из Лас-Вегаса, поскольку внезапно почувствовала, что что-то случилось с моим мужем.

— Я пойду с вами, — сказал Мейсон. — Мы войдем в дом вместе. Если там что-то случилось, сообщим в полицию. Я возьму на себя всю ответственность.

— А если все в порядке, мистер Мейсон, мой муж нас обоих поднимет на смех, вас и меня. Вам, вероятно, все равно. Что касается меня, то это может разрушить прекрасное соглашение о разделе собственности.

Спасибо, что возвратили мне мои вещи, мистер Мейсон. Я думаю, что позднее мы вернемся к составлению соглашения о разделе собственности, поскольку Хантли Баннеру я не доверяю.

— А револьвер? — спросил Мейсон.

— Револьвер, — сказала она и нахмурилась. — Вы уверены, что из него сделаны два выстрела?

— Уверен.

— Я всегда держала его полностью заряженным.

— И кто-то выкрал его?

— Конечно. Я уже рассказала вам.

— Так вы не полетите вместе с нами? — спросил Мейсон.

— Нет. Мне хотелось бы, чтобы вы перестали интересоваться этим делом. Теперь вы знаете, что со мной все в порядке, вернули мне мою сумку. Я думаю, что свяжусь с вами, но я не хочу, чтобы… Я не хочу, чтобы вы разбили лодку. Вы понимаете?

— Да, я понимаю, — ответил Мейсон.

Глава 4

Пилот самолета чартерного рейса встретил такси, на котором Делла Стрит и Мейсон приехали в аэропорт.

— Для меня это неожиданность, — сказал он. — Думал, что вы приедете на несколько часов позднее. Что случилось, вы проиграли в рулетку все деньги?

— Проигрались до цента, — ответил Мейсон, усмехаясь.

— Не позволяйте ему дурачить вас, — вмешалась Делла Стрит. — Он думал о вашей жене.

— Для нее это, конечно, будет полной неожиданностью, — сказал пилот. — Вы готовы к отлету?

— Да, пойдемте, — ответил Мейсон.

Они подошли к самолету, забрались в кабину, пристегнули ремни. Пилот прогрел мотор, поднял самолет в воздух, сделал широкий круг над ярко освещенным деловым районом Лас-Вегаса.

Разглядывая огни внизу, Делла сказала:

— Думаю, здесь остается много денег из различных штатов страны. Когда думаешь, что за счет игорного бизнеса оплачиваются все налоги штата Невада, приходишь к выводу, что основное финансовое бремя несут туристы.

— Удивитесь, когда узнаете, какой доход дает это Калифорнии, — сказал пилот.

— И что? — спросил Мейсон.

— Если бы не полеты в Лас-Вегас, нам бы пришлось, например, закрыть свою фирму, — сказал пилот. — Лас-Вегас дает возможность процветать нашим авиалиниям. Развлекательный бизнес выплачивает большие деньги гостиницам — ведь большая часть артистов, выступающих в Лас-Вегасе, проживает в Южной Калифорнии. В целом это большой бизнес. Следует иметь в виду, что только немногие теряют денег больше, чем могут позволить. Чаще всего игра идет не на тысячи долларов. Большинство людей приезжают сюда развлечься, и они готовы заплатить пятьдесят или сто долларов, чтобы почувствовать прелесть игры. При более внимательном рассмотрении этого вопроса возникает мысль о том, что власти хорошо осведомлены о размерах бизнеса, берущего свое начало в Южной Калифорнии. Сегодня представитель торговой палаты Южной Калифорнии делал проверку чартерных рейсов, — сказал пилот.

— Что вы имеете в виду под проверкой чартерных рейсов, — спросил Мейсон.

— Да это был рутинный опрос, — ответил пилот. — Они выясняли, как часто мы летаем в Лас-Вегас, какой процент это составляет от нашей общей деловой активности и тому подобные вопросы.

— Интересовались ли они, — спросил Мейсон, — фамилиями пассажиров, летающих чартерными рейсами?

— Конечно. Они хотели знать, были ли это индивидуальные полеты или групповые, наши постоянные клиенты или случайные.

— Спрашивали ли они фамилии?

— Да, они интересовались фамилиями, — ответил пилот. — Но я подумал, что это личное дело, и ответил им, что сообщать фамилии пассажиров не в правилах нашей компании, осуществляющей чартерные рейсы.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит.

— Они назвались представителями торговой палаты, не так ли?

— Да.

— Их было двое мужчин или один?

— Нет, это была женщина. Настоящая красотка.

— Не могли бы вы описать ее?

Пилот, оторвав взгляд от приборов, внимательно посмотрел на Мейсона.

— Зачем это вам? Что-нибудь не так?

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Я просто интересуюсь. Так как же выглядела эта женщина?

— Ну… Ей около двадцати девяти — тридцати лет, с хорошей фигурой. Невысокого роста, красивые черты лица, голубые глаза, нет, скорее серые.

— Блондинка или брюнетка?

— Брюнетка.

— Она полная?

— Нет. Сто двенадцать — сто пятнадцать фунтов.

— Откуда вы узнали, что она из торговой палаты? Она показала удостоверение?

— Нет. Она сама сказала, что из торговой палаты, и не делала из этого никакого секрета. Подошла и сообщила, что они пытаются собрать деловую статистику, охватив все чартерные рейсы в течение месяца. Также опрашивают ряд пассажиров, прилетающих в Лас-Вегас регулярными рейсами.

— Учитывают ли они автомобили из Калифорнии? — спросил Мейсон.

— Она об этом ничего не сказала.

— Все это очень интересно, — сказал Мейсон, бросая взгляд с места второго пилота назад на Деллу Стрит, которая убирала записи, сделанные ею во время разговора. Она зафиксировала описание молодой женщины, которая производила опрос.

Примерно в течение пятнадцати минут они летели молча, обозревая звезды над головами и громадную темную чашу пустыни внизу, которая разрывалась иногда светом движущихся по дорогам автомобильных фар.

— Когда над этим начинаешь задумываться, — неожиданно заявил пилот, — кое-что кажется немного странным. Прибывающие в Лас-Вегас самолетами люди составляют лишь небольшую часть туристского потока. На одного авиапассажира приходится тысяча туристов, прибывающих автотранспортом. По меньшей мере двести-триста человек.

— Да, конечно, люди совершают странные вещи, когда собирают статистические данные.

— Это естественно, — откликнулся пилот. — Во всяком случае, вы заставили меня задуматься.

Они приземлились в аэропорту Лос-Анджелеса. Мейсон позвонил Полу Дрейку.

— Что ты узнал, Пол? — спросил Мейсон.

— Вы рано прибыли, — ответил Дрейк. — Я ожидал, что ты позвонишь только утром.

— У нас все идет хорошо. Есть результаты. Возможно, мы дадим тебе немного поспать. Так что ты узнал?

— Да кое-что есть, — ответил Дрейк. — Мелине Финч, проживающей по 625, Сайпресс-авеню, Лас-Вегас, двадцать восемь лет, брюнетка, разведена, с красивой фигурой. В Лас-Вегасе у нее магазин подарков. К ней за товарами регулярно приезжает молодая женщина. Складывается впечатление, что она живет хорошо, имеет, очевидно, другие источники доходов. Предполагают, алименты. Ее бывший муж — миллионер с восточного побережья.

— Что выяснил о другой машине? — спросил Мейсон.

— Ее владелец Харли С. Дрексель, проживающий по адресу: 291, Сентер-стрит, Карсон-Сити. Ему пятьдесят пять лет, он строитель-подрядчик. Покупает участки земли, ставит на них дома и с выгодой перепродает. Иногда он строит дома сразу на четырех-пяти участках, иногда — только на одном.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Возможно, потребуется дополнительная информация о той женщине, которая работает у Финч. Пока Дрекселем не занимайся.

— Какие будут поручения? — осведомился Дрейк.

— На сегодня ничего, — ответил Мейсон. — Ты хорошо пообедал?

— Хорошо ли я пообедал? Да, это было что надо. А как у тебя, Мейсон?

Мейсон рассмеялся:

— На пути в аэропорт мы с Деллой съели по гамбургеру, а потом были настолько заняты, что забыли о еде. Думаю, что Делла умирает с голоду. Будем поправлять дела. До завтра, Пол.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле.

— Извини, — сказал он. — Я совершенно забыл об ужине.

— Я тоже. Но мой желудок выдает настойчивые сигналы.

— Стейк? — спросил Мейсон.

Она покачала головой.

— Мне яичницу с ветчиной.

— Поддерживаю, — сказал Мейсон. — Пойдем.

Глава 5

В десять часов утра Мейсон вошел в свой офис и, остановившись в дверях, задумчиво рассматривал Деллу Стрит.

— Делла, — сказал он, — когда ты полночи работала, что же тебе мешает подольше поспать утром?

Улыбаясь, Делла ответила:

— Спать не могла. Проснувшись, я начала обдумывать случившееся. В голову лезли мысли о скопившихся в офисе документах. Поняв, что окончательно проснулась, я встала, приняла душ, приготовила завтрак и поспешила на свой старенький автобус.

Мейсон, ухмыльнувшись, сказал:

— Утром я проснулся в обычное время. Встал, принял душ, немного посидел, и уже в 8 часов 30 минут вышел из дому. Есть что-нибудь новое, Делла?

— Сейчас нет. Но…

Зазвонил телефон.

Подняв трубку, Делла сказала:

— Да, Герти. — И спустя некоторое время: — Подожди, я узнаю. Звонит ваш «да — нет, нет — да» клиент и спрашивает у Герти, можно ли попасть к вам на прием сегодня утром.

— Ты имеешь в виду Аделлу Гастингс?

— Да.

— Я хочу поговорить с ней.

Делла Стрит сказала Герти:

— Минутку, Герти. Соедини ее с мистером Мейсоном.

Подняв трубку, Мейсон сказал:

— Хэлло?

В голосе Аделлы Гастингс слышалось нетерпение.

— Мистер Мейсон, я должна увидеться с вами.

— Вы здесь, в Лос-Анджелесе?

— Да.

— Как вы сюда прибыли?

— Прошлой ночью я не могла заснуть. Чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что вы были, возможно, правы. Мне бы хотелось встретиться с вами, если возможно, до… до…

— Что вы имеете в виду под словом «до»? — спросил Мейсон.

— До того, как что-либо случится.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Если Гарвин сегодня не появится на работе в десять часов, Симли Бисэн… Это будет означать, что произошло что-то очень серьезное.

— Возможно, как раз сейчас он уже на работе, — сказал Мейсон.

— В том-то и дело, что две или три минуты назад его еще не было на работе.

— Вы разговаривали по телефону с мистером Би-сэном?

— Да, разговаривала.

— Это не очень хорошо, — сказал задумчиво Мейсон. — Где вы сейчас находитесь?

— На парковке рядом с вашим зданием.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Поскольку вы уже здесь, сделаем следующее. Приходите сюда, но не через главный вход. Повторяю еще раз. Не через главный вход. Не заходите в мою приемную. Подходите к двери с табличкой: «Перри Мейсон. Приватный вход». Постучитесь, и Делла Стрит впустит вас.

— Я не должна проходить через приемную?

— Да, не должны.

— Мне идти сейчас?

— Да.

— Иду, — сказала миссис Гастингс.

Мейсон повесил трубку и, повернувшись к Делле Стрит, сказал:

— Меня это очень беспокоит.

Делла Стрит, слушавшая телефонный разговор, кивнула.

— Конечно, — сказал Мейсон. — Аделла Гастингс, очевидно, говорила правду, когда утверждала, что сумку у нее украли.

— И тем не менее?

— И тем не менее, — пояснил Мейсон, — она могла прийти к нам в офис, оставить сумку и уйти, полагая, что сумка и ее содержимое вызовут большой интерес. В сумке она оставила достаточно большую сумму денег, рассчитывая на то, что мы попытаемся связаться с ней. Мы бы сделали это, даже если в сумке не было бы револьвера.

Делла Стрит ждала ответа, но Мейсон молчал.

— Ну и что? — спросил Мейсон.

Улыбнувшись, Делла сказала:

— Продолжайте. Вы думаете вслух и заставляете меня высказываться и разъяснять свою точку зрения.

Очевидно, Мейсон не слышал ее. Внезапно он сказал:

— Делла, сейчас же свяжись по телефону с Полом Дрейком. Я хочу переговорить с ним до прихода Адел-лы Гастингс.

Делла Стрит сжала в руке трубку телефона и стала быстро набирать номер.

— Пол Дрейк на проводе, шеф.

Мейсон взял трубку:

— Пол, есть срочное дело. Необходимы немедленные действия.

— Я всегда действую немедленно.

— Помолчи, сейчас не до шуток, — заявил Мейсон. — Я хочу, чтобы ты собрал шесть или семь молодых женщин двадцати семи — тридцати двух лет, весящих от ста до ста семнадцати фунтов. Все должны быть в больших темных очках. Пошли одного из своих детективов в аптеку, чтобы он купил дюжину очков с самыми большими и самыми темными стеклами.

— Когда это сделать?

— Сейчас же, — ответил Мейсон.

— Пожалей, Перри! Я не могу…

— Заплати им, сколько сочтешь нужным, — сказал Мейсон. — Я впутался в дело, которое меня беспокоит и лично, и профессионально. Возможно, твоя сотрудница по приему посетителей знает девушек, работающих в этом здании, которые примерно на полчаса могли бы уйти с работы. Пошли детектива вниз, в ресторан. Пошли кого-нибудь на парковку машин. Поговори с молодыми женщинами, которые паркуют машины. Скажи им, что они могут заработать за час двадцать долларов. Позвони мне, как только соберешь их.

— Двадцать долларов за час? — переспросил Дрейк.

— Пятьдесят, если необходимо. Мне нужны результаты.

— Спешу выполнять, — сказал Дрейк. — Начну со своей сотрудницы по приему посетителей. У меня сейчас здесь пара свободных детективов и молодой парень, который спустится в аптеку и купит очки. Нужны большие с темными стеклами?

— Вот именно. Большие с темными стеклами. Я тебе позвоню, как только мы будем готовы. Запомни, Пол. Собери всех этих девушек в своем кабинете, пусть они наденут темные очки и ждут сигнала.

В нужное время Делла позвонит тебе и скажет: «Пол, это Делла». Это все. Сразу после этого выводи своих девушек в коридор. Пусть они идут в нашу приемную. Скажи им, чтобы они туда не входили, пока я не выйду из своего кабинета с молодой женщиной, которая также будет в темных очках. Я подойду к вашей группе, и мы пойдем вместе. Понял?

— Конечно, — ответил Дрейк.

Мейсон повесил трубку. Делла Стрит посмотрела на Мейсона и улыбнулась.

— Вот это преимущество размещения на одном этаже с детективным агентством.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Идея, насколько я понимаю, состоит в том, чтобы выстроить их всех в линию и произвести опознание.

— Именно так, — сказал Мейсон. — Ты же знаешь Герти. Если я приведу в приемную Аделлу Гастингс в темных очках и спрошу: «Герти, когда-либо до этого ты видела эту молодую женщину?» — Герти, естественно, скажет: «Это как раз та женщина, которая оставила здесь сумку, миссис Гастингс. Ваша сумка в офисе у мистера Мейсона, миссис Гастингс». Такова человеческая сущность. Герти к настоящему моменту помнит только, что женщина хорошо сложена, двадцати семи — тридцати лет, носила темные очки с большими стеклами. Она была в приемной и забыла здесь свою сумку. Но если случится что-то непредвиденное, Герти, не задумываясь, произведет опознание, и мы попадем в беду.

— Что вы имеете в виду под «что-то случится»? — спросила Делла Стрит.

— Если кто-то украл сумку Аделлы Гастингс, сделал два выстрела из револьвера, который был в сумке, всякое может случиться. А если, с другой стороны, эти выстрелы произвела Аделла Гастингс, а затем устроила весь этот спектакль, с тем чтобы втянуть меня в это дело, можно быть уверенным в том, что что-то уже случилось. Она…

Мейсон замолчал, поскольку раздался стук в дверь его кабинета. Он кивнул Делле Стрит, которая открыла дверь.

— Здравствуйте, миссис Гастингс, — сказал Мейсон. — Вы, должно быть, встали очень рано, чтобы совершить такую поездку?

— Да, это действительно так.

— Где же ваши темные очки?

— Боже, да я не ношу темных очков. Надеваю их только при поездках через пустыню в дневное время. В городе никогда не ношу.

— А темные очки у вас с собой?

— Конечно. Без темных очков почти невозможно вести автомобиль при поездке из Лас-Вегаса сюда.

— Ослепительный свет в пустыне?

— Да, невозможно смотреть.

— Что вы делаете с очками, когда за ненадобностью снимаете их?

— Кладу в футляр и в сумку.

— Были ли в сумке, которую я вернул вам, темные очки?

— Нет.

— Значит, кто-то носит их?

— Конечно.

— Нашли ли вы в сумке пустой кожаный футляр из-под очков? Когда сумку я передавал вам, то футляр был в сумке.

— Да, футляр был на месте.

— Сейчас у вас другие очки?

— Да, вчера по дороге домой я остановилась около аптеки и купила очки.

— Сегодня утром у вас были с собой кошелек и сумка?

— Да.

— Из них ничего не пропало?

— Нет. Почему вы задаете эти вопросы, мистер Мейсон?

— Можно посмотреть ваши темные очки?

Она открыла сумку, достала футляр и вытащила очки.

— Почему эти очки так подходят к футляру, как будто он сделан специально для них? — спросил Мейсон.

— Обычно я покупаю особые, дорогие темные очки. И на этот раз мне удалось купить очки той же марки со стеклами того же размера, что были у меня раньше.

— Футляр подошел для них?

— Да.

— Как вы думаете, запомнил ли вас продавец, который продал вам очки?

— Сомневаюсь. Мне их никто не продавал. Я вошла в аптеку, выбрала нужные мне очки и, поскольку цена на очках была обозначена, положила деньги на прилавок, сделав знак продавцу, который кого-то обслуживал. Я взяла очки, продавец помахал мне рукой, давая знать, что все в порядке. Поэтому я оставила деньги и вышла. Я торопилась, а он был занят.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — эту аптеку вы сможете найти?

Она нахмурилась и сказала:

— Не знаю, думаю, что смогу. Я узнаю эту аптеку, если снова увижу ее. Думаю, что да.

— Где вы взяли деньги, чтобы купить эти очки?

— Я уже вам говорила, что муж дал мне пятьсот долларов. Я сказала ему, что кто-то украл мою сумку и кошелек. Он дал мне денег и велел купить другую сумку. Что касается находившихся в сумке вещей, то мне, по его словам, вероятно, возвратят все, кроме кошелька с деньгами. Он сказал, что воры обычно возвращают водительские права, кредитные карточки и другие вещи. Они не хотят иметь на руках компрометирующие их предметы. Что касается денег, то их нельзя идентифицировать. Поэтому все, кроме денег, они обычно упаковывают в конверт и отсылают владельцу. Муж сказал, что, возможно, все будет дома, когда я вернусь к себе.

— Хорошо, — произнес Мейсон. — Теперь послушаем вас. Что вас привело ко мне?

— Вы отзывчивый человек, — сказала миссис Гастингс. — Я постоянно думала над вашими словами. Мне кажется, что-то случилось. Я не смогу успокоиться, пока не буду убеждена в обратном.

— Я бы хотел попросить вас, — сказал Мейсон, — надеть очки, чтобы я смог посмотреть на вас в очках.

Она вытащила очки и надела их. Мейсон задумчиво посмотрел на нее.

— У тех очков были очень большие стекла? — спросил Мейсон.

— Самые большие из имевшихся, — ответила миссис Гастингс. — Когда вы находитесь в пустыне, особенно летом, яркий свет совершенно невыносим. Поэтому хочется глаза максимально прикрыть. Я пользовалась темными защитными очками, но они очень нагреваются. Поэтому я перешла на другие. «Упликенс» стекла, размер 24-Х. Это код стекол. Он обозначает их размер и затемненность. Стоят десять долларов.

— А налог? — спросил Мейсон.

— Цена обозначается обычно не круглой цифрой. Поэтому десять долларов — это стоимость очков, включая налог. Это везде так. Каким бы ни был налог, стоимость таких очков везде десять долларов. У «Упликен-са» это стандарт. Они рекламируют свои очки в модных магазинах.

Мейсон кивнул.

— Сегодня утром вы связывались с Симли Бисэном?

— Да, перед тем как позвонить вам, Симли очень обеспокоен. По его словам, он два или три раза звонил к нам домой, но отвечает автомат. Он говорит, что у мужа сегодня должна была состояться очень важная встреча. В таких случаях он обычно приезжает на работу на десять — пятнадцать минут раньше.

— Эта встреча не была отменена? — спросил Мейсон.

— Нет, тот человек, с которым должен был встретиться мой муж, ждал его в офисе. Симли сказал, что, если Гарвин не появится в течение пяти — десяти минут, он поедет к нему домой и выяснит, в чем дело.

— У него есть ключ от дома? — спросил Мейсон.

— Возможно, и есть. Один ключ от дома мой муж обычно держал в своем офисе, с тем чтобы при необходимости по его просьбе кто-то мог бы поехать домой и взять необходимые мужу вещи.

Мейсон посмотрел на часы и сказал:

— Тогда в течение нескольких следующих минут нам что-нибудь станет известно. Если ваш муж по вызову куда-то уехал, он, очевидно, оставил записку. Он…

— Если бы его вызвали, он сразу же позвонил бы в офис, — перебила она Мейсона. — Боюсь, что он или заболел, или…

— Или? — подхватил Мейсон, но его голос утонул в полной тишине.

— Или то, что вы говорили вчера вечером, — ответила миссис Гастингс.

Мейсон, посмотрев на часы, сказал Делле:

— Давай позвоним Полу Дрейку.

Делла Стрит набрала номер телефона Дрейка.

Мейсон подключился к линии и, услышав голос Дрейка, сказал:

— Пол, это Перри. Как дела с тем заданием?

— Нашли двух девушек, которые отвечают твоим требованиям. Одна из них — подруга нашей сотрудницы по приему посетителей. Другая — из секретариата фирмы с третьего этажа. На первом этаже есть агентство по подготовке секретарей. Думаю, что там мы подберем двух-трех девушек. Мой сотрудник пошел туда.

— А что дала стоянка автомашин? — спросил Мейсон.

— Ничего. По крайней мере, до сих пор находящемуся там сотруднику пока не повезло. Отвечающие требованиям женщины, паркующие машины на той автостоянке, или не могут отвлечься от покупок, или боятся. Даже когда мой сотрудник предъявляет уд ос-товерение и говорит, что это рутинное дело, требующее всего нескольких минут, они стесняются.

— Даже когда он обещает пятьдесят долларов за час работы? — спросил Мейсон.

— Даже за эти деньги они боятся.

Мейсон посмотрел на часы и сказал:

— Я сражаюсь со временем, Пол. Пожалуйста, постарайся.

— Боже! — воскликнул Дрейк. — Я делаю все, что могу. Вот идет сотрудник, который был на фирме на первом этаже. Он подобрал двух женщин, отвечающих требованиям.

— Это хорошо, — откликнулся Мейсон. — Продолжайте. Дай знать, как только будете готовы, и помни об условностях. Делла просто назовет себя и повесит трубку.

— Хотел бы я знать, что ты затеваешь, — сказал Дрейк.

— Может быть, это даже лучше, что ты не знаешь, Пол, — ответил Мейсон.

— Когда тебе нужны эти девушки?

— Возможно, в течение следующих пяти или десяти минут, — ответил Мейсон. — Я дам тебе знать.

Мейсон положил трубку на рычаг и нахмурился.

— Что это все значит? — спросила Аделла Гастингс. — Имеет ли это какое-либо отношение к моему делу?

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— К какому делу? — переспросил он.

Она смутилась.

— Почему?.. Я… я… Конечно, я полагаю, что должна заплатить вам за потраченное время, мистер Мейсон. Я компенсирую ваши затраты.

Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Свяжись с отделом по расследованию убийств полицейского управления. Найди лейтенанта Трэгга. Я хотел бы переговорить с ним. Если его нет, то с кем-нибудь из его сотрудников.

Делла кивнула, попросила дать линию внешней связи и стала набирать номер.

— Отдел по расследованию убийств, пожалуйста. Лейтенанта Трэгга. Звонят от Перри Мейсона.

Мейсон взял трубку и дал знак Делле Стрит, чтобы она контролировала разговор.

Послышался голос лейтенанта Трэгга, сухой, строго официальный:

— Здравствуйте, Перри, — сказал он. — Нашли еще одно тело, не так ли?

— Это удивило бы вас?

— Нет.

— Я не знаю, что я нашел бы, — сказал Мейсон, — но кое-что меня беспокоит.

— Это хорошо, — пояснил Трэгг. — То, что беспокоит вас, несомненно, должно беспокоить и меня. Кто же находится в беде?

— Моя клиентка из Лас-Вегаса, Невада, пару дней назад потеряла сумку, большую сумку, в которой женщины носят все, в том числе губную помаду, сигареты, кошельки с деньгами и ключами и прочую мелочь.

— Продолжайте, — сказал Трэгг.

— Эту женщину зовут Аделла Гастингс. Она жена Гарвина С. Гастингса. В настоящее время миссис Гастингс проживает отдельно в штате Невада.

— Ближе к делу, Мейсон, — попросил Трэгг.

— Вчера днем, когда мы с Деллой Стрит были на обеде, к нам в офис пришла какая-то женщина в больших темных очках, которая назвалась миссис Гастингс и намеревалась дождаться моего возвращения с обеда. Прождав несколько минут в приемной, она в спешке покинула помещение, заявив, что через несколько минут вернется, но не вернулась.

Несколько позднее в тот же день мы обнаружили в приемной женскую сумку, в которой находились кредитные карточки, водительские права и другие вещи, по которым можно было определить ее владельца.

— Это была сумка миссис Гастингс?

— Да.

— Вы передали сумку хозяйке? — спросил Трэгг. — О, подождите минутку, Перри. Было ли в сумке оружие?

— Да, было.

— И разрешение на его ношение? — спросил Трэгг.

— Нет. Миссис Гастингс не носила оружие с собой. В последний раз она видела его в ящике прикроватной тумбочки в своей спальне.

— Подождите минутку, Мейсон. Из оружия стреляли?

— Да, дважды.

— Хорошо, — сказал Трэгг. — Теперь к делу, Мейсон. Где труп и где оружие?

— Я не знаю, есть ли вообще труп. Однако вполне естественно, я обеспокоен.

— Так и должно быть. Где я могу найти миссис Гастингс? По какому адресу она проживает в Лас-Вегасе?

— 721, Нортверт-Ферстон-авеню, но сейчас она у меня в кабинете. Мы обсуждали с ней ситуацию, и она считает, что нужно предпринять какие-то меры. Я полагал, что следует уведомить вас. Возможно, вы захотите взглянуть на вещественные доказательства.

Голос Трэгга был сух и холоден.

— Хорошо, Мейсон. Что она сказала по поводу двух выстрелов, которые были произведены из ее револьвера?

— Ей об этом ничего не известно, — ответил Мейсон. — Ее сумка и ключи были украдены, затем исчез и ее револьвер. Кроме того, и сумку в моем офисе оставила не она. Это была другая женщина, выступавшая под ее именем.

— Почему бы не позвонить в полицию Лас-Вегаса? — сказал Трэгг. — Возможно, те пули уже где-то оставили свой след в человеческом теле. Вдруг тело обнаружено в штате Невада?

— Я тоже так думаю, — пояснил Мейсон. — Но мне казалось, что сначала я должен сообщить обо всем вам. Ранее ведь вы неоднократно жаловались, что я якобы скрываю улики и это мешает вашему расследованию.

— Скрывать улики — преступление, — сказал Трэгг.

— Согласен.

— И поэтому вы звоните сейчас мне. Вы хотите облегчить душу.

— Я думаю, что вы должны об этом знать.

— Почему бы вам не позвонить в полицию Лас-Вегаса?

— Возможно, я и позвоню. Но поскольку они находятся в совершенно другой юрисдикции, я считаю необходимым снять с себя ответственность, поставив вас обо всем в известность.

— Хорошо, — сказал Трэгг. — Вы меня информировали. Я это запомню. Спасибо за звонок, Мейсон. До свидания.

Мейсон положил трубку на место и, повернувшись к Аделле Гастингс, произнес:

— В любую минуту Трэгг может прибыть сюда, и вам придется отвечать на его вопросы. Если вы говорили мне правду, отвечайте на- вопросы Трэгга полно, честно, ничего не скрывая. Если говорили неправду, скажите, что вам нечего ему сообщать. Во всяком случае, не пытайтесь лгать лейтенанту Трэггу.

— Я понимаю.

— Вы не та женщина, которая приходила к нам в офис вчера?

— Нет.

— Вы не оставляли здесь своей сумки?

— Нет, не оставляла.

— Вы не стреляли из револьвера?

— Нет.

— Вы оставили револьвер в своей квартире и в последний раз видели его там?

— Да.

— Если вы говорите мне неправду, — сказал Мейсон, — вполне возможно, что вас ожидает пожизненное тюремное заключение или даже смертный приговор.

— Я вам не лгу.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Позвони Полу Дрейку.

Делла набрала номер и кивнула Мейсону, который поднял трубку телефона.

— Как дела, Пол?

— У меня шесть женщин, — ответил Дрейк, — и они уже теряют терпение.

— Им не придется долго ждать. Они все в темных очках?

— Да.

— С большими стеклами?

— Я бы сказал, да.

— Хорошо, — подвел итог Мейсон. — Ждите. Через пять — десять минут вам придется действовать.

— Как долго это продлится? — спросил Дрейк. — Они хотят это знать.

— Это займет немного времени, — ответил Мейсон. — Через двадцать минут они смогут пойти домой. Сиди на месте и жди сигнала.

Положив трубку, Мейсон повернулся к Аделле Гастингс.

— Вытащите темные очки из футляра. Держите их наготове, чтобы можно было сразу их надеть. Когда придет сюда лейтенант Трэгг, не обращайте ни малейшего внимания на то, что я буду говорить. Не позволяйте вводить вас в заблуждение.

— Почему вы думаете, что лейтенант прибудет сюда, мистер Мейсон? Насколько я поняла из вашего разговора, ничего необычного не произошло.

— Я пытаюсь, миссис Гастингс, сложить два и два, чтобы получить четыре. Затем сложить две четверки, чтобы получить восемь.

Наступило минутное молчание.

— Вы сказали Симли Бисэну, что собираетесь пойти ко мне? — спросил Мейсон.

— Да, я сказала ему, что попытаюсь договориться с вами о встрече и что он сможет позвонить мне сюда, если случится что-то действительно важное.

— Вы сказали ему…

Фразу Мейсона прервал телефонный звонок.

Делла Стрит подняла трубку.

— Да, Герти. Минутку…

— Симли Бисэн звонит Аделле Гастингс.

Мейсон показал Аделле Гастингс на аппарат.

— Будете говорить отсюда, — спросил он, — или из библиотеки?

— Конечно отсюда, — ответила она.

Аделла Гастингс взяла трубку.

— Алло, Симли. Это Аделла… Что! Что?! О Боже мой! Нет! Вы сообщили в полицию?.. Боже?! Я ничего не понимаю! Какой страшный удар! Послушайте, Симли, я позвоню вам позднее. Я не могу поверить!.. Конечно, можете сообщить полиции, где я нахожусь. Если мистер Мейсон не будет возражать, я хочу сразу же уйти и приехать домой… Да, да, конечно, можете сказать им. В конце концов, может быть, это лучше всего. Спасибо, что позвонили, Симли.

Она положила трубку и повернулась к Мейсону.

— Моего мужа убили, — произнесла она.

— Вы удивлены? — спросил Мейсон.

— Подсознательно я боялась этого, мистер Мейсон. Это сообщение ошеломило меня.

— У вас, возможно, осталось совсем немного времени, — сказал Мейсон. — Лучше расскажите мне, что вам стало известно.

— Симли поехал к нам домой. Открыл дверь. Мой муж лежал мертвым в постели. Ему дважды выстрелили в голову, очевидно, когда он спал. Он… мертв уже порядочное время.

Аделла Гастингс не могла сдержать рыданий.

Вновь зазвонил телефон.

Ответив по телефону, Делла Стрит сказала Мейсону:

— Это Хантли Баннер. Будете с ним говорить?

— Конечно, — ответил Мейсон.

Взяв трубку, Мейсон сказал:

— Хэлло, Баннер. Говорит Мейсон. Что у вас сегодня на уме?

— Разговор вновь о разделе имущества, — сказал Баннер. — Я хотел поговорить с вами и выяснить ситуацию.

— Видите ли, миссис Гастингс сейчас у меня в кабинете. Я не торговец лошадьми, мистер Баннер, и хотел бы знать, до каких верхних пределов вы готовы идти.

— Вчера я сообщил вам свои цифры.

— Послушайте, Баннер, — сказал Мейсон. — Когда я веду переговоры относительно урегулирования юридического спора или раздела имущества между женой и мужем, я неукоснительно следую правилу отказываться от первого предложения противной стороны.

Наступило молчание. Затем Баннер произнес:

— А как вы посмотрите на второе предложение?

— Это зависит от адвоката, от сумм, которые предлагаются, от тона, которым предложение вносится, и от нескольких других соображений. Давайте забудем о деле, по которому вы будете консультировать своего клиента. Скажите мне, чего же больше всего хочет ваш клиент. Внесите свое последнее предложение и выразите его в максимальных цифрах. Я или приму его, или в течение тридцати минут отвергну. В последнем случае не вижу нужды в дальнейших переговорах. Будем решать дело в суде. Так что выкладывайте свой максимум.

— Я сообщил вам об этом вчера, — сказал Баннер.

— Нет, не сообщали, — ответил Мейсон. — Каковы же ваши верхние цифры?

— Верхний предел я назвал вам вчера. Это все, что я уполномочен предложить. Я должен позвонить своему клиенту и получить его разрешение, прежде чем смогу сделать другое, более выгодное для вас предложение.

— Тогда звоните своему клиенту, — предложил Мейсон.

— В течение ближайшего времени вы будете в своем офисе?

— Да.

— Я перезвоню вам, — ответил Баннер.

Мейсон положил трубку, посмотрел на часы и сказал:

— Через три — пять минут Трэгг будет здесь. Баннер намеревается позвонить мне, как только переговорит со своим клиентом.

— Вы не сказали ему, что Гарвин…

— Нет, не сказал. Проверим Хантли Л. Баннера. Посмотрим, как он работает.

Воцарилась напряженная, полная ожиданий тишина. Зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку и сказала:

— Это снова Баннер.

Мейсон поднял трубку своего аппарата:

— Да, Баннер.

— Я созвонился со своим клиентом, Мейсон. Я изложил ему ситуацию так, как вы это сделали мне. Я сказал ему, что вы не удовлетворены предложением, которое я высказал вам в соответствии с его указанием, что вы борец и не хотите напрасно терять время. Я сказал ему, что, если то было его последнее предложение, пусть он недвусмысленно скажет об этом. Если же он хочет сделать более щедрое предложение, пусть сообщит свои цифры.

— И что же? — спросил Мейсон.

— Когда он узнал, что вы собираетесь представлять его жену, он немного подумал и сообщил, что готов назвать более высокие цифры. Вне зависимости от того, примите вы их или отвергнете, это все, на что он готов пойти.

— И каковы эти цифры? — спросил Мейсон.

— Прибавка довольно значительная, — сообщил Баннер. — Честно говоря, я был очень удивлен, мистер Мейсон.

— Что конкретно?

— Сто тысяч долларов, выплачиваемых по десять тысяч долларов в год, плюс пятьдесят тысяч долларов по завещанию, — сказал Баннер. — Это меня совершенно сбило с толку, поскольку только вчера он сказал, что пятьдесят тысяч долларов — это все, на что он может пойти, что бы ни случилось.

— Вы уверены, что названные вами цифры правильны? — спросил Мейсон.

— Да, конечно.

— Вы разговаривали с Гастингсом?

— Да, конечно.

— Вы в этом уверены? — спросил Мейсон. — Вы уверены, что узнали его голос, что разговаривали именно с ним?

— Послушайте, Мейсон, в делах я придерживаюсь нравственных норм. Подобным образом и работаю. Веду дела мистера Гастингса уже довольно давно. Хорошо знаю его голос. Я разговаривал лично с мистером Гастингсом. Это его последнее предложение. Вы его принимаете или нет?

— Поздравляю вас с самым тонким трюком недели, мистер Баннер, — сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду? — спросил Баннер.

— А то, что ваш клиент, — ответил Мейсон, — мертв по меньшей мере уже двадцать четыре часа.

На другом конце провода установилась мертвая тишина. Мейсон повесил трубку.

Внезапно телефон Деллы Стрит взорвался серией коротких, резких звонков. Это Герти подавала сигнал о том, что в приемную вошел офицер полиции, который без предупреждения направляется в кабинет Мейсона.

Мейсон сказал Аделле Гастингс:

— События приближаются. Приготовьтесь.

Резко открылась входная дверь, на пороге появился лейтенант Трэгг, скептическим взглядом оглядывающий лица находившихся в кабинете.

— Я не ошибаюсь, вы миссис Гарвин С. Гастингс? — спросил он, слегка приподнимая свою черную шляпу, изучая обескураженную клиентку.

— Входите и садитесь, лейтенант, — сказал Перри Мейсон. — Нет необходимости приступать к драматическому опросу миссис Гастингс, в ходе которого она могла бы повести себя неправильно. Ей известно о смерти своего мужа. Ей только что позвонил менеджер мужа и сообщил, что ее муж был убит, и это, очевидно, произошло некоторое время назад. Он также сообщил, что обо всем информировал полицию. Она просила его сообщить в полицию, что находится у меня.

— И после этого вы сообщили мне о револьвере и утерянной сумке? — спросил Трэгг, переводя свой проницательный взгляд с Аделлы Гастингс на Перри Мейсона.

— Этот звонок последовал, — возразил Мейсон, — после того, как я информировал полицию о найденной нами сумке.

— Задолго ли до этого вы информировали полицию?

— За несколько минут.

— Я понимаю, что у вас есть свидетели этого?

— Конечно. Надеюсь, вы зафиксировали время моего звонка.

— Очень проницательно! — сказал Трэгг, будто разговаривая сам с собой. — Чертовски проницательно!

Он внезапно перевел взгляд на Аделлу Гастингс.

— Хорошо, миссис Гастингс. Теперь вам известно о смерти мужа. Вы знаете, что его застрелили. Вам также известно, что выстрелы сделаны из револьвера, который был в вашей сумке.

— Нет, неизвестно.

— Вы были очень удивлены, когда узнали, что ваш муж был убит?

— Я была… я была просто шокирована.

— Мистер Мейсон сказал мне, что свою сумку вы или потеряли, или она была украдена.

— Ее украли.

— Где?

— В Лос-Анджелесе. Ее украли с сиденья моего автомобиля. Я забежала в аптеку, чтобы купить пачку сигарет. Господи, да я и отсутствовала не более тридцати секунд. Кто-то за это время стащил мою сумку.

— Вы уверены, что она исчезла именно тогда?

— Ее могли взять только в это время.

— Когда вы хватились сумки?

— Только когда приехала домой. Мне понадобился ключ. Тогда я и обнаружила, что исчезли сумка, кошелек, ключи. Мне пришлось звонить, чтобы муж открыл дверь квартиры.

— Что еще было в этой сумке?

— Много разных мелочей, которые обычно таскает с собой женщина: ключи, водительские права, кредитные карточки, сигареты, губная помада…

— Мне показалось, вы сказали, что у вас кончились сигареты, — резко перебил ее Трэгг.

— Я говорю о вещах, которые обычно имею в своей сумке.

Трэгг повернулся к Перри Мейсону.

— Вы нашли сумку в вашем офисе?

— Да.

— Вы посмотрели и описали, что было в ней? — Да.

— Там были сигареты?

Мейсон посмотрел прямо в глаза Трэгга.

— В сумке было полпачки сигарет.

Тогда Трэгг повернулся к Аделле Гастингс.

— Это дезавуирует ваш рассказ о том, что у вас не было сигарет, — сказал он.

— Это совершенно ни о чем не говорит, — вмешался Мейсон. — Без всякого труда вор мог подложить сигареты.

— Это ваша теория, что сюда приходил именно вор и оставил сумку? — спросил Трэгг Мейсона.

— Да моя, — ответил Мейсон. — По словам миссис Гастингс, ко мне она не приходила.

— Когда в первый раз вы беседовали с ней?

— Вчера ночью.

— Где?

— В Лас-Вегасе, штат Невада.

— Вас очень заинтересовала сумка, не так ли?

— В сумке была значительная сумма денег, — ответил Мейсон.

— Сколько? — спросил Трэгг.

— Три тысячи сто семьдесят долларов и сорок три цента.

— В какое время вы приходили сюда? — спросил Трэгг Аделлу Гастингс.

— Я не приходила сюда.

Трэгг повернулся к Мейсону.

— Вы были в это время на обеде?

— Да.

Трэгг обратился к Делле Стрит.

— И вы тоже были на обеде?

— Да, тоже.

— Кто же был за столом сотрудника по приему посетителей? Герти?

— Да, Герти.

— Что говорит Герти? — спросил Трэгг у Мейсона.

— Герти описала приходившую к нам женщину, но в довольно общих чертах. Герти читала. Она обычно записывает фамилии приходящих клиентов и затем передает список Делле. Именно Делла записывает их адреса и излагает суть их просьб ко мне. Поскольку Делла ушла на обед, Герти спросила у пришедшей женщины ее фамилию.

— И что она ответила?

— Женщина назвалась миссис Гастингс.

— Пусть Герти придет сюда, — сказал Трэгг. — Я сам хочу поговорить с ней.

— Минутку, — вмешался Мейсон. — Герти не видела миссис Аделлу Гастингс. Она вошла сюда через мой персональный вход. Герти ее не видела.

— Тем лучше, — ответил Трэгг. — Посмотрим, сможет ли она опознать миссис Гастингс.

— Послушайте, — сказал Мейсон. — Это несправедливо.

— Несправедливо по отношению к кому? — спросил Трэгг.

— По отношению к миссис Гастингс. Герти не может опознать ее.

— Почему не может?

— Когда та женщина приходила в офис, она была в темных очках. В это время Герти была более или менее занята…

Внезапно Трэггу пришла идея. Он повернулся к Адел-ле Гастингс.

— У вас есть темные очки? — спросил он.

— Есть.

— С собой?

— Да.

— Наденьте их. Хочу посмотреть, как вы выглядите.

Мейсон кивнул Делле Стрит, которая набрала номер телефона Дрейка, выдала ему условный сигнал и повесила трубку.

Трэгг так внимательно следил, как Аделла Гастингс открывала свою сумку, доставала очки, надевала их, что не обратил внимания на звонок Деллы.

— Встаньте, — сказал Трэгг.

Аделла Гастингс встала.

— Хорошо, — продолжал Трэгг. — Теперь мы сделаем следующее. Миссис Гастингс выйдет в коридор через эту дверь. Затем пройдет в приемную, не говоря ни слова. Герти будет там. Никто не должен произносить ни слова. Если Герти скажет: «Вчера здесь вы оставили сумку, миссис Гастингс», или что-то в этом роде, это будет полнейшим опознанием.

— Так не пойдет, — вмешался Мейсон. — Какое же это опознание?

— Почему не пойдет?

— Герти не знает, что речь пойдет об опознании. Она узнает ту женщину в любой молодой особе женского пола, на которой будут темные очки. Представьте себе, Герти посмотрит, увидит темные очки, и, поскольку они составляют самую заметную часть наряда и сразу же бросаются в глаза, она сразу же придет к заключению и…

— Вы хотите сказать, что не собираетесь разрешать своей клиентке участвовать в испытаниях подобного рода? — спросил Трэгг.

— Нет, — неохотно сказал Мейсон. — Я не хочу запрещать, но не считаю, что это справедливо.

— Хорошо, — сказал Трэгг. — Тогда мы сделаем так, как я сказал, независимо от того, считаете вы это справедливым или нет. Пойдемте со мной, миссис Гастингс.

Мейсон вздохнул.

— Хорошо, миссис Гастингс, — сказал он. — Я думаю, что здесь командует лейтенант Трэгг. Идите с ним.

Трэгг открыл дверь из кабинета в коридор, поклонился миссис Гастингс и сказал, хитро улыбаясь:

— Идите первой, моя дорогая.

Трэгг сделал знак Мейсону идти вместе с ним.

— Я хочу, чтобы вы тоже пошли, Перри, чтобы вы молчали. Будьте позади, никому не мешайте. Я хочу быть уверенным в том, что вы никому не подадите сигнала. И вы тоже, Делла. Я прошу, чтобы вы тоже пошли.

Только после того, как Мейсон и Делла выполнили указания лейтенанта Трэгга, он заметил толпу женщин перед дверью приемной Мейсона.

— Это… что это такое? — спросил Трэгг. — У вас что, коллективный выход или что-то подобное?

— Пойдемте посмотрим, — сказал Мейсон.

— Прежде всего, — сказал Трэгг, — пропустим вперед миссис Гастингс и…

Он осекся, поскольку все молодые женщины повернулись на звук его голоса. Все они были в темных очках.

— Что за черт, — воскликнул Трэгг.

Делла Стрит дала сигнал, одна из молодых женщин открыла дверь в приемную и вошла в нее.

Трэгг поспешил к группе, позабыв о миссис Гастингс.

— Я хотел бы знать, кто вы такие и что здесь делаете? — спросил он.

Мейсон шепнул Аделле Гастингс:

— Быстро смешайтесь с группой.

Трэгг подошел к входной двери как раз в то время, когда стал слышен голос Герти:

— Что случилось с вами вчера? Вы оставили свою сумку и…

Голос в недоумении умолк, поскольку она увидела, что за женщиной, к которой она обращалась с вопросом, входила другая, тоже в темных очках, а за ней шли следующая и следующая.

Мейсон подтолкнул Аделлу Гастингс, и она вошла в приемную вместе с другими.

Наконец Трэгг протолкнулся в комнату.

— Минутку, — сказал он, — минутку, Герти, видели ли вы одну из этих женщин ранее?

— Я… я… я думала… я не знаю… Сначала я думала, что той женщиной была вот эта, — сказала она, указывая пальцем. — Когда она вошла, я начала ее спрашивать, что случилось с ней вчера, почему она оставила здесь сумку… но сейчас… сейчас я ничего не понимаю.

— Хорошо, — сказал недовольно Трэгг. — Пожалуйста, встаньте все к стенке. Постройтесь в линию.

Как бы объясняя ситуацию, Мейсон сказал:

— Это лейтенант Трэгг из полиции. Если вы выполните все, что он скажет сейчас, вас больше задерживать не будут.

Женщины построились.

— Которая? — спросил Трэгг Герти.

— Я не знаю. Сначала я думала о первой вошедшей женщине, но сейчас я не знаю.

— Хорошо, — сказал Трэгг. — Все можете уйти.

Мейсон многозначительно посмотрел на Аделлу Гастингс.

— Все свободны, — сказал он. — Повторяю: все.

— Подождите минутку! — воскликнул Трэгг. — Пусть миссис Гастингс останется.

— Хорошо, которая из них миссис Гастингс? — осведомился Мейсон.

— Не проделывайте со мной свои трюки, — сказал Трэгг.

— Выберите ее, если хотите поговорить с ней, — ответил Мейсон.

— Вы разговариваете с офицером полиции, Перри. Оставьте свои штучки.

Трэгг вышел вперед и безошибочно положил руку на плечо миссис Гастингс.

— Вы останетесь здесь, — произнес он.

— Пойдемте в мой офис, миссис Гастингс, — сказал Мейсон и первым направился по коридору к своему кабинету.

— Что у вас было на уме? — сказал в сердцах Трэгг. — Вы хотели сделать из меня чучело? Вы думали, что я не смогу выбрать миссис Гастингс из группы женщин, что я, беседовав с ней, не обратил внимания на ее одежду, цвет волос, форму плеч?

— Нет, — сказал улыбаясь Мейсон, — совсем не думал. Но вы без какого-либо труда выбрали именно ее. Это и было нужно мне, чтобы убедить присяжных в беспристрастности проведенного теста.

Трэгг в отчаянии смотрел на Мейсона.

— Иногда, — сказал он, — мне хочется забыть о нашей дружбе и принять против вас официальные меры. Я должен был бы знать вас и не попадаться в эту ловушку.

— Это не ловушка, — сказал Мейсон. — Это опознание. Любое опознаваемое лицо имеет право на то, чтобы он был при этом в составе группы лиц.

— Тогда почему вы не подождали, чтобы мы сделали это в полицейском управлении? — спросил Трэгг.

— Потому, — ответил Мейсон, — что там вы не стали бы собирать группу женщин. Вы хотели заставить Герти опознать человека только на основании ее воображения и темных очков.

Мейсон отпер ключом дверь, ведущую из коридора в свой офис, и придержал ее, чтобы прошли Аделла Гастингс, Трэгг и Делла Стрит.

— Я не настолько наивен, — сказал Трэгг. — Вы заранее условились с Герти, что она опознает госпожу Гастингс в первой женщине, которая войдет в приемную. Если бы у меня было что-то в голове, я должен был остановить всех женщин и пустить Аделлу Гастингс первой.

— Об этом Герти я не говорил ни слова, — запротестовал Мейсон. — Это было бы неэтично, непрофессионально и незаконно. Я не воздействовал на свидетеля и не пытался как-либо изменить ее показания. Герти правдива, она может поклясться в этом. Более того, это может сделать и Делла.

— Хорошо, хорошо, — устало сказал Трэгг. — В той сумке был револьвер?

— Да, был, — ответил Мейсон.

— Где он?

— В верхнем ящике моего стола.

— Возьмите его. Хотя… не надо. Просто выдвиньте ящик. Я сам его возьму.

Мейсон выдвинул ящик, застыл в изумлении, затем выдвинул ящик полностью.

— Вижу, — сказал Трэгг, — что это еще один ваш трюк. Так не пойдет, Перри. Давайте револьвер. Требую это официально.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит. Она покачала головой.

Он снял трубку телефона.

— Герти, ты не брала револьвер из моего стола?

— Что?.. Револьвер? Боже, конечно нет. Все утро я даже не заходила к вам в кабинет. Сегодня первой пришла Делла. Она знает, что я там не была.

— Спасибо, Герти.

Мейсон повесил трубку. Повернувшись к Трэггу, он произнес:

— Дело начинает приобретать весьма зловещий характер. Сейчас совершенно очевидно, что кто-то пытается заменить улики и облыжно обвинить миссис Гастингс в убийстве.

— Вижу, — сказал Трэгг. — А именно из этого револьвера убили ее мужа?

— Я не знаю, — сказал Мейсон.

— Но если не из этого, — сказал Трэгг, — зачем было брать его?

— Как зачем? — взорвался Мейсон. — Это ставит миссис Гастингс в опасную ситуацию. Пока не найдем тот револьвер, мы не сможем доказать ее невиновность.

— Но, с другой стороны, — заметил Трэгг, — пока мы не найдем револьвер, мы не можем установить ее вину.

Мейсон покачал головой.

— Трэгг, неужели вы думаете, что я настолько наивен, чтобы запутывать улики?

Трэгг улыбнулся:

— Давайте скажем так. Вы достаточно дерзки, чтобы сделать все для решения дела в свою пользу. Вы записали номер револьвера, что взяли из сумки?

Мейсон покачал головой.

— Как только я установил, что из револьвера недавно стреляли, я положил его в ящик стола. Я брал его, обернув руку носовым платком. Это был «смит-и-вес-сон» 38-го калибра.

Трэгг повернулся к миссис Гастингс.

— Теперь, миссис Гастингс, я хотел бы послушать вас. Начинайте с самого начала. Когда вы видели своего мужа в последний раз?

— Прошлую ночь я провела в своем доме.

— Прошлую ночь?

— Нет, позапрошлую.

— Что вы делали там, если собирались обосноваться на жительство в штате Невада, чтобы получить развод?

— Мы разводимся по-дружески. За проживание в Лас-Вегасе платит мой муж. Он был исключительно добрым человеком. Я думаю, что мы бы не разошлись, если бы не вмешательство со стороны других людей.

— Кого? — спросил Трэгг.

— Таких, например, как Хантли Баннер.

— Кто такой Баннер?

— Адвокат, который ведет дело моего мужа.

— Дело о разводе?

— Он ведет все дела.

— Вы еще не подали заявления о разводе?

— Нет, я еще не прожила необходимого срока в штате Невада.

— Вы оставались в дружеских отношениях со своим мужем?

— Да.

— Как случилось, что вы пришли навестить его и остались на ночь?

— Он попросил меня прийти и обсудить вопрос о разделе имущества. Он сказал, что у Баннера есть какие-то идеи относительно заключения соглашения о разделе имущества, что эти идеи слишком жестки. Мой муж сказал, что он хочет решить вопрос справедливо, чтобы я была довольна и мы расстались друзьями.

— Вы сказали, что ночь провели у него в доме? — Да.

— В одной спальне?

— Нет, мы же проживаем раздельно. Я провела ночь в своей спальне. Я собиралась уйти в гостиницу, но Гарвин сказал, что это было бы неразумно, ведь в доме четыре пустые спальни, поэтому мне лучше остаться там.

— Утром вы его видели?

— Нет.

— В последний раз видели его, когда пошли спать? — Да.

— Вы, конечно, знаете, где находится его спальная комната?

— Не говорите глупостей, лейтенант. Я была замужем за этим человеком восемнадцать месяцев.

— Когда вы ушли из дому?

— Я встала довольно рано, вышла через заднюю дверь, села в машину и уехала.

— В Лас-Вегас?

— Нет, не в Лас-Вегас, — ответила она.

— Тогда куда?

Поколебавшись немного, миссис Гастингс сказала:

— Я ушла из дому рано. По-моему, только это должно интересовать вас в данный момент.

— Я хочу знать, куда вы поехали, — настаивал Трэгг.

— Если вы не возражаете, — ответила миссис Гастингс, — я не скажу вам ничего о том, куда я поехала из дому, пока не переговорю с мистером Мейсоном.

— А если я возражаю? — спросил Трэгг.

— Все равно не скажу.

— Пока я не хочу привлекать вас к ответственности за убийство, — сказал Трэгг. — Даже не буду приглашать вас в полицейское управление для снятия показаний. Мы с вами должны заключить джентльменское соглашение, Перри. Обещайте мне, что эта женщина будет готова к допросу в любое время.

Мейсон повернулся к Аделле Гастингс:

— Это означает, что вы не сможете поехать в Лас-Вегас.

— Как долго я должна оставаться в Лос-Анджелесе?

— В течение сорока восьми часов, — ответил Трэгг.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду в городе.

— Где вы остановитесь? — спросил Трэгг.

— Пока не знаю. Очевидно, в отеле.

— Поддерживайте связь с Мейсоном, — сказал Трэгг.

— Да, конечно.

— Что касается вас, Мейсон, — сказал Трэгг, — то ситуация несколько иная. Если вы скажете мне, что положили револьвер в ящик своего стола с добрыми намерениями, а оружие исчезло без вашего ведома и вы не знаете, где оно, то на данном этапе мне этого достаточно. Но хочу предупредить вас: этого будет недостаточно для окружного прокурора. Гамильтон Бюргер посчитает, что это очередной фокус-покус с вашей стороны, и он, возможно, поставит перед вами ультиматум: или предъявите оружие, или предстанете перед присяжными заседателями.

— Меня не волнует мнение Гамильтона Бюргера, — ответил Мейсон, — Я положил револьвер в ящик своего стола.

— И этот ящик сейчас пуст? — спросил Трэгг.

— Да, конечно.

— В столе есть еще пустые ящики?

— Нет, — ответил Мейсон. — Этот ящик предназначен для срочных дел, которые требуют немедленных и решительных действий.

— Револьвер как раз подходит под ваше определение, — многознаяительно произнес Трэгг. — Дело требует срочных действий, притом немедленных.

— Я постараюсь выяснить, что случилось, — сказал Мейсон. — Вы же знаете, что замки в дверях не защищают от проникновения в помещение. Многофункциональным ключом можно открыть практически любую дверь на нашем этаже.

— У кого есть многофункциональные ключи?

— У сантехника, уборщиц, честно говоря, не знаю. Я свяжусь с людьми, которые обслуживают здание, и все перетрясу.

— Конечно, лучше перетрясти, — сказал Трэгг через плечо.

Он поклонился Аделле Гастингс и вышел.

Мейсон повернулся к Аделле.

— Вы убили своего мужа? — спросил он.

— Нет.

— Есть ряд моментов в вашем рассказе, которые кажутся надуманными и вызывают подозрение.

— Я знаю, — ответила она, — но ничем не могу помочь. Я рассказала правду. Сами видите, что получается. Кто-то пытается навязать мне преступление. Кто-то украл мою сумку. Из сумки этот человек взял ключи от моей квартиры. Тот, кто украл сумку, вошел в мою квартиру в Лас-Вегасе, украл револьвер…

— И убил из него вашего мужа, — заключил Мейсон, поскольку голос Аделлы Гастингс прервался от волнения.

— Да, похоже, что так, — ответила она.

— Ваш муж был убит в постели, очевидно, во время сна? — спросил Мейсон.

Она кивнула.

— Это означает, — сказал Мейсон, — что убийство совершил человек, который бывал у вас в доме и которому доверяют. Хорошо, — продолжал Мейсон. — Вы хотите обратить мое внимание на человека, который украл вашу сумку. Но ранее вы рассказывали мне, что ваш муж держал ключ от квартиры в своем офисе, с тем чтобы по его звонку кто-то мог пойти в дом и взять необходимые ему вещи.

Она вновь кивнула.

— Тогда это может означать, что кто-то взял ключ в офисе и вошел в дом. Сколько человек работают в офисе вашего мужа?

— Всего около двадцати — тридцати человек.

— И кто из них имел доступ к ключу?

— Ключ от дома хранился в шкафу, а ключ от шкафа был у менеджера.

— Это означает, что, если мужу нужно было что-либо взять из дома, он звонил менеджеру, который должен был исполнить его просьбу.

— Нет, не совсем так. Менеджер брал ключ из шкафа и кого-то посылал на квартиру мужа.

— Кого именно?

— Любого. Это мог быть посыльный или одна из секретарей.

— А это означает, — сказал Мейсон, — что любой человек, которому менеджер передавал ключ, мог зайти в мастерскую и сделать дубликат ключа.

— Да, это верно, — сказала она. — Но нужно учитывать, что людям, работающим в офисе мужа, он полностью доверял.

— До замужества вы работали у него секретарем? — Да.

— Он был холостяком?

— Нет.

— Он был до этого женат?

— Да.

— Он был вдовцом?

— Нет. Он был разведен.

— Что случилось с его первой женой?

— Это была не первая жена, вторая, — сказала Адел-ла Гастингс. — Его первая жена умерла. Вторая жена? Они развелись.

Мейсон задумчиво посмотрел на Аделлу Гастингс.

— Развод расчистил вам дорогу для брака?

— Да.

— Кто подавал на развод?

— Жена.

— Вопрос о разводе был решен на дружеской основе?

— Определенно нет.

— Упоминалось ли ваше имя во время бракоразводного процесса?

— Где был оформлен развод?

— В штате Невада.

— В Лас-Вегасе?

— Нет, в Карсон-Сити.

— Когда это было?

— Около девятнадцати месяцев назад.

— И как только было принято решение о разводе, вы с мистером Гастингсом поженились?

— Да.

— Что вам известно о его второй жене? Она обо всем забыла и вновь вышла замуж или?..

— Она ни о чем не забыла, — резко ответила Адел-ла Гастингс. — Она ненавидит даже то место, по которому я прошла. Она делает все, чтобы доставить мне неприятности. Вот это причина… Как только я узнала, что в мою сумку подложили револьвер, я постоянно думала о ней.

— Где она сейчас живет?

— Я не знаю.

— Под какой фамилией она проживает?

— Гастингс. Она не выходила больше замуж.

— Я имею в виду ее имя?

— Ее зовут Минерва Шелтон Гастингс. Она одна из самых отвратительных, двуличных ханжей, которых я когда-либо видела.

— Она любила Гарвина Гастингса?

— Ее единственная любовь — это она сама, Минерва Шелтон Гастингс. Она двуликий, отвратительный, хитрый, расчетливый, эгоистичный человек.

— Любила ли она Гарвина Гастингса?

— Ей очень нравилась мысль получить большую сумму денег.

— И она получила желанные деньги?

— Несомненно, да.

— Каково состояние Гарвина Гастингса?

— Боже, да я об этом не имею представления. Может быть, два-три миллиона долларов.

— Сколько же получила Минерва?

— Двести пятьдесят тысяч.

— Наличными?

— Да.

— Даже если она любила Гарвина Гастингса, — сказал Мейсон, — она получила хороший куш, и непонятно, почему она должна к вам плохо относиться.

— Для этого есть причины. Она «посадила его на крючок», и, если бы не я, она бы к этому времени очистила его до цента.

— Как это возможно?

— Она бы отравила его.

— Вы имеете в виду, что убийство совершила Минерва?

— Мистер Мейсон, поймите меня правильно. Минерва не остановится ни перед чем. Она амбициозна, хитра, вероломна, изобретательна и нагла.

— Тогда, возможно, она явилась автором всей этой комбинации?

Аделла Гастингс кивнула.

— Но с какой целью? — спросил Мейсон.

— Чтобы отомстить мне.

— Это означает, что она приложила максимум усилий и разработала обширный план, чтобы разделаться с вами, не так ли?

— Если мне дадут срок тюремного заключения, — сказала Аделла Гастингс, — Минерва будет счастлива до небес.

— Тут речь может идти даже о чем-то более солидном. Составлял ли Гарвин завещание, когда она была замужем за ним? Возможно, он все оставлял ей?

— Да, оставлял!

— Аннулировал ли он это завещание, составив новое?

— Он говорил мне, что собирается это сделать.

— Когда он говорил?

— Через несколько дней после того, как мы поженились.

— В документе о разделе имущества, о котором говорил мне Хантли Баннер, указывалось, что вы должны получить по завещанию Гарвина пятьдесят тысяч долларов.

Она кивнула.

— Я думаю, что эта сумма была указана в документе о разрешении вашего с мужем спора.

— Да. После развода со мной он, естественно, не собирался делать меня единственной наследницей имущества.

— Но старое завещание еще не выполнено?

— Я не знаю.

— Вы бы знали, если бы он составил новое завещание в вашу пользу?

— Он мне говорил о подобном намерении. Естественно, старое завещание он не оставил в силе.

— В любом случае ваш выход за него замуж делает прежнее завещание недействительным. При условии, конечно, что ваш брак был законным.

— Естественно, он был законным. Почему вы поднимаете этот вопрос?

— Это образ мышления юриста, — сказал Мейсон. — Приходится учитывать все возможные варианты. Почему ваш брак оказался столь недолговечным?

— Он… я… Он был значительно старше меня.

— На сколько лет?

— На пятнадцать лет.

— Он знал об этом, когда брал вас в жены?

— Конечно.

— Тогда это не имеет никакого значения.

— Мистер Мейсон, для меня довольно болезненно вновь проходить через все это. Я была личным секретарем Гарвина. Он женился на Минерве. Постепенно он начал осознавать, что Минерва — бесстыдная, эгоистичная, расчетливая и опасная женщина. Естественно, что он начал все больше доверять мне, а я — симпатизировать ему. Я думаю, что нас обоих охватило чувство взаимной привязанности. Мы оба оказались как бы под гипнозом обстоятельств и начали постепенно осознавать, что возникла сильная взаимная симпатия. У нас развилась романтическая привязанность друг к другу. Мистер Мейсон, я не хотела бы больше говорить на эту тему. Эти страницы жизни для меня закрыты.

