Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 34. Совы не моргают

СОВЫ НЕ МОРГАЮТ

Романы, написанные под псевдонимом А.А. Фэйр

СОВЫ НЕ МОРГАЮТ

Глава 1

В три часа утра меня разбудил грохот — кто-то гонял по тротуару крышку мусорного бака. Через мгновение женский голос, хриплый и визгливый, прокричал:

— Я не пойду с тобой! Понял?

Я перевернулся на другой бок и попытался снова забыться, но пронзительный женский голос не давал покоя, разрывая мои барабанные перепонки. Хорошо еще я не слышал голоса мужчины, с которым эта женщина переругивалась.

Воздух был душным от влаги. Кровать, на которой я лежал, — широкое старинное ложе с пологом на четырех столбиках — помещалась в глубине спальни с высоким потолком. Огромные французские окна выходили на огороженный железной решеткой балкон, нависавший над тротуаром. Прямо напротив, на противоположной стороне узкой улочки, находился бар Джека О’Лири.

Я попробовал закрыть окна, но вскоре изнемог от нестерпимой духоты, а когда открыл их снова, в комнату хлынули звуки старого Французского квартала Нового Орлеана.

Визгливый голос внезапно смолк, я стал погружаться в дремоту. И тут кто-то принялся наигрывать мелодию с помощью автомобильного клаксона. Через некоторое время к нему присоединился второй любитель посигналить, затем еще и еще.

Я встал, сунул ноги в ночные туфли и, подойдя к открытому окну, взглянул на улицу. Оказывается, какой-то подгулявший мужчина вышел из бара Джека О’Лири и, сев в машину, подъехал к дверям, чтобы забрать приятелей, с которыми вместе бражничал. Он подавал долгий сигнал, затем несколько коротких, сообщая своим приятелям, а заодно и всему миру, что он на месте. Машина его перегородила улицу, не позволяя всем прочим ехать дальше. Автомобилей скопилось много, и вскоре вся вереница вторила звукам чередующихся гудков. Видимо, почувствовав неловкость перед собратьями, перегородивший улицу автомобилист решил поторопить своих собутыльников — он придавил клаксон ладонью и уже не отнимал руки.

Это была улица с односторонним движением, на которой парковка разрешалась по обе стороны. Таким образом, посреди оставалась для проезда транспорта только узкая дорожка. Череда автомобилей растянулась теперь на целый квартал. Шум стоял ужасающий.

Наконец из бара Джека О’Лири вышла, слегка пошатываясь, троица: высокий мужчина в вечернем костюме, с несколько расслабленными движениями, который, казалось, вовсе не спешил, и две девицы в длинных платьях, волочившихся по тротуару. Все они говорили одновременно, оглядываясь через плечо на освещенный бар.

Человек махнул рукой водителю устроившего затор автомобиля. Звуки сигналов к этому времени слились в невыносимую какофонию. Не обращая на них ни малейшего внимания, он неторопливо пересек тротуар, проезжую часть улицы и встал у задней дверцы автомобиля, галантно держа ее открытой. Несколько секунд спустя одна из женщин подошла к нему, другая повернула назад к бару. Толстый мужчина со стаканом в руке, одетый в деловой костюм, вышел из дверей ей навстречу. Завязалась неторопливая беседа. Мужчина достал из кармана карандаш, записную книжку, огляделся в поисках места, куда бы он мог поставить стакан. Не найдя ничего подходящего, попытался держать стакан и записную книжку в одной руке, поспешно записывая что-то другой.

Наконец они закончили свою невероятно важную беседу. Молодая женщина подхватила длинную юбку, медленно сошла с тротуара и села в машину. Захлопали дверцы. Водитель первого автомобиля, по-видимо-му во искупление вины, решил для быстроты ехать на подсосе. На углу он перешел на вторую передачу. Поток скопившихся машин пришел в движение. Я взглянул на наручные часы. Три часа сорок пять минут.

Я простоял у окна еще около получаса, не зная, что делать. Хотелось снова лечь спать, но Берта Кул должна была приехать поездом семь двадцать, а я обещал встретить ее на вокзале.

В течение получаса, пока наблюдал, как из бара Джека О’Лири расходятся компании, я навострился предугадывать недоразумения еще до того, как поднимался шум. Между двумя парами происходило нечто вроде состязания при игре в гольф. Они останавливались у дверей бара и принимались во весь голос спорить о том, куда направиться дальше. Спорившие обычно делились на две команды — одна пара хотела идти домой, а другая настаивала на том, что вечер только начинается. Кроме того, были люди, познакомившиеся в баре. Никому из них отчего-то не приходило в голову узнать имена и адреса друг друга и обменяться телефонами до того, как они оказывались на тротуаре. Там эта ошибка исправлялась под аккомпанемент взрывов хохота, прощальных возгласов и неких последних вспышек остроумия. Причем никого не смущало, что компания уже давно вне пределов слышимости. Некоторые, расходясь, затевали ссору — либо женщины, старающиеся не поддаваться соблазну, либо жены, еще не желающие возвращаться домой. Внутри бара, очевидно, было очень шумно, поэтому люди, оказавшись на тротуаре и стоя близко друг к другу, по привычке разговаривали в полный голос.

Во Французском квартале Нового Орлеана мусорные баки традиционно ставили на тротуаре у обочины. И каждый считал верхом остроумия поддеть ногой крышку такого бака и слушать, как она с грохотом катится по тротуару.

Через полчаса я сел на стул и обвел глазами полуосвещенную комнату. Роберта Фенн жила здесь примерно три года назад, то есть в 1939 году. Она снимала эту квартиру под чужим именем. А потом исчезла. Растворилась. Детективы агентства «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования» были наняты для того, чтобы разыскать ее.

Сидя в жаркой темноте, я попытался представить себе образ жизни Роберты Фенн. По ночам она слышала все те же звуки, что слышал я. Питалась в расположенных поблизости ресторанах, выпивала в соседних барах, возможно даже, в баре Джека О’Лири на противоположной стороне улицы.

От влажного, полутропического воздуха и ночной теплоты слипались глаза. Я задремал, а в пять тридцать проснулся настолько, что смог перебраться в постель. Казалось, так сильно я не хотел спать еще никогда в жизни. Люди, которые веселились в баре, наконец разошлись по домам, и на улице воцарилась тишина. Постепенно я погрузился в глубокий сон, и почти тотчас же звонок будильника разбудил меня. Шесть тридцать. В семь двадцать я должен встречать Берту Кул на вокзале.

Глава 2

Мужчина, который появился вместе с Бертой Кул, наверняка и был тот самый нью-йоркский адвокат. Высокий, стройный, лет шестидесяти, с длинными руками. Дантист, вероятно, вздумал удлинить его лицо, когда делал ему вставные челюсти.

У Берты Кул еще сохранился загар после подводной охоты, и ее темная кожа контрастировала с седыми волосами. Она решительно двинулась мне навстречу^ пружиня на мускулистых ногах. Адвокату из Нью-Йорка волей-неволей пришлось шагать шире, чтобы не отставать от нее. Я поспешил им навстречу, и мы с Бертой обменялись рукопожатиями.

Берта окинула меня быстрым взглядом суровых серых глаз и сказала:

— Боже мой, Дональд, ты выглядишь так, будто пьянствовал целую неделю!

— Это из-за будильника.

— Тебе ведь не нужно было вставать раньше, чем мне, — фыркнула она. — Это Эмори Хейл, Эмори Гарлэнд Хейл, наш клиент.

— Здравствуйте, мистер Хейл, — вежливо произнес я.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и, когда мы пожимали друг другу руки, на лице его появилось крити-чески-недоверчивое выражение. Это выражение не застало Берту врасплох — она не раз видела его на лицах наших клиентов и не преминула заметить:

— Не следует заблуждаться относительно Дональда. Он весит сто сорок в одежде вместе с перочинным ножом и ключами в кармане, но мозги у него весят куда больше обычного, а его мужества хватило бы на целую армию.

Хейл улыбнулся после этих слов, и улыбка его оказалась именно такой, какую я ожидал увидеть. Он осторожно соединил края зубов и растянул губы. Возможно, у него просто была такая манера улыбаться, но у всякого стороннего наблюдателя возникала мысль, что, если он даст своим челюстям волю, они вывалятся у него изо рта.

— Где мы сможем поговорить? — спросила Берта.

— В отеле. Я снял два номера. В городе пока многолюдно — туристский сезон еще не закончился.

— Годится, — одобрила она. — Ты выяснил что-нибудь, Дональд?

— Судя по письму, которое ты прислала мне авиапочтой во Флориду, мистер Хейл должен сообщить подробности, чтобы я мог начать работать.

— Он это сделает, — сказала Берта. — Но в общих чертах я описала тебе, чего он хочет. Ты должен был приехать сюда три дня назад.

— Я здесь один день и две ночи.

Хейл улыбнулся. Берта — нет.

— По твоему виду можно догадаться, — заметила она.

Такси доставило нас в современный отель в деловой части города. Таким мог быть любой из полдюжины больших городов. Здесь ничто не напоминало о романтическом Французском квартале, который находился всего за шесть жилых домов отсюда.

— Мисс Фенн жила здесь? — спросил Хейл.

— Нет, она жила в «Монтелеоне», — ответил я.

— Как долго?

— Около недели.

— А потом?

— Вышла и больше не вернулась. Бесследно исчезла.

— И не взяла свои вещи? — спросил Хейл.

— Нет.

— Всего одну неделю! — воскликнул он. — Не могу в это поверить.

— Мне требуется свидание с ванной, — решительно заявила Берта. — Ты ведь не завтракал, дружок?

— Нет, — ответил я.

— Выглядишь прямо как наказание Божье!

— Извини.

— Ты не болен?

— Нет.

— Пойду и я в свою комнату, — сказал Хейл, — смахну с себя пыль и грязь. Надеюсь, смогу побриться noil лучше, чем сегодня рано утром в поезде. Увидимся через… когда?

— Через полчаса, — решила Берта.

Хейл кивнул и направился по коридору в свой номер.

Берта повернулась ко мне:

— Ты что-то скрываешь?

— Да.

— Почему?

— Хочу побольше вытянуть из Хейла, прежде чем расскажу ему все, о чем узнал.

— Почему?

— Не знаю. Просто у меня предчувствие, что так будет вернее.

— И что же ты скрываешь?

— Роберта Фенн жила в отеле «Монтелеоне». Она распорядилась, чтобы из магазина ей туда доставили платье, которое подгоняли по ее фигуре, и заплатила задаток в двадцать долларов. Следовало доплатить еще десять долларов. Платье доставили после ее исчезновения. В отеле его продержали примерно неделю, а затем отправили назад в магазин. Об этом есть запись в журнале отеля.

— Хорошо, — нетерпеливо возразила Берта, но это ни о чем нам не говорит.

— Через три или четыре дня после того, как платье было возвращено, мисс Фенн позвонила в магазин и попросила отправить пакет на имя Эдны Катлер на Сент-Питер-стрит, которой оставит деньги, чтобы та могла оплатить заказ.

— Кто же эта Эдна Катлер? — спросила Берта.

— Роберта Фенн.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Как ты выяснил это?

— Хозяйка квартиры опознала ее по фотографии.

— Но какого черта затеяла Роберта Фенн? — поинтересовалась озадаченно Берта.

— Понятия не имею, но за этим что-то кроется.

Я извлек свой бумажник, вынул частные объявления, которые вырезал из утренней газеты, и передал их Берте.

— Что это такое? — удивилась она.

— Частное объявление, которое повторяется изо дня в день в течение вот уже двух лет. Газета отказывается дать по этому поводу какую-либо информацию.

— Прочти мне его, — распорядилась Берта, — я оставила очки в сумке.

Я прочел объявление:

«Роб Ф. Пожалуйста, свяжись со мной. Я не переставал любить тебя ни на одну минуту с тех пор, как ты ушла. Вернись, дорогая!

Я.Я.».

— Повторяется в течение двух лет! — воскликнула Берта.

— Да.

— Ты думаешь, что «Роб. Ф.» может означать Роберта Фенн?

— Возможно.

— Мы расскажем все это Хейлу?

— Не сейчас. Пусть сначала поведает нам обо всем, что известно ему.

— И ты даже не намекнешь Хейлу об этом объявлении в газете?

— Пока нет. Ты выудила у него чек?

Глаза Берты возмущенно вспыхнули.

— Что, черт побери, ты о себе воображаешь? Я, по-твоему, совсем бестолковая? Конечно же я получила от него чек.

— Хорошо, — примирительно сказал я. — Давай все-таки сначала выясним, что знает он, а о том, что известно нам, расскажем ему позже.

— А что с квартирой? Можно туда войти и осмотреть ее? — Да.

— Не вызывая подозрений?

— Да. Я провел там эту ночь.

— Ты?

— Да.

— Как тебе это удалось?

— Я снял ее на неделю.

Лицо Берты потемнело.

— Боже мой! Ты, похоже, возомнил, что агентство утопает в деньгах! Стоит мне отвернуться, как начинаешь транжирить! Вполне можно было войти туда, сказав хозяйке, что мы собираемся снять эту квартиру!

— Знаю, — прервал ее я, — но мне хотелось все тщательно там обыскать, посмотреть, йе оставила ли Роберта Фенн чего-нибудь, что могло бы послужить ключом к разгадке.

— Ну и как, нашел?

— Нет, ничего.

Берта сердито фыркнула:

— Лучше бы ты провел ночь здесь! Ладно, убирайся к черту! Дай бедняжке Берте привести себя в порядок. Да, а где мы будем завтракать?

— Я покажу тебе одно замечательное местечко. Ты когда-нибудь пробовала вафли с орехами?

— Что?

— Вафли с ореховой начинкой?

— Господи Боже мой, конечно нет! Я ем орехи в виде орехов, а вафли — как вафли! И я собираюсь выписаться из этого отеля и отправиться жить в ту квартиру. Нечего попусту сорить деньгами. Когда дело доходит до денежных дел, ты…

Я выскользнул в коридор. Захлопнувшаяся дверь отрезала заключительную часть ее фразы.

Глава 3

Хейл отодвинул тарелку, освобождая место перед собой на столе.

— Я улетаю в Нью-Йорк самолетом десять тридцать, — сказал он, — поэтому мне придется рассказывать-, пока миссис Кул будет доедать вафли. Не возражаете, миссис Кул?

— Давайте начинайте, — ответила Берта, причем слова удалось разобрать не сразу, так как рот ее был набит второй порцией ореховых вафель.

Адвокат взял свой портфель, пристроил его на коленях и откинул крышку, чтобы было удобнее по ходу дела извлекать его содержимое.

— Роберте Фенн в 1939 году было двадцать три года. Значит, сейчас ей приблизительно двадцать шесть. Я захватил еще несколько фотографий. Думаю, прежние миссис Кул отправила вам, Лэм, авиапочтой.

— Да, я их получил.

— Ну тогда вот еще. Она сфотографирована в различных позах.

Он запустил руку в портфель, извлек конверт и вручил его мне.

— Здесь есть и более подробное описание ее внешности: рост — пять футов и четыре дюйма, вес — сто десять, волосы — темные, глаза — карие, фигура — прекрасная, зубы — ровные, кожа — оливкового цвета, очень гладкая.

Берта Кул поймала взгляд цветной официантки и подозвала ее.

— Я хочу еще одну порцию вафель с ореховой начинкой.

— Ты что, пытаешься подогнать себя под размер платьев, которые выбросила в прошлом году? — поинтересовался я.

— Заткнись! Я думаю… — взвилась было Берта, но тут же вспомнила о денежном клиенте и обуздала свой темперамент. — Я плотно ем только один раз в день, — объяснила она, обращаясь к Хейлу с неким подобием то ли улыбки, то ли усмешки. — Обычно в обед, но если я съедаю сытный завтрак, то обед у меня бывает легким. Получается одно и то же.

Хейл оценивающе ее оглядел.

— У вас совершенно нормальный вес для здоровой женщины, — сказал он. — Вы крепко сбитая и энергичная. Просто удивительно, до чего энергичная!

— Ну хорошо. Продолжайте, пожалуйста, и прошу извинить за то, что мы вас прервали. — Она бросила на меня выразительный взгляд и добавила: — Кстати, я не выбрасывала прошлогодних платьев. Они хранятся в моем шкафу из кедрового дерева.

— Ну что же, — вернулся к прерванному рассказу Хейл. — Пойдем дальше. Итак, Роберте Фенн было двадцать три года, когда она исчезла. Она работала в Нью-Йорке, в агентстве, моделью. Позировала для рекламных объявлений. Ей никогда не приходилось иметь дело с широко рекламируемыми товарами, но у нее были великолепные ноги, поэтому ее часто снимали для рекламы чулок, иногда купальных костюмов и белья. Просто невозможно поверить, что молодая женщина, так много снимавшаяся для рекламы, могла бесследно исчезнуть!

— Люди не смотрят на лица моделей, рекламирующих белье, — заметила Берта.

— Исчезла Фенн по собственной воле, — продолжил Хейл, — но мы теряемся в догадках, что послужило поводом. Ни один из ее друзей не может пролить на это свет. Ни врагов, ни финансовых затруднений — никакой причины, из-за которой человек может так внезапно исчезнуть. Я имею в виду, никакой особой причины.

— А любовная история? — спросил я.

— Вряд ли. Эта молодая женщина очень независима и весьма скрытна во всем, что касается ее личной жизни. Как утверждают ее друзья, если она отправлялась куда-нибудь с мужчиной, то всегда расплачивалась по-немецки, чтобы не чувствовать себя обязанной.

— Ну такая независимость чрезмерна! — заявила Берта.

— А зачем Роберта Фенн понадобилась вам теперь? Три года ее исчезновение никого не волновало, а сейчас все бросились ее разыскивать, нанимают детективов, посылают их в Новый Орлеан, летают по стране…

Адвокат кивнул и улыбнулся. Передо мной сверкнули два ряда ровных зубов.

— Очень проницательный молодой человек, — сказал он, обращаясь к Берте. — Право, очень сообразительный! Обратите внимание — он нажимает ключевую кнопку всего этого дела!

Официантка подала Берте тарелку с вафлями. Берта положила на них два кусочка масла.

— В кувшинчике растопленное масло, мадам, — заметила девушка.

Берта опрокинула содержимое кувшинчика на вафлю, сверху полила ее сиропом и распорядилась:

— Принесите еще один кофейник черного кофе и наполните молочник сливками. — И, повернувшись к Хейлу, произнесла: — Я говорила вам, что он башковитый малый!

Хейл вновь кивнул.

— Я очень доволен, что обратился именно в ваше агентство. Уверен, вы справитесь.

Я решил вмешаться.

— Не хочу выглядеть назойливым, мистер Хейл, но…

Он громко рассмеялся. На мгновение его зубы почти что разомкнулись.

— Знаю, знаю, хотите вернуться к заданному вами вопросу. Хорошо, мистер Лэм. Мы ищем ее, чтобы завершить дело о наследстве. К сожалению, больше ничего я вам сказать не могу. Как вы знаете, я выступаю от имени клиента и руководствуюсь его пожеланиями. Хорошо бы и вам занять такую же позицию.

Берта, у которой был полный рот вафель, поспешно запила их глотком горячего кофе и спросила:

— Вы хотите сказать, что ему не следует пытаться выяснить, в чем дело?

— Мой клиент позаботится о том, чтобы вы получили всю действительно необходимую вам информацию, а поскольку фактически он и является вашим нанимателем, думаю, вы понимаете, какие это повлечет за собой последствия.

Берта Кул хмуро поглядела на меня.

— Ты понял, Дональд? Не нужно никаких теорий. Придерживайся в этом деле главного. Найди эту Фенн, и пусть тебя не волнует, кому она нужна. Ты понял? И поменьше эмоций.

Хейл посмотрел на меня, чтобы увидеть мою реакцию, потом снова перевел взгляд на Берту.

— Вы выразились гораздо более прямо, чем я, миссис Кул.

— Я знаю. Но вы слишком долго ходили вокруг да около. Теперь все ясно. Не люблю крутить.

— Вы очень прямолинейны, миссис Кул, — улыбнулся он.

Минуту все молчали.

— Что еще вы можете сообщить мне о Роберте Фенн? — наконец спросил я.

— Подробности я изложил миссис Кул, пока мы ехали в поезде, — ответил адвокат.

— А как насчет близких родственников?

— У Роберты Фенн их нет.

— Однако вы пытаетесь найти ее, чтобы решить вопрос о наследстве? — напомнил я.

Хейл отеческим жестом положил свою руку на мою.

— Послушайте, Лэм, — сказал он, — мне кажется, я достаточно ясно обрисовал свою позицию.

— Несомненно, — вмешалась Берта. — Вы хотите получать ежедневные отчеты?

— Да, хотел бы.

— Где вы будете находиться?

— В моем офисе, в Нью-Йорке.

— Допустим, мы найдем ее. Что тогда?

— Честно говоря, очень в этом сомневаюсь, — сказал Хейл. — Слишком тонки ниточки, что у нас в руках, а задача не из легких. Если вы найдете ее, буду чрезвычайно доволен. Вы, конечно, тотчас же поставите меня в известность. Уверен, что мой клиент соответствующим образом отблагодарит вас. — Хейл настороженно огляделся. — И вот еще что: не нужно лишних разговоров. Спрашивайте о Фенн как бы между прочим. Если же придется задавать прямые вопросы, ставьте их так, чтобы не вызвать подозрения. Скажем, зная, что вы отправляетесь в Новый Орлеан, ваш друг попросил вас поискать Роберту Фенн. Не проявляйте слишком большого интереса и не оставляйте за собой следов.

— Положитесь на нас, — заверила его Берта.

Хейл взглянул на часы и подозвал официантку.

— Счет, пожалуйста!

Глава 4

Берта Кул осмотрела квартиру, заглядывая в самые немыслимые уголки, как это может делать только женщина.

— Чертовски хорошая старинная мебель, — сказала она. — Я ничего не ответил, и через мгновение Берта добавила: — Во всяком случае, для того, кому такая нравится. — Она подошла к окнам, выглянула на балкон, снова обернулась, чтобы рассмотреть мебель, и решительно заявила: — Мне — нет.

— Почему? — спросил я.

— Боже мой, Дональд! Пошевели мозгами. Уже много лет я вешу около двухсот семидесяти пяти фунтов. И если кто-нибудь приглашает меня обедать, то непременно пододвигает мне стул в стиле Людовика XV — проклятую имитацию на журавлиных ножках с узким сиденьицем и ромбовидной спинкой — эдакого уродца из красного дерева.

— И ты садишься на него?

— Сажусь на него? Черта с два! Я бы так не возмущалась, если бы хозяйки подумали об этом заранее, но где там! Они приводили толпу гостей в столовую, все рассаживались, а я оставалась стоять, глядя на то, что предназначалось в качестве посадочной площадки для моей кормы. И представь себе, глупая хозяйка обычно застывала, глядя сначала на меня, а потом на проклятый стул, точно ей только сейчас впервые пришло в голову, что я должна есть сидя.

Одна дама как-то призналась мне, что просто не знала, как поступить, потому что боялась привлечь ко мне внимание, велев прислуге принести для меня другой стул. Я возразила ей, что была бы смущена этим вполовину меньше, чем если бы села на один из этих имбирных пряников с декоративными ножками и эта проклятая штука сложилась бы подо мной, как сломанный аккордеон. Ненавижу эти вещи!

Мы еще походили по квартире. Берта Кул выбрала кушетку, испытала ее рукой на прочность, затем наконец уселась, открыла свою сумку, достала сигарету и изрекла:

— Не вижу, чтобы мы, черт побери, хоть сколько-, нибудь сдвинулись с того места, откуда начали.

Я предпочел не возражать.

Она чиркнула спичкой о подошву своего ботинка, закурила, посмотрела на меня и воинственно вопросила:

— Ну?

— Она жила здесь, — сказал я.

— Ну и что?

— Она жила здесь под именем Эдны Катлер.

— А какая, собственно, разница?

— Мы знаем ее вымышленное имя. Знаем, где она жила. В ту пору в Новом Орлеане было очень дождливо. Питалась она не дома, но вряд ли в дождливые дни уходила далеко. В пределах двух ближайших кварталов есть два-три ресторана. Думаю, нужно побывать там, возможно, что-то удастся выяснить.

Берта посмотрела на часы. Я поднялся, направился к двери и вышел.

Вниз, во внутренний дворик, вели скрипучие ступени, затем шел длинный коридор. Я повернул направо, миновал еще один внутренний дворик и оказался на Ройял-стрит. Увидев на угловом здании вывеску «Бурбон-Хаус», вошел.

Это был ресторан, типичный для Французского квартала. Вовсе не ловушка для туристов, помпезностью привлекающая к себе, а заведение с низкими ценами и хорошей кухней. Никаких ненужных украшений и выкрутасов — здесь обслуживали постоянных посетителей.

Я наткнулся на то, что искал. Любой, кто живет в этой части квартала, наверняка бывает здесь регулярно.

Я направился было к двери, которая вела в бар, но передумал и свернул в помещение, где находились стойка, за которой люди завтракали, пара аттракционов и музыкальный ящик.

— Что вам угодно? — спросил мужчина за стойкой.

— Чашку черного кофе и несколько жетонов для автомата, — сказал я, бросая на стойку четыре мелкие монетки.

Он вручил мне жетоны по пять центов и пододвинул кофе.

Возле аттракционов толклись два-три человека. Из их разговора я понял, что они завсегдатаи этого заведения. В шум вклинились звуки музыки из ящика, и женский голос произнес: «Эта песня посвящена администрации». Раздались первые аккорды песни «Вниз по Суон-Ривер». Я вынул из кармана фотографии, которые дал мне Хейл, отхлебнул кофе и издал возмущенный возглас.

— В чем дело? — спросил человек за стойкой. — Что-нибудь не так с кофе?

— Да нет, — ответил я, — не с кофе, а с фотографиями!

Он посмотрел на меня недоуменно, но с сочувствием.

— Фотограф отдал мне не те снимки, — объяснил я. — Интересно, где теперь мои?

В этот момент других посетителей у стойки не было. Мужчина перегнулся через прилавок, а я, как бы случайно, разбросал фотографии так, чтобы он мог взглянуть на них.

— Похоже, мне не повезло, — горестно вздохнул я. — Они перепутали пленки и отдали мои кому-то другому, я их никогда больше не увижу!

— Возможно, они просто перепутали квитанции, — сказал мужчина. — Вы получили фотографии девушки, а она — ваши.

— Ну мне от этого не легче! Как я ее найду?

— Послушайте, а я видел эту девушку! — воскликнул он. — Она время от времени ела здесь. Подождите минутку, спрошу у одного из ребят.

Он подозвал цветного официанта и показал ему фотографию.

— Кто эта девушка? — спросил он.

Официант взял фотографию, поднес ближе к свету и тотчас ответил:

— Не знаю, как ее зовут, но примерно два-три года назад она частенько приходила сюда поесть. По-моему, она больше здесь не бывает.

— Уехала из города? — спросил я.

— Нет, не уехала, я видел ее на улице примерно месяц назад. Просто не приходит сюда больше, вот и все.

— Ну тогда есть шанс, что фотограф знает ее. Она, по-видимому, была у него недавно со своими пленками, так как снята почти на всех этих фотографиях.

— Кстати, вспомнил, где ее видел, — сказал цветной юноша. — Она выходила из бара Джека О’Лири. С ней кто-то был.

— Мужчина? — уточнил я.

— Да.

— А этого мужчину ты, случайно, не знаешь?

— Нет, не знаю. Высокий мужчина с большими руками. У него был портфель.

— А какого он возраста?

— Лет пятидесяти — пятидесяти пяти, точнее не скажу. Мужчину этого я не знаю, просто вспомнил девушку и то, что она больше не бывает у нас. Я обычно обслуживал ее, когда она приходила.

— Ты можешь сказать мне еще что-нибудь об этом мужчине? — спросил я.

Официант подумал минуту и ответил:

— Да, пожалуй, могу.

— Что именно?

— У него был такой вид, будто он держал что-то во рту.

Я не стал проявлять настойчивость и прекратил расспросы. Расплатился за кофе, отошел, постоял некоторое время, наблюдая за парнями у аттракционов, и отправился в бар Джека О’Лири.

В этот час там было немноголюдно. Я уселся на табурет и заказал джин и «севен-ап». Бармен принес мне напитки, обслужил другого посетителя и снова оказался поблизости от меня.

— Что это за фотография? — спросил я, показывая ему фотокарточку Роберты Фенн.

— А?

— Она лежала на табурете. Я подумал, что это клочок бумаги, и хотел его смахнуть, а потом рассмотрел хорошенько — фотография.

Он взглянул на снимок и нахмурился.

— Ее, по-видимому, выронили, — сказал я. — Вероятно, это был тот, кто минуту назад сидел на этом табурете.

Он покачал головой и, не задумываясь, сказал:

— Нет, минуту назад этой женщины здесь не было, но вообще-то я видел ее. Не понимаю, как эта фотография попала сюда? Та женщина давно не заходила, а уж сегодня ее, я уверен, не было.

— Вы ее знаете? — спросил я.

— Узнаю, если увижу, но как ее имя?.. — И он пожал плечами.

Я убрал фотографию в карман. Бармен поколебался, оценивая ситуацию с точки зрения этики, и отошел.

Я покончил со своими напитками, вышел на улицу и остановился на углу, обдумывая дальнейшие действия. Попытался поставить себя на место молодой женщины. Парикмахерша, маникюрша, химчистка…

На противоположной стороне улицы в нескольких шагах находился салон красоты. Женщина, которая, казалось, была преисполнена добродушной приветливости, подошла к двери, заметив, что я стараюсь повернуть входную ручку.

— В чем дело? — спросила она.

— Хочу разузнать что-нибудь об одной женщине, — объяснил я. — Она ваша клиентка. — И я подал ей лучшую фотографию Роберты Фенн.

Любезная дама сразу узнала девушку на снимке.

— Мне кажется, она не была у меня более двух лет. Раньше приходила довольно часто. Сейчас не припомню ее имя, но она была хорошей клиенткой. Приехала сюда из Бостона или Детройта, а может, из какого-то другого места на севере. Когда она пришла в первый раз, я подумала что она ищет работу, но потом, похоже, эта проблема ее больше не волновала.

— Вероятно, нашла работу.

— Нет, не думаю. Она приходила в будни, где-то в середине дня. Я видела, как она шла завтракать около одиннадцати часов, а иногда и не раньше полудня.

— Вы не знаете, она все еще в городе?

— Сомневаюсь, потому что она наверняка зашла бы ко мне. Вы знаете, ей нравилась моя работа, и она любила поболтать со мной. Я думаю, что она… Кстати, а почему вас это интересует?

— Ну, она симпатичная девушка, — сказал я. — Не хотелось бы потерять ее из виду.

— О! — Женщина улыбнулась. — Была бы рада вам помочь, но не могу. Извините, меня ждет клиент. Если она появится снова, может, передать ей что-нибудь?

Я покачал головой.

— Если только она в городе, я найду ее сам. — И добавил с легкой улыбкой: — Думаю, так будет лучше.

— Несомненно, — согласилась женщина.

Я направился дальше по улице к химчистке. В помещении находилось одновременно жилье и мастерская. Переднюю комнату посредине перегораживал прилавок.

Я вынул фотографию и спросил женщину, управляющую заведением:

— Вы знаете эту девушку?

— Да. Она одно время сдавала мне в чистку много вещей. Это мисс Катлер, верно?

— Верно, а вы знаете, где она сейчас?

— Нет, не знаю, то есть не могу вам сказать, где она сейчас живет.

— Но она здесь, в городе?

— О да. Я встретила ее на улице примерно… дайте вспомнить… кажется, недель шесть назад. Я редко бываю вдали от центра — не могу уйти, если некого оставить вместо себя.

— И где же вы ее встретили? — спросил я.

— На Канал-стрит. Это было… около пяти тридцати вечера. Она шла по улице. Сомневаюсь, что она узнала меня, но у меня хорошая память на лица. Часто узнаю своих клиентов на улице. — Она улыбнулась. — Многим из них кажется, что они видели меня раньше, но, вероятно, не могут вспомнить, где именно, потому что привыкли встречать здесь, за прилавком. Я никогда не окликаю их, если они сами ко мне не обращаются.

Поблагодарив ее, я вернулся в квартиру. Берта Кул сидела, откинувшись в кресле, и курила сигарету. Перед ней на маленьком столике стоял стакан виски с содовой.

— Ну, как дела? — спросила она.

— Не очень хорошо.

— Это все равно что искать иголку в стогу сена, — сказала она. — Боже мой, Дональд, знаешь, я нашла чудесный ресторан!

— Где?

— Здесь рядом, если идти вверх по улице.

— А разве твоя главная сегодняшняя трапеза уже не состоялась? Вот не знал, что ты голодна! Так, на всякий случай зашел узнать, не хочешь ли ты поесть.

— Нет, дружочек, уже не хочу. Мне кажется, я себя лучше чувствую, если поем до того, как здорово проголодаюсь. Почему бы не перекусить немножечко, чтобы умерить аппетит?

Я согласно кивнул.

Удовлетворение разлилось по лицу Берты. Она едва не облизала губы.

— Окра с рисом, — сказала она. — Я думала, что это легкое блюдо.

— Ну и действительно легкое?

— Вот это была еда!

— Значит, ты сыта? — спросил я. — Может быть, все же пойдешь со мной и съешь еще кусочек чего-нибудь?

— Не говори мне о еде, Дональд Лэм! Я уже исчерпала свою дневную норму. Впрочем, выпила бы чашечку чая и съела тост — вот и все на сегодня.

— Хорошо, тогда пойду перехвачу что-нибудь — и за работу…

— А что мне делать?

— Пока ничего.

— Не знаю, зачем я торчу здесь, — возмутилась Берта.

— И я не знаю.

— Этот адвокат настаивал, чтобы я приехала. Он считает, что, после того как ты найдешь Роберту Фенн, я смогу лучше, чем ты, поговорить с ней. У него есть деньги, чтобы заплатить за это. И раз он устраивает бал, я решила принять в нем участие.

— Правильно.

— Будет шикарно, — мечтательно произнесла Берта, — если мы сможем получить еще и премию!

— Еще бы!

— Как же все-таки дела?

— Пока не могу сказать ничего определенного, но я работаю в нужном направлении.

Я вернулся на Ройял-стрит и пошел по направлению к Канал-стрит, спотыкаясь на тротуаре, уложенном много лет назад поверх огромных плоских камней, кое-как слепленных цементом. Некоторые камни были утоплены глубже других, а некоторые слегка выпирали. Выглядело все это, возможно, и живописно, но не слишком располагало к хождению вслепую.

Я был на полпути к Канал-стрит, когда мой мозг внезапно пронзила любопытная мысль. Я вошел в телефонную будку и принялся обзванивать бизнес-колледжи.

Уже второй звонок позволил мне получить исчерпывающую информацию обо всем, что меня интересовало. Нет, они не знают никакой Эдны Катлер, но мисс Фенн прошла у них курс обучения и была очень способной ученицей. Да, им удалось ее трудоустроить. Она работает в одном из банков. Она секретарь менеджера. Нужно подождать минуту — и они дадут мне адрес.

Вот так все просто!

Менеджер банка оказался весьма сговорчивым парнем. Я сказал ему, что хочу получить кое-какую информацию, которая позволит уладить вопрос о наследстве, и спросил, могу ли поговорить с его секретаршей. Он пообещал выслать ее ко мне через пару минут.

Роберта Фенн выглядела в точности так, как на фотографии. Судя по подсчетам, ей сейчас лет двадцать шесть, однако, не зная об этом, можно было дать года двадцать два или, в крайнем случае, двадцать три. У нее была мимолетная улыбка, ясные внимательные глаза и хорошо поставленный приятный голос.

— Вы хотите о чем-то меня спросить? Мистер Блэк сказал, что вы пытаетесь решить какой-то вопрос о наследстве.

— Правильно, — ответил я. — Я расследую одно дело и хочу выяснить кое-что о человеке, связанном с адвокатом по фамилии Хейл. — По ее глазам я понял, что попал в цель, и продолжил: — У него есть родственник, имени которого я не знаю, но думаю, вы с ним знакомы. Неизвестно мне, правда, и кем он приходится Хейлу.

— Вы не знаете имени этого человека?

— Нет, — ответил я.

— У меня здесь не очень широкий круг знакомых.

— Это рослый человек с высоким лбом, довольно густыми бровями, и у него очень большие руки с длинными тонкими пальцами. Ему около пятидесяти пяти.

Она задумчиво нахмурилась, точно пыталась отыскать что-то в своей памяти.

Я некоторое время внимательно наблюдал за ней, затем сказал:

— Не знаю, быть может, это просто привычка или у него плохо сделаны зубы, но когда он улыбается…

На моих глазах выражение ее лица стало меняться.

— О! — воскликнула она и рассмеялась.

— Вы догадались, о ком я говорю?

— Да. Как вам удалось найти меня?

— Я слышал, что этот человек в Новом Орлеане и он непременно должен увидеться с вами по делу.

— Но вы не знаете его имени?

— Нет.

— Его имя — Арчибальд Смит, — сказала мисс Фенн. — Он из Чикаго. Работает в страховом агентстве.

— У вас есть его чикагский адрес?

— С собой — нет, — ответила она. — Он записан у меня дома.

— О! — простонал я, изобразив на лице глубочайшее разочарование.

— Я могу посмотреть и сказать его вам завтра.

— Это было бы здорово. А вы давно знаете этого человек, мисс Фенн?

— Нет. Он приезжал в Новый Орлеан примерно три-четыре недели назад и пробыл здесь пару дней. Мой приятель дал ему письмо ко мне, в котором просил показать своему знакомому город. Я сводила его в несколько наиболее типичных мест, вы понимаете? Показала ему рестораны, бары и все такое, что обычно хочет посмотреть турист.

— Французский квартал? — спросил я.

— О да!

— Думаю, для вас, местных жителей, там нет ничего необычного, но туристам интересно.

— Да, — не очень уверенно согласилась она.

— Очень хотел бы связаться с мистером Смитом, — сказал я. — Убежден, что он имеет отношение к делу, которым я занимаюсь. Нельзя ли мне получить его адрес сегодня вечером?

— Ну, я могла бы сообщить его вам, когда вернусь домой.

— У вас есть телефон?

— Нет. В здании есть автомат, но дозвониться трудно. Сама же я могу позвонить без особых хлопот.

Я взглянул на часы, и этот взгляд вернул ее к реальности — как это она бесцельно тратит драгоценное рабочее время! Осознав это, мисс Фенн стала несколько беспокойно переминаться, явно желая побыстрее покончить с разговором.

— Я не хотел бы показаться назойливым, но позвольте узнать, ваша квартира близко отсюда?

— Нет, довольно далеко, на Сент-Чарльз-авеню.

— Разрешите мне быть здесь с такси, когда вы закончите работу, — внезапно предложил я. — Я отвезу вас к вам домой. Вы сможете поскорее сообщить мне нужный адрес да к тому же окажетесь дома быстрее, чем если будете добираться городским транспортом.

— Хорошо, — сказала он. — Я освобождаюсь в пять.

— Банк в это время уже закрыт?

— О да.

— Где же мне тогда подождать вас?

— Вон там, у дверей.

— Большое спасибо, мисс Фенн, — сказал я. — Чрезвычайно благодарен вам за любезность.

Я галантно приподнял шляпу, вышел из банка и отправился в отель. Повесив на двери моего номера табличку с надписью «Не беспокоить», позвонил дежурному и попросил позвонить мне в четыре тридцать. Затем свалился на кровать, чтобы поспать хоть пару часов.

Глава 5

Роберта Фенн появилась с точностью до минуты. Она выглядела подтянутой и вызывающе спокойной. Ее внимательные карие глаза смотрели немного насмешливо, будто она знала о какой-то забавной шутке, которой могла со мной поделиться, если бы захотела.

Я сделал знак шоферу такси, которое ждало нас на обочине. Он выскочил и открыл Нам дверцу.

Усевшись и откинувшись на сиденье, Роберта бросила на меня быстрый взгляд и спросила:

— Итак, вы детектив?

— Угу, — буркнул я.

— Я всегда такого напридумывала себе о детективах!

— И что же вы придумывали?

— О, я представляла их себе крупными, сильными мужчинами, в любое мгновение готовыми сразить противника. Или, напротив, очень скромными, тихими и незаметными.

— Пожалуй, опасно так обобщать.

— У вас, вероятно, захватывающая жизнь?

— Пожалуй, да, если об этом не думать.

— А вы так не делаете?

— Как?

— Разве вы не задумываетесь о том, какая у вас жизнь?

— Скорее всего, не такая, какую вы себе представляете.

— Почему?

— По-моему, люди вообще не задумываются над тем, какая у них жизнь, до тех пор, пока она не перестает их удовлетворять. Поэтому я принимаю все таким, как оно есть, и не сравниваю мой образ жизни с образом жизни других людей.

Она надолго умолкла и наконец произнесла:

— Наверное, вы правы.

— В чем?

— В том, что обычно не задумываешься о своей жизни, пока она не перестает тебя удовлетворять. Сколько времени вы работаете детективом?

— Довольно долго, — ответил я.

— Вы учились на детектива?

— Нет, я должен был стать адвокатом.

— А что вам помешало? Не сумели закончить образование?

— Нет, я был зачислен в адвокатуру.

— Тогда в чем же дело?

— Некие люди исключили меня, — сказал я.

— Каким образом? Что вы имеете в виду?

— Я обнаружил в законе лазейку, благодаря которой человек, совершивший убийство, мог свалить вину на государственную власть.

— И что произошло? — спросила она, затаив дыхание.

— Они выставили меня из адвокатуры, — ответил я.

— Это я поняла, но что произошло после того, как вы обнаружили, как можно совершить убийство и… Ну вы понимаете, о чем я говорю.

— Не уверен.

— Так кто-то в самом деле совершил его и смог избежать наказания?

— Это долгая история.

— Очень хотелось бы когда-нибудь послушать ее.

— Выставляя меня из адвокатуры, они сказали, что я помешанный и что моя теория не выдерживает критики. Это, мол, просто фантазия, которая, однако, свидетельствует об опасном антисоциальном мышлении.

— Ну и тогда?..

— Тогда я взял и доказал, что прав.

— Кто же совершил убийство?

— Они решили, что я.

Мисс Фенн вскинула на меня глаза:

— Вы что, хотите меня прокатить?

— Только в такси.

Ее внимательные карие глаза пронзили меня насквозь.

— Черт побери, а ведь я вам верю! — призналась она.

— Можете и не верить, но какой мне резон лгать?

— Ну и что они сказали, те люди, которые сочли вашу теорию опасной?

— Они собрали комиссию из членов коллегии адвокатов и принялись вносить поправки в законы, чтобы попытаться закрыть эту лазейку.

— И им это удалось?

— До некоторой степени. В той части, которая касается законов штатов, но такая лазейка имеется и в конституции, а ее не так легко заткнуть.

— Но вы можете мне сказать, заткнули все же эту лазейку?

— Нет.

— Почему?

— Потому что они не могли заранее знать, как поступит Верховный суд.

— А разве там не придерживаются законов неукоснительно?

— Они были связаны прецедентами. Теперь пытаются изменить старые решения. Но пересмотру подлежит множество дел, поэтому неизвестно, что они изменят, а что останется по-прежнему.

— А разве это не опасно?

— Это может быть хорошо, а может быть плохо. Все зависит от обстоятельств. Со временем новые судьи добьются, чтобы закон был изменен в соответствии с их идеями. Адвокаты будут в общих чертах знать, что советовать своим клиентам. А пока можно только гадать… Так что же вы можете сказать мне о мистере Смите?

Она рассмеялась:

— Вы так внезапно меняете тему разговора, что это приводит в замешательство.

— Я привел вас в замешательство?

— Нет, но вы пытались сделать это.

— Вовсе нет.

— Что же вы хотите о нем узнать?

— Как можно больше.

— К сожалению, я знаю о нем очень немного. Все вам расскажу, когда мы будем у меня дома.

Мы проехали несколько кварталов в молчании.

— Вы выглядите ужасно молодым, — сказала мисс Фенн.

— Я не так уж молод.

— Вам около двадцати пяти?

— Нет, я постарше.

— Но ненамного.

Я предпочел промолчать.

— Вы работаете на кого-нибудь? — спросила она.

— Некоторое время работал. А сейчас имею долю в бизнесе. Но давайте для разнообразия поговорим о чем-нибудь другом. О политике, о Новом Орлеане или, может быть, о вашей личной жизни?

Она пытливо взглянула на меня без тени улыбки.

— А что вас интересует в моей личной жизни?

— Я предоставил вам на выбор несколько тем для беседы, однако вас не заинтересовала ни одна, за исключением вашей личной жизни. Вы что-то скрываете? Это называется контрнаступлением.

В течение минуты она обдумывала мои слова, а потом я увидел, как улыбка снова коснулась уголков ее губ.

— Вы, по-моему, довольно смышленый. И сделали ловкий ход.

Я вынул из кармана пачку сигарет.

— Хотите закурить?

Она взглянула на марку сигарет.

— Пожалуй.

Я наполовину вытолкнул сигарету из пачки. Она взяла ее, постучала по своему большому пальцу и подождала, пока я поднесу ей спичку. Мы прикурили сигареты от одной и той же спички. Такси сбавило скорость.

Мисс Фенн глянула в окно машины.

— Вон тот, следующий дом, справа.

— Мне подождать вас? — спросил шофер, когда я стал с ним расплачиваться.

Я посмотрел на мисс Фенн.

— Пусть подождет?

Она поколебалась долю секунды и затем сказала:

— Нет. — И добавила поспешно: — Вы всегда сможете поймать здесь другое такси.

— Я могу подождать десять минут, не включая счетчика, — уточнил шофер. — Сейчас на счетчике пятьдесят центов, пятьдесят и останется. Если ваш…

— Нет, — твердо произнесла Роберта Фенн.

Шофер такси приложил руку к своей фуражке. Я дал ему двойные чаевые и пошел следом за девушкой по тротуару. Мы поднялись по лестнице в несколько ступенек, и я увидел, что она открывает почтовый ящик и вынимает два письма. Быстро взглянув на обратные адреса, мисс Фенн сунула письма в сумку и стала отпирать дверь ключом.

Мы вновь поднялись по лестнице. Ее квартира была на втором этаже. Всего две комнаты, и обе очень маленькие.

Девушка указала мне на стул.

— Садитесь. Попробую найти то письмо от моего друга, где меня просят показать мистеру Смиту город. Это займет некоторое время.

Она ушла в спальню и закрыла за собой дверь.

Я поудобнее устроился на стуле, выбрал журнал, раскрыл его так, чтобы при необходимости можно было в одно мгновение сделать вид, будто погружен в чтение, и оглядел комнату.

Она поселилась здесь недавно. Комната еще не приобрела никаких признаков индивидуальности. На столе лежало несколько журналов. Ее имя, напечатанное на обороте последней страницы одного из них, указывало на то, что она подписчица. Однако вокруг не было видно старых номеров. Я готов был поспорить на деньги, что она живет здесь не более шести недель.

Примерно через пять минут девушка с торжествующим видом появилась в дверях спальни.

— Пришлось поискать, — сказала она, — но я нашла его. Правда, здесь нет номера офиса. А мне казалось, что есть. Сейчас посмотрим название здания.

Я достал свою записную книжку и самопишущую ручку.

Мисс Фенн развернула письмо. Со своего места я мог разглядеть, что написано, скорее всего, женским почерком.

— Так, Арчибальд К. Смит, — прочла она. — О, черт!

— В чем дело?

— Здесь, оказывается, нет и названия того здания, где находится его офис. Придется посмотреть в моей записной книжке. Я была уверена, что название есть в письме, но, как теперь припоминаю, он дал мне свой адрес перед самым отъездом, и я записала его в адресную книжку. Одну минуту!

Она снова ушла в спальню, взяв письмо с собой, и появилась через одну-две секунды, на ходу перелистывая маленькую записную книжку в кожаном переплете. Письмо она небрежно уронила на стол.

— Да. Вот он. А. Коллингтон Смит, Лейквью-Бил-динг, бульвар Мичиган, Чикаго.

— Номер офиса есть?

— Нет. Здесь я ошиблась. Номера офиса у меня нет, только наименование здания

— Вы сказали, что он там работает?

— Да. Это служебное здание. Домашнего адреса мистера Смита я не знаю.

— Чем, вы сказали, он занимается?

— Страхованием.

— Ах да! Интересно, а не мог бы ваш друг рассказать мне что-нибудь о нем? — И я указал на лежавшее на столе письмо.

Она засмеялась, и я понял, что угодил в ловушку.

— Полагаю, мог бы, но если вы действительно ищете мистера Смита в связи с делом о наследстве, то мне кажется, что мистер Смит может рассказать все, что вам следует знать о мистере Смите.

— Конечно, это так, — согласился я и добавил: — Это одна из сложностей, с которыми мы сталкиваемся, когда имеем дело с такими распространенными фамилиями, как Смит. Понимаете, человек может прикинуться, будто он тот самый, кого вы ищете, рассчитывая получить деньги. Вот почему мы каждый раз стараемся все тщательно перепроверить, прежде чем обратиться к нему непосредственно.

Сначала смешинки появились в ее взгляде, а затем она рассмеялась.

— Поразительное откровение! Вы, по-видимому, считаете меня полной дурой!

— Это почему же?

— Впервые слышу, — сказала она, — чтобы отсутствующего наследника разыскивали подобным образом. Обычно адвокат говорит: «Теперь, прежде чем закрыть это дело о наследстве, мы должны отыскать Арчибальда К. Смита, сына Фрэнка такого-то, который скончался в тысяча девятьсот таком-то году. По последним нашим данным об этом Смите, он живет в Чикаго и у него там галантерейный магазин». После этого приступают к делу детективы. Один из них приходит ко мне и говорит: «Простите меня, мисс! Не знаете ли вы случайно мистера Смита, у которого в Чикаго галантерейный магазин?» И я отвечаю: «Нет, но я знаю мистера Смита из Чикаго, который работает в страховом агентстве. Как выглядит тот человек, который вам нужен?» И детектив говорит: «Боже мой! Я не знаю! Я проверяю только имя».

— Ну и?.. — спросил я ее.

— Это я хочу задать вам такой вопрос.

— По-вашему, я действую необычно?

— Да, весьма.

— Неужели? — улыбнулся я.

Судя по выражению ее лица, она явно начинала сердиться. И уже собиралась обрушить на меня словесный град, но в этот момент раздался стук в дверь. Внимание мисс Фенн переключилось с меня на дверь, на лице отразилось недоумение.

Стук повторился. Она встала, подошла к двери и распахнула ее.

Мужской голос, резкий и настойчивый, произнес:

— Я говорил, что тебе от меня не отделаться, а ты все же попыталась, да? Ну вот, дорогая… я…

Я не смотрел в сторону двери, но, когда визитер осекся на полуслове, понял, что он протиснулся в комнату и прошел на достаточное расстояние, чтобы увидеть меня, сидевшего там на стуле.

Я небрежно повернул голову и узнал его почти мгновенно. Это был человек, который не реагировал на отчаянные гудки автомобилей, скопившихся перед баром Джека О’Лири около трех тридцати утра.

Роберта Фенн повернулась, взглянула на меня и тихо сказала своему посетителю:

— Выйдем на минутку, чтобы мы могли поговорить.

Она вытолкнула его в холл и прикрыла за собой дверь.

У меня было всего несколько секунд. Рассчитывая каждое свое движение и стараясь не шуметь, я схватил письмо, которое Роберта оставила на столе, и прочел обратный адрес, написанный на конверте: «Эдна Катлер, 935, Терпитц-Билдинг, Литл-Рок, Арканзас».

Я бегло прочел письмо:

«Дорогая Роберта! Через несколько дней после того, как ты получишь это письмо, к тебе обратится некий Арчибальд К. Смит из Чикаго. Я сообщила ему твое имя. Из деловых соображений хочу попросить тебя: будь с ним мила, сделай его пребывание в Новом Орлеане как можно более приятным. Поводи его по Французскому кварталу, покажи известные рестораны. Могу тебя заверить, что это будет не впустую, потому что…»

Я услышал, как открылась дверь в коридор и мужской голос произнес: «Ну хорошо. Это уже обещание. Не забудь!»

Я бросил письмо на стол и в тот момент, когда Роберта входила в комнату, подносил спичку к сигарете. Она улыбнулась мне и сказала:

— Ладно. На чем мы остановились?

— В общем, ни на чем, — ответил я, — мы просто беседовали.

— Вы детектив. Так скажите мне, — попросила мисс Фенн, — как этот человек мог войти в парадное, не позвонив в мою квартиру?

— Это очень просто.

— Каким образом?

— Мужчина мог позвонить в одну из других квартир, ему ответили, открыли входную дверь, и он поднялся сюда. Или просто сам открыл замок. Эти замки от наружных дверей не слишком надежны. К ним подходит ключ от любой квартирной двери. Но почему он решил войти, не позвонив вам?

Она нервно рассмеялась и сказала:

— Не спрашивайте меня, почему мужчины делают то, что они делают. Кстати, я рассказала вам все, что знаю об Арчибальде Смите.

Я понял намек и встал.

— Большое спасибо, мисс Фенн.

— Вы еще задержитесь в городе?

— Да.

— О!

Предвосхищая дальнейшие вопросы, я произнес:

— Очень жаль, если нарушил ваши планы на сегодняшний вечер. Надеюсь, вы не опоздали из-за меня…

— Пустяки. Вы мне вовсе не помешали.

Она стояла в дверях и смотрела, как я спускаюсь по лестнице. Я вышел наружу, посмотрел вверх и вниз по улице, обшарил взглядом автомобили, припаркованные поблизости, но нигде не заметил длинного типа, который только что наскакивал на Роберту Фенн. У меня была прекрасная возможность осмотреться. Прошло минут десять, прежде чем я смог схватить свободное такси, направлявшееся к центру города. Шофер заверил меня, что мне на редкость повезло. В этой части города такси разъезжают очень редко.

Глава 6

Когда я поднимался по деревянным ступеням, шаги мои звучали, как топот копыт целого табуна лошадей на мосту. Открыв дверь своим ключом, я вошел в квартиру.

Берта Кул сидела, откинувшись в кресле. Ее вытянутые крепкие, толстые ноги покоились на подушках оттоманки. Она тихо похрапывала.

Я включил верхний свет. Берта продолжала безмятежно спать. На лице ее сияла улыбка херувимского блаженства.

— Когда мы будем есть? — спросил я.

Она мгновенно проснулась. Некоторое время моргала глазами, привыкая к яркому свету, огляделась, стараясь понять, где находится и как сюда попала. Наконец ее взгляд остановился на мне.

— Где ты был, черт побери?

— Работал.

— А почему не поставил меня в известность?

— Именно это сейчас и делаю.

Она фыркнула.

— А чем занималась ты? — поинтересовался я осторожно.

— Никогда в жизни не была так взбешена, — сказала Берта.

— Что случилось?

— Я пошла в ресторан…

— Опять?

— Ну, мне хотелось осмотреться. Я ведь не знаю, сколько времени здесь пробуду, а между тем много слышала о знаменитых ресторанах Нового Орлеана.

— И что же случилось?

— Еда была великолепной, — сказала Берта, — но обслуживание! — И она махнула рукой.

— К тебе были невнимательны?

— Слишком внимательны, будь они прокляты! Это оказалось одно из тех мест, где официанты ведут себя так, что вам приходится чуть ли не отбиваться от них. Будто вы червяк, залезший в яблоко. «Теперь мадам должна попробовать вот это, — картавила Берта, пытаясь изобразить официанта, говорящего с французским акцентом. — Мадам, конечно, захочет белого вина к рыбе и красного к мясу. Мадам разбирается в винах или доверит выбор мне?»

— И что же ты ему ответила? — спросил я, ухмыляясь.

— Сказала, чтобы он катился к чертям.

— И он последовал твоему совету?

— Нет. Продолжал вертеться возле стола, безостановочно лопоча и подсказывая мне, что я должна есть. Я попросила подать кетчуп, чтобы полить мой бифштекс, и что, ты думаешь, он мне сказал? Ему, видите ли, не разрешается подавать кетчуп к бифштексам! Я спросила: почему? Он ответил, что это оскорбляет чувства шеф-повара. Шеф приготовил необыкновенный соус! Он славится во всем мире! А кетчупом поливают бифштексы только лишенные вкуса люди!

— И что тогда?

— Тогда, — сказала Берта, — я оттолкнула свой стул и заявила, что, если шеф так заботится о бифштексе, то пусть сам его и ест. А вместе о бифштексом велела подать шефу и счет.

— И ушла?

— Ну, они остановили меня у двери. Был целый скандал. В конце концов я пошла на компромисс и заплатила за половину обеда, за ту, которую съела. Но будь я проклята, если заплатила за этот бифштекс! Я сказала им, что он принадлежит шефу.

— И что же дальше?

— Это все. Я вернулась сюда, а по дороге зашла в маленький ресторанчик на углу. Вот там я действительно получила удовольствие!

— В «Бурбон-Хаус»?

— Правильно. Будь они прокляты, эти места, где посетителя заставляют отбиваться!

— Они просто хотят дать тебе понять, что ты находишься в ресторане, известном во всем мире. Они обслуживают только элиту, — подчеркнул я.

— Как бы не так! Ресторан был полон туристов. Вот кого они обслуживают! Фу! Указывать мне, что я должна есть, и после этого ждать, что я оплачу счет! Знаменитый ресторан, да? Ну, если ты меня спросишь…

Я уселся на кушетку, взял сигарету и сказал:

— Ты можешь позвонить Хейлу в Нью-Йорк?

— Да.

— И ночью?

— Да. У меня есть его домашний телефон. А зачем?

— Давай вернемся в отель и позвоним ему.

— Зачем ты хочешь ему звонить?

— Собираюсь сказать, что мы нашли Роберту Фенн.

Берта сбросила ноги с подушек.

— Надеюсь, это не одна из твоих шуточек?

— Нет.

— Где она?

— В Галфпрайд-Билдинг на Сент-Чарльз-авеню.

— Под каким именем?

— Под своим собственным.

— Вот это да! — тихо произнесла Берта. — Как тебе это удалось, дружок?

— Просто немного побегал.

— Ты уверен, что это та самая девушка?

— Во всяком случае, та, что на фотографиях.

Берта поднялась со стула.

— Дональд, ты великолепен! У тебя потрясающие мозги! Ты просто чудо! Как ты все это устроил?

— Просто обежал много разных мест, где надеялся отыскать разгадку.

Она сказала с искренним теплом в голосе:

— Не знаю, что бы я без тебя делала, дружок! Повторяю: ты просто чудо! Я правда так считаю. Ты… О, черт побери!

— В чем дело?

Ее глаза свирепо сверкнули.

— Эта проклятая квартира! Ты сказал, что снял ее на неделю?

— Да.

— А мы можем получить назад деньги, если уедем раньше?

— Думаю, что нет.

— Черт побери, вот дураки! Я должна была предвидеть, что ты выкинешь что-нибудь в этом роде! Честно говоря, Дональд, когда речь идет о денежных вопросах, я иногда думаю, что ты ненормальный. Мы могли бы уехать отсюда завтра, а теперь придется торчать в этой квартире целую неделю.

— Но это всего пятнадцать баксов.

— Всего пятнадцать баксов! — повысила голос Берта. — Ты говоришь так, будто пятнадцать долларов — это…

— Не кричи, — тихо перебил ее я. — По лестнице поднимаются люди!

— Мне кажется, это компания на втором этаже, — махнула рукой Берта. — Там мужчина и женщина, которые…

Шаги внезапно замерли. В нашу дверь постучали.

Я торопливо сказал:

— Ответь. Это ведь сейчас наша квартира.

Берта прошла по комнате, громко стуча каблуками по полу, взялась за дверную ручку, помедлила и спросила:

— Кто там?

Интеллигентный, хорошо поставленный мужской голос ответил:

— Мы посторонние. Хотели бы спросить кое о чем.

— О чем именно?

— Думаю, будет лучше, если вы откроете дверь, тогда всем нам не придется кричать.

Я видел, что Берта обдумывает Ситуацию — длительный опыт сделал ее осторожной. Незнакомцев двое, кто бы они ни были. Она вопросительно посмотрела на меня, будто оценивая, какую помощь я могу оказать в случае необходимости, и медленно открыла дверь.

Мужчина, который поклонился с улыбкрй, явно был обладателем хорошо поставленного голоса. Его спутник, стоявший в двух шагах позади, вряд ли мог иметь такой голос. Человек, стоявший впереди, держал шляпу в руках, а другой — шляпы не снимал. Он изучающе разглядывал Берту Кул. Внезапно он заметил меня, и глаза его метнулись в мою сторону и встретились с моими. Подобная реакция указывала на его опытность.

Мужчина, который вел разговор, сказал:

— Извините меня. Я пытаюсь получить кое-какие сведения. Быть может, вы сумеете мне помочь.

— Скорее всего, нет, — заявила Берта.

На мужчине был костюм, сшитый на заказ и стоивший по меньшей мере сто пятьдесят долларов. Жемчужно-серая фетровая шляпа с приподнятой спереди тульей и загнутыми полями, которую он держал в руках, тянула долларов на двадцать. Облик этого человека свидетельствовал о принадлежности к обеспеченному классу. Стройный и элегантный, он был одет со скрупулезной тщательностью, будто собирался на пасхальную, и держался весьма учтиво.

Второй человек, стоявший позади, был одет в мятый костюм, стандартный и явно неподходящего размера, подогнанный по его фигуре в мастерской галантерейного магазина. Этот лет пятидесяти, высокий, плотный, с выпяченной грудью мужчина выглядел настороженно.

Мужчина с хорошо поставленным голосом продолжал настойчиво убеждать Берту:

— Позвольте нам войти всего на одну минуту. Не хотелось бы, чтобы другие жильцы дома слышали, о чем мы говорим.

Берта, загораживая собой дверь, ответила:

— Вы уже говорите. И мне наплевать, сколько еще людей услышат то, что слушаю я.

Он рассмеялся по-интеллигентному сдержанно, продемонстрировав, что вполне согласен с этими словами. Оценил взглядом седовласую воинственную женщину, и в его глазах отразился проснувшийся интерес.

— Говорите! — поторопила его Берта, раздражаясь от его оценивающего взгляда. — Или опустите монету, или положите трубку!

Он вынул из кармана портмоне для визиток и, похоже, с некоторым торжеством наполовину извлек карточку, как будто хотел вручить ее Берте Кул, — но затем оставил на месте.

— Я из Лос-Анджелеса. Мое имя — Катлер, Марко Катлер.

Я взглянул на Берту, чтобы увидеть ее реакцию — поняла ли она? Судя по всему, нет.

— Я пытаюсь получить сведения относительно моей жены, — сказал Катлер.

— А что с ней? — спросила Берта.

— Она жила здесь.

— Когда?

— Насколько мне известно, примерно три года назад.

— Вы хотите сказать… — Берта осеклась на полуслове.

— Да. Именно в этой самой квартире, — подтвердил Катлер.

Я выступил вперед.

— Возможно, я сумею вам помочь. Квартиру для этой леди снимал я. Она в нее только что въехала. Как я понял, вы тоже жили здесь?

— Нет, я жил в Лос-Анджелесе, продолжал там работать. Моя жена приехала сюда и поселилась по этому адресу. Насколько мне известно, она жила именно в этой квартире. — Он извлек несколько потрепанных бумаг из своего кармана, развернул их, кивнул и сказал: — Да, именно так.

Большой мужчина, стоявший за спиной Катлера, по-видимому, почувствовал необходимость что-то сказать и подтвердил:

— Правильно.

Катлер быстро повернулся к нему.

— Это здесь, Голдринг?

— Да, здесь. Я стоял на этом самом месте, когда она открыла…

Катлер торопливо перебил его:

— Я понимаю, конечно, что у меня мало шансов, но я не смог найти сегодня вечером хозяйку и подумал, что вы живете здесь уже некоторое время, вероятно, знаете кого-либо из прежних жильцов и будете любезны помочь мне.

— Я нахожусь здесь не более пяти часов, — заявила Берта.

Мне пришлось вмешаться:

— А я нахожусь здесь уже в течение некоторого времени. Может быть, вы, джентльмены, войдете и присядете на минуту?

— Благодарю вас, — ответил Катлер, — я надеялся, что вы предложите это.

Берта Кул немного поколебалась, но отступила от двери. Оба мужчины вошли, бросили быстрый взгляд в сторону спальни, пересекли комнату, в которой был балкон, нависавший над улицей.

— Там, напротив, бар Джека О’Лири, — заметил Голд-ринг.

Катлер рассмеялся:

— Я узнал его, но мысленно представлял себе все в обратную сторону. Похоже, улица сворачивает на девяносто градусов.

— Вы привыкнете, — успокоил его Голдринг и сел, заняв удобное кресло, в котором до этого сидела Берта, положил ноги на оттоманку и спросил: — Вы не возражаете, леди, если я закурю? — И он чиркнул спичкой о подошву, не дожидаясь ответа Берты.

— Нет, — довольно резко ответила она.

— Не присядете ли вы, мисс, — предложил Катлер, — или я должен называть вас «миссис»?

Я поспешил вступить в разговор, чтобы Берта не успела себя назвать.

— Миссис. Не присядете ли и вы?

Голдринг взглянул на меня так, будто я был мухой, ползающей по куску пирога, который он намеревался съесть.

— Я буду с вами откровенен, — сказал Катлер. — Предельно откровенен. Моя жена покинула меня примерно три года назад. Наша супружеская жизнь не была вполне счастливой. Она уехала сюда, в Новый Орлеан. Я с трудом ее отыскал.

— Верно, — вставил Голдринг, — мне пришлось изрядно повозиться из-за этой дамы.

Катлер продолжил своим мягким голосом:

— Причина, по которой я стремлюсь ее найти, в том… В общем, я пришел к выводу, что наш брак так никогда и не станет счастливым. Как это ни прискорбно, я решил с ней развестись. Когда любовь проходит, брак становится…

Берта поудобнее уселась на табурете и прервала его:

— Ах, оставьте! Со мной не надо крутить. Жена бросила вас, и вы поменяли замок на двери, чтобы она не могла к вам вернуться. Я вас не виню. Но какое отношение это имеет ко мне?

— Вы простите меня, если я позволю себе высказаться по поводу вашего живого характера? — улыбнулся Катлер. — Да я не буду попусту тратить слов, миссис… э…

— О’кей, в таком случае давайте ближе к делу, потому что мы хотим идти ужинать, — вновь вмешался я. — Вы собираете материал для развода? Я понимаю так: Голд-ринг нашел ее и передал ей бумаги.

— Правильно, — подтвердил Голдринг, посмотрев на меня в замешательстве, но с уважением — и как это я, мол, догадался?

— И теперь, — сказал Катлер с ноткой раздражения в голосе, — когда прошли годы с тех пор, как я избавился от всего этого, выясняется, что моя жена собирается заявить, будто бумаги не были ей переданы.

— Вот как! — удивился я.

— Именно так. Это, конечно, абсурд. К счастью, мистер Голдринг отчетливо помнит обстоятельства.

— Верно, — проговорил Голдринг. — Это было примерно в три часа дня тринадцатого марта 1940 года. Она подошла к двери, и я спросил, действительно ли ее фамилия Катлер и действительно ли она живет здесь. Женщина ответила утвердительно. Перед этим я выяснил, что квартира снята на имя Эдны Катлер. Тогда я спросил, зовут ли ее Эдна Катлер, и она ответила: «Да». Я взял оригинал судебной повестки, копию заявления и передал бумаги прямо ей в руки. Она стояла вон там, в дверях. — И Голдринг указал на дверь, которая вела в холл.

— Моя жена утверждает теперь, что она в это время не была в Новом Орлеане, — сказал Катлер. — Однако мистер Голдринг опознал ее по фотографии.

Берта хотела что-то сказать, но я толкнул ее коленом, кашлянул, нахмурился, глядя на ковер, будто пытаясь что-то вспомнить, и произнес:

— Я понял, мистер Катлер. Вы хотите доказать, что это была ваша. жена и что она жила в этой квартире.

— Да.

— И что бумаги были вручены именно ей, — добавил Голдринг.

— Я нахожусь здесь недавно — у меня деловая поездка, но хорошо знаком с Новым Орлеаном и прежде приезжал сюда несколько раз. Мне кажется, я был здесь два года назад. Да, именно два года назад. И жил в квартире на противоположной стороне улицы. Возможно, я мог бы узнать миссис Катлер по фотографии.

Лицо его осветилось радостью.

— Это как раз то, что мы хотим. Мы ищем людей, которые могли бы засвидетельствовать, что она жила здесь в то время.

Катлер сунул тонкую, холеную руку во внутренний карман пиджака и извлек небольшой конверт. Из него он вынул три фотографии.

Я долго рассматривал снимки, чтобы наверняка узнать эту женщину, если снова увижу ее.

— Ну? — нетерпеливо спросил Катлер.

— Пытаюсь вспомнить. Где-то я ее видел, но не думаю, что был знаком с ней. А видеть определенно видел ее раньше. Это точно. Но не могу вспомнить, занимала ли она эту квартиру. Может быть, вспомню позже.

Я снова толкнул Берту, чтобы она взглянула на фотографию, но, как оказалось, зря беспокоился. Едва Катлер протянул руку за снимками, как Берта выхватила их у меня и сказала:

— Давай разглядим ее как следует^

Мы принялись рассматривать фотографии. Я имею привычку пытаться составить представление о характере человека по его фотографии. Эта девушка была примерно такого же сложения, что и Роберта. Лица их имели смутное сходство. У Роберты был прямой нос, а глаза я бы назвал загадочными или задумчивыми, а эта казалась более легкомысленной и простодушной. Она могла бы смеяться или плакать в зависимости от обстоятельств и настроения, не задумываясь над тем, что последует далее. Роберта смеялась, не переставая при этом думать. Она всегда контролировала себя. Эта же девушка на фотографии производила впечатление безрассудного игрока. Она могла бы рискнуть всем, вытаскивая карты; выигрыш приняла бы как должное, а проиграв, впала бы в состояние тупого недоверия. Но, начиная игру, ни за что не задумалась бы о вероятности проигрыша. Роберта же принадлежала к тому типу людей, которые никогда не поставили бы на карту то, что боятся проиграть.

Что же касается сложения и фигуры, то они вполне могли бы носить вещи друг друга.

Берта вернула фотографии Катлеру.

— Довольно молодая, — сказал я.

Катлер кивнул.

— Она моложе меня на десять лет. Возможно, в этом одна из причин краха нашего семейного союза. Однако я больше не хочу вас утруждать своими заботами. Я должен найти кого-то, кто точно знает, что моя жена жила в этой квартире.

— Очень жаль, что не могу вам помочь, — сказал я, — быть может, позднее что-нибудь вспомню. Где я смогу вас найти?

Он дал мне визитную карточку. «Марко Катлер. Акции и облигации. Голливуд». Я положил ее в карман и пообещал непременно с ним связаться, если смогу вспомнить побольше о том, кто занимал эту квартиру три года назад.

— Мое имя есть в телефонной книге, — сказал Голд-ринг. — Позвоните мне, если у вас появится какая-нибудь информация, прежде чем мистер Катлер уедет. Если вам понадобится вручить кому-нибудь бумаги, тоже милости прошу.

Я пообещал воспользоваться его предложением и обратился к Катлеру:

— Вы ведь не можете заставить вашу жену признаться, что она жила здесь. По-моему, ей придется представить суду подробные свидетельства о том, где именно она находилась, коль скоро она утверждает, будто бумаги не были ей вручены.

— Сделать это не так просто, как кажется, — вздохнул Катлер. — Моя жена умеет ускользать. У нее довольно трудный и скрытный характер. Ну, большое спасибо.

Он кивнул Голдрингу. Они встали. Голдринг еще раз быстро окинул взглядом квартиру и направился к двери. Катлер задержался.

— Не знаю, как вас и благодарить за содействие, — сказал он. — Конечно же то, что для меня очень серьезно, человеку постороннему может показаться пустяком. Право, чрезвычайно признателен вам за любезность.

Когда дверь за ними закрылась, Берта повернулась ко мне.

— Он мне понравился, — заметила она.

— Да, у него приятный голос, — согласился я, — и…

— Не будь таким чертовым дураком! — воскликнула Берта. — Не Катлер, Голдринг!

— О!

— Катлер — проклятый сладкоречивый лицемер! — заявила Берта. — Никто, если он так приторно вежлив, не может быть искренним, а неискренность и есть лицемерие! Мне понравился Голдринг. Он не крутил и не заговаривал зубы.

— Пра-а-а-вильно! — произнес я, стараясь подражать манере говорить Голдринга.

Берта сердито посмотрела на меня.

— Ты иногда можешь очень раздражать, малыш! Пошли, позвоним Хейлу. Он сейчас уже, наверное, в Нью-Йорке. В крайнем случае оставим ему сообщение.

Глава 7

Мы сидели в отеле, ожидая телефонного разговора с Нью-Йорком. Наконец с центральной станции сообщили, что в офисе Хейла никого нет и домашний телефон не отвечает.

— Мы не знаем точно, когда он вернется домой, — сказала телефонистке Берта. — Возможно, ночью. Продолжайте вызовы.

— Хочу съесть что-нибудь, пока мы ждем. Мне давно пора пообедать, — заметил я.

Но Берта и слышать не хотела о том, чтобы отпустить меня.

— Мне нужно, чтобы ты был здесь, когда нас соединят. Закажи себе что-нибудь в номер.

Я огрызнулся: мол, не исключено, что мы услышим его драгоценный голос уже за полночь, но все же попросил официанта принести меню. Берта просмотрела его и решила заказать себе коктейль из креветок, чтобы не скучать, пока я буду управляться с бифштексом.

— Знаешь, я просто не смогу сидеть и смотреть, как ты ешь, — призналась она.

Я кивнул.

Официант был несколько озадачен:

— Вам только коктейль из креветок?

— А что это за устрицы «Рокфеллер»? — спросила Берта.

— Печеные устрицы, — ответил официант. Лицо его осветилось воодушевлением. — Раковины опускают в горячий раствор каменной соли. Добавляют немного чеснока и специального соуса, кстати, его рецепт держится в секрете. И затем их запекают. Прямо в раковинах.

— Звучит неплохо, — откликнулась Берта. — Принесите для пробы полдюжины. Нет, дюжину. Поджарьте французскую булку до коричневой румяной корочки и получше полейте ее растопленным маслом. И захватите кофейник и кувшинчик сливок. И побольше сахара!

— Да, мадам.

Берта сердито посмотрела на меня и отрезала:

— Настоящего крепкого кофе!

— Хорошо, мадам. Что-нибудь на десерт?

— Ну я посмотрю, как буду себя чувствовать, когда справлюсь с этим.

Когда официант ушел, Берта выжидающе взглянула на меня, а поскольку я промолчал, высказалась сама:

— В конце концов, в течение одного дня в весе можно прибавить лишь столько, сколько человек поглотил за этот день. Не вижу смысла подсчитывать калории теперь, когда уже загрузила в свой организм столько пищи, сколько он может переварить.

— Это твоя жизнь. Почему не прожить ее так, как тебе хочется? — заметил я.

— Именно так и буду поступать. — На некоторое время воцарилось молчание. Затем она произнесла шепотом: — Послушай, дружок, я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Ты очень башковитый маленький поганец, но ничего не смыслишь в деньгах. Финансами должна заниматься Берта.

— Ну и что?

— С тех пор, как ты уехал из Лос-Анджелеса, мы вступили в новое дело, — ответила она таким тоном, будто боялась, что я стану с ней спорить.

— В какое?

На лице Берты появилось хитрое выражение, которое возникало всякий раз, когда она что-то затевала.

— «Берта Кул констракшн компани». Я — президент, ты — главный администратор.

— А что мы сооружаем?

— В данное время, — ответила Берта, — работаем над проектом строительства жилья для военнослужащих. Работа небольшая. Мы с ней легко справимся. Тебе не о чем особенно беспокоиться. Это субподряд.

— Не понимаю, — сказал я.

Берта начала рассказывать:

— Я подумала, что нам не следует класть слишком много яиц в одну корзину. Трудно предсказать, как впредь у нас пойдут дела.

— Но почему строительные работы?

— Просто представилась возможность взяться за дело.

— Звучит не очень убедительно.

Берта глубоко вздохнула.

— Чёрт побери, у меня же огромные исполнительские способности. С тех пор, как ты стал моим компаньоном, я чрезмерно много времени посвящаю подводной охоте. И когда сижу на барже, меня мучает мысль, как много молодых мальчиков погибает только потому, что мы, старшие, не выполняем своих обязательств… Ну, в общем, мы включились в это строительное мероприятие, и все. Тебе не о чем беспокоиться. Я буду обращаться к тебе время от времени, когда мне что-нибудь понадобится, но не более! Берта сможет заниматься этим сама.

Раздался телефонный звонок. Он прозвучал до того, как я успел что-либо произнести. Берта схватила трубку с поспешностью, которая указывала на ее горячее желание побыстрее прервать разговор со мной. Она прижала трубку к уху. '

— Хэлло… О, хэлло! Я попыталась до вас дозвониться. Где вы? Нет, нет, я пыталась позвонить вам… О, это вы позвонили? Вы позвонили сами? Не правда ли, странно? Хорошо, сначала скажите, что вы хотели… Ну хорошо, если вы настаиваете… Возьмите себя в руки. У нас есть для вас новость… Правильно. Мы ее нашли! В Галфпрайд-Билдинг на Сент-Чарльз-авеню… Нет, Галф-прайд. Повторяю по буквам — Г-а-л-ф-п-р-а-й-д. Да, так… Ну, это профессиональная тайна. У нас свои способы вести дела. След был не очень горячим, но мы рыскали как собаки после вашего отъезда. Вы просто поразитесь, по скольким каналам мы действовали… Нет, я с ней еще не разговаривала. С ней говорил Дональд. Да, мой компаньон — Дональд Лэм.

В монологе Берты наступила пауза, во время которой я слышал скрипучий, металлический голос Хейла, доносившийся из телефонной трубки.

Выслушав его, она сказала:

— Ну да. Думаю, что смогу. — Она быстро взглянула на меня и проговорила, прикрыв трубку рукой: — Он хочет, чтобы я съездила туда и повидала ее рано утром.

Берта быстро отняла руку от трубки и сказала:

— Да, мистер Хейл, понимаю. — Снова прикрыла трубку рукой. — Он хочет, чтобы я приручила девушку, завоевала ее доверие и постаралась кое-что выпытать.

— Смотри, — предостерег ее я, — она вовсе не дура. Я не гарантирую успеха.

— Хорошо. Прекрасно, мистер Хейл, — произнесла Берта в трубку. — Буду рада сделать все, что в моих силах… Да, возьму с собой Дональда. Мы поедем рано утром, к тому времени, как она встанет. Ей на работу к девяти, значит, из дому она выходит примерно в восемь тридцать. Мы можем подождать ее и подбросить на такси. Что вы хотите, чтобы я ей сказала?

Наступила новая пауза, во время которой можно было расслышать металлические звуки голоса, передававшего инструкции.

— Очень хорошо, мистер Хейл, — сказала Берта. — Я поставлю вас в известность. Предпочитаете, чтобы я вам телеграфировала или… Понятно! Хорошо. Хорошо, спасибо. Я же вам говорила, что он мало весит, но мозги у него работают отлично. Ну, спокойной ночи, мистер Хейл. О, подождите минутку! Когда до вас дозвонятся по моему заказу, скажите, что заказ снят. А то они норовят выполнить как бы два заказа — представить дело так, будто вы говорили и по своему, и по моему заказу. Не позволяйте им считать, что это новый вызов. Хорошо, до свидания!

Берта повесила трубку, несколько раз нажала на рычажок и сказала:

— Хэлло, хэлло, хэлло, оператор! Это-миссис Кул из номера мистера Лэма. Правильно. Я заказывала телефонный разговор с Нью-Йорком, с мистером Хейлом. Отмените заказ… Правильно. Это он мне позвонил. О, черт! К чему такое любопытство! Просто снимите заказ!

Берта бросила на рычаг трубку, повернулась ко мне и сказала:

— Боже мой, похоже, телефонная компания отчитывает этих девушек за каждый отмененный заказ. Можно подумать, я отнимаю у них кусок хлеба — вырываю изо рта! Его самолет приземлился где-то по пути. Не разобрала названия этого места. Ну где наконец наша еда? Я…

В дверь осторожно постучал официант.

— Войдите, — разрешил я.

Берта не любит разговаривать во время еды. Я дал ей возможность спокойно поесть и, только когда она отодвинула свою тарелку, спросил:

— Во сколько ты собираешься посетить Роберту Фенн?

— Встану пораньше и приеду в отель, — ответила Берта. — Буду здесь в семь часов. К этому времени ты должен находиться в вестибюле. Прошу тебя быть точным. Не собираюсь ждать в такси с включенным счетчиком. Как только увидишь, что я подъехала, выскакивай и влезай в такси. В семь часов. Ты понял?

— Ровно в семь, — ответил я.

Берта уселась поудобнее с улыбкой спокойного удовлетворения и пустила дым в потолок.

Появился официант с меню десерта. Берта даже не взглянула в него.

— Принесите мне двойную порцию шоколадного мороженого с фруктами, — распорядилась она.

Глава 8

Берта, похоже, удивилась, когда, подъехав к отелю в такси, увидела, что я выхожу из дверей. Было ровно семь часов. Ее глаза сердито блестели, глядя на окружающий мир.

— Хорошо спала? — осторожно поинтересовался я.

— Спала? — переспросила она, и это прозвучало как ругательство.

Я назвал шоферу адрес на Сент-Чарльз-авеню и как ни в чем не бывало спросил:

— А в чем дело? Было шумно?

— Когда я была молодой, у женщин было принято скрывать то, как их соблазняли. Это всегда происходило молча.

— Но что же случилось? Ты слышала ночью, как кого-то соблазняли?

— Слышала, как кого-то соблазняли! — воскликнула Берта. — Да я слышала все это попурри обольщения. Понимаю, почему теперь говорят, что молодые люди ведут себя, как коты. Но при этом вряд ли допускают мысль, что молодой человек способен дойти до того, чтобы выйти на улицу и орать, как кот!

— Как я понимаю, тебе мешали спать?

— Мешали?.. Да, но я могу заверить тебя в одном.

— В чем именно?

— Я дала молодым женщинам несколько ценных советов с балкона.

— И как они отреагировали?

— Одна из них взбесилась, — сказала Берта, — другая, похоже, была немного пристыжена и отправилась домой, а остальные, вдоволь насмеявшись, принялись отпускать в мой адрес шуточки.

— И как поступила ты?

— Обругала их, — злобно огрызнулась Берта.

— И они смолчали?

— Нет.

— Ну тогда ничего удивительного, что ты не спала.

— Дело не в шуме, — ответила Берта. — Я просто чертовски разозлилась. Эти маленькие потаскушки бесстыдно болтаются по улицам! Да! Век живи — век учись!

— Ты собираешься выехать из этой квартиры?

— Выехать? — воскликнула Берта. — Не будь дураком, за квартиру заплачено!

— Я знаю, но, в конце концов, бессмысленно оставаться в квартире, где невозможно спать!

Губы Берты сжались, образовав твердую прямую линию.

— Иногда мне хочется сграбастать тебя и выбить тебе зубы! В один прекрасный день твоя чертова экстравагантность разрушит наше сотрудничество!

— Нам что, грозит разорение?

— Оставим эту тему! — взвилась Берта. — Тебе до сих пор везло. Но однажды везти перестанет, и тогда ты придешь ко мне, будешь хныкать и просить найти деньги, чтобы в трудную минуту профинансировать наше дело. Вот тогда ты узнаешь кое-что о Берте Луизе Кул! Не забывай об этом!

— Звучит очень интригующе, — сказал я. — Благодаря такой постановке вопроса даже мысль о банкротстве кажется почти соблазнительной!

Берта демонстративно отвернулась, сделав вид, будто рассматривает дома на Сент-Чарльз-авеню, но через мгновение спросила:

— Спички есть?

Я подал ей спички, и она закурила сигарету. Мы молчали, пока не подъехали к Галфпрайд Билдинг.

— Пусть такси подождет, — сказал я Берте. — В этом районе трудно поймать машину. Мы, наверное, долго не задержимся.

— Нет, мы пробудем довольно долго, — возразила Берта, — значительно дольше, чем ты думаешь. И не надо, чтобы счетчик такси накручивал, пока мы там разговариваем.

Берта открыла сумку, расплатилась с шофером и сказала:

— Подождите, пока мы позвоним в дверь. Если нам откроют и мы войдем, поезжайте. Если же дверь не откроют, мы поедем с вами назад.

Шофер посмотрел на десять центов, которые Берта дала ему на чай, уныло буркнул:

— Да, мэм. — И остался ждать.

Берта нашла кнопку против имени Роберты Фенн и нажала ее с такой силой, что кнопка, казалось, непременно должна расплющиться.

— Возможно, еще не встала, — фыркнула Берта, — особенно если вчера вечером куда-нибудь выезжала. Не удивлюсь, если она была одной из тех девиц, которые затеяли шум у меня под окном. В этом городе, похоже, не могут угомониться до трех часов утра.

Она снова вдавила кнопку звонка. Раздалось короткое жужжание. Я толкнул дверь, и она открылась. Берта оглянулась и, махнув рукой, отпустила таксиста. Мы начали подниматься. Берта весила около ста шестидесяти фунтов и осторожно несла свой вес вверх по лестнице. Я шел следом, позволяя ей задавать темп.

— Когда мы придем туда, дружок, доверь разговаривать мне, — сказала Берта.

— А ты знаешь, о чем говорить?

— Да. Хейл объяснил мне, что нужно выяснить. Сдается мне, у них здесь, в Новом Орлеане, самые крутые лестницы! Просто какое-то издевательство над людьми!

— Вторая дверь слева, — подсказал я ей.

Берта одолела наконец несколько последних ступенек, подняла руку, чтобы постучать в дверь, и внезапно замерла с поднятой рукой, заметив, что дверь приоткрыта примерно на полдюйма.

— Очевидно, мисс Фенн хочет, чтобы мы вошли, — сказала Берта и толкнула дверь.

— Подожди минутку, — остановил ее я, схватив за руку.

От толчка дверь начала открываться. Сначала я увидел мужские ноги, вытянутые под странным углом. Полностью распахнувшаяся дверь позволила разглядеть все тело, распростертое на опрокинутом стуле, — голова на полу, одна нога зацепилась за подлокотник, а другая, согнутая, — за столбик подлокотника. Зловещий красный ручеек тянулся из отверстия в левой стороне груди по расстегнутому жилету и, пропитывая ткань пиджака, собирался на полу в лужу. Опаленная мягкая подушка свидетельствовала, что выстрел был заглушен.

— Черт меня побери! — выдохнула Берта и шагнула вперед.

Я все еще держал ее за руку и приложил всю свою силу, чтобы оттащить в холл.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Я ничего не ответил, продолжая тянуть ее назад.

На мгновение она разозлилась. Но когда рассмотрела выражение моего лица, глаза ее расширились.

Я сказал довольно громко:

— Думаю, что дома никого нет.

А сам тем временем тянул ее к лестнице. Когда она наконец сообразила, что происходит, то стала двигаться проворно. Мы молча прошли по застеленному ковром коридору, и я чуть не столкнул Берту с верхней площадки лестницы, где ей вздумалось остановиться, чтобы поговорить.

Мы выскочили на улицу и быстро пошли вдоль Сент-Чарльз-авеню.

Берта собралась с мыслями и потянула меня назад.

— Послушай, — спросила она, — что это втемяшилось тебе в голову? Человек убит. Мы должны были, черт побери, поставить в известность полицию!

— Ты хочешь уведомить полицию? — спросил я. — Нельзя же быть до того тупой! Ты могла войти в эту комнату и не выйти оттуда живой!

Она остановилась как вкопанная.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? — Лицо ее выражало крайнее изумление.

— Неужели не понимаешь? Кто-то нажал кнопку, чтобы открыть нам входную дверь. Затем этот некто оставил дверь квартиры слегка приоткрытой.

— И кто же? — спросила Берта.

— На твой вопрос есть два ответа. Либо внутри находилась полиция, что, учитывая обстоятельства, маловероятно, либо убийца, который дожидался своей второй жертвы.

Ее маленькие глазки уставились на меня, поблескивая от напряженного желания сообразить, побыстрее разобраться в ситуации.

— Ах, дьявол побери, думаю, ты прав, маленький негодник! — воскликнула она.

— Я знаю, что прав.

— Но мы вряд ли те, кого он ожидал!

— Мы оказались бы ими, если бы вошли в комнату.

Я увидел, как Берта меняется в лице и бледнеет, начиная осознавать, до чего близка была к тому, чтобы оказаться жертвой убийства.

— И поэтому ты громко произнес, что в квартире никого нет?

— Конечно. На той стороне улицы есть ресторан. Оттуда позвоним в полицию и одновременно понаблюдаем за входом в дом. Мы сможем увидеть всех, кто будет из него выходить.

— Кто этот убитый? Ты знаешь его?

— Он приходил вчера к Роберте. Думаю, его визит был неожиданным и нежелательным. Кроме того, я видел этого человека еще раз.

— Где?

— Накануне ночью он вышел из бара, что на противоположной стороне улицы. С ним были две женщины, и кто-то ждал их в машине.

Берту внезапно пронзило воспоминание о прошлой ночи.

— Не из той ли он компании, которая сигналила, сидя в машинах? — спросила она.

— Да. Вдохновитель этой проклятой какофонии сигналов, — подтвердил я.

— Я рада, что он мертв, — искренне призналась Берта.

— Заткнись! Опасно шутить по такому поводу!

— Кто сказал, что я шучу? Говорю совершенно серьезно. Но мы должны уведомить полицию.

— Должны, но сделаем это так, как я считаю нужным.

— И как же это?

— Идем, я покажу тебе.

Мы вошли в ресторан. Я громко спросил, должен ли попросить хозяина позвонить и вызвать мне такси или могу сделать это сам.

Он указал на телефонную будку и продиктовал номер, по которому можно вызвать такси. Я подошел к телефону и позвонил в таксопарк. Меня заверили, что машина будет через две минуты. Из будки я мог наблюдать за дверью дома Роберты Фенн. Услышав сигнал такси возле ресторана, набрал номер полицейского участка и спросил:

— У вас есть карандаш?

— Да.

— Я диктую: Галфпрайд-Билдинг на Сент-Чарльз-авеню.

— А что там такое?

— Квартира 204, — продолжил я.

— Ну так что там? Кто это говорит? Что вам нужно?

— Я хочу сообщить, что в этой квартире совершено убийство. Если направите туда радиофицированное авто, сможете схватить убийцу, который ожидает там следующую жертву!

— Скажите, кто это говорит?

— Адольф.

— Какой Адольф?

— Гитлер, — сказал я. — И не задавайте мне больше вопросов, потому что у меня рот закрыт ковром[1].

Я повесил трубку и вышел из телефонной будки. Берта уже сидела в такси. Я не спеша пошел к машине, демонстрируя, что не тороплюсь.

— Куда? — спросил шофер.

Берта собралась назвать ему отель, но я перебил ее, сказав:

— К железнодорожному вокзалу. Не торопитесь. Можно ехать медленно.

Мы откинулись на спинку сиденья. Берте не терпелось поговорить, и каждый раз, когда она пыталась что-либо произнести, я толкал ее локтем в бок. Наконец она оставила свои попытки и только бросала на меня сердитые взгляды.

Я расплатился с шофером у железнодорожного вокзала, провел Берту внутрь через один вход и тут же вывел через другой.

— Отель «Монтелеоне», — сказал я другому таксисту.

Мне вновь пришлось заставить Берту хранить молчание. У меня было такое чувство, будто я держу руку на аварийной кнопке котла парохода, не зная, в какой момент может произойти взрыв.

Когда мы приехали в отель «Монтелеоне», я подвел Берту к шеренге удобных кресел, усадил ее на мягкие подушки, сел рядом и сказал очень любезно:

— Теперь говори. Говори о чем хочешь, только не о том, что случилось за последний час.

Берта злобно уставилась на меня.

— Кто ты такой, черт тебя побери, чтобы указывать мне, о чем я могу говорить, а о чем не могу?

— Каждый шаг, который мы сделали до сих пор, может быть прослежен и установлен, — спокойно ответил я. — По-настоящему имеет значение только то, что мы будем делать с этого момента.

Берта выпалила:

— Если они выследят нас здесь, то станут следить за нами и дальше.

Я дождался, пока клерк поглядит на нас, встал, подошел к его конторке и, любезно улыбнувшись, сказал:

— Мне кажется, сюда приезжает автобус за пассажирами, улетающими самолетом на север, не так ли?

— Да. Он прибудет примерно через полчаса.

— Мы можем подождать его здесь?

Задавая этот вопрос, я старательно изобразил смирение и неуверенность.

— Конечно, — заверил меня клерк, улыбаясь.

Я вернулся к Берте. После того как внимание клерка переключилось на кого-то другого, встал и подошел к стенду с объявлениями. Потом сделал знак Берте, чтобы она присоединилась ко мне. Мы побродили по холлу, подошли к аптечному киоску, довольно долго простояли у игрового автомата и, наконец, вышли на улицу.

— Куда теперь? — спросила Берта.

— Сначала в отель, чтобы собрать вещи и выписаться.

— А потом?

— Возможно, в квартиру.

— Вдвоем?

— Да. Диван там можно превратить во вторую кровать.

— А в чем дело? — воскликнула Берта. — Ты бежишь так, будто это убийство совершил ты!

— Нельзя быть уверенными, что полиция именно так не подумает.

— Но почему?

— Роберта Фенн работала в банке, — принялся объяснять я. — Они спросят банкира, что ему известно. Он ответит, что вчера, во второй половине дня, к ней приходил человек, который сказал, что ведет расследование и пытается решить вопрос о наследстве. Роберта Фенн с ним разговаривала. Молодой человек встретил ее в конце рабочего дня, посадил в такси, и они уехали. Он находился в ее квартире, когда убитый приходил к ней вечером. Этот мужчина ревновал ее.

— А где была Роберта, когда произошло убийство?

— Роберта — тот человек, который нажал курок; или она опустилась на пол, чтобы мы не могли увидеть ее, не войдя в комнату; или, наконец, она тот человек, которого ждал убийца.

— Я думаю, — изрекла Берта, — нам следует поступить следующим образом: сесть в такси, поехать в полицию и рассказать им все, как было.

Я остановился, повернул ее лицом к обочине и указал на такси, припаркованное на противоположной стороне улицы.

— Вон такси, — сказал я, — садись!

Берта заколебалась.

— Ну, давай!

— Ты не согласен со мной, Дональд?

— Нет.

— Почему?

— Для этого много причин.

— Назови какую-нибудь.

— Все это дурно пахнет, — сказал я.

— Что дурно пахнет?

— Эта история.

— Почему?

— Хейл приехал из Лос-Анджелеса. Он нанял нас, чтобы мы поехали в Новый Орлеан и нашли Роберту Фенн. Почему он не поручил эту работу детективному агентству в Новом Орлеане?

— Потому что проникся к нам доверием. Нас ему рекомендовали.

— И тогда, вместо того чтобы обратиться в здешнее детективное агентство и поручить ему довольно обыденную работу, он платит нам бешеные деньги, включая стоимость проезда и суточные, чтобы мы приехали из Лос-Анджелеса?

— Но ты ведь как раз был во Флориде. Мне показалось, что он обрадовался, когда я сказала ему, что ты можешь поработать здесь пару дней до нашего приезда.

— Хорошо. Он обрадовался. Он нашел нас и поручил нам дело, потому что почувствовал к нам доверие. И при этом он все время знал, где находится Роберта Фенн!

Берта уставилась на меня так, будто я произнес нечто совершенно непостижимое или совершил экстраординарный поступок, скажем, швырнул кирпич в стеклянную витрину аптеки, которая находилась за нами.

— Это правда.

— Дональд, ты совершенно ненормальный! Зачем человеку приезжать в Лос-Анджелес и нанимать нас за пятьдесят долларов в сутки плюс дополнительные двадцать долларов на расходы, чтобы найти в Новом Орлеане женщину, которая на самом деле не исчезала?

— Вот это как раз и есть та самая причина, по которой я не сажусь ни в какое такси и не отправляюсь в полицейский участок. Ты, если хочешь, можешь сделать это. Вон такси, и, насколько я знаю, у тебя достаточно денег, чтобы заплатить за проезд.

Я пошел по направлению к отелю. Берта зашагала следом за мной.

— Очень уж ты независим!

— Я вовсе не проявляю никакой независимости, просто не хочу совать нос в такое дело!

— А что ты скажешь, когда полиция выйдет на тебя и прижмет за то, что ты не сообщил об убийстве?

— Я сообщил.

— Полиции это все равно может не понравиться.

— А я и не прошу, чтобы им понравилось!

— Когда они в конце концов схватят тебя, — предостерегла Берта, — будет очень плохо!

— Если только мы не сможем к тому времени подбросить им нечто такое, что отвлечет их внимание.

— И что же, например?

— Сведения, что убийца находился в комнате, или просто совершенно новое дело об убийстве. В общем, что-нибудь, способное занять их мысли.

Берта невольно зашагала со мной в ногу, обдумывая то, что я сказал. Наконец она произнесла:

— Нет, ты просто не в своем уме, когда говоришь о деле Хейла.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что он вроде бы знал, где находится Роберта Фенн.

— Да, он уже нашел ее.

— Почему ты так думаешь?

— Официант из «Бурбон-Хаус» видел, как она выходила из бара Джека О’Лири с Хейлом.

— Ты уверен в этом?

— Здравый смысл подсказывает, что это так. Официант описал его довольно точно да при этом еще добавил, что тот мужчина выглядел так, будто у него что-то во рту.

— Когда это было?

— Примерно месяц назад.

— Выходит, она знает, кто такой Хейл?

— Нет. Это Хейл знает, кто она. Мисс Фенн думает, что Хейл — это Арчибальд Смит из Чикаго.

— Для меня все это слишком сложно, — вздохнула Берта. — Китайская головоломка, из тех, что ты любишь. Мне они вовсе не нравятся.

— Я и сам не в восторге, но вопрос не в том, нравится нам это или нет. Мы увязли в дерьме, причем по горло!

— Ну тогда я свяжусь с Хейлом, — сказала Берта. — И попрошу его разъяснить. Я…

— Ты не сделаешь ничего подобного, — прервал ее я. — Вспомни, что сказал нам Хейл. Он не хочет, чтобы мы выясняли, кто и зачем нас нанял. Нас наняли только для одного — чтобы мы разыскали Роберту Фенн.

Я видел, что Берта обдумывает сказанное, пока мы шли к отелю. Перед тем как войти в вестибюль, она сказала:

— Ладно. Я приняла решение.

— Какое?

— Мы нашли Роберту Фенн. Нас для этого нанимали. И мы должны получить премию. Теперь нам надо вернуться в Лос-Анджелес. Это строительство — важное дело!

Я согласился с ней.

Берта вошла в вестибюль, подошла к конторке и спросила:

— Когда ближайший поезд в Калифорнию?

Клерк улыбнулся:

— Сейчас выясню у швейцара, он… Подождите минутку, вы миссис Кул?

— Да.

— Вы были у нас зарегистрированы и выписались вчера, не так ли?

— Правильно.

— Сегодня утром на ваше имя пришла телеграмма. Мы решили возвратить ее на телеграф. Одну минуту, может быть, она еще не ушла. Да! Вот она. — И он вручил Берте телеграмму.

Она вскрыла послание и держала его так, чтобы я мог прочесть через ее плечо. Оно было датировано предыдущим днем и отправлено из Ричмонда.

«После разговора с вами по телефону решил вернуться в Новый Орлеан первым же самолетом. Эмори Г. Хейл»

Глава 9

Мы отошли от конторки. Берта продолжала смотреть на телеграмму.

— Хейл может оказаться здесь в любой момент, — сказал я. — Есть ранний самолет из Нью-Йорка. Он не сообщил, каким рейсом прилетит, ведь так? По-видимо-му, приземлился в Ричмонде по пути на север.

— Нет, не сообщил — просто написал: «первым же самолетом». Наверное, потому, что сейчас так много желающих лететь, — предположила Берта.

— Когда он прилетит, разговаривать с ним буду я.

Берта приняла внезапное решение:

— Ты, черт возьми, совершенно прав. Разговаривать должен ты. Берта сядет в самолет и отправится в Лос-Анджелес. Если мистер Хейл будет задавать вопросы, скажешь, что у Берты работа, которая требует ее присутствия. Ты ведь не станешь рассказывать ему о том, что мы были там утром, и обо всем случившемся, верно?

— Нет.

— Это все, что я хотела узнать, — сказала она.

— Мне поехать в аэропорт проводить тебя?

— Нет, не надо. Ты просто отрава. Ты ловкий парень и скрывал кое-что от Хейла, потому что тебе показалось, словно Хейл что-то скрывает от тебя. Это твоя игра. Ты отправил приглашения на открытках с виньетками, ты и принимай гостей, когда они прибудут. Берта перейдет на ту сторону улицы и съест несколько вафель с орешками, а потом отравится в путь.

— Мне нужен ключ от квартиры и…

— Я оставлю его в двери. Соберу свои вещи и оставлю ключ. До свидания!

Она направилась к выходу и села в такси, даже не оглянувшись.

Когда такси отъехало, я вошел в кафе, как следует позавтракал, поднялся в свой номер, сел, положив ноги на другой стул, и принялся просматривать утренние газеты, ожидая Хейла.

Он приехал чуть позже десяти.

Мы обменялись рукопожатиями, и я заметил:

— Вы действительно быстро обернулись.

Он растянул губы в своей неповторимой улыбке.

— Действительно, — признал он, — даже не представлял себе, что имею дело с двумя такими быстрыми работниками. А что случилось с миссис Кул? Я спросил о ней у портье, и мне сказали, будто она рассчиталась и выехала.

— Да, ей пришлось вернуться в Лос-Анджелес. У нее работа, которая связана с войной.

— О! — воскликнул он. — Значит, вы выполняете работу и для ФБР?

— Я этого не говорил.

— Да, но намекнули.

— Я не в курсе всех наших деловых связей, но не думаю, что мы сотрудничаем с ФБР, — возразил я.

Он ухмыльнулся:

— А если бы и знали, то ни за что не признались бы в этом.

— Вероятно, не признался бы.

— Как бы там ни было, мне все же жаль, что миссис Кул нет.

— Она просила передать, что ничего больше не может для вас сделать. Когда было установлено, где находится Роберта, вопрос свелся к уточнению подробностей.

— Ну, в общем, это правильно. Вы, несомненно, отличные работники. Мне сказали у конторки, что миссис Кул выписалась вчера около семи часов. Однако она ведь не уехала вчера, не правда ли?

— Нет. Она уехала сегодня утром. Но выписалась из отеля вчера, — ответил я. — У нее есть квартира во Французском квартале. Она считала, что жить в квартире, расположенной в центре, пока мы ведем расследование, нам будет удобнее. Она собиралась перебраться туда, а я должен был оставаться здесь.

— О, понимаю! А где эта квартира?

— Я не могу сказать вам точно. Она в одном из таких домов, в которые можно войти с одной улицы, сделать полдюжины поворотов и разворотов, а потом выйти на другую улицу. Быть может, вы хорошо знакомы с Французским кварталом?

— Нет.

— Из этой квартиры можно осмотреться вокруг, — сказал я. — Она типична.

— Итак, миссис Кул занята военной деятельностью! Она мне об этом не говорила.

— Да вы, вероятно, и не спрашивали?

— Нет.

— Она редко сообщает клиентам о своих делах.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Я сохранил совершенно непроницаемое выражение лица.

— Она еще не разговаривала с мисс Фенн?

Я постарался изобразить удивление

— Но, как мы поняли из вашей телеграммы, нам следовало воздержаться от всяких с ней разговоров до вашего приезда.

— Ну, не совсем так. Вы говорите, что она живет в Галфпрайд-Билдинг на Сент-Чарльз-авеню?

— Да.

— Давайте съездим туда. Вы уже завтракали?

— О да.

— Ну так поехали к ней.

— Вы хотите побеседовать с ней в моем присутствии? — Да.

Мы вызвали такси и сказали шоферу адрес Галфпрайда.

Проехав полпути, шофер опустил стекло, повернулся к нам и спросил:

— Это там, где сегодня утром произошло убийство, да?

— Где — там?

— В Галфпрайд-Билдинг.

— С ума сойти! Кто же был убит?

— Не знаю, какой-то мужчина по фамилии Но-стрэндер.

— Нострэндер, — произнес я, делая вид, будто мучительно о чем-то вспоминаю. — Не могу припомнить никого с такой фамилией! А чем orf занимался?

— Он был адвокатом.

— Вы уверены, что произошло убийство? — спросил я.

— Я так понял. Кто-то пальнул ему прямо в сердце из пистолета тридцать восьмого калибра.

— Он что, жил там?

— Нет. Его нашли в квартире одной бабенки.

— Вот как! И кто же она?

— Точно не знаю. Работала в каком-то банке.

— А что случилось с ней?

— Она исчезла.

— А вы не помните случайно ее имя?

— Нет, не помню. Впрочем, подождите минутку. Один из ребят называл мне ее имя. Короткая фамилия, вроде Пен… Нет, не так! Подождите. Фенн, Фенн — вот Как ее звали. Роберта Фенн.

— Полиция считает, что стреляла она? — спросил я.

— Я не знаю, какой версии они придерживаются. Слышал об этой истории от шоферов на стоянке. Одного из ребят срочно посылали подхватить фотографа, чтобы тот сделал несколько снимков тела. Он говорил, что там была ужасная кутерьма. Ну вот, мы приехали. Конечно, вокруг еще стоят машины.

Хейл хотел что-то сказать, но я ему помешал.

— Как на ваш взгляд, — спросил я громко, — если мы встретимся сначала с представителем другой стороны, а потом вернемся к нашему разговору в Галфпрай-де? За это время шумиха там уляжется. Не люблю вести деловую беседу, когда рядом вбегают и выбегают люди, носятся вверх и вниз по лестнице, шумят и…

— Думаю, что это очень разумное решение, — поддержал меня Хейл.

— О’кей, — сказал я и обратился к шоферу: — Отвезите нас к перекрестку улицы Наполеона и Сент-Чарльз-авеню. — Снова откинувшись на сиденье, громко сказал Хейлу: — Наш партнер в Галфпрайде вряд ли будет в состоянии вести деловой разговор сегодня утром. Пусть вволю посплетничает с другими жильцами. Думаю, надо оставить его в покое до обеда.

— О’кей, как скажете.

После этого мы ехали молча, пока шофер не высадил нас на углу улицы Наполеона и Сент-Чарльз-авеню.

— Вас подождать?

— Нет. Мы пробудем здесь час или два.

Шофер принял от меня чаевые и отъехал.

— Ну что? — спросил Хейл.

— Дождемся автобуса и вернемся в город.

— Мы должны выяснить все об этом случае, — взволнованно произнес он. — Послушайте, Л эм, вы — детектив. У вас наверняка есть возможность связаться с полицией и выяснить, что им известно…

— Ни одного шанса из десяти миллионов, — прервал его я.

— А разве полиция и сыскные агентства не сотрудничают?

— Ответ на этот вопрос можно сформулировать односложно и безошибочно: нет!

— Но тогда все мои планы летят к черту. Вы уверены, что эта женщина — та самая Роберта Фенн, фото которой я вам показывал?

— Да.

— Интересно, где же она? — спросил Хейл.

— Полиция, по всей вероятности, задает себе этот же вопрос.

— А вы смогли бы снова разыскать ее, Лэм?

— Возможно.

Его лицо засияло.

— Я имею в виду, прежде чем ее найдет полиция?

— Возможно.

— А как вы будете это делать?

— Пока еще не могу вам сказать.

Мы ждали на автобусной остановке. Хейл нервничал и то и дело поглядывал на часы. Подошел автобус. Мы вошли в него, и я знал, что, когда мы заняли свои места, адвокат уже принял какое-то решение. Он ждал подходящего момента, чтобы сообщить мне об этом, но я не хотел облегчать ему задачу и упорно глядел в окно.

Мы вытянули шеи, проезжая мимо Галфпрайд-Бил-динг. Несколько машин все еще стояли перед ним. Небольшая группа людей толпилась на тротуаре. Они беседовали, наклонив друг к другу головы.

Воспользовавшись возможностью, которую искал, Хейл глубоко втянул воздух и сказал:

— Лэм, я возвращаюсь в Нью-Йорк. Поручаю вам это дело.

— Лучше возьмите номер, — посоветовал я, — укройтесь потеплее и поспите немного. Нельзя же все время ездить в Нью-Йорк и обратно.

— Боюсь, что мне не удастся отдохнуть.

— Та квартира, из которой только что уехала Берта, к вашим услугам. Можете поселиться там и лечь спать. Это не отель, и вас никто не побеспокоит. Запритесь и спите в собственное удовольствие.

Эта мысль ему понравилась.

— Более того, — добавил я, — квартира представляет для вас интерес и по другой причине. Роберта Фенн жила в ней несколько месяцев, правда, под именем Эдна Катлер.

Это сообщение заставило его встрепенуться. Его глаза с набрякшими веками и в красных прожилках от бессонницы загорелись интересом.

— Вы и нашли ее таким образом?

— Да, там я нашел кое-какие ключи.

Он, казалось, разволновался.

— Удивительно, как вы раскрываете дела, Лэм. Вы настоящая сова!

— Вы хотели, чтобы мы нашли ее, да? — рассмеялся я. — Да.

— Ну так я ее и нашел. Мы выдаем результаты нашей работы, но не утруждаем своих клиентов рассказами о методах работы и о том, за какие ниточки при этом тянем.

Он поудобнее устроился на сиденье автобуса.

— Вы весьма необычный молодой человек. Не представляю себе, как вам удалось узнать так много за столь короткий срок.

— Мы выйдем здесь и остаток пути пройдем пешком, — сказал я. — Это займет пять минут.

Хейл заинтересовался обстановкой квартиры и старомодными комнатами с высокими потолками. Он вышел на балкон, взглянул на цветы, посмотрел на улицу вверх и вниз по ее направлению, вернулся в комнату, потрогал ладонью пружины матраса и сказал:

— Очень, очень мило. Мне кажется, я смогу здесь отдохнуть. Значит, Роберта Фенн жила в этой квартире? Очень, очень интересно.

Я посоветовал ему постараться уснуть, оставил его в квартире, вышел на улицу и отыскал телефонную будку, расположенную в малолюдном месте.

Мне потребовалось полтора часа, чтобы связаться с сыскным агентством в Литл-Рок и выяснить, что Тер-питц-Билдинг, 935, адрес которого Эдна Катлер сообщила Роберте Фенн, представляет собой своего рода почтовый ящик. Это большой офис, где одна предприимчивая дама нанимала для себя помещение, которое сдавала в аренду мелким дельцам, выполняла стенографические работы, получала почту и передавала ее адресатам. Она должна была передавать почту и Эдне Катлер, настоящий адрес которой был засекречен, и притом очень надежно.

Я заверил человека из Литл-Рок, что наше агентство вышлет ему чек, и стал искать коммерческое машинописное бюро. Отыскав его, спросил заведующую:

— Сможете ли вы изготовить для меня трафарет документа, а затем сделать с него тысячу копий на множительном аппарате?

— Ну конечно.

— У вас есть стенографистка, которой я мог бы продиктовать рекламное объявление?

Девушка улыбнулась мне и взяла в руки карандаш:

— Административный отдел на ваших глазах превращается в отдел, где работают клерки. Вы'можете начать диктовать, как только будете готовы.

— Я готов. Начнем.

«Дорогая мадам!

Ваш приятель утверждает, что у вас красивые ноги. Вы, конечно, хотите, чтобы они выглядели еще красивее? Мы тоже хотим этого.

Вы можете получить шелковые чулки, которые невозможно приобрести в Соединенных Штатах.

Предлагаем вам эксклюзивные условия, на которых вы можете получать шелковые чулки в течение всей войны. Во времена Пёрл-Харбора в мексиканский порт зашло большое японское судно, и нам удалось заполучить его груз — шелковые чулки, первоначально предназначавшиеся для Соединенных Штатов. Мы можем доставить вам эти трикотажные изделия из Мехико беспошлинно. Все, что потребуется от вас, это вскрыть пакет, надеть чулки и носить их в течение тридцати дней. Если за эти тридцать дней вы будете вполне довольны, вам нужно перевести плату по той цене, которую вы платили за чулки год тому назад. Если на каких-то парах обнаружатся спущенные петли или другие дефекты, вам будет нужно всего лишь вернуть некачественные чулки, и вы получите их полную стоимость.

Укажите на прилагаемом бланке ваше имя и адрес, укажите размер, назовите фасон и цвет чулок, которые предпочитаете носить. Положите бланк в конверт с нашим адресом и маркой, запечатайте и бросьте в почтовый ящик. Вас это в любом случае ни к чему не обязывает».

Девушка подняла голову.

— Это все?

— Все, — сказал я, — только еще нужна подпись: «Силкуэр импортейшн компани», и я должен разработать бланк заказа.

— Сколько экземпляров всего этого вам нужно?

— Тысячу. Но после того, как вы напечатаете образец, я хотел бы взглянуть на один или два экземпляра, прежде чем делать всю тысячу писем.

Она окинула меня оценивающим взглядом.

— Хорошо. Теперь расскажите мне, что это за мошенничество?

Я молча взглянул на нее.

— Послушайте. Эмбарго на ввоз шелковых изделий существовало задолго до Пёрл-Харбора, и, кроме того, когда это чулки привозили из Японии?

Я усмехнулся.

— Если получатели этого письма окажутся такими же умными, как вы, то, значит, мне не повезло. Я частный детектив. Это письмо — предлог. Я хочу выманить кое-кого из-за завесы тайны абонентного ящика.

Она смерила меня взглядом. Я увидел, как сомнение в ее глазах сменилось уважением.

— О’кей, вы почти убедили меня, — сказала она. — Так вы детектив?

— Да. И не говорите мне, что я не похож на детектива. Уже надоело слышать это.

— Вы обладаете деловой хваткой, — заметила она, — и должны этим гордиться! Хорошо, так какую же информацию вы хотите получить? Сколько этих писем вам действительно нужно?

— Всего два. Не надо слишком стараться. Слегка испачкайте их, будто из тысячи экземпляров эти люди получили последние. Вы можете надписать адреса на конвертах. Первый адрес: Эдна Катлер, 935, Терпитц-Билдинг, Литл-Рок, Арканзас, а другой — Берта Луиза Кул, Дрексел-Билдинг, Лос-Анджелес.

Девушка рассмеялась, сдвинула машинку в сторону и сказала:

— Неплохой трюк! Приходите через полчаса, все будет готово.

Я пообещал ей вскоре вернуться, вышел, купил дневную газету и сел у стойки, где завтракают, чтобы прочесть сообщение об убийстве.

Подробностей не сообщалось, но все же было опубликовано достаточно, чтобы узнать самое главное. Пол Г. Нострэндер, известный молодой адвокат, был обнаружен мертвым в квартире некоей Роберты Фенн. Сама Роберта Фенн исчезла. Она работала секретаршей в одном из банков в центре, но на службе не появилась. Осмотр' ее квартиры убедил полицейских 6 том, чТо, если она и сбежала, то почему-то не захватила с собйй ни одежды, ни зубной щетки, ни даже сумочки. Сумочка, нераскрытая, лежала на туалетном столике в спальне. В ней оказались не только деньги, но 'и ключи. Поэтому полицейские резонно полагают, что она находится сейчас без каких-либо средств и не может войти в свою квартиру. По их мнению, в течение ближайших двадцати четырех часов где-нибудь будет найдено ее тело или она добровольно сдаст себя в руки властей. Следствие склоняется к двум версиям. По одной из них преступник убил молодого юриста и затем, под дулом пистолета, заставил Роберту Фенн последовать за ним. В соответствии со второй версией убийство произошло в отсутствие мисс Фенн, она вернулась и, обнаружив тело в том положении, в каком его нашла полиция, в панике ударилась в бега. Не исключалась и возможность того, что Роберта Фенн и была тем человеком, который спустил курок пистолета.

Полиция явно склонялась к первой версии и усердно разыскивала хорошо одетого молодого человека, который накануне ждал Роберту Фенн в конце ее рабочего дня возле банка. Свидетели видели, как он посадил ее в такси, и предоставили достаточно ясные приметы: рост — пять с половиной футов, вес — сто тридцать фунтов, волосы темные, вьющиеся, глаза серые, взгляд проницательный, возраст — около тридцати лет, пиджак серый, двубортный, туфли спортивные — коричневые с белым.

Нострэндер занимался адвокатской практикой около пяти лет. Ему было тридцать три года, и среди юристов он славился изобретательностью и остротой ума, блестяще вел судебные дела. Нострэндер холостяк. Родители умерли, но у него есть старший брат, занимающий высокий пост в одной из компаний по розливу спиртного.

Насколько известно, убитый адвокат не имел врагов, зато друзей у него было множество. Все они потрясены сообщением о его смерти.

Убийство совершено из табельного полицейского пистолета тридцать восьмого калибра. Был произведен только один выстрел, но его оказалось вполне достаточно. По мнению врачей, смерть была почти мгновенной. Положение тела и расстояние от руки убитого до оружия, лежавшего на полу, не оставляют сомнений в том, что имело место умышленное убийство. Полиция допускает также, что смерть могла наступить в результате некоего странного соглашения о двойном самоубийстве и что Роберта Фенн испугалась и не смогла выполнить свою часть договора. Вместо этого она исчезла.

Полиция установила также, что убийство было совершено в два часа тридцать две минуты ночи. Поскольку стреляли сквозь подушку, выстрел был приглушен, и всего один-единственный человек слышал его. Это Мэрилин Уинтон. Девушка служит в баре Джека О’Лири и как раз возвращалась домой. Ее квартира находится напротив квартиры мисс Фенн. В тот момент, когда мисс Уинтон вставляла ключ в замочную скважину входной двери, она услышала звук, похожий на выстрел. Двое друзей, которые привезли ее домой, ждали в машине у обочцны, чтобы убедиться, что она благополучно добралась домой. Мисс Уинтон вернулась к машине, чтобы спросить, не слышал ли кто-нибудь из провожавших ее друзей выстрела. Ни тот, ни другой не слышали. Полиция считает этот факт свидетельством того, что подушка в достаточной степени заглушила звук выстрела и его нельзя было расслышать при работающем двигателе автомобиля.

Друзья убедили мисс Уинтон, что она слышала всего лишь, как хлопнула дверь. Она поднялась в свою квартиру, все еще обуреваемая сомнениями, и посмотрела на часы. Было два часа тридцать семь минут.

Позже она прикинула, что с момента выстрела, который она слышала, прошло не более пяти минут.

Сведения о моем таинственном телефонном звонке были сознательно опущены. Газета сообщала, что полицейские, которые наткнулись на труп, «просто совершали обычный обход».

Я прочел сообщение, выкурил сигарету и вернулся в машинописное бюро.

Этель Уэллс протянула мне пробный оттиск письма.

Я перечитал его и спросил:

— Вы думаете, что это сработает?

— Меня же оно, как вы могли заметить, заинтересовало!

— Да, я заметил.

Девушка рассмеялась.

— Вы, как принято говорить, были весь внимание.

— Теперь мне нужен адрес для «Силкуэр импортейшн компани», — сказал я.

— За три доллара в месяц можете использовать наше агентство в качестве почтового адреса. Готовы принимать для вас столько корреспонденции, сколько вам угодно.

— Могу ли я рассчитывать на ваше благоразумие?

— Мне кажется, этот ваш вопрос — вежливая форма другого. Вы хотите спросить, буду ли я держать язык за зубами, если сюда явится кто-нибудь и станет задавать вопросы?

— Да.

— А если придет почтовый инспектор, что мне прикажете делать?

— Сказать ему правду.

— Какую?

— Что вы не знаете ничего обо мне, даже имени.

Она в течение нескольких секунд прокручивала мой ответ в голове, затем сказала:

— Это идея! А как, кстати, ваше имя?

— В регистрационном журнале пусть оно будет «Кэш»[2]. Вы можете добавить к своему месячному доходу три доллара и стоимость исполненного заказа.

Глава 10

Я отправился в отель, поднялся в свой номер, распечатал новую пачку сигарет, сел у окна и стал размышлять.

Берта Кул находится сейчас где-нибудь между Новым Орлеаном и Лос-Анджелесом. Вместо нее в офисе распоряжается Элси Бранд. Похоже, самое время получить нужную мне информацию.

Я поднял телефонную трубку и сделал прямой вызов — со станции на станцию. Потребовалось пять минут, чтобы вызов пробился.

Я услышал голос Элси Бранд, решительный и деловой:

— Хэлло!

— Хэлло, Элси. Это Дональд.

Голос ее утратил резкие нотки.

— О, хэлло, Дональд! Оператор сказал, что нас вызывает Новый Орлеан, и я подумала, что это Берта. Ну, какие новости?

— Как раз об этом я хотел спросить у тебя.

— А что случилось?

— Берта говорит, она занялась военными делами.

— А разве ты не знал?

— Нет, пока она не сказала мне.

— Она занимается этим уже почти шесть недель. Я думала, тебе известно.

— Нет. И что это за идея?

Элси рассмеялась и сказала немного смущенно:

— Думаю, она хочет подзаработать.

— Послушай, Элси. Я сотрудничаю с Бертой уже достаточно давно и против того, чтобы оплачивать счета за телефонные переговоры исключительно ради удовольствия выслушивать твои увертки. Что это за дела?

— Спроси у нее, Дональд.

— Я могу дьявольски разозлиться на тебя за такой ответ.

— Пошевели мозгами, — парировала Элси. — Считается, что они у тебя есть. Как по-твоему, зачем Берте нужно браться за дела с военными? Зачем бы ты взялся за них, окажись на ее месте? Сообрази сам и перестань давить на меня. Я держусь за свою работу, а ты ведь всего один из компаньонов.

— Не значит ли это, что она могла обратиться с просьбой освободить меня от военной службы?

На другом конце провода воцарилось молчание.

Я спросил:

— Так?

— У нас здесь очень хорошая погода, — ответила Элси, — хотя, полагаю, не должна была говорить тебе этого — военная тайна.

— Да неужели?

— О да. Скрывая информацию о погоде, мы бы здорово поспособствовали тому, чтобы выиграть войну. Чего нам не хватает, так это газетной бумаги. Торговая палата в Лос-Анджелесе слишком много ее израсходовала для сообщений о капризах климата. А ведь если засадить густым лесом район в девять тысяч шестьсот восемьдесят семь акров и предположить, что деревья в среднем достигнут диаметра восемнадцать дюймов, будучи посажены на расстоянии десяти и шести десятых фута, и измерять от середины ствола… Предполагается, что высота деревьев в среднем будет…

— Ваши три минуты истекли, — вмешался оператор.

— Ты выиграла, — сказал я Элси. — До свидания.

— Пока, Дональд. Удачи тебе!

Услышав щелчок на другом конце линии, я положил трубку, уселся, закинув ноги на стул, и вернулся к прерванным размышлениям. Раздался звонок, и я услышал в трубке мужской голос, который вежливо спросил:

— Вы мистер Лэм?

— Да.

— Вы детектив из Лос-Анджелеса, сотрудник агентства «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования»?

— Правильно.

— Мне нужно с вами увидеться.

— Где вы находитесь?

— Внизу.

— Кто вы?

Он ответил:

— Мы с вами уже встречались.

— Ваш голос мне знаком, но я не могу вспомнить…

— Вы вспомните, когда увидите меня.

Я рассмеялся и сказал приветливо:

— Давайте поднимайтесь.

Положив трубку, я схватил свою шляпу, пальто и портфель, удостоверился, что ключ от номера у меня в кармане, захлопнул дверь, запер ее и припустился по коридору. Возле лифта притаился за выступом стены и стал ждать.

Я услышал, как раскрылась дверь лифта, подождал несколько секунд и осторожно выглянул из-за угла.

Там был только один мужчина. Он торопливо шел по коридору. Мне показалась смутно знакомой его походка, разворот плеч, и это стало для меня неожиданностью.

Я был готов поставить десять против одного, что звонили полицейские, желая убедиться, на месте ли я, прежде чем заблокировать помещение. Однако этот мужчина был один, и я знал его. И все-таки не двинулся за ним по коридору, пока окончательно не вспомнил, кто он такой, а это произошло лишь после того, как он повернул налево. Это был Марко Катлер.

Катлер стучал в мою дверь уже во второй раз, когда я подошел к нему.

— О, добрый день, мистер Катлер!

Он резко обернулся.

— Я думал, что вы в номере!

— Я? Нет, только что подошел.

Он взглянул на портфель, шляпу, пальто и сказал:

— Готов поклясться, что узнал ваш голос. Я только что звонил вам.

— Наверное, вы ошиблись номером.

— Нет, я очень внятно назвал оператору номер, который был мне нужен.

Я отступил от двери и понизил голос:

— И кто-то ответил вам по телефону?

Он кивнул, и я увидел, что его лицо принимает настороженное выражение.

— Боюсь, все не так просто, как кажется, — сказал я, взял его под руку и отвел подальше от двери. — Пойдемте отыщем здешнего детектива.

— Вы хотите сказать, что там может быть вор?

— Возможно, полиция. Они обыскивают комнату. Вы себя не назвали, нет?

На этот раз я заметил, как у него задергалось веко левого глаза.

— Нет, давайте и в самом деле выйдем отсюда.

— Согласен, — ответил я. — Пошли.

Мы двинулись по коридору.

— Мне показалось, что ваш голос звучит несколько странно, — сказал он.

— Как вы нашли меня? — поинтересовался я.

— Это довольно необычная история.

— Расскажите.

— Я отыскал хозяйку, которая сдает эту квартиру, и сказал, что, когда вы съедете, я хотел бы снять ее. Подчеркнул, что не хочу вас выпихивать, но готов платить вдвое больше, чем она получает сейчас. Если я вас правильно понял, вам квартира нужна всего на неделю и…

— Продолжайте, — перебил его я, — и можете опустить подробности вашего алиби.

— Я объяснил хозяйке, что моя жена, Эдна Катлер, жила в этой квартире. Она подтвердила, что Эдна находилась там в течение нескольких месяцев примерно три года назад. Пообещала уточнить и сообщить мне позже конкретные даты. Я попросил ее выступить в роли свидетельницы и вынул из кармана фотографию Эдны, чтобы она ее опознала. Однако квартирная хозяйка сказала, что это не та женщина. После этого она заподозрила неладное и пожелала узнать, в чем дело. Мы разговорились, и выяснилось, что вы появились за несколько дней до этого и предъявляли ей фотографию женщины, которая действительно снимала эту квартиру, и что она безоговорочно ее опознала.

Надеюсь, вы понимаете, почему меня все это обеспокоило. Я тут же отправился в квартиру, чтобы встретиться с вами. На мой стук никто не ответил. Я был взволнован и продолжал стучать в дверь. Наконец отозвался какой-то мужчина и из-за двери велел мне убираться прочь. Я сказал ему, что должен немедленно поговорить с ним по делу, что речь идет о жизни и смерти. Он, ворча, открыл дверь. Я ожидал увидеть вас или ту полную женщину, но встреча с незнакомцем стала для меня полной неожиданностью.

— И как много вы ему рассказали?

— Я сказал, что моя жена предположительно занимала эту квартиру около трех лет назад и я пытаюсь проверить, так ли это, чтобы доказать, что ей были там вручены кое-какие бумаги. Сказал, что уже беседовал с вами и должен переговорить еще раз.

— И какова была его реакция?

— Он посоветовал поискать вас в отеле. Сказал, что о моей жене ничего от вас не слышал, но если я хочу что-либо выяснить, то следует обратиться именно к вам, так как вы очень хороший частный детектив. Мне показалось, что он хотел устроить вам работу. Превозносил вас до небес. И знаете, чем больше я обо всем этом думаю, тем более странным мне все кажется. Я начинаю подозревать, что вы… ну…

— Что я хочу о чем-то умолчать?

— Да.

— Ну и что из этого следует?

— Вот я и пришел к вам.

— Это все?

— А разве этого недостаточно?

В этот момент на этаже остановилась кабина лифта.

— Возможно, нет, — коротко ответил я на его вопрос и предложил: — Поговорим внизу, в вестибюле.

— Но разве там не слишком многолюдно?

— Да, пожалуй.

— Так зачем же разговаривать там?

— Именно потому, что там есть люди.

— А тот человек у вас в номере?

— Об этом сейчас сообщим здешнему детективу.

Мысль о местном детективе показалась Катлеру не очень убедительной, однако он подождал, пока я вызвал его, объяснил, что мой приятель позвонил мне в номер и ему ответил кто-то посторонний. Возможно, кто-нибудь роется в моих вещах. Я дал ему ключ и попросил подняться и взглянуть. Затем повернулся к Катлеру.

— О’кей, теперь мы можем поговорить.

Катлер испугался.

— Послушайте, Лэм, а вдруг это полиция?

— Вы хотите сказать, что человек в моем номере — полицейский?

— Да.

— Ну тогда все в порядке. Городская полиция иногда начинает проявлять недоверие к частным детективам и проверяет их. Мы уже привыкли. Если научиться принимать это как должное, то со временем такие проверки начинают даже нравиться.

— Но если это полицейские, то они спустятся сюда, вниз, станут вас допрашивать, увидят, что я беседую с вами, и…

Я прервал его, рассмеявшись:

— Простите, но, похоже, вы мало в этом смыслите.

— Что вы хотите сказать?

— Если это полицейские, — сказал я, — то они прикажут местному детективу спуститься и сказать, что в комнате никого нет. Он спустится сюда, чопорно и самодовольно сообщит мне, что все в порядке.

— А что станут делать полицейские?

— Временно исчезнут со сцены. Они не любят быть пойманными за обыском, который проводили в чьей-то комнате, не имея ордера.

— Хотелось бы верить, — вздохнул Катлер.

— Можете поверить. Я уже проходил через подобное раньше. Это обычная процедура — все за один день.

— Понимаете, мне не хотелось бы, чтобы вокруг моего дела вертелась полиция. Свои частные проблемы предпочитаю улаживать самостоятельно.

— Весьма разумно.

— Ведь если полиция начнет задавать мне вопросы, наружу могут всплыть факты, которые нежелательно обнародовать.

— Такие, как?..

— Ну этот развод, например.

— Глупости, — сказал я. — Развод оформлен законно. Правда, огласки не избежать. Газеты конечно же напечатают об этом отчет.

— Знаю, — согласился он и поморщился.

— Продолжайте, что еще?

— Моя жена.

— А что с ней?

— Ну разве вы не понимаете?

— Нет. Мне казалось, вы не знаете, где она.

— Не та жена!

— Ого! Значит, вы женились снова?

— Да. Несколько затруднительное положение, не так ли?

— Ну это вряд ли следует называть затруднительным положением, но звучит любопытно. Рассказывайте дальше.

— Эдна оставила меня и уехала в Новый Орлеан. Я развелся с ней и получил временное постановление о разводе. Эти дела обычно тянутся очень долго, а любовь не ждет. Я встретил мою нынешнюю жену. Мы отправились в Мексику и поженились. Нам следовало подождать окончательного постановления. Теперь это настоящий скандал!

— Ваша теперешняя жена в курсе дела?

— Нет. Она взвилась бы до потолка, если бы что-то заподозрила. Вдруг Голдринг передал бумаги не той женщине, ну вы ведь понимаете?.. Вам кое-что известно. Скажите, что именно?

— Ничего, что могло бы помочь вам.

— Я готов заплатить вам кучу денег за ценные сведения.

— Мне очень жаль.

Он встал.

— Подумайте. Если в ходе расследований вы наткнетесь на нечто такое, что пригодится мне, буду вам очень благодарен.

— Если «Кул и Лэм» сделают что-нибудь для вас, вам не понадобится никого благодарить, — сказал я. — Вы просто получите счет.

Он рассмеялся.

— О’кей, пусть будет так.

Мы обменялись рукопожатиями, и он вышел из отеля.

Глава 11

Заведение Джека О’Лири оказалось типичным маленьким ночным клубом, дюжины которых разбросаны по Французскому кварталу. В нем шли представления, а гостей принимали полдюжины специально нанятых девушек. Столики были расставлены в трех залах, соединенных арками. Снаружи находилась стеклянная витрина с рекламными изображениями участников представления.

Было еще рано, и клуб почти пустовал — там лишь находилось несколько солдат и матросов да четыре-пять пожилых пар, явно туристов, стремившихся насладиться «зрелищем» и пришедших пораньше.

Я выбрал столик, уселся и заказал коку и ром. Когда мне подали заказанное, я уставился в темную глубину напитка с чувством мрачного одиночества.

Через несколько минут ко мне подошла девушка.

— Привет, кислятина!

Я выдавил улыбку.

— Привет, глазастая!

— Ну так-то лучше! Тебя, похоже, надо немного развеселить?

— Верно.

Она облокотилась на спинку стоявшего напротив меня стула, ожидая приглашения. Девушка не думала, что я встану, и, казалось, была удивлена, когда я сделал это.

— Как насчет выпивки? — спросил я.

— С удовольствием, — ответила она и, когда я ее усаживал, победно огляделась, проверяя, видели это ее товарки или нет.

Неизвестно откуда вынырнул официант.

— Виски с обыкновенной водой, — заказала девушка.

— А вам? — спросил официант.

— У меня уже есть.

— Если с вами за столиком сидит девушка, вы получаете два напитка за один доллар, а иначе — за те же деньги только один напиток, — сказал он.

Я протянул ему доллар с четвертью и сказал:

— Отдайте мой напиток девушке. Двадцать пять центов — вам, и не беспокойте меня некоторое время.

Он расплылся в улыбке, взял деньги и принес девушке бокал среднего размера, наполненный жидкостью бледно-желтого цвета. Она даже не пыталась притворяться и опрокинула бокал, будто выполняла поденную работу, а затем отодвинула в сторону. Я протянул руку, до того как девушка успела схватить его, и понюхал.

Она произнесла рассерженно:

— Почему вы все думаете, что очень сообразительны, когда так делаете? Конечно, это просто холодный чай. А чего ты ожидал?

— Ожидал, что это будет холодный чай.

— Значит, ты не разочарован? Если мой желудок выдерживает это, тебе не следует выражать недовольство.

— Я его и не выражаю.

— Большинство бывает недовольно.

— Я — нет.

Сунув руку в карман, я вынул пятидолларовую купюру, показал ей напечатанную на ней цифру, затем сложил ее так, что она уместилась в моей ладони, и протянул руку к собеседнице.

— Мэрилин сегодня здесь?

— Д. Мэрилин — это та девушка, что стоит у пианино. Она птица высокого полета. Руководит нами и рассаживает по столикам.

— Это она послала тебя сюда?

— Да.

— А что случилось бы, начни мы ссориться?

— Мы не стали бы ссориться. Для ссоры нужны двое. Если ты покупаешь выпивку, с чего это мне ссориться с тобой.

— Ну а если бы мы все же не поладили?

— Тогда ты не стал бы покупать мне выпивку, — усмехнулась она, — а я не сидела бы здесь в таком случае.

— Если бы ты ушла, Мэрилин отправила бы тебя назад?

— Нет. Она попробовала бы послать другую девушку, а если бы ты и тогда не расслабился, то позволила бы тебе скучать в одиночестве до тех пор, пока в клуб не набилось бы много народу. Как только понадобился бы столик, они отделались бы от тебя. Ты эта хотел узнать?

Ее рука придвинулась к моей.

— Да, я действительно хотел узнать большую часть того, что ты мне поведала, — сказал я. — А как тебя зовут?

— Розалинд. Что ты еще хочешь?

— Хочу, чтобы Мэрилин села за этот столик.

Глаза моей собеседницы слегка сузились.

— Думаю, смогу это устроить.

— Каким образом?

— Скажу ей, что тебе нравится ее стиль, ты все время смотришь на нее вместо того, чтобы флиртовать со мной, и я подумала, что она смогла бы подзаработать кое-какие комиссионные, до того как в клуб набьются люди. Она на это клюнет.

— Ты и вправду сможешь это устроить?

— Попробую.

Ее пальцы коснулись моих, и пятидолларовая бумажка поменяла хозяина.

— Что-нибудь еще? — спросила она.

— А Мэрилин, — осведомился я, — она — ничего?

— Вообще-то ничего, но в последнее время без спонсора. Она здорово налетела и пережила стресс. Надо быть просто дурой, чтобы увлечься в этом мире рэкета!

— Как лучше всего найти к ней подход?

— К Мэрилин?

— Да.

— Это не трудно, — усмехнулась девушка. — Купи ей выпить и сунь доллар, когда никто не будет смотреть.

— А что у нее за любовная история? Этот парень завоевал ее не тем, что покупал для нее выпивку,'верно?

— Нет, мужчина, который покупает для нее выпивку, — паразит. Хочешь, скажу тебе кое-что?

— Говори.

— Я дам тебе совет. Ты, похоже, правильный парень. Не заигрывай с Мэрилин.

— Но мне нужно от нее кое-что.

— Не добивайся…

— Нет, мне всего лишь нужно получить от нее кое-какие сведения.

— О!

Некоторое время царило молчание. Я поймал взгляд официанта, подозвал его жестом и снова вручил доллар с четвертью, сказав:

— Еще один напиток для леди.

— Не надо было этого делать, — сказала она, когда официант отошел.

— Почему?

— Потому что Мэрилин может не поддаться на приманку, которую я собираюсь ей подбросить. Это сработает только в том случае, если ты не будешь покупать мне выпивку. Если же продолжишь угощать меня, то мне совершенно наплевать, на кого ты там смотришь, и она это прекрасно знает.

— Корысть? — спросил я, улыбаясь.

— Ты чертовски прав. Я корыстна. А ты подумал, что это любовь с первого взгляда?

Я рассмеялся.

Она произнесла немного задумчиво:

— А ведь так вполне могло бы случиться. Ты славный малыш. Редко встретишь того, кто обращается с нами, как с дамами. Мэрилин повернулась. Начинай глазеть на нее. А я притворюсь недовольной.

Я уставился на Мэрилин, высокую, стройную девушку с очень темными волосами, несколько глубоко посаженными черными глазами и ртом, накрашенным так, что губы казались толстым малиновым мазком на ее оливково-смуглом лице.

Сначала она отворачивалась, а затем внезапно посмотрела в нашу сторону и заметила, что девушка, сидевшая напротив меня, подает ей какой-то знак. Через мгновение она открыто взглянула на меня, и я уловил импульс, исходивший от ее темных, ярко блестевших глаз. Отведя взгляд, Мэрилин встала так, чтобы я мог хорошенько рассмотреть удлиненные линии ее фигуры, до того туго обтянутой красным шелком, будто он был мокрым.

— У нее сегодня подавленное настроение, — сказала Розалинд. — Она стала свидетельницей этого нашумевшего убийства.

— Ты хочешь сказать, убийства адвоката?

— Да.

— Черт побери! И что она об этом знает?

— Мэрилин слышала выстрел как раз в тот момент, когда открывала ключом дверь своей квартиры.

— И что же — сознание того, что она слышала выстрел, который стал причиной гибели какого-то человека, так ее расстроило?

— Нет, Мэрилин не из таких. Просто полицейские офицеры разбудили ее, чтобы допросить, и она лишилась части своего утреннего сна, потому и расстроилась.

— Она пьет?

Девушка пристально взглянула на меня.

— Ты детектив? Да?

Я поднял брови, выражая удивление.

— Я детектив?

— Да, ты. Хочешь поговорить с ней об этом выстреле, верно?

— Меня в этой жизни обвиняли во многом, — усмехнулся я, — но впервые кто-то, хорошо меня рассмотрев, говорит, что я выгляжу как детектив!

— И все же ты детектив. О’кей, но ты славный, поэтому я все же дам тебе еще один совет. Мэрилин Уинтон холодна, как электрический холодильник, но при этом она очень точный человек. Если она говорит, что этот выстрел прозвучал в два тридцать, значит, он раздался именно в два тридцать и не стоит тратить время, чтобы выяснять это.

— Но ты все же вытащишь ее сюда, чтобы я мог с ней поговорить?

— Угу. Мне так куда приятнее.

— Что именно?

— Ну, знать, что ты детектив. Я подумала сначала, вдруг она тебе действительно понравилась.

— Расскажи мне про ее роман. Как этому человеку удалось увлечь ее?

— Хочешь верь, хочешь нет — полным безразличием. Он сделал вид, что ему все равно, нравится он ей или нет. Мэрилин задело за живое, ведь мужчины всегда вели себя с ней иначе. Бегали за ней, угрожали покончить с собой, если она не выйдет за них замуж, и все такое прочее.

— Ты с ней разговаривала?

— Да.

— О том, что случилось?

— Да.

— Думаешь, она говорит правду?

— Она в самом деле слышала выстрел и взглянула на часы сразу, как только она вошла в квартиру.

— И она была совершенно трезвой?

— Она всегда бывает совершенно трезвой.

— Мне кажется, Розалинд, что ты сказала мне все, о чем я хотел узнать. Не стану тратить время с Мэрилин.

— Но я уже подала Мэрилин знак, что ты ею заинтересовался, и она собирается подойти, — возразила девушка. — Заметь, как она повернулась к тебе, чтобы ты мог рассмотреть очертания ее фигуры. Через минуту она взглянет на тебя через плечо и улыбнется. Она высмотрела эту позу в календаре.

— Жаль, она старается зря, — улыбнулся я. — Скажи ей, что я передумал — решил, что у нее дурной запах изо рта, или заметил, что у нее огромные ноги. В общем, придумай что-нибудь. Доброй ночи!

— Я увижу тебя еще? — спросила девушка.

— Это стандартная манера поведения с клиентами?

— Конечно, — откровенно ответила она. — А ты, черт возьми, вообразил, что я хочу за тебя замуж? Если ты детектив, будь разумным.

— Спасибо. В таком случае ты, возможно, меня еще когда-нибудь увидишь, — пообещал я. — Извини, но мне пора идти.

— Куда?

— Обычная работа. Чертовы подробности. Ненавижу их, но вынужден ими заниматься.

— Такова жизнь. У меня, у тебя, у прочих…

— Да. И у тебя тоже?

— Конечно.

— Почему?

Она сделала удрученную гримаску и безнадежно махнула рукой.

— Потому что я была чертовой дурой. И теперь должна зарабатывать на жизнь. У меня есть ребенок.

— Поразмыслив, я пришел к выводу, что информация, которую я от тебя получил, обойдется агентству в десять долларов, — заявил я. — Вот другие пять.

— Ты не шутишь? Это действительно деньги на деловые расходы?

— Да, расходы фирмы. Видишь ли, мой босс — очень щедрый парень.

Она взяла меня за руку.

— Ах, тебе повезло с боссом!

Пятидолларовая, купюра перекочевала в ее ладонь. Розалинд проводила меня до двери.

— Ты мне нравишься, — сказала она. — Хочу, чтобы ты пришел снова. — Я кивнул, и девушка продолжила: — Я всем посетителям говорю это, но тебе сказала искренне!

Я похлопал ее по плечу и вышел. Она стояла в дверях и смотрела мне вслед, пока я шел вниз по улице. На углу я поймал такси и поехал в аэропорт. Это была рутинная проверка, но если вы хороший детектив, то не станете ею пренебрегать.

Проверив списки пассажиров, я узнал, что Эмори Г. Хейн был пассажиром самолета, совершавшего рейс в десять тридцать до Нью-Йорка, а, по его словам, вернулся он этим утром в восемь тридцать. Тщательно проверив списки еще раз, я убедился, что он действительно летел этим рейсом. Запись подтвердила его слова. Я снова взял такси и вернулся в отель. Мне давно уже было необходимо как следует выспаться.

Глава 12

Я отправился в квартиру к Хейлу после полудня. Дома его не оказалось. Одновременно позавтракав и пообедав в «Бурбон-Хаус», снова попытался застать Хейла. Безуспешно.

Я прошелся по Сент-Чарльз-авеню к дому, где жила Роберта, и, не останавливаясь, осмотрел его как можно внимательнее. Затем вернулся в отель и напечатал на машинке отчет для офиса, стараясь аккуратно перечислить все мои расходы.

К Хейлу я снова пошел около четырех и на сей раз застал его дома, да к тому же в очень веселом настроении.

— Входите, Лэм. Входите и присаживайтесь. Ну, молодой человек, мне кажется, что я сделал для вас нечто очень хорошее. Заманил еще одного клиента!

— Да что вы!

— Да. Сюда приходил человек и спрашивал вас. Я дал вам очень хорошую рекомендацию, действительно очень хорошую!

— Спасибо.

Некоторое время мы молча смотрели друг' на друга, и он сказал:

— Очень интересно. Я, знаете ли, обыскал квартиру.

— Зачем?

— Хотел найти что-нибудь, что могло бы подвести нас ближе к разгадке.

— Но она уже три года не живет здесь.

— Знаю, но на всякий случай тщательно осмотрел все вокруг. Чего только иной раз не найдешь — письма или что-нибудь другое.

— Верно.

— Я обнаружил немало интересного — письма, которые оказались под бумагами на дне ящиков секретера, и целую груду корреспонденции, завалившейся за ящики. Я еще не все извлек. Вставил ящик обратно, когда услышал на лестнице ваши шаги, потому что не знал, кто идет.

Хейл подошел к секретеру и выдвинул ящик.

— У вас, случайно, нет зажигалки? — спросил он.

— Нет.

— Я пытался заглянуть туда, подсвечивая спичкой, но это довольно опасно. Спичка может обломиться и упасть вниз. Тогда все там загорится.

Он зажег спичку, на мгновение прикрыл огонь ладонью, а затем сунул руку в отверстие секретера, откуда был вынут ящик. В нижней части я смог увидеть кучу бумаг, затем спичка догорела.

— А нельзя ли их достать, выдвинув нижние ящики? — спросил я.

— Нет. Я пытался это сделать. Между ящиками сзади есть перегородка, видите?

Он вытащил один из ящиков. Позади была основательная перегородка. Между задней стенкой секретера и ящиками оставался зазор примерно в шесть — восемь дюймов.

— Посмотрите, как здесь все устроено, — сказал Хейл. — Верхний ящик вдвигается очень глубоко. Когда он выдвинут, на нем располагается доска — письменный стол. Нижние ящики задвигаются не более чем на восемь дюймов. В секретере предусмотрено полое пространство.

Теперь меня это заинтересовало.

— Ни одного шанса из ста, что какие-нибудь из этих бумажек могут касаться девушки, которая нам нужна, — сказал я, — но раз мы уже зашли так далеко, давайте их все же извлечем.

— Каким образом?

— Вынем все из секретера и перевернем его вверх дном.

Хейл не произнес ни слова и так же, молча, принялся вытаскивать ящики, а затем освобождать отделения на верху секретера. Там была бутылка чернил, несколько ручек, промокательная бумага, пара коробков спичек и еще кое-какие мелочи — воспоминания о прежних жильцах.

— Готово? — спросил он.

Я кивнул. Мы каждый со своей стороны взялись за секретер и отодвинули его от стены.

— Могу вам признаться, — сказал Хейл, — что я сам тоже в какой-то степени детектив. Меня интересует человеческая природа, и ничто не доставляет мне такого удовольствия, как возможность проникнуть в укромные уголки сознания. Обожаю читать старые письма! Однажды, занимаясь одним делом о наследстве, я наткнулся на сундук, полный писем. Ничего интереснее я никогда не встречал! Ну а теперь давайте наклоним его в эту сторону. Так вот, этот сундук, полный писем, принадлежал женщине, которая умерла в возрасте семидесяти восьми лет. Она сохранила все письма, которые получала в детстве, письма от поклонников, когда за ней ухаживали. Интереснейшая коллекция! И это были вовсе не сдержанные, как можно было ожидать, письма. Нет, некоторые из них были очень выразительными. Так. Теперь давайте перевернем его. Послушайте, там что-то тяжелое!

Действительно, внутри секретера находился какой-то тяжелый предмет. Он перекатился вдоль задней стенки, ударился о перевернутый верх и застрял. Нужно было исхитриться извлечь его.

— Давайте поднимем секретер и потрясем его, — предложил я. — Держите его так, наклонив вниз.

Секретер оказался тяжелым. Нам потребовалась минута, чтобы поднять его под правильны^ углом. Когда мы наклонили его соответствующим образом, тяжелый предмет вывалился на пол. После этого раздался шелест бумаг, падающих на ковер. Держа секретер на весу, мы не могли видеть, что это за бумаги.

— Давайте-ка встряхнем его, — предложил я.

Мы встряхнули секретер.

Хейл постучал своей большой ладонью по задней стенке:

— Кажется, это все.

Мы поставили секретер на место и взглянули на кучу бумаг, вывалившихся на пол. Там оказались старые письма — пожелтевшие пачки — и тот тяжелый предмет. Это был револьвер 38-го калибра.

Я поднял его и стал рассматривать. Четыре гнезда барабана были заряжены. В двух находились стреляные гильзы. На револьвере проглядывало несколько ржавых пятен, но, в общем, он был в хорошем состоянии.

— Кто-то, вероятно, сунул револьвер в ящик секретера поверх бумаг, а потом, когда в спешке выдвинул ящик, оружие свалилось вниз, — предположил Хейл.

— Подождите минутку, — остановил его я. — Давайте посмотрим, как вставляется этот ящик, какое пространство останется за ним свободным.

Я вставил ящик в пазы и взглянул за него.

— Ни единого шанса, что револьвер мог упасть туда случайно. Щель слишком мала. Его, по-видимому, засунули туда сознательно, предварительно вынув ящик. Иными словами, это пространство использовалось как тайник.

Хейл встал на колени, чтобы проверить мое предположение, потом изрек:

— Вы правы, Лэм. Вы — настоящий детектив! Давайте-ка теперь посмотрим, что это за письма.

Мы просмотрели несколько старых писем — они не представляли собой ничего особенного. Несколько старых оплаченных счетов, полное мольбы и отчаяния письмо какой-то женщины, которая просила мужчину вернуться и жениться на ней, письмо от мужчины, который просил дать ему взаймы денег, чтобы он мог «перекрутиться», выдержанное в духе обращения к «дорогому старому другу».

— До чего мне нравятся эти вещи! — улыбаясь, сказал Хейл, прочитав письмо. — Перекресток человеческих жизней. Будучи совершенно посторонними людьми, мы можем исследовать тон этого письма и убедиться, до чего неуместно выбран этот стиль обращения к «дорогому старому другу». Я не доверял бы этому человеку, пока могу опрокинуть этот секретер одной рукой!

— Согласен с вами, — поддержал его я. — Интересно, а что в этих газетных вырезках?

Хейл отодвинул их в сторону.

— Они не представляют никакого интереса. Интересны только письма. Вот письмо, написанное женским почерком. Может, это снова письмо той девушки, которая хотела, чтобы какой-то мужчина женился на ней? Интересно, что из этого вышло?

Я поднял вырезки из старых газет, бегло их просмотрел и внезапно воскликнул:

— Подождите, Хейл! Кажется, нам повезло.

— В чем же?

— Мы нашли нечто такое, из чего можно извлечь пользу.

— Что вы имеете в виду?

— Возможно, это связано с револьвером 38-го калибра.

Хейл уронил письмо, которое читал, и взволнованно спросил:

— Каким образом?

— Эти вырезки касаются убийства человека по имени Крейг. Говард Чандлер Крейг. Двадцать девять лет, холост, работал бухгалтером в «Роксберри эстейтс лими-тед». Давайте посмотрим, где было совершено убийство. Минутку! Вот заголовок: «Лос-Анджелес тайме, 11 июня 1937 года».

— Это может кое-что значить! — воскликнул Хейл. — Допустим, убийца скрылся и приехал сюда…

Он взял одну из вырезок и стал ее просматривать. Она была сложена в несколько раз. Хейл развернул ее и посмотрел на фотографию как раз в тот момент, когда я читал о подробностях случившегося. Услышав, как Хейл громко втянул воздух, я сразу догадался почему.

— Лэм, — воскликнул он взволнованно, — посмотрите!

— Я читаю о случившемся, — ответил я.

— Но здесь ее фотография!

Я взглянул на грубо воспроизведенный снимок Роберты Фенн. Под ним значилось: «Роберта Фенн, двадцать один год, стенографистка. Была в машине с Говардом Крейгом, когда на них напали».

— Лэм, вы понимаете что это значит? — возбужденно спросил Хейл.

— Нет, — ответил я.

— А я понимаю, — произнес он.

— Ну не будьте так уверены.

— Но это так же очевидно, как то, что Тт вашем лице есть нос.

— Давайте ознакомимся со всеми этими вырезками, прежде чем делать поспешное заключение, — сказал я.

Мы прочли все вырезки, обмениваясь ими между собой.

Хейл закончил чтение первым.

— Ну что? — спросил он, когда я тоже закончил читать.

— У меня нет полной уверенности, — сказал я.

— Чушь! — воскликнул Хейл. — Все ясно как Божий день! Она выезжала с этим бухгалтером. Возможно, это еще один случай, когда девушка хотела, чтобы мужчина женился на ней, а он отказывался. Она под каким-либо предлогом вылезла из машины, перешла на ту сторону, где располагается водительское место, дважды выстрелила Крейгу в левый висок, спрятала револьвер и выдумала историю о том, как из-за кустов вышел бандит в маске и потребовал, чтобы Крейг поднял руки вверх. Тот выполнил приказ. Мужчина обыскал его карманы, а затем приказал Роберте идти за ним. Этого Крейг вынести не мог. Он включил мотор в своей машине, дал газ и попытался сбить этого типа, но тому удалось отпрыгнуть в сторону. Он дважды выстрелил в голову Крейгу, сидевшему в движущейся машине. Никто не подверг сомнению историю, которую рассказала девушка. Крейга сочли джентльменом и жертвой. А не усомнилась полиция в правдивости рассказа Роберты Фенн по той простой причине, что в течение нескольких месяцев поблизости были совершены две дюжины нападений на парочки. Если девушка была привлекательной, то после кражи насильник требовал, чтобы она шла за ним. Было совершено еще два убийства… — Хейл сделал драматическую паузу, указал на револьвер и изрек: — Ну вот! Это убийство! Она сразу скрылась и, клянусь всеми святыми, снова пытается скрыться! Но на сей раз сделать это ей не удастся.

— Вовсе не обязательно, — сказал я. — Да, это револьвер 38-го калибра, но с чего вы взяли, что это — то самое оружие, из которого был убит Крейг?

— Почему вы ее выгораживаете? — подозрительно спросил Хейл.

— Не знаю, — ответил я. — Может быть, потому, что я не хочу, чтобы вы оказались в стороне от этого; дела.

— Что вы имеете в виду?

— Утверждать, что человек совершил преступление, — сказал я, — иногда бывает очень опасно, если только у вас нет каких-либо неопровержимых доказательств.

— Это так, — кивнул Хейл. — Конечно, у меня нет ничего, что доказывало бы, в самом ли деле этот револьвер имеет отношение к газетным вырезкам.

— Газетные вырезки могли быть положены в ящик этого секретера и затем завалиться в заднюю щель, — подчеркнул я. — Однако револьвер не мог завалиться туда случайно. Его нарочно там спрятали.

— Дайте подумать, — сказал Хейл.

— Пока вы будете думать, — парировал я, — хотелось бы узнать определенно, зачем вам нужна Роберта Фенн и кто ваш клиент?

— Нет, это невозможно.

— Почему?

— Потому что я так говорю. Более того, я защищаю конфиденциальность моего клиента.

— А вам не кажется, что теперь он захотел бы, чтобы я узнал побольше?

— Нет.

— Ваш клиент — мужчина?

— Вы не выудите из меня ничего, Лэм. И не пытайтесь. Я просил вас найти Роберту Фенн, вот и все.

— Ну я ее и нашел.

— И снова потеряли.

— Да, так можно сказать.

— Тогда найдите ее снова.

— Вы недавно познакомились с Бертой, не так ли?

— Вы хотите сказать с миссис Кул?

— Да, с ней.

— Недавно.

— Учтите: она довольно крута в делах.

— Это хорошо. Я и сам довольно крутой.

— Вы обратились в агентство для того, — напомнил я, — чтобы мы отыскали Роберту Фенн. Вы обещали нам премию, если она будет найдена на определенный отрезок времени.

— Верно, — нетерпеливо перебил меня Хейл, — и что здесь не так?

— Мы ведь нашли ее.

— Но вы не сумели предотвратить ее исчезновения.

— Вот поэтому я и поинтересовался, хорошо ли вы знакомы с миссис Кул. Уверен, она станет утверждать, что наша задача заключалась лишь в том, чтобы найти девушку.

— И что после того, как она найдена, ваша работа завершена и вам причитается премия?

— Именно так.

Я ожидал, что он взбесится. Этого не произошло. Хейл сидел на полу, уставясь на револьвер и газетные вырезки. Уголки его рта приподнялись в улыбке, и он захихикал.

— Черт возьми, Лэм, а ведь она права! Я, юрист, пытаюсь выскользнуть из рамок соглашения, которое было заключено! — И он взглянул на меня.

Я промолчал.

— Это джентльменское соглашение. Припоминаю, как оно было выражено.

— Я подумал, что вам следует об этом напомнить, вот и все, — отрезал я.

— Ладно, — согласился он, — премия за мной. О’кей, я снова обращаюсь в ваше агентство и обещаю вам еще одну премию. Мне нравится, как вы работаете. Однако нам лучше связаться с полицией по поводу этого револьвера.

— Что вы собираетесь сказать им?

— Не беспокойтесь, Лэм, только сообщить голые факты. Скажу, что рассматривал секретер, потому что меня заинтересовала мебель и я собирался сделать на этот счет предложение хозяйке. Я приподнял его, чтобы взглянуть на низ, и понял, что внутри находится нечто тяжелое. Я потряс секретер, и из него вывалились револьвер и бумаги. Естественно, я не хочу выглядеть в глазах людей как человек, сующий нос в чужие дела и читающий письма, которые не имеют к нему отношения.

— Но все же хотите обратиться к полиции, да?

— Да, конечно.

— Но тогда полиция будет знать столько же, сколько знаете вы, — сказал я.

— Ну а почему бы и нет?

— Мне ничего не известно о том, зачем вам или кому-то еще понадобилась Роберта Фенн, но, думаю, какая-то причина за этим кроется.

— Бизнесмены не имеют привычки тратить большие деньги на поиски человека только для того, чтобы предложить ему подписаться на журнал, — ответил Хейл.

— Вы, возможно, не понимаете, к чему я клоню.

— Объясните мне, пожалуйста.

— Допустим, бизнесмен ищет Роберту Фенн. Она, несомненно, нужна ему для того, чтобы сделала или сказала ему что-то. Возможно, он хочет кое-что выяснить. Вот револьвер 38-го калибра и несколько старых газетных вырезок. Отнеси вы их в полицию — никогда не отыщете Роберту Фенн, во всяком случае не будете иметь возможность поговорить с ней. Сейчас полицейские считают Роберту второй жертвой убийцы или думают, что она испугалась и сбежала. Есть, конечно, предположение, что это она застрелила Нострэндера, но отсутствуют бесспорные доказательства. Если вы обратитесь в полицию, то на свет Божий извлекут то старое дело. И тогда власти Калифорнии собьются с ног, разыскивая ее. Фотография мисс Фенн будет напечатана в каждой газете, объявления о ее розыске развесят во всех почтовых отделениях, разошлют каждому полицейскому офицеру в стране. У нее на хвосте окажется одновременно полиция и Луизианы, и Калифорнии. Узнав об этом, она постарается понадежнее спрятаться. Какой шанс найти девушку прежде, чем ее обнаружит полиция того или другого штата, как вы думаете, останется у нас? Мы найдем ее лишь тогда, когда она окажется в тюрьме. И какой вам от этого прок?

Хейл внимательно смотрел на меня несколько секунд, время от времени моргая, и резко подтолкнул ко мне револьвер.

— Ладно, Лэм, возьмите его.

— Нет, я просто детектив, нанятый, чтобы отыскать Роберту Фенн для не известного мне клиента. Это вы главное действующее лицо, которое определяет ход событий.

— В таком случае у меня, как у адвоката с хорошей репутацией, только один выход — обратиться в полицию.

Я поднялся с пола и отряхнул брюки.

— О’кей. Мне только хотелось, чтобы вы поняли ситуацию.

Я был на полпути к двери, когда он окликнул меня:

— Лэм, пожалуй, мне следует еще немного поразмыслить. — Я ничего не ответил, и он продолжил: — Вы понимаете, что это довольно серьезное дело — обвинить человека в преступлении. Я… я… обдумаю все. — Я снова промолчал. — В конце концов, — сказал он, — я допускаю, что это то самое оружие, с помощью которого было совершено убийство в Калифорнии. Но это не более чем мое предположение. Думаю, было бы разумно провести более тщательное расследование. Сейчас у нас действительно нет ничего, что мы могли бы сообщить полиции. Ну, нашли несколько газетных вырезок и револьвер, которые были спрятаны в старом секретере. Так ведь тысячи людей держат у себя револьверы, а вырезки вообще могут не представлять никакой ценности.

— Приняли решение?

— Какое?

— Убедились в том, что вам необходимо сделать то, что вы хотите сделать?

— Прекратите, Лэм! Я не стану этого делать. Просто взвешиваю все за и против.

— Когда взвесите окончательно, дайте мне знать, — сказал я и снова повернулся к двери.

На этот раз он позвал меня до того, как я успел сделать три шага.

— Лэм!

Я оглянулся.

— Что на этот раз?

Хейл перестал хитрить.

— Забудьте об этом, — сказал он. — Мы не будем ничего сообщать полиции.

— А что вы намерены делать с револьвером?

— Положу туда, где мы его нашли.

— И что дальше?

— Позднее, если понадобится, мы вновь его найдем.

— Ну вы и хитрец! — сказал я.

Он кивнул и расплылся в сияющей улыбке.

— Чем дольше общаюсь с вами, Лэм, тем больше уважения к вам испытываю. Теперь хочу попросить вас сделать кое-что для меня.

— Что именно?

— Как я понимаю, у полиции есть свидетель, который может указать точное время, когда был убит Но-стрэндер. Тот, кто слышал выстрел. Кажется, это была молодая женщина. Я хотел бы знать, не могли ли бы вы устроить так, чтобы я с ней встретился? Не в качестве человека, собирающего информацию, а якобы случайно?

— Это легко устроить, — сообщил я. — Ждите. у входа в бар Джека О’Лири около девяти сегодня вечером. Я уже подготовил почву.

— Ну и ну! Вот это продуктивность! Похоже, вы предугадываете каждую мою мысль, Лэм. Право, это так!

— В девять часов сегодня вечером, перед входом в бар Джека О’Лири, — повторил я и вышел.

На лестнице я взглянул на часы. В Калифорнии было на два часа меньше.

Я послал в агентство телеграмму: «Говард Чандлер Крейг убит шестого июня тысяча девятьсот тридцать седьмого года. Возможность ознакомиться с делом здесь. Обеспечьте все подробности. Особенно необходимо выяснить привычки и подробности личной жизни убитого».

Глава 13

— Какое своеобразное место! — сказал Хейл. — Оно точно такое же, как все ночные клубы Нового Орлеана, во всяком случае Французского квартала.

Подошел официант:

— Вам нужен столик?

Я кивнул.

Мы последовали за ним к столику, который он нам указал, и сели.

— Мэрилин Уинтон работает здесь? — спросил меня Хейл.

— Да. Вон она — девушка в атласном платье кремового цвета.

— Великолепная фигура! — отметил адвокат одобрительно.

— Угу.

— Интересно, можно ли устроить, ну, вы понимаете, чтобы нам удалось поговорить с ней?

— Она подойдет к нам.

— Почему вы так думаете?

— Мне подсказывает интуиция.

У Мэрилин был достаточно большой опыт, и поэтому, когда мужские глаза стали буравить ее спину, она инстинктивно обернулась, улыбнулась нам, а затем подошла.

Я встал и поприветствовал ее:

— Хэлло, Мэрилин! А это — мой друг, мистер Хейл.

— Здравствуйте, мистер Хейл. — И она протянула ему руку.

Хейл поднялся, ослепительно улыбнулся ей, и при этом лицо у него было как у ребенка, который смотрит сквозь стекло витрины на Санта-Клауса за два дня до Рождества.

— Вы не присядете? — предложил он.

— Спасибо.

Не успели мы ее усадить, как подошел официант, чтобы принять заказ.

— Виски с чистой водой, — попросила она.

— Джин и кока-колу, — заказал я.

Хейл сжал губы, размышляя.

— Дайте подумать. У вас есть действительно хороший коньяк?

Я ответил за официанта:

— Раз вы в Новом Орлеане, то почему не попробовать ново-орлеанский напиток? Джин и «севен-ап», джин и кока-колу, ром с кока-колой или бурбон и «севен-ап»?

— Джин и кока-колу? — спросил он так, будто я предложил ему попробовать коктейль из Хлорной извести. — Вы хотите сказать, что их смешивают?

— Принесите ему один из этих напитков, — сказал я официанту.

Официант отошел, а Мэрилин обратилась ко мне:

— Почему вы в прошлый раз сбежали от меня?

— Кто вам это сказал?

— Одна маленькая птичка прощебетала, и, кроме того, знаете ли, у меня самой есть глаза!

— О да! Глаза у вас есть!

Она рассмеялась:

— Как вас зовут?

— Дональд.

— В следующий раз не поступайте так — сначала заинтриговать девушку, а потом сбежать!

— Вы уже знакомы с мисс Уинтон? — спросил Хейл.

— Нет, — ответил я, — только хотел с ней познакомиться, но как-то не получилось.

— Робость мешает успеху! — пошутила Мэрилин. — Не позволяйте обстоятельствам руководить вами, Дональд,,

Официант принес наши напитки. Хейл заплатил за них. Он поднял свой стакан с выражением плохо скрываемого недоверия, готового проявиться, как только первая капля жидкости попадет ему на язык. Потом я увидел удивление на его лице. Он сделал второй глоток и воскликнул:

— Боже мой, Лэм, да это здорово!

— Я же вам говорил.

— Мне это нравится! Восхитительный напиток. Гораздо лучше обычного шотландского виски с содовой. Великолепный вкус и без чрезмерной сладости.

Мэрилин, потягивая свой холодный чай, сказала:

— А мне нравится виски с чистой водой. Очень приятный напиток, особенно если вы много пьете.

Хейл казался шокированным.

— А вы пьете много?

— Время от времени.

Его глаза внимательно оглядели девушку, ища свидетельства разгульного образа жизни.

— Сигарету? — спросил ее я.

— Пожалуйста.

Я дал ей сигарету. Хейл вынул сигару. Мы закурили.

— Откуда вы, мальчики? — спросила Мэрилин.

— Мой друг из Нью-Йорка, — ответил я за Хейла.

— О! Это, наверное, такой город! Я там никогда не бывала. Мне даже боязно туда поехать.

— Почему? — спросил Хейл.

— Не знаю. Большие города внушают мне страх. Мне кажется, что я бы там непременно заблудилась.

Хейл решил представить себя в роли космополита и сказал:

— Мне кажется, находиться в Нью-Йорке очень просто. В Чикаго или Сент-Луисе гораздо труднее.

— Все они слишком велики для меня.

— Если вы когда-нибудь приедете в Нью-Йорк, известите меня, и я позабочусь о том, чтобы вы не заблудились!

— Или чтобы меня не похитили, — сказала она, улыбаясь глазами.

— Да.

— А как насчет того, чтобы не сбиться с пути истинного?

— Ну… — Хейл подумал и посмотрел на меня. В уголках его рта начала появляться самодовольная улыбка. — Если вы будете со мной, то вам нечего бояться!

— Правда? — кокетливо спросила она, играя глазами.

Хейл рассмеялся так, будто принял дозу витаминов.

— Мне нравится этот напиток, Лэм. Очень нравится! Я, право, рад, что вы обратили на него мое внимание. Нравится и этот ночной ново-орлеанский клуб, такой уютный, интимный, типичный для Французского квартала! Здесь какая-то особая, неофициальная атмосфера, которой не найти нигде в другом месте, правда?

Я улыбнулся Мэрилин и сказал:

— Я вижу, кому хорошо!

— Мне кажется, что не вам.

— Почему вы так думаете?

— А вы не сказали, что вам хорошо.

— Я просто сдержанный человек!

Мимо прошла Розалинд. Мэрилин взглянула на нее, как смотрит сторожевая собака на бродягу. Розалинд не сделала мне никакого знака, но едва Мэрилин отвернулась, как она одарила меня быстрой интимной полуулыбкой. Затем лицо ее снова приняло выражение полного равнодушия.

Я положил сигарету в пепельницу, опустил руку в карман пиджака и незаметно высыпал там из пачки все сигареты, кроме одной.

Хейл продолжал восхищаться.

— По-моему, это самый великолепный напиток, который мне когда-либо приходилось пробовать!

Мэрилин допила остаток своего холодного чая и сказала:

— Если вы выпьете сразу, один за другим, два или три таких напитка, то действительно почувствуете себя хорошо. И при этом не будет ощущения, что вы перепили — только приятная теплота.

— Правда?

Она кивнула.

— Мне нравится потягивать такой напиток, — сказал Хейл.

— Допейте его, будьте молодцом, — посоветовал я. — Мэрилин хочет, чтобы мы купили ей еще выпить.

Ее глаза взглянули на меня ласково.

— Как вы догадались?

— Я психолог.

— Вероятно, да.

Она протянула через стол руку и положила ее на мою. Психологом, однако, был официант. Он возник возле столика без всякого приглашения.

— Наполните снова наши бокалы, — попросил я.

Я вынул из кармана пайку сигарет и протянул Мэрилин.

— Закурите еще одну?

— Спасибо.

Она взяла сигарету, а я пошарил в пачке указательным пальцем.

— Похоже, я взяла последнюю, — Заметила Мэрилин.

Я потряс пачку, усмехнулся, смял ее и сказал:

— Ничего, я сейчас куплю.

— Официант принесет.

— Нет, спасибо. Я вижу вон там автомат.

Я поднес ей спичку, погасил ее, встряхнув, встал и пошел к автомату с сигаретами. Сделав вид, будто у меня нет мелочи, направился за ней к бару. Получив пачку сигарет, я остановился возле аттракциона и сыграл один раз. Между делом опустил в карман правую руку, сгреб рассыпанные там сигареты, скомкал их и небрежно выбросил на пол. Мне повезло, и я сумел выиграть две бесплатные игры. Я оглянулся на наш столик. Мэрилин наблюдала за мной, а Хейл, подавшись вперед, нашептывал что-то ей на ухо. На столике стояли три наполненных бокала с выпивкой.

Я махнул рукой и крикнул:

— Я выиграл!

Когда я снова повернулся к доске, на которую бросали шары, к автомату с сигаретами подошла Розалинд. Она порылась в сумочке, отыскивая монеты, и проговорила углом рта:

— Не поднимай глаз!

Я продолжал бросать шары.

— Не заигрывай со мной, я могу потерять работу. Она заинтересовалась тобой. Ты проигнорировал ее в прошлый раз, и это ее задело. Только не переусердствуй!

— Почему?

— Пожалеешь!

— Спасибо за совет.

Она взяла свои сигареты и отошла. Я встал так, чтобы видеть зеркало, висевшее над баром. Мэрилин следила за девушкой холодным, немигающим взглядом змеи, которая смотрит на птенца, только что слетевшего на землю.

Я продолжал бросать шары, использовал две причитавшиеся мне бесплатные игры и снова стал опускать в автомат монеты. Хейл вел себя по-светски. Он энергично жестикулировал, заглядывал Мэрилин в глаза, позволяя себе время от времени скользнуть взглядом по ее обнаженным плечам.

Я вернулся к столику. Эмори Хейл в это врем» произносил: «Необычайно очаровательная…» Мэрилин внимательно смотрела на него.

— Я рада, что вы так думаете. На мой взгляд, зрелые люди гораздо интереснее мужчин моего возраста. Молодые люди редко удостаиваются моего внимания. Они быстро наскучивают мне до отвращения. Ну почему это так, Эмори? Может быть, со мной что-то не в порядке?

Адвокат глядел на нее с сияющей улыбкой. В этот момент он даже не заметил меня, а Мэрилин и не могла заметить, не оборачиваясь.

— Продолжайте, — попросила она. — Если вы знаете, почему это так, скажите мне!

Я кашлянул. Ни один из них не взглянул на меня.

— Это потому, дорогая, что у вас такой тонкий ум, — произнес Хейл. — Вас не могут интересовать банальные беседы с юнцами. Несмотря на ваше прекрасное тело и явную молодость, совершенно очевидно, что вы…

Я еще раз громко кашлянул и подошел к своему стулу.

— Мы уж думали, что потеряли вас, — сказала Мэрилин.

— Ходил за сигаретами.

— Я возьму одну. — Она протянула руку. Хейл, не отрываясь, смотрел на нее, пока я распечатывал пачку. — Ну, как игра? — спросила Мэрилин.

— Довольно удачно. Немного выиграл.

— Пришлось заплатить?

— Нет, я отыгрался.

— Я всегда так делаю. Говорят, что это глупо. Надо забирать свой выигрыш.

— Не вижу разницы.

— Но если вы не будете опускать туда монеты, автомат со временем иссякнет.

— Это произойдет в любом случае.

Она замолчала, обдумывая мой ответ.

Хейл прочистил горло.

— Как я уже говорил, редко можно встретить ум, способный развивать зрелые мысли перед…

— О, вон официант, — вдруг воскликнула Мэрилин. — Он снова смотрит в нашу сторону. Вероятно, видит, что мой бокал пуст. Забавный тип. Знаете, если я стану сидеть здесь перед пустым бокалом, он будет пялиться, точно собрался меня загипнотизировать. Кстати, Дональд, вы и не притронулись к вашей выпивке.

— Верно, мне надо было взять бокал с собой туда, где я играл. Ну, ваше здоровье!

— Но мне нечего с вами выпить!

— Сейчас мы это исправим! — воскликнул Хейл и добавил: — У вас чудесные волосы.

— Спасибо… Джо, мне еще раз виски с водой.

Официант повернулся к Хейлу.

— Принесите ему еще один джин с кока-колой, — сказал я, но сделайте так, чтобы он по-настоящему почувствовал вкус, если не хотите, чтобы наша компания распалась.

Официант снова взглянул на Хейла, потом на меня:

— О’кей, а вы что хотите?

— У меня еще есть выпивка.

— Вам полагается еще один напиток без дополнительной оплаты, — принялся объяснять официант. — Когда у вас за столом девушка, вы…

— Знаю, — перебил его я. — Принесите напитки, пока люди не умерли от жажды прямо посреди вашего ночного клуба.

Мэрилин рассмеялась. Хейл принялся с любопытством оглядывать зал.

Мэрилин глубоко затянулась сигаретой и произнесла небрежно:

— Вы найдете это, если пройдете через арку, в следующей комнате.

Казалось, что Хейл сконфужен.

— Извините, — пробормотал он.

— Это вон там.

— Что?

— То, что вы ищете.

Хейл откашлялся, отодвинул свой стул и с достоинством произнес:

— Извините, я на минутку!

— Боюсь, что он не очень хорошо переносит выпивку, — сказал я, наблюдая за тем, как адвокат пересекает зал.

— Очень многие старики плохо ее переносят. Он славный человек, правда, Дональд?

Она внимательно следила за мной, ожидая ответа.

— Угу.

— Похоже, вы произнесли это без особого энтузиазма.

— А что вы хотели, чтобы я сделал? Вытянулся по стойке «смирно» или вспрыгнул на стол и начал размахивать флагом?

— Не дурите. Я просто сказала, что он хороший парень.

Она некоторое время сидела потупившись, а снова взглянув на меня, внезапно улыбнулась открытой улыбкой, причем глаза ее оставались серьезными. Эта улыбка как бы содержала намек на некую интимность.

— Поймите меня правильно, Дональд. Я хочу сказать, что он довольно славный, но вы, я думаю, понимаете, что молодость стремится к молодости.

— Продолжайте, закончите свою мысль, — сказал я, когда она, казалось, застряла на середине фразы. — Так к чему стремится молодость?

— Да так…

Я рассмеялся:

— Пожилым женщинам нравятся молодые люди, а старым мужчинам — юные девушки. Если бы мужчины постарше уделяли больше внимания своим ровесницам, все были бы счастливее.

Продолжая смотреть мне в глаза, она призналась:

— Что касается меня, то я хочу молодости! — Мэрилин протянула через стол руку и стиснула мою.

— Что вы сказали той девушке?

— Какой девушке?

— Той, которая подошла к автомату с сигаретами, когда вы бросали шары, Розалинд. В прошлый раз вы покупали ей выпивку, помните?

— Она мне не очень понравилась тогда, — ответил я. — Думаю, это ее разозлило. Я все время смотрел на вас, когда она была со мной.

— О!

— А вы с Эмори, вроде, хорошо поладили?

— Да, прекрасно. А что?

— Просто спросил после того, как вы заговорили о пожилых мужчинах и о том, что стремитесь к молодости.

Она усмехнулась и сказала:

— Ну, он несколько другой. Такой странный… Я бы сказала, старомодный. Мне он напоминает отца. А чем он занимается?

— Он адвокат из Нью-Йорка.

— О, адвокат! И процветающий?

— Да, похоже, раз может позволить себе швыряться деньгами. И он не из тех крутых, которые знают всякие уловки. Специализируется на официальных завещаниях. А вообще-то он немного наивный.

— Странно, но мне кажется, что в его жизни есть что-то такое… Ну вы понимаете, о чем я, — его окружает атмосфера неудачи. Может быть, несчастливый брак? Домашние неприятности?

— Вряд ли. У меня сложилось впечатление, что он богатый вдовец.

— О!

— Вот он идет, — сказал я. — Посмотрите, как двигается. Ступает явно слишком осторожно.

— Еще один джин с кока-колой — и его ноги просто перестанут касаться пола, — рассмеялась Мэрилин. — Смотрите, Дональд, — вдруг сказала она торопливо, — помните девушку, о которой я только что вам говорила?

— Вы имеете в виду Розалинд?

— Да.

— Ну и что?

— Постарайтесь найти возможность поговорить с ней. Она от вас без ума. Вы, возможно, не понимаете, но если девушка в таком месте, как это, увлекается мужчиной так, как она увлеклась вами, ее очень задевает, если вы приходите и сидите весь вечер с другой. Скажите ей что-нибудь приятное, ладно?

— Ну конечно. Только она вряд ли запомнила меня.

— Запомнила вас! Да говорю же вам, она по вас с ума сходит. О, вы вернулись, Эмори! Как раз вовремя, чтобы выпить. Джо сейчас принесет. Как вы себя чувствуете?

— На миллион долларов! — ответил Хейл.

— Вон Розалинд. Она здорово играет в шары. Готова биться об заклад, что она когда-нибудь разорится, играя в них в дневные часы, когда у нас затишье. — И Мэрилин выразительно посмотрела на меня, улыбаясь.

— Извините меня, — сказал я и направился к аттракциону. Краем глаза я видел, как Мэрилин сделала знак Розалинд.

Я бросал уже третий шар, когда заметил, что Розалинд стоит рядом со мной.

— Что ты сделал с ней? — спросила она.

— А что?

— Она позволила мне заняться тобой.

— Я дал ей понять, что с ней там сидит денежный мешок, — ответил я.

— Это правда?

— Возможно.

— Он твой приятель?

— В. некотором роде, а что?

— Да ничего, просто спрашиваю.

Я закончил игру, опустил монету в щель и нажал на рукоятку.

— Хочешь попробовать? — спросил я Розалинд.

Она начала бросать шары. Джо подошел и со значением посмотрел на меня.

— Пару напитков, — приказал я. — Что ты будешь пить?

— То же, что всегда. Этот парень, Джо, все понимает. Не занимайся ерундой, просто принеси мне холодного чая. Тебе заплатят.

— А вам что? — спросил меня Джо, ухмыляясь.

— Джин и «севен-ап».

Мы с Розалинд выпили, и она спросила:

— Ты возвращаешься к ним за столик?

— Возможно.

Мэрилин хочет, чтобы я оставалась с тобой.

— Почему бы и нет? Пойдем, познакомишься с Эмори.

— Ты не сердишься?

— Из-за чего?

— Ну, из-за Мэрилин. Ты ведь на самом деле не увлекся ею, нет?

— Идем, присоединимся к компании, — ухмыльнулся я.

— Ты надул Мэрилин?

— Почему ты так решила?

— Несколько минут назад она метала в меня стрелы, когда ей показалось, что я заигрываю с тобой. А теперь вдруг подает мне знак, чтобы я продолжала.

— Обстоятельства изменились.

— Дональд, — заметила девушка, — ты загадочный человек. Скажи, что тебе нужно?

— Ничего такого, что может тебе повредить.

Она взглянула на меня и сказала:

— Готова поклясться, что ты не поступишь с девушкой нечестно.

Я ничего не ответил. Мы подошли к столику.

Мэрилин небрежно произнесла:

— О, привет, Розалинд. Это Эмори — мой приятель. Мистер Эмори… Смит.

— Здравствуйте, мистер Смит, — сказала Розалинд.

Хейл встал и поклонился. Я пододвинул Розалинд стул. Мы уселись.

Мэрилин сказала, обращаясь к Хейлу:

— Мне не нравится говорить об этом. Давайте сменим тему.

— О чем это вам не нравится разговаривать? — поинтересовался я.

— О том, что произошло сегодня утром, — ответил за Мэрилин Хейл.

— А что произошло утром?

— Мэрилин слышала выстрел, которым был убит адвокат. Помнишь, ты читал об этом в газетах?

— О!

— Она возвращалась домой около трех часов утра…

— В два часа тридцать минут, — поправила его Мэрилин.

Хейл нахмурился.

— Как? Ведь вы же сказали мне, что это было между двумя тридцатью и тремя.

— Нет, я посмотрела на часы. Это произошло через одну-две секунды после двух тридцати.

— Вы посмотрели на ваши наручные часы?

— Да.

Он протянул руку, взял ее за кисть и взглянул на усыпанные бриллиантиками часики.

— Бог мой, какая прелесть!

— Правда?

— Думаю, тот, кто сделал вам такой подарок, очень вас любил.

Мэрилин расстегнула браслет, и Хейл стал вертеть часы в пальцах.

— Очень красивые часы, — восхищенно приговаривал он, — очень, очень красивые!

Я сказал, обращаясь к Розалинде:

— Ну что еще здесь делать? Здесь ведь не танцуют?

— Нет, но будет представление.

— Когда?

— Начнется с минуты на минуту.

— Вон Джо смотрит на твой пустой стакан, Розалинд, — рассмеялась Мэрилин.

— Еще минута, и он сможет посмотреть и на мой, — подхватил Хейл. Он допил свой напиток и, щелкнув пальцами, окликнул официанта: — Эй, Джо!

Официант не заставил себя ждать.

— Наполнить тем же самым? — спросил он.

— Да, тем же самым, — сказал Хейл, все еще вертя в руках часы Мэрилин.

Джо принес выпивку. В зале приглушили свет.

— Начинается представление. Вам понравится, — сказала Мэрилин.

Посетители заскрипели стульями, устраиваясь поудобнее. Вышла девушка с профилем египтянки, в коротких штанишках, расписанных иероглифами, и разукрашенном таким же образом бюстгальтере. Она села, скрестив ноги, на полу и стала сгибать под углом руки, выставляя локти. Публика зааплодировала. Следом выскочил чрезвычайно оживленный мужчина и произнес в Микрофон несколько сомнительных острот. Выступила со своим номером стриптизерша, закончив его посреди голубой кучки сброшенной на пол одежды. Она вызвала бурную овацию. В круг вернулась египетская танцовщица в платье цвета травы и с искусственным цветком гибискуса в волосах. Парень, который произносил монолог в микрофон, наигрывал мелодию, а она исполнила новые вариации гавайского танца «хула». Когда свет снова зажегся, Хейл передал Мэрилин ее часки, которыми забавлялся во время представления.

— Это все? — спросил я.

— Нет, что вы, — ответили девушки. — Через минуту-другую представление продолжится, а пока мы можем попросить наполнить наши стаканы.

Джо наполнил их. Хейл послал мне через стол улыбку человека, умудренного опытом.

— Прекрасно проводим время, — сказал он. — Лучшие в мире девушки и лучшие в мире напитки! Когда вернусь в Нью-Йорк, соберу всех своих друзей и угощу их напитками, которые употребляют в Новом Орлеане. От них и в самом деле не пьянеешь, а просто начинаешь себя отлично чувствовать.

— Верно, — поддержал его я.

Мэрилин снова надела свои часики. Через одну-две секунды она посмотрела на меня, затем на Розалинд, вытерла свое запястье салфеткой и сказала:

— Ну, а разве мы не получаем удовольствия?

Начался второй акт представления. Мужчина, который аккомпанировал, вышел в вечернем костюме и исполнил несколько танцев с египтянкой. Стриптизерша показала публике танец с веером.

Снова зажегся свет, и Джо оказался около нас.

— Сколько здесь разных Джо? — спросил я у Мэрилин.

— Только один, а что?

— Мне кажется, их двое.

— Вы видите двух? — обеспокоенно спросил Хейл.

— Нет, я вижу одного, но второй, похоже, там у бара смешивает напитки. Один человек не может оборачиваться с такой скоростью.

Джо посмотрел на меня с полуулыбкой на губах, выражавшей независимость и некоторое презрение.

Хейл начал смеяться и смеялся все громче и громче. Я испугался, как бы он не свалился со стула.

Мэрилин махнула рукой.

— Всем повторить то же самое!

Я резко отодвинул свой стул.

— Все, отправляюсь домой!

— Послушай, Дональд, но ты только что пришел! — попыталась удержать меня Розалинд.

Я взял ее руку и задержал в своей достаточно надолго, для того чтобы передать несколько долларовых бумажек.

— Извини, неважно себя чувствую. Последний стакан не пошел мне на пользу.

Хейл разразился хохотом.

— Надо было заказать джин с кокой, — сказал он. — Этот напиток можно пить всю ночь. Великолепная вещь. Поднимает настроение, но не делает пьяным. Вы, молодежь, слабаки! Другое дело — мы, верно, Мэрилин?

Он распустил губы в ухмылке, а под его блестевшими от алкоголя глазами набрякли мешки.

Мэрилин протянула руку, мгновение подержала ее на руке Хейла и отняла. Намочив в стакане с водой кончик салфетки, потерла свою кисть.

— До свидания всем! — сказал я.

Хейл взглянул на меня. На мгновение веселье исчезло с его лица. Он хотел что-то сказать, затем передумал, повернулся к Мэрилин, снова вспомнил о чем-то, повернулся ко мне и сказал:

— Это хитрая птица, Мэрилин, вы за ним последите!

— Какая птица, — спросила она, — не голубь?

— О нет, — ответил Хейл, пытаясь понять смысл ее замечания. — Он сова. Знаете, этот парень — мудрая птица. Я всегда говорил, что он сова.

Мысль эта развеселила Хейла. Когда я выходил, он так смеялся, что едва не задохнулся. По его щекам стали сбегать слезы.

Я вернулся в отель. Берта вернулась в Лос-Анджелес. От нее пришла весьма в ее духе телеграмма:

«Что за идея раскапывать прошлогодний кроличий капкан? У нас слишком короткие руки, чтобы добывать секретную информацию о давнишних убийствах. Уголовные преступления в этом штате имеют срок давности — три года. Что ты воображаешь о себе?»

Я пошел на телеграф и почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы отправить ей такой ответ, какой мне хотелось:

«Убийства не имеют срока давности. Хейл говорит, что я — сова».

Послание я отправил с оплатой за счет получателя.

Глава 14

Я поднялся в семь часов, принял душ, побрился, позавтракал и распаковал сумку, чтобы достать свой револьвер. Это было оружие 38-го калибра из вороненой стали, в довольно хорошем состоянии. Сунув его в карман, отправился вниз по Ройял-стрит к входу в многоквартирный дом, где должен был находиться Хейл. Мне было интересно увидеть его похмелье.

Поднимаясь, вверх по лестнице, я нарочно громко топал и в дверь постучал отнюдь не тихо.

Хейл не отвечал. Тогда я забарабанил обоими кулаками и даже пару раз ударил в дверь носком ботинка, чтобы обратить внимание возможно большего числа свидетелей. Хейл по-прежнему не отвечал. Достав из кармана второй ключ от квартиры, я вставил его в замочную скважину и повернул. Хейла в квартире не было.

Слегка смятая постель выглядела так, будто в ней находились не больше часа.

Я прошел через спальню в гостиную и выглянул на балкон, чтобы убедиться, нет ли адвоката там. Удостоверившись, что везде пусто, я извлек из секретера ящик, наклонил секретер и вытряхнул содержимое из тайника на дне: газетные вырезки и револьвер. Револьвер я положил в карман, а свой сунул вместо него, привел секретер в порядок.

Был прекрасный теплый день, и улица внизу наполнялась людьми, которые гуляли, наслаждаясь ласковым утренним солнцем.

Я в последний раз осмотрел квартиру, осторожно открыл дверь, тихо затворил ее за собой и спустился по лестнице.

Во дворе я встретил цветную девушку.

Она улыбнулась мне и спросила:

— Этот мужчина уже встал?

Я заверил ее, что «этот мужчина» либо спит, либо его нет, сказал, что я стучал в дверь, но так его и не добудился. Девушка пошла наверх, а я вернулся в отель. В моей ячейке для писем лежало уведомление о том, чтобы я позвонил по номеру Локли 9746. Я отправился в телефонную будку, гадая, что бы это могло быть — больница или тюрьма?

Это оказалось ни то, ни другое, ибо мне ответил бархатный женский голос.

— Кто-то звонил от вас мистеру Лэму?

На другом конце провода рассмеялись:

— О да. Офис «Силкуэр импортейшн компани» вызывает президента.

— Да что вы!

— Для вас телеграмма и письмо.

— Значит, бизнес начинает раскручиваться?

— Еще бы! Знаете, что произошло? Вы только послушайте. Мы отправили два письма, напечатанных по форме, одно авиапочтой, и получили два ответа, причем один из них телеграфный.

— Вот как надо составлять рекламные проспекты!

— Это результат отличной работы множительной техники! — парировала мой выпад Этель Уэллс.

— Принимаю все к сведению и буду тотчас же.

Я взял такси и отправился в офис.

Этель Уэллс, казалось, действительно была рада меня видеть.

— Как дела сегодня утром? — спросил я.

— Пока не очень.

— Нет? А что не так?

— Я вчера показывала туристу город.

— Но вы выглядите свежей, словно маргаритка.

— А чувствую себя так, будто кто-то оборвал все мои лепесточки, гадая «любит — не любит».

— Не огорчайтесь. Возможно, ответ был как раз «любит».

Девушка не ответила. Я вскрыл телеграмму и прочел:

«Силкуэр импортейшн ко. мпани. Вышлите пять дюжин чулок наложенным платежом. Размер десять с половиной, цвет номер четыре по вашей карте».

Телеграмма была подписана Бертой Кул, под ней значился адрес агентства.

Письмо, заклеенное в цветном конверте, издавало слабый аромат духов. Почтовый штемпель гласил: «Шривпорт. Луизиана». Дата в письме указана не была, просто стояло «Шривпорт» и было написано: «Вышлите мне шесть пар чулок. Размер восемь с половиной, цвет номер пять по вашей карте». Далее следовала подпись: «Эдна Катлер» и адрес с улицей.

Я положил письмо в карман и спросил Этель Уэллс:

— Когда есть поезд в Шривпорт?

— А вам обязательно ехать поездом?

— Можно и автобусом.

Она сунула руку в отделение под стойкой возле ее стола, достала расписание автобусов, раскрыла его и вручила мне.

— Вижу, что совершила ошибку.

— Какую?

— Надо было заказать чулки себе и дать свой домашний адрес.

— А почему бы вам не попробовать сделать это сейчас?

Этель держала в руках карандаш с грифелем и бесцельно чертила им на лежавшей перед ней стенографической тетради. Поколебавшись, она сказала:

— Пожалуй, я так и сделаю.

Я вернул ей расписание автобусов.

— Сегодня меня в городе не будет, — сказал я со значением. — Если кто-нибудь станет меня спрашивать — я на конференции.

— Хорошо, сэр. А если придут еще письма, что мне делать?

— Больше писем не будет.

— Вы готовы побиться об заклад?

— Готов.

— На пару шелковых чулок?

— Против чего взамен?

Глава 15

Было около восьми вечера, когда я позвонил в дверь квартиры, чей адрес значился в письме Эдны Катлер. Из маленького микрофона раздался женский голос:

— Кто там?

Я приблизил губы к трубке:

— Представитель «Силкуэр импортейшн компани».

— Я думала, что вы в Новом Орлеане.

— У нас есть отделения по всей стране — специальные представители.

— Вы не могли бы прийти завтра?

— Нет, я совершаю сейчас объезд этой части штата.

— Я не могу принять вас сегодня.

— Сожалею, — произнес я тоном, выражающим окончательный ответ.

— Подождите минутку. Когда в таком случае я смогу вас увидеть?

— Когда в следующий раз приеду сюда.

— И когда же это будет?

— Через три-четыре месяца.

— О, постойте, — раздался испуганный возглас. — Я одеваюсь. Подождите минуту. Что-нибудь наброшу и открою вам дверь. Поднимайтесь.

Прожужжал дверной замок, и, открыв входную дверь, я вошел. Поднявшись на один марш, я прошел по длинному коридору, глядя на номера на дверях квартир. Эдна Катлер в голубом халате стояла в дверях и ждала меня.

— Я думала, что вы доставляете заказы почтой, — сказала она.

— Да, мы делаем именно так.

— Ну, входите. Давайте посмотрим. А почему вы явились лично?

— Мы должны поступать в соответствии с правилами, установленными ФИК.

— А что такое ФИК?

— Федеральная импортная комиссия.

— О, я все равно не понимаю, почему…

Я улыбнулся:

— Милая молодая дама, нам грозит штраф в размере десяти тысяч долларов и тюремное заключение на срок двенадцать месяцев, если мы продадим наш товар не частному лицу. Мы не имеем права продавать товар дилерам или кому-либо, кто намерен перепродавать его.

— Понятно, — сказала Эдна Катлер несколько успо-коенно.

Она была брюнеткой, но не такой темной, как Роберта Фенн, и выглядела очень ухоженной. Волосы, брови, изгиб длинных ресниц, покрытые лаком ногти — все указывало на то, что на свою внешность она тратит много времени и денег. Женщины так тщательно следят за собой только в том случае, если являются чьей-то собственностью, в которую стоит вкладывать деньги.

Я осторожно оглядел ее.

— Ну? — спросила она улыбаясь.

— Я еще не вполне убедился в вас.

— Убедились?

Эта молодая женщина была весьма в себе уверена. Сидя здесь, в квартире, неглиже, позволяя рассматривать свои ноги, точно желая тем самым продемонстрировать, что ей должно быть предоставлено первоклассное обслуживание, она не торопила меня и ни в малейшей степени не была озадачена. Я просто не был для нее человеческим существом — просто шестью парами чулок по сходной цене.

— Хочу взглянуть на образцы, — сказала она коротко.

— Вас защищает гарантия.

— А откуда мне это знать?

— Потому что вы не должны ничего платить не только до тех пор, пока не получите чулки, но даже пока не проносите их полных тридцать дней.

— Мне трудно поверить, что вы можете себе такое позволить, — сказала она.

— Можем, но лишь потому, что очень строго отбираем заказчиков. Однако давайте перейдем к делу, мне нужно нанести еще с полдюжины визитов. Ваше имя — Эдна Катлер. Вы хотите приобрести чулки для себя лично?

— Да, конечно.

— Как я понимаю, вы не занимаетесь бизнесом. И все же хочу, чтобы вы заверили меня, что ни одна пара этих чулок не будет перепродана.

— Ну конечно. Они нужны мне самой.

— А если каким-то друзьям?

— Ну какое это имеет значение?

— Тогда нам нужны имена этих ваших друзей. Только так мы можем сохранить разрешение на импорт, которое имеем от Федерального правительства.

Она с любопытством оглядела меня.

— Все это кажется мне немного подозрительным.

— Попробовали бы вы заняться бизнесом! — рассмеявшись, сказал я. — Сейчас даже обычное дело вести достаточно сложно, а уж что-нибудь, связанное с импортными товарами из других стран…

— А как вам удалось заполучить эти чулки в Мексике?

Я опять засмеялся:

— Это секрет.

— Но мне все же хотелось бы узнать обо всем этом побольше.

— Когда япошки собрались совершить нападение на Пёрл-Харбор, один из их кораблей был загружен трикотажными изделиями. В связи с тем, что суда, предназначенные в мирное время для торговли, во время войны должны были у них выполнять военные функции, капитан высадился в Мексике у берегов Нижней Калифорнии, выбрал песчаное место, вырыл там длинную траншею и закопал свой груз. Так случилось, что эта полоска земли принадлежала моему приятелю. У него была какая-то зацепка в Мехико. А об остальном вы можете догадаться…

— Вы хотите сказать, что этот товар — контрабанда?

— Верховный суд Мексики выдал нам на него документ, подтверждающий наше право собственности. Мы можем, если хотите, показать вам копию этого постановления.

— Но если у вас имеется изрядное количество трикотажных шелковых изделий, которые достались вам при подобных обстоятельствах, то не проще ли привезти их, а затем продать в один из крупных универсальных магазинов?

— Мы не можем сделать этого, — принялся терпеливо объяснять я. — Согласно лицензии, полученной нами от правительства, мы обязаны сбывать товар только непосредственно потребителям.

— В вашем письме ничего подобного не было сказано.

— Нет. Но это правило Федеральной импортной комиссии. Иначе нам не разрешат привезти их в страну.

Я вынул из кармана карандаш и записную книжку.

— А теперь, будьте любезны, назовите мне фамилии ваших близких друзей, которым вы намерены передать какие-либо из…

— Я же сказала, что чулки собираюсь приобрести для собственных нужд. Однако могу вас направить к моей приятельнице, которая тоже возьмет несколько пар.

— Это было бы здорово. Ну а теперь…

Дверь из спальни открылась, и в комнату впорхнула Роберта Фенн. Она, очевидно, только что закончила свой туалет.

— Привет, — сказала она. — Это что — продавец чулок? Я только что говорила моей приятельнице… — Она замерла. Глаза ее расширились, а рот слегка приоткрылся.

Эдна Катлер быстро обернулась, уловила выражение ее лица, вскочила в панике и воскликнула:

— Роб, в чем дело?

— Ни в чем, — ответила, глубоко вздохнув, Роберта Фенн. — Он детектив, Эдна. Вот и все.

Эдна Катлер снова повернулась ко мне в негодовании и, пожалуй, с некоторым испугом. Это было инстинктивное движение животного, загнанного в угол.

— Как вы посмели явиться сюда таким образом? Я могу потребовать, чтобы вас арестовали!

— А я мог бы арестовать вас за то, что вы укрываете человека, обвиняемого в убийстве!

Женщины переглянулись, и Роберта сказала:

— Дело в том, Эдна, что он действительно умен. Мы ничего не добьемся, занимая такую позицию.

Роберта села. Эдна Катлер, мгновение поколебавшись, тоже опустилась на стул.

— Это был хитрый трюк, — сказала Роберта. — Мы с Эдной были уверены, что никто не смог бы получить этот адрес. Разве что почта продала список адресатов, списав их с писем.

— Не стоит говорить об этом. Это все равно что лить воду на колесо пустой мельницы.

— Да, хитрый ход, — повторила Роберта, выразительно глядя на Эдну Катлер.

— Любой из полдюжины разных трюков позволил бы достичь тех же результатов, — сказал я. — И если это легко удалось сделать мне, то и полиция сумеет вас найти. Удивительно, что они не опередили меня.

— Я не думаю, что полиция найдет меня. Мне кажется, что вы недооцениваете свои способности, — возразила Роберта.

— Не будем спорить на эту тему. У нас хватает других проблем, которые следует обсудить. Кто такой этот Пол Нострэндер? — Девушки молча переглянулись, а я посмотрел на часы. — У нас нет времени, чтобы тратить его попусту.

— Я не знаю, — ответила Эдна Катлер.

Я взглянул на Роберту. Она старалась не встречаться со мной глазами.

Тогда я снова повернулся к Эдне Катлер:

— Может быть, мне несколько освежить ваши воспоминания? Вы замужем за Марко Катлером. Он собирался вручить вам документы о разводе. Вы не хотели давать ему развода, не получив от него на ваше содержание больше, чем он готов был заплатить. К несчастью, однако, вы были неосторожны.

— Это ложь!

— Хорошо, — согласился я. — Будем считать так, но у него есть свидетели, готовые присягнуть, что вы вели себя нескромно.

— Они лгут!

— Ладно. Оставим этот вопрос. Меня не касается, что в этом деле о разводе было справедливым и что — нет. Мне безразлично, есть ли у Марко Катлера лжесвидетели и будут ли их свидетельства не в вашу пользу. Пусть он назовет хоть семьдесят пять свидетелей, ему все равно будет не хватать еще двух дюжин. Я всего лишь хочу установить с определенностью, что он вознамерился получить развод, а вы не желали ему этот развод давать, и при этом у вас нет никаких оснований для возражения.

— Хорошо. Пусть будет так, — сказала Эдна. — Продолжайте. Я ничего не признаю и ничего не отрицаю. Слушаю вас.

— Трюк, который вы выкинули, — просто шедевр!

— Какой вы умный! Ну, расскажите, что же было дальше?

— Вы отправились в Новый Орлеан, о чем сообщили вашему мужу. Вы сделали так, чтобы он поверил, будто вы уехали из Калифорнии, опасаясь, как бы ваши неприглядные поступки не всплыли наружу. Марко Катлер решил, что все отрезано и со всем покончено. Казалось, вы сыграли ему на руку. Он вел себя очень умно, а вы сглупили. В результате ему не пришлось платить ни цента на ваше содержание. Но вы-то как раз поступили хитро. Уведомили его, что снимаете квартиру. Дали ему адрес. Затем начали искать женщину, внешне похожую на вас, — такого же возраста, роста, комплекции. Любой, кто увидел бы вас вместе с Робертой Фенн, не нашел бы сходства, но описание одной вполне могло бы сойти за описание другой.

— Если у вас есть еще что-нибудь, говорите, — нетерпеливо произнесла Эдна Катлер.

— Ну, пока я, собственно говоря, только строю фундамент.

— Хорошо. Тогда приступайте к верхней части здания. У нас не вся ночь свободна. И вы ведь сказали, что тоже спешите.

— Поверьте, мы не тратим времени впустую. Если вы так считаете, то обе просто ненормальные!

Роберта Фенн улыбнулась.

— Продолжайте, — бросила Эдна Катлер.

— Вы нашли Роберту Фенн. Она была свободна. Вы предложили ей пожить в вашей квартире, не платя за нее. Может быть, вы даже сколько-то ей приплачивали. Единственное, что от нее требовалось, — жить там под вашим именем, получать вашу почту и пересылать ее вам, а так же говорить всем, кто бы ее ни спросил, что она Эдна Катлер. Возможно, вы сказали ей, что ожидаете вручения вам бумаг, относящихся к бракоразводному процессу, быть может, и не говорили.

Во всяком случае, ваш муж попался в ловушку. Он обратился к юристам. Ему посоветовали собрать документы, содержащие факты, достаточные для того, чтобы возбудить дело. Если бы вы стали спорить, они внесли бы изменения в заявление и вытащили наружу всю грязь. Узнав у вашего мужа, где вы находитесь, они в соответствии с юридической практикой сосредоточили все внимание на том, чтобы воспользоваться старым трюком — составить сравнительно безобидное заявление, но при этом уведомить вас, что если вы попытаетесь отстаивать свои права, они выльют на вас ушат грязи.

От одного только упоминания обо всем этом глаза Эдны Катлер сердито заблестели.

— И вы считаете, что это честно?

— Нет, это гадкая уловка, но юристы обычно так и поступают в подобных случаях.

— Они пытались лишить меня возможности отстаивать свои права.

— Вам все равно следовало бороться, если было за что.

— Против меня были сфабрикованы ложные обвинения.

— Мы не пытаемся разобраться в том, насколько справедливо решалось дело о вашем разводе. Я просто набрасываю картину того, что произошло. Итак, адвокаты направили бумаги в Новый Орлеан судебному исполнителю. Судебный исполнитель вскарабкался по ступенькам, постучал в вашу дверь, посмотрел на Роберту и спросил: «Вы Эдна Катлер?» — после чего вручил ей документы. Он сообщил, что аккуратно и точно вручил исполнительный лист Эдне Катлер в такой-то день и час в Новом Орлеане. А вы, миссис Катлер, конечно, в это время находились далеко.

— Вы изображаете все так, будто у нас был определенный сговор, — сказала Эдна. — Но я до недавних пор на самом деле ничего не знала о разводе.

Я взглянул на Роберту.

— Потому что вы не знали, куда ей сообщить?

Она кивнула.

— Это было очень, очень хитро! Ловкий способ превратить поражение в победу! Марко Катлер считал, что на редкость удачно развелся. Он отправился в Мексику, не имея еще окончательного постановления, и вновь женился. Вы ждали достаточно долго, чтобы это выглядело правдоподобно, затем написали Роберте Фенн письмо и попросили ее быть любезной с одним человеком — вашим приятелем. И тогда Роберта впервые узнала ваш адрес. Она ответила на это письмо, сообщив, что после вашего отъезда ей были вручены документы и что, поскольку она обещала вам при любых обстоятельствах выдавать себя за Эдну Катлер, она сказала тому, кто принес бумаги, что это ее имя. Вы немедленно ответили и попросили Роберту переслать бумаги вам. Она исполнила просьбу, и вы получили возможность поклясться, что впервые узнали о разводе. А до тех пор считали себя женой Марко Катлера, конечно живущей с ним раздельно, но все же его женой.

Итак, вы написали вашему мужу, требуя объяснения, как он умудрился жениться, не завершив дела о разводе, который не действителен, поскольку вам документы вручены не были. Иными словами, вы подцепили его на крючок и собирались заставить платить бешеную цену. Он не хотел допустить, чтобы его нынешняя жена узнала подлинное положение вещей. Короче, вы сделали с ним то, что хотели.

Я замолчал и смотрел на нее, ожидая объяснений.

Наконец она сказала:

— Вы изображаете все так, будто бы я выдумала невероятно хитрый ход. На самом деле я ни о чем подобном не помышляла. Мой муж оклеветал меня, выдвинув ложные обвинения, подверг всяческого рода унижениям. Не знаю, намеренно ли он вывалял меня в грязи, чтобы я не могла находиться среди своих друзей с поднятой головой, или был обманут сам. Он нанял частных детективов и заплатил им фантастические деньги. Эти детективы должны были представить свидетельства, чтобы заработать деньги, поэтому снабжали Марко всякого рода измышлениями, и Марко, ликуя, думал, что и в самом деле получил обо мне компрометирующие сведения. Он платил им огромные суммы.

Она замолчала на миг и прикусила губу, пытаясь взять себя в руки.

— И что тогда?

— Он сказал мне, какие факты у него против меня имеются, и показал отчеты детективов, а когда дал прочесть кучу лжи, я взбесилась.

— Вы признали эти факты?

— Признать! Я сказала ему, что это самая гнусная ложь, которую я когда-либо читала. У меня был настоящий нервный срыв. В течение двух недель меня лечил врач. Он и посоветовал мне отправиться в путешествие, уехать куда-нибудь, где мне ничто не будет напоминать о случившемся. Посоветовал просто исчезнуть.

— Симпатичный доктор? — спросил я, улыбаясь.

— Да, он был очень внимательным.

— Советы он давал вам в письменной форме?

— Откуда вы знаете?

— Просто спросил.

— По правде говоря, да. Я отправилась в Сан-Франциско и оттуда написала ему письмо. Писала, что мне не хочется возвращаться, просила совета. Он прислал мне ответ, утверждая, что, по его мнению, лучше всего полностью изменить обстановку.

— И вы, конечно, случайно сохранили это письмо. Продолжайте.

— Я отправилась в Новый Орлеан. В течение трех недель все было прекрасно. Жила в отеле, а тем временем подыскивала квартиру. Потом кое-что произошло.

— Что именно?

— Я встретила кое-кого на улице.

— Кого-то, кто знал вас раньше?

— Да.

— В Лос-Анджелесе?

— Да. И тогда я решила исчезнуть.

— Здесь что-то не сходится, — сказал я. — Если вы встретили знакомого на улице в Новом Орлеане, то с таким же успехом могли встретить кого-нибудь из прежних друзей на улицах Литл-Рок, Арканзаса, Шривпорта или Тимбукту.

— Нет, вы не поняли. Этот человек спросил, где я живу. Мне пришлось сказать. Я знала, что он сообщит мой адрес общим знакомым, все будут знать, что я в Новом Орлеане, и захотят меня при случае видеть. А у меня не было желания встречаться с людьми, которые хоть что-то знали о моей прежней жизни, но я предпочитала иметь в Новом Орлеане место, куда со временем могла бы вернуться. И тогда я встретила Роб. У нее были свои проблемы. Она тоже хотела скрыться так, чтобы ее не могли найти. Я спросила ее, не согласится ли она поменяться со мной именами. Она ответила, что эта идея очень ей нравится. Я попросила ее найти подходящую квартиру, где смогла бы жить позже, когда буду готова вернуться в Новый Орлеан, и сказала, что заплачу за нее.

— А какое имя вы взяли себе?

— Имя Роб.

— На какое время?

— Не более чем на два-три дня.

— А что потом?

— Внезапно я поняла, — ответила она, — что играю с огнем. Узнав о моей затее, адвокаты моего мужа могли обвинить меня в том, что я убежала и стала жить под чужим именем, а это равносильно признанию вины. Тогда я снова взяла свое имя, и появились как бы две Эдны Катлер. Одной из них стала Роб, живущая в Новом Орлеане, а другая была настоящая Эдна Катлер.

— Очень, очень интересно, — сказал я. — От такой истории мог бы расплакаться даже самый крутой судья, сидя над своими законами.

— Я прошу не о сочувствии, а только о справедливости.

— Хорошо, — кивнул я. — А теперь давайте покончим с комедией. Все это выдумали не вы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Не вы выдумали план, призванный поставить вашего мужа в затруднительное положение: чтобы он сделал ставку на самый большой выигрыш, а затем обнаружил, что банк пуст.

— Я вас не понимаю.

— Я знаком с очень многими юристами, но существуют всего четыре-пять, которые могли бы придумать действительно ловкий трюк, но чтобы придумать такое, нужен был чрезвычайно изобретательный юрист.

— Но я же вам говорю, что никакого плана не существовало. Я ничего не придумывала.

— Невольно приходит на память наш друг — Пол Нострэндер, — сказал я.

— А что он?

— Вы знали его?

Эдна Катлер умолкла на несколько секунд, обдумывая, как лучше ответить.

Пока она придумывала ответ, я улыбался, а затем сказал:

— Вы не ожидали, что вам может быть задан такой вопрос? Поэтому, Эдна, вы и не придумали заранее, как на него ответить.

Она сказала твердо:

— Нет. Я не знаю его.

Я видел, что на лице Роберты Фенн выразилось удивление.

— Вот здесь вы совершаете роковую ошибку, — сказал я.

— О чем вы?

— Секретарь Нострэндера может вспомнить, что вы приходили к нему в офис. В его книгах, возможно, даже есть запись на этот счет, по крайней мере вначале, когда он получил от вас гонорар. Люди в баре Джека О’Лири вспомнят, что вы приходили туда вместе с ним. Вас обвинят в даче ложных показаний. Ваш муж потратит состояние на частных детективов, чтобы установить все это. А когда все это всплывет на суде, судья поймет, что вы просто…

Она прервала меня:

— Ладно. Допустим, я знала его.

— Насколько хорошо?

— Я… я с ним консультировалась.

— И что он вам посоветовал?

— Он сказал, что единственное, что я могу сделать, — это перестать беспокоиться. — И она добавила торжествующе, сознавая силу своих доводов: — Он сказал, чтобы я не предпринимала ничего, пока мне не вручат соответствующие бумаги, а когда вручат, чтобы тотчас же известила его.

— Это прекрасная позиция, — заметил я. — Нострэндер мертв. Вы знаете, что он не может опровергнуть ваших слов.

Она не стала возражать, ограничилась тем, что сверкнула в мою сторону глазами.

Я повернулся к Роберте.

— А вы знали его?

— Да.

— Как вы познакомились?

— Он хочет заставить тебя сказать, будто я представила тебя ему, — быстро подсказала Эдна. Вы ведь с ним познакомились в баре, правда, Роб?

Роберта ничего не ответила.

— Это еще одно слабое место в вашей истории, Эдна, — усмехнулся я. — Думаю, что вы уже рассказали Роберте слишком много.

— Я ничего ей не говорила.

— Вам не нужно лгать, — сказал я, обращаясь к Роберте, — и, если вы боитесь обидеть Эдну, можете просто промолчать и оставить все так, как есть. Ну а теперь, Роберта, скажите, почему вы избегали Нострэндера?

— Что вы имеете в виду?

— Вы поселились в той квартире, вы жили во Французском квартале и появлялись там повсюду в течение почти целого года. Вы обедали в «Бурбон-Хаус», вас довольно часто видели в баре Джека О’Лири. Согласно версии Эдны, вы должны были снять квартиру и оставаться там до тех пор, пока она не приедет жить в Новый Орлеан. Но вы внезапно уехали из Французского квартала, поселились вдали от центра. Изучили стенографию и никогда больше не появлялись в местах, которые часто посещали прежде во Французском квартале. Считали, что к этому времени вы уже в безопасности. Однако это было не так. Кто-то сказал Нострэндеру, что вас видели. Он провел небольшую розыскную работу. Не знаю, как он провел ее, но, возможно, он проделал то же самое, что и я. Во всяком случае, он искал вас в течение двух лет и нашел. А теперь скажите, почему вы внезапно уехали из Французского квартала?

Эдна снова вмешалась:

— Ты не должна отвечать на этот вопрос, Роб.

— Вы, я имею в виду, вы обе, вообще не должны ни на что отвечать, — сказал я, — но это сейчас. Когда же вопросы станет задавать полиция, вам придется на них ответить.

— А почему полиция станет задавать нам вопросы?

— Вы не догадываетесь почему?

— Нет.

— Где вы находились примерно в половине третьего ночи в четверг?

— К кому вы обращаетесь? — требовательно спросила Эдна. — Вы разговариваете со мной, а спрашиваете Роберту.

— Нет, я спрашиваю вас.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Это был великолепный план. Безупречный! Полиция еще не собрала воедино все фрагменты головоломки, но когда она сделает это, все будет выглядеть именно так, как вы того желали. Вы разработали ловкий план, чтобы лишить вашего мужа триумфа. Нострэндер был замешан в этом плане, так же как и Роберта Фенн. Только Роберта не знала подробностей, а Нострэндер знал. Всю эту историю придумал он. Ваш муж должен был удариться в панику оттого, что ему придется платить бешеные деньги. Но он, как оказалось, сделан из более твердого материала. Он приехал в Новый Орлеан, чтобы провести расследование. Встретился с судебным исполнителем, который передавал документы. Возможно, связался с частными детективами, если они уже не работали на него в Новом Орлеане раньше. Он узнал о Нострэндере. Нострэндер должен был стать главным свидетелем. Если бы Нострэндера привлекли как инициатора заговора, он, возможно, не стал бы молчать. А если бы он заговорил, вы бы потеряли кучу денег. Его молчание дорого бы вам стоило. Был только один недорогой способ обеспечить молчание Нострэндера. С помощью пули 38-го калибра, причем прямо в сердце.

— Вы с ума сошли! — воскликнула Эдна Катлер.

— Полиция будет все трактовать именно так.

Она посмотрела на Роберту почти беспомощно.

— Ну вот, а теперь вы, быть может, расскажете, как познакомились с Арчибальдом К. Смитом и почему дали ему письмо к Роберте?

На ее лице появилось выражение подлинного изумления:

— Смит! Господи Боже мой, но какое отношение к делу имеет это ископаемое?

— Именно это я хотел бы узнать.

— Ну теперь мне ясно, что вы не в своем уме. Он не имеет к этому никакого отношения.

— Ну а как вы все же с ним встретились? Что…

Раздался резкий звонок в дверь.

— Узнайте, кто там, — сказал я Эдне.

Она подошла к домофону, нажала кнопку и спросила:

— Кто там?

Глядя на искаженное ужасом лицо, я сразу догадался, каким был ответ.

— У вас есть здесь какие-нибудь вещи? — спросил я Роберту, — сумка, одежда, вообще что-нибудь?

Она покачала головой.

— Я умчалась из квартиры без всего. Телеграфировала Эдне, чтобы она оплатила телеграмму и выслала мне телеграфом деньги на дорогу сюда. У меня не было возможности купить что бы то ни было… я…

— Быстро соберите все, что у вас здесь есть, все, что может указать на ваше пребывание. Пошли скорее!

— Я не понимаю… — прошептала она.

Я повернулся к Эдне:

— Нажмите кнопку, которая открывает нижнюю дверь. Соберите все лишние окурки из пепельницы и выбросьте их в окно. Когда они подойдут к двери, вы должны надевать халат.

Я увидел, как Эдна нажимает кнопку домофона, открывающую дверь.

— Кто это? — спросила Роберта.

Эдна повернулась к ней. Ее дрожащие губы не могли вымолвить ответ.

— Конечно полиция, — сказал я, схватил Роберту за руку и потащил к двери.

Глава 16

Примерно в двадцати футах от двери Эдны коридор сворачивал в сторону. Продолжая держать Роберту за руку, я увлек ее по коридору за этот поворот.

— Но что… — прошептала она, — почему?

— Ш-ш-ш, — тихо ответил я. — Подождите!

На лестнице раздались шаги.

— Если там один человек, — прошептал я, — мы подождем, а если двое, то выберемся.

Мужчин было двое. Они прошли по коридору тяжелой походкой. Мы услышали, как они стучат в дверь Эдны. Я выглянул из-за угла и увидел две широкие спины. Затем оба визитера втиснулись в дверь квартиры. Я подождал, пока дверь за ними закрылась, повернулся к Роберте и поманил ее. Она последовала за мной по коридору.

У начала лестницы она спросила:

— Почему мы стали бы ждать, окажись там один человек?

— Они патрулируют парами. Если наверх поднимается один, значит второй сидит в машине. Они оба в квартире у Эдны. Путь свободен. Во всяком случае, будем на это надеяться.

Мы спустились по лестнице. Я открыл дверь и придержал ее, чтобы Роберта могла выйти. Полицейская машина, стоявшая перед подъездом, была пуста.

— Пошли, — сказал я, и мы двинулись вдоль улицы. — Не торопитесь!

— У меня такое ощущение, будто что-то меня подгоняет. Мне хочется бежать.

— Не надо этого делать. Посмотрите на меня. Смейтесь. Пошли потише. Вот здесь давайте остановимся и посмотрим на витрину.

Мы приостановились, бегло оглядели витрину магазина и двинулись дальше. Я не спеша довел ее до угла улицы, и мы завернули за него.

— У вас есть здесь знакомые?

— Нет.

— О’кей, давайте зайдем в ресторан и поедим. Вы ужинали?

— Нет. Только собирались пойти поужинать, когда вы позвонили в дверь. Эдна как раз вылезла из ванны.

Мы пошли дальше по улице. Один или два раза Роберта пыталась задавать мне вопросы, но я попросил ее повременить. Мы нашли симпатичный ресторан с кабинками, вошли, выбрали уютную кабинку в отдаленном углу, подальше от дверей. Официант принес меню, и я заказал два коктейля «Дайкири». Официант отошел. Я попросил Роберту говорить потише.

— Расскажите, что вам известно о плане Эдны.

— Ничего. Все было именно так, как вы представили, только я не знала, что она ждет какие-то бумаги.

— Почему Нострэндер так хотел вас увидеть?

— Он был мной увлечен, — ответила она, — и это причиняло мне массу беспокойства.

— Не хотите же вы сказать, что выехали из квартиры и поменяли весь образ жизни просто потому, что какой-то мужчина, который не нравился вам, делал вокруг вас пассы?

— Ну-у-у, в общем не потому.

— А почему же тогда?

— Я предпочла бы, чтобы считалось, что просто так, без причин.

— Так не бывает.

— Ну хорошо. По правде говоря, я устала от той жизни, которую вела. Я не работала. Все мои расходы оплачивались только потому, что я продолжала там жить под именем Эдны Катлер. Я вставала не раньше одиннадцати или двенадцати утра, шла завтракать, потом совершала небольшую прогулку, покупала несколько журналов. Затем возвращалась, читала и валялась до обеда. Около семи выходила что-нибудь съесть, возвращалась, принимала ванну, надевала мои нарядные тряпки, долго и тщательно приводила себя в порядок. Вечером либо шла на свидание, либо шла через улицу в один из баров и… ну, вы знаете, как это бывает в Новом Орлеане. Так ведь не принято ни в одном городе мира. Девушка сидит в баре, и какой-нибудь мужчина может ее подцепить. Он не думает при этом ни о чем таком, и девушка — тоже. В любом другом городе задумались бы, что же она собой представляет? Но Новый Орлеан — это Новый Орлеан.

Официант принес коктейли. Мы взяли стаканы и сделали по первому глотку. Официант стоял у столика, молчаливо намекая, что не плохо бы сделать заказ.

— Можете ли вы принести нам несколько устриц на половинках раковин с большим количеством соуса «Коктейль», немного редьки и лимон? Потом подайте холодные креветки с перцем, луковый суп, средне поджаренные бифштексы толщиной в три дюйма, лук по-французски, мелко нарезанный картофель. Возьмите французскую булку, густо намажьте ее маслом, слегка сбрызните чесноком и поставьте в духовку — пусть как следует подогреется, так, чтобы масло растаяло и пропитало хлеб. Поставьте на лед игристое бургундское. На десерт принесите нам мороженое, большой кофейник кофе и счет.

Официант, не моргнув глазом, ответил:

— Постараюсь выполнить ваш заказ очень хорошо, сэр.

— Ну а вам как все это? — спросил я Роберту.

— Мне все это очень подходит.

Я кивнул официанту^ отпуская его, подождал, пока опустятся зеленые занавеси кабинки, и внезапно спросил, оборачиваясь к Роберте:

— Где вы были в два тридцать ночи в четверг?

— Если бы я рассказала вам, что произошло той ночью, — ответила она, — вы просто не поверили бы мне.

— Что, все было так плохо?

— Да.

— Ну рассказывайте.

— Я все время держалась подальше от Нострэндера. Он не знал, что я в Новом Орлеане. Потом он меня нашел. Вы слышали, что он говорил. В тот день я увидела его впервые за два года. Когда мы виделись в последний раз, он просто с ума сходил по мне. Кроме того, он был невероятно ревнив. Возможно, поэтому и был мне так неприятен. Стоило только попытаться отправиться куда-нибудь с кем-то другим, он приходил в бешенство — я выражаюсь буквально. Он человек блестящего ума, но при этом совершенно неуравновешенный. Господь, помоги женщине, которая когда-нибудь выйдет за него замуж. Он не позволит, чтобы в дом приходил даже продавец молока.

— И поэтому вы увели его в коридор в тот вечер? Я ведь был в вашей квартире.

— Да. Я знала, что у него с собой револьвер, и боялась, как бы он ни выкинул что-нибудь ужасное. Увидев вас, он уже почти выхватил оружие. Я толкнула его в коридор. Он был вне себя. Я сказала ему, что никогда не видела вас раньше, что вы пришли по делу. Он не хотел мне верить, думал, что вы мой молодой человек и что я предпочла вас ему. Угрожая мне револьвером, он сказал, что застрелит меня и застрелится сам, если я не соглашусь куда-нибудь пойти с ним. Мне пришлось сказать ему, что я не встречалась с ним и не выезжала именно из-за этой черты его характера. И пообещала пойти с ним поужинать, если он спрячет свой револьвер и прекратит эту дикую сцену ревности.

— А он интересовался, кто я такой?

— Конечно.

— И что вы ему сказали?

— Правду. Сказала, что вы детектив и пытаетесь выяснить что-нибудь о человеке по имени Смит, чтобы решить дело о наследстве.

— А он спросил, кто такой Смит?

— Да. Стоит только упомянуть при нем мужское имя, как он впивается в него, как хищник, кидающийся на цыпленка. Он пожелал знать о нем все — кто он, откуда приехал, сколько времени мы знакомы и так далее. Я сказала, что Смит — приятель Эдны.

— И все эти вопросы он успел задать в коридоре?

— Нет, не в коридоре. Я сказала, что у меня нет времени стоять там и спорить с ним, что мне надо отделаться от вас, если мы хотим идти ужинать. И он согласился подождать.

— Вот этот момент меня как раз и интересует. Где он ждал?

— Он сказал, что подождет где-нибудь снаружи и вернется после того, как вы уйдете.

— Он так и поступил?

— Как?

— Вернулся после моего ухода?

— Да. Не позже чем через минуту. — Она увидела выражение моего лица. — В чем дело? Почему вы так нахмурились?

— Просто пытаюсь все вспомнить. По-моему, в этом доме только одна лестничная клетка, на которую выходят двери квартир. Квартиры помещаются над магазином, а коридор тянется во всю длину здания. Квартиры расположены по обе стороны коридора, правильно?

— Да.

— Коридор прямой — ни поворотов, ни ниш, где можно было бы спрятаться человеку.

— Нет.

— Но я не видел его, когда вышел.

— Он мог отойти в дальний конец и укрыться в тени, а оттуда наблюдать за вами, оставаясь невидимым. Он именно так обычно и поступал. Любил шпионить за людьми. Боже мой, когда я жила во Французском квартале, можно было подумать, будто я вражеский агент, а он — все ФБР, вместе взятое. Он рыскал вокруг, рассматривая окна моей квартиры в бинокль. Если я с кем-нибудь выезжала, болтался поблизости, чтобы узнать, когда я вернулась. Я даже не смела пригласить приятеля подняться к себе и выпить…

Появился официант с подносом и расставил на столе блюда. Мы начали есть.

— Рассказывать дальше? — спросила она через несколько минут.

— После ужина, — сказал я. — Давайте сосредоточимся на еде. Я голоден.

Мы покончили с ужином, и я увидел, что Роберта слегка успокоилась. Вино и еда создали атмосферу дружеской откровенности.

— Вы знаете, Дональд…

— Что?

— Я чувствую, что могу вам доверять. Я скажу вам правду.

— А почему бы нет?

Она отодвинула тарелку, взяла у меня сигарету и, наклонившись, чтобы прикурить, обхватила мою руку со спичкой обеими ладонями. Руки у нее были мягкие и теплые, а кожа — нежной.

— Нострэндер и я отправились ужинать. Он напился, и его снова охватил бешеный припадок ревности. Он начал расспрашивать о вас. Не хотел верить, что вы детектив. Грозился убить вас. Наконец я разозлилась и сказала ему, что он ни капли не изменился за прошедшие два года, что однажды я уже пыталась расстаться с ним, просто уехав, но на этот раз поступлю иначе, более жестко. Я сказала, что больше никогда не хочу видеть его и вообще иметь с ним что-либо общее, а если он будет досаждать мне, обращусь в полицию.

— Ну а он что?

— Он сделал нечто такое, что испугало меня и одновременно рассмешило.

— Что же?

— Он схватил мою сумку.

— Зачем? Чтобы вы остались без денег?

— Сначала я так и подумала, но потом поняла, что пришло ему в голову.

— Он хотел взять ваш ключ?

— Да.

— Где вы были, когда он взял вашу сумочку?

— В баре Джека О’Лири во Французском квартале. Он всегда проводил там время.

— И что же дальше?

— Я сказала ему, что устала от его поведения, не могу больше переносить эту ненормальную ревность и больше никогда с ним не встречусь. Бар был полон людей, и я чувствовала себя уверенно — вздумай он выхватить револьвер или начать как-то иначе угрожать мне, его успеют скрутить. Но даже если бы там никого не было, я все равно поступила бы так же. Устала жить в постоянном страхе, который внушал мне этот человек. Пока он в меня не влюбился, был просто чудесным.

— Вы познакомились с ним через Эдну?

— Да.

— А как он относился к Эдне?

— Возможно, немного флиртовал с ней. Они познакомились в баре Джека О’Лири и некоторое время встречались. Потом Эдна поделилась с ним своими неприятностями, и он, похоже, придумал этот план, с помощью которого она могла бы выкачать деньги из своего мужа. Да, так и было. Теперь, оглянувшись назад, я могу сложить два и два.

— Но Эдна никогда вам об этом не говорила?

— Нет, она никогда не делилась со мной, не объясняла, почему на самом деле хотела, чтобы я занимала квартиру под ее именем. Просто говорила что-то вроде того, что говорила вам, когда вы ее спросили вначале. И действительно скрывала от меня свой адрес. Пол Нострэндер был единственным, кто знал его, но он утверждал, будто не знает. Каждый месяц Пол давал мне достаточно денег на расходы: оплату квартиры, приобретение одежды, еды, косметики и всего прочего.

— Вы отдали ему бумаги, которые вам вручили?

— Нет. Я пыталась, но он не захотел их брать. Сказал, что не уполномочен. По его словам, у них с Эдной просто договоренность о том, чтобы он выдавал мне деньги из той суммы, которую она ему оставила, и он не имеет возможности с ней связаться. Еще он сказал, что она оставила ему тысячу пятьсот долларов на оплату моих расходов, и деньги почти уже все истрачены.

— Хорошо. Вы сказали Нострэндеру, чтобы убирался, и он взял вашу сумочку. Что дальше?

— Он вышел, не сказав ни слова.

— А по счету заплатил?

— В баре Джека О’Лири не подают счета. Вы платите за напитки сразу.

— Значит, он вышел, оставив вас сидеть там?

— Да.

— Что же сделали вы?

— Некоторое время посидела одна, пока двое солдат, которые были в увольнении, не начали строить мне глазки. Я подумала, а почему, в конце концов, нет? Ребят скоро куда-нибудь отправят, и они заслуживают того, чтобы хорошо провести время. Почему бы им не помочь сделать это? Я улыбнулась им, они пересели ко мне, и мы провели вместе приятный вечер. Очень славные оказались мальчики и ничего не знали о Новом Орлеане. Это была их первая ночь в этом городе. Они приехали из Милуоки. Я поводила их по городу, показала кое-какие достопримечательности, рассказала о Французском квартале. Потом они окончательно напились, и мы распростились.

— Что вы делали потом?

— Отправилась домой пешком, совершенно одна.

— И не взяли такси?

— Нет, у меня ведь не было сумочки, а стало быть — ни цента.

— А как вы собирались войти в дом без ключа?

— У меня был ключ.

— Мне показалось, что вы сказали, будто он забрал ключ.

— Он взял один из ключей, но у меня был еще один в почтовом ящике. Я всегда оставляю его там на всякий случай. Видите ли, дверь в подъезде захлопывается, а я, бегая на угол, чтобы купить что-либо в гастрономе, иногда забывала ключ, поэтому стала оставлять запасной в почтовом ящике.

— В котором часу вы расстались с солдатами?

— О, мне кажется, было около двух.

— И пошли домой?

— Да.

— Когда же вы пришли?

— Точно в два часа двадцать минут.

— А почему вы так уверены, что точно в это время? — спросил я. — Вы что, слышали выстрел?

— Нет.

— А что вы слышали?

— Я не услышала, я увидела.

— Что?

— Моего знакомого — Арчибальда Смита.

Я задумался на мгновение и сказал:

— Подождите, вы не могли его видеть. В ту ночь он был в Нью-Йорке.

— Я видела его совершенно ясно, — улыбнулась Роберта. ;1

— Что же он сказал’рам? О чем вы с ним говорили?

— Я не говорила с ним. Я видела его, а он меня —

нет. lh

— Где же это производило?

— Прямо перед моей квартирой.

— Во сколько?

— Как я уже сказала^ в два часа двадцать минут.

— Продолжайте. Что же было дальше?

— Я была почти у самого дома, когда он проехал мимо в такси. Он вышел из машины, взбежал по ступенькам, которые ведут к входной двери j и позвонил в мою квартиру.

— Вы уверены, что в вашу?

— Здраво рассуждая, уверена. Я, конечно, не могла разглядеть точно, какую кнопку он нажимал, но… да, это должен был быть мой звонок.

— И что же произошло, когда выяснилось, что вас нет дома?

— Я не знаю.

— Почему? Разве он не повернулся и не увидел, что вы приближаетесь к дому?

— Нет.

— Так что же он сделал?

— Он вошел.

— Вы хотите сказать, что он вошел в дом?

— Да.

— Как же он смог это сделать?

— Кто-то в моей квартире нажал кнопку и открыл ему дверь.

— А что сделали вы?

— До этого момента я думала, что Пол Нострэндер забрал мою сумочку, чтобы у меня не осталось денег и, кроме того, чтобы порыться в ней — ну, посмотреть, нет ли там чего-нибудь о вас — дневника, письма.

Я кивнул, продолжая глядеть на нее.

— Ну а после того, как вы услышали звук зуммера и дверь открылась?

— Тогда я поняла, зачем он взял ее. Он поднялся в мою квартиру и ждал там.

— Искусный ход!

— Он ведь весь вечер обвинял меня в близости с кем-то другим. Понимаете, мое исчезновение заставило его думать так. Он помещал для меня объявления в газете. Частные послания, которые печатались в течение почти двух лет.

— Я знаю. Видел это послание.

— Он думал, что я ушла к какому-то другому мужчине. Я понимала, что это только вопрос времени: рано или поздно я столкнусь с ним где-нибудь на улице. Просто мне казалось, чем дольше этого не произойдет, тем больше шансов, что за это время он влюбится в другую женщину и забудет меня. Но у него удивительный комплекс, которым обладают некоторые мужчины, — он обязательно хочет добиться того, что не дается ему в руки. Вы же знаете, так бывает.

Я кивнул.

— Так вот, он был там, — продолжала Роберта с горечью, — с револьвером, вероятно пьяный, сидел на моей кровати и ждал, полный решимости выяснить, есть ли у меня кто-либо близкий, кто мог бы прийти в мою квартиру. Он ведь настаивал, чтобы я пообещала ему, что если он даст вам возможность уйти без скандала, то сможет попозже прийти ко мне и… Ну вы понимаете…

— Итак, — сказал я, — Арчибальд Смит нажал кнопку дверного звонка в два двадцать и попал прямо в гущу событий.

— Да. Он, вероятно, поднялся ко мне.

— И по-вашему, Арчибальд Смит был уверен, что среди ночи вы дома и ответите на звонок?

— Да, он, очевидно, подумал, что я там и что звонок меня разбудит. Хотя разумно было бы предположить, что я, по крайней мере, возьму трубку и спрошу, кто там.

— Вы слышали выстрел?

— Нет.

— А услышали бы, если б он раздался?

— Не думаю. Вряд ли, поскольку он был заглушен подушкой.

— Что же вы сделали?

— Перешла на другую сторону улицы и пыталась заглянуть в окно моей квартиры, но ничего не смогла увидеть, так как занавеска была опущена.

— И тогда?

— Пошла назад, в город.

— В котором часу?

— Около двух тридцати. Когда я дошла до угла, мимо проехала Мэрилин Уинтон. С ней в машине были еще двое — мужчина и женщина.

— Вы с ней знакомы?

— О да! Я знаю, кто она, и мы разговариваем, если встречаемся в холле. Ее квартира почти напротив моей.

— Ну и что было дальше?

— Я пошла в один из маленьких отелей во Французском квартале, ничем не примечательный. Назвалась чужим именем, подумав, что Пол может приняться обзванивать все окрестные отели.

— Что дальше?

— Около девяти утра подошла к своему дому. Хотела взять сумку, кое-какие туалетные принадлежности, поймать такси и отправиться на работу. Но вокруг дома стояло множество машин, и один мужчина из толпы любопытных сказал, что совершено убийство — найден убитым известный адвокат и произошло это в квартире какой-то женщины, которая исчезла.

— И как же вы поступили?

— Вместо того чтобы разъяснить ситуацию, объяснить все, пока это можно было сделать, я как дурочка ударилась в панику, бросилась назад в отель, послала телеграмму Эдне и попросила ее срочно выслать мне денег. Счет я тоже попросила выставить на вымышленное имя, под которым зарегистрировалась в отеле.

— Так вы дали телеграмму?

— Да.

— А почему не пытались связаться с ней по телефону?

— Пыталась.

— И это удалось?

— Нет. Ее телефон не ответил.

— А на телеграмму она ответила?

— После полудня я получила в отеле деньги и вечерним поездом уехала в Шривпорт.

Подошел официант и убрал тарелки. Он принес мороженое и кофе.

— Вы доверяете Эдне?

— Мне казалось, что я могу ей доверять. Теперь не уверена. Она вела себя странно.

— Эдне на руку, что Нострэндер устранен, — сказал я.

— Да, теперь я это понимаю.

— И это могло бы послужить: мотивом для убийства.

— Вы хотите сказать, что она Могла его убить?

— Полиция может так подумаИ*.

— Но ведь она была в это время в Шривпорте.

— Когда вы звонили ей, ее не бйло.

— Ну да, возможно.

— На следующий день она Прислала деньги поздно вечером?

— Да.

Мы покончили с мороженым и сидели, покуривая сигареты и потягивая кофе. Мы оба молчали, размышляя.

— Что мне теперь делать? — спросила Роберта.

— У вас есть деньги?

— Осталось немного от тех, что мне выслала Эдна. Скажите, Дональд, что я должна делать? Следует ли мне пойти в полицию и рассказать всю свою историю?

— Нет, не сейчас. Вы упустили подходящий момент.

— Почему? Разве я не смогу объяснить, что…

— Теперь нет, не сможете.

— Ну почему?

— Вы не убивали его, нет?

Она взглянула на меня так, словно я бросил в нее чем-то.

— Ну хорошо, — сказал я. — Это сделал кто-то другой. И этому другому как нельзя лучше подойдет, если полиция свалит вину на вас.

— Ну хорошо. Так не лучше ли мне отправиться туда, чтобы помешать этому замыслу?

— Не думаю.

— Почему?

— Если вы на некоторое время исчезнете с арены, настоящий убийца воспользуется этим и попытается сделать вас козлом отпущения. Он будет создавать поддельные свидетельства, делать ложные заявления и тому подобное. И тогда появится шанс узнать, кто же это.

Мы сможем потянуть за веревку и попробовать кое-кого повесить.

— Надеюсь, не меня?

Подняв глаза над чашкой кофе, я встретил ее взгляд.

— Надеюсь.

Я заплатил по счету, спросил, есть ли в ресторане телефон, узнал, что таковой имеется, закрылся в телефонной будке и позвонил в аэропорт Нового Орлеана.

— Говорит детектив Лэм из Шривпорта, — представился я и быстро заговорил, чтобы не дать им возможности поинтересоваться, служу ли я в полиции Шривпорта или я частный детектив. — В среду вечером у вас был пассажир, который летел в Нью-Йорк. Он прилетел в Нью-Йорк и тут же вернулся в Новый Орлеан. Его имя — Эмори Хейл.

Голос на другом конце телефонной линии произнес:

— Минутку, проверю журнал регистрации.

Я подождал около минуты, слушая как шелестит бумага. Затем тот же голос сказал:

— Правильно. Эмори Г. Хейл, Нью-Йорк и обратно.

— А вы не скажете, как он выглядел?

— Нет, я его не помню. Минутку. — Я услышал, как он спросил: «Помнит кто-нибудь, что продавал билет человеку по имени Хейл, в Нью-Йорк? Интересуется полиция Шривпорта…» — Сожалею, у нас никто его не помнит, — прозвучал ответ.

— Когда вы регистрируете пассажиров, вы их взвешиваете?

— Да.

— Сколько весил Хейл?

— Минутку. Эти записи у меня под рукой. Он весил… посмотрим… Да, вот оно: он весил сто сорок шесть.

Я поблагодарил сотрудника аэропорта и повесил трубку. Эмори Г. Хейл должен был весить приблизительно двести фунтов.

Я вышел из телефонной будки.

— Ну, что? — спросила Роберта. — Плохие новости?

— Хотите отправиться в Калифорнию?

— Да.

— Думаю, мы сумеем нанять машину, которая отвезет нас в Форт-Уэрт, а из Форт-Уэрта самолетом полетим в Лос-Анджелес.

— А почему в Калифорнию?

— Потому что, когда речь идет о вас, этот штат очень, очень горячее место.

— А мы не будем привлекать внимание?

— Будем. И чем больше, тем лучше.

— Что вы имеете в виду?

— Люди проявляют любопытство в отношении пары, которую не знают. Надо сделать так, чтобы они узнали нас. Мы познакомимся со всеми — от водителя нанятого автомобиля до пассажиров в самолете. Мы — муж и жена из Лос-Анджелеса. Отправились на Восток, чтобы провести там медовый месяц. Но получили телеграмму, что у вашей матери был сердечный приступ. Пришлось прервать медовый месяц. Люди будут нам сочувствовать и запомнят нас именно в таком качестве. Если полицейский телетайп начнет передавать ваше описание, как человека, подозреваемого в убийстве, никто не свяжет его с бедной маленькой невестой, встревоженной болезнью своей матери.

— Когда мы тронемся в путь? — спросила Роберта.

— Как только я позвоню и закажу автомобиль, — сказал я и вернулся в телефонную будку.

Глава 17

Воскресным утром, едва рассвело, мы скользили над Аризоной. Постепенно пустыня под нами переставала казаться смутно различимым серым морем, стала обретать форму, цвет и материализоваться. Высокие зубцы утесов, казалось нацеленные вверх на самолет, освещали первые лучи света. Внизу под нами в глубоких каньонах и вымоинах синели тени. Густые звезды медленно погружались в голубовато-зеленую бездну и меркли. По мере того как мы продвигались на запад, рев двух двигателей эхом отдавался от расположенных внизу острых выступов.

Восток заалел. Верхушки скал точно купались в шампанском. Мы летели над пустыней, словно спасались бегством от солнца. А оно внезапно выскочило из-за горизонта, ударив нас яркими лучами. Нежные краски зари уступили место ослепительным сполохам там, где солнце рассыпало золото, ударяясь о вершины скал, расположенных к востоку, подчеркивая темные тени.

Солнце поднялось выше. Теперь мы могли видеть распростертую под нами тень самолета. Миновав реку Колорадо, летели уже над Калифорнией. Рев моторов уменьшился и перешел в странный воющий звук, который предшествует приземлению, и вскоре мы оказались на маленькой посадочной площадке среди пустыни. Там, в кафе аэропорта, пока самолет заправлялся, нам дали горячий, дымящийся кофе и яичницу с беконом.

Мы снова взмыли вверх. Впереди появились большие горы с заснеженными вершинами — несокрушимые, могучие седовласые стражи. Самолет подпрыгивал и вертелся, будто живой, в узком ущелье между двумя большими горами. Затем внезапно, точно и не было никакого перехода, пустыня осталась позади и мы заскользили над страной цитрусовых. Посадки апельсиновых и лимонных деревьев располагались как квадраты на шахматной доске, и похоже было, что они шагают друг за другом нескончаемой процессией. Красные крыши белых оштукатуренных домов поразительно контрастировали с зеленью цитрусовых деревьев. Десятки городов, постепенно увеличивавшихся и приближающихся друг к другу по мере того, как мы летели по направлению к Лос-Анджелесу, свидетельствовали о процветании распростершейся внизу страны.

Затем самолет окутало облако.

Я взглянул на Роберту.

— Теперь скоро, — сказал я ей.

Она улыбнулась немного грустно:

— Мне кажется, что это самое прекрасное свадебное путешествие, которое только можно себе вообразить, — заметила она.

Наконец, опять совершенно внезапно, самолет вырвался из объятий неба, вынырнул из облаков и заскользил над длинной бетонной дорожкой. Вот колеса коснулись земли. Мы прибыли в Лос-Анджелес.

— О’кей. Приехали. Сейчас мы отправимся в отель, и я свяжусь со своим компаньоном, — сообщил я.

— С Бертой Кул, о которой вы говорили?

— Да.

— Как вы думаете, понравлюсь я ей?

— Нет.

— Почему?

— Она не любит красивых молодых женщин, особенно если ей кажется, что они нравятся мне.

— А почему? Она боится вас потерять?

— Просто из принципа. Причин у нее, скорее всего, нет никаких.

— Мы зарегистрируемся под своими именами?

— Нет.

— Но, Дональд, вы, то есть хочу сказать, я…

— Вы зарегистрируетесь как Роберта Лэм, а я под своим собственным именем. Отныне мы — брат и сестра. Нашей матери очень плохо. Мы торопимся, чтобы быть рядом с ней.

— 5 Значит, я Роберта Лэм?

— Да.

— Дональд, не подвергаете ли вы себя опасности?

— Почему?

— Вы предоставляете мне защиту в виде своего имени, зная что меня ищет полиция.

— А я и не знал, что вас ищет полиция. Почему вы мне этого не сказали?

— Хорошее алиби, Дональд, но оно не подойдет, — улыбнулась Роберта. — Они спросят, почему вы похитили меня, записали под чужим именем, придумали несуществующее родство, если не знали, что полиция ищет мена под моим собственным именем.

— На эти вопросы существует очень простой ответ. — Вы вещественное доказательство. Полагая, что с вашей помощью мне удастся раскрыть убийство, я держу вас при себе. Вместо того чтобы представить Берте Кул письменный доклад, я привез вас с собой, чтобы она могла услышать всю историю непосредственно от вас.

Девушка помолчала несколько секунд, а потом сказала:

— Я уверена, что Берта Кул возненавидит меня с первого же взгляда.

— Да, вполне вероятно, что она не выразит вам слишком много сердечности.

Мы приехали в отель, зарегистрировались, клерк выслушал историю о нашей умирающей матери. Я сказал ему, что должен поскорее позвонить по телефону. Он указал мне на телефонную будку. Я позвонил Берте по ее домашнему телефону, номер которого нигде не значился. Телефон не отвечал. Я поднялся в свой номер и снова позвонил Берте.

На этот раз к телефону подошла ее цветная служанка.

— Миссис Кул, — попросил я.

— Ее сейчас нет дома.

— А когда будет?

— Не могу вам сказать.

— Куда она отправилась?

— Ловить рыбу.

— Когда она вернется, скажи ей, чтобы она позвонила… Нет, скажи, что звонил мистер Дональд Лэм и будет звонить ей каждый час, пока ее не поймает.

— Хорошо, сэр. Думаю, рыбная ловля должна состояться сегодня рано утром. Мне кажется, что прилив начинается точно в семь тридцать. Я жду ее очень скоро.

— Я буду звонить каждый час. Передай ей то, что я сказал, слово в слово: я буду звонить каждый час.

Я позволил себе роскошь погрузиться в горячую ванну и полежать там минут десять — пятнадцать. Поднялся и включил холодный душ. Растерся докрасна, оделся, побрился и прилег вздремнуть.

Меня разбудила Роберта, осторожно открыв и закрыв дверь смежной комнаты.

— В чем дело? — спросил я.

— Вам пора снова звонить миссис Кул.

Я тяжело вздохнул, поднял трубку, назвал оператору номер и стал ждать.

На этот раз Берта была дома. Я понял это по звукам, раздавшимся в ее квартире в ответ на телефонный звонок. Услышал, как служанка зовет ее, потом торопливые шаги и, наконец, голос, прорвавшийся ко мне через трубку:

— Господи Боже, ну почему ты не сидишь на месте? Ты что, считаешь, у агентства очень много денег? Если хочешь что-нибудь обсудить, почему бы не позвонить по телефону? Тысячу раз пыталась тебе втолковать это!

— Ты все сказала?

— Нет, черт побери! Только начала.

— Хорошо. Я позвоню еще раз, когда ты успокоишься. С дамами не полагается спорить.

Я тихо положил трубку, оборвав крик разъяренной Берты. Роберта смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я видел, что она испугана.

— Дональд, вы что, будете из-за меня ссориться?

— Возможно.

— Пожалуйста, не надо.

— Из-за чего-то всегда приходится ругаться.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду Берту. Ее надо как следует стукнуть дубинкой, чтобы помешать ей вышибить ваши мозги. Она при этом не думает ничего такого, просто так устроена и не может с собой справиться. Когда видишь, что она поднимает руку, надо ударить ее кулаком. Вот и все. Я снова лягу поспать. Не беспокойтесь и не будите меня. Идите и тоже поспите.

— А вы не собираетесь ей снова позвонить?

— Через некоторое время.

Роберта озадаченно улыбнулась и сказала:

— Вы странный молодой человек.

— Почему? — спросил я, снова опускаясь на кровать.

Она ничего не ответила и ушла в свою комнату.

Мне понадобилось десять — пятнадцать минут, чтобы снова заснуть. Я проспал, вероятно, пару часов. Проснувшись, снова позвонил Берте Кул.

— Хэлло, Берта, это Дональд.

— Ах ты, паршивый мальчишка! Дрянной маленький выскочка! Что ты, черт побери, воображаешь, выкидывая такие номера? Я тебя научу, как бросать трубку, когда разговариваешь со мной, будь оно все проклято!

— Я позвоню еще через пару часов, — сказал я и повесил трубку.

Роберта вошла примерно через час.

— Я не слышала, что вы встали.

— Вы спали. Я думаю, что вы порядком утомились.

— Да. — Она села на подлокотник моего кресла и положила руку мне на плечо, заглядывая вниз на бумаги.

— Вы снова звонили миссис Кул?

— Да.

— Ну и что она?

— «- То же самое.

— А что вы сделали, Дональд?

— То же самое.

— Я думала, вы хотите поговорить с ней.

— Да, хочу.

Девушка рассмеялась:

— Вы летели самолетом, мчались через всю страну, чтобы побеседовать с ней, а теперь сидите и ничего не предпринимаете.

— Верно.

— Я вас не понимаю.

— Я жду, когда Берта остынет.

— А это произойдет? Вы не думаете, что она может рассердиться еще больше?

— Она так взбешена сейчас, что могла бы проглотить блюдо десятипенсовых гвоздей без сливок и сахара, но ей и любопытно. Любопытство имеет свойство сохраняться до тех пор, пока не будет удовлетворено. Гнев же через некоторое время утихнет. В этом и состоит секрет общения с Бертой. Хотите посмотреть забавную газету?

Роберта рассмеялась в ответ тихо и нервно:

— Нет, не сейчас. ^ Однако она нагнулась, чтобы посмотреть на статью в газете, которую я держал в руках. — А что это? — спросила она.

Я почувствовал, как ее волосы коснулись моих. Я держал газету, пока Роберта не дочитала, а потом уронил ее на пол, повернувшись к девушке. Она соскользнула ко мне на колени, и я поцеловал ее. На мгновение ее губы были прижаты к моим — теплый, жаждущий ласки овал. Внезапно ее карие глаза внимательно посмотрели на меня. Она откинула голову и улыбнулась.

— Я все ждала, когда это произойдет.

— Что именно?

— Когда вы начнете приставать ко мне.

Я мягко опустил ее на пол.

— Это было не приставание, это был поцелуй!

— О! — Она посидела минуту, глядя на меня, а затем снова рассмеялась: — Вы чудак!

— Почему?

— Не знаю. По многим причинам. Я нравлюсь вам, Дональд?

— Да.

— Вы допускаете, что я совершила убийство?

— Не знаю.

— Но, по-вашему, я все же могла это сделать?

— Да.

— И что заставляет вас сомневаться?

— А разве что-то заставляет меня сомневаться?

— Дональд, я хотела бы, чтобы у вас не было сомнений. — Теперь она сидела на полу у моих ног, положив руки мне на колени. — Я думаю, вы замечательный человек!

— Да нет!

— Вы вели себя по отношению ко мне просто чудесно. Не знаю даже, смогу ли выразить то, что значит для меня, когда кто-то поступает… ну… порядочно! Вы вернули мне веру в людей. В тот первый раз, когда я исчезла, это было связано с кое-чем грязным, ужасным и жестоким. Я даже не могу вам об этом рассказать. Не хочу, чтобы вы узнали об этом, но тогда была разрушена моя вера в человека! Я пришла к заключению, что все люди, в особенности мужчины…

Дверная ручка резко, со скрипом повернулась. Кто-то налег на дверь.

Роберта, замерев, взглянула на меня.

— Полиция? — прошептала она.

Я указал ей на соседнюю комнату. Она сделала два шага по направлению к своей двери, затем скользнула назад, и я почувствовал, как она прикоснулась рукой к моей щеке, подбородку, приподняла мою голову и, прежде чем я осознал, что она делает, губы ее прижались к моим. В дверь громко застучали.

— Если это должно случиться, я хочу сказать: спасибо и прощай! — быстро произнесла Роберта.

Она промелькнула через комнату, как тень птицы, пролетающей над лучом света. Дверь тихо закрылась за ней.

В мою дверь снова застучали, и раздался сердитый голос Берты Кул:

— Дональд, открой сейчас же.

Я пересек комнату и открыл дверь.

— Что, черт побери, ты вытворяешь?

— Присядь. Ты, вероятно, здорово устала, пытаясь определить'йо телефонному звонку, где я остановился. По-видимому, это стоило немало чаевых.

— Ты дьявол, а не компаньон! — сказала Берта. — Исчезаешь, никому не сообщив, где ты! Хейл звонил из Нового Орлеана. Он взбешен. Думает, ты надул его. Он пригрозил лишить нас премии. Обвиняет в нарушении контракта.

— Хочешь сигарету, Берта?

Она глубоко вздохнула, собралась что-то произнести, потом передумала. Губы ее сжались в твердую тонкую линию. Я закурил.

— Беда в том, что я сделала тебя своим компаньоном, ты, коротышка! — воскликнула Берта. — Я подобрала тебя на улице, ты был голоден так, что пряжка твоего брючного ремня отпечатывалась на позвоночнике. Я кормлю тебя, даю тебе работу и через пару лет ты выбиваешься в компаньоны! Так теперь ты своевольничаешь! Пожалуй, скоро ты заставишь меня работать на тебя.

— Могла бы и присесть, — сказал я. — То, что говоришь, дает мне основание предполагать, что и ты собираешься пробыть здесь некоторое время.

Она не пошевелилась. Я отошел, лег, вытянулся на кровати, пододвинув к себе пепельницу. Берта явно не имела ни малейшего представления о том, что Роберта Фенн находится в соседней комнате.

— Ты, черт тебя возьми, прав. Я собираюсь пробыть здесь некоторое время. Собираюсь оставаться с тобой с этого момента и до тех пор, пока мы все не выясним. Если будет нужно, я прикреплю тебя к себе наручниками. Ты немедленно позвонишь мистеру Хейлу в Новый Орлеан, скажешь ему, где находишься, что прилетел сюда посовещаться со мной, а его не успел уведомить потому, что дело очень важное и ты сразу бросился ко мне. Постарайся оправдаться и оправдать агентство как можно лучше.

Я продолжал курить, не сделав никакого движения по направлению к телефону.

Берта подошла к аппарату.

— Ты слышал, что я сказала?

— Да.

— Ты сделаешь так?

— Нет.

Берта схватила трубку и сказала оператору:

— Мистер Лэм хочет поговорить с Эмори Хейлом в Новом Орлеане. Это частный звонок. Он не будет говорить ни с кем другим… Что такое? Да… да, я знаю. Это номер мистера Лэма. Он хочет поговорить… Да, конечно, он здесь. — Она сжимала трубку так сильно, что я видел, как побелела кожа на косточках ее пальцев. — Хорошо, — сказала Берта и повернулась ко мне.

Я спросил:

— В чем дело?

— Они хотят, чтобы ты подтвердил заказ.

Я не сделал никакого движения в сторону телефона.

Она протянула мне трубку:

— Подтверди.

Я продолжал курить.

— Ты хочешь сказать, что не сделаешь этого?

— Вот именно.

Она швырнула трубку на место, с такой силой, что я удивился, как телефон не разлетелся на куски.

— Ты негодяй, который может довести до белого каления! Самый невоспитанный, нахальный… — Голос ее поднялся до крика и застрял у рее в горле.

— Ты все же могла бы присесть,» Берта.

Она молча поглядела на меня, затем резко сказала:

— Послушай, дружок. Не нужро. вести себя так. Берта раздражается, но это потому, jHto она о тебе беспокоилась. Берта думала, что-то случилось. Вдруг кто-нибудь тебя пристрелил.

— Ну прости. Мне очень жаль.

— Прости! Ты даже не потрудился послать мне телеграмму. Ты… Теперь послушай, дружок. Берте не нравится, когда с ней так поступают. Ты заставил меня нервничать.

— Сядь и успокойся.

Она подошла к стулу и села.

— Закури, — предложил я, это успокоит тдри нервы.

— Почему ты уехал из Нового Орлеана? — спросила она через одну-две минуты.

— Я решил, что нам надо посоветоваться.

Я подождал, пока она докурит свою сигарету до конца.

— Теперь скажешь?

— Закури-ка еще одну.

Берта сидела, бросая на меня яростные взгляды.

— Я полагаю, все дело в том, что для тебя деньги не играют вообще никакой роли. Ты никогда не нес ответственности за бизнес. И если нам повезло с первыми делами, которые мы вели как компаньоны, это не значит…

— Разве мы уже не проходили всего этого? — прервал ее я.

Берта начала было подниматься со стула, а затем, приподнявшись наполовину, передумала и села снова.

Она ничего не произнесла. Я тоже. Мы сидели молча почти пятнадцать минут. Наконец Берта взяла еще одну сигарету, закурила ее, глубоко затянувшись.

— Ну хорошо, дружок, давай поговорим.

— Что удалось выяснить об этом старом убийстве? — спросил я.

— Дональд, почему тебя интересует это дело?

— Думаю, — ответил я, — оно имеет отношение к тому, что произошло в Новом Орлеане.

— Ну, пока я еще не смогла ничего об этом выяснить. Поручила кое-кому этим заняться. Завтра к вечеру у меня будут сведения.

— А о газетных вырезках?

— Я велела Элси Бранд пойти в библиотеку и скопировать материалы из газетных подшивок. Дональд, ты просто обязан как следует взяться за дело и найти девушку!

— Какую девушку?

— Роберту Фенн.

— Но я уже нашел ее однажды.

— Ну так найди ее во второй раз! — снова вспылила Берта.

— Меня беспокоит Хейл.

— А что с ним?

— У него со всех сторон какие-то непонятные дела.

— Послушай, Дональд Лэм. Мы работаем не в организации, которая занимается выяснением мотивов, которыми руководствуются наши клиенты. У нас сыскное агентство. Мы пытаемся с его помощью зарабатывать деньги. Если ко мне обращается клиент и говорит, что ему нужно кого-то найти, и платит за это деньги, вопрос решают именно они.

— Я тоже так считал.

— И это — бизнес.

— Возможно.

— О, я знаю, ты думаешь иначе. По-твоему, раз у нас сыскное агентство, мы должны вести себя как рыцари «Круглого стола». Ты обнаруживаешь девиц в беде, увлекаешься ими, они — тобой и…

— И все же меня беспокоит Хейл.

— Меня тоже. Боюсь, он не заплатит нам премии.

— А разве вы не заключили с ним письменного соглашения?

— Ну-ну, ты же понимаешь, что он может вывернуться. Существует много всяких уловок. Соглашение просто формальность. А что беспокоит тебя?

— Давай-ка все хорошенько взвесим. Хейл приехал из Нью-Йорка. Он нанял нас в Лос-Анджелесе, чтобы мы нашли девушку в Новом Орлеане, причем разыскать ее оказалось до абсурда легко.

— Но Хейл этого не знал.

— Черта с два — не знал! Он точно знал, где она живет, и мог обнаружить ее в любой момент. Более того, выезжал с ней прямо перед тем, как обратиться к нам.

— Это ничего не значит.

— Хорошо. Оставим это. Давай обсуждать что-нибудь другое.

— Перестань, Дональд! Хейл предупреждал, что мы не должны интересоваться никакими подробностями.

— А почему, как ты думаешь?

— Не знаю. Возможно потому, что не хотел, чтобы мы тратили время и деньги на всякие глупости.

— Мы нашли Роберту Фенн, — сказал я. — Ты должна была отправиться к ней на следующее утро. Предполагалось, что Хейл в это время находился в Нью-Йорке. Однако его там не было. Он никуда не уезжал из Нового Орлеана.

— Откуда ты знаешь?

— Проверил в аэропорту. Мужчина, который летал в Нью-Йорк и обратно под именем Эмори Г. Хейла, весил сто сорок шесть фунтов.

— А может, вес указан неправильно?

Я ехидно улыбнулся.

— О, не будь таким чертовски самоуверенным! Продолжай, если у тебя есть сомнения. Давай дальше.

— Ты позвонила Хейлу в Нью-Йорк, но не смогла с ним связаться. Потом Хейл позвонил сам и сказал, что звонит из Нью-Йорка, точнее, из какого-то промежуточного пункта, где самолет якобы приземлился. Мы не знаем, приземлялся самолет или нет. Никто не знает. Когда Хейл звонил, он мог находиться на расстоянии квартала от нашего отеля. Все, что ему было нужно, — это попросить какую-либо девушку произнести в телефонную трубку: «Нью-Йорк вызывает миссис Берту Кул. Это вы?»

Глаза Берты зловеще сверкнули:

— Продолжай, изложи всю свою теорию.

— Когда на следующее утро он появился в Новом Орлеане, я сказал ему, что нашел Роберту Фенн, и мы отправились к ней на квартиру, но он уже знал, что ее там нет.

— А это тебе откуда известно?

— Я знаю об этом, потому что мы ездили вместе.

— Но какое это имерт отношение к делу?

г- Неужели не понимаешь? Она знала его как Арчибальда Смита. И увидев его, сказала бы: «О, как вы поживаете, мистер CmhtJj. Что вас вновь сюда привело?» И тогда все раскрыдорь бы. Поэтому думай он, что девушка там, послал бы меня к ней одного.

Берта наконец заинтересовалась.

— Что-нибудь еще?.

— О, очень много всего.

— Что именно?

— Единственный реальный свидетель точного времени, когда был произведен выстрел, — девушка по имени Мэрилин Уинтон. Она работает в ночном клубе, как раз входила в дом и слышала звук выстрела. Она посмотрела на свои наручные часики спустя несколько минут и утверждает, что выстрел прозвучал точно в два тридцать две.

— Ну и что же?

— Эмори Хейла видели входящим в этот подъезд примерно в два часа двадцать минут.

— Ты хочешь сказать, что он был там в то время, когда должен был находиться в Нью-Йорке?

— Именно.

— Кто же его видел?

— Этого я тебе сейчас сказать не могу.

Лицо Берты помрачнело.

— Что значит, черт побери, ты сейчас не можешь сказать мне?

— Именно то, что я говорю. Пока это секрет.

Она посмотрела на меня так, будто хотела откусить мне голову.

— Какая-то девчонка, — сказала она, — какая-то маленькая шлюшка, которая пытается завлечь тебя, сообщает, будто видела Хейла, входящим в дом, а ты не можешь мне рассказать об этом, должен соблюдать тайну. Ты обходишь своего компаньона потому, что какая-то маленькая юбчонка со сладкой улыбкой заглядывает тебе в глаза и берет тебя в оборот. Фу!

— Еще один человек подтвердил мне, что это правда, — сказал я.

— Кто?

— Хейл.

— Дональд, так ты говорил с ним об этом? Но ведь он настаивал, чтобы мы ни при каких обстоятельствах не пытались строить предположений на его счет. Он хотел…

— Не волнуйся, — прервал я Берту. — Именно он захотел непременно увидеть эту Мэрилин Уинтон. Я сводил его в ночной клуб. Мы угостили друг друга четырьмя или пятью напитками. Он попытался выяснить, что я знаю, а я — что нужно ему.

— Он заплатил за выпивку?

— Конечно. Я, может быть, и туп в финансовых делах, но ненастолько.

— И что ты выяснил?

— Он принялся расспрашивать Мэрилин Уинтон о том, когда она слышала выстрел, и уверена ли, что было именно два тридцать две, а, скажем, не три.

— Ну и?..

— Девушка сказала, что на ее часах было два часа тридцать две минуты. Тогда Хейл взглянул на ее часы и попросил ее дать полюбоваться ими поближе.

— И что же?

— В это время он пил кока-колу и джин.

— Какое отношение это имеет к тому, о чем мы сейчас говорим? — потребовала разъяснений Берта.

— Он как бы невзначай опустил бокал под стол и, держа его между коленями, вертел в руках часы, разглядывая их. Шло представление, и свет был приглушен. Его правая рука, в которой он держал часы, на несколько секунд опустилась под стол. После этого он высморкался и очень небрежно сложил свой носовой платок. Затем поставил бокал на стол, а часы положил на носовой платок. Когда он вернул их Мэрилин, та взяла их в салфетку, потом намочила ее в стакане с водой и вытерла запястье под часами.

— Не морочь мне голову всякой ерундой, — сказала Берта. — Какое отношение это все имеет к делу? Мне совершенно не интересно, сколько раз он высморкался. Пока он платит деньги, пусть хоть разнесет, сморкаясь, свою проклятую башку! Мне до этого дела нет. Он…

— Ты не поняла, — сказал я, — то, что девушка, намочив салфетку, протерла свое запястье, — очень важно.

— Не понимаю.

— Часы стали клейкими.

— Почему?

— Представь себе: ты опускаешь часы в бокал с джином и кока-колой, держишь их там мгновение, затем вынимаешь, тщательно вытираешь носовым платком и часы становятся липкими, так как в кока-коле, как известно, достаточно сахара.

— А какого черта кому-то окунать наручные часы в джин с кока-колой?

— Все очень просто. Человека, который их носит, станут допрашивать относительно точного времени, когда раздался выстрел, и ему придется сообщить, что часы, возможно, были не в порядке, потому что после с ними пришлось обращаться к часовщику.

Берта сидела, глядя на меня и моргая, будто я направил ей в глаза нестерпимо яркий луч света.

— Надо же! Будь я проклята!

Я молчал, позволяя ей обдумать сказанное мною.

— Ты уверен, что все так и было с часами, Дональд? Ну, что он окунул их в напиток?

— Нет, я просто предоставляю тебе свидетельство. Это косвенная улика.

— А зачем, скажи ради Бога, ему потребовалось отправляться в квартиру Роберты Фенн?

— Есть две причины. Одна из них — Роберта Фенн.

— Ну хорошо. А другая?

— Другая — убитый юрист, Нострэндер.

— При чем здесь Нострэндер?

— Роберта Фенн чувствовала себя довольно плохо, — сказал я. — Она отправилась в Новый Орлеан. Там находилась Эдна Катлер, которую ее муж, Марко Катлер, собирался облить грязью во время бракоразводного процесса. Эдна хотела избежать этого. Она отправилась в Новый Орлеан, нашла там Роберту и предложила ей стать своим дублером. Когда для Эдны были доставлены бумаги, судебный исполнитель вручил их Роберте.

Дальше было вот что. Марко Катлер получил развод. Он не стал ждать окончательного постановления и женился на богатой женщине. Возможно, у нее будет ребенок. Эдна Катлер дождалась этого момента, чтобы появиться на сцене и хладнокровно заявить, будто никогда не слыхала ни о каком разводе. Это был очень ловкий ход. Ее муж попадет в незавидную историю, если не сможет доказать, что это мошенничество или сговор.

— А он может это сделать?

— Может попытаться.

— Каким образом?

— Нанять детективов.

— Каких?

— Нас.

Глаза Берты продолжали быстро моргать.

— Будь я проклята! — наконец, чуть не задохнувшись,

выпалила она. '

— Теперь поняла?

— Конечно поняла. Марко Катлер принадлежит к числу миллионеров. Если бы он обратился непосредственно к нам, мы могли бы его хорошенько выдоить. Более того, могли бы его шантажировать. Поэтому он нанял этого адвоката из Нью-Йорка, чтобы тот приехал сюда и нанял нас, а поскольку этот человек был изи Нью-Йорка, мы подумали, что и клиент тоже из Нью-Йорка.

— Продолжай. Ты здорово рассуждаешь.

— И тогда этот юрист, назвавшись Смитом, ловит Роберту Фенн и пытается ее выспросить. Когда ему это не удается, он обращается к нам. При этом он не хочет быть замешанным. И посылает нас в Новый Орлеан, поручая отыскать Роберту Фенн, зная, что найти ее ничего не стоит. На самом деле он хотел, чтобы мы начали копаться в ее прошлом, усыпили ее бдительность, а затем поговорили с ней. По его мнению, она могла поверить, что кто-то занимается делом о наследстве, где для нее может оказаться немного денег…

— Это могло получиться, — вставил я.

— …и поскольку он поручил это дело нам, — продолжила Берта, — я заломила с него очень высокую цену. О, это была действительно значительная сумма, в два-три раза большая, чем то, что мы могли заработать здесь, у нас в городе. Но, черт возьми, если бы я только знала!

— Теперь тебе все известно.

Берта моргнула, взглянув на меня, и произнесла:

— Правильно. Теперь известно.

— Но произошло и кое-что еще, — сказал я.

— Что еще?

— Я отправил Хейла в вашу квартиру. Пробыв там недолго, он принялся рыться в старом секретере и нашел несколько газетных вырезок, где шла речь об убийстве Говарда Чандлера Крейга. Похоже, Крейг ехал в машине с Робертой Фенн, когда из кустов выскочил так называемый насильник, отобрал у него деньги и пытался увести девушку. Крейг воспротивился и был застрелен. Такова, по крайней мере, версия, которой придерживалась девушка.

— Продолжай, — попросила Берта, — расскажи остальное.

— В нижней части секретера, за ящиками, оказался револьвер 38-го калибра. Крейг был застрелен пулей 38-го калибра.

— Значит, убийство совершила Роберта Фенн? История, которую она рассказала о нападении и ограблении, — ложь?

— Не обязательно.

— Ну, если окажется, что это тот самый револьвер, из которого совершено убийство, тогда ее вина очевидна.

Я покачал головой.

— Ну почему?

— Хейл встретился с Робертой Фенн, — сказал я, — выдавая себя за Арчибальда К. Смита, который занимается страхованием имущества в Чикаго. Он пытался разговорить девушку. Однако она или не захотела говорить, или сказала не то, что Хейл хотел услышать.

— Что именно?

— Что между нею и Эдной Катлер был некий сговор: Эдна знала о разводе и предполагала, что, когда развод будет оформлен, ей вручат соответствующие бумаги. Поэтому сознательно поселила Роберту Фенн в своей квартире, чтобы судебное извещение было вручено не ей.

— И что тогда?

— Марко Катлер получил постановление о разводе. Он получил временное свидетельство, но не дождался окончательного, которое должно было последовать, — объяснил я. — Если Эдна Катлер явилась бы в суд и стала бы оспаривать это временное постановление на том основании, что ничего не знала о процессе, так как постановление не было ей вручено, это было бы одно дело. Если же все повернулось бы иначе, он использовал бы нас, как дураков.

— То есть? — спросила Берта.

— Допустим, что вся эта история очень ловко состряпана. Нам уготована роль удостоверяющих и, кроме того, вносящих в дело некоторую респектабельность…

— Что ты хочешь казать?

— Допустим, Марко Катлер хотел получить развод. Он знал, что Эдна будет его оспаривать. Он не хотел оказаться во время процесса в спорном положении, потому что сам был под стеклянным колпаком и не мог позволить себе бросаться камнями. Итак, он посылает Роберту Фенн в Новый Орлеан, она встречается там с Эдной Катлер. Эдна в подавленном состоянии. Роберта очень ловко внушает ей мысль, что было бы неплохой уловкой просто исчезнуть. Эдна соглашается. После того как разыгрывается исчезновение, Роберта сообщает об этом Марко, и Марко поручает своим адвокатам взять свидетельство о разводе и переслать для вручения в Новый Орлеан. Бумаги вручают вместо Эдны Катлер Роберте Фенн. Эдна ничего о разводе не знает. Они просто вычеркнули ее, даже не поставив в известность.

— И тогда…

— Все остается скрытым, пока об этом не узнает Эдна. И вот тут, когда она готова пойти на решительный шаг, Хейл обращается к нам, придумав, будто поручает нам найти Роберту Фенн. Мы ее находим. Роберта в замешательстве. Однако она устраивает так, что ее находят в нужный момент. Если бы я не нашел ее детективными методами, она, возможно, наткнулась бы на меня на улице или подсела ко мне в баре Джека О’Лири.

— Дальше, — потребовала Берта. — То, что ты говоришь, так элементарно, что нет смысла тратить время. Расскажи мне о подлинных фактах.

— Игра заключалась в том, — сказал я, — что, когда мы найдем Роберту, она будет с нами очень, очень дружелюбной. Может даже попытаться сделать так, чтобы я начал за ней ухаживать. Потом она расскажет мне все, но это «все» будет сводиться к тому, что Эдна Катлер вела себя странно, предложив ей взять свое имя. Этого факта было бы достаточно, чтобы доказать, будто существовал некий заговор, придуманный Эдной, чтобы обмануть ее мужа. Эдну вышвырнули бы из суда.

— Ну и ну! — воскликнула Берта. — Что же теперь делать, дружок?

— Абсолютно ничего, пока мы не выясним, не морочат ли нам голову или история все же как-то развивается.

— Мы должны найти Роберту Фенн.

— Я нашел ее.

— Что?

— Нашел.

— Где она?

Я улыбнулся Берте и сказал:

— Я позаботился об этой штучке. Можешь обыскивать Новый Орлеан с сегодняшнего дня и до будущего года и все же никогда ее не найдешь.

— Почему?

— Я спрятал ее, и на этот раз сделал это надежно.

— А зачем прятать ее? Почему не сказать Хейлу, что мы ее нашли, и покончить с этой историей?

— И что тогда?

— Тогда наш контракт будет выполнен.

— А что станет с Робертой Фенн?

— К черту Роберту Фенн. Я думаю о нас.

— В таком случае, подумай о нас немного больше!

— Что ты хочешь сказать?

— Нам всучили колоду крапленых карт. Мы должны очень невинно использовать их в игре. Если мы это сделаем, то получим наш выигрыш и все. Но если мы, получив колоду крапленых карт, не воспользуемся ими и просто положим в карман, а возникнет большой куш, что тогда?

Берта восторженно пожирала меня глазами.

— А я думала, что ты полный тупица в денежных делах!

На мгновение мне показалось, что она готова меня расцеловать.

Я встал и направился к двери.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты сидела в офисе и не знала, где я. Если позвонит Хейл — я исчез.

Берта нахмурилась:

— Значит, мне придется ему лгать?

— Придется. Если бы ты не умела так здорово устанавливать, откуда раздается телефонный звонок и отыскивать меня, то могла бы сказать ему правду — что не знаешь, где я.

— Но что ты намерен делать?

— Когда он позвонит сегодня вечером, скажи ему, что не знаешь, где я.

— Все-таки ты хочешь, чтобы я ему солгала?

— Хочу, чтобы ты сказала ему правду.

— Не понимаю.

Я открыл ей дверь.

— Спи спокойно. Ты не будешь знать, где я!

Глава 18

Я крепко проспал большую часть второй половины дня. Около шести постучал в дверь смежной с моей комнаты Роберты.

— Да, — ответила она, — в чем дело?

Я приоткрыл дверь.

— Вы, наверное, голодны?

— Входите, — позвала меня она. — Девушка завернулась в простыню и, судя по одежде, которая лежала на стуле рядом с кроватью, на ней, кроме этой простыни, ничего не было. Она улыбнулась и сказала: — Дональд, мне просто необходимо приобрести кое-что из одежды. Я пользовалась сумкой, как чемоданом и как мешком для ночных принадлежностей, но теперь почувствовала себя как кошка, которую засунули в этот мешок. Внизу, в аптеке, меня снабдили кремами, расческой, щеткой и другими туалетными принадлежностями, но не ночной рубашкой.

— Я мог бы предложить вам кое-какие новые вещи, но сегодня воскресенье и практически все закрыто.

— Но ведь вы живете здесь, и у вас должно быть место, где имеется много вещей.

— Да, правильно.

— Почему бы вам не взять что-то из дома?

Я улыбнулся и покачал головой.

— Вы думаете, что полиция…

— Да.

— Дональд, простите. Из-за меня у вас такие неприятности!

— Да нет, вы ни в чем не виноваты. У меня никаких неприятностей, и я вполне доволен одеждой, которая сейчас на мне.

— Куда мы пойдем? — улыбнулась она.

— Есть полдюжины мест, где можно поесть и даже немного потанцевать.

— Дональд, мне это очень нравится!

— О’кей, одевайтесь!

— Хорошо, — сказала она. — Я постирала свое нижнее белье и повесила его в ванной. Надеюсь, оно высохло.

— Сколько времени вам нужно, чтобы собраться?

— Минут десять — пятнадцать.

— Жду вас.

Я вышел и закрыл дверь, сел и закурил сигарету. Через пятнадцать минут Роберта присоединилась ко мне, а еще через полчаса мы сидели в одном не слишком шикарном ночном клубе, потягивая коктейли в ожидании заказанного вкусного обеда.

Напаивать девушку всегда опасно. Вы не знаете, что она может выкинуть или сказать, когда перестанет думать об осторожности и подойдет к грани приличного поведения. Более того, вы не знаете, не проснетесь ли сами утром со страшной головной болью, обнаружив, что ваша жертва напоила вас так, что вы оказались под столом.

Я предложил выпить еще по одному коктейлю. Роберта согласилась. От третьего она отказалась, но не стала отрицать, что за ужином приятно выпить немного вина. Я заказал игристого бургундского.

Это было место, куда приходят поужинать, побеседовать и посмеяться, сделать предложение и выслушать его. Официанты тихо скользили вокруг, но не торопились подать ужин менее чем за час или полтора.

Наш ужин затянулся. Я заказал вторую бутылку бургундского и заметил, что Роберта пьянеет. Сам я чувствовал себя прекрасно.

— Вы не рассказали, что вам сказала ваша ком-паньонша.

— Берта?

— Да.

— Это потому, что ваши нежные ушки не должны слышать таких выражений.

— Вы бы удивились, если бы узнали, что приходилось слышать моим нежным ушкам! Чем же она так недовольна?

— О, просто ее обычное раздражение.

Роберта протянула руку через стол, и ее пальцы сжали мою кисть.

— Вы защищаете меня, Дональд, да?

— Может быть.

— Я знаю, что это так. Ваша компаньонка хотела, чтобы вы просто нашли и выдали меня, но вы этого не сделали. У вас из-за этого вышел с ней спор, да?

— Вы что, подслушивали под дверью?

В глазах ее сверкнуло негодование.

— Конечно нет.

— Значит, обычная дедукция?

Она медленно кивнула с преувеличенной важностью, характерной для женщины, которая говорит себе: «Я сейчас довольно пьяна, но никто не должен этого заметить. Я должна кивнуть, но сделать это осторожно, чтобы не наклониться при этом слишком низко и не уронить голову прямо себе на колени».

— Берта теперь в порядке, — сказал я. — Можете забыть о ней. Вначале она была немного воинственно настроена, но это ничего не значит, когда речь идет о Берте. Она как верблюд. У нее очень спокойный характер.

— Дональд, а что, если бы это была полиция? Что бы мы стали делать?

— Ничего.

— А если меня заберут, что делать мне?

— Ничего.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что сказал. Ничего не говорите. Не делайте никаких заявлений. Не давайте им никакой информации, пока не встретитесь с адвокатом.

— С каким адвокатом?

— Я приглашу вам адвоката.

— Вы так добры ко мне!

У нее уже слегка заплетался язык, а она старательно пыталась сосредоточить на мне взгляд, будто хотела убедиться, что я на одном и том же месте и не выплываю из поля ее зрения.

— Знаете что? — внезапно спросила она.

— Что?

— Вы мне очень нравитесь!

— Бросьте! Вы на взводе.

— Да, я пьяна, но вы мне все равно очень нравитесь. Разве вы не поняли этого в отеле, когда я вас поцеловала?

— Я не придал этому значения.

Глаза ее расширились.

— Вы должны былй задуматься об этом.

Я перегнулся через стол, отодвинул тарелки, чтобы освободить место на Скатерти.

— А почему вы уехали из Лос-Анджелеса?

— Не заставляйте меня говорить об этом.

— Я хочу знать.

Казалось, этот вопрос отрезвил ее. Она посмотрела на свою тарелку, подумала с минуту и сказала:

— Я хочу закурить.

Я дал ей сигарету и поднес спичку.

— Ладно, расскажу вам все, если вы настаиваете, Дональд, но мне очень не хочется этого делать.

— Я должен знать, Роб.

— Это было много лет тому назад, в 1937 году.

— И что же тогда случилось?

— Я ехала в автомобиле с мужчиной. Мы просто катались, убивая время. Затем свернули в один из парков и… остановились.

— Пообниматься?

— Да.

— И что тогда?

— В то время было много случаев, когда на целующиеся парочки нападал преступник, прятавшийся поблизости. Думаю, вы себе представляете, как это бывает.

— Ограбление?

— Он отбирал у мужчин деньги, а затем… ну, он заимствовал у них на некоторое время женщину.

— Продолжайте.

— На нас напали.

— И что произошло?

— Этот негодяй начал приставать ко мне, а сопровождавший меня мужчина вступился. Бандит застрелил его и скрылся.

— Вас подозревали?

— Подозревали в чем? — недоуменно спросила она.

— В том, что вы имели к этому отношение.

— Боже мой, нет. Все так сочувствовали мне и были ко мне добры, как только могли. Но, в общем, все это прилипло ко мне. Конечно, мои коллеги знали все и продолжали обсуждать случившееся. Однажды, когда я отправилась куда-то с молодым человеком, который нравился одной из девушек в нашем офисе, та подошла ко мне и сказала, что человек отдал жизнь, чтобы защитить мою честь, и я не должна уронить ее.

— Что вы сделали?

— Я хотела дать ей по физиономии, но все, что смогла, — это улыбнуться и поблагодарить ее. Я оставила прежнюю работу, перешла в другое место. Через два месяца там тоже обо мне все узнали. И снова было то же самое. Быть может, я и в самом деле жестокая? Я не любила этого человека, он мне просто нравился. Я с ним встречалась, выезжала, но встречалась в то же время и с другими. Я не собиралась за него замуж. Если бы я знала, как все обернется, я бы его остановила. Мне вовсе не нужна была такая жертва. Конечно, это был смелый поступок, чудесный поступок. Он поступил так… так чертовски по-донкихотски!

— Думаю, так поступил бы любой мужчина при подобных обстоятельствах.

Роберта улыбнулась:

— Статистика доказывает, что вы ошибаетесь!

Я знал, что она права, и поэтому не стал возражать.

— Ну вот, — продолжила она, — я больше не смогла жить так — со всеми моими друзьями, что шептались за моей спиной, и с воспоминаниями об этой трагедии, которые терзали мое сознание, и решила отправиться в путешествие. Я уехала в Нью-Йорк. Вскоре устроилась там на работу. Фотографировалась для рекламы белья. Некоторое время все было хорошо, а потом люди узнали меня по фотографиям. Мои новые знакомые тоже стали шептаться. Но я почти год чувствовала себя совершенно свободной. Я поняла, что значит быть обыкновенным человеком, который может жить так, как хочет…

— Итак, вы снова скрылись?

— Да. Я осознала, что решение уехать было правильным, но я совершила ошибку, выбрав профессию, где меня фотографировали. И тогда переехала в новое место, чтобы начать все сначала. Я готова была разбить вдребезги объектив первого же фотоаппарата, который будет направлен в мою сторону.

— Вы отправились в Новый Орлеан?

— Да.

— А что было потом?

— Остальное вам известно.

— Когда вы встретились с Эдной Катлер?

— Не помню, как это произошло, — в кафетерии или в ресторане. Возможно, в «Бурбон-Хаус». Сейчас подумаю. Да, кажется так. Большинство людей, которые бывают там регулярно, знакомы друг с другом. Некоторые известные писатели, драматурги и актеры едят там, когда бывают в Новом Орлеане. Заведение без претензий, но там царит атмосфера подлинной старины.

— Я знаю.

— В общем, как бы то ни было, я познакомилась с ней. Узнала, что она тоже от чего-то скрывается. Ей это, как и мне, не очень удавалось. И тогда я предложила на некоторое время назваться ее именем и дать ей возможность по-настоящему исчезнуть.

— Я хочу сразу выяснить это, Роб, — перебил ее я. — Это вы ей предложили так сделать?

Она подумала с минуту и сказала:

— Она подготовила для этого почву. Я думаю, что это была ее идея.

— Вы в этом уверены?

— Да, определенно. Можно мне еще выпить, Дональд? Вы меня совсем отрезвили, заставив говорить об этом. Сегодня вечером я не собиралась быть трезвой. Мне хотелось звонить в чужие дверные звонки и вообще совершать всевозможные чудачества.

— И все-таки сначала рассказали мне некоторые подробности. Например, о том, когда вы в первый раз услышали о смерти Нострэндера?

— Поставьте себя на мое место, — ответила она. — Из-за меня уже было совершено одно убийство. Я старалась избежать дурной славы. Ну а когда это вновь случилось, я действовала инстинктивно. Мне хотелось бежать куда глаза глядят.

— Не очень правдоподобно, Роб.

— Что неправдоподобно?

— Причина вашего бегства.

— Но это правда.

Я посмотрел ей в глаза и сказал:

— Роб, никто не думал, что вы можете быть замешаны в убийстве молодого человека, с которым катались в машине в 1937 году, но, согласитесь, два убийства в жизни одной молодой девушки — слишком много. Вас станут расспрашивать об. этом старом убийстве. И это будут уже не те доброжелательные вопросы, которые вам задавали пять лет назад.

— Честно говоря, Дональд, я #|б,^том как-то не думала. Но, пожалуй, следует подумать.

— Давайте вспомним этого насильника. Его поймали?

— Да.

— Он признал себя виновным?-

— Не в этом преступлении. Ota отрицал свою причастность к этому случаю, однако признался в нескольких других.

— Что с ним сделали?

— Его повесили.

— Вы видеди его когда-нибудь?

— Да. Меня приглашали для опознания.

— И вы смогли его опознать?

— Нет.

— Вам показали его одного или в числе, других?

— Мне показали его среди других, в одном из помещений, оборудованных специально для опознания. Человек там находится как бы на сцене, и его ярко освещают. Перед ним находится большой экран, так что он не может видеть вас, в то время как вы видите его прекрасно.

— И вы не могли узнать его среди других?

— Нет.

— Что же они тогда сделали?

— Тогда они поместили его в затемненную комнату, надели на него пальто и шляпу, то есть одели так, как был одет преступник в момент нападения на нас, и спросили, узнаю ли я его.

— И вы сумели его узнать?

— Нет.

— Человек, который убил вашего приятеля, был в маске?

— Да.

— А вы заметили в нем что-нибудь примечательное? Хоть что-нибудь?

— Да.

— Что именно?

— Выйдя из кустов, он прихрамывал, но после стрельбы, когда убегал, уже не хромал.

— Вы сказали об этом полицейским?

— Да, сказала.

— Это произвело на них впечатление?

— Мне кажется, нет. Послушайте, мы не можем оставить эту тему? Может, лучше выпить?

Я подозвал официанта.

— То же самое? — спросил я Роберту.

— Мне надоело вино. Лучше что-нибудь другое.

— Два шотландских виски с содовой, — сказал я, — как вы смотрите на это, Роб?

— Это здорово. И потом сделайте кое-что для меня, Дональд. Хорошо?

— Что именно?

— Не позволяйте мне больше пить.

— Почему?

— Хочу получить удовольствие от этой ночи, а не просто напиться до тошноты, чтобы утром проснуться с головной болью.

Официант принес выпивку. Я выпил около половины своей порции, потом извинился и направился в обычную сторону — в мужской туалет. По дороге я свернул к телефонной будке, разменял пару банкнотов на двадцатипятицентовые монеты и позвонил Эмори Хейлу в отель в Новом Орлеане.

Мне пришлось ждать не более трех минут, пока оператор соединял меня. Потом я услышал, как загудел голос Хейла. Центральная станция ласково напомнила мне, чтобы я начал опускать двадцатипятицентовые монеты. Когда я делал это, в кассе телефона раздавался музыкальный звук.

Через одну-две секунды после этого я услышал, как Хейл нетерпеливо произносит:

— Хэлло, хэлло, хэлло! Кто это?

— Хэлло, Хейл! Говорит Дональд Лэм.

— Лэм? Где вы?

— В Лос-Анджелесе.

— Почему же вы, черт вас побери, не сообщили мне? Я страшно беспокоился о вас, не зная, все ли с вами в порядке.

— Со мной все в порядке. Я был слишком занят, чтобы позвонить. Я установил, где Роберта Фенн.

— Правда?

— Да.

— Где?

— В Лос-Анджелесе.

— Браво! Вот это мне нравится! Никаких извинений. Никаких алиби. Просто результаты. Вы, право, имеете все основания рассчитывать на…

— У вас еще сохранился ключ от квартиры?

— Да, конечно.

— Хорошо, — сказал я. — Роберта Фенн жила там. Хозяйка опознает ее по фотографии. Был какой-то мошеннический трюк по поводу развода. Она дублировала Эдну Катлер. Эдна Катлер живет в Шривпорте, в Ривер-Виста-Билдинг. Она снабдила Роберту Фенн деньгами, чтобы та могла уехать из Нового Орлеана. Свяжитесь с Марко Катлером. Вы найдете его в одном из отелей Нового Орлеана. Скажите ему, что Эдна Катлер придумала хитрый план, поймав его на том, что бумаги были вручены судебным исполнителем не той женщине, которая была ответчицей. Попросите его прийти и осмотреть квартиру. Когда он будет делать это, удостоверьтесь, что он нашел револьвер и эти старые газетные вырезки. Затем вызовите полицию. Пусть власти Калифорнии поднимут дело об убийстве Крейга. Как только сделаете это, садитесь в самолет и прилетайте в Лос-Анджелес. Я приготовил вам Роберту Фенн.

Радость закипела в нем, как кофе в электрической кофеварке.

— Лэм, это чудесно! Роберта Фенн сейчас в Лос-Анджелесе?

— Да.

— И вы знаете где?

— Да.

— Где же?

— Я прикрываю ее.

— Может быть, вы все же скажете, где она?

— В настоящий момент она в ночном клубе. Но собирается уходить.

— С ней кто-нибудь есть? — спросил он жадно.

— В данный момент нет.

— А вы не потеряете ее?

— Не спускаю с нее глаз.

— Это великолепно! Чудесно, Дональд! Таких, как вы, — один на миллион! Когда я назвал вас совой, я, право…

Станция прервала разговор, сообщив:

— Ваши три минуты истекли.

— До свидания, — сказал я и повесил трубку.

Глава 19

Эскалатор был переполнен обычной для понедельника толпой людей, возвращавшихся к скуке рутинной работы в офисе. У мужчин, игравших в гольф без шляп и проведших время на побережье, лбы обгорели на солнце.

Девушки, выглядевшие несколько устало, что было заметно по кругам под глазами, пытались с помощью макияжа скрыть недосыпание. Все эти люди вдвое более неприязненно воспринимали теперь, вкусив отдых на свежем воздухе, свои унылые обязанности, которые им предстояло выполнять в офисах.

Элси Бранд пришла в офис раньше меня. Я слышал пулеметные очереди ее пишущей машинки, когда подходил к двери с надписью: «Кул и Лэм. Бюро конфиденциальных расследований».

Когда я открыл дверь, она подняла на меня глаза.

— Привет! Рада, что ты вернулся. Удачно съездил? — спросила она, оторвавшись от машинки, и бросила взгляд на часы, будто определяя, какую часть времени, принадлежащую компании, может уделить одному из компаньонов.

— Ничего.

— Провернул неплохое дельце с этой историей во Флориде, да?

— Да, вывернулся неплохо.

— А как дело в новом Орлеане?

— Начинает раскручиваться. Где Берта?

— Еще не пришла.

— Ты не знаешь, провела ли она какое-либо расследование по поводу «Роксберри эстейтс»?

— Угу. Вон папка — там несколько записей.

Элси встала, подошла к стальному шкафу с досье, быстро пробежала пальцем по указателю, открыла нужный ящик, перебрала папки с уверенностью человека, который знает, что делает, вытащила нужную и передала ее мне.

— Здесь все, что нам удалось добыть.

— Спасибо. Я взгляну. А как дело со строительством?

Элси быстро бросила взгляд на дверь и, понизив голос, сказала:

— Была какая-то переписка по этому вопросу. Часть — там, в папке, а другая часть — в кабинете Берты, заперта. Она еще не передала это в архив. Я не знаю, где она держит эти бумаги.

— А о чем эта переписка?

— О том, чтобы ты был причислен к особой группе.

— И ей удалось это сделать?

Элси снова посмотрела на дверь.

— Если она узнает, я лишусь работы.

— А я что, не могу ничего сказать по этому поводу?

— Об этом — нет. Мне от нее так влетит, что лучше молчать.

— Ну а все же? Она добилась результата?

— Да.

— Когда?

— На прошлой неделе.

— Все улажено?

— Да.

— Спасибо, — сказал я.

Она с любопытством посмотрела на меня. Между ее изогнутыми бровями залегла морщинка, указывавшая на некоторое замешательство.

— Ты позволишь ей сделать это?

— Конечно.

— О!

— А ты чего ожидала от меня?

— Ничего, — ответила Элси, не глядя на меня.

Я взял папку с делом «Роксберри эстейтс» в свой кабинет, сел за стол и принялся знакомиться с материалами. То, что я нашел в папке, ни о чем мне не говорило.

Сайлас Т. Роксберри финансировал очень многое. Он вкладывал средства в различные деловые предприятия. Некоторые из них он контролировал, а некоторые существовали только для того, чтобы скрыть фонды, которые предприниматель сохранял для инвестиций в бизнес. Он умер в 1937 году, оставив двоих детей — сына по имени

Рой, пятнадцати лет, и девятнадцатилетнюю дочь Эдну. Поскольку дела были в значительной мере запутаны, а раздел имущества мог привести к сокращению фондов, было решено передать права наследников корпорации, получившей название «Роксберри эстейтс». За наследниками утвердилось право изымать средства в соответствии со своими нуждами.

Говард Ч. Крейг был доверенным бухгалтером у Роксберри. Он работал у него почти семь лет. Корпорация «Роксберри эстейтс» пригласила Крейга в качестве секретаря и казначея. После гибели Крейга его место занял человек по имени Селлс. Адвокат по фамилии Бисуилл занимался фондами и стал генеральным управляющим корпорации. Он вел дела почти так же, как вел их Роксберри. Поскольку это очень закрытая корпорация, было трудно выяснить, насколько успешно там идут дела. Однако Берта Кул сумела достать коммерческий отчет, из которого следует, что дела идут хорошо. Счета оплачивались в срок, хотя были слухи, будто капиталовложения в последнее время стали незначительными.

Возможно, Эдна Роксберри и Эдна Катлер — одно и то же лицо.

Я снял телефонную трубку и позвонил в «Роксберри эстейтс». Представившись другом семьи, который отсутствовал несколько лет, поинтересовался, замужем ли Эдна Роксберри. Мне ответили, что она не замужем и что я найду ее фамилию в телефонном справочнике. Тот, с кем я разговаривал, спросил, кто звонит. Я повесил трубку.

К десяти часам Берта все еще не появилась.

Я сказал Элси, что мне надо выйти, и отправился в офис «Роксберри эстейтс».

Всю историю корпорации можно было прочесть по табличкам на дверях офиса. Первоначально офисом руководил Харман К. Бисуилл. Сайлас Роксберри был одним из его главных клиентов. Со смертью Роксберри Бисуилл вступил во владение имуществом. Купив наследников идеей передать права распределения средств корпорации, он стал управляющим корпорацией. Теперь на двери можно было прочесть: «Харман К. Бисуилл, адвокат, частная практика, 619». Одновременно на двери с номером 619 появилась вывеска: «Роксберри эстейтс инк». Внизу в левом углу значилось: «Харман К. Бисуилл, практикующий адвокат». Надпись на двери личного кабинета выглядела довольно выцветшей. Там находился старый личный кабинет Бисуилла, и он не стал менять надпись. Когда постепенно перестал заниматься адвокатской практикой, предпочтя более доходный бизнес в корпорации, он изменил только надпись на входных дверях.

Не нужно было быть первоклассным детективом, чтобы понять, что Харман К. Бисуилл отхватил себе неплохой кусок пирога.

Я открыл входную дверь и вошел.

Бисуилл, похоже, помешался на современном оборудовании для офиса. Чего там только не было: различные аппараты для бухгалтерии, пишущие машинки, диктофоны, чековые аппараты, машины для наклеивания адресов.

Пожилая женщина работала за счетной машиной, шнурки от транскрибирующего аппарата свисали с ее ушей.

В помещении находился пульт с выключателями и маленькое окошко с надписью: «Информация», однако за ним никого не было.

Я вошел, и на пульте вспыхнула лампочка. Женщина за счетной машиной встала, подошла, включила ответчик и произнесла: — «Роксберри эстейтс инкорпо-рейтед». Нет, его нет. Я не могу вам сказать точно, когда он будет. Нет, я вообще не уверена, что он будет сегодня. Передать ему что-нибудь? Хорошо, я передам. Благодарю вас.

Этой женщине, которая явно проработала всю жизнь, было немного за пятьдесят. Глаза ее выглядели усталыми, но добрыми, и вообще в ней чувствовался человек, знающий, что делает.

Я воспользовался паузой.

— Вы работаете в корпорации с момента ее основания?

— Да.

— А прежде работали у мистера Роксберри?

— Да. Что вы хотите?

— Пытаюсь выяснить, — сказал я, — что-либо о человеке по фамилии Хейл.

— А что вы хотите о нем узнать?

— Что-нибудь о его кредите.

— Могу ли я узнать ваше имя?

— Лэм; Донайьд Лэм.

— А какую фирму вы представляете, мистер Лэм?

— Я в доле. Один из компаньонов агентства «Кул и Лэм». Мы занимаемся сейчас одним делом вместе с мистером Хейлом.

— Минутку, — сказала она. — Посмотрю, что мне удастся выяснить.

Она прошла в глубь офиса, открыла ящик с индексами, перелистала несколько карточек, вытащила одну и вернулась к своему столу.

— Какие инициалы у мистера Хейла?

— Эмори Г. Хейл. Он мог выступать в качестве поверенного.

Она снова взглянула на карточку и сказала:

— Эмори Г. Хейл у нас не числится. Нет сведений и о том, что с ним велись какие-то дела.

— Может быть, вы его вспомните. Он, возможно, представлял кого-нибудь еще, поэтому вы не знаете его имени. Это высокий мужчина, ростом около шести футов. Ему примерно пятьдесят семь — пятьдесят восемь лет, у него широкие плечи и очень длинные руки. Улыбаясь, он имеет странную привычку стискивать зубы, растягивая при этом губы.

Она подумала с минуту, покачала головой и сказала:

— Извините, не могу вам помочь. Мы вели очень много дел, мистер Роксберри сам распоряжался финансовыми вопросами как в личном плане, так и в деловом.

— Да, я знаю. И вы не помните мистера Хейла?

— Нет.

— Он мог выступать и под другим именем.

— Нет. Я совершенно уверена.

Я направился было к двери, но внезапно обернулся и спросил:

— А занимались ли вы какими-нибудь сделками с Марко Катлером?

Она покачала головой.

— Или, — спросил я, будто случайно вспомнив, — с Эдной Катлер?

— С Эдной П. Катлер?

— Да, кажется, так.

— О да! У нас было очень много дел с Эдной П. Катлер.

— И эти дела продолжаются?

— Нет. Все они свернуты. У мистера Роксберри было очень много дел с Эдной Катлер.

— С мисс или с миссис?

— Не знаю. Помню только записи в книгах имени Эдна П. Катлер.

— А как вы обращались к ней, когда она приходила, миссис или мисс?

— Я не думаю, что когда-либо видела ее.

— А ее счет? Она им пользуется сейчас?

— О нет! Это было нечто вроде совместного владения с мистером Роксберри. Одну минутку. Фрэнсис, — позвала она девушку, которая печатала что-то с диктофона, — счета Эдны Катлер ведь закрыты?

Девушка перестала печатать ровно на столько времени, сколько ей потребовалось, чтобы кивнуть, и снова вернулась к работе.

Женщина за столом устала мне улыбнулась, как бы отпуская меня.

Я вышел и остановился в коридоре, раздумывая.

«…И при этом никогда не бывала в офисе. Говард Чандлер Крейг, бухгалтер… Ухаживал за Робертой Фенн… Таинственный насильник и бухгалтер из «Роксберри эс-тейтс», в руках которого были все финансовые дела Сайласа Т. Роксберри, убит…»

Позвонив в офис, узнал, что Берта Кул еще не появлялась, сказал Элси Бранд, что буду около полудня, и попросил передать Берте, если она придет, чтобы подождала меня. И отправился в полицейское управление.

Сержант Пит Рондлер из отдела по расследованию убийств всегда получал от меня щелчки. У него было несколько столкновений с Бертой Кул, и он ненавидел все, что связано с ней. Когда я начал сотрудничать с Бертой, он предсказывал, что в течение трех месяцев превращусь в половую тряпку, о которую вытирают ноги. Тот факт, что я дослужился до компаньона Берты, но подчас должен был защищаться от Берты, доставлял ему большое личное удовлетворение.

— Привет, Шерлок! — сказал он, когда я открыл дверь. — Что-нибудь нужно?

— Возможно.

— Как идет сыск?

— Вполне хорошо.

— Как ладишь с Бертой?

— Превосходно.

— Еще не заметил, как она залезает тебе в карман?

— Еще нет.

— Ну, со временем она с тобой разберется. Выжжет на тебе тавро, наложит клеймо, некоторое время будет тебя дурачить, а затем отправит на бойню. После того как твою шкуру выделают и превратят в кожу, она станет искать другую жертву.

— Вот тут-то я ее и надую. Дело в том, что я не толстею.

Он ухмыльнулся:

— Что у тебя на уме?

— 1937 год. Нераскрытое убийство. Человек по имени Говард Чандлер Крейг.

У сержанта были густые брови. Когда он хмурился, они опускались ему на глаза, как черные грозовые облака, собирающиеся за горой. Это зрелище я сейчас и наблюдал.

— Ну ты и чудак! — сказал он.

— Не знал, что я чудак.

— А что тебе об этом деле известно?

— Ничего.

— Когда ты был в Новом Орлеане?

Я немного замешкался с ответом.

— Если начнешь мне врать, — сказал он, — доведу до банкротства ваше агентство. И до конца своей жизни не надейся на сотрудничество.

— Ладно, только что оттуда вернулся.

— Я так и думал.

— А в чем дело?

Он положил ладонь на стол, приподнял кисть и принялся барабанить пальцами по исцарапанной крышке.

— Полиция Нового Орлеана ведет расследование, — наконец сказал он.

— А что, это может быть связано с Новым Орлеаном?

— Ты о чем?

Я посмотрел ему прямо в глаза и сказал с простодушной искренностью:

— Девушка по имени Роберта Фенн была в машине с Крейгом, когда его убили. Она замешана еще в одном деле с убийством в Новом Орлеане. Полиция не знает точно, что произошло, — была ли она жертвой или сама спустила курок. А может быть, просто испугалась и испарилась.

— Два убийства за пять лет. Многовато для милой молодой девушки!

— Пожалуй!

— А что вы делаете в связи с этой историей?

— Просто ведем расследование.

— По чьему поручению?

— По поручению одного адвоката, который занимается имущественными делами.

— Чушь!

— Во всяком случае, он нам так сказал.

— Кто этот адвокат?

Я лишь ухмыльнулся.

— А в чем ваша задача? — спросил сержант.

— Мы ищем исчезнувшего человека.

— О!

Рондлер вынул из кармана сигару, сморщил губы, будто собирался засвистеть, но не свистнул, а принялся издавать какие-то звуки, крепко сжимая губами кончик сигары. Вынув из кармана спички, он сказал:

— О’кей! Вот глупость. В конце примерно 1936 года нас очень тревожила одна история — некий человек нападал на парочки. Он отбирал все, что имелось у мужчины, и, если девушка была хорошенькой, забирал и ее тоже. Гадкое дело! Мы подсылали людей, которые специально изображали влюбленные парочки, делали все, чтобы он попался. Ничего не выходило.

Когда похолодало и люди перестали тискаться в автомобилях, наш бандит внезапно исчез. Мы подумали, что отделались от него, но весной 1937-го, едва потеплело, нападения на влюбленные парочки возобновились.

Несколько парней дали ему отпор, когда он начинал домогаться их женщин. В их числе был и этот Крейг. Таких оказалось всего трое. Двоих он убил. Третий получил огнестрельное ранение, но поправился.

Дело принимало серьезный оборот. Шеф приказал нам во что бы то ни стало поймать этого типа. Мы продолжали подстраивать ловушки, но он не попадался.

Потом кому-то пришла в голову блестящая мысль. Не бывает так, чтобы человек, вытворяющий подобные вещи, внезапно остановился, а потом опять взялся за свое. Почему же, в таком случае, он прекращает действовать в холодные месяцы? Конечно, мелкие кражи были, но все же это были кражи, и, логически рассуждая, можно было догадаться, что его легче поймать в то время, когда у него меньше возможностей действовать.

Нам пришла в голову мысль, что в зимние месяцы он отправляется куда-нибудь еще, где потеплее. В Сан-Диего похожих случаев зафиксировано не было. Мы обратились во Флориду. И точно, в районе Майами было много случаев бандитских нападений на парочки зимой 1936 и 1937 годов. Более того, у них в руках были кое-какие ниточки — отпечатки пальцев и еще кое-что, над чем мы могли работать.

Мы вычислили, что этот человек водит машину по лицензии, выданной в Калифорнии. Пришли к выводу, что он одиночка и у него нет женщины. Работа оказалась очень кропотливой, но мы начали проверять номера лицензий, выданных в Калифорнии, которые были затем зарегистрированы во Флориде, машин из Калифорнии, которые проехали через карантинную инспекционную станцию в Юме за две недели до первого нападения на парочку в Лос-Анджелесе.

Это дало нам первую нить. Мы установили, что машина, записанная на имя человека по фамилии Рикс-ман, проехала через Юму за четыре дня до первого нападения на парочку весной 1937 года. Мы ознакомились с Риксманом. Он оказался довольно красив, хотя и несколько угрюм. Некоторое время был безработным. Хозяйка дома, где он жил, не знала, чем он занимается. Постоялец казался нелюдимым и замкнутым, но аккуратно платил за квартиру, и у него, похоже, водились деньги. Спал он обычно допоздна. Он имел машину «шевроле»-купе и держал ее не в гараже, а за домом, где снимал квартиру. Два-три вечера в неделю он проводил в кино, а пару раз уезжал куда-то на машине. Хозяйка слышала, как он возвращался довольно поздно.

Все происходило в конце лета 1937 года.

Конечно, в тех случаях, когда нападению подвергалась девушка, только одна из четырех обращалась в полицию. Обычно мужчины стараются не допустить, чтобы их имя оказалось внесенным в полицейские анналы, то же самое касается и женщин. Ставшие жертвами насилия женщины зачастую считают, что жаловаться бессмысленно, и, кроме того, не хотят, чтобы касающиеся их факты были опубликованы в печати.

— Ну и что Риксман? — спросил я.

— Это был тот, кого мы ловили, — ответил Рондлер. — Мы стали следить за ним, и примерно на третью ночь он взял машину и поехал на одну из площадок, где проводили время любовники. Припарковав машину, он прошел около трехсот ярдов и стал ждать в темноте под деревом, где было удобно и темно. Мы получили все, что нам требовалось. У нас была сотрудница полиции — следователь, которая согласилась нам помочь. Мы схватили Риксмана на месте преступления. Конечно, ребята слегка потрудились над ним, и, когда его доставили сюда, он уже раскис. Сидел вон на том стуле и плел свою историю. Он мог вывернуться, но в тот момент не сообразил этого. Позже, когда у него появился адвокат, Рикс-ман попытался разыграть ненормального, но это у него не получилось. Он рассказал, что у него был очень хороший бинокль ночного видения. Риксман прятался в темноте и рассматривал в него место, где обычно парковались машины. Изучив сидевших в машине, выбирал жертву и совершал нападение. Три-четыре раза видел полицейских, которые пытались разыграть парочку влюбленных, но, разгадав их хитрость, ловко избежал ловушки. Обладая таким биноклем, он легко распознавал обман и пережидал.

Он рассказал все. Не смог, конечно, припомнить все случаи своих нападений, но поведал достаточно много. Он не отрицал и стрельбу. Однако все время клялся, что убийство Крейга не его рук дело. Некоторые не верили ему. Я верил. Не мог понять, зачем ему врать, если он все равно своим признанием приговорил себя к петле.

— Его повесили?

— Отправили в газовую камеру. К тому времени, когда ему был вынесен смертный приговор, он стал хитрее, — продолжал Рондлер. — После того, первого ночного допроса больше ничего не говорил. Стал слушаться адвоката, а тот посоветовал ему замолчать. Они ссылались на ненормальность и пытались придерживаться этой версии до самой казни, надеясь, что Риксмана помилуют. Но лично я никогда не считал дело Крейга закрытым.

— А что ты обо всем этом думаешь?

— Ничего не думаю. У меня нет фактов, чтобы разобраться, но скажу тебе, все могло быть.

— Как?

— Эта девица — Фенн — могла лишиться рассудка от любви к нему. Она хотела, чтобы Крейг на ней женился, а он не соглашался. Перепробовала все обычные трюки — не сработало. Он был влюблен в другую и собирался жениться. Тогда она уговорила его поехать с ней в последний раз на прогулку, придумала предлог, чтобы остановить машину, вылезти из нее и подойти к месту водителя. Там она нажала курок, выбросила револьвер и с криками бросилась на дорогу.

— Да, так могло быть, — согласился я.

— Большинство убийств, которые остаются нераскрытыми, именно так и происходят. Все бывает так просто, что убийцу выгораживает любая версия. В этих преступлениях нечего распутывать. Чем сложнее заранее разработанный план, чем ухищреннее преступники стараются обойти закон, тем больше следов оставляют — таких следов, о которых не подумали и которые спрятать нельзя.

Удачное преступление обычно совершает человек, у которого одна нить. Он завязывает ее прочным, крепким узлом и затем уходит, бросая ее.

— А как с убийством Крейга? Какие-нибудь отпечатки пальцев или что-либо другое, за что можно зацепиться? — спросил я.

— Абсолютно ничего, кроме описания, которое дала Роберта Фенн.

— И что она рассказала?

Он открыл ящик стола, ухмыльнулся и сказал:

— Я только что перечитал это описание, сразу после того, как мы получили сообщение из Нового Орлеана. Девица сказала, что преступник среднего роста, в темном костюме и пальто, фетровой шляпе и маске. Кроме того, она заметила, что на нем не было перчаток и что когда он появился вначале, то заметно прихрамывал, а когда убегал — уже не хромал. Черт знает что, а не показания!

— А ты сумел бы показать лучше, окажись на ее месте?

— Возможно, что и нет, — улыбнулся он, — но если стрелял не Риксман, значит — она.

— Что заставляет тебя так думать?

— Да ведь это единственный случай нападения на парочку, который не имеет объяснения. После ареста Риксмана нападения прекратились, точно ножом отрезало. Если кто-то другой занялся бы такими же налетами, как Риксман, мы столкнулись бы с подобными случаями.

Отодвинув свой стул, я сказал:

— Ты бы лучше закурил свою сигару, пока не сжевал ее до конца.

И заметил, как брови его снова сдвинулись.

— Ты получил черт знает сколько информации, а взамен не дал почти ничего.

— Возможно, я не могу предложить взамен многого.

— А может быть, можешь? Послушай, Дональд. Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Если ты крутишь с этой женщиной, мы прижмем тебя к ногтю.

— С какой женщиной?

— С Робертой Фенн.

— А что с ней такое?

— Ее ищет полиция Нового Орлеана, и, поскольку сейчас так сложились обстоятельства, мы тоже ищем ее.

— Что дальше?

— Если ты знаешь, где она, и прикрываешь ее, то получишь сильный удар, хороший удар туда, где будет очень больно!

— О’кей, спасибо за намек, — сказал я и вышел.

Из телефонной будки в здании я позвонил в офис.

Берта Кул только что вошла. Я сказал ей, что буду не позже чем через два часа. Она хотела узнать, что происходит, но я ответил, что не могу обсуждать такие дела по телефону. И отправился в отель.

Роберта Фенн спала допоздна.

Я присел на край ее постели и сказал:

— Давай поговорим.

— О’кей.

— Этот Крейг. Что ты можешь о нем рассказать?

— Я с ним встречалась.

— Может быть, ты мечтала выйти за него замуж, а он не хотел жениться?

— Нет.

— У тебя были какие-то осложнения?

— Нет.

— Ты знала, у кого он работает?

— Да. У Роксберри, а после того, как Роксберри умер, — в «Роксберри эстейтс».

— Он когда-нибудь говорил с тобой о делах компании?

— Нет.

Я посмотрел ей в глаза.

— Он вспоминал когда-нибудь Эдну Катлер?

— Нет.

— Может быть, ты говоришь неправду?

— Зачем?

— Если вы с Эдной действовали сообща и если вместе придумали историю с Марко Катлером, то вы можете оказаться перед обвинением не в одном, а в двух убийствах.

— Дональд, я рассказала правду.

— Ты имела представление о том, что тебе будут вручены бумаги, предназначавшиеся Эдне Катлер?

— Не имела абсолютно никакого понятия! Я не знала, где находится Эдна, повторяю! Просто поселилась там под ее именем, как мы договорились, и…

— Знаю, — прервал ее я, — все это я уже слышал. — И встал с ее постели.

— Куда ты?

— Я работаю.

— Хочу позавтракать и потом спуститься и купить себе кое-что из одежды, — сказала она. — Я чувствую себя ужасно голой без ночной рубашки.

— Не советую ходить по улицам. Пусть еду принесут в номер. В универмаге напротив можно купить все необходимое. Не надо звонить по телефону, и, что бы ни произошло, не следует делать попыток связываться с Эдной Катлер.

— А зачем мне с ней связываться?

— Не знаю. Я просто говорю, что не надо этого делать.

— Не буду, Дональд. Обещаю. Я не буду делать ничего, что ты не одобряешь.

— Попробуем вернуться к убийству Крейга.

По ее лицу можно было увидеть, как она отнеслась к моим словам.

— Извини, но мне надо снова поговорить об этом. Человек в маске, который подошел к машине, был в пальто и хромал?

— Да.

— А когда он убегал, то перестал хромать?

— Правильно.

— Человек был среднего роста?

— Ну да, пожалуй. Я много думала об этом с тех пор. Тогда я, понятно, была очень взволнованна, но мне кажется, что без пальто он был довольно небольшого роста.

— О’кей, — сказал я. — Подумаем вот о чем. Могла ли это быть женщина?

— Женщина? Но ведь этот человек покушался на меня! Он…

— Подожди, — прервал ее я. — Возможна мистификация. Так могла это быть женщина?

Роберта нахмурилась и сказала:

— Конечно, пальто скрывало фигуру. На нем были брюки и мужские ботинки, но…

— Так могла это быть женщина?

— В общем, да, — сказала она. — Конечно, могла. Но ведь он хотел заставить меня пойти с ним. Он…

— Все. Забудем об этом. Ты уверена, что Крейг никогда не говорил тебе ничего об Эдне Катлер?

— Ну конечно, не говорил. Я и не знала, что он был с ней знаком. Это в самом деле так?

— Не знаю. Я спрашиваю об этом тебя.

— Нет, он никогда ничего такого не говорил.

— О’кей. Всего доброго. Попозже пойдем ужинать. До свидания.

Глава 20

Мужчина в офисе, где производился набор рекрутов на флот, не задавал много вопросов. Спросил о главном и дал мне анкету. Когда я заполнил все бланки, он просмотрел их и сказал:

— Когда хотите пройти медицинское обследование?

— А как скоро это можно сделать?

— Если хотите, то хоть сейчас.

— Да, хочу сейчас.

Меня провели в заднюю комнату, заставили раздеться, осмотрели и отпустили.

— Сколько времени вам потребуется, чтобы закончить ваши дела?

— Двадцать четыре часа.

— О’кей. Возвращайтесь сюда к часу. Будьте готовы к отправке во вторник после полудня.

Я сказал, что явлюсь, и отправился в агентство. Берта выходила из себя от нетерпения.

— Где тебя, черт побери, носит? — требовательно спросила она.

— Я заходил пару раз утром, но тебя не застал, и мне пришлось действовать по собственному усмотрению.

— Что ты творил теперь? — сверкнула она глазами. — Полагаю, продолжал разрушать наш бизнес?

— Надеюсь, что нет.

Она передала мне телеграмму.

«Поздравляю вашу сову. Прибываю самолетом в восемь тридцать. Встретьте меня в аэропорту».

В телеграмме стояла подпись: «Эмори Г. Хейл».

— Знаю — сказал я. — Звонил ему.

— Зачем?

— Чтобы сказать, что нашел Роберту Фенн.

— По-моему, ты просил не говорить ему.

— Нет. Ему можно сказать.

— В вечерних газетах был заголовок: «Разгадку убийства в Новом Орлеане ищут здесь», — сказала Берта. Сообщается, что полиция ищет Роберту Фенн. Они раскопали, будто она имеет отношение к убийству Говарда Чандлера Крейга, того парня, которого, как считалось, застрелил Риксман, бандит, нападавший на парочки.

— Угу.

— Ты, похоже, не удивлен?

— Нет.

— Пытаться выудить из тебя информацию, — проворчала Берта, — бесполезное занятие. Тебе вечно сообщаешь больше, чем можно надеяться выкачать из тебя. Главное, что я пытаюсь внушить тебе, — ее усиленно разыскивает полиция. Если ты знаешь, где она, или если ты ее прячешь, то можешь погореть.

— А как дела с военным строительством?

Берте мгновенно заняла оборону. Ее агрессивная манера исчезла. Она стала обходительной и вежливой.

— Берте надо поговорить об этом с тобой, дружок.

— А что такое?

— Если кто-нибудь будет задавать тебе вопросы, то ты не знаешь подробностей. Ты главный исполнитель. Берта в последнее время не очень хорошо себя чувствовала. По-видимому, это сердце. И ей все больше и больше приходится перекладывать дела на тебя. Берта заключила этот контракт. В него вложены деньги, и если мы будем действовать осторожно, то не допустим, чтобы эти деятели перекинули все на нас. Но тебе придется взять на себя большую часть руководства.

— Из-за твоего сердца? — спросил я.

— Да.

— Не знал, что оно тебя беспокоит.

— Я тоже не знала, пока не сказались переутомление и постоянные волнения. Вряд ли у меня что-то серьезное, но все же это меня беспокоит.

— Что ты чувствуешь?

— Сердцебиение после еды.

— Ты обращалась к врачу?

— Й иногда я задыхаюсь.

— Ты была у врача?

— Когда ложусь, чувствую, что сердце колотится так, что качается постель.

— Я спрашиваю, была ли ты у врача?

— Черт возьми, нет! — рассерженно воскликнула Берта. — Зачем мне идти к косоглазому костолому и позволять разрезать меня на куски?

— Я просто подумал, что врач может помочь.

— Нет, не может.

— Но иногда ведь требуется медицинский сертификат.

— Когда он мне понадобится, я его тут же получу.

— Что мне нужно будет делать в связи с этим строительством?

— Берте придется просмотреть все вместе с тобой, дружок. Только давай попытаемся сначала покончить с этим делом. Но если кто-нибудь начнет задавать вопросы, запомни, что я не могла вынести напряжения, что мне угрожает полное расстройство здоровья и ты целиком берешь вопросы строительства на себя.

— Но почему я должен это делать?

— Черт возьми, не возражай мне все время, — сердито ответила Берта. — Ну, скажем, потому, что… — Она сдержалась и спустя несколько мгновений продолжила в более миролюбивом тоне: — Потому что ты не хочешь, чтобы Берта потерпела крах, особенно после того, как она откусила больше, чем может прожевать, пытаясь сделать кое-что для своей страны.

— Патриотизм? — спросил я.

— Мы все должны внести вклад, — произнесла Берта елейным голосом.

— Ладно, — сдался я. — Ты хочешь встретить Хейла вместе со мной?

— Ты думаешь, я должна?

— Да.

— Хорошо, дружок, как скажешь.

Я потянулся и зевнул.

— Мне надо связать кое-какие концы с концами. Я встречу тебя в семь сорок пять на месте.

— Я буду, — пообещала Берта. — Хочу дождаться послеобеденную почту. Я жду посылку. Когда она придет, я тебе кое-что покажу. Ты увидишь, как Берта умеет делать выгодные покупки. Торговлей заниматься нельзя, а я получу дешево настоящий шелковый трикотаж. Ты здорово удивишься.

Я отправился в публичную библиотеку и провел вторую половину дня за чтением подшивок старых газет. Читал все, что было напечатано о человеке, нападавшем на влюбленные парочки. Особенно внимательно я прочел все о деле Крейга.

Выйдя из библиотеки в пять тридцать, я отправился в отель, но остановился на Пятой улице около чистильщика обуви. Купил вечернюю газету и стал ее читать, пока он чистил мои ботинки.

В колонке частных объявлений мне попалось нечто любопытное.

«Роб. Я здесь, в Лос-Анджелесе. Нам необходимо немедленно поговорить. Независимо от того, что тебе сказали, я принимаю близко к сердцу твои интересы. Позвони: Гельман 6-9544 и спроси меня. Эдна К.»

Ботинки были почти вычищены. Я удивил чистильщика, вскочив со стула, сунув ему четверть доллара и сказав:

— Это все, что нам сейчас нужно.

Такси примчало меня в отель. Я взял ключ и поднялся в свой номер. Там была горничная. Она убиралась в комнатах. Роберты не было. Она, очевидно, вышла ненадолго за покупками, потому что очень тонкая, персикового цвета ночная сорочка лежала на кровати вместе с парой чулок приблизительно того же цвета. В изножье кровати лежал бумажный пакет, красивая вместительная дорожная сумка стояла на стуле. Сумка была пуста. На ней еще сохранился ярлык с ценой. На полу валялась газета.

Я пошел в свою комнату, поднял трубку и сказал девушке на пульте:

— Моя сестра позвонила своей подруге и отправилась к ней. Она оставила мне телефон, а я потерял его. Можете ли вы посмотреть в регистрационном журнале и сказать последний номер телефона, который вызывали из этой комнаты?

— Минуту.

Я подождал около десяти секунд. Потом она сообщила мне: «Гельман 6-9544».

— Правильно, — сказал я. — Будьте любезны, соедините меня еще раз по этому номеру.

— Я подождал у телефона, наконец меня соединили, и чей-то голос сказал:

— Отель «Палмвью».

— У вас остановилась Эдна Катлер из Нового Орлеана? — спросил я.

— Сейчас уточню.

Еще через пять секунд я получил информацию. Мисс Катлер выписалась примерно двадцать минут назад. Она не оставила своего нового адреса.

Я положил трубку, спустился на лифте в вестибюль, зашел в магазин дорожных принадлежностей, купил чемодан, положил туда бумажный пакет, лежавший на кровати Роберты, не распаковывая его, ночную рубашку и чулки. Кремы и туалетные принадлежности я сложил в маленькую сумку, которую она купила. Намочил полотенце, вытер все, что мог, чтобы не оставалось отпечатков пальцев. Протер дверные ручки, зеркала, поверхность шкафа — все, что, как мне казалось, она могла трогать. Закончив с этим, я позвонил администратору и попросил прислать кого-нибудь за багажом. Сказал, что наша мать скончалась, мы с сестрой отправляемся к другой нашей сестре, которая живет в Венеции и совершенно подавлена. Мы не хотим оставлять ее одну.

Я взял такси и отправился на вокзал, отпустил машину, оплатил багаж, надписал адрес моего офиса, запечатал конверт и опустил его в почтовый ящик. Взглянул на часы и увидел, что у меня только и осталось времени заехать в офис, забрать Берту и отправиться в аэропорт.

Глава 21

Самолет появился в воздухе, сопровождаемый ревом. Он летел на высоте нескольких футов над землей. Наконец огромный трансконтинентальный лайнер коснулся колесами бетонной полосы, снизил скорость, медленно подрулил к площадке, грациозно развернулся и остановился почти напротив выхода с поля.

Эмори Г. Хейл был вторым пассажиром, показавшимся из самолета. Он разговаривал с каким-то довольно изысканного вида мужчиной с коротко подстриженными седыми усами, в очках — слишком похожий на банкира, чтобы быть им.

Хейл, казалось, пребывал в отличном расположении духа, будто совершил чудесную поездку. Увидев нас, он пошел навстречу с протянутой для приветствия рукой и своеобразной улыбкой на лице.

С Бертой он поздоровался торопливо. Основное внимание было уделено мне.

— Лэм, рад вас видеть. Очень надеялся, что вы приедете сюда, чтобы встретить самолет. Это прекрасно, Лэм. Мне хотелось увидеться с вами, но, простите, я забываю о хороших манерах. Миссис Кул, позвольте представить вам лейтенанта Пеллингэма из полиции Нового Орлеана. Лейтенант, а это Дональд Лэм.

Мы обменялись рукопожатиями. Хейлу, похоже, нравилась его роль церемониймейстера.

— Лейтенант Пеллингэм — эксперт по баллистике. Он выполняет большую часть работы для департамента полиции Нового Орлеана. Он привез с собой этот револьвер, Лэм. Я рассказал ему, что вы были со мной, когда мы обнаружили это оружие и обсуждали, следует ли нам сразу обратиться в полицию или подождать, пока вы сделаете запрос в Лос-Анджелес, чтобы побольше узнать об убийстве Крейга.

Хейл со значением посмотрел на меня, будто пытаясь дать мне понять, что эта вступительная речь должна подсказать мне, какой версии придерживаться, и предупредить противоречивые заявления.

Я кивнул лейтенанту Пеллингэму и сказал:

— Я уже беседовал с сержантом Рондлером здесь, в управлении.

— Но вы не говорили ему о револьвере? — спросил Хейл.

Я сделал вид, что удивлен.

— О револьвере? Конечно нет. Как мне казалось, моя задача заключается в том, чтобы расследовать убийство и затем, если окажется, что оно было совершено с помощью оружия 38-го калибра, которое не было найдено, связаться с вами, а вы должны были уведомить полицию.

— Правильно, — подтвердил Хейл, одобрительно улыбаясь. — Именно так я и считал. Но, — продолжил он, — вы ведь были со мной, когда я обнаружил револьвер в том секретере. Лейтенант Пеллингэм интересуется этим. Ему нужны подтверждающие показания.

Я повернулся к лейтенанту.

— Мистер Хейл осматривал секретер. Там были какие-то бумаги, которые явно завалились за ящик. Когда мы начали их извлекать, обнаружили револьвер.

— Вы, конечно, опознаете этот револьвер? — спросил лейтенант Пеллингэм.

— Это был револьвер 38-го калибра, вороненой стали. Не уверен, какой он был системы…

— Это не важно. Меня интересует, можете ли вы идентифицировать револьвер, который находился там.

Я посмотрел на него открытым взглядом.

— Ну конечно, могу сказать в общих чертах, что это за револьвер.

— Но вы не можете утверждать, что револьвер, которые привез я, тот самый?

— Конечно, ни один из нас не записал его серийного номера, — сказал я, минуту поколебавшись. — Мы просто увидели этот револьвер в секретере и положили его назад, туда, где обнаружили, и, если Хейл говорит, что это то самое оружие, мне этого достаточно.

— Конечно, это тот самый револьвер, — подтвердил Хейл. — Могу вас на этот счет заверить.

— Нам нужно, чтобы кто-то заверил в этом суд, — заметил Пеллингэм.

— Ну, мы можем сделать это, — сказал Хейл доверительно.

— Если револьвер у вас с собой, — предложил я, — может быть, я могу сейчас его опознать. И если я его опознаю, мне кажется, было бы неплохо нацарапать на нем мои инициалы.

— Прекрасная мысль, — одобрил Пеллингэм. — И в таком случае, когда вы будете выступать в суде в качестве свидетелей, вам не нужно будет рассказывать кому-либо, когда эти инициалы были нацарапаны. Вы понимаете?

— Не уверен.

— Районный прокурор просто скажет: «Мистер Лэм, я покажу вам револьвер, на котором нацарапаны инициалы «Д.Л.». Скажите, кто нацарапал эти инициалы, если вам это известно?» Вы скажете: «Это сделал я». Тогда районный прокурор спросит: «Зачем вы это сделали?», а вы ответите: «Чтобы мог опознать его». Тогда районный прокурор спросит: «Это тот револьвер, который вы видели в секретере в квартире в Новом Орлеане?» и так далее, и так далее…

— Понятно, — сказал я.

— Прекрасно, — подтвердил Хейл. — Мы оба нацарапаем там свои инициалы.

Пеллингэм отвел нас в угол зала ожидания.

— Мы сделаем это прямо сейчас, потому что я немедленно отправлюсь в полицейское управление. Там я произведу несколько проверочных выстрелов и сравню их данные с данными выстрелов, произведенных той роковой пулей, которой был убит Крейг.

Мы увидели, как он поставил кожаный саквояж себе на колени, открыл его и вынул небольшую деревянную коробку. Лейтенант сдвинул с коробки крышку. Внутри привязанный к дну коробки шнурками, пропущенными через отверстия в дереве, лежал револьвер 38-го калибра, который агентство выдало мне месяц назад.

Хейл постучал по нему и выразительно произнес:

— Вот оно, то оружие, которое лежало в секретере. Готов поставить один к десяти, что это тот револьвер, которым был убит Крейг.

— Нацарапайте на нем ваши инициалы, — сказал Пеллингэм и протянул Хейлу нож.

Хейл нацарапал свои инициалы на резиновой поверхности рукоятки револьвера. Пеллингэм передал револьвер мне. Я внимательно осмотрел его.

— Я думаю, это тот самый револьвер. Конечно, я не записал его серийный номер, но насколько могу сказать…

Хейл перебил меня:

— Ну, Лэм, конечно, это тот револьвер. Вы же знаете.

— Я думаю, что да. Он похож…

— Вот тут, — указал Пеллингэм, — поставьте ваши инициалы. — Он передал мне нож.

Берта переводила взгляд с револьвера на меня. Лицо ее выражало напряженное внимание. Хейл расплылся в улыбке.

Пеллингэм подытожил:

— Ну вот. Вы опознали револьвер. Не надо будет больше возвращаться к опознанию, и никакой шустрый адвокат не сможет запутать вас, когда дело дойдет до перекрестного допроса.

Голос из громкоговорителя произнес: «Телеграмма для лейтенанта Пеллингэма из Нового Орлеана. Обратитесь в билетную кассу».

Пеллингэм извинился, закрыл свой саквояж и подошел к окошку кассы.

— Рад, что вы опознали револьвер, Лэм, — сказал Хейл. — Конечно, нужно было списать номер серии, когда мы его впервые обнаружили.

В разговор вступила Берта.

— Я удивлена, что ты не подумал об этом, Дональд.

Хейл рассмеялся.

— Он очень мудрая сова, миссис Кул, но даже сова может иногда что-то проморгать. Но это единственный промах, который он совершил…

— Совы не моргают, — прервала его Берта, сурово глядя на меня.

Пеллингэм быстро приближался к нам, держа в руках телеграмму и сжав губы.

— Лэм, вы летели самолетом из Форт-Уэрта в субботу вечером?

— То есть как?

— Вы летели?

— Да.

— Хорошо, Лэм. Попрошу вас отправиться со мной в управление.

— Извините, но у меня другие дела, — сказал я.

— Мне наплевать, какие у вас дела. Вы едете со мной.

— У вас что, есть на это полномочия?

Рука Пеллингэма скользнула вниз, в карман брюк. Я ждал, что он вынет звезду шерифа, но вместо этого он извлек монету в пять центов.

— Видите это? — спросил он. — Вот мои полномочия.

— И цена им пять центов?

— Нет. Когда я опущу эту монету в телефон-автомат и позвоню в полицейское управление, тут же получу любые полномочия, чтобы сделать все, что мне будет нужно.

Я увидел, что Хейл смотрит на меня горящими глазами, заметил сверкающий взгляд Берты, выражающий сосредоточенное внимание, и твердую, хладнокровную решимость серых глаз Пеллингэма.

— Вы поедете со мной? — спросил лейтенант.

— Давайте опускайте вашу монету, — ответил я и направился к дверям.

Берта Кул и Эмори Хейл стояли в полном оцепенении и смотрели на меня так, будто я сбросил маску и оказался незнакомцем.

Пеллингэм принял все, как должное. Возможно, он ожидал подобного развития событий с той самой минуты, как начал задавать мне вопросы. Он спокойно направился к телефонной будке.

Снаружи стояла машина агентства. Я прыгнул в нее, не мешкая. Чтобы оказаться в безопасности, мне нужно было сделать крюк — совершить объезд по Бербанк, на Ван-Нуис, затем вниз на бульвар Вентура, через Се-нульведа на бульвар Уилшайр и таким путем попасть в Лос-Анджелес. Я знал: Пеллингэм позаботится о том, чтобы другие пути блокировали офицеры полиции, снабженные описанием машины агентства.

Глава 22

У меня не было времени на то, чтобы спрятать автомобиль агентства. Я оставил его на стоянке возле отеля «Палмвью».

Войдя в вестибюль, я нашел дежурного и вынул из кармана пару долларов.

— Могу я быть вам чем-нибудь полезен?

— Я хочу получить информацию на два доллара.

— Спрашивайте.

— Сегодня в первой половине дня от вас выписалась женщина, которая была зарегистрирована здесь под именем Эдна Катлер.

— Сегодня выписывалось много женщин.

— Вы должны были запомнить ее — она брюнетка, и у нее хорошая фигура.

— Помню, как она регистрировалась, но как выписывалась…

— У нее не могло быть много багажа. С ней была другая девушка, тоже брюнетка, с карими глазами, одетая в черное платье с красным поясом, красную шляпу и…

— Теперь понял. Они уехали на машине Джеба Миллера.

— Знаешь, где бы я мог найти его?

— Он должен стоять сейчас там, снаружи. Там его обычная стоянка.

Я отдал дежурному два доллара.

Он сказал:

— Идемте, я покажу вам Миллера.

Джеб Миллер выслушал меня и скосил глаза, пытаясь выпрямить свою память.

— Да, я помню этих двух дамочек, — сказал он. — Постараюсь вспомнить, куда я их отвез. Это небольшой жилой дом где-то на Тридцать пятой улице. Не помню номера, но могу отвезти вас туда и…

Я открыл дверцу машины еще до того, как он понял, что получил пассажира.

— Не обращай внимания на ограничение скорости, — сказал ему я.

— Это кто говорит? Полицейский офицер?

— Это говорят деньги.

— О’кей.

Мы рванули вперед. Сигнал светофора поменялся в момент, когда мы двинулись, но Миллер сумел миновать перекресток прямо перед потоком приближающегося транспорта. Мы проехали три квартала, прежде чем сигнал снова поменялся. Миллер свернул направо так, что взвизгнули шины, проскочил на зеленый следующий перекресток, повернул налево и прибавил газ. Один раз ему пришлось остановиться на красный свет, пропуская поток машин. Остаток пути мы ехали не останавливаясь.

Он остановился перед небольшим домом — двухэтажным строением, без претензий, шириной не более пятидесяти футов, но довольно протяженным в длину. Это было заурядное кирпичное здание, с фасадом, несколько приукрашенным с помощью белой штукатурки и красной плитки.

— Вот это место, — сказал Миллер.

Я вручил ему пятидолларовую купюру.

— Мне подождать?

— Нет, не нужно.

Я изучил доску, где находились карточки жильцов. Некоторые из них были слегка затерты. Среди них не нашлось ни одной с именем, даже отдаленно напоминающим имя Эдны Катлер, а также ни одной совершенно новой.

Я нажал кнопку вызова управляющего. Через некоторое время к двери подошла женщина.

Я улыбнулся ей своей самой заискивающей улыбкой.

— Я из автомобильного клуба Южной Калифорнии. Две молодые женщины, которые только что въехали к вам, позвонили мне по поводу страховки автомашины. Они хотели получить водительскую лицензию и оформить страховку.

— Вы имеете в виду женщин из Нового Орлеана? — Да.

— Почему же вы им не позвонили? Они в номере 271.

— Извините, — сказал я. — У меня, вероятно, неправильно записан их номер. Вместо 271-го записан 217-й. Я звонил, но там никто не ответил.

Я улыбнулся ей обворожительной улыбкой, пока она обдумывала мой ответ, и начал подниматься по лестнице.

В коридоре было темно, но из-под двери квартиры номер 271 пробивалась полоска света. Я попытался осторожно и бесшумно повернуть дверную ручку. Ручка повернулась, язычок щелкнул, я слегка нажал на дверь, но она оказалась запертой.

Продолжая держать ручку, я постучал. За дверью послышалось движение и раздались шаркающие шаги. Голос Эдны Катлер тихо спросил:

— Кто там?

— Инспектор-электрик. Мне нужно проверить у вас проводку.

— Я не могу вас сейчас впустить.

— В городе такое правило. Я должен проверить проводку, прежде чем вы сможете пользоваться электричеством.

— Но мы уже пользуемся им.

— Я отвлеку вас всего на одну минуту. Если же вы не позволите проверить проводку, мне придется выключить электричество.

— Приходите через час, — сказала Эдна.

Я слышал, как она отошла от двери.

После этого я стучал в дверь трижды. Ответа не было. Я огляделся и увидел в холле щит с пробками. Я слегка поэкспериментировал, а затем вывернул пробку и положил ее в карман. Вернувшись к двери с номером 271, я увидел, что свет из-под двери больше не пробивается. Я снова осторожно взялся за дверную ручку, повернул и стал ждать, придерживая ее пальцами. Примерно с минуту все было тихо. Затем я услышал голоса. Они приближались к двери.

Эдна Катлер сказала:

— Какой болван! Я думала, что это блеф. Уверена, он отключил нам свет.

Я услышал, как изнутри отодвигается задвижка. Я не стал медлить, подналег на дверь плечом и почувствовал, как ударил что-то, это что-то вскрикнуло, когда дверь распахнулась.

В комнате было темно. Однако сквозь открытые окна проникал свет красной неоновой вывески на углу, который окрашивал все в нелепый рубиновый цвет.

Эдна Катлер потеряла равновесие, сбитая с ног дверью. На ней были шорты и бюстгальтер. Позади, в углу комнаты, смутно виднелась еще одна фигура. Услышав возглас, я понял, что это Роберта Фенн.

Я сказал, обращаясь к Роберте:

— Просил же не связываться с Эдной.

— Я… я не понимаю, Дональд. Мне необходимо было с ней повидаться.

— Мой Бог, это что — опять тот детектив?! — воскликнула Эдна.

— Да, тот же.

— Что вы сделали с электричеством?

— Выкрутил пробку.

— Ну тогда идите и ввинтите ее назад.

— И когда вернусь, найду дверь закрытой? Не выйдет!

— Что вы хотите?

— Вы знаете, чего я хочу. Я…

— Что это? — почти шепотом спросила Эдна, когда я внезапно замолчал.

— Не волнуйтесь, — спокойно проговорил я. — Я предполагал и боялся, что он последует за вами.

В коридоре раздавались шаги — медленные, осторожные и беспощадные, как шаги палача, приближающегося к камере смертника.

Эдна Катлер проговорила:

— У меня нет…

— Заткнитесь!

Я направился к двери, чтобы попытаться закрыть ее, но споткнулся о порог. Шаги раздавались теперь совсем близко. Я мог расслышать, что они были немного неровными — походка прихрамывающего человека. Он достиг двери раньше, чем я, — мужчина в пальто с поднятым воротником и в шляпе с опущенными полями. Не очень высокий и не очень полный. Пальто скрадывало очертания его фигуры. Роберта Фенн закричала.

Человек начал стрелять раньше, чем я смог приблизиться, чтобы помешать ему. Выстрел в сторону Роберты Фенн. Потом револьвер повернулся в сторону Эдны Катлер. В этот момент я был уже достаточно близко. Он знал, что не может себе позволить выстрелить зря. Повернул револьвер и направил его на меня. Я услышал звук выстрела и почувствовал, как пуля пролетела возле моего лица. Он промахнулся, и я схватил руку, державшую револьвер.

Мои старые уроки джиу-джитсу пригодились. Я повернулся так, чтобы оказаться к нему спиной, держа его за кисть и выворачивая руку. Резко наклонившись и действуя рукой как рычагом, мне удалось перебросить его через мою голову и швырнуть на середину комнаты.

В холле поднялась суматоха. Женщины пронзительно кричали. В квартире тихо всхлипывала Роберта, а Эдна Катлер ругалась.

Когда я перебрасывал человека через свою голову, его сразу онемевшие пальцы выпустили револьвер, и оружие осталось в моих руках.

Голос у меня за спиной в коридоре спросил:

— Что происходит? В чем дело?

Я обогнул вытянувшуюся на полу фигуру, высунулся в окно и глянул в пульсирующую красноватую темноту, озаренную неоновой вывеской на углу.

Суматоха за моей спиной нарастала. Я услышал, как примерно в квартале отсюда завыла сирена.

Один из наиболее решительных мужчин вошел наконец в комнату.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Я ответил ему через плечо:

— Кто-то пытался убить этих женщин. Свет выключен. Думаю, он вывернул в коридоре пробку. Вы не можете включить свет?

Я высунулся в окно и посмотрел вверх. Над окнами тянулся кирпичный выступ шириной в три дюйма. Я поднялся на подоконник, вытянул руку над головой, осторожно положил револьвер на кирпичи и спрыгнул в комнату. Спустя мгновение зажегся свет.

Мужской голос спросил из коридора:

— Загорелся?

Я прокричал в ответ:

— О’кей, все в порядке.

Человек на полу лежал, неуклюже скрючившись. Его мягкая фетровая шляпа отлетела в сторону примерно на шесть футов. Руки его были раскинуты, а полы пальто завернулись, когда он падал, и теперь находились под его головой. Это был Марко Катлер.

Глава 23

Я сидел в кабинете Рондлера под ярким светом лампы. Судебный стенограф записывал каждое слово, которое я произносил. Два детектива наблюдали за мной с сосредоточенным вниманием, которое бывает на лицах людей, играющих в покер.

Роберта Фенн и Эдна Катлер сидели с одной стороны, а Берта Кул — напротив них, возле противоположной стены. Рядом с Бертой расположился Эмори Хейл.

— Следовательно, вы, Лэм, — обратился ко мне Рон-длер, — обнаружили Роберту Фенн в Шривпорте и привезли ее с собой в Лос-Анджелес.

— А разве этого нельзя было делать?

— Полиция Нового Орлеана искала ее.

— Они мне об этом не сообщили.

— Вы знаете, что газеты пытались выяснить, что с ней произошло?

— Я не знал, что газеты пользуются приоритетом. Мне было известно только, что ее жизни угрожает опасность, и я решил дать ей возможность получить передышку.

— Почему вы решили, что ей угрожает опасность?

— Потому что она была связана с Эдной Катлер, и, если бы они объединились, то вместе знали бы слишком много.

— Вы хотите сказать, они знали об убийстве Крейга?

— Об этом и о других вещах.

— Расскажите мне о Крейге.

— Марко Катлер занимался бизнесом, связанным с нефтью. Все документы он оформил на имя жены — Эдны Катлер. На ее имя был и счет, хотя Эдна ничего об этом не знала. Роксберри никогда даже не видел Эдну. Значительная часть собственности, числившейся за Эдной, на самом деле принадлежала Роксберри. Это были месторождения нефти. Роксберри умер. Возник вопрос о пробуренных наугад скважинах. Поскольку сделки осуществлялись строго конфиденциально, на эту часть собственности не существовало документов. Марко оказался прижатым к стенке. Ему удалось бы прибрать к рукам полмиллиона, сумей он сохранить в тайне то, как производились сделки с нефтью. А если бы ко всему прочему он смог получить постановление о разводе, где было бы указано, что собственность, записанная на имя Эдны, регистрировалась так только ради удобства, хотя могла бы числиться за ним, это доказывало бы, что фонды эти фактически являлись его отдельным имуществом, которым он владел до женитьбы.

Сержант Рондлер принялся барабанить пальцами по столу.

— С этим вопросом все более или менее ясно.

— Остальное все так же просто, — продолжил я. — Крейг что-то заподозрил. Но Катлер зашел уже слишком далеко, чтобы отступать. Он выбрал момент, когда Крейг отправился на прогулку с Робертой, замаскировался под бандита-насильника, вынудил Крейга вступить с ним в борьбу и застрелил его.

Эдна Катлер подозревала, что Роберта располагает информацией, которая может оказаться ей полезной. Она следует за Робертой в Новый Орлеан, знакомится с ней и с Нострэндером. Адвокат снабжает Эдну хитроумным рецептом, как ей законно поменяться с мужем ролями. Эдна прибегает к этому рецепту. Роберту она в суть происходящего не посвящает. Катлер угодил в ловушку. Позже, когда Эдна захлопнула ее, он понял, что должен разрушить свидетельства Роберты Фенн и заставить ее признаться в сговоре. Если бы это ему удалось, он мог бы убедить суд заставить Эдну отказаться от прежних показаний и заявить, что исполнительный лист не был ей вручен. Это был его единственный шанс.

— Катлер признает это, — сказал Рондлер, — но ни в чем ином не сознается.

— Он нанял Хейла, думая, что адвокат из Нью-Йорка сможет действовать лучше, чем сыскное агентство Лос-Анджелеса, — сказал я. — Хейл обнаружил Эдну Катлер, затем через нее нашел Роберту. Он попытался уговорить Роберту, но ему это не удалось, и тогда он обратился к нам и поручил эту работу нашему агентству. Ему не удалось ничего добиться и от Эдны Катлер. Она не совершала никаких промахов.

— А что с этими газетными вырезками и револьвером?

— Возможно, Роберта оставила там газетные вырезки. Кто-то их нашел и подбросил револьвер.

— Зачем?

— О, просто для того, чтобы это выглядело правдоподобно.

— Револьвер не подходит, — заявил Рондлер. — Пуля, которой был убит Крейг, выпущена не из него.

Я кивнул.

— Надеюсь, вы не обвиняете меня в том, что я подбросил револьвер? — спросил Хейл.

Я посмотрел на него и сказал:

— Вы очень наивный человек. Разыграли нас, будто в тот вечер, когда намеревались завершить мошенничество, вы улетели в Нью-Йорк.

— Что вы хотите сказать? — пробормотал он.

— Я не знаю, как вы собирались поступить с Нострэндером. Может быть, запугать его или отрекомендоваться представителем официальных властей. Возможно, вы хотели предложить ему взятку. Во всяком случае, вам нужно было алиби. Нострэндер находился в квартире Роберты Фенн слишком долго. Вы отправились туда вслед за ним, не понимая, что может его так долго там удерживать. Вы ведь знали, что Роберты там нет. Около двух двадцати ночи поняли, что не можете больше откладывать встречу с ним. Поднялись, чтобы выяснить, в чем дело.

— Я не делал ничего подобного! — выпалил Хейл.

Я повернулся к Рондлеру:

— Естественно, он отрицает это в связи с тем, что в два тридцать произошло убийство.

— У вас есть доказательства ваших утверждений? — спросил Рондлер.

Я кивнул в сторону Роберты Фенн.

Девушка сказала:

— Этот человек вошел в дом, где находится моя квартира, и поднялся наверх.

Я усмехнулся, посмотрев на Хейла.

— Это абсолютная неправда. Это ошибка. Вы обознались. У меня, вероятно, есть двойник, — заявил адвокат.

Рондлер снова забарабанил пальцами по столу.

— Что же произошло там, наверху? — спросил он меня.

— Где?

— Наверху, в квартире Роберты Фенн, когда Хейл поднялся туда и увидел Нострэндера?

— Не знаю. Единственный человек, который знает это, — Хейл. Вам придется заставить его все рассказать.

— Повторяю, что я туда не поднимался!

Рондлер спросил Эдну:

— Как вы связались с Робертой Фенн?

— Я поместила для нее сообщение в газете.

— В газете Лос-Анджелеса?

— Да.

— Зачем?

— Боялась, что ее жизни угрожает опасность, и хотела ее предупредить.

— А где она была, оставалась здесь, в Лос-Анджелесе?

— Я не знаю.

Рондлер посмотрел на Роберту:

— Где вы находились?

— В отеле, но я не могу сказать в каком.

— Вы знаете, где он находится?

— Нет, я была не одна.

— С кем?

— Не знаю. Меня подхватил какой-то человек на улице.

Рондлер посмотрел на меня и ухмыльнулся. Я промолчал.

— Почему вы скрылись от полиции Нового Орлеана? — спросил он меня.

— Я выполнял работу.

— Какую?

— Старался разыскать Роберту Фенн.

— Почему?

— Думал, что ее жизнь в опасности.

— Из-за чего?

— Из-за того, что Марко Катлер внушил судебному исполнителю в Новом Орлеане, будто тот вручил судебные документы именно Эдне Катлер. При сложившихся обстоятельствах ему нужно было убрать с дороги Роберту Фенн, и тогда судебный исполнитель мог бы выступить свидетелем против Эдны. Суд, скорее всего, принял бы заявление судебного исполнителя.

— Да, хорошая теория, — заключил Рондлер. — Беда только в том, что у нас нет никаких надежных доказательств ничьей вины. Марко Катлер утверждает, что это вы стреляли в него, а он просто пришел встретиться со своей женой. Отрицает он и то, что прикасался к коробке с электрическими пробками. И дверь он увидел уже открытой. Как следует из его показаний, вы выстрелили в него в тот момент, когда он вошел, а затем сгребли в темноте и перекинули через свою голову.

— Стрелял он, — возразил я.

— Ну хорошо, — раздраженно сказал Рондлер, — где же тогда револьвер?

— Окно было открыто. Возможно, он вылетел в окно во время борьбы.

— Один из жильцов утверждает, будто именно вы открывали окно, — продолжил Рондлер.

— Я подошел к окну и выглянул наружу. Это, возможно, и вызвало недоразумение. Вы же знаете, что бывает, когда люди взволнованы.

Рондлер обратился к Хейлу:

— Значит, вы не признаете, что видели Нострэндера в ночь, когда он был убит?

— Кто — я? — спросил Хейл.

— А с кем, вы, черт побери, думаете, я разговариваю? — рассердился Рондлер.

Хейл ответил с достоинством^

— Я был в это время в Нью-Йорке. Проверьте списки пассажиров самолета.

— Если вы просмотрите списки пассажиров авиакомпании, — улыбнулся я^ — вы обнаружите, что человек, который летал в Нью-Йорк, весил сто сорок шесть фунтов. Хейл весит не менее двухсот. Марко Катлер — вот кто соответствует описанию.

— Какая нелепость! — воскликнул Хейл. — В записях явная ошибка.

Я закурил сигарету.

— Хорошо, — подвел итог Рондлер. — Кажется, это все. Вы все можете идти, но без моего разрешения пусть никто не уезжает из города. Во всяком случае, все вы задерживаетесь, как свидетели, и будете под надзором.

Мы вышли в коридор.

Хейл обратился к Роберте Фенн:

— Сожалею, что обманывал вас. Я познакомился с Эдной Катлер, но не смог выудить из нее ничего. Единственное, что мне удалось, — это получить рекомендательное письмо на ваше имя. Теперь вы понимаете, как все было?

— О, конечно, — ответила Роберта Фенн. — В жизни всякое бывает.

Я потянулся и зевнул.

— Ну, с меня довольно. Иду домой и ложусь спать.

Берта настойчиво взглянула на меня блестящими глазками и сказала:

— Я хочу поговорить с тобой минутку, Дональд. — Она взяла меня под руку и отвела в сторону. — Ты действительно должен пойти и поспать. Ты вымотался. — Голос ее звучал совсем по-матерински.

— Конечно, — кивнул я. — Поэтому и отрываюсь от компании.

Берта понизила голос.

— Если ты собираешься достать пушку и спрятать lee, — произнесла она уголком рта, — то имей в виду, что это слишком опасно. Скажи мне, где она, и я заберу ее.

— О какой пушке ты говоришь?

— Не валяй дурака, — сказала Берта. — Ты что, думаешь, я не узнаю револьвер, принадлежащий агентству, когда увижу его? А где другой?

— В моей квартире. В верхнем ящике.

— О’кей. Где ты хочешь, чтобы он был?

— Где угодно. Под окном квартиры Эдны. И не оставляй следов.

— Доверься мне, я думаю, за тобой следят. А револьвер, из которого стрелял в тебя Катлер, устранен?

— В данное время, да. Во всяком случае, я надеюсь. Потом придется побеспокоиться.

Прямо к нам направлялась Роберта Фенн.

— Можно я помешаю вам всего одну минутку?

Берта ответила:

— Пожалуйста. Мы уже закончили.

Глаза Роберты ласкали меня. Она протянула мне обе руки:

— Милый!

Глава 24

Лейтенант Пеллингэм вошел в офис около двенадцати сорока пяти, во вторник. Элси Бранд сказала мне, что он в соседнем кабинете, и я пошел поговорить с ним.

— Надеюсь, вы не держите на меня зла, Лэм?

— Не держу, если и вы не держите.

— Вам следовало сказать мне, что вы пытаетесь защитить Роберту Фенн, потому что считаете, будто ей угрожает опасность.

— Вы схватили бы ее, арестовали и отправили в Новый Орлеан.

— Да, — согласился он, — нечто подобное могло произойти.

— Не говоря уже об Эдне Катлер, — продолжил я.

— Вы довольно проницательны, Лэм, — сказал он. — Мне хотелось бы услышать от вас, что же все-таки случилось в Новом Орлеане.

— Вы имеете в виду Нострэндера?

— Да.

Я посмотрел на часы и сказал:

— У меня свидание на улице через двенадцать минут. Чтобы дойти до условленного места, мне потребуется десять минут. Не хочу опаздывать. Что, если мы пойдем вместе? Поговорим по пути…

— Хорошо. Я буду признателен за любую ниточку, которую вы мне дадите. Моя миссия здесь провалилась. Роберту Фенн могут выслать из Луизианы, но я не думаю, что это произойдет, потому что свидетельства, которые имеются на сегодняшний день, не достаточно убедительны. Если бы я смог снова вернуться к раскрытию этого убийства, для меня это было бы большим достижением.

— Хорошо. Пошли, — сказал я.

Я взял шляпу, подошел к столу Элси Бранд и пожал ей руку.

Лицо ее выразило удивление:

— Ты уезжаешь?

— Да, я могу некоторое время отсутствовать. Береги себя.

В глазах ее промелькнуло какое-то странное выражение.

— Ты так говоришь, будто прощаешься навсегда!

— О, я вернусь!

Выходя из лифта, мы встретили Берту Кул. Она одарила Пеллингэма одной из лучших своих улыбок.

— Слышал новость, Дональд? — спросила она меня.

— Какую?

— Сержант Рондлер обнаружил револьвер, который использовал Катлер. Он нашел его там, где его выбросили, — под окном квартиры Эдны Катлер. Проверка показала, что это то самое оружие, из которого был застрелен Крейг. Катлер пытается представить ложные свидетельства, но, похоже, его теперь отвезут в город и допросят с пристрастием.

— Это хорошо.

— А куда вы направляетесь вдвоем?

— Да в одно место, немного подальше на этой улице. Пошли с нами. Пеллингэм сказал, что хотел бы поговорить.

Берта посмотрела на лифт, будто сомневалась, идти ли ей с нами.

— Вообще-то я хотела идти в офис. Я заказала упаковку чисто шелковых чулок и хотела узнать, пришла ли посылка. Ну ладно. Пошли.

Мы пошли втроем в ряд, по тротуару. Берта — ближе к домам, Пеллингэм — в середине, а я — со стороны проезжай части.

Пеллингэм спросил, обращаясь ко мне:

— Вы действительно считаете, что Хейл вошел в квартиру в два двадцать ночи?

— Я в этом уверен. Что вам удалось узнать о нем?

— Он вовсе не адвокат, — усмехнулся Пеллингэм.

— Я так и думал. Он частный детектив?

— Да. Глава детективного агентства в Нью-Йорке. Катлер нанял его, чтобы вытянуть кое-какие признания из Роберты Фенн или получить компрометирующие сведения. По правде говоря, он подстроил все свидетельства в квартире в Новом Орлеане. Решил нажать на нее, угрожая поднять дело о старом убийстве и сделать так, чтобы она выглядела преступницей. А в качестве платы за свое молчание он хотел потребовать от нее показаний, которые подтвердили бы, что между ней и Эдной Катлер существовал сговор.

— Звучит правдоподобно, — сказал я.

— Однако они ошиблись — не учли, что револьвер, который где-то выкопали и засунули в секретер, будет подвергнут проверке и не составит особого труда установить, была ли именно из него выпущена пуля убийцы.

— Конечно, если бы Роберта клюнула на это и сделала то, что они от нее хотели, ей передали бы вырезки и револьвер, — поддержал его я.

— Правильно. Я об этом не подумал.

— Может быть, они просто хотели нажать на нее?

— В этом что-то есть, — заметил Пеллингэм. — Очень многое не ясно до сих пор — разные мелкие детали. Я думаю, вы могли бы кое-что прояснить.

— Что, например?

— Если бы вы только дали мне какую-то нить, с помощью которой я мог бы продолжить расследование убийства Нострэндера! Его совершил Хейл?

Я взглянул на часы. Было без пяти час.

— Я скажу вам кое-что, — сказал я, ожидая, когда переключится сигнал светофора. — Берта Кул и я были первыми, кто обнаружил тело Нострэндера.

— Что-что! — воскликнул лейтенант пораженно.

Берта бросила резко:

— Дональд!

— Все в порядке, — успокоил ее я. — Они не могут ни в чем обвинить нас. Мы сообщили об этом. Это я позвонил в полицию.

— Ну, рассказывайте все остальное, — потребовал Пеллингэм, когда мы шагнули вперед одновременно с тем, как переключился светофор.

— Мы нажали кнопку домофона в квартиру Роберты Фенн. Кто-то в ответ открыл нам дверь. Мы поднялись, заглянули в квартиру и увидели тело Нострэндера. Я утащил Берту, подумав, что убийца мог находиться в квартире.

Пеллингэм кивнул.

— Так вот, его там не было, — сказал я.

— Откуда вам это известно?

— Мы последили за зданием. Он не выходил оттуда. Никто не выходил из дома, кроме одной пожилой женщины. Потом прибыла полиция.

— Все это странно, — заметил Пеллингэм. — После того как в полицию позвонили, два детектива направились туда. Они тоже позвонили в квартиру Роберты Фенн, и кто-то, как и вам, открыл им дверь. Они поднялись, но в квартире никого не застали.

Я сказал:

— В тот вечер, когда я посетил Робенту Фенн, Нострэндер постучал в дверь. Он не звонил снизу. Роберта задержала его и сказала мне, что мне лучше уйти. Я ушел сразу вслед за ним. Выйдя, посмотрел вверх и вниз по улице и нигде не увидел Нострэндера.

— Хорошо. И как вы это объясняете? — нетерпеливо спросил Пеллингэм.

— У Нострэндера был, очевидно, еще какой-то знакомый в этом доме, знакомый, которого он часто посещал. Вполне вероятно, это была приятельница, и, когда она поняла, что Нострэндер все еще увлечен Робертой Фенн, ее охватила ревность. Кстати, в холле, напротив квартиры Роберты, находится квартира Мэрилин Уинтон. После убийства в дом приходили разные люди, звонили в квартиру Роберты Фенн, и входная дверь сразу открывалась. Если бы Роберта Фенн вернулась в свою квартиру, она была бы убита, но если входили другие люди, то в квартире никого не оказывалось. Никто не учел того, что кнопку, открывающую входную дверь, может нажать владелец любой квартиры. А дальше думайте сами.

Пеллингэм недовольно нахмурился.

— Мэрилин Уинтон сказала, будто слышала звук выстрела убийцы в два тридцать, — продолжил я. — Она — единственная, кто слышал его. Я думаю, что, если вы как следует допросите Хейла, выяснится, что в два тридцать он разговаривал с Нострэндером. Допустим, что после его ухода Мэрилин Уинтон вошла в квартиру Роберты Фенн в поисках разгадки.

— Но она ведь слышала заглушенный звук выстрела в два тридцать!

— Это она говорит, что слышала. Если бы я намеревался войти к кому-нибудь в квартиру и убить его в три часа ночи, я мог бы состряпать неплохое алиби, сказав своим друзьям, что в момент, когда я открывал входную дверь, услышал выстрел. И это было в два часа тридцать минут, не так ли?

Пеллингэм продолжал смотреть на меня, будто я снимал с его глаз пелену.

Берта Кул воскликнула:

— Вот это да!

Пеллингэм тихонько присвистнул. Он принял внезапное решение.

— Хорошо, Лэм, — сказал он. — Вы поедете со мной в Новый Орлеан.

— Это вам так кажется, — ответил я и, поднявшись по ступенькам, вошел во флотский призывной пункт, прежде чем кто-либо из них понял, куда я направляюсь.

Я сказал человеку, сидевшему за столом:

— Дональд Лэм прибыл в ваше распоряжение!

— О’кей, моряк. Проходите. Там, сзади, стоит автобус. Садитесь в него.

Берта и Пеллингэм столкнулись, пытаясь одновременно протиснуться в дверь. Пеллингэм забыл о своих южных манерах.

Человек в форме преградил им путь, опустив штык. Они замерли, будто фигурки на экране, когда останавливается пленка.

Пеллингэм указал на меня пальцем:

— Мне нужен этот человек!

— Дядюшке Сэму он тоже нужен, — ответил сидевший за столом.

Я повернулся и послал Берте воздушный поцелуй:

— Я пришлю тебе открытку из Токио! — крикнул я и вышел через заднюю дверь.

Я прочел о развязке, приближаясь к Сан-Франциско, в поезде, набитом рвущимися в бой молодыми американцами.

Хейл рассказал всю историю, как только понял, что никто не собирается вешать его за убийство. Он следил за Нострэндером. Все остальное провалилось. Он хотел, чтобы Нострэндер признал, что вручение документов другой женщине было подстроено. Он нашел Нострэн-дера в квартире Роберты Фенн, и тот был пьян. Хейл собирался предложить ему взятку в десять тысяч, чтобы тот отступился, но, поскольку не хотел, чтобы его могли обвинить в даче взяток, подготовил себе алиби, разыграв комедию, будто улетел самолетом в Нью-Йорк.

Мэрилин Уинтон была арестована. Полиция обнаружила против нее косвенные улики. Она пыталась заставить Нострэндера жениться на ней. Несчастная любовь сделала ее злой на весь мир.

Марко Катлер признался, что убил Крейга, но продолжал настаивать, что полицейские подбросили ему револьвер, утверждая, будто спрятал орудие убийства в Новом Орлеане, в квартире, которую раньше занимала Роберта Фенн, для того, чтобы детектив Хейл мог на нее повлиять.

Когда поезд прибыл в Сан-Хосе, где сделал остановку на двадцать минут, я послал Берте Кул телеграмму:

«Эдна Катлер должна заплатить нам десять тысяч, потому что мы добавили в фонд компании скрытые средства. Шелковые чулки не производятся в Японии. Вместо них пришлю тебе цветок вишни. С любовью!»

Служащий «Вестерн юнион» подсчитал количество слов, взял у меня деньги и спросил:

— Вы хотите указать обратный адрес, мистер Лэм? Куда вам могли бы ответить.

Я ответил без улыбки:

— Напишите «Военно-морской флот США, Токио».

Он записал.

НЕКОТОРЫЕ РУБАШКИ НЕ ПРОСВЕЧИВАЮТ

Предисловие

В течение более тридцати пяти лет мой друг Джозеф Рейген имел дело с людьми, скажем так, не преисполненными уважением к закону. Вначале он был шерифом, затем начальником тюрьмы, работал в министерстве юстиции, потом снова возглавил исправительное учреждение. И при этом всю жизнь ему удалось хранить в своем сердце веру в человека и торжество справедливости.

Почти двадцать два года Джозеф Рейген был начальником государственной тюрьмы в Иллинойсе. Он инспектировал исправительные заведения в шестнадцати других штатах, и губернатор Массачусетса однажды назвал его лучшим тюремным администратором в Соединенных Штатах.

Однако в самом Иллинойсе деятельность Джо Рейге-на не была оценена'по достоинству до тех пор, пока в 1941 году он не подал прошение об отставке, после того как в штате на очередных выборах избрали нового губернатора.

9 октября 1942 года молодчики из банды Тоухи контрабандой передали в тюрьму оружие и устроили своим ребятам побег, в результате которого несколько охранников получили тяжелые ранения. Возмущение граждан не имело пределов.

Несмотря на некбторые политические соображения, жители штата хотели, чтобы Джо Рейген вернулся: И он вернулся, и занимает пост начальника тюрьмы в Иллинойсе по сей день.

Рейген убежден, что часто люди становятся на путь преступления по вине своих родителей. Он утверждает, что ребенок в семье должен обладать определенными правами и обязанностями. По его мнению, дети как можно раньше должны понять истинную цену денег, их необходимо приучать к порядку и дисциплине, им обязательно надо дать религиозное воспитание, приобщить к труду, а самое главное — внушить необходимость уважать интересы других людей.

Джо Рейген пришел к этому выводу, имея перед своими глазами тысячи разрушенных судеб, рассматривая истории преступлений от изнасилований и убийств до поджогов и мошенничеств.

После того как люди попадали в возглавляемую Рейге-ном тюрьму, многим из них удавалось вырваться из бездны. Рейген помогал в этом своим подопечным, стараясь дать им то, что некогда они недополучили от родителей.

Он — сторонник железной дисциплины, основанной на абсолютном доверии и справедливости.

Он пользуется заслуженным уважением заключенных.

Рейген регулярно и без тени страха заходит в тюремную парикмахерскую, где около пятидесяти парикмахеров из числа заключенных держат в руках заточенные бритвы.

Это требует от человека недюжинной смелости и уверенности: не боятся ступить шаг за порог административного здания.

Заключенные нарушили закон, но они уважают справедливость.

Совершенно очевидно, что у начальника тюрьмы Рей-гена есть некоторые идеи, реализация которых способствовала бы уменьшению преступности. Но так уж получается, что простые люди слишком погружены в свои собственные проблемы, чтобы беспокоиться по поводу тюрем.

Именно это равнодушие добропорядочных граждан и является подоплекой многих преступлений. Читатель, задумайся над этим, послушай, что говорят наши ведущие пенологи[3], и тогда ты поможешь спасти многих людей, предотвратить возможные убийства и заставить кривую на графике преступности в твоем городе ползти вниз.

И я посвящаю эту книгу моему другу Джозефу Рейгену.

Эрл Стенли Гарднер

Глава 1

Берта Кул уверенно повернула ручку двери своей сильной рукой, унизанной бриллиантами, и ее крупное тело вплыло в мой кабинет. Сердитый взгляд глаз предвещал бурю.

В тот момент мы — я и мой секретарь Элси Бранд — обсуждали до сих пор нераскрытое дело о киднеппинге годовой давности. Тому, кто обнаружил преступников, была обещана награда в сто тысяч долларов.

Бросив взгляд на Берту, я повернулся к Элси:

— Пока все.

Берта стояла, уперев в бедра мощные кулаки, и дожидалась, пока девушка выйдет из комнаты. Наконец она сказала:

— Дональд, я их не выношу.

— Кого?

— Хнычущих мужчин.

— А почему зашла речь о них?

— Потому что один такой сидит в моем кабинете.

— И он тебя раздражает?

— Да.

— Так вышвырни его вон.

— Не могу.

— Почему?

— У него есть деньги.

— Что ему нужно?

— Хороший детектив, разумеется.

— А чего ты хочешь от меня?

— Дональд, — произнесла Берта, придав своему голосу льстивые интонации, — мне нужно, чтобы ты поговорил с ним. Тебе удается в каждом человеке найти что-то интересное. А Берта — не может. Берте люди либо нравятся, либо нет, и, если ей кто-то не нравится, она готова проклинать землю, по которой он ходит.

— Что тебя не устраивает?

— Все!.. За каким чертом он не подумал о том, как любит свою жену, прежде чем начал увиваться за той блондинкой! А теперь он приходит сюда и распускает сопли!

— Сколько денег он может выложить?

— Я сказала, что мы хотим пятьсот долларов в задаток даже до того, как его выслушаем. Я думала, это его отпугнет. Я бы, конечно, попереживала, но…

— Так что же он сделал?

— Представь себе, без звука достал бумажник и отсчитал пять стодолларовых бумажек. Сейчас эта кучка лежит на моем столе.

— Наличными?

— Да. Ему не хочется отмечать сделку в своих бухгалтерских книгах.

Я встал с кресла:

— Покажи мне его.

Лицо Берты расплылось в довольной улыбке.

— Я знала, что могу рассчитывать на тебя, Дональд. Ты чертовски отзывчивый малый.

Берта промаршировала через кабинет Элси Бранд, миновала приемную и вошла в свои владения.

Около стола в кресле для клиентов сидел мужчина, нервно вскочивший при нашем появлении.

— Мистер Фишер, — представила Берта, — это Дональд Лэм, мой партнер. Мне показалось, что вам будет полезно познакомиться с точкой зрения мужчины на это дело.

У Фишера были рыжие волосы, рыжие брови и бледно-голубые глаза. Выражение его лица было таково, словно он каждую минуту может зайтись в рыданиях. Мы пожали друг другу руки, и он сказал:

— Очень приятно, мистер Лэм.

Однако при этом он производил впечатление человека, которому ни разу в жизни не довелось столкнуться с чем-либо приятным.

Я взглянул на пять стодолларовых банкнотов, разложенных на белом листке.

Со вздохом облегчения Берта опустилась в кресло, затрещавшее под ее тяжестью, оглядела нас обоих с таким видом, который ясно говорил, что дальнейшее ее не интересует и она умывает руки, смела банкноты в ящик стола и закрыла его на ключ.

— Я уже рассказал миссис Кул о своих бедах, — начал Фишер.

— Расскажите еще раз, — попросила Берта. — На этот раз Дональду.

Фишер набрал воздух в грудь.

— Его зовут Баркли Фишер, — покровительственным тоном сказала Берта. — Он занимается недвижимостью. Женат, имеет полуторагодовалого ребенка. Две недели назад он ездил в Сан-Франциско на конференцию. Пожалуйста, Фишер, продолжайте.

— Трудно объяснить, что произошло. — Фишер нервно хрустнул костяшками пальцев.

— Не ломайте пальцы, — одернула его Берта. — Они могут распухнуть.

— Простите, плохая привычка, — ответил он.

— Надо избавиться от нее.

— Так что же произошло с вами в Сан-Франциско? — спросил я.

— Я… я напился.

— А потом?

— Очевидно, я… я провел ночь не в своей комнате.

— А в чьей же тогда?

— Очевидно, в комнате девушки по имени Лоис Марлоу.

— Где вы познакомились с ней?

— Она была в числе девушек, оживлявших своим присутствием конференцию.

— Что это была за конференция?

— Там собрались предприниматели, занимающиеся изготовлением яхт и моторных лодок.

— Какое отношение вы имеете к этому?

— Я финансирую одно предприятие, занимающееся изготовлением лодок из стекловолокна. Знаете, такой необыкновенной конструкции, с подвесным мотором. Мы делаем лодки разных размеров, но в основном специализируемся на пятнадцатифутовых. Возможно, вам это неизвестно, мистер Лэм, но наша компания имеет филиалы по всей стране. Полтора года назад я вложил деньги в это дело, и мои прибыли растут.

— Значит, вы приехали на конференцию как управляющий компанией?

— Как ее президент.

— Прошу прощения.

— Ничего, все в порядке.

Фишер снова хрустнул пальцами.

— Прекратите! — поморщилась Берта.

— Итак, — продолжал я. — Лоис была там среди прочих девушек, оживлявших своим присутствием конференцию?

— Да, в каком-то смысле… Там было около десяти молодых женщин. Не знаю точно, откуда они взялись.

Видите ли, после заседания мы все собрались в номере одного предпринимателя, который занимается подвесными моторами. Он показал фильм о том, как этот мотор работает. Это была новая модель, и этому промышленнику, разумеется, хотелось заключить сделки с изготовителями лодок.

— Как называется эта компания?

— «Иенсен трастмор». Ее президент — Карл Иен-сен — весьма предприимчивый делец. Ему удалось создать мощный мотор. Он привез киноролики о водных лыжах, регатах, и, само собой разумеется, пейзаж украшали красотки в купальных костюмах. Некоторые из них присутствовали на встрече и вели себя… гм… очень дружелюбно.

— Чтобы подбодрить клиентов? — спросил я.

— Вот именно.

— И к вам была прикреплена Лоис Марлоу?

— Она несколько раз наполняла мой бокал. Мы пили фруктовый пунш, казавшийся довольно безобидным.

— А шампанское?

— Оно было позже.

— И Лоис наполняла ваш бокал?

— Да.

— Сколько вы выпили?

— Не помню. Она была очень настойчивой и… привлекательной.

— Хорошо. Так в чем же дело?

— Вот в этом, — сказал Фишер.

Он вынул из кармана конверт и подал его мне. На конверте стоял штемпель Сан-Франциско, он был адресован Баркли Фишеру, президенту «Фишер инвестмент компани», с указанием полного адреса и индекса почтового отделения.

— Вы хотите, чтобы я прочел письмо? — спросил я.

Фишер кивнул. Я достал из конверта листок с напечатанным на машинке текстом и прочел:

«Сэр!

В распущенности и моральной деградации современного общества повинны главным образом мужчины вашего типа.

Если бы не вы, Лоис Марлоу была бы нормальным, полезным обществу человеком. Она романтическая натура, и ее влечет светская жизнь, она любит веселые компании. Это вы, мужчины, спаиваете ее до того, что она теряет моральные устои, и добиваетесь своего, самодовольно кичась репутацией сердцеедов. У вас нет к ней настоящего чувства. Единственное, что вас интересует, — минутное удовольствие. Я предполагаю, что вы женаты, и, конечно, постараюсь выяснить это.

Вы еще обо мне услышите.

Джордж Кэдотт».

Я протянул письмо Берте.

— Я уже видела его, — отмахнулась она.

— Это ужасно, просто ужасно! — воскликнул Баркли Фишер. — Я никогда не смогу объяснить это Минерве.

— Минерва — это ваша жена?

Он печально кивнул:

— Вот почему я расклеился.

— Кто такой этот Джордж Кэдотт?

— Понятия не имею. Никогда не встречал человека с таким именем.

— Хорошо. — Я посмотрел на него в упор. — Вы сказали, что были в дружеских отношениях с Лоис? Насколько дружеских?

— Говорю вам, что не знаю. Я был пьян и не осознавал, что происходит.

— Вы оказались в ее комнате?

— Я был в квартире какой-то женщины, вероятно, в ее.

— Расскажите об том поподробнее.

— Последнее', что я запомнил, — мне страшно захотелось пить. У меня во рту все горело, и я выпил шампанского. Потом я помню, как чьи-то мягкие руки гладили меня по лбу. Затем полный провал памяти и темнота. Проснулся я утром в незнакомой квартире на кушетке под одеялом и нагишом. Соседняя комната оказалась спальней, дверь в нее была открыта.

— Что вы сделали?

— Я встал и огляделся. Голова у меня буквально раскалывалась от боли. Я заглянул в поисках воды в соседнюю комнату и увидел там женщину, лежавшую в постели.

— Это были Лоис Марлоу?

— Не знаю. Она лежала ко мне спиной, а мне не хотелось ее будить. Во всяком случае, как и Лоис, она была блондинкой.

— Что вы сделали дальше?

— Мой костюм висел на стуле. Я оделся и вышел из квартиры. Дом был совершенно незнаком мне, и я долго блуждал по коридору, прежде чем нашел лифт. Помню, что я был на третьем этаже. Я вышел на улицу и попытался поймать такси, но ни одна машина не останавливалась. И немудрено, представляю себе, как я выглядел в тот момент! Я пошел пешком по направлению к центру города, и, на мое счастье, меня догнало такси. Мне не пришлось даже останавливать его, водитель посмотрел на меня и'все понял. Я сообщил ему название моего отеля, и он доставил меня на место.

— Кто-нибудь видел, как вы выходили из квартиры? — спросил я.

— К несчастью, да.

— Кто же?

— Не знаю. По коридору шел мужчина и… ну, он, наверное, был знаком с женщиной, живущей в той квартире, потому что, увидев меня, он резко остановился.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет, ничего.

— Сколько ему на вид лет?

— Года тридцать два или что-то около этого. Тогда я не обратил на него особого внимания.

— Рост и телосложение?

— Среднего роста, обычный, ничем не примечательный мужчина.

— Наверное, вы дали Лоис Марлоу свою визитную карточку? — предположил я.

— Не знаю. Почему вы так думаете?

— Судя по адресу на конверте, — ответил я, — автор письма взял его с карточки. Когда вы получили письмо?

— Вчера днем.

— А когда состоялась конференция?

— Две недели назад.

— Так и есть, — сказал я. — Этот человек, очевидно, нашел карточку, оставленную вами у Лоис Марлоу. Он видел вас выходящим из ее квартиры. Уже десять дней он знал, кто вы такой. Почему же он выжидал?

— Не знаю. — Пожал плечами Фишер.

— Зато я знаю. Он наводил справки о вас, о вашем финансовом положении. Они хотят запустить в вас когти и выясняют, насколько глубоко они их могут запустить.

— Они? — спросил Фишер.

— Конечно, — ответил я. — Этот человек и Лоис, несомненно, работают вместе.

— О, нет! Вы ошибаетесь! Лоис очень милая девушка и… Но есть одна причина, мистер Лэм, из-за которой я чувствую себя таким подлецом во всей этой истории.

— Что вы имеете в виду?

— Я уверен, что понравился Лоис по-настоящему. Ее влекло ко мне. Мужчина всегда чувствует, когда действительно нравится женщине. Но я не сказал ей, что женат.

— То есть вы сказали ей, что не женаты?

Фишер заерзал в кресле и наконец выдавил:

— Я уже сказал вам, мистер Лэм, что не могу припомнить всего, что случилось в ту ночь.

— Хорошо. Итак, у вас есть выбор: или платить, или драться. Заплатив, получите передышку до следующей попытки шантажа. Они будут сжимать челюсти до тех пор, пока вы будете терпеть. Вступая же с ними в борьбу, рискуете, что эта история вылезет наружу. Что вы предпочитаете?

— Ничего, мистер Лэм. Мне не хочется ни платить, ни драться. О Боже, зачем только я поехал в Сан-Франциско! Как я мог себе позволить так надраться! Я…

— Забудьте об этом! — попросил я. — Сделанного не воротишь. Итак, вы женаты. Расскажите о вашей жене.

— Минерва — самая замечательная женщина в мире.

— Великодушная, с широкими взглядами?

— Она — замечательная женщина!

— Тогда идите домой и расскажите ей обо всем: что во время вечеринки какая-то крошка напоила вас шампанским, что больше ничего не было, но теперь, оказывается, вас шантажируют. Так вы сэкономите пятьсот долларов.

Берта Кул сердито сверкнула глазами. Баркли Фишер снова нервно заерзал в кресле.

— Ну, что еще? — нетерпеливо спросил я.

— Вы не знаете Минерву, — произнес он упавшим голосом. — Она замечательная, отзывчивая, чуткая. Словом, лучшая женщина в мире. Это известно всем. Но она никогда не простит неверности.

— Но ведь не было никакой неверности!

Фишер подавленно молчал.

— Или была? — допытывался я.

— Я не помню всего и ни в чем не могу быть уверен… Насколько я понимаю, мистер Лэм, вы не женаты?

— Совершенно верно.

— Я так и думал.

— Как поступит ваша жена, если узнает эту историю?

— Она… она уйдет от меня и заберет с собой ребенка.

— Сколько лет ребенку? — спросил я.

— Полтора года.

— Как давно вы женаты?

— Около года.

— Что?! — удивился я. — Подождите, или вы перепутали даты, или мой календарь врет?

— Нет-нет, — сказал он. — Это длинная история. Видите ли, это ребенок сводной сестры Минервы. Моя жена взяла его на воспитание. Одна из замечательных черт Минервы — она всегда готова прийти на помощь людям. Муж ее сводной сестры умер до рождения ребенка. Когда на свет появилась девочка, сестра поняла, что и она долго не проживет. Она написала Минерве, и после ее смерти моя жена поехала в Аризону и увезла ребенка.

— Это произошло до вашего брака?

— Через два месяца после того, как мы поженились.

— Предположим, произойдет худшее, и Минерва потребует развода. Что будет с собственностью? Она у вас раздельная или общая?

— По этому поводу я должен посоветоваться с адвокатом. Я вложил деньги жены в дело. Она выплачивает мне жалованье и процент с доходов, но это деньги, доставшиеся ей в наследство от сестры. Та имела капиталовложения в техасские нефтяные разработки. Минерва обратила все акции в деньги и получила тридцать тысяч наличными. Она передала их мне, чтобы я вложил в дело. С тех пор цены выросли. Мои собственные деньги помещены удачно, а ее капитал перевалил за двести пятьдесят тысяч долларов.

— После уплаты налогов?

— Нет, но в любом случае сумма приличная. Я вложил деньги в разработку урановой руды, и похоже, что эти шахты тоже принесут немалый доход.

— Какое жалованье выплачивает вам жена?

— Размер жалованья, разумеется, постоянно увеличивается, поскольку постоянно растет ее собственное состояние. На сегодняшний день я получаю от нее десять тысяч долларов в год и десять процентов от дохода.

— Мне надо поехать в Сан-Франциско, — предложил я. — Мы должны первыми нанести удар. Не знаю, что меня ждет. Возможно, понадобятся деньги. Боюсь, нам не избежать сотрудничества с полицией.

— Только никакой огласки! — заволновался Фишер. — Помните, я не могу позволить себе ни малейшего шума, ни тени скандала. Минерва не должна ничего знать.

— Дело обойдется вам в круглую сумму, и я заранее предупреждаю, что ничего не могу гарантировать, — ответил я.

— Сколько это будет стоить? — поинтересовался он.

— Трудно точно сказать, но если мне удастся устроить все так, чтобы вас больше не беспокоили, это пробьет большую брешь в вашем бюджете.

— Я готов к этому, мистер Лэм. — Фишер некоторое время молчал, подбирая слова. — А вам не кажется, что вам обоим стоит поехать? Участие женщины, миссис Кул…

Берта решительно покачала головой:

— Вы недооцениваете Дональда. У него хорошие мозги, и он умеет работать. Если и есть человек, который вытащит вас из неприятностей, так это он. Но за это вам придется заплатить.

— Я так и предполагал, — кивнул Фишер.

Берта взглянула на меня и расплылась в улыбке:

— Я напишу расписку, а тебе, Дональд, лучше поспешить с заказом билета на самолет до Сан-Франциско.

Глава 2

Я позвонил своему другу, работавшему в министерстве автомобильного транспорта, и он обещал к моему приезду в Сан-Франциско раздобыть информацию о Лоис Марлоу.

Позвонив ему из аэропорта, я выяснил, что Лоис Марлоу имеет водительские права, что ей двадцать семь лет и живет она в «Вистерия Апартментс».

«Вистерия Апартментс» оказался типичным для Сан-Франциско многоквартирным пятиэтажным домом с узким фасадом и рядом кнопок около запертого парадного.

Я выяснил, что Лоис Марлоу живет в квартире 329, нажал кнопку звонка и стал ждать.

Через несколько секунд зуммер возвестил, что дверь открыта и я могу войти.

Судя по всему, дом Лоис был открыт для всех. Ее не интересовала личность гостя. Вы нажимали звонок, она в ответ нажимала кнопку, отпирающую входную дверь.

Пятнадцативаттной лампочки было явно недостаточно, чтобы осветить недавно обновленный интерьер кабины лифта — алый плюш и позолота. Я нажал на кнопку, лифт словно нехотя пришел в движение и доставил меня на третий этаж.

Квартиру 329 я нашел почти сразу и не мешкая нажал перламутровую кнопку звонка от двери.

Женщина, открывшая дверь, была хороша собой и прекрасно знала это — блондинка со свежим цветом лица, характерным для уроженок Сан-Франциско, и с большими серыми глазами.

Она довольно долго разглядывала меня, пытаясь определить, что я собой представляю.

— Я вас не знаю! — приветливо улыбнулась она, демонстрируя две ямочки на щеках.

— Теперь знаете, — ответил я.

— Боюсь, что вы ошиблись адресом. — Она, не закрывая дверь, продолжала улыбаться.

— Позвольте мне войти в квартиру и объяснить вам, в чем дело, — попросил я.

— Нет, не позволю, — ответила она, при этом не лишая меня удовольствия любоваться своей улыбкой.

— Ладно, — согласился я, — объяснимся в коридоре. Меня зовут Дональд Лэм. Я друг мистера Фишера. Эта фамилия говорит вам что-нибудь?

— Нет.

— Баркли Фишер?

Она покачала головой.

— Вспомните конференцию предпринимателей, изготовляющих моторные лодки, подвесные моторы…

— Подождите, — прервала она, — как вы его назвали?

— Фишер, Баркли Фишер.

В ее глазах появился интерес:

— Так в чем дело с этим Баркли Фишером?

— Вы знаете человека по имени Джордж Кэдотт?

— О Боже! — воскликнула она и, отступив в сторону, пропустила меня в комнату. — Проходите. Как вы себя назвали?

— Дональд Лэм.

— Ну так входите, Дональд, и объясните мне, в чем заключается ваше дело.

Это была милая, уютная квартирка. В гостиной действительно стояла кушетка, на которой, очевидно, спал тогда Фишер. Полуоткрытая дверь вела в спальню, а вращающаяся дверь, по-видимому, в кухню. Квартира была мило обставлена, пожалуй, только с избытком безделушек. В гостиной витал легкий аромат духов.

Лоис Марлоу опустилась в кресло, продемонстрировав свои изящные ножки, обтянутые нейлоном.

— Что, Джордж натворил каких-нибудь бед, Дональд?

— Во всяком случае, пытался.

— Не знаю, что можно с ним поделать… разве только хлороформом отравить.

— Баркли Фишер женат, — сказал я, переходя к делу.

— Подождите минуту, — сказала Лоис. — Давайте выясним прежде всего одну вещь. Баркли Фишер — это рыжий парень, который трещит пальцами?

— Тот самый, — подтвердил я.

Она рассмеялась хрипловатым, но приятным смехом:

— Роль старого прожженного волка оказалась ему не под силу. Он с ней не справился.

— Могу себе представить, — согласился я. — Так что же произошло?

— После фруктового пунша он стал пить шампанское как воду. Эта смесь доканала его.

— И что случилось?

— Он отправился в ванную.

— А потом?

— Вас интересуют все подробности?

— Да.

— Его вырвало.

— И дальше?

— Я устроила его на кушетке.

— А было что-нибудь еще?

— Почему вы спрашиваете?

— Джордж Кэдотт написал ему письмо.

— Он способен на это.

— Ладно. — Я решил открыть свои карты. — Я частный детектив. Вот моя визитная карточка.

Она посмотрела карточку и спросила:

— А кто такая Б. Кул?

— «Б» означает Берта, — объяснил я. — Берта Кул — хладнокровная, искушенная, безжалостная вдова, сто шестьдесят пять фунтов костей и мускулов. Она твердая и опасна, как моток колючей проволоки. Вам бы она понравилась.

— Восхитительно! — сказала Лоис.

— Возможно, на первый взгляд я не кажусь столь опасным, — добавил я, — однако и я умею причинять людям неприятности, вполне могу доставить их вам в любом количестве.

— В чем это вы хотите меня убедить? В вас, Дональд, есть нечто печальное, такое трогательное. Держу пари, многие женщины мечтают вас усыновить и нянчиться с вами. Вам приходится держать ухо востро, чтобы не попасть в колыбельку.

— Моя личная жизнь, — заметил я, — не является темой нашего разговора.

— А почему нет? Вы же ^интересуетесь моими друзьями.

— Но мои друзья не пишут писем с угрозами, — парировал я.

Лоис снова рассмеялась, но затем резко посерьезнела:

— Я дала этому парню отставку несколько лет назад.

— Если это обычный шантаж, то мне остается вам только посочувствовать. Денег вы не получите. Если вы будете продолжать копать в том же направлении, не удивляйтесь, когда прочтете свое имя в полицейских сводках.

— Не будьте глупцом, Дональд, это не шантаж.

— Тогда что же это такое?

— Трудно объяснить, — сказала Лоис. — Мне очень нравится Джордж. Он один из тех искренних, серьезных людей, которые готовы взорвать мир. Джордж не жалеет сил, чтобы переделать его, очистить от всякой скверны. Он уже давно считает, что любит меня.

— А как вы относитесь к нему?

— Иногда он чертовски надоедает мне, иногда меня забавляют его разглагольствования. Он осуждает многие мои-поступки, но, кажется, действительно любит меня.

— Чем он занимается?

— Думает.

— Меня интересует, чем он зарабатывает на жизнь?

— Он получил наследство.

— Сколько?

— Не слишком много, но вполне достаточно для жизни.

— Чем же он оправдывает свое существование?

— Собирается написать великий американский роман. Хочет заняться живописью. А может, политикой. Он стремится хоть немного улучшить этот продажный мир.

— Трудно бывает ладить с ним?

Лоис беспечно улыбалась. Было видно, что она не утруждает себя раздумьями над философией жизни.

— Дональд, — ответила она, — нет такого мужчины, с которым временами не было бы трудно ладить. Вы выложили свои карты на стол, поэтому я тоже выложу свои. Я люблю веселье, смех, разнообразие. Но сейчас я уже немного устала. Мне хотелось бы открыть шляпный магазин, а Джордж может дать на него деньги. И удовольствуется простой распиской. Так что если вы, Дональд, со своей Бертой Кул и рыжим недотепой встанете у меня на дороге, то вам предстоит такая драка, что вряд ли вам удастся устоять на ногах.

— А чего хочет Джордж Кэдотт в награду за финансирование шляпного магазина?

— Не знаю, — с притворной скромностью ответила она. — Он еще не сказал мне.

— Брак?

— О, нет! Только не это снова.

— Что вы имеете в виду под «снова»?

— Я уже была замужем, и с меня хватит.

— Так чего же все-таки хочет Джордж? — напирал я.

— Он хочет пользоваться правами жениха. Кроме того, он хочет защищать меня. А мне это не нужно, мне нужен шляпный магазин. Джордж считает, что я слишком неразборчива в связях.

— Что он подразумевает под неразборчивостью?

— Все мужчины подразумевают под этим одно и то же, — отрезала Лоис. — Все, что вы делаете с ним, — это нормально. Все, что вам может прийти в голову делать с другими, — это неразборчиво.

— Джордж может причинить неприятности Баркли Фишеру?

— Один Бог знает, что может сделать Джордж!

— Вы дадите мне его адрес?

— Нет. Я хочу, чтобы вы держались подальше друг от друга.

— Вам не везет, Лоис. Я должен встретиться с этим парнем.

— Предупреждаю, я позвоню ему и сообщу, что вы его ищете.

— Что ж, звоните, если считаете нужным.

— Это не остановит вас?

— Меня ничто не остановит, Лоис. Я собираюсь увидеться с этим парнем и объяснить ему, что если он предпримет какие-то действия против Баркли Фишера, если он сообщит его жене о любовной интрижке в Сан-Франциско во время конференции, то ему придется туго.

— Вы хотите запугать его?

— Совершенно верно.

— Если бы я была уверена, что это все, чего вы хотите, я помогла бы вам.

— Как Джордж узнал о Баркли?

Лоис, немного подумав, ответила:

— Через три двери от меня вдоль по коридору в квартире 316 живет Горас Даттон. Он женат на двоюродной сестре Джорджа Кэролайн. Она тоже получила свою долю наследства от их покойного деда. Жалею, что эта парочка — Горас и Кэролайн — не попала в автомобильную катастрофу или не утонула. Я бы тогда наконец спокойно вздохнула.

— Они следят за вами?

— Горас Даттон, друг Джорджа Кэдотта, — пояснила она. — Из Гораса, может быть, и могло бы что-нибудь получиться, если бы не Кэролайн. Живя с ней, он становится все более невозможным. Кэролайн исподволь сводит его с ума и снабжает деньгами. Горас художник. С Джорджем Кэдоттом у них сложились дружеские отношения. Он в принципе неплохой человек, не то что его женушка. Кэролайн может притворяться твоим лучшим другом, а за глаза поливать тебя грязью. Она ограниченная, язвительная, завистливая сплетница. Горас Даттон видел, как Баркли Фишер выходил из моей квартиры, и счел своим долгом сообщить все Кэролайн. Она насплетничала Джорджу. Он приехал сюда и устроил скандал. Дескать, у меня ночевал какой-то мужчина, я превращаюсь в особу легкого поведения, в проститутку, в шлюху! Ладно, хватит, сказала я ему, будет шляпный магазин или нет, но я не позволю так разговаривать со мной. Меня он не купил, и я не собираюсь быть его собственностью. И велела ему выметаться.

— А потом?

— Он продолжал разнюхивать. Нашел человека, который был на конференции, и узнал, что я была нанята развлекать этого Баркли Фишера.

— А почему вы на это пошли?

— Потому что Карл Иенсен заплатил мне двести пятьдесят долларов, — ответила она. — Он хотел заключить сделку с компанией Фишера и предложил мне развлечь его. Мне нужны были деньги, и я согласилась.

— Вы помирились с Джорджем? — поинтересовался я.

— Нет, я не видела его с тех пор, как выставила из квартиры. Так легко я с ним не помирюсь.

— Вы думаете, что он вернется?

— Уверена.

— И тогда даст вам денег на шляпный магазин?

— Да, но сначала он должен извиниться.

— А он извинится, если узнает, что вы получали деньги за то, что развлекали клиентов конференции?

— Что вы подразумеваете под словом «развлекала»?

— Вы сами употребили его.

— Я просто наполняла бокал Фишера и позволяла ему самоутверждаться как мужчине.

— А потом?

— Когда Баркли стал слишком настойчивым, я начала подливать ему шампанское. Я предпочла, чтобы он перепил и выспался на моей кушетке. В противном случае мне пришлось бы выслушивать укоры Карла Иен-сена за то, что отвесила пощечину его перспективному партнеру.

— А зачем вам бить его по щекам?

— Вы видели вашего клиента? — спросила Лоис. — Да.

— А что бы вы сделали на моем месте? Легли бы с ним в постель и слушали, как он трещит пальцами?

Я не удержался и расхохотался.

— О’кей, — сказала она. — Мы, кажется, выяснили все.

— Где я могу найти Джорджа Кэдотта?

— Где хотите. Лично я позабочусь, чтобы вы никогда не нашли его. Сама я тоже больше не желаю вас видеть.

— Вы не знали, что он написал письмо Баркли Фишеру?

— Господи, конечно нет!

— Вы собираетесь рассказать ему о нашем разговоре?

— Там будет видно.

— Тогда передайте, — повторил я, — что если он попытается сообщить что-нибудь миссис Фишер, и вообще, если он вздумает писать письма, то у него будут крупные неприятности.

— Сообщите ему свою угрозу сами.

— Мне не удастся это сделать, если я не увижусь с ним, как вы обещаете.

— Верно.

— Раз вы все равно будете разговаривать с ним, почему бы вам не передать ему мои слова?

— Потому что, — ответила она, улыбаясь, — передавать ваши угрозы — не лучший путь к приобретению шляпного магазина. А теперь, если вы будете послушным и уберетесь отсюда, я примусь за возведение препятствий… Возможно, в конце концов то, что я сделаю, пойдет на пользу вашему клиенту.

— Ухожу. — Я направился к выходу.

Лоис проводила меня.

— Пока, — сказал я. — Будьте паинькой.

Она скорчила гримасу:

— Хватит нотаций! Предоставьте их Джорджу. Это его конек. Тем не менее, к вашему сведению, я буду очень, очень осторожна.

Глава 3

Я занялся Джорджем Кэдоттом. Судя по всему, Лоис не поленилась сделать то, что обещала.

Разыскать квартиру Джорджа не составляло большого труда, но он уехал из дома за час до моего визита. Клерк сказал, что он предупредил по телефону, что уезжает на несколько дней, и просил прятать его почту в безопасное место, а не оставлять в почтовом ящике. Я получил описание его спортивной машины и ее номер.

Итак, обычным путем мне не удастся найти его. Этим я всецело обязан Лоис.

Я сел за телефон и обзвонил всех торговцев картинами, все клубы художников, а также натурщиц. В конце концов мне удалось найти владельца магазина, торговавшего предметами искусства, который знал Гораса Даттона. У него были выставлены какие-то картины Даттона.

Я задал ему несколько вопросов, затем извинился, сказав, что это какой-то другой Даттон, а не тот, что нужен мне, и повесил трубку. Путь мой лежал в этот самый магазин.

Я попал в окружение абстрактной живописи. По-моему, все картины выглядели ужасно. Творение, подписанное Горасом Даттоном, называлось «Восход над Сахарой» и стоило пятьдесят семь долларов. Оно напоминало яичницу-глазунью, приготовленную неумелой кухаркой.

Я отступил назад и принялся рассматривать ее с таким выражением лица, будто она меня чем-то заворожила. Я наклонял голову то к одному, то к другому плечу. Я сложил большой и указательный пальцы колечком и посмотрел сквозь него. Я то подходил поближе, от отступал вновь. В конце концов все эти манипуляции не остались незамеченными торговцем.

— Нравится? — сладко промурлыкал он, подходя ко мне.

— Это великолепно!

— У вас прекрасный вкус.

— Создается впечатление яркого света, блеска.

— Вы совершенно правы.

— Вам не кажется, что рама сюда не подходит?

— Нет, мы пробовали вставлять это полотно в другие рамы, но именно эта как нельзя лучше оттеняет достоинства данной картины.

— Возможно, вам это покажется странным, — сказал я, — но мне бы хотелось видеть эту картину в более яркой лиловой раме.

— В лиловой раме? В первый раз слышу!

— В природе тени имеют лиловый оттенок, — сказал я. — Устав от солнечного света, глаз останавливается на лиловом свете, чтобы успокоить уставший от напряжения зрительный нерв. Вот почему тени кажутся такими приятными в яркий солнечный день. Вот почему стоит перейти с залитой солнцем калифорнийской улицы в глинобитный испанский дом, и вы сразу чувствуете себя лучше.

Торговец не стал спорить со мной. Человек, мало-мальски знакомый с основами торгового дела, знает, что никогда не стоит спорить с возможным покупателем картины Гораса Даттона «Восход над Сахарой» за пятьдесят семь долларов. Если бы я даже сказал, что луна сделана из швейцарского сыра, а кратеры образовались от ударов в головку сыра метеоритов, то и тогда бы этот парень только кивал и поддакивал.

— Возможно, в этом что-то есть, — неопределенно сказал он.

— Великий Боже, еще бы! — ответил я. — Сделайте трубку из руки, приложите к глазам и посмотрите на нее в круге… Я имею в виду, на картину.

Он повиновался.

— Да-да, — сказал торговец с осторожным энтузиазмом.

— Улавливаете это, не правда ли?

— Конечно, — согласился он, не решаясь спросить, что именно.

— Для этой картины определенно нужна круглая лиловая рама, — настаивал я. — С золотой полоской внутри.

— Круглая! — воскликнул он.

— Разумеется, — снисходительно ответил я, — Совершенно уверен, художник не одобрил бы обычную прямоугольную раму на этой картине. Ее лейтмотив круг — солнце круглое, круглый ярко-оранжевый ореол вокруг него — вот о чем я толкую. Именно поэтому я смотрел на картину через круглую трубку. Мне казалось, что вы поняли.

— Понял, понял, — заторопился он. — Просто я думал о том, что технически будет трудно изготовить круглую деревянную раму. Конечно, я понял вашу мысль. Лиловая рама снаружи, чтобы отдыхал глаз, и ободок позолоты внутри для усиления эффекта сияющего солнца.

— Вот именно! — воскликнул я. — Мне хотелось поговорить об этом с самим художником.

— Ну, конечно, если вы купите картину, я могу… — с сомнением начал торговец.

— Разумеется, куплю, — перебил я его. — Неужели вы думаете, что я стал бы отнимать ваше время и беспокоить художника, если бы не собирался купить картину? Конечно, я куплю ее, и это будет удачное помещение денег, потому что в один прекрасный день художник, создавший этот шедевр, станет знаменитым.

Я достал свой бумажник, открыл отделение, в котором лежали деньги на расходы, и отсчитал три двадцатидолларовые бумажки.

— Как я могу встретиться с художником? — как бы между прочим поинтересовался я.

— Я постараюсь устроить встречу, — пообещал торговец.

— Когда?

— Ну, я должен связаться с ним и…

— У него есть телефон?

— Да.

— Тогда почему бы вам не позвонить ему сейчас? — предложил я. — Скажите, что один покупатель хочет поговорить о его картине. Мне бы хотелось получить разрешение художника на переделку рамы, ведь для этого картину придется обрезать по углам.

— Но ведь картина теперь ваша, мистер э-э-э…

— Биллингс, — подсказал я. — Дональд Биллингс.

— Картина теперь ваша, и вы можете делать с ней все, что заблагорассудится.

— Только не с произведением искусства, — нашелся я. — Человек может купить право обладать картиной, любоваться ею, повесить в своем доме, но это не дает ему права уродовать или уничтожать ее. Мне нужно получить разрешение художника.

Торговец сказал:

— Уверен, когда я сообщу мистеру Даттону, что вы заплатили пятьдесят семь долларов за картину «Восход над Сахарой», он не будет возражать, даже если вы ее пропустите через мясорубку. — Внезапно поняв, что зашел слишком далеко, поправился: — Ха-ха! Это, конечно, шутка. Я сейчас же позвоню мистеру Даттону.

Торговец не позволил мне присутствовать при разговоре. Он скрылся в кабинете, но вышел оттуда через три минуты с сияющим лицом.

— Мистер Горас Даттон, — сказал он, — живет в «Вистерия Апартментс», в квартире 316. Он очень заинтересовался, когда я сообщил ему о вашей реакции на картину. Ему очень хочется поговорить с вами. Он сообщил, что ближайшие полтора часа будет дома.

— Прекрасно, — важно, с растяжкой вымолвил я. — А теперь прошу вас завернуть картину, дать мне расписку, и я пойду.

— Мы можем доставить вам картину домой.

— Нет, благодарю вас. Мне хочется, чтобы художник взглянул на нее прямо сейчас. Тем более что мне может понадобиться срочно уехать из города.

Получив в конце концов картину и расписку, я покинул магазин и на такси добрался обратно до «Вистерия Апартментс». Я надеялся, что мне повезет и я не столкнусь в лифте или коридоре с Лоис Марлоу. Приходилось рисковать.

Я поднялся на третий этаж и нажал кнопку звонка квартиры 316. Дверь распахнулась. Стоявший на пороге мужчина посмотрел на сверток у меня под мышкой.

— Вы Биллингс? — спросил он.

Я с достоинством кивнул головой.

— А вы Даттон?

— Рад познакомиться с вами. — Он с чувством потряс мою руку. — Это такая редкость — встретить человека, понимающего искусство и имеющего оригинальные идеи. Входите, входите! Как замечательно, что вы решили зайти ко мне! Мистер Биллингс, моя жена Кэролайн. Мистер Биллингс купил мою картину, дорогая. Садитесь, мистер Биллингс. Давайте вашу шляпу, положите картину сюда. Что будете пить: джин и «севен-ап» или джин с тоником?

— Джин с тоником.

Горас Даттон наполнил три бокала.

Это был жилистый, подвижный человек с горящими глазами. Говорил он быстро, словно боялся не успеть сказать что-то очень важное, и при этом активно жестикулировал. Он был похож на нервного терьера, охотящегося на полевых мышей. Сначала он рыл одну нору, потом бросался в сторону и рыл другую.

Кэролайн была не такая. Она могла сидеть и долго караулить жертву у одной норы, потом одним прыжком получала то, что хотела. На вид ей было около тридцати лет. Облегающий свитер подчеркивал достоинства ее фигуры. Кто-то, возможно, считал ее красавицей, но, на мой взгляд, общее благоприятное впечатление портило угрюмое выражение лица.

Даттон передал нам с ней бокалы, и мы чокнулись. Он сказал:

— Насколько я понял, вы хотите сменить раму на картине?

Я поставил свой бокал, встал и принес картину. Почти благоговейно развернув, водрузил ее на стол и взглянул на полотно. Потом сложил два пальца в кольцо и с самым серьезным видом принялся рассматривать через него картину.

Через несколько секунд Даттон сделал то же самое.

— Лейтмотивом картины является круг, — начал я. — Солнце круглое и оранжевый ореол вокруг него тоже круглый с исходящими из центра лучами.

— Символом солнечных лучей, — вставил Даттон.

— Разумеется, — согласился я. — Поэтому картину следовало бы вставить в круглую раму.

— Боже мой, Биллингс! Вы правы!

— Мне нужно на это ваше разрешение.

— Вы правы! Вы совершенно правы!

— У вашей картины смелая идея, — продолжал я вешать лапшу на уши. — Она оригинальна, в ней есть сила. Словом, она великолепна!

— Спасибо! — сиял художник. — Так приятно слышать мнение человека понимающего. Я стремлюсь интерпретировать природу. Только этим и стоит заниматься.

— Конечно, — сказал я.

— В противном случае, — продолжал он, — лучше выходить с фотоаппаратом и делать цветные снимки. Я ни цента не дам за картину, которая с первого взгляда будет понятна человеку. Все стоящее в жизни — это то, чего мы не можем понять. То, что нужно интерпретировать. Художник — это, прежде всего, интерпретатор, истолкователь.

— Насколько ему дается выразить себя в картине, — вставил я, — настолько он создает нечто новое, оригинальное. Возможно, вы не осознаете этого, Даттон, но вы родоначальник новой школы.

— Я?!

— Да, вы.

— Мне хотелось бы показать вам вещь, над которой я сейчас работаю, — заторопился он.

— Буду счастлив.

Я допил свой джин с тоником. Художник открыл шкаф, выволок оттуда мольберт с картиной и снял с нее тряпку.

Это был кусок холста с разбросанными по нему разноцветными кругами и пересекавшими их красными и оранжевыми зигзагами. Я внимательно рассматривал картину. Она очень походила на связку воздушных шаров, поднятых в воздух шквальным ветром, причем молниям каким-то чудом удавалось миновать шары. Я попытался придумать ей название.

Та картина называлась «Восход над Сахарой», а эту можно было назвать «Гроза над карнавалом».

Я отступил на шаг, потом придвинулся ближе, затем склонил голову набок. Через минуту я кивнул.

Даттон не мог дождаться, когда я выражу свое мнение, и опередил меня.

— Она называется «Вдохновение», — выпалил он. — Вдохновение выражено через эти яркие вспышки, прорезающие зигзагами круги, которые представляют собой различные мысли, проносящиеся в мозгу художника.

Я выждал добрых пять секунд, прежде чем сказать что-то. Я видел, что Даттон с лихорадочным нетерпением наблюдает за мной.

Наконец я произнес только одно слово:

— Великолепно!

Лицо Даттона сияло. Он схватил мою руку и прижал к своей груди:

— Биллингс, вы единственный человек, который способен по-настоящему оценить произведение искусства.

Я еще посмотрел на «Вдохновение», затем торжественно проговорил:

— Кажется, я нашел человека, способного сделать это!

— Что сделать? — полюбопытствовал он.

— Написать картину, которая произведет фурор в современном искусстве.

Даттон вопросительно уставился на меня.

— Что за картину? — заикаясь, выдавил он.

— Конфликт, — заявил я.

Он прищурился.

— Главной бедой сегодняшнего мира является конфликт. Неразрешимые противоречия между народами приводят к войнам. Конфликты между отдельными людьми делают жизнь подчас невыносимой. Идеи вступают в противоречие с другими идеями, и гениальные открытия предаются забвению, — продолжал я с нарастающим пафосом.

— Как выразить это в живописи? — задумчиво сказал он.

Я перешел к сути вопроса:

— Вам знаком звук, возникающий, когда новичок берется в автомобиле за переключатель скоростей? Шестеренки сцепляются и начинают скрежетать и стучать.

Даттон кивнул.

— Найдите живописное выражение для этого звука и назовите картину «Конфликт».

Он отступил назад и во все глаза смотрел на меня.

— Это можно сделать, — убежденно втолковывал я. — Только у нас должен скрежетать цвет. Положите яркий красный цвет рядом с зеленым, и это окажет такое действие на зрителя, которое оказывает на слух скрежет шестеренки. Получится картина, которая будет дисгармонировать с нервной системой человека, и вы дадите ей название «Конфликт».

— Боже мой! — взвыл Даттон с благоговейным восторгом. — Это можно сделать!

— Вы можете сделать это. — В знак преклонения перед гением живописи я склонил голову. — Вы.

Мне показалось, что он сейчас расцелует меня.

В разговор вступила Кэролайн:

— Лучше поинтересуйся, Горас, сколько мистер Биллингс запросит за эту идею.

— Ничего! — решительно сказал я. — Я не художник. У меня просто появляются удачные идеи, и моими слабыми силами я стремлюсь внести вклад в искусство!

Даттон стиснул меня в объятиях. Потом он закрыл «Вдохновение» тряпкой и потащил его в шкаф.

— Я могу сделать это! Это самая блестящая идея, которую мне когда-нибудь приходилось слышать. Я так напишу конфликт, что он со страшной силой ударит по глазам зрителя. «Конфликт»! Блестящая идея!

— Я человек с ограниченными средствами, — продолжал я, — поэтому не могу гарантировать, что именно я куплю ее, но уверен, что она произведет сенсацию. Я кое-что понимаю в рекламе, и, думаю, мне удастся привлечь к вашей работе внимание критики.

Даттон подошел к столу и налил нам еще джина, щедро наполнив стаканы. Мы снова чокнулись и выпили.

Спустя некоторое время я сказал:

— Мне хотелось бы посмотреть и другие ваши картины и познакомиться с художниками, которые являются последователями вашей традиции.

— У меня нет последователей, я ни на кого не влияю.

— Не может быть! — изумился я. — Любой человек, который видел ваши картины и понимает живопись, сразу замечает, что в вас что-то есть! Сила! Экспрессия! Зрелость!

Кэролайн сказала задумчиво:

— Может быть, Джордж, Горас.

— Кто этот Джордж? — спросил я.

— Джордж Кэдотт, — ответила Кэролайн, — мой двоюродный брат. Он немного пишет, и я знаю, что он высоко ставит талант Гораса.

— Пожалуй, да, — не слишком уверенно подтвердил Горас.

— Где я могу найти Джорджа Кэдотта? — небрежно поинтересовался я.

— В данный момент с ним нельзя встретиться, — с сожалением вздохнул горе-художник.

— Печально.

Мы выпили еще джина и на том прикончили бутылку. Я спустился и купил еще одну в магазине на углу.

Постепенно Горас накачался. О Кэролайн этого нельзя было сказать. Она знала меру и время от времени поглядывала на меня настороженно и испытующе.

Даттон подошел к телефону. Его язык заметно заплетался.

— Междугородный разговор, — заявил он телефонистке. — Говорит Горас Даттон, номер Лейквью 6-9857. Мне нужно поговорить с Джорджем Кэдоттом, «Роуд-сайд-мотель» в Вальехо. Не знаю, в каком номере он остановился, но он зарегистрировался там…

— Не под своим именем, Горас, — напом’нила Кэролайн.

— Подождите минутку, верно, — сказал он. — Черт возьми, под какой же фамилией он записался? Подождите, я попробую вспомнить…

— Он не сказал нам фамилии, — снова вступила Кэролайн.

— Нет, сказал! Мне сказал. А, вспомнил! Чалмерс, Джордж Чалмерс!

Ответа пришлось подождать пару минут. Не теряя времени зря, Даттон потянулся за стаканом и выпил еще. Потом он отставил стакан, и его лицо оживилось.

— Хэлло, Джордж, старина! Ты знаешь, что произошло? Я продал «Восход над Сахарой» и наконец-то встретил настоящего знатока живописи. Поверь, он способен распознать талант в человеке… Подожди, Джордж, старина. Я знаю, ты просил звонить тебе только в случае крайней необходимости, но это именно такой случай. Это переломный момент в моей жизни. Это кульминация моей карьеры. Это нечто действительно стоящее! Знаешь что, Джордж? Мне подсказали идею картины, которая наверняка получит премию года. Представь себе, что ты переключаешь зубчатую передачу… Сногсшибательная идея!.. Алло!.. Алло!.. — Даттон постучал по рычагу. — Эй, телефонистка, меня разъединили! — Он прислушался, повесил трубу и, повернувшись к Кэролайн, растерянно промямлил: — Как тебе нравится? Этот сукин сын бросил трубку!

Мы допили джин. Я рассыпался в извинениях и, пошатываясь, направился к двери, зажав под мышкой драгоценную картину.

Горас Даттон проводил меня до лифта. Его палец попал на кнопу вызова только с третьего раза. Лифт наконец пришел. Я шагнул в кабину, но Даттон остановил меня:

— Знаете что, Биллингс?

— Ну?

— Я начну писать эту картину прямо сейчас, вечером… Мне пришла в голову великолепная идея насчет дисгармонирующих красок… Знаете что еще?.. Вы подали мне мысль относительно необычных рам. Я вставлю эту картину в восьмиугольную раму, причем все ее стороны будут разной длины. Дисгармонирующие краски и перекошенная рама! Биллингс, вы одно из самых редких явлений на свете, ибо способны вдохновить гения!

Дверца лифта закрылась.

Я нашел такси в квартале от «Вистерия Апартментс». Чувствовал я себя отвратительно и зашел в кафе при отеле, выпил три чашки черного кофе. Потом я поднялся в свой номер, лег на кровать, но через десять минут встал и пошел в ванную. Меня вырвало, и сразу же пришло облегчение. Я позвонил горничной и попросил принести еще кофе.

Только восстановив таким образом пошатнувшееся здоровье, я нашел в себе силы позвонить и заказать разговор с Баркли Фишером.

— Как дела? — обрадовался он моему звонку.

— Неплохо, — ответил я. — Собираюсь встретиться с Кэдоттом. Я узнал, где он сейчас находится.

— Где?

— В «Роудсайд-мотель» в Вальехо. Он зарегистрировался там под именем Джорджа Чалмерса.

— Где вы сейчас?

Я сказал.

— Что вы собираетесь ему сказать? — В трубке отчетливо раздался треск его пальцев.

— Поговорю с ним… — Я пытался подавить возникшую неприязнь к этому человеку.

— Но что вы ему скажете?

— Уж я найду что!

— Лэм, что с вами? — обеспокоенно бубнил Фишер.

— Со мной все в порядке, — отрезал я. — Кэдотт нашелся. Поверьте, это было нелегко. Я позвонил вам, чтобы сообщить, что мы добились определенного прогресса в вашем деле.

Повесив трубку, я посмотрел на себя в зеркало. Вытер лицо влажным полотенцем и растянулся на постели. Кофе начал оказывать свое действие, и я был уже почти в форме, но стоило закрыть глаза, как все поплыло передо мной.

Я взглянул на часы — пять часов дня. Не вставая с кровати, я дотянулся до телефона и заказал разговор с Бертой Кул.

Вскоре в трубке послышался ее бесстрастный голос. Рассказав ей о положении дел, я добавил:

— Берта, мне просто хотелось успокоить тебя.

— В отношении чего?

— В отношении одной статьи в расходной ведомости. Я потратил пятьдесят семь долларов.

— Пятьдесят семь баксов за один присест?

— Да.

— На что? Твои расходы на джин обычно не превышают пяти долларов, но зачем же накачиваться шампанским?

— Я купил картину, — сообщил я. — Она называется «Восход над Сахарой», и я вставлю ее в лиловую раму.

— Это междугородный разговор, пьяный дурак! — завопила Берта. — Переходи к делу. Зачем ты позвонил мне и почему ты пьян?

— Меня никто не понимает, — ответил я.

Берта швырнула телефонную трубку на рычаг. Я вызвал телефонистку и попросил ее разбудить меня в семь часов. Итак, в моем распоряжении было два часа отдыха. Потом я поеду в Вальехо и увижусь с Джорджем Кэдоттом.

Глава 4

В мою дверь стучали. Сознание медленно возвращалось ко мне. Стук прекратился. Я лежал на кровати, раздумывая, как мне следует поступить. Наверное, стучали не в дверь, а просто в моем мозгу кому-то вздумалось забивать гвозди. Я проснулся от того, что мне показалось, что я должен что-то сделать, но не мог вспомнить, что именно.

Однако стук в дверь возобновился. На этот раз ошибиться было невозможно. Каждый удар отдавался внутри моего черепа, как револьверный выстрел в запертой комнате. Я с трудом сел и включил лампу, стоявшую на ночном столике возле кровати, потом подошел к двери и открыл ее.

На пороге стоял Баркли Фишер.

— Хэлло, Фишер, — сказал я.

— Что тут с вами происходит? — взволнованно начал он. — Я еле вас добудился! Вы спите так крепко? Вы даже не раздевались…

— Не до того было, — буркнул я.

В горле пересохло, а вкус во рту был такой, словно там ночевало коровье стадо. Я посмотрел на часы. Было половина четвертого.

— А что вы здесь делаете? — спросил я.

— Я не мог заснуть, — сознался он, — и прилетел ночным самолетом.

— А что вы сказали жене?

— Лэм, я солгал Минерве, — торжественно заявил он. — Видите, до чего довела меня та проклятая история? Мне пришлось солгать Минерве.

— Печально.

Я подошел к телефону, снял трубку и спросил:

— Я просил разбудить меня в семь часов. Почему мне не позвонили?

— Минутку, — ответил приятный женский голос.

Наступило молчание, потом голос сказал:

— Да, мистер Лэм, вы просили разбудить вас в семь часов. Вам не позвонили, потому что еще нет семи. Сейчас половина четвертого.

— Соедините меня с комнатой обслуживания.

На этот раз телефонистка сделала то, что я от нее хотел, и я заказал кувшин холодного томатного сока, бутылку острого соуса и пару лимонов. Я улегся в постель, подсунув под спину подушки.

— Что сказал Джордж Кэдотт? — не унимался Фишер.

— Я еще не виделся с ним.

— Но ведь вы сказали мне по телефону, что собираетесь поехать в Вальехо. Почему вы этого не сделали?

— Главным образом потому, — ответил я, — что просил разбудить меня в семь часов, а дура телефонистка решила, что я имел в виду семь часов утра.

— А что вы имели в виду?

— Я имел в виду семь часов вечера. Мне пришлось вчера выпить восемь или десять стаканов джина с приятелем Кэдотта, чтобы узнать, где прячется Джордж, и я хотел перед поездкой в Вальехо пару часов соснуть.

— И вы проспали?

— Да.

Фишер хрустнул пальцами. Его водянистые голубые глаза с упреком смотрели на меня, и даже костяшки на его руках издавали какой-то обвиняющий звук.

— Я надеялся, что к этому времени уже все удалось уладить.

— Кэдотт прячется. Мне пришлось предпринять героические усилия, чтобы узнать его адрес.

— Почему он прячется?

— Ваша приятельница Лоис Марлоу посоветовала ему забраться в какую-нибудь нору и не высовывать носа.

— А почему она посоветовала ему это?

— Надеюсь выяснить это в самое ближайшее время, — ответил я. — Она хотела вывести его из игры, и ей это удалось.

Фишер пролепетал с несчастным видом:

— В данный момент, Лэм, Кэдотт, возможно, пишет письмо Минерве. Он может даже просто снять трубку и позвонить. Он опасен. Мы не имеем права терять ни секунды.

— Хорошо. Чего вы от меня хотите? Чтобы я позвонил этому парню в четыре часа утра и сказал: «Послушайте, Кэдотт, вы не должны причинять хлопот Фишеру, потому что это грозит ему многими осложнениями». Такая тактика будет ему только на руку, он поймет, что вы боитесь его, уверует в свою силу и начнет пользоваться ею. Кэдотт — это ревнивый фанатик, который жаждет переделать мир.

— Что же нам делать? — упавшим голосом спросил Фишер. — Как помешать ему связаться с Минервой?

— У меня есть одна идея, но я буду обсуждать ее только после того, как получу свою кварту томатного сока.

Фишер расхаживал по комнате и трещал пальцами. Этот звук напоминал пистолетный выстрел.

— Вы сняли комнату? — спросил я.

— Нет.

— Так снимите.

— Я не могу спать.

— Зато я могу.

— Вы уже достаточно спали, — тоном обвинителя сказал он.

— Скажу больше, — ответил я. — Я купил картину.

— Картину?

— Совершенно верно. Я купил ее на ваши деньги. Она стоила пятьдесят семь долларов. Ее автор — Горас Даттон, и она называется «Восход над Сахарой». Хотите взглянуть?

Он посмотрел на меня как на помешанного.

Я подошел к столу и развернул картину.

— Боже мой! — воскликнул он, отступив назад. — И вы купили это?

— Совершенно верно. Это был единственный способ узнать адрес Кэдотга. Кроме того, мне пришлось купить бутылку джина и выпить ее вместе с автором этого шедевра.

В дверь постучали. Это официант принес заказ. Постукивание льда в кувшине с томатным соком показалось мне сладчайшим звуком на свете.

Я налил сок в большой стакан, опустил туда лед, капнул немного острого соуса, выжал лимон и стал с наслаждением поглощать это жидкое пламя.

Фишер продолжал пялиться на картину Даттона.

— Хотите? — Я указал на сок.

Он покачал головой.

— Перед тем как подняться сюда, я выпил кофе. Мне ничего не хочется. Лэм, все-таки меня беспокоит это дело.

— Еще бы!

— Мы должны выиграть время.

Я кивнул.

— Ну вот, — наступал он, — вы говорите, шантажисты действуют с перерывами, так сказать, в рассрочку. Первая плата является первым взносом.

Я снова кивнул.

— Но мы ведь можем уплатить и тем самым выиграть время, — сказал он.

Я сделал себе еще одну порцию томатного коктейля.

— Вся беда, Фишер, в том, что это не шантаж.

— А что же это такое?

— Я еще не разобрался окончательно, но, по-моему, это проблема для психоаналитика.

— Что вы имеете в виду?

— Мне кажется, Кэдотт чем-то обеспокоен. Он считает себя грешником. Поэтому у него выработался комплекс, в силу которого он стремится обнародовать грехи других людей и тем самым убедить себя, что он ничуть не хуже остальных. Психоаналитики, наверное, подберут этому название, я его не знаю. Я называю это попыткой искушения некоей вины. Кэдотт в каком-то смысле ведет крестовый поход против порочного мира.

— Ну и что? — не понял Фишер.

— Когда совесть так мучает человека, он готов исповедоваться любому, кто захочет его выслушать. Я не удивлюсь, если смогу уговорить Кэдотта рассказать мне, что именно его беспокоит.

— И тогда мы бы поменялись ролями. Кэдотт был бы в наших руках под угрозой разоблачения?

— Нет, я не имел это в виду. Мне кажется, что, если бы Кэдотт облегчил свою душу, он бы успокоился и стал принимать жизнь такой, какая она есть, а не старался бы изменить ее. Тогда бы он перестал терзать Лоис и сам не мучился.

— Должно быть, Лэм, вы располагаете информацией, которой у меня нет.

— А почему бы и нет? Ведь вы меня за тем и наняли.

— Можете не напоминать мне об этом, — сказал он.

— Подумайте сами. Живет парень с довольно-таки строгими нравственными принципами, влюбленный в мисс, которой нравится общество, смех, разнообразие. По большей части он нормальный человек со всеми своими достоинствами и недостатками, а потом вдруг становится мрачным, непреклонным реформистом-фа-натиком. Он считает, что вы поставили Лоис Марлоу в двусмысленное положение, и пишет письмо, в котором угрожает испортить вашу репутацию. Он собирается разоблачить вас, с тем чтобы Лоис Марлоу покаялась в своих грехах, а вы признались в измене жене. Я приезжаю повидаться с ним, а он прячется. Ну как все это согласуется?

— Не знаю, — признался Фишер.

— Я тоже не могу придумать этому никакого объяснения, кроме моей теории. Парень эмоционально неустойчив. Вероятно, он угрожал не только вам, но и другим мужчинам.

— И что из всего этого следует?

— Многое. Зависит от того, как именно он поступал с другими испорченными — с его точки зрения — людьми. — Я отпил немного сока.

— Что ж, признаю, ваша идея звучит правдоподобно, — после некоторой паузы произнес Фишер. — Но мне кажется, разумнее было бы заплатить этому человеку.

— Ладно. Поедем к нему вместе. Если это шантаж, вы подождете, пока мы не придем к соглашению. Лично я думаю, что это не шантаж… Где ваш чемодан?

— Внизу. Я сниму номер и зайду к вам часов в восемь. Мы позавтракаем и поедем в Вальехо.

Я покачал головой.

— Заходите ко мне в половине восьмого. Мы позавтракаем и выедем отсюда в восемь.

— Хорошо, тогда до половины восьмого.

Фишер ушел. Я разделся, залез в ванну с теплой водой, помок в ней минут двадцать, затем принял душ, вытерся насухо и побрился. Мой костюм был помят, и я вызвал дежурного и попросил отгладить его и занести обратно в комнату без пятнадцати семь.

Потом я допил томатный сок.

«Восход над Сахарой» раздражал мой тонкий художественный вкус и вызывал неприятные воспоминания. Я повернул картину к стене, послал рассыльного за газетами и почитал немного, а потом подремал, пока ровно в семь утра меня не разбудил звонок телефонистки. Я извлек из чемодана свежее белье и рубашку, а грязное отдал в стирку. Слуга принес мне выглаженный костюм. Одевшись и приготовившись к новой встрече с клиентом, я спустился в бар.

Фишер уже сидел за стойкой и пил кофе.

— Доброе утро, — как можно приветливее произнес я. — Вы меня опередили.

— Я не мог заснуть. — Он печально посмотрел на меня.

— И давно вы здесь сидите?

— Бар открылся в шесть тридцать. Я здесь с открытия.

— Будете завтракать?

Он покачал головой.

— Только кофе.

Я сел на свободный табурет рядом с ним и сказал официантке:

— Апельсиновый сок, чернослив, яичницу с ветчиной. Счет — этому джентльмену.

Фишер подал пустую кофейную чашку через стойку и попросил:

— Еще кофе.

— Лучше бросьте это, — посоветовал я. — Кофе только взвинчивает нервы, а вы и без того уже возбуждены сверх всякой меры. Лучше съешьте яичницу.

Фишер скорчил гримасу отвращения.

— Даже думать о еде противно.

Я же быстро управился с завтраком. Официантка принесла Фишеру счет. Он расплатился, оставив двадцать пять центов на чай. Я вынул из кармана серебряный доллар и положил на стойку:

— Это за то, что вы надоедали ей с раннего утра.

Он посмотрел на монету.

— Пожалуй, вы правы. — Он сунул в карман свои двадцать пять центов.

— Держу пари, что прав, — ответил я, добавив к доллару еще пятьдесят центов.

Официантка молча наблюдала за этими манипуляциями. Она улыбнулась мне и посмотрела на Баркли Фишера как на марсианина.

Он вышел из бара, треща пальцами.

— Как мы поедем? — спросил он.

— Я взял напрокат машину.

Нам пришлось прокладывать путь в потоке встречных автомобилей, вливавшихся в город со стороны залива. Потом мы выбрались на автостраду и взяли довольно высокую скорость. Вскоре мы прибыли в Вальехо, и я без труда нашел «Роудсайд-мотель».

— Мы будем его искать под вымышленным именем? — спросил Фишер.

— Не говорите глупостей, — ответил я. — Мы вообще ни у кого ничего не будем спрашивать. Мне известно, что он водит спортивную машину и зарегистрировался под фамилией Чалмерс. Сперва надо просто осмотреться.

В этот утренний час мотель уже покинула добрая половина постояльцев, и горничные убирали номера.

Я посоветовал Фишеру расправить плечи и напустить на себя уверенный вид.

— Первая заповедь сыщика, — сказал я ему, — ни в коем случае не показывать окружающим, что вы чего-то ищете. Надо вести себя так, как будто вы хорошо знаете, куда и зачем идете. Потому что если вы будете суетиться, вас могут остановить, чтобы помочь, и тогда запомнят. Вы должны идти целеустремленно, но без особой спешки. Если вы не нашли то, что искали, то поспешите отойти, как будто что-то забыли.

Идя по подъездной аллее, я увидел спортивную машину рядом с дверью 24 номера.

— А теперь что? — засыпал меня вопросами Фишер. — Мы нашли этого парня, и что это нам даст?

— Теперь мы с ним поговорим.

Мы подошли к двери его номера, и я постучал. Никто не ответил. Я постучал сильнее. Тот же результат.

— Наверное, он завтракает, — предположил я. — Пойдем посмотрим.

Мы зашагали мимо конторы мотеля к ресторану.

— Вам известно, как он выглядит? — спросил Фишер.

— Я думаю, что смогу его узнать, — ответил я. — Самоуверенный и нетерпимый фанатик… У него высокие скулы, густые волосы, горящий напряженный взгляд и слабый безвольный рот. Движения резкие, нервные, нетерпеливые.

Мы зашли в ресторан. Фишер взял себе чашку кофе, а я тост с корицей и чашку шоколада.

Медленно, осторожно я принялся разглядывать посетителей ресторана. Среди них не было Джорджа Кэдот-та, если только я не ошибся в определении внешности этого парня.

Мы вернулись к номеру Кэдотта.

— Может, он был в ванной, — сказал я. — Постучим еще раз.

Я громко постучал в дверь. Опять никто не ответил. Я повернул ручку двери и толкнул ее.

— Эй, эй! Что вы делаете! — запротестовал Фишер.

— Хочу заглянуть.

Дверь бесшумно распахнулась. Фишер отступил.

— Тут я вам не союзник, — сказал он.

— Тогда подождите у двери.

Это меня вполне устраивало, потому что хотелось поговорить с Кэдоттом без свидетелей, да и Фишер не будет трещать пальцами у меня под ухом.

Войдя в номер, я мягко закрыл за собой дверь и постоял немного, пока глаза не привыкли к полумраку.

Кровать была не тронута, очевидно, этой ночью на ней не спали. Чего-чего, а этого я никак не предполагал.

Я обошел кровать, направляясь к ванной, и вдруг заметил пару ног в ботинках. Я подошел ближе. Это были в высшей степени красноречивые ноги. Рассказанную ими историю я до сих пор не могу вспоминать без содрогания.

На полу лежало тело убитого мужчины. Мертвец был полностью одет. Крови вытекло немного. Я разглядел только красное пятнышко на груди и маленькую лужицу на толстом ковре.

У меня не было никаких сомнений в том, что я вижу Джорджа Кэдотта, и в том, что он мертв. Это был мужчина с шапкой густых черных волос; которых давно не касались ножницы парикмахера. У него было скуластое лицо с безвольным подбородком. Его глаза были закрыты, рот разинут. Состояние его одежды не обнаруживало следов борьбы. Все было в порядке. Под полой пиджака мужчины виднелся кожаный футляр для ключей. Я поднял его и сунул себе в карман.

Вернувшись к двери, я вытер носовым платком ручку, вышел из комнаты, закрыл дверь и вытер ручку с внешней стороны, спрятав платок в кулаке.

Фишер прогуливался по двору, старательно делая вид, что он видит меня впервые в жизни.

Я быстро подошел к нему и сказал:

— Пойдемте отсюда.

— Что он сказал? — спросил Фишер.

— Его нет в номере, — ответил я. — Я не стал осматривать комнату, а просто взглянул от двери.

— О, значит, он не спал.

— Его постель вообще не тронута.

— Черт бы его побрал!

— Совершенно с вами согласен.

— Но ведь его машина здесь. Он не мог отойти далеко. Не лучше ли справиться у администратора.

— Нет, не лучше.

— Что же нам теперь делать?

— Мы вернемся в город.

— Не понимаю, — возразил Фишер. — Мы ведь проделали неблизкий путь, ехали сюда, чтобы повидаться с Кэдоттом, а теперь вы заявляете, что мы возвращаемся обратно.

— Верно, мы передумали.

— Не понимаю почему.

— Вы и не должны все понимать, — заметил я. — По сути дела это вы уговорили меня ехать сюда.

— Я ничего не мог поделать с собой. Мне хотелось быть на линии огня. Ожидание было просто невыносимо. Скажите, Лэм, вам не кажется, что Кэдотт уже осуществил свою угрозу и написал Минерве?

— Не знаю.

— Мы должны связаться с ним и остановить.

— Думаю, что я остановил его, — сказал я.

— Каким образом?

— Я встретился с Лоис Марлоу и рассказал ей, кто я такой и зачем приехал.

— Вы думаете, она передала это ему?

— Иначе зачем ему было срочно приезжать сюда и регистрироваться под вымышленной фамилией?

— Да, это верно, — признал Фишер.

— Итак, я отвезу вас в оклендский аэропорт, — сказал я, — и вы вернетесь домой с первым самолетом.

— Но я хочу быть с вами! Я приехал сюда для этого.

— Вы вернетесь, — настаивал я. — Вы только мешаете мне работать.

— Я не могу сразу ехать в Окленд. Мой чемодан остался в отеле.

— Хорошо, забирайте чемодан и первым же самолетом летите на юг.

Фишер подозрительно посмотрел на меня:

— Кажется, вы имеете обыкновение неожиданно менять свои планы.

— Совершенно верно, — ответил я. — Когда вы узнаете меня поближе, увидите, что за мной водится эта странность.

Глава 5

Я не знал, сколько времени у меня в распоряжении, но понимал, что дорога каждая минута. В лучшем случае у меня в резерве один час. Скоро какая-нибудь горничная обнаружит труп Кэдотта, затем полиция проверит регистрационный сертификат машины и найдет квартиру Кэдотта.

Третий ключ в связке, которую я поднял около трупа Кэдотта в мотеле, легко повернулся в замке, и я открыл дверь его квартиры.

Как правило, в квартире холостяка всегда стоит специфический запах табачного дыма и пепельниц. Я уже не раз замечал это. Квартира Кэдотта не была исключением.

Я быстро огляделся.

На полках стояли книги по метафизике, а также монографии с названиями вроде «Колесо судьбы», «Философия Востока» и «Искупление и карма».

Письменный стол был заперт, но я открыл его ключом из связки. Здесь царил образцовый порядок. В одном ящике лежали по алфавиту папки с документами, в другом — конверты, марки, копировальная бумага. На столе стояла портативная пишущая машинка без чехла.

Я вытащил папку с буквой «Ф» и нашел второй экземпляр письма, полученного Фишером. Но следующая находка заставила меня похолодеть. Это была копия послания, написанного два дня назад и отправленного на домашний адрес миссис Баркли Фишер с пометкой «Конфиденциально, в собственные руки».

Я внимательно прочел его:

«Уважаемая миссис Фишер!

Прошу вас понять, что я не сплетник и не любитель совать нос в чужие дела. Я человек, посвятивший свою жизнь тому, чтобы сделать мир, в котором мы живем, чище и светлее.

Лоис Марлоу, проживающая в Сан-Франциско в «Вис-терия Апартментс», — прекрасная девушка, но она слишком любит удовольствия, праздную жизнь и не научилась еще ценить вечные добродетели.

Я пытаюсь заставить ее понять одну истину: что посеешь, то и пожнешь. Законы судьбы непоколебимы. Все наши дела взвешиваются на весах вечности.

Пять лет назад я женился на Лоис Марлоу. Тогда она была милой, неискушенной девушкой. Мы не поладили, и она уехала в Рино и развелась со мной.

С тех пор она медленно, но неуклонно опускается все ниже и ниже. Она думает только о праздности и развлечениях. Она идет по жизни с внешностью зрелой женщины, но с умом подростка.

Я слишком хорошо отношусь к ней, чтобы позволить этому продолжаться.

Почему я пишу вам обо всем этом? Дело в том, что ваш муж провел с ней ночь, когда приехал во Фриско на конференцию. Я чувствую себя обязанным защитить Лоис Марлоу от себя самой. При обычных обстоятельствах я не стал бы возлагать всю вину на вашего мужа, но я навел справки и узнал, что он взял на себя ответственность за воспитание усыновленного ребенка, и мое чувство справедливости требует, чтобы власти выяснили, насколько он подходит для роли отца.

Теперь я в силах доказать, что предприниматель Карл Иенсен использует секс для привлечения покупателей своей продукции. Молодые женщины получают деньги за то, что пятнают свою репутацию, помогают Иенсену продавать моторы фирмы «Иенсен трастмор».

Иенсен уже получил одно мое предостережение. Больше я не буду предостерегать его… Человек несет моральную ответственность перед обществом. Ваш муж согрешил. Кто может поручиться, что он не согрешит еще и еще раз?

Пусть правосудие свершится.

Преданный вам Джордж Кэдотт».

Я сложил копии обоих писем и сунул в карман, потом, бросив взгляд на часы, быстро обыскал стол. Я знал, что рискую, но это неизбежно в нашем деле.

Найдя тетрадь в кожаном переплете, я быстро ее просмотрел. Это дневник. Его я тоже сунул в карман. Других заинтересовавших меня записей там не оказалось.

Стерев следы своего пребывания, я вышел из квартиры. В ближайшем магазине купил портфель и положил туда дневник, копии писем и ключи.

Я поехал на такси на вокзал, оставил портфель в камере хранения, а ключ от ячейки положил в конверт и отдал официантке в кафе, попросив сохранить для меня.

С этого момента я был чист. Меня могли обыскать, но ничего бы не нашли.

Оставив взятую напрокат машину на стоянке, я снова взял такси и поехал на такси в «Вистерия Апарт-ментс». Мне хотелось видеть Лоис Марлоу в тот момент, когда она узнает о случившемся.

Я на цыпочках прошел мимо двери Даттонов. Из-за нее доносился аппетитный запах кофе: супруги завтракали.

Я нажал кнопку звонка квартиры номер 329.

— Кто там? — спросила через дверь Лоис.

Я назвался.

Она явно колебалась, потом я услышал звук отодвигаемой задвижки и звяканье цепочки. Дверь открылась.

На пороге стояла Лоис Марлоу в легком домашнем халатике и туфлях без задников. Больше на ней, по всей видимости, ничего не было, если не считать лучезарной улыбки.

— Чертов детектив, — невозмутимо произнесла она. — Даже не даете возможности одеться.

— Вы вполне одеты, — возразил я.

— Не одета, а еле прикрыта.

— Будем разговаривать в коридоре, или вы позволите мне войти?

— Есть другая возможность.

— Какая?

— Мы вообще не будем разговаривать.

Я улыбнулся и простодушно сказал:

— Я пришел уплатить долг.

— Какой еще долг?

— Вы держали пари, что мне не удастся найти Джорджа Кэдотта. Я утверждал обратное. И вот теперь я собираюсь домой.

— Значит, вы не нашли его?

— Иначе разве я стал бы расплачиваться.

— На что мы спорили?

— Не помню, — ответил я.

— Входите, — милостиво посторонилась Лоис, — меня всегда интересовали джентльмены, готовые заплатить проигранное пари. Я, признаться, не люблю упускать того, что само плывет мне в руки. И все-таки, что вы задумали?

— Я могу угостить вас выпивкой, — предложил я.

Через приоткрытую дверь мне была видна ее спальня с незастеленной кроватью. Лоис закрыла дверь и уселась на кушетку, положив ногу на ногу. Проследив за направлением моего взгляда, она сказала:

— Длинные ноги, не правда ли, Дональд?

Она безуспешно попыталась натянуть халат на колени, потом сказала:

— О, черт с ним. Думаю, вы не в первый раз видите женские ноги.

Она закурила сигарету, с наслаждением выдохнула дым. Некоторое время мы молчали.

— Хотите кофе?

— Угу.

— О’кей, только докурю сигарету. И постараюсь понять, что у вас действительно на уме.

— Уплатить вам проигрыш, — повторил я. — Помните?

— Помню, — кивнула она. — Но это только начало шахматной партии.

— Если я оплачу свой долг, вы скажете мне, где Джордж Кэдотт?

— Мне это неизвестно. Я велела ему исчезнуть.

— И он исчез?

— Как видите.

— Очевидно, вы правы. Меня только интересует, почему он с такой быстротой послушался вас.

— Я предупредила его, что им интересуется сыщик.

— И это обеспокоило его?

— Да.

— Почему, вы можете сказать?

— Послушайте, Дональд, дайте мне посидеть немного спокойно, наслаждаясь сигаретой. Потом я поставлю кофейник, а вы займетесь яичницей и беконом, пока я оденусь. После завтрака мы обо всем поговорим.

— Хорошо, — согласился я. — Сидите и докуривайте вашу сигарету. Однако у меня есть вопрос, который мне хотелось бы задать до кофе.

Лоис затянулась сигаретой и внимательно посмотрела на меня:

— Какой?

— Что заставило Джорджа Кэдотта предпринять столь рискованную обличительную кампанию против вас?

Она улыбнулась.

— Это вопрос стоимостью в шестьдесят четыре тысячи долларов. — Она погасила сигарету. — Пожалуй, я поставлю кофейник.

Лоис встала и прошла в кухню. Я получил возможность полюбоваться ее спиной.

Я слышал, как она наполняет кофейник водой и ставит его на плиту. Затем Лоис вернулась.

— Я люблю процеженный кофе, — сказала она.

— Я тоже.

— У меня всегда есть хороший кофе. Теперь я пойду оденусь. Вы последите…

— За тем, как вы будете одеваться?

— Не валяйте дурака. За кофе, конечно.

Лоис прошествовала в спальню, ногой захлопнув дверь. Она приоткрылась от толчка, но Лоис не подумала закрыть ее, и я мельком увидел, как она сбросила халат, и солнце осветило ее тело.

— Вы следите за кофе, Дональд? — крикнула она.

— Нет. Кофе, за которым следят, никогда не закипает.

Она высунулась в дверь. На ней была одна комбинация.

— Ваша рубашка просвечивает, — заметил я.

Оглядев себя, Лоис рассмеялась:

— Некоторые рубашки не просвечивают, Дональд.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

Она улыбнулась и сказала:

— Догадайтесь сами. Вы ведь сыщик. Я просто хочу, чтобы вы знали, что некоторые из моих рубашек не просвечивают… по крайней мере, я на это надеюсь. А теперь отправляйтесь на кухню и следите за кофе. Бекон и яйца в холодильнике.

Я помыл руки в кухонной раковине и вытер их бумажным полотенцем. Отыскав бекон и яйца, я стал поджаривать мясо на медленном огне. Когда бекон начал подрумяниваться, я наклонил сковороду так, чтобы лишний жир стек в пустую жестянку. Затем я разбил в миску шесть яиц. Когда бекон поджарился, я выложил его на бумажное полотенце, чтобы оно впитало жир, влил в яйца немного сливок, взбил смесь и выплеснул ее на сковородку. Яичница уже начинала густеть, когда в кухню вошла Лоис и встала рядом со мной.

— Как дела? — поинтересовалась она.

— Прекрасно, если вы любите яичницу-болтунью.

— Люблю.

— А если добавить чуть-чуть паприки?

— Можно с паприкой.

— А капельку вустерширского соуса?

— Можно и вустерширского.

— Теперь попробуйте.

— Соль, перец? — спросила она.

— Соль. О’кей. И самую чуточку черного перца, чтобы он не забивал аромат паприки.

— Но ваш бекон остынет!

— Как только я выложу яичницу на тарелку, я опять кину бекон на сковородку, чтобы подогреть его перед подачей на стол.

— Вы, должно быть, женаты, Дональд?

— Нет.

— Тогда откуда у вас такие познания в кулинарии?

— Разве это признак женатого человека?

— Приготовление завтрака — да. Женившись, мужчина обнаруживает, что его жена любит утром понежиться в постели. Кроме того, выясняется, что, если она не выпьет кофе, у нее целый день болит голова и плохое настроение. Это приводит его на кухню. А уж раз он туда попал, то скоро приучается класть бекон и яйца на сковородку.

— И делает все это в лучшем виде?

— Ага.

— А вы не думали о том, чтобы научить готовить Джорджа?

— Дальше будет видно.

— Чем вызвано появление у Джорджа комплекса обвинителя?

— Ведь если я вам скажу, вы будете это знать, не так ли?

— Логично.

Лоис наблюдала за тем, как я ловко перевернул яичницу, потом выложил ее на тарелку, а на освободившуюся сковородку бросил ломтики бекона.

— А если вы узнаете, то будете так поражены, что вряд ли придете в себя до Рождества.

— Меня трудно поразить. Как насчет тостов?

— С удовольствием.

— Тогда приготовьте их сами. Вон там у вас стоит электрический тостер.

Она рассмеялась и занялась тостами, время от времени испытующе поглядывая в мою сторону.

Я подождал, пока хлебцы подрумянятся и Лоис смажет их маслом. Потом я поставил тарелку с яичницей в окружении ломтиков бекона на маленький кухонный столик.

Мы сели. Лоис налила две чашки кофе. Я положил себе немного яичницы.

— Вы не слишком голодны, — заметила Лоис.

— Это мой второй завтрак или третий — сбился со счета.

— Я сразу поняла: вы та самая птичка, которой достается первый червячок.

Она отпила кофе, положила себе яичницу, попробовала бекон и подцепила на вилку большой кусок.

— Черт возьми, Дональд. Из вас вышел бы прекрасный муж.

— Боюсь, что нет, — возразил я. — Я слишком груб. Я выволок бы жену из постели, задал бы ей трепку и велел приготовить завтрак, пока я бреюсь.

— Нет, вы бы так не сделали. Если бы женщина хорошо относилась к вам, то и вы были бы на редкость милы.

— Может быть.

Поглощая еду, она одновременно изучала меня. Я ей не мешал.

— Держу пари, что вы прямой человек, Дональд. — Лоис заговорила первой.

— Хотите испытать меня?

— Подумаю. Так с чего мы начали?

— Для начала ответьте мне, любили ли вы Джорджа Кэдотта, когда выходили за него замуж? — сделал выпад я.

Лоис в этот момент подносила к губам чашку, но вдруг резко, со стуком поставила ее на блюдце.

— Вот как обстоит дело? — Не смогла она скрыть своего удивления.

— Так любили или нет? — допытывался я.

Лоис глубоко вздохнула:

— Думала, что любила.

— Что же произошло потом?

— Джордж изменился.

— Что заставило его измениться?

Она посмотрела на меня, раздумывая, достоин ли я ее откровенности, потом четко выговорила:

— Он убил своего деда.

Мне с великим трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

— Я знала, что это поразит вас, — поняла она мое состояние.

— Давайте уточним, — начал я, — Кэролайн Даттон — двоюродная сестра Джорджа?

— Правильно.

— Она и Джордж получили наследство после смерти деда?

— Деньги учрежденного дедом трастового фонда. По условиям траста Джорджу причиталось вдвое больше, чем Кэролайн.

— Но оба они получили деньги после смерти деда? — Да.

— Вы считаете, что он был убит?

— Меня при этом не было.

— А как насчет Кэролайн? Она знает об этом?

— Разве она стала бы молчать, если бы знала?

Я был поражен больше, чем ожидал, и неосмотрительно сказал:

— Она такой человек, что… — Но тут же спохватился. — Если она такой человек, как вы описывали, то тогда…

— Черт меня возьми! — перебила меня Лоис.

— В чем дело? — спросил я.

— Дональд, вы дьявол! Держу пари, что это были вы!

— О чем вы говорите? — спросил я, понимая, что допустил большую ошибку.

— Кэролайн и Горас заглянули ко мне вчера вечером, — сказала она. — Они были в стельку пьяны и говорили о величайшем повороте в их судьбе. Картину Гораса купил некий знаток искусства и… Черт возьми! Дональд, это были вы?

— Кто?

— Тот парень, который купил картину. Не отпирайтесь. Есть что-то в выражении вашего лица, в том, как вы оборвали себя, когда заговорили о Кэролайн, что подсказало мне это. Вам не хотелось, чтобы я знала о вашем знакомстве с ней. Дональд, если вы сделали это, то это грязная недостойная шутка. Это жестоко. Сейчас Горас пребывает буквально на седьмом небе.

— Это замечательно, — возразил я. — Художник работает более активно, если чувствует прилив энтузиазма. Человек искусства способен горы свернуть, если в нем поселить уверенность в том, что он в силах создать нечто такое, что взбудоражит весь мир. А теперь расскажите мне, почему вы считаете, что Джордж убил своего деда?

— Подождите минуту! — прервала меня Лоис. — Давайте все выясним. Если вы тот самый покупатель — а я думаю, что так оно и есть, — и если Горас узнает, что вы детектив и купили у него картину только для того, чтобы выведать местопребывание Джорджа, то это разочарование совершенно лишит его сил. Узнать об этом будет для него равносильно прыжку с крыши двадцатиэтажного дома.

— Но ведь мы не расскажем ему, правда, Лоис?

— Не должны. Ответьте мне, это были вы, Дональд?

— Не знаю, — сказал я.

— Не надо держать меня за дурочку. Я ведь рассказала вам о Джордже. Теперь ваша очередь.

— Ну ладно, — сдался я. — Это сделал я.

— Вам хотелось узнать, где находится Джордж?

— Верно.

— Я ненавижу вас. Вы останетесь здесь, чтобы помочь мне помыть посуду, а потом уберетесь навсегда из моей квартиры и из моей жизни!

— Подождите. — Я пытался образумить разбушевавшуюся Лоис. — Я не причинил никому никакого вреда.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я дал Горасу вдохновляющий толчок под зад. Он теперь будет писать как сумасшедший. Я подсказал ему парочку недурственных тем.

Лоис задумалась.

— Вчера он действительно сказал мне, что его осенила гениальная идея. Был, правда, сильно на взводе, но собирался с утра, как только протрезвеет, приняться за работу.

— Если вы не проговоритесь, то он, возможно, однажды проснется знаменитым.

— Но он уверен, что вы знаток искусства или коллекционер, путешествующий инкогнито.

— Может быть, он и прав. Почему бы детективу не быть ценителем искусства?

— Вы спрашивали его о Джордже?

— Не прямо.

— Значит, вы направили разговор в это русло. Неужели вы довели Гораса до того, что он позвонил Джорджу, чтобы сообщить ему свои новости?

— Что-то в этом роде.

— Вы мерзавец!

— Вы говорите совсем как Берта Кул, — заметил я.

— Разве она называет вас так?

— Да.

— Держу пари, что она относится к вам с материнской нежностью.

— Нет. Она терпеть меня не может. Так что вы говорили насчет Джорджа и его дела?

— Мне не следовало рассказывать вам об этом, Дональд.

— Однако теперь поздно идти на попятную.

— Не смейте на меня давить, я вам больше ничего не скажу.

В дверь громко постучали.

— Кого там еще черти принесли? — раздраженно сказала Лоис, направляясь к двери.

— Какой-нибудь нетерпеливый приятель, — предположил я.

— У меня нет приятелей, которые испытывают нетерпение по утрам. Они приберегают его на более позднее время. Я уже, кажется, говорила, что утром люблю выкурить сигарету, выпить кофе и спокойно позавтракать.

Она открыла дверь. Мужской голос произнес:

— Вы знаете Джорджа Кэдотта?

— Нет, черт возьми! — ответила Лоис, пытаясь закрыть дверь.

— Минутку, сестренка! — сказал мужчина. — Взгляните на это.

— Ого! — удивилась Лоис.

— Так как насчет Джорджа Кэдотта?

— Он въелся мне в печенки.

— Больше он не станег вам досаждать, — заявил мужчина. — Он умер.

— Что?! — воскликнула Лоис.

Мужчина вошел в квартиру.

— Что вы делаете? Завтракаете?

— Да.

— Я тоже, пожалуй, выпью кофе. — Вновь пришедший направился прямиком на кухню.

Я со старательно изображаемым спокойствием допивал кофе.

— А это кто? — поинтересовался мужчина. — Ваш приятель?

— Не ваше дело!

— Нет, мое.

— Послушайте, — набросилась на него Лоис. — Это правда насчет Джорджа?

Мужчина подошел ко мне. Я узнал его — это был детектив из местной полиции.

— Кто вы и что здесь делаете? — Он показал мне значок.

— Успокойтесь, — остудил его я. — Меня зовут Дональд Лэм. Я частный сыщик из Лос-Анджелеса. Вот моя визитная карточка, а вот удостоверение. — Я бросил документ на стол.

— Чем вы здесь занимаетесь?

— Пытаюсь добыть сведения о Джордже Кэдотте.

— Зачем?

— Мне нужно поговорить с ним.

— О чем?

— Если он мертв, то это не важно.

— Послушай, приятель, — настаивал полицейский, — мы здесь не любим частных сыщиков из Лос-Анджелеса.

Я как ни в чем не бывало откинулся на спинку стула.

— Меня не интересует, что вы любите, а что нет. — Я встал. — У меня есть лицензия на право работы в этом штате, вы задали мне вопрос, и я ответил. Я не собираюсь выбалтывать тайны наших клиентов. В таком тоне вы будете разговаривать только с моим адвокатом. А теперь я ухожу.

— Полегче, — не отставал детектив.

— Вам тоже было бы полезно помнить об этом.

— Ты говоришь слишком громко для своего размера пиджака, — развязно заявил он.

— А кто-то говорит слишком громко для своего размера шляпы, — вмешалась Лоис.

Офицер свирепо смерил меня взглядом.

— Как давно ты в Сан-Франциско, Лэм?

Я ответил.

— Где ты остановился?

Я опять ответил.

— Что ты еще здесь сделал?

— Я нанял машину.

В его глазах неожиданно зажегся огонек заинтересованности.

— Вот как! — протянул он. — Тогда ответь мне на один вопрос. Название «Роудсайд-мотель» в Вальехо говорит тебе что-нибудь?

— А в чем дело?

— Кто-то приезжал на наемной машине в этот мотель, и нам очень хотелось бы знать, кто это был.

— Почему?

— Потому что, судя по всему, человек, приехавший в той машине, и убил Джорджа Кэдотта.

Я старался сохранить на лице безразличное выражение. Офицер внимательно смотрел на меня.

— Ты поражен этим, Лэм?

— Мне бы не хотелось думать, что вы здесь настолько лишены понятия о гостеприимстве, что приписываете местные убийства приезжим детективам, — съязвил я.

— Не беспокойся, напрасно мы тебе ничего не припишем. Мы здесь действуем честно, но не любим, когда кто-то путается у нас под ногами. Понятно?

Я кивнул.

В дверь позвонили. Лоис вскочила с места.

— Это, наверное, моя соседка.

— О’кей. Хочу взглянуть и на соседку, — сказал офицер. — Я объявил все новости, которые должен был объявить. Пойдем в соседнюю комнату, Лэм, будет лучше, если ты побудешь у меня на глазах.

Мы перешли в гостиную.

— За мной не надо следить, — заметил я. — Я не собираюсь удирать.

— Вот это правильно, — одобрил полицейский. — Меня зовут Мортимер Эванс. Наш отдел по расследованию убийств работает над делом вместе с полицией Вальехо.

Лоис Марлоу открыла дверь.

Послышался голос Кэролайн Даттон:

— Лоис, простите, что я беспокою вас так рано, но у нас закончился сахар. Горас работает как одержимый, и я хотела приготовить ему кофе. У вас не найдется… О, мистер Биллингс, как вы здесь оказались?

— Сейчас я дам вам сахар, — поспешила сказать Лоис.

Эванс посмотрел на меня, потом на Кэролайн Даттон.

— Биллингс? — спросил он.

— Да, Биллингс, — ответила Кэролайн. — Коллекционер, любитель живописи… Конечно, это он. Вчера он купил картину моего мужа.

Лоис Марлоу вышла из кухни с сахарницей в руках.

— Неужели? — спросила она.

Эванс полез в карман и предъявил Кэролайн значок.

— Входите и садитесь, — пригласил ее он. — И расскажите мне об этом Биллингсе.

— Мы мало знаем его, — затараторила она. — Но он купил картину моего мужа «Восход над Сахарой».

— А кто ваш муж?

— Горас Даттон.

Эванс повернулся к Лоис.

— Просто соседка! — саркастически процедил он.

— Она двоюродная сестра Джорджа Кэдотта, — ответила Лоис.

— Вот как! — удивился Эванс. — И вам этот человек представился как Биллингс?

— А разве что-нибудь не так? — спросила Кэролайн.

— Джордж мертв, — сказала Лоис.

— Подождите, — оборвал ее Эванс. — Говорить буду я. Сядьте все. Давайте все выясним. Я хочу задать несколько вопросов и прошу прекратить переговариваться. — Он повернулся к Кэролайн Даттон. — Насколько я понял, этот человек купил картину вашего мужа. Он назвался Биллингсом и представился вам как коллекционер. Правильно?

Она спросила:

— Что с Джорджем?

— Этот парень пришел к вам домой?

— Да. Скажите, что с Джорджем? Что произошло?

— Я дойду до этого.

— Он убит, — сказала Лоис.

— Черт побери! Заткнитесь! — разозлился Эванс. — Я сам все расскажу. — Он снова повернулся к Кэролайн. — Пока этот человек находился у вас в доме, вы говорили о Джордже Кэдотте?

Кэролайн покачала головой.

— Кажется, нет.

— А о чем вы говорили?

— О картинах моего мужа. Этот человек восхищался ими. Он купил одну и фактически согласился купить вторую. Дело в том, что он действительно разбирается в абстрактной живописи, потому что дал моему мужу несколько ценных советов.

— О Джордже Кэдотте ничего не говорилось?

Она покачала головой.

— Этот человек не просил вашего мужа свести его с Джорджем Кэдоттом?

' — Нет. Они разговаривали о живописи. Мой муж говорил с Джорджем, но не по просьбе мистера Биллингса.

— Давайте разберемся, — сказал Эванс. — Ваш муж звонил по телефону вчера вечером Джорджу Кэдотту?

— Да.

— И при разговоре присутствовал этот человек? — Да.

— Он прислушивался к разговору?

— Кажется, нет. Он разговаривал в это время со мной, но, конечно, мог услышать кое-что из разговора.

— О чем говорил ваш муж с Кэдоттом?

— О картинах.

— Вашему мужу известно местопребывание Кэдотта?

— Да, конечно.

— Откуда?

— Джордж сам сказал ему об этом.

— И где он был?

— В «Роудсайд-мотеле» в Вальехо под фамилией Чалмерс.

— Дура! — вмешалась Лоис. — Это же частный сыщик, который…

— Замолчите! — закричал на нее Эванс. — Если вы не успокоитесь, я запру вас в ванной.

— Вы обладаете такими полномочиями? — с иронией спросил я.

— Ты, ясноглазый, все прекрасно знаешь о моих полномочиях, — ответил он, посмотрев на меня. — Я веду расследование, и этим все сказано.

Кэролайн сказала:

— Вы имеете в виду, что этот человек, Биллингс, на самом деле частный сыщик из Лос-Анджелеса?

Лоис энергично кивнула.

Кэролайн повернулась ко мне. Лицо ее выражало неприкрытую ненависть.

— Вы грязный! Вы…

— Успокойтесь! — рявкнул Эванс. — Предоставьте мне разобраться, что это за фрукт. — Он повернулся в мою сторону. — Теперь послушаем тебя.

— Я думал, вы один собираетесь говорить, — опять съязвил я.

— Я уже закончил, — ответил он.

— По мне, так можете и продолжать, — сказал я. — Вы уже и так свалили все в одну кучу. Вам и разгребать.

Лицо Эванса побагровело. Он подошел ко мне и ткнул меня кулаком под ребра.

— Значит, тебе все время было известно, где находится Джордж Кэдотт? — спросил он с яростью.

— Так же как Лоис Марлоу, — ответил я. — Так же как Горасу Даттону и его жене.

— Вы уже один раз ударили его, — обратилась Кэролайн к Эвансу, — продолжайте в том же духе, измолотите его! Меня это вполне устроит.

— Он еще и не начинал бить, дорогая моя Каролина, — заметил я. — Это была обычная демонстрация силы, которая, к моему глубочайшему сожалению, не продвинула нас на пути обнаружения убийцы.

— Да я тебя… — Эванс угрожающе двинулся на меня. — Я мог бы…

Он сумел взять себя в руки и вовремя остановился.

— Ну вот и чудненько, — сказал я. — Мне уже пора в отель.

— Это мы еще посмотрим. Мало ли кому куда пора, — пробурчал Эванс.

— Конечно, вы можете заключить меня под стражу, но тогда я подам на вас в суд за незаконный арест.

— Мне не нравится твое отношение к делу.

— А мне ваше, хотя вы и делаете то, что в ваших силах. К вашему сведению, вы добились бы от меня большего, если бы применили менее жесткую тактику. Но у вас свой стиль работы.

— Совершенно верно, я груб и жесток. В следующий раз я поговорю с тобой, Лэм, без свидетелей.

— О’кей, — ответил я. — Тогда и увидимся.

Я вышел из квартиры, оставив Мортимера Эванса с женщинами. Остановившись у квартиры Даттона, я нажал кнопку звонка, одновременно посматривая через плечо, не выйдет ли кто-нибудь из квартиры Лоис Марлоу. Никто не вышел.

После второго звонка Горас Даттон рывком открыл дверь. Его лицо было сердитым.

— Черт возьми! — рявкнул он. — Я занят. О, хэлло, Биллингс!

Последние слова он произнес тоном ребенка, встречающего Санта-Клауса. Я позволил ему потрясти мою руку и обнять за плечи.

— Входите, входите, — сказал он. — Я работаю над ним.

— Над кем?

— Над «Конфликтом». Это будет потрясающая картина! Настоящая бомба!

— Все это чудесно, — сказал я. — Но, к вашему сведению, меня зовут не Биллингс, а Дональд Лэм. Я частный детектив и занимался поисками Джорджа Кэдотта. Он прятался от меня. Я познакомился с вами, чтобы получить сведения о Джордже. А теперь выяснилось, что он убит.

Рука Даттона соскользнула с моего плеча. Он смотрел на меня, открыв рот.

— Кроме того, — продолжал я, — мне хочется посоветовать вам продолжать работу над «Конфликтом». По-моему, картина будет великолепна! Что же касается абстрактной живописи вообще, то я не вижу в ней ни малейшего смысла. Но вокруг убийства Джорджа будет большая шумиха, сюда приедут репортеры. Если они застанут вас работающим над одним из шедевров, то вы получите бесплатную рекламу, а потом, возможно, кто-нибудь купит картину. Кто-то сказал, что дурак рождается каждую минуту. И у некоторых из них есть деньги. Прощайте.

Я повернулся и ушел, оставив онемевшего о изумления Даттона стоять на пороге.

Глава 6

Я остановился у первого попавшегося отеля, зашел в телефонную будку, плотно закрыл за собой дверь и заказал междугородный разговор, назвав номер кредитной карточки Берты Кул.

Через минуту я услышал ее голос. Она разговаривала с телефонисткой:

— Какого черта я должна оплачивать этот разговор? Скажите ему, пусть заплатит сам. Он ведь получил деньги на расходы… Впрочем, ладно, я принимаю разговор. Да, Берта Кул. Хэлло, хэлло.

— Хэлло, Берта. Говорит Дональд, — начал я разговор.

— Я прекрасно знаю, кто говорит, — продолжала разоряться она. — Какого черта тебе пришло в голову заказывать разговор за мой счет? У тебя же есть свои деньги. Ты мог бы приплюсовать это к общему счету за отель. В любом случае оплатить этот разговор можно в конце месяца, а до этого времени…

— Прекрати ворчать. У нас неприятности.

Берта мгновенно перестала брюзжать. Воцарилось молчание.

— Ты слушаешь? — спросил я.

— Конечно. Какого рода неприятности?

— Выслушай и постарайся понять. Пускать это дело на самотек ни в коем случае нельзя.

— Не томи, что у тебя произошло?

— Я ошибся в расчетах, Джордж Кэдотт уже написал Минерве Фишер о подробностях поведения ее мужа на конференции в Сан-Франциско, упомянул имя Лоис Марлоу, и это письмо, вероятно, отправлено.

— Пусть меня поджарят вместо устрицы! — взбесилась Берта. — Неужели ты не мог помешать этому парню?

— Это только половина неприятностей. Прошлой ночью Джордж Кэдотт был убит.

— Черт возьми!.. — Это новость охладила обличительный пыл Берты.

— Кроме того, наш клиент Баркли Фишер допустил ошибку, прилетев сюда ночью самолетом с тем, чтобы повидаться с Джорджем Кэдоттом и предложить ему отступного, хотя я убеждал его не делать этого. Прилетев, он зарегистрировался в отеле. Надеюсь, к тому времени, когда станет известно время смерти Кэдотта, у Фишера будет твердое алиби.

— Конечно, конечно, — поспешила заверить Берта. — Он будет вне подозрения, если выяснится, что он был в это время в самолете.

— Но я не был в самолете, — сказал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Что я вляпался в это дело по самые уши.

Ого!

— Вы должны немедленно связаться с Баркли Фишером, — продолжал я. — Письмо к Минерве было датировано понедельником. Не знаю, было оно послано тогда или после. Передайте Фишеру, чтобы он крутился дома и просматривал почту. Если увидит письмо из Сан-Франциско со штемпелем и адресом, напечатанном на машинке, пусть уничтожит его, если дорожит своим семейным счастьем.

— Понятно.

— Письмо может прийти сегодня, если оно, конечно, уже не пришло вчера.

— Хорошо, я свяжусь с Фишером. Теперь скажи, Дональд, как глубоко ты увяз?

— Не знаю, если не считать того, что мне пришлось срезать один угол.

— Что за угол?

— Острый.

— Очень похоже на тебя.

— Думаю, никто ничего не сможет доказать — пока.

— Что ж, заметай следы, — посоветовала Берта.

— Чем я и занимаюсь. Но есть возможность, что на какое-то время мне придется скрыться. Так что на всякий случай будь у телефона. Ты можешь мне понадобиться.

— Хорошо.

Я повесил трубку, вернулся в свой отель и подошел к портье за своим ключом.

— Мистер Баркли Фишер у себя? — спросил я.

— Он расплатился и выехал два часа тому назад, — ответил портье.

— Но он зарегистрировался у вас?

— О, да.

— Вы не скажете, когда он приехал?

— Я могу посмотреть в книге, если у вас есть причина интересоваться.

Я показал ему свою визитную карточку.

— Надеюсь, что дело не касается репутации отеля? — осведомился он.

— Ни в малейшей степени.

Портье заглянул в книгу и сказал:

— Он зарегистрировался без десяти одиннадцать вечера.

— Не может быть! — воскликнул я. — Он же был в это время в самолете…

— Простите, мистер Лэм, но наши документы очень точны, время регистрации проставляется автоматически и сверяется по встроенным часам. Вот видите, десять пятьдесят… нет, простите, десять пятьдесят одна.

— Спасибо. Вероятно, я что-то перепутал, — нашелся я.

— Надеюсь, все в порядке? — с некоторой тревогой спросил портье, радеющий о репутации отеля. — Я говорю, может, вас интересует, не было ли чего предосудительного?.. Здесь указано, что он зарегистрировался один.

— Да, это верно. В каком номере он жил?

— В 428-ом.

Я еще раз поблагодарил портье, поднялся на лифте на свой пятый этаж, спустился по лестнице на четвертый и нашел горничную, которая убирала один из номеров.

— Как дела? — спросил я ее.

Она взглянула на меня, почуяла чаевые и улыбнулась.

— Отлично! Уже заканчиваю убираться.

— Хотите заработать пять долларов? — спросил я.

— Смотря за что, — ответила она, внимательно разглядывая меня.

— Пойдемте со мной и уберите номер 428, — сказал я. — Ко мне должны прийти гости и я хочу, чтобы все было в порядке.

— Ну, это совсем просто. Погодите минутку. Я здесь почти управилась.

Девушка навела в комнате окончательный лоск и откатила свою тележку к 428 номеру. Она открыла дверь своим ключом.

Я вошел вслед за ней и оглядел комнату. В мусорной корзине лежал багажный ярлык. Он был выдан пассажиру самолета компании «Юнайтед эйрлайнс», рейс четыреста шестьдесят первый.

Я достал из кармана расписание авиарейсов. Этот самолет вылетел из Лос-Анджелеса в семь часов вечера и прилетел в Сан-Франциско в девять.

Пока горничная убирала ванную, я быстро обыскал коМнату. Багажная квитанция была единственной вещью, оставленной здесь Фишером.

Я пролистал телефонную книгу, нашел адрес «Иен-сен трастмор компани» и позвонил туда.

Мне ответил очень приятный женский голос:

— «Иенсен трастмор компани».

Я объяснил, что хочу поговорить с Карлом Иенсе-ном, и меня соединили с его секретарем. У той тоже был очень приятный, я бы даже сказал, волнующий голос. И мне неожиданно пришло в голову, что именно эти крошки помогали развлекать участников конференции.

— Говорит Дональд Лэм, — представился я. — Мне хотелось бы увидеться с мистером Иенсеном по очень срочному важному делу.

— Он назначил вам встречу?

— Вы же знаете, что нет, — заметил я, — в противном случае вы не задали бы этот вопрос.

Она рассмеялась:

— Ну если уж вы так хорошо разбираетесь в наших правилах, то вам должно быть известно, что мне поручено выяснять, кто звонит и по какому делу. Причем предполагается, что все это я буду делать в тактичной форме.

— Так приступайте и проявляйте свою тактичность, — сказал я.

Она снова рассмеялась и предложила:

— Начинайте вы.

— Я частный детектив из Лос-Анджелеса, — уточнил я.

— Детектив?

— Совершенно верно.

— А по какому поводу вы хотите переговорить с мистером Иенсеном? — Ее тон сразу стал холодным.

— По поводу того, что произошло на конференции.

— Мне очень жаль, мистер Лэм, но мистер Иенсен несколько минут назад ушел завтракать и не скоро вернется. Если вы скажете мне, что именно вас интересует…

— Меня интересует, — перебил ее я, — письмо, полученное им от человека по имени Джордж Кэдотт, и я хочу обсудить с мистером Иенсеном некоторые вопросы, связанные с этим письмом.

— Как вы назвали того человека?

— Кэдотт, — сказал я. — К-э-д-о-т-т.

— Подождите минутку, — сказала секретарь. — Сейчас я попробую связаться с мистером Иенсеном.

Наступило молчание, потом я уловил неясный шорох и перешептывание на том конце провода. Через несколько секунд в трубке раздался мужской голос:

— Карл Иенсен слушает.

— О, как поживаете, мистер Иенсен? Насколько я понял, вы шли завтракать?

— Да, меня перехватили у лифта. Так что насчет письма, которое, как вы предполагаете, было написано мне?

— Письмо, в котором вы обвиняетесь в эксплуатации молодых женщин и попытках использовать греховность и соблазн в развитии своего бизнеса.

— О ком вы, черт возьми, говорите?

— О Джордже Кэдотте.

— Я не знаю никакого Джорджа Кэдотта и понятия не имею, о чем вы говорите.

— Если вы сможете встретиться со мной. до ленча, — ответил я, — то я сообщу вам некоторые подробности, которые вам пригодятся, когда полиция начнет задавать вам вопросы.

— Где вы сейчас находитесь?

Я назвал свой отель.

Он колебался некоторое время, потом спросил:

— Как вы сказали вас зовут?

— Дональд Лэм.

— Хватайте такси, Лэм, и приезжайте сюда. Я не знаю, о чем вы говорите, но когда человек по телефону сообщает такие вещи, мне хочется взглянуть ему в глаза и составить о нем собственное мнение.

— Выезжаю сейчас же. — Я положил трубку.

Выйдя из отеля, я нашел такси и через пятнадцать минут был в конторе Карла Иенсена.

За секретарским столиком сидела очаровательная блондинка с фиалковыми глазами. Она догадалась, кто я такой, в ту же минуту, как я открыл дверь.

— Мистер. Лэм? — пропела она.

Я кивнул.

— Я была тактичной?

— Весьма.

— Мистер Иенсен ждет вас. Пройдите, пожалуйста, сюда.

Я открыл дверь с табличкой «Карл Иенсен».

Хозяин кабинета оказался мужчиной лет сорока, атлетического телосложения, с каштановыми волосами, серо-голубыми глазами и, видимо, молниеносной реакцией.

Он стремительно поднялся с кресла, выбросил вперед руку и стиснул мою в крепком рукопожатии. Оглядев меня с ног до головы, сказал:

— Вы не похожи на детектива.

— Благодарю вас.

— За что?

— Я стараюсь не быть похожим.

— Почему?

— Это помогает в работе.

— Я всегда представлял себе людей вашей профессии высокими и сильными, с тяжелой походкой и пристальным взглядом, который заставляет собеседника признаться во всех преступлениях разом.

— Вы просто насмотрелись детективных фильмов, — сказал я.

— Возможно, — согласился он со смехом. — Садитесь. Так что вас интересует?

— Джордж Кэдотт, — ответил я, усаживаясь в кресло.

— Послушайте, Лэм, выясним все до конца. Я не знаю никакого Кэдотта, но вы сказали, что хотите поговорить со мной о чем-то, что произошло на последней конференции.

— Лоис Марлоу, — произнес я.

— А что с Лоис Марлоу?

— Вы ее знаете?

— Ну вот, вы уже задаете вопросы.

— Мне за то платят мои клиенты.

— И что же вы хотите о ней знать?

— Ничего, — ответил я. — Мне о ней все известно. Я знаю о том, что она напоила допьяна Баркли Фишера и что Джордж Кэдотт написал вам письмо с угрозами. Ну как, вы согласны выложить карты на стол?

— Почему я должен это сделать?

— Джордж Кэдотт поссорился со многими людьми.

— Ну и что же? Это часто случается, — усмехнулся Иенсен. — Кроме того, я не имел удовольствия лично быть знаком с Кэдоттом.

— Джордж Кэдотт, — продолжал я, — считал себя избранным свыше, чтобы переделать мир. Он намеревался изъять грех и соблазн из секса, а секс из коммерции.

— Непомерно большая задача для одного человека, — обронил Иенсен, испытующе глядя на меня.

— Итак, — продолжал я, — он написал вам письмо, в котором предупреждал, что вы понесете ответственность за зло, причиненное его жене…

— Его жене! — воскликнул Иенсен, вскочив с кресла.

— Конечно, Лоис Марлоу — его жена, — сказал я. — Они разведены, но он продолжал видеться с ней.

— Боже мой! Я понятия не имел, что он ее бывший муж!

— Вот так-то лучше, — сказал я. — Теперь, если вы согласны играть в открытую, я могу рассказать вам кое-что еще.

— Что именно?

— Кто-то выследил Джорджа Кэдотта в мотеле в Вальехо и убрал его со сцены.

— Как убрал?

— Всерьез и надолго.

— Он… он…

— Продолжайте, — сказал я. — Что же вы замялись?

— Он… убит?

— Блестящая догадка.

На секунду Иенсен растерялся, но тотчас снова овладел собой. Его лицо сохраняло бесстрастное выражение, серо-голубые глаза смотрели на бювар, но было ясно, что в эти минуты его мозг работает как ротор турбины.

— Так вы считаете, что это мне поможет? — спросил он через некоторое время.

— Да.

— Каким обр'азом?

— Вы можете к приходу полиции состряпать историю, которая будет прилично выглядеть в газетах.

— Предположим, что Кэдотт не писал письма?

— Он пользовался пишущей машинкой, — заметил я. — Будет очень неприятно, если вы заявите, что он не писал вам, а потом полиция найдет у него копии послания, адресованного вам.

— Почему вы пришли ко мне?

— Мне нужна информация.

— Какая?

— Меня интересует, какие шаги вы предприняли, чтобы защитить себя от угроз Кэдотта. Детективное агентство, полиция, адвокат… Вас непросто запугать. Вы не из тех людей, которые будут сидеть и ждать удара противника. Вы захотите опередить его.

Иенсен поднял на меня глаза:

— Что вам известно об убийстве? Расскажите мне подробности.

— Сначала я хочу услышать от вас о Лоис Марлоу, — сказал я.

Не колеблясь ни минуты, он начал:

— Я познакомился с Лоис Марлоу года три-четыре назад, как раз после ее развода. Но я понятия не имел, что она была замужем за Кэдоттом. Этот парень — настоящий псих. Я не встречался с ним лично, но он дважды писал мне. Оба раза я выбросил его бредовые письма в корзину с мусором. В течение двух лет Лоис Марлоу выполняла для меня работу на конференциях. Когда я устраивал демонстрацию водных лыж, то всегда приглашал ее прокатиться и заодно заработать. На неофициальных встречах после заседаний Лоис Марлоу была одной из «хозяек», принимавших гостей. Во время показа фильмов о моторных лодках они разносят напитки. Для последней встречи я снял номер в отеле, где проходила конференция. Вот и все. Теперь расскажите об убийстве Кэдотта.

— Его нашли мертвым в номере «Роудсайд-мотеля» в Вальехо. Он приехал туда утром и зарегистрировался под именем Джорджа Чалмерса. В мотеле нет других занятий, кроме раскладывания пасьянсов, лежания в постели и писания писем. Интересно, писал ли он там письма?

— Почему бы и нет? — задумчиво произнес Иенсен. Он помолчал немного и спросил: — А какое отношение ко всему этому имеете вы, Лэм?

— Я представляю интересы клиента. Его имя я не могу вам сообщить. Он тоже получил письмо, написанное в очень угрожающем тоне.

— Все письма Кэдотта таковы, — кивнул Иенсен. — Слушайте, Лэм, вы были откровенны со мной. Я тоже буду откровенен с сами. Я не изобретатель, а делец. Мне удалось получить патент на мотор, который произведет революцию в технике. Не знаю, разбираетесь ли вы в подвесных моторах, но это совершенно новая, многообещающая конструкция. Естественно, в связи с ней у меня много хлопот. Некоторые из конкурентов хотели бы оттеснить меня и завладеть патентом. А для этого им нужно сделать меня уязвимым, найти мое слабое место. Они не гнушаются ничем, придумывают всевозможные ловушки, чтобы поймать меня на горяченьком. Я почти уверен, что письмо Джорджа Кэдотта было одной из таких уловок.

— Почему вы так думаете?

— Такое впечатление создалось у меня после чтения его писем. Бросьте, Лэм, не стройте из себя невинную овечку, ведь вам же известно, как проходят подобные конференции. Требуется подогреть интерес у покупателей, а лучшим способом для этого бывает красивая женщина. Я плачу «хозяйкам» за то, что они развлекают потенциальных покупателей. Они заботятся о том, чтобы бокалы мужчин были наполнены, говорят комплименты, стойко переносят некоторое количество ла-панья и присматривают за тем, чтобы покупатель был информирован о деле.

— А потом?

— Что происходит потом — не мое дело. Я не могу отвечать за все. Я просто рассказал, для чего их нанимаю.

— Убийство Джорджа Кэдотта может усложнить ситуацию, — заметил я.

— И очень сильно. Вы уверены, что он был женат на Лоис Марлоу?

— Можете не сомневаться. Где вы были вчера вечером?

— В какое время?

— Я еще этого не знаю.

— Было бы неплохо это выяснить.

— Поверьте, мне это тоже очень интересно. Но у вас есть алиби?

— О чем вы говорите? Неужели у вас есть мнение, что меня можно заподозрить в убийстве этого парня?

— А почему бы и нет? — спросил я, вложив в свой тон немного цинизма.

— Не валяйте дурака, Лэм. Он ничего не значил для меня. Я едва смог вспомнить его имя, а письма выбросил в корзину.

— Когда-нибудь вы говорили с ним?

— Нет.

— Как далеко зашла дружба Баркли Фишера и Лоис Марлоу?

— Не интересовался.

— Как далеко она зашла, когда вы видели их в последний раз?

— Он лакал шампанское, как кот валерьянку, а Лоис подливала ему.

— Зачем?

— Это уловка, — пояснил Иенсен. — Вообще-то я не очень одобряю ее, но в данном случае не возражал.

— Что вы имеете в виду?

— Девушка спаивает мужчину, чтобы иметь возможность удрать от него, пока он будет приводить себя в порядок в ванной.

— С Фишером тоже было так?

— Не знаю. Я с ним в ванную не ходил.

— Ну, судя по всему, Фишеру не удалось добиться многого.

— Фишер — это один из этих долговязых, унылых…

— Покупателей, — подсказал я.

— Потенциальных покупателей, — поправил Иен-сен, усмехнувшись. И продолжал: — Да, я действительно получил от Кэдотта пару бредовых писем, но убейте меня, если я помню, о чем в них шла речь. Я только мельком взглянул на эти писульки, смял их и отправил туда, где им самое место, — в мусорную корзину. — Он надолго замолчал, о чем-то задумавшись.

— Я заметил на столе у вашей секретарши книгу для регистрации посетителей, — нарушил я молчание. — Она как раз ее открывала, когда я вошел. А туда случайно не заносятся фамилии тех лиц, которые звонят вам и с которыми у вас назначены встречи?

— А в чем дело? — спросил Иенсен.

— В случае, если Кэдотт звонил вам вчера днем перед отъездом в Вальехо, советую изъять его фамилию из книги.

— С чего вы взяли, что он звонил мне?

— Это мое предположение.

— Он не звонил.

— Я не говорил, что он должен был это сделать. Но если он звонил, вам лучше подумать, как сделать так, чтобы его имени в вашей регистрационной книге не было.

— Его там нет.

— Тогда вам повезло, — сказал я, вставая. — Итак, я сделал все, что мог, — сообщил вам об убийстве.

Мы пожали друг другу руки.

— Почему вы пришли ко мне, Лэм? — спросил Иенсен.

— Мне нужна информация.

— Но пока вы ее не получили?

— Пока — нет, — ответил я, и мы еще раз пожали руки.

Я вышел.

— Всего хорошего. — Улыбнулась обольстительная секретарша.

— До свидания, — ответил я.

Выйдя из конторы, я постоял несколько секунд в' коридоре, потом открыл дверь и вернулся в приемную. Она была пуста, секретарши не было. Я подошел к двери кабинета Иенсена и бесшумно приоткрыл ее.

Секретарь и шеф стояли, склонившись над столом, Иенсен резинкой стирал какую-то запись в книге для регистрации посетителей, которую она держала открытой перед ним. Они были так поглощены этим занятием, что не заметили меня.

— Думаю, что так будет незаметно, — обеспокоенно сказал Иенсен.

Девушка поджала губы и склонила голову набок.

— Пожалуй, поверх следует написать другую фамилию, — сказала она. — А то получается грязновато.

— Спасибо, — произнес я. — Теперь я получил нужную информацию.

Они оба подскочили, как дети, застигнутые за банкой украденного варенья. Первым пришел в себя Дженсен.

— Рита, — сказал он, — напишите сверху имя Дональда Лэма.

Секретарь склонилась над столом и начала писать. Смотреть на нее было одно удовольствие.

— Думаете, теперь все обойдется, Иенсен? — спросил я.

— Документы будут в порядке, — заверил он. — Я недооценил вас, Л эм.

— Благодарю вас. Теперь расскажите мне, что произошло, когда пришел Кэдотт.

— Я выставил его вон.

— Буквально?

— Буквально.

— А потом?

— Нанял частных детективов, чтобы они разузнали всю подноготную этого парня.

— Результаты?

— Пока никаких. Они не стали следить за ним, а просто копались в грязи… По профессионализму эти парни не сравнятся с вами, Лэм.

Рита повернулась ко мне и посмотрела более чем вызывающе.

— Думаю, что они и в половину не так хороши, — уточнила она.

Я встретился с ней взглядом.

— Кажется, я не прочь купить моторную лодку, — Сказал я.

— Мы былй бы рады продать вам мотор для нее, мистер Лэм.

— Я запомню ваше ббещание, — кивнул я, — и напомните вашему шбфу, чтобы он дал мне знать, если его сыщики раскопают что-нибудь.

Я повернулся и вышел.

Глава 7

Я вышел из отеля, прошел два квартала пешком и, убедившись, что за мной никто не следит, поехал на вокзал. Там я достал из ячейки портфель, в котором лежали ключи, копии писем и дневник в кожаной обложке, взятый мной в квартире Кэдотта.

Оттуда я поехал в оклендский аэропорт и успел на самолет, направлявшийся в Рино. Во время полета я мог спокойно, без помех познакомиться с дневником.

Первая запись в нем была сделана четыре года назад в январе. Сначала это были будничные отчеты о прожитых днях — куда ходил, с кем говорил. Но запись, датированная пятнадцатым апреля, показалась мне интересной.

«Кажется, дедушка серьезно болен. Ему становится все хуже. Мне будет очень недоставать его, когда произойдет неизбежное, но, как говорит К., любовь не должна закрывать нам глаза на реальность».

На следующий день:

«К. спросила меня, не заметил ли я, каким взглядом дедушка провожал молодую сиделку, убиравшую у него в комнате. После того как она это сказала, я начал следить и понял, что дедушка не на шутку увлекся сестрой Ортанс. Нелепо думать, что она может воспользоваться теми преимуществами, которые дает ей профессия, но К. настаивает, что у Ортанс именно это на уме. Нет смысла себя обманывать, дедушка сильно изменился за время болезни.

Он стал капризным, по-детски раздражительным и, несмотря на свою слабость, одержимым похотью.

Наверное, в свое время он был не промах по женской части. По крайней мере, об этом свидетельствуют семейные предания. Боже всемогущий! Неужели в последнюю минуту Ортанс удастся поймать дедушку на крючок и заставить его переделать завещание?

Мне не хочется думать об этом. Еще меньше хочется писать об этом, но я решил быть откровенным в дневнике… Глупо отрицать, что слова К. не встревожили меня».

На следующий день краткая загадочная запись:

«К. позвала меня к себе. Я наотрез отказался обсуждать то, что пришло ей в голову».

На другой день:

«Возможно, К. права, но я не могу принять в этом участие».

Следующая запись:

«Когда К. вошла в комнату, дедушка целовал Ортанс, сидевшую на краю его постели. К. вне себя от ярости. Она убедила меня присоединиться к задуманному ею плану».

На другой день лаконичная запись:

«Дедушка умер в девять тридцать утра».

Следующий листок оставался пустым.

Затем несколько строк:

«Постоянно звонит телефон. Я знаю, что это К., и не подхожу. Я не могу смириться с некоторыми фактами — пока, во всяком случае».

Запись на следующий день:

«Похороны. Никогда не забуду чувства, охватившие меня, когда я стоял у гроба и смотрел на восковое, застывшее лицо дедушки. Что подумали бы присутствующие, если бы смогли увидеть, что происходит в наших душах. К. выглядела преданной внучкой, погруженной в горе, но усилием воли заставляющей себя держаться. Насколько обманчива внешность женщин!»

На другой день:

«Как дорого бы я дал, чтобы стереть из памяти лицо лежащего в гробу дедушки! Несколько лет назад, до того как он так сильно сдал, мне казалось, что его голубые глаза видят человека насквозь. Он был точен и строг в своих суждениях о людях. Даже после смерти его лицо продолжало внушать мне ужас. Меня преследует странное чувство, что он не ушел от нас. Ночью я сплю не больше двухтрех часов и просыпаюсь в холодном поту. Мне кажется, дедушка склоняется над моей кроватью и смотрит на меня».

Запись на следующий день:

«Сегодня вскрыто завещание. Оно оказалось таким, как мы думали. Ортанс не упомянута в завещании. Она, конечно, не присутствовала при чтении, но, вероятно, нашла предлог и справилась у адвоката, не оставил ли ей дедушка чего-нибудь… Но у нее не было времени запустить свои когти в дедушку. Теперь я понимаю, насколько точна была в оценке положения К.».

Следующие страницы дневника свидетельствовали о постепенном изменении, происходившем с Джорджем Кэдоттом. Одна запись гласила:

«Теперь я знаю, только искреннее раскаяние приносит успокоение мятущейся душе. Приятно чувствовать, что ты направил на путь истинный заблудшую душу. Я независим в финансовом отношении и собираюсь посвятить мою жизнь искуплению».

Дальнейшие записи удостоверяли постепенное превращение Джорджа Кэдотта в психически больного. Последняя запись гласила:

«Лоис сказала, что хочет развестись. Это конец».

Самолет приземлился в Рино. Сунув ключи Кэдотта в карман, а бумаги в портфель, я поехал в «Риверсайд-отель» и сдал дежурному на хранение портфель, а полученную квитанцию заложил за кожаную подкладку шляпы. Потом я вернулся в аэропорт. До моего обратного самолета оставалось несколько минут, и я позвонил Берте Кул.

— Что это тебя занесло в Рино? — спросила она.

— Прячусь, — ответил я.

— Ну так можешь вылезать на свет Божий, — возвестила она. — Скоро у тебя будут гости.

— Кто?

— Фишеры.

— Где?

— В Сан-Франциско. А ты где думал?

— Что-то случилось?

— Случилось все, что только могло случиться.

— Я пыталась дозвониться тебе в отель. Минерва получила письмо от того психа из Сан-Франциско и учинила Баркли допрос с пристрастием. Он, конечно, раскололся и, треща суставами, рассказал ей все. Они собираются лететь в Сан-Франциско повидаться с тобой.

— Когда?

— Они ушли из офиса час назад.

— Что за женщина миссис Фишер? — спросил я.

— Одна из тех добрых, многострадальных особ, которые всегда принимают на себя заботу о стариках, остаются дома ухаживать за папочкой, в то время как другие дочери выходят замуж. Таким женщинам всегда достается худшее, и они не жалуются на это. Они сами выбирают себе крест и терпеливо несут его. По-моему, она ни разу в жизни не вышла из себя.

— Даже когда узнала, что Баркли провел ночь в квартире Лоис Марлоу?

— У тебя неверное представление о ней, — заявила Берта. — Она не рассердилась. Она разочаровалась. У нее высокие моральные принципы. Она никогда не сможет простить неверности. Если Баркли сказал ей правду, тогда одно дело. Но если он намеренно обманул — совсем другое. Тогда этим делом будет заниматься адвокат.

— Как же так вышло, что она получила это письмо? Я надеялся, что Баркли перехватит его.

— Это ты так думал. А он проворонил его. Вполне в его духе.

— О’кей. Я собирался еще некоторое время не высовываться и дождаться, когда прояснится горизонт, но раз дела обстоят так, я всплываю. В Сан-Франциско я буду через полтора часа.

Я прилетел в город и поехал в отель. Баркли Фишер и его жена ждали меня в холле. Увидев меня, он вскочил.

— Вот Лэм! — воскликнул он. — Вот он, Минерва.

Высокая женщина с лицом добропорядочной матери семейства и крупными формами одарила меня благосклонной улыбкой.

Баркли Фишер представил нас друг другу и добавил:

— Я говорил тебе о нем. Он может теперь рассказать, что именно произошло.

Я подошел к портье и взял свой ключ. Никаких сообщений для меня не было.

— Поднимемся ко мне? — предложил я.

Она кивнула, и мы сели в дребезжащий лифт. Я мог начать разговор прямо на ходу, но мне хотелось немного понаблюдать за супругой Фишера и найти лучший подход к ней.

Но это оказалось пустой тратой времени. Как только дверь моего номера закрылась за нами, Минерва уселась в единственное кресло и сказала, пристально посмотрев на меня:

— Я хочу знать все, мистер Лэм. Я также хочу предупредить вас, что я человек принципа. Я провожу резкую границу между хорошим и дурным. Я вышла за Баркли, чтобы быть с ним в горе и радости. Могу закрыть глаза на легкий флирт, но неверности не прощу никогда.

— Нет и речи о неверности, дорогая, — запротестовал Баркли Фишер и треснул суставом среднего пальца правой руки, извлекая звук, похожий на пистолетный выстрел.

Минерва чем-то напоминала школьную учительницу, которая выговаривает ученику за то, что он плевался жеваной бумагой. Это заставило меня вспомнить свои школьные годы, и я с трудом удержался от желания сказать ей: «Да, мэм».

— Вы имеете дело, — начал я, — с психически больным человеком, миссис Фишер.

— То есть?

— Автор письма, Джордж Кэдотт, страдает комплексом вины. Ему в голову взбрела идея спасти мир от зла.

Она и глазом не моргнула.

— Весьма похвальное намерение. Мне хотелось бы поговорить с мистером Кэдоттом.

— Это невозможно.

Она вздернула подбородок:

— Не понимаю почему, мистер Лэм. Я выслушала одну сторону — Баркли, а теперь мне хочется выслушать мисс Марлоу и Джорджа Кэдотта.

— Вы не можете поговорить с Джорджем Кэдоттом. — Пожал плечами я. — Потому что он мертв.

— Он умер?

— Очевидно, покончил с собой. Видите ли, он постоянно терзался угрызениями совести, все время бичевал себя и наконец не выдержал той затянувшейся нравственной пытки.

— Я получила от него письмо, — заявила Минерва.

— Оно при вас?

— Да.

Я подождал, но она не сделала попытки достать его.

— Джордж Кэдотт проявил полное непонимание ситуации, — сказал Баркли Фишер. — Я уже говорил об этом Минерве. Я был пьян…

— Я не могу простить опьянения, — бросила Минерва Фишеру.

— …и, очевидно, провел ночь на кушетке в квартире этой девушки, — закончил Фишер.

— Я не прощу неверности, — твердила его жена прокурорским тоном.

— Но, судя по всему, ее и не было, — заметил я.

— Вы, мужчины, стоите друг за друга горой, — сказала Минерва. — Джордж Кэдотт явно не разделял вашего мнения по поводу этой ситуации, мистер Лэм.

— Джорджа Кэдотта там не было, — сказал я.

— Вас тоже, — парировала она.

— Хорошо, — согласился я. — Поедем и поговорим с Лоис Марлоу. Она-то уж была там. Послушаем ее.

— Минерва, дорогая, — взмолился Баркли Фишер, — уверяю тебя, что ничего не было, абсолютно ничего.

Минерва решительно перебила его:

— Будем надеяться, Баркли.

Я решил, что не стоит звонить и предупреждать Лоис Марлоу о визите, потому что она может отказаться.

Мы поехали прямо в «Вистерия Апартментс». Уличные фонари были зажжены, и над крышами домов нависал густой туман, который ветер принес с океана. Воздух был холодным, и Баркли Фишер дрожал.

Но Минерва, казалось, не замечала холода. Она шла медленно и величественно, походкой уверенной в себе женщины. Чувствовалось, что она знает, чего хочет, и как этого добиться.

Около входной двери дома я сделал вид, что нажимаю кнопку звонка Лоис Марлоу, а на самом деле нажал две другие, которые, как я выяснил, автоматически отпирали дверь. Прозвучал зуммер, дверь открылась, и мы поднялись наверх, на третий этаж.

Я позвонил в квартиру Лоис Марлоу.

— Опять вы, — протянула она, открыв дверь.

По-видимому, она собиралась выйти, потому что на ней было платье для коктейля, подчеркивающее ее стройную фигуру. Затем она увидела Баркли Фишера.

— Боже мой, и вы?! — узнала она.

Тут выступила вперед Минерва Фишер.

— Моя жена, мисс Марлоу, — представил женщин Баркли.

Лоис Марлоу сделала шаг назад — инстинктивное движение женщины, стремящейся избежать неприятного контакта. Минерва воспользовалась этим, чтобы проникнуть в квартиру. Она сказала:

— Мне хотелось бы поговорить с вами о том, что произошло на конференции, миссис Кэдотт.

Баркли Фишер вопросительно посмотрел на меня.

Я последовал за Минервой в комнату, так как ничего другого мне не оставалось.

Было похоже на то, что Лоис спешит и нам нужно было брать быка за рога, прежде чем нас выгонят вон.

Лоис Марлоу насмешливо сказала:

— Добро пожаловать! Чувствуйте себя как дома.

— Ну наконец-то, — произнес мужской голос. — Вот и ваш сыщик вернулся.

В гостиной в кресле сидел Морт Эванс с сигаретой в зубах, стаканом в руке и пепельницей на подлокотнике. Стакан был пуст, а пепельница наполовину заполнена окурками. Очевидно, он уже давно здесь обретался.

— Прошу всех сесть, — предложил Эванс. — Вы сэкономили мне много сил и энергии.

— Могу я спросить, кто этот человек? — произнесла Минерва Фишер таким тоном, каким задала бы вопрос гувернантка викторианской эпохи, обнаружив в постели воспитанницы мужчину.

На этот раз я позволил себе опередить и сказал:

— Это Мортимер Эванс, детектив из отдела по расследованию убийств, который считает, что Джордж Кэ-дотт был убит. Он имеет честь расследовать это дело вместе с ребятишками из полиции Вальехо, и ему нравится считать себя незаменимым.

— Благодарю, Лэм, — сказал Эванс. — Вы весьма талантливо упростили все дело. А кто это считает, что Кэдотт нЬ был убит?

— Я думаю, он покончил с собой, — ответил я. — У него был комплекс вины и склонность к суициду.

— Где же тогда орудие убийства?

— Если он сам покончил с собой, то там не должно быть ни одного орудия убийства.

— Если человек найден умершим от огнестрельной раны, а оружия в комнате нет, мы называем это убийством.

— Не валяйте дурака, — сказал я. — Часто бывает так, что кто-то входит в комнату и забирает оружие.

— У вас есть предположения о личности человека, который это сделал? — осторожно поинтересовался Эванс.

— Определенного нет.

Минерва Фишер вмешалась:

— Мистер Эванс, думаю, нам повезло, что мы встретили вас здесь.

— Я тоже так думаю, — ответил он.

— Послушайте, — заговорила Лоис Марлоу. — У меня назначено свидание, и я должна уйти. Мне надоело, что меня допрашивают. Будьте добры, покиньте мою квартиру. Я уже предупредила мистера Эванса, что, если он не уйдет, я вызову полицию. Очевидно, это его не слишком напугало, поскольку, как заявил мистер Эванс, он сам и является полицией. Тем не менее я ухожу.

Минерва окинула ее взглядом с ног до головы, повернулась к Эвансу, будто не слышала слов Лоис, и сказала:

— Я Минерва Фишер. Мой муж некоторое время назад провел здесь ночь с Лоис Марлоу. Мистер Кэдотт написал мне письмо, в котором рассказал о случившемся. Мой муж нанял сыщика, Дональда Лэма, чтобы замять дело. Мне пока не удалось выяснить…

Эванс вскочил с кресла. Куда девался его ленивый сарказм, он напоминал теперь гончую, идущую по следу.

— Это письмо у вас с собой, миссис Фишер?

— Да.

Он протянул руку:

— Дайте его сюда!

После короткого колебания Минерва вынула из сумочки письмо и подала ему. Он жадно прочел его и присвистнул.

— Как вы получили это письмо, миссис Фишер? — спросил я.

— По почте.

— Сегодня утром?

— Да.

— Со срочной доставкой?

— Думаю, что мне не стоит отвечать на этот вопрос, мистер Лэм. Важно, что я его получила.

— Этот пункт может иметь большое значение, — заметил я. — Важно узнать, когда и как было получено письмо, чтобы установить, отправлено ли оно из Вальехо или из Сан-Франциско. Где конверт от письма?

— Я уничтожила конверт.

— Что ж, это письмо проливает новый свет на некоторые обстоятельства, — произнес Эванс. — Вы сказали, что ваш муж нанял Дональда Лэма, чтобы замять дело?

— Да.

— Откуда вы это узнали?

— Он сам рассказал мне об этом.

— Лэм?

— Мой муж.

— Это любопытно. Ситуация постепенно проясняется.

— Кроме того, — продолжала Минерва, — мой муж связывался с мистером Лэмом по телефону, и мне показалось, что случилось что-то серьезное, что заставило мужа прилететь сюда.

— И привезти вас? — спросил Эванс.

— Нет-нет, — ответила она. — Я имею в виду первую поездку сюда, вчера вечером.

— Вчера вечером! В какое времй?

— Точно не знаю, — ответила она. — Я спрбсила об этом мужа и боюсь, что он солгал мне. Он сказал, что вылетел сюда й полночь.

— Дорогая, так и было. Баркли Фишер нервнО

трещал суставами. — Неужели ты не доверяешь мне, Минерва? о:<

— Вот именно это я и пытаюсь решить, — невозмутимо отрезала она. '

— Зачем вы прилетели сюда? — повернулся Эванс к Фишеру.

— Посоветоваться с мистером Лэмом.

Минерва опередила открывшего было опять рот Эванса:

— Дело в том, что днем мистер Лэм звонил по телефону моему мужу и сказал, что мистер Джордж Кэдотт остановился в «Роудсайд-мотеле» в Вальехо и зарегистрировался там под именем Джорджа Чалмерса.

— Что?! — воскликнул Эванс, и его голос прозвучал как лай гонЧей, взйвшей след.

Минерва кивнула.

— Откуда вам известно это? — спросил Эванс.

— Когда звонят моему мужу, я обычно беру трубку параллельного телефона. Дело в том, что он просил меня делать для него записи деловых разговоров.

— И что же вы услышали?

— Я слышала, как мистер Лэм назвал свое имя и сказал, что ему удалось установить местонахождение мистера Джорджа Кэдотта, хотя это было нелегко, и после этого дал адрес.

— Когда он позвонил? — наступал Эванс.

— Днем. Мистер Лэм говорил довольно невнятно. Я подозреваю, что он был пьян.

Лоис Марлоу незаметно для заинтригованного Эванса зашла за кресло, в котором он сидел и, выразительно посмотрев на Минерву, покачала головой. Когда этот сигнал не был принят, она приложила палец к губам.

— Значит, ваш муж получил информацию днем, но вылетел в Сан-Франциско только в полночь? — продолжал допрос Эванс.

— Так он утверждает, — заметила Минерва.

Баркли Фишер сидел, втянув голову в плечи.

— Я не успела предупредить мужа, что слышала разговор. Только я собралась спросить у него, кто такой мистер Лэм, и узнать, почему он искал мистера Кэдотта, — продолжала Минерва, — как муж заявил, что ему нужно отлучиться в контору по важному делу и чтобы я не беспокоилась, если он не вернется до утра. Его не было дома всю ночь, но затем он позвонил из аэропорта в Сан-Франциско и сказал, что возвращается.

— Это было сегодня утром?

— Да.

— Как ваш муж объяснил поездку в Сан-Франциско?

— Он сказал, что летал сюда по делу.

Эванс опять повернулся к Баркли:

— Почему вы вылетели сюда только в полночь? Ведь уже днем вам стало известно, что Лэм нашел Кэдотта.

— Я раздумывал над тем, как поступить. Признаюсь вам откровенно, я был не на шутку встревожен.

— Баркли, — сказала Минерва торжественно, — спрашиваю тебя еще раз в присутствии свидетелей: ты прилетел сюда двенадцатичасовым рейсом?

— Конечно, дорогая! — Баркли молитвенно сложил руки. — Клянусь в этом моей любовью к тебе.

— Тогда, — Минерва спокойно открыла сумочку и достала желтый листок бумаги, — как у тебя оказался договор из агентства по прокату автомобилей, который доказывает, что в девять семнадцать вечера ты нанял машину в аэропорту в Сан-Франциско?

Это был нокаут. Баркли Фишер тупо смотрел на жену, челюсть его отвисла.

Морт Эванс выхватил талон у Минервы, просмотрел его и сказал:

— Ну и ну! Общий километраж к моменту сдачи машины как раз равняется расстоянию от аэропорта до «Роудсайд-мотеля» в Вальехо.

Фишер весь съежился, он обводил всех присутствующих затравленным взглядом. Последние слова Минервы совершенно выбили почву у него из-под ног.

Морт Эванс повернулся к нему.

— Ладно, Фишер, — сказал он. — Выкладывай все. Ты поехал в мотель, зашел в номер к Кэдотту, вы поссорились, и ты его убил. Ну, давай, давай, говори.

— Я не убивал его, говорю вам, не убивал. — Фишер чуть не плакал.

— Черта с два! — Эванс вскочил со своего места. — Сейчас у нас достаточно фактов, чтобы арестовать тебя. Ты уже стоишь одной ногой в газовой камере. Говори правду. Может быть, есть смягчающие обстоятельства. Что произошло между вами? Он задирал тебя, и ты застрелил его?

— Нет, я не стрелял в него.

— Ладно, продолжай отмалчиваться, — пригрозил Эванс, — и мы позаботимся, чтобы тебя привязали к креслу в газовой камере. Потом тебя предупредят, чтобы ты прислушивался к стуку железной крышки на сосуде с таблетками и к их шипенью, потом тебе нужно будет сосчитать до десяти и сделать глубокий вдох. Как тебе это понравится?

По лицу Фишера было видно, что ему это совершенно не нравится.

— Ты признаешь, что нанял машину и поехал в «Ро-удсайд-мотель»? — Опять навалился на несчастного Эванс.

— Он никогда не признает ничего подобного, — заявил я громко.

Детектив метнул в меня злобный взгляд.

— Советую тебе не совать нос в чужое дело, — грубо зарычал он.

Я понимал, что необходимо отвлечь огонь от Фишера. Я терпеть не могу быть мальчиком для битья, но ведь в конце концов этот парень — мой клиент.

— Черта с два это не мое дело! — в свою очередь заорал я. — Я представляю интересы Баркли Фишера. Вы не можете пришить ему обвинение в убийстве. Он имеет право посоветоваться с адвокатом. Фишер, держитесь спокойно, не отвечайте ни на один вопрос.

Эванс уже был на ногах. Он оказался проворнее и сильнее, чем я думал. Один удар в челюсть, и перед глазами у меня все поплыло. Я попытался ответить, но получил еще удар, споткнулся о кресло и упал на пол.

Я увидел, как Эванс склонился надо мной. Его рука тянулась к вороту моей рубашки. Я не мог противиться искушению: поднял ногу, прицелился каблуком в подбородок Эванса и резко выпрямил ее. Эванс отлетел к стене и зашатался. Я встал на четвереньки.

— Фишер, возьмите адвоката, — почти умолял я. — Не говорите ни слова. Не отвечайте ни на один вопрос. Возьмите адвоката…

Разъярившийся Эванс налетел на меня, опрокинул на спину и залепил — то ли ногой, то ли кулаком — под дых. Я испугался, что меня сейчас размажут по полу. Огни перед глазами слились в один круг. Кто-то открыл дверь квартиры, и я вылетел головой вперед в коридор. Дверь за мной захлопнули, и я услышал звук задвигаемого засова.

Баркли Фишер остался лицом к лицу с неистовым Мортимером Эвансом. Кроме того, там осталась моя шляпа. Я надеялся, что Эвансу не придет в голову заглянуть за ее подкладку.

Я посидел несколько минут на полу в коридоре, пытаясь восстановить дыхание и ожидая, когда окружающий мир перестанет вращаться вокруг меня.

Наконец я смог встать на ноги. Только стремление Эванса продолжать допрос Баркли Фишера спасло меня от жестокой трепки.

Я понимал, что бесполезно рваться обратно в квартиру. Возможно, у Фишера хватит ума последовать моему совету — держать рот на замке и вызвать адвоката.

Я вышел на улицу, вернулся на такси в отель и поднялся в свою комнату.

Не вызывали сомнения два обстоятельства. Первое — Баркли Фишер попал в дьявольскую переделку. Второе — у меня самого весьма серьезные неприятности. Стоит Мортимеру Эвансу заглянуть за подкладку моей шляпы, найти квитанцию на портфель, оставленный мною в Рино, вынуть оттуда дневник Джорджа Кэдот-та — и я погиб.

Пока я придумывал выход из этой ситуации, зазвонил телефон. Это была Берта Кул.

— Хэлло, — сказала она. — Как дела?

— Идут, — ответил я.

— Минерва приехала?

— Да.

— Ну и что?

— С Минервой все в порядке, — сказал я. — Но выяснилось, что вчера сюда приезжал Баркли Фишер. Он тайком нанял машину и отправился в «Роудсайд-мо-тель», где позже был найден труп Кэдотта. Он лгал жене, лгал полиции, а теперь арестован по обвинению в убийстве первой степени.

— А ты? — после короткой паузы спросила Берта.

— Если полиция раздобудет некоторые улики, что она вполне в силах сделать, — сказал я, — то меня сочтут сообщником и, вероятно, отберут мою лицензию.

— Поджарьте меня вместо устрицы! — завопила Берта. — Тебе придется как следует поработать головой, Лэм, и найти выход из положения. Я вылетаю в Сан-Франциско. Жди меня.

— Чего ты от меня хочешь? — устало спросил я. — В любую минуту я могу оказаться в тюрьме. Так что если меня не будет в отеле, ты знаешь, где искать.

Но Берта не стала выслушивать мои тоскливые излияния, а хлопнула трубкой о рычаг.

Глава 8

Я сидел в номере около четверти часа, пытаясь сложить вместе кусочки чудовищной головоломки.

Если Джорджа Кэдотта убил Баркли Фишер, то я не хочу быть втянутым в это дело. Если он не убивал Кэдотта, то. ему нужно помочь. Тем более что он наш клиент, он заплатил нам деньги и собирался заплатить еще.

Но подо мной был тонкий лед. Стоит полиции узнать о дневнике и о ключах, подобранных мной в номере мотеля, она смешает меня с грязью, от которой мне никогда не отмыться. Следовательно, я должен позаботиться, чтобы она об этом не узнала.

Эванс неплохо поработал надо мной. Каждое движение отдавалось дикой болью в боку. Я осторожно ощупал себя, чтобы понять, не сломано ли ребро. Но сказать что-либо с уверенностью было трудно. У меня дико ныла челюсть, но я знал, что она не сломана.

Я с трудом поднялся с кресла. Только через несколько минут удалось заставить мышцы повиноваться.

Взяв такси, я поехал на Маркет-стрит, где находилось множество дешевых магазинов и мастерских. В одной из них стояла машина для изготовления ключей-дубликатов. Я купил несколько заготовок и приступил к работе. Сначала сделал два дубликата с ключей от квартиры Кэдотта, потом начал изготовлять такие ключи, какие мне приходили в голову. Это было довольно забавно: из заготовки получался ключ, который, по-моему, не подошел бы ни к одной двери в мире. Настоящая творческая работа, вроде сочинения музыки или занятия живописью.

Сделав таким образом с десяток ключей, я пошел в галантерею и купил пару кожаных футляров. В каждый футляр вложил по одному дубликату ключа от квартиры Кэдотта, а остальное дополнил образчиками своего творчества. Затем я повалял футляры в пыли на тротуаре, наступил на них несколько раз, вытер и сунул в карман. После этого отправился в отель.

Портье сказал, что мне звонила какая-то женщина и обещала перезвонить через четверть часа. Я поднялся к себе в номер, намочил полотенце в горячей воде, приложил его к ломившей челюсти и стал ждать.

Наконец телефон ожил. Это была Лоис Марлоу.

— Хэлло, Дональд, — сказала она. — Как вы себя чувствуете?

— Паршиво.

— Вы ушли и оставили свою шляпу.

— Точнее говоря, меня вышвырнули, и я оставил свою шляпу.

Она рассмеялась своим приятным грудным смехом.

— Вам не хочется ее забрать? Я сейчас свободна.

— Хочется. Откуда вы звоните. Из дома?

— Господи, конечно нет! Моя квартира расположена слишком близко к эпицентру событий.

— Что случилось с вашими гостями?

— Ушли в сопровождении полицейского эскорта.

— Шляпа осталась там?

— Нет, она со мной.

— Где вы находитесь?

— Сижу в шикарном ресторане «Золотое руно» в квартале от вашего отеля.

— Я знаю это место.

— Придете? — полюбопытствовала Лоис.

— А что будет? — вопросом на вопрос ответил я.

— Выпьем.

— А потом что?

— Пообедаем.

— А потом?

— Поговорим, — ответила она с загадочным и очень соблазнительным смешком. — Так вы придете?

— Приду, — пообещал я и повесил трубку.

Я сунул один из футляров с дубликатами ключей в карман, а другой завернул в грязное белье и бросил на самое дно чемодана.

Спустившись на лифте вниз, отдал ключ от номера портье и предупредил его, что, возможно, вернусь поздно, на случай, если мне будут звонить.

Это был один из тех маленьких отелей, которых в Сан-Франциско тьма-тьмущая. Там, как правило, лишь изредка останавливаются приезжие, а большинство постояльцев живет в них годами. И потому портье приходится быть одновременно и телефонистом, и консьержем, и управляющим.

Улица круто спускалась под уклон, и, шагая по ней, мне приходилось стискивать зубы, чтобы не застонать от боли в боку.

Лоис Марлоу ждала меня. На ней было то самое открытое темное платье, обрисовывавшее фигуру, в котором я уже видел ее в квартире. Ее улыбка показалась мне очень радушной.

— Хэлло, Дональд, — сказала она. — Я уже стала бояться, что вы не придете.

— Я не мог вас подвести. Где моя шляпа?

— В гардеробе, конечно. — Она подала мне номерок. — Это вам обойдется в двадцать пять центов чаевых, но девушка в гардеробе носит очень короткую юбку, у нее красивые ноги, так что вы не раскаетесь.

— Мы пообедаем здесь? — спросил я.

— Это зависит от ваших финансовых возможностей.

— Здесь дорого?

— Очень.

— Вы хотите есть?

— Очень.

— Тогда здесь, — решил я.

— Я уже заказала столик на ваше имя, — сообщила Лоис. — Он будет готов через двадцать минут, а пока мы можем посидеть в баре.

— Идет, — согласился я.

Лоис выбрала уединенный уголок в коктейль-баре, села на табурет, обтянутый кожей, и уставилась на меня.

— По-моему, вы замечательный! — сразу же огорошила меня Лоис.

— Продолжайте. — Я включился в игру.

— Разве этого мало?

— Мало.

Она рассмеялась. Подошел официант* и она заказала двойкой «Манхэттен».

— Для меня одинарный, — попь^ался'протестовать я.

— Принесите ему тоже двойной. — Лбис улыбнулась офицйанту. — Я не хочу его обгонять.

Официант удалился. Мы перебрасывались ничего не значащими фразами, по мере сил упражняясь в остроумии. Наконец официант поставил перед нами по двойному коктейлю. Я расплатился и прибавил сверху доллар на чай.

Это гарантировало нам несколько спокойных минут.

Мы чокнулись, и Лоис залпом выпила полбокала.

— Мне это необходимо, — сказала она.

Я сделал пару глотков и поставил бокал.

— Ладно, так какие у вас неприятности? — спросил я.

Лоис широко раскрыла глаза:

— Какие у меня могут быть неприятности?

— Почему вам нужен детектив?

— Он мне не нужен.

— Но вы же хотели меня видеть?

— Это совсем другое дело.

— Не думаю.

— А я знаю.

Я промолчал. Лоис тоже молчала некоторое время, потом решилась:

— Знаете, Дональд, по-моему, вы себя недооцениваете. Вы очень симпатичный. Но если большинство привлекательных мужчин задирает нос и ведет себя так, будто они облагодетельствовали женщину, позволив ей обожать себя, то вы излишне скромны. А между тем вы милы, уверены в себе без самонадеянности и… ну, словом, вы очень привлекательны.

Я опять промолчал.

— Разве женщины никогда с вами не заигрывали, Дональд?

— Пока не замечал.

— Вы не наблюдательны.

— Вы заигрываете со мной?

Лоис колебалась некоторое время, потом выпалила:

— Да! — сказала она.

— Можно ли мне кое о чем спросить вас? — поинтересовался я.

— Вы можете спрашивать меня о чем угодно, — понизив голос, разрешила Лоис.

— Хорошо. Сегодня у вас было назначено свидание с человеком, который, по-видимому, что-то значит для вас. Вы хотели выставить Морта Эванса из квартиры и пойти на свидание, но, если бы он не ушел, вы даже рискнули бы оставить его в квартире. Значит, свидание было очень важным для вас. После моего ухода произошло что-то, напугавшее вас. Вы отменили свидание и позвонили мне… Почему вы вдруг заинтересовались мной?

Лоис играла с бокалом, вращая его ножку. Она избегала моего взгляда.

— Допустим, мой кавалер не пришел на свидание.

— Не может быть. Ни один мужчина вас не обманет. Вы обладаете всем, что нашего брата интересует, и прекрасно знаете об этом.

Лоис опять стала крутить бокал, потом вдруг резко поднесла его к губам и в один момент осушила его.

— Можно мне заказать еще, Дональд?

— При условии, что вы не будете заказывать для меня.

— Не буду.

Я подозвал официанта и указал ему на пустой бокал Лоис. Он перевел глаза на меня и удивленно поднял брови. Я отрицательно покачал головой. Он понимающе улыбнулся и принес полный бокал. Я опять дал ему доллар на чай.

— Премного благодарен вам, сэр, — многозначительно поклонился он.

— Думаю, это сделает свое дело, — заговорщически подмигнул ему я.

— Надеюсь, сэр.

Официант ушел. Лоис искоса взглянула на меня и вздохнула:

— Дональд, вы мне нужны.

— Вот так-то лучше.

— У меня неприятности.

— Возможно, я буду не в силах помочь вам.

— Почему?

— Я представляю интересы Баркли Фишера.

— Разве это может помешать вам помочь мне?

— Вероятно.

— Но я должна с кем-то поделиться. Я не могу больше молчать.

— Выслушать вас я готов всегда. Но я вряд ли в состоянии вам помочь и, вероятно, не смогу сохранить рассказанное в тайне.

— Кому вы можете рассказать это?

— Я могу воспользоваться вашей информацией, чтобы помочь своему клиенту.

— Тогда я ничего не скажу вам, — решительно заявила Лоис.

— Возможно, мне удастся рассказать вам то. что вы собирались сказать мне.

— Ну нет, вам это не удастся.

— Когда вы вышли замуж за Джорджа Кэдотта?

— Пять лет назад.

— В то время Джордж был неплохим парнем, — медленно начал я. — Возможно, излишне самодовольным и чопорным, но добрым и неиспорченным. Денег у него не было. Не знаю, что вы нашли в нем, но факт остается фактом: вы вышли за него замуж. У Джорджа была одна опасная привычка: он вел дневник, в который записывал свои мысли и события прошедшего дня. Вскоре после медового месяца вы обнаружили этот дневник и время от времени открывали и читали его. Это доставляло вам удовольствие. Особенно нравилось читать строчки, посвященные вам… Приятное занятие для новобрачной — читать впечатления мужа о том, каким великолепным созданием является его жена.

— Дональд, — изумилась Лоис, — откуда вам все это известно?

— После того как вы прожили в браке год или два, — продолжал я, — романтический ореол начал спадать, и вы увидели, что Джордж совершенно заурядный человек. В это время умер дед Джорджа, и ваш муж унаследовал некоторую сумму денег… После этого он сделался совершенно невыносимым. Он замкнулся в себе, постоянно испытывал какую-то неясную тревогу, стал нервным, в нем развился этот самый комплекс вины. Все это достигло таких масштабов, что вы не смогли больше жить с ним под одной крышей. Вы терпели полгода и наконец решили уйти. Но вы боялись, что Джордж может не дать вам развода. Вы и Джордж — совершенно разные люди, у вас несовместимые характеры. Он вел жизнь угрюмого отшельника, вы любили веселье и приключения… Я не слишком бы удивился, узнав, что в вашей жизни был один или двое мужчин, о которых Джордж подозревал. Это могло бы доставить вам неприятности в случае судебного разбирательства вашего дела. Так или иначе, но вы хотели защитить себя, и поэтому, уходя, украли дневник Джорджа, в котором описывались обстоятельства смерти его деда.

Лоис побледнела и смотрела на меня расширившимися от ужаса глазами.

— Дональд, — с трудом произнесла она, — кто рассказал вам это?

— Я сам догадался. В дневнике Джорджа описана смерть деда, потом в течение полугода он рассуждает на его страницах об искуплении и исправлении мира, и вдруг дневник резко обрывается. Это может означать только одно: дневника у него больше не было. Последней записью в нем было, что вы попросили у него развод. Через полгода после смерти его деда вы развелись в Рино. Детективу остается только сложить два и два. Любому понятно, что когда вы ушли от Джорджа, то забрали дневник с собой.

— Как вы узнали все это, Дональд?

— Работая над делом, я люблю выяснять все детали.

— Но, Дональд, полиция точит на вас зуб. Вы играете в опасную игру. Они вам не доверяют.

— От них этого не требуется.

Лоис машинально водила донышком бокала по столу. Ее губы кривились в судорожной улыбке:

— Джордж лишился дневника через полгода после смерти деда, — сказал я. — Готов держать пари, что он больше его не видел. Однако дневник был найден в его квартире. Спрашивается, как он туда попал?

— Ну и как же?

— Есть лишь один ответ. Его подложили туда вы!

— Я?! Дональд, вы сошли с ума! Зачем мне это надо?

— Затем, что вы устали от Джорджа, от того, что он постоянно вмешивался в вашу жизнь, не давал делать то, что вам хотелось, — ответил я. — И вам хотелось, чтобы полиция нашла его. Вы знали, что его квартиру могут обыскать, и подложили украденный дневник, который четыре года хранился у вас, в такое место, где полиция сразу же нашла бы его.

Лоис молчала.

— Я прав?

— Да.

— А теперь позвольте спросить, зачем вам это было нужно?

— Да затем, что я не могла больше выносить эту почтенную дуэнью в штанах и при галстуке. Я уже большая девочка и в состоянии понять, чего я хочу. А хочу я только одного — самой отвечать за свои поступки. Да, я была замужем, теперь это в прошлом, но, может быть, вы мне объясните, почему я должна потакать капризам бывшего мужа, возомнившего себя борцом за нравственность?

— Почему же вы тогда не отшили Джорджа? — спросил я. — Почему терпели его?

— Он давал мне деньги, — ответила она.

— Почему?

— Вы знаете, что такое человек с больной совестью? Джордж считал себя моим мужем, а меня женой, которой перед алтарем поклялся быть вместе в горе и в радости. Так что он продолжал заботиться обо мне.

Я пристально смотрел на нее.

— Здесь не было определенного шантажа с вашей стороны?

— Нет, Дональд, нет. Джордж и не подозревал, что дневник у меня. Он не думал, что мне известно что-то о смерти его деда, до того момента, как…

— Как — что?

— Пока вы не пришли ко мне и не сообщили о том, что он написал то ужасное письмо. Тогда я поняла, что нужно что-то делать.

— И что же вы сделали?

— Я была в панике, — созналась Лоис. — В то время, когда вы сидели у меня, Джордж был рядом, у Даттонов. Я боялась, что вы встретитесь с ним. Кроме того, у подъезда стоял его заметный спортивный автомобиль…

— Очевидно, я прошляпил это, — сказал я. — Но продолжайте, что было дальше?

— Ну, избавившись от вас, я заглянула к Даттонам и попросила Джорджа зайти ко мне.

— Он пошел?

— Как миленький. Мы были в ссоре, но Джорджу всегда хотелось помириться.

— И что вы ему сказали?

— Многое. Я сказала, что знаю о письме и не собираюсь прощать ему подобные вещи. Он начал говорить, что делал это для моей же пользы. Тогда я разозлилась и закричала, что он напрасно возводит себя на пьедестал непокорности и благонравия… Короче, я назвала его убийцей.

— Что произошло потом?

— Он пытался все отрицать, но быстро расползался по швам.

— Вы сообщили ему, что дневник у вас?

— Нет. Джордж не знал о дневнике. Он думал, что просто потерял его.

— Продолжайте. — Я старался не упустить благоприятный случай. — Как вы справились с ситуацией?

— Сказала Джорджу, что вы очень умный детектив и что он напрасно вылез с этими письмами. Из-за них ему придется сесть в тюрьму, а тогда власти начнут расследование и докопаются до причины смерти его деда.

— Это испугало его?

— Да, очень. Он согласился меня слушаться. Я посоветовала ему поехать в мотель в Вальехо и сидеть там до тех пор, пока вы не уедете из города. Я спросила, нет ли в его квартире каких-нибудь уличающих документов. Он сказал, что есть копии писем, отправленных им Фишерам.

— Обоим?

— Да, он сказал, обоим. Я велела ему выезжать немедленно, так как вы напали на его след и, несомненно, уже заметили его спортивную машину у подъезда. Я сказала ему, что вы, Дональд, с легкостью вывернете его наизнанку. Для пущего устрашения я расписала ему в красках методы современного частного расследования, когда сыщик влезает в самые дебри личной жизни подозреваемого, так что скоро все будет известно об обстоятельствах смерти его деда.

— Другими словами, вы запугали его?

— Да, он буквально позеленел от страха. Ведь ему и в голову не приходило, что я кое-что подозревала об обстоятельствах смерти деда. И когда я выложила ему об этом, он выглядел так, словно у него начались желудочные колики. Еще я сказала ему, что до смерти деда он был нормальным человеком со всеми своими достоинствами и недостатками, но когда ему пришло в голову изменить мир во искупление греха, совершенного им и Кэролайн…

— Вы упомянули о Кэролайн?

— Да, она ведь причастна к убийству. Наверное, она все и сделала своими руками.

— Как же поступил Джордж?

— Он так перепугался, что решил поехать в мотель, не возвращаясь в квартиру за вещами. Все необходимое он намеревался купить по дороге. Отдал мне свои ключи и просил заехать к нему и вынуть из стола копии его писем.

— Продолжайте. — Я старался ввести разговор в нужное мне русло.

— Джордж поехал в Вальехо, а я отправилась к нему на квартиру и сделала все, как он просил.

— Подождите, Лоис. То есть вы взяли копии писем?

— Да.

— И потом?

— Я дождалась полуночи и отправилась в Вальехо. Мне хотелось быть уверенной, что за мной никто не следит, так что я приняла меры предосторожности.

— Все ясно. Значит, вы прибыли в мотель. Что произошло там?

— Я постучала в дверь номера Джорджа. Никто не ответил. Дверь была не заперта, и я вошла. Мне все это показалось очень странным, так как машина Джорджа стояла прямо перед дверью.

— В какое время это было?

— Я приехала туда, наверное, в половине второго ночи.

— Ну и что вы увидели?

— Джордж был мертв.

— Что же вы сделали?

— Я достала ключи и хотела положить их ему в карман, но не могла заставить себя прикоснуться к нему, поэтому приподняла край пиджака и сунула ключи под него.

— Что потом?

— Я вернулась домой и начала думать обо всем этом. Кэролайн увязла в историю со смертью деда по самую шею, а мне осточертело ее самодовольное превосходство в обращении со мной. Я решила повернуть все на сто восемьдесят градусов, поехала на квартиру Джорджа и оставила там не только взятые раньше копии писем, но и дневник.

— Но вы ведь оставили ключи у трупа Джорджа, — заметил я. — Как же вы вошли туда?

— Неужели вы не понимаете, Дональд? В этой квартире я жила во время замужества. Уходя, я просто взяла с собой и ключи. Джордж не учел этого, когда давал мне свои…

— Когда же вас осенила идея подкинуть дневник?

— Не сразу. Рано утром. Накануне я легла спать, но сон не приходил. Я выпила пару порций виски, снова прилегла и таращилась в темноту. Ну вот, я все ворочалась, и мне вдруг пришла в голову мысль поехать на квартиру и оставить там дневник, чтобы его нашли. Так я и сделала.

— Полиция найдет ваши ключи от квартиры и тогда…

— Не найдет. Я выбросила их в залив.

— Продолжайте.

— Это все, Дональд. Не понимаю только, почему полиция ничего не сказала мне… — Тут голос Лоис внезапно замер, и она посмотрела на меня, как будто видела впервые. — Дональд, вы дьявол! — воскликнула она.

— В чем дело на этот раз? — поинтересовался я.

— Это вы были в квартире и взяли копии писем и дневник. Вот откуда вам известно его содержание.

— Каким образом я мог туда войти? — спросил я.

— Но вы ведь были там, Дональд?

— Неужели вы считаете меня сумасшедшим?

Лоис помолчала некоторое время, потом спросила:

— Что же мне теперь делать?

— Вы уже все сделали.

— Я хочу понять, что мне делать теперь?

— Я ведь говорил, что не смогу посоветовать вам ничего.

— Потому что вас нанял Баркли Фишер? Но разве его интересы враждебны моим?

— Не знаю. Может быть, я решу подставить вас как девочку для битья.

— Дональд, вы так не поступите!

— Когда я представляю интересы клиентов, для меня ничего другого не существует.

— Но я под большим секретом рассказала эту историю.

— Большую часть ее рассказал я, а не вы. Кроме того, я предупредил вас, что работаю на Фишера.

Лоис сердито смотрела на меня:

— Но, по крайней мере, одну вещь для меня вы должны сделать, Дональд. Вы обязаны сказать, что мне делать дальше!

— Что ж, — усмехнулся я, — вот идет метрдотель предупредить вас, что столик готов. Так что сначала поедим.

Я встал и проводил Лоис в ресторан.

— Кроме того, — шепнул я ей, — не стоит больше вам говорить о том, что я вам что-то должен, я никому ничего не должен.

Глава 9

Закончив обед, Лоис отодвинула в сторону пустую креманку из-под мороженого и взглянула на меня через стол:

— Ваш вид беспокоит меня, Дональд.

— Почему?

— У меня такое впечатление, что вы все-таки что-то утаиваете от меня.

— Возможно, это просто профессиональная сдержанность.

— Возможно. А возможно и то, и другое. Скажите, Дональд, вы всегда прячете козыри в рукаве?

— Нет.

— Но судя по вашему поведению, вы припасли еще немало сюрпризов.

— Я ведь детектив.

Лоис испытующе посмотрела на меня:

— Дональд, что вы обо мне думаете?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Мне хочется знать.

— Вы славная.

— Вы действительно так считаете?

— Действительно.

— Дональд, вы много повидали, вы знаете жизнь. Скажите, как вы относитесь к женщинам вроде меня?

— Я ведь вам уже сказал.

— Нет, вы сказали, что думаете обо мне, а мне интересно узнать, что вы думаете о таких, как я.

— То есть?

— Ну зачем нам ходить вокруг да около? Вы прекрасно меня поняли. Женщины моего типа хотят жить своей жизнью. Меня не устраивает пассивное ожидание, я не хочу сидеть на маленьком островке, потихоньку стареть и наблюдать, как жизнь течет вокруг меня. Время идет, отдаете вы себе в этом отчет или нет. Расскажу вам, какая я на самом деле. Я люблю, когда весело, когда светло, когда много людей. Я люблю привлекательных мужчин. Одна мысль о том, чтобы простоять всю жизнь у раковины с грязными тарелками, приводит меня в уныние.

— Значит, вы никого не любите.

— Почему вы так думаете?

— Если бы вы были влюблены, то вам хотелось бы быть вместе с каким-то одним мужчиной. Вам бы больше никто не был нужен. Вы бы хотели ждать его, готовить для него, шить для него, стоять перед этой самой пресловутой раковиной с грязной посудой.

— Неужели вы так думаете?

— Ну, во всяком случае, так принято говорить.

Она рассмеялась.

— Но ведь в данный момент вы живете так, как вам нравится, — сказал я. — Так что же вас беспокоит?

— Будущее.

— Почему?

— Я не уверена в завтрашнем дне. Что произойдет со мной, когда я потеряю привлекательность, когда фигура расплывется и мужчины перестанут желать меня?

— Мужчины всегда будут желать вас, пока вы останетесь желанной.

— Загадочное замечание.

— А что, по-вашему, может дать эту уверенность? Замужество?

— Не знаю, в замужестве тоже нет никаких гарантий. Вы вступаете в брак, проводите лучшие годы жизни у кухонной плиты, стараетесь, чтобы все было не хуже, чем у людей, толстеете, седеете, а потом появляется какая-нибудь блондинка, и вы узнаете, что муж требует вернуть ему свободу. Свободу! Что вам остается делать?

— Продолжайте, — улыбнулся я. — Выговоритесь до конца.

— Меня беспокоит моя жизнь, Дональд. Я стараюсь не думать о сексе. — Лоис посмотрела на меня и неожиданно расхохоталась. — Вы понимаете людей, Дональд?

— Во всяком случае, пытаюсь.

— А как вы относитесь к сексу?

— Положительно.

— Дональд, все время, что мы с вами разговариваем, вы думаете о чем-то другом. Почему вы не можете вести себя в моем присутствии, как все другие мужчины.

— А как ведут себя другие?

— Ну, они, например, мысленно раздевают меня.

— Вам это нравится?

— Все зависит от того, кто это делает.

— Так вы считаете, что я занят другим?

— Вы мысленно играете партию в шахматы, — сказала Лоис, — и я всего лишь пешка в вашей игре. Вы готовы передвинуть меня куда угодно, и я боюсь, что при удобной ситуации я буду принесена в жертву.

— Разве я говорил вам это? Я только сказал, что представляю интересы клиента Баркли Фишера.

— Вы должны быть верны ему?

— Да.

— А что мне сделать, чтобы вы были верны мне?

— Ничего. Верность к клиенту нельзя разделить.

Лоис изучала меня некоторое время.

— Дональд, предупреждаю, что собираюсь перетянуть вас на свою сторону. Мне нужна ваша голова и ваш опыт.

— Баркли Фишер имеет право первой заявки.

Лоис предложила:

— Давайте уйдем отсюда.

Я расплатился за обед, получил в гардеробе шляпу и тайком сунул пальцы за подкладку. Квитанция на портфель была там.

— Куда мы поедем? — поинтересовался я.

— Куда-нибудь, где можно поговорить.

— В вашу квартиру?

— А это не опасно?

— Опасно.

— Зачем же мы туда поедем?

— Все равно рано или поздно, вам придется возвращаться домой.

— Но не обязательно ехать туда сейчас.

— А какие есть предложения?

— Да тысяча!

— Если бы вы не знали, что полиция может нечаянно нагрянуть, вы бы сейчас поехали домой?

— Конечно.

— Тогда смею вас уверить, что если они захотят, то найдут вас и в любом другом месте.

Я подозвал такси и дал шоферу адрес «Вистерия Апарт-ментс». Лоис, садясь в машину, скорее выдохнула, нежели произнесла:

— Вы чертовски уверены в себе.

— Вам это не нравится? — спросил я.

Она положила голову мне на плечо.

— Нравится, Дональд, — мечтательно произнесла она. — Возможно, в глубине души вы растеряны, но у вас всегда такой решительный вид, будто вы хорошо знаете, что делать.

Ее рука скользнула по моему бедру и нашла мою руку. Она крепко сжала ее.

— Дональд.

— Что?

Она подняла голову и вздохнула:

— Вам хочется меня поцеловать?

— Нет.

— Вы мерзавец! — взорвалась она.

Я промолчал.

— Почему вам не хочется поцеловать меня, Дональд?

— Потому что мне нужно подумать.

— Хорошо, думайте, — сказала она. — Я тоже хочу, чтобы вы задумались. А когда закончите, поцелуйте меня.

Мы доехали в молчании до «Вистерия Апартментс». Я расплатился с шофером. Мы поднялись в квартиру Лоис. К ее двери была прикреплена записка. Лоис развернула ее:

«Л.! Зайди ко мне, как только вернешься. Безразлично, в какое время. К.»

— Мне не хотелось бы, чтобы нам мешали, — поморщилась Лоис.

— Чтобы вы могли спокойно заняться подрывом моей верности клиенту? — пошутил я.

— Возможно. — Она встретилась со мной взглядом.

— Неужели из-за этой записки вы измените свои планы?

— Вы не понимаете, — объяснила она. — Речь идет о Кэролайн, а у нее отвратительная привычка подглядывать и подслушивать. Иногда мне кажется, что ее взгляд проникает через стены и ей всегда известно, где я нахожусь.

Дверь квартиры дальше по коридору распахнулась, и голос Кэролайн окликнул:

— Лоис!

— О, Кэролайн! Я только что пришла, — отозвалась она.

— Ты сможешь зайти ко мне? — спросила Кэролайн.

— Не знаю. Я не одна.

Наступило молчание, в течение которого две женщины напряженно изучали друг друга. Я постарался слиться со стеной.

Кэролайн сказала:

— Это займет только минуту.

— Значит, ненадолго? — как-то нерешительно переспросила Лоис.

Кэролайн подошла к нам и решительно сказала:

— Лучше поговорим у вас!

Лоис открыла дверь, мы все трое вошли в гостиную и сели. Кэролайн медленно и цепко оглядела нас своими блестящими глазами.

— Видели газеты? — наконец спросила она.

Лоис отрицательно покачала головой.

— Тогда минутку, я принесу свою, — сказала Кэролайн.

— А что такого особенного пишут в газетах? — полюбопытствовала Лоис.

— Сейчас сами увидите, — загадочно произнесла Кэролайн, поднимаясь с кресла.

Я положил шляпу на телевизор донышком вниз. В таком положении квитанция на портфель почти на полдюйма высовывалась из-за подкладки, это начало меня беспокоить. В то же время было неловко встать и поправить ее.

— Что ж, пока мы можем включить телевизор, — нашелся я, протягивая к нему руку.

Кэролайн, направлявшаяся к двери, невольно отшатнулась, чтобы не задеть меня, и сбила шляпу на пол. Нагнувшись, она подняла ее и положила на телевизор, но уже донышком вверх.

Я откинулся на спинку кресла, а Кэролайн вышла из гостиной.

— Раздумали насчет телевизора? — напомнила Лоис.

— Угу, — ответил я.

Она опустилась в кресло, демонстрируя обтянутые нейлоном соблазнительные ножки.

— Будьте осторожны с Кэролайн, — предупредила она. — Это хитрая, безжалостная и решительная женщина. Она готовит какую-то западню.

— Что я, по-вашему, должен делать?

— Ничего, просто будьте осторожны. Следите за ней, как ястреб.

Вошла Кэролайн с газетой в руках. Дверь в гостиную осталась открытой.

— Это вечерняя газета. Здесь рассказывается об убийстве Джорджа. — Она полупрезрительно перебросила газету Лоис. — Хочешь прочесть?

— В чем же дело? — спросила Лоис, даже не заглянув в газету.

— В статье сообщается, что мотивом убийства было ограбление. При трупе найдена довольно большая сумма денег, но там не было ключей.

— Не было ключей? — как эхо повторила Лоис.

— Да. Нашли только ключи от машины и никаких других.

— О, вот как! — отозвалась Лоис.

Кэролайн посмотрела на меня:

— Вы были там, Дональд Лэм?

— Где? — невинно спросил я.

— Не прикидывайтесь глупцом, — ехидно процедила она. — Вы были в мотеле рано утром с вашим драгоценным клиентом Баркли Фишером.

— Очевидно, вы собираетесь что-то сообщить нам, — сказал я. — Так начинайте.

— Я так и сделаю. У меня найдется, что сказать вам обоим. В тот день, Лоис, когда ты посоветовала Джорджу спрятаться, он после разговора с тобой зашел ко мне. Брат был очень обеспокоен историей с частным детективом и тогда впервые рассказал о своем дневнике, который он вел в год смерти дедушки. Дневник все время лежал у него в портфеле, но однажды пропал. С тех пор Джордж жил как в кошмарном сне. Он сообщил, что некоторые записи в дневнике могут быть неправильно истолкованы. Прочитав его, какой-нибудь дурак может решить, что дедушка был убит… Как только он рассказал мне об этом, я поняла, кто взял дневник. Это сделала ты, Лоис, а потом отдала его этому сыщику, а он собирается подбросить его туда, где его найдет полиция. Это совершенно ясно. Недаром при нем ты задираешь платье чуть ли не до шеи и крутишь задом.

— Заткнись! — крикнула Лоис. — Лгунья!

Кэролайн сделала шаг вперед:

— Это меня ты называешь лгуньей, ты, шлюха?! Я не слепая и отлично знаю, что происходит в твоей квартире. Не думай, что твое дешевое притворство хоть на минуту обмануло меня!

Лоис вскочила с места:

— Ну этого я тебе не прощу, ты… убийца!

С минуту женщины напряженно вглядывались друг в друга, потом сцепились. Они дрались, как дикие кошки, не соблюдая никаких правил, забыв о скромности и милосердии. Они царапались и пинали друг друга ногами, драли за волосы и разрывали одежду. Женщины упали на пол, и каждая стремилась размазать обидчицу по ковру. При этом они обменивались друг с другом такими выражениями, которые, как принято считать, леди не знают.

Выбрав удобный момент, когда женщины переводили дыхание, я спокойно сказал:

— Все в порядке, Лоис, я сейчас позвонил в полицию. Машина с полицейскими будет здесь через минуту.

Женщины отпрянули друг от друга, словно их окатили холодной водой из шланга.

— Что вы сделали? — прерывающимся голосом спросила Лоис.

— Вызвал полицию, — повторил я.

Кэролайн вскочила с пола. Лоис продолжала лежать, отдыхая.

— Поправь юбку, Лоис, — приказала Кэролайн.

— Иди к черту! — огрызнулась та.

Кэролайн повернулась ко мне:

— Вы не совсем понимаете, как обстоит дело. Хотите позвонить в полицию? Что же, посидите здесь, я сейчас покажу вам кое-что.

Она выбежала из комнаты.

Лоис встала на колени, потом с трудом протянула ко мне руку. Я помог ей подняться. Она оглядела разорванное платье и стала прикрывать обнаженное тело висящими лоскутами.

— Вы правда позвонили в полицию, Дональд?

— Нет.

— Я так и думала… а эта убийца…

Полуоткрытая дверь распахнулась настежь, и в комнату ввалилась Берта Кул. Оглядев Лоис Марлоу, она спросила:

— Что здесь происходит?

Лоис, безуспешно пытавшаяся прикрыть рваным куском от платья грудь, осведомилась:

— Кто вы такая?

— Позвольте представить вам моего партнера Берту Кул, — сказал я.

Берта кивнула, мгновенно оценивая ситуацию.

— Что произошло с этой крошкой? — спросила она.

— Две женщины подрались. Эта и…

В этот момент дверь опять распахнулась, и в комнату влетела Кэролайн Даттон.

Разодранное платье и всклокоченные волосы придавали ей весьма живописный вид.

— Ты, шлюха, хочешь расправиться со мной, но погоди! — крикнула она, намереваясь вновь броситься на Лоис, не заметив Берты Кул.

Женщины снова оказались на полу, причем Кэролайн сверху. Берта нагнулась над ними, схватила Кэролайн за руку и лодыжку и кинула ее на кушетку — так фермер поднимает мешок с овсом.

Кэролайн тут же вскочила, увидев наконец Берту, и остановилась, разглядывая ее. Потом, угрожающе нагнув голову, кинулась на Берту.

Та врезала ей так, что Кэролайн тут же свалилась. А Берта, взяв ее двумя руками за горло, забросила драчливую дамочку в кресло.

— Сидеть! — приказала Берта. А то я задам тебе такую трепку, что будешь зубы выплевывать, как семечки. А теперь, что здесь происходит?

— Кто вы такая?

— Я Берта Кул, если вам что-то говорит мое имя. Я детектив и партнер Дональда Лэма. Так чем вы здесь занимались?

— Я пыталась удержать вашего драгоценного партнера и эту шлюху от попыток обвинить меня в убийстве, — всхлипнула Кэролайн.

Берта улыбнулась мне:

— Неплохо, Дональд. Я рада, что ты наконец перешел к активным действиям.

— Подождите, — сказала Кэролайн. — Я послала за человеком, который может…

В дверь постучали. Берта открыла, в комнату вошла Минерва Фишер и с недоумением оглядела растрепанных женщин, поваленное кресло, Берту Кул и меня.

— Я пришла, как только смогла, — обратилась она к Кэролайн.

Берта наклонилась, подняла с пола поролоновую накладку для груди, оглядела женщин и презрительно бросила ее на колени Кэролайн со словами:

— Похоже, это твое хозяйство, сестричка. — Затем она повернулась к Минерве Фишер. — Ну а что вы здесь делаете?

Та ответила:

— Ваш партнер, Дональд Лэм, продал нас со всеми потрохами.

— Почему вы так думаете?

— Эта молодая женщина, миссис Джордж Кэдотт, или мисс Лоис Марлоу, как она предпочитает себя называть, использовала свои чары, чтобы заставить Дональда Лэма предать наши интересы.

Берта посмотрела на меня. Я покачал головой.

— Это неправда, — подтвердила Лоис. — Дональд Лэм верен интересам Баркли Фишера.

— Мне говорили другое, — заявила Минерва.

— Что же вам говорили? — спросила Берта.

Минерва начала рассказывать:

— Мой муж признался во всем. Дональд Лэм позвонил ему и сказал, что Джордж Кэдотт зарегистрировался в «Роудсайд-мотеле» в Вальехо под именем Джорджа Чалмерса. Моему мужу казалось, что Дональд Лэм предлагает ему не лучший путь для решения проблемы — тот хотел сам поговорить с Кэдоттом. Он посчитал, что дело не терпит отлагательства, и наилучшим выходом будет заплатить шантажисту прежде, чем он отправит письмо мне. Так что мой муж решил поехать и встретиться с Кэдоттом. Не предупредив Лэма, он сел на семичасовой самолет в Лос-Анджелесе и прилетел в девять часов в Сан-Франциско. Наняв машину в агентстве, он поехал в «Роудсайд-мотель» и постучался в дверь номера 24, где остановился Джордж Кэдотт. Ему не ответили. Тогда он зашел в ресторан и выпил кофе. После этого он опять подошел к номеру и постучал. Ему снова никто не ответил. Затем он подождал около часа в машине, после чего вернулся в Сан-Франциско, вернул автомобиль в агентство и заглянул в отель к Дональду Лэму. Минерва Фишер с упреком смотрела на меня. — Дональд Лэм и мой муж поехали рано утром в Вальехо. Лэм постучал в дверь 24 номера, а потом зашел туда, но вскоре вышел и сказал, что там никого нет. Это была ложь: там был мертвый Джордж Кэдотт!

— Вам это рассказал муж? — спросила. Берта.

— Да.

— Хорошо же вы храните его тайну, — насмешливо произнесла Берта. — Посмотрите, две эти особы так и ловят каждое ваше слово.

— Я не могу простить неверности, — гордо заявила Минерва. — Я не могу простить обмана. Если мой муж остался верен мне, я буду поддерживать его, но, конечно, на основе правдивых фактов. Если он прибегнет к обману, нам с ним не по пути…

— Я все поняла, — перебила ее Кэролайн Даттон. — Дональд Лэм взял ключи с тела Джорджа, и они с Лоис целый вечер упражнялись, пытаясь подделать почерк моего брата. Несколько минут назад Лоис обронила одно замечание, которое показывает, что она считает меня причастной к смерти дедушки. Мой брат знал, что я не имею никакого отношения к этому, а эти двое хотели подбросить в квартиру Джорджа фальшивый дневник, который послужил бы сфабрикованной уликой.

Берта внимательно изучала мое лицо.

— У тебя есть что сказать на это? — спросила она.

Я встретился с ней глазами:

— Не валяй дурака, Берта.

— Знаете, милочка, — сказала она, — вы напрашиваетесь на скандал. Вас нужно бы использовать вместо швабры для мытья полов. Боюсь только, что у вас такие грязные мысли, что после мытья пол станет еще грязней. А теперь убирайтесь!

— Вы не имеете права выталкивать меня отсюда, — взвизгнула Кэролайн. — У меня такие же права находиться здесь, как и у вас…

— Вон отсюда! — Берта угрожающе двинулась на нее.

Кэролайн, схватив лежавшую тут же поролоновую накладку для груди, вскочила с кресла и сделала шаг к двери.

В этот момент совершенно некстати открыла рот Минерва Фишер:

— Я не могу допустить такой грубости, вульгарности и богохульства в разговоре с женщиной, миссис Кул.

— Вас никто здесь не держит, — заметила Берта. — А я допускаю вульгарность и обожаю богохульства.

Минерва в достоинством сказала:

— Полагаю, на этом мы завершаем все отношения с вашим агентством, миссис Кул. — Она повернулась к двери: — Пойдемте, Кэролайн.

— Ну и черт с тобой! — сказала Берта Минерве. — Мы процветали до того, как твой муж впервые появился у нас в конторе и после твоего клоунского ухода как-нибудь протянем.

— Позвольте вам заметить, — вставил я, — что нашим клиентом являетесь не вы, миссис Фишер, а ваш муж. Мы обязаны защищать его интересы.

Минерва не удостоила нас ответом и, взяв под руку Кэролайн, удалилась.

Берта пнула дверь ногой, и она захлопнулась.

— Ну, ловкач, — обратилась она ко мне. — Ты был у Кэдотта?

Я ничего не ответил.

Берта повернулась к Лоис.

— Вы подделали дневник? — спросила она у Лоис.

— Не понимаю, по какому праву вы допрашиваете меня? — огрызнулась та. — С меня хватит и полиции.

Берта негодующе подалась вперед.

— Поймите, черт возьми, что мы в трудном положении, — зло зашипела она. — Дорога каждая секунда. Итак, вы подделали дневник?

Лоис взглянула на меня.

— Отвечайте! — приказал я.

— Нет, я не подделывала дневник, — сказала Лоис. — Я украла его у Джорджа несколько лет назад. Записи в нем доказывают, что Джордж и Кэролайн убили своего деда. Я подбросила дневник в квартиру Джорджа. Мне кажется, что Дональд залез туда и похитил дневник.

Берта расплылась в улыбке.

— Да уж, конечно, этот маленький негодяй там пошарил, — одобрительно сказала она.

В дверь постучали.

— Откройте! — послышался голос Мортимера Эванса.

— Кто это? — спросила Берта у Лоис.

— Морт Эванс из местного отдела по расследованию убийств, — сказал я. — Лучше его впустить, Берта.

Берта Кул открыла дверь.

— О’кей, умник! — Мортимер Эванс ввалился в комнату. — Я же велел тебе держаться подальше от этого дела, но ты не захотел меня послушаться. Теперь тебе придется прокатиться со мной в полицейское управление.

Я снял с телевизора шляпу и сунул пальцы за подкладку. Квитанция исчезла.

Тут Эванс увидел Берту Кул.

— Кто это? — спросил он меня.

— Берта Кул, мой партнер, — ответил я.

Внезапно Эванс обратил внимание на растерзанный вид Лоис Марлоу.

— Что с вами? — удивился он. — Что тут произошло?

— Я выясняла отношения.

— С кем?

— По-моему, с Дональдом, — вмешалась Берта. — Он начал заигрывать, а она дала ему пощечину. Но с Дональдом так нельзя поступать. Он очень чувствителен к подобным вещам. Стоит женщине ударить его, и он сразу же теряет разум от ярости.

Мортимер Эванс посмотрел на меня, потом шлепнулся в кресло и разразился громоподобным хохотом.

Берта сердито уставилась на него.

Я взглянул на нее и покачал головой.

— Ладно, — сказала она. — Попробуй сам.

Она повернулась к нам спиной и отошла к окну.

— Послушайте, Эванс, — сказал я. — Я напал на след одного дела, которое должно принести кучу денег. Разгадал одну тайну, над которой безуспешно бились лучшие сыщики страны. Это дело прославит ваше имя в веках.

— Что за дело? — иронично спросил Эванс.

— Оно касается… — Тут я замолчал.

— Ну, продолжайте. — Полицейский был явно заинтригован.

— Ну да, я все расскажу, а вы бросите меня в «одиночку», сами закончите расследование, и все лавры достанутся вам одному.

— Я уверен, что твое дело — блеф, — заявил Эванс.

— Ничего подобного, — горячо возразил я. — Вы получите его упакованным и завязанным ленточкой. Только не мешайте мне.

— А что ты имеешь в виду под словом «не мешать»?

— Нет, вы не подумайте, я вовсе не предлагаю взятку!

— Я не беру взяток. Но ты должен мне рассказать, что это за дело, на которое ты столь загадочно намекаешь!

Я встал, подошел к окну, потом снова повернулся к Эвансу:

— Послушайте, я предлагаю вам сделку. Мне нужна поддержка официальных органов. Вы поможете мне, и мы вдвоем раскроем убийство Кэдотта и одно из крупнейших дел в стране за последние несколько лет.

— Ты имеешь в виду убийство деда Кэдотта?

— Нет, это мелочь. Я говорю о настоящем деле, за которое обещана награда, которой должно хватить до конца жизни.

— Ну, выкладывай! — приказал Эванс.

— По рукам?

— Там будет видно.

Я вопросительно взглянул на Берту. Та смотрела на меня так, словно я начал продавать билеты на Луну.

— Я должен поговорить с вами наедине, — заявил я.

— Эта комната меня вполне устраивает.

Я взглянул на Лоис:

— Оставьте нас на минуту.

— Что?! — возмутилась было она.

Берта подошла и взяла ее за плечи.

— В ванную, милочка, в ванную, — сказала она. — Посидите там до тех пор, пока мы вас не позовем.

— Как вам это нравится! — продолжала протестовать Лоис. — В моей квартире и меня же…

— В ванную, — твердо стояла на своем Берта. — Это серьезное дело.

— Я не позволю выталкивать себя! Я не…

Берта, теряя терпение, поддала ей коленом под зад.

— Идите, милочка, — добавила при этом она.

Проводив Лоис в ванную, она заперла дверь и вернулась в гостиную.

Эванс смотрел на меня е холодным подозрением.

— Начинай, — велел он. — Итак, над каким делом ты работаешь?

— Киднеппинг, — ответил я. — Семейство Кросби.

— Что общего имеет убийство Кэдотта с похищением ребенка Кросби? — удивился он.

Я мерил его холодным взглядом.

— Поработайте головой, Эванс. Ребенок Кросби был похищен. Он исчез бесследно. Родители получили записку с требованием уплатить тридцать тысяч долларов. Они решили оставить деньги в указанном месте. Деньги были взяты, а ребенка так и не вернули.

— Можете не рассказывать мне всего этого, — заявил Эванс. — Это обычная история. Они убивают ребенка через полчаса после того, как он попадает к ним в руки. Только так они могут обезопасить себя. Попытка вернуть ребенка после получения выкупа может стоить им пожизненного тюремного заключения… Эти парни не гнушаются детоубийством, чтобы выйти сухими из воды.

— Вот тут вы и ошибаетесь, — возразил я. — Это похищение сработали не парни, а женщина с материнским комплексом. Для нее был важен не столько выкуп, сколько ребенок, выкуп она использовала, чтобы сбить со следа полицию, да и деньги ей были тоже нужны.

— Допустим… Примем твою версию, — кивнул Эванс.

— Дело получило широкую огласку, — продолжал я. — В нашей стране не было человека, который был не волновался за судьбу несчастного ребенка. Теперь поставьте себя на место женщины с материнским комплексом, которая получила выкуп и хочет оставить ребенка. Что она должна делать?

— Это твоя история, — заметил Эванс. — Отвечай сам на вопрос…

— Любая женщина, предъявляющая соседям шестимесячного ребенка, рискует, что они уже через двадцать четыре часа заявят об этом в ФБР. Любая женщина, переехавшая на новое место с ребенком, тоже постоянно будет под наблюдением соседей. Поэтому Минерва Фишер разыграла этот спектакль. Других вариантов у нее не было.

Подготовку к похищению она начала загодя. Она осмотрелась на поле битвы и выбрала себе подходящего ребенка. Потом начала распространять среди своих друзей и знакомых слух о том, что ее сводная сестра, имеющая ребенка, неизлечимо больна. Минерва объявляет, что сестра умерла, и едет на похороны. Минерва — добрая женщина, и она не может бросить сироту. Она усыновляет ребенка. Так найдено объяснение для появления ребенка… Кроме того, находится объяснение и для денег. У сводной сестры было небольшое состояние, она завещала все Минерве, и та привозит деньги.

Эванс, вы полицейский офицер и находитесь на службе закона. Вы знаете, как много времени требуется для получения наследства, сколько формальностей приходится выполнить, прежде чем нотариус выпишет чек. Вы только представьте себе, что какой-нибудь ваш родственник оставил вам тридцать тысяч долларов. Да вы состариться успеете, прежде чем дело о наследстве дойдет до суда и чек — подчеркиваю: чек! — будет наконец выписан. А Минерва привезла не чек, а наличные…

Теперь Эванс сидел на краешке кресла и не мигая смотрел на меня.

— Так что же насчет Кэдотта? — нетерпеливо перебил он.

— Кэдотт попал в это дело случайно, — сказал я. — Он унаследовал состояние после смерти деда. Возможно, кто-то помог деду пораньше переселиться на тот свет. Но суть в том, что Джордж Кэдотт считал, что это сделала Кэролайн при его безмолвном согласии, и поэтому у него развился комплекс вины. Он решил переделать мир, искоренив порок. Баркли Фишер поехал на конференцию в Сан-Франциско. Карл Иенсен хотел заключить с ним сделку, а для этого нужно было приехавших на конференцию «подогреть». Что Иенсен и сделал, потратив несколько сот долларов на шампанское и красивых женщин с длинными ногами, прелестными кудрями, соблазнительными взглядами и непринужденными манерами.

Фишер был поручен вниманию Лоис Марлоу, веселой, общительной девушки. Ей не очень-то понравился бедняга Фишер, считавший свою дорогую Минерву лучшей женщиной в мире. Может быть, немного холодной в постели, излишне самоуверенной в гостиной, но прекрасной поварихой и заботливой женой. Баркли никогда и в голову не пришло бы подозревать что-то в отношении жены и ребенка. Но случилось так, что Джордж Кэдотт написал Минерве письмо, в котором обещал ей обратиться в суд, чтобы тот проверил, достоин ли такой аморальный человек, как ее супруг, быть отцом ребенка. Вы понимаете, что это означало для миссис Фишер? Опекунский совет прислал бы к ней следователя, который начал бы с того, на каких основаниях ребенок находится у Фишеров… Этого Минерва допустить не могла.

— Как Минерва узнала о планах Кэдотта? — недоумевал Эванс.

— Из его письма. Кэдотт послал одно письмо Баркли, второе — его жене. Они пришли одной почтой. Баркли думал, что Кэдотт собирается написать жене позже. Он просматривал почту жены, но ему не удалось перехватить письмо. Почему?.. Потому что оно уже было получено. Минерва выдала себя еще и тем, что не показала конверт, в котором оно пришло. Естественно, она не могла себе позволить так рисковать.

Итак, Джордж Кэдотт должен был замолчать. Минерва слишком глубоко завязла в этом деле, чтобы отступать. Баркли явился в наше агентство и нанял нас. Должно быть, Минерва знала об этом. Я приехал сюда и вынужден был основательно накачаться джином, чтобы узнать местонахождение Джорджа.

Я позвонил Баркли Фишеру и рассказал ему, где прячется Кэдотт. Минерва подслушала наш разговор по параллельному аппарату. Баркли пришла идея поговорить с Кэдоттом через мою голову и попробовать откупиться от него. Он боялся, что дело выльется в серьезный скандал, так что предпочел не дожидаться другого удобного случая. Он садится в самолет на Сан-Франциско, а потом едет на машине в мотель…

Тем временем Минерва понимает, что надо спешить. Она летит самолетом до Окленда и опережает мужа на полчаса. С аэродрома она едет на машине в мотель и убивает Кэдотта выстрелом в сердце. Потом возвращается в Лос-Анджелес и опять становится добрейшей миссис Фишер.

Ее муж попал прямо в ловушку. Он вошел и увидел Кэдотта уже убитым. Он прекрасно понимал, что стоит ему позвать людей, и он станет подозреваемым номер один. Промолчав, он тоже сунул голову в петлю. Но тогда он еще не знал об этом. В любой момент Минерва могла выдернуть ковер у него из-под ног, и он был бы конченым человеком. Что Минерва и сделала недавно.

Эванс, наморщив лоб, обдумывал все.

— Как ты собираешься доказать это? — наконец спросил он.

— Я не собираюсь ничего доказывать. Это сделаете вы. Вы начнете расследование: поговорите с Минервой и выясните все подробности о предполагаемой сводной сестре. Вы достанете фотографии ребенка Кросби и посмотрите на ребенка Фишеров. Одновременно вы сможете расследовать убийство Кэдотта.

— С твоих слов, — сказал Эванс, — вся эта сказочка представляется вполне реальной, но, разрази меня гром, если я понимаю, как ее рассказать моему шефу.

— Какого черта вам нужно докладывать о ней шефу или кому-то еще? Проведите расследование сами. За это дело назначена награда в сто тысяч долларов.

Эванс погладил подбородок.

— А что насчет Кэдотта? — осторожно спросил он.

Я сказал:

— Кэдотт вел дневник, который изобличал Кэролайн Даттон как убийцу. Помните, у него был комплекс вины и он был одержим страстью очистить мир от скверны. И помимо всего прочего его постоянно распирало желание исповедоваться в собственных прегрешениях. Так вот, Кэролайн хотела заполучить этот дневник. У нее был ключ от квартиры брата, и она только лишь дожидалась удобного момента, чтобы завладеть этой компрометирующей ее уликой. И когда она узнала, что Кэдот-том интересуется частный детектив, решила, что дольше медлить опасно. Джордж Кэдотт пустился в бега, а она проскользнула в его квартиру и взяла дневник, а кроме того, возможно, и кое-что еще.

— А потом? — Эванс следил за мной из-за полуопущенных век.

— Я скажу вам, как Кэролайн поступила с уликами. Ей нужно было спрятать их так, чтобы полиция не добралась до них. Поэтому она полетела в Рино и оставила портфель с дневником и другими уликами в камере хранения «Ри-версайд-отеля»… Когда сегодня события стали разворачиваться неудачно для нее, она решила еще раз перепрятать портфель. Вы можете позвонить в «Риверсайд-отель» и справиться насчет портфеля. Пусть сыщик, служащий при отеле, сунет туда нос и проверит, есть ли там дневник… Потом свяжитесь с полицией Рино. Если кто-то явится за портфелем, арестуйте его, и дело в шляпе.

Эванс подумал и сказал:

— Это меня устраивает. Это я могу проверить по телефону.

— Вы все дело можете устроить по телефону, — заверил я. — Помните, в отношении награды я с вами в половинной доле. Представляю себе газетные шапки: «Мортимер Эванс, детектив полиции Сан-Франциско, с помощью логики и дедукции распутывает дело о киднеппинге».

— Ладно, я пойду позвонить. — Эванс поднялся. — В конце концов, Лэм, я всегда успею арестовать тебя. Ты просто получаешь отсрочку.

— Идите звонить, — отозвался я.

Эванс вышел и закрыл за собой дверь.

Берта Кул внимательно посмотрела на меня.

— Это блеф? — спросила она.

— Конечно, — невесело улыбнулся я. — У меня не было другого выхода.

Глаза Берты чуть не вылезли из орбит.

— То есть ты хочешь сказать, что возвел нелепые обвинения на Минерву Фишер, даже не дав себе труда задуматься над тем, что за этим последует?

— Другого выхода не было, — повторил я. — Я увяз в этой истории по горло, мне нужно было как-то выбраться. Ведь без нашей помощи Баркли Фишер пропадет.

— А что насчет похищения Кросби? — поинтересовалась она. — Ты почти купил меня на это.

— Подумай, как могло это произойти. Одно из двух: или ребенок был убит вскоре после похищения, или кому-то был нужен ребенок, а выкуп явился побочным моментом, который заставил всех думать, что это работа профессиональной шайки, а ребенок убит, как это обычно происходит.

Теперь посмотрим на ситуацию с другой стороны. Как могла женщина обставить подобное похищение? Она должна была иметь репутацию доброй, милой особы с материнскими наклонностями. Ей пришлось бы сочинить историю о больной родственнице и ребенке, оставшемся сиротой. То есть она должна была бы разыграть все, как Минерва.

— В этом есть смысл, — согласилась Берта.

— Я много размышлял об этом деле, — продолжал я. — Просто проверял его по главным линиям, прикидывал, не поможет ли оно нам. Но Эванс начал делать круги вокруг меня, и мне пришлось срочно выдумывать какую-то уловку, чтобы хоть на время избежать его когтей. Я понимаю, что теоретически к Минерве подходит то описание похитительницы, которое было у меня в голове…

— Слушай, Дональд, — взволнованно перебила Берта, — но ведь твой рассказ чертовки логичен. Есть один шанс на тысячу, что ты попал в цель…

— Вернее один шанс на миллион, Берта. Не увлекайся особенно этой историей. Хорошо уже то, что нам удалось продать ее Эвансу.

— А как насчет Рино и дневника?

Я подмигнул ей.

— Ах ты, маленький негодяй! — восхитилась Берта.

Я подошел к телефону, набрал номер газеты «Сан-

Франциско экзаминер» и попросил соединить меня с редактором.

— Не имеет значения, кто с вами говорит, — сказал я ему, — но смотрите, как бы у вас из-под носа не утянули историю, которая скоро поставит на уши всю страну.

— О чем вы говорите? — спросил редактор без всякого энтузиазма.

— Морт Эванс, детектив из отдела по расследованию убийств, получил новые сведения о похищении Кросби, — сообщил я. — Сейчас он старается скрыть это от газетчиков, чтобы пресса не оказывала на полицию давления. Когда он закончит расследование и будет готов поделиться с вами материалом, его получат все газеты сразу. Если вам удастся сейчас опередить других, то вы можете взять с Эванса обещание, что вам он сообщит историю на полчаса раньше, чем другим. Только не говорите ему, что вас предупредили по телефону. — Я повесил трубку, повернулся к Берте и сказал:

— О’кей, а теперь выпустите Лоис из ванной, Берта.

В дверь постучали. Послышался голос Морта Эванса:

— Эй, откройте!

Я открыл, и полицейский вошел.

— Пока я сидел здесь с тобой, — сказал он, — твоя история звучала прекрасно, но стоило мне выйти на улицу, и она стала похожа на бред. Если это так, то я поработаю над тобой. Если я ошибся, значит, ты, сукин сын, слишком умен для меня. Собирайся, пойдешь со мной.

— Выпустите Лоис из ванной, — сказал я Берте.

Глава 10

Мы поехали в полицейское управление и поднялись в отдел по расследованию убийств.

Никто из присутствовавших в комнате не обратил на нас ни малейшего внимания.

Эванс соединился с «Риверсайд-отелем» в Рино и попросил позвать детектива. Тот подошел, и Эванс объяснил, что от него требуется.

— Ладно, я проверю, — в голосе сыщика слышалось сомнение. — И позвоню вам.

Эванс повесил трубку, и мы стали ждать, дымя сигаретами. Эванс оценивающе поглядывал на меня. Наконец он сказал:

— Это неплохая идея, если даже она в корне неверна. Когда я смотрю на тебя, она звучит чертовски убедительно.

— История с убийством Кэдотта? — спросил я.

— Нет, с похищением Кросби. Вот что действительно меня интересует.

— Разумеется, вы должны сами во всем убедиться, прежде чем свяжетесь с этим делом. Это будет грандиозный скандал!

— Это вы мне говорите? — усмехнулся Эванс.

Зазвонил телефон.

— Это Рино, — сказал Эванс, беря трубку.

Он слушал некоторое время, потом спросил:

— Вы заглядывали внутрь?

Слушая ответ, он хищно прищурился, так что стал похож на змею перед броском на зазевавшуюся пташку. Потом резко сказал:

— Не спускайте глаз с этого портфеля. Я сейчас же вылетаю к вам. Мне самому хочется во всем убедиться. Если кто-нибудь предъявит квитанцию, задержите его. Говорю вам это на всякий случай, так как надеюсь, что буду у вас раньше. — Эванс повесил трубку и повернулся ко мне: — О’кей, умник, прокатишься в Рино вместе со мной.

Один из детективов сказал:

— Ты видел записку на своем столе, Морти? Тебя просили позвонить в «Экзаминер».

— Черт с ними. Я занят.

— Они сказали, что это чертовски важно.

— Ну я тоже работаю сейчас над чертовски важным делом, — разозлился Эванс. — Если они позвонят еще раз, скажи, что я еще не приходил.

— Куда мы отправимся сейчас? — спросил я Эванса.

— В аэропорт. Один нефтяной магнат разрешил мне в случае крайней необходимости воспользоваться его самолетом. Сейчас именно такой случай. Я пойду разбужу пилота. Ты, Лэм, до сих пор вел себя хорошо. Надеюсь, ты и впредь будешь молодцом.

Дверь распахнулась, и вошел высокий мужчина.

— Хэлло, Дэйв, — сказал ему Эванс, — чТо случилось?

— Редактор велел мне срочно связаться с вами, — ответил Дэйв. — Говорят, вы распутали дело о похищении Кросби?

Эванс на какое-то время замер, потом повернулся ко мне. Его взгляд был злым.

— Сукин сын! — процедил он сквозь зубы.

— Не валяйте дурака, — сказал я с полным самообладанием. — Лучше застолбите идею, пока не поздно.

Эванс немного подумал.

— Только идею, — повторил я.

Детектив повернулся к репортеру.

— Послушайте, Дэйв, я могу вам кое-что сообщить, но пока это только версия.

— Можно написать, что вы работаете над ней?

— Нет, черт возьми! Напишите, что я выдвинул ее в беседе с репортерами.

— Построение версий и гипотез — удел пустословов, — разочарованно протянул Дэйв.

— Но не таких, — заметил Эванс.

— Можно процитировать вас?

— Только в отношении этого пункта.

— Это меняет дело, — обрадовался репортер, — но тогда вы должны связать свою версию с тем, над чем вы сейчас работаете.

— О чем вы говорите? — рассердился Эванс. — Я ничего вам не дам. Я работаю сейчас над большим делом. Когда оно будет закончено, вы узнаете о нем одновременно с другими газетами.

— Подождите, я не имел этого в виду, — начал оправдываться репортер. — Я хотел сказать, что если можно было бы связать вашу версию с какой-то определенной нитью следствия, то наши читатели получили бы роскошный «подвал». Это помогло бы и вам, Мор, вы наложили бы свое клеймо на идею.

— Напишите, что я работаю над важной нитью следствия, — предложил Эванс. — Только без указания имен, дат, арестов. Просто работаю, и все.

— Что это за нить и кто этот парень?

— Дональд Лэм, частный сыщик из Лос-Анджелеса, — сказал Эванс. — Я допрашиваю его в связи с делом об убийстве Кэдотта. А сейчас я тороплюсь в аэропорт. Хотите — поедем вместе, по дороге и поговорим. — Он повернулся ко мне: — Познакомься, это Дэйв Гриффин, репортер из «Экзаминер».

— Послушайте, — обратился Дэйв к Эвансу. — А можно напечатать, что эту поездку вы предпринимаете в связи с вашей версией о похищении Кросби?

— Нет, черт возьми! — рявкнул Эванс. — Хватит с вас и версии. Поехали!

Мы двинулись в аэропорт. По дороге Эванс обрисовал репортеру версию о женщине-похитительнице с материнским комплексом и усыновленным ребенком. К тому моменту, когда мы приехали в аэропорт, Дэйв Гриффин уже имел все факты.

— Это только версия, — задумчиво сказал он. — Ее может выдвинуть каждый. Знаете, что я думаю?

— Что?

— Эта поездка поможет распутать похищение Кросби.

— Вы можете думать все, что вам заблагорассудится, — сказал Эванс, — но в газете вы это изложите только как версию. Если вы добавите что-то от себя, то будете иметь дело со мной.

— Постараюсь сделать из этого статью, — пообещал Гриффин. — Каким самолетом вы летите?

— Частным.

— А куда?

— В одно место.

— Если вы что-то узнаете, вы позвоните мне раньше других?

— Не знаю, получится ли. Дело слишком крупное. Закончив его, я буду вынужден оповестить всех.

Самолет уже стоял перед ангаром, и механик прогревал мотор.

— Это все, Дэйв, — закончил Эванс. — Теперь мы вынуждены вас оставить.

Он пошел показать свои документы пилоту.

Дэйв Гриффин обратился ко мне?

— Если бы я мог написать, что он предпринял эту поездку в связи с определенной нитью следствия, то у меня была бы готовая статья. А так это только версия. Их может выдвинуть каждый.

— Он работает над определенной нитью, — сказал я. — Завтра все газеты страны будут полны этой историей.

— Вы тоже имеете отношение к делу?

— Иначе зачем бы ему брать меня с собой? Он боится меня оставить, потому что мне известно слишком много.

Репортер тут же побежал к телефону.

Глава 11

В Рино сыщик из «Риверсайд-отеля» уже связался с детективом Крамером Лоусоном из местного отделения полиции. Морт Эванс и я присоединились к ним.

Во время полета Эванс проникался скепсисом по отношению к моей версии. Он мрачнел, и мои акции опускались ниже и ниже.

В Рино, узнав, что в камере хранения отеля лежит портфель с дневником Кэдотта, Эванс немного повеселел.

Рино в штате Невада — это город, который бодрствует все двадцать четыре часа в сутки. Наверное, некоторые жители все-таки спят ночью, но это трудно выяснить. Зато в любой час ночи его улицы заполнены людьми, не собирающимися ложиться в кровать. Именно для них работают игорные дома города, рестораны и клубы.

Сидя в вестибюле «Риверсайд-отеля», можно познакомиться со всеми категориями приезжих в Рино. Пижоны из ближайших городишек, разряженные в ковбойские костюмы; туристы, проигравшие в рулетку больше, чем собирались, и поэтому погруженные в мрачные мысли; туристы, выигравшие и пребывающие в радостном возбуждении; туристы, восхищенные красотами города…

Большинство туристов приезжают в Рино на ночь-другую, это единственный способ избежать полного банкротства или же сберечь свой выигрыш. Но те, кому улыбнулась фортуна за игорным столом, сразу же воображали себя великими везунчиками и просаживали огромные суммы.

Были в Рино и влюбленные пары, совершающие романтическое путешествие. Для этих голубков — что выигрыш, что проигрыш — все было хорошо. Они упивались друг другом и были счастливы одной лишь возможностью держаться за руки. Романтика за деньги — дикий парадокс нашего времени.

Мы сидели в вестибюле, а время шло.

Эванс начал подремывать, потом поудобнее устроился в кресле и негромко захрапел.

Крамер Лоусон игнорировал меня. Для него я был просто балласт.

Я чертовски устал, но не мог уснуть. Ломал голову, пытаясь придумать такой расклад карт, при котором я бы не остался совсем без взяток. Я проклинал себя за верность клиенту, за то, что поехал в чертов мотель к Кэдотту. Однако у меня было смутное чувство, что, если бы ситуация повторилась, я поступил бы точно так же. Эта черта моего характера беспокоила и Берту, и меня. Мне не нравился Фишер, но, начав работать на него, я делал все, что было в моих силах. Он был моим клиентом, этим все было сказано.

Зазвонил телефон, и бой подозвал детектива из Рино:

— Вас, мистер Лоусон, из полицейского управления.

Лоусон не счел нужным что-то сказать мне, но извинился перед сыщиком из отеля и подошел к телефону.

Минут через пять он вернулся, и на его лице было написано недоумение.

Он потряс Эванса за плечо, пытаясь его разбудить.

— А?.. В чем дело? — спросил тот, спросонья оглядываясь по сторонам.

— Какого черта вы нас дурачите? — сердился Лоусон.

— Что вы имеете в виду?

— Почему вы нам не рассказали, что дело связано с похищением Кросби?

— Я ничего не знаю о похищении Кросби.

— Черта с Два не знаете… «Сан-Франциско экзаминер» напечатала сегодня статью, а пресс-агентство распространило ее по всей стране. Сегодня утром газета города Рино перепечатала ее. Вы дали им всю информацию: о женщине с ее материнским комплексом, об усыновлении ребенка, о том, что выкуп был только прикрытием… и, судя по статье, вы полетели на самолете в неизвестном направлении в неизвестное место назначения, причем ваша поездка связана с вашей версией.

Эванс побагровел и повернулся ко мне:

— Это, наверное, твоя очередная пакость…

Я ткнул его в бок:

— Посмотрите!..

В дверь отеля входил Горас Даттон.

Эванс оглянулся, заметил Даттона, повернулся ко мне и сказал:

— Я собираюсь порадовать себя хотя бы тем, что не позволю тебе затоптать этого несчастного. Ты прожженный, двуличный обманщик.

— Так вы хотите взять дело в свои руки и раскрыть убийство Кэдотта или позволите этому делу просочиться сквозь пальцы?

Эванс зло посмотрел на меня, затем снова перевел взгляд на Даттона.

За окнами светало, воздух в отеле был совершенно неподвижным, каким-то застывшим. Свежесть раннего утра резко контрастировала с бледными лицами людей, не спавших всю ночь. Свет электрических ламп казался кричащим и слишком резким на фоне солнечных лучей.

Даттон даже и не подумал о том, чтобы как-то оценить ситуацию.

Он окинул вестибюль отеля усталым взглядом человека, которому пришлось проделать за ночь неблизкий путь на автомобиле. Мы едва успели спрятать свои физиономии за развернутыми газетами. Впрочем, и без этих мер предосторожности он мог не заметить нас. Усталость и эмоциональное напряжение совсем доконали парня. Его жизненные силы были на исходе.

Он подошел к камере хранения и подал служителю квитанцию. Тот отдал ему портфель.

Даттон направился к выходу, не замечая, что за ним следуют детективы в штатском. Он подошел к своей машине и там был арестован офицером местной полиции. Потом детективы вместе с Эвансом запихнули его в автомобиль и отвезли в полицейское управление.

Через полчаса Даттон во всем признался. Полицейские не хотели, чтобы я был свидетелем методов, которыми они пользовались при допросе, но мне разрешили сидеть в соседней комнате, оборудованной микрофонами, в то время как Даттон диктовал свое признание стенографисту.

Вкратце история была такова. Горас Даттон и Джордж Кэдотт дружили. Они часто встречались, беседовали об искусстве, создавали новый стиль в живописи…

Все это было до смерти деда Джорджа. Но затем Джордж сильно изменился, стал раздражительным и начал подозревать свою кузину Кэролайн, жену Даттона, в убийстве их деда. Это была сущая чепуха, но эта идея, зародившаяся в болезненном мозгу Кэдотта, росла и давала свои плоды. Даттон ничего не знал о подозрениях Джорджа, и они встречались как ни в чем не бывало.

Затем приехал сыщик из Лос-Анджелеса и начал разыскивать Кэдотта. Тогда в игру вступила бывшая жена Джорджа Кэдотта Лоис Марлоу, которой хотелось уберечь свое имя от газетной шумихи. Она посоветовала Джорджу исчезнуть, припугнув его тем, что сыщик может обвинить его в соучастии в убийстве деда. Кэдотт поехал в Вальехо и остановился там в «Роудсайд-мо-теле» под вымышленным именем. Перед отъездом он рассказал Горасу Даттону, куда направляется, но не раскрыл полностью причину. Тут у Даттона появился сыщик Дональд Лэм. Выдав себя за коллекционера, он купил картину Гораса и убедил его в том, что ему удалось создать новое направление в живописи. Вне себя от радости художник позвонил Джорджу, чтобы сообщить ему о своих радужных перспективах.

После того как Дональд Лэм ушел, Кэдотт позвонил Даттону и сказал, что им необходимо срочно увидеться. Это было в половине десятого вечера. Перед этим Даттон много выпил, он устал, и его нервы были взвинчены. Но он поехал в Вальехо и встретился с Джорджем. Тот был в панике. Он рассказал Даттону, что Кэролайн убила их деда, именно тогда Даттон впервые узнал о его подозрениях, что он не хочет быть арестован как соучастник, а пойдет сейчас в полицию и все расскажет. Даттон попытался уговорить его подождать и выяснить все с Кэролайн, но не смог. Они поссорились, и Кэдотт выхватил револьвер. Даттону показалось, что Кэдотт пришел в такое возбуждение, что не преминет воспользоваться оружием. Так что он попытался отнять его у Джорджа. Завязалась борьба, во время которой револьвер выстрелил, и Джордж Кэдотт упал на пол с пулей в сердце. Даттон пришел в ужас. Он попытался замести следы: взял револьвер и поспешил домой, где все рассказал жене.

Кэролайн встревожилась. Она не была виновата в смерти деда, но знала о подозрениях Кэдотта.

Фактически дело обстояло так: их дед влюбился в сиделку, которая хотела женить его на себе, и Кэролайн сказала Джорджу, что есть только один способ предотвратить это. Но она имела в виду не убийство, а обращение в суд с просьбой признать старика недееспособным. Просто Джордж неправильно понял ее.

Сыщик Дональд Лэм встречался с Лоис Марлоу, и, по мнению Даттона, та передала ему дневник и другие документы. Вечером следующего дня на квартире Лоис Марлоу произошло настоящее побоище, при котором присутствовал и Дональд Лэм. Кэролайн Даттон увидела квитанцию, торчащую за подкладкой его шляпы.

Воспользовавшись удобной возможностью, она выкрала ее. Даттоны рассмотрели квитанцию, выданную камерой хранения «Риверсайд-отеля» в Рино, и пришли к выводу, что Лэм спрятал там от полиции дневник Кэ-дотта и другие документы. Было решено, что Горас поедет туда и возьмет бумаги.

На этом показания Даттона, касавшиеся непосредственно его, кончались. Он понимает, что виновен в сокрытии преступления, но надеется убедить суд присяжных, что действовал в целях самозащиты. Любой человек, знавший Кэдотта, подтвердит, что тот жил последнее время в страшном возбуждении.

Даттон хотел явиться к властям с повинной, но отложил это из-за дневника, в котором, как он полагает, содержится информация, порочащая его жену. Он рассказал правду и рад, что весь этот кошмар кончился.

Револьвер он закопал в землю по дороге из Вальехо. Наверное, он сможет показать полицейским это место. Он просит отметить, что сам считает то, что произошло между ним и Кэдоттом, нечаянным убийством в целях самообороны, а против Джорджа у него никогда ничего не было. Единственное, что тревожит его в сложившейся ситуации, — подозрения, которые могут лечь на Кэролайн в связи с обстоятельствами смерти ее деда.

Признание было застенографировано и подписано.

Все это заняло немало времени, хотя Эванс и спешил.

Даттон отказался от экстрадикции.

Наконец мы сели в самолет, взяв с собой Даттона, и вылетели обратно в Калифорнию.

Было чудесное утро. Всю дорогу до Сан-Франциско Даттон, с души которого свалился такой камень, спал как младенец.

Эванс время от времени начинал клевать носом, но всякий раз просыпался, судорожно трогал свой внутренний карман, в котором лежало признание Даттона.

Мои акции котировались невысоко, несмотря на то, что убийство Кэдотта было раскрыто. Когда я пытался что-то сказать Эвансу, тот только невнятно бурчал в ответ. Мы приземлились около десяти утра, и пилот подрулил к ангару. Он заглушил мотор, и в это время к нам бросилась огромная толпа народа.

— Что за черт? — изумился Эванс.

Он был достаточно опытен, чтобы понять, что дело об убийстве Кэдотта не может вызвать такого ажиотажа. Значит, произошло что-то более важное.

Нас засыпали сотнями вопросов, то и дело вспыхивали «блицы», репортеры отталкивали друг друга локтями. Было ясно, что виновником столь помпезной встречи стал Эванс. Никто не обратил внимания на арестованного в наручниках, прибывшего вместе с ним из Рино.

Наконец мы все поняли. Газеты разнесли по всей стране версию Эванса о похищении Кросби. Она показалась всем очень логичной, и читатели мучились догадками, куда же отправился детектив.

В конце концов двое жителей Давенпорта, штат Айова, прочитав газету, решили, что властям не мешает поинтересоваться соседкой, усыновившей маленького ребенка-сироту. Они позвонили в ФБР, и оттуда выслали сотрудника с фотографией похищенного ребенка Кросби. Ребенок был опознан, а его приемная мать призналась во всем на первом же допросе. В газетах появились огромные снимки Морта Эванса и его шефа. В статьях говорилось, что они разрешили дело с помощью трезвой логики, опиравшейся на их опыт в подобных расследованиях.

Берта ознакомилась с тем, что писали обо всем этом в газетах, смяла их и бросила на пол в гостиной номера люкс первоклассного отеля.

— Черт бы побрал твои завиральные идеи! — воскликнула она. — И долго ты варил ее в своей башке? Можешь не отвечать. А потом ты пошел и выболтал все придурку полицейскому, хотя тебя никто за язык не тянул!

— Это был блеф, и он был необходим, — попытался оправдаться я. — Я должен был что-то делать, чтобы он переключил свое внимание с моей персоны, в противном случае меня бы забрали в отделение и обвинили в соучастии в убийстве.

— Ну что ж, теперь о нас забыли, — вздохнула с облегчением Берта, — и лучше всего сейчас нам исчезнуть из города. Возможно, на нашу долю и достанется кусочек награды, если ты догадался громко заявить об этом, где следует.

— Забавно, что в данном случае убийство привело к рекламе, — засмеялся я, — а в свою очередь реклама помогла раскрыть дело о похищении.

— Дональд, я уверена, что в глубине души ты имел бредовую идею, что Минерва Фишер — похитительница.

— Почему бы и нет? Она страшно действовала мне на нервы. По-моему, она слишком правильна, чтобы быть искренней.

Берта минуту помедлила:

— Дональд, давай убираться отсюда, пока не случилось ничего плохого. А то с них станется вызвать тебя на опознание трупа.

— Они, конечно, могут это сделать, — сказал я, — но не будут. Меньше всего на свете они хотят, чтобы я отвечал на вопросы журналистов.

Берта сняла телефонную трубку:

— Соедините со столом заказов… Прошу доставить мне в номер два билета на первый самолет до Лос-Анджелеса.

— Ты собираешься взять с собой нашего клиента? — спросил я.

— Нет, Боже упаси! Мы добьемся его освобождения из своего офиса и предоставим ему возможность вернуться домой вместе со своей женой, которая не прощает неверности и не одобряет богохульства. Если я еще раз услышу, как он хрустит пальцами, то сойду с ума.

— В таком случае, тебе лучше взять один билет, — сказал я. — У меня назначено свидание с блондинкой.

Глава 12

Для Берты дело закончилось через два дня, когда Баркли Фишер в последний раз хрустнул пальцами у нас в офисе и подписал чек. Он пожал нам руки и слегка прослезился при расставании. Минерву мы, к счастью, так больше и не увидели. Она не одобряла женщин, которые бранятся.

Но для меня дело закончилось по-настоящему в тот день, когда я наткнулся в газете на статью, посвященную открывшейся у нас в городе выставке абстрактного искусства. В статье говорилось, что первую премию на выставке получила картина Гораса Даттона «Конфликт».

Она произвела на всех потрясающее впечатление. По словам художника, она является зрительным воплощением того звука, с которым сцепляются шестерни зубчатой передачи. В картине этот эффект достигается с помощью дисгармонирующих красок.

Картина экспонируется в восьмиугольной раме — еще одно новшество, введенное Горасом Даттоном. Его последние картины заключены в необычные рамы, форма которых зависит от общего мотива картины.

В статье упоминалось о том, что Даттону недавно пришлось испытать сильное эмоциональное потрясение, которое, как он утверждает, расширило его кругозор, придало зрелость его технике и определило основной мотив его творчества.

Он был арестован по обвинению в убийстве своего родственника Джорджа Кэдотта. Однако на суде Даттону удалось доказать, что он действовал в целях самообороны, и суд присяжных оправдал его.

Я вырезал статью и отдал своей секретарше Элси Бранд для архива.

Берте о статье я не рассказал. Она ничего не понимает в абстрактной живописи, да и вообще в искусстве.

Зато она любит получать наличные по чекам своих клиентов.

ПОДСТАВНЫХ ИГРОКОВ ГУБИТ ЖАДНОСТЬ

Глава 1

Пройдя через приемную с табличкой «Кул и Лэм. Конфиденциальное бюро расследований», я открыл дверь к себе в кабинет. По лицу секретарши Элси Бранд было видно, что у нее ко мне что-то есть.

— Что у тебя, Элси? — спросил я. — Хорошая новость или плохая?

— Что?

— Что ты хотела мне сказать?

— Как вы узнали, что я хочу вам что-то сказать?

— По твоему лицу.

— От вас нельзя абсолютно ничего утаить!

Я улыбнулся. Она смущенно проговорила:

— Если бы у вас нашлось время, Дональд… пройти со мной в коридор, я… мне хотелось бы вам кое-что показать.

— Время есть, — ответил я. — Пойдем.

Мы вышли из кабинета, прошли по коридору. Элси подвела к кладовым, достала ключ, открыла дверь в кладовую под номером восемь и включила свет.

Эти темные, без окон, кладовые находились в глухом конце здания. Наша кладовка была настоящей свалкой старого ненужного хлама, который давно пора было выбросить. Сейчас же она превратилась в опрятное помещение с рядами полок, уставленных папками с газетными вырезками.

— Черт возьми! — пораженно воскликнул я.

Элси так и распирало от гордости.

— Мне хотелось вас удивить, — сказала она.

— Считай, что удивила. Теперь рассказывай.

— Значит, так, — начала она, — вы поручили мне делать вырезки о всяких преступлениях, и мне стоил о большого труда разложить их в каком-либо порядке.

— Я не просил тебя ни о каком порядке, — возразил я, — просто просил держать под рукой, если вдруг понадобятся те, что посвежее.

— Зато, — продолжала она, — теперь вы в любой момент можете легко найти то, что вам нужно. Вот, например, том А. Насильственная смерть. Номера от первого до сотого — убийства по мотивам ревности. От ста до двухсот — убийства, связанные с вооруженными грабежами. Всего десять разделов. Вот здесь у нас перекрестная система ссылок на орудия убийства. Убийства с применением огнестрельного оружия, убийства холодным оружием, отравления. Далее, следующий том, том Б — ограбления. Том В — кражи. Том Г…

— Что тут, черт побери, происходит? — раздался за спиной резкий скрипучий голос Берты Кул.

Элси Бранд умолкла.

Я обернулся к своей партнерше. Та покраснела от злости, глаза ее метали громы и молнии.

— Это моя справочная библиотека, — ответил я.

— На кой черт тебе нужна справочная библиотека?

— Чтобы наводить справки.

Берта фыркнула:

— Мне сказали, что вы с Элси нежничаете в коридоре. Решила поинтересоваться, чем вы здесь…

Берта схватила одну из папок, перелистала ее и швырнула, обращаясь к Элси:

— Так вот чем ты занималась все это время!

Элси открыла было рот, но я встал между ней и Бертой Кул.

— Этим она занималась в свое свободное время, — вмешался я. — И если ты забыла, напомню, что имевшиеся у нас сведения о нераскрытых преступлениях дали нам возможность сотрудничать с полицией и пару раз помогли выкарабкаться из довольно серьезных неприятностей.

— Ты всегда нарываешься на неприятности, — огрызнулась Берта. — А потом каким-то чудом выбираешься и…

— И счет в банке выглядит лучше, чем когда мы начинаем дело, — тоже разозлился я. — А теперь, если есть претензии, ступай к себе в кабинет, изложи их в письменном виде и передай Элси. Мы отправим их в отдел жалоб, то есть, если тебя интересует, выбросим в мусорную корзину.

— Слушай, Дональд, — сказала Берта, — не надо так.

— Как так?

— Что ты сходишь с ума?

— Схожу с ума! Да я уже вконец свихнулся.

— Ладно, Дональд, не капризничай. Я тебя искала по конкретному делу, и у меня лопнуло терпение, когда никто не отвечал по твоему телефону.

— Видишь, Элси показывает мне новую классификацию информации.

— Представляешь, черт побери, положение, когда у меня клиент, я хочу познакомить его с моим партнером, а по телефону никто не отвечает? Ни секретарь, ни партнер, никто! И я бегу вас разыскивать. Клиент — злой как черт сидит в кабинете, а вы тут, в кладовке, крутите любовь.

— Не крутим мы никакую любовь! — психанул я.

— Вполне могли бы, — спокойно продолжала Берта, — насколько я вас знаю. Вы так глядите друг на дружку…

— Заткнись, — оборвал я, — если у тебя в кабинете сидит нетерпеливый клиент, давай лучше займемся его делом. А если хочешь высказаться о наших личных отношениях, можешь изложить свое мнение в письменном виде и…

— Ладно, ладно, — раздраженно остановила меня Берта. — Хватит… Элси, закрывай чертову кладовку. Дональд, пошли к клиенту. У него для нас работа. Вполне приличное дельце.

Берта повернулась и вразвалку двинулась по коридору — сто шестьдесят пять фунтов бульдожьего упорства, неконтролируемого темперамента, ненасытной алчности и тонкой наблюдательности — довольно взрывоопасное сочетание, несколько смягчаемое преданностью делу, в особенности когда пахнет зелененькими.

При таком ее характере наше партнерство, возможно, давно бы уже развалилось, если бы не было таким выгодным. Самым убедительным аргументом в жизни Берты был счет в банке, и каждый раз, когда наше партнерство оказывалось под угрозой, Берте удавалось обуздать свой невыносимый нрав.

Подождав, пока я ее догоню, Берта снова заговорила:

— Это страховая компания. Они уже некоторое время присматриваются к нам. Солидный бизнес с хорошими деньгами, Дональд, не то что твои дикие импровизации.

— Делали деньги и на моих импровизациях, — напомнил я. — И неплохие деньги.

— Порой чересчур много, — возразила Берта. — Это меня пугает. Слишком большой риск. Дело, которое предлагает Хоули, только начало.

— Ладно, — сказал я. — Кто такой Хоули?

Берта задержалась у двери приемной и, прежде чем повернуть ручку, быстро ввела меня в курс дела.

— Ламонт Хоули, — сообщила она, — возглавляет отдел возмещения убытков в страховой компании «Консо-лидейтед интериншуранс». Он тебе все расскажет. Послушай, Дональд, будь с ним полюбезнее. Это именно то, что нам нужно.

— Что мы имеем? — спросил я.

— Сотню в день и оплату расходов, гарантия — как минимум, на десять дней. Можем привлечь любых агентов.

— Сколько агентов можно привлечь за такие деньги?

— Одного, — уставившись на меня, ответила она. — Тебя. И клиент, черт побери, уверен, что больше не потребуется!

Берта рванула на себя дверь и, проплыв по приемной, распахнула дверь своего кабинета.

Нам навстречу поднялся высокий, худощавый, узколицый мужчина с пристальным, оценивающим взглядом, похожий на коммивояжера, поднявшегося по служебной лестнице. Способен сопоставлять факты, цифры и человеческие характеры и находить решения.

— Дональд Лэм, мой партнер, — представила меня Берта Кул. — Дональд, это Ламонт Хоули из «Консоли-дейтед интериншуранс».

Хоули протянул руку. Его длинные пальцы обвились вокруг моей ладони. Губы растянулись в ничего не говорящей улыбке — дань условности. Глаза были неулыбчивые.

— Много о вас наслышан, мистер Лэм, — сказал он.

— Хорошего, плохого или так себе?

— Хорошего. Очень хорошего, в самом деле. О вас такие отзывы… Я ожидал увидеть… более крупного мужчину.

— Не будем терять время, — прервала его Берта Кул, плюхаясь в скрипучее вращающееся кресло у стола. — С Дональдом все попадаются на удочку. Верно, он молод и неказист, но у малого есть мозги. Я, собственно, уже ввела Дональда в курс, возражений нет. Финансовая сторона — на мне. Он отвечает за работу вне офиса. Теперь слово за вами — изложите Дональду суть дела.

Хоули продолжал разглядывать меня, словно все еще не решаясь принять таким, каков я есть. Но в конце концов он уселся, достал из портфеля папку, положил на колени и, не заглядывая в нее, принялся скороговоркой выкладывать факты и цифры.

— Картер Дж. Холгейт, операции с недвижимостью, — начал он. — Безошибочное деловое чутье. Дела идут отлично, но он до смерти боится потерпеть убытки из-за какой-нибудь случайности. У нас с ним договор о неограниченном страховании. 13 августа был в городе Колинда, ехал в северном направлении. Признает, что ехал уставшим и, возможно, был невнимателен. По городу ехал следом за легковым автомобилем. Оба подъехали к пересечению Седьмой и Главной улиц. Светофор переключился на красный, передняя машина остановилась, по словам Холгейта, очень резко, но подтвердить этого другими свидетельствами он не может. Холгейт врезался в задний бампер передней машины. За рулем была Вивиан Дешлер, квартира 619, «Мирамар Апартментс», Колинда, Калифорния; возраст двадцать шесть лет, блондинка, рост пять футов четыре дюйма; по-видимому, разведенка, живущая на единовременно выплаченное при разводе пособие, которое подходит к концу. Автомобиль спортивного типа, быстроходный, но низкий и легкий. Дешлер утверждает, что в результате внезапного толчка получила травму головы и шеи. Вы, разумеется, знаете, что подобные травмы — настоящий кошмар для страховой компании. Никакого сомнения в том, что травмы могут быть крайне серьезными и что симптомы могут проявиться лишь спустя некоторое время. С другой стороны, практически нет никакой возможности проверить. Человек говорит, что у него болит голова, и как тут докажешь, что она у него не болит? Никак. Ответственность страхователя не подлежит никакому сомнению. Он устал от езды и, как он доверительно нам сообщил, надеялся обойти идущие впереди машины. Прибавил скорость, но, увидев, что не справится, вернулся на скорости в прежний ряд, не заметив красного света на пересечении. Запоздалая реакция — и он врезался в задний бампер передней машины, и, как назло, машина оказалась легкой.

— Ладно, — заметил я, — что в этом деле требуется от нас?

— При подобного рода травмах, — продолжал Хоули, — мы стараемся навести справки о пострадавшем. Хотим узнать, кто он, откуда, чем занимается, и особенно стараемся узнать, не противоречит ли его повседневное поведение картине серьезной травмы. Скажем, на месте свидетеля в суде появляется молодая привлекательная особа, которая сумеет пустить пыль в глаза присяжным. Улыбнувшись в их сторону, принимается описывать свои симптомы. Голос выдает страдания, страдальческая улыбка свидетельствует о том, как стойко она переносит мучения, и даже перспективу полной утраты здоровья. Рассказывает о головных болях, бессоннице, нервном расстройстве и далее в том же духе. Так вот, мы вполне резонно можем подвергнуть ее перекрестному допросу и потом заявить: «Теперь, мисс Дешлер, давайте обсудим типичный день из вашей жизни. Возьмем, к примеру, 19 сентября нынешнего года. Вы жалуетесь на бессонницу, но в то утро не забирали оставленные у порога квартиры газеты и молоко до четверти одиннадцатого. В одиннадцать десять вы вышли из дома и отправились на пляж. После полудня купались в море. Вечером ходили с кавалером на танцы, а потом поехали по прибрежному шоссе, остановились полюбоваться океаном и простояли там два с половиной часа. Затем ваш кавалер отвез вас домой, вошел вместе с вами в квартиру и пробыл там один час сорок минут». В заключение мы показываем видеокассету — как она резво бегает по пляжу в купальном костюме, поворачивает голову к своему кавалеру и заразительно смеется, подзывая его к себе, как она плещется в волнах прибоя, как демонстрирует свою фигуру. После демонстрации подобной видеокассеты и перекрестного допроса жюри присяжных понимает, что жизнь молодой особы не вызывает больших опасений, да и ее физическая активность ничем не ущемлена.

— Минутку, — прервал его я. — Значит, вы хотите, чтобы я сел на хвост этой девице, снимал ее, когда она пойдет на пляж, узнавал, в какое время она открывает дверь, чтобы забрать газету, следил за ее дружком…

— Нет-нет, — горячо возразил Хоули. — Такая работа требует совершенно других специалистов. У нас имеются свои способы получения информации, собственные трюк-камеры с телеобъективами. Помимо прочего, мистер Лэм, не следует забывать, каким образом я подошел к решению проблемы. Обратите внимание, что, как я сказал, во время перекрестного допроса мы говорим: «Теперь, мисс Дешлер, давайте обсудим типичный день из вашей жизни», и потом достаем отчет с перечнем событий, имевших место в тот конкретный день. Заметьте, что мы не спрашиваем ее, был ли тот день типичным в ее жизни. Вместо этого наш адвокат прямо говорит: «Обсудим типичный день из вашей жизни», и начинает перечислять все, что имело место в тот день. Он старается создать впечатление, что мы до мельчайших деталей проследили ее действия со дня возбуждения дела до начала судебного разбирательства. На самом деле у нас, вероятно, имеются сведения всего лишь об одном-двух днях, и эти дни могут быть днями необычной активности, но мы подводим к такому выводу, утверждая: «Возьмем типичный день из вашей жизни», и потом демонстрируя видеопленку и подробные записи. Мы создаем желаемое впечатление и в то же время нагоняем страх на свидетельницу, потому что она не знает, что и сколько нам известно. Иными словами, она, возможно, считает, что мы следили за ее действиями каждую минуту, ночью и днем.

— Понятно, — сказал я.

— Только не считайте, мистер Лэм, что мы обижаем несчастных, — улыбнулся Хоули, бросая на меня гипнотизирующий взгляд. — Мы имеем дело с рэкетом. На этом деле многие набили руку. Возьмите, например, эту Вивиан Дешлер. Она, может быть, представляет собой отдельный случай, которым нам в настоящее время приходится заниматься. Но учтите, что случай этот не единичный. За ней стоит организованная группа. У нее есть адвокат, который…

— Кто ее адвокат? — прервал я его.

— Мы не знаем, — ответил Хоули. — Вивиан Дешлер еще не предъявляла иска. Подала заявление о получении страховки, и мы предпочли бы решить вопрос без передачи дела в суд. Речь идет лишь о том, что у нее есть адвокат, хотя нам он пока неизвестен. Адвокат, специализирующийся на защите потерпевших в автомобильных авариях. Он состоит в коллегии авдокатов, оказывающих друг другу взаимные услуги. Иначе говоря, как только одному из адвокатов удается найти маленькую хитрость, которая позволяет добиться более выгодного решения жюри присяжных, это становится достоянием всех членов данной коллегии. К примеру, кто-нибудь из них добивается решения о солидной компенсации клиенту за перелом ноги, сообщение об этом моментально облетает всех членов коллегии, и они все начинают диктовать цену за сломанную ногу. И далее — в том же духе.

— Выходит, клин клином вышибаете? — заметил я.

— Ну, не совсем так, — возразил Хоули. — Нам приходится прибегать к мерам защиты. Иначе не было бы ни автомобилистов, ни страхования автомобилей. Страховые премии достигли бы таких размеров, что страхование просто стало бы не по карману.

— Вернемся к тому, что вы хотите от меня, — предложил я.

— Мы хотим, чтобы вы установили местонахождение Вивиан Дешлер.

— Но мне показалось, вы сказали, что она живет…

— Нам известно, где она проживала, но мы не знаем, где она находится в настоящее время. Она подала заявление. Во всем щла навстречу. Позволила нашему доктору сделать врачебный осмотр и согласилась на рентгеноскопию. Словом, была настроена дружелюбно и готова помогать. Сообщила, что в данный момент не хочет говорить о размере страхового вознаграждения, что до истечения срока исковой давности времени у нее более чем достаточно, что она хочет убедиться, как ей поможет лечение, и прочее в том же духе.

— Похоже, весьма рассудительная девица, — вставил я.

— Действительно, весьма рассудительная. Вообще-то у нее довольно непринужденная, я бы сказал, профессиональная манера вести дела. Она заявила, что согласилась бы на тридцать тысяч долларов, и на этом можно закончить… а потом вдруг исчезла со сцены. Не знаем, куда она отправилась. Нам бы очень хотелось отыскать ее. Когда случаются подобные вещи, это вызывает беспокойство. Вы понимаете, мистер Л эм, что по данному заявлению нам приходится брать на себя обязательства. Вопрос лишь в том, какую сумму придется заплатить. Так вот, мы хотим, чтобы ваше агентство разыскало Вивиан Дешлер.

— У вас довольно приличный следственный отдел, — заметил я. — Почему бы не использовать его возможности?

— Мы заняты другими делами и… откровенно говоря, мистер Лэм, мы уже испробовали все обычные средства, но они не сработали. Мы не знаем, где она. Не можем ее найти. А она нам нужна.

Я возразил:

— Послушайте, это дело вашего профиля. Вы поднаторели в поисках. Почему же вы рассчитываете на нас, если ваша страховая компания не находит концов?

Хоули ответил откровенно:

— Мы считаем, что вы работаете намного лучше нас.

Берта расплылась в улыбке.

Я сказал:

— Не понял?

— Прошу прощения? — в свою очередь спросил Хоули.

Я потребовал:

— Объясните-ка мне это попонятнее.

— Хорошо, — начал Хоули. — Дело обстоит таким образом, что у нас имеется один ключик к Вивиан Дешлер. В Колинде у нее есть подруга, и она как раз живет в том же доме — «Мирамар Апартментс». Ее зовут Дорис Эшли. Двадцать восемь лет, брюнетка, отличная фигурка. И источники ее доходов нам неизвестны. Дорис Эшли в тесных дружеских отношениях с Дадли X. Бедфордом, лет тридцати пяти, который, как считают, живет, и, видимо, неплохо, занимаясь куплей-продажей недвижимости. Так вот, в нашей страховой компании персонал продвигается по службе в зависимости от стажа работы, а поскольку должность следователя требует большого опыта и такта, на этих постах нет молодых людей. Далее. Все обычные попытки установить контакт с Дорис Эшли не удались, и… признаюсь, у нас было совещание, на котором решено, что необходимую информацию, возможно, сумеет получить более молодой и привлекательный агент, не имеющий явных связей с нашей компанией. — Хоули, широко улыбаясь, поглядел на меня.

— Боже! — воскликнула Берта Кул. — Вы не представляете, что Дональд делает с женщинами! Они рыдают у него на груди, выкладывают все, что у них на сердце. Если кто и может вывернуть девицу наизнанку, так это сидящий перед вами башковитый малый.

— Не сомневаюсь, — подтвердил Хоули.

— Не думаю, что мне это понравится, — вмешался я.

— О, еще как понравится! — заверила Берта. — Такой случай, Дональд!

Я пристально посмотрел на Хоули.

— Слушайте, — сказал я, — если я за это возьмусь, то буду делать все по-своему. Вам надо найти Вивиан Дешлер, верно?

— Верно.

— Неважно как, лишь бы найти.

— Мы исчерпали все обычные средства, — повторил он.

— Понял. Цель нашей работы — найти Вивиан Дешлер, правильно?

— Правильно.

— Ладно. Это единственное, чем я буду заниматься. По выполнении — сотня в день и расходы. Как только надоест продолжать, могу бросить.

— Так нас не устроит, мистер Лэм.

— А нас не устроит иначе, — парировал я.

Берта открыла было рот, но я взглядом дал понять, чтобы молчала.

— Хорошо, договорились, — вздохнул Хоули.

— Ладно, теперь рассказывайте о Дорис Эшли, — попросил я.

Хоули впервые заглянул в свои записи:

— Ездит на двухдверном «олдсмобиле» прошлогодней модели, номер РТД 9-13. Покупки делает в супермаркете Колинды, готовит сама, за исключением вечеров, когда ее приглашают поужинать, а такое случается почти каждый вечер.

— Дадли Бедфорд? — уточнил я.

Хоули кивнул.

— Что насчет «Мирамар Апартментс», — спросил я, — есть там гараж?

— Нет. К северу от дома есть свободная площадка, которой пользуются как автостоянкой по принципу, кто первый займет место. Перед самим домом тоже обычно бывает свободное место для парковки.

— Дорис Эшли поздно встает?

— Очень поздно, — ответил он. — Каждый день спит почти до полудня. За покупками отправляется примерно в половине третьего, видно, сразу после завтрака. Мы знаем о ней не так уж и много. Вокруг всего этого — какая-то атмосфера скрытности, таинственности, и это нас беспокоит. Откровенно говоря, мистер Лэм, мы готовы потратить больше, чем рассчитываем сэкономить, потому что нам такие вещи не по нутру. Не нравятся подозрительные случаи, которые не укладываются в обычные рамки. Нам предпочтительнее вести дела на основе средних показателей. Именно так мы и начисляем наши страховые премии, стараясь при этом покрыть свои убытки.

— Понимаю, — согласился я.

Хоули стал прощаться.

— Я оставил миссис Кул свой личный, не внесенный в телефонную книгу номер телефона, — сказал он. — Можете рассчитывать на полное сотрудничество с нашей компанией, но, разумеется, я должен просить вас воздержаться от всяких открытых контактов с нами. Мы полагаем, что за нашей деятельностью следят, и, что бы мы ни предприняли, нас, могут опередить.

— Понятно, — обронил я. — Большое спасибо. Принимаемся за дело.

Он раскланялся с Бертой, шагнул к двери и на миг задержался.

— Пожалуй, следует предупредить вас, мистер Лэм, что существует определенная угроза.

— Личная?

— Да.

— Какого рода?

Хоули улыбнулся.

— Был любопытный анонимный звонок по телефону, — пояснил он. — Будьте осторожнее. — И закрыл за собой дверь.

Физиономия Берты Кул расплылась в улыбке.

— Разве не здорово, Дональд? — радовалась она. — Крупная страховая компания со своим следственным отделом, а когда речь заходит о трудном случае, они обращаются за помощью к нам.

Я промолчал.

— И, разумеется, — продолжала Берта, — не такие уж мы кретины, чтобы поверить трепу о том, почему они готовы платить за интересующую их информацию. Что-то в этом деле вызывает их беспокойство. Видно, попробовали надуть ту бабенку, обожглись и теперь перепугались.

— Это как пить дать, — поддержал я ее. — Ладно, съезжу посмотрю на месте.

— Держи меня в курсе, — сказала Берта. — Дело важное. И не пугай клиента своими чудовищными счетами за расходы. Можно же урезать…

Однако я уже хлопнул дверью, обрывая ее словесный поток.

Глава 2

Я отправился в пункт проката автомобилей, взял там автомобиль с откидным верхом, тут же опустил его и поехал в Колинду.

Покрутился вокруг «Мирамар Апартментс», пока не отыскал машину Дорис Эшли. Нашел, где припарковаться, и устроился ждать.

Примерно в половине третьего из дома выскочила яркая брюнетка и нетерпеливо, словно пытаясь своими красивыми ножками оттолкнуть с дороги тротуар, двинулась к машине. Хлопнула дверцей.

Я поехал следом за ней к городскому супермаркету.

Решил, что буду играть не по нотам, без заранее продуманной программы.

Надо было завязать «случайное» знакомство, но, как назло, ничего не приходило в голову. Можно попробовать старый трюк — неловко повернуть тележку для покупок и зацепиться колесиком за ее тележку. Все зависело от ее настроения. Но даже если бы это и удалось, вспоминая потом, она нашла бы в моих авансах много сомнительного. А этого я себе не мог позволить. Как кто-то сказал, есть миллион способов подъехать к хорошенькой девушке, но ни один из них ни к черту не годится, если она не в настроении.

Автостоянка у супермаркета была почти заполнена. Большинство свободных площадок находились в дальнем углу. Дорис, отыскивая место, медленно проехала до самого конца и поставила машину правым боком к стене. Распахнула левую дверцу и, на мгновение ослепив меня нейлоновой деталью туалета и обнаженной ножкой, выскользнула наружу.

Не оглянувшись, захлопнула дверцу и быстрыми мелкими шажками направилась к супермаркету.

Площадка слева была свободна. Я поставил свою машину так близко, что ей было не открыть левую дверцу. Справа мешала стена, так что в машину было не попасть.

Рядом со мной высокий поджарый малый припарковал «форд».

Я вынул ключи зажигания, сунул в карман, отошел в тенистый уголок и приготовился ждать.

Но долго ждать не пришлось.

С бумажным пакетом, наполненным продуктами, появилась Дорис. Поспешила к месту, где оставила машину, стала протискиваться между двумя крайними машинами, поняла ситуацию, поколебавшись, перешла на правую сторону, попыталась сесть оттуда, но обнаружила, что широкая дверца не позволяет попасть внутрь.

Недовольно огляделась. Я видел, как она хороша и как взбешена.

Поставив пакет на землю, Дорис подошла к моему автомобилю с откинутым верхом, оглядела его, дотянулась до руля и принялась сигналить.

Выждав несколько минут, я, не торопясь, будто кого-то искал, двинулся вдоль автостоянки, безразлично скользнул взглядом по Дорис и отвернулся.

— Ваша машина? — раздраженно бросила она.

— Нет, мэм, — ответил я.

Она еще сильнее нахмурилась.

— А в чем дело? — спросил я. — Что-нибудь не так?

— Что-нибудь не так! — взвилась она. — Смотрите, как встал этот идиот! Дверцу не открыть, а я тороплюсь.

— Да-а, как вам это нравится? — протянул я.

Окинув меня весьма выразительным взглядом, Дорис выпалила:

— Как мне это нравится? Сказала бы я, как мне это нравится и что думаю про того идиота с его машиной. Только вот боюсь, вы что-нибудь не то про меня подумаете. Можно как-нибудь подвинуть эту чертову машину? Может, подать назад?

— Он, наверное, в супермаркете. Может, поищем его там? — предложил я.

— Конечно, можно и поискать. Пойти и вызвать по радио, — сказала она. — Но я не хочу. Там столько народу. Я… я бы ему шины проткнула!

— Я бы мог ее подвинуть, если бы… — нерешительно начал я.

— Если бы что? — спросила она.

— Страшно не хочется, чтобы застукали.

— На чем?

— Можно закоротить зажигание.

Оглядев меня сверху донизу, она снова заговорила:

— Сколько времени займет?

— Секунд десять.

Она пустила в ход все свои чары:

— Что же тогда мешает?

— Если влипну… — помедлил я. — Придется вернуться назад…

Умоляюще глядя большими черными глазами, Дорис одарила меня обольстительной белозубой улыбкой.

— Пожалуйста, — умоляюще протянула она. — Ну, пожалуйста!

Я подошел к автомобилю, опасливо оглянулся через плечо, перепрыгнув через дверцу, сел за руль, достал ножик, зачистил изоляцию на двух проводках, достал из кармана кусочек проволоки, замкнул зажигание, запустил мотор, подал назад и улыбнулся.

— Порядок, хозяйка? — спросил я.

Она открыла дверцу своей машины, положила в салон пакет и, чуть помедлив, приподняла короткую узкую юбку и полезла внутрь, дав мне возможность увидеть уйму интересного. Завела мотор, подала машину назад.

Я поставил взятую мной напрокат машину на прежнее место, открыл левую дверцу и вышел.

Дорис жестом подозвала меня к себе.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Дональд, — ответил я.

Она наградила меня чарующей улыбкой.

— А меня Дорис, — сказала она. — Вы прелесть, Дональд. Где вы этому научились?

— Прошел суровую школу, хозяйка, — брякнул я.

— Дорис, — поправила она.

— Дорис, — повторил я.

— И вы рисковали ради меня?

— Вы прелесть, — еще раз сказала она и снова наградила меня улыбкой. — Что вы здесь делаете, Дональд? Явно приехали не за покупками. Кого-нибудь ждете? Жену?

— У меня нет жены.

— Девушка?

— И девушки нет.

— Что так, Дональд?

— Не было возможности познакомиться… пока что.

— Что же мешало?

— Не зависящие от меня обстоятельства.

— Дональд, может, я могу помочь? Скажите честно, кого-нибудь поджидаете?

Притворившись, что не решаюсь сказать, я потянул время и наконец ответил:

— Караулю одного из кассиров. Надо поговорить, но не хочу при посторонних, и… они тут все очень заняты.

— Они еще долго будут заняты, — заметила она. — Почему бы не поговорить с ним после работы?

— Видно, придется так и поступить.

В глазах девицы — неприкрытое приглашение.

— Хотите, подвезу?

— Неплохо бы… спасибо.

Я обошел вокруг машины, открыл дверцу и сел. Дорис, делая вид, что поправляет юбку, кончиками пальцев одернула ее на пару миллиметров.

— Я еду в «Мирамар Апартментс», — объявила она. — Вам по пути?

— А где эти «Мирамар Апартментс»? — спросил я.

— Честнат, 3-14.

— Представляю, — промямлил я. — Устраивает. Вернее, мне все равно.

Дорис выехала с площадки, выкрутила баранку, притормозила у въезда на Главную улицу и влилась в поток автомобилей. Метнув взгляд в мою сторону, сказала:

— Слушай, Дональд, тебе, похоже, нынче не везет. Верно?

— Верно.

— Где научился химичить с проводкой автомобиля?

— A-а, просто знал, — отнекивался я.

— Когда-нибудь прежде этим занимался?

— Не-а, — ответил я, потупив взгляд.

— Не надо врать, Дональд. У тебя в кармане — кусок провода. Ты болтался у автостоянки. Скажи, зачем?

Я понурил голову.

— Доверься мне, Дональд. Ты сидел когда-нибудь в…

— Нет.

— А тот кассир, с которым ты хотел поговорить, ты его раньше знал? Может, где-то вместе были?

— Нет.

— Дональд, ты повидал жизнь, знаешь, что у тебя были бы большие неприятности, если бы владелец машины застал тебя, когда ты манипулировал с зажиганием. Ты бы попал в серьезный переплет. Неужели не понимаешь?

Я кивнул.

— Хорошо. Зачем тогда рисковал?

— Потому что вы… ты улыбнулась.

— Неужели мои улыбки так на тебя действуют, Дональд?

— Улыбки, фигурка, ножки, — выпалил я.

— Дональд!

Я оглянулся через плечо. Через две машины позади нас ехал в «форде» тот долговязый малый.

Я нащупал ручку дверцы.

— Будь добра, притормози, — сказал я. — Пожалуй, выйду тут, хозяйка.

— Меня зовут Дорис, — обиделась она.

— Мне лучше выйти тут, Дорис.

— Я говорила, что еду в «Мирамар Апартментс», Дональд. Я живу там.

Впереди зажегся красный свет. Дорис изящной ножкой нажала на педаль.

— Я там живу, — повторила она.

— Пока, Дорис, — ответил я. — Ты — чудо.

Я открыл дверцу», выпрыгнул и захлопнул ее за собой.

Она начала что-то говорить, но светофор переключился на зеленый, и из машины позади негромко просигналили.

Дорис, по-моему, с сожалением поглядела мне вслед и тронулась с места.

Долговязый тощий водитель «форда» безуспешно попробовал остановиться, но, подчинившись автомобильному потоку, двинулся дальше.

Вернувшись пешком к супермаркету, я включил ключом зажигание. Возвратился в город, сдал машину в пункт проката и позвонил Берте.

— Ты где? — спросила Берта.

— Здесь, в городе, — ответил я. — Вернулся из Ко-линды.

— Дональд, в этом деле не все гладко.

— До тебя только начинает доходить?

— Ладно, не строй из себя умника. Тут эта твоя секретарша, Элси Бранд, с вырезками, которые ты поручил ей собирать…

— И что там?

— Она просматривала личные объявления, старалась приспособить к делу… Мой Бог, до чего же эта девица тебя боготворит! Правда, как тебе, черт побери, удается так охмурять женшин? Что ты собираешься делать, жениться на ней? Так бы и…

— Так я и сделаю, если настаиваешь, — согласился я. — Тогда она, само собой, станет нашим партнером.

— Кем? — заверещала в телефон Берта.

— Партнером нашего агентства.

— Катись ты к черту. Чтобы какая-то секретарша выходила замуж за мой бизнес?

— Тогда ладно, не женюсь. Так что она нашла?

— Эта страховая компания дает анонимное объявление.

— О чем?

— В объявлении предлагается сто долларов любому свидетелю, который даст показания о столкновении двух автомобилей тринадцатого августа на пересечении Седьмой и Главной улиц.

— Откуда тебе известно, что это страховая компания?

— Кто же еще? Кому охота выложить сто долларов свидетелю?

Я сказал:

— Зачем страховой компании свидетели? Она же собирается признать свою ответственность. В данном случае не требуется никаких доказательств.

— Ладно, я сообщила тебе, как есть в газете, — заявила Берта. — Проверь все-таки в местной колиндской газете, нет ли чего там.

— Хорошая мысль, — согласился я. — Посмотрю. У меня для тебя новость, Берта.

— Какая?

— За мной «хвост».

— За тобой?

— Точно.

— Где ты был?

— Съездил в Колинду и обратно.

— Откуда знаешь, что за тобой слежка.

— Видел в зеркало заднего обзора и вообще чувствую.

— Дональд, что, черт побери, происходит с этим делом?

— Не знаю, — ответил я. — Пока не знаю.

— Думаешь, они проследили за Ламонтом Хоули до нашего агентства?

— Не знаю, — повторил я. — А вот ему следовало бы знать.

— За всем этим делом что-то кроется. Действуй с оглядкой.

— Вот уж нет, — возразил я. — Помнишь, сама говорила, что это миленькое дельце в старинном духе? Приличное занятие, приятное, которое тебе так нравится.

— Самое, пренеприятное, черт побери, — заорала в трубку Берта. — Оно начинено динамитом! И тебе это известно. Почему вдруг этот малый, Хоули, остановился в дверях и предупредил тебя насчет опасности? Черт побери, что он хотел этим сказать?

— Хотел удержать меня, чтобы не впутался в историю, которая мне не по зубам, — объяснил я.

— Тогда почему он не предупредил нас об этом, когда излагал дело, и не открыл, в чем опасность?

Я терпеливо дождался конца тирады, чтобы растолковать ей, что я хочу сказать:

— Потому что, если бы он был с нами откровенен, ты бы назначила гонорар, соответствующий характеру работы — с учетом ее опасности. А так он просто-напросто обвел тебя вокруг пальца, заставив согласиться на ничтожно малый гонорар. Он охотно заплатил бы в десять раз больше и…

Нечленораздельный рев на другом конце линии не означал ничего иного, как…

Пока провода не расплавились от бурно выражаемого моей партнершей негодования, я осторожно положил трубку на рычаг.

Сев в служебный драндулет, не спеша, поглядывая в зеркало-заднего обзора, я поехал домой. «Хвоста» за мной не было.

Я взял за правило сразу же забирать утренние газеты, если они приходили накануне вечером. Просмотрел частные объявления. Точно. Вот оно, объявление. Но на этот раз цену за свидетельские услуги повысили. В объявлении говорилось: «Вознаграждение в 250 долл, свидетелю столкновения автомашин на пересечении Седьмой и Главной улиц в Колинде 13 августа в 3.30 пополудни. Почтовый ящик 694-У».

Я вырезал объявление, наклеил на лист бумаги и внизу приписал: «Звоните Мэйвью 6-9423. Спросить Дональда».

Я надписал конверт, указав номер почтового ящика из объявления, и оставил почтальону..

Мэйвью 6-9423 был номер домашнего телефона Элси Бранд.

Позвонил ей.

— Привет, Элси. Как дела?

— Прекрасно, Дональд. Вы где?

— В городе.

— Хотите что-то передать?

— Да, Элси. Если кто-нибудь позвонит тебе и спросит Дональда, не слишком распространяйся. Скажи, что я где-то неподалеку. Спроси, что передать. Если станут настаивать, упомяни мимоходом, что я твой брат.

— Дональд, имеется в виду, что вы живете по моему адресу?

— Допустим.

— Не покажется ли нелепым, что мы с братом живем в однокомнатной квартире?

— Ладно, скажи, что я твой муж.

— Это было бы еще более неловко.

— Ну, — сказал я, — что тебя больше устраивает — нелепо или неловко?

— А что бы предпочли вы, Дональд?

— Пускай будет нелепо, — ответил я. — Принимая во внимание твои чувства. Скажи, что я — твой брат.

— Как скажете.

Пожелав ей доброй ночи, я повесил трубку.

Утром отправился в пункт проката и взял «шевроле». Поехал в Колинду.

Насколько мне удалось определить, никто не проявлял к моим передвижениям ни малейшего интереса. Если не считать обычного автомобильного потока, на дороге все было чисто. Я то притормаживал, то прибавлял скорость. Не обнаружил за собой никакого преследования.

В Колинде купил газету.

В колонке объявлений — ни слова о свидетеле дорожного происшествия 13 августа.

Я зашел в дорожный отдел полицейского участка, просмотрел записи.

На следующий день после столкновения Картер Джексон Холгейт в установленном порядке сделал заявление, в котором сообщал о том, что на пересечении Седьмой и Главной улиц в три тридцать пополудни совершил наезд на автомашину; что другая машина под номерным знаком ТВН 626 принадлежит Вивиан Дешлер, проживающей в «Мирамар Апартментс»; что у автомашины Холгейта поврежден передний бампер, стоимость ремонта оценивается в 150 долларов; что повреждение задней части другой машины «незначительное».

Я направился к «Мирамар Апартментс». Машина Дорис Эшли была на автостоянке.

Вскоре после двух девушка вышла из дома и своей семенящей походкой торопливо зашагала к автостоянке.

Улучив момент, когда она отвернулась, я завел мотор и поехал к супермаркету. Там я припарковал машину и вошел внутрь.

Войдя в супермаркет, Дорис взяла тележку, положила в нее несколько пакетов и двинулась к кассе.

Я подошел к кассиру и, понизив голос, спросил:

— Слушай, приятель, нельзя ли в кредит?

— Только наличными, — покачал он головой.

— На короткий срок. Я бы хотел…

Он снова покачал головой:

— Извините, мы никому не отпускаем в кредит. Даже самому президенту Соединенных Штатов. Только наличными. Если желаете рассчитаться чеком, другое дело. Обратитесь к управляющему. Но — никакого кредита.

— Даже на сумму не больше пяти долларов? — настаивал я.

Он яростно замотал головой.

Подняв глаза, я увидел, что Дорис Эшли уставилась на меня, стараясь понять, что происходит. Она не могла слышать наш разговор, но видела, что кассир отрицательно качает головой, а я поворачиваюсь уходить.

— Дональд! — окликнула она.

— Привет! — ответил я с удрученным видом.

— Дональд, подожди меня. Подожди, надо поговорить.

Она поспешила к стойке кассира.

— Посчитайте, пожалуйста. — Бросив перед кассиром двадцать долларов, она пошла к турникету и взяла меня под руку. — Дональд, почему ты вчера сбежал?

— Я… испугался, что не совладаю с собой.

— Как это понимать?

— Я сказал то, что совсем не собирался говорить.

— Ты о чем, о твоем прошлом? Ты мне ничего и не говорил.

— He-а… о твоих ножках.

— А что в этом такого, Дональд? — рассмеялась она.

— Они красивые.

— Дурачок! — упрекнула она. — Неужели я не знаю, что ножки у меня — ничего? И они у меня не только для того, чтобы ходить, — когда надо, помогают произвести впечатление… а ты мне действительно понравился, Дональд. Ты был любезен, помог вывести машину.

— Так ты не сердишься, что я…

— Я бы рассердилась, если бы ты вел себя иначе.

— Пожалуйста, мэм, — обратился к ней кассир. — Три доллара и двенадцать центов. Вот сдача с двадцати.

Дорис шагнула за бумажным пакетом.

Помедлив ровно столько, сколько нужно, я сказал:

— Разрешите? — и подняв ее пакет, поднес к машине.

— Поставь сзади, Дональд.

Я положил пакет на заднее сиденье и распахнул перед ней дверцу.

— Что ты собираешься делать, Дональд?

— Возвращаюсь в Сан-Франциско.

— Повидал человека, с которым хотел встретиться? — Да.

— Добился, чего ожидал?

— Нет.

— Садись, — сказала она.

— Я…

— Садись. Подвезу хоть на край города… только на этот раз не выскакивай.

Я залез в машину.

Короткая юбочка Дорис приподнялась чуть выше края чулок. Но сейчас моя соседка не собиралась ее поправлять.

Она вывела машину с площадки стоянки, и — уже на выезде — перед моими глазами мелькнула долговязая фигура парня, сидевшего вчера за рулем «форда». На сей раз он восседал в видавшем виды «плимуте».

Мы вписались в автомобильный поток. «Плимут» следовал через четыре машины от нас.

— Дональд, тебе одиноко, правда?

— Может быть.

— И тебе не хватает э-э… женского общества?

— Возможно.

— Ты едешь в Сан-Франциско, Дональд, и там снова попадешься. Ты хотел чего-то здесь? Чего ты хотел — найти работу в супермаркете?

— Возможно.

— И из-за того, что не получил, решил вернуться к прошлому… Едешь в Сан-Франциско — зачем?

— Там есть люди.

— Мужчина или женшина?

— Женщина.

— Молодая?

— Не очень.

— Симпатичная?

— Да.

— Знал ее до того?

— До чего?

— До того, как попал в беду.

— Возможно.

— Дональд, ты же знаешь, чем кончится. Тебе нужны деньги, вернешься к старым дружкам и не успеешь оглянуться, как снова попадешь туда.

— Куда?

— В Сан-Квентин. — Она окинула меня долгим пристальным взглядом.

Я молча понурил голову.

— Дональд, знаешь что?

— Что?

— Зайдем ко мне домой.

— Что? — встрепенулся я.

— Мне нужно с тобой поговорить, — заявила она. — Расспросить кое о чем. Кто знает, может быть, сумею помочь. Есть хочешь?

— Не очень.

— Но ты же голоден.

— Поесть не отказался бы.

— Слушай, у меня в холодильнике чудесная вырезка. Я приготовлю, а ты посидишь и немного расслабишься. Ты, по-моему, на взводе, и это меня беспокоит. Не такой уж ты конченый, чтобы опять возвращаться к старому.

— Ты ужасно много принимаешь на веру, — возразил я.

— Иногда нужно принимать на веру, особенно друг друга.

Я помолчал, глядя, как она ведет машину.

— А сегодня они нравятся, Дональд?

— Что?

— Мои ноги.

— Потрясающие ножки.

Дорис улыбнулась.

Мы молча ехали до самого дома. Она отыскала свободную площадку.

Краем глаза я увидел, как долговязый прижал свой «плимут» к обочине дороги, в полуквартале от нас.

Я вышел из машины, обошел кругом и распахнул дверцу перед девушкой.

Освободив колени из-под рулевого колеса, она соскользнула на землю.

— Возьми пакет с продуктами, Дональд.

— Слушаюсь, мэм.

— Дорис, — поправила она.

— Слушаюсь, Дорис.

Я взял пакет и захлопнул дверцу. Мы вошли в дом и поднялись на лифте.

Дорис направилась к квартире, вставила в дверь ключ и, войдя внутрь, сказала:

— Будь как дома, Дональд. Хочешь выпить?

— Пожалуй, нет.

— Немного рановато, — согласилась она. — Сейчас приготовлю тебе хороший бифштекс.

— Нет, — стал возражать я, — не надо. Я…

— Молчи, — приказала она. — Устраивайся поудобнее вот в этом кресле, а я примусь за бифштекс и буду с тобой разговаривать.

Я уселся в указанное мне удобное кресло.

Дорис расторопно передвигалась по квартире.

— Овощей много не получишь, — рассуждала она, — зато будет чертовски вкусный кусок мяса, хлеб с маслом, картофельные чипсы и кофе… Как больше нравится — с кровью, прожаренный?..

— С кровью.

— Хорошо, — одобрила она.

— А ты? — спросил я.

— Я только что позавтракала, не так давно… кроме того, слежу за фигурой.

— Я тоже, — сообщил я и прикусил язык.

Она рассмеялась, шутливо подбадривая меня:

— Валяй следи, Дональд. Я не возражаю.

Сунула в розетку вилку кофеварки, бросила мясо на решетку и, подойдя ко мне, села на подлокотник кресла.

— Ищешь себе дело, Дональд?

— Ищу.

— Может, сделаешь кое-что для меня?

— Что именно?

— Есть работа.

— С удовольствием.

— Правда, как бы сказать… несколько опасная.

— Ради тебя готов рискнуть.

— Дональд, да не отодвигайся от меня. Я не кусаюсь.

— Боюсь.

— Чего боишься?

— Боюсь, чего могу наделать.

— Чего ты можешь наделать?

— Не знаю.

— Дональд, тебе одиноко. Ты так долго был лишен женщин, что забыл, как с ними обращаться. Обними меня за талию. Ну… вот так.

Она взяла мою руку. Я обнял ее за талию. Глядя сверху на меня, Дорис улыбнулась. Я обнял покрепче. Она соскользнула с подлокотника кресла и, усевшись мне на колени, обвила рукой шею. Прижалась губами к моим. Медленно раскрыв губы, обмякла в моих объятиях.

Через минуту снова заговорила:

— Дональд, ты — прелесть. Теперь будь паинькой. Я — мигом. Надо посмотреть бифштекс.

Выскользнув из моих рук, пошла на кухню, взяла вилку с длинной ручкой, перевернула бифштекс на решетке, положила вилку на место и с затуманенным взглядом и томно раскрытыми губами вернулась ко мне.

В дверях зазвенел звонок.

На мгновение в глазах ее мелькнули неуверенность и испуг.

— Нет, о Боже, нет, — прошептала она.

Звонок повторился.

Дорис подбежала ко мне. Схватила за руку, поднимая с кресла.

— Скорее, Дональд, — шепнула она. — Спрячься в стенной шкаф. Побудь там. Всего несколько минут. Да скорее же!

Я изобразил тревогу.

— Муж? — спросил я.

— Нет-нет. Я не замужем, дурачок. Это… быстрей сюда.

Она подтолкнула меня к створке шкафа. Открыла ее. Шкаф был длинный, во всю стену. С одной стороны висела женская одежда, с другой — раскладушка.

Я спрятался среди одежды, и она прикрыла створку шкафа. Я услышал, как открылась дверь, и мужской голос спросил:

— Что поделываешь?

— Варю кофе, — смеясь, ответила Дорис.

Я расслышал, как он вошел и захлопнул за собой дверь. Шаги по комнате, потом мужской голос:

— Гляди-ка, кресло-то теплое.

— Конечно, теплое, — снова засмеялась она. — Сидела в нем. Я-то теплая, тебе ли не знать?

— Знаю, — обронил он.

Снова минутное молчание. Потом ленивый мужской голос:

— Как поживаешь, Дорис?

— Ездила вот за покупками.

— Что новенького?

— Пока ничего.

— Похоже, ждать осталось недолго.

— Ага.

Я слышал, как она ходит по кухне, до меня донесся аромат кофе. Стук чашки о блюдечко.

— Заметила, повысили вознаграждение?

— Какое вознаграждение?

— Вознаграждение свидетелю. Вчера — сто долларов. В сегодняшней газете — двести пятьдесят.

— О! — удивилась она.

Повисло долгое молчание. Наконец мужчина спросил:

— Так ты ничего не слыхала?

— Конечно нет, Дадд. Сразу бы сказала, если бы что новенькое было.

Снова молчание. Потом мужской голос:

— Опасаюсь этой проклятой страховой компании. Если они начнут совать нос куда не следует, испортят нам всю музыку.

— Думаешь, они продолжат расследование?

— Если что-то заподозрят, будут копаться до скончания века, — ответил он. — А времени у нас — в обрез. Корову надо доить, пока дает молоко. Что толку доить, когда оно кончится… Что у тебя, черт возьми, горит?

— Горит?

— Да. Похоже, воняет горелым мясом.

— О Боже мой! — воскликнула Дорис.

Я услышал ее быстрые шаги, потом мужской голос прорычал:

— Какого дьявола! Что все это значит?

Запах подгоревшего мяса проник даже в шкаф.

— Какого черта ты там делаешь? — требовал мужской голос.

— Совсем забыла, — начала оправдываться она. — Готовила бифштекс. Оставила на решетке и забыла, когда ты вошел.

— Для кого готовила?

— Есть захотела.

— Кого ты пробуешь одурачить?

— Никого. Готовила и все. Могу я, черт побери, в собственной квартире поджарить себе бифштекс?

Послышались шаги. Тяжелые, властные, грозные. Затем мужской голос произнес:

— Ладно, лапочка. Сейчас посмотрим. Погляжу сам, что тут у тебя происходит.

Раздался звук открывшейся и закрывшейся двери. Послышался голос Дорис:

— Не надо, Дадд, не надо!

Стук тела, ударившегося о стену, вероятно, он ее оттолкнул.

Шаги приблизились к шкафу, где я прятался.

Я распахнул створки шкафа и вышел наружу.

Направлявшийся к шкафу крупный мужчина остановился как вкопанный.

— Не меня ли ищете? — спросил я.

— Ты чертовски прав, тебя, — сказал он, надвигаясь всем корпусом.

Я не двигаясь смотрел на него.

— Дадд, не надо, — попросила Дорис. — Дадд, дай мне объяснить. *

С искаженным злобой лицом он уставился на меня. Я увидел поднятую руку, но не стал уклоняться. Все равно достанет следующим ударом. Принял удар.

Почувствовал, что валюсь на спину. Потолок пошел кругом, что-то стукнуло в затылок, и все померкло.

Когда я пришел в себя, в квартире все еще стоял запах горелого мяса. Дорис что-то быстро и испуганно тараторила. Слова доносились будто издалека. Я их различал, но смысл не доходил до моего сознания.

— Неужели не понимаешь, Дадд? Это как раз тот человек, какого мы ищем. Можно пустить его в дело. Я его нашла и хотела познакомиться поближе. Хотела убедиться, что подойдет, а потом передать тебе. А ты полез напролом и все испортил.

— Кто он? — резко выкрикнул Дадд. В его голосе все еще было недоверие.

— Откуда я знаю? Зовут Дональд, вот и все. Только что из Сан-Квентина. Приехал сюда поискать работу в супермаркете. Один из кассиров сидел вместе с ним, и Дональд надеялся, что тот поможет, но парень не захотел иметь с ним дела. Я видела, как он отшил Дональда. Тут появилась я и…

— Откуда знаешь, что он сидел в Сан-Квентине?

— Сидел, — заверила она. — Будь спокоен. Он отрицает, но, говорю тебе, никакого сомнения. Сидел, и на воле недавно. Соскучился по приличной компании.

— И такую компанию собиралась ты ему составить?

— Ладно. Если хочешь знать, я хотела помочь ему избавиться от одиночества.

— Уверен, это ты умеешь.

— Я намеревалась узнать о нем побольше и, если бы дела пошли хорошо, рассказала бы тебе.

— Почему думаешь, что он сидел в Сан-Квентине?

— По тому, как познакомились.

— Каким образом?

— Мою машину прижала на стоянке другая машина. Он закоротил зажигание и отвел ее с дороги. Думаю, он профессиональный угонщик. Держит в кармане кусок проволоки, чтобы напрямую включать зажигание.

Наступило долгое молчание. Потом мужчина сказал:

— Проклятье, никогда не лезь сама! Говорил тебе, что мозгами в нашем деле шевелю я. Ладно, иди намочи в холодной воде махровое полотенце. Попробуем привести парня в чувство.

Их голоса по-прежнему слышались как будто издалека. У меня было ощущение, словно они обсуждают предмет, не имеющий ко мне никакого отношения.

Послышался звук мужских шагов, на лоб капнула вода, потом на лицо легло ледяное полотенце. Кто-то расстегнул молнию на моих брюках, сдернул их вниз, поднял рубашку и положил мне на живот мокрое холодное полотенце.

Мышцы живота невольно напряглись. Судорожно вздохнув, я открыл глаза.

Надо мной, с любопытством разглядывая меня, наклонился здоровый малый.

— О’кей, — сказал он. — Порядок. Вставай.

Я предпринял пару безуспешных попыток подняться на ноги, и тогда он, нагнувшись, ухватил меня под мышки, посадил и, обхватив огромной ручищей, рывком поставил на ноги. Оглядев меня, он вдруг расхохотался.

— В чем дело? — спросил я.

— Сунь рубаху в штаны и застегни «молнию».

Он поднял полотенце, с которого капало на пол, и швырнул его через всю гостиную к двери ванной. Оно тяжело шлепнулось о натертый пол. Дорис поспешно подняла его, скрылась за дверью ванной комнаты и тут же вернулась, испуганно глядя на меня.

— Ты… ничего, Дональд?

— Не знаю, — делая усилие улыбнуться, ответил я.

— Не держи зла, — сказал мужчина. — Я — Дадли Бедфорд. А как тебя?

— Дональд.

— А фамилия?

— Лэм.

— Еще раз.

— Лэм.

— Л-э-м-б? — переспросил он.

— Лэм. — Я повторил по буквам: — Л-э-м[4].

Бедфорд на миг задумался, потом рассмеялся, откинув голову.

— Теперь дошло! — прорычал он. — Выходит, в бегах?

— Нет, — возмутился я. — Просто такая фамилия.

— Водительское удостоверение есть?

— Еще нет.

— Сколько времени на воле?

Я промолчал.

— Ну, — подтолкнул, он меня, — как давно на воле?

Я отвел глаза.

— Я не сидел.

— О’кей, о’кей, будь по-твоему. Тогда какого черта ты околачиваешься здесь?

— Не знаю, — сказал я. — Девушка предложила угостить бифштексом.

— Садись там, — приказал Бедфорд. — Будет разговор.

— Что тут говорить? Я не знал, что она замужем.

— Она не замужем, — возразил Бедфорд. — Ее хватит и на тебя, и на меня, и еще на полдюжины таких. Ни я ей не хозяин, ни она мне. Мы просто вместе работаем. Теперь вопрос: хочешь работать с нами?

— Нет, — ответил я.

— Что значит нет?

— Нет — значит нет.

— Ты же еще не знаешь, что тебе предлагают.

— Конечно, знаю.

— Откуда?

— Ты сказал.

— Что я сказал?

— Ты спросил, хочу ли я работать с вами двумя, и я сказал — нет.

— Понял, — протянул он. — Умник. Так, значит?

— Значит, так, — подтвердил я. — Я знаю, чего не хочу.

— Ладно, тогда чего ты хочешь?

— Хочу найти порядочную работу.

— Откуда ты знаешь, что мы предлагаем тебе непорядочную работу?

— Не с того бока подошел.

Он усмехнулся:

— Ладно. Подойдем с другого бока.

— Попробуй, — подзадорил я его.

— Знаешь, кто я?

— Нет. Ты сказал, что тебя зовут Бедфорд. Это все, что я знаю.

— Знаешь, как я сюда попал?

— Позвонил в дверь.

— Умник, — сказал он. — Большой умник! Черт возьми, ужасный умник! Можешь и схлопотать еще разок.

— Возможно.

— Для твоего сведения, — начал он, — я, как ни странно, хозяин машины, в которой ты вчера химичил. Я видел, как ты из нее вылезал и садился в машину вот к ней, к Дорис. Так уж получилось, что мы знакомы с Дорис. Вот я и явился выяснить, какого дьявола она позволяет всяким типам возиться в моей машине. Теперь, Дональд Лэм, твоя очередь. Поговорим?

— Что бы ты хотел узнать?

— Можешь говорить что угодно, — ответил Бедфорд. — Но на твоем месте и в твоем положении я бы завел речь о том, что не следовало бы мне сообщать в полицию, что ты орудовал в моей машине, что зачистил изоляцию, чтобы обойти замок зажигания. На всякий случай, если тебе неизвестно, хотя я думаю, что известно, объясняю: быть пойманным во время манипуляций в чужой машине — значит схлопотать статью. Про это я бы и потолковал.

Я искоса взглянул на Дорис. Она подмигнула мне.

— Ладно, — начал я. — Что я намеревался делать? Твоя машина мешала этой даме открыть дверцу ее машины и положить туда продукты.

— Отлично. Но достаточно было пройти в супермаркет и вызвать меня. Я бы сам подвинул машину.

— Не было времени.

— Выходит, вы чертовски торопились.

— Она торопилась.

— Не думаю, что такое объяснение меня устраивает.

— Это единственное объяснение.

После недолгих размышлений Бедфорд сказал:

— Знаешь, а, пожалуй, ты бы мне пригодился. Провернул бы для меня одно дельце, и мы были бы квиты. Ну как?

— Что за дельце?

— Требующее немного смелости, немного такта и немного осторожности. И после успешного завершения — никаких обязательств плюс сотня долларов в кармане. Устроит?

— Сотня долларов еще как устроит, — откликнулся я, — но вряд ли устроит работа.

— Почему?

— Похоже… — Я помялся.

— Похоже, что? — спросил он.

— Похоже, за это сам ты боишься взяться.

Бедфорд от души расхохотался.

— Не валяй дурака! — одернул он меня. — Я не боюсь никакой работы, просто для этой я не подхожу.

— Что за работа? — спросил я.

— Ну вот, наконец-то! Вроде дело подвигается.

Бедфорд полез в карман, вынул бумажник, достал сложенную газетную страницу и протянул мне.

Я увидел обведенное красным карандашом объявление. Объявление, в котором предлагалось двести пятьдесят долларов любому, кто был свидетелем дорожного происшествия на пересечении Седьмой и Главной улиц 13 августа в три тридцать пополудни.

— Ну и что? — спросил я.

Он сказал:

— Ты был свидетелем этого происшествия.

— Я?

— Совершенно верно.

Я покачал головой:

— И близко-то там не был. Я…

— Послушай, — оборвал он меня, — ты слишком много болтаешь, а следует слушать меня. Сиди тихо и слушай. Усек?

— Усек.

— Так-то лучше, — продолжал он. — Ты был тут, в Колинде. Шел по улице. Увидел аварию. Машина, большой «бьюик», которую вел мужчина, видно, не слишком внимательно следивший за дорогой, налетела на идущий впереди автомобиль. Легкий спортивный автомобиль, такой низенький и длинный, из тех, какие сейчас в моде. С красоткой за рулем. Марку машины точно не знаешь. От удара голова у красотки сильно дернулась назад. Вот и все, что ты видел. Красотка была в машине одна. Блондинка, лет двадцати шести. Ты ее хорошо разглядел, когда она вышла из машины. Девушка приятной наружности, нормально сложена, прилично одета, словом, цыпочка что надо! Они с мужчиной подошли друг к другу и предъявили водительские удостоверения. Ты пошел дальше. Ничего особо интересного. Авария, должно быть, несерьезная, да и сами они, видать, так считали, потому что, когда ты дошел до следующего перекрестка, обе машины проехали мимо. У «бьюика» был поврежден радиатор, из него капала вода. Вторая машина, кажется, не пострадала, если не считать вмятины сзади. Девушка, кажется, тоже не пострадала.

— Что значит «кажется»?

— Она выглядела и держалась вполне нормально.

— Я шел или ехал?

— Шел.

— Что я делал в Колинде?

— Что делал в Колинде? — переспросил он. — Я… я не знаю. Надо подумать.

— Давай думай.

Бедфорд обратился к девушке:

— Бумага есть?

Дорис открыла ящик стола и передала ему лист почтовой бумаги.

— Клей.

— Только универсальный.

— Ладно. Давай универсальный.

Она принесла клей.

Бедфорд вырезал объявление, наклеил на лист бумаги и сказал:

— Теперь нужен адрес.

— Он может остановиться в отеле «Перкинс», — подсказала Дорис.

— Хорошо, — согласился он. — Отель «Перкинс».

— Нужны деньги на расходы, — заметил я.

— Это не проблема… — небрежно кивнул он. — О’кей, теперь пиши, что скажу.

Я взял протянутую мне ручку.

— Садись здесь, за стол.

Я сел.

— Теперь пиши: «Меня зовут Дональд Лэм. Я видел упомянутое происшествие. Можете найти меня в отеле «Перкинс». Подпиши: «Дональд Лэм».

— Минуту, — возразил я. — А не влипну я в какую-нибудь неприятность?

— Нет, если будешь действовать в точности, как я говорю.

— И что будет потом?

— Кто-то вступит с тобой в контакт.

— А дальше?

— Ты выдашь ему историю с дорожным происшествием.

— Вот тут-то я и попадусь, — сказал я.

— Если попадешься, все кости переломаю, — пригрозил Бедфорд.

— Допустим, моя история не соответствует фактам?

— Тогда факты будут соответствовать твоей истории, — ухмыльнулся он. — Запомни все, что я тебе рассказал. Ты видел мужчину в большом «бьюике». Он выглядел немного усталым. Не следил за дорогой. Ехал в крайнем ряду. Хотел обойти машины, увидел, что не получается, и вернулся в прежний ряд, но ехал быстрее передних машин. На перекрестке Седьмой и Главной улиц — светофор. Он переключился на красный. Впереди идущие машины затормозили и встали. У того мужчины оказалась запоздалая реакция, и он врезался в переднюю машину. А теперь, что тебе особенно бросилось в глаза? Ты видел, как девушка от удара дернула головой. Очень, очень сильно дернула. Ты на какое-то время остановился и увидел, как транспорт медленно объезжает обе машины, как из одной вышел мужчина, из другой — девушка, как они обменялись адресами из водительских удостоверений, как мужчина прошел вперед, оценивая повреждение — из радиатора капала вода. Потом они с девушкой вернулись в свои машины. Ты пошел дальше.

— Где я стоял? — спросил я. — Они захотят знать точное место.

— Давай подписывай. Покажу тебе точное место.

— А как письмо отправить? — поинтересовался я.

— Я сам позабочусь, — ответил он. — Ну, давай же! Сейчас пойдем на улицу и я покажу тебе точное место, где ты стоял и где случилось то происшествие. Потом отправимся в отель «Перкинс». Закажу тебе номер с ванной… Из одежды что-нибудь имеется?

— Нет.

— Ладно, получишь бритву, зубную щетку и что-нибудь из чистого белья. Будешь находиться в номере.

— Как долго?

— Пока не скажу, что можешь съезжать.

— А сходить поесть и…

— Да, черт побери, конечно, — сказал он. — Можешь сходить поесть. Можешь побродить по городу. Можешь зайти к Дорис, если хочешь. Но держи связь с отелем. Каждый час или около того появляйся там и интересуйся, не было ли звонков.

— А когда позвонят, что?

— Ты видел происшествие.

— Кому я должен это сообщить?

— Любому, кто спросит.

— И что я с этого имею?

— Во-первых, забудем, что ты шуровал в моей машине, — начал перечислять Бедфорд. — Во-вторых, ты получаешь оплаченный номер в отеле и вот тебе на расходы. — Вынув из кармана пачку банкнотов, он вручил мне две — двадцатку и десятку. — Когда кончишь дело, — добавил он, — получишь сотню зеленых.

— А как насчет двухсот пятидесяти долларов, упомянутых в объявлении?

— Эти не получишь.

— А кто получит?

— Не ты. А теперь хватит трепаться. Разводить церемонии нет времени. Или соглашаешься, или я снимаю трубку, звоню фараонам, говорю, что поймал малого, который вчера шуровал в моей машине, и даю показание, что ты зачистил изоляцию и закоротил зажигание.

— Подпишу, — сдался я.

— Так-то лучше, — обрадовался он. — Ставь подпись вот здесь.

Я подписался.

Он сложил бумагу и положил в карман.

— Пошли. Покажу, где ты стоял во время аварии.

Глава 3

Бедфорд провел меня до Главной улицы, потом мы дошли до квартала между Седьмой и Восьмой.

— Авария произошла вон там, у перекрестка, — показал он.

Я остановился, чтобы посмотреть на перекресток.

— Нет-нет, — предупредил Бедфорд, — гляди на ходу. Не останавливайся. Дойдем до угла, перейдем улицу, потом свернем налево и пойдем в направлении Шестой улицы. Остановимся у витрины, повернем обратно и вернемся на угол Седьмой и Главной, снова перейдем улицу и двинемся к отелю «Перкинс». Так что у тебя будет возможность разглядеть все. Теперь запомни — перед машиной, которую стукнули, было еще две или три. Ты не помнишь точно, но уверен, что та, которую стукнули, не стояла под светофором. Ты заметил машину, которую вел Холгейт, хотя, конечно, тогда ты его не знал, но он явно проявлял нетерпение, вывернул влево, пытаясь обойти передние машины. Но почему-то передумал. Видно, Холгейт понял, что не удастся, — ты точно не знаешь — и вернулся в крайний ряд, но ехал довольно быстро. На перекрестке зажегся красный, весь ряд остановился и…

— Насколько помню, — перебил я его, — сначала был желтый. Самая передняя машина успевала проскочить, но водитель предпочел затормозить.

Бедфорд, словно дрессировщик умную собаку, одобрительно потрепал меня по плечу.

— Дональд, — сказал он, — а ты малый ничего. Молодчина! Давай рассказывай дальше.

— Ну, — продолжал я, — всем пришлось тормознуть, но «бьюик», который вел, как я теперь знаю, парень, которого зовут Холгейт, двигался и не остановился, пока до передней машины не осталось всего три-четыре фута, и тогда, видимо, впервые, он заметил, что передние машины встали. Он так ударил по тормозам, что я услыхал, как коротко визгнула резина, а уж потом послышался удар.

— И что дальше?

— Остальные машины уехали, а эти две остались. Девица из спортивного автомобиля, которую стукнули, вышла наружу, потирая шею. Выглядела она несколько очумевшей. Сначала шагнула вперед, потом повернулась и пошла назад, к шедшему навстречу Холгейту. Они с минуту постояли, предъявили друг другу водительские удостоверения, обменялись адресами, потом девица села в автомобиль и укатила. Холгейт осмотрел переднюю часть своей машины — из радиатора текла вода, покачал головой, сел за руль и, кажется, очень удивился, что она вообще завелась, и тоже уехал. Думаю, все продолжалось не дольше минуты — светофор переключился всего раз или два.

Мы дошли до угла и стали ждать зеленый свет.

— Прекрасно, — одобрил Дадд. — Теперь вот что — если столкнувшиеся машины были третьей и четвертой от перекрестка, то машина, которую стукнули, стояла…

— Насколько помню, как раз напротив входа в кинотеатр, — показал я.

— А другая?

— Ну а другая, естественно, футах в пятнадцати сзади, как раз на длину машины.

— Ты слышал звук удара?

— Я слышал стук, но на улице было шумно, и для такой аварии стук был необычно тихим. Думаю, из-за того, что удар был не лобовой — одна машина ткнулась в задний бампер другой.

— Привлекло внимание?

— Несколько человек оглянулись, но не остановились.

— А ты?

— Ну, я постоял, пока не увидел, что мужчина уезжает.

— Зачем?

— Зачем он уезжает?

— Нет, зачем ты стоял там?

— Не знаю. Наверное, просто из любопытства. Да и девица довольно хорошенькая. Подумал еще, все ли у нее в порядке? Уж очень сильно она дернула головой, когда стукнулась машина. Наверное, ехала расслабившись.

Мы перешли на противоположную сторону улицы. Дадли Бедфорд сказал:

— Вот что, Лэм, дальше пойдем поврозь. Двинемся в обратном направлении. Дойдем до кинотеатра, остановимся. Посмотрим, что за фильм идет.

Мы пересекли перекресток и пошли обратно по Главной улице. Остановились у входа в кинотеатр, посмотрели афиши. Бедфорд тихо спросил:

— Все запомнил?

— Можешь не сомневаться, — заверил я его. — Происшествие я видел. Тринадцатого августа, часа в три-четыре.

Он похлопал меня по спине.

— Дональд, — с чувством произнес он, — ты славный парень! Теперь пошли в «Перкинс», тут всего полтора квартала. Пожалуй, отель из лучших в нашем городе… Через час может быть звонок, так что будь на месте.

— А потом? — спросил я.

— После звонка, — ответил он, — ты захочешь съездить поговорить к тому человеку.

— Откуда позвонят? Из какой-нибудь страховой компании? — невинно спросил я. — Или адвокат, или…

— Нет, — отрезал Бедфорд, но передумал. — А ладно, все равно потом узнаешь. Тебе позвонит человек по имени Картер Дж. Холгейт. Он занимается скупкой земельных участков под застройку. У него есть партнер, Крис Мэкстон. Эти парни, Холгейт и Мэкстон, работают с большим размахом.

— Как же, — сказал я, — много раз встречал название фирмы. Это…

— Верно. Застройка земельных участков, — подтвердил Бедфорд. — Вон один из их грузовиков. Перевозят собственный лес, закупают целыми вагонами.

Я поглядел вслед прогромыхавшему мимо грузовику с надписью «Холгейт и Мэкстон» на борту.

— Строят что-то поблизости?

— В данный момент застраивают участок в трех милях от Колинды, — ответил Бедфорд, беря меня под руку и ускоряя шаг. — Лучше не надо, чтобы нас видели в этих краях вместе, — пояснил он.

Еле поспевая за ним, я шел следом.

— Извини, что врезал тебе, — вспомнил он вдруг. — Не удержался.

— Ладно уж.

— Надеюсь, не слишком сильно.

— Не слишком, — сказал я. — Думаю, я вырубился не больше чем минут на пятнадцать — двадцать.

— Черт, не больше чем на полторы-две минуты, — успокоил меня Бедфорд. — Поверь мне, я очень сожалею.

— Да ладно.

— Не держи зла. За мной не пропадет.

— Ладно тебе.

— А теперь насчет Дорис. Я разозлился, но это ни-' чего не значит. Я не собираюсь огораживать ее забором. Напротив, хочу, чтобы вы с Дорис подружились.

Тебе не к кому приткнуться и… словом, действуй, как только кончишь с этим делом. Можешь бывать у нее когда угодно. Меня, возможно, несколько дней не будет в городе.

— Сколько мне оставаться в отеле «Перкинс»?

— Пока не позвонит Холгейт.

— А потом?

— Потом съездишь к нему. Поговоришь. Расскажешь о происшествии.

— Это он предложил вознаграждение свидетелю?

— Слушай, Дональд, много спрашиваешь. Ты здесь не для вопросов. От тебя требуются факты.

— О’кей, — сказал я.

— Можешь переночевать в отеле и остаться еще на день… Ну-у почему бы тебе не сбегать повидаться с Дорис? Ты ей нравишься, и она милая крошка. Она скажет, что у меня будет для тебя потом. Главное, я хочу, чтобы ты не терял со мной связь, не то чтобы у меня куча монет, но постараюсь подыскать тебе что-нибудь по силам.

— Отлично, — обрадовался я.

Мы дошли до отеля «Перкинс».

Бедфорд вручил мне сотню долларов.

— Ладно, Лэм, — сказал он. — Теперь все зависит от тебя. Это дополнительно на расходы. По окончании получишь еще сотню. Ты мне нравишься. — Похлопав еще раз меня по спине, он зашагал прочь.

Портье окинул меня оценивающим взглядом.

— Добрый день. Моя фамилия Лэм, — представился я. — Приехал сюда по делу, но задерживаюсь дольше, чем предполагал. Более того, в ближайшее время вряд ли увижу своего партнера. Требуется хороший номер с ванной. Нужно, чтобы до меня легко могли дозвониться. Багажа с собой нет. — Я достал из кармана несколько купюр.

— Хорошо, мистер Лэм, — ответил он после короткого раздумья. — Будьте добры, запишитесь в книге регистрации.

У нашего агентства в Сан-Франциско был партнер, изредка мы оказывали друг другу услуги. Я записал в книгу свою фамилию и адрес его офиса в Сан-Франциско. Проследовал за коридорным в номер, дал на чай, сбросил ботинки и блаженно растянулся на кровати.

Не прошло и часа, как зазвонил телефон.

Я взял трубку.

— Мистер Лэм? — спросил мужской голос.

— Совершенно верно.

— С вами говорит Картер. Холгейт, фирма «Холгейт и Мэкстон».

— О, слушаю вас, мистер Холгейт.

— Насколько я понимаю, вы были свидетелем происшествия на пересечении Седьмой и Главной улиц во второй половине дня 13 августа.

— Верно, мистер Холгейт, был. Не знаю, как вам стало известно о…

— Мне бы хотелось с вами поговорить.

— Ладно, я буду здесь…

— Послушайте, мистер Лэм, в данный момент я не могу отлучиться, но мог бы прислать за вами машину. Вы подъедете на несколько минут ко мне, а потом вас отвезут обратно в отель. Что скажете?

— Вполне устроит, — ответил я.

— Хорошо. Машина будет через двадцать минут, возможно, через пятнадцать.

— Буду ждать в холле, — сказал я. — Можете описать мне водителя?

— Это будет не мужчина, а женщина, моя секретарша, — ответил Холгейт. — Ее зовут Лоррен Роббинс. Рыженькая, ей… нет, о возрасте лучше не говорить, потому что она сидит напротив меня.

Взглянув на часы, я сказал:

— Ровно через пятнадцать минут буду ждать в дверях отеля, у выхода на Главную улицу.

— Прекрасно, — ответил он. — Запомните, как ее зовут. Лоррен Роббинс.

— Не забуду.

Я привел себя в порядок и, выждав десять минут, спустился на лифте в холл, кивнул портье и, выйдя на улицу, быстро зашагал прочь. У портье наверняка создалось впечатление, что я куда-то торопливо ушел, а я не спеша вернулся к отелю и встал в стороне от вращающейся двери, чтобы меня не видел портье.

Она подъехала через две минуты в большом сверкающем «кадиллаке», с которым легко управлялась, как с детской коляской.

Небрежным движением руки, не сбавляя скорость, бросила машину к обочине дороги. Притормозив, передвинулась на другую сторону водительского сиденья и, увидев меня, открыла дверцу.

Девочка — закачаешься.

Задержавшись на краешке сиденья, приготовилась выйти. Юбочка чуть вздернута. Живое, смышленое личико. Встретив мой взгляд, улыбнулась и вернулась на место. Я направился к ее автомобилю.

— Ну и видик у меня! — воскликнула она. — Эти модные юбки плохо ведут себя в современных низких машинах… Хотя погодите минутку. Сначала разберемся. Вы Дональд Лэм?

— Дональд Лэм.

— Я — Лоррен Роббинс. Если готовы, поехали.

— Готов, — сказал я, забираясь в автомобиль и захлопывая дверцу.

Быстро взглянув в зеркало заднего обзора, девушка включила сигнал левого поворота, посмотрела еще раз для верности назад и стремительно влилась в поток машин.

Лавируя в плотном потоке транспорта, благополучно проскочила пересечение с Седьмой улицей.

— Живете здесь? — спросила она.

— Не постоянно, — ответил я. — Бываю наездами.

— Значит, видели аварию?

— Видел.

Она предупредила:

— Мистер Холгейт просил меня застенографировать все, что вы расскажете.

— Прямо сейчас? — удивился я.

— Боже упаси, нет. Сейчас я веду машину. Потом, когда будете разговаривать вдвоем.

— Не возражаю.

— Чем занимаетесь, мистер Лэм?

— Всем, что придет на ум, — ответил я.

— Я не об этом, — рассмеялась она. — Я имею в виду вашу профессию.

— В данный момент я, как бы сказать, на распутье.

— А-а.

Моя собеседница включила сигнал правого поворота, плавно свернула на Первую улицу и нажала на газ.

Она так ловко управляла машиной, что, казалось, будто совсем не нуждалась в тормозах — просто предвидела просветы между машинами, прежде чем они возникали. Когда просветы появлялись, она проскальзывала в них, лишь чуть сбавляя скорость. Это был высший класс.

— Вы секретарь мистера Холгейта?

— Его и мистера Мэкстона. Они партнеры. Недвижимость, застройка участков.

— Наверное, большая переписка? — поинтересовался я.

— Переписка, — подтвердила она, — звонки, контракты, опционы, квитанции, начисление процентов, расчеты платежей при продаже в рассрочку, разные поручения, изредка реклама.

— Большая тут застройка? — спросил я.

— Порядочная, — ответила она. — В данный момент все заняты почти полностью, и это обычное явление. Сегодня работаешь на полную катушку, завтра наполовину больше, а на следующий день тянешь за двоих. Мне нравится.

— Похоже, у вас хорошо получается.

Метнув на меня быстрый взгляд, она разоткровенничалась:

— Стараюсь все делать хорошо. По-моему, все зависит от тебя самой… и от хозяев. Этот мир стоит на конкуренции. Если не умеешь — далеко не пойдешь. Взялась за дело — добивайся в нем совершенства. Таков мой девиз.

— Недурная философия, — одобрил я.

— Спасибо, — сказала она. — Мне нравится.

Крутанув баранку влево, потом вправо, девушка въехала на полукруглую подъездную дорожку и остановилась перед типичным административным зданием. Тут и был их офис.

— Приехали.

Огромная вывеска гласила: «Холгейт и Мэкстон. Застройка участков». Ниже было написано крупными красными буквами с зеленой окантовкой: «Жилой квартал Бризмор-Террас».

Выйдя из автомобиля, я на мгновение задержался, делая вид, что любуюсь окрестностями. На самом деле я хотел проверить, нет ли того малого, что намедни сидел у меня на хвосте.

Никого не было.

На площадке под знаком «Стоянка автотранспорта» припарковано полдюжины машин. В двух-трех местах агенты фирмы показывают потенциальным покупателям планы участков. Метрах в двухстах, выше на склоне холма, виднелись три-четыре группы людей, разглядывающих сверху земельные участки.

Здание фирмы было сооружено из причудливых островерхих разборных конструкций, скорее всего, доставленных на стройку по частям и собранных на месте.

Лоррен Роббинс вышла из левой дверцы и, обойдя автомобиль, приблизилась ко мне.

— Как по-вашему?

— Совсем неплохо, — заметил я. — Отличное местечко.

— Самая лучшая загородная площадка под застройку во всей округе, — с гордостью заявила она. — Обидно, что кому-то долго не хотелось с ней расставаться, когда здесь такой спрос на жилье. Вы не поверите — владелец земли, из тех, кто только и умеет орудовать вилами да лопатой, пятьдесят лет держал землю под пастбищем.

— Хотите сказать, что никто не предлагал ему…

— Конечно предлагали, — ответила она, — но он и слышать не желал. Мне, говорил он, досталась земля с молочной фермой и, черт подери, молочной фермой останется! Будь я проклят, хозяин я, в конце концов, или нет? — Лоррен весьма комично передразнила упрямого старика.

— Наверное, — предположил я, — он умер.

— Да, умер, и, когда наследники при начислении налога на наследство узнали, сколько стоит их земля, они сломя голову кинулись искать нашу фирму «Хол-гейт и Мэкстон». Вообще-то они связывались с тремя разными фирмами. Но наши условия оказались самыми выгодными. Пошли в офис?

— Здесь так красиво, что…

— Мистер Холгейт вас ждет. Специально зарезервировал время.

Я улыбнулся и сказал:

— Тогда пошли.

Она провела меня в приемную, увешанную снимками и картами-схемами. В помещении стояло полдюжины письменных столов, за тремя агенты завершали сделки, выдавали расписки, принимали чеки.

Справа на двери в кабинет была прикреплена табличка: «Кристофер Мэкстон». На двери слева: «Картер Дж. Холгейт».

В глубине приемной находились три столика с пишущими машинками, несколько телефонов и шкафчиков с картотеками. На машинке стучала хорошенькая брюнетка.

— Моя помощница, — бросила через плечо Лоррен, направляясь к кабинету Холгейта.

Помощница, глядя на нас большими выразительными черными глазами, улыбнулась ярко накрашенным ртом, обнажив ослепительно белые зубы. Встала и подошла к нам.

Длинные ноги, высокая статная фигура — она вполне могла бы получить первый приз на каком-нибудь конкурсе красоты.

— Это… — начала было она.

— К мистеру Холгейту, — оборвала ее Лоррен. — Нас ждут.

Без стука открыла дверь. Брюнетка продолжала улыбаться мне вслед, но сияние глаз уже угасло.

Кабинет Холгейта представлял собой просторное, роскошно отделанное помещение с длинным столом, на столешнице которого размещался изготовленный из папье-маше макет разбитой на участки холмистой местности с ниточками дорог и зеленью газонов. Тут и там были разбросаны игрушечные деревца. На участках стояли модели домиков, которые можно переставлять с места на место. Красные черепичные крыши сияли под имитирующим солнце, подвешенным под потолком мощным прожектором.

Огромный письменный стол Холгейта был завален всякими безделушками и небрежно разбросанными документами.

Сам Холгейт — крупный мужчина лет под пятьдесят, с ослепительной улыбкой и внимательным взглядом серых глаз, с несколько медлительной речью и непринужденными манерами преуспевающего делового человека, — встав из-за стола, протянул мне руку.

И манерами, и одеждой он был похож на техасца. Ковбойские штаны и сапоги. Ростом около шести футов и двух дюймов. Готов по малейшему поводу расплыться в широкой улыбке.

— Приветствую вас, мистер Лэм, как поживаете? Очень любезно с вашей стороны приехать к нам. Присаживайтесь, пожалуйста.

Коротко подстриженные седые усы придавали рту энергичные очертания.

Пожимая ему руку, я ответил, что рад возможности с ним познакомиться, что у него замечательные участки под застройку и что, похоже, они будут пользоваться большим успехом.

— Ничуть не сомневаюсь, — подтвердил Холгейт. — В этих местах у нас одни из самых лучших участков. Но мы предлагаем нечто большее, мистер Лэм. Мы даем возможность людям делать деньги. Мы выгодно купили эту землю и выгодно продаем. Делимся потенциальными прибылями со своими клиентами. Не скрываю — люблю работать оперативно. Не люблю, когда продажа готовых участков тянется до бесконечности — неделю, две, порой месяц. Это не по мне. Я покупаю недвижимость, а потом делюсь частью потенциальной прибыли с покупателями, чтобы самому побыстрее перейти на новое место. Все нераспроданные участки продаю сразу одной финансовой компании, а сам перебираюсь куда-, нибудь еще. В этом случае прибыль бывает ниже, но оборот капитала много выше. Я… Проклятье, мистер Лэм! Похоже, я собираюсь продать вам участок. Нет… хотя если бы вы действительно решили вложить деньги в один из них, это был бы самый быстрый и надежный способ удвоить, утроить, а то и учетверить ваш капитал. Ну вот, я опять уселся на своего любимого конька, а мне надо поговорить с вами о том происшествии.

— О, разумеется, — согласился я.

— Не могли бы вы рассказать мне, что вы видели, мистер Лэм?

Я начал:

— Значит, так, это было приблизительно в половине четвертого пополудни 13 августа.

Холгейт кивнул Лоррен Роббинс. Она села, взяла со стола блокнот для стенограмм, и ручка запорхала по странице.

— Надеюсь, вы не возражаете, — сказал Холгейт, — мой секретарь для надежности кое-что записывает. Столько дел, что я стараюсь все записывать, иначе забываю… Память уже не та, что раньше. А как у вас с памятью?

— Кажется, в порядке, — ответил я.

— Как и положено, — заметил он. — Вы молоды. Так на чем мы остановились?

— На половине четвертого пополудни 13 августа, — подсказала Лоррен.

— Ах да. Прошу, продолжайте, мистер Лэм.

Я продолжил:

— Я шел по западной стороне Главной улицы, приближаясь к пересечению Седьмой и Главной улиц. На восточной стороне в северном направлении двигалась вереница машин. Кажется, четыре или пять… Скорее всего, четыре. Так вот, я заметил перекресток, потому что собирался перейти направо, на восточную сторону Главной улицы, и стал следить за светофором. Светофор переключился с зеленого на желтый. Ближайшая к перекрестку машина вполне могла бы проехать, но водитеь резко затормозил. Шедшая сзади машина чуть с ним не столкнулась. В следующей машине сидела молодая женщина — довольно привлекательная… Погодите. Думаю, это была следующая машина. Возможно, от нее до перекрестка было три машины, но, как мне представляется теперь, их было всего две. — Я закрыл глаза, как бы пытаясь воссоздать картину происшедшего.

— Так-так, продолжайте, — попросил Холгейт.

— Это был легкий автомобиль. Не знаю, отечественной марки или иностранной. Спортивного типа, с опущенным верхом. Я запомнил потому, что видел девушку, когда ее ударило, то есть, когда столкнулись обе машины. Я заметил, как у нее дернулась назад шея… то есть голова.

— Так-так, продолжайте, — повторил Холгейт.

— Та, что позади, была большая машина, — продолжал я. — Ну, скажем, не самая большая, однако вполне приличных размеров, помнится, был «бьюик», большой, и… в общем, мужчина вовремя не затормозил. Он ехал в левом ряду, видно, хотел пойти на обгон, потому что когда я увидел его впервые, он сворачивал вправо, чтобы попасть в ряд и…

— Так, так, так, — закивал Холгейт. — Дальше, разглядели ли вы его достаточно хорошо, чтобы потом без труда узнать?

Я покачал головой:

— Тогда нет.

Он слегка помрачнел.

— Во время инцидента, — добавил я, — он вышел из машины.

— И вы тогда его узнали?

— В то время я не знал, кто он, но теперь знаю. Этим человеком были вы.

Он расплылся в улыбке:

— И кто, вы говорите, был виноват?

— Господи, да здесь не может быть никакого сомнения! — воскликнул я. — Я сожалею, мистер Холгейт, и мне очень не хотелось бы свидетельствовать против вас, но вина полностью лежит на вас. Вы врезались в задний бампер автомобиля. Утверждаю, врезались вы. Нажали на тормоза, когда оставалось всего три-четыре фута. Это немного смягчило удар… даже удивительно, как мало было шума. Но тем не менее вы стукнули ту легкую машину достаточно сильно, чтобы… м-м-м, словом, я видел, как у девушки дернулась голова.

— Так-так, и что было дальше?

— Она вышла из машины, вы вышли из машины, очевидно, показали друг другу водительские удостоверения, записали данные.

— Как держалась молодая женщина, выйдя из машины?

— Похоже, была ошеломлена, — сказал я. — Держалась рукой за шею. Даже потом, когда вы показали свое водительское удостоверение, а она записывала, видимо, ваш адрес, она продолжала потирать шею левой рукой.

— Что потом?

— Потом она села в машину и уехала.

— Вы помните, где точно произошла авария?

— Конечно. На восточной стороне Главной улицы, не доезжая пересечения с Седьмой улицей. Как раз напротив входа в кинотеатр.

Холгейт сказал:

— Мистер Лэм, у меня к вам просьба.

— Какая?

— Хочу, чтобы вы дали письменные показания под присягой.

— Что ж, не возражаю, — сразу согласился я.

Не скрывая радости, Холгейт обратился к секретарше:

— Набросай-ка поскорее, Лоррен. Поточнее, сделай слово в слово.

Девушка, кивнув, встала и направилась к двери.

Когда захлопнулась дверь, я заметил:

— Удивительная женщина.

— Одна из самых знающих и энергичных секретарей, какие у меня были, — ответил Холгейт. — Именно такие мне нужны.

— К тому же одна из самых красивых, — отметил я. — Да и ее помощница совсем недурна.

— Витрина, мистер Лэм, — ухмыльнулся Холгейт. — Приходится держать красавиц. Доводилось ли вам когда-нибудь покупать дом?

— Насколько помню, нет.

— Что ж, всему приходит свое время, Дональд. Хотите хорошо вложить деньги — покупайте участок здесь. Как вы понимаете, я не могу предложить вам деньги за ваши свидетельские показания. В этом случае они потеряют силу. Но я мог бы кое-что подсказать и… Что я говорю? Никак не могу отделаться от привычки расхваливать свой товар. Так о чем мы говорили, Дональд?

— О секретаршах.

— Ах да, — вспомнил он. — Знаете, вы не видели еще одну. Потрясающая блондинка!

— Значит, у вас их три?

— У Лоррен — две помощницы. Одна сегодня выходная… Но вот что я собирался сказать, Дональд, если вы договорились с агентом о покупке дома и пришли оформлять бумаги у секретарей, а вас встречает брюзжащая уродина, у вас пропадет всякое желание иметь с ними дело. Я ценю красоту. Двое из моих девушек выиграли конкурсы красоты. Они уже сами по себе довольно привлекательны, а я к тому же прошу их быть благожелательнее, приветливее. Идти клиенту навстречу. Это мой девиз. На этом мы строим всю свою работу. С того момента, как клиент впервые появляется у нас, мы стараемся поддержать в нем ощущение собственной значительности, настроить его должным образом… Посмотрите, например, как наши девушки выходят из машины. Не знаю, видели ли вы когда-нибудь хоть один из тех фильмов, что демонстрируют молодым женщинам, как надо благопристойно выходить из машины: изящно, как подобает леди — к черту эту чепуху! У нас они, выходя из машины, должны делать как раз наоборот. Мы показываем им на пленке, как надо выходить, — это когда они имеют дело с мужчинами. Если имеют дело с женщинами, ситуация, разумеется, другая.

— А если семейная пара? — спросил я.

— В этом случае им приходится работать собственными мозгами, догадываться, кто в семье главный, кто будет ставить свою подпись на нужной строчке. Знаете, Дональд, до чего же забавна психология мужчин. Бывая на пляже, они видят женские ножки целиком, и ножек масса. Но они смотрят, и только. Но стоит им лишь увидеть выходящую из машины девицу, если это выглядит непроизвольно, увидеть мельком, знаете ли, всего на миг, — и не в купальнике, а только краешек приоткрытой плоти — и мужчина сходит с ума. Он думает, что видел нечто! А возьмите женщин. Вдумайтесь в их психологию. Когда на них чулки и юбка и вы вдруг заглядываете за кромку чулка, они считают это большой наглостью с вашей стороны, а уж если дело доходит до трусиков, — ужас, упаси Боже! Это их святая святых. Однако стоит назвать юбочку спортивной и сшить трусики из той же ткани, что и юбочка, — и что тогда? Они свободно сбрасывают юбку и расхаживают в трусиках лишь потому, что они сшиты из той же ткани, что и юбка. Для меня это непостижимо! Женская психология такова, что… Но, черт побери, Дональд! Я ее использую. Я использую все. Любую психологию, чтобы только продать. A-а, готово…

Разговор оборвался. Лоррен Роббинс вручила мне два экземпляра документа и передала копию Холгейту.

Машинопись была идеальной — аккуратные ровные литеры новейшей электрической пишущей машинки. Прямо как из типографии. Ни подчисток, ни вычеркиваний, ни малейшей небрежности. И изложено слово в слово, как я говорил.

— Есть ли замечания? — спросил Холгейт.

— Абсолютно никаких, — сказал я.

Он передал мне авторучку.

Я поставил подпись.

— Не возражаете против присяги? — спросил он. — Чтобы было как полагается.

— Абсолютно не возражаю.

Он взглянул на Лоррен Роббинс. Лоррен произнесла:

— Поднимите правую руку, мистер Лэм.

Я поднял правую руку.

— Вы торжественно клянетесь, что записанное в только что подписанных вами свидетельских показаниях соответствует истине? Да поможет вам Бог!

— Клянусь.

В левой руке она держала наготове нотариальную печать, одну из тех карманных никелированных штуковин, которую, выезжая на вызов, можно сунуть в кошелек.

Подвинув к себе документ, Лоррен в том месте, где было напечатано: «Подписано под присягой в моем присутствии октября пятого дня», поставила свою подпись — на месте государственного нотариуса, оттиснула печать и вручила документ Холгейту.

Взглянув на бумагу, Холгейт кивнул, встал из-за стола и протянул мне руку для пожатия, давая понять, что разговор окончен.

— Большое вам спасибо, мистер Лэм. Как замечательно, что граждане готовы добровольно сообщать о дорожных происшествиях, свидетелями которых они были. Лоррен отвезет вас обратно в отель, если только вы не хотите посмотреть наши участки. В таком случае она готова пройти с вами и…

— Как-нибудь в другой раз, — прервал я его. — Как вам сказать… в данный момент я не расположен делать инвестиции. Нет свободных капиталов.

Он сочувственно пощелкал языком:

— Плохо. Правда, так всегда бывает. Сколько раз появляется возможность сделать вложения в абсолютно надежное дело, а свободных денег под рукой не оказывается. Мы бы взяли совсем небольшой аванс, мистер Лэм, и…

Я решительно затряс головой.

— О’кей, о’кей. Не настаиваю. Просто я хотел из чувства признательности предложить вам прибыльную сделку и, конечно, на законных основаниях. Лоррен, отвези его, пожалуйста, в отель… Да, одну минутку, Дональд. Кажется, на свидетельских показаниях нет вашего адреса.

— Он имеется в книге регистрации отеля, — сказал я.

— Все-таки дайте его мне, я запишу прямо на этих показаниях. Где вас можно найти?

Я дал ему адрес в Сан-Франциско.

Холгейт вышел из^1за стола, положил мне на левое плечо большую сильную руку и, сжав мою правую руку, горячо затряс ее.

— Спасибо, Дональд. Огромное спасибо. Если заинтересуетесь недвижимостью, я в любое время к вашим услугам. Знаете, что я сделаю? Я не буду подсказывать вам, какой участок лучше, а просто придержу самый лучший, так что если надумаете обзавестись собственным домом… скажем, в ближайший месяц, просто дайте мне знать.

— Давайте внесем ясность, мистер Холгейт, — напомнил я ему. — Авария произошла по вашей вине.

— Я это знаю. Вина — на мне, — согласился он. — Виноват я. Надеюсь, бедная девушка не сильно пострадала.

— Я тоже надеюсь. Красивая девушка.

— У вас глаз наметанный, не так ли, Дональд?

Глядя на Лоррен, я подтвердил:

— Не спорю.

Холгейт рассмеялся и велел:

— Лоррен, отвези его в отель.

Она с улыбкой спросила:

— Готовы, мистер Лэм?

— Готов, — ответил я.

Мы подошли к автомобилю. Я направился к левой дверце, чтобы открыть перед ней, но Лоррен, распахнув правую дверцу, прыгнула на сиденье и проскользнула на водительское место.

Я уселся рядом, захлопнул дверцу. Она стройной ножкой выжала газ, и мы выехали на полукружье подъездной дорожки.

— Как вам понравился мистер Холгейт?

— Очень.

— Замечательный человек. С ним так хорошо работать.

— А как мистер Мэкстон? — спросил я.

Полусекундное молчание можно было объяснить тем, что она подъезжала к перекрестку. А может быть, еще чем?

— Он тоже.

— Вы, должно быть, довольны работой.

— Очень довольна.

— Вам она действительно нравится?^

— Не то слово.

— Нравится все время быть в действии?

— Действовать, значит, жить, — горячо откликнулась она. — Безделье — смерть. Губит рутина. Я люблю разнообразие жизни. Чтобы каждый день, каждую минуту возникало что-нибудь новое, чтобы я могла показать себя как личность, проявить инициативу, использовать свой ум.

— Думаю, у тебя получается, — заметил я.

— Спасибо, Дональд. Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертовски славный парень?

— Холгейт говорил, — ответил я. — Но думаю, что ему страшно хотелось продать мне земельный участок.

Лоррен от души расхохоталась:

— Дональд, ты говоришь ужасные вещи! Долго ли еще будешь в городе?

— Не знаю.

— Кого-нибудь здесь знаешь?

— Мало кого.

— Мужчин, женщин?

— И тех, и других.

— Ладно, — подбодрила она меня, — не скучай!

— Не буду, — сказал я.

— Рада, что не будешь, — поглядев на меня, улыбнулась Лоррен. — Но если что… можешь всегда позвонить мне. Мой номер телефона есть в справочнике.

— Будешь предлагать мне участок?

— Возможно, — засмеялась она.

Пару минут она молчала, потом, подъезжая к отелю, с улыбкой добавила:

— А вообще-то, Дональд, я много чего могла бы предложить.

Лоррен порывисто протянула мне руку, одарила быстрой улыбкой и, глядя перед собой, стала ждать, когда захлопнется дверца автомобиля.

Убедившись, что дверца закрыта, она мельком взглянула в боковое зеркальце и стремительно врезалась в поток машин.

Глава 4

Портье сообщил, что мне никто не звонил. Сказав, что я немного пройдусь по городу, я вышел из отеля и направился к находившейся в двух кварталах стоянке такси.

Доехал до супермаркета. Там я забрал оставленный мной автомобиль, вернулся на нем в отель, припарковался, а потом до темноты слонялся по улицам.

По всей видимости, никто не проявлял ко мне ни малейшего интереса. Ни разу не появился и тот долговязый, Всем было на меня наплевать. И никаких сообщений.

Незадолго до того как стемнело, я позвонил Дорис Эшли.

Телефон не отвечал.

Из телефонной кабины я позвонил домой Элси Бранд:

— Привет, Элси. Как делишки?

— Дональд…

— Что не так?

— Названивает какой-то человек и разговаривает… как вам сказать, угрожающе.

— Угрожать — дело несложное, — заметил я. — Что ему надо?

— Да насчет аварии, которую вы видели. И, похоже, он очень… словом, чем-то обеспокоен.

— Да ну? И часто звонит?

— За последний час трижды. Господи, я не знала, что говорить. Сказала, что не знаю, чтобы кто-нибудь давал мой номер телефона, но что у меня гостит брат, который должен вот-вот прийти.

— Скоро буду, — сказал я. — Не дергайся.

— Дональд, это что-нибудь… опасное?

— Откуда я знаю?

— Я ужасно боюсь.

— Не надо. Еду.

— Когда вы будете?

— В течение часа.

— О, Дональд, я так… Будьте осторожнее, ладно?

— Странно, — заметил я. — Обычно ты просишь меня вести себя прилично. А теперь говоришь — осторожнее.

В трубке раздался нервный смешок:

— Приготовить что-нибудь на ужин?

— Неплохая мысль, — поддержал я. — Это создаст домашний уют.

— Чего бы вы хотели?

— Шампанского и бифштекс из вырезки.

— Я — скромная служащая.

— Это, — заявйл я, — в счет служебных расходов.

— Будет сделано: шампанское и бифштекс из вырезки, — отрапортовала она. — Как предпочитаете — куском?

— Куском.

— С кровью?

— С кровью.

— С картофелем?

— Печеным. Но не слишком хлопочи. Никаких салатов и десертов. Только бифштекс, печеный картофель, шампанское и, может быть, баночка зеленого горошка. Мясо поджарю сам, когда приеду. Когда эта птичка снова защебечет, постарайся узнать, как его зовут. Скажешь, что я задерживаюсь, но обещал быть дома через час и что мы собираемся поужинать. Пускай приезжает часа через полтора, тогда и поговорим.

— Вы уверены, что успеете приехать до него, Дональд?

— Буду, — заверил я. — Покупай мясо и шампанское. Обязательно сохрани чеки — отдам Берте в качестве оправдательного документа.

— Вот уж она будет рвать и метать! — обрадовалась Элси.

— Ей только на пользу, — хмыкнул я. — Жди. Еду. — И я повесил трубку.

Транспортный поток был чуть меньше, чем я ожидал, поэтому я добрался за сорок пять минут.

У Элси шампанское уже стояло на льду, две отменных отбивных оставалось только бросить на решетку. В духовке пеклась картошка. Была открыта банка зеленого горошка, нарезан и намазан маслом французский хлеб — оставалось его только поджарить. Не забыли и про баночку протертого чеснока.

— Ну прямо как дома! — похвалил я.

Она хотела что-то сказать, осеклась и залилась краской, видно, из-за того, что чуть было не ляпнула.

— Чеки есть? — спросил я.

Элси протянула их мне.

— Звонил наш знакомый?

— Как только я положила трубку после разговора с вами.

— Сказала ему, чтобы приезжал?

— Сказала.

— Что он?

— Сказал, что будет. Просил передать вам, то есть брату, чтобы без дураков и говорил только правду.

— Что ты ответила?

— Сказала, что брат всегда говорит правду и что так заведено у нас в семье.

— Молодчина! — похвалил я ее. — Ну, давай, посидим как брат с сестричкой.

Я снял пиджак, расстегнул манжеты, засучил рукава, ослабил галстук, расстегнул воротник и огляделся вокруг, думая, что бы еще предпринять. В это время раздался звонок.

— Ступай к двери, — обратился я к Элси. — Скажи, что брат только что пришел, и спроси этого малого, как его зовут. Когда будешь представлять меня, постарайся не называть фамилию. Просто скажешь: «Это Дональд». Поняла?

— Поняла.

— Ну, давай.

Она направилась к двери.

На пороге стоял кряжистый, воинственно настроенный тип. Кустистые брови насуплены, над ушами росли густые волосы, зато не было почти ни волоска на макушке. Одет в дорогой костюм, но ботинки явно нуждались в щетке.

— Здорово! — проревел он. — Брат дома… A-а, вон он. — И полез в дверь.

Элси осталась стоять в дверях?

— Будьте любезны, ваше имя?

— Гарри Джуитт, — ответил он, протискиваясь мимо нее в квартиру. — Ты — брат? — обратился он ко мне.

— Я — брат, — ответил я, держа в руках вилку с длинной ручкой, которой собирался накалывать мясо, — и у нас не принято врываться в дом без приглашения.

— Извини, кажется, немного не удержался. Я… для меня это очень важно.

— А мне важны хорошие манеры, — оборвал я его. — И моя сестра — порядочная девушка.

— Кто сказал, что не так?

— Вы — своим поведением.

— Ладно, успокойся, юноша, — сказал он примирительно. — Мне надо с тобой поговорить.

— Я вам — не юноша, — отрезал я. — Меня зовут Дональд. А теперь катитесь за дверь и ждите, когда вас пригласят. Иначе не будет никакого разговора.

— Я так и думал, — хмыкнул он.

— Что вы думали?

— Что ты разыграешь спектакль, а говорить не захочешь.

— Мне казалось, что я говорю, — ответил я. — И говорю вполне определенно. Убирайтесь на лестничную площадку. — С вилкой в руке я двинулся на него.

Он грозно распрямил плечи, но потом, кажется, передумал. Вышел на площадку и снова позвонил в дверь.

Элси, словно примерзшая к месту, вопросительно посмотрела на меня. Потом открыла.

Джуитт промолвил:

— О, добрый вечер, мэм. Меня зовут Гарри Джуитт. Извините, что беспокою в такой поздний час, но вопрос чрезвычайно важен. Я полагаю, что ваш брат был очевидцем автомобильной аварии, имевшей место два месяца назад, и мне очень хотелось бы с ним поговорить.

Элси продолжила игру:

— A-а, здравствуйте, мистер Джуитт. Меня зовут Элси Бранд. Входите, пожалуйста. Мой брат сейчас дома. Только что пришел.

— Благодарю вас. Весьма признателен, — сказал Джуитт, переступая порог.

— Как теперь? — обратился он ко мне.

— Теперь лучше, — заметил я. — Вы явились несколько рановато. Я еще не поел.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласила Элси.

— Благодарю вас, — ответил он.

Его глаза из-под кустистых бровей сверлили меня насквозь.

— Будьте любезны, расскажите, что вы видели, — попросил он.

Я обронил:

— Кажется, что-то говорилось о вознаграждении.

— Двести пятьдесят зеленых, — подтвердил он.

— Не в моих привычках отдавать просто так что-то, за что назначена цена.

— А я и не расположен платить за вещь, если от нее нет толку. Вы убеждаете меня, что видели происшествие, — получаете двести пятьдесят зеленых.

— Справедливо, — согласился я.

— Ладно, начинайте.

Я начал:

— Это было приблизительно в половине четвертого пополудни. Я был в Колинде, шел по Главной улице, кажется, ее так и называют — Главная улица. Шел в северном направлении по левой стороне между Восьмой и Седьмой улицами. Вообще-то я уже приближался к пересечению с Седьмой улицей и смотрел на светофор, потому что собирался перейти на правую сторону Главной улицы и хотел подгадать под зеленый свет.

— Давайте дальше, — подгонял он меня.

— К светофору двигался ряд машин, думаю, машины четыре. Светофор переключился с зеленого на желтый. Ехавшая впереди ряда машина могла без труда проскочить до красного, но водитель, видно, оробел и нажал на тормоза очень резко. Машина почти мгновенно остановилась. Шедшая следом машина встала, чуть не ударившись о переднюю. Третьим шел легкий спортивный автомобиль с опущенным верхом. Его вела довольно хорошенькая девица. Следом шла машина очень быстро. Водитель, видно, выезжал в левый ряд, чтобы пойти на обгон, потому что…

— Почему вы так думаете?

— Когда я его увидел, он снова выворачивал в правый ряд и ехал на приличной скорости.

— И что произошло?

— Как раз собираюсь рассказать. Мужчина в задней машине, большом «бьюике», наехал на девушку в спортивном автомобиле. Стукнул довольно крепко. В момент удара ее автомобиль стоял — остановился за пару секунд до столкновения.

— Девушка каким-нибудь образом пострадала?

— Внешне нет. Если не считать, что, похоже, у нее болела шея. Во всяком случае, она одной рукой держалась за шею.

— Еще бы, черт возьми!

— Ее как следует тряхнуло, — заметил я. — Удар был неожиданным. Я видел, как она дернула головой.

— Она остановилась?

— Она уже стояла, когда произошел удар.

— Ладно. Что дальше?

— Ну, оба вышли и с минуту поговорили. Потом девушка уехала. Мужчина прошел вперед, посмотрел на капот, пожал плечами, тоже сел в машину и уехал. Кажется, пробило радиатор, потому что на дороге осталась мокрая полоска. Вот и все, что я видел. Пока я смотрел, светофор, кажется, переключался раз или два.

— Не записали номера машин?

— Нет, не записал.

— Узнаете кого-либо из двоих, если увидите снова?

— Конечно. Я их хорошо разглядел.

— Опишите мужчину.

— Значит так, здоровый рослый малый. Похоже, техасец. На нем был коричневый костюм и рубашка спортивного покроя.

— Возраст?

— Лет сорок, возможно, сорок два — сорок три.

— Высокий?

— Верных шесть футов и два дюйма. Кажется, добродушный малый. Я видел, как он улыбался, хотя передок машины здорово помяло. Коротко подстриженные усы.

— В какое время это произошло?

— В половине четвертого, плюс-минус несколько минут.

— А число?

— 13 августа.

Джуитт сказал:

— Я покажу вам фотографию. Это может иметь какое-то значение, но не обязательно. Я, конечно, понимаю, что узнать человека по фотографии дело трудное, но давайте попробуем.

Вытащив из кармана бумажник, он достал фотографию Картера Холгейта. Довольно приличный снимок — Холгейт и Джуитт, стоящие рядом у входа в фирму под вывеской: «Холгейт и Мэкстон. Жилой квартал Бриз-мор-Террас».

— Узнаете кого-нибудь? — спросил он.

— Конечно, — ответил я. — Справа стоите вы.

— А тот, что слева?

— А тот, — убежденно произнес я, — человек, который вел машину, врезавшуюся в автомобиль той девушки.

— Уверены?

— Уверен.

Джуитт неохотно убрал фотографию в бумажник.

— Как вас найти? — спросил он.

— Через Элси. Я всегда держу с ней связь.

— Собираетесь здесь жить?

— Не думаю, — ответил я. — Побуду у нее пару дней. Я здесь проездом.

— Куда?

— Пока не знаю.

Помедлив, Джуитт достал из бумажника две сотенные и одну полсотенную купюру и протянул мне.

— Что от меня требуется взамен? — спросил я.

— Ни черта, — ответил он. — Абсолютно ни черта.

— Можно узнать, кто рядом с вами на фотографии?

— Зачем?

— Сказать ему, что я видел происшествие.

— По чьей вине была авария?

— По его вине.

— Неужели вы думаете, что ему захочется иметь свидетеля, который под присягой покажет, что вина за аварию — на нем?

Указав пальцем на двести пятьдесят долларов, я заметил:

— Кому-то все-таки очень нужен свидетель.

— Вы ответили на объявление, — терпеливо объяснил Джуитт, — Получили две с половиной сотни. А теперь забудьте про все.

— Что значит, забыть про все?

— А то и значит, — повторил он. — Забудьте про все. — С легкостью тренированного спортсмена он встал с кресла, шагнул к двери, неожиданно обернулся и, оглядев Элси Бранд с ног до головы, произнес: — Благодарю. Извините за беспокойство и за грубость. Я действительно очень сожалею. — И, хлопнув дверью, вышел.

Элси посмотрела на меня. Я видел, что у нее от страха подкашиваются ноги.

— Дональд, кто это был?

— Не знаю, — сказал я. — Единственное, в чем я уверен, так это в том, кого здесь не было.

— Хорошо, кого здесь не было?

— Здесь не было Гарри Джуитта, — заявил я.

— Почему вы так думаете?

— У него на запонке инициал «М». На галстуке тоже вышита буква «М». На снимке они оба стоят под вывеской «Холгейт и Мэкстон». Стоящий рядом с ним крупный мужчина — Холгейт. Думаю, что, возможно, это был Кристофер Мэкстон.

— О-о! — издала она удивленное восклицание.

Я протянул ей двести пятьдесят долларов:

— Это тебе на чулки, Элси.

— Что вы, Дональд… Что вы…

— Это побочный приработок, — сказал я. — Купи себе чулки.

— Но, Дональд, деньги нужно вернуть.

— Как это?

— Оприходовать.

— Чего ради?

— В счет выплаченных вам денег… ну, знаете, на покрытие служебных расходов.

Я покачал головой:

— Это случайные деньги, Элси. Купи себе шикарные нейлоновые паутинки, явибь в них на работу. И не жмись.

Элси снова покраснела.

— Дональд! — укоризненно воскликнула она.

Я продолжал держать бумажки в протянутой руке. Чуть помедлив, она взяла.

Глава 5

Когда я вернулся в Колинду, было без четверти десять. В квартале от отеля я нашел место для парковки. Пройдясь по улице, дошел до отеля. Войдя, кивнул ночному портье.

— Вы — мистер Лэм? — спросил он.

— Совершенно верно.

— Вам пару раз звонили. Я положил записку с сообщением в вашу ячейку с ключами. Желаете взять?

— Конечно.

Портье отдал мне два сообщения. Одно было получено в восемь часов, в нем говорилось:

«Мистер Лэм, позвоните мне, пожалуйста, как только придете. Картер Дж. Холгейт».

Другое, с пометкой «9.30», было следующего содержания:

«Когда бы вы ни пришли, совершенно необходимо встретиться. Буду ждать в офисе. Очень важно. Мой номер: Колинда 6-3292. Обязательно позвоните. Холгейт».

Портье сказал:

— Он был очень обеспокоен, мистер Лэм. Я обещал, что обязательно вам передам. Последний раз он позвонил всего несколько минут назад.

— Как вы меня узнали? — спросил я.

— Мне описал вас дневной портье. Он говорил, что вы очень просили сразу же передавать адресованные вам сообщения.

— О’кей, спасибо, — поблагодарил я.

Поднявшись к себе, я набрал оставленный Холгейтом номер. Телефон не отвечал. Я позвонил Дорис Эшли Телефон молчал. Спустившись в холл, я сказал портье:

— Пожалуй, схожу выпить чашечку кофе. Если будут звонить еще, ответьте, что буду… скажем, через полчаса.

Я дошел до машины и поехал в Бризмор-Террас. Через восемь минут был уже там. В правом крыле, где располагался кабинет Криса Мэкстона, было темно. В приемной и в левом крыле, где был кабинет Холгейта, горел свет. Я припарковал машину, поднялся по ступенькам, вошел в приемную и позвал:

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Мертвая тишина. И в этой тишине было что-то зловещее. В помещении со всеми стандартными атрибутами современного бизнеса — письменными столами, электрическими пишущими машинками, флюоресцентными лампами под потолком, металлическими картотечными шкафами — было непривычно тихо и безлюдно. На всех машинках — пластиковые чехлы, за исключением одной — расчехленной и с горящей сигнальной лампочкой.

Я прошел в отгороженный конец приемной и осмотрел машинку. Электрический мотор тихо гудел. Пощупал рукой — машинка теплая, значит, включена уже какое-то время.

Подойдя к двери кабинета Холгейта, я постучал.

Никакого ответа.

Подождал, открыл дверь.

Внутри — полный разгром. На полу валялся разбитый вдребезги стул, изготовленный из папье-маше макет сброшен со стола, красивые домики разбросаны по всей комнате, некоторые поломаны, их, видимо, растоптали ногами. Выходящее на улицу окно распахнуто, портьеры шевелил легкий ночной ветерок.

Из письменного стола были выдернуты все ящики, железный шкаф с папками, очевидно, опрокинулся, когда выдвигали последний ящик. Кто-то что-то в спешке искал.

На полу валялась дамская сумочка с оборванным ремешком и погнутой застежкой. Раздавленная пудреница. Рядом — кусочки компактной пудры и осколки зеркальца.

Я поднял кусочек пудры, понюхал, потрогал пальцами. Пудра была бледно-розового цвета, с запахом гвоздики.

На полу я обнаружил наполовину скрытую под макетом из папье-маше дамскую туфельку. Подсунув пальцы под край зеленого макета, я приподнял его и, достав туфельку, стал внимательно ее разглядывать.

Крокодиловая кожа, марка обувного магазина в Солт-Лейк-Сити. Изысканная кожаная штуковина так и кричала о высокой моде. Туфелька стоила немалых денег и предназначалась для изящной ножки.

Я принялся разглядывать разбросанные вокруг шкафа бумаги.

Большинство вывалившихся на пол бумаг были в мягких папках, но многие были выдраны из папок и разбросаны по полу кем-то, искавшим определенный документ, или же они случайно выпали из конвертов. Эти были опции, контракты и квитанции. Почти все — на бланках.

Но один лист особенно бросился мне в глаза. Тонкая бумага для копий с текстом, напечатанным под фиолетовую копирку.

Кому-кому, а мне эта бумага была хорошо известна. Многие детективные агентства печатали на такой отчеты клиентам.

Я вытащил из кучи бумаг тонкий лист и обнаружил, что к нему подколоты еще два.

Это был отчет, и он гласил:

«По получении указаний держать объект под наблюдением: было сочтено целесообразным следить за ее автомобилем, дабы наблюдать за ней, когда она покидает дом, так как не имелось другого реального способа установить наблюдение непосредственно за квартирой, кроме как поставить агента на лестничной площадке, что нарушило бы пожелания клиента о скрытом наблюдении.

Посему, когда стало очевидным, что за ее автомобилем следит еще одно лицо, об этом по междугородному телефону уведомили клиента, и было получено указание приставить агента к данному лицу с целью установления личности.

В 2.25 объект — Дорис Эшли — покинула свою квартиру и, сев в автомобиль, отправилась, как обычно в это время, в супермаркет.

Человек, державший под наблюдением ее автомобиль, прибыв к супермаркету, поставил свою машину настолько близко к автомобилю объекта, что девушке с покупками было в нее не войти. Позднее данное лицо, сделав вид, что машина не его, закоротил в ней зажигание, видимо, искал предлог для знакомства с объектом, что ему удалось, поскольку объект пригласила его поехать с ней.

Доехав до пункта близ Одиннадцатой и Главной улиц, он неожиданно покинул автомобиль объекта, и нашему агенту не удалось возобновить наблюдение за ним до следующего дня, когда он снова был обнаружен.

Было выяснено, что машина, в которой он закоротил проводку, была взята в городе, в пункте проката «Континента», но в тот момент установить личность клиента, взявшего машину напрокат, сразу не удалось.

На следующий день данное лицо было снова прослежено до супермаркета. В супермаркете как раз в то время, когда объект собиралась рассчитываться, он обратился к одному из кассиров. Объект его узнала и, по всей видимости, обрадовалась. Явно по ее приглашению, он сел в ее автомобиль и на этот раз поехал к ней домой. Наблюдаемый ехал на той же машине, взятой напрокат в пункте проката «Континента». Под предлогом, что машина попала в аварию, нашему городскому отделению агентства удалось установить личность клиента.

Этим лицом является Дональд Лэм — совладелец «Кул и Лэм. Конфиденциальное бюро расследований».

Детективы оттуда в своих действиях часто отклоняются от общепринятых норм. О бюро мало что известно, поскольку оно не имеет постоянной клиентуры и выполняет одиночные поручения неординарного свойства.

По имеющимся сведениям, Лэм изобретателен и находчив, крайне дерзок в своих действиях и порой ради достижения реальных или воображаемых результатов для своих клиентов явно пренебрегает профессиональной этикой.

В соответствии с поручением мы немедленно информировали клиента о полученных сведениях по междугородному телефону.

В это время Дональд Лэм находился в квартире объекта.

По получении информации относительно упомянутого лица клиент дал указание немедленно прекратить все операции по негласному наблюдению, закрыть дело, представить окончательный счет за услуги и больше не предпринимать никаких действий.

В соответствии с этими указаниями агент был отозван в городскую контору и дело прекращено.

Детективное агентство «Эйс Хай», лос-анджелесское отделение.

Посылается по указанию Дж. С. Л., владельца агентства».

Я просмотрел отчет, сложил и сунул в карман. Поискал папку или конверт, откуда он мог вывалиться, но безрезультатно.

Заметил полуоткрытую дверь б туалет. Распахнул ее, и уже собирался войти внутрь, когда услышал в приемной чьи-то шаги.

Подбежав к окну, я выглянул наружу. Позади моей машины стояла еще одна. Я не мог отчетливо разглядеть ее, но было видно, что это большой блестящий автомобиль.

Раздвинув портьеры на открытом окне, я бесшумно перевалился через подоконник и спрыгнул на землю. Крадучись, направился к своему автомобилю, но, передумав, побежал. Вскочил в машину, завел мотор и, стараясь не сильно шуметь, тронулся с места.

Кто-то закричал мне вслед.

В открытом окне, из которого я только что выпрыгнул, мелькнул человеческий силуэт.

— Эй, ты! — орал неизвестный. — Вернись! Стой, говорю!

Я нажал на газ.

На ходу я увидел, как человек выбирается из окна и бежит по. газону к своей машине. В конце подъездной дорожкшя развернулся и, выехав на шоссе, увеличил скорость.

Проехав с полмили, я увидел в зеркале заднего обзора свет фар.

Тут уж я постарался выжать из машины все что мог.

Впереди показался сигнал «стоп». Проскочив его на максимальной скорости, на какую только была способна моя машина, я круто повернул, пронзительно завизжали колеса, и я снова помчался по прямой. Фары опять высветили сигнал «стоп». На этот раз я достиг пересечения с главной магистралью и увидел сбоку свет приближающихся фар, но, не снимая руки с кнопки сирены, проскочил белую полосу и понесся дальше.

На какую-то долю секунды слева мне в глаза ударил слепящий свет фар, до которых было не больше десятка метров.

Пронесло! Впереди было чисто.

Выигранного времени хватило, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов, сбросить скорость и степенно двинуться в обратном направлении.

Я как раз подъехал к пересечению с Главной улицей, когда навстречу, тоже не обращая внимания на сигнал, промчалась преследовавшая меня машина.

Водителю было не до того, чтобы разглядывать встречные машины. Думаю, если он что и разглядел, так только встречный свет моих фар.

Я не спеша повернул на главную магистраль и слился с потоком машин.

Направился в сторону Лос-Анджелеса. Доехав до первой бензоколонки, где был телефон, я позвонил домой Берте.

Услышал ее раздраженный голос.

— Что у тебя на этот раз? — спросила она. — И какого черта ты ничего не сообщаешь о своих делах? Наш клиент интересуется, обнаружил ли ты что-нибудь, и мне, как всегда, приходится молоть чепуху, что дело продвигается и что ты в данный момент слишком занят, чтобы писать отчеты.

— Ладно, — сказал я, — это не чепуха, дело действительно продвигается и я действительно слишком занят, чтобы писать отчеты. И мне надо с тобой срочно переговорить.

— О чем?

— О делах.

— Да я в постели.

— Тогда вставай, — посоветовал я. — Во всяком случае, не следует так рано ложиться в постель.

— Катись к чертовой бабушке, Дональд Лэм! — заверещала она в телефон. — Ты же. знаешь, что я ложусь пораньше и читаю, чтобы уснуть.

— Тогда читай, чтобы не заснуть, — ответил я. — Буду через полчаса.

Глава 6

Дверь открылась сразу после моего звонка. Берта Кул встретила меня в пижаме, волосы накручены на бигуди. Она была взбешена.

— Скажешь наконец в чем дело? — потребовала она, как только я вошел и уселся в кресло. — Неужели, черт побери, не мог заскочить в офис и отстукать на машинке отчет, чтобы я могла утром показать клиенту? Да и твоя окаянная секретарша, что не сводит с тебя телячьих глаз, была бы только рада, если бы ты вытащил ее из постели и все продиктовал. Или у тебя, может быть, нет…

Я оборвал партнершу:

— Берта, новость слишком горяча.

— В чем дело?

— Меня накололи.

— Кто?

— Детективное агентство «Эйс Хай».

— Какого черта они суют нос в наше дело?

— В том-то и дело, что они в наше дело не лезут. Ведут собственное. Их агентов наняли следить за Дорис Эшли и проверять все ее действия. Поэтому, когда я появился в кадре и стал наблюдать за ее машиной, агент «Эйс Хай» засек меня и сообщил по междугородной своему клиенту.

— Кто-нибудь из здешних? — подозрительно прищурилась Берта.

— Я сказал, по междугородной, Берта. Из Колинды теперь прямой набор. На, посмотри. — Я передал Берте отчет «Эйс Хай».

— Убей меня Бог! — кончив читать, воскликнула Берта. — По-твоему, Дональд, этот Ламонт Хоули договорился с еще одним агентством? Дональд, но как ты это достал?

Я рассказал ей о происшедшем.

— В таком случае Хоули, должно быть, с нами хитрит. — Берта Кул захлопала своими алчными глазками. — В этом все дело, Дональд, — решительно заявила она. — Так оно и есть. Этот сукин сын подрядил два детективных агентства — «Эйс Хай» и наше — и заставил играть друг против друга. Люди «Эйс Хай» работали несколько дней и ничего не добились, а тут кто-то сказал парням из «Консолидейтед интериншуранс» о тебе, какой ты ловкач в обращении с женщинами. Тогда становится понятно, почему они отказались от услуг «Эйс Хай», как только узнали, что ты установил знакомство с Дорис Эшли.

— Как бы там ни было, — сказал я, — в этом деле требуется полная ясность. Я не люблю, когда меня обводят вокруг пальца, и мне не нравится, когда клиент выкладывет лишь часть фактов. Вызывай Ламонта Хоули к нам в офис, и пускай выкладывает все начистоту.

— Вот это по-нашему, Дональд! — воскликнула она. И вдруг часто заморгала глазами. — Минутку, Дональд. Если не считать этого отчета парней из «Эйс Хай», у нас нет ничего в подтверждение наших претензий, и, конечно же, Хоули захочет знать, как мы его достали и…

— Не говори ему, — посоветовал я. — Пускай поломает голову.

Берта молча обдумала мой совет и расплылась в улыбке:

— Хочу увидеть рожу этого сукина сына, Дональд. Он пытается стравить два детективных агентства. Поручает парням из «Эйс Хай» установить контакт. У них ничего не получается. Вступаем в дело мы, не успев глазом моргнуть налаживаем контакт, а он узнает, что нам известно все о другом детективном агентстве и полученных от него указаниях. Вот уж покрутится!

— Ладно, — прервал я излияния Берты. — Теперь вопрос, откуда взялся отчет?

— Ты же говорил, что нашел его в кабинете Хол-гейта.

— Хорошо, а как он попал к Холгейту?

— Он… Убей меня Бог! — в очередной раз воскликнул Берта и погрузилась в молчание.

— Он получил его от какой-то женщины, которая явилась к нему. Вскоре после этого в кабинет вошел кто-то еще, и началась общая потасовка. Холгейт с женщиной явно повязан общим делом. Помимо прочего, женщина была на стороне мужчины, ворвавшегося в кабинет и затеявшего потасовку.

— Откуда ты знаешь?

Я рассказал ей о туфельке.

— Она должна была вернуться и подобрать ее, — заметила Берта. — Невозможно ходить в одной туфле на высоком каблуке.

— Возможно, другую туфлю она сбросила, — возразил я, — и пошла в одних чулках.

— Могла, — согласилась Берта, — если почему-либо сочла опасным возвращаться за туфлей. Хорошо, так что там произошло? Ты говоришь, потасовка. Кто одержал верх?

— Незваный гость.

— Как ты узнал?

— Потому что он разнес вдребезги все в кабинете, разыскивая что-то.

— Этот отчет?

— Ни черта, — возразил я. — Отчет остался в кабинете и весьма вероятно, черт возьми, что его как раз и принес туда кто-то из тех, кто там появился, — она или он.

— Почему ты так думаешь?

Я изложил свои соображения:

— Пришелец явился в кабинет. Завел разговор с хозяином. Потом достал из кармана отчет и отдал Холгейту. Возможно, это и послужило началом потасовки. Кабинет здорово пострадал. В потасовке принимала участие и девица, огрела кого-то сумочкой по голове, да так, что поломалась застежка, и все содержимое рассыпалось по полу. Уходя, она сумочку бросила, так как та погнулась и не закрывалась. Правда, что-то нужное она забрала с собой, вероятно, завернув в полотенце.

— При чем тут полотенце?

— При кабинете есть туалет, там на вешалке нет полотенец, но одно валяется на полу.

— Хорошо, — продолжала Берта, — с нами никак это не могут связать?

— Не знаю, — ответил я. — Именно это меня и беспокоит.

— Почему беспокоит?

— Потому что пока я был там, подъехала машина. Это мог быть ночной вахтер. Могла быть полиция. Не знаю, кто это был. Я выпрыгнул в окно и дал деру. Он последовал за мной. Мне удалось оторваться и, развернувшись в обратном направлении, сбить его со следа.

— Ладно, ты от него ушел.

— А если он записал номер машины? Я оставил арендованный автомобиль и был на машине агентства, зарегистрированной на нас.

— Какого черта ты это сделал? — спросила Ветра. — Не хватало еще, чтобы этот малый записал номер…

— Экономил на служебных расходах, — ответил я.

Берта зло уставилась на меня.

Я ухмыльнулся.

Помолчав, Берта предложила:

— Не стоит ли сообщить в полицию?

— О чем именно?

— Что вломились в кабинет к человеку и…

— Откуда нам известно, что вломились? — перебил я ее. — Дверь кабинета была открыта. Фирма общедоступная. Возможно, Холгейт сам их пригласил.

— Ну тогда, что в том кабинете разгром, украли бумаги и…

— Откуда мы знаем, что украли бумаги? — спросил я. — Кто-то рылся в шкафу с папками и делал это довольно небрежно. Не выдвигал и задвигал ящики, а выдергивал один за другим, пока не переместился центр тяжести и шкаф рухнул на пол. Бумаги рассыпались, а тот, кто рылся в шкафу, поднял шкаф, поставил на место, вот и все. Откуда мы знаем, что он что-то взял?

Берта задумалась.

— Иными словами, — продолжал я, — мы не знаем ни о каком преступлении, и нет никакого смысла сообщать о преступлении, если его не было.

— Головастый стервец, — восхищенно заметила Берта. — Я бы никогда не отважилась ступить на такой тонкий лед, но если ты считаешь, что тебе это сойдет с рук, валяй!

— Весь вопрос в том, — сказал я, — и мне надо это знать, что случилось с Холгейтом?

— Что ты имеешь в виду?

— Ждал ли он, когда уйдут незваные пришельцы, кто бы они ни были, и…

— Не называй их так, — поправила меня Берта. — Пусть это будут посетители. Мне показалась интересной твоя мысль о том, что это общедоступная фирма и что Холгейт, возможно, сам их пригласил, чтобы продать участок.

— Ладно, — согласился я. — Когда посетители удалились, отправился ли он следом или…

— Конечно же, уехал, — решила Берта. — Его машины там не было. Ты же говорил, что когда подъехал, стоянка была пустая.

Я согласно кивнул.

— Не пошел же он оттуда пешком, — продолжала убеждать меня Берта. — У него была машина. Посетители уехали на своей машине, потом Холгейт уехал на своей.

— Мне звонили до отъезда или после? — задал я вопрос.

— Вероятно, после, — ответила Берта.

— Будем надеяться, — вздохнул я.

— Ты так не думаешь?

— Не знаю, Берта. Поскольку им известно, кто я такой, дело может стать довольно щекотливым. Полагаю, нужно позвонить Ламонту Хоули. У тебя есть номер, по которому его можно застать вечером?

— А, черт, нет! — чертыхнулась Берта. — Такого телефона он не давал, только личный. Но не думаю… Черт побери, Дональд, почему с тобой вечно так получается? Всякий раз, как ты берешься за дело, оно ни с того ни с сего выливается в чрезвычайное происшествие, в конце которого потом оказывается труп.

— Будем надеяться, потом, — пробормотал я.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если труп имеется уже теперь, — пояснил я, — то дело может принять плохой оборот.

Берта недоуменно заморгала:

— О чем ты, черт побери, говоришь?

— Я говорю о том, что произойдет, если появится труп.

— Кого ты имеешь в виду?

— Холгейта.

— Не говори глупостей.

— Что здесь глупого?

Берта возмущенно захлопала ресницами.

— Убей меня Бог! — выдохнула она.

После минутного молчания Берта наконец произнесла:

— Погоди, ты только что говорил, что кто-то мог видеть номер твоей машины. А как насчет отпечатков пальцев? Ты же удирал оттуда в большой спешке. Должно быть, оставил…

— Наследил по всей комнате, — подтвердил я. — Но не теряй головы. Это я улажу.

— Как? Не можешь же ты вернуться и стереть отпечатки пальцев. Ты вряд ли помнишь, к чему прикасался.

— Разумеется, не помню, — согласился я. — Я просто вернусь и оставлю там новые.

— Это еще зачем?

— Это старый-престарый трюк, — объяснил я. — Если не можешь избавиться от своих пальцевых отпечатков на месте преступления, найди предлог вернуться вместе со свидетелем. Прикасайся ко всему, что попадет под руку. Когда полиция обнаружит пальчики, она никогда не узнает, когда они были оставлены. Единственный штрих, указывающий на время, — это пудреница. Я брал ее в руки, а потом касался разных предметов. Когда буду там, надо не забыть повторить эту процедуру.

— И когда ты собираешься это сделать?

— Прямо сейчас, — сказал я. — Теперь слушай, Берта. Постарайся разыскать Ламонта Хоули. Не может быть, чтобы у этого малого не было телефона. В страховой компании есть что-то вроде следственного отдела, в котором непременно должен быть ночной телефон. Поймаешь Хоули и передашь ему, что к чему. Отчет агентства «Эйс Хай» можешь оставить у себя. Я не хочу брать его. Есть еще одна ниточка. Обрати внимание, что от второй страницы оторван кусок и к отчету прикреплен счет за междугородный телефонный разговор на сумму в один доллар девяносто центов. Кстати, дамская туфля куплена в Солт-Лейк-Сити. Так что мне кажется, ты скоро обнаружишь, что звонили в Солт-Лейк-Сити и что клиент проживает там. Как только клиентка «Эйс Хай» узнала, что я детектив, она села в первый попавшийся самолет и улетела…

— Она? — переспросила Берта.

— А туфля? — напомнил я.

— О-о, — недоверчиво откликнулась она. — Слишком многое тебе кажется очевидным, Дональд. А я все еще грешу на Ламонта Хоули.

— А я начинаю склоняться к тому, что это может быть женщина из Солт-Лейк-Сити, — возразил я. — Во всяком случае, Хоули следует знать о происходящем.

Берту понесло:

— Проклятье, я только что начала устраиваться отдохнуть! Сбросила с себя чертову сбрую, а теперь обратно в нее влезать! Почему, черт побери, ты не можешь вести дела, как все нормальные люди? Нет абсолютно никаких причин, которые помешали бы нам создать приличное респектабельное агентство с подобающей клиентурой и…

— На сей раз ты и получила приличного клиента, — съязвил я. — Кто, как не ты, поладив с ним, распространялся в этом духе?

— Пусть будет по-твоему, но сегодня я не так уверена, как пару дней назад, — пошла на попятную Берта. — Если он договаривается с одним детективным агентством, а потом с другим — убей меня Бог, я этого наглеца призову к порядку!

— Хорошо, — согласился я. — Он в твоем распоряжении. Давай, приводи. — Я подошел к телефону, набрал номер справочной и попросил: — Будьте добры, мне нужен номер телефона Лоррен Роббинс в Колинде.

Справочная ответила: «Минутку» и чуть погодя сообщила номер:

— 324, 92–43. Можете набирать со своего аппарата.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Я набрал номер и моментально услышал спокойный деловитый голос Лоррен Роббинс:

— Да?

— Лоррен, — произнес я, — это Дональд Лэм.

— О, это ты, Дональд.

Я сказал:

— Мне нужно повидаться с тобой сегодня по очень важному вопросу.

— О, если серьезно, Дональд, — ответила она, — когда я днем намекала на что-то, это была шутка.

— На что ты намекала? — невинно переспросил я.

— Когда говорила, что могла бы много чего тебе предложить… Послушай, Дональд, уже поздно, я ложусь спать и… не люблю мужчин, которые среди ночи набираются наглости и…

— Я — по делу, — заверил я ее. — По очень важному и для тебя, и твоих хозяев.

— Не терпит до открытия фирмы?

— Не терпит.

— Что тебе нужно?

— Поговорить с тобой.

— Ладно, — сдалась она, — постараюсь поверить тебе. Но запомни, Дональд, без глупостей! Если это лишь предлог, ты напрасно теряешь время. Терпеть не могу, когда мне звонят в поздний час, говорят о неотложном деле, а потом начинают приставать. Для таких штучек ты опоздал часа на четыре: ни тебе — коктейлей, ни тебе — ужина… Если ты ко мне с этим, говори прямо и…

— Я по делу, Лоррен, — терпеливо повторил я. — Иначе вообще бы не стал беспокоить.

— Тоже не слишком лестно слышать.

— Я имею в виду так поздно. Позвонил бы пораньше.

— Так что же не позвонил?

— Был занят.

— Ты делаешь поразительные успехи, Дональд. Я уже собралась ложиться. Но я тебя подожду. Адрес есть?

— Нет.

— «Мирамар Апартментс», 2-12.

— Буду.

— Когда?

— Это займет чуть больше получаса. Я звоню из города.

— Жду.

Я повесил трубку, чувствуя на себе испытующий взгляд Берты.

— Кто это?

— Лоррен Роббинс. Секретарша Холгейта и Мэксто-на, торговцев недвижимостью.

Она покачала головой:

— Ты действительно, черт побери, везде успеваешь.

— За это мне и платят, — скромно подтвердил я.

— Я про женщин, — сухо заметила Берта.

Отвечать не было смысла, посему я вышел из ее квартиры, закрыв за собой дверь.

Глава 7

Дверь открылась почти мгновенно. Одетая в скромный костюм, Лоррен Роббинс была сама деловитость.

— Привет, Дональд. Заходи. В чем дело?

— Эти дома, «Мирамар Апартментс». В них что, проживает вся Колинда?

— Нет, а что?

— Тут живут мои знакомые.

— Кто?

— О, не так уж важно! — улыбнулся я. — Просто любопытно, что почти все живут по этому адресу.

— Здесь самые шикарные квартиры для служащих девушек, — объяснила она. — Новый современный дом, прекрасный сервис. Зимой тепло, а летом работает кондиционер. И квартплата не самая высокая. Попасть сюда совсем не легко. Огромная очередь желающих. Так что тебя беспокоит, Дональд? Присаживайся.

Я сел. Она подошла к креслу напротив и села, плотно сжав колени и оправив юбку.

— Я должен сегодня встретиться с мистером Холгей-том, — начал я, — и хочу, чтобы ты при этом присутствовала.

— Ты хочешь, чтобы я присутствовала! — негодующе воскликнула она. — Если мистеру Холгейту нужно, он…

— Не горячись, — остановил ее я. — Вопрос очень важный.

— Для кого? Для тебя или для нас?

— Для всех нас.

— О чем речь?

— О том дорожном происшествии, — сказал я. — Как по-твоему, возможно ли, чтобы мистер Холгейт солгал?

— Во-первых, — заявила Лоррен, — мистер Холгейт никогда не лжет. А во-вторых, ему абсолютно незачем лгать сейчас. Он ведь признал свою ответственность за аварию, и его рассказ о происшествии совпадает с твоим.

— Тогда вот что, — добавил я. — У меня есть основания полагать, что этим делом занимается детективное агентство.

— Конечно же, дурачок, — рассмеялась она. — В дело втянута страховая компания, и они там пытаются выяснить характер и степень тяжести травм, которые получила попавшая в аварию девушка. A-а, значит, это она была у тебя на уме! У нее тот же адрес, что и у меня, — «Мирамар-апартментс». Вернее, был. Полагаю, что она здесь больше не живет.

— Мне кажется, — продолжал я, — что вокруг этого дела происходит что-то очень странное, и я несколько обеспокоен.

— Что заставляет тебя так думать и почему ты пришел с этим ко мне?

Я полез в карман, достал новую вырезку из газеты и показал ей:

— Думаю, это дело рук вашей компании.

— Какое дело?

— Предложение уплатить двести пятьдесят долларов лицам, которые были свидетелями происшествия.

Не успел я встать с кресла, как она, перебежав комнату, выхватила вырезку у меня из рук. Прочла, потом перевела взгляд на меня:

— Дональд, объявление давали не мы. Нам ничего о нем не известно.

— Моя машина здесь, — предложил я. — Поехали поговорим с Холгейтом.

— Я постараюсь его разыскать. У меня есть пара номеров, по которым его можно найти ночью.

— Он на территории застройки, — сказал я.

— Откуда ты знаешь?

— Я проезжал мимо по пути сюда. Там везде горит свет. Я хотел было заскочить и попросить его подождать нас. Но подумал, что заехать за тобой займет всего десять — пятнадцать минут, и…

— Возможно, он уже уехал. Надо было предупредить, чтобы подождал. Погоди, я сейчас позвоню и…

— Нет, — отрезал я, глядя на наручные часы. — Некогда. Поехали прямо туда. Он там. Я уверен.

На какое-то мгновение в глазах Лоррен снова мелькнуло подозрение.

— Дональд, — сказала она, — ты ведешь какую-то игру. Я не знаю, куда ты клонишь. Если это предлог затащить меня туда, и, если там будет темно, ты надеешься потискать меня где-нибудь на кушетке, то сильно ошибаешься. Когда ко мне пристает мужчина, я предпочитаю, чтобы это было в открытую. Не люблю всяких там хитростей.

— О’кей, поехали.

Девушка выключила свет:

— Я готова.

Ехали молча. Я видел, что она внимательно изучает мое лицо. Наконец, пожав плечами, она произнесла:

— Кое-какая разница все же есть.

— Что за разница?

— Когда туда я тебя везла, — объяснила она, — ты поглядывал на меня, размышляя, на что я способна.

— Ну? — спросил я.

— Теперь, — продолжала она, — ты везешь меня, а я разглядываю тебя и стараюсь угадать, чего от тебя можно ожидать.

— От меня много чего можно ожидать.

— Будь это не так, я удивилась бы, черт возьми! Но и будь уверен, что, если твои сказки не оправдаются, тебе будет ой как жарко. Если рассчитываешь вытрясти из Холгейта две с половиной сотни, тебя ждет пренеприятный сюрприз. Он ничего не знает об объявлении и не даст тебе ни цента.

— А мне ни цента и не нужно, — ответил я.

Лоррен задумчиво покачала головой:

— Хотелось бы знать, чего ты все-таки хочешь. Хитришь… Когда я увидела тебя, ты мне почти понравился, и… черт возьми, все еще нравишься.

— Спасибо.

— Не за что, — ответила она. — Все зависит от совместимости. Если откровенно, то мужчины мне или сразу нравятся или сразу не нравятся. Я всегда была такой. Попадая в сферу мужского притяжения, я могу сразу сказать, нравится мне мужчина или не нравится. Ты мне понравился и все еще нравишься, но если ты разбежишься, я, черт возьми, должна быть абсолютно уверена, прежде чем сказать: «Прыгай».

— Совершенно справедливо.

Мы снова замолчали.

Я свернул с дороги, и она увидела свет в помещении фирмы.

— Да, — протянула Лоррен, откидываясь на спинку сиденья, — вот это сюрприз!

— Не ожидала?

— Откровенно говоря, не ожидала. Думала, что привезешь меня сюда и предложишь зайти, чтобы поискать мистера Холгейта со служебного телефона.

— Я же говорил, что здесь горит свет. Было видно с дороги.

— Эй, минутку, — остановила меня она. — Здесь нет никаких машин.

— Ну и что, свет горит. Значит, кто-то есть.

— Не пойму, — возразила она. — Кто бы тут ни был, если он еще тут, должна быть и машина.

— Но он бы не уехал, не выключив свет, не так ли?

— Не уехал бы.

— Значит, он здесь.

Я развернул машину и припарковал перед дверью, стараясь попасть точно на то место, где останавливался раньше.

Лоррен открыла дверь, вошла внутрь, бегло оглядела помещение и вдруг замерла как вкопанная.

— Кто пользовался моей машинкой? — спросила она.

— Что-то не так?

— Вон та электрическая машинка, — показала она. — Чехол снят, мотор работает.

Она подошла к машинке и приложила ладонь. Я следом приложил свою ладонь и сказал:

— Работает уже какое-то время. Теплая. Может быть, ты забыла выключить, когда уходила?

— Не говори глупостей! — ответила она. — Кто-то здесь был и пользовался моей машинкой.

Лоррен повернулась и подошла к двери кабинета Хол-гейта. Взялась за ручку, задержалась, потом, небрежно постучав, открыла дверь и вошла внутрь.

Я оказался за ее спиной.

— Боже мой! — воскликнула она.

Мы остановились, разглядывая разгром. Я махнул рукой:

— Вон там, видишь, сломанная пудреница и… что там еще? Кусочки компактной пудры? — С этими словами я поднял кусочек пудры.

— Верно. Вывалилась из пудреницы. — Взяв протянутый ей кусочек пудры, Лоррен понюхала, внимательно осмотрела его и сказала: — Похоже, блондинка.

Я подошел к туфле:

— А вот женская туфля. Что бы это означало? — Поднял ее и передал Лоррен.

— Похоже, какая-то особа пыталась найти оружие для нанесения удара, — предположила она. — Сняла туфельку и использовала каблук.

Я вопросительно посмотрел на нее:

— Не пытался ли он овладеть ею силой?

— Только не Холгейт.

— А как насчет его партнера, Криса Мэкстона?

— Что ты знаешь о Мэкстоне?

— А ты?

— Не знаю, как он обращается с девушками, если ты клонишь к этому.

— В общем, здесь явно была большая потасовка, — заметил я. — Кто-то, должно быть, влез в окно.

— Почему в окно?

— Оно открыто.

— Почему бы тогда не выйти через окно?

— Тоже мысль, — согласился я. — Давай посмотрим.

Я сел на подоконник, повернулся и спрыгнул на землю. Немного постоял. Она тем временем разглядывала разбросанные по полу папки. Затем я влез обратно в окно, заметив:

— Из окна вполне можно, вылезти, только зачем?

— Не об этом речь, — сказала Лоррен. — Я хочу знать, что здесь произошло и что случилось с мистером Холгейтом.

— И с женщиной, — добавил я.

— Ну если верх был не за ней, — стала рассуждать Лоррен, — нетрудно догадаться, что произошло. Во всяком случае, ее здесь нет.

— Пропали какие-нибудь бумаги? — спросил я.

— Именно это я и пытаюсь выяснить, — буркнула она. — В особенности интересуюсь одним документом.

— Что за документ? — небрежно спросил я, заглядывая в туалет.

Некоторое время она молча перебирала папки, пока не нашла конверт из манильской бумаги, из тех, в которых клапан закрывается с помощью шнурка. Открыв клапан, Лоррен заглянула внутрь и протянула конверт мне.

— Гляди, — сказала она.

— Но там ничего нет.

— Погляди, что написано на конверте.

На конверте аккуратным женским почерком было написано: «Показания Дональда Лэма, свидетеля дорожного происшествия мистера Холгейта».

— Вот что пропало, — сказала она.

Лоррен потянулась к телефону.

— Погоди, — остановил ее я.

— С чем погодить?

— Что ты собираешься делать?

— Поставить в известность службу шерифа.

— Зачем?

— Как зачем? — возмутилась она. — Господи, да погляди на этот разгром.

— Хорошо, — сказал я. — Что-нибудь взяли?

— Я уже сказала тебе. Твои свидетельские показания.

— Дам еще раз.

— К чему ты клонишь?

Я пояснил:

— Ничего ценного не пропало, по крайней мере, насколько тебе известно. В кабинете разгром, поломан стул, придется приводить в порядок бумаги. Ты ставишь в известность службу шерифа, и они тут как тут — примутся повсюду снимать отпечатки пальцев. Оповестят газеты, и случившееся станет достоянием всего света. Ты работаешь в фирме Холгейта и Мэкстона. Как, по-твоему, нужна им такая огласка?

— Не знаю.

— Тогда прежде чем поднимать шум, давай подождем немного.

Подумав, Лоррен медленно произнесла:

— Дональд, возможно, ты даешь мне чертовски дельный совет. Какие еще предложения?

Я продолжал:

— Давай попробуем разобраться, кому так сильно понадобились мои свидетельские показания, чтобы ворваться сюда и учинить разгром? И кто, по-твоему, участвовал в потасовке?

— Не имею представления.

— Давай рассуждать. Это кабинет Холгейта, — начал я. — Здесь была потасовка.

— Это бесспорно, — согласилась она.

— Потасовка означает, — продолжал я, — что у двоих людей разные интересы и, чтобы отстоять свои, они прибегают к силе.

— Продолжай, — попросила она.

— Вполне очевидно, что одним из участников потасовки был Холгейт. Здесь его кабинет. Он или был здесь, когда сюда ворвались, или же сначала явились они, а потом вошел он. Холгейт не счел необходимым поставить в известность власти. Поэтому и у нас нет никаких причин.

— С этим ясно.

— Я пытаюсь понять, из-за чего был весь этот сыр-бор и что такого было в моих свидетельских показаниях, чтобы вламываться сюда и разыскивать их.

— Дональд, — сказала Лоррен, — я хочу тебе сообщить одну вещь, о которой я еще никому не говорила. Но у меня к тебе вопрос и я рассчитываю на честный ответ.

— Валяй! — подбодрил я ее. — Рассказывай и спрашивай.

— Нет, — возразила она. — Сначала я задам вопрос, а уж потом расскажу.

— Хорошо, пускай будет по-твоему.

— Дональд, ты абсолютно уверен во всем, что касается дорожного происшествия?

— Пожалуй, да, — сказал я. — 13 августа.

— Во сколько?

— Примерно в половине четвертого пополудни, несколько минут плюс или минус.

— Уверен в отношении времени?

Я следил за ее лицом.

— Ну, видишь ли… я мог немного ошибиться. Ну сама понимаешь, как это бывает, когда даешь показания, да еще под присягой. Не решаешься говорить, что произошло примерно это, или то, или что-нибудь еще. Боишься ошибиться. Если будешь так говорить, какой-нибудь адвокатишка на перекрестном допросе не оставит от тебя живого места.

Она кивнула.

— Итак, — спросил я, — что-то не так со временем?

— Здесь где-то ошибка, — высказалась она.

— Почему?

— Дело в том, что я хорошо помню 13 августа, потому что это мой день рождения. После полудня мы устроили в офисе маленькое празднество, выпили коктейли. Верно, большую часть времени мистер Холгейт отсутствовал, но вскоре после четырех он появился и на несколько минут присоединился к. нам, выпил пару коктейлей и снова куда-то заторопился. Должно, быть, у него была назначена, встреча. Он все время поглядывал на часы. Так вот, я видела его машину примерно в половине пятого, когда он уезжал. Машина была абсолютно невредима.

— Хочешь сказать, что авария липовая? Что машину не разбивали и…

— Нет-нет, — запротестовала она. — Все дело во времени. И я не совсем уверена, что… Дональд, ты видел происшествие, и я хочу знать, не мог ли ты ошибиться?

— Мог и ошибиться, — согласился я.

— Спасибо. Это все, что я хочу знать.

— Надо бы закрыть окно и погасить свет, — предложил я.

— И запереть двери.

Я кивнул.

— Пожалуй, все, — подытожила Лоррен.

Мы обошли кабинет, глядя на разбросанные вещи.

— Все вверх дном!

— Сегодня уже бесполезно наводить порядок, — сказал я. — К тому же на случай, если мистер Холгейт все же захочет уведомить власти, лучше оставить все как есть.

— Правильно.

— Как насчет другого кабинета? — спросил я. — Там темно.

— Это кабинет мистера Мэкстона.

— Надо бы и туда заглянуть, а?

— Думаю, что стоит.

— Ключ есть?

— Ключ в сейфе в приемной.

— Шифр знаешь?

— Конечно.

— Давай на всякий случай заглянем. Сейф, кажется, не трогали.

В приемной Лоррен, озабоченно нахмурившись, снова принялась разглядывать свою пишущую машинку.

— Никак не пойму, что случилось? — проговорила она. — Не понимаю, кому понадобилась моя машинка?

— Мистер Холгейт умеет печатать?

— Двумя пальцами.

— Тогда здесь, должно быть, побывал кто-то, кто умеет печатать, или же сам Холгейт пытался напечатать какой-то документ.

— Не представляю, кто еще.

— Дамская туфелька, — напомнил я.

Лоррен кивнула.

— Тут есть что обмозговать, — сказал я. — У Холгейта находилась женщина. Возможно, он продавал ей участок. Допустим, она умеет печатать. Во всяком случае, сделка состоялась и она захотела зафиксировать что-то на бумаге. Холгейт спросил, умеет ли она печатать, та ответила, что умеет, и он указал на твою машинку.

Лоррен задумчиво прикусила губу:

— Это имеет смысл, Дональд. Продолжай. У тебя хорошо получается.

— Итак, — снова заговорил я, — он указал на твою машинку, она сняла чехол, воткнула шнур в розетку, заложила лист бумаги и начала печатать.

— Что дальше?

— Дальше — она кончила печатать, принесла документ на подпись Холгейту, и в этот момент кто-то ворвался в кабинет и затеял ссору с Холгейтом. Дело дошло до драки, девушка сняла с ноги туфлю, чтобы стукнуть пришельца по голове.

Лоррен, нахмурившись, покачала головой.

— В чем неувязка?

— Кто одержал верх? — спросила она.

— Вполне очевидно, тот, другой, — ответил я.

— Ладно. Тогда что стало с мистером Холгейтом и девушкой, кем бы она ни была?

— Это, — задумался я, — нам предстоит выяснить. Посторонний завладел документом, который ему был нужен. Холгейт остался с девушкой. Прежде чем ставить в известность власти, он решил куда-то съездить и что-то предпринять. Девушка уехала с ним.

— Хорошо, — согласилась она, — пойдем чуть дальше. В этом случае потасовка могла начаться из-за твоих свидетельских показаний.

— Возможно, она имела какое-то отношение к моим показаниям. Но не думаю, чтобы тот, кто рылся в бумагах, искал именно это.

— Однако это один из документов, которые отсутствуют.

Я сказал:

— Давай попробуем и с этой стороны… Входит девушка. Холгейту требуется что-то в связи с моими свидетельскими показаниями. Может, он хочет снять копию. Может, что-то еще. Идет к шкафу, достает из конверта мои показания, девушка уходит в приемную печатать и…

Лоррен щелкнула пальцами.

— Попал в точку? — спросил я.

— Еще как. Именно так оно и было. Они занимались твоими показаниями.

— В таком случае мои показания — важная штука, — отметил я. — Они исчезли из кабинета. Их могли взять с собой Холгейт и девушка. Тогда тот, который ворвался, искал что-то еще.

Она добавила:

— Если он мог так долго рыться, значит, ему никто не мешал. И он одержал верх.

— Конечно, — согласился я. — По нашей версии не может быть иначе.

— Ладно, давай заглянем в кабинет Мэкстона, и, если там все в порядке, закрываем помещение, и отправляемся искать мистера Холгейта. Дональд, ты можешь еще немного побыть со мной?

— Немного могу.

— Зачем ты хотел встретиться с ним? — спросила она.

— Если откровенно, меня беспокоил вопрос со временем. Словом, я был не уверен, не совсем уверен, что это случилось в половине четвертого. Я стал думать, что это могло быть позже. Хотел спросить его, чтобы быть полностью уверенным.

— Время было не то, — подтвердила она. — Но авария имела место — я видела его машину.

— Когда?

— Когда ее ремонтировали в гараже. Она была там… о-о, думаю, целую неделю. Поставили новый радиатор, заменили впереди какие-то части.

— Когда он сказал тебе про аварию? 14 августа?

— Он упомянул о ней мимоходом и… ну, похоже, не придавал этому особого значения. Он написал о происшествии в страховую компанию. Я посоветовала ему поставить в известность полицию. Это было во второй половине дня 14 августа.

Я сказал:

— Мне страшно неприятно, что про меня могут плохо подумать. Я назвал половину четвертого, потому что

Дадли Бедфорд говорил мне, что, согласно полицейским протоколам, авария случилась в три тридцать.

— Кстати, кто такой Дадли Бедфорд? — спросила Лоррен.

— Знаю лишь, что он приятель одной моей знакомой.

— А с ней ты давно знаком?

— Встречались пару раз.

— Рассчитываешь встречаться и дальше?

— Возможно.

— Как часто?

— Как тебе сказать…

— Не зовут ли эту девушку Дорис Эшли?

— Верно.

— И Бедфорд ее дружок?

— По-моему, так. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что, — ответила она, — этот Бедфорд встречался с мистером Холгейтом и мистер Холгейт ничего не говорил мне про их разговор, а обычно говорит. Это один из его методов руководства фирмой. Он характеризует разных людей, которые у него бывают, делится впечатлениями, рассказывает об их делах и всякое такое, чтобы я знала, как с ними обращаться, когда они звонят в его отсутствие: перед кем разбиваться в лепешку, разыскивая его для клиента, а от кого просто-напросто отмахнуться. А вот о Бедфорде мистер Холгейт не говорил мне ни слова, а я, разумеется, не спрашивала.

— Ладно, — предложил я, — давай-ка заглянем в кабинет Мэкстона, а потом поедем искать Холгейта. Закроем помещение, выключим свет, а там посмотрим, что еще можно сделать.

Лоррен отперла сейф, достала ключ. Мы открыли кабинет Мэкстона и включили свет.

В кабинете был полный порядок.

— Ничего не тронуто, — отметила Лоррен.

Она в задумчивости постояла, погасила свет, притворила дверь. Щелкнул замок. Лоррён вернулась к сейфу, положила ключ на место, закрыла створку сейфа, смешала цифровую комбинацию, подошла к пишущей машинке, выдернула шнур и натянула на нее пластиковый чехол. Затем зашла в кабинет Холгейта, захлопнула и заперла окна, выключила свет. Мы вышли на улицу, сели в машину, и она объяснила, как ехать к Холгейту домой.

На звонок никто не ответил. В доме было темно. Мы побывали в ночных клубах, где он часто играл в карты. Безуспешно.

— Должен же он где-нибудь быть? — расстроился я.

Она успокоила меня:

— Ладно, Дональд. «Где-нибудь» есть, но мы не знаем, где оно. Уже поздно, и я хочу спать. Утром продолжим поиски.

Я посмотрел в ее притворно-невинные глаза. Было, черт побери, ясно, что она не собирается ложиться спать, а хочет отделаться от меня и попытаться без свидетелей отыскать Холгейта. Ей не хотелось раскрывать чужаку его убежище. Она была преданной секретаршей.

Я проглотил всю эту чепуху, отвез ее домой, пожелал спокойной ночи и уехал.

Объехав квартал, вернулся, припарковал машину. Не прошло и двух минут, как с автостоянки на большой скорости выскочила машина.

Я поехал следом и на ближайшем освещенном перекрестке разглядел, что за рулем Лоррен. Она была одна.

Дальше я не поехал. Вернулся в отель «Перкинс». Мне передали записку — Дорис ждала моего звонка, когда бы я ни вернулся.

Я попросил меня соединить, и вскоре услышал голос Дорис. Осторожное нейтральное «хэлло!».

— Как делишки? — спросил я.

— Дональд! — узнав голос, воскликнула она. — Я думала, ты должен оставаться в отеле, на случай если понадобится что передать.

— Как видишь, отвлекли другие дела. Потом расскажу. Что-нибудь случилось?

— Дональд, я надеялась, что ты вечером, пока было не слишком поздно, дашь о себе знать.

— Не слишком поздно для чего?

— Для приличий.

— Обязательно надо соблюдать приличия?

— Мне надо — в этом доме.

— Почему бы не переехать?

Она рассмеялась и сказала:

— Серьезно, Дональд. Я надеялась, что мы будем видеться почаще.

— Давай.

— Когда же?

— Сейчас.

— Уже поздно, Дональд. У нас закрывают парадную дверь.

— Как насчет завтра?

— Было бы здорово. Когда?

— Чем раньше, тем лучше. Кстати, я тебе вечером звонил. Ты не отвечала.

— Ты мне звонил?

— Да.

— Один раз?

— Да.

— Когда?

— Точно не помню. Во всяком случае, как ты выражаешься, в приличное время.

— О, Дональд! Должно быть, я выбегала на угол за сигаретами! Ох, как жалко! Я… так ждала, что ты позвонишь. Девушке не следует так говорить. Это покажется… A-а, Дональд, к черту условности!

— Ага. Так я подъеду?

— Нет, не теперь, Дональд. Меня выставят отсюда.

— Ладно, мы договорились. Завтра. Пораньше.

Чуть помедлив, она сказала:

— Завтра мне надо встретить кое-кого в аэропорту. Не хочешь поехать со мной?

— Твои друзья, — заметил я, — иногда бывают слишком буйными. Челюсть до сих пор болит.

— Я тогда очень разозлилась и, поверь мне, устроила ему нагоняй. Нет, прилетает не друг, а моя подруга. Во-обще-то мне не стоило бы тебя с ней знакомить. Потрясающая красавица, блондинка, идеальная фигурка. Она некоторое время пробыла на Востоке, а теперь возвращается утренним рейсом и просит ее встретить.

— Мы с ней знакомы? — спросил я.

— Надеюсь, нет. Правда, ты, возможно, слышал о ней. Это Вивиан Дешлер… Ну, знаешь, та девушка, что пострадала в автомобильной аварии.

— A-а, да, — осторожно протянул я, — в аварии, которую я видел 13 августа.

— Правильно.

Я снова заговорил:

— Знаешь, Дорис, я тут все раздумывал… Ну, про аварию. Твой приятель, наверное, назвал мне не то время. По-моему, авария произошла часа на полтора позже…

— Дональд, не давай никому одурачить себя! Авария произошла в половине четвертого.

— Откуда ты знаешь?

— Мы с одной моей приятельницей видели Вивиан в четыре часа. На ее машине сзади была вмятина. Вивиан подъехала сюда сразу после того дорожного происшествия.

— Ты уверена в отношении времени?

— Никакого сомнения.

— О’кей, Дорис, — сказал я. — Можно приехать к тебе, ну, часиков в восемь? Позавтракали бы вместе и поехали в аэропорт.

— В восемь?

— Ага. Или рановато?

— Черт возьми, конечно, рано. Она прилетает без четверти одиннадцать. Приезжай ко мне в половине девятого, Дональд. Сварю кофе, посидим, поболтаем. Потом поедем в аэропорт, узнаем, вовремя ли самолет, позавтракаем там и встретим ее.

— Так ты приглашаешь всего лишь позавтракать? — разочарованно протянул я. — Уверена, что сегодня уже поздно?

— Да, Дональд. Как-нибудь в другой раз.

— В другой раз — уж без дураков! — потребовал я, вешая трубку.

Затем позвонил Берте:

— Берта, это Дональд. Что нового?

— Ты где?

— В Колинде, в отеле «Перкинс».

— Я достала номер телефона Ламонта Хоули, — выпалила она, — и устроила ему хорошую взбучку. Малый страшно поражен. Не имеет ни малейшего представления о том, что в это дело влезло другое детективное агентство. Он клянется, что и не думал никого сталкивать, что, наоборот, намерен именно с нами расширять деловые связи. Кажется, он ужасно обеспокоен и просил передать тебе, чтобы ты был поосторожнее. Говорит, в этом деле много непонятного.

— Не то слово, — заметил я.

— Он говорит, что обратился к нам, когда почувствовал, по его словам, что за всем этим что-то кроется.

— И что ты ему сказала? — спросил я.

— Много чего сказала, — мрачно произнесла Берта. — Сказала, что если он знал, что за всем этим что-то кроется, то вел с нами нечестную игру, когда мы обсуждали гонорар, и что ему придется поднять ставку.

— И что он на это ответил?

— И глазом не моргнул. Сразу пообещал добавить еще тысячу, раз был не полностью откровенен.

— Вот так просто, безо всяких, поднял ставку на тысячу?

— Что ты, черт побери, имеешь в виду, говоря «вот так просто»? — разозлилась Берта. — Слышал бы ты, какую головомойку я устроила этому сукину сыну. Думаешь, не старалась?

— Он спрашивал, как мы узнали, что этим делом занимается еще одно детективное агентство?

— Я сказала, что мы видели отчет.

— И он, естественно, захотел узнать, как нам это удалось?

— Разумеется.

— Как ты выкрутилась?

— Поднажала, мол, не его дело, мы никому не раскрываем своих методов, нас наняли с определенной целью, мы сообщаем клиенту информацию, а как мы занимаемся ее сбором — его не касается.

— Ладно, — сказал я, — считается, что я ночую здесь, в Колинде, но — между нами — я еду к себе домой. Хочу как следует отоспаться.

— Думаешь, в отеле не удастся?

— Боюсь, могут помешать, — объяснил я, — а мне нужно выиграть время, пока не возникла такая опасность. Я чувствую, что не мешало бы хорошенько выспаться, может, потом целую вечность не придется.

— Хорошо, — согласилась Берта. — Я тоже ложусь. Ждала твоего звонка. Ты долго не звонил. Чем ты, черт побери, занимался?

— Выполнял поручение.

— Держу пари, с какой-нибудь крошкой, — ехидно поддела меня Берта.

— Слушай, Берта! — возмутился я. — Что ты мелешь? — И повесил трубку, не дав ей бросить еще один камешек в мой огород.

Я вышел из отеля и поехал домой. Поставил машину в гараж, закрыл дверь и улегся в постель.

Одно дело говорить, что надо отоспаться. И совсем другое — как это сделать.

Уснуть удалось только после трех ночи. Проклятое дело никак не укладывалось в разумные рамки, как бы я ни крутил, ни вертел. Итак, Холгейт совещался с какой-то женщиной, когда к ним кто-то вторгся. Этих «кто-то», очевидно, было двое. Холгейт — крупный сильный мужчина. Вдвоем с женщиной он мог утихомирить любого, если бы тот был один… Правда, надо сделать скидку — у пришельца мог быть пистолет. Но тогда не было бы такого разгрома в его кабинете. Кого-нибудь убили бы или ранили.

Я долго ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь заснуть.

Проснулся на рассвете, в шесть, чувствуя себя еще более разбитым, и — будь оно неладно, проклятое дело! — в полном отчаянии.

Глава 8

Я принял душ, побрился, выпил три чашки крепкого черного кофе, сел в драндулет агентства и поехал в отель «Перкинс».

В ячейке для ключей лежала записка с просьбой позвонить в «Мирамар Апартментс» Лоррен Роббинс.

Поколебавшись немного, стоит ли звонить ей в такой ранний час, я все же решил, что, раз она служащая, наверняка уже встала.

Лоррен ответила почти мгновенно:

— Дональд?

— Я.

— Послушай, Дональд, я волнуюсь замистераХолгейта.

— Волноваться пока рано, Лоррен. У него на утро назначены встречи?

— Назначены, и с важными клиентами.

— Хорошо, тогда, — посоветовал я, — дождись этих встреч. Он еще, чего доброго, отсыпается после бурной ночи.

— Нет, — возразила она. — Его нигде нет.

— Что значит «нигде нет» и откуда ты знаешь, что его нет дома? Может, просто не берет трубку.

— Дональд, я была у него в квартире. Постель не разобрана.

— Как ты туда попала?

— Управляющий меня знает. Я сказала, что привезла важные документы и попросила открыть квартиру.

— А если бы ты застала Холгейта с хорошенькой крошкой? Что тогда?

— Не знаю, — ответила она, — но я почему-то чувствовала, что не застану там никакой хорошенькой крошки. И я увидела то, что ожидала.

— И что ты увидела?

— Я уже говорила — неразобранную постель. Пустую квартиру… Конечно, я не настолько глупа, чтобы лезть в чужую спальню в присутствии управляющего. Просто дверь была приоткрыта. У мистера Холгейта прекрасная трехкомнатная квартира…

— Как, по-твоему, ничего не тронуто? Никаких признаков, что квартиру обыскивали?

— Нет. В квартире полный порядок.

— Ладно, — продолжал я, — мы распрощались, и ты сразу пошла спать?

— А что?

— Я хочу знать.

— Зачем тебе?

— Чтобы дать тебе совет. Ты спрашивала, надо ли оповестить полицию о происшедшем? По-моему, твой босс попадет в весьма неловкое положение, если полиция будет уведомлена, а потом вдруг окажется, что он просто приятно проводил время…

— Хорошо, Дональд. Буду с тобой откровенна. Есть одно место, где он, как я думала, мог быть. Одна квартира…

— И ты вытащила даму из…

— Не говори глупостей! Я поискала его машину. Если бы он был там, машина стояла бы у того дома. Я съездила туда, чтобы тщательно все осмотреть кругом. Машины там точно не было.

— Ну и что?

— Ночью я несколько раз звонила ему домой и — никакого ответа. Я очень волнуюсь.

— Подожди назначенных встреч, — повторил я. — Если он не явится, а встречи важные, тогда будешь знать, что пора уведомить полицию.

— Хорошо, — неохотно согласилась она. — Первая встреча — в десять часов утра. Не хотелось бы ждать, но… пожалуй, это самое разумное. Дональд, ты будешь сегодня где-нибудь поблизости?

— Буду возникать время от времени, давать о себе знать. Ты будешь в офисе?

— После девяти.

— Или забегу, или звякну, — пообещал я.

Повесив трубку, я подождал до двадцати минут девятого и поехал в «Мирамар Апартментс». Без труда припарковался и ровно в половине девятого постучал в дверь Дорис Эшли.

На ней был прозрачный утренний пеньюар, сквозь мягкие складки которого просвечивали очертания ее тела.

— Дональд! — воскликнула она. — Так рано!

— Половина девятого, — недоуменно возразил я.

— Я тебя и просила быть в половине девятого, а сейчас только восемь и…

— Сейчас и есть половина девятого, — уточнил я.

— Как? — воскликнула она. — Будильник только что прозвонил. А я ставила его на без четверти восемь.

Я взглянул на стоявший у кровати будильник. Он показывал две минуты девятого.

— На какое время ты ставила его вечером?

— Звонок? На без четверти восемь.

— Нет. Когда ты заводила будильник, ставила время, сверяла его с другими часами?

— Сверяла по телевизору. Смотрела передачу и…

— Ты поставила на полчаса раньше.

— Не может быть! Покажи-ка твои часы.

Дорис подошла почти вплотную. Я поднял руку, показывая наручные часы.

Она взяла мою руку и притянула к себе, так что моя рука почти касалась ее пеньюара.

— Ну и ну, скажите на милость! — Помедлив, она добавила: — Дональд, мне надо что-нибудь на себя набросить. В кухне греется кофейник. Присмотри, а… Я быстро. Не стесняйся — я спрячусь за створки стенного шкафа.

Сбрасывая на ходу пеньюар, она метнулась к шкафу.

Прежде чем она скрылась за шкафом, я, с волнением узрел трусики и лифчик. Дорис вскоре появилась в нарядном платье и изящных туфельках.

Я восхищенно присвистнул.

— Дональд! — прикрикнула она на меня. — Не отвлекайся!

— Трудновато… Туфельки и впрямь что надо. Это что, крокодиловая кожа?

— Да. Обожаю крокодиловую кожу. Просто с ума схожу по крокодиловой коже и чулкам бежевых оттенков. — Дорис приподняла юбку и, улыбаясь, поглядела на меня. — Нравится?

— Нравится.

Она сказала:

— Я голодна, как волчица. Хотела выпить только чашечку кофе, но теперь думаю, не съесть ли немного бекона с тостами. Как, по-твоему, время есть?

— О, у нас уйма времени, — поддержал я ее. — Вполне укладываемся, так что можно позавтракать и здесь, если хочешь.

— Нет, предпочитаю завтракать в аэропорту. Пока будем ждать самолет. А сейчас можно немножко перекусить. — И она поспешила на кухню.

Я подошел к стенному шкафу, за которым она одевалась. Там были развешаны платья и другие наряды, а в выдвинутом ящике виднелись предметы интимного женского туалета.

В глубине шкафа я отыскал полку с обувью и, торопливо нащупав туфлю из крокодиловой кожи, посмотрел марку фирмы. — «Ага — Чикаго, штат Иллинойс». Взял вторую пару. Эта была из Солт-Лейк-Сити. Тот самый обувной магазин. Его маркировка была на туфельке, которую я нашел в кабинете Холгейта.

— Дональд, ты где? — послышался ее голос из кухни.

— Иду, — ответил я.

— Не займешься ли тостами, пока я жарю бекон? У меня электросковородка, бекон получается — что надо! Возьми тостер. Хлеб вон там.

Я достал из хлебницы хлеб, нарезал, вложил в тостер несколько ломтиков и нажал кнопку.

Электросковорода не подвела, и в уютной кухне аппетитно запахло поджаренной свининой и ароматным кофе.

— Дональд… — капризно протянула Дорис. — Извини меня за Дадли!

— Да ладно уж.

— Он… он воспользовался твоим положением. Я бы так не поступила. Ну, я знаю, он вынудил тебя, и тебе пришлось говорить, что ты будто бы видел то происшествие.

— Дорис, а у меня для тебя новость, — сказал я.

— Какая?

— Я действительно видел то дорожное происшествие.

Тарелка чуть не выпала у нее из рук.

— Что?! — воскликнула она.

— Я видел то происшествие, будь оно неладно! — повторил я. — Это одно из странных потрясающих совпадений, которые случаются раз в миллион лет. Разумеется, в тот момент я не имел ни малейшего представления, что происшествие заинтересует кого-нибудь, но… так уж получилось. Я его видел — и все тут!

Дорис, приходя в себя от изумления, молчала, потом, раскладывая по тарелкам бекон, хрипло рассмеялась.

— Дональд! — наконец заговорила она. — Ты — чудак! Со мной все в порядке, не надо меня дурачить. Ты же знаешь, что в ту аварию попала Вивиан… Может, у нее будут к тебе вопросы.

— И поэтому ты хотела, чтобы я встречал ее в аэропорту?

— Ради Бога, нет! Я хотела видеть тебя, вот и все. Я… Дональд! Почему ты вчера звонил мне только один раз?

— Звонил не раз, но тебя не было дома.

— Я же говорила, что выбегала за сигаретами.

— Я звонил тебе несколько раз, но телефон упорно молчал.

— Дональд, ты, наверное, неправильно набирал номер. Я весь вечер просидела, как наказанная, вот здесь, у телефона… Даже нашла предлог, чтобы отделаться от Дадли.

— Его у тебя не было?

— Нет.

— И вы не виделись?

— Нет. Скажу больше, Дональд. Теперь я вряд ли буду встречаться с ним часто. Я увлеклась, но… такое случается, в общем, мне он совсем не нравится. Дадли… Ну, как тебе объяснить? Он — собственник, своего так просто не отдаст… И страшно жестокий… Да ты и сам почувствовал.

Я посмотрел на ее туфельки.

— У тебя и вправду красивые ножки.

Она засмеялась и игриво качнула ногой:

— А повыше ножек?

— Туфельки здесь покупала?

— Нет. Подруга подарила. А что?

— Подруга из Солт-Лейк-Сити?

— Она жила там некоторое время, ^ удивленно ответила она. — А что, Дональд?

— Туфельки нравятся.

— Дональд, а ты не из тех чокнутых кретинов, которые дуреют от интимных вещичек? Трусиков, там, и прочего? В тюрьме, говорят, у мужчин появляются странные желания. Расскажи-ка мне, Дональд.

— О чем?

— Ну, как ты себя чувствуешь без женщины?

— Сущий ад.

— Звереешь, когда выходишь?

— Ага.

— Ты себя так не ведешь.

— Забыл, как это делается.

— Надо попрактиковаться. Поторопимся, а то скоро встречать самолет. Дональд, бери бекон, клади на тост, накрой другим и получишь отличный сандвич. Шикарно, правда? Но в аэропорту позавтракаем еще раз. Пока просто перекусим, как бы разминка перед завтраком. А ты любишь холодные закуски, Дональд?

— Очень.

— Иногда, — мечтательно протянула она, — мне кажется, что разминка интереснее… — Она замолчала, подыскивая слова.

— …главного действия, — подсказал я.

— Ты и впрямь быстро соображаешь, — рассмеялась она. — Тебе с молоком и сахаром?

— Не теперь, — ответил я. — Потом, когда будем завтракать в аэропорту. Сейчас — черный.

— Ты замечательно выглядишь, Дональд. Хорошо спал?

— Как убитый, — заверил я. — А ты?

— Прекрасно выспалась.

— То-то ты — как свеженькая ромашка.

— Правда?

— Ей-богу!

— Дональд, я так рада знакомству. Мне хочется быть нужной тебе… Знаешь, я чувствую, что тебе не повезло в жизни, и ты, как бы это сказать… ну, робеешь…

— Что значит «робею»?

— Недавно я взяла тебя за руку, чтобы взглянуть на твои часы… ну, в таких случаях мужчины начали бы меня тискать, а ты…

— Это не по мне, — признался я.

— Ты намекаешь, что не лезешь сразу к женщине?

— Нет, никогда не подъезжаю к женщине, глядя на часы и думая, что пора ехать в аэропорт. Я люблю, когда полумрак, тихая убаюкивающая музыка, покой, уединение и…

— Дональд, довольно!

Я посмотрел на часы:

— Хорошо, посуду будем мыть?

— Непременно, — сказала она. — Не люблю оставлять полную раковину грязной посуды. У меня в квартире всегда все блестит. Правда, я лишь ополаскиваю в горячей воде с капелькой жидкого мыла. Слава Богу, в доме всегда есть горячая вода, почти кипяток.

Дорис наполнила раковину горячей водой, капнула моющего средства, взяла посудную щетку и стала мыть тарелки, ополоскивая их холодной водой и протягивая мне:

— Тебе вытирать.

Я вытирал.

В двенадцать минут десятого мы были готовы ехать.

Дорис бегло оглядела квартиру.

— Вивиан тебе понравится, — вдруг сказала она. — Но, ради Бога, не втрескайся в нее. Я не хочу делить тебя ни с кем. Пока что.

— Вивиан красивая?

— Закачаешься! Блондинка, все при ней.

— Поедем вместе? — спросил я.

— Ага.

— Хорошо, моя машина перед домом. Поехали.

Дорис посмотрела на будильник и рассмеялась:

— Ты думаешь, я дурочка? — Она вернулась и подвинула стрелки будильника на полчаса вперед. — Правильно, Дональд?

— Правильно.

— Ладно, поехали.

Я распахнул перед ней входную дверь, и она, подняв голову и одарив меня обольстительной улыбкой, вышла на лестничную площадку.

Мы спустились на лифте, сели в машину моего агентства, доехали до аэропорта и пошли взглянуть на расписание рейсов. Самолет Вивиан прибывал вовремя.

Поднявшись в ресторан, мы заказали колбасу, яичницу-болтунью и кофе.

Потом я отыскал выход на посадку, к которому прибывал самолет Вивиан, и мы вышли ее встречать.

Самолет прибыл по расписанию и подрулил к стоянке.

Потянулись пассажиры. Я сразу узнал Вивиан, еще до того как Дорис открыла рот, чтобы нас познакомить.

Это была яркая блондинка в коротком светло-малиновом шелковом платье прямого покроя с глубоким вырезом и в распахнутом жакете. На другой, менее идеальной фигуре платье казалось бы несколько мешковатым. Но на ней оно смотрелось — что надо!

— А вот и Вивиан! — воскликнула Дорис, подпрыгнув от нетерпения.

Вивиан показалась в дверяк, и Дорис, взвизгнув от восторга, бросилась ей навстречу и заключила в свои объятия.

— Вивиан! Ты выглядишь сногсшибательно!

Вивиан изобразила томную улыбку:

— Привет, милочка.

— Вивиан, я… это со мной. — Дорис обернулась ко мне. — Дональд, это Вивиан. Вивиан, познакомься с моим приятелем Дональдом Лэмом.

— Самым свеженьким?

— Самым-самым последним.

Окинув меня быстрым взглядом, Вивиан неторопливо протянула руку.

— Здравствуйте, Дональд, — произнесла она грудным бархатистым голосом.

Она нарочито медленно протянула руку для пожатия, что придало жесту некую интимность. Было очень похоже на то, как опытная стриптизерша стягивает перчатку, оголяя руку и превращая простое движение во взрывное действо, когда обнаженная от кисти до локтя рука вдруг начинает вызывающе дерзкий спектакль нагой плоти.

— Дональд подвез меня в аэропорт, — пояснила Дорис. — Боже, Вивиан, у тебя, должно быть, совсем перепуталось время.

— Три часа разницы, — подтвердила она. — Пришлось плестись этим рейсом — с остановками в Чикаго, Денвере и Солт-Лейк-Сити. Сейчас в Нью-Йорке два часа пополудни. Могу сказать, дорогая, что я вылетала глубокой ночью.

— Наверное, было чертовски трудно вставать?

— Вовсе нет, — улыбнулась Вивиан. — Я просто не ложилась.

Она открыла сумочку, достала билет, отколола талоны на багаж и протянула было мне, но предупредила:

— Дональд, может, вы бы подъехали бы на машине? А я бы наняла носильщика. Подогнали бы прямо к багажной зоне. Там не станут придираться, если открыть багажник машины. С открытым багажником можно простоять минут двадцать, если делать вид, что кого-то ждешь. — Она подняла на меня ясные голубые глаза. — А вы умеете делать вид, что ждете?

— Не знаю, — сказал я. — Когда кого-нибудь ждал, никогда не следил за собой.

— Он говорит страшно остроумные вещи, — похвасталась Дорис.

— А вы сделайте вид, что ждете меня, Дональд, — не отводя глаз, продолжала начатую игру Вивиан.

— Может не получиться.

— Может.

— Дональд, ступай за машиной! — прервала нас Дорис.

— Не очень-то торопитесь, Дональд, — посоветовала Вивиан. — Пока разгрузят багаж, уйдет минут десять — пятнадцать, еще потребуется минута-другая, чтобы его получить и взять носильщика.

— А я в твое отсутствие расскажу ей цсе про тебя, Дональд, — пошутила Дорис Эшли. — Конечно, не все, но почти все. Посоветую ей не заниматься браконьерством в моем заповеднике. — И, мило улыбнувшись подруге, добавила: — Можешь заходить на территорию, но дичь не отстреливать.

— А где граница заповедника? — отшутилась Вивиан.

Я двинулся к машине.

До автостоянки было далеко, да и моя машина стояла в дальнем конце, так что ходьба заняла несколько минут плюс подъезд к багажной зоне.

Девушки обернулись быстрее, чем ожидала Вивиан. Они и носильщик уже ожидали меня. На тележке были аккуратно уложены четыре чемодана и сумка.

Я передал носильщику ключ от багажника и открыл девушкам дверцу машины.

— Усядемся все втроем впереди, — сказала Вивиан, занимая середину переднего сиденья.

В этот момент носильщик издал жуткий вопль.

Я оглянулся.

Носильщик стоял как вкопанный, глаза — что блюдца. Снова издав вопль, он повернулся и что есть мочи бросился прочь.

— Что там за шум! — крикнула Дорис. — Дональд, что ты с ним сделал?

Я направился к багажнику. Там виднелось что-то темное. Похожее на штанину. Я поспешил подойти поближе и заглянул внутрь. В багажнике лежало свернутое калачиком тело Картера Дж. Холгейта. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — он мертв.

В ушах зазвенел визг Дорис Эшли, затем раздался полицейский свисток. Собралась толпа. Визжали женщины. Полицейский взял меня за руку:

— Твоя машина, приятель?

— Моя, — ответил я.

— Разойдись! — приказал полицейский. — Чтобы ничьего духу тут не было. — И засвистел в свисток.

Прибежал служащий в аэропортовской форме. Потом я услышал вой полицейской сирены и увидел мчавшуюся к нам машину с радиоантенной. Пробиваясь сквозь толпу, машина замедлила ход.

Из нее выскочили два полицейских в форме, и не успел я глазом моргнуть, как меня затолкали в машину. Спустя две минуты я очутился в каком-то помещении в здании аэропорта. Офицеры начали допрос, человек в штатском записывал.

— Имя и фамилия? — спросил один из офицеров.

Я назвался.

— Предъявите водительское удостоверение.

Я предъявил.

— Машина ваша?

— Это машина агентства.

— Что вы здесь делали?

— Встречал прилетевшую самолетом девушку.

— Как ее зовут?

Я ответил.

— Номер рейса?

Я сообщил.

— Что за человек в вашем багажнике?

— Насколько я успел рассмотреть, — сказал я, — это Картер Дж. Холгейт. Но я не могу утверждать с уверенностью.

— Кто такой Картер Холгейт?

— Торговец недвижимостью, участки под застройку.

— Вы с ним знакомы?

— Разумеется, знаком. Иначе бы я не узнал, кто это.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Вчера, ближе к вечеру.

— Каким образом тело попало в багажник вашей машины?

— Хотелось бы знать.

— Имеете что добавить?

— Много чего, — огрызнулся я. — Я разговаривал с Лоррен Роббинс. Она…

— Кто она? — оборвал меня офицер.

— Секретарь Картера Холгейта.

— Где проживает?

— Колинда, «Мирамар Апартментс».

— Ладно. О чем с ней разговаривали?

— О Холгейте. Она беспокоилась.

— Видно, были основания. Что она говорила?

— Его всю ночь не было дома, и она тревожилась.

— Она с ним живет?

— Нет. Но она знала, что он исчез.

— Откуда она знала, что он исчез?

— Мы пытались разыскать его вчера вечером.

— Вы говорите «мы»?

— Совершенно верно.

— Значит, вы были с ней?

— Некоторое время.

— И что же вы пытались делать?

— Мы пытались разыскать Картера Холгейта.

— Зачем?

— Потому что кто-то вломился в его кабинет.

— Когда это было?

— Когда было? Не знаю. Как-то не обратил внимания. Не смотрел на часы, знаю только, что было поздно. Вероятно, около полуночи.

— Откуда вы узнали, что в его кабинет кто-то вламывался?

— Видели, мы там были.

— Что вы там искали?

— Холгейта.

— Зачем?

— Мне было нужно с ним поговорить.

— О чем?

— Об одном дорожном происшствии.

— О каком конкретно?

— Не уверен, стоит ли мне в связи с ним давать в данный момент показания.

— Послушай, приятель, — пригрозил мне полицейский, — ты влип в нехорошее дело. Как частный детектив ты прекрасно понимаешь, где ты находишься. Так что лучше выкладывай все начистоту.

— Что я и делаю.

— Нет, если умалчиваешь о дорожном происшествии.

— А что с девушками, которые были со мной в машине? — спросил я.

— Здесь, в аэропорту?

— Да.

— Их допрашивают.

— Одна из них, блондинка, попала в то дорожное происшествие, — сказал я.

— Как ее зовут?

— Вивиан Дешлер.

— А другую?

— Дорис Эшли.

— Когда ты с ней встретился?

— Сегодня утром.

— Во сколько?

— В половине девятого.

— Где?

— У нее дома.

— С какой целью?

— Чтобы ехать сюда встречать мисс Дешлер.

— Что еще насчет вторжения в кабинет Холгейта?

— Там был порядочный разгром. Похоже, в кабинете была потасовка.

— Властям сообщено?

— Думаю, что нет.

— Почему?

— Его секретарь сочла, что надо подождать.

— Подождать чего?

— Что произойдет утром.

— Оно и произошло. И еще как! — усмехнулся полицейский. — Нам надо кое-чем заняться и кое-что проверить. А ты садись за стол и пиши все, что мне рассказал. Все, что тебе известно про это дело.

— Послушай, ты знаешь сержанта Фрэнка Селлерса? — спросил я.

— Конечно знаю.

— Я его тоже знаю, — сказал я. — Свяжись с Селлерсом. Я с ним поговорю. А пока ничего писать не собираюсь.

— Чего не собираешься?

— Писать.

— Ты понимаешь, что говоришь, приятель? Напрашиваешься на неприятности?

— Хорошо, пускай будет так. Но пока не поговорю с Селлерсом, ничего писать не буду.

Полицейский отошел к телефону и некоторое время с кем-то негромко разговаривал. Мне ничего не было слышно. Потом меня оставили одного. Должно быть, минут на двадцать. Затем оба полицейских вернулись вместе с Дорис Эшли и Вивиан Дешлер.

Полицейский сразу приступил к делу.

— Девушки сядут вон там, — указал он.

Дорис подбодрила меня улыбкой. Вивиан Дешлер бросила на меня долгий пристальный взгляд.

— Итак, Лэм, — начал полицейский, — 13 августа в Колинде ты видел дорожное происшествие.

— И что с того?

— Расскажи как было.

— Ну, обычное дело — кто-то вмазал в задний бампер передней машине.

— Кто был этот «кто-то»?

— Картер Холгейт.

— Кто находился в передней машине?

— Мисс Дешлер. Это она.

— Уверен?

— Конечно. В то время я не был знаком. Просто видел ее. А теперь знаю, что это она, точно.

— Хорошо, опиши происшествие.

— Что тут описывать?

— Давай поподробнее. Как все произошло?

— Ну, — протянул я, — двигался ряд машин.

— Длинный ряд?

— Кажется, перед автомобилем мисс Дешлер было две и позади — машина Холгейта.

— Итак, получается всего четыре?

— Верно.

— Хорошо, что дальше?

—> Ну, они приближались к перекрестку.

— К какому перекрестку?

— Седьмой и Главной в Колинде.

— Где находился ты?

— Шел по западной стороне Главной улицы.

— Далеко от перекрестка?

— Футах в семидесяти пяти — ста.

— Так что произошло?

— По-моему, Холгейт пытался обогнать передние машины. Когда увидел, что не получается, решил вернуться в прежний ряд, но превысил скорость.

— А почему не получилось?

— Ну, предполагаю, что он выехал в левый ряд, надеясь успеть, пока горит зеленый, и…

— И увидел, что не успевает?

— Вероятно. Но не могу с точностью сказать, что у него было в голове. Могу лишь судить по маневрам машины.

— Выходит, причина в том, что стал переключаться светофор?

— Возможно.

— Тогда получается, что он следил за светофором?

— Трудно сказать.

— Второй причиной могло быть только то, что впереди него в левом ряду оказались другие машины?

— Я не помню, чтобы в левом ряду были еще машины.

— И что случилось, когда переключился светофор?

— Приближавшаяся к перекрестку машина могла проскочить на желтый, но водитель внезапно остановился. Поэтому задняя тоже очень резко тормознула, почти врезавшись в переднюю. Мисс Дешлер ехала в легком спортивном автомобиле. Она тоже остановилась, а Холгейт, видно, до последнего момента ничего не замечал. Он нажал на тормоз, когда был от нее всего в трех футах, но это лишь чуть сбавило скорость. Он стукнул автомобиль мисс Дешлер довольно крепко. Я видел, как у мисс Дешлер дернулась голова.

Полицейский посмотрел на Вивиан.

Окинув меня с ног до головы долгим внимательным взглядом, она спокойно произнесла:

— Он лжет.

— Какие основания так утверждать? — спросил полицейский.

— Все произошло совершенно иначе.

— Как?

— К перекрестку приближалось два ряда машин, — начала она. — Я ехала в левом ряду. Мистер Холгейт ехал в правом. В правом ряду было четыре или пять машин, а в левом впереди меня только одна. Мистер Холгейт попытался перестроиться, чтобы попасть в левый ряд, и обогнать машины в правом ряду. Ехал он довольно быстро. Вырулил влево, вплотную ко мне. Светофор переключился, и мистер Холгейт ударил мою машину.

— Сколько машин было перед вашей, когда вы подъехали к перекрестку? — спросил полицейский.

— Ни одной, — ответила она. — В левом ряду была я одна. Справа ехало пять или шесть машин. Именно поэтому мистер Холгейт торопился обойти правый ряд. Он, должно быть, прибавлял и прибавлял скорость, пока не стукнул меня. Я видела в зеркало заднего обзора, как он меня нагонял.

— Значит, так, Лэм, — заключил полицейский. — Ты не видел происшествия. Тогда почему утверждаешь, что видел?

Тут вмешалась Дорис Эшли.

— Я скажу почему, — заявила она. — Это Дадли Бедфорд заставил его сделать заявление.

— Что значит заставил?

— Они убьют меня, если я расскажу.

— Никто вас не убьет, вы ведь рассказываете нам, — заверил полицейский. — Так что же произошло?

Она снова заговорила:

— Дональд Лэм — прелесть что за человек! Он сидел в Сан-Квентине. Вышел на волю и искал честной работы. А Дадли Бедфорд по каким-то соображениям заставил его дать свидетельские показания под присягой, будто он видел то происшествие.

Полицейский пристально взглянул на нее.

— Теперь я вам скажу кое-что, — произнес он с нажимом. — Дональд Лэм — частный детектив. Совладелец агентства «Кул и Лэм». Он всех вас дурачит. В Сан-Квентине он никогда не сидел… пока что. Пытается играть на вашем сострадании, мисс Эшли. А что касается вас, мисс Дешлер, не знаю, но…

Тут открылась дверь и в комнату вошел Фрэнк Селлерс.

— Привет, Фрэнк! — сказал я.

— Привет, Кроха! — ответил Селлерс. — Чем ты, черт возьми, занимаешься на этот раз?

— Стараюсь заработать на жизнь, — скромно промолвил я.

— Мог бы обойтись без убийства, — ехидно заметил он. Повернувшись к полицейскому, спросил: — Что здесь происходит?

— Только что поймали его на лжи, сержант, — ответил тот.

— Пустяки! — отмахнулся Селлерс. — Можно поймать его хоть дюжину раз, но все равно этот стервец выскользнет сухим из воды. А станешь зевать — свалит все на тебя.

— Всякий раз, как я сваливал что-то на тебя, — прервал я его, — у тебя на руках оказывалось именно то, что ты искал.

— Не будем вдаваться в подробности, — на этот раз оборвал меня Селлерс и кивнул в сторону полицейского. — Девицы здесь больше не нужны. Давай-ка минутку поговорим, введешь меня в курс. Потом вернемся и допросим этого малого.

Меня оставили одного.

Прошло добрых двадцать минут, прежде чем вернулся один Селлерс. Жуя слюнявый окурок погасшей сигары, он задумчиво поглядел на меня.

— Ты действительно творишь ужасные вещи, Лэм! — произнес он наконец.

— Ужасные вещи творят со мной, — парировал я.

— Ты видел то дорожное происшествие?

— Нет.

— Тогда почему говорил, что видел?

— Потому что тот малый, Бедфорд, заставлял меня дать показания.

— Как он тебя заставлял?

— Ну, во-первых, отдубасил.

— А во-вторых?

— Ну, он почему-то считал, что я побывал в Сан-Квентине, а я не стал его разубеждать.

— Почему?

— Хотел посмотреть, какой у него интерес в этом деле.

— Ладно, там есть еще один малый, которого зовут Крис Мэкстон. Партнер Картера Холгейта. Ты и ему заявил, что видел происшествие, и получил за это двести пятьдесят долларов.

— Верно.

— Зачем тебе это было нужно?

— Хотел узнать, почему за свидетельские показания дают двести пятьдесят зеленых и кто платит.

Селлерс сочувственно покачал головой:

— Удивляюсь тебе, Дональд. Ты — такой ушлый малый — вдруг берешь двести пятьдесят зеленых? Это же тянет на статью о мошенничестве.

— Но не тянет на статью об убийстве?

— Нет, не тянет, — согласился Селлерс. — Но есть и другие вещи.

— Какие, например?

— Например, незаконное вторжение в кабинет Холгейта, побег из окна к автомобилю, в багажник которого уже был втиснут труп Холгейта, и, наконец, дать деру.

— Кто это говорит?

— Твои пальчики.

— О чем ты?

— Об отпечатках пальцев, которые ты оставил в офисе Холгейта, — пояснил Селлерс. — Эта Лоррен Роббинс послужила тебе идеальным прикрытием. Она показала, что вы поехали туда вместе и там впервые увидели, что случилось. Но твои пальчики говорят, что ты ей лгал.

— Так, значит, мои пальчики?

Селлерс, ухмыляясь, продолжил:

— Это был хитрый трюк, Дональд. Заявиться второй раз, сделав вид, что видишь все впервые. Ты изо всех сил старался помочь Лоррен, наследив повсюду своими пальчиками, чтобы среди них затерялись твои пальцевые отпечатки, оставленные в первый раз. Но ты упустил из виду одну вещь.

— Какую?

— Дамскую туфельку.

— И что с ней?

— Когда макет из папье-маше свалился со стола, он упал на туфельку. Край макета, из-под которого она торчала, оставил на коже отметину.

— Не видел ничего такого, — возразил я.

— И, — объяснял дальше Селлерс, — ты приподнял макет и достал туфельку, чтобы полюбоваться ею.

Я помотал головою.

— И, доставая туфельку, — усмехнулся Селлерс, — ты оставил на нижней стороне макета отпечаток среднего пальца, испачканного пудрой из сломанной пудреницы.

Я не произнес ни слова.

— Ну? — спросил Селлерс.

— Ты сам садишься в лужу, сержант. Я мог оставить отпечаток пальца внизу макета, когда угодно.

— Нет, не мог, — злорадно заметил он. — Когда из-под макета достали туфлю, макет плотно лег на пол, и палец туда было уже не подсунуть. Макет можно было бы приподнять, только сунув под него отвертку, стамеску или что-нибудь вроде этого. Та штуковина весит свыше ста фунтов. Нам всем — было не поднять. Тебе одному — тем более.

— Понял, — сказал я. — Выходит, черт возьми, я кругом виноват? Так?

— Пока не знаем. Расследуем.

— Хреновый из тебя следователь! — в сердцах брякнул я. — Находишь отпечаток моего пальца с обратной стороны макета, весящего сотню фунтов, и сразу делаешь вывод, что я ворвался в кабинет Холгейта, оглушил его, перетащил через окно, волоком протащил по газону, сунул в багажник машины и потом еще за чем-то вернулся. За чем, еще за одним трупом?

— Может, за подписанными тобой показаниями? После того как узнал, что они ни к черту не годятся, — предположил Селлерс.

— Уж если я не смог поднять край макета, тогда как бы я поднял на руки двухсотдвадцатипятифунтовую тушу Холгейта, выпрыгнул из окна, притащил его к машине и засунул в багажник?

— Пока не знаем, — упрямо повторил Селлерс. — Но намерены выяснить.

— Не мешало бы выяснить, — заметил я. — Если я смог вытащить через окно мужчину весом в двести двадцать пять — двести пятьдесят фунтов и сунуть его в багажник, то выходит, что мог и приподнять край макета, который весит всего какую-то сотню фунтов.

— Знаешь сам, у тебя мог быть сообщник, — парировал Селлерс. — Тогда на тебя пришлась бы только половина ноши.

— Прекрасненько, — сказал я. — И кто же мой сообщник?

— Ищем, — задумчиво жуя сигару, серьезно ответил Селлерс.

— Ладно, тогда каково мое положение? Задержан по обвинению в убийстве?

— Пока нет.

— Я арестован?

— Пока нет.

— Тогда что же?

— Приглашен для допроса.

Я несогласно затряс головой:

— Так не пойдет. Или предъявляйте обвинение, или отпускайте.

— Имеем право допросить.

— Ты уже допросил. Мне нужно позвонить.

— Валяй, звони! — разрешил он.

Я подошел к телефону, соединился со своим агентством и попросил телефонистку срочно дать мне Берту.

Услышав голос Берты: «Ну, что у тебя на этот раз?», я выпалил:

— Меня допрашивают в связи с убийством Картера Холгейта. Я — в аэропорту. Тело Холгейта нашли в багажнике нашего автомобиля. А у меня стоит дело. Я хочу, чтобы…

Тут меня прервал визг Берты:

— Тело Холгейта?

— Совершенно верно, — терпеливо повторил я, — его труп. Труп обнаружили в багажнике автомобиля нашего агентства.

— Автомобиля агентства! — взвыла она.

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Теперь так. Здесь Селлерс. Он меня допрашивает, а мне надо работать. Я рассказал ему все, что знаю. Требую, чтобы он либо предъявил мне обвинение, либо отпустил. В данный момент он не желает ни того, ни другого. Я прошу тебя найти самого лучшего адвоката и возбудить дело о нарушении закона о неприкосновенности личности.

— Дай-ка я поговорю с Фрэнком Селлерсом, — велела Берта.

Я протянул трубку Селлерсу:

— Фрэнк, она хочет с тобой поговорить.

— Скажи ей, что нет необходимости, — ухмыльнулся Селлерс. — Мне жалко моих барабанных перепонок. Скажи, что отпускаем.

— Селлерс говорит, что нет необходимости, — повторил я в трубку. — Говорит, что отпускает меня.

— И что это значит?

— Это значит, что я еду в агентство, — ответил я.

— Дональд, ты не поедешь на своей машине, — предупредил Селлерс. — Она изымается как вещественное доказательство для обследования пятен крови и прочего.

Я сообщил по телефону Берте:

— Селлерс изымает машину. Беру такси.

— Такси, черт возьми! Найми лимузин, будь он проклят! Сэкономишь четыре доллара.

— Речь идет об убийстве, — возразил я. — На счету каждая минута.

— Плевать мне на минуты! — отрезала Берта. — Доллары тоже любят счет.

— И еще одно, — добавил я. — Вызови в агентство нашего клиента. Он будет нужен.

— Пускай добавит стул для меня, — вмешался Селлерс.

— Это еще зачем?

— Добавьте стул. Я буду при тебе. Если уж вы собираетесь нанять адвоката-ловкача и возбудить дело по закону «Хабеас корпус», то и мы не допустим, чтобы нас водили за нос. Мы не предъявим тебе обвинения в убийстве, пока не докопаемся до сути дела. Но я, Дональд, намерен быть неразлучен с тобой, словно брат.

— Скажи это Берте, — предложил я.

— Сам скажи, — ответил он.

Я сказал:

— Селлерс собирается приехать со мной. Они пока не готовы предъявить мне обвинение в убийстве, но Селлерс не собирается отпускать меня от себя. По крайней мере, он так говорит.

— А нельзя ли его унять? — спросила Берта.

— Полагаю, не получится, — вздохнул я. — Это же полицейские. Либо приставят ко мне кого-нибудь, либо арестуют по подозрению в убийстве. На этом основании вполне могут продержать какое-то время.

Берта раздумывала минуту-другую, а затем изрекла:

— Если этот сукин сын собирается ехать с тобой, пускай оплатит свою половину за такси.

— Мы сделаем лучше, — ответил я. — У него, по-моему, есть полицейская машина. Так что приглашай клиента. У меня к нему разговор.

— И я послушаю, — ухмыльнулся Селлерс. — Все к лучшему.

— Когда вас ждать? — спросила Берта.

— Выезжаем, готовься! — сказал я, вешая трубку.

Селлерс все еще ухмылялся:

— Я говорил, что именно так и будет.

— Что будет?

— Что ты будешь грозить законом «Хабеас корпус», — растолковал мне Селлерс, — выкручивать нам руки, дабы мы немного отпустили поводок, и в конечном счете выведешь нас на всех, кого мы ищем.

Глава 9

Мы собрались в кабинете Берты: довольный своей находчивостью Фрэнк Селлерс со свежей сигарой в зубах; Берта Кул, сверлящая окружающих подозрительным взглядом; наконец, Ламонт Хоули, внешне невозмутимый, вальяжный, сдержанный, но явно старающийся держаться подальше от всех неприятностей.

— Ладно, Кроха, — начал Селлерс. — Ты собирал собрание, тебе и председательствовать. — Он ухмыльнулся в сторону Берты Кул.

Берта Кул в ответ гневно сверкнула глазами.

— Что это у тебя за шутки, Фрэнк Селлерс? Хочешь пришить убийство Дональду Лэму? — ринулась она в атаку.

— Да он сам старается навесить его на себя, — ответил Селлерс. — И чем больше барахтается, тем глубже увязает. Скоро совсем увязнет по самую шейку.

— Слыхала это от тебя и раньше, — продолжала Берта. — И всякий раз, когда рассеивался дым, Дональд оказывался прав, а ты пользовался чужой славой. И вот еще что — твоя поганая сигара воняет. Выброси.

— Мне нравится ее вкус, Берта, — парировал Селлерс.

— Ну а мне не нравится ее запах.

— Если угодно, уберу.

— Давай убирай! — разбушевалась Берта.

Селлерс встал и направился к двери.

— Эй, минуту. Куда ты собираешься ее выбрасывать? Там нет места для твоей сигары…

— Кто сказал выбрасывать? — невинно заметил Селлерс. — Ты просила убрать ее отсюда, что я и собираюсь сделать.

— И убраться вместе с ней?

— Само собой.

— Садись на свой стул, — приказала Берта. — Можешь минуту потерпеть и не дурачиться, черт бы тебя побрал! Давай, Дональд, выкладывай, что там у тебя?

Я обернулся к Ламонту Хоули:

— Так вы не договаривались с детективным агентством «Эйс Хай»?

— Нет. Я уже говорил миссис Кул.

— Почему вы наняли меня?

— Не вижу причин повторять все заново, Лэм, особенно в присутствии свидетеля. Боюсь, все, что я скажу, станет достоянием прессы. Но должен заявить вам — вам двоим, — что моей компании очень не нравится огласка, которая неизбежно последует за вашим задержанием в связи с расследованием дорожного происшествия. Вы, возможно, понимаете или поймете позднее, если чуть вдумаетесь, что мы стараемся избежать огласки в подобных делах и…

— Все это пустая болтовня, — прервал его я. — Почему вы поручили нам заняться этим делом, вместо того чтобы использовать собственный следственный отдел?

— Я объяснял уже сотню раз, — раздраженно ответил Хоули.

— Попробуйте объяснить в сто первый, — сказал я. — Сержанту Селлерсу, вероятно, будет интересно.

Хоули обреченно вздохнул:

— Сержант, не знаю, что думаете вы, но мне кажется, что мистер Лэм умышленно тянет время.

— Пускай! — махнул рукой Селлерс. — Время есть. А уж у него-то его будет хоть отбавляй. Может, даже схлопочет пожизненное, если очень повезет.

— Мы ждем, — напомнил я Хоули.

— Мы полагали, что постороннее агентство в состоянии получить больше сведений.

— Простите, не понял?

— Вы меня прекрасно слышали.

— Слышать-то я слышал, — согласился я, — но это чушь. Вам по каким-то соображениям потребовалось постороннее агентство. Не из-за того ли, что вы опасаетесь обвинения в клевете?

— Что вы говорите? — зло прищурился Хоули.

Он хотел было добавить что-то еще, но передумал.

Селлерс, следивший за Хоули проницательным глазом фараона, перевидавшего не одного допрашиваемого, сказал:

— Вижу, вы не любите дурной славы, Хоули. По-моему, вопрос справедливый. Думаю, лучше ответить на него здесь, чем в кабинете окружного прокурора, где у дверей крутятся жадные до новостей газетчики, заинтригованные тем, что вашу компанию втянули во всю эту историю.

Хоули побагровел:

— Именно это больше всего и беспокоит меня в данном деле.

— Скорее всего, — заметил я, обращаясь к Селлерсу, — дело приобрело слишком щекотливый характер. Они были вынуждены предъявить обвинение Холгейту, но боялись брать на себя ответственность. Им пришлось выложить немалую сумму, чтобы подставить под удар постороннее агентство.

Селлерс повернулся к Хоули и, вынув изо рта сигару, ткнул ею в его сторону:

— Есть доля истины, Хоули?

Мучительно о чем-то размышлявший Хоули внезапно изменил тактику:

— В том, как он повернул дело, нет ни доли истины, сержант. Однако хочу заметить следующее. Отдельные факты, связанные с тем, как ведет дело Вивиан Дешлер, убеждают нас в том, что мы, возможно, имеем дело с профессиональным сговором.

— Что вы имеете в виду под «профессиональным сговором»?

— Скажем, очень подробное описание симптомов. Доскональное перечисление болей, страданий, нервного состояния и всего прочего в заявлении о выплате страховой компенсации привело нас к мысли, что мы, очевидно, имеем дело с симулянткой.

— Только на основании ее заявления?

— Нет, не только. Но и на основании формы, в какой оно было предъявлено. Наш эксперт допустил некоторую бестактность и в присутствии свидетелей сказал кое-что такое, что нас обеспокоило. Его слова могли подтолкнуть к определенным действиям, в случае если бы мы не смогли поддержать его утверждение, а в тот момент мы не располагали для этого достаточной информацией и не рассчитывали получить ее имеющимися в нашем распоряжении средствами.

— Он ответил на твой вопрос, Кроха? — обратился ко мне Селлерс.

— Напротив, увел сторону, — отчеканил я.

— Ладно, — продолжал Селлерс, — пошли дальше. Какое твое следующее предположение?

— Следующее предположение сводится к тому, что дорожного происшествия вообще не было.

— Что значит, вообще не было? — возмутился Ла-монт Хоули. — Никакого сомнения, что авария была. Мы проверяли в гараже, где ремонтировалась машина Хоули, и в гараже, где ремонтировалась машина Деш-лер. У них даже сохранилась часть заднего бампера машины Дешлер со следами краски машины Холгейта. Придумайте что-нибудь поумнее, Лэм.

— Продолжай выкручиваться, Лэм, — ухмыльнулся Селлерс. — Мне нравится. Ты напоминаешь мне форель, которую я вытащил прошлым летом. Здоровая была рыбина. Запуталась в сетке и сопротивлялась, как дьявол. Вертелась, прыгала, хлестала хвостом, но никуда не делась. Так и осталась в сетке. — От таких приятных воспоминаний Селлерс довольно прищелкнул языком.

— Неужели не понимаете? — горячился я. — Никакой аварии не было. Картер Холгейт напился. Начал с коктейлей на дне рождения своей секретарши. Это было только начало. Потом он поехал куда-то поужинать и там еще поднабрался. Возвращаясь, кого-то сбил и, испугавшись, бежал. Соображал, что пьян. Словом, дал деру. Но машина все-таки побита, и надо что-то предпринимать. Он обращается к рвоей приятельнице Вивиан Дешлер. Скорее всего, илй сама Вивиан Деш-лер, или кто-то из ее хороших знакомых уже попадали в аварию, отделавшись легким сотрясением головного мозга. Ей было известно, что диагноз легкого сотрясения головного мозга ни один врач не сможет проверить. Итак, как только Холгейт более или менее очухался, чтобы быть в состоянии соображать, он подался к ней. Возможно, где-то около полуночи. И завел примерно такой разговор: «Послушай, Вивиан, я влип, у меня неприятности. Давай я стукну в задний бампер твоего автомобиля. Потом придумаем время и место дорожного происшествия, желательно во второй половине дня, но до того как я приложился к первому коктейлю. Ты пожалуешься на сотрясение головного мозга и предъявишь мне иск. Я сделаю вид, что не знаю тебя, совершенно с тобой не знаком, и, стыдясь, признаю ответственность. Страховой компании придется возместить ущерб. Таким образом я выкручусь из затруднительного положения, а у тебя будет безупречный повод обратиться в страховую компанию за вознаграждением в связи с расстройством здоровья и…»

Ламонт Хоули восхищенно щелкнул пальцами.

— Подходит? — спросил Селлерс.

— Еще как, будь оно неладно! — воскликнул Хоули. — Теперь начинает вырисовываться вся картина. Парень, черт меня побери, прав!

— Не ругаться, — ухмыльнулся Селлерс. — Здесь дамы.

— Ты, черт возьми, прав — здесь дамы, — вмешалась Берта. — И давайте-ка потише. Хоули, что известно из всего этого вам?

— Ничего определенного, но детали начинают сходиться, — ответил Хоули. — Мы обычным путем попытались найти свидетелей аварии, но ни одного не нашли. Правда, признание Холгейта было весьма откровенным, и мы не придали большого значения этой стороне дела. Мы были озабочены тем, в какой форме была предъявлена претензия со стороны Вивиан Дешлер. Заявление было составлено очень искусным адвокатом, отлично разбирающимся во всех тонкостях дела, или же кем-то, кто… Словом, теперь все абсолютно ясно!

Я сказал Берте Кул:

— Попроси сюда Элси.

Берта позвонила в мой кабинет. Пришла Элси Бранд.

— Элси, как насчет твоих папок с нераскрытыми делами? — спросил я. — Есть там что-нибудь о дорожных происшествиях с бегством с места преступления за последние два-три месяца?

— Много, — заверила она. — Том Г, раздел 200. Хотите посмотреть?

— Хочу.

Она с тревогой взглянула на меня, потом направилась к двери и, кинув мне через плечо ободряющий взгляд, удалилась.

— Что у тебя здесь за чертовщина — картотека преступлений? — удивленно спросил Селлерс.

— Что-то вроде того.

— И он тратит на нее уйму времени, — добавила Берта. — То есть не он, а эта его глазастая секретарша.

— Не понимаю, зачем? — спросил Селлерс. — Разве что собираешься конкурировать с департаментом полиции?

Я не удостоил его ответом.

Пожевав сигару, Селлерс продолжал:

— Конечно, тут может быть новая приманка. Всякий раз, как только мы ловим тебя на одном деле, ты пытаешься подсунуть нам другое, к которому полиция проявляет интерес и хочет разрешить. Мы всегда даем тебе достаточно свободы, рассчитывая получить, что нам нужно. Если хорошенько подумать, ты уже прибегал к подобным трюкам последние разы. Знаешь, Лэм, — прищурился сержант, — тем ты и опасен. Ты не Бог весть какой видный, неказистый даже, поэтому чертовски просто тебя недооценить.

С папкой под мышкой вернулась запыхавшаяся Элси Бранд.

— Вот, мистер Лэм, — возбужденно произнесла она, наклоняясь ко мне, так что я почувствовал у щеки ее дыхание.

Она положила папку мне на колени, левой рукой ободряюще пожав мою руку.

— Где-то около 13 августа, — объяснил я. — Они у тебя разложены по числам?

Она взяла у меня папку. Ее пальчики проворно листали страницы.

— Вот, — выдохнула она возбужденно.

— Бегство с места происшествия 13 августа?

— Да-да. Вот здесь!

Просмотрев газетную вырезку, я передал ее сержанту Селлерсу:

— Пожалуйста, сержант. На шоссе между Колиндой и Лос-Анджелесом петляющая во все стороны машина бьет в бок одну машину, теряет управление у автобусной остановки, сбивает насмерть двух человек и не останавливаясь скрывается с места происшествия. Все попытки напасть на ее след не увенчались успехом.

— Элси, я хочу задать тебе пару вопросов. Ты — секретарь этого малого?

— Да, сэр.

— Эта сценка отрепетирована?

— Не понимаю.

— У вас все по-честному? Он не хитрит? Он обсуждал с тобой то дорожное происшествие прежде?

— Что вы, сэр! Я сама поначалу не заметила эту вырезку. Я же их просто подбираю.

Селлерс повернулся ко мне:

— Лэм, ты что, располагаешь какими-нибудь фактами, которые вписываются в эту картину, или же просто блефуешь?

— Один факт у меня имеется, — ответил я. — Происшествие якобы случилось в половине четвертого, но у меня есть свидетель, готовый дать показания под присягой, что еще в половине пятого автомобиль Холгейта был цел и невредим. Трагедия же на автобусной остановке произошла в двадцать минут седьмого.

— Это не по моему ведомству, — сказал Селлерс, — но держу пари, что парни из дорожной полиции чертовски заинтересованы в раскрытии дела. Никто не любит, когда такие водители остаются безнаказанными. Лишнее потворство пьяницам.

— Минутку, — неожиданно вмешался в разговор Хоули. — Лэм! Холгейт является нашим клиентом. Он застрахован нашей компанией. Вы бросаете нас из огня да в полымя.

— Я не подтасовываю факты, — заявил я. — Мое дело их раскрывать.

— Но такое раскрытие нам не нравится, — запротестовал Хоули.

Окинув служащего страховой компании строгим взглядом, Селлерс заметил:

— Надеюсь, вы не станете покрывать уголовное преступление, не так ли?

— Что вы! Разумеется, нет.

— Ладно. Если Лэм не ошибается, с этим делом следует разобраться и в ваших интересах оказывать нам всяческое содействие.

— Согласен с вами, сержант. Я лишь высказался по поводу очевидной стороны этого дела.

— Ладно, не стоит говорить о том, что и так ясно, — заметил Селлерс.

Поглядев на меня, сержант принялся жевать сигару.

— Итак? — спросил я.

— Никак тебя не пойму, — произнес он. — Как только открываешь рот — заслушавшись тебя, замолкают птицы и… Черт побери, никак не разберусь!

Селлерс перечитал газетную вырезку, подошел к телефону Берты, поднял трубку и, набрав номер, сказал:

— Говорит сержант Селлерс. Дайте капитана Эндовера из дорожной. — Минуту спустя произнес: — Билл, это Фрэнк Селлерс. У меня есть ниточка, тут кое-что проясняется в отношении того дорожного происшествия, которое произошло 13 августа около шести двадцати между Колиндой и Лос-Анджелесом. Двое сбиты насмерть на автобусной остановке пьяным водителем. Так вот, нет ли у тебя чего такого, что бы могло нам помочь?

Выслушав ответ, Селлерс продолжал:

— Только пойми меня правильно. Я говорю, что занимаюсь делом, которое, возможно, подскажет нам ответ… Знаешь, я немного погодя собираюсь туда съездить. Прихвачу с собой еще кое-кого. Подготовь-ка там, что надо.

Селлерс положил трубку и, качая головой, поглядел на меня.

— Всякий раз, когда думаю, что наконец-то мы загнали тебя в угол, ты опять выходишь сухим из воды и ставишь меня в дурацкое положение. Будь я проклят, Лэм, если и на этот раз ты выставишь меня на смех… схлопочешь по первое число, так что не скоро забудешь.

Он посмотрел на часы и повернулся к Берте.

— Я просил полицейского доставить сюда Криса Мэкс-тона, партнера Холгейта. Я собираюсь уезжать, ждать не буду, но когда он появится, прошу тебя…

Зазвонил телефон.

Берта подняла трубку, сказала: «хэлло», выслушала ответ и обернулась к Селлерсу:

— Они уже здесь.

— Пускай идут прямо сюда, — распорядился Селлерс. — Прежде чем двинемся дальше, накоротке закончим и с этой стороной дела.

— Направьте их сюда, — ответила Берта и положила трубку.

Открылась дверь. Со словами «проходите, Мэкстон» на пороге появился один из полицейских, которые были в аэропорту.

В кабинет вошел плотный коренастый мужчина, с которым я встречался в квартире Элси Бранд, тот самый, от кого я получил двести пятьдесят долларов.

Увидев меня, с криком «ах ты, мошенник!» он ринулся ко мне.

Селлерс привычно выставил вперед ногу. Тот споткнулся.

— Осади назад, приятель! — приказал Селлерс. — Значит, ты его не любишь? В чем дело?

— Не люблю?! — взревел Мэкстон. — Жалкий мошенник! Выманил у меня две с половиной сотни зеленых…

— Расскажи-ка поподробнее.

— Тут нечего долго рассказывать, — ответил Мэкстон. — Мой партнер…

— Имя, фамилия?

— Картер Джексон Холгейт.

— Продолжайте.

— Мой партнер попал в дорожное происшествие, и я хотел найти свидетеля. Дал объявление в газете…

— Под своим именем? — спросил Селлерс.

— Нет, на номер почтового ящика.

— Ладно, продолжайте.

— Я поместил объявление в газете с предложением вознаграждения в сумме двухсот пятидесяти долларов свидетелю происшествия. А этот жалкий мошенник прислал мне письмо, где утверждал, что был свидетелем происшествия, и сообщил номер телефона, по которому его можно найти. Представил дело так, будто он — брат той женщины, которую зовут Элси Бранд, у которой здесь, в городе, квартира. Утверждал, что остановился у нее. Он изложил достаточно убедительную историю, и я отдал ему две с половиной сотни зеленых. Впоследствии я обнаружил, что все происходило совершенно иначе. Он лжец! Он ничего не видел!

Селлерс взглянул в мою сторону.

— Зачем вам был нужен свидетель происшествия? — спросил я.

— Известно, зачем. Всегда требуются свидетели происшествия.

— Ваш партнер застрахован?

— Разумеется. Застраховано партнерство. Мы не сели бы за руль без полного страхования автомобиля и на предмет причиненного ущерба.

— И ваш партнер признал, что то происшествие случилось по его вине?

— Да, и что из этого?

— Тогда зачем вам понадобился свидетель?

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы.

— Помимо прочего, — продолжал я, — после того как первое объявление с обещанием вознаграждения в сто долларов не сработало, вы поместили в газете следующее объявление о награде в двести пятьдесят долларов, лишь бы заполучить желаемого свидетеля.

Мэкстон повернулся к Селлерсу:

— Вы из полиции?

— Совершенно верно.

— По-видимому, вы здесь старший, — констатировал Мэкстон. — Я не желаю, чтобы этот мошенник подвергал меня перекрестному допросу.

— Тогда я сам задам тот же вопрос, — поддержал меня Селлерс. — Почему вы повысили вознаграждение?

— Потому что хотел найти свидетеля.

— Зачем?

— Чтобы не оставалось никаких сомнений относительно того происшествия.

— Вам было известно, что страховая компания договорилась с детективным агентством?

— Нет, черт побери! А сам я всего лишь хотел разобраться в том деле.

— Вашему партнеру известно, что вы давали объявления в газету?

— Конечно, он… Ну, не знаю, известно ли. Мы с ним хорошо сработались. Картер знает, что я ему всегда помогу, чего бы мне это ни стоило.

— Вам известно, где сейчас Холгейт? — спросил Селлерс.

— Нет. Его не было в офисе, а полиция обыскала все кругом. Прошлой ночью нас ограбили, но я не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение… Или не так? — Мэкстон стремительно повернулся ко мне.

Селлерс ткнул большим пальцем в сторону полицейского:

— Выведите его. Пока больше ничего не буду не говорить.

— Послушайте, в чем дело? — возмутился Мэкстон. — Я… явился сюда, чтобы привлечь этого жулика за мошенничество. А вы держите себя так, как будто хотите меня в чем-то уличить.

Селлерс снова ткнул пальцем в сторону полицейского.

— Сюда, — велел полицейский, беря Мэкстона за руку.

Мэкстон стал упираться. Полицейский проявил настойчивость, и Мэкстону пришлось выйти.

Селлерс продолжал жевать сигару.

— Ужасная, черт побери, история, — раздраженно пробормотал Хоули.

— Вставай, Кроха, — сказал Селлерс. — Поедем прогуляемся, вдруг повезет.

Глава 10

Капитан Уильям Эндовер из дорожной полиции отправился вместе с нами к вдове Элоизе Трой. По его словам, она была единственным свидетелем, чьи показания в связи с тем дорожным происшествием чего-нибудь стоят.

— Билл, можно допрошу я? — попросил Селлерс. — Я работаю по более крупному делу, чем дорожное происшествие. У меня на руках дело об убийстве.

— Валяй! — согласился капитан Эндовер. — Я разрабатываю тут один свежий след, но пока еще не готов распространяться по этому поводу. Так что валяй.

Сержант Селлерс позвонил в дверь.

Миссис Элоиза Трой оказалась общительной и довольно полной женщиной лет пятидесяти двух — пятидесяти трех. В очках. По всей видимости, уравновешенная, рассудительная.

Предъявив удостоверение, капитан Эндовер представил нас.

— Нам хотелось бы поговорить о случившемся в августе дорожном происшествии, — сказал Селлерс.

— Господи, да я уже рассказала абсолютно все. И не раз.

— Не могли бы вы снова повторить? — попросил Селлерс. — Видите ли, я хочу все услышать из первых уст. Я разрабатываю версию, которая, возможно, даст результат.

— Мне очень хочется на это надеяться, — поддержала она его. — Это было самое бесчеловечное, самое зверское преступление на моей памяти. Я долгое время не могла спать — мучили кошмары.

— Тогда, будьте добры, расскажите.

— Хорошо, я расскажу, — согласилась она. — Заходите и присаживайтесь.

Квартира была удобная, уютная. Из кухни доносились аппетитные запахи.

Вдова прикрыла дверь на кухню, пояснив:

— Готовлю курицу на рашпере. Пахнет восхитительно, но очень сильно. — И без всякого перехода: — Я не ожидала такого общества.

— Не беспокойтесь, мы на минутку, — заверил ее Селлерс.

— Да я вовсе не против. Просто подумала, что в квартире не очень-то приятно пахнет.

Мы расселись, и миссис Трой начала свой рассказ:

— Это, по-моему, случилось примерно в половине седьмого вечера, час пик как раз шел на спад. Я ехала в сторону Лос-Анджелеса, та машина — следом за мной. Я взяла себе за правило время от времени смотреть в зеркало заднего обзора, просто чтобы быть в курсе, что у меня за спиной. Когда дорога загружена, очень важно видеть, кто едет позади, особенно когда надо остановиться и видеть, хорошо ли владеет водитель машиной, а то, того и гляди, врежется в бампер. Видит Бог, так оно и случилось…

Селлерс сочувственно кивнул.

— Так вот, ту машину я увидела издали и сразу поняла, что водитель пьян. Можете не сомневаться — он был пьян.

— Могли бы вы описать машину?

— Вот этого я как раз и не могу, — ответила она. — Могу только сказать, что это была большая машина темного цвета, современной модели, блестящая… ну, знаете, не какой-нибудь там видавший виды драндулет, а новая, довольно большая машина.

— Водитель петлял? — спросил Селлерс.

— Я бы сказала — да. Обгоняя одну машину, он чуть ее не задел, затем подрезал другую, оттеснив ее на обочину. Тут я подумала: «Господи, да он же пьян и может бог знает что натворить! Надо притормозить и прижаться к обочине». Я так и сделала. Притормозила, прижалась к обочине. И тут он промчался совсем рядом со мной, так что мне показалось, что он вот-вот врежется в меня. Но он крутанул влево, потом вправо и зацепил задом передок моей машины. И тут он, кажется, потерял управление. Машина снова метнулась влево, затем вправо и врезалась прямо в группу людей, поджидавших автобус.

— Не заметили ли вы номер машины или какие-нибудь приметы? — спросил Селлерс.

— Господи, нет. Я едва справилась со своей машиной. Он сбил ее на обочину, и, когда я выруливала, ведущее колесо задело бордюр, и мне пришлось остановиться… кажется, я была немного потрясена.

— Вот про это говорить не следует, — вмешался капитан Эндовер. — В случае, если придется давать показания, миссис Трой, не говорите ничего в таком духе, потому что какой-нибудь адвокатишка мигом ухватится за это и представит дело так, что вы, якобы, были в истерике и не понимали, что происходит.

— Со мной не было истерики, — отрезала она. — Я была немного потрясена, взволнована и… только со мной не было никакой истерики — в том смысле, как ее понимают.

— Значит, вы ничего не знаете о машине, кроме того, что она была большая и темная?

— Это все.

— И он задел вашу машину?

— Да.

Капитан Эндовер сообщил:

— Мы взяли краску, оставшуюся на крыле ее машины, в лаборатории исследовали краску под микроскопом и при помощи спектрографа. Краска — с последней модели «бьюика».

— Так это же машина Холгейта, — вмешался я. — То есть, у него была последняя модель «бьюика».

Селлерс нахмурился:

— Не удалось ли вам запомнить что-нибудь такое… о машине, что могло бы вам подсказать, что это именно она? Подумайте хорошенько. Было ли в машине что-нибудь такое… что отличало бы ее от других?

— Нет, — ответила она. — Ничего такого не помню. Водителя я хорошо разглядела.

Селлерс напрягся:

— Хорошо разглядели?

— Да.

— Что вы можете о нем сказать?

— Ну, он выглядел как… словом, крупный мужчина в широкополой шляпе, с усами, знаете ли, такие коротко подстриженные. Помню, еще одет он был в такой грубошерстный костюм. Ну, знаете, какие носят офицеры, ковбои, лесничие или если кто выезжает за город на природу…

Селлерс и Эндовер переглянулись.

— Как, по-вашему, вы бы узнали его по фотографии? — спросил Селлерс.

— По правде говоря, не знаю. По снимкам узнавать ужасно трудно. Если в профиль, то, может быть…

— Предположим, вы увидели его. Узнали бы?

— Думаю, узнала бы. Его внешность отчетливо запечатлелась в моей памяти.

— Возможно, это вызовет у вас потрясение, миссис Трой, — продолжал Селлерс, — но тот мужчина, на которого мы бы просили вас взглянуть… Тот мужчина… откровенно говоря, он в морге. Понимаем, это будет для вас потрясением, но в интересах правосудия нам бы очень хотелось, чтобы вы на него взглянули.

— Я не боюсь покойников, — ответила она. — Посмотрю.

Селлерс достал из кармана фотографию и сказал:

— Но сначала я хочу показать вам снимок того человека в профиль. Надеюсь, что снимок повлияет на ваше суждение. Если опознаете — хорошо. Если не сможете — не надо ехать на опознание, потому что, увидев фотографию, вы могли бы спутать и подумать, что это именно тот самый человек.

— Понимаю.

Селлерс передал ей фотографию.

Разглядывая снимок, миссис Трой неуверенно произнесла:

— Пожалуй… пожалуй, это он… Думаю, что это тот самый человек. Похоже на него.

Взяв у нее фотографию и убрав в карман, Селлерс решил:

— Полагаю, вам следует поехать с нами в морг, миссис Трой, если не возражаете. Тут недалеко. Съездите, а потом наш сотрудник доставит вас домой.

— Не возражаю. Когда ехать?

— Прямо сейчас — то есть, как только будете готовы.

— Ой, Господи, у меня же курица на рашпере…

— Не могли бы вы попросить приглядеть за курицей кого-нибудь из соседок? — спросил Селлерс.

— А-а, — махнула она рукой, — не важно. Выключу. На вкус не повлияет. Выключу, а когда вернусь, включу. Мы же недолго?

— Нет, не очень, — заверил Селлерс.

— Задержу вас на минутку, — сказала она и поспешила на кухню.

Селлерс и Эндовер переглянулись.

— Было бы чертовски здорово, если бы удалось закрыть это дело, — произнес Эндовер.

Селлерс поглядел на меня.

— Везет сукину сыну! Если и из этого дела выкарабкаешься, считай, черт возьми, что в рубашке родился.

— Я и не думаю ниоткуда выкарабкиваться, — заартачился я. — Просто даю тебе шанс отличиться, только и всего.

— Он дает мне шанс отличиться! — воскликнул Селлерс, изумленно покачав головой. — Лучше и не скажешь. В этих словах весь ты. Подумать только, он дает всем нам шанс отличиться!

Мы поехали в морг. Полицейские сели впереди. Мы с миссис Трой — сзади.

— А что у вас за интерес в этом деле, мистер Лэм? — спросила она.

— Лэм — детектив, — бросил через плечо Селлерс, — и хотя он по достоинству оценивает все ваши дела, сам предпочитает не распространяться о том, что у него на уме.

— Понимаю, понимаю, — осеклась миссис Трой. — Я спросила просто из вежливости.

— Знаете, как бывает в таких делах, — внушительно пояснил Селлерс. — Приходится больше помалкивать.

— О, конечно же, понимаю. Мне это объяснять нет необходимости.

Больше вопросов она не задавала.

Когда подъехали к моргу, Селлерс решил:

— Ты остаешься в машине, Кроха. Обойдемся без твоих фокусов.

Они пробыли внутри минут пятнадцать. Когда вышли, Селлерс задумчиво покачивал головой.

— О’кей, — спросил я, — ну и как?

— Сам знаешь, как, — ответил Селлерс. — Опознала. Не на все сто процентов, но опознала. Посмотрела со стороны на усы и сказала, что узнала его по усам… а тебе, конечно, не надо объяснять, что заявит в суде какой-нибудь адвокатишка. Станет утверждать, что она опознала не человека, а усы. Но опознание, что ни говори, состоялось. Она настаивала, что малый был пьян, у него глаза, по ее словам, осоловели, веки набрякли, и что он весь как бы обвис на баранке, и что она хорошо разглядела его лицо и запомнила усы. Правда, Кроха, между нами, усы, будь они неладны, виноваты в ошибках при опознании больше, чем что-либо еще на свете. Но тем не менее она его опознала и вполне, черт побери, определенно.

— Повезем ее обратно? — спросил я.

— Не мы. Отправим ее с полицейским. И, клянусь дьяволом, если затеешь с ней разговор или попытаешься повлиять на ее свидетельские показания, упеку тебя в такую яму, откуда не увидишь ни дня ни ночи, и на все тридцать суток посажу на хлеб и воду. Мне осточертело, что ты постоянно суешь нос в мои дела и вертишь мною, как хочешь, так что у меня давно чешутся руки посадить тебя под замок. Мы, как кретины, выбиваемся из сил, распутывая дело, и тут являешься ты с каким-нибудь очередным фокусом и достаешь из шляпы кролика.

— Надо полагать, — заметил я, — теперь мы едем навестить Вивиан Дешлер.

— Ну прямо гений! — насмешливо воскликнул Селлерс. — Кто бы еще мог до этого додуматься? Просто гениально, Лэм! Обе стороны показывают, что было происшествие. Ты вылезаешь с блестящей идеей, что никакого происшествия не было, что это лишь прикрытие для другого происшествия, с места которого водитель скрылся, и мы находим свидетеля, подтверждающего твою правоту. Потом ты высказываешь догадку или приходишь к заключению, что мы едем поговорить с другой участницей происшествия. Сколько ума!

— Зря выпендриваешься. Как сказала бы миссис Трой, я разговариваю с тобой просто из вежливости.

— Не стоит утруждать себя, — откликнулся Селлерс, продолжая мусолить сигару.

— Вижу, это не в твоих привычках, — заметил я.

— Что не в моих привычках?

— Вежливость.

— Ты прав, черт возьми! Мне она ни к чему. Подожди здесь, Кроха. Поедем побеседовать к Вивиан Деш-лер, пока какой-нибудь сукин сын не подсказал ей, что говорить и делать. Наверняка тогда дамочка проглотит язык или побежит к адвокату.

Глава 11

В ответ на наш звонок Вивиан Дешлер приоткрыла дверь и, увидев Фрэнка Селлерса, удивленно воскликнула:

— Ой, здравствуйте, сержант! Боже мой, я одеваюсь, а тут… Ой, и Дональд здесь! Ну как, все утряслось?

— Мы на минуту, надо поговорить, — сказал Селлерс.

— Ой, извините. Понимаете, я не одета. Я… я одеваюсь.

— Халат-то у тебя есть? — спросил Селлерс.

— Он на мне.

— Тогда в чем дело? Открывай. Мы быстро.

— Я не совсем прилично одета.

— А мы приехали не на конкурс красоты, — пошутил Селлерс. — Хотим разобраться с одним убийством.

Вивиан капризно надула губки.

— Когда у меня бывают интересные мужчины, я хочу выглядеть в лучшем виде… а-а, ладно уж, входите, — решилась она, распахивая дверь.

Мы вошли. Селлерс ткнул погасшей сигарой в сторону стула.

— Садись. Мы мигом.

Вивиан, присела; Подол халатика стал медленно съезжать, обнажая ногу.

— Теперь видцте, что я говорила? — сказала она, игриво поправляя халат.

— Что? — переспросил Селлерс.

— Что я не одета.

— Не понял? — повторил Селлерс.

Она открыла было рот, но потом, поглядев на меня, лишь молча улыбнулась.

— Дональд понял, — вдруг добавила она.

— Ладно, — оборвал ее Селлерс, — обойдемся без предисловий. Я пришел узнать о том дорожном происшествии.

— Боже мой, как не надоест! Сколько можно?

— В котором часу? — перебил ее Селлерс.

— В отношении времени я не совсем уверена, — начала Вивиан, опустив глаза и считая на пальцах. — Во второй половине дня, возможно… нет, не помню. Я пыталась припомнить, что было в тот день, и никак не могла. Знаете, сержант, меня довольно здорово тряхнуло, и в тот момент я еще не понимала, что серьезно пострадала. Я поехала домой, и, кажется, по пути у меня на какое-то время было частичное выпадение памяти. Следующее, что я помню, как я попала в квартиру, и снова — абсолютно ничего не помню… К тому времени я, конечно, поняла, что получила травму, но определенно не думала, что это что-нибудь серьезное. Считала, что просто возбуждена и… В общем-то, я читала про обмороки, стрессы, эмоциональные потрясения и подумала, что именно это и произошло со мной.

— Хорошо, — спросил Селлерс, — ответь начистоту, а было ли вообще дорожное происшествие?

— Было ли дорожное происшествие? — машинально повторила она. — Что вы хотите этим сказать? Конечно же, было.

— Именно это я и хочу знать, — заявил Селлерс. — Врезался ли Холгейт в твою машину или же все это было маскировкой?

— Что значит маскировкой?

— Имеются свидетельства, — начал Селлерс, — что Холгейт влип в дорожную аварию и скрылся с места происшествия, помяв при этом передок машины, что вы с Холгейтом состряпали версию, будто он стукнул твою машину, и тем самым ты помогла ему выкарабкаться и в свою очередь смогла предъявить страховой компании требование о…

— О чем, в конце концов, речь? Все произошло, как я говорила. И я не стала бы обманывать никакую страховую компанию. Я в жизни не встречала мистера Хол-гейта, пока он не врезался в задний бампер моего автомобиля, и мы не обменялись данными из водительских удостоверений.

Селлерс задумчиво поглядел на меня:

— У тебя есть вопросы, Кроха?

Я спросил:

— Мисс Дешлер, кто составлял заявление, которое вы предъявили страховой компании?

Она окинула меня с ног до головы долгим взглядом и переменила тон.

— Это, — парировала она, — не имеет никакого отношения ни к дорожному происшествию, ни к чему-либо еще. Не ваше дело, мистер Лэм!

— Позвольте задать еще один вопрос, — сказал я. — Доводилось ли вам раньше попадать в аварии?

Вивиан разгневанно обернулась к Фрэнку Селлерсу:

— Я вовсе не обязана сидеть здесь и терпеть подобного рода допросы. В конце концов вы распутываете дело об убийстве. Пускай я побывала в тысяче дорожных происшествий, какое это имеет значение?

— Он просто спрашивал, — успокоил ее Селлерс.

— Ну а я просто отвечаю, — отрубила она. — Какое ему дело? А теперь, джентльмены, я не собираюсь сидеть тут с вами полуголой и обмениваться с вами любезностями. Мне пора переодеваться к вечеру. У меня был трудный день, а я хочу выглядеть не худшим образом.

— Мы тебя ни в чем не обвиняем. Но если играть в прятки при расследовании дела об убийстве, можно здорово влипнуть, — предупредил Селлерс. — Хочу спросить, обращалась ли ты с какой-нибудь целью в детективное агентство?

— Нет, Бог с вами.

— Скажем, чтобы проследить за Ламонтом Хоули, представителем компании «Консолидейтед интериншу-ранс»?

— Сказала же, нет! Нет, нет и нет! Десять тысяч раз нет! Не обращалась я ни в какое детективное агентство — и точка. А теперь, друзья, будьте любезны, убирайтесь отсюда!

Зазвонил телефон.

Она направилась к аппарату, не заботясь о распахнувшемся пеньюаре, под которым были лишь бюстгальтер и трусики.

Селлерс оглядел ее, посмотрел на меня и спросил:

— Хочешь порасспрашивать еще?

— Конечно, — ответил я. — Мы лишь чуть поскребли по поверхности. Думаешь, сразу расколется и заявит, что, дескать, признаюсь, что задумала обмануть страховую компанию и что это привело к убийству? Неужели тебе так просто удается добывать признания?

— Во всей этой истории, по-моему, очень мало правды. Не нравится мне это. Все держится на зыбком песке.

— Сержант Селлерс, это звонят вам! — крикнула Вивиан. — Какой-то капитан Эндовер из дорожной полиции. Утверждает, что ему нужно немедленно переговорить с вами, по очень важному делу.

Селлерс подошел к телефону, взял трубку, перебросил сигару в другой угол рта.

— Да. Селлерс у телефона… Черт возьми! — Помолчав с минуту, добавил: — Что за чертовщина!

На том конце линии продолжали говорить.

Вивиан Дешлер принялась разглядывать меня, улыбнулась и вдруг сказала:

— Дональд, надеюсь, у тебя все будет в порядке.

Она вертелась на стуле, пеньюар каждый раз соскальзывал, обнажая ногу. Она с напускной скромностью поправляла его.

— Я тебе сочувствую. Если чем могу помочь… на суде…

Сержант Селлерс швырнул трубку:

— О’кей, Кроха, пошли.

— Я бы хотел закончить…

— Пошли! — Повернувшись к Вивиан Дешлер, Селлерс откланялся: — Я ужасно извиняюсь, мисс Дешлер, за непрошеное вторжение. Но дело безотлагательное и требует тщательной проверки… а времени в обрез, сами понимаете…

— Все нормально, сержант! — успокоила его она. — Я была рада вас видеть. Если зайдете как-нибудь в другой раз и не застанете меня врасплох, постараюсь угостить.

— У меня еще пара вопросов и… — продолжал я упорствовать.

Сержант Селлерс схватил меня за руку и буквально вытолкал из квартиры.

Вивиан, улыбнувшись на прощание, закрыла за нами дверь.

— Черт бы побрал тебя и твои версии, — проворчал он.

— В чем дело? — поинтересовался я.

— Говорил я тебе про усы? — все больше распаляясь, спросил Селлерс. — Черт побери, если бы у меня были усы, я бы, прежде чем сесть в автомобиль, сбрил их к чертовой матери! Открамсал бы перочинным ножиком! Не стал бы ждать, пока сбреют в парикмахерской.

— Какая муха тебя укусила?

— Ошибка в опознании.

— Чья?

— Той женщины, Трой.

— Как так?

— Эндовер говорил, что негласно разрабатывает еще одну версию. Помнишь? Он сказал, что не хотел до поры до времени вылезать с ней, чтобы не испортить дело, но после того как миссис Трой опознала виновника происшествия, он решил пойти ва-банк, чем бы это ни кончилось. И что ты думаешь?

— Ничего я не думаю, — обиженно изрек я. — Умник!

— Так вот, — сообщил Селлерс, — для твоего сведения, Кроха, машину, которая сбила насмерть двоих, вел вовсе не Картер Холгейт. За рулем большого «бьюика» последней модели был некто, по имени Суонтон, как следует поднабравшийся на вечеринке. Его автомобиль не очень сильно пострадал, и он решил, что все будет шито-крыто, если ему удастся залечь на дно. Но когда мы провели опознание тела Холгейта, Эндовер вспомнил про него и подумал, что с этим малым следует все же побеседовать и выложить карты на стол.

— И что?

— А вот что, — продолжал Селлерс. — Малый раскололся. Его давно грызла совесть, и не успел Эндовер открыть рот, как он сломался и сделал добровольное признание, а потом стал заламывать руки, каяться, говорить, что пожалел свою семью, что не представляет, как такое могло случиться, что это совсем на него не похоже, что он не осознавал, насколько был пьян, что не подумал, что… и остальное в том же духе.

— Есть ли какое сходство с Холгейтом? — спросил я.

— Эндовер говорит, что сходство просто поразительное. Оба — крупные усатые мужчины, и этот малый тоже носит техасские шляпы и грубошерстные костюмы. Так что твоя непробиваемая версия, ради которой мне пришлось столько побегать, полетела ко всем чертям. Знаешь, Дональд, если бы ты со своей сопливой гениальностью не совал свой нос в чужие дела и дал бы нам, простым полицейским, возможность рутинно работать по принятым правилам расследования, ты бы избежал многих неприятностей. А я, может быть, со временем научился бы подавлять раздражение, которое охватывает меня всякий раз, когда ты высовываешься со своими версиями. А теперь мы возвращаемся в полицейское управление.

— Можно еще одно предложение?

— Нет! — Он был непреклонен. — Знать больше не хочу ни тебя, ни твоих версий. Ты — главный подозреваемый в деле об убийстве. Мы возвращаемся в управление, и, если заместитель окружного прокурора даст добро, ты начинаешь вариться в уголовном котле и никакой треп тебе не поможет.

— Не знаю, что у тебя за сговор с парнями из «Эйс Хай», — сказал я, — но мне хотелось бы это раскопать. Они что, посылают тебе на каждое Рождество по ящику сигар?

— О чем ты, черт побери, болтаешь?

— Детективное агентство «Эйс Хай» замешано в этом деле, — твердо заявил я. — И ты явно даешь им возможность сорваться с крючка. Если бы это было «Кул и Лэм», ты бы уже выволок нас на ковер и…

— Да брось ты! — возразил Селлерс. — У тебя просто мания преследования.

— Возможно. Однако ясно как день, что «Эйс Хай» собирало сведения о Холгейте и о том происшествии. Одному Богу ведомо, что они разузнали, но уж они-то как пить дать не намерены снимать трубку и сообщать тебе их. Если тебе это нравится, валяй, якшайся с ними! Но если в другой раз захочешь получить информацию от нас…

Селлерс сердито прикусил сигару и прервал меня:

— Послушай, Кроха, не приходило ли тебе на ум, что другого раза может не быть? В ближайшие сорок восемь часов тебе могут предъявить обвинение в убийстве, и тебе придется приложить чертовски много усилий, чтобы выкрутиться. — Задумавшись на миг, Селлерс ухмыльнулся. — А вообще-то, если хочешь знать, неплохая мысль.

— Я не против. Только запомни, я говорил тебе насчет «Эйс Хай» и сбора сведений о Холгейте и о том дорожном происшествии, а ты палец о палец не ударил.

— Погоди. В чем шутка?

— Я тебя предупредил, — пригрозил я ему. — Когда придется строить защиту, то использую этот факт на все сто. В суде уж я выложу все.

— Скажем так, — прикинул Селлерс, — ты хочешь выжать все из того, что я не… Ну ладно. Бензин мне оплачивают. Если хочешь проехаться в «Эйс Хай», мы проедемся в «Эйс Хай». И тогда тебе не о чем будет кудахтать.

Я откинулся на сиденье и сказал:

— Просто хочу посмотреть, как ты нежничаешь с другими агентствами.

— Посмотришь, — угрюмо проворчал он.

Глава 12

Не скажу, чтобы владелец детективного агентства «Эйс Хай» Морли Пэттон встретил нас с распростертыми объятиями.

— Я к тебе по служебному делу, — заявил Селлерс.

— И посему привел с собой одного из моих конкурентов? — язвительно спросил Пэттон.

— Давай не будем! — предупредил Селлерс. — Делом занимаюсь я, а Лэм нужен мне потому, что кое-что о нем знает.

— И, вероятно, хотел бы узнать много чего еще, — продолжал язвить Пэттон.

Селлерс перешел к делу:

— Ладно. Как получилось, что твой человек сидел на «хвосте» у Лэма?

— Не думаю, что мы станем это обсуждать. И я никогда не признаю, что посылал за ним «хвост».

— Скажем так, Пэттон, — предложил я. — Вы следили за Дорис Эшли, проживающей в «Мирамар Апарт-ментс» в Колинде, и, когда в кадре появился я, вы приставили ко мне «хвост».

— Кому другому, а тебе я отвечать не собираюсь. Можешь не сомневаться, — отрубил Пэттон.

— Хорошо, — заявил, багровея, Селлерс, — тогда тебе придется отвечать мне. Итак, был «хвост» за Дорис Эшли? Да или нет?

— Зависит, что ты имеешь в виду под…

— Ты знаешь, что я имею в виду, — оборвал его Селлерс. — Отвечай: да или нет? И побыстрее, черт возьми!

— Да, — поспешил ответить Пэттон.

— Вы держали под наблюдением ее машину у дома, не так ли? — спросил я.

— Не желаю тебе отвечать, — упорствовал Пэттон.

— Значит, не желаешь? — сказал Селлерс. — Тогда считай, что это мой вопрос и изволь отвечать.

— Да, держали, — ответил Пэттон.

— Ладно. А кто был вашим клиентом?

— Мы не обязаны сообщать.

— Думаю, ты ошибаешься.

— Нет.

— Для твоего сведения, — предупредил Селлерс, — все это теперь завязано на убийстве.

— На убийстве! — в ужасе воскликнул Пэттон.

— Ты меня слышал.

— Кого убили?

— Картера Холгейта. Что знаешь о нем?

— Он… в общих чертах… Он проходил у нас по одному делу. — Пэттон теперь тщательно подбирал слова. Было видно, что он напуган.

— Итак, — продолжал Селлерс, — у меня есть основания считать, что установление личности вашего клиента может иметь значение для следствия. Поэтому я хочу знать, кто ваш наниматель?

— Минуту, — попросил Пэттон, — дайте посмотреть материалы.

Он подошел к шкафу с папками, достал одну, открыл, перелистал, вернул папку на место и остался стоять, нахмурившись.

— Мы ждем, — напомнил Селлерс. — И для твоего сведения, полиции нравится, когда частные детективные агентства проявляют чуть больше желания сотрудничать в делах об убийстве.

— Много ли делают для вас «Кул и Лэм»? — спросил Пэттон.

— Все, о чем прошу, — ответил Селлерс. И, ухмыляясь, добавил: — И даже больше.

— Хорошо. Я скажу вам, — начал Пэттон. — У нас был «телефонный клиент», то есть дела велись по номеру телефона в Солт-Лейк-Сити. Деньги за наши услуги пересылались нам наличными. Нашему агентству было поручено о всех событиях немедленно сообщать по телефону. Любому, кто ответит.

— И вы не поинтересовались, кто стоит за номером? — спросил Селлерс.

— Разумеется, поинтересовались, — сказал Пэттон. — Не такие уж мы наивные. Это был номер гостиничных апартаментов, снятых неким Оскаром Боуманом. Про этого Боумана никто ничего не знает. Он уплатил за отель на месяц вперед. И это все. Когда мы звонили насчет инструкций, отвечал то мужской, то женский голос. Дорис Эшли была под нашим наблюдением около недели. Точнее, мы держали под наблюдением ее квартиру, а еще точнее — ее машину, стоявшую у дома. Когда она уезжала или приезжала, мы засекали время. Когда в поле зрения появился Лэм, мы сообщили, а когда он установил с девушкой контакт и поднялся с ней в ее квартиру, мы тоже сообщили. Нам было приказано все бросить, послать по почте отчет и немедленно прекратить операцию.

— Отчет отправили в апартаменты отеля в Солт-Лейк-Сити? — спросил Селлерс.

— Нет. Послали в Колинду. На почту, до востребования, Оскару Боуману.

— Черт побери! — выругался Селлерс. — А что насчет гонорара?

— Мы получили аванс наличными почтовым переводом. Имеется остаток в пользу клиента. Нам было велено забыть о нем и закрыть дело.

— Иными словами, — подытожил Селлерс, — когда всплыл Лэм, они ударились в панику и убрались?

— Не знаю, — ответил Пэттон. — Все, что знаю, я тебе выложил.

— Кто приказал закрыть дело, когда ты звонил? С кем ты говорил — с мужчиной или женщиной?

— Отчетливо помню, что разговаривал с женщиной.

— В таких делах, сержант, они, скорее всего, подстраховались, — вылез я.

— Что ты имеешь в виду?

— Он мог попросить ее подождать минутку и тем временем включить магнитофон. У них где-то имеется запись разговора.

Селлерс взглянул на Пэттона.

— Чтоб тебя черти забрали, — процедил сквозь зубы Пэттон, глядя на меня.

— Когда-нибудь так оно и будет, — заметил Селлерс. — А пока меня интересует, есть ли у тебя запись разговора.

— Есть.

— Давай послушаем.

— Если настаиваешь, то можешь послушать. А Лэму не дам. Мы не обязаны раскрывать своих агентов конкурирующему агентству, особенно когда этот малый фигурирует в деле и…

— Ты прав, — согласился Селлерс. — Я настаиваю. И хочу сам докопаться, что к чему. Дональд, ступай погуляй. Когда понадобишься, я знаю, где тебя найти. Но не вздумай меня надуть! И не пробуй удрать из города.

— Значит, он подозреваемый? — оживился Пэттон.

— Значит, подозреваемый, — подтвердил Селлерс. — И еще до того, как я разберусь с твоими архивами и досье, не исключено, что Кроха еще больше вляпается в дело об убийстве.

Пэттон стал сама любезность.

— Проходи, пожалуйста, сюда, сержант, — пропел он. — Сейчас достанем запись разговора. Для твоего сведения — разговор записан полностью, от слова до слова. То есть наше сообщение о том, что в кадре возник Дональд Лэм, и приказ немедленно прекратить наблюдение, закрыть дело, направить итоговый отчет в Колинду, на почту, до востребования Оскару Боуману, и оставить себе весь остаток гонорара… Все записано на пленку.

Селлерс вынул сигару изо рта.

— Исчезни, Кроха! — приказал он. — Я свяжусь с тобой, когда понадобишься… и, может быть, черт побери, быстрее, чем думаешь. Так что если есть какие дела, поскорее закругляйся.

Я доехал на такси до нашего агентства «Кул и Лэм», поднялся на лифте, толкнул большую стеклянную дверь, вошел в приемную, кивнул сидевшей за коммутатором девушке и попросил:

— Подожди минутку говорить Берте, что я здесь. Мне нужно…

— Но она, мистер Лэм, просила сказать немедленно, как только вы появитесь.

— Ладно. Скажи, что иду.

Я прошел в дверь с табличкой «Б. Кул. Посторонним не входить». Берта висела на телефоне.

— Итак, Дональд? — спросила она. — Что случилось?

— Все полетело к чертям.

— Что стало с этой твоей версией?

— Можно выбросить в окошко. Спустить в унитаз, — пошутил я. — Была хороша до поры до времени.

— Не годится?

— Ни к черту не годится.

— И как же теперь?

— Хуже некуда.

— А что Селлерс?

— Слушает во все уши тех, в детективном агентстве «Эйс Хай».

— Или смотрит во все глаза?

— И то, и другое. Слушает записи телефонных разговоров. Кто бы ни был наниматель, он ударился в панику, как только оказалось, что делом интересуется другое детективное агентство, и приказал прекратить расследование и закрыть дело.

— Почему?

— Именно в этом я и должен разобраться.

— Будь ты проклят, слишком во многое влезаешь! — разозлилась Берта. — Выдвигаешь версию, подсовываешь Селлерсу. Версия летит к чертям, и ты вместе с нею. Если бы помалкивал или сказал, что разбираться в этом деле — забота полиции, все бы обернулось для тебя не так уж и плохо. Откуда, черт побери, они взяли, что ты вытащил из окна труп Холгейта и сунул его в багажник нашего автомобиля?

— Они полагают, что у меня был сообщник, — ответил я. — Такое случается.

— Скажи на милость! — фыркнула Берта. — Сообщник должен быть здоровее быка и… Да и кто, черт побери, может быть замешан в этом вместе с тобой?

Я поглядел ей прямо в глаза:

— Ты.

— Я? — взвизгнула Берта.

— Ты, — повторил я.

— Что ты, черт побери, мелешь?

Я ответил:

— Я говорю о том, что думает полиция. Они состряпают дело против меня и станут искать наиболее подходящего соучастника, того, кто достаточно заинтересован, чтобы идти со мной до конца. И, конечно, решат, что это ты.

— Гори оно все синим пламенем!

— Они додумаются, — заверил я ее.

— Откуда ты знаешь, что эта миссис Трой не лжет? Она может быть…

— Она действительно сказала неправду, — подтвердил я. — Отыскался тот преступник, который убил двоих на автобусной остановке. И вовсе не Холгейт. Миссис Трой ошиблась при опознании. Она опознала не человека, а его усы и одежду.

Берта нервно забарабанила по столу. На пухлых пальцах заискрились камешки.

— Надо же! Проклятое дело!

— Сама выбирала, — ухмыльнулся я, — забыла? Захотелось миленького, спокойного, респектабельного дельца. Говорила, что надоели авантюры, из которых я будто бы чудом вылезаю.

— Где сейчас Селлерс? — спросила она.

— В «Эйс Хай».

— Убирайся к себе в кабинет, — распорядилась она, — и дай мне поговорить с Селлерсом. Если он заявится сюда со своими версиями о соучастниках, я оторву ему уши, можешь не сомневаться.

— Не забудь, — предупредил я, — что все сказанное тобой может быть использовано против тебя.

Выходя, я оглянулся. Она сидела с раскрытым ртом, потеряв от ярости дар речи.

В моем кабинете меня ждала Элси Бранд.

— Как, сошлось, Дональд? — нетерпеливо выпалила она.

Я покачал головой:

— Не сошлось, а ведь, будь я проклят, должно было сойтись. Все вроде бы так здорово совпало, и вот тебе…

— Почему же не получилось? Я думала…

— Не получилось потому, что малого по имени Суонтон замучила совесть и, как только полиция ткнула в него пальцем, он во всем сознался.

— Вы имеете в виду убийство?

— Нет-нет. Бегство с места происшествия. Можешь у себя вычеркнуть. Это преступление раскрыто.

— О, Дональд, — сказала она, — какая жалость!

Она чуть не плача смотрела на меня.

— Вот что, Элси, — заявил я. — Теперь бесполезно распускать нюни. Надо как следует шевелить мозгами.

— Могу ли я быть полезна? — В ее голосе проскользнуло горячее, отчаянное желание помочь.

— Без понятия, — ответил я.

— Знаете, Дональд, вы интересовались нераскрытыми наездами, случившимися вечером 13 августа, и сразу ухватились за то происшествие на автобусной остановке. Но вообще-то было два случая и…

Я мгновение недоуменно смотрел на нее. Потом подхватил ее со стула и закружился с ней по кабинету.

— Дональд! — воскликнула она. — Что вы делаете?

— Дорогая ты моя! — произнес я. — Я тебя люблю. Я…

— О, Дональд!

— Почему, черт возьми, ты не схватила стул и не двинула меня по черепу, раз видела, какой я болван?

— Почему болван?

— Да потому что ухватился за первое попавшееся и не спросил, не было ли еще наездов. Скорее, Элси, где вырезка?

— В этой заметке происшествие представлено скорее как забавный случай, — прокомментировала она. — Подробностей мало. Но вполне очевидно, что преступник сбежал с места происшествия и…

— Да где же она? — нетерпеливо прервал ее я. — Давай побыстрее.

— Кроме всего прочего, она касается шефа полиции Колинды. Кто-то двинул в бок его машину, она оказалась в кювете, и удрал.

— Шефа полиций Колинды? — переспросил я. — Ничего себе. Как его зовут?

— Сейчас посмотрим, — сказала Элси. — Какое-то забавное для полицейского чиновника имя. Больше подходит кинозвезде… Минутку. Вот оно — Монтегю А. Дейл. Понимаете, Дональд, это не его личная машина, а полицейский автомобиль, который ему положен по чину, и… кажется, все произошло так внезапно, что шеф Дейл едва сумел выровнять свою машину, иначе бы она перевернулась. Он не успел разглядеть ту, что столкнула его в кювет, только запомнил, что это была большая машина, по его мнению, «бьюик». Номер машины он не разглядел, и по этому поводу городской муниципалитет проезжался в его адрес…

— Дорогая! — взмолился я. — Более чем достаточно. Это случилось 13 августа?

— Тринадцатого, — подтвердила она.

— И в какое время?

— В половине шестого.

Я привлек ее к себе и расцеловал.

— Элси, ты — прелесть! Ты — моя спасительница. Самое милое создание на свете. Ты сахар, сахарин, мед и сладкая патока вместе взятые. Если кто будет меня спрашивать, посылай к черту. — И я пулей выскочил из офиса.

Глава 13

Я застал Монтегю Дейла, когда он уже собирался уходить домой. К тому же он был в неважном настроении.

— Покороче, Л эм, — предупредил он, когда я вручил ему свою визитку. — Я опаздываю. Засиделся над делом Холгейта, а дома жена уже развлекает приглашенных на ужин гостей. Известно, что бывает, когда муж опаздывает на такие вечеринки. От службы шерифа и лос-анджелесской полиции я знаю, что вы здорово замешаны в этом самом деле Холгейта, поэтому обязан предупредить, что все сказанное вами может быть использовано против вас. Лично у меня к вам нет никакой неприязни. Слава Богу, дело Холгейта — не в моей юрисдикции, убийство совершено за границей Колинды. Дело — в руках шерифа и полиции Большого Лос-Анджелеса. В силу обстоятельств, при которых было обнаружено тело… сдается, никто не знает, где убили беднягу. Итак, с чем пришли?

— Это не имеет никакого отношения к делу Холгейта, — начал я. — По крайней мере, прямого.

— Хорошо, тогда в чем дело?

— Некоторое время назад вашу машину стукнули, столкнули в кювет и…

Он внезапно побагровел:

— Слушайте, Лэм, мне это уже вот так надоело, и нет никакой необходимости меня…

— По-моему, я в состоянии помочь вам раскрыть это происшествие.

— Думаете, вы сможете найти того, кто это сделал? — Изумленно уставился он на меня.

— Думаю, вы сами сможете его найти, — ответил я. — А я дам вам ключ к разгадке.

Лицо Дейла внезапно прояснилось. Он подошел к столу, снял трубку аппарата, набрал номер и заговорил:

— Слушай, дорогая… Только что возникло срочное дело… Да-да, знаю… Вы там продолжайте. Я, возможно, немного задержусь… Ладно, радость моя, так уж получилось. — Он положил трубку и жестом указал на кресло. — Садитесь, Лэм. Устраивайтесь поудобнее. А теперь рассказывайте.

— Я намерен выложить вам все карты, шеф.

— Самое лучшее. Выкладывайте.

— У меня есть версия того, что произошло 13 августа. Я пытался поделиться ею с лос-анджелесской полицией. Мы с сержантом Селлерсом работали над ней и уже думали, что попали на жилу. Потом версия лопнула, и он меня бросил. И полностью отказался от версии.

— Что ж, если лопнула, какой с сержанта спрос?

— Не оправдалась только часть версии. Мы просто свернули не на ту дорогу, подошли не с той стороны.

— А с какой же стороны надо подходить?

— С вашей.

—. Ладно, хватит ходить вокруг да около. Выкладывайте все — как есть.

— Хорошо, — начал я. — Холгейт попал в дорожную аварию 13 августа. Он сообщил в страховую компанию, что врезался в задний бампер автомобиля, который вела Вивиан Дешлер, проживающая в «Мирамар Апартментс», и что авария случилась по его вине. Передняя часть его машины была помята, не настолько, чтобы нельзя было ехать, но все же помята. Автомобиль же Вивиан Дешлер получил лишь незначительные повреждения.

Шеф полиции Дейл насторожился.

— Продолжайте, — сказал он.

И я продолжал:

— Вивиан Дешлер пожаловалась на расстройство здоровья, якобы в результате столкновения машин, и подала: заявление в страховую компанию. Судя по тому, как составлено заявление, страховая компания считает, что здесь чувствуется рука опытного профессионала.

— Ловкого юриста?

— Возможно.

— Продолжайте, Лэм.

— Так вот, странно, что нет ни одного свидетеля происшествия и что передняя часть машины Холгейта изрядно помята, тогда как задний бампер автомобиля Вивиан Дешлер, легкого спортивного, который, казалось бы, должен был пострадать значительно сильнее, получил лишь незначительные повреждения. Стали открываться и другие довольно странные вещи. С одной стороны, я обнаружил, что в половине пятого 13 августа машина Холгейта была в хорошем состоянии, тогда как утверждалось, что авария имела место в половине четвертого. С другой стороны, нет сомнения, что автомобиль Вивиан Дешлер был поврежден в половине четвертого. Дорис Эшли, ее подруга, видела ее автомобиль в это время, и он был помдт — не сильно, но заметно.

— Дальше, — торопил меня Дейл.

— До следующего дня, — рассказывал я, — в данном районе Колинды никто ничего не сообщал об этом происшествии. Так вот, с учетом всего случившегося… мне пришло в голову, что, возможно, Холгейт в тот вечер попал в аварию и скрылся с места происшествия и что он долго обмозговывал, как выйти из затруднительного положения. Потом доверился своей приятельнице Вивиан Дешлер, и та предложила: «Знаешь, сегодня днем стукнули мой автомобиль. Почему бы не заявить о дорожном происшествии и не сообщить, что твоя машина пострадала, когда ты ударил мой автомобиль? Тогда можно спокойно отдать обе в ремонт. Сообщишь в страховую компанию. Они пришлют агента-оценщи-ка, он посмотрит твою машину, потом страховой агент явится ко мне и я расскажу ему, как было дело. Это послужит объяснением повреждений на твоей машине, и ты выйдешь чистым из истории, в которую влип».

Лицо шефа полиции стало расплываться в улыбке.

— А есть у вас чем подкрепить вашу версию? — спросил он.

— Думаю, вполне достаточно, — ответил я. — Если машина Холгейта не была повреждена в половине пятого, а автомобиль Вивиан Дешлер уже был поврежден в половине четвертого, то сам этот факт является чертовски убедительным доказательством, что данное происшествие есть не что иное, как липа.

— Могли Холгейта убить по этой причине?

— Не знаю, — признался я. — По-моему, Холгейт не ожидал, что его приятельница Вивиан Дешлер запросит у страховой компании чудовищную компенсацию в связи с расстройством здоровья по причине аварии. Думаю, что как только это произошло, Холгейт понял, что его втянули в уголовно наказуемое дело, в мошенничество, и что он может сесть в тюрьму. Словом, он попал из огня да в полымя. Наверняка Холгейт струсил и захотел выйти из игры. На мой взгляд, когда до Холгейта дошло, что страховая компания не удовлетворена его объяснениями по поводу того дорожного происшествия, он страшно перепугался, и, поскольку цепь всегда лопается там, где слабое звено, те, кто был замешан вместе с ним…

— Хотите сказать, что Вивиан Дешлер убила его, чтобы не разболтал?

— Не знаю, кто его убил, — ответил я. — Убийство, возможно, не имеет никакого отношения к вашему происшествию. А может и оказаться связанным в один клубок. Что до меня, то я стараюсь увязать все концы, а вы заинтересованы в обнаружении виновника вашей аварии.

— Заинтересован! — воскликнул он. — Не то слово. Это происшествие, если я его не раскрою, может стоить мне места.

— Не расскажете, как было дело? — попросил я.

— Расскажу, черт возьми! — согласился он. — Я возвращался домой, когда увидел позади машину. Мне не понравилось, как она шла. Мне не пришло в голову, что водитель пьян, я просто зафиксировал неосторожную езду. Я подался к обочине и, когда машина приблизилась, махнул из окна рукой, приказывая остановиться. Собирался взглянуть на удостоверение того парня, припугнуть и, может, даже выписать штраф. Он не подчинился требованию, а рванул прямо на меня, ударил в левое заднее крыло и столкнул в кювет. И умчался прочь. Меня отшвырнуло так, что я подумал — вот-вот перевернусь. Несколько секунд я боролся с рулем. От удара спустило левое заднее колесо, поэтому я не мог сразу начать погоню, и оттого не в состоянии дать описание машины того парня. Так уж получилось. В этих обстоятельствах никто не смог бы сообщить что-либо определенное. Но я — шеф полиции и всегда требую от подчиненных не терять хладнокровия и запоминать все подозрительные машины… Думаю, нет необходимости вдаваться в подробности. Вот такое положеньице.

— Ладно, — заключил я. — Вам очень нужно раскрыть это дело. У вас имеются вещественные доказательства?

— Вы чертовски правы, у меня есть доказательства, — подтвердил он.

— Много?

— Порядочно. Когда его машина столкнулась с моей, у него разбилась правая фара. У нас есть осколок стекла. Осыпалась краска, есть кусок решетки — все с «бьюика». Если бы нам удалось найти машину, будь она проклята, вполне бы хватило, чтобы возбудить дело. Но мы так и не смогли ее отыскать.

— Проверили мастерские автосервиса?

— Еще как проверили! Я, черт побери, потребовал во всех автосервисах представить полиции подробные отчеты о ремонтах, особенно «бьюиков» той модели.

— Ладно, — продолжал я. — Потом, само собой, проводилось расследование.

— Совершенно верно.

— Давайте посмотрим, — предложил я, — имеется ли у вас отчет о ремонте автомобиля Холгейта?

С минуту он разглядывал мое лицо, потом заулыбался.

— Лэм, — сказал он, — возможно… понимаете, всего лишь возможно, что вы — мой спаситель. Не знаю, клюнул бы я на это, если бы дело не касалось лично меня. Версия явно притянута за уши, и я совсем ни в чем не уверен. Может, вы просто хотите отхватить свой кусок пирога и выкрутиться с тем делом об убийстве. Прежде чем дать вам отчет, я хочу задать один вопрос. И получить честный ответ. Власти считают, что вы побывали в офисе Холгейта и вторично появились там с его секретаршей, когда якобы обнаружили произведенный в кабинете разгром. Так вот, в порядке испытания хочу задать вам единственный вопрос: побывали вы там прежде или нет?

Глядя ему прямо в глаза, я ответил:

— Да, я там был.

— И потом вернулись, чтобы скрыть этот факт?

— Совершенно верно.

— Почему?

— Мне хотелось, чтобы что-нибудь выплыло наружу. Я понимал, что, давая письменные показания о том, что был свидетелем происшествия, тем самым подталкиваю события. Видите ли, кто-то же поместил объявления в газете, обещая свидетелю сначала сто, потом двести пятьдесят долларов.

— Холгейт, доведенный до крайности, решил заручиться лжесвидетелем? — предположил шеф полиции.

— Сначала я тоже так думал, — ответил я, — но после того, как подписал свидетельские показания, решил, что Холгейта пытается прикрыть кто-то другой.

— Кому бы его прикрывать? — спросил Дейл.

— Есть два человека, — пояснил я. — Один из них — его партнер, второй — его приятельница Вивиан Дешлер.

— Говорите, его партнер? Имеете в виду Криса Мэкс-тона?

— Правильно.

— И думаете, он мог на это пойти?

— Тому есть доказательства. Не кто иной, как он, уплатил мне двести пятьдесят долларов, когда я убедил его, что был свидетелем происшествия.

Дейл задумался.

— Вы довольно непредсказуемы и дерзки в своих действиях, Лэм, — заметил он. — Ради клиента суете собственную голову в петлю, и не в одну.

— Если моя версия оправдается, голова освободится из петли, — сказал я.

— А если нет?

— Сломаю себе шею, — ответил я.

— Как пить дать, — подтвердил он, поднимаясь из-за стола.

Подойдя к картотечным ящикам, он достал конверт из манильской бумаги и, положив на стол, стал доставать из него бумаги.

— Вот он, черт возьми. Отчет о дорожной аварии Холгейта. А наш отдел дорожной полиции даже не заглянул в него.

— Почему же?

— Машина ремонтировалась в гараже в Лос-Анджелесе. Опрос производился по телефону. Из гаража сообщили, что повреждения машины подтверждены официальными разъяснениями, что стоимость ремонта оценена представителями страховой компании «Консо-лидейтед интериншуранс», что все подробности аварии проверены и страховая компания согласилась на возмещение убытков и дала указание производить ремонт.

— Имеются подробности относительно характера повреждений?

— Да, все подробно описано, — подтвердил шеф полиции. — Помят весь передок «бьюика». Разбиты обе фары. Отсутствует решетка.

— Если вы хотите, чтобы не узнали дыру на одежде, требуется взять ножницы и сделать ее побольше. Хол-гейту было достаточно взять молоток и добавить повреждений.

— Лэм, — сказал Дейл, — я тобой, черт возьми, восхищаюсь. Я не собираюсь брать на веру твою дикую версию, но, клянусь дьяволом, обязательно ее проверю, и, Боже милосердный, как бы мне хотелось, чтобы ты оказался прав!

— Следы вовсю заметают. Когда начнете расследовать?

— Когда начну расследовать? Да прямо сейчас.

Он набрал номер:

— Послушай, детка, я не приеду. Нет, очень важно. Не могу по телефону и… Ужасно сожалею, но извинись перед гостями. Они понимают, что я на службе двадцать четыре часа в сутки, и это как раз один из случаев, когда… Ты молодчина, знаю, что выручишь… Постарайся, чтобы все было лучшим образом. — Положив трубку, он спросил: — С кого начнем?

— С Криса Мэкстона, — решил я. — Это он давал объявление в газете с предложением вознаграждения в двести пятьдесят долларов.

— Ну и что тут такого? Старался помочь выкарабкаться Холгейту.

— Зачем надо было выручать Холгейта?

— Потому что Холгейт был его партнером.

— Что значит помочь? — спросил я. — Холгейт признал свою вину, сделав заявление страховой компании. Страховая компания признала ответственность по отношению к Вивиан Дешлер. Любой свидетель того происшествия мог лишь показать, что оно случилось по вине Холгейта. Тогда какого черта надо было помогать Холгейту добывать свидетеля? Единственное объяснение, согласно которому партнер взялся помогать Холгейту со свидетелем, заключается в том, что Мэксто-ну было известно, что то дорожное происшествие было липовым, и он был готов раскошелиться, лишь бы заполучить лжесвидетеля…

— Поехали, — прервал меня Дейл.

— Вы знаете, где найти Криса Мэкстона?

— Конечно знаю. У него здесь в городе квартира.

— Он женат?

— Богатый повеса. Любитель гульнуть, содержит нескольких красоток.

— Включая Вивиан Дешлер?

— Не знаю, черт возьми! — ответил Дейл. — Никогда не интересовался, но теперь постараюсь узнать. Ладно, Лэм, поехали.

Мы сели в полицейскую машину шефа.

Квартала три он ехал не спеша. Я видел, что он обдумывает мою версию. Похоже, чем дольше он думал, тем больше она ему нравилась.

Проехав три квартала, шеф полиции включил красный сигнал. Через пять кварталов включил сирену. Теперь шеф полиции Дейл торопился.

Мы подъехали к шикарному особняку. Шеф полиции поставил машину, загородив пожарный гидрант, и сказал:

— Пошли, Лэм.

Мы поднялись на лифте. Шеф полиции нажал перламутровую кнопку.

Внутри переливчато зазвенел звонок.

В дверях показался Крис Мэкстон. В первое мгновение он увидел только шефа полиции.

— О, привет, шеф!

— Надо поговорить, — произнес Дейл.

Мэкстон смутился:

— Я… я не один… я…

— У меня к тебе разговор.

— Послушай, — взмолился Мэкстон, — дай мне десять секунд, чтобы ее…

Дейл шагнул через порог.

— Ступай в спальню, детка! — крикнул через плечо Мэкстон. — Все в порядке, шеф, — продолжил он. — А это еще кто, черт побери?

— Дональд Лэм, — представил меня Дейл. — Вы знакомы?

— Спрашиваешь! Грязный мошенник! Почему не сказал, что ты по делу Дональда Лэма? Я готов на что угодно, только бы упечь этого негодяя…

— Полегче! — осадил его Дейл, протискиваясь мимо хозяина в\гостиную. — Будешь лишь отвечать на вопросы.

— Тогда я делаю заявление. Требую арестовать Дональда Лэма за получение денег путем мошенничества и…

— Не трудись, Крис! — бросил шеф полиции. — Отвечай на вопросы, и все. Что, черт побери, здесь происходит?

— Ничего, — заверил Крис. — Всего лишь тихая дружеская встреча.

Шеф полиции осмотрелся. Бутылка виски, кубики льда, бутылки с содовой и тоником, два пустых бокала, на полу пара дамских туфель, на спинке стула бюстгальтер, в углу скомканная юбка.

Мэкстон произнес:

— Я только что выключил проигрыватель. Когда услышал звонок.

— Нет, не так, — возразил Дейл, подходя к окну и выглядывая на улицу. — Ты его выключил, когда услышал полицейскую сирену. Что у тебя, черт возьми, здесь за заведение?

— Спокойнее, шеф, спокойнее, — заговорил Мэкстон.

До меня дошло, что шеф полиции нарочно нагнетает обстановку, чтобы создать надлежащее настроение и заставить собеседника оправдываться, а потом выложить все, что он знает. Отличная работа!

Шеф полиции прошел в угол, поднял юбку и стал разглядывать. Посмотрел на бюстгальтер, повернулся к кушетке, подошел к ней, взял в руки только что развернутую квадратную коробочку. Оберточная бумага валялась рядом на полу.

Шеф полиции сунул руку в коробку и вытащил оттуда шелковые трусики. Вся ткань пестрела буквами.

— А это еще, черт побери, что?

— Да вот, заказывал, — ответил Мэкстон. — В одном мужском журнале рекламировали как лучший подарок любимой девушке.

— Понятно, — заметил Дейл, — и ты только что уговаривал молодую особу примерить?

Мэкстон глупо улыбнулся.

Шеф полиции Дейл обвел его грозным взглядом и внезапно спросил:

— Какого черта ты давал объявление о свидетелях того дорожного происшествия?

— Я… я хотел… ну, хотел помочь своему партнеру выкарабкаться…

— Смени пластинку, — посоветовал Дейл, — или привлеку обоих за непристойное поведение.

— Да ты знаешь, шеф, — затараторил Крис, — партнер угодил в дорожное происшествие и… погоди, шеф, не втягивай в это дело женщину… квартира моя… я плачу аренду и…

— Хватит, — оборвал его Дейл, — ближе к делу. Зачем тебе понадобился свидетель?

— Хорошо, скажу, — тяжело вздохнул Мэкстон. — Я подумал, что происшествие липовое.

Шеф полиции Дейл сел. Выражение лица смягчилось.

— Вот теперь ты заговорил правильно, — констатировал он. — Почему подумал, что липовое?

— Будь я проклят, мне было достоверно известно, что происшествие липовое. В тот день в половине пятого машина Холгейта была в полном порядке. Если что и случилось, то позднее. Мой партнер много пил. Он явно вляпался в какое-то происшествие и из кожи лез, чтобы замазать то дело.

— А что ты?

— Я хотел докопаться до истины>

— Пытаясь подкупить свидетеля, чтобы тот показал, что видел то дорожное происшествие? — недоверчиво спросил Дейл.

— Ты не понял, шеф, в чем фокус, — возразил Мэкстон. — Я хотел доказать, что никаких свидетелей не было и нет. Тем самым я бы доказал, что дорожного происшествия, о котором говорил Холгейт, не существовало. Я собирался предложить по максимуму — до пяти тысяч долларов любому, кто может доказать, что видел происшествие, но не желал высовываться. Я хотел удостовериться во всем наверняка, и уж потом я бы подложил Холгейту большущую свинью! Я решил начать с сотни, а дальше, при отсутствии свидетелей, повышать до двухсот пятидесяти, затем до пятисот, затем назначил бы тысячу, далее — две тысячи. К тому времени я был бы полностью уверен, что объявления привлекли внимание страховой компании, которая начала бы проявлять подозрительность, да и для всех происшествие стало бы подозрительным.

— Это уже лучше, — одобрительно заметил Дейл. — Зачем тебе надо было вызвать у всех подозрение?

— Холгейт меня надувал и пытался выкупить за бесценок мою долю в деле. Я просто хотел поймать с поличным самоуверенного сукина сына, чтобы он больше не мог мною помыкать. Так что — вот вам вся правда.

— Откуда ты знаешь, что его машина в половине пятого была в порядке? — спросил Дейл.

— Я бы не хотел вдаваться в подробности.

— А я бы хотел.

— Хорошо, сказала его секретарь.

— А откуда она знала?

— Это был ее день рождения. В офисе было маленькое празднество и…

— Коктейли? — спросил Дейл.

— Коктейли.

— Ладно. И что дальше?

— Дальше в дело влез этот проклятый мошенник, Дональд Л эм, и так убедительно мне наврал, будто видел аварию, что я пришел к заключению, что ошибался, и дал отбой. Словом, сдался, решил, что потерпел поражение, и в придачу выложил этому сукину сыну двести пятьдесят долларов наличными.

Дейл какое-то время сидел молча, обдумывая сказанное, и вдруг, сдерживая смех, фыркнул.

Встал, давая мне понять, что пора уходить.

— Продолжай свою дружескую встречу, — обратился он к Мэкстону. — Извини, что помешал. Надеюсь, трусики будут в самый раз.

Глава 14

Мы вернулись в полицейскую машину. Шеф включил зажигание. Прикрыв глаза, задумался.

Включил рацию и вызвал диспетчера.

— Говорит Дейл, номер первый. Я на выезде, в связи с происшествием. Есть новости по делу Холгейта? Прием.

Диспетчер сообщил:

— Несколько минут назад получена сводка лос-анджелесской полиции. Объявлен в розыск Дональд Лэм. Улики против него собраны, и ему готовы предъявить обвинение в убийстве Картера Холгейта. Прием.

— Благодарю, — ответил шеф полиции Дейл. — Держите связь. — Улыбнувшись мне, он выключил рацию. — Твой приятель из лос-анджелесской полиции не очень-то тебе верит, не так ли?

— Да, не очень, — согласился я. — Можно позвонить?

— Что за вопрос, конечно. Все что пожелаешь, Лэм. — Он снова улыбнулся. — Все что угодно. Только скажи. И весело рассмеялся.

— Шеф, были у Холгейта причины бояться вас? — спросил я напрямик.

— Ты прав, были. И еще какие! — подтвердил Дейл. — Это долгая история. Как бизнесмен, Холгейт был весьма напористым. Неплохой малый, но уж очень нахальный. У одной моей знакомой был в горах участок земли. Холгейт предложил обменять его на* пару участков на его земле, находящейся под застройкой. Она охотно ухватилась за предложение. Через два месяца обнаружилось, что в горах прокладывают новое шоссе, которое будет проходить как раз через участок этой женщины. Не знаю, сколько Холгейт на ней заработал, но не сомневаюсь, что довольно прилично.

— Она что-нибудь предприняла в связи с этим? — спросил я.

— Она нет, — сказал Дейл. — Но я с ним поговорил.

— И как он?

— Поднял меня на смех.

— Значит, — заметил я, — если бы у вас была возможность засадить Холгейта за решетку за вождение машины в состоянии алкогольного опьянения, за столкновение с автомобилем и побег с места происшествия… Я начинаю видеть свет…

— Я тоже начинаю видеть свет, — повторил Дейл. — Для твоего сведения, Лэм, сегодня в половине десятого состоится заседание муниципального совета, и одним из вопросов повестки дня будет назначение нового начальника полиции. Ты. свалился на меня словно манна небесная. Я даже жене не говорил, потому что не хотел волновать. Собирался поехать домой, выпить, поужинать, договорился, что меня вызовут по телефону и тогда уж я поеду на заседание совета. Но меня не пригласили. Сейчас у них совещание по исполнительным органам, и надо думать, что там — без огласки — уже подобрали мне преемника… Вон там надежная телефонная кабина. Иди звони. Монеты есть?

— У меня кредитная карточка, — ответил я.

— О’кей, я подожду здесь.

Улыбаясь во весь рот, ни дать ни взять — чеширский кот, шеф полиции поудобнее устроился на сиденье и раскурил сигару. Я позвонил в свое агентство. Ответила Берта Кул.

— Где тебя черти носят? Знаешь, что случилось? Этот сукин сын Фрэнк Селлерс купился на подсказки того парня из «Эйс Хай», что ты, дескать, просто ловко выкачиваешься. Одному Богу ведомо, какие улики они там состряпали. Но Селлерс позвонил мне и сказал, чтобы ты немедленно сдался властям.

— Что ты ему сказала?

— Сказала правду. Что ты уехал, не знаю куда. Он пригрозил, что дает мне пятнадцать минут, и, если за это время я тебя не найду, он объявляет тебя в розыск, и что ему надоело ходить в дураках.

— Что еще? — спросил я.

— Это все… Нет, минутку. Элси хочет что-то тебе сообщить. Да где же она, черт побери? Сказала, у нее есть кое-что, что может тебя заинтересовать. Кажется, она уже ушла.

— Ничего. Слушай внимательно, что я скажу. Бери свою машину и дуй как можно скорее к «Мирамар Апарт-ментс» в Колинде. Отыщи Элси. Если не сможешь, оставь записку у нее дома. Скажи ей, чтобы взяла папку с газетными вырезками о дорожных авариях и бегствах с места происшествия и мигом мчалась туда. Встречаю обеих там.

— Когда?

— Как можно скорее.

— Поесть-то сначала можно? — спросила Берта.

— Нет, черт возьми! — рявкнул я. — Давай сюда, и поскорее. И Элси тоже.

Я повесил трубку и стал разыгрывать спектакль. Делал вид, что опускаю монету, набирал номер. Занимался этим целых десять минут, притворяясь, будто разговариваю.

Шеф полиции Дейл продолжал улыбаться, развалившись в машине. Когда он стал проявлять нетерпение, я вышел из кабины.

— Долгонько, — заметил он.

— Звонил в несколько мест.

— Все сделал?

— Все, шеф.

— Теперь так, Дональд. Я не хочу, чтобы меня вызвали на ковер за сговор, направленный на сокрытие уголовного преступника. Тебя разыскивают по обвинению в убийстве. Давай руки.

Я протянул руки. Шеф полиции защелкнул наручники.

— Ты арестован, — объявил он. — Ты — мой арестант. Хочу, чтобы ты знал, что пока ты будешь гостить у меня в тюрьме в Колинде, чего бы, черт возьми, тебе ни захотелось, только скажи. Тебя будут отлично кормить, проявлять к тебе всяческое внимание, в твоей камере будет телефон, звони и получай свидание с кем пожелаешь. Будет все, что душе угодно, за исключением общения со слабым полом. Этого я не могу позволить.

— Спасибо, — сказал я.

— Не стоит благодарности, — ответил он.

— Вы меня отвезете в тюрьму, прежде чем…

— Увидим Вивиан Дешлер? — закончил он за меня. — Нет, черт возьми! Не держи меня за дурака и сам не будь дураком. Браслеты на тебе — только для видимости. Теперь ты мой арестант… и еще на случай, если вдруг тебе хватит ума попытаться бежать — ты можешь быть невиновен в убийстве, но поскольку ты арестован офицером полиции, побег считается уголовным преступлением… так вот, Дональд, я таких штучек не люблю, а уж если что мне не понравится, я становлюсь очень нехорошим.

— Понял, — кивнул я. — Сижу и не рыпаюсь.

— Наручники не жмут?

— Нет, очень удобные.

— О’кей, поехали.

Мы направились к «Мирамар Апартментс». Шеф полиции взял меня с собой, как положено, в наручниках. Поднялись на лифте к квартире Вивиан Дешлер. Шеф полиции нажал перламутровую кнопку и не отпускал палец, пока Вивиан Дешлер не открыла дверь. Дейл распахнул пиджак:

— Полиция, мисс Дешлер. Я — Дейл, шеф полиции Колинды.

— О-о, — удивилась она. — Чем могу быть полезна, шеф?

— Надо поговорить.

— Проходите, садитесь, шеф Дейл. Рада познакомиться. Чуть позже у меня встреча, но…

Шеф полиции вошел в квартиру. Я — за ним. Увидев меня, она задержалась.

— Минутку. Я не знала, что вы с гостем.

— Это не гость, — заявил шеф Дейл. — Он мой арестованный. Арестован за убийство Картера Холгейта.

— Боже милостивый! — воскликнула Вивиан. — Арестован! Ну и ну! Я знала, что он под следствием и…

— Он под арестом, — поправил ее Дейл.

— Дональд, — обратилась она ко мне, — извини! Я не имела в виду ничего обидного. Я… Ну, ты понимаешь.

— Ладно, все в порядке, — успокоил я ее и сел, опершись локтями о колени и выставив напоказ свои блестевшие в свете торшера оковы.

— Я расследую дорожную аварию, в которую вы попали, — начал шеф полиции Дейл. — Ту самую, в которой, как утверждают, Картер Холгейт стукнул по заднему бамперу вашей машины и…

Внезапно выпрямившись, Вивиан решительно заявила:

— Я не желаю, чтобы меня снова допрашивали в связи с этим дорожным происшествием, шеф Дейл. Мне это до чертиков надоело! Я обратилась за возмещением ущерба в страховую компанию, у меня есть адвокат, и я решила предъявить иск. Мой адвокат посоветовал мне не обсуждать эту тему ни с кем.

— Понимаю, — терпеливо заметил Дейл. — Это, так сказать, с точки зрения гражданского права. А я рассматриваю данное дело с точки, зрения уголовного права.

— Что вы хотите этим сказать?

Дейл ответил:

— У меня имеются довольно веские доказательства, что вечером 13 августа мою машину стукнул Картер Холгейт. Он вел машину в состоянии алкогольного опьянения.

— Господи Боже! — воскликнула она.

— Это случилось чуть позднее половины шестого вечера, — добавил шеф полиции Дейл.

— Подумать только!

, — Вот именно, — сказал Дейл. — Это то, что мне известно, но хотелось бы знать больше. Вообще-то, намного больше.

Вивиан лихорадочно обдумывала сложившуюся ситуацию.

— Должно быть, в тот день ему здорово не везло, — произнесла наконец она.

— Так вот, — продолжал Дейл, — я хочу знать все об аварии, в которую вы попали. Хочу знать, когда он столкнулся с вашим автомобилем.

— Откровенно говоря, шеф, я точно не помню, в котором часу. День помню, а вот…

— Уже стемнело?

— Нет-нет. Но было во второй половине дня. В… нет, никак не могу вспомнить точное время.

— Ее подруга, Дорис Эшли, — вмешался я, — видела автомобиль мисс Дешлер примерно в половине четвертого — без четверти четыре. К тому времени машина была повреждена. Так что, шеф, авария, должно быть, произошла до того.

Вивиан бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Это так? — спросил шеф полиции.

— Я не знаю. Но раз Дорис говорит… она правдивая и довольно наблюдательная девушка.

— Я буду с вами абсолютно честен, мисс Дешлер, — подчеркнул Дейл. — Если Холгейт стукнул мою машину, столкнул ее в кювет и не остановился, это считается преступлением. Побег с места происшествия. Это вам понятно?

— Конечно.

— И если, — продолжал Дейл, — кто-нибудь вступил с ним в сговор с целью сокрытия преступления, желая помочь ему избежать наказания, то данное лицо считается соучастником и будет обвинено не только как соучастник, но и как участник преступного сговора. Это вам тоже понятно?

Вивиан облизала пересохшие губы.

— Да, — ответила она, помедлив.

— Принимая все это во внимание, — с нажимом сказал Дейл, — не хотите ли о чем-нибудь заявить, мисс Дешлер?

— Мне… мне известно, что… Дайте минутку подумать… Извините меня, пожалуйста. Последнее время я неважно себя чувствую. Мне нужно в туалет. Сейчас вернусь.

Она поднялась и вышла, плотно притворив дверь. Подмигнув мне, Дейл встал и подошел на цыпочках к закрытой двери. Достал из кармана миниатюрное микрофонное устройство, прикрепил к дверной раме, надел наушники, нажал кнопку и стал слушать.

По лицу расплылась улыбка. Снова подмигнув мне, он продолжал слушать. Прошло, должно быть; две или три минуты. Внезапно он выдернул наушники, снял с. двери устройство, сунул в карман и на цыпочках вернулся на место. Дверь из спальни открылась.

— Извините, но что-то с животом… Надеюсь, простите мою неучтивость…

— Ну-ну, не стоит волноваться, — ответил Дейл.

— Так что вы хотели, шеф?

— Насчет дорожной аварии.

— Ах да. Вот что — я подала заявление в страховую компанию. Сделала заявление полиции. Сделала заявление следователям. Я… столько рассказывала про это происшествие, что мне ужасно надоело. Скажу вам, шеф Дейл, что я намерена сейчас сделать. В этой аварии я сильно пострадала. У меня диагноз — сотрясение головного мозга. Травма может оказаться очень серьезной, но мне все до того осточертело, что я решила отказаться от иска. Собираюсь забрать обратно свое заявление из страховой компании и благополучно забыть это дело. Постараюсь уехать и отдохнуть. Мой врач считает, что для поправки здоровья мне нужен хороший отдых и абсолютный покой.

Вивиан посмотрела на меня. Я повернул руку таким образом, чтобы на наручниках заиграл свет. Она, словно зачарованная, не сводила с них глаз.

— Что ж, все так, — согласился Дейл. — Надеюсь, вы поправите свое здоровье. Но мне следует сказать вам, мисс Дешлер, что раскрытие этого дела для меня очень много значит, потому что, видите ли, скрывшийся с места происшествия водитель столкнул в кювет мою машину. И у меня есть основания считать, что этим водителем был Картер Холгейт и что он воспользовался абсолютно вымышленным происшествием с вашим автомобилем, чтобы скрыть…

— Что значит «вымышленное происшествие»? — подчеркнуто сухо спросила она. — Он вполне мог попасть в обе аварии. Если он был пьян…

— Это значит только то, что я сказал, — оборвал ее Дейл. — Что происшествие полностью вымышлено.

— Как вам это нравится! — воскликнула она. — Выходит, вы обвиняете меня во лжи?

— Откровенно говоря, — ответил Дейл, — я обвиняю вас во лжи, мисс Дешлер. Обвиняю в том, что вы подстроили происшествие с вашим автомобилем и сговорились с Холгейтом представить дело таким образом, будто он столкнулся с вами. С целью спасти Холгейта от тюрьмы. И если вас интересует, я воспользовался подслушивающим устройством, когда вы якобы сидели в туалете с расстройством живота. Вы кому-то позвонили и спросили совета, как поступить. Так кто это был?

— Это был мой адвокат, — ответила Вивиан, — и вы не имели никакого права подслушивать мой разговор с адвокатом. Попрошу вас покинуть мою квартиру.

— Если настаиваете, я уйду, — не стал спорить Дейл. — Но это будет означать объявление войны. Да1р вам шанс сделать чистосердечное признание.

— Какое чистосердечное признание?

— Рассказать мне правду.

— Что значит… даете мне шанс?

— Если расскажете, как было дело, — пояснил Дейл, — я даю вам возможность оправдаться, если нет — предъявляю обвинения на полную катушку.

Она помолчала, прикусив губу, затем покачала головой:

— Мне нечего рассказывать.

— Думаю, что есть.

Помедлив, Вивиан вдруг сказала:

— Хорошо. Если хотите правды, скажу вам правду.

— Так-то лучше.

— Все сходится на человеке, что сидит перед вами, — Дональде Лэме.

— Каким образом он оказывается замешанным в этой истории?

— А вот таким. Он старается оградить нанявшую его страховую компанию. Он подкупил Лоррен Роббинс, секретаршу мистера Холгейта, чтобы та заявила, будто видела машину Холгейта после четырех, и та была в исправности. Дональд оставлял свои грязные следы на протяжении всего дела. Прибегал к угрозам, давал взятки, допустил под присягой лжесвидетельство. Поклялся, что был свидетелем того дорожного происшествия, а сам никогда им не был… Все случилось в точности, как я рассказала. И уж если вы хотите во всю силу подключиться в это дело и нагнать кое на кого страху, возьмите в оборот Лоррен Роббинс и увидите, что они с Дональдом Лэмом с самого начала были в сговоре. Если хотите знать, Дональд Лэм побывал в фирме Холгейта еще до того, как связался с ней и заманил ее туда под предлогом, что нужно найти Картера Холгейта. По-моему, у него есть сообщник. Не знаю, кто он, но об этом свидетельствуют факты, и я не позволю запугивать себя убийце, который пытается отмыться за мой счет. А теперь, шеф Дейл, прошу прощения, но это последнее, что я намерена сказать. Я не собиралась заходить так далеко, потому что не хочу обвинять в убийстве кого-либо еще. Мой принцип — живи и давай жить другим. Но со мной поступили слишком подло. Пока я не проконсультируюсь со своим адвокатом, я не скажу больше ни слова ни вам, ни кому-то другому. Тем более в его отсутствие. — Она поднялась со стула. — Извините за резкость, шеф Дейл, но разговор окончен.

— Не заводитесь, мисс Дешлер! — осадил ее Дейл. — Я лишь…

— Извините, но вы поставили под сомнение сказанное мною, и теперь я даже рада, что мистер Лэм затеял всю эту шумиху. Тот самый мистер Лэм, который получал мошенническим путем деньги, лжесвидетельствовал, прибегал к самым грязным, самым подлым уловкам, чтобы опозорить меня в угоду страховой компании, которая ограждает его от неприятностей. Удивляюсь, как такой опытный офицер мог попасться на его удочку. Вам бы следовало задуматься над тем, что движет им в этом деле и что он замышляет. Это же убийца, пытающийся замести следы! А вы попались на один из самых старых трюков, известных следственной практике с давних времен. А теперь прошу прощения, я… мне снова надо в туалет. — Она выбежала из гостиной и заперлась в туалете.

Дейл взглянул на меня. Я видел по глазам, что в его душу закрадывается сомнение.

— Неужели вы дадите ей так просто выкарабкаться?

— Будь я проклят, что еще прикажешь с ней делать? — рассердился Дейл. — Она сказала, что идет в туалет. И на этот раз ей хватило ума действительно засесть там и запереться. Не ломать же мне дверь и не вытаскивать ее оттуда? У меня нет ордера на обыск. У меня вообще нет никаких оснований для подозрений, кроме твоих речей! — Снова посмотрев на меня, он приказал: — Пошли, Лэм! Едем в управление. Надо уведомить Лос-Анджелес, что ты у меня под арестом. — Он распахнул дверь. — Давай.

Я последовал за ним на лестничную площадку.

— Если хорошенько подумать, — произнес он, — твоя версия дурно пахнет.

— Почему?

— Какой интерес для Вивиан Дешлер фабриковать происшествие с Картером Холгейтом?

— Сотрясение головного мозга, — объяснил я. — Загляните в ее прошлое и, я не сомневаюсь, найдете, что она не раз побывала в автомобильных авариях, требовала компенсацию за аналогичное расстройство здоровья и огребла кругленькую сумму в какой-нибудь страховой компании или даже в нескольких.

— Возможно, — согласился Дейл, судя по голосу, без особого энтузиазма. — Он направился к лифту. — Мне надо как следует обдумать твою версию, Лэм. Кроме того, я собираюсь поговорить с Лоррен Роббинс.

— Она здесь, в этом доме, — сказал я. — Можете не сходя с места продолжить расследование.

— Она здесь живет?

— Совершенно верно.

— О’кей, — решил Дейл. — Поговорим с ней. Но теперь-то могу тебе сказать, Дональд, я очень сожалею, что поставил телегу впереди лошади. Надо было сначала ей задать пару вопросов, а уж потом брать в оборот Вивиан Дешлер. Если эта девица обзаведется адвокатом, она может наделать много шуму. Я обвинил ее в подлоге с происшествием лишь на основании твоей версии, а твоя версия опирается, по твоим же словам, лишь на сообщение Лоррен Роббинс. Боюсь, на этот раз личная заинтересованность несколько повлияла на мои здравые суждения.

— Ладно, — сказал я, — пойдем и поговорим с Лоррен Роббинс.

— Ты, Лэм, спустишься вниз и будешь сидеть в моей машине. Прикованный наручником к баранке. Хватит с меня твоих шуточек. К твоему сведению, за последние пятнадцать минут твои акции резко упали.

Мы спустились вниз, он приковал меня к рулевому колесу полицейской машины и вернулся в дом.

Потянулись долгие минуты. Десять минут, потом пятнадцать.

Подьехала машина. Поискав, где встать, водитель наконец остановился.

Я повернулся, насколько позволяли наручники. Из машины вышли Берта Кул и Элси Бранд. У Элси в руках была папка.

— Берта! — крикнул я.

Она не слышала.

— Элси! — заорал я.

Элси подняла голову и оглянулась.

— Я тут, Элси!

Увидев меня, Элси подбежала к полицейской машине:

— Ой, Дональд… что это? Что случилось?

Приковыляла Берта и, взглянув на наручники, пробормотала:

— Значит, поймали.

— Поймали, — подтвердил я. — Элси, зачем ты хотела меня видеть? Что за новость?

— Кое-что в одной из папок, Дональд… Очень надеюсь, что поможет!

— Хорошо, что там?

— Ограбление банка в Северном Голливуде, вынесли сорок тысяч долларов. Автомобиль, на котором скрылись грабители, был легкого спортивного типа, но никто как следует не разглядел. Один свидетель утверждает, что задняя часть была повреждена. Что-то вроде большой вмятины. Она…

— Когда это было, Элси, когда? — прервал я ее.

— 13 августа, как раз перед закрытием.

Я повернулся к Берте:

— Дуй что есть мочи в этот дом, в квартиру 619. Там живет Вивиан Дешлер. Либо она сама, либо ее спортивный автомобиль причастен к ограблению банка. В этом весь секрет. Теперь понятно, почему она была заодно с Холгейтом. Запомни, обязательно существует какая-то связь. Кто-то, знавший про аварию с машиной Холгей-та, должен был знать и про повреждение ее автомобиля и что она нуждалась в срочном прикрытии этого факта. Иначе ее или ее автомобиль могли связать с ограблением банка.

Подмигнув мне, Берта повернулась и затрусила к дому.

— Элси тебе не нужна? — крикнул я.

— На кой черт! — бросила она. — Не нуждаюсь ни в помощниках, ни в свидетелях.

— Бедняжка, — произнесла в мой адрес Элси и села рядом со мной в кабину.

Спустя пять минут в дверях подъезда появился шеф полиции Дейл и задумавшись зашагал к своей машине.

— Эй! — внезапно остановился он, хватаясь рукой за бедро. — Что все это значит?

— Шеф! Это — мой секретарь Элси Бранд, — объяснил я. — Она собирает интересные газетные вырезки о нераскрытых преступлениях.

— Ладно. Ну и в чем дело? Минутку, мисс Бранд, этот человек у меня под арестом. Ничего ему не передавайте и не пытайтесь снять наручники.

— По-моему, вы ужасный, отвратительный человек! — заявила Элси. — Подумать только, подозревать…

— Не стоит волноваться, Элси, — успокоил ее я. — Покажи шефу полиции Дейлу ту вырезку, о которой шла речь.

Элси выбралась из машины, открыла папку и показала Дейлу газетную вырезку.

Дейл наклонился и начал читать. Прочел раз, поднял глаза, задумчиво прищурился, прочел снова.

Потом произнес:

— Будь я проклят!

Наступило долгое молчание.

— Чем кончилось дело с Лоррен Роббинс? — спросил я.

— Лэм, — ответил он, — девушка абсолютно чиста. Славная крошка! Но никакого сомнения, что за тем происшествием что-то кроется, потому что 13 августа в половине пятого машина Холгейта была еще в полном порядке.

— А автомобиль Вивиан Дешлер, — вставил я, — 13 августа в половине четвертого был помят сзади.

— Черт возьми, а если все это действительно увязывается вместе? Если Холгейт и есть тот малый, который удрал, и если автомобиль Дешлер — тот, на котором скрылись после ограбления банка… Клянусь Богом, это даже трудно представить!

— Было бы здорово, — поддакнул я, — распутать весь этот клубок и в половине десятого явиться на заседание муниципального совета. Каково, шеф? Вы сообщите им, что установили личность скрывшегося с места происшествия водителя и раскрыли ограбление банка…

— Ладно тебе! — махнул он рукой. — Клюнул на твои речи один раз, клюну и другой. Я иду туда.

— Советую взять меня с собой, — сказал я.

Он затряс головой.

— Может потребоваться свидетель.

Он задумался.

— Двое свидетелей, — поправила Элси.

— Стенографией владеете? — спросил Дейл.

Она кивнула.

— Хорошо, пошли.

Дейл отстегнул наручник от рулевого колеса, минуту поколебался и защелкнул его на моем втором запястье.

— Не забудь, — предупредил он, — ты — все еще под арестом. Я расследую эту твою историю, но не заглатываю ее. Пока что. Приглядываюсь, и все.

Мы направились к парадному подъезду. Я старался как можно дольше тянуть время, но в конце концов мы подошли к лифту и поднялись на шестой этаж.

Выйдя из лифта, мы услышали звуки тяжелых ударов. Пронзительный женский крик.

— Что это? — спросил шеф полиции Дейл.

Я в последний раз попытался потянуть время.

— Кажется, из той квартиры? — сказал я, указывая пальцем на дверь.

— А по-моему, из соседней, — предположил Дейл.

— Нет, уверен, что из той, — переглянувшись с Элси Бранд, продолжал настаивать я.

— Да, вот из этой, — показала Элси.

Чуть помедлив, Дейл направился к указанной квартире и постучал кулаком в дверь. Никто не ответил. Он постучал снова. Дверь приоткрылась и из-за нее выглянула женщина в наспех, видно, на голое тело, накинутом халате.

— В чем дело? — раздраженно рявкнула она.

— Полиция, — ответил Дейл. — Выясняем нарушение спокойствия.

— Здесь нет никаких нарушений.

— Не вы кричали?

— Вот еще. Конечно не я.

— Прошу вас… — открыл рот Дейл, но перед его носом хлопнули дверью. Глядя на меня, Дейл произнес: — Я начинаю понимать, Лэм, почему лос-анджелесские полицейские питают к тебе такую «любовь». Ты прекрасно знал, что шумели не в этой квартире. Чего ради ты тянешь эту канитель?

— Должно быть, ошибся, — стал оправдываться я.

— А может, просто морочишь меня? — бросил Дейл, решительно шагнув к квартире 619.

Нажал перламутровую кнопку. Никакого результата. Уверенно, повелительно, как и надлежит полицейскому, постучал в дверь костяшками пальцев.

— Откройте! — потребовал Дейл.

Минутная тишина, потом дверь распахнулась настежь.

— Да входите же! — встретила нас раскрасневшаяся Берта. — Ну, что рты разинули?

В углу истерично рыдала Вивиан Дешлер. Юбка сорвана. На ней были лишь бюстгальтер и трусики, те самые, разукрашенные затейливыми надписями.

— Кто такая? — спросил Берту Кул Дейл.

— Я — Берта Кул, партнер Дональда Лэма, — представилась она. — А сия развратная особа сейчас сделает вам чистосердечное признание. Она вместе с неким Дадли Бедфордом принимала участие в ограблении банка в Северном Голливуде. Они прихватили около сорока тысяч долларов наличными, и деньги спрятаны где-то тут, в ее квартире. Где деньги, милочка?

— Не трогай меня! — заныла Вивиан Дешлер, защищая лицо руками.

— Так где они, милочка? — продолжала наседать Берта Кул.

— В стенном шкафу в чемодане! — зло выкрикнула Вивиан. — Не трогай меня! Не смей!

— Загляните в чемодан, — буднично велела Берта Кул. Потом подошла к шкафу и, достав пальто, бросила его Вивиан Дешлер. — Прикройся, бесстыжая!

Дейл обвел взглядом присутствующих.

— Кто же все-таки убил Холгейта? — произнес он вслух.

— И вы еще спрашиваете, — сказал я. — Эти трусики вы уже видели, не так ли? Она могла выведать у Мэксто-на что угодно — и про коктейли и про все остальное.

— Можете ее покараулить? — спросил Берту Кул Дейл.

— Не сомневайтесь, от меня никуда не убежит, — заверила она. — Пусть только попробует — не поздоровится.

— Поручаю ее вам, — отдал распоряжение Дейл. — А я загляну в чемодан.

Через пару минут он появился с раскрытым чемоданом, в котором были аккуратно уложены пачки купюр. В этот момент в наружной двери щелкнул замок. Вивиан Дешлер раскрыла рот, собираясь издать предупреждающий крик. Берта Кул ударила ее в живот. Та, задохнувшись, сложилась вдвое. Входная дверь захлопнулась, и в комнату, весело улыбаясь, влетел Дадли Бедфорд. Увидев, что происходит, мгновенно потянулся за пистолетом. Но Дейл его опередил.

— Вы арестованы! — рявкнул он. — Руки вверх!

Бедфорд медленно поднял обе руки.

— Лицом к стене! — приказал Дейл. — Руки назад!

Бедфорд беспрекословно подчинился приказаниям.

Дейл подошел ко мне, расстегнул наручники и защелкнул их на запястьях Бедфорда. Взглянул на меня, ухмыльнулся и, посмотрев на часы, обратился к Берте:

— Вам поручается арестованная. Оденьте ее и доставьте в полицейский участок. Срочно! Не позднее девяти тридцати мне требуется получить от задержанных лиц полное признание.

— Возьми в шкафу что-нибудь и накинь на себя, милочка! — пропела Берта. — Штанишки-то лучше снять. Там, куда ты едешь, всем абсолютно наплевать на то, что на них написано.

Глава 15

В четверть одиннадцатого шеф полиции Дейл вышел с заседания совета и направился к телефону. Подняв трубку, сказал:

— Дайте полицейское управление Лос-Анджелеса. Мне нужен сержант Фрэнк Селлерс. — Увидев меня, подмигнул.

Соединение заняло минуты две. Потом Дейл произнес:

— Хэлло, Селлерс? Говорит Монтегю Дейл, шеф полиции Колинды. Дональд Лэм у меня. Насколько я понимаю, он объявлен в розыск. — Некоторое время Дейл, ухмыляясь, слушал. Потом заговорил: — Ладно, сержант, прекрати лезть на рожон. Да будет тебе известно, что никакого происшествия с участием Холгейта не было и в помине. Оно от начала до конца было вымышлено. Холгейт в пьяном виде 13 августа вечером стукнул полицейскую машину. Ему позарез нужно было выпутаться из той истории. Некто Бедфорд, приятель Холгейта, узнав о случившемся, посоветовал Холгейту для прикрытия повреждений машины состряпать версию о столкновении со спортивным автомобилем его приятельницы Вивиан Дешлер. Вивиан — также подружка Мэкстона, партнера Холгейта.

Холгейту, не представлявшему, во что он влез, предложение, похоже, понравилось. А Вивиан Дешлер, уже пару раз сорвавшая со страховых компаний крупные вознаграждения за травмы на дорогах, попыталась и на этот раз вытрясти из страховой компании тридцать тысяч зеленых.

Ее автомобиль был поцарапан несколько раньше, когда она, подавая назад, наехала на фонарный столб в Северном Голливуде. В это время она ехала со своим приятелем Дадли Бедфордом грабить банк. Они обчистили банк примерно на сорок тысяч.

При содействии Дональда Лэма, который дал мне кое-какие ниточки, позволившие распутать это дело, я уже изъял похищенные деньги и все виновные полностью сознались.

Не думаю, чтобы Холгейт знал, что его впутали в ограбление банка. Но ему стало известно, что девица предъявила страховой компании иск о компенсации за полученную в дорожном происшествии травму, и это его чертовски напугало. Потом заявился Лэм с его свидетельскими показаниями, и Холгейт, конечно, сообразил, что Лэм лжет, что Лэм — подставное лицо Бедфорда и что его показания подводят Холгейта под статью о подстрекательстве к лжесвидетельству.

И тогда Холгейт решил во всем сознаться. Он поехал в свой офис, сел за пишущую машинку, предварительно позвонив Лэму, и принялся печатать письменное признание.

Происходящее стало известно Дадли Бедфорду. Как только детективное агентство установило, что Дональд Лэм никакой не уголовник, только что вышедший на волю из Сан-Квентина, эта парочка поняла, что дело не выгорело. Бедфорд немедленно вызвал Вивиан Дешлер из Солт-Лейк-Сити. Вдвоем они направились в офис Холгейта и застали его печатающим признание в полицию.

Завязалась дикая драка, и Холгейта избили до потери сознания. Прочитав признание, эти двое забрали его с собой, а Холгейта проволокли к машине. Потом вернулись. Отыскали свидетельские показания Лэма. Порылись в бумагах, чтобы удостовериться, не оставил ли Холгейт еще каких-либо письменных заявлений, и укатили. Девица вела машину Холгейта. Потерявший сознание Холгейт был в машине Бедфорда. Позднее он связал Холгейта, туго стянув руки и ноги, и оставил его с девицей. А Бедфорд один вернулся в офис за отчетом детективного агентства, который, как они обнаружили, выпал из лопнувшей сумочки Вивиан.

Бедфорд застал там Дональда Лэма. Лэм выскочил в окно и сумел скрыться.

Парочка поняла, что они влипли. Оставалось одно — убить Холгейта, подбросить тело в машину Дональда Лэма и подставить его в качестве убийцы.

Думаю, не твоя вина, что ты попал на их удочку, сержант! Сработано было чисто. Но с помощью Лэма, а он здорово мне помог, удалось раскрутить все дело.

Вивиан Дешлер, разумеется, постаралась выйти сухой из воды, обеспечив себе алиби. Она вернулась самолетом в Солт-Лейк-Сити, пересела там на самолет трансконтинентальной авиалинии и, представив дело так, будто она прилетела из Нью-Йорка, состряпала себе его.

У меня имеются оба признания. <

Дорис Эшли, видевшая поврежденный автомобиль Вивиан Дешлер в половине четвертого, сразу после ограбления банка, была свидетельницей, которая вызывала у них беспокойство. И они договорились с детективным агентством, чтобы те установили слежку за ней и постарались узнать, не подозревает ли она насчет ограбления и не выдаст ли их полиции. Дадли Бедфорд даже завязал с ней интимные отношения, чтобы все разнюхать.

Послушай, Дональд Лэм находится у меня, и, если ты настаиваешь на его задержании, я его задержу, но…

Минуты две или три шеф полиции Дейл слушал, что ему отвечали на другом конце линии.

Когда в трубке перестали раздаваться квакающие звуки, Дейл, рассмеявшись, сказал:

— Ну конечно. Тебе просто здорово не повезло, сержант! Так уж случалось, что мне повезло больше. Тут у меня были неприятности с муниципальным советом… Нет, ничего страшного. Все уладилось. Меня оставляют с большим повышением оклада, обещали добавить участку пять офицерских единиц, дать две патрульные машины и почти все остальное, что я просил. Мне причитаются еще и десять тысяч долларов обещанного банком вознаграждения за поимку грабителя. Так что у меня все в полном порядке. Хочешь что-нибудь передать Дональду? — Дейл, расплывшись в улыбке, продолжал слушать. — О’кей, — наконец сказал он и положил трубку.

Повернувшись ко мне, протянул руку для пожатия и долго тряс мою.

— Передал мне что-нибудь сержант? — спросил я.

— Два слова, — ответил Дейл. — Убирайся к черту.

Примечания

1

Тело Гитлера перед сожжением было завернуто в ковер. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Кэш — наличные деньги.

3

Пенология — наука о наказаниях в тюрьмах.

4

То lam (англ, сленг) — бежать из тюрьмы.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 34. Совы не моргают

СОВЫ НЕ МОРГАЮТ Романы, написанные под псевдонимом А.А. Фэйр

СОВЫ НЕ МОРГАЮТ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

НЕКОТОРЫЕ РУБАШКИ НЕ ПРОСВЕЧИВАЮТ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

ПОДСТАВНЫХ ИГРОКОВ ГУБИТ ЖАДНОСТЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания