Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 35. Доступен каждому

ДОСТУПЕН КАЖДОМУ

Романы, написанные под псевдонимом А.А. Фэйр

ЖЕНЩИНЫ НЕ ЛЮБЯТ ЖДАТЬ

Глава 1

На работу я опоздал совсем немного — всего на полчаса, но можно было подумать, что из-за меня настал конец света. Началось с лифтера.

— Мистер Лэм, вас разыскивала Берта Кул! — испуганно сообщил мне он.

— Да, благодарю вас, — ответил я.

— Кажется, по срочному делу, — не отставал лифтер.

— Спасибо, я уже понял.

После этого мне удалось доехать до своего этажа спокойно. Выйдя из лифта, я направился по коридору к двери, на матовом стекле которой значилось: «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования».

Не успел я войти в приемную, как секретарша, самозабвенно втыкавшая в номерник телефонные штырьки, воскликнула:

— Ой, наконец-то! Берта Кул велела, чтобы вы сразу же зашли к ней!

— Она одна?

— Нет, у нее мистер Бикнел.

— Кто такой Бикнел?

— Не знаю, он в первый раз.

— Позвоните Берте и сообщите, что я здесь. Буду у нее через минуту.

Я прошел в свой кабинет, где секретарша Элси Бранд встретила меня с расширенными от ужаса глазами:

— О Господи, Дональд! Берта все бюро на ноги подняла. Ты у нее был?

— Нет еще.

Элси вся аж трепетала от возбуждения.

— Дональд, что я тебе скажу!

— Что?

— Ты едешь в Гонолулу!

— Вот те на!

— Ты разве не рад?

— Подожду официального подтверждения, — осторожно ответил я.

— Это точно, ты едешь завтра. Плывешь на «Лурлайне».

— На «Лурлайн» так запросто за сутки не попадешь, — возразил я.

Она посмотрела на свои часики.

— Осталось больше суток.

— Но что все это значит?

— Не знаю, — сказала она. — Просто сообщаю то, что слышала собственными ушами. Берта с ног сбилась, тебя разыскивая, звонила в компанию «Матсон навигейшн», из нашего архива ей принесли какие-то старые документы, а этот Бикнел сидит и упрашивает ее поехать в Гонолулу. Она ему и сказала, что поедешь ты и…

Тут латунная ручка двери крутанулась с такой силой, словно ее хотели вырвать с корнем. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Берта Кул — сто шестьдесят пять фунтов веса плюс глаза, пылающие гневом, жадностью и страстью к наживе.

— Где тебя черти носят?

— По улице, — ответил я.

— Вижу, что по улице! Я уже полчаса на стены кидаюсь, а тебя все нет! У нас тут клиент — золотое дно, а ты черт знает где шляешься. Он хочет получить то, что хочет, и тогда, когда хочет, а хочет он этого немедленно!

— Чего же он хочет?

— Чтобы ты поехал в Гонолулу.

— Пусть он мне так и скажет.

— Он разговаривает со мной.

— Значит, он хочет, чтобы ты поехала в Гонолулу, — предположил я.

— Чего он хочет и что получит — разные вещи.

— Ну ладно, — сказал я, — пойдем поговорим с ним.

— Нет уж, подожди минутку. — Берта прикрыла дверь и с возмущением посмотрела на Элси Бранд. — Дай-ка я тебе кое-что расскажу про этого типа.

— Расскажи.

— Когда будешь здороваться, — начала Берта, — руку не жми, здоровайся чисто символически. Это хилый, тщедушный ревматик: чуть сожмешь руку — у него кости треснут. Но в остальном веди себя с ним, словно он супермен.

— А в чем дело-то?

— Сам узнаешь, — ответила она. — Мне надо вернуться, я не хочу оставлять его одного надолго. Странный тип: отлучишься на минутку, придешь — а у него уже новые идеи. Нужно контролировать ситуацию. Теперь все; я тебя предупредила насчет рукопожатия, выжди секунд десять и заходи вслед за мной. И не забудь сказать: ты был занят по делу. А то, может, подумает, что мой партнер шляется где попало и сколько ему заблагорассудится.

— Как он вышел на нас? — спросил я.

— Он давно про нас наслышан.

— И знал, что ты женщина?

— Конечно.

— Уже легче, — сказал я.

Берта Кул — старший партнер нашей фирмы — повесила на своей двери табличку: «Б. Кул», и это подчас приводило к недоразумениям. Когда клиенты* желавшие поговорить с руководителем фирмы, узнавали, что «Б» — это «Берта», у них возникали сомнения: сможет ли мягкосердечная женщина вести их сложное дело. Правда, они довольно быстро убеждались в том, что Берта тверда и неумолима, как асфальтировочный каток, но все же приходилось прилагать для этого дополнительные усилия.

— Мало того, — добавила Берта, — мистеру Бикнелу нужна именно женщина. Он считает, что в его деле необходим женский подход.

Представив себе «женский подход» Берты, я невольно усмехнулся.

— А кто такой Бикнел?

— У него золотые рудники, нефтяные скважины и апельсиновые рощи.

— Если он хочет, чтобы кто-то срочно попал в Гонолулу, то нужно лететь самолетом, — сказал я. — На «Лур-лайн» так просто не придешь и…

— Не будь идиотом, — оборвала меня Берта. — У него зарезервировано полдюжины мест. Он едет сам и… — Она запнулась.

— И хочет, чтобы ты поехала с ним и занялась его делом, — закончил я за нее.

— В общем, да.

— Почему же ты не едешь?

— Потому что я не люблю никуда ездить, — ответила Берта. — Я ненавижу лазить по лестницам. Господи, ты же знаешь, какие у меня ноги!

Она подняла юбку и показала ноги. Действительно, ноги у нее, в целом достойные футболиста, были довольно стройными, с аккуратными лодыжками, правильно очерченными ступнями и высоким подъемом. На вес более девяноста фунтов они явно рассчитаны не были.

— Видишь?! — воскликнула Берта. — Ноги, как у антилопы, а задний мост — как у грузовика!

Мы с Элси знали, как она гордится своими ногами, о чем свидетельствовали дорогие, тщательно подобранные туфли.

Я понимающе кивнул, но заметил:

— На этом корабле есть лифты.

— На этом корабле есть лифты, но они всегда переполнены, — не унималась Берта. — А в этом Гонолулу сплошные подъемы и горы, я видела на картинках. Весь этот чертов остров — сплошные горы. И жара. Если я буду таскаться по Гонолулу, я буду потеть и ругаться на чем свет стоит. И потом, я терпеть не могу больных и хилых, а ты сумеешь поладить с этим типом.

— А что с ним такое, с этим Бикнелом?

— Сплошной артрит, куда ни ткни. Я боюсь, что когда на корабле этот сукин сын заскрипит своими костями, я выкину его за борт. Ладно, все! Я тебе нйчего про него не говорила, жди десять секунд, потом заходи и докладывай, что был занят делом.

Берта развернулась, рывком открыла дверь и, захлопнув ее за собой, удалилась в свой кабинет.

— Ой, Дональд! — воскликнула Элси. — Вот будет здорово, если окажется, что это важное дело и мне тоже нужно вылететь туда на самолете — вести наблюдение или что-нибудь еще! Ты только подумай! Гонолулу! Алмазный мыс! Пляж Вайкики! Цветочные венки! Вареные осьминоги!

— И сырая рыба, — добавил я.

Элси поморщила нос.

— Говорят, она восхитительна.

— Ладно, не раскатывай губы. Если там, на острове, понадобится выполнить какую-нибудь секрётную работу, Берта наверняка наймет местных — на час или на день. Ей только заикнись, что можно вызвать секретаршу с материка, — она в обморок упадет.

— Да я знаю, — грустно сказала Элси. — Уж и пофантазировать нельзя?

— Можно, — ответил я, поправил галстук и направился в комнату, на дверях которой было написано: «Б. Кул, личный кабинет».

Когда я вошел, Берта приторно заулыбалась.

— Дональд, это мистер Бикнел, — сказала она и, совсем расплывшись в улыбке, обратилась к Бикнелу: — А это Дональд Лэм, мой партнер.

— Нет-нет, не вставайте. — Я быстро подошел к нему и протянул руку. Он сунул мне кончики пальцев, но отдернул руку раньше, чем я успел до нее дотронуться.

— Осторожно, — сказал он, — у меня побаливает рука — небольшой ревматизм.

— Прошу прощения, — сказал я ему. Потом, взглянув на часы, обратился к Берте: — Да, кстати, я все уладил, Берта. Ну, то дело, которое мы обсуждали вчера вечером.

— A-а, хорошо, Дональд. Теперь понятно, почему тебя не было.

Я пододвинул стул и сел.

— Мистер Бикнел хочет, чтобы мы избавили его от одной неприятности, — сказала Берта.

— От какой именно? — спросил я.

— Он сейчас сам тебе расскажет, — сказала она и добавила: —Тебе надо будет поехать в Гонолулу, Дональд.

— Зачем?

— Именно по этому делу. Ты должен завтра отплыть на «Лурлайне».

— Если ты позвонишь в «Матсон», — возразил я, — то тебе скажут, что на «Лурлайн» все места проданы до…

— Ты отплываешь завтра, — оборвала меня Берта. — Мистер Бикнел все устроил, и они уже оформляют билеты.

Я обернулся и внимательно посмотрел на Бикнела.

На вид ему было лет сорок пять. Из-под кустистых бровей пронзительно смотрели серые глаза. Высокие скулы, густые темные волосы: Но казалось, что даже легкий порыв ветра сдует его со стула. Восковой оттенок кожи усиливал впечатление болезненности. На нем был костюм, сшитый у портного долларов за двести пятьдесят, не меньше, начищенные до абсолютного блеска ботинки, двадцатипятидолларовый галстук ручной росписи, сорочка с отложными манжетами и золотые запонки с изумрудами. Он сжимал сухими когтистыми пальцами набалдашник крепкой трости и старался держаться как большой босс, однако не мог скрыть выражения беспокойства на лице. Казалось, он чего-то боялся — то ли что его кто-нибудь уронит, то ли что у него спросят что-нибудь лишнее.

— Вы давно зарезервировали места на «Лурлайне»? — спросил я.

— Да, довольно давно.

— Значит, вы заранее знали, что возникнут неприятности?

— Нет.

— Вы собирались поехать не один?

— Ради Бога, Дональд, — вмешалась Берта, — пусть мистер Бикнел сам все расскажет. Не надо его допрашивать. Ты сейчас все запутаешь.

— Наоборот, я хочу кое-что прояснить.

— Ты ставишь телегу впереди лошади, а лошадь — задом наперед.

Я усмехнулся и спросил:

— Кто же здесь лошадь?

— Ты! — Глаза Берты вспыхнули неподдельным гневом. Но она моментально взяла себя в руки и, улыбнувшись Бикнелу, промурлыкала: — Дональд любит дурачиться, не обращайте внимания. Но в деле он парень мозговитый и быстро найдет ответы на все ваши вопросы.

— Будем надеяться, — проговорил Бикнел, — но мне было бы гораздо приятнее, чтобы поехали вы, миссис Кул. Ни в коей мере не хочу умалить ваши достоинства, мистер Лэм, — заверил он меня.

— Мы вернемся к этому позже, — быстро отреагировала Берта. — Нам нельзя уезжать вдвоем, и сейчас так сложились дела, что Дональд имеет возможность уехать немедленно, а я — нет. Прошу вас, мистер Бикнел, может быть, вы еще раз расскажете нам о некоторых деталях дела. Самые основные моменты. Я кое-что себе пометила и могла бы посвятить Дональда в подробности, но хочу, чтобы он услышал обо всем от вас, из первых уст.

Бикнел сжал своими костистыми ревматическими пальцами набалдашник трости и, подавшись вперед тощими плечами, оперся на трость всем телом.

— Никаких подробностей я, собственно, и не знаю, — возразил он. — Это вы должны узнать подробности.

— Итак, вы хотите защитить женщину, — уточнила Берта, — которую, как вы считаете, шантажируют с целью вымогательства.

— Совершенно верно, — подтвердил Бикнел. — Я хочу защитить Миру — но так, чтобы она не узнала, кто ее защищает. Вот почему я и хотел бы, чтобы этим занялась женщина. Я бы очень хотел, — выразительно повторил он, — чтобы это была женщина, миссис Кул.

— Я понимаю, — ответила ему Берта, — но, в конце концов, вам же нужны результаты? Я права?

— Вы правы.

— И Дональд как раз такой смышленый чертенок, который их получит. Он молод, полон сил и…

— И может быть, даже слишком, — раздраженно вставил Бикнел.

— Как это? — не поняла Берта.

— Видите ли, Мира… В общем, я не желал бы усложнять ситуацию.

— Вы хотите сказать, что Мира слишком впечатлительна? — Кажется, она вдруг осознала еще один нюанс проблемы.

— Скажем так, Мира очень непредсказуема.

— Ну, насчет Дональда вы можете не волноваться, — сказала Берта, пожалуй, излишне горячо. — Когда Дональд берется за дело, он больше ни о чем не думает.

Бикнел с сомнением покосился на меня. Ну, Берта!

— Может быть, я смогу подъехать позже. — Она пронзила его жадным взглядом своих глазенок и добавила: — Если дело окажется стоящим.

— Это стоящее дело, — с выражением произнес Бикнел. — Настолько стоящее, что не следует жалеть усилий. Поймите, миссис Кул, я не корова и доить себя не позволю, но я готов платить за то, что получаю.

— Конечно. И от нас вы безусловно получите все, за что вы платите, — сказала Берта, и лицо ее заметно оживилось. — А теперь расскажите нам поподробнее о вашей Мире.

— Я получил от Миры телеграмму, — начал Бикнел. — У нее серьезные неприятности, и ей нужны деньги. Больше я ничего не знаю.

— Мира — это Мириам Вудфорд? — переспросила Берта, чтобы мне стало яснее.

— Совершенно верно.

Берта заглянула в свои заметки.

— Она была женой вашего партнера, Эзры П. Вулфорда, который умер и оставил ей кучу денег.

— И это, в общем, верно. Эзра был сказочно богат, и других родственников у него не было.

— Когда он умер? — спросил я.

— Три месяца назад.

— А когда они поженились?

— Девять месяцев назад.

— Эзре Вудфорду было шестьдесят девять лет, — сказала Берта. — Верно, мистер Бикнел?

— Верно. Он умер в шестьдесят девять лет, а женился в шестьдесят восемь.

— А Мире? — спросил я. — Ей сколько?

— Двадцать семь.

Я замолчал.

— Да, это так, — сказал Бикнел, сердито глядя на меня. — Это был брак по расчету, но Эзра так хотел. Мира вовсе не заарканила его; она замечательная девушка. И Эзра мог завещать свое состояние только Мире и мне. Он любил Миру, любил быть с ней рядом — когда вы ее увидите, вы сразу поймете, что я имею в виду. От нее исходит сияние жизни, молодости, веселья, энергии. Рядом с ней начинаешь понимать, что жизнь — это не только каждодневная рутина, но и праздник. Отступают все болезни, ты словно вдыхаешь свежий воздух, пьешь искристое вино. Она…

— Да-да, — прервала его Берта, — мы понимаем, она замечательная девушка. Итак, Дональд, мистер Бикнел и Эзра Вудфорд были партнерами. Между ними существовало партнерское соглашение: если кто-либо из них умрет неженатым, то вся его собственность переходит к партнеру; если он оставляет вдову, то вдова должна получить половину наследства. И когда Эзра Вудфорд женился, он, в соответствии с партнерским соглашением, сразу же изменил свое завещание. По новому завещанию он поделил свою собственность пополам, так что после его смерти одна половина сразу же отошла мистеру Бикнелу, а другая — Мире на условиях доверительного управления.

— А вы доверенное лицо? — спросил я Бикнела.

— Совершенно верно, я доверенное лицо с широкими полномочиями. Я могу осуществлять различные финансовые операции и перечислять прибыль на ее счет. Кроме того, я имею право зачислить на ее счет любую часть основного капитала, если сочту необходимым, но это, правда, лишь в чрезвычайной ситуации.

— Каков срок действия договора?

— Пять лет.

— А потом?

— Потом Мира получает в собственность основной капитал при условии, что в течение этого срока она не будет втянута ни в какой скандал, который, по моему мнению, может унизить или опорочить память ее покойного мужа.

— А если это произойдет, то что станет с ее капиталом?

— Этого не должно произойти.

— Но вдруг?

— Тогда эти деньги будут перечислены на счета нескольких благотворительных организаций.

— Возможно, этот пункт завещания может быть оспорен, — сказал я. — В каком штате оно оформлено?

— В Колорадо.

— Вы сами его видели?

— Мои адвокаты склонны полагать, что завещание составлено безупречно.

— Стало быть, — сказал я, — если говорить о деньгах, то женитьба вашего партнера обошлась вам в приличную сумму?

— Получается, что так.

— Зная, что это возможно, вы не пытались противодействовать?

— Вначале я, действительно, неверно трактовал мотивы поведения Миры.

— И были против этого брака?

— Не совсем так. Эзра был достаточно взрослым человеком, чтобы принимать самостоятельные решения.

— Но эти решения стоили вам половины его состояния!

Бикнел рассмеялся.

— Я вполне обеспечен. Видимо, мне уже не удастся потратить и того, что я имею. Но вначале я все же боялся, что Эзра позволяет обвести себя вокруг пальца.

— А потом?

— Потом я осознал, что он принял замечательное решение — стал счастливым человеком!

— Ну хорошо, — вмешалась Берта. — Давайте вернемся к нашим баранам. Значит, Мира дала вам телеграмму, что у нее неприятности и что ей требуется большая сумма денег в дополнение к ее доходу. То есть что налицо чрезвычайная ситуация?

— Совершенно верно, — сказал Бикнел.

— Сколько же она просит? — спросил я.

— Десять тысяч долларов, — ответил Бикнел.

— Поэтому, — сказала Берта, — мистер Бикнел считает, что это шантаж. Кто-то вымогает у нее деньги.

Я посмотрел на Бикнела. Он согласно кивнул.

— Вообще говоря, наследство достаточно велико, — сказал он. — Дело вовсе не в этой сумме, а в принципе. Заплатив шантажисту один раз, должен будешь платить ему и дальше. Я хочу надежно защитить Миру, а если заплатишь деньги — проблему не решишь.

— Кто может пытаться выудить у нее деньги?

— Не знаю. У меня даже нет полной уверенности в том, что это шантаж.

— Давайте говорить откровенно, Бикнел, — сказал я. — Мириам Вудфорд, несомненно, живой человек.

— Несомненно.

— И ей двадцать семь лет.

— Совершенно верно.

— Замуж она вышла девять месяцев назад.

Он кивнул.

— Муж ее умер, и она богата. Спрашивается, по какому поводу ее могут шантажировать? Совершенно очевидно, что если это какая-нибудь мелкая неосторожность, то она бы так сильно не беспокоилась — уж во всяком случае, не на десять тысяч долларов.

— Ну что я могу сказать? Мира — прекрасная девушка, у нее хорошая репутация, но если это действительно скандал — в том смысле, как об этом говорится в договоре, — то вы представляете себе мое положение, мистер Лэм.

— Где жил Эзра Вудфорд?

— В Денвере.

— Мира тоже из Денвера?

— Нет, она из Нью-Йорка.

— Сколько времени они были знакомы с Эзрой до свадьбы?

— Три или четыре месяца.

— Каким образом они познакомились?

— В круизе.

— А вы давно ее знаете?

— Я познакомился с ней вскоре после Эзры.

— И вы о ней хорошего мнения?

— Она совершенно очаровательная молодая женщина.

— Что заставило Эзру вписать в завещание это условие — избегать скандалов в течение пяти лет под угрозой потерять все деньги? Ведь это настоящая приманка для шантажистов!

— Я не обсуждал с Эзрой этот вопрос. Думаю, однако, он понимал, что Мира — человек импульсивный, и хотел обезопасить свое доброе имя.

— Но чего же теперь хотите вы? — спросил я.

— Я хочу огородить Миру стеной, гарантирующей ее безопасность. Я чувствую, что что-то случилось, что ей угрожает опасность. Я хочу защитить ее.

— Но это трудно сделать, если, как вы говорите, нам придется проводить расследование тайно…

— Да, я не хочу, чтобы она про это узнала. Боюсь, что если она догадается, что я кому-то рассказал о ее проблемах, она придет в ярость.

— Тогда что же, на ваш взгляд, мы должны делать?

— Именно поэтому, — сказал Бикнел, — я и предпочитаю, чтобы за дело взялась женщина. Я пришел сюда, потому что знаю миссис Кул как очень толковую, решительную и находчивую женщину, испытанную в сложнейших делах. Думаю, она смогла бы познакомиться с Мирой как бы случайно, завязать с ней дружбу, разузнать, откуда исходит угроза, и предотвратить все возможные неприятности.

— Хорошо, допустим, что ее шантажируют.

— Скорее всего, так.

— Как вы представляете себе защиту от шантажиста? Вы хотите, чтобы его арестовали?

— Нет, Боже упаси. Я просто хочу, чтобы его… чтобы он был каким-либо образом устранен, исчез из поля зрения.

— Каким же это образом?

— Это мне все равно, мистер Лэм, — сказал он.

— А почему бы мне не полететь на самолете? — спросил я. — Мне кажется, если миссис Вудфорд в опасности, то я только потеряю время…

— Я хочу, чтобы вы плыли на корабле, потому что там у вас будет возможность познакомиться с одним человеком.

— С кем?

— С Нормой Радклиф, подругой Миры. Она тоже отплывает завтра, чтобы навестить Миру. Я подумал, что на корабле можно свести знакомство с Нормой Радклиф, а уже через нее можно будет выйти и на Миру.

— Понятно. А что вам известно о Норме Радклиф?

— Практически ничего.

— Вы сами с ней знакомы?

— Нет, мы ни разу не встречались.

— Она не из Денвера?

— Нет, она тоже из Нью-Йорка, старая подруга Миры.

— Кстати, что вы ответили Мире на ее телеграмму?

— Я ответил ей, что прибываю на «Лурлайне».

— A-а, так вы и сами завтра отплываете?

— Да.

— И она знает об этом?

— Сейчас уже, видимо, да.

— Ну, Дональд, — вмешалась Берта, — я думаю, этого достаточно.

— Если бы вы поехали сами, миссис Кул, — сказал Бикнел, — то я готов был бы существенно увеличить оговоренную сумму вознаграждения.

— Это совершенно ничего не даст, — поспешно сказала Берта. — Я не смогу там работать, у меня ноги отнимутся.

— Я бы очень хотел, чтобы поехала женщина, — повторил Бикнел.

Берта поглядела на часы, потом выразительно обвела глазами груды бумаг на столе.

— И я, конечно, не поскуплюсь на затраты, — добавил Бикнел. — Я понимаю, каких денег стоит поездка на Гавайи.

Берта посмотрела на меня.

— Почему бы и нет? — спросил я с улыбкой.

Во взгляде и голосе Берты появилась злоба.

— Потому что я ненавижу пароходы. Я ненавижу куда-то ездить, куда-то лазить. Я ненавижу эти хваленые-пере-хваленные райские уголки в Тихом океане. Ненавижу эти гогочущие толпы туристов. Я не хочу слушать эту гавайскую музыку. Я не хочу оставлять свой кабинет. Я хочу быть там, где могу следить за всем, что происходит. Я…

Бикнел сунул руку в нагрудный карман, со значительным видом вытащил чековую книжку, раскрыл ее и вопросительно посмотрел на Берту. Та, как только увидела чековую книжку, оборвала фразу на полуслове и несколько секунд не сводила с книжки своих жадных глазок.

— Ладно, — разгневанно согласилась Берта. — Я еду в Гонолулу. Дай ему авторучку, Дональд.

Я усмехнулся Бикнелу.

— Раз Берта едет, я вам, видимо, не нужен?

— Совершенно верно.

— Черт возьми! — взорвалась Берта, брызнув слюной. — Зато мне он нужен! Я же не могу везде бегать сама, я не могу…

— Можете, — прервал ее Бикнел сухим, бесстрастным, хрипловатым голосом. — Вы, миссис Кул, можете делать все, что необходимо для этого дела. И я буду чувствовать себя гораздо лучше, если вести его будете вы. Я бы даже сказал, что вы должны вести его лично, иначе мне придется отказаться.

Наступила тяжелая тишина. Выждав немного, я протянул Бикнелу авторучку.

— Не беспокойтесь, — сказал я, — она поедет.

Глава 2

Я проводил Бикнела до лифта; он ковылял своей особой, шаркающей походочкой, скривив бледное лицо в торжествующей ухмылке. Вернувшись в агентство, чтобы переговорить с Бертой, я застал ее уже звонящей в Денверский банк.

— Говорит Берта Кул, «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования». Мы получили чек на три тысячи долларов, подписанный Стефенсоном Д. Бикнелом. Скажите, он надежен?.. Это точно?.. Тогда я инкассирую его сегодня через свой банк… Вы совершенно уверены?.. А то нам нужно предусмотреть некоторые затраты… Хорошо, благодарю вас. — Она шмякнула трубку. — Представляешь, этот парень даже не стал заглядывать в реестр. Сказал, что чек надежный, как чистое золото.

— Дай уж заодно телеграмму нашему информатору в Денвере, — посоветовал я. — Пусть быстренько раскопает для нас, что сможет, про Мириам Вудфорд, Эзру П. Вудфорда и Стефенсона Д. Бикнела.

— Нашему клиенту это может не понравиться, — возразила она.

— О’кей, — сказал я. — Если хочешь, можешь действовать вслепую. Чует мое сердце, что ты об этом пожалеешь.

— Это еще почему?

— Он пытается внушить нам, что ситуация чрезвычайная, — пояснил я, — но хочет, чтобы мы плыли на корабле. Он настаивает на этом. А ты могла бы сесть на самолет и быть там уже завтра.

— Но он же объяснил. Он хочет, чтобы мы навели мосты с помощью этой самой Нормы Радклиф.

— Согласен, — ответил я. — Способ знакомства неплохой, но все же задержка на пять дней. Неужели такая потеря времени оправдана? Или, если уж ты плывешь на корабле, то почему бы мне не полететь на самолете?

Берта прищурилась.

— А что ты думаешь по этому поводу.?

— Я думаю, у Миры гораздо более серьезные «неприятности», чем заурядное вымогательство, о котором он талдычит.

— Почему?

— Потому что не стал бы он отправлять тебя на Гавайские острова на шикарном лайнере, — сказал я, — если бы тебе предстояло всего лишь пару раз искупаться на пляже Вайкики.

— Искупаться! — фыркнула Берта. — Чтоб они провалились, эти пляжи! Да я в купальном костюме больше всего похожа на куль с мукой. Только попадаю на солнце — моментально покрываюсь волдырями. Ненавижу Гавайи! Какого лешего я согласилась туда ехать?

— А денежки? — вставил я.

Берта снова взглянула на чек.

— Это ты сказал, Дональд, а не я.

— Ладно, я. А теперь давай телеграмму в Денвер.

Поколебавшись еще немного, Берта все же продиктовала телеграмму.

Ответ мы получили в половине пятого.

«МИРИАМ ВУДФОРД ВЫШЛА ЗАМУЖ ЗА ЭЗРУ П. ВУДФОРДА ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД. ЧЕРЕЗ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ ЭЗРА УМЕР ОСТАВИВ ГРОМАДНОЕ НАСЛЕДСТВО ПОЛОВИНУ СТЕФЕНСОНУ БИКНЕЛУ ПОЛОВИНУ ВДОВЕ. МИРИАМ ВУДФОРД НАХОДИТСЯ В ГОНОЛУЛУ. СЫЩИК ЭДГАР Б. ЛАРСОН ИЗ ДЕНВЕРСКОГО ОТДЕЛА РАССЛЕДОВАНИЯ УБИЙСТВ ОТПЛЫВАЕТ ЗАВТРА В ГОНОЛУЛУ НА ЛУРЛАЙНЕ ЯКОБЫ НА ОТДЫХ. БИКНЕЛ УЕХАЛ ИЗ ДЕНВЕРА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ НАЗАД МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ НЕИЗВЕСТНО. ВИДИМО СОБЛЮДАЕТ КРАЙНЮЮ ОСТОРОЖНОСТЬ. ВДОВА ВОЗМОЖНО ПОДТОЛКНУЛА ЕСТЕСТВЕННЫЙ ХОД СОБЫТИЙ. ПОЛИЦИЯ ВЕДЕТ СКРЫТОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ».

— Ну вот, это уже кое-что, — сказал я Берте. — Насколько я понял про эту Миру, раскопать в ее бурном прошлом какой-нибудь мелкий эпизод — раз плюнуть; на это она бы и ухом не повела. А вот убийство — это другое дело.

— Ах ты, жарь меня вместо устрицы! — пробормотала Берта. Потом добавила: — Но ведь вдова получила только половину. Бикнел же тоже наследник!

— Ты не увлекайся, — заметил я. — Бикнел был полноправным партнером; он и сам очень богат. Кроме того, если бы он и замышлял избавиться от партнера; то сделал бы это до свадьбы, а не после.

— Почему? — спросила Берта, но, прежде чем я успел ответить, догадалась сама. — Ах да, понятно. Разница в пятьдесят процентов.

Я кивнул.

— Кажется, он к ней неравнодушен, — заметила Берта.

— Сейчас — да.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда Мириам вышла замуж за Эзру Вудфорда, — пояснил я, — Бикнел наверняка ее возненавидел. А теперь он заливается дифирамбами. Возможно, когда Мира узнала, что ее деньги пять лет будут находиться под его опекой, она решила с ним подружиться. И если ей за столь короткий срок удалось добиться таких успехов, — значит, она классный специалист. Не исключено, — добавил я, немного подумав, — что она дала Бикнелу телеграмму про неприятности только для того, чтобы вытянуть его из Денвера в Гонолулу: там ей будет удобней продолжать свое дело, не привлекая внимания друзей и знакомых.

Берта смотрела на меня круглыми глазами.

— Стало быть, — продолжал я, — Бикнел воспылал страстью к Мириам Вудфорд. Теперь он хочет ее защитить, но при условии, чтобы это сделала женщина: подпускать к ней другого мужчину ему вовсе не улыбается. Весь вопрос в том, действительно ли он ищет для нее защиты или ему нужны лишь основания для того, чтобы лишить ее прав на наследство?

— Режь меня на куски и посыпай меня перцем! — воскликнула Берта. — Это же может обернуться жутким кошмаром!

— Не хочешь ли вернуть ему деньги обратно? — осторожно осведомился я.

— Что сделать? — взвизгнула Берта.

— Вернуть ему деньги обратно.

— Я что, с ума сошла? — завопила она.

— Ладно, — сказал я. — Желаю тебе приятного путешествия, Берта. Может быть, тебе повезет познакомиться с Эдгаром Б. Ларсоном. А мажет, он и сам на тебя выйдет. Не исключено, что ему захочется узнать, зачем ты едешь на Острова.

На том я и ушел. Заглянув в свой кабинет, я сказал Элси:

— Позвони в какую-нибудь фирму, которая может собрать продуктовую посылку, упаковать ее в большую красивую корзину, завернуть в целлофан, перевязать ленточкой и приколоть там и сям записочки: «Приятного путешествия!» Надо послать ее на «Лурлайн» для Берты Кул.

— За чей счет? — спросила она.

— За счет нашей фирмы, — ответил я. — Включим это в затраты по делу Бикнела.

— Она с ума сойдет, — предостерегла Элси.

— Знаю, — ответил я. — Но я хочу, чтобы она была в боевом настроении перед встречей с одним попутчиком.

— С кем?

— Ты его, наверно, не знаешь. Его фамилия Ларсон, он работает в денверской полиции. Да, на корзину нужно прицепить записку: «Наилучшие пожелания от полиции Денвера».

— Господи, да Берта же лопнет от злости!

— Берте нужно выбросить из головы повседневные проблемы, — сказал я. — Вот это ее и отйлечет.

В пятницу я все утро был занят делами и позвонил в агентство только около полудня. Берты не было. Я перезвонил в половине первого, но она еще не появилась.

Мне нужно было разыскать кое-какие сведения в окружной администрации. Занятие это отняло у меня больше времени, чем я ожидал, и в следующий раз я позвонил в агентство только после двух.

— Берта появилась? — спросил я.

— Нет. Это вы, мистер Лэм?

— Я.

— Берта велела передать, что вы обязательно должны увидеться с ней до ее отъезда. Это совершенно необходимо.

— Я и сам хотел с ней увидеться, — сказал и. — Теперь уже мне придется ехать прямо к ней на корабль. Соедините меня с Элси.

Телефонистка перевела разговор на мой кабинет.

— Дональд, ты едешь провожать Берту? — спросила Элси.

— Выходит, что ничего другого не остается.

— Можно, я тоже поеду? Я обожаю пароходы и… ах, Гонолулу! Дон, и почему только ты сам не едешь?!

— Потому что наш клиент считает, что я бабник, а вот Берта для этого дела как раз подходит, — ответил я.

— Ну хорошо, я все равно хочу поехать с тобой на корабль. Вдруг вы там в последнюю минуту будете решать важные дела и понадобится секретарша, чтобы что-нибудь записать?

— Возможно, — согласился я. — Я заеду за тобой минут через двадцать, когда здесь закончу.

— Пароход отплывает в четыре, — напомнила она.

— Я знаю, не волнуйся. Мы успеем.

— Надо успеть непременно. Берта тут уже всех достала! Всем велено передавать тебе, чтобы обязательно приехал.

— Я и сам пытался ее поймать, — огрызнулся я. — Черт бы ее побрал, я же не могу одновременно делать дела и гоняться за ней. Чем она занималась-то?

— Чем же она могла заниматься? — удивилась Элси. — Ходила в магазин, делала прическу, что-то доставала из одежды для поездки.

— Это ты про Берту?

— Про Берту, — наставительно сказала Элси. — Все-таки она женщина.

— Брось меня разыгрывать. — Я повесил трубку.

Через двадцать минут я подъехал к офису и снизу позвонил Элси — подниматься мне уже было некогда. Элси быстро спустилась. Когда она выбежала, я открыл дверь машины, так что ей оставалось только плюхнуться на сиденье.

— Дональд, тебе нужно гнать что есть мочи, а то не успеем.

— Знаю, — сказал я. — Держись покрепче.

Мы успели проскочить светофор на углу, выбрались на автостраду и набрали хорошую скорость.

— У меня есть карта, где обозначено место стоянки этого парохода, — сказала Элси.

— Не волнуйся, — ответил я, — я знаю, как туда подъехать.

Мы несколько раз грубо превышали скорость, проскакивали на желтый свет и наконец вылетели к пристани, над которой возвышался «Лурлайн». Его желто-голубые трубы четко вырисовывались на фоне ясного неба; ревел гудок.

— Ой, наверно, провожающих уже не пускают! — в отчаянии воскликнула Элси.

— Успеем, — успокоил ее я.

— И, как назло, негде поставить машину. Теперь мы…

Но в тот же момент офш машина отъехала со стоянки почти напротив нужного нам входа. Не теряя времени, я втиснулся задом на освободившееся место.

— Хорошее предзнаменование, — сказала Элси.

Я схватил ее за руку, и мы кинулись по крытому пирсу прямо к трапам, где нас ожидала кипящая гневом Берта.

— Ну и ну! — выпалила она. — Мы же сейчас отплываем!

— Я звонил тебе четыре или пять раз, — ответил я, — а ты таскалась по магазинам!

— Ну и что? Не могу же я шляться по этому пароходу голая, — сказала Берта. — Мне абсолютно нечего было надеть. Ты что, не понимаешь, что это значит — собраться всего за несколько часов. Да я…

— Ладно, ты права, — прервал я ее. — Ты хочешь что-то обсудить до отплытия?

Элси Бранд раскрыла сумочку и вытащила блокнот.

— Элси, останься здесь, — приказала Берта. — Дональд, пойдем со мной, мне нужно тебе кое-что сообщить.

— Если вы хотите, чтобы я что-нибудь записала, — робко начала Элси, — то я…

— Нет, — отрезала Берта. — Дональд, быстро за мной.

Она вытащила из своей сумочки и вручила Элси сложенный вдвое конверт:

— Здесь распоряжения для тебя. Прочитай, пока нас не будет.

Я последовал за Бертой вверх по трапу, но нас остановил верзила матрос.

— Провожающим нельзя. Судно отходит через несколько минут и…

— Нас это не касается, — оборвала его Берта, — мы пассажиры.

Она прошмыгнула мимо него по трапу на палубу.

— Тебе нужно увидеться со Стефенсоном Бикнелом, — сказала она мне.

— У меня нет времени, — возразил я. — Он ведь наверху, на палубе «А», а уже…

— Есть время, — сказала Берта. — Иди за мной. — И она что есть силы шваркнула по кнопке вызова лифта.

— Берта, помилосердствуй. Уже время отплытия, и…

По счастью, лифт прибыл мгновенно. Лифтер открыл нам дверь.

— Верхняя палуба, — приказала Берта.

Мы выскочили из лифта, и я бросился к двери, ведущей на палубу.

— Мы не найдем его в этой толпе, Берта. — Я нервно посматривал на часы.

— За мной, — скомандовала она.

Я побежал за ней по коридору к одноместным каютам в носовой части корабля.

Берта сунула ключ в замок одной из дверей, рывком открыла ее и крикнула:

— Скорей, Дональд! Мы должны все быстро сделать, а то корабль через десять минут отходит.

Я вошел и огляделся; это была просторная одноместная каюта. В ту же секунду я услышал, как хлопнула дверь и щелкнул замок, который заперли снаружи. Я рванул дверь, но тщетно: она была уже заперта.

— Берта! — завопил я.

За дверью — ни звука.

Тогда я огляделся еще раз. Под кровать был засунут чемодан, показавшийся мне знакомым. Я вытащил его; это был мой чемодан. За ним лежал еще один; и второй чемодан тоже был мой.

Я открыл стенной шкаф. На вешалках аккуратно висела моя одежда.

Я подошел к иллюминатору и выглянул наружу. Из громкоговорителей неслась веселая музыка. Вдоль борта корабля тянулись гирлянды бумажных флажков. Далеко внизу толпились люди; они смотрели вверх, улыбались и махали руками.

Я снял трубку телефона; видимо, он был отключен. Тогда я еще раз рванул ручку двери, но она по-прежнему была заперта.

Ну и черт с вами, подумал я. Хотите шутить со мной шутки — меня это устраивает. Я растянулся на диване, подложил под голову подушку и закурил сигарету.

Долгий, зычный гудок гулко разнесся по пароходу, эхом отразившись от высокой стены дока. Но я и так уже все понял. Я плыл в Гонолулу.

Глава 4

Только после половины шестого, когда корабль уже раскачивался и подрагивал далеко за волнорезом, я услышал, как в замке поворачивается ключ. Дверь открылась; на пороге стояла моя «Большая Берта» и внимательно меня разглядывала. А я лежал, подсунув под голову подушки, на раскладном диване, который на ночь превращают в кровать.

— Привет. — Я нарушил молчание.

— Ну давай, облегчи душу, — пригласила Берта.

— От чего я должен ее облегчить?

— От всего. Давай уж покончим с этим сразу.

— У меня на душе легко, как никогда, — ответил я. — Присаживайся, Берта, у тебя усталый вид.

— Черт бы тебя побрал, Дональд, — вскипела она. — Никогда не говори женщине, что у нее усталый вид. Даже если женщина выглядит, как распоротый мешок муки, — ни за что не говори, что у нее усталый вид.

— Берта, ты выглядишь замечательно, — сказал я тогда. — Присядь.

Она захлопнула дверь и, опустившись на стул, глубоко и тяжело вздохнула. Потом скинула туфли и стала массировать ступни. Несколько секунд в каюте стояла тишина, прерываемая лишь тихим поскрипыванием покачивающегося судна.

— Ты слышишь? — испуганно спросила Берта.

— Так бывает на всех кораблях, — успокоил я ее. — Это нормально.

— Для кораблей, может, и нормально, — сказала Берта, — а для людей — нет. Ты слышал, как скрипит наш клиент? Ей-богу, он меня доведет.

— Нет, не слышал.

— У него скрипят суставы в коленях.

— Он же, наверно, не нарочно.

— Слушай, Дональд, ты на меня не злишься?

— За что?

— За то, что я тебя похитила.

— Надеюсь, — сказал я, — Элси Бранд сможет вернуться в город. А то у меня остались ключи от машины.

— Не волнуйся, я обо всем подумала. Я вложила дубли-’ кат ключа от машины в конверт с распоряжениями. Раз ты молчишь, я тебе вот что скажу, Дональд: если уж я возьмусь за дело как следует, у меня все получается отлично.

Я кивнул.

— Вот почему я не могла встретиться с тобой в бюро — боялась, что чем-нибудь выдам свой план. Но уж и пришлось мне поработать! Нужно было поехать к тебе и собрать весь этот хлам. Должна сказать, Дональд, что у тебя в доме жуткий кавардак. Никакой системы. Почему ты, например, держишь парадные плиссированные сорочки вместе с цветными рубашками и обычными белыми сорочками?

— Потому что в комоде мало места.

— Никогда ничего подобного не видела! А запонки твои я так и не нашла. Купишь себе какие-нибудь здесь, на корабле. Но все остальное барахло я, кажется, взяла.

— А что на это скажет Бикнел? — спросил я.

— С Бикнелом все улажено, — ответила она. — Я уже сказала ему, что ты мне необходим. Мы договорились, что в контакт с Мириам Вудфорд буду вступать только я, и вообще там, в Гонолулу, за все отвечать буду я, а твоя работа — на корабле, с Нормой Радклиф. Ты мой ассистент.

— Зачем же тогда весь этот спектакль с похищением? — спросил я. — Почему нельзя было просто сказать, что мы едем вместе?

— Затем, что я тс Г я знаю, черта с два бы ты поехал! — заявила Берта. — Наверняка сказал бы, что это дело мое, что Бикнел не хочет, чтобы ты в него вмешивался, и что ты вообще не собираешься туда ехать и выполнять мои указания.

— Я и до сих пор так думаю.

— Ну и пожалуйста, — злорадно объявила Берта, — можешь прыгать за борт к чертовой матери и плыть обратно.

Я выглянул в окно и прикинул расстояние.

— Не дури, — с опаской сказала Берта.

— Только знай, — предупредил я, — твоя выходка будет стоить тебе хороших отношений с Бикнелом.

— А вот и нет, — ответила Берта. — Я ему сказала, что когда ты работаешь, то думаешь только о деле, и что я все время буду рядом и прослежу, чтобы ты действительно думал только о деле. И имей в виду, если ты посмотришь на эту девушку хотя бы второй раз, я тебе лично откручу башку!

Я усмехнулся:

— А если она сама начнет за мной бегать?

Берта недоверчиво фыркнула.

— А вдруг?

— Этого не случится, — заверила меня Берта. — Но тебе вообще нечего крутиться вокруг нее. Поддерживать с ней контакты буду я. И прошу помнить, что я рекомендовала тебя как человека, не обращающего внимание на женщин, если это не входит в твои обязанности. Я сказала Бикнелу, что на работе ты настолько захвачен делом, что не взглянешь на девушку, даже если она выйдет на прогулочную палубу нагишом.

— Ничего себе рекомендация для сыщика!

— Ну, ты же понимаешь, что я имела в виду, Дональд.

— Нет. Но будем надеяться, что Бикнел понял.

Берта пошарила у себя в кармане и вытащила зеленый бумажный прямоугольник.

— Вот твой билет. — Потом она швырнула на стол желтую бумажку. — А это твой талон на место в столовой, и если ты думаешь, что мне легко было посадить тебя за один стол с Нормой Радклиф, то ты болван. Пришлось подмазать двух стюардов. Учти! Трачу большие деньги и…

— Надеюсь, ты включила их в смету текущих расходов?

— Конечно включила, за это ты можешь быть совершенно спокоен. Ты когда-нибудь видел, чтобы я тратила деньги на дело и не включала их в смету расходов?

— Что же ты тогда ворчишь? Бикнел все оплатит.

— Да я так, просто затраты неимоверные, — задумчиво сказала Берта. — Знаешь, Дональд, наш Бикнел тот еще типчик. Влюблен по уши в Миру Вудфорд и думает, что никто этого не замечает. Простодушный, как двухмесячный щенок. Абсолютно щенячья нежность. Но не заблуждайся: во всем остальном он старый, ушлый пес, правда, с ревматизмом.

— Не так уж он и стар, — заметил я. — Просто замучен артритом и поэтому плохо выглядит.

— Стар, стар, — возразила она. — Никуда не годен. Впрочем, — вдруг добавила Берта, — ему действительно, наверно, ненамного больше, чем мне. Но он так шаркает ногами, так боится толпы! Сидит в своей каюте и наверняка будет сидеть там, пока все не успокоятся. Страшно боится, что кто-нибудь в него врежется.

— Если бы у тебя был такой артрит, ты бы тоже боялась, что на тебя кто-нибудь налетит.

— Да, вот уж чего я не боюсь. — Берта расправила плечи. — Пусть налетает, кто хочет, да покрепче — отлетит за милую душу к самому борту.

— Ладно, — сказал я, — это твоя игра. Лучше скажи, когда кормить будут?

— У тебя вторая смена, — ответила Берта. — Пойдешь в столовую «Вайкики» в семь тридцать. Господи, неужели мне пять дней придется питаться на этом корабле?!

— А что? — не понял я. — Говорят, на линиях «Матсона» отлично кормят.

Она посмотрела на меня с нескрываемой злобой.

— В чем же дело? — переспросил я.

— Ты прекрасно знаешь, что я непременно съем всю эту гадость.

— Ну и на здоровье.

— И потолстею.

— Тогда не ешь.

— Ты с ума сошел? — вскипела Берта. — Там в меню столько всего понаписано. Я за все это заплатила. И теперь не допущу, чтобы какое-то паршивое пароходство меня обдурило и само съело то, за что я заплатила. Сидеть, как дура, со своим аппетитом, который в океане еще больше разыгрывается, и знать, что на тебе наживается пароходство, — нет, это слишком! Я буду жрать как лошадь!

— Отлично, — сказал я. — А кто с тобой сидит за столом?

— Еще не знаю. Я подумала, что обработать Норму Радклиф удобнее тебе. Под это дело я и выставила Стефенсона Бикнела, чтобы он взял тебя с собой. Только смотри, Дональд, не торопись, действуй осторожно. У нее не должно возникнуть никаких подозрений. Пусть дело идет своим чередом. И наверно, будет лучше, если мы сделаем вид, что не были раньше знакомы, а просто познакомились на корабле.

— Где твоя каюта?

— Дальше по коридору, — ответила Берта. — Можно подумать, что Стефенсон Бикнел закупил здесь чуть ли не все одноместные каюты. А это не просто. Обычно на этот корабль все места распродаются месяцев за десять. Конечно, бывает, что потом многие аннулируют свои заказы.

— Ты что, думаешь, Бикнел спланировал эту поездку в Гонолулу заранее?

— Откуда я знаю, что именно он спланировал? — ворчливо ответила Берта. — Я хочу тебя вот еще о чем предупредить, Дональд. Он очень не любит, когда его допрашивают. Нервничает ужасно. Он предпочитает сам рассказывать то, что считает нужным, а когда разговор начинает хоть чем-то напоминать допрос, просто звереет. Поэтому-то ты ему с первого раза и не понравился. Ты устроил ему настоящий перекрестный допрос.

— Ничего я не устраивал, — возразил я. — Просто хотел кое-что уточнить.

— Вот этого он как раз и не любит. Он что-то скрывает про свою Миру. Носится с ней как курица с единственным цыпленком и думает только о том, как бы ее защитить. — И в сердцах добавила: — Ох и ушлая она, видно, баба! Ты только подумай: превратить такого упрямого старого дурака из смертельного врага в полоумного воздыхателя — и всего-навсего за три месяца!

— Бикнелу придется привыкнуть к расспросам, — сказал я. — Мне совсем не улыбается работать вслепую. Несколько вопросов к нему у меня уже есть.

— Нет, Дональд, сейчас нельзя. Тебе сначала надо сгладить неприязненное отношение к себе. Пока он платит деньги и возмещает расходы, он наш клиент. Сейчас тебе нужно привести себя в порядок, чтобы произвести впечатление на Норму Радклиф. Лезть из кожи вон тебе не придется. На таком корабле выбор мужчин небогатый, и Норма это быстро сообразит, если я правильно ее вычислила. Ты здесь будешь подарком судьбы, — продолжала рассуждать Берта, — и Норма обязательно положит на тебя глаз в первую же минуту, иначе в тебя моментально вцепится какая-нибудь другая девица. Так что от тебя даже ничего не требуется. Сиди тихонько и не мешай ей; она все сделает сама.

— А если она не станет ничего делать? — спросил я.

— Глупости. Это же морское путешествие, Дональд! Да будь у тебя хоть запах изо рта, или перхоть, или еще какая-нибудь дрянь, о которой твердят в рекламах, все равно любая уважающая себя девушка непременно в тебя вцепится. И совсем не потому, что она чем-то проникнется к тебе лично. Просто подцепить в путешествии приличного мужика и пощеголять с ним, словно в новом наряде, — это особая женская доблесть.

Вскочив с места, Берта крутанула ручку двери, рывком распахнула ее и хотела выскочить в коридор, но наткнулась на коридорного стюарда.

Он спросил:

— Вы — миссис Кул?

— Да, а что?

— Вам посылка.

— Какая посылка?

Стюард показал ей огромную корзину с фруктами и конфетами, завернутую в желтый целлофан.

— Если желаете, я отнесу ее в вашу каюту, — сказал он.

Берта схватила конверт, болтавшийся на ручке корзины, оторвала его, раскрыла, вытащила карточку, минуту смотрела на нее в остолбенении, а потом торопливо приказала:

— Оставьте пока здесь. Отнесете ее позже.

Захлопнув дверь, она трагически прошептала:

— Дональд, нас вычислили!

— В чем дело?

Она протянула мне карточку с надписью: «Наилучшие пожелания от полиции Денвера».

Я постарался сохранить непроницаемое лицо, но, видимо, чем-то все же себя выдал; а может, ситуация оказалась уж настолько несуразной, что Берта обо всем Догадалась и завопила:

— Дональд! Опять твои идиотские шуточки! Да ты… — Она схватила разукрашенную корзину и стала размахивать ею, явно собираясь шмякнуть ее посреди моей каюты.

— Она стоит двадцать четыре доллара семнадцать центов, включая доставку, — успел сказать я.

Берта застыла на месте и уставилась на меня, а потом на корзину.

— Черт бы побрал тебя с твоими расчетами!

— И все это еще можно съесть, — добавил я.

Берта сорвала с корзины желтый целлофан и стала вышвыривать оттуда фрукты, конфеты, орехи и баночки с мармеладом.

— Не надо ее здесь разгружать, — сказал я. — Это тебе.

Берта не останавливалась.

— Я же не буду это есть, — продолжал я. — Придется выкинуть.

Она все равно не останавливалась.

— И деньги пропадут, — не унимался я. — Отличные фрукты, дорогие; и конфеты такие, что…

Берта глубоко вздохнула, отшвырнула обертку, потом побросала фрукты и конфеты обратно в корзину и направилась к двери.

— Дональд, — укоризненно сказала она, — ты прекрасно знаешь, что я не позволю, чтобы это пропало. Теперь я все съем.

— Можешь кому-нибудь раздать, — осторожно предложил я.

— Кому?

— Кому-нибудь, кто проголодается.

— На этом корабле никто не проголодается, — грустно заметила она и добавила: — И потом, какого черта мне отдавать товары на двадцать четыре доллара семнадцать центов кому-то, кого я даже не знаю?

— Можешь угостить этого денверского полицейского, — подсказал я, — Эдгара Ларсона. У вас завяжется крепкая дружба.

Берта посмотрела на меня испепеляющим взглядом и потащила корзину к себе в каюту.

Нарочно спустившись в столовую несколько позже назначенного времени, я обнаружил, что за моим столом, накрытом на шесть персон, уже сидят четверо.

В компании ощущалась некоторая напряженность, обычная для первых часов морского путешествия. Все уже готовы вступить в приятельские отношения, но никто пока не знает, как их завязать. Каждый предпочитает, чтобы первый шаг сделал кто-то другой.

— Добрый вечер, — сказал я, усаживаясь за стол. — Моя фамилия Лэм. Кажется, нам предстоит провести несколько дней вместе.

Норма Радклиф оказалась слева от меня. Лет двадцати семи, рыжеволосая, с голубыми глазами, лукаво поглядывавшими то на одного, то на другого, она имела вид человека, давно познавшего все жизненные проблемы и большинство из них для себя решившего.

Справа от меня сидела еще одна девушка — блондинка, представившаяся как Филис Итон. Ее характер сразу угадать было трудно. Должно быть, и ей доводилось пленять мужские сердца, но сейчас она сидела скромно потупив взор и разговаривала так тихо и невнятно, что приходилось напрягать слух.

Прямо напротив меня расположился мужчина, назвавшийся Сиднеем Селмой. Это был законченный хам, фальшивый, как трехдолларовый банкнот, явно склонный к пошлостям самого низкого пошиба.

Сидевшая рядом с ним молодая женщина, Роза Флакс-тон, видимо, пришла за стол первой; Селма явился вторым и, естественно, уселся рядом с ней. Она была, пожалуй, немного полновата, лет тридцати с небольшим, однако на вид свойская, добродушная бабенка без всяких предрассудков.

Через минуту появился и наш последний сосед по столу — Эдгар Ларсон. Это был сухой, жилистый субъект лет сорока, высоколобый, с пронзительным взглядом и плотно сжатыми губами, одетый в серый костюм с серым же галстуком. Видимо, он старался ничем не обращать на себя внимания, однако, как это часто бывает, именно этим старанием и выделялся.

Увидев его, я сразу понял, что сел он за этот стол не случайно. Ни один приличный стюард не посадил бы его сюда без специального указания, подкрепленного либо деньгами, либо властью.

Для игры, которую я затевал, лучшую исходную позицию придумать было трудно. Этот Селма был настолько прямолинеен в своем идиотском донжуанстве, что мне оставалось лишь расслабиться на своем стуле и предоставить первое слово ему.

Болтал он без умолку. Пространно и с подробностями разглагольствовал о самом себе, о своем происхождении, изрекал житейские мудрости. Правда, чем он зарабатывал на жизнь — не сказал, и никто его об этом не спросил. Посмотрев на него повнимательнее, я вдруг подумал, не кроется ли под его личиной типичного сыночка богатых родителей что-нибудь мерзкое: он вполне мог подрабатывать подставным игроком в заштатном казино или просто сводничать. Я решил, что Сидней Селма успеет всем надоесть задолго до окончания путешествия.

Сыщик Ларсон, казалось, слушал глазами. Как только кто-нибудь заговаривал, он поднимал на говорящего свои серые глаза и пристально его разглядывал, после чего снова опускал взгляд в тарелку. Иногда он загадочно улыбался. За все время ужина мы не услышали от него и десяти слов.

Официант сумел обслужить нас так, что все были готовы подняться из-за стола одновременно. Однако, выйдя на палубу, мы обнаружили, что там не очень уютно: дул прохладный ветер, увеличивалась зыбь. Норма Рад-клиф объявила, что ей нужно разобрать вещи, после чего она обязательно сделает кружок по палубе перед сном.

Похоже было, что Берта ошиблась в ней на сто процентов: не станет она цепляться за меня только для того, чтобы не отдать другой. Тем не менее я некоторое время слонялся по палубе — на случай, если она вдруг выйдет. Другие пассажиры не знали, чем себя занять. Видимо, все устали после сборов и проводов, поэтому постепенно стали расходиться. Замерзнув, я тоже спустился к себе в каюту, где развернул обогреватель так, чтобы удобно было посидеть в кресле и почитать.

Но в девять часов дверь затряслась от грохота. Это мог быть только один человек.

— Войдите, — пригласил я.

Берта влетела в каюту и оглушительно захлопнула за собой дверь.

— Что ты расселся?

— Читаю.

— Ты сейчас должен строить глазки Норме Радклиф.

— Ты же сказала, что она возьмет инициативу в свои руки, — возразил я.

— Чего же ты он нее ждешь, черт возьми? — взревела Берта. — Чтобы она пришла сюда, сорвала дверь с петель, схватила тебя за шиворот, утащила к себе и прицепила на-тебя багажную бирку «В каюту»?

— Нет, — устало проговорил я. — Просто я сделал то, что ты сказала. Говоря откровенно, особого интереса ко мне она не проявила.

— Умные девушки так и не начинают, — сказала Берта.

— Но почему ты так уверена на ее счет?

— Да ты вылези на палубу и посмотри, что делается на этом корыте, — начала втолковывать Берта. — Люди едут на Острова, чтобы развлечься. Кто они? Здесь есть высокооплачиваемые секретарши, скопившие деньги на морское путешествие. Несколько молоденьких вдовушек. Некоторое количество замужних женщин, чьи мужья погрязли в работе, а жен отослали отдыхать. Есть люди, которым перевалило за семьдесят. Они подумали: что толку баловать правительство налогом на наследство после смерти? И, подчинившись здоровому импульсу, ушли на пенсию. Беда только в том, что никаких других импульсов у них не осталось; они просто катят в Гонолулу. Так вот, — продолжала она, — все молодые женщины осматриваются вокруг и ищут подходящих мужчин. Сколько приличных мужиков может быть на этом корабле?

Я проигнорировал этот вопрос.

— Никаких иллюзий! — провозгласила Берта. — Пока молодой человек оканчивает колледж, служит в армии, пытается что-то сделать в бизнесе, у него нет денег на то, чтобы укатить в Гонолулу на шикарном лайнере и бездельничать там три недели. Здесь есть, конечно, несколько богатеньких отпрысков и несколько коммивояжеров, подделывающихся под богатеньких отпрысков. Женщине нужно, чтобы было с кем прошвырнуться по палубе, потанцевать. Пусть другие видят: все, что необходимо, чтобы покорить молодого мужчину, — все при ней!

— Тогда Норме нужен приятель вроде этого типа, по имени Сидней Селма, — предположил я.

— И будет нужен, — с напором откликнулась Берта, — если ты его не обскачешь.

— Так что, она сейчас на палубе?

— Да, она гуляет на палубе, — сказала Берта.

— Она говорила что-то вроде того, что ей нужно разобрать вещи, а потом она сделает кружок по палубе перед сном.

Берта застонала.

— О Господи! Да она ведь тебе сказала, где и когда будет! Опомнись, черт побери! Марш на палубу и дай хотя бы шанс бедной девушке!

Я надел кепи, выключил свет и вышел на палубу.

Нормы Радклиф я не нашел. Зато встретил Сиднея Селму, гулявшего сразу с тремя женщинами — Розой Флакстон, Филис Итон и еще одной, которой я не знал. На первый взгляд всем им было ужасно весело.

Я хотел было вернуться, но потом решил сделать еще круг. И тут заметил в тени женскую фигуру, кутавшуюся в меховое манто. Вглядевшись, я узнал Норму Радклиф.

— Вы, кажется, прячетесь? — спросил я, подойдя к ней.

— Нет, — засмеялась она, — просто укрылась от ветра и дышу свежим воздухом на сон грядущий.

— Наверно, нелегкая была работенка — разобрать все вещи, развесить все по вешалкам? — Чтобы завязать разговор, я нес какую-то чушь.

— Конечно.

— И все равно, у вас такой вид, словно вы прячетесь.

— Ладно, сдаюсь. Я действительно прячусь.

Я недоуменно поднял брови.

— Серый волк под горой, — сказала она, кивнув в сторону веселого квартета.

Небольшая качка давала Селме повод то и дело приникать к одной из дам, поддерживать ее рукой за талию, а потом убирать руку так, чтобы слегка провести ею по бедрам.

— Довольно шустрый, — заметил я.

Она снова кивнула и начала что-то говорить, но передумала и замолчала.

По палубе бродили и более солидные люди: две или три супружеские пары, четыре или пять пар женщин, которым на вид было лет за тридцать. Они явно вышли не просто подышать воздухом, а чтобы осмотреться на корабле, оценить ситуацию и пассажиров.

Внезапно Норма Радклиф сказала:

— Ну ладно, я уже надышалась. Пора идти спать. Доброй ночи, мистер Лэм!

— Доброй ночи, — ответил я.

Дверь, ведущая к каютам, была тугая, и я придержал ее для Нормы.

— А вы еще остаетесь гулять? — спросила она.

— Нет, — ответил я после секундного размышления, — я тоже отправлюсь на боковую.

— Спокойной ночи, — сказала она еще раз и дружески улыбнулась.

Я пошел к себе. Дверь каюты Берты была раскрыта, и, когда я проходил мимо, она заметила меня и сделала знак зайти.

— Ну, как дела? — нетерпеливо спросила она.

Я пожал плечами.

— Ты нашел ее?

— Да, нашел, — ответил я. — Она закуталась в манто и отошла в тень, так что ее почти не было видно.

— Но ты увидел?

— Увидел, — сказал я. — Кажется, она слегка пошевелилась. Но из-за этого манто ее сразу можно было и не узнать.

— Она стояла одна?

Я кивнул.

— И ты остановился и заговорил с ней?

— Да.

— И что она тебе сказала?

Что собирается пойти спать, — ответил я.

— Что еще?

— Я спросил, не прячется ли она, и она ответила, что да. И добавила что-то про серого волка.

— Это про того молодца, что ходил с тремя бабами и при каждом удобном случае гладил их по заднице?

— Про того самого.

Берта фыркнула.

— Вот паразит, прости Господи! И они таки будут его терпеть, потому что соперников у него нет. Если, конечно, им не удастся взять в оборот тебя. Но пока у тебя все идет отлично. И у Нормы тоже.

— Норма ничего особенного не делает, — возразил я. — Просто вышла подышать воздухом, а потом, почти сразу после того, как я появился, сказала, что уже устала, и пошла спать.

— И ты придержал для нее тяжелую дверь? Ту, что ведет с палубы?

Я кивнул. Берта улыбнулась мудрой, таинственной улыбкой.

— Ты все сделал правильно, — милостиво закончила она.

Я вернулся к себе в каюту, но минут через десять — пятнадцать мне стало интересно посмотреть, что делают Селма и три его дамы, и я снова вышел на палубу. Почти все пассажиры уже разошлись, но Селма и его трио настойчиво продолжали моцион.

Роза Флакстон, правда, уже держалась слегка в стороне. Увидев меня, она воскликнула:

— Давайте уговорим мистера Лэма сделать кружок с нами. Идите сюда, мистер Лэм! У нас заход на милю.

Она отделилась от шеренги и протянула мне руку. Я принял приглашение и взял ее под локоть. Селма обернулся, смерил меня неприветливым взглядом и сосредоточил свое внимание на двух других девушках. Теперь он обнимал их обеих за талии всякий раз, когда корабль накренялся, и убирал руки, когда он выправлялся.

Я заметил, что девушка слева от него выказывала явное недовольство его фамильярностью, а Филис Итон, шедшая справа, не протестовала; ее взгляд был так же скромен и невинен, как и за ужином. Селма телепатически почувствовал, что здесь он пощечины не заработает, и пользовался этим вовсю.

Роза Флакстон провела меня по палубе два круга, а потом сказала:

— Ну, все, мистер Лэм. Свою милю я отшагала и план выполнила. Доброй ночи! — и резко свернула к двери.

Когда она налегла на нее всем телом, я сказал:

— Позвольте мне. — Открыл дверь, и она проскользнула внутрь.

— Спокойной ночи! — повторила она. — До скорой встречи.

В глазах у нее сверкнули веселые искорки. Я так и не понял, воспользовалась ли она мной, чтобы отделаться от Селмы, или действительно закончила свою милю.

Про этот выход на палубу я решил Берте не рассказывать.

В морских путешествиях принято говорить «доброе утро» всем попутчикам, легко вступать в разговоры, стоя у борта, а при желании — и знакомиться. Здесь совсем не так, как на берегу, где каждый тащится по наезженной дорожке со своею ношей, и нет ему дела до других людей, бредущих по параллельным дорожкам.

На кораблях атмосфера совсем другая, и приспосабливаются к ней по-разному.

Всегда находятся снобы, не желающие ни с кем вступать в беседу и сразу дающие это понять своим попутчикам. А есть энтузиасты, которые только и делают, что бегают по кораблю и знакомятся.

Есть люди, возможно впервые в жизни вырвавшиеся из каждодневной рутины; им очень хочется разбавить серый, однообразный круг своих приятелей новыми знакомствами. Бывают и такие, что и хотели бы наслаждаться путешествием и общаться с незнакомыми людьми, но стесняются вести себя по-компанейски.

Наконец, есть огромное число нормальных людей, вполне склонных заводить знакомства с другими людьми, у которых близкие вкусы или сходное прошлое; но у них уже полно друзей дома, так что слишком расширять круг знакомств они не стремятся.

В общем, в первый день поездки на корабле возникает странная мешанина человеческих существ, которые бродят туда-сюда, постепенно пропитываясь атмосферой путешествия и приспосабливаясь к новому образу жизни.

Но ко второму дню ситуация меняется. Люди уже как-то разобрались и разделились на группы. Деловое напряжение береговой жизни спало, пассажиры становятся людьми. Именно на второй и третий день на борту завязываются дружеские связи.

Наблюдать за тем, как вели себя разные люди, было очень интересно. Утром первого дня Сидней Селма встретил кое-какой отпор. Лишь к полудню, когда девушкам удалось прояснить ситуацию, Селма стал им намного милее, а уж к полудню второго дня его акции взлетели чуть ли не до небес.

Однако Норма Радклиф продолжала избегать его. Стараясь поменьше с ним сталкиваться; она все больше и больше тянулась ко мне, словно в поисках защиты.

— Он невыносим, — говорила Норма. — Не то чтобы у меня ханжеский взгляд на жизнь, да и одеваюсь я как человек, слежу за модой. Но ведь личность человека тоже должна что-то значить! Приятно, когда тебя уважают. Но этот Селма не таков. У него только одно на уме. Чтобы ему понравиться, от девушки требуется единственное — полный набор анатомических аксессуаров.

Берта Кул выражалась еще хлеще.

— Посмотри, этот прохвост отлавливает девушек, словно телят из стада, — негодовала она.

— Как это? — не понял я.

— Он как будто вешает им на шею бирку для общего сведения.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ты погляди на него. Он выбирает какую-нибудь девушку и начинает активную атаку. Та осматривается вокруг, видит, что кроме него на корабле выбирать особенно некого, и решает воспользоваться тем, что есть. Ей хочется получить удовольствие от путешествия, вот она к нему и приклеивается. Некоторое время они ходят не разлей вода, потом она вдруг прячется обратно в свою раковину, и тогда он бросает ее, словно горячую картофелину. Позже с некоторыми из них он заговаривает уже как бы по-приятельски… Черт побери, он их словно метит!

— Никогда не воспринимал это таким образом, — рассмеялся я.

— Был бы женщиной — воспринял бы. — Берта фыркнула от негодования. — Что, например, думает женщина, глядя на эту скромненькую блондинку, которая к нему так и прилипла? Посмотришь на ее лицо — нежное, целомудренное создание; посмотришь на фигуру — нет, она тоже человек; а раз Сидней Селма повесил на нее свой ярлык — значит, легкая добыча.

И, не желая, чтобы нас видели долго беседующими, Берта зашагала прочь, приноравливаясь к качке и проклиная ту минуту, когда ступила на корабль.

Стефенсон Бикнел отдыхал в шезлонге, который ему поставили в тихом солнечном уголке. Если в воздухе чувствовалась хоть малейшая прохлада, к нему подходил палубный стюард и заботливо закутывал в одеяла. Желая, чтобы Берта была при нем неотлучно, он устроил так, чтобы ее кресло поставили рядом. Но Берта не разделяла его желания, и он в отчаянии обернулся ко мне.

Согласно уговору, я не должен был на корабле водить с Бикнелом особую дружбу — так только, случайное знакомство, ничего не значащие разговоры. Все же я подошел к нему и опустился в пустующее кресло Берты.

— Доброе утро, Бикнел. Как дела?

— Все болит, — проговорил он.

— Это плохо.

— Из-за качки не могу найти удобного положения. А если, не дай Бог, на что-нибудь наткнусь — просто как зубная боль.

— Очень жаль.

— Как ваши успехи с Нормой Радклиф?

— Разговариваем иногда.

— Я часто вижу ее с вами.

— Она прячется от волков, — пояснил я.

— Понятно, — сухо прокомментировал он. Потом, глядя куда-то вдаль, добавил: — А у вас хорошо получается с женщинами.

— У меня? — Я постарался выразить удивление.

— Да, у вас.

— Для меня это новость.

— И черт меня побери, если я понимаю, из-за чего это! — продолжал Бикнел. — Вроде не такой уж вы красивый или высокий, с виду отнюдь не дамский любимчик. И не бегаете за ними, но почему-то получается, что они бегают за вами.

— По-моему, у вас обо мне превратное представление, — сказал я.

— Да нет, не превратное. Слушайте, Лэм, я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Мира — женщина молодая и непредсказуемая. Что ей взбредет в голову — никогда не угадаешь. А мне не хочется, чтобы у нас возникли проблемы.

— Что вы имеете в виду?

— Я не хочу, чтобы ситуация осложнилась.

— Что значит «осложнилась»?

— Ну, я не хочу… Думаю, будет лучше, если знакомство с Мирой вы оставите Берте Кул, и пусть Мира Берте обо всем расскажет. Потом уже вы можете помогать миссис Кул.

— Я именно так и понимал ваши намерения и планы, — ответил я ему.

— Ну, вот так и понимайте. — У него вырвался прерывистый вздох; он откинул голову и прикрыл глаза.

Поднявшись, я прошелся по палубе, а затем уселся в свой шезлонг. Через несколько минут появилась Норма Радклиф; она подошла и расположилась по соседству.

— Надеюсь, вы не возражаете, Дональд?

— А в чем дело?

— Я подкупила стюарда.

— Зачем?

— Чтобы мой шезлонг поставили рядом с вашим. И не будете ли вы так добры — как только появится этот Сидней Селма, смотрите прямо на меня и внимательно слушайте, что я вам буду говорить.

— А что вы будете говорить?

— Не важно, — ответила она. — Может быть, я буду тихонько говорить о погоде. Может быть, спрошу, что вы ели на завтрак. Было бы очень хорошо, если бы мы увлеклись беседой и просто забыли, что Селма существует на белом свете.

— Не нравится он вам? — спросил я.

— Нравится! — воскликнула она. — Да я начинаю скрежетать зубами всякий раз, когда он со мной заговаривает. Кончится тем, что я себе всю эмаль в порошок сотру. Если бы можно было выкинуть его за борт!

Среди всей этой суеты перемещался денверский полицейский Эдгар Ларсон. Ходил он тихо-тихо, как мышка, выползающая из норки, когда в доме погасили свет и все улеглись спать. Он неожиданно возникал то на палубе, то в коктейль-баре. Присутствовал на всех корабельных развлечениях, на игре в кено[1], стоял в дверях зала, когда показывали фильмы. Этот человек, казалось, поспевал всюду, нигде не выделяясь, но везде занимая удобную позицию, чтобы смотреть, слушать, следить. И, надо сказать, добивался существенных успехов. Люди почему-то доверялись Ларсону. Стоило ему посмотреть на человека ласковым взглядом серых глаз и принять позу слушающего, слегка наклонив голову, — и человек уже ощущал потребность излить ему всю душу.

А тем временем огромный роскошный лайнер плыл все дальше, рассекая голубые воды Тихого океана. На третий день пути погода существенно переменилась. Холодные ветры уступили место мягким тропическим бризам. Солнце палило немилосердно, и бассейн для плавания был набит до отказа. Девушки, принимавшие на палубе солнечные ванны, начали темнеть, словно гренки в тостере.

Пассажиры уже хорошо знали друг друга. За обедом над столами стоял гул от непрерывной болтовни. Перед обедом люди толпились в коктейль-баре, а после обеда собирались группками за ликером и беседовали о политике, о налогах, о серфинге.

Руководитель круиза по Гавайям открыл школу танца «хула». Занятия шли полным ходом. Можно было только удивляться тому, с каким увлечением осваивали женщины этот замечательный гавайский танец. Смущаясь, они робко выходили на середину многолюдного зала, но постепенно в их движениях, вначале таких неуклюжих, все заметнее проступало то завораживающее изящество ритмичного покачивания, которым так славятся танцоры-островитяне. Все вдруг поняли и почувствовали, что этот танец не просто случайный набор движений или импровизация, а древняя традиция. В гавайской хуле тело танцора передает игру таинственных сил природы, сияние радуги в небе, шум ливня, солнечный свет, колыхание ветвей пальмы, неумолкающий гул океана. И, как ни странно, научиться этому можно всего за несколько часов занятий. Для многих пассажиров это стало настоящим откровением, и привлекательность Островов открылась им в совершенно новом свете. С удвоенным усердием учились они танцевать; то, что началось шуткой, превратилось в серьезное занятие.

А Сидней Селма продолжал выступать в своем репертуаре. Гарем его сузился до четырех-пяти девушек, которых, видимо, абсолютно устраивала его манера общения.

Но в тот вечер я вдруг не обнаружил Нормы Радклиф в соседнем шезлонге, а потом увидел ее прогуливающейся по палубе с Сиднеем Селмой. Она преданно смотрела ему в лицо и внимательно выслушивала его дурацкие двусмысленности, грубые шуточки и сомнительные истории.

Тут же подоспела Берта и бухнулась в свободное кресло.

— Дональд, что ты такого натворил и что вообще происходит?

— А в чем дело?

— Только не смотри на меня круглыми глазами. Что ты сделал с девушкой?

— С какой девушкой?

— С Нормой Радклиф.

— Ничего.

— А может, что-нибудь пытался сделать?

— Ничего.

— Черт! — Берта немного подумала. — Ну, так тоже с девушками себя не ведут. Надо, чтобы им все время приходилось быть настороже. Конечно, не следует переть как танк, но необходимо постоянно давать им знать, что ты существуешь на свете, что у вас что-то происходит, что ты нормальный живой человек, в конце концов! Давай-ка, пошевелись, — затормошила она меня, — займись девушкой. Отшей этого кретина!

— Знаешь, Берта, я считаю, что это может повредить делу.

— Какого черта ты еще что-то считаешь? — завопила Берта. — Да что ты понимаешь в женщинах?!

— Ничего.

Тогда Берта стала объяснять спокойнее.

— Сидней Селма чересчур агрессивен, но все понимают, что именно ему нужно. А ты слишком скромный. Вот твоя боевая подружка и решила высечь из тебя искру ревности, чтобы ты слегка раскачался. Наверно, ты обращался с ней, как с гипсовой статуей святого. А теперь вылезай из шезлонга, пойди пройдись да следи за Нормой. Как только увидишь, что она отошла от Сиднея Селмы, — подходи и отбивай.

Берта выгрузилась из кресла и зашагала по зыбкой палубе. Вид у нее был решительный: плечи развернуты, губы плотно сжаты, глаза стреляли по сторонам.

Но я остался сидеть в своем удобном шезлонге.

Был прекрасный теплый вечер. Засмотревшись на лунные блики на воде, я и не заметил, как в соседний шезлонг проскользнула Норма Радклиф.

— Дональд, у меня есть к вам одна просьба.

— В чем дело?

— Мне нужен совет.

— Прошу.

— У меня возникли проблемы.

Я обернулся к ней и многозначительно поднял брови.

— Да нет, не то, — поспешно сказала она.

— А что?

— Меня шантажируют.

— Из-за чего?

— Из-за нескольких писем.

— Что это за письма?

— Письма, которые было бы не очень приятно увидеть в суде.

— Как же вас угораздило писать такие письма?

— Теперь-то я понимаю, да уж поздно.

— А кто вас шантажирует?

— Наш дражайший общий друг, — ответила она, и в голосе ее зазвенела ненависть.

— Неужели Сидней Селма?

Она кивнула.

— А я-то подумал, что вы вдруг прониклись к нему интересом, — сказал я.

— Когда я узнала, что письма у него, я попыталась как-то к нему подступиться. Я не понимала, чего он хочет.

— И чего же он хочет?

Норма пожала плечами.

— А когда вы это узнали?

— Сегодня утром.

— Вы были с ним знакомы до этой поездки?

Она отрицательно покачала головой.

— Так вы действительно не понимаете, чего ему нужно?

— Ему нужно мое замечательное загорелое тело, если вас это интересует. Но только это не все.

— А оно у вас действительно загорелое?

— Вы что, не видели меня около бассейна? Я была в новом эластичном купальнике.

— Наверно, проглядел. Видимо, зачитался.

Она вздохнула.

— Если бы вы не были так милы, то были бы невыносимы. А я-то надеялась, что вы ко мне подойдете.

— Мне не очень нравятся эти крохотные бассейны на кораблях.

— Там-то все и произошло.

— Ах, ну да. Так вы говорите, это шантаж?

— Да.

— Он сказал, что вы должны выкупить эти письма?

— Фактически — да.

— Но цену не назвал?

— Нет.

— Он прощупывает почву. Цена будет объявлена позже.

— Думаю, что так.

— Боюсь, мне трудно что-либо вам посоветовать.

— Я на вас очень надеялась.

— С чего бы это?

— Мне показалось, что вы такой… такой умный и понимаете что к чему. Чем вы занимаетесь, Дональд?

— Боюсь, мой ответ может вас удивить, — уклончиво ответил я.

— Вы не адвокат?

— В общем, нет.

— Что вы этим хотите сказать?

— Ничего особенного.

На ее лице отразилось отчаяние.

— Ну хорошо, — смягчился я. — Позвольте задать вам несколько вопросов. Когда вы решили поехать в Гонолулу?

— Недавно.

— Но ведь билеты на «Лурлайн» заказывают за несколько месяцев.

— Да, но бывают отмены заказов.

— И эти билеты продают тем, кто числится в листе ожидания?

— По-моему, разные агентства путешествий имеют определенные квоты на заказ билетов, причем могут распоряжаться отмененными заказами из своей квоты.

— Ну и что?

— Ну, я и сумела попасть на корабль, — закончила она.

— А зачем вы едете в Гонолулу?

— Вы никому не расскажете?

— Не могу ответить определенно.

— Мне нужно встретиться с одним человеком, — сказала она.

— С мужчиной или женщиной?

— С женщиной.

— Вы давно с ней знакомы?

— Много лет. Она отличная девушка, но у нее тоже неприятности.

— А что у нее?

— Мне не хотелось бы обсуждать ее проблемы. Давайте лучше поговорим о моих.

— А связи тут нет никакой?

— Почему вам это пришло в голову, Дональд?

— Ладно, давайте рассмотрим ваше дело объективно, — согласился я. — Итак, в Гонолулу вы решили ехать только недавно.

Она кивнула:

— Верно.

— Вы писали какие-то письма. Кому вы их писали?

— Я не хотела бы называть имена.

— Женатому человеку?

— Да.

— И эти письма интересуют его жену?

— Жена хочет при разводе обобрать его до последнего цента, и ей все равно, каким образом это сделать.

— А письма попали к Сиднею Селме?

— Он говорит, что они у него.

— Где?

— Там, где он их может легко достать.

— Он вам не нравится?

— Я его ненавижу и презираю.

— Так когда вы узнали, что письма у него?

— Сегодня утром.

— Раньше он вам этого не говорил?

— Нет.

— Допустим, письма у него, — стал рассуждать я. — Он узнал, что вы плывете в Гонолулу. Очевидно, он тоже попадает на корабль, чтобы встретиться здесь с вами. Хотя нет, это было бы неразумно.

— Почему?

— Поездка в Гонолулу стоит ему больших денег. И времени. Письма-то у него. И если они вам так нужны, что вы согласны за них заплатить, ему стоило только дать вам знать, что они у него, и вы сами бы к нему пришли. А вы хотите убедить меня, — продолжал я, — что он сел на корабль специально для того, чтобы здесь начать вас шантажировать, да еще ждал три дня, прежде чем сделать первый шаг. Нет, это неправдоподобно.

— Но именно так все и произошло!

— Это еще было бы разумно, — добавил я, — но только при одном предположении.

— Каком?

— Если та плата, которую он от вас ждет, должна быть получена в Гонолулу.

— Да, пожалуй.

— Может быть, это не обязательно деньги?

— Но ведь он пока не назвал цену!

— И все-таки здесь что-то может быть связано с вашей подругой — с той, с которой вы хотите встретиться в Гонолулу.

— Я предпочла бы не обсуждать дела моей подруги, — твердо заявила она.

— Если вы не хотите говорить мне правду, — ответил я, — то вам трудно будет рассчитывать на мой совет.

— Ну хорошо, допустим… допустим, что вы правы.

— Мне нужно знать, прав я или нет.

— Ладно, — внезапно решилась она. — Думаю, что вы правы.

— Что же ему нужно?

— По-видимому, это что-то, что есть у моей подруги, Мириам Вудфорд.

— Что именно?

— Я не знаю, Дональд, и не хочу гадать. Есть одна вещь, которая… Я понимаю, получается так, что я от вас что-то скрываю, но все-таки… все-таки, я не могу!

— Кто такая Мириам Вудфорд? — спросил я.

— Вдова, молодая и привлекательная.

— Вы едете к ней?

— Да.

— Зачем?

— Ей сейчас очень одиноко, ей нужна компания.

— Может быть, есть еще какие-то причины?

Норма отрицательно покачала головой.

— Я готов выслушать эту историю в любой момент, когда вы решитесь ее рассказать.

— Я не могу рассказать вам эту историю, Дональд, но все равно хочу получить от вас совет.

— Это безумие — давать советы, не опираясь на факты.

Минуты две она просидела молча, напряженно размышляя. Потом резко повернулась ко мне.

— Дональд, — решительно начала она. — Вы заметили здесь, на корабле, такого хилого человечка лет пятидесяти, которого все время закутывают в одеяла, чтобы его не продуло? Он сидит вон там, на палубе «А», в углу.

— А кто это?

— Его зовут Стефенсон Д. Бикнел, — ответила она. — Он из Денвера. Он был партнером мужа Миры Вудфорд и по условиям завещания Вудфорда стал доверенным лицом, распоряжающимся наследством Миры.

— Вы с ним знакомы?

— Нет, мы ни разу не встречались. Мне о нем писала Мира.

— А он знает, что вы едете?

— Я сама хотела бы это знать, Дональд. Я уже пробовала проверять, обращает ли он на меня внимание, но он вообще мало где появляется. У него ревматизм, поэтому он большую часть дня проводит в одиночестве. С ним иногда беседует одна женщина, некая миссис Кул. Вы, кажется, ее знаете, я видела, как вы разговаривали.

— Кул… — проговорил я, словно припоминая эту фамилию.

— Женщина лет пятидесяти, широкоплечая такая и… в общем, бочонок на тонких ножках.

— A-а, ну да, — сказал я.

— Бикнел едет в Гонолулу, чтобы защитить Мириам, — продолжала она. — А Мириам этого не хочет; ей нужно получить с него некоторую сумму, тогда она справится сама. А теперь вот этот гад Селма намекает, что я должна «работать с ним вместе». Чем это все кончится — один Бог знает! Я в совершенной растерянности.

— Но может быть, Селме только и нужно, что ваше замечательное загорелое тело? — предположил я.

— Нужно, конечно, — вздохнула она. — Он ни одно загорелое тело пропустить не может.

— Но возвращать за это письма он не хочет?

— Нет, конечно. Он хочет большего. Ему нужно, чтобы я с ним «работала».

— И что же я должен сделать?

— Дать мне совет.

— Скажите Селме, чтобы он катился к черту, — посоветовал я.

— Но у него же эти письма!

— Ничего у него с ними не получится.

— Почему вы так думаете? Он человек совершенно беспринципный.

— А что он с ними может сделать?

Она на секунду задумалась.

— Он может продать их жене этого человека.

— А ее муж богат?

— Не миллионер, но все же.

— И жена хочет забрать все?

— Да.

— Если бы Селма хотел продать ей письма, он бы их уже давно продал. И незачем ему было бы создавать себе столько проблем и идти на такие расходы — плыть с вами на этом корабле. Кроме того, — продолжал я, подумав, — если бы он просто хотел шантажировать вас, ему достаточно было написать вам, чтобы вы пришли к нему до отплытия. Нет, за всем этим что-то кроется, и единственный способ об этом узнать — рассмеяться в лицо Селме и послать его к черту. Пусть делает с письмами, что хочет.

Она задумалась.

— Наверно, вы правы, Дональд.

— Эти письма могут сильно вам навредить?

— Мне — нет, но этому человеку…

— Это вас очень волнует?

— Я хочу быть честной, только и всего. Его жена может в суде поминать меня как любовницу сколько угодно — я перенесу. Но по отношению к моему другу я хочу остаться честной до конца, вот и все.

— Все это как-то бессмысленно, — сказал я. — Если Селма хоть что-то понимает в шантаже, то ему надо было предложить купить эти письма либо мужу, либо жене; вы самый несостоятельный покупатель из трех возможных.

Она кивнула:

— Это верно.

— Значит, у вас есть еще что-то, что ему нужно. Что же это?

— Не могу придумать ничего, что могло бы окупить путешествие в Гонолулу; сейчас, по крайней мере, ничего не понимаю.

— Тогда посылайте его к черту. Может быть, подстегнем события и что-нибудь выясним.

— Спасибо вам большое, Дональд, вы мне очень помогли.

— А почему вы обратились именно ко мне? — поинтересовался я.

— Потому что мне нужен был совет.

— Но почему вы решили, что я могу вам его дать?

— Я же сказала, потому что я поняла, что вы умный человек. Ах, Дональд, что вы теперь будете обо мне думать?

— Что вы имеете в виду?

— Эти письма. Теперь вы, наверное, думаете, что я наглая, гадкая, порочная женщина!

— Я думаю, что вы просто женщина, — ответил я.

Ее взгляд потеплел.

— Да, я женщина, — тихо проговорила она, — и я вам так благодарна!

— Что вы, я для вас ничего и не сделал, — сказал я и добавил: — Пока.

— Дональд, вы просто золото, — порывисто произнесла она и, подавшись вперед, крепко и смачно поцеловала меня в губы.

Как раз в этот момент Берта Кул, очень озабоченная тем, чтобы растрясти набранный на корабле жирок, вышла из-за угла на первый круг своей вечерней мили.

Глава 7

И вот наступили последние сутки нашего плавания. В легком возбуждении, обычном для конца путешествия, пассажиры стали готовиться к скорой высадке на берег.

В школе танца хула прошло последнее занятие. Под теплым солнцем возле плавательного бассейна женщины самого разного возраста и темперамента, разного роста и веса, изрядно поднаторевшие в гавайском танце, готовились сдавать экзамены и получать дипломы. А на корме в полдень любители стендовой стрельбы собрались пострелять по тарелочкам.

Из багажных отсеков подняли дорожные сундуки и чемоданы. Путешественники собирали вещи, оживленно болтали, обменивались адресами, подписывали друг другу на память ресторанные меню и пассажирские карточки.

Теплый, бархатный воздух дышал очарованием тропиков. За бортом лениво перекатывались волны; из них то и дело выскакивали летучие рыбы и долго скользили над поверхностью воды, пока их не накрывало следующей волной. За кораблем, словно привязанный невидимой нитью, парил чернолапый альбатрос.

Я стоял у борта и любовался океаном. Мимо прошел Сидней Селма и посмотрел на меня с нескрываемым любопытством, словно в первый раз заметил. Норму Радклиф я практически не видел; лишь один раз, когда она появилась на палубе, Селма попытался заговорить с ней, но она резко отвернулась. Берта подошла ко мне и встала рядом.

— Ах ты, негодник! — с восхищением прошептала она.

Я обернулся и поднял брови в немом недоумении.

— А еще делал вид, что у тебя ничего не получается. Это ж надо, как она на тебя набросилась! Я ведь говорила!

— Слушай, Берта, — спросил я, — ты обсудила со Стефенсоном Бикнелом детали нашего контракта?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что именно мы должны делать.

— Мы должны защищать Мириам Вудфорд.

— От чего?

— От всего, что ей угрожает.

— И это все?

— Все. О Господи, как ноют мои ноги! Они совершенно не рассчитаны на сто шестьдесят пять фунтов нагрузки.

— Ты справилась с фруктами и конфетами?

Берта тяжело вздохнула.

— Наверно, я старею. Часть конфет пришлось отдать.

— Кому?

— Стюарду.

— А фрукты?

— Фрукты я съела. Почти все.

— Вот и замечательно.

— Но если ты еще раз выкинешь такой номер, — угрожающе прошипела Берта, — я тебе вышибу мозги. Так и знай, вышибу своей собственной рукой.

— Кстати, — заметил я, — нам нужно вести себя поосторожнее. Мне уже говорили, что, похоже, мы были знакомы до поездки.

— Не может быть!

Я печально кивнул.

— А почему ты вдруг спросил, что именно мы должны делать?

— Просто завтра мы выходим на берег и должны начать работать.

— Тебе Норма что-нибудь рассказала?

— Нет, ничего особенного. — Я потянулся и зевнул.

— Ты, хитрый негодяй, наверняка что-то уже знаешь. — Глаза Берты сердито сверкнули.

— Конечно. В противном случае мы оказались бы в изрядной заднице, — ответил я и ушел, оставив ее стоять, вцепившись в перила.

Глава 8

Наутро я вышел на палубу с первыми лучами солнца. Впереди мерцал свет маяка на мысе Макапуу, и на горизонте прямо на моих глазах стали вырисовываться очертания острова Оаху.

Стюарды вынесли на палубу столы, уставили их блюдами со сладкими булочками, сдобами, кренделями, подали кофе и фруктовые соки.

Миновав мыс Коко, потом Алмазный мыс, мы развернулись и пошли к проходу в барьерном рифе. От берега отчалил катер со встречавшими нас официальными лицами. Они взобрались на борт корабля, таща за собой кипы разноцветных гавайских венков. Некоторые пассажиры принялись тут же ими обвешиваться. Это было какое-то буйство красок: цветы розовые, желтые, белые, темно-красные, пурпурные.

На палубах началась суматоха. Под звуки оркестра «Ройял Гавайян» и нараставший гомон гавайской речи «Лурлайн» медленно подошел к пристани.

Когда на палубу поднялась Мириам Вудфорд, я постарался оказаться рядом с Нормой Радклиф. Мириам была очаровательной блондинкой со смеющимися глазами, сверкающими зубами и великолепной фигурой. Глядя на нее, никак нельзя было подумать, что у нее в жизни есть хоть малейшие осложнения.

Она бросилась к Норме Радклиф, моментально украсила ее венком из ярких цветов, и они начали обниматься и целоваться. К ним сквозь толпу засеменил Стефенсон Бикнел, всячески стараясь избегать столкновений, но полный решимости вытерпеть любую боль ради того, чтобы увидеть Мириам. Обогнув последнюю разделявшую их шумную группу, он позвал ее: «Мира!», вложив в этот возглас всю свою душу.

Она обернулась к нему.

— О-о, Стиви! — воскликнула она. — Дорогой вы мой, как я рада вас видеть! Что же вы не предупредили меня о приезде пораньше?

— Хотел сделать вам сюрприз, — ответил он и подошел к ней, никого уже вокруг не замечая.

Мира поцеловала его, и трость Стефенсона Бикне-ла грохнулась на палубу. Он попытался своими ревматическими руками сжать Миру в мужественных объятиях.

Она отступила на шаг, подняла трость, вручила ее Бикнелу и обратилась к Норме:

— Вам надо обязательно познакомиться. Норма, это мой попечитель, Стиви Бикнел. Стиви, а это Норма, моя лучшая подруга.

— Почему же вы не сообщили мне, что она приезжает? — спросил Бикнел.

— Ну, Стиви, — рассмеялась Мириам, — у вас и так голова болит от всяких финансовых дел. Стоит ли еще волноваться по поводу моих подруг?

Норма обернулась, и наши взгляды встретились. Она подозвала меня кивком.

— Мира, я хочу познакомить тебя с Дональдом Лэ-мом. Он отличный парень, мы подружились на корабле.

Мириам Вудфорд посмотрела на меня добрым внимательным взглядом, улыбнулась и протянула руку.

— Привет, Дональд Лэм.

Я тоже взглянул в ее смеющиеся голубые глаза.

— Привет, — коротко ответил я, чтобы скрыть некоторое смущение.

— Вы знакомы с мистером Бикнелом? — спросила она.

— Да, мы встречались на корабле.

Тут вмешался Бикнел.

— А вот, Мира, моя знакомая, миссис Кул. Я хочу, чтобы и вы познакомились. — И он представил Мире Берту.

— С миссис Кул мы тоже познакомились на корабле, — упредил его я.

Среди толпы бродил репортер какой-то местной радиостанции с микрофоном в руке. При нем был список пассажиров, у которых он намеревался взять интервью. Рядом болтался палубный стюард, вызвавшийся помочь ему найти нужных людей. Оставив своих знакомых беседовать у борта, я пошел следом за репортером.

Первым интервьюируемым оказался некий фабрикант. Его выступление было обильно пересыпано дурацкими рассуждениями о международном положении.

Потом репортер сказал в микрофон:

— Сегодня у нас есть еще один интереснейший гость — Эдгар Б. Ларсон из Управления полиции Денвера. Что привело вас в Гонолулу, мистер Ларсон?

Ларсон уставился на него в совершенном остолбенении и стал невнятно бормотать:

— Я, право же, не понимаю… я не совсем уловил… я думал, вас интересует путешествие.

— Совершенно верно, — бодро ответил репортер. — Как прошло путешествие, мистер Ларсон?

— Очень хорошо.

— Долго ли вы собираетесь пробыть на Островах?

Ларсон несколько секунд колебался. Потом, очевидно, осознав до конца, что его секрет раскрыт, он расправил плечи и сказал в микрофон:

— Не знаю. Но покинуть Гавайские острова я надеюсь не один, а вместе с убийцей. Я здесь по делам службы. У нас есть данные, что в Денвере совершено убийство и в настоящий момент убийца находится в Гонолулу.

Среди пассажиров, кольцом собравшихся вокруг, чтобы послушать интервью, наступила абсолютная тишина.

Оправившись от изумления, интервьюер спросил:

— Что еще вы можете нам рассказать об обстоятельствах этого убийства, мистер Ларсон?

— Я могу сказать вам только одно, — ответил Ларсон. — Убийца считает, что никаких следов преступления не осталось. Я могу разочаровать этого человека: мы знаем гораздо больше того, что предполагает подозреваемый.

— А он знает, что вы приехали? — спросил репортер.

— Кто вам сказал, что убийца — это «он»? — переспросил Ларсон.

— Я так понял… вы сказали — «подозреваемый». Вы имели в виду, что это может быть и «подозреваемая»?

— Может, — ответил Ларсон.

— Значит, сейчас вы больше ничего нам не скажете?

— Только то, что я прибыл сюда, чтобы задержать человека, совершившего убийство; следовательно, я намерен оставаться здесь, пока этого не сделаю.

Репортер, казалось, не знал, что бы еще спросить.

— Ну что ж, — сказал он наконец, — очень интересно было услышать, что вы абсолютно уверены в успехе. Кстати, насчет того, чтобы совершить убийство и улизнуть. Разве не то же самое делают наши доблестные спонсоры? Они безнаказанно сбивают цены настолько, что некоторые товары уже приходится продавать ниже себестоимости. — И он поспешил к следующему интервьюируемому.

Я подошел к стюарду.

— Кажется, Ларсон был изрядно удивлен, — сказал я.

— Я спросил его, согласен ли он дать интервью как пассажир, и он ответил, что с удовольствием. Но он, конечно, не знал, что репортеру известно, что он из денверской полиции.

Я достал из кармана десятидолларовый банкнот.

— Как вы думаете, стюард, нельзя ли выяснить, каким образом для интервью выбрали именно Ларсона?

Он покосился на банкнот.

— Думаю, выяснить можно.

Я отдал банкнот стюарду.

Он сложил его, сунул в карман, усмехнулся и сказал:

— Это сделал я. Мне подсказали, что Ларсон — очень колоритный тип, способный сообщить много интересного о своей профессии, и что на радио его рассказ пойдет на ура.

— А кто подсказал это вам?

— Сидней Селма, — ответил стюард. — Я, пожалуй, и сам задам ему несколько вопросов при встрече.

Я кивнул.

— Что-нибудь еще?

— Нет, — ответил я. — У меня вопросов больше нет.

Глава 9

Бикнел сам распоряжался предварительными заказами на гостиницы для нашей компании, чтобы иметь возможность разместить всех по своему усмотрению. Но вышла неувязочка. Он полагал, что Мириам Вудфорд останется жить в отеле «Рой я л Гавайян», а оказалось, что она сняла квартиру в районе Вайкики, в нескольких сотнях метров от отеля. Норму Радклиф она забрала к себе.

Бикнел поселил Берту Кул в «Ройял Гавайян», где остановился и сам, а мне заказал номер в отеле «Моа-на». Перед тем как мы разошлись, Берта успела потихоньку меня проинструктировать.

— Наш клиент, — прошептала она, — явно раздражен.

— По какому поводу?

— Ему не понравилось, как его встретила Мира. Он стал подозревать, что она что-то от него скрывает. Она так и не объяснила, что у нее за неприятности, сказала, что поговорит с ним позже.

— Что-нибудь еще?

— Он не хочет, чтобы ты слишком светился. Считает, что все необходимые сведения о Мириам Вудфорд ты должен получать от меня.

— Это меня устраивает, — согласился я, — при условии, что, пока ты выясняешь, что да как, этот тип будет оплачивать все наши расходы плюс суточные. Боюсь, когда дело будет сделано, он обнаружит, что его мошна изрядно полегчала.

— Не волнуйся, — успокоила меня Берта, — денег у него куры не клюют. А теперь иди, герой, купайся, загорай и держись в сторонке, пока тетя Берта не расколет эту вдовушку и не узнает, в чем там дело.

— Как ты считаешь, сколько времени у тебя на это уйдет?

— Откуда я знаю, черт возьми! — вскипела Берта. — Ты пристаешь ко мне, как самый надоедливый клиент! Нам ведь платят, так что не бери в голову.

— Надеюсь, тебе понравится в Гонолулу, — задумчиво сказал я.

— Ненавижу это место! — воскликнула Берта. — Я уже задохнулась под этой горой цветов и вся мокрая.

— Ты лучше подумай, что сейчас творится на материке, — сказал я. — Дуют ветры, холодный дождь бьет по стеклам нашего бюро. На улицах мокро, люди набиваются в трамвай в вымокшей одежде, от сырости все воняет, а…

— Перестань! — оборвала меня Берта, повернулась и зашагала к стоянке такси.

А я отправился в отель «Моана». Там выяснилось, что если уж Бикнел заказывает номера, то можно быть уверенным, что эДо не какая-нибудь дешевка. Огромные окна моего номера выходили на пляж Вайкики; из них открывался вид на белый песок пляжа и дальше — на испещренную барашками волн морскую гладь, усеянную гавайскими каноэ[2], купальщиками и любителями серфинга.

Ну что ж, все шло нормально. Я почему-то был уверен, что пройдет довольно много времени, пока Мириам Вудфорд начнет изливать душу Берте Кул. Похоже, что она вообще не скоро кому-нибудь что-нибудь расскажет, вот разве что Норме Радклиф.

Было бы неплохо, подумал я, заполучить магнитофонную запись их беседы, когда они останутся вдвоем. И тут же поймал себя на мысли: а не пришла ли эта блестящая идея в голову кому-нибудь еще?

Я знал, что Эдгар Ларсон уехал в отель «Серфрай-дер»: именно туда отослали его багаж. Где остановился Сидней Селма, мне проследить не удалось, как я ни старался.

Мысль о том, что бы такое сейчас могли обсуждать Мириам Вудфорд и Норма, меня не покидала. А вдруг, действительно, какой-нибудь смышленый гражданин ухитрился установить микрофон в квартире Мириам? Был бы я шантажистом, обязательно бы это сделал.

Так или иначе, не мое это собачье дело. Он пожелал нанять нас на работу, а потом пожелал разъяснить нам, как эту работу делать. Если уж он так хочет и если будет хорошо платить, — я не против. В конце концов, хозяин — барин.

Прибыли мои чемоданы, и я стал распаковываться. Интересно, подумал я, догадалась ли Берта положить мои купальные принадлежности?

Догадалась.

Если в порту Гонолулу было жарко, то пляж привлекал прохладой. Я надел плавки, спустился на пляж и плюхнулся в воду.

Вода была словно бархатная. Лишь вначале она казалась слегка бодрящей, но очень скоро я почувствовал себя абсолютно естественно, как в ванне.

Проплыв метров триста — четыреста, я перевернулся на спину и долго блаженно лежал, словно впитывая в себя соленую влагу. Иногда я делал несколько ленивых гребков и снова позволял волнам нести меня к берегу. Проплавав так с полчаса, я вылез на песок и улегся под ослепительным солнцем.

— Вот человек, который зря время не теряет, — произнес кто-то рядом со мной.

Я глянул вверх. Это была Мириам Вудфорд.

— Привет. А где остальные?

— Норма решила прилечь. Я пыталась вытащить ее поплавать, убеждала, что ей от этого станет намного лучше, но она отказалась. Вы еще пойдете купаться?

— Я хотел немного позагорать.

Она кивнула и опустилась на песок, приглашая присесть рядом с собой. Потом махнула рукой мальчику, прислуживавшему на пляже, и через минуту он притащил большой зонт. Мы устроились на песке рядышком, словно были знакомы уже много лет.

Теперь мне удалось рассмотреть ее получше. Право, здесь было на что посмотреть.

С такой фигурой на любом конкурсе красоты можно смело рассчитывать на первый приз. И кожа у нее была замечательная — от загара она приобретала ровный матовый блеск. Часто бывает, что у женщин, долго и упорно загорающих, кожа становится сухой и неровной. Но у Мириам кожа замечательно реагировала на солнце, хоть она и была блондинкой.

Она заметила, что я ее рассматриваю, и спросила:

— Что-нибудь не так?

В голосе ее сквозило ленивое добродушие.

— У вас отличный загар.

— И все?

— Ну, не совсем, конечно.

— Если бы было все, я бы разозлилась. Так вам нравится мой загар?

— Он вам несомненно идет.

— Я загорала постепенно. В первый день — всего несколько минут, на второй день — немножко больше, и так далее. И конечно, пользовалась кремами для загара.

— Смотрится неплохо, — сказал я.

— Если бы не эти дурацкие условности! — вздохнула она. — Почему нельзя ходить так, как нас сотворила природа? Я была бы загорелой и красивой везде. А сейчас те места, которые закрывает купальник, неприлично белые. Если бы люди избавились от предрассудков, у девушек был бы настоящий загар!

— Внесите поправку к конституции, — предложил я. — Я буду голосовать «за».

— А я и здесь могла бы раздеться догола — все равно, когда я иду по пляжу, все мужчины мысленно меня раздевают.

— Ну, не можете же вы лишить их хотя бы этого удовольствия.

— Да, но равномерного загара у меня от этого не будет. А я, черт побери, хочу быть загорелой везде!

Я усмехнулся ее горячности.

Потом она вдруг посмотрела на меня 'И сказала совсем другим тоном:

— Норма говорила мне, что вы очень разумный человек.

— Поблагодарите, пожалуйста, Норму от моего имени.

— Да ну, я даже не собираюсь рассказывать ей, что встречалась с вами.

— Правда?

Она отрицательно покачала головой.

— А то она забеспокоится.

— О чем?

— Сами знаете.

Я промолчал.

— Как по-вашему, что должна делать Норма? — спросила она.

— Это ей решать, — ответил я.

— Но что бы вы ей посоветовали?

— Больше я ничего придумать не могу.

— А что может быть нужно этому человеку, как вы считаете?

— Мужчинам много чего бывает нужно, — сказал я и стал внимательно следить за одним серфбордистом. Он забирался на гребень большой волны, делал несколько мастерских маневров на своей доске — направлял ее сначала вправо, потом резко влево, — и, установив равновесие, устремлялся вместе с волной вперед. Это было великолепное зрелище.

— Не очень-то вы общительны, — заметила Мириам.

Я неопределенно хмыкнул, и она тоже усмехнулась.

— Мне это нравится. Я буду называть вас Дональд, ладно? Я вы зовите меня Мира. Где вы остановились?

— В «Моане».

— Я каждый день в это время хожу сюда купаться, — объявила она.

— А я ждал не дождался, когда смогу выбраться на пляж, — сказал я. — Вода отличная, правда?

Она кивнула.

— Вы катались на гавайских каноэ?

Я отрицательно покачал головой.

— Вон, видите, плывет одно? Они сначала уходят далеко, в большие волны, а потом перед какой-нибудь особенно высокой волной разворачиваются и гребут к берегу. Когда волна начинает их накрывать, они ускоряются, и их поднимает на самый верх. Там нужно сделать несколько умелых маневров, после чего всем можно расслабиться и катиться на гребне со страшной скоростью почти целую милю.

— Звучит заманчиво, — сказал я.

— Ничего более восхитительного я в жизни не видела. А вы никогда не катались?

— Нет.

— Тогда я должна вас просветить, — решительно сказала она. — Я угощаю!

Она снова подала знак мальчику на пляже, и тот стал семафорить руками.

Через минуту к нам подошло каноэ, и Мириам, взяв меня за руку, сказала:

— Пойдемте, Дональд. Я хочу, чтобы вы сели прямо на носу — там впечатления самые потрясающие. Вас ждет такое, что вы надолго запомните.

Я не видел причин, почему мне надо было отказываться. Бог даст, Стефенсон Бикнел и Берта Кул пока что на пляже не появятся.

Мы залезли в каноэ и усердно налегли на весла. Сзади сидело трое гавайцев — здоровые мужчины, отличные гребцы. Вряд ли мы сильно им помогали, но, по крайней мере, для меня это было неплохое упражнение и приятное развлечение после пяти дней безделья на корабле.

Скоро мы выбрались туда, где ходили уже высокие валы.

Мириам принялась мне объяснять:

— С этой стороны остров окружает внешний коралловый риф. Он почти выходит к поверхности воды, поэтому огромные волны, которые несутся из океана, разбиваются здесь на более мелкие. Эти уже не разбиваются и не рассыпаются; у них появляются гребни, и они мчатся к берегу ровными линиями со скоростью десять или пятнадцать миль в час, прямо до самого пляжа. Совершенно ошеломляющее ощущение. Несешься в водовороте пены и…

— Гребите, гребите! — прервал ее крик гавайцев.

Мы принялись грести изо всех сил, уже в сторону берега; каноэ быстро заскользило по воде. Я оглянулся через плечо. Нас нагонял огромный вал высотой футов в десять — величественная масса воды, плавно вздымающаяся к небесам и увенчанная на гребне полосой шипящей белой пены. Нас подхватило и понесло вверх, словно на лифте.

— Гребите, гребите! — продолжали кричать гавайцы, а потом вдруг прозвучала команда: — Весла в лодку!

Мы вытащили весла, и один из гавайцев — видимо, главный — сделал несколько ловких гребков, точно поставив каноэ кормой к набегавшей сверху полосе кипящей пены.

И мы понеслись вперед. По обе стороны от нас вода, рассекаемая корпусом лодки, разлеталась хрупкими дугообразными волнами; позади бушевал бурун, а впереди расстилалась безмятежная синяя гладь. Теплый воздух бил мне в лицо и свистел в ушах; на солнце сверкали мириады бриллиантовых брызг. И чем дальше мы летели, тем быстрее, казалось, нес нашу лодку могучий вал.

Я оглянулся на Мириам. Она раскинула руки, ветер рвал ее волосы, а глаза сияли от наслаждения. Наши взгляды встретились, и она послала мне воздушный поцелуй. Я помахал ей рукой и стал снова следить за полетом нашего каноэ.

Мы сделали четыре или пять рейсов и лишь тогда решили, что уже хватит.

Когда мы вылезли из каноэ, Мира предложила:

— Посидим немножко на пляже, Дональд. Я хочу с вами поговорить.

Я уселся рядом с ней, расслабил натруженные мышцы и почувствовал себя совершенно счастливым.

— Мне кажется, — осторожно спросила Мира, — вы уже знаете из разговора с Нормой, что у меня неприятности?

— Норма не особенно распространяется о чужих делах.

Она рассмеялась.

— Да, и все же вы о них знаете, не так ли?

— У вас действительно неприятности?

— Ну, тогда слушайте, — начала она. — В Нью-Йорке я жила бурной жизнью, ни о чем не думала, гуляла и развлекалась, как могла. Один раз я поехала в морское путешествие. Я вообще очень люблю путешествовать. А в тот раз познакомилась с Эзрой Вудфордом. Эзра был гораздо старше меня, — продолжала Мира. — Он и выглядел на свои годы, и вел себя соответствующе — довольно старомодно. Но человек он был очень приятный, и мы подружились. Денег у него была куча. Короче говоря, он сделал мне предложение. Он понимал, что любить его я не могла, но считал, что это и не обязательно. Он надеялся, что я смогу стать ему другом, которого у него не было, и что он тоже сможет доставить мне радость. Он обещал после смерти оставить мне половину своего состояния.

— И вы вышли за него замуж?

— Да.

— И он умер?

— Да.

— И вы получили половину состояния?

— Да.

— И наследство действительно порядочное?

— Да.

— Вы были счастливы?

— Нет, так не скажешь. Довольно трудно объяснить, что именно испытывает молодая женщина по отношению к человеку пожилому, но разумному, все понимающему и общительному. Она чувствует себя очень уютно. Конечно, это не любовь. И счастьем это не назовешь. Наверно, это чем-то напоминает отношение к отцу. Вы знаете, у меня не было отца, которого я могла бы любить и уважать, а мне всегда этого хотелось. Поверите вы или нет, но я действительно восхищалась Эзрой Вулфордом; не знаю, как еще это выразить.

— Ну хорошо, так в чем же проблема?

— Есть люди, которые собираются обвинить меня в том, что я его убила.

— Что вы его убили?

— Да. Они считают, что я не хотела ждать.

— Чего ждать?

— Пока он умрет. Что я подтолкнула ход событий.

— Ничего себе!

— Да уж. — Она помолчала, потом словно решилась: — Слушайте, Дональд, вы ведь живете в «Моане»?

— Верно.

— Знаете что? Поднимайтесь-ка к себе, переодевайтесь, наденьте что-нибудь легкое — например, спортивную рубашку и слаксы — и приходите ко мне на чашку чая. Я хочу, чтобы вы получше познакомились с Нормой и… в общем, мне кажется, я могла бы вам о многом рассказать.

— Когда мне прийти? — спросил я.

— Как только переоденетесь.

— А вы?

— Не волнуйтесь, я к тому времени буду готова. — И она снова засмеялась.

— Это уже похоже на свидание, — улыбнулся я.

— Вам надо будет пройти всего пару кварталов.

Я встал и хотел помочь ей подняться, но она вскочила сама, как резиновый мячик, и отряхнула с себя песок. Ее смеющиеся голубые глаза задорно смотрели на меня, и казалось, что жизнь для нее — одно сплошное приключение, и не важно, что может произойти в следующую минуту, — лишь бы было не скучно.

Я пришел к себе, быстро ополоснулся в душе, влез в слаксы и гавайскую рубаху и отправился к Мире.

Она открыла дверь, видимо, только что выйдя из ванной, дыша свежестью, словно запотевший от росы розовый лепесток. На ней был домашний халат, надетый, судя по всему, на голое тело. Норма развалилась на диване в легкой шелковой пижаме.

Держались они совершенно свободно и раскованно. Можно было подумать, что одна из них — моя жена, а другая — близкая родственница, к которой я зашел в гости.

— Мы пьем скотч с содовой, — объявила Мириам.

— Нет возражений, — согласился я.

Мы уселись в кружок и стали потягивать виски с содовой.

— Ну давай, — обратилась Норма к Мириам, — выкладывай.

— Меня шантажируют, — сказала Мириам.

— И каким же образом? — спросил я.

— Это долгая история.

— Тогда вкратце. — Я мельком глянул на часы и вспомнил про Берту и Бикнела.

— Первая дань — двадцать тысяч долларов, — сказала Мириам.

— Сидней Селма? — спросил я.

Она отрицательно покачала головой.

— Никакого Сиднея Селмы я не знаю.

Я недоуменно поднял брови и поглядел на Норму.

— Сидней Селма — это мой клиент, — пояснила та.

— Тогда давайте выкладывайте карты на стол, — предложил я.

— А они уже на столе, — ответила Мириам. — Во всяком случае, я с этого и хотела начать. Значит, так. Когда-то я покупала мышьяк. Норма про это знает, у нее даже есть мое письмо, с помощью которого это можно доказать.

— Написано вашей собственной рукой?

— Да.

— Это уже интересно, — заметил я.

— Действительно, — согласилась Мира.

— А что именно написано в этом письме?

— Я упомянула мельком, что ходила по делам и купила столько мышьяка, что можно убить лошадь. Ну и еще какие-то шуточки; мы с Нормой всегда так пишем друг другу.

— Где же это письмо?

— Точно неизвестно. Норма думает, что оно валяется у нее где-то в Нью-Йорке. Мы и не задумывались об этом раньше. А теперь к ней на корабле привязался Сидней Селма. У него оказалось несколько писем, которые нужны Норме. Он предложил ей их отдать, если она взамен передаст ему все мои письма к ней.

Я обернулся к Норме:

— Так вот чего на самом деле хотел Селма?

— Да. И этого тоже.

— А как так получилось, что вы покупали мышьяк?

— Вот в это как раз поверить труднее всего, но меня попросил сам Эзра, — ответила Мира.

— А зачем он ему был нужен?

— Он занимался таксидермией — такое у него было хобби. Он готовил какие-то препараты для сохранения кожи птиц, и в их состав входил мышьяк.

— Он что, сам их готовил?

— Сам. И попросил меня купить ему этот мышьяк.

— У вас были проблемы?

— Никаких. Поставщик лекарств прекрасно знал моего мужа, и больше ничего не требовалось.

— Вы расписывались в реестре ядовитых веществ?

Она покачала головой:

— Нет, тут я как раз проскочила.

— Каким образом?

— Мой муж покупал его оптовыми партиями, прямо со склада.

— Вы можете как-нибудь доказать, что это муж просил вас его купить?

— Нет.

— И сколько же вы купили?

— Достаточно, чтобы отравить тысячу мужей.

— Где этот мышьяк сейчас?

— Когда я поняла, что после смерти Эзры проводят какое-то расследование — ну, выясняют, умер ли он естественной смертью, я запаниковала и разыскала эту коробку. Я подумала, что мне стоит показать, что она не распечатана и находится в том же состоянии, в каком я ее привезла.

— И показали?

— Нет.

— А что случилось?

— Кто-то разрезал обертку и взял из коробки часть мышьяка.

— Много?

— Не могу сказать. Какую-то часть.

— И что вы сделали?

— Высыпала остальное в сточную канаву и сожгла коробку.

— Это неосмотрительно. Они ведь могут установить факт покупки.

— Я знаю. Теперь-то я знаю, а тогда не сообразила. Но когда я увидела, что часть мышьяка отсутствует, вы же понимаете, что я подумала!

— Ну ладно. А кто вас шантажирует?

— Его фамилия Бастион, Джером К. Бастион.

— Он сейчас здесь?

— Да, где-то здесь, на острове.

— Где именно?

— Не знаю. Ни в одной из гостиниц такого нет. И в туристическом бюро про него не знают.

— А Селму вы не знаете?

— Никогда про него не слыхала.

— Как с вами связывается Бастион?

— Называет мне место встречи.

— По телефону?

— Да.

— И давно он здесь?

— Наверно, около месяца.

— А вы давно приехали?

— Пару месяцев назад.

— Когда вы с ним встречались в последний раз?

— Около двух недеЛь назад.

— И что вы ему сказали?

— Я дала ему понять, что со мной можно вести переговоры и что если он отдаст мне все улики, то я могла бы заплатить ему — может быть, не так много, как он просит, но вполне приличную сумму.

— А у него есть улики?

— Он утверждает, что есть.

— И теперь шантажист пытается заполучить письма, которые вы писали Норме?

— Да.

— Стало быть, вы обещали Бастиону деньги?

— Я сказала, что постараюсь найти некоторую сумму.

— И после этого он оставил вас в покое?

— Он знает, что я ищу эти деньги.

— И вы намерены ему заплатить?

Она вызывающе посмотрела на меня и ответила:

— Если не смогу избавиться от него другим способом.

— Так вы отравили своего мужа или нет?

— Вы мне не верите?

— Я бы не хотел отвечать на этот вопрос. Отравили или нет?

— Нет.

Я помолчал, потом сказал:

— Обещайте мне одну вещь.

— Какую?

— Что вы не заплатите шантажисту ни цента.

— Вы считаете, так лучше?

— Да.

— Хорошо. Обещаю.

— И никому не скажете, что беседовали со мной.

— Хорошо.

Я пригубил виски и обвел глазами комнату. Мне почему-то показалось, что одна из картин, висевших на стене, не вписывается в общий стиль интерьера. Я подошел и сдвинул ее в сторону. В стене за картиной была просверлена аккуратная круглая дырочка величиной с серебряный доллар, в глубине которой безошибочно угадывалась сетчатая головка микрофона.

Я подал знак Мире и Норме. Они подошли и, толкая друг друга, стали заглядывать мне через плечо, вытягивая шеи.

Мира, у которой от изумления перехватило дыхание, чуть не потеряла равновесие и схватила меня за руку. Я поддержал ее за талию; действительно, у нее под халатом ничего надето не было.

Норма налегла на меня всем телом, оперлась рукой о мое плечо и ошарашенно прошептала:

— Дональд!

Очень аккуратно, стараясь не издать ни малейшего звука, я вернул картину на место и сказал:

— Ну вот. Такие-то дела.

— Но… но откуда он может идти? — прошептала Мира.

Я приложил палец к губам, потом довольно громко спросил:

— Мира, где здесь комната для мальчиков?

Она прыснула.

— Вот сюда.

Я нарочито громко хлопнул дверью и, притянув Миру поближе, прошептал ей на ухо:

— Разговаривайте о чем-нибудь без остановки — о путешествии Нормы или о чем угодно. Разговаривайте обо мне, разберите. меня по косточкам, задайте мне жару. Вообще, болтайте без умолку. Я должен выяснить, подслушивают нас или только записывают.

Я, конечно, дал маху, как самый наивный, легкомысленный любитель! Нужно было осмотреть комнату раньше, до того, как девицы разговорились.

Наличие микрофона говорило о многом. Ясно, что теперь мы в ловушке. Если его установила гавайская полиция, сотрудничающая с полицией Денвера, то мы погибли: они уже сегодня выдадут ордер на арест Мириам Вудфорд, и Эдгар Ларсон может готовиться к триумфальному возвращению на материк.

Если микрофон — дело рук шантажистов, то мы теперь оказываемся в их власти, конечно, при одном условии — что запись попадет к ним.

Я вышел в холл по соседству с гостиной, пододвинул стул и стал искать провода. Они оказались запрятаны очень тщательно: по простенку поднимались к лепному карнизу, а дальше шли поверх этого карниза. Двигаясь вдоль проводов, я в конце концов нашел-таки магнитофон, запрятанный под половицами на маленьком крыльце заднего служебного входа.

Я отсоединил микрофон, выключил магнитофон и вытащил его на свет, чтобы получше рассмотреть. Это был специальный магнитофон с большими бобинами, какими пользуются в профессиональных студиях звукозаписи. В обычных любительских магнитофонах скорость записи в два раза меньше, чем в студиях; если не требуется высокое качество звучания, то скорость можно снизить вдвое, а в некоторых небольших аппаратах — даже в четыре раза.

Этот же магнитофон был низкоскоростной с большими бобинами; мощные элементы питания обеспечивали длительную работу. По моим прикидкам, одной бобины должно было хватать часов на шесть работы.

Теперь обе девушки буквально повисли на мне и смотрели, что я делаю. Я довольно быстро сообразил, как работает магнитофон, включил обратную перемотку, дошел до начала пленки и сказал:

— Мне нужно ее послушать, чтобы понять, какой вред она может нам нанести.

— Вы имеете в виду наш разговор? На ней записан весь разговор?

— Думаю, что да. Весь ваш разговор со мной и…

— И все, о чем мы говорили до этого вдвоем?

Я кивнул.

— О Господи! — в ужасе воскликнула Норма Радклиф.

А Мириам Вудфорд рассмеялась:

— Да, это хороший способ узнать, о чем болтают девушки в отсутствие старших!

Я кивнул и добавил:

— Вот я как раз и собираюсь сейчас это узнать, — и понес магнитофон в ванную.

— Нет, Дональд! Я запрещаю! Вам нельзя! Вы…

До нее вдруг дошло, что, собственно, я собираюсь делать, и она рванулась, чтобы остановить меня. Но я успел захлопнуть дверь в ванную перед ее носом и запер ее.

Найдя розетку для электробритвы, я включил магнитофон в сеть, нажал кнопку воспроизведения и устроился поудобнее.

Сначала мне пришлось на высокой скорости прокрутить часть пленки, на которой ничего не было записано; потом, услышав писклявые голоса, обозначавшие начало разговора, я переключил магнитофон на обычную скорость.

Вскоре я дошел до того места, когда Норма «сбросила эту ужасную одежду» и они с Мирой уселись поговорить по душам.

Разговор получился захватывающий.

Между дверью ванной и полом оставалась узкая полоска света. Я то и дело замечал, как на эту полоску набегала тень: это значило, что подружки, или хотя бы одна из них, стоят за дверью и слушают.

Вся беседа прослушивалась ясно и четко. Это был великолепный магнитофон.

Через тридцать минут после начала разговора я уже успел узнать много нового. Я понял, насколько эти девушки дружны; услышал парочку веселых историй; узнал некоторые интимные подробности, касавшиеся их туалетов и других мелочей личной жизни.

Потом Норма рассказала Мириам обо мне, о том, как я был любезен и как ей помог. Мириам спросила, не может ли она меня где-нибудь найти. Норма ответила, что я остановился в отеле «Моана».

Затем я услышал, как кто-то крутит телефонный диск; это оказалась Мириам. Вернувшись от телефона, она сказала Норме:

— Он… Портье говорит, что видел, как он вышел на пляж в плавках.

— Ну что ж, действуй, — предложила Норма. — Надевай свой банановый купальник, иди на пляж, и пусть он на тебя потаращится.

— Думаешь, сработает? — спросила Мириам.

— А то как же! — с восхищением произнесла Норма. — Милая моя, такими бедрами можно разбередить любого твердокаменного святошу.

— Ты думаешь, он сможет мне помочь?

— Безусловно.

— А он захочет помогать?

— Он не псих, не слепой, и ему не сто два года, — уверенно ответила Норма. — Ты же много раз в этом убеждалась. Мне даже завидно.

— Могла бы и сама попробовать, — ответила Мириам. — Посмотри на себя!

— С телесами у меня все в порядке, — согласилась Норма, — но мне как-то не по себе этим пользоваться.

Дальше все шло в том же духе. Видимо, Мириам облачалась в свой купальник, и обсуждались такие анатомические подробности, от которых у меня невольно вспыхнули щеки.

— Дональд Лэм, немедленно выключите эту гадость, иначе я отлуплю вас так, что свои не узнают! — прокричала из-за двери Мириам каким-то сдавленным голосом.

Но я дослушал запись до того места, когда раздался стук закрываемой двери, означавший, что Мириам Вуд-форд ушла на пляж меня кадрить. Тогда я выключил магнитофон и открыл дверь ванной.

Мириам сидела на кровати в смешанных чувствах — то ли смущаясь, то ли улыбаясь. А Норма уже готова была расхохотаться.

— Ну что, узнали? — спросила она.

— Узнал, — ответил я.

— Мало того, что вам стало известно, о чем говорят женщины между собой, — сказала она, — вы теперь знаете обо мне так много, словно я замужем за вами уже пять лет.

И они обе покатились со смеху.

— Смеяться-то особенно нечему, — заметил я. — Тот, кто установил этот микрофон, теперь…

— Знаю, знаю, — простонала Мириам. — Знаю, что нужно плакать. Но все равно, это ужасно смешно. Только представить себе, как вы там сидите и слушаете всю эту чушь про себя и про то, как я собираюсь вас охмурять…

— И действительно, сработало, — признался я.

— Конечно сработало! — воскликнула Норма. — Все, как мы и планировали.

И снова взрыв смеха.

— Ну ладно. Скажите лучше, кто у вас здесь занимается хозяйством?

— Одна девушка, Мицуи. Полугавайка-полуяпонка.

— Как вы полагаете, не могла ли она…

Мириам покачала головой.

— Она совершенно незаметное существо. Ходит тут тихонько, словно мышонок, делает разные дела, меняет полотенца и все такое.

— Где она сейчас?

— Я послала ее в город кое-что купить.

— У нее здесь есть комната?

— Она у нас не ночует. Приходит около восьми часов утра и уходит примерно в восемь вечера.

— Она что-нибудь с собой носит? — спросил я.

— Сумку, — ответила Мириам. — У нее там униформа, она переодевается в ванной для прислуги.

— Пойдемте-ка посмотрим.

Мы пошли в ванную для прислуги. Над ванной висела небольшая сумка. Я открыл ее. Так и есть: в сумКе лежали еще две большие бобины с пленкой.

— Что же нэм теперь делать? — спросила Мириам.

— Вернуть магнитофон на место.

— А что делать с этой записью?

— Стереть.

— Как ее можно стереть?

Я показал им, как заправляется пленка и как он работает, как можно стереть запись на ускоренной перемотке.

До возвращения прислуги я стер всю запись, перемотал пленку в нужное положение, водворил магнитофон на прежнее место под половицы и подсоединил микрофон. Я включил режим прослушивания: теперь наша слу-жаночка должна подумать, что забыла нажать кнопку записи. Это должно было объяснять, почему пленка осталась чистой; я, во всяком случае, на это рассчитывал.

— Что теперь? — спросила Мириам.

— Теперь я должен проследить за вашей тихой маленькой служанкой, когда она пойдет с работы, — ответил я, — и узнать, что она делает с этими пленками.

— Вы думаете, Дональд, вам это удастся? — испуганно спросила Мириам.

— Думаю, да. Я возьму в аренду машину. Вы говорите, она уходит в восемь?

— Да. Если хотите, я могу ее немного задержать.

— Нет. Восемь часов — хорошее время.

— Оставайтесь сейчас с нами пить чай! Когда Она вернется, у вас будет возможность составить о ней мнение.

— Я уже составил, — отказался я. — Теперь, девушки, помните, что все, о чем вы будете говорить, прослушивается. Насколько я могу прикинуть, та катушка, которая сейчас стоит, будет работать почти до четырех часов, а потом она поставит новую. Так вот, вся ваша болтовня запишется. Если разговор будет неестественный, то они догадаются, что вы обнаружили микрофон. Поэтому вы…

— Не волнуйтесь, — успокоила меня Мириам, — разговор будет что надо. — Они переглянулись и захихикали.

— Раз такое дело, — сказал я, — думаю, мне следует побыстрее отсюда смыться. Я подъеду, когда надо будет перехватить на выходе вашу Мицуи. Не хочу, чтобы она сейчас меня видела, мне так будет легче за ней следить.

Мириам кивнула.

— Когда же мы вас увидим?

— Я свяжусь с вами. Только помните, надо соблюдать предельную осторожность. Каждое ваше слово записывается на пленку. Если я позвоню, нам надо будет соблюдать конспирацию, поскольку ваш телефон тоже может прослушиваться. Мы будем говорить намеками.

— О’кей, — вздохнула Мириам. — А кроме того, Дональд, если вы опять увидите меня в том же купальнике, что и сегодня, то знайте: это сигнал «на помощь!».

— Хорошо, буду знать, — ответил я.

На прощанье они расцеловали меня смачно, отнюдь не платонически. Это был целый спектакль.

— Давление крови — 180, — объявила Мира.

— Пульс — 125, — ответила Норма.

И, бросившись друг другу в объятия, снова залились смехом. Я уверен, даже знай они, что их обеих арестуют, как только я уйду, все было бы то же самое. Если есть хоть малейший повод повеселиться — они его не упустят. Колоссальные бабы!

В результате я вышел на улицу с легкой дрожью в коленках и с надеждой, что у меня не поплавились золотые пломбы.

Интересно, подумал я, что сейчас делает Бикнел?

Глава 10

В отеле «Ройял Гавайян» все дышало спокойной, ленивой роскошью. Королевские пальмы отбрасывали колеблющиеся полосатые тени. Воздух был словно пропитан неповторимым запахом океана и ароматами цветов.

Побродив по холлу и зайдя в пару магазинчиков, я наконец обнаружил Берту Кул. Она сидела за столиком на большой веранде, выходившей в сторону океана. Перед ней стоял большой бокал плантаторского пунша. Щеки у Берты разрумянились, глаза поблескивали, губы были плотно сжаты. Приглядевшись внимательнее, я понял, что она слегка под мухой и очень, очень сердита.

Я пододвинул стул и сел за столик напротив нее. Берта свирепо глянула на меня; ее глаза, слегка покрасневшие от спиртного, сверкали благородным негодованием.

— Ну и чем ты занимался? — грозно спросила она.

— Искал тебя.

— Ничего себе сыщик!

— Ну да, — невозмутимо продолжал я. — Разобрал вещи, потом пошел окунулся.

— Ах да, конечно, — язвительно заметила Берта. — А тебе не кажется, что наш клиент заплатил семьсот пятьдесят долларов за твой проезд туда и обратно, потому что рассчитывал, что ты будешь заниматься кое-чем другим?

— Чем же, на его взгляд, я должен заниматься?

— Защищать Мириам Вудфорд.

— От чего?

— Именно это мы и должны здесь выяснить.

— Признаться, мне казалось, что я должен быть твоим подручным.

— От таких подручных, — заявила Берта, — только несподручней!

— Что-нибудь не так?

— Все не так!

— А в чем дело?

— Бикнел злится.

— На кого?

— На тебя, на меня, на самого себя.

— Хорошая компания.

— Да неужели? — Помолчав и отхлебнув из своего бокала, Берта с досадой выпалила: — Так и знала, что здесь будет невыносимо!

— Да что тут тебе так уж невыносимо?

— Все вместе. Когда я вижу этих бойких девиц в бикини, сразу вспоминаю свою фигуру и свой возраст. Вон, огляди на эту: разгуливает в купальнике размером с почтовую марку, да он еще облегает ее так плотно, словно кожура на сосиске!

Я поглядел.

— Или вон та вертихвостка, — кивнула Берта в другую сторону. — В мое время так хвостом не вертели, да вообще таких смазливых не было.

Она снова отхлебнула из бокала.

— По-моему, тебе нужно смотреть на все это спокойнее.

— Я просто выхожу из себя, — не унижалась Берта. — Сижу здесь, затянутая в корсет, как в подпругу, и слежу, чтобы задница не свешивалась со стула. Посмотри вон на ТУ блондинку в белом купальнике. Я вон ту имею в виду…

— Я уже видел ее задолго до тебя, — прервал я ее.

— Конечно! — Она сверкнула глазами и сделала два больших глотка из бокала.

— В конце концов, — примирительно сказал я, — ведь твоя сила не в том, что ты щеголяешь в бикини, а в том, что ты умеешь зарабатывать деньги.

Берта снова свирепо посмотрела на меня; видимо, мои слова ей не понравились.

Через веранду прошла величественная гавайка, одетая в нечто похожее на балахон Матушки Хаббард^1, украшенное ярким гавайским рисунком.

— Взгляни-ка на нее, — сказал я Берте. — Вот она пояса не носит.

— А ей и не нужно, — ответила Берта.

— А ведь она весит фунтов на двадцать больше тебя, — заметил я, — и ничуть не выше ростом.

Берта посмотрела на нее с интересом.

— В ее осанке что-то есть, — задумчиво проговорила она. — Спина прямая, плечи на одной линии с бедрами, голова поднята.

— Интересно, носят ли они что-нибудь на голове? — сказал я.

— Черт бы меня побрал, если я знаю! — Берта с завистью не отрывала глаз от женщины. — Она вполне могла бы… А ведь она старше меня, Дональд!

— Вот что, Берта, — предложил я, — допивай-ка свой пунш и давай сходим вон в тот магазин, купим тебе гавайское платье.

— Это мне-то? — фыркнула Берта.

— Тебе.

— Неужели ты думаешь, что я смогу такое на себя напялить? Ты что, Дональд Лэм, с ума спятил?

— Пойми, — стал втолковывать я, — только так ты можешь разбить лед между собой и Мириам Вудфорд. Сейчас ты приехала, сидишь здесь этакой заправской деловой женщиной, зашнурованная в свои латы, и изрыгаешь проклятия на всех и вся. В таком состоянии ты никому не интересна. Если же ты будешь вести себя естественно, как туземка, об этом сразу заговорят. А Мириам Вудфорд, насколько я могу судить, девушка импульсивная; она обожает все необычное и непривычное. Так почему бы, Берта, и тебе не подчиниться импульсу? Давай допивай!

Персонаж американской детской песенки.

Я заставил Берту быстро допить пунш, схватил ее за руку и потащил через вестибюль в один из гавайских магазинчиков.

Войдя туда, Берта вызывающе уставилась на продавщицу, явно собираясь испытать ее на вежливость.

— Мне нужно что-нибудь гавайское! — объявила она.

— Пожалуйста, — с улыбкой ответила продавщица так же спокойно, как если бы Берта попросила пачку сигарет. — У нас безусловно найдется что-нибудь как раз на вас. Будьте любезны, взгляните вот на эти образцы. Не хотите ли пройти в примерочную?

Берта перебрала одно за другим четыре или пять платьев, наконец выбрала одно и ринулась в примерочную. Через минуту она вышла оттуда с решительным видом — сам черт ей не брат! — в новом платье.

— Ну, Дональд, как я выгляжу? — Ее кураж явно объяснялся выпитым пуншем.

— Держись прямее, — посоветовал я, — и свободнее.

— О Господи, — охнула Берта, — без пояса трудно!

— В этом-то все и дело, — вмешалась продавщица. — Из-за ношения пояса ваши мышцы ослабли — им же не надо было самим работать. А посмотрите на гавайских женщин! Они ходят ровно и прямо, и даже у полных женщин крепкие фигуры, потому что у них хорошо развиты мышцы.

— А как они их развивают? — спросила Берта.

— Танцуют хулу.

— Я это беру, — заявила Берта. — Отошлите миссис Кул, в номер 817.

— На вашем месте я купила бы два платья.

— Хорошо, я возьму это и вон то, разрисованное пальмовыми листьями.

— В этом вы пойдете, а другое вам прислать, да?

— Пойти? — переспросила Берта. — Чтобы я вышла в этом на люди?

— Конечно, миссис Кул. Это же обычный наряд для Гонолулу. А ваши вещи мы тоже пришлем в номер.

— Я чувствую себя раздетой, — неуверенно пробормотала Берта.

— Нет-нет, вы замечательно выглядите, — заверила ее продавщица.

— Пойдем, — поддержал ее я. — Тебе лучше поскорее освоиться с этим платьем и вообще надо привыкать ходить без пояса.

Берта похлопала себя по бедрам и пожаловалась:

— Я рыхлая как квашня.

— Вам надо позаниматься плаванием и хулой, — серьезно посоветовала ей девушка.

— Чтобы я танцевала хулу? — воскликнула Берта. — Да вы что, меня разыгрываете?

— Нисколечко. Ваши мышцы моментально укрепятся. Для вас это самая лучшая тренировка, вы научитесь двигаться изящно и ритмично.

— Это в моем-то возрасте? При моей-то фигуре?

— Да вы посмотрите на гавайских женщин! Вон хотя бы на ту.

Берта оглянулась на проходившую гавайку.

— Ладно, — решилась она. — Заверните пояс, юбку и кофту и отошлите в номер 817. Дональд, предупреждаю, если ты меня сфотографируешь и пошлешь фото в офис, то я тебя на обратном пути выкину за борт, и пусть меня за это повесят! Не знаю, что со мной случилось, но… Пойдем, Дональд!

И мы направились обратно через вестибюль.

— Слушай, на меня все смотрят, как будто я голая, — прошептала она.

На веранде один или двое туристов, плывших вместе с нами на корабле, сначала уставились на Берту в остолбенении, а потом расплылись в улыбках. Это решило дело.

— Можете таращиться сколько угодно, — ядовито прошипела себе под нос Берта. — Чтоб у вас буркалы повылазили! Моя фигура, что хочу, то и буду с ней делать!

— Вот это верно, — одобрил я. — Теперь тебе нужен хороший купальник.

— Купальник?

— Купаться лучше в купальнике. Существуют, понимаешь, некоторые обычаи…

— Я ни за что не выйду на этот пляж в купальнике, чтобы…

— Пойдем, — прервал я ее, — пройдемся и посмотрим на некоторых загорающих. Вон, например, та женщина — наверно, в два раза толще тебя.

Берта глянула на женщину, которую я ей указал.

— Господи! — прошептала она.

— Да, — согласился я, — и тем не менее. Никто тебя здесь не знает. Ты ведь приехала не работать, а хорошо провести время. Давай, вернись в магазин за купальником, надевай его и вылезай на пляж.

— Я сгорю, — не сдавалась Берта.

— Конечно, сгоришь. Твоя кожа тридцать лез не видела солнца. Так что вперед и на пляж! Как раз во второй половине дня солнце не такое опасное. А водичка великолепная. Быстренько окунешься, поплаваешь, потом минут десять — пятнадцать полежишь на вечернем солнце и намажешься хорошим лосьоном.

— Дональд, кажется, я пьяная! — вдруг заявила Берта.

— Ну и что? — сказал я. — Для чего же еще мы сюда приехали?

— Мы сюда приехали, потому что нас привез этот старый донжуан, который теперь ругается, что я до сих пор не вышла на контакт.

— Ты никогда и не выйдешь на контакт, если будешь сидеть на веранде и накачиваться плантаторским пуншем. Давай выходи на пляж и бросайся в волны!

— Ладно, — согласилась Берта. — Кажется, сейчас я в таком состоянии, что могу делать что угодно, и пошли они все к черту!

— А где Бикнел? — спросил я.

— Наверху, у себя в номере. Злой, как волк. Он тебя искал. Потом звонил Мире и просил передать ей, чтобы она перезвонила ему, но она этого не сделала. Теперь он скрежещет зубами и скрипит костями, как ржавая дверная петля.

— Ладно, — повторил я, — вперед за купальником, а я поднимусь к Бикнелу.

— Он тебя вышвырнет взашей. Он уже вообще жалеет, что взял тебя сюда.

— Ну и отлично, — ответил я. — Значит, я явлюсь к нему с деловым отчетом.

Берта поглядела на меня с подозрением.

— А что ты ему собираешься докладывать?

— Что мы оба здесь и ждем его дальнейших указаний, — ответил я, — и что ты готова вступить в контакт на пляже.

Внезапно Берта озорно хохотнула и провозгласила:

— Режь меня, как лимон, Дональд, и дави меня в чашке, но я себя чувствую отлично! А раньше мне действительно было здесь противно.

— Ну давай! — сказал я. — Ступай в магазин, выбирай купальник и… Да, кстати, Берта, ты интересовалась, сколько все это стоит?

Берта испуганно посмотрела на меня и проговорила:

— О Господи! Нет.

— Ну ладно, — успокоил я ее. — Это платье ты уже поносила, так что возвращать его поздно. Придумаем как-нибудь, чтобы включить его в расходы по делу.

— Да не в том дело! — отмахнулась Берта. — Дело в том, что я купила вещь, не спросив, сколько она стоит! Видит Бог, Дональд, у меня еще не такой склероз. Не могла же я, черт возьми, напиться до такой степени!

— Конечно не могла, — утешил я ее. — Просто ты начинаешь успокаиваться и наслаждаться жизнью. Иди за купальником, а я еду к Бикнелу.

Но Берта стояла как вкопанная, и на суровом лице ее застыло выражение ужаса. Губы дрожали, и, казалось, она вот-вот разревется.

— Я не спросила, сколько стоит это чертово платье, — причитала она голосом, полным отчаяния.

Я оставил ее, надеясь, что она все же доберется до воды прежде, чем поймет, что плантаторский пунш в «Ройял Гавайян» способен свалить даже такую крутую бабу, как Берта Кул. Да плюс к тому гавайский воздух, атмосфера ленивой роскоши; ничего удивительного, что женщины, уже много лет назад забывшие о сексе, вдруг начинают заниматься хулой и покупать бикини.

Задержавшись ненадолго в баре, я съел сандвич, запил его соком папайи и отправился на поиски старого зануды Бикнела.

Глава 11

В номере Бикнела не оказалось. Коридорный посоветовал поискать его на пляже.

Я спустился на пляж и стал прогуливаться вдоль океана, выглядывая Бикнела, но его нигде не было. Я уже решил было возвращаться, как вдруг мой взгляд наткнулся на странную фигуру в плавках.

Я не предполагал, что Бикнел рискнет выйти на пляж в таком виде, поэтому и не узнал его сразу. Тем не менее это был он — в плавках, под зонтиком и с книгой в руке. Меня он не видел.

Поборов изумление, я подошел и опустился рядом с ним на песок.

— День добрый, Бикнел. Как поживаете?

Он перевел взгляд на меня и аж сморщился от негодования.

— Где вас черти носят, позвольте узнать?

— Я искал вас.

— Не надо меня искать. Вы должны держать связь с Бертой Кул, а я буду связываться с ней.

— О’кей. Вы узнали что-нибудь?

— Я узнал, что Мира избегает меня.

— Почему?

— Видимо, что-то скрывает.

— Около получаса назад я видел, как она шла вдоль пляжа, — как бы мимоходом сказал я. — Судя по всему, она кого-то искала. Не иначе, как вас.

Его лицо моментально оживилось, словно внутри него зажглась электрическая лампочка.

— Вы ее видели? Где, где? — заволновался он. — Куда она шла? Что она сказала?

— Здесь, на пляже, — ответил я, — и совсем недавно.

— Недавно?

— Наверно, с полчаса назад. Она спросила, не встречал ли я вас.

— Да-да, значит, я ее упустил, — сокрушенно произнес Бикнел.

— Мне сказали, что она всегда в полдень выходит на пляж. А вы не пробовали ей звонить?

— Я звонил ей, но она сказала, что сегодня встречаться со мной не хочет.

— Ну, это-то понятно, — задумчиво проговорил я.

— Что вы имеете в виду? — взъярился он, резко повернувшись ко мне.

— Она девушка неглупая, — спокойно объяснил я, — и конечно, подозревает, что ее телефон прослушивается; а может быть, и в квартире где-нибудь спрятан микрофон. Понятно, что она хочет встретиться в таком месте, где не было бы лишних ушей. Что же может быть лучше, чем встреча на пляже, где есть возможность потолковать без помех и подозрений?

— Черт побери, Лэм! — воскликнул он. — Ей-богу, вы правы! В самую точку! Так вот почему она так странно говорила по телефону! Она боится, что линия прослушивается. Но кто это может устроить?

— Шантажист, который хочет собрать на нее досье.

— Но он бы не шантажировал, если бы ничего не знал.

— Да нет, он может и блефовать. Вот если бы она в разговоре с вами наболтала лишнего, у него появились бы существенные доказательства — при условии, конечно, что беседа будет записана. То же самое и с разговорами у нее дома. На вашем месте я бы не совался в эту квартиру, а постарался бы все выяснить, встретив ее как бы случайно.

Бикнел ухватился за это объяснение обеими руками.

— Да-да, верно! Поэтому она и отвечала по телефону так односложно. Лэм, Берта права. Вы умница! Ей-богу, умница!

— Что вы, мистер Бикнел, — скромно ответил я, — это просто опыт. У нас таких случаев масса, и мы уж сколько раз обнаруживали, что телефоны прослушивают, а в тех комнатах, где чаще всего ведутся разговоры, устанавливают «жучки».

— Так вы сказали, она была здесь, на пляже, а потом ушла?

— Не знаю, куда она пошла, но я ее видел.

— Бедное дитя, — вздохнул он. — Наверно, я ее подвел. Она, видимо, надеялась, что я соображу выйти сюда и ждать ее в таком месте, где мы могли бы встретиться как бы ненароком. А я дал маху! Ну что ж, видно, теперь уже ждать бесполезно. Лэм, вы не поможете мне подняться?

Я подал ему руку. Он встал и отряхнул песок со своих сухих плавок.

— Вам надо беречься солнца, — предупредил я его. — Не выходите надолго — можете обгореть.

— Нет, с этим у меня все в порядке, я не обгораю. Я… Послушайте, Лэм, если вы увидите Миру на пляже или еще где-нибудь, где мы могли бы спокойно поговорить, не дадите ли мне знать?

— Где вас найти?

— До вечера я буду у себя в номере, потом спущусь в коктейль-бар, а немного позже пойду обедать. Во всяком случае, старший коридорный будет все время знать, где я.

— О’кей, — согласился я, — я сообщу вам. Но сегодня ей такая возможность может больше и не представиться. Вероятно, она позвонит откуда-нибудь, но учтите, что ваш телефон тоже может прослушиваться. А возможно, за ней следят.

— Вы думаете? То есть вы считаете, что они — кто бы они ни были — могут зайти так далеко?

— Как знать? Я обязан учитывать все — надеяться на лучшее, но быть готовым к худшему.

— Да-да, вы правы.

Он положил руку мне на плечо.

— Дональд, — проникновенно сказал он, — вы совершенно правы. Вы отлично работаете. Я очень рад, что Берта настояла на вашем участии в деле. Я уверен, мы во всем разберемся. Но пусть все же Берта возьмет контакты на себя. Мы справимся, Дональд, обязательно справимся.

— Конечно справимся, — подтвердил я.

И он поплелся на своих ревматических ногах к «Рой-ял Гавайян». Я вернулся в «Моану», позвонил в агентство по прокату автомобилей и договорился насчет машины.

В восемь часов я был уже на посту и не сводил глаз с дверей квартиры Миры.

Вскоре вышла с сумкой наша служаночка, невинная, как агнец Божий. Как и полагается служанке, она направилась к автобусной остановке и, когда подошел автобус, забралась в него. Я двинулся следом.

Автобус направился вниз по Калакауа-стрит, потом свернул налево на Кинг-стрит. Проехав полмили или около того, он остановился. Вышел всего один пассажир — моя «японочка».

Пройдя вперед вдоль тротуара пару десятков метров, она подошла к довольно приличной машине, открыла дверцу, ловко запрыгнула на сиденье водителя и, отъехав от тротуара, сразу дала по газам.

В Гонолулу ездят так, что у впервые попавшего сюда водителя душа сразу уходит в пятки. Все едут как Бог на душу положит, свободно выскакивают из ряда и втискиваются обратно, носятся как сумасшедшие по узким улочкам, только шины визжат на крутых виражах. На перекрестке, где сходятся четыре или пять дорог, гаваец каким-то сверхъестественным чутьем угадывает, что будут делать другие водители, совершает немыслимые рывки и зигзаги, не снижая скорости, — и проскакивает! Каждый раз кажется, что случилось настоящее чудо.

Моя подопечная не была исключением — типичный гавайский водила. Что я пережил, чтобы не упустить ее из виду, рассказать невозможно! Подъезжать слишком близко я не решался, но твердо знал, что, если отстану хоть раз, потеряю ее безнадежно.

После нескольких лихих поворотов она выскочила на шоссе, ведущее к мысу Коко, и вот тут-то началась настоящая гонка!

Иногда я почти нагонял ее, иногда отпускал подальше. Один или два раза, когда был уверен, что она никуда не свернет, я даже обгонял ее. Она этого вынести не могла — сразу же давала полный газ и не успокаивалась, пока не оказывалась впереди.

Но вот она сбросила скорость и резко свернула вниз на дорогу, ведущую к пляжу. Здесь открыто ехать за ней было уже опасно, но я все же рискнул поехать следом по крутому спуску, выключив фары. Она свернула в боковой проезд; я проехал еще метров сто до конца дороги, сделал разворот и, вернувшись к этому проезду, обнаружил, что ее машина стоит возле аккуратного домика, прилепившегося к скале над уютной бухточкой. Дом плотной стеной окружали банановые деревья, пальмы и прочая тропическая растительность.

Я чуть-чуть отъехал вниз, остановился, заглушил мотор и стал ждать.

Минут через десять «японочка» вышла, села в машину и направилась в сторону Гонолулу. Несколько минут я следовал за ней, а когда убедился в том, что она возвращается, прибавил скорость и промчался мимо.

Теперь она не торопилась и вела себя по-иному. Ее обгоняли другие машины, но никакого впечатления это на нее не производило. Я поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы не потерять ее.

Когда мы добрались до первых городских перекрестков, я сбросил скорость и дал ей себя обогнать. Она ехала с постоянной скоростью, спокойно, не проявляя ни малейшей подозрительности; возможно, она останавливалась на шоссе и убедилась в отсутствии слежки.

Остальное было несложно. Через некоторое время она свернула в сторону небогатого квартала Гонолулу, сделала три или четыре поворота и остановилась возле весьма скромного домика. Я видел, как она вошла внутрь; в доме зажегся свет и задернулись занавески.

Тогда я вышел и осмотрел ее машину. Конечно, двери были заперты, а зажигание выключено. Посветив карманным фонариком, я сумел рассмотреть показания спидометра. Эти цифры я записал. Вернувшись в машину, я поехал к себе, записав и показания собственного спидометра.

Сначала я отыскал Берту, в «Ройял Гавайян».

— Ну, как Бикнел? — спросил я ее.

— Ты знаешь, за обедом он был очень оживлен, — ответила Берта. — Старая кляча ведет себя как молодой жеребчик. Мы славно пообедали и немного выпили. Потом, правда, он погрузился в задумчивость, то и дело поглядывал на часы.

— Это я сейчас улажу, — заверил я ее.

Вернувшись в «Моану», я позвонил к ним в отель и попросил соединить меня с Бикнелом. Бикнел снял трубку тут же, и в голосе его звучало нетерпение.

— Мистер Бикнел, наконец-то! — сказал я. — Никак не мог добраться до свободного телефона. Я звоню из ресторана «Лао Ючжэ». Когда я уходил из «Моаны», Мира бродила там в холле словно неприкаянная, кажется, кого-то ждала. Вы ничего не говорили ей о том, что будете в отеле «Моана»?

— Я? Не?.

— А я думал, говорили. По-моему, когда она нас встречала на корабле, вы рассказывали что-то про отель «Моана».

— Я говорил только, что останавливался там, когда приезжал сюда раньше, — сказал Бикнел.

— A-а, ну, наверно, вы действительно именно это и хотели сказать, — заливался я. — А то я подумал, что вы решили пойти в «Моану» и…

— Хорошо, Дональд, благодарю вас, — прервал он меня. — Рад был бы с вами поболтать, но я, к сожалению, занят. У меня деловое свидание, я должен уйти. Всего хорошего.

Он повесил трубку, а я спустился в одну из ближайших закусочных, подошел к официантке и сунул ей пятерку.

— За что это? — недоуменно спросила она.

— Позвоните, пожалуйста, по одному телефону, — попросил я.

— И все?

— И все.

Мы зашли в телефонную будку, и я набрал номер «Рой-ял Гавайян».

— А что теперь? — спросила она.

— Попросите Стефенсона Д. Бикнела, — сказал я. — Его на месте не окажется, спросите, можно ли оставить для него сообщение. Говорите сладким, обольстительным голоском, очень вежливо. Попросите дежурного передать ему, что звонила знакомая, что не может назвать своего имени, но постарается обязательно встретиться с ним где-нибудь завтра.

Официантка прекрасно справилась с заданием.

Когда она повесила трубку, я подмигнул ей и объяснил:

— Он увивается за одной девицей, а мне нужно, чтобы он решил, что уже многого добился.

— А-а! — Она засмеялась и сказала: — Только не надо его слишком раззадоривать, тут и так полно охотников.

— Да, конкуренция серьезная, — согласился я.

— Вам-то откуда знать?

— Бросается в глаза. А что?

— Да ничего. — Она лукаво улыбнулась. — Уж вам-то, я думаю, не часто приходится встречать серьезное сопротивление.

— Вы просто себе не представляете, — возразил я.

— С удовольствием представила бы. — Она снова рассмеялась. — Если вам понадобится еще куда-нибудь позвонить, приходите ко мне. Давно уже я так легко не зарабатывала.

— Не премину воспользоваться, — заверил я. — Большое вам спасибо.

— Всегда пожалуйста, — ответила она. — Доброй ночи.

Она подождала, не скажу ли я еще что-нибудь, но я попрощался и вернулся к себе. Раздевшись, я лег в постель и почитал какую-то книжку.

Перед сном я позвонил Мире.

— Вас беспокоит ваш знакомый с пляжа.

— A-а, да, привет…

— Только давайте без имен, — предупредил я.

— Да, понятно. Когда мы с вами увидимся?

— Может быть, завтра.

— А сегодня никак?

— Нет.

— Как жаль! Я надеялась… Вам удалось сделать то, о чем мы говорили?

— Да.

— Что-нибудь узнали?

— Да.

— Не расскажете?

— Сейчас нет.

— Так нечестно. Могли бы забежать и…

— Сегодня нельзя. Нам еще нужно решить одну проблему. Кстати, есть важная вещь, которую вы должны иметь в виду. Сегодня вы ходили по всему району Вайкики, надеясь встретить Стива Бикнела.

— Черта с два!

— Ходили, ходили! Вы искали его повсюду. Надеялись наткнуться на него, чтобы получилась как бы случайная встреча. Вы боитесь, что за вами следят. Вы нервничаете. Один раз вы звонили, но его не было.

— A-а, значит, я должна придерживаться этой легенды?

— Да, если хотите, чтобы я вам помог, — ответил я и во избежание дальнейших расспросов повесил трубку.

Я еще немного почитал, пока не заснул.

Глава 12

На следующее утро Мицуи — скромная, незаметная, старательная горничная — без пяти минут восемь вышла со своей сумкой из автобуса и скрылась в квартире Мириам.

Я следил за ней из машины и, как только она вошла внутрь, поехал по Калакауа-стрит. На тот случай, если за мной тоже следят (проверить это я пока не мог, но опасался), я сделал несколько поворотов и рывков, пару раз превысив скорость; если бы какая-то машина увязалась за мной, я должен был бы это заметить. Убедившись в том, что наверняка оторвался от любого хвоста, я свернул налево на Кинг-стрит и поехал медленнее, внимательно просматривая номера стоявших у тротуара автомобилей.

Машину Мицуи я нашел примерно в том же месте, что и накануне. Я вышел и глянул на ее спидометр. Судя по километражу, она приехала сюда прямо из дома, никуда не сворачивая.

Удовлетворившись этим, я отправился в тот пригород, куда она ездила вчера вечером. Когда я туда добрался, было уже около девяти часов.

Какой-то парень, с виду довольно приветливый, вышел из своего дома и собирался усесться в автомобиль. Я остановился рядом.

— Прошу прощения за беспокойство. Вы не знаете, где здесь дом Смитов?

— Дом Смитов?

— Да. Он сдается в аренду и должен быть где-то рядом.

— Я тут не знаю ни одного дома, который бы сдавался, — с сомнением ответил он. — Вы не ошиблись адресом? Уверены, что это именно здесь?

— Не могу сказать, что уверен, — ответил я, — но мне вроде бы так объяснили.

— Тут сдавался один дом, — вспомнил он, — вон там, налево, в конце этого проезда, но его уже месяц назад кто-то арендовал.

— А его фамилия не Смит? — спросил я с надеждой.

— Нет, — ответил парень, — он… у него какая-то странная фамилия. Как же его… я с ним недавно познакомился. A-а, да, его фамилия Бастион. Он мало с кем здесь общается.

Я устало вздохнул.

— Да, похоже, мне надо вернуться и разузнать дорогу получше. Наверно, я где-то ошибся поворотом.

— Тут вообще мало домов сдается, — посочувствовал парень, — и их быстро расхватывают. Вас кто сюда направил?

— Агент по недвижимости, — ответил я. — Надо было мне взять его с собой, но я понадеялся, что сам найду. Спасибо большое, извините еще раз.

И я двинул обратно в Вайкики. Первым делом я нашел в «Ройял Гавайян» Берту Кул. Она ела на завтрак папайю.

— Привет, Дональд, — сказала она. — Ну как, что-нибудь узнал?

— Что тебя интересует?

— Вкусная штука. — Берта указала ложкой на папайю.

— Конечно, вкусная. И для тебя очень полезная. Много пепсина, который помогает пищеварению. А еше папайю применяют, когда готовят мясные блюда, — от нее мясо становится нежнее.

— Ты еще расскажи про состав питательных веществ! — взорвалась Берта. — Мне не надо помогать переваривать пищу. Не волнуйся, я все, до последнего кусочка, переварю сама, лично, выжму все питательные вещества в свой собственный желудок. Ты лучше скажи, какого черта мы здесь время проводим?

— Ждем, пока ты установишь контакт, — лукаво ответил я.

— Знаешь, что-то это все очень подозрительно. — Берта даже отложила ложку. — Не за что зацепиться. Я звонила этой красотке раз пять или шесть, и мне все время отвечают, что ее нет. Какая-то мерзкая горничная снимает трубку и говорит, что она ушлт на пляж. Знаешь, что я думаю? Она всех водит за нос, и помощи ей ни от кого не нужно. Вот и руководи после этого расследованием! Слушай, почему бы тебе не заняться делом и что-нибудь не узнать?

— Например?

— Например, что тут происходит, черт возьми!

— А я-то думал, что это должна сделать ты, а я буду только твоим подручным.

— Ты рассуждаешь, как Бикнел!

— Ну ладно, что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Выясни, что происходит! Господи, и зачем я только уехала из бюро? Бизнес, Дональд, — вещь серьезная. Это тебе нужно ездить и управляться со всеми делами, а Берта должна сидеть в конторе и выдаивать из клиентов желтые кружочки и зеленые бумажки. — Помолчав, она добавила: — А здесь я не знаю, что делать. Этот олух, наш клиент, уже собирается нас уволить. Сначала устраивал скандалы, требовал, чтобы мы действовали по его указке, а теперь мы же во всем виноваты.

— Ладно, — смилостивился я. — Тогда слушай. Во-первых, Сидней Селма — тот, что плыл с нами на корабле, — шантажист. Он пытался шантажировать Норму Радклиф и, насколько я понял, не без успеха. По-моему, есть что-то такое, о чем Норма нам не рассказывает.

— Так, — сказала Берта. — И что дальше?

— Во-вторых, есть и другой шантажист, который угрожает Мириам. Его зовут Джером К. Бастион. Он арендует дом в пригороде Гонолулу. Его адрес — Нипануа-ла-Драйв, 922.

Берта застыла в изумлении.

— Что ты мелешь?

— Рассказываю тебе, что здесь происходит.

Берта /вдруг рванулась к своей сумочке и выхватила блокнот и карандаш.

— Как, ты говоришь, его зовут?

— Джером К. Бастион.

— А адрес?

— Нипануала-Драйв, 922.

— Скажи по буквам, — попросила она.

Я сказал по буквам.

— Чертовы гавайские названия! — выругалась Берта. — Меня уже в дрожь бросает. С ума сойти можно от этого языка!

— Капакахи, — сказал я.

— Это еще что такое? — не поняла Берта.

— С ума сойти, — ответил я.

— Я же и говорю, с ума сойти, — вспылила Берта. — А что значит «капакахи»?

— Сойти с ума.

Лицо Берты налилось кровью.

— Я уже сто раз сказала, что от этого языка можно сойти с ума, а ты без конца повторяешь какой-то гавайский бред! Что за чушь ты порешь?

— «Ка-па-ка-хи», — с расстановкой повторил я, — по-гавайски значит «сойти с ума».

Берта аж зашипела, как гадюка, но весь пар у нее уже вышел.

— Иногда мне хочется задушить тебя голыми руками, — процедила она. — Откуда ты все это узнал?

— Обычная работа детектива: арендую машину, выслеживаю шпионов.

— Ты ведешь учет расходов?

— Конечно.

— Вот это правильно, — с облегчением вздохнула Берта. — Расскажи поподробнее об этом сукином сыне Бастионе.

— Он требует с Мириам двадцать тысяч долларов.

— За что?

— За сокрытие доказательств того, что она убила мужа.

— Жарь меня вместо устрицы! — вырвалось у Берты. Подумав немного, она сказала: — А что же этот тип из Денвера, Эдгар Ларсон? Знаешь, Дональд, мне что-то не нравится, как он себя ведет. Он очень скрытный и хитрый и наверняка уже что-то знает. Иначе он развил бы тут бурную деятельность, и мы бы все время на него натыкались. А про него ни слуху, ни духу. Будто заполз в берлогу и вход за собой завалил.

— Поэтому-то я тебе и рассказываю про Бастиона, — сказал я.

— Почему?

— Потому что Ларсон хитер, а мы должны его обскакать.

— А что он может сделать?

— Может добраться до Бастиона и предложить ему сделку.

— По поводу чего?

— По поводу того, что известно Бастиону.

— А что ему может быть известно?

— Не думаю, что очень много; сейчас он, вероятно, просто блефует. Но все-таки он знает что-то, что подогревает его интерес и побуждает всеми правдами и неправдами добывать новую информацию.

— И что из этого следует?

— Из этого следует, — ответил я, — что ты должна прогуляться по пляжу и…

— Я — по пляжу? — с негодованием вскричала Берта. — Чтобы набрать полные туфли песка или распороть чулок о какую-нибудь корягу?

— Должна пройтись по пляжу в новом купальнике, босиком, — продолжал я, не обращая внимания на свирепое выражение ее лица. — Никаких туфель, никаких чулок. Если хочешь, можешь надеть пляжные сандалии. Ты пойдешь туда и найдешь Бикнела, сидящего под зонтиком. Поторопись, а то он, пожалуй, уже начал терять терпение и может наброситься на тебя с упреками. Он станет допытываться, что ты успела узнать, будет нудить, что пора бы получить хоть какие-то результаты.

Берта аж взревела:

— Ты мне еще будешь рассказывать! Я уже отведала, каково это — вести расследования по указке клиента. Он хочет, чтобы я установила контакт с Мирой. Как же! Мира рвется поговорить со мной ничуть не больше, чем я рвусь позвонить в налоговую инспекцию и доложить о своих доходах, чтобы они могли содрать с меня побольше налогов.

— Берта, — сказал я, — сейчас у тебя есть что доложить Бикнелу. Ты докажешь ему, что мы занимаемся делом. Еще ты можешь сказать, что горничная Миры — шпионка, нанятая шантажистом, и ему нельзя даже близко подходить к ее дому, а встречаться с Мирой нужно здесь, на пляже.

Жадные маленькие глазки Берты засверкали. Я чувствовал, как она буквально засасывает информацию.

— Ты не заливаешь?

— Нет, не заливаю.

— Откуда ты узнал про горничную?

— Следил за ней вчера вечером.

— Черт возьми, Дональд! — объявила Берта. — Иногда я просто горжусь тобой! Давай выкладывай, что ты еще узнал.

— Квартира Миры прослушивается, — сказал я. — Там в гостиной установлен «жучок», и все разговоры записываются на магнитофон. Обслуживание магнитофона, замена и передача пленок — дело горничной.

— Ах, маринуй меня с чесноком! — воскликнула Берта. — Как это ты узнал?

— Хожу, наблюдаю, — уклончиво ответил я. — Пока это все, что у меня есть.

— Ладно. Работай дальше.

— А ты надевай свой купальник, ступай на пляж и найди Бикнела. Он обязательно будет сидеть под зонтиком.

— И как ты уломал меня купить этот купальник? Я была здорово выпивши. Сегодня я в него влезла, так у меня из-под него все торчит!

— Вот ступай и поторчи на пляже. Ты для чего сюда приехала? Делать деньги или побеждать на конкурсе красоты?

Берта снова зыркнула на меня с яростью.

— И поторопись, — добавил я. — Бикнел действительно начинает возникать по поводу нашей работы, и дело может кончиться плохо.

Берта схватила нож, словно собиралась пронзить тарелку с яичницей и ветчиной, которую только что принес официант.

— Ладно, — сказал я, — давай завтракай. Приятного аппетита.

— Дональд, — сердито сказала Берта, — куда это ты собрался?

— Погулять, — ответил я и пошел к выходу, помахав ей на прощанье рукой.

Берта осталась сидеть над тарелкой. Я был уверен, что за мной она не побежит. За яичницу с ветчиной было уплачено, и Берта ее съест, даже если вдруг начнется потоп, мор или эпидемия.

Я зашел в телефонную будку и позвонил Мириам Вуд-форд.

Трубку сняла горничная.

— Миссис Вудфорд еще не вставала, — ответила она.

— А мисс Радклиф?

— Тоже не вставала.

— Передайте им от меня вот что… — начал было я.

— Я не могу им ничего передать, — прервала она меня каким-то деревянным голосом, отделяя и четко произнося каждое слово. — Они спят.

— Разбудите их, — я решил быть непреклонным, — и передайте, что звонил Дональд Лэм и что я сейчас приду.

— Они не вставали, — упрямо повторила она.

— Передайте им это сообщение, — твердо сказал я и повесил трубку.

Выждав минут десять, я поднялся к Мириам.

Она впустила меня сама. Кроме шелкового пеньюара, на ней, видимо, не было ничего. Пока она стояла в дверях, на фоне яркого солнечного света, лившегося сзади из окна гостиной, сквозь шелк просвечивали контуры ее восхитительной фигуры.

— Ох и ранняя вы пташка, — сказала она. — Разве можно поднимать девушек в такую рань?

— Есть дело.

— Входите же, Дональд. Мы только-только открыли глазки. Норма еще принимает душ.

Войдя в гостиную, я указал рукой сначала на картину, где был спрятан микрофон, а потом на спальню. Мириам прекрасно меня поняла.

— Зайдите на минутку сюда, Норма хотела вам что-то сказать. Норма, ты в приличном виде?

— А кто это? — отозвалась Норма.

— Дональд.

— Я же в душе.

— Ну и оставайся там, — сказала Мириам и пропустила меня в спальню. — Садитесь, Дональд.

Я плотно прикрыл дверь, потом обошел спальню, заглянул под все картины и внимательно осмотрел стены. Мириам во все глаза следила за моими действиями. Когда я закончил, она подняла брови в немом вопросе. Я отрицательно покачал головой.

— Должно быть, они успевали установить только один «жучок» и выбрали для этого гостиную.

— Ну, рассказывайте же, — нетерпеливо попросила она.

— Я проследил за вашей горничной, — начал я. — Она, как и полагается, села на автобус, но вышла после поворота на Кинг-стрит. Там у нее стоял вполне приличный «шевроле». Она села и поехала по шоссе к мысу Коко. Остановилась возле одного маленького домика. Там на крутом склоне с полдюжины таких домиков, а внизу небольшая бухта с пляжем.

— Это где?

— Называется это место — Нипануала-Драйв, 922.

— И что она там делала?

— В доме пробыла недолго, но вполне достаточно для того, чтобы отдать пару записанных пленок и взять несколько новых. Потом вернулась в машину и поехала домой. Утром встала, доехала на машине до Кинг-стрит, опять оставила машину, села на автобус и приехала сюда, на работу.

— Хитрая мерзавка! — проговорила Мириам. — Будь моя воля — выдавила бы ей глаза и…

— Это ничего не даст. Для нас сейчас главное — держать свои карты к груди поближе.

— Как это?

— Я хочу, — пояснил я, — чтобы вы с Нормой сразу после завтрака надели ваши самые соблазнительные купальники. Чтобы вы пошли на пляж и нашли бы там под зонтиком Стефенсона Д. Бикнела.

Лицо Мириам моментальна скорчилось в недовольную гримаску. В ответ я изобразил молчаливое недоумение.

— Сама не знаю, — ответила она на мой немой вопрос. — Когда-то он был партнером Эзры, и в этом качестве я к нему относилась совершенно нормально. Но теперь он распоряжается всеми моими деньгами, и в этом качестве совсем мне не нравится.

— Почему?

— Потому что я не люблю сторожей. Не люблю опекунов. Не люблю шпионов. Не люблю, когда суют нос не в свои дела. Не люблю дисциплины. Не люблю вообще никаких ограничений. Не люблю и никогда не любила.

Тут Норма высунула голову из-за двери ванной и спросила:

— На берегу спокойно?

— Здесь Дональд.

Она повернула голову ко мне.

— Привет, Дональд. Как насчет того, чтобы позволить девушке что-нибудь на себя набросить?

— Да ладно тебе! — беззаботно бросила Мириам. — Дональд и так уже все про тебя знает.

— Ну не настолько, — возразила Норма.

— Бьюсь об заклад, узнает и настолько.

— На что спорим?

— На две сотни, — подумав секунду, предложила Мириам.

— Идет. Хотя нет, не идет. Ты просто пытаешься сорвать мне игру. — Она рассмеялась. — Дональд, раз Мира не хочет, не кинете ли вы мне вон тот халат?

— А я-то почему должен хотеть? — Я тоже засмеялся. — Не вижу ни одной разумной причины.

— Ну, достали вы меня! — Норма задумалась. — Ой, кто это ползет? — Й она указала голой рукой на дверь.

Мы с Мириам резко повернули головы. Я услышал сзади топот босых ног и, обернувшись, увидел, что Норма уже схватила халат и прижала его к груди.

Мириам расхохоталась, а Норма, пятясь задом, вернулась в ванную. Через несколько секунд она, сияя улыбкой, вышла к нам, завязывая халат на поясе.

— Ну что, шутники? — язвительно спросила она.

— Да, неплохо ты нас сделала, — призналась Мириам.

— А скажите-ка мне, девушки, — спросил я, — что бы вы подумали и как бы поступили, если бы я послушно подал Норме халат, когда она меня попросила?

— Лично я подумала бы, что вы настоящий джентльмен, — ответила Норма и добавила: — И очень разозлилась бы, если бы не услышала комплиментов.

— А я бы выкинула его отсюда, — заявила Мириам.

— Фигушки ты бы выкинула, — поддразнила ее Норма. — Не те времена!

— Ну ладно, давайте вернемся к делу, — поспешно сказал я. — Так вот, вам надо пойти на пляж. Если хотите, можете идти порознь, но когда Мира найдет Бик-нела, нужно, чтобы Норма сразу оказалась рядом.

— И что нам там делать? — спросила Норма.

— Ничего, просто ходить и красоваться. Демонстрировать свои прелести, флиртовать, трепаться.

— По-моему, он и так строит планы на будущее, — недовольно сказала Мириам. — Насмотрелся на счастье Эзры, вот и раскатал губы. Вчера он меня облобызал как заправский Ромео.

— Вполне возможно, — согласился я.

— Я уже один раз выходила замуж из-за денег, — заявила Мириам, — но теперь у меня деньги есть.

— И больше не хотите?

— Во всяком случае, не таким способом — выйти за Стива Бикнела и ждать, пока он протянет ноги.

— Говори за себя, — ухмыльнулась Норма. — Тут еще я есть.

— Да, ты-то уж, пожалуй, ждать не станешь, — согласилась Мириам и повернулась ко мне. — Ну хорошо, мы находим Бикнела. Что дальше?

Дальше, — стал объяснять я, — вы будете держаться вместе. Вы, Мириам, все время намекаете Норме, чтобы она отошла, но без толку. Вы, например, предлагаете ей пойти в пляжный магазин посмотреть что-нибудь из одежды, говорите, что обязательно ее дождетесь.

— А я? — спросила Норма.

— А вы никаких намеков не понимаете й отвечаете, что хотите пойти с ней вместе.

— Это я должна играть такую дуреху?

Я кивнул.

— Ну ладно, — сказала Норма, — постараюсь, чтобы это выглядело убедительно.

— Бикнел должен поверить, — пояснил я, — что Мириам ищет случая остаться с ним наедине. Но вы ее гость, и поскольку вы неразлучные подружки, вам и в голову не приходит, что у Мириам может появиться желание от вас избавиться. У вас ведь нет секретов друг от друга.

Норма кивнула.

— И когда мы должны все это разыграть?

— Сразу после завтрака.

— А что делать с нашей служанкой, Мицуи?

— Мицуи, конечно, будет мною интересоваться, — сказал я, — поэтому надо как-то ввести меня в игру.

— Как же нам вас представить?

— Допустим, я знал вас обеих еще в Нью-Йорке. Был вашим хорошим знакомым, а за Нормой даже ухаживал.

— Успешно? — поинтересовалась Норма.

Я усмехнулся.

— Для пользы дела лучше показать, что когда-то в прошлом успехи были.

— Отлично, — согласилась Норма. — Придумайте мне бурную биографию, и я постараюсь соответствовать.

— Вы только про меня не забудьте, — напомнила о себе Мириам.

— Конечно, не забудем, — успокоил ее я, — особенно когда Мицуи доложит обо всем Бастиону.

— А что тогда будет?

— Это заранее не угадаешь. Может быть, он станет искать какой-то новый способ шантажа. А пока не забывайте, что магнитофон работает. Как только выйдете в ту комнату, разговаривайте о чем-нибудь интимном. Отпускайте колкие намеки, обсуждайте меня, шушукайтесь. Имейте в виду, что слова, сказанные шепотом, не записываются; можно сесть поближе друг к другу и просто шипеть — получится, словно разговор шепотом.

— Зачем бы это нам шептаться, если мы не знаем про микрофон? — не поняла Норма.

— А служанка? — напомнил я. — Нужно же беречь репутацию Нормы.

— Это после того, как мой бывший любовник заходит в спальню до завтрака, когда мы одеваемся?

— Вы забываете, что Мириам тоже здесь. В компании всегда безопаснее.

Норма вдруг разразилась хохотом, запрокинув голову.

— Что тут смешного? — не понял я.

— Я вспомнила, как Мириам обеспечивала мою безопасность. Тоже мне, подруга!

Но Мириам о чем-то напряженно размышляла.

— Дональд, а не могли бы вы… — начала она, но Не договорила.

— Что? — спросил я.

Поколебавшись секунду и глянув на Норму, она сказала:

— Не могли бы вы съездить в этот дом? Подождать, пока Бастион уйдет купаться, войти и как следует там все осмотреть. Может быть, вы найдете какие-нибудь улики, которые он хранит у себя и… Вряд ли ведь он пойдет в полицию с заявлением — он же не может сказать, что держал у себя улики с целью шантажа.

— Я так понимаю, вы учите меня работать? — спросил я.

— Да, — ответила она, глядя мне в глаза.

— Это лишнее. Мне уже приходилось иметь дело со столькими случаями шантажа, что многие вещи для меня просто очевидны. В нашем случае есть некоторые сложности, о которых вы пока не знаете. Поэтому постарайтесь в точности делать то, что я вам говорю.

В дверь осторожно постучали. Мириам с сомнением переглянулась с Нормой. Дверь отворилась, и в спальню заглянула Мицуи. Ее невинные глазки, похожие на блестящие спелые маслины, быстренько обшарили комнату.

— Я ухожу в магазин, — проговорила она. — Завтрак на столе. — И закрыла дверь.

— Как вам это нравится? — воскликнула Мириам. — Чертовка делает, что хочет. Мы, видите ли, немного опоздали к завтраку. Можно подумать, что она торопится к поезду.

— Она что, каждое утро уходит в магазин? — спросила Норма.

— Да, и ей, видите ли, нужно обязательно уходить в определенное время.

— Ну вот, опять проблемы, даже в «райском уголке Тихого океана»! — рассмеялась Норма.

— Ну ладно, — сказал я, — мне пора. А вы, девочки, завтракайте поскорее и бегом на пляж!

— Мы не задержимся, — заверила Мириам. — Нам только влезть в купальники — и мы готовы.

— О’кей. Тогда я пошел.

— А вы куда, Дональд?

— Нужно забежать в пару мест.

— А с нами поплавать не хотите?

— Нет. Вам надо сыграть то, что я вам объяснял.

— Я-то, конечно, должна с ним видеться хоть иногда, — сказала Мириам, — но зачем таскать с собой Норму и портить ей все утро? Она могла бы встретиться и еще с кем-нибудь…

— Нет, вам надо сделать точно так, как я сказал, — настойчиво повторил я и ушел.

Бегом вернувшись к себе в отель, я надел плавкй, взял напрокат доску для серфинга, лег на нее и поплыл, гребя руками, в тот конец пляжа, который был отведен для постояльцев «Ройял Гавайян».

Бикнел был на месте. Выйдя с доской на берег, я подошел к нему и сел рядом.

— Приветствую вас, — сказал я. — Как самочувствие?

— Гораздо лучше. При моем артрите солнце и свежий воздух очень полезны. Вот, смотрите, я даже начал загорать.

— Будьте осторожны, а то сгорите.

— Нет, я не сгораю, хотя кожу немного пощипывает. Постараюсь приобрести хороший загар. Ну как, Дональд, выяснили вы уже что-нибудь с вашей партнершей?

— Конечно, — ответил я как можно более беззаботно, — начало положено и скоро…

— Только не пудрите мне мозги!

Я удивленно посмотрел на него.

— Одно из двух, — резко сказал он. — Либо вы абсолютно некомпетентны, либо что-то уже узнали, но скрываете от меня.

— Как мы могли что-то узнать, — возразил я, — если вы настаивали, чтобы мы обязательно действовали через Мириам Вудфорд, а Берта никак не может с ней встретиться? Вы же сами требовали, чтобы Берта сначала поговорила с ней как женщина с женщиной.

— Ну и что в этом плохого?

— Ничего, только этот метод не работает и, я боюсь, не сработает и дальше.

— Почему же Берте это не удается?

— Не может же она пойти к Мириам, позвонить в дверь и сказать: «Привет, вы женщина и я женщина, так не расскажете ли вы мне о своих неприятностях?»

— Зачем же делать из меня дурака? Я вовсе не имел в виду, что миссис Кул должна идти и звонить в дверь. Я имел в виду, что она может встретиться с Мириам как бы случайно здесь, на пляже, разговориться. Когда это будет нужно, она может сказать, что она частный детектив из Калифорнии. Тогда Мириам подумает как следует и решит попросить у нее совета. Вот все и устроится! Должен признаться, я слегка разочарован вашей партнершей, Дональд. Ей не хватает воображения, что ли.

— Ладно, она с минуты на минуту должна выйти, вот вы ей все и скажете.

— Конечно скажу.

Я забрал свою доску, старательно заплыл на ней подальше в волны, потом, взгромоздясь на нее, аккуратно, без всяких выкрутасов, добрался до берега у бте!лй «Моа-на», избегая столкновений с другими серфбордистами, сдал доску и поднялся к себе в номер. Потом принял душ, сполоснул плавки, повесил их сушиться, подошел к окну и стал высматривать на пляже Миру и Норму. Но узнать их с такого расстояния без бинокля оказалось невозможно: красивых девушек на пляже было пруд пруди.

Тогда я уселся в кресло и стал ждать, глядя на телефон. Как говорится, ждать да догонять — хуже нет.

Время шло, но телефон молчал. Прошел час, другой. Наконец раздался звонок. Я бросился к телефону, словно девушка, ожидавшая приглашения на первый бал, и сграбастал трубку. Это была Берта. Голосом, прерывающимся от волнения, она проговорила:

— Дональд, ради Бога, приезжай скорее!

— Куда?

— В полицейское управление.

— Что-нибудь случилось?

— Да. Приезжай, прошу тебя.

— Где тебя найти?

— В кабинете сержанта Хуламоки. Отдел расследования убийств.

Я повесил трубку и набрал номер Мириам. Она подошла сама.

— Мириам, это Дональд, — сказал я.

— Привет, Дональд. Какие новости?

— Вы встретили Бикнела?

— Вы шутите!

— Так встретили или нет?

— Мы с Нормой влезли в такие купальники, что даже мне было неловко, — ответила она, — и обошли весь пляж. Бикнела нигде нет.

— Ну как же так? Он же сидел там, под зонтиком.

— Да не было его.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— А Берты Кул?

— Это той тетехи, что приплыла на корабле вместе с вами?

— Да.

— Не было. Неужто она осмелится напялить на себя купальник?

— Вполне возможно.

Мириам прыснула, потом сказала:

— Нет, ее мы тоже не видели.

— О’кей, — сказал я, — тогда сидите тихо, никуда не выходите. Там что-то случилось, точно не знаю. — И повесил трубку.

Я помчался в полицейское управление. Приехав, попросил проводить меня к сержанту Хуламоки.

У него в кабинете сидели Берта и Стефенсон Бикнел. Было заметно, что они очень напряжены и даже напуганы. А за столом сидел сам сержант Хуламоки. Мы обменялись с ним рукопожатиями.

— Мы тут пытаемся выяснить обстоятельства одного небольшого дельца, — сказал он, — и миссис Кул считает, что вы можете нам помочь.

— Что-нибудь серьезное? — спросил я.

— Мистер Бикнел, — пояснил сержант Хуламоки, — стал невольным свидетелем преступления.

Бикнел взглянул на меня, поерзал на стуле и стиснул набалдашник трости.

— Хочу сразу предупредить, — продолжал сержант Хуламоки, глядя на меня. — Вам не стоит строить из себя человека со стороны. Мы здесь, в полиции, получаем и внимательно просматриваем список пассажиров «Лурлайна» за несколько дней до его прихода. Нам интересно, кто именно удостаивает нас честью посетить Острова.

В таких случаях самое безопасное — ничего не отвечать. Я молча кивнул.

— Мы прекрасно осведомлены о роде ваших занятий, миссис Кул и мистер Лэм. Мы знаем также, чем занимался и занимается Стефенсон Бикнел, и у нас возникло предположение, что его срочный визит не случаен.

— Срочный визит?

— Видите ли, мистер Бикнел использовал все свои связи и возможности, чтобы получить места на «Лурлай-не», пошел на большие хлопоты и существенные траты. Но даже накануне отплытия он не знал точно, кто поедет вместе с ним.

Я снова кивнул с умным видом.

— Нам бы очень хотелось, чтобы вы, господа, были с нами откровенны, — продолжал сержант Хуламоки. — Вы двое приехали сюда, потому что вас наняли; вы занимали каюты, зарезервированные мистером Бикнелом,

и совершенно очевидно, что вы занимаетесь его делом. Что касается мистера Бикнела, то у него есть определенные финансовые интересы, к которым имеет отношение также миссис Эзра П. Вудфорд.

— Во-первых, она предпочитает, чтобы ее называли миссис Мириам Вудфорд, — вмешался Бикнел. — А во-вторых, дважды два — это совсем не двадцать два.

— Отлично, пусть будет миссис Мириам Вудфорд, — любезно согласился сержант Хуламоки. — Тем не менее смею предположить, что мистер Бикнел прибыл сюда по какому-то важному делу, связанному именно с Мириам Вудфорд.

— Не понимаю, с чего вы это взяли, — возразил Бикнел.

— Никаких других дел на Островах вы не ведете. И друзей у вас здесь нет. Тем не менее вы заявили в компании «Матсон навигейшн», что вам нужро на Острова по чрезвычайно важному, неотложному делу.

— Мне просто очень хотелось сюда приехать, — стоял на своем Бикнел.

— И поэтому вы наняли детективов из агентства «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования», чтобы они помогли вам как следует отдохнуть?

Бикнел молчал.

Сержант Хуламоки покачал головой и спросил:

— А как вы объясните тот факт, что Дональд Лэм сразу же нанес визит миссис Вудфорд?

Бикнел выпрямился на своем стуле и бросил на меня гневный взгляд.

— А в последний раз, — продолжал сержант Хуламоки, — он был у нее сегодня утром перед завтраком, когда обе девушки только одевались. Не иначе, Дональд Лэм — их стародавний друг?

— Хитрый, двуличный сукин сын! — не выдержал Бикнел, не понимая, что клюет на наживку сержанта.

— И они оживленно болтали с ним в спальне, пока одевались.

— Они обе? — с некоторым облегчением переспросил Бикнел.

— Обе, — подтвердил сержант Хуламоки.

— Простите, сержант, вы за всеми приезжими следите с таким интересом? — осведомился я.

— Нет, — ответил он мне с улыбкой.

— Благодарю вас, — сказал я, — это большая честь.

— Вполне, заслуженная!

Ёикнел не сводил с меня холодного, ненавидящего взгляда. Сержант Хуламоки, наконец, перешел непосредственно к делу.

— Мы имеем основания полагать, что мистер Бикнел стал свидетелем убийства, и его показания имеют огромное значение.

— Все, что знаю, я вам уже рассказал, — раздраженно откликнулся Бикнел.

— Нам кажется все же, что вы могли бы помочь нам гораздо больше.

— Не будете ли вы добры, — вмешался я, — сказать мне, кто, собственно, убит?

— Убийство совершено на Нипануала-Драйв, 922, — ответил сержант Хуламоки. — Убит Джером К. Бастион, приехавший на Острова примерно четыре недели назад.

— Мы с Бертой Кул ездили туда, — добавил Бикнел. — Я хотел поговорить с этим парнем.

— О чем? — спросил я с невинным видом.

— Мне нужно было обговорить с ним пару деловых вопросов.

— Какого рода?

— Чисто личных.

— И что дальше? — переспросил сержант Хуламоки.

— Я уже десять раз рассказывал вам всю историю с самого начала.

— Но мистер Лэм ее не слышал, а, я вижу, он сгорает от любопытства.

— Там такой узкий проезд, — начал Бикнел, — даже негде поставить машину, чтобы не загородить дорогу. Мы развернулись, я вышел из машины и позвонил у двери. Никто не открыл. Я позвонил еще раз; снова никого. Я решил, что жилец, видимо, спустился к бухте купаться; там внизу кто-то плескался и были слышны голоса.

— Понятно, — сказал я.

— Тогда я решил заглянуть в одно окно, где были подняты жалюзи.

— И что?

Судорожно передернув плечами, он сказал:

— Противно про это вспоминать.

— Нет уж, продолжайте, — вмешался сержант Хуламоки. — Вам придется поднапрячься как следует. После стольких репетиций пора бы уже перестать дергаться.

— Ладно, постараюсь. Я увидел мужчину, лежавшего на кровати. Кто-то всадил ему пулю между глаз.

— Что еще? — спросил сержант Хуламоки.

— Я увидел убегающего человека.

— Мужчину или женщину?

— Я уже говорил вам, это была женщина.

— Как она выглядела?

— Этого я не могу сказать, я видел ее только сзади, мельком, главным образом ноги и бедра. Она была в купальнике, а может, даже совсем голая — точно не могу сказать.

— Что она делала?

— Она буквально вылетела в дверь, так что видел я ее всего одно мгновение.

— Вы можете описать ее купальник?

— Я даже не уверен, что на ней был купальник, — может быть, она была голая. Если и был, то плотно обтягивающий, телесного цвета.

— И что вы сделали дальше?

Тут вмешалась Берта.

— Он вернулся к машине. Я сидела и ждала, хотела узнать, есть ли кто дома, прежде чем парковать машину. Когда Бикнел звонил в дом, а потом стал смотреть в окно, я поняла, что дома никого нет. Затем он бросился к машине, размахивая руками. У него артрит, он не может бегать, но он торопился, как мог.

— Что произошло потом? — спросил сержант Хуламоки, пристально глядя на Берту.

— Он кое-как объяснил мне, что он там увидел, — ответила Берта, — и велел побыстрее найти телефон и сообщить в полицию.

— И что сделали вы?

— Выскочила из машины, бросив ее там, где она стояла, и побежала звонить в полицию.

— Ну, а что дальше?

— Потом я вернулась, заглянула в это окно и увидела тело. После этого мы безвылазно просидели с Бикнелом в машине до приезда полиции. Все это заняло лишь несколько минут.

— Где вы нашли телефон?

— Там, где я вам уже говорила в первый, второй, третий, четвертый и пятый раз. — Взгляд Берты сверкнул негодованием. — Я вскарабкалась на миллион ступенек в дом, который стоял на верху холма, и попросила разрешения воспользоваться их телефоном.

— А в тот дом, где лежало тело, вы не заходили?

— Конечно нет! Что я, ненормальная?

— А Бикнел?

— Конечно нет!

— Вы видели его с того места, откуда звонили?

— Вот именно, видела. Когда я объяснила хозяйке, что мне нужно, она провела меня к телефону, который находился как раз у большого венецианского окна. Я видела, что Бикнел стоял там, словно заблудившаяся овца.

— Я даже не пробовал открывать, — добавил Бикнел. — Я не настолько глуп.

— В этом я не сомневаюсь, — заметил сержант Хуламо-ки. — И все же мне кажется, что вы должны были рассмотреть эту девушку лучше, чем вы тут нам рассказываете.

— Тем не менее.

Сержант обернулся к Берте:

— Хорошо, вот вы вернулись, позвонив в полицию. Вы не попробовали проверить заднюю дверь?

— Нет, это еще зачем?

— Все-таки в доме был убийца.

— Вот именно, что «был», — сказала Берта. — Не думаете же вы, что она могла там остаться. Бикнел видел, как она выбегала из комнаты. Она услышала наши звонки в дверь и, конечно, удрала при первой возможности.

— Каким образом?

— Видимо, через заднюю дверь. Потом спустилась по ступенькам к бухте, переплыла на другую сторону и выбралась наверх — к своей машине, если она ее там оставила, а может, вошла в какой-нибудь дом. Черт возьми, откуда мне-то знать, каким образом она ушла, но она точно должна была уйти.

— А что, разве сложно было подняться на вершину холма, откуда видно эти ступеньки и бухту, и разглядеть все-таки эту девушку? Хотя, возможно, мистер Бикнел уже узнал ее и не хотел, чтобы вы тоже ее узнали?

— Я, к вашему сведению, не газель, — едко ответила Берта, — и скакать, как горный козел, не могу. Лазить по горам, прыгать с камня на камень и тому подобное — это меня как раз в последнее время прельщает меньше всего.

— Мистер Бикнел тоже, как вы говорите, простоял на крыльце все время, пока вы ходили звонить в соседний дом. Я не могу отделаться от ощущения, что вы оба были как-то уж очень нелюбопытны и не предприняли ни малейших усилий, чтобы рассмотреть эту сбежавшую юную особу.

— Бикнел страдает артритом, — ответила Берта, — ему вообще очень трудно передвигаться.

Сержант Хул амоки покачал головой.

— А я все-таки считаю, что мистер Бикнел мог бы гораздо подробнее описать нам девушку, которую видел в доме.

Бикнел пожал плечами.

— Может быть, вы кого-то выгораживаете? — напрямую спросил сержант.

— Да нет, конечно! — возмутился Бикнел.

— Странно, — заметил сержант. — Видите ли, мистер Бикнел, так уж случилось, что мы довольно много знаем об этом Джероме К. Бастионе.

Бикнел выпрямился на своем стуле, но выражение его лица не изменилось. Я глянул на Берту; но и она сидела с непроницаемым лицом.

— Этот господин, — продолжал сержант Хуламоки, — был очень опытным и ловким профессиональным шантажистом. Он зарабатывал на жизнь вымогательством, и неплохо зарабатывал! А с вами на корабле приплыл сыщик Эдгар Б. Ларсон из полиции Денвера. Он приехал по службе: узнал, что Джером К. Бастион находится здесь, причем именно с целью шантажа. Так вот, у сержанта Ларсона есть основания предполагать, что объектом шантажа Бастиона является не кто иной, как ваша подопечная Мириам Вудфорд.

— Я не являюсь ее опекуном.

— Ну, скажем, опекуном ее состояния.

— От этого она сама моей подопечной не становится. К сожалению.

— Почему к сожалению?

— Потому что я не имею никакого влияния на эту женщину. Я не могу заставить ее понять всю серьезность ситуации.

— Какой ситуации?

— Ее финансовой ситуации, ее социального положения. Не могу дать ей понять, что, как бы она ни относилась к Эзре, ей пристало вести себя так, как обычно ведут себя вдовы. Нет, пожалуй, я не точно выразился. Я имел в виду, что мне очень хотелось бы, чтобы она поняла, что ее образ жизни, такой естественный, такой непредсказуемый, должен… в общем, что она не должна быть столь легкомысленной.

Сержант Хуламоки внимательно выслушал тираду Бик-нела и сказал:

— Мистер Бикнел, у нас здесь, на Островах, ни богатство, ни связи особой роли не играют. Если мы расследуем преступление, то делаем все, чтобы раскрыть его до конца, невзирая на лица.

— Рад слышать, — ответил Бикнел.

— И если обнаруживаем, что кто-либо с нами неискренен, наше отношение к этому человеку резко меняется к худшему.

— Полностью разделяю такое отношение к делу, — заверил его Бикнел.

— Можете ли вы еще что-нибудь добавить к вашим показаниям?

— Нет.

— Значит, девушка, которую вы видели, была в купальнике?

— Я полагаю, да.

— И она была молода?

— Она была очень гибкая, стройная, ловкая.

— Высокая?

— Да, довольно высокая.

— Худая?

— Не сказал бы. У нее были стройные ноги и хорошая… фигура.

— Красивые формы?

— Да, — ответил Бикнел.

Сержант Хуламоки поднялся из-за стола.

— Извините, я должен на несколько минут прервать нашу беседу. Мне нужно переговорить с сержантом Ларсоном, у нас назначена встреча. — И вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Я встал, указал Берте и Бикнелу на настольную лампу, которая стояла на какой-то странной подставке, и приложил палец к губам. После этого я сказал:

— Ну ладно, друзья, расскажите-ка мне быстренько, как все было на самом деле. Итак?

— На самом деле, — начал Бикнел, — мы…

Тут Берта двинула его по ноге так, что Бикнел скорчился от боли.

— Мы ему все рассказали, Дональд, — объявила Берта. — Все было в точности так, как описал Бикнел.

— Он узнал девушку?

— Спроси его сам, — ответила Берта.

Я еще раз сделал предостерегающий знак и спросил:

— Бикнел, скажите мне откровенно и не тяните время. Мы работаем на вас, поэтому вы должны говорить нам все, как есть. Вы узнали эту девушку?

— Конечно же нет, — убежденно ответил Бикнел, поняв наконец, в чем дело. — Я рассказал ему все начистоту.

— Все в точности?

— В точности.

— И ничего не скрыли?

— Ничего.

— Имейте в виду, — не унимался я, — у нас большой опыт в делах такого рода, а у вас его нет. Так что, Бикнел, отвечайте честно: вы действительно говорите нам всю правду?

— Всю правду, без всякого исключения.

— Ладно. Но ведь действительно странно, что вы видели только, как эта девушка выбегает в дверь, и не можете сказать про нее больше ничего. Например, где она была в тот момент, когда вы заглянули в окно?

— Не знаю, — ответил Бикнел. — Видимо, она где-то спряталась. А потом, вы же знаете, как это бывает: внезапное движение приковывает ваше внимание. Я заметил, как метнулось что-то белое, и тут же увидел ее ногу. Понимаете, Дональд, комната была освещена довольно плохо, а через стекло смотреть вообще трудно — мешают блики и отражения. Во всяком случае, единственный момент, когда я сумел более или менее разглядеть девушку, — это когда она уже выбегала через дверь.

Я обернулся к Берте:

— Теперь скажи мне ты, Берта. И тоже, пожалуйста, ничего не скрывай.

— Черт возьми, — вскипела Берта, — я и не собираюсь ничего скрывать и никого укрывать. Это же убийство! Что мне, хочется, чтобы на моего клиента повесили убийство? Я тебе и говорю все, как есть. Я лично думаю, что он ее действительно не узнал.

— Но вы уверены, что это была женщина? — спросил я у Бикнела.

— Да, я видел женскую ногу и… заднюю часть.

— А что за купальник на ней был?

— Я даже не уверен, что на ней был купальник. Вполне возможно, что она была совершенно голая.

— Куда же она могла деться?

— Очевидно, выскочила через заднюю дверь.

— Почему вы так думаете?

— По-моему, я слышал, как хлопнула дверь, когда там стоял.

— И ничего не предприняли?

— А что я мог предпринять? Вы полагаете, я должен был срочно ковылять к задней двери, чтобы встретиться лицом к лицу с женщиной, которая только что убила молодого мужчину? Что за глупости! Пусть этим занимается полиция. Я уже не молод, и у меня нет ни сил, ни здоровья. На что я могу рассчитывать в схватке с человеком, только что совершившим убийство?

— А она не выходила туда, где вы стояли?

— Нет, — ответил он. — Я не стал говорить это полицейским, но я представляю себе все это так. Она выходила к бухте якобы купаться в халате на голое тело. Видимо, она открыла заднюю дверь, скинула халат и вошла внутрь нагишом. Все это для того, чтобы не осталось следов крови на одежде, даже на купальнике. Пристрелив парня, она снова выскочила через заднюю дверь, накинула халат и спустилась по ступенькам к пляжу. Наверх она могла подняться по какой-нибудь другой лестнице. На нее никто не обратил бы особого внимания: обыкновенная молодая женщина возвращается после утреннего купания, и кто может знать, есть у нее под халатом купальник или нет?

— А куда она могла деться потом? — спросил я.

— Там от бухты склон поднимается террасами, и на них стоит с полдюжины домов; на трех уровнях проходят дороги. Она могла просто подняться на одну из этих дорог, где у нее стояла машина, и уехать еще до того, как миссис Кул дозвонилась до полиции.

— Ну ладно, — сказал наконец я. — Видимо, пока полиция не разберется, мы больше ничего не можем поделать. Вы раньше были знакомы с Бастионом?

— Нет.

— Никогда с ним не встречались?

— Никогда.

— А ты, Берта, его знала?

Берта отрицательно покачала головой.

— Тело я не узнала, и имя его мне ни о чем не говорит.

— Ну хорошо, а зачем тогда вы к нему поехали?

— Мы поехали туда, — объяснила Берта, — потому что я получила информацию, что живущий там человек пытался шантажировать Мириам Вудфорд.

— А откуда у тебя эта информация? — спросил я, выразительно глядя ей прямо в глаза.

— А вот это как раз, — сказала Берта, — я не скажу даже тебе. Во всяком случае, пока.

— Почему?

— Это конфиденциальная информация, и я не могу раскрывать ее источник. Я это обещала и буду держать свое слово.

— Что же вы собирались там делать?

— Я собиралась заставить его раскрыть карты, — ответила она. — Хотела припугнуть его как следует. Ненавижу грязных шантажистов!

— А если бы он не испугался?

— Тогда, — добавил Бикнел, — если уж вы, мистер Лэм, так хотите все знать, в ход пошла бы моя чековая книжка.

— Конечно, мистер Бикнел, я хочу знать все, — невозмутимо ответил я. — Очень вам признателен. Что-нибудь еще?

— Нет, это все, — ответил Бикнел.

— Больше ничего, — подтвердила Берта.

Тогда мы закурили и стали ждать.

Минуты через две дверь открылась и вошли сержант Хуламоки и сыщик Эдгар Ларсон из денверской полиции.

— Приветствую вас, мистер Ларсон, — сказал я.

Он в ответ кивнул и сразу приступил к делу.

— Предлагаю выложить карты на стол. Для всех посторонних я приехал сюда в качестве туриста, но в действительности я работаю в полиции Денвера и занимаюсь расследованием убийств.

Я кивнул.

— Не буду вдаваться в детали, — продолжал он, — однако у нас есть основания подозревать Мириам Вудфорд в убийстве мужа, Эзры П. Вудфорда.

Бикнел выпрямился на стуле и даже хотел вскочить, но у него не получилось — ноги подвели.

— Вы не имеете права бросаться такими обвинениями, — выкрикнул он, схватившись за трость, — вы…

— Не кричите, — оборвал его Ларсон, — лучше послушайте. У нас есть основания считать, что у Джерома К. Бастиона, приехавшего в Гонолулу и арендовавшего здесь дом, были доказательства причастности Мириам Вудфорд к убийству мужа.

— Во-первых, Эзра Вудфорд не был убит, — встрял опять Бикнел. — Во-вторых…

Но Ларсон снова его прервал:

— Что вы знаете о Мириам Вудфорд?

— Я знаю, что она человек порядочный. Допускаю, что она не была по уши влюблена в Эзру. Но они заключили своего рода деловое соглашение, и она свои обязательства по этому соглашению выполняла.

— А ее прошлое вам "Известно?

— Нет, — ответил Бикнел. — Более того, я и не собираюсь его выяснять.

— Если судить с точки зрения общепризнанных норм жизни, — внушительно произнес Ларсон, — то прошлое у нее, мягко говоря, достаточно пестрое, в нем есть чрезвычайно любопытные картинки.

— Иными словами, — в голосе Бикнела зазвучал сарказм, — вы считаете, что как только^девушка теряет невинность, ее уже можно подозревать в убийстве? Так?

— Нет, не так, — спокойно ответил Ларсон, не обращая внимания на сарказм. — Мы просто хотим знать, что за люди связаны с этим происшествием.

Бикнел промолчал, гневно сжав губы.

— Мириам находила себе клиентуру в морских круизах, — сказал Ларсон. — Именно так она и познакомилась с Эзрой Вудфордом. Ее тогда звали Мириам Вернон. Вудфорд был одиноким богатым человеком, а Мириам кипела энергией, словно динамит. Норма была ее постоянным партнером и умело ей подыгрывала. Вот так Эзра Вудфорд и женился на Мириам.

— А теперь послушайте 'меня, — не выдержал Бикнел. — Я был партнером Эзры Вудфорда и прекрасно знал, что он чувствовал и о чем думал. Раз уж вы об этом заговорили, я хочу сообщить вам, что никаких иллюзий относительно Мириам он не питал. Он прекрасно знал, что она «круиз-герл». И тем не менее она ему понравилась. Она обладала чудесным даром доставлять ему радость, поддерживать в нем бодрость духа. Он был одинок и хот^л видеть рядом молодое существо. И готов был за это платить. Вот так они с Мириам и заключили это соглашение. Она выходила за него замуж и получала за это обеспечение на всю жизнь. Она выполняла свои обязанности в этой сделке, и он выполнил свои.

— Вся штука в том, — заметил Ларсон, — что Эзра Вудфорд оказался довольно живучим. Выяснилось, что у него сильный организм, масса собственных планов, намерений. Некоторое время Мириам, конечно, могла поиграть, но дольше она ждать не хотела.

— Что вы имеете в виду — «ждать не хотела»?

— Ровно то, что сказал, — ответил сержант Ларсон. — Ожидалыцик из Мириам вышел никудышный. Энергии много, а терпения мало. Вот она и решила слегка ускорить события с помощью мышьяка.

— Мышьяка? — изумленно переспросил Бикнел. — Да вы с ума сошли!

— Кое-какие доказательства у меня уже есть, — сказал Ларсон. — Уверен, что и новые не заставят себя ждать. И тогда убийца предстанет перед судом.

— Эзра умер своей смертью, — отчеканил Бикнел, — и врачи это подтвердили.

— У него был ряд признаков отравления мышьяком.

— В свидетельстве о смерти сказано — «острое пищевое отравление», — вспылил Бикнел.

Ларсон выразительно промолчал. В наступившей тишине сержант Хуламоки вопросительно взглянул на Ларсона; тот согласно кивнул.

— Ну что ж, думаю, на сегодня все. Вы все можете идти. Весьма возможно, мы вызовем вас еще раз, — смилостивился сержант Хуламоки.

Мы встали и вышли из кабинета.

— Я поеду с тобой, Дональд, — безапелляционно заявила Берта. — Бикнел арендовал седан и доберется сам, а потом мы встретимся в «Ройял Гавайян».

Когда мы уселись в мою машину, я тщательно осмотрел все внутри — не появились ли в ней лишние микрофоны или магнитофоны — и лишь после этого обратился к Берте:

— Ну, теперь рассказывай, что случилось.

— Господи, Дональд! — всплеснула руками Берта. — Ну и попала я в переплет! У меня до сих пор поджилки трясутся!

— Что там было? — допытывался я. — Вы что, входили внутрь?

Она кивнула:

— Да, Берта входила внутрь!

— Рассказывай!

— Меня уговорил Бикнел. Конечно, я понимала, что это страшно рискованно., но он тряс своей чековой книжкой, и я… ну, ты же знаешь тетю Берту. Она никогда не упустит случая отхватить лишний кусок.

— Дальше, — сказал я. — Рассказывай про само дело. Когда это произошло? До того, как ты позвонила в полицию, или после?

— После. Я позвонила в полицию — в точности, как я рассказывала, — и вернулась к Бикнелу, который стоял на крыльце. И мы стали ждать полицию.

— Что потом?

— Вот тут-то Бикнел и стал меня подбивать. Он начал говорить, что этот Бастион — шантажист, что он шантажирует Мириам, что это убийство — худшее, что можно придумать, потому что у него в доме, наверно, хранятся какие-то мерзости, а теперь их обнаружит полиция и будет целое дело.

— Он говорил что-нибудь о том, что именно мог использовать Бастион для вымогательства?

— Говорил что-то о прошлом Мириам. Я так понимаю, она была порядочная вертихвостка. И Бикнел, похоже, все про нее знает, но это его не волнует. Не знаю, Дональд, может быть, тут дело серьезное. Может быть, она действительно ускорила события. С этими сумасшедшими бабами ни за что нельзя ручаться. Иногда такое придумают! А современных девиц вроде Мириам и Нормы я вообще не понимаю; это другое поколение и…

— Оставь это, — прервал ее я. — Как Бикнел узнал про Бастиона?

— Я ему сказала. ~

— Когда, где и зачем?

— Прямо на пляже, через несколько минут после того, как ты ушел. Этот сукин сын стал на меня орать, что мы ничего не узнали, что он понапрасну потратил деньги, привезя нас сюда, что он в нас разочаровался.

— А ты сказала ему, откуда у тебя эти сведения?

— Не волнуйся, герой. На этот счет ты можешь Берте доверять. Я сказала ему то же, что и в полиции, — что я не могу раскрывать источники информации.

— Правильно, и дальше не раскрывай, — сказал я, — потому что я сегодня утром тоже туда ездил — разведывал, что и как. Полиции этого лучше не знать.

— Ну, положим, повесить это убийство на тебя они не могут: его совершили прямо перед нашим приездом, — успокоила меня Берта. — Врачи подтвердили.

— Ладно, — сказал я. — Ответь мне теперь честно: что, Бикнел увидел в этой комнате Мириам?

— По-моему, да.

— Ты точно не знаешь?

— Нет. Он не признается.

— Тогда почему ты думаешь, что это была Мириам?

— Потому что он так дьявольски изворачивается в своих показаниях. Думаю, что он разглядел ее гораздо лучше.

— Ладно, тогда еще один вопрос. Сам Бикнел не мог этого сделать?

— Нет.

— Откуда это известно? Он не отлучался с пляжа?

— Он был со мной. Я нашла его на пляже сразу после того, как ты ушел. Мы потом разошлись по своим номерам переодеться, но это был единственный момент, когда я его не видела, если не считать того промежутка времени, когда я карабкалась по этим ступенькам в соседний дом звонить в полицию; но это ведь было уже после того, как убийство…

— А когда он вылез из машины и пошел к дому?

— Он все время был у меня на глазах. Он позвонил в дверь, потом заглянул в окно и побежал ко мне. Я думаю, Дональд, что это была Мириам Вудфорд. А если так, то защитить ее нам не удастся.

Я немного подумал.

— Это зависит от того, что обнаружит полиция. Расскажи подробно, что у вас там произошло.

— Значит, после того, как я позвонила, Бикнел сказал, что, судя по положению тела, Бастиона застрелили в постели. Рядом с ним на полу лежала газета — он, видимо, ее читал. Бикнел предположил, что Бастион открыл дверь заранее и снова лег в постель с газетой. Поэтому, возможно, передняя дверь могла остаться открытой.

— Дальше, — поторопил ее я: Берта рассказывала мучительно медленно, словно высверливала зуб.

— Так вот, — продолжала Берта, — он так заколебал меня, что, когда он стал открывать дверь, я уж решила, пусть он удовлетворит свое любопытство.

— И что?

— Получилось в точности, как он и предположил. Дверь была отперта и открылась — входи, не хочу! Все оказалось так просто. Я-то, конечно, сначала не пошла, но тут Бикнел запел свою серенаду с чековой книжкой. И Берта не устояла.

— Ох, дураки! — не выдержал я. — Вы же наверняка оставили повсюду отпечатки пальцев и…

— Ты не торопись, — ответила Берта. — Бикнел не такой уж дурак, а если бы и был дураком, я тоже не лыком шита. Перед тем как войти, я тщательно вытерла ручку двери носовым платком и предупредила Бик-нела насчет отпечатков. Но оказалось, что у него в кармане пара легких перчаток; он их надел и сказал, что быстренько тут пошарит, а я чтобы ничего не трогала.

— Дальше, — сказал я. — Что было потом?

— Мы зашли в комнату, где лежал труп, и осмотрелись. Бикнел стал выдвигать ящики, потом начал шарить в одежде. Наконец он нашел бумажник Бастиона.

— И что было в бумажнике?

— Куча денег, — ответила Берта, — и какие-то бумаги.

— Что за бумаги?

— Не знаю, — ответила она. — Бикнел быстро глянул на них и положил к себе в карман.

— Ненормальный, — выругался я. — Полицейские могли обыскать его и…

— Не спеши с выводами, — снова успокоила меня Берта. — Бикнел жутко хитрый. Конечно, он боялся, что его могут отвезти в полицейское управление и обыскать. Поэтому он стал думать, куда бы их сплавить, чтобы полицейские их не нашли, а он бы потом мог их снова забрать.

— И что он сделал?

— Там рядом с домом есть каменная стена. Когда Бикнел вышел, он вложил бумаги в одну перчатку, скатал обе перчатки вместе, засунул их в отверстие в стене и заткнул отверстие еще одним камнем, который валялся под стеной.

— А что в этих бумагах, ты не знаешь?

— Нет. Может быть, и Бикнел как следует^1 йе Знает. Он взглянул на них лишь мельком, но вещь, видимо, ценная, что-то из того, что он искал.

— Что-нибудь еще? — спросил я.

— В шкафу было много катушек с пленками, — ответила Берта, — и магнитофон для их прослушивания. Я так думаю, часть пленок были чистые, а часть — с записями. Наверно, это были разговоры Мириам и Нормы. Но их трогать мы не стали — мы не сумели бы их оттуда незаметно вывезти.

— Теперь полицейские их найдут, прослушают и наедут на Мириам Вудфорд, как самосвал, может, еще сегодня. Дальше, что еще?

— Вот теперь, — запинаясь сказала Берта, — осталось то, что меня больше всего беспокоит. Ты знаешь, Дональд, наверно, я совсем сбрендила.

— Говори же, — нетерпеливо сказал я, — у нас мало времени. Выкладывай начистоту. От твоего самобичевания уже лучше не будет.

— Пока что я держалась в рамках — закон нарушал Бикнел.

— Не считая того, что ты тоже вошла внутрь.

— Верно, вошла, но я, по крайней мере, ничего не трогала.

— Так, дальше.

— Но затем я начала трусить, отчаянно трусить, — проговорила Берта.

— Вовремя, — заметил я.

— Я сказала Бикнелу, что выйду наружу, послежу за обстановкой и, если появится полиция, я ему свистну.

— И что ты сделала?

— Вышла.

— Оставив Бикнела внутри?

— Да.

— Продолжай же, — теребил ее я. — Ты ведь что-то хочешь сказать, говори же ради Бога.

— Я заметила это, уже когда выходила. В маленькой прихожей стоял шкаф с книгами, и одна книга на полке слегка высовывалась из общего ряда. Наверно, я могла бы похвастаться своим зорким взглядом сыщика, но на самом деле это было не так. Просто женский инстинкт, привычка домашней хозяйки. Черт побери, ты только не смейся, у меня тоже есть женские инстинкты!

— Я и не смеюсь.

— Это оказалась фальшивая книга! Как только я за нее взялась, я почувствовала, что с ней что-то не так. И я ее вытащила! Только снаружи это была книга, а внутри, под обложкой, страницы были вырезаны.

— Быстрее, — еще раз поторопил я. — Повторяю, у нас мало времени. К черту подробности, должны же мы понять наконец в чем дело!

— Бикнел был в другой комнате, шарил там по всем углам. — Берта никак не внимала моим призывам. — Как только я взялась за книгу, я почувствовала, что у нее какой-то не тот вес. Я попыталась запихнуть ее на место, но второпях ничего не получилось. Тогда-то я и раскрыла ее и увидела, что книга была только снаружи. А внутри, где все было вырезано, лежала обычная кинокамера.

— И все?

— Все, — сказала она.

— Что же ты с ней сделала?

— Прежде чем что-нибудь делать, — ответила Берта, — я вынесла кинокамеру на свет и внимательно ее рассмотрела. И тут я вдруг поняла, что везде и на всем оставляю отпечатки пальцев. Я схватила носовой платок и оттерла эту книгу, как могла. Потом взялась за кинокамеру и поняла, что и на ней везде мои отпечатки и удалить их практически невозможно.

— И что ты сделала?

— Я украла эту кинокамеру, а фальшивую книгу поставила обратно на полку.

— А что ты сделала с камерой?

— Понимаешь, — ответила она, — я боялась, что полицейские могут меня обыскать. Было понятно также, что они найдут способ обшарить и автомобиль. Я вышла на улицу и некоторое время постояла на крыльце, держа в руках эту штуку. И вот тут-то у меня родилась блестящая идея. Я прошла по дороге к началу этого проезда. Там, на углу, есть полдюжины почтовых ящиков. На одном из них значилась фамилия «Эбни». Я не знала, конечно, в котором часу у них разносят почту, но подумала, что утро уже прошло, поэтому можно рискнуть. В общем, я открыла этот ящик и сунула туда камеру.

— Оставив на ней отпечатки пальцев?

— Нет. Я, конечно, вытерла ее, как могла, но все равно очень беспокоюсь. Может быть, что-то и осталось. У меня же не было перчаток.

— Что потом?

— Потом вернулась на крыльцо и тут же услышала приближающийся звук сирены. Я подала сигнал Бикне-лу, и он вышел. Я спросила, нашел ли он что-нибудь еще, и он ответил, что нет, только эти бумаги.

— Которые он спрятал?

— Нет, они еще были у него. Как раз в этот момент он и вложил их в одну перчатку, скатал перчатки вместе, засунул в дырку в каменной стене и заткнул другим камнем, который валялся на земле. Наверно, этот камень и выпал раньше из стены.

— А про камеру ты Бикнелу не сказала?

— Дональд, — торжественно произнесла она, — я не говорила про камеру никому на свете и никому не скажу. Если ее найдут, я буду отпираться до последнего. Конечно, я поступила глупо, но мне вдруг пришло в голову, что в ней может быть какая-нибудь важная пленка, может быть, что-нибудь, что он использовал для шантажа. — Она замолчала и умоляюще посмотрела на меня. — Дональд, ты же такой смелый и находчивый! Ты сможешь достать эту пленку и отдать ее проявить. Полиция будет следить за Стивом Бикнелом и за мной, но у тебя-то ведь будет возможность съездить туда и отличиться.

— Почему же ты не сказала про камеру Бикнелу? — переспросил я.

— Чтобы оказаться во власти этого скрипучего козла? — взорвалась Берта. — Какого черта мне самой лезть в петлю? Ты про нее знаешь, я про нее знаю, теперь еще Бик-нел будет знать! Или, может, ты думаешь, что когда дело дойдет до расчета, Бикнел скажет: «А еще, миссис Кул, раз вы рисковали своей лицензией и совершали противоправные действия, чтобы мне помочь, я хочу дать вам небольшую надбавку»? Вот уж хрен! Он будет иметь на меня компромат, достаточный, чтобы лишить меня работы. Он такой вредный и сварливый, что непременно постарается это использовать против меня. А я сама хочу быть вредной и сварливой, хочу иметь возможность строго на него смотреть и напоминать при случае, что это он нарушил закон, когда вошел в дом и там рыскал.

— А ты не рыскала?

— Я была достаточно осторожна: стояла в дверях и наблюдала.

— Значит, что делал Бикнел, пока ты ходила засовывать камеру в почтовый ящик, ты не знаешь?

— Он продолжал поиски.

— Я имею в виду, ты не знаешь, что он нашел.

— Он сказал, что больше ничего не нашел.

— Ну, это он сказал. Но ты этого не знаешь.

— Не знаю.

— Ладно. Расскажи подробнее, где там в стене лежат эти перчатки.

— Справа от дорожки, идущей вверх, футах в десяти; это примерно две трети дорожки. Там на одном камне пятно белой краски, и перчатки как раз под этим камнем.

— Хорошо, — сказал я. — Посмотрим, что можно сделать. Только держи язык за зубами.

— Непременно, — заверила меня Берта. — Уж про это я ни с кем трепаться не буду.

— И еще одно, — добавил я. — Там в комнате было много крови?

— Порядочно. Поработали неаккуратно.

— Конечно, сейчас полицейские еще не могли искать на тебе следы крови с микроскопом…

— Я туда и близко не подходила, — прервала меня Берта.

— А Бикнел?

— Он старался ходить осторожно.

— Старался, — повторил я. — Ты же не можешь точно сказать, что там происходило. Учти, Берта, здешние полицейские свое дело знают. Они видели, в каких ты туфлях, они точно знают, во что ты была одета. И одежду Бикнела они тоже запомнили.

— Ну и что? — не поняла Берта.

— Сегодня они могут обыскать ваши номера, — пояснил я, — и если не найдут чего-нибудь из вещей, которые на вас сейчас, особенно обуви, то сразу поймут, в чем дело. Поэтому обязательно повидайся с Бикнелом и предупреди его, чтобы он ни в коем случае не пытался избавиться от ботинок или какой-нибудь одежды. И особенно опасно отдавать вещи в чистку.

— А что, если у него действительно остались пятна крови на подошвах?

— Пусть Бикнел погуляет по пляжу, — сказал я, — пройдется несколько раз вперед-назад по песочку и, раз уж у него такой артрит, пусть как следует пошаркает ножками.

— Понятно, — сказала Берта. — А что будешь делать ты?

— Заметать ваши следы, — ответил я.

Глава 13

Превышать скорость в это время дня — верный способ угодить за решетку, чего мне уж никак не хотелось. Но дело есть дело.

Убедившись, что за мной нет хвоста, я припустил со всей мочи, хотя и в пределах разумного. Слава Богу, дорогу я уже знал хорошо и долго искать Нипануалу мне не пришлось. Свернув с шоссе и проехав вниз примерно до восьмисотых номеров, я обнаружил большое скопление автомобилей.

Видимо, весть об убийстве быстро распространилась по округе. Полицейские перегородили боковой проезд, и перед ограждением толпились любопытные: переговаривались, глазели, щелкали фотоаппаратами.

Толпа стояла и возле почтовых ящиков. Это мне было на руку. Я протиснулся к ящику с надписью: «Эбни», дождался, когда большинство любопытствующих устремило взгляды на дом, открыл крышку ящика и запустил туда руку. Камера была на месте! Я вздохнул с облегчением.

Вытащив камеру, я движением плеча прикрыл крышку ящика и ненадолго присоединился к группе ротозеев, глазевших на дом. Одно дело было сделано, но предстояло сделать еще многое. Насколько я уловил стиль работы сержанта Хуламоки, времени на свободное передвижение у меня было не больше часа. Я сел в машину и помчался обратно в «Моану».

По дороге я остановился и открыл кинокамеру. Это была стандартная узкопленочная камера, однако кассеты с пленкой в ней не оказалось. Вместо нее я обнаружил маленький рулончик пленки, две квитанции за абонирование индивидуальных банковских сейфов — одну из банка Сан-Франциско, другую из банка Солт-Лейк-Сити — и ключи, видимо, от этих сейфов. Ключи и пленка были обернуты в мягкую бумагу, чтобы не гремели.

Рулончик пленки оказался проявленным микрофильмом. Размотав его, я обнаружил, что это фотокопии писем. Их было множество — наверно, больше сотни.

Одно письмо, написанное женской рукой, я решил рассмотреть с помощью карманной лупы и обнаружил, что это письмо от Нормы какому-то мужчине. Меня аж пот прошиб: дуреха подписалась собственным именем. Дальше рассматривать письма времени не было, надо было действовать: у меня в руках оказался настоящий динамит.

Положив пленку в карман, я поехал дальше и остановился у магазина кинофототоваров. Купив новую кассету с пленкой, я вставил ее в камеру и поехал на Кинг-стрит — улицу, где оставляла свою машину Мицуи.

Машина была на месте и даже не заперта, хотя ключа в зажигании не было. Я взял камеру и немного поснимал машину с разных сторон. Потом, потратив несколько минут на то, чтобы стереть с камеры отпечатки пальцев, я засунул ее в бардачок в машине Мицуи. Затем зашел в соседнюю лавчонку и купил будильник, упакованный в картонную коробочку. Вынув будильник, вложил в коробочку микрофильм и ключи и запечатал коробочку снова. Наконец, завернул на почту и отправил эту посылочку авиапочтой на континент — Элси Бранд, на адрес нашего агентства.

Я был уверен, что сержант Хуламоки наверняка продержит нас в полицейском управлении до тех пор, пока его коллеги не начнут обыск в квартире Мириам Вулфорд. Это был очевидный ход, тем более для такого толкового полицейского, каким казался сержант Хуламоки; но чтобы убедиться в этом, я все-таки проехал мимо ее дома. У дверей стояли две полицейские машины.

Я остановился чуть дальше у противоположного тротуара и стал ждать развития событий. Поскольку обе полицейские машины были на месте, девушки, видимо, еще находились в доме.

Мйнут через пять я убедился, что и тут не ошибся: из дома вышли Мириам и Норма в сопровождении двух полицейских, которые усадили их в одну из машин и умчались.

Настало время действовать. Я перешел улицу и позвонил в дверь. Около минуты ответа не было, но потом дверь резко распахнулась; на пороге стоял полицейский.

— Войдите! — сказал он.

Я отрицательно покачал головой.

— Входите! — Это был уже приказ.

— Извините, — возразил я, — входить я не буду. Я только хотел попросить вас, чтобы вы обыскивали помещение как следует, досконально.

— Кто вы такой?

— Я знакомый этих девушек. Я очень заинтересован в том, чтобы установить, кто именно совершил убийство.

— Войдите, — снова потребовал он. — Я хочу познакомиться с вами поближе.

— Я уже сказал, входить я не хочу…

Тогда он протянул руку, сграбастал меня спереди за рубашку, втянул за порог, развернул одним рывком и толкнул в ближайшее кресло.

— Не больно умничай, — сказал он. — Если я говорю «войди», значит, надо войти. А теперь, кто…

— Меня зовут Дональд Л эм, — как бы нехотя проговорил я. — Я частный детектив с континента, здесь по службе. Дело, которое я веду, конфиденциальное. Я уже был у сержанта Хуламоки и подвергся допросу третьей степени, после чего был отпущен.

— Тогда какого черта вы здесь делаете?

— Я пришел только для того, чтобы попросить вас особо тщательно осмотреть квартиру Мириам Вудфорд.

— Нечего учить нас, как надо работать.

— Очень надеюсь на это, но все же повторяю: я очень заинтересован в том, чтобы вы все обыскали как следует.

— Чего ради?

— Я боюсь, что вспоследствии здесь может оказаться какая-нибудь подброшенная улика, причем в таком месте, которое вы пропустили при первом обыске.

Он немного подумал.

— Кого из этих девушек вы представляете?

— Ни одна из них не платит мне ни цента.

— В чем же состоит ваш интерес?

— Я хотел бы выяснить, кто совершил убийство.

— Раз вы сюда пришли, значит, подозреваете хотя бы одну из них.

Я зевнул и сказал:

— Для нас обоих будет лучше, если вы займетесь обыском, а мне позволите уйти по своим делам. Я действительно хочу, чтобы вы поймали настоящего убийцу, а не повесили это убийство, например, на меня.

— С какой это стати нам вешать его на вас?

— Чтобы быстрее закрыть дело.

— Мне кажется, — проговорил он, — что вы сами намеревались сюда что-то подкинуть.

Я встал и вытянул вперед руки.

— Обыщите меня.

Он не поленился и обыскал.

— Единственное, что мне нужно, — повторил я, — это чтобы вы как следует сделали свое дело. Я так и знал, что вы нагрянете сюда с обыском: вначале побеседуете с девушками здесь, потом ваши сотрудники увезут их в полицейское управление, чтобы задать им еще несколько вопросов, а вы сможете остаться и обшарить помещение. Я дождался, пока полицейские увезут девушек на первой машине, и пришел к вам с одной-един-ственной целью. Если впоследствии здесь будет что-нибудь обнаружено при повторном обыске, я должен суметь доказать, что это было подкинуто после вас. Вы можете провести обыск таким образом, чтобы я был совершенно спокоен?

— На наш счет не волнуйтесь, — заносчиво ответил он. — Мы с коллегой распотрошим эту квартиру до нитки. Если здесь хоть что-нибудь есть, от нас не ускользнет.

— Отлично, — сказал я. — Не будете ли вы добры назвать мне вашу фамилию?

— Дейли, — ответил он.

— Так осмотрите все получше, — напоследок сказал я и поднялся, чтобы уйти.

Он секунду поколебался, но все-таки решил меня не задерживать.

Я поднялся к себе в номер, надел плавки и вышел поваляться на пляж. Потом взял доску для серфинга и поплыл на ней вдоль берега, разглядывая отдыхающих.

Минут через десять — пятнадцать я наконец обнаружил Берту Кул, сидевшую под пляжным зонтиком. Я подплыл к берегу, подхватил доску и подсел к ней.

— Ну, что нового?

Она посмотрела на меня с подозрением.

— Если ты скажешь хоть слово про мою фигуру, я так отделаю тебя вот этим зонтиком, будешь драпать через весь пляж до самого отеля. Ты уладил наше дело?

Я задумчиво посмотрел на море и ответил:

— Кажется, да. Где Бикнел?

— Откуда я знаю? Я ему не нянька.

— Что же ты здесь делаешь? — спросил я.

— Сижу, жду, может быть, появится Бикнел или эта фифочка.

— Кто?

— Мириам Вудфорд.

— Ее сейчас допрашивают в полиции.

Берта бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Да что ты говоришь! — саркастически воскликнула она. — Вот уж не ожидала! — И, помолчав немного, задала встречный вопрос: — А что же ты тут тогда дурака валяешь?

— Я даю полиции возможность осмотреть мой номер, — ответил я. — Вон, посмотри. — Я кивнул в сторону отеля «Моана». — Там в одном окне на верхней веранде стоит полицейский и смотрит в бинокль. Как только я направлюсь в отель, он сразу даст знать своему напарнику.

— Наверно, и в моем номере сейчас шарят, — вздохнула Берта. — Надеюсь, что они своими лапами не изуродуют и не разбросают мои вещи.

Мы немного посидели молча.

— Дурацкий случай, — сказала наконец Берта. — Нас водят за нос, а мы не можем понять, в чем дело.

— Откуда ты знаешь, что нас водят за нос?

— Чувствую.

— Ну ладно, — сказал я. — Оседлаю-ка я своего морского конька и подплыву поближе, чтобы он меня лучше видел.

— Ты скоро вернешься к себе?

— Как только этот мужик на верхней веранде прекратит высматривать меня в бинокль — это будет значить, что обыск закончен.

Я опустил доску на воду, аккуратно улегся на нее животом и погреб в открытое море.

Через полчаса я вернулся к берегу на гребне волны. Кажется, никто уже за мной не следил. Я поднялся к себе, принял душ, оделся и проверил, все ли вещи на месте.

Потом я занялся номером автомобиля, в котором разъезжала горничная. Наведя справки, я установил, что эта машина взята напрокат. Позвонив в агентство, я выяснил, что машина выписана на имя Джерома К. Бастиона.

Понятно, что полицейские, проведя обыск на квартире Мириам, найдут микрофон и магнитофон. Это означало, что они возьмутся за горничную. К чему это может привести, заранее сказать было трудно.

Я позвонил в полицейское управление и попросил к телефону сержанта Хуламоки. Когда он подошел, я представился:

— Сержант, это Дональд Лэм.

— Ах да. — В его голосе прозвучал неподдельный интерес. — Я хотел… что же я хотел?.. Прошу прощения, Лэм, я хочу взять трубку в соседнем кабинете. Тут много народу.

Усмехнувшись про себя, я стал ждать. Понятно, чего он хочет. Он хочет, чтобы кто-то еще взял параллельную трубку, а может, включает записывающее устройство. Через несколько секунд в трубке снова зазвучал его дружелюбный, приветливый голос.

— Ну вот, Лэм, теперь получше, можно спокойно поговорить. Я не хотел оттуда разговаривать, там было несколько газетчиков. Так чем могу быть полезен?

— Я заинтересован в раскрытии этого убийства, — начал я.

— Это я понял.

— Возможно, не в том смысле, как вы это понимаете.

— Хорошо, не будем спорить. Значит, вы заинтересованы. И что? Вы ведь не только поэтому звоните?

— Я тут навел справки в агентствах по прокату автомобилей, хотел узнать, арендовал ли Джером К. Бастион машину.

— Да, да, понятно.

— И обнаружил, что да, арендовал. У меня есть ее номер. Вы хотите его знать?

— Спасибо, Лэм, мы уже выяснили это час назад.

— Я подумал, что хорошо бы поскорее найти его машину; очень важно, в каком месте она находится.

— Одна из машин стоит в гараже — там же, в доме, который он арендовал.

— Одна из машин? Вы хотите сказать, что он арендовал две?

— Совершенно верно, — ответил сержант Хуламоки. — Одну из них он держал в доме, а на вторую мы объявили общий розыск. Думаю, скоро ее найдут, и ее местонахождение, вы правы, поможет сделать кое-какие выводы.

— Две машины, — задумчиво повторил я.

— Да. Одну — в одном агентстве, а другую — в другом. Странно, что вы этого не знали, раз обзвонили все агентства.

— Я все не проверял, — поспешно пояснил я. — Я начал их обзванивать, но после первого успеха бросил.

— Я, правда, не люблю лезть с советами, — самодовольно заметил сержант Хуламоки, — но мы на Гавайях, ведя расследования, никогда не останавливаемся при первом успехе.

— Благодарю вас, — вежливо ответил я. — Намек понял. Теперь я постараюсь проводить собственные расследования на гавайский манер.

— У вас есть что-нибудь еще? — спросил сержант Хуламоки.

— Я заходил на квартиру Вудфорд, когда там были ваши люди, и попросил их провести обыск с максимальной тщательностью.

— Это я знаю. А что вас так беспокоит?

— Если потом кто-нибудь подбросит в ее квартиру «улики», то мне бы очень хотелось быть уверенным, что вы сможете это установить.

— Думаю, вам не стоит волноваться, Лэм, — успокоил он меня и после некоторой паузы спросил: — Что-нибудь еще?

— С нами на корабле плыл один тип, — сказал я. — Его зовут Сидней Селма. Мне кажется, он профессиональный шантажист. Если так, то он может быть связан с Бастионом.

— Так-так-так! Это уже интереснее. А почему вам кажется, что он шантажист?

— Да так, некоторые особенности его поведения.

— Чутье подсказывает?

— Давайте назовем это чутьем.

— Из семисот десяти пассажиров, которых вы видели на корабле, почуять одного шантажиста, — с недоверием произнес он. — И вы полагаете, что мы должны его сцапать и предъявить обвинение в убийстве?

— Я этого не предлагал.

— Но подразумевали.

— Верно, подразумевал.

— Вы это серьезно? — В его голосе промелькнуло удивление.

— Вполне.

— Значит, вы знаете гораздо больше, чем мне говорите.

— Не могу же я так прямо выложить вам все, что знаю, да еще в короткой телефонной беседе.

— Я имею в виду, что касается убийства, — добавил он.

— Я тоже, — ответил я.

Он помолчал, потом спросил:

— Есть еще какие-нибудь идеи?

— Пока все.

— Звоните в любое время, — сказал он напоследок и повесил трубку.

Глава 14

Я продолжал наблюдать за квартирой Мириам Вуд-форд. Полицейские, проводившие обыск, уехали. Примерно через полчаса Мириам Вудфорд и Норму Радклиф привезли домой на полицейской машине.

Я совсем было решил нанести им визит, но не успел даже ступить на мостовую, как из-за угла выскочила машина и остановилась перед их домом. Из нее кое-как выбрался Стефенсон Бикнел и, несмотря на свой артрит, бросился помогать Берте Кул.

Это надо было видеть. Подыгрывая ему, Берта — Большая Берта, которая легко могла поднять его в воздух и перебросить через крышу автомобиля, — изящно оперлась на его руку, сама войдя в роль слабой женщины, а Бикнелу дав возможность насладиться ролью сильного мужчины — покровителя и заступника.

Я наблюдал за этой сценой, давясь от смеха. Очевидно, Бикнел с Бертой тоже следили за домом и ждали, когда вернутся девушки. Теперь они вошли в дом, а я вновь остался ждать.

Вышли они примерно через час. Когда их машина скрылась из виду, я подошел к двери и позвонил.

Дверь распахнула Мириам Вудфорд с возгласом:

— Ну, кто там еще? Мы… A-а, Дональд, привет! А я все гадаю — куда вы делись?

— Я здесь.

— Да, похоже, глаза меня не обманывают. Ну, входите же.

Я указал на спальню, и она провела меня туда. Мы уселись на постели вплотную друг к дружке и стали вполголоса беседовать.

— Устали? — спросил я.

— Еще бы! — ответила Мира. — Эти образины из полицейского управления устроили нам настоящее многоборье!

— Как это?

— Метание, толкание, плавание… Все, что угодно!

— И что же вы им рассказали?

— Я им много чего порассказала, — огрызнулась Мириам.

— Вас допрашивали вместе или порознь?

— Сначала порознь, потом вместе, потом опять порознь.

— Расскажите мне все по порядку, — .предложил я.

— Значит, так. Утром, после того как вы ушли, мы отправились на пляж.

— Вместе? — уточнил я.

Она потупила глаза.

— Так вместе?

— Сначала вместе.

— А потом?

— Потом, — призналась она, — Норма встретила одного парня. Он тоже плыл на «Лурлайне» и несколько раз пытался за ней приударить. Симпатичный парень.

Я вопросительно посмотрел на Норму.

— Я осталась с ним поболтать немножко, — сказала Норма. — Он был такой одинокий и…

— А он кто?

— Его зовут Рей Гири.

— И долго вы с ним беседовали?

— Получилось дольше, чем я предполагала. — Норма хохотнула. — Вначале мы окунулись, потом вылезли, повалялись на солнышке и славно потрепались. Я все думала, что вот сейчас пойду догоню Мириам, посмотрю, нашла ли она этого старого зануду, но как-то Рей Гири меня заговорил и… в общем, я и застряла.

— На сколько же времени?

— Я даже не знаю.

— Ну, а что дальше?

— Потом я все же от него сбежала, пыталась разыскать Мириам, но ее нигде не было. Я два раза прошла весь пляж туда и обратно, из конца в конец, — но не нашла ни ее, ни Бикнела.

— А где же вы были, Мириам? — стал допытываться я.

— Я была сыта по горло поисками Бикнела, — ответила она, — и мне это надоело. Я решила, пусть он сам меня поищет, если ему так нужно.

— Значит, его не было?

— Да нет же, не было и в помине.

— И что же вы сделали?

— Я решила отойти в сторонку и полежать в тенечке, подождать Норму, — сказала она. — Мне не хотелось портить ей свидание; имеет же она право на личную жизнь!

— И что?

— Я улеглась в тени под перевернутым каноэ. Потом меня, наверно, разморило, а волны так ласково плескались, что я не заметила, как заснула.

— И долго, вы спали?

— Проснувшись, я даже не поняла, сколько времени прошло.

— Часов у вас не было?

— Нет, конечно. Зачем мне часы, если я иду купаться?

— И что дальше?

— А дальше я вновь отправилась на поиски Нормы. Вернулась к тому месту, где мы расстались, но ее уже не было. Тогда я вернулась домой, вылезла из купальника, приняла душ и просто повалялась в свое удовольствие.

— Долго?

— Пока не приехали полицейские.

— А Норма вернулась до того?

— Ах, ну конечно.

— Когда?

— Примерно за полчаса до того, как нагрянули полицейские.

— А где были вы, Норма?

— Искала Миру. Меня замучила совесть. Я обошла весь пляж, искала ее, но так и не смогла найти. Да и знакомых никого не было. Я уже слегка огорчилась, что покинула своего симпатичного приятеля, поискала и его, но он тоже ушел. Тогда я решила, что с меня довольно, и пошла купаться одна. Наплававшись вдоволь, я вернулась домой, приняла душ и обменялась с Мириам несколькими теплыми словечками.

— Вы что, выясняли, кто кого бросил?

Она кивнула.

— Вы рассказали все это полицейским?

— Да.

— Вы им сказали, сколько времени вы были с Реем Гири?

— Я сказала, что не знаю. Ни у меня, ни у него не было часов.

— Достаточно продолжительное время?

— В общем, да.

— А вы понимаете, девушки, — внушительно произнес я, — что каждая из вас вполне могла бы успеть съездить к Джерому Бастиону и укокошить его?

— Что за глупости! — воскликнула Норма. — В жизни никогда бы этого не сделала.

Мириам только хихикнула.

— В полиции нам и так про это все уши прожужжали, — добавила Норма. — Вы зануда, Дональд.

— Прошу прощения, что приходится снова говорить о неприятном.

— Да уж, точно.

— А ваша горничная, Мириам? — как бы вскользь спросил я. — Она ведь могла бы подтвердить ваше алиби. Она же, наверно, видела, как вы пришли, приняли душ, отдыхали?

— Нет, Мицуи не было. Она уходила в магазин.

— А когда она вернулась?

— Незадолго перед Нормой.

— Полицейские ее допрашивали?

— Нет, не сумели. Как только полицейские вошли в переднюю дверь, она выскочила через заднюю.

— И не вернулась?

— Видимо, нет. Когда мы уезжали, ее нигде не могли найти. Мы хотели сказать ей, чтобы она оставалась и следила за порядком.

— А как вы думаете, полицейские не могли схватить ее у задней двери и отвезти в управление?

— Вряд ли. Они тоже ее искали.

— Вы назвали им ее имя?

— Конечно.

— А адрес?

— Адрес мы сами не знаем. Она просто приходит на день и уходит домой, а где она живет, мы не знаем.

— Ничего, — сказал я, — они ее найдут, если очень захотят.

— Такое впечатление, что они хотят.

— Позвоните-ка сержанту Хуламоки, — предложил я Мириам. — Попросите его освободить поскорее вашу служанку. Скажите, что у вас сегодня званый обед и она вам нужна.

— А если она у них и он ее действительно отпустит? Что мы будем делать с выдумкой про обед?

— С удовольствием буду вашим гостем, — нашелся я. — Я не очень люблю обедать в ресторанах.

— Какое благородство с вашей стороны! — проворковала Мириам.

— А я могу позвать Рея Гири, — быстро вставила Норма, — и мы замечательно посидим вчетвером. Мира, давай!

Мириам секунду поколебалась, но все же подошла к телефону, набрала номер полицейского управления, попросила сержанта Хуламоки и, когда тот подошел, сказала:

— Сержант, это Мириам Вудфорд. Мне нужна была бы сегодня на вечер Мицуи. У меня гости к обеду. Не могли бы вы ее поскорее отпустить?

Она помолчала, слушая его ответ.

— У вас ее нет?.. Но я тогда не понимаю… Нет, я же вам говорила, у нас нет ее адреса… Да, понимаю… Да, я подожду.

Некоторое время мы молча смотрели на Мириам, которая ждала продолжения разговора. Но вот она опять заговорила в трубку:

— Да… Да, понятно… Хорошо, спасибо большое. Значит, вы надеетесь, что к обеду она сможет вернуться?

Снова пауза.

— Хорошо, я перезвоню вам, — сказала Мириам и повесила трубку.

— В чем дело? — спросил я.

— Сначала он сказал, что они не знают, где Мицуи, но как раз во время разговора ему передали сообщение, что Мицуи задержали. Она была за рулем автомобиля, который арендовал Джером К. Бастион.

— Как удачно, что сообщение подоспело вовремя, — заметил я.

— Вы что, думаете, это розыгрыш?

— Нет, — ответил я. — Я думаю, что ее действительно задержали за рулем этого автомобиля.

Мириам беспокойно посмотрела на меня.

— Дональд, вы что-то знаете, а мне не рассказываете.

— Я стараюсь помочь вам, Мира.

— Может, вы и стараетесь, но все равно чего-то не договариваете.

— Ну, смотрите, — пояснил я. — Полиция обнаружила этот магнитофон. Они знают, что кто-то должен был с ним работать — менять бобины. Естественно, они должны допросить горничную. И вот теперь, очень кстати, ее находят за рулем автомобиля Бастиона.

— Значит, — подхватила она, — установлена прямая связь между Мицуи и Бастионом. Теперь они узнают, кто тут установил магнитофон.

— Но кроме того, — добавил я, — установлена прямая связь между Бастионом и вами.

Она с досадой прикусила губу.

— Что вы отвечали полицейским на вопросы про Бастиона?

— Что ничего про него не знаю, что мне он совершенно незнаком. '

— Вы не говорили, что он пытался вас шантажировать?

— Конечно нет. Что я, дура что ли, сама повесить на себя мотив для убийства?

— Но если они сумеют доказать, что он пытался вас шантажировать, то тем самым докажут, что вы лгали.

— Ну, поскольку Бастиона уже нет, им придется изрядно попотеть, чтобы что-нибудь доказать.

— Слушайте, Мира, — сказал я, немного подумав. — Сегодня утром Мицуи ходила за покупками и долго отсутствовала. Что она в результате купила?

Норма и Мириам переглянулись.

— Мы не знаем.

— Пойдемте-ка посмотрим, — предложил я.

Мы тщательно обследовали холодильник и всю кухню. Никаких следов сегодняшних покупок Мицуи мы не обнаружили.

— Отлично, — сказал я. — Это необходимо запомнить.

— Но она же не была одета в купальник, — растерянно проговорила Мириам.

Мы тем временем вернулись в спальню.

— По показаниям Бикнела, девушка, которую он видел, возможно, была совершенно голая. Хитрая бабенка могла сбросить с себя всю одежду. Тогда, если бы на нее попало хоть пятнышко крови, она могла бы вернуться домой и смыть его. А вот на одежде — совсем другое дело: пятна крови очень трудно отмываются.

— Ну конечно! — воскликнула Мириам. — В этом-то все и дело! Интересно, додумается ли до этого полиция?

— Полиция-то, конечно, додумается, — сказал я, — но может оказаться очень полезным, если вы еще разок позвоните своему другу сержанту Хуламоки и скажете, что хотели бы переговорить с Мицуи. Это очень важно и вы должны поговорить с ней сразу же, как только ее привезут на допрос.

— И он что, позволит ей позвонить мне?

— Господи, конечно нет! Он спросит вас, что именно вы хотите ей передать, и скажет, что сам передаст ей сообщение.

— И что мне ему сказать?

— Попросите узнать, куда она дела продукты, которые ходила покупать сегодня утром. Вам не из чего готовить обед.

Лицо Мириам расплылось в улыбке.

— Теперь понятно, — обрадованно проговорила она. — Другими словами, я эту идею преподношу ему прямо на блюдечке.

Я кивнул и поднялся — мне пора было заняться другими делами.

— Послушайте, Дональд, вы же придете вечером, правда? И мы славно, уютно посидим, пообедаем. Рей Гири вам понравится, вот увидите, — пригласила меня Норма.

— А если Мицуи не появится? — поинтересовался я. — Скорее всего, так ведь и будет.

— Ну и не надо. Все равно приходите. Мы с Мирой можем приготовить…

— Ты с кем? — переспросила Мириам.

— С тобой, — повторила Норма.

Мириам отчаянно затрясла головой.

— Ты можешь делать для своего приятеля, что хочешь, но чтобы я из-за кого-нибудь стала возиться на кухне, мыть грязную посуду и готовить этот самый уютненький обед при свечах — нет, этому не бывать!

Лицо Нормы помрачнело.

— Зато, — добавила Мириам, обернувшись ко мне, — вы, Дональд, можете пригласить нас пообедать у «Лао Ючжэ».

— Всех троих? — уточнил я.

Норма задумалась.

— Ладно, — сказала она наконец с некоторым вызовом. — Раз уж на то пошло, Мира, ты, наверно, права. Ты можешь разрешить Дональду пригласить себя, а я разрешу Рею пригласить меня.

— А он об этом знает? — спросила Мириам.

— Конечно нет, — без тени смущения ответила Норма. — Я сейчас позвоню ему и приглашу на обед, а потом в последнюю минуту сообщу, что полиция задержала нашу служанку и все отменяется. Естественно, он должен будет поступить как настоящий джентльмен.

Я не мог удержаться от смеха.

— Боже, какими неизведанными гранями открывается для меня женщина! Имеет ли простой смертный хоть один шанс устоять против такой техники?

— Никогда, Дональд, — многозначительно глядя на меня, изрекла Норма, — ни одного шанса он не имеет; и чем быстрее вы это поймете, тем лучше для вас.

Глава 15

Я позвонил в кассу авиакомпании и спросил, нельзя ли как-нибудь попасть на ночной рейс на континент. Мне улыбнулась удача: одно свободное место на ночной рейс еще оставалось, и я его быстренько сцапал. Когда меня попросили назвать имя, я ответил: «Сидней Селма», — после чего спустился и выкупил билет.

Если я действительно полечу на этом самолете, рассуждал я, то смогу полететь и под фамилией Селма. Если же полиция контролирует вылет пассажиров, то они будут знать, что Сидней Селма собирается срочно слинять из Гонолулу. Более того, я даже не был уверен, что это последнее свободное место не ловушка. Не исключено, что полиция специально оставила его, чтобы посмотреть, кто на него позарится.

Примерно через час в моем номере раздался телефонный звонок. Я снял трубку; это была Мириам Вудфорд.

— Дональд, не могли бы вы зайти к нам? — попросила она.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Что случилось?

— Вернулась Мицуи, — объяснила Мира. — С ней сержант Хуламоки и еще один полицейский.

— Сейчас буду, — ответил я и поспешил в квартиру Мириам.

Не похоже, чтобы сержант Хуламоки сильно мне обрадовался.

— Вы ведь не адвокат, Лэм? — спросил он.

— Да вроде, нет.

— И лицензии на деятельность в Гонолулу у вас нет?

— Нет.

— Какой же у вас интерес к этому делу?

— Я хочу его распутать.

— Вы работаете на Мириам Вудфорд?

— Как я уже говорил, она не платит мне ни цента.

— Это я хочу, чтобы он был здесь, — вмешалась Мириам.

— Зачем?

— Я считаю, что он сумеет разобраться в этом деле.

— Ну ладно, господа хорошие, — решился сержант Хуламоки. — Тогда карты на стол! При обыске мы нашли здесь микрофон, вон за той картиной, а от него — провода к магнитофону, спрятанному на крыльце служебного входа. И еще, кто-то должен был менять кассеты на этом магнитофоне каждые шесть часов. Очевидно, — продолжал он, увидев, что все молчат, — этот человек должен был иметь свободный доступ к магнитофону так, чтобы ни у кого не возникало подозрений. И мы подумали, что это могла быть Мицуи.

— Ни про какой магнитофон я ничего не знаю, — произнесла Мицуи.

— Поэтому, — продолжал сержант Хуламоки, — мы отдали приказ задержать Мицуи. Еще раньше мы объявили розыск второй машины, арендованной Бастионом. — Он снова сделал паузу и выразительно посмотрел на меня. — Как вы знаете, у него было две машины.

— Да, теперь я знаю.

— Дальше. Мы прочесали дом Бастиона самым частым гребешком в надежде найти что-нибудь важное.

— Нашли? — спросил я.

— Действительно, — продолжал он, не обращая внимания на мой вопрос, — среди найденного в его доме было несколько кассет с кинопленкой, но не было кинокамеры. Это нас насторожило, потому что все остальное было вроде бы на месте. Зато мы обнаружили замечательный тайник. В одной из книг, стоявших в шкафу, страницы были вырезаны так, что в ней как раз могла бы поместиться такая кинокамера.

— Неужели? — вежливо переспросил я.

— Вы ничего не можете сказать по этому поводу, Лэм, — повернулся он ко мне.

— Можете устроить у меня обыск, — ответил я.

— Не беспокойтесь, понадобится — устроим, — зловеще заверил он и, помолчав немного, продолжал: — Так вот, когда мы задержали вторую машину Бастиона, выяснилось, что за рулем сидит не кто иной, как Мицуи, а в бардачке лежит искомая кинокамера.

— Я ничего не знаю, — снова повторила Мицуи.

— Каким образом вы оказались за рулем этой машины?

— Ее для меня взяли напрокат.

— Кто?

— Один знакомый.

— Какой знакомый?

— Мой приятель.

Сержант Хуламоки обернулся к Дейли — полицейскому, производившему обыск у Мириам, — и спросил его:

— Вы осмотрели эту квартиру, Дейли?

— Мы осматривали вдвоем с помощником.

— Все осмотрели, без исключения?

— Ага.

Сержант Хуламоки снова перевел на Мицуи свой испытующий взгляд.

— Представляется мне, — задумчиво произнес он, — что эта женщина работала на Бастиона, и дело касалось присутствующей здесь миссис Вудфорд. А потом что-то в этом деле не заладилось. И вот сегодня утром какая-то женщина проникает в дом Бастиона, сбрасывает с себя одежду и пускает в ход пистолет. — Говоря все это, он продолжал прищурившись смотреть на Мицуи. Потом вдруг резко обернулся к Дейли: — Так вы, говорите, все здесь осмотрели?

— Да, все, — подтвердил Дейли.

— Ладно, теперь я сам посмотрю, — сказал сержант.

— Вот именно от этого я и предостерегал, — вмешался я. — Я попросил Дейли провести обыск так, что если потом что-нибудь обнаружится, то…

— Знаю, знаю, мы оба ему это говорили.

— Я так и сделал, — обиженно заявил Дейли.

— И все же я хочу кое-что осмотреть, — сказал сержант Хуламоки и двинулся в ванную.

Я пошел вслед за ним.

— В чем дело? — спросил он.

— Вы ведь считаете возможным меня подозревать, — сказал я.

— У меня работа такая — всех подозревать.

— Вот и я подозреваю вас. У меня тоже такая работа.

— Чего вы боитесь?

— Вы можете что-нибудь подложить.

— Это я-то могу подложить?

— Да, вы.

— Что, например?

— Например, пистолет.

— Знаете что, Лэм? — не выдержал он. — Врезать бы вам как следует, чтоб знали, как себя вести.

— Вы, конечно, можете и врезать, — тихо сказал я. — Тогда я тем более буду подозревать, что вы собираетесь подложить пистолет.

— Ну ладно, — он вдруг сразу остыл, — пойдем посмотрим вместе.

В ванной он открыл шкафчик-аптечку, потом залез на стул и осмотрел крышку шкафчика. Опустился на четвереньки и посветил карманным фонариком во все углы. Спустил воду в туалете. Заглянул в корзину с грязным бельем. Выдвинул ящики и аккуратно вынул все полотенца и туалетные принадлежности.

Затем, постояв несколько секунд в задумчивости посреди ванной, он подошел к туалету и стал снимать разные мелочи с фарфоровой полочки, устроенной на верху сливного бачка. Сняв все, он поднял крышку бачка и тут же чуть не уронил ее.

— Господи! — воскликнул он. — Поглядите-ка сюда, Лэм.

Я подошел и заглянул через его плечо. В бачке на самом дне лежал пистолет.

— Этого-то я и боялся, — проговорил я.

— Черт возьми! — сказал он. — Но не я же его сюда сунул. Я и близко не подходил к этому месту.

— Кто же его мог подложить? — сказал я.

— Одно из трех, — предположил он. — Мицуи, Мириам Вудфорд или Норма Радклиф.

— Не только, — возразил я.

— А кто еще?

— Любой, кто сумел бы проникнуть внутрь через заднюю дверь, мог его сюда подбросить. Вот что получается, если недостаточно тщательно проводить обыск.

— Погодите-ка минутку, — сказал Хуламоки и крикнул: — Дейли, зайдите сюда, — после чего накрыл бачок крышкой.

В дверях появился Дейли.

— Слушаю, сержант.

— Вы здесь смотрели?

— Конечно, — ответил Дейли.

Сержант Хуламоки внимательно на него посмотрел.

— Подойдите-ка сюда. Я хочу вам кое-что показать.

— Минутку, — запротестовал я. — Я хочу задать ему один вопрос.

— Нет, — отрезал Хуламоки, — это мое дело. Дейли, взгляните-ка.

С этими словами он снял крышку с бачка.

— Видите этот пистолет?

— О Господи! Вижу. — У Дейли от удивления отвисла челюсть.

— Вы заглядывали сюда при обыске?

Совершенно удрученный Дейли отрицательно покачал головой.

— Почему? — спросил я.

— Мне и в голову не пришло, — выпалил он.

Я высказался о его голове одним крепким кратким словцом и вышел из ванной. Мириам Вудфорд вопросительно взглянула на меня.

— Это провокация, — быстро сказал я. — Ничего не говорить, на вопросы не отвечать. То же самое относится к вам, Норма.

— А ко мне? — спросила Мицуи, подняв на меня взгляд своих непроницаемых японских глаз. Личико у нее было безмятежное, как цветок лотоса.

— Об этом спросите свою совесть, — ответил я ей, — если, конечно, она у вас есть. — Потом добавил: — Вам стоит только еще что-нибудь присочинить про Бастиона — и вы получите на свою голову обвинение в убийстве.

Сержант Хуламоки и Дейли не выходили из ванной добрых минут пять. Когда, наконец, они появились, пистолет был уже аккуратно завернут, видимо, в надежде снять с него отпечатки пальцев, когда он высохнет. И я, и они сами прекрасно понимали бессмысленность этой процедуры, так что все это делалось лишь для проформы.

— Мне очень жаль, Лэм, что так получилось, — сказал сержант.

— Это я понимаю.

— Вы, конечно, считаете, что пистолет подложили?

— Конечно.

— Чем вы это докажете?

— Ничем! Это вы попробуйте доказать обратное, — парировал я.

Он выразительно посмотрел на Дейли и пробормотал:

— Тысяча чертей!

— Мне и в голову не приходило, что там может быть тайник, — оправдывался Дейли. — Я думал, крышка вообще не поднимается. Во всех других местах я посмотрел, сержант, это точно.

— Иными словами, — сказал Хуламоки, — вы посмотрели во всех местах, кроме того, где лежал пистолет.

— Кроме того места, куда впоследствии был подброшен пистолет, — поправил я. — Хорошо же вы готовите ваших сотрудников, сержант.

— Я хорошо готовлю своих сотрудников, — зло ответил Хуламоки. — У меня хорошие сотрудники и я хорошо их готовлю.

— Оно и видно.

— Все делают ошибки.

— Но некоторые чаще, чем другие.

— Слушайте, Лэм, я, пожалуй, обойдусь без ваших замечаний.

— Теперь — конечно обойдетесь, — не удержался я.

Его лицо потемнело от злости.

— Сержант, — возник Дейли, — одно ваше слово — и я скручу его в бараний рог.

Хуламоки отрицательно покачал головой.

— С ним мы еще разберемся, — сказал он. — Мне кажется, он что-то знает.

— Наверняка что-то знает! — подхватил Дейли.

— К сожалению, не могу ответить вам тем же комплиментом, — злорадно ответил я, обернувшись к Дейли.

Тот угрожающе двинулся ко мне.

— Дейли! — окликнул его сержант, и тот застыл на месте.

Хуламоки перевел взгляд на Мицуи.

— Сегодня утром вы якобы ходили за покупками, — сказал он. — На самом же деле вы сели на автобус и поехали на Кинг-стрит, где у вас стоял автомобиль. Вы вышли из автобуса и сели в этот автомобиль.

Лицо ее оставалось неподвижным, однако глаза заметались из стороны в сторону, как мышки в клетке.

— Кое-что мы все-таки умеем! — самодовольно продолжал Хуламоки. — Мы поговорили со всеми водителями автобусов, выезжавшими сегодня утром на линию, и один из них вас узнал. Более того, он сказал, что вы всю неделю выходили на этой остановке и садились в автомобиль.

— Разве это нарушение закона — ездить в автомобиле? — с невинным видом спросила Мицуи.

— Все дело в том, кто для вас его арендовал.

— Мой приятель.

— Значит, Бастион был вашим приятелем?

Она задумалась.

— Так был или нет?

— Нет, — ответила она.

— Видимо, просто дал вам этот автомобиль из солидарности с угнетенным рабочим классом, так? — спросил Хуламоки.

Мицуи молчала, снова надев на себя маску ничего не понимающей восточной женщины; казалось, эту броню невозможно пробить никакими хитроумными вопросами. Но сержанта Хуламоки это не смутило — видимо, опыт работы с восточными молчальниками у него был.

— Если вы не скажете правду, я вас арестую.

Сержант молча смотрел на Мицуи; она тоже подняла на него глаза, и в комнате повисла напряженная тишина.

Мицуи сидела неподвижно, как статуя, но глаза ее снова забегали. Она всячески старалась избегать пытливого взгляда Хуламоки, а он все смотрел и смотрел на нее, ни на секунду не ослабляя психологического давления. Все остальные тоже молчали.

Потом сержант глянул на свои часы и вновь на Мицуи. Он не говорил ни слова о том, сколько времени дает ей на размышление, лишь показывал это всем своим поведением. Сидел он в свободной позе, не выказывая ни вражды, ни дружелюбия. Было ясно, что он просто полицейский, который несет свою службу — спокойно, без грубостей, но при необходимости будет действовать очень быстро и жестко.

Такого напряжения Мицуи выдержать не могла.

— Я буду говорить, — сдалась она.

— Говорите, — сказал Хуламоки.

— Неделю с небольшим назад этот человек пришел ко мне, — начала она.

— Кто?

— Он сказал, что его фамилия Бастион.

— Что ему было нужно?

— Некоторые услуги.

— Сколько он вам обещал?

— Сто долларов каждую неделю.

— Что вы должны были сделать?

— Впустить его в дом, когда госпожи не будет.

— И вы это сделали?

— Сделала.

— А что сделал он?

— Просверлил дырку в стене, вставил микрофон, протянул провода. Он велел вымести осыпавшуюся штукатурку и привести все в порядок, чтобы никто ничего не заметил.

— И вы это сделали?

— Сделала.

— Что дальше?

— Он установил записывающую машину и показал мне, как менять катушки. Каждые шесть часов надо было менять катушки.

— И это вы делали?

— Делала.

— Куда вы девали пленки, которые записывали?

— Клала в свою сумку.

— А потом?

— Отвозила их мистеру Бастиону.

— И что он с ними делал?

Она пожала плечами.

— И Бастион предоставил вам автомобиль?

— Да, чтобы я могла быстро привозить ему пленки.

— А камеру?

— Про камеру я ничего не знаю.

— Кто еще знал, что Бастион дал вам автомобиль?

— Никто не знал.

— Что еще вы делали для Бастиона?

— Больше ничего.

— Он заплатил вам?

— Два раза.

— Два раза по сто долларов?

— Да.

— Вы слушали разговоры, которые здесь велись? Запоминали имена людей?

Мицуи кивнула.

— И докладывали Бастиону?

Она снова кивнула.

— Куда вы ездили сегодня утром?

— За покупками.

Сержант покачал головой:

— Вы только собирались, но поехали совсем не туда. Что-то заставило вас изменить планы. Что именно?

— Я ездила за покупками.

— Допустим. И что же вы купили?

— Я купила кофе, — ответила Мицуи после небольшой паузы. — Я купила…

— Кофе вы купили вчера, — вмешалась Мириам. Мицуи снова замолчала.

— Так что же вы купили сегодня? — переспросил сер жант Хуламоки.

Мицуи беспомощно посмотрела на Мириам Вудфорд потом на сержанта.

— Что вы купили?

— Я не могу вспомнить.

— Куда вы ездили?

— На рынок.

— Для чего?

— Покупать продукты.

— Какие?

Она молчала.

— Мицуи, ву знаете человека по имени Сидней Селма? — спросил я.

Она резко обернулась ко мне, ноздри ее трепетали, а лицо перекосила гримаса ненависти. Сержант Хуламоки прищурился.

— Так вы знаете Сиднея Селму? — переспросил он.

Ее лицо снова стало бесстрастным.

— Нет, — ответила она.

Сержант Хуламоки поднялся со стула.

— Ладно, Мицуи, вы поедете со мной. Я задерживаю вас до тех пор, пока с этого пистолета не снимут отпечатков пальцев.

— Еще можно снять отпечатки с крышки бачка, — вставил я.

— Там в любом случае могут быть отпечатки ее пальцев. А также пальцев миссис Вудфорд и Нормы Радклиф. Это ничего не дает. Поехали, госпожа Мицуи!

Глава 16

Я ждал Реймонда Л. Гири долго, невыносимо долго. Поселился он в одной из самых дешевых гостиниц, вдалеке от пляжа.

Когда он наконец появился, я выдержал небольшую паузу — зачем ему знать, что я его ждал? — потом поднялся следом и постучал.

Он открыл дверь, очевидно ожидая увидеть коридорного. Посмотрел на меня и сказал:

— Привет! Мы, кажется, виделись — вы приплыли на том же пароходе, что и я.

— Верно. Я бы хотел с вами поговорить.

— Прошу. — Он был сама учтивость.

На дипломатичные выкрутасы времени у меня не было, однако несколько вопросов для разгона я все же задал.

— Как вам отдыхается?

— Отлично.

— Купались?

— Конечно.

Я огляделся вокруг и спросил, словно это неожиданно пришло мне в голову:

— Недавно пришли?

— Да, только что, — ответил он. — Совершил тур по острову. На автобусе, — добавил он и усмехнулся. Открыв сумку, он достал и показал мне с полдюжины фотокассет и дешевый фотоаппарат.

— Мне хотелось бы с вашей помощью прояснить несколько важных деталей, — сказал я без дальнейших обиняков.

— Каких?

— Вы ведь знакомы с Нормой Радклиф — она была на корабле вместе с нами?

Он замер на месте, словно изваяние, уставившись на меня.

— Да.

— Сегодня утром вы вместе были на пляже.

— Верно.

— Вы не можете сказать точнее, какое именно это было время?

— А что?

— Это могло бы помочь ей в одном деле.

Он снова внимательно посмотрел на меня.

— Вы ее родственник?

— Нет.

— Вы случайно не ее муж?

— Нет.

— Но это она прислала вас ко мне?

— Нет.

— В чем же тогда дело?

— Я просто пытаюсь выяснить кое-какие детали.

— Вы так близко общались с Нормой на корабле, — сказал он, — что я даже подумал, не едет ли она за ваш счет.

— Это вы неправильно подумали. До «Лурлайна» мы с ней никогда не встречались.

— Тогда какая вам разница, сколько времени она провела со мной утром на пляже?

— Лично для меня это никакого значения не имеет. Но это имеет некоторое значение для нее.

— Почему?

— Есть обстоятельства, в силу которых нам важно точно установить время.

— Кому это «нам»?

— Нескольким заинтересованным лицам.

Он опустился на стул и сказал:

— Надо же, как любопытно! Да вы садитесь. Как вас зовут?

— Лэм. Дональд Лэм.

— Очень, очень любопытная ситуация, — повторил он.

Я не смог удержаться от смеха.

— Да нет, это обычное дело. Так случилось, что по некоторым причинам личного характера Норма пытается уточнить время событий и заручиться свидетельствами.

— По причинам личного характера, вы говорите?

— Совершенно верно.

Несколько секунд он напряженно обдумывал мои слова, потом неожиданно сказал:

— А знаете, я ведь уже один раз был в морском круизе вместе с Нормой.

— Правда?

— Хотя она меня не запомнила, — добавил он.

Я промолчал.

— Она плавала с каким-то богатым плейбоем, который оплачивал все ее расходы и близко никого к ней не подпускал. А мне она очень понравилась.

Я снова счел за благо промолчать.

— Но у меня нет денег, чтобы тратиться на женщин, — признался он. — То немногое, что у меня есть, я трачу на себя. А я очень люблю ездить по разным странам — узнавать, как живут люди, что там происходит, ну и все такое прочее. И денег у меня как раз хватает на такие путешествия — скромные, тщательно спланированные, без лишних затрат.

Я по-прежнему не произносил ни слова.

— Такие девушки, как Норма, — продолжал он, — не смотрят на молодых людей, тщательно планирующих свой скромный бюджет. Они нас сразу распознают, поверьте моему опыту!

— И как же?

У него вырвался нервный смешок.

— Начиная с номера каюты — нехорошо, если она будет на палубе «Е», — и кончая возможностью или невозможностью появляться перед обедом в коктейль-баре. Поймите меня правильно, я вовсе не хочу сказать, что Норма — вымогательница; но несомненное пристрастие к богатым у нее есть. А сегодня утром ей просто нечего было делать. Она мне нравится, — признался он после паузы. — Очень нравится. И у меня такое чувство, что и я мог бы ей понравиться, если бы имел деньги. Но такие девушки просто не могут позволить себе ждать. У меня есть определенные цели в жизни, и у Нормы есть определенные цели, и цели эти разные. — И он снова невесело рассмеялся.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — напомнил я.

— Верно, так и не ответил.

Тут как назло зазвонил телефон. Но Гири все же высказался, причем в голосе его появился оттенок враждебности.

— А вы путешествуете в отдельной каюте, на палубе «А», ни в чем себе не отказываете, хотя вроде на плейбоя не очень похожи. Вы…

Телефон продолжал звонить; он прервал фразу на полуслове и снял трубку. Я, конечно, слышал только то, что говорил он.

— Хэлло!.. Да, это Реймонд Гири… Не понял… Кто это?.. A-а, понятно, сержант. Да, я с ней знаком… Да, были… Убийство?.. Вот так так!.. Раз такое важное дело, сержант, я хотел бы немного собраться с мыслями. Я… Да… Да, я хотел бы как следует восстановить события. Да… Я вскоре… У меня тут сейчас один приятель. Я могу перезвонить вам через десять минут?.. Да, отлично… Хорошо, я записываю номер… Спасибо большое! До свидания. — Он нацарапал номер телефона на листке блокнота и обернулся ко мне. Лицо его расплылось в широкой улыбке. — Вот так та-ак! — буквально пропел он.

Я молчал. Он подошел ко мне и со значением пожал руку.

— Чрезвычайно рад был познакомиться с вами, Лэм. Большое вам спасибо, что зашли. Но сейчас должен перед вами извиниться. У меня вечером ответственная встреча. Очень ответственная встреча, можно сказать, долгожданная.

— Прошу прощения, я не знал, что вам срочно нужно заняться выходным туалетом, — попробовал съязвить я.

— Я очень тороплюсь, потому что должен как следует подготовиться к встрече. — Улыбка так и не сходила с его лица. — Похоже, Реймонд Гири вытянул неплохую карту, а?

— Какую карту?

— Ключевого свидетеля в деле об убийстве. Понимаете, Лэм, такая девушка, как Норма, сейчас ни за что не обратит на меня внимание. Вот когда у меня вырастет второй подбородок и большой живот, а вместе с ними и счет в банке, и я смогу ездить в круизы, тогда конечно… Но к тому времени, боюсь, Норма уже котироваться не будет. А будет другая молоденькая девушка, точь-в-точь как Норма на нашем корабле, — с отличной фигурой и быстрыми глазками, умеющая улыбнуться кому надо и при определенных условиях оказаться вполне доступной. Мне нужны были деньги, Лэм, много денег, — продолжал он. — И вдруг старина Реймонд оказывается основным свидетелем! Поймите меня, Лэм, я против вас ничего не имею. Каковы ваши интересы в этом деле, я не знаю и знать не хочу. Но вы хотели получить от меня информацию просто так, задаром. А теперь, когда вы отсюда уберетесь, я позвоню Норме и назначу ей свидание на вечер, а также и на завтрашний вечер, и на послезавтрашний. Да, Лэм, мне здесь будет чем поживиться.

— Значит, уточнить время, в которое Норма была с вами, вы не можете?

— Не сейчас, Лэм, не сейчас! Через десять минут я должен позвонить сержанту Хуламоки и что-нибудь ему сказать. Меня ждут напряженные десять минут. Я должен переговорить с Нормой, посовещаться с ней. Может быть, после этого мы сможем гораздо лучше ориентироваться во времени. Конечно, человеку, идущему на пляж купаться, наручные часы ни к чему; поэтому, чтобы восстановить цепочку событий, мне понадобится определенное время. Я так и скажу сержанту Хуламоки. Скажу, что мне нужно расспросить нескольких человек, которые смогут мне помочь. Но вы, Лэм, к сожалению, к их числу не принадлежите. Там, на корабле, вы действовали так, как считали нужным. Мне оставалось только с завистью наблюдать, как Норма буквально прилипла к вам. Мне даже сказали, что она приплатила палубному стюарду, чтобы он переставил ее шезлонг — отвел место рядом с вами. Это значит, что человек, сидевший рядом с вами, должен был ни с того ни с сего пересаживаться на ее место. Конечно, я подумал, что вы богатый плейбой. Я и сейчас не передумал. Мне кажется, что вы хотите сыграть роль рыцаря в блестящих доспехах, спасающего

Норму от ужасного обвинения в убийстве. Ну-ну! — И он снова усмехнулся.

Я ответил ему любезной улыбкой и предупредил:

— Имейте в виду, что телефон Нормы может прослушиваться. Так что не слишком искушайте судьбу.

— О, не беспокойтесь, — ответил он. — Могу вас уверить, Лэм, этого не случится. Мне очень подходит эта девушка и, будь у меня деньги, я бы ей тоже очень подошел. Я в этом совершенно уверен. А теперь у меня есть кое-что, даже лучше денег. Я и представления не имел, что на свете бывает что-нибудь лучше денег. Так что всего наилучшего, Лэм. У меня очень много дел, да и вас я не смею задерживать. Большое спасибо, что зашли.

Я встал и направился к выходу.

— Кстати, — сказал я в дверях, — по-моему, вы лично действительно Норме нравитесь.

— Спасибо. Большое спасибо, Лэм. Как видите, все к лучшему.

— Ну что ж, желаю удачи.

— Я постараюсь, — ответил он. — Всего доброго, Санта-Клаус!

Закрывая за собой дверь, я все еще видел на его лице довольную улыбку.

Глава 17

Вернувшись к себе в отель, я узнал, что мне каждые пятнадцать минут звонил Стефенсон Д. Бикнел. Он велел передать мне, чтобы я связался с ним немедленно, как только приду.

Я позвонил ему. В голосе его звучало нетерпение.

— Вас совершенно невозможно найти, Лэм! — сердито воскликнул он.

— Я отсутствовал по делам.

— Это ваш вечный ответ! Вы можете придумать что-нибудь получше? Я привез вас сюда с определенной целью! — не утихал он.

— Я помню. Именно поэтому я и отсутствовал.

На несколько секунд воцарилось напряженное молчание, после чего он продолжал уже значительно более мягким тоном.

— Простите, если я чересчур резок, Лэм, но мои нервы на пределе. Не зайдете ли вы ко мне? Тут сидит Берта, и мы очень хотели бы посовещаться. Я боюсь, что наши дела плохи.

— Сейчас приду.

Я повесил трубку и отправился в «Ройял Гавайян». Едва я зашел в номер, как сразу же заметил, что Бикнел прилично выпил. Что касается Берты, то неприязненное выражение ее лица свидетельствовало о том, что на сегодня Бикнел уже исчерпал ее лимит терпения.

— Садитесь, — пригласил Бикнел.

Я пододвинул себе стул.

— Нам нужно действовать очень быстро, — начал Бикнел, — чтобы имя Миры избежало весьма неприятной огласки.

Я видел, что ему нужно выговориться, и решил предоставить эту возможность.

— После того как нашли этот пистолет, — продолжал Бикнел, — ситуация резко изменилась. Получается, что подозрение падает на трех женщин — Миру, Норму и Мицуи.

— Норму надо вычеркнуть.

— Что? — Он посмотрел на меня с недоумением.

— Вычеркнуть.

— Слушайте, Лэм! Вас наняли для того, чтобы вы защищали интересы Мириам Вудфорд. Вы не можете не понимать, что если мы вычеркнем любую из двух других женщин, то это сильно ухудшит шансы Миры. И тем не менее вы…

— Я говорю, что Норму надо вычеркнуть, — повторил я, — не из-за сочувствия или особого отношения к ней, а опираясь на голые, неумолимые факты. Из-за них я и отсутствовал: я пытался переговорить с одним человеком, способным обеспечить Норме алиби, до того, как он узнает, о чем идет речь. К сожалению, как раз в середине нашего разговора ему позвонил сержант Хуламо-ки и…

— Обеспечить Норме алиби? — переспросил Бикнел.

— Да, такой человек есть, — ответил я.

— Как его зовут? — спросила Берта.

— Реймонд Гири. Он плыл с нами на корабле. Это скромный, экономящий на всем отпускник, он путешествует из любопытства и интереса, живет в отеле вдали от берега, ездит по острову на автобусах. Сегодня утром он был на пляже, встретил Норму, и они очень мило беседовали.

— Долго? — спросил Бикнел.

— Именно это я у него и выяснял, — ответил я, — когда позвонил сержант Хуламоки и расстроил мне всю игру.

— Не понимаю, какое это имеет значение? — проворчал Бикнел.

— Раньше Рей Гири считал, что в игре за благосклонность Нормы, где козыри — звонкие бубны, он имеет на руках только несколько мелких червей. А теперь вдруг понял, что у него все четыре туза.

— И ты считаешь, что Норма на него поставит? — спросила Берта.

— Насчет Нормы не беспокойся, — рассмеялся я. — Конечно, они с Мирой закадычные подружки, но дружба дружбой… Если у Нормы будет шанс заполучить надежное алиби на то время, когда произошло убийство, то можешь спорить на что хочешь — она его получит. Скорее всего, уже получила.

— Неужели этот Рей Гири действует так быстро?

— Да, именно так.

— Это еще больше усложняет нашу ситуацию, — сокрушенно произнес Бикнел.

— А я и не спорю.

— И этому никак нельзя помешать?

— Не знаю. Если бы сержант Хуламоки задержался со своим звонком хоть на пять минут, я узнал бы, как было на самом деле. Узнаем ли мы это сейчас — большой вопрос.

— Вот черт! — в сердцах воскликнула Берта.

— В какое время произошло убийство? — спросил я.

— Мы приехали туда примерно в десять сорок, — ответил Бикнел. — Убийство должно было произойти за две-три минуты до этого, не больше. Женщина, совершившая убийство, бегала по комнате и что-то искала.

— Полиции это известно?

— Да, конечно. Более того, они это проверили. Патологоанатом установил, что убийство было совершено не более чем за час до его приезда.

— А когда он приехал?

— Где-нибудь в пятнадцать минут двенадцатого, — ответил Бикнел.

— Стало быть, остаются Мицуи и Мира.

— Я очень долго думал обо всем этом. Мне кажется, я мог бы сообщить новые важные сведения.

— Какие?

— Я все время старался восстановить в памяти то, что видел, — сказал Бикнел, — и теперь я убежден, что ноги этой девушки были естественного коричневого цвета.

— Но ведь Мириам все время ходит на пляж и успела приобрести отличный загар, — заметил я.

— Да знаю я, знаю, — нетерпеливо проговорил он, — но это совсем другое. Мириам ведь носит купальник; на ногах у нее, конечно, прекрасный загар, но вот… верхняя часть… э-э…

— Задница, — подсказала Берта, слушавшая его с большим интересом.

— Совершенно верно, — обрадовался Бикнел. — Э-э… эта часть тела должна была быть белой, абсолютно белой. А я, чем больше вспоминаю, тем больше уверен, что эта девушка была голая и ничего белого в… э-э… верхней части ног или, как выражается миссис Кул, на заднице, у нее не было.

— Вы не говорили об этом сержанту Хуламоки на допросе? — спросил я.

— Нет.

— Почему?

— Все произошло так внезапно. Я не мог как следует собраться с мыслями.

— Это понятно, — сказал я. — Но зато потом у вас было достаточно времени, чтобы собраться с мыслями. Ведь вы заинтересованное лицо. Вы явно защищаете Мириам Вудфорд, даже потратили три тысячи долларов на то, чтобы спасти ее от какой-то неизвестной опасности. Вы пристрастны, поэтому все эти ваши свидетельства не так уж много стоят. — Я даже пальцами прищелкнул для убедительности.

— Что-то не нравятся мне ваши речи, Лэм, — снова угрожающе заговорил Бикнел.

— Я и не рассчитывал, что они вам понравятся, — ответил я. — Если вам нужны пустые заверения, то я могу сесть рядом, потрепать вас по плечику, напустить розовых соплей, и вы будете считать, что все идет замечательно. И накинете нам премиальные. А потом столкнетесь с грубой реальностью и получите по морде. Так что выбирайте, что вам милей: поиски реального выхода или приятный треп.

Бикнел гневно глянул на меня, но я понял, что главное до него дошло.

— Есть еще один вариант, который, по-моему, стоит предложить полицейским, — сказал я. — Ведь этот Бастион был шантажистом-профессионалом. Он на этом карьеру сделал. Он наверняка хорошо умел собирать «взрывчатые» материалы, которые можно использовать для шантажа, и хранил у себя дома какой-то «арсенал».

— Продолжайте, — заинтересовался Бикнел.

— На каждую из его жертв падает подозрение в убийстве, — продолжал я. — Мы, конечно, можем искать его жертвы до конца жизни и так и не найти; но если бы мы смогли заполучить что-нибудь из этих материалов, то с их помощью вышли бы и на других его «клиентов».

— Очень, очень разумно, Дональд! — Бикнел даже облизал пересохшие губы.

— Теперь подумаем, почему Бастион арендовал коттедж? Мне кажется, на то были особые причины. Я думаю, что он вряд ли приехал в Гонолулу из-за одной Мириам; скорее всего, хотел убить сразу нескольких зайцев.

— Честное слово, Дональд, — воскликнул Бикнел, — котелок у вас варит!

— Я не верю в то, что Мириам его убила. Не верю и в то, что это сделала Норма. Я сомневаюсь и в том, что это дело рук Мицуи, хотя здесь ручаться нельзя. Очевидно лишь то, что именно Мицуи подбросила пистолет. Кто-то дал ей этот пистолет и велел его подбросить. Если мы выясним, кто это, то найдем и нужного нам убийцу.

Бикнел оторвался от стула, подошел ко мне и пожал руку, соблюдая, правда, обычную для него осторожность. А Берта аж вся сияла от гордости.

— Значит, — сказал я, — нужно сконцентрироваться на Мицуи. Здесь мы полицию опережаем. Они ведь должны проверять подозрения и насчет Нормы, и насчет Мириам. А мы срежем угол, поскольку знаем, что пистолет подкинула Мицуи. Может быть, она и убила Бастиона, но может быть, это сделала другая жертва шантажа, которая потом подкупила Мицуи, чтобы та подбросила орудие убийства и тем самым направила подозрения против Мириам. А из этого следует, — продолжал я, — что мы должны представить себе эту новую подозреваемую. Скорее всего, она замужняя женщина. Вполне возможно, она живет где-то недалеко от дома, который арендовал Бастион, может быть, даже в одном из домиков, что стоят на склоне над той бухтой. Муж ее работает в городе. Сегодня утром, когда муж уехал на работу, она надела купальник, взяла пистолет, проникла в дом Бастиона, разделась, да и прописала ему то единственное, с ее точки зрения, лекарство, которое подействует эффективно и заставит его успокоиться навсегда.

— А потом? — спросила Берта.

— Потом снова надела купальник, сбежала по лестнице к бухте, прыгнула в воду, искупалась, вышла как ни в чем не бывало, вернулась к себе домой, приняла душ, переоделась и отправилась в город за покупками.

— А пистолет? — спросила Берта.

— А пистолет передала Мицуи, чтобы она подбросила его в квартиру Мириам, где его рано или поздно должна была найти полиция. По чистой случайности он не был найден при первом обыске.

— Но какое отношение к этой женщине может иметь Мицуи?

— В этом-то и загвоздка, — сказал я. — Нам необходимо найти эту связующую фигуру. Этот человек должен быть достаточно близко знаком с Бастионом и знать, что тот держит под прицелом много жертв. Он должен быть знаком и с Мицуи. Ведь Мириам — это сладкое яблочко на самой верхушке яблони; та, другая женщина — яблочко поменьше, но она была доведена до полного отчаяния.

— Вы, кажется, уже и сами в это не верите, — произнес вдруг Бикнел, который долго молча смотрел на меня.

— Я верю в то, что такая возможность существует. Но сейчас я хочу просто придумать какой-нибудь хитроумный трюк и подбросить его полицейским, чтобы они отвлеклись от Мириам как единственной подозреваемой.

— И кто же, по-вашему, это может быть?

— Я предполагаю, что это Сидней Селма. Мне кажется, он был партнером Бастиона. Я думаю, именно он узнал из письма Нормы нечто, на чем построил шантаж против Мириам, а потом, когда запахло деньгами, решил, что не стоит делиться с Бастионом.

— Замечательная версия, — с сомнением произнес Бикнел, — остается только ее доказать. Чем вы можете подкрепить ее, кроме чистых домыслов?

— Пока ничем, — признался я. — Поэтому-то я и хочу раскопать какую-нибудь другую жертву шантажа и использовать ее в качестве наживки для полиции. Хотя в том, что Селма был партнером Бастиона, я лично уверен. И Мицуи должна была его знать, иначе она не согласилась бы взять пистолет и подложить его.

Бикнел глубоко задумался, время от времени кивая своим собственным мыслям.

— Стало быть, — добавил я, — самое важное сейчас для нас — добыть хоть какую-то информацию о других жертвах Бастиона.

Бикнел посмотрел на Берту и спросил:

— Вы рассказали ему о бумагах, спрятанных в стене?

Она кивнула.

— Мне не удалось прочитать их, Дональд, но я думаю, что это именно то, что нам нужно. Необходимо поехать и забрать их.

— Не так-то это просто, — ответил я. — Они какое-то время будут следить за домом, так что с бумагами придется обождать. Я надеялся, что вы успели их посмотреть и хоть что-то в них обнаружили.

Бикнел отрицательно покачал головой:

— Там было одно письмо, но я не прочитал его. Не было времени.

— Значит, нужно искать что-то еще, — сказал я.

Бикнел в задумчивости стал потирать свой подбородок.

— Если я совершенно однозначно опознаю Мицуи как девушку, которую я видел в доме Бастиона, — медленно произнес он, — то опровергнуть меня они смогут лишь одним способом — предъявив другую реальную женщину, не важно кого.

— Не надо себя обманывать, — ответил я ему. — Хороший адвокат разобьет ваше свидетельство в мелкие дребезги.

— Я не согласен с вами, Дональд.

— Хотите попробовать? — предложил я.

— А вы хороший адвокат? — В его голосе прозвучал сарказм.

— Чтобы разнести вас в клочья — достаточно хороший.

— Ладно, давайте попробуем, — согласился он с вызовом. — Итак, я вышел на свидетельское место и даю показания. Я видел ногу обнаженной девушки. В данный момент я убежден в том, что она была совершенно обнаженная; купальника на ней не было. Видимо, она сняла одежду, чтобы не запятнать ее кровью. И я совершенно определенно помню, что кожа ее имела коричневый оттенок. — Он сделал секундную паузу, потом кивнул и, обернувшись ко мне, пригласил: — Пожалуйста, ваши вопросы, мистер Лэм.

— Понимаете ли вы, мистер Бикнел, — начал я, — что после того, как в квартире Мириам Вудфорд было найдено орудие убийства, подозрение естественным образом пало на трех девушек, имевших доступ в эту квартиру, — Мириам Вудфорд, Норму Радклиф и горничную Мицуи?

— Конечно, — ответил он. — Я достаточно разумный человек и думаю, что это вполне очевидно.

— Норма Радклиф сумела освободить себя от подозрений, доказав, что в момент убийства находилась в другом месте, — продолжал я.

— Нога, которую я видел, никоим образом не могла принадлежать Норме Радклиф.

— Заинтересованы ли вы каким-либо образом в Мицуи?

— Конечно нет.

— Имеете что-нибудь против нее?

— Определенно, нет.

— Являетесь ли вы ее хорошим знакомым?

— Конечно нет! Кроме того…

— Но зато с Мириам Вудфорд вы знакомы хорошо?

— Она была замужем за моим партнером. Я познакомился с ней, когда она была его женой, а по условиям завещания моего партнера я являюсь доверенным лицом по управлению ее имуществом.

— Стало быть, в ней вы заинтересованы?

— В том смысле, как я только что сказал.

— И этого было достаточно, чтобы нанять детективов для ее защиты и привезти их сюда?

— Естественный поступок для управляющего ее состоянием.

— А соответствующие расходы вы относите на ее счет?

— В общем, нет.

— Вы оплачиваете их сами?

— Да.

— Как частное лицо?

— Да.

— Стало быть, и заинтересованы вы в ней как частное лицо?

— Что именно вы хотите этим сказать?

— Вы предлагали ей выйти за вас замуж?

Он густо покраснел, бросил на меня испепеляющий взгляд и вскрикнул:

— Вы настоящий нахал, Лэм! Какого черта я вас нанял?! Кругом полным-полно детективов, которые…

— Вы сейчас разговариваете не с мистером Лэмом, — прервал его я, — а с адвокатом Мицуи, который ведет ее защиту и допрашивает вас. Так что отвечайте на поставленный вопрос.

— Я не обязан отвечать на ваш вопрос. — Лицо его продолжало пылать, а во взгляде смешались злоба и смущение.

Тогда я усмехнулся и сказал:

— Хорошо, я перестаю быть адвокатом Мицуи и снова становлюсь детективом, которого вы наняли. Надеюсь все же, вы теперь поняли то, что я пытался вам объяснить. Ваше опознание убийцы слегка запоздало. А именно, в соответствии с заявлением, сделанным вами сержанту Ху-ламоки, запротоколированным и подписанным вами, вы не могли отчетливо разглядеть эту девушку и узнать ее. Вы даже не могли сказать точно, был ли на ней купальник.

Бикнел заерзал на своем стуле. И в эту секунду раздался стук в дверь. Берта тревожно взглянула на меня.

— Кого еще черт принес? — недовольно проворчал Бикнел.

Стук раздался снова, гораздо настойчивее, чем в первый раз.

— Судя по звуку, это полиция, — предположил я, встал и открыл дверь.

На пороге стояли сержант Хуламоки и полицейский Дейли.

— Так-так, — проговорил сержант, входя в номер без специального приглашения. — Как удачно, что мы застали вас всех вместе. Судя по всему, беседуете о погоде?

— Да, обсуждаем планы на отдых, сержант, — ответил я. — Вот, собрались, чтобы решить, когда нам устроить тур по вашим прекрасным Островам и куда именно поехать.

— Да-да, понятно, — усмехнулся он.

Дейли закрыл за собой дверь, и оба полицейских уселись, где смогли: Дейли — на постели, а сержант Хуламоки — на стуле.

— Есть некоторые интересные новости, — сообщил он.

— У меня тоже есть для вас интересные новости, — ответил Бикнел.

— О-о, значит, дело продвигается, не так ли? Какие же новости у вас, Бикнел?

— Мне кажется, сначала мы должны выслушать вас, сержант, — попробовал вмешаться я, но сержант отрицательно покачал головой и снова усмехнулся.

— Нет-нет, Лэм. Налогоплательщикам всегда приоритет. Да и мы больше любим получать информацию. Так в чем дело, Бикнел?

— Я только сейчас, — начал Бикнел, — как следует разобрался в том, что произошло. Мне удалось припомнить кое-что про женщину, которую я видел в том доме.

Я кашлянул. Бикнел недовольно оглянулся на меня. Я нахмурился и покачал головой.

— На вас не дует из окна, Лэм? — заботливо спросил меня Дейли. — А то давайте пересядем. Мы тут, на Островах, привыкли к вечернему бризу. Живем на природе.

— Нет, спасибо, — ответил я. — В горле что-то запершило.

— Так продолжайте, Бикнел, — сказал сержант Хула-моки.

— Я думаю, что никакого купальника на этой девушке не было, — единым духом выпалил Бикнел.

— A-а, ну, это может многое упростить, — произнес сержант, переглянувшись с Дейли. — Но вы, конечно, не очень ясно это видели?

— Как раз это я вспомнил совершенно четко.

— Понимаю, — сказал сержант, — однако в первоначальных показаниях вы заявили, что не можете сказать, была ли она в купальнике или без. Кроме того, Бикнел, согласитесь, что обнаженная женская фигура выглядит совершенно иначе, нежели в купальнике.

Бикнел промолчал.

— Ну хорошо, Бикнел, продолжайте, поделитесь с нами своей новостью.

— Это и была моя новость, — произнес Бикнел.

— И все?

— Все. Но вы же понимаете, что у белокожих обнаженных женщин определенные места должны выделяться по сравнению с загорелыми ногами, а у женщины с темной кожей цвет будет везде одинаковый.

— Очень любопытно.

— Мне кажется, это весьма существенно.

— Возможно. Я так понимаю, теперь вы уже рассказали нам все, что вспомнили?

— Да. С учетом этого дополнительного замечания — все.

— Больше вы ничего не забыли нам сказать во время нашей прошлой беседы?

— Нет.

— И никаких других новостей тоже нет?

— Нет.

— Ну что ж, отлично, — сказал сержант. — Знаете, Бикнел, мы всегда оказываемся в довольно затруднительном положении, когда свидетель вспоминает какие-то важные обстоятельства лишь через некоторое время. Хорошо, конечно, что вы потрудились вспомнить детали этого происшествия. Я прав, Бикнел?

— Что я сделал?

— Потрудились вспомнить все в деталях.

— Да.

— Наверно, очень постарались?

— В общем, да.

— Но кроме одного-единственного обстоятельства, а именно, что эта девушка, как вы теперь полагаете — и то, конечно, не с полной уверенностью, — была без купальника, вы так ничего нового и не вспомнили?

— Нет.

— Ни одной детали?

— Нет.

— Ну ладно, — отцепился наконец сержант Хуламо-ки. — А теперь я поделюсь с вами нашими новостями.

Я внутренне подобрался и решил, что мое лицо в любом случае должно быть абсолютно бесстрастным.

— Мы очень тщательно провели обыск в доме Бастиона, — начал сержант. — У нас были самые серьезные основания подозревать, что этот парень добывал себе средства существования не вполне законными способами. Никто, собственно, и не знал, за счет чего он живет. Социального обеспечения не получал. Сведений о доходах в налоговую инспекцию не представлял. И тем не менее жил он неплохо, тратил довольно значительные суммы денег. Странно, что налоговые службы не особенно им интересовались; но, конечно, раз он не подавал деклараций, не было и оснований для проверок.

— Так. Дальше, — нетерпеливо произнес Бикнел.

— Так вот, мы обнаружили у него несколько квитанций со счетами. Одна из них была выписана Джерому К. Бастиону фирмой «Круглосуточные фотоработы» в Денвере. И счет-то был всего на два доллара, тем не менее Бастион зачем-то его хранил.

— Фотографические работы? — без особого интереса уточнил Бикнел.

— Совершенно верно, — с едва заметной улыбкой ответил сержант. — Мы ве£ь здесь, знаете, вдалеке от остального мира, поэтому вынуждены рассчитывать на помощь с материка. Я сегодня несколько раз связывался по телефону с полицией Денвера и попросил их, в частности, зайти в эту фирму и постараться узнать что-нибудь об этой квитанции. По счастью, там тщательно регистрируют все заказы, и выяснилось, что эти два доллара были получены за фотокопирование документов компании по оптовой торговле фармацевтическими и химическими товарами «Роки-Маунтин». Денверская полиция не поленилась навестить и эту компанию, а там секретарша в канцелярии вспомнила этот эпизод и вынесла им скопированный документ. Такая вот замечательная цепочка удач. — Сержант Хуламоки сделал многозначительную паузу, явно ожидая вопросов с нашей стороны.

Я решил молчать, хоть он тресни, но Бйкнел, конечно, не выдержал. Проведя языком по пересохшим губам, он спросил:

— И что же это был за документ?

— Это была подписанная получателем квитанция-накладная на большую коробку мышьяка, — медленно произнес сержант. — Покупателем значится Эзра П. Вудфорд, у которого, судя по всему, был открыт счет в этой компании, а подпись на накладной свидетельствует о том, что получила покупку миссис Эзра П. Вудфорд. А еще там стоит дата — все это произошло за четыре дня до смерти Эзры П. Вудфорда. А теперь, мне кажется, — продолжал сержант после небольшой паузы, — есть смысл раскрыть вам один маленький секрет. Эдгар Ларсон из полиции Денвера приехал сюда именно по этому делу. У них еще раньше возникли подозрения по поводу обстоятельств смерти Эзры Вудфорда, поэтому была произведена секретная эксгумация тела. И при токсикологическом анализе обнаружено такое количество мышьяка, которое может убить лошадь. —

Сержант Хуламоки замолчал и внимательно посмотрел по очереди на нас троих — Стефенсона Бикнела, Берту Кул и меня.

— А кто… э-э… кто заказал эту коробку мышьяка? — не очень уверенным голосом спросил Бикнел.

— Ее заказала по телефону женщина, назвавшаяся миссис Эзра П. Вудфорд. Вы понимаете, конечно, что в суде факты такого рода доказать не удается: свидетель не может достоверно опознать голос по телефону, если этот голос ему не знаком. И мы, конечно, должны в своем расследовании это обстоятельство учитывать. Знаете, мистер Бикнел, полиция довольно часто сталкивается в ходе расследования с такими фактами, которые нельзя рассматривать как доказательства для суда. Разница между судом и следствием весьма существенна. В суде нужно излагать абсолютно достоверные сведения. Вас обязывают оперировать только бесспорными фактами, специально приводят к присяге. Хитроумным умозаключениям там не место — жюри присяжных их не учитывает. Но в ходе следствия определенные умозаключения вполне уместны.

— Вы уже… вы уже беседовали обо всем этом с миссис Вудфорд? — спросил Бикнел.

— Скорее всего, мой сотрудник делает это как раз в данную минуту, — ответил сержант. — А я решил пока что зайти поговорить с вами.

— Со мной?

— Совершенно верно. Вы ведь управляете состоянием Мириам Вудфорд?

— Я.

— По условиям договора вы имеете полномочия по своему усмотрению и в случае чрезвычайной необходимости выплачивать ей определенную часть основного капитала или некоторый аванс в счет будущего дохода. Не так ли?

— Да.

— Так вот, — торжествующим тоном произнес сержант, — не кажется ли вам правдоподобным такой вариант. Джером Бастион, раздобыв фотокопии этой накладной с подписью миссис Вудфорд и смазанной цифрой даты, приезжает сюда и пытается выманить у нее весьма значительную сумму. Ну, скажем, тысяч двадцать или тридцать, а Мириам Вудфорд в панике сообщает вам, что в силу чрезвычайных обстоятельств, подробнее о которых она говорить с вами не может, ей нужна большая сумма денег — не важно, из основного ли капитала или в качестве аванса, — и…

Бикнел хотел что-то вставить, но сержант остановил его.

— Нет-нет, мистер Бикнел, не торопитесь. Дайте мне закончить, — сказал он. — У меня вовсе нет желания расставлять вам ловушки. Так вот, разве в этом случае кому-то покажется странным, что вы, предчувствуя, что миссис Вудфорд попала в беду, обратились в бюро «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования» — к очень хорошим детективам, известным своим умением получать результаты, соблюдая максимальную осторожность и конфиденциальность, — и попросили их приехать сюда и помочь вам защитить Мириам Вудфорд, какая бы опасность ей ни грозила? Я тоже готов проявить осторожность и допустить, что вы действительно не знали, в чем тут дело. Возможно, вы подозревали, что дело в шантаже, и в то же время ничего не знали о покупке мышьяка. Вы только понимали, что миссис Вудфорд что-то угрожает, и допускали возможность шантажа. Наше следствие установило, — продолжал сержант, — что миссис Вудфорд отнюдь не вела жизнь затворницы. Мы выяснили также, что. вы выписали бюро «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования» чек на три тысячи долларов. Конечно, какая-то часть этой суммы была затрачена на поездку сюда. Так или иначе, собрав вместе все эти факты, мы получаем необычайно интересную картину. Мы понимаем, что вы, Бикнел, привезли на Острова ваших двух друзей не только на отдых. — Бикнел нервно провел ладонью по волосам. Сержант Хула-моки обернулся ко мне. — Есть и еще одна интересная новость, Лэм. Я имею в виду кинокамеру, найденную нами в машине, на которой ездила Мицуи. Мы вынули пленку и проявили ее. На ней снята сама эта машина, стоящая у тротуара на Кинг-стрит. Даже непонятно, зачем надо было это снимать. Но на пленку попал также кусочек проезжей части уДицы, видны проезжающие машины. На нескольких кадрах, в частности, четко виден номер одной из проезжавших машин. Мы узнали, чья это машина, Лэм. Кстати, это очень привлекательная женщина. Мы спросили ее, как часто она в последнее время ездила по Кинг-стрит, и, представляете себе, она до сегодняшнего дня была в отъезде! Единственный раз за последнюю неделю она проезжала по Кинг-стрит сегодня, спустя примерно два часа после нашего убийства.

Я вежливо прикрыл ладонью зевок. Сержант Хуламо-ки по-прежнему смотрел на меня, но я был убежден в том, что мое лицо ничем меня не выдало. Тогда он посмотрел на мою напарницу, но Берта была как скала.

— Я подумал, что вы сможете сказать нам что-нибудь по этому поводу, мистер Лэм.

— Бастион приехал сюда месяц назад, — ответил я. — Эти кадры могли быть сняты в любой момент в течение этого месяца. Все, что я могу вам посоветовать, — переспросите эту вашу привлекательную женщину, сколько раз она ездила по Кинг-стрит за последний месяц.

— Да, конечно, — разочарованно произнес сержант Хул амоки. — Я и не собирался бросать эту нить. Я, конечно, рассуждаю в рамках следствия, не имея в виду доказательств для суда.

— А я предпочитаю говорить о доказательствах для суда, — ответил я, глядя ему в глаза. — Только такие доказательства могут помочь в раскрытии преступления.

— Я так и не понял, обвиняете ли вы в чем-нибудь Мириам Вудфорд, — вмешался Бикнел. — Но если да или если вы собираетесь это сделать, то я найду для нее лучших адвокатов на этих Островах, а она перестанет отвечать на ваши вопросы до тех пор, пока не окажется в суде.

— Нет-нет, мы ее ни в чем не обвиняем.

— Что же вы в таком случае делаете? — спросил я.

— Просто хотели бы рассчитывать на ваше сотрудничество.

Берта фыркнула. Я недовольно посмотрел на нее и обратился к Хуламоки:

— Мы очень благодарны вам за внимание; можете на нас рассчитывать.

По лицу сержанта пробежала тень усмешки.

— Благодарю вас, Лэм. Мы вам действительно признательны. Мы к вам еще зайдем, вы можете не беспокоиться на этот счет. Будем постоянно держать с вами связь. По правде говоря, мы настолько ценим ваше сотрудничество, что не хотели бы, чтобы кто-либо из вас покинул Острова, не предупредив нас об этом. — Сержант Хуламоки с неожиданной для него торжественностью обменялся с нами рукопожатиями, и на том они с Дейли ушли.

У Бикнела был такой вид, словно он проглотил две унции касторки.

— Она этого не сделала, — пробормотал он. — Она не могла этого сделать! Я верю ей! Я… Я люблю ее! — И он закрыл лицо руками.

Мы с Бертой сидели молча. Внезапно он поднял на нас глаза и надрывно проговорил:

— Идите! Я хочу побыть один. И надо делать наше дело. Надо следить за тем, чтобы Мириам не пострадала от этих гиен… Сколько это будет стоить — не важно. Теперь все ограничения сняты.

Берта посмотрела на меня, и ее жадные глазенки заблестели.

— Не волнуйтесь, Бикнел, — успокоила его она. — Мы как раз готовы преподать этим гавайским зазнайкам урок на всю жизнь. — Она открыла дверь, и мы вышли.

Бикнел сидел, в отчаянии обхватив голову руками.

— Вот так-то! — сказала Берта в коридоре. — Он любит эту девушку, Дональд. Ты слышал, что он сказал?

— Про то, что он ее любит?

Лицо Берты аж перекосилось.

— Да нет, дурья твоя башка, про то, что сняты все ограничения на оплату.

— При условии, что мы ее выручим, — напомнил я.

— Так иди же и выручай! — рявкнула она.

— Каким образом?

— Все равно каким! Но помни, если ты допустишь, что эта баба в тебя влюбится, мы пропали. Теперь ты понимаешь, почему ему нужна была женщина-детектив. Он боялся тебя с первой минуты знакомства. Он понял, что ты во вкусе Мириам.

— Ошибаешься, — ответил я. — В ее вкусе был Эзра Вудфорд.

Глава 18

Я сидел у телефона и ждал. Звонок раздался, когда уже совсем стемнело.

— Вы меня узнаете? — спросила Мириам.

— Да.

— Где стоит ваша машина?

— На стоянке у отеля.

— Встретимся в ней.

— А вы сможете найти ее?

— Да.

— О’кей, — сказал я. — Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Я повесил трубку, выключил везде свет и вышел на улицу. Был чудесный, теплый гавайский вечер. Я прошел на стоянку, сел в машину и стал ждать.

Вдруг за моей спиной раздался сдавленный голос:

— Ну поезжайте же!

У меня хватило ума не оглянуться. И так было ясно — Мириам спряталась на полу за спинкой сиденья.

Я завел мотор и вырулил со стоянки.

Лишь когда мы проехали с полдюжины кварталов, Мириам выбралась из укрытия и сказала:

— Если вам раньше никогда не приходилось видеть женских ног, то вас ждет небывалое потрясение.

С этими словами она задрала юбку и перемахнула на переднее сиденье.

— Приходилось, — ответил я. — Правда, не такие красивые.

— К сожалению, — вздохнула она, — сейчас не время для комплиментов.

Она придвинулась ко мне вплотную и схватила меня за руку. Я почувствовал, что рука ее дрожит.

— Что случилось? — спросил я.

— Поедем куда-нибудь в такое место, где можно спокойно остановиться, там и поговорим, — попросила она.

Я понесся по шоссе к мысу Коко, поглядывая в зеркало заднего вида. Похоже, за нами никто не следил. Миновав мыс, я помчался дальше вдоль побережья. Дорога была практически пустынна, однако я не останавливался, пока мы не добрались до укромного места, где шоссе красиво взмывало над заливом. С отвесного каменного откоса открывался прекрасный вид на океан; рядом была просторная автостоянка. Нам повезло — ни одной машины.

Я остановился, заглушил мотор, выключил свет и, повернувшись к Мириам, спросил:

— Итак?

Она ухитрилась развернуться задом наперед на своем сиденье и буквально лечь на рулевое колесо так, чтобы оказаться лицом к лицу со мной.

— Дональд, — проговорила она, — вы мне верите?

Я подсунул руку ей за плечи, чтобы хоть немного защитить руль, и осторожно ответил:

— Это зависит…

— От чего?

— От нашего теперешнего разговора. Что вы рассказали в полиции?

— Рассказала все, как есть, — ответила она.

— Кто с вами разговаривал?

— Хотите верьте, хотите нет, Дональд, но разговаривал со мной сам начальник полиции.

— Ну и как он?

— Ничего, приятный.

— Перескажите мне то, что говорили им.

— Мне кажется, они кое-что знают.

— Они не сказали, что именно они знают?

— Нет.

— А что они сказали?

— Начальник объяснил, что положение у меня серьезное. Сказал, что дальнейшее очень сильно зависит от того, насколько я буду искренна; что я должна ему рассказать все о наших отношениях с Эзрой Вудфордом, о нашем браке и все, что я знаю о Бастионе. Сказал, что помочь мне может только правда, а если я буду лгать, то станет еще хуже.

— И как вы поступили?

— Рассказала правду.

— Теперь повторите ее мне.

— Что вам повторить?

— Все.

— Я для них не стала начинать очень уж издалека.

— Вот и для меня начните оттуда же, — попросил я.

— Мне всегда хотелось приключений, — начала Мириам. — Наверно, я была просто лихой девчонкой и… В общем, передо мной была целая жизнь и… и я соблазнилась.

— Это случается с девушками, — заметил я. — Поехали дальше.

— Ну и попался мне один красавчик, — продолжала она. — Я вляпалась по полной программе: отдала ему любовь, доверила все свои тайны, все на свете. Я отдала ему всю себя, а он — сначала болтал всякую чушь, а потом бросил меня и отвалил.

— А вы?

— Наверно, я должна была пережить потрясение, шок, боль, ненависть. Но все было не так. Я даже обрадовалась.

Сказать по правде, к тому времени, когда он отвалил, я уже начинала от него уставать. Но тщеславие мое было уязвлено — он ведь бросил меня ради другой девушки, значит, она обладала чем-то, чего у меня не было. И я решила: больше такого не повторится! Я должна стать в этих делах докой и в будущем рвать отношения первой. Нечего ждать, пока им вздумается уйти от меня.

— Ладно. Дальше.

— В следующий раз, когда за мной стал ухлестывать один парень, я уже знала свою роль назубок. И даже сама присочинила кое-какие сцены для нашей пьесы, чем немало его озадачила.

— И что получилось?

— Он всерьез и по-настоящему влюбился в меня по уши. Мне казалось, что я тоже в него влюблена. Он был богат и хотел жениться.

— И что?

— Я вышла за него. Но опыт не удался.

— Почему?

— Потому что на самом деле я его не любила. Это была не любовь, а так — забава с рыбкой, которая попалась на крючок. Попросту говоря, я его не уважала. И примерно через год мы решили расстаться. Единственное, что меня бесило, — это то, что мне опять перешла дорогу другая женщина.

— Кто?

— Некая брюнетка. Она смотрела на него чувственными темными очами, медленно поднимала веки, так что он буквально проваливался в этот омут, потом опускала веки и издавала трепетный вздох.

— Умелая игра? — спросил я.

— Да бросьте вы, Дональд, — ответила она. — Всякая женщина, которую Бог не обидел внешностью, тщательно изучает перед зеркалом свои достоинства и находит способ их подчеркнуть. Эта потаскушка так отработала технику, что будь здоров. Она буквально вползла в мою нору и вытолкала меня оттуда. На эту нору мне, конечно, было наплевать, но то, что меня снова обошли, привело меня в бешенство.

— Что было дальше?

— Вышла я на свободу не с голыми руками, — продолжала Мириам. — Кое-что с собой унесла.

— Много?

— Вполне прилично. Уж слишком он воспылал страстью к своей брюнеточке. Большой куш отхватил, конечно, мой адвокат, но и у меня осталось около сорока тысяч. Правда, не сразу — сначала десять тысяч наличными, а остальное — постепенно, в виде алиментов.

— Что потом?

— Потом уже больше никто и никогда не переходил-мне дорогу, даже по моей, самой строгой мерке. Я по-тренировалась-таки перед зеркалом. Раз уж мужчинам так нравятся эти чувственные взгляды, вздохи и прочая чушь, решила я, то эти дешевые трюки я освою в совершенстве.

— Значит, эту науку вы постигли?

— И практику тоже.

— И помогло?

Она хихикнула.

— Ладно. Пойдем дальше, — сказал я.

— Значит, так. О том, чтобы успокоиться и начать заниматься чем-нибудь серьезным, я и не думала. Я решила съездить в морское путешествие, расширить свой горизонт.

— Ну и как, расширили?

— Несомненно.

— Отлично. Что же произошло?

— В этом путешествии я встретила одного плейбоя, — ответила она, — очень энергичного, очень богатого. Я тоже хотела разбогатеть.

— У вас ведь уже были деньги.

— Мне хотелось еще. Я считала, что деньги — это самая надежная защита, по крайней мере для меня. О том, что бывают и другие способы защиты, я тогда не подозревала.

— Значит, вы себя продали?

— Я ужасно не люблю это выражение, Дональд. Он был человеком щедрым, а я вовсе не собиралась попусту его дразнить или вытягивать деньги. Мы объехали всю Южную Америку, путешествовали по Средиземному морю.

— Это все в одном круизе?

— Нет, в разных.

— А в промежутках?

— Он снял для меня квартиру.

Я промолчал.

— Только ради Бога, не надо ничего драматизировать, — ответила она на мою невысказанную реплику. —

В конце концов, Дональд, в жизни есть вещи, которые следует принимать. Вы и представить себе не можете, как легко пойти по пути…

— Чего?

— Я не знаю, как это правильно назвать. Уж во всяком случае, это никакая не «нравственная бездна», о которой талдычат святоши в журналах для женщин. Это просто… ну, скажем, просто целесообразность.

— Ладно. Закончим с этим.

— И вот тут-то через некоторое время я и познакомилась с Эзрой Вудфордом, — сказала она.

— Он ухаживал за вами?

— Да бросьте вы. Это был одинокий, больной человек, весь в делах. Когда у него вдруг появилась возможность развлечься, выяснилось, что он забыл, как это делается. А если бы и попробовал, наверно, на него стали бы смотреть как на ненормального. Все считали его старой развалиной, которому остается только разгуливать по палубе со скорбной физиономией, оказывать знаки внимания старушенциям да выслушивать их бесконечный треп про внучатых племянников и про операции на желчном пузыре.

— Что же у вас произошло?

— Я сразу поняла, что понравилась Эзре. Я вовсе не старалась закадрить его. Мне просто хотелось его развеселить, и у меня это здорово получалось.

— А что вы для этого делали?

— Разрешала ему угощать меня напитками, смешила его, сама от души смеялась его избитым шуткам, иногда опиралась на его руку, заглядывала в глаза, отпускала ему комплименты по поводу его выдающихся деловых качеств.

— Но вы ведь в это время были не свободны?

— Да, я была не свободна и не собиралась его дурить. Я не из тех, кто охмуряют, Дональд, хоть некоторые так и думают.

— Ладно. Что пбтом?

— Потом Эзра стал писать мне. А когда я порвала со своим плейбоем, Эзра приехал в Нью-Йорк и попытался восстановить веселые, беззаботные отношения, какие были у нас на корабле.

— И Получилось?

— Нет, Дональд, на суше это невозможно.

— Почему?

— Сама не знаю. На кораблях особая атмосфера. Когда люди оказываются вместе, у них неизбежно появляются общие интересы: вместе обедают, пьют коктейли, встречаются для бесед, а главное — все отдыхают. Больше там делать нечего. Никакой спешки, никаких забот, никакого напряжения. Все веселятся и развлекаются и… в общем, там все по-другому. А в Нью-Йорке спишь до полудня, потом встаешь, наводишь красоту. Потом появляется почетный эскорт, и ты отправляешься куда-нибудь в город. Возможности твои ограниченны. Если достанешь билеты, можно пойти на спектакль или концерт. Можно податься в клуб «Аист» или в «Двадцать одно». Можно укрыться в каком-нибудь уютном ресторанчике и вкусно пообедать. Можно немного выпить и поговорить. Но в городе вы предоставлены самим себе; вокруг вас нет компании, с которой вас круглосуточно связывают общие интересы.

— Ну и что было дальше?

— Дальше, — ответила она, — Эзра стал все чаще заводить серьезные разговоры. Он был одинок, страшно одинок и угнетен своей старостью.

— И он предложил вам выйти за него замуж?

— Ему хотелось… хотелось полнокровной, активной жизни. И ему хотелось, чтобы я была с ним.

— И что вы ему ответили?

— Дональд, — сказала она, — я хочу, чтобы вы мне поверили. Я ответила, что могу быть с ним и что для этого ему совсем не обязательно на мне жениться, что он даже может потом пожалеть о таком своем решении.

— А он?

— Дональд, я даже не знаю, как вам объяснить, чтобы вы представили себе Эзру. Он был весь в работе, никаких развлечений. Когда-то он был женат на женщине, которая быстро превратилась в ворчливую зануду, донимавшую его расспросами о том, где он был и что он делал. Его семейная жизнь, наверно, была невыносимой.

— Да, я знаю, — заметил я. — Жена его не понимала.

— Нет, Дональд, дело не в этом. Тут было другое, и я это прекрасно знаю. Есть масса мужчин, решивших жениться и разочаровавшихся в своем решении, и он был одним из них. Кончилось тем, что он… он просто ушел с головой в дела и стал пропадать у себя в конторе, потому что не хотел идти домой. Отдав все силы работе, он заработал кучу денег и достиг огромных успехов, но стал — как бы это сказать? — беспросветным трудягой.

— Он потерял вкус к жизни?

— Да.

— Понятно. И что?

— Он считал, что жить ему осталось недолго. Денег у него была куча. Эзра сказал мне, что понимает, что я не люблю его — в романтическом смысле этого слова. Не стал скрывать, что и он, по-видимому, в этом смысле меня не любит, однако восхищен мною и покорен тем обаянием молодости, которое от меня исходит. Он сказал, что хочет просто видеть меня, смотреть, как я развлекаюсь, слышать мой смех, хочет, чтобы я была рядом. И добавил, что готов за все это платить.

— Каким образом он собирался за это платить?

— Сделав меня своей женой. Он сказал, что в Денвере иначе нельзя. Он не желал, чтобы я стала его любовницей и ему приходилось бы тайком выкраивать возможность со мной увидеться. Он хотел, чтобы я могла спокойно жить в его доме, познакомиться с его друзьями и все остальное, как полагается.

— Ну и что же вы ответили?

— Я ответила «да».

— А потом вы не пожалели об этом соглашении?

— Я — нет. Если уж я заключаю Сделку, то делаю это с открытыми глазами и потом выполняю свои обязательства. При этом я понимала, что если сама не буду жить счастливой жизнью, то мечта Эзры не сбудется. И я сделала все от меня зависящее, чтобы он не считал свои затраты напрасными и получил все, на что рассчитывал.

— Он был счастлив?

— Как весенний жаворонок. Он буквально расцвел, словно майская роза, я даже сама удивилась. Денвер оказался очень приятным местом. У Эзры было много друзей, и они ко мне замечательно относились. Я старалась дать ему все, чего он хотел: всегда была веселой, жизнерадостной, забавляла его, шутила и… правда, Дональд, я сумела сделать его по-настоящему счастливым.

— А вы не устали ждать? — спросил я напрямик.

— Чего ждать?

— Его смерти.

— Дональд, — решительно ответила она, — посмотрите мне в глаза. Я не вру, верьте мне. Ничего такого я не ждала. Я просто выполняла условия соглашения и не испытывала от этого никакого неудовольствия.

— Ну хорошо. А как насчет Бикнела?

— Конечно, — ответила Мириам, — Бикнел осуждал Эзру с самого начала, как только об этом узнал. Еще когда Эзра уехал в Нью-Йорк, Бикнел понял, что он хочет увидеться со мной. Мы ведь переписывались и… наверно, партнеры всегда как-то узнают о таких вещах, а может, секретарша Эзры сболтнула чего лишнего и… в общем, так или иначе, Бикнел обо всем знал.

— И не одобрил?

— Даже представить себе не можете, до какой степени не одобрил.

— И что?

— Когда Эзра вернулся и объявил Стиву, что собирается жениться, тот подпрыгнул до потолка. Он разговаривал с Эзрой таким тоном, что они чуть-чуть не рассорились вдрызг.

— Что потом?

— О-о! — Она выразительно закатила глаза. — Потом все, как положено. Стив Бикнел нанял детективов, которые стали копаться в моем прошлом. Честное слово, Дональд, вы не можете себе представить, до чего может докопаться умелый детектив! Хотя, что я говорю? Конечно, можете, вы ведь сами детектив.

— Откуда вы узнали?

— Мне сказали в полиции.

— Понятно.

— Значит, — продолжала она, — они узнали про меня абсолютно все. Проследили всю мою жизнь с самого детства — наверно, с того дня, когда мама отняла меня от груди. И конечно, с того момента, как я познакомилась с первым кавалером. Уж поверьте, набрали они материала целую кучу — грязную, вонючую кучу. Ведь если убрать романтику, прогулки при луне и прочие прелести, все это выглядит совершенно ужасно. И аккуратно изложили все на бумаге в отпечатанном виде.

— И что произошло?

— Стив Бикнел вручил эти бумаги Эзре и предложил прочитать.

— А что Эзра?

— Эзра прочитал их, порвал в клочья, выкинул в камин и объявил Стиву, что если тот еще раз заикнется о чем-нибудь подобном, то он его убьет.

— Что потом?

— Потом мы поженились и уехали жить в Денвер.

— Для Бикнела ваш брак имел какие-нибудь финансовые последствия?

— Да, в некотором смысле.

— Какие же?

— У них существовало партнерское соглашение, по которому любой из них оставлял всю свою долю целиком оставшемуся в живых партнеру. Если же он был женат, то вдова должна была получить половину наследства, а партнер — другую половину.

— Значит, если бы Эзра умер неженатым, он все оставил бы Бикнелу?

— Да.

— Стало быть, из-за женитьбы Эзры Бикнел терял приличное состояние?

— Ну, он, конечно, и не рассчитывал, что Эзра так скоро умрет.

— Все же вы оба не могли не думать о такой возможности.

— В общем, да.

— И Бикнелу вы, конечно, не понравились?

— Конечно.

— Как же тогда получилось, что Эзра сделал Бикнела доверенным лицом по управлению вашим состоянием?

— Чтобы это объяснить, нужно вернуться к тому моменту, когда я только появилась в Денвере.

— Давайте вернемся..

— Бикнел, конечно, относился ко мне как к какой-то нечисти.

— А вы? Объявили ему войну?

— Вовсе нет. Я решила не обращать на него внимания, только объявила Эзре, что он не должен пускать Стива в наш дом. Это было единственное, на чем я настаивала.

— Так. И что потом?

— Потом, постепенно, когда Стив увидел, как я себя веду, он изменил свое отношение ко мне. И поскольку Эзра хотел все же, чтобы он у нас бывал, я в конце концов согласилась.

— И что было дальше?

— Вот так мы и жили — я развлекала Эзру, и Эзра ходил веселый и радостный. Он начал следить за своей внешностью, часто посещал парикмахеров, ухаживал за ногтями. Стал шить у портных дорогие модные костюмы. С работы он торопился вернуться домой, где мог отдохнуть, развлечься, насладиться жизнью. И он явно гордился мною, любил похвастаться мною перед другими — поверьте, я говорю это совсем не из бахвальства.

— А как реагировали люди?

— Сначала они думали, что я просто товар, который Эзра приобрел на базаре, не подумав как следует. Мне предстояло с этим бороться, но я ведь и раньше знала, что придется столкнуться с таким отношением к себе, поэтому вовсе не была обескуражена. В подобной ситуации быть женой в десять раз труднее, чем любовницей. Но я представляла себе всю эту ситуацию заранее и прекрасно знала, что мне предстоит испытать. Я твердо решила, что возьму верх и заставлю других хорошо к себе относиться. Самой мне, конечно, на них было наплевать, но я понимала, что Эзра хочет сохранить друзей и свой образ жизни, а не просто запереться в шикарном особняке с молодой женой, которой все будут пренебрегать.

— Значит, вам удалось добиться хорошего отношения со стороны его друзей?

— Да, понемногу удалось. Это оказалось не так уж трудно. В людях ведь много хорошего. Я люблю людей, и они, как правило, любят меня.

— И каким же способом вы этого добились?

— Просто вела себя открыто и естественно. Некоторые юные щеголи, конечно, пытались за мной ухаживать, намекали, что я, наверно, очень одинока и все такое.

— И как вы поступали в таких случаях?

— Я обходилась без благородного негодования, — ответила она. — Просто смеялась им в лицо и говорила, чтобы они пошли поиграли в свои игрушки.

— Ясно. Что дальше?

— Дальше все стали понимать, что я играю по-честному, и в один прекрасный день, словно по мановению волшебной палочки, все стали замечательно ко мне относиться.

— Значит, это произошло достаточно быстро?

— По-моему, не более двух месяцев, но для меня, конечно, прошла целая вечность. Даже странно, как иногда быстро все происходит. Друзья любили Эзру, так что постепенно полюбили и меня. Эзра любил устраивать званые обеды, а со мной всем было весело, и людям понравилось к нам приходить.

— А Бикнел?

— И Бикнел вскоре стал появляться среди гостей.

— Понятно. Что дальше?

— Дальше, — ответила Мириам, — Эзра стал счастливейшим человеком на свете, и его друзья полюбили меня за то, что я для него сделала. Они уже не смотрели на меня как на поношенное тряпье с барахолки, а считали меня… считали чем-то вроде тонизирующего напитка для Эзры. А кроме того, я была гостеприимной хозяйкой для всех.

— Ясно. Что же было потом?

— А потом он неожиданно умер. И по завещанию мне досталась половина его состояния.

— То есть сколько?

— Господи, Дональд, я не знаю. Его еще не успели оценить, но это огромные деньги. У Эзры были золотые рудники, нефтяные скважины, куча предприятий — все, что угодно. И теперь я богата. То есть буду богата.

— Если только не окажетесь замешанной во что-нибудь, что вызовет скандал вокруг имени Вудфорда, — заметил я.

Мириам промолчала.

— А убийство — это несомненный скандал, — продолжал я. — И шантаж Бастиона — тоже.

— Я не убивала Бастиона, — твердо произнесла она.

— Вы боялись его?

— Да.

— И собирались заплатить ему?

— Да.

Прежде чем продолжить беседу, я немного поразмышлял.

— Расскажите мне подробнее про Бикнела, — попросил я наконец.

— Бикнелу почему-то полюбилась идея полюбить меня.

— Вот об этом я и хотел бы узнать.

— Ну, понимаете… Даже не знаю, как и сказать… Он ведь тоже был одинок. Жена его давно умерла, а второй раз он так и не женился. И я понимаю, что у него и желания-то особого не было. Он был такой… ну, как их обычно называют — брюзга, сморчок, зануда, рыба холодная.

— Понятно, — сказал я.

— Он прекрасно знал Эзру до женитьбы, — одинокого, несчастного. И вдруг увидел, как Эзра переменился, когда появилась я. Видимо, ему в голову втемяшилась идея, что и ему хорошо было бы так жениться.

— Точнее, жениться на очень молодой и очень красивой девушке, — уточнил я. — Неплохое предприятие, что и говорить.

— Вот он и хочет это предпринять.

— Он уже предлагал вам выйти за него замуж?

— Вы обязательно хотите это знать, Дональд?

— Да.

— Предлагал, — ответила она, — он хочет, чтобы я за него вышла. Есть даже письменное свидетельство.

— То есть?

— Вскоре после того, как я приехала сюда, я получила от него письмо. Он написал, что сначала очень ошибся на мой счет, что я оказалась на редкость порядочным человеком. И спросил, не подумаю ли я о том, чтобы выйти за него замуж через несколько месяцев, когда все уляжется и не будет лишних разговоров.

— И что вы ему на это сказали?

— Я еще не разговаривала с ним. Я написала ему, что хотела бы о многом поговорить при встрече, и тем пока и ограничилась. Вы ведь знаете, что происходит с мужчинами средних лет, когда им вдруг приходит в голову влюбиться, — они становятся слегка того, словно дети малые.

— Вы рассказали обо всем этом в полиции?

— Да, за исключением того, что Стив хочет на мне жениться. Я сочла, что мне совсем не обязательно посвящать их в личные дела Става.

— Ладно, — сказал я. — Похоже, вы с ними хорошо поговорили. Видимо, вам удалось их убедить, иначе они бы вас вряд ли отпустили.

— Не очень-то много мне пока удалось. Они продолжают расследование.

— Они, конечно, сказали вам о своем подозрении, что Бастион вас шантажировал и что вы нашли единственный способ отделаться от шантажиста?

— Да. Прямо они меня не обвиняли, но наводящие вопросы задавали.

— Ну и что вы им ответили?

— Я сказала, что они сошли с ума. Что я никогда в жизни не смогу взять пистолет и пойти кого-то застрелить. Что это вообще не способ решать проблемы.

— Как же, по-вашему, следует обращаться с шантажистами?

— Не знаю, — ответила она.

— Но заплатить вы ему собирались?

— Да.

— Почему?

— Ой, я не знаю. Не могу сказать. Просто единственное, что мне хотелось, — это чтобы меня больше не беспокоили. В конце концов, он просил не очень много и… в общем, Бастион убеждал меня, что это все, что ему нужно. Просто ему была срочно нужна некоторая сумма и…

Не надо себя обманывать. Шантаж — это как зыбучий песок, из него невозможно выбраться. Чем больше сопротивляешься, тем глубже вязнешь.

— Я понимаю, что в большинстве случаев это действительно так, — быстро заговорила она, — и очень может быть, что я ошибаюсь, но Бастион на самом деле очень убедительно все объяснил.

— А именно?

— Он сказал, что случайно наткнулся на эти документы, что он сам себя проклинает за то, что решил воспользоваться ими, что он совсем не такой, он не вымогатель, он всегда старался заниматься честным бизнесом, но что он оказался в ужасном финансовом положении. Ему срочно нужны деньги. Он объяснил, что когда к нему в руки попали эти бумаги, он подумал, что у меня все равно столько денег, что я не знаю, что с ними делать, и я могла бы дать ему в долг. Он обещал, что больше ему ничего не потребуется. Он клялся, что будет стараться вернуть их. Сказал, что он в таком положении, что должен срочно погасить некоторые долги и вложить деньги в одно дело, которое ему подвернулось… Ну, в общем, вы понимаете…

— И на какие же это документы он наткнулся?

— Про то, что я покупала мышьяк прямо перед смертью Эзры.

— Но это Эзра хотел, чтобы вы его купили?

— Да. Он ему нужен был для изготовления чучел. Я же вам все про это рассказала, Дональд.

— И в полиции тоже все рассказали?

— Все абсолютно.

Я немного помолчал и сказал:

— О’кей, Мира, вы меня убедили.

— В чем?

— Что не убивали Бастиона, — ответил я и, улыбнувшись, добавил: — И в том, что ты — парень что надо!

— Дональд, — тихонько произнесла она.

— Что?

— Ты мне нравишься.

— Отлично. Я очень рад.

— А я тебе нравлюсь?

— Да.

— По тебе не заметно.

— Я на работе.

— Сейчас уже нерабочее время.

— В моем деле нерабочего времени не бывает. Сейчас, например, я только-только по-настоящему взялся за раббту.

— Какую?

— Вытаскивать тебя из заварушки.

— Дональд… — снова проговорила она и осеклась.

— Что?

Но она ничего не ответила, а просто откинулась на мою руку, все еще лежавшую поперек баранки, и поглядела на меня снизу вверх. В лунном свете, проникавшем сквозь стекла машины, ее лицо белело нежным овалом.

— Тебе не удастся так просто отсюда выбраться, Дональд. Если ты сейчас же меня не поцелуешь, то я это сделаю сама.

— Ничего не выйдет, — уперся я. — Сейчас не до сентиментальных нежностей. Мы…

Но ее руки уже обвили мою шею, а губы прижались к моим губам в горячем поцелуе. Она приникла ко мне всем телом, и на какое-то время другие дела пришлось отложить.

Наконец мне удалось ее слегка отстранить и судорожно вдохнуть глоток воздуха.

— Слушай, Мира… — начал было я.

— Только не надо проповедей, Дональд, — прервала меня она. — Сейчас я немного отдышусь и повторю все сначала. Еще один раунд, а уж тогда я спокойненько усядусь на свое сиденье и позволю тебе отвезти меня в город, а там… в общем, теперь моя судьба в твоих руках. Можешь ею распоряжаться по своему усмотрению. Мне сейчас очень одиноко и у меня… у меня какая-то тяжелая полоса. А ты понравился мне с самой первой минуты, как только я тебя увидела.

— Если мы сейчас не прекратим безобразия, — снова начал я, — то все дела пойдут кувырком. И тьГсама же будешь…

— Я знаю, — сказала она и мягко положила на мои губы свой указательный палец. — Не надо читать проповедей, Дональд.

— Ты, наверно, измазала меня помадой с…

— Вздор! Я стерла помаду, еще когда забралась в твою машину.

— Почему это? — не понял я.

— Потому что я все спланировала заранее, — рассмеялась она.

Я чувствовал, что пульс у меня грохочет, как отбойный молоток, дробящий на дороге асфальт.

— Послушай меня, малыш, — сказал я. — Все это очень серьезно. Ты влипла в историю — не дай Бог. Вот Норма Радклиф, судя по всему, из нее благополучно выскочит.

— Да, наверно, — сказала Мириам, — и ее не в чем винить. Норма уже давно играет в игры, в которых самой приходится заботиться о себе. И если она сама этого не сделает, то кто это сделает за нее?

— Отлично, — сказал я, — но, значит, и тебе нужно позаботиться о себе. Так вот, где ты была сегодня утром примерно в десять сорок?

— Я сама пыталась это вспомнить, Дональд, — ответила она. — Единственное, что я могу сказать точно, — это что я провела на пляже часа полтора.

— Что ты делала?

— Сначала искала Стива Бикнела, но не нашла его. Затем немного повалялась на песке и… ну, я же тебе говорила, я просто была на пляже, купалась, загорала, задремала на какое-то время, немного прогулялась вдоль берега.

— Ты не встречала там никого из знакомых?

— Нет. Я йедь очень недолго оставалась на пляже после того, как проснулась. В порту стоял какой-то военный корабль, и буквально целый десант высыпал в Вайкики на пляж — наверно, человек двести. Мне их так было жалко, бедняжек. Они очень старались прилично себя вести; наверно, им дали строгие указания, чтоб не свистели, к девушкам не цеплялись и все такое. Но глазенки у них бегали. Знаешь, голову держат прямо, вроде как вперед смотрят, а сами глаза скосят и буквально пожирают тебя взглядом. Сразу видно, что им, бедняжкам, скучно, хочется с кем-нибудь поговорить и за девушками приударить. Представляешь, дома, наверно, у каждого кто-нибудь есть, куча подружек, есть перед кем покрасоваться. И вдруг вся твоя веселая компания остается где-то далеко, тебя высаживают в каком-то незнакомом порту, ты ходишь по пляжу и видишь множество аппетитных бабенок в купальных костюмах… ну, ты же понимаешь.

— Да, понимаю, — сказал я, — но сейчас это к делу не относится. У тебя много знакомых в Гонолулу?

— Нет, очень мало.

— На пляже ты ни с кем не познакомилась?

— Нет. Ты же видишь, что тут творится. Туристы приезжают и уезжают пачками. Приезжают они белокожие, сразу вылезают загорать, моментально сгорают, становятся свекольного цвета и какое-то время на пляже не появляются; потом опять выходят и снова усердно загорают. Валяться и загорать — больше им ничего не надо. Я и сама это люблю; люблю, когда у меня гладкая шоколадная кожа. Но превращать это занятие в цель жизни — нет, это не по мне. Я хочу сказать, что с этими людьми у меня нет ничего общего и…

— А как насчет охотников на девушек? — спросил я.

— В Вайкики на пляже их мало. Они здесь себя прилично ведут. Полиция все время за этим следит, так что лихих ребят не видно. Так, только смотрят. Ты же, наверно, интересуешься, завела ли я здесь приятеля?

— Угадала.

— Нет, не завела.

— Надо как-то доказать, что ты действительно была на пляже в Вайкики.

— Да, черта с два это докажешь, — огорченно сказала она.

— Вот этого-то я и боюсь, — заключил я и завел мотор.

— Мы что, возвращаемся?

— Да, пора.

— И что будем делать?

— Я буду работать.

Она вздохнула и проговорила:

— Да, не повезло мне. Ты парень-кремень!

— Будь я проклят, если это не так.

Подвезти Мириам прямо к ее дому я не решился. За домом наверняка следила полиция, а как раз сейчас мне очень не хотелось, чтобы они за мной увязались. Поэтому я остановил машину квартала за четыре до ее дома.

— Приехали, — сказал я. — Отсюда тебе придется дойти пешком.

— А ты? — спросила она.

— Мне надо еще кое-куда подскочить.

— Не хочешь говорить?

— Нет.

— Ты вернешься в отель?

— Попозже.

— Дональд, я хочу знать, где ты.

— Зачем?

— Чтобы тебя найти.

— Зачем тебе меня находить?

— Не знаю. Мне здесь плохо одной. У меня такое предчувствие, что что-то случится.

— Сиди тихо и не волнуйся, — успокоил я ее. — Сегодня за твоим домом всю ночь будут следить полицейские.

— Да, наверное. Дональд, ты меня поцелуешь на прощанье?

— Я уже тебя поцеловал.

— Ну, ты страшно деловой!

— Примерно процентов на девяносто.

Она рассмеялась.

— Я согласна на оставшиеся десять.

— Как-нибудь в следующий раз, — ответил я и поспешно открыл ей дверцу машины. Она вышла и хотела было еще что-то сказать, но я рванул с места и умчался.

Направился я прямиком на Нипануала-Драйв. Полицейский пост возле дома, где произошло убийство, уже сняли. В самом доме было тихо и темно, лишь поблизости бродило несколько любопытных.

Я остановил машину, вышел и огляделся. Стоявший неподалеку мужчина спросил меня:

— Вы не знаете, это и есть тот дом, где сегодня произошло убийство?

— Кажется, да, — ответил я, — хотя я не уверен. У меня есть его адрес — Нипануала, 922.

— Да, тогда это он.

— У вас тут какие-то дела? — спросил я.

— Да нет, просто любопытство разбирает, — ответил он. — Как и вас.

Я пошел вокруг участка, но мой новый приятель привязался ко мне как банный лист. Подойдя к кирпичной стене, я прошел немного вдоль нее по тропинке. Точно на том месте, где указала Берта, я увидел камень с белым пятном. Прямо под ним в стене была дырка — небольшое углубление, откуда выпал один камень. Сам этот камень валялся у стены на земле.

Лежали ли там все еще перчатки, свернутые в клубок вместе с бумагами? Было неизвестно. Лунный свет туда не попадал. Подойти ближе и заглянуть в дырку я не решился. Непонятно было, сам ли упал на землю этот камень или кто-то уже обнаружил и тайник, и его содержимое.

Старательно изображая из себя беззаботного зеваку, я постарался подойти поближе к стене, так чтобы не вызвать подозрений. Бесполезно. Мой «любопытный» не сводил с меня глаз. С тем же успехом он мог спокойно нацепить на куртку свою бляху. Я повернулся и направился к своей машине; «приятель» пошел следом. Теперь я заметил, что он поинтересовался номером моего автомобиля. Тогда я решил сделать хорошую мину, чтобы у сержанта Хуламоки не возникло никаких подозрений.

— Вы только никому не говорите, — сказал я, — но меня сюда привело не праздное любопытство. Меня зовут Дональд Лэм. Это моя партнерша, Берта Кул, обнаружила тело.

— Что вы говорите! — изумленно воскликнул он.

— Да-да. Хотел сам посмотреть, что здесь и как.

— Зачем?

Я пожал плечами:

— А вы пробовали составить представление о каком-нибудь месте по описаниям женщины?

Он рассмеялся.

— Ну вот, теперь, по крайней мере, я могу себе представить все, о чем она рассказывала. Это мне и надо было. Всего доброго.

— Всего доброго, — ответил он.

Я сел в машину и уехал.

Глава 19

В отеле «Ройял Гавайян» я поднялся в номер к Берте Кул и постучал в дверь. Ответа не было.

Прислушавшись к звукам, доносившимся из комнаты, я безошибочно определил мелодию танца хула. Это был популярный мотив гавайской песни «Все едут в Хуки-лау». Тогда я постучал сильнее.

Музыка оборвалась, и Берта крикнула:

— Кто там?

— Это Дональд, — ответил я.

Несколько секунд стояла тишина, но потом она все же решилась и открыла дверь.

Войдя, я увидел Берту в гавайском платье. У стены на дорожном сундуке стоял переносной проигрыватель; как только я вошел, она быстро захлопнула на нем крышку. Но румянец на щеках Берты ее выдал: она практиковалась перед зеркалом танцевать хулу.

Я тактично не сказал ни слова, но Берта все же решила хоть как-то объясниться.

— На этом проклятом острове в тебя прямо вселяется какой-то дьявол! Ты не знаешь почему?

— Не знаю, — ответил я. — Наверно, действует климат, дружеская атмосфера, гостеприимство, расовая терпимость — тут много всего.

— Может быть, — сказала Берта. — Но все равно я чувствую, что веду себя как последняя идиотка.

— Ну почему же?

Она кивнула на зеркало и проигрыватель:

— Если скажешь об этом Стефенсону Бикнелу — вышибу дух!

— Не волнуйся, — заметил я, — на Бикнела климат тоже действует. Если он задержится здесь еще на две недели, то будет прыгать по деревьям, как Тарзан, бить себя в грудь и издавать победный крик обезьяньего самца, убившего своего соперника. А теперь убери свои музыкальные принадлежности и гавайские наряды — для тебя есть работа.

— Что еще за работа?

— Работа, которую нужно сделать тихо и быстро, чтобы полиция ничего не пронюхала, а мы получили то, что нам нужно.

— А именно?

— В порту стоит военный корабль, и солдаты с него сегодня утром получили увольнительные на берег. Целая толпа их выкатилась на пляж Вайкики, они бродили, глазели кругом и наверняка щелкали фотоаппаратами.

— Ну и что?

— Мириам Вудфорд объяснила мне, что все утро была на пляже, загорала и даже заснула там на берегу.

— Да-а, — протянула Берта, — конечно, может, и была. — Потом пристально посмотрела на меня и добавила: — А может быть, как раз в это время поехала и шлепнула Джерома Бастиона.

— Все может быть, — согласился я.

— Это уже лучше, — наставительно заметила Берта.

— В каком смысле? — не понял я.

— В том смысле, что эта подлая двуличная бестия строит тебе глазки й готова обвиться вокруг тебя, как розовая ленточка вокруг рождественского подарка. Она пускает тебе пыль в глаза, а ты, дурень, уже готов поверить, что она ни в чем не виновата ни раньше, ни сейчас, никогда. И теперь мы должны что-то делать только потому, что ты считаешь, что она не виновата.

— Это что, плохо? — спросил я.

— А что хорошего?

— Ладно, — сказал я. — Считай, что я допускаю любую версию.

— Ты, конечно, можешь допускать любую версию, — не унималась Берта, — но я спорю на пятьдесят долларов против пяти, что эта девица уже нашла какую-нибудь возможность тебя закадрить.

— Ты выслушаешь меня до конца или будешь…

— Пятьдесят против пяти! — провозгласила Берта. — И учти, это деньги Берты Кул — личные, а не из текущих расходов. А я деньги терять ой как не люблю и ни за что не стала бы спорить, если бы не была уверена на сто процентов!

— Это я знаю.

— Так принимаешь пари?

— Я хотел бы поговорить о деле.

Берта фыркнула.

— Конечно, это было глупо с моей стороны, — проворчала она. — Если она еще тебя не закадрила, то ты просто забрал бы деньги, а если закадрила, то чего ж тебе спорить — конечно, лучше поговорить о деле. Ладно, давай о своем деле. Чего ты хочешь?

— Я хочу, — с облегчением ответил я, — чтобы ты нашла какого-нибудь молодого офицера с этого корабля. Эти ребята такие впечатлительные, им здесь скучно, они заглядываются на женщин, и ты легко сможешь…

— Ты хочешь сказать, что они будут заглядываться на меня? — еще раз фыркнула Берта.

— Конечно, будут.

— Рехнуться можно! Меня душит смех. Ладно, поехали дальше.

— Ты должна найти такого офицера, — продолжал я, — и уговорить его расспросить солдат. Пусть возьмет пару человек себе в помощь, если это нужно.

— Да что нужно-то?

— Я хочу, чтобы он узнал, кто из них делал снимки на пляже Вайкики. И как только пленки будут проявлены и снимки отпечатаны, я хочу на них посмотреть. Каждый может написать на обороте снимков свою фамилию. Мне нужны снимки людей на пляже.

— Ты думаешь, на них будет Мириам Вудфорд?

— Если она действительно была там. Если она говорит правду, что загорала в своем замечательном купальнике и прогуливалась по пляжу, то можно спорить на что угодно — минимум человек десять ее тайком засняли.

— Это еще почему?

— А ты не замечала, какая у Мириам Вудфорд фигура? — осведомился я.

— Ну, замечала, — сказала Берта.

— Вот и солдатики тоже заметили.

— А вдруг на снимках ее не окажется?

— Вот почему, — объяснил я, — мы должны выяснить это до того, как полиция догадается сделать то же самое или узнает, что мы этим занимаемся.

— Ну что ж, — вздохнула Берта. — Ладно, завтра займусь.

Я усмехнулся.

— Что-нибудь не так? — недовольно спросила она.

— Все не так.

— Господи, Дональд, ты что, хочешь, чтобы я занялась этим на ночь глядя?

Я кивнул. Берта тяжело вздохнула.

— А ведь кто-то живет себе и наслаждается жизнью! Послать бы тебя к черту с твоими выдумками или хоть понять, чего ты хочешь. Ну, допустим, мы найдем ее на фотографиях, что тогда?

— Тогда мы попросим тех, кто сделал эти снимки, вспомнить, в котором часу они были на пляже.

— Во-первых, это не так просто, — возразила Берта, — а во-вторых, это не убедит полицию.

— Это уже будет не твоя забота, — успокоил ее я.

— А чья?

— Мириам, если ее к тому времени не посадят.

— Лучше уж тогда послать Мириам прямо на корабль, чтобы ребята ее опознали, — с насмешкой сказала Берта. — Она получит девяносто восемь процентов голосов. Каждый будет рваться присягнуть, что…

— Вот именно этого, — прервал ее я, — я и хочу избежать. Мне сначала нужны фотографии, тогда я сумею построить доказательство.

— Да, это логично, — неохотно согласилась Берта. — Ну ладно, попробую.

— Как себя чувствует Бикнел?

— Нормально. Пылает страстью. Ты знаешь, что тут было?

— Что?

— Он пришел ко мне в номер и сказал, что готов выложить сто тысяч долларов из собственного кармана, только бы Мириам не засудили. Он собирается нанимать адвокатов и дает нам полную свободу действий.

— Ну и что?

— Черт побери, Дональд! — вспылила Берта. — Тебя что, совсем не волнуют эти цифры?

— Да нет, почему же.

— Уж и не знаю почему! Я вижу, что ты глаз не сводишь с этой Мириам. Господи, у нее походка, как у танцующей рыбы на нересте![3]

Я усмехнулся и вышел из комнаты. Мне вслед неслось шипение Берты насчет коварных женщин и чересчур впечатлительных мужчин.

А я направился туда, где накануне вечером оставила свою машину Мицуи. Добравшись до ее скромного жилища, я поднялся по ступенькам и позвонил в дверь. Мне открыл молодой человек, тоже полугаваец-полуяпонец.

— Мицуи, — коротко сказал я.

Лицо его осталось совершенно неподвижным. Я положил руку на лацкан куртки, слегка отогнул его и тут же опустил на место.

— Да, господин полицейский, — сказал тогда он.

Буквально через мгновение появилась Мицуи. Я шагнул внутрь дома. Увидев меня, она отшатнулась, словно я ее ударил. Молодой человек вопросительно посмотрел на нее, и она сказала ему что-то по-японски. Я тем временем пододвинул себе стул и сел.

Японец подошел ко мне и произнес всего одно слово:

— Уходите!

Я не двигался с места. Он с угрожающим видом шагнул в мою сторону, но я потянулся правой рукой под куртку, словно за пистолетом, и посмотрел на него как можно пристальнее и тверже. Видимо, взгляд мой ему не понравился, потому что он отступил. Пока что блеф срабатывал.

— Что вам нужно? — спросил он.

Я повернулся к Мицуи:

— Мицуи, кто вам платил за то, что вы меняли пленки на магнитофоне?

Ее лицо напоминало деревянную маску. Я уже решил, что не дождусь ответа, но после паузы она все же произнесла одно слово своим низким мелодичным голосом:

— Бастион.

— Кто еще?

— Больше никто.

— Вы знаете Сиднея Селму?

— Сиднея Селму? — механически повторила она.

— Да, Сиднея Селму.

— Не знаю, — ответила она.

— Вчера вечером вы ездили к Бастиону, — сказал я.

В глазах ее пару раз что-то мелькнуло, но она продолжала стоять неподвижно, глядя на меня.

— У него в доме был еще кто-нибудь?

— Женщина?

— Женщина или мужчина, не важно кто.

Ответа не было.

— Вы кого-нибудь видели? — еще раз спросил я.

Ее темные глаза, таинственные и непроницаемые, словно покрытые черным лаком, неподвижно уставились на меня.

— Вы видели кого-нибудь, кто был в доме у Джерома Бастиона?

Она продолжала молчать.

— Вчера вечером там был Сидней Селма, — твердо сказал я, — или же вы виделись с ним сегодня. Ему около тридцати лет, он довольно высокий, широкоплечий, с голубыми глазами. Может быть, он назвался другим именем, но так или иначе, вы виделись с ним, и он заплатил вам за то, чтобы вы сделали для него одну вещь. Я хочу знать, за что он вам заплатил.

Она продолжала смотреть на меня своим непроницаемым взглядом. Лицо ее было абсолютно неподвижно. А вот молодой японец себя выдал. По его лицу я понял, что за моей спиной что-то происходит. Я резко обернулся. В дверях стоял Сидней Селма, наставив на меня дуло пистолета. Глаза его сверкали недобрым блеском.

— Ах ты, сукин сын, какой любопытный! — проговорил он. — Кориото, забери-ка у него пистолет.

Молодой японец подошел ко мне неслышными, кошачьими шагами. Теперь он улыбался холодной торжествующей улыбкой.

— Не загораживай его от меня, — предупредил Селма.

Я попытался еще раз остановить Кориото.

— Не трогай, сынок, — сказал я, — получишь пулю. Селма после второго трупа уже не оправдается. А я оправдаюсь.

Кориото заколебался.

— Давай же! — крикнул Селма. — Он тебя дурит. Я его продырявлю и глазом не моргну, а потом уж поищем объяснения.

Ситуацию разрядила Мицуи. Она сказала по-японски еще несколько слов, и Кориото кинулся на меня, как кот на мышку. Я отскочил в сторону и попытался ударить его кулаком. Кориото этого ждал. Он вцепился в мое запястье железными пальцами, молниеносно развернулся вокруг своей оси, и в следующий момент комната словно перевернулась: стол оказался у меня над головой, потолок — под ногами. Потом все вернулось на свои места, я шмякнулся об стенку, а Кориото оседлал меня сверху.

Я ударился с такой силой, что к горлу подступила тошнота. Я все же попытался сделать Кориото удушающий захват, но он, конечно, увернулся и резким движением скрутил меня в бараний рог. Я услышал шлепающие по полу шажки Мицуи: она подошла, невозмутимо встала рядом с нами и протянула Кориото рулончик бинта.

— Забери у него пистолет, — скомандовал Селма.

Кориото быстрым движением связал мне кисти рук бинтом и пошарил с левой стороны под курткой —. нет ли под мышкой кобуры. Ничего не найдя, он похлопал меня по карманам.

— Ну, — торопил Селма, — где же пистолет?

— Пистолета нет, — сокрушенно произнес Кориото.

Селма запрокинул голову и залился раскатистым смехом. Искоса глянув на лицо Кориото, я подумал, что Селма, пожалуй, зря так громко над ним смеется.

— Ладно, — сказал наконец Селма и сунул свой пистолет в карман. — Давай его обыщем.

Они расстегнули на мне куртку и рубашку, стянули брюки, закатали майку и уложили меня в таком виде на пол. Пока Селма обшаривал одежду, Кориото и Мицуи тщательно обыскали меня, залезая абсолютно во все места. Когда эта процедура была закончена, Селма внимательно пересмотрел содержимое моих карманов, лежавшее кучкой на столе.

— Ну ладно, умник, — сказал наконец он. — Говори, где они?

В голове у меня гудело, словно после удара кувалдой. Каждое движение, даже каждый удар сердца отзывался в мозгу гулкой, пульсирующей болью.

— Где — что? — тихо спросил я, стараясь, чтобы голос не выдал моей беспомощности.

Селма снова рассмеялся, подошел ко мне и нанес сильный удар тяжелым башмаком по ягодицам. Я содрогнулся от боли. Кориото захихикал нервным смешком, чисто по-японски.

— Слушай, ты, — грозно проговорил Селма. — Мы знаем, что они у тебя. Мы уже обыскали твой номер в отеле. Обыскали твою машину. Обшарили все уголки, где ты только появлялся, но ничего не нашли. Должен признать, что ты парень ловкий. Но я не собираюсь и дальше мотаться по всему острову и тыкаться, как слепой котенок. У меня нет времени. Они мне нужны.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказал я.

Его лицо налилось кровью.

— Я не знаю, — продолжал я, — что вы тут замышляете с Мицуи и Кориото, но знаю, что отделаться от них вам ничто не помешает. Вам ведь не привыкать предавать сообщников. Вы убили Бастиона, потому что решили, что лучше все получить одному, чем делиться на двоих. Уж не знаю, как вы договорились с Кориото и Мицуи, но…

Он снова ударил меня. Это было очень больно. Его удары сотрясали все тело, гулко отдавались в ноющем мозгу. Я понимал, что мой единственный шанс — заставить Мицуи и Кориото заподозрить в нем недоброе, но эти удары меня совершенно обессиливали. Я чувствовал, что если он ударит еще раз, то меня просто вырвет. Я собрал все свои силы, чтобы сосредоточиться.

— Говори, — снова рявкнул Селма, — где они?

Он неожиданно нанес еще один удар, и меня начало тошнить.

— Оденьте его, — приказал Селма.

Мицуи опустилась на колени и натянула на меня одежду. Надела брюки, застегнула рубашку, даже подтянула куртку, которая была скомкана поверх связанных рук. Затем она связала мне ноги в лодыжках.

Селма пододвинул стул и уселся на него.

— Не думай, что я уже закончил, — объявил он. — Мне понравилось тебя бить, это очень меня взбадривает. Если ты такой мазохист, то меня это вполне устраивает. Получишь по полной программе. Сейчас я отвезу тебя в одно местечко, там ты сможешь хорошенько обдумать свое положение и принять решение.

Превозмогая боль, я проговорил:

— Вы на ложном пути. Вы можете сколько угодно упражняться в садизме, но нельзя выбить из меня то, чего я не знаю.

Он снова рассмеялся своим отвратительным, грубым, скрежещущим смехом.

— Уж не знаю, как попала эта кинокамера в почтовый ящик, — сказал он, — но ты напрасно вытащил ее оттуда. Мы нашли свидетеля, который это видел; тогда-то он, конечно, ничего не заподозрил. Должен признаться, мне и в голову не могло прийти, что Бастион станет держать у себя такие вещи; для меня это было неожиданностью. Но если кто из нас и заблуждается, так это ты. Я его не убивал, но, черт побери, непременно добрался бы до этой штуки, если бы знал, где ее искать.

Я понимал, что нахожусь полностью в его руках. Играть дальше в немого и получать новые побои никакого смысла не было. Он замордует меня до смерти, да еще и удовольствие получит. Поэтому, когда он снова поднялся на ноги, я проговорил:

— Ладно. Я скажу.

Он с явным разочарованием опустил уже занесенную ногу.

— Ну, — сказал он, — где же они?

— В том самом месте, которое вы пропустили, — ответил я.

— Я ничего не пропустил.

— Значит, вы их нашли.

Эта логика, как ни странно, на него подействовала. Он задумался на секунду и сказал:

— Ладно. Так что же это за место?

— Жалюзи.

— Не валяй дурака!

— Только не на деревянных планках, — добавил я, — а внутри карниза, на котором они подвешены.

— Внутри?

— Да, — подтвердил я. — Я прилепил пленку скотчем к карнизу изнутри. Увидеть ее можно, только если подтянуть жалюзи до середины й высунуть голову в окно.

— Ах ты, сукин сын! — В голосе Селмы даже прозвучала нотка восхищения.

Я замолчал и прикрыл глаза. Сквозь ноющую боль я чувствовал, что Селма не двигается — стоит рядом и что-то обдумывает.

Вдруг он сказал:

— Ладно, вот тебе еще разок для ровного счета, просто за то, что ты лишил меня удовольствия забить тебя до смерти.

Он нанес мне сильный удар, а потом вдруг, словно взбесившись, стал пинать меня острыми носками своих башмаков, стараясь попасть в живот. Я скорчился, чтобы хоть как-то защититься, но спас меня Кориото, оттащив его прочь.

— Не сейчас, — сказал он. — Сначала забери документы, а то полиция это сделает раньше.

Хотя Селме жутко хотелось меня добить, он не мог не согласиться, что японец прав. Полиция могла обнаружить то, что он искал, в любую минуту.

Кориото взял его за плечи и, развернув в сторону двери, подтолкнул:

— Иди.

— Постерегите его, пока я не вернусь, — распорядился Селма. — Пусть полежит здесь. Только не давайте ему разговаривать, не слушайте его. — И выскочил за дверь.

Через несколько секунд я услышал с улицы звук взревевшего мотора и отъезжающей машины. Я открыл глаза. Кориото стоял надо мной с зажженной сигаретой и задумчиво смотрел на меня.

— Ну, как дела, простофиля? — проговорил я.

— Что значит — простофиля?

— То и значит — простофиля, лопух, легкая добыча.

— Хочешь получить еще?

— Да нет, просто беседую.

— Вот вернется Селма, получишь еще. А я помогу.

— Вот поэтому ты как раз и лопух, — сказал я, — раз думаешь, что Селма вернется.

Кориото поглядел на меня, прищурившись так, что глаза его превратились в щелочки, и глубоко затянулся сигаретой.

— Думаешь, когда Селма получит то, что ищет, он приедет сюда поделиться с тобой? — спросил я. — Думаешь, он полный идиот и останется здесь, на острове, где его каждую минуту может замести полиция? Не будь дураком.

— Что же он собирается делать? — спросил Кориото после некоторого молчания. Он вроде бы даже и вопросы мне задавать не хотел, однако совладать со своим любопытством все же не смог.

— Сядет на самолет и улетит на континент, — ответил я. — У него уже есть билет на сегодня на ночной рейс и на всякий случай заказано место на завтра.

— Самолет на континент?

— Конечно.

— Он сделал заказ?

— Не только заказ, черт побери! У него уже есть билет!

Глаза его снова превратились в узенькие щелки. Мицуи что-то протараторила ему по-японски.

— Если не верите мне на слово, — корчась от боли, проговорил я, — то можете позвонить в авиакомпанию.

Они снова затрещали по-японски, после чего Мицуи вышла из комнаты характерной японской птичьей походочкой. Я слышал, как шлепали по полу ее сандалии. Потом я услышал звуки крутящегося телефонного диска и вежливый голосок Мицуи:

— Скажите, пожалуйста, улетает ли сегодня на самолете мистер Сидней Селма?.. Он заказал место?.. Уже билет?.. Спасибо, большое спасибо.

Она повесила трубку, и по комнате посыпались дробные звуки быстрого разговора по-японски — тревожные, как цокот кастаньет. Потом я услышал, как Мицуи подбежала ко мне. Она наклонилась, и через секунду мой рот был залеплен широким куском клейкой ленты.

Потом снова разговор по-японски, снова беготня. Наконец громко хлопнула входная дверь, и с улицы снова донесся звук мотора и отъезжающей машины.

Я попробовал пошевелить запястьями, но они были связаны чрезвычайно хитроумно, с истинно японским мастерством — ведь их предки упражнялись в разных фокусах с веревками на протяжении десяти тысяч лет. Все, что мне удавалось, — это перекатываться с одного бока на другой.

У окна стоял маленький столик, на котором красовались рубиновая японская вазочка и резная статуэтка. Мне удалось подсунуть ноги под нижнюю перекладину столика, собраться с силами, приподнять столик и толкнуть его вперед. Столик ударился о стекло, разбил его, вазочка с шумом грохнулась на крыльцо и покатилась. Я еще раз пнул стол ногами, так что остатки стекла осыпались на пол. Теперь оставалось только ждать.

Долго, казалось, целую вечность, ничего не происходило. Я уже стал соображать, хватит ли у меня сил вытолкнуть в окно весь столик, как вдруг услышал приближающиеся шаги, и какой-то мужчина испуганным голосом спросил:

— Что случилось?

Похоже было, что он бросится наутек при первых признаках опасности. Я замычал заклеенным ртом и еще раз толкнул ногами столик.

Мужчина заглянул в комнату через окно и тут же отскочил. Я слышал, как он сбежал с крыльца, но потом остановился. Шаги опять стали приближаться — осторожные, нерешительные. В окне вновь появилось бледное лицо. Наконец я услышал, как поворачивается ручка двери, и мужчина вошел в дом.

Видно было, что он перепуган до смерти. Если бы я как-нибудь неосторожно дернулся, он наверняка убежал бы. Наклонившись надо мной, он зацепил пальцами край клейкой ленты у меня на губах и потянул вверх. Мне показалось, что вместе с лентой он сдерет кожу с моих губ; но вопреки моим опасениям кожа осталась на месте.

— Грабители, — проговорил я. — Развяжите меня! Позовите полицию!

— Где они? — первым делом спросил он.

— Удрали, — заверил я его; только так его можно было удержать.

Изрядно повозившись, он наконец развязал мне руки. Я сел, достал перочинный нож, перерезал бинты, стягивавшие ноги, и наконец-то перевел дух. Чувствовал я себя совершенно разбитым.

— Сейчас они ушли, — сказал я отдышавшись, — но скоро должны вернуться. Поэтому они меня так и оставили связанным, чтобы…

Этого уже было достаточно. Он даже не стал дожидаться благодарностей — выскочил из дома, словно выпущенный из катапульты.

Теперь, сказал я себе, в моем распоряжении минут десять, не больше.

Внутри у меня все болело. Каждый шаг вызывал нестерпимую боль в мышцах. И тем не менее я хорошенько осмотрел дом.

В кухне на гвоздике висели два ключа. Я внимательно рассмотрел их. Это были ключи от разных замков, причем от хороших, дорогих. Ни к передней, ни к задней двери дома Мицуи они не подходили. Я спрятал их в карман.

Больше ничего интересного я не нашел. Я уже направился к двери, как вдруг услышал шаги на крыльце. Я спрятался за входной дверью и замер.

Дверь с шумом распахнулась, и в дом влетел Сидней Селма. Тупо уставившись на пустую комнату, он замер и оказался в великолепной позиции — лучше не придумаешь.

В свой удар я вложил все силы. Получив ногой в задницу, он рухнул вперед на четвереньки. И тут же я врезал ему в бок.

— Ну, как ощущение? — полюбопытствовал я. Третий удар я нанес прямо в грудь.

Он опрокинулся на спину, и на лице его отразилось полнейшее изумление — он словно не верил собственным глазам. Неловко перебирая руками, он попытался подняться, но я двинул ему в челюсть и вышел.

Теперь я понимал, как легко люди становятся садистами. Последний мой удар был особенно хорош.

Глава 20

Я позвонил в авиакомпанию и отменил свой заказ. Они были только рады: несколько человек, записавшихся к ним в лист ожидания, до последней минуты надеялись получить освободившееся место. Дежурная была сама вежливость; она объяснила мне, что свой билет я могу сдать на следующий день или обменять на другой рейс. Все, что от меня требовалось, — это назвать номер билета. Поскольку я предусмотрительно записал номер к себе в блокнот, это было проще пареной репы.

С нашим делом надо было что-то решать, и я пошел ю Берте Кул. Открыв дверь своего номера и едва взглянув на меня, она воскликнула:

— A-а! Заходи, ты как раз вовремя. Хорошенькую кашу ты заварил!

Я вошел в комнату. Стефенсон Бикнел сидел на краешке стула, обхватив руками набалдашник трости, с таким зверским лицом, словно собирался сожрать на завтрак пару плотницких гвоздей. Я проковылял мимо него к свободному стулу.

— Что это с тобой? — спросила Берта. — Ты еле ноги волочешь, как инвалид. — Последние слова сорвались у нее с языка явно необдуманно, и она поспешила исправить ошибку. — Ты что, попал в автокатастрофу? — Она с опаской покосилась на Бикнела: не воспринял ли он ее предыдущую фразу как оскорбление.

— Да нет, просто подрался немного, — ответил я, осторожно опустившись на стул.

— О Господи! — всплеснула руками Берта. — Опять ты позволил кому-то себя поколотить! И как это у тебя получается — понять не могу, честное слово! Все, кому не лень, колошматят тебя, как теннисный мяч! Скажи на милость, ты сам когда-нибудь кого-нибудь можешь побить?

— Видимо, нет, — ответил я.

— Ну ладно, — махнула рукой Берта. — В общем, мы опять влипли в историю.

Тут вступил Бикнел.

— Когда я кого-либо нанимаю, — отчеканил он, с ненавистью глядя на меня, — я рассчитываю на порядочность и преданность этого человека. Я доверяю ему и ожидаю, что и он будет играть по-честному.

Я поерзал на стуле, пытаясь усесться так, чтобы по возможности ослабить боль, мучительно вспыхивавшую в каждой мышце.

— Давайте не будем поспешно осуждать Дональда, — по-матерински вступилась за меня Берта. — Его, конечно, побили, но он все-таки смышленый чертенок и, наверное, сумеет довести дело до конца.

— Только не за мои деньги! — заявил Бикнел. — Что касается меня, то я больше доить себя не позволю.

— Но послушайте, — продолжала Берта, — все это можно еще уладить и…

Но Бикнел решительно замотал головой. Теперь уже у Берты в глазах появилось такое выражение, словно она его вот-вот убьет.

— А с чего, собственно, сыр-бор разгорелся? — осторожно спросил я.

— Я только что узнал, — сказал Бикнел, — причем впервые, что миссис Кул кое-что нашла в доме Бастиона.

— Подумаешь, какую-то старую кинокамеру! — выпалила Берта. — Да я вам десять таких кинокамер куплю, если вы так переживаете.

— Дело не в камере, — раздраженно ответил он, — а в том, что в ней было. Ну-ка, Лэм, расскажите, куда все это делось?

— Она в полиции.

— Я хочу знать, куда делось то, что было в камере?

— В ней была пленка. В полиции ее проявили.

— Знаю, — отрезал Бикнел. — И обнаружили кадры уличного движения на Кинг-стрит, снятые через два часа после убийства. Боже мой, я-то думал, что могу вам доверять! Я же платил вам, был с вами абсолютно откровенен и совершенно не предполагал, что столкнусь со злостным обманом!

— Да кто вам сказал, что вас обманули?

— Я вам говорю!

— Неправда. Вы получаете именно то, за что платите.

— Нет, не получаю. Я нанял вас, чтобы…

— Вы наняли нас, — продолжил за него я, — чтобы мы защищали Мириам Вудфорд.

— Совершенно верно, — сказал он.

— Вот мы ее и защищаем.

— Нет, не защищаете! Вы должны были передать эту информацию мне, что бы там ни лежало.

Я отрицательно покачал головой.

— Вот именно это, — среагировал на мой жест Бикнел, — я и считаю абсолютной, злостной неисполнительностью!

— Бывают случаи, — спокойно сказал я ему, — когда целесообразно предоставлять клиенту всю имеющуюся информацию; а бывают и другие случаи, когда это нецелесообразно. Сейчас как раз тот самый случай.

— Я желаю знать, что лежало в этой камере, Л эм.

— Свернутый в рулончик микрофильм, — ответил я, — парочка квитанций за абонирование индивидуальных банковских сейфов и ключи от них.

— Так! — сказал Бикнел, резко выпрямившись на своем стуле. — Ну наконец-то! Ведь это же именно то, что нам нужно. Теперь все меняется. Теперь мы действительно сможем защитить Мириам Вудфорд.

— Значит, вы довольны? — спросил я.

— Вы еще спрашиваете!

— Отлично, — сказал я. — Значит, Берта выкрала эту камеру, а я достал из нее то, что нужно, и переправил в надежное место. Вы же сами хотели, чтобы эти материалы были обезврежены, вот они и обезврежены. Теперь ни один злоумышленник не сможет ими воспользоваться, и вам не о чем беспокоиться. Вместо того чтобы тут сидеть и ругаться, могли бы поздравить нас с отличной работой.

— А вы не могли рассказать мне все это раньше, чтобы я не волновался?

Я вновь отрицательно покачал головой:

— Не забывайте, что полиция нашла квитанцию за фотокопирование и узнала о факте покупки яда.

— Да, — задумчиво произнес он, — это верно.

Я тем временем посмотрел на Берту и вопросительно поднял брови.

— Ну да, я ему рассказала, — сердито ответила Берта на мой молчаливый вопрос. — Меня мучила совесть, и я сообщила ему про камеру под строгим секретом, а он взорвался и начал метать громы и молнии.

— Ну и что? — недовольно спросил Бикнел. — Мы же должны работать вместе, а я только в первый раз случайно узнал, что мы нашли что-то важное.

— Вы ведь не знали этого, когда вас допрашивали в полиции, не так ли? — спросил я.

— Нет.

— Когда сегодня будете перед сном молиться, — сказал я, — не забудьте вознести за это хвалу Господу.

— Это еще почему?

— Потому, что если бы вы об этом знали, то и полиция узнала бы. Берта все правильно сделала. Кстати, насколько я припоминаю, у вас были легкие перчатки, в которые вы закатали некие документы и спрятали все это в каменной стене.

— Совершенно верно.

— Вы их забрали?

— Вы хотите сказать, достал ли я их из стены?

— Да.

— Нет, не достал.

— Где же они?

— Полагаю, все еще там, в стене.

— Вы никого не посылали забрать их оттуда?

— Нет.

— И никому о них не говорили?

— Нет. Об этом знала только миссис Кул.

— Тем не менее их там нет, — сказал я.

— Вы уверены?

— Не совсем уверен, потому что у меня не было возможности засунуть в дырку руку и пошарить как следует. Но тот камень, который прикрывал дырку, лежал на земле. Насколько можно было разглядеть при лунном свете, там ничего не было. Иначе, я думаю, я бы увидел.

Он нахмурился:

— Да, это может оказаться серьезно.

Я промолчал.

— Все равно, — упрямо продолжал он, — я настаиваю на том, что с вашей стороны имела место явно нечестная игра.

— Я так не считаю.

— А я считаю.

— Вы ведь наняли нас, чтобы защищать Мириам, — начал я снова сказку про белого бычка.

— Совершенно верно.

— Отлично. Мы ее и защищаем.

— От чего?

— Насколько я помню, мы должны были защищать ее от всего, что ей угрожает.

— Правильно, — сказал он. — И при этом первое, что вы делаете, — это утаиваете полученные вами ценные сведения.

— Да. И мы сделали это, чтобы защитить Мириам.

— Что вы хотите сказать? Что не могли доверить мне сведения, касающиеся Мириам?

— Совершенно верно.

— Что-о? — завопил Бикнел.

— Ну-ну, Дональд, давай-ка полегче, — заволновалась Берта. — Нам надо выяснить все это и…

— Никаких выяснений! — кричал Бикнел. — Все кончено! Вы свое дело сделали, вы оба! С этого момента вы уволены! Жаль, конечно, что я не могу вернуть деньги по уже выданному чеку, вы успели его обналичить, но теперь уж будьте любезны оплачивать свои расходы сами! Если хотите, можете попробовать отсудить у меня свое жалованье или оплату расходов. Я вас сам по судам затаскаю! Я выставлю вас как самых настоящих жуликов! Я и пятидесяти тысяч долларов не пожалею, если понадобится, лишь бы вы не получили ни одного паршивого цента!

Берта злобно посмотрела на меня.

— Как так получилось, Бикнел, — сказал я как мбж-но спокойнее, — что утром у вас в кармане оказались эти перчатки?

— Не знаю, — раздраженно проговорил он. — Хотел поберечь руки. Они у меня немного обгорели и…

— В Гонолулу никто перчаток не носит, — прервал его я.

— А я ношу!

— Потому что вы заранее знали, что будете шарить в доме Бастиона, и не хотели оставлять отпечатков пальцев.

— Да что вы такое несете? Его убили как раз тогда, когда мы подъехали.

— Кто убил?

— Какая-то женщина.

— Шалите, шалите, Бикнел! — Я покачал головой. — Как не стыдно утаивать важные вещи от своих детективов?

— Что вы еще выдумали?

— Вы все замечательно спланировали… — начал я, но тут Берта не выдержала.

— Нет, нет, Дональд! Куда тебя заносит? Как можно предполагать такое? Ты же знаешь, что Бикнел все утро был на пляже, пока я не рассказала ему про Бастиона. Потом мы туда поехали вместе. Я все время была с ним.

— Ну-ка, когда было совершено убийство? — спросил я Берту.

— Как раз когда мы подъехали, — выпалила она. — Или прямо перед этим.

— Или когда ты пошла звонить в полицию, — добавил я.

— Что?! — воскликнула Берта. — Да ты с ума сошел! Я же звонила в полицию после… — И тут она осеклась.

— Вот именно, — сказал я. — Ты ведь до этого не вылезала из машины. Ты ведь не видела тело. Бикнел взошел на крыльцо, потом заглянул в окно, побежал обратно и сообщил тебе, что Бастиона убили выстрелом между глаз и он лежит мертвый в постели, а рядом на полу скомканная газета.

Берта уставилась на меня, моргая своими зелеными глазками.

— Ну да, — проговорила она. — Я же видела тело собственными глазами.

Я только усмехнулся.

— После того как ты вернулась, позвонив по телефону в полицию, на постели действительно лежало мертвое тело. А вот когда Бикнел заглядывал в окно, Бастион просто спокойно лежал в постели и читал газету. — Наступила тишина, и я продолжал: — Да, Бастион действительно стал шантажировать Мириам. Но Селма, большой дока в этом деле, быстро понял, что тут пахнет гораздо более крупной игрой, что здесь есть другая жертва, у которой на самом деле совесть нечиста, а значит, она вдвойне уязвима.

— Вы о чем сейчас говорите, позвольте вас спросить? — вмешался Бикнел.

— Об убийстве Бастиона.

— Вот и говорите об этом.

— Хорошо. — Я снова повернулся к Берте. — Бикнел сказал, чтобы ты пошла позвонила в полицию, а он останется ждать. Ты стала карабкаться по лесенке в соседний дом, думая только о том, что ты будешь говорить полиции. Тем временем Бикнел вошел в дом, достал из кармана пистолет, выстрелил Бастиону точно между глаз и снова вышел на крыльцо. Все это он проделал еще до того, как ты успела объяснить соседке, что тебе от нее нужно, и добраться до телефона, откуда ты уже видела Бикнела через окно. Он, правда, рассчитывал, что успеет не только убить Бастиона, но и найти нужные ему документы. Однако времени до твоего возвращения оказалось мало и ничего найти он не успел, поэтому пришлось уговорить тебя войти в дом вместе с ним и поискать как следует.

— Вы лжец и предатель! — не выдержал Бикнел. — * Я добьюсь, что вас лишат лицензии!

Я не обращал внимания на его крики и продолжал объяснять Берте.

— Бикнел плевать хотел на Мириам Вудфорд. Все это сплошной спектакль. Да, Мириам Вудфорд покупала мышьяк, но Эзра Вудфорд был отравлен совсем не этим мышьяком. Эзра действительно попросил ее купить мышьяк, но только потому, что Бикнел попросил Эзру сделать это для него: он якобы собирался попробовать заняться набиванием чучел. Так что вся история с мышьяком просто дымовая завеса.

Тут Бикнел произнес ледяным голосом:

— Я не знаю, как именно можно лишить вас обоих права заниматься расследованиями, но сколько бы ни потребовалось от меня времени, денег, сил и терпения, — я это сделаю. Вы самые гадкие, самые дрянные детективы, какие только бывают на свете, вы отбросы этой профессии! Подонки, предатели своих же собственных клиентов!

Я усмехнулся. Берта посмотрела на меня испепеляющим взглядом и прошипела:

— Чтоб мне провалиться, Дональд, если я понимаю, что ты вытворяешь! Один раз в жизни нам попался клиент — настоящий Санта-Клаус, так ты сам же рубишь сук, на котором сидишь!

— Я вам еще кое-что скажу, — снова заговорил Бик-нел, обращаясь ко мне. — Существует такая вещь, как доказательство. Уж и не знаю, слышали вы о ней или нет, но если не слышали, то сейчас как раз самое время вам о ней узнать. Вы, видно, начитались детективных романов, в которых стоит только мудрому сыщику ткнуть в кого-нибудь пальцем, как тот или моментально падает духом и признается, или вынимает пистолет и пытается пустить себе пулю в лоб, или бросается в бегство. Должен вам заявить, что я поступлю совершенно противоположным образом. Вы выдвинули против меня ложное, клеветническое обвинение в присутствии свидетеля, и я подам на вас в суд за клевету. И попробуйте доказать хотя бы часть ваших диких обвинений, молодой человек. Дело кончится тем, что я разоблачу вас и покажу, кто вы есть на самом деле.

— Ну, раз пошло такое дело, — не выдержала Берта, — то мы тебе, сукиному сыну, скрипучему паралитику, зададим такую трепку, какой ты в жизни не видел! Если хочешь знать, я думаю…

И тут раздался требовательный стук в дверь. Берта моментально замолчала. А Бикнел, озабоченно посмотрев на меня, сказал:

— Наверно, сейчас нам лучше обойтись без посторонних. В конце концов, мы, похоже, наговорили друг другу много лишнего. Пора спуститься на землю, прийти к какому-то здравому соглашению и…

Стук в дверь повторился, на этот раз еще решительнее. Я встал и открыл дверь. На пороге стоял сержант Хуламоки, согнувшись в полупоклоне и улыбаясь.

— Можно войти? — вежливо спросил он.

— Нет! — пронзительно вскрикнул Бикнел.

— Нет! — завопила и Берта.

Я сделал шаг в сторону. Сержант Хуламоки вошел в номер и поблагодарил:

— Спасибо. Большое спасибо.

Я прикрыл дверь.

— Вы здесь что-то говорили насчет доказательств, мистер Бикнел, — начал сержант Хуламоки. — Это очень, очень интересная тема, и мне кажется, я смогу внести посильный вклад в ее обсуждение. Я, собственно, поэтому и решил заглянуть на минутку.

— Вы что, слышали, о чем мы говорили? — испуганно спросила Берта.

— Конечно, — ответил сержант Хуламоки. — Должен вам сказать, что ваш номер прослушивается. — Мы следим за вашей беседой из соседней комнаты.

— И все записывается? — ахнула Берта.

— Да, безусловно. Записывается и подтверждается свидетелями. Не подумайте ничего такого — обычная полицейская рутина, миссис Кул.

— Отлично! — нашелся Бикнел. — Значит, у меня есть еще свидетели, которые мне так нужны. Теперь я имею прекрасную возможность возбудить дело против Дональда Лэма за распространение порочащих меня сведений.

— Так вот, о доказательствах, мистер Лэм, — обратился ко мне сержант Хуламоки. — Вы сделали ряд очень интересных выводов или, я бы даже сказал, умозаключений…

— Назовите их хотя бы подозрениями! — гневно запротестовал Бикнел.

— … А мы со своей стороны, вероятно, можем представить некоторые доказательства.

— Правда?

— Например, пистолет в туалетном бачке, — продолжал сержант, — орудие убийства. Уже нет сомнений в том, кто и когда именно его туда положил.

Бикнел хотел еще что-то возразить, но передумал.

— Конечно, сразу стало ясно, — сказал сержант Хуламоки, — что если кто-то решил воспользоваться таким удачным стечением обстоятельств — когда можно убить шантажиста и навлечь подозрения на миссис Вуд-форд, — то этот пистолет так или иначе должны были подбросить в ее дом. Судя по всему, именно так вы и рассуждали, мистер Лэм, когда настаивали на самом тщательном проведении обыска у нее в квартире.

Я кивнул.

— И я конечно же рассуждал точно так же, — пояснил сержант.

Бикнел саркастически хмыкнул.

— Что же тогда ваши гориллы не заглянули в бачок во время обыска? Все было бы значительно проще.

— Конечно, — согласился сержант Хуламоки. — Обыск — это тоже обычная полицейская рутина. И мы конечно же туда заглянули.

— Заглянули? — переспросил Бикнел, у которого буквально отпала челюсть.

— Несомненно, — строго заметил сержант. — Неужели вы думаете, что в полиции Гонолулу, да еще в отделе по расследованию тяжких преступлений, может работать хоть один человек, способный пропустить при обыске столь очевидный тайник?

— Очевидный? — переспросил Бикнел.

— Ну, возможно, для вас, мистер Бикнел, и не очевидный, — ответил сержант Хуламоки со своей обычной приветливой, умиротворяющей улыбкой. — Преступник-любитель, вбегающий в ванную комнату в поисках места, где он мог бы спрятать изобличающий его предмет, быстренько осмотрится, увидит бачок и решит, что это идеальный тайник, лучше и не сыскать. Но мы-то, мистер Бикнел, профессионалы. Мы сталкиваемся с такими вещами каждый день. Для вас, наверно, это было впервые. Вряд ли вам раньше приходилось спешно прятать какой-нибудь предмет в комнате, где удобных потайных мест вообще мало; вот вас и прельстил этот туалетный бачок. А для наших людей, смею вас заверить, вы далеко не первый, кто считает почему-то, что в бачок полицейские ни за что не заглянут; с такими случаями мы имеем дело регулярно. Более того, — продолжал сержант Хуламоки, — мы были уверены, что улику, скорее всего, подбросят именно в ванную. Правда, если бы этот предмет подбрасывала Мицуи, горничная-японка, то он почти наверняка оказался бы где-нибудь на кухне. Наверно, она бы решила, что идеальным укрытием для него послужит банка с мукой или сахаром. Вы и представить себе не можете, сколько раз горничные и кухарки использовали жестяные банки с мукой или сахаром, а иногда и с кофе, чтобы что-нибудь туда спрятать. Им всегда кажется, что их озаряет блестящая идея. Поэтому, конечно, когда мы осматриваем кухню, мы в первую очередь заглядываем именно туда, а когда ищем что-нибудь в ванной, непременно проверяем туалетный бачок. В вашем случае, мистер Бикнел, вы решили навестить

Мириам Вудфорд вместе с миссис Кул, чтобы заверить Мириам в вашей поддержке, пообещать адвокатов, которые станут отстаивать ее интересы, сказать, что не поскупитесь ни на какие расходы ради ее безопасности, и все такое. Вам ведь это было выгодно, поскольку все обязанности по ее защите оставались за вами. Как человек, оплачивающий услуги адвокатов, вы были бы в состоянии контролировать всю стратегию защиты. Для вас, безусловно, создавалась идеальная возможность проследить за тем, чтобы ее осудили за убийство, хотя внешне вы вроде бы старались ее выручить.

— Ну конечно! — саркастически заметил Бикнел. — Может, тогда вы уж заодно расскажете нам, зачем мне все это понадобилось — так предавать женщину, которой я восхищался?

— Конечно, расскажу, — спокойно ответил сержант Хуламоки. — Вы знали о том, что Эзра Вудфорд просил жену купить мышьяк. Так что вам было очень удобно отравить мышьяком своего партнера. А причина, я уверен, отыщется, если внимательно изучить документы, касающиеся ваших партнерских отношений. Этот шантажист Бастион, — продолжал он, — действительно очень хитер, однако он пошел по ложному следу — пытался шантажировать Мириам, хотя виноваты во всем были вы. Зато Сидней Селма оказался настоящим мастером вымогательства и решил исправить ошибку Бастиона. Вы узнали, что он приезжает сюда, и сумели приехать с ним на одном корабле; более того, привезли с собой детективов, чтобы «защитить» Мириам. Очень недурно, очень тонко, — сержант с улыбкой отвесил Бикнелу легкий поклон, — но все же недостаточно тонко!

— Да вы сами-то понимаете, что вы говорите? — пронзительно выкрикнул Бикнел.

— Конечно. — Сержант Хуламоки, казалось, даже слегка удивился. — Конечно, я понимаю, что говорю. Я, изволите ли видеть, не только формирую слова в собственном мозгу и произношу их собственными губами, но и слышу их собственными ушами. Так что никаких сомнений!

— Вы же выдвигаете против меня прямое обвинение! — не унимался Бикнел.

— Совершенно верно, — ответил сержант.

В комнате повисла напряженная тишина. Потом снова заговорил сержант Хуламоки.

— Я надеюсь, что и вы правильно понимаете, что я говорю. У вас, мистер Бикнел, была отличная возможность зайти в ванную комнату. Видимо, это была единственная комната, куда вы могли зайти на какое-то время один, не вызывая никаких подозрений. Вы вели себя естественно, как старый друг, вот и зашли в ванную. Там вы закрылись, скорее всего, даже заперлись, на несколько минут. При вас было орудие убийства, и вы стали срочно искать для него потайное место; вы знали, что должны найти такое место в ванной комнате. Не знали вы только одного: что мистер Л эм специально попросил наших людей, производивших обыск, тщательно осмотреть все возможные потайные места, чтобы потом нельзя было незаметно подбросить оружие. Не знали вы, конечно, и того, что и я отдал своим подчиненным точно такие же распоряжения. Так вот и получилось, мистер Бикнел, что, когда вы вошли в ванную комнату, вы попались в тщательно установленную ловушку. Могу заверить вас в том, что каждый дюйм в ванной комнате был обследован с максимальной тщательностью. Мы не только все осмотрели в самой комнате, мы проверили также все кафельные плитки на стенах — не находится ли тайник за одной из них. Наконец, только вы, мистер Бикнел, заходили в ванную во время вашего с миссис Кул визита к Мириам Вудфорд. А потом, когда я сам начал осматривать ее квартиру с ванной, я, конечно, едва ли не первым делом полез в бачок и — пожалуйста! — обнаружил там пистолет. Могу вам сейчас сообщить, мистер Бикнел: исследования однозначно показали, что именно им было совершено убийство.

— Вы можете вешать на меня что угодно, — довольно твердым голосом произнес Бикнел. — Я буду бороться до конца. У меня хватит денег, чтобы нанять лучших адвокатов.

Сержант Хуламоки широко улыбнулся:

— О-о, я очень рад слышать это от вас, мистер Бикнел! Очень рад. Я уж начал бояться, что вы падете духом и просто признаете свою вину, отдав себя в руки правосудия. Очень хорошо, что вы собираетесь защищаться!

— Почему это? — не поняла Берта.

Сержант Хуламоки посмотрел на нее с недоумением, словно она должна была знать ответ на свой вопрос прежде, чем задавать его. Тем не менее он счел необходимым вежливо объясниться.

— Видите ли, миссис Кул, наша зарплата и весь бюджет нашей организации-очень зависит от благожелательного к нам отношения налогоплательщиков, поэтому нам, естественно, очень хотелось бы, чтобы налогоплательщики были в курсе того, как хорошо мы работаем ради их безопасности. Между тем очень часто, когда нам удаются яркие операции и наши детективы работают отлично, преступники признают свою вину и отдаются в руки правосудия. Никаких сведений о нашей прекрасной работе налогоплательщики в таких случаях не получают. Бывают, правда, и другие случаи, когда в деле фигурирует мало улик. Тогда обвиняемый является в суд с целой свитой адвокатов, и полиция начинает выглядеть, мягко говоря, небезупречно. Публика ведь, как правило, плохо понимает, что мы, полицейские, не строим доказательств; мы лишь стараемся собрать побольше улик. И вот какой-нибудь ушлый адвокат начинает в суде катить бочку на полицию и заявляет присяжным: «А почему они не представили вот этой улики?», «А почему они не добыли вон той улики?», «А почему они не сделали того-то и того-то?». И присяжные очень часто одобрительно кивают головами, после чего, как правило, обвиняемого оправдывают, а полицию начинают ругать. В нашем же случае получается совсем наоборот. У нас такой замечательный случай, когда даже самый лучший адвокат может…

— Да прекратите вы болтать! — со злостью прервал его Бикнел. — Я бизнесмен и кое-как разбираюсь в том, что можно сделать, а чего нельзя. Вы просто блефуете. Ну, допустим, я заходил в ванную. Но доказать, что именно я подбросил туда пистолет, можно было единственным способом — проследить, когда я туда вошел, и сразу после этого обнаружить пистолет. А так — туда заходило множество людей: там была Мириам, там была Норма, там был, в конце концов, этот несчастный де-тективишка, там…

— Конечно, — охотно согласился сержант Хуламоки. — Вы совершенно правы, мистер Бикнел. Здесь двух мнений быть не может.

— Ну и?.. — сказал Бикнел.

— Но все же, — продолжал сержант, — у вас была такая возможность. Это-то вы должны признать.

— И у меня, и у нескольких других людей.

— Безусловно, мистер Бикнел. Вы что же, нас за детей считаете?

— Тогда ваше дело не такое уж замечательное, — торжествующе сказал Бикнел, — и мой адвокат сделает из вас в суде отбивную.

— А как вы, в таком случае, объясните то обстоятельство, что когда мы установили продавца и владельца пистолета по его номеру, то обнаружили, что…

— А вот тут-то вы на меня этот пистолет не повесите! — воскликнул Бикнел. — Уж одно я вам могу гарантировать — что этого пистолета я не покупал!

— Ну конечно не покупали, — спокойно ответил сержант Хуламоки. — Вы не так глупы! Этот пистолет продан лет пятнадцать назад одному человеку, у которого, к сожалению, уже ничего не узнаешь. Он умер.

— Вот так-то! — сказал Бикнел.

— Зато, — продолжал сержант Хуламоки, — в полиции Денвера очень аккуратно ведут учет лиц, владеющих оружием. Каждый уважаемый гражданин имеет право носить оружие, если у него есть на то особые причины, но полиция любит порядок в таких вещах. Так случилось, что десять лет назад вы обратились за разрешением на ношение оружия, и разрешение было предоставлено вам полицией безотлагательно. И вот тогда-то вы и указали марку, модель и номер оружия, которым собирались владеть.

Лицо Бикнела внезапно исказил беспощадный, несдерживаемый страх.

— И этот номер, — продолжал сержант Хуламоки, — в точности совпадает с номером пистолета, обнаруженного в туалетном бачке, — того самого, из которого был убит Бастион. Полиция, мистер Бикнел, должна в определенных ситуациях действовать быстро и решительно, мгновенно преодолевая большие расстояния. Мы здесь, на Островах, вдалеке от остального мира, поэтому вынуждены часто пользоваться международной связью, а это увеличивает расходы на содержание полицейского управления. Так что для нас чрезвычайно важно получить возможность доказать налогоплательщикам, что эти расходы оправданны. А теперь, мистер Бикнел, — сказал он после небольшой паузы, — мне, право же, не хотелось бы сильно вас беспокоить, тем более что вы, как я знаю, страдаете артритом. Думаю, наручники в этом случае окажутся мерой чересчур жестокой, а нам бы этого не хотелось. Кроме того, проходить в таком виде через холл — это очень унизительно. А вам еще надо выписаться из вашего номера. Да-да, мистер Бикнел, к сожалению, сейчас в Гонолулу очень, очень много гостей; в отеле длиннющий лист ожидания, и администрация очень жестко настаивает на этой формальности. Двое моих сотрудников помогут вам собраться. Наверняка на такой номер, как у вас, будет много претендентов; а вот на те апартаменты, где вам предстоит завершить ваш визит в Гонолулу, боюсь, охотников немного. Вы уж простите мне эту безобидную шутку, мистер Бикнел; иногда хочется как-то разрядить обстановку. Разрешите, я помогу вам подняться, — продолжал он. — Вы, конечно, можете пользоваться вашей тростью, но, пожалуйста, только для того, чтобы опираться при ходьбе. Если вы попробуете воспользоваться ею как оружием или вообще прибегнете к насильственным действиям, это будет в высшей степени неблагоразумно, особенно при вашем состоянии здоровья. Итак, если вы готовы…

И сержант Хуламоки, подойдя к Бикнелу, взял его под руку, помог подняться со стула, вручил ему трость, поклонился нам и сказал:

— Прошу прощения за внезапное вторжение, однако, когда мы услышали, какой оборот принимает беседа, мы решили, что есть смысл принять в ней участие. Ваш разговор пошел на чересчур высоких тонах, а «Рой-ял Гавайян», знаете ли, отель первоклассный, и в его номерах не должно быть никакой ругани — по крайней мере, такой, которая беспокоила бы других постояльцев. Что же касается купленного вами будильника, мистер Лэм, то вы, конечно, можете им пользоваться, но вот коробочка от него, куда вы вложили некоторые вещички и отправили на континент по вашему служебному адресу мисс Элси Бранд, нас, конечно, очень интересует. Я уже дал телеграмму на континент, и завтра утром, когда почтальон доставит эту посылочку, его будут сопровождать почтовый инспектор и полицейский. И мы, конечно, рассчитываем, что мисс Бранд пойдет нам навстречу.

— Пойдет, — сказал я, — но мы в свою очередь ожидаем того же от вас.

— В чем именно?

— Бог его знает, сколько на этом микрофильме опасных материалов, — пояснил я. — Мы хотели бы обеспечить безопасность наших клиентов.

— Ваших клиентов? Ах да, вы говорите о миссис Вуд-форд и об этой девушке Радклиф. Я как-то упустил из виду этот момент. Да, понимаю, такой предусмотрительный человек, как вы, в ситуации, когда ваш первоначальный наниматель оказался обвиняемым в убийстве, не мог не заключить разумного взаимовыгодного финансового соглашения с двумя женщинами; для них оно, безусловно, будет очень полезным. Конечно, конечно, мистер Лэм, в этом деле вы можете полностью на нас рассчитывать. Шантаж нравится нам ничуть не больше, чем вам, так что вы безусловно можете положиться на нашу деликатность. Да, и еще одна вещь, — добавил он. — Я имею в виду ваш, миссис Кул, поход на военный корабль, чтобы найти фотографии Мириам Вудфорд на пляже. Это была отличная идея с вашей стороны, мистер Лэм, и наши сотрудники немедленно приступили к ее реализации. У нас уже есть несколько снимков Мириам Вудфорд на пляже. Какая все-таки у нее восхитительная фигура! На двух фотографиях она снята прямо на фоне «Каноэ-клуба»; а, как вы помните, мистер Лэм, на стене этого клуба, обращенной в сторону океана, висят большие часы, чтобы купающиеся могли следить за временем. Так вот, эти фотографии снимают с миссис Вудфорд все подозрения. В момент совершения преступления она была на пляже. Итак, — он снова обратился к Бикнелу, — прошу вас пройти со мной. Обещаю вам, что, когда вы будете проходить через холл и оформляться в регистратуре, мы будем стараться вести себя так, словно вы наш дорогой гость, видный, богатый турист, которого мы провожаем в поездку по острову. Благодарю вас, миссис Кул, и особенно вас, мистер Лэм. Мы действительно очень высоко ценим вашу помощь в этом деле, мистер Лэм. А с вами, миссис Кул, хотел бы поговорить наш начальник управления, но с этим, видимо, можно подождать до завтра или послезавтра: сейчас он очень занят. Мы, вообще-то, редко беспокоим коллег с материка, особенно когда их усилия в конце концов приводят к благоприятному результату. Боюсь, однако, что миссис Кул вела себя весьма неосмотрительно; поэтому в ближайшие дни, когда вам будет удобно, миссис Кул, начальник управления хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу изъятия улик с места преступления. Наконец, осталось еще одно дело, — теперь он обратился ко мне, — этот шантажист Селма, к которому вы так усердно привлекали наше внимание. И о нем мы тоже позаботились. Некоторое время мы даже считали, что, возможно, это он совершил убийство. Не исключено, что подобная идея приходила ему в голову. Но он был в совершенном отчаянии, узнав, что материалы, которые прятал Бастион, уплыли из рук. Его можно понять — ведь на кону были сотни тысяч долларов! Но мы, повторяю, хорошо о нем позаботились; по иронии судьбы, он проведет ночь в камере по соседству с мистером Бикнелом. Однако не буду вас утомлять подробностями. Вам, без сомнения, есть что обсудить, а мне нужно сопровождать мистера Бикнела в его новую резиденцию. Доброй вам ночи!

И с этими словами сержант Хуламоки церемонно раскланялся и вывел Бикнела в коридор. За дверью, как мне удалось заметить, их поджидали двое полицейских. Дверь за ними аккуратно закрылась.

— Жарь меня, как последнюю устрицу! — выдохнула Берта. — Режь меня тупым ножом и асарь на противном вонючем жире!

Я приложил палец к губам, напоминая ей, что номер прослуши вается.

Глава 21

Мы с Бертой спустились вниз и, пройдя через веранду отеля, вышли к океану. Белоснежная полоса кораллового песка поблескивала при свете луны. На фоне мирного ночного неба вырисовывались четкие силуэты пальм. Теплые волны останавливались у невидимой преграды метрах в двадцати пяти от берега, и только мерное, спокойное колыхание прибрежной воды было отголоском их долгого путешествия.

— Что-то не нравится мне, как ведет себя местная полиция, — нарушила молчание Берта. — Надо проверить, не засунули ли они микрофон мне за бюстгальтер.

— А что, надежное место, — рассеянно ответил я.

— А теперь еще этот начальник управления привязался, — продолжала Берта. — Если он думает, что я побегу к нему на допрос, то он идиот.

— Он не идиот.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он и не думает, что ты к нему побежишь.

— Но он же передал через сержанта, чтобы я пришла.

— И при этом как раз сейчас он очень занят, — добавил я. — Я уверен, что если ты покажешь свое удостоверение и объяснишь, что тебе нужно по срочному делу, то сможешь сесть на самолет и слинять отсюда раньше, чем он освободится.

Берта остановилась и внимательно посмотрела на меня.

— Ну, голова! Так ты думаешь, что сержант именно это и имел в виду?

— Во всяком случае, не удивлюсь, если это так, — ответил я. — Ты вмешалась в расследование, похитила улику и утаила ее. Это называется «непрофессиональное поведение». Нас могут притянуть к ответу, причем и в Калифорнии тоже, так что в принципе дело могло бы принять серьезный оборот.

— Я же просто защищала клиента от шантажиста, — запротестовала Берта.

— Конечно, — согласился я. — Так вот, начальник управления и дает тебе знать, что если ты будешь по-прежнему ошиваться поблизости, то он должен будет привлечь тебя к ответственности. Но несколько дней он, понимаешь ли, будет очень занят. А когда немного освободится, чтобы с тобой поговорить, а тебя уже здесь не будет, он наверняка окажется слишком занят, чтобы сообщать о твоем деле на континент.

— Жарь меня, как устрицу! — воскликнула Берта. — Ты прав, как всегда!

Я скромно промолчал.

— Слушай, Дональд, — снова заговорила она. — Кажется, тут есть какой-то утренний рейс. Давай-ка, тетя Берта попробует узнать, есть ли на него билеты. Куча дел накопилась у тети Берты, да и в бюро наверняка кто-нибудь ждет с нетерпением. А ты, Дональд, пойди и сообщи хорошие новости девушке Вудфорд.

— Ладно, пойду.

— Только помни, герой, — Берта взглянула на меня с недоверием, — мы работаем за деньги. Так что не принимай в оплату вечную благодарность и следы от губной помады.

— Нам ведь Бикнел уЭке заплатил.

— От Бикнела, между прочим, мы получили только аванс, — заявила Берта.

— Кстати, есть еще один интересный момент, — вспомнил я.

— Какой?

— По законам большинства штатов убийца не может наследовать состояние человека, которого он убил.

— Ты хочешь сказать, что раз Бикнел убил Эзру Вулфорда, ему не могут достаться его деньги, даже полагающиеся по завещанию?

— Совершенно верно.

— А что тогда будет с этими деньгами?

— Их должны присоединить к остальному состоянию.

— То есть к тому, что получает вдова?

— Да, именно так.

— Дональд, — выдохнула Берта, — да это же черт-ти какая кормушка! Ну-ка, давай быстро ее охмуряй! Попробуй узнать, не можем ли мы подрядиться защищать какие-нибудь ее интересы или… Господи, да что ж ты все стоишь? Марш быстро к ней! Ты же ей нравишься. Пойди приласкай ее, обними, поцелуй. Давай-давай, работай!

— Ну, если ты так настаиваешь… — протянул я.

— Настаиваю?! — заорала Берта. — Это с нефтяными-то скважинами, с золотыми рудниками, с недвижимостью — и ты еще тянешь резину?! Господи, Боже ты мой! Раздави меня, как картошку, и сожри с вонючим чесноком! Ну-ка, пулей к ней!

И я отправился восвояси.

Мириам была дома, слушала радио у себя в гостиной в пеньюаре.

— Привет, Дональд, — встретила она меня.

— Привет. Хорошо, что я тебя застал.

— Я так и знала, что ты придешь, — сказала она. — Заходи.

В гостиной царил полумрак. Мириам присела на тахту.

— А где Норма? — спросил я.

— Гуляет со своим алиби.

— С Гири?

— Да.

— Ну, и как у них дела?

— Сейчас, видимо, уже все в порядке, — ответила она, взглянув на свои часики. — К полуночи алиби будет противоударным, пуленепробиваемым, с блестящими медными заклепками. А в час ночи его уже и тонной динамита не возьмешь.

— Отлично.

Я хотел сесть на стоящий рядом стул, но Мира скорчила гримаску.

— Иди лучше сюда, на тахту. Здесь уютнее и приятнее.

— Мне еще надо кое-что тебе сообщить, — сказал я. — По делу.

— Дела подождут.

Я подошел, сел рядом с ней на тахту. Запустив руку в карман, достал два ключа, найденные в доме Мицуи.

— Я думаю, что один из них — от твоей квартиры.

— Да, — ответила она, — голова у тебя работает неплохо.

Рассмеявшись, она обвила меня руками и порывистым движением притянула к себе.

СОДЕРЖАНКА НИКУДА НЕ ДЕНЕТСЯ

Предисловие

Что мы намерены делать с преступниками?

Мы должны наказывать нарушающих закон людей так, чтобы наказание послужило предотвращению преступлений. Но что происходит с теми людьми после того, как они отбыли наказание?

Что мы намерены делать с нашими тюрьмами? Собираемся ли мы оставить их фабриками преступлений, выпускающими преступников, или намерены переделать таким образом, чтобы они превращали нарушителей закона в общественно полезных граждан?

От ответов на эти вопросы зависит гораздо больше, чем мы думаем.

Поведение нарушителя закона после выхода из заключения на свободу во многом определяется тем, как обращалось с ним общество, пока он пребывал в заключении.

Если обществу хочется использовать заключение в качестве способа «свести счеты» с преступником, преступник, освободившись, скорее всего пожелает расквитаться с обществом.

Легких ответов не существует, однако под руководством Джеймса В. Беннетта, директора Управления тюрем, федеральные тюрьмы добиваются колоссальных успехов.

В течение нескольких последних лет я поддерживаю контакты с Престоном Дж. Смитом, начальником Федеральной тюрьмы на острове Терминал-Айленд в Сан-Педро, штат Калифорния. Время от времени мы с ним беседуем о некоторых проблемах пенологии[4], и он с таким жаром изложил свою позицию в недавно присланном мне письме, что я попросил разрешения процитировать здесь следующие абзацы.

«Я полностью сознаю, что основная наша ответственность перед обществом и перед людьми, вверенными нашему попечению, состоит в обеспечении их надежного содержания в течение предписанного судом периода времени. Но гораздо более серьезная ответственность, на мой взгляд, заключается в том, чтобы помочь этим людям извлечь для себя хоть какую-то пользу за время тюремного заключения, получив в результате шанс стать после освобождения законопослушными и уважаемыми членами свободного общества».

«Мы не претендуем на исправление преступников. Лучшее, что мы можем надеяться сделать, — создать нашим заключенным необходимые условия, подтолкнуть их к самостоятельному исправлению и руководить ими на этом пути. Насколько они сумеют воспользоваться предоставленными возможностями — вопрос сугубо личный. Каждый мужчина и каждая женщина самостоятельно выбирают путь. Нам остается лишь суеверно скрестить пальцы и уповать на самое лучшее».

«Вам, конечно, известно, что я имею в виду, говоря о «необходимых условиях». Мы, во-первых, пытаемся приучить их к главному — следить и ухаживать за собой, грамотно и культурно выражаться, внушаем, как важно держать в порядке камеры и рабочие места, какое удовлетворение приносит честный труд и т. д. Потом переходим к профессиональному и общему обучению, религиозным наставлениям, индивидуальным и коллективным собеседованиям, специальным занятиям, например в группах АА[5], Дейла Карнеги[6] и пр. Таковы некоторые возможности, которыми располагают наши «клиенты». Какую выгоду они из них извлекают, зависит, как уже было сказано, от их собственного решения. К счастью, процент тех, кто провел время с пользой и вышел из тюрем гораздо лучше подготовленным к роли уважаемых членов общества, обнадеживает».

«Мне весьма посчастливилось на протяжении многих лет своей тюремной карьеры тесно общаться с мистером Беннеттом, Вашим хорошим другом и нашим талантливым директором. Выдающиеся способности мистера Беннетта как руководителя, его неуклонное стремление совершенствовать этот злосчастный сегмент нашего общества стали подлинным источником вдохновения для всех нас — тех, кому выпала честь его знать и работать в его команде. Мы с немалой тревогой ожидаем того дня, когда он предпочтет воспользоваться правом на вполне заслуженный отдых. С его уходом образуется брешь, которую будет практически невозможно заполнить».

Я, пожалуй, давно не встречал столь верного описания ситуации, какое дано в вышеприведенных цитатах. Заключенные тоже люди. Нельзя попросту изолировать их от общества и считать, что они вновь начнут жить лишь после выхода на свободу. Человеческое существо невозможно выключить или включить наподобие электрической лампочки или водопроводного крана.

Мысль о мести с помощью карательных мер — худшее, что способно прийти на ум обществу. Возможно, определенным личностям это ненадолго приносит садистское удовлетворение. Надо помнить, однако, что огромная масса заключенных действительно хочет встать после освобождения на прямую дорогу. И, как ни странно, весьма немногие из них сознают, что конкретно заставило их впервые нарушить закон.

Обычному заключенному хочется стать преступником не больше, чем выпивающему — алкоголиком.

Обществу самое время признать этот факт и принять по сему поводу какие-то меры.

Попытки помочь заключенным самостоятельно реабилитироваться и предоставить им соответствующие возможности совершенно не означают, будто мы нянчимся с преступниками. Это мера, позволяющая защитить общество.

Поэтому я посвящаю книгу своему другу:

Престону Дж. Смиту, начальнику Федеральной тюрьмы на Терминал-Айленде, штат Калифорния.

Эрл Стэнли Гарднер

Глава 1

Надпись, выведенная краской на матовом стекле коридорной двери, гласила «Кул и Лэм». Пониже красовались имена: «Б. Кул — Дональд Лэм», и единственное слово: «Вход».

В дверной надписи не содержалось никакого намека на то, что Б. Кул — женщина, сто шестьдесят пять фунтов подозрительности с алчными глазками. Формами и несгибаемостью Берта Кул напоминала моток колючей проволоки, предназначенный для отгрузки с фабрики за счет поставщика.

Я толчком распахнул дверь, кивнул секретарше в приемной, прошагал к двери с табличкой «Дональд Лэм — личный кабинет» и отворил ее.

Элси Бранд, моя секретарша, трудившаяся над альбомом с вырезками, подняла глаза.

— Доброе утро, Дональд.

Я бросил через ее плечо взгляд на заметки, которые она наклеивала в альбом. Это был пятый том нераскрытых дел, способных когда-нибудь дать нам шанс получить прибыль. Шансы для большей части этих дел составляли один к десяти тысячам, но, по моему неизменному убеждению, любому хорошему детективному агентству следует знать, что за варево кипит в котле преступного мира.

Элси была в платье с квадратным вырезом спереди, и, когда наклонилась, приклеивая вырезку, я поймал себя на том, что глаза мои скользят вниз по линии ее шеи.

Она почувствовала мой взгляд, посмотрела снизу вверх, нервно рассмеялась, переменила позу и вымолвила:

— Вы опять за свое!

Я покосился на вырезку, вклеенную в альбом, — история о наглом, хладнокровном грабеже из бронированного автомобиля сотни тысяч баксов. Провернули его до того ловко, что никто не знал, как его провернули, где его провернули и когда его провернули. Полиция думала, будто его могли провернуть в кафе быстрого обслуживания[7] под названием «Полный обеденный судок».

Умненький четырнадцатилетний паренек увидал припарковавшийся у придорожного ресторанчика бронированный автомобиль и заметил, что за ним почти сразу же остановился седан. Рыжеволосый мужчина лет двадцати пяти стал прилаживать под левым передним колесом седана домкрат. Странность заключалась в том, что свидетель поклялся, будто шина на левом переднем колесе не была спущена, хотя мужчина последовательно совершал все необходимые для замены покрышки операции.

Деньги лежали в заднем отделении броневика. Чтобы открыть его, требовались два ключа. Один находился в руках у водителя, другой — в кармане вооруженного охранника. Взломать замок невозможно.

В броневиках всегда ездят двое мужчин — шофер и охранник. Они останавливались в этом месте выпить кофе, но тщательно следовали обычному распорядку — один оставался в автомобиле, пока другой шел покупать кофе и арахис. После чего возвращался, сидел в свой черед в машине, а первый выходил. Формально пере-рывчик на кофе был нарушением правил, но покуда один человек оставался в машине, компания по привычке поглядывала на подобный проступок сквозь пальцы.

Элси Бранд подняла на меня глаза и сообщила:

— Сержант Селлерс заперся с Бертой Кул.

— По общественному, сексуальному или деловому вопросу? — уточнил я.

— По-моему, по деловому, — предположила она. — Я кое-что услыхала по радио, когда ехала сюда утром. Селлерс с напарником работают над одним делом, и прошел слух о пропаже пятидесяти тысяч долларов из найденных денег.

— По этому делу? — спросил я, кивая на вырезки, только что вклеенные ею в альбом.

— Не знаю, — ответила она. А потом добавила: — Берта, как вам известно, не откровенничает со мной.

Элси слегка изменила позу. Перед платья чуть-чуть приоткрылся, и она попросила:

— Дональд, прекратите.

— Что прекратить?

— Это не предназначено для разглядывания под таким углом.

— А тут и нет никаких углов, — возразил я, — одни округлости. Если это не предназначено для разглядывания, к чему вся красота?

Она подняла руку, прикрыла вырез и посоветовала:

— Сосредоточьтесь на деле. У меня есть идея, что сержант Селлерс…

Ее перебил звонок телефона.

Она взяла трубку, проговорила:

— Секретарь Дональда Лэма, — и оглянулась на меня, вопросительно приподняв брови.

Я кивнул.

— Да, миссис Кул, — продолжала она. — Он только что вошел. Я ему передам.

Я услыхал отдававший в трубке хрипотой и металлом голос Берты:

— Дай его. Я сама передам.

Элси Бранд подтолкнула ко мне телефон.

— Привет, Берта, — поздоровался я. — Что новенького?

— Зайди сюда! — рявкнула Берта.

— В чем дело?

— Сам черт ногу сломит, — объявила она и бросила трубку.

Я пододвинул телефонный аппарат назад к Элси и заметил:

— Должно быть, сегодня утром яичница встала ей поперек горла, — после чего вышел из кабинета, пересек приемную и вошел в дверь с надписью: «Б. Кул — личный кабинет».

Большая Берта восседала за столом в своем скрипучем вертящемся кресле, посверкивая как глазками, так и бриллиантами.

Сержант полиции Фрэнк Селлерс, ворочая в зубах незажженную сигару, словно нервный пес, грызущий резиновый мячик, сидел в кресле для клиентов, выпятив вперед челюсть, как будто ожидал удара или готовился нанести его сам.

— Всем доброе утро, — радушно приветствовал я присутствующих.

Берта сказала в ответ:

— Нет, вы только подумайте, черт побери, — «доброе утро»! Какого дьявола ты затеваешь?

Фрэнк Селлерс двумя пальцами правой руки выдернул из зубов сигару и изрек:

— Слушай, — малыш, если ты намереваешься одного из нас обойти хитрым маневром, я — помоги мне Господь — расколочу тебя на кусочки, пока не сойдешь за китайскую головоломку. И обещаю, что после этого никому никогда в жизни не удастся сложить тебя снова.

— Ну и что дальше? — спросил я.

— Хейзл Даунер, — провозгласил Селлерс.

Я обождал продолжения, но его не последовало.

— Не изображай из себя святую невинность, — посоветовал Селлерс, перекладывая раскисшую сигару в левую руку, а правой выуживая из бокового кармана квадратный листок бумаги, на котором женским почерком было написано «Кул и Лэм», адрес офиса и номер телефона.

На секундочку мне показалось, что от него исходит слабый запах пьянящих духов, но когда я поднес листок к носу, свежий дух отсыревшего табака от пальцев сержанта Селлерса перебил аромат парфюмерии.

— Ну? — буркнул Селлерс.

— Что «ну»? — переспросил я.

— Одному можете рискнуть поверить, Фрэнк, — сказала Берта. — Если она молода, привлекательна, отличается пышными формами и когда-либо связывалась с нашим агентством, то могла контактировать только с Дональдом.

Селлерс кивнул, потянулся за листком бумаги, положил его обратно в карман, снова сунул в рот сырую сигару, пожевал ее минуту, зловеще насупился на меня и подтвердил:

— Она молода и отличается пышными формами. Хейзл Даунер, малыш. И ты мне о ней расскажешь.

Я отрицательно покачал головой.

— Хочешь сказать, будто с ней не встречался? — усомнился он.

— Не слыхал о такой никогда в жизни, — заявил я.

— Ладно. Теперь смотри, — продолжал Селлерс. — Я собираюсь сообщить тебе кое-что, что уже сообщил Берте. Конфиденциально. Если я прочитаю про это в газете, буду знать, как оно туда попало. Вчера пришло известие, что из бронированного автомобиля исчезла добрая сотня тысяч долларов, чистая сотня кусков, все тысячедолларовыми банкнотами.

Мы получили наводку от юного орла-скаута[8]. Не расположен тебе докладывать, как мы ее получили или как планируем по ней действовать, только указывает она на никчемного лоботряса, рыжеголового сукина сына по имени Герберт Баксли, и, к твоему сведению, я готов, черт меня побери, придушить его собственными руками, что и сделаю, если выпадет шанс совершить это безнаказанно.

— Так что с этим Баксли? — спросил я.

— Мы его взяли, — доложил Селлерс. — Он таскался по всяким местам, делал всякие вещи, а мы сидели у него на хвосте. Имелось у нас его вполне приличное описание, только уверенности все же недоставало. Мы с напарником приготовились его накрыть, но хотели, чтоб он нас немножечко поводил до захвата.

Этот парень закусывал в «Полном судке». В открытой забегаловке, где обретаются самые пышненькие ми-лашечки в городе. В жаркую погоду они разгуливают в шортах, не оставляя ни малейшей работы воображению. А в прохладную облачаются в слаксы и свитеры, которые их обтягивают, точно кожура на сосиске, но воображению определенный простор остается.

Они ведут бурную деятельность… просто до чертиков бурную. Мы намечаем на днях наведаться в заведение по подозрению в нарушении нравов и, возможно, прикроем лавочку. Только суть в том, что небольшое число постоянных клиентов заскакивают туда хлебнуть кофе. Именно там в течение последнего месяца останавливался почти каждый день тот бронированный грузовичок, пока двое водителей по очереди пили кофе, жевали арахис да глазели по сторонам. Обслуживают их как в автомобилях, так и за стойкой.

У нас есть основания полагать, что именно там кто-то добрался до задней дверцы броневика с дубликатами ключей и сгреб сотню кусков.

Так или иначе, пока мы висели на хвосте у этого типа Баксли, он завернул в забегаловку и заказал гамбургеры на вынос. Заказал два: один — со всякой всячиной, а другой — со всякой всячиной, кроме лука. Их ему выдали в бумажном пакете. После чего он направился к своей машине и стал тщетно ждать встречи с дамой.

Она не явилась. Он несколько раз зыркал на часы и был просто в бешенстве. Через какое-то время сжевал оба гамбургера — оба — слышишь? — и с луком, и без лука. Потом швырнул в мусорный ящик бумажный пакет и салфетку, вытер руки, сел в автомобиль и рванул вниз по улице. Несомненно, какая-то дама должна была к нему подвалить, и они с большим успехом расправились бы с двумя этими гамбургерами. Дама лука не любит. А он любит. Он не стал бы заказывать один с луком, а другой без лука, если бы собирался самостоятельно смолоть оба. Таким образом, на наш взгляд, что-то, наверно, вселило в даму подозрения, и она натянула ему нос.

Как бы там ни было, мы продолжали тащиться за Баксли. Убравшись из забегаловки, он поехал на станцию обслуживания, где стоит телефонная будка. Поставил машину, зашел в будку. Мы прихватываем на такой случай пару чертовски хороших биноклей. Я нацелился на телефон и сумел разглядеть номер, который он набирал. Коламбин 6-9403.

Не хотелось мне проглядеть этот номер, и мы, должно быть, остановились чуть ближе, чем следовало. Парень только заговорил в трубку, как случайно взглянул через плечо и наткнулся прямехонько на наставленный на него бинокль. До сих пор не пойму, углядел он нас или нет, только я допустил совершенно естественный промах. Бинокль девятикратный, сильный как черт. Мы сидели в автомобиле, припаркованном за семьдесят пять футов, но когда он оглянулся и уставился мне прямо в глаза, через бинокль-то показалось, будто он торчит в восьми футах и неожиданно засекает меня. Я заорал напарнику: «Все, он накрыл нас! Давай за ним!»

И мы выкатились из машины. Ну, если он нас до того не заметил, то теперь уж, черт побери, наверняка разглядел. Бросил трубку, оставил ее болтаться, выскочил из будки, прыгнул в машину. Однако не успел запустить мотор, мы наставили на него пистолеты, он не осмелился шутки шутить и вылез с поднятыми руками.

Мы его обыскали, нашли пистолет, обнаружили также ключи от квартиры, адрес и все прочее, а когда обработали, он признался, что занимается мошенничеством.

Мой напарник поехал позади нас в служебном автомобиле. Я сел к Баксли, надел на него наручники и сам повел машину. Нам не хотелось медлить с доскональным обыском, так что, прежде чем доставлять его в камеру, остановились у его дома. Наткнулись на запертый чемоданчик. Вскрываю замок, а там лежат пятьдесят кусков, чистеньких пятьдесят тысяч баксов, точнехонько половина добычи. Я разнес чертову квартиру в пух и прах, но ничего больше не смог отыскать.

Ну, привозим мы парня и пятьдесят тысяч в управление, и что, по-твоему, заявил этот сукин сын, очутившись там?

— Что вы прибрали к рукам остальные пятьдесят тысяч, — подсказал я.

Селлерс пожевал сигару, потом вытащил ее изо рта, словно счел неприятной на вкус, и угрюмо кивнул.

— В точности так. Больше того, компания по страхованию от несчастных случаев «Колтер-Крейг», которая офромляет страховку на все, что фирма по транспортировке денег и ценных бумаг перевозит в бронированных автомобилях, вроде бы наполовину поверила этому сукину сыну. Чертовски умно с его стороны было обождать с заявлением до прибытия в управление, иначе его красота оказалась бы сильно подпорченной.

Ладно, тебе ясно, что это значит, и мне ясно, что это значит. Это значит, что у него есть партнер, который обстряпывал вместе с ним дело, и он разделил улов на две части. А после того, как мы обнаружили одну половину, решил спустить собак на нас.

О’кей, на это у нас есть ответ. Мы отправились искать партнера. Естественно, первый ключик, попавший нам в руки, — телефонный номер, Коламбин 6-9403.

Телефон частный. Установлен в квартире 7А в Ларе-, ми. Берлога высшего класса. Владеет квартирой 7А ловкая штучка по имени Хейзл Даунер. У Хейзл Даунер полным-полно того, сего, пятого и десятого. В тот момент, когда мы туда добрались, она упаковалась и приготовилась рвать когти. Мы стали выпытывать у нее подноготную, покуда она не успела чего-нибудь предпринять. Она заявила, будто Герберт Баксли к ней клеился, да она не такая, и что он ей позванивал время от времени, неким неведомым способом разузнав телефон, а она ему никогда своего номера не давала.

Ну, потом мы в конце концов получили ордер, обыскали ее жилье — я имею в виду, по-настоящему обыскали. Только все, что обнаружили, — вот эту вещь у нее в кошельке, этот самый клочок бумаги с нацарапанными фамилиями «Кул и Лэм».

Теперь, вот как я помножил бы два на два. Хейзл Даунер участвовала в деле с Гербертом Баксли. Умудрилась заполучить ключи от бронированного автомобиля, изготовила дубликаты, а Баксли провернул работенку.

— Она служит в «Полном судке»? — спросил я.

— Нет, не служит, — ответил сержант Селлерс. — Если б служила, уже сидела бы в камере. Но когда-то работала в автомобильной забегаловке, какое-то время была секретаршей, а потом вдруг сильно разбогатела. Проживает последние несколько месяцев в этой шикарной квартире, нигде не работает. Мы не установили местонахождение того типа, который ее так содержит. Знаем только его имя — Стэндли Даунер. Хейзл представляется его женой. А я наверняка догадываюсь, что она просто подстилка. Изловчилась каким-то манером шепнуть словечко тому типу Даунеру, или еще кто-нибудь ему стукнул, он заполз в нору и замуровал за собой вход.

Ни черта мы не смогли вытянуть из этой Хейзл Даунер, за исключением подтверждения, что Баксли звонил ей из телефонной будки. Ну, и не можем за это ее задерживать, а если она по-настоящему разозлится, вполне способна поднять адский шум вокруг ордера на обыск. Я его сам выписал. Чертовски уверен был, что отыщем вторую половину украденного, припрятанную у нее в квартире, и самостоятельно сунул шею в петлю. Партнер Баксли либо она, либо Стэндли Даунер, но, похоже, теперь у нас будет дьявольски много времени на поиски доказательств.

А сейчас, малыш, я хочу тебе только сказать: след за девкой горячий, как раскаленная конфорка на печке. Если ты всего-навсего улучишь время, чтоб встретиться с ней, мы заберем у тебя лицензию, и…

У Берты Кул затрещал телефон.

Берта проигнорировала пару звонков, но телефон сбил Селлерса с толку, и он оглянулся, ожидая, пока та ответит.

Берта подняла трубку, сказала:

— Алло, — потом нахмурилась и проворчала: — Он сейчас занят, Элси. Что, никак нельзя подождать?

Минуту послушала, поколебалась и согласилась:

— Ладно, передаю.

Берта повернулась ко мне.

— Элси докладывает, что-то важное.

Я взял трубку, и Элси Бранд заговорила очень тихим голосом, чтобы никто в комнате не услышал:

— Здесь миссис Хейзл Даунер, Дональд. Пришла вас повидать. Выглядит на миллион долларов, и утверждает, что это важно и абсолютно конфиденциально.

— Пускай он подождет, — велел я, — пока…

— Это женщина, — поправила Элси.

— Я говорю, пусть он просто меня обождет. У нас важное совещание в кабинете Берты.

Я положил трубку. Алчные маленькие глазки Берты захлопали.

— Если клиент стоящий, Дональд, ни в коем случае нельзя рисковать его потерять, — указала она. — Сержант Селлерс желал только выяснить, не связывалась ли с нами Хейзл Даунер. Он сказал уже все, что хотел.

Сержант Селлерс вытащил изо рта сигару, огляделся вокруг и полюбопытствовал:

— Почему, черт возьми, вы не держите у себя в заведении плевательниц, Берта? — И бросил остатки раскисшей, изжеванной сигары в Бертину пепельницу.

— Мы не держим плевательниц, — объяснила Берта, — потому что у нас заведение высокого класса. Уберите отсюда эту чертову гадость. Она провоняет весь офис. Мне это не нравится… Ладно, Дональд, сержант Селлерс сказал тебе все, что хотел. Отправляйся и выполняй требование клиента.

Я обратился к Селлерсу:

— Значит, он заказал два сандвича, один с луком, другой без?

— Именно так.

— А потом оба съел?

— Все было так, как я изложил.

— Стало быть, подозрения у него возникли после того, как он заказал сандвичи, и до того, как ему их вручили.

— Никаких подозрений у него не возникло, — взорвался Селлерс. — Все дело в цыпочке, которая должна была с ним встретиться. Она его продинамила. Вот поэтому он и съел оба сандвича.

— Тогда почему бы ему ей не звякнуть из забегаловки? — спросил я. — Зачем уезжать оттуда, а потом останавливаться и звонить?

— Он хотел выяснить, почему она не явилась, — растолковал Селлерс. — Он не знал, что за ним хвост.

— Но заметил бинокль? — допытывался я.

— По-моему, да.

— И запаниковал?

— Это я так подумал, — сознался Селлерс, — и слишком быстро захлопнул ловушку. Может, он и не видел бинокля, да мне показалось, будто смотрит мне прямо в глаза.

— Возможно, вы что-то упустили, сержант, — предположил я. — Не думаю, чтобы он стал звонить у вас на виду, если…

— Слушай, — угрожающим тоном перебил меня сержант Селлерс, — больно уж ты догадливый, черт тебя подери. Я ни на крошечку не собираюсь тебя недооценивать. Сижу в этом деле по горло в дерьме, но в твоей помощи не нуждаюсь и не желаю, чтоб ты мешал. Просто держись в сторонке — ясно?

— Вам нет надобности так разговаривать с Дональдом, Фрэнк, — заметила Берта.

— Черта с два, нет надобности, — огрызнулся Селлерс. — Будь я проклят, этот парень чересчур для меня умный. И сообразительный. Чертовски сообразительный. А по его личному мнению, даже еще сообразительней.

— Не стану передавать никому из своих знакомых вашу рекомендацию, — пообещал я. — А теперь прошу извинить, я занят. Мы вынуждены зарабатывать себе на жизнь, и не можем просиживать стулья, выслушивая от людей угрозы.

Я покинул кабинет Берты Кул, поспешно промчался через приемную к своему офису и отворил дверь.

Элси Бранд, ткнув пальцем в сторону моего личного кабинета, шепнула:

— Там. — А потом добавила: — Ой-ой-ой! Это нечто сногсшибательное!

Я вручил Элси ключ.

— Что это? — спросила она.

— Ключ от мужской туалетной в холле, — объяснил я. — Отведи ее туда и запри дверь на задвижку.

— Что?

— То, что слышишь.

— Почему туда? Почему не в женский туалет? Почему не…

— Туда, — повторил я. — Давай.

Толкнул дверь и вошел в кабинет.

Хейзл Даунер сидела лицом к двери, положив ногу на ногу. Поза была тщательно выверенной и заученной. Напоказ выставлялось ровно столько обнаженных телес, сколько требовалось, а сверх того — вероятно, из опасения, вдруг я не обращу должного внимания, — добавлено еще чуточку прозрачного нейлона. Картина грандиозная.

— Добрый день, Хейзл, — сказал я. — Я Дональд Лэм, а вы попали в переплет. Это Элси Бранд, моя секретарша. Она проведет вас по коридору. Идите с ней и ждите. — Я повернулся к Элси. — Постучу в дверь условным сигналом.

— Пойдемте, Хейзл, — пригласила Элси.

— Куда? — с некоторой подозрительностью уточнила Хейзл.

— В туалетную, — пояснила Элси.

— Ну и дела! — констатировала Хейзл, поднялась с кресла, выпятила грудь и вместе с Элси вышла из кабинета, не оглядываясь, чтобы проверить, разглядываю ли я ее бедра.

Проверки не требовалось. Одета она была так, что не разглядывать не оставалось возможности.

Я уселся в свое собственное вертящееся кресло и принялся чиркать на бумаге.

Прошло около полутора минут до того, как дверь распахнул сержант Селлерс. Из-за его плеча опасливо выглядывала Берта.

— Где тот мужчина? — спросил Селлерс.

— Какой мужчина?

— Клиент.

— А, — отмахнулся я, — не стоило беспокоиться. У парня пустяковая работенка по взысканию долга.

— Дональд, — всполошилась Берта, — ты не должен отказываться ни от каких пустяковых работенок. Я все время твержу тебе снова и снова, что подобные мелочи приносят деньги.

— Только не эта, — уперся я. — Счет всего на сто двадцать пять долларов, а он даже не знает, где проживает должник. Нам пришлось бы сперва провести розыски, а потом требовать долг.

— Ну, надо было хотя бы попробовать, — ныла Берта. — За такие дела можно браться на условии пятидесяти процентов комиссионных, и…

— Он сказал, что предел для него — двадцать пять, так что я посоветовал ему идти своей дорогой.

Берта подавила вздох.

— Кто б мог подумать, в каких скупердяев превратятся нынче все эти мерзавцы!

Селлерс оглядывал офис.

— Где твоя секретарша?

Я вздернул голову.

— В холле, наверно. А что? Она вам нужна?

— Нет, — буркнул Селлерс. — Просто спрашиваю.

Он выдернул изо рта размокшую сигару и раздавил ее в моей пепельнице. Я не стал ее оттуда вытряхивать, так как вонь отсыревшего табака несколько перебивала аромат духов, оставленный Хейзл Даунер. Нос Селлерса был полностью парализован сигарой, и сержант ничего не почувствовал, но, по-моему, когда он впервые открыл дверь, Берта подозрительно принюхалась.

— Хорошо, Фрэнк, — подытожила Берта Кул. — Вам известно, что мы не станем перебегать дорогу.

— Мне известно, что вы не станете, — подтвердил Селлерс, — только насчет малыша не уверен.

— Слушайте, сержант, — предложил я. — Если речь идет о пятидесяти тысячах, почему бы вам не посоветовать Хейзл Даунер прийти повидаться с нами, а потом посмотреть, что она скажет? Может быть, мы сумели бы вам помочь.

— Может, сумели бы, а может, нет, — заупрямился Селлерс. — Как только вы с ней свяжетесь, она станет вашей клиенткой и вы будете представлять ее интересы.

— Хорошо. А в чем состоят ее интересы? — спросил я.

— Смотаться с пятьюдесятью кусками.

Я покачал головой и заявил:

— Нет, раз они жареные. Мы можем помочь ей заключить сделку с полицией. Возможно, служба транспортировки в бронированных автомобилях выделит нам в награду пять тысяч. Тогда и вы выберетесь из заварухи, и она останется чистенькой.

— Когда мне понадобится вашапомшць, — сказал Селлерс, — я попрошу.

— Ладно, не кипятитесь, — порекомендовал я и спросил: — А что тот броневичок делал с сотней тысячедолларовых банкнотов?

— Деньги заказывал Национальный торгово-промышленный и морской банк. Они сообщили нам, что заказ сделал вкладчик, а дальше этого идти не пожелали. Мы думаем, дело касается каких-нибудь крупных букмекеров, только тут ничего не докажешь. Так или иначе, деньги были в машине, а теперь нету… У тебя есть идеи?

— Ни одной, которая вам приглянулась бы, — признался я. — Или вы уже просите помощи?

— Провались в преисподнюю, — пожелал Селлерс и вышел.

Берта подождала, пока дверь за ним закроется, после чего предупредила:

— Не надо так обращаться с сержантом Селлерсом, Дональд. Ты нарочно приводишь его в бешенство.

— Ну и что? — сказал я. — Мы тут треплемся попусту про пятьдесят тысяч наличными, а сержант Селлерс сел в лужу. Допустим, нам удастся решить его проблему, вернуть страховой компании пятьдесят тысяч и отхватить себе кусок пирога.

Глазки Берты на миг жадно сверкнули, потом она с опасением покачала головой.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что они нас за это распнут, вот почему.

— За что?

— За отказ от судебного преследования ради материального вознаграждения, когда мы окажемся соучастниками после события преступления, то есть недоносителями или укрывателями…

— Вы намерены излагать мне законы? — спросил я.

— Вот именно, будь я проклята, — подтвердила она. — Я намерена изложить тебе законы.

— Я немножко и сам разбираюсь в законах, Берта, — напомнил я. — Предположим, Селлерс облаивает не то дерево. Предположим, тот тип, Баксли, просто пытался назначить свидание этой цыпочке, но предположим, ей о нем кое-что известно. Предположим, мы обойдемся с ней очень мило и она сможет дать нам ключик?

Берта, подумав, покачала головой, но на сей раз не столь решительно.

— У сержанта Селлерса права нет диктовать, что нам делать и чего нам не делать, — продолжал я. — У него есть теория, и ничего больше. К чему он собрался ее привязывать? Ни к чему, кроме номера телефона.

— А за спиной у него встанет весь растреклятый полицейский департамент, — твердила Берта. — С этими парнями только свяжись, они могут круто с тобой обойтись.

— Я не собираюсь с ними связываться, — возразил я.

— А что ты собираешься делать?

— Делать собственный бизнес своим собственным способом, — объявил я.

Берта выскочила из кабинета.

Я обождал две минуты, затем открыл дверь и вышел в холл.

Сержант Селлерс торчал возле лифтов.

— В чем дело, сержант? — полюбопытствовал я. — Лифты бастуют?

— Нет, — сказал он. — Присматриваю за тобой, умник. Не нравится мне блеск твоих глаз. Куда направляешься?

— В сортир, — сказал я, помахивая ключами. — Не желаете присоединиться?

— Иди к черту, — гаркнул он.

Я пошел вниз по коридору. Сержант Селлерс провожал меня взглядом.

Сделав вид, что вставляю ключ в скважину, я выступал по панели условный сигнал и услышал, как изнутри отодвигают задвижку. Дверь чуть-чуть приоткрылась и испуганный голос Элси спросил:

— Дональд?

— О’кей, детка, осади назад, — шепнул я, протиснулся, закрыл за собой дверь и задвинул щеколду.

— Ну, доложу я вам, мне это нравится, — провозгласила Хейзл Даунер.

— А в чем дело? — не понял я.

— В писсуарах.

— У меня времени не было менять сантехнику, — сказал я. — А теперь слушайте. Вы попали в горячее дело, все равно что на раскаленную сковородку. Сержант Селлерс из полицейского департамента дежурит в холле.

— Ну и ну! — возмутилась Хейзл Даунер. — А какое право он имеет меня преследовать? Я ничего такого не сделала.

Элси Бранд уставилась на меня, вытаращив глаза.

— Ладно, — начал я, обращаясь к Хейзл. — Чего вы хотите?

Она осмотрела меня.

— Мне необходима услуга, но я не желаю говорить о ней здесь… и не знаю, удастся ли вам мне ее оказать.

— Почему нет?

— Вы не тот, кто мне нужен.

— Кто же вам нужен?

— Широкоплечий и с крепкими кулаками, — объявила она.

— Мистер Лэм работает головой, — уведомила ее Элси, немедленно встав на мою защиту.

Хейзл Даунер оглянулась на писсуары и заметила:

— Похоже на то.

— Ладно, — сказал я ей. — Никто никому никакого вреда покуда не причинил. Я сейчас выйду и выведу за собой на тротуар сержанта Селлерса, после чего вы, девочки, выбирайтесь отсюда. Элси, возвращайся в офис. А Хейзл сама о себе позаботится. Когда окажетесь на улице, Хейзл, вас будет там поджидать сержант Селлерс. Вам часто придется общаться с Фрэнком Селлерсом.

Хейзл Даунер струсила.

— Мне ничего не известно про его пятьдесят тысяч, — доложила она. — Этот Баксли просто гангстер какой-то, помешанный на любовных приключениях. Я даже не знаю, откуда у него взялся номер моего телефона.

Я потянулся и зевнул.

— Зачем вы мне это рассказываете? Не забывайте, я вам не понравился.

Она окинула меня взглядом.

— Может, еще и понравитесь… в определенных обстоятельствах и в другой обстановке.

— В данных обстоятельствах мы вынуждены беседовать именно в такой обстановке. Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы отыскали одного человека.

— Кого?

— Стэндли Даунера.

— Кто такой Стэндли Даунер?

— Такой-сякой… Он удрал с моими деньгами.

— Родственник?

— Я когда-то ответила этому парню «да».

— Где?

— Перед алтарем.

— А потом?

— Я думала, вы догадливый, — уколола она.

— Он имеет в виду деньги, — пояснила Элси.

— Я тоже, — сказала Хейзл.

— Откуда у вас деньги? — спросил я.

— От дяди.

— Сколько?

— Шестьдесят тысяч.

— После уплаты налогов?

— После уплаты налогов и гонорара адвокатам. Чистыми.

— Можете как-нибудь доказать?

— Разумеется. Есть судебные протоколы.

— Это можно проверить, — предупредил я.

Она закусила губу.

— Хорошо, — сказал я. — В чем проблема?

— В суде ничего нет. Дядя мой был, что называется, закоренелый индивидуалист. Делал бизнес и получал наличные. Экономил на подоходном налоге. Засолил шестьдесят кусков в банковском сейфе. Когда понял, что путь его подошел к концу, послал за мной.

— А теперь, — подхватил я, — вам осталось лишь сообщить мне, будто он держал шестьдесят тысяч в тысячедолларовых банкнотах и будто все отдал вам.

— Именно так и было.

— И вы не осмелились положить их в банк, так как налоговые инспекторы пожелали бы полюбопытствовать, откуда взялись эти деньги, так что просто их где-то припрятали, а потом вышли замуж за Стэндли Даунера. Да-унер заинтересовался, где вы раздобыли такой капитал. Вы не стали ему рассказывать; он пошевелил мозгами, отыскал в конце концов спрятанное, сгреб добычу и отвалил.

— Правильно.

— Итак, — заключил я, — вы хотите, чтоб я его отыскал. Что ж, если лжете и деньги составляют вашу долю украденного из бронированного автомобиля, я сяду в тюрьму, как соучастник после совершения преступления, и проведу там, пожалуй, лет пятнадцать. С другой стороны, если ваша история — правда, то я, отыскав деньги, стану соучастником после совершения преступления, связанного с уклонением от уплаты налогов, и, может быть, выйду на волю лет через пять. Нет, спасибо, ни то, ни другое меня не устраивает.

— Постойте минуту, — вмешалась она. — Выкладываю начистоту.

— Давайте.

— Вы разыщете моего мужа и деньги, после чего я докажу, что являюсь наследницей.

— А когда я найду Стэндли Даунера, — допытывался я, — что помешает ему послать меня подальше?

— Я.

— Каким образом?

— У меня на него кое-что есть.

— Чудная складывается картинка, — подытожил я. — Шантаж, уклонение от уплаты налогов и отказ от судебного преследования ради вознаграждения. Что-то она мне не нравится.

— Вы получите пятьдесят баксов в день и премию в зависимости от того, что я получу назад.

— Велика ли премия?

— Смотря сколько времени это займет.

— Двадцать процентов.

— Хорошо, двадцать процентов..

Элси Бранд умоляюще смотрела, на меня, уговаривая глазами не связываться.

— Нам требуется аванс, — сказал я.

— Сколько?

— Тысяча.

— Вы в своем уме? У меня нету.

— А сколько есть?

— Пятьсот, и ни цента больше.

— Где?

Она поставила ногу на писсуар, задрала юбку, вытащила сверху из чулка пластиковый пакет и открыла его. Там оказались пять сотенных банкнотов.

— Не столкнулись с затруднениями при размене? — поинтересовался я.

— При размене чего?

— Тысячедолларовой бумажки.

— Идите к черту, — сказала она. — Хотите получить деньги или нет?

— Вот что я вам скажу, сестренка, — молвил я. — Если вы замешаны в деле с броневиком, я намерен вас сдать. Если врете, я вас в речку сброшу. А если говорите правду, я найду Стэндли Даунера.

— Ясно, — сказала она. — Вы найдете его, и тогда поговорим серьезно, но должны его отыскать, пока он все не потратил.

— Давно он исчез?

— Неделю назад.

— Фотография есть?

Хейзл открыла сумочку, вытащила бумажник, нашарила снимок и протянула мне.

— Цвет волос?

— Темный.

— Глаза?

— Голубые.

— Вес?

— Сто семьдесят.

— Рост?

— Шесть футов ровно.

— Сколько лет?

— Двадцать девять.

— Характер?

— По обстоятельствам.

— Возбудимый?

— Весьма.

— Вы до этого были замужем? — спросил я.

— Если это каким-либо образом вас касается, да.

— Сколько раз?

— Два.

— А он был женат раньше?

— Был однажды.

— А вы лакомый кусочек, — признал я, рассматривая ее.

— В самом деле? — переспросила она, огладила свои пышные формы и с преувеличенным энтузиазмом продолжила: — Что ж, спасибо за уведомление, мистер Лэм, а то я не знала.

— У нас времени нету на умничание и сарказм, — оборвал ее я. — Вы кусочек лакомый.

— Ладно, лакомый, что из этого?

— Муж вас не бросил бы, если бы не наткнулся на нечто чрезвычайно привлекательное. На что именно?

— Разве башлей не достаточно?

Я покачал головой.

— Перестаньте упираться. Кто эта девушка?

— Ивлин Эллис.

— А теперь, — подсказал я, — если вы скажете, будто Ивлин служит в «Полном судке», я услышу все, что мне нужно.

— Но она в самом деле там служит, — подтвердила Хейзл. — Там мой муж на нее и наткнулся.

Я опустил пятьсот долларов в карман и объявил:

— Ладно, туда я и отправлюсь.

Элси Бранд схватила меня за руку.

— Пожалуйста, Дональд, не надо.

— Это профессиональный риск, Элси, — утешил ее я.

Хейзл Даунер моментально преисполнилась подозрений.

— Что за риск? На что вы оба намекаете?

— Не обращайте внимания, — посоветовал я. — Опишите мне Ивлин.

— Рыжеволосая, с большими, невинными с виду голубыми глазами, двадцать три года, сто семьдесят фунтов, тридцать шесть, двадцать четыре, тридцать шесть^1.

— Что в ней такого, чего нет в вас?

— Она меня не приглашала присутствовать в тот момент, когда мой муж занимался выяснением этого.

— Однако с размерами вы, похоже, неплохо знакомы.

— Почему бы и нет? Все это было опубликовано, когда ее выбрали «Мисс Американские Металлические Изделия» на съезде дилеров скобяных товаров в прошлом году.

— Что она делала с металлическими изделиями?

— Ничего она с ними не делала. Работала бухгалтером в одной импортирующей компании.

— А что она делала в автомобильной забегаловке?

— Это уж после металлоизделий. Присматривала впечатлительного мужчину, у которого есть деньги или который способен ими обзавестись. И присмотрела Стэн-дли. Теперь уволилась.

— У вас есть хоть какое-нибудь представление, где они сейчас могут быть?

1 Имеются в виду параметры женской фигуры — объем груди, талии и бедер в дюймах.

— Было бы, стала бы я вам деньги платить.

— Что мне делать, когда я их отыщу, если отыщу?

— Просто поставьте меня в известность.

Я повернулся к Элси.

— Когда я выйду, обожди три минуты, приоткрой дверь и выгляни в щелку, нет ли кого в коридоре. Если в окрестностях чисто, возвращайся в офис. Если Берта захочет разузнать что-нибудь, помалкивай. — И опять посмотрел в лицо Хейзл Даунер. — Вы направитесь следом за Элси, — диктовал я. — Спуститесь в лифте на первый этаж. Пройдете квартал вниз до большого универмага. Там в женском туалете две двери. Войдите в одну, выйдите из другой. Убедитесь, что вас не преследуют.

Каждый день в полдень выходите из квартиры. Старайтесь не подцепить хвост. Заходите в телефон-автомат и звоните Элси в мой офис. Постарайтесь, чтобы ваш голос звучал как можно грубее. Скажите, что звонит Абигайль Смайт, объясните Элси, что эта фамилия обязательно пишется через «ай», и спросите, где обретается бездельник, за которого вы вышли замуж и которого я для вас разыскиваю.

Элси сообщит вам, где со мной встретиться, если я раздобуду чего-нибудь новенькое. Когда будете набирать номер, следите, чтобы никто не подсматривал. Все ясно?

Она кивнула.

Я открыл дверь и вышел.

Навстречу, пройдя уже полкоридора, шагал сержант Селлерс.

— Многовато тебе времени требуется, — заметил он.

— Это время принадлежит Берте, — подчеркнул я. — Только так я способен свести, с ней счеты. Спасибо, что проявляете интерес к моей деятельности.

— Куда теперь направляешься?

— Ухожу.

— Я с тобой.

— А то как же. Пошли.

Сержант спустился со мной в лифте.

— Не хочу, чтобы ты выступал с какими-нибудь идеями, — заявил он. — Помни, умник, я собрался положить конец делу о коррупции. Ты меня понял? Я собрался положить ему конец.

— Ну и прекрасно, — одобрил я.

— И ни в какой помощи не нуждаюсь.

— Знаю, — сказал я. — В вашем красочном лексиконе отсутствует такое слово, как неудача.

— Какой еще к черту «лексикон»? — рявкнул он.

— Словарь по-гречески, — пояснил я.

— В один прекрасный день, — сообщил он, — ты достукаешься.

— Я уже достукивался.

— Будет хуже, — предупредил Селлерс.

Я заметил, что он поглядывает на витрины с сигарами и предложил:

— Пройдемте со мной квартал вниз. Там за прилавком с сигарами очаровательнейшая блондинка. Я кину с ней кости на сигару. И вам выделю парочку.

— Ох уж ты, со своими женщинами, — буркнул он.

— Ох уж вы, со своими сигарами, — отпарировал я.

Он пошел со мной. Я зашел за сигарами и отдал ему половину. Делиться совсем не хотелось, но я не мог допустить, чтобы он углядел выходившую из здания Хейзл Даунер. Временами приходится кое-кому угождать.

Глава 2

Консультантом по связям с общественностью, обеспечивавшим рекламу Национальной ассоциации скобяных товаров, оказался Джаспер Диггс Калхун. В его офисе все было рассчитано на внушение посетителям вдохновляющей мысли, будто они вступают в мир обитания «динамичной личности».

Соблазнительная секретарша с обилием пышных округлостей, обрисованных облегающим платьем, сохраняла на физиономии тщательно отработанное и заученное выражение скромного целомудрия. Казалось, она и понятия не имеет о своих выдающихся формах.

— Не могли бы вы мне сообщить, что желаете обсудить с мистером Калхуном, мистер Л эм? — с наивной невинностью спросила она, глядя на меня широко распахнутыми голубыми глазами.

— Одну любопытную проблему вторичных связей с общественностью, — сообщил я.

— Вторичных связей с общественностью?

— Совершенно верно.

— Не могли бы вы объяснить, что под этим подразумевается?

— Безусловно, — согласился я. — Я могу объяснить это всего в нескольких словах… мистеру Калхуну.

И послал ей улыбку.

Она встала из-за стола, обогнула его, чтобы я разглядел, как сидит на ней платье сзади. Не плохо. Скрылась за дверью с надписью: «Дж. Д. Калхун — личный кабинет», через несколько минут вынырнула и объявила:

— Можете войти, мистер Лэм. Встреча вам не назначена, но мистер Калхун постарается передвинуть следующую, чтобы увидеться с вами. Он только что возвратился после ленча, и у него в расписании несколько аудиенций, однако он вас примет.

— Благодарю вас, — сказал я и вошел.

Калхун сидел за столом, слегка наклонившись вперед, источая могучую энергию. Губы были старательно сжаты в прямую линию. Небольшие усики подстрижены так, чтобы подчеркнуть решительность, столь же искусственную, как невинное выражение личика его секретарши.

Это был широкоплечий мужчина, которому перевалило за тридцать, с темными волосами, темными бровями и сверлящими серыми глазами.

— Мистер Лэм! — вскричал он, вскочил и выбросил вперед руку, словно метал ее в цель.

Я в ответ протянул свою и напряг пальцы, чтобы не сморщиться при пожатии. Видно было, что у него хроническая привычка тискать руку изо всех сил, демонстрируя динамичность личности.

— Как поживаете, мистер Лэм? Присаживайтесь. Моя секретарша доложила, что вы желаете обсудить проблему вторичных связей с общественностью?

— Совершенно верно.

— В чем она состоит?

— Вам, специалистам по связям с общественностью, — начал я, — приходится много думать. Вы изобретаете потрясающие идеи. Идеи используются, а потом забываются. Пустая трата хорошего материала. Во многих случаях существует возможность сделать замечательную рекламу на том, что происходит, так сказать, постфактум.

— Например? — уточнил он.

— О, в самом широком смысле, — промычал я, обводя взмахом руки кабинет и разглядывая фотографии на стене, — на любой вашей идее. Ну вот, например, кое-что интересное. Превосходнейшие фотографии.

Калхун зевнул.

— Может быть, вам так кажется, но в нашем бизнесе красоток в купальниках и модельных нарядах на цент дюжина. Мы используем в своем деле обнаженную натуру.

— А для чего вы ее используете?

— Слушайте, — вздохнул он, — я слишком занят, чтобы читать вам лекции по паблисити и рекламе. В принципе, если мы продаем нечто внешне непривлекательное, то стараемся привлечь внимание публики обнаженным женским телом.

Поэтому вы и видите фотографии новых автомобилей в окружении девушек в купальных костюмах или хорошеньких манекенщиц в облегающих юбочках и прозрачных нейлоновых блузочках. Мы берем их пачками, по десятку. На конкретной фотографии, которую вы рассматриваете, представлены конкурсантки, соперничавшие за выигрыш приза в две тысячи долларов наличными и титула «Мисс Американские Металлические Изделия». Было это в рамках рекламной кампании съезда, проводившегося в Новом Орлеане несколько месяцев назад. Паблисити обеспечивал я.

— Очаровательные малышки, — заметил я.

— Угу, — подтвердил он скучающим тоном, — миленькие, и что из этого?

— Кто победил?

— Конкурсантка под номером шесть, — сообщил он.

— Ну а теперь кое-что, что должно вас заинтересовать, — продолжал я. — Вот как я понимаю вторичные связи с общественностью. Могу поспорить, конкурсантка под номером шесть привлечет американскую публику. Эта девушка где-то работала официанткой или…

— Бухгалтером в одной импортирующей компании, — перебил Калхун.

— Отлично, — подхватил я, — бухгалтером. Она просто красавица, но никто этого не замечал. Изо дня в день выполняла нудные обязанности, а потом услыхала про конкурс на звание королевы Национальной ассоциации скобяных товаров. Робко отстукала на машинке заявку. Выяснила, что необходимо показываться в купальнике. Немного поколебалась, но все же решилась. Она…

— Вы говорите — робко отстукала заявку? — вмешался он.

— Именно так.

— Ничего общего с этой крошкой! Насколько помнится, это она заподозрила, будто кто-то из девушек что-то подсовывает в купальник, и потребовала вести судейство таким образом, чтобы судьи могли убедиться в отсутствии каких-либо искусственных приспособлений, подчеркивающих красоту… Моя секретарша может порассказать о ней гораздо больше. Я не помню особых подробностей. То был просто очередной конкурс, и, если честно, мы ими сыты по горлышко, черт их побери.

— Ясно, — подытожил я, — однако давайте подумаем о дальнейшем — затем я и пришел. Она победила. Ликование…

— Наличные, — сухо поправил Калхун.

— Ладно, наличные. А вдобавок признание, известность, шанс попасть в Голливуд… Полагаю, вы предоставляете им возможность сделать какие-то кинопробы?

— Ну разумеется, — кивнул он, — именно это и привлекает публику. Вон на той фотографии, на другой стене, я вручаю ей чек на тысячу долларов, контракт на кинопробы, на появление в качестве «Мисс Американские Металлические Изделия» на национальном кабельном телеканале… все это — общепринятая нынче рутина. Газеты могут уделить полосу… если сильно нуждаются в новостях.

Я прошел через кабинет к противоположной стене и посмотрел на фотографию, где Джаспер Диггс Калхун старался не выглядеть скучающим и утомленным, а победительница взирала на него одухотворенным взглядом. Она набрала полную грудь воздуху и выпятила ее, а живот втянула. Купальник обтягивал ее, точно шкурка сосиску. Внизу шла подпись: «Ивлин Эллис объявлена королевой съезда оптовых торговцев американскими скобяными товарами».

— Вы не занимаетесь скобяными товарами? — спросил я Калхуна.

Он помотал головой.

— Я занимаюсь связями с общественностью.

— Я думал, презентации проводят официальные представители Ассоциации скобяных товаров.

— Что наглядно свидетельствует о вашей осведомленности, — подколол меня он. — Эти петушки женаты.

Женам не нравится, когда они публично фотографируются рядом с цыпочками в купальниках.

— Разве вы не женаты?

— Женат, конечно, только это мой бизнес. Жена понимает. Могу предъявить вам тысячи фотографий, где я снят с голенькими девчонками.

— Стало быть, скобяные боссы держатся от королевы подальше? — допытывался я.

— Не будьте идиотом, — фыркнул он. — Они не снимаются с ней на публике, но отираются рядом и ощупывают руками формы через купальник. Кое-кто обязательно похлопает по попке и посоветует быть «хорошей девочкой». Черт возьми! Это входит в игру. За это она получает тысячу баксов и шанс выставиться напоказ.

— Что ж, — заключил я, — она может оказаться великолепным материалом. Подумайте о том, что произошло после… Наверно, она, появившись на телевидении, привлекла пристальное внимание?

— Боже мой, до чего вы наивны, — посочувствовал Калхун.

— Тогда что же произошло? — не отставал я.

— Вы отнимаете у меня много времени, — отрезал он. — Извлеку я из этого что-нибудь, Лэм?

— Разумеется извлечете, — заверил я. — Если бы мне удалось слепить об этом статью, я писал бы ее с точки зрения специалиста по связям с общественностью. Все эти голенькие малышки волнуют публику, но у нас их на цент дюжина, и…

— Ну-ну, обождите минутку, — поспешно перебил он. — Так не пойдет. Публика может лишиться иллюзий. Мы же, специалисты по связям с общественностью, не желаем разочаровывать публику. Осадите назад и начните сначала. Представьте меня энтузиастом, которому нравится видеть, как девушки шагают к успеху, у которого острый глаз на красоту — профессиональный, конечно. Я способен взглянуть на бухгалтера, официантку, билетершу, на кого угодно в том же роде и сразу прямо сказать, чего она стоит. Романтические возможности совершить открытие и способствовать продвижению волнуют меня точно так же, как публику. Эти девушки — Золушки. А я — добрая фея. Взмахну рукой, и паблисити обеспечено, дело сделано. Вот как мне хотелось бы выглядеть в глазах общественности.

Я вас понял, — сказал я. Где сейчас эта женщина? Как ее зовут?

— Там на снимке подписано, — буркнул он. — Ивлин… как ее там. Помню, пришлось переделывать чек, потому что я написал имя с ошибкой.

— Ивлин Эллис, — прочел я подпись под фотографией. — Где она сейчас?

— Откуда мне знать? В последний раз я ее видел, когда вручал чек.

— Вы позволите мне спросить у вашей секретарши? Может быть, у нее есть адрес?

— О, для вас я его раскопаю. Сейчас поищу.

Он открыл ящик стола, перебрал карточки, выдвинул другой, заглянул в записные книжки, наконец, перешел к третьему, вытащил блокнот и объявил:

— Ивлин Эллис в момент своего последнего появления на телевидении проживала в отеле «Бриз-Маунт».

— Как я понял, вы после съезда оптовиков бросили этот лакомый кусочек обнаженной плоти и принялись разрабатывать другие идеи, которые ошеломили бы публику.

Это задело его за живое.

— Тут вы точно заметили, Лэм. Нам все время приходится выходить с новыми предложениями насчет того, сего, пятого и десятого…

Он поднял руку и при каждом слове прищелкивал пальцами.

Я кивнул.

— Из всего этого я сумею состряпать неплохую историю.

— И она пойдет мне на пользу?

— А что, вред какой-нибудь причинит?

— Нет, по-моему, не причинит.

— Паблисити, — изрек я, — всегда к лучшему.

— Ну, паблисити такого сорта может особого добра и не принести, особенно если девчонке не посчастливилось и она не добилась благополучия, или… ну, знаете, как бывает с такими особами. Надеются потрясти Голливуд, обладая всего-навсего недурной фигуркой и выиграв конкурс. Таких малюток пруд пруди. Они, как правило, не переносят разочарования. А искупавшись в лучах славы и обожания нелегко возвращаться к рутинной работе.

— Как насчет того, чтобы заняться ее поисками и дать мне знать, где она сейчас находится?

— Мне надо подумать, — отговорился он. — Позвоните завтра.

— Позвоню, — пообещал я. — Может, мы сможем помочь друг другу.

Мы вновь обменялись рукопожатиями.

Я вышел, и автоматический доводчик с легким щелчком закрыл за мной дверь.

Я повернулся к секретарше, оглядел ее и спросил:

— Почему, ради всего святого, они вас не использовали?

— Для чего? — пролепетала она.

— Для конкурса на звание «Мисс Американские Металлические Изделия» на съезде Национальной ассоциации, — пояснил я. — Силы небесные, зачем им понадобилась Ивлин Эллис, если вы были рядом?

Она потупила глазки.

— Мистер Калхун никогда не использует персонал офиса.

Я снова оценивающе осмотрел ее. Под моим взглядом она вновь обрела заученно скромный вид.

— А где сейчас Ивлин Эллис? — небрежно поинтересовался я.

Секретарша легонько махнула рукой.

— Какое-то время была на седьмом небе, названивала, хотела, чтоб ей помогли стать моделью, ждала, что мы ей посодействуем пробиться в кино. Несколько раз появлялась на телевидении и возомнила себя королевой бала. Работу бросила, поднималась с постели не раньше часа, а то и двух пополудни, пару часов в день торчала в салонах красоты.

Я сочувственно кивнул.

— Мне знакомы девицы подобного типа.

— Потом нашла место где-то в автомобильной закусочной, а в последнее время связалась с женатым мужчиной.

— Где она живет? — спросил я.

— Жила в отеле «Бриз-Маунт», — ответила секретарша.

— Послушайте, — сказал я, вынимая десятидолларовую бумажку, — у вас куча ее снимков. Я хочу получить несколько. У меня времени нет за ней гоняться, а потом еще нанимать фотографа. Как насчет этого?

Она нерешительно созерцала бумажку.

— А мистер Калхун знает, что вы просите у меня снимки?

— А мистер Калхун узнает, что я дал вам десятку?

Девушка взяла деньги. Пошла к архивному шкафу, заглянула в картотеку, перешла к другому, вытащила несколько фотографий. Перебрала, вынула несколько, имевших дубликаты, и протянула мне копии.

— Эти сгодятся?

Я взглянул и присвистнул.

— Явно сгодятся, — едко прокомментировала она.

— Я просто поражен, — признался я. — Те, что в кабинете у мистера Калхуна, не столь откровенны.

— Те для газет, — пояснила она, — А эти для отборочной комиссии.

— Если вы пробовали когда-либо участвовать в конкурсе, — сказал я, — мне очень хотелось бы знать, как пройти через отборочную комиссию. Как бы мне, например, это сделать?

Она с усмешкой окинула меня взглядом.

— Почему бы вам не организовать собственный конкурс?

Я не успел ответить, как зазвенел звонок.

Секретарша одарила меня ослепительной улыбкой.

— Извините, мистер Лэм, меня вызывает мистер Калхун.

Я не стал выходить, пока она не обогнула стол, демонстративно любуясь ее походкой.

Перед тем как открыть дверь кабинета, она оглянулась через плечо и еще раз сверкающе улыбнулась.

Я вышел, разглядывая фотографии. На них стояла подпись какого-то японца фотографа, а на обороте — штамп с надписью: «Фотостудия «Приятная неожиданность»».

Судя по адресу, фотостудия «Приятная неожиданность» располагалась в Сан-Франциско.

Глава 3

Отель «Бриз-Маунт» числился в телефонном справочнике как пансионат. Я набрал номер и попросил менеджера.

Женщина, взявшая трубку, ответила:

— Я и есть менеджер, миссис Марлен Шарлотт.

— Меня интересует мисс Ивлин Эллис, — начал я. — Не скажете ли, у нее есть личный телефон, или…

— У нее есть личный телефон, который пока установлен в квартире, но она вчера во второй половине дня съехала, даже не удостоив меня любезности позвонить, — возмутилась женщина. — Уехала и оставила мне записку с сообщением, что арендная плата внесена до первого числа месяца и что я немедленно могу сдать квартиру.

— Вам не известно, куда она переехала?

— Мне не известно, куда она переехала. Мне не известно, почему она переехала. Мне не известно, с кем она переехала. Кто говорит?

— Мистер Смит, — представился я. — Я надеялся перехватить ее до отъезда. Прошу прощения.

И повесил трубку.

Позвонил в офис, чтобы поговорить с Элси Бранд.

— Привет, Элси. Хочешь оказать мне кое-какую помощь?

— В зависимости от степени безумия.

— На сей раз мне требуется по-настоящему безумный поступок. Придется тебе опорочить свое доброе имя.

— Ох, всего-навсего?

— Нет, это еще не все, — возразил я, — только первый шаг.

— Что от меня требуется?

— Я буду сидеть в машине, взятой напрокат в агентстве, рядом с пансионатом «Бриз-Маунт». Это на углу Бриз-Маунт-Драйв и Тридцать третьей авеню. Возьми такси и приезжай туда. Сними с правой руки колечко с печаткой, надень на безымянный палец левой руки и поверни так, чтобы оно сошло за обручальное, когда кто-нибудь взглянет на руку с тыльной стороны. Действуй как можно быстрее.

— Дональд, я не хочу, чтобы вы это делали, — встревожилась она.

— Знаю, — сказал я, — но дело уже сделано. Поможешь или я должен нанять оперативницу и заставить Берту рыдать над расходами?

— Лучше возьмите оперативницу. Берта любит рыдать.

— Хорошо, — заявил я. — Ей придется какое-то время побыть моей женой. Если оперативница вчинит агентству судебный иск за…

— Объясните же, что за дело? — перебила Элси.

— Очень интимное и интересное.

— Ладно, помогу. Хотите, чтоб я выезжала сейчас же?

— Как можно скорее. Никто не следит за офисом?

— Насколько я знаю, нет.

— Не видела больше сержанта Селлерса?

— Нет, не видела. Дональд, специальный курьер доставил сюда письмо. Адресовано вам, с пометкой «Лично и важно».

— Захвати с собой и отправляйся, — приказал я, повесил трубку и позвонил в страховую компанию «Кол-тер-Крейг».

Услышав ответ телефонистки на коммутаторе, я спросил:

— Кто ведет следствие по делу об ограблении бронированного автомобиля?

— По-моему, — сообразила она, — вам нужно поговорить с мистером Джорджем Абнером. Минутку, соединяю.

Через минуту мужской голос произнес:

— Алло, говорит Джордж Би Абнер.

— Вы занимаетесь ограблением бронемашины?

— Я веду расследование, — осторожно уточнил он. — Кто говорит?

— Миля, — ответил я.

— Вы хотите сказать — мистер Миля?

— Я сказал «миля». Вам известно, сколько в миле футов?

— Конечно.

— Сколько?

— Это что, шутка?

— Припомните, — предложил я. — Пять тысяч двести восемьдесят. Если мне доведется звонить вам в будущем, я просто назову число — пять тысяч двести восемьдесят. Теперь дальше. Если мне удастся частично или полностью вернуть пропавшие пятьдесят тысяч и преподнести их вам на серебряном блюдечке, какую я получу долю?

— Я не обсуждаю такие дела по телефону, — заявил он. — И к вашему сведению, мистер Миля, мы не отказываемся от судебного преследования ради вознаграждения.

— Вас никто и не просит отказываться от судебного преследования, — возразил я. — Вам угрожает потеря пятидесяти тысяч. Может быть, стоит отрезать от них кусочек?

— Если предложение законное, — сказал он, — наша компания всегда щедро выплачивает вознаграждение, но мы, безусловно, не обсуждаем по телефону сделки подобного рода.

— Что вы имеете в виду под щедрым вознаграждением? — уточнил я. — Пятьдесят процентов?

— Сохрани Боже, нет! — возмутился он. — Это было бы самоубийством. Можем позволить себе дойти до двадцати.

— Двадцать пять, — сказал я.

— Если у вас есть какое-то предложение, — увернулся он, — мы с удовольствием обговорим его с вами.

— У меня абсолютно определенное предложение, — напирал я. — Двадцать пять процентов от возвращенной суммы.

— Если удастся хоть что-нибудь возвратить, то после этого, — бубнил он, — я безоговорочно не советую запрашивать больше двадцати процентов. Это высший предел, допустимый политикой нашей компании. Мы обычно выплачиваем в награду около десяти процентов.

— Может быть, вы поэтому и несете такие большие потери, — констатировал я. — Запомните имя, и прежде всего кодовое число — пять тысяч двести восемьдесят.

Я бросил трубку, заскочил в агентство, взял напрокат машину, и поехал к отелю «Бриз-Маунт».

Пришлось прождать минут десять, прежде чем такси доставило Элси Браун.

Я заплатил за такси, отпустил его и сказал:

— Пошли, Элси. Приступим.

— К чему? — спросила она.

— Снимем квартиру, — объявил я. — Подружимся с менеджером. Будем милыми, тихими и респектабельными. Тебе надо казаться особенно скромной и сдержанной, произвести впечатление, что с тобой легко ладить.

— Как я должна представиться менеджеру?

— Ты никак не должна. Я тебя сам представлю.

— И что вы ей скажете?

— Естественно, что ты миссис Лэм.

— И вы, полагаю, — прокомментировала она, — намерены пообещать, что, поселившись в квартире наедине со мной, навсегда останетесь олицетворением чести и достоинства.

— Не валяй дурочку, — посоветовал я.

Она глянула на меня, и лицо ее начало покрываться пятнами гневного румянца.

— Теперь дальше, — продолжил я. — Меня там не будет. Я буду далеко от дома. Сейчас же отправлюсь в поездку. А ты посидишь там несколько часов, отвечая на телефонные звонки. Если кто-нибудь спросит Ивлин Эллис, притворись, будто не поняла. Если сумеешь выдать себя за Ивлин Эллис, выдавай. Не сумеешь, беседуй по телефону в высшей степени дружелюбно и говори, что мисс Эллис возможно какое-то время не будет, но ты все постараешься ей передать. Всеми силами попытайся выяснить, кто звонит, только как можно любезнее, чтобы не возбуждать подозрений. Со всеми болтай по-приятельски. Если будут звонить мужчины, твой голос должен звучать особенно соблазнительно.

— Господи, для чего нам снимать квартиру? — заволновалась она. — Силы небесные, Дональд, вы же знаете, что будет, если Берта проведает и…

— В этом деле, — перебил я, — нельзя ждать удачного шанса. Мы должны самостоятельно обеспечить себе шанс да пошевеливаться хорошенько. Пошли.

Мы вошли в «Бриз-Маунт» и нажали кнопку звонка на дверях с надписью: «Менеджер — Марлен Шарлотт».

Женщине, которая вышла в ответ на звонок, было за сорок. Довольно крупная, начинающая полнеть. На лице ее, полностью лишенном каких-либо эмоций, царило умиротворение, отчего выглядела она так, словно все, что могло случиться, уже случилось.

— Что вам угодно? — спросила менеджер, окидывая нас оценивающим взглядом.

— Я слышал, у вас в будущем месяце освобождается квартира, — приступил я к делу.

— У нас и сейчас имеются три свободные.

— Можно их осмотреть?

— Конечно, — подтвердила она и снова смерила нас взглядом, на сей раз еще внимательнее.

Элси скромно вставила:

— Мы оба работаем. Будем здесь только по вечерам и по выходным.

— Детей нет? — поинтересовалась менеджер.

Элси покачала головой и позволила уголкам губ слегка опуститься, точно готовясь заплакать.

— Нет, — посетовала она. — Детей у нас нет.

— Что ж, идемте со мной, — пригласила миссис Шарлотт, снимая с доски несколько ключей. — У меня есть несколько апартаментов, которые, на мой взгляд, вам понравятся.

Первая квартира, которую она нам показала, была крошечной, как бочонок, и без телефона. Следующая оказалась побольше, но тоже без телефона.

Элси исподтишка глянула на меня, а я помотал головой.

— А… а еще чего-нибудь у вас нет? — спросила Элси.

— Есть одна, только что освободившаяся, — призна-' лась миссис Шарлотт. — Ее еще не убирали. Дело в том, что жилица уехала среди ночи и оставила мне записку.

— Нельзя ли взглянуть на квартиру? — с некоторым сомнением промямлила Элси.

Миссис Шарлотт повела нас к квартире, которая мне требовалась.

Там стоял личный телефон и царил полнейший рас-кардаш. Съехавшая жилица даже не попыталась скрыть поспешность отъезда. Мусорная корзинка была до отказа набита всякой всячиной, которую обычно люди держат в ящиках стола исключительно для того, чтобы повыбрасывать, упаковываясь перед отъездом: клочки бумаги, пара старых туфель, чулки со спущенными петлями, сломанная платяная вешалка. Скомканная бумага валялась и в стенном шкафу.

Миссис Шарлотт издала возмущенное восклицание.

— Сюда должна прийти горничная и вынести весь хлам.

Я оглянулся на Элси, приподняв бровь, и спросил:

— Ну, дорогая, каково твое мнение? Разумеется, трудно судить, когда жилье в таком состоянии, но, по-моему, это именно то, что нам нужно.

Элси, поколебавшись, вздохнула:

— Да, наверное. Только, Дональд, не забывай, что нам надо въехать сюда немедленно.

— Да, — мрачно подтвердил я, — действительно. Однако, я говорю тебе, золотко, это именно то, что мы искали. Тут просто не убрано, и…

— Что вы имеете в виду, — вмешалась миссис Шарлотт, — говоря о необходимости въехать немедленно?

— Мы остановились у друзей, — пояснил я, — и всякий раз, когда пробовали переселиться, они нас уговаривали остаться. Они не доверяют своего маленького ребенка нянькам и благодаря нашему присутствию впервые за несколько месяцев получили хоть небольшую свободу. А нынче утром приехали родители главы семейства. Они сообщали письмом о приезде, да оно затерялось. И мы теперь вынуждены немедленно переезжать. — Я неожиданно выхватил из кармана сложенный банкнот и продолжал: — Я вам вот что скажу. Арендную плату мы вносим сейчас, авансом, но удерживаем пять долларов за беспорядок. Горничная может вынести мусор завтра, и, если у вас найдется чистое белье, мы въезжаем. Мне, к сожалению, предстоит отправиться в Сан-Франциско, а Элси останется здесь. Я привезу наши вещи. Тогда мы можем позвонить своим друзьям и сообщить, что нашли жилье. Они страшно обеспокоены. Хотели отправить сегодня родню ночевать в отель, но я их заверил, что мы наверняка отыщем квартиру.

Миссис Шарлотт поколебалась, но все же полюбопытствовала:

— И долго вы тут пробудете? Желаете снять квартиру на год?

— Я предпочел бы, если возможно, не оформлять годовую аренду, — отказался я, — поскольку есть шанс моего перевода по службе в другое место.

— В какой области вы работаете, мистер Лэм?

— В сверхсекретной, — объявил я. — Разумеется, если вам требуются рекомендации, я способен представить самые лучшие. Впрочем, пока я тут, вы будете получать плату авансом, наличными, прямо на месте.

На ее лице появилась кривоватая улыбка.

— Ну, мне, конечно, неловко, что вы снимаете квартиру в таком виде, но… если миссис Лэм не возражает…

— Все в порядке, — вставила Элси, озираясь вокруг, — только, если честно, мне не хотелось бы заниматься генеральной уборкой до появления горничной.

— Ну и отлично, — заключила миссис Шарлотт. — Я сейчас принесу белье. Спустимся вниз, — обратилась она ко мне, — и я выпишу вам квитанцию об оплате.

Зазвонил телефон.

Я нахмурился и заметил:

— Телефон, как я вижу, не отключен.

— Нет, он по-прежнему числится за прежней жилицей, Ивлин Эллис, — подтвердила менеджер.

— Ну, с этим мы разберемся, — отмахнулся я, взял ее под руку и послал Элси многозначительный взгляд.

Мы вышли за дверь и направились вниз к лифту.

Элси бросилась к телефону.

В офисе миссис Шарлотт вручила мне квитанцию, и я сказал ей:

— Помчусь наверх, предупрежу жену, что еду забрать наши вещи. — И поспешил назад в квартиру. — Выяснила, кто звонил, Элси?

— Вас явно раскусили, Дональд, — предупредила она.

— Из чего это следует?

— Позвонил джентльмен, спросил Ивлин Эллис. Я ответила, что ее нет, но я должна с ней связаться и, если нужно, могу передать сообщение. Он попросил передать, чтобы она позвонила мистеру Калхуну, консультанту по связям с общественностью. Я сказала, что не уверена, удастся ли ей позвонить, мол, мне она собиралась звякнуть, а никому больше звонить не сможет. Он пожелал выяснить, кто я такая, и я представилась ее соседкой. Тут он, наконец, сдался, и велел передать ей, что мистер Лэм задает вопросы и что мистер Лэм заронил в него подозрения, в результате чего он стал разыскивать Лэма в телефонном справочнике и сумел обнаружить одного-единственного Дональда Лэма, который работает в агентстве «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования», а это частные детективы. Так что мистер Калхун попросил меня обязательно переговорить с Ивлин и сообщить, что у нее на хвосте сидит частный сыщик. Я пообещала постараться и уточнила, не догадывается ли он, чего вы добиваетесь. Он ответил, что нет, не догадывается, и что вы выдаете себя за писателя, но безусловно чего-то вынюхиваете. Говорит, вы пытались его обвести вокруг пальца, но он сразу же вас раскусил.

— Интересно.

— Еще бы.

— А где письмо, которое пришло с курьером? — вспомнил я.

Элси открыла сумочку и протянула мне конверт. Я рассмотрел его, вытащил перочинный нож, вскрыл, извлек листок писчей бумаги. Он был исписан мужской рукой и подписан «Стэндли Даунер». Письмо гласило:

«Дорогой мистер Лэм!

Привет, сосунок!

Я так понял, Хейзл просит тебя вернуть ее пятьдесят кусков. К твоему сведению, с Хейзл дело гиблое. Это я их ей дал, так что я и забрал. У нее не осталось ни цента. Это пойдет ей на пользу. Если ждешь от нее платы, она будет расплачиваться не наличными.

Ты же бизнесмен! Не позволяй ей себя околпачить, как она пробовала надуть меня.

Полагаю, она сообщила тебе, будто ответила мне «да» перед алтарем. Чтоб ты знал, это было на заднем сиденье автомобиля. Ей ни разу не удалось даже близко подманить меня к алтарю.

Каждый цент, какой у нее имелся, получен от меня. Любая байка насчет наследства, которую она тебе будет всучивать, — сплошцое вранье. Я пообещал ей хороший куш. Она согласилась. Мы неплохо провели время.

Если думаешь, будто можешь делать бизнес на обещаниях, давай, валяй дурака. Единственное, что способно ее прокормить, — отдать в залог машину.

Пока, сосунок!»

Я протянул письмо Элси. Она прочитала и вытаращила глаза.

— Дональд, откуда все это ему известно?

— Возможно, у него связи в полиции, — предположил я. — Может быть, он приплачивает газетному репортеру. Возможно, у Хейзл есть дружок, которому она доверяет, а тот работает на сторону.

— Интересные возможности, правда? — заметила Элси.

Я кивнул.

— Ребята шустрые.

— С какой целью он вам написал? — спросила она.

— Пытается отвадить от дела, уведомив, что на денежный гонорар надеяться нечего, — пояснил я.

— Но, Дональд, раз они не женаты, разве вы не окажетесь в глупом положении? Найдете его, а он посоветует: поди-ка попляши.

— Предполагается, — напомнил я, — что, когда я его отыщу, в игру вступит Хейзл. Помнишь, она объявила, будто у нее кое-что против него есть?

Элси минутку подумала, а. потом проговорила:

— Дональд, знаете, что я думаю?

— Что?

— Что Хейзл со Стэндли в сговоре. Он помогал украсть деньги из… Дональд, они собираются втянуть вас в эту историю с грабежом и заставить таскать для них из огня каштаны.

— Возможно, — согласился я.

— Наверняка, Дональд! Письмо должно было быть написано вскоре после того, как Хейзл вышла из вашего кабинета!

— Может быть, — согласился я.

— Дональд, неужели вы не понимаете? Они действуют заодно, пытаясь каким-нибудь образом заманить вас в ловушку.

— Если так, мы не в силах заставить их отказаться от этого.

— Что нам делать? — спросила она.

— Вам сидеть тут, миссис Лэм, — велел я. — Заправить постель. Не спускать глаз с телефона. Отвечать на каждый звонок. Говорить, будто ты соседка Ивлин, что Ивлин намеревается позвонить попозже, и ты можешь передать ей все, что угодно.

— И сколько мне тут сидеть?

— Пока я не вернусь и не освобожу тебя. Позвони в офис. Скажи, что вынуждена уйти пораньше из-за головной боли. Не позволяй телефонистке переключать тебя на Берту. По счастливой случайности этой квартире принадлежит отдельный гараж. Я сейчас туда спущусь и огляжусь. Ты пошарь в мусорной корзинке, посмотри, не найдется ли там чего, что дало бы нам ключ к разгадке. Я на это совсем не рассчитываю, но ты все-таки посмотри.

Я направился к двери.

Элси стояла, с сомнением уставившись на меня.

— В чем дело? — спросил я. — Боишься?

— О нет, — возразила она. — Просто пытаюсь переключиться с мечтаний о том, как мы с вами проведем медовый месяц, на грязную мусорную корзинку, набитую обносками другой женщины.

— С этим нелегко примириться, — подтвердил я. — Всегда недостает воображения. Подумай-ка лучше, как я себя должен чувствовать.

Гараж запирался на висячий замок. Миссис Шарлотт неохотно выдала мне ключ, предупредив, что это последний и чтобы я его не потерял. Прежняя жиличка, уехав, забрала ключ с собой. Ключи от квартиры вернула, а от гаража оставила себе.

Я заверил миссис Шарлотт, что закажу за свой счет дубликат, а ее ключ верну. Пошел к гаражу, сунул ключ в скважину, снял дужку замка и открыл дверь.

Вентиляцию в помещении обеспечивало только маленькое, забранное жалюзи окошечко в боковой стене, прямо под крышей. Было совсем темно и пахло плесенью.

Я включил свет.

Там оказалась коллекция всякого хлама, оставшегося от нескольких прежних жильцов: старая покрышка, ручка от домкрата, изношенная втулка, пустые жестянки из-под автомобильного масла, грязные комбинезоны, заскорузлый от сырости, ветхий и изодранный кусок замши, и новехонький чемодан посреди пола.

Я тщательно осмотрел его. Стандартный, дорогой, с секретным замком.

Я как следует пораскинул мозгами. Чемодан стоял в самом центре, где всякий вошедший в гараж не мог его не заметить. Ивлин оставила миссис Шарлотт записку с сообщением об отъезде, об оплате аренды и позволением менеджеру сдать квартиру. Ключи от квартиры вложила в записку, но ключ от гаража не вернула.

Таким образом, вполне очевидно, что Ивлин намеревалась вручить кому-то ключ, чтобы тот пришел, забрал чемодан и передал или переслал ей. Она дала ему ключ от гаража и, чтобы не возникало никаких вопросов, поставила чемоданчик посередине, где на него нельзя не наткнуться.

Я вышел из гаража, запер замок, вскочил в наемный автомобиль и поехал по улице, пока не добрался до первого приятного с виду магазинчика скобяных товаров.

Приобрел в магазинчике самый лучший висячий замок. Гарантированный от взлома. К нему прилагались два ключа.

Поспешил назад в гараж, отпер старый замок, убедился, что чемодан еще на месте, навесил на дверь новый замок, отъехал на квартал от дома и позвонил миссис Шарлотт.

Она взяла трубку.

— Это мистер Лэм, миссис Шарлотт, — сказал я. — Я намерен хранить в гараже кое-какие довольно ценные бумаги, и мне не нравится, что ключ остается у прежней жилички, так что я собираюсь купить на дверь новый замок. У меня есть для вас запасные ключи.

— Что ж, весьма предусмотрительно с вашей стороны, мистер Лэм, — одобрила она. — Я вызвала горничную. Постараюсь, чтобы квартиру убрали до вечера.

— Прошу вас не слишком беспокоиться по этому поводу. С самым страшным моя жена справится. Мы увидимся с вами попозже.

— Вы будете вечером дома?

— Мне, возможно, придется поехать в Сан-Франциско, — предупредил я. — Я сейчас ожидаю звонка и поставлю вас в известность. Моя жена остается здесь.

Я остановился возле магазина багажных принадлежностей, купил себе чемодан, точно такой же по качеству и по размерам, как оставленный в гараже, заскочил в собственную квартиру и доверху набил его одеждой.

Потом сам себе написал письмо, адресовав его Джорджу Биггсу Гридли. Письмо гласило:

«Дорогой мистер Гридли!

Очень жаль, что мы не съехались в Лас-Вегасе. Я не смог с вами встретиться в Лос-Анджелесе, но надеюсь застать в Сан-Франциско в отеле «Золотые Ворота».

Полагаю, при встрече Мы уладим вопрос о справедливом дележе собственности».

Письмо я подписал инициалами «Л.Н.М.» и сунул его в боковой карман уложенной в чемодан спортивной куртки.

Заперев чемодан, собрал кейс и сумку, взяв все необходимое на неделю. После чего снова поехал в «Бриз-Маунт» и вошел в лифт с кейсом и сумкой, оставив чемодан в машине.

Элси, обшарив мусорную корзинку, выудила несколько измятых кусочков бумаги и разложила их на столе.

— Нашла что-нибудь? — спросил я.

— Тут на клочках какие-то номера телефонов, — сказала она. — По-моему, один из них в Сан-Франциско.

— Прекрасно, — похвалил я и переписал номера в свою записную книжку. — Еще что-нибудь?

— Протухшая косметика, остатки губной помады, разные женские причиндалы, — перечислила Элси, — и все.

— Ладно, — заключил я. — Хозяйка пытается разыскать горничную, так что у тебя наведут чистоту. Звони, вызывай такси. Когда придет машина, поезжай к себе на квартиру, упакуй все, что тебе требуется на два дня, и мигом назад.

Она собралась была что-то сказать, потом передумала и пошла к шкафу надевать пальто.

— Дай мне ключ, — попросил я. — Выходя, можешь захлопнуть за собой дверь.

— А что я буду делать, когда вернусь?

— Если меня не окажется, найдешь ключ в конторке у менеджера.

Я поспешил вниз к автомобилю, подвел его к гаражу поближе, отпер новый замок, подхватил чемодан, стоявший посередине, и отнес подальше в тень. Потом задом наполовину завел машину в гараж, открыл багажник, выхватил свой чемодан и установил в самом центре, на месте прежнего. Выехал из гаража, запер новый замок, припарковался у бровки тротуара и вернулся в квартиру.

— О’кей, Элси. Как только придет такси, можешь ехать.

— Мне придется заглянуть в супермаркет, набрать продуктов, — сказала она.

— Разумеется. Купи кофе, сливок, сахару, яиц, соли, хлеба, ветчины и всего прочего. Пусть в доме будут запасы — вдруг менеджер начнет приглядываться. Попроси таксиста донести покупки до лифта. Если я буду тут, выйду и помогу дотащить. Если нет, придется самой справиться.

— Если вас не окажется, вы со мной свяжетесь и дадите знать, где находитесь?

Я записал здешний номер телефона и пообещал:

— Обязательно. А теперь давай двигай за вещами.

Позвонила менеджер, сообщив о пришедшем такси.

— Что ж, — вздохнула Элси, натягивая пальто, — как примерная жена, последую полученным указаниям. Я даже не воображала, что все это входит в условия супружеской жизни с вами, Дональд. Постараюсь вернуться как можно быстрее.

Элси ушла, а я сел, надеясь не услышать телефонных звонков. Понятное дело, если телефон зазвонит, придется махнуть на него рукой. Мужской голос может спугнуть дичь. А не получив ответа, могут перезвонить позже. Однако менеджеру известно, что я у себя. Согласно моим планам ей следовало знать о моем присутствии.

Я подтащил одно кресло к окну, водрузил на другое ноги и начал выстраивать в уме цепочку событий.

Зазвонил телефон. Пусть звонит. Казалось, прошло бесконечно много времени, прежде чем звонки смолкли.

Я встал и принялся расхаживать по комнате, с нетерпением ожидая Элси, ругая себя, что разрешил ей уехать, но понимал, что в данных обстоятельствах не мог поступить иначе.

Через пятнадцать — двадцать минут телефон вновь зазвонил, и на сей раз продолжал трещать, трещать и трещать. В конце концов, я подошел и снял трубку.

— Алло… Какой номер вы набираете?

— Господи, где вы были? — воскликнула миссис Шарлотт. — Я знала, что вы у себя. Я…

— Никак не мог подойти к телефону, — пояснил я. — В чем дело?

— Тут какой-то мужчина желает попасть в гараж, — заторопилась она. — Его попросили забрать чемодан.

— У него есть подтверждающее письмо? — спросил я.

— У него есть ключ от гаража, то есть от старого замка. Ему вручила его Ивлин Эллис. Он попытался войти и обнаружил, что замок сменили. Вы уведомили меня о намерении поменять замок, но не сообщили, что уже это сделали. У меня нет ключа.

— Сейчас спущусь, — пообещал я, — и открою. Прошу прощения.

— Я могла бы подняться и взять ключ. Я лишь хотела удостовериться…

— Нет, — возразил я, — я спущусь сам и открою ему. Что он хочет забрать?

— Получается, что мисс Эллис, бывшая жиличка, оставила там чемодан и прислала его за ним. Больше ему ничего не нужно.

— Ну ладно, — сдался я, — если так, поднимитесь в лифте, я вручу вам ваш ключ.

Я пошел к лифту и стал ждать, когда поднимется миссис Шарлотт.

— Простите, — извинился я. — Мне следовало, сменив замок, сразу же дать вам ключ.

— Вот именно, — упрекнула она. — У меня и без того полно хлопот.

— Виноват.

Я вручил ей ключ от замка, и она поехала в лифте вниз.

Я шмыгнул вниз по лестнице, остановившись так, чтобы видеть конторку.

Мужчина, который стоял там и разговаривал с миссис Шарлотт, был тем самым, чью фотографию мне дала Хейзл Даунер. Казалось, он сильно нервничает.

Миссис Шарлотт направилась вместе с ним к гаражу отпирать замок.

Я проскользнул в вестибюль, швырнул на стол менеджера ключ от квартиры, сел в наемный автомобиль, запустил мотор и стал ждать.

Миссис Шарлотт провела мужчину к гаражу и распахнула дверь. Он поблагодарил, шагнул в помещение, огляделся, вышел обратно на улицу, влез в большой седан и подал его задом по подъездной дорожке, почти въехав в гараж. Потом вылез, открыл багажник и погрузил туда мой чемодан, соблазнительно установленный на полу в самом центре. Багажник не закрывался, и ему пришлось прикреплять крышку веревкой, чтобы та не отскакивала. Наконец седан тронулся по дорожке, и я пристроился за ним, успев бросить взгляд на номер машины — NYB 241.

Затем я отстал на приличное расстояние и не приближался до тех пор, пока мы не попали в плотный поток машин, где уже невозможно обнаружить преследователя.

Он поехал к вокзалу «Юнион», притормозил ровно настолько, сколько требовалось носильщику, чтобы вытащить чемодан, после чего направился на стоянку. Я припарковал свою машину, завернул за угол и увидел, как он покупает билет на «Жаворонка»[9] до Сан-Франциско. Затем он вышел, подозвал носильщика, пошел в багажное отделение и сдал чемодан.

Я вернулся обратно в пансионат, отпер своим ключом замок гаража, завел туда взятый в агентстве напрокат автомобиль, прихватил из темного угла чемодан. Вернулся на «Юнион», купил билет на «Жаворонка» до Сан-Франциско, сдал чемодан в багаж. Поставил машину в гараж на вокзале и позвонил на квартиру.

Элси ответила тоненьким и немножко испуганным голоском.

— Что нового? — спросил я.

— Ой, Дональд, — залепетала она, — как я рада, что вы позвонили! Мне страшно…

— В чем дело?

— Позвонил какой-то мужчина. Не стал спрашивать, кто я такая, и вообще ничего не спрашивал. Просто сказал: «Передай Стэндли, чтоб до завтрашнего утра принес мне те десять кусков. Иначе плохо будет». Я пыталась выяснить, кто говорит, а он повесил трубку.

— Слушай, Элси, — сказал я. — Не бойся. С тобой все будет в полном порядке. Сиди тихо. Отвечай на звонки. Никому не выдавай себя за Ивлин Эллис. Говори только, что постараешься передать ей все, что потребуется. Если кто-то начнет допытываться, объясни, что вы с мужем въехали в квартиру после отъезда Ивлин Эллис, но у тебя есть основания ожидать ее возвращения за письмами и сообщениями. Если станут спрашивать твое имя, притворись, будто приняла это за попытку завязать знакомство, и отвечай, это, мол, не имеет значения. Никому больше не представляйся подругой Ивлин Эллис и вообще не намекай на свое знакомство с ней. Вытягивай всю информацию, какую сможешь, но если дело дойдет до разоблачения, говори просто, что ты новая жиличка. А если кто-нибудь начнет хамить, предложи побеседовать лучше с менеджером, миссис Шарлотт.

— Дональд, вы вернетесь сюда? — спросила она.

— Извини, — сказал я, — мне ненадолго придется уехать.

— Насколько?

— На всю ночь.

— Дональд!

— Хочешь провести со мной всю ночь?

— Нет… Я… я не хочу оставаться одна.

— Всем супругам приходится приспосабливаться друг к другу, — напомнил я.

— Jie медовый месяц, а черт знает что, — заключила Элси и швырнула трубку.

Я заскочил в аптеку, приобрел легкую нейлоновую сумку, зубную щетку, бритвенные и кое-какие туалетные принадлежности, вышел на Олвера-стрит и отлично поел в мексиканском ресторанчике. После этого прошагал к вокзалу «Юнион», сел в «Жаворонок», постаравшись не проходить через вагон-салон и вагон-ресторан и никому не мозолить глаза, юркнул в свое купе, закрыл дверь и лег спать.

Завтракать я не пошел, не желая оказаться запертым в вагоне-ресторане, точно в ловушке. По прибытии поезда в Сан-Франциско всеми силами избегал привлекать к себе внимание — сам нес свою легкую ручную сумку и даже близко не подходил к багажным вагонам, откуда носильщики в красных фуражках выгружали вещи.

Поймал такси, добрался до отеля «Золотые Ворота», зарегистрировался под своим собственным именем, после чего сообщил клерку:

— Я ожидаю, что мне составит компанию Джордж Биггс Гридли. Он еще не прибыл, но мне хочется, чтобы его разместили поблизости. Я его зарегистрирую и заплачу за соседний номер. Можете дать мне ключ, я вручу его Гридли, когда тот явится. За первый день плачу наличными. Потом, если мы задержимся дольше, чем на день, оформим кредит.

И вытащил бумажник.

Клерк расплылся в сплошную улыбку и дал мне два смежных номера.

Я отыскал прокатное автомобильное агентство, нанял «универсал», поехал обратно на пересечение Третьей и Таунсенд, предъявил багажную квитанцию и забрал чемодан.

Он был довольно тяжелый, и вес в нем распределялся как-то странно. Казалось, весь груз сосредоточен на дне.

Я приехал в отель, выгрузил багаж, отвел автомобиль на стоянку, вернулся назад и велел доставить чемодан в номер, снятый на имя Джорджа Биггса Гридли. По-моему, имя вполне симпатичное.

Затем позвонил метрдотелю и заявил:

— Я попал в дьявольски неприятную переделку. Потерял ключ от чемодана. Мне его надо открыть.

— У портье целая связка ключей, — сообщил тот. — Может быть, он справится. Сейчас я его пришлю.

Я минут пять прождал портье, явившегося с кольцом, на котором, казалось, висят сотни ключей разнообразных форм и размеров.

У него ушло менее тридцати секунд на поиски подходящего, после чего замок, щелкнув, открылся.

Портье принял протянутые мною два доллара и с ухмылкой заметил:

— Дело нехитрое. Для таких замков главное — форма ключа. Их не оснащают никакими особыми хитростями, вроде реверсов. Вопрос только в том, чтобы подобрать что-нибудь соответствующее.

Он удалился, и я откинул крышку.

Чемодан был доверху набит шерстяными покрывалами. На дне, прикрытые покрывалами, чтобы не рассыпались, лежали карточки и записные книжки, сплошь исписанные кабалистическими цифрами.

Я сел на пол, принялся изучать карточки и книжки, но не мог отыскать ни конца, ни начала. Наверняка можно было сказать лишь одно — все они связаны с крупными суммами денег, только там не было ни имен, ни каких-либо слов, просто численные комбинации. В верхней колонке справа стояли цифры: 20–50—1C—2С— 5С-7С-2Т-1Т-.

«С», по всей видимости, означало сотни, а «Т» — тысячи. Я решил, что хоть это могу принять за отправную точку.

Потом карточки. На каждой сверху стояло число, ниже следовал ряд записей.

Я выбрал первую попавшуюся. На ней было написано: 0051 364. Под этим числом шли цифры: 4–5—59–10—1—; 8-5-59-4-1+.

Я исследовал несколько карточек. Числа, проставленные сверху, довольно часто заканчивались цифрами 364. Ряды цифр в нижней части карточек неизменно разделял знак минус, а в конце иногда оказывался минус, иногда плюс.

Я вывалил из чемодана все и принялся его осматривать.

Прошло немало времени, прежде чем удалось обнаружить двойное дно. Я не нашел бы его, если бы не перевернул чемодан и не простукал костяшками пальцев.

Съемную плоскость удерживали на месте потайные винты. Она сдвинулась, когда я открутил эти крошечные винтики, замаскированные так тщательно, что заметить их было практически невозможно. Головки обтягивала ткань с тем же самым рисунком, что на внутренней обивке чемодана.

Двойное дно было набито тысячедолларовыми банкнотами.

Я пересчитал. Ровно пятьдесят две купюры по тысяче долларов. Пересчитал дважды, чтобы не ошибиться, потом вытащил пятьдесят, тщательно уложил две оставшиеся в потайное отделение, вставил съемную плоскость на место и закрутил винты.

Затем как следует упаковал в чемодан покрывала. Вытер платком все, к чему прикасался, чтобы не оставлять внутри чемодана отпечатки пальцев, и спустился вниз в кассу.

— Я мистер Лэм. Хочу выписаться. Мой счет оплачен.

Кассирша подняла глаза и заметила:

— Вы же только недавно зарегистрировались, мистер Лэм.

— Прошу прощения. У меня изменились планы.

Она нахмурилась.

— Желаете получить назад деньги?

— Боже сохрани, нет! Ведь я пользовался номером. Все правильно. Просто хочу получить счет.

Она выписала мне счет и улыбнулась.

— Все в порядке. Вы выписаны. Очень жаль, что недолго у нас пробыли.»

— Мне тоже. Я, впрочем, еще вернусь.

Я направился к почтовой конторке и спросил, предъявив ключ от номера Гридли:

— Есть что-нибудь для Джорджа Биггса Гридли?

— Нет, ничего, мистер Гридли.

Я помрачнел.

— Проверьте, пожалуйста, еще разок.

Дежурная проверила. Никаких сообщений. Это сильно меня обеспокоило. Если бы все шло, как надо, телефон Гридли к этому времени должен был уже докрасна раскалиться.

Я вернулся к чемодану, вытащил книжки и карточки, уложил в надежную картонную коробку, отослал экспресс-почтой в Лос-Анджелес на свое имя, а потом поехал в фотостудию «Приятная неожиданность».

Заведением заправлял японец. Когда я вошел, он заторопился навстречу, кланяясь и расшаркиваясь.

— Я хочу присмотреть хорошую подержанную фотокамеру, — объявил я. — И еще мне нужна пачка фотобумаги пять на семь.

Он сперва вручил мне бумагу. И пока вышел за камерами, я вскрыл упаковку, вытащил листков пятнадцать фотобумаги, зашвырнул ногой под прилавок, а на их место засунул пятьдесят тысячедолларовых банкнотов.

Остававшийся вместе со мной в магазине мужчина явно смахивал на менеджера компании. Тоже японец, постарше, он наблюдал за мной с любопытством, но его отвлекла вошедшая симпатичная женщина, которую заинтересовала витрина с новыми аппаратами, расположенная в передней части магазина.

Я следил за ней краешком глаза, уделяя основное внимание своему продавцу, суетившемуся в надежде совершить сделку.

Взял одну из доставленных им фотокамер и спросил:

— Нельзя ли подобрать к ней футляр?

Он поклонился, разулыбался и снова засеменил прочь.

Я убедился, что пятьдесят тысяч долларов надежно уложены в коробке с фотобумагой, вновь завернул ее в черную упаковку и закрыл крышкой.

По возвращении продавца с футляром для камеры немножко поспорил насчет цены, а потом сдался:

— Ладно, беру. Только хочу, чтобы все это немедленно отослали.

— Отослали?

— Отослали.

— Будьте добры сообщить, куда именно?

Я вручил ему свою карточку.

— Я хочу, чтобы все отослали на мое имя в Лос-Анджелес, и немедленно, срочной авиапочтой. Я хочу, чтобы кто-нибудь взял такси и лично отвез это в аэропорт в контору экспресс-почты. Пометьте посылку — срочно и лично.

Достал бумажник и начал отсчитывать деньги.

— Хорошо, хорошо, — повторял продавец, — очень хорошо, и немедленно.

— Вы отправите в аэропорт специального курьера?

— И немедленно, — обещал он. — Сейчас же вызываю по телефону такси.

— Упакуйте как следует, — велел я, — в стружку, чтобы в дороге ничего не повредилось.

— О, конечно. Да, разумеется.

— Я хочу сказать, немедленно, прямо сейчас. Мне нужно, чтобы камера к вечеру была в Лос-Анджелесе. Ее надо отправить с предупреждением об осторожном обращении. Вам ясно?

— Все сделаю. Очень хорошо.

Он что-то протарахтел по-японски мужчине, занятому с женщиной в другом конце магазина.

Тот ответил, не оборачиваясь.

Я оглянулся на противоположный прилавок. Молодая женщина стояла ко мне спиной и разглядывала фотокамеру. Японец ассистент, похоже, сердился, что его отрывают от заключения сделки.

— Ладно, — сказал я. — Отправляйте. И помните, это очень важно.

Женщина все еще рассматривала аппараты. Я попытался заглянуть ей в лицо, но она не обращала на меня никакого внимания и не потрудилась оторваться от фотокамер. Судя по виду сзади, фигурка у нее была что надо.

Я направился к телефону-автомату, зашел в будку и позвонил на квартиру Элси.

— Привет, красавица! Как прошла первая ночь медового месяца?

— Дональд, — забормотала она, — я без вас больше здесь не останусь. Я ужасно напугана. Я…

— Что стряслось?

— Телефон ночью звонил дважды, — доложила Элси. — Только сниму трубку, еще не успею сказать «алло», как мужской голос предупреждает: «Передай Стэндли, что времени у него осталось до завтрашнего утра», — а потом оба раза разговор обрывали, прежде чем мне удавалось хоть что-нибудь вымолвить.

— Все в порядке, Элси, — успокоил ее я. — Скажт. миссис Шарлотт, что меня вызывают в Нью-Йорк и что ты должна ехать со мной. Предложи ей забрать скоропортящиеся продукты. Вызови такси. Погрузи вещи и поезжай в офис. Сошлись на неважное самочувствие. Постарайся не разговаривать с Бертой.

— Ох, Дональд, а я надеялась, что вы вернетесь сюда… Я ни капельки не спала… Скажите, у вас все в порядке?

— Конечно, — заверил я. — В полнейшем. Теперь слушай, Элси, в полдень кое-кто должен позвонить — Абигайль Смайт, не забудь, через «ай».

— Помню, — подтвердила она. — И что мне делать?

— Ну, — продолжал я, — дело тебе предстоит нелегкое. Ты ей скажешь, пусть едет в своей машине в аэропорт и будет там сегодня в три часа дня. Вели по возможности, позаботиться, чтобы ее не преследовали. Сообщи, что я прилечу в три самолетом «Юнайтед Эр-лайнс». Напомни, чтобы уточнила, вовремя ли прибывает мой рейс. Она должна подъехать в своей машине, поставить ее на парковке, где разрешено стоять три минуты, отпереть багажник, поднять крышку, как будто ждет получения багажа. Это даст ей необходимое время. Я ровно в три двадцать пять сяду в такси. Дам таксисту адрес, только покопаюсь в записной книжке, чтобы она успела заметить, в какую машину я сел. Скажи, пускай едет следом. Куда бы такси ни направлялось, что бы ни совершало, пусть держится следом. Таиться ей нечего. Надо попросту следовать по пятам. Больше ей ничего не требуется ни знать, ни делать. Поняла?

— Поняла, — сказала Элси.

— Хорошая девочка, — одобрил я и повесил трубку.

Помчался в аэропорт, вернул взятую напрокат машину, сел в самолет до Лос-Анджелеса и взлетел точно по расписанию.

В три двадцать пять я вышел по боковой дорожке из-за угла солярия перед расположившимся наверху рестораном, оглянулся вокруг, как бы ориентируясь на месте, пошел к такси, сел и начал возиться с записной книжкой, как будто отыскивал адрес.

Через минуту шофер изрек:

— Я поехал, а вы можете адрес и на ходу поискать.

— Ладно, — согласился я. — В каком направлении ехать знаю, да никак не припомню улицу и номер дома. Просто следуйте моим указаниям. Я скажу, куда двигаться.

— О’кей, — буркнул он.

Такси влилось в поток машин, и я откинулся на спинку сиденья. Назад не оглядывался, пока мы не выехали на бульвар, попав на сравнительно открытое пространство. Углядев впереди перекресток, велел водителю:

— Поворачивайте направо вон на ту улицу.

— На следующую?

— Нет, на эту.

— О’кей, — повиновался шофер, перестроился в правый ряд и свернул.

Только после поворота я посмотрел назад.

Хейзл Даунер в обтекаемом спортивном автомобиле держалась сразу же позади нас.

Я предоставил таксисту рулить вперед, пока не убедился, что никто больше за нами не следует, а потом сообщил:

— Нет, в конце концов, это не та улица. Разворачивайтесь кругом. Придется вернуться. По-моему, нам нужна следующая.

Он развернулся.

И Хейзл развернулась по нашему примеру.

— Эй, парень, — окликнул меня шофер, — ты в курсе, что за тобой хвост?

— Откуда?

— Не знаю. Она тащится за нами с той самой минуты, как мы выехали из аэропорта.

— Прижмись к тротуару, — попросил я, — дай взглянуть.

— Никаких скандалов, — предупредил таксист.

— Разумеется, — заверил я. — Посмотрю только, в чем дело, и все.

Такси вильнуло к тротуару и остановилось.

Я подошел к Хейзл:

— За вами следил кто-нибудь?

— Насколько я знаю, нет.

— О’кей. Ждите тут.

Я вернулся к такси и сказал:

— Вот совпадение! Я ее не узнал. Это, оказывается, подружка той женщины, с которой я должен встретиться. Приехала в аэропорт, сообразила, что я ее не узнаю, и совершенно взбесилась. Решила заставить меня раскошелиться на такси, а потом уже дать сигнал и подцепить на крючок. Сколько на счетчике?

— Два и десять, — сообщил водитель.

Я вручил ему пять долларов.

— Все в порядке, приятель, большое спасибо.

Он с ухмылкой взглянул на меня.

— Собирался тебе доложить, что черта с два ты меня одурачил, и теперь доложу — зря стараешься.

И укатил прочь.

Я подхватил свою легкую сумку, вернулся к автомобилю Хейзл и сказал:

— О’кей. Обождем, пока такси уедет подальше, потом снова разворачивайтесь и возвращайтесь на ту улицу.

Я уселся позади Хейзл в приземистом автомобиле того типа, где на редкость просторно ногам, так что она имела возможность продемонстрировать массу нейлона. Ноги у нее оказались просто великолепными.

Хейзл красноречивым жестом одернула юбку, издала нервный смешок и сказала:

— Все бестолку, Дональд. Я просто не в состоянии управлять этим чертовым автомобилем, не выставляясь напоказ.

— Нисколько не возражаю, — бросил я.

— Не сомневаюсь, — отрезала она. — Может, такси уже далеко отъехало?

— Нет. Пускай заберется подальше в поток, чтоб шофер не заметил, что мы опять разворачиваемся. Пускай думает, будто мы едем за ним… просто на случай, вдруг кто-нибудь станет его расспрашивать.

— Боже, до чего вы подозрительны!

— Это порой окупается, — заметил я. — Ладно. Разворачивайтесь, и назад, на восток.

Хейзл развернула машину.

— Вы знаете, куда ведет эта дорога?

— Кружит где-то поблизости от Инглвуда, — сказал я. — Езжайте вперед.

Мы поехали по дороге, добрались наконец до места, где торчали несколько зданий, потом появились еще дома, потом перекресток, потом снова пошли постройки.

— Давайте-ка проскакивайте через перекрестки, — велел я. — А я послежу за дорогами позади. — И через какое-то время спросил: — Можем поехать куда-нибудь поговорить?

— Ко мне на квартиру, — предложила она.

— Не говорите глупостей. За вашей квартирой следят, точно ястребы.

— Дональд, я так не думаю.

— Почему?

— Потому что входила и выходила и никого вокруг не было. Я несколько раз проезжала мимо автомобильных стоянок и всякий раз полностью убеждалась, что никто не следит.

— Как вы это делали?

— Точно так же, как вы. Садилась в машину и разъезжала по множеству переулков, где можно приметить любое средство передвижения, которое вынырнуло бы позади.

— И уверены, что не заметили даже тени, проезжая на сигнал светофора в тот момент, когда он должен был переключиться, или что-нибудь в этом роде?

— Нет, Дональд. Я специально изображала подсадную утку на случай, если меня кто-то преследует.

— Все равно, — заключил я, — мы не воспользуемся вашей квартирой. Куда еще можно направиться?

— А как насчет вашей квартиры?

— За ней тоже могут следить.

— У меня есть подруга. Могу звякнуть. По-моему, она нас к себе пустит.

— О’кей, — сказал я. — Поехали к телефону.

Мы свернули на бульвар. Хейзл остановилась у телефонной будки, позвонила, вернулась и сообщила:

— Все в порядке. Подруга оставляет дверь незапертой и выделяет нам полтора часа. Наверняка больше и не понадобится.

— Возможно, — буркнул я. — Где это?

— Недалеко. Доберемся за десять минут. Она решила, что у меня интрижка с женатым мужчиной, и умирает от любопытства.

Я повернулся на сиденье и продолжал посматривать, не ползет ли кто за нами.

— Так как же? — спросила Хейзл.

— Что?

— Да или нет?

— Не понял.

— У меня интрижка с женатым мужчиной?

— Откуда мне знать?

— Ну ладно. Спрашиваю прямо. Вы женаты, Дональд?

— Нет. А что?

— Ничего.

— Да ведь вы-то замужем, — напомнил я.

Она собралась было что-то ответить, однако сдержалась.

Мы подъехали к дому ее подруги, припарковали автомобиль, поднялись в лифте на пятый этаж. Хейзл Даунер безошибочно прошагала к квартире и отворила дверь.

На грациозные движения ее длинноногой фигуры было любо-дорого поглядеть.

Квартира оказалась прелестной, по-настоящему дорогостоящей.

Я обождал, пока Хейзл усядется.

Она предпочла диван, я подошел и опустился рядом.

— Хорошо, давайте теперь выяснять правду.

— О чем?

— О деньгах.

— Но я рассказала вам о деньгах истинную правду.

— Не будьте идиоткой, — предложил я. — Я хочу знать правду подлинную. Не желаю, чтобы меня водили за нос.

— Ведь вчера мы со всем этим покончили.

— Нет, не покончили, — возразил я. — Вчера вы пудрили мне мозги дядей и всем прочим. Сейчас мне нужна реальная подноготная.

— Зачем, Дональд? Вы узнали, где деньги?

— По-моему, мне удастся их вам вернуть.

Она подалась вперед, глаза засверкали, губы приоткрылись.

— Все?

— Пятьдесят тысяч.

— Дональд, — пробормотала она, — я… Дональд, вы просто великолепны! Ужасно!

Она смотрела на меня снизу вверх, приподняв подбородок, ожидая поцелуя. Я сидел, выжидал, уставившись в окно.

— Дональд, — выдохнула она, — вы столько для меня сделали…

— Ну, отлично, — оборвал ее я. — И теперь вы тянете время, чтобы выдумать неплохую историю. Это явно единственный из знакомых вам способов тянуть время. Разумеется, вы с успехом воспользовались также временем, прошедшим со вчерашнего дня, чтобы пораскинуть мозгами.

— Правда, — со смехом призналась она.

— Что ж, давайте послушаем.

— Стэндли дал мне эти деньги.

— За что?

— Я должна представить вам смету?

— На пятьдесят тысяч долларов просто обязаны.

— Стэндли играет, причем по-крупному. И всегда помнит, что его могут перехитрить, задержать или даже ограбить.

— Дальше.

— Держит какую-то сумму в банке, но желает иметь деньги в таком месте, откуда их можно вынуть в любой час дня и ночи — наличными.

— Ну и что?

— А то, что время от времени он выдавал мне тысячедолларовые банкноты. И говорил, что они мои. Тогда при проколе никто бы не смог заявить, будто это его деньги, а я сумела б ему пособить… если бы захотела.

— Фу, — фыркнул я. — Запросто объявили бы, будто деньги его и что…

— Нет, Дональд. Каждый раз^ выдавая мне те банкноты, он маникюрными ножницами отрезал от уголка крошечный кусочек… и в конце концов набежало пятьдесят тысяч… а потом он от меня удрал… и по-моему весь куш достался его последнему увлечению.

— Но ведь он передавал деньги вам в собственность, так что…

Раздался громкий стук в дверь.

— Лучше взгляните, кто там, — велел я.

Хейзл раздосадованно махнула рукой.

— Разносчик какой-нибудь, или кто-то зашел навестить подругу. Минутку.

Она вскочила, одернула юбку, пошла к двери, с присущей ей грацией переступая длинными ногами, открыла и чуть не рухнула, сбитая с ног, когда в квартиру ворвался, с грохотом захлопывая за собой дверь, Фрэнк Селлерс.

— Привет, малыш, — бросил мне сержант.

— Вот это мне нравится! — сердито воскликнула Хейзл Даунер. — Да как вы смеете вваливаться сюда таким образом! Вы…

— А теперь оба немедленно прекратите валять дурака, — приказал Селлерс.

— Я не желаю, чтобы вы разговаривали со мной подобным тоном, — заявила Хейзл Даунер. — Вы…

— Послушайте, Хейзл, — перебил я, — вы знаете какого-нибудь хорошего адвоката? v

— Да, а что? — переспросила она.

— Позвоните ему и попросите поскорее приехать, — посоветовал я.

— Никому из вас это не принесет ничего хорошего, — пригрозил Селлерс. — Я предупреждал тебя на сей счет,

Дональд. Я тебя под орех разделаю и не собираюсь прибегать к анестезии при проведении операции.

— Свяжитесь с адвокатом по телефону, — твердил я Хейзл Даунер, — и пошевеливайтесь.

Селлерс уселся в кресло, положил ногу на ногу, вытащил из кармана сигару, откусил кончик, выплюнул его в пепельницу и чиркнул спичкой.

Хейзл двинулась к телефону. Селлерс сгреб ее в объятия.

— Она звонит адвокату, — пояснил я. — Любой гражданин имеет на это право. Попробуйте остановить ее и увидите, что получится.

— Уберите руки, — сказала Хейзл.

Селлерс поколебался и разжал руки.

— Ладно, давай звони своему адвокату. А потом я обоим вам кое-что покажу.

Селлерс зажег сигару. Хейзл тихо поговорила по телефону и положила трубку. Сержант вытащил изо рта сигару, оглядывая возвращавшуюся к дивану Хейзл Даунер.

— Ну, ясноглазая, — объявил он, — теперь ты действительно вляпалась.

— Вы выдвигаете против меня какое-то обвинение? — поинтересовалась она.

— Пока, — кивнул Селлерс, — в сокрытии краденого и преступном сговоре.кНа мой взгляд, можно сделать еще один шаг и предъявить обвинение в отказе от судебного преследования ради вознаграждения, в попытке вымогательства и еще кое в чем.

Он повернулся ко мне. Глазки его горели от едва сдерживаемого гнева.

— А ты — двуличный ублюдок!

— Что вы имеете в виду под «двуличным»?

— Я предупреждал, чтобы ты оставил это дело в покое.

— Предупреждали, — подтвердил я. — Но вы не законодательное собрание. Вы не издаете законов. Я вам дорогу не перебегал. Не обещал отойти в сторону. Я веду законный бизнес.

— Это по-твоему!

— Это по-моему, — провозгласил я.

— Ладно, — сказал Селлерс. — Если вы, ребята, покончили с болтовней по телефону, я сам позвоню, просто чтобы в управлении знали о моем местонахождении.

Он пошел к телефону, набрал номер полицейского управления и доложил:

— Сержант Селлерс. Я нахожусь по телефону… — Он отстранился, чтобы разглядеть номер. — Хайтауэр 7-74103. В частной квартире, но кто ее арендует, пока не знаю. Со мной Хейзл Даунер и Дональд Лэм. По-моему, намереваются распатронить остатки по делу о бронемашине. Если я вам понадоблюсь, ищите здесь.

Сержант грохнул трубкой, подошел к диванчику под окном, где сидел я, и склонился, угрожающе глядя сверху вниз.

— Все это мне очень не нравится из-за Берты, — сообщил он. — Берта славная — жадная, но честная, и с полицией играет по-честному. А ты просто двуличный мелкий жулик. И всегда таким был. Играешь на обе стороны против центра. Покуда выходил чистеньким, благоухая, как роза. На сей раз все будет иначе.

Я взглянул мимо него на Хейзл.

— Дозвонились?

— Да.

— Едет?

— Да.

— Он хороший?

— Самый лучший.

— Ему долго сюда добираться?

— Будет прямо сейчас.

— Через сколько?

— Через десять минут. Он тут поблизости, по соседству.

— Сделайте для меня вот что, — попросил я. — Не произносите ни единого слова, пока не прибудет ваш адвокат. Не отвечайте ни на какие вопросы. Не говорите даже «да» или «нет».

— Это ей не поможет, Лэм, — вмешался Селлерс. — Ты не знаешь того, что известно мне.

— Ну и что ж вам известно? — полюбопытствовал я.

Он вытащил из кармана записную книжку и провозгласил:

— Хейзл Юнон, или Хейзл Даунер. Состояла в открытом и аморальном сожительстве со Стэндли Даунером. Стэндли имеет судимость…

— Судимость?! — вскричала Хейзл.

— Не разыгрывайте такое удивление, — отрезал Селлерс. — Мошенничество на доверии и пособничество.

Отбывал срок в двух федеральных тюрьмах. В настоящее время выпущен на поруки, и мы можем забрать его в любой момент, когда пожелаем.

Я пока не могу доказать, что Стэндли — сообщник Герберта Баксли, но они одновременно сидели в Левен-ворте, так что отлично знакомы друг с другом. Стало быть, Стэндли с Гербертом Баксли спелись и разработали план, каким образом вынуть из броневика сотню кусков. Заполучив деньги, разделили их на две части и…

Зазвонил телефон.

Сержант на секунду насупился, потом сказал:

— Я отвечу, избавлю вас от хлопот. Это, может быть, мне.

Он подошел к телефону, снял трубку, осторожно буркнул:

— Алло, — несколько успокоился и продолжал: — Угу, говорите… давайте.

Чей-то голос почти минуту издавал в трубке звуки. Селлерс сперва недоверчиво хмурился, затем дотянулся правой рукой до сигары и вытащил ее изо рта, словно это помогало ему лучше слышать. Затем переспросил:

— Вы уверены? Повторите-ка еще раз.

Пристроил сигару на телефонном аппарате, выудид из кармана записную книжку и стал делать заметки.

— Еще разок, — попросил он. — Мне нужны имена.

Наконец он изрек:

— О’кей. У меня тут Лэм и Даунер. Я их привезу. Обождите, пока я приеду. Не информируйте прессу. Я хочу сам этим заняться.

Селлерс положил трубку, потом вдруг быстрым движением руки выхватил пистолет, наставил его на меня и скомандовал:

— Встать!

В глазах его было нечто, чего я до сих пор никогда не видел.

Я поднялся.

— Кругом!

Я повернулся кругом.

— К стене!

Я пошел к стене.

— Стоять лицом к стене, в трех футах! Ноги раздвинь, нагнись, ладонями упрись в стену!

Я выполнял распоряжения.

— Станьте к стене вон туда, — бросил сержант Хейзл Даунер.

— Не собираюсь делать ничего подобного, — отказалась она.

— Ладно, — рявкнул Селлерс. — Вы женщина. Я не могу применять к вам насилие, но предупреждаю, дело серьезное. Если кто-то из вас сделает неверное движение, распрощается с жизнью.

Он двинулся к дивану.

Я старался разглядеть, что происходит, но, подняв руки, видел только какую-то мельтешню. Заметил, как вздернулась юбка, обнажилась нога, взбрыкнул высокий каблук, услышал металлический щелчок, женский крик, а потом голос Хейзл Даунер:

— Ах вы… скотина! Вы посмели надеть на меня наручники!

— Совершенная истина, черт побери, я посмел надеть на вас наручники, — подтвердил Селлерс. — Попробуйте только еще раз пнуть каблуком, и я оглоушу вас по башке дубинкой. Может, я и не могу вас обыскивать, но уверен, будь я проклят, что обломаю вам зубы.

Он подошел ко мне, сунул ногу между моими расставленными ногами. Руки его пробежали по мне, ловко и быстро обыскивая.

— Руки держи на стене, Лэм, — предупредил сержант. — Не дергайся, иначе больно будет.

Ладони шарили, ощупывая каждый дюйм моей одежды.

— Ладно, — признал он, — чистый. Теперь встань туда и вытащи все из карманов. Выкладывай вон на тот стол.

Я сделал, что было сказано.

— Все, — настаивал Селлерс, — деньги, ключи — все.

Я вывалил все на стол.

— Выверни карманы.

Я последовал указанию.

Раздался стук в дверь.

Селлерс отскочил назад, прижался к стене, направил на дверь пистолет и произнес:

— Входите.

Дверь открылась. Вошедший в квартиру с любезной улыбкой мужчина лет сорока шарахнулся к вешалке, разглядев нацеленный на него пистолет Фрэнка Селлерса, меня, стоявшего с вывернутыми наружу карманами, и

Хейзл Даунер, сидевшую на диване со скованными за спиной наручниками руками.

— Что за дьявольщина! — воскликнул он.

— Полиция, — провозгласил Фрэнк Селлерс. — Кто вы такой?

— Мэдисон Эшби, — представился он, — адвокат.

— Ее адвокат? — уточнил Селлерс.

— Да.

— Адвокат ей безусловно понадобится, — заметил сержант, а через секунду добавил: — И весьма.

— Мэдди, — взмолилась Хейзл, — прошу вас, заставьте этого кретина снять с меня эти штуки, а потом выясните, в чем дело.

Сержант легонько взмахнул пистолетом.

— Сядьте, — сказал он Эшби. Затем кивнул мне: — Садись, Лэм. Только руки держи на виду.

Сам Селлерс остался стоять, не опуская пистолета.

— Могу я узнать, что происходит? — поинтересовался Эшби.

Селлерс проигнорировал вопрос, повернувшись ко мне.

— Ты, значит, катался в Сан-Франциско, малыш, — проговорил он. — И забрал чемодан.

— Это что, преступление? — спросил я.

— Убийство — преступление.

— О чем это вы толкуете?

— В данный момент, — продолжал он, — я веду речь о мужчине по имени Стэндли Даунер, убитом в отеле «Калтония» в Сан-Францйско. Посреди номера на полу стоял твой чемодан, открытый, а одежда и барахло, которые в нем были напиханы, валялись разбросанные по всей комнате и располосованные ко всем чертям в клочья.

Селлерс прочел в моих глазах ошеломленное изумление.

— Давай, — разрешил он, — продолжай представление. Ты хитрый маленький поганец и чертовски хороший артист. Здорово ты это все провернул. Ты…

Он умолк, так как вопль Хейзл, резкий и истерический, кинжалом распорол тишину.

Селлерс повернулся к ней.

— Так-так, — пробурчал он. — И это хороший спектакль. И момент вы для него выбрали самый удачный, как раз, чтобы выиграть время и смекнуть, что предпринять. Как раз, чтобы избавить Дональда от необходимости отвечать на вопрос и предоставить ему минуту на размышление.

А теперь вот что, сестричка. У меня и про тебя имеются новости. И ты тоже была вчера вечером в Сан-Франциско. И звонила малютке по имени Ивлин Эллис в тот же самый отель «Калтония». Она зарегистрировалась в «Калтонии» под именем Беверли Кеттл. Проживала в номере 751. Ты уведомила ее, будто тебе ни черта нету дела до Стэндли Даунера, и пускай она его себе оставляет, а ты требуешь то, что он у тебя забрал, и ежели не получишь, возникнет куча проблем.

Ты сказала ей пару ласковых слов, и она…

Хейзл собралась было перебить его и что-то вставить.

— Помалкивайте, — приказал ей Мэдисон Эшби.

Селлерс обернулся, окинув его мрачным взглядом.

— Я вполне могу вышвырнуть вас отсюда ко всем чертям, — пригрозил он.

— Можете, — подтвердил Эшби, — и на случай, если решитесь на это, я намерен порекомендовать своей клиентке, как ей надо себя вести. Ничего не говорите, Хейзл. Абсолютно ни слова. Не подсказывайте ему даже, который теперь час. Ничего не признавайте, ничего не отрицайте, просто не произносите ни слова, за исключением уведомления, что не скажете ничего, пока не получите возможности посоветоваться со своим адвокатом наедине. А теперь, — заключил он, поворачиваясь с легким поклоном к Фрэнку Селлерсу, — я удаляюсь, ибо вы, кажется, недовольны моим присутствием.

— Черта с два, — гаркнул Селлерс. — Чересчур уж ты шустрый, приятель. Спешишь выкатиться отсюда, добраться до телефона и отдать кому-то какие-то указания. Посидишь здесь как миленький.

— У вас есть ордер на задержание? — полюбопытствовал Эшби.

Селлерс рванулся, оттолкнул его в сторону, кинулся к двери и задвинул щеколду.

— У меня есть кое-что получше, — сообщил он.

— Это нарушение моих законных прав, — предупредил Эшби.

— Я вас скоро выпущу, — посулил Селлерс. — А в данный момент задерживаю, как главного свидетеля.

— Главного свидетеля чего?

— Того факта, что Хейзл Даунер завизжала, когда я пытался получить ответ от Дональда Лэма.

— Она завизжала не из-за этого, — возразил Эшби. — К вашему сведению, Стэндли Даунер — ее муж. Всякая женщина имеет право взвизгнуть, впервые услышав, что ее муж погиб насильственной смертью, а она стала вдовой.

— Ну еще бы муж! — хмыкнул Селлерс. — Чтоб вы знали, эта крошка — Хейзл Юнон. Присвоила себе фамилию Даунер, после того как связалась со Стэндли. И вдобавок, чтобы вы знали, Хейзл Юнон, или Хейзл Даунер, как она себя величает, влипла по уши в дело по ограблению бронированного автомобиля. Завела шашни с мошенником по имени Герберт Баксли. И опечалилась, когда Стэндли смылся с пятьюдесятью кусками из этого самого броневика. По-моему, она их считала общим достоянием.

Хейзл Даунер быстро набрала в грудь воздуху и опять попыталась заговорить.

— Помалкивайте, — приказал Мэдисон Эшби. — Вы скажете кому-либо слово только после того, как я с вами переговорю, а я пальцем не пошевельну по вашему делу, если вы его осложните до невозможности.

— По какому такому делу? — с ухмылкой уточнил Селлерс.

— По делу против вас, так как вы заперли ее в квартире, предъявили ложное обвинение в убийстве, нанесли личное оскорбление, применили насилие и так далее. Не знаю, чего вы еще наворотите.

Селлерс задумчиво поглядел на него и признался:

— Знаете, вы начинаете мне не нравиться.

— Как пожелаете, сколько угодно, — разрешил Эшби. — Я защищаю свою клиентку.

Сержант обратился ко мне.

— Каким образом, черт побери, твой чемодан попал к Стэндли Даунеру?

Эшби, перехватив мой взгляд, качнул головой.

— Откуда мне знать? — спросил я.

Селлерс минуту жевал сигару, потом сунул пистолет в кобуру, пошел к телефону, набрал номер и попросил:

— Дайте мне поговорить с Бертой Кул. — Минутку обождал и продолжил: — Привет, Берта! Фрэнк Селлерс… Ваш партнер предал вас и предал меня.

Я слышал, как в аппарате хрипит голос Берты.

— Вы бы лучше сюда приехали, — предложил Селлерс. — Я хочу побеседовать с вами.

Из телефона вырвался вопль Берты, и можно было расслышать вопрос:

— Куда это?

Селлерс продиктовал адрес.

— А теперь слушайте, — продолжал он, — ваш пар-нишечка, Дональд, без конца забегает вперед. Не знаю, сколько вреда он уже натворил. Ездил в Сан-Франциско. Я не думаю, будто он там убил одного типа, но полиция в Сан-Франциско думает. Больше того, он там прихватил кое-какую добычу. За это я кого хочешь разделаю. Так что лучше бы вы сюда приехали.

Сержант положил трубку, сел и задумчиво уставился на меня, словно пытался прочесть мои мысли.

Я бесстрастно смотрел на него.

— Не забавно ли, — принялся философствовать Селлерс, — если тот тип, Стэндли Даунер, умыкнул с собой пятьдесят кусков из бронированного автомобиля? Не смешно ли до коликов, если он где-нибудь упаковал их в чемодан, оставил своей здешней красотке очаровательную квартирку в утешение и слинял в Сан-Франциско?

В комнате царило молчание.

— И не потеха ли, — не унимался сержант, — если ты оказался по-настоящему сообразительным, обнаружил, что происходит, и решил отхватить себе кусок пирога? Ты вполне мог обменяться чемоданами с этим типом. Ты ведь у нас больно шустрый.

Хейзл перевела в мою сторону вытаращенные от изумления глаза.

— Весь вопрос теперь в том, — подытожил Селлерс, — каким образом, черт побери, у того типа, Стэндли, мог очутиться твой чемодан, если ты не забрал его чемодана и не припрятал там, где он в настоящий момент находится?

А сейчас я тебе кое-что растолкую, малыш. Ты отправился в Сан-Франциско. Возвратился на самолете, и вот эта крошка явилась в аэропорт в самый раз, чтоб тебя встретить. Ты ее проинструктировал поглядывать по сторонам из автомобиля насчет хвоста.

— И доказательства у вас имеются? — спросил я.

Селлерс перекатил сигару из одного угла рта в другой,

потом дотянулся до нее левой рукой, вытащил и рассмеялся хриплым, едким смешком.

— Эх вы, дилетанты чертовы. Никак не поспеваете в ногу со временем.

Сержант подошел к окну, глянул вниз, подозвал меня жестом и предложил:

— Посмотри.

Я посмотрел туда, куда он тыкал пальцем.

На крыше припаркованного на стоянке автомобиля красовался яркий оранжевый крест.

— Слышал когда-нибудь про вертолеты? — спросил Селлерс. — Мы держали малютку под наблюдением. Я могу описать тебе каждый сделанный ею шаг. Мы следили за ней с воздуха, а когда нам хотелось взглянуть поближе, спускались на вертолете пониже. Почти постоянно могли видеть ее в бинокль и получать всю необходимую информацию.

Когда она вчера направилась в город, вертолет шел за ней всю дорогу. А она все виляла зигзагами из стороны в сторону, чтоб избавиться от хвоста. А потом мотанула в аэропорт и села в самолет до Сан-Франциско. А уж там пошла звонить Ивлин Эллис.

Отчитав Ивлин, вышла, покружила какое-то время по вестибюлю, явно выжидая, не появится ли Стэндли. Проторчала там два часа. Клерку не приглянулось, что она шатается в вестибюле. Чуял, что у нее нож припасен для кого-то в кармане. В конце концов она подошла к конторке и попробовала получить номер на ночь. Клерк ответил, мол, все забито. Она еще послонялась, после чего клерк объявил, будто женщинам без сопровождающих запрещено находиться в вестибюле после десяти вечера.

Тут полиция Сан-Франциско нас подвела. Они дали ей улизнуть.

В следующий раз мы перехватили ее, когда она рано утром прилетела на самолете в Лос-Анджелес. Засекли автомобиль в аэропорту. Она проделала массу смехотворных маневров, удостоверилась, что ее не преследуют, и махнула к себе на квартиру. Пробыла там почти до прибытия твоего самолета, а потом двинула в аэропорт встречать тебя.

А теперь, мисс Юнон, или миссис Даунер, или как вы там себя именуете, я не хочу забегать вперед. Просто сообщаю вам, что Стэндли Даунер был убит в Сан-Франциско, и спрашиваю, где вы провели ночь.

— Если б я думала… — заговорила Хейзл и тут же резко умолкла. — Никаких комментариев, — объявила она. — Я не скажу ничего, пока не получу возможность посоветоваться со своим адвокатом наедине.

— Что ж, замечательная позиция для невинной женщины, — похвалил Селлерс. — Вам желательно, чтобы мы думали, будто вы не имеете ничего общего ни с какими убийствами и в то же время не собираетесь даже уведомить нас, где провели ночь, не посоветовавшись предварительно с адвокатом. Это будет неплохо смотреться в газетах, не так ли?

— Занимайтесь своим делом, — порекомендовал Эшби, — а мы займемся своим. Мы не отстаиваем никаких дел на страницах газет. Мы их отстаиваем в суде.

Селлерс молниеносно крутанулся ко мне, хотел было что-то сказать, потом ему в голову взбрела другая идея, он пошел к телефону, набрал номер и прижал трубку так близко к губам, что мы не сумели расслышать ни слова. Он говорил тихо, и до нас доносилось одно бормотание, ничего больше.

Напоследок сержант произнес:

— Ладно, жду. Ищите.

Он ждал, держа трубку возле уха, пальцами правой руки барабанил по столику, где стоял телефон, в хмурой задумчивости провожая минуту за минутой.

Тишина в комнате была такой плотной, хоть ножом режь.

Телефон неожиданно стал издавать тихий скрежет. Селлерс, слушая, притиснул трубку еще крепче к уху и начал жевать сигару.

Через какое-то время вытащил ее изо рта, буркнул:

— Ладно, — и положил трубку.

На его физиономии расплылось хитрое удовлетворенное выражение.

Протекли еще две-три минуты.

Сержант снова пошел к телефону, еще раз поговорил тихим голосом и попросил:

— Ладно, перезвоните.

Бросил трубку, посидел пару минут в кресле, пока не зазвонил телефон, после чего ответил:

— Алло… нет, она подойти не может. Но я передам. Назовите свое имя и…

По его кислой мине было совершенно ясно, что разговор на другом конце линии оборвали.

Селлерс издал недовольное восклицание и с грохотом швырнул трубку на рычажки.

Пробежали четыре минуты. Опять затрещал телефон. Селлерс схватил трубку.

— Алло!

На сей раз звонили сержанту. С хорошими новостями. На лице его медленно расплылась улыбка.

— Ладно, ладно, что выяснили? — переспрашивал он. — Что-что?

Опустил трубку и задумчиво посмотрел на меня.

Неожиданно дверь начала содрогаться. Кто-то снаружи схватился за ручку, крутил ее, толкал дверь, затем заколотил в створку.

— Кто там? — окликнул Селлерс.

Из-за двери послышался голос Берты Кул:

— Впустите меня.

Сержант ухмыльнулся, отодвинул засов, распахнул дверь.

— Заходите, Берта, — пригласил он. — Это Хейзл Дау-нер, о которой я вам рассказывал. Я говорил вам, что не желаю, чтобы вы шныряли вокруг нее. Ваш партнер впутал вас в неприятности, однако все к лучшему.

— Что он сделал? — спросила Берта.

— Во-первых, — начал Селлерс, — ваш милый крошка-партнер замешан в убийстве.

— Кого убили? — поинтересовалась Берта.

— Мужчину, который прикидывался мужем Хейзл, — растолковал Селлерс. — Хейзл стала с ним жить без церковного благословения, но получила все прочие блага, включая чертовски хорошее содержание. Потом связалась с бездельником по имени Герберт Баксли. Герберт Баксли — артист выдающийся. Возможно, они составляли одну из пронырливых маленьких тройственных шаек, какие встречаются среди мафии и где все налажено ко всеобщему удовольствию — двое мужчин и женщина. С другой стороны, дела, может быть, проворачивали Баксли с Даунером.

В данный момент я догадываюсь, что Стэндли Даунер получил свою половину награбленного в бронемашине — пятьдесят тысяч. Все стало несколько осложняться. Герберт Баксли, слегка забеспокоившись, вошел в телефонную будку и набрал номер. Мы думали, он звонил Хейзл, но выходит, что мог позвонить и Стэндли.

Мы получили горяченькую наводку, будто бы на вершине другого треугольника восседает умненькая малютка по имени Ивлин Эллис. Я сейчас послал людей это проверить. Когда получу отчет, возможно, смогу догадаться, где Дональд перехватил чемодан Стэндли Дау-нера.

— Чемодан? — повторила Берта.

— Вот именно, — подтвердил Селлерс. — Ваш маленький башковитый партнер умудрился каким-то манером обменять свой чемодан на чемодан Стэндли Да-унера.

Берта оглянулась на меня, пронзив жестким сверкающим взглядом. Лицо ее было не столь цветущим, как обычно, но ничего особенного не выражало, только взгляд казался твердым.

— Что там с этими чемоданами, Дональд? — спросила она.

— Дональд вчера заезжал к себе на квартиру, Берта, — опять вылез Селлерс. — Торопился как черт. Побросал в чемодан вещи, набил его доверху и уволок с собой. Мужчина, отвечающий описанию Дональда, купил вчера вечером билет на «Жаворонка» и сдал чемодан в багаж. Теперь можете сосчитать, сколько будет дважды два.

— Вы обвиняете его в убийстве? — спросила Берта.

— Почему бы и нет? — отвечал Селлерс. — У Стэндли Даунера были определенные обязательства по отношению к пятидесяти тысячам, полученным за ограбление броневика. Он отбыл в Сан-Франциско. Собирался уплатить кое-какие из неотложных долгов, после чего прихватить Ивлин Эллис и загулять в свое удовольствие. Зарегистрировался в отеле «Калтония». Обосновался в апартаментах. Ивлин присутствовала в том же отеле под именем Беверли Кеттл. Даунеру пришлось снимать апартаменты, так как он ожидал посетителей. У него безусловно имелось некое дело, которое требовало личного общения, иначе он просто спросил бы комнату. А так даже послал телеграмму, прося забронировать апартаменты.

Попав туда, Стэндли Даунер обнаружил, что забрал не тот чемодан. Людям, которые ждали уплаты долгов, объяснения показались довольно забавными. Они опустошили чемодан, вспороли обивку, изодрали одежду в клочки… а посреди всего этого лежал Стэндли Даунер с аккуратненькой тонкой ранкой в спине от кухонного ножа… и никаких следов оружия. Убийца унес его с собой. Так что Дональд, — продолжал Селлерс, — выходит весьма умненьким маленьким мальчиком. Он не собирался попадать в руки полиции, имея при себе какие-нибудь деньги. Однако проверка почтовых авиакомпаний показала, что Дональд приобрел в Сан-Франциско кое-что из фотографических принадлежностей. По требованию Дональда посылку отправили экспресс-почтой на самолете с инструкциями об особенно осторожном обращении. Ну, мы звякнули в Сан-Франциско, связались с фотомагазином, который отправил посылку, и что вы думаете? Парень, соответствующий описанию Дональда, наведывался туда утром, купил тридцатипятимиллиметровую фотокамеру, вручил свою карточку и велел, чтобы аппарат упаковали и переслали авиапочтой в течение часа после покупки, специально предупредив об особенно осторожном обращении.

Теперь вам понятно, что мы собираемся предпринять, Берта? Мы поедем прямо к вам в офис, обождем, пока придет посылка, и…

— Посылка пришла прямо перед моим уходом, — объявила Берта. — Я удивилась, что это за чертовщина, начала было вскрывать, тут вы позвонили, я все бросила и помчалась сюда.

— Где она сейчас? — заорал Селлерс.

— Ее упаковывают и отсылают обратно, — сообщила Берта. — Никто не будет закупать фотоаппараты на средства партнеров, пока я руковожу конторой.

Селлерс быстро что-то прикинул в уме, повернулся к другой паре и проговорил:

— Ладно, разыгрывайте из себя умников, если желаете. Вам все равно веры нет. Не желаете говорить, помалкивайте. Я уже обыскивал квартиру Хейзл Даунер и намереваюсь обыскать снова. И на сей раз по-настоящему обыскать.

Как только появится подкрепление, Дональд, мы с Бертой планируем совершить небольшую прогулку. А Хейзл задерживаем в ожидании дальнейшего развития событий.

— Ничего подобного, — заявил Эшби. — Я должен иметь письменное предписание.

— Не суйте нос, тогда вызволите ее вдвое быстрее без всякого предписания, — посоветовал Селлерс. — Стэн-дли Даунера укокошили только сегодня утром. Через пару часов я сумею сказать, захотят в Сан-Франциско ее арестовывать или нет.

— А мы куда направляемся? — спросила Берта у Селлерса.

— К вам в офис, — ответил тот.

— И что там?

— Там заглянем в посылочку Дональда с фотокамерой.

Берта повернулась ко мне.

— На кой черт тебе понадобилась фотокамера, Дональд?

— Чтобы фотографировать, — объяснил я.

Селлерс фыркнул.

— Пойдемте со мной, Берта, я вам покажу, зачем она ему понадобилась.

В дверь постучали.

Селлерс открыл. На пороге стояли двое мужчин.

Сержант ухмыльнулся и разъяснил:

— Это Эшби. Ее адвокат. Это Хейзл Юнон, или Хейзл Даунер. Раздобудьте для нее ордер на обыск и разберите тут все на кусочки, после чего отправляйтесь к ней на квартиру и там разберите все на кусочки — я хочу сказать, по-настоящему на кусочки.

Пошли, Дональд. Мы вместе с тобой и с Бертой едем к вам в офис.

Глава 5

Фрэнк Селлерс тормознул полицейский автомобиль перед зданием офиса, припарковался в неположенном месте и обратился ко мне:

— Фотоаппаратура… А, умник? А ведь ты проявил потрясающую сообразительность, правда?

Берта вывалилась из машины, глядя прямо перед собой, выпятив челюсть, сверкая глазами, не произнося ни единого слова.

Мы поднялись в лифте.

Берта промаршировала в офис и спросила дежурную в приемной:

— У вас упакованная посылка для обратной отправки в Сан-Франциско?

Та кивнула.

— Распакуйте ее, — приказала Берта.

Доррис Фишер знала Берту достаточно хорошо, чтобы не спорить. Она выдвинула ящик стола, вытащила ножницы и разрезала упаковку посылки, адресованной фотостудии «Приятная неожиданность» в Сан-Франциско. Затем девушка сдернула упаковку с посылочного ящика. Селлерс перевел взгляд на содержимое, уложенное в мягкой стружке, выудил тридцатипятимиллиметровую камеру, хмуро ее обследовал и спросил:

— Что это?

— В нашем деле приходится фотографировать, — пояснил я. — Аппарат уценили, вот я и купил.

Берта безмолвно метнула в меня гневный взгляд.

Селлерс выглядел озадаченным, потом начал ощупывать пальцами внутренность ящика. Губы его вдруг скривились в ухмылке.

— Так-так-так, — протянул он и вытащил из посылочного ящика коробку с фотобумагой пять на семь. — Думаешь, будто ты очень умный?

Сержант перевернул коробку, полез в карман, выудил перочинный нож.

— Послушайте, — заговорил я, — это фотобумага. Открывать пачку можно лишь в абсолютно темной комнате, где нет ни искры света. Иначе вы ее погубите. Если желаете, я зайду в чулан, в полную темноту, распечатаю и…

— До чего мило с твоей стороны, — растрогался Селлерс. — Мы вскроем ее прямо тут, при полном дневном свете. И ежели там обнаружится нечто, не желающее выходить на белый свет, малыш, разрешим тебе дать объяснения.

Селлерс принялся было вскрывать опечатку, потом остановился, задумчиво посмотрел на коробку, ухмыльнулся и убрал нож.

— Разумеется, Дональд, — изрек он, — ты никак не мог вытащить бумагу и засунуть в пачку пятьдесят тысяч, не повредив опечатку. Ты проделал все очень умненько и таким острым ножичком, что почти ничего не заметно. А теперь, Берта, я собираюсь вам кое-что показать, разоблачив вашего двуличного партнера.

Он снял крышку с коробки, обнажив пачку, завернутую в черную бумагу.

— Не разворачивайте черную бумагу, сержант, — предупредил я. — Там фотобумага, и на свету пропадет каждый листик.

Селлерс сорвал черную обертку, швырнул в мусорную корзину, сдернул еще один слой и замер, уставившись вытаращенными глазами на листы фотобумаги.

Я старался, чтобы лицо мое ничего не выражало. На Фрэнка Селлерса с Бертой, таращившихся на бумагу, любо-дорого было смотреть.

— Ну? — взвизгнула Берта. — И что тут такого чертовски смешного?

Селлерс выдернул листок бумаги, посмотрел на него, исследовал блестевшую глянцем сторону, перевернул на другую. Вытащил еще три-четыре листка и изучил каждый в отдельности.

— Будь я проклят, — пробормотал он.

Я отошел в сторону и уселся.

Сержант минуту поколебался, после чего ринулся к посылочному ящику, вывалил всю стружку на пол, перевернул ящик вверх дном, застучал по бокам, словно искал двойное дно или еще что-нибудь.

Потом поднял глаза на Берту.

— Ладно, — сдался он. — Мне следовало бы догадаться, что этот мерзавчик проделает нечто подобное.

— Что именно?

— Это все для отвода глаз, Берта, — разъяснил Селлерс. — Разве не видите? Кукла.

— Что вы желаете этим сказать?

— Он чересчур умный, чтобы таскать при себе пятьдесят тысяч, Берта, поэтому и прикинул, вдруг у нас хватит мозгов его обыскать. Намерился переправить сюда пятьдесят кусков вместе с какой-нибудь совершенно легальной покупкой, которую там совершил. Он намного умнее, чем вы думаете. Сообразил, что я в состоянии звякнуть в офис и спросить у вас, не пришла ли из Сан-Франциско какая-нибудь посылка. Вы сообщили бы, что ее сей момент доставили, я бы вас попросил принести ее в управление или сам бы сюда пришел, чтобы вскрыть.

Вполне в стиле этого мозговитого маленького негодяя припасти нечто вроде светочувствительной бумаги, которая погибнет при вскрытии, чтобы он получил шанс надо мной посмеяться. А потом, рассудил он, мне придется из собственного кармана выплачивать стоимость новой пачки бумаги. А потом, через пару дней, из Сан-Франциско придет другой, безобидный с виду пакет. К тому времени все уляжется, поостынет, он просто-напросто распакует посылку, вытащит пятьдесят тысяч и утрет всем нос.

— Вы хотите сказать, он украл пятьдесят тысяч? — спросила Берта.

— Не украл, — уточнил Селлерс, — а пытается раздобыть их и заключить сделку со страховой компанией.

— Не будь вы таким дьявольски самоуверенным, — заметил я, — не совали б мне палки в колеса всякий раз, когда я принимаюсь за дело.

Селлерс принялся жевать раскисшую сигару.

— Хорошо, — заключила Берта. — Чего вам еще нужно?

— Я намерен забрать с собой Дональда, — объявил сержант.

Берта отрицательно помотала головой.

— Нет, Фрэнк, вы не можете так поступить.

— Почему это не могу?

— У вас нет ордера и…

— Проклятье! — взорвался Селлерс. — Ни в каком ордере я не нуждаюсь. Заберу его по подозрению в убийстве и еще в полудюжине всяких прочих вещей.

— Подумайте, Фрэнк, да как следует, — тихо проговорила Берта.

— Чего мне думать?

— В тот же миг, как вы приведете его в управление, — предрекла Берта, — вам на хвост сядут репортеры. В газетах появится подробнейшая история о том, как вы арестовали Дональда и…

— Не арестовал, — поправил Селлерс, — а привел в управление для дознания.

— Он не пошел бы, если бы вы не арестовали его, — твердила Берта. — Он, черт его побери, чересчур сообразителен для этого. И вынудит вас выставиться на публичное обозрение в тот момент, когда вы фактически еще не имеете исчерпывающих доказательств. В результате вы станете козлом отпущения, а он упорхнет, благоухая, как роза.

Селлерс несколько секунд жевал сигару, сердито зыркая на меня, бросил взгляд на Берту, хотел было что-то сказать, передумал, потянул еще несколько секунд, в конце концов медленно кивнул и вымолвил:

— Спасибо, Берта.

— Не за что, — прокомментировала Берта.

Тогда сержант обратился ко мне:

— Теперь слушай, умник. Сделай только один шаг, один-единственный, и я задам тебе жару. Швырну в тебя книжку и прихлопну насмерть.

Повернулся на каблуках и вышел из офиса.

— Дональд, — сказала Берта, — я хочу с тобой поговорить.

— Секундочку, — попросил я и направился к Элси Бранд, которая стояла в дверях моей приемной, наблюдая оттуда за происходящим.

Я тихо шепнул ей:

— Соедини меня с фотомагазином «Приятная неожиданность». Мне нужен менеджер. Когда соединят, я, может быть, буду в кабинете у Берты. Позвони мне туда, но тот тип пускай не кладет трубку, чтобы я мог вернуться и поговорить из своего кабинета.

— Вы знаете его имя? — спросила она.

Я покачал головой.

— Он японец. Просто спроси менеджера. Мне надо побеседовать с ним по телефону. Возможно, они уже закроются к тому времени. Если так, постарайся раздобыть телефон, по которому можно связаться вечером.

Элси посмотрела на меня.

— Дональд, у вас неприятности… настоящие?

— Почему ты так думаешь? — спросил я.

— Когда сержант Селлерс вскрывал пачку с бумагой, — пояснила она, — все смотрели на ящик с фотокамерой, а я наблюдала за вашим лицом. Мне в какой-то момент показалось, будто вы собираетесь упасть в обморок.

— Никогда ни о чем не суди по моему лицу, Элси, — посоветовал я. — Я увяз довольно-таки глубоко и тебя могу утащить за собой.

— Мне придется свидетельствовать против вас? — спросила она.

— Придется, если они поставят тебя перед Большим жюри. Разве что мы с тобой…

Я умолк, а она уставилась на меня.

— Разве что мы с вами поженимся?

— Я этого не говорил, — заметил я.

— Это я говорю, — сказала она. — Дональд, если вам нужно жениться на мне, чтобы я не могла свидетельствовать, а потом уехать в Неваду и получить развод, я не против. Я все сделаю… все.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Я…

— Черт возьми! — завопила из офиса Берта. — Ты весь день собираешься там стоять и трепаться или все же вернешься сюда?

— Иду, — крикнул я и пошел в кабинет Берты.

Она захлопнула дверь, заперла ее и швырнула ключ в ящик своего стола.

— Зачем это? — полюбопытствовал я.

— Ты останешься здесь, — заявила она, — пока полностью не отмоешься. Не знаю, что ты там нашептывал Элси, но если велел ей позвонить в Сан-Франциско и соединить тебя с менеджером того чертова фотомагазина, Берта намерена сидеть здесь и слышать каждое сказанное тобой слово.

— Почему вам пришло в голову, будто я собираюсь звонить кому-нибудь в Сан-Франциско? — спросил я.

— Н^ валяй дурака, — отрезала Берта. — Всякий раз, когда ты отправляешься в магазин и приобретаешь пачку фотобумаги в коробке со вскрытой опечаткой, я хочу быть в курсе этого. Ты купил ту треклятую фотокамеру для того только, чтобы сунуть в посылку коробку с фотобумагой, не возбудив ни у кого подозрений. Ну и что же стряслось? Продавец подменил содержимое?

Я подошел к окну, встал спиной к Берте и посмотрел вниз на улицу. Чувствовал я себя просто адски.

— Отвечай! — заорала Берта. — Не торчи там и не пытайся переупрямить меня! Господи, неужели тебе не понятно, что я вляпалась в неприятности? Мне ни разу в жизни не доводилось видеть Фрэнка Селлерса в таком состоянии, и тебе тоже. Ты…

Зазвонил телефон.

Берта схватила трубку и провозгласила:

— Он поговорит отсюда.

Из трубки послышалось приглушенное бормотанье, и Берта взвизгнула:

— Черт побери, Элси, я сказала, отсюда поговорит. Давай переключай сюда этого типа.

Я повернулся и сказал:

— Я не могу говорить с ним отсюда, Берта.

— Черта с два ты не можешь, — гаркнула Берта. — Поговоришь с ним отсюда или же ниоткуда не поговоришь. Либо бери трубку и разговаривай, либо я прикажу Элси отменить разговор.

Я оглянулся, увидел гневно сверкающие глаза Берты, подошел к телефону и взял трубку.

— Это менеджер фотокомпании «Приятная неожиданность»?

С другого конца донеслась быстрая, дробная, нервная и отрывистая речь с японским акцентом:

— Это менеджер, мистер Кисарацу.

— С вами говорит Дональд Л эм, — представился я, — из Лос-Анджелеса. Это вы продали мне фотокамеру и бумагу?

— Правильно, правильно, — возбужденно бубнил он в телефон. — Такахаси Кисарацу, менеджер фотокомпании «Приятная неожиданность», к вашим услугам, очень рад. Чем могу помочь, мистер Лэм?

— Вы помните, что я приобрел камеру и коробку фотобумаги?

— О, разумеетс-с-ся, — просвистел он. — Все уже доставлено в аэропорт. Доставлено в аэропорт специальным курьером для срочной пересылки экспресс-почтой.

— Посылка пришла, — сообщил я, — только я не получил купленного.

— Посылка у вас?

— Так точно.

— А покупки нет?

— Совершенно верно.

— Извините, пожалуйста. Я не понимаю.

— Я специально купил конкретную коробку с бумагой, — растолковывал я. — Сюда же пришла не та коробка, которую я выбрал. На этой коробке повреждена опечатка. Ее открывали.

— Открывали?

— Открывали.

— Ох, простите. Мне очень жаль. У меня здесь в квитанции все записано. Мы немедленно высылаем вам новую коробку бумаги. Извините, пожалуйста.

— Мне не требуется новой коробки бумаги, — настаивал я. — Мне нужна та, которую я купил.

— Простите, не понял…

— А по-моему, превосходно поняли, черт побери, — заявил я. — Так вот, я хочу получить ту коробку бумаги, которую приобрел. Именно ту, ясно?

— Буду счастлив незамедлительно переслать новую пачку, очень быстро, специальной доставкой. Виноват, извините, пожалуйста. Досадное недоразумение. Может, кто-то открыл коробку с бумагой после того, как вы совершили покупку?

— Почему вы так думаете?

— Потому что нашел на полу за прилавком несколько листов фотобумаги пять на семь. Прошу прощения. Извините, пожалуйста. Мы все исправим.

— А теперь слушайте, — приказал я, — исправьте, и немедленно. Я хочу получить эту пачку бумаги, и поскорее. Если же не получу, вас ждут неприятности. Крупные неприятности. Вы меня поняли?

— Понял, понял, все это уже весьма неприятно. Извините, пожалуйста, за бумагу. Немедленно высылаю пачку. До свидания.

Он повесил на своем конце трубку. Я опустил свою на рычажки и встретился взглядом с Бертой.

— Сукин сын, — процедила сквозь зубы Берта.

— Я? — уточнил я.

— Он, — пояснила она. А попозже добавила: — И ты тоже. — После чего продолжала: — Черт возьми, Дональд, тебе следовало бы знать, что не стоит даже пытаться перехитрить восточного человека. Они умеют читать твои мысли с такой же легкостью, как я читаю в газете биржевые сводки.

— Превосходнейшее приобретение эта фотокамера, — заметил я. — По-моему, он получает их контрабандой.

Берта заморгала глазами.

— Ну еще бы, не превосходнейшее, — буркнула она. — Ты купил фотокамеру не для того, чтобы фотографировать. Так зачем ты купил ее, черт побери?

— Может быть, — рассудил я, — будет лучше, если я вам не скажу. Может быть, я попал в переплет.

— В таком случае, оба мы в переплете, — заметила Берта. — Так какие вещественные доказательства ты пытался тайком от всех переправить самому себе?

— Никакие не доказательства, — объявил я. — Фрэнк Селлерс прав. Это были пятьдесят тысяч.

У Берты отвисла челюсть, а глаза полезли на лоб.

— Пятьдесят… тысяч!..

— Пятьдесят тысяч, — подтвердил я.

— Дональд, этого быть не может! Как ты их отыскал, черт подери!

— Селлерс опять прав, — признал я. — Тот тип переправлял чемодан. Я произвел подмену, забрал его чемодан, а он прихватил мой. У него в чемодане оказались пятьдесят тысяч. Я прикинул, не меня ли они дожидаются, так что приобрел фотокамеру и бумагу. В коробке лежали две пачки фотобумаги. Я осторожненько вскрыл под прилавком коробку, пока менеджер по моей просьбе подбирал кое-какие аксессуары к камере, вытащил несколько листков и сунул пятьдесят тысяч в пачку. Велел немедленно отослать сюда в офис. Потребовал доставить посылку в экспресс-авиапочту со специальным курьером, чтобы она была тут к моему возвращению.

— Боже мой, — охнула Берта, — этого вполне достаточно, чтобы сразу вселить в продавца подозрения.

— Ничего подобного, — возразил я. — Я нарочно подольше возился с камерой, проверял и перепроверял. На бумагу же не обращал никакого внимания, коробка шла просто так, с боку припека. Интерес проявлял исключительно к камере. А когда уходил, он велел одному из своих клерков срочно доставить ее в аэропорт.

Берта затрясла головой.

— Башковитый ты негодяй, Дональд, и от большого ума суешь порой голову в петлю. Какого дьявола ты не зашел в магазин к американцу? Тебе этих типов с Востока не одурачить. Они без конца кланяются, расшаркиваются, хихикают и все время поводят по сторонам раскосыми глазками, как змея жалом, подмечая такое, что на наш взгляд не имеет значения, а для них просто-напросто открытая книга.

— Вы провинциалка, Берта, — констатировал я. — У каждой нации свои особые манеры поведения. Возможно, на взгляд японцев, мы держимся на людях чистосердечно, пожимаем друг другу руки, похлопываем по спине, демонстрируя от всей души искренность, и постоянно врем, словно черти. Описанные вами восточные обычаи всего-навсего церемониал. Вы опасаетесь уроженцев Востока, потому что они могут оказаться умнее вас.

Берта рассерженно глянула на меня.

— Поди к черту. Они перехитрили не меня, а тебя.

— Ладно, — сказал я, — что толку спорить. Вы осматривали посылку в момент доставки. Упаковка была повреждена?

— Нет, черт возьми, — заявила Берта. — Посылка была аккуратнейшим образом опечатана и упакована, и на ней красовался ярлык фотомагазина, и она была адресована на нашу фирму, на твое имя. Так что я ее приняла и открыла взглянуть, что за штука. И ничего не увидела. Только вскрыла обшивку, зазвонил телефон, это оказался Фрэнк Селлерс, и я сразу помчалась туда.

— Что ж, — заключил я, — теперь мы действительно сели в лужу.

— В какую лужу! — взвыла Берта. — Мы выбрались из огня и попали прямо в полымя! Должно быть, за тобой кто-то следил, Дональд. Если только не чертов японец, кто-то наверняка за тобой следил и, когда ты зашел в фотомагазин, умудрился где-нибудь схорониться и подглядывать через окошко или еще как-нибудь. Потом, может, каким-то манером подобрался к посылке и…

Берта заметила выражение моего лица.

— В чем дело, Дональд?

— Это женщина, — выдохнул я. — Помню, я только вошел в магазин, явилась хорошенькая малютка и принялась расспрашивать про фотокамеры. Она остановилась у другого прилавка, поближе к двери. А я был в дальнем конце, в отделе, где продаются подержанные аппараты…

— Как она выглядела? — спросила Берта.

Я встряхнул головой.

— Не пудри мне мозги, — рявкнула Берта, неожиданно разозлившись. — Хорошенькая малютка, а ты не способен сказать, как она выглядела?

— Про эту не способен, — уперся я. — Я целиком и полностью сосредоточился на укладке пятидесяти тысяч вместо бумаги, пока японец отбирал камеры, чтобы мне показать. Я попросил фотокамеру и футляр.

— Хорошо, — подытожила через какое-то время Берта. — Мы влипли. Ну, ты подменил чемоданы. Что произошло с чемоданом Даунера после того, как ты выудил из него пятьдесят тысяч?

— Я оплатил номер, снятый на вымышленное имя Джорджа Биггса Гридли в отеле «Золотые Ворота», — начал я. — В своем чемодане оставил наживку, чтобы

Даунер обнаружил ее, когда откроет. Она подсказывала, что чемодан принадлежит Гридли, остановившемуся в отеле «Золотые Ворота».

— Зачем ты это сделал?

— У меня не было уверенности, что деньги в его чемодане. Подумал, он купится на приманку, решит, будто чемоданы перепутали в железнодорожной компании, и позвонит Гридли в «Золотые Ворота». Приходилось обстряпывать все наспех, так что я мог либо ответить на звонок, либо смыться.

— А Даунер позвонил?

— Нет.

— Почему?

— Потому что был мертв.

Берта призадумалась.

— А почему полиция не клюнула на наживку и не явилась в отель «Золотые Ворота» на поиски Гридли?

— Потому что наживки там не оказалось.

— Как это?

— Ее забрал убийца.

— Боже милостивый! — вскричала Берта. — Теперь, значит, полиция преследует тебя за убийство, киллер — за пятьдесят тысяч… а какая-то бойкая сообразительная курочка уютно посиживает себе в гнездышке на наших пятидесяти кусках!

— Похоже на то, — признал я.

— Зажарьте меня вместо устрицы! — простонала Берта.

Она посидела немного молча, однако мысль о деньгах оказалась невыносимой.

— Пятьдесят… тысяч… долларов, — выдавила она. — Господи, Дональд, у тебя в руках были деньги! Мы могли получить вознаграждение в пятнадцать тысяч! За каким чертом ты выпустил их из рук?

— Не предвидел подобного поворота событий, — покаялся я. — Где-то случился прокол. Стэндли Даунер знал, что Хейзл у нас побывала.

— Ох уж эта Хейзл Даунер! — посетовала Берта. — Я намерена приступить к ее обработке!

— Предоставьте ее мне, — посоветовал я. — Она мне доверяет, и…

— Доверяет тебе! — взвизгнула Берта. — Да она обведет тебя вокруг пальца, точно младенца. Похлопает перед тобой ресницами, расплывется в улыбке, закинет йогу на Н0гуг продемонстрирует нейлоновые чулки, и ты свалишься на ковер и покатишься.

Будь я проклята, есть у тебя в голове хоть какие-нибудь мозги? Разве ты недостаточно хорошо знаешь женщин и не догадываешься, что мужчина никогда к ним не подступится, покуда они не оценят его с головы до ног, не развяжут ему руки и не начнут понемножку пощипывать, чтобы как следует распалить? Эта крошка отлич-ненько обвела тебя вокруг пальца. Ну а теперь выкладывай остальные плохие новости.

Я упрямо затряс головой.

— Я сам это сделаю, Берта.

— Ты сам сделаешь? — разразилась она. — Посмотри, что ты уже наделал! Навлек неприятности на агентство, вывел Селлерса на тропу войны, тебя собираются обвинить в убийстве, что, насколько я знаю, вполне может увенчаться успехом. А тем временем разрешил увести у себя прямо из рук пятьдесят тысяч! Не скажешь правду — тебе конец, скажешь — Фрэнк Селлерс прихлопнет тебя книжкой… и ты торчишь тут и требуешь, чтобы я предоставила дело тебе… А на хвосте у тебя профессиональные киллеры, жаждущие расквитаться за подмену!

Я намерена самостоятельно поработать тут с крошкой Хейзл. А ты, черт бы тебя подрал, отправляйся назад в Сан-Франциско и не показывай мне на глаза свою смазливую мордочку, пока не привезешь назад пятьдесят тысяч.

— Предположим, — молвил я, — что разгадка кроется в Ивлин Эллис. Что тогда?

— Ты узнаешь малютку, которая вошла за тобой в фотомагазин?

— Возможно, — ответил я, — но не уверен. Сомневаюсь. Одно знаю — она шустренькая, молоденькая, и хорошо одета.

— Слушай-ка, — не отступала Берта, — она ведь там околачивалась все время, пока ты был в магазине, правда?

— Да, но постоянно держалась ко мне спиной.

— Она оставалась там, когда ты выходил?

— Да.

— Ты должен был мимо нее пройти по дороге к дверям?

— Да.

— Не можешь припомнить, чем от нее пахло? — допытывалась Берта. — От таких женщин должно исходить легкое благоухание и…

Я отрицательно покачал головой.

— Не припомню.

— Ладно. Одну вещь я тебе посоветую, — расщедрилась Берта. — Придумай какой-нибудь способ раздобыть фотографию Ивлин Эллис.

— У меня есть ее фотографии, — сообщил я. — В купальнике, в бальном платье, почти в голом виде и…

— Господи всемогущий! — захлебнулась Берта. — Я когда-нибудь рассказывала тебе, как работают детективы? Хватай эти чертовы фотографии и двигай в Сан-Франциско. Беги в японскую фотолавку. Найди человека, который обслуживал ту малютку, предъяви снимки и поинтересуйся, не эта ли женщина рассматривала фотокамеры. Если та самая, телеграфируй мне, я приеду и обработаю ее наилучшим манером. При виде хорошеньких ножек ты превратишься в котенка. Пускай попробуют показать свои ножки мне, и я переброшу их через собственную коленку и закачу добрую порку. А теперь, ради Господа Бога, действуй, пока сержант Селлерс не образумился и не упек тебя в темную.

— Берта, — произнес я, — либо я мыслю точна так же, как вы, либо вы мыслите точно так же, как я, но именно это я и собирался сделать.

— Ну так давай, — загрохотала Берта. — Не стой тут и не сообщай мне, будто мы одинаково мыслим. Боже мой, довел дело до того, что я, того и гляди, потеряю лицензию, и торчишь тут, болтаешь невесть что.

Я пошел к двери.

Я не осмелился ей сказать, что именно эта японская фотостудия изготовила фотографии Ивлин Эллис. Я свалял дурака, в точности как утверждала Берта.

Глава 6

Реактивный самолет доставил меня в Сан-Франциско в девятнадцать тридцать. За обедом я выпил бесплатно пару бокалов шампанского. Взял такси до отеля «Палас» и велел немножечко поколесить вокруг.

Если меня и преследовали, то работали так артистично, что я не сумел ничего обнаружить.

Убедившись, что на хвосте чисто, я вошел в отель «Калтония», незаметно пробрался к номеру 751 и постучал.

Через минуту я услышал за дверью движение, какое-то осторожное шебуршанье, после чего женский голос проговорил:

— Кто там?

— Откройте, — сердито ответил я.

— Кто это? — переспросила женщина, и на сей раз в ее голосе слышалась нотка тревоги.

— Ох, Господи Боже мой! — выпалил я. — К этому времени вам уже следовало бы узнавать меня по голосу. Открывайте!

Послышался звук отодвигаемого засова, и дверь отворилась.

— Простите, инспектор, — извинилась она. — Я ваш голос сперва не узнала. Я…

Бросила еще один ошеломленный взгляд и торопливо принялась закрывать дверь.

Я просунул в дверь ногу, затем плечо и прорвался.

— Вы… вы кто?

— Меня зовут Лэм, — представился я. — Я следователь.

— Ох, силы небесные, — вымолвила она. — Вы — тот самый, чей чемодан…

— Совершенно верно, — подтвердил я. — И желал бы узнать, каким образом мой чемодан у него оказался.

На ней была пижама, облегающее творение из шелка веселенькой расцветки. Верх расстегнут до третьей пуговицы, а нижняя часть пижамы была сшита так, чтобы продемонстрировать каждый изгиб тела.

Красотка недавно плакала.

Она оглядела меня и сказала:

— Очень жаль, но пришли вы напрасно. Ваш чемодан забрала полиция. Ничем не могу вам помочь.

— Где все это случилось? — спросил я.

— На десятом этаже.

— Когда?

— Должно быть, сразу после его приезда. Он приехал поездом, получил забронированные апартаменты и…

— Апартаменты? — переспросил я.

— Именно так.

— Почему апартаменты?

— Такой заказ он сделал по телефону.

— Но почему апартаменты? Почему не простой номер?

— Лучше было б спросить у него, — заметила она. — Только на это теперь мало шансов, не так ли?

— Безусловно, — подтвердил я.

— Садитесь, — пригласила она и расположилась сама на диване, глядя на меня снизу вверх большими прозрачными и влажными глазами, которые старались казаться наивными, но каким-то образом сами себе противоречили. В них было выражение грешной невинности.

— Как я понимаю, — продолжала она, — вы работаете на ту женщину.

— На какую женщину?

— На ту женщину — Хейзл Юнон. Она называет себя Хейзл Даунер.

— Она вам не по вкусу?

— Она просто… просто тварь.

— Все мы Божьи твари.

— Золотоискательница!

— Из чего это следует?

— Вы сами знаете или по крайней мере должны знать. Впилась изо всех сил в Стэндли, потому что жаждала денег.

— Он давал ей деньги?

— Разумеется, он давал ей деньги. Поэтому она и отставила своего постоянного дружка и вцепилась в Стэндли. Выдаивала его досуха.

— И что она делала с теми деньгами? — допытывался я.

На сей раз глаза ее полыхнули огнем.

— Вам известно, что она с ними делала, — отрезала Ивлин Эллис. — Тратила все, что могла выманить, на модные шмотки, а потом слямзила еще пятьдесят тысяч, подменив чемоданы. А когда Стэндли, бедняжечка, не сумел расплатиться, они решили, будто он их наколол, и пришили его.

— Вот теперь, — заявил я, — вы меня начинаете заинтересовывать.

— Спасибо, — саркастически поблагодарила она. — Мне так редко случается заинтересовывать мужчин, что я в самом деле потрясена до глубины души, услыхав от такого внушительного, дюжего и накачанного, законченного красавца, как вы, подобное признание. — И демонстративно зевнула.

— У него в чемодане были пятьдесят тысяч? — спросил я.

— Были.

— И что стряслось с чемоданом?

— Хейзл его куда-то спрятала. Изловчилась подставить ваш таким образом, чтобы он прихватил не тот, а потом, когда Стэндли прибыл сюда, открыл и обнаружил, что чемодан чужой… ну, было уже поздно. Он… его… кое-что связывало.

— Связывало? Что вы хотите сказать?

— Он был связан с другими людьми, и им не понравилось,1как… развивались события.

— Что вы имеете в виду под развитием событий?

— Он был должен им деньги.

— И не отдал?

— Я же вам говорю. Он не смог заплатить. А они посчитали, будто он им мозги пудрит.

— А он собирался расплачиваться? — уточнил я.

— Ну конечно!

— И у него были пятьдесят тысяч?

— Как минимум. А возможно и больше.

— И откуда взялась такая сумма наличными?

Она выпятила подбородок, опустила глаза и угрюмо буркнула:

— Я не знаю.

— Может быть, тут я могу помочь.

— А возможно, и нет.

— Вы хоть что-то из этого рассказали полиции?

— Нет.

— Почему нет?

— Они и без того все узнают, а когда узнают, с той тварью, с Хейзл, наверняка будет покончено. Если б я все рассказала полиции и полиция начала бы копать по моей наводке, вышло бы, будто я подставляю ее из ревности. Она заявила бы, будто вся эта история — вранье ревнивой соперницы, а полиция могла бы купиться на это и дать ей шанс замести следы. А поскольку я ничего не сказала полиции и играю в молчанку, они сами ей сядут на хвост и дойдут до конца, прежде чем она успе-зоо ет убраться в укромное место. Я ответила на вопросы, которые задавала полиция, вот и все. Самостоятельной инициативы не проявляла.

— Вы знали, что он приехал сюда на «Жаворонке»? — спросил я.

— Да.

— Почему вы его не встречали?

— Он не захотел.

— Вы знали, что он привезет с собой чемодан?

Я знала, что он привезет с собой крупную сумму наличными, чтобы расплатиться с долгами. Я не знала, что он повезет ее в чемодане.

— Вы знали, что он собирается остановиться в этом отеле?

Она посмотрела на меня, легонько пошевелилась в своем облегающем шелке, как будто устраивалась поудобнее, и объявила:

— Послушайте, мистер Лэм, вам известно, что я не девочка.

— Вы знали, что он забронировал здесь номер?

— Естественно.

— И что это апартаменты?

— Конечно.

— Но не пошли встречать его к поезду?

— Он считал это слишком опасным.

— Он собирался вам позвонить по приезде?

— Да.

— Но так и не позвонил?

— Нет. Я впервые узнала, что он в самом деле приехал, когда явилась полиция. Горничная обнаружила его тело.

Она вытащила из пачки салфетку и промокнула глаза.

— В котором часу это было?

— Я точно не знаю… между двумя и тремя пополудни.

— Значит, вы уже несколько часов должны были гадать, куда он подевался.

— Я знала, что он со мной свяжется сразу, как только вокруг будет чисто, и не хотела, чтоб он возникал раньше.

— Как я понял, полиция думает, что он был убит около десяти утра.

— Полиция мне об этом не сообщила, — бросила она.

— Откуда вы знаете, что у него был мой чемодан?

— Мне сказали в полиции. Они меня расспрашивали. Хотели выведать все, что мне о вас известно.

— И что вы им рассказали?

— Все, что известно.

— А именно?

— Ничего.

— Ивлин, так не пойдет, — предупредил я. — Вы знали о его прибытии с самой первой минуты. Поднялись в апартаменты, чтобы с ним встретиться. Вы были с ним вместе, когда он открыл чемодан и обнаружил, что чемодан чужой и что денег в нем нет.

Парень был в жуткой горячке, иначе перевозил бы деньги в поясе. Когда у тебя на руках пятьдесят тысяч и ты здорово опасаешься, как бы тебя не застукали с ними, но тем не менее суешь их в чемодан, для этого надо быть в жуткой горячке.

Дальше, как мне представляется, он, открыв чемодан, велел вам отправляться на вокзал «Сазерн Пасифик» и заявить, что вышла ошибка. Вы знали, как выглядит чемодан Стэндли, и должны были опознать его, пообещать предъявить квитанцию или что там еще требуется и велеть не отдавать его никому другому. После чего можно было пойти на небольшой подкуп, немножечко пококетничать, может, выпить по маленькой с кем-то из служащих, приложить старания и заполучить чемодан.

Я догадываюсь, что у вас должно было быть мое описание. В любом случае, вы явились туда, убедились как следует, что чемодан исчез, и пустились меня разыскивать.

Она зевнула.

— Ну как? — спросил я наконец, прерывая молчание, царившее в комнате.

— Сейчас мне хотелось бы с вами расстаться, — сказала она.

— Да неужели? — переспросил я. — А что, если мне сейчас этого не хотелось бы?

— Я могу позвонить в службу охраны отеля, — предложила она, — или могу позвонить в полицию.

Зевнула еще раз, прикрывая для маскировки рот на-маникюренными пальчиками.

— Я тоже могу кое-куда позвонить.

— Прошу вас, Дональд. В любое время. Полиция будет ужасно рада.

— И что вы теперь собираетесь делать? — спросил я.

— Лягу в постель… в одиночестве.

— Я хотел спросить, вы работаете или…

Она встала, пошла к двери и отворила ее.

Я уселся в кресло, взял лежавший на столе экземпляр Журнала «Век Металлоизделий» и погрузился в чтение.

Ивлин несколько секунд постояла у двери, потом закрыла ее, вернулась и объявила:

— Ладно, раз по-хорошему не получается, попробуем по-плохому.

— Бравая девочка! — похвалил я. — Жду звонка в полицию.

— Обязательно, — пообещала она, — только сперва я еще кое-что сделаю.

Ивлин вцепилась в ворот пижамы и рванула его. Отскочили пуговицы, на шелке расползлась дыра. Затем занялась нижней частью пижамы.

— Всегда предпочитаю иметь шанс предъявить вещественные доказательства попытки насилия, — пояснила она. — На судей это производит неотразимое впечатление.

Я встал, прихватил с собой журнал и направился к выходу.

— Я так и думала, что вы меня поймете, — заключила она и добавила вслед: — Кстати, пришлите мне новую пижаму, Дональд. Эта погибла по вашей вине.

Я даже не задержался, чтобы взглянуть на нее. Услышал гортанный смех, а потом стук закрывшейся двери.

Остановился у конторки клерка и завязал разговор:

— Думаю, вам приятно было бы иметь одну из моих визитных карточек.

И протянул сложенную десятидолларовую бумажку.

— Безусловное удовольствие повстречаться с вами, мистер Десятка, — подтвердил клерк. — Заходите почаще. Чем могу помочь?

— Сколько операторов работает у вас на коммутаторе в дневные часы? — поинтересовался я.

— Что вы имеете в виду под дневными часами?

— Девять утра.

— Двое.

— И каким образом распределяются внутренние звонки в отеле? По какой-то особенной схеме?

— Ну да. В нормальное время, не в пиковое, мы устанавливаем границу на шестом этаже. Коммутатор устроен так, что звонки из номеров, расположенных ниже шестого, принимает девушка слева, а из номеров выше шестого — девушка справа.

— А девушку справа, дежурящую по утрам, — подхватил я, — зовут…

— Нам не хотелось бы никаких скандалов, — предупредил он, — то есть никакой болтовни насчет того, будто девушки-телефонистки распространяются об услышанном.

— Разумеется, — согласился я. — Вы этого не потерпите, и я этого не потерплю. Это было бы преступлением. А теперь, что касается девушки справа… Вам известно ее имя, а может быть, даже адрес?

— Возможно, на это посмотрят косо, — засомневался он.

— Я просто хочу с ней немножко поговорить.

— Поймите, отель оказался в довольно-таки щекотливом положении в связи с убийством.

— Понимаю, — заверил я. — И не намерен никоим образом причинять неприятности или распространять неприглядные слухи. — Поскольку он продолжал сверлить меня взглядом, я присовокупил: — Я вообще нем как рыба.

Он нацарапал на клочке бумаги имя и адрес, перевернул его, пододвинул ко мне, обменялся со мной рукопожатием и попрощался.

— Искренне рад свести с вами знакомство. Если вам еще что-нибудь здесь понадобится, не забывайте — всегда рад услужить.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Не забуду.

Я вышел, подозвал такси и взглянул на врученную клерком бумажку.

Девушку звали Бернис Гленн, а дом ее находился неподалеку.

Я уселся в такси, откинулся на сиденье, взглянул на часы и произвел в уме некоторые арифметические подсчеты. Не стоит рассчитывать, что я намного опережаю преследователей. Каждая минута должна быть на счету, однако период между вечерней проверкой всех имеющихся в Сан-Франциско ниточек и временем открытия фотомагазина неизбежно останется пустым.

Я оставил такси ждать с включенным счетчиком, поднялся в лифте на третий этаж и постучал в дверь квартиры Бернис Гленн.

Молодая женщина с лошадиной физиономией, слегка приоткрывшая дверь, кажется, удивилась при виде меня.

— Берни нету, — сказала она.

— А вы кто?

— Эрнестина Гамильтон, ее соседка. Мы вместе снимаем квартиру.

— Почему вы считаете, что мне нужна Берни?

— Ну… они… я… я просто предположила. — Она издала нервный визгливый смешок.

— Фактически, — объявил я, — я хочу поговорить с вами обеими. Берни скоро вернется?

— У нее свидание… вы же знаете, что это значит.

— Вечернее?

— Дневное.

— С утра или после обеда?

— С утра.

— Можно войти и побеседовать с вами?

— Я не одета. В квартире не убрано. Я занимаюсь уборкой после обеда.

— Я большой мастер по мытью посуды.

— В квартире таких размеров вы едва ли сумеете проявить мастерство. Два человека на кухне будут только толкаться. Зачем вам понадобились мы обе?

— Это длинная история, — уклонился я.

— Ну, заходите, садитесь. Берни вы не дождетесь, она явится поздно, а мне надо поспать как следует, но я с удовольствием с вами поговорю, если вы извините меня на минуточку.

Она открыла дверцу шкафа, сдернула одежду с вешалки, юркнула в ванную и заперлась.

Я оглядел кухоньку. Пахло недавней готовкой. Перемытые тарелки были составлены в раковине, но не сполоснуты и не вытерты. В кастрюле на газовой плите дымился кипяток.

Я принялся споласкивать тарелки горячей водой, взял посудное полотенце и начал перетирать.

Только управился, как ощутил позади чье-то присутствие и оглянулся.

Эрнестина Гамильтон сняла очки, надела платье для коктейлей, и в воздухе поплыл головокружительный аромат.

— Силы небесные, что это вы делаете? — изумилась она.

— Что сделано, то сделано, — объявил я, помахивая полотенцем. — А вы что с собой сделали?

— Я всегда переодеваюсь после обеда, — пояснила она. — Это несколько скрашивает однообразие. Я… вы застали меня врасплох. Не стоило вам мыть посуду. Господи помилуй, чего ради? И вообще, кто вы такой? Что вам нужно?

Я аккуратно пристроил на вешалке свернутое полотенце, подошел к диванчику под окном, взял ее за руку и провозгласил:

— Я жажду поговорить. Мне нужна информация.

— Кто вы? Вы… ох, держу пари, офицер полиции… только ни капельки не похожи ни на одного из известных мне офицеров полиции.

— А вам известны многие? — полюбопытствовал я.

— Не очень, — призналась она.

— И где же вы с ними знакомитесь?

— Главным образом по телевизору.

— Вы имеете в виду настоящих копов или артистов?

Она рассмеялась.

— Ладно, сдаюсь..

— Весьма соблазнительно — заметил я, — довести розыгрыш до конца, разрешив вам считать меня офицером полиции, только это не соответствует истине. Я частный детектив.

Эрнестина вытаращила глаза и охнула:

— О-о-о… сыщик!

Я бросил взгляд на стоявший в углу телевизор и отвесил ему легкий поклон.

— За что это? — спросила она.

— За соответствующее воспитание, — объяснил я. — А теперь расскажите-ка мне про Берни.

— Что именно?

— Что она сообщала вам про покойника?

— Насчет убитого?

— Да.

— Я… м-м-м… А почему она должна была сообщать мне что-нибудь?

— Как вам известно, абсолютно глухие в отелях не служат. Значит, им досконально известно обо всем, что творится. Поджидала его Ивлин Эллис в то утро или нет?

— Как ваше имя? — спросила девушка.

— Дональд.

— А дальше?

— Вполне хватит Дональда.

— Никак не могу раскусить вас, Дональд.

— И не пытайтесь, — посоветовал я. — Расскажите про Стэндли Даунера.

— Никогда в жизни его не встречала.

— Знаю. Расскажите мне то, что вам докладывала о нем Берни.

— Почему вы считаете, будто она мне о чем-то докладывала?

— Долго объяснять.

— Нельзя ли все-таки получить объяснение?

— Хорошо, — сдался я. — Вы интересуетесь людьми. Вас интересуют всякие вещи, но нельзя сказать, что душа у вас нараспашку. Вы не принадлежите к числу тех девушек, которые бегают на случайные свидания и позволяют мужчинам себя лапать. Когда вы одариваете мужчину своей дружбой, это кое-что значит.

Она удивленно уставилась на меня и через минуту спросила:

— Как… каким образом это все связано с Бернис?

— Да просто забавная складывается ситуация, — разъяснил я. — Бернис — ваша прямая противоположность. Она предпочитает плыть по течению. Мужчины для нее мало что значат, разве что в качестве сопровождающих. Она ведет свою игру. Нынче вечером прогуливается с одним, завтра с другим.

Эрнестина прищурилась и констатировала:

— Вы действительно детектив. Вывели это все из того факта, что я, открыв дверь, сразу предположила, будто вы пришли повидать Бернис. Предупредила, что ее нет, прежде чем вы спросили. И все для вас стало просто как дважды два. В вашем распоряжении оказались факты — я вас не знаю, подумала, будто у Бернис свидание с вами и она попросту перепутала и назначила на один день две встречи… вам осталось лишь подсчитать, сколько будет дважды два.

— Хорошо, — сказал я, — а откуда, по-вашему, мне все стало известно? Благодаря телепатии?

— Вы… читаете мои мысли.

— Я не читаю ваших мыслей, — возразил я. — Я изучаю характер. А теперь еще кое-что насчет вашего образа жизни. Вы довольно-таки одиноки. Вечерами сидите тут, почитываете книжки, но главным образом смотрите телевизор. Не пропускаете ни одной программы, среди которых у вас есть излюбленные. Вы предпочитаете копов, ограбления и частных сыщиков. Могу поспорить, вы переживаете вместе с ними от всего сердца.

— Правда, — призналась она.

— Хорошо, — продолжал я, — это присказка. Из дому выходите редко, но отличаетесь проницательностью и интересом к людям. Вдобавок интересуетесь телевидением, а тем временем прямо в отеле Бернис происходит убийство. Вы просто едва дождались, пока Бернис вернется домой, чтобы выпытать, что ей об этом известно.

Девушка неожиданно запрокинула голову и рассмеялась.

— Ладно, Дональд, ваша взяла, — сказала она. — Я выкачала Бернис и вывернула ее наизнанку.

— И что обнаружили? — поинтересовался я.

— Не знаю, правильно я поступлю, если вам расскажу, или нет. Есть тут кое-что в высшей степени конфиденциальное. Кое-что, чего она не должна была никому сообщать.

— Знаю. То, что было подслушано по телефону.

— Дональд, вы меня ставите в трудное положение.

— Как вам больше понравится, — забросил я удочку, — сыграть в одной команде со мной, делясь информацией и расследуя дело, или попробовать осложнить мне жизнь и заставить меня осложнить жизнь вам?

— Я… ой, Дональд… неужели вы разрешите мне расследовать вместе с вами дело?

— Если вы обладаете какой-либо ценной информацией, — оговорился я. — Сколько времени продолжалась связь Ивлин Эллис со Стэндли Даунером?

— Никому не известно, — отвечала она, — только все началось задолго до ее появления в отеле. У нее была квартира в Лос-Анджелесе, на имя Ивлин Эллис. Месяца полтора назад она прибыла сюда и зарегистрировалась в отеле под именем Беверли Кеттл. Сняла номер на месяц и летала в Лос-Анджелес и обратно. Квартиру в Лос-Анджелесе сохраняла за собой. Жила под двумя именами, таким образом, когда там исчезала Ивлин Эллис, тут объявлялась Беверли Кеттл.

— Кто знал об этом? — спросил я.

— Очевидно, один Стэндли Даунер. Перед тем как ей предстояло явиться сюда, он обычно названивал ей по междугородному раза четыре-пять в день. Однако подружка Даунера, девушка по имени Хейзл, каким-то манером все выяснила. Примчалась сюда и, как я догадываюсь, закатила жутчайшую сцену. Кто-то из соседей жаловался администрации. Ругань стояла ужасно грязная.

— А именно?

— Ну, гадость всякая — шлюха, сука… ой, Дональд, вы наверняка хорошо себе представляете, на что способны женщины, когда скандалят. Совершенно не выбирают слов.

— Хорошо, — сказал я, — оставим на время ругань. Что известно насчет убийства?

— Ну, по-моему, Стэндли Даунер сразу после приезда первым делом позвонил ей, и, наверно, она к нему через какое-то время пришла, а потом… как я поняла, они обнаружили что-то неладное с чемоданом или еще с чем-то…

— А когда они начали перезваниваться по телефону?

— Ни один из них не подавал признаков жизни. И в апартаментах, и в ее номере стояла тишина.

— Но он позвонил ей, приехав в отель?

— После того, как зашел в апартаменты. Оттуда и позвонил.

— И вы полагаете, она поднялась к нему?

— Не полагаю, а знаю, потому что в апартаменты кто-то звонил, Берни соединяла, и отвечал голос Ивлин.

— Кто звонил, вы не в курсе?

— Нет, просто мужской голос. Как только он объявил, что хотел бы поговорить со Стэндли, Ивлин сразу передала тому трубку.

— А о чем они говорили? — допытывался я.

Она покачала головой.

— У Берни времени не оставалось подслушивать. Шли сплошные звонки, и ей приходилось обслуживать коммутатор.

— Не догадываетесь, кто мог звонить?

— Нет.

— Полиция беседовала с Берни?

— Еще нет.

Я вынул бумажник и вытянул из него двадцатидолларовый банкнот.

— У вас будут определенные издержки по этому делу, Эрнестина. Мне хотелось бы получить перечень номеров, по которым Ивлин Эллис звонила в течение нескольких последних дней, и особенно хотелось бы выяснить, были ли у нее какие-либо дела с фотокомпанией «Приятная неожиданность» и любит ли она фотографировать.

— А какое это имеет значение? Я имею в виду, для расследования убийства?

— Может быть, очень большое. Как вы думаете, сумеете разузнать для меня все это?

— Может быть, — пообещала она. — Дональд, откуда вы все про меня знаете, про мой характер? У меня что, на лбу написано?

— На лбу у вас ничего не написано, — сказал я. — И именно это дало мне основание предположить, что вы личность серьезная, честная, преданная, только чуточку одинокая.

— Дональд, вы стараетесь пощадить мое самолюбие, — объявила она.

— Что это значит?

— Я ужасно стеснительная, — призналась она. — Я сама это знаю, и вы такой умный, что не можете не догадаться. Вы такой умный, что описали стеснительную личность с привлекательной стороны. Не знаю почему, только я в самом деле всегда предпочитаю делить квартиру с красивыми женщинами. Должно быть, у меня какой-нибудь мазохистский комплекс или еще что-нибудь в этом роде.

Возьмите Берни. Ее почти каждый вечер нет дома. И постоянного кавалера действительно не имеется. Она ведет игру по всему полю и водит их всех на поводке. Они от нее просто балдеют.

Ей нравится иметь меня под рукой, потому что я занимаюсь хозяйством в ее отсутствие. А мне нравится жить с ней рядом, потому что по вечерам, когда она одевается перед свиданием, я выворачиваю ее наизнанку. Заставляю подробнейшим образом мне докладывать, где она была прошлым вечером, чем занималась, обо всех разговорах… про все финты ее дружков, как у них это все происходит и прочее.

Я расспрашиваю и о работе, обо всем, что она делала целый день. Вынуждаю пересказывать мне все слухи, курсирующие в отеле, и… не столь терпеливая девушка давно уже съездила бы мне по уху. Но Берни — замечательная соседка. Абсолютно отзывчивая и, скажу честно, Дональд, по-моему, понимает меня, знает, что я страдаю от какого-то глубоко затаившегося в душе разочарования. Мне не дано жить той жизнью, какой хотелось бы, поэтому я и живу чужими жизнями.

— Кем вы работаете, Эрнестина? — спросил я.

— Бухгалтером, — отвечала она. — Я была вынуждена осваивать бухгалтерию! Разумеется, я получила и секретарскую подготовку, но люблю цифры, и цифры меня любят. Пишу твердым почерком, аккуратно складываю колонки чисел, умею наигрывать разные мелодии на счетной машине, вычитывая ряды цифр. Работаю на ней вслепую и никогда не сделала ни единой ошибки.

И еще одно на мой счет. Другие девушки, служащие секретаршами, наряжаются, словно куколки, в красивые с виду платья, ходят к боссу писать под диктовку, и тот обращает на них внимание. Не пристает, но обязательно обращает внимание на девушек в броских нарядах. А бухгалтер сидит себе, забившись в угол, и никто даже не замечает, что на ней надето. Это я. Это мой угол в жизни.

— Знаете что? — сказал я.

— Что?

— Из вас вышел бы превосходнейший детектив.

— Правда?

Я кивнул.

— Почему?

— Вы, во-первых, не слишком бросаетесь в глаза. Те самые черты характера, на которые вы сетуете и которые заставляют вас прятаться в офисе по углам, идеальны для детективной работы. Вы способны повсюду расхаживать незамеченной. Вы владеете дедуктивным методом и обладаете замечательной наблюдательностью. У вас великолепная память, вы отлично судите о человеческой личности, в том числе о своей собственной.

Возвратившись в Лос-Анджелес, я разведаю обстановку и посмотрю, не подвернется ли что-нибудь. Когда у нас в следующий раз возникнет дело, где понадобится участие женщины-оперативницы, поглядим, может, вы пожелаете выбраться из бухгалтерского угла и по-настоящему окунуться в пучину жизни.

— Означает ли это, что я должна буду здесь отказаться от места? — спррсила она.

Я кивнул и уточнил:

— Для вас это очень большая жертва?

— Не очень.

— Сумеете подыскать другое, если ничего не выгорит?

— Я смогу получить любую работу в любой момент. А как вас зовут на самом деле?

Я дал ей визитную карточку. Она приняла ее так, словно та была платиновой.

— Сколько времени вы проработали на нынешнем месте? — спросил я.

— Сень лет.

— Вот видите, — подчеркнул я. — Вы относитесь к тому типу людей, которые делают свое дело спокойно и эффективно. По этой причине Бернис и нравится жить с вами в одной квартире. При вас все идет как надо. Могу поспорить, в пятидесяти процентах случаев Бернис выскакивает, оставляя одежду разбросанной по всей квартире, а по возвращении видит застланную постель, сложенные и развешанные платья… И по-моему, в офисе вы делаете то же самое. По-моему, прибираете за другими девушками. По-моему, прикрываете их промашки. На мой взгляд, вы действуете так тихо и так успешно, что никто фактически не замечает вашей деятельности. Они знают только одно — когда им требуется информация, необходимые данные ложатся на стол по первому требованию, аккуратно отпечатанные и безупречно точные.

Полагаю, когда вы уйдете и на ваше место попробуют взять кого-то другого, воцарится полнейший хаос. Люди примутся бегать и рвать на себе волосы, а босс будет твердить: «Черт возьми, что стряслось с Эрнестиной? Верните ее. Верните, чего бы вам это ни стоило!»

Эрнестина смотрела на меня, и в глазах ее разгорался энтузиазм.

— Дональд, — выдохнула она, — я и сама часто об этом думала, только выбрасывала из головы подобные мысли, считая себя слишком самонадеянной.

— Ничего общего с самонадеянностью! — заявил я. — Почему бы вам не поэкспериментировать?

— Дональд, я именно это и собираюсь сделать. Я скопила немного денег. Какое-то время сумею прожить и… завтра же подаю заявление.

— Эй, минутку, сестричка, — возразил я. — Потише немножко. Не надо бросаться в первую же волну, которая накатила на палубу, и…

— Нет, Дональд, я так и сделаю. Это все время вертелось у меня в подсознании. Я даже не сознавала, как сильно все время мечтала об этом, пока… Ох, Дональд!

Она обхватила меня за шею и с силой прижала к себе. Я чувствовал через платье, как ее бьет дрожь.

— Дональд, — бормотала она, — дорогой, милый!.. Я еще покажу, на что способна, прямо сегодня вечером! Когда Бернис вернется, выкачаю из нее всю до капельки информацию об убийстве, обо всех гостиничных сплетнях… Выдою досуха!

Я крепко стиснул ее и похлопал по бедрам.

— Умная девочка.

Она глубоко вздохнула, замерла в моих объятиях, закрыв глаза, с улыбкою на устах. Я застал ее в самый подходящий момент. Она долгие месяцы двигалась к этому критическому порогу, а теперь вдруг решилась перешагнуть его и очутилась на седьмом небе.

Эрнестина, не сумев унять радостную лихорадку, пообещала прогулять завтра службу, сославшись на головную боль, освободиться и помогать мне.

К одиннадцати я устроился на ночь в турецких банях. Смекнул, что полиция будет разыскивать меня по отелям, но едва ли потрудится заглядывать в турецкие бани.

И- не поленился назвать свое настоящее имя и адрес.

Глава 7

Я неторопливо позавтракал фруктовым соком, яичницей с ветчиной, выпил кофе с горячими булочками. Мне хотелось пуститься в путь, наевшись как следует, — неизвестно, когда еще выпадет шанс перекусить.

Фотомагазин «Приятная неожиданность» открывался в девять. Я вошел в дверь в одну минуту десятого.

Увидел линзы очков в роговой оправе, сверкающие ряды зубов — японец, продавший мне фотокамеру, рассыпался в любезных приветствиях.

— Извините, пожалуйста, — тарахтел он. — Я Така-хаси Кисарацу. Большие неприятности. Кто-то выбросил фотобумагу на пол. Она могла оказаться из купленной вами коробки. Извините, пожалуйста. Очень сожалею.

Он кланялся и улыбался, улыбался и кланялся.

— К этому мы перейдем через минуту, — посулил я. — Где ваш партнер?

Такахаси Кисарацу кивнул на уроженца Востока с деревянной физиономией, который раскладывал фотоаппараты в витрине.

— Позовите его сюда, — попросил я.

Кисарацу отрывисто что-то пролопотал, и другой мужчина приблизился.

Я открыл бумажник, предъявил два небольших снимка Ивлин Эллис и спрюсил:

— Вы знаете эту девушку?

Партнер долго-долго исследовал фотографии.

Я быстро поднял глаза. Такахаси Кисарацу взирал на него чрезвычайно пристально, а затем сообщил:

— Это я снимал.

— Ну конечно же, — подтвердил я, — это вы снимали. Здесь стоит ваше имя, а на обороте штамп с названии фотостудии. Вы знаете эту девушку.

— Разумеется, — признал он. — Рекламные фотографии. У меня там, позади, студия, изготовление портретов. Не желаете ли посмотреть?

— Вы знаете эту девушку, — напирал я.

— Да, безусловно, — кивал Кисарацу. — Я ее знаю.

— Вам известно, где она проживает?

— У меня в архиве хранится адрес. Объясните, пожалуйста, почему вы расспрашиваете об этом снимке?

Я обратился к партнеру.

— Когда я покупал здесь фотокамеру, тут присутствовала молодая женщина. Это она изображена на фотографии?

Тот примерно секунду держал голову абсолютно неподвижно. Скользнул взглядом по Такахаси Кисарацу, после чего покачал головой.

— Нет. На снимке не та женщина.

— А вам знакома та покупательница? Вы когда-нибудь раньше ее видели?

— Извините, пожалуйста. Я не знаю. Она смотрела камеры, она задавала вопросы, но она ничего не купила.

— Сколько еще она пробыла здесь после моего ухода?

— Вы ушли, и она ушла.

— Прямо сразу?

— Почти сразу.

Я посмотрел в глаза Кисарацу и сказал:

— Теперь слушайте. Я не знаю всех хитросплетений этого дела, но не покончу с ним, пока не узнаю. Если вы намереваетесь…

Я заметил, что глаза его уставились мне через плечо, а блуждавшая по физиономии улыбка превращается в застывшую гримасу.

— Ладно, малыш, — проговорил голос сержанта Селлерса, — шутки кончены.

Я обернулся и посмотрел на него.

С Селлерсом был мужчина в штатском. Он еще ничего не сказал мне, а я уже понял, что это офицер полиции Сан-Франциско.

— Ладно, — повторил Селлерс. — Теперь мы командуем, Дональд. Следуй за нами. Тебя с нетерпением ждут в управлении.

— По какому обвинению? — полюбопытствовал я.

— Сперва в воровстве, — сообщил он, — а впоследствии дойдем до убийства.

Повернувшись к Кисарацу, Селлерс спросил:

— Что этот парень пытался выяснить?

Кисарацу затряс головой.

Мужчина, пришедший с Селлерсом, отвернул лацкан пиджака, предъявил значок и велел:

— Говорите.

— Спрашивал про фотографии, сделанные с модели, — признался Кисарацу.

Селлерс помрачнел.

— А не пытался запудривать вам мозги насчет происшедшего в тот момент, когда он покупал фотокамеру?

— О чем идет речь??

— Насчет случая с фотобумагой?

— А, с бумагой, — разулыбался Кисарацу. — Очень забавно. — Он позволил себе сопроводить улыбку легким смешком. — Некто вскрыл под прилавком коробку с фотобумагой. Весьма странно. Когда мистер Лэм покинул помещение, мы обнаружили на полу фотобумагу — семнадцать листов, двойных, белых, глянцевых. Тот же сорт, что покупал мистер Лэм, пока стоял у прилавка, когда я отходил за фотокамерами.

Кисарацу несколько раз кивнул, и голова его закачалась, словно пробка на морской волне.

— А, будь я проклят, — ругнулся Селлерс.

Кисарацу продолжал кивать и улыбаться.

Сержант вдруг принял решение.

— Ладно, Билл, — обратился он к пришедшему с ним мужчине, — забирайте этого парня в управление и не выпускайте. Я собираюсь перетряхнуть тут все вверх дном. Тут что-то есть… Мозговитый мерзавчик.

Мужчина, которого он назвал Биллом, впился мне в бицепс натренированными пальцами и сказал:

— О’кей, Лэм, пошли.

Пригнул плечо и подтолкнул меня к двери.

Я услыхал позади прощальную реплику Кисарацу:

— Мне очень жаль, мистер Лэм. Извините, пожалуйста.

Глава 8

Я прождал в управлении битых три четверти часа, прежде чем возвратился Фрэнк Селлерс, и меня провели в одну из безликих, абсолютно типичных для полицейских участков комнат.

Исцарапанный дубовый стол, несколько медных плевательниц, установленных на прорезиненных ковриках, пара-тройка простых стульев с прямыми спинками и календарь на стене составляли единственные предметы обстановки. Линолеум на полу выглядел так, словно кишел гусеницами. Каждая гусеница представляла собой выжженную полоску длиной от одного до трех дюймов, а располагались они там, где падали сигареты, неудачно брошенные курильщиками в сторону плевательниц.

Человек, которого Фрэнк Селлерс именовал Биллом, оказался инспектором Гадсеном Хобартом. Полученное при крещении имя ему не нравилось, все это знали и в знак любезности величали его Биллом.

Селлерс отпихнул от стола стул с прямой спинкой и указал мне на него. Я сел.

Уселся и инспектор Хобарт.

Фрэнк Селлерс остался стоять, глядя на меня сверху вниз, и легонько кивал головой, точно говорил: «Я всегда знал, что ты выйдешь мошенником, и, клянусь святым Георгием, не ошибся».

— Ладно, малыш, — проговорил наконец он, — что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Ничего.

— Ну, лучше тебе, черт возьми, поскорее что-нибудь выдумать, ибо мы, не сходя с места, приклеим тебе убийство, да так крепко, что не отмоешься.

Я не стал ничего говорить.

— Мы не знаем, каким именно образом ты со всем этим справился, но что именно совершил, нам известно, — продолжал Селлерс. — Ты обменялся чемоданами со Стэндли Даунером. Заполучил его чемодан, обнаружил двойное дно, заграбастал пятьдесят тысяч… Может, и больше, но пятьдесят — это точно.

Ну, не буду прикидываться досконально осведомленным о происшедшем впоследствии. Знаю только, что ты заграбастал пятьдесят тысяч, горяченьких, словно со сковородки. Тебе требовалось подыскать место, где их можно спрятать, из опасения, как бы кто не накрыл тебя, прежде чем уберешься из города. И ты направился в фотомагазин. Приобрел камеру, чтобы иметь повод прикупить заодно фотобумагу. Вскрыл пачку, выбросил несколько листов на пол, сунул вместо бумаги пятьдесят тысяч и велел Кисарацу отправить все к тебе в офис в Лос-Анджелес. Посчитал, что никому даже в голову не придет, будто ты распаковывал фотобумагу.

Ну а дальше тебя кто-то переиграл. Выявился слабоватый пункт в твоих планах. У тебя не осталось времени замести след, так что на него кто-то вышел, а выйдя, не стал тянуть резину.

Очевидно, тот тип послал за тобой следом в фотосалон некую дамочку, а потом они умудрились распаковать на минутку посылочку, ровно настолько, сколько понадобилось, чтобы вытащить деньги, а возможно, все это проделали еще в магазине… я не снял подозрений с японца — и пока не снимаю.

— Как я понял, — вмешался я, — все это наклеивает на меня обвинение в убийстве.

— Помогает наклеить.

— Вчера, — напомнил я, — вы сочли это фокусом, а происшествие в фотосалоне — враньем. Что заставило вас изменить свое мнение?

— Я тебе расскажу, что заставило меня изменить свое мнение, — согласился Селлерс. — Мы прочесали все здешние почтовые отделения и конторы экспресс-почты, выясняя, не отправляли ли на твое имя еще какие-нибудь посылки, и как по-твоему, что обнаружили?

— Что же вы обнаружили?

— Обнаружили много всякой всячины, — сообщил Селлерс. — Обнаружили, что ты сам себе отослал пакет с карточками и записными книжками. И как по-твоему, что подумали? Мы подумали, не из чемодана ли Да-унера эти карточки и записные книжки?

— И доказательства у вас имеются? — полюбопытствовал я.

— Найдутся, — пообещал сержант. — Ты нас только не торопи. Дай только время. Обнаружили мы и еще кое-что, о чем ты не осведомлен. Мы нашли мастера, которому Даунер поручил устроить двойное дно в своем чемодане. Вдохновляет тебя эта небольшая новость, малыш?

Никто не станет устраивать в чемодане двойное дно, если не собирается прятать там что-нибудь, следовательно, мы вполне уверены, что в чемодане Даунера было что-то припрятано. А поскольку мы знаем, чего ищем, сообразили, что именно было припрятано — жареные, горяченькие пятьдесят тысяч. И поскольку мы знаем, что твой чемодан оказался у Даунера, с полной уверенностью заключаем, что чемодан Даунера оказался у тебя. Те книжки и карточки наверняка исписаны рукой Даунера. В настоящий момент над ними трудится эксперт-графолог, лучший на всем Тихоокеанском побережье. Ежели обнаружится, что почерк принадлежит Даунеру, это прямехонько свяжет тебя с Даунером и с исчезнувшим чемоданом, а потом и с пропажей пятидесяти тысяч, а в конце концов и с убийством.

Ну, не думаю, будто ты собирался смотаться с пятьюдесятью кусками. Скорее, на мой взгляд, запланировал заключить сделку со страховой компанией и получить вознаграждение. Я тебе посоветовал держаться подальше. Я предупреждал, что намерен сам справиться с этим делом, а ты меня не послушал. Тебе обязательно надо вперед вылезти. В результате ты по уши влип в дело об убийстве.

Лично я не считаю, будто ты убил Даунера. Не тот тип. Если честно, по-моему, у тебя кишка тонка.

Я согласен тебе предоставить последний шанс… еще одну возможность. Начинай все выкладывать начистоту, изложи дело так, чтобы оно обрело смысл, и, если мне покажется, что ты заслуживаешь доверия, мы еще чуточку поработаем в тесном контакте, прежде чем наклеивать на тебя убийство. Я по-прежнему полагаю, что убил кто-то другой, но готов ставить десять против одного, что ты огреб пятьдесят тысяч.

Инспектор Хобарт не произнес ни единого слова. Сидел, разглядывая меня, следя за каждым моим движением.

— Допустим, — заговорил я, — вы на минуточку перестанете молотить меня, как боксерскую грушу, и согласитесь потолковать разумно.

— Никто не молотит тебя, как грушу, — возразил Селлерс и после многозначительной паузы добавил: — Пока.

Намек я проигнорировал, и продолжал:

— Вы раскрыли дело об ограблении бронированного автомобиля. Отыскали пятьдесят тысяч. Грабитель же утверждает, будто нашли сотню. Таким образом, вы сели в лужу и сидите в ней по сей день. Вам требуется доказать, что парень врет, и обнаружено всего-навсего пятьдесят.

Единственная возможность добиться этого — выяснить, кому достались другие пятьдесят тысяч, и представить их на всеобщее обозрение, после чего можно вколотить показания обратно'в глотку Баксли.

— Давай дальше, — поощрил меня Селлерс. — Всегда с удовольствием слушаю твои речи. Каждый раз покупаюсь и попадаю впросак, но все равно люблю слушать. Все равно, что глотать транквиллизаторы.

— Черта с два вы впросак попадаете, — опроверг его я. — До сих пор всякий раз, как прислушивались ко мне, выходили из положения с честью.

— Ты меня постоянно используешь, чтобы получить то, чего тебе хочется, — упрекнул Селлерс.

— И постоянно преподношу то, чего хочется вам, — отпарировал я.

— Давай дальше, — рявкнул сержант. — У меня и другие дела есть, кроме наших с тобой препирательств.

— Если все вами изложенное соответствует истине, — продолжал я, — стало быть, Герберт Баксли со Стэндли Даунером сговорились тиснуть из броневика сотню тысяч. Верно?

— Верно.

— Хорошо. А откуда им было известно, где надо искать? Откуда они узнали, в каком автомобиле пряник, и как разведали, что это сто тысяч в тысячедолларовых банкнотах? У них должен был быть наводчик. Работать вслепую они не могли. Единственный способ спасти вашу шкуру, — внушал я Селлерсу, — доказать, что второй сообщник — Стэндли Даунер. Даже если бы вы сейчас выложили пятьдесят тысяч и заявили, будто нашли их у Даунера или у меня, над вами лишь расхохочутся. Подумают, что вы вытащили припрятанное и слепили хорошую байку, выбираясь из той самой лужи, когда начало припекать.

— Ты бы лучше задумался о спасении собственной шкуры, — порекомендовал Селлерс. — А уж я о своей позабочусь.

— Если ваши догадки правильны, — продолжал я, — деньги пробыли в руках у Баксли и Даунера достаточно долго, чтобы те поделили куш пополам. Потом Даунер услыхал, что вы забрали Баксли, заподозрил, что Баксли расколется, прихватил свои пятьдесят тысяч и поспешил смыться.

— Ты пока еще ничего не сказал, — заметил Селлерс.

— Теперь еще раз предположим, что ваши домыслы справедливы, — продолжал я. — И возвращаемся к факту — откуда им стало известно, что сто тысяч будут именно в том автомобиле, и откуда им стало известно, что автомобиль остановится именно в том месте, где до них можно будет добраться?

— У тебя просто пластинку заело, — вставил Селлерс. — Ты об этом уже говорил.

— Нет, не говорил. Вы сказали, что обнаружен тайник, устроенный в чемодане Даунера. Значит, Даунер оборудовал чемодан заранее, а не после того, как задумал заполучить то, что можно в нем спрятать, — полсотни красивеньких новеньких тысячедолларовых бумажек, которые так уютно укладываются на донышке. Он должен был распланировать все задолго до погрузки тех денег в бронированный автомобиль.

Сержант нахмурился, потом бросил быстрый взгляд на инспектора Хобарта.

Хобарт, не сводя с меня глаз, произнес:

— В этом что-то есть, Селлерс.

— Ладно, — бросил мне тот, — давай дальше, малыш. Выкладывай все содержимое своей глупой башки. Я послушаю. А как дойдешь до конца, тебе лучше бы предложить что-нибудь равноценное этим пятидесяти тысячам, иначе на долгое-долгое время выйдешь из употребления.

— Все было отлично спланировано, — продолжал я, — и Даунер с самого старта вступил в игру. Даунер знал, что у него на хвосте должен сидеть некий частный сыщик, так как жена его, или Хейзл Юнон, если предпочитаете это имя, консультировалась с детективами. Даунер знал, что Хейзл осведомлена о тайнике в чемодане. Поэтому чемодан уже стал ненадежным. Поэтому он решил везти деньги с собой, в поясе.

Даунер отправляется в Сан-Франциско. Хочет всех убедить, будто лишился пятидесяти тысяч. Специально все перепутывает и прихватывает мой чемодан. План сработал. Весь фокус проделал Даунер. Околпачил вас и всех прочих, за исключением одной только личности.

— Кого именно? — задумчиво насупившись, полюбопытствовал Селлерс.

— Убийцы. Теперь, если желаете вылезти из лужи, вам остается лишь доказать, что у Баксли действительно был сообщик. Это вас оправдает.

Сержант принялся почесывать левой рукой скулу.

— Парень прав, Фрэнк, — сказал инспектор Хобарт. — Вы выберетесь из лужи, когда сможете доказать, что у Баксли был соучастник. А я выберусь из лужи, когда найду убийцу.

— Он перед вами, — указал Селлерс.

— Может, да, может, нет, — усомнился Хобарт.

— Можете задержать его по подозрению, — предложил сержант.

Хобарт качнул головой.

— Как главного свидетеля, и только.

— Я вынужден пойти на крайние меры, — настаивал Селлерс. — Арестую его по подозрению в убийстве.

Хобарт минутку подумал.

— Мне это не нравится, но если вам лично поможет, можно устроить.

— В номере, где был убит Даунер, должны найтись какие-нибудь подсказки, — заявил я инспектору Хобарту.

Селлерс ухмыльнулся.

— Прислушайтесь-ка к нему. Он поведает вам, как расследуются убийства.

Инспектор жестом сделал сержанту знак помолчать и спросил:

— Какие подсказки, Лэм?

— Парня зарезали ударом в спину, — начал я.

— Точно.

— Он упал лицом вниз.

— Точно.

— Если на Даунера сильно давили, вряд ли он стал бы подставлять спину.

— Может, он не догадывался о присутствии в комнате посторонних, — вставил Селлерс.

— Может быть, — согласился я.

Инспектор Хобарт заинтересовался.

— Продолжайте, — попросил он. — Как, по-вашему, дело было?

— Даунер был убит, как только распаковал чемодан, — продолжал я.

— Зачем распаковывать, раз он знал, что чемодан не его? — спросил инспектор Хобарт.

— Об этом я вам и толкую. Из чего вы заключаете, что это не он подменил чемоданы? Почему его укокошили, как только открылось, что их кто-то подменил?

— У вас есть ответы на эти вопросы? — поинтересовался Хобарт.

— Вполне могут быть, — объявил я.

— В данный момент вы находитесь в Сан-Франциско, — напомнил он. — Удастся ли вам отмыться от всего этого полностью и не слишком сильно повредить шкуру, зависит от степени сотрудничества с полицией Сан — Франциско.

— Смотря что, — оговорился я, — понимается под сотрудничеством.

— Когда мы тут сотрудничаем, — пояснил Хобарт, — значит, действуем вместе в разумных пределах.

— Поглядывайте за ним, — предупредил Селлерс. — Башковитый мерзавчик, кого хочешь переиграет, дай ему только шанс.

— Допустим, — продолжал я, — Стэндли Даунер переоборудовал чемодан. Устроил тайник. Хотел спрятать в нем пятьдесят красивеньких новеньких тысячедолларовых банкнотов. А теперь спросим, где же он собирался их взять?

— Давай дальше, умник, — подхватил Селлерс. — Хорошо излагаешь. И времени у нас навалом. Расскажи-ка нам, где же он собирался взять пятьдесят тысячедолларовых банкнотов.

— Он задумал их слямзить.

— У кого?

— У сообщника Баксли.

— У сообщника Баксли! — вскричал Селлерс. — Что ты мелешь? Стэндли Даунер сам был сообщником Баксли!

— Что дает вам основания для подобного утверждения?

— Все на это указывает! Факт, что Баксли пришел в панику и позвонил Хейзл Даунер, и… узнав, что за ним слежка…

Убежденность в голосе сержанта Селлерса, преисполненном самоуверенности в начале тирады, начала понемножку гаснуть, и в конце концов он совсем смолк.

— Вот именно, — подчеркнул я. — Вы допустили единственную ошибку, которой никогда не должен допускать следователь. Оттолкнулись от предположения, а потом ради его подтверждения принялись искажать очевидное.

— Ладно, — буркнул Селлерс. — А ты как думаешь?

— Я думаю, Баксли умнее, чем вам кажется.

— Давай дальше.

— Баксли с сообщником оба знали, что Даунер опасен и что он в курсе их дел. Баксли, обнаружив вашу слежку, нарочно навел вас на Хейзл Даунер. Использовал ее взамен красной тряпки, помахав ею у вас перед носом, чтобы вы не додумались про его подлинного сообщника.

— Ладно, малыш, — сдался Селлерс, стараясь казаться беспечным. — Настраиваюсь на твою волну, разрешаю коммерческое вещание. Кто сообщник?

— Не знаю.

Физиономия сержанта начала заливаться краской.

— Хочешь сказать, будто хороводил меня для того только, чтобы признаться в неведении о дальнейшем?

Я встряхнул головой.

— У меня есть догадка.

— А именно?

— Давер Инман, хозяин «Полного Судка». Я подготавливал почву для его обработки, да в этот момент вы вмешались и спутали мне всю игру.

— При чем тут «Полный судок»? — спросил он.

— С первой минуты все факты были в вашем распоряжении, — напомнил я. — Просто вы головой думать не пожелали. Допустили ошибку, купившись на красную тряпку, и…

— Давай не робей, заводи старую пластинку, — подбодрил меня Селлерс. — Я уже прямо до тошноты успел ее наслушаться. Не обращай внимания на мои ошибки, умник. Почему ты считаешь, будто деньги у Инмана?

— Потому что, — растолковал я, — Баксли поехал туда, купил сандвичи и положил их в бумажный пакет. Потом сел, съел, а пакет выбросил в мусорный ящик. Зачем он это сделал?

— Затем, что заметил за собой слежку.

Я покачал головой, возразив:

— Он заметил за собой вашу слежку уже после того, как вы с напарником потащились за ним из забегаловки. Все, что Баксли до этого делал, было заранее оговорено.

— Тогда зачем он сперва уложил сандвичи в пакет, а потом съел?

— Затем, что ему требовался пакет, чтобы выбросить в мусорный ящик пятьдесят тысяч, причитающихся партнеру, который их мог бы оттуда достать. Он проделал все прямо у вас перед носом, а у вас не хватило ума раскусить. А впоследствии, когда вы его сцапали, заявил, будто вы обнаружили все сто тысяч, так как должен был дать сообщнику время забрать деньги и перепрятать в надежном месте.

— Что за чертовщину ты мелешь? — завопил Селлерс, однако в его голосе звучала паника.

— Взгляните-ка вот с какой стороны, — предложил я. — Если Баксли заказывал сандвичи навынос, он, не заметив вас и не придя в панику, спокойненько унес бы их с собой. Если бы он вас заметил и запаниковал, то не стал бы есть сандвичи. Откусил бы кусочек, сунул обратно в пакет и выбросил. Он, однако, сидел и ел, как ни в чем не бывало. Потом швырнул пакет в мусорный ящик, вытер руки салфеткой, сел в машину и поехал по своим делам. Потом засек вас и решил на приманку подкинуть вам Даунер.

Поставьте себя на место Баксли. Представьте, что вы набираете номер, оглядываетесь и обнаруживаете за собой слежку полиции. Помните — вы игрок опытный. И про-жженый мошенник. Неужели вы бросите трубку, выскочите, прыгнете в автомобиль и попробуете удрать от полицейской машины?

Вы не сделаете ничего подобного, а повернетесь к телефону и, когда кто-то в квартире Даунера ответит, скажете: «Все отменяется. Кажется, у меня на хвосте копы. Тебе лучше рвать когти». После чего бросите еще монетку, наберете другой номер, притворитесь, будто секундочку побеседовали, повесите трубку, потянетесь, зевнете и вразвалочку выкатитесь из будки.

Либо полиция намеревается его забрать, либо нет. Если намеревается, ничего не поделаешь. Он нарочно разыгрывал всю эту панику, чтобы вы не вернулись к единственному месту, куда по его планам не должны были возвращаться, — к мусорному ящику возле «Полного судка».

Тут все следы ведут в «Полный судок». Все происходило именно там. Именно там всегда останавливался броневик, чтобы водители выпили кофе.

Разумеется, я не уверен в причастности лично Инмана, хозяина забегаловки. Может быть, в деле замешана одна из девчонок, только ставлю все свои деньги на то, что это кто-то из «Полного судка», и что пятьдесят тысяч были в бумажном пакете с гамбургерами, и что Баксли швырнул его в мусорный ящик.

Селлерс взглянул на инспектора Хобарта.

Инспектор Хобарт почти неприметно кивнул.

— Предположим, я это куплю, — рискнул Селлерс. — Что дальше?

— Меня не волнует, купите или нет, — сказал я. — Я просто рассказываю, как мне представляется дело.

— Ладно, тогда каким образом у Хейзл Даунер в сумочке очутилась записка с твоим именем?

— Не было у нее записки с моим именем. У нее была записка с фамилиями Кул и Лэм. Ей на самом деле хотелось выяснить, не обманывает ли ее Стэндли с малюткой по имени Ивлин Эллис, победительницей нескольких конкурсов красоты, которая принялась строить Стэндли глазки. Хейзл желала узнать, далеко ли они продвинулись. И решила кого-то нанять последить за Даунером. Обратилась к телефонному справочнику. Смотрятся наши фамилии весьма симпатично — Кул и Лэм. Она и нацарапала их на клочке бумаги. Собралась предложить нам работу и установить, не осталась ли на мели или Стэн-дли попросту развлекается на стороне, что особого значения не имеет.

Селлерс вопросительно посмотрел на инспектора Хобарта.

Хобарт рассмеялся и сказал:

— О’кей, Фрэнк, если вам требуется мое мнение, парень выложил факты и предположения. Он хочет заставить нас отказаться от убеждения, будто где-то соврал. А по поводу забегаловки подбросил вам ценную идею.

— Почему вы так думаете? — спросил Селлерс. — У вас есть фактические доказательства?

— Нет, черт возьми, — пробурчал Хобарт, — только я не один год работаю на своем месте. И до того навострился, что могу сразу сказать, когда врут, а когда говорят правду. Подмечаю у парня и то, и другое.

Селлерс повернулся ко мне.

— Я не намерен изображать из себя невинного младенца. Я намерен все это проверить. Я намерен все это обдумать. Но никакие твои песни и пляски не принесут ничего хорошего. Посидишь в камере.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, не посижу.

— Это ты так считаешь, — уперся Селлерс. — Только попробуй отсюда выбраться, и тебя ждет немалый сюрприз.

— Не собираюсь я ничего пробовать и никаких сюрпризов не ожидаю. Я собираюсь послать за адвокатом. Дождавшись же адвоката, собираюсь собрать пресс-конференцию и предать дело о сфабрикованном обвинении такой гласности, что кое-кому плохо станет.

— Что ты имеешь в виду под сфабрикованным обвинением?

— Сами смекните, — предложил я. — Положение ваше в Лос-Анджелесе незавидное. Баксли заявляет, будто вы нашли сто тысяч. Вы утверждаете, будто нашли пятьдесят. Получается неувязочка. Вы мечетесь в поисках выхода, приезжаете в Сан-Франциско и пытаетесь выведать у меня подноготную, предъявив сфабрикованное обвинение, чтобы выпутаться самому.

— И ты можешь со мной обойтись таким образом? — возмутился Селлерс.

— Могу, если бросите меня в камеру, — заверил я.

— Ах, ничтожный крысенок! Дурачок хилый! Да я тебя надвое переломлю!

— Нет, не переломите, — провозгласил я. — Вы в Сан-Франциско. У них своих проблем хватает. Они не желают ввязываться в ваши проблемы в Лос-Анджелесе. Инспектору Хобарту предстоит расследование убийства.

— И, как я полагаю, вы думаете, будто сумеете мне помочь, — вмешался инспектор Хобарт.

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— Нет, каков негодяй! — изумился Селлерс.

— Постойте минуту, — попросил я. — Мне не хочется вам досаждать, сержант, разве только когда обстоятельства вынуждают. И я не намерен ничем помогать Хобарту, если только не получу взамен шанс вести дальше собственную игру. Ну, вам желательно было меня послушать — я поговорил. Теперь требую адвоката.

Селлерс дотянулся, крепко шлепнул меня по щеке ладонью, потом тыльной стороной правой руки по другой, потом отвел руку.

— Ну, малыш…

— Прекратите, сержант! — твердо прозвучал ледяной голос Хобарта.

В нем послышалось нечто, заставившее Селлерса замереть на месте.

— На мой взгляд, нам лучше поговорить, — продолжал Хобарт. — У меня у самого имеются кое-какие идеи.

— Не позволяйте ему себя обыграть, — сердито предупредил Селлерс. — Мерзавец сообразительный. Признаю.

— Раз такой уж сообразительный, значит, способен доставить нам неприятности, — заметил Хобарт, — и раз такой уж сообразительный, значит, способен нам кое-чем услужить. У меня есть идея. Пойдемте со мной. Я хочу посоветоваться.

Повернувшись ко мне, он бросил:

— Сидите на месте, Лэм. Не двигайтесь.

И они вышли из комнаты.

Я просидел в одиночестве минут пятнадцать. Затем инспектор Хобарт вошел в комнату, пододвинул к столу стул, распечатал пачку сигарет, предложил одну мне, одну вытащил для себя, закурил, уселся, глубоко затянулся и, заведя речь, выпускал изо рта дым, в результате чего слова выходили, окутанные туманной аурой.

— Лэм, вы лжец, — объявил он.

Я смолчал.

— И чертовски искусный, — продолжил инспектор. — Перемешиваете чуточку лжи с чуточкой правды. Я знаю — все, вами сказанное, и ложь, и правда, смесь логики и чепухи. Но не знаю, где что.

Я молчал.

— Что меня по-настоящему раздражает, — рассуждал он, — так это ваше мнение о полиции, как о жутком сборище идиотов. Порой, как вы знаете, самостоятельные парни могут вляпаться в крупные неприятности, проворачивая такие дела, какие вы пробуете провернуть.

Я сидел и молчал.

Он взглянул на меня и с усмешкой добавил:

— А смешнее всего, что я не виню вас за это.

На какое-то время воцарилось молчание. Потом он опять глубоко затянулся и продолжал:

— А не виню я вас вот по какой причине. Не знаю почему, но мне кажется, будто вы постоянно держите нашу сторону, однако настолько поглощены собственной персоной, что не можете нам довериться, и постарались оставить побольше узлов на веревке, чтобы умудриться выбраться и прояснить это дело, пока вас не сшибли с ног. По-моему, у вас были пятьдесят тысяч да сплыли, и очень уж хочется их вернуть.

Ну а теперь вот сержант Селлерс сидит в луже. Та-кбе случается иногда с полицейскими. И ему надо как можно достойнее оттуда выбраться. Почему-то мне кажется, что вы вручили ему весьма ценную ниточку.

Я скажу, что решил с вами сделать, Лэм. Решил выпустить вас вон в ту дверь. Решил вручить вам ключи от Сан-Франциско. Решил дать вам пошуровать вокруг по собственному разумению. Одно помните — если споткнетесь и угодите в болото, увязнете так глубоко, что мы никогда с вами больше не встретимся. Честно предупреждаю, что поручу разбираться другим. Сам же буду полеживать дома, смотреть телевизор или что-нибудь в этом роде. Ясно?

Я кивнул.

— А сейчас, — продолжал он, — мне предстоит раскрыть убийство. Я решил отпустить вас на свободу и дать пошуровать в надежде, что вам, может быть, удастся отыскать какие-нибудь доказательства.

Мне не ведомо, какую игру вы затеяли, но, на мой взгляд, убийства она не касается. Лично я убежден, что вы связаны с этим делом крепче, чем следовало, и, по-мо'ему, вертитесь до горячего пота из-за того, что жареные пятьдесят тысяч случайно попали вам в руки и кто-то вас перехитрил.

Но скажу вам одну вещь. Мозгов у вас вполне хватит, чтобы при желании причинить Селлерсу серьезные неприятности. У нас нет достаточных оснований навешивать на вас убийство. Так что если попробуем вас задержать и вы спустите всех собак на Фрэнка Селлерса, заявив, будто он вами пользуется для прикрытия как козлом отпущения, дело может приобрести громкую огласку, поскольку тут не родной город Селлерса и наши газеты с удовольствием швырнут грязью в Лос-Анджелес.

Могу конфиденциально уведомить вас об отбытии Селлерса в аэропорт. Улетает обратно в Лос-Анджелес. На мой взгляд, вам бы лучше держаться подальше от аэропорта, пока самолет не поднимется в воздух. Сержант вне себя. Мне пришлось потратить немало слов, прежде чем он согласился прислушаться.

Вам все ясно?

Я кивнул.

Инспектор Хобарт ткнул пальцем в сторону двери.

— Убирайтесь отсюда ко всем чертям. Только помните пару вещей. Одна заключается в том, что мне предстоит расследование убийства, а другая — в том, что вы частный детектив, у которого свои проблемы, способные в высшей степени усложниться.

Если вы раскопаете какое-либо свидетельство об убийстве, я желаю об этом знать.

— Как мне с вами связаться? — спросил я.

Он вытащил из кармана визитную карточку, нацарапал на ней пару телефонных номеров и швырнул мне через стол с примечанием:

— По одному из них вы найдете меня в любой час дня и ночи.

— Вам очень нужно раскрыть это дело?

— Как любому другому на моем месте, — буркнул Хобарт. — Настолько, черт побери, что я связался с сержантом Селлерсом. Настолько, черт побери, что решился вас выпустить, хоть и знаю, что следовало бы вместо этого перекинуть через колено и задать хорошую порку, внушив, что в полиции сидят не такие отъявленные недоумки, как, похоже, вам кажется. Я ответил на ваш вопрос?

— Вполне, — сказал я. Встал и направился к двери.

— Постойте минутку, Лэм, — окликнул инспектор, когда я взялся за ручку двери. — Как вы относитесь к Селлерсу? Сильно обиделись на те две пощечины?

Я оглянулся и подтвердил:

— Сильно.

— Это каким-либо образом отразится на нашем сотрудничестве?

— Не отразится.

— И вы даже согласны иметь дело с Селлерсом?

— Не в том смысле, на какой он рассчитывает.

Хобарт ухмыльнулся.

— Идите. Проваливайте отсюда к дьяволу, — сказал он.

Глава 9

До квартиры Эрнестины Гамильтон я добрался около четверти одиннадцатого.

Должно быть, она поджидала, расположившись в шести футах от двери, ибо едва я дотронулся до звонка, дверь распахнулась и Эрнестина буквально сгребла меня в объятия, восклицая:

— Дональд! О, как я рада… Боялась, что вы и не собирались являться.

— Пришлось задержаться, — объяснил я.

На глазах ее были заметны следы слез.

— Знаю, — пробормотала она. — И твердила себе это на протяжении последнего часа, но… призадумалась и заподозрила, не обманываете ли вы меня. Знаете, вдруг я вчера вечером показалась вам жуткой дурочкой, разочаровала и…

— Прекратите немедленно, — приказал я.

— Что прекратить?

— Прекратите себя принижать. Вы отныне обязаны придерживаться совершенно иного о себе мнения. Расспросили у Берни про…

— Я ее обо всем расспросила, — заторопилась она. — Я велела ей рассказать обо всем, что творится в отеле и хоть немножко выходит за рамки обычного. Поверьте, я вывернула ее наизнанку. Дональд, вас неимоверно удивят вещи, которые происходят в таком крупном отеле.

Разумеется, местные детективы более или менее в курсе, однако не думаю, чтобы настолько, насколько толковый, сообразительный оператор на телефонном коммутаторе… и конечно, охранники ничего по этому поводу не предпринимают, пока не почуют возможность какого-нибудь оборота ситуации, способного причинить неприятности, замарать доброе имя отеля или… знаете, принести ему нехорошую славу.

Клянусь, Дональд, мы не спали до трех часов ночи, и Берни до того вымоталась, что утром с трудом оторвала голову от подушки. Уверяю вас, я собрала все помои. В 917-м номере проживает замужняя женщина, а муж ее по делам в отъезде. Одна девушка, проскользнувшая в другой номер, обнаружила потерю сумочки с ключом от своей собственной комнаты. Оставила в запертом номере у мужчины сумочку со своим ключом, с водительскими правами, со всеми деньгами и прочим хламом.

— И ничего, что пошло бы на пользу делу? — спросил я.

— Ничего. Просто вывернула Берни наизнанку. Мне понадобился бы час на полное изложение. Я кое-что записала и…

— Давайте пойдем в отель, — предложил я. — Есть какой-нибудь шанс повидаться с Берни?

Эрнестина покачала головой.

— Берни всю смену будет на коммутаторе. Взяла с собой завтрак. Дональд, есть одна вещь, которая может вас заинтересовать. Невостребованный кейс.

— И что с ним? — спросил я.

— Ну, когда приезжают гости, прибывают в такси или в личных автомобилях, сперва вносят багаж. Это дело швейцара. Он принимает вещи и складывает в кучу у входа. Оттуда багаж берут коридорные и выстраивают большими рядами, ожидая, пока приезжающие зарегистрируются и получат номера.

— Дальше, — поторопил ее я. — Что насчет невостребованного кейса?

— Ну, вы знаете, Дональд, как бывает в час пик, рано утром, по прибытии самолетов. Багаж громоздится горой, настоящими кучами. Потом, когда все успокоится, в дневное время, вещей совсем нет. А во второй половине дня снова накапливаются. По каким-то причинам люди не часто регистрируются в середине дня. Ну, как бы там ни было, вчера весь багаж разобрали, остался один кейс. Видно, кто-то из прибывающих позабыл про свой кейс, поднялся в номер и оставил его внизу.

— Хорошо, — сказал я. — Это и есть невостребованный кейс. Что с ним дальше было?

— Отправили в камеру находок, но никто о нем не заявил.

— Пошли поглядим.

— Как по-вашему, этот ничейный кейс важен, Дональд?

— Все может оказаться важным, все, что хоть чуточку кажется странным.

— Боже, — выдохнула она, — я никогда в жизни не представляла, сколько странных событий происходит в отелях подобного сорта… то есть событий, которые я посчитала бы странными… А почему вам пришлось задержаться, Дональд?

— Меня допрашивала полиция, — сообщил я.

— Вас?

— Персонально.

— Почему?

— О, по их мнению, мне кое-что может быть известно.

— Дональд, какой вы таинственный, какой ловкий, какой искусный в таких делах… Я… Дональд, я взволнована и дрожу, точно лист.

— Ничего, привыкнете, — заверил я.

— Не пойму, что со мной происходит, — бормотала она. — Одна только мысль о знакомстве… с частным сыщиком… Дональд, я до того взбудоражена, что ни крошки не проглотила за завтраком. Удалось влить в себя чашку кофе, а есть нынче утром совсем ничего не хотелось. Берни, бедняжка, окончательно обессилела. Таким взглядом меня на прощанье одарила… Я буквально всю ночь не давала ей спать.

— Ладно, — оборвал ее я, — пошли в отель.

Мы вошли в отель, и знакомая с большинством сотрудников Эрнестина, надувшись от гордости, как индюшка, провела меня в служебные помещения, кивая коридорным и носильщикам. Потом проводила к конторе портье и объявила:

— Он заведует камерой находок.

Портье, взглянув на меня, оглядел Эрнестину, словно впервые в жизни оценивал ее по достоинству.

— Джон, — обратилась к нему Эрнестина, — моему другу хочется взглянуть на тот кейс, что вам принесли. Тот, который никто не востребовал. Он…

Портье вытащил кейс.

— Заперт? — спросил я.

Портье кивнул.

— Мы ничего ведь не нарушаем, правда? — продолжал я.

— Чего именно?

— Хорошо бы заглянуть внутрь.

— А он ваш?

— Может быть.

— Ой, я знаю, Джон может его отпереть, — встряла Эрнестина. — Он настоящий специалист по замкам, и у него полно всяких ключей, правда, Джон?

Портье выдвинул ящик с полудюжиной унизанных ключами колец, выбрал связку с маленькими ключиками и безуспешно попробовал парочку. С третьей попытки замок щелкнул, и кейс открылся.

Я заглянул внутрь.

В кейсе было три отделения. В среднем лежал нож, испачканный кровью. Там же оказался замшевый пояс для денег, тоже в крови, и ничего больше.

Портье мельком взглянул на нож и потянулся к кейсу. Я, перехватив за запястье его руку, предупредил:

— Не троньте! Он и без того уже залапан. Не дотрагивайтесь ни до одной вещи. С ними должны поработать эксперты по отпечаткам пальцев.

— Ой, Дональд, что это? — охнула Эрнестина.

— Эрнестина, — провозгласил я, — возлагаю на вас всю ответственность. Смотрите, никто и ничто не должно прикасаться к кейсу. Обмотайте чем-нибудь ручку, чтобы мы не наставили лишних отпечатков и не смазали тех, что имеются. А теперь где у вас телефон?

— Воспользуйтесь тем, что справа, — предложил портье, — а я послушаю ваш разговор.

Я позвонил в полицейское управление и попросил инспектора Хобарта. Через несколько секунд он ответил.

— Инспектор, говорит Лэм, — доложил я.

— О’кей, Лэм, что у вас?

— Вы нашли орудие убийства.

— Я?

— Вы.

— Где?

— В отеле, в кейсе.

Хобарт минуту поколебался, потом сообщил:

— Мне это не нравится, Дональд.

— Почему?

— Слишком быстро. Слишком легко. Возможно, вы ловкий сыщик, только тут как-то слишком уж ловкий.

— Если бы вы с Селлерсом не нарушили нынче утром мое расписание, я наткнулся бы на него еще раньше, — заметил я.

— Вы знали, что оно там.

— Я искал, — возразил я.

— Где вы сейчас находитесь?

— В конторе портье, в отеле.

— Не уходите, — велел Хобарт. — Не позволяйте никому ничего трогать. Я еду.

— О’кей, — сказал я и собрался повесить трубку.

— Минутку, — вмешался портье, отпихнув меня от телефона. — Алло, — продолжал он. — Это портье отеля. С кем я говорю?

Из трубки послышались квакающие звуки.

— Хорошо, — отвечал портье. — Прослежу, чтобы никто ничего не трогал и чтобы все оставались на месте. Вы приедете прямо сейчас? Хорошо, спасибо. — Положил трубку и виновато взглянул на Эрнестину. — Я знаю тебя, Эрнестина, но этого человека не знаю, а дело важное. Полиция сейчас будет.

Эрнестина схватила меня за руку, сжала до боли пальцами и прохрипела:

— Дональд… о, Дональд, как я взволнованна… Я, наверно, должна научиться себя контролировать, но это… это ужасно!

Портье задумчиво посмотрел на нее и обратился ко мне с вопросом:

— Откуда вам было известно, что там нож?

— Ничего мне известно не было.

— Вы пришли и спросили про кейс. — Он повернулся к Эрнестине. — Кто такой этот парень?

— Дональд Лэм, — представился я, — агентство «Кул и Лэм» из Лос-Анджелеса.

— Хорошо, что это за «Кул и Лэм»?

— Сыскное агентство.

— Частные детективы?

— Назовите так, если желаете.

— Откуда вам было известно, что надо искать и что спрашивать?

— Ничего мне известно не было. Я искал. И нашел.

— Но ведь вы спрашивали?

— Спрашивал, — подтвердил я.

— Вот это мне и хотелось бы выяснить.

— Возможно, полиции тоже захочется это выяснить, — заметил я. — Вы постойте тут и послушайте.

— Обязательно постою и послушаю, — пообещал он, — не сомневайтесь.

Инспектор Хобарт прибыл в рекордное время. С ним приехал сотрудник лаборатории. Я предъявил им находку. Лаборант унес ее в хранилище, а Хобарт полюбопытствовал насчет Эрнестины.

Я ему все объяснил.

Он окинул меня взглядом и сказал:

— Ладно, пошли.

Усадил нас с Эрнестиной в полицейский автомобиль, и мы поехали в управление.

Я вновь очутился в его кабинете через полтора часа после того, как покинул его.

— Частные детективы, — уведомил меня Хобарт, — имеют право предоставлять письменные и свидетельские показания в делах о разводах и прочем в том же роде. Дела об убийстве расследует полиция.

Я кивнул.

— Я просто хочу удостовериться, что вам это ясно, — добавил он.

— Что это значит? — не поняла Эрнестина.

— Это значит, — пояснил инспектор, — что ваш дружок склонен вторгаться чертовски далеко за пределы чужой территории.

Эрнестина вспыхнула и поспешно проговорила:

— Он мне не дружок.

Хобарт оглядел нас обоих.

— Сядьте сюда, — велел он девушке и наставил на меня указательный палец. — А вы, Лэм, идите за мной.

Отвел меня в другую комнату и приказал:

— Выкладывайте.

— Что?

— Про Эрнестину.

— Эрнестина, — начал я, — поклонница телевидения. Буквально помешана на частных сыщиках.

— Дальше.

— Ее соседка — Бернис Гленн, телефонистка с гостиничного коммутатора.

Бернис с виду хорошенькая и привлекает мужчин. Бегает на свидания. Дома обедает редко. Эрнестина наводит в квартире порядок и с волнением выслушивает рассказы о приключениях Бернис, когда та возвращается вечером со свидания. Этим и ограничивается жизнь Эрнестины. Весь ее собственный опыт составляют переживания других людей. Слушая Бернис, она сама погружается в романтические авантюры. А развлекается перед экраном телевизора.

Когда выяснилось, что я частный детектив, глаза ее засияли, как звезды.

— А вы тут при чем? Просто пудрите ей мозги?

— Хотите верьте, — сказал я, — хотите нет, но я строю для Эрнестины планы.

— А именно?

— Полагаю, смогу предложить ей работу.

— Где?

— В Лос-Анджелесе.

— И что она будет делать?

— Поработает оперативницей.

— У нее есть какой-нибудь опыт?

— У нее есть талант.

— Продолжайте.

— Посмотрите на ее лицо, — предложил я. — Она абсолютно не умеет причесываться. С такой жадностью изучает чужую жизнь, что не переставая размышляет о той, какую ведет сама. Если так пойдет дальше, она превратится в недовольную, разочарованную мышку. Ей надо лишь научиться ценить себя подороже, и тогда она выйдет замуж за какого-нибудь серьезного, честного парня, он ей станет хорошим мужем, а она будет великолепной женой и матерью, а впоследствии и чертовски отличной бабушкой.

— Ну и что вы намерены предпринять?

— Растормошить ее, вытащить из раковины, пусть знакомится с жизнью, работает, усваивает, как ей надо причесываться, совершенствует свои природные дарования.

— Попытаетесь в лучших традициях Голливуда превратить скромницу в женщину-вамп, так, что ли? — хмыкнул он.

— Не говорите глупостей, — возразил я. — Мне совершенно не хочется превращать ее в женщину-вамп. И она этого не желает. Она любит людей. Жаждет человеческого общения. Стремится почувствовать себя членом общества. У нее нет желания преображаться в страстную femme fatale[10]. Ей хочется быть честной, трудолюбивой девушкой и иметь честного, трудолюбивого мужа. Создать семью, которая сделает честь ей и обществу. А она, между прочим, обладает необычайным даром наблюдательности и чувством долга.

— Вы прямо с катушек слетели из-за дамочки, которая вызвала у вас симпатию, — заметил Хобарт. — Чтобы стать детективом, нужны талант и серьезная подготовка. Ох уж эти чертовы дилетанты! Вечна'я моя боль.

— Мы ведь нашли орудие убийства, не так ли? — напомнил я.

Он посмотрел на меня, усмехнулся и промычал:

— Угу!

Через какое-то время вытащил свои сигареты, предложил мне, закурил сам и спросил:

— Как вам вообще удалось его отыскать, черт возьми?

— Меня навела на него Эрнестина, — заявил я.

— Каким образом?

— Мне хотелось узнать обо всех необычных происшествиях в отеле, — объяснил я. — Выяснить, что там творится. Попросил ее расспросить обо всем, что хоть чуточку кажется странным, припомнить каждое случившееся там событие.

— И надеялись обнаружить таким способом орудие убийства? — спросил он.

— Что-нибудь в этом роде. Вы убиваете человека кухонным ножом. Но уносить его с собой не станете.

— Почему?

— Во-первых, это улика. Во-вторых, его неудобно держать при себе.

— Убийца пришел с ножом, — возразил Хобарт. — И вполне мог с ним уйти.

— Вот это меня и озадачивает, — признался я.

— Что именно?

— Не такой это нож, чтобы мужчина носил его в качестве оружия. Нож, предназначенный для убийства, должен быть увесистым, из твердой стали, с острым лезвием и массивной рукояткой. Или же двусторонний, типа стилета. А это нож для разделки мяса. С красивой ручкой из оникса.

— Откуда вы знаете?

— Успел разглядеть, когда открывали кейс.

Хобарт прищурился.

— Хорошо. Что вам еще известно?

— Не думаю, — продолжал я, — будто убийца явился с ножом. По-моему, это нож из отеля. По-моему, этот тип имел доступ на кухни или в подсобки… если ему вдруг не взбрела в голову мысль, что неплохо бы обзавестись оружием, и он не купил нож в одном из магазинчиков близ отеля.

Если бы вы не вмешивались в мои дела, я порыскал бы по окрестностям и порасспрашивал в посудных лавках.

— Мы чертовски отлично сделали, что вмешались в ваши дела, — заявил Хобарт. — Вот в чем проблема с вами, с дилетантами. Вы недооцениваете умственные способности полиции. Я пятнадцать минут назад послал людей по скобяным и посудным магазинам. Скоро получим отчет.

К вашему сведению, Лэм, нож весьма примечательный. Рукоятка под оникс изготовлена из сравнительно нового вида пластмассы. Этот нож из Чикаго. Мы позвонили поставщику, чтобы выяснить, сколько оптовиков торгуют такими ножами.

Только один торговец на всем побережье сделал заказ, и товар был доставлен ему всего несколько дней назад. Лишь немногие розничные торговцы получили образцы. Их еще не пустили в розничную продажу.

— Стало быть, нож из запасов оптовика?

Хобарт тряхнул головой.

— Не знаю. Мы не позволяем себе перепрыгивать от догадки к догадке. Прощупываем в данный момент розничных продавцов. Оптовик попросил их сообщить, нельзя ли вернуть образцы на склад. В таком случае кто-то признается, что одного недостает. Остальная партия явно нетронута.

Рукоятка из нового сорта пластмассы. Дизайн новый, и лезвие из нового типа стали, практически не требующей заточки. Нож очень тонкий. Эта новая сталь недавно появилась на рынке и поступает из Швеции.

— Значит, за ним легко проследить, — заметил я.

Хобарт кивнул и добавил:

— Если у одного из розничных продавцов не окажется экземпляра, выясним, куда он делся, и оттуда уже проследим путь орудия убийства. Нечасто нам выпадает такой шанс в делах об убийстве.

— А мне что делать? — спросил я.

— Ждать, — сказал он. — И абсолютно ничего не делать. Я не хочу, чтобы вы тут шатались и путались под ногами. Это работа для полицейского департамента, для всего департамента, ясно? Одинокий субъект, разгуливая вокруг и задавая вопросы, натворит больше вреда, чем пользы.

Ну а теперь я желаю увидеть раскрытыми на столе кое-какие карты. Убийство вас не интересует. Вы здесь совсем по другому поводу. По какому?

Я посмотрел ему в глаза и вымолвил:

— Пятьдесят тысяч.

— Так-то лучше, — одобрил он. — Как я и думал. Что собираетесь предпринять?

— Вернуть их и получить вознаграждение, — сообщил я.

— Селлерсу это не понравится. Он хочет сам раскрыть дело.

— Ну так пусть раскрывает. Я ему не препятствую. У него за спиной весь треклятый полицейский департамент. Он способен на много большее по сравнению со мной.

Хобарт взглянул на меня и указал:

— Настроив против себя полицию, вы недалеко продвинетесь в своем бизнесе.

— Разыскав пятьдесят тысяч, я никого против себя не настрою, — возразил я. — Разумеется, Селлерсу хочется самому раскрыть дело, но ему в первую очередь требуется доказать, что пятьдесят тысяч находятся у кого-то другого. Как только он это сделает, очистится от подозрений.

Скажу вам еще кое-что. Если нам выдадут вознаграждение, мы разрешим Селлерсу приписать себе все заслуги.

Хобарт забарабанил пальцами по столу.

— Лэм, — сказал он, — мне хочется узнать у вас кое-что. Не пожелаете, не отвечайте, только не лгите. Мы работаем над таким делом, где ложная информация больше всего прочего способна сбить с толку.

Я кивнул.

— Вы держали в руках эти пятьдесят тысяч? — спросил инспектор.

— Вы меня прикроете?

— Смотря по обстоятельствам. Я не даю никаких обещаний.

— Да, — признался я.

— Что да?

— Да, я держал в руках эти пятьдесят тысяч.

— Значит, скормив Фрэнку Селлерсу историю насчет того типа, Инмана из «Полного судка», вы ему просто лапшу на уши вешали?

— Нет, не вешал. По-моему, они были у Инмана, а потом уж попали ко мне.

Хобарт прищурился.

— Хорошо. Где вы их взяли?

— Я их вытащил из чемодана Даунера.

— Где вы взяли чемодан Даунера?

— Прихватил на железнодорожном вокзале.

— Где он в данный момент?

Я ему рассказал.

— Продолжайте, — велел он. — Что стряслось с пятьюдесятью тысячами?

— Их забрал один из двух, — объявил я.

— Кто?

— Либо Такахаси Кисарацу, который работает в фотомагазине, либо Ивлин Эллис.

— Почему вы так думаете?

— Я купил фотокамеру, — разъяснил я, — и фотобумагу. Вытащил из пачки несколько листов бумаги. Не знаю сколько, может пятнадцать — двадцать. В фотомагазине сказали, что обнаружили под прилавком семнадцать листов, так что остановимся на семнадцати.

— И засунули деньги между оставшимися листами, и закрыли коробку?

Я кивнул.

— Откуда вы знаете, что деньги не вытащили в Лос-Анджелесе?

— Это сделали в фотомагазине, — твердил я.

— Почему вы так думаете?

— Потому что, когда пакет попал в руки Селлерса в Лос-Анджелесе, опечатка оказалась аккуратно подрезанной, чтобы не возбудить у меня подозрений, но это была другая пачка бумаги. Это была полная пачка. В моей недоставало бы семнадцати листов.

— Ладно, Лэм, — заключил Хобарт. — Я считаю вас чистым. Расскажу вам о своих планах. Поработаю с тем японцем из фотомагазина.

Я встряхнул головой.

— Нет? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— У меня нет уверенности, — сказал я. — Я должен удостовериться.

— Каким образом собираетесь удостовериться?

— Не знаю, но у меня есть идея насчет связи убийства Даунера с исчезновением моих пятидесяти тысяч.

— Убийство мое, — напомнил Хобарт.

— Возьмите его. Мне нужны деньги. Держите свое при себе. А я нацелился получить свое.

— Хорошо. Как, по-вашему, дело было?

— По-моему, — начал я, — у Баксли был соучастник в забегаловке под названием «Полный обеденный судок». По-моему, Баксли не чуял за собой слежку полиции, пока не отправился звонить по телефону и не оглянулся через плечо. По-моему, Баксли приехал в забегаловку и заказал два гамбургера, один с луком, другой без лука, чтобы их ему дали в бумажном пакете. Потом он, по-моему, сел и не спеша, с удовольствием съел оба гамбургера на виду у всех и каждого. По-моему, так было предусмотрено планом. После чего он, по-моему, взял пятьдесят тысяч, составлявшие долю партнера, сунул в бумажный пакет, швырнул пакет в мусорный ящик и уехал прочь.

На мой взгляд, именно в этот момент Селлерс совершил первую ошибку. Я считаю, он должен был снять с мусорного ящика крышку и выудить пакет. А уж потом, на мой взгляд, отправляться за Баксли.

— Откуда тогда у Даунера очутились пятьдесят тысяч?

— От соучастника Баксли, — растолковал я, — и раз их не поделили, значит, Даунер их просто спер. Если бы у него оказались двадцать пять тысяч, я решил бы, что в деле завязаны трое, и половину получил Баксли, а двое оставшихся поделили другую за провернутую для него работенку. А поскольку у Даунера очутились пятьдесят тысяч, он их, стало быть, тиснул.

— У меня для вас новость, Лэм, — объявил инспектор Хобарт.

— Какая?

— Таким образом дело не складывается, и когда мы все выясним, обернется иначе.

— Почему?

— Я не знаю. Если хотите, считайте это инстинктом копа, но ничего никогда не складывается так гладко. Идеи у вас блестящие, и все-таки это только идеи.

Ничего нету хуже подобных вам вольных стрелков. Вы, ребята, работаете на манер волков-одиночек. Ударит вам в голову мысль — и вы за ней неотступно следуете. Изобретаете гениальное решение и принимаетесь его разрабатывать. Копы не могут такого себе позволить. Им приходится двигаться шаг за шагом. Они не имеют права срезать углы. Они переползают от одного к другому.

— О’кей, — согласился я. — Вы работаете по-своему, я — по-своему.

— Что еще вам известно? — спросил Хобарт.

— В чемодане, — сказал я, — были самые странные, на мой взгляд, вещи — карточки, записные книжки, какое-то барахло. Все теперь у Селлерса.

— Расскажите-ка мне про карточки, — попросил Хобарт.

— На них ряды цифр. — Я полез за блокнотом. — Вот, к примеру — ноль, ноль, пять, один, три, шесть, четыре.

Хобарт дотянулся до блокнота.

— Взгляните на следующий, — предложил я.

Инспектор стал читать цифры:

— Четыре, минус, пять, минус, пятьдесят девять, минус, десять, минус, один, минус.

— Возьмите следующую строчку. Она заканчивается знаком плюс.

Он прочитал:

— Восемь, минус, пять, минус, пятьдесят девять, минус, четыре, минус, один и в конце плюс… Ну, попробуйте-ка одной блестящей идеей объяснить эту белиберду!

— Я отметил, что многие строчки на карточках заканчиваются цифрами три, шесть, четыре.

— И что думаете?

— Особенно напряженно раздумывал насчет плюсов и минусов…

— Ладно, Лэм, — оборвал меня он. — Даю вам еще время на размышление. Сидите тут.

— А что с Эрнестиной? — спросил я.

— Я собираюсь подержать даму еще немного.

— Вы задерживаете ее?

— Не совсем, — уклонился Хобарт. — Я хочу лишь раскрыть это чертово дело, чего мне не удастся, если толпа темпераментных примадонн будет носиться по городу и совать всюду нос. Если тот чертов японец замешан, я намерен как следует его тряхнуть.

— Только держитесь подальше от моей ниточки, — предупредил я, — а я не стану хвататься за вашу.

Он усмехнулся и провозгласил:

— Вы вообще ни за что не ухватитесь, будь я проклят. Вы выходите из игры. И никаких ниточек не получите.

Инспектор покинул комнату, закрыв за собой дверь.

Сидел я долго. Заняться было нечем, так что я изучал копии карточек из чемодана.

Через какое-то время дверь отворилась, вошел полицейский с парой гамбургеров, завернутых в бумажную салфетку, и пакетом молока и объявил:

— С наилучшими пожеланиями от инспектора Хобарта.

— Где он?

— Работает.

— Я хочу его видеть.

— Точно такое желание испытывает масса других людей.

— У меня есть кое-что, о чем он наверняка хочет знать.

— Нет, не хочет.

— Почему?

— Предполагается, что ты все ему выложил с первого раза.

— Передайте инспектору, что я кое-что вспомнил.

Мужчина кивнул и вышел.

Я прикончил гамбургеры, выпил молоко, сунул пустой пакет в бумажный мешок и бросил в мусорную корзинку.

Через пятнадцать минут вошел инспектор Хобарт. Раскрасневшийся и сердитый.

— Ну, — рявкнул он, — какую вы дьявольщину утаили?

— Никакой. У меня появилась другая идея. Размышлял тут над этими цифрами.

Он раздраженно отмахнулся, собрался было уйти, но удержался.

— Хорошо. Выкладывайте побыстрее. Я слушаю.

— Многие строчки, — начал я, — заканчиваются цифрами три, шесть, четыре. А теперь предположим, что это номера телефонов, записанные задом наперед.

— Что это значит?

— Три, шесть, четыре, — пояснил я, — это будет «Г», «О», три. Тогда цифры на первой карточке означают Голливуд, три-один-пять-два нуля. И оказываются номером телефона. А теперь, если вы обнаружите, что владелец этого номера четвертого мая поставил девятьсот пятьдесят девять долларов при ставке десять к одному и проиграл, а потом восьмого мая поставил ту же сумму при четырех к одному и выиграл, мы, возможно, получим какое-то объяснение.

Хобарт помолчал минутку, вернулся к столу, пододвинул стул, потянулся за моим блокнотом и принялся изучать цифры. Через какое-то время признал:

— Это мысль. К вашему сведению, мы получили подлинные записные книжки и подлинные карточки. Я намерен взглянуть на них в свете этой теории.

— Что еще раскопали? — полюбопытствовал я.

— Много чего, — уклончиво отвечал он, встал и вышел.

Через полтора часа Хобарт снова вернулся.

— Лэм, — сказал он, — а вы в самом деле догадливый. И кое-какие из ваших догадок чертовски хорошие. Ненавистно мне это признание, поскольку я учу своих людей не играть в угадайку. Я учу их идти шаг за шагом, не стараться блеснуть, просто действовать методично.

Я кивнул.

— Впрочем, к вашему сведению, — продолжал он, — владелец телефона с номером 3-1500 в Голливуде играл на скачках, однако не с Даунером. Он поставил четвертого мая на лошадь при десяти к одному и проиграл. А восьмого поставил при четырех к одному и выиграл. Мы проверили пару других карточек, все совпадает.

Так что предоставляю вам шанс погадать, что все это значит.

— Не знаю, — сказал я. — Сомневаюсь, сумею ли уложить информацию в выигрышную комбинацию, но ежели требуется очередная догадка, могу предложить.

— А именно?

— Украденный куш в банкнотах по тысяче долларов, — начал я, — довольно-таки необычный. Сто тысяч тысячедолларовыми бумажками.

— Продолжайте.

— Это должен был быть специальный заказ. Вполне вероятно, что вкладчиком банка, попросившего доставить сто тысяч долларов тысячедолларовыми банкнотами, был Стэндли Даунер, и вполне вероятно, что именно Стэндли Даунер заказал сто тысяч бумажками по тысяче долларов.

— Зачем?

— Затем, что собрался закрыть лавочку и смыться, — пояснил я, — и решил захватить с собой башли.

— А потом? — допытывался Хобарт.

— А потом, — продолжал я, — кто-то, знавший Да-унера, разведал, что тот заказал сотню тысяч, и пожелал прибрать их к рукам. Но если он знал Даунера, то и Даунер его знал. Таким образом, получается некий замкнутый круг. И тот тип должен был также знать, какой броневик будет перевозить деньги.

— Нет, я это покупать не желаю, — отказался Хобарт. — Вот это и есть в вас, в блестящих ребятах, самое худшее. Высказываете стоящую догадку, которая окупается, и высыпаете под это дело еще тысячу, которые не окупаются.

Зря я в первый раз к вам прислушался. Теперь подмечаю, что сам пробую срезать углы. Нельзя так расследовать преступления. Так их щелкают по телевизору, где отводится полчаса на показ самого преступления, на поиски решения, да полдюжины рекламных роликов — на все про все тридцать жалких минут. Посчитайте, всего-навсего тридцать.

Провалитесь вы в преисподнюю. Вы меня развратили. Я к телевизору близко не подхожу из'опасения, как бы это не отразилось на моем образе мыслей. А вы меня развращаете хуже всякого телевизора.

Он вскочил и ушел.

Через десять минут вернулся.

— Не могу выбросить вас из головы. Вы подорвали мой метод работы.

Инспектор протянул мне экземпляр журнала «Век Металлоизделий», который я прихватил в апартаментах Ивлин Эллис.

— Эрнестина сказала, что вы вчера вечером явились к ней с этим журналом. А уходя, позабыли забрать.

— И что? — хмыкнул я.

— Что вы делали с экземпляром журнала «Век Металлоизделий»? Для чего он вам понадобился?

— Просто хотел почитать.

— Номер старый. Где вы его раздобыли?

— Я раздобыл его в номере Ивлин Эллис, в отеле, — доложил я. — Читал в тот момент, когда она предпочла разъяриться и выставить меня оттуда.

— И вы ушли?

— Ушел.

— А почему так поспешно?

— Потому что она разодрала на себе одежды и собралась с воплями инсценировать покушение на изнасилование, после того как все полностью с себя сбросит, а ей оставалось совсем чуть-чуть.

— Журнал, значит, ее?

— Должно быть.

— Зачем он ей?

— Если вы его пролистаете, — предположил я, — возможно, наткнетесь на фотографию Ивлин в купальном костюме в качестве «Мисс Металлические Изделия». Ее выбрали королевой на конкурсе.

Хобарт прищелкнул пальцами.

— Вот тут вы и допустили промашку. Перед вами очередной пример того, что получается при отступлении от неуклонной и методичной детективной работы.

— А что?

— Я перелистал каждую страницу этого чертова журнала от корки до корки, — объявил он, — надеясь наткнуться на ее фото. Его там нет.

Вот что выходит из игры в угадайку. Такие, как вы, вкупе с телевизором, испортили массу хороших копов.

Он так взбесился, что шлепнул журналом по столу и собрался выйти из комнаты. До дверей оставалось всего два шага, когда она распахнулась и вошедший полисмен вручил ему донесение, отпечатанное на листке бумаги.

— Я подумал, что вы пожелаете это увидеть, инспектор, — объяснил он.

Хобарт взглянул на листок, нахмурился, бросил на сообщение еще один взгляд и спросил:

— Это точно?

Полисмен кивнул.

— Хорошо, — заключил Хобарт. — Начнем все сначала. — Сложил листок, сунул в карман, постоял, задумчиво глядя на дверь, закрывшуюся за полисменом. Потом повернулся ко мне и сказал: — Хорошо. Вот загадка для вас. Вам ведь нравится подбрасывать блестящие решения. Давайте попробуйте блеснуть еще разок.

— В чем дело? — полюбопытствовал я.

— Фирма, которая выпускает такие ножи, не продала ни единого экземпляра ни в одном месте к западу от Денвера, за исключением единственной партии, доставленной в Сан-Франциско. Они осваивают территорию по региональному принципу.

Колфакс и Бристол, здешние поставщики металлоизделий, облюбовавшие эти ножи на скобяной ярмарке, потребовали, чтобы первую партию доставили на Тихоокеанское побережье, и оформили заказ. Они получили груз четыре дня назад.

Теперь каждый их розничный продавец проверен, и каждый отчитался в целости и сохранности образцов.

— Ну, — фыркнул я, — как бы вы поступили, зарезав кого-то ножом и избавившись от оружия, если бы кто-то потом звякнул по телефону и попросил сообщить, при вас этот нож или нет… Как бы ответили?

— Разумеется, — подтвердил Хобарт, — был со мной такой случай много лет назад. Мы собираемся послать людей прощупать каждого продавца. Только я почему-то предчувствую, что, когда всех проверят, мы снова окажемся там, откуда начали.

И вышел из комнаты. Поскольку больше делать было нечего, я взял журнал о металлоизделиях и принялся перечитывать от начала и до конца.

И вдруг обнаружил заметку, имевшую смысл. Проклял себя за недогадливость, бросился к двери и распахнул ее.

Полисмен в форме сидел за дверью, откинувшись к стене на стуле с прямой спинкой, выставив на обозрение каблуки с полукруглыми медными подковками. Когда я открыл дверь, он качнулся вперед, передние ножки стула с грохотом стукнули об пол, а могучее тело взметнулось с сиденья.

— Нет, братец, — предостерег он, — сиди там.

— Ладно, буду сидеть, — подчинился я, — но раздобудь мне инспектора Хобарта. Я хочу его видеть.

— Ну и дела, — промычал полисмен. — Теперь ты руководишь заведением?

— Раздобудь мне инспектора Хобарта, — повторил я, — или оба вы пожалеете.

Вернулся в комнату и закрыл дверь.

Через десять минут ворвался инспектор Хобарт.

— Вот что, — изрек он, — сообщите-ка мне лучше что-нибудь стоящее. В противном случае будете ждать в камере.

— По-моему, вполне стоящее, — посулил я.

— Будем надеяться. В чем заключается очередная идея, вспыхнувшая в блестящих мозгах?

— Заметка в «Металлоизделиях», — сказал я. — Хотите, прочту?

— О чем?

— Всего один параграф из комментариев к новостям по поводу ярмарки в Новом Орлеане.

— И что там сказано?

Я схватил журнал и прочел:

«Чикагская компания ножевых изделий «Кристофер, Краудер и Дойл» представляет новый универсальный кухонный нож, который поступит на рынок сперва на Востоке, потом на Западе. Отличительная особенность этого ножа заключается в непреходящей твердости стали, позволяющей изготовить необычайно тонкое лезвие, как подчеркивает президент Карл Кристофер, не толще листа бумаги. Благодаря новой синтетической пластмассе изготовленная из нее рукоятка кажется выполненной из оникса.

Ивлин Эллис, «Мисс Американские Металлические Изделия», представляла наборы кухонной утвари сотне покупателей, приглашенных собраться у стенда компании «Кристофер, Краудер и Дойл» между четырьмя и пятью часами и получить в подарок наборы в элегантных коробках».

Я сложил журнал кверху открытой страницей с прочитанным текстом и протянул инспектору Хобарту.

Он даже не посмотрел на журнал, вместо этого оглядел меня и признался:

— Кажется, я вполне понимаю чувства Фрэнка Селлерса.

— Что вы хотите сказать?

— Смотрю на вас и испытываю смешанные ощущения, — пояснил Хобарт. — Не собираюсь прикидываться, будто эта ниточка не важна. Мне самому следовало бы о ней поразмыслить. Естественно, у малютки имеется столовый прибор. Она ведь, в конце концов, королева металлоизделий. Ее доставили в Новый Орлеан, где она выставлялась, как на параде, в вечерних туалетах и купальных костюмах. Все расходы оплачены, колоссальная реклама и паблисити.

Наверняка огребла кучу добра, и раз уж раздавала кухонные наборы покупателям, останавливавшимся возле стенда компании, которая представляла новый товар, обязательно прихватила себе коробку. Нам теперь остается лишь получить ордер на обыск, явиться в отель, найти коробку с парной к ножу вилкой, полюбопытствовать, куда, к чертям, делся нож, и посмотреть, что она наплетет.

Прекрасно. Чрезвычайно признателен. Только чертовски легко у вас все получается, в слишком цветистой бумажке вы все преподносите. Фу ты, черт, Лэм, я злюсь, дергаюсь и расстраиваюсь. Сижу в своем офисе на телефоне, принимаю и передаю диспетчеру срочные сообщения, получаю доклады, пытаюсь держать под надзором широкий фронт работ, а вы торчите тут, где нечем больше заняться, кроме как шевелить мозгами. хНеудивительно, что вы обскакиваете штатных сотрудников. Но меня это просто бесит.

— Вы на меня сердитесь? — спросил я, стараясь прикинуться абсолютно невинным.

— Совершенно верно, черт побери, на вас, — подтвердил он. — А наполовину на себя. Мне самому следовало подумать об этом. Вот так и случаются озарения. Я вас запер здесь, в этой чертовой комнате, где остановить глаз больше не на чем, кроме четырех стен да журнала металлоизделий. Вы, естественно, взялись за журнал. А потом ухватились за ниточку и продемонстрировали среднюю сообразительность, поймав кончик и пройдя за ним сорок ярдов до цели.

— Вот к чему ведут попытки сотрудничества, — констатировал я, стараясь вложить в свою речь максимум едкости. — Мне надо было всего лишь попридержать информацию при себе, швырнуть журнал в мусорную корзинку, а потом выйти и потянуть за ниточку.

— Тут допущены две ошибки, — указал Хобарт. — Фактически даже три. Во-первых, вам не выйти, во-вторых, не потянуть ни за какую ниточку, в-третьих, как только наткнетесь на что-нибудь жареное, вроде этого, и попытаетесь попридержать, сразу вылетите далеко за линию игрового поля.

Инспектор постоял, сердито уставившись на меня, а потом неожиданно запрокинул голову и рассмеялся.

— Ладно, Лэм, — продолжал он. — Я способен принять вашу точку зрения. А вы — мою, ибо не ведаете тысячи и одной вещи. Я должен попробовать все свести воедино, чтобы провести расследование. В любом случае спасибо за ниточку. Мы пройдемся по ней.

— Что с Эрнестиной? — спросил я.

— Мы ее потрошим, чтобы выяснить, не умалчивает ли она еще о чем-нибудь ей известном.

— Когда вы собираетесь нас выпустить?

— Когда завершим данный этап расследования, — сообщил он. — Мы не желаем, чтобы вы, дилетанты, вертелись под ногами и распутывали его вместо нас.

— Иными словами, — вставил я, — хотите дождаться чертовской удачи, а уж потом меня выпустите, но не раньше, чем из Лос-Анджелеса позвонит Фрэнк Селлерс и сообщит, что все в порядке и мой карантин закончен.

Он усмехнулся.

— В таком случае, — заявил я, — требую адвоката.

Он покачал головой.

— Я туговат на ухо, Лэм. А вы говорите мне прямо в тугое ухо.

— Повернитесь, — попросил я, — чтобы я мог повторить в другое.

Он лишь ухмыльнулся и посоветовал:

— Посидите пока и еще поразмыслите, Лэм. Не тревожьте меня, пока не придумаете чего-нибудь хорошенького. Но если придумаете что-нибудь хорошенькое и придержите про себя, я вас в порошок сотру.

Инспектор Хобарт прихватил с собой журнал о металлоизделиях и ушел.

Глава 10

Хобарт вернулся в четыре часа пополудни.

— Ладно, Лэм, мы вас отпускаем.

— А где Эрнестина?

— Я отправил ее домой час назад.

— Могли бы предоставить мне проводить ее до дому, — упрекнул я.

Он усмехнулся.

— Мог, да не предоставил. Поручил доставить ее домой полисмену в штатском, который ее нынче расспрашивал. Она взбудоражена до смерти. Говорит, телевизор — слюнявая белиберда по сравнению с настоящей жизнью… Как вам это нравится?

— Вполне, — сказал я. — Какие у вас планы на мой счет?

— А у вас на свой счет какие? — задал он встречный вопрос.

— В зависимости от того, что мне позволено делать.

— Я не хочу, чтобы вы лезли в расследование и копались в нем, как обезьяна в автомобильном двигателе. Будете лезть, мы вас заберем.

— Как насчет Ивлин Эллис? Нашли остатки прибора?

— Не говорите глупостей, — буркнул он. — Так здорово все получается только у вас, у талантливых дилетантов. Ивлин, к вашему сведению, утверждает, что раздавала наборы с новыми ножами всем аккредитованным клиентам, кто останавливался у стенда компании «Кристофер, Краудер и Дойл». А себе, говорит, ничего не взяла, ибо в тот момент не занималась домашним хозяйством, и хотела бы знать, как, по нашему мнению, молодая женщина ее комплекции может спрятать столовый прибор под купальником.

— Она могла его сунуть куда-то и унести под мышкой, — возразил я. — У нее ведь была сумочка, нет?

— Знаю, — сказал Хобарт. — Мы все это проверили. Не усердствуйте, Лэм. Вам нет надобности растолковывать нам, как ведется расследование убийства. Вы желаете знать, что мы обнаружили, вот я вам и докладываю, что обнаружили — ничего.

— А нельзя ли мне поговорить с Ивлин Эллис?

Лицо Хобарта окостенело.

— Слушайте, Лэм, — продиктовал он, — усвойте следующее и усвойте накрепко. Вы находитесь в Сан-Франциско. Можете пойти в отель. Можете пойти посмотреть шоу. Можете подцепить девчонку. Можете приятнейшим образом провести время. Можете выпить как следует. Но если появитесь возле студии «Приятная неожиданность», если попробуете позвонить Ивлин Эллис, если сунетесь близко к отелю, в котором произошло убийство, мигом очутитесь в холодной камере. И окажете мне большую услугу, посидев там, пока мы во всем разберемся.

— Вам когда-нибудь вообще приходило в голову, — поинтересовался я, — что я на работе? Что несу ответственность перед клиентом? Что кто-то нагрел меня на пятьдесят тысяч и…

— Все это мне в голову приходило, — устало подтвердил Хобарт. — Все это мне в голову приходило раз пятьдесят — шестьдесят и до сих пор там сидит. Я стараюсь разгрести кашу и не желаю, чтоб ваши проворные, как у повара-итальянца, лапы ее помешивали.

— Могу я вернуться в Лос-Анджелес?

— Можете, только я бы не посоветовал. Селлерс по-прежнему пребывает в не слишком благостном расположении духа.

— Существует еще Хейзл Юнон, или Хейзл Даунер, — напомнил я, — которая…

— Нам о ней все известно, — перебил Хобарт. — Мы ее держим под наблюдением. Она провела здесь ночь перед убийством. Она и сейчас здесь.

— Сейчас?

Он кивнул.

— Где?

Хобарт явно собрался отрицательно покачать головой, но глаза его вдруг сощурились. Я видел, как он прокручивает в мозгу идею.

— Почему это вас интересует? — спросил инспектор.

— Я работаю на нее. И не способен сознательно получать от клиентки суточные, просиживая задницу в комнате для допросов полицейского управления в Сан-Франциско.

— Что предпочитаете — ночевать в камере или в отеле? — пожелал выяснить Хобарт. — Дело в том, что я передумал выпускать вас на свободу.

— Это хохма?

— Вопрос.

— Ответ может вас удивить, — предупредил я. — Я предпочитаю ночевать в отеле.

— Думаю, это можно устроить, — уступил Хобарт, — но от вас требуется сотрудничество.

— В чем оно заключается?

— Мы предоставим вам номер в отеле. В этом номере есть телефон, только вы не должны им пользоваться для звонков на сторону. В отеле неплохой ресторан, так что можете сделать по телефону заказ и попросить прислать все, что душе угодно. Мы доставим туда газеты и журналы. Можете почитать. В этом номере есть телевизор. Можете посмотреть. Можете лечь спать. Но не пытайтесь оттуда выбраться, ибо нам станет об этом известно и все обернется к худшему — для вас.

— Вы хотите сказать, что я остаюсь в заключении?

— Не совсем. Вы останетесь под надзором полиции. Делайте, что хотите, но выходить без разрешения запрещено.

— И долго я там пробуду?

— Как минимум, нынешнюю ночь. Утром мы вас, возможно, выпустим.

— Партнерша забеспокоится обо мне.

— Партнерша безумно о вас беспокоится, — подтвердил Хобарт. — Весь офис отчаянно вас разыскивает во всех местах, какие только могут взбрести в голову. Названивали даже сюда, в управление.

— И что вы им ответили?

— Что ни по каким основаниям не задерживали никакого Дональда Лэма. Не задерживали.

— Но ведь вы меня задержали.

— Но не по конкретному обвинению. Мы держим вас лишь потому, что вы не желаете с нами сотрудничать.

— Эрнестина переживает из-за меня…

— Эрнестина на седьмом небе, — возразил Хобарт. — Она теперь сотрудничает с полицией, а тот тип в штатском, который сидит с ней в квартире и наблюдает за ситуацией, симпатичнейший холостяк и считает ее весьма чуткой и уравновешенной девушкой. Фактически они почти поладили. Не удивлюсь, если он вас обскачет, Лэм. Вдобавок, он под рукой, а вы нет.

— Что это за отель? — уточнил я.

— «Океанский берег», — сообщил он. — Желаете расположиться там или тут?

— Там.

— О’кей. Я все устрою. Это займет с полчаса.

Инспектор вышел, а через полчаса дверь отворил мужчина в штатском и сказал:

— Выходи, Лэм.

Я последовал за ним к полицейской машине. Полисмен медленно и осторожно вел автомобиль к отелю «Океанский берег», стоявшему неподалеку от кромки воды, вдали от места убийства и за несколько миль от фотостудии «Приятная неожиданность».

Полисмен проводил меня в номер. Номер был симпатичный, просторный.

— Каковы ограничения на свободу передвижения? — поинтересовался я.

— Нельзя выходить.

— Как насчет бритвы, зубной щетки и…

— Твоя сумка вон там, в углу. Отлично проведешь время у телевизора. На столе свежие газеты. Выйти можно только двумя способами — через парадное и по пожарной лестнице. Мы следим за парадным. За пожарным выходом никто не смотрит.

— То есть как?

— Ну, — рассудил он, — наверно, невеликое удовольствие торчать там на холоде и присматривать за пожарной лестницей, да, по правде сказать, на мой взгляд, инспектору пришлось бы по нраву, если б ты выбрался через пожарный выход.

— Почему? — спросил я.

— Ну, — ухмыльнулся он, — дело лучше бы выглядело.

— Какое дело?

— Твое.

— Я и не знал, что такое имеется.

— Пока не имеется, только чтобы его завести, нам всего-навсего требуется еще чуточку доказательств.

— Ясно, — подытожил я. — Инспектору пришлось бы по нраву, если бы я пустился в бега. Так?

— Ну, если бы ты пустился в бега, — разъяснил полисмен, — это было бы, безусловно, достаточным основанием для задержания по подозрению в убийстве. В нашем штате побег считается свидетельством вины, то есть может использоваться обвинителем в качестве доказательства.

— Что ж, — сказал я, — чрезвычайно любезно с вашей стороны проинформировать меня об этом.

— О, это входит в мои инструкции, — жизнерадостно сообщил полисмен. — Мы хотим иметь полную гарантию, что никаких вопросов насчет побега не будет, если ты все-таки смоешься. А теперь, понимаешь ли, я точно знаю, что поставил тебя в известность.

— Большое спасибо, — поблагодарил я.

— Дверь остается не запертой, — продолжал он. — Можешь закрыть ее изнутри на засов, если нервничаешь, а пожарный выход в другом конце коридора.

— А через парадное нельзя выйти?

— Оно под охраной, — повторил он.

— Что же, рад ознакомиться со всеми правилами, — объявил я. — Теперь мне, по крайней мере, известны размеры ловушки.

— Ловушки? — переспросил полисмен.

— Вот именно, — подтвердил я. — Инспектор Хобарт пожертвовал бы глазным зубом, чтобы подтолкнуть меня к пожарной лестнице и заставить пуститься в бега. Ему это очень понравилось бы.

— Может быть, — бросил полисмен и вышел.

Я позвонил в бюро обслуживания, заказал двойной коктейль «Манхэттен», филе «миньон», бифштекс с кровью, жареную картошку, кофе и яблочный пирог.

Мне пообещали прислать наверх все, кроме коктейля. Спиртное приказано было не доставлять.

Я включил телевизор, посмотрел последние двадцать минут детективной программы. Потом пошли новости и прогноз погоды. После этого принесли еду. Я расправился с ней, позвонил официанту, чтобы забрали посуду, и проглядел газеты.

В них содержалось немножечко всякой всячины об убийстве в отеле в центре города — так, обычная чушь: полиция движется «по горячим следам» и надеется задержать подозреваемого «в течение следующих сорока восьми часов».

Привычный шаблон — репортеры должны писать статьи, полиция должна заверить налогоплательщиков, что находится на своем месте.

Уже давно стемнело, когда я услышал нерешительное постукивание в дверь.

Прошагал через комнату и отворил дверь. На пороге стояла Хейзл Даунер.

— Дональд! — вскричала она.

— А кто бы вы думали? Мир тесен. Входите, устраивайтесь поудобней. Как вы меня отыскали?

— Я следила за вами.

— Каким образом?

— Мы выяснили, что вас задержала полиция. Мой адвокат, Мэдисон Эшби, позвонил из Лос-Анджелеса и сказал, что собирается применить хабеас корпус, если вас не отпустят. Они ему пообещали вас выпустить в течение часа и доставить в отель.

— И что потом?

— Я поддерживала с ним связь отсюда, из Сан-Франциско. Он мне дозвонился и все рассказал, я пошла и расположилась перед управлением. Когда полисмен в штатском повез вас оттуда, последовала за вами.

— А потом?

— Не стала рисковать, выждала пару часов, после чего отвела на стоянку машину, взяла такси, погрузила кое-какой багаж, явилась сюда, набралась храбрости, прошмыгнула мимо полисменов в штатском, которые дежурят на лестнице, зарегистрировалась и получила номер.

— Зарегистрировались под своим именем?

— Нет, конечно.

— Есть вероятность, что вас могли узнать.

— Не думаю. Им не известно, что я здесь.

— Ну да, — хмыкнул я, — мйого вы знаете! Ладно, стало быть, вы тут, в отеле.

— Вот именно.

— Что ж, безоговорочно рад вас видеть. А то уж боялся, как бы не пришлось провести вечер в одиночестве.

— Что мы теперь будем делать, Дональд?

— Чем бы вы пожелали заняться? — полюбопытствовал я.

— Мне хотелось бы выяснить, что случилось с деньгами Стэндли… с моими деньгами.

— А как по-вашему, что с ними случилось?

— По-моему, они у Ивлин Эллис, только все как-то стало ужасно запутываться.

Я схватил листок бумаги и написал: «Номер прослушивается. Подыгрывайте мне».

Показал ей листок, она гортанно расхохоталась и проговорила:

— Хорошо, Дональд, в конце концов, вы проделали для меня немалую и нелегкую работу, и на мой взгляд, неплохо бы нам как-нибудь поразвлечься.

— Ладно, — согласился я, — давайте присядем, и я посмотрю, нельзя ли раздобыть выпивку… О, черт! Раздобыть выпивку невозможно. Спиртным меня снабжать не желают.

— Почему? Неужели вас принимают за мелкую сошку?

— В некотором роде, — пояснил я, — меня держат под охраной полиции.

— В чем дело, Дональд? — изумилась она.

— Дайте подумать, — попросил я. — Мне надо во всем разобраться как следует. Посидите-ка тут. Я должен попудрить нос. Сейчас вернусь.

Она опустилась на диван. Я приложил к губам палец и сел рядом. Выхватил блокнот и нацарапал: «Подыгрывайте. Плетите любую дичь, что угодно, но ничего такого, о чем, на ваш взгляд, не должна знать полиция. Возможно, они засадили в номер три разных «жучка». Я буду излагать факты, отвечайте с осторожностью. Конкретных вопросов не задавайте, я, может быть, не смогу на них отвечать».

Хейзл прочла, я разорвал записку, прокрался на цыпочках в ванную, спустил клочки в унитаз, с шумом повернул дверную ручку, протопал назад и сказал:

— Ну, я действительно рад вас видеть. Приготовился к одинокому вечеру, то есть предчувствовал, что проведу его в одиночестве. И не испытывал ни малейшего энтузиазма по этому поводу.

— Не могли бы вы мне рассказать обо всем происшедшем, Дональд?

— Разумеется, — откликнулся я. — Обо всем я рассказывать не собираюсь, хочу кое-что придержать про себя, но в целом произошло следующее. Я приехал сюда оглядеться и попробовать отыскать вашу исчезнувшую любовь, но, естественно, к тому времени, как реально вступил в игру, с ним покончили, и я принялся шуровать вокруг, стараясь выяснить что-нибудь насчет убийства.

Впрочем, убийство меня занимает не слишком, поскольку я знаю, что вас интересуют пятьдесят тысяч. Скажите, Хейзл, вы очень любили Стэндли?

— Конечно, я очень его любила, — подтвердила она. А через какое-то время добавила: — Я многих любила. Когда у кого-то имеется пятьдесят тысяч, его легко полюбить.

— Вы уверены, что они у него имелись?

— О да. Он был битком набит деньгами.

— Но вы уверены, что у него имелись пятьдесят тысяч?

— Ну, у него была целая куча денег, Дональд. Он обещал мне шестьдесят тысяч.

— Обещал?

— Да, собирался преподнести, как обеспечение на будущее.

— А потом что стряслось?

— Вы же знаете, что стряслось. Принялся заговаривать о каких-то делах — надо якобы сделать то да се, пятое, десятое — и напускал все больше туману по поводу своих намерений на мой счет. А началось это все незадолго до того, как я узнала про Ивлин Эллис. Знаете, женщины это каким-то образом всегда узнают. Наверно, у нас на сей счет особая интуиция.

— А потом? — не отставал я.

— Ну, Дональд, если хотите услышать всю правду, то я совершила большую ошибку. Пошла не с той карты. Вместо того чтоб вмешаться вовремя и отшить другую женщину, сваляла дурочку.

— Что же вы сделали?

— Ох, обвинила его в измене, закатила сцену и все прочее, что с такой легкостью взбредает на ум женщинам в подобных обстоятельствах и к чему им следовало бы прибегать в самую последнюю очередь.

— А дальше?

— Дальше я поняла, что он готов улизнуть. Думала, обеспечит меня сполна перед разлукой, но этот скот просто смылся, ничего не оставив. Поэтому я наняла вас, чтобы вы попытались его отыскать. Если б сумели найти, я получила бы у него деньги.

— Много?

— Не знаю. Как я вам говорила, он сулил шестьдесят тысяч, чтоб выглядеть посолидней, только это всего-навсего цифры. Может быть, выцарапала бы тысяч пятнадцать — двадцать. Понимаете, я обратилась к вам и к вашей партнерше в поисках выхода. Боюсь, я вела себя не совсем честно, Дональд.

— А каким образом вы заставили бы его расплачиваться?

— Я слишком много о нем знаю.

Я подмигнул одним глазом и провозгласил:

— А теперь слушайте, Хейзл. Я хочу, чтоб все было расставлено по местам. Есть хоть какой-то намек на его связь с ограблением бронированного автомобиля?

— Я не думаю, Дональд. Не считаю, что есть хоть намек на какой-нибудь шанс.

— Говорите мне правду. Вы знали Баксли?

— Он звонил пару раз. Не знаю, откуда у него номер моего телефона.

— Вы никогда не назначали с ним встреч?

— Боже сохрани, нет!

— Вы заявили мне, будто ответили Стэндли «да» перед алтарем. Это правда?

— Нет.

— Вы никогда не были с ним женаты?

— Я ответила ему «да», только не перед алтарем, а в автомобиле.

Я написал в блокноте: «Продолжайте разговор. Говорите о чем угодно. Не умолкайте».

Она бросила на меня вопросительный взгляд и продолжала:

— Вы, наверно, меня считаете какой-нибудь шлюшкой, и, может быть, так оно и есть. Только, по-моему, не имеете ни малейшего представления о переживаниях девушки, которая чувствует себя лишенной единственного, по-настоящему необходимого женщине права — права на обеспеченное существование.

А потом возник Стэндли. Он хорошо обходился со мной и был битком набит деньгами. Не знаю, где он их заколачивал, но у меня есть неплохая идея. По-моему, он с каким-то партнером держал букмекерскую контору. А со мной нянчился изо всех сил. Хотел для меня очень многое сделать… по его собственным заверениям. Денег давал вволю, и я надеялась получить впоследствии гораздо больше, но тут все это произошло. Он по-прежнему обещал мне полное финансовое обеспечение. Говорил, будто собирается перевести на мое имя шестьдесят тысяч долларов.

— Пятьдесят или шестьдесят? — уточнил я.

— Шестьдесят, — настаивала она.

— Продолжайте, — сказал я.

И пока она продолжала, написал следующее послание:

«Возможно, подслушано все, о чем мы говорили. Возможно, записано на магнитофон. Мне надо уйти. Им это на руку — объявят побегом, который доказывает вину. Я хочу, чтобы вы притворились, будто уходите, а уйду сам. Стукну дверью, но надо создать впечатление, что вышли вы. Попрощайтесь со мной, скажите еще что-нибудь в том же роде. Потом вернитесь и постарайтесь, чтоб вас было слышно. Включите телевизор, пусть работает. Переключайте почаще программы, чтобы они знали, что в номере кто-то есть. Спустите в туалете воду. Кашляйте, только, конечно, не позволяйте услышать свой голос. Сидите до полуночи, смотрите телевизор, переключайте программы. Потом, если я не вернусь, ложитесь в постель. Время от времени просыпайтесь и кашляйте. Дверь оставьте незапертой, чтобы я мог войти. Сумеете? Если да, полагаю, смогу вам помочь, но одно знаю наверняка — вы мне точно поможете».

Она, не умолкая, прочитала записку и продолжала:

— Дональд, по-моему, вы совершенно великолепны. Каким-то непонятным для меня образом женщина обладает способностью посмотреть на мужчину и понять, что ему можно довериться. Наверно, порой это плохо, потому что попадаешься на крючок, но я чувствую, что могу вам верить. Я все для вас сделаю, все, что угодно.

— Вам не кажется, — вмешался я, — что существует хоть какой-нибудь шанс на сговор между Стэндли и Баксли и что это они ограбили тот…

— Не говорите глупостей, Дональд, — перебила она. — Стэндли совсем не такой человек. Он был игроком и, если честно, по-моему, чем-то вроде мошенника. Я не знаю. У него был некий способ делать деньги, и все шло само собой, по накатанной колее. Я никогда в жизни не видала мужчину, который был бы так набит деньгами, как Стэндли Даунер.

Он мне нравился. Я, наверно, сперва была в него влюблена и, возможно, осталась бы, если бы он не связался с Ивлин.

И все-таки я вполне хорошо его изучила за время нашего так называемого брака. Стэндли не знал покоя. Он из тех, кому ничего никогда не приносит удовлетворения, кроме денег и перемен. Ему было необходимо как можно быстрее кидаться от одного к другому. Он не сумел бы остепениться. И ни с кем не сумел бы зажить нормальной, спокойной жизнью.

Эта Ивлин взбесила меня до такой степени потому, что она всего-навсего золотоискательница. О, знаю… я и сама наверняка выгляжу золотоискательницей. Но могу вам признаться, Дональд, из-за этого и возникали все мои проблемы. Я даже не пробовала отыскать настоящего, первоклассного мужчину. Вечно шла, как овечка, за каким-нибудь типом… ну и вот как все обернулось… вот к чему я пришла.

— И за многими вы ходили? — полюбопытствовал я.

— Пожалуй, что чересчур, — призналась она. — С одной стороны, не за многими, а с другой — чересчур. Ни один из них не рассчитывал на продолжение, не собирался жениться на мне, не мечтал повести меня в белой подвенечной фате к алтарю. Ни один не задумывался о браке и не решался поставить точку. Я всегда была содержанкой, а содержанка никуда не денется.

— Могу понять ваши чувства к Стэндли, — заметил я.

— Знаю, что можете, Дональд. Вы все понимаете.

Я кивнул и указал на дверь.

— Что ж, Дональд, — подхватила она, — мне пора. Я просто должна была вас увидеть, хотела с вами поговорить и… Не знаю, Дональд. Мне хотелось, чтобы вы меня поняли.

А теперь спущусь к себе в номер, напишу кое-какие письма, после чего сосну хорошенько. Утром мы с вами встретимся?

— Почему бы и нет, — сказал я. — Как насчет завтрака?

— Дональд, мне только хочется, чтобы вы знали, до чего я признательна вам за верность и преданность и… и хочу вас поцеловать, пожелав доброй ночи.

Мы направились к выходу. Я открыл дверь, и Хейзл вымолвила:

— Спокойной ночи, Дональд.

Я с сомнением в голосе произнес:

— Вам действительно надо идти, Хейзл?

Она гортанно расхохоталась и ответила:

— Разумеется, надо, Дональд. Я… легкомысленная, но не распутная. Все, что могло бы произойти между нами, останется просто случайностью. Я не люблю случайностей, я… Ох, не знаю. Увидимся за завтраком, Дональд. Доброй ночи.

И поцеловала меня. Поцелуй оказался что надо.

Я вышел, закрыл дверь, взял ключ, который вручила мне Хейзл, спустился к ее номеру, через какое-то время добрался до пожарного выхода и огляделся.

Вокруг, вроде бы, было чисто.

Пожарный выход оказался одной из тех железных лестниц, что опоясывают зигзагами боковые стены зданий. Нижняя часть представляет собой конструкцию на мощных пружинах, которая удерживает лестницу на такой высоте, чтобы с земли до нее нельзя было дотянуться. Но когда на перекладинах стоит человек, последняя секция опускается под его тяжестью.

Я пошмыгал по коридору, пока не обнаружил чулан. Он был заперт, однако карманный целлулоидный календарь размером с визитную карточку послужил вполне подходящим инструментом, пролезшим в щелку и обладавшим достаточной твердостью, чтобы отодвинуть язычок замка.

В чулане я осмотрел всякий хлам, и в конце концов нашел моток веревки.

Вернулся к пожарному выходу, еще раз произвел разведку, выбрался наружу и спустился по лестнице до последней секции, осторожно нащупывая перекладины. Металлическая конструкция медленно опустилась под моим весом.

Я знал, что валяю дурака. Я знал, что полиция ждет от меня одного-единственного — попытки к бегству. Но если я собирался использовать призрачный шанс снова заполучить в руки пятьдесят тысяч, выбора не было.

Я привязал веревку к последней перекладине лестницы и спрыгнул на землю. Освободившись от тяжести, стальная пружина медленно подняла секцию вверх футов на пятнадцать от земли.

Веревка оказалась коротковатой, однако, подпрыгнув, можно было схватиться за кончик.

Я обогнул отель сзади по переулку, прошагал еще два квартала и вышел на улицу, которая вела к берегу. Минут через десять — пятнадцать поймал такси. Велел шоферу ехать к городу, предупредив, что покажу нужное место, когда увижу, поскольку не помню названия улицы.

На полпути попросил притормозить у телефонной будки. И позвонил на квартиру Эрнестины.

Ответил женский голос.

— Эрнестина?

— Минуточку, я ее позову.

Либо Бернис, подумал я, либо сотрудница полиции, которой велено оставаться при Эрнестине.

Через какое-то время голос Эрнестины с осторожностью произнес:

— Алло…

— Не называйте никаких имен, Эрнестина, — предупредил я. — Вы одна?

— Нет.

— Я знаю, что Бернис дома. А полисмены?

— Нет, только мы с Бернис.

— Это Дональд. Я хочу с вами встретиться.

— Дональд! — вскричала она. — Ой, Дональд, и я страшно хочу с вами встретиться! Вы прийти можете?

— Иду, — сказал я.

— Ой, Дональд, мне столько всего надо вам рассказать! Ох, какой же волнующий выдался день! Изумительный, просто великолепный…

— Довольно, — велел я. — Не знаю, прослушивается ваш телефон или нет. Если да, мы не встретимся, потому что меня швырнут в камеру в тот же момент, как я вылезу из такси. Если удастся добраться до вашей квартиры, со мной, вероятно, все будет в порядке. Приготовьтесь открыть дверь, как только услышите стук, и по возможности хотелось бы побеседовать, кроме вас, с Бернис.

— Ох, Бернис жутко взволнована. Она…

— Оставим все это до моего прихода, — оборвал ее я.

Повесил трубку, вернулся к такси, сделал вид, будто никак не могу решить положительно, куда направиться.

— Где-то должен быть многоквартирный дом, — мямлил я. — Укажу вам район, там придется немножечко поколесить, пока не найду. Как только увижу, узнаю. Побывал пару раз, да название улицы из головы вон.

Таксист охотно пошел мне навстречу. И оказался к тому же заинтригованным. Если в районе и оставались неизвестные ему места, он сгорал от желания поскорее заполнить пробел в познаниях.

Я направил его по одной улице, потом назад по другой, после чего неожиданно объявил:

— Здесь. Вон тот дом.

Таксист остановился и хорошенько огляделся. Я расплатился с ним и пошел.

Эрнестина, наверно, сидела у двери, держась за ручку. Я едва успел предварительно стукнуть, как дверь широко распахнулась, впуская меня.

— Ой, Дональд! — выпалила она. — Как я взволнована! Дональд, это Бернис. Вы все о ней знаете.

Бернис оказалась потрясающей крошкой, брюнеткой с большими прозрачными глазами и пышными формами, которые, кажется, так и рвались на свободу из-под прикрывающей их одежды. Она явно знала, как надо пользоваться такими глазками, и умела показывать свой нейлон в наиболее выгодном свете.

— Хорошо, — обратился я к Эрнестине, — что стряслось за сегодняшний день?

— Бернис поможет нам, Дональд, — объявила она.

Я оглядел Бернис.

Бернис стрельнула пару раз глазками и изобразила трепетную задумчивую улыбку.

Ясно с первого взгляда, что Бернис не сталкивается с необходимостью питаться дома, разве только сама пожелает.

— А вы по-прежнему намереваетесь мне помочь, Эрнестина? — спросил я.

— Чем угодно, — заверила та. — Только…

— Только что? — уточнил я.

— Знаете, я должна помогать и полиции тоже.

— Почему?

— Ну, они мне сказали, что я должна. Они ведь расследуют убийство… ну, вы же знаете.

— Разумеется, — подтвердил я. — Понимаю.

И оглянулся на Бернис.

— А вы?

Она сделала глазки, затем оправила подол юбки, нервно пробежав пальчиками по чулкам, и спросила:

— А что я могу?

— Мне хотелось бы выяснить кое-что насчет Ивлин Эллис, — пояснил я, — но, возможно, в отеле не пожелали бы, чтобы вы говорили об этом.

— Я рассказала полиции все, что знала.

— Нет, не все, — возразил я, пробуя потянуть за ниточку, предоставленную мне Эрнестиной. — Как насчет ее сексуальной жизни?

— Я не знаю… могу лишь догадываться, что она у нее богатая.

— Продолжайте, — настаивал я, — ради Эрнестины. Вы поможете ей, сообщив мне кое-какие известные вам детали, о которых я должен знать.

— Ну, ей давно уже перевалило за двадцать один. Я хочу сказать, ее не назовешь абсолютно неопытной… только вы ведь на это и не рассчитывали, правда?

— Не рассчитывал, — подтвердил я. — Я вас не спрашиваю, девственница она или нет, если вы именно это имели в виду.

— А я думала, вы именно это имели в виду.

— Бернис, хватит крутить мне мозги, — велел я.

— Что вас интересует?

— Японец-фотограф.

— А, это вы про того парня, который отрывисто так тараторит… он просто душка.

— Хорошо, — согласился я. — Что вы о нем знаете?

— Ничего. Никогда его не встречала. Разумеется, знаю, что номер, по которому она звонит, принадлежит фотостудии «Приятная неожиданность». Они делают рекламные снимки и изготовили все ее фотографии.

— Они в дружеских отношениях?

— О да.

— И сильно дружат?

— Я не думаю, будто она с ним зашла чересчур далеко, если вы говорите об этом, но… Такие отношения объяснить трудно. Он просто боготворит землю у нее под ногами. Она его богиня, муза-вдохновительница. Знаете, могу поклясться, он считает ее милой, преданной, любящей девушкой, чистой, как только что выпавший снег.

— Они часто беседуют по телефону?

— Она ему названивает довольно часто, и я слышу на линии его голос.

— О чем они толкуют?

— Не знаю. Я не подслушиваю.

— А теперь, — объявил я, — нам кое-что предстоит. Мне нужно сделать междугородный звонок. Беру все на себя, выдаю на оплату деньги, но хочу, чтобы вызов шел от вашего имени, Бернис. А потом говорить буду я.

— Кого я должна вызвать? — спросила она.

— Карла Давера Кристофера, президента компании «Кристофер, Краудер и Дойл» в Чикаго. Вы должны разузнать его домашний номер. Не думаю, что это связано с большими трудностями. Человек он довольно богатый и видный.

Она рассмеялась и провозгласила:

— Номер, который вам требуется, — Мэдисон 6-497183.

Я постарался не выдавать изумления и небрежно заметил:

— Вы слышали разговор с ним инспектора Хобарта.

— Об этом мне ничего не известно, — возразила она, — только ваш абонент в Ивлин втюрился со страшной силой. Знаете, она служила стенографисткой или кем-то еще в одной фирме, которая занимается импортом, а деятель из отдела по связям с общественностью подыскивал модель поулыбчивее и посимпатичнее, которая обеспечивала бы им кое-какую рекламу. Ну, вы в курсе подобных вещей. Газетному репортеру, естественно, требуется что-нибудь привлекательное на вид. Не станете же вы помещать на первой странице газеты фотографии выставочных стендов со скобяными изделиями. Вы начнете…

— Это все не имеет значения, — перебил я. — Расскажите про Карла Кристофера.

— Ну, я знаю, что он с ней тут снова встретился и каким-то манером протащил на конкурс.

— Откуда вы это знаете?

— Оттуда, что, появившись здесь по делам недели через три после съезда, он позвонил Ивлин. Она находилась в то время в Лос-Анджелесе и назначила ему тут свидание. Прибыла, остановилась в нашем отеле, зарегистрировавшись под именем Беверли Кеттл. Тогда я впервые услышала другое имя — Ивлин Эллис. Мистер Кристофер обычно звонил ей как Ивлин Эллис. Она попросила девушек-телефонисток соединять с ее номером всех, кто спрашивает Ивлин Эллис. Объяснила, что зарегистрировалась под именем Беверли Кеттл, а Ивлин Эллис — сценический псевдоним.

— Она прожила хоть какое-то время вместе с Карлом Кристофером? — спросил я.

— Им в отеле отвели номера на одном этаже. В замочную скважину никто не подглядывал. Мистер Кристофер — человек значительный. Президент крупной компании ножевых изделий, однако… м-м-м, развлекал кое-кого из клиентов и, как я догадываюсь, развлекался сам… в любом случае, знаю, что они с Ивлин были друзьями, и знаю, что Ивлин звонила ему… ох, сотни раз, пока жила тут в отеле.

— В офис компании? — хмурясь, уточнил я. — Почему же инспектор Хобарт не…

— О нет, не в офис, — сказала Бернис. — Она звонила в клуб. Это и есть его домашний номер. Он живет в своем клубе. Он вдовец, и его личный телефон находится в клубе. Мисс Эллис туда и названивала.

Я отошел к окну и сел на диван.

— Желаете, чтобы я ему позвонила? — спросила она.

Я подумал минутку и подтвердил:

— Я действительно очень желаю, чтобы вы ему позвонили.

Бернис пошла к телефону, набрала номер, и через пару минут до меня донесся с другого конца линии мужской голос, в котором звучала властная нотка.

— Мистер Кристофер, — сказал я, — с вами говорит следователь по делу об убийстве в Сан-Франциско. Я…

— Боже мой, — простонал он. — Ну и народ! Неужели нельзя дать человеку хоть минуту покоя? Я весь день толковал с инспекторами и с детективами. Я вам выложил все, что знаю. Я вменил себе в обязанность лично просмотреть все архивы, чтобы не было никаких…

— Я совсем не об этом хочу с вами поговорить, — вставил я.

— А о чем вы хотите со мной поговорить?

— Не отправляли ли вы за последние несколько дней какую-нибудь особую партию образцов ножевых изделий по какой-нибудь личной просьбе, которая показалась бы вам не совсем обычной?

— Нет.

— Вам никто не звонил с просьбой срочно прислать образец ножа…

— Нет.

Я вспомнил инспектора Хобарта с его отвращением к срезанным углам и презрением к блестящей детективной работе и сказал:

— Хорошо. Извините, мистер Кристофер. Прошу прощения за беспокойство. Должно быть, потянул за пустую ниточку.

— Ну, ребята, мне просто хочется, чтобы вы меня больше не дергали, — объявил он. — Господи, и зачем только я в первый раз взял этот нож в руки! Впрочем, товар все равно отличный.

— Хорошо идут?

— Здесь, на Востоке, идут, как горячие пончики, — похвастался он.

— А на побережье не продаются?

— Нет. К нам идет куча повторных заказов с Востока, а запасы у нас ограниченны. Сорт стали совершенно особенный, к такому товару нельзя относиться, как к обычным ножевым изделиям. Это настоящее качество.

— Вы говорите, у вас ограниченные запасы? — переспросил я.

— Вот именно, — подтвердил он. — Мы не производим товар. Мы его продаем. Это импорт.

— Откуда?

— Из Японии. Лезвия делают в Швеции, а ручки — в Японии.

Я стиснул трубку.

— Где вы сказали?

— В Японии, — повторил он. — В чем дело, у вас перебои со_ связью? Я отлично вас слышу.

— Вы не могли бы назвать фирму-производителя?

— Так сразу не могу, — признался он. — Название — язык сломаешь.

— А как вы впервые узнали об этой продукции? — допытывался я. — Другими словами, почему ножи, изготовленные в Японии, поставляются компании ножевых изделий в Чикаго, и…

— Потому что мы можем обеспечить им максимально хороший сбыт, — растолковал Кристофер. — Наше внимание к этой продукции впервые привлекла здешняя, чикагская импортирующая фирма, связанная с Японией.

— Ах да, — вставил я, — вспоминаю теперь предысторию. Та самая фирма, где работала «Мисс Американские Металлические Изделия»?

— Кажется, да. «Мицукайдо импортинг компани».

— Крупные импортеры?

— Совершенно верно. Крупные импортеры, представители группы японских производителей главным образом «жестких» товаров^1. Они не занимаются фотоаппаратурой, биноклями и прочим хламом, а предлагают в основном ножевые изделия, всякие новшества и прибам-басы.

— Спасибо, — поблагодарил я. — И извините меня; Мы постараемся больше вас не тревожить.

— Да уж, попросите своих ребят и разберитесь все вместе с этим делом. Не повторите ли ваше имя, инспектор?

Я мягко опустил трубку на рычажки.

— Ну что, Дональд? — не выдержала Эрнестина.

— Такова одна из препон на пути следователя, — изрек я. — Распутывать дело приходится методично, узелок за узелком.

— Что вы хотите сказать? — не поняла та.

— Все зациклились на поставщиках этих ножей, на компании «Кристофер, Краудер и Дойл». И никто не попробовал выяснить,' кто снабжает ножами Кристофера, Краудера и Дойла и когда в страну ввезли первые образцы.

Больше того, я туп настолько, что мне так ни разу и не пришло в голову задаться вопросом, кто станет сперва выбирать королеву съезда оптовых торговцев скобяными товарами и объявлять ее «Мисс Американские Металлические Изделия», а уж потом делать снимки в купальнике. Сначала фотографируют.

— Ну конечно, сначала фотографируют, — удостоверила Бернис. — Я когда-то попробовала сунуться в это

К категории «жестких» товаров относятся скобяные изделия, строительные материалы и т. п.

дело. Предстояло собрание отборочной комиссии. Все претендентки должны были сняться и приложить к заявкам фотографии в купальных костюмах.

— Вы победили? — полюбопытствовал я.

— Нет.

— Почему?

— Сглупила. Решила, что надо фотографироваться в том же купальнике, в котором должна появиться перед жюри на последнем показе. Кое-какие другие девушки оказались щедрее.

— Вы хотите сказать, сфотографировалась в бикини?

— Я говорю именно о бикини, — подтвердила она. — Они привлекают внимание номинационной комиссии… и весьма успешно.

— Послушайте, Бернис, — обратился я к ней, — мне надо попасть в ваш отель. И мне надо попасть туда так, чтобы никто не узнал о моем визите. Вы давно уже там работаете. Знакомы с ночным дежурным. Я хочу поговорить с ним по телефону.

— Но почему бы вам не отправиться прямо туда и…

— За ним следят, — напомнила Эрнестина. — Ты что, Берни, не соображаешь? Его водят, как карася на крючке. Если он собирается обшмонать хазу, должен действовать шито-крыто.

Я покосился на нее и постарался сдержать улыбку, слушая разъяснения на жаргоне телевизионных сыщиков. Достаточно было бросить один взгляд на ее преисполненную энтузиазма физиономию со сверкающими глазами, чтобы понять — с головой уйдя в дело, она полностью позабыла про всю свою стеснительность.

— Ночной дежурный… — пробормотала Берни. — Я с ним пару раз прогуливалась.

— Прекрасно, — поспешил вставить я. — Значит, он выполнит любое ваше желание.

— Не знаю. Я не выполнила его желаний.

— Тем более, значит, он наверняка выполнит, — не отступал я. — Позвоните ему. Скажите, что он может оказать вам любезность.

— Что вам нужно?

— Мне нужно поговорить с ним.

Бернис набрала номер отеля и попросила ночного дежурного. Через минуту кивнула и подсказала:

— Его зовут Крис.

— Привет, Крис, — сказал я. — Мне хотелось бы попросить вас об одолжении.

— Кто говорит?

— Приятель Бернис.

— Ах вот как? — произнес он внезапно похолодевшим тоном.

— Я не видел ее много лет, — поправился я. — Приехал из Лос-Анджелеса. Разыскал Бернис, потому что хотел узнать ваше имя.

— Ах вот как, — повторил он, но на сей раз в его голосе зазвучало любопытство, а ледяная враждебность растаяла.

— Мне хотелось бы попасть в отель, — продолжал я. — У меня есть полсотни баксов, и они мне подсказывают, будто вы мне посодействуете.

— Полсотни баксов подсказывают чертовски красноречиво, — признал он. — Что вам нужно?

— Мне нужно, — излагал я, — чтобы вы приехали на квартиру к Бернис и привезли с собой форму коридорного. Я собираюсь переодеться и отправиться вместе с вами в отель.

Минутку царило молчание, потом он заметил:

— Меня из-за этого могут ждать неприятности.

— Нет, если никто ничего не узнает, — возразил я.

— Ну, подобные вещи всегда неким образом выясняются, и..

— Хорошо, — сдался я. — У меня деловое предложение. Я журналист, и работаю над статьей об убийстве. Могу сбыть ее за пятьсот баксов. Готов покрыть кое-какие издержки, но не намерен отдавать вам весь свой заработок да вдобавок еще платить налоги правительству. Не хотите, забудем об этом.

— Хочу, — поспешно пошел он на попятный.

— Хорошо, — сказал я. — Принесите с собой униформу к Бернис. Сможете?

— Без проблем, только откуда мне знать ваш размер? Я…

— Размер нам подскажет Бернис.

Я оглянулся на нее.

— Бернис, вы ведь знаете коридорных в отеле. Есть там кто-нибудь одинакового со мной роста и комплекции?

Она минуту разглядывала меня, после чего посоветовала:

— Скажите, пусть принесет форму, которая годится на Эдди.

— Бернис говорит, — повторил я в трубку, — форму, которая годится…

— Я слышал, — сказал Крис. — Она рядом, да? А вы давно там?

— Только что прибыл.

— Ладно, — отрезал он. — Сейчас буду.

Бернис казалась задумчивой и несколько обеспокоенной, но Эрнестина была до того взбудоражена, что никак не могла оставаться на месте. Посидела пару минут, вскочила и побежала на кухню попить воды.

Мне выпал шанс поразмыслить немного до появления Криса.

Увидев его, я понял причину нерешительности Бернис. Он поглядывал на нее, как покупатель крупного рогатого скота, который оценивает телушку, прикидывая, стоит ли ее откармливать. При нем Бернис сразу же превратилась в товар.

Форма подошла, словно на меня была сшита.

Я вручил Крису пятьдесят баксов. На улице ждал его собственный автомобиль.

— Я хочу одолжить у вас пару кейсов, — обратился я к Эрнестине.

Она вынесла их — свой и Бернис.

— Мы их получим обратно? — подозрительно поинтересовалась Бернис.

— Разумеется, Берни, — выскочила Эрнестина, прежде чем я успел слово вымолвить. — Мистер Лэм…

Я послал ей предостерегающий взгляд.

— …уважаемый журналист, — выкрутилась она. — Его статьи публикуются в массе журналов. В его руках твой кейс в такой же сохранности, как тут, в запертом шкафу.

Я набил кейсы газетами и журналами, чтобы имели вес. По дороге в отель сказал Крису:

— Теперь мне требуется служебный ключ и…

— Э нет, осади назад, — заупрямился он. — Мы не даем служебный ключ первому встречному.

— Я думал, ключ входит в семьдесят долларов…

— В семьдесят. А ты дал мне пятьдесят.

— Черт возьми! Разве не семьдесят?

— Пятьдесят.

— Ну а должно быть семьдесят, — объявил я, — и сюда безусловно входит ключ.

— А ты шустрый, — заметил он.

— Когда я войду с кейсами, — продолжал я, — просто зайди за конторку, прихвати ключ и передай мне.

— Он висит на большом железном кольце, — сообщил Крис. — Так что…

— Меня не волнует, на чем он висит. Мне нужен ключ.

— Это может стоить мне места.

— Что ж, — подытожил я, — может, в конце концов, я был прав. Это тянет всего на пятьдесят долларов.

— Ладно, давай еще двадцать, — буркнул он.

Я сунул ему двадцатку.

Мы приехали в отель и я вылез с кейсами, опустив голову и сгорбив плечи, словно перетаскивал тяжелый груз.

Крис обогнул стойку администратора, пробормотал что-то клерку, получил в ответ кивок и вернулся, неся ключ, прикрепленный цепочкой к широкому металлическому кольцу.

Вручил мне ключ и пошел назад.

Я направился к лифтам, поднялся на седьмой этаж, вышел из кабины и принялся стучать в двери.

Из первой высунулся крупный мужчина в майке и в носках.

— Вы звонили дежурному, чтобы сюда доставили эти кейсы? — спросил я.

— Нет, — рявкнул он и с шумом захлопнул дверь.

Я постучался еще в два номера и в обоих получил от ворот поворот.

В третьем номере мне не ответили. Я убедился, что открывать никто не собирается, вставил ключ и отпер дверь.

Постель была застелена, полотенца чистые, багажа не оказалось. Номер был свободен.

Я поставил кейсы, положил ключ, удостоверился, что замок заблокирован и дверь остается незапертой, вышел в коридор и зашагал к номеру Ивлин Эллис.

Навострил на минуточку уши, проверяя, не сидит ли она в компании. Голосов не услышал.

Постучал в дверь.

Открыла Ивлин. Упакованная в прозрачный наряд, создававший вокруг обнаженного тела нечто вроде ауры, она стояла в дверях, пронизанная сзади ярким светом. Я увидел — она облеклась в самое что ни на есть соблазнительное и потратила немало времени, чтобы выглядеть наиболее привлекательно. При пылающем позади свете картинка вышла что надо. Она явно ждала того, на кого желала произвести впечатление.

— Вы! — выпалила она и принялась закрывать дверь.

Я опустил плечо, придержал створку, оттолкнул ее руку и вошел.

Она уставилась на меня с яростной ненавистью.

— Стало быть, вы теперь коридорный! Что ж, мистер Лэм, убирайтесь, и убирайтесь немедленно. Если нет, я звоню…

— Снова в полицию? — догадался я. — Это было бы интересно.

— Будьте вы прокляты! — прошипела она.

— Сядьте, Ивлин, — велел я. — Почему бы вам не утихомириться? Вы же знаете, что говорят китайцы о неизбежном и о необходимости расслабляться.

— Вы не поверите, сколько раз я об этом слышала, — пробурчала она.

Я направился к креслу и сел.

— Давайте разберемся. Кто ваш приятель в «Мицу-кайдо импортинг компани»?

— Я плевала на вас! — взорвалась Ивлин. — Гнуснейший шпик, разнюхиваете тут…

— Не слетайте с катушек, пока не узнали, зачем я пришел, — посоветовал я. — Я пытаюсь помочь вам выпутаться, и на сей раз не стоит раздирать на себе одежды. Известно вам или нет, но вы в опасности.

— Что вы хотите сказать?

— Мы с женой, — начал я, — сняли освободившуюся после вашего переезда квартиру в Лос-Анджелесе. Я поставил свой чемодан в гараж. И могу доказать, что вы сознательно поменяли чемоданы, чтобы хитростью вынудить Стэндли Даунера прихватить взамен своего мой. Затем его чемодан переправили вам. Вы нашли в нем потайное отделение, вытащили оттуда пятьдесят тысяч, и Стэндли Даунер вам больше не требовался.

Вы работали в «Мицукайдо импортинг компани» в Чикаго. Познакомились с Карлом Кристофером. Крупная шишка в скобяных товарах. Вы его заинтересовали. Начали предлагать товары. Дальше Джаспера Диггса Калхуна, ответственного за связи с общественностью, осенила идея насчет «Мисс Американские Металлические Изделия», которая источала бы улыбки и демонстрировала целомудренные формы в рекламных целях на съезде и ярмарке.

Как я догадываюсь, мистер Кристофер был либо членом номинационной комиссии, либо сам производил отбор.

И выбрал вас. Благодаря его влиянию вы получили работу и паблисити. И выражали свою признательность не один раз и различными способами.

— Ладно, — бросила она. — Что из этого? Все равно у меня выигрышная фигура, разве нет?

— Откуда мне знать? — усомнился я.

Она оглядела меня внимательно, задумчиво, вопросительно и задала провокационный вопрос:

— Хотите удостовериться? — Поднялась, принялась расстегивать застежки, соблазнительно промурлыкала: — Так как же, Дональд?

— Пытаетесь сменить тему? — смекнул я.

— Так как же? — не отступала она.

В этот самый миг неплотно прикрытая дверь отворилась, и в номер ворвалась Берта Кул, затянутая в серый деловой костюм.

— Не обращайте внимания, дорогуша, — прогремела она. — Оставайтесь одетой. Теперь вам предстоит иметь дело не с мужчинами. Вы будете разговаривать со мной.

— Кто вы такая и что вы тут делаете? — опомнилась Ивлин. — Как вы посмели ворваться сюда таким образом? Как вы посмели…

Берта протянула руку и пихнула Ивлин в грудь. Та опрокинулась на диван, рухнув с такой силой, что я видел, как дернулась голова.

— Со мной это не пройдет, — объявила Берта. — Я не позволяю всяким шлюшкам разыгрывать передо мной спектакли. — И повернулась ко мне. — Я достаточно долго проторчала под дверью, чтобы слышать, как ты описывал ситуацию. А теперь, черт возьми, что ты ищешь?

— В данный момент, — доложил я, — пытаюсь найти убийцу Стэндли Даунера. И уже оказался в таком положении, когда мог сильно продвинуться, но тут вторглись вы и испортили дело.

— Ф-фуй! — фыркнула Берта. — Я вторглась как раз вовремя. Как только такая малютка принимается толковать про свои победы на конкурсах в купальных костюмах, ты немедленно начинаешь впадать в транс.

Скажи мне, что тебе нужно от этой сучки, и я из нее выколочу.

— Она, — приступил я, — работала на «Мицукайдо импортинг компани». Подружилась с Карлом Кристофером из компании «Кристофер, Краудер и Дойл», которая помимо прочего является крупным поставщиком ножевых изделий.

Ивлин закрутила с Карлом роман. Когда производство стали для кухонных ножей сделало впечатляющий шаг вперед, Ивлин сообщила импортирующей компании, что, похоже, способна заинтересовать Кристофера, Краудера и Дойла.

Ей это удалось.

К съезду в Новом Орлеане пришло время выбирать «Мисс Американские Металлические Изделия», которую ожидала широкая реклама в газетах, несколько кинопроб в Голливуде, появление на телевидении и прочее. Ивлин решила, что достаточно хорошо поработала. И предъявила претензии своему другу, Карлу Кристоферу. Он попросил ее сделать несколько фотографий в купальнике и отослать в номинационную комиссию. Порекомендовал также сделать их лучше на Тихоокеанском побережье, там же обосноваться и дать соответствующий адрес, чтобы не создалось впечатления, будто он проталкивает подружку.

Дальше ясно, как дважды два. Ивлин отправилась к своим признательным друзьям-японцам, и те свели ее с Такахаси Кисарацу из фотостудии «Приятная неожиданность».

И вот, только я приготовился расспросить ее, как подобает, ворвались вы и…

— Ворвалась, и прекрасно сделала, черт побери, — заявила Берта. — Она уже начала тебя обрабатывать по высшему разряду. Только дай такой крошке провести часок наедине с впечатлительным маленьким негодяй-чиком вроде тебя, и ты ни на что уже не сгодишься. Теперь я буду распоряжаться, и…

Зазвонил телефон.

Прежде чем Берта успела протянуть руку, Ивлин схватила трубку и выдавила:

— Алло… Я сейчас не одна… — Неожиданно голос ее зазвучал энергичнее. — Ах, конечно, инспектор Хобарт, — затараторила она. — Буду чрезвычайно рада вас видеть. Тут у меня люди, но, по-моему, они уже уходят. Как, разве вы не подниметесь? С вами еще кто-то? Что ж, замечательно… Нет, нет, вовсе нет. Буду рада вас видеть. Поднимайтесь.

Она стояла возле телефона и улыбалась. Я решил, что Берта способна сама о себе позаботиться, а мне предстоит позаботиться о себе. Я толкнул дверь, промчался по коридору, влетел в незанятый номер, где оставил кейсы, заперся и стал ждать.

Сидеть в ожидании было делом нелегким. Я слышал тяжелый стук сердца. Услышал, как хлопнула дверь лифта. Услышал шаги по коридору.

Обождал, пока все стихнет, схватил оба кейса, побежал к двери с надписью: «Лестница», скатился на три пролета вниз, вызвал лифт и спустился вниз в униформе коридорного, таща через холл два кейса.

Клерк стукнул ладонью по кнопке звонка и заорал:

— Эй, там, у парадного! Коридорный!… Коридорный, эй, парень!

Я опустил кейсы на пол.

— Проводи мистера Джексона в 813-й, — велел он. — Если только не…

Я взглянул на мужчину по имени Джексон. Им оказался не кто иной, как мой приятель Джаспер Диггс Калхун из Лос-Анджелеса. Он стоял с чемоданами посреди холла и не узнавал меня в форме коридорного.

— Я несу вещи клиенту, который ждет такси возле парадного, — объяснил я.

— А, ладно, — буркнул клерк, и обратился к Калхуну: — Одну минуточку, мистер Джексон. Я вызову другого коридорного.

Опять зазвонил в звонок и закричал:

— К парадному!

Я подхватил кейсы и выскочил через боковой выход. Гам, к счастью, стояло такси. Я сунул кейсы водителю. Гот погрузил их и встал, ожидая появления клиента.

— Я должен доставить кейсы в один дом на этой ули-де, — объявил я и влез в такси.

Мы поехали вниз по улице, завернули за угол. Ни красных мигалок, ни сирен, ни свистков — ничего.

Я испустил облегченный вздох.

Попросил шофера обождать перед домом. Затащил кейсы в квартиру и посоветовал Бернис и Эрнестине лучше всего позабыть обо всем происшедшем. Переоделся в ванной, вернул Бернис форму, спустился к такси и велел шоферу везти меня за пять кварталов к отелю «Океанский берег».

Там прошел по переулку, обследовал пожарную лестницу, поймал конец веревки, подтянул нижнюю секцию как можно ближе, подпрыгнул, ухватился за железную перекладину и взобрался. Отвязал веревку, обмотал ее вокруг пояса и полез вверх по лестнице.

Добрался до нужного этажа, юркнул в окно и направился к номеру, снятому Хейзл.

Стал вставлять в замок ключ, и услыхал долгий настойчивый телефонный звонок.

На это я совсем не рассчитывал. Если ответить, полиция, услыхав мужской голос, сообразит, в чем дело. Если не отвечать, они заинтересуются, куда к дьяволу подевалась Хейзл, и, может быть, сосчитают, сколько будет дважды два.

Я бегом пробежал по коридору и тихонько стукнул в дверь своего номера.

Хейзл, в одних трусиках и лифчике, отворила, хотела что-то сказать, но удержалась. Я вытащил ее в коридор, сунул ключ от ее номера, шепча:

— Бегите быстрее! Звонит телефон. Это проверка. Скажите, что были в ванной.

— Я же полуголая, — прошептала она. — Сняла платье…

Бегите, — велел я и шлепнул ее.

Открыл дверь в свой номер, пару раз кашлянул, потом сонно зевнул.

Поплелся в ванную, смыл с рук грязь от перекладин пожарной лестницы, и едва вышел, как дверь осторожно открылась, впуская Хейзл.

Я насупился.

Она в оправдание указала жестом на свое белье, пробралась к шкафу, сняла с вешалки платье и замерла в нерешительности, глядя на меня. Глаза ее были страстными и манящими.

Внезапно тишину в комнате разорвал телефонный звонок.

Я позволил ему прозвонить раз пять-шесть, после чего подошел, поднял трубку и сонно пробормотал:

— Алло…

Раздался голос инспектора Хобарта:

— Привет, Лэм. Наверно, я вас разбудил.

— Наверно, — рассерженно огрызнулся я, — вам требуются очередные идеи.

— Я думал, вам интересно узнать, — сказал инспектор, — что в Лос-Анджелесе Давер Инман, владелец «Полного обеденного судка», только что сделал сержанту Фрэнку Селлерсу признание в ограблении бронированного автомобиля в сообщничестве с Гербертом Баксли.

Обоих водителей броневика ублажала пара малышек, которые обслуживают машины, и Инман им поручил выудить из карманов шофера и охранника ключи. Не стану подробно описывать, как они с этим справились, только Инман сделал с ключей восковые слепки и изготовил дубликаты. Когда броневик остановился, а охранники пошли пить кофе, Баксли прикинулся, будто меняет покрышку, приткнув свой автомобиль прямо за бронемашиной. Он знал, что там груз в сто тысяч долларов тысячедолларовыми банкнотами, которые везут в банк по заказу Стэндли Даунера. Даунер пожелал получить деньги наличными, поскольку задумал смыться с Ивлин Эллис. Кто-то из дружков Ивлин подкупил Баксли.

Раз дело приняло такой оборот, Фрэнк Селлерс пришел в чертовски великолепное расположение духа. Он даже к вам стал испытывать дружеские чувства. Ему удалось вернуть все, кроме шести тысяч долларов. Он отмылся от подозрений, раскрыл дело об ограблении броневика и попросил передать, что всегда был вашим другом… Порой, говорит, вы его огорчаете своей самонадеянностью, однако он, по его собственному выражению, считает вас «славным мерзавчиком». Стало быть, — продолжал инспектор Хобарт, — карантин снят, Лэм. Можете двигать, куда пожелаете, хоть ко всем чертям. По счастливой случайности, как вам, — возможно, известно, ваша маленькая подружка Хейзл зарегистрировалась в том же отеле под именем Хейзл Бикли. В 417-м номере, на одном этаже с вами. Звякните ей, если желаете.

— Она тут?

— Совершенно верно.

— Это вы поместили ее в мой отель?

— Она самостоятельно там разместилась, — заявил Хобарт. — Я сунул в ловушку приманку. Приманка — это вы. Ее адвокат все названивал и настаивал на вашем освобождении, так что мы согласились и назначили конкретное время. Чтобы он получил возможность предупредить свою клиентку и та отправилась бы за вами следом. Полисмену, который вез вас в отель, безусловно, приказано было помалкивать и не замечать ее на хвосте. Господи, до чего ж вы, любители, плохо думаете о копах!

— Постойте минуточку, — вставил я. — Если Фрэнк Селлерс нашел деньги, украденные из бронированного автомобиля, что это за чертовщина с теми пятьюдесятью тысячами, которые ко мне в руки попали?

— Не повезло вам, Л эм, — хмыкнул он. — Сержант Селлерс нашел похищенное из броневика. Он раскрыл дело. А на мне висит дело об убийстве. Я его не раскрыл… пока.

А вы проморгали пятьдесят тысяч. Не раскрыли дело, и, по-моему, это вам даже не светит.

У нас у каждого свои проблемы. Как у любой Божьей твари.

— Эй, минуточку, — спохватился я. — Вы встречались на протяжении двух последних часов с Ивлин Эллис?

— Нет. Перетряхнули ее номер и ничего не нашли. Исключили ее из списка… по крайней мере на данный момент. А теперь на тот случай, ежели вы запланировали провести со своей клиенткой Хейзл Юнон, она же Хейзл Даунер, она же Хейзл Бикли, ночное конфиденциальное совещание — обратите внимание на мою тактичность, — должен предупредить, что ваш номер прослушивается. Мы держали вас под неусыпным наблюдением с той самой минуты, как вы там очутились. У нас даже есть магнитофонная запись вашей беседы с Хейзл.

— Черт побери! — буркнул я.

Инспектор Хобарт фыркнул.

— Не могу утверждать, будто восхищен вашим вкусом при выборе телевизионных программ, Лэм. Вы так лихо работаете мозгами, что я думал, настроитесь на какой-нибудь голливудский детективчик. Никак не ожидал, что вы, терпя муку смертную, высидите до конца тошнотворной романтической белиберды, но будь я проклят, если не высидели. Я…

— Эй, минуточку, — повторил я. — Вы что, не заезжали в отель «Калтония»? Не ездили нынче вечером повидаться с Ивлин Эллис?

— Нет, я не видел ее на протяжении двух последних часов.

— Послушайте, инспектор, — сказал я, — прошу вас об одолжении. Мне потребуется около тридцати пяти минут, чтобы добраться до того отеля. Не подскочите ли туда вместе со мной?

— Зачем?

— Есть у меня кое-что горяченькое.

— Очередная блестящая мысль?

— Вот именно.

— Ну, — заявил он, — к вашему сведению, я собираюсь поехать домой и лечь спать. У меня нет желания рыскать ночью по городу из-за того только, что вам захотелось меня познакомить с одной из своих блестящих идей.

— Инспектор, — настаивал я, — это важно. Прошу вас…

— Забудьте об этом, — отрезал он. — Вы уже выполнили дневную норму мозговых штурмов.

— Ладно, — сдался я. — Разрешите мне вам кое-что сообщить. Ивлин работала на «Мицукайдо импортинг компани». Еще до того, как стала «Мисс Американские Металлические Изделия». Ею увлекся Карл Кристофер, президент компании ножевых изделий «Кристофер, Краудер и Дойл». Она воспользовалась шансом, чтобы устлать пухом собственное гнездышко и заодно обеспечить солидный контракт для «Мицукайдо импортинг компани», от которой, возможно, получала комиссионные. Этот солидный контракт, если вам интересно, заключается в исключительном праве на сбыт в Соединенных Штатах тонких кухонных ножей, изготовленных из импортной шведской стали, с синтетической пластмассовой ручкой, похожей на оникс.

Кроме менеджера японской импортирующей компании она первая в Соединенных Штатах стала обладательницей набора кухонной утвари. Приобрела образец и всучила его Карлу Кристоферу. А теперь, если вы собираетесь…

— Черт бы меня побрал! — проорал он и швырнул трубку.

Я повернулся к Хейзл, стоявшей с платьем в руках, источая сладчайший соблазн.

— Одеватесь-ка, детка, да поскорей, — завопил я. — Дорога каждая минута. Этот сукин сын намеревается срезать угол и раньше меня добраться до номера Ивлин!

Я застучал по рычажкам телефона, пока не ответил администратор, и приказал:

— Раздобудьте мне такси, и поторапливайтесь.

Глава 11

С помощью подкупа я заставил таксиста проскакивать перекрестки. Мы затормозили перед отелем через двадцать две минуты после того, как инспектор Хобарт швырнул телефонную трубку.

— Пошли, Хейзл, — пропыхтел я, схватив ее за руку.

Мы ворвались в дверь отеля, вскочили в лифт и взлетели на седьмой этаж.

Я поволок Хейзл к номеру Ивлин Эллис и толкнул дверь.

Она оказалась незапертой.

Мне никогда в жизни не доводилось видеть такого разгрома, как в этом номере. Ивлин Эллис, закутанная в плотный фланелевый купальный халат, рыдала. Клочья изодранного прозрачного неглиже валялись по всей комнате. Правый глаз Ивлин медленно распухал, и она была сильно напугана.

«Большая Берта», подбоченившись, возвышалась посреди комнаты и созерцала разгром.

Инспектор Хобарт делал заметки. Он выглядел несколько озадаченным.

Поднял глаза, когда я вошел, и, похоже, нисколько не удивился. Казалось, он уже утратил способность чему-либо удивляться.

Берта взглянула на меня и пожелала узнать:

— Какого ты черта удрал? Спаси Господи, неужели ты не знаком с этим старым телефонным фортелем? Звякнул кто-то, она и заявляет: «О, конечно, инспектор, поднимайтесь сюда». Боже милостивый, и ты выкатился отсюда… А это всего-навсего некий приятель, желавший наведаться. Позвонил просто удостовериться, что путь свободен. А как только она упомянула, что у нее люди, запаниковал и брякнул трубку. Я со своего места слышала, как на линии щелкнуло. Она же продолжила после этого разговор и выдавала весь бред насчет инспектора Хобарта в пустоту, только чтобы тебя напугать.

Я посмотрел на Берту и спросил:

— О чем это вы толкуете? Вы меня с кем-то путаете. Припоминаете нашу клиентку, Берта? Это Хейзл.

Хобарт уставился на Берту и сказал:

— Вы полностью заблуждаетесь, миссис Кул. Лэм всю ночь не выходил из своего номера. Мы держали его на прослушивании. Не пытайтесь сбить меня с толку!

Берта собралась что-то сказать, но передумала.

Я повернулся к ней и полюбопытствовал:

— Какой счет?

— Эта сучка, — принялась излагать Берта, — путалась с рекламщиком по имени Калхун. Он ей нравился, только сидел на мели. Когда возник богатенький Стэндли Даунер, наша маленькая подружка Ивлин сделала Калхуну ручкой.

Калхун оказался ревнивым. Ему это все не понравилось. Он умудрился установить местонахождение Дауне-ра, явился сюда и застал их с крошкой Ивлин как раз в тот момент, когда Даунер распаковал твой чемодан и обнаружил подмену.

Стэндли попробовал было растолковать Ивлин, что для него это большой сюрприз, и что у него куча денег, и что их кто-то спер, подменив чемоданы. Ивлин почудилось, будто она уже слышала нечто подобное. И она высказала несколько комментариев, не подобающих леди.

Тут ворвался Калхун, в тот самый миг, когда Ивлин поливала Стэндли грязной бранью, а Стэндли сам по себе рассыпал проклятия, направленные не в ее адрес.

Калхун схватил кухонный нож из прибора, который лежал на полке, и воткнул в спину Даунеру.

— Не будете ли добры объяснить, — попросил инспектор Хобарт, — откуда, черт побери, взялся нож? Простите, мне не следовало поминать черта в присутствии дам.

Берта стрельнула в него сверкающими глазами и изрекла:

— Почему бы и нет, черт возьми? Я всегда придерживалась мнения, что, если женщина всякий раз валится в обморок, заслышав, как чертыхается какой-нибудь сукин сын, она более или менее разыгрывает спектакль. Ну, так о чем вы хотели узнать? Ах да, кухонный нож… симпатичная маленькая домашняя вещица. Все это происходило в подсобке при кухне. Крошка Ивлин со Стэндли собирались устроиться поуютнее и не высовывать носа какое-то время. Запланировали небольшой очаровательный медовый месяц. Так что Ивлин внесла свой вклад в домашнее хозяйство — набор кухонной утвари.

После того как Калхун поработал ножом, Ивлин его оттуда выставила. Велела прихватить с собой подарочную коробку с вилкой и пообещала позаботиться насчет орудия убийства. Приказала сесть в самолет и вернуться домой. Сейчас он, по-моему, поджидает, пока эта сучка обстряпает дельце. Отделавшись от Калхуна, — продолжала Берта, — маленькая «Мисс Прелестные Трусики» раздела труп и обнаружила пояс с деньгами, в котором лежали семьдесят пять тысячедолларовых банкнотов. Так что она их присвоила совершенно естественным образом. Потом перебрала содержавшиеся в чемодане вещи, отыскала записку, откуда явствовало, что в действительности чемодан принадлежит субъекту по имени Джордж Биггс Гридли, который остановился в отеле «Золотые Ворота». Она не совершила ошибку, не стала оставлять Гридли никаких сообщений, не стала даже пробовать позвонить из своего номера, а потратила на четыре доллара четвертаков, названивая в отель «Золотые Ворота» из автомата в холле и прося соединить ее с мистером Гридли.

Нож и замшевый пояс засунула в кейс, имевшийся в номере, отнесла вниз, небрежно задвинула в кучу багажа, принадлежавшего прибывающим, и зашагала своей дорогой.

Она замела все следы до того, как обнаружили труп. Стэндли Даунер был крупным игроком и собирался рвать когти. Однако из опасения, как бы его не оставили в дураках, не стал складывать яйца в одну корзину. Семьдесят пять тысяч положил в пояс, а пятьдесят завалил в чемодан. Тот факт, что из бронемашины тиснули банковский куш, никоим образом не отразился на Стэндли. Деньги были застрахованы. Банк выплатил ему сумму и решил помалкивать на сей счет.

Совершенно убитая Ивлин сидела и всхлипывала.

Хейзл с огромными, словно блюдца, глазами, стояла и слушала.

— Что ж, мы возьмем Калхуна в Лос-Анджелесе, — заключил Хобарт. — Мы…

— Будьте добры, — вмешался я, — обождите минуточку. — Подошел к телефону, поднял трубку и попросил клерка: — Передайте, пожалуйста, мистеру Джексону из 813-го номера, что в отеле находится офицер полиции, который просит его спуститься к Ивлин Эллис в номер 751. — Положил трубку и бросил инспектору Хобарту: — Продолжайте, у нас еще хватит времени.

Он поколебался секунду-другую, а потом бросился следом за мной в коридор.

Мы помчались по лестнице вверх к номеру 813. И почти добрались до дверей, когда те рывком распахулись и из них вырвался Калхун, волоча за собой кейс, с выражением дикой паники на физиономии.

— Привет, Калхун, — поздоровался я. — Не забыли меня? Я Лэм. Обменяйтесь рукопожатием с инспектором Хобартом.

Хобарт бросил один взгляд на Калхуна и потянулся к поясу за наручниками. Застегнув их, повернулся и посмотрел на меня.

— Ну, от какого вам черта известно, что этот тип зарегистрировался в отеле под именем Джексона? — спросил он.

— Инспектор, — подсказал я, — вам следует только припомнить некоторые блестящие логические цепочки, позаимствованные из телевизионных программ. Каждому, кто следит за детективными сериалами, отлично известно, что этот тип обязательно должен был появиться в отеле, чтобы дать нам возможность раскрыть дело за тридцать минут, включая рекламные паузы.

Инспектор Хобарт, весь белый от злости, замахнулся, чтобы ударить меня. Потом глубоко вздохнул и объявил:

— Выражаю вам, Лэм, свою признательность. И начинаю хорошо понимать чувства Фрэнка Селлерса.

Мы препроводили Калхуна вниз к номеру, где под охраной Берты Кул находилась Ивлин Эллис.

Калхун бросил один взгляд на воинственную Берту Кул, на рыдающую Ивлин, понял, что игра проиграна, и начал выкладывать всю историю.

Он знал, что Ивлин ему изменила. Знал, что Даунер собрался отправиться в Сан-Франциско, обосноваться и зажить вместе с Ивлин семейной жизнью. Поэтому специально звонил ей на квартиру, прикинувшись гангстером, изменив голос, и оставил для Даунёра грозное предупреждение, которое и привел впоследствии в исполнение.

— Другими словами, — сказал я Калхуну, — у вас в подсознании все время сидела мысль о возможности убить Даунера и таким образом убрать его с дороги.

— Нет, нет, нет, нет! — истерически завопил он. — Я клянусь! Я клянусь!

— Чепуха, — отрезал Хобарт. — Не знаю, сумеем мы доказать или нет, но думаю, что сумеем. Какая тут, к черту, самозащита! Это умышленное убийство. Первой степени.

— Он защищал меня, — всхлипнула Ивлин.

— Это вы так считаете, — заметил Хобарт. — Нам вполне ясно, как было дело. — Он повернулся ко мне и продолжил: — Хорошо. А теперь относительно вас обоих. Немедленно выметайтесь отсюда ко всем чертям — я имею в виду, из города, — и если вы, не успев отсюда убраться, раскроете рот перед каким-либо газетчиком, я позабочусь, чтобы ноги вашей никогда больше не было в Сан-Франциско, или весь состав штатных работников полиции выдворит вас отсюда к дьяволу.

Я обеспечу вам полицейский эскорт до аэропорта. Вы доберетесь туда за рекордное время, со всей скоростью, которую развивают машины с сиренами и мигалками.

После чего я препровожу нашу сладкую парочку в управление и мы доведем до конца это дело добрыми старыми полицейскими методами.

А когда вы прибудете в Лос-Анджелес, не преподносите газетным репортерам никаких баек. Фрэнк Селлерс уже изложил историю поисков награбленного, а я расскажу ему о раскрытии дела об убийстве. А вы, Лэм, вполне можете потратить свободное время на раздумья о том, что стряслось с вашими пятьюдесятью тысячами, если, конечно, они когда-нибудь у вас были.

— Мне нечего тратить на это свободное время, — возразил я. — Я знаю, где они в данный момент находятся.

— Где?

— Я был полным идиотом, что не подумал об этом раньше, — признался я.

— Хорошо, — сказал Хобарт, — согласен купить. Где они?

Я наставил указательный палец на Берту Кул и приказал:

— Ладно, Берта, колитесь.

Физиономия Берты на миг побагровела от гнева, а потом она раскололась.

— Ты перепугал меня просто чертовски, я чуть не грохнулась в обморок. Вскрыла тот чертов посылочный ящик с камерой, поглядеть, что там такое, и отправить обратно, открыла коробку с фотобумагой, а оттуда по всей комнате полетели тысячедолларовые банкноты. Я сгребла деньги, сунула к себе в стол, в тот момент затрещал телефон, Фрэнк Селлерс сообщил мне про тебя, и я чертовски отчетливо сообразила, что ты оставил меня сидеть на куче жареных денег. Тогда я сбегала в фотомагазин, купила другую коробку бумаги, точно такую же, как твоя, срезала перочинным ножом опечатку, положила в посылку, вынесла ее в приемную и велела Доррис Фишер запаковать все и отослать назад в чертову фотостудию.

— Жареных пятьдесят тысяч! Боже, неужто я сплю…

Я с ухмылкой оглянулся на Хейзл Даунер и поправил

Берту:

— Они вовсе не жареные. Только чуть-чуть тепленькие.

— Мои деньги? — уточнила Хейзл.

— Конечно, ваши, — подтвердил я.

— У вас уйдет чертовски много времени на доказательство этого, дорогуша, — заметила Берта.

— Нет, не уйдет, — опроверг ее я. — У меня есть письмо, подписанное Стэндли Даунером, в котором он признает, что оставил их ей. Даунер был крупным букмекером. С одной слабостью — обожал красоток. Столкнувшись с Ивлин, решил поменять Хейзл на новую модель.

— На ту, у кого опыт побольше, — не удержалась Хейзл от провокационного комментария.

Ивлин даже не подняла головы. Она пребывала поверженной в прах. Хейзл издала легкий смешок, бросилась ко мне в объятия и горячо, с благодарностью прижалась губами к моим губам.

— Дональд, — шепнула она, — у найденных вами банкнотов были срезаны уголки?

— Если и не были в тот момент, когда я их обнаружил, — шепнул я, — к тому времени, когда Берта их обнаружила, были. Уж она-то не собиралась выпускать жирный куш из унизанных бриллиантами пальцев… А если честно, Хейзл, я чересчур торопился, чтобы обратить внимание. Впрочем, думаю, что…

— Ради Господа Бога, — взмолилась Берта, — прекращай свою чертову болтовню!

Инспектор Хобарт приказывал в телефонную трубку:

— Пришлите сюда мне служебный автомобиль с мигалкой и сиреной и самого лучшего из имеющихся водителей. Я хочу, чтобы два человека были доставлены в аэропорт как можно быстрее, чтобы пыль под колесами не успела улечься. — Он бросил трубку, повернулся ко мне, покачал головой и вздохнул: — Ох уж мне эти чертовы дилетанты!

ДОСТУПЕН КАЖДОМУ

Глава 1

Секретарша Элси Бранд вскочила с кресла, едва я переступил порог.

— Дональд, — сказала она, — Берта психует.

— Опять?

— На этот раз она просто рвет и мечет.

— А в чем дело?

— Новый клиент. Какой-то большой начальник и не желает ждать. Они хотят поговорить с тобой.

— Позвони ей, скажи, что я пришел.

— Нет-нет, она просила, чтобы вы зашли к ней сразу, как только придете.

— Что там за персона? Ты его знаешь?

— Выглядит очень представительно. Похож на банкира или очень богатого брокера.

— О’кей, пойду взгляну на него.

Я вышел из своего кабинета и через приемную подошел к двери с табличкой: «Б. Кул. Частный детектив».

Буква «Б» была начальной в имени Берта, а Берта представляла собой энергичную даму весом сто шестьдесят пять фунтов, с твердыми, как алмаз, глазами и фигурой, напоминающей цилиндр большого диаметра. У нее были челюсти бульдога, двойной подбородок и толстые щеки, если, конечно, она не задирала подбородок и не втягивала щеки, когда хотела произвести надлежащее впечатление.

Берта Кул сверкнула на меня глазами:

— Тебе давно пора быть здесь! Где ты пропадал?

— Был занят, — коротко ответил я.

— Познакомься с мистером Брекинриджем, — сказала она. — Он ждет тебя уже почти двадцать минут.

— Здравствуйте, мистер Брекинридж.

Мужчина поднялся. Высокий, стройный, седой, лет примерно сорока пяти, с короткими седыми усиками и насмешливыми серыми глазами. Ростом он был чуть больше шести футов (дюймов на шесть выше меня), равномерный загар на его лиде явно свидетельствовал о пристрастии к игре в гольф.

Берта сказала:

— Мистер Брекинридж — глава Универсальной страховой компании. Он ищет частного детектива, который сможет выполнять весьма ответственную работу. Он считает, что ты для него подходишь.

Брекинридж улыбнулся теплой радушной улыбкой:

— Я навел о вас справки, прежде чем прийти сюда, Лэм. Я искал вас довольно долго и тщательно.

Я промолчал.

Под Бертой Кул заскрипело кресло. Она обратилась к Брекинриджу:

— Вы ему скажете или, может, я?

— Я сам.

— О’кей, — проговорила Берта таким тоном, из которого явствовало, что она могла бы это сделать куда лучше, но уступает из уважения к солидному клиенту.

Брекинридж сказал:

— Вот моя визитная карточка, Лэм.

Он подал мне оформленную красивым рельефным узором визитную карточку, в которой указывалось, что его имя Гомер и что он является президентом и главным управляющим Универсальной страховой компании.

— Нам нужен человек, — сказал он, — который существенно отличается от других частных детективов. Большинство клиентов хотят иметь в качестве детективов верзил с огромными мышцами и бычьей шеей, а нам нужен молодой человек смышленый, сообразительный, привыкший работать головой, а не бицепсами. Мы предлагаем стабильную выгодную работу.

— Дональд — тот человек, который вам нужен, — вставила Берта, и ее кресло вновь скрипнуло.

— Я тоже так думаю, — откликнулся Брекинридж.

— Постойте, — встрепенулась вдруг Берта, — надеюсь, вы не хотите навсегда забрать его у меня? — В ее голосе прозвучало подозрение.

— Нет, что вы. Поэтому я и пришел в агентство, но я уверен, у нас найдется много работы для мистера Лэма.

— Пятьдесят долларов в день плюс расходы — и он ваш, — сказала Берта. — Это наша ставка.

— Прекрасно. Мы будем платить шестьдесят.

— В чем суть дела? — спросил я.

Несколько елейным тоном Брекинридж проговорил:

— Дело в том, что порядочных людей в этой стране становится все меньше и меньше.

Мы с Бертой промолчали.

— И в страховом бизнесе все чаще приходится сталкиваться с мошенниками, симулянтами, людьми, котое ради денег чрезмерно преувеличивают тяжесть сво-х телесных повреждений. И кроме того, — продолжал Брекинридж, входя во вкус своего рассказа, — все больше появляется адвокатов, которые научились влиять на впечатлительных присяжных и убеждать их в том, что их клиенты испытывают сильнейшую физическую боль и страдание, в то время как это весьма далеко от истины. Допустим, у человека болит спина. А как об этом повествует адвокат? Он встает перед присяжными и начинает живописать: день, дескать, состоит из двадцати четырех часов, час из шестидесяти минут, минута из шестидесяти секунд, и вот его клиент испытывает мучительную боль каждую секунду каждой минуты каждого часа.

Берта холодно заметила:

— Мы знакомы со всеми этими аферами и знаем, как с ними поступать.

— Извините меня, — сказал Брекинридж. — Я не учел, что имею дело с профессионалами. Ну, в общем, вот вкратце каково положение дел. Сейчас мы имеем дело с человеком, который, по нашему убеждению, является явным симулянтом. Он попал в автомобильную аварию, виновником которой является наш клиент, и поэтому мы должны будем возместить ему ущерб. Наш клиент сознался, что в столкновении виноват он и что это можно легко доказать. Симулянт, которого зовут Хелманн Бруно, живет в Далласе. Он утверждает, что у него пострадали шейные позвонки. Ему, мол, хорошо известны симптомы, характерные для этой травмы. Разумеется, вам известно, что травма шеи чрезвычайно удобна для симуляции. Невозможно сделать рентгеновский снимок головной боли. А при настоящей травме шейных позвонков боль может быть сильной и продолжительной. Но нет никаких внешних проявлений, видимых на рентгеновских снимках, которые подтвердили бы наличие травмы или доказали бы симуляцию.

— Насколько серьезны подобные травмы? — спросила Берта. — Я слышала, они могут причинить много вреда всему организму.

— Так оно и есть, — согласился Брекинридж. — Травмы шейных позвонков происходят, когда голова человека резко откидывается назад. Одновременно сильно повреждаются шейные нервы. Такие травмы обычно бывают, когда человек сидит в машине, а сзади наносится резкий удар, толкающий машину вперед. Человек не успевает напрячь мышцы шеи, чтобы удержать голову прямо, откидываете:: назад, что и приводит к повреждению шейных позвонков и шейных нервов.

Берта сделала нетерпеливый жест рукой, чтобы прервать говорящего.

— Мы хорошо знаем, как происходят эти травмы, — вставила она. — Мне бы хотелось узнать, как к ним относятся страховые компании и что бывает, когда травмы подтверждаются.

Брекинридж вздохнул и произнес:

— Если исходить из позиции страховщика, миссис Кул, то при установлении травмы шеи, случиться может всякое. — Брекинридж повернулся ко мне и сказал: — И тут за дело должны взяться вы, Л эм.

— У вас что, нет четкой системы выявления симулянтов? — спросил я.

— Конечно есть, и вы будете частью этой системы.

Я опустился в кресло и откинулся в нем.

Брекинридж продолжал:

— Когда симулянт предстает перед присяжными, он просто на ладан дышит: стонет и ноет, выглядит измученным и несчастным, а его красноречивый адвокат обрабатывает присяжных, и они не задумываясь выносят решение о компенсации ущерба, полагая, что страховая компания, в конце концов, загребает кучу денег за свои страховые полисы и вполне в состоянии выплатить страховку. Практика, однако, показывает, что даже у самых тяжелых больных после получения денег наступает полное выздоровление, особенно это относится к травмам с повреждением нервов. Иногда происходят просто чудеса. Люди, чьи врачи под присягой утверждали, что их пациенты неизлечимо больны, не позднее чем через двадцать четыре часа после получения от нас денег спокойно отправлялись в путешествие или совершали увеселительные прогулки, где были душой общества.

Разумеется, мы тоже не сидим сложа руки и выработали кое-какие методы. Мы ставим таких людей в ситуацию, при которой им выгодно показать себя сильными и ловкими, и снимаем их на кинопленку. На суде, после того как такой больной скажет, что с трудом поднимает руки до уровня плеч и передвигаться может только маленькими, неуверенными шажками, мы показываем кадры, где он ныряет с вышки, играет в теннис и размахивает битой для гольфа. Понятно, это требует определенных действий с нашей стороны. Но вот что странно, — присяжным эти наши действия не нравятся.

— Что именно? — спросила Берта.

— Они считают, что, шпионя за пострадавшим, мы вмешиваемся в его личную жизнь… Но, Боже мой, почему мы не должны делать этого при подобных обстоятельствах?

— Но присяжным это не нравится, — напомнил я.

Он погладил пальцами свой подбородок, дотронулся до щетинистых усиков и сказал:

— Да, присяжным не нравится, что мы устраиваем пострадавшим подобные ловушки.

— Ну и что, вы перестали снимать их на пленку? — спросил я после непродолжительного молчания.

— Отнюдь нет, отнюдь нет. Мы просто решили изменить тактику.

— И мистер Брекинридж просит нас в этом деле помочь, Лэм.

— Обычно для съемок мы используем прицепной домик или фургон с прорезанными по бокам отверстиями. Оттуда мы с помощью скрытой камеры ловим момент, когда интересующий нас человек играет в гольф, скачет на лошади и так далее. А потом, когда он утверждает, что с трудом шевелит руками и ногами, мы демонстрируем отснятые кадры. Именно это присяжным не по душе. Они считают, что мы специально заманиваем людей в ловушки, поэтому они снижают сумму компенсации. Они явно испытывают враждебность к Страховой компании. Это нам ни к чему. Поэтому сейчас мы выработали некоторые изменения, которые должны улучшить наши отношения с присяжными.

— Какие изменения? — поинтересовалась Берта.

— Ну давайте рассмотрим случай с Хелманном Бруно, — сказал Брекинридж. — Он женат, детей нет. Хел-манн занимается посреднической деятельностью, часто бывает в разъездах. Мы подстроили для него ловушку, потому что наш доктор заподозрил в нем симулянта.

— И что вы сделали? — Берта явно заинтересовалась рассказом Брекинриджа.

— Конечно, эта информация является конфиденциальной.

Бриллианты на пальцах Берты сверкнули, когда она описала рукой в воздухе круг.

— Она не выйдет за пределы этого кабинета, — заверила она.

— Итак, — продолжил Брекинридж, — мы напечатали несколько проспектов о так называемом конкурсе. Конкурс этот до смешного прост, и человек не может устоять перед искушением попробовать в нем свои силы. Он должен пятьюдесятью словами, а желательно и более меньшим количеством слов объяснить, почему ему нравится тот или иной продукт. Мы высылаем конверт с адресом и чистый бланк, а ему остается только присесть на минуту, написать пятьдесят слов, положить заполненный бланк в конверт и опустить в почтовый ящик. Он ничего не теряет, зато имеет возможность выиграть всякого рода заманчивые призы.

— Кто оплачивает этот конкурс и кто его судит? — спросила Берта.

Брекинридж ухмыльнулся:

— Этот конкурс имеет весьма ограниченное число участников, миссис Кул. Мы высылаем объявление о нем только тем людям, которые предъявляют ложные иски нашей компании, поэтому все, кто в нем участвуют, выигрывают приз.

Брови Берты поползли вверх.

— Приз, который они выигрывают, — отдых на ферме-пансионате «Холмистая долина» возле города Тусон, в штате Аризона.

— Почему вы выбрали ферму, где учат верховой езде? — спросил я.

— Потому что Долорес Феррол, которая там работает, наш человек, мы ей платим. Распорядок дня на ферме такой, что если кто-то не садится на лошадь утром, не плавает и не играет в гольф или волейбол после обеда, то он просто скучает и вряд ли хорошо проведет время. Отдыхающие возвращаются с утренней верховой прогулки уставшими и запыленными; плавательный бассейн манит их своей прохладой; к бассейну подносят ленч. Вначале мы планировали, что наши детективы будут заставлять симулянта проявлять физическую активность. Но присяжным это тоже не нравится. В суде нашему человеку приходится занимать свидетельское место, у него спрашивают имя, род занятий. Он признается, что работает на нас, рассказывает обо всем, и лишь после этого демонстрируют фильм, где симулянт выявляет себя.

Потом адвокат истца ведет перекрестный допрос, а среди адвокатов есть очень умные люди. Посмотрев фильм и поняв, что мы приперли его клиента к стенке, он оставляет в покое своего клиента и начинает осаждать свидетеля:

— Вы работаете на Универсальную страховую компанию?

— Да, работаю.

— Вы поехали туда с целью поставить истца в ситуацию, где бы он проявил физическую активность, чтобы заснять это на кинопленку?

— Да, сэр.

— Страховая компания оплачивала все ваши расходы и платила вам жалованье. Как вы думаете, она будет продолжать платить вам, если ваши услуги будут ее удовлетворять?

— Надеюсь, сэр.

— И вы поехали по заданию Страховой компании, чтобы заманить в ловушку человека, которого до этого ни разу не видели?

— Верно.

— Вам не были известны характер и тяжесть его увечий, вы не знали, сколько боли и страданий он перенес, стараясь показать себя достойным партнером? Вы прикинулись его другом? Вы осознанно вынуждали его выполнять физические упражнения? Вы не думали о боли и муках, которые разрывали его слабое тело? Вы стремились любым путем заполучить снимки, чтобы показать их присяжным? Так, я правильно говорю? — Брекин-ридж поднял руку. — Ну конечно, на крупных разбирательствах решение принимается в нашу пользу, но все-таки симпатии присяжных остаются на стороне истца. Они считают, что мы ведем нечестную игру, и присуждают ему что-то вроде утешительного приза. Нас такой исход дела не устраивает. Это плохо отражается на репутации Страховой компании. Мы хотим доказать присяжным, что симулянт является грязным, подлым мошенником. И вы, Лэм, поможете нам в этом. Хелманн Бруно уже клюнул на удочку. Он прислал свои пятьдесят слов, и мы ответили ему телеграммой — используя название вымышленной фирмы, которая якобы организовала этот конкурс, — что он выиграл оплаченную путевку на ферму-пансионат «Холмистая долина».

— А его жена? — спросил я.

Брекинридж рассмеялся:

— Он ничего не говорил о своей жене, и мы тоже. Симулянты никогда не вспоминают про своих жен. Мошенники всегда оставляют своих жен дома. Если бы он написал нам: «Спасибо, ребята. Я выиграл путевку на две недели отдыха, но я женат. Можно я возьму жену с собой, и мы пробудем там всего одну неделю?» Мы бы ответили, конечно, и быстро уладили с ним дело, потому что такой парень не может быть жуликом. Но женатые мужчины, которые говорят женам, что уезжают по делам, а сами мчатся отдыхать в пансионат, — это, как правило, мошенники, симулянты, дешевые жулики и развратники. Поэтому, Лэм, вы должны поехать на ферму «Холмистая долина». Долорес Феррол возьмет вас под свое крылышко, она позаботится о том, чтобы вы хорошо провели время и ни в чем не испытывали недостатка. Что касается расходов, то мы вас не будем ограничивать. Расходуйте столько, сколько вам нужно для достижения результата. Первое, что вам там потребуется, — это женщина, в которой вы будете черпать вдохновение.

— Я могу взять кого-нибудь с собой? — спросил я с надеждой.

— Ни в коем случае. На этом мы уже обожглись. Мы послали туда пару, и адвокат истца быстро поставил их в положение защищающейся стороны.

— Это почему? — не поняла Берта.

— Ну, если они муж и жена, то обвинитель на перекрестном допросе говорит примерно следующее: «Вы преднамеренно использовали вашу жену в качестве приманки, чтобы заставить этого человека поступать так, как вам нужно». Если они не являются супругами, он говорит: «О, вы провели там две недели с женщиной, которая вам не жена. Надеюсь, вы спали в разных помещениях?» Если парень говорит, что они спали в разных местах, то адвокат насмешливо замечает: «Вы приехали туда вместе, вместе проводили время, вместе вернулись домой, а спали в разных комнатах, так? И какое расстояние было между вашими комнатами? Сто ярдов? Пятьдесят ярдов?» Затем ехидно добавит: «Хороший бегун одолеет пятьдесят ярдов за пять секунд. Сколько времени это занимало у вас?» Нет, нам нужно, чтобы детектив как можно дольше оставался в тени. Вы познакомитесь там с какой-нибудь незамужней женщиной и примете этого симулянта в свою компанию, чтобы между вами возник элемент соперничества и ему захотелось предстать перед дамой в выгодном свете. Он начнет демонстрировать, какой он сильный, ловкий и мужественный.

— И это снимут на кинопленку? — уточнил я.

— Да, это снимут на кинопленку, — подтвердил Бре-кинридж. — При съемке детектив будет находиться на заднем плане. Мы хотим подчеркнуть, что молодая женщина одна проводила там свой отпуск и что симулянт хотел покрасоваться перед ней. Присяжным не за что будет зацепиться. Они ни за что не догадаются, что это инсценировка. Конечно, на перекрестном допросе может всплыть, что вы на нас работали, но только как наблюдатель. Вы не устраивали никаких ловушек, вы просто наблюдали. Более того, если нам повезет, вам вообще не придется давать показаний. Свидетелями будут другие люди, отдыхающие, имена которых вы нам представите.

— А как насчет женщины?

— Мы постараемся держать ее в тени. Для съемок будем использовать длиннофокусный объектив и так сузим поле съемок, что присяжные лишь мельком увидят женщину, а в кадре останется только этот парень, демонстрирующий свои достоинства. Если ей будет чуть меньше тридцати, а ему лет на десять — пятнадцать больше, то… присяжные только подумают: «К чему весь этот маскарад? Кого он хочет провести?»

— Этот метод уже приносил вам успех?

— Мы только начинаем его апробировать, Лэм, но мы учитывали психологию присяжных. Этот вариант наверняка сработает. Если нам повезет, вы вообще останетесь в тени, и вам не придется занимать свидетельское место. Такой подход попортит кровь адвокату истца, который надеется очаровать присяжных и добиться от них решения о выплате истцу утешительного приза в размере десяти или пятнадцати тысяч долларов, даже если факты свидетельствуют против него.

— Расскажите-ка о деле этого Хелманна Бруно, — попросил я.

— Я уже говорил, что мы должны выполнить наши денежные обязательства, хотя истец и его адвокат этого еще не знают. Возможно, он даже не нанял еще адвоката. Фоли Честер, наш клиент, занимается бизнесом, связанным с импортом, поэтому он много разъезжает по стране: иногда самолетом, иногда на машине. Он должен был ехать в Техас, заехал в Эль-Пасо, заключил там какую-то сделку и направился в Даллас. В Далласе он спокойно ехал в потоке машин, и ничто не предвещало беду. На мгновение он оторвал глаза от дороги и взглянул на привлекшую его внимание витрину магазина. Когда он снова посмотрел вперед, то увидел, что машина, ехавшая впереди, остановилась и он вот-вот в нее врежется. Он нажал на тормоз, но было поздно: машины столкнулись. Интересно, что машины почти совсем не пострадали — бамперы смягчили удар. Хелманн Бруно утверждает, что его голова непроизвольно дернулась назад, он почувствовал легкое головокружение, но не придал ему значения. Честер и Бруно обменялись адресами, Бруно сказал, что вроде бы не пострадал, но на всякий случай сходил к врачу. Честер велел ему во что бы то ни стало побывать у врача. Честер, конечно, сглупил, признавшись, что на секунду оторвал глаза от дороги. Мы, конечно, заявили, что Бруно остановил машину, не дав соответствующего сигнала, что ончостановился неожиданно и без всякой причины, но факт остается фактом: мы не знаем, дал он этот сигнал или нет. Фонари стоп-сигнала горели, а единственное, чего мы добились от Честера, — признания, что он смотрел в окно, продолжая ехать, и прямо-таки врезался в остановившуюся машину Бруно. Такие случаи иногда бывают.

— А как насчет травмы?

— Пару дней все было тихо, потом Бруно пошел на консультацию к другому врачу. Первый врач заверил Бруно, что ничего страшного не произошло, второй, наоборот, обнаружил у Бруно травму шейных позвонков, уложил парня в постель, посадил к нему круглосуточных сиделок, прописал болеутоляющее и так далее. К тому времени Бруно изучил симптомы травмы шейных позвонков, стал жаловаться на головную боль, на тошноту, потерю аппетита.

— Он что, действительно потерял аппетит?

Брекинридж пожал плечами:

— За пятьдесят тысяч долларов можно и поголодать.

— Пятьдесят тысяч? — удивился я.

— Он хочет предъявить нам иск на эту сумму.

— А сколько вы ему заплатите?

— О, возможно, его устроят и десять тысяч, но* дело в том, Лэм, что мы не хотим платить ему вообще. Случалось, мы выплачивали деньги в подобных случаях, но если мы будем продолжать в том же духе, то к нам со всей страны начнут сбегаться адвокаты с претензией на так называемую травму шеи, как только кто-то сдерет кусочек краски с машины их клиентов.

— Понятно, — сказал я. — А что я должен делать?

— Соберите вещи, садитесь на самолет и летите в Тусон, на ферму «Холмистая долина». Там вы отдаете себя в руки Долорес Феррол, которая позаботится о том, чтобы вы встретились с Бруно, когда он приедет, и познакомились с какой-нибудь прелестной крошкой, приехавшей туда в поисках приключений или просто проводящей там свой отпуск. Она будет рада, если кто-то обратит на нее внимание. Вы подружитесь с Бруно и начнете ухаживать за девицей, чтобы между вами и Бруно возникло соперничество. Поэтому нам нужен детектив, который… Я хочу сказать, который не… Ну, нам не нужен сильный и рослый супермен. Нам нужен привлекательный, способный нравиться женщинам мужчина, а не атлет.

— Не бойтесь оскорбить его чувства, — вмешалась Берта. — Вам нужен невысокий паренек, но головастый.

— Нет-нет, — поспешно возразил Брекинридж, — не маленький, но… Одним словом, невежественный здоровенный детина нас не устроит. Наш симулянт должен захотеть продемонстрировать те свои качества, которых нет у его соперника. Не сумев тягаться с ним умом, он начнет мериться силами.

— Долго я буду там находиться? Смогу я уехать, когда вы снимете ваш фильм?

— Нет, — сказал Брекинридж, — вы пробудете там три недели. Бруно будет отдыхать две недели. Вы приедете первым и останетесь после его отъезда. Вы должны будете узнать о нем все, что сможете. Решительно все: его связи, симпатии и антипатии…

Я сказал:

— О’кей, согласен, но при одном условии.

— Какое еще условие? — выпалила Берта. — Он платит нам по ставке.

— Какое у вас условие? — спросил Брекинридж.

— Я не желаю ухаживать за какой-то женщиной, чтобы она потом оказалась в затруднительном положении. Я сделаю все, чтобы Бруно раскололся, но я не хочу, чтобы имя невинной женщины из-за меня трепали по судам.

— Мне это не нравится, — сказал Брекинридж.

— И мне тоже, — присоединилась к нему Берта.

— Тогда найдите себе другого детектива, — посоветовал я Брекинриджу.

Лицо Брекинриджа побагровело.

— Мы не сможем найти другого. Большинство детективов расположены к полноте, а если мы воспользуемся нашими людьми, то враждебное отношение присяжных нам обеспечено.

Берта посмотрела на меня сердито.

В самый раз было замолчать.

Я замолчал.

— О’кей, — наконец сказал Брекинридж, — ваша взяла, но я жду от вас хорошей работы. Такой работы много будет в будущем, и, уверяю вас, с нашей компанией можно сотрудничать. Мы пришли к выводу, что, если