— Вы можете думать, что они закрыты, — возразил Мейсон, — но до того, как вы покончите с этим делом, книгу вновь откроют. Эти страницы будут в центре внимания общественности, и их будут листать одну за другой. Они появятся на первых полосах основных газет города.

Она посмотрела на Мейсона с нескрываемой тоской в глазах и внезапно резко поднялась:

— Мистер Мейсон, я иду в отель. По телефону сообщу, где остановлюсь.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — устраивайтесь. Ни в коем случае не вздумайте уехать из города или скрыться, потому что это дает в руки обвинения сильное оружие против вас. В вашем случае отъезд из города будет истолкован как доказательство вашей вины. Полиции хотелось бы, чтобы вы приняли какие-то меры, чтобы скрыться. Именно поэтому Трэгг не арестовал вас и не пригласил в полицейское управление для снятия допроса. Под честное слово он оставил вас на свободе в городе, надеясь, что вы попытаетесь скрыться, по крайней мере попытаетесь уехать в Неваду. В этом случае они остановят вас еще на территории штата Калифорния и под арестом доставят обратно в город, заявив, что вы предприняли попытку бежать.

— И попытка побега будет использована в суде?

— Да, как доказательство вашей вины.

— Спасибо, что рассказали мне об этом, — заявила миссис Гастингс. — Обещаю, что я не нарушу своего слова.

Глава 6

Как только Аделла Гастингс вышла из кабинета Мейсона, адвокат сказал Делле Стрит:

— Свяжись с Полом Дрейком, Делла. Попроси его сразу же зайти ко мне.

Делла Стрит набрала номер и, положив на место телефонную трубку, сказала:

— Он идет сюда.

Через тридцать секунд раздался условный стук в дверь, и Делла Стрит впустила в кабинет Пола Дрейка.

— Здравствуй, красавица, — сказал Дрейк. Повернувшись к Мейсону, Пол спросил: — Тебе нужны какие-либо дополнительные данные о владельцах тех двух машин из штата Невада, Перри?

— Я еще не знаю, — ответил Мейсон. — У меня есть для тебя срочная работа.

— Какая?

— В ящике стола у меня был револьвер, — сказал Мейсон. — Кто-то украл его или сегодня ночью, или рано утром, до открытия офиса. Я хочу, чтобы ты выяснил, кто украл револьвер, и вернул его мне.

— Это важно?

— Очень важно. Если я не получу револьвер обратно, меня обвинят в сокрытии улик.

— Интересно, как это можно сделать?

— Я еще не знаю, — ответил Мейсон. — Мой рассказ и рассказ моей клиентки звучат почти неправдоподобно, и, если соединить их вместе, получится фантастическая история, в которой хороший, обладающий сарказмом окружной прокурор наделает столько дыр, сколько их не сыщешь и в швейцарском сыре.

— И смею тебя уверить, — сказал Дрейк, — есть такой окружной прокурор, который в полной готовности ждет такой возможности.

— Да, есть, — подтвердил Мейсон.

— У тебя есть какие-то идеи? — спросил Дрейк.

— Я думаю, — сказал Мейсон, — револьвер украл человек, который был хорошо осведомлен о том, что он собирается делать. Мне не хотелось бы этого говорить, Пол, но у меня есть серьезные подозрения, что моя клиентка, Аделла Гастингс, имеет к краже определенное отношение. Очевидно, она была здесь и взяла револьвер.

— Что тебя наводит на эту мысль?

— Во-первых, она знала, где лежит револьвер.

— Если у тебя есть оружие, — заметил Дрейк, — его можно хранить только в двух местах: в сейфе и в ящике стола.

— Я знаю, — ответил Мейсон, — но нет никаких следов, что здесь, в кабинете, что-то искали.

— Нет никакой необходимости устраивать обширный поиск. Если бы я искал оружие, то в первую очередь я бы заглянул в верхний правый ящик стола.

— Мне не кажется, что здесь работал профессиональный взломщик, — сказал Мейсон. — Думаю, что замки не повреждены. Кто-то, очевидно, вошел сюда или ночью, или рано утром. Вечером сюда никто не может прийти, не зарегистрировавшись в журнале, который находится у лифтера, не указав, кого он хочет посетить и время прихода. При выходе из здания посетитель должен проставить время и расписаться.

Дрейк кивнул.

— Если это случилось вечером, под подозрение подпадает много людей. Значительное число адвокатов приходит сюда после ужина для встречи со своими клиентами или наведения справок в библиотеке. У меня возникает подозрение, что кража была совершена утром. Поэтому прежде всего необходимо проверить записи в журнале, посмотреть, кто приходил сюда рано утром.

— Как рано?

— Начни с двух-трех часов утра. Да это и не важно. Возьми первого посетителя.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Я приступаю к делу. Это не займет много времени. Если хочешь, могу принести журнал сюда.

— Иди возьми его, — сказал Мейсон. — Но у меня к тебе еще одно дело. Я хочу, чтобы ты проверил Минерву Шелтон Гастингс. Это вторая жена Гарвина Гастингса. Его третья жена, Аделла Гастингс, моя клиентка. Для твоего сведения, Гарвин Гастингс был обнаружен сегодня мертвым. Его убили. Во время сна в голову были произведены два выстрела. Мне хотелось бы прояснить прошлое Минервы Гастингс.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Я поручу это дело своим людям, а сам спущусь вниз за регистрационным журналом, если ты не возражаешь.

— Нет, не возражаю.

Дрейк вышел, а Мейсон, задумчиво нахмурившись, начал мерять шагами свой кабинет.

— Это, должно быть, случилось утром, — сказал он как бы про себя, продолжая ходить по кабинету, опустив голову и устремив взгляд вниз.

Внезапно он повернулся:

— Делла, когда у нас убирают помещения?

— Вы имеете в виду эти офисы?

— Да.

— На этом этаже — утром. Этажом ниже — ночью. Оба этажа убирает одна и та же женщина.

— Мне кажется, что они производят уборку утром, — сказал Мейсон. — В разное время ночью мы были на работе и никогда не видели уборщиц.

— Думаю, что они начинают уборку около шести часов утра, — сообщила Делла.

— Что ты скажешь о женщинах-уборщицах? Можно ли их подкупить или обмануть?

— Обмануть, очевидно, да, — сказала Делла. — Подкупить — вряд ли. Они довольно ответственные люди.

Адвокат кивнул, продолжая ходить по кабинету.

Дрейк постучался в дверь. Делла впустила его.

— Я думаю, мы на правильном пути, первая крыса уже бросилась из ящика, — сказал Дрейк.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мейсон.

— Мое детективное агентство открыто круглосуточно, — пояснил Дрейк. — Это необходимо для того, чтобы работающие вечером сотрудники могли прийти сюда и написать свои отчеты. Фактически с 10–11 часов вечера до 7 часов 30 минут — 8 часов утра мы никого здесь не видели. Каждое утро я прихожу на работу к восьми часам, — продолжал Дрейк, — прошу, чтобы к этому времени были готовы отчеты сотрудников, работавших ночью. Поэтому многие из них приходят на работу в 6 часов 30 минут — 7 часов, печатают свои отчеты, а затем идут завтракать.

Мейсон кивнул.

— Из записи в журнале следует, что сегодня утром в шесть часов некий Сидней БеЛл приходил в наш офис. Но Сидней Белл мне неизвестен. Я никого не знаю под такой фамилией, такой сотрудник в моем бюро не работает. Однако записи в журнале моего офиса показывают, что Сидней Белл в шесть часов утра к нам не приходил. Фактически в офисе находилось только два-три сотрудника, которые готовили свои отчеты.

— В журнале есть запись Сиднея Белла?

— Да-да, есть. Сидней Белл пришел в 6 часов, ушел из здания в 6 часов 15 минут.

— И указал, что приходил в твое бюро?

— Именно так.

— Давай разыщем женщину, которая убирает этот офис, — сказал Мейсон. — Узнай ее адрес, найди лифтера, который работал утром, и получи у него описание Сиднея Белла.

— Я уже сделал это, — сказал Дрейк. — Рано утром лифты обслуживал один из помощников главного швейцара. Он хорошо помнит Белла. Это высокий человек в темном костюме, с атташе-кейсом, в темных очках. Это-то и вызвало удивление лифтера. По его мнению, темные очки в шесть часов утра — довольно странно.

— Это не совсем так, — сказал Мейсон. — В данном случае темные очки использовались для маскировки. Фактически это очень эффективное средство, Пол. А как относительно той уборщицы?

Дрейк ухмыльнулся:

— Я позаботился и об этом. Эту женщину зовут Мау-де Г. Крамп. У нее есть телефон, поэтому я сэкономил немного твоих денег.

— Каким образом?

— Я беседовал с ней по телефону. Она говорит, что это был высокий человек в темном костюме, в темных очках, с атташе-кейсом. Крамп в это время убирала ваш офис. Этот человек вел себя очень уверенно. Он сказал: «Доброе утро. Сегодня рано утром я должен улететь в Аризону, поэтому мне необходимы некоторые документы. Думаю, что вы уже привыкли вставать рано утром, но для меня это большая трудность».

— Подожди, — сказал Мейсон. — Ведь дверь в мой кабинет была, очевидно, закрыта. Когда убирают офисы, двери они обычно закрывают.

— Он постучал, сказал, что забыл свой ключ, дал ей пять долларов, похлопал по спине. Он запомнился ей как настоящий джентльмен.

— Он не сказал, что его зовут Перри Мейсон?

— На словах — нет, но своими действиями, несомненно, давал понять.

— Пол, вновь свяжись по телефону с Мауде Крамп. Попроси ее прийти в мой офис. Скажи, что она может заработать некоторую сумму денег. Я хочу поговорить с ней. Скажи, что, возможно, ей придется подождать пару часов, но за каждый час ей заплатят пятнадцать долларов.

— Сейчас сделаю. Еще что-нибудь, Перри?

— Спасибо, пока все, — ответил Мейсон.

— Хорошо, ухожу вновь в «соляные копи», — сказал Дрейк.

Он открыл дверь кабинета и вышел.

Мейсон повернулся к Делле:

— Теперь в этом деле появился мужчина, Делла.

Она кивнула.

В течение некоторого времени Мейсон молчал, затем сказал:

— Ты заметила тон, которым Аделла Гастингс разговаривала по телефону с Симли Бисэном?

— Да, конечно. Это был теплый, очень дружеский тон.

— Вот именно. Человек, который приходил к нам в офис, находился в здании всего десять минут. В течение этого времени он должен был подняться наверх, постучать в дверь, договориться с уборщицей, войти в кабинет, взять оружие и выйти. И сделать все это за десять минут. Конечно, он мог, как и Пол, предполагать, что оружие должно находиться где-то в моем столе. Но то, как все действия были спланированы, наводит на мысль, что он точно знал, где лежит револьвер.

— Я как-то не улавливаю направления вашей мысли, — сказала Делла.

— Если бы он предполагал длительный поиск оружия, — объяснил Мейсон, — он бы, очевидно, сказал уборщице, что ему нужно поработать, и попросил бы ему не мешать. Этого он не сделал. Он лишь сказал, что хочет поспеть на утренний рейс и зашел, чтобы взять некоторые документы. Это означает, что он рассчитывал на быстрые действия: прийти, взять и уйти.

— Точно! — воскликнула Делла. — Теперь я начинаю все понимать.

— Позвони в офис Гастингса, Делла, — попросил Мейсон. — Можно ли поймать Симли Бисэна до того, как он уйдет на обед.

Делла набрала номер телефона и, подождав немного, сказала:

— Пожалуйста, позовите Симли Бисэна. Скажите, что звонят из офиса Перри Мейсона. Мистер Мейсон — это адвокат.

Подержав немного трубку, она кивнула Мейсону и сказала:

— Пошли искать. Он сейчас подойдет. — И в трубку: — Здравствуйте, мистер Бисэн. Говорит Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона. Мистер Мейсон хотел бы поговорить с вами. Момент.

Взяв трубку своего телефона, Мейсон сказал:

— Здравствуйте, мистер Бисэн. Я хотел бы переговорить с вами, как только это будет возможно. Я понимаю, что для вас это очень трудное утро, но создалась довольно неприятная ситуация, и я думаю, что вы можете помочь миссис Гастингс, или, выражаясь по-другому, помочь не допустить несправедливое решение.

— Если что-то смогу сделать, я готов, мистер Мейсон, — ответил Бисэн. — Я был близок к мистеру Гастингсу во время его жизни и, конечно, не раз встречался с миссис Гастингс, особенно когда она работала здесь. Поэтому я все сделаю, чтобы помочь ей.

— Можете ли вы подойти ко мне в обеденное время? — спросил Мейсон.

— Я как раз хотел уходить на обед. Я могу пообедать позднее. Хорошо, я иду.

— Большое спасибо, мистер Бисэн. Я жду вас, — сказал Мейсон.

Адвокат положил трубку и посмотрел на Деллу:

— Удивительно, что он даже не спросил, где находится мой офис.

— Конечно, — сказала Делла, — адрес он мог бы посмотреть в справочнике.

— Но это заняло бы определенное время, а он торопился. Проще было бы спросить: «Где находится ваш офис?» Но он не сделал этого. Значит, адрес он знает. Позвони Полу, попроси его связаться с миссис Крамп. Пусть она сразу же придет к нам. Скажи, что ей придется ждать лишь несколько минут. Сообщи Герти, что она может идти обедать. Ты займешь ее место. Если мистер Бисэн придет раньше миссис Крамп, проводи его в мой кабинет, затем возвращайся и жди миссис Крамп. Как только она придет, дай мне знать.

Дедла Стрит кивнула.

— Заказать бутерброды? — спросила она.

Мейсон ухмыльнулся.

— Мы на диете Пола Дрейка. Закажи из ресторана, что внизу, пару бутербродов.

— Со всевозможной приправой?

— Со всевозможной, — ответил Мейсон. — Каждый кусочек пойдет на пользу.

Глава 7

Зазвонил телефон Мейсона. Сняв трубку, адвокат услышал голос Деллы Стрит:

— Пришел Симли Бисэн. Он говорит, что вы ждете его.

— Проводи его.

Чуть позднее Делла открыла дверь, и в кабинет Мейсона вошел высокий мужчина лет тридцати пяти в темном костюме. У него были темные вьющиеся волосы и проницательные карие глаза.

Протянув для приветствия руку, Бисэн сказал:

— Здравствуйте, мистер Мейсон. Рад познакомиться с вами.

— Взаимно, — сказал Мейсон, пожимая Бисэну руку. — Садитесь, пожалуйста.

Бисэн сел в кожаное кресло.

— Мне нужна некоторая информация, — начал Мейсон. — Мне она необходима сейчас, и я полагаю, вы как раз тот человек, который может ее дать.

— Сделаю все, что могу.

— Я, конечно, понимаю, что вы, как ведущий сотрудник обширной фирмы Гастингса, имеете много обязанностей, и возможно, это не самый подходящий день, чтобы отнимать у вас время. Тем не менее я считаю, что мой вопрос имеет для вас большое значение. Я также понимаю, что вы лояльны к своему покойному хозяину, но думаю, что вы, как честный человек, не будете возражать против того, чтобы ответить на ряд вопросов.

— Продолжайте, — откликнулся Бисэн. — Готов сделать все, что могу. — Затем добавил многозначительно: — В то короткое время, которое я могу оторвать от своих дел. Вы же понимаете, что мне еще придется отвечать на много вопросов.

— Да, я понимаю. Постараюсь быть максимально краток. Вы долго работали у мистера Гастингса?

— Около двенадцати лет.

— Вы знали первую жену мистера Гастингса?

— Да.

— Она умерла?

— Да.

— А вторую жену вы тоже знаете?

— Ее зовут Минерва Гастингс, — ответил Бисэн. — Да, я знаю ее.

— Вы не могли бы высказать свое мнение о ней? — спросил Мейсон.

Бисэн посмотрел сначала на ковер, затем перевел взгляд на Мейсона.

— Нет, — ответил он.

— И конечно, вы знаете Аделлу Гастингс?

— Да.

— Что вы о ней могли бы сказать? — спросил Мейсон.

— Я знаю Аделлу с тех пор, как она пришла работать в нашу фирму, — начал Бисэн. — Это прекрасная женщина. Она была секретарем мистера Гастингса до того, как он женился на ней.

— Был какой-то, как я полагаю, скандал? — спросил Мейсон. — Упоминалось ли ее имя?

Бисэн начал что-то говорить, потом остановился, потрогал челюсть кончиками своего большого и указательного пальцев:

— Я не хочу, чтобы на меня ссылались, мистер Мейсон. Я вкратце изложу вам ситуацию. Первая жена Гастингса была прекрасной женщиной. После ее смерти Гастингс чувствовал себя очень одиноким. Он смотрел на женщин и на брак с позиций своей покойной жены. Затем встретил Минерву. Ему даже не приходило в голову, что брак с ней будет коренным образом отличаться от брака с первой женой. Он оказался слабым человеком.

— Вы имеете в виду, что Минерва проявила агрессивные черты? — спросил Мейсон.

— Я не сказал этого, — ответил Бисэн.

— Конечно, не такими словами.

— Пусть останется так, как я сказал.

— Продолжайте. Что вы скажете об Аделле Гастингс?

— Мистер Гастингс мыслил о браке в свете того счастливого времени, которое он испытал со своей первой женой. Реальность обрушилась на него после заключения второго брака.

Аделла была его секретарем. Все мы видели страдания мистера Гастингса, а страдал он неизмеримо. Я думаю, он начал доверять свои дела Аделле, и чем дальше, тем больше. Близкая дружба переросла в любовь.

— И конечно, Минерва выходила из себя, — сказал Мейсон.

Симли Бисэн быстро взглянул на него.

— Совсем не обязательно, — сказал он.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Конечно, можно допускать, что Минерва не смотрела на брак с Гастингсом с точки зрения вечных категорий. Она рассчитывала с помощью этого брака улучшить свои финансовые дела.

Поимейте в виду, мистер Мейсон, я не говорю, что такова обстановка сейчас. Но когда-то именно так и было. Минерва следила за развитием событий с большим удовлетворением, поскольку это давало ей возможность получить развод, выглядеть в качестве пострадавшей женщины, выставить Гарвина Гастингса в неприглядном свете и получить в качестве алиментов большую сумму денег.

В то время как между Гарвином и Аделлой стали складываться близкие отношения, Минерва уехала на восток страны навестить своих родственников. Все служащие Гарвина Гастингса считали, что Минерва специально закрывала глаза и создала условия сближения Гарвина с Аделлой.

— И затем? — спросил Мейсон.

— Затем последовали взрыв, взаимные обвинения. Минерва уехала в Карсон-Сити, штат Невада, чтобы устроиться там на шестинедельное жительство, необходимое для получения развода. Через неделю после получения Минервой развода Аделла и Гарвин поженились.

— Что случилось с Минервой?

— Она проживает в Лос-Анджелесе.

— Вы иногда видитесь с ней? — спросил Мейсон.

— Нет, но время от времени я разговариваю с ней по телефону. Знаете, по соглашению о разделе имущества она получила крупную сумму денег и некоторую собственность, и, поскольку все это мне хорошо известно, Минерва иногда звонит мне для выяснения интересующих ее вопросов.

— Как она ведет себя? — спросил Мейсон.

— Думаю, что она не любит меня. Ее любимец Кон-нели Мейнард, генеральный менеджер Гастингса. Они хорошо знают друг друга.

— Как давно они знакомы?

— Довольно давно.

— Еще до выхода замуж за Гастингса?

— Мне кажется, что у них были общие друзья.

— Как хорошо они знают друг друга?

— Мне это неизвестно.

— Можете ли вы высказать свое мнение о том, нет ли в их отношениях чего-либо большего, чем дружба?

Поколебавшись немного, Бисэн сказал:

— Не знаю. Гадание по этому вопросу пользы не принесет.

— Где сейчас проживает Минерва Гастингс?

— Она проживает то здесь, в Лос-Анджелесе, то у своих друзей в штате Невада. Она неугомонна. Приезжает и уезжает.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Мне нужно знать ваше мнение: она любит Коннели Мейнарда?

Подумав немного, Бисэн ответил:

— Она любит власть, любит деньги, любит себя. Все прочее значения не имеет.

— В целом вы знаете, что произошло здесь вчера, — сказал Мейсон. — Какая-то женщина, назвавшаяся миссис Гастингс, оставила здесь, в офисе, сумку, а в сумке находился револьвер.

— Да, я понимаю, — сказал Бисэн.

— Эта женщина была в темных очках, которые затрудняют ее опознание.

— Это я тоже понимаю.

— Как вы думаете, не была ли эта женщина Минервой Гастингс?

Бисэн задумался.

— Вы знаете, — сказал он, — Минерва очень находчива, смела и проницательна. Если бы она занялась подобной операцией, она бы все тщательно спланировала, все до мельчайших деталей.

— Очевидно, все и было так спланировано.

Бисэн ничего не сказал.

В это время резко зазвонил телефон. Мейсон снял трубку.

Послышался голос Деллы Стрит:

— Пришла миссис Крамп.

— Понял, — сказал Мейсон. — Думаю, нам нужно продолжить свои действия.

— Означает ли это, что я должна послать ее к вам.

— Да, — сказал Мейсон.

Мейсон выдвинул ящик своего стола, достал темные очки и, протянув их Бисэну, сказал:

— Вы не возражаете надеть их?

— Зачем?

— Хочу посмотреть, изменится ли ваша внешность.

Поколебавшись немного, Бисэн надел очки. Мейсон критически осмотрел его. В это время открылась дверь кабинета и Делла Стрит сказала:

— Миссис Крамп.

— О, здравствуйте, миссис Крамп, — сказал Мейсон. — Проходите, присаживайтесь.

Миссис Крамщ полная пятидесятилетняя женщина, прошествовала к столу. Симли Бисэн торопливо схватился за темные очки.

— Что случилось, мистер Мейсон? Разве вы не улетели в Аризону?

Бисэн болезненно улыбнулся и, кивнув головой в сторону Мейсона, сказал:

— Вот тот человек — мистер Мейсон. А меня зовут Симли Бисэн.

— Почему? Разве не вы… Почему, вы же как раз…

— Я думаю, это как раз тот человек, миссис Крамп, — сказал Мейсон. — Это все, что нам пока нужно. Если вы вернетесь в приемную, мисс Делла, мой секретарь, выпишет вам чек за ваши услуги. Мне не хотелось беспокоить вас, но…

— Все нормально, все хорошо, — сказала она. — Рада была вам помочь.

Она посмотрела на Симли Бисэна с нескрываемым отвращением, повернулась и неуклюже вышла из кабинета.

Мейсон плюхнулся в свое кресло, закурил сигарету, протянул руку за темными очками. Он сидел, не говоря ни слова. Подавляющей тишины не выдержал Симли Бисэн.

— Хорошо, — промолвил он. — Считаю, что это была не очень удачная попытка с моей стороны помочь миссис Гастингс.

— Каковы ваши отношения с Аделлой Гастингс? — спросил Мейсон. — Насколько вы дружны?

— В наших отношениях нет ничего интимного, если вы это имеете в виду. Но, мистер Мейсон, я сам подставил для себя ловушку. Полагаю, что я сейчас попал в крайне трудное положение.

Адвокат молча сидел за столом, ожидая продолжения речи Бисэна.

— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу обо всем, тем более что вы уже и так все знаете. Я живу в мире Адел-лы Гастингс. Я… я люблю ее.

— Когда у вас возникло это чувство? — спросил Мейсон.

— Меня потянуло к ней с первой минуты, когда она вошла в мой кабинет. Я не могу сказать, что это любовь с первого взгляда, но я был очарован ею.

— И назначили ей свидание? — спросил Мейсон.

Бисэн пожал плечами.

— Какие шансы имеет какой-то служащий, когда в женщину влюбляется босс?

— Это зависит… — начал Мейсон. — В значительной степени это зависит от женщины.

— Я не думаю, что Аделла понимала мое отношение к ней.

— Понимает ли она это сейчас? — спросил Мейсон.

— Не знаю. О своих чувствах я ей никогда не говорил. Она относится ко мне дружески, внимательно. В целом очень хорошо.

— Она рассказала вам, что случилось с ее сумкой и револьвером?

— Да. После вашего отъезда из Лас-Вегаса меня стал сильно беспокоить звонок Аделлы, который она сделала мне, когда вы еще были там. Поэтому я перезвонил ей и попросил рассказать о случившемся.

— И она рассказала?

— Но не по телефону. Она сказала, что собирается приехать в Лос-Анджелес.

— Она встретилась с вами рано утром?

— Да, в пять часов утра, — ответил Бисэн. — Мы вместе позавтракали. Боже, что я говорю? Я сам сую свою шею в петлю, равно как и ее. Я никогда не думал, что так получится.

— Масса различных событий происходит в делах, связанных с убийством, — заметил Мейсон.

— Я только хотел помочь, — сказал Бисэн. — Вероятно, я не смог сделать это достаточно хорошо.

— Конечно нет, — ответил Мейсон. — Плохо не только для Аделлы Гастингс, но и меня вы поставили в трудное положение. Откуда вы знали, где находится револьвер.

— Аделла сказала мне, куда вы его положили.

— Значит, она знала, что вы собираетесь прийти сюда и взять его?

— Боже! Конечно нет. Об этом она не имела ни малейшего представления. Она обо всем рассказала мне и спросила, что ей делать. Она не знала, что я собираюсь предпринять.

— Она сказала вам, что именно она оставила сумку в моем офисе?

— Нет-нет. Неужели вы не понимаете? Именно по этой причине я решил сделать то, что сделал. Аделла сказала, что ее сумку украли, тогда в ней револьвера не было, и что револьвер был найден в сумке, которую у вас в офисе оставила женщина, назвавшаяся Аделлой Гастингс. Мне сразу стало ясно, что на нее «вешают» преступление.

— В то время вы еще не обнаружили тело Гарвина Гастингса?

— Нет, конечно нет. Поразмыслив, я пришел к выводу, что что-то случилось и с помощью этого револьвера было совершено какое-то преступление и делается продуманная попытка обвинить в его совершении Аделлу Гастингс.

— Поэтому вы решили сделать все возможное, чтобы выгородить Аделлу?

— Давайте поразмыслим, мистер Мейсон. Я чувствовал, что кто-то пытается причинить Аделле большие неприятности. Я понимал, что могу как-то нарушить кем-то разработанный план.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — А где револьвер?

— Я спрятал его так, что его никто не найдет.

— Мне нужно найти его, — сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Нужно найти этот револьвер и передать его в полицию, — сказал Мейсон. — Разве вы не понимаете случившегося. Вы втянули меня в это дело. Я все рассказал полиции о револьвере. Мне пришлось. Револьвер — это улика. Я адвокат. Я не могу скрывать улик. Вы гражданин этой страны. Вы также не можете скрывать улик. Вы поставили себя в такое положение, когда стали соучастником преступления. Вас могут осудить по обвинению в попытке скрыть улики. Поэтому я хочу, чтобы вы немедленно передали револьвер мне.

— А вы отдадите его в полицию?

— Конечно, мне необходимо это сделать.

Бисэн болезненно улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Знаю, что надо сдаваться. Могу я воспользоваться телефоном?

— Пожалуйста, вот он, — сказал Мейсон. — Нажмите кнопку и получайте выход в город.

Бисэн снял трубку, нажал кнопку, дождался, когда загорится лампочка, и набрал номер.

— Хэлло, — сказал он, — позовите Розали. — Подождав немного, Бисэн произнес: — Здравствуйте, Розали. Говорит Симли Бисэн. Я хочу, чтобы вы сейчас, не откладывая, сделали то, что я скажу. Это очень важно. Я говорю из кабинета адвоката Перри Мейсона. Я прошу вас подойти к моему шкафчику. Там вы найдете мою одежду для игры в гольф и кожаный мешок, полный клюшек.

Вытащите мешок из шкафчика, переверните его вверх дном, и из мешка выпадет упаковка, обернутая в коричневую бумагу, на этикетке которой написано, что содержимое пакета взято сегодня в шесть часов утра из ящика стола Перри Мейсона. Там же указан адрес офиса Перри Мейсона, и все это скреплено моей подписью. Этикетка прикреплена к упаковке клейкой лентой. Упаковка опечатана печатью. По возможности сразу же привезите упаковку в офис мистера Мейсона. Возьмите такси. Придете ко мне сюда в офис, а обратно я увезу вас на своей машине. Вы все поняли?

Послушав немного, Бисэн сказал:

— Молодчина. Я жду вас.

Бисэн положил трубку и сказал Мейсону:

— Вряд ли стоит рассказывать вам о том, как это здорово иметь хорошего, преданного секретаря. Испытываешь настоящее чувство удовлетворения. В течение какого-то времени мне приходилось мириться с посредственными секретарями. Потом пришла Розали Блэкберн, и все изменилось. Сказать ей нужно только один раз, и все будет исполнено наилучшим образом.

— Почему же вы приняли такие меры предосторожности: опечатали упаковку, приклеили этикетку и спрятали в мешок? — спросил Мейсон.

— Я сделал это, чтобы защитить Аделлу Гастингс. Если бы со мной что-то случилось, я бы не хотел, чтобы при обнаружении этой упаковки кто-то подумал, что к ней имеет отношение Аделла.

— Что вы имеете в виду под словами «что-то случилось»?

— Я смертен, мистер Мейсон. Я просто признаю тот факт, что сегодня человек может, например, погибнуть в автомобильной катастрофе. Жизнь полна риска, вот и все.

Мейсон внимательно посмотрел на Бисэна.

— И это единственная причина для принятия вами этих предосторожностей?

— Я хотел… я… я хотел, чтобы все было сделано правильно.

— Записали ли вы, — спросил Мейсон, — номер револьвера, который был в ваших руках перед тем, как вы упаковали его?

— Нет. Почему я должен был это сделать?

— Для того чтобы не поменяли оружие, не заменили револьвер Аделлы Гастингс на револьвер, из которого убили Гарвина Гастингса.

— Нет, номера я не записал, но запаковал револьвер сначала в папиросную бумагу, затем в толстую упаковочную бумагу коричневого цвета, поперек печати написал свою фамилию и прикрепил к упаковке этикетку.

— Вы не сделали одной вещи, которую нужно было бы сделать, — сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Гастингса убили, — сказал Мейсон. — Это было хладнокровное преднамеренное убийство. В порыве страсти человека во сне не убивают. Когда кто-то лежит в постели, а к нему в комнату прокрадывается человек и нажимает на спусковой крючок — он совершает преднамеренное, запланированное убийство.

Бисэн кивнул.

— Когда дважды стреляют в голову спящего человека, это означает, что хотят быть уверенным в том, что он мертв.

Бисэн изменил свое положение в кресле, затем с неохотой кивнул.

— Поэтому мы имеем дело с хладнокровным убийством, — сказал Мейсон. — Его совершил человек изобретательный, умный, самоуверенный и, как сам черт, хитрый. Дом Гастингса был заперт на замок. Следов того, что в дом проникли через окно, нет. Поэтому полиция будет доказывать, что убийца вошел в дом, открыв дверь ключом. Насколько я понял, у лиц, не проживающих в доме, имеются два ключа. Один находится в офисе Гастингса, с тем чтобы он мог позвонить, послать кого-нибудь в дом взять необходимые ему вещи. Другой ключ у Аделлы Гастингс. Возможно, есть третий ключ. Что вы скажете о Минерве. Есть ли у нее ключ?

— Нет, она вернула свой ключ вместе с очень сердитым письмом.

— Откуда вы об этом знаете?

— Письмо мне показывал Гастингс.

— Что было в нем написано?

— Это был правильный шаг. В нем она закладывала основу для выгодного себе раздела имущества. Она писала, что чувствует себя старой галошей, что он сначала гордился ею, а сейчас выбрасывает на помойку.

— Раздел имущества произведен с выгодой для Минервы?

— Да, я так считаю. А она — нет.

— Кто готовил соглашение о разделе имущества, местный адвокат или кто-то из Невады?

— Нет. Соглашение вырабатывали она и Гастингс.

— Это довольно необычно, — сказал Мейсон.

— В подобных делах Гастингс вел себя довольно необычно. Он смотрел на вещи как банкир. Он считал, что первая ошибка — это самая большая ошибка, и если приходится платить, то надо платить с хорошим настроением.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Представим дело таким образом. Кто-то очень изобретательный, безжалостный, мстительный имел ключ от дома Гастингсов или смог заполучить его. Поскольку Аделла — ваш друг и моя клиентка, пока исключим ее из наших рас-суждений. Поэтому ключ, о котором мы ведем речь, очевидно, находился в офисе Гастингса. Далее, если из револьвера Аделлы ее мужа не убивали, а вы взяли револьвер из моего стола и спрятали его в своем офисе, и если кто-то прознал об этом, логично допустить, что этот револьвер будет заменен на другой, из которого стреляли в Гарвина Гастингса. Видите, какая возникает ситуация.

Бисэн нахмурился, в его глазах появилось смятение.

— Вы, мистер Мейсон, мыслите исключительно отрицательными категориями, — сказал он. — Надеюсь, вы не возражаете против этих слов. В конце концов, я запаковал револьвер и опечатал упаковку. Никто бесследно не сможет вскрыть ее. Я специально спрятал револьвер в таком месте, где его трудно найти.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Мы…

В это время зазвонил телефон, коротко и резко.

Мейсон снял трубку.

— Ты все еще за коммутатором, Делла? — спросил Мейсон.

— Пока еще здесь. Герти скоро должна вернуться. Звонит Хантли Баннер, говорит, что у него важное дело. Будете говорить с ним?

— Буду, — ответил Мейсон. — Переключи его на меня. Здравствуйте, Баннер, — сказал Мейсон. — Что у вас?

— Я хотел сказать вам, — начал Баннер, — что мне очень неприятно сознавать, что вы воспользовались имевшимися у вас преимуществами во время того телефонного разговора.

— Какими преимуществами?

— Вы ведь хорошо знали, что в ответ на ваши слова я скажу, что связывался со своим клиентом.

— Я даже в мыслях не допускал, — ответил Мейсон, — что вы пойдете на обман.

— Меня не так уж и волнует то, как вы это сделали, — сказал Баннер. — Неприятно, что я сам попал в эту западню.

— Вы звоните мне только для того, чтобы сообщить, что вам неприятно? — спросил Мейсон.

— Нет, я звоню по другому вопросу. Но я одновременно хотел сказать вам, что мне не нравится, когда меня втягивают в различные игры.

— Что у вас ко мне за вопрос? — спросил Мейсон.

— Я предполагаю, что Аделла Гастингс будет вашей клиенткой, — сказал Баннер. — Это вы будете представлять ее интересы.

— Ну и что?

— Она недолюбливает меня, — сказал Баннер. — Сейчас речь, несомненно, пойдет о большом состоянии. Я в курсе всех дел Гарвина Гастингса, и я, очевидно, буду заниматься вопросом о его наследстве. Я, конечно, понимаю, что при сложившихся обстоятельствах, если Аделла Гастингс будет хозяйкой, шансов быть ее адвокатом у меня нет. Мне только что позвонила Минерва Гастингс, — продолжал Баннер. — Если вы не знаете, то это вторая жена Гарвина Гастингса, с которой он развелся. Она хочет, чтобы я представлял ее интересы. Что я и делаю. Я просто хотел поставить вас об этом в известность.

— Представлять Минерву где, в чем? — спросил Мейсон.

— В вопросах, связанных с состоянием Гарвина Гастингса.

— Разве не было развода с разделом имущества? — осведомился Мейсон.

— Пока я не обольщаю себя успехом, — сказал Баннер. — Но, как адвокат, вы, несомненно, знаете положения нашего закона о том, что убийца не может быть наследником имущества убитого, вне зависимости от того, какие бы у него ни были юридические права на наследство.

— Ясно, — сказал Мейсон. — Итак, вы намереваетесь доказать, что миссис Аделла Гастингс виновна в убийстве своего мужа, не так ли?

— Пусть полиция без меня это делает, — ответил Баннер. — Я представляю интересы Минервы Гастингс. Этому не препятствует закон, это не неэтично, и я собираюсь предпринять любые шаги для защиты ее интересов. Я просто из вежливости ставлю вас об этом в известность.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Будем считать, что вы поставили меня в известность.

— И для вашей информации. Чем больше я думаю о трюке, который вы проделали со мной, тем меньше мне он нравится.

— Я просто хотел выяснить, — сказал Мейсон, — насколько вы честны.

— Хорошо, — прорычал Баннер. — Вы довольны, я надеюсь.

— Да, я выяснил.

— Я не думал, что это так будет истолковано, — сказал Баннер.

— Именно так, — пояснил Мейсон и положил трубку на место.

Повернувшись к Бисэну, Мейсон сказал:

— Это был Хантли Л. Баннер. Он сказал, что собирается представлять интересы Минервы Гастингс. Очевидно, все взвесив, Минерва быстро взялась за дело.

— И он собирается представлять ее интересы? — спросил Бисэн.

— Именно так сказал Баннер.

— Не сомневаюсь, что он представлял ее все время.

— Что вы имеете в виду?

— Да… я думаю… я думаю, что у меня для этого нет каких-либо солидных доказательств, поэтому мне лучше помолчать.

— Однако у вас есть какие-то основания для такого заявления, — поинтересовался Мейсон.

— Я никогда не доверял Баннеру, — сказал Бисэн.

— Да, он, кажется, доверия не внушает, — сухо заметил Мейсон. — Однако Гастингс все дела передал в его руки.

— Я не думаю, что это ошибка только Гарвина Гастингса. К этому приложил руку Коннели Мейнард. Он в отсутствие Гастингса при возникновении юридических вопросов всегда консультировался с Баннером. Постепенно Баннер вошел во все дела.

— Может, вы мне немножко больше расскажете о Коннели Мейнарде, — попросил Мейсон. — Особенно о том, что заставляет вас относиться к нему с подозрением.

— Я не должен был говорить вам этого, — сказал Бисэн. — Вы обладаете способностью выворачивать меня наизнанку.

— Вы хотите помочь Аделле, не так ли?

— Да, хочу.

— Я говорю это, потому что она в беде. Я не смогу помочь ей, если у меня не будет необходимой информации. Сейчас мне ясно, что вряд ли кто, кроме вас, может сообщить мне нужные сведения. Итак, кто такой Мейнард?!

— Мейнард, — сказал Бисэн, — этот второй человек в командной цепи. Он надо мной. Возможно, сейчас, когда Гастингса нет в живых, он примет все дела. Во всяком случае, до тех пор, пока вы не сделаете так, чтобы дело взяла в свои руки Аделла.

— Гастингс владел корпорацией? — спросил Мейсон.

— Нет, это принадлежащий ему одному концерн, — ответил Бисэн.

— Это означает, что до решения суда никто не может вступить во владение им, — резюмировал Мейсон.

— Я тоже так думаю, — сказал Бисэн. — Но Мейнард резкий, противный, агрессивный человек, и он имеет подробную информацию о состоянии дел в концерне.

— Вы также располагаете детальной информацией, не так ли? — спросил Мейсон.

— Нет-нет, это не так. Однако это справедливо в отношении бизнеса.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Вернемся к Баннеру. Что вы думаете о нем?

Поколебавшись немного, Бисэн сказал:

— Вы когда-либо встречались с Элвиной Митчелл, секретарем Баннера?

Взгляд Мейсона напрягся.

— И что? Что вы скажете о ней?

— Она близкий друг Коннели Мейнарда. Дружит с ним уже порядочное время.

— Я думал, что она, возможно, путается со своим боссом, — сказал Мейсон.

— Возможно, но я так не думаю. Мне кажется, она завязла в делах с Мейнардом.

— Продолжайте, — попросил Мейсон. — Продолжайте, пожалуйста.

— Она, конечно, хочет, чтобы Баннер занимался делами Гастингса. По некоторым делам Гастингс консультировался с двумя-тремя адвокатами, но обычно он любил решать вопросы сам. Кроме того, у него появилось не так уж много юридических вопросов. Так, например, возникло дело, когда Гастингс был в отъезде. Мейнард связался с ним по телефону и посоветовал нанять адвоката. Гастингс дал на это свое согласие. Мейнард сразу же обратился к Баннеру. С тех пор он и ведет юридические дела фирмы.

Он упорно пытался все взять в свои руки, советовал Гастингсу, что следует делать и от чего лучше отказаться. Внушал Гастингсу, что без адвоката он может попасть в серьезную неприятность. В конце концов, он изменил методы, которыми Гастингс вел свои дела. Вместо того чтобы делать то, что он считал правильным, решать дела так, как считал нужным, Гастингс все больше и больше полагался на Баннера.

— Все это создает очень интересную ситуацию, — задумчиво произнес Мейсон. — И сейчас Баннер собирается представлять интересы Минервы. Было бы хорошо, если бы вы не трогали револьвер, находившийся в ящике моего стола.

— Но это почти одно и то же, если бы револьвер находился в вашем столе. Я его завернул, опечатал сверток, на печати написал свою фамилию. Я могу пойти в суд и поклясться, что это тот же самый револьвер, что его не поменяли.

— Будем надеяться, что это действительно так, — сказал Мейсон.

В офис из приемной пришла Делла Стрит и сказала:

— Герти на месте.

— Делла, подбери документы, необходимые для составления заявления на управление имуществом Гарвина С. Гастингса. Необходимо, чтобы такое заявление подала в суд Аделла Гастингс.

— А разве нет завещания? — спросила Делла.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Если и было, оно у Хантли Баннера, а он представляет сейчас интересы Минервы Гастингс. Ситуация может осложниться еще больше. Делла, заготовь все документы, чтобы их могла, не откладывая, подписать Аделла Гастингс, потому что события будут развиваться очень быстро. Мы также должны заготовить письмо от имени Аделлы, с тем чтобы она могла выступить в роли администратора собственности Гастингса.

— Неужели это нужно делать так быстро? — спросил Бисэн. — Разве нельзя сделать все после похорон?

— Это необычный случай, — ответил Мейсон. — У меня такое чувство, что мы должны действовать быстро. Делла, как только миссис Гастингс сообщит о месте своего пребывания, отвези ей на подпись эти заявления.

— Я знаю, где она остановится, — сказал Бисэн. — В отеле «Фристоун отель-апартментс».

— Там она обычно останавливается, когда бывает в Лос-Анджелесе?

— Да.

— Вчера она останавливалась, например, в доме Гастингса, — уточнил Мейсон.

— Да, я знаю. Гарвин на этом настоял. Честно говоря, мистер Мейсон, Гарвин чувствовал себя очень одиноким и начал понимать, что совершил трагическую ошибку, попросив Аделлу расторгнуть с ним брак. Я думаю, что он хотел помириться.

— А вы хотели и дальше оставаться в тени, мистер Бисэн? — спросил Мейсон.

— Я был в тени многие месяцы, — ответил Бисэн. — В этом мое несчастье. Но я хотел, чтобы Аделла делала то, что считала для себя наилучшим. Я вряд ли был способен состязаться с человеком, имеющим состояние в пять миллионов долларов.

Мейсон внимательно посмотрел на него.

— Вы чувствовали себя неуверенно. Можно было бы на этом и поставить точку. Возможно, следует преодолеть это состояние и начать драться за свое счастье. Неуверенных женщины не любят.

Бисэн опустил глаза.

— Я так сильно люблю ее, что хочу, чтобы она делала все, что считает нужным в своих интересах. Гастингс мог дать ей то, что мне не по силам.

Глава 8

В трубке телефонного аппарата послышался голос Герти:

— Пришла миссис Блэкберн с пакетом для господина Бисэна.

— Минутку, — ответил Мейсон. Он повернулся к Би-сэну. — В приемной миссис Блэкберн с пакетом для вас. Направить ее сюда или вы будете говорить с ней наедине?

— Нет-нет, пусть войдет сюда.

— По вашему разговору я понял, что она не замужем. Однако она назвалась миссис Блэкберн.

— Она была замужем. Это трагическая история.

— Вдова? — спросил Мейсон.

— Нет, разведена. Ее муж однажды ночью не вернулся, и с тех пор она его не видела.

— Для получения развода она выезжала в Неваду? — Да.

— В Лас-Вегас? — спросил Мейсон.

— В Карсон-Сити.

— Когда это случилось?

— Незадолго до ее прихода к нам. Около года, я думаю.

— Герти, пусть она войдет. Делла встретит ее.

Делла направилась к двери, которая вела в маленький коридор, соединяющий кабинет с приемной. Через минуту на пороге появилась молодая черноволосая, черноглазая женщина.

— Входите, — сказал Мейсон.

Розали Блэкберн быстро посмотрела на Мейсона, затем перевела взгляд на Симли Бисэна. Она опустила глаза, поколебавшись немного, снова быстро взглянула на Бисэна и вошла в кабинет.

Симли Бисэн встал с кресла и, протянув руку к пакету, сказал:

— Розали. Это мистер Мейсон, известный адвокат. Вы немало слышали и читали о нем. Что за черт! Что случилось с пакетом?

— В таком виде я взяла его из мешка для клюшек для игры в гольф, — сказала Розали.

— Но… все раскрыто. Бумага разрезана! — воскликнул Бисэн. — Вон, виден револьвер. Розали, ведь не вы это сделали, не так ли?

— Нет, сэр. Я привезла его в том виде, в каком достала из мешка.

— А мой шкафчик был закрыт и заперт?

— Да. Я взяла ключ из левого верхнего ящика вашего стола.

— Да, это действительно событие! — сказал Бисэн.

Он начал распаковывать сверток, затем остановился и сказал:

— Розали, пройдите в приемную Мейсона и подождите меня там. Через несколько минут я приду туда, и мы поедем к себе на работу.

— Спасибо, — сказала она, слегка улыбнулась и, повернувшись, поспешила к выходу.

— Будучи вашим секретарем, не проявляет ли она излишнего любопытства к вашим делам? — спросил Мейсон.

— Она работает очень хорошо. Если вы спрашиваете меня, не она ли вскрыла пакет, то даю голову на отсечение, что она этого не делала, — ответил Бисэн.

— Вашу голову уже начинают понемногу отделять от туловища, — заметил Мейсон. — Делла, положи этот пакет в картонную коробку и опечатай его. Будь осторожна, без необходимости не оставляй отпечатков пальцев.

— Вы можете снимать отпечатки пальцев с бумаги? — быстро спросил Бисэн.

— Используя новый процесс, это возможно, — ответил Мейсон. — Иногда отпечатки бывают на бумаге очень четкими и долго сохраняются. Процесс их обработки отличается от обычной процедуры, когда используется порошок, который прилипает к жировому слою отпечатка. Такие отпечатки обрабатываются аминокислотами. Этот процесс скорее химический, чем физический.

— Надо же, я и не подозревал, что можно снять отпечатки пальцев с бумаги, — сказал Бисэн. — Там на бумаге повсюду мои отпечатки, да и Розали тоже.

— Я тоже так думаю, — заметил Мейсон. — Вы, кажется, оба много раз касались свертка.

Делла Стрит открыла дверцу шкафа и вытащила картонную коробку, в которой присылались юридические книги. Она осторожно взяла пакет за углы и положила его в коробку, затем с подобной же осторожностью сняла папиросную бумагу и обнажила сталь револьвера.

Мейсон нагнулся, сунул карандаш в дуло револьвера и осторожно положил его в ящик стола.

— Сейчас, — сказал он, — мы позвоним лейтенанту Трэггу и скажем, что револьвер, о котором я ранее говорил, не был положен на место, но сейчас он у меня.

— «Не был положен на место» — это очень широкое толкование, — сказала Делла.

— Именно так, — ответил ей Мейсон. — Позвони Трэггу и употреби именно эти слова: «не был положен на место».

— Я думаю, что нам не нужно больше вас задерживать, мистер Бисэн, — сказал Мейсон. — Лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств — очень эффективный работник. Он появится здесь через несколько минут. Он, несомненно, захочет получить этот револьвер.

— Вы имели в виду, что больше нет необходимости мне здесь задерживаться? — спросил Бисэн.

— Я имел в виду, что для вас лучше не находиться здесь, — ответил Мейсон.

— Вы собираетесь оберегать меня?

— Да нет, конечно. Я собираюсь защищать свою клиентку, — откликнулся Мейсон. — Собираюсь защищать себя. Вы сами влезли в это дело, и сами думайте теперь о том, как защитить себя.

Глава 9

По телефону послышался взволнованный голос Герти:

— В приемной лейтенант Трэгг в сопровождении окружного прокурора Гамильтона Бюргера…

— Проводите их, — сказал Мейсон. Он кивнул Делле Стрит: — Встречай с честью, Делла.

Приняв несколько торжественный вид, Делла Стрит открыла дверь кабинета, соединяющую его через небольшой коридор с приемной.

Гамильтон Бюргер и Трэгг прошествовали в кабинет. На лице лейтенанта Трэгга блуждала извиняющаяся улыбка. Гамильтон Бюргер был серьезен и официален.

— Здравствуйте, джентльмены, — сказал Мейсон. — Я полагаю, вы пришли сюда в связи с револьвером. Присядьте, пожалуйста.

— Мы здесь по ряду вопросов, — сказал Бюргер. — Большинство из них имеет отношение к револьверу. Кого вы пытаетесь дурачить здесь?

— Я собираюсь сотрудничать с полицией, — ответил Мейсон.

— Ваше сотрудничество совсем не ощутимо, — заявил Бюргер и кивнул Трэггу.

— Где револьвер? — спросил лейтенант.

Мейсон выдвинул правый ящик своего стола.

— Почему его не было там в прошлый раз? — задал вопрос Трэгг.

— Это длинная история, — пояснил Мейсон.

— По телефону вы сказали, что положили его не на то место.

— Извините, но, по-моему, мой секретарь сказала вам, что «револьвер был положен не на то место».

— Кем?

— Это длинная история, — ответил Мейсон. — Я сам еще не решил, рассказывать вам ее или нет.

— Лучше рассказать, — вмешался Гамильтон Бюргер, — потому что по некоторым вопросам я тоже еще не принял решения. Я собираюсь заставить вас держать ответ перед Большим жюри. Но еще не решил, привлекать ли вас к ответственности как соучастника убийства или как лицо, скрывающее и искажающее вещественные доказательства.

— При таких обстоятельствах, — сказал Мейсон, — мне, очевидно, лучше ничего не рассказывать до появления перед Большим жюри.

— Нельзя ли проверить револьвер на отпечатки пальцев? — спросил Бюргер у Трэгга.

— На револьвере редко остаются отпечатки пальцев, — пояснил Трэгг. — Иногда находят отпечаток большого пальца на основании магазина. Однако мы обработаем револьвер, как только вернемся в штаб-квартиру.

Трэгг вставил карандаш в дуло ствола, открыл свой портфель, осторожно положил револьвер в металлическую коробку и уже хотел задвинуть крышку коробки, как вдруг Бюргер произнес:

— Посмотрите номер.

Трэгг вновь сунул карандаш в ствол, поднял револьвер и прочитал номер: С-48809.

Бюргер сверился со своей записной книжкой.

— Хорошо, — сказал он. — Это первый револьвер, который он купил.

Затем он задумчиво посмотрел на Мейсона.

— Хочу сказать вам, мистер Мейсон, что, если произведена замена револьверов, я привлеку вас к ответственности по закону.

— Что вы имеете в виду, говоря о замене револьверов?

— Гарвин Гастингс купил два идентичных 38-кали-берных револьвера, — сказал Бюргер. — Мы подняли учеты и установили, что один револьвер был приобретен два года назад, другой — около четырнадцати месяцев. При покупке второго револьвера он сказал продавцу, что хочет купить револьвер для защиты своей жены.

— Револьвер, который находился в моем столе, куплен последним?

— Нет, первым.

— Тогда я не понимаю, что вас так взволновало? — спросил Мейсон.

— Скажу вам, — ответил Бюргер. — Вы любите все мешать: оружие, сотрудников, детективов. И мне кажется, что ваш клиент имел доступ к обоим револьверам. Вы поменяли оружие после двух выстрелов из револьвера, из которого в Гастингса не стреляли. Готов сделать ставку десять к одному, что, когда мы получим баллистику этого револьвера, окажется: убийство при его помощи не совершалось.

— В этом случае вы не можете возбудить дело против Аделлы Гастингс, не так ли? — спросил Мейсон.

— Я теряю терпение при разговоре с вами, Мейсон, — сказал сердито Бюргер. — Меня выводит из себя ваша тактика. Мы можем завести дело, связанное с убийством, и на Аделлу Гастингс, и на Перри Мейсона. Если вы подтасовывали улики, я привлеку вас к ответственности как соучастника преступления. Как вам известно, в нашем штате ликвидировано различие между статусом преступника и соучастника преступления. Другими словами, я арестую вас за убийство.

— Это вы можете сделать только в том случае, если из этого револьвера совершено убийство человека.

— Именно так.

— А если преступление с помощью этого револьвера не совершено?

— Я привлеку вас…

— Согласен, — перебил Мейсон Бюргера, когда тот еще не закончил начальную фразу.

— Но прежде чем продолжить разговор на эту тему, я хочу знать, почему вчера этот револьвер не оказался на месте.

— Хорошо, я отвечу вам, — ответил Мейсон. — Аделла Гастингс рассказала об украденной у нее сумке и револьвере Симли Бисэну, менеджеру фирмы «Гарвин Гастингс энтерпрайзис». К сожалению, Би-сэн подумал, что револьвер является обвинительной уликой и он может помочь Аделле Гастингс, если спрячет его.

Сегодня в шесть часов утра он пришел в мой офис и убедил убиравшую помещение женщину в том, что является Перри Мейсоном. С собой у него был атташе-кейс. Он смело вошел в офис, открыл ящик моего стола, взял револьвер и унес его к себе на работу. На работе у него есть шкафчик. Он завернул револьвер в папиросную бумагу, затем в грубую коричневую обертку. Приклеил бирку, на которой указал, что револьвер был взят из офиса Перри Мейсона, расписался на ней, прикрепил к упаковке и заклеил ее с помощью ленты.

— Для чего он это сделал? — спросил Трэгг.

— Он хотел защитить Аделлу Гастингс, — ответил Мейсон. — Он боялся, что ее могут обвинить в том, что она сама взяла револьвер из своей квартиры.

Трэгг и Бюргер обменялись взглядами.

— Продолжайте, — сказал Бюргер. — У вас почти всегда правдоподобное объяснение. Я слушаю, хотя и не верю.

— Я догадывался, что кто-то украл револьвер, — продолжал Мейсон. — Причем этот человек хорошо знал, где искать его. Я считал, что кража могла быть совершена только в то время, когда убирают кабинет. Дрейк проверил журнал, в который записывают фамилии граждан, приходящих в это здание в нерабочее время. Я получил описание внешности приходившего к нам человека. Проработал ряд других версий и вышел на Симли Бисэна. Попросил его прийти ко мне в офис, обвинил его в краже. Уборщица, пришедшая сюда по моей просьбе, опознала его. Он во всем сознался.

— Хорошо, расскажите нам о револьвере, — сказал устало Бюргер. — Мне кажется, что это старое хождение вокруг да около, только на этот раз с новыми поворотами.

— Итак, — продолжал Мейсон. — Симли Бисэн позвонил своему секретарю Розали Блэкберн, попросил ее сходить в свой кабинет, открыть шкафчик, достать из него мешок для клюшек, перевернуть мешок вверх дном, взять упаковку, которая была на дне мешка, и принести ее сюда.

— Продолжайте, — сказал Бюргер. — Это ваш вариант. Продолжайте свой рассказ.

— Когда секретарь прибыла сюда и отдала упаковку Бисэну, оказалось, что она не запечатана. Бумага была разрезана очень острым ножом или бритвой. Сделавший это человек, очевидно, развернул папиросную бумагу и поменял револьвер.

Глаза Бюргера сузились.

— Я сообщаю вам всю информацию, которой располагаю по данному вопросу. Получив револьвер, я сразу же положил его в ящик своего письменного стола, делая это осторожно, чтобы не оставить отпечатков пальцев, и позвонил лейтенанту Трэггу.

— Таков ваш рассказ, да? — спросил Трэгг.

— Да.

Трэгг обменялся взглядом с Бюргером. Лицо последнего помрачнело.

— Так не пойдет, Перри, — сказал он.

— Я ничего не скрываю. Вы хотели услышать эту историю. Я рассказал ее вам.

— Все это очень умно, — сказал Бюргер. — Когда будут судить Аделлу Гастингс за убийство и будут предъявлять этот револьвер в качестве улики, вы будете строить защиту на том, что мы не сможем доказать, что именно этот револьвер был в сумке у Аделлы Гастингс. Вы рассказали нам эту неправдоподобную историю в надежде на то, что мы вызовем в суд для дачи показаний Бисэна и его секретаря. Вы будете в суде доказывать, что пакет был вскрыт, револьвер, возможно, подменен и он, очевидно, не тот, что находился в сумке у Аделлы.

— Хорошо, — сказал улыбаясь Мейсон. — А что вам тут не нравится? Если вы собираетесь выставить этот револьвер в качестве вещественного доказательства против Аделлы Гастингс, вы должны доказать, что именно он был у нее в сумке.

— Если бы вы записали номер револьвера, когда нашли его в сумке, — сказал Трэгг, — были бы устранены все сомнения.

— Тогда бы вы заявили, что я слишком много касался револьвера, — возразил Мейсон.

— Полагаю, что вы выбросили бумагу, в которую был завернут револьвер, — сказал Трэгг.

— Наоборот, — ответил ему Мейсон, — упаковку мы сохранили. Мы очень осторожно обращались с ней, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

Делла пошла в чулан и принесла оттуда картонную коробку.

— Бумага, — сказал Мейсон, — там.

— Полагаю, — сказал Бюргер, — вы были свидетелем всего сказанного выше, мисс Стрит.

— Да, но не всего, — ответила Делла. — Когда Сим-ли Бисэн находился в кабинете, наш оператор коммутатора Герти была на обеде, и мне пришлось подменять ее. Я не слышала всего разговора, который имел здесь место.

— Очень умно, исключительно умно, — резюмировал Бюргер. — Вот как легко можно осложнить ситуацию, с тем чтобы было трудно связать воедино обвиняемую и оружие, с помощью которого было совершено убийство. Это случилось раньше, но больше не повторится.

— Почему не повторится? — спросил Мейсон.

— Потому что вас не будет здесь, — ответил Бюргер. — Вы будете находиться в знаменитой тюрьме Сан-Квентин. Я устал от всего и намерен положить этому конец. Вы всегда играли с вещественными доказательствами. На этот раз вы разработали этот трюк с двумя револьверами, с тем чтобы попытаться убедить присяжных, что кто-то подменил револьверы.

— Я думаю, что кто-то действительно это сделал, — сказал Мейсон. — Более того, я считаю, что кто-то намеренно пытается ложно обвинить Аделлу Гастингс в убийстве.

— Хорошо, мы возьмем вещественные доказательства и…

— Минуточку, — прервал Бюргера Мейсон. — Если вы намереваетесь взять оберточную бумагу, прямо здесь вы должны удостовериться, что она разрезана, чтобы потом не было вопросов.

— Я согласен, что бумага была разрезана, — сказал устало Бюргер. — Это также часть вашего плана. Я скажу, что мы сделаем с вами, Перри Мейсон. Вас обоих мы доставим в офис фирмы «Гарвин Гастингс энтер-прайзис».

— Я готов поехать, но Делла Стрит должна…

— Не имеет значения, что она «должна», — отрезал Бюргер. — Она может иметь очень длинный список лиц, желающих попасть к вам на прием, однако вы оба сейчас же отправитесь вместе с нами в контору Гастингса.

Глава 10

Гамильтон Бюргер прошествовал в офис президента компании, будто намереваясь взять в свои руки управление ее делами.

— Я хочу, чтобы все служащие собрались здесь, — сказал он. — У меня есть к ним разговор. Меня зовут Гамильтон Бюргер. Я окружной прокурор. А это лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств городской полиции. Со мной мистер Перри Мейсон, адвокат, представляющий интересы Аделлы Гастингс, вдовы Гарвина С. Гастингса. А это его секретарь Делла Стрит. Сейчас нужно, чтобы все собрались здесь. Мне необходима информация о прошедших здесь событиях.

В голосе Гамильтона Бюргера звучали начальственные нотки. Он мог оказывать воздействие на людей и внушать доверие. Через несколько минут большой кабинет был заполнен людьми.

— Прежде всего, — начал Гамильтон Бюргер, — я хотел бы знать, кто здесь главный?

— Я, — ответил один из присутствующих.

— Кто вы?

— Меня зовут Коннели Мейнард. В течение некоторого времени я второй человек после Гарвина Гастингса.

— Хорошо, подойдите сюда.

Мейнард, сорокалетний мужчина с выступающими скулами, проницательными серыми глазами, подошел к Гамильтону Бюргеру. Его губы, образовавшие широкую прямую линию над массивной челюстью, были плотно сжаты.

— Что вам известно о делах фирмы? — спросил его Бюргер.

— Практически все, мистер Бюргер.

— У Гастингса был револьвер?

— Да, фактически у него было два револьвера.

— Что вы можете сказать о них?

— Они, я думаю, одной и той же марки. Сначала Гастингс купил один револьвер и на всякий случай держал его дома. После того как они с женой стали жить раздельно, он купил второй револьвер. Он дал ей один револьвер, а другой держал у себя. Я не знаю, какой револьвер, старый или новый, он отдал своей жене.

Бюргер посмотрел на собравшихся полукругом озабоченных и любопытных людей и спросил:

— Здесь ли Симли Бисэн?

Бисэн выступил вперед.

— В какой должности вы здесь работаете?

Ответил Коннели Мейнард.

— Он третий человек в компании, непосредственно подо мной. Я отвечаю за все дела, Бисэн — за дела здесь, в офисе.

Бюргер посмотрел на Бисэна.

— Что вам известно о делах мистера Гастингса?

— Довольно много, хотя, возможно, не так много, как мистеру Мейнарду, но все-таки.

— Вам известно о двух револьверах?

— Да.

— Вы хорошо знаете Аделлу Гастингс?

— Я думаю, что да. Мне кажется, что ее так же хорошо знают все служащие, долго проработавшие здесь, мистер Бюргер. Она работала здесь секретарем, перед тем как вышла замуж за Гарвина Гастингса.

— Она была здесь популярна? — спросил Бюргер.

— Мне кажется, да.

Бюргер повернулся к Мейнарду.

— А что вы думаете?

Немного поколебавшись, Мейнард сказал:

— Думаю, что Аделла Стерлинг, это ее девичья фамилия, была очень компетентным секретарем. Поскольку она исполняла обязанности личного секретаря мистера Гастингса, мои контакты с ней ограничивались делами, даваемыми мне на исполнение хозяином фирмы. Возможно, Бисэн, как менеджер этого офиса, знает ее лучше.

— Гастингс был женат, когда она начала здесь работать?

— Да.

— На ком?

— На Минерве Гастингс.

— Судьба этого брака?

— Он распался. Они развелись.

Бюргер посмотрел на Бисэна.

— Имела ли Аделла Гастингс какое-либо отношение к этому разводу?

— Из-за Аделлы тот брак распался, — сказал Мейнард.

На это Бисэн заметил:

— Так думает Минерва.

Бюргер посмотрел на собравшихся в кабинете людей.

— Аделла разбила тот брак, — спокойно сказал Мейнард.

— Хорошо, — заметил Бюргер. — В частном порядке мы выясним это. Сейчас вот что я хочу выяснить: кто был сегодня в шесть часов утра в офисе мистера Мейсона?

— Я, — ответил Симли Бисэн.

— Что вы там делали?

— Взял револьвер из ящика его стола.

— Зачем?

— Потому что, — прочувственно сказал Бисэн, — кто-то пытается в чем-то обвинить Аделлу Гастингс, а я не хочу этого.

— Что у вас за интерес к этому делу?

— Я хочу честного разбирательства.

— В чем же намереваются обвинить Аделлу Гастингс?

— Теперь я знаю, в убийстве.

— Тогда вы не знали?

— Нет.

— Но вы знали, что это достаточно серьезно, если решили прибегнуть к воровству.

— Я не рассматривал юридических аспектов своих действий.

— Почему вы решили сделать это в шесть часов утра?

— Потому что мне нужно было войти в кабинет мистера Мейсона. Я выяснил, что уборку в офисе Мейсона начинают в шесть часов утра.

— Хорошо, мы еще вернемся к этому вопросу, — угрюмо сказал Бюргер. — Я хочу знать, что вы сделали с револьвером?

— Я завернул его в папиросную бумагу, затем в грубую оберточную бумагу коричневого цвета, которую заклеил клейкой лентой. Я напечатал бирку, на которой указал содержимое упаковки, и приклеил ее лентой к упаковке. Затем расписался поперек печати и положил заклеенную упаковку на дно мешка с клюшками для игры в гольф.

— Что вы сделали дальше?

— Я положил мешок в свой шкафчик, запер дверь шкафчика, ключ от которого положил на обычное место в ящик стола. Затем, когда мистер Гастингс не пришел на работу в десять часов утра, а у него на это время была назначена важная встреча, я начал ему звонить. Работал автоответчик, поэтому я поехал к Гастингсу домой.

— Вы попали в дом?

— Да.

— Как?

— Один ключ от квартиры мистер Гастингс держал в своем офисе, с тем чтобы при необходимости можно было послать кого-то в его квартиру. Иногда он звонил из других городов. Просил что-то взять из его квартиры, например портфель со свежими рубашками или какие-то документы. На этот раз я был там с полицией, ответил на все их вопросы и…

— Не имеет значения, что вы там были с полицией, — грубо перебил Бисэна Бюргер. — Мы повторим все снова. На этот раз вы отвечаете на мои вопросы. Где хранился тот ключ?

— В шкафчике кабинета мистера Гастингса.

— То есть здесь?

— Да.

— Покажите мне шкафчик.

Бисэн подошел к шкафчику, открыл дверцу и сказал:

— Ключ висел здесь на этом гвозде.

— Но его сейчас там нет.

— Да, сэр, — ответил Бисэн. — Сегодня утром его забрала полиция.

— Многим было известно, где хранился ключ? — спросил Бюргер.

— Думаю, да.

— Хорошо. Что случилось с револьвером… после того, как вы его положили в мешок?

— Меня вызвали в офис мистера Мейсона.

— Кто вас вызвал?

— Перри Мейсон.

— Что случилось там?

— Он обвинил меня в том, что я взял револьвер. Я сознался.

— Что случилось потом?

— Я позвонил Розали Блэкберн, своему секретарю, и попросил ее принести упаковку в офис мистера Мейсона.

— Кто здесь Розали Блэкберн? — спросил Бюргер.

— Я, — сказала Блэкберн, выйдя немного вперед.

— Хорошо. Что вы сделали?

— Я взяла ключ от шкафчика, вытащила мешок, перевернула его вверх дном, взяла упаковку и привезла ее в офис мистера Мейсона.

— В каком состоянии была упаковка, когда вы увидели ее? — спросил Бюргер.

— Она была разрезана очень острым ножом.

— Что вы сделали с ней?

— Ничего. Внутри в бумаге был виден револьвер. Он выпал из упаковки, когда я переворачивала мешок.

— Что вы тогда сделали?

— Я взяла револьвер, вновь завернула его в бумагу и привезла упаковку в офис мистера Мейсона..

— Хорошо, — устало произнес Бюргер. — Я хочу знать, кто разрезал упаковку? Прошу выйти вперед.

Воцарилась тишина.

— Хорошо, — сказал Бюргер. — Тогда я вам кое-что скажу. Совершено убийство. Мы здесь не играем в детские игры. Это очень серьезно. Я хочу, чтобы все вы уяснили закон, приняли во внимание некоторые факты. Гарвин Гастингс был убит в своей постели во время сна. Когда убивают человека во сне, это не непредумышленное убийство, не убийство второй степени. Это сделано не в порыве страсти, а в результате хладнокровного, продуманного плана. Это убийство первой степени, за которое полагается или смерть, или пожизненное заключение.

Любой человек, скрывающий улики или пытающийся помочь убийце, является соучастником преступления. Любой человек, стремящийся манипулировать уликами, совершает преступление.

Совершенно очевидно, что кто-то пытается фальсифицировать вещественные доказательства.

Мы теперь знаем, что сделал Симли Бисэн. Он ответит за это. Ясно, что после того, как он унес револьвер, то есть манипулировал уликой, кто-то вскрыл пакет. Я хочу знать, кто сделал это и с какой целью, заменили ли оружие и что вообще было с ним сделано.

Все собравшиеся здесь располагают какой-то информацией. Возможно, никто не хочет выйти и сообщить, что он знает. Я хочу, чтобы вы поняли: это ваш долг — рассказать обо всем, что вам известно. Я уверен, что в учреждении подобных размеров невозможно манипулировать вещественными доказательствами без того, чтобы кто-либо не заметил это или у кого-то не возникло подозрений.

Мой офис всегда открыт для вас: звоните, заходите. Находящийся здесь лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств предпримет все меры, чтобы выяснить случившееся.

Если кто-то из вас располагает какой-либо информацией, сообщите нам ее по телефону или лично. Хочу еще раз сказать вам, что дело связано с убийством и мы не собираемся терпеть какие-либо глупости. Кто это?

Люди, стоявшие около двери, расступились.

Коренастый человек довольно агрессивного вида вышел вперед.

— Меня зовут Хантли Баннер, мистер Бюргер, — сказал он. — Я с вами не встречался, но несколько раз видел в зале суда.

— Кто вы? — спросил Бюргер.

— Адвокат, всегда представлял интересы Гарвина Гастингса. В настоящий момент представляю интересы его вдовы.

— Я думал, что мистер Мейсон представляет интересы вдовы Гарвина Гастингса.

— Мистер Мейсон — адвокат Аделлы Гастингс. А я — его вдовы Минервы Гастингс.

— Разве не было развода?

— Я думаю, дадим возможность миссис Гастингс ответить на вопросы, — сказал Баннер и повернулся к двери.

Собравшиеся около двери служащие расступились, и в кабинет вошла женщина лет тридцати. Она была жгучей брюнеткой. Ее челюсть выдвинулась вперед, глаза сверкали.

Баннер взял ее за руку и сказал:

— Это вдова Гарвина Гастингса Минерва Шелтон Гастингс. Теперь она владеет всем.

— Разве вы не оформили развод в штате Невада? — спросил Бюргер.

— Нет, — ответила Минерва. — Я уехала в Неваду и прожила там необходимое для развода время. Подала на развод, но до конца его не оформила.

— Что?! — воскликнул Симли Бисэн.

Минерва победно улыбнулась ему и сказала:

— Да, да, я не завершила до конца процедуру развода.

— Но, — продолжал Бисэн, — вы написали Гарвину Гастингсу, что все сделали, что…

— Конечно, я написала. Та маленькая проститутка пыталась обвести его вокруг пальца, свить здесь свое гнездышко, и я решила бороться огнем с огнем.

Гамильтон Бюргер спросил:

— Было ли вам известно, что ваш муж собирался жениться на своей секретарше?

— Конечно. Поэтому он фактически выгнал меня. Я должна была поехать в Неваду и оформить развод.

— И вы подали заявление на развод? — спросил Бюргер.

— Да, — сказала она вызывающе.

— Где?

— В Карсон-Сити.

— В Карсон-Сити?

— Правильно. У меня там друзья, и я посчитала, что в Карсон-Сити я смогу устроить свои дела лучше, чем в каком-то другом месте.

— Вы написали своему мужу, что получили развод?

— Нет. Я написала ему, что все закончено согласно плану.

Симли Бисэн сказал:

— Это ложь. Она прислала копию свидетельства о разводе.

Минерва Гастингс рассмеялась.

— Я послала так называемую копию свидетельства о разводе. Она не была заверена.

— Но это была копия свидетельства, — настаивал Бисэн.

— Проверьте по делам, — сказала Минерва вызывающе. Затем повернулась к Гамильтону Бюргеру: — Симли Бисэн всегда был влюблен в Аделлу и готов помочь ей. Потом жениться на ней и завладеть контролем над делами фирмы. Для вашей информации, мистер Симли Бисэн, я буду контролировать бизнес. Я вдова Гарвина Гастингса. Аделла Гастингс имеет на это не больше прав, чем любая другая женщина.

— Думаю, что надо объявить всем, — сказал Хантли Баннер, — что я подал заявление на официальное утверждение завещания и назначение Минервы Гастингс управляющей всем имуществом.

— Завещание! — удивился Гамильтон Бюргер. — Он оставил завещание?

— Да. Он оставляет все Минерве Гастингс. У Гарвина Гастингса нет родственников.

— Было ли более позднее завещание, по которому все имущество оставляется в пользу Аделлы? Это, очевидно, было сделано после заключения брака с ней.

— Такой церемонии вообще не было, — сказала Минерва, сцепляя пальцы.

Мейсон не отводил взгляда от Баннера.

— Я говорю о завещании, — сказал он. — Конечно, если будет найдено завещание, датированное более поздним числом, — другой вопрос, — сказал Баннер. — Однако я думаю, что, если такое завещание и имелось, оно было порвано Гарвином Гастингсом после того, как он стал жить порознь с Аделлой. Я не хочу обсуждать сейчас юридические вопросы. Я хочу лишь разъяснить создавшуюся ситуацию, с тем чтобы власти знали положение дел, знали, с кем вести дела.

— Если ваша клиентка совершила подлог в отношении Гарвина Гастингса, она не должна воспользоваться его плодами. Сказав ему, что она оформила развод, хитростью она пытается завладеть не принадлежащими ей правами.

— Юридические вопросы мы обсудим в суде, мистер Мейсон. Сейчас я просто хочу поставить всех в известность, что Минерва Гастингс берет под свой контроль все дела. Мы ожидаем безоговорочной лояльности со стороны всех служащих фирмы.

— За исключением Симли Бисэна, — едко сказала Минерва. — Что касается вас, Симли Бисэн, то вы хоть сейчас можете пойти успокаивать Аделлу. В ваших услугах больше нет нужды. Вы больше здесь не работаете. Можете очистить свой стол и сегодня заберите отсюда все свои вещи. Я прикажу, чтобы завтра вас сюда не пускали.

— Вы не можете уволить его, — заявил Мейсон. — Вас еще не назначили распорядителем имущества.

Минерва повернулась к Коннели Мейнарду.

— Вы поняли меня, Коннели? — произнесла она. — Я хочу, чтобы Симли Бисэна никогда больше здесь не было, чтобы сегодня же он очистил стол, ушел из офиса и сдал ключ. Понятно?

Коннели сглотнул. Затем сказал:

— Да, миссис Гастингс.

— Вот и хорошо, — сказала Минерва. — Проследите, чтобы мои приказы были выполнены, не важно, что будет говорить вам какой-то адвокат.

Она повернулась и в сопровождении Хантли Баннера торжественно вышла из офиса.

— Что касается меня и моей клиентки, то приказы Минервы Гастингс лишены всякого смысла. Вы можете поступать как вам угодно. Что касается ваших отношений с ней, то пусть все остается на вашей совести. Для меня и моей клиентки Минерва — ничто. Обманом она заставила Гарвина Гастингса поверить, что получила развод. Сейчас пытается фальсифицировать свои собственные заявления.

Мейсон улыбнулся обескураженному Гамильтону Бюргеру и, не оглядываясь, вышел из кабинета.

Глава 11

Возвратившись в свой офис, Мейсон в глубокой задумчивости принялся шагать по кабинету, кивая головой в такт мыслям. Через некоторое время он заговорил с Деллой Стрит, бросая слова через плечо, продолжая шагать из угла в угол.

— Гарвин Гастингс купил два револьвера, Делла, — сказал он. — Один из них был приобретен до того, как он женился на Аделле. Второй — специально для нее. Не дал ли он один револьвер Минерве? — продолжал он. — Вспомни, она сказала, что в Карсон-Сити у нее есть друзья. Она постоянно ездила туда и обратно, во всяком случае, это можно предположить. Гастингс мог дать ей свой револьвер.

— Но один он отдал Аделле, — сказала Делла Стрит.

— Да, именно так, — продолжал Мейсон. — Один револьвер он отдал Аделле. Она не знает номера своего револьвера. А почему она должна была знать номер? Она же очень просто смотрела на это: револьвер как револьвер, вот и все. Но если Гарвин дал ей револьвер, можно допустить, что он снабдил револьвером и Минерву.

— Очевидно, это был первый из купленных им револьверов, — заметила Делла.

— Я тоже так думаю, — согласился Мейсон.

— И из первого револьвера он был убит?

— Я этого еще не знаю. Из ящика моего стола Трэгг взял, очевидно, первый из купленных Гарвином револьверов. Можно допустить, что Минерва убила его, затем выкрала сумку Аделлы. Она вновь положила револьвер в сумку, надела темные очки и оставила сумку у нас в офисе. После этого она быстро добралась до Лас-Вегаса и, используя дубликат ключа, пробралась в квартиру Аделлы, где и украла револьвер. Возможно, револьвер Аделлы все еще у нее.

— Если она не сообразила избавиться от него, — заметила Делла.

— Нет, она оказалась бы более проницательной, оставив его у себя. Если бы у нее спросили, правда ли, что Гарвин дал ей револьвер в целях самозащиты, она бы предъявила револьвер, которым Гарвин снабдил Аделлу.

— И было бы невозможно разоблачить ее ложь, — заметила Делла.

— Абсолютно невозможно, — согласился Мейсон. — Можно допустить, что первый револьвер Гарвин купил для себя. Револьвер, который он приобрел после женитьбы на Минерве, предназначался для Минервы. Он был передан ей в качестве подарка для самозащиты.

Позвони Полу Дрейку, Делла, — сказал Мейсон. — Скажи ему, что необходима дополнительная информация о машине из Карсон-Сити, которая была запаркована на нашей стоянке. Она принадлежала Харли С. Дрекселю, подрядчику.

— Что узнать о нем?

— Нет ли какой-либо связи между Минервой и Дрек-селем. Помни, его машина весь день в понедельник стояла на нашей парковке. Там были две машины с не-вадскими номерами. Одна из них принадлежала молодой женщине из Лас-Вегаса, и я правильно решил проверить ее прежде всего. Но, учитывая последние события, я начинаю думать, что Карсон-Сити может играть свою роль. И я не хочу упускать это из виду.

Делла Стрит позвонила Полу Дрейку и передала ему необходимые инструкции.

Зазвонил телефон. Ответив, Делла Стрит сказала:

— Это Хантли Баннер, шеф.

Мейсон поднял трубку.

— Говорит Мейсон.

— Это Баннер, мистер Мейсон. Я хотел бы сообщить вам, что у меня не было никаких намерений представлять интересы Минервы. Я принял такое решение только после событий, последовавших после смерти Гарвина Гастингса.

— Почему же вы хотите сообщить мне об этом?

— Тут вопрос этики.

— Этика, — заметил Мейсон, — должна присутствовать в отношениях между вами и вашей собственной совестью, с одной стороны, между вами и коллегией адвокатов — с другой.

— Я понимаю и ценю ваше высокое мнение…

— Никогда даже не пытайтесь оценивать то, что г вам не имеет отношения, — отрезал Мейсон.

— Не будьте таким, Мейсон. С нашей стороны было бы большой ошибкой, если бы мы позволили себе увязнуть в спорах, которые съедят большую часть состояния. В конце концов, в любом вопросе присутствуют два аспекта. Однако есть и золотая середина, и для обеих представляемых нами сторон имеется достаточно капитала.

— Я думаю, что стороны могли бы выработать приемлемое соглашение, если бы отказались от личных амбиций. Продолжайте, — сказал Мейсон. — Излагайте свою точку зрения.

— Прежде всего, — сказал Баннер, — вы должны осознать, что моя клиентка имеет все законные права. Если вы примете это в качестве фактического состояния дел, можно начать обсуждение конкретных вопросов.

— Я не принимаю этого в качестве неприложного факта, — отрезал Мейсон.

— Раскрою вам свои планы, — заявил Баннер. — Я попрошу своего секретаря доставить вам копию завещания Гарвина Гастингса.

— Его последнего завещания? — переспросил Мейсон.

— Насколько мне известно, это последнее завещание Гарвина Гастингса. Он оставил все ей и назначил распорядителем своего состояния.

— Это завещание потеряло силу ввиду его женитьбы на Аделле Гастингс, — сказал Мейсон.

— Подождите минутку, подождите. Тот брак не был законным, — сказал Баннер. — Поэтому здесь неприменимы положения закона относительно автоматической утери силы завещания в целом или в части.

— Я склонен думать, — продолжал Мейсон, — что он составил другое завещание, которое аннулировало завещание, о котором вы говорите.

— Мне об этом ничего не известно, — заявил Баннер. — Если бы он составил другое завещание, я бы об этом знал. Я знаю, что он намеревался это сделать, честно вам говорю.

Фактически он передал мне все необходимые сведения для составления нового завещания, которым аннулировались бы все предыдущие. В это время по взаимному согласию Аделла стала жить одна, и Гарвин предложил мне подождать с подготовкой нового завещания, пока они не достигнут согласия о разделе имущества. Он сообщил мне также, что собирается выделить Аделле определенную сумму денег для ежегодных выплат в течение десятилетнего периода. Кроме того, в завещании будет указана сумма для единовременной выплаты наличными. Это должно быть частное соглашение о разделе имущества. В связи с этим он и просил меня подождать.

— Поэтому вы утверждаете, — сказал Мейсон, — что в настоящее время законным является завещание, по которому все имущество Гарвина передается вашей клиентке.

— Я уверен, что это его последнее завещание. Я хочу быть честным с вами, Мейсон. У меня в офисе имеется машина, на которой можно получать фотографические копии документов. Я сделаю копию завещания с подписями и прочими атрибутами и со своим секретарем пошлю ее вам. Вы прочтете ее, посмотрите на дату, подписи свидетелей, а потом позвоните мне.

— Кто указан в качестве свидетелей? — спросил Мейсон.

— Мой секретарь Элвина Митчелл и я.

— Завещание было подписано в вашем присутствии?

— Не только подписано в нашем присутствии. Мистер Гастингс заявил, что этот документ является его последним завещанием, и попросил нас быть свидетелями. Мой секретарь расскажет вам все подробности этого акта. Мы можем продолжить разговор после того, как вы ознакомитесь со всеми деталями. И запомните: убийца не может наследовать имущество своей жертвы.

— К Аделле ни в коей мере не относятся положения этого закона, — заявил Мейсон.

— Это она говорит, что не относятся? — спросил Баннер.

— А что вы скажете о своей клиентке? — в свою очередь осведомился Мейсон. — Почему вы думаете, что не Минерва убила Гарвина Гастингса? В этом случае, вне зависимости от ее обмана с разводом, вне зависимости от того, что она является вдовой, вне зависимости от завещания, она не может наследовать имущество.

— Но это же абсурд, — возмутился Баннер. — На подобное Минерва не способна.

— Это вы так думаете, — заявил Мейсон. — Между прочим, есть доказательства, прямо указывающие на нее.

— Какие доказательства?

— В настоящее время я не хочу обсуждать с вами этот вопрос.

— Я посылаю вам Элвину, мисс Митчелл, с копией завещания.

— Когда она будет здесь?

— Примерно через пятнадцать минут.

— Хорошо, я приму ее. Она одна из подписавших завещание свидетелей?

— Да, именно так.

— Хорошо, я побеседую с ней.

— Конечно. Поэтому я и посылаю ее к вам. Я выкладываю свои карты на стол, Мейсон.

— Хорошо. Посмотрю, что вы хотите показать мне. Я не закрываю дверей перед компромиссным решением, но я не поступлюсь правами своего клиента.

— Я не жду от вас этого, — заверил Баннер. — Я стараюсь быть с вами максимально честным, Мейсон. Глубоко уважаю ваши способности и не хочу сталкиваться с вами.

— Тогда умерьте свой пыл, Баннер. И если хотите показать мне копию завещания, пусть ваш секретарь отправляется в путь.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле Стрит:

— Делла, внимательно присмотрись к Элвине Митчелл, когда она сюда придет. Оцени ее с женской точки зрения.

— Убедиться, что она более чем секретарь? — спросила Делла.

— Не знаю, но хотел бы выяснить, — сказал Мейсон. — Очевидно, она способствует процветанию дел Баннера. Она очень дружна с Мейнардом, и за счет этой дружбы при молчаливом согласии Мейнарда Баннер стал все шире заниматься делами Гастингса. Это, очевидно, и объясняет отношение нашей клиентки к Баннеру. Кроме того, Баннер, возможно, и до этого представлял интересы Минервы.

— Хорошо, — сказала Делла. — Можно было бы и не говорить мне, чтобы я оценила Элвину. Я постараюсь быть максимально внимательной.

— По-моему, этот Баннер сам большой интриган, — сказал Мейсон. — Посмотри, как он незаметно вьет свое гнездо. Используя своего секретаря, ему удалось получить в свои руки ведение юридических дел фирмы «Гастингс энтерпрайзис», стать личным адвокатом Гарвина Гастингса, а теперь представлять интересы Минервы.

— Слушая ваш разговор по телефону, — сказала Делла, — мне показалось, что Баннер старался убедить вас в том, что у него на руках все козыри.

— Конечно, старался. Но он настолько переборщил, что сразу же стала заметна уязвимость его позиции. Поскольку он не хотел, чтобы я обнаружил это, он пытался убедить меня в прочности своих логических построений.

— Неужели она сможет это сделать, шеф? — спросила Делла Стрит.

— Что?

— Я имею в виду Минерву. Она делала вид, будто развелась с Гастингсом, выманила у него деньги якобы для получения развода, послала ему письмо, в котором сообщила, что оформила развод. Добилась раздела имущества, получив большую сумму наличными, спокойно наблюдала, как Гастингс по ее вине стал фактически двоеженцем, а теперь требует прав на все состояние.

— Возникают некоторые весьма интересные юридические вопросы, — заметил Мейсон. — Она претендует на состояние Гастингса не только как его вдова. Она требует его и на основе завещания, которое почему-то не было аннулировано.

— Защищает ли закон Аделлу?

— Это зависит от ряда факторов. Например, была ли женитьба на Аделле незаконна с самого начала, или она законна до тех пор, пока суд не примет другого решения. Законом предусматривается, что, если человек женится и составляет завещание, тогда все предыдущие завещания этим актом аннулируются. Конечно, у такого закона есть определенные исключения, но это общее правило.

Мейсон подошел к полке со справочниками, снял пятьдесят третий том второго издания свода законов штата Калифорния и, полистав страницы, нашел соответствующий закон. Зачитав его положения Делле, Мейсон сказал:

— Конечно, в течение последних двух-трех лет могли быть приняты какие-то новые законы по этому вопросу, поэтому придется покопаться в справочниках.

В это время зазвонил телефон.

Сняв трубку, Делла сказала:

— Да, Герти.

Послушав немного, Делла обронила:

— Ты имеешь в виду, что пришла его секретарь… Да, подожди минутку… — Повернувшись к Мейсону, Делла сказала: — Хантли Баннер здесь. Пришла не секретарь, а сам адвокат.

Поставив книгу на полку, Мейсон сказал:

— Скажи ему, пусть проходит в офис.

Делла поспешила открыть дверь. Примиренчески улыбаясь, Баннер вошел в кабинет.

— Я, конечно, извиняюсь за ту сцену в офисе Гастингса, — заявил он. — Моя клиентка всегда ненавидела Симли Бисэна, и это вылилось наружу. Как адвокат, я вынужден поддерживать ее действия. Надеюсь, вы понимаете это. Конечно, следует сделать ссылку на тот факт, что она находится в очень возбужденном состоянии, но даже с учетом этого могла бы вести себя более деликатно.

— Садитесь, Баннер, — предложил ему Мейсон. — Я думал, что придет ваш секретарь.

— Я тоже. Я сказал ей пойти к вам, но она почему-то очень испугалась. Она боится, что вы будете расспрашивать ее о подписании завещания и о других делах, и все это она высказала мне. Я ответил, что пойду сам. В конце концов, это совсем не трудно. Наши офисы расположены в полутора кварталах один от другого. Я хочу показать вам фотокопию завещания. Оригинал я уже направил в суд вместе с заявлением об официальном утверждении завещания.

Мейсон протянул руку за документом, который был у Баннера.

— Заметьте, — сказал Баннер. — Завещание очень короткое. В нем аннулируются все предыдущие завещания, говорится, что автор находится в здравом уме и твердой памяти, что у него нет родственников, кроме жены Минервы Шелтон Гастингс, и поэтому все свое состояние он завещает ей.

Наконец, в завещании есть еще один пункт, так называемый пункт безопасности, в котором говорится о том, что если появится какое-то лицо, претендующее на родство с составителем завещания, будь то родственник, незаконная жена или какая-то другая женщина, то в случае установления такого родства это лицо получает по завещанию сто долларов.

Далее, как вы заметите, говорится, что завещание подписано в присутствии свидетелей, то есть Элвины Митчелл и меня. Если у вас есть какие-либо вопросы, задавайте.

— Завещание было подписано соответственно дате, указанной на нем?

— Да, в моем офисе. Гарвин Гастингс подписал его в присутствии меня, Элвины Митчелл и других свидетелей. Он попросил нас быть свидетелями и в нашем присутствии заявил, что это его последнее завещание. Оно не может быть оспорено.

— Через какое время после заключения брака с Минервой было подписано это завещание?

— Я думаю, в пределах сорока восьми часов. Я помню, как он позвонил мне и сказал, что собирается жениться и хочет, чтобы были защищены права его жены.

— Что скажете о завещании, которое было составлено до этой даты? — спросил Мейсон. — Ведь оно было?

— Я не знаю условий того завещания, — ответил Баннер. — Его адвокатом в то время я не был.

— Это означает, что вы начали работать на Гастингса примерно со времени его второго брака, не так ли? — спросил Мейсон.

— Я не сказал этого. И не говорите за меня, — возмутился Баннер. — Фактически я начал выполнять некоторые его поручения юридического характера еще до составления этого завещания. После этого количество поручений увеличилось. Гастингс все больше и больше полагался на мои советы. Думаю, что в период составления этого завещания только я выполнял функции его адвоката.

— Затем его брак с Минервой распался? — спросил Мейсон.

— Это зависит от того, что под этим подразумевать. Фактически брак стал давать трещины со времени… времени появления Аделлы Стерлинг, которая устроилась в фирму работать секретарем.

Я ничего не имею против вашей клиентки, Мейсон. Я лишь говорю, что, по утверждению Минервы, она явилась причиной распада брака. Минерва заявляет, что Аделла вошла в доверие к Гастингсу и способствовала его отчуждению от нее.

— Затем Минерва уехала в Неваду, чтобы прожить там срок, необходимый для оформления развода? — спросил Мейсон.

— Именно так. Тут нет никакого секрета. Гастингс сказал ей, что их брак оказался неудачным и они должны расстаться. Думаю, он сказал Минерве, что полюбил своего секретаря и хочет быть свободным, чтобы жениться на ней. Поэтому Минерва должна поехать в штат Невада получить там развод.

— Минерва согласилась? — спросил Мейсон.

— Нет, — ответил Баннер. — Заявление о разводе она подала здесь, в Лос-Анджелесе. На Аделлу она возложила вину за распад брака. Она настаивала на раздельном проживании и большой сумме алиментов. Она требовала назначения судебного исполнителя для учета собственности. Она требовала возмещения гонорара адвокату и всех прочих расходов.

— И что случилось с этим заявлением, — спросил Мейсон.

— Ничего, — ответил Баннер. — Она его отозвала. Я лично это проверил.

— Что заставило ее это сделать?

— Гастингс убедил ее в этом. Он убедил ее отозвать заявление и дать ему свободу.

— Как ему это удалось?

— По этому вопросу у каждого своя догадка. О финансах Гастингс мне ничего не говорил. Состоялся разговор между ним и Минервой. К этому делу я отношения не имел, поскольку у Минервы был свой адвокат.

— Что случилось с ним?

— Я думаю, что Минерва, нет, Гастингс расплатился с ним. Все было сделано в большой тайне. Минерва получила двести, нет двести пятьдесят тысяч долларов, уехала в Неваду, сняла там квартиру, чтобы получить развод. Вы были свидетелем ее состояния. Она решила бороться огнем с огнем. Минерва сообщила своему мужу, что получила развод, послала ему копию свидетельства о разводе, которая оказалась незаверенной.

— Это, конечно, обман. Суд решит, может ли она воспользоваться им в своих интересах.

— Однако юридически она все еще остается женой Гастингса. Поэтому его брак с Аделлой является фиктивным и не имеет силы.

— Договора о разделе имущества между Гастингсом и Минервой не было, не так ли? — осведомился Мейсон.

— Насколько я знаю, нет. Гастингс просто встретился с ней и сказал: «Послушайте, Минерва. Почему вы хотите нанять адвоката и провести это дело через суд? В этом случае вам придется платить большой налог с полученного имущества. А может быть, вам вообще ничего не удастся получить. Ведь фактически вся собственность принадлежит только мне».

Он дал Минерве понять, что по его просьбе за ней наблюдали детективы и что назревает какой-то скандал.

— Вам известно, что Гастингс имел в виду?

— Нет, неизвестно, — ответил Баннер.

— Вы не знаете или не хотите говорить? — спросил Мейсон.

— Честно говоря, мистер Мейсон, я не знаю. Ни Гастингс, ни Минерва со мной это не обсуждали. У них был разговор наедине, и я не знаю, что случилось. Мне лишь известно, что в прошлом Минервы были какие-то тайны, которые она хотела скрыть. Я знаю, что они пришли к какому-то соглашению.

— Никаких документов не составлялось? — поинтересовался Мейсон.

— Нет. Она согласилась не предпринимать здесь, в Лос-Анджелесе, никаких действий, уехать в Неваду и там получить развод. Договорились также, что в свидетельстве о разводе будет указано, что это окончательное соглашение о разделе собственности и Минерва отказывается от прав на получение алиментов.

— То есть во время этих переговоров она старалась перехитрить Гастингса? — спросил Мейсон.

— Нет, не думаю, — ответил Баннер. — Минерва намеревалась выполнять условия соглашения. Мне кажется, что такими были ее первоначальные намерения. Однако, когда ей стало известно, что Аделла старается выйти замуж за Гастингса… Конечно, трудно понять эмоции женщин. Иногда они делают странные вещи.

Я не хочу сказать, — продолжал Баннер, — что моя клиентка безупречна. Но мне кажется, что с юридической точки зрения ее позиция очень прочная. Я пришел сюда, чтобы попытаться достичь соглашения.

— Вы, очевидно, все проверили и убедились, что в штате Невада не зарегистрировано свидетельство о разводе Минервы с Гастингсом? — спросил Мейсон.

— Вы правы, Мейсон, — ответил Баннер. — Я проверил соответствующие документы. Я это сделал до того, как согласился представлять интересы Минервы. Она подала заявление и этим ограничилась, — продолжал Баннер. — Она прожила в штате Невада необходимые для развода шесть недель, подала заявление, но дело до суда не довела.

— Но она ведь посылала Гастингсу незаверенную копию свидетельства о разводе? — спросил Мейсон.

— Нет, не посылала, — заверил Мейсона Баннер.

— Как же так? — удивился Мейсон. — Она сама сказала об этом в офисе Гастингса в присутствии свидетелей.

— Нет, не так, — произнес Баннер. — В этом есть определенное различие. То свидетельство о браке не было подделано.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Мейсон.

— Она достаточно умна, чтобы не ставить подписи конкретного судьи в том свидетельстве о браке. Она подписала вымышленным именем. Думаю, что это обман, но не подлог. Нет сомнений, она виновна в обмане. Если бы Гастингс был жив, он мог бы возбудить против нее дело по обвинению в обмане. Что касается отношений между Минервой и любовницей ее мужа, то тут другая ситуация.

Моя клиентка не безгрешна, — продолжал Баннер, — но она продолжает оставаться женой Гастингса. Вернее, его вдовой.

В это время резко зазвонил телефон. Это Герти подавала особый сигнал.

Дверь открылась, и в кабинет вошел лейтенант Трэгг.

— Да, мистер Мейсон, — сказал Трэгг. — Кажется, вы заняты. Здравствуйте, Баннер. Что вы здесь делаете? Замышляете что-нибудь?

— Трэгг никогда не позволяет, чтобы меня информировали о его приходе. Он сразу входит в кабинет.

— Правильно, — сказал, сияя, Трэгг. — Налогоплательщики не хотят, чтобы мы ожидали своей очереди в приемных адвокатов. Кроме того, если вы заранее будете знать о моем приходе, вы сможете немного к нему подготовиться.

— Какая подготовка, по вашему мнению, мне нужна? — спросил Мейсон.

— Почти никакой, — ответил Трэгг. — Я пришел сообщить вам, Перри, что арестую вашу клиентку.

— По какому обвинению?

— В убийстве, конечно, — весело сказал Трэгг. — Из того револьвера убили Гастингса, и мы нашли на нем отпечаток пальца.

— Но вы не снимаете отпечатков пальцев с револьверов, — сказал Мейсон. — Вы сами признали это, Трэгг. Кроме того, револьвер был в руках у Бисэна и его секретаря… и…

Трэгг просто сиял.

— Но это не тот отпечаток, который мы снимаем с помощью порошка, Перри, — прервал Мейсона Трэгг. — Это что-то совсем необычное. Находка, я бы сказал.

— Отпечаток пальца моей клиентки? — спросил Мейсон.

— Я еще не знаю, — ответил Трэгг. — Отпечатков пальцев у нее я еще не снимал. Только собираюсь. Однако я знаю, что это отпечаток пальца женщины. Вот это находка! Обычно один шанс из двадцати пяти, что мы находим отпечаток на револьвере. Даже один из пятидесяти. Оставивший этот отпечаток человек ел что-то сладкое, или красил ногти, или имел дело с каким-то жидким вяжущим средством. Хотя отпечаток сухой и порошок не пристает к нему, однако он различим. С ним можно работать.

— А что вы сделаете, если я не отдам вам свою клиентку?.. — задал вопрос Мейсон.

— Тогда мы сами возьмем ее, — ответил Трэгг. — Наше преимущество в том, что мы просили ее не выезжать из города, просили сделать так, чтобы через вас можно было связаться с ней. Сейчас мы объявляем вам, что она нам необходима.

Трэгг уселся поудобнее в кресле и, улыбаясь, спросил Баннера:

— Как ваши дела, Баннер?

— Хорошо, — ответил он, посмеиваясь. — Очень хорошо.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Вы победили, Трэгг, — сказал он. — Делла, свяжись По телефону с Аделлой Гастингс и попроси ее приехать сюда.

Глава 12

Судья Квинси Л. Фэллон, оглядев собравшихся в зале заседаний, сказал:

— Начинаем предварительное слушание дела «Народ штата Калифорния против Аделлы Стерлинг Гастингс». Все готовы?

Заместитель окружного прокурора Мортон Эллис заявил:

— Обвинение готово, ваша честь.

Мейсон встал.

— Защита готова.

— Хорошо, — продолжал Фэллон. — Перед тем как рассматривать свидетельские показания, я хотел бы сделать несколько замечаний.

Из сообщений прессы суду известно, что развернулась борьба за состояние покойного. Претендуют на состояние Минерва Шелтон Гастингс на основании завещания и Аделла Стерлинг Гастингс, как вдова Гарвина Гастингса. Они обе подали соответствующие заявления, которые в должное время будут рассмотрены в специальном суде по делам о завещаниях.

Однако мы не хотели бы превращать рассмотрение данного уголовного дела в перебранку по поводу наследства. Нам нужно установить, совершено ли преступление, и если да, есть ли основания считать, что его совершила обвиняемая. Если это будет доказано, дальнейшее рассмотрение дела будет передано в суд более высокой инстанции; если нет, обвиняемая будет освобождена.

Суд понимает, что, возможно, возникнет необходимость рассмотреть некоторые факты, имеющие отношение к наследству, для того чтобы выявить мотивы совершенного преступления и предубежденность свидетелей. Однако суд просит ограничить показания, затрагивающие вопрос наследования, именно указанной целью. Поэтому бесполезно обвинению ставить здесь эти вопросы. В равной степени не следует защите задавать на данной сессии суда такие вопросы свидетелям, ответы на которые можно было бы использовать в суде по завещаниям.

Имея это в виду, я прошу стороны ограничиться очерченными судом рамками. Приступаем к рассмотрению дела.

Мортон Эллис сжато, по-деловому изложил суть дела. Суду были представлены план особняка Гастингса, схемы расположения помещений на первом и втором этажах, фотографии комнат. Патологоанатом указал, что смерть наступила от двух пуль 38-го калибра, которые разрушили мозг, что тело было найдено в постели. В Гастингса стреляли, когда он спал, смерть наступила мгновенно. Это произошло между часом и восемью часами утра в понедельник, четвертого числа. Тело не перемещалось, оно осталось в том же положении, в котором находилось в момент выстрелов, и вскрытие это подтвердило.

Эллис сказал:

— Я вызываю очередного свидетеля, лейтенанта Артура Трэгга.

Трэгг вышел к столу судьи. Он был приведен к присяге, рассказал об обнаружении тела, предъявил фотографии тела в постели, комнаты, в которой тело было обнаружено; две пули, явившиеся причиной смерти, одна из которых, прошив голову, застряла в матраце постели, другая — в черепе.

— Вы знакомы с Перри Мейсоном, защитником обвиняемой? — спросил Эллис.

— Да, знаком.

— Говорили ли вы иногда с ним по телефону?

— Да, говорил.

— То есть вы узнаете его голос?

— Да, узнаю.

— Разговаривали ли вы с Мейсоном по телефону во вторник, пятого числа?

— Да, сэр, разговаривал.

— О чем?

— Позвонив мне, Мейсон рассказал, что накануне кто-то был в его офисе.

— Минутку, — вмешался Эллис, — значит это было в понедельник, четвертого.

— Да, именно так.

— Что еще рассказал Мейсон?

— Он рассказал, что этот человек оставил в его офисе женскую сумку, в которой был обнаружен револьвер. Из револьвера, судя по пустым гильзам, были произведены два выстрела. Он также заявил, что позднее было установлено, что сумка принадлежит Аделле Стерлинг Гастингс, обвиняемой по делу. Мейсон предложил мне приехать и обследовать обнаруженное оружие.

— И что сделали вы?

— Я попросил своих сотрудников позвонить Гарвину Гастингсу. Однако вскоре поступило сообщение о том, что один из служащих Гастингса был послан к нему домой, чтобы выяснить, почему он не отвечает на телефонные звонки. Этот служащий обнаружил в постели тело Гастингса.

— Какие действия предприняли вы?

— Я поехал к мистеру Мейсону.

— И кого вы там застали?

— В офисе Мейсона находилась обвиняемая.

— Вы обнаружили револьвер, о котором говорил мистер Мейсон?

— В тот раз нет.

— А позднее вы нашли его?

— Минутку, — вмешался Мейсон. — Я возражаю против этого вопроса, поскольку в нем от свидетеля требуется высказать свое заключение.

— Почему же? Свидетель, естественно, может ответить, обнаружил ли он впоследствии револьвер, — заявил Эллис.

— Нет, не может, — возразил Мейсон, — потому что он не знает, является ли обнаруженный им позднее револьвер тем, о котором я говорил ему по телефону, и который был у меня в офисе.

— Ваша честь, — взмолился Эллис, — это же словесная эквилибристика. Мы можем проследить за перемещениями револьвера из женской сумки в ящик стола Мейсона, оттуда в офис Гарвина Гастингса, где его спрятал служащий Гастингса Симли Бисэн, затем к Трэггу.

— Вот и прослеживайте, — твердо заявил Мейсон, — но не спрашивайте свидетеля, был ли обнаруженный им впоследствии револьвер тем самым, который находился в ящике моего стола. Вот о чем идет речь.

— Хорошо, хорошо, — смирился Эллис.

— Вы спрашивали у Мейсона о револьвере, когда пришли в его офис?

— Да, спрашивал.

— Вы просили предъявить револьвер?

— Просил.

— И что сделал мистер Мейсон, когда вы попросили его об этом?

— Он выдвинул ящик с правой стороны своего стола и был очень удивлен, обнаружив ящик пустым.

— Я хочу спросить вас, лейтенант Трэгг, — продолжал Эллис, — есть у вас заверенные копии квитанций о продаже оружия Гарвину С. Гастингсу.

— Да, у меня они есть.

— Пожалуйста, передайте их мне.

Трэгг передал Эллису два листа.

— О чем говорится в этих квитанциях, лейтенант?

— Это официальные документы, составленные в соответствии с положениями закона штата Калифорния. Они свидетельствуют о приобретении двух револьверов в центре спортивного оружия.

— О чем конкретно говорится в них? — спросил Эллис.

— О покупке двух револьверов «смит-и-вессон» 38-го калибра. Первый из них со стволом в два с половиной дюйма имеет номер С-48809. Второй приобретен несколькими месяцами позднее, идентичен первому. Его номер С-232721.

— Хорошо. Теперь расскажите нам о разговоре, который вы вели с Перри Мейсоном, адвокатом защиты, в связи с этим оружием? Что он рассказал и почему не смог предъявить револьвер, когда вы пришли в его офис?

— Мистер Мейсон рассказал, что он обнаружил револьвер в сумке обвиняемой, которая была оставлена в его офисе, что он положил револьвер в правый верхний ящик своего стола, что оружие исчезло.

— Когда состоялся этот разговор, лейтенант?

— Во вторник, пятого.

— Рассказывал ли мистер Мейсон о мерах, которые он предпринял для поиска оружия?

— Да, в разговоре, состоявшемся позднее.

— Что он сказал?

— Мистер Мейсон сказал, что он и Пол Дрейк, шеф детективного агентства, провели расследование, в результате которого они вышли на человека, который во вторник утром, пятого числа, приходил в его офис, когда там находилась уборщица. В руках у этого человека был атташе-кейс. Он выступал как Перри Мейсон, но не сказал об этом прямо, а дал понять это своим поведением. Пробыв в офисе около пятнадцати минут, он ушел. Мистер Мейсон сказал мне, что в результате анализа и работы детективов он установил этого человека. Им оказался Симли Бисэн, менеджер фирмы «Гарвин Гастингс энтерпрайзис».

— Что еще он рассказал?

— Он сообщил, что Симли Бисэн взял револьвер из его стола, завернул его в бумагу, которую затем заклеил лентой, и положил упаковку на дно мешка с клюшками для игры в гольф.

— Что случилось потом?

— Мейсон сказал, что в его присутствии Бисэн позвонил своему секретарю и попросил ее взять упаковку из мешка и принести ее в. кабинет Мейсона. Когда секретарь пришла, то обнаружилось, что целость упаковки нарушена.

— Что сказал Мейсон о револьвере?

— Он позвонил мне по телефону и сказал, что у него есть для меня револьвер. Позднее он сообщил мне, что упаковку он положил в коробку, чтобы при желании я мог попытаться обнаружить отпечатки пальцев.

— И что сделали вы?

— Я пошел в офис к мистеру Мейсону и взял там револьвер.

— Провели ли вы его баллистические испытания?

— Да, провел.

— Вы сравнивали пули, выпущенные из этого револьвера, с теми, которые явились причиной смерти Гарвина Гастингса: одна из которых была извлечена из головы покойного, другая — из матраца его постели?

— Да, сравнивал.

— Что вы обнаружили?

— Пули, принесшие смерть Гастингсу, были выпущены из этого револьвера.

— Я предъявляю вам револьвер системы «Смит-и-вессон» номер С-48809. Узнаете ли вы его?

— Да, сэр. На нем моя пометка. Его номер я записал.

— Это тот револьвер, который вы получили от мистера Мейсона?

— Да, тот.

— Лейтенант, вы изучали его на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

— Да.

— И каковы результаты? — спросил Эллис.

— Сначала я не нашел на нем никаких отпечатков пальцев. Я обработал револьвер порошком, однако это ничего не выявило. Позднее в штаб-квартире полиции я нашел на нем засохший отпечаток пальца. Порошок к нему не приставал, поскольку он высох. Его оставил человек, на пальце которого было какое-то вяжущее вещество, возможно сладкая слюна, никотин. Во всяком случае, при определенном свете этот отпечаток удалось обнаружить.

— Вы сфотографировали его?

— Да, сэр.

— У вас фотографии с собой?

— Конечно.

— Вы пробовали идентифицировать этот отпечаток?

— Да, пробовал.

— Чей он?

— Это отпечаток среднего пальца правой руки обвиняемой Аделлы Гастингс.

— Если суд не возражает, прошу приобщить этот револьвер к вещественным доказательствам под индексом «Б-12».

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — Прежде чем я соглашусь с этой просьбой, мне хотелось бы задать свидетелю ряд вопросов.

— Хорошо, — заявил о своем решении судья Фэллон. — Вы можете приступить к допросу свидетеля.

— Лейтенант, вы заявили, что я вам якобы сказал о том, что у меня есть определенный револьвер. Это не так. Я вам говорил о каком-то неопределенном револьвере. Не так ли?

— Мне показалось, вы сказали об определенном револьвере.

— Который я взял из ящика своего стола?

— Так я понял.

— Разве я вам говорил, что этот револьвер я взял из сумки своей подзащитной?

— Подождите минутку, — попросил Трэгг. — Сначала разговор о револьвере я вел с вами. Оказалось, что этот револьвер из ящика вашего стола исчез. Затем ваш секретарь позвонила мне и сказала, что револьвер, который якобы положили не на то место, нашелся и я могу его взять.

— Разве я не говорил вам, — продолжал Мейсон, — что Симли Бисэн взял револьвер из моего стола, унес его в свой офис, завернул в бумагу и запечатал ее. Когда эту упаковку принесли в мой кабинет, оказалось, что бумагу разрезали бритвой или острым ножом и невозможно определить, был ли находившийся в бумаге револьвер тем самым, который я взял из сумки своей подзащитной, не так ли?

— Возражаю против этого вопроса, как основанного на слухах, — заявил Эллис.

— Нет, не на слухах, — отпарировал Мейсон. — Лейтенант Трэгг уже рассказывал вам о нашем разговоре с ним. Я пытаюсь своими вопросами помочь ему вспомнить весь разговор.

— Возражение прокурора не принимается, — принял решение судья Фэллон. — Отвечайте на этот вопрос.

— Да, — сказал Трэгг.

— Таким образом, если сказанное мною соответствует действительности, невозможно доказать, что предъявленный обвинением револьвер является тем самым, который я взял из сумки своей подзащитной или который Бисэн выкрал из моего офиса.

— Возражаю, как против спорного вопроса, который требует заключения свидетеля, — заявил Эллис.

— Возражение прокурора принято, — заявил судья Фэллон.

Мейсон улыбнулся.

— Лейтенант Трэгг, — сказал он. — Вы пришли к выводу, что именно из этого револьвера произведены выстрелы, ставшие причиной смерти Гарвина Гастингса?

— Да, сэр.

— Поэтому вы знаете, что с помощью этого револьвера было совершено преступление?

— Да, сэр.

— Вы никогда не видели этот револьвер у обвиняемой?

— Нет, не видел.

— Вот именно. Из разговора с вами, содержание которого вы только что подтвердили, вы не можете сделать вывод, а также поклясться, что, после того как Симли Бисэн взял револьвер из ящика моего стола, завернул его в бумагу, положил в мешок с клюшками для игры в гольф, кто-то не взял пакет, не разрезал бумагу, не вынул револьвер и на его место не положил другой, не так ли?

— Вопрос в такой формулировке принять нельзя, — заявил Эллис.

— Если суд позволит сказать, — произнес Мейсон, — это совершенно иной вопрос. Я спрашиваю свидетеля, может ли он в результате состоявшегося со мной разговора как-то связать этот револьвер с моей подзащитной?

— Возражение прокурора не принимается, — постановил судья Фэллон. — Я думаю, что этот вопрос законный. Он касается разговора свидетеля с Перри Мейсоном.

— Нет, сэр, — заявил Трэгг. — Принимая во внимание разговор с вами, я не могу поклясться, что тот револьвер не был подменен, после того как Симли Бисэн взял его из ящика вашего стола. Я не могу поклясться, что переданный вами револьвер был тем же самым, что вы взяли из сумки той женщины. Я не могу поклясться, что этот револьвер имел какое-либо отношение к обвиняемой. Это, вы понимаете, мистер Мейсон, я говорю на основании того разговора, что я имел с вами.

Однако я клянусь, что предъявленный обвинением револьвер находился в руках обвиняемой, так как остался отпечаток от среднего пальца ее правой руки, где было какое-то вязкое вещество.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Вещество, которое могло содержать сахар, например.

— Да, сэр, сахар, лак или другое вязкое вещество.

— И это вещество высохло?

— Да, сэр.

— Оставив след, к которому порошок не пристает? — Да.

— Такой отпечаток может держаться очень долго?

— Да, сэр.

— Обычный отпечаток, содержащий влагу и сальные вещества, сохраняется ограниченный период времени?

— Да, сэр.

— А этот отпечаток относится к отпечаткам особого типа?

— Вот именно, сэр.

— Он не исчезнет так быстро, как обычный отпечаток?

— Правильно.

— Значит, можно сказать, что этот отпечаток мог быть оставлен в Рождество прошлого года, когда обвиняемая ела рождественские сладости, а револьвер в то время находился у ее мужа.

Трэгг покраснел:

— Я не могу сказать, когда был сделан этот отпечаток.

— Но он мог быть сделан в Рождество прошлого года?

— Да, это возможно.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Больше у меня вопросов к свидетелю нет. Я возражаю против-приобщения этого револьвера к вещественным доказательствам, поскольку он к делу не относится. Для этого не было приведено достаточно оснований.

— Однако имеются достаточные основания сказать, — заявил судья Фэллон, — что с помощью этого револьвера было совершено преступление, и в качестве такового его можно приобщить к вещественным доказательствам.

— Я отпускаю лейтенанта Трэгга и прошу Симли Бисэна занять свидетельское место, — заявил Эллис.

Бисэн подошел к свидетельскому месту, как человек, которому неизбежно придется пройти через эту процедуру. Подняв руку, он произнес текст присяги, назвал клерку свою фамилию, указал домашний адрес. Затем с нескрываемой враждебностью посмотрел на Мортона Эллиса.

— Ваше имя Симли Бисэн? — начал Эллис. — Четвертого и пятого числа этого месяца вы выполняли обязанности менеджера штаб-квартиры фирмы «Гарвин Гастингс энтерпрайзис». В этой должности вы работаете уже более четырех лет, не так ли?

— Да, сэр.

— Ваша честь, — продолжал Эллис. — Этот свидетель представляет защиту, и поэтому в процессе данного допроса я собираюсь задавать наводящие вопросы.

— Пока этот свидетель не показал своего отрицательного отношения к обвинению, — возразил судья Фэллон. — Поэтому продолжайте рассмотрение дела обычным путем. Когда это станет ясно, я приму соответствующее решение и вы сможете задавать наводящие вопросы.

— Хорошо, ваша честь. Хочу обратить ваше внимание на вторник, пятое число этого месяца, и спросить, видели ли вы в этот день обвиняемую? — начал допрос Эллис.

— Да, сэр, видел.

— В какое время?

— Рано утром.

— Насколько рано?

— Я не смотрел на часы.

— Это было до рассвета?

— Не помню.

— Где вы ее видели?

— В ресторане.

— Как случилось, что вы встретились с ней там?

— Она сказала мне, что будет в ресторане.

— Это был круглосуточный ресторан?

— Да.

— Вы встретились с обвиняемой и завтракали с ней? — Да.

— И разговаривали во время завтрака?

— Конечно. Мы же не сидели, уставившись друг на Друга.

— Отвечайте на заданный вопрос, — сказал Эллис. — Разговаривали ли вы с обвиняемой?

— Я уже ответил на вопрос. Да, разговаривал.

— И после этого разговора вы пошли в офис мистера Мейсона, то есть в здание, в котором находится офис?

— Да.

— И вошли в здание?

— Да.

— Расписались в книге посетителей, которая находится в лифте?

— Вы расписались вымышленным именем?

— Да.

— На лифте вы поднялись на этаж, где находится офис мистера Мейсона?

— Да.

— И вошли в его приемную?

— Да.

— Что вы сделали, когда вошли в его приемную?

— Из нее я вошел в кабинет мистера Мейсона.

— Вас кто-нибудь туда впустил?

— Да.

— Кто?

— Уборщица.

— Вы разговаривали с ней?

— Да.

— Что вы сказали ей?

— Я не помню.

— Вы что-нибудь взяли из кабинета мистера Мейсона?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

— По какой причине?

— Ответ может пойти мне во вред.

Эллис посмотрел на судью Фэллона.

— Хорошо, — сказал Фэллон. — Из ответа свидетеля видно, что он представляет защиту. Я разрешаю вам задавать наводящие вопросы. Хотя это вы уже и так делали, не встречая возражений со стороны защиты. Так что продолжайте.

— Вы взяли револьвер из стола мистера Мейсона? — спросил Эллис.

— Я отказываюсь отвечать, поскольку ответ может пойти мне во вред, — сказал Бисэн.

— Позднее, находясь в кабинете мистера Мейсона, вы позвонили своему секретарю на фирму «Гарвин Гастингс энтерпрайзис»?

— Да.

— Как зовут вашего секретаря?

— Розали Блэкберн.

— Что вы сказали ей по телефону?

— Я попросил ее взять ключ, пойти в мой офис, открыть шкафчик, вытащить из него мешок с клюшками для игры в гольф, перевернуть мешок вверх дном. Из мешка должен был выпасть сверток, который ей необходимо было принести в кабинет мистера Мейсона.

— В кабинет мистера Мейсона?

— Да.

— И она принесла?

— Я не знаю.

— Что вы не знаете?

— Я не знаю, принесла ли она то, что я просил.

— Но вам известно, что она появилась в кабинете мистера Мейсона со свертком в руках, не так ли?

— Да.

— Это была та самая упаковка, которую вы положили в мешок с клюшками?

— Я не знаю.

— В упаковке был тот самый предмет, который вы положили туда?

— Я не знаю.

— Что вы имеете в виду, повторяя «я не знаю».

— Я не пытался идентифицировать предмет, который был в упаковке.

— Этим предметом был револьвер, не так ли?

— В упаковке, которую я положил в мешок, был револьвер. Это именно так.

— Это был тот самый револьвер, который вы взяли из кабинета мистера Мейсона?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку ответ может быть использован мне во вред.

— Но вы признаете, что положили упаковку в мешок?

— Да.

— В упаковке был револьвер, не так ли?

— Да.

— И именно эту упаковку ваш секретарь достала из мешка?

— Возражаю, — заявил Мейсон, — поскольку ответ требует вывода со стороны свидетеля.

— Возражение принимается, — постановил судья.

— Но вы проинструктировали своего секретаря взять упаковку из мешка?

— Да.

— И принести ее в кабинет мистера Мейсона? — Да.

— Она выполнила вашу просьбу?

— Я не знаю.

— Разве вас не было в кабинете? Разве она не вам передала упаковку? — спросил Эллис.

— Упаковку она передала мне, — сказал Бисэн. — Но я не могу сказать, была ли это та самая упаковка, которую я положил в мешок. Я хотел бы пояснить следующее: для того чтобы сохранить упаковку в целости, я заклеил ее лентой, снаружи прикрепил бирку, на которой написал, что именно находится в упаковке. Когда упаковку доставили мне, лента была разрезана, сама упаковка раскрыта. Поэтому я не знаю, заменили ли содержимое упаковки или нет.

— Предметом, который вы завернули в упаковку, был револьвер, не так ли?

— Да, сэр.

— Револьвер системы «Смит-и-вессон», 38-го калибра.

— Да, сэр.

— Это был тот самый револьвер, который вы взяли в кабинете мистера Мейсона?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку ответ может быть использован против меня.

— Хорошо. Теперь вернемся к вашей встрече с обвиняемой, — продолжал Эллис. — Разве ваш визит в кабинет мистера Мейсона не был следствием чего-то рассказанного вам обвиняемой?

Бисэн колебался.

— Разве это не так? — настаивал Эллис. — Отвечайте на вопрос.

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку ответ может быть использован против меня.

— Если суд позволит, — заявил Эллис, — совершенно ясно, что свидетель пытается использовать свои конституционные права даже тогда, когда для этого у него нет никаких оснований. Может быть, это справедливо, когда речь идет о его вторжении в кабинет мистера Мейсона. Что же касается его разговора с обвиняемой, то он носил не частный характер, и тут ничего не может быть использовано в ущерб интересам свидетеля.

— Можно мне высказать свое мнение? — спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил судья Фэллон.

— Если допустить, — сказал Мейсон, — что обвиняемая и свидетель вступили в сговор, чтобы вынести вещественное доказательство из моего офиса, тогда это действие может составить отдельное преступление — преступный сговор. Вынос револьвера — одно дело, вступление в сговор — совершенно другое. То и другое является преступлением.

— Вы мелочный человек и педант, — вмешался Эллис.

— Совсем нет, — возразил Мейсон. — Когда вы возбуждаете дело против какого-то человека, вы указываете максимальное число пунктов, по которым его можно привлечь к ответственности. Таким образом, в данном случае он будет виновен и в преступном сговоре, и в похищении оружия. Затем вы будете пытаться уговорить присяжных заседателей вынести обвинительное заключение по каждому пункту. Вы доказываете, что каждый пункт — это отдельное преступление, что вы не разрабатываете законы, а только претворяете их в жизнь, что если законодательные органы считают преступлением даже намерение совершить его, то обвиняемый будет виновен в совершении двух отдельных преступлений, в намерении совершить преступление и в самом преступлении. Таким образом, нельзя съесть весь торт и в то же время оставить его нетронутым.

Судья Фэллон еле сдержал улыбку.

— Я разделяю вашу точку зрения, — заявил он. — Мне трудно судить, имеет ли разговор отношение к разбираемому делу, поскольку не видно, что он как-то связан с данным преступлением. А если он имеет отношение и если свидетель и обвиняемая вступили в сговор, чтобы что-то совершить, то свидетель может посчитать, что ответ на заданный ему вопрос будет использован против него.

— Хорошо, — сказал Эллис, решительно поворачиваясь к Бисэну. — Вы завернули револьвер в бумагу и положили его на дно мешка, не так ли?

— Да, сэр.

— Видели ли вы до этого этот револьвер?

— До чего до этого?

— До того, как положили его в мешок для клюшек.

— Да, сэр.

— Где?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку ответ может быть использован против меня.

— Видели ли вы этот револьвер до пятого числа этого месяца?

— Я не знаю.

— Почему вы не знаете?

— Потому что я не знаю, был ли это тот самый револьвер, который я видел ранее.

— Вы видели револьвер, который внешне похож на этот?

— Да.

— Где вы его видели?

— Я не могу помнить все места, где я видел подобные револьверы. Фирма, несомненно, выпускает сотни тысяч таких револьверов. Я видел их на витринах магазинов спортивных товаров и в некоторых других местах.

— И, — сказал Эллис, обвинительным жестом указывая на свидетеля, — «некоторые другие места» включают женскую сумку, не так ли?

— Да.

— Кому принадлежала эта сумка?

Свидетель опустил голову.

— Миссис Гастингс, — сказал он.

— Ага! — воскликнул Эллис. — После всех этих перипетий допроса вы признаете, что видели этот револьвер в сумке обвиняемой.

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — Я возражаю против комментариев прокурора и против самого вопроса. Свидетель не сказал, что он видел именно этот револьвер в сумке обвиняемой.

— Насколько известно, это мог быть и этот револьвер, — настаивал Эллис.

— Насколько вам известно, это мог быть и другой револьвер, — парировал Мейсон.

— Я хочу поддержать возражение на вопрос, заданный в такой форме, — принял решение судья Фэллон.

— Хорошо, — сдался Мортон Эллис, — оставим это. Говорил ли вам кто-нибудь, откуда появился этот револьвер?

— Да, говорил.

— Что говорил?

— Миссис Гастингс сказала мне, что муж дал ей револьвер и посоветовал держать его в своей сумке для защиты, особенно ночью, когда она одна. Если у автомашины спустит шина или забарахлит мотор, ей придется останавливаться на обочине дороги. Она будет беспомощна.

— Так, — ликующе заявил Эллис. — Наконец-то!

— Минутку, — вмешался Мейсон. — У меня есть пара вопросов к свидетелю. Вы сказали, что видели такой револьвер в сумке миссис Гастингс?

— Да, сэр.

— Миссис Гастингс рассказала вам, что револьвер дал ей ее муж для защиты, особенно в ночное время, не так ли?

— Да, сэр.

— Она не говорила вам, как часто она носила его с собой?

— Я понял так, что почти всегда она носила его в своей сумке.

Судья Фэллон посмотрел на Эллиса:

— Свидетель делает вывод. Не хотите ли вы вычеркнуть его из протокола допроса?

Эллис улыбнулся и сказал:

— Ваша честь, обвинение не хочет вычеркивать его. Пусть адвокат защиты продолжает допрос. Такой перекрестный допрос, возможно, немножко труден для клиента мистера Мейсона, но обвинение не хотело бы прекращать его.

— Не было необходимости в таких комментариях с вашей стороны, — сказал судья Фэллон. — Суд просто хотел бы обратить внимание обвинения на то, что это показание позволяет сделать определенные выводы.

— Обвинение не хотело бы возражать против такой линии ведения допроса, — заявил Эллис.

Мейсон повернулся к Бисэну:

— Из разговора вы сделали вывод, что переданный ей револьвер был ее собственностью?

— Да, сэр.

— И она носила его с собой?

— Да, сэр.

— И знала, как им пользоваться?

— Да, сэр.

Эллис оглядел собравшихся в зале, широко и победно улыбаясь.

— Вы сказали, что это была миссис Гастингс, с которой вы вели эти разговоры?

— Да, сэр.

В глазах Мейсона заиграли огоньки.

— Это была Аделла Гастингс, обвиняемая по делу об убийстве?

— Нет, сэр. Разговоры происходили с Минервой Шелтон Гастингс, второй женой Гарвина Гастингса.

Улыбка сразу же исчезла с лица Эллиса. В состоянии болезненного оцепенения он вскочил на ноги.

— Минуточку, ваша честь, минуточку, — сказал он. — Кажется, адвокат защиты и свидетель разработали хитроумную ловушку, зная, что, когда свидетель произносит «миссис Гастингс», я отношу эти слова к обвиняемой. Я возражаю против этих вопросов и прошу вычеркнуть их из протокола допроса, так как, отвечая на них, свидетель должен был делать свои выводы.

— У вас была возможность вмешаться в ход допроса и высказать свои возражения, — резко ответил судья Фэллон. — Суд обратил ваше внимание на слова свидетеля и, зная, что имеются две миссис Гастингс, внимательно следил за допросом. Свидетель старался даже не упоминать обвиняемую. Он просто называл ее миссис Гастингс.

— Это была ловушка, умело расставленная ловушка, — повторял Эллис.

— Нет такого закона, — заявил Фэллон, — который запрещал бы адвокату защиты заготавливать ловушки на пути, по которому собирается следовать обвинение. Я боюсь, мистер помощник окружного прокурора, вам нужно было внимательно смотреть и не попадаться в свои собственные ловушки. Ввиду того что имеются две миссис Гастингс, суд отмечал особые формулировки ответов свидетелей. Ждал, что вы спросите его, какую же миссис Гастингс он имел в виду. Но вы не сделали этого. Поэтому ответы свидетеля в протоколе остаются.

— У вас есть еще вопросы к свидетелю, мистеру Мейсон?

— У меня нет больше вопросов, — ответил адвокат.

Бисэн собрался уйти со свидетельского места.

— Минуточку, минуточку, — вмешался Эллис. — У меня есть еще пара вопросов.

Бисэн вернулся на свое место.

— Предварительно вы обсуждали свои показания с мистером Мейсоном? — спросил Эллис.

— Да, сэр.

— Не говорил ли вам мистер Мейсон, что на суде вас могут спросить, видели ли вы когда-либо револьвер, по внешнему виду напоминающий тот, из которого были произведены два смертельных выстрела?

— Да, говорил.

— И вы сказали мистеру Мейсону, что такой револьвер видели у Минервы Гастингс?

— Да, сказал.

— Не говорил ли вам мистер Мейсон, что при возможности вы должны сказать, что видели такой револьвер у миссис Гастингс, не упоминая, что это была Минерва Гастингс?

— Что-то вроде этого говорил.

— Тогда, — спросил Эллис, победно улыбаясь, — видели ли вы когда-либо подобный револьвер у обвиняемой, Аделлы Гастингс? Отвечайте просто, да или нет.

— Да.

— Он был в ее сумке?

— Да.

Широко улыбаясь, Эллис оглядел публику в зале суда.

— Это, — заявил он, — все.

Бисэн вновь попытался уйти со свидетельского места.

— Минутку, — попросил Мейсон. — У меня к свидетелю есть несколько вопросов. Такой револьвер вы видели в ее сумке не однажды?

— Да, именно так.

— Когда это было?

— Я не помню точно даты.

— Тогда вы видели у нее два револьвера, — заявил Мейсон. — Один, — сказал он, загибая указательный палец левой руки, — это тот, что покойный купил ей. Второй, — и Мейсон загнул указательный палец правой руки, — револьвер, из которого были произведены те, принесшие смерть человеку выстрелы.

— Я возражаю против этого вопроса, поскольку он требует выводов со стороны свидетеля, — сказал Эллис.

— Не вижу, как этот вопрос может требовать выводов со стороны свидетеля, — сказал Мейсон.

— Свидетель не может сказать, видел ли он два разных револьвера, — указал Эллис. — Для этого он должен сравнить их номера.

Улыбаясь, Мейсон посмотрел на судью Фэллона.

— Я думаю, — сказал он, — окружной прокурор отлично понял, что я имел в виду. Свидетель видел какой-то револьвер. Он не знает, был ли это револьвер, из которого произведены два смертельных выстрела и на который убийца заменил револьвер, находившийся в мешке с клюшками для гольфа, или это был револьвер, который покойный передал обвиняемой для ее защиты и который у нее украли. — Мейсон слегка поклонился помощнику окружного прокурора и сказал: — На этом, если позволит суд, я заканчиваю перекрестный допрос.

— Подождите минутку, — сказал Эллис. — Это несправедливо. Свидетель должен ответить на вопрос.

— Он не может ответить, — сказал Мейсон, — поскольку вы возражаете против этого.

— Но суд еще не принял решения по этому вопросу, — сказал Эллис. — Я снимаю свое возражение.

— Очень хорошо, — заявил Мейсон. — Ответьте на вопрос, Бисэн.

— Я действительно не знаю, что это был за револьвер, — начал Бисэн. — В обоих случаях это мог быть один и тот же револьвер, разные револьверы, мог быть любой револьвер. Я знаю, что «Смит-и-вессон» производит сотни тысяч револьверов, и все они идентичны.

— Свидетелю очень легко отвечать на мой вопрос, — раздраженно сказал Эллис, — после того как его адвокат под предлогом возражений неуважительно подсказал ответ.

— Если суд позволит сказать, я не выдвигал возражений, — заметил Мейсон. — Возражения исходили от обвинения.

— У обвинения больше нет вопросов, — сказал Эллис.

— Все, мистер Бисэн. Вы свободны, — вынес свое заключение судья.

Эллис посмотрел на часы.

Заметив это, судья Фэллон заявил:

— Время обеденного перерыва. В два часа суд возобновит свою работу.

Присутствовавшие в зале встали, когда судья поднялся с кресла и направился в свой офис.

Мейсон поймал взгляд Симли Бисэна и кивнул ему. Подойдя совсем близко к нему, адвокат взял Бисэна за руку и спросил:

— Чего вы так боялись, Бисэн?

— Боялся? — удивленно переспросил Бисэн. — Что вы имеете в виду? Боялся? Я не боялся. Я просто не хотел больше необходимого помогать прокурору.

— Вы боялись, Бисэн, — настаивал Мейсон. — Вы вздохнули с облегчением, когда помощник окружного прокурора заявил, что у него больше нет вопросов.

Бисэн покачал головой, в его глазах застыло выражение загадочной невинности.

— Нет, мистер Мейсон. Вы неправильно меня поняли.

— Я не думаю, что ошибся, — возразил Мейсон. — Передо мной в суде прошло слишком много свидетелей, я видел стольких людей в состоянии крайнего напряжения, что вряд ли могу ошибиться. Какую информацию вы утаивали? Каких вопросов обвинения вы так боялись?

— Никаких, — возразил Бисэн. — И на этом закончим.

Бисэн поймал взгляд Аделлы Гастингс, когда женщина-полицейский уводила ее в тюрьму. В этом взгляде можно было прочесть взаимное понимание, даже триумф.

Глава 13

Во французском ресторане, расположенном в трех кварталах от здания суда, имелась небольшая приватная комната, в которой обычно обедали Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк. В этой комнате в обеденное время проведено немало совещаний, которые радикально меняли стратегию действий Мейсона и Дрейка.

Расположившись около круглого стола, в центре которого стоял телефон, Дрейк сказал:

— У меня кое-что есть для тебя, Перри. Они заготовили для тебя какой-то сюрприз, которым обвинение сегодня воспользуется, чтобы загнать тебя в угол.

— Что это, знаешь?

— Нет, — ответил Дрейк.

— Сегодня Симли Бисэн что-то скрывал, — начал Мейсон. — Правда, я не знаю что именно. Он боялся, что прокурор задаст ему какой-то вопрос, ответ на который может сильно повредить обвиняемой. Когда ему разрешили уйти со свидетельского места, на его лице можно было прочесть явное облегчение.

— У тебя есть на этот счет какие-то соображения? — спросил Дрейк.

— Это может быть все, что угодно, — ответил Мейсон. — Конечно, обвинение знает, что Бисэн — свидетель защиты, и поэтому они боятся задавать ему вопросы общего характера, поскольку ответы могли бы нарушить все планы прокурора. Хотя они сейчас почти в безвыходном положении, однако сомневаюсь, что прокурор вновь вызовет его в качестве свидетеля. Естественно, я тоже не собираюсь вызывать его, чтобы не давать обвинению возможность проводить перекрестный допрос. Что ты выяснил относительно Карсон-Сити, Пол?

Дрейк вытащил свою записную книжку.

— Тут кое-что сбивает меня с толку, — начал Дрейк. — Харли С. Дрексель, по профессии подрядчик, проживает по адресу: 291, Сентер-стрит, Карсон-Сити. Ему около пятидесяти пяти лет, пользуется хорошей репутацией. У него есть участок земли, на котором он сам построил дом. Позади дома бунгало, которое он сдает внаем. Дрексель — вдовец, у него есть дочь, которая учится в колледже в одном из восточных штатов. Дрексели, судя по всему, порядочные люди.

— У них есть какие-то связи с Аделлой Гастингс или с кем-либо из людей, проходящих по делу об убийстве?

— Выявляются странные вещи, — ответил Дрейк. — Я узнал об этом случайно. Я уже говорил, что время от времени Дрексель сдает в аренду бунгало. Это небольшой загородный домик. Ты, очевидно, запомнил, Перри, что Дрексель проживает по адресу: 291, Сентер-стрит. Когда Минерва подала на развод в штате

Невада, который она не довела до конца, в качестве своего адреса она указала: 29 1/2, Сентер-стрит. Минерва, очевидно, проживала в доме Дрекселя и хорошо с ним знакома. Когда в твоем офисе произошла эта загадочная история с женской сумкой, машина Дрекселя была запаркована в полквартале от нашего здания.

Мейсон от удивления широко раскрыл глаза, затем глубоко задумался.

— Что тебе известно о Дрекселе? — спросил он спустя некоторое время. — Любитель женщин?

— Подрядчик, — ответил Дрейк. — Этому делу он уделяет максимум внимания. Он работает наравне со своими рабочими. Строительный подрядчик и плотник, простой человек с натруженными руками.

Мейсон обдумывал услышанную информацию.

Подошел официант и принял заказ. Внезапно Мейсон встал и принялся ходить по комнате.

— Все это ставит меня в тупик, — сказал Дрейк. — Пока не могу понять, что все это означает.

Ничего не говоря, Мейсон продолжал шагать по комнате. Он остановился, повернулся к Дрейку и сказал:

— Пол, тут что-то есть еще. Секретарь Симли Би-сэна Розали Блэкберн оформила развод в Карсон-Сити. Выясните, не проживала ли она там по адресу: 29 1/2, Сентер-стрит. Если проживала, выявляется какая-то закономерность, в которой мы должны разобраться.

Вот еще что, — продолжал Мейсон. — Мы должны изучить чартерные рейсы из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас, которые были днем в понедельник, четвертого числа. Когда мы летели вечером в тот день, пилот рассказал, что эти рейсы проверял представитель торговой палаты. Засади своих людей за работу, пусть они свяжутся с торговой палатой Лас-Вегаса и выяснят, осуществлялась ли такая проверка, какие еще чартерные рейсы были в тот вечер. Я возвращаюсь в суд, как только мы закончим обед, Пол, а ты садись за телефоны.

Дрейк связался со своим офисом, дал необходимые указания.

— Что еще нужно сделать, Перри? — спросил детектив, держа трубку в руках. — Ничего?

Расхаживая по комнате, Мейсон спросил:

— Как зовут дочь Харли Дрекселя?

Дрейк посмотрел в свою записную книжку.

— Хелен.

— Она учится в колледже на востоке страны?

— Да.

— Лето проводит дома?

— Конечно.

— Когда Минерва подала заявление о разводе? — спросил Мейсон.

— Пятнадцатого сентября, — не задумываясь, ответил Дрейк.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Шесть недель необходимо прожить в Неваде, чтобы оформить развод. Это означает, что Минерва жила в доме Дрекселя летом. Если Хелен была на каникулах дома, вполне возможно, что она хорошо знает Минерву. В понедельник днем машина Дрекселя была у нас на стоянке. Можно выяснить, где сейчас Хелен?

И вновь Дрейк дал соответствующие инструкции по телефону.

— Что еще, Перри?

— Пока ничего, — ответил Мейсон.

В трубку Дрейк сказал:

— Сразу же приступайте к делу и давайте мне знать сразу же, как только что-нибудь выясните.

Дрейк повесил трубку.

Расхаживая по комнате, Мейсон сказал:

— Посмотри, Пол, сколько различных вариантов в этом деле. Если адвокат действительно хочет представлять интересы клиента, ему приходится выполнять большой объем следственной работы, и чем больше он делает, тем больше остается сделать.

— Да, — согласился Дрейк. — Каковы твои шансы, Перри?

— В данный момент, — сказал Мейсон, — освободить Аделлу Гастингс в ходе этих предварительных заседаний вряд ли удастся. Шансов почти никаких. Мы можем добиться этого в суде присяжных, потому что там обвинение не сможет доказать, что кто-то не подменил револьвер. У нас имеется большое число косвенных доказательств того, что это было сделано. Обвинение не может выиграть дело Аделлы Гастингс, если не докажет, что убийство осуществлено с помощью револьвера, который был в ее сумке. Пока по делу проходят два револьвера: один, купленный Гарвином Гастингсом некоторое время назад, а другой, который он приобрел вскоре после женитьбы на Аделле. Сейчас можно считать, — продолжал Мейсон, — что револьвер, который мы будем называть «револьвером Аделлы», был куплен в последнюю очередь, а револьвер, который обозначим «револьвером Гарвина», был использован для совершения убийства.

— Ты упускаешь из виду, что на револьвере, из которого совершили убийство, есть отпечаток пальца обвиняемой.

— Нет, я не упускаю, — возразил Мейсон. — Исходи из того, что обвиняемая была замужем за Гарвином Гастингсом и в течение некоторого времени жила в его доме. У Гарвина Гастингса был револьвер. Ночью, возможно, он держал его под подушкой. Обвиняемая могла пользоваться лаком для ногтей или жидкостью для снятия лака и коснуться средним пальцем револьвера. Нельзя исключать, что она ела пирожное. Отпечаток пальца представляет собой затвердевшее вещество. Другими словами, такой отпечаток мог быть оставлен в любое время.

— Это довольно убедительная теория, Перри, — заметил Дрейк, — но ты вряд ли сможешь доказать ее.

— Я и не буду ничего доказывать, — ответил Мейсон. — Мне нужно только зародить сомнение в уме одного из двенадцати присяжных заседателей.

— Возможно, ты единственный человек, который в состоянии сделать это, — заметил Дрейк несколько скептически.

Официант принес заказанный обед. Мейсон прекратил ходить по комнате, сел к столу и с аппетитом принялся за еду.

Внезапно адвокат щелкнул пальцами.

— Мне кажется, я нашел, Пол! — воскликнул он.

— Что нашел?

— Ответ, который нам нужен. Свяжись по телефону со своим офисом, Пол. Пусть кто-нибудь поедет в аэропорт Лас-Вегаса и выявит людей, которые брали напрокат автомашины.

— Чего ты ищешь? — спросил Дрейк. — Что ты надеешься найти?

— Я реализую свою теорию, Пол. Возможно, мне удастся убедить присяжных заседателей, что она разумна.

— Ты думаешь, что сможешь показать им, что же в действительности случилось?

— Я надеюсь показать, что могло случиться, а обвинение не сможет доказать, что этого не могло произойти.

Глава 14

В два часа дня комната, в которой проводил судебное заседание судья Фэллон, была переполнена.

Пол Дрейк прошептал Перри Мейсону:

— Посмотри, на заседание пришел окружной прокурор Гамильтон Бюргер. Это что-то значит. Очевидно, обвинение подготовило для тебя какой-то сюрприз.

Мейсон кивнул в знак согласия.

Женщина-полицейский ввела в зал Аделлу Гастингс.

Повернувшись к ней, Мейсон шепотом сказал ей:

— Аделла, один момент дела беспокоит меня.

— Только один? — пошутила обвиняемая.

— Да, — улыбнулся Мейсон, — только один. Когда Симли Бисэн давал показания, он боялся, что помощник окружного прокурора задаст ему какой-то вопрос.

— Бедный Симли, — сказала Аделла Гастингс. — Он хочет помочь мне, хотя знает, что власти готовы арестовать его за лжесвидетельство, соучастие в преступлении и за многое другое.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Когда вы ушли из дома Гастингса в понедельник утром?

— Я ушла рано. Думаю, около шести часов.

— Где вы были в течение дня? — спросил Мейсон.

— Боюсь, мистер Мейсон, что мне придется воздержаться от ответа на этот вопрос. Хотя я знаю, что при общении со своим адвокатом этого не следует делать.

— Я задам вам еще один вопрос, — продолжал Мейсон, глядя прямо в ее глаза. — Вы были с Симли Бисэ-ном?

Она заморгала глазами:

— Я… я…

В это время судебный пристав скомандовал:

— Всем встать!

Зрители, адвокаты и представители обвинения встали.

Судья Фэллон вышел из своего кабинета, постоял немного, затем сел в кресло и сказал:

— Прошу садиться.

Судья Фэллон задумчиво нахмурился.

— Я заметил, что в зале заседания присутствует окружной прокурор. Вы собираетесь принять участие в работе суда, мистер окружной прокурор, или вы здесь в связи с другим делом?

— Я здесь в связи с разбираемым делом, — ответил Гамильтон Бюргер.

— Хорошо, отразим это в протоколе, — утвердительно сообщил судья Фэллон. — Мистер Эллис, вы можете продолжать допрос свидетелей.

Пошептавшись о чем-то с Гамильтоном Бюргером, Эллис произнес:

— Хотя я сказал, что закончил допрос Симли Бисэ-на, но, если суд позволит, хотел бы задать ему еще пару вопросов. Поэтому я просил бы суд разрешить продолжить допрос этого свидетеля.

— Просьба удовлетворена, — заявил судья Фэллон. — Мистер Бисэн, вернитесь на свидетельское место. Помните, вы находитесь под присягой.

Бисэн встал, пошел по проходу, остановился, затем расправил плечи и через вращающиеся ворота прошел к свидетельскому месту…

Гамильтон Бюргер встал и обратился к свидетелю:

— Мы говорим сейчас о вторнике, пятом числе этого месяца. Утром вы завтракали с обвиняемой?

— Да.

— Обращаю ваше внимание на понедельник, четвертое число этого месяца. В этот день вы завтракали вместе?

— Если позволит суд сказать, — вмешался Мейсон, — очевидно, делается попытка опорочить обвиняемую. Аделла Гастингс была верной женой, но ей было сказано оставить дом, уехать в штат Невада и получить там развод, поскольку муж больше ее не любит. До последней буквы она следовала этим инструкциям. Все, что касается ее встреч с другими мужчинами, разговоров с ними, обедов, она вправе это делать. Единственная цель обвинения — опорочить обвиняемую в глазах общественного мнения.

— Мы хотим увязать все эти вопросы, — сказал Бюргер.

— Возражение защиты не принимается, — постановил судья Фэллон. — Я, возможно, принял бы другое решение, если бы речь шла не о завтраке, а об обеде или ужине. Но завтрак — это не совсем обычный предлог для встречи. Продолжайте, мистер Бюргер.

Бюргер повернулся к свидетелю.

— Отвечайте на вопрос.

— Да, — заявил Бисэн.

— Мистер Бисэн, понедельник четвертого числа вы весь день находились в своем офисе?

— Нет, не весь.

— Где вы были?

— Возражаю, как против некомпетентного, несущественного, не относящегося к делу вопроса, — заявил Мейсон.

Поколебавшись немного, судья Фэллон заявил:

— На этот раз я поддерживаю возражение. Мне кажется, что окружной прокурор пытается связать одно, не относящееся к делу показание с другим, в равной степени не относящимся к делу.

— Если бы суд предоставил нам некоторую свободу действий, мы могли бы связать все эти вопросы, — сказал Бюргер.

— Выражение «некоторую свободу действий», — заявил судья Фэллон, — свидетельствует о том, что вы, мистер государственный обвинитель, хотели бы отклониться от установленного в суде порядка. А задача суда состоит в том, чтобы защитить права обвиняемой. Поэтому я поддерживаю возражение защиты.

— В понедельник, четвертого числа, вы были вместе с обвиняемой? — спросил Бюргер.

— Возражаю, если суд позволит. Вопрос некомпетентен и к делу не относится, — заявил Мейсон.

— Я снимаю это возражение. Свидетель должен ответить на этот вопрос.

Бисэн посмотрел на обвиняемую, но быстро отвел взгляд.

— Да, — сказал он наконец. Затем добавил: — Часть дня.

Бюргер заявил:

— Поскольку невозможно связать все это, не задав наводящего вопроса, я вынужден это сделать. Разве в воскресенье, третьего числа, вы вместе с обвиняемой не ездили в местечко Вентура, где осматривали дом, который обвиняемая хотела бы приобрести и о котором она хотела бы узнать ваше мнение? На этот вопрос вы можете отвечать «да» или «нет».

Бисэн снова немного переместился на стуле и ответил:

— Да.

— Не заявила ли тогда обвиняемая в присутствии маклера по недвижимому имуществу, что цена дома превышает ее возможности, что такой суммы наличными у нее нет?

— Да, заявила.

— На следующий день в понедельник, четвертого числа, не просила ли вас обвиняемая встретиться с ней рано утром? Не рассказала ли она вам, что положение дел изменилось и она может заплатить наличными за дом в Вентуре, что она собирается заключить эту сделку?

— Да, да.

— Не рассказала ли вам обвиняемая, что же случилось между субботним вечером, третьего числа, и утром воскресенья, четвертого числа, что так изменило ее положение и позволило вернуться к вопросу о покупке дома? Не сказала ли обвиняемая вам, что Гарвин Гастингс мертв и она будет богатой?

— Нет, этого она не говорила. Но она сказала, что они с мужем достигли соглашения и это позволяет ей приобрести тот дом в Вентуре.

— Не встречалась ли с вами обвиняемая во вторник утром, пятого числа, в шесть часов за ранним завтраком и не просила ли вас взять револьвер в офисе мистера Мейсона?

— Нет, не просила.

— Вы завтракали с ней во вторник утром, пятого числа?

— Да, завтракал. Однако я хотел бы расширить свой ответ. Я обычно завтракаю в определенном ресторане в 5 часов 30 минут утра. Я всегда встаю рано, и обвиняемая это знает.

— Откуда?

— Я неоднократно сам говорил ей об этом.

— Вы обсуждали с обвиняемой ваши привычки приема пищи и времени сна?

— Я говорил ей, что обычно завтракаю в 5 часов 30 минут утра.

— У меня больше нет вопросов, — торжествующе сказал Бюргер и сел на свое место.

— У меня также нет вопросов в порядке ведения перекрестного допроса, — объявил Мейсон.

Расстроенный Симли Бисэн покинул свидетельское место.

Гамильтон Бюргер, с головой окунувшийся в рассматриваемое дело, объявил:

— Вызываю в качестве очередного свидетеля Хантли Л. Баннера.

Вышедшего к свидетельскому месту Баннера привели к присяге.

— Вас зовут Хантли Л. Баннер. Вы адвокат. Имеете лицензию на ведение дел в штате Калифорния, не так ли? — задал вопрос Гамильтон Бюргер.

— Да, сэр.

— В течение длительного времени вы были адвокатом Гарвина Гастингса?

— Да, в последний период его жизни.

— Вы составляли завещание по указанию Гарвина Гастингса?

— Да, составлял.

— Было ли это завещание подписано им?

— Да.

— По указанию Гастингса вы подготавливали еще одно завещание?

— Да, сэр.

— Было ли оно подписано?

— Нет.

— Хочу обратить ваше внимание на подписанное завещание, — начал Гамильтон Бюргер. — Я предъявляю вам копию завещания, подписанного Гарвином Гастингсом. В качестве свидетелей выступали вы и Элвина Митчелл. Согласно этому документу, все имущество завещается Минерве Шелтон Гастингс. Это именно то завещание, которое вы называете юридически оформленным?

— Да.

— Пожалуйста, расскажите суду об обстоятельствах, при которых проходило подписание этого документа.

— Мистер Гастингс пришел ко мне в офис. До этого он попросил меня подготовить завещание, что я и сделал. Затем документ передал Гастингсу. Он прочитал и подписал его в присутствии Элвины Митчелл и меня. Мистер Гастингс заявил, что это его последнее завещание, и попросил нас расписаться в качестве свидетелей. Что мы и сделали в его присутствии.

— Что вы скажете о другом завещании, которое не было подписано? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Гарвин Гастингс намеревался подготовить другое завещание, по которому основную часть своего наследства оставлял в пользу обвиняемой, Аделлы Гастингс. Однако в отношениях между ними возникли трудности, и завещание не было подписано.

Хочу сказать, — продолжал Баннер, — что я подготовил два или три проекта завещания, но возник вопрос о том, какую часть имущества передавать Аделле Гастингс. Он хотел оставить часть наследства наиболее преданным сотрудникам своей фирмы, которые много лет работали вместе с ним.

Пока решался этот вопрос, Гарвин Гастингс пришел к выводу, что его брак оказался не таким, каким он его предвидел. Поэтому он предложил своей жене, обвиняемой по делу, уехать в Неваду, прожить там шесть недель, необходимых для получения развода. Насколько мне известно, расставание было полюбовным.

Однако, — продолжал Баннер, — в связи с разводом возникла необходимость выработать соглашение. Предполагалось, что Гастингс выплатит своей жене определенную сумму денег в течение десятилетнего периода. Еще одна сумма будет оговорена в завещании. Поскольку эти суммы подлежали согласованию, Гастингс попросил меня пока не готовить окончательный текст завещания.

— Таково было положение дел непосредственно перед убийством Гастингса? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да.

— Это заверенная копия. А где оригинал завещания? — спросил Бюргер.

— Оригинал вместе с заявлением передан в специальный суд по завещаниям. Минерва Гастингс, распорядитель наследства, претендует на утверждение судом этого завещания. Как адвокат, я представляю ее интересы.

— Я прошу суд принять эту копию завещания в качестве вещественного доказательства, — заявил Гамильтон Бюргер.

— У вас нет возражений, мистер Мейсон? — спросил судья Фэллон.

— Я не знаю, ваша честь. До решения этого вопроса я хотел бы подвергнуть свидетеля перекрестному допросу.

— Хорошо, приступайте.

— Элвина Митчелл — ваш секретарь? — спросил Мейсон Баннера.

— Да, сэр.

— Она здесь, в здании суда?

— Нет, ее здесь нет.

— Разве? — выразил удивление Мейсон. — В качестве свидетеля она расписалась на завещании. Вы считаете, что она не должна давать показаний?

— В суд ее не вызывали. Повестки она не получала.

— В этом случае, — сказал Мейсон, — я прошу суд вызвать Элвину Митчелл. Я хочу допросить ее.

— Несомненно, — заявил Гамильтон Бюргер, — учитывая показания этого свидетеля, завещание достаточно подтверждено, чтобы приобщить его к делу в качестве вещественного доказательства. Если адвокат возражает, потому что это вещественное доказательство не имеет отношения к рассматриваемому делу, это одно дело. Что касается подлинности документа, то она доказана.

Суд уже заявлял, что рассмотрение вопросов о подтверждении завещания не входит в его полномочия. Я уже говорил о том, что подлинность завещания должным образом доказана, — заявил Гамильтон Бюргер.

— Я имею право, — вмешался Мейсон, — изучить этот документ досконально, так сказать вдоль и поперек. Это, если позволит сказать суд, совершенно необычный документ. Документ составлен в пользу жены, которая заверяла завещателя, что она официально развелась с ним.

— Этого в показаниях нет, — заявил Гамильтон Бюргер. — Завещание было подписано тогда, когда о разводе не было речи.

— Я хочу, чтобы это фигурировало в показаниях, прежде чем дать согласие считать завещание в качестве вещественного доказательства, — сказал Мейсон.

Судья Фэллон посмотрел на Гамильтона Бюргера.

— Это необычная ситуация, — сказал он. — Очевидно, перед нами завещание, составленное еще до женитьбы Гарвина Гастингса на обвиняемой. По нему все состояние остается в пользу женщины, с которой завещатель развелся. Вы можете объяснить это, мистер Бюргер?

— Думаю, что это объяснимо, — начал Гамильтон Бюргер. — В то время эта женщина еще не была разведена. В принципе она никогда не разводилась с Гарвином Гастингсом. Но я не думаю, что мы сейчас должны вникать в это.

— Хорошо, — сказал судья Фэллон. — Если этот документ приобщается к делу в качестве вещественного доказательства и обвиняемая хочет предварительно выяснить все относящиеся к нему факты, я, несомненно, поддерживаю защиту. Поэтому объявляется тридцатиминутный перерыв для того, чтобы защита могла вызвать по повестке Элвину Митчелл в суд. Итак, встречаемся через тридцать минут.

— Мой секретарь не может в это время уйти из офиса, — сказал Баннер. — У меня очень важные дела, поэтому нужно, чтобы кто-нибудь был в офисе.

— Вы закончили свои показания, — заявил судья Фэллон. — Вы можете вернуться к себе. На рассмотрении суда находится очень важный вопрос. В процедуре подписания данного завещания просматриваются определенные особенности, и суд предоставит защите возможность их выяснить.

— Мистер Мейсон может исследовать лишь вопрос о подписании завещания, а не об обстоятельствах, связанных с этим, — заявил Гамильтон Бюргер.

— Мы рассмотрим этот вопрос, когда подойдем к нему, — сказал судья Фэллон. — Суд делает перерыв на тридцать минут. Защита может направить повестку Элвине Митчелл, пригласить ее сюда. Если через тридцать минут она не появится, будет объявлен еще один перерыв.

Судья Фэллон встал и вышел из зала заседаний. Баннер подошел к Бюргеру и стал что-то шепотом обсуждать с ним.

Обернувшись к Делле Стрит, Мейсон сказал:

— Делла, у меня есть идея.

— Какая?

— Позвони в офис, — сказал Мейсон. — Скажи Герти, чтобы взяла такси и приехала сюда. Когда она прибудет, пусть сядет не со зрителями, а здесь, справа, в рядах присяжных. Пусть она возьмет с собой стенографистку и они сядут там, где я сказал.

— Судья Фэллон позволит это? — спросила Делла.

— Да, разрешит, — ответил Мейсон. — Я попрошу его об этом.

Пол Дрейк протолкался к Мейсону и сказал:

— Перри, почему Аделла Гастингс самолетом улетела в Лас-Вегас в понедельник вечером?

Нахмурившись, Мейсон сказал:

— Я не знаю, Пол. Из ее рассказа я понял, что она уехала в Лас-Вегас на автомашине. Она, очевидно, сделала это после визита в Вентуру, где вела переговоры о приобретении дома. Помогал ей Симли Бисэн. Приобретению этого дома она, очевидно, придавала большое значение. Именно поэтому в ее сумке оказалась большая сумма денег. Она хотела заплатить наличными, чтобы закрепить сделку. Почему ты спрашиваешь об этом, Пол?

— Я выяснил, что приготовил для тебя окружной прокурор, — начал Дрейк. — То обследование сотрудниками торговой палаты чартерных рейсов в Лас-Вегасе действительно имело место. Они хотели выяснить, сколько всего таких рейсов прибывает в Лас-Вегас, сколько в один вечер, сколько они доставляют пассажиров и вообще насколько важна эта чартерная служба.

— Продолжай, — сказал Мейсон.

— По повестке они вызвали свидетеля, — сказал Дрейк. — Это пилот по фамилии Артур Колдуэлл. Он вылетел из Лос-Анджелеса в 5 часов 30 минут в понедельник с женщиной на борту, которая заказала самолет по телефону. Она сообщила, что хотела бы полететь в Лас-Вегас, попросила подготовить самолет, чтобы он мог подняться в воздух сразу же по ее прибытии в аэропорт. Позвонила она в два часа дня. Особенно настаивала на готовности самолета к вылету.

— Если она так спешила, почему бы ей не вылететь раньше? — поинтересовался Мейсон.

— По теории обвинения, — продолжал Дрейк, — это Аделла приходила к тебе в офис, затем она встретилась с Симли Бисэном и попросила его выкрасть у тебя револьвер, который она нечаянно оставила в своей сумке. У нее не было времени, чтобы поехать в Лас-Вегас и возвратиться в Лос-Анджелес, поэтому она заказала самолет.

Мейсон задумчиво прищурился.

— Делла Стрит и я вылетели из Лос-Анджелеса чуть позднее, Пол. На двухмоторном самолете.

— Тот тоже был двухмоторным.

— Мы летели почти что сразу за ним, — сказал Мейсон.

— Но вы отстали настолько, что твоя клиентка успела войти в дом, сделать себе выпивку, раздеться и принять ванну, — заявил Дрейк.

— Я исходил из того, что кто-то вылетел в Лас-Вегас, чтобы забрать револьвер Аделлы и заменить им револьвер, с помощью которого было совершено убийство. Далее…

— Именно так, — прервал Мейсона Дрейк. — Так же думает и обвинение. Однако они считают, что Аделла убила Гарвина Гастингса из его револьвера, затем она полетела в Лас-Вегас, взяла свой револьвер, положила его в свою сумку, а револьвер, из которого убила своего мужа, выбросила в надежде, что его никогда не найдут.

Однако, — продолжал Дрейк, — обвинение считает, что она так спешила, что нечаянно оставила сумку в твоем офисе, а обнаруженный тобой револьвер являлся орудием убийства. По их мнению, ее единственный шанс состоял в том, чтобы взять револьвер из своей квартиры, попросить Симли Бисэна утром проникнуть в твой офис и произвести замену.

Мейсон о чем-то задумчиво размышлял, а затем сказал:

— На основании чего Колдуэлл производил идентификацию?

— По фотографии, — ответил Дрейк. — Они пририсовали на фотографии темные очки, и Колдуэлл сказал, что женщина на фотографии похожа на пассажирку, которая летела с ним в Лас-Вегас. Они также разрешили ему заглянуть в комнату, где находилась обвиняемая. Ты же знаешь, как полиция это устраивает, Перри?

— Что еще ты обнаружил, Дрейк? — спросил Мейсон.

— Тот адрес в Карсон-Сити, — сказал Дрейк. — Хелен Дрексель, дочь подрядчика Харли Дрекселя, является другом Коннели Мейнарда. За домом на своем участке ее отец построил небольшое бунгало. Это помещение не сдается постоянным жильцам, но является идеальным местом для лиц, которые прибывают в штат Невада на 6 недель, чтобы оформить развод.

— Поэтому вполне естественно, — продолжил Мейсон, — что Коннели договорился со своей подругой Элвиной Митчелл, и она направляла на жительство в это бунгало знакомых ей людей.

Мейсон прищурился.

— Если Минерва жила там, чтобы получить развод, она, должно быть, в то время уже была дружна с Баннером.

— Или с его секретарем, — добавил Дрейк.

— Это означает, что Баннер все это время представлял интересы Минервы и поэтому имеет отношение к созданию ситуации, когда Гастингс думал, что он разведен, а на самом деле был двоеженцем и имел, не зная этого, законную жену.

Дрейк кивнул и сказал:

— Теперь посмотрим на дружбу Хелен Дрексель и Элвины Митчелл. В тот понедельник Хелен приехала в Лос-Анджелес на семейной машине, чтобы сделать некоторые покупки. Поскольку в таких случаях она всегда встречалась с Элвиной Митчелл за чашечкой кофе и наша стоянка находится где-то посередине между торговым центром и офисом Баннера, она припарковала здесь свою машину и пошла за покупками. Этот факт не имеет никакого отношения к убийству, но тем не менее представляет интерес как своеобразная связка между разными событиями.

— Я тоже так думаю, — сказал Мейсон. — Спасибо за информацию, Пол. Я все это хорошенько обдумаю и сделаю соответствующие выводы.

Глава 15

Когда судья Фэллон после тридцатиминутного перерыва занял свое место, окружной прокурор Гамильтон Бюргер сказал:

— С позволения суда обвинение намерено вызвать свидетеля, который опознает обвиняемую. Когда свидетель видел обвиняемую, на ней были темные очки. Поэтому для соблюдения справедливости по отношению как к свидетелю, так и обвиняемой необходимо, чтобы обвиняемая была в очках, когда свидетель увидит ее здесь, в зале, в первый раз. Хотел бы просить суд рекомендовать обвиняемой надеть темные очки и не снимать их в процессе судебного заседания.

Судья Фэллон покачал головой:

— Я сомневаюсь в справедливости этой просьбы, — сказал он. — Личное опознание — это та область, в которой допускается слишком много ошибок. Если мы будем настаивать на том, чтобы обвиняемая надела темные очки, это будет равнозначно просьбе к грабителю надеть маску, чтобы свидетель мог его опознать.

— Хотел бы, с разрешения суда, заметить, — сказал окружной прокурор, — что опознание проводится с учетом голоса, манеры поведения, ведения разговора, формы головы, а не только внешности подозреваемого лица. Поэтому я думаю, что моя просьба справедлива.

Судья Фэллон продолжал качать головой, но затем поймал взгляд Мейсона.

— Мы совсем не возражаем, чтобы обвиняемая надела темные очки, — начал Мейсон, — при условии, что все другие свидетели наденут темные очки во время опознания.

Лицо Бюргера засветилось.

— Так вы не возражаете?

— Совсем наоборот.

— Это разумно.

Судью Фэллона все еще одолевали сомнения.

— Я думаю, что адвокат ставит свою подзащитную в очень опасную ситуацию. Суд знает немало примеров, когда опознавали не имевших отношения к делу лиц. Поэтому суд продолжает считать этот метод, по крайней мере, недостаточно надежным.

— Мы не возражаем против этого, — вновь заявил Мейсон и сделал жест рукой. — Пусть все наденут темные очки.

— Хорошо, — сдался судья Фэллон. — Всех находящихся в зале заседания свидетелей прошу надеть темные очки. У кого очков нет, прошу на время покинуть зал.

— Вызывайте вашего свидетеля, господин Бюргер.

Мейсон повернулся к обвиняемой.

— Наденьте темные очки, Аделла, — сказал он.

Гамильтон Бюргер сидел в своем кресле и благодушно улыбался.

Один из служащих суда что-то прошептал ему, и Бюргер заявил:

— Мисс Митчелл на несколько минут задерживается. С тем чтобы не терять время, мне хотелось бы допросить другого свидетеля.

— У нас нет возражений, — заявил Мейсон, — если суд приступит к допросу Элвины Митчелл сразу же после ее появления в зале заседаний, а допрос свидетеля обвинения будет прерван.

— Я согласен с этим, — сказал окружной прокурор. — Прошу вызвать Артура Колдуэлла.

Свидетельское место занял Артур Колдуэлл, крепко сбитый, стройный, лет тридцати пяти.

— Ваше имя Артур Колдуэлл, вы летчик, выполняете чартерные полеты из Лос-Анджелеса?

— Да, сэр.

— Заказывала ли у вас в понедельник, четвертого числа, женщина чартерный рейс из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас?

— Да, я доставил ее в Лас-Вегас и обратно.

— Как долго она пробыла в Лас-Вегасе?

— В целом немногим больше часа.

— В котором часу вы вылетели?

— Мы вылетели из аэропорта Лос-Анджелеса в 5 часов 30 минут. Самолет был заказан ранее в тот же день по телефону. Я полностью заправил его и ждал пассажира.

— Были ли какие-либо особенности во внешнем виде человека, зафрахтовавшего самолет?

— Да, сэр, были.

— В чем они заключались?

— Несмотря на то что большая часть полета проходила в темное время дня, пассажирка ни разу не сняла свои темные очки.

— Я хотел бы попросить вас оглядеть собравшихся в зале. Не видите ли вы здесь женщину, которая заказала самолет?

— Если позволит суд, — вмешался Мейсон, вставая, — мы возражаем против такого метода проведения идентификации. Идентификацию можно проводить только в составе группы женщин одинакового возраста и наружности.

Судья Фэллон сказал:

— Конечно. Это лучше. Однако речь идет о надежности идентификации, а не о возможности ее применения. Я думаю, что мнение защиты вполне правомерно. Если обвинение собирается провести идентификацию именно таким образом, я сниму возражения.

Дверь открылась, и в зал заседаний торопливо вошла Элвина Митчелл.

— Если позволит суд, — начал Мейсон, — я хотел бы, в соответствии с договоренностью с окружным прокурором, начать допрос Элвины Митчелл, которая только что вошла в зал заседаний.

— Хорошо, — ответил Гамильтон Бюргер, — я уважаю договоренности.

Бюргер подождал, пока Элвину Митчелл приведут к присяге, и сел на свое место. Затем он сказал:

— Ваше имя Элвина Митчелл, вы работаете секретарем у адвоката Хантли Л. Баннера, не так ли?

— Именно так, сэр.

— Вы уже давно работаете у него?

— Около семи лет.

Бюргер с копией завещания в руках подошел к свидетельнице.

— Это фотокопия документа, который якобы является последним завещанием Гарвина Гастингса, которое в присутствии вас и мистера Баннера было им подписано. Вам знаком этот документ? Это ваша подпись?

— Да, сэр. Знаком. Подпись моя.

— Все трое из вас присутствовали, когда подписывался этот документ?

— Да, сэр.

— Вы, как свидетель, его тоже подписали?

— Да, сэр.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — пробурчал Бюргер.

— У меня есть здесь темные очки. Не будете ли так любезны надеть их? — попросил Мейсон.

— Почему я должна это делать, — фыркнула Элвина Митчелл.

— Потому, — ответил Мейсон, — что обвиняемая в темных очках и в соответствии с достигнутой договоренностью с окружным прокурором свидетели тоже должны быть в темных очках.

— Но со мной такой договоренности не было, и я не собираюсь надевать темные очки.

— Минуточку, минуточку, — вмешался судья Фэллон. — Я не вижу причин отказываться. Или, точнее, я не видел оснований для возражений, когда стороны обсуждали такую договоренность. Это необычная ситуация. Разве вы как-нибудь пострадаете, если наденете темные очки?

— Я уверен, что свидетельница готова надеть темные очки, — заявил Гамильтон Бюргер. — Совершенно очевидно, что мистер Мейсон намеревается сбить с толку свидетеля, который только что покинул свидетельское место и…

— Господин обвинитель, не вижу необходимости в вашей реплике, — сказал судья Фэллон. — Свидетель, пожалуйста, наденьте темные очки.

Элвина Митчелл неохотно надела очки и повернулась к судье Фэллону.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — А теперь посмотрите на меня.

Элвина Митчелл повернулась лицом к Мейсону.

— Вы уверены, что именно это завещание вы засвидетельствовали? — спросил адвокат.

— Да, уверена.

— Вы возражаете против ношения темных очков, когда вы находитесь на свидетельском месте? — продолжал Мейсон.

— Я возражаю против приказа надеть темные очки, — вспыхнула она. — Я не собака, чтобы командовать мною.

— Тогда снимите их и отдайте моему сотруднику по приему посетителей, — сказал Мейсон, повернулся спиной к свидетельнице и пошел на свое место.

Элвина Митчелл рывком сняла очки, не колеблясь, сделала несколько шагов по направлению к местам для присяжных и протянула очки Герти. Затем она быстро пошла к выходу, немного задержавшись в дверях.

— Господин Колдуэлл, займите свидетельское место, — попросил Гамильтон Бюргер.

Пилот подчинился окружному прокурору.

— Если суд позволит сказать, ранее мистер Мейсон высказал возражение против моего вопроса, которое было не принято, и я…

— Я снимаю свое возражение, — сказал Мейсон. — Сейчас совершенно ясно, что имел в виду окружной прокурор. Я не считаю, что справедливо проводить таким образом идентификацию, но пусть свидетель ответит на его вопрос.

Колдуэлл начал говорить, с большой осторожностью подбирая слова.

— Женщина, сидящая рядом с мистером Мейсоном, являющаяся обвиняемой по делу, очень напоминает пассажирку, который заказывал самолет.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — сказал Бюргер.

— Это та же женщина или нет? — спросил Мейсон. — Можете ли вы поклясться, что именно обвиняемая заказывала ваш самолет? А может быть, это сделала женщина, которая только что была на свидетельском месте?

Колдуэлл задумчиво почесал подбородок и сказал:

— Я не совсем уверен.

— О, подождите минутку, — продолжал Мейсон. — Я хотел бы задать мисс Митчелл еще один вопрос. Пусть судебный пристав догонит ее и вернет обратно. Она еще не должна уйти слишком далеко.

Судья Фэллон задумчиво посмотрел на Мейсона и сказал:

— Судебный пристав, попытайтесь вернуть мисс Митчелл.

Судебный пристав быстро покинул зал заседаний.

Посоветовавшись о чем-то шепотом с Аделлой Гастингс, Мейсон повернулся к Колдуэллу.

— Ваша пассажирка не снимала очков?

— Не снимала, сэр.

— При полете как туда, так и обратно?

— В оба конца, сэр.

— Поэтому ее глаз вы не видели?

— Нет, сэр.

— Несколько минут назад на свидетельском месте вы видели женщину, секретаря мистера Баннера, не так ли?

— Да, видел, сэр.

— Вы видели ее в темных очках?

— Да.

— Она похожа на вашу пассажирку?

Свидетель немного поколебался, а потом сказал:

— Увидев ее, я понял, насколько трудно опознать женщину, которая носит темные очки. Мисс Митчелл очень похожа на пассажирку. Теперь я понимаю, что почти невозможно опознать молодую женщину подобной комплекции в темных очках. Я также заметил, — продолжал Колдуэлл, — что голос мисс Митчелл очень похож… Могу я услышать голос обвиняемой? Это помогло бы мне составить свое мнение.

— А своего мнения у вас еще не сложилось? — спросил Мейсон.

Поколебавшись немного, Колдуэлл ответил:

— У меня было почти твердое мнение. Ранее у меня была возможность посмотреть на обвиняемую, когда она была без очков. Тогда я сказал, что, если бы она была в темных очках, я смог бы позитивно ее идентифицировать. Когда я увидел ее в темных очках, — продолжал Колдуэлл, — я был уверен, что это она. Однако при появлении мисс Митчелл, особенно когда я услышал ее голос… Ее голос звучит, как у той женщины, что летела со мной до Лас-Вегаса и обратно. Я в растерянности.

Судебный пристав открыл вращающуюся дверь и сказал:

— Ваша честь, я не мог догнать ее. Увидев меня, она бросилась бежать по лестнице и смешалась с толпой. Я потерял ее.

— Вы потеряли ее! — воскликнул судья Фэллон. — Разве вы не могли различить ее в толпе?

— Конечно, я различал ее, но не мог догнать. Она убегала так быстро, как могла. Она ведь моложе меня, — сказал судебный пристав. — Я просил прохожих остановить ее, но сделать этого не удалось.

— Я думаю, — сказал судья Фэллон, — что нам следует отложить заседание до десяти часов завтрашнего дня. Тем временем я попытаюсь разгадать эту загадку. Прошу адвоката защиты и окружного прокурора зайти ко мне сразу же после закрытия заседания.

Глава 16

Судья Фэллон снял свою мантию, повесил ее на вешалку в шкаф и, повернувшись к Гамильтону Бюргеру, сказал:

— Как вы все это объясните, мистер Бюргер?

Открыто не выказывая своего негодования, Бюргер заявил:

— Это просто очередная карусель со стороны защиты. Свидетель Элвина Митчелл испытывает страх перед публичным появлением в переполненном зале судебных заседаний. Используя это, мистер Мейсон запугал ее настолько, что обратил в бегство, и сейчас он собирается использовать создавшуюся ситуацию, чтобы создать благоприятную ситуацию для своей клиентки.

Судья повернулся к Мейсону.

— Что у вас за теория? — спросил он.

— Да, у меня есть некоторые мысли.

— Оба садитесь, прошу вас, — сказал судья Фэллон. — Ну, мистер Мейсон, что у вас за теория?

— Гарвин Гастингс был убит во сне, — начал он.

Судья Фэллон кивнул.

— Я исхожу из предположения, что моя клиентка невиновна, — продолжал Мейсон.

— К такому допущению я присоединиться не могу, — вставил Бюргер.

— Продолжайте, мистер Мейсон, — вмешался судья Фэллон.

— Если моя клиентка невиновна, Гарвина Гастингса не могли убить ночью, иначе она услышала бы выстрелы. Очевидно, его убили после того, как она ушла из дома рано утром, чтобы позавтракать с Симли Би-сэном. Это означает, что смерть наступила где-то между шестью и восемью часами утра.

Женскую сумку с револьвером, с помощью которого было совершено убийство, кто-то оставил в моем офисе днем. По телефону какая-то женщина заказала самолет до Лас-Вегаса и вылетела туда в понедельник в 17 часов 30 минут, — продолжал Мейсон.

Баннер закрывает свой офис в 16 часов 30 минут. Многие юридические конторы заканчивают работу как раз в это время. Поэтому можно отметить три периода активности: утром перед открытием офисов, днем в обеденное время и вечером после работы. Это означает, что действовал человек, работающий в каком-то офисе и не желающий, чтобы кто-то заметил его отсутствие.

Имеются два револьвера. Один был у Гарвина Гастингса, другой — у Аделлы Гастингс. Аделла никогда не интересовалась номером своего револьвера, однако можно предположить, что Гарвин отдал ей тот, который он купил в последнюю очередь. Убийство было совершено с помощью первого револьвера, и он находился в сумке Аделлы. Это означает, что кто-то пробрался в апартаменты Аделлы и забрал револьвер до того, как полиция произвела там обыск.

Сумку украли у Аделлы в Лос-Анджелесе, когда она, поехав на встречу со своим мужем, остановилась, чтобы купить сигарет. Это было сделано лицом, знавшим ее привычку носить темные очки и стремившимся получить ключи от ее квартиры.

— Но зачем это «лицо» полетело в Лас-Вегас в воскресенье ночью, использовало ключи от ее квартиры и выкрало револьвер? — спросил судья Фэллон.

— Это было необходимо, — ответил Мейсон, — так как это «лицо» не знало, что убийство будет совершено в запланированное время. Оно не было уверено, что Аделла рано утром уйдет на встречу с Симли Бисэном. Это лицо предполагало, что так может случиться, но уверено не было.

Этот человек выкрал сумку Аделлы, в воскресенье вечером сделал дубликат ключей, что были в сумке, и ждал, пока Аделла уйдет из дома, оставив Гарвина спящим. Затем он тихонько пробрался в дом Гарвина, хладнокровно убил его, дважды нажав курок и всадив две пули в голову спящего человека.

Затем этот человек положил револьвер, с помощью которого был убит Гарвин, в сумку Аделлы Гастингс и оставил ее в моем офисе, организовав дело таким образом, чтобы у Герти, моей сотрудницы по приему посетителей, не появилось сомнений, что это была Аделла Гастингс.

— Почему нельзя было сделать это до обеда? — спросил судья Фэллон.

— Потому что физически это невозможно сделать до обеда, — ответил Мейсон. — Это один из основных принципов моих рассуждений.

— Почему? — спросил судья Фэллон.

— Давайте разберем условия, необходимые для совершения убийства. Убийцей мог быть только человек, знакомый с делами фирмы, хорошо знавший порядки в доме Гастингсов, и он должен был где-то работать.

— Вы исходите при этом из тех трех временных критических периодов, о которых упоминали ранее? — спросил судья Фэллон.

— Вот именно, — ответил Мейсон.

— О, послушайте, ваша честь, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Это снова та же самая карусель.

— Минутку, господин Бюргер, — остановил окружного прокурора судья Фэллон. — Я выслушал вашу версию, но меня очень заинтересовали рассуждения мистера Мейсона.

— Учитывая обстоятельства, при которых была оставлена сумка в моем офисе, соучастником преступления, очевидно, должна была быть женщина, хотя убийцей был, вероятно, мужчина. Это сужает круг соучастников до трех человек, — продолжал Мейсон. — Это Элвина Митчелл, секретарь адвоката Баннера, Минерва Гастингс или Розали Блэкберн, секретарь Симли Бисэна.

Должен вам признаться, что когда я рассматривал каждую из этих трех женщин, то сначала мой выбор пал на Розали Блэкберн. Затем Хантли Баннер сообщил мне, что он направляет мне некоторые документы со своим секретарем, которая, однако, отказалась идти в мой офис. Меня это заинтересовало, но в то время я не придал данному факту должного значения.

Но когда здесь, в суде, показания по завещанию стал давать Хантли Баннер, а не его секретарь, меня это очень удивило. Не боялась ли Элвина Митчелл, что Герти опознает ее? Поэтому, — продолжал Мейсон, — я попросил Герти вместе с другой женщиной сесть на место для присяжных заседателей. Когда Элвина Митчелл была очень возбуждена и не контролировала свои действия, я попросил ее передать темные очки моей сотруднице по приему посетителей, не показывая, где она сидит. Мисс Митчелл передала очки Герти. Возникает вопрос — как она узнала Герти, если не видела ее раньше.

— Хорошо, — сказал судья Фэллон. — Предполагая, что Элвина Митчелл замешана в этом деле, откуда вы знаете, что не Хантли Баннер разработал все это?

— Потому что, — ответил Мейсон, — если бы это было так, Элвина не делала бы все возможное, чтобы не появиться в моем офисе в понедельник. Она бы улетела в Лас-Вегас сразу после того, как умышленно оставила сумку в моем офисе.

— А каковы мотивы преступления? — спросил судья Фэллон.

— Мотивы, — ответил Мейсон, — так же очевидны, как и личность преступника. Я не хочу беспокоить вас догадками на этот счет. Но как только у нас в руках будет мисс Митчелл, мы сразу же обнаружим мотивы преступления, а они могут быть довольно сложными. Мне бы хотелось, чтобы полиция приступила к розыску мисс Митчелл. Мне кажется, что на допросе она сразу же даст показания.

Судья Фэллон посмотрел на Гамильтона Бюргера.

Окружной прокурор покачал головой:

— Хочу повторить, что это все проделки адвоката, чтобы облегчить участь обвиняемой. Я не веду дело с позиций обвиняемой, — продолжал Гамильтон Бюргер. — Конечно, Перри Мейсон может очень красноречиво изложить все факты, которые идут в ее пользу. Фактически он уже сделал это. Его выводы настолько же ошибочны, насколько драматичны.

Он так повел дело, — продолжал Бюргер, — что судебному приставу пришлось бежать за мисс Митчелл, чем до смерти напугал бедную девушку. Если она даже ничего не сделала, Мейсон своими действиями вынудил ее к бегству.

— Я не согласен, — заявил судья Фэллон. — Я хочу, чтобы Элвину Митчелл нашли. Арестовать ее не составит труда. Полиция может установить наблюдение за ее квартирой, местом работы, стоянкой, где она паркует свою машину. После задержания ее необходимо доставить сюда, ко мне. Если окружной прокурор не собирается допрашивать Минерву Гастингс, я хочу, чтобы это сделал лейтенант Трэгг. Я проинструктирую его об этом.

— Хорошо, — устало сказал Гамильтон Бюргер. — Это, конечно, еще один зигзаг в деле. Но если Мейсону удалось убедить вас, он убедит и газетных репортеров, поэтому я приступаю к проверке его теории.

— Пожалуйста, сделайте это, — холодно и официально сказал судья Фэллон. — И не считайте, что суд настолько доверчив и наивен, как вы пытаетесь это показать своим поведением.

Глава 17

На следующий день в десять часов утра по вызову судьи Фэллона Перри Мейсон, Гамильтон Бюргер, лейтенант Трэгг и Аделла Гастингс собрались в его кабинете.

— Я попросил вас прийти сюда, — заявил судья Фэллон, — чтобы открытое рассмотрение дела проходило не только при полном соблюдении прав обвиняемой, но и при недопущении нарушения прав других лиц.

Как всем вам, очевидно, известно, возникает вопрос о наследстве в несколько миллионов долларов. Хотя я для себя уже составил полную картину случившегося, мне сообщили о сделанных некоторыми лицами признаниях. Несомненно, состоятся суды, на которых будет рассматриваться дело об убийстве первой степени.

Поэтому я попросил лейтенанта Трэгга, — продолжал судья Фэллон, — сделать доверительное сообщение. Я попрошу защиту не разглашать детали этого сообщения в прессе.

— Что касается защиты, — заявил Перри Мейсон, — то, поскольку дело в отношении Аделлы Гастингс закрыто, у нас больше нет к этому делу какого-либо интереса, не считая, конечно, имущественных прав.

— Хантли Баннер представляет интересы Минервы Гастингс, — сказал судья Фэллон. — Я не знаю, каково будет его отношение к этой гражданской тяжбе. Однако лейтенант Трэгг может проинформировать вас о событиях, происшедших сегодня утром. Я должен воздать должное окружному прокурору, мне об этих событиях сообщили по его просьбе сегодня утром, как только я поднял трубку телефона.

Судья Фэллон кивнул лейтенанту Трэггу. Немногословно, официально, взвешивая слова, тот заявил:

— Хелен Дрексель приходится дочерью Харли С. Дрекселю, подрядчику из Карсон-Сити, Невада. Во время летних каникул Хелен помогает в работе своему отцу. Хантли Баннер является адвокатом Дрекселя.

На своем участке Дрексель построил небольшое бунгало для сдачи за умеренную плату лицам, приезжающим на шесть недель в штат Невада, чтобы получить развод.

Поскольку Хелен Дрексель в течение длительного времени дружила с Элвиной Митчелл, секретарем Баннера, последняя снабжала Дрекселей клиентами для проживания в определенное время в этом бунгало. Одним из таких лиц оказалась Минерва Гастингс, а также Розали Блэкберн. Они обе подружились с Хелен Дрексель, а через нее с Элвиной Митчелл.

Элвина Митчелл, как оказалось, беспамятно влюблена в Коннели Мейнарда и уже давно пришла к мнению, что Мейнард не получает заслуженного вознаграждения от Гарвина Гастингса, что Симли Бисэн постепенно входит во все возрастающее доверие и на него возлагаются все большие обязанности.

Минерва симпатизировала Элвине Митчелл и однажды неожиданно заявила ей, что в случае смерти Гарвина она, Минерва, встанет во главе всего дела, что Коннели будет повышен в должности до главного управляющего с соответствующей долей прибыли. То, чего Минерва вообще не знала и о чем Элвина узнала лишь недавно, заключается в следующем: Коннели Мейнард запустил свою руку в финансы фирмы. Очевидно, у Симли Бисэна или появились подозрения, или он уже самостоятельно проводил расследование, которое в скором времени должно было выявить реальное положение дел. Карьере Мейнарда и его свободе грозила опасность.

Вероятно, Минерва в убийстве Гастингса никак не участвовала, однако она дала Элвине знать об имеющейся у нее на руках козырной карте, которая заиграет, если Гарвин умрет в неведении, что она фактически брак с ним не расторгала и он, женившись на Аделле, является двоеженцем.

В то воскресенье Элвина следила за Аделлой, когда та поехала в Вентуру, нашла возможность выкрасть с сиденья автомобиля ее сумку и изготовить дубликат ключей от квартиры Аделлы. Делать ключи от дома Гастингса не было необходимости, поскольку Конне-ли знал, что они хранились у него на работе.

Когда Аделла ушла из дома в понедельник утром, Коннели Мейнард проник в спальню Гастингса и хладнокровно убил спящего. Затем он встретился с Элви-ной Митчелл. Элвина положила револьвер, с помощью которого было совершено убийство, в сумку Аделлы, надела темные очки и в обеденный перерыв пришла в офис Мейсона. Она назвалась Аделлой Гастингс, незаметно оставила сумку и покинула помещение.

Конспираторов беспокоил тот факт, что Аделла справедливо могла бы настаивать на том, что револьвер подбросили в ее сумку, а ее собственный револьвер, который при обыске нашли бы в ее квартире, раскрыл истинное положение вещей. Поэтому Элвина организовала дело так, что ее в полной готовности ждал самолет, на котором в понедельник вечером сразу после работы она вылетела в Лас-Вегас. Прилетев туда за полчаса до прибытия в город Аделлы, Митчелл пробралась в квартиру Аделлы, украла ее револьвер и спрятала его.

Таким образом был разработан и осуществлен заговор, с тем чтобы обвинить Аделлу Гастингс в убийстве.

— Имеет ли к этому какое-то отношение Баннер? — спросил Мейсон.

— Руки Баннера чисты. Во всяком случае, мы пока так думаем, — ответил Трэгг.

— Да, это так. Если бы было по-другому, если бы он был замешан в заговоре, Элвина могла бы полететь в Лас-Вегас днем. А она не хотела, чтобы Баннер что-либо знал о ее деятельности, поэтому принимала участие в осуществлении заговора или в обеденное время, или после работы, — разъяснил Мейсон.

— Представляется, — заявил Трэгг, — что Гастингс подписал завещание в пользу Аделлы после женитьбы на ней. Он приходил в офис в отсутствие Баннера и рассказал Элвине о своем намерении.

Элвина объяснила Гастингсу, что он может написать завещание от руки, подписать его, поставить дату, и этот документ будет иметь законную силу. Что и сделал Гастингс. Завещание он оставил у Элвины.

Однако в некоторой степени Баннер уязвим. Он знал или имел основание думать, что такое завещание существует. Он считал, что, очевидно, утерял его, и решил об этом молчать. Он не знал, что Элвина намеренно уничтожила его.

Как я понимаю, если будет доказано, что завещание было подписано, факт его уничтожения третьим лицом не уменьшает его законной силы.

— Верно, — подтвердил судья Фэллон. — Я сейчас возобновлю заседание суда и объявляю о прекращении дела «Народ штата Калифорния против Аделлы Гастингс». Надеюсь, мистер Бюргер, вы внесете такое предложение, поскольку истинный преступник арестован и уже признался в убийстве.

Бюргер глубоко вздохнул.

— Да, это именно так, — сказал он.

Будучи не в состоянии сдержать себя, Аделла бросилась на шею Мейсона и поцеловала его.

Судья Фэллон улыбнулся.

— Полагаю, что мы будем готовы приступить к делу, как только мистер Мейсон сотрет следы губной помады со своей щеки.

ДЕЛО О ЗАБОТЛИВОМ ОПЕКУНЕ

Глава 1

Войдя в кабинет, адвокат Перри Мейсон улыбнулся своей секретарше:

— Что сегодня интересного в почте, Делла?

Делла Стрит оторвалась от пачки писем, сложенной на рабочем столе Мейсона, и многозначительно посмотрела на шефа.

— Все как обычно. Люди все время чего-то хотят.

— И чего именно они хотят?

— Чтобы вы провели переговоры, написали деловые письма, разузнали подробности личной жизни знаменитостей…

— Ну, ладно. Что еще нового?

Делла трагически закатила глаза, изображая преувеличенную тревогу.

— Если вы не хотите, чтобы Герти окончательно потеряла способность что-либо соображать, срочно избавьте ее от общества Керри Даттона.

— А это еще кто такой?

— Молодой человек, весьма элегантно одетый. У него греческий профиль, прямо камея Гонзага, вьющиеся волосы, серые глаза и очень красивые губы. Своими широкими плечами, тонкой талией и всем прочим он может свести Герти с ума. Она уже не в силах отвести от него глаз…

— И чего хочет этот Даттон?

— Секрет. Его визитная карточка гласит: «Советник по капиталовложениям». Он сказал лишь, что хочет видеть вас по делу, весьма деликатному и сугубо личному. Боится огласки.

— Я не собираюсь заниматься никакими капиталовложениями. Я не…

— Он к вам по делу, — прервала его Делла.

— Моя специальность — дела, связанные с убийствами, и уголовные процессы. За каким чертом мне становиться советником советника по инвестициям?

— Мне он кое о чем намекнул, — сказала Делла.

— Рассказал, в чем суть его вопроса?

— Нет, только то, что это очень личное дело, требующее полной конфиденциальности.

— Его возраст?

— Тридцать — тридцать два.

— И я полагаю, — сказал Мейсон, — его туфли отполированы до зеркального блеска, у него свежий маникюр, галстук безукоризненно подобран к костюму и весь его облик безупречен.

— Не кажется ли вам, что описанный только что вами портрет не слишком отвечает классическому образу консультанта по капиталовложениям?

На мгновение Мейсон задумался.

— Черт возьми! — сказал он. — Надеюсь, он не собирается впутывать меня в темное дело. Что ж, примем его, — надо ведь спасти Герти.

Делла вышла в приемную и вернулась в кабинет вместе с посетителем.

— Мистер Даттон, мистер Мейсон, — представила она мужчин друг другу.

Мейсон окинул вошедшего оценивающим взглядом, затем вышел навстречу ему из-за стола. Мужчины обменялись рукопожатиями, и Даттон сказал:

— Я очень благодарен, мистер Мейсон, что вы меня приняли без предварительной записи. Мое дело не терпит отлагательств…

— Прошу вас изложить его без лишних предисловий, — ответил Мейсон, любезным жестом предлагая посетителю сесть. — Боюсь только, что вы пришли не по адресу. Вы ведь занимаетесь размещением капитала?..

— А вы — защитой преступников, не так ли? — перебил его Даттон.

— Допустим…

— Значит, я попал туда, куда мне надо.

— Кто же преступник?

Даттон ткнул себя пальцем в грудь. Мейсон оглядел его более внимательно.

— Вы арестованы и отпущены на поруки?

— Нет! — Даттон покачал головой. — Пока еще нет. Я пришел к вам как раз потому, что не хочу попасть в тюрьму.

— Растрата?

— Да.

— Кто понес убытки?

— Дезире Эллис.

— В каком размере?

— Скажем, четверть миллиона долларов.

Мейсон опустил голову.

— Каждый преступник имеет право обратиться к адвокату за защитой… Но адвокат не имеет права стать соучастником преступления. После того, что вы мне сказали, мой долг — вызвать полицию.

— Не спешите, мистер Мейсон, вам известны еще не все факты.

— Я узнал вполне достаточно из ваших собственных признаний.

— Может быть, вы все же позволите мне закончить?

— В вашем распоряжении две минуты, — довольно резко ответил Мейсон, взглянув на часы. — Я очень занят, и ваши дела интересуют меня не больше, чем вы сами.

Даттон покраснел, но тем не менее продолжал:

— Темплтон Эллис, отец Дезире Эллис, был одним из моих постоянных клиентов. Он умер четыре года назад. В то время Дезире было всего двадцать три года, она вращалась в кругу людей, которые не нравились ее отцу. Поэтому в своем завещании он доверил мне управлять всем своим состоянием с тем условием, чтобы я обеспечивал дочь необходимыми средствами по моему усмотрению. Он даже дал мне право, если я сочту это разумным, расходовать основной капитал. Я мог свободно покупать и продавать любые акции и другие ценные бумаги, входившие в наследство.

— То есть Эллис-отец поручил вам распоряжаться состоянием дочери?

— Да. Он сделал это, чтобы защитить ее состояние от нее самой.

— Но принял ли он какие-нибудь меры для защиты интересов дочери от вас?

— Никаких!

Молчание Мейсона было достаточно красноречивым.

— Общая сумма наследства составляла немногим более ста тысяч долларов. За четыре года, прошедшие после кончины отца, я передал Дезире примерно сто тысяч долларов.

Мейсон нахмурился:

— Мне послышалось, вы говорили о растрате четверти миллиона?

— Да… в некотором смысле.

— Не понимаю.

— Отец Дезире, как я уже сказал, вовсе не запрещал мне заниматься биржевыми спекуляциями, хотя сам всегда был весьма осторожен в таких делах. В частности, у него был пакет акций компании «Стир ридж ойл энд рефайнинг компани», которые я продал, никому об этом не сообщив, как и бумаги других неперспективных компаний, к которым Темплтон по каким-то личным причинам питал слабость. Сумма, полученная мною после продажи этих акций, оказалась значительной, и я разделил ее на три более-менее равные части. Одну часть я вложил в надежные ценные бумаги; на вторую приобрел акции, которые, по имевшимся у меня сведениям, имели серьезные шансы повыситься в цене. На последнюю треть я приобрел земельные участки в районах, которые, на мой взгляд, должны были быстро развиваться. Позднее я продал все это с большой выгодой, и таким образом возникла сумма в четверть миллиона.

— А как же налоги? — спросил Мейсон.

— Выплачивал из доходов, которые получал от собственности, записанной на мое имя.

— Но разве вы не были обязаны ежегодно отчитываться наследнице о своих действиях?

— Я этого никогда не делал, и мисс Эллис никогда не требовала у меня отчета.

— Она не интересовалась, что стало с ее деньгами?

— Ей казалось, что она в курсе дел. Сейчас она уверена, что у нее не осталось ни цента, поскольку я ежемесячно давал ей не менее двух тысяч долларов с самого дня смерти ее отца.

— Две тысячи долларов в месяц? Она, наверное, что-то откладывала?

— Наоборот, у нее были долги. Нет большей простофили в денежных делах, чем Дезире! Она занимала у кого ни попадя. Тогда я положил все деньги на свое имя.

— Понимаю.

— Надеюсь, что так. — Даттон смотрел на адвоката с тревогой и надеждой.

— Вы совершили множество преступлений: растрату, присвоение имущества, злоупотребление доверием… — Мейсон переглянулся с Деллой, сидевшей в углу комнаты.

— Все это так, — подтвердил Даттон, — но я продолжаю считать, что поступил правильно.

— Чего же вы хотите от меня? — спросил Мейсон.

— Срок, указанный в завещании Эллиса, истекает через три месяца. Тогда я должен буду предоставить отчет о своих действиях и передать Дезире все деньги, которые у меня остались.

— А вы не в состоянии этого сделать?

— В том-то все и дело! — сокрушенно воскликнул Даттон. — Хотя бы потому, что все деньги вложены в банк на мое имя.

Мейсон окинул Даттона задумчивым взглядом и настойчиво попросил:

— Объясните, что вы ждете от меня.

— Я сделал все, что мог, для защиты интересов Дезире. Сто тысяч долларов — не такая уж большая сумма, но с точки зрения небогатого человека — довольно значительная. Еще при жизни отца Дезире полюбила общество длинноволосых молодых людей, которые не чистят ногтей и называют себя идеалистами крайне левого направления. Они были не прочь поживиться за ее счет, но при этом не признавали девушку своей, относились к ней даже как-то свысока. Дезире — натура слабая, чувствительная, она страдает от одиночества, ее так и тянет в плохую компанию… Темплтон надеялся, что за четыре года она научится лучше разбираться в жизни и людях.

— Ее отец составил завещание с целью защитить дочь от подобных типов?

— Да! Он хотел, чтобы я контролировал ее расходы. Стесненное таким образом финансовое положение Дезире должно было отпугнуть ее дружков и вынудило бы девушку искать общества равных себе. Это я понял из нашего с ним последнего разговора.

— Почему же вы не выполнили его волю?

— Я считал, что поступить так было бы неправильно. Я предпочел действовать по своему усмотрению в надежде, что ее «друзья», поверив, что она растратила все наследство, первыми бросят ее. Ведь если, с другой стороны, я смог бы провернуть такие выгодные сделки, о возможности которых Дезире даже и не подозревает, мне удалось бы щедрой рукой снабжать ее деньгами, которые она, без сомнения, столь же щедро тратила. И в конце концов стала бы изгоем в своей компании битников.

— И вы нарушили закон, рискуя сесть в тюрьму?

— Прошу вас, помогите мне избежать этого! Когда у меня появилась возможность объединить наследство мисс Эллис с моими собственными сбережениями, я пошел на это, и все деньги теперь положены на мое имя, но моя подопечная в подробности операции не посвящена.

— А если бы вы умерли? — спросил Мейсон.

— На здоровье я не жалуюсь и умирать в ближайшее время не собираюсь.

Мейсон испытующе посмотрел на клиента.

— Каждую неделю несколько сотен человек погибают в автокатастрофах. Никто из них не собирался умирать.

Даттон усмехнулся.

— Я не тот человек, чтобы сводить счеты с жизнью по воскресеньям.

— Вы еще очень молоды.

— Это зависит от того, какой смысл вы вкладываете в это слово. Мне тридцать два.

— А Дезире?

— Ей скоро двадцать семь.

— И вы так сильно ее любите?

— Что? Что вы говорите?! — воскликнул Даттон, вскакивая со стула.

— Перед вами открывались отличные профессиональные перспективы: вы, по-видимому, человек весьма способный. Но вы рискуете будущим, чтобы защитить Дезире от охотников за приданым! Мой дорогой, я адвокат, психология — мой хлеб, поэтому не лучше ли будет, если вы скажете мне всю правду?

Даттон вздохнул, бросил смущенный взгляд на Деллу Стрит и продолжил свою исповедь:

— Это правда, я люблю ее. Я всегда ее любил. Но ума не приложу, как ей в этом признаться!

— Почему же?

— Да потому что я для нее нечто вроде дядюшки, старшего брата, в какой-то степени — руководителя и наставника. Я не умею говорить на ее языке. Для всех этих бездельников — ее друзей, для всей этой грязной банды я являю собой нечто вроде престарелого пугала. В настоящее время она рассматривает меня просто как своего личного банкира.

— Четыре года назад вам было всего двадцать восемь лет, — заметил Мейсон, — и мистер Эллис обратился именно к вам, он не стал искать более солидного и опытного человека. Почему? Не потому ли, что уже тогда вы добились больших успехов в своей профессии?

Немного поколебавшись, Даттон ответил:

— По правде говоря, мистер Эллис чувствовал ко мне большую симпатию. Он полагал, что я окажу на Дезире благотворное влияние. В то время она спуталась с этой шайкой сумасшедших. Погналась за какими-то нелепыми фантазиями…

— Вы хотите сказать, что отец девушки лелеял надежду, что если Дезире будет вынуждена часто общаться с вами, то, вероятнее всего, ответит вам взаимностью?

Даттон снова покраснел.

— Верно, такая мысль приходила ему в голову. Он хотел защитить Дезире от нее самой и, возможно, думал, что я лучше, чем кто-либо, справлюсь с этой задачей. Он знал о моих чувствах к Дезире. Но результат получился прямо противоположный! Дезире видит во мне лишь старого скрягу. И наша разница в годах это еще больше усиливает.

— Значит, вы влюблены в нее примерно четыре года?

— Пять.

— И вы никогда ничего не говорили ей?

— Конечно, говорил, но в последние четыре года — нет.

— И как она реагировала на ваше признание?

— Она меня жалеет. Дезире считает, что я просто выдумал эту любовь; она не верит, что я действительно влюблен в нее, и предпочитает считать меня кем-то вроде старшего брата. Она даже заявила, что, если я снова об этом заговорю, нашей дружбе придет конец.

— И вы приняли ее ультиматум?

— Я решил подождать и посмотреть, чем все это кончится…

Мейсон перебил его:

— Эллис знал, что скоро умрет?

— Да. Врачи дали ему восемь месяцев, но прогноз оказался слишком оптимистичным — он не протянул и шести.

— И теперь вы поняли, что надежды, возлагавшиеся Эллисом на завещание, не оправдались?

— Все получилось наоборот. Несколько месяцев Дезире так злилась, что даже не хотела меня видеть. Она вбила себе в голову, что отец отрекся от нее, нанес оскорбление ее личности. Кричала, что отец хочет руководить ею даже из могилы. Она бушевала, как дикая лошадь. Дезире вообще терпеть не может никаких ограничений. Покажите ей забор, и она немедленно попытается его перепрыгнуть. Попробуйте подойти к ней с недоуздком, и она умчится прочь. А если ее загнать в угол, она будет лягаться и кусаться.

— И когда завещание было зачитано, ее раздражение обратилось против вас?

— Да.

— И вы решили распорядиться ее имуществом так, как мне рассказали, надеясь завоевать ее симпатию?

— Я хотел только одного: чтобы она не стала добычей охотников за приданым. Тут недавно объявился один претендент — редкостный бездельник. Он хочет жениться на ней только ради нескольких тысяч долларов, которые, по его мнению, останутся у нее от наследства после окончания срока опекунства.

— Вы не одобряете этот брак? — спросил Мейсон с улыбкой.

— Если она выйдет замуж за этого парня, я не знаю, что сделаю… Я способен его убить! — проговорил Даттон.

Мейсон задумчиво смотрел на него.

— Может, вам следовало быть более настойчивым? Хотя бы для того, чтобы продемонстрировать Дезире неизменность и надежность своих чувств?

— Я предпочел ждать.

— Вы ждали четыре года — и безрезультатно.

— Пять, — поправил Даттон. — Я надеялся, что со временем наша разница в возрасте как-то сгладится и она перестанет думать обо мне просто как о старшем брате.

— Хорошо, — заключил Мейсон, — хорошо, что вы ничего не скрыли от меня. Но если вы хотите, чтобы я представлял ваши интересы, вы должны выполнить три моих условия. Во-первых, я попрошу подписать чек на тысячу долларов — в качестве аванса; во-вторых, вы напишете завещание на все ценности, которые числятся на вашем счету, но фактически принадлежат Дезире и которыми вы завладели для того, чтобы сохранить их для нее. Тогда в случае вашей смерти она не потерпит ни малейшего ущерба. Говорить ей об этом необязательно.

— А третье ваше требование?

— Попытайтесь убедить мисс Эллис зайти ко мне — познакомиться и побеседовать. Мне бы этого очень хотелось.

— Зачем?

— Кто-нибудь должен сказать ей, что после окончания срока опекунства в ее распоряжении окажется большая сумма, чем она предполагает. И нужно, чтобы она знала почему. Если вы попытаетесь рассказать ей это сами, она может подумать, что вы строите из себя благодетеля; если же о вашей преданности ее интересам расскажу я, возможно, мне удастся превратить вас в героя в ее глазах.

— Только ни в коем случае не говорите о моих чувствах к ней!

— Не будьте глупцом! У меня не брачное агентство, а адвокатская контора, — прервал его Мейсон. — Вы обратились ко мне, чтобы я уберег вас от неприятностей, и я постараюсь это сделать. Ваши сердечные дела интересуют меня лишь постольку, поскольку они влияют на выполнение моего задания.

Даттон достал чековую книжку и принялся выписывать чек.

Глава 2

Когда на следующее утро Мейсон вошел в свой кабинет, Делла Стрит уже разбирала утреннюю почту. С минуту адвокат наблюдал за ее ловкими, профессиональными движениями.

— Спасибо, — неожиданно произнес он.

Делла вскинула на него удивленный взгляд.

— За что?

— За то, что ты есть, — сказал Мейсон. — За то, что ты так замечательно справляешься со всеми этими делами.

— Спасибо. — Во взгляде Деллы промелькнула нежность.

— И как далеко мы продвинулись?

— Что вы имеете в виду?

— Не пытайся запудрить мне мозги, — улыбнулся Мейсон. — В нашей романтической истории, конечно.

— Дело Даттона?

— Ну да.

— Не так скоро, — сказала Делла. — Дайте человеку хоть немного времени.

— Как раз времени-то ему может не хватить, — заметил Мейсон, опускаясь в кресло для посетителей и не отводя глаз от Деллы, которая стояла за столом и вскрывала письма, раскладывая их в три папки: срочные — на левый угол стола, требующие личного ответа адвоката — на середину, те, с которыми предстояло разбираться ей самой, — на правый угол.

— Хотите получить совет? — спросила она.

Мейсон усмехнулся.

— Как раз потому я и завел этот разговор.

— Вам не пристало изображать из себя Купидона.

— Это почему же?

— У вас не то телосложение. Вы носите слишком много одежды, и, кроме того, у вас нет лука и стрел.

Мейсон улыбнулся еще шире.

— Продолжай.

— Порой, — произнесла Делла, тщательно подбирая слова, словно она заранее подготовила свою речь, — женщина долго общается с мужчиной и при этом видит его в той роли, какую он сам для себя определил, и, даже если он пытается подобрать ключ к ее сердцу, не рассматривает своего старинного друга в качестве героя-любовника.

— И в таком случае?

— И в таком случае, — продолжала Делла, — природа дает мужчине право взять инициативу в свои руки, и если он не воспользовался этим правом, совершенно очевидно, что женщина никогда не увидит в нем повелителя своего сердца.

— Ну и?..

— Но кое-что может окончательно разбить все надежды на взаимность. Если появится кто-то другой и возьмет инициативу…

— Произойдет то, что так точно описал Лонгфелло в поэме о Джоне Олдене и Присцилле, — закончил ее мысль Мейсон.

Делла Стрит кивнула.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я получил штормовое предупреждение. Если я правильно тебя понял, мне надо закопать в землю мою мужскую привлекательность.

Зазвонил телефон. Делла тотчас сняла трубку аппарата, стоявшего на ее столе.

— Хэлло! Герти? Хорошо… Сейчас спрошу. — Она повернулась к Мейсону: — Мисс Дезире Эллис у нас в приемной.

— А! — улыбнулся Мейсон. — Похоже, Даттон не терял времени даром!

— Но она не одна — ее сопровождают мистер и миссис Хедли… По-видимому, мать с сыном.

— Они что, хотят, чтобы я принял всех троих сразу?

Делла кивнула.

— Тут Герти успела прошептать кое-что. Мамочка, судя по всему, особа весьма решительная, у нее крысиное личико с обезьяньими глазками. А сынок — из битников, с бородой и манерами любителя спокойного джаза, от которых у нашей Герти по спине мурашки ползают. Ну, да вы ведь ее знаете. Она очень пристрастно относится к нашим клиентам.

— И как правило, ее оценки оказываются справедливыми, — сказал Мейсон. — Что ж, пусть войдут все вместе.

Передав Герти распоряжение Мейсона впустить посетителей, Делла открыла дверь в приемную.

Мистер Хедли вошел первым. Широкоплечий, рослый, бородатый мужчина. Его лицо выражало презрение ко всему, что его окружало в этой жизни. Он был одет в спортивную рубашку, распахнутую на волосатой груди, штаны с бахромой понизу, сандалии на босу ногу; пиджак перекинут через плечо.

За ним шествовала его мать — женщина лет пятидесяти, с такими пронзительными глазами, что они отвлекали внимание даже от непомерно большого носа между ними. Дезире Эллис замыкала шествие: блондинка чуть выше среднего роста, худощавая и загорелая, со спокойным взглядом голубых глаз.

— Доброе утро, мистер Мейсон! — сразу начал молодой человек. — Меня зовут Фред Хедли, это моя мать — Розанна Хедли и невеста — мисс Эллис.

Мейсон жестом пригласил всех сесть. Дезире настороженно разглядывала Деллу.

— Мой доверенный секретарь и правая рука мисс Делла Стрит. Она в курсе всех моих дел, — представил ее Мейсон.

Девушка кивнула. Пока Фред прочищал горло, слово поспешила взять его мать:

— Дезире посоветовали зайти к вам поговорить. Мы подумали, что это по поводу наследства…

— Кто ей посоветовал прийти ко мне?

— Опекун, мистер Керри Даттон.

Мейсон пристально взглянул в глаза Фреда Хедли:

— Вы его знаете?

— Мы встречались, — презрительно произнес молодой человек. — Старый скряга.

— Мистер Даттон — мой друг, — вмешалась Дезире. — Он пользовался полным доверием моего отца.

— Возможно, слишком большим доверием! — взвизгнула миссис Хедли.

— Видите ли, мистер Мейсон, — объяснила Дезире, — мой отец беспокоился обо мне. После его смерти осталась большая сумма денег. Он боялся, что я их сразу растрачу, и обратился к Керри, чтобы тот помог мне прожить без забот четыре года…

— Я понимаю, — довольно уклончиво сказал Мейсон. — Он что, подозревал у вас склонность к рискованной игре на бирже?

Мисс Эллис разразилась нервным смехом.

— Он еще и не то подозревал. Я думаю, мой отец считал, что я способна на любые авантюры.

— Мы явились сюда, — перебила ее миссис Хедли, — потому что подумали, что мистер Даттон согласился наконец передать деньги в фонд…

— Какой фонд? — Брови Мейсона поднялись.

— Это идея Фреда. Он хочет…

— Не нужно подробностей, мама, — прервал ее Хедли.

— Но мистер Мейсон должен знать все, Фред!

— В таком случае лучше предоставьте мне самому об этом рассказать. — Молодой человек обратился к Мейсону: — Я не мечтатель и не сумасшедший! Я реалист! При этом я знаком со многими поэтами и артистами. — Возбуждаясь в ходе своей речи, он встал, подошел к столу Мейсона и оперся на него. — Наша цивилизация катится к гибели! Мыслящие люди уже понимают, что каждое государство должно обеспечивать возможности развития тем талантам, которые в нем рождаются. Но у нас гений не может развиваться, он умирает с голоду! Я знаю многих живописцев, поэтов, прозаиков, которые достигли бы невероятных высот, если бы могли позволить своим дарованиям спокойно созревать, не заботясь о хлебе насущном.

— А они не имеют такой возможности?

— Нет. Нет, потому что даже гению надо что-то есть. Никакой талант не выживет, если у тебя пусто в желудке.

— И у вас есть конкретные предложения? — спросил Мейсон.

— Моя мысль заключается в том, чтобы субсидировать юношей, подающих надежды… поэтов, писателей, художников, мыслителей… Мыслителей в особенности!

— Какого типа мыслителей?

— Политологов…

— И что для вас значит — политика?

— Вот к чему вы клоните, мистер Мейсон! Вы пытаетесь уколоть меня. Наверное, из-за моей бороды. Вы считаете меня сумасшедшим. Я не дурак, мистер Мейсон. Да, я поддерживаю идеи битников, но не хочу плыть по течению. Я слушаю джаз, но хочу заниматься делом.

— Каким, например?

— Я хочу думать.

— Вы назвали мистера Даттона скрягой. Почему?

— Потому что он и есть скряга. Он узколобый, ограниченный человек. Он занимается только добыванием денег из воздуха. Времена меняются, мир переживает большие потрясения, уже нельзя мыслить по-прежнему!

Мейсон внимательно посмотрел на Дезире:

— Вы собираетесь финансировать это дело?

— Я бы очень хотела, но сейчас у меня нет ни малейшей возможности. Я говорила Фреду, что растратила практически все отцовское наследство! Теперь я очень сожалею о своей расточительности. Порой мне даже хочется, чтобы Керри Даттон был более суров со мной и не давал мне денег сверх того, что следовало по завещанию отца.

— То есть?

— Ну, чтобы он не разрешал мне швырять деньгами.

— А вы, значит, швыряете?

Дезире слегка пожала плечами.

— Я брала деньги на путешествия по Европе, на покупку нового автомобиля, одежды и прочего… Стоит только начать тратить, и деньги мгновенно исчезают!

— И мистер Даттон ни разу вам не отказал?

— Я думаю, он решил без лишних пререканий выплачивать мне содержание из оставленного отцом наследства, пока деньги не кончатся.

— И тогда бы у вас ничего не осталось? — подытожил Мейсон.

— Да, тогда бы я осталась без гроша. И должна была бы серьезно задуматься над тем, как жить дальше.

— У вас были претензии к мистеру Даттону? — спросил Мейсон.

— Претензии? — повторила Дезире, смеясь. — Да, конечно, постоянные претензии.

— Он давал вам слишком много денег?

— Нет, он, на мой взгляд, давал мне их недостаточно. Я не раз говорила ему, что, может быть, мне осталось жить меньше четырех лет, и было бы разумнее воспользоваться деньгами сейчас, чтобы испробовать все доступные человеку радости жизни.

— Если вы хотите знать мое мнение, мистер Мейсон, — произнес Фред, — то Даттон плохо справился с данным ему поручением. Если бы он занял более твердую позицию по отношению к Дезире, не позволяя ей транжирить деньги, у нее теперь были бы средства для воплощения в жизнь моего проекта.

— Но я этого вовсе не хочу, — сказал Мейсон с самой добродушной улыбкой.

— Чего вы не хотите? — удивился Хедли.

— Знать ваше мнение.

Хедли густо покраснел и не нашелся, что ответить.

— Короче… Что вы хотели нам сообщить, мистер Мейсон? — вмешалась миссис Хедли.

— Ничего.

— Ничего?!

Мейсон развел руками.

— В таком случае, что же мы здесь делаем? — спросил Хедли.

— Быть может, у вас есть что мне сказать? — поинтересовался Мейсон с невинным видом.

Посетители переглянулись, и Дезире Эллис сказала:

— Керри Даттон позвонил мне вчера и сказал, что срок опекунства истекает и он пригласил вас в качестве своего поверенного и считает для меня полезным познакомиться с вами.

— И он предложил вам привести с собой семейство Хедли?

— Нет, это была моя идея.

— Я не понимаю, зачем нужен адвокат, если после истечения срока опекунства не останется денег, — сказала миссис Хедли. — Нужно просто передать Дезире остатки наследства. Она сама, без адвоката, во всем разберется.

— О, это не так просто. Нужно провернуть целую кучу формальностей, — перебил ее сын. — Я-то догадываюсь, зачем ему понадобился адвокат, только вот мне непонятно, почему он захотел, чтобы Дезире пришла к вам именно сегодня?

— Вероятно, ему не приходило в голову, что вы можете явиться втроем, — предположил Мейсон.

— Может, и так, — согласился Хедли. — Из звонка мистера Даттона мы поняли, что у вас есть какая-то конфиденциальная информация. У Дезире должно остаться около пятнадцати тысяч долларов. Этого, конечно, недостаточно для осуществления нашего проекта, но все же хоть какой-то начальный капитал. Дезире, само собой, придется пойти на некоторые жертвы, но она в любом случае собиралась это сделать. Лично я считаю, что сейчас Дезире стыдно за потраченные впустую деньги, когда они могли послужить настоящему делу.

— На каком основании вы полагаете, что остаток составляет пятнадцать тысяч долларов? — поинтересовался Мейсон.

— Мы знаем сумму, которая была вначале, и знаем, сколько Дезире уже получила. Вычисляем проценты, и у нас выходит…

— Сколько денег вы получили за последнее время, мисс Эллис? Я надеюсь, это не секрет?

— Господи, да конечно нет! — сказала девушка. Потом она вдруг вскинула на адвоката удивленный взгляд. — Разве Керри Даттон вам не сообщил?

— У нас была только предварительная беседа, мы не входили в детали.

— Вы получили отчет?

— Пока еще нет.

— Последние четыре года я получала по две тысячи долларов ежемесячно. Но два месяца назад Керри дал мне понять, что после подведения итогов меня ждет сюрприз. Подсчитав все, я пришла к выводу, что речь идет о пятнадцати тысячах.

— А сами вы его об этом спрашивали?

— Я много о чем его не спрашивала, — сказала она с какой-то горечью в голосе. — Он звонил мне по телефону, присылал чеки. Он… он не одобрял…

— Чего не одобрял?

— В первую очередь мою дружбу с Хедли, — довольно резко ответила мисс Эллис. — Потом, ему вообще не нравилось, как я живу.

— Вы тратили по две тысячи в месяц? — спросил Мейсон, поднимая брови.

— Кроме последних месяцев. Я начала задумываться о том, как жить дальше, и стала понемногу откладывать.

— Если вы откажетесь от квартиры, которую снимаете сейчас, и переедете в более скромную — вообще постараетесь вести более экономную жизнь, то можете по крайней мере эти пятнадцать тысяч оставить неприкосновенными для Фреда и его организации, — сказала миссис Хедли сухо.

Дезире опустила голову.

— Я всей душой за Фреда и его проект, но мне бы хотелось вложить часть денег в акции, чтобы обеспечить свое существование. Я все-таки привыкла к комфорту…

— Что?! — воскликнул Фред в изумлении. — Ты собираешься играть на бирже? Ты? Имей в виду, ни один мыслящий человек не захочет подать тебе руки! Ты будешь пригодна лишь на то, чтобы день за днем стучать на машинке! Ты превратишься в колесико этой системы порабощения!

Мейсон усмехнулся.

— Давайте не будем пренебрежительно отзываться о секретарях, особенно в их присутствии, — сказал он. — Хороший секретарь — это бесценная жемчужина. И найти его так же нелегко, как заветную раковину в морской пучине. Мисс Стрит — моя правая рука, без нее я бы пропал.

— Рабы зарплаты, — скривился Хедли. — Человек заслуживает чего-то большего, нежели быть погребенным в рутине будней. Человеческое достоинство…

— Человеческое достоинство означает величие души. Обдумайте это на досуге. — Мейсон повернулся к Дезире Эллис: — Я не знаю, с какой целью мистер Даттон просил вас сегодня пожаловать ко мне. Я собираюсь представлять интересы мистера Даттона. И был бы рад поговорить с вами в любое время. — Мейсон сделал ударение на словах «с вами».

Она кивнула.

— Но, — сказал Мейсон, — в настоящий момент я выступаю в качестве адвоката мистера Даттона. И в его отсутствие считаю себя не вправе раскрыть вам что-либо, касающееся обстоятельств его дела.

— О! Не стоит делать из этого тайны! — воскликнула девушка, улыбаясь. — Я сама веду основные счета и знаю почти точно, как обстоят мои финансовые дела.

— Но Даттон, разумеется, должен представить полный отчет о своих действиях, — возразил Хедли.

Мейсон притворился, будто не услышал его замечания.

— В последнее время делались какие-либо новые инвестиции? — спросил он.

— Не думаю. Состояние отца было вложено в основном в биржевые бумаги и акции. Керри должен был постепенно их продавать, чтобы удовлетворить мои потребности в деньгах, но некоторые акции приносили довольно приличные дивиденды. Я как раз и занималась проверкой бухгалтерского учета по этим статьям.

— Когда вы намерены начать следить за биржевыми курсами, мисс Эллис?

— С завтрашнего дня.

Мейсон одобрительно кивнул и замолчал, всем своим видом показывая, что ему нечего больше сказать.

Фред Хедли поднялся, Дезире тотчас последовала его примеру, но миссис Хедли встала неохотно.

Когда дверь за ними закрылась, Мейсон обратился к Делле:

— Возможно, я нарушаю законы профессиональной этики. Боюсь, я буду смыт той же волной, из-за которой Керри Даттон потерял почву из-под ног.

— Вы хотите сказать, что готовы влюбиться в мисс Дезире Эллис? — с улыбкой спросила Делла.

— Человек слаб, но ему всегда хочется изображать Господа Бога. Эта девушка транжирит не только деньги, которые оставил ей отец, но и свою жизнь. Она связалась с радикально настроенными людьми, которые пишут интеллектуальные стихи и разглагольствуют на политические темы, но их жизненный опыт ограничен, а знания и эрудиция весьма поверхностны, и очень скоро мисс Эллис сама это поймет. Я только не представляю, как она поведет себя, когда узнает, что она гораздо богаче, чем полагает?

— Ну и как вы собираетесь поступить? — спросила Делла.

Несколько секунд Мейсон задумчиво молчал, потом сказал многозначительно:

— Это относится скорее к области нравственности, чем юриспруденции!

Глава 3

На следующий день утром, когда Перри Мейсон прибыл в свою контору, Делла протянула ему газету, раскрытую на странице с биржевыми курсами.

— Читайте, шеф! Боюсь, что это не предвещает ничего хорошего.

Мейсон внимательно прочитал отмеченный Деллой абзац:

«Изыскания, проведенные в районе Кристи-Доум, позволяют экспертам «Стир ридж ойл энд рефайнинг компании считать, что открыто новое, многообещающее месторождение нефти. Последние годы курс акций этой компании неуклонно падал. Но открытие такого масштаба позволяет президенту компании Джарвису Ридеру надеяться, что «Стир ридж ойл» не только восстановит свое положение, но и значительно укрепит его. Настойчивость изыскательной группы компании, как это стало очевидным сейчас, оправдалась полностью, тогда как конкурирующая нефтяная компания прекратила бурение в этом районе, считая его неперспективным».

Мейсон тихонько присвистнул.

— Делла, немедленно соедини меня с Даттоном.

После нескольких безуспешных попыток она произнесла:

— Номер не отвечает.

— В таком случае позвоните моему брокеру и прикажите ему купить для меня пятьдесят акций компании «Стир ридж ойл».

Делла набрала номер, передала указания и повернулась к Мейсону:

— Он хочет говорить с вами лично, шеф.

Мейсон взял трубку.

— Слушаю, Стив.

— Вы что, получили какие-нибудь конфиденциальные сведения или решились на покупку, прочитав утренние газеты?

— Пожалуй, и то, и другое. А в чем дело?

— Я не понимаю, что происходит с этими акциями. Создается впечатление, что уже несколько дней кто-то покупает их целыми пачками. Начинается настоящий бум вокруг них, тогда как еще недели две назад их стоимость упала почти до нуля.

— А что вам известно об этой компании, Стив?

— Не много. Какое-то время она существовала вполне благополучно, но вскоре между акционерами началась борьба за власть. Ее президент, некий Джарвис Ридер, скупал земельные участки, казалось бы бесперспективные, в то время как курс акций не переставал скользить вниз. Поэтому, думаю, «утка», опубликованная в газетах, — если это «утка» — преследует единственную цель: создать шумиху вокруг этой компании, чтобы поднять курс акций. А если газеты не врут, значит, те, кто лучше осведомлен, намеренно придерживали до сих пор информацию. Вот почему я спрашиваю, нет ли у вас какого-нибудь приватного источника информации?

— Нет, особыми сведениями я не располагаю, но тем не менее купите мне пятьдесят акций по любой цене. Я хочу стать акционером этой компании.

— Как хотите, но это рискованная игра. Я бы не советовал полагаться на достоверность газетных статей. За последние годы многие жестоко поплатились, связавшись с этой компанией.

— Держите меня в курсе событий. Кто не рискует, тот не выигрывает, Стив!

Мейсон положил трубку и обратился к Делле:

— Интересно, как сейчас себя чувствует наш клиент?

— Хороший вопрос, — кивнула Делла. — По его словам, ему было предоставлено право покупать и продавать любые акции, но ведь Дезире считает себя обладательницей крупного пакета акций «Стир ридж ойл», которые теперь идут вверх! Увидев, как растет их курс, она решит, что может щедро финансировать своего битника.

Телефон зазвонил вновь. Делла сняла трубку.

— Да, Герти? Минутку. Пусть он подождет. — Она повернулась к Мейсону: — Это Фред Хедли. Он заявил, что звонит по вопросу чрезвычайной важности и что вы непременно захотите с ним поговорить.

Немного поколебавшись, Мейсон взял трубку параллельного аппарата.

Фред начал говорить так быстро, что, казалось, произносимые им слова набегали друг на друга:

— Мистер Мейсон, у меня потрясающая новость! Вы видели финансовую страницу в утренних газетах?

— Нет. А что там?

— «Стир ридж ойл» обнаружила новое, очень богатое месторождение нефти!

— Это говорит Фред Хедли?

— Да, да! Ведь вы меня помните? Я был у вас на днях вместе с матерью и Дезире Эллис.

— Я прекрасно помню вас всех, но не вижу связи между вами и этой компанией.

— Разве это не очевидно? Ведь Дезире унаследовала от отца много акций этой компании! А их курс непрерывно повышается!

— А, да, теперь понимаю. Но кто вам сказал, что эти акции еще не проданы?

— Конечно, они не проданы! Ведь отец Дезире рекомендовал Даттону продавать их только в крайнем случае.

— И это было указано в поручительстве?

— Точно не знаю, — ответил Фред с некоторым раздражением в голосе. — Но вам-то это должно быть известно, раз вы являетесь поверенным этого типа!

— Я еще не успел изучить все детали поручительства, и мне казалось, что вы больше в курсе, чем я. Во время вашего визита вы мне сказали, что от наследства практически ничего не осталось. Значит, Даттон продал большую часть ценных бумаг?

— Конечно, но не «Стир ридж ойл». Среди главных акционеров компании возникли разногласия, и один из них позвонил Дезире недели две назад и попросил вмешаться. Она направила его к Даттону. Курс акций стремительно повышается. Акции Дезире скоро будут стоить тысячи, сотни тысяч долларов!

— Но я не понимаю, почему это интересует вас, мистер Хедли?

— О! Это очень важно для меня! Теперь у Дезире будут средства для финансирования моего проекта! Это великолепно! Предприятие, доселе неслыханное в истории искусства! Дезире обеспечит финансовую сторону проекта, а я буду работать над его практическим содержанием. Неужели вы не понимаете, о чем идет речь?

Мой Бог, в нашей стране столько потенциальных гениев! Но они голодают, им приходится заниматься грязной поденной работой или тупым механическим трудом, потому что они не могут ждать, пока слепое общество оценит их таланты. Мы будем выращивать Рембрандтов… творцов более великих, ибо Рембрандт уже дьявольски устарел! Молодые писатели, поэты, гении всех мастей смогут спокойно заниматься творчеством, не думая о хлебе насущном. Мы сделаем талант свободным в Америке!

— Вы успели уже сообщить эту новость Дезире?

— Нет, мне пока не удалось дозвониться до нее. Ведь она сегодня начала учиться управлять финансами, вы знаете…

— Да, да, мистер Хедли! Спасибо, что позвонили.

— Вы не поможете мне связаться с мистером Даттоном? — спросил Хедли.

— Нет, — категорично заявил Мейсон.

— Я должен немедленно с ним поговорить. Ведь он может до сих пор не знать о последних новостях с биржи.

— Разве у вас нет его адреса?

— По правде говоря, этот тип никогда не интересовал меня настолько, чтобы я пытался узнать его адрес или номер телефона. Я считаю, что он распорядился поручительством вопреки здравому смыслу…

— А что он, по-вашему, должен был сделать?

— Ограничить расходы Дезире, сделать так, чтобы она укладывалась в проценты, а основной капитал оставался нетронутым. Для проекта, о котором я говорю…

— Я не уполномочен давать адрес моего клиента. Если вы дозвонитесь мисс Эллис, пусть она напомнит мистеру Даттону, что ему следует связаться со мной.

— Хорошо… я только хотел поделиться с вами новостями.

— Поверьте мне, я очень ценю вашу любезность, мистер Хедли. До свидания.

Мейсон повесил трубку. Делла последовала его примеру: она слушала разговор по параллельному телефону и стенографировала.

— Мне кажется, кто-то подливает масла в огонь.

— Если ты симпатизируешь Даттону, то допускаешь профессиональную ошибку. Однако, если выяснится, что закон не был нарушен, мы, возможно, сумеем оправдать его в глазах мисс Эллис. Он имел право покупать и продавать акции, но ему следовало держать Дезире в курсе и регулярно давать отчет о своих действиях. Кроме того, он не должен был проводить операции от своего имени. У него не было никакого права смешивать собственные средства с деньгами подопечной. У меня есть подозрение, что, когда миссис Хедли узнает об этих проделках, а также о том, что акции «Стир ридж ойл» уже скоро год как проданы, разразится громкий скандал, и отдуваться придется мне.

— А что нам сообщить Дезире?

— То же, что и всем остальным. Мы представляем интересы Даттона, а не кого бы то ни было другого. Пусть они сами связываются с Даттоном, а Даттон, в свою очередь, свяжется со мной.

— Когда он узнает, что произошло, то будет близок к отчаянию.

— Может быть, он уже в отчаянии.

Делла посмотрела на адвоката долгим внимательным взглядом.

— Хорошо, шеф. До поры до времени не будем распространяться о том, что нам известно.

Глава 4

Возвратившись в контору после ленча, Мейсон обратился к Делле:

— Выпиши, пожалуйста, на отдельную карточку полное имя Даттона, его адрес и номер телефона и попроси Пола Дрейка зайти к нам на несколько минут. Затем позвони моему брокеру и спроси, могу ли я уже считать себя акционером «Стир ридж ойл».

— Если за кулисами финансового театра действительно сокрыта некая тайная информация, — сказала Делла, — посвященные в суть дела имеют прекрасную возможность для биржевых махинаций.

— Вот почему я стал акционером, Делла, — произнес Мейсон с улыбкой. — Как держатель пакета, я буду просто вынужден защищать свои интересы.

Делла Стрит отпечатала на машинке карточку с адресом и телефоном Керри Даттона и позвонила в Детективное агентство Дрейка, располагавшееся на одном этаже с конторой Мейсона. Через несколько минут раздался условный стук, и в кабинет вошел Пол Дрейк.

Пол Дрейк, возглавлявший детективное агентство, был высоким, широкоплечим и довольно симпатичным мужчиной, но при этом он всегда старался держаться в тени.

Одевался он неброско, водил обшарпанную машину распространенной марки и очень смущался, когда оказывался в центре внимания.

— Привет, красавица! — поздоровался он с Деллой, кивнул Перри, уселся в кожаное кресло для посетителей и достал сигарету.

— Пол, мне щскно, чтобы ты разыскал одного из моих клиентов, — обратился к нему Мейсон. — Все расходы я беру на себя.

— Скрывается?

— Возможно.

— Он задолжал тебе гонорар?

— Нет.

— Свидетель по делу, которое ты хочешь замять?

— Нет.

— Свидетель, чьи показания важны, чтобы выгородить кого-то из твоих клиентов?

— Нет.

— Так кто же он?

— Не могу тебе сказать, — покачал головой Мейсон.

— Что ему передать, когда я его найду?

— Ничего. Ты просто дашь мне знать, где он находится. Конечно, ты не можешь проводить розыск, оставаясь невидимым. Делай, что считаешь нужным, задавай любые вопросы, но постарайся, чтобы никто не догадался, что твоя работа как-то связана со мной, — сказал Мейсон, передавая Полу карточку с данными Керри Даттона.

— Начинать прямо сейчас? — спросил Дрейк.

— Да.

— Это срочно?

— Конечно, но это еще не все. Я хочу, чтобы ты собрал сведения о Джарвисе Ридере — президенте компании «Стир ридж ойл».

— А, это та компания, вокруг которой на бирже разгорелся сыр-бор? — сказал Дрейк. — Похоже, там кто-то неплохо нагрел руки.

— Ты читал статью?

— Ох-хо-хо! Ну нельзя же верить всему, что пишут в газетах, особенно о подобных темных делишках. Но как бы то ни было, их акции молниеносно выросли в цене.

— А ты, Пол, не приобрел себе парочку?

— Нет, частные сыщики не обогащаются за счет биржевых спекуляций… Впрочем, и другими способами тоже…

— Когда-нибудь ты пожалеешь об этом, мой дорогой Пол. Ну, действуй и не забывай держать меня в курсе.

Не прошло и четверти часа после ухода Дрейка, как Герти по внутреннему телефону доложила, что мистер Джарвис Ридер просит его принять. Мейсон обменялся с Деллой выразительными взглядами.

— На ловца и зверь бежит! Герти, пусть он войдет.

На вид Ридеру было около пятидесяти пяти лет. Несмотря на некоторую сутулость, он выглядел весьма импозантно: высокий энергичный мужчина с обветренным лицом, проницательным взглядом карих глаз, густыми бровями и уверенными манерами.

— Здравствуйте, вы адвокат Мейсон?

Мейсон усмехнулся.

— А вы — Джарвис Ридер?

— Это я.

— Чем могу быть полезен?

— Я узнал, что вы представляете интересы Керри Даттона.

— От кого вы это узнали?

— Не имеет значения. Я прошу ответить — да или нет? Вы действительно его поверенный?

— Мистер Даттон уполномочил меня вести одно дело.

— Только одно?

— Да. А почему вы спрашиваете об этом?

— Похоже, что дел будет несколько.

— Например какие?

— Как мне стало известно, он заявил, что я финансист, загребающий жар чужими руками, что я руководил «Стир ридж ойл энд рефайнинг компании, стремясь лишь к собственной выгоде, что я ничего не понимаю в нефтяном бизнесе и держусь на занимаемой должности лишь благодаря тому, что умею составлять необходимое большинство голосов акционеров при помощи посулов и подкупов.

— Когда до вас дошли эти сведения?

— Недавно. Я собрал доказательства того, что Даттон лжет. Сейчас, когда наши дела пошли вверх, становится ясно, что все его заявления — клевета, и Даттон должен поплатиться… тем более что у него больше нет акций на двадцать тысяч долларов.

— Он продал акций на двадцать тысяч? — переспросил Мейсон.

— Да. И после этого сделал свои лживые заявления!

— Если вы собираетесь возбудить процесс против моего клиента, вам не обязательно пересказывать все это! Дальнейшие переговоры я буду вести с вашим адвокатом.

— Я не нуждаюсь в адвокате… по крайней мере сейчас. Я пришел сюда не для того, чтобы угрожать обращением в суд, а просто за письмом с извинениями, которое я мог бы передать в газеты для публикации.

— Почему же вы не хотите обратиться к самому Даттону?

— Мне не удалось с ним встретиться.

— А вы пробовали?

— Да! Я хотел ему лично сообщить об открытии нефтяного месторождения до того, как он прочтет об этом в газетах. Я не смог его найти, а сейчас, когда об этом уже знают все, я, конечно, последний, с кем он пожелал бы увидеться.

— Не касаясь вопроса о ваших взаимных претензиях, эту тему мы с вами обсуждать не будем, из чистого любопытства мне бы хотелось узнать, были ли вы с Даттоном друзьями? — поинтересовался Мейсон.

— Друзьями! — воскликнул Ридер, проведя по горлу указательным пальцем. — О да, мы были друзьями. Но этот тип сделал все, чтобы я жестоко пожалел об этом.

— То есть вы хорошо его знаете?

— Черт возьми, конечно да.

— И давно?

— С того момента, когда в соответствии с завещанием Эллиса было составлено поручительство. Я обратился к нему с просьбой вложить в компанию дополнительные средства, а он рассмеялся мне в лицо! Теперь он должен чертовски сожалеть об этом! — Ридер удовлетворенно кивнул и продолжал: — Темплтон

Эллис был моим другом. Он верил мне и за четыре года вложил в компанию значительный капитал. Он оставил дочери солидный пакет акций. И только потому, что акции некоторое время слегка понижались в цене, этот мошенник Даттон их распродал. Не удовлетворившись этим, он сделал ряд оскорбительных заявлений. Мистер Мейсон, если вы действительно хотите заниматься делами Даттона, вам будет небезынтересно узнать, что дочь Эллиса до сих пор считает, будто он сохранил эти акции. Ей неизвестно, что он их продал.

— А почему вы так думаете?

— Не думаю, а знаю. Я скажу вам еще кое-что. Теперь Даттон, несомненно, попытается вернуть эти акции любой ценой, но я сам прослежу за тем, чтобы это не удалось. Передайте это ему, как только его увидите. Скажите также, что его подставное лицо Роджер Палмер тоже не сможет ничего приобрести… Да я забыл о нефтяном бизнесе больше, чем эти вертопрахи когда-либо об этом знали! Скажите вашему клиенту, что до тех пор, пока в газете не будет опубликовано письмо с извинениями, о котором я уже говорил, я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь ему уйти с крючка. А до этого времени он может сколько угодно пыхтеть и кипятиться.

Мейсон улыбнулся.

— Думаю, вам лучше самому сказать ему это при встрече, мистер Ридер.

— И скажу, как только разыщу его. — Ридер повернулся на каблуках, собираясь уходить, но задержался на пороге. — А когда Дезире Эллис узнает, как он распорядился ее наследством, ему придется заплатить сполна за все.

— Я вас провожу, — сказала Делла, придерживая дверь.

Ридер с минуту помедлил.

— Благодарю вас. Я помню дорогу. — И с этими словами вышел из кабинета.

Глава 5

Была половина восьмого. Мейсон и Делла уже собирались уходить, когда неожиданно раздался телефонный звонок.

Снимая трубку, Мейсон сказал:

— Это, наверное, Пол.

Действительно, это был он.

— Твоего Даттона не так-то легко найти, Перри!

— Я в этом не сомневался, поэтому и поручил это дело именно тебе. Ведь не зазря же я плачу тебе пятьдесят долларов в день.

— Но его действительно трудно найти. Его ищет кто-то еще. У меня впечатление, что этот «кто-то» жаждет вручить Даттону повестку в суд.

— И ты считаешь, что он скрывается?

— Без сомнения. Скорее всего, он прячется, чтобы избежать чего-то или встречи с кем-то.

— Где ты сейчас находишься, Пол?

— В кабинете телефона-автомата, в четырех кварталах от дома, где живет Даттон. Есть у меня одна мыслишка, как напасть на его след.

— И как же?

— Я уверен, что сюда он больше не вернется. Возле дома дежурит какой-то молодчик. Я проверил по номеру его автомобиля. Этого парня зовут Роджер Палмер. По тому, как он себя ведет, я решил, что это судебный исполнитель. Он прямо-таки сгорает от желания видеть Даттона, но терпения ему не занимать. А консьержка сказала, что Даттон сегодня несколько раз приезжал и носил из дома большие сумки. Это наводит на мысль, что он собрался в дальнее путешествие. Я нашел станцию техобслуживания, где сейчас готовят его машину к дальней дороге: заправлен полный бак.

— Даттон, случайно, не проговорился там, куда собирается?

— Нет! Но его машина еще на станции. Там сейчас мой человек.

— Пол, я хочу знать о Даттоне все. Я еще не до конца разобрался, во что он меня втянул, но, похоже, я ступил на хрупкий лед. Очень многое зависит от того, что это за человек, заслуживает ли он доверия или же хочет нас одурачить.

— Если тебе интересно мое мнение, я думаю, он собирается смыться.

— Очень хорошо, — сказал Мейсон. — Следуй за ним, куда бы он ни направился.

— А если он выедет за пределы города?

— Поезжай за ним.

— Возможно, мне потребуется помощь.

— Это твои проблемы.

— А если он сядет в самолет, летящий в Бразилию?

— Сообщи номер рейса своему бразильскому сотруднику, чтобы он следил за Даттоном и там.

— Не считаясь с расходами?

— Да. Он готовит машину для длительной поездки, следовательно, собирается на ней ехать.

— Если ты хочешь, чтобы я приклеился к его пяткам, мне понадобится один из моих парней. Ставлю тебя в известность об увеличении расходов. Чао, Перри.

Мейсон повесил трубку, между его бровями прорезалась складка.

Делла забеспокоилась:

— Что вас так встревожило, шеф?

— Из того, что нам рассказал Даттон, мы знаем, что он нарушил формальные правила, действуя из лучших побуждений, и достиг блестящих результатов, но не может допустить, чтобы Дезире узнала об этом. Но… его поведение никак не согласуется с тем, что он мне рассказал.

После недолгого раздумья адвокат, похоже, принял решение.

— Делла, послушай, поскольку на сегодняшний вечер у нас нет никаких планов, мы идем обедать в ресторан. Затем вернемся сюда и будем ждать дальнейших событий, которые, как мне кажется, не замедлят произойти… А пока предупреди об этом диспетчера Пола Дрейка.

— Если вы обещаете ростбиф с жареной картошкой, луком и зеленым салатом, можете располагать мною до полуночи, — ответила Делла, смеясь.

— Договорились, — заверил ее Мейсон. — Я знаю одно местечко, где замечательно готовят именно эти кушанья.

Глава 6

Примерно в середине обеда метрдотель сказал Мейсону, что его просят к телефону. Мейсон снял трубку и услышал голос Пола Дрейка.

— Пол, где ты сейчас?

— Мне из офиса сообщили, что ты здесь, — с легким укором сказал Дрейк. — Я сижу в машине и жую конфету, чтобы мой желудок не приклеился к позвоночнику. Просто умираю от голода.

— Как у тебя дела?

— Порядок. Я нашел Даттона.

— И куда он направляется?

— В настоящий момент никуда, сидит в машине и ждет. Он преследовал молодого парня, похожего на битника.

— Широкоплечий бородач? — быстро спросил Мейсон.

— Точно, приметы сходятся. Он зашел в дом Добермана на Локс-стрит. Это о чем-нибудь говорит?

— Кое о чем. В этом доме живет Дезире Эллис, бородач, должно быть, у нее.

— И Даттон следит за ним?

Мейсон подумал немного.

— Нет, скорее всего, он ждет ухода бородача, которого зовут Фред Хедли. Этот тип пытается возвыситься над серой толпой, воображает себя эстетом и интеллектуалом. Кроме того, он собирается стать Господом Богом для нищенствующих художников, а Дезире Эллис, по его замыслу, должна финансировать будущность юных гениев.

— Неужели?

— Да. Я скажу тебе больше, но это строго между нами. Даттону нужно серьезно поговорить с Дезире, и он не хочет, чтобы ему мешали. Если я не ошибаюсь, то Даттон, дождавшись ухода битника, войдет в дом и поднимется к Дезире. Когда он выйдет, следуй за ним… У тебя есть помощник?

— Я уже вызвал подкрепление, он должен быть здесь с минуты на минуту. Если я взялся за это дело сам, то только потому, что мои лучшие сотрудники заняты сегодня другими делами. Но теперь один из них — вполне надежный человек и опытный оперативник — на подходе, он сменит меня на посту.

— Прекрасно. После того, как он тебя сменит, ты сможешь пообедать. Мы с Деллой пробудем здесь еще полчаса, а потом поедем обратно в контору и дождемся твоего звонка. Думаю, до половины одиннадцатого мы с этим делом покончим.

— Договорились!

Вернувшись к столику, Мейсон поделился новостями с Деллой.

Она ответила гримаской.

— Похоже, Дезире влюблена в этого битника! И это не лучший выбор. На ее месте я бы поставила на Даттона.

— И что же? — спросил Мейсон, поднимая брови.

— А то, что Даттон поднимется к ней сразу же после ухода Хедли. Девушка догадается, что он пережидал Хедли. В ее глазах это будет еще один аргумент против Даттона. Женщины предпочитают, чтобы мужчины открыто добивались их любви, а не скрывались в засаде, дожидаясь ухода соперника.

— Дело не в том, что Даттон не хочет встречаться с соперником, — заметил Мейсон. — Он просто собирается объясниться с Дезире без свидетелей, и ему ни к чему посвящать Хедли в финансовые дела своей подопечной.

— При таком повышении акций этой компании, думаю, мать Хедли немедленно вмешается, чтобы ускорить ход событий.

Мейсон поднял бокал.

— «Здоровье, богатство, любовь — и никаких тещ!» — это любимый тост мексиканских кабальеро.

Делла рассмеялась.

— Человек, который изобрел этот тост, наверняка знал миссис Хедли! — воскликнула она.

— Или кого-нибудь здорово на нее похожего, — согласился Мейсон.

Обед подходил к концу, и Мейсон уже подписывал чек, когда к их столику подошел официант с телефоном:

— Мистер Мейсон, экстренный звонок.

Мейсон снял трубку.

— Да? В чем дело?

Ему ответил голос Дрейка:

— Советую тебе мчаться сюда на предельной скорости!

— Куда?

— Локс-стрит, к дому Добермана. Поспеши, если хочешь защитить своего клиента. Тут такое творится! Я буду ждать у входа.

— Выезжаем немедленно.

Мейсон взял Деллу за руку.

— У нас неприятности.

— Что случилось?

— Пол не сообщил, в чем дело. Сказал только, что если мы хотим защитить нашего клиента, нельзя терять ни минуты. Так что поднимайся.

Мейсон дал знак метрдотелю, тот в свою очередь отдал распоряжение швейцару, и когда Делла и Мейсон вышли из ресторана, машина адвоката уже была припаркована у подъезда.

Хотя Мейсону несколько раз удалось проскочить на красный свет, поток машин был таким плотным, что они добрались до места лишь через двадцать минут.

Дрейк, ожидавший их на тротуаре, выпалил с ходу:

— Слишком поздно!

— Что случилось? — спросил адвокат.

— Бородатый парень вышел из дома, сел в свой автомобиль и уехал. Как вы и предсказывали, Даттон не последовал за ним, а сразу же поспешил к дому.

— Что дальше?

— Либо Хедли хотел устроить Даттону засаду, либо он забыл что-то у Дезире. Едва Даттон вошел в дом, как бородач вернулся и тоже стремглав бросился туда.

— И что произошло потом?

— Много чего! На третьем этаже на балкон выбежала женщина с криком: «Полиция! Полиция!» Кто-то вызвал полицию, вскоре прибыла патрульная машина, причем именно в тот момент, когда Даттон хотел выйти из дома. Он явно спешил, но, увидев мигалки, взял себя в руки и неторопливо пересек улицу, в то время как полицейские побежали в дом.

— Что дальше?

— Клиент сел в машину и уехал…

— Черт возьми, Пол, — в сердцах произнес Мейсон. — Я же просил тебя не выпускать Даттона из виду!

— Я не забыл твоей просьбы! Мой помощник получил указание следовать за ним. А я предпочел остаться здесь, чтобы лично доложить тебе о результатах наблюдения.

— Хорошо! Так что все-таки случилось?

— Я обменялся несколькими словечками с одним из копов. Они уехали, захватив с собой Хедли. Драчливый петушок был в плачевном состоянии: нос разбит, под глазом синяк, губы, распухли, вся рубашка спереди залита кровью. Как я понял, — продолжал Пол, — обнаружив Даттона в квартире мисс Дезире, он повел себя очень агрессивно, и Даттон дал ему по морде.

— И в этой схватке Хедли потерпел поражение?

— По крайней мере, ему не удалось заткнуть Даттона за пояс. Наш клиент, похоже, совсем не пострадал, а вот Хедли выглядит так, словно его полоскали в стиральной машине.

— А что копы?

— Вывели его за ворота и отпустили на все четыре стороны, но из разговора я понял, что они считают зачинщиком драки Хедли.

— А что говорил Хедли?

— Собирается подать на Даттона в суд за нападение и нанесение телесных повреждений. Однако копы сомневаются, что он выиграет дело. Они посоветовали ему сначала оплатить ущерб, нанесенный квартире мисс Эллис, если он не хочет попасть в серьезный переплет.

Улыбнувшись, Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Вот теперь, Делла, я полагаю, события повернулись именно так, как ты хотела. Здесь спектакль окончен. Даттон отправился в изгнание, а мы можем идти спать.

— Но не раньше, чем я вас отблагодарю за восхитительный обед, — сказала она.

— Говорить об обеде при человеке, у которого во рту весь день не было ничего, кроме плитки шоколада?! — возмутился Дрейк.

— Рекомендую пойти в тот ресторан, куда ты звонил. У них превосходный ростбиф, жареная картошка с луком и салат. И разумеется, поскольку ты все еще на боевом посту, стоимость обеда будет включена в общий счет.

Дрейк тоскливо посмотрел на Мейсона.

— Пару часов назад я съел бы целую лошадь. Но мерзкий вкус синтетического шоколада отбил у меня весь аппетит, так что я, пожалуй, ограничусь стаканом теплого молока с таблеткой активированного угля.

Глава 7

На следующее утро Мейсон, как всегда, шел в свою контору и по пути заглянул в офис Пола Дрейка.

В приемной сидела секретарша.

— Мистер Дрейк сейчас у вас. У него к вам важный разговор. Он позвонил мисс Стрит, и она сообщила, что вы будете с минуты на минуту, так что он решил не терять времени и дождаться вас на месте.

— Сейчас иду, — кивнул Мейсон, — только сначала скажите, есть ли какие-нибудь новости?

Девушка улыбнулась.

— Не знаю, что именно вас интересует, но перед тем, как позвонить мисс Стрит, мистер Дрейк разговаривал с Мексикой, с Энсенадой.

— Что ж, прекрасное место для проведения отпуска.

Адвокат прошел по коридору, спустился по лестнице и толкнул дверь своей конторы.

— Доброе утро, Делла, — сказал он. — Привет, Пол! Я тут подумал, мы с вами совсем заработались. Как насчет того, чтобы сделать перерыв в наших унылых буднях и махнуть в Мексику? Энсенада — замечательный город. А какая там еда! Лобстеры, садиама — так они называют больших черепах, мясо с чили, энчилада, жареные фрий-оли, холодное мексиканское пиво…

— Хватит, — оборвала его Делла. — Вы разрываете Полу сердце. Он всю ночь мучился желудком.

— Что-то серьезное?

Дрейк покачал головой:

— Когда я ввязывался в этот бизнес, то знал, что опасности будут подстерегать меня на каждом шагу. Подобно тому как хирург, живущий под постоянным напряжением, к пятидесяти пяти имеет больное сердце, детектив, подкрепляющий силы гамбургерами и активированным углем… Эй, Перри, а как ты пронюхал об Энсенаде?

— Заглянул в твой офис, и твоя секретарша сказала мне, что тебе звонили из Энсенады.

— Мой человек упустил Даттона.

— Упустил?

— Ты не ослышался.

— И давно?

— Около часа назад.

— А что произошло?

— Мой парень сел ему на хвост.

— И что же дальше?

— Покинув дом Добермана, когда туда прибыла полиция, Даттон покатил куда глаза глядят, затем остановился возле станции техобслуживания.

— Но ты же мне сказал, что он заранее заправил полный бак? — удивился Мейсон.

— Он остановился возле станции только для того, чтобы позвонить по телефону. Мой парень перестраховался. Он припарковал свою машину на противоположной стороне улицы и наблюдал за Даттоном в бинокль. Но рассмотреть, какой номер набрал клиент, он, конечно, не смог. К тому же то ли номер был занят, то ли он ошибся, но он почти сразу же повесил трубку и через несколько секунд снова стал набирать.

— И что потом?

— Фултон — так зовут моего помощника — подумал, что этот телефонный разговор может оказаться очень важным, и решил рискнуть.

— Каким образом?

— Он подошел к кабине, притворившись, что ему нужно сделать очень срочный звонок. Даттон замахал ему, чтобы он отошел, но у Фултона был с собой портативный магнитофон с чувствительной пленкой. Мы уже давно применяем их в работе, они часто оказываются весьма полезны. Ну так вот, Фултон прикрепил такой магнитофон к задней стенке кабины пластырем. Затем вернулся в машину и отъехал на такое расстояние, чтобы иметь возможность наблюдать за нашим клиентом.

Даттон выскочил из кабины так, словно на нем загорелась одежда, и бросился к машине. Фултон, естественно, последовал за ним, рассчитывая забрать магнитофон позднее или послать за ним кого-нибудь.

Даттон гнал как сумасшедший. Трижды он проскочил на красный свет, Фултон тоже, чтобы не упустить его, втайне надеясь, что патрульные полицейские арестуют их обоих. В какой-то момент Даттону едва удалось избежать столкновения, на перекрестке возникла пробка. Даттон продолжал путь, а Фултону пришлось остановиться.

— Он так спешил, потому что догадался о слежке?

— Возможно. Однако Фултон считает, что Даттон так хотел куда-то поскорее добраться, что не замечал ничего вокруг.

— Продолжай, — кивнул Мейсон.

— Потеряв его из виду, Фултон вернулся за магнитофоном и послушал запись. Разумеется, он мог слышать только слова самого Даттона. Разговор был краток и по существу: «Алло, что нового? Вы меня узнали?.. — Пауза, он слушает. — Я звонил по другому номеру, и мне сказали позвонить сюда… Да, я заплачу больше пяти тысяч долларов, если вы все сделаете честь по чести». Затем он помолчал, видимо получая инструкции, и сказал: «Повторите еще раз… Седьмая лунка на поле для гольфа в загородном «Барклай-клу-бе»? Почему именно там? Ну ладно, ладно, сейчас выезжаю. Да, ключ у меня есть». После этого он повесил трубку и на полной скорости уехал.

— А твой помощник?

— Фултон отправился в «Барклай-клуб». Это один из тех клубов, каждый член которого имеет собственный ключ от входа, а у Фултона его, естественно, не было. Но поблизости стояли три или четыре машины, и среди них машина Даттона, в чем Фултон удостоверился, взглянув на номер.

— И что дальше?

— Фултон был в «Барклай-клубе» в десять минут одиннадцатого. Он решил подождать. Даттон вышел в десять двадцать две, сел в машину и поехал в южном направлении. Фултон следовал за ним сначала с погашенными фарами, затем зажег их. Вскоре Даттон остановился и вышел из машины. Фултон проехал мимо, а затем тоже остановился и сделал вид, что устраняет неисправность в моторе. Таким образом они добрались до границы Мексики, далее — до Энсенады. Сейчас Даттон в мотеле «Сиеста дель Тарде», где зарегистрировался под именем Фрэнк Керри.

— В Энсенаде не нужна ни карточка туриста, ни мексиканская виза, не так ли, Пол?

— Конечно! До Энсенады можно доехать просто так.

— Твой Фултон все еще у него на хвосте?

— Да. Он прямо из кожи вон лезет. Но только никто не может хорошо делать свою работу двадцать четыре часа кряду. Не послать ли кого-нибудь ему на смену?

Мейсон пребывал в задумчивости.

— Делай, как считаешь нужным, Пол, — сказал он. — А для меня, я думаю, настал час притвориться высоконравственным голландским дядюшкой.

— И чем ты собираешься заниматься?

— Было бы неплохо выяснить, что на самом деле происходит, пока я еще не очень глубоко увяз в этой истории. Даттон — мой клиент, но… короче говоря, я, возможно, буду настаивать, чтобы он сдался властям.

— А потом? — спросил Дрейк.

— А потом, — улыбаясь, ответил Мейсон, — постараюсь помочь ему выкрутиться. — Повернувшись к Делле, он добавил: — Как ты смотришь на то, чтобы, прихватив пару блокнотов и побольше карандашей, совершить небольшое путешествие в Мексику, в Энсенаду? Думаю, там мы сможем написать настоящий роман.

Глава 8

Тихуана осталась позади. Мейсон вел машину по новому скоростному шоссе на Энсенаду.

— Старая дорога гораздо живописнее, — сказал он.

— Вы так думаете? Но сегодня человек готов принести в жертву что угодно за скорость. К тому же мало кому нравится бороться с рулем на каждом резком повороте. — Делла сменила тему: — Шеф, вы верите, что он действительно растратил состояние мисс Эллис?

— Не знаю, что и подумать. Судя по его поведению, он хочет меня использовать.

— Каким образом?

— Его будут разыскивать, а мне придется каждому встречному-поперечному внушать, что все в порядке, что мой клиент не совершил никакого преступления, что я полностью ему доверяю, что мне известны факты, говорящие о его невиновности, и что все в конце концов разъяснится.

— А потом?

— А потом, — сказал Мейсон, — они не смогут найти моего клиента и возьмутся за меня.

— Вы думаете, Даттон в Энсенаде?

— Энсенада может быть просто первым перевалочным пунктом. Здесь он пробудет недолго. Потом он, вероятно, оставит свою машину там, где ее легко обнаружат, вернется в Штаты, сядет на самолет в Бразилию или еще куда-нибудь, а я буду за него отдуваться.

— Вы думаете, он на это способен?

— Нет! Именно поэтому я и отправился в эту поездку.

Наконец они добрались до Энсенады и выяснили,

где находится мотель.

— Вы знаете сотрудника Дрейка в лицо? — спросила Делла, когда они подъехали к автостоянке.

— Нет, но он наверняка меня узнает.

Мейсон помог Делле выйти из машины и сладко потянулся, наслаждаясь южным солнцем и буйными красками тропического пейзажа. Потом небрежно взял девушку под руку и направился к конторе мотеля.

Мейсон заметил мужчину, неторопливо прохаживавшегося вдоль по улице, и встретился с ним взглядами. Мужчина подмигнул Мейсону, вставил в рот сигарету, пошарил по карманам и подошел ближе.

— Извините, нет ли у вас огонька?

Мейсон достал зажигалку, а незнакомец наклонился к нему со словами:

— Бунгало номер девятнадцать, если только он не вышел, пока я передавал отчет в Лос-Анджелес по телефону. Вон там припаркована его машина, «шеви», номер — «ОАС семь-семь-семь».

— Хорошо! Мы сейчас зайдем к нему… Будьте наготове, вы можете понадобиться как свидетель. Как себя чувствуете? Щетина выросла уже порядочная.

— Гораздо хуже то, что у меня глаза слипаются. Я провел на ногах всю ночь.

— Потерпите еще полчасика. Дрейк уже послал вам сменщика из Сан-Диего.

— Хорошо! Можете на меня рассчитывать. Не подумайте, я не жалуюсь. Просто уже который час борюсь со сном, а порой это самое трудное испытание для человека.

— Ладно, держитесь. Мы пока проведаем нашего клиента.

Мейсон кивнул Делле, и они направились к бунгало, занимаемому Керри Даттоном.

Остановившись перед дверью бунгало, Мейсон повернулся к девушке:

— Делла, когда я постучу, ты скажешь, что горничная пришла сменить простыни.

Адвокат постучал.

— Свежие простыни, — громко произнесла Делла.

— Войдите, — ответил из-за двери мужской голос, и замок щелкнул.

Мейсон проскользнул внутрь, увлекая за собой Деллу.

Керри Даттон ошарашенно уставился на незваных гостей.

— Когда я берусь за дело, то стараюсь выполнить его как можно лучше, — спокойно сказал адвокат. — А для этого мне нужна точная информация. Поэтому я считаю, что вы должны кое-что мне объяснить.

Даттон в полном недоумении смотрел то на одного, то на другого.

Мейсон придвинул стул Делле, сам сел рядом. Даттон запер дверь и расположился на кровати.

— Ну и что вы нам теперь расскажете? — спросил Мейсон.

Даттон затряс головой.

— Так в чем все-таки дело? — В голосе Мейсона появились угрожающие нотки.

— Это совсем не то, что вы думаете, — сказал наконец Даттон.

— В том, что вы мне наговорили, есть хоть крупица правды?

— Я не лгал вам! Просто кое о чем умолчал… Что вы от меня хотите? Все равно не поверите…

— Никогда ничего не следует скрывать от своего адвоката, — назидательно произнес Мейсон. — Рано или поздно это все равно выплывет наружу, а ваш адвокат попадет на суде в трудную ситуацию. Ваше положение и прежде было сомнительным, а теперь, сбежав, вы его усугубили. В штате Калифорния, между прочим, бегство приравнивается к признанию вины.

Даттон начал что-то бормотать. Вдруг раздался стук в дверь. Растерянный взгляд Даттона остановился на Мейсоне, затем на Делле.

— Вы кого-нибудь ждете? — спросил Мейсон.

Даттон отрицательно покачал головой. Стук повторился, на этот раз более настойчиво.

— Давайте посмотрим, кто так хочет нас видеть, — посоветовал Мейсон.

Даттон открыл дверь. В комнату вошли двое: один в штатском, второй в форме полицейского. Человек в штатском обвел взглядом присутствующих и сказал по-испански:

— Сеньорита простит мое вторжение. Я начальник местной полиции. Скажите, кто из вас Керри Даттон из Лос-Анджелеса?

— А в чем, собственно, дело? — спросил Мейсон.

Начальник полиции посмотрел на него в упор.

— Не думаю, — многозначительно произнес он, — что я обязан перед вами отчитываться. С кем имею честь?

— Я адвокат, мое имя Перри Мейсон, а это мой секретарь, Делла Стрит.

— Рад с вами познакомиться, сеньор Мейсон. Насколько я понимаю, вы здесь по делу?

— Да. Я тут обсуждаю кое-что с моим клиентом, а моя секретарша готовится записывать. Если вы дадите нам полчаса, мы будем полностью в вашем распоряжении.

— Очень сожалею, сеньор Мейсон, но дело, которое привело меня сюда, не терпит отлагательства. — Он обратился к Даттону: — Мне очень жаль, мистер Даттон, но я должен вас арестовать.

— По какому обвинению?

— Вы, мистер Даттон, являетесь нежелательным иностранцем на территории Мексики, и мы собираемся препроводить вас до границы США, где вас ожидает обвинение в убийстве первой степени.

— В убийстве? — воскликнул Мейсон. — Кто же убит?

— К сожалению, этого я не знаю. Вам скажут на границе. Прошу вас, сеньор Мейсон, не мешать мне исполнять свой долг.

— Я адвокат, и если моего клиента обвиняют в преступлении, то мой долг представлять его интересы и давать ему советы.

Начальник полиции улыбнулся.

— Вы адвокат в США?

— Да.

— В Мексике адвокатов называют «лисенсиадос», так как правительство выдает им лицензию на право выполнения соответствующих обязанностей. У вас есть такая лицензия, сеньор Мейсон?

Мейсон усмехнулся.

— Сдаюсь. Это ваша страна, ваши законы и ваш пленник.

— Благодарю вас, — кивнул начальник полиции. — У меня нет больше причин вас задерживать.

— Но этот человек обвиняется в убийстве, — продолжал Мейсон. — Могу ли я как адвокат поговорить с ним?

Мексиканец пожал плечами.

— У вас есть лицензия на право заниматься адвокатской деятельностью в Соединенных Штатах. Вы можете общаться с вашим клиентом в любое время. Здесь он не преступник, а всего лишь нежелательный иностранец. В наших и в ваших интересах, чтобы сеньор Даттон покинул Мексику как можно скорее.

— А почему он так нежелателен для вас? — спросил Мейсон.

— Ваш клиент скрывается от правосудия. Это, на мой взгляд, достаточно веская причина.

— И как у вас обычно происходит выдворение из страны?

— Никаких юридических процедур и бумажной волокиты. Мы просто довезем сеньора Даттона до границы и передадим из рук в руки представителям американских властей.

Мейсон многозначительно посмотрел на Даттона, потом снова на начальника полиции.

— Роток на замок, — сказал он.

Мексиканец казался озадаченным.

— Боюсь, я вас не совсем понял.

— Извините, — улыбнулся Мейсон. — Это американский сленг.

— Ну да, конечно, вы ведь американцы. А теперь, сеньор адвокат, я бы рекомендовал вам и вашему очаровательному секретарю посетить здешние рестораны. Они славятся прекрасным обслуживанием и великолепной кухней. Мы всегда рады вас приветствовать в качестве туристов.

— Но не как адвокатов? — спросил Мейсон.

Начальник полиции нахмурился.

— К сожалению, в Мексике вы адвокатом не являетесь. Вот если бы вы захотели остаться в нашей стране и подали прошение на получение лицензии, то, я не сомневаюсь, непременно стали бы «лисенсиадо». Но до тех пор… — И он сделал красноречивый жест.

Полицейский открыл дверь. Мейсон взял Деллу под руку.

Начальник полиции проводил их до двери и притворил ее за ними. Они шли по тенистой аллее, густая листва спасала от палящих лучей тропического солнца. Воздух был наполнен воркованием белокрылых голубей. Цветы по обеим сторонам дорожки пестрели всеми цветами радуги.

Глава 9

Когда Мейсон и Делла подошли к автостоянке, сотрудник Дрейка бросился им навстречу, жестикулируя как безумный.

— Быстрее, мистер Мейсон! Я как раз докладываю мистеру Дрейку. У него есть для вас нечто весьма важное. Он ждет у телефона.

Оставив Деллу посреди дороги, Мейсон побежал за детективом. Ворвавшись в телефонную кабину, он схватил трубку и плотно закрыл за собой дверь.

— Это ты, Перри?

— Да.

— Слушай внимательно. Я не уверен, что это касается твоего клиента, но здесь большой скандал!

— Убийство?

— Откуда ты знаешь?

— Местная полиция явилась за Даттоном, когда я был у него.

— Вот что известно мне. Утренний уборщик поля для игры в гольф «Барклай-клуба» обнаружил труп возле седьмой лунки. Человек был убит из револьвера.

— Нашли орудие убийства?

— Не знаю. Убийца сделал все, чтобы затруднить опознание жертвы: в карманах пусто, не осталось даже носового платка, бритвой срезаны все метки портных и прачечных. Время смерти официально еще не установлено, это будет сделано после вскрытия, но предположительно убийство было совершено, когда Даттон находился в клубе — между девятью часами вечера и двумя часами ночи.

— Ты мне говорил, что твой Фултон не мог пройти в клуб, так как у него не было своего ключа.

— Это так. Чтобы попасть на поле для гольфа, необходимо пройти через помещение клуба.

— Там должен быть служебный вход.

— Где-то, наверное, есть. Я не проверил.

— Возможно, у убитого был свой ключ. Как и у Даттона.

— Но Даттон — член клуба.

— Но и убитый мог им быть. Найди фотографию у кого-нибудь из бойких репортеров и начинай опрашивать всех завсегдатаев клуба и…

— Нас опередили, — оборвал его Дрейк. — Пятеро инспекторов заняты опросом тех, кто регулярно играет в гольф. Всем показывают фото убитого.

— Ты эту фотографию видел?

— Нет, но полиция распространила описание: мужчина около пятидесяти пяти лет, рост шесть футов один дюйм, вес около ста фунтов, широкоплечий, сутуловатый, черные глаза, очень волосатые руки.

— И ключа при нем не было?

— Ни ключей, ни денег, ни ножа, ни платка, ни карандаша, ни ручки — ничего.

Мейсон задумался.

— Пол, ты мне говорил про какого-то мужчину, который ждал Даттона, чтобы передать ему повестку в суд.

— Действительно, это… это может быть тот человек, Перри! Описание совпадает.

— Ты сможешь его опознать?

— Без сомнения.

— В таком случае держись подальше от морга и постарайся увидеть фото.

— Но, Перри, если я его узнаю, мне придется сообщить полиции. Я не могу рисковать в таком серьезном деле! Моя лицензия…

— От тебя требуется лишь узнать лицо на фото в газете.

— Но если я его узнаю, я должен буду заявить в полицию. Речь идет об убийстве! Моя лицензия частного детектива…

— Иди ты к черту со своей лицензией!

— Но это же мой хлеб, я не могу рисковать!

— Ну, ладно, встречай нас в аэропорту Сан-Диего. Я закажу билеты на ближайший самолет! — крикнул Мейсон и повесил трубку.

Глава 10

Знаменитый пилот Бриер — Мизинчик посадил двухмоторный самолет с таким виртуозным изяществом, что со стороны стальная птица могла показаться живой пташкой.

Спускаясь по трапу, Мейсон и Делла сразу увидели Пола Дрейка: взволнованный, он бежал им навстречу.

— А твоя машина? — спросил он вместо приветствия.

— Осталась в Мексике. Займусь ею позже. Сейчас время работает против нас.

— Против нас работает не только время, но и еще одно обстоятельство, которое тебе очень не понравится, — сказал Дрейк.

— Какое еще обстоятельство?

— Я видел фото в газетах.

— И что же?

— Перри, я думаю, это тот самый человек.

— Но утверждать ты не можешь?

— Нет! И все же я должен сообщить лейтенанту Трэг-гу о своих сомнениях и побывать в морге.

— И там ты опознаешь труп и признаешься, где и когда его видел?

— Да!

— Это поставит моего клиента в крайне тяжелое положение.

— Он и так уже в крайне тяжелом положении.

— Ну, а ты собираешься его еще больше усугубить.

— Он сам себя загнал в эту яму. — Дрейк был непреклонен. — Ты что, забыл о свидетельстве Тома? Он ухитрился записать телефонный разговор, в котором Даттон назначил кому-то встречу в «Барклай-клубе» около седьмой лунки, а там как раз и нашли труп.

— Ах да! Том Фултон! Он все еще в Энсенаде? — живо спросил Мейсон.

— Нет, уже выехал. Между прочим, он прекрасно знает, в чем состоит его долг детектива, и по приезде сюда немедленно направится в полицию, которая конфискует его магнитофон.

— А у кого сейчас этот магнитофон?

— У Тома, в багажнике его автомобиля. Нет, Перри, нельзя скрывать такие вещественные доказательства! Это слишком серьезно! — Дрейк будто прочитал мысли адвоката.

— Ну хорошо, убедил. Поговорим об этом чуть позже, когда из тебя выйдет пар. Давай сейчас позвоним лейтенанту Трэггу. Потом Мизинчик отвезет нас в Лос-Анджелес.

— Я вижу по крайней мере один недостаток в твоем плане: наши машины будут разбросаны по всему белому свету, твоя в Энсенаде, моя в Сан-Диего.

— Когда нам понадобится машина, мы возьмем ее напрокат, — ответил Мейсон. — Не забывай, что время работает против нас. А если тебе неймется, попроси Деллу перегнать твою колымагу в Лос-Анджелес.

— А что рассказал тебе твой клиент? — сменил тему Дрейк.

— Ничего.

— Единственное, что ты можешь для него сделать, — это доказать, что он убил в целях самообороны. У него было назначено свидание с этим типом, и тот начал его шантажировать. Когда Даттона задержали на границе, у него было при себе пять тысяч долларов в пятидесятидолларовых купюрах.

— Но ведь это же могли быть деньги на дорожные расходы для бегства в Мексику.

— Полиция предполагает, что эти деньги предназначались для того, чтобы откупиться от какого-то шантажиста. Им может быть известно нечто такое, чего не знаем мы.

— О, несомненно! Многое в этом деле меня очень беспокоит, — поделился своими соображениями Мейсон. — Строить защиту можно, лишь зная всю правду. Боюсь, мой клиент водит меня за нос.

— С какой целью?

— Может быть, он покрывает кого-нибудь.

— Женщину?

Мейсон неопределенно пожал плечами.

— Пока об этом рано говорить. Сейчас попробуем позвонить в Лос-Анджелес, не дожидаясь, пока нас начнут разыскивать.

Когда удалось соединиться с уголовной полицией, Мейсон попросил позвать лейтенанта Трэгга.

— Алло, Трэгг, это Мейсон. Я слышал, вы занимаетесь убийством в «Барклай-клубе»?

— Вы уже читали сегодняшние газеты?

— Я слышал, это уже есть в газетах.

— Да, да! — откликнулся полицейский на другом конце провода. — И я догадываюсь, что вы готовы сделать заявление, которое следовало бы сделать еще несколько часов назад… Сейчас вы решились на это только потому, что сообразили: медлить становится опасно.

— Вы несправедливы ко мне, Трэгг! — усмехнулся Мейсон.

— Знаю, я всегда несправедлив, — сухо ответил лейтенант.

— Мой дорогой лейтенант, я только что прилетел из Мексики, поговорил с Полом Дрейком, и Пол Дрейк сказал, что, судя по фото жертвы, опубликованному в газетах, он, вероятно, видел убитого предыдущей ночью.

— Где и когда он его видел? — поспешно спросил Трэгг.

— Не так быстро! Мы еще не вполне уверены, что речь идет о том самом человеке.

— Ну так убедитесь в этом поскорее, мой вам совет. А если Полу Дрейку известно что-либо существенное, что может помочь нам в розыске преступника, было бы неплохо, если бы он поделился с нами этими сведениями.

— Как раз это мы и собираемся сделать, Трэгг! Вылетаем в Лос-Анджелес специальным рейсом, чтобы не терять времени. Примерно через полчаса будем в аэропорту. Приезжайте туда, и мы вместе отправимся в морг. Если это тот самый человек, Дрейк будет счастлив дать все необходимые показания.

— Мы уже арестовали одного человека по подозрению в убийстве. Не исключено, что он один из ваших клиентов, Мейсон.

— Кто, жертва?

— Нет, арестованный. Что скажете?

— Чтобы ответить на этот вопрос, нужно по крайней мере знать, о ком идет речь.

— Арестованного зовут Керри Даттон. Этот молодой человек — достаточно известный консультант по капиталовложениям.

— А каковы его отношения с жертвой?

— Потрудитесь прежде ответить на мой вопрос. Не является ли он случайно одним из ваших клиентов?

— Да!

— Это обстоятельство многое объясняет, — многозначительно заметил Трэгг. — Где вы сейчас находитесь?

Мейсон ответил.

— Вы уверены, что вам хватит тридцати минут, чтобы добраться до Лос-Анджелеса?

— В нашем распоряжении двухмоторный самолет, мы вылетаем немедленно.

— В таком случае я встречу вас в аэропорту с патрульной машиной. Но никаких уверток! Мне нужна стопроцентная гарантия того, что вы искренне хотите помочь мне. Ведь речь идет об убийстве!

— Можете на нас рассчитывать, лейтенант.

Мейсон повесил трубку.

— Ну, как? Очень плохо? — участливо спросил Дрейк.

— Трэгг всегда нагнетает обстановку, когда дела идут не так, как хочется ему.

— У него проблемы?

— Самые большие проблемы у моего клиента.

— В любом случае, в том, чтобы самому прийти в полицию и раскрыть свои карты, есть одно важное преимущество, — утешил его Дрейк. — По крайней мере, копы не застанут тебя врасплох.

Они не дали Мизинчику даже допить чашку кофе, и их самолет через условленное время приземлился в аэропорту Лос-Анджелеса.

— Ну, вот и вы. Я вас слушаю! — сказал Трэгг, встречая их у трапа самолета.

— Прежде чем начать наш разговор, — ответил Мейсон, — давайте заедем в морг. Мы все еще не уверены, что речь идет о том самом человеке.

— Вы сказали, что у вас что-то есть по этому делу, — остановил его Трэгг. — Так что не стоит тянуть резину. Если Дрейк опознает тело, мы сможем без промедления использовать вашу информацию, если нет — все останется между нами.

— Я прошу прощения, — стоял на своем Мейсон, — но это вопрос адвокатской чести и напрямую касается моего клиента.

— В таком случае садитесь в машину и будьте любезны пристегнуть ремни безопасности. Мы поедем очень быстро.

Патрульная машина с включенной сиреной в рекордно короткий срок доставила их к моргу.

Лейтенант Трэгг и еще один полицейский провели Мейсона с Дрейком в просторную комнату, вдоль стен которой стояли металлические шкафы с выдвижными ящиками. Все это было похоже на шкаф для хранения документов.

Служитель морга выдвинул один из ящиков. Дрейк подошел ближе и несколько секунд смотрел на лежавшее в нем тело.

— Это он? — грозно спросил Трэгг.

Дрейк посмотрел на Мейсона и наконец тихо ответил:

— Да, это он.

— Хорошо! — воскликнул Трэгг. — Говорите же, мы и так потеряли уйму времени.

— Вчера, — начал Пол, — я вел наблюдение за Керри Даттоном, но я был не единственный, кто это делал. Кое-кто еще следил за ним.

— Кто же? — спросил Трэгг.

— Вот этот человек! — Пол показал на тело.

— Что вы о нем знаете?

— Абсолютно ничего. Я подумал, что этому человеку было поручено передать Даттону повестку в суд или что-то в этом роде. Его машина стояла у дома, где живет Даттон, а сам он наблюдал за входом.

— А почему вы решили, что этот человек — судебный исполнитель?

— Именно так себя и ведут судебные исполнители.

— Хорошо, — подытожил Трэгг. — Я больше вас не задерживаю. Теперь наша задача связать концы с концами и найти убийцу. У вас есть еще что добавить к сказанному?

— Немного, — отозвался Дрейк, — всего лишь номер автомобиля и имя его владельца.

Лицо Трэгга вспыхнуло.

— Номер автомобиля?

Дрейк достал блокнот и продиктовал ряд цифр и имя: Роджер Палмер.

Трэгг тут же бросился к телефону и развил бурную деятельность. Он передал распоряжение проверить номер водительской лицензии, сравнить отпечатки пальцев, разродился дюжиной других приказов, сделав все, чтобы колесо следствия закрутилось с бешеной скоростью.

Устав от собственной активности, Трэгг вернулся в комнату с ящиками.

— Почему вы следили за Даттоном? — спросил он Дрейка.

Пол хотел было что-то сказать, но, встретившись взглядом с Мейсоном, заколебался и наконец произнес:

— По просьбе Перри Мейсона.

— Отвечайте прямо, — забеспокоился Трэгг.

— Пол не может ответить вам на этот вопрос, — вмешался Мейсон.

— Тогда отвечайте вы. Почему вы поручили ему слежку за Даттоном?

— Этого я пока не могу вам сказать.

— Мейсон! Либо вы скажете мне всю правду, либо я гарантирую вам кучу неприятностей! — не выдержал Трэгг.

— Я готов сказать вам все, что знаю, если это касается убийства, — спокойно ответил адвокат.

— Хорошо, расскажите нам, каким образом Даттон связан с этим убийством.

— А я не считаю, что здесь есть какая-то связь, — парировал Мейсон. — Я просил Пола Дрейка последить за Даттоном, потому что в этом деле у меня есть собственный интерес.

— Довольно необычно — организовать наблюдение за своим собственным клиентом!

— Иногда приходится к этому прибегать, — парировал Мейсон.

— Я вам задам один вопрос — очень важный — и хочу, чтобы вы на него честно ответили. Посещал ли Даттон «Барклай-клуб» за то время, когда вы за ним следили?

Последовала небольшая пауза, затем Мейсон с видимым усилием произнес:

— Да, он там был.

— Отлично! — воскликнул Трэгг с улыбкой. — А в котором часу?

— В котором часу точно, Пол?

— Между десятью и двенадцатью минутами одиннадцатого вечера.

Опять вмешался Мейсон:

— И чтобы у вас, лейтенант, не создалось ложное впечатление, будто вам приходится силой выжимать из меня показания, я скажу вот еще что: перед тем, как поехать в клуб, Даттон разговаривал с кем-то по телефону и назначил встречу на поле для гольфа.

— Откуда вам это известно?

— Он звонил из телефона-автомата, а один из людей Дрейка, которому было поручено вести слежку, прикрепил к стенке кабины портативный магнитофон. Когда Даттон уехал, наш оперативник прослушал пленку и выяснил, что разговор шел о «Барклай-клубе».

— Разве он не следовал за Даттоном неотлучно?

— Не получилось. Даттон после телефонного разговора был, похоже, не в себе, машину вел как сумасшедший, светофоров для него не существовало. Так что сесть ему на хвост было невозможно, пришлось отлавливать его около «Барклай-клуба».

— И ваш человек сразу же отправился туда?

— Именно так.

— И когда он добрался до клуба, машина Даттона была уже там?

— Его и еще две или три.

— А не было ли среди них одной с номером, который вы мне сейчас сообщили? — обратился Трэгг к Дрейку.

— Сейчас я не могу вам ответить, но это можно узнать, — сказал Дрейк.

В этот момент зазвонил телефон. Трэгг выслушал сообщение, потом сказал:

— Убитый действительно Роджер Палмер. Он работал у мистера Темплтона Эллиса до самой смерти последнего. А затем перешел в «Стир ридж ойл энд рефай-нинг компани». Это вам о чем-нибудь говорит?

Мейсон ответил, тщательно подбирая слова:

— Мистер Эллис — отец мисс Дезире Эллис, связанной с Даттоном опекунским поручительством, которое было выдано Даттону ее покойным отцом. В наследство входили и акции названной вами компании.

— Как зовут человека, который записал разговор Даттона?

— Том Фултон.

— Где он сейчас?

— Он был в Энсенаде, теперь возвращается.

— И как вы узнаете, когда он приедет в Лос-Анджелес?

— Он позвонит в агентство. Ему зайти к вам по возвращении?

— Обязательно, — ответил Трэгг. — Я хочу его видеть, как только он здесь появится. Проследите особо, чтобы ничего не случилось с записью. Это очень важное вещественное доказательство, и я хочу его получить.

— Пленка будет у вас, — заверил лейтенанта Мейсон.

— Тащить из вас показания — все равно что удалять зуб курице каминными щипцами! Тем не менее я благодарю вас за содействие.

— Мы старались быть максимально полезными и предоставили вам все сведения, которыми располагаем, — сказал Мейсон.

— Вы предоставили сведения, которые должны были предоставить, — поправил Трэгг. — Впрочем, я думаю, это почти одно и то же. Всегда очень неприятно, когда не удается опознать труп.

— Однако вы решились арестовать Керри Даттона еще до опознания трупа. Почему?

— Мы заставили его вернуться и задержали только для допроса, — усмехнулся Трэгг.

— А в Мексике мне сказали, что у вас есть ордер на его арест по обвинению в убийстве первой степени.

— Не горячитесь! — отозвался Трэгг. — Мы хотели допросить его, но чтобы мексиканские власти выдали его нам, нужно было как-то мотивировать свои действия.

— Это мой клиент, и я хочу его видеть.

— Если Даттону будет предъявлено обвинение, ему незамедлительно предоставят возможность встретиться с адвокатом.

— А где он сейчас?

— Насколько мне известно, на полпути между мексиканской границей и местом, где мы с вами находимся.

— Где именно?

— В Текате, — усмехаясь, произнес лейтенант Трэгг. — Мексиканцы депортировали его из своей страны не в Тихуану, а в Текату, да и нам так удобнее.

Мейсон обернулся к Дрейку.

— О’кей. Пол, идем в контору. Делла на твоей машине, должно быть, уже подъехала.

— И я бы не советовал вам никуда оттуда отлучаться на тот случай, если Даттон захочет вам позвонить, потому что мы можем разрешить ему только один звонок.

— Одного вполне достаточно, — сказал Мейсон.

Глава 11

Машина Дрейка была припаркована рядом с домом, в котором располагались агентство Пола и контора Перри Мейсона.

— Теперь дело за Фултоном, — сказал Мейсон.

— Какое еще дело?

— Ты прекрасно знаешь какое. Необходимо с ним встретиться.

— Он сейчас по пути из Энсенады. Полиция уже раскинула сети, так что можешь не сомневаться, пленочка скоро будет у них.

— Это я и сам прекрасно знаю. Нам необходимо связаться с Фултоном, пока он не попал в лапы полиции.

Пол Дрейк отчаянно затряс головой.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Мейсон. — Ты считаешь, у нас не выйдет опередить Трэгга?

— Я считаю, что этого нельзя делать. Перри, я должен помнить о своей лицензии. Ты адвокат, и тебе это должно быть известно. В таком деле, как убийство, недопустимо играть в прятки с полицией, — сказал Дрейк, качая головой.

Мейсон начал говорить медленно, делая акцент на каждом произносимом слове:

— Да, Пол, я адвокат, и у меня тоже есть лицензия. Я не имею ни малейшего желания действовать незаконным путем и скрывать улики от следствия. Но я представляю интересы клиента, которого хотят обвинить в убийстве первой степени. Значит, они знают нечто, неизвестное нам, и я должен это узнать. Твоего Фултона собираются использовать как свидетеля обвинения. Против этого мы ничего возразить не можем, но мы имеем право получить его отчет до того, как он отнесет его в полицию. Пол, ты платишь ему, а я плачу тебе, не забывай об этом. Итак, какая у него машина? Куда он приедет?

Дрейк в растерянности покачал головой:

— Мне это не нравится.

— Тебе это и не должно нравиться. Я знаю, что делаю, — продолжал убеждать его Мейсон. — Я не прошу тебя нарушать закон.

— Ну хорошо, — сдался наконец Дрейк. — На углу улиц Мелвуд и Фигероа есть станция техобслуживания. Все мои люди, возвращаясь с задания, а особенно из дальней поездки, обязательно заезжают туда заправиться. Когда ведешь слежку, очень важно быть уверенным в том, что в самый ответственный момент у тебя не кончится бензин. Парень, работающий на этой станции, знает в лицо почти всех моих оперативников. Мы просто спросим у него, ни приехал ли еще из Мексики Том Фултон. Если Том уже здесь, то он позвонит в офис, и полицейские перехватят его раньше, чем ты успеешь подняться в свой кабинет.

— Вот телефон-автомат, Пол. Звони скорей!

Дрейк вошел в кабину и набрал номер. Разговор оказался коротким.

— Фултон еще не появлялся, — сказал Дрейк, вернувшись к Мейсону, который выказывал тревогу и нетерпение. — Слушай, а разве обязательно теребить его сразу, как он приедет? Парень ночь не спал, следил за человеком, а это, знаешь ли, непростая работенка. Наконец, он проделал путь до Энсенады и обратно. Может, пусть он хотя бы выспится для начала?

— Полиция уже засела в твоем офисе, — напомнил ему Мейсон. — Другого шанса у нас нет и не будет. Так что сейчас мы с тобой поедем на эту станцию. Скорее всего, в моей конторе тоже засада. Им хватит воображения представить себе, что я способен устроить Даттону побег из-под стражи. Давай, Пол, отступать некуда! Поехали прямо сейчас и там дождемся Фултона.

Доводы Мейсона прозвучали достаточно убедительно, так что Дрейк тяжело вздохнул, покорно сел за руль и доставил его прямо к станции техобслуживания. Поймав удивленный взгляд управляющего, он пояснил причину своего появления:

— Если не возражаешь, Джим, мы бы хотели здесь дождаться нашего голубя.

— Том еще не приехал, — сказал управляющий, с любопытством поглядывая на Мейсона.

— Хотим тут как можно скорее с одним дельцем разобраться, — продолжал Пол. — Тому предстоит выступить свидетелем, а нам понадобилось…

— Встретить его и проводить в участок, чтобы он дал показания. — Мейсон довольно-таки грубо оборвал словесный поток Дрейка.

— О’кей, вон там можете поставить свою машину, — понимающе кивнул Джим. — Чувствуйте себя как дома. А когда Том должен приехать?

— Теперь уже скоро, — заверил его Дрейк.

Пол отогнал машину на свободное место, и они с Мейсоном выбрали себе наблюдательный пункт, с которого открывался вид на автозаправку.

— Не хочешь ли позвонить Делле и сообщить, где ты находишься? — спросил детектив.

Мейсон покачал головой.

— Пускай поволнуется да поломает голову, куда я мог запропаститься.

За разговором прошло полтора часа. Вдруг Дрейк дотронулся до руки Мейсона.

— Вот и он, Перри, — сказал он. — Помни, мы не имеем права сделать ничего, за что потом придется краснеть в зале суда.

Мейсон взглянул на него с удивлением.

— О чем ты говоришь! Мы самые верные помощники полиции, каких только можно себе представить! Позови своего парня сюда, в тенек.

Пока наполнялся бензобак машины Фултона, Дрейк тихонько подошел сзади к своему сотруднику.

— Черт возьми, мистер Дрейк, — удивился Фултон, — а что вы здесь делаете?

— Тебя дожидаюсь, — был ответ.

— Вот незадача! А я как назло решил немного вздремнуть перед отъездом, а то боялся, вдруг еще засну в дороге.

— И правильно сделал.

Фултон повернулся, увидел Мейсона, и его изумление перешло всякие границы.

— И вы здесь?

— Мистер Мейсон хочет задать тебе несколько вопросов, — вывел его из столбняка Дрейк.

— Конечно, конечно. Я готов.

— Том, скажите, вы прошлой ночью потеряли Даттона?

— Да. Понимаете, он словно ополоумел после телефонного разговора. Ехал, не разбирая дороги, не замечая светофоров, чудом не попал в аварию. Я не мог за ним угнаться.

— И как вы его снова нашли?

— Мне удалось записать его телефонный разговор, с помощью портативного магнитофона с особо чувствительной пленкой.

— Что же вы из него узнали?

— Он сказал, что направляется в загородный «Бар-клай-клуб», чтобы с кем-то встретиться у седьмой лунки на поле для игры в гольф. Я уже докладывал об этом.

— Я хотел бы услышать эту историю из первых уст, — сказал Мейсон. — Итак, вы приехали в «Барклай-клуб». Даттон был там?

— Я увидел его машину. Сам он был внутри.

— Вы попытались проникнуть в помещение клуба?

— Да, но дверь была заперта.

— И вы решили ждать?

— Да.

— И как долго вы ждали?

— Двенадцать минут.

— А потом?

— Потом он вышел.

— Как он себя вел? Был ли взволнован?

— Да, похоже на то. Он очень торопился.

— Вас он не заметил?

— Ну, я ведь остановился в тени деревьев. Сидел на заднем сиденье, изображая невидимку.

— Еще там были припаркованы машины?

— Да, штук шесть, наверное.

— Вы не записали их номера?

— Нет, я, как увидел машину Даттона, на другие внимания уже не обращал.

— А вы не могли бы описать, что за машины там еще стояли.

— Ну, машины как машины.

— Может быть, спортивные или лимузины?

— Нет, насколько я припоминаю, это все были старые колымаги. Я даже подумал, что они принадлежат обслуживающему персоналу, работающему в клубе ночью.

— Даттон догадался, что за ним следят?

— Не думаю.

— А магнитофон? Запись у вас с собой?

— Да.

— Ее уже ждут в полиции.

— Я не знаю… Я собирался сначала посоветоваться с мистером Дрейком.

— Сейчас вы отправитесь в агентство. Никому не говорите, что вы уже виделись с мистером Дрейком и со мной, если только вас не спросят об этом напрямик. В таком случае не пытайтесь солгать. Скажите, что я поджидал вас для того, чтобы объявить, что полиция хочет допросить вас как можно скорее, — сказал Мейсон.

— А о мистере Дрейке ничего не говорить?

— Нет! Если вас не спросят, не был ли он со мной. Постарайтесь создать впечатление, что вы всецело готовы сотрудничать с официальным следствием.

Фултон кивнул.

— Понятно, мистер Мейсон!

— После того как Даттон выехал из клуба, он остановился, заставив вас проехать мимо него и симулировать неисправность?

— Да. Он вдруг резко затормозил, проехал несколько метров назад и снова остановился.

— Вы не догадались, что он мог там делать?

— Нет. Я был довольно далеко от него, и фары его машины были зажжены. Но я могу сказать достаточно точно, где именно он остановился, так как посмотрел на спидометр в момент, когда отъехал от двери клуба, и еще раз — у того места, где он стоял.

— Серьезно? — спросил Мейсон, и его лицо озарилось радостью.

— Да. Он остановился на шоссе Кренмор, проехав одну и три десятых мили от клуба.

Мейсон порывисто повернулся к Дрейку.

— Вот это парень!.. Пол, он заслужил обед в самом лучшем ресторане города. Все расходы на мой счет! Вы женаты, Фултон?

— Нет еще, — улыбнулся Фултон. — Был когда-то, но, как говорится, первый блин комом. Сейчас вот готовлюсь попробовать еще разок.

— Тогда сходите со своей девушкой, — сказал Мейсон. — Заказывайте все, что душе угодно, не забудьте про шампанское и не думайте о счете.

— О, спасибо, мистер Мейсон! — воскликнул Фултон, сжимая руку адвоката. — Это очень великодушно с вашей стороны.

— Мне нравятся люди, которые работают с умом, — сказал Мейсон. — За отличную работу — достойное вознаграждение.

Фултон, сияя, словно начищенный чайник, взглянул на Дрейка.

— Какие еще будут распоряжения?

Мейсон покачал головой.

— Ну, тогда я поехал. Загляну в офис и засяду за отчет.

— Ага, — кивнул Дрейк. — Где стоит пишущая машинка, ты знаешь.

— Мне сказать об остановке Даттона при выезде из клуба?

— Да, да, не пропускайте решительно ничего и не скрывайте ничего от полиции.

— Понятно, мистер Дрейк!

Фултон уехал.

— А теперь, я думаю, — сказал Дрейк, — мы можем…

— Найти машину и отправиться искать трубу, — закончил за него Мейсон.

— Какую еще трубу?!

— Сточную трубу, которая должна объяснить остановку Даттона.

— А потом?

— Трогать там мы ничего не будем, — улыбнулся Мейсон. — Позвоним Трэггу и чистосердечно признаемся, что Фултон рассказал нам об остановке Даттона, после того как тот отъехал на милю с небольшим от клуба. Ну и мы не удержались и поехали посмотреть, что заставило его сделать остановку. Добравшись до места, мы обнаружили сточную трубу, в которой, по-видимому, что-то спрятано.

— Трэгг с ума сойдет!

— Ничего, успокоится.

— А если там не окажется никакой трубы? Бели он останавливался для того, чтобы рассмотреть вещь, которая его заинтересовала?

— Ставлю десять против одного, что мы найдем эту трубу.

— Думаю, полицейские не преминут все проверить.

— И правильно сделают, — сказал Мейсон. — Не берусь объяснить почему, но все мошенники считают, что сточная труба — самое надежное место, чтобы что-нибудь спрятать. И полиция это знает, я вас уверяю. Так что если лейтенант Трэгг действительно кое-что понимает в детективной работе, — а я склонен думать, что это именно так, — то он уже приказал своим людям обследовать каждую сточную трубу на каждой дороге, ведущей от гольф-клуба.

— Но в таком случае он опередил нас!

Мейсон ухмыльнулся.

— Всего лишь на полкорпуса. Давай, поднимайся. Если не возражаешь, за руль сяду я.

Они направились к клубу, засекли показания спидометра, развернулись и проехали ровно одну и три десятых мили.

— Ты был прав, — сказал Дрейк. — Вот и труба.

— Надо посмотреть, не осталось ли здесь каких-нибудь следов.

Адвокат припарковал машину у обочины, взял фонарь, поднял крышку капота и направился к трубе. Обернувшись в сторону дороги, он сказал Полу:

— Дай мне знать, когда поблизости никого не будет.

— О’кей, — отозвался Дрейк.

Мимо прошелестели шинами пара машин.

— Путь свободен.

Мейсон опустился на колени, вглядываясь в темноту трубы.

— Видишь что-нибудь? — нетерпеливо спросил Дрейк. — Перри, приближается машина.

Мейсон быстро поднялся и подошел к обочине. Проезжающая мимо машина притормозила.

— Какие-то проблемы? — спросил водитель, заметив поднятый капот.

— Да вот мотор заглох, — с улыбкой произнес Мейсон. — Похоже, перегрелся. Думаю, все будет в порядке, пусть только пару минут остынет.

Водитель помахал рукой.

— Желаю удачи, — сказал он и укатил прочь. Мейсон в задумчивости опустил крышку капота и сел в машину.

— Что теперь? — поинтересовался Дрейк.

— А теперь, — сказал Мейсон, — я собираюсь навестить моего клиента и спросить у него, что он спрятал в этой трубе.

Глава 12

Мейсон внимательно вглядывался через решетку в лицо своего клиента. Тот явно волновался.

— Что вы им сказали? — спросил адвокат.

— Ничего, — ответил Даттон. — Я заявил, что процедура, которой они воспользовались, чтобы вывезти меня из Мексики, совершенно недопустима, я крайне возмущен и категорически отказываюсь отвечать на любые вопросы.

— Очень хорошая позиция, — одобрил Мейсон поведение Даттона. — Однако ею нельзя злоупотреблять… Вы знаете, почему вас арестовали?

— Нет!

— Но для этого должны быть какие-то причины! Надеюсь, вы все-таки расскажете мне, что происходит.

— У них нет против меня абсолютно ничего. Если бы вы, мой адвокат, не посоветовали мне молчать, я бы все им рассказал и был бы уже свободен.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— Тогда расскажите вашу историю мне, и, если она покажется мне убедительной, повторите ее полиции и окружному прокурору.

— В ней нет ничего особенного…

— Вы знали убитого? — прервал его Мейсон.

— Я говорил с ним по телефону — конечно, если речь идет о Роджере Палмере.

— Что вы о нем знаете?

— Почти ничего. Наши отношения были достаточно… как бы это выразить?., щекотливыми.

— Шантаж?

— Не совсем. Палмер начал тайную войну против административного совета «Стир ридж ойл энд рефай-нинг компани». Он добивался отставки Ридера, чтобы вместе со своими друзьями возглавить компанию. По крайней мере, так он говорил мне.

— Чего же он достиг?

— Палмер знал, что Дезире унаследовала значительный пакет акций этой компании. Полагая, что пакет все еще в ее руках, он явился к ней домой и попросил ее как крупного акционера оказать ему поддержку.

— И что же?

— Дезире направила Палмера ко мне, объяснив, что находится под опекой. Тогда он потребовал у нее письмо ко мне с распоряжением передать ему полномочия.

— И она его написала?

— Да.

— А потом? — спросил Мейсон, в его глазах светился неподдельный интерес.

— Я почувствовал, что меня загнали в угол. Акций у меня не было, а я не хотел признаваться в этом Дезире. Она непременно потребовала бы от меня полного отчета. Вот почему я не признался, что продал акции.

— Тогда курс акций был еще низок?

— Да, все это было до сообщения об открытии нового месторождения. Если бы у Палмера были хоть какие-то деньги, он мог бы сам приобрести достаточное количество акций, чтобы обеспечить себе большинство. Но денег у него не было.

— И что сделали вы?

— Я заявил, что мне необходимо понять, чего он добивается на самом деле, прежде чем выполнить просьбу Дезире. Он настаивал на встрече, но я под разными предлогами оттягивал неприятный для меня разговор. Тогда он зашел с козыря, который держал про запас. Палмер сказал, что знает о Фреде Хедли нечто такое, что заставит Дезире с ним порвать. Для воплощения его плана взять в свои руки управление компанией ему нужны были деньги, и он заявил, что за пять тысяч долларов готов разоблачить Хедли.

Мейсон скептически посмотрел на своего клиента.

— Он хотел получить также и право распоряжаться пакетом акций, принадлежащим мисс Эллис?

— Да.

— И вы утверждаете, что это не шантаж?

— Можно сказать и так, но я был готов любой ценой помешать Хедли жениться на Дезире.

— Но каким образом вы собирались передать ему полномочия?

— Когда он сделал мне это предложение, я решил поймать его на слове. Я втайне приобрел двадцать тысяч акций «Стир ридж ойл» на свое имя. Они достались мне по десять — пятнадцать центов за штуку. Я хотел убедить Палмера, что это те самые акции, которые оставил старик Эллис… Через пару дней газеты раструбили об открытии новых месторождений нефти, и акции компании стремительно поднялись.

— И они записаны на ваше имя? Они не являются частью поручительства?

— Да.

— У вас не сохранилось какого-нибудь письма от Палмера, которое подтвердило бы ваш рассказ?

— Нет.

Мейсон покачал головой:

— Если вы расскажете все это на суде, да еще после того, как сообщите о своих действиях по поручительству, вы влипли!

— Но я делал то, что считал выгодным, — запротестовал Даттон.

— Для кого? Для вас или для Дезире?

— Для всех.

Мейсон снова покачал головой:

— Суд посчитает, что вы продали акции «Стир ридж ойл», которыми распоряжались по поручительству, потом, получив от тайного источника нужные сведения, перекупили акции на свое имя, чтобы заработать на повышении. Палмер узнал про это и стал вас шантажировать.

На лице Даттона отразилось замешательство. Через несколько минут он произнес:

— Господи! Все, что я делал, может быть превратно истолковано!

— Именно так! — подтвердил Мейсон.

— Даже вы мне не верите, — обвиняющим тоном произнес Даттон.

— Стараюсь изо всех сил. Это входит в мои обязанности — верить клиенту. Но суд не станет затруднять себя и вникать…

Снова воцарилось молчание. Наконец Мейсон нарушил его.

— Ну хорошо, продолжим! Стало быть, вы согласились встретиться с Палмером в укромном месте, которое не вполне подходит для расчетов с шантажистом, но идеально для совершения убийства.

— Палмер сам выбрал это место.

— Жаль, что он не может воскреснуть ненадолго, чтобы выступить свидетелем на суде. Почему Палмер назначил вам свидание именно там?

— Он не объяснил, но я думаю, он должен был до поры до времени тщательно скрывать свои планы. Палмер ужасно не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о его попытках заручиться поддержкой крупных акционеров и захватить контроль над корпорацией, пока он не почувствовал, что достаточно плотно сидит в седле. Ну и конечно, он боялся, что всплывет факт продажи информации.

— Итак, вы приняли его предложение и отправились в назначенное место?

— Да.

— Имейте в виду, что полиция располагает магнитофонной записью вашего телефонного разговора с Палмером. Того самого, в котором вы договариваетесь о месте встречи. Вы… — Мейсон замолчал на полуслове, заметив на лице Даттона растерянность.

— Но, черт возьми, как это случилось?! — воскликнул он.

— Похоже, вы получили нокаут, — заметил Мейсон, прищурившись глядя на Даттона.

— Боже мой, как же иначе! Это действительно удар под дых. Ведь я выбрал ту кабину совершенно случайно. А, вспоминаю: какой-то тип хотел войти туда и постоял какое-то время рядом.

— Да, он установил в ней портативный магнитофон.

Даттон, все еще не оправившийся от потрясения, уставился на адвоката.

— Но раз он записал разговор на пленку, он, вероятно, и подслушал его?

— Нет, — ответил Мейсон, — подслушивать телефонные разговоры незаконно.

— Понимаю. Но в таком случае на пленке записаны только мои слова, там нет слов Палмера!

— Того, что вы сказали, вполне достаточно для обвинения, ибо вы повторили описание места свидания — седьмая лунка на поле для игры в гольф «Бар-клай-клуба», — после того как выразили согласие передать ему пять тысяч.

— Да, все так и было. И у полиции есть запись моих слов?

— Да. Поэтому, Даттон, прекратите пудрить мне мозги, вы и так уже достаточно долго ходите вокруг да около, и расскажите всю правду. У вас было много времени, чтобы придумать правдоподобную историю, но мне нужна только правда. Вам могут помочь только факты.

— Он был уже мертв, когда я приехал.

— Вы сразу его заметили?

— Нет.

— Почему?

— Как и остальные члены клуба, я имею свой ключ от входной двери. Палмер знал это. А он не был членом клуба и занял ключ у одного из своих друзей. Я прошел через все здание насквозь и через заднюю дверь вышел на поле для гольфа. Дойдя до седьмой лунки, которая находится в сотне ярдов от здания, я никого не увидел и очень удивился, так как предполагал, что Палмер должен приехать раньше меня. И вообще я все больше склонялся к мысли, что занимаюсь ерундой. Не так обычно происходят деловые встречи.

— У вас еще будет возможность порассуждать об этом, — сухо произнес Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Если вам, Даттон, стыдно рассказывать мне об этом с глазу на глаз, — проговорил Мейсон, — подумайте, как вы будете себя чувствовать на перекрестном допросе перед лицом неумолимых присяжных, отбиваясь от нападок окружного прокурора.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина.

— Можете продолжать, я вас слушаю, — произнес наконец адвокат.

— Я стоял неподалеку от седьмой лунки и ждал появления Палмера. Под ноги я не смотрел. Примерно через десять минут я начал прохаживаться туда-обратно, пока не заметил на земле какую-то тень. Я чуть не наступил на него. — Даттон замолчал.

— Это было тело Палмера?

— Да.

— И что вы сделали после этого?

— Меня охватила паника! Почти бегом я добрался до здания клуба, проскочил через него, прыгнул в машину и умчался.

— У вас не было карманного фонарика?

Даттон с полсекунды поколебался, но затем довольно твердо ответил:

— Нет.

— Вы собирались обмениваться с Палмером в полной темноте?

— Свет фонарика привлек бы внимание сторожа. Хотя ему и платят только за охрану здания клуба, а не поля для гольфа, но все-таки…

— И эту историю вы собираетесь рассказать следователю?

— Да, ибо это — чистая правда!

Мейсон некоторое время задумчиво рассматривал своего клиента, потом спросил:

— А револьвер?

— Какой револьвер?

— Который вы пытались спрятать в трубе?

— Вы с ума сошли! — Глаза Даттона, казалось, сейчас выскочат из орбит.

— Мой дорогой, я повторяю: не стройте из себя дурака и не делайте дурака из меня. Если полиция вас арестовала, значит, у нее есть какие-то доказательства, которые позволят ей предъявить вам обвинение в убийстве. Быть может, вы и не знали об этом, но, как ни странно, практически каждый преступник-дилетант считает, что сточная труба — прекрасное место, чтобы спрятать туда улики. И они пользуются этим тайником с прямо-таки поразительной регулярностью. И потому полиция, когда расследует убийство, первым делом тщательнейшим образом обследует сточные трубы вдоль дорог, ведущих от места преступления. И я могу поспорить, что вы остановились у трубы, вышли из машины и выбросили орудие убийства, возможно, какие-то еще улики в трубу.

— Полиция его нашла? — спросил Даттон, боясь услышать ответ.

— Да.

— В таком случае, мистер Мейсон, вам остается только одно: признать меня виновным и уповать на милосердие суда.

— Палмера убили вы?

— Нет! Но я нашел возле трупа револьвер. Я его подобрал, а когда вернулся к машине, рассмотрел его и узнал мой собственный револьвер.

— У вас в машине был фонарь?

— Нет, я включил габаритные огни.

— Вы позволяете себе слишком дорогое удовольствие, какое может себе позволить человек, — заметил Мейсон.

— Какое же?

— Лжете своему адвокату, — ответил Мейсон. — Не прикидывайтесь дурачком! За вами следил детектив. Он видел, как вы сели в машину и погнали на полной скорости. Проехав одну и три десятых мили, вы заметили сточную трубу, резко затормозили, так что на поверхности дороги остались отчетливые следы тормозного пути, подали немного назад, вышли из машины и что-то выбросили в трубу. Вы не включали габаритных огней и вообще никакого света.

— За мной следил сыщик?

— Да.

— Почему же он не задержал меня сразу?

— Потому что это был не полицейский, а частный сыщик. И кроме того, в то время еще не было известно об убийстве.

— Все ясно, — сказал Даттон. — Вы убеждены в моей виновности и…

— Я не убежден в вашей виновности, — прервал его Мейсон. — Я просто пытаюсь вас убедить, что лучше рассказывать своему адвокату всю правду. Итак, как вы узнали, что это был ваш револьвер?

— Я рассмотрел оружие на месте преступления.

— Без света вам было не обойтись. Вы зажигали спички?

— Нет, у меня был с собой маленький карманный фонарик на сменных батарейках.

— Ну вот, наконец-то. А то я удивлялся, — заметил Мейсон, — как вы могли опознать в темноте труп и револьвер.

— Теперь вы знаете как.

— А когда вы узнали свой револьвер, то сунули его в карман и бросились бежать?

— Да.

— Я не думаю, что вы такой идиот, Даттон! У меня создается впечатление, что вы кого-то покрываете.

— Покрывать кого-то? Я просто стараюсь защитить самого себя!

— Такой историей суд в вашей невиновности не убедишь.

— Другой у меня нет.

Мейсон взглянул на часы.

— У меня есть кое-какие дела. Но напоследок я дам вам совет. Если вы вздумаете потчевать своей историей присяжных, то непременно будете осуждены.

— Но почему? Ведь все это правда.

— Может быть, но не вся правда! Вы должны добавить подробности, которые придадут вашей истории убедительность. Старайтесь умалчивать о том, что может повернуться против вас.

— Но…

— Черт возьми, Даттон, я адвокат и повторяю, что ваша история не выдержит перекрестного допроса. Обвинение будет тотчас обосновано и доказано.

— Но меня нельзя обвинить, если я говорю правду! Вот попытайтесь!

— Согласен! Допустим, я прокурор. Мистер Даттон, этот фонарик тогда был в вашем кармане?

— Да, сэр.

— С какой целью вы его взяли?

— Я думал, что он может мне понадобиться.

— Для чего?

— Для опознания человека, с которым я должен был встретиться.

— Вы были с ним знакомы?

— Я с ним разговаривал по телефону.

— И вы собирались воспользоваться фонариком для опознания голоса?

— Я предполагал, что фонарик мне вдруг понадобится.

— И он действительно оказался для вас весьма, весьма полезным. Не правда ли, мистер Даттон? — сказал Мейсон саркастически. — Он позволил вам опознать Палмера, убедиться в том, что он мертв. Он пригодился для того, чтобы обыскать его карманы, срезать все метки портного и прачечной с его одежды.

— Я говорил только, что пытался убедиться, что он мертв!

— Разве вы не пощупали его пульс?

— Нет.

— Другими словами, он мог быть тяжело ранен, а вы бросили его и отправились в Энсенаду, не позаботясь о том, чтобы оказать ему помощь?

— Я не сомневался, что он мертв.

— Почему?

— Ну, он ведь был застрелен.

— А как вы узнали, что он был именно застрелен?

— Рядом лежал револьвер.

— Вы обнаружили его при помощи фонарика? — Да.

— И сразу догадались, что это ваш револьвер? — Да.

— Вы разглядели номер?

— Нет, я…

— Что позволило вам признать в нем свой револьвер?

— Его размер, форма…

— Это обычный револьвер системы «смит-и-вессон», 38-го калибра, с коротким стволом?

— Да.

— Чем же отличается ваш револьвер от других той же модели?

— Не знаю… Я просто его узнал…

— Вы знали, что это ваш револьвер, так как он находился в вашем кармане, когда вы прибыли в клуб. Вы его взяли с собой с намерением убить человека, который вас шантажировал. Именно поэтому вашей первой мыслью было избавиться от этого револьвера, что вы и сделали, бросив его в сточную трубу. Вы надеялись, что никто не станет его там искать.

Полностью подавленный, Даттон сидел, втянув голову в плечи. Мейсон поднялся, показывая тем самым, что разговор окончен.

— Это только слабый пример того, что вас ожидает в скором будущем. Гамильтон Бюргер превращается в сущего дьявола, когда дело доходит до перекрестного допроса. Подумайте, Даттон! Подумайте не спеша и, когда будете готовы изменить свою историю, позовите меня.

— Вы отказываетесь защищать меня? Вы бросаете меня на произвол судьбы?

— А вы не виновны? — в свою очередь спросил Мейсон.

— Я не виновен!

— Так знайте, что я никогда не бросаю клиента, если он не виновен. Я всегда пытаюсь докопаться до истины.

— Вы верите тому, что я вам рассказал?

— Нет, но тем не менее я не считаю вас убийцей. Я только думаю, что вы отъявленный лжец, но очень хочу, чтобы вы нашли другую, более правдоподобную версию.

Мейсон сделал знак конвоиру, который ждал по ту сторону решетки. Когда тот открыл дверь, он быстро вышел, не взглянув напоследок на своего клиента.

Глава 13

— О, мистер Мейсон! Как я рада вас видеть! — воскликнула Дезире Эллис. — Что происходит? Я знаю только, что Керри арестован.

— Порой самое безнадежное на первый взгляд дело приходит к благополучному исходу. Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросил Мейсон.

— Хотела? Да я просто места себе не нахожу! Я много раз пыталась связаться с вами, но безуспешно. Скажите, что за обвинение выдвинуто против Керри? Это очень серьезно?

— Вот этого я сказать не могу… Я адвокат, я представляю интересы Керри Даттона. Хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Тот факт, что он является вашим опекуном, вовсе не означает, что я должен представлять и ваши интересы. Я ясно выражаюсь?

— Да, да, конечно!

— Вот и отлично, — кивнул Мейсон. — Давайте теперь поговорим.

— Садитесь, прошу вас, — предложила девушка, указывая на удобное кресло.

— Благодарю. — Мейсон опустился в кресло.

— Что-нибудь выпьете?

— Нет, спасибо, — улыбнулся Мейсон. — На работе не пью. Итак… Расскажите мне о револьвере Керри Даттона.

— О его револьвере? — спросила она, и в ее глазах появился испуг.

— Да… Вы его позаимствовали у него на время? — Да.

— Где он сейчас?

— В ящике моего туалетного столика.

— Я хотел бы на него взглянуть.

— Подождите минутку, я сейчас его принесу.

— Если не возражаете, я пройду вместе с вами.

— Зачем?

— Хочу удостовериться, что вы говорите правду — или насколько вы хорошая актриса.

Лицо девушки вспыхнуло.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Если вы говорите правду, — сказал Мейсон, — мне хотелось бы самому убедиться в этом. Если же вы лжете, то это может оказаться очень важным. Это многое меняет.

— Что именно?

— Давайте сначала возьмем револьвер, и тогда я вам расскажу.

Дезире пристально посмотрела на него.

— Как хотите. Пойдемте вместе.

Она провела его по длинному коридору, толкнула дверь в изящно обставленную спальню и направилась к прикроватной тумбочке. Выдвинув ящик, она отпрянула с удивлением, прижимая руку к груди.

— Его нет на месте…

— Я в этом не сомневался, так как из него убили Роджера Палмера, — сухо сказал Мейсон. — Может быть, теперь вы мне объясните, что произошло?

— Ничего не понимаю. Я готова поклясться, что он был здесь… — бормотала она в замешательстве.

— Вот об этом я и хочу вас попросить. — Мейсон смотрел на девушку в упор.

— О чем?

— Поклясться, что револьвер был здесь.

— Но… как он мог пропасть?

— Кто-то, должно быть, забрал его отсюда… если, конечно, не вы сами…

— Я не понимаю…

— В ночь, когда произошло убийство, вы случайно не появлялись в клубе?

— Нет! Почему вам пришла в голову подобная мысль?

— Но вы член этого клуба?

— Да.

— В таком случае у вас есть ключ?

— О да, конечно. Постойте, он был в одном ящике с револьвером.

— Вы сказали был? — быстро спросил Мейсон. — В прошедшем времени?

— Если вам больше нравится, я положила его туда, и он должен быть там.

— Давайте посмотрим.

Она снова выдвинула ящик и с торжествующим видом достала ключ.

— А теперь поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал Мейсон. — Прошлой ночью вы приехали в «Барклай-клуб», взяв с собой ключ и револьвер, встретились около седьмой лунки с Роджером Палмером, имели с ним неприятный разговор, думаю, речь шла о шантаже, и в конце концов застрелили его.

— Боже мой, что вы такое несете? Вы с ума сошли!

— Я всего лишь хочу, чтобы вы мне ответили: все обстояло так?

— Нет!

— Как бы то ни было, Палмер был застрелен из револьвера Даттона. Продолжим. Как я понял, этот револьвер находился в этом ящике?

Дезире Эллис, бледная как полотно, смотрела на Мейсона с выражением ужаса на лице.

— Конечно, он был здесь. Только… только кто-то взял его, потому что сейчас его там нет.

— И вы не имеете ни малейшего представления, кто мог позаимствовать оружие из вашего туалетного столика?

Дезире задумалась.

— Я видела его два или три дня назад, когда перекладывала кое-какие вещи. Точно помню, что открывала этот ящик и видела револьвер.

— И с тех пор вы его не открывали?

— О Господи, мистер Мейсон, я даже не знаю, что сказать. Я пытаюсь вспомнить. Ведь я прихожу сюда дюжину раз на дню, это же моя спальня. В этих ящиках сложено много всякой всячины, и мне очень часто приходится их открывать. Но я рассказываю вам только то, что помню.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Вы помните, что револьвер был здесь два дня назад. Помните, что вы думали, будто он здесь, когда я спросил вас. Вы еще собирались поклясться.

— А когда был убит Палмер?

— Прошлой ночью.

— А полиция уже определила более точное время?

— Кажется, между половиной десятого вечера и двумя часами ночи. И в этот промежуток времени Керри побывал в клубе.

— Керри был там? — пробормотала Дезире.

Наступило молчание, которое Мейсон прервал вопросом:

— Вчера, перед убийством, у Даттона было бурное объяснение с Хедли в вашем доме. Он мог войти в вашу спальню и забрать револьвер?

Девушка решительно покачала головой.

— Подумайте хорошенько, часто ли Даттон бывал у вас?

— О нет. Обычно мы общались с ним по телефону, и только. Порой мне казалось, что он избегает меня.

— Приходил ли он к вам в последние два дня?

— Нет.

— Вы уверены?

— Конечно, уверена. Он… Он не хотел даже показываться мне на глаза. Мне кажется, он был чем-то уязвлен.

— В ночь, когда в вашем доме произошла драка, убили Палмера… Скажите, заходил ли Даттон в эту комнату до того, как разразилась ссора?

— До начала ссоры — нет! Наверняка нет. Но потом они могли быть где угодно.

— Как это началось?

— Фред зашел повидаться со мной. Он был в приподнятом настроении. Он предложил мне пожениться сразу же после того, как я продам свои акции «Стир ридж ойл» и вручу ему деньги для финансирования его проекта.

— Что вы ему ответили?

— Что мне нужно подумать.

— А потом?

— Фред ушел. Вскоре после его ухода появился Керри и сказал, что ему нужно поговорить со мной.

— Вы пригласили его войти?

— Конечно.

— И как прошла ваша встреча?

— Я старалась быть приветливой, но он оставался сдержанным до такой степени, что я была вынуждена спросить, что все это значит и почему он уже давно избегает меня. Керри ответил, что должен сказать мне что-то очень важное. Мне показалось, что он снова хочет сделать мне предложение.

— И вы повторили свой прежний ответ, что считаете его своим другом и старшим братом и если он этим не удовлетворится, то прекратите дружбу с ним?

Девушка смущенно опустила глаза.

— Лучше бы мне откусить мой язык!

— Но почему? Разве вы на самом деле изменили свое мнение?

— Говоря откровенно, мистер Мейсон, я и сама не знаю. Но после моих слов Керри так странно переменился. Словно неожиданно перегорели все лампочки.

— Хорошо, — сказал Мейсон, видя замешательство своей собеседницы. — Вернемся к той ночи. Вы спросили его, почему он держится так отчужденно?

— Да, я… я была рада его видеть, но у меня сложилось впечатление, что он ждал на улице, пока не уедет Фред, и мне это не понравилось.

— И что потом?

— Фред что-то забыл, или же он знал, что Керри стоял около моего дома. Керри только успел сказать, что хочет сообщить мне то, что не следует знать Фреду или его матери. Он сказал, что они пытаются мною руководить и мне пора подумать и разобраться наконец, что это за люди.

— Ну и потом?

— Вдруг послышался голос Фреда. Он вернулся, но не постучал, не нажал на звонок. Просто открыл дверь и стоял на пороге.

— Вы сказали, что услышали его голос от входной двери?

— Да. Он наговорил Керри много всякой чепухи — вроде того, что такие гнусные стяжатели, как Керри, правят миром, а по-настоящему талантливые люди не имеют возможности даже подать голос.

— А потом?

— Керри велел ему замолчать и убираться вон, так как он должен поговорить со мной по очень важному делу и не хочет, чтобы ему мешали.

— Ну и?..

— Лицо Фреда вспыхнуло от ярости. Обычно он владеет собой и скрывает свои чувства под маской невозмутимого равнодушия. Но на этот раз он словно с цепи сорвался, обозвал Керри презренным денежным мешком и ударил его кулаком.

— Куда ударил?

— Я не могу сказать точно, так как никогда не видела такой быстрой реакции, как у Керри. Он стал наносить Фреду такие молниеносные удары, избивая его, что Фреду пришлось спасаться бегством в соседнюю комнату, но Керри преследовал его. Шум стоял невообразимый. Какая-то женщина, живущая по соседству, закричала, что надо вызвать полицию. Они разломали часть мебели в спальне.

— Как это произошло? — спросил Мейсон.

— Они разбили торшер, думаю, кто-то из них на него упал, выдернули ящик из ночного столика — не тот, верхний, где лежал револьвер, а нижний, там я храню белье.

— И потом? — спросил Мейсон.

— Керри сбил Фреда с ног. Оставив Фреда лежать на полу, он убежал, сказав напоследок: «Простите меня, Дезире! Я вернусь». Пока они дрались, я позвонила в полицию, и через некоторое время пришли полицейские. Фред рассказал им, что произошло, но при этом так исказил факты, излагая события, что сильно упал в моих глазах.

— Полицейские поверили ему?

— Сначала, как мне показалось, да. Но потом они попросили описать Керри. Выслушав его, один из агентов сказал: «Но в таком случае вы должны были без труда победить его, тем более что первым нанесли удар», — и Фред попался в ловушку, крича: «Но он увернулся от удара, мерзавец! Он ударил меня в живот так, что у меня дух захватило!» Полицейские разразились хохотом. Потом сказали: раз он первым начал, то они не будут выписывать ордер на арест Даттона, и велели Фреду самому разбираться со своими проблемами.

— Расскажите мне, пожалуйста, о чем говорил с вами Хедли и чего он добивался, — попросил Мейсон.

— Он хотел основать собственный центр искусств.

— Что именно — художественную галерею, колледж или нечто другое? — спросил Мейсон.

— Время от времени его планы менялись. Это довольно туманная идея. Суть ее заключается в том, чтобы оказывать поддержку художникам и вообще всем творческим людям, которые смогут основать новую школу.

— Новую школу?

— Да, впитавшую лучшее, что есть сейчас в современном искусстве. Она должна была бы лежать где-то на пересечении модернистских течений и примитивизма. В общем, это новое искусство, понятное всем.

— Фред Хедли говорил о своих идеях что-либо конкретное?

— О том, чего он хочет, — да. Но не о том, как воплотить это в жизнь. Он считает, что искусство деградирует: цветная фотография заменила живопись, а кино неуклонно вытесняет фотографию. Так называемой модернистской школе не хватает должной целостности. Фред же хочет, чтобы люди занимались живописью, причем делали это так, как они видят. Особенно его интересуют портреты.

— А сам Хедли рисует?

— Ну, он может наглядно продемонстрировать свою технику в нескольких штрихах.

— У вас есть его картины?

' — Не здесь, но… Он занимается портретной живописью. Он учит студентов рисовать, утрировать черты лица, доводить портрет до гротеска. Обычно, рисуя лицо человека, художник смягчает и выравнивает контуры, делает все для того, чтобы на портрете вы выглядели лучше, чем в жизни. Фред выступает против этого приторного украшательства. Его портреты порой похожи на раскрашенные карикатуры. Он говорит, что рисует душу, характер, а не презренную плоть.

— И он хочет, чтобы вы оказали финансовую поддержку школе искусств.

— Да, тогда он смог бы занять подобающее место в современном искусстве как автор портрета нового типа.

— А вы думаете, что Хедли сможет когда-нибудь продать портреты такого рода?

— Кто знает? Если они войдут в моду, тогда конечно. Но ему необходимы деньги, чтобы начать. Видите ли, люди не особенно охотно позируют для их портретов, но если это будет считаться стильно…

— Такова человеческая природа, — усмехнулся Мейсон.

— Сначала он рисовал известных людей, чьи фотографии находил в газетах. Эти первые попытки были выполнены тушью на белой бумаге. Но Фред хотел добиться особого эффекта. То есть это должны быть не совсем карикатуры, а именно необычные, яркие и выразительные портреты.

— А ему хватает таланта и умения, чтобы создавать такие шедевры?

— Он будет учиться. Послушайте, мистер Мейсон, я не понимаю, для чего вы затеяли этот допрос. Какое отношение ко всему этому имеет Фред Хедли?

— Я пытаюсь выяснить кое-какие факты и выстроить их в систему. Теперь ответьте, пожалуйста, когда Хедли говорит о финансовой поддержке, он действительно имеет в виду помощь некоторым возвышенным художникам, которые сами не в состоянии заработать себе на жизнь?

— Думаю, что так.

— И он тоже входит в число тех возвышенных художников?

— Он может стать основателем новой школы живописи.

— И он намеревается субсидировать самого себя?

— Фред говорит, что, если не сделает этого, то будет предателем по отношению к своему искусству.

— Вашими деньгами?

— Конечно. Откуда ему еще взять деньги?

— Хороший вопрос, — заметил Мейсон.

— Он презирает накопительство материальных ценностей.

— Все понятно, — сказал Мейсон. — Скоро вас, по-видимому, вызовут в полицию и зададут кое-какие вопросы.

— Но у меня в голове не укладывается, как подобное могло произойти! Я имею в виду, как Керри смог взять револьвер.

— У него было достаточно времени, — сказал Мейсон, — но если мы собираемся освободить шею Даттона от уже порядком затянувшейся петли, нам необходимо выяснить, что именно произошло и каким образом. Если, конечно, это Даттон убил Палмера.

— Вы думаете, это он, мистер Мейсон?

— Он мой клиент, — произнес адвокат с кривой усмешкой. — Спасибо за сотрудничество, мисс Эллис.

Глава 14

Сидя в конторе Мейсона, Пол Дрейк листал свою записную книжку.

— Мои парни за эти две недели обнаружили немало интересного, но, пожалуй, ничего полезного для тебя, Перри.

— Увидим, — спокойно ответил Мейсон. — Выкладывай факты.

— Тогда слушай. Роджер Палмер твердо верил в будущее «Стир ридж ойл», но с главой компании, Джарвисом Ридером, у него отношения не сложились. Не знаю, Перри, заметил ты или нет, но во внешности этих двух мужчин много общего. Ридер, возможно, на несколько лет моложе Палмера, но они оба весьма энергичные, опытные нефтепромышленники, которые привыкли много и напряженно работать. Но при всем при том их взгляды относительно тех мер, которые следовало бы принять для достижения успеха, диаметрально противоположны. Палмер делал ставку на развитие компании в рамках надежных, оправдавших себя структур, пускаясь на риск только после тщательного научно-технического анализа проекта. Джарвис Ридер же — азартный игрок. Он хочет сорвать большой куш. Свой капитал он сколотил, не повышая производительность шахт и нефтепромыслов, а с помощью биржевых манипуляций.

Но сегодня сдерживать развитие по-настоящему богатых нефтью районов невозможно, и дела «Стир ридж ойл энд рефайнинг компани» стали приходить в упадок, пока все не изменил счастливый случай.

Ридер всегда хорошо одевается, он не привык ни в чем себе отказывать. Он считает себя выдающимся предпринимателем, в его распоряжении постоянно находится двухмоторный самолет, и вообще он довольно влиятельный человек в кругах нефтепромышленников.

После того как Роджер Палмер ушел из «Стир ридж ойл компани», в его жизни началась нелегкая полоса. Он жил очень скудно в третьеразрядных меблированных комнатах. Его даже допрашивала полиция в связи со смертью одной проститутки, задушенной нейлоновым чулком. Во время убийства он находился в отеле, но, к счастью, у него нашлось алиби: он разговаривал с управляющим. Словом, положение Палмера было незавидным, и никто из людей, занимающихся нефтью, не открыл бы ему кредит. Тогда он принялся названивать акционерам «Стир ридж ойл компани», среди которых у него сохранились старые связи, и убеждать их, что нынешняя политика компании не выдерживает никакой критики. Как я понимаю, несколько крупных держателей акций сочувствовали его замыслу сместить Ридера.

Мейсон слушал очень внимательно, стараясь не пропустить ни слова.

— Ты мне поручил узнать, не мог ли Фред Хедли быть поблизости от «Барклай-клуба» в то время, когда произошло убийство. Отвечаю однозначно: нет, ибо он сильно пострадал в драке с Даттоном и во время убийства находился в дежурной круглосуточной аптеке. Там ему делали всевозможные уколы, перевязки и тому подобное.

— Короче говоря, — вздохнул Мейсон, — завтра начинается процесс, а все, что мы до сих пор обнаружили, не только бесполезно для нас, но и блестяще подкрепляет обвинение!

— А наш приятель Бюргер не преминет воспользоваться всеми этими сведениями, — закончил его мысль Дрейк. — И скорее всего, выиграет дело с такой легкостью, как это ему еще ни разу не удавалось.

— Может, и так, Пол, — сказал Мейсон, — но мы будем драться за каждый дюйм нашей земли.

Глава 15

Судья Эдуардо Альварадо открыл второй день суда словами:

— Джентльмены, я считаю, что сегодня мы должны пригласить на заседание присяжных.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Слово за обвинением, — сказал судья Альварадо.

— Обвинение согласно.

Мейсон поднялся с места и с улыбкой поклонился.

— Присяжные могут принести присягу, — сказал он. — Защита удовлетворена их составом.

Судья Альварадо улыбнулся в ответ.

— Едва ли я мог ожидать, что мы так быстро покончим с формальностями. Благодарю вас, джентльмены. Сейчас присяжные дадут присягу, и после короткого перерыва мы начнем заседание.

Через десять минут судья Альварадо обратился к окружному прокурору Гамильтону Бюргеру и его помощнику Стивенсу Бейли:

— Изложите суть дела, господин прокурор.

— Если многоуважаемый суд и присяжные не возражают, я буду предельно краток, — начал Бейли. — Несмотря на то, что факты говорят сами за себя, мне хотелось бы объяснить кое-какие детали.

Обвиняемый Керри Даттон был назначен Темплтоном Эллисом опекуном над его дочерью, Дезире Эллис. По условиям опеки обвиняемый Даттон имел право продавать и покупать ценные бумаги, составлявшие часть наследства мисс Эллис, по своему усмотрению и выплачивать подопечной столько денег, сколько считал необходимым для удовлетворения ее нужд.

И теперь, леди и джентльмены, мы намереваемся доказать, что за три года и несколько месяцев — почти за четыре года, — в течение которых, в соответствии с завещанием покойного Темплтона Эллиса, Даттон выполнял обязанности опекуна, — с этими словами Бейли простер руку в сторону скамьи присяжных, — он ни разу не предоставил отчета о своих действиях.

Помощник прокурора сделал паузу, чтобы все присутствующие в зале суда прониклись смыслом сказанного.

— Более того, мы предполагаем показать, что обвиняемый систематически использовал доверенные ему средства для укрепления собственного финансового положения, проводя хитроумные биржевые манипуляции от своего имени, о которых подопечная даже не подозревала.

Бейли снова многозначительно помолчал.

— В наследство мисс Дезире Эллис входил также пакет акций «Стир ридж ойл энд рефайнинг компани». Стоимость этих акций была очень высока, затем она начала снижаться, пока не дошла до какого-то уровня, и неожиданно снова стремительно возросла.

Мы намереваемся показать, что Роджер Палмер, убитый, некоторое время работал в «Стир ридж ойл компани», он также знал Темплтона Эллиса, отца Дезире Эллис.

Мы намереваемся показать, что Роджер Палмер хотел, чтобы обвиняемый передал ему право голоса в собрании акционеров «Стир ридж ойл компани». Обвиняемый отказался, потому что вынужден был отказаться, поскольку он продал принадлежащие подопечной акции «Стир ридж ойл». Убитый не знал о факте продажи, но мы можем представить доказательства того, что он знал о покупке большого пакета акций «Стир ридж ойл», который обвиняемый приобрел на свое имя.

Убитый, Роджер Палмер, угрожал обвиняемому разоблачением, если не получит гарантию поддержки в пять тысяч долларов, с помощью которых он собирался вести борьбу за кресло президента компании.

А также мы намереваемся показать, что Роджер Палмер назначил встречу с обвиняемым Керри Даттоном около десяти часов вечера двадцать первого сентября.

Эта встреча оказалась роковой. Палмер требовал в обмен на молчание пять тысяч долларов. Обвиняемый был готов заплатить эти деньги. Он снял требуемую сумму со своего банковского счета, так что, когда он был задержан, в его карманах находилось пять тысяч долларов наличными.

Но обвиняемый понимал, что Палмер на этом не успокоится. Как показывает практика, получив один раз деньги, шантажист убеждается в своей безнаказанности, его аппетиты неукротимо растут.

Так что, поразмыслив и взвесив все «за» и «против», Керри Даттон решил, что в сложившейся ситуации для него самый лучший выход — убийство.

Убийство, леди и джентльмены, произошло около седьмой лунки на поле для гольфа загородного «Бар-клай-клуба». Тело не было обнаружено вплоть до следующего утра.

К тому времени обвиняемый бежал в Мексику, где остановился в мотеле под именем Фрэнк Керри.

Возможно, мы никогда уже не узнаем всего того, что было известно Палмеру. Но кое-что мы можем предположить. Косвенные улики ясно указывают на попытку шантажа.

Мы также предполагаем показать, что, покинув место преступления, обвиняемый сделал довольно длинную остановку около сточной трубы, чтобы избавиться от орудия убийства.

В силу всех этих улик, леди и джентльмены, мы просим уважаемый суд признать обвиняемого Керри Даттона виновным в убийстве первой степени.

Мы благодарим вас.

Бейли с достоинством поклонился, прошел к своему месту и сел.

— Не хотите ли вы со своей стороны сделать предварительное заявление? — обратился судья Альварадо к Перри Мейсону.

— Ваша честь, мы выскажем наши соображения об этом деле, когда придет время начать защиту.

— Очень хорошо, — согласился судья. — Вызывайте вашего первого свидетеля, господин прокурор.

Бейли вызвал судмедэксперта, который производил вскрытие тела Палмера. Он объяснил, что причиной смерти был выстрел из револьвера в правый висок с расстояния не более пятнадцати сантиметров.

Отвечая на вопрос, свидетель сказал, что смерть наступила между половиной десятого и двумя часами ночи с 21 на 22 сентября.

— Приступайте к перекрестному допросу, — отрывисто произнес Бейли, повернувшись к Мейсону.

Первый вопрос адвоката был задан почти небрежно:

— Доктор, могла ли смерть наступить в девять часов?

— Сомневаюсь в этом.

— А в половине девятого?

— Не думаю.

— Но она могла произойти в восемь тридцать?

— Этот факт невозможно установить с точностью, — ответил свидетель. — Нельзя считать невозможным и то, что смерть наступила в восемь тридцать, но это мне кажется менее вероятным. Я полагаю, что самое раннее — это половина десятого.

— Благодарю, док, — сказал Мейсон, — это все.

Одного за другим Бейли вызвал ряд свидетелей, которые подтвердили интерес Палмера к делам «Стир ридж ойл компани», говорили о дружбе, которая связывала его со старым Эллисом, об игре, которую он секретно вел до самой смерти, добиваясь большинства в совете акционеров.

Когда Мейсону предлагали задавать вопросы свидетелям, он неизменно отвечал, что вопросов у него нет.

Судья Альварадо с возрастающим интересом, который уже не мог скрывать, наблюдал за действиями адвоката. Судя по всему, Мейсон не желал углубляться в дебри перекрестного допроса. Наконец Бейли с драматическим жестом произнес:

— Вызываю свидетельницу Дезире Эллис!

Она вышла вперед, всем своим видом выказывая покорность судьбе, избегая встречаться взглядом с Керри Даттоном, была подведена к присяге, заняла свидетельское место и отважно повернулась лицом к прокурору.

Бейли попросил ее рассказать об обстоятельствах смерти ее отца и уточнить содержание статей опекунского поручительства, а потом спросил:

— Когда поверенный по поручительству впервые представил вам свой отчет?

— Он никогда не представлял мне отчета, — ответила девушка.

— Никогда не представлял отчета? — переспросил Бейли с наигранным удивлением.

— Да, официально — ни разу, но время от времени он обсуждал со мной, какие ценные бумаги следует продать для того, чтобы у меня были деньги на жизнь.

— Говорил ли он что-нибудь о размере основного капитала?

— Он сказал однажды, что продал почти все, что оставил мне отец.

— У вас не возникло впечатление, что по истечении срока поручительства от наследства ничего не останется?

— Да, у меня возникло именно такое впечатление.

— Говорил ли вам ваш опекун, что по истечении этого срока у вас останется значительная сумма денег?

Мисс Эллис изменила позу, взглянула на Даттона и быстро опустила глаза.

— Нет, ни разу, — ответила она.

— Он никогда не говорил вам, что, продав акции «Стир ридж ойл энд рефайнинг компани» по доллару за штуку, он впоследствии купил такое же количество на свое имя по цене от десяти до пятнадцати центов каждая?

— Нет!

— Он ни разу не упомянул об этих покупках, произведенных всего за несколько дней до внезапного резкого повышения курса этих акций?

— Нет!

— Не говорил ли он вам, что обладает некой секретной информацией о том, что «Стир ридж ойл» в скором времени станет весьма многообещающей компанией?

— Нет.

— Вы полагали, что ваш поверенный никогда не продавал акции «Стир ридж ойл», завещанные вашим отцом?

— Да!

— Подсудимый никогда не упоминал об этом?

— Нет.

— Теперь ваши вопросы, — обратился Бейли к Мейсону.

Мейсон приблизился к свидетельнице и подождал, пока Дезире поднимет на него глаза.

— Итак, у вас сложилось впечатление, что к моменту окончания действия поручительства вы останетесь без средств к существованию? — спросил Мейсон самым доброжелательным тоном.

— Да.

— Отнеситесь очень внимательно к вопросу, который я вам сейчас задам. Говорил ли вам когда-нибудь обвиняемый, что после окончания срока поручительства у вас ничего не останется?

— Я… мне так казалось…

— Я спрашиваю о другом: говорил ли мистер Даттон, что трастовый фонд исчерпан и, когда вам придется взять на себя управление состоянием, управлять уже будет фактически нечем?

— Я не могу припомнить, чтобы он говорил нечто подобное.

— Благодарю вас, это все, что я хотел узнать.

— С вашего позволения, ваша честь, я задам еще один вопрос, — вмешался Бейли. — Мисс Эллис, говорил ли вам ваш поверенный, что вы получите большую сумму после того, как поручительство потеряет силу?

— Нет, сэр, — не задумываясь, ответила она.

— У меня тоже больше нет вопросов, — сказал Бейли, усаживаясь на свое место.

— Еще один вопрос к мисс Эллис, — поднялся Мейсон. — Задавали ли вы своему поверенному вопрос о том, что у вас останется после окончания срока поручительства?

— Нет, сэр, — быстро ответила девушка.

— Вы сами производили подсчеты и пришли к выводу, что все израсходовали?

— Да, совершенно верно.

Опять вмешался Бейли:

— Не правда ли, ваш поверенный понимал, что у вас сложилось ложное представление о своем финансовом положении, но не предпринял ничего, чтобы его изменить?

— Возражаю, это наводящий вопрос. Свидетельница не может знать, сознавал это поверенный или нет, поскольку об этом никогда не было разговора.

— Ладно, ладно! — тотчас же откликнулся Бейли, махнув рукой. — Я не собираюсь пререкаться с защитой! Уверен, что присяжным и так все понятно. У меня все, мисс Эллис.

— И у меня все! — повторил Мейсон, с улыбкой кланяясь присяжным.

— Мой следующий свидетель — миссис Розанна Хедли, — объявил Бейли.

Миссис Хедли выполнила необходимые формальности с самым что ни на есть уверенным видом, желая показать, что не принадлежит к тому типу женщин, которых легко запугать.

— Слышали ли вы разговор мисс Эллис и ее поверенного, во время которого мисс Эллис задала вопрос о том, что именно ей останется от наследства?

— Да, сэр.

— Вы случайно не помните, когда это было?

— Помню, и очень точно — четвертого июля этого года. Точнее, вечером четвертого июля.

— Кто еще присутствовал при этом разговоре?

— Были только мисс Эллис, ее поверенный и я. Мой сын в это время вышел из комнаты.

— Вашего сына зовут Фред Хедли?

— Да, Фред Хедли. Он свободный художник.

Бейли не смог сдержать улыбки.

— Какой вопрос задала мисс Эллис своему поверенному?

— Она спросила, каково ее материальное положение и на что она может рассчитывать в ближайшем будущем.

— И что ответил поверенный?

— Он дал ей понять, что фондов, завещанных ей отцом, хватит на все время действия поручительства, что позволит ему выдавать ей ту ренту, которую она привыкла получать.

— Возражаю! — прервал ее Мейсон. — Свидетельница должна повторить точные слова поверенного.

— Его точные слова? — переспросила миссис Хедли.

— Да, — подтвердил судья, — по мере возможности, конечно. Вы сейчас передаете его ответ своими словами, а не формулируете его так, как он был произнесен.

— Хорошо, ваша честь, — возобновила свои показания свидетельница. — Насколько я помню, он улыбнулся одной из своих масленых улыбочек, которые с такой щедростью расточает, и сказал: «Не беспокойтесь, Дезире, наверняка останется столько денег, что их вполне хватит до истечения срока поручительства».

— Спасибо. Перекрестный допрос, — объявил Бейли.

— Что вы понимаете под «масленой улыбкой», миссис Хедли? — спросил Мейсон.

— О, самодовольная, лицемерная улыбка.

— Сальная?

— Нет, масленая, — мотнула головой миссис Хедли.

— Это ясно показывает ваши чувства к поверенному, не правда ли, миссис Хедли? — прицепился Мейсон.

— Своими поступками иного отношения он не заслуживает, — кисло возразила дама.

— Мистер Даттон сказал мисс Эллис, что у него достаточно денег, чтобы продолжить выплату ренты, — не уступал Мейсон, — и так оно и есть на самом деле. Значит, он ее не обманывал?

— Он вводил ее в заблуждение.

— Но он ей не лгал?

— Возражаю! — запротестовал Бейли. — Это чистая софистика!

— Я снимаю свой вопрос, — сказал Мейсон с улыбкой. — Но полагаю, что присяжные успели составить собственное мнение.

Следующим свидетелем был эксперт по баллистике. Он подтвердил, что револьвер системы «смит-и-вессон», числящийся в списке вещественных доказательств под первым номером, действительно был именно тем оружием, при помощи которого совершено преступление.

После этого свидетельское место занял торговец оружием, который заявил, что продал этот револьвер Керри Даттону, и предъявил в качестве доказательства своих слов квитанцию о продаже с подписью обвиняемого.

Бейли продемонстрировал суду схемы, изображающие место преступления, фотографии загородного «Барклай-клуба», тела и одежды, которая была на убитом в тот вечер. Он призвал присяжных обратить внимание на тот факт, что с пальто и костюма Палмера аккуратно срезаны все метки.

Коронер, руководивший предварительным следствием, подтвердил, что в карманах убитого не обнаружено ни ключей, ни денег, ни носового платка, ни ножа, ни чего бы то ни было другого.

Было вызвано еще несколько свидетелей, уточнивших отдельные подробности, а затем Бейли вызвал лейтенанта Трэгга. Тот рассказал, что, узнав об убийстве, немедленно отправился в «Барклай-клуб», обследовал труп и место преступления. А затем проверил все сточные трубы на дорогах, ведущих от клуба…

— Почему вы это сделали? — спросил Бейли.

— Это обычная полицейская практика, — ответил Трэгг.

— И вы что-то обнаружили?

— В сточной трубе, расположенной на расстоянии одной и трех десятых мили от клуба, был найден револьвер.

— И что вы с ним сделали?

— Определил, на чье имя было зарегистрировано это оружие.

— Сколько времени понадобилось, чтобы установить имя владельца?

— Несколько минут. Для этого и существует серийный номер.

— И что вы предприняли после этого?

— Получив информацию, что обнаруженный револьвер принадлежит Керри Даттону, мы выяснили номер его автомобиля. Затем был отдан приказ о его розыске.

— Розыск был объявлен и в Мексике?

— У нас есть соглашение о выдаче особо опасных преступников с властями нескольких мексиканских городов, в том числе Тихуаны и Энсенады, и местные отделения полиции всегда идут нам навстречу, особенно в таких сложных случаях.

— И что вы узнали?

— Что обвиняемый зарегистрировался в Энсенаде…

— Минуточку, — прервал его Мейсон, — свидетель говорит о том, что обнаружил он или полиция Энсенады? В противном случае это слухи.

— Хорошо, — согласился Бейли, — рассказывайте лишь о том, что видели собственными глазами, лейтенант.

— В таком случае я не могу давать показания о пребывании обвиняемого в Энсенаде, — улыбнулся Трэгг.

— Где вы лично встретились с мистером Даттоном?

— На границе возле города Теката.

— А как случилось, что это произошло именно там?

— Мексиканская полиция выслала его из страны как «нежелательного иностранца».

— И что сделали вы?

— Взял его под арест.

— Вы разговаривали с ним?

— Да.

— Вы сообщили ему, что он обвиняется в убийстве?

— Я сказал ему, что он задержан для допроса по поводу убийства Роджера Палмера.

— Вы спросили его, где он находился во время совершения убийства?

— Я задавал ему много вопросов, но на все получил один ответ.

— И какой же?

— «Я отказываюсь отвечать на какие бы то ни было вопросы до консультации со своим адвокатом».

— Он ни разу не ответил вам как-нибудь иначе?

— Нет. Разве что я спросил, почему, если ему действительно нечего скрывать, он зарегистрировался в мотеле под именем Фрэнк Керри, на что обвиняемый ответил, что его полное имя на самом деле Фрэнк Керри Даттон.

— Благодарю вас, — произнес Бейли, — свидетель переходит в распоряжение защиты.

— У меня нет вопросов, — заявил Мейсон.

В голосе Бейли послышалась нотка триумфа, когда он вызвал следующего свидетеля:

— Томас Денмор Фултон!

После принятия присяги Фултон уселся на скамью для свидетелей.

— Ваша профессия? — спросил Бейли.

— Сотрудник частного детективного агентства Пола Дрейка.

— Значит, частный сыщик?

— Да.

— Какое задание вы выполняли двадцать первого сентября?

— Я вел наблюдение за Керри Даттоном.

— Вы следовали за ним повсюду?

— Да, сэр.

— И где же вы побывали?

— Я шел за ним следом до телефонной кабины на станции техобслуживания на пересечении улиц Фигероа и Боливара.

— И что там произошло?

— Увидев, что подсудимый вошел в телефонную кабину, я оставил свою машину на противоположной стороне улицы, а сам подошел ближе. Он куда-то звонил, затем повесил трубку и через некоторое время снова набрал номер. Я притворился, будто мне срочно нужно сделать звонок, и знаками попросил его освободить кабину.

— Что сделал подсудимый?

— Замахал мне, чтобы я отошел.

— И что предприняли вы?

— Прикрепил к стенке кабины портативный магнитофон.

— А затем?

— Вернулся к машине.

— Что произошло потом?

— Подсудимый выбежал из кабины, прыгнул в свою машину и умчался.

— А вы?

— Попытался следовать за ним.

— Вам это удалось?

— Нет, сэр.

— Почему?

— Он гнал как сумасшедший. Несколько раз проскочил на красный свет, едва не врезался во встречную машину. В конце концов я попал в пробку и упустил его.

— Что же вы сделали?

— Вернулся к телефонной кабине, снял магнитофон и прослушал запись в надежде обнаружить какую-нибудь зацепку и узнать, где можно снова пересечься с объектом слежки.

— Магнитофонная запись у вас с собой?

— Да.

— Если суд не возражает, — произнес Бейли, — мы хотели бы продемонстрировать это вещественное доказательство.

— Возражений нет, — ответил Мейсон.

Несколько театральным жестом Бейли извлек магнитофон и включил запись. В тишине послышалось потрескивание, затем раздался мужской голос:

«Алло, что нового? Вы меня узнали?.. Я звонил по другому номеру, и мне сказали перезвонить сюда… Да, я заплачу пять тысяч долларов, если вы все сделаете честь по чести». Пауза. «Повторите еще раз…. Седьмая лунка на поле для гольфа в загородном «Барклай-клу-бе»? Почему именно там? Ну ладно, ладно, сейчас выезжаю. Да, ключ у меня есть». Затем щелчок, стук захлопнувшейся двери телефонной кабины.

Бейли снова повернулся к свидетелю.

— Что вы предприняли, прослушав разговор?

— Немедленно отправился к «Барклай-клубу».

— И что вы там обнаружили?

— На стоянке был припаркован автомобиль подсудимого.

— Сколько времени вам потребовалось, чтобы добраться туда?

— Минут пятнадцать.

— И что потом?

— Дверь клуба была заперта, так что мне пришлось дожидаться снаружи.

— Как долго?

— Я приехал в десять минут одиннадцатого. Подсудимый вышел в десять двадцать две.

— Давайте еще раз уточним время. Вы попытались следовать за мистером Даттоном?

— Да, верно.

— Но он ехал очень быстро, по вашему собственному выражению, «как сумасшедший». И вы упустили его?

— Именно так.

— Вы вернулись на станцию техобслуживания к телефонной кабине и прослушали запись разговора?

— Да, сэр.

— Сколько прошло времени после того, как вы попытались ехать следом за мистером Даттоном?

— Думаю, минут пять.

— И затем вы сразу же направились к «Барклай-клубу»?

— Да.

— И одиннадцать — двенадцать минут ждали, пока выйдет мистер Даттон?

— Да, сэр.

— Что же он сделал потом?

— Сел в свою машину, проехал одну и три десятых мили. Затем резко остановился и немного подал назад.

— А что делали вы?

— Я ехал позади на некотором расстоянии, чтобы не вызвать подозрений. Когда он притормозил, я проехал вперед с полмили, остановился на обочине, вышел из машины и сделал вид, будто у меня что-то случилось с мотором.

— Как же обстояло дело дальше?

— Через несколько секунд автомобиль подсудимого снова обогнал меня, двигаясь на большой скорости.

— Что делали вы?

— Захлопнул крышку капота, сел в машину и продолжил преследование.

— Вам удалось не потерять его из виду?

— Да, сэр.

— И куда направлялся подсудимый?

— В Энсенаду. Он остановился в мотеле «Сиеста дель Тарде».

— И что сделали вы?

— Позвонил своему шефу, Полу Дрейку, и сообщил, что объект зарегистрировался в мотеле под именем Фрэнк Керри.

— И что потом?

— Приехали адвокат Перри Мейсон и его секретарь Делла Стрит. Я показал им, где остановился подсудимый, и они пошли к нему.

— А дальше?

— Появилась мексиканская полиция.

Бейли торжествующе улыбнулся и, взглянув на Мейсона, произнес:

— Перекрестный допрос.

— В записи мы слышим лишь то, что говорил Даттон, но ничего не знаем о том, что говорил его собеседник, не так ли? — сказал Мейсон.

— Да.

— Вам известно, кому звонил поверенный?

— Нет, сэр.

— Вы не знаете, что мог ему сказать собеседник?

— Нет, конечно!

— У меня все, — объявил Мейсон.

После этого взял слово судья Альварадо:

— На этом мы закончим сегодняшнее заседание. Я благодарю обе стороны за то, что судебное разбирательство идет быстро и плодотворно. Присяжных прошу воздержаться от обсуждения обстоятельств дела, они также не должны ни с кем советоваться, читать отчеты в газетах, слушать информацию об этом деле по радио или телевидению. Им необходимо избегать выражения собственных мнений, пока не придет время вынесения окончательного вердикта. Заседание возобновится завтра в десять часов утра.

Глава 16

Мейсон снова находился в тюремной комнате для свиданий, лицом к лицу со своим подзащитным.

— Это ваш последний шанс, Даттон.

— Я уже сказал вам правду.

— Если вы будете путаться на перекрестном допросе, вам никто не поможет.

Даттон кивнул.

— И пожалуйста, не стоит недооценивать дара многоуважаемого Гамильтона Бюргера задавать неприятные вопросы.

— Вы считаете, мне обязательно надо давать показания?

— Иного выхода нет, — ответил Мейсон. — Присяжные уже все решили, и их решение отнюдь не в вашу пользу. Так что вам придется не просто дать показания, но и попытаться убедить присяжных в том, что вы не врете. И если вас поймают хоть на малейшей лжи — хотя бы даже насчет времени, когда вы встаете утром, или сколько кусков сахара кладете в кофе, — вся защита полетит к чертям.

— Я сказал вам правду, — повторил Даттон.

— Вы не пытаетесь покрывать кого-нибудь?

— Например?

— Например, Дезире Эллис?

— Нет! Я уже сказал вам всю правду.

— Палмер назвал вам номер телефона, по которому вы должны были позвонить ровно без четверти десять?

— Да.

— Вы позвонили ему из кабины с магнитофоном: вам назвали другой номер, по которому следует позвонить немедленно. Там чей-то голос сказал вам, чтобы вы встретились с Палмером у седьмой лунки на площадке для игры в гольф?

— Да.

— Во второй раз с вами говорил женский голос?

— Не знаю… Сейчас мне кажется, что это был голос мужчины, старающегося подражать женскому, но утверждать не стану. Все, что я могу сказать, — голос был слишком высоким для мужчины и чересчур хриплым для женщины.

— Какой номер вы набирали?

— Не помню. Палмер меня предупредил, что он снимает на определенные часы телефонные кабины, чтобы избежать ловушек и исключить возможность обращения в полицию.

— И что произошло, когда вы позвонили по этому номеру?

— Мне сказали: «Возьмите карандаш и запишите номер. Позвоните по нему ровно через десять секунд». Я уверен, что первый голос был мужской. Да, это точно.

— И вы записали номер?

— Да.

— Почему вы так хотели получить сведения, дискредитирующие Фреда Хедли?

— Вы это знаете. Зачем спрашивать?

— Я вас спрашиваю, потому что хочу услышать, как вы об этом скажете присяжным.

— Чтобы защитить Дезире Эллис. Защитить от нее самой, а главное — от домогательств человека, который хотел использовать ее в своих низких целях.

Мейсон долго, сосредоточенно изучал лицо своего клиента, а затем резко встал.

— Хорошо, Даттон! Я не собираюсь репетировать ваши показания в суде. Мой совет остается прежним — говорите правду. Всю правду и ничего, кроме правды. Ничто не поможет вам в суде больше, чем искренность.

— Я понимаю, мистер Мейсон.

— А сейчас постарайтесь заснуть, так как вас ждут суровые испытания, будьте уверены!

Глава 17

— Шеф! У Пола Дрейка есть еще один свидетель! — объявила Делла, когда Мейсон вошел в свою контору. — Он сейчас в агентстве Пола.

— Кто он?

— Человек, который живет в сотне метров от «Бар-клай-клуба». Его дом находится как раз неподалеку от места убийства. Вечером он слышал звук выстрела, но это было раньше того времени, когда, по мнению следствия, произошло убийство.

Лицо Мейсона озарилось удовлетворенной улыбкой.

— Я долго ждал, когда появится хоть один шанс выиграть это дело, — и кажется, вот он! Мне необходимо немедленно переговорить с этим человеком.

Делла позвонила по телефону и сообщила:

— Пол уже ведет его сюда.

— Хорошо. Делла, приготовься записать его показания. Запиши его имя на чистом листе бумаги и приготовь мне документы для представления его суду в качестве первого свидетеля защиты. Ни под каким видом нельзя допустить, чтобы он исчез до того, как даст показания.

Делла понимающе кивнула и подготовила бланк повестки для вызова на судебное заседание, положив его так, чтобы он не бросался в глаза.

В дверь конторы постучали. Это был «фирменный» стук Пола Дрейка, которым он всегда оповещал Мейсона о своем визите.

Дрейк вошел в сопровождении человека высокого роста, на вид лет пятидесяти, с большим носом и проницательными глазами под лохматыми бровями.

— Знакомьтесь: это мистер Мейсон, — представил Дрейк посетителю хозяина кабинета. — Мейсон, это Джордж Хольбрук. Мистер Хольбрук живет недалеко от «Барклай-клуба».

— Очень рад, мистер Хольбрук, — сказал Мейсон, пожимая руку новому свидетелю защиты.

Делла незаметно выскользнула из кабинета, прихватив с собой бланк повестки.

— Присаживайтесь. Как я понял, у вас есть какие-то новые сведения, относящиеся к делу, которым мы занимаемся?

— Может быть, новые, а может, и нет… — произнес мужчина, усевшись на предложенный стул и закинув ногу на ногу. — Вот что произошло вечером двадцать первого… Я читал в газетах об этом деле, и вдруг меня словно током прошибло… Я спросил жену, не случилось ли это в тот вечер, когда мы будто бы слышали выстрел.

— Вы уверены в дате?

— Подождите, я просто повторяю то, что сказал тогда жене. В дате я уверен потому, что сестра жены прислала нам телеграмму, в которой сообщала, что прилетает в тот день, без десяти одиннадцать. Ну так вот, вышел я на крыльцо воздухом подышать и сигарету выкурить. — Хольбрук усмехнулся. — Моя жена не любит, когда я курю в доме. Она у меня такая… такая чувствительная, а табак и вовсе на дух не переносит. Так что я вышел покурить. Если бы я не вышел, она бы так раскричалась! Так что я обычно всегда на крыльце курю…

— И что же случилось тогда? — нетерпеливо спросил Мейсон.

— Я услышал выстрел. Я уверен, что это был выстрел, а не что-нибудь другое: я ведь охотник и могу отличить звук выстрела. Уж с выхлопом двигателя не спутаю. Мне послышалось, что звук донесся с площадки для гольфа «Барклай-клуба».

— Телеграмма и приезд вашей свояченицы внушают вам уверенность в том, что это происходило вечером двадцать первого?

— Да. Она приехала двадцать первого.

— Как случилось, что вы сразу не связали этот выстрел с убийством, о котором писали буквально все газеты уже на следующее утро?

— А это вот как вышло. Моя свояченица всегда любила долгие путешествия на машине, и жена уговорила меня доставить ей это удовольствие. Я так думаю, эти женщины заранее обо всем договорились. Ты попробуй одну женщину отговорить от чего-либо, коли уж ей что в голову втемяшилось. А тут сразу две. Не зря же они по телефону постоянно — шу-шу-шу… Так что мы втроем отправились в путешествие на следующее утро, в шесть часов, на три недели. Мы поехали на север Калифорнии, с тем чтобы вернуться через Йосе-митский парк. Короче, я почти забыл о выстреле и вспомнил только тогда, когда прочитал в газете отчет о начале процесса.

— Вам не приходилось слышать разговоры или слухи об убийстве?

— Слышать-то слышал, но я просто не обращал на них внимания. Сперва по радио сказали, мы тогда были где-то между Модесто и Сакраменто. Потом вдруг жена меня толкает в бок и говорит: «А ведь в гольф-то возле нашего дома играют!» Вот тогда я задумался и сказал: «А ведь ты права!»

Потом мы в Сакраменто на всю ночь останавливались. Оттуда поехали в Реддинг. Там-то я газету наконец прочитал. Газету я купил, потому что в ней комиксы напечатаны. Я, знаете ли, люблю на досуге комиксы почитать. — Хольбрук смущенно улыбнулся. — Жена вот моя даже говорит, что я как был мальчишкой, так и остался. Но поделать с собой ничего не могу: люблю я комиксы.

Мейсон понимающе кивнул.

— Ну так вот, и было в газете что-то про тело, которое нашли возле седьмой лунки. Сам я в гольф не играю: на пенсию вышел, доходы не позволяют. Так что я и понятия не имел до поры, где эта чертова лунка находится. Да потом газеты напечатали карту площадки.

— На карте было указано расположение тела убитого?

— А как же? И седьмая лунка, и тело, и моя улица. — Хольбрук закинул другую ногу за ногу и, подавшись вперед, сцепил пальцы рук на колене. — Мы купили наш дом ровнехонько пятнадцать лет тому назад. Я тогда еще работал. И с тех пор там и живем.

— А вы когда-нибудь сами играли в гольф? — поинтересовался Мейсон.

— Вот уж была охота! Что за развлеченьице: ходишь за шариком со связкой клюшек да загоняешь по дыркам. А потом опять все сначала.

— А вы могли бы точно вспомнить время, когда услышали выстрел?

— Так о чем я и толкую! Я могу точно сказать, что не было еще десяти часов!

— А откуда вы знаете?

— В тот момент, когда я стоял на крыльце, я вспомнил, что могу пропустить телевизионные последние известия в десять часов, а я их всегда смотрю. Когда я вошел в комнату и включил телевизор, передача только что началась…

— Ваши показания могут оказаться для нас чрезвычайно ценными, мистер Хольбрук, — сказал Мейсон. — Вы слышали только один выстрел?

— Да, только один. Потому-то я и уверен, что это был именно выстрел. При детонации в двигателе было бы слышно несколько хлопков.

Мейсон согласно кивнул.

— Я хочу попросить вас выступить в суде в качестве свидетеля. У вас есть какие-то возражения?

— Правду говорят: меньше знаешь — лучше спишь. Ну да я не могу, чтоб не по справедливости.

Мейсон мельком взглянул на Пола Дрейка.

— Скажите, а вашу жену, случаем, не хватит удар, если она увидит вашу фотографию в газете?

Хольбрук на мгновение задумался, а затем расплылся в улыбке.

— Вот уж чего не знаю! Она у меня, конечно, умница, моя Дорис. Красивая, хозяйка хорошая, аккуратная, зря не кричит. Грех жаловаться. И все ж Эдит характером посильнее будет.

— Эдит — это ее сестра? — спросил Мейсон.

— Сестра, сестра.

— Вы ездили в аэропорт встречать ее?

— Да.

— Сколько вам нужно времени, чтобы добраться до аэропорта?

— Минут этак двадцать пять.

— А она прилетела без десяти одиннадцать?

— Правильно.

— Тогда вы вряд ли могли успеть посмотреть десятичасовые новости, — сказал Мейсон.

Хольбрук наморщил лоб.

— Погодите, погодите, — сказал он. — Ну да, конечно! Самолет ведь опоздал. Я помню, мы звонили в аэропорт, уточняли время. И там сказали, что задержка на пятнадцать минут. Так что я просто уверен, что посмотрел и девяти- и десятичасовые новости.

— И в девять часов тоже?

— Ну да, что я вам говорю!

Между тем вернулась Делла Стрит и положила перед Мейсоном какую-то бумагу.

Мейсон повернулся к ней.

— Думаю, мистер Хольбрук выступит свидетелем защиты.

Делла кивнула, протягивая шефу заполненную судебную повестку.

— Маленькая формальность, мистер Хольбрук, — обратился к нему адвокат. — Я вручаю вам повестку. По правилам я должен предъявить суду все ваши данные, чтобы вы могли выступить. Я попрошу вас прийти в суд завтра к десяти часам утра. Мы вас долго не задержим. Повторяю, ваши показания чрезвычайно ценны!

— Я готов сделать все, что нужно, — спокойно ответил Хольбрук. — Ведь я и обратился к вам именно для этого… Вы были в суде, когда я зашел к вам в первый раз. Но в приемной мне сказали, чтобы я обратился к мистеру Дрейку, так как он в курсе дела, и я отправился к нему и рассказал всю историю. Я правильно сделал?

— Совершенно правильно, — поспешил уверить его Мейсон.

— Очень я люблю с новыми людьми встречаться-знакомиться. Простите, леди, не знаю вашего имени?

— Делла Стрит, — ответила девушка. — Я доверенный секретарь мистера Мейсона.

— Вы такая молодая, — произнес Хольбрук, протягивая Делле свою узловатую, крепкую ладонь. — Рад с вами познакомиться, мисс Стрит.

Затем Хольбрук пожал руки Мейсону и Дрейку.

— Ну, значит, договорились. До завтра!

Мейсон проводил посетителя до самого выхода. Закрыв дверь, он сделал танцевальное па, подскочил к Делле, схватил ее за талию и прошелся с ней в вальсе, после чего сердечно обнял Дрейка.

— Ты понимаешь, как он нам поможет?!

— О да, присяжным будет о чем поразмышлять… А если прокурор найдет другого свидетеля, который поклянется, что слышал выстрел много позднее? — выразил сомнение Дрейк.

— Тогда я скажу, что было два выстрела, — улыбнулся Мейсон. — Обвинение окажется в затруднении: каким выстрелом был убит Палмер? Это может привести к оправданию подозреваемого. Ведь никто не сможет доказать, что Даттон лжет, заявляя, что Палмер был мертв, когда он прибыл в назначенное место. Его просто заманили в ловушку, чтобы сделать козлом отпущения.

— И тем не менее было бы лучше, если бы Даттон не уносил револьвера и не прятал его в трубу, — сказал Дрейк.

— Кому ты это говоришь?! — воскликнул Мейсон, становясь серьезным. — Именно это и затрудняет мою задачу. Но я буду настаивать, что, увидев свое оружие, он, совершенно естественно, подумал, что девушка, которую он любит, может быть замешана в этом деле.

— Дезире Эллис?

Мейсон кивнул.

— Ты хочешь сказать, что заставишь его в зале суда во всеуслышание признаться, что он влюблен в нее? — спросил Дрейк.

— О мой Бог, конечно нет. Я не буду заставлять его в этом признаваться, но пусть всем будет видно, как он пытается это скрыть. Во время перекрестного допроса это все равно выйдет наружу, как бы он ни сопротивлялся, и тогда у присяжных возникнет благоприятное для него впечатление, что у него вырвали это признание… Все это создаст крайне драматическую и даже романтическую картину. Такие вещи всегда очень трогают публику, и никто не решится покарать такого самоотверженного влюбленного. — Мейсон поднял руку. — Друзья мои! Закрываем контору и идем обедать. Отпразднуем это событие шампанским.

Глава 18

На следующий день, когда судья Альварадо занял свое место и обвел зал заседания суда суровым взглядом, ему показалось, что Бейли и Гамильтон Бюргер что-то затеяли — они сидели близко друг к другу, едва не касаясь головами, и продолжали перешептываться, пока судья не ударил своим молоточком.

— Слушается дело. Народ Соединенных Штатов против Керри Даттона, — объявил судья Альварадо. — Обвиняемый присутствует в суде, присяжные на месте в полном составе. Все условия законности нашего заседания соблюдены, не так ли, джентльмены?

— Да, ваша честь, — откликнулся Мейсон.

Гамильтон Бюргер поднялся со своего места.

— Ваша честь, мы просим минуту, чтобы закончить наше обсуждение.

Через некоторое время Бюргер кивнул с явной неохотой. В тот же момент Бейли вскочил на ноги.

— С согласия вашей чести обвинение закончило опрос свидетелей.

По залу пробежал шепот удивления, судья нахмурился.

— Было бы честнее заявить об этом в присутствии защиты на вчерашнем заседании, — сказал он.

— Дело в том, что это решение мы приняли только сейчас.

— Что ж, я согласен, но считаю необходимым позволить защите пересмотреть свою тактику после такого неожиданного заявления обвинения.

— С согласия вашей чести, — заявил Мейсон с улыбкой, — защита готова продолжить допросы.

— В таком случае начинайте, — сказал судья.

— Нашим первым свидетелем будет мисс Дезире Эллис!

— Мисс Эллис, — произнес судья, — займите место свидетеля. Вы уже приносили присягу, так что нет необходимости повторять эту процедуру.

Дезире Эллис вышла вперед. На этот раз она позволила себе бросить благосклонный взгляд в сторону Даттона. Затем она повернулась к Мейсону.

— Мисс Эллис, — обратился к ней адвокат, — вы давно знаете своего поверенного?

— Да.

— Давал ли он вам когда-нибудь револьвер?

— Да, он дал мне свой револьвер на время.

— Вот вещественное доказательство номер один, револьвер системы «смит-и-вессон», тридцать восьмого калибра, с коротким стволом. Его номер К-424967. Вы узнаете его?

— Да. Это его дал мне Керри Даттон.

— Почему вы попросили у него револьвер?

— Мне несколько раз звонили по телефону неизвестные лица, это было крайне неприятно и беспокоило меня.

— Когда мистер Даттон дал вам револьвер, сказал ли он, что оружие принадлежит ему?

— Возражаю, — подал голос Бейли. — Этот вопрос не имеет отношения к делу и декларативен по своей сути.

— Я просто спрашиваю, имел ли место разговор, который непосредственно касается рассматриваемого нами дела, — сказал Мейсон. — Он сам по себе является частью всего дела, тем более что состоялся он незадолго до убийства.

— Тем не менее я настаиваю, что вопрос этот не принципиален и господин адвокат не вправе его задавать.

— Возражение отклоняется, — произнес судья Альварадо. — В моих правилах, когда идет разбирательство подобного дела, предоставлять адвокату как можно большую свободу действий. Пожалуйста, отвечайте на вопрос.

— Да, — сказала Дезире Эллис. — Мистер Даттон сказал, что это его револьвер, который он купил некоторое время назад, но еще ни разу не было случая его использовать.

— Вы знали, что это именно револьвер, я имею в виду — спусковой механизм в нем не автоматический, а с вращающимся барабаном?

— Да.

— Ваш поверенный научил вас с ним обращаться?

— Да, он вынул патроны из барабана и показал, как целиться и нажимать на спусковой крючок.

— Что вы сделали с этим револьвером?

— Положила его в ящик ночного столика, стоящего у изголовья моей кровати.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Восемнадцатого или девятнадцатого сентября.

— То есть за несколько дней до убийства?

— Да.

— Когда вы снова вспомнили о нем?

— В тот день, когда вы пришли ко мне и попросили показать его. Я увидела, что револьвер исчез.

— Перекрестный допрос, — сказал Мейсон, повернувшись к прокурорам.

На этот раз поднялся Гамильтон Бюргер. Обычно он редко принимал участие в допросе свидетелей Мейсона, поскольку тому, как правило, удавалось выиграть дело еще до того, как прокурор закончит работу со своими свидетелями, и при этом нередко опирался на показания свидетелей обвинения.

— Какой револьвер дал вам обвиняемый?

— Что значит — какой?

— Назовите фирму изготовителя. Это был кольт, «смит-и-вессон», «каррингтон-и-ричардсон»?

Девушка покачала головой.

— Я не знаю, мистер Бюргер.

— Не знаете марки?

— Нет, сэр.

— Не знаете серийного номера?

— Нет, сэр. Я даже не подозревала, что револьверы имеют номера!

— Тем не менее, когда мистер Мейсон предъявил вам оружие, которое является вещественным доказательством — «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, номер К-424967, — и спросил, тот ли это револьвер, который одолжил вам поверенный, вы ответили утвердительно, не так ли?

— С виду это тот самый револьвер, который дал мне мистер Даттон. Кроме того, я доверилась мистеру Мейсону.

— А много ли револьверов вы держали в руках, мисс Эллис? — усмехнулся Бюргер.

— Только один.

— И вы не обратили внимания на его номер?

— Нет, сэр.

— Вы даже не знаете, где этот номер должен располагаться?

— Нет, сэр.

— Вы говорите, что он выглядел так же, как этот револьвер? — С этими словами Гамильтон Бюргер протянул девушке вещественное доказательство номер один.

— Да.

— Точно так же?

— Насколько я разбираюсь, абсолютно так же.

— А вы знаете, как делаются эти револьверы?

— Что вы имеете в виду?

— Все детали изготавливаются манекенами, а сборка производится вручную.

— Возможно, что и так.

— А вы знаете, что сотни, тысячи — да что там! — сотни тысяч револьверов этой марки и этой модели похожи друг на друга, как близнецы?

— Я… я полагаю, что да.

— Не заметили ли вы на револьвере, переданном вам поверенным, какой-нибудь особенности, которая отличает его от других?

— Нет.

— Так что, если бы у обвиняемого было полдюжины револьверов и он просто передал бы один из них вам, а другой оставил бы у себя, вы не смогли бы отличить один от другого?

— Я… нет. Я не могу узнать этот револьвер.

— Подводя итог всему вышесказанному, можно говорить о том, что обвиняемый дал вам револьвер. Но вы не знаете, что он дал именно этот револьвер.

— Не могу этого утверждать.

— В таком случае, мисс, после принесения вами присяги лучше не утверждать чего-либо, в чем вы не совсем уверены.

Видя, что девушка растерялась, Бюргер снова пошел в атаку:

— Не приходил ли обвиняемый в ваш дом, перед тем как вы обнаружили пропажу револьвера?

— Да, приходил.

— Не входил ли он в ту комнату, где вы хранили револьвер? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

— Он дрался с Фредом Хедли.

— Где?

— В моем доме.

— Я имею в виду, где именно?

— Драка закончилась в моей спальне.

— В вашей спальне!

— Да.

— Там, где вы хранили револьвер?

— Да, сэр.

— И обвиняемый тоже был там?

— Да, сэр.

— Когда происходила эта драка?

— Вечером двадцать первого сентября.

— В день убийства?

— Да.

— Итак, в тот вечер, когда произошло убийство, ваш поверенный нашел способ попасть в вашу комнату, а затем быстро удалился. Впоследствии вы обнаружили пропажу револьвера. Правильно?

— Не совсем так…

— Отвечайте: да или нет, — перебил девушку Бюргер. — Да.

— У меня все, — бросил Бюргер, возвращаясь на свое место.

— Еще один вопрос, — вмешался тотчас Мейсон. — Кто начал драку?

— Фред Хедли.

— Кто первый забежал в ту комнату, где был револьвер?

— Фред Хедли.

— И у меня все, благодарю вас, — сказал Мейсон, улыбаясь. — Защита просит предоставить слово обвиняемому, советнику по капиталовложениям Керри Даттону.

Наклонившись к своему клиенту, Мейсон прошептал:

— Теперь все зависит только от вас. Если выдержите удар, вы спасены: в противном случае вас осудят.

Даттон кивнул и пошел к скамье свидетелей. Закончив необходимые формальности, он оказался лицом к лицу с Перри Мейсоном. Мейсон очень искусно направлял допрос, заставляя Даттона рассказать о своих занятиях, об отношениях с отцом Дезире, который сделал его опекуном дочери.

Затем адвокат спросил:

— Какова стоимость ценных бумаг, которые перешли в ваше распоряжение?

— Примерно сто тысяч долларов.

— И каков срок действия поручительства?

— До момента, когда наследнице исполнится двадцать семь лет.

— В завещании покойного Темплтона Эллиса указано, что цель опеки — защита интересов мисс Эллис от нее самой, поскольку она излишне доверчива и абсолютно не разбирается в финансовых вопросах. Я прав? — Да.

— Вы когда-либо обсуждали с мисс Эллис свою стратегию управления ее деньгами?

— Да, сэр.

— Давайте вспомним ваш первый разговор на эту тему. — Мейсон поднял указательный палец левой руки вверх. — Что вы ей сказали?

— Я сообщил ей, какой доход сможет обеспечить ей этот капитал, если его правильно разместить. Сказал, что ей придется привыкать к более скромной жизни и что она, скорее всего, выйдет замуж раньше, чем закончится срок поручительства. Я предложил мисс Эллис выделять ей на месяц сумму, приблизительно равную сумме ежемесячных вложений за четыре года. С этими деньгами она могла бы себе позволить хорошую одежду, путешествия, общение с равными ей по достатку и положению людьми…

— Одним словом, — закончил эту мысль Мейсон, — мисс Эллис могла бы быть аппетитным товаром на рынке невест.

Даттон смутился.

— Я этого не говорил, — попытался возразить он.

Мейсон пропустил эти слова мимо ушей.

— Так сколько денег вы давали в среднем мисс Эллис в год?

— Приблизительно двадцать четыре тысячи долларов.

— Какую сумму сейчас составляет остаток по поручительству?

— Порядка двухсот пятидесяти тысяч долларов, включая ценные бумаги и наличность.

Судья Альварадо подался вперед:

— Сколько, вы сказали?

— Около двухсот пятидесяти тысяч долларов, ваша честь.

— Но каким же образом это могло произойти? Вы получили сто тысяч и потратили девяносто шесть…

— Да, ваша честь. Но завещание мистера Эллиса разрешало мне продавать и покупать ценности и делать с ними все, что я сочту выгодным для его дочери.

— И вы получили такой доход?

— Именно так, ваша честь. За вычетом налогов.

— Можно сказать, что вы оказались виртуозом по части выгодного вложения капитала!

— Вы сообщили наследнице о доходах, обеспеченных вами для нее таким образом? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Почему?

— Возражаю! — перебил его Бюргер. — Причины умолчания неинтересны и не имеют отношения к делу.

— Возражение принимается, — сказал судья. — Свидетель ответил, что он не информировал наследницу о доходах. Этого нам достаточно.

— Мистер Эллис учредил это опекунство с целью защитить мисс Эллис от нее самой? — спросил Мейсон.

— Да.

— Думаете ли вы, что, узнав о своем новом состоянии, мисс Эллис может потратить его таким образом, что это будет противоречить воле ее отца?

— Ваша честь, ваша честь! — горячо запротестовал Бюргер. — Этот вопрос грозит увести нас от проблемы, которая интересует суд!

— Совершенно справедливо! — согласился судья. — Предлагаю защите задавать вопросы по существу.

Взгляды, которыми обменялись присяжные, словно говорили: «Нас на мякине не проведешь!»

Мейсон изменил тактику:

— Вы знакомы с человеком по имени Фред Хедли? — Да.

— Каковы его отношения с мисс Эллис?

— Однажды она представила его мне как своего жениха.

— Вы не одобряете этот брак?

— Нет.

— По какой причине?

— Возражаю! — взорвался Бюргер. — Суду это не интересно.

— Я начал понимать, к чему клонит защита, — сказал судья. — Возражение отвергнуто. Свидетель может отвечать.

— Да по той причине, что я считал Фреда Хедли охотником за деньгами мисс Эллис.

— И не из-за него ли вы скрывали от мисс Дезире Эллис истинные размеры ее состояния? Минуточку, — оборвал Мейсон сам себя, заметив, что Гамильтон Бюргер поднимается, чтобы снова заявить протест. — Я по-другому сформулирую вопрос. Не повлияла ли мысль о том, что мистер Хедли намеревается воспользоваться деньгами мисс Эллис, на ваше решение не разглашать информацию о деньгах, которыми располагает ваша подопечная? Отвечайте, пожалуйста: да или нет?

— Возражаю! — прокричал Бюргер. — Суд это не интересует.

— Возражение отклоняется! — остановил его судья.

— Да, сэр, — произнес Даттон.

Мейсон продолжил допрос:

— В числе ценных бумаг, полученных вами по поручительству, были акции компании «Стир ридж ойл»?

— Были.

— Что вы с ними сделали?

— Я их продал.

— Известили ли вы об этом мисс Эллис?

— Нет.

— Что вообще мисс Эллис знала об этих акциях?

— Она была в них очень заинтересована. Дело в том, что мисс Эллис ознакомилась с брошюрой, в которой рассказывалось о блестящих перспективах компании. Кроме того, ей было известно, что ее отец считал акции «Стир ридж ойл» очень ценными.

— Высказывала ли мисс Эллис какие-нибудь пожелания относительно этих акций?

— Да. Она просила меня сохранить их.

— И вы продали их вопреки ее пожеланиям?

— Да.

— Что вы сделали с вырученными деньгами?

— Через некоторое время я вновь перекупил эти акции.

— Почему?

— Потому что из частных источников узнал о предстоящем повышении курса этих акций.

— И как много акций вам удалось купить?

— Двадцать тысяч.

— Вы вошли в контакт с Роджером Палмером по поводу этих акций?

— Да. Я говорил с ним по телефону.

— О чем?

— Палмер просил меня встретиться с Дезире Эллис и похлопотать о том, чтобы она передала ему свои полномочия, как владелица крупного пакета акций. Он говорил с ней об этом, но она послала его ко мне.

— И чего именно он добивался?

— Он просил меня встретиться с ним, причем обстоятельства встречи и содержание разговора держать в секрете.

— Встречу организовывали вы?

— Палмер предложил мне сделку: я передаю ему полномочия по управлению двадцатью тысячами акций «Стир ридж ойл компани» и еще пять тысяч долларов наличными, а он предоставляет мне компрометирующие материалы на Фреда Хедли, что сделает невозможным его брак с мисс Эллис. Я согласился на это свидание.

— Что произошло потом?

— Палмер попросил меня двадцать первого сентября позвонить по телефону, который, как он сказал, был номером временно арендуемого им автомата, а тот, кто ответит по этому номеру, даст мне указания, что делать дальше.

— И вы позвонили?

— Да.

— И что вам сказали?

— Мне сообщили номер другого автомата, по которому я должен был позвонить.

— С вами разговаривал Палмер?

— Не знаю. Мне ответил мужчина, который старался говорить высоким голосом, а может быть, это на самом деле была женщина. Не возьмусь утверждать. Сначала мне показалось, будто это был мужчина, а чем больше времени прошло, тем меньше я в этом уверен.

— Вы позвонили по другому номеру?

— Да.

— И что было дальше?

— Незнакомый мне голос сказал, что я должен как можно скорее отправиться к седьмой лунке на поле для игры в гольф загородного «Барклай-клуба», что случилось недоразумение, и человек, с которым я собирался встретиться, вынужден был уехать несколько минут назад.

— О деньгах речи не было?

— Да, он напомнил мне, чтобы я не забыл взять с собой пять тысяч долларов, обещанные в обмен на его сведения.

— Во время телефонного разговора вы заметили свидетеля мистера Фултона, которого допрашивали перед вами?

— Да, но я не подозревал, что он имеет какой-то интерес к моей персоне. Я принял его за человека, который просто хотел позвонить по телефону. Он подошел к кабине, сделал мне какие-то знаки, а я знаками же попросил его отойти.

— Вы не подумали, что он за вами следит?

— Нет, абсолютно…

— Вы вышли из телефонной кабины в крайне обеспокоенном состоянии, сели в машину и помчались на огромной скорости, не обращая внимания на светофоры. Так было дело?

— Думаю, моя нервозность объясняется тем, что я невольно нарушил сразу несколько неписаных законов чести…

— Вы направились к загородному клубу?

— Да.

— Вы член этого клуба?

— Да.

— Вы знаете, что за вами ехали следом почти до самого «Барклай-клуба»?

— Нет, сэр.

— Что было дальше?

— Я припарковал машину, достал ключ и открыл здание клуба. Я поискал ночного вахтера, но его нигде не было. Тогда я поспешил к условленному месту.

— Вы знали, где находится седьмая лунка?

— Да.

— Что вы делали потом?

— Я вышел на поле, огляделся, но никого не увидел. В конце концов я заметил что-то черное, лежавшее на земле. Подошел поближе, это было тело человека, Роджера Палмера.

— Вы сразу же узнали его?

— До этого я его ни разу не видел. Мы только разговаривали по телефону.

— Сколько раз?

— Первый раз, когда он просил Дезире передать ему полномочия, и она адресовала его ко мне. После этого

Палмер звонил мне еще несколько раз, когда предлагал купить сведения, очерняющие Фреда Хедли.

— В котором часу вы прибыли в «Барклай-клуб»?

— Без нескольких минут десять.

— Что вы делали после того, как обнаружили труп?

— Я хотел убедиться, что он мертв.

— Когда вы убедились, что произошло потом?

— Рядом с моей правой ногой лежал какой-то твердый предмет. Я нагнулся и поднял его. Это оказался револьвер.

— Как вы с ним поступили?

— Я узнал в нем свой собственный револьвер, и меня охватила паника.

— И дальше?

— Я выехал из клуба, по дороге выбросил револьвер в сточную трубу, надеясь, что его там не найдут, и направился в Мексику. Добравшись до Энсенады, я остановился в мотеле «Сиеста дель Тарде» под именем Фрэнк Керри.

— Фрэнк — это одно из ваших имен?

— Да, мое полное имя Фрэнк Керри Даттон.

— Вы сказали, что узнали свой револьвер?

— Я подумал, что это мой.

— Тот, который вы дали мисс Эллис?

— Да.

— Вы пытались защитить Дезире Эллис в…

— Возражаю, — раздался голос Гамильтона Бюргера. — Вопрос неуместный, несущественный, неприличный, имеющий целью привести судебное разбирательство к беспочвенным прениям.

— Поддерживаю, — кивнул судья Альварадо.

Мейсон только пожал плечами.

— Перекрестный допрос.

Окружной прокурор Гамильтон Бюргер, скрывая свои истинные чувства под маской изысканной любезности, приблизился к свидетелю и сказал:

— У меня к вам несколько вопросов, мистер Даттон. Необходимо прояснить некоторые подробности этого дела для обвинения и для присяжных. Надеюсь, у вас нет возражений?

— Конечно, пожалуйста! — ответил Даттон, приятно удивленный любезностью прокурора. Мейсон предупредил, что Бюргер использует любую возможность, чтобы разорвать свою жертву в клочки.

— Начнем с обнаружения тела… Вы добрались до седьмой лунки, если я не ошибаюсь, через одну, может быть, через две минуты после десяти часов вечера?

— Да.

— На щитке вашей машины есть часы?

— Да.

— Они точные?

— Да, я проверяю их по радио.

— Я полагаю, вы человек пунктуальный?

— Стараюсь.

— Поскольку вы очень торопились, можно предположить, что вы неоднократно посматривали на часы, после того как вышли из телефонной кабины и направились в клуб? — Низкий голос прокурора в сочетании с подчеркнутой вежливостью оказывал завораживающее воздействие.

— Да. Останавливая машину у входа в клуб, я заметил, что было двадцать два часа одна минута.

— Хорошо. Сколько времени вам понадобилось, чтобы дойти до седьмой лунки?

— Думаю, минуты три.

— Значит, вы были у лунки в четыре или пять минут одиннадцатого?

— Да.

— И столько же времени вам понадобилось, чтобы вернуться от лунки в здание клуба?

— Да.

— Вы слышали показания сыщика Фултона о том, что вы вышли из здания клуба в двадцать два часа двадцать две минуты?

— Да, сэр.

— Вы заметили случайно, во сколько вернулись в машину?

— Нет. Я был очень взволнован. Но я помню, что взглянул на часы, когда остановился у сточной трубы.

— И который был час?

Даттон улыбнулся.

— Честно говоря, я забыл, мистер Бюргер. И я не думаю, что это имеет какое-то значение. Хотя мне кажется, было около двадцати пяти минут одиннадцатого. Правда, я не очень уверен.

— А почему вы посмотрели на часы?

— Ну, это же обыденное, автоматическое действие. Можно сказать, рефлекс.

— Да-да, конечно, — кивнул Гамильтон Бюргер. И затем неожиданно добавил: — А кстати, вы к тому времени уже решили, что поедете в Энсенаду?

— Да, я думал об этом.

— Значит, — словно бы невзначай спросил Бюргер, — вы, по-видимому, посмотрели на часы, чтобы засечь, сколько времени у вас уйдет на дорогу?

— Ну да, наверное…

— Пока все вполне правдоподобно. Когда вы подошли в начале одиннадцатого к седьмой лунке, вы предполагали увидеть там Роджера Палмера?

— Да, сэр.

— Небо было достаточно ясным, чтобы позволить вам ориентироваться?

— Да, ночь была лунная.

— Значит, если бы Палмер ждал вас на месте, вы смогли бы различить его силуэт?

— Да, сэр. Думаю, он бы меня первым заметил.

— Вы были удивлены, не увидев его?

— Да. Именно поэтому я и сделал несколько шагов, разглядывая землю вокруг.

— Землю? — переспросил Бюргер. — Вы искали человека, с которым у вас было назначено свидание, на земле?

— Не увидев его, я подумал: что-то случилось, может быть, он плохо себя почувствовал…

— Понимаю. Итак, придя на место и не обнаружив Палмера, вы тут же занялись его поисками на земле…

— Я не сказал «тут же».

— Этого вы не сказали, но это очевидно… Не увидев силуэта Палмера на фоне неба, вы начали искать его на земле… В десять часов пять минут?

— Да.

— Вы меня простите, мистер Даттон, я просто хочу быть с вами откровенным. Мне нужно, чтобы присяжные как следует разобрались со всеми обстоятельствами этого дела.

— Да, конечно, й понимаю.

— Вы огляделись и увидели тело, которое лежало на земле?

— Не сразу.

— Нет? Сколько же вам понадобилось времени, чтобы отыскать его? Десять, двадцать секунд?

— Не знаю, может, восемь, может, десять.

— Допустим, — сказал прокурор. — А теперь я хотел бы попросить вас сойти со свидетельского места и сделать кружок по залу. А я вам скажу, когда будет десять секунд.

Даттон начал прохаживаться кругами. Наконец Бюргер остановил его:

— Десять секунд. Теперь представьте, что вы начали ходить от седьмой лунки. Тело Палмера лежит внутри сделанного вами круга?

— Ну, возможно, там я обошел больший круг.

— Может быть, вы прохаживались двадцать секунд, после того как стали приглядываться?

— Пожалуй, даже тридцать.

— Тридцать — самый больший срок?

— Да, сэр, думаю, да.

— Прекрасно. Значит, вы обошли круг за тридцать секунд, пока не наткнулись на тело?

— Я увидел что-то темное на земле и толкнул этот предмет ногой.

— И поняли, что это человеческое тело?

— Да, сэр.

— И вы тотчас опустились на колени возле него? — Да.

— Я буду считать с запасом. В десять часов шесть минут вы оказались на коленях около трупа… Вы согласны?

— Да.

— Что вы сделали после этого? Убедились, что он мертв? Для этого вам хватило десяти секунд?

— Приблизительно.

— А потом?

— Я поспешил, чтобы позвонить в полицию, но споткнулся обо что-то, лежавшее в траве… Нагнувшись, я понял, что это револьвер, мой револьвер…

— Вы были уверены, что это именно ваш револьвер?

— Я был почти убежден в этом.

— И тогда?

— Тогда я понял, что попал в чрезвычайно щекотливое положение…

— Я бы сказал… как нельзя более щекотливое положение!!!

— Да, сэр.

— И вам захотелось немного подумать, прежде чем что-либо предпринимать?

— Совершенно верно.

— И наконец вы решили как можно скорее покинуть место происшествия и не сообщать полиции, что обнаружили труп?

— Да, сэр.

— Приняв это решение, вы быстро вернулись в здание клуба, пробежали через него насквозь, вскочили в свою машину и рванули прочь на предельной скорости?

— Да, сэр.

— Мы знаем, что вы выехали в двадцать две минуты одиннадцатого. Тело вы обнаружили в десять часов шесть минут. Таким образом, между двумя этими событиями прошло пятнадцать минут. Целых пятнадцать минут, мистер Даттон!

— Я не имел понятия, как долго это продолжалось.

— Неопровержимые доказательства свидетельствуют, что это продолжалось именно так долго, мистер Даттон. Вы стояли на коленях возле трупа Роджера Палмера целых пятнадцать минут.

— Не может быть!

— Что еще вы делали?

— Ничего.

— Пятнадцать минут, четверть часа. Что вы пытались сделать, мистер Даттон?

— Я старался привести в порядок свои мысли.

— И утаить некоторые факты?

— Нет, вовсе нет!

— Вы отдаете себе отчет, что револьвер является важной уликой?

— О да, конечно!

— И тем не менее вы унесли его с собой и спрятали в сточной трубе… Вы хотели скрыть эту улику!

— Да, пожалуй…

— В таком случае не притворяйтесь, будто вы не способны спрятать вещественное доказательство преступления. Именно поэтому я вас спрашиваю во второй раз: что вы делали в течение этой четверти часа?

— Не знаю…

— Теперь скажите: было темно?

— Да, но светила луна.

— Но земля была темная?

— Ну, не совсем.

— Но тем не менее вы не сразу разглядели тело?

— Я увидел что-то черное.

— Только что вы сказали, что вам потребовалось от двадцати до тридцати секунд, чтобы обнаружить тело.

— Нет, поменьше… Я возвращаюсь к своему первому утверждению: секунд восемь — десять.

— Вы хотите изменить показания?

— Я думаю, это вы настаиваете на том, что мне потребовалось тридцать секунд. Я же сказал: больше, чем десять секунд. Возможно, двадцать. А вы предположили, что все тридцать для полной уверенности.

— Да, да, конечно, — с легкостью согласился Гамильтон Бюргер. — Значит, ваша собственная оценка времени — двадцать секунд?

— Да, сэр.

— Но сейчас вы говорите, что вам хватило десяти секунд?

— У меня же не было с собой секундомера!

— Тем не менее вы под присягой сказали, что вы ходили кругами дольше десяти секунд. Примерно двадцать секунд.

— Да, правильно.

— А теперь вы настаиваете на том, что это потребовало меньше десяти секунд.

— Возможно.

— Так где же истина? — Голос Гамильтона Бюргера сорвался на крик. — Десять или двадцать секунд?

— Скорее все-таки десять.

Прокурор удовлетворенно кивнул.

— Когда вы подобрали револьвер, вы подумали, что он ваш?

— Да.

— Почему?

— Да потому, что это был «смит-и-вессон» той же модели.

— А как вы разглядели, что это «смит-и-вессон»? Я знаю, небо было ясное, но все же?

— У меня был карманный электрический фонарик.

— Что?! — вскричал Бюргер, как будто Даттон сознался в совершении преступления.

— У меня был карманный фонарик, — повторил Даттон.

— А почему вы до сих пор не сказали о нем?

— Потому что меня никто не спрашивал.

— В самом деле? Существуют, видимо, и другие предметы, совершенно невинные, о которых вы не упомянули только потому, что никто вас о них не спросил?

— Но я не считаю ношение фонарика противозаконным. А вы?

— Нет, но если у вас был электрический фонарик, то почему вы не воспользовались им, когда искали тело на земле?

— В этом не было необходимости, вот и все.

— Даже чтобы осветить человека, когда вы его нашли?

— Мне не нужен был свет, чтобы понять, что он мертв.

— А для того, чтобы опознать его?

— Я не был знаком с Роджером Палмером и никогда его не видел, только говорил с ним по телефону.

— Вы просто предположили, что это именно он?

— Да.

— Но это мог быть и кто-то другой?

— Да.

— И вы не проявили любопытства и не посмотрели на него при свете?

— Нет.

— Другими словами, вы знали, чей это труп, мистер Даттон, не правда ли?

— Нет, я только предполагал, что это он.

— Но когда вы нашли револьвер, вы осмотрели его с помощью фонарика, да?

— Да.

— Для того чтобы убедиться, что это действительно ваш револьвер? Вы посмотрели на его номер?

— Да, кажется, посмотрел.

— И вы заметили, что одного патрона не хватает? — Да.

— И что вы сделали?

— Я протер его носовым платком.

— Но вы ведь стерли с него все отпечатки пальцев, в том числе и чужие, если они на нем были?!

— Боюсь, что да, сэр.

— И после этого вы нам рассказываете, что не спо-собны''утаить улики?

— О нет, великий Боже!

— Тогда зачем вы обтерли этот револьвер?

— Я не хотел, чтобы на нем остались мои отпечатки.

— Почему?

— Я боялся, что меня обвинят в этом преступлении.

— Ах вот как! Только тут вы поняли, что вас могут счесть виновным? У вас не возникло такого опасения, когда вы нашли свой револьвер рядом с трупом?

— Послушайте, а как бы вы себя чувствовали, если б нашли свой револьвер рядом с трупом?

— Как бы я себя чувствовал? — переспросил Гамильтон Бюргер, расправляя плечи. — Я бы чувствовал себя как любой законопослушный гражданин. Подумал бы, что нужно немедленно предупредить полицию и принять все меры для того, чтобы сохранить отпечатки пальцев убийцы на оружии. Я поспешил бы к ближайшему телефону и сказал: «Я предполагаю, что это мой револьвер. На нем должны быть мои отпечатки, но также и отпечатки убийцы!» Я не схватился бы за платок, чтобы стереть все отпечатки… я не стал бы прятать этот револьвер в трубу… Вот так вот, мистер Даттон, вы задали мне вопрос, и я ответил, хотя мог бы и не отвечать. Здесь вопросы задаю я. И теперь отвечайте, что вы сделали после того, как вытерли револьвер?

— Побежал к своей машине.

— Нет! По вашим же собственным словам, вы были там еще по крайней мере четырнадцать минут! Что вы там делали?

— Я вытирал револьвер!

— Энергично терли?

— Да.

— И дышали на него, чтобы получше снять отпечатки?

— По-видимому, да.

— Очень подходящее поведение для человека, который не хочет, чтобы его заподозрили в сокрытии улик!

Бюргер горестно закрыл глаза, разведя руки и качая головой. Затем он направился к своему месту, но вдруг обернулся, словно вспомнив что-то особенно важное:

— Кстати, о поручительстве, мистер Даттон! Вы нам сказали, что сумма наследства составляла сто тысяч долларов, из которых вы передали наследнице девяносто шесть тысяч, а после всего этого осталось около двухсот пятидесяти тысяч.

— Да.

— И вы должны были встретиться с этим человеком, Роджером Палмером, чтобы обсудить некую сделку, связанную с пакетом этих акций?

— Да, сэр.

— Я что-то не совсем понимаю, — сказал Бюргер. — Вы ведь продали акции «Стир ридж ойл»?

— Да, но у меня был другой пакет.

— Другой?

— Да.

— Ну и ну! Расскажите же нам о нем.

— Я купил некоторое количество акций на свое имя.

— Когда?

— Несколько недель назад. Еще до ажиотажа на бирже вокруг «Стир ридж ойл».

— Значит, вы теперь акционер?

— Да.

— Мои поздравления! А почему вы продали пакет акций, входивший в наследство мисс Эллис?

— Я всегда считал эту компанию не особенно надежным местом для размещения капитала, особенно когда речь идет о трастовом фонде. Эти акции могут в один день превратиться в никчемную бумагу.

— Однако сами вы решились на риск?

— Я могу себе это позволить.

— Конечно, конечно, — закивал Бюргер. — Но если я не ошибаюсь, акции «Стир ридж ойл» растут?

— Да.

— И насколько увеличилась их стоимость?

— На значительную сумму. Пакет стоит двести тысяч долларов.

— Таким образом, вы сделали себе сто девяносто тысяч долларов, предав интересы вашей подопечной?

— Ничего подобного!

— Вы продали акции «Стир ридж ойл», а затем перекупили их на собственное имя?

— Да. Когда я узнал, что компанию раздирает борьба за власть.

— И сейчас эти акции стоят в несколько раз дороже, чем тогда, когда вы их покупали?

— Да.

— Но с какой целью вы записали их на свое имя?

— Дело в том, что это было мошенничество, — эти акции все равно должны были продолжать падать!

— Не понимаю, — сказал Бюргер. — Значит, если бы акции продолжали падать, вы собирались принять убытки на себя, но если бы они стали повышаться, вы вернули бы их, согласно поручительству, наследнице?

— Примерно так!

— Примерно так, — повторил Бюргер саркастическим тоном. — И вы вернули эти акции наследнице?

— Да.

— Благодаря этому она и стала обладательницей двухсот пятидесяти тысяч?

— В значительной мере так.

— Все это представляется мне в некотором роде финансовым жонглированием, но, поскольку я профан в этой области, не буду судить о вашем профессионализме… Вы советник по вложениям капитала, и у вас, вероятно, есть еще клиенты, кроме мисс Эллис?

— Да, конечно.

— Вам случалось продавать принадлежащие им ценности без их ведома?

— С другими клиентами положение совершенно иное…

— Ясное дело. Ведь они время от времени требуют у вас отчет, я полагаю? А сколько раз вы отчитывались перед мисс Эллис?

— Ни разу.

— А вы поставили ее в известность о продаже пакета акций «Стир ридж ойл компани»?

— Я ей об этом не говорил.

— Как я понял из ваших показаний, она просила вас не продавать их?

— Да.

— И вы, конечно, не сказали ей, что продали их самому себе?

— Нет, сэр.

— И о том, что получили с этой операции неплохой доход, тоже ничего не говорили?

— Нет, сэр. Пакет, который я приобрел, — вовсе не тот же самый пакет, что входил в наследство мисс Эллис.

— И потом вы сказали, что снова включили эти акции в трастовый фонд?

— Да.

— Вы восстановили акции «Стир ридж ойл» до двадцать первого сентября или после?

— Как раз к этому дню.

— К этому дню, — повторил Бюргер. — Это крайне интересная деталь. Значит, когда Палмер позвонил вам по телефону, вы уже восстановили акции по поручительству?

— Это не оказало никакого влияния на мои действия.

— Скажите, не обращались ли вы, случайно, к какому-нибудь юристу?

Даттон колебался.

— Да или нет? — настаивал Бюргер. — Обращались ли вы к юристу перед двадцать первым сентября?

— Да.

— И вы сообщили ему, что растратили ценный пакет акций, входивший в трастовый фонд?

— Я сказал, что продал некоторые акции, считая, что они будут падать в цене.

— Так или иначе, вы купили такие же акции?

— Да, «Стир ридж ойл».

— И часто вы покупаете акции, думая, что они подешевеют в скором времени?

— Иногда приходится рисковать.

— То есть вы надеялись, что акции пойдут вверх? — Да.

— Будучи опекуном, зная, что мисс Эллис не желает расставаться со «Стир ридж ойл», имея сведения, что эти акции будут расти, — вы продаете их?

— Я считал, что поступаю в интересах моей подопечной.

— Подвожу итог. После консультации с человеком, знающим законы, незадолго до убийства вы восстановили акции, которые мисс Эллис просила вас не продавать и которые без ее ведома вы сначала реализовали, а потом купили, записав уже на свое имя. Перекрестный допрос оказался полезным. Допрашивая вас первым, ваш адвокат с большой тщательностью избегал задавать вам эти вопросы, не правда ли?

— Протестую! Свидетель не знает, каковы мои намерения и чего я избегаю, — сказал Мейсон.

— Протест принят! — сказал судья.

Бюргер широко улыбнулся присяжным.

— Перекрестный допрос окончен!

Он направился к своему месту с торжествующим видом, как человек, мечта всей жизни которого наконец сбылась.

Глава 19

— Пригласите мистера Хольбрука! — попросил Мейсон служителя.

Появился Хольбрук. Выполнив требуемые формальности, он занял место свидетеля.

— Есть ли у вас особые причины запомнить события, происшедшие двадцать первого сентября сего года? — спросил Мейсон.

— Да. В тот вечер к нам приехала погостить моя свояченица.

— Вы поехали ее встречать на вокзал или в аэропорт?

— Да. В аэропорт. Ее самолет прибыл в одиннадцать десять.

— Произошло ли в тот же вечер какое-нибудь событие, привлекшее ваше внимание?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Примерно около девяти вечера, когда я вышел покурить, услышал выстрел.

— Протестую! — сразу же закричал Бюргер. — Свидетеля подталкивают к выводу.

— Думаю, что ничего особенного не произошло, — остановил его судья Альварадо. — Продолжайте, господин адвокат.

— Ну скажем, громкий хлопок, — поправил Хольбрука Мейсон. — Вы определили, откуда он донесся?

— С поля для игры в гольф.

— Как расположен ваш дом по отношению к «Бар-клай-клубу»?

— Он стоит на той же улице.

— Вам известно место, где находится седьмая лунка?

— Да, это примерно в ста пятидесяти метрах от моего дома.

— Чтобы избежать ошибки, покажите и пометьте карандашом на этом плане расположение вашего дома и седьмой лунки.

После того как это было выполнено, Мейсон обратился к Бюргеру:

— У вас есть вопросы к свидетелю?

Оторопевший Бюргер обратился к судье:

— С согласия вашей чести я прошу, чтобы этот план был уничтожен, как не имеющий никакого отношения к рассматриваемому делу.

Судья обратился к Мейсону:

— Прошу вас объяснить, с какой целью вы пригласили этого свидетеля.

— Охотно, ваша честь, — ответил Мейсон. — Судмедэксперт заявил, что смерть Палмера, вероятнее всего, наступила между половиной десятого вечера и двумя часами ночи. Но во время перекрестного допроса он признал, что этот факт нельзя считать точно установленным, и допустил, что, возможно, хотя и мало вероятно, смерть Палмера наступила в девять часов. Мы все помним утверждение Даттона, что когда он прибыл на место свидания, Палмер был уже мертв.

Бюргер разразился хохотом и сделал вид, что не может успокоиться.

— Похоже, свидетель слышал выхлоп автомобильного двигателя или звук лопнувшей шины, но под давлением защиты уверил себя в том, что это был выстрел! А теперь он хочет убедить присяжных не только в том, что это был выстрел, но и в том, что именно этим выстрелом был убит Роджер Палмер! Ваша честь, это все настолько неправдоподобно, что едва ли стоит терять время.

Судья отрицательно покачал головой.

— Ваши слова, господин прокурор, на мой взгляд, подчеркивают важность этого свидетельства. Вы имеете возможность подтвердить вашу точку зрения. Продолжим допрос свидетеля.

Бюргер вздохнул и простер руки к присяжным, как бы показывая им, что их заставляют терпеть эту комедию против его воли, затем повернулся к свидетелю.

— Откуда вы знаете, что услышали звук именно в двадцать один час? — спросил он.

— Я вышел покурить на крыльцо и вспомнил, что по телевидению как раз начинается передача новостей.

— Эту программу вы смотрите каждый вечер?

— Да, почти.

— Это единственная информационная программа, которую вы смотрите?

— О нет.

— Вы следите и за другими?

— Конечно, особенно за той, которую ведет Карлтон Кенни.

— Она начинается, кажется, в одиннадцать часов?

— Да. Иногда я слушаю и другие информационные программы.

— Какая же начиналась, когда вы услышали звук выстрела?

— Новости Ральфа Вудли.

— Вудли, — повторил Бюргер.

— Нет, нет! — поправился свидетель. — Я хотел сказать, Джорджа Тилмэна.

— Одну минутку! Вы только что сказали о новостях Вудли.

— Я оговорился. Но потом вспомнил…

— Что передача Вудли идет в десять, а не в девять часов?

— Да.

— Когда я вас спросил, какого ведущего вы собирались слушать, вам тотчас же пришло в голову имя Вудли?

— Да. Как-то само с языка соскочило.

— А может быть, вы и в самом деле слышали выстрел в десять часов?

— Нет, нет, это было в девять. Передача шла уже две или три минуты, когда я включил телевизор.

— Мистер Хольбрук! Я не сомневаюсь в вашей искренности и желании помочь следствию, но у меня есть два свидетеля, которые тоже живут неподалеку от «Бар-клай-клуба». И они утверждают, что слышали выстрел после десяти часов. Вы могли ошибиться, так как для вас этот вечер был не совсем обычным из-за необходимости встречать в аэропорту сестру супруги…

Голос Бюргера был вкрадчивым и убеждающим, но свидетель держался твердо:

— Нет, я уверен, что это было как раз в двадцать один час.

— Как случилось, что вы ничего не сообщили полиции сразу же, когда прочли об убийстве в газетах?

— На следующее утро я не читал газет, так как на рассвете мы с женой и Эдит отправились в автомобильное путешествие по стране.

— И сколько времени продолжалась эта поездка?

— Три недели.

— И за это время до вас не доходили слухи об убийстве?

— А как же, доходили. Я знал о нем, но мне и в голову не приходило, что это произошло, можно сказать, в двух шагах от моего дома.

— Значит, только после возвращения вы поняли важность слышанного вами выстрела, происшедшего три недели назад?

— Так точно, сэр.

— Через три недели?

— Да.

— Теперь согласитесь, мистер Хольбрук, что вашим воспоминаниям по той же причине не хватает точности. Вы могли спутать одну передачу с другой. Вы могли принять звук детонации за выстрел…

— Нет, я думаю, это все же была передача Тилмэна. Она начинается в девять часов.

— Вы так думаете? — спросил Бюргер, наклоняясь вперед и глядя прямо в глаза свидетеля. — Но вы не решитесь в этом поклясться, не правда ли?

Хольбрук погрузился в воспоминания, затем после продолжительной паузы заговорил снова:

— Нет, по совести, я не решусь утверждать это под присягой.

— Благодарю вас, — сказал Бюргер. — У меня все.

Заговорил судья Альварадо:

— Заседание будет продолжено завтра в десять часов утра. Во время перерыва присяжные не должны делиться своими соображениями относительно виновности или невиновности подсудимого и вообще не вступать ни в какие разговоры, касающиеся обстоятельств этого дела.

Публика потянулась из зала. Даттон наклонился к Мейсону:

— Каковы мои шансы?

— Как я и ожидал, — ответил Мейсон, складывая бумаги.

— Вы, кажется, не слишком надеетесь на благоприятный исход?

— Постарайтесь обо всем забыть, Даттон, и хорошенько отдохнуть в эту ночь. Никто не знает заранее, в какую сторону склонится мнение присяжных.

Адвокат кивнул судебному приставу и полицейскому, которые пришли за Даттоном, и, ободряюще улыбнувшись Делле, вышел из зала суда.

Глава 20

Оказавшись у себя в кабинете, Мейсон стер с лица улыбку и выражение спокойной уверенности.

— Ну и что теперь? — спросила Делла Стрит.

— Добудь мне Пола Дрейка хоть из-под земли. Нужно что-то делать, иначе наш клиент будет признан виновным в убийстве первой степени.

— Вы считаете, что дела настолько плохи? — спросила Делла сочувственно, набирая телефонный номер.

— Да. Я полагаю, что присяжным совсем не нравится тот факт, что Даттон распоряжался деньгами без ведома Дезире Эллис, заставляя ее думать, что ко времени истечения поручительства у нее ничего не останется. Это, конечно, очень повредит нашему клиенту в их глазах.

— Пол уже спешит сюда, — сказала Делла, положив трубку.

И действительно, через несколько секунд раздался условный стук в дверь.

Дрейк вопрошающе поднял брови. Делла в ответ на немой вопрос покачала головой.

Мейсон в задумчивости гигантскими шагами мерил паркет.

Дрейк уселся в кресло для посетителей.

— Пол, дорогой, нам надо, как в том древнем фокусе, вынуть кролика из пустой шляпы. Не найдется ли в твоей умной голове хоть какой-нибудь завалящей идеи, которая помогла бы Керри Даттону?

Дрейк поудобнее устроился в кресле, в то время как адвокат расхаживал по комнате, продолжая развивать свою мысль:

— Нам очень пригодилось бы что-нибудь драматическое. Просто необходимо поразить всех. Бюргер своими выпадами убил последнее сочувствие, которое могли питать к подсудимому присяжные. Он увел у нас из-под носа единственного свидетеля, на которого я мог возлагать хоть какие-то надежды… А я-то рассчитывал, что он сумеет внести сомнение в столь ясную картину…

— Ты столько раз сажал его в лужу, что он, по-ви-димому, решил взять реванш за все. А как ты думаешь, Перри, окружной прокурор не блефовал, когда говорил, что у него есть два свидетеля, которые слышали выстрел в десять?

— Нет, что ты, наверняка эти свидетели у него есть. Он не стал бы рисковать. Но вот что мне очень любопытно — почему он не вызвал их в суд? Он не хочет прибегать к их показаниям без крайней необходимости, и за этим, без сомнения, что-то кроется. Надо заставить его вызвать в суд этих свидетелей и подвергнуть их перекрестному допросу — возможно, это что-то даст!

— Ах, если бы!

— Сейчас наш клиент в крайне тяжелом положении. Можно считать его кандидатом в газовую камеру, в лучшем случае — на пожизненное тюремное заключение… И еще, Пол, я очень прошу тебя достать мне самый лучший, какой только существует в настоящее время, прибор для нахождения металла в почве. Не помню, где именно, но я недавно читал, что изобретен новый такой прибор с очень высокой чувствительностью.

— Ты говоришь, вероятно, о миноискателе?

— Да, да, именно о нем, просто никак не мог вспомнить, как он называется.

— Ну и что мы будем с ним делать?

— Мы пойдем с ним в «Барклай-клуб» и прогуляемся по полю для игры в гольф. Вероятно, по всей площадке нам гулять не придется, достаточно будет походить вокруг седьмой лунки.

— А зачем? Что ты хочешь там найти?

— Гильзу!

— Перри, ведь Роджер Палмер, как установлено, был убит из револьвера, а револьверы не выбрасывают гильзы — это элементарно, это знает даже пятилетний ребенок!

Адвокат с нажимом возразил:

— Но человек, который стреляет из револьвера, может выбрасывать гильзы!

— А не объяснишь ли ты мне, Перри, как это может помочь твоему клиенту?

— Если убийство было действительно совершено в девять, убийца с сообщниками завлек туда Даттона, в тот момент, когда машина Даттона подъезжала к клубу, выстрелил в воздух, а после этого бросил револьвер возле тела Палмера и сквозь заросли кустов скрылся, предоставив нашему клиенту возможность поспать на тюремной койке.

— Но если мы пойдем туда днем, — снова возразил Дрейк, — то рискуем нарваться на толпу игроков в гольф.

— Ну и что? — беспечно спросил Мейсон.

Пол Дрейк внимательно посмотрел на адвоката, и широкая улыбка осветила его лицо.

— Ах вот оно что! Если я тебя правильно понял, всеобщее внимание будет как раз весьма и весьма желательно для нас, не так ли, мистер Мейсон? Чем больше там будет людей в момент, когда мы найдем эту гильзу — если, конечно, мы ее найдем, — тем лучше?

— Ну конечно же, Пол! Ибо тот факт, что мы с тобой разыскиваем эту гильзу, показывает, что мы придаем большое значение свидетельству Хольбрука.

Дрейк с минуту обдумывал слова адвоката.

— Значит, если бы там каким-то образом появились и журналисты, это нас отнюдь не огорчило бы?

— Мы с тобой отлично поняли друг друга, Пол! — улыбаясь, сказал Мейсон, а затем обратился к Делле: — Ты же, моя дорогая, отправишься в спортивный магазин и купишь самые лучшие костюмы для игры в гольф. Постарайся, чтобы при виде их все женщины, играющие в гольф, побледнели от зависти. Пусть тебя не смущает цена — помни, эти костюмы должны быть такими, при виде которых не только побледнеют от зависти женщины, но и главные редакторы любых газет испытают страстное и неудержимое желание опубликовать на первых страницах ближайшего номера наши цветные фотографии! Словом, это должны быть не костюмы, а нечто совершенно особенное.

Мейсон еще не успел закончить свою речь, как Делла уже вскочила на ноги.

— Я мигом, — крикнула она и вылетела за дверь.

Глава 21

Разношерстная группа игроков в гольф, не теряя, впрочем, добродушия и достоинства, с удивлением рассматривала Перри Мейсона, Деллу Стрит, Пола Дрейка и одного из его сотрудников, который был вооружен миноискателем последней модели. Вся эта компания направилась прямиком к седьмой лунке.

Заметив, какой интерес вызвало у игроков их присутствие, Мейсон произнес с доброжелательной и обезоруживающей улыбкой:

— Мы бы не хотели нарушать вашу игру, господа, мы только попросим вас немного отодвинуться от этой вот лунки.

— А в чем, собственно, дело? — спросил один из игроков, поглядывая на миноискатель.

— Все вы, несомненно, слышали об убийстве, которое не так давно произошло здесь, не правда ли? Так вот, мы ищем одно вещественное доказательство, которое может послужить убедительной уликой.

— А что именно?

— Видите ли, мы думаем… Впрочем, нет… Я не могу пока дать вам точного ответа, отвечу приблизительно: мы надеемся обнаружить здесь предмет, который подкрепит и подтвердит наши предположения о том, что произошло здесь в тот вечер.

Игра была забыта. Все игроки столпились вокруг седьмой лунки.

— Мне кажется, я узнал вас, — сказал один из них. — Ведь вы Перри Мейсон, знаменитый адвокат?

Изображая смущение, Мейсон вежливо поклонился.

— А это Пол Дрейк, он возглавляет частное детективное агентство. Что же касается дамы, то это мисс Делла Стрит, мой доверенный секретарь.

Одетая в очень элегантный костюм с открывающей ее изящные колени короткой юбочкой Делла одарила окруживших ее мужчин ослепительной улыбкой.

Подходили все новые и новые игроки. Об игре никто и не вспоминал.

— Черт с ним, с гольфом, — сказал кто-то. — Здесь творятся гораздо более интересные вещи.

Толпа игроков в гольф, окружившая их плотным кольцом, затаила дыхание.

— Ну, — сказал Мейсон, обращаясь к помощнику Пола, который держал миноискатель, — я думаю, можно начинать.

Тот сразу же надел наушники и начал медленно прохаживаться в районе седьмой лунки по полю, заросшему высокой травой.

Новость очень быстро распространилась по клубу, и вокруг Мейсона и его помощников собралось не менее полусотни человек. Члены правления клуба также присоединились к толпе.

Когда управляющий направился к зданию клуба, Дрейк тихо шепнул на ухо Мейсону:

— Наверняка побежал звонить журналистам! Он, правда, не знает, что я его опередил на полчаса.

— Но ты ведь понимаешь, Пол, что лично я не могу устраивать себе рекламу! — лукаво улыбаясь, вполголоса произнес Мейсон. — Самореклама противоречила бы элементарным правилам адвокатской этики!

— Так вот, оказывается, — улыбнулся в ответ Дрейк, — почему ты так хотел, чтобы я тоже участвовал в поисках!

Все это время помощник Пола, не переставая, водил миноискателем по зеленому полю вокруг лунки, но уже не седьмой, а соседней, затем он прошел мимо песчаной ловушки и ступил на неровное поле.

— Есть! — закричал он вдруг с торжеством в голосе.

— Пойдем-ка посмотрим, что он нашел, — быстро отозвался Мейсон.

Мужчины почти бегом направились к месту находки. Пол Дрейк тотчас же опустился на колени, и его руки начали быстро перебирать траву там, где прибор в руках сотрудника подал сигнал.

— Вот она!

Он поднялся и показал Мейсону медную гильзу.

— Пометь место! — распорядился Мейсон, будучи не в силах скрыть охватившую его радость.

Дрейк вбил в землю маленький колышек. Подошла Делла с фотоаппаратом и сделала не менее десятка снимков. Снимала она в основном Мейсона с гильзой в руке с различных точек.

После этого Мейсон с Дрейком принялись через сильную лупу внимательно рассматривать свою находку.

— Скажите, пожалуйста, вы нашли именно то, что искали? — спросил один из любопытных. — И еще скажите, если можете, какие последствия будет иметь эта находка?

— Простите меня, но сейчас я, к сожалению, не могу еще сказать ничего определенного, — с ангельской улыбкой ответил Мейсон. — Видите ли, если я сейчас что-нибудь скажу, меня могут обвинить в попытке повлиять на общественное мнение… Думаю, подробности будут утром в газетах… Ради Бога, простите, но мне нужно с глазу на глаз поговорить со своим коллегой, — добавил он, так как Пол изо всех сил тащил его за рукав.

Когда они отошли подальше, Мейсон спросил:

— В чем дело, Пол?

— Эта гильза не от револьвера, а от автоматического пистолета тридцать второго калибра, а убийство было совершено из револьвера тридцать восьмого калибра.

— И что же?

— А то, что эта гильза не может быть убедительным вещественным доказательством в пользу Даттона.

— Почему?

— Да потому, что в деле не было двух пистолетов.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю, конечно, но можно предположить… очевидно!

— Оставь предположения прокурору. Мы с тобой только что нашли очень важное вещественное доказательство. Давай-ка лучше закончим наше исследование!

— Что ты имеешь в виду? Ты надеешься найти что-то еще? — спросил оторопевший Дрейк.

— Мы не уедем отсюда, пока не убедимся, что здесь больше нет решительно ничего! — сказал ему Мейсон тоном дружеского упрека.

Дрейк испытующе посмотрел на него.

— Понятно. Ты хочешь задержаться до прибытия репортеров?

— Что за намеки! — Мейсон возмущенно вытаращил глаза.

— Послушай, Перри, а это, случаем, не ты подбросил сюда эту гильзу?

— Конечно нет!

— И не Делла?

— Можешь сам у нее спросить.

— Попомни мои слова, Перри. Районный прокурор скажет, что ты сам принес сюда эту гильзу, а потом сделал вид, что нашел с помощью миноискателя!

— Сможет ли он доказать это? — возразил адвокат.

— О Боже, я надеюсь, что не сможет.

— Я тоже на это надеюсь. Идем, Пол, продолжим работу.

Вернувшись к группе любопытных, Мейсон заявил:

— Думаю, мы уже нашли то, что искали, но все же хотим убедиться, что в этой траве не скрывается больше ничего, что могло бы оказаться полезным для следствия.

Сотрудник Пола Дрейка возобновил работу и продолжал ходить до тех пор, пока на поле не появились репортер с фотографом.

— Скажите, что здесь происходит, мистер Мейсон?

— Мы ищем вещественные доказательства, улики, — коротко ответил адвокат.

— Что именно?

Мейсон сделал вид, что колеблется и отвечает неохотно:

— Поскольку вы уже видели миноискатель, мы не будем скрывать, что речь идет о металлическом предмете…

— Они уже нашли одну пустую гильзу, — крикнул кто-то из зевак.

— А нельзя ли взглянуть на нее, мистер Мейсон? — спросил журналист.

— Поскольку ее уже видели все эти господа, — Мейсон указал на толпу зрителей, — я могу и вам ее показать.

С этими словами он достал из кармана носовой платок, в который незадолго до того завернул гильзу.

— Не дотрагивайтесь до нее, — предупредил адвокат. — Хотя, конечно, вряд ли на ней сохранились какие-либо отпечатки пальцев, но мы должны предъявить вещественное доказательство в таком виде, в каком оно попало в наши руки.

Фотограф сделал два снимка всей группы, затем дважды снял гильзу крупным планом, а потом несколько раз щелкнул Перри Мейсона. Репортер в это время что-то писал в своем блокноте.

После этого Мейсон снова завернул драгоценную гильзу в платок, спрятал ее в карман и произнес:

— На этом наша миссия здесь окончена. Боюсь, больше мы ничего здесь не найдем. Идем, Пол!

— Что навело вас на мысль, что эта гильза может оказаться здесь? — спросил репортер.

— Очень простой факт, а именно то, что был не один выстрел, а два, — ответил Мейсон. — Один прозвучал около девяти, второй — на час позже. Сами понимаете, там, где было сделано два выстрела, должны быть и две гильзы. В том револьвере, который нашла полиция, не хватало одного патрона.

— Но ведь эта гильза от автоматического пистолета, — резонно заметил репортер.

— Да, да, совершенно верно, — с загадочной улыбкой подтвердил Мейсон. — До свидания, господа. Извините, что помешали вам играть. Но это — в интересах правосудия.

Глава 22

Судья Альварадо обвел взглядом переполненный зал.

— Присяжные все в сборе, подсудимый присутствует, — сурово произнес он. — Надеюсь, присяжные вняли моему указанию и воздержались от чтения газет и просмотра передач, касающихся разбираемого нами сегодня дела. Если стороны готовы, мы можем начинать.

— Мы готовы, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Мы готовы, ваша честь, — откликнулся Мейсон.

— В таком случае, господин адвокат, вызывайте вашего следующего свидетеля.

— Мистер Пол Дрейк, прошу вас занять свидетельское место, — пригласил Мейсон.

Дрейка подвели к присяге. Затем он поднялся на трибуну и приготовился отвечать на вопросы.

— Назовите род ваших занятий, — начал Мейсон.

— Я частный детектив.

— Знаете ли вы о загородном «Барклай-клубе»? — Да.

— Знакома ли вам та часть поля для игры в гольф, где расположена седьмая лунка?

— Да, сэр.

— Когда вы были на ней в последний раз?

— Вчера между тремя и четырьмя часами дня.

— Вы играли в гольф?

— Нет, что вы, я проводил розыск вокруг седьмой лунки с помощью миноискателя.

— Ну и как, удалось вам найти что-нибудь интересное?

— Да, я нашел пустую медную гильзу тридцать второго калибра.

— И что вы с ней сделали?

— Я передал ее мистеру Мейсону, предварительно пометив с помощью перочинного ножа.

— Вот пустая гильза. Мистер Дрейк, та ли это гильза, которую вы нашли на поле «Барклай-клуба» недалеко от седьмой лунки?

— Да, это она.

— С позволения вашей чести, защита просит включить эту гильзу в число вещественных доказательств под номером один от защиты.

Гамильтон Бюргер тотчас же поднялся и с улыбкой обратился к судье:

— С согласия вашей чести, я прошу разрешения задать свидетелю несколько вопросов.

— Это ваше право, спрашивайте, — согласился судья Альварадо.

Бюргер обратился к Дрейку:

— В качестве частного сыщика вы много работаете на мистера Мейсона?

— Да, сэр.

— Можно ли считать, что девять десятых вашего времени вы тратите на выполнение его поручений?

— Нет, это не совсем так. Скажем, три четверти бу-дет вернее.

— И какова же цена одного дня вашей работы?

— Пятьдесят долларов в день плюс оплата всех расходов.

— Неплохой гонорар. Полагаю, вы стоите тех денег, которые платит мистер Мейсон?

— Мы всегда делаем все, что можем, для своих клиентов.

— И пытаетесь найти для них все, что они требуют?

— Да, конечно, если это в наших силах.

— Когда вы отправились на поле для гольфа «Барклай-клуба», вы знали, что нужно искать стреляную гильзу?

— Да.

— Вам удалось найти гильзу, но у вас нет никаких данных о том, когда ее отстреляли, не так ли?

— Так.

— Это могло произойти год тому назад?

— Думаю, что да.

— А могло быть и так, что она была брошена в траву за несколько секунд до того, как вы ее нашли?

— Возможно и такое.

— Когда вы вели поиски, вокруг вас было много народу?

— Да.

— И один из этих людей мог бросить гильзу в траву, когда вы стояли к нему спиной?

— Я допускаю это.

— Во всяком случае, вы доложили мистеру Мейсону, что нашли то, что искали?

— Безусловно.

— Последний вопрос. Сотрудничество с мистером Мейсоном обеспечивает вам приличный годовой доход?

— До последнего времени это было именно так.

— И вы надеетесь, что сотрудничество будет столь же взаимовыгодным и в дальнейшем?

— Да, сэр.

— До тех пор, пока вы будете с тем же старанием служить ему?

— Да, сэр.

— И находить для него то, что он хочет найти?

— Я просто привык выкладываться на работе.

— Это все, — презрительно обронил Бюргер, перед тем как сесть на свое место.

— Старый бандит! — прошептал Мейсон на ухо Делле. — Но тактикой ведения допроса владеет блистательно.

— Вы закончили? — спросил судья Бюргера. — У вас есть возражения против включения этого предмета в число вещественных доказательств?

— Разумеется, ваша честь! Я категорически возражаю, так как эта гильза не соответствует оружию, из которого совершено убийство. Поэтому я не понимаю, почему она должна фигурировать в числе вещественных доказательств. Она могла бы еще представлять интерес, если бы удалось установить момент, когда она появилась на месте преступления, но свидетель сам признал, что это невозможно.

— Тем не менее, — принял решение судья Альварадо, — суду кажется, что присутствие этой гильзы на месте преступления представляет известный интерес. Поэтому мы принимаем предложение защиты включить ее в число вещественных доказательств. Суд предоставит защите время для того, чтобы она могла доказать важность предложенного ею вещественного доказательства.

— В таком случае, ваша честь, — тотчас же сказал Бюргер, — предлагаю перенести продолжение процесса на завтра. Попробую тоже сделать какое-нибудь неожиданное открытие, представляющее такой же интерес.

Нахмурив брови, судья Альварадо приготовился отклонить эту просьбу, но вмешался Мейсон:

— Защита согласна. Если обвинение желает получить отсрочку, мой подзащитный присоединяется к этому ходатайству и надеется, что это не создаст больших неудобств для присяжных.

— Если обе стороны согласны, заседание прерывается! — объявил судья Альварадо. — Продолжение завтра, в десять часов утра. — С этими словами он поднялся со скамьи.

Испепеляя взглядом Бюргера, который изо всех сил старался не смотреть в его сторону, Пол Дрейк присоединился к Мейсону.

— Когда-нибудь он вынудит меня стукнуть его по шее! — с чувством сказал Дрейк.

— Спокойно, Пол, он только исполняет свой долг.

— Возможно, однако мне крайне не нравится манера, в которой он это делает.

— Мне она нравится не больше, чем тебе, но манера, в которой я делаю свою работу, ему должна нравиться еще меньше.

— Если только он повернется к нам лицом, я скажу ему «до свидания» таким же презрительным тоном, каким он провозгласил свое коронное «У меня всё», — сказал Дрейк.

Мейсон поднялся, взял Пола под руку и легонько подтолкнул к выходу.

— Давай воздержимся от всяких резких движений. Если ты, конечно, не стремишься завоевать славу скандалиста.

— Перри, а ты правда считаешь, что присяжные не читают газет? — неожиданно спросил Дрейк.

Мейсон улыбнулся.

— Не будь наивным, Пол, лучше пойдем отсюда.

Адвокат взял свой чемоданчик и улыбнулся Делле

Стрит.

Глава 23

Когда все они вернулись в контору адвоката, Делла протянула Мейсону газету.

— Шеф, вы весьма фотогеничны!

— Возможно, — ответил Мейсон. — Но я твердо уверен, что эту фотографию опубликовали не столько из-за моей физиономии, сколько из-за твоих ножек, Делла! Единственное, с чем меня можно поздравить, — это то, что я заставил тебя купить этот костюм. Он так подчеркивает твое очарование!

— Мерси, — улыбнулась Делла.

Мейсон прочитал статью в газете и сказал:

— Совсем не удивительно, что Бюргер почувствовал себя уязвленным. У журналиста неплохо получилось!

Мейсон сложил было газету, но в это время его внимание привлек некий заголовок.

— Вот это да! — воскликнул он. — Кажется, Роджера Палмера и после смерти не оставили в покое. Его имя снова всплыло в связи с делом об удушении чулком в дешевом отеле. Помнишь, Пол, твой сотрудник упоминал об этом?

— Да, отлично помню. У Палмера оказалось алиби.

— Да, но выяснилось, что он жил не в одной гостинице, где было совершено убийство; таких убийств, оказывается, было несколько, и Палмер был зарегистрирован еще в одном отеле, где произошло точно такое же преступление. Такое совпадение показалось следователю подозрительным. Тем не менее совпадения действительно случаются. Во всяком случае, создается впечатление, что покойный Палмер был весьма сомнительной фигурой, чтобы не сказать больше — чем-то вроде мастера шантажа высокого класса… Тайная борьба, которую он вел против нынешнего президента «Стир ридж ойл»… Эти скандальные разоблачения, которые он предлагал сделать нашему клиенту относительно Фреда Хедли… Дай мне тот доклад Пола, я просмотрю его еще раз.

Мейсон погрузился в изучение документов, перечитывая отдельные места.

Через несколько минут он вдруг резко поднял голову, собираясь что-то сказать, но промолчал и глубоко задумался. Отсутствующим взглядом он уставился на лежавшие перед ним бумаги.

— Вы что-то нашли? — спросила Делла.

— Еще не знаю, — ответил Мейсон.

Он встал и принялся расхаживать по комнате в состоянии полной отрешенности. Делла, хорошо изучившая привычки шефа, сидела тихо, стараясь ничем не нарушить течение его мысли. Позднее, когда в его голове созреет окончательный план, она сможет задать свои вопросы, но сейчас адвокату нужно было хорошенько все обдумать.

Наконец Мейсон остановился и сказал:

— Вот что, Делла, я попрошу тебя дать объявление в вечерних газетах. Да, да, я знаю, что уже поздно для обычных, небольших объявлений. Но попроси их дать его в рамке на любой полосе. Скажи, что это очень важно и что цена не имеет значения.

— А текст? — спросила Делла.

— Прежде всего, две прописные буквы — «П» и «М» — самым крупным шрифтом. Затем текст: «То, что было найдено в траве на поле для гольфа, сейчас приобретает особую ценность. Точно в девять часов позвоните по телефону номер… и выполните инструкции, которые вам дадут».

— А какой номер я должна вписать?

— Номер одного из автоматов в Голливуде — выберешь сама и запишешь его для меня.

— А если возникнут затруднения с газетой?

— Скажи им, что, если они поместят это объявление и не проговорятся о нем никому, то именно им будет скоро предоставлена возможность напечатать сенсационную историю первыми.

— Хорошо, — ответила Делла.

— Пока ты будешь этим заниматься, я свяжусь с Полом Дрейком. Пусть он посадит в кабину автомата своего самого надежного человека, а дальше дело за малым.

— А что мы будем делать, если объявление не сработает? — спросила Делла.

— Тогда Бюргер сможет сказать, что Пол Дрейк положил еще пятьдесят долларов на свой счет.

Мейсон позвонил Дрейку.

— Пол, — сказал он, — мне нужно, чтобы твой оперативник подежурил на станции техобслуживания в телефонной кабине сегодня в девять часов вечера. Если с ним свяжутся, он должен будет назначить встречу на завтра в полдень. Было бы неплохо, если бы на месте росли деревья, вообще. место должно быть укромное и незаметное. Ну и недалеко от шоссе.

— Лучшее место, которое я знаю, это поле для гольфа, — подумав, предложил Дрейк.

— Это исключено. Лучше что-нибудь вроде городской свалки. Давай действуй, Пол. Это действительно очень важно.

— Ты напал на след?

— По крайней мере, у меня такое предчувствие, но, может, игра и не стоит свеч.

Потом Мейсон позвонил Герти и попросил соединить его с лейтенантом Трэггом из полиции.

— А если его нет, вы будете говорить с кем-нибудь еще?

— Если его нет, я не хочу даже, чтобы кто-нибудь знал, что я звонил.

Глава 24

Перри Мейсон, Делла Стрит, лейтенант Трэгг, Пол Дрейк и его сотрудники спрятались в тени жалких, чахнущих деревьев.

— Вы выбрали чрезвычайно зловонное место, — вполголоса заметил Трэгг.

— Это место — единственное, соответствующее нашей задаче, — ответил Дрейк так же тихо.

Трэгг приблизился к Мейсону.

— Мне не хотелось бы, чтобы об этом узнали в окружной прокуратуре, Мейсон. Это было бы ни к чему. Я и так очень многим рискую, согласившись участвовать в вашей засаде.

— Никакой огласки, лейтенант, пока вы сами не захотите обо всем рассказать. Я выложил все карты на стол.

— Хотелось бы, чтобы они не оказались краплеными… ведь вы такой хитрец! — сказал Трэгг.

Мейсон промолчал.

Пол Дрейк потянулся было за сигаретой, но вовремя вспомнил, что курить в засаде не рекомендуется.

Над головами кружилась и зудела ночная мошкара. В тишине был слышен отдаленный хор лягушек.

Взволнованный ожиданием, Трэгг заговорил снова:

— Ну а если никто не позвонит?

— В пять минут десятого, — терпеливо объяснил Мейсон, — один из людей Дрейка наберет его номер. Телефон зазвонит, и человек в кабине поднимет трубку.

— А потом? — спросил Трэгг.

— Затем он поедет сюда.

— Если, конечно, он все-таки позвонит.

— В любом случае нам будет ясно, на правильном ли мы пути.

— Невозможно работать с дилетантами. Откуда вы только берете свои сумасшедшие идеи? Ставлю десять против одного, что никто не позвонит.

— Об этом мы скоро узнаем, — сказал Мейсон, сверившись с часами, и вытащил антенну переносной коротковолновой радиостанции.

— У него с собой переговорное устройство? — поинтересовался Трэгг.

— Нет, такое устройство есть у него в машине.

Внезапно микрофон в руке Мейсона затрещал, затем далекий голос спросил:

— Вы меня слышите? Вы меня слышите? Отвечайте!

— Да, да. Говорите.

— Я еду к вам.

— Вам звонили?

— Был только ложный звонок, как и предполагалось.

— О’кей, — сказал Мейсон, в его голосе звучало разочарование. — В таком случае приступим к плану номер два.

Адвокат сложил антенну и сказал Трэггу:

— Похоже, вы оказались правы, лейтенант…

— Надо было поспорить — сто к одному… — произнес Трэгг, пожимая плечами.

— Единственная надежда, что кто-то следил за нашим человеком и сейчас следует за машиной. Давайте спрячемся в тени деревьев на обочине дороги… Парню, который приедет, даны инструкции: выйти из машины, сделать тридцать пять шагов по направлению к куче отбросов, остановиться на несколько секунд, затем зайти в тень и лечь на землю.

— Как в кино! — восхитился лейтенант. — Времени жалко… но раз уж я здесь, давайте посмотрим, чего стоит ваш план номер два.

Вся компания направилась к купе деревьев, выросших возле шоссе.

— И сколько нам придется ждать? — спросил Трэгг.

— Сегодня днем мы засекали время: он должен быть здесь через двенадцать минут, — ответил Мейсон.

— Хорошо. Еще немного поучаствую в вашей дурацкой охоте. Но через двенадцать минут я ухожу.

На шоссе показалась машина. Сумрак свалки осветился фарами.

— На дороге полно гвоздей и обрывков проволоки, — сказал Дрейк. — Боюсь, у нас будут неприятности с одной из этих машин.

— Не впадай в пессимизм, — повернулся к нему Мейсон. — Это лейтенант Трэгг так на тебя действует.

Машина притормозила, потом свернула с шоссе на проселок, ведущий к свалке. Остановилась. Фары погасли. Темная фигура вышла из нее, быстро прошла тридцать пять шагов, мгновение осталась неподвижной, затем исчезла в тени. Послышался глухой звук падения тела.

— Ну что ж, представление закончено, — сказал Трэгг. — Теперь можно идти спать.

— Все же дадим нашей дичи еще немного времени: вдруг появится?

— Ваша дичь! — фыркнул Трэгг.

— Тише, — остановил его Мейсон, — мне послышался шум мотора.

Пол Дрейк прошептал:

— Машина с потушенными фарами повернула сюда.

— Если эта ерундовина сработает, — пробормотал себе под нос Трэгг, — зовите меня обезьяньим дядюшкой. — Помолчав минуту, он добавил: — А если у вас ничего не выйдет, я вас самих назову мартышками.

— Ш — ш-ш-ш! — зашипел Мейсон, призывая его умолкнуть.

Шум мотора приближался в темноте, потом затих. Все молчали. Нервы у всех были напряжены. Ожидание длилось уже несколько минут. Вдруг они увидели силуэт, едва различимый на слабо освещенном небе.

Мейсон резко включил большой электрический фонарь, который держал в руке. В ослепляющем свете появилась рука, послышался выстрел, и пуля просвистела рядом с ухом Мейсона.

— Вперед! — крикнул он, погасив фонарь.

Вся группа сразу же бросилась вперед. Опять прозвучали выстрелы, сопровождаемые ослепительными вспышками в темноте.

Человек ни в кого конкретно не целился — он хотел прикрыть свое отступление. Ему удалось добежать до машины, двигатель заработал. Зажглись фары. В сотне метров от преследователей машина попыталась развернуться, наткнулась на дерево, потом вырулила на дорогу.

Группа Мейсона добралась до полицейской машины, спрятанной под деревьями. Лейтенант Трэгг включил прожектор и бросился в погоню, одновременно что-то передавая по рации. Прожектор не только освещал преследуемую машину, его свет, отражаясь от ветрового стекла, слепил водителя.

Внезапно перед глазами беглеца вспыхнули красные огни, послышался скрип тормозов, вторая полицейская машина преградила выезд на магистраль. Преследуемую машину окружили полицейские с пистолетами в руках.

— Ну теперь он попался! — радостно закричал Трэгг.

— Если только он не сообразил вовремя выбросить свой пистолет! — сказал Мейсон. — Это наше главное вещественное доказательство!

Медленно, с поднятыми над головой руками, с искаженным от злости лицом миссис Розанна Хедли вышла из машины. Ее глаза остановились на Мейсоне.

— Как жаль, что я не попала в вас! — крикнула она голосом, полным отчаянной ненависти.

Лейтенант Трэгг тем временем нагнулся и торжественно достал из машины автоматический пистолет.

— Это ваш пистолет, мадам? — спросил Трэгг.

— Вы спросите об этом у моего адвоката! — взвизгнула миссис Хедли.

— Вы еще успеете с ним увидеться, — вмешался в разговор Мейсон. — А сейчас надо сделать совсем другое: передать это оружие в баллистическую лабораторию, конечно, вместе с гильзой, которую мы нашли у седьмой лунки. Я нисколько не сомневаюсь, что будет неопровержимо доказано то, что я и предполагал: гильза выстрелена из этого пистолета.

В этот момент подъехал сотрудник Дрейка, исполнявший роль приманки.

— Вы предупреждали меня, что вечер будет веселеньким. Так оно и получилось. Она в меня стреляла!

— Когда вас вызовут в качестве свидетеля, — улыбнулся Мейсон, — скажите прокурору Бюргеру, что в ваш гонорар входит и оплата тех пуль, которые в любой момент могут продырявить вашу шкуру…

Глава 25

Вечером следующего дня Пол Дрейк, Делла Стрит и Керри Даттон сидели в конторе Перри Мейсона.

Даттон был совершенно оглушен чуть ли не кинематографической быстротой развития событий — ведь его судьба решилась буквально за какие-то сутки.

— Но каким образом вам удалось все это выяснить, мистер Мейсон? — спросил он.

— Это вовсе не я, это Трэгг, — улыбнулся адвокат.

— Черт возьми! Просматривая сегодняшние газеты, непосвященный человек и впрямь может прийти к выводу, что всю работу проделали не вы, а лейтенант Трэгг…

— Что же делать, мистер Даттон, таковы правила игры адвоката с полицией. Когда Трэгг соглашается сотрудничать со мной, он заранее знает, что для него это выгодно — что я передам ему все лавры, если дело выгорит, а если оно лопнет — не подставлю его, сделаю вид, будто он в нем не участвовал.

— Но как вы догадались?

— Совсем простое рассуждение, настолько простое, что я чуть было не прошел мимо него. — Мейсон откинулся в кресле и начал рассказывать: — Палмер был убит ровно в девять, но убийца старался обставить дело таким образом, чтобы не только самому остаться вне подозрений, но и бросить тень на вас. Ему — впрочем, зачем я говорю «ему», надо говорить «ей» — так вот, это надо было ей не только для собственной безопасности. Если бы вас осудили за убийство, она осталась бы совершенно чиста: она, кроме всего прочего, знала, что Палмер хотел выманить у вас деньги. Почему бы ей самой не завладеть ими, рассуждала она.

Палмера она застрелила еще до вашего прихода — этот выстрел и слышал наш свидетель Джордж Хольбрук! А когда вы приблизились к клубу, она сделала второй выстрел в воздух — если кто-нибудь услышит его, то засвидетельствует, что слышал выстрел уже тогда, когда вы были в клубе. Надо сказать, что вы сами очень глупо подыграли ей: унесли револьвер, который она оставила возле трупа. А револьвер она похитила из спальни мисс Эллис.

— Но каковы были мотивы этого убийства? — спросил Дрейк. — Я никак не пойму, что могло связывать ее с Роджером Палмером и что побудило ее убить его.

— Никто из нас долго не подозревал о возможной связи между Палмером и семьей Хедли, — ответил адвокат. — На самом деле все объясняется очень просто. Помните, Роджер Палмер проживал в двух отелях, где с помощью нейлонового чулка были убиты две женщины? Это могло быть простым совпадением, но все же полиция подозревала его, и именно поэтому никому не пришло в голову, что он мог быть свидетелем убийства. Они не задали ему ни одного вопроса относительно тех лиц, которых он мог видеть во время убийства, поскольку допрашивали его не в качестве свидетеля, а в качестве подозреваемого. Конечно, раз его не спросили, Палмер не стал с ними делиться тем, что он мог знать или видеть. Сейчас мы знаем, что в обоих случаях в отелях находился не только Палмер, но и Хедли.

— А миссис Хедли знала, что это сделал ее сын?

— С самого раннего детства у Фреда Хедли наблюдалось расстройство психики, но мать покрывала его — и это длилось до тех пор, пока она сама не совершила преступления ради его безопасности. Палмер знал, что обеих женщин убил Фред Хедли. Нуждаясь в деньгах для борьбы с правлением компании «Стир ридж ойл», он решил шантажировать его мать. Это было с его стороны ошибкой, так как женщины вообще-то опаснее мужчин, а уж когда речь идет об их ребенке, нет предела их отваге и коварству.

— А сам Хедли знал, что Палмера убила его мать?

— Скорее всего, он об этом и не подозревал. Миссис Хедли было гораздо легче, чем любому мужчине, добраться до ночного столика мисс Эллис. Вероятно, она просто сказала ему, что ей надо что-то поискать в комнате Дезире Эллис, чтобы добыть точные сведения о ее финансовом положении. Потому он и затеял с вами драку, мистер Даттон: чтобы дать ей возможность покопаться в ночном столике Дезире, пробравшись туда незаметно. Здесь Хедли себя выдал. Вместо того чтобы бежать к лестнице, он побежал в спальню. Видимо, надеялся найти там чулок… Если бы это ему удалось, он быстро бы задушил вас — это как раз и есть его мания.

— Другими словами, — сказал Даттон, качая головой, — я уже однажды избежал смерти, а теперь вы спасли меня от газовой камеры.

— Вероятно, вам угрожало лишь пожизненное тюремное заключение, но я бы сказал, что вы как бы специально собрали все улики против себя, стараясь спасти девушку, которую любите и которой приготовили подарок в виде неожиданно большого наследства. Ведь вы боялись, что убийство могут приписать ей, так как ваш револьвер был в это время у нее. Вы и отпечатки пальцев стирали с револьвера не потому, что стремились уничтожить свои, но потому, что боялись, что на нем могут быть и ее отпечатки… Сейчас вы подпишете чек на пять тысяч долларов. Это гонорар — мой и Пола Дрейка, а потом на четвертой скорости помчитесь к мисс Эллис, чтобы снова сказать ей о своей любви и попросить выйти за вас замуж.

— Из всех советов, которые вы мне давали, мистер Мейсон, это самый приятный, и я ему последую!

Примечания

1

Борджиа Лукреция (1480–1519), дочь Родриго Борд-жиа (папы Александра VI); Борджиа, знатный род испанского происхождения, игравший значительную роль в политической жизни Италии в XV–XVI вв., из-за применявшихся его членами средств достижения власти эта фамилия стала символом вероломства, авантюризма, распущенности.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 32. Дело о сбежавшем трупе

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 32

ДЕЛО О СБЕЖАВШЕМ ТРУПЕ Романы

ДЕЛО О СБЕЖАВШЕМ ТРУПЕ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

ЖЕЛАННЫЙ РАЗВОД

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

ДЕЛО О ЗАБОТЛИВОМ ОПЕКУНЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания