Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 33. Двойник дочери

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

том 33

THE CASE OF THE WAYCAID WOLF

THE CASE OF THE DUPLICATE DAUGHTER

THE CASE OF THE RELUCTANT MODEL

ДВОЙНИК ДОЧЕРИ

Романы

ДЕЛО ПОДСТЕРЕГАЮЩЕГО ВОЛКА

Глава 1

Дождь только начинался, когда утром Арлина Феррис въехала на стоянку для машин администрации Вычислительной и инженерной компании Ламонта по прокату металла.

Затянув покрепче пояс плаща, Арлина быстро пошла к боковому входу здания, где висела табличка: «Только для служащих».

В полдень дождь все еще шел, но Арлине не пришлось выходить на улицу, так как подземный переход соединял контору со зданием завода, где было кафе.

К концу дня Арлина не успела напечатать документы, предназначенные к отправке вечерней почтой, и вынуждена была задержаться.

Когда она вручала работу Джорджу Альберту, управляющему конторой, тот удивленно взглянул на часы.

— Большое вам спасибо, мисс Феррис.

— Не за что. Ведь, если не ошибаюсь, это нужно отправить вечерней почтой?

— К сожалению, не все наши девушки так добросовестны. Поверьте, мы очень ценим такое отношение к работе. Я приятно удивлен, что вы не боитесь задержаться в конторе и закончить начатое дело.

— Хорошая работа стоит того, чтобы к ней хорошо относились, — ответила она и пожелала ему доброй ночи.

К вечеру дождь превратился в холодную моросящую пыль. Свет уличных фонарей тускло отражался на мокром асфальте. Арлина поспешно подошла к машине, открыла дверцу, села, включила зажигание и нажала ногой на стартер.

Иногда, в холодную дождливую погоду, машина заводилась не сразу. Поэтому Арлина не очень встревожилась, когда вместо звука работающего мотора из-под капота раздалось только ворчание стартера. Но минуты через полторы она вдруг поняла, что машина твердо и бесповоротно не хочет заводиться. Девушка с тревогой оглянулась на опустевшую стоянку. Там оставалось всего несколько машин.

Неожиданно веселый и уверенный голос спросил:

— Что случилось?

Арлина опустила стекло и увидела улыбающиеся глаза высокого широкоплечего мужчины в плаще, туго подпоясанном по тонкой талии.

— Мотор не заводится, — сказала она.

— Не гоняйте зря аккумулятор — так вы только посадите его. Дайте-ка я взгляну.

Он перешел к радиатору, профессиональным жестом поднял капот, заглянул внутрь и сказал:

— Следите за моей правой рукой. Когда я махну, нажмите на газ. Когда опущу ее — отпустите педаль. Проверьте, включено ли зажигание. Готовы?

Она благодарно кивнула.

Рука слегка качнулась, и Арлина нажала на газ. Почти сразу же мягким, но энергичным движением рука опустилась, и Арлина убрала ногу с педали.

Мужчина опустил капот:

— Нет искры.

— Почему?

— Что-то испортилось в электросистеме. Поэтому нет смысла сажать аккумулятор. Боюсь, что под дождем я ничего не смогу сделать. С поднятого капота вода капает внутрь и заливает свечи. Может быть, дело именно в этом. Вам лучше всего оставить машину на ночь здесь, а завтра, когда дождь кончится, мотор заведется легко.

— Но… — замялась Арлина. — Я…

Мужчина улыбнулся.

— Знаете, — сказал он, — у меня здесь машина. Я с удовольствием отвезу вас домой.

Видя, что Арлина колеблется, он добавил:

— Конечно, если это не слишком далеко… Но я могу вас подвезти хотя бы к остановке автобуса или такси.

Арлина еще раз внимательно посмотрела на него. Улыбка открывала ровные, плотно посаженные зубы, но в изгибе губ было что-то порочное, и, несмотря на выразительные глаза, в нем чувствовалась неуверенность. С другой стороны, раз его машина стояла на служебной стоянке, то он связан с Инженерной компанией и можно не волноваться.

— Вы уверены, что я не доставлю вам никакого неудобства?

— Абсолютно нет, — сказал мужчина, открывая дверцу ее машины. — Поднимите-ка поплотнее стекло, а то дождь может лить еще долго. После полуночи, надеюсь, прояснится: во всяком случае, таков прогноз погоды. А моя машина стоит вон там.

При первом же взгляде на его машину Арлина поняла, кто он такой. Это был Лоринг Ламонт — сын старого Джервиса П. Ламонта, владельца компании. Он уезжал в командировку по Южной Америке и только недавно вернулся. Арлина видела эту машину, когда однажды старый Ламонт приезжал на завод.

Молодой человек с безразличным видом открыл дверцу. Девушка села и, откинувшись на мягкие подушки, мысленно оценила богатую кожаную обивку. Поток теплого воздуха успокаивающе потек к ее замерзшим ногам.

Огромный автомобиль двинулся так мягко, что сначала Арлина даже не поняла, что они едут. Ламонт миновал сторожа у входа на стоянку.

— Направо или налево? — спросил он.

— Налево, — ответила она.

— Ну и прекрасно. Это именно туда, куда мне надо. И далеко?

— Две мили по моему спидометру, — сказала она. И с неуверенным смешком добавила: — Правда, моя машина несколько хуже вашей.

— Адрес? — спросил он.

Она назвала. Вдруг он нахмурился.

— Послушайте-ка… Кстати, как вас зовут?

— Арлина Феррис.

— А меня Ламонт… Лоринг Ламонт. Послушайте, мисс Феррис, я вот что вспомнил. Я должен передать одному человеку документы… Вот черт, как неловко получается. Я услышал звук вашего мотора, понял, что машина не заводится, и решил помочь, а вы оказались такой симпатичной, что я на какое-то время начисто забыл о всех делах.

— Да что вы волнуетесь, — сказала она. — Просто довезите меня до остановки, и я сяду на автобус или в такси.

— Знаете, — начал он, — у меня другое предложение. Если вы не спешите, то устраивайтесь поудобнее и отдыхайте. Вы можете включить радио, послушать последние новости, музыку или там что хотите. А я закончу дела и отвезу вас домой. Или, если не возражаете, мы можем где-нибудь остановиться и перекусить. Я только передам эти чертовы документы, а потом совершенно свободен.

Некоторое время она колебалась, разнежась в уютном тепле большой машины.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я не спешу. Только это, наверное, будет вам неудобно…

— Нет, нет, — запротестовал он. — Все равно потом я должен буду возвратиться в город.

— Значит, мы поедем за город? — быстро спросила она. — А это далеко?

— Для моей машины — нет, — ответил он. — Мы выберемся из потока на улицах и поедем по шоссе. Не волнуйтесь, слушайте радио… Надеюсь, ваше согласие включает в себя и ужин?

— Мы обсудим это чуть позже, — сказала она и, усмехнувшись, добавила: — После того, как получше познакомимся.

Ламонт выехал на шоссе, проехал минут пятнадцать, свернул с него, миль пять ехал по гравийной дороге, затем свернул на грязную проселочную дорогу, которая крутилась вдоль подножия холмов. Теперь они были далеко от всякого движения.

— Еще долго? — спросила Арлина. В ее голосе прозвучало подозрение.

— Чуть-чуть, — ответил он. — У нас здесь небольшое загородное местечко, и компаньон моего старика ждет документы там. Старик сказал ему, что я приеду.

— А-а… — Она опять откинулась на сиденье. Ей было известно о существовании загородного дома.

Грязная дорога петляла, с каждой ее стороны тянулась колючая проволока.

Машина остановилась перед закрытыми воротами, на которых висело объявление: «Проезда нет». Лоринг Ламонт открыл ворота, они проехали по аллее мимо плавательного бассейна и остановились у дома с широкой, идущей вокруг всего здания верандой.

— Вы знаете, — сказал Лоринг Ламонт, — такое впечатление, что здесь никого нет.

— Действительно, все темно, — отозвалась она, — и ворота были закрыты.

— Ворота всегда закрыты, но у него есть ключ, — сказал Лоринг. — Однако, правда, света нет. Вы подождите здесь, а я зайду в дом, посмотрю, нет ли там записки. Господи, мисс Феррис, мне ужасно неприятно, что я затащил вас сюда… но человек должен был быть здесь… он ждет бумаги, потому что позже приедет отец, им нужно обсудить какие-то дела.

— А может быть, он пошел спать, — предположила она, — и не включал свет?

— Вы подождите здесь, а я пойду посмотрю.

Оставив включенным мотор, он выскочил из машины и поспешил в дом. Она увидела, как загорелся свет сначала на веранде, а потом внутри дома.

Он вернулся спустя пять минут. Вид у него был извиняющийся.

— Ну вот, все несколько усложнилось. Компаньон отца задержался в городе. Сейчас он едет сюда. Я дозвонился до отца и сказал, что оставлю бумаги здесь, но он ответил, что я должен ждать. Документы, секретные, мне нужно вручить их лично и самому получить расписку. Это недолго. Давайте подождем. Думаю, что он будет здесь через несколько минут.

— Я подожду в машине и…

Он рассмеялся.

— Не будьте такой неприступной. При любых обстоятельствах вы не можете ждать в машине. В баке не так уж много бензина, и нельзя оставлять мотор долго работать вхолостую. А с выключенным мотором не будет работать печка и… ну выходите же. Я включил в доме отопление, сейчас там будет тепло и уютно. А если вы захотите выпить, мы можем смешать что-нибудь такое, что внесет еще немного тепла и света в нашу атмосферу.

Он вынул ключ из замка зажигания, обошел машину и приглашающе открыл дверцу. После некоторого колебания Арлина подала ему руку, выпрыгнула на землю и пошла за ним.

Внутри дом был обставлен солидной мебелью, полы застланы навахскими коврами. Вокруг царила атмосфера спокойной роскоши.

Лоринг Ламонт прошел к буфету, открыл дверцы; на полках одного отделения стояли сверкающие ряды стаканов, другое было заполнено бутылками.

— Хотите чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, — ответила она, взглянула на часы и, впервые неясно ощутив какое-то недоброе предчувствие, добавила: — Мне нужно уже быть дома.

— Ну и неправда, — сказал он. — Вовсе вы не так уж спешите. Ведь вы собирались поужинать со мной. Не волнуйтесь, компаньон отца будет здесь через несколько минут. Я передам ему документы, и мы поедем. А пока я хочу чего-нибудь выпить. Ну же, будьте более приветливы.

— Хорошо, — согласилась она наконец, — я выпью мартини.

Опытной рукой он смешал напитки.

— Сухой?

— Лучше сухой, спасибо.

Он взболтал коктейли, разлил их, подал ей стакан и предложил:

— За наше знакомство.

Зазвонил телефон.

Ламонт раздраженно нахмурился и взял трубку.

— Да. Алло…

Помолчав некоторое время, он сказал:

— Ну вот, пожалуйста. Мне очень жаль, но больше ждать я не могу… Где он сейчас?.. Где я могу его встретить? Но я же сказал тебе, что не могу ждать. У меня назначено важное свидание, а, кроме того, со мной здесь человек, который должен… но послушай, папа…

Он несколько раз повторил «алло», всем видом показывая, что разговор прервался, бросил трубку и вернулся к Арлине.

— Черт их всех возьми. Это звонил отец. Старый Джервис П. собственной персоной и к тому же в самом худшем из своих настроений. Он только что начал обсуждать с этим своим компаньоном какие-то новые вопросы, а мне велел ждать, пока не приедет сюда. Говорит, что это будет примерно через час.

Лоринг Ламонт казался искренне расстроенным.

— Мне ужасно неприятно, что я втянул вас в это дело. Нужно было сказать вам с самого начала… но ведь я и сам не знал. Предполагалось, что меня здесь будут ждать. А когда старый Джервис П. в таком настроении, сделать уже ничего нельзя. Заканчивайте свой коктейль, а я посмотрю в холодильнике, нет ли там чего-нибудь съестного. Мы можем хотя бы заморить червячка.

Не давая ей возможности протестовать, он залпом выпил остаток коктейля, прошел на кухню и начал шарить по шкафам, заглядывать в холодильник, открывать и закрывать дверцы буфета.

— Какие у вас отношения с бисквитами? — вернувшись, спросил Лоринг. Спросил так легко и естественно, что на мгновение она забыла о своих подозрениях и, взбодренная теплом, которое разлилось в ней от коктейля, сказала:

— Отличные.

— Ну и великолепно. Значит, если вы приготовите несколько бисквитов, а я поджарю яичницу с ветчиной, мы сможем поужинать прямо здесь. Мне жаль, что втравил вас в это дело, но я действительно обязан вручить документы и… конечно, это не такой роскошный ужин, как в ресторане, я не говорю, разумеется, о бисквитах, которые, как я чувствую, будут совершенно потрясающими.

— Что у вас есть? — спросила она. — Мука, молоко, масло?..

— Все, кроме свежего хлеба. Его нет. Зато есть свежее молоко. Есть и порошковое молоко, полно консервов, ветчины, яиц, бекона, сосисок, кофе, ликеров… Мы держим здесь запас продуктов, потому что отец любит от случая к случаю приезжать сюда и по делу, и для встреч более интимных.

Она расстегнула жакет.

— А где помыть руки?

— Пройдите через комнату — первая дверь налево, там есть все. А что вам понадобится на кухне?

— В первую очередь фартук.

Она вымыла руки, вернулась на кухню и, ощущая действие коктейля, почувствовала, что начинает получать удовольствие от происходящего. Лоринг Ламонт включил проигрыватель, и комната наполнилась звуками музыки. Арлина замесила бисквиты и, пока они пеклись, разрешила себе немного потанцевать. К ее радости, бисквиты удались — пышные, ароматные, таявшие во рту.

Лоринг Ламонт тоже взял кусочек и рассыпался в похвалах.

Он разбил яйца над сковородкой, положил ветчину на горячие тарелки, залил в кофейник воду, улыбнулся и сказал:

— Смотрите, как уютно, совсем по-домашнему.

В этот момент снова зазвонил телефон.

На мгновение Лоринг Ламонт, казалось, искренне удивился, потом извинился, подошел к телефону, поднял трубку и осторожно сказал:

— Алло… — Потом, немного спустя: — Да, алло… алло. Все в порядке, о’кей. Слушай, давай не будем сейчас это обсуждать. Я… подожди, не вешай трубку, хорошо?

Лоринг Ламонт вышел из неглубокого алькова, где находился телефон, и попросил Арлину:

— Снимите, пожалуйста, яйца с плиты. Потом садитесь за стол и начинайте ужинать. Мне надо закончить этот дурацкий разговор.

Он вернулся к телефону и сказал:

— Подожди немножко, я сейчас перейду к другому аппарату.

Лоринг. Ламонт перешел в другую часть комнаты, взял отводную трубку, и Арлина услышала приглушенное продолжение беседы.

Разложив яичницу по тарелкам, глядя на соблазнительную ветчину и горячие бисквиты, Арлина подумала, что это совсем уж по-домашнему — кто-нибудь обязательно позвонит именно в тот момент, когда горячая еда поставлена на стол.

Затем она услышала, что Лоринг Ламонт возвращается. Он подошел к основному телефону, положил на место трубку и направился к девушке.

— Что-нибудь серьезное? — спросила она.

Не отвечая, он продолжал приближаться. На мгновение она почувствовала замешательство. Он взял ее за руку, притянул к себе и крепко поцеловал в губы.

Она попыталась оттолкнуть его. Перемена в его лице испугала ее. Маска любезности исчезла. Была лишь яростная примитивная страсть и безжалостность.

Арлина отклонилась как можно дальше и изо всей силы ударила его по лицу.

На секунду в его глазах вспыхнула злость, которая сменилась фальшивой улыбкой.

— Ну же, детка, — сказал он, — не изображай из себя недотрогу и кончай кривляться. Раз уж мы здесь застряли, то можем использовать время наилучшим образом. В конце концов, мне кажется, я не такой уж противный. И чтобы ты знала, те девушки, которые были милы со мной, работают у нас в конторе подолгу. Личная секретарша моего отца, например, получила эту работу через меня. Она была в стенографическом бюро и…

— А мне вовсе не нужно долго работать в вашей компании, — вспыхнула она. — И совершенно не желаю делать себе карьеру при помощи вашей тактики!

Внезапно она осознала роковое несоответствие того, что он сказал, с тем, что говорил раньше.

— Сначала вы говорили мне, что этот человек уже выехал сюда, а после второго телефонного разговора заявили, что ваш отец задерживает его.

— В тот раз я ошибался. Мне сказали, что он уже выехал, чтобы я успокоился. А потом позвонил отец и сказал, что задержал его для дальнейшей беседы.

— Вы знаете, что я думаю. — Арлина с презрением посмотрела на него. — Я думаю, что вы планировали все это с самого начала. Никто сюда не должен был приезжать. И, если хотите знать, ваша репутация среди наших девушек вовсе не блестящая. Насколько я понимаю, вы думаете, что любой, работающий в конторе, должен чувствовать себя обязанным вам лично.

— А это мысль, — рассмеялся он. — Ну ладно, кончай ломаться, Арлина. И имей в виду, что, оскорбляя меня, ты ничего не выиграешь ни сейчас, ни потом. Нужно принимать жизнь такой, как она есть. А если тебе нужна точность, то могу признаться, что потерял от тебя голову, как только увидел тебя в конторе после своего возвращения. Если хочешь знать, это я вынул из твоей машины деталь зажигания, чтобы она не смогла завестись. Я «оказался» поблизости в самый подходящий момент. Ты совершенно права, я действительно все подстроил. Войдя в дом, я позвонил своему другу и попросил его перезвонить мне сюда точно через семь минут. Это был липовый звонок. А теперь, лапочка… ключи от машины у меня. И ты останешься здесь до тех пор, пока я не захочу отвезти тебя домой. Если ты не станешь ломаться, нам предстоит прекрасный вечер. А станешь — так на здоровье, тем более что это все равно ничего не изменит. Ну же, Арлина, перед неизбежным нужно отступать с достоинством.

— Это вовсе не неизбежное. Я не собираюсь отступать, и нечего говорить мне о достоинстве. А теперь вы отвезете меня домой, или я подам на вас в суд, несмотря на ваше положение.

Он засмеялся.

— Только попробуй. Посмотрим, что у тебя получится. Как ты думаешь, кто поверит в то, что ты добровольно поехала со мной за город, пила со мной, а потом вдруг до смерти оскорбилась? — Он помахал ключами от машины. — Вот они, — поддразнил он. — Пойди и возьми их. Попробуй.

Чувствуя, что вся кипит от злости, не помня себя, она кинулась на него и тут же жестоким ударом была отброшена через всю столовую в гостиную. Пока она приходила в себя, он поднял ее с пола, положил на диван и обнял.

Арлина согнула колени, подтянула их к груди, уперлась спиной в диван и ногами резко оттолкнула его.

Толчок разорвал его объятия, он попятился. Она вскочила на ноги и схватила стул.

— Вы… вы… скотина.

— Мне нравятся злючки. Ну же, детка. Стул тебе не поможет.

Она поняла, что он уже не раз бывал в такой ситуации и точно знал, как нужно действовать.

— Я все сделаю, чтобы вас арестовали, если вы еще хоть раз дотронетесь до меня! — крикнула она.

— Разреши мне рассказать тебе кое-что о законах этого штата, — холодно сказал он. — Случайно я о них знаю. Если женщина предъявляет мужчине обвинение в нападении с целью изнасилования, то ее собственное моральное поведение становится предметом расследования. Адвокаты отца познакомили меня с одним делом, которое подтверждает это положение. А это значит, что с теми деньгами, которыми я располагаю, я могу нанять детективов, чтобы они выяснили твое прошлое. А когда тебя вызовут на свидетельское место, я тебя как следует выпотрошу, спрашивая о всех именах, свиданиях, пикантных обстоятельствах…

В порыве слепой ярости она швырнула стул.

Такого маневра он не ожидал. Стул ударил его в низ живота. На мгновение лицо его выразило крайнее удивление, а потом он согнулся от боли.

Арлина кинулась к двери. Пробегая через прихожую, она схватила плащ, выскочила на крыльцо и побежала по аллее мимо плавательного бассейна на проселочную дорогу.

Она знала, что у него остались ключи от машины, что, пока она не доберется до главного шоссе, у нее нет надежды встретить какой-либо транспорт, да и на шоссе уже, видимо, никого нет.

Она не стала надевать плащ, а держала его свернутым под мышкой и бежала по дороге изо всех сил до тех пор, пока не перехватило дыхание. Тогда она перешла на шаг и оглянулась.

Она увидела сначала пятно света перед домом, потом оно сдвинулось с места, и лучи фар заскользили по аллее. Вскоре свет, пронзая влажную темноту, упал на дорогу.

Она резко свернула, подошла к изгороди из колючей проволоки и проползла под ней. Потом, немного поколебавшись, повернула назад, по направлению к дому, держась в тени, которую отбрасывали деревья.

Двойной луч двигался по дороге. Машина приближалась, но очень медленно. Арлина наблюдала за ней, стоя за стволом дуба.

Потом она увидела, как Лоринг Ламонт вылез из машины и прошел вперед. Узкий луч фонарика осветил землю, затем резко метнулся в сторону и направился к изгороди.

Тут Арлина впервые поняла, почему машина двигалась так медленно: Ламонт знал, что она не могла пробежать больше мили по проселочной дороге, огороженной с обеих сторон. Он двигался по ее следам на мокрой почве, а когда подъехал к месту, где она свернула, то зажег ручной фонарик, чтобы лучше видеть.

От страха она похолодела. Он точно знал, что делал, был безжалостен и целеустремлен.

Нащупывая следы, луч фонарика приблизился к изгороди.

Арлине Феррис хотелось закричать и побежать, но внезапно мысль заработала холодно и четко. Она спокойно двинулась вдоль изгороди, снова проползла под проволокой и спустилась на дорогу.

Ламонт теперь подошел к тому месту, где она недавно стояла. На нетронутой земле было довольно трудно разобрать ее следы. Но все-таки он шел правильно. На мягком грунте оставались оттиски каблуков.

Лоринг Ламонт сделал только одну, но роковую ошибку: свет в машине горел, мотор работал и ключ торчал в замке зажигания.

Когда Арлина оказалась на расстоянии семи-восьми футов от машины, Ламонт как раз подошел к тому месту, где она вторично проползла под колючей проволокой. Тогда он, очевидно, понял, что она замыслила.

Луч фонарика рванулся к дороге и внезапно осветил ее.

В его голосе прозвучала паника:

— Только тронь машину — сядешь в тюрьму!

Он начал карабкаться через изгородь, пытаясь выбраться на дорогу и успеть перехватить ее.

Она вскочила в машину, подтянула вверх юбку, чтобы та не путалась в ногах, переключила скорость и почувствовала, что машина двинулась вперед.

Теперь он был на дороге, как раз позади нее. В зеркале заднего вида отражался свет фонарика. Она нажала на педаль газа, и машина рванулась так, как будто включился ракетный двигатель.

Не привыкшая к быстрой реакции машины, Арлина при первом же повороте едва не въехала в кювет. Управление было ей незнакомым, и ярдов двести она чувствовала себя неуверенно, но к тому времени, когда нужно было свернуть на основное шоссе, уже крутила руль, как опытный водитель.

Приехав домой, Арлина оставила машину на улице, переоделась в сухое, затем, движимая злорадством, отыскала в телефонном справочнике адрес Лоринга Ламон-та, отогнала машину к его дому и поставила ее впритык к пожарному крану. Потом прошла четыре квартала до главного проспекта, нашла телефон-автомат, вызвала по телефону такси и отправилась домой.

Глава 2

Как и предсказывал Лоринг Ламонт, следующий день был ярким и солнечным. Арлина Феррис вызвала из ближайшей мастерской механика посмотреть, что случилось с машиной, и тот сказал, что в распределителе зажигания не хватает детали. Из мастерской привезли новую, поставили на место, и машина легко завелась.

Арлина работала чисто механически, все время ожидая вызова к начальству. Она была убеждена, что Лоринг Ламонт, испорченный сын богатого и могущественного отца, не оставит дело без последствий.

Все утро она размышляла, стоит ли ей подавать жалобу в суд.

Конечно, они наймут детективов, чтобы раскопать ее прошлое до мельчайших подробностей. Они найдут имя каждого мальчишки, с которым она гуляла. Каждая вечеринка с поцелуями будет представлена как нечто абсолютно неприличное. Они попытаются очернить ее, без сомнения, будут обвинять ее в шантаже.

Она знала, что ради собственного блага ей лучше сидеть тихо и никому ничего не говорить. Но она также знала и то, что слишком много молодых женщин в жизни Лоринга Ламонта следовали по линии наименьшего сопротивления, создавая этим двойные трудности следующей, на которую он бросал свой хищный взгляд.

Наконец незадолго до полудня решение было принято. Она прошла в женскую комнату, нашла номер телефона Перри Мейсона, адвоката, и позвонила ему в контору.

Очень быстро ее соединили с Деллой Стрит, секретарем Перри Мейсона.

— Меня зовут Арлина Феррис, — представилась девушка. — Я работаю в Вычислительной компании по прокату металла Ламонта. И освобождаюсь в пять часов. Могу ли я видеть мистера Мейсона сегодня вечером по личному и очень важному делу? Если нужно, я могу уйти с работы пораньше.

— Одну минутку, — сказала Делла Стрит. Через некоторое время она снова взяла трубку. — Как вы думаете, не смогли бы вы освободиться так, чтобы быть здесь в два тридцать? — спросила она.

— Я приду, — обещала Арлина Феррис и почувствовала, как с ее души упала тяжесть. Итак, она пройдет через все, но покажет Лорингу Ламонту, что она не из тех, с кем можно обращаться подобным образом.

В час тридцать по конторе прокатилась волна возбуждения. Джервис П. Ламонт с таким видом, как будто на него обрушился целый мир, поспешно вышел из кабинета. За ним бежал второй вице-президент.

А Лоринга Ламонта так и не было видно.

Около двух часов дня Арлина Феррис прошла к управляющему отделом.

— Прошлым вечером я задержалась на работе. А сейчас я должна уйти примерно на час. Если хотите, можете вычесть это время из моей зарплаты.

Казалось, просьба привела Джорджа Альберта в сильное замешательство.

— Вы знаете, это крайне необычное требование.

— Я знаю. Но это крайне необычная ситуация, — сказала Арлина.

— Хорошо, — немного поколебавшись, ответил он. — Конечно, я помню, что вчера вы задержались на работе… я думаю, что все будет в порядке. Вы понимаете, мисс Феррис, дело в том, чтобы не создавать прецедента: иногда случается так, что у наших девушек действительно бывают уважительные причины для ухода с работы, например прием у врача, и тогда мы, естественно, их отпускаем. Но если им дать волю, то они в это время будут ходить по парикмахерским и так далее, и тогда это уже трудно остановить.

— Я понимаю, — коротко сказала Арлина и замолчала.

— Ну ладно, мы будем ждать вас через час.

— Через полтора.

Поведение Арлины сбило управляющего с толку.

— Хорошо, мисс Феррис, — ответил он.

Чтобы не тратить времени на поиски свободного места для стоянки, Арлина поехала не на своей машине, а взяла такси. Она намеревалась вернуться точно через оговоренные полтора часа только потому, что обещала, хотя в принципе это не имело никакого значения. Она была твердо уверена, что к завтрашнему дню уже не будет больше работником компании.

Глава 3

Когда Арлина Феррис закончила свой рассказ, Делла Стрит, доверенный секретарь Перри Мейсона, подняла глаза от блокнота и взглянула на нее с явной симпатией.

Мейсон пристально и оценивающе смотрел на молодую женщину, лицо его не выражало ничего.

— И что же именно вы хотите сделать, мисс Феррис?

— Я… я хочу показать ему, что женщины не бессловесные существа, что работающая девушка имеет право на уважение… Одно лишь то, что я работаю в компании стенографисткой, еще не значит, что я автоматически должна стать предметом развлечений испорченного сына владельца компании.

— Вы хотите проучить его, не так ли? — спросил Мейсон.

— Не совсем так. Я не хочу все время жить с чувством, что женщины, которые работают в какой-нибудь организации… в общем-то правильно, я хочу проучить его.

— Как?

— Именно об этом я и хотела поговорить с вами.

— Вы можете возбудить судебное дело о нанесении вам ущерба, — сказал Мейсон, — или вы можете пойти в полицию и подать уголовную жалобу. Но вы не можете сделать и то и другое вместе.

— Почему?

— По практическим причинам. Как только вы подадите требование о возмещении ущерба, вы тем самым превращаете уголовный аспект в пустой звук. Любой знающий адвокат повернет дело так, что окажется, будто вы наживаете капитал на собственном опыте.

— Понимаю… а если я подам жалобу о нанесении ущерба и не буду подавать заявление в полицию?

— В данном случае, — сказал Мейсон, — решение вопроса будет зависеть от суда и от того, что именно вы хотите. Если вам нужны деньги, чтобы компенсировать ваши оскорбленные чувства…

— Мне не нужны деньги. Я только хочу показать… это трудно объяснить. Я хочу защитить свои права. Я хочу защитить мой пол.

Мейсон кивнул.

— Ну что ж, насколько я понимаю, это в вашем характере. Если вы хотите ставить вопрос так, будем настаивать именно на этом, хотя учтите, что вам придется нелегко. Вас обвинят в шантаже. Ламонт покажет, что вы сознательно спровоцировали его на такие поступки, что это вы соблазняли его, а когда все это ему надоело до такой степени, что он с неохотой согласился, вы стали точно соответствовать старинной пословице, что оскорбленная женщина похлеще исчадия ада.

Арлина слегка побледнела.

— Он сделает это?

— Конечно, сделает, — сказал Мейсон, — вы же не можете рассчитывать, что он будет говорить правду. И вы все еще хотите возбуждать дело?

— Мистер Мейсон, — сказала она, — я буду бороться столько, сколько нужно, и если вы мне поможете, то буду стоять на своем. Уж если я начинаю действовать, то довожу дело до конца.

— Умница, — сказал ей Мейсон.

Он повернулся к Делле Стрит.

— Позвони Полу Дрейку в Детективное агентство. Попроси его, если он может, спуститься сюда. Нужно сразу же собирать доказательства до того, как молодой Ламонт начнет понимать, что его ожидает. Вы сказали, — обратился он к Арлине Феррис, — что оставили его машину перед пожарным краном?

— Я поставила ее впритык к крану. Надеюсь, что ему навесили дюжину штрафных квитанций за стоянку в запрещенном месте.

— Может быть, это даст нам некоторый шанс, — с улыбкой проговорил Мейсон. — Он будет обязан объяснить дорожной полиции, почему был вынужден не по правилам поставить машину, и интересно узнать, что он расскажет.

— Вы не думаете, что он скажет правду?

— Не думаю, — ответил Мейсон. — Наверно, это будет забавная история о том, как какая-то девушка пыталась свести с ним счеты. И это может здорово отличаться от того, что ему придется говорить в суде. Но прежде чем он предстанет перед судом, вы окажетесь агрессором. Образно выражаясь, вы просто висли на нем. Завоевав его расположение, вы надеялись получить хорошее место в компании. Кстати, вы сказали, что, по его словам, какая-то женщина добилась результатов с его помощью?

— Да. Личный секретарь Джервиса П. Ламонта.

— Вы знаете ее имя?

— Эдит Бристоль.

— Вы встречались с ней?

— Видела несколько раз.

— Можете описать ее?

— Очень хорошенькая девушка, примерно лет двадцати шести — двадцати семи, с потрясающей фигурой и… она бы действительно была исключительной красавицей, если бы не…

— Если бы не Что? — спросил Мейсон.

— Глаза, — ответила она. — Что-то в выражении глаз, какой-то потерянный взгляд… это трудно объяснить. Я не задумывалась над этим до тех пор, пока вы не заговорили о ней в связи с…

Раздался условный стук в дверь.

— Это Пол Дрейк, — сказал Мейсон Делле Стрит. — Впусти его.

— Детективное агентство Пола Дрейка, — объяснил он Арлине, — выполняет для меня все расследования. Его контора расположена на этом же этаже. Пол Дрейк вам понравится. Когда встречаешься с ним впервые, он кажется несколько легкомысленным, но, уверяю вас, он в достаточной степени компетентен.

Делла Стрит открыла дверь, и Мейсон сказал:

— Мисс Феррис, это Пол Дрейк, глава Детективного агентства Дрейка. Садись, Пол.

Кивнув в знак приветствия, Пол уселся против стола Мейсона.

— Тебе известна семья Ламонтов, Пол? Вычислительная и инженерная компания по прокату металла.

Глаза Пола сузились.

— Почему ты о них заговорил, Перри?

— У них есть загородное поместье по направлению к холмам. Настоящее место отдыха с плавательным бассейном, навахскими коврами, барбекю, запасами выпивки и тому подобное.

— Я знаю, где это, — кивнул Пол.

— Машина Лоринга Ламонта прошлой ночью была оставлена прямо у пожарного крана, — продолжал Мейсон. — Я хотел бы знать, в какое время и кто взял оттуда машину. Я бы хотел знать, как объяснил Лоринг Ла-монт, почему машина была поставлена там, берет ли он вину за это на себя, и, если возможно, мне бы хотелось знать о тех его друзьях, кого он мог посвятить в свои дела. Мне хотелось бы узнать, рассказывал ли он что-нибудь о том, где был прошлой ночью. Я хочу выяснить все это до того, как он узнает, что расследование уже началось.

Дрейк внимательно посмотрел на Мейсона.

— Мисс Феррис — твоя клиентка? — спросил он.

Мейсон кивнул.

— Мне ужасно неприятно это говорить тебе, Перри, и, вероятно, я ставлю тебя в неловкое положение, но, если уж говорить о сроках, то боюсь, что времени у нас не так уж много. Лоринг Ламонт убит прошлой ночью.

Глаза Мейсона на мгновение широко открылись. Арлина Феррис испуганно охнула.

— Продолжай, — сказал Мейсон. Его лицо окаменело и не выражало ничего, кроме внимания.

— Я очень мало знаю, — проговорил Пол. — Я заинтересован в некоторых подробностях другого дела и на случай, если полиция сообщит кое-какие детали прессе, включил радио минут за пятнадцать до того, как ты позвонил. В новостях сообщили только голый факт, что Лоринг Ламонт, сын Джервиса П. Ламонта, потомственный инженер, убит прошлой ночью. Его тело было найдено в уединенном загородном доме, построенном компанией для отдыха или совещаний. Он убит ударом кухонного ножа в спину.

— Какие-нибудь улики?

— По радио было сказано только это.

— Кого-нибудь подозревают?

— Полиция разыскивает молодую женщину, которая, очевидно, была с ним прошлой ночью, — сказал Дрейк.

— Ладно, Пол, — сказал Мейсон. — Оставим это.

— Возможно, я… — начал Дрейк.

Мейсон прервал его на полуслове:

— Время дорого, Пол. Я должен еще дать несколько советов моей клиентке. Это очень срочно. И должно быть сделано конфиденциально. Остаться ты не можешь, потому что ты не пользуешься привилегиями, разрешающими допуск к преступлениям. Беседа адвоката и его клиента имеет эти привилегии только при условии, что она проходила без присутствия посторонних. Делла Стрит не посторонняя. Она пользуется законными правами. А ты уходи.

Быстрым движением Дрейк выскользнул из кресла, рывком открыл дверь, улыбнулся Арлине Феррис, сказал:

— Вы находитесь в надежных руках, — и исчез в коридоре.

— Ну вот, — сказал Мейсон. — А теперь быстро. Вы убили его?

Она отрицательно покачала головой.

— В какое время вы ушли оттуда?

— Я не знаю. Вероятно… где-то около семи часов.

— И ваша одежда сильно испачкана грязью?

Она кивнула.

— Ваше платье было порвано?

— Кофта порвана.

— Бюстгальтер?

— Вся одежда была в таком виде, что, когда я выбралась на главную дорогу, мне пришлось наскоро приводить ее в порядок.

— Вы уехали в его машине?

Она кивнула.

— И поставили ее прямо перед пожарным краном?

Она снова кивнула.

— Зеркало заднего вида — самое подходящее место в машине, где будут искать отпечатки пальцев. Человек, который поправляет поудобнее зеркало, почти всегда оставляет там отпечатки третьего и четвертого пальцев. Вы помните, поправляли вы зеркало или нет? Вы должны были это сделать, если пользовались им, пока ехали.

— Поправляла, — призналась она.

— В перчатках?

— Нет.

— А теперь слушайте очень внимательно то, что я вам сейчас скажу. Побег — это доказательство вины. Сокрытие преступления тоже преступление. С другой стороны, человек имеет право следовать совету своего адвоката. И если адвокат дает неправильный совет, то несет за это полную ответственность. Если он советует клиенту сделать что-то незаконное, его исключают из корпорации адвокатов. Вы понимаете?

Она кивнула.

— Очень хорошо, — продолжал Мейсон. — Я не хочу, чтобы вы прибегали к побегу. Вы понимаете?

Она кивнула.

— С другой стороны, я не могу пойти на риск и разрешить вам сейчас идти в полицию и рассказать им вашу историю. Мы должны добыть какие-нибудь доказательства в ее подкрепление. Вы сняли порванную одежду и оставили ее у себя в квартире?

Она кивнула.

— Она и сейчас у вас дома?

— Да.

— А в каком состоянии остальная одежда?

— Когда я карабкалась через колючую проволоку изгороди, я испачкала грязью юбку.

— А теперь хорошенько подумайте, — сказал Мейсон. — Есть ли на вашей одежде пятна крови?

Какое-то мгновение она колебалась, потом, не говоря ни слова, подняла кверху юбку. По бедренной части правой ноги тянулась длинная красная царапина.

— Я поцарапалась, — пояснила она, — когда продиралась через изгородь во второй раз. Я очень торопилась. Мне хотелось добраться до его машины прежде, чем он поймет, что может оказаться в уязвимой позиции. Как только я услышала, что мотор у машины работает, то сразу подумала, что, если сумею первой оказаться у машины… вы знаете, у меня всегда сразу же приходит мысль о контрнаступлении. Я так хотела отплатить ему той же монетой, все было решено моментально. Я рванулась через изгородь и вот там и оцарапалась.

— Царапина кровоточила?

— Да.

— Кровь попала на юбку?

Она кивнула.

— Юбка порвана? — спросил Мейсон.

— Не думаю. Я лезла под изгородь вперед ногами. Юбка задралась куда-то к талии. Мои… ну… трусики все в грязи. И на юбке тоже грязь.

— Вы выстирали нижнее белье? — спросил Мейсон.

Она отрицательно покачала головой.

— Я оставила все в корзине для грязного белья.

— Ага, — сказал Мейсон. — Теперь у нас есть кое-какие козыри, которые мы сможем подбросить полиции. Они непременно на это клюнут. Дайте мне ключи от вашей квартиры и предоставьте мне право войти туда и сделать там все, что я найду нужным.

Она открыла сумочку и вручила ему ключ.

— Вы хотите убрать мою одежду?

— Ни в коем случае. Это было бы тайной подделкой доказательств. Пусть этим занимается полиция.

— Боюсь, что не понимаю, — сказала она.

— А я и не хочу, чтобы вы понимали, — объяснил ей Мейсон. — Я хочу иметь как можно больше времени для того, как вас будет допрашивать полиция. И действовать мы с вами должны согласованно.

— Но мне казалось, вы сказали, что не хотите, чтобы я убегала.

— Не хочу, — подтвердил Мейсон. — Я хочу, чтобы вы поступили именно так, как поступила бы при подобных обстоятельствах любая другая женщина.

— Что вы имеете в виду? — спросила она. — Разве не самое нормальное — это пойти в полицию?

— Вы будете следовать моим советам, — сказал Мейсон. — А говорить с полицией буду я и сам буду решать, когда и что им рассказывать. В данный момент я хочу, чтобы вы находились вне пределов досягаемости, но не скрывались — вы должны уловить разницу. Понимаете?

— Не уверена.

— Делайте точно, как я говорю, — сказал Мейсон. — Если уж позарез придется раскрывать карты и вас заставят давать отчет о ваших действиях, то всегда можете показать, что следовали моему совету. Но я не хочу, чтобы вы давалц показания до тех пор, пока сам не скажу вам. А теперь для вас самое главное — уволиться с работы.

— Это будет нетрудно, — сказала она. — Как только станет известно, что я…

Мейсон покачал головой.

— Кроме Лоринга Ламонта, который мертв, никто ничего не знает, если только вы не оставили доказательств, связывающих вас с загородным домом.

— А если таких доказательств нет?

— Тогда никто не знает, что вы были там вместе с ним, — пояснил Мейсон. — Но рассчитывать на это мы не можем. Сейчас вас уже ищут. Поэтому возвращайтесь на работу и получите расчет… сразу же.

Она задумалась.

— Наверно, это будет нелегко…

— А меня не волнует, легко это или нет, — оборвал ее Мейсон. — Пойдите и увольтесь.

— А потом? — спросила Арлина.

— У вас есть подруга, живущая здесь, в городе?

— Не совсем в городе.

— Поблизости?

— В Санта-Моника.

— Как ее зовут?

— Мадж Элвуд.

— Сколько ей лет?

— Двадцать семь.

— Блондинка или брюнетка?

— Брюнетка.

— Как она выглядит?

— Примерно такого же роста. Чудесная фигура. Несколько лет назад она получила на конкурсе титул королевы красоты. Хоть я и хуже ее, лицом мы очень похожи. Многие думают, что мы родственницы.

— Что она делает?

— Она секретарша.

— Хорошая работа?

— Да, она занимает очень ответственное положение.

— Вы ее знаете с того времени, как приехали сюда?

— Задолго до этого. Мы дружим уже много лет. Я приехала сюда из-за нее, потому что именно она устроила меня на работу в компанию. У нее там какие-то связи. Она сначала кому-то звонила, не знаю, кому именно, а потом сказала, что все в порядке и можно приезжать. Все было очень просто. Я, как по волшебству, получила место, в то время как другие кандидаты еще сидели и ждали.

Мейсон кивнул.

— Идите и увольняйтесь. Потом позвоните Мадж Эл-вуд. Скажите ей, что потеряли работу и вам необходимо ее видеть. Поезжайте к ней в Санта-Моника. Останьтесь там ночевать.

— А что я ей скажу?

— Скажите, что уволились и не жалеете об этом, так как Лоринг Ламонт подал на вас докладную боссу в отместку за то, что приставал к вам, а вы отвергли его притязания. Никаких деталей вашей подруге не рассказывайте. Просто скажите, что вы расстроены и не хотите говорить об этом.

— Она уже знает о моих неприятностях с Ламонтом, — сказала Арлина. — Понимаете, поскольку эту работу я получила через нее, то подумала, что нужно ей все объяснить. Прошлой ночью я позвонила ей и спросила, почему она не предупредила меня, что там есть охотник за легкой наживой.

— И что она сказала? — спросил Мейсон.

Арлина колебалась.

— Мадж — славная девушка. Конечно, мужчины к ней пристают, как и ко всем нам. Думаю, все дело в том, как себя вести в таких ситуациях. Наверное, я смогла бы как-то урегулировать все, если бы не последний телефонный звонок. Такое впечатление, что именно тот разговор заставил Ламонта действовать. Он сразу забыл и про такт, и про осторожность. Да, вы хотели знать о Мадж. Она спросила меня, неужели я могу подумать, что есть на свете работа, где хозяин время от времени не приставал бы к своей служащей. Тогда я рассказала ей, что случилось, а когда упомянула о том, что оставила машину перед пожарным краном, она чуть не умерла со смеху.

Мейсон задумался.

— Поезжайте-ка вы к вашей подруге, — сказал он. — Оставьте мисс Стрит ее адрес и телефон. А когда Мадж услышит об убийстве, попросите ее не болтать о том, что вы ей рассказали и…

— Я не должна говорить ей об убийстве?

— Ни слова… ни ей и никому другому.

— А если она напрямик спросит меня?

— Она не спросит, — сказал Мейсон. — Когда вы рассказываете другу, что имели столкновение с мужчиной, друг обычно не спрашивает: «А он жив?» На Мадж Элвуд можно положиться?

• — Конечно можно. Она настоящий друг, очень преданный.

— Тогда действуйте, — сказал Мейсон.

— Но мне понадобятся ключи от моей квартиры, чтобы взять…

— Вы не пойдете к себе домой, — приказал Мейсон. — Вы не возьмете оттуда ничего.

— А одежда и…

— У вас очень мало времени. Позвоните Мадж Элвуд сразу же, как уволитесь с работы. А теперь оставьте ее адрес и номер телефона у мисс Стрит и действуйте.

Глава 4

Было без двадцати шесть, когда в дверь кабинета раздался условный стук Пола Дрейка.

Мейсон попросил Деллу Стрит открыть дверь.

— Привет, Делла, — сказал Пол и кивнул Мейсону. — Хотите последние сведения об убийстве Ламонта?

— А что ты узнал, Пол?

— В данный момент, Перри, если не возражаешь, то уточним: я не знаю того, что знаешь ты, и не хочу знать. Я не собираюсь брать на себя ответственность за твои поступки…

Мейсон согласно кивнул.

— …а просто расскажу, что мне известно, — закончил Дрейк.

— Давай.

— Эта Инженерная компания по прокату металла выполняет также и секретные работы. Немного, но делает. У них есть отдел, вход куда запрещен. Нужен специальный пропуск. В их распоряжении есть участок, предназначенный для стоянки автомашин работников Инженерной компании. На участке находится небольшая будка, а в ней — человек, который должен следить за тем, чтобы въезжающие и выезжающие машины имели на лобовом стекле пропуск и чтобы за рулем сидели работники компании. На самом деле он не особенно следит за теми машинами, которые выезжают, но зато внимательно проверяет въезжающие. Он осматривает и машину, и шофера. И если не знает водителя или данные машины не точно совпадают с пропуском, то останавливает машину и устраивает тщательную проверку.

Он вспоминает, что прошлым вечером, примерно без четверти шесть, видел выезжающего Лоринга Ламонта. В машине вместе с Лорингом была молодая женщина. Он дал полиции описание этой женщины. В общем-то оно поверхностное: темные волосы, достаточно молодая, лет двадцать с небольшим, хорошенькая. Полиция работает по версии, что у Лоринга Ламонта было свидание, они отправились в дом, который построила компания в горах на западе от города, там они выпивали, а Лоринг Ламонт приготовил ужин из ветчины и яиц, но после ужина у них возникла ссора, и девушка заколола его.

Полиция еще не передавала никаких сведений репортерам, но, конечно, жаждет найти эту девушку и допросить ее. По слухам, Лоринг Ламонт очень неравнодушен к женскому полу.

Мейсон переваривал информацию.

— Я не хочу давать тебе советов, — сказал Дрейк, — но, поскольку молодая женщина выезжала вместе с Ло-зо рингом Ламонтом со стоянки, полиция решила, что она работает в компании. Так как автомобиль Ламонта выехал в пять сорок пять, они решили, что, возможно, она из тех, кто задерживается на работе, и что Ламонт назначил свидание после работы и ждал ее.

Ты знаешь сам, когда полиция ставит перед собой подобные вопросы, то очень быстро получает на них ответ, и если ответ касается твоей клиентки, то, наверное, ей лучше самой явиться в полицию, рассказать, что там произошло, и объяснить, что действовала в целях самозащиты. Если же тянуть до тех пор, пока ее не задержит полиция, то все ее слова уже не будут выглядеть так убедительно.

— Она воткнула ему нож в спину в целях самозащиты? Ты это имеешь в виду? — спросил Мейсон.

— Ну… так могло бы случиться, — сказал Дрейк.

— Спасибо большое. Пусть твои люди продолжают работать. Кстати, где находится тот дом, Пол?

Дрейк вытащил из кармана карту.

— Это карта автомобильных дорог, а это крупномасштабный участок, показывающий, как туда добраться. По-моему, полиция все еще там, поэтому уж ты постарайся, чтобы наш общий друг лейтенант Трэгг не засек тебя, а то он тут же все поймет.

Мейсон кивнул, взял карту и сказал:

— Продолжай работать, Пол. Мы с Деллой пойдем пообедать, а после этого я с тобой свяжусь. Хотя мы, вероятно, немного здесь задержимся. Мне нужно все хорошенько обдумать.

Дрейк вышел. Делла Стрит оценивающе взглянула на Перри Мейсона.

Мейсон посмотрел на часы.

— Через пару часов, — сказал он, — они будут иметь ответ.

— А тогда? — спросила Делла.

— Тогда, — сказал Мейсон, — они будут искать Арлину Феррис, и… Делла, у тебя есть телефон Санта-Моника?

Делла Стрит кивнула.

— Позвони.

— Попросить Арлину Феррис?

— Боже упаси. Попроси Мадж Элвуд.

Спустя некоторое время Делла Стрит сообщила:

— Мисс Элвуд у телефона.

Мейсон взял трубку.

— Мадж Элвуд?

— Да.

— Говорит Перри Мейсон, адвокат, но, пожалуйста, не упоминайте мое имя. Вы разговаривали с Арлиной Феррис?

— А почему… да… о Господи! Вы! Я думала, меня разыгрывают… Я… все, я понимаю…

— Арлина у вас?

— Да.

— Я хочу, чтобы вы кое-что сделали.

— Да. Что?

— Постарайтесь отвечать так, — сказал Мейсон, — чтобы Арлина Феррис не поняла, кто с вами говорит. То, что я от вас хочу, будет полностью отвечать ее интересам, но она может не одобрить моих намерений.

— Понимаю.

— Вы хотите помочь?

— Во всем.

— У вас есть машина?

— Да.

— Вы знаете, где живет Арлина Феррис?

— Конечно.

— Придумайте какой-нибудь повод для Арлины. Например, свидание с приятелем. И попросите ее остаться у вас и никуда не выходить до вашего возвращения.

— Затем?

— Садитесь в машину и поезжайте сразу же на квартиру к Арлине Феррис. Поставьте машину за квартал от дома. Вы курите?

— Да, а что?

— Когда вы дойдете до входа в дом, прикурите сигарету.

— А это не будет несколько необычно?

— Вы имеете в виду — курить на улице?

— В общем-то да.

— Именно поэтому я и прошу вас сделать то, что поможет мне узнать вас. Это действительно необычно, но в то же время не вызовет подозрения. Прикурите сигарету именно тогда, когда окажетесь у самого подъезда.

— Да. Продолжайте.

— После того как вы зажжете спичку и прикурите сигарету, постойте немного на месте. Если все чисто, я подойду к вам. Если я не подойду и не заговорю с вами в течение двух-трех секунд, проходите мимо дома. Обойдите вокруг квартала, садитесь в вашу машину, возвращайтесь в Санта-Моника и забудьте обо всем. Все поняли?

— Думаю, да.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Сколько времени вам нужно, чтобы доехать туда?

— Я могу сделать это… ну, скажем, за двадцать пять минут, считая с данного времени.

— Хорошо. Буду ждать. Запомните: если я не подойду к вам после того, как вы прикурите сигарету, сразу же двигайтесь дальше. Не оглядывайтесь ни на дом, ни вокруг. Просто идите, как будто останавливались только для того, чтобы прикурить. Действуйте и будьте умницей.

Мейсон повесил трубку.

Делла Стрит подняла брови, всем своим видом изображая молчаливый вопрос.

— Мне очень жаль, — сказал Мейсон, — но на этот раз тебе, Делла, придется остаться здесь и ждать. Будь около телефона. Дай мой минифотоаппарат и блиц. Может быть, придется снимать. И пусть наш фотограф не уходит из студии.

— На сколько времени вы уходите? — спросила она.

— Сам не знаю. Я хочу попытаться превратить ложный след в западню.

— Буду ждать.

— Умница.

Он сел в машину, квартала за два от дома Арлины Феррис поставил машину, закурил сигарету, взял фотоаппарат и встал в тени дома, чтобы быть менее заметным.

Несколько минут спустя молодая женщина быстрым шагом прошла по тротуару, остановилась перед домом, вытащила сигарету из сумочки и чиркнула спичкой, заслонив пламя ладонями.

Этюд был сыгран отлично, с использованием ветра, задувшего спичку, с неловким вытаскиванием другой, с медленным прикуриванием сигареты.

Мейсон выступил вперед.

— Мадж Элвуд?

— Мистер Мейсон?

— Да. Пошли.

— Куда?

— В данный момент в квартиру Арлины Феррис. Вы хотите помочь?

— Господи, конечно, да. Я сделаю все, что могу. Но все-таки объясните, в чем дело, мистер Мейсон. Пока я ехала, в машине было включено радио, и я слышала, что Лоринг Ламонт, сын Джервиса П. Ламонта, убит. Я знаю, что Арлина была вынуждена отбиваться от него… скажите… есть здесь… возможна ли здесь связь?

— Вы сказали, что хотите помочь Арлине, — прервал ее Мейсон.

— Хочу.

— Тогда все правильно, — сказал Мейсон. — Пошли в ее квартиру.

— Вы не ответили на мой вопрос, мистер Мейсон.

— Очень интересное наблюдение, — сказал Мейсон, — и абсолютно точное. Я не ответил.

Они вошли в дом, сели в лифт, нажали кнопку четвертого этажа, и Мейсон спросил:

— Вы знаете, где квартира Арлины?

— Да, конечно.

— Идите вперед. Вот ключи. Дверь открывайте с безразличным видом.

Она хотела его о чем-то спросить, но потом взяла ключи, прошла по коридору, открыла дверь, зажгла свет и придержала дверь открытой, для Мейсона.

— Ну вот, — сказала она, закрывая за ним дверь. — Что дальше?

— Вы должны мне полностью доверять.

— Я это сделала уже давным-давно.

— Арлина сказала, что вы ее хороший друг.

— Да.

— Что вы преданы своим друзьям.

— Стараюсь.

— Как давно вы ее знаете?

— Семь лет.

— Вы были знакомы до того, как она приехала сюда?

— Да. Мы жили вместе на востоке, а потом я переехала сюда, и мы не виделись около двух лет, но переписывались. Арлина — чудесная девушка. Она сделает для меня все, и я думаю, что тоже сделаю для нее все.

— Вы очень похожи, — сказал Мейсон. — Сходство прямо бросается в глаза.

— Разве это не странно? Люди всегда принимают нас за сестер, а иногда просто путают, хотя, насколько нам известно, мы не состоим в родстве.

Мейсон так долго и оценивающе рассматривал молодую женщину, что та поежилась.

— Не смотрите на меня так. Я чувствую, что вы мысленно…

— Да, но не в том смысле, о котором вы думаете. Где Арлина держит свою одежду?

— В этом шкафу.

— Найдите здесь что-нибудь, что можете надеть, — сказал Мейсон, — пойдите в ванную комнату и переоденьтесь. Снимите свою юбку и дайте ее мне.

— А потом? — спросила она.

— Потом, в случае, если вас спросят, вам нужно будет молчать и не говорить абсолютно ничего. А пока постойте спокойно. Я хочу сделать несколько фотографий.

Мейсон взял камеру, навел, сделал несколько снимков и сказал:

— О’кей, теперь идите переодеваться.

Мадж Элвуд колебалась.

— Вы уверены, что знаете, чего хотите? Возможно, мне известно кое-что, что неизвестно вам, мистер Мейсон.

— Послушайте, у нас нет времени для споров. Вы хотите помочь Арлине?

— Да.

— Вы покупаете вашу одежду в Санта-Моника? — Да.

— На вашей юбке есть ярлык Санта-Моника?

— Да.

Мейсон подошел к окну и посмотрел вниз на улицу. Мадж Элвуд все еще колебалась, задумчиво глядя на него.

Мейсон увидел полицейскую машину, выскользнувшую из-за угла и остановившуюся прямо перед домом.

Он резко повернулся.

— Ладно, — сказал он, — слишком поздно. Теперь вы не успеете переодеться. Приехала полиция. Пошли, нам нужно уходить.

— Это помогло бы Арлине? — спросила она.

— Думаю, что могло бы помочь. Но теперь уже поздно.

Немедленно приняв решение, она расстегнула пояс юбки, дернула за замок «молнии», сбросила юбку на пол, выступила из нее и осталась в чулках и трусиках.

— Бросьте мне ту юбку, — сказала она. — Ту, что на первой вешалке.

— Я вам сказал, что уже нет времени. — Мейсон отрицательно покачал головой.

— Бросайте же, черт вас возьми! — крикнула она. — Я оденусь в холле.

Мейсон взглянул на ее длинные, красивые ноги.

— Вы начинаете буянить, но… — Он рывком стянул юбку с первой вешалки. — О’кей, попытаемся. Заматывайтесь в юбку. Живо!

Пока Мадж Элвуд натягивала юбку через голову, Мейсон достал перочинный нож, сделал надрез на юбке, снятой Мадж Элвуд, и оторвал кусок ткани от подола.

Мадж Элвуд, одной рукой придерживая юбку, кинулась к двери.

— Сюда, — скомандовал Мейсон.

Они пробежали по коридору к двери, ведущей на лестницу, и открыли ее в тот момент, когда на этаже остановился лифт. Лейтенант Трэгг и одетый в штатское офицер вышли в коридор, когда дверь за Мейсоном и Мадж Элвуд уже закрылась.

Мадж Элвуд подвигала бедрами, поправляя юбку, застегнула «молнию» и спросила:

— Что теперь?

— Теперь, — сказал Мейсон, — мы спустимся на два этажа ниже, сядем на ступеньки и будем ждать.

— А если кто-нибудь из жильцов воспользуется лестницей?

— Мы будем заняты тихой беседой, — ответил Мейсон. — Я скажу, что дело о моем разводе окончательно решится не раньше, чем через три месяца. А вы мне скажете, что, если я не собираюсь жениться на вас, все наши отношения на этом заканчиваются, что вы не намерены болтаться между небом и землей и что мы не можем больше жить так, как живем.

— Мне кажется, — улыбнулась она, — я где-то читала очень похожее, а может, даже слышала.

— Вполне возможно, — сухо сказал Мейсон. — Как вы в качестве актрисы?

— Можно попытаться. И долго мы будем сидеть?

— Не менее тридцати минут, а то и дольше. Мы прикурим сразу дюжину сигарет и дадим им полностью сгореть, это будет доказывать, что мы разговариваем уже давно.

— Я в ваших руках, — проговорила она. — Вы сами знаете, как нужно действовать, чтобы оставаться в законных пределах.

— Иногда, — признался Мейсон, — мне хотелось бы, чтобы эти пределы были пошире, но… ладно, я и так много сказал. Я хочу дать моей клиентке все лазейки, какие можно. Существует распространенное мнение, что вещественные доказательства могут привести к судебной ошибке. В действительности вещественные доказательства — одни из самых точных, если только они правильно поняты. А наиболее часто ведет к судебной ошибке личное опознание.

— Наши действия, как я понимаю, имеют отношение к личному опознанию?

— Должны иметь, — сказал Мейсон. — По некоторым данным, я полагаю, что один из свидетелей должен, по указанию полиции, провести опознание личности, которую он видел в определенной компании в определенной машине.

— Как интересно. А имеете вы право допрашивать эту личность?

— Конечно. Имею полное право. По моей теории перекрестный допрос дает хорошие результаты только в том случае, когда я могу поставить свидетеля в положение, при котором его действия противоречат его словам. Попытки же заставить его противоречить самому себе обычно кончаются неудачей.

— Это звучит уж очень профессионально и очень, так сказать, по-перримейсоновски. Ну что, опускаемся еще на один этаж и приступим к действию?

Мейсон кивнул.

Они спустились по лестнице до пролета между вторым и третьим этажами. Мадж Элвуд подобрала юбку и уселась, оставив место для Мейсона. Мейсон прикурил одну за другой несколько сигарет, подождал, пока они не сгорят, и погасил их о ступеньку.

— Действительно, выглядит так, будто мы здесь уже давно, — сказала она.

— Надеюсь.

— Руку, мистер Мейсон.

— Что — руку?

— Ваша рука не на месте.

Она мягко взяла его левую руку и положила себе на талию.

— А теперь, — сказала она, — я склоню голову на ваше плечо и, находясь в такой интимной позе, буду задавать вопросы вроде: какие интересные книги вы читали за последнее время?

— У меня мало времени для чтения, — ответил Мейсон. — Я все время дьявольски занят.

— Мне кажется, у вас очень интересная жизнь.

— Так оно и есть.

— Я всегда следила за вашими приключениями, если можно так сказать, по газетам. Вы определенно стараетесь вести ваши дела несколько театрализованно.

— Я стараюсь сделать их интересными. Судьи ведь тоже люди. Они будут обращать внимание на то, что интересует их. Если вы начнете тянуть обычную рутину ведения дела, то судьи потеряют к делу интерес, а вы потеряете само дело.

— Вы имеете в виду, клиент потеряет? — сонно спросила она.

— Для меня это одно и то же.

— Для некоторых адвокатов — нет, — сказала она и прижалась к нему поближе.

Полчаса спустя Мейсон попросил Мадж Элвуд:

— Спуститесь на второй этаж, а там сядьте в лифт. Пройдите через холл и выйдите. Если у обочины стоит полицейская машина, уходите, не возвращайтесь. Если машина уехала, сделайте вид, что забыли что-то, подбегите к лифту, поднимитесь на второй этаж, подойдите к лестнице и позовите меня.

— Если полицейская машина стоит там, я должна уйти? — Да.

— Куда?

— В Санта-Моника.

— Когда я вас опять увижу?

— Не знаю, но возьмите завтра на работе свободный день, чтобы вас можно было найти по телефону.

— Иду, — сказала она.

Мейсон помог ей встать на ноги. Она отряхнула Ар-линину юбку, легко сбежала вниз по лестнице и исчезла в двери.

Она не вернулась.

Мейсон сидел еще минут двадцать. Его непредвиденные манипуляции с сигаретами израсходовали весь запас в портсигаре, и в последние десять минут ожидания он раз двенадцать посмотрел на часы. В конце концов он поднялся, расправил плечи, отряхнул одежду, спустился вниз по лестнице до второго этажа, съехал на лифте до холла и вышел на улицу.

Полицейских уже не было.

Мейсон прошел туда, где оставил машину, и поехал к себе в контору.

Глава 5

Мейсон ключом открыл дверь конторы.

Делла Стрит уже включила электрический кофейник, и аромат свежесваренного кофе наполнил помещение.

— Приятный запах, — сказал Мейсон. — Как насчет чашки кофе?

— Я сварила для вас. Ну как, получилось?

— И да и нет, — объяснил ей Мейсон. — Полиция напала на след Арлины Феррис. И довольно далеко прошла по нему.

Он достал из кармана кусок материи, который отрезал от подола юбки Мадж Элвуд.

— Что это?

Мейсон ухмыльнулся:

— Я отказываюсь отвечать, поскольку это может изобличить меня. Ты голодна?

— Просто умираю с голоду.

— Хорошо, — сказал он. — Нам нужно что-нибудь около часа, чтобы провернуть одно совершенно незаконное дело, а потом мы сможем поесть.

— А мы не можем сначала поесть?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Откладывать нельзя… Есть что-нибудь от Пола?

— Больше ничего.

— Позвони ему. Скажи, что мы будем звонить ему попозже вечером, узнать, нет ли чего новенького.

Делла Стрит набрала номер агентства Дрейка, передала поручение и надела пальто и шляпу.

— Есть у тебя здесь, в конторе, еще одна пара обуви? — спросил Мейсон.

— Да, а что?

— Твои туфли будут все в грязи.

— У меня есть туфли почти без каблуков и есть на высоких каблуках.

— Надень на высоких, — посоветовал Мейсон.

— Вы становитесь загадочным.

— А я и есть загадочный.

— Что мы будем делать?

— Мы будем действовать на самой грани беззакония. Скрывать доказательства — это преступление. Изымать доказательства тоже преступление. Но, насколько мне известно, добавлять доказательства не преступление, если только это сделано должным образом.

— А могу ли я спросить, что мы собираемся добавлять? — спросила Делла Стрит.

— Ничего, — ответил Мейсон, сохраняя на лице выражение полной невинности. — Мы собираемся осмотреть местность. Сделать несколько фотографий. А раз мы будем ходить и фотографировать, то обязательно оставим там следы. И если полиция неправильно расшифрует эти следы, то мы имеем полное право не брать на себя ответственность за недостаток их проницательности в оценке вещественных доказательств.

— Конечно, имеем право, — улыбаясь, проговорила Делла Стрит.

— В особенности, — продолжал Мейсон, — если наши усилия в результате приведут к тому, чтобы направить внимание полиции к той части истинных вещественных доказательств, которые они, в противном случае, просто бы проглядели.

Он выключил свет, закрыл двери конторы, вручил Делле Стрит карту.

— Я хочу проехать по дороге, ведущей к дому, где было найдено тело.

— Дрейк сказал нам, что полиция все еще там, — предупредила Делла Стрит.

— Я знаю, но сейчас темно, и, по моим предположениям, полиция в данный момент занята самим домом, а не его окрестностями.

— А мы будем заняты окрестностями? — спросила она.

Мейсон кивнул.

Они свернули с шоссе на асфальтированную дорогу, которая через несколько миль сменилась проселком.

Мейсон выключил дальний свет, включил стояночные огни и пустил машину двигаться накатом по дороге.

Впереди них виднелся ярко освещенный домик привратника, справа был склон холма, слева — откос насыпи.

Мейсон остановил машину.

— Приехали, Делла.

— И что мы будем делать?

— Мы выйдем. А затем ты, не задавая вопросов, будешь точно выполнять мои приказания. Если я буду тебе все объяснять, ты заранее будешь знать, что я задумал.

— Что бы вы ни задумали, по-моему, это незаконно, — нервно засмеялась Делла.

— Не совсем так, — пояснил Мейсон. — Есть очень тонкая пограничная черта, и я хочу удержаться на ее законной стороне.

Он первый прошел к еще влажной насыпи через дорогу, которая уже подсохла настолько, что следы не были заметны.

— Я подниму тебя на насыпь; когда ты почувствуешь спиной колючую проволоку, согни колени, плотно прижми к себе юбку, чтобы она не зацепилась за проволоку, и соскользни вниз по насыпи — я тебя подхвачу. Мне нужно, чтобы при скольжении оставался след твоих каблуков. Готова? Пошли.

Мейсон подхватил Деллу, поднял ее до уровня своих плеч и прижал спиной к колючей проволоке.

— Готова?

— Готова, — сказала она. — Отпустите меня, и я съеду вниз.

Туго обернув юбку вокруг себя и подогнув колени, Делла Стрит соскользнула по насыпи прямо в руки Мейсона.

— Ну как?

— Все в порядке.

— Что теперь?

— Я просто хочу показать, — объяснил Мейсон, — что бы произошло, если бы девушка проскользнула под колючей проволокой. Она должна была оставить такие же следы, не правда ли?

— Да, конечно, при схожих обстоятельствах, — сказала Делла.

— А значит, — продолжал Мейсон, — вполне вероятно, что часть ее юбки осталась на колючей проволоке, не так ли?

— Ей очень повезло, если в придачу она не оставила там хороший кусок своей кожи, — добавила Делла Стрит.

Мейсон кивнул, достал из кармана тряпку и, дотянувшись до проволоки, наколол ее на колючки.

— Это показывает, что могло бы случиться. Теперь мы сфотографируем следы и лоскут одежды.

Мейсон достал аппарат, вспышку и сделал два снимка.

— Но вы же оставили здесь, на влажной почве, вместе с моими и свои отпечатки, — показала Делла Стрит.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Но я думаю, что их проигнорируют. Психология полицейских. Первое, что они заметят, — это клочок одежды на колючей проволоке. Они толпой выскочат из машины, чтобы узнать, что это. А уж потом начнут искать следы. Они найдут следы твоих каблуков, соскользнувших с насыпи, и только после этого начнут задумываться, откуда же могла появиться та, которая оставила на изгороди кусок юбки, и куда она пошла. Но к этому времени подход к насыпи будет безнадежно истоптан. Тогда полиция переберется через колючую проволоку, чтобы посмотреть на другой стороне. Понятно, что они не найдут никаких следов, ведущих именно к тому месту, но зато найдут следы, которые прошлой ночью оставила Арлина Феррис.

— А какие выводы они сделают из всего этого? — спросила Делла Стрит.

— Бог их знает, — сказал Мейсон. — Лично я только делаю пробу. Я хотел узнать, какого рода следы могла бы оставить женщина, соскользнувшая с насыпи, и посмотреть, легко ли может наколоться на колючку кусок одежды. Понимаешь, иногда колючки настолько тупые и проржавевшие, что не в состоянии зацепить одежду.

— Вы попробовали? — спросила Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— Как я понимаю, если сейчас появится полицейская машина и застукает нас здесь, мы окажемся в несколько неловком положении.

Мейсон ухмыльнулся.

— Исходя из твоего замечания, я делаю вывод, что ты голодна, и поскольку не вижу оснований для задержки, то мы вполне можем поехать туда, где едят.

— Вот слова, приятные для ушей голодной женщины, — сказала Делла Стрит. — Поехали.

Задним ходом Мейсон вывел машину на широкое место, развернулся, включил дальний свет и направился к городу.

Они остановились около фотоателье, оставили пленку и инструкции по проявлению и размерам отпечатков, поужинали, а потом позвонили Полу Дрейку.

— Есть что-нибудь новенькое, Пол? — спросил Мейсон.

— Очень мало, — сказал Дрейк. — Полиция ищет улики в том месте, где было найдено тело. Они также пытаются проследить путь Лоринга Ламонта, выехавшего со стоянки компании примерно в пять сорок пять прошлым вечером, и той молодой женщины, что была вместе с ним в машине.

— Я хотел бы поговорить с тобой об этом, — сказал Мейсон.

— А что ты собираешься сейчас делать? — спросил Дрейк.

— Сейчас я отвезу домой Деллу, а потом хочу показать тебе несколько фотографий.

— Какой-то у тебя голос подозрительно самодовольный.

— Спасибо за предупреждение, — сказал Мейсон. — Постараюсь не быть самодовольным.

— И более того, — продолжал Дрейк с подозрением, — я не знаю, откуда твое самодовольство: то ли от хорошего обеда, который вы съели с Деллой, то ли ты замыслил нечто недоброе.

— Еда, — пояснил Мейсон, — всегда приводит меня в великолепное состояние духа.

— Ага, — сказал Дрейк, — теперь я точно знаю, что вы оба что-то натворили.

Мейсон отвез Деллу Стрит домой, заехал еще раз в фотоателье, забрал конверт со снимками Мадж Элвуд и сразу же оттуда направился в контору Дрейка.

— Ну, что вы там сварганили? — спросил Дрейк.

— Мы украли козырь из-под рук полиции.

— Каким образом?

Мейсон задумчиво смотрел на Пола Дрейка.

— Пол, — спросил он, — какое из всех доказательств наиболее убедительное?

— Доказательство личного опознания, — ответил Пол, — так называемое безошибочное опознание свидетелями, но это именно то, что нам не подвластно. Некоторые люди имеют хорошую память на лица, а некоторые — нет.

— Я тебе скажу даже большее, — проговорил Мейсон. — Это давний и постоянный дефект как полицейской процедуры, так и человеческой памяти.

— Каким образом?

— Представь себе, что ты оказался жертвой ограбления на улице. Полиция выслушивает твое описание обидчика, известно, что по соседству живет отбывший заключение, они раскапывают засаленные фотографии этого экс-уголовника и показывают тебе. При этом говорят: «Мистер Дрейк, у нас есть основания полагать, что здесь изображен человек, который вас ограбил. Но не делайте поспешных заключений. Не торопитесь. Внимательно рассмотрите фотографию, изучите ее — нет, нет, не надо кивать — не время. Вспомните, что фотографии часто бывают совершенно не похожи на оригинал, например фотографии на паспорт. Иногда для полной уверенности нужно посмотреть несколько раз. А теперь не торопитесь и рассмотрите снимок».

Потом, пару дней спустя, тебе звонят из полиции и говорят: «Мистер Дрейк, мы думаем, что поймали человека, который вас ограбил. Мы хотели бы, чтобы вы пришли к нам и провели опознание. Ты идешь к ним и разглядываешь выстроенных в шеренгу людей. Среди них и этот экс-уголовник. Неожиданно лицо кажется тебе знакомым. Ты уже близок к тому, чтобы опознать его. А теперь скажи мне: ты опознаешь его потому, что внимательно рассматривал его фотографию в связи с ограблением, или потому, что тебя ограбил этот человек?

— Знаю, знаю, — нетерпеливо перебил его Дрейк. — Такие вещи случаются. Но, в конце концов, человеческая натура — это человеческая натура, и ты не в состоянии ничего изменить, разве только вообще отказаться от всех свидетельских показаний только потому, что одни свидетели больше поддаются убеждению, чем другие.

— Вот именно, Пол, — усмехнулся Мейсон. — И мы собираемся украсть один листочек из книжки полиции. Ты сказал, что охранник, который дежурил на стоянке, видел, как примерно без четверти шесть выехал Лоринг Ламонт и в его машине сидела хорошенькая девушка. Полиция предполагает, что сторож может опознать девушку. Так вот, я хочу, чтобы ты взял эту фотографию, показал сторожу и спросил, не та ли это девушка. Попроси его внимательно посмотреть снимок, хорошенько изучить его и сказать, не узнает ли он в ней ту пассажирку.

— Стоп, — сказал Дрейк. — Не туда заехал, Перри. Это называется сбивать с толку свидетеля.

— Почему? — спросил Мейсон.

— Ну… ты пытаешься навязать опознание.

— Ничего подобного. Я просто спрашиваю, не может ли он узнать человека по фотографии.

— Но таким действием ты навязываешь ему определенную идею.

— А разве не так же действует полиция?

— Ну… вроде так.

— Значит, все в порядке. Ведь не можешь же ты сказать, что полиция навязывает идеи?

Дрейк задумчиво взял фотографию.

— Я попытаюсь, — сдался он. — Хотя встретиться с этим парнем будет трудно. Полиция крепко его прикрыла. Если я буду налаживать с ним контакт в спешном порядке, то наверняка вызову подозрения, а если возникнут подозрения, мы…

— Так не спеши, — сказал Мейсон. — Не вызывай подозрений. Не создавай слишком большой ажиотаж. Но, с другой стороны, не упусти время. Не слишком суетись, но воспользуйся первым удобным случаем.

— Ладно, — согласился Дрейк, — я этим займусь, если только парень не слишком уж охраняется полицией. Но я все сделаю по-своему. У завода мне появляться нельзя, там меня может засечь полиция, и навязывать опознание я тоже не буду.

— Добро, — сказал Мейсон. — Сегодня мы можем этим не заниматься, Пол. Но завтра с утра не забудь начать действовать.

На следующее утро около половины девятого Перри Мейсон открыл дверь своего кабинета и обнаружил Деллу Стрит и Пола Дрейка, просматривающих утренние газеты.

— Как дела с опознанием фотографии, Пол? — спросил Мейсон.

— Не вышло, — сказал Пол. — Парень работает в вечернюю смену и спал до позднего утра. А утром полиция послала туда машину и куда-то его с собой увезла.

Мейсон нахмурился.

— Я хотел сделать как лучше, — сказал Дрейк, — не стал его будить, побоявшись, что это может нас выдать. А тут пришли полицейские и взяли его на буксир. Сейчас один из моих ребят наблюдает за домом. Как только парень вернется, мне сообщат, и ему сразу же покажут фотографию и зададут нужные вопросы. Кстати, Перри, твое имя появилось в газетах, и полиция нашла несколько новых доказательств.

— Каким образом?

— Небольшая детективная работа со стороны нашего общего друга, лейтенанта Трэгга, который, если к нему как следует присмотреться, оказывается очень дельным человеком.

— Ну и что? — спросил Мейсон, устраиваясь на обтянутой кожей ручке кресла, в котором так непринужденно чувствуют себя клиенты.

— При обыске тела Лоринга Ламонта, — продолжал Дрейк, — в одном из карманов была найдена деталь трамблера машины.

Мейсон молча кивнул.

— Вчера выяснилось, что Арлина Феррис, работающая стенографисткой-машинисткой, звонила на станцию обслуживания автомобилей и попросила приехать и завести ее машину. Она сказала, что накануне вечером не смогла завести мотор и подумала, что вода затекла в трамблер. Приехавший механик обнаружил, что в трамблере отсутствует деталь. Ему пришлось поехать за деталью и поставить ее на место.

Деталь, найденная в кармане одежды Лоринга Ламонта, оказалась идентичной той, которую поставили в машину Арлины Феррис, и полиция имеет основания полагать, что именно она была вынута из ее машины.

— Ну и что дальше? — спросил Мейсон. — Каким образом это связывается с моим именем?

— Несколько необычным, я бы сказал. Вчера после обеда Арлина Феррис заявила своему начальнику, что должна на время уйти с работы. Мистер Джордж Альберт, управляющий конторой, показал, что мисс Феррис вела себя более чем необычно и настаивала на том, что имеет веские основания для ухода.

Конечно, как только полиция узнала все это, то страшно заинтересовалась, куда бы это девушка пошла и что же было такой уж безотлагательной причиной ухода. У сторожа на стоянке они выяснили, что машина Арлины не трогалась с места. Следовательно, следующим их шагом было начать проверку в таксопарке, чья стоянка находится поблизости от завода. Там просмотрели счета, начиная с середины дня, по счету нашли машину и у шофера выяснили, что Арлина Феррис попросила доставить ее по адресу как можно быстрее, так как у нее назначено свидание с адвокатом. Когда она вышла из машины, шофер заметил на сиденье забытую ею сложенную бумажку. Шофер поднял бумажку и развернул. Это оказался клочок фирменной бумаги компании Ла-монта, а на ней записаны твое имя, адрес и номер телефона. Шофер сунул бумажку в карман. Когда полиция спрашивала его, он передал записку им. Затем полиция взяла ордер на обыск в квартире Арлины Феррис.

— Понимаю.

— Полиция не нашла Арлину Феррис, но при обыске квартиры обнаружила юбку с разрывом на подоле. Юбка сделана из мягкой ткани, из нее вырван небольшой треугольный кусочек. Где-то в середине ночи у полиции зародились кое-какие подозрения по поводу этой юбки. Они начали осматривать ту часть колючей проволоки, что вела вдоль дороги к месту преступления, и вскоре нашли недостающий кусок юбки, висящий на проволоке, там же были и следы, которые безошибочно показывали, как некая женщина, более заинтересованная в скорости, чем в скромности, пролезла под проволокой, а затем съехала вниз по насыпи на заду, поджав под себя ноги. При обыске квартиры Феррис были найдены трусики с пятнами грязи, так что полиция пришла к заключению, что мисс Феррис была той, кто проскользнул под проволокой.

— А разве это преступление? — спросил Мейсон.

— Преступление — убийство, — сухо отозвался Дрейк.

— Полиция уже сделала такой вывод?

— Без сомнения. Но вне зависимости от вывода тот факт, что Джервис П. Ламонт является достаточно могущественным промышленным магнатом, заставляет полицию не очень-то распространяться обо всем этом в печати. Они просто указали, что ведется расследование, что они очень хотели бы потолковать с Арлиной Феррис и узнать причину, которая заставила ее пойти в середине дня в контору Перри Мейсона, а после этого не вернуться домой. Также полиция нашла свидетеля, который видел молодую женщину, ставящую машину Лоринга Ламонта прямо перед пожарным краном. Описание этой женщины совпадает с приметами Арлины Феррис.

— Кто свидетель? — спросил Мейсон.

— Человек по имени Джером Хенли. Он живет в том же доме, где квартира Лоринга Ламонта, и владеет музыкальным магазином — радиотовары, пленки и тому подобные вещи.

— Что он говорит о времени? — спросил Мейсон.

— Хенли не уверен во времени. Его наручные часы находятся в починке. Он предполагает, что это было в десять или десять тридцать. После обеда он лег спать и признает, что не знает, когда это было.

— По какому адресу расположен магазин Хенли? — спросил Мейсон.

— Согласно газетам, — Бродсайд-авеню, 1311.

— Хорошо, Пол, — сказал Мейсон. — Убедись, что за тобой нет хвоста, и сходи повидаться с Хенли. Покажи ему ту фотографию, что я тебе дал. И спроси его, эту ли женщину он видел выходящей из автомобиля.

Дрейк с явной неохотой встал из кресла и направился к двери.

— Если меня посадят, то тебе придется брать меня на поруки, — сказал он и вышел из комнаты.

Мейсон начал просматривать газеты и утреннюю почту.

Минут через двадцать зазвонил телефон и в трубке прозвучал возбужденный голос Пола Дрейка.

— Дело делается, Перри, — сказал Дрейк. — Сначала парень сомневался. Я продолжал показывать ему карточку, и он постепенно начал слабеть. Он говорит теперь, что она напоминает ему ту девушку, которая выходила из автомобиля, и думает, что это именно она.

— Хорошая работа, Пол, — сказал Мейсон.

— Есть еще кое-что, — сказал Дрейк. — Лейтенант Трэгг из отдела убийств установил слежку за твоей машиной на стоянке. Очевидно, он рассчитывает, что ты привезешь его туда, где прячется твоя клиентка.

— Ты уверен? — спросил Мейсон.

— Конечно уверен. Полицейская машина стоит как раз перед пожарным краном, и, держу пари, у них телефонная связь с самим Трэггом.

— О’кей, — сказал Мейсон, — я это дело обдумаю… но значит, прослушивают мой телефон… увидимся, Пол.

Мейсон повесил трубку и обратился к Делле Стрит:

— Спустись к телефону-автомату. Не пользуйся телефоном конторы. Позвони Мадж Элвуд в Санта-Моника. Я велел ей взять отгул, чтобы она в любой момент могла подойти к телефону. Скажи ей, чтобы немедленно приехала. Дай ей адрес стоянки, где находится моя машина. А теперь, Делла, будь внимательна — это важно. Я хочу, чтобы она рассчитала все так, чтобы точно в десять сорок пять въехать на стоянку. Пусть оставит машину там. Служащий даст ей квитанцию — таким образом, она не привлечет ничье внимание.

Делла Стрит кивнула.

— Я буду ждать в своей машине. Как только она пойдет по направлению к выходу, я поеду туда же и открою дверцу. Пусть она в этот момент без колебаний прыгает в машину.

— А потом? — спросила Делла Стрит.

— Все будет зависеть от того, попытается ли проницательный лейтенант Трэгг поймать нас в ловушку до того, как выяснит, куда мы собираемся ехать. Я склонен думать, что он даст мне достаточно свободной веревки в надежде посмотреть, не повешусь ли я сам, но может и не дать.

— А куда вы на самом деле собираетесь ехать? — спросила Делла Стрит.

— За покупками, — усмехнулся Мейсон. — А теперь, Делла, давай сверим часы, а потом попроси Мадж Эл-вуд сверить свои часы с твоими по телефону. Дело требует абсолютной точности во времени. Я хочу, чтобы все совпало до секунды.

— Но при таком движении на улицах и всяких других препятствиях, — сказала Делла Стрит, — она может задержаться на несколько секунд, хотя бы при объезде квартала. Ей будет очень трудно приехать к стоянке в абсолютно точное время.

— Она должна приложить все усилия к тому, чтобы быть точной. У нас есть запас времени, но не слишком большой. Скажи ей, что крайне важно сделать именно так, как я советую.

Делла Стрит кивнула и вышла из конторы.

Глава 7

Точно в десять тридцать пять Мейсон вышел из конторы, спустился на лифте, дошел до стоянки машин, кивнул служителю, прошел к месту, где стояла его машина, сел, включил мотор и задом выехал на дорожку для выезда, в результате маневра он оказался в нескольких футах от той дорожки, по которой машины въезжали на участок.

В этот момент у Мейсона, кажется, начались неполадки с подачей бензина. Он нахмурился, слегка наклонил голову, прислушиваясь к работе мотора, несколько раз нажал педаль газа, потом оставил мотор работать вхолостую.

В десять часов сорок пять минут двадцать секунд машина свернула на стоянку. Служитель вышел из будки, дал водителю квитанцию, и из машины, отряхивая юбку, вылезла Мадж Элвуд.

Мейсон приподнял шляпу.

— Поедем? — позвал он.

Она одарила его улыбкой, прошла перед машиной Мейсона и села на сиденье рядом с ним.

Адвокат вывел машину со стоянки и влился в общее движение.

— Были неприятности? — спросил он.

— Никаких. Я опоздала на несколько секунд. Я… я очень нервничала. Наверное, неправильно рассчитала время.

— Все в порядке, — сказал Мейсон. — Вы все сделали правильно.

— Почему такая скрупулезность со временем?

— Я хотел, чтобы мой выезд выглядел вполне натурально, — сказал Мейсон, — и предпочел бы избежать преследования, если это возможно.

— А почему нас могут преследовать?

— Вы видели газеты?

— Кроме последних выпусков.

— Может, это и хорошо.

Они свернули сначала направо, на следующем углу налево, проскочили на желтый сигнал светофора, а затем сбавили скорость.

— Не смогли бы вы сделать восьмерку вокруг двухтрех кварталов? — спросила она. — Если вы думаете, что вас преследуют, это можно выяснить с помощью такого маневра. Я где-то читала, что… иногда это помогает…

— Конечно, — прервал ее Мейсон, — но я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что я что-то подозреваю. Нельзя создавать впечатление, что я тревожусь по поводу преследования. Это часть игры.

— А что за игра?

Мейсон улыбнулся.

— Ведите себя естественно. Это все, что от вас требуется.

Они не торопясь проехали еще немного, свернули на Бродсайд-авеню, Мейсон нашел место, где поставить машину, и сказал:

— Один квартал мы пройдем пешком. Как дела у Арлины?

— В порядке, правда, ночью не могла заснуть, пришлось дать ей снотворное, которым пользуюсь сама, и оно очень хорошо подействовало.

— А сегодня утром?

— Чувствует себя лучше. Конечно, умирает от любопытства, но я сказала, пусть все предоставит вам. Ей до смерти хочется знать, что вам от меня нужно, но тут я не могла ей помочь, потому что и сама не знаю.

— Правильно, — сказал он, не предлагая никаких объяснений.

Неожиданно Мейсон спросил:

— Вы интересуетесь музыкой? Новыми записями?

— Я схожу с ума по новым стереофоническим устройствам, — ответила она.

— Давайте войдем и посмотрим, — предложил он и, подхватив ее под руку, повел в магазин, в окнах которого была выставлена радио- и магнитофонная аппаратура.

— Я бы хотел поговорить по поводу высококачественной установки, — обратился он к подошедшему продавцу.

— Да, пожалуйста, — поклонился тот.

— Вы управляющий?

— Я — старший продавец.

— Здесь работает мистер Хенли?

— Он владелец магазина.

— С ним можно повидаться?

— Он в конторе.

— Это вон за той стеклянной перегородкой?

— Да.

— Мне бы хотелось по поводу установки поговорить именно с ним, вы не возражаете? — сказал Мейсон.

— Уверен, что если вы зайдете, он будет только рад.

— Ну, тогда мы пройдем туда. Хотя я не хотел бы беспокоить его или лишать вас комиссионных. Не смогли бы вы задать ему от нашего имени несколько вопросов?

— Конечно, могу.

— Спросите его, не знает ли он Джима Биллингса, — сказал Мейсон. — По-моему, Джим Биллингс покупал свою аппаратуру у вас.

— Хорошо, — ответил продавец и пошел в застекленную комнату.

Мейсон последовал за ним, но внутрь заходить не стал.

Продавец подошел к Хенли, тот выслушал все, поколебался немного, поднялся из кресла и пошел к двери конторы.

— Добрый день, — сказал он. — Вы задали какие-то вопросы о мистере Биллингсе. Я не знаю, о ком вы говорите, но уверяю вас, что обслужим вас наилучшим образом, по самым низким ценам и…

— Одну минуту, — прервал его сухой голос из-за спины Мейсона, — теперь распоряжаться здесь будем мы.

Мейсон повернулся.

— О, лейтенант Трэгг. А что вы делаете здесь?

— Я был по соседству, — сказал лейтенант Трэгг. — Вы знаете, мы уже беседовали с Джеромом Хенли несколько раньше, а точнее — сегодня утром. Так что мы с мистером Хенли в некотором роде старые друзья.

— Вы знаете этого человека? — обратился Трэгг к Хенли.

Тот отрицательно покачал головой.

— Очень хорошо, — продолжал Трэгг. — К вашему сведению, это мистер Перри Мейсон, известный адвокат, защищающий главным образом обвиняемых в убийстве. Женщину я не знаю. Но это безразлично. Я хочу, чтобы вы внимательно на нее посмотрели перед тем, как ответить на мой следующий вопрос. Мне не хочется ложно истолковывать намерения мистера Мейсона, но боюсь, что хитрый адвокат пытается проделать один из своих трюков, сбивающих с толку свидетеля, которого он собирается подвергнуть перекрестному допросу. Нечто похожее он делал и раньше. Если, предположим, вас должны вызвать для того, чтобы вы подтвердили, та ли эта женщина, которая выходила из машины Лорин-га Ламонта перед пожарным краном позапрошлой ночью, мистер Мейсон обязательно привел бы ее в ваш магазин, где вы, как бы случайно, смогли ее рассмотреть. Позднее, когда вы в качестве свидетеля опознаете в ней женщину, которая выходила из машины Лорин-га Ламонта, мистер Мейсон дружески вам улыбнется и скажет: «А вы не ошибаетесь? Разве не эта женщина была со мной в вашем магазине, когда я интересовался высококачественной установкой?» Во всяком случае, Хенли, я не хочу, чтобы вы попали в ловушку. Я не хочу, чтобы вы что-нибудь говорили до тех пор, пока не будете твердо уверены. Вы когда-нибудь до настоящего момента видели эту женщину? Это она вылезла из машины Лоринга Ламонта?

— И не давайте ему сбивать вас с толку, Хенли, — сказал Мейсон. — Опознание так не делается. Если эта молодая женщина…

— Это она, — прервал его Хенли. — Именно эту женщину я видел выходящей из машины. Она была одета немного по-другому, но это именно та женщина.

— Но будьте уверены. Будьте абсолютно уверены, — сказал лейтенант Трэгг.

— Я уверен, что это та женщина.

Лейтенант Трэгг с улыбкой повернулся к Мейсону:

— Не будете ли вы так любезны представить меня, Мейсон, — сказал он. — А возможно, в этом нет необходимости. Мисс Арлина Феррис, — лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств и хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу того, где вы были в ту ночь, когда был убит Лоринг Ламонт.

Мадж Элвуд отступила назад с возгласом отчаяния, настолько искренне сыгранным, что даже Мейсон чуть не поверил в ее искренность. Ее лицо покрылось мертвенной бледностью.

— Ну-ну, не волнуйтесь, — сказал Трэгг. — Если вы не виновны, то вам совершенно нечего бояться и…

— Боюсь, что вы слегка ошибаетесь, лейтенант, — прервал его Мейсон. — Мисс Элвуд, разрешите представить вам лейтенанта Трэгга. Лейтенант Трэгг, это — Мадж Элвуд, секретарша из Санта-Моника. Получилось так, что она тоже заинтересована в хорошей установке, и я привел ее сюда послушать кое-что из последних моделей.

В голосе Трэгга внезапно зазвучала строгая официальность.

— Вы уверены? — спросил он Хенли.

— Абсолютно уверен, лейтенант. Это та самая женщина.

— Я так и думал, — сказал Трэгг. — С именами мы разберемся позже. Вот таков мистер Мейсон. Видите, какую он готовил вам ловушку. Он задал бы вам один или два вопроса, а потом бы ушел. Вы человек занятой. Вам нет необходимости запоминать покупателей, которые задавали вам пустые вопросы. Зато позднее, при опознании, мистер Мейсон убедил бы присяжных, что ваше подсознание сослужило вам плохую службу, что вы запомнили ее как девушку, которая приходила сюда с ним.

— Понимаю, — сказал Хенли. Он слегка наклонился вперед, разглядывая Мадж Элвуд. Лоб его покрылся морщинами.

— Если он ошибся, вы поднимете такой скандал, что чертям тошно станет, — хрипло сказал Трэгг.

— Ну, ну, что за выражения, — укоризненно проговорил Мейсон.

— Все так, как вы и говорите, — наконец сказал Хенли.

— Мы можем обойтись без вашего общества, — обратился Трэгг к Перри Мейсону. — Мисс Элвуд и я сейчас предпримем небольшую поездку.

— У вас есть ордер на арест? — спросил Мейсон.

— Он мне не нужен, — ответил Трэгг.

— Чтобы взять ее под стражу и избавиться от меня, ордер вам нужен, — сказал Мейсон. — А если вы собираетесь куда-то ехать, то я поеду с вами, вы не имеете прайа забрать у меня мисс Элвуд только на основании ваших слов.

— Ее только что опознали, как…

— У меня есть уши, — прервал его Мейсон, — и я слышал опознание. Я слышал, насколько оно было уверенным. Вспомните это, когда мы пойдем в суд.

— Я не знаю, что вы тут закручиваете, — сказал Трэгг, — но намерен выяснить. Пошли, мисс Элвуд. Вы поедете со мной.

— И я тоже, — сказал Мейсон.

Трэгг поколебался некоторое время, но потом решил уступить.

— Хорошо, но учтите, что вмешиваться вы не будете. А будете сидеть тихо. Говорить буду я. А если вы попытаетесь сбивать свидетеля с толку, то я вытащу на свет Божий некоторые пункты уголовного кодекса, которые вы забыли.

Улыбка Мейсона была самой изысканной.

— Ну-ну, лейтенант, я никогда не забываю уголовного кодекса. Просто не имею права себе этого позволить.

— Мы поедем на полицейской машине, — сказал Трэгг Мадж Элвуд.

И вышел на улицу, где у обочины ждала полицейская машина.

Трэгг придержал открытой заднюю дверцу, пока Мадж Элвуд и адвокат садились в машину. Поймав взгляд Мадж, Мейсон жестом приказал ей молчать.

Дверцы захлопнулись. Трэгг тихим голосом сказал что-то шоферу, и машина двинулась сначала медленно, а потом резко прибавила скорость.

Они приехали в жилой район, где преобладали скромные дома, посовещались и остановились перед небольшим строением.

— Вы подождите здесь, — приказал Трэгг.

Он позвонил в дверь и, когда ему открыли, вошел внутрь. Там он находился минут пять, после чего вышел в компании незнакомого мужчины, который проследовал вместе с ним к автомобилю.

Трэгг встал спиной к машине, а мужчина — лицом к нему. Некоторое время они молчали, потом Трэгг произнес:

— Мы не будем вас задерживать. Посмотрите с другой стороны.

Они обошли вокруг машины. Мужчина, очевидно, осматривал автомобиль.

Спустя некоторое время Трэгг вместе с мужчиной вернулся в дом. Он пробыл там еще минут пять, вышел и сказал шоферу:

— Все в порядке. Отвези их обратно в музыкальный магазин.

— Могу я спросить, что все это значит? — осведомился Мейсон.

— Спросить вы, конечно, можете, — ответил Трэгг.

— А что вы мне скажете?

— Я оставлю вам право догадаться.

— Я предполагаю, — начал Мейсон, — что эта машина была в аварии и вы хотели, чтобы мужчина опознал машину.

— Может быть, — усмехнулся Трэгг.

— Или, может быть, город решил продать полицейские автомобили, как лишние, а он хочет купить, — продолжал Мейсон.

— Может быть, — сказал Трэгг тоном, не располагающим к дальнейшей беседе.

В молчании они доехали до музыкального магазина.

— Вот так, — сказал Трэгг. — Отсюда мы вас забрали, здесь мы вас и оставляем.

— Тысяча благодарностей, — ответил Мейсон. — В любое время, когда вам понадобятся наши услуги, дайте только знать. А каким образом вы застали нас в этом музыкальном магазине, лейтенант?

— Случайно был по соседству, увидел, как вы вошли сюда, и решил попытаться удержать вас от возможных провокационных выпадов в суде во время перекрестного допроса Хенли, когда он будет так уязвим.

— Он и сейчас уязвим.

— А я и не собираюсь спорить, — сказал Трэгг. — Мне платят не за то, чтобы спорить с адвокатами, а чтобы расследовать дело.

Машина отъехала от обочины.

— Мистер Мейсон, — в панике сказала Мадж Элвуд. — Вы должны вмешаться… Этот человек в музыкальном магазине… он же не имеет никакого права говорить, что видел, как я вылезала из машины. Я же была в Санта-Моника и…

— Спокойнее, — прервал ее Мейсон, — спокойнее. Мне кажется, что, уезжая отсюда, лейтенант Трэгг выглядел не таким уж счастливым. Давайте попытаемся выяснить причину такого настроения.

— Что для этого нужно сделать? — спросила она.

— Предпринять небольшую поездку.

Он прошел к стоянке, вывел свою машину, и они двинулись.

— Но это же та дорога, по которой мы ехали с полицией, — сказала она наконец.

— Я знаю, — подтвердил Мейсон.

— Вы хотите вернуться к тому дому?

Мейсон кивнул.

— Зачем?

— Для проверки.

Она начала было протестовать, но запнулась и замолчала. Мейсон подвел машину прямо к дому, остановился, вышел и позвонил.

Тот же мужчина, который выходил смотреть машину, открыл дверь, начал что-то говорить, замолчал, а потом спросил:

— Это вы недавно приезжали сюда с полицией?

— Да, — ответил Мейсон.

— Я сказал лейтенанту Трэггу все, что знаю, — проговорил мужчина. — Но уверенности у меня нет. Она действительно похожа на ту девушку, но, что это именно она, утверждать не могу. Сюда уже приходил какой-то мужчина с фотографией и спрашивал, не смогу ли я опознать фотографию. Я сказал, что не могу. А теперь мне кажется, что на фотографии была изображена девушка, которая приезжала с полицией. Ведь когда Ло-ринг Ламонт выезжал со стоянки, я только мельком взглянул на его машину. Помню, что с ним была девушка, и совсем не уверен, что это именно она.

— Большое вам спасибо, — сказал Мейсон. — Извините за беспокойство.

— Ничего страшного. Полиция разбудила меня рано утром. И я уже не мог заснуть. С радостью помог бы вам, но если я не уверен, то ничего другого сказать не могу, вот и все.

— Я очень хорошо понимаю ваши чувства и уважаю их. Еще раз простите, как вас зовут?

— Том Граймс.

— Огромное спасибо, — поблагодарил Мейсон, крепко пожимая ему руку, — постараюсь вас больше не беспокоить.

Он вернулся к машине.

— А теперь, — сказал он Мадж Элвуд, — давайте постараемся правильно понять друг друга. Вы хотите помочь Арлине?

— Конечно.

— Тогда я намерен впутать вас в одно дело.

— Все, что вы ни посоветуете, я сделаю, мистер Мейсон. Главное — это помочь Арлине.

— Хорошо, — сказал он. — Я отвезу вас туда, где вы оставили свою машину. Вы сядете в нее и поедете домой. Вскоре после того, как вы вернетесь, к вам нагрянут репортеры. Приведите себя в порядок, потому что вас будут фотографировать. Я хочу, чтобы на фотографии вы получились как можно лучше.

Глава 8

Когда Мейсон вернулся к себе в контору, Пол Дрейк уже ждал его.

— Полиция сцапала Арлину Феррис, — сказал Дрейк.

— Где они ее нашли?

— Где-то в Санта-Моника на квартире ее подруги.

— Что навело их на след? Почему они начали искать ее там?

— Не знаю. Может быть, начали проверять всех ее подруг.

— Соедини меня с Гамильтоном Бюргером по телефону, — обратился Мейсон к Делле Стрит. — Я хочу поговорить лично с ним. Но если это невозможно, то буду говорить с его первым заместителем.

— Берешь быка за рога? — спросил Дрейк.

— Беру быка за рога, — подтвердил Мейсон.

Он внимательно смотрел на Деллу Стрит, пока она связывалась по телефону через коммутатор в первой приемной, через некоторое время она сообщила:

— Окружной прокурор у телефона.

— Алло, Бюргер, — сказал Мейсон.

— Здравствуйте, мистер Мейсон, чем могу служить? — В голосе Гамильтона Бюргера звучала настороженность.

— Полиция задержала мою клиентку, некую Арлину Феррис.

— Да, — сказал Гамильтон Бюргер. — Они хотят допросить ее в связи с убийством Лоринга Ламонта.

— Правильно. Она моя клиентка, и если вы будете ее допрашивать, я хочу при этом присутствовать.

— У меня нет намерения допрашивать ее. Кто-нибудь из моего отдела может присутствовать, но руководить расследованием будет, вероятно, полиция.

— Ну, это все для красного словца, во всяком случае, как только ее переведут к вам, я должен буду поговорить с ней, понимаете?

— Нечего мне жаловаться, — сказал Бюргер. — Имейте дело с полицией. Вы так же, как и я, знаете их методы работы. Допрос будет проходить где-нибудь в другом месте, а к тому времени, когда ее привезут сюда и зарегистрируют в тюрьме, со всеми вопросами будет уже покончено.

— Одно лишь слово из вашего ведомства может спасти нас обоих от многих неприятностей. Я хочу иметь привилегию свиданий с ней в качестве ее защитника, как только она будет помещена под арест, вне зависимости от того, зарегистрирована она или нет.

— Но почему вы не хотите иметь дела с полицией?

— Я имею дело с вами, — сказал Мейсон. — При вашем содействии все произойдет без осложнений. Без вашего содействия я буду вынужден прибегнуть к крайним мерам.

— Что значит «к крайним мерам»? — спросил Бюргер.

— Предписание о представлении арестованного в суд для рассмотрения законности ареста. Это доставит нам обоим массу беспокойства.

Гамильтон Бюргер немного подумал.

— Я уверен, что вам не будут чинить препятствий в свиданиях с ней, как только она окажется здесь, если, конечно, вы действительно являетесь ее защитником.

— Я — ее защитник.

— Отлично. Разрешите мне задать вам пару вопросов. Я лично случайно знаю кое-что об этом деле. Когда она услышала, что Лоринг Ламонт убит, почему она не пришла в полицию и не сказала, что была за городом с Ламон-том в том месте и той ночью, когда это произошло, то есть, конечно, предполагая, что она невиновна?

— Ну, — ответил Мейсон, — это в свою очередь вызывает миленький вопрос: а когда она узнала, что он убит?

— В ответ на мои вопросы вы задаете мне свои.

— Я не знаю другого пути держать в руках ситуацию.

— Я буду говорить с вами вполне откровенно, — предложил Бюргер. — Если она невиновна, мы не хотим, чтобы ее имя получило широкую огласку, и это вполне понятно. Если же она виновна, естественно, мы намерены возбудить судебное дело, конечно, при условии, что вы не предпочтете выступить с прошением о помиловании. И если это была самозащита, то лучше заявить об этом сразу.

— Я обсужу все ваши предложения с моей клиенткой, — ответил Мейсон.

— Вы уже обсуждали все это с ней, наверное, не меньше полдюжины раз, — сказал Бюргер.

— К вашему удивлению, нет, — возразил Мейсон.

— Ну, хорошо, хорошо, — раздраженно сказал Бюргер, — и незачем подавать предписание, вы получите возможность говорить с ней, как только она поступит к нам. Но думаю, что полиция не привезет ее до тех пор, пока не задаст целую кучу вопросов.

— Это меня вполне устраивает. Если я вас правильно понял, вы лично знакомы с деталями дела?

— Да, я ознакомился с ним. Фамилия Ламонт достаточно известна. Так что это вряд ли просто рядовое дело об убийстве.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Я полагаюсь на ваше обещание организовать все так, чтобы я мог видеться со своей клиенткой сразу же, как только ее доставят к вам. Большое спасибо.

Мейсон повесил трубку и обратился к Полу Дрейку:

— Известно что-нибудь еще, Пол?

— В общих словах — так. Лоринг Ламонт выехал за город в свой дом. С ним была женщина. Они приготовили ветчину с яйцами и тарелку горячих бисквитов, потом сели и поужинали. Ламонт был убит спустя несколько минут после еды.

— Ели оба? — спросил Мейсон.

— Ели оба.

Мейсон задумчиво нахмурился.

— Что ты еще узнал по поводу этого загородного места, Пол?

— Ну, дом выстроен для развлечений.

— Есть домоправитель или управляющий?

— Да. Женщина, живущая милях в пяти вниз по дороге, убирает дом.

— Как ее зовут?

— Сейди Ричмонд, вдова.

— Что еще?

— Участок полностью огорожен забором из толстой проволочной сетки, десяти футов высоты с рядами колючей проволоки сверху. Туда можно попасть только через ворота, другого хода нет. Ворота держат закрытыми. Они очень следят за тем, чтобы ворота были все время закрыты, потому что у них там бассейн, и они не хотят нести ответственность, если кто-то случайно упадет в бассейн и утонет.

— Следовательно, въехать туда другим путем, кроме как через ворота, невозможно?

— Правильно.

— Нет ни задних ворот, ни заднего входа на участок?

— Ничего.

— Что известно о Сейди Ричмонд?

— Она приходит каждый день, обычно между десятью утра и полднем. Убирает дом. Иногда те, кто приезжает туда, оставляют после себя грязную посуду и полный беспорядок. Она все убирает.

В доме есть две спальни, и иногда кто-то из правления компании или их друзья ночуют там. Сейди следит, чтобы постели всегда были застелены чистым бельем. После полудня приходит мужчина, который ухаживает за участком. Плавательный бассейн обслуживает специализированная компания, и их представитель имеет ключ от ворот. Бассейн с подогревом и с термостатом, вода круглый год имеет постоянную температуру.

Мейсон посмотрел на часы.

— Сколько времени тому назад полиция забрала Арлину Феррис, Пол?

— Не могу сказать точно, но, должно быть, что-то около часа назад.

Мейсон нахмурился.

— Они, видимо, появились там вскоре после того, как уехала Мадж Элвуд. Пошли, Пол, нам нужно съездить посмотреть тот участок — место преступления.

— Мы не сможем войти внутрь, — предупредил Пол Дрейк.

— Хочешь пари? — предложил Мейсон.

— Постой-ка, Перри, давай не делать ничего, что может доставить нам неприятности.

— Полиция закончила там свою работу?

— Полиция закончила, репортерам было разрешено войти и сделать снимки, а теперь все место закрыто наглухо.

— Это меня вполне устраивает. Поедем и постараемся поймать Сейди Ричмонд. У тебя есть ее адрес?

Дрейк кивнул.

— Отлично. Поехали.

— Я нужна? — спросила Делла Стрит.

Мейсон после некоторого колебания ответил:

— Поехали. Женский глаз может уловить те детали, которые не схватит мужской.

— А что ты собираешься искать? — спросил Пол Дрейк.

— Если бы я знал, — объяснил ему Мейсон, — то мне не было бы нужды ехать. Ну, двинулись.

Все трое прошли на стоянку, сели в машину Мейсона, выехали на шоссе и свернули с него там, где указал Дрейк. Спустя немного они еще раз свернули на грязную дорогу.

— Сейди Ричмонд живет вот здесь, — сказал Дрейк.

Мейсон свернул к опрятному маленькому бунгало,

остановил машину и сказал:

— А теперь давай проверим, все ли я понял правильно. Не имея ключей, в тот дом войти нельзя.

— Да.

— Ключей несколько: у администрации компании, у Сейди Ричмонд, у работников по обслуживанию бассейна, у мужчины, который следит за участком.

— Как его зовут?

— Отто Кесвик.

— Где он живет?

— Около мили отсюда по дороге.

— Хорошо. Давай повидаем Сейди Ричмонд.

Они вышли из машины, поднялись по ступенькам к бунгало, и Мейсон позвонил.

Дверь им открыла женщина лет тридцати с небольшим, довольно крупная, но без капли лишнего жира, двигающаяся грациозно. Сложена она была отлично.

Мейсон представился.

— Я интересуюсь делом Лоринга Ламонта, — сказал он.

— А кто же не интересуется? — спросила Сейди Ричмонд с легкой улыбкой.

— Этим утром вы приехали туда, чтобы все убрать?

— Полиция хочет, чтобы какое-то время там все оставалось как есть.

— Но вы были там сегодня утром?

— Нет, я еще не ходила туда. Полиция попросила меня подождать с уборкой, пока они не разрешат. Как я поняла, они там почти ничего не трогали.

— Но разрешения они пока не дали?

— Дали. Мне позвонили примерно полчаса назад и сказали, что все в порядке, они все закончили.

— Значит, вы собираетесь туда, чтобы убрать?

— Да.

— Как бы вы отнеслись к нашей помощи? — спросил Мейсон.

Она улыбнулась и отрицательно покачала головой.

Мейсон достал бумажник и вытащил оттуда двадцать долларов.

Сейди Ричмонд взглянула на деньги. Ее лицо окаменело, но она промолчала.

Мейсон вытащил еще один двадцатидолларовый банкнот, потом еще один и еще. Он разгладил бумажки и свернул их несколько раз так, что они превратились в компактный сверток.

— Мы можем туда поехать раздельно.

Сейди Ричмонд улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Послушайтё, — сказал Мейсон, — молодая женщина обвиняется в убийстве. Я представляю ее интересы.

Полиция закончила свои дела в доме. Там больше нет никаких доказательств. Я бы хотел просто ознакомиться с местом, чтобы потом с умом защищать эту женщину. Я не знаю, насколько вы хорошо знакомы с личной жизнью Лоринга Ламонта, но эта женщина была обманом завезена туда… а теперь ее обвиняют в убийстве. Я защищаю ее. Я хочу взглянуть на место. Можно в суде получить ордер, разрешающий мне войти, но это значит потерять время. А время стоит денег.

Он вручил Сейди Ричмонд восемьдесят долларов. Она немного поколебалась, затем сжала деньги в руке.

— Я не знаю, что произошло в ночь убийства, — сказала она сухо, — но когда я там убирала, то иногда видела такие вещи, которые… ну…

— Ну, — поторопил ее Мейсон, так как она запнулась.

— Я ничего не сказала, — проговорила она.

— Ничего? — переспросил Мейсон.

— Ничего. Но вы можете пойти со мной. Я думаю, что законом это не запрещается, не так ли?

— Я уже говорил вам, что могу получить в суде ордер, по которому мне разрешат войти, если нужно.

— Но только никому не говорите, что я впустила вас в дом.

— Буду нем, как могила, — пообещал Мейсон.

— Хорошо, — согласилась Сейди Ричмонд. — Я поеду на своей машине, вы — на своей. Я поеду первой и открою ворота. Думаю, что сегодня мне придется там здорово поработать.

— Грязные тарелки? — спросил Мейсон.

— Тарелки забрала полиция.

— Все?

— Все грязные.

— Ну что ж, — сказал Мейсон. — Это упрощает вам работу. Значит, мы садимся в машину и выезжаем на дорогу. Вы поезжайте вперед, а мы за вами.

Сейди Ричмонд вывела свою побитую старомодную машину из гаража, выехала на проселочную дорогу и резко увеличила скорость. Дорога теперь уже достаточно просохла, так что пыль и мелкие кусочки грязи из-под задних колес впереди идущей машины летели в лобовое стекло едущего почти вплотную автомобиля Мейсона.

— Предполагаю, — мрачно сказал Дрейк, — что дорогу от дома до дома ей не оплачивают. Она считает свое рабочее время с момента начала уборки… о Господи, Перри, она гонит машину как сумасшедшая.

Мейсон, сосредоточенный на том, чтобы держаться как можно ближе к первой машине, в ответ только усмехнулся.

Наконец женщина затормозила, выскочила из машины, открыла большой висячий замок, оставив цепь болтаться на воротах, распахнула створки и загнала машину внутрь.

Мейсон последовал за ней. Она вылезла из машины, закрыла створки ворот и замкнула замок.

— Мы обязаны следить, чтобы они всегда были закрыты, — сказала она.

— На вашей машине отличные тормоза, — заметил Дрейк.

Она безучастно взглянула на него.

— В противном случае вы бы могли въехать прямо в бассейн.

Выражение ее лица не изменилось.

— Нам не разрешается пользоваться плавательным бассейном, — ответила она, села в машину и поехала по автомобильной дорожке, ведущей к заднему входу в здание.

— Так тебе и надо за твой сарказм, — засмеялась Делла Стрит.

— Эта женщина как раз для вас, — отпарировал Дрейк. — На первый взгляд кажется абсолютно невинной, но… черт возьми, не хотел бы я оказаться ее партнером в покере.

— По-моему, она не прочь воспользоваться услугами нечистой силы, — сказал Мейсон, вылезая из машины и обходя ее кругом, чтобы открыть дверцу Делле Стрит.

— Взять с собой тетрадь? — спросила она.

— Не стоит. Достаточно маленькой записной книжки.

Вслед за Сейди Ричмонд они вошли в дом.

— Ну вот, смотрите, — сказала она.

Мейсон оглядел стоящую бешеных денег сельскую мебель, навахские ковры, кухню с электрической плитой, чуланы, посудомоечную машину, ряды медных кастрюлек и сковородок, висящих над плитой.

— Все в полной готовности, — заметил он.

— Время от времени здесь устраивались пикники. Мистер Дж. П. Ламонт — великолепный повар. Он жарит мясо на очаге, а я должна прислуживать и мыть посуду.

— Здесь огромный холодильник? — спросил Мейсон.

— Нет, самый обычный. Для пикников мясо привозили с собой. Здесь нет больших запасов, только ветчина и яйца. Иногда появляется несколько фунтов бекона. Когда здесь собирается народ на какую-либо конференцию, то всегда есть возможность приготовить легкую закуску. В общем-то здесь готовят редко, за исключением пикников. А тогда все продукты привозят с собой.

— Мистер Ламонт хорошо готовит? — спросил Мейсон.

Она вздохнула и сказал:

— Как все повара-мужчины. Он оставляет после себя столько грязной посуды, что представить невозможно.

Делла Стрит рассмеялась.

Мейсон посмотрел на фигуру человека, нарисованную мелом на полу и на зловещее красноватое пятно.

— Наверное, это то место, где лежало тело.

— Думаю, что да, — ответила она. — Мне сказали, чтобы я это отмыла. Не знаю, собирается ли старый Дж. П. Ламонт платить мне компенсацию, но в мою работу никак не входит отмывать кровь после трупов.

— Насколько я понимаю, в вашу работу входили и те вечеринки, которые устраивал Лоринг Ламонт? — спросил Мейсон.

— Его компании всегда состояли из двух человек, — сказала она и резко отвернулась.

Мейсон кивнул Полу Дрейку. Они начали осматривать дом, и поскольку Сейди Ричмонд не возражала, стали открывать и закрывать ящики, заглядывать в стенные шкафы.

— Одежды здесь нет? — спросил Мейсон.

— Нет. Дж. П. Ламонт держит здесь несколько комбинезонов, которые надевает, когда жарит мясо, на полках лежит несколько фартуков, а больше одежды нет, конечно, кроме спортивной: шорты, купальные костюмы и тому подобное.

Около бассейна есть несколько комнат для переодевания, и там хранится запас купальных костюмов для гостей.

Мейсон склонился над письменным столом.

— А зачем здесь секретер? — спросил он.

— Не знаю, он всегда был здесь.

— Им когда-нибудь пользовались?

— Я им пользуюсь.

— С какой целью?

— Я храню здесь счета, которые связаны с ведением хозяйства этого дома, например счета прачечной и другие.

Мейсон открыл секретер, дверца которого, опустившись, образовала письменный стол, и мельком посмотрел отделения.

— Ага, — сказал он вдруг, — а это что такое?

Миссис Ричмонд взглянула через плечо Мейсона.

— Чековая книжка, — сказала она.

— Ваша?

— Бог с вами, конечно нет. Я не пользуюсь чековой книжкой.

— Использованы только четыре или пять чеков, — сказал Мейсон. — Книжка выписана на Второй национальный банк Калифорнии.

Мейсон взглянул на корешки чеков.

— Один выписан неделю назад на автомобильное агентство на сумму семьдесят восемь долларов пятьдесят центов. Еще один — на «Эндикотт Арме холдинг корпорейшн» на сумму шестьсот двадцать пять долларов. Этот — на сумму пятьсот долларов — выписан на имя Орвала Кингмана. Он датирован… он датирован днем убийства, и еще один на пятьсот долларов — последний в книжке. Корешок гласит просто: «О.К.».

Мейсон взглянул на цифры, проставленные сбоку корешка:

— Подведен баланс в две тысячи пятьсот семнадцать долларов тридцать центов.

— Где это лежало? — спросила миссис Ричмонд.

— Вот в этом отделении, со всеми остальными бумагами, — ответил Мейсон, вытаскивая несколько подписанных и неподписанных счетов: среди них один из компании по обслуживанию бассейнов, другой из прачечной; оба были помечены буквами «О.К.».

— Что это значит?

— Счета, которые получены и оплачены, — сказала она. — Когда кто-нибудь приезжал сюда, он забирал счета и оплачивал их.

— А откуда взялось «О.К.»?

— Это я писала на них после того, как они оплачивались.

— А на корешке чека тоже вы поставили «О.К.»?

— Я никогда не ставила пометок на чековой книжке, зачем мне это делать?

— Отличный вопрос.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вот я и удивляюсь, зачем бы вам помечать чековую книжку?

— Тогда почему вы спрашиваете?

— Просто потому, что раз вы ставите пометку «О.К.» на счета, то, может быть, поставили такую же пометку и на корешке.

— Ну, я вам уже объяснила, — с внезапно изменившимся настроением добавила Сейди Ричмонд. — Вы просили пустить вас сюда, чтобы осмотреть помещение. Вы его осмотрели, мы не договаривались, что вы будете лазить вокруг, открывать ящики, шкафы и просматривать бумаги.

— Мы хотели осмотреть все вокруг, — сказал Мейсон — чтобы познакомиться с…

— Это вы уже сделали и познакомились с тем, как место выглядит.

Мейсон сказал обходительно:

— Насколько я знаю, Лоринг Ламонт был заколот ножом для разделывания мяса. Мне хотелось бы знать, откуда появился этот нож, есть ли на кухне ножи такого рода или…

— Я не могу вам сказать ничего, — прервала она его. — Вы хотели войти внутрь, я вам предоставила такую возможность. Но чем больше я думаю, тем больше боюсь, что если кто-нибудь узнает об этом, я лишусь своей работы. Теперь уходите отсюда.

И она решительно пошла к двери.

Как только она повернулась к ним спиной, Мейсон опустил чековую книжку в карман пальто.

— Хорошо, — сказал он. — Если вы боитесь потерять из-за нас работу, то мы не будем задерживаться здесь.

— Я провожу вас до ворот и, когда вы выйдете, закрою за вами замок. Думаю, что Ламонт был бы очень недоволен, если бы узнал, что я пустила вас сюда.

Она вышла из дома, прошла к воротам, достала ключ, открыла замок, распахнула створки и остановилась, ожидая, когда «гости» уедут.

— Должен сказать, что перемена в ее настроении была несколько неожиданной.

— Не правда ли, она удивительно сердечный человек? — спросил Дрейк.

— Вам не за что ее винить, — сказала Делла Стрит. — Лично я думаю, что эти восемьдесят долларов просто сшибли ее с ног, и она решила воспользоваться возможностью. Но чем больше думала об этом, тем больше понимала, что может нажить кучу неприятностей и…

Мейсон тронул машину с места.

— Ее манеры изменились после появления чековой книжки, — сказал он.

— Конечно, — подтвердила Делла Стрит. — Она внезапно поняла, что вы нашли что-то существенное и можете использовать это. Но тогда сразу возникнет вопрос, каким образом вам посчастливилось это обнаружить.

— Где моя фотокамера? — спросил Мейсон.

— Маленькая 35-миллиметровая в отделении для перчаток.

— У нас есть с собой приспособление для контактных снимков?

— Есть в футляре, — сказала Делла Стрит. — А вам нужно?

— Думаю, что с ним будет удобнее, — сказал Мейсон.

Делла Стрит открыла отделение для перчаток и вытащила камеру. Мейсон поместил чековую книжку так, чтобы ее освещало солнце.

— Надень контактную насадку, Делла. Поставь одну сотую секунды и… но только проверь, чтобы все было в фокусе.

Делла Стрит приладила камеру.

— Поторопитесь, — позвала от ворот Сейди Ричмонд. — Что я, весь день буду тут стоять!

Мейсон держал чековую книжку на солнце. Делла Стрит, приблизив камеру на расстояние всего нескольких дюймов от книжки, делала один снимок за другим по мере того, как Мейсон перелистывал корешки чеков.

— Готово? — спросил Мейсон.

— Готово, — ответила Делла Стрит.

Внезапно Сейди Ричмонд оставила свой пост у ворот и быстрыми шагами направилась к ним.

— Послушайте-ка. Я же говорила вам, чтобы вы убирались отсюда. Я вовсе не желаю, чтобы кто-нибудь прихватил вас здесь. Вы и так уже слишком долго здесь проторчали.

— Поверьте, мы очень ценим ваше отношение к нам, — сказал Мейсон. — Случайно мы захватили с собой чековую книжку, которую мне так хотелось посмотреть. Положите ее лучше на то место, где она лежала.

— Вы не имели никакого права брать ее.

— Мы ее не брали. А в дальнейшем я бы посоветовал вам, миссис Ричмонд, указать полиции на эту книжку. Думаю, что она может являться доказательством.

— Доказательством чего?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю. — Сейди Ричмонд буквально вырвала книжку из рук Мейсона. — А теперь, пожалуйста, уезжайте.

Мейсон приподнял шляпу.

— Большое вам спасибо.

— Не за что, — скорее огрызнулась, чем ответила она.

Адвокат вывел машину. Позади него Сейди Ричмонд захлопнула створки ворот и повесила на место замок.

— Теперь, Пол, это уж твое дело — выяснить, была ли эта книжка собственностью Лоринга Ламонта и кто такой Орвал Кингман.

— Ты думаешь, это его книжка? — спросил Дрейк. — Если судить по поведению миссис Ричмонд, то, похоже, она имеет к ней некоторое отношение. Вполне вероятно, что у нее есть счет в банке, но она не хочет, чтобы кто-нибудь знал об этом.

— Может быть, — сказал Мейсон. — Но кто бы ни выписывал тот, последний чек, он был выписан после чека на имя Орвала Кингмана, датированного днем убийства. Чек вполне мог быть оплачен наличными и… странное совпадение, что Сейди Ричмонд ставила «О.К.» на оплаченные счета и кто-то поставил «О.К.» на чек, выписанный на пятьсот долларов. Если выяснится, что чековая книжка принадлежала Лорингу Ламонту, то она будет очень ценным доказательством.

— Каким образом? — спросил Дрейк. — Возможно, он держал ее там, в секретере, и…

— Он не мог, Пол, то есть, я думаю, что не должен был. Книжку взяли из его кармана. Чеки из книжки выписаны в период четырех-пяти дней, включая чек на оплату счета из гаража и чек за аренду квартиры. Нет, он не мог держать свою чековую книжку в таком отдалении и ездить туда каждый раз, когда ему понадобится заплатить за аренду квартиры или за ремонт автомобиля.

— Можно предположить, что чековая книжка принадлежала кому-нибудь еще.

— Тогда этот кто-то живет в доходном доме «Энди-котт Арме».

— Во всяком случае, — г- сказала Делла Стрит, — мы получили ключ.

— Ключ к чему? — спросил Дрейк.

— Это именно то, — сказал Мейсон, — что меня интересует. Берись-ка за дело, Пол. А я хочу поговорить со своей клиенткой, может, она даст какую-либо информацию, которая нам поможет.

Глава 9

Мейсон сидел в комнате, специально отведенной для бесед адвокатов со своими подзащитными, и задумчиво смотрел на Арлину Феррис.

— Вы рассказали мне все? — спросил он.

— До самых мелочей.

— Они собирают против вас обвинения, — сказал Мейсон. — И выглядят очень уверенными. Такое впечатление, что они припрятали кое-какие факты, о которых я ничего не знаю.

— Я тоже не знаю, что это может быть. Знаю только одно: я его не убивала. — И через некоторое время с яростью добавила: — Иногда мне даже хочется, чтобы это была я. Если бы у меня в руках в тот момент оказался нож, то…

— Ну-ну, — прервал ее Мейсон, — нечего об этом говорить. Вы рассказали полиции свою историю?

— Рассказала. Может, и не надо было этого делать, но лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств казался таким милым и доброжелательным, что я подумала… ну, мне показалось, будто он вовсе не собирается арестовывать меня, а просто хочет, чтобы я все объяснила.

— Да, знаю, — сказал Мейсон. — Это одна из деталей полицейской техники. И вы рассказали?

— Я все рассказала.

— Все?

— Все.

Мейсон задумчиво нахмурился.

— Послушайте, — сказал он, — через несколько дней состоится суд, предварительное слушание дела, на котором мы с вами будем присутствовать. Цель этого суда — выяснить, есть ли достаточно оснований для ареста вас по подозрению в уголовном преступлении. Там мы будем иметь право задавать вопросы и вызывать свидетелей. Как правило, вызов свидетелей ничего особенно хорошего не приносит, но зато дает возможность выяснить количество и весомость доказательств обвинения. Мы знаем, что произошли определенные события. Например, Лоринг Ламонт должен был вернуться в дом и съесть ветчину с яйцами почти немедленно по возвращении.

— Почему почти немедленно?

— А потому, что холодная яичница с ветчиной не слишком аппетитна. Вы уверены, что там было две тарелки с яичницей?

— Да, я только что разложила ее по тарелкам.

— Значит, вторую порцию и несколько бисквитов съел кто-то другой, — сказал Мейсон. — И этот кто-то должен был оказаться там спустя всего несколько минут после вашего ухода. Сколько машин вы встретили по дороге?

— Ни одной. Во всяком случае, до того, как я выехала с мощеной дороги на шоссе.

— Подумайте хорошо, — сказал Мейсон. — Вы уверены? Там должна была быть какая-то машина, идущая по дороге и…

Она яростно покрутила головой.

— Нет, я точно знаю, что там не было ни одной машины.

Мейсон опять нахмурился и, подумав, сказал:

— Если судить по вашему рассказу, то его поведение резко изменилось после того, как он в последний раз поговорил по телефону. До звонка он намеревался провести долгий, уютный вечер, а потом внезапно стал грубым.

— И еще каким!

— Что-то в ходе этой беседы в корне изменило план операции. Он понял, что если хочет получить желаемое, то должен торопиться. Кто-то шел к нему. У вас есть подозрения, кто бы это мог быть?

Она отрицательно покачала головой.

— Я не обратила особого внимания на тот разговор. Да он и не говорил много. Во всяком случае, до того момента, как положил трубку и прошел к параллельному телефону.

— Но тем не менее разговор был, — сказал Мейсон. — Ламонт пошел к отводному телефону, значит, ему не хотелось, чтобы вы слышали, о чем он будет говорить. Что он сказал, когда поднял трубку? Было в разговоре что-нибудь, что могло бы дать вам ключ к отгадке его собеседника?

Она покачала головой.

— Никаких имен?

— Я совершенно уверена, что он не называл ни одного имени.

— По его словам или по характеру беседы не могли бы вы сказать, был это мужчина или женщина?

— Нет, не могу… казалось, он соглашается с тем человеком. Во всяком случае, он не спорил.

— Почему вы так решили?

— Ну, он все время повторял: «Хорошо, хорошо»…

— Значит, он говорил: «хорошо»?

— Да, и я помню, что он несколько раз сказал «о’кей». Он сказал что-то…

Мейсон резко выпрямился.

— Подождите минутку. Попытайтесь вспомнить все, что касается этого «о’кей».

— Ну, он сказал «алло», потом сказал «привет». Ну, вы знаете, как говорят с хорошо знакомыми людьми, а потом сказал «о’кей» и еще «хорошо» или что-то в этом роде. Я не могу все вспомнить, мистер Мейсон, но точно помню, что он сказал «о’кей», и думаю, что еще один раз он сказал «хорошо, о’кей». Я помню, что два согласия подряд прозвучали несколько странно.

— А может быть, «о’кей» — это кличка того, с кем он говорил? — возбужденно проговорил Мейсон. — Кого-то, чьи инициалы «О.К.».

— Да, действительно, это может быть. Тогда понятно.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Не говорите об этом никому. Держите язык за зубами, а мы постараемся сделать все как можно лучше. Повторяйте то, что уже сказали. Но ничего не добавляйте, а главное, не говорите никому об этой телефонной беседе и об этом О.К. Об этом ни слова.

Мейсон встал.

— Как мне хотелось бы помнить немножко больше, мистер Мейсон. Я… я всегда приучала себя к тому, чтобы не прислушиваться к чужим разговорам. Я только… наверное, я вообще бы не обратила внимания на этот разговор, если бы не тот факт, что яичница уже лежала на тарелках, а я… я была страшно горда своими бисквитами и хотела, чтобы он съел их, пока они не остынут. Бисквиты очень быстро сыреют и…

— Я знаю, — прервал Мейсон. — И не волнуйтесь. С этого момента все волнения и заботы я беру на себя. Может быть, мы с вами в следующий раз увидимся только в суде. Так вы крепитесь и держите язык за зубами.

Мейсон вышел из комнаты свиданий и поспешил к себе в контору.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросила Делла Стрит.

— Много, — ответил Мейсон. — Я хочу выяснить кое-что по поводу Орвала Кингмана. Слышно что-нибудь от Пола?

— Еще нет. Он сказал… а вот и он, — прервала она себя, потому что в дверь кабинета Мейсона раздался условный стук Дрейка.

— Порядок, Пол, — сказал Мейсон, как только Делла открыла дверь кабинета. — У меня есть кое-что для тебя. Этот чек, помеченный «О.К.», может оказаться чрезвычайно важным и может значить совсем не то, что мы раньше думали. Это могут быть инициалы того, кому чек предназначался к выплате. Смотри, здесь есть один чек на Орвала Кингмана и…

— Мы получили секретную информацию на Орвала Кингмана, — прервал его Дрейк. — Он букмекер.

Мейсон поднял брови.

— И букмекер высокого класса, — добавил Дрейк. — Я не очень удивлюсь, если узнаю, что Лоринг Ламонт был не последним в его бизнесе.

— Это многое бы могло объяснить, — задумчиво произнес Мейсон.

— Подождите-ка. — Делла Стрит открыла свою записную книжку. — У нас есть еще один О.К.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мейсон.

— Отто Кесвик, садовник, который ухаживает за участком.

Мейсон на секунду задумался.

— О, черт, конечно, что мы знаем об этом Отто Кесвике, Дрейк? Ты выяснил что-нибудь по поводу него?

— У меня есть рапорт на него, — сообщил Дрейк. — Сам я с ним не встречался, но одну вещь могу сказать твердо: он сидел и освобожден под честное слово.

— Дьявол, за что?

— Шантаж.

Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Сейчас же отправь пленку с чековой книжкой в проявку.

— Она уже проявлена. Я распорядилась сделать отпечатки, а, кроме того, у меня назначено свидание с экспертом по почеркам, который попытается определить, написаны ли буквы «О.К.» рукой Лоринга Ламон-та или нет.

— А есть шансы? — спросил Мейсон.

— Как сказать. Если мы сможем найти буквы «О.К.», написанные точно рукой Лоринга Ламонта, то их можно использовать как образец. Если же нет — тогда шансы не так уж велики. Эксперт, возможно, определит, были ли все другие чеки написаны рукой Лоринга Ламонта, но про эти две буквы без оригинала сказать будет трудно.

— И возможно, мы сможем показать несколько счетов с «О.К.», написанные Сейди Ричмонд, — сказал Мейсон, — и посмотреть, не она ли надписала этот корешок. Однако если эта книжка Лоринга Ламонта, то шансы сто к одному, что это почерк Ламонта.

Мейсон на некоторое время задумался.

— Пол, узнай у кассира банка, куда был выписан счет. Я хочу выяснить, кто предъявлял к оплате чек на пятьсот долларов.

— А разве они будут его оплачивать?

— Нет, если только он не был оплачен перед закрытием банка в ночь убийства Лоринга Ламонта. Ни один чек не подлежит оплате, если владелец книжки убит. Хотя, с другой стороны, чек мог быть предъявлен и наутро следующего дня. Насколько я знаю, тело Ламон-та было найдено после полудня. Займись банком. Если кто-нибудь сунулся к ним с этим пятисотдолларовым чеком и они отказались его оплачивать, потому что Ло-ринг Ламонт был мертв, то наверняка вспомнят того человека. Если же чек был оплачен утром, до известий о смерти Лоринга Ламонта, то погашенный чек будет записан на его-счет.

— Займусь этим сразу же, — кивнул Дрейк.

— Давай. И даже если мы не успеем собрать всю нужную информацию, у нас будет возможность допросить в суде свидетелей обвинения. По меньшей мере, мы выясним, что они знают, и заставим Гамильтона Бюргера, окружного прокурора, открыть карты.

— Думаешь, что у него есть скрытый козырь? — спросил Дрейк.

— Что-то есть. Он слишком уверен и слишком торопит события. У него на руках какие-то доказательства, о существовании которых мы не знаем и которые, поверь, не сулят Арлине Феррис ничего хорошего.

— Ты знаешь, Перри, — сказал Дрейк, — мне кажется, что для нее было бы самое лучшее попытаться, использовав эпизод с исчезнувшей деталью трамблера, доказать, что все было заранее спланировано Лорингом Ламонтом с целью заманить ее в тот дом. А она действовала в порядке самозащиты и…

— Самозащита с ножом в спине? — спросил Мейсон.

— Да-а, об этом я не подумал, — сказал Дрейк.

— Беда в том, — пояснил Мейсон, — что она уже рассказала свою историю.

— Она могла изменить показания, объясняя это тем, что о некоторых деталях ей было неловко говорить.

Лицо Мейсона стало каменным.

— Какую бы историю она ни рассказывала, будучи на свидетельском месте, Пол, она должна быть правдой. Даже если на первый взгляд это кажется невыгодным. Я думаю, что правда — самое сильное оружие, и насколько это касается меня — единственное оружие.

— Делай так, как считаешь нужным, — сказал Дрейк, — но, по-моему, есть смысл по ходу дела поднять небольшую волну по поводу детали трамблера.

— Не волнуйся, не забудем и о трамблере.

— Но учти, что это не произведет нужного впечатления без соответствующей истории, ну, ты знаешь, девушка защищает свою честь и тому подобное.

— Знать-то я знаю, — сказал Мейсон, — но не забудь также, что, по ее показаниям в полиции, они так и не притронулись к еде, а вскрытие показало, что Лоринг Ламонт был убит спустя всего несколько минут после того, как съел ветчину и яйца.

Дрейк тяжело вздохнул.

— Черт возьми, — пожаловался он, — почему-то кто-то всегда не дает воспользоваться радостями жизни.

Глава 10

Дональд Эндерс Карсон, молодой, напористый судебный помощник в управлении окружного прокурора, сказал:

— С разрешения суда, предварительное слушание дела «Народ Калифорнии против Арлины Феррис» готово к началу. Обвиняемая и ее защита в лице Перри Мейсона находятся в суде, и время приближается к назначенному часу.

— Защита готова, — произнес Мейсон.

— Вызывайте вашего первого свидетеля, — предложил судья Карлтон Бэйтон представителю обвинения.

— Доктор Хармон С. Дрейпер, патологоанатом, будет моим первым свидетелем, — сказал Карсон.

Дрейпер вышел вперед, принял присягу, представился и показал, что он делал вскрытие тела Лоринга Ла-монта, что смерть наступила вследствие колотой раны в спину, нанесенной ножом, который ко времени доставки трупа на вскрытие все еще торчал в спине, что он не может назвать точное время смерти, выраженное в часах, но может точно указать, что смерть произошла не более чем через двадцать минут после принятия пищи, состоящей из ветчины и яиц. Приблизительное время смерти можно определить от семи часов вечера до полуночи пятого числа этого месяца, спустя двадцать минут со времени принятия пищи, возможно, от пяти до десяти минут с момента, как покойный кончил есть.

— Перекрестный допрос, — предложил Карсон Мейсону.

— У вас нет информации, когда именно принималась пища? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Смерть была мгновенной?

— Практически мгновенной.

— Вопреки тому факту, что нож был в спине, доктор, возможно ли, что удар был нанесен кем-то, кто стоял перед покойным?

— Думаю, нет.

— Благодарю. Это все, доктор.

— Я приношу свои извинения суду, — сказал Карсон, — что вызвал сначала доктора Дрейпера, нарушив этим порядок процедуры. Но он чрезвычайно занятой человек, и я обещал ему, что вызову его первым. Однако теперь я буду следовать заведенному порядку и вызывать тех, кто расскажет нам о месте преступления и опознании трупа.

Карсон вызвал заодно и фотографа, представил суду карты, диаграммы, планы и фотографии. Потом объявил:

— Вызывается мистер Джордж Квинси Альберт.

Джордж Альберт занял свидетельское место.

— С разрешения суда, — сказал Карсон, — я хочу использовать мистера Альберта как главного свидетеля по делу, а так же, в целях экономии времени, как свидетеля, который может опознать труп.

— Отлично, — согласился судья Бэйтон, — давайте двигаться вперед как можно быстрее, джентльмены. Я понимаю, что дело привлекло внимание публики, но, в конце концов, это всего лишь предварительное слушание.

— Ваша профессия, мистер Альберт? — спросил Карсон.

— В данный момент, как и в течение нескольких лет, я главный управляющий административного отдела Вычислительной и инженерной компании Ламонта по прокату металла.

— Ваш возраст?

— Тридцать два года.

— Вы были знакомы с Лорингом Ламонтом при его жизни?

— Да, был.

— Где он сейчас?

— Он мертв.

— Откуда вы знаете, что он мертв?

— Я опознал его тело в морге.

— По чьей просьбе вы это сделали?

— По просьбе полиции нужно было провести опознание, а так как мистер Джервис П. Ламонт, его отец, был в тяжелом состоянии…

— Это не имеет значения, — прервал его Карсон. — Вы провели опознание по просьбе полиции?

— Да, сэр.

— И это опознание было проведено во время вашей встречи с полицией и окружным прокурором вечером шестого?

— Да, сэр.

— Полиция вызвала вас, чтобы получить информацию, касающуюся определенных моментов дела, и когда вы были там, то вызвались провести опознание тела в морге?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с обвиняемой по делу?

— Да, сэр.

— Сколько времени вы ее знаете?

— С тех пор, как она начала работать в компании Ламонта.

— Когда это было?

— Немногим более двух месяцев.

— Вернемся снова к вечеру понедельника, пятого числа. Не состоялась ли у вас тогда какая-нибудь беседа с обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда?

— Вечером, после окончания рабочего времени.

— О чем вы говорили? Что она сказала?

— Понимаете, оказалось, что некоторые дела потребовали дополнительного времени, то есть вовсе не было необходимости, чтобы она переработала, — я очень редко прошу об этом моих подчиненных, особенно если это касается конца работы. Стенографистки не заинтересованы теперь, как…

— Это не имеет значения, — прервал его Карсон. — Я просто спросил вас, касалась ли ваша беседа вопроса переработки.

— Ну, было уже время закрывать контору. Стенографистки ушли и…

— Сколько было времени?

— Пять часов.

— И что произошло?

— Обвиняемая продолжала работать.

— Вы с ней разговаривали?

— Да, позже.

— Когда это было? Я спрашиваю о времени.

— Около половины шестого. Я поблагодарил ее за то, что она закончила работу, и она ответила, что, поскольку ей было известно о необходимости отправки этих материалов с ночной почтой, она решила остаться и закончить перепечатку.

— Когда она ушла?

— Немного позже пяти тридцати.

— Был ли еще кто-нибудь в конторе в это время?

— Нет, сэр. Только обвиняемая и я.

— Вы знаете, какая погода была тем вечером?

— Шел дождь. Он шел весь день.

— Можете приниматься за перекрестный допрос, — сказал Карсон.

Мейсон задумчиво изучал свидетеля.

— Вы сказали, что обвиняемая работала в компании около двух месяцев?

— Да.

— Вы знали ее до того времени, как она начала работать?

— Нет.

— Есть ли в компании отдел, который занимается наймом на работу сотрудников?

— Есть.

— И стенографистки обычно принимаются через этот отдел?

— Так.

— Вы знаете кого-нибудь из этого отдела?

— Не знаю.

— Но у вас есть право увольнять?

— Да.

— Вы помните, когда обвиняемая начала работать?

— Очень хорошо помню.

— Она поступила на работу обычным путем?

— Нет.

— Она не проходила обычный порядок поступления на работу?

— Нет. Она была принята на свободное место по специальной инструкции Лоринга Ламонта.

Мейсон выпрямился на стуле.

— Вы хотите сказать, что ее поступление не проходило через обычные каналы?

— Это именно то, что я хотел сказать.

— Когда обвиняемая освободилась от работы?

— Я уволил ее шестого числа, потому что…

— Отвечайте на вопрос, — перебил его Мейсон. — Меня интересует только дата окончания ее работы в компании.

— Шестое число.

— Отлично. На этом я заканчиваю перекрестный допрос.

— Обвинение не имеет больше вопросов.

— Вызывайте вашего следующего свидетеля, — сказал судья Бэйтон.

— Джером Хенли, — объявил Карсон.

Хенли вышел вперед, принял присягу, назвал свое имя, место жительства и занятие.

— Обращая ваше внимание на поздний вечер пятого числа этого месяца, вечер понедельника, — сказал Карсон, — я задам вам вопрос: где вы были этим вечером?

— В своей квартире.

— Адрес вашей квартиры?

— Эндикотт-вей, 9612.

— Это доходный дом?

— Совершенно верно.

— У вас там квартира?

— Да.

— Вы женаты или холосты?

— Холост.

— Вы живете в квартире один?

— Да.

— Вы знакомы с мистером Лорингом Ламонтом или, вернее, вы были знакомы с ним при жизни?

— Я был… то есть я видел его достаточно часто, чтобы знать, кто он такой.

— Вы знали его автомобиль?

— Знал.

— Как я понимаю, у него была квартира в том же доме, где и ваша?

— Совершенно верно.

— Хорошо, вечером пятого числа, где-то ближе к ночи, вы видели кого-нибудь в машине Лоринга Ла-монта?

— Видел.

— Вы знаете, кто это был?

— Да.

— И кто же это?

— Мисс Арлина Феррис, обвиняемая в этом деле.

— И что, в частности, она делала в ту ночь и в то время, когда вы заметили ее?

— Она как раз подвела машину Лоринга Ламонта к обочине и поставила ее против пожарного крана… хотя нет, скажу по-другому: я предполагаю, что она подвела машину. Я появился как раз в тот момент, когда она выходила.

— Где была поставлена машина?

— Точно против пожарного крана.

— Вы узнали машину?

— Да.

— И вы узнали обвиняемую?

— Да.

— У вас не возникает никаких сомнений в этом?

— Никаких.

— Можете спрашивать, — сказал Карсон Мейсону.

— Вы помните случай, когда я приходил в ваш магазин седьмого числа? — спросил Мейсон.

— Да, конечно, мистер Мейсон.

— Со мной тогда была еще молодая женщина?

— Да.

— И лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств вошел к вам в магазин, когда я был там?

— Это так.

— И он спросил вас, видели ли вы когда-нибудь девушку, которая была со мной.

— Совершенно, верно.

— И разве вы тогда, на том самом месте, в присутствии лейтенанта Трэгга, меня и девушки не показали определенно и категорически, что именно эту девушку вы видели ночью, выходящей из машины Ламонта?

— Правильно, я так сказал. Но я ошибся.

— Происшествие было более свежо в вашей памяти тогда, чем сейчас?

— Нет. В данном случае наоборот — я воспользовался удобным случаем, чтобы целиком обдумать ситуацию, и теперь ясно вижу, что был обманут.

— Обманут кем?

— Вами и частным детективом, который показал мне фотографию девушки, пришедшей с вами, девушки по имени Мадж Элвуд. Обстоятельства сложились так, что меня заставили ассоциировать фотографию с человеком, которого я видел выходящим из машины. В результате, когда я увидел женщину, которую раньше видел изображенной на фотографии, то совершил ошибку.

— Но в этот раз вы опознали Мадж Элвуд как ту, что выходила из машины?

— Я повторяю, я был введен в…

— Вопрос был такой: сделали вы или не сделали такое опознание?

— Я сделал, но в результате обмана.

— Вы сделали опознание?

— Ну… да.

— Уверенное опознание?

— Я не знаю, что вы понимаете под словами «уверенное опознание»?

— Вы сказали, что вы были убеждены?

— Я мог быть убежден.

— Были вы убеждены в опознании?

— В то время, думаю, был.

— Убеждены?

— Ошибочно убежден.

— Но убеждены?

— Да.

* — Какого числа вы видели, как кто-то ставил машину Лоринга Ламонта?

— Это было вечером пятого числа.

— В какое время?

— Я не могу назвать точное время…

— Можете вы назвать приблизительное время?

— Нет, сэр, не могу. Это было где-то близко к полуночи. Вот все, что я знаю.

— А почему вы думаете, что это было около полуночи?

— Потому что то кафе, куда я зашел выпить чашку кофе, закрывается в полночь. В точном времени я не уверен. Мои часы находятся в починке. Я слушал пластинки и читал. Потом заснул на кушетке. Не знаю, сколько я спал. А когда проснулся, решил спуститься вниз, выпить чашку кофе. Вернувшись, я лег в постель. Сколько было времени, я просто не знаю. Могу только сказать, что все произошло вечером пятого числа. У меня такое впечатление, что было около десяти, но я не знаю. Мне кажется, что было часов десять и что я проспал часа три. Я, конечно, понимаю, что мои слова не могут вас удовлетворить. Но все это потому, что я заснул и не следил за временем.

— Что сделала обвиняемая после того, как вышла из машины?

— Она некоторое время постояла на обочине, потом повернулась, захлопнула дверцу с правой стороны ма-* шины и пошла по направлению к перекрестку.

— Какому перекрестку?

— Северному.

— Больше вопросов не имею, — проговорил Мейсон.

— У обвинения вопросов больше нет, — сказал Карсон. — Мой следующий свидетель — Томас Граймс.

Граймс вышел вперед, принял присягу и назвал свое имя и адрес.

— Вы работаете охранником на служебной стоянке автомобилей административного отдела компании Ла-монта?

— Да.

— И в ваши обязанности входит проверять въезжающие и выезжающие машины?

— Главным образом те, которые въезжают, но мы присматриваем за выезжающими тоже…

— Вы работали вечером пятого числа этого месяца? — Да.

— Вы были знакомы при жизни с Лорингом Ла-монтом?

— Да, сэр. Я знал его в лицо.

— Вы знали его автомобиль?

— Да, сэр.

— Я задам вам вопрос: видели ли вы, как вечером пятого числа Лоринг Ламонт выезжал на машине с данной стоянки?

— Видел.

— В какое время?

— Приблизительно в пять сорок пять.

— Он был один?

— Нет.

— Кто был с ним?

— Молодая женщина.

— Вы можете опознать ее?

— Да.

— Она в суде?

— Да.

— Где?

— Это обвиняемая Арлина Феррис. Она сидит рядом с мистером Перри Мейсоном.

— Можете спрашивать, — сказал Карсон с легким поклоном в сторону Мейсона.

— Вы уверены, что в машине сидела обвиняемая? — спросил Мейсон.

— Уверен.

— Помните ли вы, что вас просили взглянуть на другую женщину седьмого числа этого месяца?

— Помню.

— И вы не признали в ней ту женщину, которую видели в автомобиле Лоринга Ламонта?

— Нет, — раздраженно ответил свидетель. — Ничего подобного не было. Я говорил и лейтенанту Трэггу и вам, что не уверен, та это женщина или не та.

— Когда вы поняли, что эта женщина не та?

— После того, как увидел именно ту женщину.

— Имеется в виду обвиняемая?

— Да.

— А до этого момента вы не могли принимать другую за ту, которая была в машине?

— С уверенностью — нет. Я отказывался делать опознание. Я отказался делать его для вас так же, как отказался делать его для лейтенанта Трэгга.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Вы говорили лейтенанту Трэггу, что не уверены?

— Говорил, что не уверен.

— И вы не были уверены?

— Когда видел мисс Элвуд — нет.

— А как долго вы видели ту женщину, которая была в машине с Лорингом Ламонтом?

— Пока они проезжали через ворота.

— С какой скоростью они ехали?

— О, что-то десять — двенадцать миль в час.

— Шел дождь?

— Да.

— Вы были в будке?

— Да.

— Вы смотрели через окно будки?

— Да.

— Значит, вы видели эту молодую женщину только тогда, когда Лоринг Ламонт проезжал мимо окна? Какой ширины окно?

— Что-то около тридцати дюймов.

— Значит, вы бросили только беглый взгляд на женщину, когда они проезжали мимо окна шириной тридцать дюймов со скоростью десять миль в час?

— Да.

— Эта женщина сидела в машине с левой стороны?

— Нет. Мистер Ламонт вел машину. Она сидела справа от него.

— Вы видели мистера Ламонта?

— Да.

— Вы уверены, что он вел машину?

— Уверен.

— Вы взглянули на его лицо?

— Конечно.

— Как долго?

— Ровно столько, чтобы узнать его.

— Пока он проезжал?

— Да.

— А вы посмотрели на женщину до того, как узнали Лоринга Ламонта, или после?

— После.

— Значит, сначала вы посмотрели на Лоринга Ламонта?

— Да, сэр.

— Теперь давайте посчитаем, — сказал Мейсон. — Если Ламонт проехал мимо окна шириной в тридцать дюймов со скоростью десять миль в час, он проехал примерно четырнадцать футов в секунду. Значит, он миновал окно примерно за одну пятую секунды.

— Я не делал расчетов.

— Возьмите бумагу и карандаш и просчитайте сами, мы подождем.

Свидетель вынул из кармана записную книжку, начал умножать, делить, а затем кивнул.

— Итак, вы видели людей в машине примерно одну пятую секунды?

— Да, сэр.

— И за это время вы сначала посмотрели на Лоринга Ламонта, причем вам понадобилось какое-то время, чтобы узнать его?

— Да, сэр.

— А затем вы посмотрели на того, кто был с ним?

— Да, думаю, так.

— Значит, вы видели эту женщину меньше, чем одну пятую секунды?

— Совершенно верно.

— И когда вы увидели седьмого числа другую женщину, вы не были уверены, правильно?

— Правильно.

— Вы даже не были уверены, что там сидела именно женщина?

— Правильно.

— Но вы не были уверены в том, что там находилась не женщина?

— Я не сказал, что не женщина. Однако я не думаю…

— Что вы сказали?

— Я сказал, что не уверен.

— Что это была не женщина?

— Я сказал, что не уверен, что там была женщина.

— Вы не были уверены, что это женщина?

— Да.

— Вы просто сказали, что не были уверены?

— Да. В общем-то это одно и то же.

— Но после того, как вы увидели фотографию обвиняемой, и после того, как лейтенант Трэгг или кто-нибудь другой из полиции сказал вам, что это фотография той женщины, которую вы видели седьмого числа, вы приобрели уверенность?

— Теперь я абсолютно уверен, причем без всяких подсказок, что обвиняемая именно та женщина, которую я видел в машине.

— Следовательно, — улыбнулся Мейсон, — вы уверены теперь, но не были уверены седьмого числа.

— Седьмого числа я не видел обвиняемую.

— Но вы видели другую женщину и сказали, что не уверены, та она или не та.

— Я не был уверен.

— Спасибо. Это все.

— У обвинения больше вопросов нет, — .сказал Карсон. — Мой следующий свидетель — Отто Кесвик.

Кесвик оказался мужчиной лет сорока с небольшим, подвижный, широкоплечий, во всей фигуре которого чувствовалась сила. Он занял свидетельское место, принял присягу и показал, что снимает комнату в доме около двух миль от того места, где было совершено убийство, что работает садовником и человеком на все руки, что у него есть, как он выразился, дряхлый и разбитый автомобиль, на котором он ездит на работу и обратно, что у него нет определенных часов работы, но основная обязанность — держать участок в порядке; иногда он работает по десять — двенадцать часов в день, а иногда — всего несколько часов.

Затем он показал, что чуть позже часа дня шестого числа он подъехал к дому и нашел ворота закрытыми на висячий замок, к которому у него есть ключи. Он всунул ключ, открыл замок, въехал на участок, следуя инструкциям, закрыл за собой ворота и начал поливать и подстригать деревья. Затем он заметил, что боковая дверь дома слегка приоткрыта, он подошел к двери, чтобы закрыть ее, посмотрел внутрь и увидел ноги мужчины, лежавшего на полу. Тогда он вошел внутрь посмотреть, что случилось, и обнаружил тело Лоринга Ламонта.

Свидетель показал, что, стараясь ничего не тронуть, он осторожно вышел из комнаты, однако не забыв при этом закрыть дверь, сел в машину, подъехал к воротам, открыл замок, выехал, закрыл за собой ворота и поехал к дому Сейди Ричмонд; там он рассказал о том, что обнаружил, и Сейди Ричмонд сообщила обо всём по телефону властям.

— Свидетель ваш, — сказал Карсон Мейсону.

— Сколько времени, считая до убийства, вы работали там садовником? — спросил Мейсон.

— Около двух лет.

— Вы знали тех людей, которые пользовались загородным домом, — я имею в виду администрацию компании?

— Да, сэр.

— Вы знали Дж. П. Ламонта?

— Да, сэр.

— Он вас тоже знал?

— Конечно.

— А Лоринга Ламонта вы знали?

— Конечно.

— Достаточно хорошо? — спросил Мейсон.

— Настолько, насколько это могло быть, учитывая разницу в наших положениях, он меня тоже знал.

— Когда мистер Дж. П. Ламонт вызывал вас, чтобы дать поручение, как он называл вас, как к вам обращался?

— Отто.

— А когда вы были нужны мистеру Лорингу Ламон-ту, как он вас называл?

— Отто.

— А мистер Лоринг никогда не обращался к вам по вашим инициалам «О.К.»?

Колебание свидетеля было почти незаметно.

— Насколько я знаю, нет. Он звал меня Отто.

— Где выбыли ночью пятого числа? — спросил Мейсон.

— Я был дома.

— А где это — дома?

— В том месте, о котором я говорил, где я снимаю комнату.

— Кто-нибудь еще был с вами?

— Со мной никого, но я был кое с кем.

— С кем?

— С миссис Артур Спаркс.

— Кто это миссис Спаркс?

— Вдова лет шестидесяти пяти. Она хозяйка дома, где я снимаю комнату. Я был в ее гостиной вместе с ней, она меня пригласила посмотреть телевизор.

— В течение какого времени?

— Начиная примерно с семи вечера до десяти тридцати.

— Примерно до десяти тридцати?

— Точно до десяти тридцати. Телепередача, которую я смотрел, кончилась в десять тридцать, и, как только она кончилась, я отправился спать.

— Когда вы утром встали?

— Около половины восьмого.

— Но вы не поехали на работу почти до часу дня?

— Это так. Я делал кое-что на участке миссис Спаркс. Я не плачу за комнату, но взамен слежу за тем, чтобы дом и газоны содержались в порядке.

— Ваша работа у Ламонта оплачивается помесячно?

— Нет, сэр, почасно. Я приезжаю тогда, когда считаю необходимым, сам веду учет рабочего времени и получаю за каждый час.

— Кто-нибудь проверяет вас? Или они полагаются на вашу честность?

— Не совсем так. Я веду учет времени и отдаю табель Сейди Ричмонд. Она пишет на нем «О.К.» и кладет на секретер. Затем кто-нибудь из компании забирает табели, подсчитывает общее количество рабочих часов и высылает мне чек.

— Вы уверены, что ворота были закрыты на замок, когда вы приехали туда шестого числа?

— Совершенно уверен.

— Не заметили ли вы около дома или на участке что-нибудь необычное, подозрительное?

— Только то, что дверь была чуть-чуть приоткрыта.

— Больше ничего?

— Больше ничего.

— Благодарим вас, — сказал Мейсон. — Это все.

Ксевик покинул свидетельское место, явно довольный тем, что так легко отделался.

— Мой следующий свидетель, — провозгласил Карсон, — с разрешения суда, Питер Лайонс. Я думаю, что его показания будут достаточно короткими.

Судья Бэйтон бросил взгляд на часы:

— Будем надеяться, что так. Это всего лишь предварительное слушание, но оно уже заняло все утро и, боюсь, продолжится и после полуденного перерыва. А я-то надеялся, что вторая половина дня освободится для другого дела.

— Возможно, — сказал обвинитель, — защитник согласится просто оговорить показания мистера Лайонса?

— Какие доказательства вы хотите от него получить? — спросил Мейсон.

— Мистер Лайонс — офицер полиции, который находился на службе до полуночи пятого числа. Он может показать, что когда обнаружил автомобиль Лоринга Ламонта стоящим напротив пожарного крана, то выписал штрафную квитанцию за стоянку в запрещенном месте. Местоположение неправильно поставленного автомобиля точно совпало с тем местом, где свидетель Джером Хенли видел молодую женщину, выходящую из машины.

— Была выписана только одна квитанция? — спросил Мейсон.

— Это все, что мог сделать полицейский.

— Что в конце концов стало с машиной?

— Другие полицейские, которые заступили на пост после полуночи, повесили на машину еще один штраф за неправильную стоянку и в конце концов в три часа утра отбуксировали ее прочь. Обычно эти полицейские не занимаются уличным движением, но так как в данном районе было много нарушений с парковкой машин, то им приказали наблюдать за всеми подобными нарушениями. Всем полицейским, патрулирующим этот район, был дан приказ вешать штрафные квитанции на машины, а после второй и третьей квитанций увозить на буксире машину нарушителя.

— Насколько я понимаю, — сказал Мейсон, — вы сами беседовали со всеми этими полицейскими и разобрались в фактах.

— Да.

— Основываясь на словах обвинителя, я готов принять, что офицер Лайонс, если бы был вызван в качестве свидетеля, показал бы, что повесил только один штрафной талон за незаконную парковку. В котором часу это было?

— Около девяти. На штрафной квитанции было проставлено время: девять часов вечера.

— Вы подтверждаете этот факт? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Тогда я приму это как его показания на прямом допросе.

— И вы также примете, — продолжал Карсон, — что другие офицеры, которые вышли на службу в полночь, повесили еще два штрафных талона и что машина была увезена около трех часов.

— Вы подтверждаете этот факт?

— Да. Не исходя из наблюдений, а основываясь на показаниях полицейских.

— Тогда я принимаю это как показания офицеров на прямом допросе, — сказал Мейсон.

— На этом вы заканчиваете? — спросил судья.

Карсон взглянул на часы.

— К сожалению, нет. У меня есть еще один свидетель, которого я хочу вызвать и допросить.

— Его показания будут краткими? — спросил Бэйтон.

— Не знаю. Это во многом зависит от перекрестного допроса. Этот свидетель — лейтенант Трэгг, который даст показания по поводу очень значительных фактов.

— А нельзя ли это оговорить? — спросил судья Бэйтон.

— Боюсь, что нет, ваша честь. Эти факты очень… ну, мне бы не хотелось ничего подсказывать заранее, но факты достаточно убедительны и, возможно, несколько неожиданны для защиты.

— Но это ведь только предварительное слушание, — сказал судья Бэйтон. — Здесь же нет присяжных. Ну ладно, давайте показывайте ваши факты.

— Этот свидетель, — сказал Карсон,'— будет показывать не только по поводу вещественных доказательств, но и по поводу беседы с обвиняемой и признания, сделанного ею. Я бы предпочел сначала дать свидетелю возможность предъявить вещественные доказательства.

— Хорошо, — сказал судья Бэйтон с явной неохотой, — очевидно, нам придется повозиться с этим делом и после полудня. Суд берет перерыв до двух часов дня. Обвиняемая находится под стражей и останется под стражей.

Арлина Феррис вопросительно взглянула на Перри Мейсона.

— Как вы оцениваете происходящее? — спросила она, когда судья Бэйтон удалился в свой кабинет.

— Лучше, чем я ожидал. Свидетели так путаются в своих показаниях, что к тому времени, когда нам придется предстать перед судом присяжных, они будут показывать противоположные вещи.

— Значит, вы думаете, — со страхом спросила она, — что я должна буду предстать перед судом присяжных?

— Боюсь, что так, — ответил Мейсон. — Защитники в очень редких случаях надеются добиться оправдания своих подзащитных на предварительном заседании, а уж если говорить честно, молодая леди, обстоятельства таковы, что все подозрения падают именно на вас.

— Я не представляла себе раньше, какой это кошмар, — сказала она. — Быть в тюрьме и… это ужасно.

— Никто не представляет, что это такое, до тех пор, пока не испытает на себе. Мне очень жаль, Арлина, но в данный момент я даже и не особенно стараюсь как-то изменить ход событий. Если бы я попытался добиться вашего освобождения уже сейчас, то только повредил бы делу. Вам пришлось бы выйти на свидетельское место и приложить все усилия, чтобы убедить судью в правдивости ваших показаний. Причем с судьей Бэй-тоном это не пройдет. Он считает, что его дело — лишь доказать наличие состава преступления и связь с ним обвиняемого, и поскольку это установлено, то ему совершенно незачем разбираться в смысле тех или иных доказательств. Его обязанность — передать дело в суд присяжных, и пусть они решают. Я думаю, что мы сможем довольно быстро добиться суда и…

— И что тогда? — прервала она его.

— И тогда оправдание, — докончил Мейсон, — если вы будете поступать так, как я скажу.

— Буду, — пообещала она.

Мейсон похлопал ее по плечу.

— Ну и отлично. Выше голову.

— Это правда, будто Джервис П. Ламонт назвал меня вруньей и авантюристкой, — после некоторого колебания спросила она, — и собирается переворошить все мое прошлое?

— Правда, — и это будет только вам на руку. Я даже буду советовать репортерам как можно шире развивать эту тему. Это для вас великолепное паблисити. Вы представляете, как можно подать историю молодой, без единого гроша женщины, которая борется за свою свободу и честь, а ее противник — безжалостный промышленный магнат, который старается выгородить своего негодяя сына и поэтому обливает грязью женщину, пострадавшую от этого милого отпрыска. После такой истории все симпатии общественности и, что еще более важно, всех присяжных будут на вашей стороне. А теперь вам пора идти. Ну, не вешайте носа.

Мейсон смотрел вслед Арлине Феррис, пока ее не вывели из зала суда, а потом прошел в дальний конец комнаты, где Делла Стрит и Пол Дрейк болтали с Мадж Элвуд.

— Какое у вас впечатление? — спросила Мадж Элвуд.

— Все несколько лучше, чем я ожидал, — ответил Мейсон. — Этот Джером Хенли настолько обалдел, что попался на удочку. Он выболтал несколько деталей, которыми мы сможем воспользоваться.

— А он не будет потом все отрицать? — спросила Мадж Элвуд. — По-моему, он на это способен.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— В суде есть секретарь, который ведет протокол. Все, что сказал свидетель, записано. Мы собираемся обедать. Пойдемте с нами?

— Нет, спасибо. Я… У меня свидание с другом.

— А после перерыва вы будете в суде?

— Конечно.

— Тогда до двух часов, — сказал Мейсон. — Но приходите обязательно. Пол, — обратился он к Дрейку. — Что-то мне не совсем ясна история с машиной, поставленной у пожарного крана.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, Питер Лайонс, полицейский офицер, прикрепил к машине штрафную квитанцию около девяти часов вечера. Это была первая квитанция. Хенли видел, как Арлина вылезала из машины. Он не может назвать время, но; судя по времени, проставленному на квитанции, ясно, что это произошло незадолго до девяти. И здесь мы натыкаемся на непонятный пробел. Полицейским был отдан приказ следить за нарушениями правил стоянок, вешать на такие машины штрафные квитанции и после двух-трех квитанций вызывать по рации машины для буксировки. Рабочее время Лайонса кончилось в двенадцать часов ночи, а первую свою квитанцию он повесил в девять. С полуночи на работу заступили другие полицейские. Они обнаружили неправильно поставленную машину, прикрепили к ней еще одну, а через какое-то время третью квитанцию, а затем машина была отбуксирована. Но что произошло между девятью часами вечера и полуночью? Почему Лайонс так больше и не повесил на нее штрафной талон?

Дрейк пожал плечами.

— Такие вещи случаются.

— Ну ладно, я принял их показания. Но с условием, которое Карсон мог и не заметить. Направь-ка пару оперативников проверить записи в отделении полиции. Надо узнать, что же случилось с этой машиной или хотя бы сколько штрафных талонов было на ней и когда их повесили.

— Перри, — спросил Дрейк, — а почему ты не хочешь обнародовать факт, что Отто Кесвик имеет судимость? На перекрестном допросе ты запросто мог бы это сделать.

— Конечно, — сказал Мейсон, — и, конечно, это очень бы навредило Кесвику, но для нашего дела это ни черта бы не дало. Копаться в прошлом человека просто так, не собираясь связывать это прошлое с настоящим, ни к чему. Кстати, Пол, проверь его алиби. Спроси миссис Спаркс, правильно ли он назвал время, когда смотрел телевизор, лучше всего пошли туда человека, и пусть он по телефону скажет результат.

— Ладно, — сказал Дрейк, направляясь к телефонной будке. — Вы с Деллой будете обедать, а я буду висеть на телефоне и пытаться добыть для вас нужную информацию.

В тот момент, когда Дрейк вошел в телефонную будку, невысокий толстый человек лет сорока пяти протиснулся сквозь толпу последних зрителей, выходивших из зала заседаний.

Холодные серые глаза из-под черных бровей изучающе смотрели на Мейсона.

— Перри Мейсон?

Мейсон кивнул.

Руки мужчины были глубоко засунуты в карманы пальто, и он их не вынул.

— Орвал Кингман, — сказал он.

— А, да, — безразлично отозвался Мейсон.

— При моих занятиях, — начал Кингман, — человек все время следит за тем, что происходит вокруг. И если видит, как кто-то начинает что-либо разнюхивать, то хочет знать, почему это. Он также хочет знать, кто этот «кто-то», а уже после этого может захотеть предпринять какие-либо действия по этому поводу.

Мейсон стоял, глядя на мужчину сверху вниз.

— Ну и дальше?

— Есть и дальше, — сказал Кингман. — Мне шепнули, что какой-то частный детектив шныряет вокруг меня. Потом мне сказали, что этот детектив нанят Перри Мейсоном и что вы намереваетесь впутать мое имя в дело об убийстве Ламонта.

— И что? — спросил Мейсон.

— А то, что я бы не советовал вам это делать.

— Когда я веду какое-нибудь дело, — сказал Мейсон, — то ни у кого не спрашиваю совета, как поступать. И поступаю так, как, по моему мнению, будет лучше для клиента. Вы — букмекер. С вашей помощью Лоринг Ламонт играл на бегах. Видимо, у вас существует договоренность, по которой он играл на запись до тех пор, пока его задолженность не доходила до пятисот долларов, после чего происходил расчет.

— Правильно, но это вовсе не значит, что вам позволено обводить меня вокруг пальца, чтобы вытащить вашу клиентку из беды.

— Я вовсе не пытаюсь обвести вас вокруг пальца, — сказал Мейсон, — а стараюсь узнать факты, и все, что пойдет на пользу моей клиентке, будет вынесено в суд.

— Это может повредить здоровью.

— Вашему или моему?

Вашему, мистер Мейсон.

— За своим здоровьем слежу я сам, и оно отличное, благодарю вас. Последите-ка лучше за своим. А теперь не хотите ли сказать мне, что вы делали в ночь с пятого на шестое?

— Скажу, — пообещал Кингман. — Это одна из причин, почему я пришел повидаться с вами.

— Это должно прояснить ситуацию, — сказал Мейсон, — и с этого нужно было начинать вместо разговоров о моем здоровье.

Кингман пожал плечами, подвигал толстой шеей, взглянул на Мейсона и сказал:

— Я играл в покер.

— С какого времени и по какое?

— С семи часов почти до полуночи.

— Это могут подтвердить?

— Могут, — сказал Кингман, — но люди, которые со мной играли, не хотят, чтобы их имена были названы публично.

— Вы получали чек от Лоринга Ламонта пятого числа?

— Утром пятого числа.

— В какое время?

— Я думаю, часов в десять.

— Чтобы покрыть прежние ставки?

— Давайте выразимся так: чтобы у него был кредит.

— Вы не доверяли ему больше, чем на пятьсот долларов?

— Послушайте, мистер Мейсон, я не доверяю никому больше, чем на пятьсот долларов. Это мой лимит.

— Он делал ставки пятого числа?

— Да.

— В полдень пятого?

— В полдень пятого.

— И выиграл или проиграл?

— А какая разница?

— Думаю, разница есть, потому что, вероятно, он проиграл, причем много, и вы хотели получить с него еще пятьсот долларов до начала игры в покер.

— Какой вы шутник, — саркастически заметил Кинг-ман.

— Вы позвонили ему, — продолжал Мейсон, — и сказали, что он переступил пятисотдолларовый лимит, а поэтому вы намерены зайти к нему и получить еще пятьсот долларов. Наверное, вы добавили, что вечером будете играть в покер и хотите получить наличными.

— А что, неплохая мысль, — согласился Кингман. — Ну, давайте развивайте ее дальше. Что было потом?

— Вы поехали в загородный дом.

— Ездить так далеко из-за каких-то вшивых пятисот долларов?

— Они могли быть вам нужны. Вы ведь собирались играть в покер. Не думаю, чтобы в такой игре имели хождение долговые расписки.

— О’кей, — сказал Кингман, — болтайте на здоровье, адвокат. Давайте обсасывайте эту вашу идею. По-ваше-му, я ездил туда получить пятьсот долларов?

— Вполне могло быть.

— И что потом?

— А потом могла возникнуть ссора и вы воткнули ему в спину нож.

— Вы хотите сказать, что я возил туда с собой нож?

— Там на кухне были ножи.

— Значит, я поехал туда, поговорил с ним по поводу пятисот долларов и потом ткнул его ножом?

— Я просто исследую разные варианты, — пояснил Мейсон.

— Хорошо, — проговорил Кингман. — Давайте взглянем с другой стороны. Зачем бы мне ударять его ножом? Он же был моим клиентом.

— Может быть, потому, что он не заплатил вам пятисот долларов.

Черные кустистые брови полезли наверх.

— Лоринг Ламонт не заплатил пять кусков? Ну, ну, адвокат, я был о вас лучшего мнения. Лоринг Ламонт очень дорожил своим кредитом у меня. Ему нравилось играть на скачках, а я букмекер. Он знал, что мне можно доверять. Когда он выигрывал, я всегда платил. И держал язык за зубами. Старик никогда и ничего не узнал бы от меня, и Лорингу Ламонту это было хорошо известно. По какой причине он мог отказаться заплатить мне пять кусков?

— А может, он дал вам чек, — произнес Мейсон, внимательно следя за мужчиной.

— Ну, валяйте дальше. И что случилось?

— А потом возникла ссора — может быть, из-за женщины?

— Ну, вы даете, — рассмеялся Кингман, — мистер Мейсон, при моем бизнесе только женщин мне и не хватает.

— Это могла быть какая-то определенная женщина.

— Не со мной. Нет тут никаких определенных женщин. Для меня девка — это просто девка. Давайте внесем ясность — вы думаете, я ездил туда, чтобы забрать пять кусков, потому что собирался играть в покер. Вы думаете, что я очень торопился их получить.

— Может быть.

— Конечно, может быть, — сказал Кингман с кривой улыбкой, подчеркнувшей линию его сломанного носа. — Значит, я поехал туда, чтобы получить пятьсот долларов. А Лоринг Ламонт сказал мне: «Послушай, Орвал, я собирался тут развлечься с одной девчонкой, но она сбежала. Мы только намеревались сесть за стол и поужинать. Так вот, нет ли у тебя желания присоединиться ко мне и съесть яичницу с ветчиной, хоть она и немного остыла?» И вот, вместо того чтобы спешить к партнерам по игре, я уселся ужинать. Что-то тут у вас концы с концами не сходятся.

— Оказывается, вы очень много знаете по поводу происшедшего, — заметил Мейсон.

— При моем занятии, да еще зная, что тебя пытаются втянуть в грязное дело, надо быть в курсе событий.

— Хорошо, вы в курсе событий. А теперь я скажу вам, что могло случиться. Ламонт мог сказать вам: «Послушай, Орвал, я голоден. Еда на столе. Я только что собирался поесть, когда эта девчонка сбежала от меня.

Я поужинаю и выпишу тебе чек. Если ты голоден, можешь воспользоваться второй порцией. Если нет — можешь ее выбросить».

— О’кей, — согласился Кингман, — давайте дальше, адвокат. Что случилось потом?

— Потом вы съели яичницу, и после ужина у вас возникла ссора.

— Получил я чек или нет?

— Чек вы получили, — сказал Мейсон.

— На пятьсот долларов?

— На пятьсот долларов.

— А после этого я с ним поссорился?

— Эту часть я еще расследую.

— Ну и черт с вами, расследуйте, — сказал Кингман. — Но к вашему сведению, мистер Мейсон, я не ездил в тот дом. Я не звонил ему по телефону. Он дал мне только один чек, и это было утром. Можете узнать, что я получил по нему деньги в банке до двух часов дня. Это было пятого числа. Я не враг своим клиентам, а когда собираюсь играть в покер, мне не нужно мотаться туда-сюда, собирая деньги на игру. Ладно, вы придумали теорию. Так прежде чем с ней вылезать, хорошо бы вам найти хоть какие-то факты для ее подтверждения.

— Нечего мне разъяснять, как вести дело! — взорвался Мейсон и уже спокойно добавил: — Ладно, раз вы мне кое-что рассказали, так и я вам кое-что скажу. Я расследую это дело. У меня нет абсолютно никакого желания наносить кому-либо вред или лезть в чью-либо частную жизнь. Все, что мне нужно, — это точно знать, что произошло. Вы сказали, что играли в покер от семи вечера почти до полуночи. Назовите мне имена ваших партнеров. Я проверю. Без всякого шума. Если все так, как вы говорите, никто ни о чем не узнает. Если нет, я буду вынужден проверять дальше.

— Я вам уже сказал, что они не хотят быть втянутыми в это дело.

— Все может быть, но, судя по некоторым фактам, я склонен думать, что вы говорили по телефону с Лорин-гом Ламонтом.

— Что это за факты?

— Разрешите, спрашивать буду я? — сказал Мейсон. — Скажите, как к вам обращался Лоринг Ламонт? Он называл вас по имени или по инициалам?

— Во всех случаях по имени. Он называл меня Орвал.

— Он никогда не называл вас О.К.?

— Он никогда не называл меня О.К. — Серые глаза Кингмана не отрываясь смотрели на Мейсона.

— Хорошо. Дайте мне список лиц, которые играли с вами, и я проверю. Я сделаю это незаметно.

Кингман покачал головой.

— Сказано же вам, что так я дела не делаю. Я рассказал вам про покер, чтобы вы не совали нос куда не надо и берегли свое здоровье.

Мейсон засунул руку в карман, вытащил оттуда сложенный пустой бланк, взял ручку, надписал имя Орвал Кингман и вручил его Кингману.

— Что это такое? — спросил тот, разворачивая бумагу и вглядываясь в написанное.

— Это, — объяснил Мейсон, — повестка, скрепленная печатью суда, которая обязывает вас явиться сегодня в два часа пополудни в качестве свидетеля защиты.

Лицо Кингмана потемнело.

— Я пытался поговорить с вами по-хорошему, — сказал он.

— И я пытался поговорить с вами по-хорошему. Вы дадите мне список ваших партнеров по покеру, и я проверю. В противном случае вы встанете на свидетельское место и расскажете, где были ночью пятого.

— Вы блефуете. Вы не станете пользоваться такого рода доказательствами. Ни один умный адвокат не станет выдавать на предварительном слушании доказательства, говорящие в пользу подзащитного.

Мейсон пожал плечами.

— Повестку вы получили. Будьте здесь в два часа пополудни. Если вы полагаете, что я блефую, у вас будет хорошая возможность проверить.

— Эй, погодите-ка, — сказал Кингман. — Давайте не будем ссориться. Я…

— Вы получили повестку, — повторил Мейсон. — Если хотите на время избежать дачи показаний, назовите мне ваших партнеров.

Кингман выхватил из кармана записную книжку и начал писать.

— Здесь пять имен. — Он вырвал листок из записной книжки и вручил его Мейсону. — Естественно, они не будут в восторге, если узнают, что я дал вам эту информацию. Но если вы тихо и конфиденциально проверите, то узнаете, где я был пятого ночью. Здесь два человека, чьи фамилии я отметил. Я бы предпочел, чтобы вы начали именно с них. Трое других — бизнесмены, которые считают себя отличными игроками в покер.

— Они проиграли? — спросил Мейсон.

— Вышло так, что они проиграли.

— А выиграли вы и те два человека, чьи имена вы отметили?

— Если это вас касается, то да.

— Теперь я понимаю, почему вы так старались сохранить в тайне всю ситуацию.

— Это не делает меня виновным в убийстве, мистер Мейсон.

— Ну что же, — сказал Мейсон, — теперь вы произнесли те слова, к которым стоит, пожалуй, прислушаться. Я не хочу злоупотреблять своим положением или силой закона. Мне нужно одно: твердо знать, что же произошло. Если вы действительно играли в покер и никуда оттуда не уходили, мне этого достаточно. Если же вы сможете доказать свое алиби, я все равно предприму небольшую проверку, прежде чем вызвать вас на свидетельское место или огласить ваше имя, но это, конечно, при условии, что вы не будете вставлять мне палки в колеса. В противном случае мы выложим на стол ваши карты.

— О’кей, адвокат, это мне подходит. Мне говорили, что на ваше слово можно положиться. Пусть ваши люди проводят расследование, и вы убедитесь, что я чист.

Резким движением мужчина вынул из кармана правую руку и протянул ее Мейсону.

Мейсон ответил крепким пожатием.

— Мне говорили, что вы честный человек, — сказал Кингман, — я хотел в этом убедиться, вот и все.

— Вы в тот день получили только один чек? — спросил Мейсон.

— Хотите верьте, хотите нет, адвокат, но это правда. Только один я видел Ламонта около десяти часов утра, когда он зашел ко мне отдать чек и сделать несколько ставок на дневные заезды. И если уж мы играем в открытую, я вам еще кое-что скажу. Он выиграл, не очень много, но выиграл. Если бы он остался жив, то получил бы деньги.

— То есть?

— То есть он не получает ничего, — сказал Кинг-ман. — Здесь только один вариант. Если человек делает у меня ставки в кредит, проигрывает и затем умирает, я не могу предъявлять счет его наследникам. А если он выигрывает и опять-таки умирает, его наследники ничего от меня не получат. Не могу же я прийти к ним и сказать: я — букмекер. Я остался должен парню полторы тысячи.

— Он так много выиграл? — спросил Мейсон.

— Около того, — ответил Кингман, а потом обратился к Делле Стрит: — Мне ужасно неловко, что я в вашем присутствии так выпендривался. Мейсон такой человек, что, если нужно с ним поговорить, его надо ловить. Я не знал, что он планирует на вторую половину заседания, а поэтому хотел побеседовать с ним и рад, что это сделал.

Он поклонился, повернулся на каблуках и тяжелой походкой пошел по коридору по направлению к лифту.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит.

— Что тебе подсказывает твоя женская интуиция?

— Я ему верю, — ответила она. — Особенно убедил конец разговора. Когда он сказал, что Лоринг Ламонт выиграл и если бы остался жив, то получил бы приличные деньги.

Мейсон задумчиво кивнул.

— И все-таки пусть Пол Дрейк как следует расспросит игроков в покер. Этот пятисотдолларовый чек, надписанный О.К., по мере нашего расследования приобретает все большее значение.

— Но ведь буквы «О.К.» не обязательно означают имя того, кому был вручен чек. Это мог быть своего рода шифр.

— В таком случае нам необходимо его расшифровать. Пошли, Делла, надо же нам поесть.

Глава 11

Когда Мейсон без пяти минут два вошел в зал заседаний, Пол Дрейк, поспешно выйдя из телефонной будки, хлопнул адвоката по плечу.

— В чем дело, Пол?

— Мы разузнали все, что могли, по поводу машины, поставленной против пожарного крана, — сказал Дрейк. — Питер Лайонс, который закончил дежурство около полуночи, повесил первую штрафную квитанцию. После полуночи прибавилось еще две. Полиция приказала не спускать глаз с улицы. У них уже была куча жалоб на то, что неправильно поставленные машины перекрывали выезды, поэтому был отдан приказ внимательно следить за машинами в этом районе, после первого штрафа не спускать глаз с машины, а после третьего отправлять машину на буксире в участок. С машиной Ламонта обошлись, как со всеми остальными, до тех пор, пока полиция не узнала о случившемся. Но к этому времени ее уже увезли. Конечно, потом была развита бешеная деятельность по поиску отпечатков пальцев, и, по-моему, они кое-что нашли.

Мейсон обдумывал сказанное.

— Ну? — спросил Дрейк. — Что тебя так взволновало?

— Еще не знаю, — сказал Мейсон. — Посмотрим, что выяснится дальше.

И защитник прошел в зал суда.

Когда судья Бэйтон призвал заседанию к порядку, Мейсон встал:

— С разрешения суда, меня попросили принять пересказ показаний офицера полиции по поводу стоянки машины. Я с великой готовностью иду навстречу любым предложениям, могущим сэкономить нам время, если, конечно, они не наносят вреда моей подзащитной. Однако, изучив показания Питера Лайонса, офицера, повесившего первую штрафную квитанцию на машину в девять часов, я пришел к выводу, что в интересах обвиняемой должен допросить этого офицера. Следовательно, я использую замечание, сделанное мною в сторону обвинения, и, принимая показания Лайонса на прямом допросе, хочу воспользоваться своим правом допроса перекрестного…

— Хорошо, — сказал судья Бэйтон. — Оговорка принята. Я полагаю, что обвинение вызовет офицера Лайонса для перекрестного допроса, хотя суд не считает, что показания по поводу стоявшей машины могут иметь большое значение.

Дональд Карсон с любезной улыбкой привстал:

— Я не только полностью согласен с вашей точкой зрения, ваша честь, но, стараясь сберечь время, намерен вообще отказаться от этих показаний и от самого Лайонса как свидетеля.

— Значит, вы забираете назад показания Лайонса и он вообще не будет свидетелем по делу? — спросил судья Бэйтон.

— Да, ваша честь.

— Одну минуту, с разрешения суда, — поднялся с места Мейсон. — Мы возражаем. Офицер Лайонс уже введен в дело и не может быть выведен из него. Мы пришли к соглашению, что я приму оговорку его показаний на прямом допросе. Защита имеет право на перекрестный допрос.

— Но обвинение теперь забирает назад своего свидетеля, — сказал судья Бэйтон.

— Обвинение не может этого сделать — после того, как я принял показания свидетеля. Офицер Лайонс предполагал показать на прямом допросе, что произошли некоторые события. Я имею право воспользоваться перекрестным допросом, если этого захочу. Показания были оговорены, приняты, а теперь я хочу воспользоваться правом перекрестного допроса.

Судья Бэйтон нахмурился:

— Разве это так важно, мистер Мейсон?

— Не знаю, — искренне признался Мейсон, — но намерен узнать…

— Ну хорошо, — улыбнулся Бэйтон. — Я думаю, мистер обвинитель, что защитник прав. Оговорка была предложена и принята. Защита имеет право на перекрестный допрос любого свидетеля, которого она пожелает. Вам придется вызвать мистера Лайонса в суд.

— Думаю, что на это потребуется какое-то время, — сказал Карсон.

— Но когда вы предложили оговорить показания свидетеля Лайонса, то обязаны были помнить о том, что защита может подвергнуть его перекрестному допросу, — сказал судья Бэйтон с некоторым оттенком нетерпения.

— Но я думал, что защита не будет допрашивать этого свидетеля.

— Значит, вы думали неправильно, — резко возразил судья Бэйтон. — Суд поручает вам доставить сюда офицера Лайонса для перекрестного допроса как можно быстрее. А сейчас кто ваш следующий свидетель?

— Лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств, — сказал Карсон.

— Отлично. Вызовите лейтенанта Трэгга на свидетельское место и пошлите за офицером Лайонсом, так как он нужен для перекрестного допроса.

— Если суд меня простит, — сказал Карсон с видимой неловкостью, — я сейчас узнаю, что можно сделать, чтобы доставить сюда Лайонса.

Карсон бросил взгляд на Перри Мейсона, на цыпочках подошел к работнику суда, что-то тихо прошептал ему, затем выпрямился и произнес:

— Лейтенант Трэгг, прошу на свидетельское место.

Лейтенант Трэгг, широкоплечий, с сединой в волосах,

тяжело прошел на свидетельское место, принял присягу, назвал свое имя, адрес, занятие и выжидающе посмотрел на Карсона.

— Вы были вызваны в имение «Чатсворс» Инженерной компании Ламонта вечером шестого числа?

— Да.

— Тело Лоринга Ламонта, обнаруженное ранее, находилось все еще там?

— Нет. Тело было увезено до моего прибытия.

— Теперь, лейтенант, чтобы не тратить время на описание деталей, о которых уже говорилось в показаниях других свидетелей, я, с разрешения защиты, сразу перейду к вопросу, который хотел бы вынести на рассмотрение суда. Вы присутствовали в морге в тот момент, когда происходил обыск карманов одежды Лоринга Ламонта?

— Присутствовал.

— Было ли обнаружено в карманах что-либо необычное?

— Да.

— Что именно?

— Прерыватель распределителя зажигания автомобиля.

— В данный момент эта деталь находится у вас? — Да.

— Предъявите ее, пожалуйста.

Лейтенант Трэгг полез в карман, вынул заклеенный конверт и перочинный нож, разрезал одну сторону конверта, достал оттуда маленький предмет и вручил его помощнику окружного прокурора, который в свою очередь передал его для осмотра Мейсону, а затем вернул свидетелю.

— Какова функция этой детали в системе зажигания автомобиля?

— Она в определенном порядке направляет электрический импульс в каждый из цилиндров.

— А если эта деталь будет удалена из машины, что тогда произойдет?

— Машина не заведется. Вся система зажигания будет бездействовать.

— И, следовательно, пользоваться машиной невозможно?

— Правильно, мотор не заведется.

— И это было найдено в кармане покойного?

— Да.

— Вы знакомы с автомобилем обвиняемой в этом деле?

— Знаком, сэр.

— Я вам вручаю деталь. Можете ли вы определить, подходит ли она к машине обвиняемой?

— Подходит.

Карсон обратился к Перри Мейсону и сказал:

— Если строго придерживаться правил, то защита имеет право выдвинуть возражения против тех вопросов, которые я собираюсь задать лейтенанту Трэггу, поскольку ответы на них будут основаны на словах другого лица. И в таком случае я буду вынужден вызвать в качестве свидетеля автомеханика. Но это означает лишнее промедление. Поэтому в целях экономии времени, а также стремясь представить суду полную картину происшедшего, я все-таки рискую задать свои вопросы и надеюсь, что они не вызовут споров.

Карсон снова повернулся к лейтенанту Трэггу.

— Вы не узнавали, была ли в рабочем состоянии машина обвиняемой ночью пятого числа?

— Узнавал.

— И что вы обнаружили?

— Машина простояла на стоянке всю ночь с пятого на шестое. Утром шестого на стоянку приехал механик, осмотрел машину и исправил неполадки.

— Вы знаете, какие неисправности обнаружил в машине механик?

— Знаю.

— Какие?

— Отсутствовала деталь трамблера.

— Эта деталь?

— Эта или идентичная ей.

— Я хочу попросить, — сказал Карсон, — чтобы данная деталь была внесена в ряд вещественных доказательств под соответствующим номером.

— Вероятно, это будет вещественное доказательство Б-7, — сказал судья Бэйтон.

— Отлично. Пусть для опознания оно будет отмечено, как Б-7.

— Итак, лейтенант Трэгг, — продолжал Карсон, в очередной раз обращаясь к свидетелю, — вы допрашивали обвиняемую касательно ее местонахождения вечером пятого числа этого месяца?

— Да.

— Когда происходил этот допрос?

— Седьмого числа, когда обвиняемая была задержана полицией.

— Кто присутствовал на допросе?

— Я и Ральф Грэйв, сотрудник полицейского управления.

— Были какие-нибудь угрозы или обещания в адрес обвиняемой, заставившие ее дать показания?

— Никаких.

— Были ей указаны ее права и то, что она может отказаться от дачи показаний?

— Ей было указано, что любое показание, которое она даст, может быть использовано против нее. Я спросил, не будет ли она добра объяснить, где она была ночью пятого и была ли она с Лорингом Ламонтом.

— И что ответила обвиняемая?

— Вкратце так. Она начала рассказ с того момента, когда пыталась уехать после работы со стоянки, а машина не завелась. К ней подошел Лоринг Ламонт и предложил подвезти ее либо к дому, либо к стоянке такси. Она согласилась, но вместо этого он привез ее в загородный дом, принадлежащий компании Ламонта, и там пытался овладеть ею. Незадолго до этой попытки они приготовили ужин: яичницу с ветчиной и бисквиты. Ему не удалось осуществить свои намерения, она сумела вырваться и убежать. Бежала она по дороге. Он сел в свою машину и начал ее преследовать. Увидев это, она свернула с дороги в сторону и пролезла сквозь колючую проволоку, надеясь спрятаться. Однако скоро поняла, что это ей не удастся, потому что на грязи дороги отчетливо виднелись ее следы, и Ламонт, подъехав к месту, где она пролезала через проволоку, остановил машину, вышел, оставив включенным мотор, и направился по ее следам. Пока он перелезал через изгородь и осматривался, она, сделав небольшой круг, снова пробралась сквозь проволоку, выбежала на дорогу и успела вскочить в машину и уехать раньше, чем он смог перехватить ее.

Далее, по ее словам, она приехала в город, подъехала к его дому, а там, движимая чувством, которое она назвала злорадством, умышленно поставила машину прямо перед пожарным краном, вышла из нее и ушла.

— Она не сказала, в котором часу это было?

— Она сказала, что думает, это было около четверти или половины девятого.

— И она умышленно поставила машину напротив пожарного крана?

— Точно против пожарного крана.

— Оставив ключи в машине?

— Да.

— Теперь, возвращаясь к более ранним событиям, она показала, что покойный приготовил ветчину с яйцами?

— Совершенно верно.

— А она не говорила, что они ели ветчину с яйцами?

— Она подчеркнула, что они поссорились и она убежала до ужина.

— Скажите, вы предпринимали какие-либо попытки удостовериться в точности отдельных моментов этих показаний, я имею в виду экспертизу, поиск вещественных доказательств, то есть того, что может служить подтверждением.

— Да, сэр, предпринимал.

— Что именно вы предприняли и что вы обнаружили?

— Сначала мы исследовали автомобиль Лоринга Ла-монта и обнаружили два отпечатка пальцев обвиняемой на обратной стороне зеркала заднего вида. Мы также обследовали дорогу, пытаясь обнаружить следы, подтверждающие показания обвиняемой.

— Что вы нашли?

— Мы выяснили, что поскольку по грязной дороге было очень большое движение, то обнаружить там отчетливые следы ног невозможно. Благодаря финансовому и социальному положению покойника сообщение о его убийстве вызвало огромный общественный интерес, и следствием этого явилось ненормально интенсивное движение транспорта на дороге, ведущей к месту преступления.

— Это на дороге?

— Да, сэр, на самой дороге.

— Ну а как с местом, примыкающим к дороге, — там, где насыпь?

Лейтенант Трэгг расправил плечи, как будто собрался броситься в атаку.

— Мы нашли, — сказал он, чеканя слова, — место, куда обвиняемая подсунула доказательства, пытаясь подтвердить свою версию.

Судья Бэйтон, удивленный ответом, поднял глаза, взглянул на Перри Мейсона, на Дональда Карсона, а затем на свидетеля.

— Есть ли какие-нибудь возражения, — спросил он, — или требование вычеркнуть ответ, как основанный на умозаключениях свидетеля?

— Не столько возражения, — ответил Мейсон, — как я бы хотел задать свидетелю несколько вопросов по этому поводу.

— Но ведь нельзя же, ничего не предпринимая, давать возможность заносить в дело досужие измышления, надеясь только на перекрестный допрос, — сказал судья Бэйтон.

— Я не думаю, что это досужие вымыслы, — возразил Мейсон. — Если обвиняемая действительно подложила доказательство, это очень убедительный факт.

— Но ведь свидетель не знал, что она подложила его, — заметил судья Бэйтон. — Я думаю, ваш долг выдвинуть возражения и потребовать, чтобы ответ был вычеркнут.

— С разрешения суда, — сказал Карсон, — я считаю, что свидетель знает. Мы готовы к тому, что этот пункт доказательств будет раскритикован, и будем только приветствовать перекрестный допрос; оба, как свидетель, так и обвинение.

— Ну, в конце концов, суда не касается, как защита намерена вести дело, — сказал судья Бэйтон. — Однако свидетель дает показания на основе своих умозаключений.

— Умозаключение, к которому пришел свидетель, основано на его опыте, как эксперта в подобных делах, и на его удивительных способностях и достаточно компетентно, чтобы быть принятым во внимание. Возражений со стороны защиты нет, — любезно объявил Перри Мейсон.

Карсон снова вернулся к вопросам.

— Что же вы обнаружили?

— Во-первых, и это было утром седьмого до того, как мы начали допрашивать обвиняемую, мы обнаружили, что кто-то отрезал кусок от подола юбки обвиняемой. Кусок был отрезан ножом. Потом этот фрагмент или сегмент был помещен недалеко от места преступления таким образом, чтобы он сразу привлек внимание.

Мы предполагаем, что какая-то женщина подтянулась на насыпь, а потом съехала оттуда вниз по влажной почве, оставляя за собой следы туфель на высоких каблуках, пытаясь создать впечатление, что она пролезла под нижним рядом проволоки изгороди.

— И вы готовы показать с уверенностью, лейтенант Трэгг, что эта женщина оставила следы, не пролезая под проволокой изгороди?

— Могу показать с уверенностью.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что позади изгороди земля была достаточно мягкой, чтобы сохранить отпечатки каблуков. Однако по ту сторону изгороди, если считать от дороги, не было абсолютно никаких следов.

— Вы нашли ту юбку, из которой был вырезан кусок?

— Нашли.

— Где?

— Это юбка обвиняемой, и она лежала в квартире таким образом, что не заметить ее было просто невозможно.

— Эта юбка у вас с собой?

— Да.

— Не будете ли вы так любезны предъявить ее?

Трэгг открыл чемоданчик и предъявил юбку, которая была надета на Мадж Элвуд, когда она и Перри Мейсон посетили квартиру Арлины Феррис.

— У вас есть тот кусок, который был вырезан из юбки?

— Да.

— Предъявите его, пожалуйста.

Трэгг предъявил вырванный кусок.

— Этот треугольный кусок совпадает с разрезом на юбке?

— Совпадает.

— Не могли бы вы продемонстрировать это суду?

Трэгг растянул юбку на колене, взял треугольный кусок, вырезанный Мейсоном, и приложил к месту.

Судья Бэйтон, нахмурившись, склонился через скамью, чтобы изучить кусок ткани и юбку с разрезанным подолом, затем с угрозой взглянул на Перри Мейсона.

— Пожалуйста, лейтенант, передайте это суду для изучения, — сказал он.

Трэгг разложил на скамье юбку и вырезанный кусок. Судья Бэйтон тщательно сложил их вместе.

— Мы просим, чтобы юбка и кусок ткани были включены в ряд вещественных доказательств, соответственно под номерами Б-8 для юбки и Б-9 для фрагмента, — сказал Карсон.

— Защита, — сказал судья Бэйтон, — имеет право допросить свидетеля «по ходу дела» до того, как предметы будут включены в ряд вещественных доказательств. Адвокат хочет воспользоваться этим правом?

— Адвокат хочет, — отозвался Мейсон.

— Очень хорошо. Можете спрашивать свидетеля «по ходу дела».

Мейсон улыбнулся лейтенанту Трэггу.

— Вы сказали, что доказательство было подложено с целью попытаться подтвердить историю обвиняемой?

— Здесь нет никакого другого возможного объяснения, — уверенно произнес лейтенант Трэгг.

— Тогда эта попытка была уж очень неловкой, лейтенант, — улыбнулся Мейсон. — Если кто-то хотел подтвердить версию обвиняемой, то должен был хотя бы побеспокоиться о том, чтобы на той стороне изгороди оставались следы ног женщины, бежавшей вдоль проволоки.

— У них могло не хватить времени.

— И еще, — холодно продолжал Мейсон, — вы показали, что юбка, из которой вырезан этот фрагмент, принадлежит обвиняемой?

— Юбка ее размера и найдена в ее квартире. Я полагаю, что это с достаточной уверенностью указывает на ее владельца.

— Вы пытались узнать, где обвиняемая покупала эту юбку, лейтенант?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что не видел в этом необходимости.

— Вы не пытались найти метку на юбке? Я имею в виду метку, которую пришивают в чистке?

— Да, мы обнаружили нашивку с номером на юбке.

— Вы пытались проследить эту нашивку из чистки?

— Еще нет.

— А вам известно, что каждая чистка использует свою, отличную от других кодовую марку, что эти марки иногда ставятся несмываемыми чернилами, иногда невидимыми, которые читаются только под ультрафиолетовым светом, и почти всегда по марке возможно определить владельца одежды?

— Эта техника используется в полиции много раз в месяц.

— Но вы пользовались ею в этом случае?

— Еще нет.

— И все же вы утверждаете, что эта юбка — собственность обвиняемой?

— По всем другим доказательствам — я все еще утверждаю, что юбка ее. Это ее размер, и она найдена в ее квартире.

— И теперь об этом маленьком куске, висевшем на колючей проволоке. Он привлек ваше внимание, не так ли?

— Да.

— И заставил вас тщательно изучать следы?

— Правильно.

— А после тщательного изучения вы пришли к выводу, что сделана попытка создать то, что мы могли бы назвать искусственным подтверждением истории обвиняемой?

— Вопрос наталкивает на умозаключение. Я уже сказал свое мнение. Я верю, что обвиняемая убила Лорин-га Ламонта. Вероятно, существовали смягчающие вину обстоятельства, но вместо того, чтобы рассказать правду, обвиняемая придумала историю о том, как она пролезла через колючую проволоку, а в поддержку этой истории попыталась подсунуть нам доказательства.

— Это умозаключение свидетеля, — сказал судья Бэйтон.

— Это его мнение как специалиста, — настаивал Карсон. — Сам ход вопросов привел его к такому ответу, и данный ответ очень важен.

— В конце концов, — сказал судья Бэйтон, — все это разговоры «по ходу дела», и защитник, очевидно, имеет в виду какой-то план, но суд не намерен тратить свое время на мнения и умозаключения, независимо от того, насколько они объективны. Давайте продолжим разбор дела.

— Эти находки не заставили вас предпринять дальнейшие поиски поблизости от места, где был обнаружен кусок одежды?

Трэгг после некоторого колебания ответил:

— Заставили.

— И если бы не этот кусок, то, вполне возможно, вы бы так и не предприняли дальнейших поисков на прилежащих участках земли?

Трэгг разрешил себе ледяную улыбку.

— Все возможно, мистер Мейсон.

— Когда вы обыскивали прилегающие участки, нашли ли вы другие доказательства, которые действительно подтвердили бы версию обвиняемой?

— Там были следы, — сказал Трэгг. — Но все эти следы являются частью сфабрикованных доказательств.

— Откуда вы знаете?

— Там почва в основном двух типов, я бы даже сказал, трех. Во-первых — поверхность дороги. Грязная дорога, размытая дождем и показывающая следы, которые были проложены ночью пятого, но которые впоследствии под действием дождя шестого и седьмого были уже практически невидимы. Второй вид — это земля, мягкая земля на обочине дороги. Там были углубления с обеих сторон, по которым с дороги стекал излишек воды. Эта земля оставалась мягкой еще в течение некоторого времени. То же самое можно отнести и к насыпи, ведущей к западной стороне дороги. По другую сторону изгороди, с западной стороны, мы обнаружили третий вид земли. Это почва, покрытая травой и другой растительностью, и там следов не видно. Тем не менее отметки, сделанные высокими каблуками, есть и здесь и там. Мы нашли несколько таких отметок, но этого недостаточно для точной интерпретации следов. Однако мы думаем, что доказательства в целом сфабрикованы, потому что ближайшие отпечатки каблуков, обнаруженные на другой стороне изгороди, находятся в двадцати семи футах от места, где найден кусок одежды.

— Эти следы остались бы незамеченными, если бы не кусок одежды на изгороди?

— Не могу сказать ни да, ни нет.

Мейсон обратился к помощнику окружного прокурора:

— Вы хотите представить эту одежду в качестве вещественного доказательства?

— Да, хочу, — сказал Карсон.

— Тогда я буду настаивать, чтобы проследили марку химчистки. Здесь нет другого доказательства владельца, кроме того, что юбка была найдена в квартире обвиняемой. А это лишь умозаключение свидетеля.

— Здесь много обстоятельственных доказательств владельца, — сказал Карсон. — Юбка найдена в квартире обвиняемой. Она ее размера и использовалась в поспешной и тщетной попытке подтвердить придуманную версию.

— При данных обстоятельствах, — сказал судья Бэй-тон, — мы подождем принимать одежду как вещественное доказательство, пока не будет точно доказано, кто ее владелец. На этом заканчивается допрос мистера Мейсона «по ходу дела», а вы, мистер обвинитель, можете продолжать прямой допрос свидетеля.

Карсон обратился к Трэггу:

— Вы нашли какие-нибудь вещественные доказательства, которые опровергают версию обвиняемой?

— Множество, — сухо ответил Трэгг.

— Не могли бы вы огласить их суду?

— Во-первых, туфли, надетые на покойном, не носили следов грязи. Они были совершенно чистые. Брюки на покойном не соприкасались с мокрыми кустами. Все, что было надето на покойном, не имело никаких следов грязи, как было бы в том случае, если бы он пролезал под колючей проволокой. Ужин из ветчины и яиц, который, по показаниям обвиняемой, оставался не тронутым, был съеден.

Карсон с триумфом повернулся к Мейсону.

— Можете приступать к перекрестному допросу.

Мейсон задумчиво сдвинул брови.

— Вы исследовали туфли, надетые на покойном? — Да.

— И не обнаружили следов грязи?

— Ни одного.

— Манжеты брюк?

— Ни следа грязи, ничего, указывающего на то, что они соприкасались с влажной растительностью. Если бы покойный бежал по траве по другую сторону изгороди или если бы ступал в грязь на дороге, его одежда указала бы на это. Были бы безошибочные следы грязи на ботинках, и нижняя часть брюк была бы намокшей.

— Обращаю ваше внимание на квартиру обвиняемой, — сказал Мейсон. — Вы нашли там что-либо из нижней одежды, испачканной грязью?

— Да.

— А вы не сделали попытки выяснить, была ли это земля той же самой, что и на участке вокруг поместья Ламонта?

— Нет.

— Могу я спросить, почему?

— Мы полагаем, что белье подменено так же, как и юбка, которую мы нашли.

— Поспешные умозаключения всегда опасны, лейтенант. Я бы советовал полиции попытаться сверить грязь с испачканной одежды с почвой на месте преступления. У меня больше вопросов нет.

— У вас есть еще вопросы? — спросил судья Бэйтон Карсона.

— У меня есть вопрос к лейтенанту Трэггу в связи с открывшейся ситуацией.

— Хорошо.

Карсон обратился к лейтенанту Трэггу:

— Вы пометили для опознания обувь и брюки, которые были надеты на покойном?

— Да.

— У вас есть с собой что-либо из этой одежды?

— Она вся может быть представлена в любой момент. Для этого понадобится несколько минут.

— Можно доставить ее сюда в течение десяти минут?

— Конечно.

— Не будет ли суд так любезен дать нам десятиминутный перерыв, — попросил Карсон, — чтобы мы могли доставить сюда одежду?

— Хорошо, суд берет десятиминутный перерыв. Однако нам кажется, что сторона обвинения должна была предвидеть необходимость предъявления одежды. Мы удовлетворяем вашу просьбу о перерыве, но это последняя наша уступка обвинению. И если у вас есть еще какие-либо предметы, которые вы хотите предъявить в доказательство, заранее убедитесь, что они находятся здесь, мистер обвинитель.

Судья Бэйтон поднялся и ушел в свой кабинет.

Мейсон обернулся к Арлине Феррис:

— Послушайте, Арлина. Я буду с вами грубо прямолинеен. Лгать своему защитнику — самая дорогостоящая роскошь, которую только можно себе позволить.

Она кивнула.

— Если вы мне солгали, — продолжал Мейсон, — то влипли по уши, и я не представляю, как смогу вас оттуда вытащить. Но в любом случае если вы хоть в чем-нибудь солгали, то мне нужно знать это именно сейчас, а не позже.

— Все, что я сказала, — абсолютная правда, мистер Мейсон.

Мейсон с сомнением покачал головой.

— Если они предъявят ботинки и брюки и на ботинках не окажется ни кусочка грязи, а концы брюк не будут выглядеть так, как выглядели бы, если бы в них пробирались сквозь влажный кустарник, вы отправитесь либо в тюрьму на пожизненное заключение, либо прямиком в газовую камеру.

— Я ничем не могу помочь, мистер Мейсон. Я рассказала вам абсолютную правду.

Мейсон молча думал.

— Не мог ли убийца сменить одежду на трупе, — сказала она, — после…

— О, конечно, — саркастически проговорил Мейсон, — попробуйте подбросить эту мысль присяжным. Убийца знает, что вы собираетесь поссориться с Ло-рингом Ламонтом и сбежать от него в его собственном автомобиле, приезжает туда с комплектом одежды, ждет до тех пор, пока Лоринг Ламонт не вернется, закалывает его, открывает у трупа рот, засовывает ему в глотку ветчину с яйцами и переодевает труп, — нет, вы только попробуйте встать перед двенадцатью присяжными, достаточно разумными людьми, и всучить им подобную мысль.

Арлина Феррис была близка к тому, чтобы расплакаться.

— Но ведь это именно то, что должно было быть.

Мейсон снова покачал головой и отвернулся.

Трэгг вернулся в суд, неся в руках сумку.

Судья Бэйтон снова сел в свое кресло. Суд был призван к порядку, и Карсон возобновил допрос.

— В данный момент вы имеете с собой одежду, которая была на трупе в тот момент, когда его нашли?

— Да, сэр.

— Я бы хотел, чтобы сначала была предъявлена обувь.

— Да, сэр, — сказал Трэгг и, открыв сумку, вытащил оттуда пару ботинок.

— Это те самые ботинки, которые были надеты на покойном?

— Именно те.

— Каково их состояние сейчас в сравнении с моментом, когда они были на теле?

— Ботинки точно в таком же состоянии, за исключением отметки мелом, сделанной на подошве.

— Каково назначение этой отметки?

— Это опознавательная метка.

Карсон подошел к свидетелю, взял оба ботинка, вернулся и передал их для осмотра Мейсону.

Мейсон повертел ботинки в руках, внимательно следя за тем, чтобы лицо его сохраняло бесстрастное выражение.

— Мы предлагаем, чтобы эти ботинки были представлены среди прочих доказательств, — сказал Дональд Карсон.

— Ваша честь, — Мейсон приподнялся с места, — я бы еще раз хотел допросить свидетеля «по ходу дела».

— Пожалуйста.

— Была ли у вас, — обратился Мейсон к лейтенанту Трэггу, — какая-либо возможность узнать, были ли эти ботинки надеты на покойном в момент, когда он был убит.

— Только то, что они были на ногах трупа, когда я в первый раз его увидел.

— Вы осматривали кабины для переодевания или сам дом, чтобы убедиться, что там не было другой одежды?

В голосе лейтенанта Трэгга прозвучало некоторое раздражение.

— Конечно. Мы обыскали весь дом сверху донизу, мистер Мейсон.

— Имел ли там покойный какую-либо другую одежду?

— У покойного там не было никакой одежды, никакой другой, за исключением: пары теннисных туфель того же самого размера, что носил покойный; пары бермудских шортов; двух спортивных курток с короткими рукавами; двух пар плавок; одного купального халата; пары сандалий; одной хлопчатобумажной шапочки для гольфа.

— А еще что-нибудь из одежды? — спросил Мейсон.

— Ничего, что хоть примерно годилось бы покойному. Покойный имел размер обуви десять с половиной.

— Вы нашли другую одежду?

— Отец покойного имел там несколько рабочих халатов, кухонных фартуков и несколько пар ботинок, но эти ботинки были размером восемь с половиной, то есть размер Джервиса П. Ламонта. Лоринг Ламонт при всем желании не мог носить ботинки отца.

— Вы тщательно осмотрели место?

— Мы буквально обнюхали каждый угол, — сказал лейтенант Трэгг, — включая помещения для переодеваний около бассейна.

— В доме был запас провизии и напитков?

— Большой запас напитков, замороженных продуктов и консервов. Скоропортящихся продуктов очень мало. Много чистого постельного белья и одеял. Морозильник для продуктов был заполнен, но, например, свежего хлеба там не было. На кухне стояла миска, в которой замешивали тесто для бисквитов, и сковородка, в которой бисквиты пеклись. Шесть бисквитов со сковородки были съедены, еще шесть лежали нетронутыми. На второй сковородке оставалось застывшее ветчинное сало. А на третьей, маленькой, очевидно, жарили яйца, потому что к краю сковородки прилип кусочек жареного белка. Там стояли тарелки, из которых ели… — Трэгг повернулся к Дональду Карсону: — Вы хотите, чтобы я назвал все сейчас или я должен только ответить на вопрос об одежде?

— Говорите обо всем сейчас, если защита не возражает, — ответил Карсон.

Лейтенант Трэгг кивнул.

— Две тарелки с остатками яичного желтка и отдельных кусочков ветчинного сала; открытая жестянка с маслом, баночка с джемом, маленькие тарелки для хлеба и масла, на которых оставались крошки бисквита и капельки джема. Были также чашки и блюдца.

— Сколько чашек и блюдец? — спросил Мейсон.

— Две. В обеих осталось немного кофе, и два стакана с водой. Грязные тарелки и чашки были обнаружены в гостиной на столе, все остальное — на кухне на плите.

— В настоящий момент у меня больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Вы имеете в виду, что закончили допрос «по ходу дела»? — спросил судья Бэйтон.

— Да, ваша честь. Что касается обуви, то в настоящее время у меня больше вопросов нет. Но это не означает, что я совсем отказываюсь от права на допрос свидетеля как по поводу данных предметов, так и по поводу каких-либо вещественных доказательств, которые могут быть представлены.

— Хорошо, — сказал судья Бэйтон, — обвинение может продолжать.

— Ну а теперь, лейтенант Трэгг, — сказал Карсон, — займемся брюками.

Лейтенант Трэгг предъявил сильно помятые брюки.

— Это те самые брюки, которые были надеты на покойном в момент, когда было обнаружено его тело?

— Да.

— Посмотрите на эти пятна в верхней части брюк и ответьте, знаете ли вы, что это за пятна?

— Да, сэр, это следы крови.

— Они были на брюках, когда нашли тело?

— Да, сэр.

— А брюки были на теле?

— Да, сэр.

— Я предлагаю, чтобы брюки были зачислены в ряд вещественных доказательств вместе с ботинками, — сказал Карсон.

— Возражений нет, — согласился Мейсон.

— У вас будут какие-либо вопросы по поводу брюк «по ходу дела»? — спросил судья Бэйтон.

— Нет, ваша честь.

— Я думаю, что на этом мой допрос лейтенанта Трэг-га заканчивается, — сказал Карсон.

— Будет перекрестный допрос? — спросил судья Бэйтон.

— Вы сказали, что тщательно обыскали все вокруг. Это так, лейтенант? — спросил Мейсон.

— Мы тщательно обыскали все вокруг, — произнес Трэгг. — Мы буквально обнюхали каждый сантиметр.

— Вы заглядывали в секретер?

— Мы смотрели и в секретере.

— Вы нашли там какие-нибудь бумаги?

— Да, нашли.

— Вы нашли там чековую книжку, выписанную на Второй национальный банк Калифорнии?

— Нашли.

— С корешками чеков?

— Да, сэр.

— Вы знаете, кому принадлежит эта книжка?

— Мы знаем, что надписи на нескольких корешках сделаны рукой Лоринга Ламонта и чеки, относящиеся к этим корешкам, оплачены и подписаны Лорингом Ла-монтом.

— Все чеки?

— Один из чеков отсутствует.

— Какой именно?

— Которому соответствует корешок с суммой в пятьсот долларов.

— Кому был выписан чек?

— Никому.

— Что вы хотите сказать?

— Очевидно, чек был выписан и по какой-то причине вырван из чековой книжки после того, как на корешке проставили сумму. Корешок был помечен буквами «О.К.», чтобы показать, что на корешке умышленно не проставлено имя того, кому выписан чек.

— Это — ваше умозаключение? — спросил Мейсон.

— В общем-то да, — ответил Трэгг. — Если вам нужны голые факты, то я должен показать, что там был корешок чека на сумму пятьсот долларов. На корешке не проставлено имени, только буквы «О.К.».

— И эти буквы были написаны рукой Лоринга Ламонта?

— Я не знаю.

— Чек, корешок которого оставался в книжке, был выписан в день убийства?

— Этого я тоже не знаю.

— Как не знаете? — спросил Мейсон.

— Не знаю.

— Ведь там был предыдущий чек, выписанный к оплате на имя Орвала Кингмана, не так ли?

— Правильно.

— И данный чек был, естественно, вырван непосредственно перед последним?

— Я возражаю на основании того, что вопрос наводящий и ведет к умозаключению свидетеля, — запротестовал Карсон.

Судья Бэйтон утвердительно кивнул.

— Одну минуту, — сказал Карсон. — Я беру обратно свое возражение. Я бы хотел, чтобы лейтенант Трэгг ответил на вопрос.

— Вопрос наводящий и ведет свидетеля к умозаключению, — потерял терпение судья Бэйтон. — Суду не нужно мнение свидетеля. Суду нужны факты.

— И несмотря на это, ваша честь, я бы хотел, чтобы лейтенант Трэгг дал ответ на этот вопрос, зафиксированный в протоколе.

— Хорошо, если вы берете обратно свое возражение, я разрешаю свидетелю ответить, — согласился судья Бэйтон. — Но я не желаю тратить время на наводящие вопросы, даже если против них и не выдвигаются возражения. Вы можете отвечать на вопрос, лейтенант.

— Ответом на этот вопрос, — сказал Трэгг, — служит мое мнение, если оно чего-нибудь стоит, что Лоринг Ламонт начал выписывать чек на пятьсот долларов на имя Орвала Кингмана не на той странице, потом понял, что выписывает неправильно, вырвал чек, уничтожил его, корешок пометил буквами «О.К.», чтобы показать, что все правильно, а потом снова выписал Орвалу Кингману чек, который и был использован.

— Значит, — улыбнулся Мейсон, — по вашему мнению, это было сделано из-за невнимательности, и Лоринг Ламонт, перелистывая корешки чеков, по небрежности перевернул, не заметив этого, и тот корешок, от которого чек не был оторван.

— Думаю, что это могло произойти, — предположил Трэгг.

— Но в общем-то звучит не очень правдоподобно, не так ли? — спросил Мейсон. — Человек, перелистывая корешки чеков, по-видимому, все-таки видит, когда добирается до корешка, от которого чек еще не оторван.

— И все-таки я думаю, что случилось именно так, — сказал лейтенант Трэгг.

— Вы конфисковали книжку как доказательство?

— Доказательство чего?

— Доказательство поступков покойного в последний день его жизни.

— Нет. Мы просто переписали все чеки.

— А где чековая книжка сейчас?

— Насколько я знаю, все еще в секретере. Я могу показать, что Сейди Ричмонд звонила мне по поводу того, что вы посоветовали передать ее полиции, но…

— Одну минуту, — прервал его судья Бэйтон. — Все это уводит нас слишком далеко в сторону. Теперь мы уже добрались до доказательств, основанных на слухах. Если защита желает, то чековая книжка должна быть доставлена в суд. Однако я не понимаю, что это может дать.

— С разрешения суда, — сказал Мейсон, — это указывает, что Лоринг Ламонт, отправляясь в загородный дом, имел с собой чековую книжку. Он доставал чековую книжку из кармана и, по-моему мнению, выписал чек на пятьсот долларов кому-то, чьи инициалы «О.К.». Делал он это в спешке и поэтому на корешке поставил только инициалы того, кому чек предназначался к оплате.

— А корешок был датирован? — спросил судья Бэйтон.

— Нет. На нем стоят только цифры — пятьсот долларов и инициалы.

— А если ваше предположение окажется правильным? — спросил судья Бэйтон. — Что это доказывает?

— То, что тем вечером кто-то еще приходил в загородный дом.

— Вы можете представить чековую книжку в суд как доказательство вашей стороны, если желаете, — сказал судья Бэйтон, — но предупреждаю вас, мистер Мейсон, что суду потребуются более убедительные доказательства, что там мог быть кто-либо еще. Есть у вас еще вопросы к свидетелю?

— Больше вопросов нет.

— Хорошо, — сказал судья Бэйтон лейтенанту Трэг-гу, — вы можете покинуть свидетельское место.

— С разрешения суда, — сказал Карсон, — у обвинения в данный момент больше свидетелей нет. Теперь мы можем выслушать свидетелей противной стороны.

Мейсон встал.

— Одну минуту. Мы имеем право на перекрестный допрос Питера Лайонса.

— Ах да, — сказал Карсон. — Я уже послал за ним. Сейчас я его вызову.

Карсон повернулся к офицеру, который сидел около него, и начал шепотом с ним беседовать.

Внезапно лицо помощника окружного прокурора помрачнело, и он резко выпрямился. Офицер отрицательно покачал головой.

Карсон наклонился еще ниже. Тихая беседа возобновилась, а затем Карсон обратился к судье:

— Ваша честь, только что выяснилась несколько неприятная ситуация. Кажется, у Питера Лайонса сегодня выходной день. Он куда-то уехал, и его не могут найти. Боюсь, что во всем нужно винить меня. Я сказал, что он потребуется как свидетель только в том случае, если защита откажется принять пересказ его показаний, в противном случае нужда в его присутствии отпадает. Когда мистер Мейсон согласился принять показания, я так и сообщил в свой офис. И кто-то из служащих передал это мистеру Лайонсу. Боюсь, что мы не поняли друг друга. И должен признаться суду, что сам не придавал значения условию, выдвинутому мистером Мейсоном, до тех пор, пока он не поднял вопроса о перекрестном допросе свидетеля. При данных обстоятельствах, если мистер Мейсон будет так любезен указать пункты, по которым он намеревался допросить свидетеля, я, может быть, окажусь в состоянии объяснить, что показал бы на перекрестном допросе Питер Лайонс.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Я хочу иметь возможность допросить свидетеля. Именно таково было условие.

Судья Бэйтон нахмурился.

— Конечно, мистер Мейсон, вы твердо представляете себе, какого рода допрос собираетесь проводить и что намерены на нем выявить.

— Честно признаться, ваша честь, в настоящее время моя теория находится еще в стадии разработки, и я не рискую оглашать ее, во всяком случае, до тех пор, пока не задам определенных вопросов данному свидетелю. Но в конце-то концов, мистер Лайонс, офицер полиции, является свидетелем обвинения, и я отказываюсь понимать, почему должен раскрывать окружному прокурору свой план перекрестного допроса.

— Вы будете задавать вопросы, касающиеся его показаний? — осведомился судья Бэйтон.

— Как его показаний, так и их правдоподобия, — ответил Мейсон.

— Но это абсурдно! — запротестовал Карсон. — Это офицер полиции. Когда он вешал штрафной талон на машину Лоринга Ламонта за неправильную стоянку, то не имел ни малейшего представления, что делает что-либо особенное. Талон, который он использовал, был так называемый незакрепляемый талон, и это зафиксировано. Записи говорят сами за себя. Я лично разговаривал с Питером Лайонсом довольно длительное время. Все, что знает о ситуации Питер Лайонс, записано в протоколе. В то время машина Лоринга Ламонта была просто еще одной машиной, стоявшей перед пожарным краном. Каждый месяц он видит сотни таких машин.

Судья Бэйтон вопросительно взглянул на Мейсона.

— И все-таки я хочу допросить этого свидетеля, — заупрямился Мейсон.

— Хорошо, — раздраженно согласился судья Бэйтон, — по закону вы имеете на это право. И если вы так настаиваете, у нас нет иного выхода, как продлить предварительное слушание дела. Продолжим завтра в десять часов утра. Однако я должен напомнить адвокатам обеих сторон, что у суда есть еще множество других дел и по инструкции Судебной коллегии мы должны стараться не затягивать каждое слушание. Предполагалось, что данное дело займет у нас не более чем полдня, затем его продлили на вторую половину, а теперь уже очевидно, что сегодня мы не закончим и придется возобновить слушание завтра утром.

— Очень жаль, — сказал Мейсон, — но это не моя вина. Я специально выдвинул условие, на котором принимал пересказ показаний.

— Обвинитель должен был учесть это условие и обеспечить присутствие свидетеля в суде, — резко возразил судья Бэйтон. — Суд объявляет перерыв до десяти часов завтрашнего утра. Обвиняемая остается под стражей. Должен предупредить представителя защиты: если допрос офицера полиции Питера Лайонса покажет, что у защитника нет определенной теории, которую он собирается подтвердить, суд будет рассматривать все происшедшее как выпад против суда. Итак, суд распущен до десяти часов утра завтрашнего дня.

— Есть у вас что сказать мне? — обратился Мейсон к Арлине Феррис.

Едва сдерживая слезы, она, не разжимая губ, отрицательно покачала головой.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — увидимся завтра утром.

Глава 12

Мейсон молча сидел в своем кабинете и задумчиво барабанил пальцами по пресс-папье. В пепельнице справа от него дымилась забытая сигарета, тоненькая струйка дыма поднималась к потолку сначала прямым столбиком, потом сворачивалась в небольшую спираль, а выше превращалась в бледно-голубое облако.

Делла Стрит, хорошо понимая его состояние, сидела по другую сторону стола наготове с карандашом в руке и тетрадью для стенографирования и боялась пошевельнуться, чтобы не помешать ходу его мыслей.

Глаза Мейсона были полузакрыты от напряженного размышления. Наконец он произнес:

— Записывай, Делла. Давай начнем с предположения, что Арлина лжет нам. Все вещественные доказательства противоречат ее версии. Почему она лжет? Черт ее знает. Потому что она виновна? Опять же непонятно. Если дело именно так, то она могла бы придумать ложь, а потом подогнать под нее факты. Девушка достаточно умна. Почему же тогда она говорит ложь, которая не соответствует фактам?

Делла Стрит закончила писать и ждала.

Спустя несколько минут Мейсон продолжал:

— Возможно, что она кого-нибудь оберегает. Но каким образом подобная история может защитить кого-либо и кто этот неизвестный? Непонятно. Кто бы это мог быть?

Медленно и почти незаметно Мейсон покачал головой, оттолкнул стул от стола, погасил в пепельнице сигарету и большими шагами начал ходить по комнате.

Внезапно он остановился на полшаге, резко повернулся и сказал Делле Стрит:

— Хорошо, Делла, пиши дальше. Предположим, клиентка не лжет. Пока неизвестно. Тогда почему вещественные доказательства противоречат ее версии? Неизвестно. Есть только одно возможное объяснение: мы не знаем всего, что произошло.

Внезапно Мейсон стукнул кулаком по столу.

— Будь оно проклято, Делла! — воскликнул он. — Запиши: пусть над моим столом на стене будет висеть памятная надпись: «Старайся всегда верить своему клиенту!»

— Вы думаете, она говорит правду? — спросила Делла Стрит.

— Она говорит правду, а я попал в самую мерзкую ловушку, в которую только может попасть защитник.

— Какую?

— Пойти на поводу у обвинения и поверить их доводам только лишь потому, что доказательства на первый взгляд кажутся убедительными.

Делла Стрит, зная, что в подобные моменты Мейсону нужен собеседник, чтобы помочь разобраться в мыслях, спросила:

— Вы хотите сказать, что доказательства можно интерпретировать и по-другому?

— Именно так, — сказал Мейсон. — Ключевой свидетель — Питер Лайонс, офицер полиции, которого нам так не хотели давать возможность допрашивать.

— Вы считаете, что они очень противятся этому?

— Конечно противятся. Они пытаются всеми средствами избежать моего допроса Питера Лайонса. Интересно, что, черт возьми, Питер Лайонс может сказать такого, что расстроит их планы.

— Они выставляют его как совершенно незначительного свидетеля, — сказала Делла Стрит.

— В том-то и дело, — подтвердил Мейсон. — Они всеми силами стараются оттеснить его на задний план, так как боятся, что я могу выдвинуть его вперед. А почему?

— А что может быть причиной?

— То, — ответил Мейсон, — что Питер Лайонс намерен сообщить нечто, говорящее в мою пользу. Они как проклятые стараются не дать мне допросить его. Их отговорка, что в данный момент они не могут связаться с Питером Лайонсом, — явная глупость. Увертка.

— Почему? — спросила Делла Стрит.

— Давай проанализируем почему, — предложил Мейсон. — Адвокат всегда должен смотреть на вещи логически и непредвзято. Как только он становится на ложный след, потому что принимает что-либо на веру, он проиграл. В настоящий момент мы знаем смысл показаний Питера Лайонса со слов Дональда Карсона.

— Но ведь помощник окружного прокурора, несомненно, сказал правду?

— Конечно правду, — согласился Мейсон. — Он не посмел бы поступить иначе. Он будет виновен в непрофессиональном поведении, в сбивании с толку суда, в предубежденном отношении к делу… нет, он обязан сказать правду. Но он не говорит всей правды. Насколько я помню слова помощника окружного прокурора, Питер Лайонс показал бы, что он нашел машину Лоринга Ламонта напротив пожарного крана в девять часов вечера и выписал штрафной талон за неправильную стоянку, прикрепив его на руле машины. Так почему же они не хотят, чтобы я допрашивал Лайонса по этому поводу?

Делла Стрит удивленно покачала головой, а Мейсон продолжал мерять шагами кабинет.

— Арлина Феррис говорит, что поставила машину напротив пожарного крана, так что показания Питера Лайонса будут совпадать с ее. Теперь запомним, что Питер Лайонс выписал только одну квитанцию. Он…

Мейсон резко остановился, повернулся к Делле Стрит и почти закричал:

— Будь я проклят!

— В чем дело? — спросила Делла Стрит.

— Дело в том, — ответил Мейсон, — что я был до предела наивен… Конечно, они не хотят, чтобы я допрашивал Питера Лайонса! Питер Лайонс покажет нечто, что диаметрально противоположно их пониманию фактов, и… Это так. Это должно быть только так!

— Что? — спросила Делла Стрит.

— Питер Лайонс покажет, что позднее он возвращался к этому месту, перед тем как уйти с дежурства, где-то между девятью и полуночью. И машины там не было!

— Не было? — удивилась Делла Стрит. — Как же ее могло там не быть? Она же стояла напротив пожарного крана всю ночь.

— Машины не было, — повторил Мейсон, — потому что Арлина Феррис оставила ключи в замке зажигания. Кто-то проходил мимо, увел машину, потом вернулся и поставил ее точно так же напротив пожарного крана, так что два других полицейских, которые заступили на дежурство после полуночи, обнаружили ее там и повесили квитанции за нарушении правил стоянки, а ближе к утру отбуксировали машину в участок.

— Но для чего кто-то взял машину, а потом вернул ее обратно? — спросила Делла Стрит.

— Вот это мы и должны выяснить, и мы начнем с того места, откуда нам нужно было бы начать с первого раза.

— Откуда?

— Мы поговорим с Эдит Бристоль, личным секретарем Дж. П. Ламонта, и с Джорджем Альбертом, управляющим конторой.

— На предмет чего? — спросила Делла Стрит.

— Нам нужно получить доказательства по определенному отрезку времени, — сказал Мейсон. — Вспомни, что нам рассказывала Арлина Феррис. Большое количество людей хотело поступить на работу в компанию Ламонта. У компании был список очередников, претендующих на должность секретаря, но Арлина Феррис просто сказала Мадж Элвуд, что ей нужна работа. Мадж Эл-вуд поговорила с кем-то, и без малейшего промедления Арлина Феррис была принята. Джордж Альберт сказал, что перед отъездом в Южную Америку Лоринг Ламонт оставил своего рода распоряжение. Следовательно, весь отдел кадров был отметен в сторону, а Арлину Феррис взяли на работу.

Глаза Деллы Стрит расширились.

— Все верно, шеф!

— И ведь подумать только, — заметил Мейсон в сердцах, — что все эти доказательства лежали прямо перед моим носом все время, а я был чертовски близок к тому, чтобы проворонить их. Собирайся, Делла, пошли!

— И что мы будем искать?

— Правду.

Они быстро прошли к стоянке, сели в машину Мейсона и поехали в административный отдел компании Ламонта.

В приемной Мейсон представился:

— Я хочу видеть Эдит Бристоль, секретаря Дж. П. Ламонта, и также хочу видеть Джорджа Альберта, управляющего отделом. Я адвокат Перри Мейсон, и у меня важное дело.

— Минутку, — ответила девушка, позвонила по телефону, потом сказала: — Не вешай трубку, — и повернулась к Перри Мейсону.

— Мисс Бристоль просит передать, что помощник окружного прокурора, вероятно, не хотел бы, чтобы она беседовала с вами.

— Хорошо, — неумолимо сказал Мейсон, — в таком случае я вручу ей повестку явиться в суд в качестве свидетеля и там покажу, что на нее было оказано давление и что она не пожелала ни с кем разговаривать потому, что боялась оскорбить чувства окружного прокурора.

— Одну минуточку, — сказала секретарша и снова, взяв телефон, что-то быстро проговорила в трубку, а затем обратилась к Мейсону:

— Хорошо. Она увидится с вами. Поднимитесь на лифте на третий этаж. Мисс Бристоль будет ждать вас у лифта.

Мейсон и Делла Стрит вошли в лифт. На третьем этаже, когда открылась дверь лифта, их встретила молодая женщина.

— Я — Эдит Бристоль, — представилась она и пригласила их пройти к ней в кабинет.

В кабинете Эдит Бристоль закрыла дверь, жестом предложила сесть и спросила:

— Так что же вы хотите, мистер Мейсон?

Мейсон оценивающе смотрел на нее.

— Я никак не ожидал, что такая молодая девушка занимает столь высокую должность.

— Будьте любезны, скажите, что вам нужно? — спросила она еще раз холодным, официальным тоном.

— Я хочу знать, как могло случиться, что Арлина Феррис попросила свою подругу Мадж Элвуд устроить ее сюда на работу и спустя пару дней уже работала, очевидно, по приказу, исходящему непосредственно от Ло-ринга Ламонта.

Эдит Бристоль опустила глаза.

— Я уверена, что не смогу ответить вам. Вы говорили, что хотите видеть управляющего?

Мейсон кивнул.

— Может быть, он сможет вам это объяснить.

— Он уже выступал в качестве свидетеля, — сказал Мейсон, — и, видимо, не знает по этому поводу ничего, кроме того, что Арлина была принята на работу по приказу Лоринга Ламонта. Я думаю, что кто-то другой может мне объяснить, почему Лоринг Ламонт взял на себя хлопоты по посредничеству. Вы можете мне это сказать?

Она медленно покачала головой.

— Боюсь, что не смогу, мистер Мейсон. Я знаю, что иногда люди получают работу по личным каналам. Мисс Элвуд работала здесь, по-моему, в течение двух лет и оставила о себе очень высокое мнение. Так вы намерены спрашивать управляющего?

— Намерен, — сказал Мейсон.

— Тогда, может быть, лучше пригласить его сюда?

Эдит Бристоль сняла телефонную трубку:

— Соедините меня, пожалуйста, с Джорджем Альбертом. Мистер Альберт, — проговорила она немного спустя, — здесь у меня в кабинете мистер Перри Мейсон, адвокат. Вместе с ним его секретарь мисс Делла Стрит, которая, очевидно, собирается стенографировать. Мистер Мейсон хочет знать, как могло случиться, что Арлина Феррис поступила на работу, минуя обычные каналы отдела найма работников, и каким образом Мадж Элвуд обладала достаточным влиянием, чтобы суметь поставить Арлину Феррис самой первой в списке очередников. Не смогли бы вы прийти ко мне в кабинет, чтобы ответить на эти вопросы мистера Мейсона? Да, прямо сейчас, пожалуйста.

Она повесила трубку телефона, улыбнулась Мейсону:

— Возможно, мы сможем помочь вам разобраться в этом деле, мистер Мейсон. Я совершенно уверена, что ни одна директива не исходила из нашего отдела. Другими словами, мистер Джервис П. Ламонт ничего об этом не знал, следовательно, и я тоже ничего об этом не знаю. Вы понимаете, мистер Ламонт-старший еще не был на работе с того момента, как узнал о гибели сына. Однако я работаю его секретарем уже более двух лет и могу с полным основанием сказать, что предпочтение, отданное Арлине Феррис, ни в коей мере не явилось следствием того, что какое-либо распоряжение было отдано моим шефом.

Мейсон кивнул. Было видно, что он целиком погружен в свои мысли.

Некоторое время они молчали, ожидая Джорджа Альберта. Потом Мейсон беспокойно зашевелился, поглядывая то на дверь, то на Эдит Бристоль.

— Мне хотелось бы знать немного больше о том, как жил Лоринг Ламонт, — сказал он. — Он не жил с отцом?

— Нет.

— У него была собственная квартира?

— Да.

— Это Эндикотт-вей, 9612?

— Да.

— Видимо, у него была кухарка, домоправительница и мальчик для услуг?

— Нет.

— Тогда он, должно быть, питался главным образом вне дома?

— Я не знаю.

— Он принимал активное участие в деле отца?

— Да.

— Он занимал определенное положение на фирме?

— Вице-президент.

— Он много путешествовал?

— Да.

— И, как я понимаю, и он, и его отец были очень преданны друг другу?

— Да.

Мейсон улыбнулся.

— Я вижу, вы не очень-то расположены давать информацию.

— Мне не платят за то, чтобы я давала информацию, мистер Мейсон. Я даже не знаю, одобрил бы мистер Джервис П. Ламонт эту встречу.

Дверь кабинета рывком распахнулась. Джордж Альберт вошел в комнату, приветственно улыбнулся Перри Мейсону, потом вопросительно взглянул на Эдит Бристоль.

— Вы знаете мистера Альберта, — не столько спросила, сколько подтвердила Эдит Бристоль.

— Мы встречались в суде, — сказал Перри Мейсон. — Это Делла Стрит, мой секретарь. Я хочу получить некоторую информацию об Арлине Феррис и о том, каким образом она устроилась на работу.

— Боюсь, что не смогу вам рассказать больше того, что говорил, когда находился на свидетельском месте.

— Мне кажется, что можете, — сказал Мейсон. — Ведь для Лоринга Ламонта не было обычным ходатайствовать за кого-либо персонально о получении работы на фирме. Существует отдел кадров, и, как я понимаю, прием на работу находится в руках этого отдела.

— Да.

— И тем не менее в случае с Арлиной Феррис Лоринг Ламонт спустил прямую директиву.

— Правильно.

— Видимо, Арлина Феррис пошла к своей подруге Мадж Элвуд, которая работала здесь какое-то время, и именно Мадж была точкой соприкосновения.

— Это вполне может быть, — произнес Альберт.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что вполне вероятно, что Мадж Элвуд позвонила Лорингу Ламонту и попросила его принять Арлину на освободившееся место.

— И Лоринг Ламонт сделал бы это?

— Он и сделал это, не так ли?

— Вы знаете, что Мадж Элвуд звонила ему?

— Нет, этого я не знаю. Я только делаю заключение из того, что вы сами сказали. В конце концов, вы защитник Арлины Феррис. Она сама должна была бы вам рассказать, как поступила на работу.

— А если она не знает? — спросил Мейсон.

Альберт пожал плечами.

— Да, — продолжал Мейсон, — и все же, зная, что она находится под защитой одного из самых крупных администраторов компании, вы без колебания уволили ее.

— Я должен следить за деловой обстановкой в моем отделе, мистер Мейсон. И не имею права позволять молодой женщине поступать опрометчиво лишь потому, что она находится в дружеских отношениях с одним из Ламонтов. Мне платят деньги не за то, чтобы я занимался попустительством.

— Когда вы впервые узнали, что Арлина Феррис придет к вам работать?

— Мне сказал об этом Лоринг Ламонт.

— Что именно?

— Он вручил мне сложенный лист бумаги. Это было перед его отъездом в Южную Америку. На бумаге стояло имя Арлины Феррис. Он сказал: «Поставьте ее работать как опытную стенографистку на самую высшую ставку, которую мы платим».

— Значит, Арлина поступила работать, не пройдя испытаний, насколько вам это известно, и стала получать высшую ставку с самого начала?

— Я полагаю, что таковы факты.

— И больше о данной ситуации вы ничего не знаете?

— Это все.

— Случалось ли когда-нибудь такое с кем-нибудь еще? — спросил Мейсон. — Иными словами, принимался ли еще кто-нибудь на работу подобным образом?

— Заявления о приеме на работу регулярно проходят через отдел кадров.

— Я не спрашиваю о регулярных заявлениях, я спрашиваю о необычной процедуре, которая произошла раньше.

— Мне надо было бы посмотреть в записях, — замялся Альберт, — и…

— Перестаньте увиливать, — прервал его Мейсон. — Если мне понадобится, то я вызову вас на свидетельское место. Что-то здесь происходит забавное.

— Что вы хотите сказать? — воинственно выпрямился Альберт.

— Вы сами знаете. Вы все время уклоняетесь от ответа. Что-то покрываете вы оба. Когда мисс Бристоль попросила вас прийти сюда, то не подняла трубку и не сказала телефонистке: «Попросите Джорджа Альберта зайти ко мне». Вместо этого она позвонила лично вам, а когда вы взяли трубку, то не сказала просто: «Не смогли бы вы зайти на минутку ко мне в кабинет», — нет, она продолжала говорить про мистера Перри Мейсона, адвоката, который пришел сюда, обо всем, что я хотел знать, о моей секретарше, которая была со мной. И даже после этого вы не сразу пришли сюда. Вы задержались, чтобы все продумать и иметь готовые ответы. А теперь хватит ходить вокруг да около этого дела. Сколько людей поступило на работу в ваш отдел по распоряжению Лоринга Ламонта?

— Я знаю только об одной, — ответил Альберт.

— Кто?

— Мадж Элвуд.

— Джордж! — воскликнула Эдит Бристоль, резкий упрек в ее голосе прозвучал, как удар хлыста.

— Ничем не могу помочь, — извинился Альберт. — Какая польза от уверток? Вы не видели его в суде. А я видел. Он сделает именно то, что сказал. Он вытащит меня в суд и поставит на свидетельское место.

— Я хочу знать, — обратился Мейсон к Эдит Бристоль, — почему именно вы пытаетесь скрыть это.

— Я думаю, — сухо ответила Эдит Бристоль, — что на этом нашу беседу можно считать законченной. Теперь у вас есть та информация, которую вы хотели получить. Я могу даже утверждать, что у вас есть вся информация, которую мы могли дать.

— Отлично, — сказал Мейсон, — если вы предпочитаете вести дела таким образом, то и мы будем действовать таким же образом.

Он вытащил из кармана два документа и вручил один из них Эдит Бристоль, а другой Джорджу Альберту.

— Что это такое? — спросила Эдит Бристоль.

— Повестки, которые обязывают вас явиться в суд завтра в десять часов утра по делу «Народ Калифорнии против Арлины Феррис» и показывать в пользу обвиняемой, как свидетели защиты, — сказал Мейсон. — Надеюсь, завтра там с вами увидеться. К тому времени я уже закончу свое расследование. Всего хорошего.

Мейсон и Делла Стрит вышли из кабинета.

— Что теперь? — спросила Делла Стрит.

— Во-первых, мы позвоним Полу Дрейку и посмотрим, что он смог узнать. Вот, кстати, здесь и телефонная будка.

Делла Стрит набрала номер, подождала, пока Пол Дрейк подойдет к телефону, а потом возбужденно замахала Перри Мейсону.

— У Пола что-то есть на Отто Кесвика, — сказала она. — Он проверял алиби Кесвика.

Она протянула трубку вошедшему в будку Мейсону.

— Алло, Пол, что случилось? — спросил Мейсон.

— Пара вещей, — ответил Дрейк. — Я беседовал с миссис Артур, владелицей дома, где Отто Кесвик снимает комнаты. Кесвик правильно говорил, что взамен платы за квартиру он делает всякую работу по дому. Вечером пятого числа они действительно оба смотрели телевизор, но миссис Артур была с ним до семи тридцати, затем у нее очень разболелась голова, и она легла в постель.

Она знает, что телевизор был включен, потому что никак не могла по-настоящему заснуть. Иногда она начинала дремать, но потом снова просыпалась и каждый раз слышала телевизор. В конце концов, телевизор был выключен в десять тридцать, она помнит, что программа закончилась. Значит, она не может показать, что Кесвик был дома от семи тридцати до десяти тридцати.

— Понимаю, — задумчиво сказал Мейсон.

— И еще кое-что есть, — продолжал Дрейк. — Парень, который владеет землей по соседству с Ламонтом, имеет с северной стороны своего участка небольшую, очень милую хижину. Владелец работает бухгалтером, и Ламонт считает его по положению ниже себя. Другими словами, они не поддерживают добрососедских отношений. Дорога к хижине проходит по южной стороне его участка, рядом с участком Ламонта. В прошлом году сильный ливень размыл эту дорогу и промыл в ней канаву, по которой вода стекала на участок Ламонтов. Те грозились подать на него в суд. В ночь на пятое число, зная, что собирается дождь, парень забеспокоился, сможет ли запруда, которую он насыпал в канаве, сдержать поток воды и пойдет ли вода в сторону от участка Ламонта. Он поехал туда из города, чтобы все проверить. Так вот, по его словам, вскоре после того, как он свернул на свой участок и выключил свет в машине, другая машина проехала по дороге и въехала через ворота на участок Ламонта. Ворота были открыты, машина медленно въехала и потом остановилась. Он говорит, что это была машина Отто Кесвика, он в этом уверен, так как у нее специфический поршневой выхлоп. Он также слышал голоса и думает, что распознал голос Сейди Ричмонд, но не сможет показать это под присягой.

— Как его зовут? — спросил Мейсон.

— Джордж Беннинг.

— Слушай, это же очень важно! — воскликнул Мейсон. — Я хочу поговорить с этим Беннингом и вручить ему повестку в суд как свидетелю защиты.

— Я уже вручил ему повестку, — сказал Дрейк. — И организовал все так, что он придет. Я очень старался, так что он всем доволен и намерен показывать в суде то, что знает. Я думаю, он слегка зол на Ламонтов.

— Сколько времени там оставалась эта машина? — спросил Мейсон.

— Он не знает. Беннинг задержался там ровно настолько, чтобы удостовериться, что его новая дренажная система не пропускает воду на дорогу, а направляет ее на восток, минуя участок Ламонтов. Вода уже начала промывать канал. Он все проверил, а потом вернулся в город. Парень говорит, что, пока он находился на участке, в доме Ламонтов горел свет. Он также сказал, что ворота должны были быть открытыми, потому что автомобиль не останавливался у ворот, а он знает, что вплоть до его отъезда та машина все еще находилась на участке.

— В какое время это было? — спросил Мейсон.

— Он не может назвать точное время. Это было где-то от семи тридцати до семи тридцати пяти.

— О’кей, Пол, — сказал Мейсон. — Я думаю, что здесь мы попали в точку. Все говорит за то, что Кесвик лжет. Этот последний чек на пятьсот долларов должен был быть выписан Кесвику. Я думаю, что он отказался от мысли пойти в банк, потому что знал, что Лоринг Ламонт мертв, а следовательно, чек оплачен не будет.

— А почему Ламонт устроил такую спешку с корешком чека?

— Потому что, — сказал Мейсон, — он… черт возьми, Пол, у него был только один повод, чтобы устраивать такую спешку с корешком чека: он действительно очень спешил.

— Я буду продолжать копать, — сказал Дрейк.

— Давай, — подбодрил его Мейсон. — И еще одно, Пол. Я говорил Мадж Элвуд, чтобы она была в суде во вторую половину заседания. Но она не пришла. Я собираюсь съездить в Санта-Моника и постараться поймать ее дома, но в то же время нужно, чтобы ты начал присматриваться, не покажется ли она где-нибудь.

— А если покажется? — спросил Дрейк.

— Тогда приставь к ней хвост.

— Будет сделано, — ответил Дрейк и повесил трубку.

Глава 13

Мейсон и Делла Стрит ехали молча до тех пор, пока не достигли доходного дома Келсингтон.

Мейсон несколько раз позвонил в квартиру Мадж Элвуд, но ответа не было. Тогда он пошел к управляющей. Это была женщина среднего возраста с очень деловым видом.

— Я пытаюсь связаться с Мадж Элвуд по очень важному делу. Но, кажется, ее нет дома. Мне очень бы хотелось проверить и убедиться в этом.

— Я думаю, что дома ее нет, — сказала управляющая. — Я видела, как она уходила во второй половине дня. С ней было два чемодана. Очевидно, она куда-то уезжала и собиралась там пробыть некоторое время. А вы спрашивали у нее на работе?

— А вы знаете, где она работает? — спросил Мейсон.

— Она занимает пост секретаря в какой-то рекламной фирме, но, во всяком случае, фирма уже закрыта. Мне очень жаль, что я не могу вам помочь.

— А не могли бы вы воспользоваться вашим запасным ключом, чтобы заглянуть в квартиру и посмотреть, может быть, она…

Управляющая покачала головой.

— Мне очень жаль, но мы не вмешиваемся в дела наших жильцов. Они платят за квартиру. Приходят и уходят, когда хотят. Мы стараемся не проявлять ненужного интереса к тому, что они делают, и очень осторожны, когда приходится давать информацию. Должно быть, я и так уже слишком много сказала, но… конечно, я узнала вас по вашим фотографиям и знаю, что вы ведете дело, в котором каким-то образом замешана Мадж Элвуд, так я подумала, что, наверное, будет правильно сказать вам, что она взяла два чемодана и уехала.

— Большое вам спасибо, — сказал Мейсон. — А вы не знаете, она поехала на своей машине или взяла такси?

— С уверенностью не могу вам сказать. Я ведь случайно увидела, как она выходила из лифта с двумя чемоданами. Ей было трудно нести оба чемодана сразу, так она брала их по одному. По-моему, это должно означать, что она уехала на своей машине. Если бы она взяла такси, то шофер поднес бы ей чемоданы.

— Окажите мне еще одну услугу, — попросил Мейсон. — Скажите, она платит за квартиру чеками или наличными деньгами?

— Чеками.

— А вы не помните, каким банком она пользуется?

— Ее деньги лежат в банке по соседству, тут прямо за углом. Он открыт до семи тридцати каждый вечер, кроме субботы.

— Вы говорите, что банк за углом?

— Из дома направо, на первом перекрестке еще раз направо, и в середине квартала увидите банк.

— Большое спасибо, — сказал Мейсон.

Они вместе с Деллой Стрит вышли из дома и направились в банк.

— Я хотел бы поговорить с управляющим, — сказал Перри Мейсон встретившей его служащей банка. — Дело достаточно важное. Меня зовут Перри Мейсон, я адвокат, и…

— Да, конечно, минуточку. Будьте любезны пройти сюда и немного подождать.

Мейсон прошел за девушкой в контору, около двух минут подождал и был затем представлен управляющему банком.

— Что я могу для вас сделать, мистер Мейсон? — спросил управляющий.

— Может быть, моя просьба и не соответствует правилам, — сказал Мейсон, — но я могу уверить вас, что это очень важно. Я хочу знать кое-что о финансовом положении Мадж Элвуд.

Управляющий покачал головой.

— Мне очень жаль, но мы не имеем права давать такую информацию.

— Мне это важно знать, — пояснил Мейсон, — потому что, по моим предположениям, она сегодня после полудня получила деньги по чеку, который, как я думаю, может быть подложным.

— Это, конечно, совсем другое дело, — сказал управляющий. Мы всегда заинтересованы в раскрытии подлогов.

— Если вы заглянете в ваши записи, — продолжал Мейсон, — то, возможно, обнаружите, что чек, который она предъявила к оплате после полудня, практически не имеет ценности. Я очень хотел связаться с ней до того момента, как она предъявит этот чек.

— Одну минутку, — с крайне заинтересованным видом сказал управляющий. — Подождите здесь, пожалуйста, мистер Мейсон.

Когда управляющий ушел, Делла Стрит с любопытством посмотрела на Мейсона.

— Почему вы решили, что она получила сегодня днем деньги по чеку?

— Если она собиралась куда-то отправиться, то ей нужны деньги, — ответил Мейсон.

— Тогда почему бы ей не снять какую-то сумму со своего счета?

— Это возможно. В таком случае управляющий банком поставит нас в известность, либо просто сказав об этом, либо проболтавшись по небрежности. Он может вернуться со словами: «Вы ошиблись, мистер Мейсон. Единственный чек, по которому она сегодня получала деньги, был ее собственный».

Делла Стрит кивнула.

— С другой стороны, — продолжал Мейсон, — если кто-нибудь финансировал ее побег, всегда есть шанс выяснить, кто же это был.

Делла Стрит обдумала ситуацию и улыбнулась.

— Это то, что вы называете «путь прямой и путь обходной».

— Такие обходные пути иногда дают хорошие результаты. Не забывай, что это не головной банк, а его филиал, имеющий дело с простыми служащими. Вряд ли здесь часто оперируют большими суммами, и управляющий будет очень расстроен, если обнаружит крупную потерю из-за подделанного чека. Он…

Мейсон резко прервал фразу, потому что в этот момент чрезвычайно встревоженный управляющий снова вошел в комнату.

— Мистер Мейсон, все это крайне необычно и вне всяких правил. Не можете ли вы сказать мне, что заставляет вас думать, что чек подделан?

— Честное слово, не могу, — ответил Мейсон. — Однако у меня действительно есть основания предполагать, что девушка, совершенно ничего не зная, получила деньги по фальшивому чеку. Если у вас была такая операция, я бы посоветовал вам проверить чек.

— Одну минуту, — сказал управляющий. Он еще раз вышел из комнаты, потом вернулся и сел за стол. Лицо у него было все еще взволнованным.

Немного спустя зазвонил телефон.

Управляющий поднял трубку, представился и сказал:

— Я интересуюсь чеком на имя Мадж Элвуд, который был оплачен сегодня днем. По величине суммы выплата для нас несколько необычна, и я бы хотел убедиться в законности чека. Скажите, я не могу связаться с мистером Джервисом П. Ламонтом?

Некоторое время финансист молчал, прислушивался к ответу, потом выражение тревоги сошло с его лица.

— Хорошо, большое вам спасибо. Я только хотел проверить, и все… нет, спасибо… нет, вовсе нет… Понимаете, мы просто маленький филиал и операция была несколько необычной… да, большое вам спасибо. Простите, что побеспокоил вас. Всего хорошего.

Он повесил трубку и улыбнулся Мейсону.

— Нет, мистер Мейсон. Чек был настоящий, так что нам с вами не о чем беспокоиться.

Мейсон изобразил на своем лице широкую улыбку облегчения.

— И я очень рад это слышать. Я…

— Не смогли бы вы все-таки сказать мне, что побудило вас решить, что чек мог быть подделан? — спросил управляющий.

— К сожалению, нет, — ответил Мейсон. — По-види-мому, здесь произошло простое непонимание. Вы знаете, как могут быть назойливы анонимные намеки. Я уверен, что вы не один раз встречались с ними.

— Понимаю. Но здесь все нормально. Я разговаривал с личным секретарем человека, подписавшего чек. Там все правильно. Секретарь в курсе дела.

— Огромное вам спасибо. — Мейсон пожал управляющему руку. — Мне очень неприятно, что я побеспокоил вас. И буду вам очень обязан, если вы постараетесь не упоминать никому о нашем разговоре.

— Конечно нет. Все наши операции мы стараемся сохранять в полном секрете. Всего вам доброго, мистер Мейсон.

Управляющий проводил их до двери конторы.

Выйдя на улицу, Делла Стрит и Перри Мейсон обменялись взглядами.

— Хорошенькая каша заваривается.

— Не то слово, — подтвердила Делла Стрит. — Ну и хитра эта Эдит Бристоль! Она ведь наверняка все время знала об этом чеке и… но почему он был дан?

— Совершенно очевидно, — ответил Мейсон. — Чек был дан Мадж Элвуд, потому что Джервис П. Ламонт хотел, чтобы ее не было в городе. А на вопрос «почему?» может быть только один ответ: потому что он боялся, что я буду допрашивать ее в качестве свидетельницы. Значит, теперь у нас на руках очаровательная голово-ломка. Давай постараемся ее решить.

— И с чего мы начнем? — спросила Делла Стрит.

— С того, с чего должны были бы начинать в первую очередь. С Лоринга Ламонта.

Делла Стрит с интересом взглянула на него.

— Не понимаю.

— Для того чтобы знать, что произошло, нам нужно выяснить, какие силы были задействованы. Давай на минуту предположим, что Арлина Феррис говорила нам правду. Значит, что могло случиться после того, как она уехала?

— Что вы имеете в виду?

— Что бы делал Лоринг Ламонт?

— Если она говорит правду, — задумчиво начала Делла Стрит, — то он мог сделать только одно — повернуться и пойти назад в дом. Он бы вошел туда, съел ветчину и яйца и…

— Обе порции?

— Ну, — поправилась Делла Стрит, — вторую он мог выкинуть в мусорный ящик.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — А почему не две? Едва ли он был в таком настроении, чтобы есть холодную ветчину с яйцами. Но зато он наверняка хотел бы сделать кое-что другое.

Делла Стрит кивнула.

— Он хотел бы выпить, переодеться, иметь рядом женщину и, естественно, какой-нибудь транспорт, чтобы вернуться в город.

— Значит, он позвонил тому, кто мог предоставить ему все, что он хотел?

Мейсон кивнул.

— Кому?

— Догадайся.

Она отрицательно помотала головой.

— Это мог быть только один человек, — сказал Мейсон. — Ясно как день.

— Кто?

— Мадж Элвуд.

Делла Стрит взглянула на адвоката, хотела что-то сказать, потом передумала. Глаза ее медленно расширились.

— Значит, тогда… значит, Джером Хенли действительно видел Мадж Элвуд, когда она вылезала из машины.

— Конечно, это была Мадж Элвуд. Вспомни, что именно Мадж Элвуд имела достаточное влияние. Ей нужно было только поднять трубку телефона и сказать: «Хочу, чтобы моя подруга Арлина Феррис устроилась к вам на работу». И немедленно Лоринг Ламонт приказал Джорджу Альберту принять новую стенографистку. Так произошло с самой Мадж Элвуд, и так произошло с Арлиной Феррис.

— Значит, — продолжал Мейсон, — после того, как Лоринг Ламонт вернулся в дом, он позвонил Мадж Элвуд и сказал: «Мадж, твоя подруга оказалась жеманной дурой с мерзким характером. О чем ты думала, подсовывая мне эту идиотку? А теперь она украла мою машину и уехала. Поезжай ко мне домой, возьми там сухую одежду, ботинки и быстренько приезжай сюда».

Делла Стрит кивнула.

— Значит, Мадж Элвуд на его машине поехала за город, захватив сухую одежду и… погодите, шеф. Здесь что-то не так.

— Что?

— Откуда Мадж Элвуд знала, что его машина стоит перед домом? Ведь Лоринг Ламонт не мог ей об этом сказать.

— Вспомни, — сказал Мейсон, — Арлина Феррис, вернувшись домой, сразу же позвонила Мадж Элвуд и рассказала ей всю историю.

— Правильно! — воскликнула Делла Стрит. — Вот только не все совпадает по времени.

Мейсон на некоторое время задумался.

— Может быть, Мадж Элвуд перед тем, как ехать к Ло-рингу Ламонту за город, решила принарядиться и делала последние штрихи, когда раздался звонок Арлины Феррис.

— Если так, то все сходится, — сказала Делла Стрит, — но тогда это предполагает очень интимные отношения между Мадж Элвуд и Лорингом Ламонтом.

— Как известно, такие вещи случаются.

— Этим можно объяснить многое.

Мейсон кивнул.

— Вот именно поэтому они так стараются удержать Питера Лайонса подальше от свидетельского места. Он действительно покажет, что прикрепил к машине штрафной талон, возможно, около девяти часов. Но он также покажет, что позднее искал эту машину и не нашел, что никак не сходится с версией обвинения, а потому они не хотят, чтобы этот факт выплыл наружу. Им нужно довести до сведения суда ту часть показаний, в которой говорится, что в девять часов вечера он повесил на стоящую перед пожарным краном машину штрафной талон. Именно здесь показания должны обрываться. То, что позже он искал эту машину и не нашел, — их не устраивает.

— Значит, как развивались события? — спросила Делла Стрит. — Мадж Элвуд должна была поехать в загородный дом?

— Она и поехала туда, — уверенно произнес Мейсон, — отдала ему сухую одежду. До этого он, возможно, пожарил ветчину и яйца. Они поужинали, а уж потом началась ссора. Мадж схватила нож и воткнула его ему в спину.

Затем она придумала, как замести следы. Она знала, что Арлина Феррис была здесь до нее и ссорилась с хозяином. Причем знала все подробности, потому что историю ей рассказали оба — и Лоринг Ламонт и Арлина Феррис. Значит, ей оставалось только забрать в город его машину, поставить ее точно на то место, где поставила Арлина Феррис, уйти домой и сделать вид, что она тут совершенно ни при чем.

Как же она должна была смеяться надо мной, когда я пришел к ней и старался уговорить действовать со мной заодно, чтобы снять подозрения с Арлины. И надо отдать ей должное, она сумела ни словом, ни взглядом не выдать себя.

— И Джером Хенли видел именно ее выходящей из машины. Но полиция убедила его в том, что он ошибся при опознании, — сказала Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— И это было не в десять.

— Конечно нет, — сказал Мейсон. — Все указывает на то, что это было позже, и здесь я сделал ошибку, не спросив о времени. Но ведь я был уверен, что Арлина Феррис подвела машину к обочине и поставила ее против пожарного крана до девяти часов, потому что в девять Питер Лайонс повесил на машину штрафной талон.

— Что же теперь? — спросила Делла Стрит.

— Теперь, — сказал Мейсон, — мы будем искать Мадж Элвуд. Нам нужно заставить ее признаться.

— Каким образом?

— Перекрыв все возможные пути к отступлению и дав ей понять, что нам все известно. Мы скажем, что Джером Хенли видел именно ее.

— А Хенли? Будет ли он с нами заодно?

— Он сердит и растерян. Никому не нравится, когда из него делают дурака. И он думает, что именно я во всем виноват. Полиция говорила, что я подставил Мадж Элвуд на место Арлины Феррис, но в действительности он видел Арлину. Они показали фотографии, наговорили с три короба и в конечном итоге убедили его. В действительности самым правильным было его первое впечатление. Он видел именно Мадж Элвуд.

— Можем мы на него рассчитывать? — спросила Делла Стрит.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Нужно повидаться с ним и честно поговорить. Я скажу ему, что произошло, и тогда посмотрим, согласится ли он на сотрудничество.

— Это и будет нашим следующим шагом?

— Нет, — сказал Мейсон. — Сначала мы попытаемся получить несколько вещественных доказательств.

— Каких именно?

— Мадж Элвуд привезла в загородный дом сухую одежду и обувь. Лоринг Ламонт переоделся. Брюки, которые он снял, так как они промокли насквозь, мокрые, грязные ботинки не остались в доме. Следовательно, кто-то должен был их увезти, — возможно, Мадж Элвуд. Но в машине их не было.

— Следовательно?

— Следовательно, она вытащила эти вещи. Может быть, переложила в свою собственную машину. Где же они могут быть сейчас?

— Могут оставаться в ее машине.

— Они могут быть в машине, — сказал Мейсон, — и могут быть в ее гараже. Если она поставила машину в гараж, то должна была вынуть брюки и ботинки. Один к десяти, что все было именно так.

— Вы полагаете, что мы сможем туда проникнуть?

— Вероятно. Если машины внутри нет, то гараж может быть даже не заперт.

— А что с Дж. П. Ламонтом?

— Дж. П. великолепно знает, что. произошло, — ответил Мейсон. — Он не желает, чтобы Арлина рассказывала свою версию, которая была бы подтверждена Мадж Элвуд. Следовательно, он дал Мадж Элвуд своего рода компенсацию, чтобы она исчезла и сидела тихо до конца дела.

— А что вы скажете об Отто Кесвике и Сейди Ричмонд?

— Здесь мы сталкиваемся с интереснейшей ситуацией. Не забывай про телефонный звонок Лорингу Ла-монту в загородном доме как раз в тот момент, когда бисквиты были вынуты из духовки и Арлина готовилась сесть за стол. Это был звонок, который в корне изменил весь ход намеченной операции.

Звонил, очевидно, Отто Кесвик. Видимо, Отто Кесвик и Сейди Ричмонд были своего рода партнерами. Зная характер Лоринга Ламонта, было бы странно, если бы они не имели какой-то своего рода власти над ним, что давало бы им возможность слегка потрясти его, используя небольшой шантаж, когда они оба нуждались в деньгах.

Поэтому Кесвик позвонил и сказал: «Послушай, Ло-ринг, Сейди и мне нужны деньги. Нам нужно пять сотен. Сегодня же вечером. Мы заедем за ними. Я буду у тебя минут через тридцать — сорок».

— А не мог ли Ламонт сказать, чтобы они подождали с часок?

— Он мог попытаться, — сказал Мейсон. — Мы не знаем, что он говорил по телефону, но зато точно знаем, что этот Кесвик и Сейди Ричмонд приезжали туда. Лоринг Ламонт знал, что они приедут, и сразу же начисто забыл об ужине, о намерении потанцевать и о своем плане получить желаемое спокойным путем. Он сразу стал жестким и настойчивым. Он хотел получить то, что намеревался, до того, как приедут Кесвик и Сейди Ричмонд.

— А потом они приехали?

— Они приехали после того, как Арлина уехала в город, — сказал Мейсон. — Они получили чек от Лорин-га Ламонта, но к этому времени Лоринг Ламонт очень хотел избавиться от них, потому что Мадж Элвуд уже выехала, и ему было нужно, чтобы Кесвик и Ричмонд убрались до того, как приедет Мадж.

— Звучит достаточно логично! — возбужденно воскликнула Делла Стрит.

— Значит, — сказал Мейсон, — у нас есть три человека, которые знают, что Лоринг Ламонт был жив после того, как Арлина Феррис уехала. У нас есть Отто Кесвик, Мадж Элвуд и Сейди Ричмонд.

— И ни один из них не хочет ввязываться в это дело, став свидетелем.

— Ни один, — подтвердил Мейсон.

— Послушайте, а если Сейди и Отто затеяли с ним ссору и…

Мейсон покачал головой.

— Вспомни чистую одежду. Он не мог получить эту одежду до приезда Мадж Элвуд.

Делла Стрит обдумала это и вдруг с триумфом сказала:

— Шеф, все сходится! Все кусочки ложатся в общую картину. Вы можете разнести обвинение вдребезги и оправдать Арлину Феррис.

— Могу, если получу подтверждающие показания. Но запомни: если один из свидетелей солгал, то он будет продолжать лгать. И мы не можем рассчитывать на то, что кто-либо из властей захочет нам помочь. Раскапывать доказательства нужно нам самим, и у нас на это не так уж много времени.

— И мы начнем с гаража Мадж Элвуд?

Мейсон кивнул.

— Незаконно?

— Зависит от многого, — объяснил Мейсон. — Если на дверях нет замка, мы можем просто открыть дверь и войти, тогда нас имеют право обвинить в том, что мы там оказались, но нельзя обвинять во взломе. Мы вошли туда не с преступными целями, а с намерением получить доказательства.

— А вы не думаете, что лучше позвонить лейтенанту Трэггу и…

Мейсон прервал ее, резко покачав головой:

— Трэгг бы просто посмеялся над нами.

— Хорошо, пошли. Я принимаю участие в игре.

— Зачем тебе влезать в это дело? Подожди меня в машине.

— За кого вы меня принимаете? — рассердилась Делла Стрит. — Я буду рисковать вместе с вами. Если вы действительно найдете что-либо, вам понадобится свидетель, могущий подтвердить ваши показания.

— Ты выиграла, — сказал Мейсон. — Поехали.

Они подъехали к дому. Мейсон свернул ко входу в гаражи.

Каждый гараж был пронумерован, и на двери справа висела карточка.

Они нашли гараж Мадж Элвуд. Мейсон потрогал дверь. Она оказалась незапертой.

— Я думаю, что нам лучше въехать в гараж на машине, — сказал Мейсон. — Если мы оставим ее снаружи, а сами будем бродить вокруг, это может привлечь внимание. Я заеду, потом мы закроем за собой дверь и включим свет.

Мейсон ввел машину в гараж, и они закрыли дверь.

Мейсон нашел выключатель и зажег свет.

— Я возьму на себя эту сторону гаража, — сказала Делла Стрит, — вы — другую, и посмотрим, что мы найдем, здесь прямо целая коллекция разного хлама: пара старых замасленных чемоданов, дорожный сундук и пара покрышек.

— То, что нам нужно, может находиться или в сундуке, или в чемодане. Что там с сундуком, Делла? Он заперт?

Делла Стрит попробовала открыть крышку сундука и кивнула.

— Заперт.

Мейсон сказал раздумчиво:

— Не знаю, стоит ли нам идти и просить ордер на обыск. Понимаешь, Делла, ведь мы же работаем только на основе предположения.

Мейсон сделал паузу и понюхал воздух в гараже.

— В этих закрытых помещениях стоит такой затхлый, заплесневелый запах, — сказал он, — что мне кажется, будто…

Он резко прервал фразу.

Делла Стрит с тревогой в голосе сказала:

— Шеф!

Мейсон приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Какая-то машина остановилась как раз у двери гаража.

Мейсон и Делла Стрит стояли затаив дыхание. Внезапно дверь резко открылась. Джордж Альберт шагнул внутрь и потом с явным удивлением отпрянул, увидев в гараже машину и Мейсона с Деллой Стрит.

Лейтенант Трэгг, приехавший в машине Альберта, открыл дверцу и выбрался наружу.

— Ну-ну, — сказал он, — кажется, мы столкнулись с некоторым затруднением, Альберт.

— Я же говорил вам, что они пытаются подложить доказательства, — негодующе сказал Альберт. — Я хочу, чтобы вы арестовали этих людей, лейтенант.

— На каком основании? — спросил Мейсон.

— Вы знаете, на каком основании, — ответил Альберт. — Вы пытались подложить доказательства. У вас было несколько уличающих предметов, полученных от Арлины Феррис, и теперь вы пытаетесь навесить эти вещи на Мадж Элвуд. Вы с самого начала старались поставить ее под подозрение. Вы взяли одну из ее юбок, разрезали ее и оставили кусочек на колючей изгороди. Вы подбросили эту юбку в квартиру Арлины Феррис. Вы сделали все, чтобы подложить доказательства, которые втянули бы в дело Мадж Элвуд… Это ваши детективы сфотографировали ее, поехали к Джерому Хенли и попытались обманным путем заставить его думать, будто бы он видел Мадж вылезающей из машины против пожарного крана. А теперь вы занимаетесь тем, что вламываетесь в частные владения и подкладываете доказательства.

— Да, мы вошли, — сказал Мейсон, — но не вламывались и ничего не подкладывали. Мы занимаемся расследованием.

— Именно это я и говорил вам, лейтенант, — сказал Джордж Альберт. — Они пытаются втянуть в дело Мадж Элвуд. Я хочу, чтобы гараж был обыскан, обыскан именно сейчас, в намерении обнаружить, не подложили ли эти люди какие-либо предметы. Арлина Феррис пошла к Мейсону почти немедленно после того, как убила Лоринга Ламонта, и Мейсон уже с того момента планировал использовать Мадж Элвуд в качестве козла отпущения. А теперь мы поймали их на месте преступления.

Лейтенант Трэгг, не сводя глаз с Мейсона, медленно произнес:

— Мы схватили их на месте преступления, Альберт, только не знаю, на месте какого преступления, ну да ладно, пусть с этим разбирается окружной прокурор.

— Трэгг, — сказал Мейсон, — могу я поговорить с вами один на один?

Трэгг отрицательно покачал головой.

— Вы будете беседовать не со мной, а с окружным прокурором. Послушайте, — продолжал он, обращаясь к Альберту, — я бы посоветовал вам не требовать ареста. Мы захватили их здесь. Этого достаточно. Теперь мы с вами обыщем гараж. Если мы найдем предметы, которые они подложили, мы представим эти предметы окружному прокурору.

— Хорошо, — с неохотой согласился Альберт. — Я думаю, что мне придется последовать вашему совету. Хотя, так как я знал, что они бродят здесь и всех расспрашивают, я не сомневался, что они попытаются подложить что-нибудь. Я очень рад, что привел вас сюда.

— Я очень рад, что вы привели меня сюда, — сказал лейтенант Трэгг. — И окружной прокурор тоже будет очень рад. Но все-таки давайте еще немного воспользуемся нашими головами.

— Все, что вы скажете, лейтенант.

Трэгг обратился к Мейсону:

— Альберт сейчас отгонит свою машину назад, Перри. И тогда вы и мисс Стрит сможете уехать.

— Трэгг, — сказал Мейсон, — я имею все основания полагать, что в этом гараже находится несколько вещественных доказательств. Не давайте никому внушать вам ложные идеи. Действуйте сами и найдите их.

— А когда вы найдете их, — сказал Альберт, — вы будете точно знать, кто их сюда положил.

— Весь ваш спор не имеет никакого значения, — сказал Трэгг Альберту. — Отведите свою машину назад так, чтобы они могли выехать из гаража. Потом мы начнем обыск.

Альберт сел в машину и убрал ее с дороги.

Мейсон придержал дверцу машины для Деллы Стрит, обошел вокруг, сел рядом с ней, задом выехал из гаража, развернулся и поехал в сторону шоссе.

— Это был шанс, который обернулся против нас, — мрачно констатировал Мейсон.

— Насколько плохой шанс?

— Пожалуй, самый худший из того, что мы только могли получить. Если они найдут что-либо, они под присягой покажут, что это подложил я. Ты можешь быть абсолютно уверена, что Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, самолично примет участие в деле, если они что-либо найдут.

— И это не будет считаться против Мадж Элвуд? — спросила она.

— В данный момент это будет свидетельствовать против Арлины Феррис.

— Но послушайте, шеф, и вы и я — оба можем показать, что…

— И ты и я — оба можем кричать до хрипоты. И наши протесты ничего хорошего не принесут. Беда в том, что мы с тобой являемся простыми гражданами, не облеченными никакой властью, и мы пытались обойти закон.

— Но ведь если бы вы пошли к лейтенанту Трэггу, к окружному прокурору или к кому-нибудь другому в полиции, это бы вам ничего не дало, — чуть не плача проговорила Делла Стрит. — Вы рассказали бы им ваши подозрения, а они рассмеялись бы вам прямо в лицо. Они бы вам ничем не помогли.

— Я знаю, — ответил Мейсон, — но в настоящий момент нас поймали, и поймали на месте преступления.

— А что мы делали? — спросила Делла Стрит.

— А вот именно тут у нас есть шанс, — сказал он. — Завтра мы пойдем в суд. Если Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, появится в зале, чтобы самому вести дело, мы будем знать, что наши предположения правильны, что они нашли какие-то доказательства и что мы находимся в таком затруднительном положении, какое только может быть.

Она протянула руку и положила ее поверх руки адвоката.

— Ладно, шеф, — сказала она. — Я с вами. Чтобы ни случилось в этом деле, мы вместе.

— Все правильно, — мрачно ответил Мейсон, — ты вместе со мной. Мы оба влипли, но мы будем драться, чтобы выбраться из этой ситуации с честью.

Глава 14

Точно без тридцати секунд десять Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, решительными шагами вошел в суд и, небрежно кивнув в сторону Мейсона, уселся рядом со своим помощником Дональдом Карсоном.

Несколькими секундами позднее судья Бэйтон занял свое место на судейской скамье. Суд был призван к порядку, и судья взглянул на Бюргера.

— Вы что-нибудь хотели, мистер Бюргер? — спросил он.

Бюргер поднялся.

— Нет, ваша честь. Я просто принимаю участие в деле «Народ Калифорнии против Арлины Феррис».

Вопреки своим привычкам судья Бэйтон не смог скрыть удивления.

— Боюсь, что я чего-то не понял, мистер окружной прокурор. Это — рядовое предварительное слушание, которое к тому же скоро закончится. Осталось только одно короткое показание.

— Тем не менее, — сказал Гамильтон Бюргер, — я принимаю участие в деле, и вот почему. После того как суд объявил перерыв, мой департамент решил воспользоваться этим временем, чтобы провести более тщательное расследование. Оно привело к некоторым выводам, могущим в корне изменить точку зрения на дело. И поскольку в связи с этим фактом меня все равно могут вызвать для проведения определенных действий, я решил лично вести заключительное заседание.

Явно удивленный, судья Бэйтон сказал:

— Ну что ж, хорошо. Мы будем продолжать дело. Как я понимаю, мистер обвинитель, дело было перенесено на сегодняшнее утро для того, чтобы Питер Лайонс, офицер полиции, чьи показания были оговорены и приняты, мог быть допрошен защитой.

— Разрешите мне, ваша честь, — встал Дональд Карсон, — сформулировать это следующим образом: хотя и было сказано, что обвинение очень старается затянуть дело, в действительности это не так. Однако мы не намерены ограничивать себя в количестве свидетелей, которых собираемся вызвать. В настоящее же время суд совершенно прав, утверждая, что Питер Лайонс, офицер полиции, повесивший первый штрафной талон на машину Лоринга Ламонта, должен присутствовать в суде для перекрестного допроса защиты. Мистер Питер Лайонс присутствует здесь, и теперь я попрошу его занять свидетельское место. Мистер Лайонс, выйдите вперед и примите присягу.

Питер Лайонс, лет тридцати с небольшим, широкоскулый, стриженный под ежик, с твердо и решительно очерченным ртом, вышел вперед, поклялся говорить «правду, только правду и ничего, кроме правды» и занял кресло, отведенное для свидетеля.

— Мистер Лайонс, — сказал Дональд Карсон, — вы офицер полиции столицы штата. Вы находились при исполнении служебных обязанностей вечером пятого числа сего месяца, и именно вы повесили первый штрафной талон за незаконную стоянку на автомашину, зарегистрированную на имя Лоринга Ламонта, покойного. Те показания, которые вы могли бы дать на прямом допросе, были пересказаны нами и приняты, теперь пришла очередь перекрестного допроса. Вас будет допрашивать мистер Мейсон.

Мейсон поднялся и подошел к свидетелю.

— Мистер Лайонс, вы прикрепили штрафной талон на машину Лоринга Ламонта за неправильную стоянку. Примерно в какое время это было?

— Согласно моему докладу, около девяти часов.

— Где стояла машина?

— Прямо перед пожарным краном, недалеко от доходного дома на Эндикотт, 9612.

— В какое время вы заступили на службу?

— В пять часов.

— Вы находились в патрульной машине с радио? — Да.

— Обычно вы обращаете внимание на стоянки в запрещенных местах?

— По временам, но… В тех случаях, которые можно назвать вопиющими нарушениями, мы используем штрафные талоны. Например, если машина поставлена на длительное время непосредственно перед пожарным краном или если она поставлена так, что загораживает проезд, тогда мы прикрепляем на машину штрафной талон и стараемся сделать так, чтобы вернуться на то же место минут через тридцать. Если машина все еще находится там, мы вызываем по рации диспетчера, тот высылает буксир, и машину на буксире увозят прочь.

— Подведомственный вам участок включает в себя то место, где стояла машина Лоринга Ламонта?

— Да, конечно.

— И вы патрулировали участок начиная с пяти часов вечера?

— Да, сэр.

— И проезжали мимо этого дома на Эндикотт-вей примерно один раз в час?

— Что касается времени, то сказать трудно. Иногда мы едем по Эндикотт-вей, иногда — по другим улицам. Мы патрулируем весь участок.

— Но вы проезжали по Эндикотт-вей несколько раз, начиная с пяти часов, то есть с момента вашего выхода на работу, и примерно до девяти, когда вы повесили штрафной талон на машину Лоринга Ламонта?

— Да.

— В течение этого времени, в один из ваших проездов, вы заметили, что машина Лоринга Ламонта была поставлена против пожарного крана?*

— Конечно, — сказал Лайонс, поудобнее усаживаясь в кресле. — Видите ли, мистер Мейсон, главным образом мы заинтересованы не в неправильных стоянках машин. Следовательно, я не могу быть уверен, что…

— Я вас не об этом спрашивал, — сказал Мейсон. — Я спросил вас, заметили ли вы машину Ламонта, поставленную перед пожарным краном, до того момента, как повесили штрафной талон.

— Нет, сэр, не замечал.

— И как только вы заметили, что машина стоит перед пожарным краном, вы сразу же использовали талон?

— Да, сэр.

— Скажите, было ли у вас основание, по которому вы особенно интересовались машинами, поставленными в неположенных местах?

— Было несколько жалоб по этому поводу и… ну, нас проинструктировали, чтобы мы следили за машинами, поставленными неправильно. Проводилось что-то вроде операции по прекращению нарушений правил стоянки в этом районе.

— Значит, вплоть до девяти часов вечера пятого числа, каждый раз, когда вы проезжали по Эндикотт-вей, вы внимательно следили за случаями нарушения правил стоянки?

Свидетель поколебался несколько секунд, а потом ответил:

— Да.

— Вспомните, сколько других автомобилей вы оштрафовали за то же нарушение той ночью?

— Мне кажется, две.

— Кроме машины Ламонта?

— Да.

— Итак, вы сказали, что у вас в этом районе возникла проблема с неправильными стоянками?

— Да.

— Вы знаете, отчего возникла эта проблема?

— В трех кварталах находятся три доходных дома. Дома достаточно большие и не имеют гаражей. Около одного из домов есть большое свободное пространство, которое используется для стоянки автомобилей. А жильцы двух других домов оставляют машины на улице. После шести-семи часов вечера проблема стоянки становится очень острой. В результате много машин оставляется в неположенных местах, а мы получаем жалобы.

— Вы имеете в виду около пожарных кранов?

— Некоторые — против пожарных кранов. Большая часть жалоб, однако, на те машины, которые перекрывают выезд. Некоторые жалобы от владельцев, чьи машины так заставлены другими, что не имеют возможности тронуться с места. Жалоб бесчисленное количество, и нас просили постараться облегчить ситуацию.

— После девяти часов вечера до каких пор вы находились на службе?

— До полуночи.

— И после девяти часов вы имели возможность еще несколько раз проехать по району?

— Да.

— Машина Ламонта все еще стояла перед пожарным краном?

— Я не знаю.

— Как это вы не знаете?

— Потому что я как-то не видел ее, хотя предполагаю, что она…

— Ваши предположения не имеют значения, — оборвал его Мейсон. — Давайте говорить о том, что вы знаете.

— Да, сэр.

— Знаете ли вы, что машина Ламонта стояла перед пожарным краном между девятью часами вечера и полуночью.

— Я не знаю этого, сэр.

— Вы знаете, что она там не стояла?

Свидетель замялся.

— Да или нет?

Лайонс покачал головой и наконец выпалил:

— Я думаю, что ее там не было.

— Вы не уверены?

— Нет, я уверен, то есть уверен настолько, насколько могу быть.

— Что заставляет вас быть настолько уверенным?

— Я проезжал мимо того места незадолго до одиннадцати часов и знаю, что до того, как свернуть туда, напомнил себе, что если те машины, которые я оштрафовал, все еще находятся там, то нужно вызвать по телефону буксирную машину, чтобы их увезли до того времени, как кончу дежурство.

— Значит, вы специально искали машину Ламонта?

— Подождите, мистер Мейсон. Я хочу быть абсолютно точным. Я помню, что сказал себе, что если увижу машины, на которые повесил штрафной талон, все еще стоящими в неположенных местах, то позвоню и вызову буксир.

— И вы не видели машину Ламонта на запрещенной стоянке?

— Нет.

— Вы бы увидели ее, если бы она все еще была там?

— Честно говоря, мистер Мейсон, я забыл точную последовательность событий. Я знаю, что примерно в то время, когда мы находились по данному адресу на Эндикотт-вей, мы получили сообщение о воровстве, происшедшем на другом конце нашего участка, и прибавили скорость, чтобы поехать по этому вызову. Так вот, поступил ли вызов до того, как мы проехали место стоянки машины Ламонта, или после того, я не помню. Конечно, если вызов поступил до того, вполне возможно, что я уже не очень беспокоился по поводу незаконных стоянок. Я теперь стараюсь вспомнить все то, что произошло. В то время ведь ничего не выпадало из ряда обычного. И следовательно, главная проблема — это вспомнить обыденное спустя некоторое время. Мне очень жаль, что я не могу быть более определенным. Я старался быть искренним. Я обсуждал это дело с помощником окружного прокурора и с моим начальством, просматривал свои записи, старался изо всех сил, и мне очень жаль, что я не могу дать вам более определенного ответа. Однако мое твердое убеждение, что около одиннадцати часов машину Лоринга Ламонта увели и ее больше не было перед пожарным краном.

— Это ваше твердое мнение?

— Это мое твердое мнение.

— А теперь, — спросил Мейсон, — что вы можете нам сказать по поводу других машин, которые вы оштрафовали?

Лайонс развел руками.

— Ничего. Знаю только, что выписал штрафные талоны, как это обычно и делается. Машины уехали до моей последней проверки. Таким образом, я не могу вам много рассказать об этом. Мне не представилось случая запомнить их или восстановить в памяти то, что их касается.

— Вы знаете, где они были поставлены или какого рода было нарушение?

— Помню, что одна из них стояла против пожарного крана, а другая, кажется, загораживала выезд на улицу. Я не могу быть уверен… нет, погодите-ка. Там была машина, которая стояла бок о бок с другой. Я вспоминаю теперь, что мотор у нее работал и огни горели. Очевидно, водитель лишь на минуту вышел. Я подождал секунд тридцать, но тот не появился, поэтому я выписал штраф.

— А потом?

— Я доехал до угла, остановился и, глядя в зеркало заднего вида, ждал, пока машина уедет. А затем перестал об этом думать.

— В вашу задачу входило сворачивать на каждом углу?

— Правильно.

— Если бы не тот факт, что владелец автомашины был убит той же ночью, и если бы ваши коллеги, заступившие на дежурство после вас, не уверили вас в том, что машина простояла всю ночь на том же самом месте, вы бы не задавали себе вопроса, была ли машина увезена до того, как вы окончили дежурство, правильно?

— Я думаю, правильно, — сказал Лайонс.

— А теперь вы твердо уверены в том, что машину уводили между девятью и одиннадцатью часами?

Свидетель снова задвигался в кресле.

— Боюсь, что не могу сказать вам больше того, что уже сказал, мистер Мейсон.

— Благодарю, — сказал Мейсон. — Это все.

— У обвинения больше вопросов нет, — сказал Дональд Карсон.

— Значит, обвинение закончило со своими свидетелями? — спросил судья Бэйтон.

Гамильтон Бюргер поднялся.

— Прошу прощения, ваша честь, не закончило. Возникла ситуация, которая касается меня не только как обвинителя, но и как члена профессионального объединения. И эта ситуация должна быть расследована до мельчайших деталей. Дело в том, что, с моей точки зрения, была совершена попытка сфабриковать подложные доказательства. Однако для того, чтобы точно доказать этот факт, должны быть предприняты определенные шаги. Я хочу, чтобы был подготовлен протокол всех заседаний по данному предварительному слушанию, чтобы в случае, если какой-либо свидетель будет находиться вне страны и не сможет присутствовать на суде высшей инстанции, его показания могли быть зачитаны по протоколу согласно положению статьи 686 Уголовного кодекса.

— Вам не кажется, что это несколько необычная процедура? — спросил судья Бэйтон.

— Это необычное дело, ваша честь, и нужно, чтобы были готовы все протоколы, которые могут быть использованы или по положению статьи 686, или для целей привлечения виновных к суду.

— Очень хорошо, — согласился судья Бэйтон, — продолжайте.

— Я хочу вызвать в качестве свидетеля лейтенанта Трэгга, — сказал Карсон.

Лейтенант Трэгг, очевидно хорошо отрепетировав ту роль, которую ему предстояло сыграть, быстро вышел вперед.

— Вы уже принимали присягу, — сказал судья Бэйтон. — Прошу вас, мистер обвинитель.

— Обращаю ваше внимание на вечер вчерашнего дня, — начал Карсон. — Было ли так, что вы поехали к дому, где Мадж Элвуд снимает квартиру? Дом известен под названием «Келсингтон Апартментс» в Санта-Моника.

— Да, сэр.

— До этого времени предпринимали вы какие-нибудь шаги, чтобы узнать владельца одежды, которая ранее была назначена для опознания, а именно юбку с разрезом на ней?

— Да, сэр, предпринимал.

— Что вы сделали?

— Я искал магазин, где была продана эта одежда, и узнал, что ее продали в магазине в Санта-Моника. Я проследил за ярлычком химчистки на одежде и выяснил, что этим ярлычком помечена одежда, принадлежащая Мадж Элвуд, которая проживает в «Келсингтон Апартментс» в Санта-Моника. Я могу, кстати, заметить, что, когда мы арестовывали обвиняемую по этому делу, она проживала вместе с Мадж Элвуд в ее квартире; то есть она сказала, что приехала навестить ее, но на самом деле тогда жила вместе с Мадж Элвуд.

— Так что вы делали вчера после полудня? — спросил Карсон.

— Во второй половине дня, вероятно около пяти часов, я поехал в «Келсингтон Апартментс» для расследования.

— Вы были один?

— Нет, сэр.

— Кто был вместе с вами?

— Мистер Джордж Квинси Альберт.

— Мистер Альберт до этого проходил свидетелем по делу?

— Да, сэр.

— И что вы сделали?

— Мистер Альберт указал мне, что…

— Все, что говорилось вне присутствия обвиняемой, не имеет значения, — прервал его Карсон, — это только слухи.

— Понимаю, — сказал лейтенант Трэгг. — Я хотел только упомянуть о случайном эпизоде. Однако я понимаю смысл замечания и буду придерживаться того, что происходило.

— И что же происходило?

— Мы отправились в «Келсингтон Апартментс». Первым делом мы решили посмотреть в ее гараж.

— Вы имеете в виду гараж, который Мадж Элвуд арендовала около своего дома?

— Совершенно верно. Доходный дом имеет въезд, ведущий к довольно большой площадке за домом. Это площадка квадратной формы, и три стороны квадрата заняты гаражами. Каждый гараж пронумерован тем же номером, что и квартира, и на гаражах написаны фамилии.

— Вы подъехали к гаражу, на котором было написано имя Мадж Элвуд?

— Да, сэр.

— Что вы сделали?

— Мистер Альберт вел машину. Мы остановились напротив гаража. Мистер Альберт вышел и проверил дверь гаража, закрыта ли она?

— Она была закрыта?

— Нет, сэр.

— Мистер Альберт открыл дверь гаража?

— Открыл.

— И что вы нашли внутри?

— В гараже мы обнаружили автомобиль, зарегистрированный на имя Перри Мейсона, адвоката обвиняемой. А также мы обнаружили там мистера Перри Мейсона и его секретаря Деллу Стрит. Они находились вне машины.

— Вы спросили их, что они там делают?

— Мистер Альберт обвинил их в подтасовке доказательств.

— А что сказал мистер Мейсон, если он что-либо сказал?

— С разрешения суда, я возражаю, — возразил Мейсон. — Это показание с чужих слов. Разговор происходил вне присутствия обвиняемой. Это некомпетентно, нематериально и не относится к делу.

— С разрешения суда, — отпарировал Карсон, — мистер Мейсон — аккредитованный представитель обвиняемой. Обвинение было сделано в его присутствии, и его утверждение было сделано в ответ на обвинение.

Судья Бэйтон нахмурился и покачал головой.

— Вполне вероятно, что адвокат обвиняемой был не сдержан или неразумен. Однако суд считает, что поскольку обвиняемая ничего не знала о разговоре, состоявшемся в присутствии ее защитника, то содержание этого разговора не может быть связано с ней. Возражение принято.

— Хорошо. Что вы делали? — спросил Карсон.

— Ну, — ответил Трэгг, — мы первым делом удалили из гаража мистера Мейсона и Деллу Стрит, а затем приступили к работе.

— В чем заключалась ваша работа?

— В осмотре помещения.

— Для чего?

— Чтобы найти какие-нибудь доказательства, возможно оставленные там кем-нибудь.

— И что вы нашли?

— Мы нашли пару ботинок, испачканных в грязи, и брюки с порванной по шву брючиной.

— Вы знаете, кому принадлежат эти предметы?

— Знаю. Но тогда не знал.

— Вы провели расследование?

— Да.

— Возьмем, например, ботинки, лейтенант. Что вы предприняли в связи с ними?

— Я связался с фабрикой и узнал названия фирм, продающих такие ботинки в районе Лос-Анджелеса. Нужно отметить, что это хорошо сделанные и очень дорогие ботинки. Такие ботинки в Лос-Анджелесе продаются в пяти магазинах. В одном из них я узнал имя покупателя.

— Кто же этот покупатель?

— Минуточку, — возразил Мейсон. — Совершенно очевидно, что это доказательство с чужих слов. Свидетель повторяет то, что ему сказал некий владелец магазина.

— Это-то, конечно, так, — сказал судья Бэйтон. — Но разве мы не можем здесь принять пересказ показаний?

— Я с удовольствием приму пересказ показаний, сделанных лейтенанту Трэггу разными лицами, если буду убежден, что эти показания действительно были сделаны, — сказал Мейсон, — и если получу подтверждение, что при желании смогу вызвать свидетелей в суд для допроса. При таких условиях я приму пересказ показаний, которые свидетели сделали бы на прямом допросе.

— Отлично, — сказал Карсон. — Значит, мы принимаем пересказ показаний владельца одного из магазинов, заявившего, что Лоринг Ламонт являлся одним из его постоянных покупателей, всегда покупал ботинки такого фасона и марки, и данные ботинки были его размера. То есть размера, который покупал и носил Лоринг Ламонт.

— Это факт? — спросил Мейсон.

— Это факт.

— Пересказ показаний принят.

— Примете ли вы пересказ показаний портного Ло-ринга Ламонта, который опознал данные брюки как составную часть костюма, сшитого им для мистера Лоринга Ламонта из такого же материала? На внутренней стороне пояса брюк был нашит ярлычок, и это дало возможность портному с уверенностью заявить, что эти брюки он шил для мистера Ламонта при его жизни.

— Это факт? — спросил Мейсон.

— Это факт.

— Тогда я принимаю пересказ показаний портного с оговоркой, что могу допросить его в любой момент, когда пожелаю. В данный момент я просто принимаю те показания, которые эти джентльмены сделали бы на прямом допросе.

— Отлично, — сказал Карсон и снова обратился к лейтенанту Трэггу: — Где были найдены эти предметы?

— В закрытом сундуке в том гараже, где находились Перри Мейсон и его секретарь.

— Можете приступить к перекрестному допросу, — обратился Карсон к Мейсону.

— Вы утверждаете, — начал тот, — что искали доказательства, которые могли быть подкинуты кем-либо, и, как я заметил, вы сделали достаточно продолжительную паузу перед тем, как произнесли «кем-либо», и к тому же на этих словах сделали ударение.

— Думаю, это правильно, — сказал лейтенант Трэгг.

— Когда вы сказали «кем-либо», вы имели в виду определенное лицо?

— Совершенно верно.

— То есть вы хотели сказать, что эти вещи мог подложить я.

— Конечно, вы могли.

— Но вещи могла подложить также обвиняемая?

— Могла, хотя она в это время была в тюрьме и… да, конечно, могла их подложить.

— А также вещи могла подложить Мадж Элвуд?

— Вероятно, так тоже могло быть, — неуверенно и после некоторого колебания ответил лейтенант Трэгг.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — Это все. Больше вопросов нет.

— В данный момент, — сказал Карсон, — с разрешения суда, мы прилагаем отчаянные усилия, чтобы связаться с Мадж Элвуд. Но, кажется, ее очень трудно найти. Однако, если вернуться к юбке, которая была опознана лейтенантом Трэггом как принадлежащая Мадж Элвуд, я хочу вызвать на свидетельское место Берту Андерсон.

Берта Андерсон вышла и приняла присягу. Мейсон узнал в ней управляющую домом в Санта-Моника.

— Ваша должность? — спросил Карсон.

— Я — управляющая «Келсингтон Апартментс» в Санта-Моника.

— Вы знаете Мадж Элвуд?

— Знаю.

— Она проживает там?

— Да.

— Вы знаете мистера Перри Мейсона?

— Да, я встречалась с ним.

— Когда вы встречались с ним?

— Вчера днем.

— У вас был с ним разговор?

— Да.

— Касательно квартиры Мадж Элвуд?

— Да.

— И мистер Мейсон спрашивал вас, не сможет ли он попасть в квартиру, если вы дадите ему запасной ключ?

— Я возражаю, — сказал Мейсон, — на основании того, что вопрос некомпетентен, несуществен и не имеет отношения к делу, что он наводящий и ведет к умозаключению, и значит, при том, что обвинитель, отлично зная правила суда по отношению к беседам, ведущимся вне присутствия обвиняемой, умышленно пытается этими наводящими вопросами настроить суд против подзащитной.

— Возражение принято, — сказал судья Бэйтон, — и адвокату обвинения сделано предупреждение. Фактически, я хочу указать мистеру обвинителю, что расцениваю природу этого вопроса как попытку с его стороны обойти правила суда. Суд установил, хотя бы на данный период, что все, что сказал или сделал мистер Мейсон в отсутствие обвиняемой, не может быть обращено против нее.

— Он — ее законный представитель. Он действует в ее пользу, — сердито возразил Карсон.

— Суд это понимает, мистер Карсон, но у суда есть свои правила. Вы должны быть с ними знакомы.

Гамильтон Бюргер тяжело поднялся.

— С разрешения суда, могу я сказать?

— Можете, мистер Бюргер.

— Мы хотим указать, что дело достаточно серьезное и свалилось на нас, так сказать, как гром с ясного неба. У нас не было времени обратиться к авторитетным источникам, но я твердо уверен, что мы найдем там положение, говорящее, что поскольку мистер Мейсон защищает интересы обвиняемой в качестве ее полноправного представителя и адвоката, то все его шаги, предпринятые в интересах подзащитной, могут быть использованы против нее. Более того, я твердо уверен, мы можем показать, что сам характер его поступков вынуждает нас на законном основании потребовать от обвиняемой либо подтвердить действия ее представителя, либо заявить о своей непричастности к этим действиям.

— У суда есть правила. И они таковы, что любые действия, предпринятые мистером Мейсоном, или любые беседы, которые он вел вне присутствия обвиняемой, не могут быть использованы против нее. Конечно, суд может ошибаться, и если у вас есть какие-либо авторитетные источники, которые вы хотите представить, суд будет только рад ознакомиться с ними. А пока суд намерен придерживаться положения, утверждающего, что вы можете показывать только действия обвиняемой или беседы, при которых она присутствовала. Во всех других случаях это показания с чужих слов.

— Но с разрешения суда, — сказал Гамильтон Бюргер, — ведь если говорить откровенно, то все очень просто: в гараж в «Келсингтон Апартментс» были кем-то подложены доказательства, крайне важные для исхода данного дела. Мистер Мейсон, защитник обвиняемой, был буквально пойман на месте преступления в этом гараже. Совершенно логично предположить, что единственным человеком, кто мог передать ему эту одежду, является обвиняемая по делу…

— Вы смотрите на все с точки зрения обвинения, — резко остановил его судья Бэйтон. — Иначе вы бы не отрицали возможности, что одежда была туда помещена человеком, который, по логике вещей, легче всего мог это сделать, человеком, который арендовал этот гараж, а именно — Мадж Элвуд.

— Но где она могла получить эту одежду? — спросил Гамильтон Бюргер. — Ведь она же не была в загородном доме в ночь убийства. Она…

— А почему адвокат так уверен, что ее там не было? — прервал его Мейсон.

— Я не желаю, чтобы меня прерывали! — сердито вспыхнул Гамильтон Бюргер.

— Суд тоже предпочитает, чтобы вас не прерывали, — сказал судья Бэйтон, — но раз уж вы все равно остановились, я хотел бы указать, что вопрос, поднятый адвокатом защиты, именно тот, который намеревался задать суд. Откуда вы знаете, что ее там не было?

— Мы докажем это, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Вот и докажите, — сказал судья Бэйтон, — и если у вас на руках будут веские косвенные улики, указывающие, что предметы, о которых идет речь, наверняка подложены туда, где их нашли, кем-то, действующим под руководством и контролем обвиняемой, вы сможете выдвигать ваши предположения. И если к тому же вы найдете авторитетные источники, подтверждающие вашу позицию, то суд разрешит вам вызвать ваших свидетелей для допроса.

В настоящее время вы основываетесь только на собственных умозаключениях, а косвенные улики недостаточно убедительны для суда, чтобы установить связь между обвиняемой и найденными вещами. Однако суд настолько заинтересован в данном эпизоде, что намерен любым путем содействовать расследованию.

— Благодарю, — сказал Гамильтон Бюргер и сел.

Карсон снова обратился к управляющей доходным домом:

— Вы работали в «Келсингтон Апартментс» пятого и шестого числа этого месяца?

— Работала.

— Вы видели Мадж Элвуд шестого числа?

— Да.

— В какое время?

— Я видела ее несколько раз.

— А вы видели ее во второй половине дня?

— Да.

— Вы разговаривали с ней тогда?

— Да.

— А видели ли вы обвиняемую шестого числа?

— Да. Видела. В полдень шестого числа Мадж привела с собой обвиняемую Арлину Феррис. Она шла к лифту. Она представила меня Арлине Феррис и сказала, что Арлина приехала навестить ее, может быть, на несколько дней.

— Значит, это было в полдень шестого числа.

— Да.

— И разговор происходил в присутствии обвиняемой?

— Да.

— Теперь я покажу вам юбку, которая предварительно была помечена для опознания, как вещественное доказательство Б-8, и прошу вас опознать эту юбку.

— Я узнаю ее.

— Где вы ее видели?

— Я видела ее на Мадж Элвуд шестого числа этого месяца.

— Она носила эту юбку?

— Да, носила, — сказала Берта Андерсон уверенно.

— Видели ли вы Мадж позже в тот же день шестого?

— Видела.

— В какое время?

— Ранним вечером.

— Что тогда было Надето на Мадж Элвуд?

— На ней была надета эта юбка.

— Когда вы сказали «эта юбка», вы имели в виду вещественное доказательство Б-8, то есть ту юбку, которую я сейчас держу в руке?

— Да, сэр.

— И где была Мадж, когда вы видели ее?

— Она вышла из квартиры и находилась в вестибюле.

— А вы видели ее, когда она возвращалась?

— Да.

— Когда это было?

— Это было много позже, два-три часа спустя.

— В чем тогда была одета Мадж Элвуд?

— На ней была другая юбка. Я еще обратила внимание, что она ушла в одной юбке и вернулась в другой, хотела что-то сказать по этому поводу, а потом прикусила язык. В конце концов, это не мое дело.

— Значит, это было шестого числа этого месяца? — Да.

— Можете приступить к перекрестному допросу, — сказал Карсон.

Мейсон обратился к свидетельнице:

— Вы обычно замечаете людей, когда они входят или выходят?

— Достаточно часто. Моя квартира находится сзади конторы, но я стараюсь быть все время в офисе, чтобы видеть вестибюль, особенно в те часы, когда дверь на улицу не заперта.

— Там у вас есть письменный стол?

— Да, нечто вроде конторки.

— А коммутатор?

— Нет. У жильцов свои телефоны, или они пользуются автоматом в коридоре.

— Вы видели Мадж Элвуд пятого числа этого месяца?

— Да, видела.

— Вечером?

— Я видела ее, когда она пришла с работы, затем рано вечером, а потом еще раз.

— Когда вы видели ее в последний раз пятого числа?

— Возражаю, поскольку это несущественно, не имеет отношения к делу, — сказал Карсон. — Защита не имеет права касаться этой темы, поскольку мы не задавали вопросов относительно пятого числа.

— Я имею полное право проверить память свидетеля, — возразил Мейсон.

— Возражение противоречит правилам, — отметил судья Бэйтон. — Продолжайте.

— Я видела ее вечером пятого, около… по-моему… что-то около девяти часов.

— И что она делала, когда вы видели ее?

— Она уходила.

— Вы видели, как она возвращалась назад тем вечером?

— Нет.

— Она возвратилась уже после того, как вы заперли дверь на ночь?

— Да.

— А когда вы уходите из конторы и запираете дверь?

— Ну… вероятно, это было около одиннадцати часов вечера.

— Итак, была ли Мадж пятого числа в юбке, о которой вы упоминали?

— Нет, не была.

— Как же случилось, что вы так ясно запомнили эту юбку?

— Потому что у меня есть совершенно такая же. Она сделана по той же выкройке. Мы с Мадж менялись ими время от времени.

— Мадж покинула квартиру вчера?

— Да.

— Неся два чемодана?

— Да.

— Вы видели ее?

— Да.

— Она вам не сказала, куда идет?

— Нет.

— А она вам не говорила, как долго она собирается отсутствовать?

— Нет.

— Вам это не показалось несколько необычным?

— Ну, я не интересуюсь делами жильцов до тех пор, пока они платят за квартиру, и…

— Я спрашиваю не об этом, — перебил Мейсон. — Было ли это достаточно необычно?

— В общем, да, было.

— А после ее отъезда вы открывали ее квартиру с помощью запасного ключа?

— Возражаю на основании того, что это несущественно, не имеет отношения к делу и не относится к перекрестному допросу, — прервал Карсон.

— Я считаю, что отказ отвечать на вопрос указывает на предубежденное отношение свидетеля, — сказал Мейсон.

Судья Бэйтон поколебался.

— Вопрос разрешен.

— Вы входили в квартиру?

— Да.

— С помощью запасного ключа?

— Да.

— Вы были одни?

— Со мной был лейтенант Трэгг.

— И что вы нашли в квартире? — спросил Мейсон.

— А уж теперь, с разрешения суда, — вскочил Карсон, — я категорически возражаю на основании того, что это некомпетентно, несущественно, не имеет отношения к делу и не соответствует правильному ведению перекрестного допроса. Мы не спрашивали свидетеля ничего по поводу всего этого на прямом допросе. Это другая тема, и она может увести расследование далеко в сторону.

— Суд намерен принять возражение, — сказал судья Бэйтон. — Хотя думаю, что относительная свобода на перекрестном допросе может помочь установить, правду ли говорит свидетель.

— Это все, — закончил Мейсон. — У меня вопросов больше нет.

— С разрешения суда, — сказал Карсон, — я хотел бы представить данные ботинки и брюки в качестве вещественных доказательств, и в то же время мы возобновляем наше предложение выслушать показания свидетеля по поводу беседы с мистером Мейсоном, состоявшейся там, где эти предметы были найдены. По нашему мнению, косвенные доказательства достаточно убедительно показывают, что эти предметы были подложены мистером Мейсоном, действующим в пользу обвиняемой.

Судья Бэйтон медленно покачал головой.

— Вы еще не доказали связи между этим.

— Но, с разрешения суда, — сказал Карсон, — предметы были собственностью покойного. Совершенно очевидно, что обвиняемая придумала версию, которая должна была вызвать симпатию со стороны присяжных. Она хотела показать, что на нее напали и она, пытаясь защитить свою добродетель, была вынуждена лезть сквозь влажный кустарник, растущий вдоль грязной дороги, ползти под колючей изгородью. Мы уже показали, хотя бы и как предположение, что мистер Мейсон заставил Мадж Элвуд отдать ему юбку, которая была преднамеренно брошена в квартире обвиняемой после того, как юбку возили на место преступления и кусочек от нее оставили на колючей изгороди. Мы уже показали, что этот кусочек мог быть наколот на изгородь только вечером шестого числа, спустя некоторое время после убийства, скажем, в течение двадцати четырех часов. Это было сделано с намерением подтвердить версию обвиняемой.

Теперь мы также собираемся показать, как адвокат, утаив, что владеет ботинками и брюками Лоринга Ла-монта, причем ботинки были аккуратно испачканы, а брюки протащены через влажные кусты, а затем порваны как бы колючей изгородью, был буквально схвачен за руку на месте преступления при попытке подложить эти предметы. С нашей точки зрения, при подобных обстоятельствах есть все основания полагать, что это сделано в результате сговора между обвиняемой и ее адвокатом, что обвиняемая отвечает за свои действия и что попытка сфабриковать доказательства есть доказательство ее вины.

— Звучит очень хорошо, — сказал судья Бэйтон, — но как вы это можете связать с обвиняемой? И первым делом, как вы это свяжете с мистером Мейсоном?

— Мистер Мейсон и его секретарь были пойманы на месте преступления, — твердо заявил Карсон.

— Нет, не были, — возразил судья Бэйтон. — Никто их за руку не ловил. Вы твердо знаете только то, что они находились в гараже в течение нескольких секунд. Вы знаете только то, что они находились там в поисках доказательств. Лейтенант Трэгг показал, что он и Джордж Альберт пришли в гараж в поисках доказательств. А теперь предположим, что события поменялись порядком. Предположим, что Перри Мейсон и Делла Стрит приехали через несколько секунд после того, как лейтенант Трэгг и Джордж Альберт вошли в гараж. Могли бы вы считать доказанным, что лейтенант Трэгг и Джордж Альберт пойманы с поличным при попытке подложить доказательства в гараже?

Карсон вспыхнул.

— Конечно нет!

— Вот это точно такое же доказательство, которое вы имеете против Перри Мейсона, — сказал Бэйтон.

— Но Перри Мейсон имел основание подкладывать предметы. В его интересах и в интересах его клиентки, чтобы предметы были там найдены.

— К вашему сведению, — сказал судья Бэйтон, — обнаружение в гараже этих предметов послужило бы на пользу и Джорджу Альберту. Это было бы и на руку полиции. Я не утверждаю, что это именно так, а просто указываю на то, что существуют разные возможности. Суд это знает.

— Мы люди практики, — сказал Карсон. — Мы знаем, что произошло.

— Вы только думаете, что знаете, что произошло, — возразил судья Бэйтон, — а то, что вы думаете, суда не касается.

— Конечно, — ответил Карсон, с признаками раздражения в голосе, — если суд ждет, что мы представим свидетелей, которые своими глазами видели, как Перри Мейсон и Делла Стрит открыли сундук и сунули туда вещи, то мы не можем этого сделать. Люди, совершающие преступление, обычно достаточно умны и, как правило, выбирают время, когда свидетелей нет.

Лицо судьи Бэйтона слегка покраснело.

— Суд достаточно хорошо разбирается в своем деле и понимает, что обычно преступления доказываются выводами, сделанными из косвенных улик. Но факт остается фактом, обвинение выдвинуто на основании определенных предположений. А задача суда — придерживаться разумных пределов. С точки зрения суда, представленные доказательства могут быть интерпретированы по-разному, и наиболее логичной является версия, по которой вещи в гараж поместило лицо, арендующее этот гараж. Суд не забыл, что свидетель Джером Хенли сначала заявил, что именно Мадж Эл-вуд ставила машину на стоянку. И имейте в виду: суд намерен разобраться во всем до мельчайших деталей и по этой причине хочет, чтобы мистер Хенли был снова вызван для допроса, причем допрос будут вести не адвокаты, а сам суд.

— Мистер Хенли вернулся к месту своей работы, — возразил Карсон. — Снова вызывать его в суд — значит опять замедлить слушание, и насколько мы понимаем, суд намерен скорее закончить это дело.

— Суд очень хочет закончить дело, — сказал судья Бэйтон, — но суд испытывает еще большее желание проследить, чтобы восторжествовала справедливость. Я не думаю, что это займет так уж много времени, и если мы попросим мистера Хенли прийти сюда, то можем продлить заседание до момента его прибытия.

— А пока мы будем ждать мистера Хенли, — добавил Мейсон, — я попрошу вызвать на свидетельское место еще раз лейтенанта Трэгга, и, может быть, его ответы смогут внести некоторую ясность.

— Отлично, — кивнул судья Бэйтон.

— Конечно, — раздраженно сказал Гамильтон Бюргер, — ведь это только предварительное слушание. Нам ведь только нужно показать, что совершено преступление и существуют достаточные основания полагать, что это преступление совершено обвиняемой.

— Это все, что вам нужно доказать на предварительном слушании, — подтвердил судья Бэйтон, — но дело зашло гораздо дальше. Поставлены под вопрос честность и профессиональная этика мистера Перри Мейсона и его секретаря. У суда нет никаких сомнений, что пресса постарается раздуть из этой ситуации целые тома. И уж если мы зашли так далеко, то нам ничего не остается, как идти до конца. Лейтенант Трэгг, будьте добры, вернитесь на свидетельское место. А пока я даю указание судебному приставу связаться по телефону с мистером Хенли и попросить его прийти в суд.

Трэгг вышел вперед и сел в кресло свидетеля.

— Грязные тарелки были найдены полицией в загородном доме? — спросил Мейсон.

— Были.

— Они были доставлены в лабораторию полиции?

— Да, сэр.

— Они были исследованы на отпечатки пальцев?

— Да, сэр.

— Вы нашли отпечатки пальцев обвиняемой на этих тарелках?

— Нашли.

— А почему вы пропустили этот факт на прямом допросе?

— Меня об этом не спрашивали.

— А где именно вы нашли отпечатки пальцев?

— На некоторых тарелках, и в особенности на миске, в которой размешивалось тесто для бисквитов.

— А на чашках?

— На чашках — нет.

— На тарелочках?

— На одной из тарелочек мы нашли один отпечаток пальца.

— И конечно, вы нашли отпечатки пальцев покойного?

— Да.

— А теперь скажите, вы нашли еще чьи-либо отпечатки пальцев?

Трэгг после некоторого колебания медленно кивнул.

— Да, там были отпечатки пальцев по меньшей мере еще одного лица.

— Вы идентифицировали эти отпечатки?

— Еще нет.

— А не потому ли вы забыли упомянуть об отпечатках пальцев обвиняемой, что обвинение боялось, как бы я на перекрестном допросе не задал вам вопроса: не обнаружены ли там другие отпечатки?

— Мне было сказано, без необходимости не разглашать информацию.

— У вас есть образцы отпечатков пальцев Мадж Элвуд?

— Нет.

— Значит, вы не можете сказать, принадлежали эти отпечатки Мадж Элвуд или нет.

— Мы не знаем, чьи они. Известно, что они не принадлежат Сейди Ричмонд. Сначала мы подумали, что когда она в последний раз мыла посуду, то, расставляя тарелки по местам, могла, возможно, оставить свои следы. Поэтому мы сняли ее отпечатки и сравнили. Они не совпали.

— Теперь вот что, — продолжал Мейсон. — Рассказывая вам свою историю, говорила ли обвиняемая, что покойный признался ей в том, что первый телефонный звонок был им сфабрикован? То есть, иными словами: оставив обвиняемую в машине, Лоринг Ламонт вошел в дом, позвонил кому-то и попросил абонента перезвонить ему спустя несколько минут?

— Да, говорила.

— Вы не сделали попытки проследить этот звонок?

— Мы проверили все звонки, которые в ту ночь исходили из загородного дома.

— И опять же вы не упомянули об этом факте на прямом допросе, — заметил Мейсон.

— И опять же меня не спрашивали.

— А теперь вас спрашивают, — сказал Мейсон. — Кому звонил Лоринг Ламонт?

— Мы не знаем, — ответил лейтенант Трэгг. — Это был звонок от абонента к абоненту. Он набрал номер административной конторы компании Ламонта.

— Значит, звонок не был направлен какому-то определенному лицу? — с удивлением спросил Мейсон.

— Просто в контору.

— Хорошо. А кому были адресованы другие звонки? — в отчаянии спросил Мейсон. — После того как он обнаружил, что ему нужны сухая одежда и ботинки, кому тогда позвонил?

— Подождите отвечать на этот вопрос, — прервал Карсон. — С разрешения суда, мы возражаем против этого вопроса, как против спорного, использующего факты, которых не было в доказательствах, и несоответствующего правилам перекрестного допроса.

— Возражение принято по отношению к последней части вопроса, — сказал судья Бэйтон. — Первая половина вопроса остается. Кому еще звонил Лоринг Ламонт из загородного дома?

— Никому, — сказал Трэгг.

— Что?! — удивленно воскликнул Мейсон.

— Больше звонков не было, — сказал Трэгг. — Я имею в виду междугородных звонков. Конечно, мы не знаем, звонил ли кто-нибудь туда, но что касается звонков оттуда, то был только один, адресованный в администрацию компании Ламонта.

— А время звонка? — спросил Мейсон.

— Время было шесть двадцать две, примерно то самое время, когда обвиняемая и покойный прибыли в загородный дом, если следовать истории, рассказанной нам обвиняемой.

Мейсон прикрыл глаза, напряженно размышляя.

— Есть еще вопросы? — спросил Бэйтон.

— Больше вопросов нет, — ответил Мейсон.

— Вопросов нет, — произнес Карсон.

— Мы объявляем десятиминутный перерыв, — сказал судья Бэйтон. — Продолжим, как только Джером Хенли появится в суде.

Судья Бэйтон оставил скамью. Гамильтон Бюргер встал и, нарочито игнорируя Мейсона, проследовал в приемную. Мейсон повернулся к Полу Дрейку и Делле Стрит.

— Отлично, у нас есть десять минут, чтобы найти объяснение. Какого же черта, что там случилось? Ло-ринг Ламонт наверняка должен был как-то организовать доставку в загородный дом сухих брюк и ботинок. Каким же образом он мог это сделать, если не пользовался телефоном?

Из уже представленных доказательств мы знаем, что история Арлины — правда. Мы знаем, что он заставил ее пролезть сквозь влажные кусты, а сам пролез под колючей проволокой и при этом порвал брюки. Мы знаем, что он бежал по грязи на дороге и его ботинки были совершенно мокрые. И однако до того, как он был убит, кто-то еще появился в доме. Теперь мы абсолютно уверены, что этим «кто-то» должна была быть Мадж Элвуд, но как Мадж Элвуд привезла ему сухие брюки, если он ей не звонил? Как она попала в его квартиру?

Дрейк пожал плечами.

— Вряд ли у них была телепатическая связь.

— Есть только один ответ, — предположил Мейсон. — Мадж Элвуд сама позвонила ему.

— Но зачем ей звонить?

— Потому что она была с ним близка. Она знала, что сделала Арлина. У нее был номер телефона, и она сама позвонила Лорингу Ламонту. Нам нельзя терять ни минуты в этом деле, Пол. Беги к телефону и звони в телефонную компанию. Скажи им, что это дело величайшей важности. Выясни, звонила ли Мадж Элвуд в загородный дом вечером пятого числа.

— Я попытаюсь, — ответил Дрейк, — но не надеюсь, что нам так уж повезет.

— Объясни обстоятельства управляющему телефонной компанией. Ведь это действительно проблема жизни или смерти, надо все выяснить до самого конца. Посмотри, не сможешь ли получить сведения обо всех телефонных звонках, исходящих из квартиры Мадж Элвуд около… Давай-ка посмотрим. Предположим, что Арлина уехала из загородного дома около семи часов, вернулась домой, привела себя в порядок, отвела машину Лоринга Ламонта и поставила ее против пожарного крана, затем опять вернулась и позвонила Мадж Элвуд. Это, должно быть, где-то около одиннадцати тридцати. А также, Пол, постарайся проследить звонок, который Ламонт сделал в компанию в шесть двадцать две. Давай-ка посмотрим, в чем здесь дело.

— Я попытаюсь, — обещал Дрейк, — но ты совершенно не даешь мне времени.

— У меня самого его нет, — ответил Мейсон, встал и начал мерять шагами зал заседаний.

Через несколько минут Мейсон резко повернулся на каблуках.

— Делла! — позвал он.

— Да, шеф?

— Пойди и разыщи Пола Дрейка. Он говорит по телефону. Мы проглядели самое главное.

— Что именно?

— Нам нужно узнать номер машины, которую оштрафовал Питер Лайонс за то, что она стояла впритирку к другой. Потом скажи Полу, чтобы кто-нибудь из его ребят выяснил, кто является владельцем машины. Это можно сделать либо по номеру, либо по штрафному талону; заполняя талон, Лайонс должен был вписать туда фамилию владельца, узнав ее из регистрационного удостоверения, которое, по требованию закона, прикрепляется к внутренней стороне стекла над рулевым колесом.

Делла Стрит кивнула, встала и ушла.

Прошло еще пять минут.

Джером Хенли вошел в зал суда с видом человека, очень спешащего и сильно расстроенного.

О его появлении известили судью Бэйтона, и тот занял свое место.

Делла Стрит поспешно вошла в комнату, уселась рядом с Мейсоном и, пока Джерома Хенли вызывали на свидетельское место, возбужденным шепотом сказала:

— Шеф, вы попали в точку! Мадж Элвуд заказывала междугородный разговор с загородным домом, а после этого вызывала два номера в Лос-Анджелесе. Пол Дрейк сейчас устанавливает эти номера. Он должен пойти к другому телефону и связаться со своей конторой. Там уже получили всю информацию по поводу штрафного талона, который Питер Лайонс прикрепил на машину, стоявшую впритирку к другой.

Мейсон откинулся на спинку кресла. На его лице медленно расползалась улыбка. Он повернулся к Арлине Феррис и успокаивающе подмигнул ей как раз в тот момент, когда Джером Хенли уселся на свидетельском месте и судья Бэйтон сказал:

— Мистер Хенли, суд хочет задать вам несколько вопросов.

— Да, ваша честь.

— И пусть адвокаты обеих сторон не прерывают меня. Вести допрос будет суд. Мистер Хенли, постарайтесь отвлечься от всех предубеждений, которые у вас могли сложиться. Я хочу попросить вас сделать несколько больше того, что можно требовать от человеческой природы. Я хочу попросить вас мысленно вернуться назад к тому времени, когда Перри Мейсон вошел в ваш магазин в сопровождении молодой женщины, чье имя, как вы знаете, Мадж Элвуд. В то время вы опознали в Мадж Элвуд ту, которую видели вылезающей из машины.

— Я попался на удочку предваритель…

— Одну минутку, — прервал его судья Бэйтон. — Забудьте о том, что вас ловили на удочку. Это уже впоследствии вас убедили, что вы попались в ловушку, и вы это запомнили. Вы думали, что мистер Мейсон ставил вам ловушку и старался сделать из вас дурака. Теперь я попрошу вас все это выкинуть из головы. Я хочу, чтобы мысленно вы снова вернулись к тому моменту, когда мистер Мейсон вошел в ваше заведение с Мадж Элвуд. Насколько вы тогда были уверены, что Мадж Элвуд является той женщиной, которая вылезла из машины?

— Я не был уверен, я был пойман на…

— Вы говорили, что тогда были уверены. Что заставило вас сказать это?

— Обман.

— Мистер Хенли, — сказал судья Бэйтон, — суд совсем не так уж убежден, что вы попались в ловушку. Могла быть сделана попытка поймать вас, но суд начинает верить, что, возможно, женщиной, которую вы видели выходящей из машины, действительно была Мадж Элвуд.

Оба, Гамильтон Бюргер и Карсон, вскочили на ноги в знак протеста. Жестом судья Бэйтон приказал им молчать.

— Минуточку. Допрос ведет суд. И пусть ни одна из сторон не прерывает меня. Я хочу, чтоб вы, джентльмены, сидели и молчали.

Бюргер и Карсон вынуждены были сесть на свои места.

— Суд находится здесь, чтобы вершить правосудие, мистер Хенли. Суд хочет, чтобы вы мысленно вернулись назад, освободив себя от любого предубеждения против кого-либо.

Судья Бэйтон ждал. В зале заседания царила напряженная тишина.

— Ну, — наконец сказал Джером Хенли, — конечно, ваша честь, в то время я был убежден, что именно ее видел выходящей из машины. Однако до этого мне показали ее фотографию и попросили опознать снимок. Я опознал, и с этого и начались все неприятности.

— А почему вы опознали фотографию? — спросил судья Бэйтон.

Джером Хенли задумчиво потер подбородок.

— Ну, теперь… уж если об этом говорить… — сказал он, — конечно… женщина на фотографии была похожа на… ну, выглядела точно, как та, кого я видел выходящей из машины. Это потому, что мисс Элвуд и обвиняемая очень похожи друг на друга, а фотография была с такой хитрой точки…

— Это была фотография Мадж Элвуд?

— По этому поводу у меня нет никаких сомнений.

— И она была похожа на ту, которую вы видели около машины?

— Очень похожа.

— И затем, когда вы увидели Мадж Элвуд, то почувствовали уверенность в том, что именно это лицо было изображено на фотографии?

— По этой причине я и опознал ее.

— Но теперь вы готовы под присягой показать суду, что видели выходящей из машины не Мадж Элвуд. Думайте внимательно, мистер Хенли. Это не попытка поймать вас в ловушку. Это просто попытка со стороны суда узнать правду.

Хенли закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Кончиками пальцев он продолжал гладить подбородок и нижнюю челюсть.

— Хорошо, — начал он после паузы. — Мне сказали, чтобы я не разрешил Перри Мейсону одурачить себя, и я не намерен ему это позволить. Но, конечно, ваша честь, если вы просите меня вернуться к тому моменту, то когда мне показали фотографию Мадж Элвуд… ну, я подумал, что это та самая женщина. Потом, когда я увидел Мадж Элвуд… конечно, в какой-то степени эта мысль была мне подсказана… ну, когда я увидел ее, то подумал, что это была действительно та самая женщина.

— А теперь вы так не думаете?

— Ну, теперь, — сказал Хенли, — ситуация совсем другая. Я посмотрел на обвиняемую и подумал, что она и есть та женщина, но ведь, конечно, я видел и ее фотографию тоже.

— Забудьте обо всем, что связано с фотографиями, — попросил судья Бэйтон. — Постарайтесь мысленно вернуться назад. Постарайтесь восстановить перед глазами картину женщины, выходящей из машины. Это была Мадж Элвуд или обвиняемая по делу?

Джером Хенли внимательно посмотрел на судью, а потом вдруг выпалил:

— Если вы так ставите вопрос, ваша честь, то я не знаю. Когда я в первый раз увидел Мадж Элвуд, я был совершенно уверен, что это она. Потом я был уверен, что это обвиняемая, но когда вы все излагаете таким образом, когда вы ставите меня перед таким решением, то я просто не знаю…

— Это все, — сказал судья Бэйтон. — Теперь, если адвокаты обеих сторон хотят задать вопросы, — пожалуйста. Но насколько это касается суда, то свидетель произвел уверенное опознание Мадж Элвуд. Он сделал это при таких обстоятельствах, что произвел на суд впечатление. Теперь он говорит, что не знает. Итак, адвокаты обеих сторон хотят задавать вопросы?

— У меня вопросов нет, — сказал Мейсон.

Гамильтон Бюргер и Карсон провели небольшую конференцию шепотом, потом Гамильтон Бюргер сказал:

— Вопросов нет, ваша честь.

— У меня есть еще один вопрос к лейтенанту Трэг-гу, — сказал Мейсон. — Вам не нужно выходить на свидетельское место, лейтенант. Вы можете ответить со своего места в зале заседаний. Среди других вещей, которые вы не упомянули в ваших показаниях, было что-то по поводу содержания алкоголя в крови тела Лоринга Ла-монта?

— Я не делал этот анализ сам. Этим занимался патологоанатом доктор Дрейпер.

— Но вы знаете результаты? Каковы они?

— Я так понял, — ответил Трэгг, — что в процентном отношении это выражалось цифрой 19.

— А это должно было бы показывать значительное опьянение, не так ли?

— Так, — сухо сказал Трэгг.

— Значительно большее, чем человек его сложения мог бы получить после двух-трех коктейлей?

— Вероятнее, после четырех-пяти-шести, — уточнил Трэгг.

— Я прошу обвинение принять пересказ показаний доктора Дрейпера, которые он дал бы, если бы его об этом спросили.

Снова Карсон и Гамильтон Бюргер шепотом посовещались.

— Вы этого не знали? — спросил судья Бэйтон.

— Знали, ваша честь, — с некоторой неловкостью ответил Карсон. — Мы принимаем пересказ.

— Но, очевидно, — сказал Бэйтон, — что это в корне меняет все дело.

— Не вижу почему, — возразил Гамильтон Бюргер. — Суд действует, как мне кажется, по ошибочному предположению.

— Что вы хотите сказать?

— Вы предполагаете, что обвиняемая говорит правду. Мы не чувствуем этого. Мы думаем, что она преднамеренно поехала туда, она провела там длительное время с покойным, они там выпивали, и она вовсе не препятствовала некоторым фамильярностям.

— Тогда каким образом случилось, что в кармане одежды покойного была найдена деталь зажигания машины обвиняемой?

— Она подложила ее туда после его смерти. Она сама испортила свою машину, чтобы Лоринг Ламонт был вынужден подвезти ее. С этого момента она начала завлекать его.

— Тогда почему же она убежала, кинулась вдоль дороги и пролезла под колючую изгородь?

— Я не уверен, что она делала это, ваша честь.

— Но одежда, принадлежавшая покойному, доказывает, что она это делала.

— В конце концов, — раздраженно ответил Гамильтон Бюргер, — суду нет нужды вникать во все эти детали. Функция суда состоит только в том, чтобы выяснить на этот раз, есть ли резонные основания верить, что обвиняемая связана с совершением преступления.

— Все это совершенно верно с точки зрения абстрактного закона, — резко возразил судья Бэйтон, — но перед нами молодая девушка, чья свобода и репутация поставлена на карту. Было представлено множество доказательств, а теперь вы ставите под сомнение честность мистера Перри Мейсона как работника юстиции и считаете это главным.

Если обвиняемая виновна и если мистер Мейсон виновен в фабрикации доказательств, то суд хочет выяснить это. Если они не виновны, суд хочет установить этот факт. Функция суда, мистер окружной прокурор, состоит в том, чтобы следить за свершением правосудия. И по мнению данного суда, это гораздо более важная его обязанность, чем следовать букве закона о предварительном слушании.

Пол Дрейк поспешно вошел в зал заседаний и сунул Мейсону клочок бумаги.

— Все в порядке, Перри, — прошептал он, — вот оно. Мадж Элвуд звонила в загородный дом. Потом она позвонила по двум номерам. Один из них — номер Джорджа Квинси Альберта, другой — квартиры Эдит Бристоль. Я проследил звонок из загородного дома в управление компании Ламонта. Ламонт просто вызвал девушку на коммутаторе и сказал ей, чтобы она перезвонила ему точно через семь минут и, как только он снимет трубку, пусть отключится, не отвечая на вопрос и не слушая того, что он будет говорить.

— Больше нет свидетелей? — спросил судья Бэйтон.

— У нас нет, ваша честь, — резко ответил Гамильтон Бюргер. — Это дело обвинения, и мы его закончили. И вне зависимости о того, что произойдет в суде высшей инстанции, мы хотим указать, что в данном деле есть более чем достаточно доказательств, чтобы признать подсудимую виновной и направить дело в суд присяжных.

— У защиты есть какие-либо доказательства? — спросил судья Бэйтон.

Мейсон поднялся.

— У нас есть некоторые доказательства, ваша честь. Потребуется некоторое время, чтобы представить их, если только сторона окружного прокурора не захочет принять пересказ показаний. Однако все наши доказательства официально зарегистрированы и в любой момент могут быть проверены и судом, и обвинением.

Пол Дрейк прошептал что-то Делле Стрит и вышел из зала.

— Что это за доказательства? — спросил судья Бэйтон.

— Допустим, — начал Мейсон, — что обвиняемая говорит правду. Лоринг Ламонт оказался в одиночестве в своем загородном доме. На нем была мокрая одежда. Брюки порваны, все намерения потерпели крах. Он был злой, промокший, расстроенный, к тому же его перехитрили, а его машину, ну, скажем, позаимствовали. Нам только нужно поставить себя на его место, чтобы выяснить, что же он сделал.

— Минуточку, ваша честь, — прервал Гамильтон Бюргер. — Мы возражаем против выступлений сторон в данное время. Если защита имеет какие-либо доказательства, пусть показывает их. После того, как они будут предъявлены, защитник может воспользоваться своим красноречием как захочет, и тогда мы будем иметь возможность показать нашу интерпретацию фактов.

Судья Бэйтон кивнул.

— Я считаю, что таков процессуальный порядок, и обвинитель прав, мистер Мейсон. Думаю, что спор должен быть заключением ваших доказательств. Однако я должен подтвердить, что в положенное время суд будет приветствовать любой спор сторон.

— Я только хотел показать подоплеку, ваша честь, — заметил Мейсон.

— Я думаю, что суд понимает подоплеку. Где же ваши доказательства?

— Все очень просто, — сказал Мейсон. — Я думал, что Лоринг Ламонт позвонил кому-нибудь с просьбой привезти ему одежду и машину, но был чрезвычайно удивлен, когда записи междугородных разговоров не подтвердили это. Причина этого теперь…

— Ну вот, опять! — закричал Гамильтон Бюргер. — Адвокат продолжает свое выступление, после того как суд сделал ему замечание. Мы указываем на это, как на неподчинение и попытку обойти правила суда.

— Суд согласен с окружным прокурором, — строго сказал судья Бэйтон. — Мистер Мейсон, если у вас есть какие-либо доказательства — представьте их. Поберегите ваши аргументы до тех пор, пока не будут представлены доказательства, и, пожалуйста, исполните просьбу суда в отношении правил.

— Да, ваша честь, — сказал Мейсон. — Доказательство очень простое: запись телефонной компании, которая показывает, что Мадж Элвуд звонила Лорингу Ламонту в загородный дом из своей квартиры вечером пятого числа. Записи показывают, что немедленно после того, как она закончила разговаривать с загородным домом, она сделала еще два звонка. Один из них — по номеру Джорджа Альберта, а другой — по номеру телефона квартиры Эдит Бристоль, личного секретаря Дж. П. Ламонта.

Пол Дрейк поспешно вернулся в зал.

— Могу я просить суд извинить меня за минутную задержку? — сказал Мейсон.

Дрейк вручил Мейсону бумагу, тот взглянул на нее, улыбнулся суду и продолжал:

— И записи также показывают, что машина, которую оштрафовал Питер Лайонс за то, что она стояла бок о бок с другой, зарегистрирована на имя Эдит Бристоль. Так показывают документы, и мы будем просить обвинение, чтобы оно приняло пересказ доказательств по поводу этих документов в целях сохранения времени.

— Будет обвинение принимать пересказ данных документов? — спросил судья Бэйтон.

— Обвинение примет только при условии, если адвокат защиты точно знает, что факты именно таковы.

— Я знаю, что факты именно таковы, — сказал Мейсон, — из телефонного разговора, который состоялся у Пола Дрейка, детектива, с официальными лицами телефонной компании, и по материалам довольно поспешного расследования штрафного талона, выписанного офицером Лайонсом. Однако уверяю вас, что факты именно таковы, а если по поводу этого возникнут какие-либо сомнения, то я буду просить о продлении дела до тех пор, пока факты не будут удостоверены.

— Мы возражаем против продления дела, — сказал Гамильтон Бюргер, — а также при такой ситуации отказываемся принять пересказ доказательств.

— Скажите, — спросил судья Бэйтон, — а вы примете пересказ при условии, что если какой-либо из фактов окажется неверным, то защита будет отвечать перед судом?

— Ну хорошо, — с явной неохотой согласился Гамильтон Бюргер. — Однако все, что здесь происходит, кажется нам совершенно неуместным.

— Вы возражаете против этих доказательств на основании того, что они некомпетентны, невещественны и не имеют отношения к делу? — спросил судья Бэйтон.

— Возражаем, — ответил Гамильтон Бюргер.

— Возражение принято к сведению, — сказал судья Бэйтон. — А теперь, мистер Мейсон, суд очень хотел бы послушать ваш протест против этого возражения. Это, кстати, даст возможность высказать вашу теорию этого дела.

С почти незаметной улыбкой судья Бэйтон откинулся на скамье, сложил на животе руки и сплел пальцы.

Гамильтон Бюргер, внезапно осознав ловушку, в которую попал сам, вскочил, как будто хотел сделать возражение, но потом медленно сел обратно.

— Мистер Мейсон, прошу вас, — сказал судья Бэйтон.

— С разрешения суда, ситуация такова. Логично рассуждая, Лоринг Ламонт должен был вернуться к себе в дом после того, как его машину забрала обвиняемая. Он выбросил ветчину и яйца в мусорный ящик, может быть, он в этот момент даже не стал варить себе кофе. Но зато выпил несколько порций спиртного. Он не представлял себе в данный момент, что же ему делать, и сам с собой обсуждал это. Он не знал, где его машина. Он не знал, пошла ли обвиняемая жаловаться на него в криминальную полицию или нет.

А обвиняемая в этот момент приехала в город, поставила машину Лоринга Ламонта перед пожарным краном и позвонила своей подруге Мадж Элвуд, рассказав ей все, что происходило. Мадж Элвуд знала Лоринга Ламонта. В данный момент нет никакой необходимости исследовать степень интимности в их отношениях. Мадж Элвуд — современная молодая женщина, достаточно независимая, с очень терпимыми взглядами на жизнь. Вероятно, она позвонила Лорингу Ламонту в загородный дом и сказала примерно следующее: «Мне звонила Арлина Феррис. Конечно, ты действовал довольно грубо. Она взяла твой автомобиль и поставила его против пожарного крана. Что мне нужно делать?»

И тогда Лоринг Ламонт сказал ей: «Мне нужно, чтобы ты привела машину обратно, связалась с кем-нибудь, кто может войти в мою квартиру, взять чистые брюки и пару сухих ботинок, а ты привезешь все это сюда».

После чего, — продолжал Мейсон, — она сделала два звонка. Один из ее абонентов был человеком, который должен был ехать вместе с ней в загородный дом, потому что, зная, в каком настроении находится Лоринг Ламонт, она боялась остаться с ним с глазу на глаз. Второй — тот, кто должен был войти в квартиру Лоринга Ламонта и взять те предметы одежды, о которых он просил. Очевидно, у этого человека должен был быть ключ к квартире Лоринга Ламонта, а значит, и достаточно близкие отношения с ним, раз он имел возможность войти в его квартиру, когда пожелает. Достаточно очевидно, что этим человеком мог быть или Джордж Альберт, или Эдит Бристоль.

Один из них сопровождал Мадж Элвуд в загородный дом, другой вошел в квартиру и принес вещи.

Нам нужно твердо установить, кто что делал.

Мы знаем, что найти место для стоянки около дома было очень трудно. Мы знаем, что много раз машины ставились или перед выездом на дорогу, или перед пожарными кранами. Тот человек, который заходил в квартиру Лоринга Ламонта, очень спешил взять вещи, и у него не было ни минуты времени, чтобы, поставив машину далеко от дома, идти пешком. Человек решил рискнуть, поставив машину во втором ряду. Таким образом, машина, которая стояла рядом с другой, была оштрафована офицером полиции Питером Лайонсом в то самое время, когда он прикрепил штрафной талон и на машину Лоринга Ламонта. Эта машина принадлежит Эдит Бристоль.

Следовательно, если мои предположения правильны, Эдит Бристоль была тем человеком, который принес одежду Лоринга Ламонта, а Джордж Альберт — тем, кому звонила Мадж Элвуд с просьбой поехать вместе с ней.

Эдит Бристоль вдруг встала и сделала несколько шагов вперед.

— Могу я дать показания суду? — спросила она.

— Это же вне всякого порядка, — запротестовал Гамильтон Бюргер.

— Окружной прокурор, будьте добры сесть, — сказал судья Бэйтон. — Какого рода показания вы хотите дать, молодая леди?

— Я — Эдит Бристоль, личный секретарь Джервиса П. Ламонта, — сказала она. — Я устала от лжи. Я устала от интриг. Наверное, я бы все равно призналась, но в данный момент невозможно больше лгать. Я убила его.

— Выйдите вперед и займите свидетельское место, — сказал судья Бэйтон. — А теперь, молодая леди, я хочу, чтобы вы отдавали себе отчет в том, что любое ваше показание может быть использовано против вас. У вас есть право воспользоваться защитой адвоката. В данный момент вам не нужно давать никаких показаний. Вы бы хотели, чтобы суд предоставил вам адвоката для защиты или вы хотите сами…

Она покачала головой.

— Единственно, чего я хочу, — покончить с этим делом, ваша честь.

— Хорошо, — согласился судья Бэйтон, — продолжайте. И пусть с этим будет закончено. Расскажите нам, что произошло.

— Лоринг Ламонт был обаятельным и очень влиятельным человеком. Когда я поступила на работу в компанию Ламонта, то совершенно потеряла от него голову. Наверное, то, что он имел большое влияние в компании, сыграло немаловажную роль. Мы сошлись. Я думала, что он собирается на мне жениться. Он уверял меня, что так и будет, как только сумеет уломать отца, а пока постарается сделать так, чтобы я получила место личного секретаря его отца, что тоже даст мне шанс, как он выразился, «смягчить стариковское сердце». Вскоре я узнала, что Лоринг Ламонт то ли уже завел, то ли собирается завести любовную интрижку с другой молодой женщиной, работающей у нас в конторе, с Мадж Элвуд. Мадж Элвуд была очень современной девушкой с широкими взглядами на жизнь. Я пошла к ней и все рассказала. Она сказала, что прекрасно меня понимает, что они с Лорингом Ламонтом были добрыми друзьями, и только. Она уверила меня, что дальше этого их отношения не заходили и что она не собирается иметь с ним ничего, кроме дружбы. Она призналась, что в действительности ее интересует только один мужчина, Джордж Альберт, управляющий конторой. И сказала, что для моего спокойствия она просто оставит работу в компании Ламонта. Так она и поступила.

Однако она посоветовала мне учесть то обстоятельство, что девушка в модной одежде, подчеркивающей ее женские достоинства и рассчитанной на то, чтобы привлекать взоры мужчин, не станет негодовать, если мужчины обращают на нее внимание. Как я уже говорила, у нее был очень терпимый и широкий взгляд на жизнь.

Случайно я узнала, что Лоринг Ламонт и дальше назначает с ней свидания, но она все больше и больше увлекается Джорджем Альбертом, и попытки Ламонта встретиться с ней остаются бесплодными, хотя он и нравился ей. Она надеялась, что они будут только друзьями, но Лоринг Ламонт не признавал платонических отношений с противоположным полом. А мне оставалось только закрывать глаза на его бесконечные любовные связи.

Поздним вечером пятого числа Мадж Элвуд позвонила мне по телефону. Все, что произошло, ужасно забавляло ее. Она сказала, что Лоринг Ламонт привез в загородный дом Арлину Феррис и начал действовать несколько стремительно, а Арлина захватила его машину и уехала на ней, оставив Лоринга Ламонта без колес. Лоринг ужасно боялся, что его отец узнает об этой истории. Кажется, Лоринг уже имел от отца нагоняй по поводу безнравственного поведения, и тот строго-настрого запретил ему пользоваться загородным домом для своих любовных дел.

Мадж сказала мне, что Лоринг Ламонт попросил ее связаться со мной и передать распоряжение пойти в его квартиру и взять там брюки и ботинки. Ключ от квартиры у меня был. Я думаю, что была единственным человеком, кроме него, у кого был ключ. Я сразу же поехала к нему домой, поставила машину во втором ряду, взбежала по лестнице и взяла брюки с ботинками. Когда я спустилась вниз, на машине уже висел штрафной талон за нарушение правил стоянки. Я сразу же поспешила в загородный дом.

Лоринг Ламонт был там. Он был отвратительно пьян. Я дала ему брюки и ботинки. Он переоделся в сухое. Пытаясь хоть немного протрезвить его, я сварила кофе, а также пожарила ветчину с яйцами, чтобы заставить его поесть. Там еще была сковородка с бисквитами. Я их тоже разогрела. Мы поели вместе.

Его поведение стало совершенно невыносимым. Он начал издеваться надо мной, называл факты, якобы подтверждающие, что я, как он выразился, «слабый игрок». Говорил, что у меня хорошая фигура, но нет никакого обаяния. И еще помню, как он сказал, что новизна, которая привлекала его ко мне, притупилась и ему надоело обманывать меня каждый раз, когда встречает новую женщину, возбуждающую в нем желание. А потом он нагло и без малейшего стыда заявил, что решил сесть в машину, поехать к Арлине Феррис и заставить ее извиниться перед ним за то, что она украла его машину. А если она не будет «мила» с ним, то он посадит ее в тюрьму за кражу автомобиля. Он сказал, что ему нравятся «трудные» женщины, но она действительно заплатит ему за все, что сделала.

Я была ужасно расстроена, а он находился в отвратительном настроении. И в конце концов я ударила его по лицу. Тогда он начал душить меня. Я выбежала на кухню и попыталась выскочить через кухонную дверь. Но та была закрыта на замок. Выхода на улицу не было. Он стоял между мной и дверью в гостиную. Между нами был стол. К тому времени он уже ничего не видел от ярости. Тогда я схватила кухонный нож. Он ринулся ко мне, зацепился каблуком и потерял равновесие. А когда он, уже падая, приблизился ко мне, я взмахнула ножом. Не знаю, убила ли я его. Знаю только, что нож попал ему в спину и остался там. Я не представляла себе, что нож может войти так легко. Я очень испугалась и ушла, но у меня не было и мысли о том, что он может быть серьезно ранен. Я только надеялась, что нож вошел достаточно глубоко, чтобы я могла избежать дальнейших оскорблений. Я вбежала в гостиную.

Он попытался преследовать меня, но споткнулся и упал около стола. Я выскочила на улицу, села в машину и уехала.

В зале суда воцарилось молчание.

Мейсон спокойно и задумчиво сказал:

— Мисс Бристоль, он ничего не говорил вам по поводу чека на пятьсот долларов?

Она кивнула.

— Именно из-за этого чека у него все и сорвалось с Арлиной Феррис. Дело в том, что Отто Кесвик и Сейди Ричмонд узнали о некоторых его любовных делишках и грозились, если он не заплатит, рассказать все отцу. Ло-ринг этого очень боялся. Так вот, этот Отто Кесвик позвонил ему и сказал, что им нужны сразу все пятьсот долларов и он заедет к нему не позже чем через полчаса.

Мейсон обратился к последним рядам зала суда:

— Теперь, может быть, мы послушаем вас, мистер Альберт.

Альберт поднялся и с достоинством сказал:

— Дело в том, что Мадж Элвуд — моя жена. Мы поженились вчера вечером в Лас-Вегасе. Я прилетел обратно, чтобы присутствовать в суде. Как муж Мадж Элвуд, я не могу давать показания против нее, так же как она не может показывать против меня.

Альберт сел.

Судья Бэйтон посмотрел на окружного прокурора, затем на Карсона, затем на Мейсона.

— Имеет защита еще какие-нибудь доказательства?

— Никаких, ваша честь.

— Дело против обвиняемой закрыто, — объявил судья Бэйтон. — Суд приказывает взять под стражу Эдит Бристоль, причем делает это с великой неохотой. Суд чувствует, что молодая леди сделала свое признание с большой искренностью, и ее история произвела большое впечатление. Суд имеет все основания предполагать, что присяжные поверят этой истории и что Лоринг Ламонт был убит при попытке самообороны. На этом я закрываю заседание суда.

Глава 15

Перри Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк и Арлина Феррис сидели в кабинете Мейсона.

Арлина Феррис вне себя от радости, с глазами, покрасневшими от слез, сидела рядом с Деллой Стрит, которая держала ее за руку и время от времени успокаивающе похлопывала по плечу.

— Ну, — сказал Мейсон, бросая на письменный стол свой портфель, — закончено еще одно дело.

— Для вас это просто дело, — возразила Арлина Феррис, — а для меня это — жизнь.

Мейсон с сочувствием посмотрел на нее.

— Это и вся его жизнь тоже, — сказала Делла Стрит. — Его жизнь — это работа, смысл которой — следить, чтобы восторжествовала справедливость, не только в вашем деле, но и во всех его делах.

— Давай, Перри, выкладывай, что же все-таки произошло, — попросил Пол Дрейк.

— Все очень просто. Лоринг Ламонт по натуре был волк. Он тщательно планировал свою победу над Ар-линой Феррис. И сделал бы все очень мило, если бы имел возможность. Он начал действовать грубо только потому, что не мог поступить иначе. Очевидно, у него было достаточно опыта и он знал законы Калифорнии, по которому женщине, подающей в суд жалобу за изнасилование, обязательно будут задавать вопросы о ее нескромных поступках в прошлом.

Это дает возможность человеку неразборчивому и с достаточным количеством денег нанять детективов, чтобы выяснить всю подноготную за большой период времени.

Однако Отто Кесвик прижал Лоринга, сказав ему, что приедет через полчаса. Лоринг решил ускорить операцию. Что произошло дальше — мы знаем.

Немного позже Мадж Элвуд позвонила и сказала, что пригонит ему машину. Она также сказала, что организует доставку сухой одежды, но, не имея никакого желания попасть в такое же положение, как Арлина Феррис, она позвонила своему любовнику, Джорджу Альберту, чтобы он поехал вместе с ней. В то же самое время она позвонила Эдит Бристоль. Эдит поехала в квартиру, взяла вещи, которые нужны были Ламонту, и отправилась на виллу. Мадж умышленно дала возможность Эдит уехать первой.

— А почему Эдит не оставила свою машину и не поехала на машине Ламонта? — спросил Дрейк.

— Об этом ничего не говорилось, — ответил Мейсон. — То ли он не хотел отвозить ее домой, то ли не хотел, чтобы она весь вечер торчала у него. Вспомните, ведь по показаниям он был вдребезги пьян. Когда Мадж позвонила ему, он распорядился связаться Эдит, которая живет недалеко от него и единственная имеет ключ от его квартиры, с тем чтобы она взяла сухую одежду и привезла ему. Потом Мадж должна была пригнать его машину, и он рассчитывал, что Эдит увезет Мадж обратно. Лоринг Ламонт не намеревался спустить с рук Арлине ее поступок. Может быть, он планировал поехать к ней на квартиру и застать ее врасплох, но уж ни в коем случае не оставить ее победительницей.

— А одежда? — спросил Дрейк.

— К тому времени, как Мадж и Джордж Альберт приехали на виллу, — сказал Мейсон, — Лоринг Ламонт был мертв. Я уверен, что они обнаружили труп и решили просто ничего не говорить об этом. Они чувствовали, что у полиции не будет никаких ключей к этому делу, и хотели держаться подальше. Поэтому решили взять грязную одежду Ламонта и спрятать ее. Они думали, что, сделав так, могут совершенно спокойно не заявлять о том, что произошло. Мадж сохраняла доброе имя Эдит, спасала Арлину от опасности и в то же самое время защищала себя. Поэтому Мадж просто вернула машину Лоринга Ламонта на то самое место, где ее поставила Арлина Феррис. Они с Альбертом думали, никто ничего не узнает о том, что произошло после отъезда Арлины с виллы.

— Но ведь это преступление, — спросил Дрейк, — не сообщить полиции о том, что найден мертвый человек? Не могут они быть привлечены за это?

— Конечно, это криминал, — сказал Мейсон, усмехаясь, — но при условии, что окружной прокурор сможет это доказать.

— А он не сможет.

Мейсон покачал головой.

— Они женаты. Бюргер может доказать, что Мадж Эл-вуд звонила Эдит, чтобы та приехала в загородный дом, но не сможет доказать, что Мадж Элвуд ездила туда. Благодаря тому промыванию мозгов, которое полиция устроила Джерому Хенли, уже нет возможности доказать, что Мадж была той, которая ставила машину Лоринга Ламонта. Сначала Хенли сказал, что это была она, затем сказал, что не она, а затем поклялся, что не знает. Это именно тот самый случай, когда полиция, пытаясь повлиять на свидетеля, вместе с водой выплеснула и ребенка.

— А что по поводу чека, который Лоринг Ламонт выписал в загородном доме? — спросила Делла. — Если Отто и Сейди так торопились получить его, то почему же они не предъявили его к оплате?

— Почти наверняка им нужен был этот чек, чтобы иметь деньги для карточной игры. Я могу держать пари, что, когда будут известны все факты, мы узнаем, что чек был передан той ночью кому-либо из букмекеров. На следующий день, до того, как чек был предъявлен в банк, этот человек узнал о смерти Лоринга Ламонта и понял, что чек не стоит ни копейки. Банк не будет оплачивать чек, выписанный на счет того, кто, как известно банку, умер. Поэтому владелец обесцененного чека предпочел лучше его порвать, чем впутываться в ситуацию, где ему придется давать объяснения.

— А что насчет другого чека, от Джервиса П. Ламонта, — спросила Делла, — того, который он дал Мадж Элвуд?

— Он дал его для того, — сказал Мейсон, — чтобы она могла выйти замуж, и ни она, ни Альберт в результате не могли бы быть вызваны в качестве свидетелей., Джервис П. Ламонт хотел по мере сил защитить так называемое доброе имя своего сына. Очевидно, для этого же он хотел принести в жертву Арлину Феррис.

— Но, — спросила Делла Стрит, — каким же образом Джервис П. Ламонт мог узнать все, что произошло?

Мейсон усмехнулся.

— Я думаю, Делла, мы можем допустить, что Мадж Элвуд настолько же хитра, насколько хороша собой.

— Да, — вступил в разговор Пол Дрейк, — что меня удивляет, так это ваши постоянные разговоры о том, как она сменила юбку в квартире Арлины. Мне кажется, что ты придавал этой ловушке особенно большое значение. В чем же она заключалась?

Мейсон подмигнул Делле Стрит.

— Поработай мозгами, Пол, — сказал он.

— В следующий раз, — заметил Дрейк, — ты лучше используй меня для работы ногами.

— Да, — подтвердил Мейсон, — здесь нужно было работать головой.

ДВОЙНИК ДОЧЕРИ

Глава 1

Мьюриель Джилман вышла из столовой в кухню, осторожно придерживая дверь, чтобы она не хлопнула и, таким образом, не побеспокоила мачеху Мьюриель — Нэнси Джилман, которая обычно не вставала раньше полудня, или дочь Нэнси, Гламис, всегда поднимавшуюся в разное время.

Отец Мьюриель, Картер Джилман, в это утро особенно проголодался и попросил добавки — яичницу из одного яйца с кусочком домашней колбасы из оленины. Просьба показалась Мьюриель настолько необычной, что она была практически уверена, что отец передумает, если она не станет торопиться, а даст ему возможность изменить решение. Поэтому девушка не спешила на кухню. Однако, после того как она определенно поняла, что отец не только намерен съесть дополнительную порцию, но уже начинает раздражаться из-за того, что дочь не выполняет его просьбу, Мьюриель отправилась к плите. Картер Джилман остался за столом с утренней газетой. Он читал и хмурился. Мьюриель включила правую конфорку электроплиты.

Девушка прекрасно понимала своего отца. Она улыбнулась, вспоминая его последнюю попытку сбросить вес. Не исключено, что эта добавка во время завтрака — протест против вчерашнего малокалорийного ужина.

Они жили в большом, трехэтажном старомодном доме, который немного перестроили после смерти матери Мьюриель. Девушка родилась здесь, знала в нем каждый закуток и любила огромный особняк.

Иногда Мьюриель испытывала раздражение, вспоминая, что теперь спальню ее матери занимает Нэнси,

однако подобное происходило только в отсутствие мачехи. Вторая жена Картера Джилмана была яркой, оригинальной личностью с огоньком в умных глазах и смотрела на окружающий мир несколько иначе, чем обычные люди. Она определенно выделялась из общей массы, и никто не мог сердиться на Нэнси Джилман, встречаясь с ней лицом к лицу.

Колбаса сильно замерзла в холодильнике, поэтому, чтобы ее разогреть, потребовалось несколько больше времени, чем предполагала Мьюриель. Девушка довольно поздно включила плиту — только когда заметила, что отец начал раздражаться, поэтому не рассчитала время. Она разбила яйцо на уже слишком горячую сковородку. Белок поднялся, пошел пузырями, и ей пришлось быстро снять яичницу с плиты. Яйцо немного пошипело в горячем масле, а потом опустилось.

Отец Мьюриель не любил твердую корочку внизу или по бокам яичницы, он предпочитал слабо прожаренную.

Подержав какое-то время сковороду на весу, девушка осторожно поставила ее назад на плиту, наклонила, чтобы яйцо и горячее масло растеклись по всей поверхности, потом на несколько секунд перевернула яичницу и сняла с плиты.

Мьюриель выложила колбасу и яичницу на чистую тарелку и легко толкнула ногой дверь, отделявшую кухню от столовой, а потом придержала ее локтем, чтобы не создавать шума.

— Все готово, папа. Ты…

Девушка внезапно замолчала, увидев пустой стул, валяющуюся на полу газету, полную чашку кофе, дым, поднимающийся вверх от сигареты на краю пепельницы.

Мьюриель взяла пустую тарелку и поставила на ее место ту, в которую только что выложила яичницу с колбасой. Затем она положила кусок хлеба в электрический тостер.

Дожидаясь возвращения отца, девушка обратила внимание на объявление в газете, где рекламировались изделия со скидкой. Она нагнулась, подняла газету и увлеклась чтением, внимательно изучая, что за какую цену предлагают.

Когда хлеб прожарился, Мьюриель нахмурилась при мысли о том, что отец до сих пор не вернулся.

Она отправилась на цыпочках к туалету, расположенному на первом этаже. Дверь оказалась открыта. Девушка заглянула внутрь и никого не увидела.

Потом она прошлась вдоль комнат на первом этаже, обращаясь к отцу тихим голосом:

— Папа, еда стынет.

Наконец Мьюриель вернулась в столовую. Внезапно она забеспокоилась и еще раз полностью осмотрела все комнаты в нижней части дома.

Разве отец мог уйти на работу, даже не заглянув на кухню?.. Он прекрасно знал, что Мьюриель готовит ему яичницу с колбасой. Он специально попросил ее об этом. Он определенно не покинул бы дом без каких-либо объяснений. Даже если бы что-то случилось у него в конторе, он обязательно дал бы знать дочери. Однако телефон не звонил, следовательно, никто не сообщал ему ни о каких происшествиях. На кухне тоже установлен телефонный аппарат, и Мьюриель, несомненно, не могла пропустить звонок.

Что-то заставило отца подняться наверх. Его жене внезапно стало плохо?

Мьюриель бросилась вверх по лестнице. Она пыталась не шуметь, однако у нее ничего не получилось, потому что она хотела разобраться со сложившейся ситуацией как можно скорее. Поворачивая ручку двери в спальню родителей, она тоже поторопилась, и послышался довольно громкий щелчок.

Нэнси Джилман проснулась и заметила возбужденную Мьюриель в дверном проеме.

— Что случилось? — поинтересовалась мачеха.

— Папа здесь?

Миссис Джилман посмотрела на пустое место с другой стороны кровати и откинутое в сторону одеяло.

— Он встал час назад, — раздраженно ответила она, но внезапно поняла, что следует изменить тон, улыбнулась и добавила: — В чем дело, детка? Он снова опоздал на завтрак?

— Нет, — ответила Мьюриель. — Он попросил добавки. Я сделала ему яичницу и… я хотела сказать ему, что она стынет.

На какую-то долю секунды на лице Нэнси Джилман опять мелькнуло раздражение, потом она приподнялась на локте, положила вторую подушку себе под голову и с улыбкой обратилась к девушке:

— Ты так внимательна. — Она помолчала какое-то время, а потом добавила: — К своему отцу, моя дорогая.

Миссис Джилман продолжала загадочно улыбаться. Потом она опустила голову назад на подушку и закрыла глаза.

Пожалуй, единственным местом, куда отец мог еще отправиться, был чердак.

Мьюриель серьезно забеспокоилась. Последнее время отец ходил расстроенным. Только два дня назад он сказал ей очень странную вещь: «Мьюриель, если тебе вдруг придется столкнуться с какими-то непредвиденными обстоятельствами, связанными с моими делами, помни, что я не хочу обращаться в полицию. Ты поняла? Полиция не должна вмешиваться в мои дела».

Мьюриель тогда удивленно посмотрела на него и решила выяснить, что он имел в виду, однако отец попытался уйти от темы и отвечал уклончиво. Он хотел донести до нее только одно: чтобы она ни в коем случае не обращалась в полицию. Дочь это четко уяснила.

У Мьюриель в голове промелькнула сумасшедшая мысль о возможном самоубийстве отца, она представила тело, висящее на веревке, прикрепленной к балке у потолка, и бросилась наверх.

Как и все подобные места, огромный чердак в доме Джилманов был заполнен старыми коробками, чемоданами, развалившимися стульями, сломанной мебелью. Чувствовался запах некрашеного дерева. Поднимаясь на чердак старого дома, человек всегда ощущает особую атмосферу спокойствия и уединенности. На нижних этажах бурлит жизнь, темп которой постоянно увеличивается с развитием цивилизации, однако на чердаке, отделенном от остальной части дома и заполненном предметами давно ушедших дней, все тихо, никто никуда не торопится, пытаясь шагать в ногу с современностью. Время здесь, похоже, останавливается.

Атмосфера чердака успокоила Мьюриель. Она заглянула во все уголки, чтобы удостовериться, что там никого нет. Спускаясь по лестнице, она уже не рисовала в уме жуткие картины.

Внизу лестницы ее ждала сводная сестра, Гламис Барлоу, кипевшая от негодования.

Гламис предпочитала спать в чуть ли не абсолютно прозрачных одеждах, облегающих фигуру. Волосы цвета меда обрамляли горящие гневом голубые глаза.

— Что ты там бродишь среди ночи? — проворчала Гламис.

— Прости, Гламис, — извинилась Мьюриель. — Я… я искала…

— Что? — потребовала ответа Гламис, когда Мьюриель замолчала.

— Мне требовалось туда подняться. Я старалась двигаться тихо.

— Мне показалось, что там бесится табун лошадей, — сказала Гламис. — Ты ходила прямо над моей комнатой.

— Извини.

Внезапно Гламис рассмеялась.

— Прости, Мьюриель. Я ужасно ворчлива, если просыпаюсь так рано утром. Кофе готов?

Мьюриель кивнула.

— Я не чувствую себя человеком, пока не выпью кофе. Сейчас спущусь и налью себе чашечку, а потом пойду дальше спать. Ты закончила свои дела на чердаке?

— Да, — кивнула Мьюриель. — Не беспокойся, Гламис. Если хочешь, я принесу тебе чашку сюда. Черный?

— Да.

— Прости, что я тебя разбудила, — еще раз извинилась Мьюриель. — Я готовила завтрак папе.

— На чердаке? — рассмеялась Гламис.

Мьюриель похлопала ее по плечу.

— Возвращайся в постель, Гламис. Я сейчас принесу кофе. Я не хотела будить тебя.

— Да все в порядке. Однако у нас ночует Хартли Эллиотт, а ему нужно выспаться.

— Правда? — воскликнула Мьюриель.

— Да. Он в розовой комнате. Мы вернулись уже утром, да еще посидели немного на крыльце. Когда Хартли стал заводить машину, оказалось, что он забыл выключить зажигание, и сел аккумулятор. Так что я предложила ему остаться у нас ночевать.

— А твоя мать знает? — поинтересовалась Мьюриель.

— Конечно нет, она спала. Ты что, предполагала, что я разбужу мать, чтобы сообщить ей, что я пригласила кого-то у нас переночевать? Мне двадцать лет, а если тебя беспокоят вопросы приличия… — Внезапно Гламис замолчала и в уголках ее рта появилась улыбка. — Я просто свинья по утрам, не так ли? — усмехнулась она.

Мьюриель снова похлопала ее по плечу.

— Я принесу тебе кофе, Гламис. Иди в кровать, а то замерзнешь, ты ведь практически голая.

— Да? — переспросила Гламис, проводя руками по прозрачной одежде.

Она расхохоталась, а потом, бесшумно ступая босыми ногами, пошла по покрытому ковром коридору.

Мьюриель спустилась на первый этаж, уверенная, что по какой-то причине ее отец мгновенно сорвался к себе в контору, не успев попрощаться. Возможно, вспомнил что-то, что забыл сделать. Не исключено, что на утро была назначена встреча, о которой он совершенно забыл.

Мьюриель пребывала в отличном расположении духа, наливая Гламис кофе из электрокофеварки. Она положила на тарелку кусок прожаренного хлеба. Гламис очень внимательно следила за фигурой и хотела иметь ее именно таких объемов, чтобы быть наиболее обольстительной. Вечером она иногда допускала пару лишних калорий, однако ее завтрак всегда состоял только из черного кофе и тонкого, сухого гренка.

Гламис сидела в кровати, поджав ноги.

— О, Мьюри! — воскликнула она. — Ты вспомнила даже о гренке!

Она с благодарностью посмотрела на сводную сестру.

— Проголодалась? — поинтересовалась Мьюриель.

— Ужасно, — призналась Гламис. — Я всегда просыпаюсь с волчьим аппетитом. Если бы я только позволила себе расслабиться, я бы, кажется, целую гору съела. — Она потянулась, затушила сигарету в пепельнице, протянула руку за кофе, подняла глаза на Мьюриель и заметила: — Не представляю, как тебе это удается.

— Что удается? — не поняла Мьюриель.

— Ты все делаешь, словно хорошо смазанная машина. Ты всегда спокойна, у тебя все получается, из тебя ключом бьет энергия. Я не в состоянии ногой пошевелить, пока не выпью кофе, а потом мне еще требуется где-то с полчаса, чтобы прийти в себя.

Гламис отломила кусочек хлеба, положила в рот и запила кофе.

Внезапно она отодвинула тарелку и чашку от кровати, улыбнулась Мьюриель и опустила голову на подушку.

— Спасибо, дорогая, — поблагодарила она. — Я еще пару часиков поваляюсь.

Мьюриель, тихо закрыв за собой дверь, вышла из комнаты и вернулась в столовую. Сегодня у повара был выходной, а горничная обычно приходила позднее, чтобы вымыть посуду и убрать дом.

Мьюриель снова почувствовала себя неуютно, взглянув на обеденный стол, яичницу с колбасой на тарелке и на газету на полу. То, что отец ушел не попрощавшись, было ему не свойственно, потому что он всегда проявлял внимание к людям, даже в мелочах, и он точно знал, что Мьюриель находится в кухне…

И тут она заметила его портфель.

Отец ни при каких условиях не отправился бы к себе в контору без портфеля. Девушке было точно известно, что в нем лежат бумаги, над которыми отец трудился вчера вечером и сегодня первым делом собирался что-то по ним диктовать своей секретарше. За завтраком он даже на минутку вынимал картонную папку, в которой они хранились, чтобы уточнить какой-то вопрос, и сделал для себя пометку.

Мьюриель пересекла комнату, взяла портфель в руки и открыла.

Договора находились в папке.

Мьюриель вынула их, пролистала, а затем обратила внимание на несколько слов, написанных почерком отца на картонной папке:

«В случае возникновения каких-либо проблем следует немедленно связаться с Перри Мейсоном, адвокатом. Никому больше не звонить».

Под посланием, написанным чернилами, стояли инициалы отца Мьюриель. Последняя буква оказалась слегка смазанной, словно папку быстро закрыли и убрали назад в портфель, не дав чернилам высохнуть. Там также был указан телефон, предположительно, адвокатской конторы Перри Мейсона.

Значит, отец писал именно это послание за завтраком?

Мьюриель взглянула на часы. Без десяти девять. Она поставила портфель на место, повернулась к столу и внезапно поняла, что салфетки отца нет ни на стуле, ни на столе. Она быстро обыскала комнату, но так и не нашла ее. Очевидно, отец прихватил ее с собой.

И вдруг Мьюриель застыла, как громом пораженная мыслью о том, какое значение может иметь пропавшая салфетка, и ее вновь охватил страх. Она подняла газету, заглянула под стол, еще раз обошла всю гостиную, отправилась в прихожую, поискала у входной двери, а потом поднялась по покрытой ковром лестнице на второй этаж. И тут она вспомнила про мастерскую.

Конечно!

За их домом располагалось огромное, длинное одноэтажное строение, в северном конце которого размещались три гаража, а в соседней комнате Нэнси Джилман оборудовала себе темную комнату, где занималась проявлением и увеличением негативов. Сразу же за фотолабораторией находилась мастерская Картера Джилма-на, где он частенько проводил время, увлекаясь лепкой из глины и вырезая из редких пород дерева портсигары, шкатулки для хранения драгоценностей и ниток с иголками, а также различные украшения.

На этот раз, выбегая из столовой на кухню, Мьюриель даже не подумала о том, чтобы придержать дверь и постараться не будить спящих. Она бросилась к черному ходу, вылетела на крыльцо, пересекла лужайку и оказалась у мастерской отца.

Девушка распахнула дверь и закричала:

— Папа!

Она переступила порог и внезапно остановилась.

Один стул был перевернут и сломан. По цементному полу разливалась зловещая красная лужа.

Пол, усыпанный опилками, буквально покрывали стодолларовые купюры. Удивленной Мьюриель показалось, что она видит сотни и сотни этих купюр.

Дверь в стене справа от девушки вела в фотолабораторию Нэнси Джилман. Перед дверью валялась салфетка.

Мьюриель перешагнула через салфетку и открыла дверь в лабораторию.

Она сразу же почувствовала едкий запах фиксажа. Проникающий сквозь открытую дверь свет только увеличивал затененность дальнего угла комнаты.

— Папа! — снова позвала Мьюриель.

Тишину ничто не нарушало.

Девушка пересекла комнату и распахнула дверь в гараж.

Спортивный автомобиль и закрытая машина с двумя дверцами оказались на месте, однако седана не было.

У Мьюриель часто забилось сердце, и она начала размышлять об исчезнувшем седане. Отец, наверное, встал из-за стола и отправился в гараж, держа в руке салфетку. Что-то заставило его вскочить со своего места и броситься сюда, и он даже не успел осознать, что салфетка все еще остается у него.

Скорее всего, он вначале заглянул в гараж, потом открыл дверь в фотолабораторию, пересек ее и оказался в своей мастерской.

То, что он увидел в мастерской, заставило его бросить салфетку на пол.

Так что же произошло? Что означает перевернутый сломанный стул? Почему по всей мастерской разбросаны деньги? И что за красная лужа растекается на полу?

Мьюриель приняла внезапное решение и целенаправленно подошла к телефонному аппарату, стоявшему на одном из столов в мастерской. Она сняла трубку и набрала номер конторы отца.

Выяснив, что отца там нет, девушка пролистала телефонный справочник, лежавший рядом с аппаратом, и нашла номер адвокатской конторы Перри Мейсона.

Ответившая на другом конце провода женщина сообщила Мьюриель, что мистера Мейсона в данный момент нет на месте, однако его секретарша уже пришла.

— Соедините меня, пожалуйста, с секретаршей мистера Мейсона, — попросила Мьюриель.

Через несколько секунд на другом конце провода послышался спокойный и уверенный женский голос:

— Говорит Делла Стрит, доверенная секретарша адвоката Мейсона.

— Наверное, вы посчитаете меня сумасшедшей, — начала Мьюриель, — но у меня пропал отец. У него в портфеле я обнаружила записку с приказанием звонить мистеру Мейсону, если произойдет что-то неожиданное, и… Ну, понимаете, все это несколько странно, и я…

— Назовите, пожалуйста, фамилию вашего отца, — попросила Делла Стрит.

— Картер Джилман. Моя мать умерла. Я живу вместе с отцом, мачехой и ее дочерью. Мы…

— А вас как зовут?

— Мьюриель Джилман.

— Продиктуйте, пожалуйста, ваш номер телефона.

Мьюриель выполнила просьбу Деллы Стрит.

— Адрес?.

— Авеню Вауксман, 6231.

— Мистер Мейсон только что вошел, — сообщила Делла Стрит. — Я перезвоню вам через пять минут.

— Спасибо, — поблагодарила Мьюриель и повесила трубку.

Глава 2

Мейсон направился к своему письменному столу, улыбнулся Делле Стрит, недовольно посмотрел на приготовленную секретаршей пачку писем и поинтересовался:

— Кому ты обещала перезвонить, Делла?

— Некоей Мьюриель Джилман. Ее отца зовут Картер Джилман. Хотела проверить нашу картотеку клиентов, однако, мне кажется, что он у нас не значится.

Мейсон нахмурился в задумчивости.

— Недавно, — сказал он, — на слушании одного дела, где я представлял обвиняемого, был присяжный по фамилии Джилман. К сожалению, я не помню его имени. А что случилось?

— Дочь считает, что он исчез.

— Джилман… Джилман… Картер Джилман. Знакомая фамилия. Делла, посмотри, пожалуйста, картотеку по присяжным. Мне кажется, что он участвовал в деле, где ошибочно идентифицировали человека.

Пальцы Деллы Стрит быстро перебирали карточки в разделе присяжных.

— Да, так и есть, — сообщила она. — Картер Джилман. Дело Джоунса. И адрес совпадает — авеню Вауксман, 6231. Минутку… Авеню Вауксман… Сейчас вспомню. — Делла Стрит отошла от картотеки и заглянула в ежедневник, куда записывала все назначенные ветре-чи. — Вчера звонил мужчина, представившийся как Эдвард Картер, — объявила она. — Просил назначить встречу на сегодня. Я его записала на одиннадцать тридцать. Я попросила продиктовать адрес, и он сказал, что сейчас живет у друзей на авеню Вауксман. Я только что проверила номер дома — он совпадает: 6231.

— Он представился как Эдвард Картер? — уточнил Мейсон.

Делла Стрит кивнула.

— А Мьюриель утверждает, что ее отца зовут Картер Джилман?

— Все правильно.

— Эдвард Картер объяснил, почему он хочет со мной встретиться?

— Чтобы проконсультироваться по конфиденциальному личному вопросу. Просил уделить ему полчаса.

— И ты назначила ему определенное время?

— Одиннадцать тридцать. Эта встреча внесена в список у вас на столе.

— А что там с девушкой?

— Я обещала перезвонить ей. Она казалась страшно расстроенной.

— Свяжись с ней, — велел Мейсон. — Я сам с ней поговорю.

Делла Стрит набрала нужный номер.

— Будьте добры мисс Мьюриель Джилман, — попросила секретарша. — Минутку, мисс Джилман. Я передам трубку мистеру Мейсону.

— Доброе утро, мисс Джилман. Это Перри Мейсон. Что там случилось с вашим отцом?

— Наверное, все, что я скажу, покажется вам глупостью, — начала Мьюриель. — Мой отец завтракал. Я вышла на кухню, чтобы положить ему добавки. Я приготовила яичницу с домашней колбасой из оленины. Он попросил еще. Он иногда завтракает очень плотно и в таких случаях пропускает обед. Когда я вернулась со второй порцией, он исчез.

— Его нет нигде в доме? — поинтересовался Мейсон.

— Я не смогла его найти.

— Сколько он съел яиц? — уточнил Мейсон.

— Яичницу из двух штук с двумя большими кусками колбасы.

— Вашего отца зовут Картер?

— Да.

— У него есть второе имя?

Мьюриель помедлила несколько секунд, а потом сообщила:

— В общем-то Картер — это и есть второе имя. Его зовут Эдвард, однако он предпочитает второе имя и подписывается всегда как Картер Джилман.

— Понятно, — задумчиво ответил Мейсон. — А теперь, пожалуйста, расскажите мне, что произошло.

— Мне не хотелось бы обсуждать это по телефону, но… Я не смогла найти его дома и начала беспокоиться. Через некоторое время я пришла в себя и решила убрать со стола. И не смогла разыскать его салфетку. То есть он ушел, взяв салфетку с собой. Я отправилась в мастерскую.

— Какую еще мастерскую?

Мьюриель нервно засмеялась.

— Мне сложно объяснять по телефону, мистер Мейсон. Я страшно расстроена, и вы, наверное, не в состоянии представить истинную картину. У моего отца два хобби — вырезает мелкие вещи из дерева и лепит из глины. Он занимается этим в своей мастерской. Я сейчас нахожусь в ней. Здесь валяется сломанный стул, по всему полу разбросаны деньги и растекается лужа… крови.

— Оставайтесь на месте, — приказал Мейсон. — Я немедленно выезжаю. Вы обсуждали с кем-нибудь то, что произошло?

— Нет.

— Молчите. Ни к чему не прикасайтесь. Оставайтесь на месте.

— Папина салфетка валяется здесь на полу и…

— Никуда не уходите, — перебил Мейсон. — Я еду к вам. Ни до чего не дотрагивайтесь. Мастерская находится в том же здании, что и гаражи, за домом?

— Да.

— Естественно, имеется подъезд к гаражу. А внутри найдется место для моей машины?

— Да.

— Значит, я заеду прямо в гараж. Ждите меня. — Мейсон повесил трубку и повернулся к секретарше: — Оставайся на месте, Делла. Я уезжаю.

— А что со встречей в одиннадцать тридцать?

— К тому времени я уже вернусь. Однако я сомневаюсь, что мы увидим Эдварда Картера.

Мейсон схватил шляпу, бросился по коридору к лифту, спустился в холл, отправился на стоянку, сел в машину и влился в поток движущегося автотранспорта.

Ему потребовалось двадцать пять минут, чтобы добраться до нужного дома на авеню Вауксман.

Из огромного особняка не слышалось ни звука. Адвокат завернул на подъездную дорогу, въехал в гараж и поставил машину.

Открылась дверь, и появилась грациозная девушка лет двадцати с каштановыми волосами, теплым взглядом глаз цвета агата, прекрасной фигурой и длинными ногами. Она постаралась улыбнуться.

— Мистер Мейсон? — воскликнула она, увидев, как адвокат выходит из машины.

Мейсон кивнул.

— Вы — Мьюриель Джилман?

— Да.

— А это — мастерская?

— Нет, фотолаборатория моей мачехи.

— Кто ездит на спортивном автомобиле? — поинтересовался Мейсон, показывая на машину, занимающую в гараже центральное место.

— В основном Гламис и я. Иногда Нэнси, моя мачеха. Второй машиной — той, что с двумя дверцами, — мы пользуемся, когда отправляемся куда-то всей семьей.

— Остальные члены семьи встали?

— Они обычно спят до полудня.

— Давайте посмотрим, что тут у вас, — предложил Мейсон.

— Следуйте за мной, пожалуйста, — пригласила Мьюриель. — Я покажу, куда идти.

Мейсон прошел за ней в фотолабораторию, увидел в различных углах очертания увеличительных приборов, раковину, бачок для проявления пленок и несколько ящиков, где хранились негативы и готовые снимки.

— Пожалуйста, подержите дверь в гараж открытой, — попросила Мьюриель, — пока я не доберусь до второй двери. В таком случае нам не придется зажигать свет.

Мейсон остался ждать у входа.

Мьюриель пересекла комнату и распахнула дверь.

— Вот папина мастерская, — сообщила девушка.

Мейсон заглянул внутрь, затем взял Мьюриель за плечи, не позволяя ей войти. Они остались в темной комнате, заглядывая сквозь дверной проем в мастерскую.

Там лежали пилы, стояли токарный и шлифовальный станки и другое оборудование, необходимое для работы по дереву. На стропилах по всей комнате крепились куски различных дорогих пород дерева, расположенные таким образом, чтобы поверхности не соприкасались друг с другом. Еще несколько кусков лежало на верстаке. Пахло кедром, сандаловым деревом и опилками.

Красное пятно выглядело мрачно среди множества стодолларовых купюр, устилавших пол словно ковер.

— Это та салфетка, которой пользовался ваш отец? — уточнил Мейсон.

— Да.

— Вы уверены?

— Ну… пропала салфетка, а это одна из наших салфеток.

Мейсон нагнулся и поднял ее.

— Есть следы яйца, — заметил адвокат.

— Я уверена, что это папина салфетка, мистер Мейсон. Он ел яичницу с домашней колбасой на завтрак.

— Из скольких яиц?

— Из двух.

— Сколько кусков колбасы?

— Два больших.

— Домашняя колбаса?

— Да. Мы ее замораживаем, а потом размораживаем перед тем, как подавать на стол.

— Он еще что-нибудь ел?

— Овсяную кашу, поджаренный хлеб и кофе.

— Сок?

— Да, апельсиновый.

Мейсон внимательно осмотрел салфетку, затем свернул с задумчивым видом и опустил в карман пальто.

— А после этого ваш отец сказал, что все еще голоден?

— Попросил поджарить ему еще один кусок колбасы и одно яйцо.

— Это заняло какое-то время?

— Достаточно много времени, потому что колбаса оказалась очень сильно замороженной, и мне пришлось воспользоваться электроножом.

— Понятно.

Мейсон прошел по цементному полу к зловещему красному пятну. Пока он его рассматривал, Мьюриель продолжала описывать утренние события.

Адвокат внимательно слушал ее, а потом склонился над пятном. Вначале у него на лице появилось удивленное выражение, потом он опустил в жидкость указательный палец, потом потер большой и указательный пальцы друг о друга, понюхал и заявил:

— Это не кровь. Какая-то красная эмаль.

— О Боже! — воскликнула Мьюриель. — Вы уверены?

— Уверен, — кивнул Мейсон, оглядываясь вокруг. — А вон там на полке стоит банка с эмалью.

Мьюриель уже сделала два шага по направлению к банке, но Мейсон не дал ей до нее дотронуться:

— Минутку. Нельзя оставлять на банке отпечатки пальцев. Ее уронили, а потом поставили на место. Вы, случайно, не знаете, когда это могло произойти?

Девушка покачала головой.

— А когда сломали стул?

— Не знаю. Но здесь, определенно, шла борьба и…

— Борьба была — это несомненно, однако мы не представляем, когда именно, мисс Джилман. Нельзя приходить к поспешным выводам. Не исключено, что ваш отец зашел в мастерскую, увидел на полу банку с эмалью, сломанный стул и решил поставить банку на место. Это банка с небольшим отверстием сверху, которое закрывается крышкой. Возможно, крышка отошла. Вероятнее всего, что вытекла не вся эмаль, однако я не хочу прикасаться к банке. Следует проявлять осторожность, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

— Мои отпечатки здесь определенно есть, — сообщила Мьюриель. — Я часто прихожу сюда посмотреть, как работает папа.

— В любом случае, не следует оставлять свежих отпечатков. Они могут перекрыть чьи-то еще. Давайте пересчитаем деньги.

Они собрали стодолларовые купюры и разложили на столе. Мейсон повернулся к Мьюриель и поинтересовался:

— Сколько вы подняли купюр?

— Сорок восемь.

— И я пятьдесят две. Значит, здесь ровно сто купюр, или десять тысяч долларов. Вы знаете что-нибудь о них? Есть какие-нибудь соображения, откуда они взялись?

Мьюриель покачала головой.

— Здесь найдутся резинки? — поинтересовался Мейсон.

— У Нэнси есть в лаборатории. Я помню, где она их держит.

— Принесите несколько штук, пожалуйста.

Девушка щелкнула выключателем.

— Эй! — крикнула Мейсон. — Я же предупреждал, что надо проявлять осторожность и постараться ни к чему не прикасаться.

— О, я забыла… А как мне достать резинки, не оставив отпечатков пальцев?

— Платком или подолом юбки, — объяснил Мейсон.

Мьюриель приподняла подол и открыла один из ящиков, который оказался разделенным на несколько секций. В каждой лежали резинки разных размеров.

Мейсон достал две штуки кончиком авторучки и кивнул Мьюриель, показывая тем самым, что можно закрыть ящик.

Адвокат надел резинки на пачку купюр.

— Ваша мачеха очень аккуратная, — заметил Мейсон. — В лаборатории идеальный порядок, по сравнению с полным хаосом в мастерской отца.

— Знаю. Что касается своего хобби — здесь Нэнси постоянно следит за порядком, чего нельзя сказать обо всем доме. Она в этой комнате сдувает каждую пылинку, и все вещи лежат на своих местах.

— А ваш отец — полная противоположность?

— Ну, до безукоризненной аккуратности ему далековато, — засмеялась она. — Мастерская напоминает открытый яблочный пирог, начинку для которого резали как попало.

— Понятно. Кстати, у вас есть фотография вашего отца, которую вы могли бы мне дать?

— Ну, у меня в комнате стоит одна в рамке, но…

— Вам нежелательно возвращаться в дом в настоящий момент, — перебил адвокат. — А здесь, случайно, нет?

— О, конечно. Несомненно. У Нэнси тут сотни снимков. Она обожает портреты. Она использует какую-то технику, помогающую нанести на бумагу лишь слабое изображение, потом работает над портретом масляными красками. В результате получается картина, причем практически невозможно определить, что она сделана на основе фотографии.

— Следовательно, где-то здесь есть фотографии вашего отца, — пришел к выводу Мейсон. — Давайте поищем. Только постарайтесь больше не оставлять здесь отпечатков пальцев.

— Мне кажется, они вот в этом ящичке, — сказала Мьюриель. Девушка взяла подол большим и указательным пальцами и потянула ручку на себя. — Да, здесь их даже несколько, — заметила она.

— Возьмем верхнюю, — решил Мейсон. Он достал снимок величиной восемь на десять дюймов. — Это ваш отец?

— Да. Правда, фотография слишком светлая, нет нужной четкости, однако Нэнси предпочитает работать именно так. У нее свой метод.

Мейсон принялся с интересом рассматривать круглое лицо.

— Сколько ему лет?

— Так, надо посчитать. Сорок два, может, сорок три.

— А вашей мачехе?

— Бог ее знает, — засмеялась Мьюриель. — Тридцать с чем-то. Ближе к сорока. Однако она никому не открывает свой истинный возраст, а мы не спрашиваем.

— Сколько лет дочери Нэнси, Гламис?

— Двадцать.

— А вам?

— Столько же… Мистер Мейсон, что вы планируете предпринять? Насчет папы, я имею в виду. Он уехал на седане. Мы, наверное, должны постараться его найти.

— Я вам позвоню где-то после полудня. Попытаюсь что-нибудь выяснить. У вашего отца есть контора в нашем городе?

— Да.

— Где?

— В здании «Пьедмонт».

— Чем он занимается?

— Инвестированием. Покупает и продает недвижимость, как для себя лично, так и для группы клиентов, составляющих инвестиционный пул.

— Ваш отец — владелец компании? — уточнил Мейсон.

— По-моему, дело принадлежит папе, однако вместе с ним работает компаньон.

— Вы звонили в контору, чтобы выяснить, появился ли ваш отец на работе?

— Да… незадолго до того, как позвонила вам. Там ответили, что его ждут с минуты на минуту. Я попросила передать, чтобы он сразу же перезвонил мне, как только войдет. Я хотела сказать ему, что он оставил портфель.

— Хорошо, я постараюсь что-нибудь разузнать, — пообещал Мейсон. — Свяжусь с вами после полудня, а пока, я думаю, вам не стоит беспокоиться. Возьмите себе эти десять тысяч долларов.

На лице Мьюриель появилось испуганное выражение.

— О нет, мистер Мейсон. Я не хочу к ним притрагиваться. Я не представляю, откуда взялись эти деньги, в чем тут дело и… Слава Богу, что это красное пятно на полу — просто эмаль, а не кровь. Вы, наверное, считаете меня глупой. Я действовала как идиотка… Вытащила вас сюда… Мистер Мейсон, я заплачу вам гонорар — столько, сколько скажете. У меня есть свой счет в банке и… Наверное, я просто запаниковала, увидев деньги, сломанный стул, папину салфетку и красную лужу в центре комнаты.

— Я прекрасно понимаю, что вы чувствовали, — успокоил ее Мейсон. — Думаю, что все уладится. Только никому не говорите о том, что я здесь появлялся. Я сейчас возвращаюсь в свой офис. Повторяю: никому не говорите, что я был здесь. Вы понимаете?

Мьюриель кивнула.

— По крайней мере, до тех пор, пока я не позвоню, — продолжал Мейсон, — а я свяжусь с вами вскоре после полудня. Вы никуда не уйдете?

— Конечно нет.

— Хорошо. Ждите моего звонка.

Вернувшись к себе контору, Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Положи эту пачку стодолларовых банкнотов в сейф. Вот фотография мистера Картера Джилмана — увеличение восемь на десять дюймов. И кстати, к твоему сведению, зловещее красное пятно на полу оказалось содержимым перевернутой банки с эмалью. Очевидно, Картер Джилман сегодня уехал на работу на седане. Обычно он идет пешком четыре квартала до автобусной остановки. Сегодня утром он, не прощаясь, сел в машину. Если только не…

— Что? — спросила Делла Стрит.

— Не заглянул к себе в мастерскую, увидел там кого-то, подрался, у него выпало десять тысяч долларов, а его самого без сознания куда-то отвезли на седане. В таком случае человеку, вернувшемуся за стодолларовыми купюрами, придется долго их искать.

— Возможно, не так долго, — заметила Делла Стрит, — а вы станете мишенью какого-нибудь стрелка.

— Придется рискнуть, — ответил Мейсон. — У нас еще примерно полчаса до встречи с Картером Джилманом.

Делла Стрит посмотрела на письменный стол Мейсона.

— Остается время, только чтобы ответить на верхние письма из пачки. Они самые важные.

— Хорошо, — согласился Мейсон, — а в одиннадцать тридцать посмотрим на мистера Эдварда Картера Джил-мана и выясним, почему он представился вымышленным именем.

— Он читал газету, шеф. Может, стоит сейчас заглянуть в раздел финансовых новостей и попытаться найти разгадку тайны? — предложила Делла Стрит.

— Скорее всего, это окажется потерянным временем, — решил Мейсон. — Мы не знаем, какими именно инвестициями он занимается, а просто гадать — глупо. Ну что такого особенного произошло? Он выскочил из-за стола, не закончив завтрак, и бросился на работу. Люди делают подобное каждый день. Сотни людей, миллионы. Темп жизни постоянно ускоряется.

— Я знаю, — кивнула Делла Стрит, — однако вы только представьте яичницу с домашней колбасой из оленины…

— Кстати, а что ты ела на завтрак?

— Поджаренный хлеб и кофе, — ответила секретарша. — Я вчера встала на весы и…

— Ах вот оно что. Ты просто голодна, Делла. Давай разбираться с письмами. Забудем об Эдварде Картере Джилмане до половины двенадцатого.

После того как Перри Мейсон в пятый раз за десять минут украдкой взглянул на часы, Делла Стрит улыбнулась и заметила:

— Не пытайтесь пускать мне пыль в глаза. Вы страшно возбуждены, не перестаете думать о назначенной встрече и не уверены, появится клиент или нет.

— Уже одиннадцать тридцать четыре, Делла.

— Какая точность!

Мейсон откинул голову назад и расхохотался.

— Хорошо, я признаю, что заинтригован.

— Чем? Тем, что отец ушел, не закончив завтрак и не попрощавшись с дочерью?

Мейсон покачал головой.

— Тем, что отец съел яичницу из двух яиц и пару кусков домашней колбасы из оленины, а потом попросил дочь вернуться на кухню и приготовить еще одну яичницу и отрезать еще кусок колбасы.

— Мужчина со здоровым аппетитом.

Мейсон кивнул.

— А потом он достает десять тысяч долларов стодолларовыми купюрами и разбрасывает их по полу мастерской, — продолжала Делла Стрит.

— Там же кидает салфетку, разливает красную эмаль и, заранее предупредив дочь, чтобы она ни при каких обстоятельствах не обращалась в полицию, оставляет мою фамилию и номер телефона там, где дочь их обязательно найдет, — добавил Мейсон.

Делла Стрит обдумала услышанное.

— Звучит так, будто он собрался кого-то убить, — наконец сказала она.

— Что касается еды, здесь только одно логическое объяснение, — снова заговорил Мейсон. — Ему требовалось избавиться от Мьюриель на несколько минут. Больше он ничего не смог придумать, как попросить добавки.

Делла Стрит медленно кивнула.

— В наше время, когда люди увлекаются диетами и следят за количеством потребляемых калорий, это очень плотный завтрак для кого бы то ни было, — продолжал Мейсон. — В данном случае мы имеем мужчину средних лет, отца взрослой дочери. Он съедает яичницу из двух яиц и два куска домашней колбасы, а потом просит еще кусок колбасы и яичницу, а когда добавка готова, его не оказывается за столом. Единственное объяснение — он хотел отделаться от дочери на какое-то время.

— Почему?

— Откуда мне знать? Может, прочитал что-то в газете. Может, увидел что-то в окно.

— Вот это мысль! — воскликнула Делла Стрит. — Он…

Внезапно зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку:

— Да, Герти? — Послушав несколько секунд, секретарша повернулась к Мейсону, улыбнулась и сообщила: — Мистер Эдвард Картер ждет в приемной.

— Пусть заходит.

— Я приглашу его, — сказала Делла Стрит.

Она повесила трубку и вышла из кабинета.

Через минуту она вернулась. Мейсон одобрительно посмотрел на секретаршу, а потом поднялся со стула, чтобы поприветствовать появившегося вслед за Деллой полноватого мужчину лет сорока с небольшим.

— Мистер Мейсон, простите, что я опоздал, — извинился посетитель.

— Мистер Эдвард Картер, — представила Делла Стрит.

Это был определенно тот человек, фотографию которого Мейсону передала Мьюриель Джилман.

— Иногда трудно предугадать ситуацию на дорогах, — заметил адвокат. — Я обычно стараюсь приезжать на встречи на пять — десять минут раньше. Таким образом, если я попадаю в пробку, у меня есть запас.

— Тонкий намек? — спросил мужчина.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Нет, я просто сообщил о своей привычке. На тонкости у меня обычно не хватает времени. Вы хотели у меня проконсультироваться, мистер Картер?

— Да.

— Я не могу с уверенностью утверждать, что возьмусь представлять вас, — заявил Мейсон. — Адвокату всегда приходится быть осторожным, выбирая потенциальных клиентов, чтобы не возникло конфликта интересов. Так что для начала опишите мне ситуацию в общем и целом, не вдаваясь в детали. У моей секретарши записан ваш адрес: авеню Вауксман, 6231. Все правильно?

— Да. Я сейчас там живу.

— Какой адрес вашего офиса?

Мужчина колебался какое-то время, потом покачал головой и ответил:

— У меня его нет. Я… в общем, отошел от дел.

— Хорошо. По какому вопросу вы хотели у меня проконсультироваться?

— Я действую от имени друга.

— Продолжайте, — подбодрил Мейсон.

— Это очень дорогой для меня друг, женщина, жена другого моего друга.

— Ее фамилия?

— Джилман. Нэнси Джилман. Сейчас я живу в ее доме. Ее и ее мужа. Авеню Вауксман, 6231 — это их адрес.

— Понятно, — сказал Мейсон ничего не выражающим голосом. — И что случилось с миссис Джилман?

— Ее шантажируют.

— Вы уверены?

— Уверен.

— И, как ее друг, вы хотите, чтобы я что-то предпринял? — уточнил Мейсон.

— Давайте не будем торопиться, мистер Мейсон. Прежде чем что-нибудь предпринимать в случае шантажа, следует выяснить, почему шантажируют этого человека.

— У вас есть какие-нибудь соображения по этому поводу? — спросил Мейсон.

— Если честно — нет. Это мне как раз требуется разузнать.

— Что еще?

— Пока все. Когда мы будем знать, что из ее прошлого дает основания для шантажа, мы примем какое-нибудь решение.

— А вам известно, кто именно ее шантажирует? — Да.

— Кто? — В голосе Мейсона послышалась явная заинтересованность.

Посетитель колебался с минуту, а потом ответил:

— Наверное, мне следует вам все откровенно рассказать, мистер Мейсон, и выложить свои карты на стол. Ее шантажирует частный детектив по имени Вера Мартель. Второе имя шантажистки начинается на «М». На визитках и бланках ее имя значится как «В.М. Мартель, детектив». Ничто ни на визитках, ни на бланках не указывает на то, что она женщина. У нее есть офис здесь и еще один в Лас-Вегасе. Она специализируется по бракоразводным процессам. То есть вернее будет сказать, что большинство обращающихся к ней людей так или иначе заинтересованы в бракоразводных процессах.

— Что вы хотите от меня? — спросил Мейсон.

Мужчина достал конверт из кармана и заявил:

— Я предпочел бы расплачиваться за все только наличными, мистер Мейсон. Вот здесь у меня приготовлено семьсот пятьдесят долларов. — Посетитель опустил руку в конверт и достал пятисотдолларовую купюру, две стодолларовые и одну пятидесятидолларовую. — Вам потребуются деньги на расходы. Придется нанять частных сыщиков. Я также прямо сейчас хочу заплатить ваш аванс.

Мейсон не шелохнулся на стуле и не притронулся к деньгам.

— Сколько времени вы планируете находиться в нашем городе? — поинтересовался Мейсон.

— Пока не разберемся с этим делом.

— Если мне понадобится с вами связаться, я должен просто позвонить в дом Джилманов? — уточнил адвокат.

— Боже! Не звоните мне туда! — воскликнул посетитель.

— Тогда как можно с вами связаться?

— Я… я сам вам позвоню. Мне не хочется, чтобы люди, у которых я остановился… даже как близкий друг семьи… они подумают, что я лезу не в свое дело.

— Понятно. Вы намерены жить у Джилманов какое-то время?

— Да. Только, пожалуйста, не звоните мне туда. Я сам свяжусь с вами.

Мейсон внимательно посмотрел на посетителя, разглядывая несколько расплывшуюся фигуру, густые брови, спокойные, задумчивые карие глаза за очками в черепаховой оправе, длинную прядь волос, зачесанную на макушку, чтобы прикрыть уже появившуюся лысину.

— Вы находитесь в доме Джилманов в течение дня? — спросил Мейсон.

— Мистер Мейсон, я же сказал вам, что сам свяжусь с вами, — с некоторым раздражением ответил посетитель. — Пожалуйста, не звоните мне туда.

— Я пытаюсь выяснить ситуацию, — объяснил Мейсон. — Потому что только тогда я смогу решить, браться за ваше дело или нет.

— Все очень просто объясняется, мистер Мейсон. Я — давнишний друг мистера Джилмана. Мистер Джил-ман был очень удачно женат. У него есть дочь Мьюри-ель. Ей двадцать лет. Она живет в том же доме. Первая жена мистера Джилмана погибла в автокатастрофе, и он женился во второй раз. У Нэнси, его теперешней жены, есть дочь от первого брака. Ее зовут Гламис — Гламис Барлоу. Она одного возраста с дочерью Джилмана — им по двадцать лет. Очень милая семья. Я люблю всех членов семьи. Обе дочери — очаровательные девушки. У них разные вкусы и воспитание — тут они полная противоположность друг другу, однако они одинаково преданны и искренни. Мьюриель Джилман сдержанна, серьезна, но чрезвычайно умна и быстро соображает — здесь она подобна молнии. Гламис Барлоу — смелая и довольно острая на язык, но привязана к своим друзьям и не способна на измену. Я не хочу, чтобы что-то омрачило жизнь девушек. Они, если можно так выразиться, стоят на пороге счастья.

— Вам очень нравятся эти девушки?

— Я люблю их. Они преданные дочери, молодые женщины, с которых следует брать пример. У них разная внешность и манеры, но по определенным чертам характера — положительным чертам — их можно считать двойниками.

— Шантажируют миссис Джилман?

— Я так считаю, однако это может иметь отношение к одной из дочерей.

— Чем занимается мистер Джилман?

— Инвестициями. Он покупает недвижимость, модернизирует ее, потом продает. У него отличная деловая хватка. Он также выступает менеджером нескольких инвестиционных пулов.

— Вы давно с ним знакомы?

— Очень давно.

— Чем занимается его теперешняя жена?

— Художница, вернее, имеет художественные наклонности. Она любит рисовать, интересуется фотографией. В настоящее время экспериментирует с портретами. Она делает обычный снимок, увеличивает, однако печатает его нечетко, чтобы почти не было резкости. Затем она покрывает очертания масляными красками. Фотография составляет лишь контур. По завершении работы вы смотрите на картину, написанную красками. Практически невозможно догадаться, что в основе лежит фотография.

— Она продает свои работы?

— Боже! Конечно нет. Это просто увлечение. Она… я считаю, что она великолепно обеспечена.

— А как они питаются? — поинтересовался Мейсон.

— Прекрасно. Однако я не понимаю, какое отношение это имеет к делу.

— Похоже, что Джилманы ценят все хорошее.

— Вы правы.

— Я сам люблю поесть, — признался Мейсон. — Правда, теперь мне приходится считать калории. Физическая нагрузка практически отсутствует.

— Знаю, — кивнул посетитель. — Надо следить за весом. Я тоже это делаю.

— Люблю плотно позавтракать, — продолжал Мейсон.

— И я тоже.

— Однако иногда пропускаю обед.

— И я тоже.

— У вас есть проблемы с весом? — спросил Мейсон.

— О да. Приходится себя кое в чем ограничивать.

— Что вы обычно едите на завтрак?

— Жареный хлеб, яйца всмятку, иногда яичницу. А почему вас это интересует, мистер Мейсон?

— Просто пытаюсь нарисовать картину у себя в голове, — ответил адвокат таким тоном, словно не придавал особого значения всему этому. — Кстати, а как зовут Джилмана?

— Картер.

— Совпадает с вашей фамилией. Вы, случайно, не родственники?

— Нет.

— Опишите, пожалуйста, мистера Джилмана, — попросил Мейсон.

— Ну, он моего возраста. Он… в общем-то сложно описать, как выглядит человек, особенно друг… Однако вы ни в коем случае не должны пытаться с ним связаться… — Посетитель откинулся назад и закрыл глаза. — Я пытаюсь его представить, — пояснил он.

— Ладно, не напрягайтесь, — сказал Мейсон. — Теперь, как мне кажется, я понял ситуацию. Я стараюсь удостовериться, что вы не вмешиваетесь не в свое дело и не предпринимаете ничего, что приведет к разрыву отношений. Теперь я думаю, что все в порядке. Кстати, а мистер Джилман в курсе, что вы обратились ко мне?

— Нет. Я действую сам по себе.

— И вы хотите, чтобы я проверил прошлое миссис Джилман и выяснил, что может служить почвой для шантажа?

Посетитель кивнул.

— Вы. выбрали окольный и дорогостоящий путь, — заметил Мейсон. — Может, лучше проверить эту Мартель и попытаться узнать, над чем она работает?

Картер покачал головой.

— Я хочу, чтобы вы разобрались с прошлым Нэнси Джилман. Начните с самого начала. Раскопайте все, что только возможно.

— Где она родилась? Сколько ей лет?

— Тридцать девять. Родилась в Лос-Анджелесе. Мне практически ничего не известно о ее жизни со Стивом Барлоу. Насколько я понял, самый обычный брак. Она была молода и…

— Он умер? — перебил Мейсон.

— Нет, они развелись.

— Где они регистрировали брак?

— В Сан-Франциско. Барлоу работал в Сан-Франциско в страховой компании, если не ошибаюсь.

— Он снова женился?

— Понятия не имею. Скорее всего, да.

— Где он сейчас живет?

— В Лас-Вегасе.

— А его адрес у вас есть?

— Откуда? Я же просто друг семьи.

— Дочь встречается с ним? Ездит к нему или он приезжает сюда?

— Насколько мне известно, Гламис иногда видится с ним — она сама ездит в Неваду. Однако, мистер Мейсон, это совсем не относится к тому, что мне требуется выяснить. Мне нужны сведения из прошлого Нэнси, что именно является причиной шантажа.

— Список подобных вещей может оказаться довольно длинным, — сухо заметил Мейсон.

Посетитель покачал головой.

— Вы не знакомы с Нэнси Джилман. Если бы кто-то раскопал пикантные подробности ее прошлого, Нэнси просто рассмеялась бы в лицо этому человеку. Она во всем призналась бы, да еще добавила бы подробностей — и ей все сошло бы с рук. Это в ее характере: она жизнерадостна, нестандартна, обладает неодолимой притягательной силой. Однако то, что происходит сейчас, страшно ее беспокоит. Я даже не могу представить, в чем тут дело. В общем, мне кажется, что пахнет убийством.

— Даже так? — удивился Мейсон.

— Пожалуй, больше ничто не заставило бы ее так волноваться.

— Я попытаюсь разузнать все, что только возможно, — пообещал Мейсон. — Естественно, мне придется воспользоваться услугами частных детективов. Да вы сами это предложили.

Посетитель кивнул.

— У вас есть хороший частный сыщик, на которого можно положиться? — поинтересовался Картер.

— Да. Обычно в подобных случаях я обращаюсь в Детективное агентство Дрейка, расположенное на этом же этаже. Я созвонюсь с Полом Дрейком и велю ему немедленно приниматься за ваше дело.

Посетитель посмотрел на часы.

— Я отнял у вас много времени, мистер Мейсон, больше, чем просил изначально. Простите. Мне пора идти.

Картер поднялся с кресла.

— Вы не хотите лично познакомиться с Полом Дрейком? — удивился Мейсон. — Не исключено, что у него возникнут вопросы к вам.

— Нет, спасибо, мистер Мейсон. Наверное, в другой раз. В общем-то от мистера Дрейка требуется только покопаться в прошлом Нэнси Джилман, выяснить о ней все, что возможно, почему именно она боится шантажиста.

— Вы уверены, что ее шантажируют? — уточнил адвокат.

— Абсолютно.

— А ее муж в курсе?

— Боже, нет.

— Расскажите мне, пожалуйста, о доме, в котором живут Джилманы, — попросил Мейсон.

Посетитель слегка прищурил глаза.

— А это имеет какое-то значение? — решил выяснить он.

— Просто опишите здание, чтобы мне представлять картину.

— Большой старомодный трехэтажный особняк с огромным чердаком… Хотя лично мне на чердаке бывать не доводилось.

— Подвал есть?

— О да. Там находятся основные агрегаты системы отопления и кондиционеров. За домом расположена мастерская мистера Джилмана. Его хобби — вырезать из дерева различные изделия. Там стоит токарный станок, лежат пилы. Он любит делать шкатулки для драгоценностей и дарить их друзьям. К мастерской прилегает фотолаборатория. Там Нэнси проявляет и увеличивает негативы.

— Здание за домом большое?

— Оно строилось как гараж для трех машин и жилые помещения для шофера.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Я прямо сейчас начну заниматься вашим вопросом. Вы не хотите, чтобы я связывался с вами ни при каких обстоятельствах?

— Это поставит меня в неудобное положение. Я сам свяжусь с вами, мистер Мейсон.

— Пока, мистер Картер, вы не рассказали мне ни об одной проблеме, для разрешения которой требуются услуги адвоката, — заметил Мейсон. — Вы запросили информацию. Ее раздобудет частный детектив. Я считаю, что вам лучше прямо обратиться к мистеру Полу Дрейку. Зачем нанимать адвоката, чтобы просто получить какие-то сведения, которые, в конечном счете, предоставит сыщик?

— Нет, нет, — быстро заговорил посетитель, — вы меня не поняли. Я хочу, чтобы вы стали моим адвокатом.

— И что вам нужно от меня как от адвоката?

— Чтобы вы представляли… ну… представляли семью.

— Семью? — переспросил Мейсон.

— Да. Всю семью.

— А в частности?

— Нэнси Джилман, Картера Джилмана, Мьюриель Джилман и Гламис Барлоу.

— Их всех?

— Да.

— А если возникнет конфликт интересов?

— Не возникнет.

— Ну а если все-таки?

— В таком случае вы можете отказаться от ведения дела и оставить себе аванс.

— Предположим, возникнет конфликт интересов кого-то из членов семьи и ваших?

— Не возникнет.

Внезапно Мейсон переменил тему:

— Мастерская мистера Джилмана находится за домом и прилегает к фотолаборатории? Я говорю о мастерской, где он работает по дереву.

— Все правильно. Он также лепит из глины.

— И вы гостите в его доме?

— Да.

— Вы являетесь собственником чего-либо из той мастерской?

— Нет, конечно нет. Там нет ничего моего. Я просто гость, друг семьи.

— И, как друг, вы хотите нанять меня, чтобы представлять семью?

— Если кому-то из членов семьи потребуется, чтобы его или ее представлял адвокат. Но, в первую очередь, я нанимаю вас, чтобы выяснить, что из прошлого Нэнси Джилман дает основания для шантажа.

— Вы обратились ко мне с очень необычной просьбой, мистер Картер, и я дам вам необычный ответ.

— Какой?

— Вы должны заплатить мне аванс в размере семисот пятидесяти долларов. В дополнение к этому вы должны мне передать свои права, титул собственности и долю, если таковые имеются, в содержимом мастерской, расположенной в том же здании, что и гараж за домом Джилманов. Долю в содержимом мастерской в настоящее время и в том, что находилось в ней сегодня в течение дня.

— Это абсурд, мистер Мейсон, — воскликнул Картер. — Я же сказал вам, что там нет ничего моего.

— Тем не менее это единственное условие, выполнения которого я требую, чтобы согласиться взяться за ваше дело.

— Тогда объясните, пожалуйста, почему вы его выдвигаете?

— Если вам ничего не принадлежит из содержимого мастерской, то для вас это вообще не условие. Я просто прошу вас передать мне ваши права, титул собственности и долю на все, что там есть. Если у вас нет прав ни на что, находящееся там, титула собственности или доли в чем-либо, то вы мне ничего и не передаете.

— Вы пытаетесь поймать меня в капкан, мистер Мейсон?

— Конечно нет. Только защитить себя.

— Вы можете дать мне хотя бы один обоснованный довод, зачем мне стоит это делать? — спросил Картер.

— А вы можете дать мне хотя бы один обоснованный довод, почему бы вам этого не сделать?

— Послушайте, мистер Мейсон, мне необходимы ваши услуги. Мне нужно, чтобы вы заверили меня, что станете защищать семью, всех и каждого ее члена, независимо от того, что может случиться. Если вы обнаружите, что у них возник конфликт интересов, вы имеете право отказаться от дела… Но вы должны удостовериться, что это на самом деле конфликт интересов, а не просто какие-то разногласия. Вы обязаны сделать все, что только в ваших силах, для каждого члена семьи, потому что сейчас, как мне кажется, они переживают критический период.

— Я понимаю. Я требую от вас аванс в размере семисот пятидесяти долларов и передачу ваших прав, титула собственности и доли, если таковые имеются, в содержимом мастерской.

— Хорошо, — раздраженно ответил посетитель, — печатайте бумагу. Я ее подпишу. Вы не оставляете мне выбора.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Подготовь, пожалуйста, все, что требуется, и дай расписаться мистеру Картеру.

Делла Стрит встала из-за своего стола, на несколько минут вышла из кабинета, вернулась и протянула лист бумаги посетителю.

Он написал внизу «Эдвард Картер» крупным, прямым почерком.

— Распишись как свидетельница приложения подписи, Делла, — сказал Мейсон.

Секретарша выполнила просьбу Мейсона.

— Итак, я не должен связываться с вами. Вы свяжитесь со мной? — уточнил адвокат.

— Все правильно, — кивнул посетитель.

— А если что-то случится с кем-либо из членов семьи и им потребуются мои услуги, мне связываться с ними?

— Подождите, пока они сами не свяжутся с вами. Они сделают это, если потребуют обстоятельства.

— Хорошо, мистер Картер, — сказал Мейсон, пожимая руку посетителю. — Делла Стрит даст вам расписку на семьсот пятьдесят долларов, которые с только что подписанной вами передачей прав послужат авансом.

— Я все равно не понимаю, зачем вам понадобилось, чтобы я подписывал эту бумагу, — заметил Картер.

Мейсон загадочно улыбнулся.

— А я до сих пор не понимаю, зачем вы ко мне обратились, — ответил он.

— Ладно, мистер Мейсон, пусть будет по-вашему. Я знаю вашу репутацию. Фактически, я наводил о вас справки.

— Спасибо.

Делла Стрит вручила посетителю расписку на семьсот пятьдесят долларов, и он вышел из кабинета адвоката.

— Ну? — обратился Мейсон к секретарше, как только закрылась дверь.

Делла Стрит покачала головой.

— Хотелось бы мне знать, что он скрывает, — призналась она.

— Определенно очень многое. К тому же он не относится к типу людей, готовых съесть на завтрак яичницу из трех яиц и три куска домашней колбасы из оленины.

— Не упоминая овсяную кашу, гренки и несколько чашек кофе, — добавила Делла Стрит. — Мне звонить Полу Дрейку?

Мейсон кивнул.

Секретарша набрала номер Детективного агентства Дрейка и передала сыщику просьбу Мейсона.

— Вы можете мне объяснить, зачем вы заставили Картера подписать эту бумагу о передаче прав на его долю в содержимом мастерской? — обратилась Делла Стрит к адвокату.

Мейсон улыбнулся и ответил:

— Там по полу были рассыпаны десять тысяч долларов стодолларовыми купюрами. Это, определенно, деньги, которыми он собирался расплачиваться с шантажистом. Теперь у меня имеются законные основания держать их у себя. Мне также нельзя предъявить обвинение в сокрытии улик.

Делла Стрит все еще обдумывала информацию, когда послышался кодовый стук Пола Дрейка в дверь.

Секретарша впустила детектива.

— У меня есть для тебя работа, Пол, — сообщил Мейсон.

— Прекрасно. Я неудачно сыграл на скачках. Какое-нибудь задание будет как раз кстати.

— На особые барыши не рассчитывай, — предупредил Мейсон.

— Ладно, что случилось?

— На авеню Вауксман, 6231, проживает некая Нэнси Джилман. Родилась в Лос-Анджелесе, вышла замуж за Стива Барлоу в Сан-Франциско. Имеет дочь по имени Гламис двадцати лет. Нэнси развелась со Стивом Барлоу и в настоящий момент замужем за Картером Джил-маном, торгующим недвижимостью. Стив Барлоу живет в Лас-Вегасе. Скорее всего, Гламис время от времени наведывается туда. В том же доме живет еще одна девушка — Мьюриель Джилман. Это дочь Картера Джил-мана от первого брака. Нэнси шантажирует частный детектив Вера М. Мартель, на визитках и бланках которой значится имя В.М. Мартель и…

— Вера? — перебил Дрейк.

— Ты ее знаешь?

— Прекрасно.

— Что она из себя представляет?

— Лет пятидесяти, весит около ста фунтов, имеет большой рот с тонкими губами, которые кажутся вытянутыми от уха до уха, маленькие, глубоко посаженные глазки, высокие скулы. Очень быстро говорит, словно сообщает о пожаре. Чрезвычайно умна и хитра. В общем, черт в юбке.

— Она пойдет на шантаж? — поинтересовался Мейсон.

— Да, — кивнул Дрейк. — Частенько этим грешит. Как раз ее специализация.

— Тогда каким образом ей удается сохранить лицензию?

— Через шантаж.

— Ты меня не понял, Пол. Я спросил, как ей удается сохранить лицензию.

— Это ты меня не понял, Перри. Она все делает через шантаж.

— Как так?

— Никто не решается официально выдвинуть против нее обвинения, — объяснил Дрейк. — Если она доит Кого-то, то осуществляет это так хитроумно, находчиво и тонко, что жертва предпочитает лучше промолчать. Вначале она внимательно наблюдает за объектом, проводит расследование, а только потом вонзает свои клыки. Она подобна пауку, сидящему на углу свитой им паутины и терпеливо ожидающему, пока мушка не попадется к нему в сети. Паук способен долгое время обходиться без пищи, а когда какое-то неудачливое насекомое оказывается в подставленной им ловушке, он немедленно наносит удар и уничтожает жертву. Вера действует подобным образом.

— Ты становишься поэтом, Пол, — улыбнулся Мейсон. — Возможно, в нашем случае жертвой окажется Нэнси Джилман, а меня наняли, чтобы помочь ей выбраться из заранее сплетенной паутины.

Дрейк тихо присвистнул.

— Значит, это задание не из легких, — заявил он. — Работать против Веры Мартель — совсем не шуточное дело. Она дьявольски умна. Ее не поймать в обычный капкан. Если у нее есть что-то, чем она держит Нэнси Джилман, я готов поспорить, что Нэнси не осмелится открыть рот и хоть как-то помочь нам. Неужели Нэнси набралась храбрости и обратилась к тебе за помощью?

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Она ко мне не обращалась. В общем, это долгая история.

— Ну? — подбодрил Дрейк, закуривая. — Ты собираешься вводить меня в курс дела?

— Нет, Пол. Давай начинай работать по Нэнси Джилман. Раскопай все, что тебе удастся, о ее прошлом и, пожалуйста, не выставляй мне слишком большой счет, потому что, не исключено, что, в таком случае, это дело окажется для меня убыточным.

Дрейк поднялся с огромного кресла, предназначенного для клиентов.

— Я пошел, — сказал он. — Мой совет тебе, Перри: держи глаза и уши открытыми, чтобы появление Веры не оказалось для тебя неожиданным. Давай надеяться, что она не поймает тебя на крючок. Если она вдруг выяснит, что ты ею заинтересовался, то займется твоим прошлым.

— У меня его просто нет, — заметил Мейсон.

Пол Дрейк подмигнул Делле Стрит и выскользнул в коридор.

— Делла, позвони, пожалуйста, Мьюриель Джилман и сообщи ей, что наше расследование показало, что ее отец в настоящий момент жив и здоров, — попросил Мейсон. — Объясни, что пока мы не в состоянии предоставить более подробную информацию, а она не должна сообщать отцу, что связывалась с нами.

Глава 4

Без десяти три в кабинете Мейсона зазвонил телефон. Секретарша сняла трубку.

— Делла Стрит, доверенная секретарша адвоката Мейсона, слушает, — сказала она. — Кто?.. Вы можете объяснить мне, в чем дело?.. Минутку. — Делла Стрит закрыла рукой микрофон и обратилась к Мейсону возбужденным голором: — Звонит Вера М. Мартель. Говорит, что хочет поговорить с вами по очень важному делу.

— Не вешай трубку у себя на столе, — велел Мейсон и поднял трубку на своем аппарате.

— Алло! Перри Мейсон у телефона.

Женщина говорила высоким, пронзительным голосом так быстро, что создавалось впечатление, словно слова сливались в единый бурный поток, поэтому слушающему не всегда удавалось разобрать то, что она произносила.

— Мистер Мейсон, я хотела предупредить вас, что люди, сующие нос не в свое дело, скоро понимают, что совершили серьезную ошибку.

— Вы намекаете, что я сую нос не в свое дело? — уточнил Мейсон.

— Не притворяйтесь идиотом. Вас нанял мужчина, представившийся Эдвардом Картером. К вашему сведению, это был Э. Картер Джилман, муж Нэнси Джил-ман. Не позволяйте ему пускать вам пыль в глаза и не думайте, что вам удастся влезть в это дело, взмахнуть волшебной палочкой и таким образом решить проблемы Джилманов. Я знаю, о чем говорю. Я просто вас предупреждаю, мистер Мейсон, что вопрос слишком сложен и обычным способом с ним не разобраться. Картер Джилман — дурак. Если бы он только представлял, какую кашу заваривает, он первый предложил бы вам оставить у себя семьсот пятьдесят долларов и забыть, что вы его когда-либо видели. Боюсь, мистер Джилман глуповат. Он как раз приближает ту беду, от которой старается скрыться.

Мейсон многозначительно посмотрел на Деллу Стрит, стенографировавшую разговор. Ее карандаш летал над блокнотом.

Адвокат подождал, пока кончик карандаша не застыл на месте, что означало, что Делла Стрит наконец успела записать то, что так быстро произносила женщина на другом конце провода.

— Вы считаете, мисс Мартель, что одного звонка от вас достаточно, чтобы адвокат бросил работать по делу? — поинтересовался Мейсон.

— Конечно нет, — резко ответила она. — Я не такая дура, чтобы тратить свое и ваше время. Позвоните по номеру Грейстоун 9-35-35 и попросите позвать Эдварда Картера к аппарату. Представьтесь и скажите ему, что Вера Мартель только что связывалась с вами и просила передать: «Ваши отпечатки пальцев перекрывают отпечатки человека, которого вы пытаетесь защитить». Вы поняли, мистер Мейсон? Просто передайте ему мое послание. Больше ничего не говорите. Еще раз повторяю номер телефона: Грейстоун 9-35-35, хотя я практически уверена, что ваша очень симпатичная секретарша сейчас или стенографирует наш разговор, или он записывается на пленку. Никаких комментариев не требуется, мистер Мейсон. Ваш клиент — дурак. Пока!

На другом конце послышались короткие гудки.

Мейсон и Делла Стрит положили трубки на своих аппаратах.

— Ну? — спросил адвокат.

— Боже праведный, ну и речь! — воскликнула Делла Стрит. — Кажется, мне все удалось застенографировать,

но это было совсем не просто. Как из пулемета строчила. Пятьсот слов в минуту.

— Что еще скажешь?

— Мисс Мартель прекрасно информирована о том, что происходит с людьми, которых она пытается шантажировать.

— Еще как!

— У вас есть какие-нибудь идеи о том, как это у нее получается? — спросила Делла Стрит.

— Пока нет.

— А что скажете о том, что Эдвард Картер — это на самом деле Картер Джилман?

— Это не новость, по крайней мере для нас.

— Тогда откуда она об этом знает? Очевидно, он представился нам под ложным именем, чтобы сбить вас со следа, в результате чего мисс Мартель не стала бы садиться вам на шею, — и вот не прошло и четырех часов, как он от нас ушел, и она звонит и велит вам не совать нос в чужие дела.

— Давай проверим ее информацию, Делла, — решил Мейсон. — Мы обязаны сделать это ради нашего клиента и для себя лично. Позвони по номеру Грейстоун 9-35-35 и попроси мистера Картера.

— А разве так мы не сыграем как раз ей на руку?

Мейсон улыбнулся.

— Пока мы работаем вслепую, Делла, — ответил он.

Делла Стрит набрала нужный номер, попросила пригласить к аппарату мистера Картера, затем кивнула Мейсону.

Адвокат поднял трубку у себя на столе.

Через минуту несколько удивленный голос спросил:

— Алло, с кем вы хотели поговорить?

— Мистер Картер, это Перри Мейсон, адвокат.

— Что?!

— Мне повторить? Это Перри Мейсон, адвокат.

— Боже праведный!.. Я же велел вам не звонить мне ни при каких обстоятельствах! Как, черт побери, вам удалось меня здесь найти? Что вам нужно?

— Мне только что звонила мисс Мартель, — сообщил Мейсон. — Посоветовала связаться с вами по этому номеру и просила передать следующую фразу: «Ваши отпечатки пальцев перекрывают отпечатки человека, которого вы пытаетесь защитить». Вам эта фраза что-нибудь говорит?

Последовало долгое молчание.

— Вы меня слышите? — уточнил Мейсон.

На другом конце провода заговорили дрожащим, тихим голбсом:

— Да, слышу… Я пытаюсь думать… я… Что вам удалось сделать к настоящему моменту, мистер Мейсон?

— Я нанял частное детективное агентство, которое сейчас проводит расследование. Они работают и у нас в городе, и в Сан-Франциско, где у них есть представительство.

Внезапно голос на другом конце стал более решительным.

— Хорошо, мистер Мейсон. Теперь я понимаю, что все гораздо более серьезно, чем я предполагал, обращаясь к вам. Мне придется изменить кое-какие указания…

— Минутку, — перебил Мейсон. — Пока вы для меня — лишь голос по телефону. Я ни от кого не принимаю указания таким образом. Вы в состоянии как-то себя идентифицировать?

— Я приходил к вам в контору сегодня утром, мистер Мейсон. Я вручил вам одну пятисотдолларовую купюру, две стодолларовые и одну пятидесятидолларовую. У меня на руках расписка, выданная вашей секретаршей Деллой Стрит.

— Этого недостаточно, — заявил Мейсон. — Что-нибудь еще?

— Боже праведный, мистер Мейсон! Мы говорим о серьезном деле. Разве недостаточно, что я заплатил вам крупный аванс, а вы его приняли?

— Раз уж вы задали этот вопрос, я вам отвечу: нет, недостаточно. Мне требуется точная идентификация.

— Ладно, наверное, мне придется выложить все карты на стол. На самом деле меня зовут Картер Джилман. Я записался на встречу с вами как Эдвард Картер. Когда я вошел к вам в контору, я извинился за опоздание, а вы ответили, что с нашей ситуацией на дорогах вы всегда выходите так, чтобы приехать на назначенную встречу на несколько минут раньше, а тогда, если вы попадаете в пробку, вы не заставляете другого человека ждать, потому что у вас есть несколько минут в запасе. Ваша секретарша сидела справа от вас за небольшим письменным столом, на котором стоял телефон, и стенографировала наш разговор. Сразу же после того, как мы с вами пожали друг другу руки, она всучила мне расписку. После этого я ушел.

— Как вы были одеты?

— В коричневый костюм, серый галстук с красными полосками по диагонали, коричневые с белым ботинки, очки в черепаховой оправе. Мистер Мейсон, то, что вы мне сказали, для меня неожиданно. Послание от Веры Мартель означает, что люди, которым я доверял, на самом деле ополчились против меня. Теперь я признаю, кто я на самом деле. Я и есть Картер Джилман. Очень важно, чтобы вы в точности выполнили все, о чем я попрошу. Я могу доверять своей дочери Мьюриель. Она очень расстроена, потому что я сегодня утром ушел из дома, не попрощавшись. Она приезжала ко мне в контору, расположенную в здании «Пьедмонт», и выяснила у моей секретарши, Матильды Норман, что могло со мной произойти. Я собираюсь созвониться с дочерью и успокоить ее. Я дам ей несколько очень точных указаний. Она придет к вам в контору и все передаст. Я прошу вас воспринимать слова Мьюриель так, словно они исходят от меня лично. Она сообщит вам определенную конфиденциальную информацию, которую я боюсь обсуждать по телефону. И, мистер Мейсон, пожалуйста, не недооценивайте Веру Мартель. Меня очень беспокоит тот факт, что она знает, что в настоящий момент меня можно застать по этому номеру. Она передала вам то послание с единственной целью: заставить меня обратиться в бегство и отменить данное вам задание. Теперь она в курсе, что я у вас консультировался, понимаете, что дело принимает новый оборот и что я стану действовать открыто и намерен бороться. Я не буду больше представляться Эдвардом Картером, другом семьи. Через десять минут моя дочь Мьюриель позвонит вам в контору. Нет, наверное, она прямо к вам приедет. Это не отнимет много времени. Пожалуйста, выполните все, о чем она попросит.

— Минутку, — перебил Мейсон. — Вы слишком быстро сдаете карты, мистер Джилман. Вы хотели, чтобы я разузнал что-то из прошлого миссис Джилман, дающее повод для шантажа. Теперь вы внезапно решаете полностью изменить задание и поручаете мне совсем другое дело.

— А какое значение имеет то, о чем я вас прошу, мистер Мейсон, если я плачу по счету?

— Разница большая, — ответил адвокат. — И кстати, выполнение вашего нового задания может оказаться значительно дороже того, для которого вы меня нанимали сегодня утром.

— Хорошо, мистер Мейсон. Я прослежу, чтобы ваши услуги были должным образом оплачены. Если вы помните, я не только заплатил вам аванс в размере семисот пятидесяти долларов, но и передал вам права на всю технику и личную собственность у меня в мастерской. Я не представляю, почему у вас в голове возникла подобная идея, однако теперь могу сообщить, что, если вы вместе с Мьюриель съездите в мастерскую, вы увидите, что по полу разбросана довольно крупная сумма денег. Они также предназначаются вам. Их должно хватить, пока вы снова меня не услышите. Пожалуйста, оставайтесь на месте до появления Мьюриель.

На другом конце провода послышались короткие гудки.

Мейсон вопросительно посмотрел на Деллу Стрит.

— Ну? — спросила секретарша, вешая трубку у себя на столе.

— Не исключено, что это — прекрасно подготовленная ловушка. К нам приходит посетитель и представляется как друг семьи. Просит провести рутинное расследование. До этого нам звонила его дочь и уговорила меня приехать к ним домой, где я подобрал десять тысяч долларов сотенными купюрами. Впутав меня по самую шею, они внезапно меняют прежние указания и велят делать что-то совсем другое.

— И что вы намерены предпринять? — решила выяснить Делла Стрит.

— Понятия не имею. Все зависит от того, что скажет Мьюриель, когда появится здесь. Почему-то мне кажется, что она не умеет врать. Если они с отцом разработали какой-то хитрый план, я уверен, что в состоянии сломать Мьюриель. Правда, мне страшно не хочется на нее давить. Я предпочел бы, чтобы сюда заявился Картер Джилман собственной персоной. Вот над ним я бы уже поработал на славу.

— Именно поэтому Картер Джилман и не намерен появляться у нас, а посылает свою дочь, — заметила Делла Стрит.

— Пожалуй, сомнений нет, что мы разговаривали с самим Картером Джилманом.

— Никаких, — заверила Мейсона Делла Стрит. — Я внимательно слушала его голос. Это тот же человек, что был у нас сегодня утром.

Мейсон задумчиво посмотрел на секретаршу.

— А откуда нам знать, что тот человек, что был у нас сегодня утром, Картер Джилман?

— У вас есть его фотография, — ответила Делла Стрит. — Вы получили ее до момента его появления здесь.

— Все правильно. Снимок имеется. А где я его получил?

— У дочери Джилмана.

— Вот именно. У него в доме. Мьюриель открывает один из ящичков в фотолаборатории. И очень кстати там оказывается нужная фотография. Она заявляет, что это ее отец, который таинственно исчез сегодня утром. Она провожает меня в другую комнату, где на полу разбросаны десять тысяч долларов. Я их собираю и возвращаюсь к себе в контору. Ко мне приходит мужчина, чью фотографию мне всучили, и представляется другом семьи. Я попадаю в капкан и пытаюсь общаться с ним как кошка с мышкой, а он все это время посмеивается про себя. Не исключено, что они заранее отрепетировали сцену вместе с Мьюриель. Джилман позволяет мне связаться с ним после телефонного разговора с женщиной, представившейся Верой Мартель… Откуда мне знать, что я разговаривал именно с Верой Мартель? Откуда мне знать, что меня не водят за нос? Мьюриель вручает мне какую-то фотографию, утверждая, что это ее отец, сам Джилман требует, чтобы я в точности выполнил его указания, которые мне сообщит дочь, звонит еще какая-то женщина, заявляющая, что она — Вера Мартель, и просит передать какое-то таинственное послание Картеру Джилману. На настоящий момент я слышал только голоса по телефону и имею фотографию, врученную мне Мьюриель Джилман.

— Я думаю, что очень многое зависит от визита Мьюриель, — решила Делла Стрит.

— Да, Делла, — согласился Мейсон. — Вера Мартель — частный детектив с офисами в нашем городе и в Лас-Вегасе. Позвони ей, пожалуйста.

— И что мы ей скажем, шеф?

— Я спрошу у нее, что она имела в виду, когда звонила мне и говорила о каких-то отпечатках пальцев.

— Предположим, она начнет отрицать, что такой разговор вообще имел место.

— У нас будет шанс послушать ее голос. У тебя отличный слух, Делла. Ты практически всегда точно определяешь, кто именно звонит.

— Я уверена, что в состоянии узнать голос Веры Мартель, — подтвердила Делла Стрит. — По крайней мере, женщины, представившейся Верой Мартель.

— Прекрасно. Звони в ее контору. Если ее нет на месте, выясни, как с ней можно связаться. Если она сейчас находится в любом месте страны, где только есть телефон, я хочу услышать ее голос.

Мейсон принялся ходить по кабинету из угла в угол. Делла Стрит вышла в приемную, чтобы позвонить прямо с коммутатора.

Секретарша вернулась минут через пятнадцать.

— В детективном агентстве Веры Мартель не представляют, где она сейчас находится. Насколько я поняла, они сами ее ищут. Они дали мне номер конторы в Лас-Вегасе. Я позвонила туда: никто не снимает трубку.

— Там нет секретаря? — удивился Мейсон.

— Очевидно, нет. Из того, что мне сообщили по телефону, можно сделать вывод, что офис в Лас-Вегасе снимают только для удобства Веры Мартель и ее клиентов. Мисс Мартель там бывает, когда наведывается в Лас-Вегас. Секретарша в конторе в Лос-Анджелесе показалась мне страшно обеспокоенной. Вера Мартель работала по важному делу — и исчезла.

— День исчезновений, не так ли? — усмехнулся Мейсон.

— Похоже на то.

Зазвонил телефон на столе Деллы Стрит. Секретарша сняла трубку.

— Да, Герти? — Выслушав, Делла Стрит повернулась к Мейсону и сообщила: — В приемной ждет Мьюриель Джилман.

— Пригласи ее, — попросил Мейсон.

Увидев Мейсона, Мьюриель Джилман сразу же заявила:

— О, мистер Мейсон, у меня гора с плеч свалилась. Папа мне позвонил и. сообщил, что ему утром пришлось срочно уехать, потому что сложилась сложная, щекотливая ситуация. Он попал в беду, ему требуется моя помощь, и он просил, чтобы мы работали вместе с вами.

— Вы говорили ему, что сегодня уже сами связывались со мной? — поинтересовался Мейсон.

— Нет, — покачала головой девушка. — Вы велели мне этого не делать, и я… Однако, если мы разговаривали бы с папой немного подольше, я, наверное, все ему открыла бы. Но он связался со мной по телефону и объяснил, что у него всего несколько минут, чтобы меня проинструктировать.

— Хорошо. Давайте вначале послушаем, что он просил передать мне.

— Я отправилась в папину контору, чтобы постараться найти его, а если не получится, то хотя бы поговорить с его секретаршей, Тилли Норман.

— Опишите ее, — перебил Мейсон. — Молодая, симпатичная, отличная фигура…

— Господи, нет конечно! — засмеялась Мьюриель Джилман. — Она, конечно, очень молодо выглядит для своего возраста и исключительно компетентна, но я точно знаю, что ей за пятьдесят. Худая, похожа на жердь.

— Простите, что перебиваю вас вопросами, но мне придется это делать время от времени. Сейчас вы разговариваете с адвокатом, и мне требуется составить точное представление обо всем происходящем. Продолжайте, пожалуйста.

— Папа позвонил практически сразу же после того, как вошла Тилли… Она ходила по магазинам. Папа узнал от Тилли, что я нахожусь в конторе, и попросил передать мне трубку, однако заявил, что никто в конторе не должен догадываться, что звонит он. Что-то произошло, что страшно расстроило отца. Это связано с каким-то посланием, о котором вы знаете. Ему угрожает опасность. Он велел мне немедленно ехать сюда, забрать вас и везти к нам домой, там передать вам его портфель — он оставил его дома. В нем лежат документы, которые вы должны немедленно доставить Роджеру К. Калхоуну, компаньону папы. Он сейчас находится в их конторе. Вы должны получить у мистера Калхоуна расписку в получении этих документов.

— Ваш отец описал документы? — уточнил Мейсон.

— Просто сказал, что это контракты в зеленой папке из бристольского картона. Вам также следует заявить мистеру Калхоуну, что вы — папин адвокат, а от мистера Калхоуна требуется завершить переговоры по этим контрактам и приступить к их оформлению.

— Мне читать эти контракты? — поинтересовался Мейсон.

— Папа ничего не говорил по этому поводу.

— Послушайте, Мьюриель, мне страшно не нравится, когда меня втягивают в ситуацию, где мне приходится ощупывать дорогу в потемках. Я — адвокат. Если ваш отец хочет, чтобы я представлял его интересы в какой-то сделке, — прекрасно. Если он хочет, чтобы я защищал вас, — прекрасно. Однако мне необходимо знать, что точно от меня требуется, и я намерен сам разрабатывать план кампании. У меня нет ни малейшего желания выполнять роль мальчика-посыльного, бегающего по поручениям вашего отца. Если ваш отец придет ко мне и расскажет о возникшей проблеме, я приложу все усилия, чтобы вместе с ним найти ее решение. Но я не позволю, чтобы меня гоняли то туда, то сюда, в соответствии с разработанным им планом. Вы меня понимаете?

— Я понимаю вашу позицию, — кивнула девушка. В ее глазах появились слезы, и она явно была готова разрыдаться. — Но мой папа никогда не попросил бы вас сделать что-то плохое. Он попал в беду. Причем все очень серьезно.

— Свяжитесь, пожалуйста, с ним, — попросил Мейсон, — и передайте, что я начну носиться кругами и выполнять различные задания…

— Мистер Мейсон, пожалуйста! — взмолилась она. — Времени совсем не осталось! Папа велел Тилли договориться о встрече с мистером Калхоуном. Он будет вас ждать. Мы успеваем только быстро съездить к нам домой за портфелем — и нам уже пора мчаться к мистеру Калхоуну. И мне еще надо вам многое рассказать о мистере Калхоуне. Папа велел вам все открыть. Я это сделаю уже в машине.

Мейсон встретился взглядом с Деллой Стрит и задумчиво нахмурился.

Мьюриель нетерпеливо посмотрела на часы.

— Где находится офис вашего отца? — спросил Мейсон.

— В здании «Пьедмонт».

— Это всего лишь в нескольких кварталах отсюда.

Девушка кивнула.

— Где ваша машина?

— Я припарковала ее на стоянке рядом с вашим зданием.

— Ладно, — резко сказал Мейсон. — Я сейчас спущусь вниз и возьму свой автомобиль. Поедем к вам домой, потом вернемся сюда и вы пересядете в свою машину. По пути вы мне все объясните. Предупреждаю, Мьюриель: у меня накопилась масса вопросов. Вам придется на них отвечать.

— Да. Папа велел мне все вам открыть.

— Оставайся на месте, Делла, пока я не вернусь, — обратился Мейсон к секретарше. — Скорее всего, я, не поднимаясь к нам в контору, прямо проеду в здание «Пьедмонт», чтобы встретиться с мистером Калхоуном.

Мейсон открыл дверь своего кабинета, выходящую прямо в общий коридор.

— Пойдемте, Мьюриель, — позвал он посетительницу.

Глава 5

Мейсон влился в поток движения и заговорил с пассажиркой:

— Как вы понимаете, Мьюриель, мне придется в основном следить за дорожной ситуацией.

— Да, конечно, мистер Мейсон.

— Однако мой слух будет сконцентрирован на ваших словах и тоне голоса, чтобы мгновенно выделить фальшивые нотки.

— Вы ожидаете услышать фальшивые нотки?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Просто хочу предупредить вас, что за свою жизнь мне довелось допросить массу свидетелей. Мои уши прекрасно тренированы для определения фальшивых ноток. И, для начала, признайтесь мне, у вас честные намерения?

— Что вы имеете в виду, мистер Мейсон?

— Вы наврали мне сегодня утром?

— Конечно нет. Я говорила вам только правду.

— Вы не планировали заранее с вашим отцом, как вы мне позвоните, или…

— Естественно, нет, мистер Мейсон! — воскликнула девушка. — Я страшно разволновалась, не застав папу в столовой… Я знаю, что последние несколько дней его что-то сильно беспокоило. Папа предупреждал меня, чтобы я ни в коем случае не обращалась в полицию — что бы ни произошло. Я вам все это уже рассказывала. Клянусь, что это правда.

— Он объяснял вам почему?

— Нет.

— А это не показалось вам необычным? Другими словами, вам было непривычно получать от него подобные указания, не так ли?

— Да, конечно.

— А вы спрашивали его, почему он говорит вам подобное?

— Да.

— Что он ответил?

— Это все связано с тем, что я должна вам сообщить. Папа велел мне по телефону, чтобы я открыла вам все, что мне известно.

— Хорошо, начинайте.

— Папа занимается инвестированием. Он сам вкладывает деньги в различные предприятия, а также выступает в роли консультанта. Ему доверяются определенные суммы денег и дается право их инвестировать, вернее, не ему лично, а его компании. Это корпорация. Он зарегистрировал ее в качестве юридического лица на случай своей внезапной смерти, например, автокатастрофы или чего-то в таком роде, чтобы фонды, которыми он управляет по доверенности, не путались с его личным имуществом.

— Так что это корпорация? — уточнил Мейсон.

— Да, — кивнула девушка. — «Инвестиционный пул Джилмана и компаньонов».

— Что еще?

— Роджер Калхоун работает управляющим. Мой папа — президент.

— Итак?

— В последнее время у папы сложилось впечатление, что Роджер Калхоун пытается подорвать его репутацию у нескольких крупных инвесторов, тех, что вносят деньги в пулы. Понимаете, корпорация получает определенный процент от прибыли. Он, конечно, невелик, однако если речь идет о больших деньгах, то сумма набегает немалая.

— Ваш отец боится потерять контроль над корпорацией? — уточнил Мейсон.

— Нет, нет, ничего подобного. Этого не случится. В данном вопросе все в порядке. Он боится потерять инвесторов. Нескольких крупных инвесторов.

— А кто является крупными инвесторами?

— О Господи, я не знаю их фамилий, но таких много. Например, один лесопромышленник из северной части штата. Папа занимается для него инвестированием. Еще есть одна вдова, которая предоставила папе в управление полмиллиона долларов. Ну… в общем, много людей.

— Расскажите мне, пожалуйста, поподробнее о Калхоуне, — попросил Мейсон.

— Он молод, вернее, папа всегда ссылается на него как на «юного Калхоуна». Однако я не считаю его молодым, вернее, он значительно старше меня.

— Сколько ему лет?

— Думаю, тридцать четыре. Очень умен. Изучает рынок и… на самом деле чрезвычайно сообразительный человек.

— Ваш отец считает потребленные калории? — внезапно спросил Мейсон.

— Ну, да. Но какое это имеет отношение…

— После завтрака, превышающего по количеству калорий все разумные пределы, он снова отправил вас на кухню, попросив еще один кусок колбасы и яичницу, не так ли?

— Да.

— Вы не считаете это странным?

— Если исходить из количества калорий, то да, наверное, это было необычной просьбой.

— Я просто пытаюсь уяснить ситуацию, — объяснил Мейсон. — Пожалуйста, возвращайтесь к Калхоуну.

— Сегодня утром планировалось подписание каких-то контрактов от имени корпорации. Они лежали в папином портфеле. Естественно, мистер Калхоун страшно расстроился, потому что их не оказалось в конторе, а он не представлял, где находится папа.

— Вы ездили в контору?

— Да.

— Почему вы не позвонили по телефону?

— О, я звонила и просила передать папе, чтобы он сразу же со мной связался, как только войдет. Трубку сняла секретарша мистера Калхоуна и попросила, чтобы я передала папе, чтобы он немедленно позвонил им. Она хотела знать, где он, и я… Я изобразила саму невинность, сказала, что считала, что он сейчас в конторе, именно поэтому и звоню.

— У секретарши зародились какие-нибудь подозрения?

— Не думаю. Я даже не намекнула, что сегодня утром случилось что-то необычное.

— Вы умеете хорошо контролировать свой голос?

— Считаю, что да. Я играла во всех школьных спектаклях, а потом еще немного в колледже. Мне всегда говорили, что у меня неплохо получается. Наверное, я могла бы стать профессиональной актрисой, но папа был против.

— То есть вы ради него отказались от карьеры?

— Это нельзя назвать карьерой, мистер Мейсон. Может, что-то и получилось бы. Я не знаю. Наверное, каждая девушка проходит через увлечение сценой, если у нее есть артистические наклонности, а у меня они есть. По крайней мере, мне так говорили.

— Кто?

— О, все. Например, учителя по драматическому искусству. У меня хранится книга отзывов. Я знаю, мистер Мейсон, что вы очень занятой человек, однако я этой книгой очень горжусь. Там написано много приятных для меня вещей.

— Почему вы отправились в контору отца? Вы подумали, что кто-то что-то недоговаривает по телефону?

— Нет, я хотела встретиться с Тилли.

— Это секретарша вашего отца?

— Да. Тилли Норман.

— Вы говорили с ней по телефону, когда позвонили?

— Нет, ее не оказалось на месте. Однако она позвонила в контору, пока я там находилась, и сказала оператору коммутатора, что не появится в течение следующего получаса. Она вышла попить кофе… Понимаете, она работает доверенной секретаршей отца, а когда его нет на месте, в общем-то ей нечего делать. Она решила пройтись по магазинам и позвонила, чтобы уточнить, не появился ли мой отец. А раз его пока нет, то и она решила задержаться.

— Оператор коммутатора сообщила ей, что вы в конторе?

— Да.

— И что произошло?

— Как только я услышала, что оператор коммутатора обращается к Тилли по имени, я попросила передать мне трубку. Оператор знала, что я ищу Тилли.

— Что вы сделали?

— Сказала Тилли, что очень хочу поскорее связаться с папой. Тилли ответила, что и она тоже и что он сегодня еще не появлялся в конторе.

— А потом?

— Тилли поинтересовалась, что случилось, но я не стала описывать ей ситуацию. Ответила, что все в порядке, мне просто требуется с ним срочно поговорить.

— А дальше?

— Тилли пообещала немедленно вернуться, если я ее дождусь. Она отложила свой поход по магазинам и встретилась со мной.

— Вы ее дождались?

— Да. Тилли вернулась, и практически сразу же позвонил папа и позвал к телефону Тилли. Он хотел конфиденциально дать ей какие-то указания. Тилли сообщила ему, что я нахожусь в конторе, папа сказал, что уже пытался застать меня дома, и попросил Тилли соединить меня с ним, не давая никому в конторе знать, что звонит он.

— А затем?

— Папа велел мне ехать к вам, а потом вместе с вами к нам домой за портфелем. Вы должны забрать его с собой и держать у себя, пока он сам не попросит вернуть его, а также должны вынуть договора из зеленой папки бристольского картона и отнести их мистеру Калхоуну. Папа объяснил, что я должна рассказать вам все, что я знаю о нем самом, о его корпорации, о мистере Калхоуне и вообще обо всем, что вас заинтересует.

— А вашу мачеху он упоминал?

— Нет, ее имя не всплывало. Почему вы спрашиваете? С ней что-нибудь не так?

— Просто пытаюсь точно уяснить инструкции вашего отца, — ответил Мейсон.

— Это все, в общем и целом. Я, наверное, упустила какие-то детали. Если вы зададите мне вопросы, мистер Мейсон, я постараюсь на них ответить.

— Дайте мне для начала обдумать услышанное.

Мейсон молчал минут десять. Перед поворотом на авеню Вауксман адвокат обратился к Мьюриель:

— Подождите минутку, пожалуйста. Мне нужно позвонить.

Мейсон притормозил у телефонной будки перед автозаправочной станцией и набрал номер своей конторы.

— Свяжи меня с Деллой, Герти, — попросил он.

— Да, шеф? — послышался голос секретарши Мейсона на другом конце провода. — Я приготовила карандаш и блокнот.

— Все очень просто, Делла. Позвони, пожалуйста, в корпорацию «Инвестиционный пул Джилмана и компаньонов» в здании «Пьедмонт». Скажи, что хочешь лично поговорить с мистером Джилманом. Объясни, что ты вдова со средствами, которые задумала инвестировать, и тебе необходимо кое-что выяснить о предоставляемых ими услугах.

— А потом?

— Джилмана не окажется на месте. Тогда попроси назначить тебе встречу с ним. Поинтересуйся, на месте ли его секретарша.

— И?

— Ты отлично различаешь голоса. Когда секретарша мистера Джилмана возьмет трубку, попроси ее представиться. Если это будет мисс Норман, назови ей какое-нибудь вымышленное имя и адрес, а затем наври что-то про фонды, которые хочешь инвестировать, а она пусть тебе расскажет о том, какие услуги они оказывают.

— А дальше?

— Скажи, что тебе надо обдумать этот вопрос, и повесь трубку.

— И какой во всем этом смысл? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Выяснить, как звучит по телефону голос секретарши мистера Джилмана.

— Чтобы я в дальнейшем могла его узнать?

— Мне кажется, что ты его вспомнишь, — ответил Мейсон. — Если только я не зашел в тупик, ты поймешь, что голос доверенной секретарши Картера Джилмана, Матильды Норман, — это голос, заверявший нас по телефону, что принадлежит Вере Мартель, частному детективу.

— Ого! — воскликнула Делла Стрит. — Другими словами, вам удалось что-то выяснить?

— Пока только чувствую дым. Огня не вижу и стараюсь проявлять осторожность, чтобы не обжечь пальцы.

— А как там наша подружка Мьюриель?

— С ней все прекрасно. Какое у тебя создалось впечатление о ней, Делла?

— Очень мила и… кажется скромной и застенчивой.

— К твоему сведению, она — чуть ли не профессиональная актриса и немало трудилась на этом поприще в школе и колледже, — сообщил Мейсон.

— Хорошо, я звоню на работу Джилману и понимаю, что разговариваю с Верой Мартель, вернее, с женщиной, представлявшейся Верой Мартель. Что дальше?

— Попроси назначить встречу с мистером Джилма-ном и повесь трубку. И кстати, было бы неплохо, если бы ты как-то изменила свой голос, потому что не исключено, что нам придется еще неоднократно общаться с Матильдой Норман.

— Когда мне ей звонить?

— Прямо сейчас.

— И вы потом со мной свяжетесь?

— Все правильно. Позвоню, чтобы получить ответ.

Мейсон повесил трубку, вернулся к машине и улыбнулся Мьюриель.

— Вам, Мьюриель, придется простить сурового адвоката по уголовным делам, которого жизнь научила с подозрительностью относиться ко всем и всему. Вы должны согласиться, что события сегодняшнего дня представляются несколько таинственными.

— Да, конечно, — кивнула Мьюриель.

Она посмотрела на него большими карими глазами, с невинным и благодушным выражением лица, на котором оставались следы беспокойства.

— Если сегодня вечером ваш отец появится дома, вам следует разговаривать с ним как ни в чем не бывало и ни в коем случае не сообщать о моем утреннем визите в ваш дом и о том, как вы разволновались, не увидев его за столом, и позвонили мне. Как вы считаете, вам это удастся?

— Это в интересах папы?

— Не сомневаюсь.

— В таком случае я сделаю все, что нужно.

— Вы в состоянии сыграть подобную роль?

— О, конечно. Если я не хочу, чтобы человек что-то знал, от меня он этого точно не узнает.

— Хорошо, — кивнул Мейсон, подавляя улыбку. — Давайте пока никому не открывать про мой утренний визит. Это, скорее всего, поможет всем заинтересованным лицам.

— А что делать с десятью тысячами долларов?

— Никто, кроме вас и меня, не в курсе, где они находятся. Подъехав к вашему дому, мы отправимся в мастерскую… фактически, мы оставим машину в гараже, а оттуда пройдем в мастерскую. Кстати, когда ваш отец звонил мне, он велел мне собрать деньги, разбросанные там по полу.

— Но мне он о деньгах не сказал ни слова, — заметила Мьюриель.

— Не исключено, что у него просто не было времени, — ответил Мейсон. — Лучше, если он станет говорить вам то, что считает целесообразным. Не задавайте ему лишних вопросов и не давайте никакой информации о наших встречах с вами. Скорее всего, вашему отцу не понравится, что вы позвонили мне, не застав его утром за столом.

— Я уже думала об этом. Папа, в таком случае, посчитает, что я слишком много беру на себя.

— Вот именно, — кивнул Мейсон.

Адвокат свернул на дорогу к дому Джилманов, заехал в гараж и выключил мотор.

— Где все? — спросил Мейсон, не увидя в гараже ни одной машины.

— Папа взял седан, — сообщила Мьюриель..

— А Нэнси и Гламис?

— Они отправились в клуб фотографов на спортивной машине, а я поехала к вам на той, что с двумя дверцами.

— Понятно. Это объясняет отсутствие всех машин. А раз спортивной машины нет на месте, я делаю вывод, что ни ваша мачеха, ни Гламис пока не вернулись.

— Совершенно верно.

— Я подожду в мастерской, Мьюриель, а вы сбегайте в дом за портфелем, — обратился к девушке Мейсон. — И кстати, неплохо бы выяснить, есть ли кто-нибудь дома. Я думаю, что лучше никому не знать, что я появлялся здесь… если только не возникнет крайней необходимости. У нас нет оснований скрываться, однако я не стал бы афишировать свое участие в этом деле. Наверное, ваш отец со мной согласится.

— Я тоже так считаю, — заявила Мьюриель, открывая дверь в фотолабораторию. — Идите сюда, мистер Мейсон. Подождете меня в мастерской.

Адвокат последовал за Мьюриель в мастерскую Джил-мана. Девушка улыбнулась ему и сказала:

— Я сейчас принесу портфель. Я точно знаю, где он стоит: в столовой. Папа приготовил его, чтобы взять с собой на работу сегодня утром, а потом что-то случилось и… Мистер Мейсон, что заставило его так быстро уйти?

— Господи, откуда ж мне знать? — воскликнул адвокат. — Очевидно, у вашего отца много различных деловых интересов. Он участвует в огромном количестве сделок. Что-то внезапно всплыло у него в памяти, о чем он забыл на какое-то время и что потребовало немедленного внимания.

Девушка кивнула и отправилась к двери в юго-восточном углу здания.

— Я скоро вернусь, мистер Мейсон, — пообещала она.

Как только дверь за ней закрылась, Мейсон принялся осматривать мастерскую.

Сломанный стул все еще валялся на полу. Лужа эмали практически высохла. В комнате было тепло и неестественно тихо. Пахло деревом. В одном углу лениво кружила муха.

На верстаке лежал большой кусок глины. Мейсон внимательно его оглядел. На глине остались отпечатки пальцев.

Мейсон вернулся в фотолабораторию. Адвокат пользовался носовым платком, чтобы не оставить своих отпечатков на дверных ручках и выключателе. Он зажег свет и открыл несколько ящичков. Мейсон увидел фотографии Картера Джилмана, Мьюриель и исключительно красивой молодой блондинки. Там были портреты, снимки в полный рост, а на одной фотографии блондинка позировала в очень открытом бикини. Ряд фотографий покрывали масляные краски. Мейсон оценил фигуру блондинки и вернул фотографии на место, затем заглянул в ящик с негативами.

В это мгновение послышался стук каблучков Мьюри-ель, приближавшейся к мастерской.

Когда она вошла, Мейсон с невинным видом рассматривал незаконченную шкатулку.

— Мне нравятся изделия вашего отца, — признался адвокат.

— Да, очень красиво. Он любит работать с деревом и полирует его. Очаровательная вещица, не правда ли? Я думаю, это его подарок мне на день рождения.

— Портфель у вас? — поинтересовался адвокат.

Она молча вручила его ему.

— Я должен хранить портфель у себя в конторе и просто передать контракты из зеленой папки бристольского картона Роджеру Калхоуну? — уточнил Мейсон.

— Совершенно верно.

— Я не имею права обсуждать дела вашего отца, и мне следует только заявить, что он у меня проконсультировался?

— Да. Папа просил, чтобы вы передали те бумаги Калхоуну. Вы действуете по просьбе папы, а Калхоуну необходимо должным образом оформить ту сделку.

— Возможно, что у служащих в конторе вашего отца возникнут вопросы. Все ожидали появления вашего отца с этими документами. Тут вместо него приходит адвокат, имеющий определенную репутацию, и заявляет: «У меня с собой несколько контрактов, которые мистер Джилман должен был принести на работу сегодня утром».

— Насколько я поняла, папа хотел, чтобы вы действовали, как посчитаете нужным, — ответила Мьюриель.

— Я именно это и планирую.

Внезапно Мьюриель повернула голову и прислушалась.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Мне кажется, что к дому подъезжает машина. Минутку. — Мьюриель слегка раздвинула подъемные жалюзи, выглянула на улицу и воскликнула: — Боже праведный! Это Гламис на такси.

Мейсон внимательно посмотрел на расстроенную девушку.

— Вы не хотите, чтобы она что-либо знала об этом деле? — поинтересовался адвокат.

— Господи, конечно нет.

— Ваш отец ей доверяет?

чему.

— Так что вы намерены предпринять?

— Попытаюсь отвлечь ее внимание, правда, сомневаюсь, что у меня это получится. Если она заметит в гараже вашу машину, то примется осматривать территорию. Не найдя нас в доме, она, несомненно, заглянет сюда и… Наверное, мне лучше ее встретить и поговорить с ней… Но если она увидит меня выходящей из мастерской, она задумается, что я здесь делала, а если потом она встретит еще и вас… О Боже милостивый!

— А может, она прямо войдет в дом? — предположил Мейсон.

— Будем надеяться. Забыла заплатить за такси… Как раз в ее стиле… Возвращается к водителю… О, заметила вашу машину! Пойду попытаюсь отослать ее в другом направлении. Скорее всего, мне это не удастся. Она такая любопытная! Если у меня не получится ее удержать, ничего ей не сообщайте. Вы поняли? Ничего.

Мьюриель открыла дверь мастерской и пошла к такси. Она старалась идти со спокойным и безмятежным видом.

Мейсон раздвинул жалюзи и следил за происходящим. Длинноногая блондинка, чьи фотографии Мейсон только что рассматривал в темной комнате, очаровательно улыбнулась Мьюриель, сделала несколько шагов по направлению к сводной сестре и обняла ее за плечи.

Мьюриель постаралась ненавязчиво повернуть Гламис к дому, но, очевидно, блондинка не собиралась пока заходить туда и принялась задавать вопросы.

Мейсон подошел к телефону, стоявшему на верстаке, поднял трубку, дождался гудка и быстро набрал номер агентства Пола Дрейка.

Услышав голос детектива на другом конце провода, Мейсон не терял ни секунды:

— Пол, у меня нет времени, повторять некогда, так что будь очень внимателен. Через двадцать или тридцать минут я окажусь на стоянке у нашего здания. Со мной приедет молодая женщина. Я хочу, чтобы кто-то сел ей на «хвост» и проследил ее дальнейшие передвижения.

— Перри, у тебя есть сердце? — взмолился Дрейк. — За такое короткое время…

— Если у тебя нет свободных оперативников, значит, возьмись сам за это задание, — перебил Мейсон. — Мне нужны результаты. Мне кажется, что кто-то водщ^еня за нос.

Мейсон повесил трубку и снова раздвинул жалюзи. Девушки все еще разговаривали.

Мейсон набрал номер своей конторы. Когда Герти подняла трубку, Мейсон обратился к ней:

— Немедленно свяжи меня с Деллой, Герти… Делла, — сказал адвокат, уже слыша приближающиеся к мастерской голоса. — Ты звонила?

— Да. Хотя обычно она говорит значительно медленнее и не таким высоким голосом, Верой М. Мартель определенно представлялась секретарша Картера Джилмана.

Мейсон увидел, как поворачивается ручка двери, и бросил трубку на место. Он внимательно рассматривал один из станков, когда прозвучал голос Мьюриель Джилман:

— Мистер Мейсон, я хочу представить вас Гламис Барлоу. Гламис, это мистер Мейсон.

Мейсон повернулся и взглянул в огромные голубые любопытные и одновременно смелые глаза.

Гламис сделала несколько шагов вперед, протянула руку и улыбнулась.

— Рада познакомиться, — сказала она. — Мьюриель сообщила, что у нас в гостях какой-то ее приятель, который интересуется резьбой по дереву.

Мейсон не стал никак комментировать слова Мьюриель, пожал руку Гламис, поклонился и улыбнулся:

— Очень рад, мисс Барлоу.

Гламис повернулась к сводной сестре.

— А где еще одна машина, Мьюриель? Я за ней приехала. Она мне сейчас нужна.

— В центре города. Я оставила ее там на стоянке.

— Оставила на стоянке? — переспросила Гламис.

— Мистер Мейсон предложил меня подвезти.

Гламис нахмурилась и поинтересовалась:

— А как ты планировала ее забирать?

— Мистер Мейсон обещал снова отвезти меня в центр. Я вернусь на ней.

— А куда ты еще собираешься?

— Никуда. Останусь дома. Мистер Мейсон уже хотел уезжать, А отправлюсь вместе с ним и…

— У меня нет времени, — перебила Гламис. — Прости, Мьюриель, но мне автомобиль нужен немедленно.

С мистером Мейсоном поеду'я. Просто дай мне квитанцию на машину… То есть, конечно, если мистер Мейсон не возражает подвезти меня.

Мьюриель колебалась.

Мейсон поклонился и заявил:

— Может, вы обе поедете со мной?

— Нет, — безапелляционно ответила Гламис. — Мьюриель останется дома. Она просто планировала пригнать машину назад, а мне нужно заехать в несколько мест.

— Ну, тогда это единственное, что можно придумать, — неохотно согласилась Мьюриель. — Вы согласны, мистер Мейсон?

— Да, — кивнул адвокат.

— Я заметила в гараже вашу машину, — сообщила Гламис. — Вначале я решила, что это наша третья машина, но потом поняла, что я ее никогда раньше не видела. Я поинтересовалась у Мьюриель, чья она… Вы прямо сейчас уезжаете, мистер Мейсон?

— Ему придется уехать прямо сейчас, — ответила Мьюриель унылым тоном. — У него назначена важная встреча.

— Прекрасно, — сказала Гламис. Она обвела взглядом мастерскую и воскликнула: — О Господи, кто-то тут пролил на пол какую-то гадость, да еще стул уронили.

— Наверное, об него споткнулись, — заметил Мейсон.

— Боже, Мьюриель, он сломан!

— Гламис, если ты торопишься в центр…

— Тороплюсь, — перебила Гламис. — И мистер Мейсон тоже. Пока, Мьюриель! Увидимся позднее. Вперед, мистер Мейсон. Я буду вас постоянно подгонять, потому что мне срочно требуется машина, а мать забрала мою спортивную и поехала на ней на какой-то объект с членами клуба фотографов. Мне пришлось взять такси до дома. Я надеялась, что хоть одна машина здесь окажется.

— Прости, — извинилась Мьюриель.

— Ну что ты извиняешься, дорогая? Ты имеешь такое же право на машину, когда она тебе нужна, как и все остальные… Наверное, я навязалась к мистеру Мейсону в попутчицы, но… Мистер Мейсон, мне придется вас постоянно поторапливать.

Гламис взяла адвоката под локоть.

Мейсон поднял портфель и отправился к машине.

— Мистер Мейсон, если вы истинный джентльмен и намерены проявить свои лучшие качества, вы проводите меня до правой дверцы, откроете ее, а я очаровательно улыбнусь вам в знак благодарности и быстро покажу пару отличных стройных ножек. Если же у нас чисто деловая встреча…

— Конечно, я предстану истинным джентльменом, — перебил Мейсон.

Адвокат помахал рукой Мьюриель, проводил Гламис до правой дверцы машины и открыл ее.

Гламис запрыгнула в салон, улыбнулась и сверкнула ножками, а потом поправила юбку.

— Спасибо, мистер Мейсон.

— Не за что, — улыбнулся адвокат. — Благодарности уже было достаточно.

Мейсон открыл другую дверцу, кинул портфель на заднее сиденье и завел мотор.

Смотря прямо вперед, Гламис заметила:

— У вас точно такой же портфель, как и у папаши Джилмана.

— Наверное, все портфели похожи, — ответил Мейсон, отъезжая от дома.

— Мьюриель мне далеко не все рассказывает, мистер Мейсон, — продолжала Гламис. — Например, о вас она даже и словом не обмолвилась. Вы ее давно знаете?

— Все зависит от того, что вы имеете в виду под словом «давно», — ответил Мейсон. — Все относительно.

— Вы правы… А вы интересуетесь резьбой по дереву?

— Да.

— У вас есть своя мастерская?

— Думаю, что надо ее обустроить.

— Я уверена, что Мьюриель о вас ни разу не упоминала, — заявила Гламис.

Мейсон молчал.

— Не похоже, чтобы вы бесцельно проводили время, — заметила она.

— Я не говорил, что бесцельно проводил время, — ответил адвокат.

— Вы очень умело избегаете прямых ответов, мистер Мейсон. Вы догадались, что я пытаюсь выудить из вас информацию?

— Правда?

— Конечно. Мне хочется узнать о вас как можно больше. Чем вы живете? Что дает вам силы? Мьюриель — серьезная девушка, а вы… вы определенно целеустремленный человек. Вы мужественны и солидны. Ничего общего с плейбоем. У вас есть цель в жизни, и вы очень близки к ее достижению. Чем бы вы ни занимались, вы достигли потолка в выбранной сфере.

— Психоанализ?

Она, не стесняясь, рассматривала его.

— Да. Мне это нравится. Иногда у меня здорово получается. Вы не врач и на банкира тоже не очень похожи. Но чем-то занимаетесь и достигли успеха.

— Если вам доставляют такое удовольствие рассуждения о роде моих занятий и характере, то грех лишать вас этого, просто сказав правду.

— Вы опять говорите уклончиво, мистер Мейсон. Но вам это все равно не поможет, потому что, как только я выйду из вашей машины, я запишу номер, а потом выясню, кому принадлежит автомобиль, а тогда уже нетрудно будет узнать, кто вы на самом деле. Вы определенно… О Боже праведный, конечно! Вы — адвокат!

Мейсон молчал.

— Мейсон. Мейсон. О Господи, благослови мою грешную душу. Вы — Перри Мейсон!

Мейсон продолжал вести машину.

— И вы даже не похвалили меня за то, что я догадалась! Вы ведете себя очень таинственно, мистер Мейсон. Почему вы оказались у нас дома? Заехали к Мьюриель, выбрав ее из всех людей на этом свете. Я застала вас вместе с ней, и вы ведете себя так уклончиво… А это на самом деле портфель папаши Джилмана, не так ли?

— Как адвокат, я возражаю против вашего вопроса, на основании того, что на него требуется дать несколько ответов.

— И все разные?

— Поскольку возражение сделано на таком основании, нет необходимости это уточнять.

Гламис придвинулась поближе к Мейсону, положила левую руку на спинку его сиденья таким образом, что ее кисть касалась его плеча. Девушка слегка развернулась, подогнула под себя ноги и заметила:

— Наверное, мне стоит быть немного поскромнее — в целях безопасной езды. — Она натянула юбку на колени. Несколько секунд она изучала суровый профиль адвоката, не пытаясь скрыть любопытство. — И что же такое вы все-таки делали в мастерской папаши Джил-мана? — наконец спросила Гламис.

— Возможно, я дал вам правдивый ответ, сказав, что интересуюсь резьбой по дереву, — заметил Мейсон.

— Но вы обратились не к папаше Джилману, а к Мьюриель. Я уверена, что Мьюриель знакома с вами не более двадцати четырех часов… Если бы Мьюриель знала вас раньше, то мы все были бы в курсе. Мьюриель, конечно, не болтушка, но она, несомненно, нашла бы способ упомянуть в разговоре ваше имя… «Мой знакомый Перри Мейсон, известный адвокат, говорил по этому поводу…» Или что-то в этом роде. Вы мне совсем не помогаете, мистер Мейсон. Наверное, мне придется провести глубокое исследование.

— А чем вы сейчас занимаетесь?

— Просто указываю на основные моменты. Я внимательно наблюдаю за вашим лицом и вижу, как вы начинаете раздражаться. Это заметно по уголкам ваших глаз. Вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, мистер Мейсон, что вы слегка прищуриваетесь, когда сердитесь?

— Я об это не знал, — ответил Мейсон.

Какое-то время они ехали молча. Гламис продолжала внимательно рассматривать адвоката. Затем она рассмеялась.

— Я не хотела вызывать у вас раздражение, мистер Мейсон, — призналась девушка. — Теперь, после того, как я, можно сказать, выкурила вас из норы, нам, не исключено, стоит познакомиться более тесно и светским образом. Я не стану совать свой нос в деловые вопросы, которые, как вы, несомненно, считаете, меня не касаются. Интересно, а вы играете в гольф?.. Нет, наверное, у вас нет времени. Вы один из самых занятых людей на свете. Вы постоянно стремитесь вперед… Вас окружает аура успеха. — Она усмехнулась. — Я горжусь собой. Я правильно вас описала. Если вы помните, я сказала, что вы достигли потолка в избранной профессии.

Мейсон улыбнулся.

— А вы, хочу заметить, прекрасно разбираетесь в людях и умеете льстить.

— Да, я любопытна и любознательна. Я люблю слушать, что говорят люди. Иногда они выбалтывают то, о чем не стоило бы упоминать. В таком случае я смотрю на них с невинным выражением лица. Прекрасно быть молодой. Еще можно выглядеть неопытной. Наверное, через несколько лет мне подобное уже не сойдет с рук, мистер Мейсон… Но неизвестно… Если мне удастся сохранить внешность и такое выражение лица… Да еще усовершенствовать его… Наверное, не стоит в это углубляться. Мне необходимо освоить вашу уклончивость, мистер Мейсон…

— Вы научились быть таинственной, — улыбнулся Мейсон. — Я не сомневаюсь, что вас одолевают поклонники, однако вы еще никому не сказали «да», потому что я не вижу кольца с бриллиантом у вас на левой руке.

— Какой вы наблюдательный, — ехидно ответила она. — К вашему сведению, мистер Мейсон, упомянутое вами односложное слово, используемое для выражения согласия, не обязательно означает бриллиант в наше время.

— Должен ли я отнестись к вашим словам как к закодированной колкости?

— Как умело вы перевели тему разговора с себя на меня! — воскликнула Гламис. — Теперь, судя по уголкам ваших глаз, вы полностью расслабились, из чего я делаю вывод, что мы приближаемся к зданию, где находится ваша контора, а следовательно, к стоянке… А вот и она слева от нас… Кстати, я ею тоже пользуюсь, если мне зачем-то приходится забегать в контору к папаше Джилману. Он работает в здании «Пьедмонт».

— А моя контора расположена вон в том здании, — показал Мейсон, заворачивая на стоянку.

— И, как постоянному клиенту и арендатору офисной площади, вам отведено постоянное место, — заметила Гламис.

— Вы абсолютно правы.

— Если бы вы первым вышли из машины, мистер Мейсон, обошли ее и открыли мне дверцу, я, конечно, наградила бы вас еще одним показом моих замечательных ножек, однако я сама очень тороплюсь и знаю, что вам хочется от меня поскорее отделаться. Приятно было познакомиться. Надеюсь, что вижу вас не в последний раз. Пока!

Она выпрыгнула из машины, захлопнула дверцу и побежала к служащему стоянки, держа в руке квитанцию.

Мейсон остался сидеть в машине и принялся смотреть по сторонам в надежде заметить Пола Дрейка, однако ему это не удалось.

Адвокат взял портфель с заднего сиденья.

Служащий стоянки подогнал машину с двумя дверцами, на которой приехала Мьюриель Джилман. Гламис Барлоу села за руль и быстро включила зажигание.

Когда она выезжала со стоянки, Мейсон заметил ничем не примечательную машину Пола Дрейка, зарегистрированную на детективное агентство. Сыщик появился с противоположной стороны и пристроился за Гламис.

Мейсон попытался встретиться взглядом с Полом Дрейком, чтобы дать сигнал, но у него ничего не получилось. Мейсон перешел улицу, повернул налево и направился к зданию «Пьедмонт». 1

Глава 6

Мейсон вошел в офис, занимаемый «Инвестиционным пулом Джилмана и компаньонов», ровно в двадцать шесть минут шестого.

Удивительно красивая рыжеволосая операторша коммутатора подняла голову и обворожительно улыбнулась.

— Меня зовут Перри Мейсон, — представился адвокат. — У меня назначена встреча с мистером Калхоуном.

— О да. Секундочку, мистер Мейсон. Он ждет вас. Фактически, нас всех просили подождать вас. — Она сняла трубку и сообщила кому-то: — Пришел мистер Мейсон. — Потом она повернулась к адвокату: — Проходите, пожалуйста, мистер Мейсон. Прямо по коридору. Вторая дверь направо.

Мейсон быстро осмотрел приемную, толстый ковер, удобные глубокие кресла, журналы по финансам и инвестициям на столике. Из приемной открывалась дверь еще в одну комнату. Там стояло несколько шкафов, ящики с картотеками, секретарские столы и пишущие машинки.

На первой двери в коридоре висела табличка «КАРТЕР ДЖИЛМАН», на второй — «РОДЖЕР К. КАЛХОУН».

Мейсон открыл вторую дверь и вошел. Там ему улыбнулась симпатичная брюнетка, которая вполне могла бы позировать для календарей и прочей рекламы.

— Мистер Мейсон? — спросила она.

Адвокат кивнул.

— Мистер Калхоун ждет вас. Проходите, пожалуйста.

Мейсон прошел в указанную брюнеткой дверь.

Адвокат увидел худого мужчину лет тридцати, сидевшего за огромным столом.

Мужчина встал и направился к Мейсону.

— Рад познакомиться с вами, — сказал он.

Длинные костлявые пальцы пожали руку адвоката.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Мейсон, — предложил Калхоун.

Он показал на кресло, а сам отправился на свое место с противоположной стороны стола, опустился в кресло, уперся локтями в ручки, вытянул длинные пальцы и соединил их кончики. Калхоун постарался принять внушительный вид.

— Я — адвокат, мистер Калхоун, — заговорил Мейсон, — и…

— Да, да, я все о вас знаю, мистер Мейсон, — перебил Калхоун.

— Я пришел к вам, получив несколько странное поручение. Меня попросили передать вам контракты. Над ними, насколько я понимаю, работал мистер Джилман. Я считаю, что это, в общем-то, поручение для обычного курьера. Я передаю вам контракты, которые даже не имел возможности прочитать и о содержании которых мне ничего не известно. Меня также просили вам сказать, чтобы вы их должным образом оформили.

Калхоун наклонился вперед и взялся руками за подлокотники кресла.

— Да, да, мистер Мейсон, я целый день жду эти контракты. Одна крайне важная сделка находится в стадии завершения… А вы можете сообщить мне, где сейчас находится мистер Джилман?

— Боюсь, что нет, — ответил Мейсон несколько удивленным голосом. — Разве он не связывался с вами?

— Нет, — кратко ответил Калхоун. — Это ему совсем не свойственно. Я могу взглянуть на контракты?

Мейсон открыл портфель, вынул зеленую папку из бристольского картона, на обороте которой было написано послание: Джилман приказывал связаться с Перри Мейсоном, если случится что-то необычное, и давал телефон адвокатской конторы.

Мейсон достал контракты из папки.

— Вы можете передать мне всю папку, мистер Мейсон, — нетерпеливо сказал Калхоун, не сводя глаз с написанного чернилами послания на обороте.

— Мне велели передать контракты, — ничего не выражающим тоном возразил Мейсон.

Он протянул четыре контракта Калхоуну.

Калхоун внимательно просмотрел все бумаги, чтобы убедиться, что это копии одного документа, затем быстро пролистал страницы оригинала своими длинными пальцами. По его движениям становилось понятно, что он привык или быстро листать страницы, или считать деньги.

Закончив, он поднял голову и с серьезным и достойным видом поблагодарил адвоката:

— Большое спасибо, мистер Мейсон.

Худощавый Калхоун выглядел очень молодо и определенно пытался произвести впечатление на посетителей массивной мебелью и серьезным видом. Однако манеры и внешность оказывались несовместимыми.

— Поскольку на этот раз я выступаю в несколько непривычной для себя роли, — продолжал Мейсон, — в связи с необычной ситуацией я прошу вас выдать мне расписку, подтверждающую, что я передал вам контракты, а также указать в ней время.

Калхоун колебался несколько секунд, потом нажал на кнопку.

Практически сразу же распахнулась дверь и на пороге появилась секретарша.

— Принесите, пожалуйста, блокнот, мисс Колфакс, — обратился к ней Калхоун.

— Он у меня в руках, — улыбнулась брюнетка.

Она вошла в кабинет, села, положив ногу на ногу и предоставив возможность мужчинам насладиться видом ее очень стройных ног прекрасной формы, и приготовилась стенографировать.

— Поставьте дату. Сегодня у нас тринадцатое, — давал указания Роджер Калхоун, словно учитель, объясняющий что-то нерадивым ученикам. — Затем укажите точное время. Документы были переданы ровно в пять тридцать две. Вы выписываете расписку на имя адвоката Перри Мейсона. Укажите в ней, что мистер Мейсон вручил мне оригинал и три копии контракта о предполагаемой покупке корпорацией всех прав на горнодобывающий синдикат «Барклей». Эти контракты переданы на подпись мистером Мейсоном, выступающим в роли адвоката Картера Джилмана, одобрившего сделку.

— Минутку, — перебил Мейсон. — Давайте вычеркнем слова об одобрении сделки. Мне велели только передать контракты и заявить, что вы можете приступать к их должному оформлению.

— Но в этом и заключается идея оформления контрактов! — воскликнул Калхоун. — Если бы Джилман не одобрял сделку, он не хотел бы, чтобы их оформляли.

— Однако факт остается фактом: я не знаю, одобряет мистер Джилман сделку или нет.

Калхоун колебался несколько мгновений, а потом обратился к секретарше:

— Я думаю, чтобы обезопасить себя лично, мисс Кол-факс, попрошу вас отпечатать расписку в таком виде, как я продиктовал.

— Чтобы обезопасить себя лично, — заявил Мейсон, — я вычеркну фразу об одобрении мистером Джилманом сделки на момент получения мной расписки.

— Я не понимаю, какое это имеет значение, мистер Мейсон, — холодным тоном сказал Калхоун.

— Для меня — очень большое. Я не знаю, что имеет значение для вас. Но я знаю, что имеет значение для меня.

Калхоун глубоко вздохнул.

— Хорошо. Мисс Колфакс, вычеркните, пожалуйста, фразу об одобрении сделки мистером Джилманом и отпечатайте расписку в трех экземплярах.

— Да, мистер Калхоун.

Секретарша встала и вышла из комнаты.

Калхоун взглянул на часы и заявил:

— Пока мы ждем, мне хотелось бы обсудить несколько вопросов, имеющих отношение к вашему клиенту.

— Мне не давалось полномочий что-либо обсуждать, — ответил Мейсон. — Мне поручили просто передать бумаги.

— Но у вас нет оснований не слушать.

— Я готов слушать что угодно.

Калхоун снова соединил кончики пальцев и начал:

— Мы занимаемся инвестированием. Чтобы успешно осуществлять подобную деятельность, нужно правильно оценивать ситуацию, складывающуюся на рынке. Также необходимо, чтобы наши клиенты нам безоговорочно доверяли, то есть не сомневались в честности исполнительного персонала. — Калхоун замолчал, словно ожидая согласия со своими заявлениями, однако Мейсон даже не кивнул. — Я понятия не имею, что вам известно о вашем клиенте, мистер Мейсон, или об его прошлом. Однако предполагаю, что какие-то сведения у вас имеются.

Мейсон продолжал молчать. В голосе Калхоуна послышалось легкое раздражение.

— Я сам только недавно узнал несколько фактов из прошлого мистера Джилмана. Мистер Джилман был женат, и от первого брака у него есть дочь, очаровательная девушка по имени Мьюриель, которой сейчас, если не ошибаюсь, лет двадцать. Его первая жена умерла. Примерно пять лет назад Джилман женился во второй раз. Его жену зовут Нэнси. Она была замужем за неким Стивеном А. Барлоу, в настоящий момент проживающим в Лас-Вегасе. Они развелись. У Нэнси есть дочь, предположительно, от этого брака с Барлоу, по имени Гламис. Ей около двадцати лет. Я всегда считал, что Гламис — это ребенок Нэнси и Стивена А. Барлоу, но недавно мое внимание обратили на то, что Гламис двадцать лет, а Нэнси и Барлоу поженились девятнадцать лет назад. С прошлым Гламис связано несколько странных фактов. Насколько мне известно, не так давно одно детективное агентство занималось ими. Если возникнет какой-то скандал, связанный с дочерью Нэнси, он может серьезно повлиять на дела корпорации.

Калхоун замолчал и посмотрел на Мейсона так, словно адвокат был виновен в этом пятне на честном имени корпорации.

— Если я имею право задать такой вопрос, — сказал Мейсон, — то мне хотелось бы знать, откуда у вас появилась информация о Гламис — о том, что она является незаконнорожденным ребенком?

— Информация поступила из источника, которому я полностью доверяю, — ответил Калхоун.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Вы сделали заявление. Я его выслушал.

Калхоун включил переговорное устройство и обратился к секретарше:

— Мисс Колфакс, расписка готова?

— Да, мистер Калхоун, — ответил приятный голос. — Я ждала вашего звонка.

— Принесите ее.

Открылась дверь в кабинет, и появилась мисс Кол-факс. Она протянула Калхоуну три листа. Калхоун прочитал отпечатанный на машинке текст, расписался на всех экземплярах, вручил один Мейсону и поблагодарил секретаршу:

— Спасибо, мисс Колфакс. Это все.

Она повернулась и вышла из кабинета. Она явно чувствовала на себе взгляды мужчин и прекрасно понимала, что ей есть чем похвастаться.

— Пожалуй, я выполнил свое поручение. Не смею больше отнимать ваше время, мистер Калхоун, — сказал Мейсон.

— Я очень хотел бы увидеться с мистером Джил-маном.

— Вы еще долго планируете оставаться в конторе?

— По крайней мере, час.

— А секретарша мистера Джилмана все еще на работе? — спросил Мейсон. — Мне нужно с ней поговорить.

Калхоун включил переговорное устройство и попросил свою секретаршу:

— Мисс Колфакс, позвоните, пожалуйста, в приемную мистера Джилмана и выясните, на месте ли еще мисс Норман.

Через пару минут секретарша сообщила:

— Мисс Норман уже ушла, мистер Калхоун.

— Спасибо, мисс Колфакс, — очень официально поблагодарил Калхоун и отключил переговорное устройство. — Рабочий день давно закончился, мистер Мейсон, — объяснил он, — но я попросил задержаться нескольких сотрудников.

— Спасибо. До свидания, — попрощался Мейсон.

— До свидания, мистер Мейсон.

Мейсон вышел из кабинета Калхоуна, пересек секретарскую, остановился в дверном проеме и оглянулся на шикарную брюнетку.

— До свидания, мисс Колфакс, — попрощался адвокат.

Ее взгляд смягчился, и она очаровательно улыбнулась.

— До свидания, мистер Мейсон, — сказала секретарша и подмигнула ему.

Мейсон пешком отправился к зданию, где располагалась его адвокатская контора, и, не заходя к себе, заглянул в Детективное агентство Дрейка.

— От Пола поступала какая-нибудь информация? — поинтересовался он у оператора коммутатора.

Девушка покачала головой.

— Он уехал по какому-то вашему заданию, мистер Мейсон, сразу же после того, как вы позвонили. Пока не связывался с нами. Он не смог найти свободного оперативника для этого дела.

— Передайте ему, пожалуйста, что я хочу с ним встретиться, как только он вернется.

Адвокат прошел дальше по коридору к своему кабинету и ключом открыл дверь, выходящую прямо в общий коридор.

— Вот портфель Картера Джилмана, — сообщил Мейсон Делле Стрит. — Давай посмотрим, что там есть. Я передал кое-какие контракты компаньону Джилмана. Они лежали в этой папке. На ней написано послание, о котором нам говорила Мьюриель. Надо взглянуть на остальное содержимое портфеля.

Мейсон с секретаршей просмотрел все, что находилось внутри, и обнаружил только с полдюжины расписаний различных авиакомпаний, дающих время отправления и прибытия самолетов в Лос-Анджелес. На отдельном кусочке бумаги значился адрес: Стивен А. Барлоу, авеню Вирджиния, 5981, Лас-Вегас, Невада.

— Итак? — спросила Делла Стрит.

— К твоему сведению, последнее время мне приходилось общаться с очень-очень красивыми женщинами, — сообщил Мейсон.

— Вы намерены повторить похождения или просто опишете их мне?

— Во-первых, я какое-то время общался с известной тебе Мьюриель Джилман, девушкой с актерскими способностями и опытом выступлений на любительской сцене. Она гордится своим умением представляться невинным ребенком, таким образом скрывая приобретенный жизненный опыт. Считает себя искушенной. Второй была прекрасно сложенная Гламис Барлоу — обольстительная блондинка с голубыми глазами, которая думает, что джентльмена, помогающего ей сесть в машину, следует награждать показом очень стройных ножек, как она сама выражается.

— Вы меня удивляете, — призналась Делла Стрит. — Вы хотите сказать, что я сама совсем забыла о женских преимуществах и быстро залезаю в машину — не дожидаясь, пока кто-то из мужчин откроет мне дверцу?

— Я всегда придерживался мнения, что женщины желают знать, какой подход сейчас в моде, — заметил адвокат.

— Я поняла намек. А еще с кем-нибудь из особ противоположного пола вам сегодня приходилось общаться?

— О, с несколькими. Оператором коммутатора компании Джилмана работает некая рыжеволосая леди, которая за свою жизнь слышала не меньше свистков вслед, чем звучит на железнодорожном переезде. Затем была дама по фамилии Колфакс, научившаяся стенографировать таким образом, что создается впечатление, словно ты наблюдаешь стриптиз-шоу и она вот-вот с себя что-то снимет. Мисс Колфакс умеет окружать самое обычное действие крайне необычной атмосферой, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Понимаю, — кивнула Делла Стрит. — Однако в настоящий момент меня больше интересует личность доверенной секретарши мистера Джилмана, потому что у меня не осталось ни малейшего сомнения, что именно она звонила нам, представилась Верой Мартель, произнесла неясную фразу об отпечатках пальцев и дала телефонный номер, по которому можно застать мистера Джилмана. К твоему сведению, это номер телефона-авто-мата. Будка, откуда вам ответил Джилман, расположена в четырех кварталах от здания, где он работает.

— Мисс Матильду Норман не видел, она уже ушла. Говорят, что ей лет пятьдесят и она внешне очень похожа на жердь.

— А другие леди, с которыми вам сегодня приходилось общаться, на жердь не похожи, не так ли? — улыбнулась Делла Стрит.

— Определенно нет. Они сложены, как автомагистраль в горах Мексики. Другими словами, в их телах имеются кое-какие изгибы и неожиданные повороты.

— А что вы скажете о покрытии на дорогах?

— Создается впечатление, что все операции должны происходить на максимальной скорости.

— Я надеюсь, что вы не превысили ограничения в скорости?

— Определенно нет. К тому же я еще познакомился с крайне напыщенным молодым человеком, который чрезвычайно высокого мнения о своих способностях и возможностях. В колледже его напичкали знаниями из области экономики и научили анализировать финансовые тенденции. Рыночные котировки ценных бумаг вылетают из него с такой же легкостью, как выходит пот из пор боксера.

— Сколько эпитетов! — воскликнула Делла Стрит.

— На меня повлияла атмосфера конторы, откуда я только что вернулся. Если у тебя имеются свободные средства, которые тебе хотелось бы инвестировать, я рекомендовал бы корпорацию Джилмана. Там считают, что стабильность зависит от репутации исполнительного персонала, на которой не должно быть ни единого пятна. И, также к твоему сведению, недавно мистер Калхоун сделал удивительное открытие: Гламис Барлоу, длинноногая блондинка с привычкой обольщать, родилась на год раньше, чем мог бы родиться законный отпрыск Стивена Барлоу.

— Та-ак. И, как я догадываюсь, мистер Калхоун не терпит подобной моральной деградации? Боже, шеф, только бы мне не превратиться в напыщенную особу, из которой вылетают рыночные котировки ценных бумаг. Как вы считаете, такое возможно?

— Нет, — уверенно ответил Мейсон. — Чтобы соответствовать обрисованной мною картине, тебе следует научиться выходить из кабинета так, как это делает мисс Кол факс.

— И как она это делает? — заинтересовалась Делла Стрит.

— Средства я описать не могу — только общее впечатление. Словно змея идет на хвосте, причем ее голова остается в неподвижности. — Внезапно адвокат изменил тон и заявил: — Пошли они ко всем чертям, Делла. Как ты смотришь на то, чтобы поужинать? Мы скажем в агентстве Пола, куда отправляемся, и пойдем отдыхать. Я дал ему задание сесть на «хвост», думая, что он будет следить за Мьюриель. Я хотел выяснить, поедет ли она прямо на встречу с отцом после того, как я ее высажу. Однако машина, оставленная на стоянке перед нашим зданием, потребовалась Гламис Барлоу. Она забрала у Мьюриель квитанцию. В настоящий момент Пол Дрейк сидит на «хвосте» у Гламис, что не даст практически никаких результатов — в плане разрешения дела, я имею в виду.

Мейсон и Делла Стрит вышли из адвокатской конторы и остановились у Детективного агентства Дрейка, расположенного прямо напротив лифта.

— Нам нет смысла ждать сообщений от Пола у меня в кабинете, — обратился Мейсон к девушке у коммутатора. — Мы с Деллой сейчас направляемся в «Зеленую мельницу» и выпьем там по коктейлю, после этого зайдем в соседний ресторанчик и отведаем бифштекс из вырезки, жареную картошку, гренки с чесноком, яблочный пирог с мороженым и…

— О, мистер Мейсон, пожалуйста, не надо об этом, — взмолилась девушка. — Я пытаюсь сбросить два фунта, а мой желудок явно решил, что все линии связи с ним перерезаны.

— В общем, мы скоро вернемся. Если Пол позвонит с отчетом, сообщите ему, где мы находимся, чтобы он или туда позвонил, или присоединился к нам.

Мейсон и Делла Стрит зашли в «Зеленую мельницу», выбрали отдельный кабинет и расслабились в уютной атмосфере, заказав по коктейлю и чипсы.

— Я думаю, что лучше тебе позвонить домой к Джил-манам и пригласить Мьюриель к аппарату, — обратился Мейсон к Делле Стрит. — Женский голос привлечет меньше внимания, чем мужской. Когда Мьюриель возьмет трубку, поинтересуйся, может ли она свободно разговаривать, и… Я сам задам ей несколько вопросов.

Мейсон выписал чек за коктейли, и они отправились к телефонной будке. Делла Стрит набрала номер Джил-манов и попросила позвать Мьюриель.

— Минутку, мисс Джилман, — сказала Делла Стрит. — Передаю трубку мистеру Мейсону.

— Добрый вечер, Мьюриель, — поздоровался адвокат. — Как дела? Ваш отец вернулся домой?

— О, добрый вечер, — ответила Мьюриель, не называя Мейсона по имени. — Очень мило с вашей стороны, что вы позвонили. У вас есть какие-нибудь новости?

— Я выполнил указания, — сообщил Мейсон. — Контракты переданы. У меня на руках имеется расписка Роджера Калхоуна.

— О, прекрасно!

— Ваш отец вернулся?

— Нет. Он звонил Нэнси, что ему нужно уехать и сегодня он не придет ночевать. Однако он сказал, что завтра будет в конторе. Часов в десять утра, если не ошибаюсь.

— Где он сейчас? — спросил Мейсон.

— Ему пришлось отправиться по делу в Лас-Вегас.

— Понятно. Гламис дома?

— Нет. Она тоже звонила и предупредила, что вернется очень поздно. Это означает, что под утро.

— Я просто хотел сообщить вам, что контракты переданы. Думаю, что завтра я лично поговорю с вашим отцом. Спокойной ночи, Мьюриель.

Мейсон повесил трубку и улыбнулся Делле Стрит.

— Мы дали Полу Дрейку задание следить за Гламис, а она, очевидно, поехала развлекаться. Она звонила домой и предупредила, что вернется под утро. Именно поэтому мы до сих пор не получили никакой информации от Пола.

— Как мило! — воскликнула Делла Стрит. — И выясняется, что он следит не за той девушкой. Вы ведь хотели отправить его вслед за Мьюриель, не так ли?

— Да, мне требовалось, чтобы он сел на «хвост» мисс Джилман, однако теперь я считаю, что будет неплохо, если он последит за Гламис. У нас имеются две дочери, и каждая из них окружена какой-то тайной. А теперь давай поужинаем, перемежая еду танцами, обсуждением клиентов, дочерей, так похожих друг на друга, вторых браков, таинственных стодолларовых купюр и очарования всего неожиданного.

Через несколько часов они вернулись в Детективное агентство Дрейка. Операторша коммутатора подняла голову и улыбнулась.

— По вам сразу же видно, что вы прекрасно поужинали, — заметила она. — Это кажется преступлением для девушки на диете, состоящей из творога, кефира и консервированных груш. Никакой информации вам не… — Она внезапно замолчала, заметив, что на коммутаторе вспыхнула лампочка. — Детективное агентство Дрейка… да… да, он здесь, мистер Дрейк. Сейчас передам ему трубку. — Она повернулась к адвокату: — Пол Дрейк звонит из Лас-Вегаса.

— С какого аппарата мне говорить? — спросил Мейсон.

— Проходите в кабинет мистера Дрейка. Я переведу звонок туда.

Мейсон и Делла Стрит прошли по узкому коридору в кабинет сыщика. Мейсон подмигнул Делле и взял трубку.

— Привет, Пол. Какого черта тебя занесло в Лас-Вегас?

— Ты велел мне сесть на «хвост» объекту — и вот я здесь.

— Почему ты не позвонил мне, чтобы…

— Времени не было, — перебил Дрейк. — Она поехала прямо в аэропорт и припарковала машину. Я отправился за ней в кассы. Самолет в Лас-Вегас улетал через десять минут. Она купила билет, я последовал ее примеру. Я старался держаться подальше, но единственное свободное место в самолете оказалось через проход от нее.

— Она тебя хорошо рассмотрела? — поинтересовался Мейсон.

— Еще как. Мне кажется, у нее возникли кое-какие подозрения. Я сейчас тебе все подробно опишу.

— Что произошло?

— Когда мы приземлились в Лас-Вегасе, она взяла такси и поехала в центр. Я, естественно, поймал другую машину и велел водителю следовать за ней. Она отправилась в одно большое казино и стала играть в однорукого бандита. Потом ей удалось от меня ускользнуть.

— Каким образом?

— Примерно через двадцать или тридцать минут перед казино остановилось такси и из него вышли пассажиры. Было ровно одиннадцать минут десятого. Девушка внезапно бросилась к двери, прыгнула в машину, сказала что-то водителю, и такси сразу же начало набирать скорость. А я остался на тротуаре, думая о блеснувшей у меня перед носом паре стройных ножек. Ближайшее такси находилось в полквартале от меня. Я бросился к машине. Но к тому времени, как я в нее сел, завелся мотор и мы подождали зеленого сигнала светофора, было уже поздно. Я вернулся в казино проверить, не подъезжало ли обратно то такси, на котором уехала она: водители ведь, как правило, стараются брать пассажиров из одного места. Так что я пока решил позвонить с отчетом. Я потерял объект из виду в двадцать один двенадцать.

— У меня есть для тебя подсказка, Пол. В Лас-Вегасе живет некий Стивен А. Барлоу. Понятия не имею, чем он занимается. Адрес: авеню Вирджиния, 5981. Отправляйся туда. Не исключено, что обнаружишь там потерянную блондинку. Если она в гостях у Барлоу, садись на следующий самолет в Лос-Анджелес.

— А если ее там нет? — уточнил Дрейк.

— Осмотри хорошенько тот дом, но на ночь оставаться не стоит. Возможно, тебе удастся снова сесть объекту на «хвост». Если блондинка у Барлоу — твоя работа закончена. Если ее там нет, особо не беспокойся. Увидимся завтра утром.

— Хорошо. Пока, — попрощался Дрейк.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле Стрит.

— Пожалуй, на сегодня все, Делла, — сказал он.

Глава 7

Кодовый стук Пола Дрейка в дверь кабинета Мейсона, выходящую прямо в общий коридор, послышался ровно в десять тридцать утра на следующий день.

Делла Стрит впустила сыщика.

— Привет, красотка! — поздоровался Дрейк.

— Как азартные игры? — поинтересовалась Делла Стрит. — Ты внес проигранное в статью расходов?

— Можете мне не верить, но я выиграл пятьсот долларов, — похвастался Дрейк.

— Тогда неудивительно, что сегодня ты так припозднился, — заметил Мейсон. — Как я предполагаю, ты играл всю ночь, а потом сел на утренний самолет и…

— Ничего подобного, — перебил детектив. — На самом деле я закончил игру вскоре после полуночи, купил билет на следующий самолет, заехал к себе в контору, чтобы прочитать отчеты оперативников и составить общее представление о том, что произошло в мое отсутствие. Кстати, Перри, ты был прав насчет блондинки, за которой послал меня следить. Она оказалась у Стивена А. Барлоу на авеню Вирджиния, 5981. Я отправился туда и ждал примерно с час, потом она вышла из того дома, села в такси и поехала в центр.

— И ты двинулся за ней? — спросил Мейсон.

— Нет, Перри. Я взял напрокат машину и припарковал ее таким образом, чтобы видеть вход в дом. Для этого потребовалось развернуться в противоположную от центра сторону. Пока я сидел в машине и раздумывал, под каким предлогом позвонить в дверь дома, чтобы посмотреть, кто выйдет открывать, из-за угла показалось такси и притормозило перед входом. На крыльцо вышла блондинка, за которой я следил, и мужчина — как я предполагаю, Стивен Барлоу. Она поцеловала его на прощание, сбежала по ступенькам, прыгнула в такси и поехала по направлению к центру города. Мужчина остался стоять в дверном проеме и не уходил, пока такси не скрылось из виду. Если бы я сделал поворот на сто восемьдесят градусов, то сразу же выдал бы себя. К тому же ты сказал мне, что, если блондинка гостит у Стивена Барлоу, моя работа закончена. Так что я не понесся за ней.

— Все правильно, Пол. Я рад, что ты не стал рисковать.

— Однако около одиннадцати вечера я снова ее заметил, — продолжал Дрейк. — Она играла в рулетку в одном из казино, и ей страшно везло. К тому времени она переоделась в обтягивающее вечернее платье.

— Она тебя заметила?

— Нет, — покачал головой Дрейк. — Я оставался в дальнем углу казино и следил за ней уголком глаза. Я играл в кости. И, поверь мне, Перри, именно таким образом нужно действовать, если хочешь выиграть.

— Каким? — не понял Мейсон.

— Не обращая особого внимания на игру, наблюдать за кем-то в другом конце зала. Я начал с пятидолларовых фишек и ставил их все время на одно место. Потом перешел на двадцатидолларовые.

— Кто-нибудь заметил, что ты следишь за блондинкой?

— Нет. Сейчас расскажу тебе одну хохму. Несколько человек решили, что я играю в кости по новой системе: ставлю фишки, не смотря на стол и отвернувшись от него. Так что через некоторое время половина игроков стала класть фишки не глядя.

— Им это помогло? — поинтересовался Мейсон.

— Нисколько. Везло только мне.

— Как ты считаешь, девушка тебя видела, когда выбегала из казино и садилась в такси?

— Черт побери, Перри, не представляю. Она относится к импульсивному типу. Руководствуется внезапными порывами. Вчера, когда она на стоянке села в машину, она вначале совсем не собиралась в аэропорт. Однако, когда она добралась до Голливуда, у нее определенно появилась мысль слетать в Лас-Вегас. Она взглянула на часы, резко развернулась на Л а-Бреа и понеслась на полной скорости к аэропорту.

— То есть ты считаешь, что ее визит к Барлоу — сиюминутное желание? — уточнил Мейсон.

Дрейк кивнул.

— Кстати, Перри, а кто эта дамочка? — спросил сыщик.

— Гламис Барлоу. Дочь…

— Гламис? — воскликнул Дрейк. — Боже праведный! Почему я сам не догадался?

— У тебя есть о ней какая-то информация?

— Полно всего. Получил отчет от источника, которому очень доверяю. Об этом умалчивалось, и в газеты ничего не просочилось. Любопытная история… Мне следовало бы сообразить, что к чему, когда ты велел мне съездить к дому Стивена А. Барлоу в Лас-Вегасе… Хотя этой информации у меня тогда еще не было. Отчет лежал на столе в моем кабинете. Просто сюжет для романа. Нэнси Адаир жила в Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке и была свободной художницей. Тогда она не только рисовала, но и писала рассказы. Насколько я понимаю, с литературным творчеством все было в порядке, потому что на жизнь ей хватало. Ты знаешь атмосферу Гринвич-Виллидж. Там также проживал молодой писатель Джон Верман Хасселл, который собирался написать великое произведение и таким образом изменить мир. Он был лет на семь или восемь старше Нэнси, родом из Техаса. В Техасе у Хасселла умер дядя и оставил ему большой участок земли, в общем-то не представлявший никакой ценности. Хасселл и Нэнси какое-то время жили вместе, и Нэнси забеременела. Нэнси хотела, чтобы Хасселл на ней женился, а он, насколько я догадываюсь, не проявлял особого рвения. Он сказал ей, что они оба современные люди, не верят в условности, у каждого своя жизнь, они гении, а следовательно, не должны быть ничем связаны. Раз у Нэнси возникли проблемы, она должна сама с ними разбираться.

— И что произошло?

— Нэнси оставалась в Нью-Йорке еще месяца три, а потом исчезла. Совсем исчезла. В дальнейшем на участке Хасселла обнаружили нефть, он стал мультимиллионером. Он оглянулся назад, вспомнил о своем романе с Нэнси и понял, что на самом деле любил ее. Он потратил несколько тысяч долларов на частных детективов, но ее и след простыл. Он давал объявления в газеты, делая все, что только мог придумать.

— А почему он вдруг решил ее найти? — поинтересовался Мейсон.

— Насколько я понимаю, за это время он лучше узнал женщин, — объяснил Дрейк. — А Нэнси — личность, выделяющаяся из общей массы.

— Да, я слышал, — кивнул Мейсон.

— Нэнси приложила массу усилий, чтобы замести следы, — продолжал Дрейк. — Поменяла фамилию, переехала в Лос-Анджелес, родила ребенка, а через несколько недель после родов познакомилась со Стивом Барлоу. Барлоу жил в Сан-Франциско. Он — любитель всего нетрадиционного, и Нэнси ему понравилась. Они поженились и переехали куда-то на север. Барлоу занимался покупкой и продажей недвижимости, приобрел неплохой участок в Портленде, Орегон, и они перебрались туда. Там он занялся перепродажей лесных участков. Потом они еще раз переехали — в Бенд, Орегон. Вскоре после этого развелись. Позднее Нэнси вышла замуж за Джилмана.

— Что из всего этого знает Гламис?

— Ничего, — ответил Дрейк. — Она считает Стива Барлоу своим отцом. И, насколько я понял, Стив к ней очень привязан. Я не знал, что он сейчас в Лас-Вегасе, иначе вся картина выстроилась бы у меня в уме. По моим данным, он последнее время жил в Бенде, Орегон. Кстати, когда они развелись с Нэнси, одним из условий было, что Стив Барлоу имеет право видеться с дочерью в любое время и так часто, как пожелает.

— А что с Хасселлом? — спросил Мейсон.

— Он умер шесть лет назад, так и не женившись. Он оставил после себя большое состояние, и, в частности, три миллиона долларов после уплаты всех налогов, лицу, которое сможет доказать, что он или она — ребенок Нэнси Адаир, жившей в Нью-Йорке, рожденный или рожденная вне брака. Хасселл указал примерную дату рождения. Нэнси не хотела иметь с ним никаких дел после того, как он отказался ей помочь, когда она попала в трудную ситуацию. Узнав про завещание, Нэнси отправилась к другим наследникам Хасселла и заявила им, что подаст иск от имени Гламис. Наследниками являлись брат и сестра Хасселла. Они получили значительную сумму денег и недвижимость. Они попросили Нэнси не предавать дело огласке и тихо выписали ей чек. Именно так я вышел на след. Один из частных детективов, нанятых братом и сестрой, рассказывал моему оперативнику эту историю несколько лет назад, а когда я дал ребятам задание заняться Нэнси Джилман, этот парень все вспомнил, поднял какие-то документы и добавил деталей. Нэнси представила квитанции об оплате арендной платы за квартиру в Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке. Именно, эта квартира упоминалась в завещании Хасселла. Через свидетельство о рождении Гламис она ничего подтвердить не смогла, потому что воспользовалась вымышленным именем, но у нее оказались лучшие доказательства: девушка унаследовала черты Хасселла. Как только брат и сестра увидели Гламис, они поняли, что она и есть тот ребенок. Вначале они предложили полтора миллиона, потом договорились на два после уплаты налогов. Хасселл особо указал в завещании, что он не желает предавать дело огласке, чтобы ребенок не заподозрил, что является незаконнорожденным. Да и самой Нэнси не хотелось ставить Гламис об этом в известность.

— Это произошло уже после того, как она вышла замуж за Джилмана? — спросил Мейсон.

— Примерно за год до замужества.

— А что думает Гламис по поводу внезапного богатства, если ей ничего не известно о завещании?

— Не могу сказать. Нэнси что-то придумала.

Мейсон встал со стула и принялся ходить из угла в угол.

— Вот тебе и сердцевина ореха, — наконец заметил он.

— Ты это о чем? — не понял Дрейк.

— О шантаже. Вера Мартель откуда-то прослышала про это дело, а теперь давит на Нэнси, или на Гламис, или на обеих.

Зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку.

— Тебя, Пол, — повернулась она к сыщику.

— Алло! Я сейчас вернусь в агентство. Это подождет?.. Что?.. Ты уверен?.. Ладно, выкладывай подробности. — Дрейк молча слушал три минуты. — Хорошо, — наконец сказал он. — Отправляй ребят. Надо выяснить все, что только можно… Не скупись на расходы. Крутите на полную катушку.

Дрейк повесил трубку.

Улыбающийся Мейсон обратился к сыщику:

— Ты очень легко тратишь чьи-то деньги, Пол. Мне не хотелось бы оказаться клиентом по этому делу.

Дрейк с беспокойством посмотрел на адвоката.

— Ты и есть тот клиент, Перри. Полиция обнаружила труп Веры Мартель сегодня рано утром. Она ехала в машине по магистрали Мулхолланд и, как думали вначале, потеряла управление. Это горная трасса, и машина полетела вниз со склона. Однако в деле есть много подозрительного. Вначале у полиции появилась идея, что машину столкнули с практически перпендикулярного обрыва, более чем на сто футов выше. Труп отвезли коронеру, и два часа назад он представил отчет о том, что совершено убийство. У нее сломана подъязычная кость, имеются вполне четкие кровоподтеки. Вера Мартель, несомненно, была мертва, когда автомобиль разбился. Полиция занялась расследованием и нашла опилки, прилипшие к юбке и обуви Веры Мартель. Это не совсем обычный тип опилок — от редких пород деревьев, которые используются лишь в мастерских, где занимаются резьбой по дереву.

— Когда наступила смерть? — мрачно спросил Мейсон.

— Где-то между семью утра и полуднем вчерашнего дня. Если бы полиция не обнаружила труп сегодня утром — другими словами, если бы он пролежал там еще пару суток, — то определить время смерти было бы крайне сложно. Тело нашел дорожный патруль, заметивший странные следы автомобильных шин по обочине. Если бы не они, то труп мог бы находиться под склоном несколько дней, а то и недель, потому что машина оставалась не видна сверху: требовалось спуститься до середины склона, чтобы ее заметить. Машина застряла под дубовыми зарослями, и листва ее практически полностью закрыла.

— Полиция давно работает по этому делу? — поинтересовался Мейсон.

— Начали, как только рассвело. Они не афишировали эту информацию, а сейчас уже заканчивают расследование. Они…

Снова зазвонил телефон.

Делла Стрит подняла трубку.

— Да, Герти? — Секретарша выслушала, что сказала телефонистка, и повернулась к Мейсону: — Это Мьюриель Джилман. Герти говорит, что у нее истерика. Хочет немедленно поговорить с вами.

— Хорошо, — кивнул Мейсон.

Адвокат взял трубку и велел Делле Стрит:

— Ты тоже послушай, пожалуйста.

— Переведи звонок на аппарат мистера Мейсона, Герти, — попросила Делла Стрит. ^ х

Последовал щелчок.

— Алло! Мьюриель? Это Мейсон.

— О, мистер Мейсон! — воскликнула девушка. — Вы не представляете, что случилось!

— Успокойтесь. Передайте мне суть в нескольких словах. У нас наверняка мало времени.

— К нам приезжала полиция с ордером на обыск.

— Кто в это время находился дома? — спросил адвокат.

— Мы трое. Нэнси спала. Гламис вернулась домой под утро и тоже спала. Я уже встала.

— Понятно. Полиция вручила ордер вам, Мьюриель?

— Да. Они спросили, кто здесь хозяин, я сказала, что сейчас, видимо, им придется иметь дело со мной. Они хотели осмотреть папину мастерскую.

— И осмотрели?

— Да.

— Что конкретно они сделали?

— У одного из них с собой было какое-то приспособление, напоминающее пылесос, он собрал им опилки с пола. Они взглянули на сломанный стул и засохшее пятно на полу, а потом взяли банку с эмалью с полки, покрыли ее составом, сняли с нее отпечатки пальцев и сфотографировали их. После этого они велели мне подождать на улице и не подходить к телефону.

— Они давно приезжали? — уточнил Мейсон.

— Полчаса назад. Может, чуть больше.

— А дальше?

— Они уехали и… они вели себя очень вежливо, но не стали ничего объяснять. Я несколько раз пыталась выяснить, что случилось, но они говорили, что не имеют права отвечать на вопросы. Их работа заключается в том, чтобы получать информацию, а не наоборот.

— Хорошо. Где ваш отец?

— Отправился в Лас-Вегас. Предполагалось, что он вернется самым ранним самолетом, чтобы быть к девяти в конторе. Мистер Калхоун звонил в половине десятого и сказал, что папа пока не появлялся, и поинтересовался, где он.

— Что вы ответили Калхоуну?

— Мистер Мейсон… я ему наврала.

— Что вы ему ответили? — повторил Мейсон.

— Что я не знаю, где сейчас находится папа. Наверное, у мистера Калхоуна создалось впечатление, что папа завтракал дома. По крайней мере, я постаралась его создать.

— Калхоун пытался выяснить, появлялся ли ваш отец дома вчера вечером?

— Нет, конкретно такого вопроса он не задавал. Он спросил, планировал ли папа быть в конторе сегодня утром, а я заявила, что уверена, он собирался.

— Хорошо. Когда уехала полиция?

— Примерно десять минут назад.

— Почему вы не позвонили мне раньше?

— Они выбили меня из колеи. Я не представляла, что делать, за что браться. У меня подкосились ноги. Я раздумывала, будить Гламис и Нэнси или нет.

— И в конце концов?

— Мне нужно поговорить и с Нэнси, и с Гламис. Лучше, если я приеду к вам, чем вы сюда. Я…

Открылась дверь, ведущая в приемную, и на пороге появился лейтенант Трэгг из отдела по раскрытию убийств. Черная шляпа была сдвинута на затылок. За лейтенантом следовал второй полицейский в штатском.

— Так-так, доброе утро, — поздоровался Трэгг. — Как обычно, напряженно трудитесь.

Мейсон специально ответил достаточно громким голосом, чтобы Мьюриель слышала каждое слово:

— Что привело лейтенанта из отдела по раскрытию убийств ко мне в кабинет сегодня утром? И почему вы заходите без предупреждения? Я считаю, что не так сложно соблюсти простую формальность и придерживаться общепринятых правил.

— Я уже много раз повторял вам, Мейсон, что налогоплательщики не желают, чтобы я придерживался традиционных правил, — ответил Трэгг. — Я не могу позволить себе тратить деньги налогоплательщиков, сидя в чьих-то приемных. К тому же в таком случае люди получают возможность подготовиться к моему появлению. Например, спрятать какие-нибудь улики, или обдумать тактику поведения, или даже выскользнуть через боковую дверь, оставив только секретаршу, которая правдиво заявит, что нужный мне человек ушел и она понятия не имеет, когда он вернется. Я не сомневаюсь, Мейсон, что вы прекрасно поняли, что я имел в виду. А теперь вы можете продолжать свой телефонный разговор.

— Я уже практически закончил, — сообщил Мейсон. — Что-нибудь еще? — обратился адвокат к Мьюриель.

— Мистер Мейсон, случилось что-то ужасное. Я уверена. Я…

— Очень интересно, — перебил ее Мейсон. — У меня в кабинете появились двое нежданных посетителей, и мне придется решить с ними несколько вопросов. Я сам свяжусь с вами после того, как изучу документы по вашему делу. У меня в кабинете сейчас находятся полицейские из отдела по раскрытию убийств. С ними частенько возникают проблемы, потому что они настаивают, чтобы им уделялось приоритетное внимание. Не исключено, что пройдет какое-то время перед тем, как я смогу вам перезвонить. Я свяжусь с вами при первой же возможности, однако мне, в любом случае, нужно вначале посмотреть документы. Вы обсудили со мной конфиденциальные проблемы, и они должны оставаться конфиденциальными. Вы о них больше никому не рассказывали?

— Вы имеете в виду…

— Я имею в виду все, — ответил Мейсон.

— Нет, мистер Мейсон. Полицейские меня практически ни о чем не спрашивали. Они поинтересовались, где папа, и я ответила, что он в Лас-Вегасе и собирался вернуться первым самолетом.

— Я вам перезвоню, — пообещал Мейсон. — Пожалуйста, никуда не уходите, чтобы не пропустить мой звонок. Мне очень жаль, что нас прерывают, потому что я надеялся решить все наши вопросы во время этого телефонного разговора. Однако полиция настаивает на приоритетном внимании. — Мейсон повесил трубку и повернулся к лейтенанту Трэггу: — Чем могу быть вам полезен, господин лейтенант?

— Ты знаком с Перри Мейсоном, — обратился Трэгг ко второму полицейскому в штатском. — А это Пол Дрейк, частный детектив, работающий на Мейсона. Делла Стрит, чрезвычайно компетентная секретарша, помогающая Мейсону улаживать его проблемы. Ни в коем случае не недооценивай интеллект и сообразительность каждого из членов этой компании. Пусть тебя, в частности, не обманывает невинный вид мисс Стрит или ее красивые глаза, которые пытаются увести твои мысли в сторону от того, что ты намеревался сделать. Вы не хотите мне сообщить, с кем только что разговаривали, Мейсон?

— С клиентом, — честно ответил тот.

— Боже праведный! — воскликнул Трэгг. — Из того, что мне удалось услышать, я подумал, что к вам попал совершенно незнакомый человек и выяснял, как добраться до ближайшего почтового отделения или не в курсе ли вы, случайно, сколько стоит автобусный билет отсюда до Сан-Диего.

— Это просто показывает, что нельзя приходить к поспешным выводам, — заметил Мейсон. — Хороший детектив должен вначале все тщательно обдумать.

— Насколько мне известно, Мейсон, у вас есть клиент по фамилии Джилман. Картер Джилман.

— Если это вам известно, Трэгг, то не вижу оснований сомневаться в вашем заявлении.

— Тогда я задам вам вопрос, Мейсон. У вас есть клиент Картер Джилман?

Мейсон нахмурился, словно пытался вспомнить, есть или нет.

— Джилман… Джилман… Картер Джилман. А вы, случайно, не знаете его адрес?

— Авеню Вауксман, 6231.

— Можно проверить по нашей книге регистрации посетителей. Однако, Трэгг, я думаю, что мне не следует отвечать на этот вопрос.

Трэгг повернулся к полицейскому в штатском и заметил:

— Ты обратил внимание, насколько он хитер? Ведет себя так, словно месяц не слышал ни о каком Картере Джилмане, а потом, разыграв комедию, заявляет, что не собирается отвечать на вопрос. Таким образом, он не наврал, не сказал ничего, противоречащего истине, а просто постарался обвести меня вокруг пальца. — Трэгг снова посмотрел на Мейсона. — Я официально задаю вам вопрос. Вы изымали какие-либо улики с территории по адресу авеню Вауксман, 6231? С любой части территории?

— Улики? — переспросил Мейсон. — Давайте обсудим, что мы обычно имеем в виду под словом улики. Доказательства — это, несомненно, то, что является допустимым с точки зрения закона для подтверждения чего-либо. Улики — несколько другое понятие. В таком случае мы говорим об уличении кого-то. Мне придется поинтересоваться у вас, Трэгг, кого именно вы имеете в виду. Раз уж вы решили играть в игры сегодня утром, Трэгг, то я хочу вам сообщить, что есть масса вещей, которые вы посчитаете уликами, а суд, придерживающийся технических правил представления доказательств, не согласится с вами, потому что они окажутся недопустимыми в суде.

— Я знаю, — кивнул Трэгг. — Например, показания с чужих слов.

— И здесь имеются определенные исключения, Трэгг, — продолжал Мейсон. — Например, кто-то спрашивает вас, сколько вам лет. Вы отвечаете, что пятьдесят пять. О том, что вам пятьдесят пять, вы лично знаете только со слов других людей. Следовательно, в данном случае вы даете показания, которые технически считаются показаниями с чужих слов. Однако это общепризнанное исключение из правила представления доказательств, о котором обычный человек даже не задумывается.

— Как я вижу, обсуждение затягивается надолго, — сказал Трэгг. — Я…

Зазвонил телефон.

Делла Стрит подняла трубку.

— Да? — Она многозначительно посмотрела на Мейсона. — Шеф, я думаю, что вам лучше поговорить в библиотеке.

— О, не стоит беспокоиться, — перебил Трэгг. — Мы не пытаемся подслушивать, но мы торопимся. И это в общем-то не визит вежливости, так что возьмите трубку здесь и попросите клиента перезвонить вам позднее.

Мейсон заметил выражение лица Деллы Стрит, взял трубку у себя на столе и сказал:

— Алло!

— Мистер Мейсон, это Картер Джилман. Меня арестовали по подозрению в убийстве. Они допросили меня в окружной прокуратуре, а теперь отвезли в тюрьму. Мне сказали, что у меня есть право позвонить своему адвокату, и вот я звоню вам.

— Я в самое ближайшее время приеду к вам, — быстро произнес Мейсон. — Я не знаю, что вы уже успели разболтать, но с этого момента не произносите ни слова, кроме как в моем присутствии. Вы поняли? Не открывайте рот, если не получите на то моего разрешения. Даже не говорите о погоде. Ни с кем. Я приеду сразу же, как только смогу вырваться.

Мейсон повесил трубку.

Трэгг с грустным видом повернулся к полицейскому в штатском:

— Вот к чему приводят эти последние решения о защите прав: человека нельзя удерживать без представления объяснений судье, его нельзя лишить возможности позвонить адвокату до того, как ты успел задать ему даже один вопрос. Нормы правопорядка становятся смехотворными. Наручники снимают с запястий преступников и надевают на тех, кто призван служить закону и охранять этот порядок. Тайное стало явным, Мейсон. Как я предполагаю, вы больше не намерены отвечать ни на какие вопросы. Вы горите желанием поскорее надеть шляпу и нестись в тюрьму, чтобы посовещаться со своим клиентом. Не имеем права вас задерживать. Пока мы не можем предъявить вам никаких обвинений, но мы держим уши и глаза открытыми, Мейсон.

— И не закрывайте их, лейтенант. Кстати, я думаю, что вы приехали не на личной машине и наверняка направляетесь в тюрьму. Если вы хотите проявить любезность и вообще показать свой дружелюбный настрой, то вы не откажетесь меня подбросить, что сэкономит мне массу времени.

— Не говоря уже о стоимости поездки на такси, — добавил Трэгг. — Хорошо, Мейсон. Мы покажем наш дружелюбный настрой и домчим вас до места встречи с вашим клиентом. Конечно, вы понимаете, что в данном случае я не имею права включать сирену и мигалку. Придется ехать, как любому законопослушному гражданину, но мы хорошо знаем город и умеем выбираться из пробок. Мне не хочется, чтобы вы заявили в суде, что вашего клиента как-то ограничили в правах или полиция давила на него, пытаясь вытянуть признание. Поедемте с нами, Перри, и мы доставим вас в окружную тюрьму, чтобы у вас была возможность посовещаться с клиентом, арестованным по подозрению в убийстве Веры Мартель. Кстати, к вашему личному сведению, у нас имеются веские доказательства против Картера Джилмана, а вам, Мейсон, следует проявлять осторожность, чтобы не увязнуть по самую шею на пару с ним.

Мейсон поклонился Трэггу.

— Большое спасибо за предупреждение и за то, что согласились подвезти, лейтенант.

Затем Мейсон повернулся к Делле Стрит и полушутя-полусерьезно попросил ее:

— Если в течение получаса я не позвоню и не вернусь обратно в контору, приготовь хабеас корпус^1.

Делла Стрит кивнула с озабоченным видом.

Пол Дрейк, не проронивший ни слова на протяжении всего разговора, открыл дверь перед выходящими.

Глава 8

Перри Мейсон зашел в комнату для свиданий в окружной тюрьме и сел за стол. Он поднял глаза, когда привели Картера Джилмана.

— Что ж, мистер Джилман, — обратился к нему адвокат, — выкладывайте, в чем дело.

— Мистер Мейсон, я не знаю. Клянусь, что не знаю.

— Клясться будете перед присяжными. Тогда вам придется принять присягу. Рассказывайте, что случилось.

'Хабеас корпус — судебный приказ о доставлении в суд лица, содержавшегося под стражей, для выяснения правомерности его содержания под стражей (лат.).

— Я ездил в Лас-Вегас и вернулся первым утренним самолетом. Я собирался сегодня утром зайти в контору, но решил вначале заглянуть домой. Однако до дома я не доехал: в аэропорту меня ждала полиция. Они забрали меня, заявив, что хотят допросить.

— О чем?

— Об убийстве Веры Мартель.

— Значит, вы в курсе, что она мертва?

— О да. Они мне сообщили.

— А вы им что сказали?

— Я… В конце концов, я им признался, что консультировался с вами насчет Веры Мартель.

— Правда? А вы признались им, почему консультировались у меня?

— Потому что я думал, что она пытается шантажировать кого-то из членов моей семьи.

— Сейчас вы говорите «кого-то из членов семьи», но вначале вы заявили мне, что вашу жену.

— Ну, я все хорошо обдумал.

— Продолжайте.

— Они спрашивали меня о моей мастерской, с какими породами дерева я работаю, где закупаю материалы и что я делал в Лас-Вегасе.

— И что вы там делали?

— Играл.

— Выиграли что-нибудь?

— Нет.

— А сколько проиграли?

— Практически все.

— Неудачная поездка, — сухо заметил Мейсон.

— Нельзя же всегда выигрывать.

— Полицейские интересовались, когда вы впервые узнали, что Вера Мартель пытается шантажировать кого-то из членов вашей семьи?

— Да.

— И что вы им ответили?

— Я дважды видел машину мисс Мартель рядом со зданием, в котором расположена моя контора, и один раз рядом с нашим домом. Также женщина, представлявшаяся мисс Мартель, несколько раз звонила нам домой.

— Тогда только вы были дома?

— Да.

— О чем вы говорили с Верой Мартель?

— Она называла себя и просила миссис Джилман перезвонить, как только та вернется домой.

— Вы передавали жене эти послания?

Джилман колебался.

— Послушайте, хватит ходить кругами, — взорвался Мейсон. — Я не думаю, что Вера Мартель когда-либо появлялась у вас дома, я не думаю, что она звонила вашей жене. Я уверен, что вы никогда не передавали миссис Джилман подобных посланий, как она, несомненно, заявит полиции. Роджер Калхоун нанял Веру Мартель, потому что он откуда-то прослышал про скандал, связанный с Гламис, и ему хотелось выяснить, в чем тут дело. Вера Мартель что-то раскопала и решила действовать по-хитрому: подоить обе стороны. Она хотела выяснить, сколько готов заплатить за эту информацию Роджер Калхоун и сколько заплатите вы, чтобы она не попала к Калхоуну. Вы назначили встречу Вере Мартель на вчерашнее утро у себя в мастерской и обещали заплатить ей десять тысяч долларов. Она приехала несколько раньше, и вам потребовалось избавиться от Мьюриель, так что, несмотря на то, что вы и так уже плотно позавтракали, вы снова послали дочь на кухню…

— Боже праведный! Откуда вы это знаете?! — воскликнул Джилман.

— Это моя работа, — ответил Мейсон и продолжил: — Вы встали из-за стола и отправились в мастерскую. Вера Мартель взяла десять тысяч и заявила, что этого мало. Вы вышли из себя и бросились на нее. Не исключено, что она достала нож или револьвер. Вы задушили ее и, испугавшись до смерти, затолкали труп в багажник автомашины и поехали туда, где можно было бы спрятать тело. Затем вы вернулись к тому месту, где Вера Мартель припарковала свою машину, и…

Джилман покачал головой.

— Послушайте меня, — сказал Мейсон, не давая клиенту открыть рот. — Вы поехали на автомагистраль Мул-холланд, переложили труп из багажника своей машины на водительское место в машине Веры Мартель и столкнули ее автомобиль с обрыва. Затем вы поняли, что надо обеспечить себе алиби. У вас была назначена встреча со мной на половину двенадцатого. Вы сделали все возможное, чтобы успеть на нее, но все равно опоздали на несколько минут. Вы рассказали мне о Вере Мартель и о том, что вы от меня хотите, зная, что Вера Мартель мертва. Затем вы вплотную занялись своим алиби. С вами все время кто-то находился. Вы не представляли, когда обнаружат тело Веры Мартель, но понимали, что чем позже, тем лучше для вас. Вы задумали поймать меня в ловушку и использовать как свидетеля того, что Вера Мартель оставалась жива какое-то время после того, как ее на самом деле убили. Вы вместе со своей секретаршей составили послание об отпечатках пальцев, и ваша секретарша, которой вы полностью доверяете, позвонила мне из телефонной будки, расположенной в нескольких кварталах от вашей конторы. Я проверил номер: Грейстоун 9-35-35. Вы стояли рядом, пока ваша секретарша говорила со мной. Она попыталась изменить голос и произносила слова очень быстро, представилась Верой Мартель, сказала, что вы заходили ко мне в контору, что назвались Эдвардом Картером, но на самом деле вы — Картер Джилман, что вы — дурак и что я могу связаться с вами по номеру Грейстоун 9-35-35. Я позвонил по указанному номеру и передал послание. Вы изобразили удивление и испуг. Вы не могли понять, откуда Вера Мартель узнала, где вы находитесь, если только за вами не установлена слежка. Вы прекрасный актер, Джилман. Затем ваша секретарша позвонила на работу и спросила, не появлялись ли вы там. После этого вы понеслись на какую-то встречу, которой хотели обеспечить себе алиби, например в банк, потому что филиал вашего банка как раз находится рядом с телефонной будкой. Позднее вы отправились в Лас-Вегас. Данные авиакомпании покажут, на каком рейсе вы летели. В Лас-Вегасе от вас уже не требовалось проявлять такую осторожность. Я не знаю, зачем вы туда поехали, но предполагаю, что с целью проникнуть в контору Веры Мартель и попытаться найти там определенного рода документы. Это, в общем и целом, разработанный вами план. Приводя его в исполнение, вы купили себе билет в один конец в газовую камеру. Ваша секретарша предана вам и готова ради вас практически на все. Однако, когда она узнает, что поставлена перед выбором — или стать соучастницей после события преступления, в данном случае убийства, или сказать полиции правду, — я считаю, что она выберет последнее. Не исключено, что как раз сейчас они ее допрашивают. Если бы вы сразу же связались со мной и пересказали истинные факты дела, я, скорее всего, смог бы вам помочь. Все можно было бы представить непреднамеренным лишением человека жизни или, по крайней мере, убийством второй степени. Но теперь, после всех ваших ухищрений, это определенно предумышленное убийство первой степени. Другого вердикта ждать не приходится.

Мейсон замолчал и посмотрел прямо в глаза панически испуганному Картеру Джилману.

— Ну? — наконец спросил адвокат.

Джилман покачал головой.

— Где правда?

— Я все вам расскажу, мистер Мейсон, но только вам и ни одной живой душе больше. Я не стану давать показания в суде. Даже если вы начнете меня там допрашивать, я ни в чем не признаюсь.

— Ладно, выкладывайте все начистоту, — велел Мейсон.

— Я… я защищаю одного человека, которого очень люблю.

— Кого?

Джилман покачал головой.

— Кого? — повторил Мейсон.

— Члена семьи, — выпалил Джилман.

— Уже лучше, — заметил Мейсон. — Рассказывайте.

— Я завтракал. Я знал, что Вера Мартель пытается раскопать что-то о нашей семье.

— Откуда вы это узнали?

— Я еще дойду до этого.

— Хорошо. Что произошло за завтраком?

— Я увидел, как Вера Мартель идет по подъездной дорожке и заходит в лабораторию Нэнси.

— Продолжайте.

— Меня словно громом ударило. Я страшно поразился, что она осмелилась появиться у нас в доме. Я понимал, что сложилась неприятная ситуация и дело идет к выплате каких-то денег Вере Мартель. Я решил встретиться с ней лицом к лицу и потребовать объяснений. Это очень важно, мистер Мейсон. Пожалуйста, не забудьте то, что я сейчас скажу. Я не хотел, чтобы у Мьюриель зародились подозрения, поэтому я не мог неотрывно смотреть в окно. Я притворился, что читаю газету, поэтому не в состоянии поклясться в том, что происходило. Часть времени мне приходилось смотреть в газету.

— Продолжайте.

— Я отправил Мьюриель на кухню готовить добавку, тихо встал из-за стола, бросил газету на пол и уже собирался на цыпочках двигаться к входной двери, но выглянул в окно и увидел…

— Да?

— Члена семьи, бегущего из мастерской. На его лице был панический ужас.

— Кто это был? — спросил Мейсон.

Джилман покачал головой.

— Этого я вам не открою, мистер Мейсон, потому что я знаю, что, взявшись за мое дело, вы предпримете все возможное, чтобы спасти меня, как и любой честный адвокат. А такое достижимо лишь за счет другого человека, которого вы посчитаете виновным.

— Ладно, пока я не настаиваю. Итак, вы увидели члена семьи, выбегающего из мастерской. Что дальше?

— Я бросился к входной двери, на цыпочках пробежал по цементной дорожке, открыл дверь в фотолабораторию, пересек ее и заглянул в мастерскую. Тут я чуть не потерял сознание.

— Что вы увидели?

— По полу растекалась красная лужа. Вначале я решил, что это кровь. Валялся сломанный стул, были разбросаны деньги — стодолларовые купюры.

— Хорошо. Продолжайте.

— Наверное, салфетка просто выпала у меня из рук. Я застыл на месте. Тут я внезапно понял, что по полу растекается не кровь, а красная эмаль из банки, упавшей с полки. Я поднял банку и поставил ее на место. Затем я осознал, что случилось на самом деле.

— И что?

— Этот член моей семьи отправился выплачивать деньги шантажистке стодолларовыми купюрами… Вера Мартель заявила, что первоначально названной суммы ей недостаточно, и…

— Что вы сделали? Вы потребовали объяснений у этого члена семьи?

— Нет, — покачал головой Джилман. — Я прыгнул в свою машину, завел мотор и отправился на поиски Веры

Мартель. Я понимал, что она не могла далеко уйти. Я покружил по микрорайону, проехал по нескольким улицам, но так и не смог ее обнаружить. Однако ее машина стояла в квартале от нашего дома.

— Откуда вы знаете, что это была ее машина?

— По номеру штата Невада.

— Откуда вы знаете, что это была ее машина? — повторил Мейсон.

— Я… хорошо, я открою вам остальное, мистер Мейсон. Роджер Калхоун на самом деле нанял Веру Мартель, чтобы выяснить про скандал в нашей семье. Моя секретарша, Матильда Норман, которая давно работает у меня и исключительно мне предана, узнала об этом от секретарши Роджера. Мисс Колфакс услышала, что говорит Калхоун, пока он не осознал, что переговорное устройство включено. К вашему сведению, мистер Мейсон, мисс Колфакс, секретарша Роджера Калхоуна, ненавидит его до мозга костей, однако вынуждена ему подыгрывать, потому что получает в два раза больше, чем другие секретарши. Мисс Колфакс поняла, что Роджер Калхоун нанял Веру Мартель и готов ей заплатить за какую-то информацию о нашей семье. Она также услышала, что Вера Мартель приехала из Невады.

— Что дальше?

— Мисс Колфакс рассказала это Матильде Норман, а Тилли все передала мне.

— А вы застали Калхоуна и Веру Мартель вместе и потребовали объяснений?

— Мне следовало это сделать, — ответил Джилман. — Боюсь, что я поступил неправильно.

— Почему?

— Я хотел получше разобраться в том, что происходит. Поэтому я отправился на стоянку и стал искать машины с номерами штата Невада. Рядом с нашим офисным зданием стояла одна машина с таким номером, я ее открыл, нашел в бардачке связку ключей и визитки Веры Мартель с адресом в Лас-Вегасе.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— У меня в багажнике лежал небольшой кусок глины. Как вы знаете, лепка — это мое второе хобби. Я отправился к своей машине, достал глину и сделал отпечатки ключей.

— Зачем? — не понял Мейсон.

— Не знаю. Я пытался выяснить все, что только возможно. Я запаниковал, подумав, что раскроется какой-то скандал, связанный с нашей семьей. Я подозревал, что с рождением Гламис что-то не так, что она, не исключено, является внебрачным ребенком… Но этого недостаточно. Должно было обязательно быть что-то еще, и я захотел выяснить, что именно.

— Так что вы решили снять дубликаты ключей Веры Мартель, раз вам представилась такая возможность, и обыскать ее контору?

Джилман колебался несколько секунд, а потом кивнул.

— Да, вы засунули шею в петлю, — заметил Мейсон. — И вчера вы отправились в Лас-Вегас именно за этим?

— Да.

— Что вы нашли?

— Кто-то меня опередил, — выпалил Джилман. — В ее конторе все было разворочено. По полу валялись бумаги. Все ящики открыты, документы перепутаны. Кто-то там здорово поработал.

— У вас хватило ума надеть перчатки? — спросил Мейсон.

Ответом адвокату послужило выражение отчаяния, появившееся на лице Джилмана.

— Значит, вы оставили отпечатки по всей конторе, — пришел к выводу Мейсон. — Классический случай предумышленного убийства первой степени. Могу себе представить ликование окружного прокурора Гамильтона Бюргера — лучшее дело в его жизни. Меня огорчает только одно: я склонен верить вам, по крайней мере частично… Итак, что вы сделали вчера утром, закончив кружить по микрорайону в поисках Веры Мартель? Вы заявили, что обнаружили ее машину припаркованной в квартале от вашего дома. Что вы предприняли?

— Я отъехал к тому месту, где обычно сажусь на автобус, и припарковал машину на одной из боковых улочек.

— Это далеко от вашего дома?

— Примерно четыре квартала.

— Хорошо, вы оставили там машину. Что дальше?

— Я не представлял, что мне делать, мистер Мейсон. Я находился в полуобморочном состоянии. Я сел на автобус, на котором обычно езжу на работу, но так туда и не добрался. Я немного погулял по городу, а потом решил вернуться домой и потребовать объяснений у членов семьи. Я сел на автобус в обратном направлении и уже почти приехал, когда вспомнил, что у меня назначена встреча с вами, мистер Мейсон. Я решил, что мне лучше нанять вас и переложить проблему на ваши плечи. Я снова пересел в автобус, направляющийся в вашу сторону, и отправился к вам в контору. Вы не правы, утверждая, что я попросил Матильду Норман позвонить вам и представиться Верой Мартель, потому что хотел, чтобы вы думали, что Вера Мартель еще жива. Я боялся, что вы не сразу же возьметесь за мое дело, и хотел вас немного подстегнуть. Я знал, если вы решите, что Вера Мартель вас перехитрила, вы постараетесь ей как-то противостоять. Поэтому я разработал план вместе со своей секретаршей… Но как вы выяснили, кто звонил, — выше моего понимания.

— У нас нет времени на мои объяснения, — перебил Мейсон. — Вопросы задаю я. Вы должны на них отвечать. Итак, в доме, кроме вас, находились три человека — Мьюриель, ваша жена и Гламис. Раз Мьюри-ель уже встала и готовила завтрак, то не исключено, что именно она выбегала из мастерской. Это интересное развитие событий.

— Фактически, в доме, кроме меня, находилось четыре человека, — поправил Джилман.

— А кто четвертый?

— Молодой человек из северной части штата. Хартли Эллиотт. Довольно представительная личность, работает торговым агентом.

— Откуда он взялся? — поинтересовался Мейсон.

— Они с Гламис уже какое-то время встречаются. Он провожал ее домой в два или три часа ночи… Меня просто поражают молодые люди в наши дни.

— Продолжайте.

— Эллиотт припарковал машину и забыл выключить зажигание. Они с Гламис какое-то время посидели на крыльце. Когда он решил ехать домой, выяснилось, что у него сел аккумулятор, машина не заводилась. Гламис предложила ему переночевать у нас в одной из комнат для гостей.

— Сколько у вас таких комнат? — уточнил Мейсон.

— Две.

— Где они расположены?

— На верхнем этаже с северной стороны. Он занимал спальню прямо над столовой. Я слышал, как он там ходит, и это меня несколько смутило. Я только позднее узнал, что он у нас ночевал.

— Насколько позже?

— Вчера вечером, когда звонил Мьюриель из Лас-Вегаса. Я понимал, что Мьюриель очень волнуется, к тому же ее одолевало любопытство… Мы немного поговорили по телефону, и она мне сообщила про Хартли Эллиотта.

— Кто платил за звонок?

— Я попросил оператора перевести счет на мой домашний номер.

— Вы звонили из Лас-Вегаса?

— Да. Я сказал оператору, что мне нужна Мьюриель.

— Так что, если полиция вдруг решит, что им недостаточно улик, у них имеется еще и междугородный телефонный звонок в придачу.

— Мистер Мейсон, если потребуется, я возьму вину на себя, — заявил Джилман. — Мистер Мейсон, вы можете заключить какую-то сделку с окружным прокурором, я признаю себя виновным в непредумышленном лишении человека жизни, а потом, благодаря моей репутации и в связи с хорошим поведением, меня выпустят на свободу через год или два.

— Теперь послушайте меня, — обратился к нему Мейсон. — Я буду решать, что вы сможете сделать, а что не сможете. А пока даже не заикайтесь ни одной живой душе о том, что хотите признать себя виновным в чем бы то ни было. Закройте рот на замок. Говорите всем, что ваш адвокат запретил вам обсуждать дело с кем бы то ни было. То же самое относительно вашей семьи и корпорации.

— Хорошо.

— Мне необходимо точно знать одну вещь. Вы убили ее?

— Мистер Мейсон, клянусь вам, что нет.

— Но вы предполагали, что ее убили, и это дело рук одного из членов вашей семьи?

— Да.

— Мьюриель?

— Я не стану отвечать.

— Гламис?

— Я не позволю вам проводить перекрестный допрос.

— Ваша жена?

— Мистер Мейсон, я уже говорил вам, что не открою этого ни одной живой душе. Мои губы не произнесут имя того человека до дня моей смерти.

— Хартли Эллиотт?

— Боже, нет. Я не стал бы ради него жертвовать собой.

— Вы или преданный муж, отец и отчим, или прекрасный актер. К сожалению, в настоящий момент я не в состоянии точно определить, кто именно. А теперь сидите тихо и не обсуждайте это дело ни с кем.

— Куда вы сейчас поедете, мистер Мейсон? — поинтересовался Джилман.

— К вам домой. Поговорю со всеми членами вашей семьи и постараюсь определить, врет ли кто-нибудь из них, а если да, то кто именно. Если я решу, что все они говорят правду, я приду к выводу, что вы убили Веру Мартель у себя в мастерской и придумали определенную версию, чтобы вызвать мою симпатию, чтобы я, в свою очередь, провел соответствующую работу с окружным прокурором, а вам удалось получить минимальный срок.

Мейсон подал сигнал охраннику, что разговор окончен.

Глава 9

Мейсон припарковал машину перед домом на авеню Вауксман, быстро взбежал по ступенькам, но не успел позвонить: Мьюриель Джилман распахнула перед ним дверь.

— О, мистер Мейсон, что случилось?

— Я расскажу вам всем вместе. Где остальные? Уже встали?

Мьюриель покачала головой.

— Я выполнила ваши указания, мистер Мейсон. Я не стала их будить.

— Прекрасно. А теперь разбудите и скажите, чтобы спускались вниз. У меня есть важная информация. Я хочу, чтобы вы все собрались вместе, когда я сделаю сообщение.

— Но, мистер Мейсон, папа… с ним все в порядке? Он… жив?

— Физически ваш отец в настоящий момент находится в безопасности. Цел и невредим. У меня есть новости, однако я не позволю никому вытягивать их из меня по частям. Я хочу, чтобы миссис Джилман и Гла-мис спустились вниз, и буду говорить с вами тремя одновременно.

— Гламис ужасна, пока не выпьет кофе, — заметила Мьюриель. — Наверное, мне лучше подняться к ней с чашечкой.

— Заставьте ее спуститься, и пусть будет ужасна, — ответил Мейсон. — Мне необходимо поговорить с ней.

— Проходите сюда, мистер Мейсон, — пригласила Мьюриель. — Я сейчас схожу за Нэнси и Гламис.

Адвокат проследовал за девушкой в со вкусом обставленную огромную гостиную.

— Я могу взглянуть на столовую и кухню, пока вы наверху? — спросил Мейсон.

— Конечно. Я сейчас скажу Нэнси и Гламис, что вы здесь. Однако вам придется немного подождать, пока они оденутся и приведут себя в порядок, чтобы показаться перед вами.

— Я подожду, но хочу все осмотреть.

Мьюриель побежала вверх по лестнице. Мейсон быстро обвел взглядом гостиную, затем отправился в столовую, толкнул дверь в кухню и внимательно изучил расположение дверей и окон.

— Они встали? — поинтересовался адвокат, когда Мьюриель вернулась.

— Я их разбудила, — сообщила девушка. — Нэнси прямо сейчас спустится. Насчет Гламис не знаю. Она страшно недовольна.

— Плохо, — заметил Мейсон. — Я обратил внимание, что с этого места в столовой видны гараж и мастерская, но из кухни они не просматриваются.

— Все правильно. Стена столовой делает здесь изгиб.

— Где тогда сидел ваш отец?

— Вон на том месте за столом, рядом с которым вы стоите, мистер Мейсон.

— Так что, завтракая, он видел из окна мастерскую.

— Да, наверное.

— А вы из кухни ее видеть не могли?

— Нет, дверь из кухни открывается на черное крыльцо… С крыльца видны и мастерская, и гараж, а из окна кухни — нет. А в чем дело, мистер Мейсон? Какое это имеет значение?

— Не знаю. Пытаюсь составить общее представление, но пока картинка не складывается. Я надеялся, что ваша мачеха сможет…

— Смогу что? — послышался женский голос.

Мейсон повернулся и встретился взглядом с любопытными и слегка настороженными глазами высокой блондинки, которая, несмотря на отсутствие косметики, простой домашний халат и шлепанцы, казалась очень привлекательной.

— Я надеюсь, что вы проясните ряд моментов, — ответил Мейсон.

— И я тоже. Меня зовут Нэнси Джилман. Насколько я поняла, вы — Перри Мейсон, известный адвокат, и у вас для меня имеются чрезвычайно важные новости касательно моего мужа. Я не стала одеваться и приводить себя в порядок. Просто натянула халат и сунула ноги в шлепанцы. Надеюсь, мистер Мейсон, что у вас достаточно важная информация, чтобы оправдать подобное вторжение в столь ранний час.

Мейсон пришел к внезапному решению.

— Хорошо, — сказал он, — я отвечу без обиняков. Ваш муж, Картер Джилман, находится в тюрьме.

— О Господи! Что он натворил?

— Правоохранительные органы считают, что он виновен в убийстве.

— Убийстве?!

— Все правильно.

Нэнси Джилман пододвинула к себе стул и опустилась на него. Она долго и пристально смотрела на Мейсона, потом покачала головой и заявила:

— Чушь какая-то, мистер Мейсон. На пьяницу вы не похожи. Вы уверены в том, что говорите?

— Я только сейчас вернулся из тюрьмы, где встречался с ним, — сообщил Мейсон.

— Он совершил наезд на пешехода в пьяном виде? — спросила Нэнси Джилман.

— Нет, его обвиняют в предумышленном убийстве Веры М. Мартель, — сказал Мейсон, не сводя глаз с хозяйки дома.

Нэнси Джилман в удивлении приподняла брови.

— А кто такая Вера М. Мартель? — поинтересовалась она, переводя взгляд с Мейсона на Мьюриель и обратно.

— Частный детектив, которая, не исключено, шантажировала вас, — ответил Мейсон.

Адвокат стоял, расправив плечи, широко расставив ноги. Весь его вид показывал раздражение и недовольство отношением Нэнси Джилман к его словам, а также его намерение вытянуть из нее правду.

— Шантажировала меня? — переспросила Нэнси Джилман.

— Да.

— Никто меня не шантажировал, мистер Мейсон, — покачала головой хозяйка дома.

— Может, пытался?

Миссис Джилман снова покачала головой.

— А что там с десятью тысячами долларов? — поинтересовался Мейсон.

— С какими еще десятью тысячами долларов? Мистер Мейсон, вы своеобразно ведете себя, будто пытаетесь выудить признание у враждебно настроенного свидетеля.

— А какой настрой с моей стороны предпочли бы вы?

— Понятия не имею. Я, конечно, знаю, кто вы, и знаю вашу репутацию. В противном случае я даже не стала бы спускаться в гостиную. Я не вправе учить вас адвокатскому делу, однако ваши манеры вызывают у меня, простите за откровенность, некоторое инстинктивное возмущение.

— Возмущайтесь сколько хотите, — ответил адвокат, — только четко уясните факт. Нет времени играть в кошки-мышки. Полиция приедет сюда в любую минуту и начнет вас допрашивать. Вы привлекательны внешне и, очевидно, привыкли доминировать в любой ситуации, в которой оказываетесь, используя силу характера и личное обаяние. Однако ни то, ни другое не произведет на полицию никакого впечатления. К вашему сведению, полиция не играет в азартные игры.

— И я не играю в азартные игры, мистер Мейсон, — заявила Нэнси Джилман.

— Вам известно что-нибудь о десяти тысячах долларов наличными?

— Что я должна о них знать?

— Быть может, ваш муж снял эти деньги со счета в банке?

Она покачала головой.

— Вы снимали их со счета в банке?

— Разумеется нет.

— Вы разговаривали когда-нибудь с Верой М. Мартель?

— Никогда в жизни ее не видела. Вы говорите, что она — частный детектив?

— Да, детектив., но также могла выступать и в роли шантажистки. У полиции есть основания считать, что ее задушили в мастерской за вашим домом, а десять тысяч долларов, вероятно взятка или отступные, остались в мастерской, пока кто-то отправился избавляться от тела Веры Мартель.

— Мистер Мейсон, вы не пьяны, вы не шутите, и то, что вы заявляете, по крайней мере вам представляется логичным. Но с моей точки зрения, вы или пьяны, или приняли какой-то наркотик, или спятили.

В гостиной появилась Гламис Барлоу. На ней был прозрачный пеньюар, под которым просматривались ее стройные ноги и отличная фигура. Она определенно казалась разозленной.

— Мне кто-нибудь объяснит, в чем тут дело? — потребовала она.

— Я хотел задать вам несколько вопросов, — ответил Мейсон.

— Тогда задавайте их в нормальное время и не думайте, что я намерена на них отвечать, потому что вы мне вчера понравились. Сегодня вы действуете мне на нервы. Что еще случилось?

— Картера арестовали за убийство, Гламис, — сообщила Нэнси Джилман.

— Убийство?!

Нэнси кивнула.

— Мистер Мейсон настаивает, что так. Похоже, что женщина по фамилии… Как там ее звали, мистер Мейсон?

— Вера М. Мартель.

— Мистер Мейсон думает, что женщину по фамилии Мартель убили у нас в мастерской, — заявила Нэнси Джилман.

Гламис посмотрела на Мейсона своими голубыми глазами, которые теперь напоминали маленькие кусочки льда.

— Вы так обычно шутите, мистер Мейсон, — обратилась она к адвокату, — или вы пытаетесь выудить из нас какую-то информацию и выбрали шоковый метод?

Из кухни появилась Мьюриель с чашкой кофе, от которой поднимался пар.

— Вот кофе, дорогая, — сказала она, протягивая чашку Гламис.

Гламис не шелохнулась и не поблагодарила Мьюриель. Она просто не заметила ее, словно Мьюриель не было в гостиной, и продолжала неотрывно смотреть на Перри Мейсона. Весь ее облик показывал, что она страшно рассержена.

— Я жду ответа, мистер Мейсон.

— Я уже говорил вашей матери и повторяю вам, что мы не в игры играем. У нас мало времени. Полиция примчится сюда через несколько минут. И поверьте мне, когда вы станете отвечать на их вопросы, то вам придется спуститься с небес на грешную землю. А теперь, может быть, вы ответите мне на несколько прямых вопросов, не устраивая сцен? Вы знакомы с Верой М. Мартель?

— Нет! — заорала Гламис.

— Вы когда-нибудь платили деньги Вере Мартель?

— Нет.

— Вам известно что-нибудь о десяти тысячах долларов наличными, которые нашли в мастерской?

— Нет.

— Вы ходили в свой банк и снимали со счета десять тысяч долларов в течение последних нескольких дней?

— Нет.

— Вы разговаривали когда-нибудь с Верой Мартель?

— Нет.

— Знаете, кто она такая?

— Нет.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Давайте все четко уясним. Кто-либо из вас троих знает что-нибудь о Вере Мартель?

— Я точно нет, — гневно заявила Гламис.

— А вы? — обратился Мейсон к миссис Джилман.

— Не дурите, мистер Мейсон. Я уже десять раз повторила вам, что мне ничего о ней не известно. Я с ней не знакома и никогда не имела с ней никаких дел. К тому же я не намерена позволять никаким адвокатам допрашивать меня в моем собственном доме.

— Если вы дадите хотя бы один неправильный ответ полиции, вы все завязнете по шею. Более того, вы ускорите продвижение Картера Джилмана по направлению к газовой камере. Не забывайте, что полиция умеет заниматься расследованием подобных вещей. Убийство — не игра в фантики и не викторина в светской гостиной. Вы, Гламис, сели в машину, распрощавшись со мной, поехали в аэропорт и улетели в Лас-Вегас.

— Значит, за мной на самом деле следили! — воскликнула Гламис. — У меня возникли подозрения. К вашему сведению, я довольно часто летаю в Лас-Вегас.

— И чем вы занимались в Лас-Вегасе?

— Играла в казино, встречалась со своим отцом, Стивеном Барлоу, а потом вернулась домой. Я немного выпила, проиграла немного денег и не совала свой нос в чужие дела — очень похвальная привычка, мистер Мейсон. Посоветовала бы и вам ее приобрести.

В дверь позвонили.

Мьюриель направилась к входу.

— Минутку, — остановил ее Мейсон, не сводя глаз с Гламис Барлоу. — У Веры Мартель был офис в Лас-Вегасе. Вы заходили туда? Приближались к тому месту?

— Мистер Мейсон, не притворяйтесь идиотом. Я уже сказала вам, что не знаю никакую Веру Мартель, так что зачем мне было появляться в ее офисе?

В дверь снова позвонили, потом послышался стук кулаком.

— Это очень похоже на моего приятеля, лейтенанта Артура Трэгга из отдела по раскрытию убийств, — сообщил Мейсон. — Я посоветовал бы вам или молчать, или правдиво отвечать на его вопросы. Не пытайтесь врать: тогда у вас возникнет масса лишних проблем. А теперь я хочу, чтобы вы трое передали мне все свои права, титул собственности и долю, если таковые имеются, в любой части мастерской и всех деньгах, которые вчера находились в мастерской.

— Зачем нам это? — спросила Гламис. — И с какой стати нам передавать вам какие-то деньги?

— Не деньги, — поправил Мейсон, — а право на них. Если они не ваши, то вы вообще мне ничего не передаете.

В дверь опять позвонили и властно постучали, затем опять позвонили и постучали.

— Согласны, девочки? — обратилась Нэнси Джилман к Гламис и Мьюриель.

Обе девушки кивнули.

— Кто-либо из вас закладывал бриллианты, ювелирные украшения, продавал ценные бумаги? Не забывайте, что полиция в состоянии это выяснить и…

Снова послышался громкий стук во входную дверь. Одновременно постучали и с черного входа. Дверь в кухню распахнулась, и в доме появился полицейский. Он быстро пересек кухню и гостиную.

— Почему вы не открываете? — спросил он.

Полицейский направился к входной двери и отодвинул засов.

— Проходите, лейтенант.

— Никому ничего не говорите о деньгах, — шепотом предупредил Мейсон. — И о том, что я о них спрашивал.

Мейсон по очереди посмотрел на трех женщин и остановил взгляд на Мьюриель.

В комнату влетел лейтенант Трэгг.

— Прошу прощения за вторжение, но мне нужна кое-какая информация… Как я понимаю, мистер Мейсон уже ввел вас в курс дела… Я видел вашу машину перед домом, Перри. Мы живем в свободной стране, и полиция не имеет права запретить адвокату совещаться со своими клиентами или давать указания дружелюбно настроенным свидетелям. Однако нам очень не нравится, если нас заставляют ждать за дверью. Поскольку, мистер Мейсон, вам уже представилась возможность поговорить с этими свидетельницами, я считаю справедливым попросить вас покинуть нас, чтобы я мог кое-что с ними обсудить.

— А если я решу остаться? — спросил Мейсон.

— Нет, Перри. Я, конечно, могу установить охрану перед дверью одной из комнат, где стану допрашивать этих женщин, и охранник будет следить, чтобы меня никто не беспокоил… Или, например, можно отвезти их в управление, что, определенно, привлечет внимание газетных репортеров и, скорее всего, не понравится вашему клиенту.

Гламис протянула руку за чашкой с кофе, которую Мьюриель оставила на столе. Она соблазнительно улыбнулась лейтенанту Трэггу и заявила:

— Люблю мужчин, которые берут быка за рога.

— Прекрасно, — сказал Трэгг, осматривая ее оценивающим взглядом, но без намека на улыбку. — В таком случае я поговорю для начала с вами, пока вы еще не успели выпить кофе.

Трэгг отобрал у нее чашку.

Гламис побледнела.

— Вы — хам! — заорала она.

Второй полицейский взял Мейсона под локоть.

— Я провожу вас до двери, мистер Мейсон. Лейтенант Трэгг считает, что ваше присутствие нам никак не поможет.

Мейсон вырвал руку у полицейского и обвел взглядом комнату.

— Минутку, — сказал он. — Не исключено, Трэгг, что у вас есть право допрашивать этих свидетельниц в отсутствии кого бы то ни было, но может, и нет. Я не уверен, что позволю вам это сделать, а также, наверное, посоветую им не отвечать ни на какие вопросы.

— На каком основании? — поинтересовался Трэгг. — На том, что их ответы могут быть вменены им в вину?

— Им не требуется представлять никаких оснований, — возразил Мейсон. — Они просто имеют право не отвечать — и все.

— Вы правы, Мейсон, — сейчас они могут не отвечать, — согласился Трэгг. — Однако, когда им вручат повестки и они предстанут перед Большим жюри, им придется или отвечать, или заявлять, что ответы могут быть вменены им в вину и поэтому они отказываются что-либо говорить.

Мейсон повернулся к женщинам.

— Я объяснил вам ситуацию, — сказал он. — Предупреждаю вас: не врите лейтенанту Трэггу. Или говорите ему правду, или молчите.

— Очень похвальное отношение, — заметил Трэгг. — Хотелось бы мне знать, что здесь происходило до нашего появления. Понимаете, Мейсон, нам пришлось заняться другим аспектом дела, который мы считаем чрезвычайно важным, даже более важным, чем допрос членов семьи Джилмана. Мне жаль, что я не имею права открыть вам, что это за аспект, но вы о нем услышите, оказавшись в зале суда. Могу заверить вас в одном: это просто бомба.

— Не сомневаюсь, — сухо ответил Мейсон, — раз уж вы задержались с визитом сюда.

Мейсон направился к двери, но остановился и еще раз обратился к женщинам:

— Не забывайте то, о чем я вас предупредил. Или говорите ему правду, или молчите. И сами не давайте лишней информации. Просто отвечайте на конкретные вопросы.

Глава 10

Мейсон остановился у первого телефона-автомата и позвонил к себе в офис.

Когда Делла Стрит сняла трубку, он поинтересовался:

— От Пола Дрейка что-нибудь слышно? Ему удалось что-нибудь раскопать?

— Он нашел приятеля Гламис, Хартли Эллиотта. Звонил несколько раз вам. Говорит, чтобы вы ехали на встречу с ним, причем нигде не задерживались.

— Диктуй адрес, — велел Мейсон.

— Многоквартирный дом «Росситер» на улице Блон-дом.

— Номер дома?

— 7211, квартира 6В. Пол очень обеспокоен.

— Если позвонит еще раз, скажи, что я на пути туда. Также передай ему, что лейтенант Трэгг и еще один полицейский только что прибыли в дом Джилманов на авеню Вауксман. И это отнюдь не визит вежливости.

— Передам, — пообещала Делла Стрит. — Вам удалось из них что-нибудь вытянуть, пока не появился Трэгг?

— В деле есть что-то странное, — произнес Мейсон. — Пока я не разобрался, что именно… Мне представилась возможность задать несколько вопросов. Я получил на них отрицательные ответы. Не уверен, что правдивые. Сейчас присоединюсь к Полу. Позднее снова свяжусь с тобой.

Мейсон повесил трубку и сел в машину. Он подъехал к дому «Росситер», поднялся в квартиру 6В и постучал.

Дверь открыл Пол Дрейк.

При виде Мейсона на лице сыщика сразу же появилось облегчение.

— Заходи, Перри, и бери все в свои руки, — пригласил он.

Рослый худощавый мужчина лет двадцати восьми с высокими скулами, прямым взглядом серых глаз, выступающей вперед челюстью и спортивной фигурой стоял у окна.

— Это мистер Мейсон, Эллиотт, — представил Пол Дрейк.

Эллиотт оценивающе осмотрел адвоката, поклонился и сделал несколько шагов вперед, чтобы пожать руку.

— Мистер Эллиотт дружит с Гламис Барлоу, — сообщил Пол Дрейк, быстро подмигивая левым глазом таким образом, что это мог заметить только Мейсон. — Они довольно часто встречаются, и во вторник Эллиотт ночевал у Джилманов. Все правильно, Эллиотт, во вторник?

— Вы сами знаете, — холодно ответил молодой человек. — Вчера утром. Вы пытаетесь каким-то образом поймать меня в ловушку? Я проводил там не ночь, а утро.

— Я просто уточнил дату, — веселым тоном ответил детектив.

Хартли Эллиотт не предложил сесть ни Мейсону, ни Полу Дрейку. Молодой человек сложил руки на груди и заявил ледяным тоном:

— Тринадцатого числа.

— Хартли Эллиотт и Гламис вернулись домой под утро, — объяснил Дрейк. — На улице было тепло, и они решили немного посидеть на крыльце, затем они вошли в дом и выпили по стаканчику. Когда Эллиотт направился назад к своей машине, он увидел, что забыл выключить зажигание. Машина не заводилась. Короче, он остался спать у Джилманов.

— Понятно, — медленно произнес Мейсон.

— Перед тем, как мы продолжим, я хочу заявить, что предпочитаю говорить сам, — обратился Эллиотт к непрошеным гостям. — Я не знаю, что за обстоятельства привели вас сюда, но я не~позволю никаким частным детективам класть слова мне в рот. И я не уверен, что стану разговаривать с чужим адвокатом, пока не проконсультировался у своего. Я готов только слушать — и все.

— Вы воинственно настроены, — заметил Мейсон. — Что-нибудь не так?

— Откуда мне знать? Я не сую свой нос в чужие дела. Вдруг заявляется частный детектив и засыпает меня вопросами о Гламис, где я был, что я делал, затем он звонит в адвокатскую контору и приглашает адвоката присоединиться к нему. Я несколько раз указал мистеру Дрейку, что ему незачем здесь оставаться, но он настаивал и убеждал меня, что следует подождать вас. В конце концов я согласился, потому что мистер Дрейк пообещал, что вы все объясните. Так начинайте.

— Мне хотелось бы поподробнее узнать о том, что произошло вчера утром… — заговорил Мейсон.

— Вы меня слышали, — перебил Эллиотт. — Приступайте к объяснениям.

Мейсон встретился взглядом с Полом Дрейком и сказал:

— Хорошо, я объясню вам ситуацию, потому что у нас мало времени. Скорее всего, его практически не осталось для неофициальных разговоров, если вы вчера утром находились в доме Джилманов. Вы знаете женщину по имени Вера Мартель?

— Я слушаю объяснения, — заявил Эллиотт. — Я не намерен больше отвечать ни на какие вопросы, пока не узнаю, в чем тут дело.

— Веру М. Мартель нашли убитой в ее машине, которую спустили с горного склона. Вначале полиция решила, что это несчастный случай на дороге, затем у них возникли подозрения по поводу того, что машину могли преднамеренно столкнуть вниз. Произвели вскрытие, и выяснилось, что Вера Мартель умерла насильственной смертью — у нее сломана подъязычная кость, что указывает на удушение. У нее на обуви остались опилки. Исследования под микроскопом показали, что это опилки редких пород деревьев. Полиция узнала, что такие породы дерева использует Картер Джилман в своей мастерской. В настоящий момент Картер Джилман сидит в тюрьме. Его арестовали по подозрению в совершении предумышленного убийства первой степени. Полицей-зоо ские находятся в доме Джилманов и допрашивают его обитательниц. Мы пытаемся что-то выяснить у вас, пока полиция не прибыла сюда.

Эллиотт перевел взгляд с Мейсона на Дрейка, а потом внезапно опустился на стул, словно у него подкосились колени.

— Мне продолжать? — поинтересовался Мейсон.

Эллиотт явно пытался взять себя в руки.

— Пожалуйста… садитесь, — пролепетал он.

Мейсон и Дрейк сели.

— Времени у нас мало, — снова заговорил Мейсон. — Вы знали Веру Мартель при жизни?

— Мартель… Мартель… Я слышал, как эту фамилию упоминали, только сейчас не могу вспомнить, кто. По-моему, кто-то спрашивал… Нет, простите, не помню.

— У полиции есть средства освежить вашу память, — заметил Мейсон.

— Я… Мистер Мейсон, полиция считает, что эту женщину убили в мастерской Джилмана?

— Да.

— А они выяснили время смерти?

— Полицейские мне ничего не сообщают. Да и вы, похоже, решили следовать их примеру.

Эллиотт провел по губам кончиком языка.

— Хорошо. Я вам все расскажу, — решил он.

— Прекрасно.

— Вчера утром я встал где-то в половине десятого. Обычно я уже не могу спать после семи. Какое-то время я просто валялся в кровати, потому что, насколько мне известно, и Гламис, и ее мать встают поздно.

— Продолжайте.

— Я услышал, как кто-то передвигается на первом этаже, и почувствовал запах кофе. У меня возникло страшное желание выпить кофе. Я просто не мог с ним бороться. Я точно знал, что Гламис еще спит. Я подумал, что, скорее всего, по первому этажу ходит ее сводная сестра, Мьюриель. Мне показалось, что я уловил звук ее голоса. Я встал и начал одеваться.

— И что произошло?

— Я подошел к окну. Я спал в угловой комнате прямо над столовой. Я выглянул на улицу — наверное, это западное окно — и просто стоял и смотрел во двор и на подъезд к дому. Я видел большой гараж, где они держат машины. Там также находятся темная комната и мастерская.

— Что вы делали? — спросил Мейсон.

— Застегивал ремень брюк, — улыбнулся Эллиотт. — Я их только что надел и собирался идти бриться.

— Что произошло?

— Открылась дверь мастерской, и оттуда выбежала Гламис. Потом она внезапно остановилась, повернулась, сделала несколько шагов назад, плотно закрыла дверь и снова со всей силы бросилась бежать за дом.

— За дом? — переспросил Мейсон.

— Я не в состоянии точно сказать куда, — ответил Эллиотт. — Я видел, как она приближалась к стене здания… То есть она не побежала по подъездной дороге и не поднялась на крыльцо, с которого можно попасть на кухню.

— Ладно, продолжайте.

— Давайте уясним одну вещь, мистер Мейсон. Я говорю вам все это строго конфиденциально. Я предполагаю, что вы не планируете предпринимать ничего, противоречащего интересам Гламис.

— В настоящий момент я пытаюсь узнать правду.

— Вы представляете Картера Джилмана?

— Все правильно.

— А вы не продадите Гламис, чтобы…

— Ради Бога! — взорвался Мейсон. — Сколько вам лет? Вы тут сидите и причитаете, когда, скорее всего, полиция уже находится на пути в вашу квартиру. Попав к ним, вы выболтаете все, что только вам известно.

— Нет, — покачал головой Эллиотт. — Никто не в состоянии заставить меня говорить, если я того не хочу.

Мейсон посмотрел на него с укором во взгляде.

— Вам придется предстать перед Большим жюри и принять присягу. Тогда вы расскажите все, что знаете. Если вы наврете, то сядете в тюрьму за лжесвидетельство. Если не наврете, то из вас вытянут всю информацию, до мельчайших деталей. А теперь продолжайте.

— В ее поведении было что-то, мистер Мейсон, что-то… Я не в состоянии это описать.

— У вас создалось впечатление, что что-то происходит?

— Да. Мне показалось, что она… очень напугана.

— Что дальше?

— Я старался не создавать шума, но тут я понял, что Гламис уже встала и мне можно спускаться на завтрак. Так что я отправился в ванную бриться.

— Электрической бритвой?

— Нет, я пользуюсь безопасной и кремом для бритья.

— Продолжайте.

— Затем я услышал странное поскрипывание половиц на чердаке. Это старый дом и…

— Мне не нужно, чтобы вы описывали дом, — перебил Мейсон, нетерпеливо поглядывая на часы. — Я там был. Рассказывайте, что случилось.

— Ну, странно заскрипели половицы, а потом в коридоре послышались голоса.

— Что вы сделали?

— Мое лицо все было в пене. Не очень презентабельный вид. Однако я узнал голос Гламис и чуть-чуть приоткрыл дверь. Я хотел спросить у нее, готов ли завтрак.

— Что вы увидели?

— Мьюриель стояла у открытой двери на чердак, рядом находилась Гламис и… в общем, ее внешний вид нельзя было назвать приличным.

— А именно? — решил уточнить Мейсон.

— В такой одежде… спят, но не ходят по дому.

— Не притворяйтесь скромником, — взорвался адвокат. — Опишите, что было на ней.

— Что-то прозрачное — тело проглядывало. По-моему, трусики были, но… Я почувствовал себя Любопытным Томом, подсматривающим сквозь щелочку в двери. Черт побери, я не знал, куда мне деться.

— Она стояла лицом к вам или нет?

— Вполоборота ко мне, но смотрела не на меня, а на Мьюриель. Гламис казалась страшно раздраженной, она сказала что-то о чердаке, Мьюриель начала что-то объяснять про своего отца, а я тихонечко закрыл дверь в надежде, что они меня не заметили.

— А потом?

— Ну, я… если честно, мне было очень стыдно, мистер Мейсон.

— Не притворяйтесь излишне скромным, — перебил Мейсон. — Вам же доводилось видеть Гламис в купальнике, не так ли?

— Конечно.

— А та одежда, в которой она появилась вчера утром, оказалась более открытой?

— Гораздо более открытой. Я… меня смутила одна мысль о том, что я подглядываю.

— Что вы сделали потом?

— Я не знал, куда мне деться. Я закончил бриться и сидел в ванной. Там не так сильно пахло кофе… Я ждал, пока Гламис пригласит меня завтракать.

— А дальше?

— Гламис постучала в дверь моей комнаты только через час.

— Она оделась к тому времени?

— Накинула какой-то пеньюар. В общем, вид был вполне приличный.

— И как развивались события?

— Она поинтересовалась, как мне спалось. Увидев, что я уже одет и, определенно, давно встал, она сказала, что мне следовало спуститься вниз и выпить кофе… Мы вдвоем пошли на кухню, она угостила меня кофе и сообщила, что уже позвонила на станцию техобслуживания, расположенную в нескольких кварталах от их дома. Ей там пообещали проверить аккумулятор моей машины.

— Вы остались завтракать?

— Да.

— Кто его готовил?

— Гламис. Почему вы спрашиваете?

— Где находилась Мьюриель?

— Не знаю. Я ее не видел.

— А миссис Джилман?

— Думаю, что спала.

— Что вы ели на завтрак?

— Яичницу с колбасой.

— Как долго вы оставались в доме Джилманов?

— Не очень долго. Пришел мастер со станции техобслуживания и сообщил, что они установили свой аккумулятор, я могу ехать, а во второй половине дня должен заглянуть к ним, к тому времени они перезарядят аккумулятор с моей машины.

— Что вы сделали?

— Поблагодарил Гламис, извинился за доставленные неудобства и уехал.

— Вы забрали свой аккумулятор со станции техобслуживания?

— Да.

— Когда?

— Вчера ближе к вечеру.

— Станция техобслуживания расположена в двух кварталах от дома Джилманов. Вы встречались с Гламис?

— Нет.

— Почему нет?

— У меня были кое-какие дела, и я не договаривался с Гламис о встрече. Мы виделись в предыдущий вечер.

— Вы часто с ней встречаетесь?

— Да, если это вас так интересует.

— Как вы прощались, когда уезжали из дома на авеню Вауксман? Сердечно?

— Да, сердечно.

— Вы поцеловали Гламис?

— Черт побери, конечно, я ее поцеловал. Я общался с ней чуть ли не до утра, а остаток ночи спал в их доме. Гламис — милый ребенок. И естественно, мы целовались ночью на крыльце, если вас это касается! Хотя думаю, что это не ваше дело.

— Меня это касается, — спокойным тоном ответил Мейсон. — Ваш рассказ, определенно, подвергнут тщательной проверке. Если он правдив, то полиция, несомненно, решит, что Веру Мартель шантажировала или Гламис, или ее мать, а Гламис встречалась с ней в мастерской, чтобы отдать ей деньги, они о чем-то поспорили, Гламис задушила Веру Мартель и побежала в дом. Картер Джилман заметил, как Гламис выскочила из мастерской, отправился туда, чтобы выяснить, в чем дело, увидел тело Веры Мартель, понял, что случилось, затолкал труп в багажник своей машины и отвез на горную дорогу, где задумал от него избавиться. Потом или сам Джилман, или какой-то его сообщник пригнал туда же машину Веры Мартель, припаркованную у дома Джилманов, труп переложили из одной машины в другую, а потом столкнули с обрыва. Многое зависит от времени смерти. Если определят, что Вера Мартель убили между восемью тридцатью и девятью утра, то можете не сомневаться, что Гламис предстанет перед судом как одна из обвиняемых, а вы станете главным свидетелем окружного прокурора.

— Что?! — воскликнул Эллиотт.

— И Гламис осудят за предумышленное убийство первой степени, — добавил Мейсон, внимательно наблюдая за молодым человеком.

— Мистер Мейсон, я рассказал вам, что видел, но я не собираюсь это никому больше открывать.

— Это вы так думаете, — заметил Мейсон.

— Но что… что мне делать?

— Я не могу консультировать вас, — ответил Мейсон. — Я представляю Картера Джилмана, а если арестуют Гламис, то, вероятно, я стану представлять и ее. Мне хотелось знать истинные факты дела. К вашему сведению, Гламис отрицает, что когда-либо встречалась с Верой Мартель, и заявила, что вообще понятия не имеет, кто она такая.

— Но как она объяснила, зачем она ходила в мастерскую вчера утром? — поинтересовался Эллиотт.

— Об этом я ее не спрашивал. Не исключено, что сейчас это выясняет полиция. А если нет, то они продолжат допрос, поговорив с вами.

— Они могут заставить меня сделать заявление?

— Они имеют право отвезти вас в управление. Если вы откажетесь говорить, то из этого не выйдет ничего хорошего. Если не откажетесь, то последствия будут ужасными. Вам вручат повестку, и тогда вы предстанете перед Большим жюри. Там вы обязаны отвечать на вопросы.

— Не обязан, — упрямо сказал Эллиотт.

— Тогда вы сядете в тюрьму. А если наврете, то тоже сядете — за лжесвидетельство.

— Но если я открою рот, Гламис окажется замешанной в убийстве?

— Гламис, скорее всего, уже сейчас замешана в убийстве, — сказал Мейсон. — У нее был шанс сообщить мне правду, но она им не воспользовалась. Я не представляю, чего ждать теперь.

— А если, например, полиция не сможет меня найти? — спросил Эллиотт.

— Она найдет вас.

— Я в этом не уверен.

— Ели вы исчезнете и полиция не сможет вас найти, а потом выяснится, что вы находились в доме Джилма-нов вчера утром и Веру Мартель убили тоже вчера утром в мастерской Джилмана, то вы становитесь лицом, на которое в первую очередь падает подозрение.

Эллиотт начал быстро мигать глазами.

— И? — спросил он.

— Вы сами в состоянии сделать выводы, — ответил Мейсон.

— Послушайте, — обратился к адвокату Эллиотт, — сколько у меня времени до того, как полиция станет меня искать?

— Мне-то откуда знать? Возможно, уже сейчас они направляются сюда.

Эллиотт подошел к входной двери и открыл ее.

— Я сообщил вам все, что мне известно, господа. У меня есть и другие дела.

— Если вы планируете… — начал Мейсон.

— Вы слышали, что я сказал. Интервью закончено.

Мейсон встретился взглядом с Полом Дрейком, кивнул, и они вышли из квартиры.

Эллиотт плотно закрыл за ними дверь.

Мейсон с сыщиком спустились вниз на лифте. Они молчали, пока не оказались на улице.

— Ты на машине, Пол? — поинтересовался Мейсон.

— Да. А ты?

— Тоже.

— Мне сесть ему на «хвост»? — спросил детектив.

Мейсон покачал головой.

— Почему нет? Ты же знаешь, чего ждать. Он смотается.

— Ты помнишь, что я ему сказал? Я не имею права давать ему какие-либо советы, а если он решит скрыться, то подозрение, в первую очередь, падет на него.

— Ты вел себя очень этично, Перри, однако окажись я на месте Хартли Эллиотта, влюбленного в Гламис Барлоу, то я обязательно нашел бы какое-нибудь дело, которое заставило бы меня покинуть страну.

— И ты хочешь проследить, куда он направится?

— Это может помочь, — заметил Дрейк.

— Кому?

Дрейк с минуту обдумывал вопрос адвоката, потом улыбнулся и сказал:

— Я понял тебя, Перри. Мне следовать за тобой в контору?

— Да, не выпускай меня из виду, — ответил Мейсон.

Предварительное слушание дела по обвинению Картера Джилмана началось самым обычным образом и ничем не отличалось от традиционных предварительных слушаний в штате Калифорния.

Однако ветераны судебных сражений обратили внимание на то, что заместитель окружного прокурора Эдуард Маркус Дииринг был более внимателен, представляя доказательства и закладывая основу для передачи дела в следующую судебную инстанцию, чем в случае, если бы обвиняемого не представлял знаменитый Перри Мейсон.

Дииринг сообщил коллегам, что на этот раз доказательства настолько неоспоримы, что даже самому Перри Мейсону не удастся найти лазейку.

В качестве своего первого свидетеля заместитель окружного прокурора пригласил полицейского, обнаружившего труп Веры Мартель.

Полицейский описал следы колес, оставшиеся на дороге, то, как он осматривал местность и как обнаружил труп за рулем автомашины. Из положения переключателя передач свидетель, как опытный водитель, сделал вывод, что машина двигалась на черепашьей скорости, приближаясь к обрыву, с которого упала.

По следам на обочине можно судить, что это не была машина, вылетевшая из-за поворота на полной скорости, когда водителю не удается справиться с управлением. На обочине была грязь, четкие отпечатки на которой указывают на то, что машину специально повернули к обрыву, с которого она в дальнейшем слетела. Траектория движения на большой скорости была бы совсем другой. Здесь же имелась абсолютно прямая линия в определенном направлении — в пропасть. Если бы машина неслась на высокой скорости, то камни на краю обрыва разлетелись бы во все стороны. Однако в данном случае они практически все остались на месте, а следы от колес показывали, что, наоборот, выбирался путь, где меньше всего камней и эти камни маленькие.

Полицейский представил фотографии машины, трупа и камней на краю обрыва.

Мейсон очень внимательно слушал показания свидетеля, но, когда ему предложили провести перекрестный допрос, заявил:

— У меня нет вопросов, ваша честь.

Судья Борис Алворд разрешил свидетелю покинуть место дачи показаний и внимательно посмотрел на Перри Мейсона.

— Защита планирует представлять свою версию? — поинтересовался судья.

— Мы пока не знаем, ваша честь.

— Вы будете возражать против решения передать дело в следующую судебную инстанцию?

— Да, ваша честь.

— Приглашайте своего следующего свидетеля, — обратился судья Алворд к заместителю окружного прокурора.

Дииринг пригласил патологоанатома, который рассказал о нескольких сломанных костях и внутренних повреждениях трупа.

— Какова, с вашей точки зрения, причина смерти? — спросил Дииринг.

Судья Алворд бросил взгляд на Мейсона, ожидая возражения.

Мейсон покачал головой.

— Я считаю, что смерть наступила в результате удушения руками, — заявил патологоанатом. — Кости были сломаны уже после наступления смерти, примерно часа через два.

— Вы в состоянии определить время смерти?

— Смерть наступила между семью тридцатью и одиннадцатью тридцатью утра дня, предшествующего дню обнаружения трупа.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Дииринг к Мейсону.

— У меня нет вопросов.

Следующим свидетелем со стороны обвинения выступил заместитель коронера. Он идентифицировал личные вещи из сумочки Веры Мартель. Сумочку вынули из ее машины.

— Я хотел бы обратить ваше внимание на кошелек с несколькими ключами, — обратился Дииринг к свидетелю. — Вы каким-либо образом маркировали его для идентификации?

— Да.

— На кошельке с ключами, находящемся в настоящий момент в зале суда, имеется ваша метка?

— Да.

— Это именно тот кошелек для ключей, что был вынут из автомобиля Веры Мартель?

— Да.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился заместитель окружного прокурора к Мейсону.

— У меня нет вопросов.

— Я вызываю Джонатана Блайра, — объявил Дии-ринг.

Джонатан Блайр был приведен к присяге в качестве технического эксперта по криминалистике, работающего в конторе шерифа.

— Вы проводили микроскопический анализ одежды и тела Веры Мартель? — обратился Дииринг к свидетелю.

— Да.

— Вы обнаружили что-нибудь необычное?

— К юбке, к одному чулку и к туфлям прилипли опилки, — сообщил свидетель.

— Вы можете их описать?

— Это опилки от различных пород дерева: атласное дерево, сандаловое дерево, редкая разновидность красного дерева, мирт. Там также были опилки красного дерева, окрашенные в сочный красный цвет.

— Лаком или масляной краской?

— Ни тем, ни другим. Это какая-то краска, которой было пропитано дерево.

— Вы предпринимали попытки выяснить, откуда взялись эти опилки?

— Мне передали несколько кусков красного дерева от поставщика по имени Карлос Барбара. Я сравнил переданные им куски и опилки с одежды Веры Мартель. Проведенный мной спектроскопический анализ показал, что в обоих случаях использовалась одна и та же краска для пропитки.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Дииринг к Мейсону.

— У меня нет вопросов, — покачал головой адвокат.

— Я хотел бы пригласить Карлоса Барбару в качестве своего следующего свидетеля, — объявил заместитель окружного прокурора.

Карлос Барбара сообщил, что торгует редкими породами дерева, в основном продает их тем, кто производит изделия из дерева. В последнее время он стал использовать химическую краску, состав которой сам разработал, для одной из разновидностей красного дерева. Он предпочел бы сохранить процесс обработки в тайне. Дерево высушивается на открытом воздухе, а потом, в строго определенное время, под давлением наносится краска. Этот метод пока не применяет никто из торговцев редкими породами дерева. Он сам использует его не более трех месяцев.

Дииринг поинтересовался, ведет ли Барбара учет своих покупателей. Свидетель сообщил, что пока он еще никому не продавал красное дерево, обработанное таким способом, однако дал трем лицам образцы для экспериментирования. Это его постоянные покупатели. Он знал, что их должна заинтересовать новая разработка.

— Обвиняемый был среди этих трех лиц? — спросил Дииринг.

— Да. Я вручил образец мистеру Джилману.

— Взгляните, пожалуйста, на этот кусок дерева, мистер Барбара, — обратился к свидетелю заместитель окружного прокурора, доставая предмет, о котором говорил. — Это тот кусок, который вы передали мистеру Джилману?

— Не весь. Кусок разрезали на две части. Это примерно половина.

— Я прошу отметить этот кусок дерева для идентификации, — повернулся Дииринг к суду.

— Никаких возражений, — сказал Мейсон. — Если вы заявите, что это кусок, найденный в мастерской мистера Джилмана, я соглашусь на его приобщение к делу в качестве доказательства.

— Заявляю, — ответил несколько удивленный заместитель окружного прокурора.

— Я согласен на его приобщение к делу в качестве доказательства.

Судья Алворд посмотрел на Мейсона и уже собрался что-то сказать, но изменил решение. Подумав, он постановил:

— Представленный кусок дерева приобщается к делу в качестве доказательства. Продолжайте, господин заместитель окружного прокурора.

— У меня больше нет вопросов, ваша честь.

— У меня тоже нет вопросов, — сказал Мейсон.

— Я хотел бы пригласить Уоррена Лаутона, — объявил Дииринг.

Лаутон был приведен к присяге в качестве технического эксперта, работающего в управлении полиции Лос-Анджелеса.

— Вы исследовали опилки, прилипшие к юбке и одному чулку Веры Мартель, а также обнаруженные у нее на обуви? — обратился к свидетелю заместитель окружного прокурора.

— Я присутствовал, когда опилки снимались с указанных предметов одежды при помощи пылесоса.

— Часть опилок содержала в себе краску, которой обработан кусок дерева, приобщенный к делу в качестве доказательства со стороны обвинения?

— Да.

— Где их обнаружили?

— На правой туфле рядом с каблуком, в верхней части правого чулка и на юбке — как с правой, так и с левой стороны.

— Вы осматривали автомобиль, зарегистрированный на имя Картера Джилмана?

— Да.

— Вы обнаружили что-нибудь важное в багажнике? — Да.

— Что именно?

— Опилки того же типа, пару ниточек с юбки Веры Мартель, которая была надета на ней в момент смерти — вернее сказать, в момент обнаружения трупа, — а также несколько волосинок, идентичных волосам на голове Веры Мартель.

— Вы обнаружили в машине что-либо еще, что считаете важным?

— Да.

— Что?

— Большой кусок Голубой глины, использующейся для лепки.

— Опишите ее, пожалуйста.

— По консистенции эта глина напоминает замазку или шпаклевку, она окрашена в голубой цвет, сохраняет свою пластичность, то есть не высыхает и не затвердевает, а остается мягкой и податливой.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Дииринг к Мейсону.

Адвокат защиты встал со своего места и обратился к свидетелю:

— Вы обнаружили этот тип опилок в мастерской обвиняемого?

— Да.

— Такой тип опилок обычно прилипает к одежде?

— При определенных обстоятельствах — да.

— Если бы Вера Мартель лежала на полу в мастерской мистера Джилмана, то опилки прилипли бы к ее одежде?

— Я уверен в этом.

— А если после этого ее труп положили в багажник автомашины, то часть опилок отвалилась бы?

— Не сомневаюсь.

— В опилках нет ничего особенного, что заставляет их прилипать именно к тому типу одежды, что была на Вере Мартель?

— Нет, сэр.

— В таком случае, если обвиняемый работал бы у себя в мастерской в спортивном костюме, то опилки прилипли бы к рукавам костюма?

— Могли прилипнуть.

— Предположим, на спортивном костюме обвиняемого остались опилки. Он открыл багажник своей машины, чтобы что-то оттуда достать или положить внутрь. Вполне вероятно, что в таком случае часть опилок отвалилась бы от рукавов обвиняемого и упала в багажник, не так ли?

— Это возможно.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон свидетеля. — У меня больше нет вопросов.

— Я хотел бы пригласить Мориса Феллоуза, — объявил Дииринг с видом игрока, собирающегося покрыть туз противника.

Феллоуз оказался мужчиной с густыми бровями, глубокими складками у рта и остатками неухоженных волос на висках и затылке. Он занял место дачи свидетельских показаний и сообщил, что занимается производством ключей.

— Вы знакомы с обвиняемым? — спросил заместитель окружного прокурора.

— Я его видел.

— Когда вы его видели?

— Во второй половине дня тринадцатого.

— То есть в прошлый вторник?

— Да, сэр.

— Вы вступали с ним в деловые отношения?

— Да, сэр.

— В чем они заключались?

— Обвиняемый принес мне кусок глины, использующейся для лепки. На ней были отпечатки пяти ключей. Он попросил сделать по ним ключи. Я объяснил, что мы в общем-то не занимаемся подобной работой и это чрезвычайно сложный заказ, а следовательно, будет стоить значительно дороже, потому что для начала придется…

— Что он ответил? — перебил Дииринг.

— Попросил сделать ключи как можно скорее и сказал, что заплатит, сколько потребуется.

— А вы?

— Сделал ключи.

— Опишите, пожалуйста, процедуру изготовления.

— Вначале я подготовил шаблон, а с него уже делал ключи.

— Шаблоны остались у вас?

— Да.

— Они у вас с собой?

— Да.

— Я прошу приобщить их к делу в качестве доказательств, — обратился Дииринг к суду.

— У меня нет возражений, — заявил Мейсон.

— Мистер Феллоуз, — снова заговорил Дииринг, — взгляните, пожалуйста, на кошелек с ключами, ранее приобщенный к делу в качестве доказательства и найденный в сумочке усопшей, Веры Мартель. Сравните, пожалуйста, шаблоны, принесенные вами в зал суда, и ключи из этого кошелька.

— Они совпадают, — сообщил свидетель.

— Все?

— Все.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, мистер Мейсон, — с победным видом сказал Дииринг.

— В настоящий момент у меня нет вопросов.

Судья Алворд взглянул на часы и заметил:

— Сейчас без пяти двенадцать, господа. Я считаю, что пришло время обеденного перерыва. У вас есть еще свидетели, господин заместитель окружного прокурора?

— Двое, — ответил Дииринг.

— Прекрасно. Объявляется перерыв до половины второго. Обвиняемый остается под стражей.

Судья Алворд покинул зал суда.

Мейсон встал и обратился к полицейскому, который подошел, чтобы отвести Картера Джилмана обратно в тюрьму:

— Приведите, пожалуйста, мистера Джилмана назад в двадцать минут второго.

— Хорошо, — кивнул полицейский.

— Обдумайте все на досуге, — приказал Мейсон Джил-ману. — Теперь вам придется открыть мне правду.

Мейсон взял свой портфель, кивнул Делле Стрит и направился к выходу. К ним присоединился Пол Дрейк.

— Обедать? — спросил детектив.

— Легко перекусим. Немного овощей, чтобы поддержать силы, — ответил Мейсон.

— Эта история с ключами накидывает петлю на шею твоего клиента, — мрачным тоном заметил Дрейк.

Мейсон промолчал.

— Однако то, что они представили эти показания на предварительном слушании, доказывает, что тебя боятся. При обычных условиях они придержали бы этот факт до судебного процесса в следующей инстанции.

— Эти показания занесли в протокол, — заметил Мейсон, — и теперь, если мастера по изготовлению ключей по какой-то причине невозможно будет разыскать, его слова просто зачитают.

— Ты привязан к мачте, Перри. Удивительно, что Гамильтон Бюргер лично не присутствует на слушании.

— Возможно, потому, что у обвинения имеются неоспоримые доказательства. Дело практически решено. В таких случаях окружной прокурор не считает нужным появляться лично.

— Готов поспорить, что во второй половине дня он появится, — сказал Дрейк. — Ему требуется личная победа над тобой, чтобы удовлетворить свое самолюбие.

— Джилман не похож на убийцу, но все же… — задумчиво произнес Мейсон.

— Это его рук дело, — заявил Дрейк. — Он убил ее, чтобы защитить человека, которого любит, но тем не менее все-таки убил.

Мейсон, Дрейк и Делла Стрит отправились в свой любимый ресторанчик рядом с Дворцом правосудия, где всегда обедали, если слушалось дело, в котором участвовал Мейсон. Владелец заранее приготовил для них отдельный кабинет.

В середине обеда рядом со столиком появился официант с телефонным аппаратом.

— Звонят мистеру Дрейку, — сообщил он.

Официант подключил телефон к гнезду, находящемуся под столиком.

— Это Пол Дрейк… Кто?.. Я сам с ней поговорю. Алло! — сказал Дрейк, а потом молча слушал отчет. Наконец он ответил: — Хорошо. Боюсь, что мы ничего не сможем предпринять. Оставайся на работе. Я рад, что нам удалось раздобыть эту информацию. — Дрейк отодвинул от себя телефонный аппарат и обратился к адвокату: — Страшно не хочется сообщать тебе плохие новости, Перри.

— А что, могут быть еще хуже?

— Полиция нашла Хартли Эллиотта. Держат его как важного свидетеля, показания которого имеют существенное значение. Он у них уже более шести часов, но они это не афишируют. Окружная прокуратура намерена пригласить его на место дачи показаний сегодня во второй половине дня. Они думают тебя удивить, считая, что твой перекрестный допрос не принесет результатов, если они представят что-то неожиданное. Затем они дадут Эллиотту возможность, если он захочет, скрыться перед слушанием в следующей инстанции и зачитают его показания из протокола. Это будет тебе совсем не на пользу. Это хорошо спланированная стратегия обвинения. Эллиотта нашли в каком-то мотеле, где он остановился под вымышленным именем. Они держали его под наблюдением и забрали только сегодня рано утром. Они решили тебя удивить. Ты понимаешь, что это означает. Во второй половине дня Гамильтон Бюргер лично появится в суде и попытается вырвать коврик у тебя из-под ног. Они заставят Эллиотта признаться, что он видел, как Гламис выбегала из мастерской. Окружная прокуратура разработала теорию о том, что ее также видел Джилман, завтракавший в столовой. Джилман решил выяснить, в чем дело, отправился в мастерскую, столкнулся с Верой Мартель, задушил ее или обнаружил, что это уже сделала Гламис, и постарался замести следы. Затем будет созвано Большое жюри, Гламис предъявят обвинение и ее станут судить вместе с Картером Джилманом. Ты оказываешься в незавидном положении.

— Гламис утверждает, что спала, пока не услышала, как Мьюриель ходит по чердаку, — заметил Мейсон.

— Это то, что она утверждает, — возразил Дрейк. — Но к тому времени, как твой клиент откроет тебе правду, ты поймешь, что ты раздразнил медведя и бесцельно и неразумно подвергнул себя опасности.

Мейсон отодвинул стул.

— Пора отправляться на бойню, — сказал он. — Посмотрим, что нам приготовил Гамильтон Бюргер.

Глава 12

Ровно в двадцать минут второго полицейский привел Картера Джилмана в зал суда.

Мейсон бросил беглый взгляд через плечо на зрителей, которые уже начали заполнять отведенные для них места, положил руку на спинку стула, на котором сидел Джилман, и шепотом обратился к своему клиенту:

— А теперь расскажите мне правду. — Мейсон повернулся к столу, небрежно взял какую-то бумагу, чтобы никто из зрителей или представителей окружной прокуратуры не заподозрил важность момента, и добавил: — Начинайте.

— Я не предам человека, которого пытаюсь защитить.

— Я не могу никого защищать, пока не знаю факты дела, причем все факты, — возразил Мейсон.

— Тогда вы предадите меня.

— Ничего подобного. Вы — мой клиент.

— Тогда вы, чтобы спасти мне жизнь, предадите человека, которого я пытаюсь защитить.

— Может быть, и так, — ответил Мейсон, задумчиво глядя на Картера Джилмана.

— Вот этого я и боюсь, — заявил Джилман. — Я не открою ни одной живой душе то, что я видел.

— В таком случае вас ждет неприятный сюрприз через несколько минут.

— Что вы имеете в виду?

— Полиция задержала Хартли Эллиотта, — сообщил Мейсон. — Он в ту ночь спал у вас в доме в комнате, расположенной прямо над столовой. Он видел, как Гла-мис выбегала из мастерской.

На лице Джилмана изобразились такие удивление и отчаяние, словно Мейсон стукнул его кулаком в живот.

— Он… он ее видел?!

— Именно так.

— Откуда вы знаете?

— Он сам мне сказал.

Джилман глубоко вздохнул.

— Как нам не повезло. Ну почему он смотрел в окно?!

— Так это в самом деле была Гламис? — уточнил Мейсон.

— Да, — кивнул Джилман. — Вначале Вера Мартель прошла по подъездной дороге к гаражу и скрылась в фотолаборатории. Я ее увидел. Я послал Мьюриель на кухню, чтобы самому разобраться, в чем тут дело. Мьюриель какое-то время медлила, то есть я не сразу туда отправился… Ну, я точно не знаю, что произошло, но когда я снова выглянул в окно, из мастерской выбегала Гламис. Мне казалось, что Мьюриель никогда не уйдет. Мне пришлось подождать, пока она поставит сковородку на плиту…

Бейлиф постучал молоточком по столу.

— Всем встать! Суд идет!

Находившиеся в зале поднялись на ноги. Судья Ал-ворд вошел и занял свое место.

Открылась боковая дверь, и появился Гамильтон Бюргер собственной персоной. Он опустился на стул рядом с Эдуардом Диирингом.

Судья Алворд определенно удивился.

— Господин окружной прокурор решил лично участвовать в деле? — поинтересовался он.

— Да, ваша честь, — поклонился Гамильтон Бюргер судье, затем повернулся и холодно кивнул Перри Мейсону.

— Приглашайте своего следующего свидетеля, господин обвинитель, — приказал судья Алворд.

— Хартли Гроув Эллиотт, — вызвал Дииринг.

Гамильтон Бюргер поднялся со своего места и обратился к суду:

— Ваша честь, Хартли Эллиотт — враждебно настроенный свидетель. Я также хотел бы обратить внимание Высокого Суда на то, что мы вынуждены были задержать его и не выпускать из-под стражи, потому что его показания должны иметь существенное значение для принятия решения по рассматриваемому делу. Мистер Эллиотт предпринял все возможное, чтобы ему не вручили повестку о явке в суд, остановился в мотеле под вымышленным именем и старался скрыть свое местонахождение от органов правопорядка.

— Суд разрешит вам наводящие вопросы, если враждебный настрой свидетеля станет очевидным, — ответил судья Алворд. — Однако вы должны вести допрос традиционным образом, пока наводящие вопросы не станут абсолютно необходимы.

Открылась дверь из комнаты, где свидетели обычно дожидаются вызова в зал суда, и полицейский в форме вывел Хартли Эллиотта.

Судья Алворд с любопытством посмотрел на Эллиотта и приказал ему:

— Поднимите правую руку и примите присягу.

Эллиотт поднял правую руку, принял присягу и занял место дачи показаний.

— Я хочу обратить ваше внимание на утро вторника, тринадцатого числа текущего месяца, — начал Гамильтон Бюргер, решивший лично провести допрос свидетеля.

— Да, сэр?

— Где вы находились в то утро?

— В доме обвиняемого Картера Джилмана по адресу авеню Вауксман, 6231.

— Вы гостили в том доме?

— Да.

— В какое время вы приехали?

— Вы имеете в виду — в первый раз?

— Да.

— Где-то в два часа или в половине третьего утра.

— Что вы делали?

— Провожал Гламис Барлоу домой. Мы какое-то время посидели на крыльце, а потом она пригласила меня зайти и выпить по стаканчику.

— А потом?

— Я попрощался с Гламис и отправился к своей машине. Гламис стояла на крыльце. Я случайно оставил зажигание включенным. Аккумулятор сел. Я попытался завести двигатель, но у меня ничего не получилось.

— А дальше?

— Мисс Барлоу предложила мне переночевать у них дома, чтобы утром поменять аккумулятор на станции техобслуживания.

— Станция техобслуживания открыта всю ночь?

— Нет, она была закрыта, когда я пытался завести машину. Они работают с восьми утра.

— Что вы сделали? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Пошел спать.

— Я хочу точно выяснить, где вы спали. Вы в состоянии описать месторасположение той комнаты?

— В северо-западном углу здания.

— В задней части дома?

— Да.

— Из окон той комнаты вам был виден гараж, не так ли?

— Да.

— Вам известно, где находится фотолаборатория, используемая миссис Джилман?

— Да.

— Взгляните, пожалуйста, на вещественное доказательство «Б» со стороны обвинения. Это план дома Джилма-нов, гаражей, мастерской и фотолаборатории. Вы понимаете, что на нем изображено?

— Да.

— Покажите, пожалуйста, на этом плане комнату, в которой вы спали в ту ночь.

— Это спальня на втором этаже.

— Прямо над столовой?

— Да.

— Когда вы в следующий раз видели Гламис Барлоу после того, как сказали ей спокойной ночи ранним утром тринадцатого?

— Я… я отказываюсь отвечать.

— На каких основаниях?

— Я просто отказываюсь отвечать.

Гамильтон Бюргер посмотрел на судью Алворда.

— Свидетель должен отвечать, если только в ответе на поставленный вопрос не содержится что-либо, что может быть вменено ему в вину. В таком случае он может отказаться на этих основаниях и суд примет соответствующее решение, — заявил судья Алворд.

— Я отказываюсь отвечать, — повторил Эллиотт.

— Если вы просто отказываетесь отвечать, то вам будет предъявлено обвинение в неуважении к суду, — сказал судья Алворд.

— Я просто отказываюсь отвечать. Я не допущу, чтобы то, что я видел, привело к осуждению невинного человека.

Гамильтон Бюргер нахмурился.

— Хорошо, — обратился к свидетелю судья Алворд. — Если вы, мистер Эллиотт, отказываетесь отвечать, то мы обвиняем вас в неуважении к суду. Я заверяю, что вас ждет суровый приговор. Слушается дело об убийстве. Ваши показания могут играть решающую роль.

— Я отказываюсь отвечать.

— Я считаю, что суд должен оказать давление, чтобы услышать ответ этого свидетеля, — встал со своего места Гамильтон Бюргер. — Перед нами враждебно настроенный свидетель, показания которого имеют принципиальное значение в плане рассмотрения настоящего дела. Он в состоянии доказать не только мотивацию, но и необходимость предъявления обвинения в убийстве одновременно двум лицам. Ответ этого свидетеля крайне важен. Я заверяю Высокий Суд, что ввиду того, что этот свидетель избрал подобный подход и попытался скрыться, есть все основания предполагать, что нам не удастся найти его, когда дело будет слушаться в Высшем суде, если только мы не оставим его под стражей. И даже тогда мы не сможем предположить, что он скажет после того, как обдумает все на досуге, да еще и заинтересованные стороны проведут с ним соответствующую работу. Для представления версии обвинения жизненно необходимо, чтобы этот свидетель ответил на поставленный вопрос.

Судья Алворд снова повернулся к свидетелю:

— Мистер Эллиотт, предупреждаю вас, что, если вы не станете отвечать на вопрос, заданный окружным прокурором, рас посадят в тюрьму за неуважение к суду, и вы останетесь там до тех пор, пока не согласитесь ответить или не представите оснований, веских с юридической точки зрения, почему вы отказываетесь отвечать.

— Я отказываюсь отвечать, — упрямо повторил Эллиотт.

— Хорошо. Суд постановляет, что вы переходите в ведение шерифа нашего округа и будете помещены в тюрьму за неуважение к суду. Вы останетесь в тюрьме до тех пор, пока не ответите на поставленный вопрос или не представите оснований, веских с юридической точки зрения, почему вы отказываетесь отвечать.

Хартли Эллиотт встал, сложил руки, посмотрел прямо в глаза судье и повторил:

— Я отказываюсь отвечать.

Судья Алворд кивнул полицейскому.

Полицейский подошел к Эллиотту, взял его за локоть и вывел из зала.

— Я хотел бы пригласить Пола Дрейка в качестве своего следующего свидетеля, — объявил Гамильтон Бюргер. — Мистер Дрейк находится в зале суда. Пройдите вперед и примите присягу, мистер Дрейк.

Сыщик в отчаянии посмотрел на Перри Мейсона.

— Пройдите вперед и примите присягу, мистер Дрейк, — приказал судья Алворд.

Дрейк встал со своего места в зале, прошел вперед, принял присягу и занял свидетельскую ложу.

— Вы — частный детектив? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да, сэр.

— У вас имеется лицензия на занятие подобной деятельностью?

— Да, сэр.

— Вы имели эту лицензию четырнадцатого числа текущего месяца?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с Хартли Эллиоттом, свидетелем, выступавшим до вас?

— Да, сэр.

— Разговаривали ли вы с мистером Хартли Эллиоттом четырнадцатого числа текущего месяца в квартире Хартли Эллиотта номер 6В, находящейся в многоквартирном доме «Росситер» на улице Блондом, в присутствии Перри Мейсона? Просто ответьте — да или нет.

Дрейк секунду колебался, а потом с неохотой кивнул: — Да.

— Во время того разговора в присутствии Перри Мейсона, адвоката защиты, спрашивали ли вы Хартли Эллиотта, что произошло утром тринадцатого числа текущего месяца? Сообщал ли вам Хартли Эллиотт, что он видел, как примерно в восемь тридцать утром тринадцатого числа Гламис Барлоу вышла из мастерской, показанной на плане, вещественном доказательстве «Б» со стороны обвинения, а потом побежала за дом?

— Минутку, — встал со своего места Мейсон. — Я возражаю на том основании, что для ответа на этот вопрос требуются показания с чужих слов.

— Вопрос задан для дискредитации предыдущего свидетеля или его показаний, — ответил Гамильтон Бюргер.

— Здесь нечего дискредитировать, — заявил Мейсон. — Даже если бы Хартли Эллиотт сказал, что он не видел Гламис Барлоу утром тринадцатого, вопрос все равно был бы неуместен. Вы не имеете права дискредитировать выставленного вами же свидетеля.

— Имею, если удивлен ответом свидетеля, — заметил Гамильтон Бюргер.

— Вы утверждаете, что удивлены? Разве Хартли Эллиотт не говорил вам, что он откажется отвечать на вопросы касательно того, что произошло утром тринадцатого числа?

По выражению лица Гамильтона Бюргера стало понятно, что Мейсон попал точно в цель.

— Я жду, чтобы вы заверили в этом Высокий Суд, — сказал Мейсон.

— Это несущественно, — выпалил Гамильтон Бюргер.

— Как раз существенно, — заметил Мейсон. — Вы не имеете права дискредитировать выставленного вами же свидетеля. Вы должны доказать, что когда-либо этот свидетель сделал заявление, противоречащее показаниям, данным им в зале суда. И даже в таком случае вы не можете представлять доказательства через дискредитацию свидетеля. Вы только показываете, что прозвучало заявление, противоречащее сделанному ранее, что служит основанием для постановки под сомнение правдивости свидетеля.

— Таков закон, — подтвердил судья Алворд.

Гамильтон Бюргер побагровел.

— Ваша честь, — обратился он к судье Алворду, — представители окружной прокуратуры не хотят, чтобы их сдерживали технические правила. У нас есть основания полагать, что Перри Мейсон и Пол Дрейк, частный детектив, которого обычно нанимает Перри Мейсон, разговаривали с Хартли Эллиоттом четырнадцатого числа текущего месяца. В результате Хартли Эллиотт в спешном порядке покинул квартиру, незадолго до появления полиции, отправился в мотель и зарегистрировался там под вымышленным именем, пытаясь таким образом исчезнуть со сцены, чтобы его не нашла полиция и ему не вручили повестку о явке в суд для выступления в качестве свидетеля по слушаемому делу. Мы считаем, что Хартли Эллиотт видел, как Гламис Барлоу выбегала из мастерской. Он рассказал об этом Перри Мейсону и Полу Дрейку. Напрашивается логический вывод, что его исчезновение напрямую связано с разговором с этими двумя джентльменами.

Судья Алворд взглянул на Перри Мейсона.

— Это теория окружного прокурора, ваша честь, — встал со своего места Мейсон. — Я заявляю, что мистер Бюргер не имеет права доказывать что-либо через показания с чужих слов. Нужны прямые свидетельства, если он хочет показать мотивацию убийства Веры Мартель, что, насколько я понимаю, является его целью. Это нельзя делать через то, что кто-то из свидетелей кому-то сообщил. Если он намерен дискредитировать выставленного им свидетеля, то ему следует руководствоваться соответствующими правилами.

— Вы возражаете против поставленного вопроса, господин адвокат? — уточнил судья Алворд.

— Да. На основании того, что это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Для ответа требуются показания с чужих слов. Господин окружной прокурор пытается дискредитировать выставленного им же свидетеля.

— Возражение принимается, — постановил судья Алворд.

— Это все, мистер Дрейк, — злобно сказал раскрасневшийся Гамильтон Бюргер. — Вы можете покинуть свидетельскую ложу, но не забывайте, пожалуйста, что вы работаете частным детективом и ваша деятельность подвергается лицензированию. А эту лицензию требуется время от времени продлевать.

— Мы возражаем против угроз свидетелю со стороны окружного прокурора, — встал со своего места Мейсон. — Мы считаем, что ни при каких обстоятельствах нельзя признать молчание свидетеля неэтичным, если Высокий Суд постановил, что подобные показания не могут быть представлены. Фактически, если бы свидетель высказал пожелание ответить на заданный вопрос после принятия судом возражения защиты, то он оказался бы виновен в неуважении к суду.

Судья Алворд с трудом сдержал улыбку.

— Вы правы, — согласился он с Мейсоном. — Я делаю замечание окружному прокурору. Суд постановил, что ответ на заданный вопрос не может быть представлен в качестве доказательства. Возражение адвоката защиты принято. Свидетель выразил бы неуважение к суду, если бы после этого представил интересующую вас информацию. Ваша угроза прозвучала совсем не к месту. Приглашайте своего следующего свидетеля.

Разозленный Гамильтон Бюргер заявил:

— Хорошо, я подойду к этому с другой стороны. Я приглашаю Гламис Барлоу для дачи показаний.

Судья Алворд задумчиво почесал подбородок.

— Мисс Барлоу находится в зале суда? — поинтересовался он.

— Ей вручили повестку, она является важной свидетельницей, показания которой могут иметь существенное значение для решения дела. Я опасался, что она попытается покинуть юрисдикцию суда, поэтому приказал взять ее под стражу несколько часов назад.

— Я не понимаю, чего вы добиваетесь, господин окружной прокурор, — сказал судья Алворд. — Проводится только предварительное слушание, целью которого является, во-первых, показать, что совершено преступление, и, во-вторых, что есть достаточно оснований полагать, что оно совершено обвиняемым. Настоящий суд не выполняет функций Большого жюри.

— Я понимаю, ваша честь, — кивнул Гамильтон Бюргер.

— В соответствии с законодательством штата Калифорния, если какое-то лицо вызывают в качестве свидетеля во время предварительного слушания, адвокат защиты проводит перекрестный допрос этого лица или адвокату защиты такая возможность предоставляется, а он отказывается, и если что-то случается и это лицо не может присутствовать на слушании дела в следующей судебной инстанции, или представляется невозможным найти это лицо, то любая из сторон имеет право представить показания лица, выступавшего в качестве свидетеля на предварительном слушании. Они принимаются как доказательства и заносятся в протокол. Таково мое понимание права, — объяснил судья Алворд.

— Да, ваша честь.

— Поэтому в некоторых случаях, — продолжал судья Алворд, — окружной прокурор решает пригласить на предварительное слушание свидетеля, который должен представить важные показания, если обвинение опасается, что этот свидетель может умереть или покинуть юрисдикцию суда к моменту передачи дела в Высший суд. Таким образом, окружной прокурор в состоянии справиться с рядом трудностей, если этого свидетеля не будет на слушании в следующей судебной инстанции.

— Да, ваша честь.

На лице судьи Алворда появилось раздражение.

— Я не намерен навязывать свои суждения представителям окружной прокуратуры. Однако, с другой стороны, я не допущу, чтобы настоящий суд брал на себя функции Большого жюри. Я просто сделал несколько замечаний, которые должны принять к сведению обе стороны. Цель настоящего суда — отправление правосудия. Вы выдвинули свою версию, господин окружной прокурор. Общеизвестным фактом является то, что, как правило, суд передает дело для слушания в следующую судебную инстанцию, даже если защита представляет доказательства, ставящие под сомнение точность доказательств обвинения. На предварительном слушании суд обычно не берет на себя ответственность взвешивать доказательства и не принимает решений по конфликту доказательств, а передает дело в Высший суд. В настоящий момент нас интересует, почему обвинение так настойчиво продолжает вызывать все новых и новых свидетелей и допрашивать их об одном и том же.

— Обвинение действует подобным образом, потому что считает это необходимым, — заявил Гамильтон Бюргер. — В настоящем случае мы выступаем против изобретательного и хитрого адвоката защиты, который любит устраивать драматическую развязку и всячески нарушать и ставить с ног на голову традиционную процедуру ведения дел в суде. Поэтому окружная прокуратура думает, что мы имеем право вести дело так, как считаем нужным. Мы просим Высокий Суд не ограничивать нас в вызове свидетелей.

— Очень хорошо, — сказал судья Алворд, по тону которого сразу же становилось понятно, что он разозлен. — Суд не намерен никоим образом ограничивать права окружной прокуратуры по представлению свидетелей. С другой стороны, нашей целью является отправление правосудия. Мы не собираемся брать на себя функции Большого жюри, а также не позволим лишить обвиняемого его прав. Теперь, господин окружной прокурор, вы желаете пригласить Гламис Барлоу для дачи показаний. Вероятно, до завершения настоящего слушания Гламис Барлоу будет названа второй обвиняемой, и ее дело будет передано в Высший суд. Мы не хотели бы допускать вызов мисс Барлоу в качестве сви-' детельницы для того, чтобы поймать ее в ловушку, поставив в такое положение, где могут быть ущемлены ее конституционные права. Однако если вы, господин окружной прокурор, считаете, что необходимо пригласить мисс Барлоу в качестве свидетельницы для представления вашей версии, вызывайте ее.

— Гламис Барлоу, — объявил Гамильтон Бюргер нарочито громко.

Полицейский открыл дверь комнаты, где свидетели дожидаются вызова в зал суда, и проводил Гламис Барлоу до места дачи показаний.

— Минутку, — сказал судья Алворд, когда свидетельница приняла' присягу. — Мисс Барлоу, вас пригласили в качестве свидетельницы со стороны обвинения. Суд считает своей обязанностью предупредить вас, что получены определенные доказательства, показывающие вероятность того, что вы были вовлечены в совершение убийства, или вероятность того, что вам предъявят обвинение в убийстве наряду с Картером Джилманом. Суд советует вам не отвечать ни на какие вопросы, ответы на которые, с вашей точки зрения, могут быть вменены вам в вину. Представители окружной прокуратуры не имеют права вызывать вас в качестве свидетельницы в деле, где вы выступаете в роли обвиняемой. Хотя в настоящий момент вы официально не являетесь обвиняемой, вы в дальнейшем можете ею стать. Суд хочет, чтобы вы точно уяснили ситуацию. Если вы желаете проконсультироваться с адвокатом, суд готов предоставить вам такую возможность в любое время. Вы поняли меня?

— Да, ваша честь, — кивнула Гламис Барлоу.

— Все, что вы сейчас скажете, любой ваш ответ может в дальнейшем быть использован против вас, — продолжал судья Алворд. — Вы поняли меня?

— Да, ваша честь.

— Суд уже вынес приговор одному свидетелю за неуважение к суду и отказ отвечать на вопрос без веских на то оснований. Однако суд более благосклонно отнесется к свидетельнице, которую, как очевидно, вызывают, чтобы заложить основание для предъявления ей обвинения в дальнейшем. Видимо, свидетельницу хотят застать врасплох и получить у нее заявление, пока она не успела проконсультироваться у адвоката.

— Я выражаю возмущение по поводу замечаний Высокого Суда, — встал со своего места Гамильтон Бюргер. — Они безосновательны.

— Я не согласен с вами, — сказал судья Алворд. — Я посоветовал свидетельнице не отвечать на вопросы, если она того пожелает, и предупредил, что ей не будет предъявлено обвинение в неуважении к суду, пока ей не предоставят возможность проконсультироваться у адвоката, стоит ей отвечать или нет. Продолжайте, господин окружной прокурор.

Гамильтон Бюргер резко повернулся к свидетельнице.

— Вы были знакомы с усопшей Верой М. Мартель при жизни?

— Я возражаю, — заявил Мейсон. — Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу.

— Возражение отклоняется, — постановил судья Алворд.

— Я не знала Веру М. Мартель, — ответила Гламис Барлоу.

— Я обращаю ваше внимание на утро тринадцатого числа текущего месяца. Находились ли вы у себя дома по адресу авеню Вауксман, 6231, между восемью и восемью тридцатью утра?

— Да.

— В указанный мной промежуток времени или в любое другое время утром заходили ли вы в мастерскую обвиняемого Картера Джилмана? Я имею в виду мастерскую, обозначенную на плане, приобщенном к делу в качестве вещественного доказательства «Б» со стороны обвинения. Я не хочу, чтобы оставалось хотя бы малейшее недопонимание. Я показываю мастерскую на плане. Вы понимаете, что здесь изображено, мисс Барлоу?

— Да.

— Вы заходили в мастерскую?

— Минутку, — встал со своего места Мейсон. — Я возражаю. Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Я также возражаю на основании того, что задан наводящий вопрос. Это попытка со стороны окружного прокурора провести перекрестный допрос свидетельницы, выставленной им самим. Очевидно, вопрос предназначен для того, чтобы поймать ее в ловушку и поставить в такое положение, что она окажется свидетельницей против себя самой во время слушания дела в Высшем суде. Ущемляются конституционные права Гламис Барлоу с использованием техники, недопустимой на законных основаниях во время предварительного слушания.

— Возражение принимается, — постановил судья Ал-ворд.

— Эту свидетельницу проконсультировали насчет ее конституционных прав, — злобно сказал Гамильтон Бюргер. — Я спрашиваю ее о том, заходила ли она в определенную комнату в определенный день и в определенное время, и я имею право получить ответ на этот вопрос. Пока этой свидетельнице еще не предъявлено никакого обвинения в совершении преступления.

— Вы готовы заявить, что не намерены предъявлять ей обвинение в совершении преступления после окончания предварительного слушания? — поинтересовался судья Алворд.

— Я не собираюсь выступать ни с какими заявлениями касательно намерений окружной прокуратуры ни перед судом, ни перед адвокатом защиты. В настоящий момент я пригласил свидетельницу, которая, как у меня есть основания полагать, знакома с определенными фактами дела. Я хочу, чтобы ее показания внесли в протокол предварительного слушания. Я имею на это право, я не нарушаю процедуру ведения дел и настаиваю, чтобы свидетельница ответила.

— Я хочу ответить на этот вопрос, — закричала Гла-мис Барлоу. — Я и близко не подходила к мастерской.

На лице Гамильтона Бюргера появилась победная улыбка.

— Пусть между нами не останется недопонимания, мисс Барлоу, — обратился он к свидетельнице вкрадчивым голосом. — На плане — вещественном доказательстве «Б» со стороны обвинения — изображена территория по адресу авеню Вауксман, 6231, Лос-Анджелес, в том состоянии, в каком она находилась тринадцатого числа текущего месяца. Я спрашивал вас о мастерской, изображенной на этом плане. А теперь я попрошу вас написать вашу фамилию на помещении, о котором идет речь, чтобы все было абсолютно точно. Напишите свою фамилию на части плана, изображающей мастерскую, в которую вы не заходили тринадцатого числа текущего месяца между восемью и восемью тридцатью утра.

— Я возражаю на том основании, что это попытка поймать свидетельницу в ловушку и лишить ее конституционных прав, — встал со своего места Мейсон.

Гламис Барлоу не стала ждать решения суда, а направилась к плану, приколотому к доске.

— Минутку, мисс Барлоу, — остановил ее судья Алворд. — Вы понимаете вопрос?

— Конечно.

— Вы желаете написать свою фамилию на том месте плана, что изображает мастерскую, о которой идет речь?

— Да.

— Вы понимаете, что даете показания под присягой, как свидетельница, в деле, где в дальнейшем вы сами можете оказаться в роли одной из обвиняемых — тогда, когда оно будет передано на рассмотрение в Высший суд?

— Меня не волнует, где оно будет рассматриваться. Я не заходила в мастерскую утром тринадцатого числа. Я спала чуть ли не до десяти утра. Я встала с кровати только для того, чтобы поговорить с Мьюриель Джил-ман, а так я вообще не покидала свою комнату, по крайней мере, до девяти тридцати. Затем я оделась, позавтракала и уехала из дома, так и не приближаясь к мастерской.

— Хорошо. Суд удовлетворен, что вы поставлены в известность о своих конституционных правах, — сказал судья Алворд. — Суд, в общем и целом, не одобряет подобную процедуру, однако она не является противозаконной. Даже несмотря на то, что свидетельница не воспользовалась своим конституционным правом отказаться от ответа на основании того, что он может быть вменен ей в вину, я принял бы возражение адвоката защиты, если бы не отношение самой свидетельницы. Напишите свою фамилию на плане, если вы того желаете, мисс Барлоу.

Гламис Барлоу твердой рукой написала свою фамилию на плане.

— Теперь вы написали свою фамилию в той части плана, что обозначена как «мастерская обвиняемого», — с торжествующим видом объявил Гамильтон Бюргер. — Мастерская изображена прямоугольником, который находится внутри прямоугольника большего размера под названием «гараж, фотолаборатория и мастерская». Все правильно?

— Да.

— Вы хорошо понимаете, что изображено на плане, и ориентируетесь по нему?

— Да.

— Когда вы заявили, что не заходили в эту комнату, вы имели в виду мастерскую, где обвиняемый занимается резьбой по дереву и которая расположена в южной части здания, стоящего за жилым домом по адресу авеню Вауксман, 6231? Это здание включает мастерскую в южной части, фотолабораторию вашей матери Нэнси Джилман, прилегающую к ней, за которой, в свою очередь, следует гараж на три машины, не так ли?

— Все правильно.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся сияющий Гамильтон Бюргер к Перри Мейсону.

— У меня нет вопросов.

— Приглашайте своего следующего свидетеля, — велел судья Алворд.

— Миссис Ламой К. Кирк, — объявил Гамильтон Бюргер.

Открылась дверь в комнату, где свидетели обычно дожидаются вызова в зал суда, и появилась полноватая женщина лет сорока с небольшим, с приятным лицом. Она прошла вперед довольно широкими шагами, слегка покачивая бедрами, подняла руку, приняла присягу и заняла место дачи показаний.

— Где вы живете, миссис Кирк? — обратился к свидетельнице Гамильтон Бюргер.

— Авеню Вауксман, 6227.

— Как расположен ваш дом по отношению к дому, занимаемому обвиняемым, Картером Джилманом?

— Прямо к югу от его дома.

— Между вашим и его домом располагаются еще какие-либо дома?

— Нет, сэр.

— А дорога?

— Нет, сэр. Территорию частично разделяет живая изгородь. Подъезд к дому Джилмана находится с северной стороны, а к нашему — с южной.

— Вы помните, что происходило утром тринадцатого числа текущего месяца между восемью и восемью тридцатью утра?

— Да.

— Чем вы занимались в то время?

— Завтракала у себя дома.

— В каком месте?

— В небольшой комнатке, куда выходит кухня. Мы там обычно едим. Она находится в северо-западном углу дома.

— Если посмотреть на север из окна той комнатки, то что можно увидеть?

— Часть нашего двора, часть заднего двора Джилма-нов, заднюю часть дома Джилманов, правда не всю, черный ход дома Джилманов и крыльцо перед ним, а также здание, которое Джилманы используют под гараж, мастерскую и фотолабораторию.

— Вы хорошо знаете тот дом?

— Вижу его каждый день.

— Вы знаете Гламис Барлоу?

— Да.

— Давно?

— С тех пор, как мы переехали на авеню Вауксман.

— А вы давно туда переехали?

— Примерно два года назад.

— Вам приходилось когда-либо разговаривать с Гламис Барлоу?

— Много раз.

— Вы видели Гламис Барлоу утром тринадцатого числа между восемью и восемью тридцатью?

— Я возражаю, — встал со своего места Мейсон, — на основании того, что задан спорный вопрос. Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Это попытка со стороны обвинения дискредитировать выставленную ими же свидетельницу Гламис Барлоу.

— Мы не стараемся никого дискредитировать, — возразил Гамильтон Бюргер, — а только установить факты дела.

— Тогда объясните мне, какое значение имеет появление Гламис Барлоу в деле или как появление Гламис Барлоу связано с виной или невиновностью Картера Джилмана, процесс над которым проходит в настоящее время?

— Я с радостью отвечу на ваш вопрос, — поклонился Гамильтон Бюргер Мейсону. — Вера Мартель участвовала в сделке, прямо затрагивающей интересы Гламис Барлоу. Мы точно знаем, что это была за сделка, однако в состоянии доказать, по крайней мере, путем умозаключений, что Гламис Барлоу встретилась с Верой Мартель утром тринадцатого, а обвиняемый, завтракавший в столовой в доме, явился свидетелем этой встречи, встал из-за стола и поспешил в мастерскую, чтобы поговорить с Верой Мартель. Находясь в мастерской, где также присутствовала Гламис Барлоу, обвиняемый задушил Веру Мартель, загрузил ее тело в багажник своей автомашины и быстро уехал из дома, не закончив завтрак. В дальнейшем обвиняемый нашел машину Веры Мартель и при помощи своей сообщницы Гламис Барлоу отогнал машину Веры Мартель к тому месту, где они избавились от тела. Обвиняемый постарался представить смерть Веры Мартель как несчастный случай на дороге.

— Вы утверждаете, что в смерти Веры Мартель виновны и Картер Джилман, и Гламис Барлоу? — уточнил Мейсон. — Что Гламис Барлоу по крайней мере является соучастницей после события преступления?

— Вы очень точно выразили мою позицию, — ответил Гамильтон Бюргер.

— Ваша честь, — повернулся Мейсон к судье Алвор-ду, — цель проводимого допроса очевидна. Окружной прокурор пытается использовать настоящий суд, чтобы поймать в ловушку человека, которого он планирует назвать вторым обвиняемым в этом деле сразу же по завершении предварительного слушания. Мы настаиваем, что это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу, независимо от того, находилась Гламис Барлоу в том здании в то время или нет, если только окружной прокурор вначале безапелляционно не докажет, что там в то время также находилась Вера Мартель и обвиняемый, а убийство произошло именно в том месте и в то время.

— Мы намерены доказать это путем умозаключений, — объявил Гамильтон Бюргер.

— Пока не заложено должное обоснование, вопрос о передвижениях Гламис Барлоу является несущественным, недопустимым в качестве доказательства и не имеющим отношения к делу. В настоящий момент он может рассматриваться только как попытка поставить под сомнение правдивость Гламис Барлоу, выступавшей как свидетельница со стороны обвинения. Вы не имеете права дискредитировать выставленную вами же свидетельницу. Вы связаны ее показаниями. Это та цена, которую приходится платить представителям окружной прокуратуры за то, что они вызвали потенциальную обвиняемую для дачи показаний и заставили ее отвечать на вопросы, пока у нее еще не было возможности проконсультироваться с адвокатом.

— Я склонен согласиться с защитником, — объявил судья Алворд. — По крайней мере, на данном этапе передвижения Гламис Барлоу не имеют никакого отношения к определению виновности или невиновности Картера Джилмана, если только, мистер Бюргер, вы вначале не покажете, что в том же помещении в то время находилась Вера Мартель.

Гамильтон Бюргер побагровел.

— Я считаю, что суд пытается меня наказать, потому что я не согласился с вами, ваша честь, по вопросу целесообразности выступления Гламис Барлоу как свидетельницы.

— Вы можете считать, что вам заблагорассудится, — резко ответил судья Алворд. — Я пытаюсь служить интересам правосудия. Какое-то время тому назад я обращал ваше внимание на то, что вы уже подготовили достаточно обоснованную версию против обвиняемого, по крайней мере для предварительного слушания. Вы настояли на том, чтобы продолжить слушание и заложить основание для, как теперь представляется, попытки поймать в ловушку вторую потенциальную обвиняемую. Вы решили поставить ее в такое положение, когда под присягой ей приходится признаться в определенных вещах, предварительно не проконсультировавшись с адвокатом, не предупреждая ее о том, что вы намерены предъявить ей обвинение.

— Я вынужден подчиниться постановлению Высокого Суда, но перед тем, как это сделать, я попытаюсь заложить основание. Миссис Кирк, вы одна находились в той комнатке, о которой говорили?

— Нет, сэр. Вместе с моей дочерью Маделин,

— Сколько лет Маделин?

— Девятнадцать.

— То есть примерно столько же, сколько Гламис Барлоу?

— Моя дочь на год моложе.

— Насколько вам лично известно, миссис Кирк, Маделин и Гламис Барлоу дружат?

— Как соседки. Они не ходят вместе на встречи с молодыми людьми, они вращаются в разных кругах, но, как соседки, они в хороших отношениях.

— Они давно знакомы?

— Примерно два года.

— И Маделин находилась вместе с вами в той комнатке, где вы обычно завтракаете?

— Да.

— Где вы сидели?

— За столом, приставленным к окну, и смотрели в окно.

— Обе на южной стороне стола?

— Да. В общем-то это не совсем стол. Что-то типа стойки, среднее между стойкой в баре и столом. Мы за ним едим. Окно открывается на север и выходит на задний двор Джилманов.

— Ваша дочь смотрела в том же направлении, что и вы?

— Да, сэр. Она сидела рядом со мной.

— Вы обсуждали с дочерью что-нибудь необычное, увиденное тогда вами?

— У защиты есть возражения? — обратился судья Ал-ворд к Мейсону.

— Нет, — покачал головой адвокат.

— Окружной прокурор, конечно, имеет право заложить основание для дальнейших показаний, но это зашло уже слишком далеко, — заметил судья Алворд. — Обвиняемый никак не связан разговорами, имевшими место между этой свидетельницей и ее дочерью.

— У защиты нет возражений, — встал со своего места Мейсон. — Фактически, нас удовлетворяет такое положение вещей, потому что, раз окружной прокурор упомянул разговор между этой свидетельницей и ее дочерью, защита имеет право выяснить все, что имело место во время того разговора.

Судья Алворд улыбнулся и постановил:

— При таких обстоятельствах свидетельница может отвечать на вопрос.

— Минутку, минутку, — проворчал Гамильтон Бюргер. — Я… я снимаю вопрос, ваша честь.

— Очень хорошо, — кивнул судья Алворд.

— Я обращаюсь к Высокому Суду с просьбой, с которой уже обращался ранее, — продолжал Гамильтон Бюргер. — Я хочу, чтобы эта свидетельница пересказала, что она видела необычного утром тринадцатого, когда завтракала и смотрела в направлении мастерской обвиняемого.

— У меня то же самое возражение, — заявил Мейсон.

— Возражение принимается, — постановил судья Алворд.

Гамильтон Бюргер даже не пытался скрыть свое раздражение.

— Вы позволите мне проконсультироваться со своим помощником, ваша честь? — спросил окружной прокурор.

Гамильтон Бюргер начал о чем-то шепотом совещаться с Эдуардом Диирингом.

У Дииринга, определенно, имелись вполне четкие идеи в отношении избранного подхода. Выслушав его, окружной прокурор кивнул в знак согласия.

— Я прошу эту свидетельницу временно покинуть место дачи показаний, — объявил Гамильтон Бюргер. — Я намерен заложить должное основание, чтобы вопрос, который я хочу ей задать, относился к делу.

— Прекрасно, — согласился судья Алворд. — Однако, господин окружной прокурор, я еще раз обращаю ваше внимание на тот факт, что представленных доказательств достаточно для передачи дела в следующую судебную инстанцию. Чем глубже вы заходите, тем больше вероятность возникновения осложнений.

— Я знаю, что делаю, ваша честь, — возразил Гамильтон Бюргер.

— Надеюсь, — сухо заметил судья Алворд. — Однако суд желает обратить ваше внимание на то, что обвиняемым в этом деле является Картер Джилман. Совершенно очевидно, что последние свидетели приглашены вами с целью вовлечь в дело Гламис Барлоу, которая не является обвиняемой в этом деле. Суд считает, что если вы, господин окружной прокурор, и дальше намерены приглашать свидетелей с целью вовлечь Гламис Барлоу, то она должна быть признана обвиняемой и ей следует предоставить адвоката, который станет подвергать выступающих свидетелей перекрестному допросу.

— Я понимаю позицию Высокого Суда, — заявил Гамильтон Бюргер, — но точно знаю, что планирую сам. Теперь я хочу пригласить Гленна Бомонта Маккоя для дачи свидетельских показаний.

Открылась дверь комнаты для свидетелей, и в зале суда появился высокий, слегка сутулящийся мужчина лет пятидесяти. Он прошел в свидетельскую ложу широкими шагами, поднял правую руку, принял присягу и опустился на стул.

— Где вы живете, мистер Маккой? — обратился к свидетелю Дииринг, заместитель окружного прокурора.

Гамильтон Бюргер в это время что-то быстро записывал в блокнот.

— В Неваде, — сообщил Маккой.

— Где вы проживали тринадцатого числа текущего месяца?

— В Лас-Вегасе, Невада.

— Чем вы занимаетесь?

— Работаю крупье в казино.

— Вы знакомы с Гламис Барлоу?

— Узнаю ее, если увижу.

— Сколько раз вам доводилось ее видеть?

— Я не в состоянии назвать точную цифру. Несколько.

— Где вы ее видели?

— По месту своей работы.

— Вы видели ее вечером тринадцатого числа текущего месяца?

— Да.

— Где?

— Минутку, — встал со своего места Мейсон. — Я возражаю. Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу.

— Я намерен связать показания свидетеля в дальнейшем, — пояснил Дииринг.

— Этого недостаточно, — покачал головой Мейсон. — В настоящий момент осуществляется попытка проведения судебного процесса над Гламис Барлоу как второй обвиняемой наряду с Картером Джилманом. Я представляю Картера Джилмана как адвокат, однако я не представляю Гламис Барлоу и не готов проводить перекрестный допрос свидетелей, которые дают показания, вовлекающие в дело Гламис Барлоу. Я считаю, что она имеет право на своего адвоката.

— Я полностью с вами согласен, — заявил судья Ал-ворд.

— Минутку, — поднялся со своего места Гамильтон Бюргер. — До того, как Высокий Суд примет решение по высказанному возражению, я хотел бы объяснить позицию окружной прокуратуры. Мы считаем, что Картер Джилман убил Веру Мартель, сделал отпечатки ключей, хранившихся у нее в сумочке, заказал в мастерской ключи, а после того, как их изготовили, передал их Гламис Барлоу. Она, в соответствии с их общей целью, отправилась в Лас-Вегас вечером тринадцатого числа и, воспользовавшись этими ключами, проникла в контору Веры Мартель в Лас-Вегасе, чтобы найти какие-то уличающие документы.

— Уличающие кого? — поинтересовался судья Ал-ворд.

— И Гламис Барлоу, и Картера Джилмана.

— Мне кажется, что это ошибочная догадка окружного прокурора, — встал со своего места Мейсон. — Если Гламис Барлоу заходила в контору Веры Мартель с целью заполучить документ, каким-то образом уличающий ее, то, в таком случае, мы говорим о совершенно другом деле.

— Если она получила ключи от Картера Джилмана, то все связано, — возразил Гамильтон Бюргер. — Более того, чтобы доказать общую цель и сотрудничество, мы готовы показать, что отпечатки пальцев обвиняемого Картера Джилмана были обнаружены в конторе Веры Мартель в Лас-Вегасе и что в той конторе, как и в конторе Веры Мартель здесь, в Лос-Анджелесе, все было перевернуто, все бумаги выкинуты на пол из ящиков и перепутаны — в общем, и там и там царил хаос. Следовательно, кто-то в панике искал какие-то документы.

Заявление Гамильтона Бюргера определенно произвело впечатление на судью Алворда.

— А господин окружной прокурор в состоянии доказать, когда были оставлены отпечатки пальцев, о которых он говорил? — поинтересовался Мейсон. — Он в состоянии доказать, что они оставлены после смерти Веры Мартель?

— Время не имеет значения, — ответил Гамильтон Бюргер.

Судья Алворд поджал губы и кивнул.

— Адвокат защиты прав. В конторе, открытой для посетителей, которая существует для приема клиентов, наличие отпечатков пальцев не является уликой, кроме случаев, в которых доказывается, что отпечатки оставлены в то время, когда посетители в контору не допускались, или безоговорочно доказывается связь отпечатков пальцев с совершением преступления.

— В нашем случае человек, оставивший отпечатки, перевез тело жертвы в багажнике своего автомобиля, — запротестовал Гамильтон Бюргер.

Судья Алворд нахмурился.

— Это спорный вопрос, — решил судья. — Меня несколько шокируют методы окружного прокурора, используемые на этом слушании, однако, ввиду его последнего заявления и возможных показаний свидетеля, находящегося в настоящий момент в свидетельской ложе, я начинаю осознавать общий принцип, лежащий в основе избранной стратегии окружного прокурора. Я считаю ее допустимой.

— Я все равно настаиваю, что это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу, если окружной прокурор не докажет вначале, что ключи, которыми открыли контору Веры Мартель, получены от обвиняемого, и что документ, который искала Гламис Барлоу, уличал в чем-либо как обвиняемого, так и саму Гламис Барлоу, — заявил Мейсон.

— Ввиду представленных к настоящему моменту доказательств это допустимо, так как показывает мотивацию, — постановил судья Алворд. — Однако, как я уже несколько раз повторял, обвинение к настоящему моменту предоставило достаточное количество доказательств для предварительного слушания. Если окружной прокурор намерен продолжать представление доказательств, включая ряд деталей, как, например, мотивацию, то он откроет дверь адвокату защиты, который, несомненно, не упустит возможности допросить свидетелей по этим пунктам. Я также хочу обратить внимание окружного прокурора на то, что рассматриваемые в настоящий момент вопросы более приемлемы для обсуждения в суде присяжных. Если после их представления защите удастся поколебать теорию обвинения по любому из аспектов, то это значительно ослабит версию обвинения. Попытка доказать слишком многое и частичная неудача могут оказаться столь же фатальными, как и попытка доказать слишком мало.

— Я знаю, что делаю, — возразил Гамильтон Бюргер. — Я хочу представить все это суду. Я хочу, чтобы вызываемые мной свидетели дали показания. Мне нужно их получить. Я готов рискнуть тем, что ряд фактов может быть отвергнут.

— Хорошо, — согласился судья Алворд. — Однако мне, в таком случае, нужно получить от вас заявление о том, что именно вы планируете доказать через этого свидетеля, господин окружной прокурор.

— Мы планируем доказать, что этот свидетель знает Гламис Барлоу, он видел ее несколько раз в Лас-Вегасе, он точно идентифицировал Гламис Барлоу как молодую женщину, украдкой выходящую из конторы Веры Мартель. Агентство Веры Мартель в Лас-Вегасе размещается не в обычном офисном здании вместе с другими конторами, а на втором этаже дома, первый этаж которого занимают игорные заведения. На верхних этажах расположено несколько квартир и контор. Агентство Веры Мартель находится прямо напротив квартиры, занимаемой этим свидетелем. Эта квартира была предоставлена ему как часть платы за работу в казино на первом этаже. Мы намерены показать, что свидетель видел, как Гламис Барлоу украдкой покидала контору Веры Мартель. На следующее утро обнаружили, что в контору Веры Мартель кто-то проник ночью, разбросал все бумаги по полу, поставив все вверх дном, что там искали какой-то документ и, очевидно, поиски увенчались успехом.

— Вы можете назвать точное время? — спросил Мейсон.

— Ровно девять пятнадцать вечера, — сообщил Гамильтон Бюргер. — Свидетель фиксирует его благодаря радиопрограмме, в которой передали сигнал точного времени. Мы также покажем, что отпечатки пальцев обвиняемого Картера Джилмана были найдены в конторе Веры Мартель.

— Мы снова выступаем с тем же возражением, — сказал Мейсон. — Это умозаключения. Пусть окружной прокурор вначале докажет, что обвиняемый передал ключи Гламис Барлоу.

— В настоящий момент мы в состоянии установить этот факт путем умозаключений, — заявил Гамильтон Бюргер.

— Более того, — продолжал Мейсон, — свидетель не имеет права давать показания о манере поведения лица, выходящего откуда-либо. Он не имеет права и заявлять, что человек выходил украдкой. Это вывод свидетеля.

— Но не в данном случае, — возразил Гамильтон Бюргер. — Гламис Барлоу осознавала свою вину, на что указывало несколько фактов: она двигалась на цыпочках, посмотрела в обе стороны коридора, оглянулась через плечо, тихо закрыла за собой дверь.

— Пусть ваш свидетель дает показания обо всех перечисленных вами фактах, а я проведу перекрестный допрос по каждому из них. Однако он не имеет права сообщать о своих выводах.

Судья Алворд обдумывал услышанное пару минут, потом внезапно объявил:

— Суд хотел бы уточнить ряд моментов по справочникам. На это уйдет остаток дня. Я приму решение завтра в десять утра. У защиты имеются возражения по поводу переноса слушания на завтрашнее утро?

— Нет, ваша честь.

— Прекрасно. Слушание объявляется закрытым до десяти часов завтрашнего утра. Тогда суд объявит о своем решении. Обвиняемый остается под стражей. Все свидетели, которым были вручены повестки о явке в суд, должны присутствовать.

Глава 13

Как только слушание закончилось, Мейсон обратился к Полу Дрейку:

— Нужно быстро действовать, Пол. Я хочу кое-кого проверить на детекторе лжи и выяснить, кто же врет. Кто у нас лучший специалист по работе с полиграфом?

— По-моему, Картман Джаспер. Но кого ты собираешься проверить, Перри? Картер Джилман — в тюрьме, его можно тестировать только с разрешения полиции и окружной прокуратуры. Гламис Барлоу держат как важную свидетельницу…

— В первую очередь я имел в виду Нэнси Джилман, — сообщил Мейсон. — Это женщина-загадка. Прекрасно умеет держать себя в руках, очень холеная, слишком сексуальная. К тому же ты никогда не догадаешься, что она думает на самом деле, если не заберешься ей под кожу.

— Ладно, что ты от меня хочешь? — уточнил детектив.

— Пригласи Картмана Джаспера к себе в контору. Пусть установит свою аппаратуру и готовится тестировать клиента на детекторе лжи.

— То есть ты решил проверить Нэнси Джилман?

— Все правильно, — кивнул Мейсон. Адвокат повернулся к Делле Стрит и попросил: — Позвони, пожалуйста, Нэнси Джилман и передай, что я приглашаю ее к нам в контору и хотел бы с ней кое-что обсудить.

Делла Стрит кивнула.

— Пригласишь ее ко мне в кабинет и вместе с ней подождешь моего возвращения. — Мейсон повернулся к Дрейку: — Садись за телефон и вызывай Картмана Джаспера. Не исключено, что и тебя придется проверить на детекторе лжи.

— Что?! — не поверил своим ушам Дрейк.

— Ты можешь оказаться ключевым свидетелем по этому делу.

— Каким образом?

— Маккой — ключ к разгадке. Он клянется, что видел, как Гламис Барлоу выходила из агентства Веры Мартель ровно в девять пятнадцать вечера. Твой отчет показывает, что Гламис играла в казино до одиннадцати минут десятого. У нее просто не было времени, чтобы добраться до Вериной конторы, зайти, перевернуть там все и выйти в девять пятнадцать.

— Не забывай, что после того, как она села в такси и умчалась, я не знаю, что она делала.

— Ты позвонил мне, а я посоветовал тебе проверить дом Стива Барлоу. Ты снова увидел ее там.

— Но это происходило уже через какой-то промежуток времени, — заметил Дрейк.

— Через какой?

— Ну… я упустил ее из виду на три четверти часа.

— Но до одиннадцати минут десятого она находилась в казино?

— Все правильно. Играла на одноруком бандите.

— Ты мог ошибиться во времени?

— Нет. Если только смотрел на часы и видел не то, что они показывают.

— Хороший же ты детектив, если не в состоянии определить по часам время. Пожалуйста, не примешивай и доли отрицательного элемента в свое заявление в свидетельской ложе, — предупредил Мейсон. — Сколько времени ты за ней следил?

— Она играла на автоматах с без двадцати девять до одиннадцати минут десятого. Такси скрылось из моего поля зрения в двенадцать минут десятого.

— Вот так-то оно лучше, Пол. Говори уверенно. А теперь звони Картману Джасперу и приглашай к себе в агентство. Я займу чем-нибудь Нэнси Джилман, пока вы не будете готовы проводить тестирование. Сейчас я отправляюсь к себе в кабинет, проведу допрос Нэнси Джилман, попытаюсь выудить из нее правду, а потом предложу провериться на детекторе лжи.

— Какую правду ты попытаешься из нее вытянуть? — поинтересовался Дрейк.

— Она наверняка знала Веру Мартель.

— А Вера Мартель шантажировала ее, выяснив что-то из прошлого Нэнси?

— Я пока ни в чем не уверен. Бюргер блефует. Судья Алворд правильно заметил, что доказательств уже достаточно, чтобы передать дело по обвинению Картера Джилмана в следующую судебную инстанцию. И его передадут, если мы в течение следующих нескольких часов не выясним, что точно произошло, и не докажем его невиновность.

— Ты никогда не докажешь, что он не виновен, при имеющихся доказательствах. Черт побери, когда он отправился со слепками в мастерскую, чтобы ему сделали дубликаты ключей от квартиры и конторы Веры Мартель, он завяз. Опилок уже достаточно, чтобы осудить его, а ключи покупают ему билет в газовую камеру, и даже ты его не вытащишь.

— Я — нет, но есть один человек, который в состоянии это сделать.

— Кто? — заинтересовался Дрейк.

— Гамильтон Бюргер.

— Ты спятил?

Мейсон покачал головой.

— Гамильтон Бюргер слишком рьяно взялся за дело, Пол. Он пытается все дальше и дальше впутать моих клиентов, чтобы им уже было не выбраться, но он забывает о судье Алворде, который смешает ему все карты, едва он попадет пальцем в небо хотя бы из-за одного аспекта дела.

— Какой аспект ты имеешь в виду?

— Тот факт, что Гламис Барлоу проникла в контору Веры Мартель.

— Послушай, Перри, здесь произошла ошибка с временным фактором. Или я, или Маккой ошиблись.

— Ты опять не уверен, Пол?

— Уверен, черт побери. Но с временным фактором очень просто ошибиться. Ты начнешь делать на этом упор, Маккой засомневается. Ты продолжишь допрос, не переставая на него давить, и он заявит: «Ну, понимаете, я думал, что было пятнадцать минут десятого. Наверное, я не так услышал. Скорее всего, что пятнадцать минут одиннадцатого».

— Только ты не сомневайся, Пол. Мне кажется, что здесь мы вышли на след.

— Какой?

— Хотел бы я знать, — вздохнул Мейсон. — Вызывай Картмана Джаспера. Если не сможешь до него дозвониться, то связывайся с кем-то другим, только постарайся устроить все как можно скорее.

— Они предпочитают проводить тестирование на детекторе лжи у себя в лабораториях, — заметил сыщик. — Там имеется все необходимое оборудование и…

— Знаю, — нетерпеливо перебил Мейсон. — В данном случае играет роль то, что хочу я, а не они. У них есть портативная аппаратура. Если все пойдет нормально, то через пятнадцать минут после начала эксперимента с Нэнси Джилман мы будем знать гораздо больше, чем сейчас.

— Ладно. Я все сделаю, — пообещал Дрейк.

Мейсон взглянул на часы.

— Дам Делле еще пятнадцать минут. Думаю, что пока ей удается развлекать Нэнси. А к моменту моего появления Нэнси уже начнет испытывать тревогу.

— И тут как раз появишься ты.

— Вот именно, — подтвердил Мейсон.

— Я практически не сомневаюсь, что мне удастся вытащить Джаспера, — заверил Дрейк. — Мы не будем терять ни минуты.

Мейсон открыл ключом дверь в свой кабинет, выходящую прямо в общий коридор. Нэнси Джилман уже начинала злиться, а Делла Стрит предпринимала все возможное, чтобы успокоить ее.

Нэнси Джилман встала с кресла и сделала пару шагов к двери в тот момент, когда появился адвокат.

Мейсон услышал, как Делла Стрит пытается удержать посетительницу:

— Я уверена, что он подойдет в любую минуту. Это на самом деле очень важно, миссис Джилман. Он…

— Добрый вечер, — поздоровался Мейсон. — Присаживайтесь, миссис Джилман. У меня есть к вам несколько вопросов.

На губах Нэнси Джилман мелькнула легкая таинственная улыбка, потом они вытянулись в узкую линию.

— У меня самой есть к вам несколько вопросов, мистер Мейсон, — заявила она.

— Каких?

Адвокат украдкой показал Делле Стрит на часы, давая понять таким образом, что необходимо тянуть время.

— Я не позволю никому держать Гламис в тюрьме, словно преступницу, просто потому, что она нужна им как свидетельница. Разве не существует никакой процедуры по выплате залога, после которой человека отпускают?

— Существует, — подтвердил Мейсон веселым тоном.

— Тогда почему бы нам не взяться за дело?

— Потому что в настоящий момент я не хотел бы одновременно представлять и ее, и вашего мужа.

— Тогда я найму другого адвоката, чтобы представлять Гламис, — решительно заявила миссис Джилман.

— Это как раз один из вопросов, которые я планировал с вами обсудить. Да, я предпочел бы, чтобы вы наняли для нее адвоката.

— Что касается отправления правосудия, то слушание превратилось в фарс, — продолжала Нэнси Джилман. — Хартли Эллиотт, молодой человек с высокими нравственными принципами, единственная вина которого заключается в преданности своим друзьям, заключен в тюрьму за неуважение к суду. Гламис, нежная и утонченная девушка, сидит в камере вместе с опустившимися проститутками и подвергается унижениям только потому, что она нужна окружному прокурору как свидетельница.

— Послушайте, миссис Джилман, — обратился к ней Мейсон. — Позвольте мне объяснить вам некоторые факты. Вы, несомненно, можете нанять адвоката, и он без труда вытащит Гламис. То, что вам придется заплатить, даже нельзя назвать залогом. Вы просто предоставите какую-то гарантию ее появления в зале суда, и ее немедленно выпустят.

— Тогда почему бы нам этого не сделать? Почему вы, мистер Мейсон, до сих пор этого не сделали? Даже если вы отказываетесь представлять одновременно Гламис и Картера, по крайней мере, этот вопрос вы могли решить — или обеспечить другого адвоката.

— Потому что в ту минуту, когда ее выпустят из-под стражи как важную свидетельницу, ее немедленно арестуют, предъявив ей обвинение в убийстве или как сообщнице после совершения преступления. Тогда Гамильтон Бюргер начнет судебный процесс одновременно против Гламис и вашего мужа в связи с убийством Веры Мартель. А после того, как ее арестуют по обвинению в убийстве, ее уже никто не выпустит под залог. В таком случае Гамильтону Бюргеру все равно придется провести процесс, хотя бы затем, чтобы не ударить в грязь лицом и поддержать свою репутацию. Если ее арестуют за совершение убийства, к ней не будут испытывать симпатии ни судья, ни общественность. Однако пока такую очаровательную девушку, как Гламис, держат под стражей как свидетельницу, просто из прихоти окружного прокурора, симпатии и судьи, и общественности на ее стороне. К вашему сведению, судья страшно разозлен и недоволен тем, как окружной прокурор ведет процесс. Я ответил на ваш вопрос?

Нэнси Джилман несколько минут обдумывала слова адвоката. Она заговорила уже другим тоном:

— Я все равно считаю, что это самая абсурдная вещь, которую я когда-либо слышала. Картер и мухи не обидит, а Гламис знает о том, что произошло, не больше… Она невиновна!

— Тогда почему несколько человек заявляют, что видели, как она выбегала из мастерской?

— Чушь!

— Вы лично знаете, где в то время находилась Гла-мис?

— Нет. Я спала. Однако я знаю то, что мне сказала Мьюриель, а Мьюриель считает, что у Гламис не было возможности вернуться в дом, переодеться и ждать Мьюриель, пока та спустится с чердака. Абсурд какой-то!

— Пожалуй, все зависит от того, знали ли вы Веру Мартель при жизни, — заметил Мейсон.

— Никогда о ней не слышала.

— Вы не стали бы ей платить, если бы она начала вас шантажировать?

— Я никому не стала бы платить, мистер Мейсон. Если бы кто-то попытался меня шантажировать, я столкнула бы его с крыльца. Посмотрите на меня, мистер Мейсон, и поверьте в мою искренность. Я жила так, как хотела. Я не придерживалась общепринятых норм поведения. Я родила незаконного ребенка. Вам это известно. Я могла бы выйти замуж за отца Гламис, чтобы дать ей его имя. Однако, когда он узнал, что я беременна, он постарался спасти свою шкуру. Я потеряла к нему уважение. Я решила, что одна рожу ребенка и воспитаю его так, как сочту нужным. Я переехала сюда и замела свои следы, чтобы он меня не нашел. Если покопаться в моем прошлом, то можно найти массу вещей, доказывающих, что мое поведение частенько выходило из общепринятых рамок. Однако я всегда была верна себе и своим убеждениям, всегда отстаивала свою точку зрения. Поэтому, оставаясь самой собой, я вышвырну из своего дома любого, кто только попробует меня шантажировать.

— Если бы мы могли это доказать, то это нам здорово помогло бы, — заметил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Миссис Джилман, посмотрите мне прямо в глаза! Вы лжете?

Она встретилась взглядом с адвокатом и ответила:

— Нет, я не лгу. Я не стала бы себя так унижать. Я могу позволить себе оставаться самой собой, и я терпеть не могу обман, лгунов и лицемеров.

— Прекрасно. У меня есть к вам одно предложение. Я хотел бы протестировать вас на детекторе лжи. Сегодня. Прямо сейчас. Я сообщу в газеты результаты этого теста. Я намерен доказать, что вы не знали Веру Мартель при жизни и она вас не шантажировала.

Какую-то секунду Нэнси Джилман колебалась.

— Если вы говорите правду, презираете ложь и лицемерие, вам абсолютно нечего бояться. Вы без труда пройдете тестирование на детекторе лжи.

— Но если я начну нервничать? Предположим, тот человек, что следит за показаниями аппаратуры, не в состоянии отличить нервозность от реакции лгущего человека?

— Я пригласил самого опытного специалиста. Его ничто подобное не собьет с толку. Он побеседует с вами, пока вы полностью не успокоитесь, а затем начнет задавать вопросы. Если вы мне солгали, просто откажитесь. Уходите прямо сейчас, а я постараюсь сделать все, что только смогу, для вашего мужа. Если вы наврали, боюсь, что надежды у нас мало.

— Я не вру.

— В таком случае, если вы сможете это доказать, то поможете и мужу, и дочери.

— Где я должна пройти тестирование?

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Проводи, пожалуйста, миссис Джилман в агентство Пола Дрейка, Делла. Там вас ждет Картман Джаспер, миссис Джилман. Эксперимент будет проходить в отдельном кабинете, где вам никто не помешает, нет отвлекающих шумов. Ваши реакции будет измерять очень чувствительное оборудование. Оно регистрирует изменения давления, дыхания и еще несколько параметров.

— А какое отношение все эти параметры имеют к делу?

— Если вы соврете, то аппаратура зарегистрирует изменение кровяного давления, не исключено, что сильные изменения в частоте дыхания или манере, в которой вы вдыхаете воздух. Если же, как вы утверждаете, вы презираете ложь и никогда не врете, то вы представляете просто идеальный объект для эксперимента, и вы без труда пройдете тест у Джаспера. Если я сообщу газетным репортерам, что вы никогда не были знакомы с Верой Мартель, у вас не имелось оснований бояться ее и вы не планировали выплачивать ей что-либо, то это окажется огромным преимуществом. Естественно, нельзя использовать результаты тестирования на детекторе лжи в суде, но мнение общественности, сформировавшееся после того, как станут известны результаты теста, значительно осложнит положение окружного прокурора.

Нэнси Джилман повернулась к Делле Стрит.

— Пожалуйста, проводите меня куда требуется, мисс Стрит. Я готова.

— Сюда, пожалуйста, — сказала Делла и открыла дверь.

Через пять минут секретарша вернулась назад.

— Все готово? — поинтересовался Мейсон.

— Да, — кивнула Делла. — Пол Дрейк выделил Карт-ману Джасперу комнату с фальшивым зеркалом и проинструктировал его. Мы можем зайти в соседнюю и наблюдать, как проходит эксперимент, а она не будет об этом знать, потому что в той комнате, где сидит она, это только зеркало. Второе зеркало установлено на потолке, чтобы следить за изменениями показаний приборов. Подслушивающее устройство будет передавать звук, так что мы услышим все вопросы и ответы.

— Пошли, — улыбнулся Мейсон.

— Чего вы добиваетесь? — спросила Делла Стрит.

— Пытаюсь бороться со временем, трудностями и доказательствами. Если адвокат оказывается в таком положении, ему остается только одно: взять в руки инициативу и двигаться вперед.

Они отправились по коридору в Детективное агентство Дрейка. Секретарша кивнула им, приложила палец к губам, на цыпочках прошла к одной из дверей, открыла ее и поманила адвоката и Деллу Стрит.

Пол Дрейк стоял в тускло освещенной комнате перед обманным зеркалом, сквозь которое просматривалось, что делалось в соседней комнате. Нэнси Джилман сидела перед полиграфом. К ее руке был присоединен аппарат для измерения давления, электроды на запястье и на груди регистрировали ритм дыхания.

— Джаспер произвел на нее большое впечатление, — шепотом сообщил детектив. — Он предложил ей выбрать любую цифру между одним и десятьф, а потом по показаниям аппаратуры точно определил, какую она выбрала, потому что, как только Джаспер назвал эту цифру, у Нэнси Джилман произошли изменения в кровяном давлении. Теперь она готова к эксперименту и считает, что это серьезно.

Картман Джаспер настроил аппаратуру. Мейсон, Дрейк и Делла Стрит ясно слышали, что он говорит:

— А теперь, миссис Джилман, я попрошу вас отвечать на задаваемые мной вопросы. Пожалуйста, отвечайте или «да», или «нет». Если вы считаете, что вам необходимо дать какие-то пояснения или расширенный ответ, пожалуйста, подождите окончания теста. Во время эксперимента вы должны отвечать только «да» или «нет». Вы поняли меня?

Нэнси Джилман кивнула.

— Постарайтесь не шевелиться во время эксперимента. Расслабьтесь. Не напрягайте мышцы. Думайте только о вопросах и ответах на них. Вы готовы?

— Да.

— Вы удобно сидите?

— Да.

— Вас зовут Нэнси? — спросил Джилман бесстрастным тоном.

— Да.

Джаспер подождал секунд десять, а потом задал второй вопрос:

— У вас есть дочь по имени Гламис?

— Да.

— Вы курите?

— Да.

— Вашего мужа зовут Картер Джилман?

— Да.

— Вы знали когда-нибудь женщину по имени Вера М. Мартель?

— Нет.

— Вы завтракали сегодня утром?

— Да.

— Вас кто-то пытался шантажировать на протяжении последних трех месяцев?

— Нет.

— Вам лично известно, кто убил Веру М. Мартель?

— Нет.

— Вы интересуетесь фотографией?

— Да.

— Вы знакомы с лицом по имени Стивен А. Барлоу? — Да.

— Вы будете возражать, если я задам вам нескромный личный вопрос, пока включен полиграф, фиксирующий правдивость ваших ответов?

Последовало молчание на несколько секунд, а потом Нэнси ответила:

— Да.

— Очень хорошо, миссис Джилман. Мы отдохнем несколько минут, а потом я повторю эти же вопросы в том же порядке.

Мейсон, следивший за показаниями приборов, которые отражались в зеркале на потолке, удивленно заметил:

— Она говорит правду.

Если только вранье не стало ее второй натурой, — высказала свое мнение Делла Стрит.

— Но ты только посмотри на ее реакцию! Что стало с приборами, когда Джаспер задал ей последний вопрос! Она…

Мейсон внезапно замолчал.

— В чем дело? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Когда Джаспер спросил ее о дочери, Гламис, она определенно отреагировала. Конечно, возможно, она еще не настроилась на эксперимент или это какая-то своеобразная реакция… Однако изменились и пульс, и кровяное давление, и дыхание. Она быстро'реагирует, и тут что-то произошло… Давайте посмотрим, что будет во второй раз.

Джаспер повторил все вопросы в том же порядке. Нэнси Джилман снова резко отреагировала при произнесении имени Гламис.

Мейсон в задумчивости повернулся к Делле Стрит.

— Он проверит ее еще раз, а нам лучше вернуться в контору. Не исключено, что ей захочется с нами встретиться по окончании эксперимента. Лучше ей не знать, что мы наблюдали за тем, как он проходит.

Пол Дрейк проводил Мейсона и Деллу Стрит до двери.

— Ты думаешь попытаться ее расколоть, Перри? — поинтересовался детектив. — Ты теряешь время. Я считаю, что она говорит правду.

— Ее беспокоит что-то, связанное с Гламис.

— Естественно. Гламис — незаконнорожденный ребенок. Хотя Нэнси Джилман и заявляет, что всегда жила так, как хотела, не особо придерживаясь общепринятых правил, она понимает, в какое положение поставила Гламис.

— Может, это объясняет ее реакцию. Может, нет, — кивнул Мейсон. — Но тут что-то не так. Послушаем, что думает Картман Джаспер. Попроси его зайти ко мне, когда он закончит. Если Нэнси не желает со мной ничего обсуждать, пусть идет домой. Насколько я понял, она торопилась.

Мейсон и Делла Стрит вернулись к себе в контору. Через двадцать минут в дверь постучал Картман Джаспер. Он держал в руке графики, начерченные машиной.

— Что вы думаете? — поинтересовался Мейсон.

— Она говорит правду — что касается дела. Она не была знакома с Верой Мартель, ее не шантажировали, но она лжет насчет Гламис Барлоу.

— Вы хотите сказать, что Гламис Барлоу — не ее дочь? — уточнил Мейсон.

— Не знаю. Мне необходимо составить новый список вопросов касательно Гламис и задать их, чтобы докопаться до правды. Но что-то, связанное с Гламис, вызывает эмоциональную реакцию.

— Вам известно, что Гламис — незаконнорожденный ребенок?

— Пол Дрейк сообщил мне, но я не считаю, что это объясняет ее реакцию. Наверное, есть что-то еще. Как только Нэнси Джилман слышит о дочери по имени Гламис Барлоу, она начинает волноваться.

Мейсон нахмурился.

— Предположим, Гламис — не ее дочь? — произнес вслух адвокат.

— Не исключено, — кивнул Джаспер.

— Прекрасный повод для шантажа, — заметил Мейсон.

Глава 15

Мейсон ходил из угла в угол по своему кабинету.

— Черт побери, Пол, с этим делом что-то не так, — обратился он к сыщику, сидевшему в кресле для клиентов. — Кто-то снял со счета в банке десять тысяч долларов. Ровную сумму — десять тысяч. Они предназначались шантажисту. Снять такую сумму и не оставить следов просто невозможно.

— Но деньги раздобыли, и следов не осталось, — возразил Пол Дрейк. — Я исследовал все возможности.

— Я сижу на верхушке вулкана. Десять тысяч долларов лежат в моем сейфе, — продолжал Мейсон. — Вероятно, эти деньги являются доказательством. С ними нужно что-то делать. Я не собираюсь предавать клиента, но я также не хочу, чтобы меня обвинили в сокрытии улик. Я думаю связаться с полицией и сообщить им, что я нашел эти деньги. Если полиция выяснит, что десять тысяч долларов находятся у меня, до того, как я поставлю власти об этом в известность, я окажусь в крайне неприятном положении. Я иду по тонкому льду, оставляя деньги у себя.

— Тогда почему ты до сих пор не позвонил в полицию?

— Я не намерен предавать клиента, Пол. Я обязан выяснить, откуда появились эти деньги, перед тем, как что-то предпринимать. Твои ребята раскопали, чем занималась Вера Мартель в последнюю неделю перед смертью?

Дрейк кивнул.

— Я уже потратил кучу денег на расследование, — сказал он. — Практически никто ничего не знает. Она работала по нескольким делам. Отсутствовала у себя в конторе два дня, но это было за десять дней до смерти.

— Куда она ездила? — заинтересовался Мейсон.

— Понятия не имею, — признался Дрейк. — Мы не смогли выяснить.

— Выясните, — приказал Мейсон. — У нее в сумочке нашли кредитку на приобретение авиабилетов и пару кредиток на бензин. Дай задание своим людям. Где использовались кредитки на бензин? Куда она летала? Прямо сейчас принимайся за дело.

— Она уезжала за десять дней до тринадцатого, — запротестовал Дрейк.

— Черт побери, плевать мне, когда это было, — взорвался Мейсон. — В деле чего-то не хватает, и я хочу до этого докопаться раньше полиции. Представь, в каком я окажусь положении, если полиция…

Зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку.

— Звонит Мьюриель, шеф, — сообщила секретарша. — Она плачет и очень расстроена.

— Не вешай трубку у себя на столе, Делла, — велел Мейсон.

Мьюриель оказалась настолько расстроена, что ее было сложно понять. Она постоянно всхлипывала.

— Мистер Мейсон, я… я вас предала. Я — предательница.

— Постарайтесь выразить все как можно более четко и сжато, — попросил Мейсон. — У нас мало времени. Что вы сделали?

— Полиция… применила ко мне то, что называется «третьей степенью»1. Они отвезли меня в окружную прокуратуру и чуть ли не пытали. Они угрожали мне и… и я им все рассказала.

— О деньгах? — уточнил Мейсон.

— О деньгах, — подтвердила девушка.

— Что вы о них рассказали?

— Все.

— Что еще?

— Я открыла им все, что мне известно.

— Об исчезновении вашего отца?

— Да.

— О том, как вы звонили мне?

— Все, мистер Мейсон… Я не понимаю, почему я это сделала… Они давили на меня. Это было словно удары молотка по голове — бум, бум, бум. Постоянные, не прекращающиеся…

— Когда это произошло?

— Сразу после того, как закончилось слушание в суде. Меня забрали и отвезли в окружную прокуратуру.

— Почему вы не отказались ехать с ними?

— Мне не представилось возможности. С одной стороны ко мне подошла женщина-полицейский, с другой — мужчина. Они сказали: «Пройдите сюда, пожалуйста. С вами хочет поговорить окружной прокурор». И так я оказалась у них… Они точно знали, какие методы использовать, а я им все выболтала.

'Третья степень — интенсивный допрос с применением активного психологического воздействия, психического или физического насилия.

— Вы сейчас находитесь под стражей или вас отпустили? — уточнил Мейсон.

— Отпустили, но вручили, повестку о явке в суд. Мне завтра придется давать показания, мистер Мейсон. Я должна выступить свидетельницей против папы! О, мистер Мейсон, все ужасно! Я не представляю, что делать!

— Не отчаивайтесь, — попытался успокоить ее Мейсон. — Пусть у вас не появляются идеи прыгнуть с моста в реку или принять горсть снотворного. Да, вам вручили повестку. Да, вам придется давать показания. Вы это сделаете. Прекратите беспокоиться. Примите пару таблеток аспирина и расслабьтесь.

— Но я так вас подвела!

— Все в порядке. Я разберусь с этим делом, — ответил Мейсон. Он повесил трубку и повернулся к Полу Дрейку: — Так, кота выпустили из мешка. Наверное, теперь в любую минуту можно ждать…

Мейсон замолчал, увидев открывающуюся дверь в кабинет. Из приемной появился Трэгг в сопровождении человека в штатском.

— Добрый вечер, — поздоровался лейтенант. — Я попал на совещание?

— Было бы очень мило с вашей стороны, лейтенант Трэгг, если бы вы не врывались без предупреждения, — заметил Мейсон.

Трэгг улыбнулся и покачал головой.

— Я уже тысячу раз говорил вам, Мейсон, что это не нравится налогоплательщикам.

— А что за срочное дело привело вас ко мне на этот раз? — поинтересовался адвокат.

Трэгг опять расплылся в улыбке.

— Окружной прокурор хочет, чтобы вы выступили свидетелем, Мейсон.

— Я — свидетелем? — удивился адвокат.

— Все правильно. Повестка дуцес текум[1], Мейсон. Вы обязаны явиться завтра во Дворец правосудия к десяти часам утра и прихватить с собой десять тысяч долларов наличными, а также все другие деньги и предметы, забранные вами из мастерской Картера Джилмана по адресу авеню Вауксман, 6231 тринадцатого числа текущего месяца или в последующие дни. Я уже предупреждал вас, Перри, чтобы вы не вмешивались во что не следует. Если бы вы просто открыли рот и сообщили полиции, что нашли на полу в мастерской десять тысяч долларов, это значительно бы все упростило. Но нет, вы всегда все знаете лучше всех. Мне очень жаль, но теперь вам придется выступить свидетелем со стороны обвинения, и, боюсь, Гамильтону Бюргеру не очень понравится, что вы скрывали улики.

Лейтенант Трэгг повернулся к мужчине в штатском и сделал жест рукой в сторону адвоката.

— Это Перри Мейсон, — сказал Трэгг. — Я его идентифицирую.

Мужчина сделал шаг вперед и объявил:

— Вам вручается повестка дуцес текум, мистер Мейсон. Вот оригинал. Вот ваш экземпляр. Вы должны быть в суде завтра в десять утра и принести с собой то, что перечислено в документе.

— Это все, — поклонился Трэгг. — Проявляйте осторожность, Мейсон, когда станете проводить перекрестный допрос самого себя — не стоит быть Слишком суровым. Кстати, вы теперь — главный свидетель Гамильтона Бюргера. Даже не могу вам описать, с каким нетерпением он ожидает завтрашнего утра.

Мейсон взял повестку в руки. Лейтенант Трэгг направился к двери, открыл ее, пропустил вперед себя мужчину в штатском, повернулся и внезапно прекратил улыбаться

— Если б л я сказал вам, Перри, что мне о’:о «ь-?"зль, то я оказывал бы содействие противнику — и симпатизировал бы ему. За подобное я могу получить дисциплинарное взыскание или выговор. Поэтому я не говорю вам, что мне жаль. Я не стану говорить вам, что мне очень жаль.

— Спасибо, лейтенант, — поблагодарил Мейсон.

— Не за что, — буркнул Трэгг себе под нос и закрыл дверь.

— Итак, ты любишь ходить по тонкому льду, — мрачно заметил Пол Дрейк. — И вот теперь ты попал в ловушку. Как ты намерен выбираться? Ты на самом деле скрываешь улики?

— Совсем не обязательно. Откуда я могу знать, что это улики? Мне об этом никто не сообщал. Мне требуется доказать, что права на эти деньги принадлежат моему клиенту, Картеру Джилману, а следовательно, и я имею полное право держать их у себя. Я заставил Картера Джилмана подписать документ о передаче мне всех прав, титула собственности и долей, если таковые имеются, в содержимом мастерской. Я потребовал эту бумагу как часть гонорара. Содержимое мастерской включает все, что в ней находилось тринадцатого числа.

— Значит, тебе придется доказать, что деньги принадлежали ему, — решил Дрейк. — Он…

Зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку.

— Да?.. Да… Тебя, Пол.

— Алло! — сказал сыщик. — Да… Что?! Боже праведный!

Услышав тон, каким Пол Дрейк разговаривал по телефону, Делла Стрит сразу же поняла, что что-то не так, и пододвинула стул детективу. Дрейк рухнул на него, словно у него подкосились ноги.

— Ты уверен?.. Минутку… Не может быть. О Господи!.. Да, это все решает… Хорошо. Да, кстати, у Веры Мартель в сумочке нашли кредитную карточку на приобретение авиабилетов, а также две кредитки на бензин. Выясни, когда и где они использовались в последний раз. Немедленно принимайся за дело. Отчет нужен как можно скорее… Я пока сижу в конторе у мистера Мейсона. Перезвони мне сюда. — Дрейк повернулся к адвокату: — Мне страшно неприятно сообщать тебе эту новость, Перри…

— Что случилось, Пол?

— Деньги, — сказал Дрейк. — Мои оперативники сейчас находятся в Лас-Вегасе и проверяют, чем занималась Вера Мартель в последние десять дней жизни. Они только что выяснили, что третьего числа она ходила в свой банк и сняла со счета десять тысяч долларов наличными.

Мейсон застыл на месте. Его лицо стало суровым как гранит.

— Они не в состоянии доказать, что это те же деньги, — заметил адвокат.

— Ты не прав, Перри, черт побери. У банкира возник вопрос, зачем они ей и почему в стодолларовых купюрах. Он подумал, что, скорее всего, она платит выкуп за кого-то, кого похитили. Банкир не хотел, чтобы у Веры Мартель возникли подозрения, а поэтому не решился слишком долго тянуть время. Однако он сказал, что ему нужно сходить к сейфам внизу, чтобы набрать необходимое количество стодолларовых банкнотов. Он отсутствовал не больше минуты, но за это время записал номера шести купюр, которые потом передал ей.

— Полиции об этом известно? — уточнил Мейсон.

— Пока нет, но, несомненно, они докопаются до этого. Газеты, естественно, расскажут о том, что Гамильтон Бюргер вызвал тебя как свидетеля со стороны обвинения и что в деле фигурируют какие-то десять тысяч долларов наличными. Банкир прочитает статьи, обратится в правоохранительные органы и передаст им номера купюр. Тогда тебе конец.

Мейсон снова принялся ходить из угла в угол.

Через несколько минут опять зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку и кивнула Полу Дрейку.

— Тебя, — сказала она.

— Как я хочу услышать что-нибудь хорошее, — вздохнул сыщик. — А то сегодня, по-моему, мы получаем только плохие новости. — Дрейк взял трубку у Деллы Стрит. — Алло!.. Да… Это Пол… Спасибо. — Попрощавшись со звонившим, детектив повернулся к Перри Мейсону. — Черт побери! — воскликнул Дрейк. — Насколько все черно!

— Что теперь? — поинтересовался Мейсон.

— Хартли Эллиотт, — сообщил детектив. — Они его здорово обработали, Перри. Его не поместили в отдельную камеру и не отнеслись к нему, как к джентльмену. Никаких особых условий. Бросили его в огромную камеру с пьяницами, в грязь и смрад. После того как на него несколько раз блеванули, он решил, что тюрьмы с него достаточно. Он попросил передать окружному прокурору, что хочет на свободу, готов завтра занять место дачи показаний и отвечать на вопросы.

— Они не имели права поступать подобным образом с человеком, осужденным только за неуважение к суду, — заметил Мейсон.

— Но поступили, и это сработало. Окружной прокурор велел доставить его к себе, и в настоящий момент

Хартли Эллиотт дает письменные показания под присягой.

Казалось, что Мейсон не слышал слов детектива. Он развернулся и снова принялся ходить из угла в угол.

Делла Стрит с беспокойством следила за ним.

Дрейк, которому было страшно неловко, потому что он сообщил плохие новости, обратился к адвокату:

— От меня здесь толку мало. Пожалуй, пойду, пока кто-то еще не позвонил с плохими известиями.

Скорее всего, Мейсон опять не услышал произнесенных слов. Он весь углубился в себя.

— Ну, пока, — попрощался Дрейк. — Увидимся позднее.

Детектив вышел из конторы.

Мейсон продолжал ходить взад и вперед по кабинету, слегка наклонив голову вперед.

Делла Стрит, отлично изучившая привычки и настроения своего шефа, тихо сидела за столом и внимательно наблюдала за ним.

Через двадцать минут адвокат внезапно остановился, направился к своему вертящемуся стулу, опустился на него и стал постукивать по столу кончиками пальцев.

— Вы в состоянии спасти ситуацию? — обратилась к нему Делла Стрит.

— Я продолжу борьбу.

— Насколько серьезно то, что вы не сообщили о найденных десяти тысячах долларов?

— Не знаю. Прецедентов нет. Я предполагал, что эти деньги принадлежат моему клиенту — или Джилману, или его жене, что они предназначались для выплаты шантажисту, а следовательно, мой клиент мог передать мне право на них.

— А разве они не считались бы уликой, если бы предназначались для шантажиста? — удивилась Делла Стрит.

— Возможно, однако мне никто не сообщал, для чего они предназначались. Все от них отказывались. Никто не признавался, что снял деньги со счета в банке. Теперь причина очевидна. Снимала Вера Мартель.

— Но для чего предназначались эти десять тысяч долларов? Почему Вера Мартель оставила их там?

— Вот это-то я и пытаюсь выяснить. Открылся новый аспект дела. Шантажист приходит заплатить деньги шантажируемому. Черт знает что такое!

Снова зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку и сообщила:

— Пол Дрейк.

— Да, Пол? — обратился к нему Мейсон. — Что на этот раз?

— Объяснений дать не могу, но мы проверили кредитную карточку Веры Мартель на приобретение авиабилетов. Она летала в Реддинг четвертого числа текущего месяца. Отсутствовала два дня.

— У тебя есть надежный человек в Реддинге? — поинтересовался Мейсон.

— Да, отличный парень. Бывший полицейский. Он…

— Прекрасно, — перебил Мейсон. — Свяжись с ним. В таком маленьком городке, как Реддинг, Вера Мартель несомненно выделялась. Она сошла с самолета. Машины у нее с собой не было. Или ее кто-то встречал, или она отправилась в гостиницу или мотель. Выясни все и перезвони мне. Скажи своему человеку, что у него есть два часа. Нам просто необходима эта информация. Мы с Деллой сейчас сходим поужинать. Ты оставайся на работе. Прикажи парню из Реддинга не терять ни минуты.

Мейсон повесил трубку и задумчиво посмотрел на Деллу Стрит.

— Какого черта Вера Мартель летала в Реддинг четвертого числа и оставалась там два дня?

— Часть загадки, — ответила секретарша. — Вы считаете, что ее разрешение нужно искать, проверяя передвижения Веры Мартель?

— А где еще? Нам больше некуда обратиться…

— И? — подбодрила Делла Стрит, когда адвокат внезапно замолчал.

— И мы в практически безнадежном положении.

— Но поужинать вы в состоянии?

Мейсон криво улыбнулся:

— Не уверен, но попробую. Нужны силы, потому что завтра нас ждет серьезная схватка. Наверное, сегодня вечером Гамильтон Бюргер наслаждается ужином за нас двоих.

Мейсон с секретаршей закрыли адвокатскую контору. Делла Стрит взяла руку Мейсона и сжала ее, таким образом пытаясь его поддержать и показывая свою преданность и симпатию.

Мейсон похлопал ее по плечу.

— Все в порядке, Делла. Я сам впутался в эту историю и сам должен выбираться.

— Но как все несправедливо! — воскликнула Делла Стрит.

— Если что-то складывается плохо, то все остальное начинает идти наперекосяк. Пошли ужинать.

Они заглянули в свой любимый бар и сели за столик в углу, где было наиболее тусклое освещение, выпили по коктейлю, а потом направились в ресторан и заказали ужин.

Мейсон ел медленно, методично и молча. Делла Стрит практически сразу же поняла, что кусок не лезет ей в горло, и отодвинула от себя тарелку.

Они оба молчали. Делла Стрит крутила в руках стакан с водой, пока Мейсон заканчивал ужин.

Как только адвокат дожевал последний кусок, Делла Стрит встала из-за стола и пошла к телефонной будке.

Она набрала номер Детективного агентства Дрейка. На другом конце провода послышался несколько удивленный голос сыщика:

— Вроде бы удача к нам повернулась, однако я никак не могу разобраться, какой стороной. Позови, пожалуйста, к телефону Перри.

— Минутку.

Делла Стрит побежала к столику, за которым сидел адвокат.

— Пол Дрейк на проводе, — сообщила она. — Говорит, что есть новости, но не в состоянии разобраться, плохие или хорошие.

Мейсон кивнул, отодвинул стул, молча направился к телефонной будке, плотно закрыл за собой дверь и сказал:

— Да, Пол? Что нового?

— Десять минут назад позвонил мой парень из Реддинга с отчетом. Он ждет у телефона дальнейших указаний.

— Отлично. Что он выяснил?

— Вера Мартель прилетела компанией «Пасифик эрлайнз». Ее встречала Морин Монро. Морин ждала ее в аэропорту на дорогой машине. Вера села к ней, и они отправились в дом Монро.

— Кто такая Морин Монро? — поинтересовался Мейсон.

— Из сливок общества Реддинга. Ее отцу принадлежит несколько тысяч акров леса и несколько лесопилок. Она считается самой симпатичной девушкой в Реддинге.

— Понятно. Чем занималась Вера?

— Как я уже сказал, отправилась в дом Монро. Провела там пару часов, затем Морин отвезла ее в гостиницу. Вера Мартель сняла номер, а потом первым самолетом вернулась на юг.

— Куда именно?

— В Лос-Анджелес.

— А дальше? Она встречалась с кем-либо из известных нам лиц?

— Пока я не выяснил про ее дела в Лос-Анджелесе, однако по кредитке мы узнали, что на следующий день она вылетела в Лас-Вегас.

— Твой парень может сказать, что точно произошло в Реддинге?

— Нет. Морин Монро сейчас находится или в Сан-Франциско, или в Лос-Анджелесе. Ее отец где-то в Орегоне.

Мейсон подумал с минуту, а потом попросил сыщика:

— Дай мне, пожалуйста, номер телефона, по которому твой парень в Реддинге ждет звонка. Как его зовут?

— Алан Ханкок. Я велел ему сидеть у аппарата. Я могу сам связаться с ним и приказать позвонить в будку, где ты сейчас находишься. Это значительно проще, чем тебе звонить по междугородному.

— Ладно. Попроси его позвонить в ресторан.

Мейсон вернулся к столику.

— Ну что? — спросила Делла Стрит.

Мейсон пересказал ей суть разговора с Полом Дрей-ком.

— Но, шеф… Боже, все это происходило задолго до убийства. Более того, как ее поездка может вообще быть связана с убийством?

— Мы не знаем ответов, Делла. Не исключено, что связь есть.

— Да, вы правы…

— Когда складываешь картинку из маленьких кусочков, приходится учитывать последовательность. Последовательность событий так же важна, как и сами события.

— Я не понимаю, — призналась Делла Стрит. — Какая последовательность?

К их столику подошел официант.

— Вам звонят по междугородному, мистер Мейсон. Мистер Ханкок из Реддинга утверждает, что вы ждете его звонка. Вы будете с ним разговаривать?

— Принесите, пожалуйста, аппарат сюда, — попросил Мейсон.

Официант подключил аппарат к гнезду под столиком и подал трубку адвокату.

— Алло! Перри Мейсон слушает… Да, я жду звонка… Соедините меня с ним, пожалуйста.

Через мгновение на другом конце провода послышался мужской голос:

— Мистер Мейсон, это говорит оперативник Пола Дрейка из Реддинга. Меня зовут Алан Ханкок. Мистер Дрейк сказал, что вы хотите со мной поговорить.

— Все правильно, — подтвердил Мейсон. — Что представляет собой семья Монро? Что вам о них известно?

— Глава семейства — ведущий гражданин Реддинга!

— Сколько ему лет?

— Пятьдесят два или пятьдесят три. Очень богат. Лесопромышленник.

— А жена?

— Умерла несколько лет назад.

— Итак, Вера Мартель приезжала в Реддинг. У нее были какие-то дела с мистером Монро. Он послал свою дочь встречать Веру. У вас есть какие-нибудь идеи по поводу того, с чем мог быть связан ее визит?

— Нет, сэр, никаких. Мне известно, что мистер Монро определенно ждал эту женщину. Он специально приехал из Дансмьюра, отправился прямо домой, оставался там, пока у них находилась мисс Мартель, а потом его дочь доставила мисс Мартель в гостиницу. Мистер Монро уехал на следующее утро.

— Назовите инициалы мистера Монро, — попросил Мейсон.

— Дж. В. — Джордж Вашингтон.

— Сколько лет дочери?

— Около двадцати.

— Симпатичная?

— Просто красавица.

— С ней когда-нибудь возникали какие-нибудь проблемы?

— Если и да, то это никому не известно. Замечательная девушка. Помолвлена. Собирается замуж.

— Когда должна состояться свадьба?

— В следующем месяце.

— Имя жениха?

— Харви К. Кимберли.

— Вам что-нибудь о нем известно?

— Практически ничего. Знаю только, что живет в Нью-Йорке. Сам из Финикса, Аризона, из очень богатой семьи. Несколько яхт и все в таком роде. Но вроде бы неплохой парень. Немного старше ее — ему лет двадцать пять.

— Хорошо. Выясните об этой семье все, что только представляется возможным, — распорядился Мейсон. — Наверняка о них писали газеты, причем немало.

— Господи, да сведения об этой семье постоянно появляются в местной печати.

— Фотографии жениха и невесты были?

— Разумеется.

— А фотографию Дж. В. Монро раздобудете?

— Да.

— Сколько вам на это потребуется времени?

— Немного.

— Когда вы сможете к йам вылететь?

— Давайте подумаем. Завтра утром есть самолет…

— Так не пойдет, — перебил Мейсон. — Соберите все фотографии, какие только удастся. Все вырезки из газет. Всю информацию. В два или три ночи арендуйте самолет до Сакраменто. Оттуда первым утренним рейсом прилетите сюда. Если обычного рейса не будет, арендуйте еще один самолет и летите сюда. Мне нужно, чтобы вы к десяти часам оказались во Дворце правосудия здесь. Дрейк даст вам более подробные указания. Не уезжайте из Реддинга до последней минуты. Постарайтесь потратить это время на сбор информации — чем больше, тем лучше. Мне нужны все сплетни. До встречи завтра в десять.

Адвокат повесил трубку и повернулся к Делле Стрит. Однако смотрел он на нее невидящими глазами.

Помолчав с минуту, секретарша поменяла положение на стуле и спросила:

— Ну что?

Внезапно Мейсон широко улыбнулся.

— Набери, пожалуйста, номер Пола Дрейка. Имеется некий богатый молодой человек по имени Харви К. Кимберли из Финикса, Аризона. Деньги, яхты, игра в поло и все в таком роде. Предполагается, что, несмотря на богатство, он хороший парень, который пытается соответствовать требуемому от него образу, чтобы пойти по стопам выдающегося отца и управлять семейным делом, оцениваемым в несколько миллионов долларов. Скажи Полу, что мне требуется полная информация о Харви К. Кимберли, причем до десяти утра завтра. Я хочу…

Мейсон внезапно замолчал. Его взгляд показывал полную внутреннюю концентрацию.

Через пару минут Делла Стрит поинтересовалась:

— Что-нибудь еще?

Мейсон покачал головой.

— У меня появилась идея, Делла. Самая сумасшедшая из всех, но таким образом можно объяснить, откуда взялись десять тысяч долларов.

Глава 16

Поскольку информация о предстоящем слушании просочилась в газеты, зал суда был заполнен до отказа, когда судья Алворд занял свое место.

— Продолжается слушание дела по обвинению Картера Джилмана, — объявил судья. — Мне сообщили, что свидетель Хартли Эллиотт изъявил желание ответить на вопросы. Поэтому суд нарушает порядок вызова свидетелей, чтобы мистер Эллиотт снова занял место дачи показаний. Ему предоставляется возможность снять с себя обвинение в неуважении к суду.

Эллиотт появился из комнаты, где свидетели обычно дожидаются вызова в зал суда.

— Где Ханкок, черт побери? — спросил Мейсон у Дрейка.

— Самолет опоздал, — объяснил Дрейк. — Над аэропортом стоял туман, и возникли сложности с посадкой.

— Ему следовало арендовать частный самолет и…

— С частным самолетом было бы значительно больше проблем, — перебил Дрейк. — Взлетную полосу практически не видно. Только сейчас разрешили посадку. Самолет Ханкока должен был приземлиться в восемь тридцать. Скорее всего, Алан сейчас находится на пути сюда.

— Выясни это, — приказал Мейсон. — Пусть кто-то позвонит в аэропорт и спросит, что там с его рейсом. Возможно, мне придется просить отложить слушание.

Хартли Эллиотт занял место дачи показаний.

— Молодой человек, — обратился к нему судья Ал-ворд, — насколько я понимаю, вы решили подчиниться приказам настоящего суда и постараетесь снять с себя обвинение в неуважении к суду?

— Да, ваша честь.

— Прекрасно. Окружной прокурор может начинать повторный допрос свидетеля. Если свидетель правдиво и с готовностью ответит на все вопросы, то приговор будет отменен. Продолжайте, господин окружной прокурор.

Гамильтон Бюргер встал со своего места с победным и самодовольным выражением лица.

— Мистер Эллиотт, когда вы в первый раз увидели Гламис Барлоу утром тринадцатого числа текущего месяца? Учтите, что сейчас я спрашиваю про самый первый раз.

— Мы расстались после полуночи, — ответил Эллиотт.

— Я перефразирую вопрос. Когда вы в первый раз видели Гламис Барлоу утром тринадцатого, после того, как вы легли спать и проснулись.

— Примерно в восемь двадцать пять.

— Вы уверены насчет времени?

— Да, сэр.

— Где вы находились в тот момент?

— Стоял у окна комнаты, в которой я спал в доме Джилманов по адресу Вауксман, 6231.

— И вы увидели мисс Барлоу?

— Да.

— Где она находилась, когда вы ее увидели?

— Выходила из двери мастерской.

— Чтобы не осталось никакого недопонимания насчет того, что вы имеете в виду под мастерской, я попрошу вас подойти к плану, приколотому к доске, и показать на нем то место, о котором вы говорите.

Свидетель выполнил просьбу Гамильтона Бюргера.

— Я прошу отметить в протоколе, что свидетель подошел к плану и указал на нем на прямоугольник, названный «мастерская». Под словом «план» я имею в виду вещественное доказательство «Б» со стороны обвинения. Все правильно, мистер Эллиотт? — уточнил окружной прокурор.

— Да, сэр.

— Что она сделала?

Эллиотт помедлил несколько секунд, а потом заявил:

— Вышла из двери. Посмотрела направо, потом налево, закрыла дверь, пошла, а потом бросилась бежать за угол дома.

— За угол дома? Что вы имеете в виду?

— Она побежала в южном направлении, и я потерял ее из виду, когда она завернула за угол.

— Когда вы увидели ее в следующий раз?

— Примерно через десять минут.

— Где?

— Я услышал ее голос в коридоре. Я слегка приоткрыл дверь ванной, где находился в тот момент. Она стояла в прозрачной ночной одежде вполоборота ко мне и разговаривала с Мьюриель. Я подумал, что с моей стороны неприлично…

— Нас не интересует, что вы подумали, — перебил Гамильтон Бюргер. — Что вы увидели? Что вы сделали?

— Тихо прикрыл дверь, стараясь не создавать никакого шума, чтобы ни одна из девушек не догадалась, что я их заметил.

— Вы слышали, о чем они говорили?

— Мьюриель сообщила, что искала отца, а Гламис саркастически поинтересовалась: «На чердаке?»

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Гамильтон Бюргер к Перри Мейсону.

Затем, до того, как Мейсон успел встать на ноги, окружной прокурор обратился к суду:

— Мистер Перри Мейсон будет моим следующим свидетелем. Ему вручили повестку дуцес текум, в которой ему приказано принести в зал суда определенные улики, которые он тайно, незаконно и противоправно вынес с территории, расположенной по адресу авеню Вауксман, 6231. Я прекрасно осознаю тот факт, что несколько необычно вручать повестку о явке в суд в качестве свидетеля адвокату защиты. Однако в нашем случае мистеру Мейсону известны определенные факты, доказывающие совершение преступления. Я считаю, что для того, чтобы нам избежать отсрочек и недопонимания, я имею право знать в настоящий момент и до того, как Перри Мейсон начнет перекрестный допрос этого свидетеля, принес ли мистер Мейсон в зал суда те предметы, которые упоминаются в повестке дуцес текум, врученной ему вчера.

На лице судьи Алворда появилось беспокойство.

— Вы намерены пригласить адвоката защиты как свидетеля против обвиняемого? — удивился он.

— Да, ваша честь.

— Вам есть что сказать по этому поводу, мистер Мейсон.

— Да, ваша честь, — кивнул Мейсон. — Я имею право на то, чтобы слушание проводилось в должном порядке. Я имею право провести перекрестный допрос свидетеля, в данный момент находящегося на месте дачи показаний. Когда господин окружной прокурор пригласит меня занять свидетельскую ложу — если он меня туда пригласит, — я отвечу на его вопросы. Но тогда, и только тогда. Я никогда не бросал вызов и не отказывался повиноваться процедуре, принятой настоящим судом или любым другим судом, и сейчас у окружного прокурора нет повода искать дешевой популярности. Он сделал свое заявление, в первую очередь, с целью предупредить репортеров о своих планах.

— Это неправда! — заорал Гамильтон Бюргер. — Я просто хочу знать, могу ли я продолжить представление своей версии без…

— Достаточно, господа, — перебил судья Алворд. — Суд считает, что у мистера Мейсона есть полное право допросить этого свидетеля. Если бы окружной прокурор обратился к суду в самом начале сегодняшнего слушания и попросил заверения в том, что адвокат защиты выполнил приказ, содержащийся в повестке дуцес текум, то суд еще мог бы рассмотреть этот вопрос. Однако сейчас суд отклоняет вопрос к защитнику, пока мйс-тер Мейсон не закончит перекрестный допрос свидетеля, в настоящий момент находящегося на месте дачи показаний, или даже до тех пор, пока мистера Мейсона самого не вызовут в качестве свидетеля.

— Спасибо, ваша честь, — поклонился Мейсон и встретился взглядом с Полом Дрейком.

Сыщик покачал головой.

Мейсон подошел к свидетелю.

— Как давно вы знакомы с Гламис Барлоу, мистер Эллиотт?

— Около двух месяцев.

— Чем вы занимаетесь?

— Я — торговый агент.

— Вы представляете нескольких производителей товаров?

— Да.

— На какой территории вы работаете?

— Штат Калифорния.

— По всей территории штата Калифорния для всех производителей, которых вы представляете?

— Для большинства из них. Товары одного из них я предлагаю только в Южной Калифорнии. Два производителя предложили мне также работать в Вашингтоне, Орегоне и Неваде, в дополнение к Калифорнии.

— Понятно. А вы сотрудничаете с какими-нибудь производителями, которые также предложили вам охватить и штат Аризону?

— Нет, сэр.

— А раньше сотрудничали?

— Да. Однако я отказался, потому что мне невыгодно работать по штату, где у меня мало контрактов.

— Вы много путешествуете по штату Калифорния? — Да.

— А также в Орегон и Вашингтон?

— Да.

— Я не понимаю, с какой целью ведется этот перекрестный допрос, — встал со своего места Гамильтон Бюргер. — Мне кажется, что адвокат защиты просто тянет время, пытаясь…

— Достаточно, господин окружной прокурор, — перебил судья Алворд. — Ввиду того, что выступающий свидетель дал чрезвычайно важные показания во время допроса выставившей стороной, суд намерен предоставить адвокату защиты все возможности и свободу при проведении перекрестного допроса. Я считаю, что эти вопросы покрывают прошлое и настоящее свидетеля, то есть всю его деятельность, и, как я предполагаю, эти вопросы скоро будут касаться количества раз, которые свидетель встречался с Гламис Барлоу, с целью определения, не могла ли произойти ошибка по идентификации.

— Если адвокат защиты просто спросит у этого свидетеля, сколько раз он виделся с Гламис Барлоу и как хорошо он ее знает, то у меня не будет никаких возражений, совсем никаких.

Вас никто не просил комментировать, — резким тоном сказал судья Алворд. — Вы выступили с возражением. Оно отклоняется. Продолжайте, мистер Мейсон.

— Где вы официально проживаете, мистер Эллиотт? Где вы голосуете? — обратился Мейсон к свидетелю.

— В Реддинге.

— В Реддинге?

— Да, у меня там находится контора. Когда я заводил дело, я начинал в Реддинге. Я сейчас думаю о том, чтобы открыть контору в Лос-Анджелесе и…

— Нас не интересует, что вы думаете, — предупредил свидетеля Гамильтон Бюргер. — Просто отвечайте на вопросы мистера Мейсона и… Прошу прощения у суда. Я хотел бы, чтобы суд предупредил свидетеля о том, что не следует добровольно предоставлять дополнительную информацию.

— Я считаю, что свидетель это уже понял, — заметил судья Алворд. — Продолжайте перекрестный допрос, мистер Мейсон.

Мейсон взглянул на часы, а потом направился к столу, отведенному для адвоката защиты.

Делла Стрит отчаянно сигнализировала ему.

— Я прошу суд извинить меня, мне нужно отойти на минуту, — обратился Мейсон к судье Алворду.

— Хорошо, мистер Мейсон. Однако постарайтесь не тянуть время.

Мейсон подошел к Делле Стрит.

— Мне это передал Пол Дрейк, — прошептала секретарша. — Алан Ханкок сейчас находится в зале суда. Он только что приехал.

Делла Стрит сунула в руки Мейсону пачку вырезок из газет и фотографий.

— Взгляните на снимок Морин Монро, — посоветовала она дрожащим от возбуждения голосом.

Мейсон посмотрел на фотографию, лежавшую сверху, внезапно перевернул ее другой стороной и направился назад к свидетельской ложе. Несколько секунд он просто стоял рядом со свидетелем и внимательно изучал его.

— Продолжайте, пожалуйста, мистер Мейсон, — велел судья Алворд.

— Да, ваша честь, — ответил адвокат и вновь впился взглядом в Хартли Эллиотта. — Итак, вы живете в Реддинге, мистер Эллиотт?

— Да, сэр.

— Вы открыли контору в Реддинге потому, что в то время, когда стали торговым агентом, жили там?

— Да, сэр.

— А как вы стали торговым агентом?

— Я возражаю, — встал со своего места Гамильтон Бюргер. — Перекрестный допрос ведется не должным образом.

— Я намерен разрешить еще несколько подобных вопросов, — заявил судья Алворд. — Я считаю, что при сложившихся обстоятельствах адвокат защиты имеет право заложить основание таким образом.

— Отвечайте на вопрос, — велел Мейсон.

— Я закончил службу в армии и думал, чем заняться. Я жил в Реддинге и увидел в местной газете объявление одного производителя, которому требовались торговые агенты. Я обратился к нему, потом послал запросы еще по нескольким подобным объявлениям. Вначале я продавал товар небольшими количествами в округе, затем постепенно сфера моей деятельности расширилась. Я добился неплохих результатов, и производители предложили мне охватить большую территорию. Таким образом, моя деятельность разрослась.

— Понятно. Вы жили в Реддинге до службы в армии и поэтому вернулись туда после увольнения в запас?

— Да.

— Какое у вас образование, мистер Эллиотт?

— Я закончил среднюю школу, потом три года учился в колледже…

— Где вы учились в средней школе?

— В Реддинге.

— Когда вы жили в Реддинге, вы знали семью по фамилии Монро?

Последовало долгое молчание.

— Разве вы не в состоянии ответить на этот вопрос? — поинтересовался Мейсон.

— Вы имеете в виду Дж. В. Монро, лесопромышленника? — уточнил Эллиотт.

— Да.

— Я знал его, да. Я…

— А вы знали его дочь, Морин Монро?

— Да, знал.

— Вы заявили, мистер Эллиотт, что видели, как утром тринадцатого числа Гламис Барлоу выбегала из мастерской. Сейчас я покажу вам одну фотографию. Скажите, разве не это лицо, изображенное на фотографии, выбегало из мастерской?

— Минутку, минутку, — закричал Гамильтон Бюргер. — Я требую, чтобы адвокат защиты показал фотографию мне перед тем, как показывать ее свидетелю.

Окружной прокурор вскочил со своего места и направился к Мейсону.

.. — Взгляните, — предложил адвокат, показывая ему фотографию.

Гамильтон Бюргер бросил беглый взгляд на снимок и улыбнулся.

— У меня нет никаких возражений, ваша честь. Совсем никаких.

Мейсон протянул фотографию свидетелю.

— Отвечайте на вопрос, — велел он Эллиотту. — Это фотография того лица, которое вы видели выбегающим из мастерской? Вы видели Морин Монро, а не Гламис Барлоу?

Если бы Мейсон ударил Эллиотт? снимком по лицу, он не смог бы вызвать большего ужаса и оцепенения.

Гамильтон Бюргер, заметивший, как отвисла челюсть у свидетеля, вскочил на ноги и запротестовал, размахивая руками, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Ваша честь, ваша честь! Вопрос задан неправильно. Это фотография Гламис Барлоу и…

— Я предлагаю окружному прокурору принять присягу и повторить это утверждение, — заявил Мейсон. — Или, скорее всего, ему следует повнимательнее изучить снимок. Низ фотографии загнут, а там четко сказано, что на фотографии изображена Морин Монро, дочь Дж. В. Монро. Недавно было объявлено о ее помолвке с молодым богатым бизнесменом из Нью-Йорка.

— Дайте посмотреть на фотографию, — попросил судья Алворд.

Гамильтон Бюргер направился к скамье судьи и заявил:

— Я считаю, ваша честь, что это очередная уловка адвоката защиты. Мистер Мейсон опять пытается…

— Дайте мне посмотреть на фотографию, — повторил судья Алворд.

Мейсон протянул снимок.

Судья Алворд внимательно изучил фотографию, потом отогнул низ и прочитал отпечатанный на машинке текст. Ни слова не говоря, он вручил фотографию обратно Мейсону и повернулся к свидетелю.

— Отвечайте на вопрос, — приказал Мейсон, — и не забывайте, что вы находитесь под присягой. Кто выбегал из мастерской — Гламис Барлоу или Морин Монро?

— Я возражаю, ваша честь! — заорал Гамильтон Бюргер. — Мы не знаем, истинная ли это фотография. Задан спорный вопрос, для ответа на него требуется вывод свидетеля. Перекрестный допрос ведется не должным образом, не заложено необходимое основание.

— Возражение отклоняется, — постановил судья Алворд. — Свидетель, отвечайте на вопрос.

— Я… я… я не знаю. Когда я смотрел в окна… Теперь, подумав… Сходство, конечно, поразительное.

— Итак, теперь вы не готовы поклясться, что видели, как Гламис Барлоу выбегала из мастерской? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Теперь вы готовы изменить свои показания и заявить, что не уверены в том, что видели Гламис Барлоу?

— Да, сэр.

— Как давно вы знаете Веру М. Мартель?

Свидетель заерзал на стуле.

— Вы под присягой, — напомнил Мейсон. — Как давно вы знаете Веру М. Мартель?

— Я возражаю, — вскочил со своего места Гамильтон Бюргер. — Перекрестный допрос ведется не должным образом.

— Возражение отклоняется, — постановил судья Ал-ворд.

— Я… впервые встретился с ней примерно месяц назад.

— Где?

— В Лас-Вегасе.

— Каким образом вы с ней встретились?

— Мне представил ее один приятель, который сказал, что она очень находчивый и смелый частный детектив.

— Вы вступали в деловые отношения с Верой Мартель?

Внезапно свидетель выпрямился на стуле и заявил:

— Я отказываюсь отвечать.

Судья Алворд со зловещим видом склонился вперед.

— На каком основании? — спросил он.

Свидетель с вызовом посмотрел на судью Алворда.

— На основании того, что ответ может быть вменен мне в вину.

Мейсон спокойно направился к столу, отведенному для адвоката защиты, и сел.

— У меня больше нет вопросов, — объявил он.

Гамильтон Бюргер вскочил на ноги.

— Ваша честь, я крайне удивлен. Сложилась ситуация, которую необходимо расследовать. Я хочу точно выяснить, что это за фотография. Необходимо доказать ее истинность. Я считаю, что адвокат защиты что-то здесь подстроил. Это на самом деле фотография Гламис Барлоу, но под ней стоит неправильная подпись. Все сделано специально, чтобы запутать свидетеля. Я прошу Высокий Суд отложить заседание до тех пор, пока я не проведу расследование того, что произошло.

— Я не возражаю против того, чтобы слушание было отложено, — заявил Мейсон. — Защите очень хотелось бы, чтобы окружной прокурор подтвердил истинность фотографии. Я также советую окружному прокурору разобраться с тем, почему этот свидетель отказался отвечать на вопрос о деловых отношениях с Верой Мартель.

— Мистер Мейсон, — обратился к адвокату судья Алворд, — возможно ли, что имела место подмена фотографий или подписи под представленной вами фотографией?

— Нет, ваша честь. Я получил фотографию от детектива, прибывшего в зал суда несколько минут назад, в ответ на телефонный разговор, состоявшийся у меня с ним вчера вечером, в котором я попросил его привезти сюда фотографии Морин Монро.

В последовавшей тишине послышались женские рыдания.

Судья Алворд посмотрел на Нэнси Джилман — плакала она.

— Объявляется перерыв до десяти часов завтрашнего утра, — сказал судья и повернулся к Гамильтону Бюргеру. — А за это время полиция должна приложить все усилия, чтобы докопаться до сути этого дела. Сложилась ситуация, с которой необходимо разобраться.

— Хорошо, ваша честь, — кивнул пристыженный Гамильтон Бюргер.

— Слушание закрыто, — произнес судья Алворд.

Он повернулся к Перри Мейсону и посмотрел на него с удивлением и уважением, перед тем как покинуть зал.

Глава 17

Пол Дрейк появился у Мейсона в конторе во второй половине дня.

— Хартли Эллиотт во всем признался, — сообщил он. — Конечно, все стало очевидным после того, как Нэнси Джилман сделала свое заявление. Нэнси родйла девочек-двойняшек. Это оказались однояйцовые близнецы. Она понимала, что не может оставить себе двоих, но одну она хотела оставить. Нэнси — удивительно умная и находчивая женщина. Она решила хорошо устроить вторую девочку. Каким-то образом она выяснила, что миссис Дж. В. Монро из Реддинга только что родила олигофрена. Женщина была убита горем. Нэнси организовала подмену, и чета Монро вернулась в Реддинг с красивой дочуркой. Девушки похожи как две капли воды. Даже сейчас их практически невозможно различить. Когда Хартли Эллиотт познакомился с Гла-мис, он поразился удивительному сходству. Он тайно начал расследование, для которого нанял Веру Мартель. Вере не понадобилось много времени, чтобы разобраться в том, что случилось. Вера решила обмануть Хартли Эллиотта и тем самым подписала свой смертный приговор. Хартли Эллиотт планировал или шантажировать Нэнси Джилман, или продать информацию Роджеру Калхоуну. Вера выяснила, что Джон Верман Хасселл оставил в своем завещании значительную сумму денег отпрыску Нэнси, рожденному примерно через шесть месяцев после даты их последней встречи. Она также выяснила, что Нэнси, не афишируя, удалось убедить наследников Хасселла, что Гламис и есть тот ребенок. В результате Нэнси передали крупную сумму денег. Здесь мы сталкиваемся с хитрым юридическим вопросом. Она не получала наследство, она договорилась об урегулировании вопроса с братом и сестрой Хасселла. Также учти, что Морин так официально и не удочерили. Чета Монро просто представляла ее как собственную дочь. Вера Мартель решила сказать своему сообщнику, что работает по аспекту шантажа, а на самом деле “задумала отхватить себе лакомый кусочек, сообщив Морин Монро, что ей оставлено в наследство какое-то имущество, о котором Морин и не подозревает, но Вера постарается уладить все вопросы с его получением. Вера Мартель заплатила Морин десять тысяч долларов за половину суммы, которую ей удастся выбить. Морин приняла предложение. На самом деле ее отец, Дж. В. Монро, ничего не знал о сделке. Он приезжал в Реддинг в тот вечер совсем с другой целью. Только по прошествии нескольких дней он выяснил у Морин, что произошло, и сообщил ей, что ее удочерили. Внезапно Морин Монро оказалась в очень неприятном положении. Девушка узнала, что она — подкидыш, незаконно удочеренный богатой семьей, и, несомненно, незаконнорожденный ребенок. Она не сомневалась, что семейство Кимберли никогда не согласится, чтобы их сын, занимающий высокое положение в обществе, женился на незаконнорожденной девушке. Морин принялась за поиски Веры Мартель. Чтобы разузнать, что на уме у Веры Мартель, Морин проследила за ее передвижениями. Вслед за Верой Морин оказалась на территории Джилманов, куда Вера Мартель отправилась, чтобы раскрыть кое-какие карты Гламис. Гламис понятия не имела о том, что происходит, но Картер Джилман выяснил, что частный детектив Вера Мартель наводит справки о его жене и интересуется ее прошлым. Джилман решил проконсультироваться с тобой и попросил назначить ему встречу. Морин проследовала за Верой до дома Джилманов. Вера зашла в гараж, открыла дверь в фотолабораторию, а потом в мастерскую, где она договорилась встретиться со своим сообщником, чтобы обсудить, как представить ситуацию Гламис и Нэнси. Морин зашла в мастерскую вслед за Верой, назвала ее мошенницей, бросила ей в лицо десять тысяч долларов, выбежала из мастерской, завернула за угол дома, села в свою машину и уехала. В дальнейшем Морин каким-то образом раздобыла ключ от Вериной конторы в Лас-Вегасе, проникла внутрь и все перевернула там, пытаясь найти документальное подтверждение Вериных заявлений. Ей это удалось, она отправилась в казино и играла там какое-то время перед тем, как сесть на самолет обратно в Реддинг. Хартли Эллиотт встретился с Верой в мастерской. Севший аккумулятор был частью разработанного плана. Эллиотт собирался рассказать Вере Мартель, что ему еще удалось выяснить, и дать ей несколько последних указаний. Когда он услышал, как вошла Морин Монро, Эллиотт спрятался. После ухода Морин Хартли, конечно, понял, что Вера его предала. Несмотря на то что Морин попыталась вернуть десять тысяч долларов, ее подпись осталась на контракте, где она соглашалась выплатить Вере Мартель половину унаследованного ею имущества. Хартли Эллиотт страшно разозлился и стал душить Веру Мартель. В своем признании он утверждает, что не намеревался ее убивать, а только немного припугнуть, чтобы она знала, кто заказывает музыку. Возможно, что так оно и есть на самом деле. Однако он задушил ее. Когда он понял, что Вера мертва, он затолкал ее тело в багажник автомобиля Джилмана. Увидев, как Джил-ман выходит из дома, Эллиотт спрятался в фотолаборатории. Когда Джилман пересек темную комнату и вошел в мастерскую, Эллиотт выскочил наружу, бросился по подъездной дороге к парадному входу и вернулся к себе в комнату. Естественно, ему не представилось возможности собрать деньги, разбросанные по всему полу мастерской.

— Значит, Джилман видел, как Вера Мартель заходила в гараж, — решила Делла Стрит.

— Все правильно, — кивнул Дрейк. — Джилман завтракал и читал газету. Он внезапно поднял голову и заметил, как Вера Мартель открывает дверь в здание. Это начало его беспокоить. Затем он увидел, как Морин выбегает из мастерской, но, естественно, подумал, что это Гламис. Джилман захотел выяснить, в чем там дело, но ему требовалось каким-то образом избавиться от Мьюриель, поэтому он попросил ее приготовить добавки, которой ему совсем не хотелось. Однако Мьюриель тянула время, считая, что он и так съел достаточно, и надеясь, что он откажется. В конце концов Джилман оказался в мастерской, заметил деньги и следы борьбы. Он сел в свою машину и покружил по кварталу в поисках Веры Мартель. Он нашел ее машину, припаркованную поблизости, но ее саму ему разыскать не удалось. Ему даже в голову не приходило, что ее труп лежит в багажнике его машины. Поняв, что Вера исчезла, Джилман поставил автомобиль где обычно и отправился в центр города на автобусе. Ключи от машины и сумочка Веры Мартель остались у Хартли Эллиотта. Вначале он хотел отогнать машину Веры в другое место, но тут ему повезло, потому что он увидел автомобиль Джилмана, припаркованный рядом с автобусной остановкой. Эллиотт открыл его, отогнал на горную дорогу, спрятал тело Веры Мартель, затем вернул машину Джилмана к автобусной остановке, а сам пересел в Верин автомобиль. Затем он снова поехал туда, где оставил ее тело, затолкал труп в машину и пустил автомобиль с обрыва вниз. Затем он на попутных машинах вернулся в город и занялся обычными делами. Эллиотт не сомневался, что если тело Веры Мартель вообще обнаружат, то все объяснят несчастным случаем на дороге, а если все-таки возникнет подозрение в убийстве, то виновным посчитают Картера Джилмана. К тому моменту у Хартли Эллиотта накопилось достаточно информации, чтобы одновременно шантажировать нескольких людей, однако он не смел ничего требовать, пока не утихнут страсти вокруг гибели Веры Мартель.

— Как им удалось получить признание у Эллиотта? — поинтересовался Мейсон.

— Скажи спасибо лейтенанту Трэггу, который быстро разобрался, что к чему. К тому же Эллиотт только что побывал в тюрьме за неуважение к суду, а это поубавило в нем гонора. Он сразу же сломался, как только на него надавили.

— А что с Морин? — с симпатией в голосе спросила Делла Стрит.

— Очевидно, семья Кимберли — хорошие люди. В соответствии с последними отчетами, Харви Кимберли во всем поддерживает ее, а его семья — их обоих. Свадьба состоится, как и планировалось.

Перри Мейсон глубоко вздохнул.

— Все это показывает, что адвокату никогда не следует прекращать борьбу, — заметил он.

Делла Стрит с восхищением посмотрела на него.

— Вы догадались о том, что произошло на самом деле? — уточнила она.

— Я начал рассматривать это как одну из возможностей после того, как узнал, что Нэнси Джилман странным образом реагирует на вопрос о дочери в единственном числе во время тестирования на детекторе лжи. Не было сомнений в том, что Гламис Барлоу на самом деле ее ребенок, однако, когда ей задавался вопрос о том, есть ли у нее дочь, прйборы определенно показывали, что она лжет. Я признаю, что в реальность такого положения вещей я поверил только после разговора с Аланом Ханкоком по телефону. Но даже и тогда я здорово рисковал, поставив все на эту идею.

— Да, нервы у тебя железные, — с восхищением сказал Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— Оставался только один путь, — объяснил он. — Если бы я остановился, меня накрыло бы с головой, а если бы пошел в другом направлении — упал бы в пропасть… Фактически, нужно следовать принципу: вступив в схватку — сражайся до конца.

ДЕЛО БЫВШЕЙ НАТУРЩИЦЫ

Глава 1

— Ну вот я и опоздал, — улыбнулся Перри Мейсон, открывая дверь своей конторы и приветствуя доверенного секретаря Деллу Стрит.

Делла, взглянув на часы, снисходительно улыбнулась:

— Вот вы и опоздали! И если вам так хочется поспать подольше, то ради Бога! Я не знаю, кто бы имел на это больше прав, чем вы. Только… я боюсь, нам придется покупать новый ковер в приемную.

Мейсон недоуменно посмотрел на нее:

— Новый ковер?

— Этот вот-вот протрется до дыр.

— Что ты хочешь сказать, Делла?

— Вас ждет клиент, который ворвался сюда, как только Герти открыла контору, без одной минуты девять. Беда в том, что он не сидит на месте, а меряет шагами комнату со скоростью пять миль в час. Каждые пятнадцать — двадцать секунд он смотрит на часы и спрашивает, когда вы придете.

— Кто это?

— Лэттимер Рэнкин.

Мейсон нахмурился.

— Рэнкин, — пробормотал он, — Рэнкин… Тот, что имеет какое-то отношение к картинам?

— Известный агент по продаже произведений искусства, — уточнила Делла Стрит.

— Ах да… припоминаю. Он производил экспертизу картины по одному делу и какую-то даже нам подарил. А кстати, куда мы ее подевали, Делла?

— Она собирает пыль в кладовой за библиотекой юридической литературы. Или, точнее, собирала до пяти минут десятого сегодняшнего утра.

— А что потом?

— А потом, — продолжала Делла, указывая на картину, — я сняла ее и повесила справа от двери, чтобы клиенту было удобно созерцать ее, когда он займет свое место напротив вас.

— Умница, — похвалил Мейсон. — Только боюсь, не повесила ли ты ее вверх ногами.

— Ну, если хотите знать мое мнение, то вся она какая-то перевернутая. Но, по крайней мере, она висит. Кстати, на обратной стороне есть табличка с именем Лэттимера Рэнкина и его служебный адрес. Если табличка прибита правильно, то и картина висит правильно. А если он нахмурится и скажет: «Мистер Мейсон, вы повесили мою картину вверх ногами», вы можете парировать: «А вы, мистер Рэнкин, вверх ногами прибили табличку».

— Ну что ж, справедливо, — согласился Мейсон. — Давай освобождать его от мучительного ожидания. Поскольку у меня не было назначено встречи, я не очень-то и торопился.

— Я говорила ему, что вы будете с минуты на минуту, просто задержка в пути.

— А как ты об этом узнала? — улыбнулся Мейсон.

— Телепатия.

— Ты намерена и дальше этим заниматься?

— Ну, все время этим заниматься мне будет страшновато, — кокетливо ответила она. — Так я зову мистера Рэнкина, пока ковер еще цел?

Несколько секунд спустя, как бы продолжая свой марафонский бег, в комнату ворвался высокий темноволосый человек с угрюмым лицом и пронзительными серыми глазами. Приблизившись к столу Мейсона, он схватил руку адвоката своей огромной костлявой лапищей, окинул помещение быстрым взглядом и сказал:

— А, вижу, вы повесили мою картину. Многие не понимали работы этого художника, но рад сообщить, что сейчас они очень хорошо расходятся. Я предвидел этот момент. У него есть мощь, гармония. Мейсон, я хочу подать в суд на одного человека за клевету и оскорбления.

— Вы не хотите этого.

Замечание Мейсона заставило Рэнкина вздрогнуть.

— Боюсь, вы меня не поняли, — сказал он холодно, начиная понемногу выходить из себя. — И я хочу, чтобы вы немедленно возбудили дело. В качестве компенсации я намерен получить полмиллиона долларов с Коллина М. Дюранта.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Рэнкин, оставаясь прямым и натянутым как струна, согнулся и опустился на стул.

— Я хочу, чтобы это дело получило самую широкую огласку, — продолжал он. — Дюранта надо выдворить из города. Он ни черта не смыслит в деле, плут, обманщик, словом, непорядочный человек.

— Вы хотите получить с него полмиллиона долларов?

— Да, сэр.

— И хотите дать самую широкую огласку этому делу?

— Да, сэр.

— Вы хотите доказать, что от его действий пострадала ваша профессиональная репутация?

— Верно.

— И ущерб равен полмиллиону долларов?

— Да, сэр.

— Вам придется объяснить, каким образом это было сделано.

— Он открыто заявил, что я не разбираюсь в искусстве, что мои оценки ничего не стоят и что от этого пострадал один из моих клиентов.

— А кому он об этом заявил? Скольким людям? — спросил Мейсон.

— Очень долго я подозревал, что это были всего лишь намеки. Теперь у меня есть свидетель — молодая женщина по имени Максин Линдсей.

— И что же он сказал Максин Линдсей?

— Он сказал, что картина, которую я продал Отто Олни, — заурядная подделка, при первом взгляде это распознал бы любой агент.

— Об этом он сказал только Максин Линдсей? — Да.

— В присутствии свидетелей?

— Других свидетелей не было. При подобных обстоятельствах вряд ли они возможны.

— Каких обстоятельствах? — уточнил Мейсон.

— Он пытался произвести впечатление на молодую особу, короче говоря, клеился к ней — так, по-моему, теперь это называется.

— Она рассказала кому-то еще о том, что узнала? — поинтересовался Мейсон. — Другими словами, стала ли эта информация достоянием других?

— Нет. Максин Линдсей учится рисовать. Два-три раза мне удавалось оказать ей кое-какие услуги. Помог удачно купить краски и все остальное, за что она была мне очень благодарна. Придя ко мне, Максин все рассказала, чтобы я был в курсе проделок Дюранта. Конечно, кое-что мне было известно, но впервые появилась возможность доказать.

— Итак, я повторяю свое утверждение: вы не хотите возбуждать это дело.

— Боюсь, я не понимаю вас, — уже спокойнее сказал Рэнкин. — Мои финансовые дела в порядке. Чековая книжка при мне. Я готов выплатить аванс. И я хочу возбудить иск немедленно. Иск на полмиллиона долларов. Конечно, если вы не хотите заняться этим делом, я всегда могу…

— Спуститесь на землю, — начал успокаивать его Мейсон. — Давайте посмотрим на факты.

— Очень хорошо, продолжайте — о фактах, так о фактах.

— Итак, Максин Линдсей знает, что Коллин Дюрант сказал, что вы продали Отто Олни картину, которая не является подлинной. А кстати, сколько вы получили за нее?

— Три тысячи пятьсот долларов.

— Хорошо, — продолжал Мейсон. — Максин Линдсей знает, что сказал Дюрант. Вы предъявляете иск на полмиллиона долларов. Это попадает в газеты. На следующее утро миллионы читателей узнают, что Лэттимер Рэнкин, агент по продаже картин, обвиняется в том, что всучил подделку. Это все, что они запомнят.

— Чепуха, — взорвался Рэнкин. — Они узнают, что это я подал на Коллина Дюранта, что хоть кто-то осмелился привлечь к ответу этого прохвоста.

— Нет, не узнают, — стоял на своем Мейсон. — Прочитав, они запомнят только то, что один эксперт сказал, будто вы всучили подделку за три тысячи пятьсот долларов богатому клиенту.

Рэнкин нахмурился, поморгал глазами и уставился на Мейсона.

— Вы хотите сказать, что я должен сидеть сложа руки, пока этот хам будет распространять обо мне подобные слухи? Бросьте, Мейсон! Он не эксперт, он просто агент и, если вам интересно знать, очень плохой агент.

— Мне это неинтересно, — ответил Мейсон, — и не в ваших интересах делать такие заявления, так как вы знаете, что Дюрант в свою очередь тоже может привлечь вас за клевету. Итак, вы пришли сюда за советом. Я даю вам его. Возможно, это не то, что вам хотелось бы услышать, но это то, что вам необходимо знать. Когда вы возбуждаете против кого-то дело о диффамации, имейте в виду, что в этом случае вы ставите под сомнение свою собственную репутацию. Вы даете под присягой показания, и адвокат противной стороны начинает задавать вам вопросы. Предположим, это делаю я: вы продали Отто Олни фальшивую картину?

— Конечно нет.

— Откуда вам это известно?

— Потому что я разбираюсь в живописи. Я знаю художника. Я знаю его работы. Я знаю его стиль. Я вообще разбираюсь в искусстве, Мейсон. Бросьте, я бы и десяти минут не продержался в бизнесе, если бы не разбирался. Картина подлинна, в этом не может быть никаких сомнений.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Тогда вместо того, чтобы предъявлять Дюранту иск в полмиллиона долларов за вашу подпорченную репутацию, вместо того, чтобы вызывать вас в суд и доказывать злонамеренность его действий с целью подрыва доверия к вам ваших постоянных и потенциальных клиентов, мы договариваемся о встрече с Отто Олни.

— А это еще зачем? — недоуменно посмотрел на него Рэнкин.

— Мы убеждаем владельца картины Отто Олни возбудить дело против Дюранта, который принизил ценность принадлежащего ему произведения искусства, утверждая, что оно не является подлинным. Олни заявит, что заплатил за картину три тысячи пятьсот долларов, хотя на самом деле стоимость ее в два раза выше, то есть семь тысяч долларов, и за клевету Коллин Дюрант должен возместить ему именно эту сумму.

И вот тогда, — продолжал Мейсон, — читатели узнают, что человек, занимающий положение Отто Олни, обвинил Дюранта в том, что он клеветник, некомпетентный ценитель искусства и просто лжец… Мы привлекаем прессу, Олни вызывает эксперта для оценки картины, который авторитетно заявляет, что она подлинна. В результате этой встречи в газетах появляется фотография, где вы, эксперт и Отто Олни пожимаете друг другу руки на фоне этой самой картины. После этого всем становится ясно, что Коллин М. Дюрант действительно темная личность, а вы, напротив, внушающий доверие агент, мнение которого одобрено экспертами, и ваши клиенты полностью удовлетворены. Сейчас для нас самое главное — подлинность картины, а не ваша репутация, не размер убытков, которые вы несете, и не что-то еще такое, что может выплыть на свет Божий в связи с этим делом.

Рэнкин опять похлопал глазами, полез в нагрудный карман и, достав чековую книжку, сказал:

— Одно удовольствие работать с настоящим профессионалом, мистер Мейсон. Чек на тысячу долларов в качестве аванса вас устроит?

— Тысяча долларов — это в два раза больше предполагаемой суммы, — заметил Мейсон, — в зависимости от того, конечно, чего вы хотите добиться и насколько серьезно ваше дело.

— Дело действительно очень серьезное. Коллин Дюрант — малый не промах, всезнайка, болтун. Кропотливая работа, умение заводить знакомства в сфере искусства не его стиль. Чтобы добиться успеха, по его разумению, гораздо проще утопить конкурентов и таким образом возвыситься самому. Я не единственный, кто оказался мишенью для его намеков и насмешек, но только у меня есть свидетель, готовый дать показания в суде о том, что Дюрант подверг сомнению подлинность проданной мной картины.

— А какие у вас отношения с Олни? — спросил Мейсон. — Вы продали ему только эту картину?

— Только эту. Но у меня есть все основания надеяться на его хорошее отношение ко мне.

— А почему только одну? — спросил Мейсон. — Продав одну вещь, разве вы не стараетесь сделать клиента постоянным покупателем?

— Дело в том, что Олни — довольно своеобразный человек, с очень определенным вкусом. В то время ему нужна была только одна картина, не более. Фактически он поручил мне приобрести именно эту работу, если, конечно, удастся найти ее, и я думаю, он дал такое поручение не мне одному.

Мейсон спросил:

— А какую работу?

— Филиппа Фети.

— Боюсь, что мне придется попросить вас немного просветить меня.

— Филипп Фети — француз или, точнее, был французом, который уехал на Филиппины и занялся там живописью. Его ранние работы были довольно посредственными. Позднее ему удалось создать подлинные шедевры — залитый солнцем задний план, а на переднем, в тени, фигуры людей. Возможно, вы не обращали внимания, мистер Мейсон, но редко кому удается передать на холсте подлинный солнечный свет. Тому есть много причин. Одна из них — неспособность холста проводить свет; красками на холсте можно передать лишь идею света. А особенно трудно показать контраст между светом и тенью. Но на полотнах Филиппа Фети… В своих последних работах он добивается потрясающего эффекта. Картины залиты светом, который буквально ослепляет. Так и хочется надеть солнечные очки. Даже исследователи его творчества не знают, как он добивался такого эффекта. Талант потрясающий! Я не думаю, что наберется хотя бы две дюжины его работ последних лет, да и оценить их могут немногие. Хотя интерес к ним постоянно растет. Я уже говорил, что продал картину Олни за три тысячи пятьсот долларов, сейчас она стоит семь тысяч. Я готов заплатить за нее десять, чтобы получить ее назад. Думаю, смог бы продать ее за пятнадцать. А через пять лет она будет стоить все пятьдесят.

Мейсон улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Это ваш ответ. Идите и постарайтесь уладить дела с Отто Олни. Пригласите независимого эксперта, пусть он проведет оценку. Затем убедите Олни подать в суд на Дюранта за то, что тот усомнился в подлинности его картины. А потом добейтесь, чтобы эксперт предложил Олни десять тысяч долларов за картину. Эта история станет хорошей наживкой для газетчиков. Олни начинает дело против Дюранта. Вы проходите по нему как агент, который продал картину и чья оценка подтверждена независимым экспертом. Тот факт, что вы продали картину за три тысячи пятьсот долларов, а сейчас за нее готовы дать десять, то есть в три раза больше того, во что вы оценили ее несколько лет назад, делает неизбежным счастливый конец. Газеты захотят знать, кто такой Филипп Фети, и вы сможете рассказать историю о его картинах и упомянуть тот факт, что их цена растет изо дня в день. Это поднимет стоимость картины Олни, создаст ажиотаж вокруг живописи Фети, а Дюрант останется ни с чем. Если газетчики захотят взять интервью у Дюранта, единственное, что он может сделать, это еще раз заявить, что картина поддельная. К тому времени у Олни будет больше оснований подать в суд, мнение Дюранта будет опровергнуто лучшими ценителями искусства в стране, Олни все это будет на руку, ваша репутация не станет предметом судебного разбирательства, а только возрастет благодаря рекламе в прессе. Когда вы сможете позвонить Олни?

— Я позвоню ему прямо сейчас, — ответил Рэнкин, — и попрошу Джорджа Лэтэна Хауэла, известного эксперта, произвести оценку картины…

— Тпрр, подождите, — охладил его пыл Мейсон. — Не надо торопиться с оценкой, пока мы не будем готовы обеспечить должную рекламу в газетах. Именно поэтому я спросил вас, абсолютно ли вы уверены в подлинности картины. Если есть хоть тень сомнения, то мы будем раскручивать дело по-другому. Стратегию будем выстраивать исключительно на фактах.

— Будьте абсолютно уверены, что это подлинный Фети.

— Еще один пункт. Нам придется доказать, что Дюрант говорил о поддельной картине.

— Но я уже рассказывал вам об этом. Ко мне пришла Максин, и я все узнал от нее, из первых рук.

— Пришлите ее ко мне. Я хочу взять у нее письменное показание под присягой. Можете представить, в каком положении мы окажемся, если развернем кампанию в прессе, а доказать клевету Дюранта не сможем. Тогда вы окажетесь в ловушке. На сегодняшний день наш единственный свидетель — Максин Линдсей. Мы должны быть уверены, что можем полагаться на нее.

— Клянусь жизнью, мы можем на нее надеяться, — заверил Рэнкин.

— Вы сможете убедить ее прийти сюда и дать аффидевит? — спросил Мейсон.

— Абсолютно уверен.

— Как скоро?

— В любое время.

— В течение часа?

— Ну… после ленча. Вас устроит?

— Вполне. Свяжитесь с Отто Олни. Посмотрите, что он думает об этом, как отнесется к тому, чтобы предъявить иск Дюранту…

— И нанять вас?

— Конечно же нет, — возразил Мейсон. — У него есть свои адвокаты. Пусть он поручит им. Я продумываю стратегию. Вы платите мне за совет, Олни платит своим адвокатам за ведение дела, Дюрант оплачивает убытки за то, что усомнился в подлинности картины, а в результате эффективная реклама укрепляет вашу репутацию.

— Мистер Мейсон, я настаиваю на чеке в тысячу долларов. И слава Богу, что мне хватило ума прийти именно к вам, а не к кому-либо другому, кто способен делать только то, что ему говорит клиент.

Рэнкин выписал чек, передал его Делле Стрит, пожал руку Мейсону и вышел из конторы.

Мейсон улыбнулся Делле:

— А теперь сними эту чертову картину и отнеси ее назад в кладовку.

Глава 2

В час тридцать Делла сообщила:

— Пришла ваша свидетельница, шеф.

— Свидетельница? — переспросил Мейсон.

— Да, та, что проходит по делу о фальшивой картине.

— А, — вспомнил Мейсон, — та молодая особа, которой Дюрант, желая произвести впечатление, поведал о том, что картина Олни — подделка. Надо посмотреть, годится ли она для процесса, так что давай-ка познакомимся с ней, Делла.

— Я уже с ней познакомилась.

— И как она, аппетитная?

Делла улыбнулась глазами:

— Вполне.

— Сколько лет?

— Двадцать восемь — тридцать.

— Блондинка, брюнетка, рыжая?

— Блондинка.

— Давай посмотрим, — заключил Мейсон.

Делла Стрит вышла и через минуту вернулась с застенчиво улыбающейся голубоглазой блондинкой.

— Максин Линдсей, — представила ее Делла Стрит, — а это — мистер Мейсон, мисс Линдсей.

— Здравствуйте, — сказала она, проходя вперед и протягивая руку для приветствия. — Я столько наслышана о вас, мистер Мейсон! Когда мистер Рэнкин сказал, что мне предстоит встретиться с вами, я не могла в это поверить.

— Рад с вами познакомиться, — пропустил мимо ушей комплимент Мейсон. — Вам известно, почему вы здесь, мисс Линдсей?

— Из-за мистера Дюранта?

— Верно. Не могли бы вы рассказать мне об этом?

— Вы имеете в виду подделку Фети?

— Так это действительно подделка?

— Так сказал мистер Дюрант.

— Хорошо, присаживайтесь вот сюда и попытайтесь воспроизвести ваш разговор.

Она опустилась на стул, улыбнулась Делле Стрит и, поправляя платье, сказала:

— С чего же мне начать?

— Когда это произошло?

— Неделю назад.

— Где?

— На яхте мистера Олни.

— Он ваш друг?

— В каком-то смысле.

— А Дюрант?

— Он был там.

— Друг Олни?

— Ну, наверное, мне следует объяснить. Это было что-то вроде вечеринки, где собираются художники.

— А сам Олни рисует?

— Нет, он просто любит общаться с художниками, говорить об искусстве, картинах.

— И он покупает их?

— Иногда.

— Но сам не занимается живописью?

— Нет, ему бы хотелось, но нет. У него хорошие идеи, правда, отсутствует талант.

— А вы художник?

— Мне бы хотелось причислить себя к их числу. Некоторые из моих картин имели успех.

— И это помогло вам познакомиться с мистером Олни?

Она открыто посмотрела в глаза Мейсону:

— Нет, я не думаю, что он пригласил меня по этой причине.

— Так почему он пригласил вас? — настаивал Мейсон. — Личный интерес?

— Да нет, не совсем. Дело в том, что прежде я была натурщицей, и он познакомился со мной, когда я позировала одному художнику. У меня это неплохо получалось, пока я не стала немного… ну, у меня немного располнела грудь. И вот тогда я сама решила заняться живописью.

— А этот «недостаток», — улыбнулся Мейсон, — дисквалифицирует вас как модель? Я-то по своему невежеству полагал, что все как раз наоборот.

Она улыбнулась в ответ:

— Фотографам нравится полная грудь, художники, как правило, предпочитают изящество форм. Я начала утрачивать свои позиции как первоклассная модель, а позировать фотографам для каких-то поделок не хотелось. Фотографы высшего класса обычно еще более разборчивы, чем художники.

— И вы решили заняться живописью, — вернулся к началу разговора Мейсон.

— В каком-то смысле — да.

— Вы этим зарабатываете на жизнь?

— Частично.

— А прежде вы не изучали живопись? В художественной школе или?..

— Это не та живопись, — не дала она закончить ему вопрос. — Я делаю портреты.

— Я полагал, что и этому надо учиться, — удивился Мейсон.

— Я это делаю по-другому. Беру фотографию, сильно увеличиваю ее и печатаю, чтобы получился всего лишь размытый контур. Затем покрываю его прозрачной краской. А потом заканчиваю портрет маслом. Довольно неплохо получается.

— Но Олни больше интересовался вашей…

Она улыбнулась:

— Я думаю, его интересовало мое отношение к искусству, жизни… Возможно, то, что в недавнем прошлом я была натурщицей.

— И каково это ваше отношение?

— Ну, если вы модель и позируете художникам, то к чему скрывать? Я терпеть не могу лицемерия… Так вот, однажды, во время сеанса у одного художника, мы разговаривали с Олни о его жизненной философии, о том, как я понимаю жизнь… И после этого он пригласил меня на вечеринку.

— Это тогда зашел разговор о картине?

— Нет, это было намного позднее.

— Хорошо. Расскажите о вечеринке. Вы разговаривали с Дюрантом?

— Да.

— Он говорил о картинах Олни?

— Нет, не о картинах Олни. Он обсуждал своих коллег или, точнее, конкурентов.

— И Лэттимера Рэнкина?

— Да, о нем главным образом и шел разговор.

— Можете вы припомнить, с чего все началось?

— Я думаю, Дюрант хотел произвести на меня впечатление. Он был… ну, мы были на палубе, и… он пытался ухаживать за мной. Дело в том, что я очень хорошо отношусь к мистеру Рэнкину. По-моему, Дюрант, почувствовав это, решил как-то скомпрометировать его в моих глазах.

— Продолжайте.

— Говоря о мистере Рэнкине, он сделал несколько замечаний, которые я бы сочла немного, ну, немного… Я бы назвала их язвительными, если бы речь шла о женщине.

— Но он не женщина, — заметил Мейсон.

— Определенно нет.

— Насколько я могу догадаться, руки он держал все это время не в карманах?

— У мужчин руки редко бывают в покое, — заметила она небрежно. — Его были настойчивы.

— И затем?

— Я сказала, что мне нравится мистер Рэнкин, что у нас дружеские отношения, на что Дюрант ответил: «Хорошо, любите его, если вам так хочется, как друга, но никогда не покупайте у него картин. Можно влипнуть».

— И что вы на это ответили?

— Я спросила, что он имеет в виду.

— И что он ответил?

— Он сказал, что Рэнкин или не разбирается в искусстве, или надувает своих клиентов и что одна из картин на этой яхте, проданная Одни Рэнкином, — поддельная.

— Вы спросили какая?

— Да.

— И он ответил?

— Да, Филипп Фети, та, что висит в главном салоне.

— У него приличная яхта?

— Да, вполне. На ней можно отправиться куда угодно, хоть вокруг света.

— Одни ходит в кругосветные плавания?

— Не думаю. Он иногда отправляется в круизы, но в основном использует ее для вечеринок, где… где он может развлекать своих приятелей-художников. Он проводит на борту очень много времени.

— А дома его друзья не бывают?

— Не думаю.

— Почему?

— Наверное, жена не одобряет.

— А вы встречались с ней?

— Определенно нет.

— Но вы хорошо знакомы с Одни?

— Да.

— Так… — сделал паузу Мейсон. — Рискую показаться невежливым, но вынужден это сделать. Вам предстоит давать свидетельские показания.

— Но я этого не хочу.

— Боюсь, что теперь вам уже придется это сделать. В суде вы повторите то, что сказал Дюрант. А теперь мне необходимо знать, могут ли во время перекрестного допроса вскрыться какие-то вещи, касающиеся лично вас и которые вам не хотелось бы обсуждать.

— Это будет зависеть от того, в какое русло будет направлен допрос, — твердо сказала она, посмотрев в глаза адвокату. — Мне двадцать девять лет. И я не думаю, что найдется девушка моего возраста, которая…

— Минуту, — прервал ее Мейсон, — постарайтесь не понять меня превратно. Я перехожу к конкретным вопросам. Связывает ли нечто большее, чем дружба, вас и Лэттимера Рэнкина?

Она непроизвольно рассмеялась:

— О Боже, нет! Искусство для Лэттимера Рэнкина — это все: его мысли, мечты и даже пища. Я для него только художница. И он, как друг, помог мне с заказами на несколько портретов. Мысль о какой-то любовной связи в голове Лэттимера Рэнкина — это что-то невероятное. Нет, мистер Мейсон, определенно нет.

— Хорошо, — продолжал Мейсон, — тогда еще вопрос: а с Отто Олни?

Ее глаза немного сузились.

— А в нем я не уверена.

— Но каким-то образом ухаживать за вами он пытался?

— Пока не могу сказать ничего конкретного. Но уверена, что он не оставляет без внимания девушек с хорошей фигурой. А у меня хорошая фигура.

— Вам приходилось оставаться с ним наедине?

— Нет.

— И никаких разговоров на эту тему?

— Нет, только… ну, я думаю, если бы мы остались одни, он не тратил бы времени зря.

— А почему вы так думаете?

— Мне это подсказывает мой опыт.

— Но вы же не оставались с ним наедине?

— Нет.

— И он не пытался ухаживать за вами?

— Нет.

— Давайте постараемся правильно понять друг друга, — сказал Мейсон. — Это как раз то место, где непонимание недопустимо. Я не знаком с этим Дюрантом, но если он ввяжется в драку, то непременно привлечет детективов. Они переворошат все ваше прошлое, так же как и настоящее.

— Правильно ли я понимаю, мистер Мейсон, — начала она, глядя в глаза адвокату, — что против меня может быть использовано только то, что имеет отношение к Рэнкину или Олни?

— Или к эксперту Джорджу Лэтэну Хауэлу, — уточнил Мейсон, заглянув в свои записи.

— Ну что ж, мистер Хауэл — очень милый человек.

— Тогда давайте с этим разберемся. Очень милый человек… Вы знаете его, он знает вас?

— Да.

— Роман?

— Я могла бы солгать.

— Здесь или в суде?

— И здесь и там.

— Я не стал бы, — посоветовал Мейсон.

После минутного колебания она подняла ресницы и честно посмотрела в глаза адвокату.

— Да, — едва слышно произнесла она.

— Что — да?

— Да, роман.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я постараюсь защитить вас, насколько это окажется возможным. Мне нужно сейчас же позвонить. — Мейсон кивнул Делле Стрит: — Соедини меня с Лэттимером Рэнкином.

Минутой позже, когда Делла подала знак, Мейсон снял трубку и сказал:

— Рэнкин, это Мейсон. Когда мы с вами говорили об эксперте, вы называли имя Джорджа Лэтэна Хауэла. Мне пришло в голову, что лучше пригласить кого-то еще.

— В чем дело? — спросил Рэнкин. — Чем Хауэл нехорош? Он лучший из всех, кого я…

— Никто не ставит под сомнение его профессиональные качества, — прервал его Мейсон. — Я не могу назвать истинную причину. Но мне, как вашему адвокату, просто необходимо дать этот совет. Какого-нибудь другого хорошего эксперта вы знаете?

— Еще есть Корлис Кеннер, — сказал Рэнкин, немного подумав.

— Кто он?

— Она. Чертовски хороший эксперт. Немного молода, но прекрасно разбирается, и я очень ценю ее мнение.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Что-то вроде синего чулка или…

— Да что вы, нет, — прервал его Рэнкин. — Она потрясающе привлекательна. Шикарно разодета, ухожена, фигура, походка…

— Сколько лет?

— О Боже, понятия не имею. Где-нибудь за тридцать.

— Далеко за тридцать?

— Нет, ну где-то тридцать два — тридцать три.

— Что, если пригласить ее? — спросил Мейсон.

— Прекрасно. Конечно, я думаю, последнее слово будет за Одни. Возможно, он захочет пригласить своего эксперта, но… Я думаю, он скорее пригласит ее, чем кого-либо другого.

— Отлично. И еще одну минуту. — Мейсон прикрыл телефонную трубку рукой и улыбнулся Максин Линдсей: — Насколько я понимаю, нет причин, по которым перекрестный допрос эксперта Корлис Кеннер мог бы вас чем-нибудь смутить?

В ответ она улыбнулась глазами:

— Причин для смущения действительно нет.

— Хорошо, — сказал Мейсон в трубку, — забудем о Хауэле и предложим Корлис Кеннер. Я получу аффидевит от Максин Линдсей, и, хотя ей не очень хочется быть замешанной во всем этом, она согласилась.

— Максин умница. И хотя то, что она делает, не вполне можно назвать искусством, я помогу ей найти клиентов. У меня есть на примете заказ на два детских портрета.

— Я передам ей, — сказал Мейсон, вешая трубку.

— А можно узнать, почему аффидевит? — спросила Максин Линдсей.

— А это для того, — начал Мейсон, глядя ей прямо в глаза, — чтобы быть уверенным, что в суде вы не уведете нас в другую сторону. Вы сообщаете мне какие-то факты. Основываясь на них, я даю рекомендации клиенту. И мне необходима уверенность, что, придя в суд и заняв место для свидетелей, вы скажете то же самое, что я сейчас слышал. Если вы этого не сделаете, у моего клиента будут серьезные неприятности.

Она кивнула.

— Поэтому, — продолжал Мейсон, — я люблю брать аффидевит у человека, который будет главным свидетелем. Он дается под присягой. Если вы вдруг отречетесь от своих показаний, то будете обвинены в лжесвидетельстве, что равносильно даче ложных показаний в зале суда.

Она с облегчением вздохнула.

— Если это и все, я буду рада дать вам эти показания.

Мейсон обратился к секретарше:

— Напиши аффидевит, Делла, и дай подписать. Проследи, чтобы мисс Линдсей подняла правую руку и поклялась.

— Я не подведу вас, мистер Мейсон, если это все, что вас волнует. Мне не хочется быть замешанной в этом, но если надо, так надо… Я не подведу вас. Это не в моих правилах. Не мой стиль.

— Приятно слышать, — сказал Мейсон, пожимая протянутую руку. — А теперь пройдите с мисс Стрит, она подготовит аффидевит и даст вам на подпись.

Какое-то время она постояла в нерешительности:

— Если что-то случится в связи с этим делом, могу я вам позвонить?

— Через мисс Стрит. У вас есть какие-то предчувствия?

— Возможно.

— Тогда позвоните в контору и спросите Деллу Стрит.

— А если будет что-то срочное и в нерабочее время?

Мейсон посмотрел задумчиво:

— Можно будет позвонить в Детективное агентство Дрейка, которое находится на этом же этаже, и там работают двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Как правило, они могут разыскать меня.

— Благодарю вас, — сказала Максин, поворачиваясь к Делле Стрит.

Мейсон, нахмурив лоб, смотрел им вслед, пока они не вышли. Потом он быстро снял трубку и сказал телефонистке:

— Герти, соедини меня, пожалуйста, с Полом Дрей-ком.

Через минуту, услышав голос детектива, он сказал:

— Меня интересует бывшая натурщица по имени Максин Линдсей. По-моему, сейчас она занимается изготовлением каких-то портретов. Говорит, что уже не годится для первоклассной модели. Слишком большая грудь. Агент Лэттимер Рэнкин оказывает ей покровительство, и я не хочу, чтобы он догадался о нашем интересе к ней. Мне нужно о ней все.

— Сколько лет?

— Около тридцати, блондинка с голубыми глазами, открытым лицом, хорошо сложена, уравновешена.

— Сейчас же займусь, — пообещал Дрейк.

— Я в этом не сомневаюсь. Если она будет звонить вам поздно вечером или в выходные дни, узнайте, что ей нужно, и, если что-то важное, передайте мне.

— Хорошо. Это все?

— Это все, — сказал Мейсон, опуская трубку.

Глава 3

Около четырех часов пополудни раздался телефонный звонок.

— Адвокат мистера Одни на проводе, шеф, — сообщила Делла Стрит. — Он хочет поговорить с вами.

Мейсон кивнул и снял трубку.

— Перри Мейсон слушает.

— Это Рой Холлистер из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер». Мы поверенные Отто Олни. Нам стало известно, что ваш клиент сообщил мистеру Олни, будто агент по продаже картин по имени Дюрант публично заявил, что любимая картина мистера Олни — подделка. Вам известно что-нибудь об этом?

— Довольно много, — признался Мейсон. — У меня есть письменное показание свидетельницы, готовой подтвердить в суде, что Дюрант рассказал ей о том, что картина Филиппа Фети, проданная Отто Олни моим клиентом Лэттимером Рэнкином, — подделка.

— Разве это не дает оснований Рэнкину возбудить дело против Дюранта? — спросил Холлистер.

— Да, пожалуй, он может привлечь Дюранта за клевету.

— Ну и?..

— Но подобные действия могут нанести вред его профессиональной репутации, так как ставится под сомнение не только подлинность картины, но и компетентность Рэнкина. Будет указано и на то, что со стороны Дюранта это не просто заблуждение, а преднамеренная клевета. Если вам доводилось сталкиваться с подобными делами, то вы знаете о тех подводных камнях, которые могут встретиться, — публика запомнит только то, что компетентность Лэттимера Рэнкина была подвергнута сомнению другим специалистом. А я не хочу, чтобы мой клиент попал в эту ловушку.

— И что вы намерены предпринять?

— Ничего, — пожал плечами Мейсон.

— Похоже, Рэнкин рассчитывает, что Отто Олни предъявит иск Дюранту?

— Без сомнения.

— Так пусть Рэнкин сам полощет свое грязное белье, — отрезал Холлистер. — Мы не дадим ему загребать жар руками нашего клиента.

— Я бы поступил так же, — безразлично заметил Мейсон. — Однако, если Олни хочет поставить на место Дюранта, все, что ему нужно, — это подать в суд и доказать, что картина подлинна. В этой ситуации в центре внимания окажется только картина.

— Я не думаю, что моему клиенту захочется ввязываться в это только для того, чтобы защитить репутацию Рэнкина.

— Я тоже так думаю. И будь он моим клиентом, я бы тоже посоветовал ему не ввязываться.

— Так из-за чего же весь сыр-бор?

— Но если бы он был моим клиентом, — продолжал Мейсон, — я бы донес до его сознания и следующее: если не остановить Дюранта, то создастся мнение, что картина и в самом деле поддельна, а сам он простофиля. Не знаю, каков авторитет вашего клиента в бизнесе и нанесет ли это вред его репутации. Думаю, что все-таки да.

Последовало молчание.

— Ну и?.. — нарушил его Мейсон.

— Я обдумываю, — ответил Холлистер.

— Можете не торопиться.

— Так в ваши планы не входит предъявление иска Лэттимером Рэнкином?

— До тех пор, пока он является моим клиентом, он этого не сделает. Так не угодно ли вам получить копию свидетельских показаний Максин Линдсей?

— А это кто?

— Человек, которому Дюрант сделал заявление о картине.

— Да, мне бы очень хотелось получить эту копию. Я позвоню вам утром.

— Хорошо. Мы высылаем ее. — Он поднял глаза, чтобы убедиться, что Делла Стрит слушает и делает записи. — Мой секретарь позаботится, чтобы это сделали немедленно.

Делла улыбнулась:

— Да, как его развернуло! Ведь позвонил-то он, чтобы сообщить, что никому не позволит загребать жар руками своего клиента. — Мейсон усмехнулся. — Скажите, шеф, а вы каким-то образом можете пострадать в подобном деле?

— Мой клиент — да.

— Итак, ваша стратегия начинает разворачиваться, — улыбнулась Делла. — А Олни? Он может пострадать?

— А он-то как? Богатый подрядчик, который платит своим адвокатам за месяц вперед?

— Итак, Дюрант будет отвечать перед судом и наверняка проиграет дело. А Рэнкину это ничего не будет стоить, кроме гонорара, который он уже заплатил вам. Не слишком ли хорошо для Рэнкина?

— Именно за это он и заплатил мне, не так ли? — с усмешкой спросил Мейсон. — И еще. Имей в виду, что у Олни свои очень грамотные адвокаты.

Глава 4

На следующее утро в половине одиннадцатого Холлистер опять позвонил Мейсону;

— Приглашаю вас на пресс-конференцию на борту яхты Отто Олни. Подъезжайте к двум часам к яхт-клубу «Пингвин». А с двух до пяти — коктейли.

— А что вы решили насчет иска? — поинтересовался Мейсон.

— Мы предъявляем его сегодня в час. Наш клиент очень раздражен этим заявлением Дюранта, и аффидевит Максин Линдсей полностью все объясняет. В качестве компенсации за причиненный ущерб мы требуем двадцать пять тысяч долларов. Мистер Олни очень высоко оценивает картину и опасается, что слова Дюранта могут отразиться не только на ней, но и на его репутации бизнесмена. Более того, наш клиент, проанализировав ситуацию, пришел к выводу, что это заявление было сделано не случайно, а с недобрыми намерениями, и запросил еще двадцать пять тысяч в виде штрафных санкций.

— Я с удовольствием приеду. Со мной будет моя секретарша; хорошо?

— Конечно.

— Я рад, что вы предъявили этот иск.

— Хотя нам и не нравится, когда нашими руками загребают жар. Вы же понимаете, — продолжал Холлистер, — что настоящий повод к действию — это то, что Рэнкин имеет против Дюранта.

— Ну, я полагаю, Олни найдет способ компенсировать ваши услуги в этом деле.

— Не сомневаюсь.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — тогда давайте оставим разговоры о том, кто чьими руками загребает жар, а будем считать, что мы предоставили вам возможность неплохо заработать. Надеюсь, вы будете в два часа?

— Да, буду.

— Тогда до встречи.

Адвокат повесил трубку и повернулся к Делле Стрит, которая слушала разговор.

— А не послать ли нам к черту все эти дела в заплесневелой конторе, Делла? Хватит ворошить старые, пропылившиеся бумажки в поисках предмета тяжбы для судебных исполнителей. Давай сбежим отсюда и проведем остаток дня на борту роскошной яхты Отто Олни. Там мы посмотрим на картину, вытянем по нескольку коктейлей, а после этого где-нибудь пообедаем и даже потанцуем… ну, чтобы не разучиться.

— Насколько я понимаю, мое присутствие там — в интересах дела?

— Да, это очень важно. Мне бы и в голову не пришло поехать без тебя.

— В этих обстоятельствах, — заметила она сдержанно, — будет правильным отложить вашу встречу с клиентом, назначенную на три часа, и объяснить, что это продиктовано крайней необходимостью.

— А кто это, Делла?

— Человек, который хочет встретиться с вами по поводу апелляции по делу его брата. В свое время адвокату якобы не удалось противостоять неправомерным действиям прокурора.

— Ах да, вспомнил. Это интересный случай, но не безотлагательный. Позвони ему и скажи, что я могу встретиться с ним в двенадцать тридцать вместо трех, или перенеси встречу на завтра. Подбери наиболее удобное время, но имей в виду, что ничто не должно помешать нам присутствовать при оценке работы Филиппа Фети. Честно говоря, меня очень заинтересовало описание его техники.

Делла Стрит улыбнулась, наблюдая, как Мейсон взял пачку срочных писем, аккуратно разложенную на его столе.

— Ничто, — заметила она, — не заставляет вас так энергично и с таким энтузиазмом браться за рутинную работу, кроме перспективы поскорее удрать из конторы и с головой окунуться в какую-нибудь авантюру.

Мейсон на секунду задумался, взвешивая ее слова, потом улыбнулся, с удовольствием признавая точность этих наблюдений.

— Нам так не хватает приключений, Делла. Давай побыстрее покончим со всем этим хламом и хорошо отдохнем.

На этом адвокат с головой погрузился в кучу писем.

Без десяти час Мейсон и Делла сели в автомобиль; остановились, чтобы перекусить в придорожном ресторане, а потом поехали в яхт-клуб «Пингвин», справились, где находится яхта Отто Одни, и вскоре оказались на борту миниатюрного океанского лайнера.

Высокий, усталого вида человек лет сорока с лишним, в морской фуражке, голубой куртке и белых брюках вышел им навстречу.

— Я — Одни, — сказал он, бросив лишь беглый взгляд на Мейсона и задержавшись подольше на фигуре Деллы.

— Перри Мейсон. А это мисс Стрит, мой доверенный секретарь.

— Здравствуйте, здравствуйте, — приветствовал их Одни, пожимая руки. — Вы немного рановато. Проходите и располагайтесь поудобней. Не хотите выпить?

— Мы только что пообедали, а пить пока рано. Хотелось бы взглянуть на картину. Я уже говорил с вашими адвокатами об этом деле.

— Да, да, знаю. Проходите и смотрите.

Вслед за Одни они прошли в роскошный, со вкусом обставленный салон, где главное место было отведено одной картине. На ее переднем плане в тени дерева расположилась группа обнаженных по пояс женщин, а позади них, на фоне буйства красок, залитые солнечным светом резвились голые дети.

— Можете себе представить, что эта картина — подделка?! — воскликнул Олни. — Это написано где-то недалеко от Багио, и Филипп Фети — единственный художник, сумевший постичь дух этой страны. Посмотрите, какая глубина! А кожа этих женщин! Обратите внимание на выражение их лиц, а потом на солнечный свет. Вам не кажется, что он обжигает? Так и хочется укрыться в тени дерева вместе с женщинами.

Мейсон, потрясенный картиной, сказал:

— Да, пожалуй, это самая необычная работа, которую мне когда-либо доводилось видеть.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — воскликнул Олни. — Я поклонник Фети. Он открыл такое, что еще никому не удавалось. Я бы с удовольствием приобрел и другие его работы, если цена будет приемлемой, разумеется. Наступит время, когда они будут стоить огромных денег!

— Я разделяю ваше восхищение, — согласился Мейсон. — Женщины, деревья, дети на заднем плане — все это как живое.

— Да, можно создать иллюзию объемности, затенив передний план и высветив задний, — пояснил Олни, — но мало кому это удается. Большинство картин, на которых пытаются передать солнечный свет, — бледны, безжизненны. Они подобны цветным фотографиям, снятым сквозь дымку тумана. А Фети знал, как изобразить тень прохладной, уютной. Она доминирует на переднем плане, а яркие краски заднего плана создают впечатление такого солнечного света, который… А вот и мисс Кеннер. Познакомьтесь с ней, пожалуйста.

Олни подался вперед, приветствуя молодую, приятную женщину с серьезными глазами, которая, протягивая руку, небрежно бросила:

— Привет, Отто. Что на этот раз?

— На этот раз, — сказал Олни, — для вас заготовлен сюрприз. Но я не буду его раскрывать, пока не соберутся все остальные. А вот и Холлистер!

Адвокат Олни, маленький, энергичный, подвижный, с портфелем в руках, поднялся на борт яхты и был представлен Мейсону и Делле Стрит. Затем появилась группа репортеров в сопровождении фотографов с фотоаппаратами, и, наконец, на берегу появился Лэттимер Рэнкин, важно выступая и поднимаясь на борт яхты.

— А где Максин? — спросил у него Олни.

— Я решил, что ей лучше не приходить. У нас есть ее аффидевит, который говорит сам за себя, и нет необходимости брать у нее интервью для прессы.

Тень разочарования омрачила лицо Олни, но он вежливо сказал:

— Хорошо, вам виднее, вы — адвокат. — А затем обратился ко всем собравшимся: — Дамы и господа, сейчас вам будут предложены коктейли, а потом я открою причину, по которой мы здесь собрались.

— Послушайте, Олни, нам известна причина, — раздался голос репортера. — Ваш адвокат предъявил иск в связи с этой картиной Фети. Коктейли — это хорошо, но нам нужен материал для газет, и мы бы предпочли сначала делать дело, а уж потом выпивать.

Тут вмешался фотограф:

— Будьте добры, встаньте перед картиной, мистер Олни…

Его перебил Рэнкин:

— Одну минуту. Я хочу, чтобы все было сделано правильно. Я хочу…

— Подождите, а вы-то кто? — не дал ему договорить репортер.

— Это тот парень, который продал картину, — пояснил ему кто-то.

— Ну хорошо, хорошо, тогда проходите. Вставайте рядом с Олни перед полотном.

— Еще одну минуту внимания, — попросила Корлис Кеннер. — Я не хочу быть единственным экспертом здесь. Сейчас подойдет один человек, выдающийся эксперт в этом виде искусства в нашей стране. Это Джордж Лэтэн Хауэл. Меня очень удивило, что его не пригласили, и я взяла на себя смелость сделать это сама. Надеюсь, вы не возражаете, Отто? Есть причины, почему здесь желательно его присутствие. Сейчас он подойдет.

— Прошу внимания, — взял слово Холлистер. — Это судебный процесс, и я бы хотел кое-что пояснить. Свидетели…

Его прервал чей-то голос:

— Привет всем! Как будто я немного опоздал.

— А вот и Хауэл, — облегченно вздохнула Корлис Кеннер.

Мейсон внимательно посмотрел на кареглазого, загорелого человека лет тридцати пяти, который входил в салон легкой, пружинящей походкой, непринужденно и в полной уверенности, что ему всегда все рады.

— Теперь можно продолжать, — сказала Корлис.

— Как известно репортерам, да и многим из присутствующих, — начал Одни, — сделано заявление, что эта картина — подделка.

— О Боже! — воскликнул Хауэл.

— В подлинности этой картины не может быть никаких сомнений, — заявил Рэнкин. — Ни одному художнику не удавалось так ярко…

— Ну подождите, — прервал его Олни. — Я все-таки хочу сначала предложить коктейли. А теперь идите сюда. Давайте снимемся на фоне картины. Вам нужны фотографии, и вы их получите. Холлистер, проходите. Рэнкин, сюда, и Корлис. И конечно, Хауэл.

— Меня не надо, — возразил Холлистер. — Не хочу быть обвиненным в том, что оказываю влияние на суд через прессу. Думаю, мне не следует быть на этой фотографии, а что касается Хауэла…

— Хауэл — величайший специалист в этом виде искусства, — прервал его Олни. — Я рад, что он здесь.

Тут опять вмешался кто-то из репортеров:

— Хорошо, вставайте перед картиной. Не смотрите в объектив. Держитесь непринужденно. Смотрите на картину. Только не надо поворачиваться затылком в объектив. Лучше встаньте в профиль.

Фотографы быстро организовали группу. Щелчки затворов, вспышки.

— Хорошо, все в порядке. А теперь — продолжение истории.

— Итак, — наконец получил возможность договорить Олни. — Коллин М. Дюрант, самозваный эксперт и агент по продаже картин, набрался наглости усомниться в подлинности этого полотна. Если верить ему, то это — ненастоящий Фети.

— Боже правый! — не удержалась Корлис Кеннер. — Не могу представить, чтобы кто-то, хоть что-нибудь смыслящий в искусстве, мог такое утверждать.

— А теперь давайте послушаем мистера Хауэла, — предложил Олни.

Его прервал Холлистер:

— У нас здесь два эксперта. Если их сфотографировать вместе, то обоим придется выступать в суде. Иначе создастся впечатление, что один из свидетелей не хочет давать показания.

— Никто не собирается капитулировать, — рассмеялся Хауэл. — Нет необходимости тщательно исследовать полотно, чтобы сказать, кто это сделал. Я думаю, любой стоящий эксперт в стране оценит эту работу на уровне музейного экспоната, назовет имя художника и год создания. Картина написана между 1933–1935 годами, в тот период, когда Фети начинал открывать для себя новую технику. И поживи он подольше, еще не ясно, какой могла бы стать вся современная живопись. Единственная причина, по которой он не создал своей школы, заключается в том, что больше никому не удавалось достичь подобного эффекта.

— Я думаю, секрет в красках, — заметила Корлис Кеннер.

Хауэл кивнул:

— Нет сомнения. Он владел каким-то секретом смешивания красок. Об этом свидетельствует результат. Посмотрите на кожу женщин под деревом — гладкая, блестящая. Кто-то уверял, что Фети добавлял в краски кокосовое масло.

— Нет, дело не в этом, — возразила Корлис Кеннер. — Кокосовое масло не годится.

— А вы пробовали? — спросил Хауэл.

Чуть-чуть поколебавшись, она улыбнулась и сказала:

— Да, немного экспериментировала. Мне хотелось разгадать, в чем тут секрет. Наверное, все так делают.

В салон вошли официанты во всем белом и на серебряных подносах внесли стаканы, лед и бутылки.

— Бар в другом конце зала, — сказал хозяин. — Прошу вас, господа. Вам будут предложены бурбон, мартини, скотч с содовой и «Манхэттен».

Один из репортеров полюбопытствовал:

— А во что вам обошлась эта яхта, Олни?

— Триста тысяч, — спокойно ответил хозяин.

— А как вы ее используете?

— Она служит для развлечений, в интересах дела конечно.

— А правда, что вы держите на ней все свои картины? — спросил другой репортер.

— Да, довольно много.

— А почему?

— Мне это удобно, — сухо ответил хозяин после минутной паузы. — Я провожу большую часть времени на яхте, и мне нравится, когда картины со мной рядом.

— У них с женой разные вкусы, — пояснил Холлистер Мейсону. — Она не любит искусство и все, что с ним связано. А он, действительно, большую часть времени проводит на яхте.

— Развод? — спросил Мейсон.

— Развода не будет.

К ним подошел официант.

— Что ты будешь пить? — обратился Мейсон к Делле Стрит.

— Скотч с содовой.

Мейсон кивнул:

— Принесите два.

— Да, сэр.

— Трудно вести подобные дела, — пожаловался Холлистер. — Все это неплохо, но я не хочу, чтобы меня обвинили в злоупотреблении рекламой для создания предвзятого отношения в суде. Я думаю, это неэтично.

— Да, на это косо смотрят, — согласился Мейсон.

К картине подошел Хауэл и, достав лупу, стал тщательно рассматривать полотно.

Мейсон взял с подноса стаканы, подошел к нему и встал рядом.

— Ну и?.. — спросил он.

— Не может быть никакого сомнения. Но я это делаю для того, чтобы в суде ни один дотошный адвокат не смог… Ах, извините, я не имел в виду лично вас, мистер Мейсон. Вы же знаете, адвокат адвокату — рознь.

— Так же как и эксперт эксперту, — ответил тот, смеясь.

— Вот именно. Я об этом ничего не знал, пока мне не позвонила Корлис. Не понимаю, как можно было усомниться в подлинности этой картины… Скажувам больше, Мейсон. Это одно из самых выдающихся произведений Фети. Их всего-то не больше двух дюжин. Лично я добавил бы от трех до пяти тысяч к цене каждой из них, воспользовавшись рекламой, и то это заниженная цена. Если у вас когда-либо появится возможность купить картину Фети дешевле чем за пятнадцать тысяч долларов, хватайте ее. Это выгодное помещение капитала.

— Вы полагаете, они поднимутся в цене?

— Я в этом уверен. А с чего все началось-то?

— Насколько мне известно, — сказал Мейсон, — на одной из вечеринок здесь же агент по имени Дюрант…

— А, знаю его, — вставил Хауэл, — беспринципный человек, большой охотник саморекламы. Продолжайте.

— В частной беседе выразил мнение, что эта картина не является подлинной.

— Он сказал это Олни?

— Нет, молодой особе по имени Максин Линдсей.

Лицо Хауэла окаменело.

— Понимаю, — произнес он без всяких эмоций.

— И, — продолжал Мейсон, — я полагаю, она повторила это мистеру Рэнкину, тому самому, который продал эту картину Олни. Рэнкин рассказал об этом Олни, и, вполне естественно, тот вышел из себя. Он считает, что если Дюранта не осадить, то ценность картины может быть поставлена под сомнение.

— Ну, одно бесспорно, — сказал Хауэл, — никто в здравом рассудке не может подвергнуть сомнению подлинность этой картины.

МейСон повернулся к Делле Стрит, поднял свой бокал, дотронулся до нее и сказал:

— За тебя.

— За вас, — ответила она. — А мы еще долго здесь будем? На подобных сборищах всегда есть риск оказаться свидетелями какого-нибудь скандала.

— Мы побудем сколько потребуется, чтобы оценить ситуацию;

К ним незаметно подошел фотограф и ослепил вспышкой.

— Надеюсь, вы не возражаете, мистер Мейсон? Для моей газеты эта фотография вас и вашей секретарши, стоящих рядом и глядящих в глаза друг другу, гораздо интереснее истории с этой картиной. А в чем ваш интерес здесь?

— Простое любопытство, — ответил Мейсон. — Меня пригласили, и я решил посмотреть, как живет другая половина человечества.

— Я понял, — рассмеялся репортер. — Разыгрываете, да?

Мейсон улыбнулся Делле:

— Давай попрощаемся с хозяином и пойдем.

— Опять в контору? — грустно спросила она.

— Не глупи. Найдем что-нибудь поинтереснее. Пойдем в Маринленд. Ты позвонишь Герти и скажешь, что мы не вернемся. Пусть она на всякий случай свяжется с Полом Дрейком. Может быть что-то срочное. Скажи ей, что я позвоню Полу вечером… А мы с тобой поужинаем и потанцуем в «Робертс Руст».

— Твист, — обрадовалась она и протянула ему руку.

Глава 5

В конце ужина, когда Делла Стрит и Мейсон допивали свой кофе, к ним подошел официант и положил вырезку из газеты.

— Вы, наверное, уже видели, мистер Мейсон. Мы очень гордимся этим.

Мейсон взглянул на заметку — из разряда тех, что составляют колонку сплетен о происходящем в городе.

— Нет, я не видел, — сказал он.

Делла Стрит подалась вперед, и Мейсон пододвинул вырезку, чтобы было удобно читать вдвоем.

«Робертс Руст» за последнее время стал излюбленным местом известного адвоката Перри Мейсона, чьи процессы — это хорошо продуманные спектакли, полные блеска и остроумия. Он приходит сюда пообедать и потанцевать со своей секретаршей. Это ночное заведение процветает главным образом благодаря зевакам, приходящим взглянуть на знаменитого адвоката и его проницательную секретаршу, с которой, как говорят, он неразлучен».

Мейсон улыбнулся и передал вырезку официанту.

— Я еще этого не видел.

— Ну, — вздохнула Делла с сожалением, — это означает, что мы лишились еще одного места, где можно было хорошо поесть.

— Да, раз уж в газете написали, что я здесь бываю, то Бог знает, сколько надоедливых посетителей сюда ринется.

— Если только я не ошибаюсь, а, как хороший секретарь, я в таких делах ошибаюсь редко, то один из них уже ринулся на нас. Он приближается к столу, как видно, с единственной целью — или получить бесплатную консультацию, или при случае небрежно бросить знакомому: «Когда вчера вечером мы выпивали с Перри Мейсоном в «Робертс Руст», он сказал мне…»

Делла остановилась на полуслове, так как к ним неслышно подошел тот самый человек — лет сорока, гибкий, нервный, весь какой-то напряженный.

— Мистер Мейсон? — спросил он.

Мейсон холодно посмотрел на мужчину:

— Да?

— Мы незнакомы, и извините, что мне пришлось подойти к вам вот так, но дело это очень срочное.

— Для вас или для меня? — уточнил Мейсон.

Мужчина не обратил внимания на замечание:

— Меня зовут Коллин Дюрант. Я агент по продаже картин и критик. Газеты склоняют мое имя в связи с клеветой в мой адрес Отто Одни. Насколько я понимаю, вы в курсе всего этого.

— Вы понимаете неверно. Я не имею никакого отношения к «клевете» в ваш адрес.

— Мне стало известно, что он подает на меня в суд, утверждая, будто бы я усомнился в его вкусе, принизил ценность его картин и назвал одну из них подделкой.

— Что касается этого, — сказал Мейсон, — вам следует обратиться к самому Одни. Я не являюсь его адвокатом и не собираюсь им быть.

— Но вы были там сегодня. В газетах есть фотографии — вас и вашей секретарши. Так это и есть мисс Стрит?

Мейсон ответил:

— Сегодня в полдень я был на пресс-конференции, устроенной Отто Одни на его яхте. Я не давал интервью и не собираюсь давать его сейчас.

Дюрант пододвинул стул от соседнего стола, сел и сказал:

— Ну хорошо, тогда я хочу, чтобы вы узнали эту историю в моем изложении.

— У меня нет ни малейшего желания это делать. Сейчас неподходящая обстановка для конфиденциального разговора, к тому же мне не хочется с вами говорить об этом деле.

— Говорить буду я, — стоял на своем Дюрант. — Во-первых, я не знаю, что говорил Олни. Он никогда не просил меня дать оценку его картинам. Я, действительно, неделю назад был на его яхте. Вполне естественно, что осмотрел его коллекцию, но никаких оценок не делал, поскольку никто меня об этом не просил. В коллекции действительно есть Филипп Фети или то, что выдается за него. Я не исследовал эту картину. Просто бросил поверхностный взгляд. Насколько мне известно, он заплатил за нее три тысячи пятьсот долларов. Он очень гордится ею. Я никогда не говорил, что это подделка. Чтобы быть уверенным, надо произвести тщательный анализ. Я бы сказал, однако, что в этой картине есть на что обратить внимание. Но это — на тот случай, если бы спросили мое мнение.

— Я вас не спрашивал. Меня совершенно не интересует эта ваша история, и я даже не предлагал вам сесть.

— Хорошо, — сказал Дюрант, — давайте сформулируем так: я сам предложил себе сесть. И раз уж газеты придали значение этому делу Олни, подчеркнув, что среди присутствующих были вы со своей секретаршей, я хочу предупредить вас, что со мной это дело так не пройдет. Насколько я понимаю, единственный человек, которому я обо всем этом рассказал, — бывшая натурщица, у которой есть все основания охотиться за дешевой рекламой. Или, точнее, так: которая жаждет рекламы, желательно бесплатной. Мне бы очень хотелось знать: не она ли виновница скандала? Ни ей, ни кому-либо иному я ничего не говорил, кроме следующего: если бы спросили мое мнение о картине, я бы постарался ее очень внимательно изучить. Но я всегда так делаю, когда интересуются моим мнением. И я не позволю этой любительнице дешевой рекламы использовать мои слова как повод для газетной шумихи.

— Мне нечего сказать вам, — отрезал Мейсон. — И повторяю, у меня нет желания обсуждать это дело.

— Не обсуждайте, если не хотите, — согласился Дюрант, — просто выслушайте.

— Но у меня нет никакого желания и слушать вас, — возмутился Мейсон, отодвигая стул. — Я пришел отдохнуть. Спокойно провести вечер. И повторяю, мне нечего с вами обсуждать и нет желания слушать вас.

Адвокат встал.

— А я предупреждаю вас, — не унимался Дюрант, — что, если какая-то дешевая шлюха возомнила, что сможет заработать ценой моей репутации, у нее ничего не выйдет.

— Я пытался быть с вами вежливым, Дюрант. Повторяю, я не намерен ничего обсуждать. А теперь вставайте и направляйтесь к выходу, или вам не поздоровится.

Дюрант смерил взглядом рассерженного адвоката, пожал плечами, встал и сказал:

— То же самое я адресую вам, мистер Мейсон. У меня есть репутация в деловом мире, и я не позволю, чтобы ей наносили ущерб ни вы, ни кто-то еще.

Мейсон подошел к стулу, на котором сидел Дюрант, отнес его на место, повернулся спиной к непрошеному гостю и опять сел напротив Деллы Стрит.

Еще немного постояв, Дюрант вышел.

Делла потянулась вперед и попыталась успокоить адвоката, положив ладонь на его руку и слегка пожав ее.

— Не смотрите так ему вслед, шеф. Если бы взглядом можно было убивать, вам бы пришлось выступать в суде в роли собственного защитника по делу об убийстве.

Мейсон поднял глаза на Деллу, и его лицо потеплело от улыбки.

— Спасибо, Делла, — сказал он. — Я как раз обдумывал убийство в целях самозащиты. Не знаю уж, как это ему удалось так разозлить меня. Терпеть не могу, когда нарушают мое уединение. Терпеть не могу этих охотников за бесплатными консультациями и желающих побахвалиться знакомством со мной.

— И, — добавила Делла Стрит, — вы терпеть не можете экспертов по имени Коллин Дюрант.

— На этом точка.

— А теперь, — продолжала она, — будучи наверняка уверенной, что вы собираетесь уходить отсюда и не возвращаться, пока не утихнут сплетни вркруг этой истории с картиной, я хочу пойти и позвонить Полу Дрейку. Ну как, нравится вам моя идея?

— Да, это неплохая идея. Свяжись с ним и узнай, не интересовался ли кто мной.

Адвокат опустил руку в карман.

— О нет, у меня полный кошелек мелочи. Пейте кофе и отдыхайте. Через минуту я буду здесь со всей мерзостью от Пола.

С этим она исчезла в направлении телефонных будок. Мейсон налил себе еще чашку кофе, откинулся на спинку стула и наконец расслабился, наблюдая за танцующими парами. Через несколько минут вернулась Делла.

— Ну и как там, не пахнет жареным?

— Пока ничего не горит, но запах есть.

— Интересно, какой?

— Максин Линдсей.

— Что там с ней?

— Она недавно звонила и сказала, что ей просто необходимо поговорить с вами сегодня вечером.

— И что ответил Дрейк?

— Он сказал, что не может связаться с вами, но вы, возможно, позвоните ему сами. Потом Максин добавила, что, сознавая, как вы заняты, она могла бы обойтись разговором с секретаршей Деллой Стрит.

— Пол дал ей твой телефон?

— Да.

— Значит, тебе могут позвонить поздно вечером?

— Все в порядке, меня это не обременит. Что мне ответить ей?

— Постарайся разгадать, что там у нее на уме, и дай понять, что, раз у нас есть ее аффидевит, ей нельзя менять его.

Делла Стрит кивнула в знак согласия.

— Видишь ли, Делла, — продолжал Мейсон, — на юридическом факультете преподают закон. Но никто не учит, как обращаться с явлениями жизни, к которым этот закон применим. И когда молодой адвокат приступает к практике, он обнаруживает, что главные проблемы — это не законы, а доказательства, иными словами, факты. Давай разберем этот случай. К нам пришел взбешенный Рэнкин и потребовал немедленно возбудить дело против Дюранта. Он хотел воспользоваться рекламой в газетах и имел все основания действовать таким образом. Если бы я дал ему попасть в эту ловушку, его бы уже давно притащили на базарную площадь и четвертовали. Это означало бы крах его профессиональной репутации. Ну кто захочет иметь дело с агентом, который всучил подделку богатому клиенту? Теперь, как известно, дела обстоят иначе. Дюрант защищается, Рэнкин почти празднует победу, но факты пока против нас.

— Ну, например?

— Во-первых, мы должны доказать, что Филипп Фети, проданный Рэнкином Отто Олни, — это подлинник.

— По-моему, мы имели возможность в этом убедиться.

Мейсон кивнул.

— Во-вторых, нужно доказать, что Дюрант действительно назвал картину подделкой. У нас есть письменные показания свидетеля, скрепленные присягой, но может оказаться, что именно на этом Дюрант выстроит свою контратаку.

— Ну, Максин высказывалась вполне определенно, она не может отказаться от своих слов. Аффидевит оформлен по всем правилам.

— Вот это и волнует меня. Случись что-то с Максин, мы не сможем воспользоваться ее показаниями. Единственная цель, с которой они были взяты, — связать ее по рукам, не дать возможности изменить их.

— Она этого не сделает, — сказала Делла уверенно.

— Может быть другое.

— Что?

— Предположим, она выходит замуж за Коллина Дюранта?

— Господи помилуй!

— А если предположить?

— Ну об этом, я думаю, не стоит беспокоиться.

— Не знаю, но что-то здесь есть подозрительное. Юрист во мне начинает предупреждать об опасности.

— Этот юрист делает вас скептиком, причем таким, что вы начинаете выдумывать трудности там, где их нет.

— Может быть, ты и права, — согласился Мейсон, — но все-таки что-то в поведении Дюранта тревожит меня.

— А что конкретно?

— Если бы знать. Что-то в его манере, в его позе, в том, как он приблизился к нам… Тебе доводилось слышать о распространенном мошенничестве в сделках с бриллиантами? Кстати, на этом погорели многие ювелиры.

— Нет, — сказала Делла с неподдельным интересом.

— Представительный молодой человек приходит в ювелирный магазин в пятницу, в половине пятого, когда банки уже закрыты. Он рассказываёт вполне правдоподобную историю. Вечером у него помолвка, и он хочет выбрать для своей невесты самое изысканное кольцо с бриллиантом. Он счастлив, возбужден, его чековая книжка в порядке. Он выписывает чек, и ювелир продает ему кольцо за тысячу пятьсот долларов..

— И что же? Чек оказывается поддельным?

— Нет, нет. Чек в порядке. В этом-то все и дело.

— Тогда не понимаю.

— На следующий день, — продолжал Мейсон, — молодой человек идет в ломбард и хочет заложить кольцо за двести долларов, а оптовая цена кольца около семисот пятидесяти долларов. Приемщик в ломбарде чувствует неладное и сообщает полиции. При допросе молодого человека выясняется, что он купил это кольцо в ювелирном магазине. Они связываются с ювелиром, и тот сообщает, что действительно продал кольцо молодому человеку, который выписал чек. У ювелира были какие-то сомнения на этот счет, но теперь он абсолютно уверен, что чек поддельный, и просит полицию задержать этого парня за мошенничество. В полиции молодого человека держат до понедельника, когда ювелир может предъявить чек в банк. И тут — о ужас! — он узнает, что чек в порядке. Молодой человек рассказывает историю о том, как он был отвергнут своей невестой, как ему оказалось ненужным кольцо, один вид которого теперь вызывал отвращение. Далее он рассказывает, что слишком горд для того, чтобы идти назад к ювелиру и сознаться в том, что ему дали от ворот поворот. Он хотел как можно скорее избавиться от кольца и поэтому пошел в ломбард и попросил за него минимальную сумму. И чтобы уж совсем развеять сомнения, он сообщает адрес и имя девушки, которой якобы делал предложение.

Девушка слово в слово повторяет историю. Да, действительно, он ухаживал за ней, и она принимала эти ухаживания, хотя и не считала, что это любовь. Так, приятельские отношения, флирт. Поэтому, когда он явился с бриллиантовым кольцом делать предложение и к тому же был немного навеселе, она, взвесив все, решила, что это не тот человек, с которым она хотела бы связать свою жизнь. Итак, молодой человек в ярости. Он идет к адвокату и предъявляет иск ювелиру на сто пятьдесят тысяч долларов, так как по его вине парень провел уик-энд под арестом. Парень утверждает, что пострадала его репутация, и требует наказания ювелиру.

— И что же? Что решает суд?

— Ну, до этого дело не доходит. Парень предлагает ювелиру расплатиться за пережитые неприятности бриллиантовым кольцом и суммой от двух до пятнадцати тысяч долларов наличными, в зависимости от того, насколько испуган ювелир. Затем небольшая передышка, и в следующую пятницу все повторяется сначала. Выбирается новый провинциальный ювелир, достаточно богатый, из тех, кто предпочитает не иметь дел с правосудием, и «шутка» повторяется.

— Не может быть, чтобы и в этом деле было нечто подобное!

— Не знаю… Но что-то тревожит меня. Все время, пока Дюрант говорил, я чувствовал его неискренность. Меня не покидало ощущение плохой игры. Вполне очевидно, что он не ставил целью чего-то добиться этим разговором, просто хотел произвести неприятное впечатление. Как мне кажется, это своеобразная прелюдия к возможному вымогательству.

— Но откуда вы знаете?

— Не могу объяснить, но это то, что любой опытный адвокат может учуять. Вы слушаете, что вам говорят, наблюдаете за выражением лица, движениями, прислушиваетесь к интонациям, угадываете фальшь — и все. Вы знаете! Это трудно описать. Ну, например, вы смотрите фильм, где режиссер пытается выжать из актеров все, на что они способны. В результате они переигрывают, а вы вдруг осознаете, что это всего лишь толпа актеров, гримасничающих перед камерой, не более. Или другой случай. Вы смотрите и понимаете, что это хорошая работа, режиссер добивается верного эффекта, и создается полная иллюзия реальности. Как будто вы смотрите в окно, и перед вашими глазами совершается подлинное действо.

— Конечно, — согласилась Делла Стрит, — мне это знакомо. Хотя, к сожалению, приходилось наблюдать не так часто.

— Знаю. Это потому, что у разных людей разный порог доверчивости. Рядового человека провести легче. Адвокат или тот, кто общается с ним, как ты, более скептичен; и малейшая неискренность, малейшая попытка извлечь из ситуации больше возможного вызывают в вас протест. На подсознательном уровне вы отказываетесь это воспринимать, а на сознательном пойимае-те, что все это фальшь — толпа актеров на фоне грубо сколоченных декораций, и ни малейшей иллюзии реальности. В результате — ничего, кроме раздражения и недовольства из-за того, что вы зря тратите время на это дешевое зрелище.

— Вы думаете, Дюрант устроил нам нечто подобное?

— Я сразу угадал неискренность. Разговаривая со мной, он преследовал какую-то цель. Он играл — и играл плохо.

— Но у нас есть письменное показание Максин, скрепленное присягой, и она не может от него отказаться.

— Но она может исчезнуть. И тогда Дюрант с негодованием будет отрицать, что говорил нечто подобное. Предположим, он будет утверждать, что это судебное разбирательство дискредитирует его как эксперта, его карьера на этом закончена и так далее… А, к черту все, Делла. Я просто знаю, интуитивно чувствую — тут что-то нечисто.

— Не может быть!

— Может! Именно я предложил Рэнкину, чтобы Олни подавал в суд. Именно я сказал адвокатам Одни, как это сделать. Олни уязвим настолько, насколько может быть уязвим богатый человек. Дело слушается присяжными. Дюрант — молодой, амбициозный агент, рвущийся к успеху. Он разыгрывает патетическую сцену в суде. Олни возбудил дело, не выслушав Дюранта, не дав ему возможности объясниться. Как гром среди ясного неба на него обрушилась газетная шумиха, где его назвали клеветником, усомнились в компетентности. И вот он клянется, что никогда не говорил ничего подобного, и, если бы Отто Олни взял на себя труд поинтересоваться, так ли это было, вместо того чтобы вырываться на первые страницы газет, он бы узнал, что все это ошибка, которая произошла из-за женщины, на которую он полагался как на свидетеля.

— И вы думаете, Максин замешана в этом?

— Пока не знаю, но собираюсь выяснить. Ты знаешь, в чем заключалась ошибка ювелиров, которые продавали бриллиантовое кольцо мошеннику? Им просто не хватало смелости ввязаться в драку, покопаться в прошлом этого парня, поинтересоваться, чем занимается его подруга… Пойдем, Делла. Давай поднимемся в агентство Дрейка и посмотрим, как он борется со сном. Завтра к этому времени мы должны знать абсолютно все о Максин Линдсей и все, что нам удастся выяснить о Коллине Дюранте.

— Принимая во внимание, что вам не нравится Дюрант?

— Единственное обстоятельство, которое я принимаю во внимание, — это неискренность Дюранта, и если Одни со своими деньгами угодил в ловушку, то я заставлю всех вдребезги расшибиться. Кроме того, сам хочу немного поохотиться.

— А если это ложная тревога?

— Тогда мы задали Полу хорошую работенку и сделали все для того, чтобы я хорошо выспался. Поверь мне, я провел много перекрестных допросов, повидал много людей и меня на мякине не проведешь. Я готов биться об заклад, что Дюрант разыграл перед нами спектакль. Пойдем к Дрейку и начнем раскручивать это дело.

Глава 6

Мейсон и Делла Стрит вышли из лифта в тот самый момент, когда входная дверь в Детективное агентство Дрейка открылась и на пороге появился сам Пол Дрейк.

— А, привет! Ночная смена приступает к работе в конторе знаменитого адвоката, а? А я думал, вы уже спите.

— Нет, мы идем в твою контору, — сказал Мейсон, — и у нас полно работы для тебя, хватит на всю ночь.

— О нет! — застонал Дрейк. — Сегодня вечером я как раз собрался в театр. Сто лет нигде не был. А для тебя я все сделал. Вышли на связь с твоей подругой Максин. Все! У меня на руках билет. Имею я право отдохнуть?

— Ты это сделаешь в другой раз. Постой же, Пол!

— Ну, в чем дело? Еще одно убийство?

— Да нет, черт возьми. Лучше бы уж убийство. Там, по крайней мере, все просто. Это касается лично меня.

Дрейк вопросительно посмотрел на Деллу Стрит.

— Он нашел пуговицу и пришил к ней пиджак, но боюсь, тебе все-таки придется поработать.

— Хорошо, пойдемте. Я на всякий случай оставил вам записку. Звонила ваша Максин, оставила какой-то номер. Я предупредил ее, что вряд ли увижу вас сегодня. Будете звонить? Я дал ей еще номер телефона Деллы. Если позвонить сейчас, то ночью Делла сможет спать спокойно.

— Позднее, не сейчас. Я хочу немного подумать, а потом обговорить кое-что с тобой.

Дрейк открыл дверь, пропуская их вперед, и сказал дежурной:

— У меня есть билет в театр, Герти. Отдай его кому-нибудь из наших: пусть сдадут в кассу, продадут с рук или посмотрят спектакль.

Войдя в кабинет, Дрейк усадил Деллу Стрит, указал на стул Мейсону, а сам уселся за стол, на котором стояло несколько телефонов.

— К черту, Пол, — выругался Мейсон. — Тебе нужен другой кабинет. Здесь такая теснота, что невозможно пройтись, а я не могу думать, сидя на месте.

Дрейк усмехнулся:

— Скажи мне, в чем дело, Перри, а потом иди к себе и расхаживай там, сколько душе угодно. Да, кстати, обдумай, где достать денег, чтобы расплатиться со мной по счету. И не забудь включить в накладные расходы стоимость билета, который я купил у спекулянта.

— Дело в том, Пол, — продолжал Мейсон, — что Делла права. Я нашел пуговицу и пришил к ней пиджак, но пиджак точно подходит к этой пуговице.

— Ну и?..

— Пуговица подлинная, — продолжал Мейсон. — И будь я неладен, если знаю, как все увязать, не пришив к ней пиджак.

— Хорошо, расскажи мне о пиджаке.

— Ну, это очень напоминает известную историю о вымогательстве денег у ювелиров, Пол.

— И кто жертва?

— Отто Олни.

— Но не из-за картины же? Я читал об этом в вечерней газете.

— Да, из-за этой самой картины.

— Так в чем же дело, Перри? Это все-таки подделка?

— Нет, картина подлинная.

— Ну тогда о чем же волноваться?

— Я не уверен, удастся ли Олни доказать, что Дюрант назвал картину подделкой.

— Боже, неужели Олни не обезопасил себя, прежде чем подать в суд? На него работает хорошая фирма. Я знаком с ними — «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер».

— Никакого сомнения в том, что это хорошая фирма. И именно я навязал им это дело. Максин Линдсей, та девушка, с которой Дюрант говорил о картине, дала нам под присягой показание.

— Оно есть у вас?

— Да.

— Тогда в чем же дело?

— У меня есть подозрение, что Максин хочет сбежать.

— А что, если связаться с ней прямо сейчас? Она же оставила номер.

— Не прямо сейчас. Я хочу встретиться с ней, а прежде, чем встретиться, мне нужно выяснить о ней кое-что.

— Продолжай, — сказал Дрейк.

— Вот что произошло. Дюрант разыскал меня сегодня вечером и устроил спектакль. Это, без сомнения, был спектакль.

— Но почему ты так уверен?

Наступило минутное молчание.

Дрейк повернулся к Делле Стрит:

— Ты поймала его на чем-то, Делла?

Она покачала головой:

— Инстинкт.

Дрейк усмехнулся.

— Не смейся, — сказал Мейсон. — Я выслушал много свидетелей и уж как-нибудь могу отличить правду от лжи. Дюрант вышел на меня и разыграл спектакль. Тщательно отрепетированный. На него и делается основная ставка в этой игре. Теперь, если я не ошибаюсь, Максин должна позвонить и сказать, будто у нее что-то случилось и что она не может рассказать по телефону, но ей нужно срочно уехать, от этого зависит вся ее жизнь. Потом она пообещает позвонить и сказать, где находится. Затем она исчезнет.

— И ты не сможешь найти ее?

— И я не смогу найти ее. ДЮрант будет из кожи вон лезть, доказывая, что пострадала его репутация, что поставлены под сомнение его честь и компетентность, и потребует немедленного судебного разбирательства. И тут Олни обнаружит, что нет его свидетельницы. Конечно, Олни сможет доказать подлинность картины. Об этом не будет и речи. Но как он докажет, что Дюрант говорил обратное?

— И тогда адвокаты Дюранта предложат Олни заплатить кругленькую сумму, чтобы избежать процесса за клевету? — спросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— И что мы будем делать?

— Максин хочет встретиться со мной. Я предлагаю ей приехать к дому Деллы Стрит. Это подходящее место. Она приедет на такси или в автомобиле и, может быть, одна. Ты сможешь расставить поблизости полдюжины своих людей, Пол? Они сядут ей на хвост и будут вести до конечного пункта. И еще, покопайся в прошлом Максин Линдсей. Я хочу знать о ней абсолютно все, и одновременно узнай все о Дюранте. Вряд ли удастся найти в его прошлом что-то слишком скандальное, а если что-то и есть, то тщательно скрываемое, иначе это немедленно отразилось бы на его репутации. И все-таки самым слабым звеном в цепи должна быть Максин.

— Но это будет дорого стоить, — заметил Дрейк.

— Знаю. Это будет очень дорого стоить, какой бы оборот ни приняло дело. А в том, что дело это нечистое, у меня нет никаких сомнений. Представляешь, в каком положении окажусь я, когда пойдут слухи, что Перри Мейсон раззява, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца.

— А при чем здесь ты?

— А я здесь при том, что Лэттимер Рэнкин, мой клиент, который продал картину Отто Олни, первым пострадал от нападок Дюранта.

— А как он узнал об этом?

— Ему рассказала Максин Линдсей.

— А зачем она это сделала?

— Они друзья. Рэнкин помог ей получить несколько заказов. Она ему благодарна и…

— О-о, — прервал Дрейк, начиная понимать. — Да, что-то здесь есть подозрительное.

— Да все, абсолютно все. Между нами, Пол, Рэнкин пришел ко мне и просил возбудить дело против Дюранта. Я сказал, что это глупо, что надо заставить это сделать Одни. В таком случае Дюрант вряд ли придет в себя и сможет заниматься прежним бизнесом.

— Рэнкин хотел избавиться от своего конкурента?

— Не знаю, что там у него было на уме, да если бы и знал, то не сказал бы. Дюрант — мошенник, ведет грязную игру. Я сказал Рэнкину, что ему незачем ввязываться в это, рисковать своей репутацией. Надо так построить игру, чтобы действие вращалось вокруг картины. Итак, Рэнкин пошел к Олни, Олни привлек своих адвокатов, адвокаты связались со мной, и вот дошла очередь до тебя.

— Насколько я понимаю, ты сказал адвокатам Олни, чтобы они раскручивали это дело?

— Черт возьми, им ничего не надо говорить. Они же адвокаты и прекрасно знают, что делать. Они пригласили экспертов для оценки картины, они доверили мне взять письменное показание у свидетельницы, на основании которого можно было бы строить обвинение против Дюранта.

— Ну, — многозначительно начал Дрейк, — это чертовски хорошая пуговица, и она может подойти к пиджаку. Так с чего же начнем?

— Во-первых, собери своих ребят. Потом я позвоню Максин по телефону, который она оставила… Посмотри на номер, Делла, потом спустись к нам в контору и сверь со своими записями. У тебя есть ее домашний номер телефона? Если это тот же самый…

— Нет, это не домашний, я помню.

— Хорошо. Тогда звоним.

— Прямо сейчас? — спросил Дрейк.

— Прямо сейчас. Я думаю, встреча с ней в каком-нибудь удобном месте поможет избавиться от кое-каких вопросов. Готов поклясться, что после встречи с нами она направит свои стопы к Дюранту… Пол, сними трубку параллельного телефона, а Делла — другого. Пока мы будем разговаривать, вы записывайте.

— Можно сделать лучше, — сказал Дрейк. — Запишем на магнитофон.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Записывайте. Делла, набирай номер. Пол, включай магнитофон. Какую трубку взять мне?

— Делла набирает на этом телефоне, я слушаю вот по этому, а когда Максин ответит, ты возьмешь вот эту трубку, Перри. Имей в виду, Делла, она не должна догадаться, что ее будут слушать по параллельным телефонам. Поэтому, когда она снимет трубку, скажи: «Одну минуту, мисс Линдсей. Я приглашу мистера Мейсона». А потом добавь, чтобы ей было слышно: «Она tila проводе, шеф», — или что-нибудь в этом роде.

Делла Стрит кивнула и сняла трубку.

— Готовы?

Дрейк нажал выключатель под столом и сказал ей:

— Нажми вон ту кнопку. Я готов. И еще. Не кашляйте и не дышите в трубку. Если она услышит дыхание троих, то почует неладное. Все притихли, кроме того, кто разговаривает.

— Давай, Делла.

Проворными, натренированными пальчиками Делла начала крутить диск. Послышались долгие гудки, а потом тонкий, испуганный голос:

— Алло?

— Мисс Линдсей? — спросила Делла Стрит.

— Да, да. Кто это? Мисс Стрит?

— Да. Вы хотели поговорить с мистером Мейсоном? Подождите минуту.

— Да, да, пожалуйста.

Делла Стрит повернулась и сказала так, чтобы было слышно на другом конце:

— Она на проводе, шеф.

Мейсон выдержал паузу и взял трубку:

— Да? Здравствуйте. Здравствуйте, мисс Линдсей. Это Перри Мейсон.

— О, мистер Мейсон, я так рада, что вы позвонили. Мне просто необходимо было с вами связаться, и я не знала, что делать.

— Так что у вас случилось?

— У меня беда, мистер Мейсон. Это личное. Я не могу никому об этом говорить, но мне нужно… мне нужно уехать, и я не хочу, чтобы пострадал мистер Рэнкин, потому что… ну, вы знаете. И я подумала, будет непорядочно уехать, не предупредив вас.

— Подождите, Максин. Вы не можете выйти из игры вот так.

— Я вернусь. Я буду звонить вам, но сейчас произошло нечто ужасное, и мне нельзя оставаться здесь, это все.

Мейсон встретился взглядом с Дрейком и подмигнул:

— Откуда вы звоните, Максин?

— Это не я звоню. Вы позвонили мне.

— Я знаю. Но где вы? Это ваша квартира?

— Это… Не пытайтесь выследить меня, мистер Мейсон. Никто не должен знать, куда я уезжаю.

Мейсон терпеливо продолжал:

— Я просто спрашиваю, где вы сейчас, Максин. Мне необходимо выяснить, есть ли возможность встретиться лично.

— Я… Я в телефонной будке на автовокзале. Я жду здесь уже целую вечность.

— Вы не в своей квартире?

— Нет, нет, нет.

— Мы можем встретиться у вас позднее?

— Нет, нет. Я туда не вернусь, мистер Мейсон. Я не могу… Я не могу объяснить. Это… Нет, я не вернусь.

— Хорошо. Тогда слушайте. Я хочу, чтобы вы для меня сделали одну вещь. Точнее, не для меня, а для мистера Рэнкина. Насколько я понимаю, он ваш друг, и вам вряд ли хочется быть неблагодарной по отношению к нему.

— Да, конечно.

— Хорошо. Мы были в ресторане с мисс Стрит. Выезжали по одному делу, потом зашли пообедать, потанцевать, а сейчас я провожаю ее домой… Вы приехали на машине?

— Да, она здесь.

— Хорошо. Давайте встретимся около дома мисс Стрит. Если вы хотите оставаться незамеченной, то, я думаю, все будет в порядке. Никому не придет в голову искать вас там. Припаркуйте машину и включите габаритные огни. Мы подъедем с мисс Стрит и обо всем поговорим. Это необходимо для Рэнкина.

После минутного колебания она едва слышно ответила:

— Да, думаю, что смогу.

— Так вы будете там?

— Где это?

— Это дом «Криттмора» на Уэст-Селиг-авеню. Мы будем там приблизительно… Сейчас посмотрим… Ну, минут через сорок пять. Вы подождете нас?

— Хорошо… ладно, думаю, что да.

— Послушайте, Максин. Это чрезвычайно важно. Так вы будете там?

— Да, буду.

— Вы не передумаете?

— Нет, мистер Мейсон. Если я что-то обещаю, то делаю.

— Хорошо, молодец! Не забывайте, Лэттимер Рэнкин многое для вас сделал, и теперь нельзя бросить его вот так.

— О, я… Я так хочу… Я буду там, мистер Мейсон. Я постараюсь объяснить вам.

— Хорошо. Через сорок пять минут.

— Сорок пять минут, — ответила она и повесила трубку.

В конторе Дрейка ей отозвались сразу три аппарата.

— Ну а теперь что ты скажешь о пуговице и пиджаке, Пол?

— К черту, понятия не имею, как ты это делаешь. Наверное, экстрасенсорное восприятие. Но ты действительно предсказал такой поворот.

— Я с подобным встречаюсь не впервые, шеф, — заметила Делла Стрит, — и могла бы догадаться, но на этот раз, должна признаться, даже я немного сомневалась.

— Я бы сказал, ты изрядно сомневалась, — уточнил Мейсон. — Ну ладно, к черту, дайте мне немного походить и подумать. Садись на телефон, Пол, и вызывай своих людей.

— Им понадобится дополнительное описание или хватит того, что есть у меня? — спросил Дрейк.

— Она блондинка, — начала Делла, — с голубыми глазами, такая…

— К черту, — прервал Мейсон, — вам совсем необязательно знать, как она выглядит, Пол. Если она там, то будет в автомобиле со включенными габаритными огнями, а мы с Деллой подъедем к ней и поговорим. Твои люди могут заметить нас, а когда она тронется, следовать за ней. А если ее там не будет, так не будет.

— Ладно, ты прав, — согласился Дрейк. — А теперь выметайтесь отсюда, я буду собирать людей. Через несколько минут вам негде будет припарковаться у дома «Криттмора». Все будет занято моими детективами.

— Да, поторапливай их, — сказал Мейсон. — Пойдем, Делла. Минут через двадцать пять мы будем там.

Полу надо дать время привести в действие людей. А у меня будет несколько минут подумать.

Мейсон открыл дверь, пропуская вперед Деллу. Она прошла по коридору, улыбнулась ночному дежурному и открыла наружную дверь. В это время Перри Мейсон достал из кармана ключи от своей конторы.

Войдя в кабинет, адвокат включил свет и размеренными шагами заходил по комнате.

Делла Стрит, взглянув на свои часики, сказала:

— Неужели вы дадите ей удрать, шеф?

— Конечно, поэтому я и хочу посадить ей H2 хвост детективов Дрейка. Мне надо знать, куда она направляется и что намерена делать.

— А если она лжет, вы ее задержите?

— И попаду в ту же ловушку, что и ювелир? — улыбнулся Мейсон. — Нет, Делла, я просто хочу посмотреть, что все это значит.

— Мне так кажется, что вы уже прекрасно знаете, что все это значит.

— Давай продвигаться шаг за шагом. Пока я знаю только то, что Дюрант разыгрывает спектакль и действия Максин пока укладываются в хорошо известную схему. Пока я уверен в своих подозрениях и дальше этого не иду.

Мейсон возобновил ритмичное расхаживание по комнате, слегка наклонив вперед голову и заложив за ремень большие пальцы рук.

Делла Стрит, зная, что подобные минуты бывают самыми плодотворными, сидела молча, наблюдая за ним и время от времени поглядывая на часы.

— Все это дело укладывается в прекрасную модель, — сказал Мейсон спустя некоторое время, — настолько прекрасную, что это почти классический образец.

Поскольку он сказал это, ни к кому конкретно не обращаясь и, очевидно, не ожидая ответа, Делла Стрит промолчала.

Адвокат продолжал расхаживать по комнате.

— Можешь представить, в каком положении окажусь я. Уже вижу заголовки в газетах: «Агент по продаже картин предъявляет иск миллионеру на полмиллиона долларов». Адвокаты Одни не примут обвинений. Холлистер заявит, что это я настаивал на возбуждении дела. Пойдут слухи, и все будут покатываться со смеху, как знаменитого адвоката Перри Мейсона обвела вокруг пальца пара мошенников.

— И что же вы намерены делать? Вам необходимо предпринять что-то для собственной защиты.

Немного подумав, Мейсон ответил:

— Лучшее средство защиты — это нападение, Делла. Я подожду, пока они нанесут свой удар, и отвечу им тем же… Который там час?

— У вас еще есть минут пять.

— Они мне не нужны, — сказал с усмешкой Мейсон. — Думаю, я уже разгадал их трюк. Пора, двинули.

— Ну, — сказала Делла, выключая свет, — я рада, что вы чувствуете себя лучше.

Мейсон рассмеялся:

— Честно говоря, Делла, у меня такое впечатление, будто я уже закончил это дело.

Она ободряюще сжала его руку.

— Предоставляю вам и здесь быть первым, — сказала она, пропуская его в дверь.

Мейсон обнял ее, похлопал по плечу, и так вместе они пошли по коридору.

— Может быть, мне заглянуть к Полу и сказать, что мы выезжаем? — спросила Делла.

Немного поколебавшись, Мейсон ответил:

— Нет. Вряд ли Полу это важно. Он уже в работе, расставляет людей, и он наверняка не сомневается, что мы там будем вовремя.

— А когда мы приедем, вы постараетесь по возможности отвлечь от них внимание, да?

— Когда мы приедем, попробуем играть на слух. Ну пойдем же!

Мейсон не спеша вел автомобиль в направлении Уэст-Селиг-авеню, потом повернул и замедлил скорость.

— Смотри в оба, Делла. Ищи машину с зажженными габаритными огнями.

— Д вы не знаете, какая у нее машина?

— Нет, наверное, небольшая и старой марки.

— А, вон машина, в которой кто-то есть.

— Мужчина. Не смотри. Это, наверное, сыщики Дрей-ка. Сосредоточься на габаритных огнях.

— А, вот! — воскликнула Делла. — Впереди налево.

— Хорошо. На минуту остановимся рядом с ней, чтобы привлечь внимание людей Дрейка.

Мейсон вплотную подъехал к машине Максин Линдсей.

— Привет, Максин, — сказал он.

Она едва улыбнулась в ответ:

— Привет.

Мейсон обратился к Делле:

— Садись за руль и опусти стекло, чтобы тебе было слышно с этой стороны, Делла. Я оставлю дверь открытой.

Мейсон вышел из машины, и Делла подвинулась на освобожденное им место.

Открывая дверцу машины Максин, Мейсон сказал:

— Спасибо, что приехали, Максин. Вы были так взволнованы и огорчены, что я боялся, вы можете не сдержать слова.

Слегка поправляя сильно задравшийся подол юбки, она ответила:

— Я жду здесь уже десять минут. Какой-то подозрительный мужчина… он уже дважды проехал.

— Может быть, ищет место для стоянки или поджидает девушку из этого дома. Ну, так что же у вас стряслось, Максин?

— Я… Я не могу рассказать вам подробности, мистер Мейсон. Случилось нечто ужасное, и мне необходимо уехать.

— Хорошо. Вы уезжаете, но куда?

— Я… Я не знаю. Не могу сказать… Даже вам.

— Но вы должны помнить, что проходите свидетелем по делу.

— Я знаю. Я все понимаю. Я дала показания. Вы можете ими воспользоваться, если это необходимо.

— Я не могу ими воспользоваться. Согласно закону, человек имеет право на перекрестный допрос свидетелей, выступающих против него, и, если вы будете давать показания против Дюранта, его адвокаты имеют право устроить вам перекрестный допрос.

— Это… Это…

— Это что?

— Ничего.

— Итак, вы обязаны быть здесь.

— Я… Я не могу… по крайней мере некоторое время.

— Хорошо, — продолжал Мейсон. — Почему вы не можете быть здесь?

— Я не могу сказать… Это… Нет, мистер Мейсон, это… это слишком ужасно. А сейчас, пожалуйста, мистер Мейсон, я просто не могу больше ждать. У меня беда и… Мисс Стрит, не могли бы вы сделать мне одолжение?

Делла Стрит откликнулась из соседней машины:

— В чем дело, Максин?

— У меня в квартире остался кенар. Меня, наверное, не будет — ну, какое-то время. До завтра ему хватит воды и корма. А потом, пожалуйста, возьмите его и отнесите в какой-нибудь зоомагазин, где за ним будет уход.

— Может быть, я позабочусь о нем? — спросила Делла Стрит, многозначительно глядя на Перри Мейсона.

— О, правда? Вы возьмете его? Замечательно! Если я буду знать, что моя птичка в надежных руках…

— Как долго вы намерены отсутствовать? — спросил Мейсон.

— Не знаю. Я вернусь, но не знаю когда. Я… Мистер Мейсон, мне просто необходимо уехать. Поймите же меня! Если бы я хотела просто сбежать, я не стала бы звонить вам, а просто спокойно уехала, не сказав ни слова.

— Именно это и сбивает меня с толку.

— Почему?

— Потому что идет вразрез со всем остальным ходом вещей.

— Каких вещей?

— А, не обращайте внимания. Так как же вы узнаете, когда понадобитесь мне?

— Вы дадите объявление в газете, мистер Мейсон. Всего несколько слов: «Намечается слушание дела. Нужен свидетель». И подпись. Одна буква «М». Я позвоню вам. Вы назовете время, когда мне приехать в суд, я дам показания и исчезну. Давайте поймем друг друга правильно, мистер Мейсон. Я подтвержу только то, что уже написала и подтвердила клятвой, и все. Не хочу, чтобы меня расспрашивали о чем-нибудь еще.

— Что вы имеете в виду: «о чем-нибудь еще»?

— Все, все, что угодно. А теперь мне нужно ехать, мистер Мейсон. Мне нечего добавить, я уже и так потеряла слишком много времени.

Она протянула ключи от квартиры Перри Мейсону:

— Пожалуйста, передайте мисс Стрит. Спасибо вам обоим. Большое спасибо. Жаль, что все так получилось, но я… я не могу больше ждать.

Она протянула руку Мейсону:

— До свидания, мистер Мейсон.

Немного замешкавшись, адвокат пожал протянутую руку, прощаясь, и вышел из машины. В тот момент, когда он захлопывал дверцу, Максин уже завела мотор.

Как только зажглись фары и машина стала отъезжать от обочины, на середину улицы выехал стоявший немного впереди автомобиль. Другой вырулил из-за угла. Похоже, шофер искал удобное место для стоянки и, продвигаясь со скоростью улитки, мешал движению. Максин нетерпеливо нажала на клаксон. Еще один автомобиль, также без пассажиров, вплотную приблизился к машине Максин и тоже нетерпеливо загудел. Машина, которая создавала помеху движению, отъехала в сторону, и цепочка автомобилей, обозначенных красными огоньками подфарников, одновременно двинулась вперед с нарастающей скоростью.

— Люди Дрейка? — спросила Делла.

— Люди Дрейка, — подтвердил Мейсон.

— Ну и что вы обо всем этом думаете?

— Не знаю, Делла. С одной стороны, я вижу, что Дюрант ведет игру по заготовленному сценарию. С другой стороны, я не могу не видеть, что эта девушка искренна, она действительно попала в беду, но боится подвести нас и на самом деле намерена явиться в суд.

— Другими словами, интуиция уводит вас в двух различных направлениях, — сказала с улыбкой Делла.

— Подталкивает к двум противоположным заключениям, скажем так, — уточнил Мейсон. — Многое будет зависеть от того, куда направляется Максин и что намерена делать.

— Вы надеетесь, что люди Дрейка не упустят ее?

— Такие парни никого не упустят. Вот только Максин может догадаться, что ее преследуют.

— А нам как быть? Мы будем сегодня обследовать ее квартиру?

Мейсон покачал головой.

— Ключ, — сказал он* — может быть какой-то ловушкой. И тем не менее я не могу поверить, что она лжет. В любом случае, мисс Стрит, это ваш дом, и, раз уж мы здесь, я провожу вас до квартиры.

— Как мило с вашей стороны. А как быть с машиной, которая осталась у конторы?

— В таком случае, я полагаю, завтра вам придется приехать на такси.

— И к тому времени вы уже будете знаЛ, где Максин провела ночь?

— Если мальчики Пола хотя бы наполовину так умны, как должны быть, мы периодически будем знать ее точное местонахождение. Более того, к завтрашнему утру нам будет кое-что известно о ее прошлом, а к обеду, надеюсь, мы уже будем знать, что послужило причиной ее бегства.

— Мне отдать вам ключ от квартиры Максин?

— Ни в коем случае. Зачем мне ключ от ее квартиры? Его дали тебе, Делла, для того, чтобы ты позаботилась о канарейке. А если ключ окажется у меня, ситуация может быть затруднительной.

— Не понимаю.

— Предположим, Максин предстанет перед судом, и какой-то адвокат, приступив к перекрестному допросу, как бы между прочим скажет: «Вы читали в газетах об иске, который предъявил Отто Олни Коллину Дюранту?» Она ответит: «Да». Адвокат продолжит: «А в тот вечер вы встречались с Перри Мейсоном, который был на пресс-конференции, устроенной Олни?» Она опять ответит: «Да». И тут он самодовольно улыбнется и бросит: «А вам известно, мисс Линдсей, что с того самого дня у Перри Мейсона появился ключ от вашей квартиры?» Тут он еще раз улыбнется присяжным, отвесит поклон и скажет: «Благодарю вас, мисс Линдсей. У меня больше нет вопросов».

— Понимаю, — сказала Делла Стрит. — В таком случае я оставлю ключ Максин у себя.

— Определенно. Утром ты возьмешь такси, а сейчас, если не возражаешь, я поставлю машину на то место, где стояла машина Максин, и провожу тебя домой.

— Вот это сервис! — воскликнула Делла. — Я приветствую такое предложение. Однако хотела бы уточнить — это деловой визит или дружеский?

— Пока был деловой. А заключительная часть будет дружеской.

— И что?..

— Ну, я полагаю, во всем мире одинаково целуются при расставании, не так ли?

— Не знаю, — пролепетала она застенчиво.

На следующее утро, выходя из лифта, Мейсон остановился у входа в Детективное агентство Дрейка и спросил у дежурной телефонистки:

— Пол здесь?

Она кивнула, сказав:

— Да, разговаривает по телефону.

— Я зайду. У него есть кто-нибудь?

Она покачала головой:

— Нет, он один. Звонит во все концы.

Мейсон улыбнулся:

— Догадываюсь, что это из-за меня. Пойду послушаю, как он там ругается.

С этими словами он пошел по узкому коридору мимо дверей уютных конторок в агентство Пола Дрейка. Открывая дверь, Мейсон услышал, как Пол говорил по телефону:

— Хорошо, Билл. Выжимай все, что можешь. Продолжай преследовать. Да, есть надежда, что будет передышка? Понимаю. Да, немного наивно, но… Хорошо, она при деле, все ясно.

Дрейк положил трубку и сказал, доставая сигарету:

— Привет, Перри. Вот, всю ночь не спал.

— Рад слышать. Ты же не захочешь получать деньги ни за что.

— Ну, за это дело я рассчитываю получить приличную сумму, — сказал Дрейк. — Надеюсь, у твоего клиента есть чем расплачиваться.

— В данный момент, — уточнил Мейсон, — клиентом является сам Перри Мейсон. Я это делаю по своей инициативе.

— Ты? — воскликнул Пол, забыв от удивления поднести зажженную спичку к сигарете.

— Да, я, — сказал Мейсон. — Хочу убедиться, не пытаются ли обвести меня вокруг пальца. Ну, что тебе стало известно о Максин?

— Ваша Максин оставляет за собой след шириной в милю. За ней идут четверо моих парней.

— Да уж видел, целая команда.

— Что, очень заметно?

— Если знать, то да. Но Максин, как мне показалось, настолько поглощена своими проблемами;- что ничего не видит вокруг.

— Это нам на руку, но вдруг она превосходная актриса? — предположил Дрейк. — Ну да ладно, там видно будет, а пока Максин держит путь на север. После разговора с тобой прошлой ночью она сразу же и отправилась. По дороге заехала в аптеку, купила там какие-то кремы, расческу, зубную пасту и пижаму. Потом остановилась на заправочной станции, залила доверху бак и поехала дальше. Ночевала в мотеле в Бейкерсфилде, через шесть часов снова была в пути. Сейчас в Мерседе.

— Делает остановку?

— Наспех перекусывает, заправляет машину. Готова ехать дальше.

— Сколько человек ее преследуют?

— В настоящий момент только двое. Я думаю, больше и не надо. Остальным велел вернуться. Один идет впереди, другой — сзади. Время от времени они меняются местами, чтобы она не заметила хвост, но, судя по всему, ей не до этого.

— А что-нибудь из ее прошлого удалось откопать? — продолжал свои расспросы Мейсон.

— Была натурщицей в Нью-Йорке, потом перебралась в Голливуд. Видно, рассчитывала, что все двери перед ней будут настежь, однако просчиталась. Некоторое время подрабатывала, позируя художникам, пока не начала полнеть. Потом сама занялась живописью — портреты по фотографиям. Вот вроде бы и все.

— Друзья? — поинтересовался Мейсон.

— Пока не обнаружил никаких особых увлечений. Кажется, она влюблена в свою работу — полна амбиций и рассчитывает на успех. Агент по продаже картин Лэттимер Рэнкин обеспечивал ей кое-какие заказы и, возможно, преследовал личный интерес. Она знакома с несколькими натурщицами, художниками, все ее любят. Вот и все. Но я продолжаю работать. Не может быть, чтобы у нее не было никаких связей.

— А что Дюрант?

— Дюрант — проходимец. Уволен из армии по состоянию здоровья. Кое-чего поднахватался на каких-то курсах по искусству, заделался агентом по продаже картин, читал лекции. Выражается наукообразно, хотя мало в чем разбирается. Неистощим на выдумки. Любит разъезжать в шикарных автомобилях, которые покупает в рассрочку, да и то изрядно потрепанными, но даже за них не всегда может расплатиться. Уже два месяца не платил за квартиру. Вчера, похоже, не ночевал дома. А если ночевал, то еще спит. За ним следит мой человек, который сказал, что машину в гараж Дюрант не ставил. Он…

Зазвонил телефон. Дрейк вынул изо рта сигарету, снял трубку и сказал:

— Говорит Дрейк. — Выслушав сообщение, он ответил: — Хорошо. Так я и предполагал. Оставайся на месте, пока я не скажу, что делать дальше. — Дрейк положил трубку и обратился к Мейсону: — Это как раз тот парень, что дежурит у дома Дюранта. Он действительно не ночевал дома.

— Человек подобного склада наверняка был женат, хотя бы однажды, — предположил Мейсон.

— Насколько нам известно — дважды, — уточнил Дрейк. — В первый раз — еще до армии на молоденькой девушке. Через четыре месяца после свадьбы она родила. Сейчас работает, чтобы прокормить ребенка. После службы в армии он женился во второй раз с целью войти в богатую семью, но просчитался из-за старика. Тесть установил за ним слежку, вывел на чистую воду, открыл дочери глаза, и они вышвырнули Коллина Дюранта за порог без цента в кармане.

— Давно это было?

— Четыре года назад.

— Чем еще он с тех пор занимался? Я имею в виду его любовные дела?

— Он везде успевал. Обожает натурщиц, особенно тех, что позируют обнаженными, молодых художниц, жаждущих признания, — словом, всю эту разгульную компанию. У меня пока не было времени поближе познакомиться с ним… Кстати, Перри, счет для тебя растет. Если ты подсчитаешь, боюсь, тебя хватит удар… но я полагал, тебя интересуют результаты. А потом, я рассчитывал, что за всем этим стоит богач Отто Олни, и, естественно, не жалел денег.

— И не жалей, — разрешил Мейсон. — Мне действительно нужны результаты, просто необходимы. У тебя есть описание автомобиля Дюранта?

— Конечно, — ответил Дрейк. Он достал карточку и бросил ее Мейсону. — Модель, номер, цвет — все, что нужно.

— А что можно выудить из прошлого Максин, почему она направляется именно на север?

— Пока нам неизвестно, даже куда она едет, — сказал Дрейк. — Может быть, в Сакраменто, или Юджин, или Портленд, или Сиэтл, а может быть, в Канаду. Дадим ей время. Одно точно — она едет в долгое путешествие, почти без денег и очень торопится.

— Откуда вы знаете, что у нее мало денег?

— Во-первых, она старается снять самую дешевую комнату в мотеле. В Бейкерсфилде потратила полчаса, пока нашла подходящий номер. Пьет она только кофе и почти ничего не ест. Во-вторых, начала заправляться первосортным топливом, потом стала смешивать, а сейчас идет на обычном бензине.

— Кредитной карточки нет?

— Карточки нет, расплачивается наличными.

— Хорошо, не спускайте с нее глаз, Пол. Я к тебе еще зайду.

Мейсон вышел из Детективного агентства, прошел по коридору и, входя в свою контору, улыбнулся Делле:

— Ну, как дела?

— Прекрасно!

— Хорошо спала?

— Великолепно!

— Приехала на такси?

— Нет, шеф, — ответила она, улыбаясь. — Я знала, что счет висит на вас, вы не передадите его Одни, поэтому я воспользовалась услугами общественного транспорта. Правда, пришлось сделать пересадку, но успела вовремя.

Мейсон нахмурился.

— Надо было взять такси.

— Я сэкономила для вас четыре доллара девяносто центов, не говоря о чаевых.

На минуту задумавшись, Мейсон сказал:

— Эта твоя преданность меня просто…

— Да? — подсказала Делла.

— Просто обезоруживает, — признался Мейсон. — Надеюсь, когда-нибудь я смогу заслужить ее.

— Что вы узнали от Дрейка? — поторопилась она сменить тему.

— Дюрант куда-то пропал.

— А что Максин?

— Максин направляется на север. И у нее нет денег.

Зазвонил телефон. Послушав, Делла сказала:

— Перри, это Пол.

Мейсон снял трубку на своем столе и спросил:

— В чем дело, Пол?

— Еще кое-что о твоей подружке, Максин Линдсей.

— Что там о ней?

— Она направила телеграмму Фибе Стиглер в Юджин, Орегон, с просьбой выслать ей двадцать пять долларов до востребования в город Рединг.

— А как вы узнали?

— Она отправляла телеграмму из Мерседа, — сказал Дрейк. — Мой человек под предлогом того, что девушка потеряла его телеграмму, заставил ее просмотреть всю пачку. Его одарили гневным взглядом, но телеграмму Максин удалось все-таки прочитать.

— Хорошо, Пол, — сказал Мейсон. — Постарайся узнать все, что можно, о Фибе Стиглер из Юджина.

Снова зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку:

— Да, Герти? Слушаю… Одну минуту.

Она повернулась к Перри Мейсону:

— Вас спрашивает мистер Холлистер из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер».

Мейсон прищурил глаза:

— Хорошо, я отвечу.

Сняв трубку, он вежливо проговорил:

— Доброе утро, мистер Холлистер. Как дела?

— Не слишком хорошо.

— В каком смысле?

— Эта свидетельница, Максин Линдсей…

— Да, в чем дело?

— Я анализировал ситуацию и пришел к выводу, что мы полностью зависим от нее, от ее показаний.

— Ну и?..

— Поначалу я полагал, что все дело будет вращаться вокруг самой картины, той, что Рэнкин продал Олни, и главным будет доказательство ее подлинности.

— Совершенно верно.

— Однако, как оказывается, вопрос о подлинности картины уже не стоит. Сейчас дело принимает другой оборот, и главным будет доказательство того, говорил ли Дюрант, что картина является подделкой. Сейчас, как нам кажется, все зависит от показаний одной свидетельницы. Как раз сегодня утром, в восемь тридцать, на совещании фирмы при обсуждении стоящих перед нами проблем мистер Уортон, наш старший компаньон, говорил об этом. Он подчеркнул, что весь процесс сведется к доказательству того, говорил ли Дюрант эти слова, а это, в свою очередь, зависит от показаний одной свидетельницы.

— Ну что же, показаний одной свидетельницы может быть вполне достаточно.

— А у вас нет сомнений в ее желании помочь следствию?

— А почему они должны у нас быть?

— Предположим, — продолжал Холлистер, — что… ну, что свидетельница выходит замуж за Коллина Дюранта до начала судебного разбирательства. Тогда она не сможет давать показания против собственного мужа, и мой клиент окажется в очень сомнительном положении.

— А вы располагаете какой-то информацией для подобных заключений? — спросил Мейсон.

— Информации нет, просто один из компаньонов поднял этот вопрос.

— У меня нет компаньонов, Холлистер, и поэтому нет необходимости проводить совещания с людьми, которые выдумывают несуществующие проблемы.

— Я подумал, что вам будет небезынтересно знать наше мнение по этому делу, — сухо сказал Холлистер.

— Ну хорошо, тогда почему бы прямо сейчас и не разрубить этот гордиев узел? Давайте открыто спросим у Дюранта, заявлял он или нет в присутствии Максин Линдсей, что картина Филиппа Фети, висящая в салоне яхты Отто Олни, подделка.

— Я уже думал об этом.

— И что вас смущает?

— Пока не знаю. Мне надо обсудить этот вопрос с компаньонами.

— Так обсудите. Если этот парень скажет, что никогда ничего подобного не говорил, — это одно дело. Если скажет, что говорил и что это подделка, — тогда другое. В любом случае надо выяснить… А все-таки почему вы подумали, что она может выйти замуж за Дюранта?

— Ну, мы просто перебрали варианты, какой оборот может принять дело, каковы наши возможности. Если что-то произойдет, то… Если наш клиент окажется в опасном положении, нам это очень не понравится, мистер Мейсон.

— Мне бы это тоже не понравилось.

— Ну что ж, я рад, что имел возможность переговорить с вами. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что необходимо уточнить наши позиции. И сейчас первостепенным является выяснение намерений Дюранта. Пожалуй, этим мы и займемся.

— Да, займитесь.

Он повернулся к Делле Стрит и сказал:

— Мы сейчас оказались на коврике, который из-под нас в любой момент могут вытащить.

— И что же нам делать?

— Прибить коврик гвоздями. И тот, кто вздумает его Тащить, рискует поломать ногти.

— А что сейчас будем делать?

— А сейчас, — сказал Мейсон, — мы тихонько, чтобы никто не видел, выскользнем из конторы, пойдем на квартиру Максин Линдсей и посмотрим, что там нас ожидает.

— Вы имеете в виду канарейку?

— И канарейку тоже. А пока мы будем ее искать, пройдемся по всей квартире с частым гребнем. Надо найти хоть что-нибудь, за что можно зацепиться.

— А что потом?

— А потом мы спросим мистера Холлистера из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер», нужен ли ему расширенный совет в данном случае.

— А кто войдет в этот совет?

— Я, — сказал Мейсон. — Как раз подходящее время вмешаться. Мы берем показания у Коллина Дюранта. Задаем ему серию самых неожиданных вопросов. Ну, например, случалось ли ему прежде представать перед судом за то, что он называл какую-либо картину подделкой? Называл ли он картину Филиппа Фети из коллекции Отто Олни подделкой? Потом мы поинтересуемся, давно ли он знаком с Максин Линдсей. Был ли женат? Спросим имена его бывших жен. Наведем справки, где он разводился.

— И все это существенно?

— Конечно, существенно. Если этот парень рассчитывает смотаться отсюда в Орегон, жениться там на Максин, а потом как ни в чем не бывало предстать перед нами, то мы этому помешаем. Надо проверить, со всеми ли женами он надлежащим образом развелся. А если нам удастся обнаружить, что какой-то развод недействителен, то, как только он надумает жениться на Максин, мы арестуем этого проходимца за двоеженство, а ее заставим подтвердить, что она не является законной женой Коллина Дюранта. Похоже, этот парень имеет склонность к подобного рода аферам, и если это на самом деле так, то могут быть и другие случаи, когда он женился на свидетельницах, чтобы помешать их показаниям.

— А что наводит вас на мысль о том, что они собираются встретиться в Орегоне и пожениться там?

— Хорошо. Давай подумаем. Где Коллин Дюрант? Он не ночевал дома, машины его тоже нет, и Максин была в такой спешке… Она торопилась уехать прошлой ночью. Наверняка у них где-то была назначена встреча.

— Да, вроде бы начинает проясняться, — согласилась Делла Стрит.

— Собирайся, поедем.

— Полу будем говорить, куда мы идем?

— Мы никому не скажем.

Когда они уже были в машине Мейсона, Делла сказала:

— Она сама дала мне ключ. Значит, все, что мы будем делать там, в рамках закона, да?

— Она дала тебе ключ, чтобы ты забрала канарейку, но что-то мне подсказывает, что тебе будет нелегко найти корм для нее, и для этого придется хорошенько осмотреться вокруг, пока не найдешь, где она его хранит.

Делла подсказала:

— На кухне?

— От такой девушки, как Максин, можно ожидать чего угодно. Ей ничего не стоит хранить корм и в спальне, и в туалете. Он может также оказаться в чемодане или ящике стола. Пакетик с просом можно хранить где угодно. А потом еще витамины… Чтобы канарейка была здоровой, ей просто необходимы витамины.

— Итак, мы будем искать корм для канарейки по всей квартире.

— Не просто по всей квартире, Делла. Мы обшарим каждый уголок этой квартиры.

Какое-то время они ехали молча. Делла Стрит, наверное, продумывала всевозможные варианты.

Молчание прервал Мейсон:

— Больше нельзя действовать вслепую, Делла. След и так слишком отчетлив. Над тем фактом, что «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер» начинают беспокоиться, стоит задуматься. Если это вымогательство, то пора уже появиться на сцене адвокату Дюранта.

— И вы думаете, Одни будет платить?

— Его адвокаты действуют сообща. Они не привыкли к игре без правил. Начиная осознавать, в какую историю может влипнуть их клиент, они, естественно, постараются не доводить дело до суда и вывести Одни из-под угрозы. Будь это мой клиент, я постарался бы сделать то же самое. Более того, я продолжаю бороться за клиента до последнего, как бы плохо ни складывались дела. Не думаю, что те, другие, поступят так же.

— А вот и ее дом, — сказала Делла Стрит. — Думаю, утром несложно будет найти место для стоянки. А, вот здесь можно.

— Отсюда будет далеко идти. Давай найдем что-нибудь поближе.

Он вдруг резко затормозил.

— В чем дело? — спросила Делла.

— Вон та машина, — сказал Мейсон, указывая на большой претенциозный автомобиль у обочины.

— Что?..

— По описанию похожа на ту, что принадлежит Дюранту. Да и номер, кажется, тот же. Выпрыгни-ка и посмотри, пожалуйста, регистрационную карточку на лобовом стекле; хорошо, Делла?

Делла распахнула дверцу, спрыгнула на землю, подбежала к машине и, взглянув на ветровое стекло, вернулась назад.

— Да, это машина Коллина Макса Дюранта.

— Сюжет наш движется к развязке, — пробормотал Мейсон. — Как ты думаешь, Делла, что тут делает Дюрант?

— Ищет встречи с Максин? — предположила Делла.

— В таком случае ищет давно. Когда он приехал, места для стоянки рядом с домом не было. Значит, было или слишком рано, когда жильцы еще не разъехались на службу, или слишком поздно, когда все удобные места уже были заняты.

— А раз мы знаем, что она не ночевала дома, — заметила Делла Стрит, — то, скорее всего, он приехал утром и…

— Или ждал ее всю ночь, — уточнил Мейсон. — В таком случае он нашел какое-то средство проникнуть в квартиру.

— Может быть, у него есть ключ?

— Должен быть. Такое случается.

Адвокат проехал немного вперед и остановился у главного входа в здание.

— Какой у нее номер квартиры, Делла?

— Номер 338Б.

— Хорошо, поднимемся и посмотрим.

— А если он ждет в квартире, что будем делать?

— Там будет видно, подберем на слух. Но боюсь, мы влипли. Если это та драка, которой он хочет, дадим понять, что будем стоять до конца.

Они поднялись на лифте, прошли по коридору, глядя на номера, и остановились у квартиры номер 338Б. Делла Стрит молча передала ключ адвокату. Мейсон бесшумно вставил ключ в отверстие и осторожно нажал на него. Дверь не открывалась.

— Может быть, не тот ключ? — спросила Делла.

Мейсон взялся за шарообразную ручку.

— Да нет, похоже, дверь оставили незапертой.

Он повернул ручку, и дверь открылась.

В квартире никого не было, и там царил безукоризненный порядок. Мейсон встал в дверном проеме, осматривая помещение.

Делла, вошедшая следом за ним, дотронулась до его руки и прошептала:

— Никого.

— Вон там или кухня, или спальня, — сказал Мейсон. — Скорее всего кухонька.

Осторожно прикрыв за собой входную дверь, адвокат пересек коридор и резко распахнул дверь, ведущую в маленькую, опрятную кухоньку с игрушечным, прямо-таки карманным холодильником.

— Еще должна быть встроенная в стену кровать, — сказал он. — Похоже, это и вся квартира.

Мейсон открыл еще одну дверь, вероятно ванной комнаты, и резко отпрянул.

Делла Стрит с трудом подавила крик. Вниз лицом, свесившись через край ванны и раскинув ноги на кафельном полу, лежал труп мужчины.

Адвокат наклонился над телом.

— Это?.. — спросила Делла слабым голосом.

— Это Коллин М. Дюрант, с которым вчера вечером у нас с тобой была неприятная встреча; и нет никаких сомнений в том, что он мертв. А вот в спине, наверное, пулевые раны.

Мейсон еще раз наклонился, чтобы проверить, застыло ли тело.

— Как вы думаете, давно его убили?

— А это большой вопрос. Обрати внимание, Делла, что свет включен. Значит, он поехал сюда сразу, как только расстался с нами. Максин наверняка перед отъездом выключила его. К тому же Дюрант не ночевал дома.

— Интересно, успел ли он сюда до отъезда Максин? Сможет ли Максин доказать, что ждала у платной телефонной будки на автовокзале? Нужно немедленно заявить об убийстве в полицию, Делла. Время дорого. Они должны установить момент наступления смерти, и нам нужно помочь им не допустить в этом ошибки. Смот-ри-ка, что это?

— Что? — переспросила Делла.

Мейсон слегка отвернул полу пиджака убитого.

— Посмотри во внутренний карман, — сказал он. — Набит стодолларовыми банкнотами. И это человек, лишившийся пары машин только потому, что не мог вовремя расплатиться за них; человек, который уже два месяца не платит за квартиру; мошенник и повеса, который постоянно на мели!

— Интересно, сколько там?

— Бог знает, я не хочу брать на себя лишнюю ответственность, пересчитывая их. Нам здесь нельзя ничего трогать.

Адвокат выпрямился.

— А через какое время наступает rigor mortis^1, — спросила Делла.

— По-разному. Это зависит от температуры, от того, насколько активен был человек перед смертью, насколько взволнован. Обычно от восьми до двенадцати часов, но иногда бывает и восемнадцать. Обрати внимание, что в данном случае труп застывает, но процесс этот не завершен.

1 Трупное окоченение (лат.).

— Ну тогда это несколько меняет дело!

— Не только несколько меняет, — проговорил задумчиво Мейсон. — Это коренным образом меняет все дело. Поторапливайся, Делла! Надо срочно звонить в полицию и дать нашему другу Трэггу возможность допросить нас.

Они направились к двери. Вдруг Мейсон остановился и сказал:

— Пожалуй, я подставлю под огонь тебя.

— Что вы имеете в виду?

— Ты позвонишь в полицию и все расскажешь.

— А что рассказать?

— Скажи им, что Максин Линдсей, проходящая свидетелем по делу, которым я интересуюсь, вчера вечером сообщила тебе, что срочно уезжает, и передала ключ от своей квартиры, чтобы ты позаботилась о канарейке.

— О Боже! — воскликнула Делла. — Канарейка! Я совсем забыла о ней. Где же она?

— А вот это хороший вопрос, — сказал Мейсон, озираясь по сторонам. — Никаких признаков ни птички, ни клетки, ни даже того, что здесь когда-то была канарейка.

Делла Стрит обменялась взглядом с адвокатом.

— Тогда что же это значит?

— А это может значить очень-очень многое, Делла. Будь осторожна. Назови полиции точное время, когда мы встречались с Максин. Не говори им, когда она нам звонила, о номере телефона, который нам дала, и о том месте, где она якобы была.

— О, шеф, я записала этот номер, по которому она велела звонить, но потом выбросила в корзину, так как она предупредила, что это не квартира, а телефонная будка.

Мейсон опять задумался.

— Скажи, что она дала тебе ключ от квартиры, но ты не будешь говорить о причине, которую она назвала, давая ключ, не получив на то моего разрешения. Максин дала тебе ключ от квартиры, и это все. Точка. Ты взяла ключ и пришла сюда со мной. Никаких показаний, не посоветовавшись со мной, давать не будешь. Однако можешь рассказать все, что связано с обнаружением трупа.

— Сказать, что вы были со мной?

— Конечно.

— А как объяснить, куда вы делись? Они пожелают знать.

— Скажи, что я не мог задерживаться из-за неотложных дел. Конечно, они разозлятся, но на меня, а не на тебя.;

— А разве вы не обязаны сообщать в полицию сразу же, как только обнаружите труп, и находиться на месте до прибытия полиции?

— Так я это и делаю. Вернее, ты это делаешь за меня, что почти одно и то же. С другой стороны, пока мне не хочется отвечать на вопросы полицейских, надо еще кое-где побывать.

— Где? — спросила Делла. И, не дождавшись ответа, выпалила: — А, знаю! Вы летите на север. И об этом больше никто не будет знать. И еще нужно молчать о том, что этим делом уже занимается Пол Дрейк. Об этом станет известно позднее. А вы успеете туда? — спросила Делла.

— Думаю, что да. Я полечу в Сан-Франциско, а там, если понадобится, найму частный самолет. А может быть, полечу до Сакраменто. Там видно будет. — Он улыбнулся. — Подберу на слух. В любом случае я буду там, Делла.

— И я должна Молчать, где вы.

— Безусловно. Ты этого просто не знаешь.

— Ну а теперь я звоню в полицию?

— Да, срочно. Спроси лейтенанта Трэгга. Тебе лучше пока закрыть дверь и позвонить из вестибюля. Отпечатки пальцев на этом телефоне могут заинтересовать полицию.

Мейсон открыл дверь и пропустил вперед Деллу Стрит.

— Спускайся на лифте. А я ебегу по лестнице. В контору возвращайся на такси.

И адвокат побежал по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Глава 8

В половине четвертого дня Перри Мейсон из рединг-ского аэропорта подъехал на такси к зданию Центрального телеграфа.

С самой обезоруживающей улыбкой адвокат обратился к служащему:

— Меня зовут Стиглер. Я послал из Юджина двадцать пять долларов сестре моей жены Максин Линдсей на ваш адрес до востребования. Мне бы хотелось узнать, получила ли она эти деньги.

Немного поколебавшись, клерк просмотрел переводы и сказал:

— Нет, мистер Стиглер, не получила.

— Благодарю вас, я так и предполагал, что буду здесь раньше ее. Ей может понадобиться больше. Спасибо вам огромное. Я подожду на улице. Она должна быть с минуты на минуту.

Мейсон направился к телефонной будке на станции техобслуживания, откуда мог наблюдать за телеграфом, и позвонил Полу Дрейку.

— Привет, Пол. Я в Рединге. Деньги Максин еще не получила. Тебе известно, где она?

— Должна подъехать с минуты на минуту. Мне звонил человек из Чико. Она там останавливалась — перекусила, попросила подкачать колеса и заправила машину. Бак налила неполный, едва хватит до Рединга. Похоже, у нее уже нет ни копейки, но виду не подает.

— Спасибо, я жду ее здесь.

— А как быть людям, которые сопровождают ее? Продолжать слежку?

— Я тебе потом скажу. Пока пусть все остается как есть. И чтобы виду не подали, когда увидят меня!

— Черт возьми! — презрительно выругался Пол Дрейк. — За кого ты принимаешь моих профессионалов? Не бойся, они тебя не подведут.

Мейсон повесил трубку и пошел к обочине, на остановку автобуса, ждать Максин. Он простоял минут двадцать, прежде чем появилась бывшая натурщица с серым от усталости лицом и слегка покрасневшими глазами.

Она притормозила и ехала очень медленно, приглядывая подходящее место для стоянки. Потом она решила оставить машину на станции техобслуживания, откуда звонил Мейсон.

— Можно, машина постоит здесь, пока я схожу на телеграф и получу деньги? — спросила она служащего. — А потом вы заправите мне бак.

— Я могу это сделать сейчас, мадам, а заплатите по возвращении.

— Нет, лучше… Лучше так, как я сказала. Мне должны прислать деньги, но их может и не оказаться, и тогда я не смогу заплатить вам.

Служащий сочувственно посмотрел на нее и сказал:

— Машина будет на стоянке, мадам. Я уверен, что деньги вам прислали.

— Да, я тоже на это рассчитываю, — с трудом выдавила ответную улыбку Максин и, едва переставляя ноги, зашагала к зданию телеграфа.

Она так устала, что долго не замечала, как Мейсон почти вплотную идет следом за ней. Потом, почувствовав присутствие кого-то, идущего буквально по пятам, она раздраженно обернулась:

— Прошу прощения, но…

Она задохнулась от неожиданности, слегка пошатнулась и встала как вкопанная.

— Извините, Максин, но мне пришлось действовать таким образом. Нам нужно поговорить.

— Я… Вы… Но как вы сюда попали?

— Я прекрасно долетел до Сакраменто на «Пасифик эрлайнз». А вы устали, Максин?

— С ног валюсь.

— Голодны?

— Немного перекусила в Чико. Я не могла ехать дальше. Живу на одном кофе. И в кармане ни цента.

— Ну, это поправимо. На телеграфе вас дожидаются двадцать пять долларов. Пойдемте получим?

— Как… Господи, как вы обо всем этом узнали?

— Это моя работа. Двадцать пять долларов прислала вам Фибе Стиглер из Юджина, штат Орегон.

— Ну ладно. Раз вам это известно, значит, и все остальное тоже.

Мейсон загадочно улыбнулся:

— Пойдемте получим деньги, Максин, а потом посидим за чашкой кофе и поговорим.

— Но у меня нет времени. Я должна ехать дальше, из последних сил давить на газ, хотя я так устала.

— Ничего, пойдемте получим деньги и поговорим. Может быть, вам уже не нужно спешить.

Адвокат вошел в здание телеграфа, кивнул и улыбнулся клерку, подтолкнув вперед Максин.

— У вас есть перевод на имя Максин Линдсей? — спросила она.

— Да, мисс Линдсей. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь. Какую сумму вы ожидаете?

— Двадцать пять долларов.

— От кого?

— Фибе Стиглер из Юджина, Орегон.

— Распишитесь еще и здесь, пожалуйста.

Максин поставила подпись, клерк протянул ей две десятки и пятерку и обменялся улыбками с Мейсоном.

Адвокат дотронулся до локтя девушки и сказал:

— Пойдемте заправим вашу машину и выпьем кофе.

Они сходили на станцию, где Максин оставила автомобиль, а потом пошли в ресторан напротив. Как только их провели в отдельную кабинку, Максин рухнула на стул, устроилась поудобнее, положив подбородок на руку.

— Да, вы порядком проехали. Пока не выспитесь, дальше ехать нельзя.

— Я должна быть там. Мне это просто необходимо.

Мейсон обратился к официантке:

— Две чашки и еще принесите кофе в кофейнике.

— Сливки, сахар? — спросил он у Максин.

Она отрицательно покачала головой:

— Не надо. Все откладывается на талии.

Официантка вопросительно посмотрела на Мейсона.

— Мне черный, без всего.

Девушка удалилась и спустя некоторое время вернулась с двумя чашками кофе и двумя маленькими металлическими кувшинчиками.

— JfcaK правило, мы используем их для горячей воды, — сказала она, — а сейчас я налила в них кофе.

— Прекрасно, — поблагодарил ее Мейсон, протягивая пятидолларовую бумажку. — Пожалуйста, выпишите нам счет, а остальное возьмите себе. И проследите, чтобы нас не беспокоили.

Лицо официантки просияло.

— О, спасибо. Большое спасибо. Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать?

— Ничего, спасибо.

— Если что-нибудь понадобится, подайте знак. Я буду наблюдать.

Размешав кофе, Максин поднесла ложечку к губам, чтобы убедиться, насколько он горяч, потом откинулась назад, совершенно подавленная.

— Итак, вы хотели, чтобы мы последили за вашей канарейкой? — начал разговор Мейсон.

Она взглянула на него и уверенно кивнула.

— Но, — уточнил адвокат, — там не было никакой канарейки.

Глядя на Мейсона усталыми глазами, Максин вздрогнула, так и не успев отхлебнуть кофе:

— Там не было чего?

— Там не было никакой канарейки.

— Что вы говорите? Кенар был там! Я оставила Дики в его клетке. Это-то и беспокоило меня больше всего.

— Там не было никакой канарейки, — повторил Мейсон.

— Но, мистер Мейсон… Я не понимаю… Он должен там быть. Дики был там. Дики, кенар.

— Никакого кенара, — еще раз повторил Мейсон, — но там было кое-что другое.

— Что вы имеете в виду?

— Труп, — спокойно сказал Мейсон, — в вашей комнате.

Раздалось дребезжание чашки, которую Максин дрожащей рукой пыталась поставить на блюдце.

— Труп Коллина Дюранта лежит у вас в ванной. Стреляли в спину. Убит наповал. Он…

Чашка выпала из ослабевших рук, кофе начал растекаться по скатерти. Максин окаменела, и только когда горячая жидкость, стекая со стола, обожгла ее, она вскрикнула.

Мейсон помахал рукой. Внимательная офицщнтка тут же заметила его знак.

— У нас тут происшествие, — извинился Мейсон.

Окинув их пронзительным, изучающим взглядом,

но сохраняя непроницаемое выражение лица, она сказала:

— Я принесу полотенце. Не желаете перейти в другую кабинку?

Максин встала, отряхнула юбку, взяла салфетку и промокнула кофейные пятна. Она стала бледной, как полотняная скатерть на столе.

— Проходите туда и садитесь, — сказал Мейсон.

Появилась официантка с полотенцем и вытерла стол.

Потом она вернулась и принесла еще кофе в другую кабинку.

— Ну возьмите же себя в руки, — сказал Мейсон. — Вы хотите сказать, что не знали, что тело Дюранта в вашей квартире, когда давали ключ Делле Стрит.

— Честно, мистер Мейсон, я не… Вы говорите мне правду, да?

— Я говорю вам правду.

— Это, — проговорила она, немного помолчав, — абсолютно все меняет.

— Я так и думал. Может быть, вы объясните мне, как…

— А вы не пытаетесь… вы не пытаетесь подстроить мне ловушку, мистер Мейсон?

— Что вы имеете в виду?

— Коллин Дюрант… Он на самом деле мертв?

— Он мертв. Стреляли в спину, два или три раза. Он упал лицом вниз в вашей ванной. Я могу только догадываться, но предполагаю, что он был убит, когда что-то искал в вашей квартире. Он вошел в ванную, раздвинул занавески, и в этот момент кто-то сзади вплотную приставил к его спине револьвер и два или три раза спустил курок. Это о чем-нибудь вам говорит?

— Я не убивала его, если вы это имеете в виду.

— Может быть, вы расскажете мне немного о Дюранте?

— Дюрант был… он был дьяволом.

— Продолжайте.

— Дьяволом с ужасно длинными ушами, который слышал абсолютно все и ничего не забывал. Он был внимательным, участливым слушателем. Провоцируя людей на откровения, он выпытывал информацию об их прошлом, занятиях, связях, да и сплетнями не брезговал. Я думаю, возвращаясь домой, он записывал все на магнитофон или в блокнот, потом сопоставлял полученные сведения, дополнял их, подгонял под какую-то формулу, и получалось так, что он знал о вас гораздо больше, чем вы могли себе представить.

— Шантаж? — спросил Мейсон.

— Ну, это не совсем шантаж. Таким образом он хотел утвердиться, установить свою власть над людьми и получать от них то, что ему было нужно. Не думаю, что это делалось ради денег, хотя… Хотя я не знаю.

— Вы давно с ним знакомы?

— Почти три года.

— А благодаря чему он имел власть над вами?

Она посмотрела на Мейсона, потом опустила глаза и начала что-то сбивчиво говорить, но вдруг запнулась.

— Говорите, я все равно узнаю. Вам лучше рассказать самой.

Немного помолчав, она продолжала:

— Он знал кое-что обо мне.

— Я так и думал, — сухо заметил Мейсон, давая ей время собраться с мыслями.

Максин хранила молчание, только устало отхлебнула кофе.

— Хорошо. Тогда давайте попробуем по-другому. Кто такая Фибе Стиглер?

— Моя сестра.

— Замужем?

— Да.

— Счастлива?

— Очень.

— Как зовут мужа?

— Хомер Хардин Стиглер. Он финансист и владелец крупного имения в Юджине.

— Что давало Дюранту власть над вами?

— Я не могу сказать. Я не скажу вам.

— Почему?

— Потому что… Это то, что я никому не скажу.

— Ну ладно, ладно. Мораль сильно изменилась с тех пор, как девушки…

— Ах, бросьте эти глупости! — оборвала его Максин. — Это совершенно не то. Поймите же, мистер Мейсон, я кое-что повидала на этом свете. Я натурщица и зарабатывала на жизнь, позируя художникам. Я не дура и не ханжа.

Мейсон смерил ее проницательным взглядом и выпалил наугад:

— Я знаю, — сказал он с сочувствием, — это касается не вас, а вашей сестры.

Она вся напряглась, как будто через нее пропустили электрический ток:

— О чем вы говорите?.. Что вам известно?

— Я знаю много, — продолжал Мейсон, — и собираюсь узнать еще больше, если мне это понадобится.

— Как вам удается до всего этого докапываться?

— Так же, как и до всего остального. Это стоит денег, но я получаю нужную мне информацию. А как, по-вашему, я узнал, что вы здесь? А как я узнал, что вы послали телеграмму сестре с просьбой срочно выслать до востребования двадцать пять долларов? А как я узнал, что вы потратили уйму времени в Бейкерсфилде, пока нашли самый дешевый мотель, за который смогли расплатиться?

— Как вам все это становится известным?

— Это моя работа, и я обязан выполнять ее. Если вы захотите рассказать о вашей сестре, то я постараюсь помочь вам, насколько смогу. Если вы не расскажете, я все равно узнаю, но тогда-уж никаких обязательств перед вами у меня не будет.

— Вы не должны… Вы не должны расспрашивать, особенно в окрестностях Юджина. Это будет…

Она остановилась на полуслове, как если бы одна только мысль о том, что может произойти, повергла ее в панику.

— Тогда, — настаивал Мейсон, — вам лучше самой все рассказать мне, чтобы я знал, что можно делать, а чего нельзя.

Максин еще немного подумала, потом налила кофе из кувшинчика, устало закрыла глаза и сказала:

— У меня просто нет сил на борьбу, мистер Мейсон. Я… Нет, я не буду вам рассказывать. Я не могу. Но Дюрант имел власть надо мной.

— И он использбвал это в корыстных целях для вымогательства? Он называл какую-то картину подделкой, заставлял вас рассказать об этом, а потом, когда заводилось судебное дело, вы исчезали. Сколько раз вы это проделали?

— Нисколько. Я не знаю, делал ли он вообще когда-нибудь нечто подобное.

— С картиной, которую продал Лэттимер Рэнкин, хотели сыграть такую штуку?

— Я ничего не понимаю. В этом есть что-то странное.

— Продолжайте. Скажите мне, что произошло.

— Ну, мы были на этой вечеринке, и Дюрант сказал мне, что картина не подлинная. Я разозлилась. Такого специалиста, как Рэнкин, в подобных делах не проведешь. Узнав мое мнение, Дюрант спровоцировал меня рассказать обо всем Рэнкину, а потом доложить ему о реакции.

— И что же?

— Немного подумав, я пошла к Рэнкину. На самом деле я не собиралась докладывать ему, что сказал Дюрант, а просто хотела узнать, могло ли быть хоть малейшее сомнение в подлинности картины. Рэнкин ответил, что конечно же нет, и поинтересовался, почему я спрашиваю… В конце концов он вытянул из меня всю историю и прямо-таки рассвирепел. И тогда я испугалась. Мне никак нельзя было злить Коллина. Я рассказала ему о разговоре с Рэнкином.

— Он разозлился?

— Нет, напротив, был даже доволен. Сказал, что я сделала то, что от меня и требовалось. Дальше он мне посоветовал не отказываться от этих слов. Если Рэнкин пойдет к адвокату и мне предложат дать аффидевит, то я должна буду согласиться и сделать все по правилам. Он сказал, что ему даже хочется, чтобы Рэнкин пошел к адвокату. Поначалу он был очень доволен.

— Продолжайте.

— Ну, после разговора с Рэнкином все закрутилось. Я узнала, что мною интересовались вы и предлагали дать письменное показание.

— Что произошло потом?

— Ваша секретарша Делла Стрит, может быть, не запомнила, но, когда она готовила для подписи бумаги, я спросила разрешения позвонить другу. Им был Коллин Дюрант. Я сказала, что нахожусь у вас и мне предлагают подписать аффидевит.

— И что он на это ответил?

— Он рассмеялся и сказал, что это то, что ему и нужно. Он хочет, чтобы я была свидетелем.

— И что дальше?

— Было заведено дело, появилась статья в газете, и тогда Дюрант сказал мне, чтобы я быстро убиралась из страны.

— Это было прошлым вечером?

— Да, все так быстро происходит… Кажется, это было неделю назад. Да, прошлым вечером.

— Так, — сказал Мейсон. — Это важно. Это очень важно. В котором часу он приходил к вам?

— Около шести.

— Значит, это было за час или полтора до его встречи со мной.

— Он встречался с вами вечером?

— Да, он разыскал меня в ресторане и сказал, что вы гоняетесь за дешевой рекламой, провоцируете скандал в своих собственных интересах; и он не позволит, как он выразился, какой-то шлюхе приносить в жертву его репутацию ради своей славы.

— И когда это было?

— Это было не позднее семи тридцати.

— Но я не понимаю. Он хотел, чтобы я рассказала все Рэнкину.

— Давайте попытаемся разобраться. Итак, он пришел вчера к вам и сказал, что вы должны покинуть страну, так?

— Да, он сказал, что я должна исчезнуть. Что я должна убраться, да так, чтобы никто не мог меня найти. Что я ни в коем случае не должна быть свидетелем на суде.

— И вы сразу же отправились?

— Нет, нет. Он должен был возвратиться.

— Зачем?

— Дать мне денег.

— Дать вам денег?

— Да.

— Взятку?

— Нет-нет. Расходы на путешествие. Я должна была отправиться в Мексику, просто исчезнуть.

— И он собирался покрыть все ваши расходы?

— Да.

— Когда?

— Ну, он приходил около шести и сказал, что вернется через час с деньгами, если сможет их раздобыть, конечно. Если в условленное время его не будет, то я должна уйти из квартиры и ждать его на автовокзале. Он придет туда, если не застанет меня дома.

— В квартиру он не вернулся?

— Он вообще не вернулся.

— И как вы поступили?

— Я прождала целый час. Меня охватила паника. Денег на поездку не было, а Коллин велел убираться, и он не шутил.

— Он сказал, что вы должны быть в таком месте, где я не смогу разыскать вас, да?

— Да, он сказал, что вы постараетесь определить место моего нахождения, но этого нельзя допустить.

— И, несмотря на это, вы позвонили мне?

— Да.

— Боюсь, мне это не совсем понятно.

— Видите ли, я не могла звонить из квартиры или другого известного ему места. Но вы были так добры… Я не могла подвести вас. Потом я поехала на автовокзал. Там мы условились встретиться, если он не успевал к назначенному времени на квартиру.

— И вы рискнули позвонить мне?

— Да, я хотела, чтобы вы знали о моем отъезде. Я чувствовала, что для вас это очень важно. Вы дали мне телефон Детективного агентства Дрейка, которым можно воспользоваться в случае крайней необходимости, когда вас нет на месте. Я так и сделала. Сказала им, что мне просто необходимо связаться с вами. Я знала, что это будет строго конфиденциально и Дюрант никогда не узнает, что я звонила вам…Итак, шел девятый час, а его все не было. Я была в полном отчаянии. Вдруг позвонили вы. Я хотела только предупредить о своем отъезде, но вы настояли на встрече. К тому времени мне уже стало ясно, что Дюрант с деньгами не появится и мне придется рассчитывать только на свои собственные. Я решила встретиться с вами и объяснить все, что было возможно, а потом ехать к сестре. Я знала, что при желании Дюрант мог найти меня там и дать деньги на поездку в Мексику.

— Максин, я не ваш адвокат, но, чтобы быть до конца честным, я должен предупредить вас.

— Да?

— Полиция будет смотреть на вещи под другим углом зрения.

— Да, наверное, — сказала она устало.

— Подождите минуту. Обратите внимание, полиция будет думать, что Дюрант имел над вами власть, что он хотел заставить вас сделать что-то против вашей воли.

— Да, верно. Я говорила вам об этом, мистер Мейсон. Я признаю это.

— Далее, — продолжал Мейсон. — Дюрант сказал вам, что возвратится с деньгами — не в шесть тридцать, не в семь тридцать, а около восьми часов. У вас была ссора. Он заставлял вас что-то сделать, а вы не соглашались. Дюрант был опытным мошенником, обладавшим властью над вами, и он заподозрил, что вы могли пригласить сыщика, который скрывается где-то в вашей квартире. Поэтому Дюрант, прежде чем приступить к разговору, решил осмотреть помещение. Он заглянул в кухню, потом в ванную, раздвинул занавески; и пока он стоял так, спиной к вам, вы достали из сумки пистолет и выстрелили. Затем быстро исчезли, попытались связаться со мной, придумали всю эту историю о канарейке и дали Делле Стрит ключ от квартиры. Вы сделали все это для того, чтобы иметь возможность выбраться из страны и иметь алиби.

— Боже мой! Но, мистер Мейсон, я не убивала его. Я…

— Я говорю вам, что подумает полиция. Это та предполагаемая ситуация, на основе которой они будут выстраивать свою версию.

— Они никогда не смогут доказать ничего подобного, потому что это не так, абсолютно не так. Я не убивала его.

— А вы можете это доказать?

Она подняла на него глаза, в которых начинало пробуждаться дурное предчувствие.

— В конце концов, он был убит в вашей квартире, — сказал Мейсон, — и пока не найдено орудие убийства, всегда остается шанс, что…

Адвокат остановился на полуслове, увидев выражение ее лица.

— Вижу, что вы наконец начинаете понимать.

— Оружие, из которого его убили? Что это было?

— Очевидно, малокалиберный револьвер.

— Я… Я…

— Ну-ну!

— У меня был такой револьвер, для защиты. Он лежал в ящике стола.

Мейсон скептически улыбнулся.

— Вы должны поверить мне, мистер Мейсон! Вы просто обязаны!

— Я бы хотел это сделать. Вы мне нравитесь. В конце концов, Максин, это ваша первая попытка придумать историю. Запомните, я их слышал сотни.

— Но это не придуманная история. Это правда!

— Знаю, Максин. Можете продолжать в таком же духе. Просто чувствую, что это мой долг — указать вам на то, что полиция заведет дело против вас.

— Но что я могу поделать?

— Не знаю, — сказал Мейсон. — И запомните, Максин, я не ваш адвокат. Я бы порекомендовал вам отправиться к лучшему адвокату здесь, в Рединге. Отдайте ему эти двадцать пять долларов в качестве задатка и расскажите, что в вашей квартире в Лос-Анджелесе был обнаружен труп. Пусть он свяжется с полицией и узнает, не хотят ли вас допросить.

— Коллин Дюрант никогда не раскрывал свои карты. Он только велел мне сказать Рэнкину, что картина Олни — это подделка. После того как я это сделала, он был очень доволен.

— А он не обмолвился, почему ему надо было, чтобы вы рассказали об этом Рэнкину?

— Он сказал, что копает под Рэнкина.

— И он хотел, чтобы Рэнкин подал на него в суд?

— Он не вдавался в такие подробности. Просто сказал, что копает под Рэнкина.

— Не под Олни?

— Нет, только под Рэнкина. Потом он велел мне быстро убираться. Дал мне час времени на сборы, но сказал, чтобы я исчезла незаметно, даже не взяв зубной щетки. Он назначил встречу на автовокзале и сказал, что приедет туда до восьми часов, если не застанет меня дома. Я должна была ехать в Мексику, где при желании могла остановиться в Акапулько, но сначала надо было ехать на автобусе в Эль-Пасо, а потом в Мехико.

— У него был ключ от вашей квартиры?

— Постоянно нет. Но вчера вечером он настоял на том, чтобы я дала ему ключ.

— Вчера вечером?

— Да. У меня было два ключа. Один я отдала ему, а другой, позднее, — мисс Стрит.

— Зачем ему понадобился ваш ключ, если вы уезжали?

— Он сказал, что хочет проверить, не оставила ли я чего после себя и не похоже ли это на бегство. Он не разрешил мне ничего брать с собой, только те вещи, которые были на мне. Я должна была просто выйти, как бы на время. Кажется, его больше всего беспокоило, что меня могут увидеть с чемоданом. Он чувствовал, что за мной могут следить полицейские.

Мейсон покачал головой:

— Это не пройдет, Максин. Эта история не годится. Идите к адвокату. А потом звоните сестре и узнавайте, будут ли они с мужем помогать вам… — Мейсон остановился на полуслове, увидев выражение лица Максин.

— Вы думаете, не будут? О Боже! Я не могу! Просто не могу.

— Не можете что?

— Не могу вовлекать их во все это.

— Вовлекать? Но раз они ваши родственники и вы ехали к ним, то они уже вовлечены.

— Я не собиралась, я не собиралась останавливаться у них. Я просто хотела объяснить, взять денег, чтобы добраться до Канады или еще куда-нибудь, где меня не смогут «найти. Естественно, я намеревалась поддерживать с ними связь, и, если бы Коллин Дюрант захотел узнать, где я, ему бы сказали, где меня можно разыскать… Никаких неприятностей из-за меня у них бы не было. Я бы. не…

— Не пытайтесь лгать мне, по крайней мере так неумело. Вы мчались на север, чтобы быть с ними. Вы направили телеграмму с просьбой выслать вам денег. Этих денег хватило бы только на еду и бензин, пока вы доберетесь туда.

Максин забилась в угол, откинулась на спинку и закрыла глаза.

— Я сдаюсь, — сказала она, немного помолчав. — Я не могу убедить вас, но я говорю правду… Я так чертовски устала!

— Хотите сделать признание? И помните, Максин, я не ваш адвокат. Все, что вы мне скажете, я не обязан сохранять в тайне.

— Мистер Мейсон, вы должны помочь мне.

— Я не могу помогать вам.

— Почему?

— Я представляю интересы другого человека.

— Вы имеете в виду Рэнкина?

— Да.

Она покачала головой и сказала:

— Рэнкин не имеет к этому никакого отношения.

— Я не могу помогать вам, по крайней мере без его согласия.

Она сидела с закрытыми глазами, зажавшись в угол.

— Я сдаюсь, мистер Мейсон. Я расскажу, благодаря чему Дюрант имел власть надо мной. Сестра вышла замуж за Хомера Стиглера, и вскоре его забрали в армию, на флот. Пока его не было, она встретила одного говорливого проходимца. И все это случилось в тот момент, когда ее брак был на грани распада. До Фибе доходили слухи о заморских связях Хомера. Она решила, что совместной жизни не получится, но никакого письма, вроде «Прости, дорогой Джон…», писать не стала. Она решила продолжать свой роман, а по возвращение Хомера все рассказать или присмотреться, как он поведет себя? Вскоре Фибе узнает, что беременна. Она решает оставить ребенка, но вдруг, почти перед самыми родами, получает письмо от Хомера, в котором он раскаивается, что связался с одной девицей. Он пишет, что все это глупо, несущественно, не более чем просто физическая близость, которая необходима мужчине, когда он вдали от дома и скучает по женщине. Он просил прощения и обещал приехать через шесть месяцев. Он хочет забыть прошлое и все начать сначала. Фибе — единственная женщина, которую он любит и когда-либо любил. К тому времени сестре стало ясно, что она связалась с негодяем и повесой, который, узнав о ее положении, сразу же исчез. И тут она поняла, что во что бы то ни стало хочет сохранить свой первый брак. И для достижения этой цели она решила использовать меня…

— Поясните, пожалуйста.

— Она написала Хомеру, что я пережила бурный роман и должна родить ребенка. На это время она пригласила меня к себе. Когда наступит срок рожать, мы уедем в Калифорнию, а после родов отдадим ребенка на усыновление.

— И что же произошло?

— Мы уехали в Калифорнию. Фибе родила ребенка, но под моим именем, и мы пристроили его в один из этих домов, вы знаете. Возвратившись в Орегон, сестра встретила Хомера, и они зажили очень счастливо. А спустя некоторое время Хомер предложил усыновить мальчика, которого считал моим сыном. Вот такая история. Я подписала нужные бумаги, Хомер и Фибе усыновили ребенка и теперь очень-очень счастливы и даже благодарны заблудшей сестре, отказавшейся от собственного сына.

— Что может произойти, если Фибе расскажет ему правду сейчас?

— Не знаю. Хомер — своеобразный человек. Ему свойственны крайности. Он большой собственник, ну, как все мужчины.

— Ну все-таки, что же может произойти, если она расскажет ему все сейчас?

— Он убьет ее и себя тоже. Он разнесет весь дом. Это такой темперамент! О Боже, если он узнает, это будет конец всему.

— Как узнал об этом Дюрант?

— Да, это вопрос… Я не знаю, как он узнал, но он поставил перед собой такую цель, и он ее достиг. Он знал этот семейный секрет и благодаря ему мог делать со мной, что хотел. Бывали времена, когда мне хотелось убить его. Он…

— Одну минуту, — прервал ее Мейсон. — Посмотрите… О-о!

Максин подняла глаза:

— В чем дело?

— Позвольте представить вам двух джентльменов, стоящих у вас за спиной. Один из них — лейтенант Артур Трэгг из уголовной полиции Лос-Анджелеса, а другой, я полагаю, представитель редингской полиции.

— Сержант Коул Арлингтон, — весело представил его Трэгг. — Так о чем это вы рассказывали мистеру Мейсону, мисс Линдсей? По-моему, о ком-то, кого вы хотели убить? Не относилось ли это к Коллину Дюранту?

— Одну минуту, Максин, — перебил его Мейсон. — Я позвоню Лэттимеру Рэнкину и попрошу его разрешения представлять ваши интересы. Не знаю почему, но я верю вам.

— Я рад, что вы возьметесь за это дело, — сказал Трэгг. — Думаю, даме сейчас необходим адвокат, мы бы хотели задать ей несколько вопросов.

— Более того, — ответил Мейсон. — Я собираюсь просить Максин не отвечать на вопросы, пока я не выясню кое-какие обстоятельства и не сделаю заявление полиции. Могу сообщить вам также, лейтенант, что мисс Линдсей собиралась обратиться к адвокату здесь, в Рединге, с просьбой сообщить полиции Лос-Анджелеса, что ей только что стало известно, что в ее квартире был обнаружен труп мужчины, и она готова дать показания.

— Очень, очень мило с ее стороны, — съязвил Трэгг. — И раз уж она готова дать показания, то, может быть, прямо сейчас и пройдем в полицейский участок?

— Она была готова давать показания, — уточнил Мейсон, — но я, принимая во внимание то, что она мне только что рассказала, не рекомендую ей этого делать. Мне необходимо кое-что выяснить, и только после этого я сделаю заявление полиции от ее имени.

— Вы считаете, ее вина настолько велика? — спросил Трэгг.

— Я не считаю, что здесь вообще есть ее вина. Считай я ее виновной, я бы не стал представлять интересы мисс Линдсей. Я просто чувствую, что она здесь ни при чем, но в это дело вовлечены другие люди, и для сохранения их покоя и счастья она может сообщить только то, что непосредственно касается Коллина Дюранта.

— Ну что ж, нам в этой ситуации остается только одно — выдвинуть против нее обвинение в убийстве.

— В таком случае ее необходимо препроводить в ближайший магистрат. Если у вас есть ордер на арест…

— У меня нет ордера, — оборвал его Трэгг. — Я хочу допросить ее.

— Хорошо, допрашивайте.

— Какой же смысл ее допрашивать, если она не будет отвечать.

— Отвечать буду я, — сказал Мейсон.

— Мне не нужны ваши ответы, я хочу услышать ее.

— Тогда арестовывайте ее и ведите в ближайший магистрат. Дайте мне одну минуту. Я хочу встретиться с хорошим адвокатом здесь, в Рединге; он окажет мне некоторые услуги…

— Так, подождите, подождите… — прервал его Трэгг. — Не путайте наши планы. Мы не хотим начинать это дело неподготовленными. Давайте будем благоразумными.

— Как вы сюда добрались? — спросил Мейсон. — Взяли напрокат самолет?

— Да, мы прилетели на специальном самолете. Его часто использует полиция.

— Самолет большой?

— Двухмоторный, пятиместный.

— Хорошо. Тогда я делаю вам вот какое предложение. Мы согласны лететь с вами в Лос-Анджелес. В дороге я расскажу вам все, что мне известно об этом деле. Когда прилетим в Лос-Анджелес, вы поступите так, как сочтете нужным. Вы можете предъявить ей обвинение по решению Большого жюри или поступить, как вам угодно… но она не будет давать показаний. Говорить буду я.

— Что она собирается делать? — спросил Трэгг.

Мейсон сухо улыбнулся и сказал:

— Всю обратную дорогу бедняжка будет спать.

Трэгг скривил губы в усмешке:

— Вы хотите позвонить Рэнкину и получить его разрешение представлять ее интересы?

— Верно, я хочу убедиться, что в их интересах противоречий не будет.

— Хорошо, тогда я позвоню окружному прокурору Гамильтону Бюргеру и посмотрю, как он прореагирует на это ваше предложение. Я не думаю, что он будет настаивать на немедленном аресте и на том, чтобы ей предъявили обвинение в убийстве, и я абсолютно уверен, что он не захочет, чтобы это дело разбиралось в магистрате Рединга.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Тогда давайте объявим перемирие. Оставим их с Коулом Арлингтоном при условии, что он не будет ее допрашивать, а сами пойдем звонить.

— Договорились, — согласился Трэгг.

Они направились к телефонным будкам.

Мейсон набрал номер Рэнкина.

— Рэнкин, — сказал он. — Я представляю ваши интересы в деле о картине, проданной Отто Одни. Дюрант убит. Максин Линдсей намерены предъявить обвинение в убийстве, и я бы хотел представлять ее в суде, если вы уверены, что не возникнет конфликта между вашими интересами. Но если я возьмусь представлять ее, я буду драться не на жизнь, а на смерть.

— Желаю вам удачи, не сдавайтесь. Она молодчина. Вы сказали, Дюрант убит?

— Да.

— Надеюсь, они найдут убийцу? Он достоин награды. Он…

— Заткнитесь! — оборвал его Мейсон. — В суде вас могут спросить, какими были ваши первые слова, когда вы узнали о смерти Дюранта.

— В таком случае я отвечу, что выражаю по этому поводу глубокие сожаления и надежду, что убийцу ждет справедливое возмездие. Вот и все. Однако, мистер Мейсон, если вы хотите узнать мое мнение по этому вопросу, то можете это сделать. И обязательно защищайте Максин.

Мейсон повесил трубку, открыл дверь телефонной будки, улыбнулся Трэггу и сказал:

— Заходите и звоните, лейтенант. Я подожду вас в ресторане за столиком. Надо посмотреть, не докучает ли вопросами моей подзащитной этот будущий шериф.

Глава 9

В десять часов вечера Перри Мейсон был уже у Лэт-тимера Рэнкина.

Сидя напротив адвоката, высокий, неуклюжий Рэнкин чувствовал себя немного неловко.

— Я хочу поблагодарить вас, — начал Мейсон. — Вы так легко согласились, чтобы я представлял интересы Максин Линдсей.

— Естественно. Не вижу причин, почему я должен препятствовать, если вы хотите представлять ее интересы. Для меня это явилось такой неожиданностью. Я был в полном замешательстве, когда узнал о смерти Дюранта.

— Да уж, казалось, вы не перенесете такой утраты, — сухо заметил Мейсон.

— Да, извините меня, Мейсон. Я размышлял над этим, и мне немного стыдно. Не стоит плохо говорить о покойниках, теперь-то уж они не могут постоять за себя. Хотя этот был такой прохвост!

— Расскажите все, что вам известно о нем.

— Да нечего особенно и рассказывать. Начинал он как агент по продаже картин, а потом стал выдавать себя за эксперта. Единственное, что я могу сказать в его защиту, — это то, что он не был бездельником. Постоянно прислушивался, изучал, узнавал и ничего не забывал. У него была замечательная память.

— Как он находил клиентов? — поинтересовался Мейсон.

— Не думаю, что у него их было много, но он работал по-снайперски. Выбирал картины и, казалось, уже знал, кого они могут заинтересовать. Он угадывал своих потенциальных покупателей.

— Значит, дела у него шли хорошо? — уточнил Мейсон.

Рэнкин надолго погрузился в размышления, а потом как бы нехотя уступил:

— Да, дела у него шли неплохо, можно даже сказать, хорошо.

— И вы действительно хотите, чтобы я представлял интересы Максин Линдсей в этом деле?

— Ей предъявят обвинение в убийстве?

— Думаю, да.

— И есть доказательства?

— Мне там не доверяют. Доказательства у них есть, но пока неизвестно какие. Я предполагаю, что нашли орудие убийства, и, может быть, все указывает на то, что оно принадлежит Максин.

Рэнкин переплел свои длинные ноги и нахмурился.

— Конечно, — продолжал Мейсон, — если я возьмусь представлять интересы Максин, то только ее одной. И в случае непредвиденного оборота дела вас я защищать не буду, а для ее спасения сделаю все.

— Да, я согласен.

— Подумайте, ведь вас могут обвинить в убийстве Дюранта, обнародуют все улики, а я и пальцем не пошевелю, чтобы защитить вас. Мне придется так поступить, чтобы остаться честным по отношению к своему клиенту.

— Действуйте, Мейсон, — ободрил его Рэнкин. — Если вы сможете доказать, что я убил его, что ж, пожалуйста.

Он ухмыльнулся, опять закинул одну ногу на другую и переплел длинные, костлявые пальцы.

— Насколько мне известно, — сказал Мейсон, — когда полиция обнаружила труп Коллина Дюранта, при нем было много денег. Я бы хотел знать, Рэнкин, известно ли вам что-нибудь об их происхождении?

— Я ничего не знаю. Напротив, мне случайно стало известно, что в день своей гибели он был на мели. Дюрант звонил моей приятельнице и срочно просил тысячу долларов — одолжить или дать в качестве залога под какую-то картину.

— И что она ответила?

— Она отказала. Дала понять, что и цента не даст.

— А вам известно, сколько денег при нем было в день смерти? Ровно десять тысяч, причем все купюры были по сто долларов. И тем не менее за несколько часов до убийства он пытался перехватить тысячу у вашей знакомой.

— Да.

— В котором часу это было?

— Около пяти.

— А в восемь у него уже было десять тысяч долларов.

— Да, верно. По крайней мере, я понял, что полиция нашла именно эту сумму и смерть наступила приблизительно в восемь часов.

— Значит, Дюрант где-то получил деньги. Кто-то финансировал его. И заметьте, вместо тысячи он просил уже десять.

Рэнкин кивнул.

— Не догадываетесь, откуда могли поступить эти деньги?

Рэнкин отрицательно покачал головой.

— Давайте поговорим вот о чем, Рэнкин. В этом деле не должно быть никаких недоговоренностей.

После затянувшегося неловкого молчания Рэнкин опять отрицательно покачал головой:

— Ничем не могу помочь.

— Хорошо, тогда скажите, как звали эту вашу приятельницу, у которой Дюрант просил деньги.

— Я бы предпочел не называть ее имени.

— Это важно.

— Для кого?

— Для Максин Линдсей и для вас.

— А почему для меня?

— Хочу знать, насколько вы замешаны во всем этом деле.

— Я никак в этом не замешан.

— Будете замешаны, если не назовете ее имя.

Немного подумав, Рэнкин все-таки сказал:

— Никогда не думал, что он обратится именно к ней с подобной просьбой. Это Корлис Кеннер. Дюрант просил у нее тысячу долларов. После разговора с ним она позвонила мне и все рассказала.

— Что она ему ответила?

— Вы хотите знать?

— Да.

— Сказала, чтобы проваливал к черту.

Мейсон нахмурился и вскочил со стула.

— Я просто хотел убедиться, прав ли в своих предположениях. И еще раз повторяю, мы должны расставить все точки над «Ь>, чтобы не было никаких криво-толков.

— Все в порядке. Я понял вас и уважаю вашу точку зрения. Что бы ни случилось, не надо попусту размахивать кулаками, это лишнее.

— Да я и не собираюсь этого делать, — успокоил его Мейсон. — Это совсем не мой стиль.

Глава 10

В двенадцатом часу ночи Мейсон приехал в свою контору, вставил ключ в замочную скважину, распахнул дверь и обнаружил, что в помещении горит свет.

— Привет, Делла. А что ты здесь делаешь так поздно?

— Жду вас, — улыбнулась она. — Ну как поездка?

— Догадываюсь, что тебе почти все известно. Мы догнали Максин, следом за нами это сделала и полиция. Я получил согласие Рэнкина представлять ее интересы, чем сейчас и занимаюсь.

— Почему вы согласились защищать ее, шеф?

— Кабы знать… Ну, может быть, потому, что я верю ей. Верю в то, что она подставляет себя ради того, кого любит. Ну а если она именно такая девушка, то ее надо защищать.

— Да, Пол тут недавно шум поднял. Хочет немедленно встретиться с вами. Вы к нему не заглядывали?

— Нет, — усмехнулся Мейсон. — Меня посетила мысль, что ты можешь оказаться на месте, поэтому я и решил сначала увидеть тебя. Позвони Полу и скажи, что я вернулся.

Делла Стрит начала крутить диск телефона и через несколько минут уже разговаривала с Полом.

— Привет, Пол, он вернулся… Ладно, мы ждем. — Положив трубку, она сказала: — Идет, — и подошла к внешней двери, чтобы открыть ее, в тот самый момент, когда раздался условный стук Пола.

Он стоял на пороге с серым от усталости лицом и темными кругами под глазами.

— Привет, друзья… Чертовски рад, что ты вернулся, Перри. Если я и сегодня не посплю, то упаду где-нибудь. Но у меня есть для вас кое-что интересное.

— И что же?

— Дюрант занимался изготовлением и сбытом фальшивых картин. У него был очень талантливый копиист, который мог сделать любой заказ. Парень не обладает особой оригинальностью, но копии его практически неотличимы от оригиналов.

— Как тебе удалось это узнать?

— Я нашел этого парня.

— Как ты на него вышел, Пол?

— Это долгая история. Я начал проверять все, что мог узнать о Дюранте, и вышел на художественный магазин, где у Дюранта был свой счет и где он приобрел много всякой всячины, за которую не всегда вовремя расплачивался. Естественно, я заинтересовался, с чего бы это Дюранту покупать холсты, краски, кисти и все остальное. Я зашел с хозяином и намекнул, что мог бы помочь им получить деньги по одному счету, а заодно узнал, что все покупки направлялись на адрес мастерской одного битника по имени Горинг Гилберт, который расписывался при получении материалов. Там же я узнал, что счет Дюранта опять стал в полном порядке.

— Ты разговаривал с Гилбертом?

— Нет, но я узнал, что это действительно высококлассный и оченьдалантливый копиист. Некоторые из его работ сошли за оригиналы. Парень может скопировать любой стиль любого художника. Ну, скажем, вы предлагаете ему цветную фотографию или картинку из календаря и просите изобразить это в манере какого-нибудь известного художника. Парень прекрасно это делает, да так, что не отличают даже эксперты, по крайней мере он так говорит. Это типичный битник, хотя в отличие от многих из них купается в деньгах. Во всяком случае, у него их столько, что он может позволить себе все, что хочет. И еще вот интересная деталь, Перри. Две недели назад Дюрант расплатился по счету в художественном магазине стодолларовыми банкнотами. Теперь вспомни, что у убитого Дюранта при себе было десять тысяч точно такими же купюрами и двадцать пять долларов мелочью.

Мейсон поинтересовался:

— А может, прямо сейчас и повидаем этого парня? Хотя уже очень поздно.

— Конечно, можно, если так хочется. Мой человек пасет его; он сказал, что у этой братии только началась вечеринка.

— Тогда идем. И давай утрем нос полиции.

— А мне как быть? — раздался голос Деллы.

— А ты поезжай домой и ложись спать.

Дрейк уточнил:

— Это притон, Делла. Не для приличных девушек.

— Фу, Пол Дрейк! Вы возбудили мое любопытство. Я тут сижу целый день, копаюсь с бумажками, а как только появляется что-нибудь интересненькое, так вы отправляете меня спать.

— Ты не знаешь эту публику, Делла, — продолжал Пол. — Женщины там в основном художницы и натурщицы, ну те, что… Ну, ты понимаешь, им ничего не стоит появиться обнаженными в компании мужчин.

— Я уже видела голых женщин, — отпарировала Делла Стрит и игриво добавила: — А ты, Пол Дрейк?

Мейсон усмехнулся:

— Пойдем, Делла, если хочешь. Не забудь блокноты.

— На твоей машине поедем или на моей? — спросил Дрейк.

— На твоей, — ответил Мейсон. — Я хочу расслабиться и немного подумать, а ты думай обо всем остальном — светофорах, правилах движения…

— Никаких нарушений не будет, — заверил его Дрейк. — Я уже исправился. Две недели назад расследовал одно дорожное происшествие и после этого стал по-другому ко всему относиться. Если бы ты видел людей, разбросанных как горох по всей дороге… Тут, знаешь ли, есть над чем подумать.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Я уже давно излечился, еще когда меня оштрафовали за превышение скорости в Солт-Лейк-Сити. Рад, что и ты исправился. Теперь время от времени можешь работать у меня шофером, пока опять не станешь нарушать. Пойдем, Делла.

Они вышли из конторы и направились к стоянке. Дрейк повез их к жилому дому, где располагались студии художников и просто квартиры. Когда-то в этом здании был, видимо, склад. На огромном скрипучем и медленно движущемся лифте все трое поднялись на третий этаж.

Дрейк нашел квартиру Горинга Гилберта и постучал в дверь. Ответа не последовало, и он постучал громче, потом повернулся к Мейсону, пожал плечами и сказал:

— Никого.

— А дверь заперта? — спросила Делла.

Немного подумав, Дрейк прошептал:

— Где-то здесь дежурит мой парень. Он должен знать, где этот битник. Нам надо…

В это время открылась дверь напротив. В проеме появилась женщина лет тридцати — сорока, обрюзгшая, в легком халате, с окурком, прилипшим к нижней, отвисшей губе.

— Кого надо? — спросила она, с любопытством рассматривая группу.

— Горинга Гилберта.

— Постучите в тридцать четвертую. Там вечеринка.

— В какой стороне? — уточнил Мейсон.

Женщина, указала пальцем вдоль коридора, и, пока они не скрылись из виду, она продолжала стоять и наблюдать.

Из квартиры номер 34 доносилась музыка.

Дрейк громко постучал. Дверь открыла высокая стройная женщина в бикини.

— Ну, проходите… — начала она. Потом, разглядев группу, остановилась на полуслове и повернулась назад. — Эй, Горинг, это, наверное, к тебе. Чужие.

К двери подошел босой мужчина в расстегнутой спортивной рубашке и стал молча разглядывать пришедших.

— Горинг Гилберт? — спросил его Мейсон.

— Верно.

— Мы бы хотели поговорить с вами.

— О чем?

— О деле.

— Каком деле?

— О картинах.

— О копиях, — уточнил Дрейк.

Гилберт бросил через плечо:

— Пока, ребята.

Послышались голоса:

— Не горячись, парень.

Выйдя в коридор, он указал:

— Моя берлога вон там.

— Знаю, — ответил Мейсон.

Гилберт с усмешкой посмотрел на него:

— Да ну? А ты смышленый! Пойдемте.

И он легкой походкой зашагал по коридору. По всему было видно, что ходить босиком для него привычное дело. Подойдя к двери, он достал ключ из кармана, вставил в замочную скважину и, повернув круглую ручку, предложил войти.

Квартира была завалена полотнами, кистями, мольбертами. Пахло краской.

— Это мастерская работяги, — пояснил Гилберт.

— Вижу, — отозвался Мейсон.

— Ну и что вам здесь надо, мужики?

— Вам знаком Коллин Дюрант? — начал Дрейк.

— Был знаком, — уточнил Гилберт. — И, предваряя ваш дурацкий вопрос: «А откуда вам известно, что он мертв, если вы его не убивали?», — отвечаю: — Я не убивал его, а слышал, как об этом сообщили по радио, точнее, не сам слышал, а моя подружка, которая и просветила меня. Так что же вам надо?

— Вы работали на Дюранта?

— Ну и что из того?

— Некоторые картины, которые он продавал за оригиналы, оказались подделками.

— Подождите, подождите, — прервал его Гилберт. — Что вы имеете в виду под подделками? Какое мне, черт возьми, дело, что становилось с моими картинами после того, как я их продавал? Но ничего подобного с моими картинами он не проделывал, а всегда объяснял покупателям: «У меня есть картина, которую ни один эксперт не отличит от подлинного такого-то. Это превосходная жанровая живопись, и я могу достать ее для вас почти даром». Ну и что в этом противозаконного?

Как только я узнал об убийстве, сразу понял, что сейчас тут появятся ищейки и будут совать во все свой нос. Ну, теперь я вам все сказал. И это действительно все, что я знаю.

Мейсон, который внимательно наблюдал за Гилбертом, сказал:

— Вы сделали одну работу, которая нас интересует. Это копия, заметьте, не подделка. Я просто констатирую, что это хорошая копия.

— Так-то лучше, — проворчал Гилберт.

— Это копия Филиппа Фети. На ней изображены три женщины в тени под деревом на фоне залитого солнцем пейзажа.

— Конечно, все картины Фети похожи.

— А теперь, — сказал Мейсон, — мы хотим знать, когда вы сделали эту копию, что с ней произошло и сколько вам за нее заплатили.

— А у вас есть право задавать вопросы? — осведомился Гилберт.

— У меня есть такое право.

— Удостоверения личности?

— Дрейк — частный детектив, а я — адвокат.

— Частный детектив в счет не идет, а с адвокатом я разговаривать не обязан.

— Нет, обязаны, — сказал Мейсон, улыбаясь. — Вы можете не делать этого сейчас, но вам придется это сделать потом, в суде, под присягой.

— Так вы хотите, чтобы я говорил сейчас?

— Да, я хочу, чтобы вы говорили сейчас.

Гилберт, немного подумав, прошлепал через комнату, где в углу стояло несколько картин. Он вытащил одну из них, с самого низа.

— Это и есть ответ на ваш вопрос?

Мейсон и Делла Стрит замерли, пораженные блеском и мастерством исполнения работы. Это полотно казалось точно таким, как то, что они видели на яхте Отто Олни, полотно, отличавшееся какой-то мощью и буйством красок. Глядя на нее, вы чувствовали, как солнечный свет пронизывает всю картину, ласкает бархатистую кожу на плечах и шее женщин.

— Да, это она, — отозвался Мейсон. — Где вы делали эту копию?

— Да здесь, в мастерской.

— У вас был оригинал?

— Как я это делаю, вас не касается. Сделал, и все. Это чертовски хорошая работа, и я горжусь ею. Здесь есть все, что когда-либо было у Филиппа Фети. Мне заказали копию, да такую, чтобы нельзя было отличить от оригинала.

— Боже, но как вам удалось это сделать? спросила Делла.

— Это секрет. — И, повернувшись к Мейсону, Гилберт спросил: — Ну и что дальше?

— Когда вы ее сделали?

— Недели две назад, и у меня на нее ушло порядком времени, так уж я работаю.

— Медленно? — уточнил Мейсон.

— Урывками.

— Сколько вам за нее заплатили?

— На этот вопрос я отвечу в суде, если придется.

— Обязательно придется. А если сделаете это сейчас, то сможете избежать многих неприятностей. Особенно важно знать, не расплачивался ли Дюрант чеком.

— Никаких чеков, — сказал Гилберт. — Дюрант, вы говорите? Вот оно что! Послушайте, вы узнали все, что хотели. Теперь я возвращаюсь на свою вечеринку, а вы можете идти на свою.

Тут вмешалась Делла Стрит:

— А вы не могли бы ответить на один мой вопрос, мистер Гилберт?

Гилберт обернулся и, оглядев ее с ног до головы, молча выразил одобрение.

— На твой, детка, да. Я отвечу на один твой вопрос.

— За эту картину с вами расплатились стодолларовыми банкнотами?

Немного подумав, он сказал:

— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос, но раз уж обещал… Да, со мной расплатились стодолларовыми банкнотами, и, поскольку ты мне нравишься, я скажу больше. Там было ровно две тысячи, и я получил двадцать стодолларовых бумажек. Но это не имеет никакого отношения к тому, что вы ищете.

— Две недели назад? — уточнил Мейсон.

— Около того. Дней десять.

— Каким образом картина опять оказалась у вас?

— Ее и не забирал никто. Она все время здесь.

— А есть ли на этой картине какая-нибудь отметка, по которой вы можете отличить. ее от оригинала?

— Я могу отличить, — сказал Гилберт, — и держу пари, что больше никто.

— А вы уверены, что это копия?

— Это копия.

— Сколько вы за нее хотите? — спросил Мейсон.

— Вы что, покупаете ее?

— Возможно.

— Ну ладно, не давите на меня. Я подумаю и дам вам знать.

— Когда?

— Когда решу.

— Хорошо. Вот моя визитная карточка. Я Перри Мейсон, адвокат.

— Черт, да я знаю. Сразу узнал, когда вы появились. Ваше лицо уже примелькалось в газетах. А эта киска кто?

— Делла Стрит, мой секретарь.

Гилберт еще раз смерил ее взглядом.

— Ненормальная, — констатировал он.

— Благодарю вас, — отпарировала Делла.

— А чем ты сейчас занимаешься? Дела или прогулка?

— Дела.

— Когда уходишь?

— В любое время.

— Давай бросай этих папашек и пойдем к нам — милые люди, никакого притворства, пустопорожней болтовни; только прямой разговор — глаза в глаза.

— Как-нибудь в другой раз. А у вас есть право продавать эту картину?

— Откуда мне знать. Если ее покупает адвокат, пусть он и волнуется обо всем.

Тут вмешался Мейсон:

— Очень важно знать, что с картиной ничего не произойдет. Так сколько денег вам надо прямо сейчас, чтобы я мог забрать картину с собой?

— Деньги, деньги, деньги! Мне так надоели эти жлобские разговоры о деньгах, что я скоро взвою. Знаете что? Это мои проблемы. У меня талант, за который люди готовы платить деньги, а я такой ненормальный, что беру эти деньги. Послушайте, что я скажу вам, Мейсон. Мне не нужны деньги. Они у меня есть. Во всяком случае, хватает на эту берлогу, еду, сок. Все остальное мне достается даром. Знаете, я чуть было не решил подарить эту картину вашей секретарше на память обо мне, но потом передумал. Пусть она побудет немного у меня. И еще я хочу вам сказать. Не ходите больше сюда и не предлагайте мне денег. Я покончил с ними. Из-за них я могу стать таким же жлобом, как вы. Деньги не проживут за вас вашу жизнь. Не все можно купить за деньги. Одни лишь иллюзии, фальшивые ценности. Счастья за деньги не купишь. Его можно только выстрадать. Вот с этим цыпленком, думаю, пока все в порядке, а вы двое — конченые люди. И самое печальное, что вы оба — мужики с мозгами и при желании могли бы выбраться из этой рутины. Но вам не хватает смелости. Вы по рукам и ногам связаны цепями условностей. А, к черту все. Возвращаюсь на вечеринку. Там говорят на одном языке со мной. Выходите, притон закрыт.

— И все-таки я хочу быть уверенным, что с картиной ничего не случится, — настаивал Мейсон. — Это очень важно.

— Вы все это уже говорили. Не стоит повторяться. Пластинка изнашивается.

— Я просто хотел убедиться, что вы правильно меня поняли.

— Вы говорили громко и внятно. Я слышал и в первый раз, и во второй. Не задерживайте меня и не предлагайте денег. Меня тошнит от них. — Он еще раз оглядел Деллу: — Возвращайся в любое время, лапонька. — Потом, повернувшись к Дрейку и Мейсону, сказал: — Ну, я пошел на вечеринку. Давайте проваливайте.

Они вышли в коридор. Гилберт захлопнул за собой дверь.

— Желаю повеселиться, — сказала Делла.

Он обернулся и еще раз оценивающе посмотрел на нее:

— Мы-то повеселимся. А вот ты тоже могла бы.

Он немного постоял с ними у лифта, а потом зашлепал босиком по коридору.

— Да, это талант, замечательный талант, — сказал, провожая его взглядом, Мейсон. А потом, обращаясь к Делле, спросил: — А как ты узнала, что Дюрант расплатился с ним стодолларовыми банкнотами?

— А я и не знала. Просто попробовала наугад.

— И попала в яблочко.

— Как вы думаете, эта копия висела в салоне на яхте? — спросил Дрейк.

— Нет. Они выжидали. Они собирались держать на крючке Одни и Рэнкина, пока кто-то из них не проглотил бы наживку. После того как Олни подал бы в суд и эксперты под присягой подтвердили бы подлинность картины, Дюрант постарался бы подменить ее и доставить на экспертизу в суд подделку. Эксперты, которые видели оригинал, выходя для дачи показаний, клялись бы, что это подлинный Фети. Тогда адвокат Дюранта попросил бы их посмотреть повнимательней и приступил бы к перекрестному допросу. Эксперты стали бы сомневаться и искать какие-нибудь опознавательные знаки, но их там не было. Возможно, они продолжали бы клясться, что это оригинал, или, наоборот, охваченные паникой, отступили бы от своих слов. Дюрант выиграл бы.

— А смог бы он доказать, что это копия? — спросил Дрейк.

— Там есть какие-то тайные отметки, которые помогли бы ему это доказать. Что-то такое, указывающее на время создания картины, то есть годы спустя после смерти Фети.

— Будь Дюрант жив, Олни не поздоровилось бы.

— Да, будь он жив, — повторил Мейсон.

— А что теперь? — спросил Дрейк.

— Теперь твои люди пусть продолжают работать, а ты пойди выспись, Пол. Очень плохо выглядишь.

— Я плохо выгляжу потому, что действительно устал. Сообщаю тебе, что я сейчас поковыляю в турецкие бани и буду там потеть, пока не выйдет вся усталость. А потом зальюсь в такое место, где никто меня не разыщет. Завтра утром буду на работе. А теперь меня нет, весь вышел, и ты ни под каким видом не заставишь меня работать.

— Ладно, завтра ты будешь совсем другим человеком.

— До завтра еще так далеко.

— И завтра ты займешься банками.

— Какими еще банками?

— А откуда у него взялись стодолларовые банкноты?

— Не знаю, хотя не мешало бы узнать. Глядишь, и мне перепадет.

— Из банка, — подтвердил Мейсон. — Ты же не придешь в магазин и не скажешь: «Вот вам чек, и выдайте по нему сотенными, пожалуйста». И в кинотеатр не пойдешь с подобной просьбой.

Дрейк в задумчивости поморгал глазами.

— У Дюранта, — продолжал Мейсон, — на счете ничего не было. Ему нечем было платить за квартиру. Он весь был в долгах. Даже за кисти и краски не мог расплатиться. И вдруг — стодолларовые банкноты. Это было две недели назад. Он отправил кисти и краски этому художнику и расплатился с ним сотнями. Потом опять оказался на мели. Тут он велит Максин убираться из города, и у него опять нет денег, даже ей на дорогу. Он куда-то уезжает, потом возвращается, и опять со стодолларовыми банкнотами.

— Ты хочешь сказать, что у него был еще один счет на другое имя? — спросил Дрейк.

— Дело в том, что банки были закрыты в это время.

— Я устал. Освободи меня от всего этого, — взмолился Дрейк.

— Иди в турецкие бани, а завтра продолжим.

Адвокат обратился к Делле Стрит:

— Я отвезу тебя домой, Делла, а завтра в восемь тридцать у нас совещание в конторе.

— В девять тридцать, — уточнил Дрейк.

— В восемь тридцать, — повторил Мейсон.

— В девять.

— В восемь тридцать.

— Ладно, — сдался Дрейк. — В восемь тридцать так в восемь тридцать. Еще час долой. Опять не высплюсь.

Глава 11

Мейсон открыл дверь конторы ровно в восемь тридцать.

Делла была уже там и готовила кофе, аромат которого разносился по комнате.

Как только адвокат вошел, очаровательная секретарша с улыбкой поприветствовала его и протянула чашку дымящегося кофе.

— А Пол? — спросил Мейсон.

Она отрицательно покачала головой:

— В конторе его нет, еще не появлялся.

Не успел Мейсон взглянуть на часы и поморщиться, как раздался условный стук Дрейка.

— Я сам открою, — сказал Мейсон, указав Делле на кофеварку.

Уже с порога Дрейк протянул ладонь, на которую Делла поставила блюдце и чашку.

— Вот это сервис, — похвалил он.

— Опрокидывай, и за дело, Пол. Сегодня ты должен справиться.

— Справиться с чем?

— С полицией. Мы должны узнать, что они имеют против Максин. Кое-что они придерживают. Нужно все разузнать о стодолларовых банкнотах Коллина Дюранта. Как только ему требовались деньги, он получал их, причем купюрами по сто долларов. Но получал он их в случае крайней, жестокой необходимости, связанной с его делом. Для личных нужд, ну, например, чтобы заплатить за квартиру, у него не было денег.

— Да были, — проворчал Дрейк, — просто он их не выкладывал. Хорошенько припрятал где-нибудь. Если у вас появляются стодолларовые банкноты в то время, когда закрыты банки, значит, они у вас где-то спрятаны.

— Десять тысяч долларов? — спросил Мейсон.

Дрейк отхлебнул кофе и высказал предположение:

— Он куда-то собирался и очистил весь свой тайник.

— Хорошо. Попытайся найти его.

— Я помогу тебе через полицию, — сказал Дрейк, немного подумав.

— Каким образом?

— Один мой парень узнал через репортера, что у полиции против Максин есть серьезные улики. Ее безоговорочно опознала одна женщина. Там рады до смерти.

Мейсон поставил на стол чашку и начал мерять шагами комнату. Пол Дрейк протянул пустую чашку Делле, она налила еще.

— Через Большое жюри это не пойдет, — сказал Дрейк. — Они возбудят уголовное дело и начнут судебное разбирательство на основании изложения фактических обстоятельств дела перед судом.

— Откуда тебе это известно? — спросил Мейсон.

— Так мои парни всю ночь работали. Я только пробежал их отчеты и сразу сюда.

Мейсон достал портфель.

— Мне нужно переговорить с Максин, — пояснил он.

— Мне пойти с вами? — спросила Делла.

Мейсон покачал головой:

— Я поговорю с ней и постараюсь выяснить, где она начинает лгать. В присутствии другой женщины она будет более осторожной. Сделаю все, чтобы очаровать ее и вывернуть наизнанку.

— Что касается ее, то она уже очаровала тебя, иначе ты не взялся бы за это дело, — заметил Дрейк.

— Да, вчера я был уверен в ее искренности, а сегодня мне нужно удостовериться.

— Смотри опять не попадись ей на крючок.

— Я постараюсь, — уверил его Мейсон.

— Если она и сейчас надует тебя при твоем нынешнем настрое, то ей ничего не будет стоить и присяжных обвести вокруг пальца.

— Не будь занудой, Пол. Именно поэтому он и хочет встретиться с девушкой.

— О Боже, — застонал Пол. — Подумать только, я — зануда!

Зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку и спросила у телефонистки:

— Что там, Герти?

Потом схватила карандаш, быстро начала писать что-то, в конце спросила: «Это все?» — и повесила трубку.

— Это от Джорджа Хауэла, эксперта, — пояснила она. — Он просит вас передать Максин, что любит ее и посылает вам чек на две тысячи долларов для ведения ее дела.

Дрейк присвистнул:

— Да, в этой девушке, видно, и правда что-то есть. А когда я увижу ее, Перри?

Адвокат усмехнулся:

— Как только заимеешь две тысячи долларов, Пол.

Глава 12

Максин едва сдерживала слезы:

— Я сделала все, как вы велели, мистер Мейсон. Не сказала ни слова, но это очень, очень тяжело.

— Против вас что-то применяли? — спросил Мейсон. — Не давали спать?

— Да нет, не то. Они отпустили меня около полуночи. Гораздо больше беспокоят газетчики.

— Да, знаю, — сказал Мейсон. — Они утверждают, что самое худшее для вас — это молчание. И дай вы им интервью, они преподнесут вашу историю так, что публика разрыдается от сочувствия к вам, а ваше молчание вызывает только отчуждение публики.

— Откуда вам это известно?

— Это все знакомые приемы. Но я по-прежнему запрещаю вам говорить, пока не проверю, что известно полиции.

— А что изменится?

— Да кое-что изменится. Многим подсудимым удалось бы избежать наказания, не лги они в тех случаях, когда это совершенно необязательно. У полиции не было достаточно улик, чтобы доказать вину обвиняемого. Но уличить его во лжи ничего не стоило. И это решало все.

— Я не собираюсь лгать.

— А кенар? — спросил Мейсон.

— Но он у меня был. И я хочу знать, что с ним случилось. Да поверьте же мне, у меня был комнатный кенар.

— Вы не понимаете, о чем я говорю?

— Нет, не понимаю, — настаивала она, начиная выходить из себя.

— И, — продолжал Мейсон, — многое зависит от времени, когда было совершено убийство. Они постараются сделать все возможное, чтобы судебный медэкс-перт указал как можно более раннее время наступления смерти. А теперь вы должны помочь мне, Максин. Вы говорите, что поехали на автовокзал, позвонили в агентство Дрейка и продолжали там ждать.

Она кивнула.

— Подумайте. Постарайтесь вспомнить людей, которые там были. Вы привлекательная девушка. Долго ждали около телефонной будки. Нервничали. Наверняка привлекли чье-то внимание. Ну, скажем, там мог оказаться какой-то повеса, который клеился к вам, или пожилая дама, надоедавшая своим участием.

— Но что толку в том, если они даже и видели меня?

— Если они вас видели, — продолжал Мейсон, — и вы можете описать их, мы пойдем к кассиру, расспросим об этих людях и постараемся узнать, куда они направлялись. Потом можно будет дать объявления в этих городах. Узнаем, в каких направлениях в это время отходили автобусы, и поговорим с водителями. Мы могли бы, мы вполне могли бы найти за что зацепиться.

— Я никого не запомнила. Я была расстроена.

— Совсем никого не запомнили? — настаивал Мейсон.

— Нет.

— Сколько вы там пробыли, пока мы не позвонили вам?

— Около часа.

— А когда вы приехали?

— Приблизительно в семь пятнадцать.

— И вы никого не заметили?

Она отрицательно покачала головой.

Внезапно Мейсон изменил тему:

— Вы хорошо знаете Джорджа Лэтэна Хауэла?

— Я уже отвечала на этот вопрос.

— Когда?

— Когда вы спрашивали меня о моих увлечениях в вашей конторе.

— На этот раз я имею в виду нечто другое. Я хочу знать, может ли он каким-то образом быть замешанным в этом деле.

— Я не знаю. Честно говоря, он делал мне предложение.

— Он прислал телеграмму с сообщением, что делает вклад в две тысячи долларов для ведения вашей защиты.

— Две тысячи долларов?! — воскликнула она.

Мейсон кивнул:

— Это значит, что он продал машину и занял, сколько смог.

— Он так любит вас?

— Наверное, — сказала она задумчиво.

— Хорошо, Максин, на этот раз вы не должны мне лгать. У него был ключ от вашей квартиры?

Глядя ему прямо в глаза, она ответила:

— Нет.

— А у Дюранта был?

— Я отдала ему свой в тот вечер. Он потребовал.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее:

— А вы уверены, что у него не было ключа раньше и полиция не нашла ваш ключ в связке его собственных?

— Мистер Мейсон, я говорю правду.

— Давайте надеяться, что это так.

— Это так.

— Хорошо, принято. И помогай вам Бог, если вы не говорите всей правды. Скоро будет предварительное слушание дела. Я могу провести перекрестный допрос их свидетелей. У нас нет никаких доказательств вашей невиновности. У них же доказательств для привлечения вас к судебной ответственности вполне достаточно, если только что-то не поможет мне смешать их карты. У них есть улики против вас, но я не знаю какие и сколько. Поэтому было бы очень нежелательно, чтобы еще и вы лили воду на их мельницу. И еще запомните. Если они смогут доказать, что вы не околачивались у телефонной будки на автовокзале, что вы вышли из квартиры после семи тридцати, то вам не миновать больших неприятностей.

Она кивнула.

— Вы сказали им, в котором часу вышли из квартиры?

— Да, это я им сказала. Я сказала, что вышла из дома в семь, что я не возвращалась и звонила вам из автомата на автовокзале. Я сказала также, что встречалась с вами и мисс Стрит, но что больше я ничего не могу им рассказать без вашего разрешения. И еще, конечно, я сказала, что никуда не убегала, что просто хотела навестить родственников. Потом они задали вопрос о моей сестре, и я признала, что именно ее собиралась навестить. Но я ничего не рассказала о деле — ну, вы знаете, о картине и о том, благодаря чему Дюрант имел власть надо мной.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Эти предварительные слушания всего лишь формальность. Судья просто поставит вас перед фактами, тем более что все они свидетельствуют об одном. А вы не сможете выйти и рассказать, как было дело.

— Не смогу? — удивилась Максин, как бы не веря своим ушам. — Я полагала, что имею на это право.

Мейсон покачал головой.

— Но я должна, мистер Мейсон. Я должна выступить в суде. Знаю, что будет перекрестный допрос, и ничего хорошего от него не жду. Знаю, что переворошат мое прошлое, сделают все, чтобы опорочить, унизить… Но я должна рассказать им, как было дело.

— Не на предварительном слушании, — охладил ее пыл Мейсон. — Пока держите язык за зубами.

— Но почему?

— Потому что пока это может навредить. Если я и смогу опровергнуть их доводы, то только показав, что обвинение не смогло доказать справедливость иска. А ваши показания могут помешать мне выстроить убедительную версию.

Как только судья предъявит вам обвинение и вы предстанете в Верховном суде перед присяжными, они выслушают ваше изложение событий, потом выслушают свидетелей обвинения и постараются решить, кто говорит правду. Но на предварительном слушании судья даже не попытается разрешить противоречия в свидетельских показаниях. Он обратит на них внимание присяжных позднее, в другом суде. И если обвинение предъявит неопровержимые факты, то тогда уж ничего нельзя будет сделать.

— Хорошо, — сказала Максин после минутного колебания, — придется мне согласиться. Я во всем повинуюсь вам.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее:

— У меня такое чувство, что вы его не убивали. И в то же время вы чего-то не договариваете. Однако я надеюсь узнать больше об этом деле и намного больше о вас к тому времени, когда мы закончим предварительное слушание.

— Когда это будет?

— Через пару дней. А сначала я хочу выяснить, какими фактами располагают они. После этого и я буду знать больше.

— Вы думаете, они все факты раскроют?

— Конечно, постараются попридержать как можно больше, но моя задача состоит в том, чтобы как можно больше вытянуть у них. А вы теперь стойте на своем. Скажите журналистам, что все им расскажете, как только я разрешу. А пока никому ничего. И постарайтесь не сделать опрометчивого шага, ничего такого, что сработало бы против вас.

Глава 13

Пол Дрейк, устроившись на подлокотнике старого кожаного кресла, предназначавшегося для клиентов, спросил:

— Почему ты не избавишься от этой рухляди, Перри?

— Какой рухляди?

— Да вот этого кресла.

— А чем оно тебе не нравится?

— Оно старомодное. Таких уже давно ни у кого нет. Во всяком случае, в современных учреждениях.

— А у меня есть.

— И что ты за него так держишься?

— Клиенту в нем удобно, он может расслабиться. Почувствовать себя как дома. Ему захочется говорить. А попробуй вытяни хоть что-нибудь из клиента, когда ему неудобно сидеть. Я хочу сказать: попробуй заставь его говорить правду. С другой стороны, если он не говорит правду, сидя в этом удобном кресле, то я прошу его пересесть вон на тот стул с высокой спинкой якобы для того, чтобы лучше слышать. Этот стул стоит напротив стола и крайне неудобен.

— Этот стул, — подтвердил Дрейк, — изобретение дьявола.

— Когда ты хочешь услышать правду, — продолжал Мейсон, — ты сажаешь клиента в удобное кресло и создаешь уверенность в стабильности, участии и комфорте. В том случае, если они настроены на сотрудничество.

— А если нет, то ты предлагаешь им вот этот неудобный стул?

— Верно. И чем неудобнее им сидеть, тем больше они начинают ерзать, стараясь устроиться поудобнее. Тогда я даю им почувствовать, что они выдают себя, раз не могут сидеть спокойно. Как только человек начинает ерзать, скрещивать то руки, то ноги, я смотрю на него с укоризной, давая понять, что вижу его насквозь и понимаю, что он не может сидеть спокойно, так как лжет.

— Ну тогда, Перри, тебе надо пригласить свою клиентку Максин и усадить на этот стул.

— А в чем дело?

— Она лжет тебе.

— В чем именно?

— Ну, скажем так, я не знаю, что она сказала тебе, Перри, но думаю, что она тебе солгала.

— Договаривай.

— Говорила она тебе о незаконнорожденном ребенке, которого родила сестра, пока муж был в армии, и которого записали на нее?

— Продолжай, продолжай, — настаивал Мейсон, заметив нерешительность Дрейка.

— Ну, очевидно, все наоборот. Ребенка родила Максин, но они с сестрой договорились придумать эту историю об измене. Муж обо всем знает, и он согласился взять мальчика. Ребенок, действительно, родился, пока муж был за морем, но его родила Максин, а не ее сестра Фибе Стиглер. На время родов сестры уезжали в одно место, где и оставили ребенка в приюте. А позднее, после всяких вполне законных операций, он был усыновлен Хомером и Фибе Стиглер.

— Полиции это известно? — спросил Мейсон.

— Известно? — хмыкнул Дрейк. — Да ты еще ничего не слышал, черт возьми! Отцом ребенка был Коллин Дюрант!

— Что? — воскликнул Мейсон.

— По крайней мере, так думает полиция. Они изо всех сил стараются подвести под эту версию все показания. Могу еще кое-что добавить. У них есть женщина, которая знает, что Максин была в своей квартире до восьми часов.

— Она не могла там быть, — возразил Мейсон. — Она звонила тебе с автовокзала в семь пятнадцать.

— Это она сказала, что звонила с автовокзала, — заметил Дрейк. — Избитый способ получения алиби. Человек идет в телефонную будку, узнает номер, звонит кому-то, кого нет дома, и записывает на автоответчик: «Я нахожусь в таком-то месте, мой номер такой-то. Это телефонная будка. Пожалуйста, позвоните мне». Потом, совершив убийство и заметя следы, возвращается в телефонную будку и ждет звонка. Максин знала, что ей придется сматываться. Она убрала из квартиры все, что могло заинтересовать полицию. И о канарейке она заранее позаботилась, отнесла к кому-то из близких друзей. Потом связалась с тобой, рассказала эту историю, дала Делле ключ от квартиры и удрала. Она использует нас с тобой, чтобы выстроить себе надежное алиби, чтобы мы подтвердили, что она звонила из телефонной будки на автовокзале.

— А как полиция вычислила, что отец ребенка — Дюрант?

— Они пришли к такому выводу на основании косвенных улик. Дюрант в то время увивался вокруг Максин, и они были очень близки. Возможно, откопали какие-то записи в мотелях, сделанные рукой Дюранта.

— Неужели у меня будет когда-нибудь клиент, который скажет правду! Наверное, от удивления я упаду со стула. Или точнее будет сказать так: неужели когда-нибудь у меня будет клиент, которому я смогу поверить.

— Мне неприятно тебе все это говорить, но именно за это ты мне платишь.

— А как насчет стодолларовых банкнотов? — спросил Мейсон.

— Пока ничего. Все сходится на том, что у Дюранта был только один счет. Проверены все банки. Нигде его не знают, кроме одного места, где он имеет счет на свое собственное имя. В день смерти там было тридцать три доллара и двенадцать центов.

— Плюс еще десять тысяч в кармане, — уточнил Мейсон.

Дрейк кивнул.

— А неделю назад или около того он расплатился такими банкнотами с художником и в магазине, где покупал кисти и краски. А больше нигде не всплывали стодолларовые банкноты, Пол?

— Нет, только здесь.

— Копай дальше. Это только начало.

Глава 14

Заместитель окружного прокурора Томас Альберт Декстер встал и объявил:

— Позвольте доложить суду о начале предварительного слушания дела «Народ штата Калифорния против Максин Линдсей». Обвинение готово.

— Защита готова, — раздался голос Мейсона.

— Очень хорошо, — сказал судья Кроули Мэдисон, бросив любопытствующий, почти сочувственный взгляд на Максин, — вызывайте ваших свидетелей, мистер прокурор.

— Вызывается лейтенант Трэгг, — объявил Декстер.

Лейтенант Трэгг вышел для дачи показаний и объяснил, что четырнадцатого его вызвала по телефону мисс Делла Стрит или кто-то, назвавшийся этим именем. Он поехал на квартиру номер 338Б, снимаемую обвиняемой по этому делу Максин Линдсей, и обнаружил там Деллу Стрит и труп, находившийся в ванной. Убитый опознан. Им оказался агент по продаже картин Коллин Макс Дюрант.

— У вас есть фотографии? — спросил Декстер.

Трэгг передал пачку снимков. Они по одному были переписаны и причислены к вещественным доказательствам. Сюда же была причислена и схема квартиры, представленная Трэггом.

— А что было в карманах покойного, когда вы обнаружили тело, лейтенант?

— Несколько ключей, среди которых был и ключ от квартиры обвиняемой, носовой платок, перочинный нож, пачка сигарет, зажигалка, две ручки, блокнот, сто стодолларовых банкнотов и около двадцати пяти долларов мелкими купюрами, всего десять тысяч двадцать пять долларов.

— Мисс Стрит сделала какое-нибудь заявление? — Да.

— Что она сказала?

— Не слишком удачное начало для дачи показаний, — заметил судья Мэдисон. — В данном случае показание дается с чужих слов.

— Обвинению это известно, — согласился Декстер, — но, поскольку мисс Стрит является секретарем мистера Перри Мейсона, адвоката обвиняемой, я решил представить это дело вниманию суда таким образом, конечно, если нет возражений защиты.

— Это показание существенно? — спросил судья.

— Вполне.

— Оно важно?

— Мы так считаем.

— Поясните.

— Оно противоречит последующим показаниям обвиняемой.

— Очень хорошо. Если нет возражений…

— Есть возражения, — не дал договорить ему Мейсон.

— Ну, — раздраженно проворчал судья Мэдисон, — вам следовало раньше возражать, когда этот вопрос только поднимался, давно бы уж с этим покончили.

— А я возражаю сейчас, — улыбнулся Мейсон.

— Возражение принято, оно поддерживается, — согласился судья и довольно резко добавил: — Узнаю вашу тактику, мистер адвокат. Вы хотели, чтобы прокурор округа объяснил, почему считает этот разговор важным. Ну что ж, вы добились своего. Ваше возражение принято.

— Тогда я вызову для дачи показаний мисс Деллу Стрит, которая подтвердит этот разговор, — сказал Декстер, — а лейтенант Трэгг на время уступит ей свое место, с тем чтобы позднее закончить свои показания.

— Ну, это в какой-то степени противоречит установленному порядку, — пояснил судья Мэдисон, — но думаю, мы можем допустить такое нарушение. Однако если мистер Мейсон желает провести перекрестный допрос лейтенанта по тем показаниям, которые он уже дал, я предоставляю ему такую возможность.

— Я бы хотел провести перекрестный допрос позднее, — ответил Мейсон.

— Очень хорошо. Для дачи показаний приглашается мисс Стрит.

Делла Стрит вышла, подняла правую руку, приняла присягу и заняла место для свидетелей.

— Вы знакомы с обвиняемой Максин Линдсей? — Да.

— Вы были с ней знакомы до того, как встретились вечером тринадцатого сего месяца?

— Да.

— Вы встречались с ней в упомянутый день?

— Да.

— Вы разговаривали с ней?

— Да.

— В котором часу?

— Около девяти часов вечера.

— Кто присутствовал?

— Мистер Мейсон и Максин Линдсей.

— Что она сказала? О чем был разговор?

— Одну минуту, — взял слово Мейсон. — Можно мне задать вопрос «по ходу дела»?

— Конечно, — разрешил судья Мэдисон.

— В каком качестве вы присутствовали во время разговора, мисс Стрит?

— Я была вашим секретарем.

— А чем я занимаюсь?

— Вы адвокат.

Мейсон улыбнулся судье Мэдисону и сказал:

— А теперь, ваша честь, я бы хотел заявить протест на том основании, что этот вопрос требует сведений, не подлежащих огласке, конфиденциальных сведений, сообщаемых только адвокату.

— Одну минуту, — возразил Декстер сердито. — У меня есть еще вопрос: мисс Стрит, являлась ли Максин Линдсей в то время клиенткой Перри Мейсона?

— Я не знаю, — ответила Делла Стрит после минутного колебания.

— Тогда я задам вопрос иначе, — продолжал Декстер. — Она заплатила гонорар?

— Нет, она не платила.

Декстер торжествующе улыбнулся:

— Ну вот, ваша честь. Как видим, это не те отношения, которые связывают клиента и адвоката.

Тут вмешался Мейсон:

— Я бы хотел задать вопрос. А сейчас мисс Линдсей является моей клиенткой, мисс Стрит?

— Само собой разумеется, — прервал его судья Мэдисон. — Не вижу, какое отношение это имеет к делу. Вы выступаете в качестве ее адвоката.

— Тогда, — сказал Мейсон, — раз ни у кого не вызывает сомнений то, что она является моей клиенткой в данный момент и я выступаю в качестве ее адвоката, я задам мисс Стрит еще один вопрос: она когда-нибудь платила мне гонорар?

— Нет, не платила.

Судья Мэдисон улыбнулся:

— Извините меня, адвокат, но ваш перекрестный допрос не произвел на меня впечатления, мне не совсем понятно, чего вы добиваетесь?

— Я бы хотел задать еще один вопрос мисс Стрит, — вмешался Декстер. — Мистер Мейсон говорил вам, что собирается представлять интересы Максин Линдсей?

— Да.

— И когда он сделал это заявление?

— Четырнадцатого.

— Значит, тринадцатого он не говорил вам, что она является его клиенткой?

— Нет, в то время не говорил.

Судья Мэдисон пригладил рукой волосы.

— Думаю, нам надо прояснить факты по этому делу, — сказал он, — прежде чем суд вынесет решение по поводу протеста.

— Позвольте мне задать еще один вопрос мисс Стрит, — сказал Мейсон. — Известно ли вам о существовании каких-то дружеских связей, то есть просто личных дружеских отношений между мной и мисс Линдсей?

— Нет.

— Указывало ли что-то в упомянутом разговоре на то, что она консультируется со мной скорее как с другом, чем с адвокатом?

— Нет, она пришла за консультацией к вам, так как прежде была в вашей конторе.

— Она сказала вам об этом?

— Это следовало из разговора, да.

— Если суд позволит, то я возобновляю протест.

— В данном случае я намерен поддержать его, — согласился судья Мэдисон. — Пусть события развиваются своим чередом. Если улик будет достаточно для привлечения обвиняемой к ответственности без решения суда по поводу этого протеста, тогда обвинение может изъять эти вопросы, так как не будет необходимости задавать их. Суд полагает, что этот момент является существенным, и, возможно, нам придется привлекать крупных специалистов по этому делу, и тем не менее суд намерен поддержать протест.

— Очень хорошо, — начал Декстер не слишком любезно. — Я еще раз просмотрю дело, так как полагал, что не будет возражений против заявления Трэгга о том, что ему сказала Делла Стрит. Я считаю, что это часть res gestae^1.

— То, что она сказала об обнаружении трупа, может быть частью res gestae, — пояснил судья Мэдисон, — но то, что она передала как фрагмент разговора, приведя слова подзащитной адвокату в предыдущий день, не является частью res gestae.

— Очень хорошо, тогда вызывайте лейтенанта Трэгга.

Делла Стрит возвратилась на свое место.

— Лейтенант, вы встречались среди дня четырнадцатого числа с Максин Линдсей, обвиняемой по этому делу?

— Да.

— Где?

— В Рединге, штат Калифорния.

— С ней там кто-нибудь был?

— Мистер Перри Мейсон.

— Вы сделали какое-либо заявление в присутствии Перри Мейсона?

— Да, сэр. Я сказал, что хочу допросить ее по делу об убийстве Коллина Макса Дюранта.

— А обвиняемая сделала ли какое-либо заявление в тот момент?

— Тогда — нет. Ей запретил мистер Перри Мейсон.

— Вы возвратились в Лос-Анджелес?

— Да, сэр.

— Кто возвратился с вами?

— Мистер Перри Мейсон и Максин Линдсей, обвиняемая.

— Впоследствии Максин Линдсей отвечала на вопросы в отсутствие Перри Мейсона?

— Да, сэр.

— Она сделала какое-нибудь заявление?

— Сначала она отказалась. Потом я объяснил ей, что мы не хотим никакой несправедливости, но ей необходимо опровергнуть имеющиеся против нее улики. Мы проведем расследование, и если оно подтвердит то, что она говорит, то она будет освобождена. Далее я пояснил, что и этот ее побег тоже является свидетельством против нее. Она ответила, что никуда не собиралась убегать, а просто решила навестить свою сестру, некую миссис Хомер Стиглер, проживающую в Юджине, штат Орегон. Далее я поинтересовался, как долго она находится в пути, и узнал, что она выехала из Лос-Анджелеса приблизительно в девять сорок, около полуночи была в Бейкерсфилде. Она очень ограничена в средствах и старалась останавливаться только в самых дешевых мотелях.

— Все это вы узнали от обвиняемой?

— Да, сэр.

— Ей объяснили ее конституционные права?

— Да.

— Что еще она рассказала вам?

— Она послала телеграмму сестре с просьбой выслать ей телеграфом денег, и эти деньги она получила в Рединге.

— А вам не доводилось разговаривать с ее сестрой, лейтенант?

— Да, я разговаривал с ней позднее.

— И сестра подтвердила…

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Вопрос является наводящим. Более того, он несущественный и к делу не относится. Утверждения, сделанные сестрой относительно обвиняемой, не могут…

— Снимаю вопрос, — не дал договорить ему Декстер. — Я хотел сэкономить время.

— А я хочу соблюсти конституционные права обвиняемой, — поставил точку Мейсон.

— Итак, делала ли вам обвиняемая еще какие-либо заявления?

— Да, делала. Я высказал предположение, что она назначила встречу Перри Мейсону в определенном месте, но она это отрицала. Затем я задал вопрос относительно времени ее встречи с Перри Мейсоном, и она ответила, что в последний раз видела адвоката около девяти тридцати вечера тринадцатого. Потом она решила навестить сестру и отдала ключ от квартиры мисс Стрит. Я спросил, хорошо ли она знала покойного Коллина Дюранта. Вначале из ее ответа следовало, что они едва знакомы. Потом она отказалась от своих слов и признала, что одно время они были в приятельских отношениях, но после ее переезда в Лос-Анджелес стали встречаться лишь время от времени.

— Вы задавали вопрос о том, был ли у нее ребенок? — спросил Декстер.

— Одну минуту, — раздался голос Мейсона, — я протестую. Вопрос наводящий. Он совершенно недопустим и не относится к существу дела.

— Согласен с тем, что вопрос неправомерен, — согласился судья Мэдисон, — по крайней мере в данной формулировке.

— Хорошо, я сформулирую по-другому, — резко отреагировал Декстер. — Спрашивали ли вы у нее о ребенке, которого она родила от покойного Коллина Дюранта?

— В то время — нет. Нет.

— А позднее?

— Да.

— Что она ответила?

— Я протестую против всех этих вопросов, как наводящих и…

— Да, они наводящие, — согласился судья Мэдисон, — но обвинение пытается разобраться в этой конкретной ситуации. Я намерен отклонить протест и считаю, что вопрос в данном случае уместен, так как помогает разобраться в мотивации поступка.

— И что она ответила? — продолжал Декстер.

— Она отрицала.

— Отрицала то, что родила ребенка, или то, что его отцом был Дюрант?

— Одну минуту, — опять вмешался Мейсон. — Прежде чем вы ответите на этот вопрос, я, с позволения суда, хочу возразить. Я считаю, что вопрос, заданный таким образом, является неправомерным. Суд уже признал, что вопрос о том, имела ли обвиняемая ребенка, не имеет отношения к сути дела, если только ребенок не был отпрыском Коллина Дюранта. Формулируя вопрос таким образом, прокурор ставит обвиняемую в положение, когда она будет лишена сочувствия публики, когда газеты сочинят свою историю и…

— Нет нужды продолжать, мистер Мейсон, — прервал его судья Мэдисон. — Суд уже сделал заявление по этому поводу и напоминает обвинению, что вопрос является неправомерным. Суд позволил задать вопрос только о том, имела ли обвиняемая ребенка от Коллина Дюранта, и получить ответ на него.

— Она это отрицала, — ответил Трэгг.

— Проводите перекрестный допрос, — резко сказал Декстер.

— Лейтенант Трэгг, а вы не спрашивали у нее, имела ли она ребенка от Томаса Альберта Декстера, окружного прокурора?

Декстер вскочил:

— Ваша честь, это., это неслыханно! Это неуважение к суду!

— Почему же? — спросил Мейсон. — Вы задали лейтенанту наводящий вопрос, следовало ли из его разговора с обвиняемой, что у нее есть ребенок от Коллина Дюранта. Вполне очевидно, что оснований для подобного вопроса не больше, чем для вопроса о том, являлись ли вы отцом ребенка обвиняемой. Я просто хотел объяснить свою точку зрения. И, — с улыбкой добавил Мейсон, — если пресса назовет ваше высказывание разрывом бомбы, кульминацией этого дела, то я бы хотел, чтобы мой вопрос оставался наивысшей кульминационной точкой.

— Переходим к другому вопросу, мистер Мейсон, — с улыбкой разрешил судья Мэдисон. — Я думаю, вы достаточно убедительно объяснили свою точку зрения.

— Вы признаете, что у обвиняемой есть сестра, миссис Хомер Хардин Стиглер, проживающая в Юджине, штат Орегон?

— Да, сэр.

— И что она получила телеграмму от обвиняемой и выслала по ее просьбе двадцать пять долларов?

— Да, сэр.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Мейсон.

— Я не уяснил себе один момент, — начал Декстер. — Обвиняемая объяснила вам, как она вступила в контакт с Мейсоном тринадцатого вечером?

— Она звонила ему с автовокзала около семи пятнадцати. Не застав его в конторе, она позвонила в агентство Пола Дрейка и попросила их связаться с мистером Мейсоном и передать ему номер телефона на автовокзале. Мистер Мейсон позвонил около восьми пятнадцати и договорился о встрече с ней через сорок пять минут у дома, где живет мисс Делла Стрит. Именно поэтому она встретилась там с адвокатом и мисс Деллой Стрит и дала мисс Стрит ключ от своей квартиры.

— Вы задавали ей другие вопросы?

— Но на другие вопросы она отказалась отвечать. Мы объяснили, что пока ни в чем не обвиняем ее, что дело находится в процессе рассмотрения и наши вопросы задаются для того, чтобы она помогла прояснить некоторые обстоятельства этого дела.

— Вы желаете продолжить перекрестный допрос? — осведомился Декстер.

— У меня больше нет вопросов, — последовал ответ Мейсона.

— Вызывается доктор Филип С. Фоули, — провозгласил Декстер.

Выйдя вперед, Фоули присягнул и назвал себя вра-чом-экспертом и хирургом при коронере округа.

— Я обусловливаю право на перекрестный допрос с целью выяснения профессиональной квалификации доктора Фоули, — заявил Мейсон. — Однако прошу понять меня правильно — меня интересует его квалификация не сама по себе, а только кажущиеся достоверными некоторые данные. И с этой целью я бы хотел провести перекрестный допрос.

— Очень хорошо, — согласился судья Мэдисон. — Продолжайте, мистер прокурор.

— Речь идет о теле Коллина Макса Дюранта, которое было опознано и зарегистрировано под номером 3674В в конторе коронера округа?

— Да, сэр.

— Кто производил вскрытие трупа?

— Я.

— Когда оно производилось?

— Приблизительно в два часа дня четырнадцатого.

— Когда вы впервые увидели тело?

— В десять часов утра. Точнее, было уже начало одиннадцатого. Три или четыре минуты, не более пяти минут одиннадцатого.

— Как вы считаете, доктор, сколько времени прошло с момента наступления смерти до момента осмотра тела? Или, точнее, в котором часу наступила смерть?

— Я бы обозначил момент наступления смерти между семью сорока и восемью двадцатью вечера тринадцатого.

— Вы установили причину смерти?

— Да, сэр. Три пулевых ранения. Одно из них оказалось роковым. Два других тоже были почти смертельными. Пулевое ранение, которое, я полагаю, было первым, поразило позвоночник на уровне четвертого позвонка. Вторая пуля, которая, как я считаю, вызвала немедленную смерть, поразила восходящую часть дуги аорты. И еще одна вошла в легкие. Стреляли в спину.

— Вы извлекли какую-нибудь пулю?

— Я извлек все три.

— И что с ними сделали?

— Я сдал их на экспертизу в отдел баллистики.

— Перекрестный допрос.

— Rigor mortis не всегда происходит одинаково, не так ли?

— Да.

— Из военной медицины известны случаи, когда в обстановке крайнего возбуждения и жары погибали целые отряды; и rigor mortis наступало тогда почти немедленно, верно?

— Полагаю, что это так. Сам я не являлся свидетелем подобных фактов, но это известный в медицине пример.

— И напротив, известны случаи, когда rigor mortis происходит очень медленно?

— Да, сэр.

— Оно начинается с окоченения челюстей и шейных мускулов и потом постепенно распространяется по всему телу?

— Да, сэр.

— А когда наступает так называемое разрешение rigor mortis, то все происходит таким же путем?

— Да, сэр.

— Теперь поговорим о трупных пятнах. Они тоже появляются в разное время с момента наступления смерти, не так ли?

— М-м, да.

— После остановки сердца неподвижная кровь стекает в относительно ниже расположенные части трупа?

— Да, верно.

— Переполненные капилляры и венозные сосуды начинают просвечивать через кожу в виде пятен синюшнобагрового цвета?

— Да, сэр.

— Этот процесс всегда протекает одинаково?

— Да, сэр.

— И если тело лежит неподвижно, то никаких изменений не происходит?

— Верно.

— Значит, эксперт, производящий вскрытие, может сказать очень приблизительно, в котором часу наступила смерть?

— Я бы согласился с этим, да.

— И rigor mortis настолько непостоянно, что вы можете сказать лишь приблизительно, когда наступила смерть?

— Да.

— Теперь о температуре трупа, доктор. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Тело остывает постепенно и с одинаковой скоростью.

— Однако температура окружающей среды тоже принимается в расчет?

— Да, сэр.

— А температура тела в момент наступления смерти?

— В подобных случаях мы исходим из того, что температура бывает нормальной.

— Но вы не уверены в том, что температура действительно нормальная? Это всего лишь допущение?

— Да.

— Остывание тела зависит и от одежды, не так ли?

— Да, в очень большой степени.

— Вы не знали, какая температура была в комнате, в которой находился труп, пока его не переместила полиция?

— Там было семьдесят два градуса по Фаренгейту.

— Вы были в комнате?

— Да.

— И что делали?

— Я пытался определить момент наступления смерти методом Лашбау, то есть по скорости остывания трупа. Этот метод дает возможность определить точность момента наступления смерти в пределах тридцати — сорока минут. Применив этот так называемый метод посмертных температур, я получил результат, который не расходился с другими, полученными на основе различных физических данных.

— Вы считаете, что самое раннее наступление смерти — это семь сорок?

— Согласно этому методу, да.

— А самое позднее — восемь двадцать?

— Да.

— Могла смерть наступить в семь тридцать девять?

— Ну, это своего рода увертка, уход от сути вопроса.

— Так это могло быть в семь тридцать девять?

— Возможно.

— А в семь тридцать восемь?

— Хорошо, я скажу так, мистер Мейсон. Согласно упомянутому методу, эти временное пределы являются крайними, и наиболее вероятное наступление смерти — в середине этого периода.

— Это все, — сказал в заключение Мейсон.

— Вызывается Матильда Пендер, — продолжал Декстер.

Матильда Пендер, довольно приятная женщина лет тридцати, приняла присягу и показала, что она является кассиром на автовокзале и что она видела Максин Линдсей вечером тринадцатого. Она обратила внимание на девушку главным образом потому, что она, казалось, была в смятении.

— В какое время вы ее видели? — спросил Декстер.

— Приблизительно между восемью и восемью двадцатью.

— Что она делала?

— Стояла около телефонной будки.

— А раньше вы ее видели?

— Нет, сэр.

— Перекрестный допрос, — объявил Декстер.

— Могла ли обвиняемая прийти до восьми часов, то есть до того, как вы обратили на нее внимание? — спросил Мейсон.

— Не думаю. Я обратила на нее внимание, потому что она нервничала.

— Вот именно. Если бы она не нервничала, вы бы и не заметили ее? Другими словами, именно нервозность отличала ее от сотен других людей, которые бывают на автовокзале в течение дня?

— Да, я заметила ее потому, что она нервничала.

— Я спрашиваю вас: по этой причине вы заметили ее?

— Я уже сказала вам, да.

— И если бы она не нервничала, вы бы не заметили ее?

— Нет.

— Тогда, если бы она пришла раньше восьми часов, но не нервничала, то вы бы не заметили ее?

— Думаю, что нет.

— С шести до восьми двадцати?

— Да.

— И даже если бы она нервничала, вы могли бы заметить ее не сразу, да?

— Думаю, что да.

— То есть сейчас вы полагаете, что она могла пробыть довольно долго, прежде чем вы заметили ее, даже несмотря на нервозность?

— Я не думаю, что она пришла намного раньше восьми часов.

— Но она могла прийти до восьми часов, — настаивал Мейсон, — потому что, когда вы увидели ее, она была у телефонной будки в состоянии крайней нервозности. Вы не видели, когда она пришла?

— Нет.

— Значит, она пришла еще до того, как вы ее заметили?

— Да.

— И вы не знаете когда?

— Нет.

— Тогда, если то, что заставило ее нервничать, произошло в восемь часов, то именно поэтому вы заметили ее?

— Я заметила ее потому, что она околачивалась у телефонной будки и нервничала.

— Совершенно верно. Значит, то, о чем вы свидетельствуете, следующее: в восемь часов эта женщина стала заметно нервничать, и поэтому вы обратили на нее внимание?

— Да.

— Итак, эта нервозность, конечно, могла быть вызвана каким-то телефонным разговором, каким-то сообщением, полученным по телефону?

— Она могла быть результатом чего угодно. Я не пытаюсь определить, что было причиной нервозности этой женщины, а просто констатирую, что она нервничала.

— И именно поэтому вы обратили на нее внимание? — Да.

— Это все, — завершил Мейсон.

— Вызывается Александр Редфилд, — объявил Декстер.

— Я заранее предупреждаю, — сказал Мейсон, — что намерен подвергнуть перекрестному допросу мистера Редфилда, известного эксперта по баллистике и огнестрельному оружию. Я делаю эту оговорку только для того, чтобы сэкономить время на прямом допросе, и подтверждаю свое желание провести перекрестный.

— Очень хорошо. Мы принимаем ваше условие.

— Мистер Редфилд, вы получили три пули от доктора Филипа С. Фоули?

— Да.

— И в дальнейшем вы сопоставили их с оружием, из которого могли быть произведены выстрелы?

— Да.

— Не могли бы вы пояснить нам, как производится экспертиза на соответствие пуль оружию?

— Каждый ствол имеет свои характеристики, — приступил к объяснению Редфилд. — Есть так называемые видовые характеристики, ну, скажем, диаметр и длина ствола, количество нарезов, их шаг и направление. Повторяю, это характеристики вида оружия. Например, стволы револьверов системы «кольт» имеют одни видовые характеристики, «смит-и-вессон» — совершенно другие. Кроме того, существуют еще и неповторимые особенности ствола. С течением времени он ржавеет, и там появляются царапины, канавки, маленькие заусенцы. Они-то и оставляют на пуле едва заметные отметины. Если нам дают оружие, из которого было совершено убийство, и пулю, от которой наступила смерть, естественно не слишком деформированную, мы, произведя контрольный выстрел и сравнив эти две пули, наверняка можем сказать, из какого оружия стреляли.

— И вы провели такое исследование пуль и оружия, предоставленных вам?

— Да, сэр, это девятизарядный револьвер двадцать второго калибра марки «сантинель», изготовленный «Хай стэндард мэньюфэкчуринг корпорейшн». Номер этого оружия один, один, один, один, восемь, восемь, четыре. У него девятизарядный барабан и ствол в два и три восьмых дюйма.

— А какой калибр у этого оружия?

— Двадцать второй.

— Что еще вы можете рассказать об этом оружии?

— Это девятизарядный револьвер. Было использовано три патрона. В барабане обнаружены три пустые гильзы и шесть заряженных патронов. Оружие зарегистрировано на имя обвиняемой.

— А что вы можете сказать о трех пулях двадцать второго калибра, переданных вам доктором Фоули?

— Ими выстрелили из этого оружия.

— Можете проводить перекрестный допрос, — завершил Декстер.

— У меня нет вопросов, — с улыбкой ответил Мейсон.

— Господа, время подошло к обеду, — объявил судья Мэдисон. — Суд удаляется на перерыв до часа тридцати. Обвиняемая остается под стражей.

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в небольшом зале ресторана против Дворца правосудия, где они обычно обедали в перерывах между заседаниями.

Когда заказ был принят, Мейсон встал из-за стола и начал расхаживать по залу.

— Все дело в этом чертовом револьвере, — сказал он.

— Да, никакого сомнения в том, что это оружие Максин, — согласился Дрейк.

— Конечно ее. Он и зарегистрирован на ее имя. Но в связи с ним должно быть что-то большее.

— А еще-то что им нужно? — спросил Дрейк.

— Если верить Максин, то она хранила оружие в ящике тумбочки у кровати. Об этом могли знать очень многие. Практически все, кто бывал у нее. Таким образом, взять оружие и совершить убийство мог кто угодно.

— А где был обнаружен револьвер? — спросила Делла Стрит.

— Ну, наверное, где-то в квартире.

— Но мы его там не видели. Значит, убийца не обронил его случайно на пол.

Мейсон кивнул:

— Но из этого не следует, что оружия там не было. Его могли положить назад в ящик.

— Похоже, что это единственное место, где он мог быть, — вставил Дрейк. — Если бы Максин взяла его с собой, она сказала бы тебе; правда?

— Бог знает, — отозвался Мейсон. — Никогда нельзя предсказать, как поступит клиент, особенно женщина. Они запутываются в событиях, попадают в собственную ловушку и почти всегда пытаются обмануть своего адвоката.

— Ну, когда ее взяли под стражу, у нее наверняка не было с собой оружия, — сказал Дрейк.

— А может быть, она его где-то спрятала, — предположила Делла.

— Тогда бы и полиция не нашла его, — возразил ей Дрейк. — Я думаю, нет особой нужды волноваться из-за оружия. Теперь, по крайней мере, все ясно. Оно ее. На предварительном слушании обвинению больше ничего не понадобится.

— У них есть кое-что еще, — заметил Мейсон, продолжая расхаживать по залу. Внезапно он остановился и сказал: — Пол, я хочу, чтобы ты узнал, как часто за последние три месяца Олни выходил на своей яхте. И еще — выясни все об охране. Другими словами, скольких людей надо было подкупить, чтобы попасть на борт. Нам нужно разузнать как можно больше о мошенничестве Дюранта.

— Мне кажется, все очень просто, — начал Дрейк. — Он поручает кому-то сделать копию. Потом распускает слухи, что уважаемый агент по продаже картин продал богатому коллекционеру подделку. Агент сходит с ума, коллекционер в бешенстве. Они приглашают экспертов для оценки картины, а затем предъявляют иск Дюранту. Позднее ему удается заменить оригинал копией. Дело доходит до суда. Дюрант доказывает, что это подделка, и получает причитающиеся ему по суду деньги.

Мейсон опять заходил по залу взад и вперед.

— Ты не согласен? — поинтересовался Дрейк.

— Не знаю. Он сказал Максин, что это подделка. Затем велел ей передать его слова Рэнкину. Все это соответствует предложенной тобой схеме. Но этот парень где-то достал десять тысяч долларов и велел Максин убираться из города. К чему бы это? Если картина не была поддельной, то он хотел, чтобы Максин уехала и никто не смог доказать, что он говорил о картине. Если он мог доказать, что это подделка, то показания Максин не имели бы никакого значения. Эти две версии диаметрально противоположны в некоторых аспектах. Почему сначала ему понадобилась копия? И почему после этого ему понадобилось выпроводить Максин из города? Что-то здесь есть пока нам не известное — очень важное обстоятельство, которое мы или не знаем, или о котором не догадываемся.

Внезапно Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

— Пол, заканчивай с едой. Иди в суд и возьми пачку повесток для всех, кто имеет хоть какое-то отношение к этому делу с картиной. Мне нужен Олни, потом этот эксперт Джордж Лэтэн Хауэл. И проверь по журналу в клубе, когда отсутствовала яхта. Выясни, если сможешь, все ли время на ней был Олни. И пока будешь этим заниматься, поинтересуйся его супружеской жизнью. Разузнай все, что возможно, о миссис Олни. Вручи и ей тоже повестку в суд. Говорят, супругов мало что связывает, и Олни большую часть времени проводит на яхте. Несмотря на то что развод официально не оформлен, их частной жизни, похоже, не хватает душевности.

Официант принес заказ.

— А как насчет Горинга Гилберта? Его надо вызывать? Я уже направил лично ему повестку с просьбой явиться в суд и при себе иметь картину, написанную в стиле Филиппа Фети, ту, где на переднем плане под деревом изображены женщины, а вдали, на изумрудной зелени, в лучах солнца играют дети. Думаешь, он явится?

— Если нет, я такой шум подниму, что хуже будет. На голову встану, а картина будет в суде.

— Как вы думаете, Декстер будет мешать вам представить картину в качестве вещественного доказательства? — спросила Делла.

— Он будет драться, как разъяренный бык. Придется без конца оттаскивать его.

— Почему?

— Во-первых, он предвидит, что это осложнит ситуацию не в его пользу, а во-вторых, он пытается заставить меня разрешить Максин дать показания на предварительном слушании дела. Если она покажет, что Дюрант велел ей пойти к Рэнкину и сказать о фальшивом Фети, тогда все становится на свои места. Но адвокат, позволяющий клиенту давать показания на предварительном слушании, обычно считается кандидатом в приют для умалишенных. Выступление обвиняемой на предварительном слушании может лишь заострить противоречия в показаниях обвинения и защиты, и ни один судья не решится разрешить этот конфликт не в пользу обвинения, если, конечно, оно не разбивает вдребезги всю версию, выстроенную прокурором. Но, надо сказать, такой шанс выпадает один на десять тысяч.

— А нечто подобное случалось в вашей практике? — спросила Делла Стрит.

— Да, дважды, но там не было другого выхода. Показания, данные подзащитным, влекли за собой другие, которые при других обстоятельствах никак не могли быть даны. А именно они полностью разрушали схему, выстроенную обвинением.

— А не стоит ли и в нашем случае пойти на это? — спросил Дрейк.

Мейсон, не прекращая своей монотонной ходьбы по залу, сказал:

— Именно это я и пытаюсь решить, Пол. Сейчас я стою перед таким выбором, что не приведи Господь ошибиться. Прокручиваю в голове все варианты.

Мейсон вернулся за стол и полностью ушел в свои мысли. Он почти не притронулся к еде; сидел, играя вилкой и уставившись в одну точку на скатерти.

Вдруг он отодвинул тарелку и встал из-за стола.

— Я пойду на это!

— Пойдешь на что?

— Разрешу Максин дать показания.

Делла Стрит попыталась что-то говорить, но потом остановилась.

— Для меня это может оказаться чем-то вроде самоубийства. Если номер не пройдет, то по всей стране будут перемывать мне кости и называть это самой большой глупостью года. Но я все равно это сделаю. Другим путем эту чертову картину сюда не вытащить, а она мне позарез нужна. И надо поторапливаться, пока с ней ничего не случилось.

— А что с ней может случиться-то? — спросил Дрейк.

— Да что угодно — исчезнет, украдут или просто уничтожат. И этот парень, Горинг Гилберт, тоже может испариться. И кто, черт возьми, забеспокоится, если одним длинноволосым художником станет меньше? Давай, Пол! Поешь в другой раз. А сейчас быстро сделай повестки Олни, его жене, Хауэлу, Рэнкину и охране в яхт-клубе.

— А этим-то зачем?

— Хочу знать, когда делали копию.

— И ты сможешь все это выстроить в убедительную версию?

— Пока не знаю, но буду изо всех сил стараться. Одно точно — с картины нельзя спускать глаз. Я постараюсь зарегистрировать ее как экспонат в суде.

— Копию Фети? — спросила Делла.

Мейсон кивнул:

— Пойдем, Пол.

Глава 16

Ровно в час тридцать, как только судья Мэдисон занял свое место, Томас Декстер сообщил ошеломляющую новость:

— Я бы хотел еще раз вызвать для дачи показаний Матильду Пендер.

Молодая женщина заняла свидетельское место.

— Я хочу вас еще кое о чем спросить, — начал Декстер. — Вы видели обвиняемую, и вам показалось, что она нервничает. Она стояла в телефонной будке, вероятно ожидая…

— Пожалуйста, без «вероятно», — прервал его Мейсон, — нас интересуют только факты. Выводы мы сделаем сами.

— Хорошо. У меня здесь есть схема автовокзала с изображением телефонных будок, камер хранения, билетных касс, комнат отдыха и зала ожидания. А также входные и выходные двери. А теперь укажите, пожалуйста, точку на этом плане, где вы увидели обвиняемую. Сначала я прошу вас внимательно посмотреть на схему и сказать, все ли на ней верно отражено.

— Да, сэр, все точно.

— Хорошо. А теперь укажите, в какой точке находилась обвиняемая тринадцатого вечером.

Свидетельница указала карандашом место на схеме.

— Приблизительно в этой точке?

— Да.

— И как долго вы ее здесь видели?

— Она была или здесь, вот в этой точке, или рядом по крайней мере минут пятнадцать. В этом я уверена.

— Что потом произошло?

— Потом она вошла в телефонную будку.

— Я обратил внимание, что автоматические камеры хранения находятся как раз рядом с телефонными будками.

— Да, они как раз за будками.

— А теперь я хочу спросить, знаете ли вы, где находится ячейка под номером 23В.

— Да, сэр.

— Где?

— Третья сверху на этой схеме.

— Вам знаком человек по имени Фултон, Франклин Фултон?

— Да, сэр.

— Вы видели его четырнадцатого или пятнадцатого?

— Мы встречались пятнадцатого.

— Где и при каких обстоятельствах?

— Я проверяла автоматические камеры на автовокзале. Когда какую-то из ячеек не открывают в течение двадцати четырех часов, мы проверяем ее и в соответствии с инструкцией переносим содержимое в специальную комнату, после чего ячейкой можно опять пользоваться.

— Объясните подробнее, как это делается.

— Как только монета опускается в приемное устройство ячейки, на табло, находящемся вверху дверцы, появляется регистрационный номер. Каждый вечер в одно и то же время я все их переписываю, затем сравниваю с предыдущими номерами, которые были записаны двадцать четыре часа назад.

— Итак, пятнадцатого вы обнаружили, что регистрационный номер одной из ячеек не изменился?

— Да, сэр.

— Каков порядковый номер этой ячейки?

— Тот, который вы упомянули, 23В.

— И когда вы открыли ячейку, то что там обнаружили?

— Оружие.

— С вами кто-то был там?

— Сначала никого. Потом я вызвала полицию, и пришел Франклин Фултон. По-моему, он сержант.

— Он член «Метрополитен-полис»?

— По-моему, да.

— Сделали ли вы по его предложению какие-либо отметки на оружии, чтобы в дальнейшем суметь опознать его?

— Да, мы оба поставили на нем опознавательные знаки.

— Сейчас я предъявлю вам револьвер двадцать второго калибра марки «сантинель», который был передан нам в качестве вещественного доказательству. Внимательно осмотрите его и скажите, видели ли вы его раньше.

Свидетельница взяла револьвер, повертела его в руках и сказала:

— Да, это то самое оружие, которое мы обнаружили в ячейке камеры хранения.

— И именно около этой ячейки вы видели обвиняемую тринадцатого вечером?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос, — объявил Декстер.

— Вы видели, как обвиняемая открывала ячейку? — начал свои вопросы Мейсон.

— Нет.

— Полиция снимала отпечатки пальцев с ячейки? — Да.

— Вам что-нибудь известно о них?

— Только то, что обнаружено несколько отпечатков, которые они не могут идентифицировать.

— Благодарю вас, это все, — улыбнулся Мейсон.

— Вызывается Агнес Ньютон, — объявил Декстер.

Не стоило особого труда догадаться, что утро Агнес

Ньютон провела в парикмахерской. Так же тщательно были продуманы все детали туалета. Делалось это, по-видимому, не без тайной надежды, что ее фотографии могут появиться в газетах. Да и на свидетельское место она взошла, как звезда на оперную сцену.

— Поднимите правую руку и примите присягу, — обратился к ней секретарь суда. — Затем назовите ваше имя и адрес.

Женщина исполнила все, что требовалось.

— Мисс или миссис Ньютон?

— Миссис, я вдова.

— Очень хорошо. Займите ваше место для дачи показаний.

Декстер приступил к вопросам:

— Вы живете в том же самом доме, что и обвиняемая?

— Да.

— Мысленно возвращаясь к вечеру тринадцатого числа этого месяца, можете ли вы припомнить, что видели обвиняемую?

— Да.

— Где вы ее видели?

— Она выходила из двери своей квартиры, и я наблюдала за ней, пока она не вышла на лестничную клетку. Я думаю, мне следует кое-что пояснить, — бойко добавила она. — Видите ли, она живет на третьем этаже и обычно пользуется лифтом. В этот раз она так спешила, что…

— Одну минуту, — прервал ее Декстер. — Будет лучше, если вы продолжите, конкретно отвечая на мои вопросы, миссис Ньютон. Итак, можете ли вы назвать время, когда видели обвиняемую?

— Да, сэр, причем точно.

— Когда это было?

— Вечером, без двух минут восемь.

— А что делала обвиняемая в тот момент, когда вы ее увидели?

— Выходила из квартиры. Она быстро прошла от своей двери к выходу на лестничную клетку.

— У нее было что-нибудь в руках?

— Она несла свою канарейку.

— Можете переходить к перекрестному допросу, — закончил Декстер.

Как опытный адвокат, Мейсон не мог не осознавать, что перед ним опасный свидетель, каждый ответ которого будет лишней уликой против обвиняемой, и без того начинающей тонуть. Поэтому начал он с чрезвычайной осторожностью, как сапер, продумывая каждый свой шаг.

— Как долго вы живете в этом доме, миссис Ньютон?

— Четыре года.

— Вам известно, сколько лет в нем живет обвиняемая?

— Около восемнадцати месяцев.

— Вы склонны к общению с соседями? — поинтересовался Мейсон с улыбкой.

— Ну, я стараюсь ни во что не вмешиваться, но со всеми приветлива.

— Вы работаете или все время проводите дома?

— Я не работаю, но и не сижу все время дома. Прихожу и ухожу, когда вздумается. У меня есть доход и нет никакой нужды работать.

— Ну что ж, вам повезло. А когда вы впервые познакомились с обвиняемой?

— Как только она переехала, мы стали периодически встречаться.

— Я спросил не об этом. Мне хотелось выяснить, когда вы познакомились с обвиняемой. Когда вы впервые заговорили с ней?

— Ну, не знаю. Здоровались при встрече, и все. По-моему, как только она переехала, так и повелось.

— Понимаю. И все-таки позвольте мне по-другому сформулировать вопрос: когда вы впервые начали заходить к обвиняемой и разговаривать с ней?

— Ну, я не думаю, что мне вообще доводилось с ней много разговаривать. Она не слишком стремилась к общению, а что о ней говорят в доме…

— Нас не интересует, что вы о ней слышали, — прервал ее Мейсон, — и пожалуйста, постарайтесь не пересказывать события. Слушание проводится в соответствии со строгими правилами, предусмотренными законом. Я задаю вопросы, вы даете на них четкие ответы, и больше никакой информации. Иначе мне придется просить суд изымать части ваших высказываний, в которых не содержатся ответы на мои вопросы.

— Никакой инициативной информации, — уточнил судья Мэдисон. — Слушайте вопрос и отвечайте на него. Вы поняли?

— Да, ваша честь.

— Одну минуту, — сказал Мейсон. — Я бы хотел попросить разрешения суда задать несколько вопросов обвиняемой конфиденциально.

Получив утвердительный ответ, он повернулся к Максин.

— Что вы можете сказать о ней? — прошептал он. — Вы ее знаете?

— Назойливая болтушка. Обожает ходить по соседям. Заводит знакомства, втирается в доверие, а потом о них сплетни распускает. Она лжет. Она действительно живет на моем этаже, но я не выходила в восемь часов и никуда не выносила кенара. Я не знаю, что с ним случилось. Я…

— Это не важно, — прервал ее Мейсон. — Мне нужно — было схватить общую картину. Что-то в этом есть странное. Либо прокурор выжидает, когда я задам нужный им вопрос, что позволит свидетельнице дать убийственный ответ, либо в ее показаниях есть уязвимое место, и он пытается скрыть его кратким прямым допросом.

Декстер откинулся в своем вращающемся кресле, с улыбкой поглядывая на Мейсона. Из своего большого опыта он прекрасно знал о тех трудностях, с которыми столкнулся защитник.

— Эта свидетельница в ловушке, — продолжал Мейсон. — Я опасаюсь переходить в новое наступление, но вынужден это сделать.

Адвокат поднял глаза и, встретившись с насмешливым, вопрошающим взглядом судьи Мэдисона, продолжал допрос:

— Ваша квартира находится на том же этаже, что и квартира обвиняемой, миссис Ньютон?

— Верно.

— И вы были у себя дома, когда увидели обвиняемую?

— Нет.

Минуту Мейсон колебался, думая над тем, продолжать ли ему задавать вопросы или остановиться. Поймав краем глаза выражение лица Декстера, он понял, что сам может оказаться в ловушке.

— Вы стояли в коридоре, миссис Ньютон?

— Да, я стояла в коридоре, — ответила она. — Один человек, мой знакомый, поднимался в лифте, и я ждала его на пороге своей квартиры.

— А разве этот человек не мог сам найти вашу квартиру?

— Мог!

— Этот человек — мужчина или женщина?

— Перекрестный допрос ведется в нарушение правил, — прервал допрос Декстер. — Этот вопрос неправомерный, несущественный, и он не имеет отношения к делу.

— Возражение отклоняется, — охладил его пыл судья Мэдисон. — Суд не вчера на свет появился, мистер Декстер, и узнает те приемы, которыми вы пользовались при прямом допросе этой свидетельницы. Беру на себя смелость утверждать: защита может иметь полную свободу при перекрестном допросе. Продолжайте, мистер Мейсон. Свидетельница ответит на ваш вопрос.

— Это был мужчина, — резко сказала миссис Ньютон.

— Этот человек позвонил вам и сказал, что поднимается на лифте?

— Да.

— А почему вы уверены, что было без двух минут восемь?

Декстер скривил губы в усмешке.

— Потому что мы вместе собирались посмотреть телевизионную программу. Он задерживался, и я боялась, что передача начнется без него. Когда он позвонил, я посмотрела на часы. Было как раз без нескольких минут восемь. Я подошла к двери и открыла ее.

— Давайте разберемся, где находится ваша квартира. Вы живете на том же этаже, что и обвиняемая?

— Да, сэр.

— И вы утверждаете, что, когда обвиняемая вышла из квартиры, она направилась к лестничной клетке, а не к лифту?

— Да, верно.

— А выход на лестничную клетку находится рядом с лифтом?

— Нет! Он находится в противоположной стороне коридора.

— А квартира обвиняемой находится между вашей и лифтом?

— Между моей квартирой и лестничной клеткой, — поправила она.

— А, понимаю. Значит, вы стояли в коридоре у двери вашей квартиры, с нетерпением ожидая вашего друга.

— Я не сказала, что это мой друг, и ни о каком нетерпении речь не идет, — оборвала его свидетельница.

— Ну хорошо. Тогда я сформулирую вопрос по-другому. Когда вы ожидали с визитом мужчину, вы были одна в квартире?

— Да.

— Он собирался посмотреть с вами телевизор?

— Да, помимо всего прочего.

— Понимаю, «помимо всего прочего», — повторил Мейсон с едва уловимой улыбкой, — так ведь вы сказали?

— Именно так!

— И вы стояли и ждали у двери вашей квартиры, с тем чтобы этот ваш друг, миссис Ньютон, не прошел мимо?

— Ну, я стояла, чтобы показать ему квартиру.

— Так это был его первый визит к вам?

— Я этого не говорила.

— А я об этом спрашиваю. Так это был его первый визит к вам?

— Нет.

Брови Мейсона поползли вверх.

— Так молодой человек был пьян, миссис Ньютон?

— Конечно нет.

— Надеюсь, с головой у него все в порядке?

— Конечно.

— Так зачем же вам понадобилось стоять у двери и показывать расположение квартиры, если он и так знал, где она находится?

— Ну, это было всего лишь проявлением гостеприимства.

— Но только что вы утверждали обратное. Вы сказали, что стояли у двери, чтобы показать квартиру.

— Да, утверждала.

— Но он уже знал расположение квартиры.

— Ну, я хотела убедиться, что он не забыл.

— Сколько раз до этого он был в вашей квартире?

— Я не знаю.

— О, ваша честь, — взвился Декстер, — это ни в какие ворота не лезет! Перекрестный допрос сосредоточен на личной жизни свидетельницы, и просматривается явная попытка высмеять ее в глазах публики только потому, что она стояла у двери своей квартиры, чтобы встретить гостя.

— С распростертыми объятиями, — съязвил Мейсон.

Судья Мэдисон улыбнулся.

Декстер сердито повернулся к Мейсону и сказал:

— Это вполне естественный жест, и вам это известно, но вы делаете все для того, чтобы смутить свидетельницу.

— Совсем нет, — возразил Мейсон. — Я просто пытаюсь уяснить, как это свидетельнице удалось, стоя в дверях своей квартиры, наблюдать за лифтом, чтобы встретить друга, и одновременно видеть, что происходит позади нее, а именно как обвиняемая выходит из своей квартиры и идет в противоположном направлении. Насколько я понимаю, это невозможно, если только у свидетельницы нет еще пары глаз на затылке.

— Джентльмены, давайте не будем переходить на личности, — вмешался судья Мэдисон. — Пожалуйста, адресуйте свои замечания суду. Совершенно очевидно, что в данном случае свидетелю был устроен очень поверхностный прямой допрос, и обвинение вправе ожидать, что противная сторона вправе уяснить, что же произошло. Перекрестный допрос свидетеля в данной ситуации, если использовать популярное выражение, подобен заряду динамита. Защитник вынужден вести перекрестный допрос, и он ведет его в темноте, на ощупь, естественно сознавая опасности, которые могут возникнуть. Суд наблюдает за развитием событий с большим интересом, а обвинитель — даже и не без удовольствия. Суд, естественно, не намерен вмешиваться, пока перекрестный допрос проходит в каких-то разумных пределах. Суд вынужден признать, что тоже был озадачен тем, как это свидетельнице удалось одновременно наблюдать за обвиняемой, которая вышла из своей квартиры и направилась к лестничной клетке, и находящимся в противоположной стороне лифтом, из которого должен был выйти ее знакомый.

— Ну, — раздраженно возразила миссис Ньютон, — совсем не обязательно было неотрывно смотреть на лифт, я вполне могла видеть, что происходит вокруг.

— Не спорьте со мной, — предупредил ее судья Мэдисон, — и не опережайте события. Мистер Мейсон, безусловно, задаст вам об этом вопрос.

Усмешка сошла с лица Декстера. Теперь он казался немного озабоченным.

— Итак, вы называете время без двух минут восемь, миссис Ньютон? — продолжал допрос Мейсон.

— Да.

— Вы приблизительно называете это время, потому что…

— Я называю не приблизительно. Это точное время.

— А почему вы так уверены?

— Потому что телепрограмма, которую мы собирались смотреть, начиналась в восемь.

— Вы ожидали прихода вашего друга раньше?

— Я не говорила, что он мой друг.

— Он мужчина?

— Да.

— У вас с ним дружеские отношения?

— Естественно.

— Тогда я буду называть его мужчиной, с которым вы дружите. Вы ожидали этого мужчину раньше?

— Я ждала его с… ну, с половины восьмого.

— Он должен был прийти в это время?

— Да, я ожидала его в это время.

— Вы были раздражены оттого, что его долго нет?

— У меня было какое-то недоброе предчувствие.

— Предчувствие? — переспросил Мейсон. — Вы подумали, что он может не прийти?

— Нет, я подумала, что, может быть, с ним что-то случилось.

— Он раньше бывал в вашей квартире?

— Я уже говорила, что да.

— А он часто опаздывал?

— Я не назначаю свидания по часам.

— Но в этот раз вы так поступили?

— Я назначила эту встречу из-за передачи.

— Эту встречу назначили вы или он?

— Ну, я предложила… ну, я не знаю. Это как-то само собой произошло.

— Итак, ожидая лифт, вы испытывали недоброе предчувствие?

— Это чувство у меня было раньше. Когда я ждала лифт, у меня было другое чувство, чувство ожидания.

— Когда вы открыли дверь, обвиняемая стояла в коридоре?

— Нет, она вышла потом.

— Вы видели, как она появилась?

— Ну, я… да.

— Вы видели, как она выходила из двери?

— Что вы имеете в виду?

— Вы увидели ее, как только она открыла дверь?

— Дверь открылась, потом закрылась. Когда она открылась во второй раз, то появилась обвиняемая с клеткой в руках. Она закрыла дверь и быстро пошла по коридору.

— Вы с ней разговаривали?

— У меня не было такой возможности.

— Что вы имеете в виду?

— Она даже не обернулась.

— А, так вы видели только ее спину?

— Да.

— Значит, вы отвернулись от лифта, пока смотрели на нее?

— Нет, я… ну, я пыталась смотреть в обоих направлениях.

— В одно и то же время?

— Ну нет, попеременно.

— Вы стояли и вертели головой из стороны в сторону?

— Конечно нет. Главным образом меня интересовал лифт. Я увидела обвиняемую… ну, просто случайно, как бы между прочим.

— Так когда она выходила из квартиры, держа в руках клетку, то была к вам спиной?

— Да. Она как бы пятилась из комнаты, держа в руках клетку.

— Она захлопнула дверь и быстро пошла к лестнице?

— Я уже сто раз вам это говорила.

— Значит, вы не видели ее лица? — настаивал Мейсон.

— Мне не надо было смотреть на лицо, чтобы узнать ее. Я узнала фигуру, одежду.

— Значит, вы не видели ее лица?

— Я видела одежду.

— Значит, вы не видели ее лица?

— Нет.

— Что было на ней надето?

— Твидовое пальто.

— Вы можете описать его? Оно плотно облегало фигуру?

— Нет, это свободное пальто, мешковатое твидовое пальто.

— Длинное или короткое?

— Длинное, закрывает колени.

— Вы раньше видели ее в этом пальто?

— Много раз.

— И все это время вы ожидали, что из лифта появится ваш друг мужчина?

— Да.

— И вы не сводили глаз с лифта, чтобы он не просмотрел вашу квартиру?

— Я хотела встретить его.

— Значит, вы стояли там не потому, что хотели показать ему квартиру, а чтобы продемонстрировать свое доброе расположение?

— О, если суд позволит, — вмешался Декстер, — на этот вопрос уже несколько раз отвечали.

— И все время по-разному, — возразил Мэдисон. — Свидетельница может отвечать на вопрос.

— Хорошо, — рассердилась она. — Я не знаю, почему там стояла. Это вполне естественно. Я была… ну, я была там, и нет никакой разницы, почему я там была. Я стояла и видела, как обвиняемая выходила из квартиры, держа в руках клетку с канарейкой.

— Когда ваш друг мужчина вышел из лифта, вы бросились ему навстречу?

— Нет.

— Вы пошли к нему?

— Нет.

— Вы просто стояли и ждали, когда он подойдет?

— Нет, я сделала несколько шагов.

— Пошли или побежали?

— Пошла.

— Вы пошли навстречу ему?

— Сделала несколько шагов.

— И в это время вы были повернуты к обвиняемой спиной?

— Она ушла раньше. Открыла дверь на лестничную клетку и пулей выскочила.

— Еще до того, как ваш друг мужчина вышел из лифта?

— Почти одновременно.

— А какое освещение было в коридоре, миссис Ньютон? Насколько я понимаю, свет там неяркий?

— Вы понимаете неверно. Я жаловалась по поводу освещения, да и другие тоже, поэтому в начале года нам поставили новые лампы, да и давно пора. Раньше было темно, как в склепе. Можно было шею сломать.

— Итак, освещение было хорошим?

— Да.

Немного поколебавшись, Мейсон спросил:

— У вас есть водительское удостоверение, миссис Ньютон?

— Конечно.

— Можно взглянуть?

— Не понимаю, какое оно имеет отношение ко всему этому?

— И я тоже, — заявил Декстер, вставая. — Если суд не возражает, то я считаю, что это несущественно и к делу не относится.

Судья Мэдисон покачал головой:

— Это перекрестный допрос. Свидетельница показала, что узнала обвиняемую при таких обстоятельствах, которые могут быть чрезвычайно важны для защиты. Я не намерен ограничивать перекрестный допрос, пока он ведется в разумных пределах. Более того, суду понятно, что хочет выяснить своими вопросами защитник, и, следовательно, он уместен.

Свидетельница неохотно открыла сумочку и достала права.

— Здесь указана дата моего рождения, — проворчала она, — а я, естественно, не хочу, чтобы о моем возрасте написали в газетах. Думаю, что это никого не касается.

— Меня не интересует ваш возраст, — возразил ей Мейсон, беря в руки удостоверение. — Меня интересует, есть ли какие-то ограничения. А, вот вижу. Вы не можете водить автомобиль без очков…

— Ну и что? — оборвала его свидетельница.

— По-моему, на вас сейчас нет очков.

— Так я сейчас не за рулем.

— Тринадцатого вечером вы тоже не были за рулем, когда увидели женскую фигуру, которую приняли за обвиняемую.

— Я не видела фигуру, которую приняла за обвиняемую. Я видела обвиняемую. Она выходила из комнаты, неся в руках клетку с птицей, и я сказала про себя, я сказала…

— Нас не интересует, что вы про себя сказали, — прервал ее с улыбкой Мейсон. — Позвольте спросить вас, миссис Ньютон, вы видите заголовок в газете, которую я показываю вам?

— Конечно вижу. Могу прочитать и более мелкий шрифт… Ну, даже вон тот заголовок в правом углу: «Президент рассматривает бюджет на следующий финансовый год».

Задумчиво нахмурившись, Мейсон вдруг спросил:

— Вы носите контактные линзы, миссис Ньютон? — Да!

— Когда вы начали их носить?

— Я получила их в полдень двенадцатого.

— И сразу отказались от очков?

— Не сразу. Я попеременно ношу то линзы, то очки.

— То есть тринадцатого вы еще полностью не привыкли к своим линзам?

— Ну, я хорошо в них видела.

— Но вы носили их целый день?

— Нет.

— На вас были линзы, когда вы вышли в коридор и увидели фигуру, которую приняли за обвиняемую?

— Я не помню.

— Давайте посмотрим, можно ли освежить вашу память. Когда вы надели их тринадцатого? Утром?

— Я не помню.

— Даму, выходящую из квартиры, которую вы выдаете за обвиняемую, вы узнали по одежде?

— Я знаю это ее твидовое пальто.

— Оно не было облегающим?

— Я уже говорила, что нет. Это мешковатое твидовое пальто.

— Значит, вы не видели лица, не видели фигуры, а лишь пальто и канарейку в клетке.

— Что еще вам надо?

— Мне не надо ничего, — опять улыбнулся Мейсон, — кроме того, чтобы вы сказали правду. Итак, вы не могли опознать обвиняемую по фигуре, так как вы ее не видели.

— Если суд позволит, то я бы констатировал, что это спорный вопрос, — внес свое замечание Декстер.

— И тем не менее я намерен оставить его, — ответил судья Мэдисон. — Я полагаю, что ситуация очевидна, и, если защита хочет подтвердить ее для протокола, я на-мерЬн разрешить.

— Я не могла разглядеть фигуру женщины, так как на ней была свободная одежда.

— Под одеждой вы имеете в виду это мешковатое твидовое пальто?

— На ней была и другая одежда.

— Но вы не видели ее?

— Я не могу видеть через пальто. У меня не рентгеновские лучи вместо глаз.

— Итак, все, что вы видели, — это фигура в твидовом пальто.

— Ну, я полагаю, что могу узнать пальто, когда вижу его.

— И птицу в клетке.

— Канарейку в клетке.

— Вы видели птицу?

— Прекрасно видела, чтобы узнать, что это канарейка.

— Принимая во внимание тот факт, что вы не собирались выезжать на машине, мы можем предположить, что на вас не было очков. Верно?

— Хорошо, — резко ответила она. — Я не надела очки, мистер Мейсон, но я не слепая.

— Благодарю вас, это все!

— У меня нет вопросов, — отозвался Декстер.

— Вызывайте следующего свидетеля, — объявил судья Мэдисон.

— Это все, ваша честь. Обвинению нечего добавить.

— Итак, — начал судья Мэдисон свое заключительное слово, — как драматично показал мистер Мейсон, в свидетельских показаниях есть определенные пробелы. Да, обвиняемую видели около камеры хранения, однако никто не видел, как она открывала ячейку и что туда клала.

Да, как оказалось, оружие принадлежит ей. И хотя драматичный перекрестный допрос последней свидетельницы, проведенный мистером Мейсоном, выявил ряд уязвимых мест в показаниях, у суда нет альтернативы, как привлечь обвиняемую…

Мейсон встал со своего места.

— И поскольку речь идет об убийстве, — продолжал судья Мэдисон, — обвиняемая не может быть освобождена под поручительство или залог.

— С позволения суда, я бы хотел сделать заявление, — выступил Мейсон.

— Пожалуйста, — разрешил судья Мэдисон.

— Я прошу слова для защиты.

Судья Мэдисон нахмурился и после минутного колебания заговорил осторожно, взвешивая каждое слово:

— У суда не было намерения чинить какие-то препятствия. Хотя суд, действительно, предположил, что поскольку это всего лишь предварительное слушание, то выступления защиты не будет. Суд приносит извинение защите за то, что объявил о взятии обвиняемой под стражу, не спросив защитника обвиняемой о его дальнейших намерениях. Однако, несмотря на это, суд подчеркивает, что в подобных делах, когда единственный вопрос, стоящий перед судом, — это вопрос о том, было ли совершено преступление, и когда есть достаточно веские основания считать, что обвиняемая совершила его, то нет нужды заострять противоречия в показаниях. Поэтому поступок суда очевиден. Я надеюсь, защита понимает эту, в общем-то, элементарную ситуацию?

— Защита понимает ее.

— Очень хорошо. Если вы намерены выступить, то пожалуйста, — разрешил судья Мэдисон.

— Я вызываю Горинга Гилберта, — объявил Мейсон.

Гилберт, в рубашке, застегнутой на все пуговицы и заправленной в брюки, и спортивной куртке, вышел вперед, поднял правую руку и занял свидетельское место. Когда секретарь суда записал имя и адрес свидетеля, Мейсон спросил:

— Вы знали при жизни Коллина Макса Дюранта? — Да.

— Вас с ним связывали какие-то дела?

— Да.

— В последние несколько недель у вас с ним были деловые контакты?

— Да.

— В результате он заплатил вам какие-то деньги?

— Да, он заплатил мне за работу, которую я для него сделал.

— Как вы получили деньги — наличными или чеком?

— Наличными.

— А какими купюрами? Были ли там банкноты какого-то определенного достоинства?

— В последний раз я получил от него всю сумму стодолларовыми банкнотами.

Судья Мэдисон задумчиво нахмурился и подался вперед, чтобы внимательнее рассмотреть свидетеля.

— А какую работу вы для него делали? — спросил Мейсон.

— Я делал различные живописные работы.

— Вы завершили эти работы?

— Да.

— И что вы с ними делали?

— Они доставлялись Коллину Дюранту.

— Вы знаете, где сейчас эти работы?

— Нет.

— Что? — воскликнул Мейсон.

— Я сказал, что не знаю, где они.

— Меня интересует картина, которую я видел у вас в мастерской, выполненная в манере художника…

— Я знаю, о чем идет речь.

— Где она сейчас?

— У меня.

— Вы получили повестку с указанием принести картину с собой?

— Да.

— Это та самая картина, которую я видел в вашей мастерской?

— Да.

— И она у вас с собой, здесь?

— Да, она в комнате для свидетелей.

— Принесите ее, пожалуйста.

— Одну минуту, — вмешался Декстер. — С позволения суда, я не возражал против ведения этой линии допроса, поскольку надеялся, что она будет увязана с делом. Относительно стодолларовых банкнотов, возможно, они и имеют отношение к делу. Но что касается этой картины, то совершенно очевидно, что вопрос этот неправомерный, несущественный и к делу не относится. Я возражаю против него и буду стоять на своем.

— Может показаться, — начал излагать свою мысль судья Мэдисон, — что оплата стодолларовыми банкнотами — это интересное развитие событий, но при условии, что их можно было бы каким-то образом идентифицировать… Я надеюсь, защитник сможет увязать их с делом?

Судья вопросительно посмотрел на Перри Мейсона.

— С позволения суда, я намерен увязать с делом и эту картину.

Судья Мэдисон покачал головой:

— Не думаю, что картина является существенным доказательством. Деньги, полученные за картину, возможно.

— Ваша честь, я докажу, что картина является существенным доказательством, — настаивал Мейсон.

— Нет, — не соглашался судья. — Я думаю, вам лучше попробовать другой ход, мистер адвокат. Я полагаю, что прежде, чем вы представите картину, вам стоит показать, что она является существенным доказательством на определенном этапе развития этого дела.

— Я намерен это сделать.

— Ну что же, действуйте.

— Однако, — продолжал Мейсон, — я бы хотел в присутствии свидетеля зарегистрировать эту картину и отдать ее на хранение секретарю суда, пока не будет доказано, что она является необходимым вещественным доказательством.

— Надеюсь, у вас нет возражений против подобной процедуры, — обратился судья Мэдисон к Декстеру.

Казалось, заместитель прокурора какое-то время был в нерешительности. Потом он встал и заявил:

— С позволения суда, я бы сделал следующее замечание. Свидетель явился сюда по повестке и согласно ей принес с собой картину. Но ведь картина никуда не денется, она же не может убежать!

— Картина-то не убежит, — отпарировал Мейсон, — но ее могут унести.

— Ну что ж, она здесь, и можно будет вернуться к ней позднее.

— Если она будет зарегистрирована и оставлена на хранение в суде, тогда…

— Очень хорошо, — прервал его судья Мэдисон, — суд намерен согласиться с этим. Предъявите картину, мистер адвокат.

Мейсон обратился к Гилберту:

— Принесите, пожалуйста, вашу работу.

Гилберт, угрюмый, враждебно настроенный, после минутного колебания сказал:

— Это моя картина. И я не думаю, что у меня ее просто так можно забрать.

— Принесите ее, пожалуйста, и мы посмотрим, — сказал судья Мэдисон. — Это распоряжение суда.

Гилберт вышел в приемную и вскоре вернулся, держа в руках завернутую в бумагу картину. Он сердито содрал оберточную бумагу и предъявил свою работу суду.

Судья Мэдисон посмотрел сначала на картину, потом на Гилберта и спросил:

— Это вы сделали, молодой человек?

— Да, ваша честь.

— Это очень хорошая работа.

— Благодарю вас.

— Можете занять свидетельское место.

— Картина, которую вы предъявили, — начал Мейсон, — сделана вами по просьбе покойного Коллина М. Дюранта?

— Так, одну минуту, — вмешался Декстер. — Прежде чем вы ответите, я намерен возразить, поскольку этот вопрос недопустим. Он несущественный и к делу не относится. Эта картина не имеет абсолютно никакого отношения к делу.

— В данном случае суд согласен. Возражение принято.

— С позволения суда, я прошу, чтобы картину зарегистрировали, — сказал Мейсон.

— Принято.

— И оставили под охраной секретаря суда.

— На какое время? — спросил судья Мэдисон. — Когда вы будете готовы добраться до сути этого дела, мистер адвокат?

— Я намерен сделать это до завтра.

— Вы хотите сказать, что это дело займет всю вторую половину сегодняшнего дня? — уточнил судья.

— С позволения суда, я намерен позволить обвиняемой дать показания.

— Дать показания обвиняемой? — как эхо повторил судья Мэдисон с ноткой недоверия.

— Да, ваша честь.

Декстер вскочил, открыл рот, посмотрел на Мейсона, потом на судью и медленно опустился.

— И, — продолжил Мейсон, — для того чтобы подготовиться к такому довольно неожиданному развитию дела, я бы хотел попросить об объявлении перерыва до половины четвертого. Я могу заявить суду, что мое решение выступить с защитительной речью созрело совсем недавно, за несколько минут до окончания выступления обвинения.

— Ну что ж, у вас есть право выступить с защитительной речью, и у вас есть право объявить перерыв, чтобы иметь возможность доставить сюда свидетелей, — сказал судья Мэдисон. — Правильно ли я понял, мистер Мейсон, вы хотите, чтобы обвиняемая дала показания?

— Да, я намерен предоставить ей такую возможность.

— Очень хорошо, это ваше право. Но я бы хотел подчеркнуть, что на предварительном слушании по делу об убийстве это делается в исключительных случаях.

— Да, ваша честь.

— Ну что ж, я полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что намерены сделать… Очень хорошо. Суд объявляет перерыв до трех тридцати. Я бы хотел встретиться с защитником в своем кабинете.

— Хорошо, ваша честь.

Судья Мэдисон поднялся со своего места и направился в кабинет.

— Какой трюк вы задумали выкинуть на этот раз? — язвительно спросил Декстер.

— Никакого трюка. Обвиняемая имеет право рассказать суду свою историю.

— Вы имеете в виду, рассказать для газет?

— Как вам будет угодно.

— Это ваш триумф, — заключил Декстер, — и ваш конец.

Прихватив свой портфель, он вышел.

Мейсон вошел в кабинет судьи Мэдисона в тот момент, когда тот вешал в стенной шкаф свою мантию.

Он повернулся к адвокату и сказал:

— Послушайте, Мейсон, я давно вас знаю. Вы умный, проницательный адвокат. У вас очаровательная клиентка, которая, вероятно, рассчитывает вызвать сочувствие присяжных, но вы прекрасно знаете суд и то, что слезами и шелками меня не разжалобить.

— Да, судья, — согласился Мейсон.

— Хорошо. Не делайте этого.

— Не делать чего?

— Не разрешайте обвиняемой давать показания. Вы лучше меня это знаете. Она выходит давать показания, которые тщательно протоколируются. А на перекрестном допросе ее на куски растерзают. И когда она предстанет перед Верховным судом, то ей уже ничем нельзя будет помочь. Все, что она скажет, каждый ответ должен быть точно таким, как на предварительном слушании. Если бы это хоть что-то могло изменить, я бы не говорил об этом. Но и сейчас, без протокола, я скажу вам то же самое. Я намерен объявить о взятии обвиняемой под стражу, и никакие объяснения с ее стороны тут не помогут. Дюрант убит из ее оружия. Он убит в ее квартире. Сразу же после убийства она убегает. Причем убегает так поспешно, что не берет даже самых необходимых вещей. Все ее показания — это ложь. Она солгала и про канарейку, и про время, когда вышла из квартиры и поехала на автовокзал дожидаться вашего звонка. Она спрятала оружие в камере хранения, потом дала ключ от квартиры вашей секретарше и сбежала. Возможно, вам удастся растрогать присяжных. Вы умны, и, повторяю, у вас очаровательная клиентка. Но вам не удастся при наличии таких улик убедить суд не брать под стражу обвиняемую. Так чего ради вы лезете на рожон?

— Я иду на рассчитанный риск.

— А вы подумали о том, как пострадает ваша репутация? Как только я объявлю о взятии ее под стражу, вы станете посмешищем для всей страны.

— Я знаю. /

— К черту! — взорвался судья Мэдисон. — Я ваш друг. И пытаюсь остановить вас от заведомой глупости.

— Я иду на рассчитанный риск, — стоял на своем Мейсон.

— Хорошо. Тогда действуйте. Но не забудьте, что слезами и шелками меня не проймешь.

— Я помню.

Глава 17

Войдя в комнату для подсудимых, находящуюся за залом заседаний, Мейсон ободряюще улыбнулся Максин Линдсей.

— Максин, — начал он, — я собираюсь сделать то, что принято считать большой ошибкой, — разрешить вам дать показания на предварительном слушании.

— Я тоже хочу это сделать.

— Вам устроят перекрестный допрос. Будьте готовы к самому страшному — могут вспороть живот и перетряхнуть все внутренности.

— Я догадываюсь.

— Приготовьтесь ко всякого рода выпадам и инсинуациям. И вообще, у них есть желание поохотиться.

— Что вы имеете в виду?

— Будут задавать самые разные вопросы в расчете на то, что вы где-то покривите душой, солжете. Вас будут спрашивать о прошлом, о…

— Вы хотите сказать, что…

— Они будут действовать расчетливо и осторожно, — прервал ее Мейсон. — Вас будут спрашивать, как долго вы жили там-то и там-то, по какому адресу, под своим собственным именем или чужим. Другими словами, это будет нечто вроде разведки. Жили ли вы с каким-то мужчиной под видом его жены?

— Нет.

— Я просто предупреждаю. Конечно, я постараюсь сократить перекрестный допрос. И вообще, у меня есть один план, не знаю, правда, удастся ли мне его осуществить. Я постараюсь сделать так, чтобы вы рассказали часть своей истории, а затем временно освободили свидетельское место.

— Так, наверное, можно только задержать ход событий?

— Этого-то я и добиваюсь! Нужно получить такую отсрочку, чтобы мне удалось все перепутать. Так как акценты сейчас расставлены, у вас нет ни малейшего шанса. Вас привлекут к ответственности за убийство первой степени. Мне этого очень не хочется, надеюсь, и вам тоже.

— Так, — начала она, — наверное, в какой-то степени я могу вынести этот спектакль, но… конечно же я не хочу, чтобы суд присяжных признал меня виновной в том, чего я не совершала.

— Понимаю. Я пытаюсь найти выход. Это рискованное предприятие, но ничего другого не остается. Я открываю вам все карты, Максин, и если вы не хотите…

— Я полностью доверяюсь вам, мистер Мейсон.

— Вы будете давать показания до тех пор, пока не появится возможность предъявить в качестве вещественного доказательства эту копию Фети. Думаю, с вашей помощью у меня это получится. Запомните, Максин, вам двадцать девять лет. Вы зрелая женщина. В этих условиях вряд ли можно ожидать, что вы… Ну, если вы когда-нибудь жили с кем-то в качестве жены, не стесняйтесь и скажите об этом. Это на тот случай, если вас спросят, меняли ли вы когда-нибудь фамилию. Можете назвать это гражданским браком. Только не давайте им поймать вас на лжи. При любых обстоятельствах говорите только правду. У них уйдут недели на то, чтобы проверить каждый факт. Но если перед присяжными они смогут доказать, что вы солгали под присягой, шансов на то, чтобы выкарабкаться, у вас не будет.

— Понимаю.

— Хорошо. На том и порешим. Но если вы лжете мне, то Господь вам судья!

— Шеф, вы поняли значение ответа Гилберта на вопрос о картине? — спросила Делла Стрит, просматривая свои стенографические записи. — Из его слов не следует, что эту картину он делал по заказу Дюранта.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, но тоже не знаю ответа на этот вопрос. Я уже так далеко зашел, что не могу возвращаться. Надо продвигаться дальше. Думаю, он мог неправильно понять вопрос. Как бы то ни было, а назад хода нет.

— Может быть, Дюрант не заключил с ним сделку конкретно на эту работу, но собирался купить ее, как только Гилберт сделает копию. А когда мы были в мастерской, он не говорил, что Дюрант заказал эту картину?

— Нет, подожди, по-моему, он не говорил этого, по крайней мере не так конкретно.

— А мне кажется, говорил, — возразила Делла.

— Нет, — задумчиво нахмурился Мейсон. — Я спросил его, делал ли он картины по заказу Дюранта, и он ответил утвердительно. Далее я поинтересовался, были ли они подделками, и он ответил, что не в этом смысле слова; Дюрант продавал их как жанровые картины, буквально за гроши. Потом я задал ему вопрос, не писал ли он картину с изображением женщин под деревом в стиле Филиппа Фети. После минутного колебания он подошел к стопке картин, выбрал одну и спросил, не является ли она ответом на мой- вопрос.

— Ну и?..

— Да, здесь есть что-то странное. Надо обязательно добиться, чтобы картина была представлена в качестве вещественного доказательства. Как только мне это удастся, из версии окружного прокурора получится яичница. По крайней мере, я постараюсь, чтобы так случилось.

— А Пол Дрейк сейчас разносит повестки?

— Да, Пол Дрейк занят повестками, и новости для нас неутешительные. Олни собирается позвонить судье и сказать, что не будет давать показания, так как ничего не знает об этом деле, а в суд прибудут его адвокаты с заявлением, будто это я ввел в заблуждение правосудие. Короче говоря, до того, как мы закончим, тут будет целое представление.

— А что вы думаете о поведении судьи? — спросила Делла Стрит.

— Если только я не вытащу из шляпы огромного, жирного, дрожащего кролика, то судья заявит о взятии Максин под стражу, но отступать уже поздно. Если я это сделаю, то все подумают, что во время перерыва Максин призналась мне или что-то в этом роде и я не осмелился продолжать. Это будет крайне нежелательно для нее, когда дело будет слушаться в суде присяжных. Я рассчитываю ворваться и крушить направо и налево, чтобы в этой сумятице никто не понял, кто кого и в чем обвиняет.

— А обвинение как себя поведет в этой ситуации?

— Обвинение, — улыбнулся Мейсон, — почти наверняка пригласит нашего уважаемого современника Гамильтона Бюргера, чтобы в самый ответственный момент заседания он лично мог насладиться моим позором. И окружной прокурор поставит себе в заслугу, что вынудил меня совершить правовую ошибку.

— Он умный, — предупредила Делла Стрит.

— Знаю, что умный, — согласился Мейсон, — но я уже прыгнул в лодку, и меня отнесло на середину реки. Я вот-вот наткнусь на камни, и нет другого выхода, как проскочить или опрокинуться. Мне ни свернуть, ни поплыть вспять. Да если бы я и попытался, это меня уже не спасло бы, так лучше опрокинуться и разбиться о пороги. Единственное, что мне остается, — это с умным видом грести вниз по течению, как будто я знаю путь между этими подводными камнями.

Глава 18

Когда суд возобновил заседание, в зале присутствовал сам окружной прокурор Гамильтон Бюргер.

Узнав о предварительном заявлении, сделанном Перри Мейсоном, он лично явился в суд и теперь восседал рядом со своим заместителем, всем видом показывая, что знает о промахе защитника и после их долгой вражды рассчитывает наконец взять реванш.

— Я вызываю для дачи показаний Максин Линдсей, — объявил Мейсон.

— Подойдите туда и поднимите правую руку, Максин. И, — добавил он, — говорите только правду.

— Не надо никакой показухи, — не удержался Гамильтон Бюргер, — здесь нет присяжных.

Судья Мэдисон улыбнулся и спокойно заметил:

— Я бы очень просил противные стороны воздерживаться от личных выпадов.

Мейсон приступил к допросу:

— Максин, вы помните вечер тринадцатого?

— Очень хорошо.

— Вы знали Коллина Дюранта при жизни?

— Да.

— Как долго вы были с ним знакомы?

— Несколько… не могу вспомнить. Три или четыре года.

— Вы были в дружеских отношениях?

— Да, в дружеских. Ну, я знала его и оказывала кое-какие услуги.

— А теперь я хочу, чтобы вы очень внимательно слушали мои вопросы, Максин, и отвечали очень конкретно.

— Да, сэр.

— Вы знакомы с Отто Олни?

— Да.

— Присутствовали ли вы на его яхте в тот день, когда у вас был разговор с Дюрантом об одной из картин Олни?

— Да.

— И что сказал Дюрант?

Судья Мэдисон скривил губы:

— Сейчас мы забредем в сферу, где…

Но тут вскочил Гамильтон Бюргер:

— Если суд позволит, обвинение не возражает. Мы хотим, чтобы мистер Мейсон продолжал. Каждая новая тема, которую он приоткрывает, дает дополнительные возможности для перекрестного допроса. Мы намерены не возражать ни против одного из его вопросов.

— Я высоко ценю отношение окружного прокурора, — сказал судья Мэдисон, — но, в конце концов, у суда много других дел… Однако, если нет возражений, я оставляю вопрос.

— Вы можете рассказать, что произошло в отношении одной из картин? — повторил вопрос Мейсон.

— Мистер Дюрант подошел ко мне и сказал, что картина, висевшая на яхте мистера Олни, которую все считали принадлежащей кисти Филиппа Фети, всего лишь подделка. Позднее он велел мне передать этот разговор мистеру Рэнкину.

— А кто такой мистер Рэнкин?

— Лэттимер Рэнкин — агент по продаже произведений искусства. Насколько мне известно, именно он продал эту картину мистеру Олни.

— И что мистер Дюрант сказал вам об этой картине?

— Он велел мне при разговоре с Рэнкином упомянуть его, Дюранта, мнение о том, что картина всего лишь подделка.

— Это полотно с изображением женщин под деревом?

— Да.

— Я сейчас покажу вам одну работу, и вы скажете, она ли это.

Судья Мэдисон посмотрел на Гамильтона Бюргера.

— Нет возражений, — просиял тот. — Мы предоставляем защите полную свободу действий.

— Возможно, это даст повод предъявить картину в качестве вещественного доказательства, — заметил судья Мэдисон.

— Если он хочет заставить обвиняемую давать показания только для того, чтобы вытащить эту картину, то ради Бога! Пусть вытаскивает все, что хочет. Это даст нам больше возможностей для перекрестного допроса, — не унимался Гамильтон Бюргер.

— Очень хорошо, — решительно согласился судья Мэдисон.

— Я так сформулирую вопрос, Максин, — продолжал Мейсон. — Я покажу вам картину, которая предъявлена для опознания. Вы видели картину, когда ее внесли в зал заседаний?

— Да.

— Теперь слушайте вопрос внимательно, Максин. Является ли эта картина, которую я вам сейчас показываю и которая зарегистрирована под номером один, той же самой, которую вам показал Дюрант, велев передать Рэнкину, что это подделка.

— Я не знаю.

— А не могли бы вы подробнее ответить на этот вопрос?

— Хорошо, я скажу так. Эти картины абсолютно похожи. Если это не та самая картина, то она выглядит абсолютно идентично.

— Тринадцатого вечером у вас было продолжение разговора с Дюрантом?

— Да.

— В котором часу?

— Около шести часов вечера.

— И что сказал вам Дюрант на этот раз?

— Мистер Дюрант велел мне убираться из города как можно быстрее, не оставляя никаких следов, не останавливаться, не брать ничего с собой, уезжать и все.

— Когда он велел вам уехать?

— Через час. Он сказал, что я не должна задерживаться в своей квартире.

— У вас был разговор о деньгах?

— Я сказала ему, что у меня нет денег на дорогу, и он ответил, что постарается раздобыть. Он велел мне ждать его возвращения в течение часа. Если он сможет достать денег, то привезет их, а если его не будет, то я должна уехать хоть на попутных машинах или телеграфировать сестре и просить денег.

— У вас есть замужняя сестра, проживающая в Юджине, штат Орегон?

— Да.

— Вы сообщили мистеру Дюранту о вашем разговоре с мистером Рэнкином по поводу картины в главном салоне яхты Отто Олни, которую приписывают кисти Филиппа Фети, но которая, по мнению Дюранта, является всего лишь заурядной подделкой?

— Да.

— А вы сказали ему, на что пошли в связи с реакцией и действиями Рэнкина?

— Да, я поставила его в известность о даче письменных показаний под присягой, где сообщила о мнении Дюранта относительно картины.

— И после этого он велел вам как можно быстрее убраться из города?

— Да.

— Теперь я намерен спросить вас, Максин, имел ли мистер Дюрант какую-то власть над вами?

— Да.

— Он знал какую-то тайну и угрожал раскрыть ее, если вы не подчинитесь его воле?

— Да.

— А сейчас, с позволения суда, я бы хотел предъявить картину в качестве вещественного доказательства.

— Мы против предъявления картины в данный момент, — возразил Гамильтон Бюргер. — Нечего нам показывать, что это поддельный Филипп Фети, нечего показывать, что она когда-то висела в салоне Отто Олни…

— А мы и не утверждаем, что она там висела, — прервал его Мейсон. — Мы как раз этого не думаем.

— Что? — переспросил судья Мэдисон, явно озадаченный.

— Если суд позволит, — продолжал Мейсон, — я думаю, что все гораздо сложнее и не ограничивается тем, что лежит на поверхности.

— Конечно, с позволения суда, — выступил Гамильтон Бюргер, — все это кажется не имеющим отношения к делу, если только защита не покажет мотивацию убийства и мы не разовьем эту тему на перекрестном допросе. Однако давайте предположим, что покойный был мошенником, который замышлял что-то против мистера Олни, или мистера Рэнкина, или обоих. Так что же — это дает обвиняемой лицензию на убийство? У нас пока не объявлена охота на мошенников и шантажистов.

— Факт остается фактом, мистер Мейсон, пока эта картина слишком изолирована от всего нашего дела, — сказал судья Мэдисон. — Другими словами, свидетель показал, что покойный заплатил ему за изготовление нескольких картин. Но этот же свидетель сказал, если только я правильно его понял, что ему заказали эту картину, но кто именно, он не говорил. Теперь обвиняемая показывает, что эта картина на первый взгляд та же самая, что и в салоне на яхте, та, которую Дюрант назвал подделкой. Но пока мы не установили, является ли она копией, подделкой или оригиналом.

— Вот именно, — подтвердил Мейсон, — именно это я и хочу установить.

— Ну что ж, действуйте, — разрешил судья Мэдисон. — Если исходить из показаний, это может быть оригинал. Для копии она слишком хороша.

— Для того чтобы установить, что это такое, — нахмурился Мейсон и сделал вид, что неохотно уступает в этом вопросе, — мне придется попросить обвиняемую временно уступить свое место предыдущему свидетелю, Горингу Гилберту.

— Очень хорошо, — сказал судья Мэдисон, — если на этот раз вы хотите предъявить картину в качестве вещественного доказательства, мы проведем ее предварительный осмотр. Вы можете пройти в зал, мисс Линдсей, а мистер Гилберт займет ваше место.

Гамильтон Бюргер сделал попытку приподняться, чтобы возразить, но после минутного колебания сел на место.

Мейсон, покусывая губу, как будто от досады, повернулся спиной к Гамильтону Бюргеру и ободряюще подмигнул Делле Стрит.

Гилберт опять поднялся на свидетельское место.

— Вы получили заказ сделать копию картины, которая находится на яхте Отто Одни?

— Да.

— И вы сделали эту картину?

— Да.

— Посмотрите на полотно, которое я держу в руках и которое зарегистрировано в журнале вещественных доказательств защиты под номером один, и скажите — это та самая картина?

— Да.

— Вам за нее заплатили?

— Да.

— Сколько?

— Две тысячи долларов.

— Как вам заплатили?

— Разве мы с этим не покончили? — спросил судья Мэдисон.

— Это всего лишь предварительное слушание, и я хочу быть уверенным, что акценты расставлены верно, — сказал Мейсон, исподтишка взглянув на часы.

— Очень хорошо, очень хорошо. Продолжайте, — разрешил судья Мэдисон.

— Мне заплатили две тысячи долларов наличными, я получил двадцать стодолларовых банкнотов.

— И вы сделали эту копию?

— Да.

— Думаю, это все вопросы, которые я хотел задать свидетелю, — заключил Мейсон. — Насколько я понимаю, у обвинения нет желания проводить перекрестный допрос.

— Напротив, — отреагировал Гамильтон Бюргер, — обвинение обязательно будет проводить допрос этого свидетеля. А пока обвинение намерено дать защите полную свободу задавать вопросы обвиняемой и одновременно возразить против введения в следствие этой картины. Она абсолютно ни с чем не была увязана.

— Пока картина была только представлена для предварительного осмотра, — возразил судья Мэдисон. — Это ограниченное судебное разбирательство, пока закладывается основа дела, расставляются акценты.

— Именно поэтому я и хочу провести перекрестный допрос свидетеля.

— Очень хорошо, продолжайте, — приказал судья Мэдисон. — У нас есть еще несколько минут до перерыва.

— Я не уверен, что смогу провести перекрестный допрос до перерыва.

— Хорошо. Начинайте задавать ваши вопросы.

— Когда вы впервые говорили с Дюрантом об изготовлении копии этой картины? — начал Гамильтон Бюргер.

— Около года назад.

— И вы сделали для него копии нескольких картин?

— Не только копии. Я копировал стиль, а не саму картину.

— Но эта картина — точная копия?

— Да.

— Картины, принадлежащей Отто Олни?

— Да.

— И Дюрант заплатил вам, чтобы вы сделали эту копию?

— Нет.

— Что?

— Я сказал — нет.

— Понимаю. Он не заплатил вам, и поэтому вы оставили картину у себя; так?

— Нет.

— Разве вы не сказали, что вам заплатили две тысячи долларов стодолларовыми купюрами за изготовление этой копии?

— Да.

— И после этого вы оставили у себя картину?

— Да.

Бюргер, заподозрив какую-то ловушку, некоторое время колебался, а затем нагнулся, чтобы посоветоваться с Декстером. Через несколько секунд он выпрямился и сказал:

— За эту копию вам заплатила обвиняемая?

— Нет.

— Кто заплатил?

— Это не имеет отношения к делу, поэтому я не буду разглашать имя моего клиента.

— Не вам решать, молодой человек, что имеет отношение к делу, а что — нет, — прогремел Гамильтон Бюргер. — Я требую ответа на мой вопрос.

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Окружной прокурор не имеет права настаивать на получении ответа на этот вопрос, пока не признает, что картина является важной составной частью этого дела. Если он этого не признает, то и настаивать на получении ответа не имеет права,

— Так вы и так уже ввели ее в дело! — возразил Бюргер. — Я имею право проводить перекрестный допрос по любой теме, затронутой во время прямого допроса.

— Имя человека, заказавшего картину, при прямом допросе не называлось.

— Я понял, что им был Коллин Дюрант, — сказал Бюргер.

— Проверьте протоколы, и вы увидите, что свидетель никогда не говорил этого.

— Я имею право получить ответ на свой вопрос.

— С позволения суда, я бы прокомментировал ситуацию так: обвинение не может одним выстрелом убить двух зайцев. Если обвинение выговаривает право на то, чтобы картина была отнесена к делу и являлась материальным фактором, тогда я обретаю право представить эту картину в качестве вещественного доказательства и прокурор может заставить свидетеля ответить на этот вопрос, если, конечно… — Здесь Мейсон сделал паузу и многозначительно посмотрел на свидетеля, потом подчеркнуто замедлил темп речи и заговорил, отчетливо произнося каждое слово: — Если только — я повторяю — он заявит, что ответ на этот вопрос может выявить его сопричастность к преступлению, и в этих обстоятельствах свидетель не может быть принужден отвечать на вопрос.

Судья Мэдисон посмотрел на побагровевшее лицо Бюргера, потом на Мейсона и, наконец, на обвиняемую.

— Это очень своеобразная ситуация, — прокомментировал он.

— Я имею право подвергнуть перекрестному допросу любого свидетеля защиты по любому свидетельскому показанию, — упрямо стоял на своем Гамильтон Бюргер.

— Но это только предварительное расследование, — возразил судья Мэдисон.

— Никакой разницы нет. Я имею право на перекрестный допрос.

— Если ваш вопрос относится к разряду имеющих непосредственное отношение к делу. Вы не можете устраивать свидетелю перекрестный допрос по вопросам несущественным, несмотря на то что при прямом допросе такие вопросы задавались. Надеюсь, вы помните, мистер окружной прокурор, что суд обращал ваше внимание на некоторые несущественные показания, но вы заявили, что не намерены возражать, а даете защите полную свободу действий.

Вы можете избрать такую позицию, но это ни к чему не обязывает суд. Суд не обязан сидеть здесь и выслушивать бесконечные показания, не имеющие отношения к существу дела. Суд склонен полагать, что мистер Мейсон прав; и если вы собираетесь настаивать на получении ответа на вопрос, который не был затронут при прямом допросе и который не является существенным, тогда защита имеет право возражать. Единственная возможность для вас обрести право задать этот вопрос — это согласиться на то, чтобы картина была представлена в качестве вещественного доказательства.

— Так защита и пытается представить ее, — заметил Бюргер.

— А вы пытаетесь помешать этому, — возразил судья Мэдисон. — Я намерен каждому дать возможность высказаться по существу, но я против того, чтобы время тратилось на пустяки. Слушая показания свидетеля, я сразу заметил, что он не называл имя человека, заказавшего копию картины. На данном этапе он продвинулся дальше и определенно заявил, что этим человеком не был Коллин Дюрант. Теперь, естественно, возникает вопрос: кто это был? Конечно, сам по себе этот вопрос не является существенным, если только он не относится к делу. А он не может иметь к нему никакого отношения, если только картина не станет частью этого дела.

— Я хочу это знать, — стоял на своем Бюргер, — и, полагаю, имею на это право.

— Таким образом, вы согласны с тем, что картина является неотъемлемой составной частью дела обвиняемой?

— Нет, не считаю.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — я приму меры, чтобы эта картина, зарегистрированная для идентификации в качестве вещественного доказательства защиты, была представлена как неотъемлемая часть дела подзащитной.

— Я возражаю, — стоял на своем Бюргер. — Нет достаточных оснований.

— Тогда, — улыбнулся судья Мэдисон, — я намерен поддержать возражения мистера Мейсона на этот вопрос. Я думаю, что это дело требует дополнительных расследований. Они в высшей степени формально юридические, но тем не менее речь идет о введении в дело посторонней вещи и перекрестном допросе свидетеля по теме, которая даже человеку, проводящему перекрестный допрос, кажется несущественной.

— Это несущественно на предварительном расследовании, — сказал Бюргер.

— А сама картина существенна?

— Да.

— Тогда, — продолжал судья Мэдисон, — если она не была заказана покойным и не была заказана обвиняемой, то почему нас волнует вопрос: кто ее заказал?

— Я хочу знать, — упорствовал Гамильтон Бюргер. — Хочу удовлетворить свое любопытство.

— Ваше любопытство не является составной частью этого дела, — съязвил судья Мэдисон. — Я хочу ограничить показания конкретными, важными вопросами. Если вы намерены возражать против введения этой картины в дело, то я смею полагать, что позднее вы дойдете до того, что вычеркнете все показания, касающиеся картины, на том основании, что они неправомерны, несущественны и к делу не относятся.

— Это верно, ваша честь, — подтвердил Бюргер.

— В данных обстоятельствах, — перешел к заключению судья Мэдисон, — пока мы не покончим с идентификацией этой картины, я не намерен вынуждать свидетеля называть имя своего клиента, особенно когда оказывается, что оно не называлось при прямом допросе. Или, иными словами, пока не появится что-то, доказывающее причастность человека к делу. Я намерен поддержать возражение. Однако приближается окончание нашего послеобеденного заседания, и я объявляю о переносе слушания дела на завтра. Честно говоря, я бы хотел посоветоваться с компетентными лицами о проведении перекрестного допроса по несущественным показаниям.

Гамильтон Бюргер еще раз пошептался со своими помощниками и заявил:

— С позволения суда, я не имею возражений против продолжения. Я бы тоже хотел посоветоваться с авторитетами. Мы возобновим дело утром.

— Очень хорошо, — заключил судья Мэдисон, — суд возобновит заседание завтра в девять тридцать утра.

Глава 19

Вернувшись в контору, Мейсон удобно расположился на своем мягком, вращающемся стуле, закинул руки за голову, облегченно вздохнул и усмехнулся.

— Когда удается выбраться из такой переделки, это чего-то да стоит, — сказал он.

— Удалось выбраться?! — с удивлением воскликнул Дрейк. — Ты просто отложил на несколько часов роковой день расплаты. Завтра в девять тридцать все начнется сначала.

— Ну уж нет!

— Не понимаю…

— Так вот, в зале все слышали о том, что обвиняемая даст показания на предварительном слушании. Это послужило приманкой для нашего старого друга Гамильтона Бюргера, который поспешил на расправу со мной. Газетчики, узнав, что Гамильтон Бюргер готовится насладиться триумфом надо мной, толпой повалили на спектакль.

— Ну, поскольку представление отложено, репортеры будут там завтра. Гамильтон Бюргер устроит перекрестный допрос твоей клиентке и пожелает узнать, что это за власть имел над ней Дюрант, благодаря которой она исполняла любые его желания, потом спросит, правда ли, что ради куска хлеба с маслом она готова предать своих друзей, в частности Рэнкина, после этого поинтересуется, знала ли она о том, что участвует в каком-то мошенничестве. На ней места живого не останется, можешь не сомневаться.

— У меня для тебя есть новости, Пол, — улыбнулся Мейсон. — Никакого представления завтра не будет.

— Что ты хочешь сказать?

— Давай рассуждать логически. Дело быстро обрело новую форму, как только я узнал, что Коллин Дюрант не заказывал никакой копии и что картина никогда не покидала мастерской Горинга Гилберта.

— И что же из этого следует?

— Все!

— Я вижу, что здесь какое-то мошенничество, но что конкретно?

— Это очень интересное мошенничество, — продолжал Мейсон, — и разгадку знает человек, заказавший копию и оплативший ее.

— А кто заплатил за копию? — поинтересовался Дрейк.

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

— Пока неизвестно.

— Он что-то темнит, Пол, — вмешалась Делла Стрит. — Сейчас будет играть с тобой как кошка с мышью. Он так возбудит твое любопытство, что может начаться лихорадка.

— Ой, меня уже лихорадит.

— Ну, вот вам факты, — начал Мейсон. — Картина была поддельной. Она стоила две тысячи долларов. Ее так и не вручили владельцу. Гонорар заплатили стодолларовыми купюрами. Коллин Дюрант имел десять тысяч такими же купюрами и был убит. А еще у меня есть такая бомба, и я могу взорвать ее в любую минуту. Чуть было не сделал этого сегодня, но удержался, теперь на этом может получиться большая игра.

— Какая еще бомба? — допытывался Дрейк. — Ну мне-то ты можешь сказать?

— Оружие в камере хранения.

— Но это же работает против Максин! Те неопознанные отпечатки вряд ли помогут. Они могли появиться в любое время, как до того, так и после.

— Все это просмотрели, — улыбнулся Мейсон.

— Просмотрели что?

— Камеры проверяют каждые двадцать четыре часа. Как только проходит двадцать четыре часа с момента закрытия ячейки, ее открывают. У этой ячейки контрольный срок истекал пятнадцатого. По этой причине с четырнадцатого по пятнадцатое ею не пользовались. Оружие туда надо было положить не тринадцатого, а четырнадцатого. А это значит, убийца подложил его уже после того, как Максин уехала из штата. Однако это орудие убийства, и положено оно туда было настоящим убийцей.

Глаза Дрейка расширились.

— Ну, я…

Резко зазвонил телефон. Делла сняла трубку и сказала:

— Да, Герти? В чем дело? О! Одну минуту. — Она повернулась к Мейсону: — Мистер Олни внизу, и, по словам Герти, он вне себя. Размахивает повесткой и хочет знать, чего вы добиваетесь, вызывая его в суд. Говорит, что завтра он должен быть в Гонолулу.

— Ну что ж, я думаю, придется с ним поговорить, но скажи Герти, что я спущусь к нему минут через пять.

— А вы не навлекаете на себя неприятности, посылая повестку такому крупному бизнесмену, не зная точно, чего от него хотите?

— Но я знаю, чего от него хочу, — возразил Мейсон. — Соедини меня с лейтенантом Трэггом из уголовной полиции; хорошо, Делла?

Через минуту лейтенант Трэгг был на проводе.

— Привет, лейтенант; как дела? — начал Мейсон.

— Ну, что касается нас, то все прекрасно, — жизнерадостно отозвался Трэгг. — А как вы-то додумались на предварительном слушании дать говорить обвиняемой? Примите мои соболезнования, Мейсон.

— Да почему?

— Ну, об этом весь город говорит, и, надеюсь, вы догадываетесь, что не слишком лестно для вас.

— Ну что ж, спасибо. Знаю, что вы переживаете за меня.

— Честно говоря, да, Перри. Мы с вами друзья, несмотря на то что часто бываем по разные стороны.

— Так вот, чтобы еще больше укрепить нашу дружбу, я хочу сказать вам, кто убил Коллина Дюранта.

— А я-то думал, что знаю. Да уверен, что и Гамильтон Бюргер знает, да и судья Мэдисон тоже.

— Вы хотите получить признание?

— Признание, конечно, облегчает участь. Так вы намерены признать ее виновной?

— Не знаю, но если вы сейчас же приедете ко мне, то я над этим подумаю. Мне надо разделаться с одним клиентом, а потом я с удовольствием помогу вам.

— Чертовски мило с вашей стороны, Перри! Приеду.

— Не просто приезжайте, а приезжайте сейчас же!

— Что вы хотите сказать — сейчас же?

— Я хочу сказать — сей же час.

— Это так важно?

— Это очень важно. Приезжайте.

Адвокат повесил трубку, улыбнулся озадаченному детективу и сказал:

— Иди к себе, Пол. Я позвоню, как только ты мне понадобишься.

Он подождал, пока выйдет Дрейк, потом сказал Делле:

— Попроси, пожалуйста, Отто Олни.

Делла Стрит вышла в вестибюль и через минуту возвратилась с рассерженным Олни.

— Послушайте, Мейсон, что за чертовщина — присылать мне повестку в связи с делом об убийстве? Честно говоря, я не думаю, что это сделала Максин. И мне бы хотелось помочь ей выпутаться. Когда дело будет слушаться в Верховном суде, я постараюсь все тщательно проверить и прикинуть, смогу ли я что-нибудь для нее сделать. Естественно, я не собираюсь давать ложные показания и устраивать представление в суде низшей инстанции, чтобы подумали, что я волочусь за натурщицей. Имейте в виду, как только вы предъявите свидетелей, которые будут давать показания в ее пользу, первое, о чем их спросит окружной прокурор, — это наверняка, видели ли они ее хоть раз раздетой. И только потому, что она натурщица.

— А вы видели ее раздетой? — спросил Мейсон.

— По-моему, да. К черту, Мейсон! Это нечестно. Моя жена очень… В наших отношениях сейчас трудный период, и она… Ну, она безумно ревнива.

— Конечно, я не хотел бы быть причиной семейного разлада.

— Я рад, что вы понимаете, и я… Мой адвокат, молодой Холлистер из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер», серьезно занимался этим делом. Он хотел, чтобы я пошел в суд и заявил, что вы намеренно использовали процессуальные законы во вред противной стороне и многое другое в том же духе. Но я ответил ему, что это глупость, поскольку Мейсон — разумный человек и у него есть достаточные основания для подобных поступков, и что я сам встречусь с вами и поговорю. Я сказал, что сам выясню, чего вы хотите и есть ли возможность вам помочь.

— А может быть, вы скажете мне, чего вы хотите?

— Я хочу знать, что могу сделать, чтобы помочь вам, и еще я хочу получить от вас письмо, освобождающее меня от присутствия в суде. Я информирую вас, что сегодня десятичасовым самолетом улетаю в Гонолулу и, возможно, мне придется отправиться дальше, на Восток.

Мейсон посмотрел на часы и сказал:

— Я ожидаю посетителя, мистер Олни, и постараюсь закончить с вами побыстрее. Делла, застенографируй, пожалуйста, нашу беседу.

Делла взяла блокнот и карандаш.

«Письмо Отто Олни, эсквайру,

копии — судье Мэдисону и Холлистеру из «Уортон,

Уортон, Косгроув и Холлистер».

Дорогой мистер Олни,

Будучи заверенным вами, что вам ничего не известно ни о деле, ни о поддельной картине Филиппа Фети; что вы не знакомы с Горингом Гилбертом, изготовившим копию, и не знаете о существовании самой копии, а также не имели контактов с Коллином Дюрантом, я даю вам освобождение от явки завтра в суд, где будет слушаться дело по обвинению Максин Линдсей. Я согласен отозвать повестку, направленную вам, и разрешаю покинуть юрисдикцию суда».

— Надеюсь, здесь все упомянуто, Олни? Я бы хотел, чтобы вы показали это Холлистеру.

— Я думаю, с этим все в порядке и нет нужды показывать кому бы то ни было. И я хочу извиниться перед вами, мистер Мейсон, я немного погорячился. Думаю… Я, ну… придал этому слишком большое значение.

— Все в порядке, — успокоил его Мейсон. — А ты, Делла, сделай, пожалуйста, внизу приписку, под которой подпишется мистер Олни и подтвердит, что факты, упомянутые нами в письме, верны и ни один из них ему не известен.

Потом, немного подумав, Мейсон добавил:

— Все в порядке. Оставь место для подписи мистера Олни, а внизу напечатай «Отто Олни». Думаю, это все. Письмо готово?

— Одну минуту, — сказала Делла Стрит, с любопытством наблюдая за лицом Мейсона и ожидая условного сигнала.

Адвокат, с совершенно непроницаемым лицом, кивнул:

— Заканчивай, Делла.

Делла перевела взгляд на Олни.

Мейсон, достав портсигар, спросил:

— Не хотите закурить, мистер Олни?

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, поеду. У меня много дел. А мне надо еще подписать письмо. Я оставлю его у себя на всякий случай, если возникнут проблемы по поводу моей неявки в суд.

— Да, вам придется подождать. Всего несколько минут. Вы уверены, что вам не надо проконсультироваться с Холлистером?

Олни посмотрел на часы, начал что-то говорить, потом передумал, откинулся на спинку стула и сказал:

— Нет нужды беспокоить Холлистера. Я сам управлюсь. Конечно, все это явилось для меня шоком. Я очень высоко ценю эту работу Филиппа Фети и поручил Рэнкину приобрести что-нибудь еще, естественно за разумную цену. Я говорю вам это конфиденциально, мистер Мейсон, это не для прессы.

— Понимаю.

— Я помешан на Филиппе Фети, — признался Олни. — Я бы и за сто тысяч не расстался с этой своей картиной и готов отдать до тридцати тысяч за любую другую.

— А этот Горинг Гилберт — личность. У него замечательные способности. Он сделал потрясающую копию с вашего Филиппа Фети, — начал Мейсон.

— Если позволите, я бы хотел поправить вас, мистер Мейсон. Это не копия, это подделка.

— А не кажется ли вам, что очень сложно сделать такую подделку по памяти?

— Да, вынужден согласиться. Однако, я думаю, есть известные фотографии этой картины. В конце концов, у нее до меня было два владельца.

— Согласен, но, безусловно, чтобы сделать такую копию, нужно большое мастерство, не важно, как она делалась.

— Да, я согласен с вами.

Делла Стрит принесла письмо.

Мейсон взглянул на нее, передал Олни и сказал:

— Подпишите здесь, пожалуйста, мистер Олни.

Олни подписал.

— Я думаю, Делла, что для того, чтобы удовлетворить суд, было бы хорошо привести мистера Олни к присяге. Просто поднимете руку и поклянитесь, что факты, упомянутые в письме, верны, мистер Олни, Делла Стрит — нотариус.

— Одну минуту, — возразил Олни. — Вы ничего не говорили о присяге.

— Это всего лишь формальность, — настаивал Мейсон. — Делла поставит здесь свою подпись, а вы, мистер Олни, только поднимете правую руку.

— Я не буду ничего подписывать под присягой, не проконсультировавшись со своим адвокатом.

— А какая разница между заявлением мне и заявлением под присягой?

— Вам прекрасно известна эта разница.

— Так это утверждение верно? — спросил Мейсон.

— Я уже сказал вам, мистер Мейсон. В данный момент я не уверен, что понимаю вашу позицию, да если бы и понимал, то не уверен, что одобрил бы ее.

— Ну, раз не одобряете, значит, и не понимаете. А кстати, я все пытаюсь выяснить, откуда у Дюранта взялись стодолларовые банкноты. Вам известно, что получить такое количество стодолларовых купюр нигде, кроме банка, невозможно.

— Согласен, — сказал Олни, устало глядя на Мейсона.

— Послушайте, Олни, сейчас вы дадите мне аффидевит, и я представлю его завтра в суде. Вы напишете, что ничего не знаете об этом, что не давали Дюранту никаких денег, что…

— Кто сказал, что я не давал ему денег? — внезапно спросил Олни.

' — Ну как же, вы сами написали в письме, что не имели с ним никаких отношений!

— Ну, это не… Ну, я не… Хорошо, я мог дать ему эти деньги взаймы.

— Это в самом деле так?

— Это как раз тот вопрос, который мне бы не хотелось обсуждать в данный момент, мистер Мейсон.

— Ну тогда, Одни, я приношу извинения. Если вы дали ему деньги стодолларовыми банкнотами, то вам придется завтра явиться в суд.

— Подождите, Мейсон. Вы же говорили, что мне не надо идти в суд.

— При том условии, что вы ничего не знали об этом деле и не имели никаких деловых отношений с Дюрантом, — сказал Мейсон.

Дверь открылась, и в комнату ввалился лейтенант Трэгг.

— Ну вот, Перри, вы велели мне прийти, и я здесь. Правда, для этого пришлось кое-где нарушить правила движения, прибегнуть к помощи сирены и проскочить на красный свет, но тем не менее я здесь.

— Прекрасно. Лейтенант Трэгг, вы знакомы с мистером Одни?

— Да, я знаю его.

— Одни только что сказал мне, что одолжил Дюранту некоторое количество денег в виде стодолларовых банкнотов. Так сколько денег вы ему одолжили, мистер Одни?

— Подождите, подождите. Что это такое? Я не собираюсь здесь подвергаться перекрестному допросу, и, более того, ничего подобного я вам не говорил.

— Я совершенно определенно понял, что вы одолжили Дюранту несколько стодолларовых, — возразил Мейсон.

— Я сказал, что мог бы. Мог бы выплатить аванс или оплатить чек.

— Так сделали вы это или нет? — спросил Мейсон, посмотрев на Трэгга.

— На самом деле мне… мне было жаль парня, и именно по этой причине я был в совершенном изумлении, когда узнал, что он подверг сомнению подлинность моего Филиппа Фети. Это самая ценная картина в моей коллекции.

— Тогда можно мне узнать, сколько денег вы периодически давали ему и когда?

— Нельзя, — отрезал Одни. — Чем больше я наблюдаю за вами, мистер Мейсон, тем больше осознаю, что допустил ошибку, доверившись вам и явившись сюда без адвоката. Я намерен вызвать его сюда и…

— Одну минуту, — прервал его лейтенант Трэгг. — Если вы не хотите говорить об этом мистеру Мейсону, тогда скажите мне. При осмотре тела Дюранта у него было найдено десять тысяч долларов или около того. Итак, сколько из этих денег к нему попало от вас?

— А кто сказал, что хоть что-то из этой суммы попало к нему от меня?

— Никто, — ответил Трэгг. — Я спрашиваю об этом вас. Будьте внимательны при ответе, Олни. Это дело об убийстве.

— Вы не имеете права держать меня здесь и придираться ко мне.

— Я не придираюсь, я расследую дело об убийстве и задаю вам вопрос. Вас никто сюда не загонял, вы пришли сами.

— Ну хорошо, ваш вопрос таков, что я не намерен отвечать на него. Не потому, что мне есть что скрывать, но у меня сейчас сложные деловые отношения, и поэтому я ничего не могу предпринять без адвоката.

— Тогда вам лучше позвонить адвокату и попросить его приехать сюда, — вмешался Мейсон. — Это за вас может сделать мисс Стрит. Делла, позвони, пожалуйста, мистеру Холлистеру и скажи, что он нужен здесь мистеру Олни…

— Не надо, — оборвал его Олни. — Я сам поеду к нему и проконсультируюсь, прежде чем сделаю какие-либо заявления.

— Этот Фети — жемчужина вашей коллекции? — поинтересовался Мейсон.

— Конечно.

— А как же могло случиться, что она отсутствовала в течение недели, пока Горинг Гилберт делал копию в своей мастерской, и вы не хватились ее?

— Кто сказал, что ее не было на яхте?

— А как же иначе?

— Меня интересует, — вернулся к своему вопросу Трэгг, — какое количество денег попало к Дюранту от вас? При всем уважении к вашему положению, мистер Олни, я намерен выяснить это, прежде чем вы уйдете отсюда.

— Я не обязан ничего вам говорить.

— Не обязаны, это верно. Но это может показаться очень подозрительным.

— Что в этом подозрительного?

— Почему вы дали ему десять тысяч долларов? — настаивал Трэгг. — Он шантажировал вас?

— Что вы имеете в виду?

— Трэгг, вы можете поинтересоваться, правда ли то, что он заказывал Гилберту копию картины Филиппа Фети, — подсказал Мейсон.

— Почему я должен просить кого-то делать копию моей картины?

— Возможно, — предположил Мейсон, — у вас были проблемы в семейных отношениях; вы знали, что жена собиралась подавать на развод, и решили обезопасить свою любимую картину.

— Вы отдаете себе отчет в том, что сейчас говорите? — возмутился Олни. — Вы отдаете отчет в том, что обвинили меня в…

— Абсолютно. А вы, если все не расскажете, можете быть обвинены в убийстве. Лейтенант Трэгг не вчера родился. Ваша жена тоже получит повестку в суд.

Олни побелел:

— Вы вызвали в суд по этому делу мою жену?

— Да.

— О Боже! Тогда все пропало!

Мейсон, взглянув на Трэгга, сказал:

— В день убийства у Дюранта не было ни пенса приблизительно до шести часов вечера. К моменту смерти, около восьми часов, у него появились десять тысяч долларов, и все сотенными. Банки в это время были уже закрыты. А теперь ответьте, давали вы ему эти стодолларовые банкноты?

— Да, — подтвердил лейтенант Трэгг, — это то, что нужно для начала.

Олни встал, немного подумал и сказал:

— Я должен встретиться со своим адвокатом.

— Прошу прощения, — сказал Трэгг, — но вы никуда не пойдете. А точнее, пойдете со мной в полицейский участок, если не ответите на поставленный вопрос. Я еще раз официально повторяю его: Дюрант получил от вас деньги?

— Да, — сказал Олни после паузы, — он получил их от меня.

— Вот теперь лучше. Когда он получил их?

— Приблизительно в семь сорок пять.

— Почему он получил их?

— Он сказал мне, что если у него будут деньги, то он… ну, он поможет исчезнуть Максин Линдсей.

— А почему вы были заинтересованы в ее исчезновении?

— Потому что я не мог больше участвовать в этом чертовом деле с картиной, которое сам же и начал, а с другой стороны, я не мог пойти на попятную.

— Ну вот, теперь кое-что начинает проясняться, — сказал Трэгг. — Итак, вы встречались с Дюрантом в семь сорок пять?

— Да.

— Где?

— Перед домом Максин Линдсей.

— Тогда, — сказал Мейсон, улыбаясь Трэггу, — насколько известно, Олни, вы были последним человеком, кто видел Дюранта живым, потому что у Максин Линдсей превосходное алиби с семи сорока пяти. В восемь часов ее уже видели на автовокзале.

— Вы не знаете, что она делала после этого, — вызывающе возразил Олни. — Согласно заключению медэкс-перта, Дюранта могли убить и в восемь двадцать.

— Я думаю, вам следует рассказать, что делали вы, — сказал лейтенант Трэгг. — Так будет лучше, мистер Олни.

— Ну что ж, — тяжело вздохнул Олни. — Я знал, что мне не избежать скандального бракоразводного процесса с женой. У нее было полно улик против меня. У меня же — ничего. Я знал, что она оберет меня до последней нитки. И я начал откладывать наличные деньги. За несколько лет у меня скопилось около четверти миллиона купюрами по сто долларов. Мейсон прав, я хотел сохранить для себя своего Филиппа Фети. Думаю, мне следует выложить на стол все карты, джентльмены. Сейчас это мой единственный шанс. Я влюблен. Влюблен уже давно. Жене это известно. По-доброму развода она мне не даст. Всю власть, которую ей дает закон, она постоянно использует против меня. Так что живу я под дамокловым мечом. Причем условия ее совершенно неприемлемы. Она постоянно думает не над тем, как себе сделать хорошо, а как причинить побольше страданий мне. Она угрожала, что подаст на раздел имущества, но не даст развода, не даст желанной свободы. Ситуация была для меня невозможной. Я решил попытаться откупиться от нее, если смогу, и для этого был готов платить бешеные деньги. Черт, надеюсь, вы понимаете, что все это строго конфиденциально. Только мои адвокаты знают кое-что об этих переговорах.

— Продолжайте, — сказал Трэгг. — Вы замешаны в деле об убийстве. И вам лучше выйти из него чистым.

— Так вот, я решил сделать все, чтобы жена не получила этой картины. Наводя справки, я постепенно вышел на молодого человека, который делает потрясающие копии. Его подделки известных мастеров неотличимы от оригиналов. Причем он может копировать как стиль, так и конкретные оригинальные произведения.

— Этим человеком был Горинг Гилберт? — спросил Трэгг.

— Не знаю, но догадываюсь, что это он. По вполне понятным причинам я заказывал картину через посредника. Этот человек организовал подходящие условия для снятия копии. Я заплатил две тысячи долларов стодолларовыми банкнотами.

— Гилберту?

— Нет, посреднику.

— Которым был Дюрант? — уточнил Трэгг.

— Со всей определенностью могу сказать, что им не был Дюрант. Я бы ни за какие деньги не связался с этим проходимцем, тем более не доверил бы ему такое деликатное дело.

— Тогда как же произошло, что вы дали Дюранту деньги? — спросил Трэгг.

— Оказалось, что я попал в ловушку. Во-первых, я узнал, что Дюрант сделал заявление о моей^1 картине, что это подделка. Я обезумел от бешенства и решил проучить его. К тому же это давало возможность открыто заявить, что картина подлинна и обладает большой ценностью. После этого я мог заменить ее копией. Итак, я предъявил иск Дюранту и объявил его лжецом. Очевидно, это было как раз то, чего он и добивался. И он, действительно, не заставил себя ждать: явился тринадцатого и сказал, что обеспечит вызов в суд Го-ринга Гилберта, который покажет, что я заказал ему копию картины и именно она висела у меня на яхте в тот вечер, когда он заявил, что это подделка. О Боже, только не это! Узнай жена о моей проделке с картиной, она лишила бы меня всего! И вот мне пришлось платить. Платить бешеные деньги, а точнее, одиннадцать тысяч долларов.

— Почему одиннадцать? — уточнил Мейсон.

— Именно эту сумму он затребовал.

— А когда и где вы отдали ему деньги?

— Мы встретились у дома, который он мне описал и в котором, как мне теперь известно, живет Максин Линдсей. Он сказал, что часть денег отдаст Максин, чтобы она смогла скрыться и не давать показаний в суде. Потом я мог бы уладить это дело через прессу и закрыть его. Я не доверял Дюранту, поэтому со мной был свидетель.

— Давайте точно выясним, что произошло, — сказал Мейсон. — Вы встретили Дюранта перед домом?

— Да.

— И вы были не один?

— Нет.

— Вы заплатили ему деньги?

— Не перед домом, нет.

— Где?

— В квартире Максин.

— Вы были в квартире?

— Да.

— Кто был с вами?

— Это… Со мной была женщина.

— И вы были в квартире Максин?

— Да. Он сказал, что собирался дать ей денег, чтобы она уехала из штата и не могла выступить в суде, а вы бы не нашли ее. Я ни на минуту не доверял Дюранту, поэтому поехал, чтобы убедиться, что он все сделал, как обещал.

— Вы постучали в дверь?

— Нет, у Дюранта был ключ.

— И Что произошло?

— Максин дома не было, хотя он сказал, что рассчитывал застать ее.

— В котором часу это было?

— Без четверти восемь.

— И что вы сделали?

— Я не мог ждать, когда она вернется, и заплатил ему деньги — одиннадцать тысяч долларов. Другого выхода у меня не было.

— Странная цифра, — заметил Мейсон. — Почему одиннадцать?

— Он сказал, что занял тысячу долларов и ему надо вернуть долг, иначе будут неприятности; часть денег он даст на поездку Максин и проследит, чтобы она никому не сказала ни слова. А я потом прекратил бы это дело.

— Итак, вы втроем были в квартире Максин?

— Да.

— И что произошло?

— Он остался. Мы ушли. Внизу мы сели в машину, и, когда проехали несколько кварталов, моя спутница вспомнила, что забыла в квартире сумочку. Поэтому ей пришлось вернуться.

— Продолжайте.

— Когда она подошла к квартире, дверь была приоткрыта. Войдя, она обнаружила, что Дюрант мертв. Он лежал так, как вы описали. Охваченная ужасом, она бросилась к двери, но заметила, что в коридоре стоит эта любопытная соседка, которая, как оказалось, поджидала своего приятеля. Молодая женщина подумала, что, возможно, соседка услышала что-то подозрительное и теперь наблюдает за квартирой Линдсей, чтобы вызвать полицию.

— И что она сделала?

— Первое, что пришло в голову, — бросилась к шкафу, нашла просторное твидовое пальто приметной расцветки, надела его, схватила канарейку и пакет с кормом, который лежал рядом, как будто специально приготовленный Максин, и вышла из квартиры. Повернувшись спиной к женщине и прикрывшись клеткой, она побежала вниз по ступенькам. Внизу, в машине, ее ждал я.

Мейсон взял лист бумаги и что-то написал.

— И кто же эта молодая женщина? — спросил Трэгг.

Олни покачал головой.

— Трэгг, — сказал он, — я сяду в тюрьму или что бы там ни было, но ее это не коснется.

— Одну минуту, разве вам не ясно, что эта женщина убила Дюранта? Если, конечно, ваша история правдива…

— Ерунда, — оборвал его Одни. — Она не может убить… Она не может солгать мне.

— Да не глупите вы, — оборвал его Трэгг. — Это убийство. Нельзя быть таким.

— Но я такой и не могу быть иным.

Мейсон подвинул Одни лист бумаги, на котором было что-то написано.

Одни взглянул на бумагу, потом на Мейсона, но, прежде чем он смог что-либо вымолвить, адвокат опередил его:

— Давайте подумаем вот о чем, Трэгг. У Дюранта были какие-то дела с Горингом Гилбертом. По счету в художественном магазине Дюрант тоже рассчитывался стодолларовыми банкнотами. Это было вскоре после того, как Гилберт получил гонорар от представителя Одни за выполнение копии. Дюрант сказал Одни, что занял тысячу долларов и должен вернуть долг. Вероятно, он занял эти деньги у Гилберта. Теперь, Одни заплатил Дюранту одиннадцать тысяч долларов. Когда нашли тело Дюранта, при нем было только десять. Куда же делась тысяча?

— Так, — сказал Трэгг. — Вы тут во всем разбираетесь. И куда, по-вашему, делась эта тысяча?

— Ее взял убийца. Убийца — тот, кому Дюрант задолжал тысячу долларов. Он и взял эти деньги, но не прикоснулся к остальным. Убийца — Горинг Гилберт.

— Как он вошел в квартиру? — спросил Трэгг.

— Его впустил Дюрант. Гилберт искал его. У него были основания полагать, что он найдет его в квартире Максин. Дюрант нанес первый удар Одни. С этих пор он намеревался сделать шантаж Одни постоянным занятием, пока его семейные дела находились в таком состоянии. Гилберту не нравилось, что Дюрант использовал знания о наличии копии Фети для шантажа Одни. Он не хотел в этом участвовать.

— Как Гилберт узнал о шантаже?

— Так же, как узнал о том, что Дюрант в квартире Максин. Подруга Одни создала подходящие условия Гилберту для изготовления копии. Когда Дюрант нанес удар Одни, она позвонила Гилберту и обвинила его в том, что он причастен к сделке, и сказала, что Одни должен заплатить Дюранту одиннадцать тысяч долларов перед домом Максин в семь сорок пять. Гилберт уверил ее, что все это для него новость. Он знал, что Дюрант видел копию Фети, но не имел представления, что он будет шантажировать Одни. Поэтому Гилберт поехал к дому Максин, чтобы посмотреть самому. Когда Одни и его подруга вышли, Гилберт поднялся, чтобы свести счеты с Дюрантом. Дюрант был таким мелочным пройдохой, что решил обмануть даже Максин и не давать ей денег на дорогу. Поэтому он велел ей уехать в семь, а встречу с Одни назначил на семь сорок пять.

Трэгг щелкнул пальцами.

— Поняли? — спросил Мейсон.

— Понял! — воскликнул тот, вскакивая с места, и, обращаясь к Одни, добавил: — Вы едете со мной. Думаю, все это утрясется, но, пока мы не получили признания, вы — главный свидетель.

После минутного колебания Одни сказал:

— Очень хорошо, я еду с вами. Думаю, что это и в самом деле Горинг Гилберт. Дюрант знал, что он делал копию картины, поэтому ему не составило труда сложить два и два и продумать эту махинацию.

— Вы хотите поехать, Мейсон? — спросил Трэгг. — Нам понадобится свидетель.

— У вас все идет прекрасно, продолжайте.

Мейсон встал и проводил к двери Трэгга.

В это время Делла Стрит взяла лист бумаги, который Мейсон передал Одни. На нем было написано имя — Корлис Кеннер. Взяв со стола зажигалку, Делла подожгла его.

— Ну, — сказал Мейсон, возвращаясь от двери, — вот и все.

— Вы полагаете, он получит признание от Гилберта?

— Ты недооцениваешь полицию, Делла. Как только они выходят на верный след, то откапывают все, что нужно. Помнишь неопознанные отпечатки пальцев на ячейке камеры хранения? Абсолютно ясно, что это отпечатки Горинга Гилберта…

— Сейчас я тоже начинаю понимать, что это Гилберт, — сказала она. — Когда он получил деньги за картину, Дюрант был на мели. Гилберт одолжил ему тысячу. Узнав о копии, Дюрант задумал шантаж, что очень не нравилось Гилберту… А как у него оказался револьвер Максин, шеф?

— Случайно нашел. Войдя в квартиру, он подошел к туалетному столику, чтобы проверить, не оставила ли

Максин каких улик, не участвует ли она в игре. В этот самый момент Дюрант решил проверить, нет ли в квартире какой-нибудь ловушки, и с этой целью вошел в ванную. Найдя оружие, Гилберт не смог удержаться от соблазна — он слишком презирал Дюранта. Если бы Гилберт взял все одиннадцать тысяч, это было бы не так подозрительно. А так, взяв только одну, он оставил после себя четкий след, указывающий на то, что убийца не слишком заботился о деньгах, а взял только сумму, которую ему задолжал покойный.

Делла Стрит обдумала информацию.

— А что вы думаете о той власти, которую Дюрант имел над Максин?

— Дюрант, — сказал Мейсон, — был отцом ребенка, которого родила сестра Максин, пока ее муж служил в армии. Дюранту было все равно, знал ли об этом кто-нибудь, но для Максин это было чрезвычайно важно.

Делла кивнула:

— Понимаю. А ваш гонорар?

Мейсон усмехнулся:

— Можешь возвратить Хауэлу его чек, Делла. Я полагаю, Одни одолжит Максин, чтобы она расплатилась по счетам.

Потом, немного подумав, добавил:

— По всем счетам.

Примечания

1

Duces tecum — приказ о явке в суд с документами или предметами, перечисленными в приказе (лат.).

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 33. Двойник дочери

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 33

ДВОЙНИК ДОЧЕРИ Романы

ДЕЛО ПОДСТЕРЕГАЮЩЕГО ВОЛКА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

ДВОЙНИК ДОЧЕРИ

Глава 1

Глава 2

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 12

Глава 13

Глава 15

Глава 16

Глава 17

ДЕЛО БЫВШЕЙ НАТУРЩИЦЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания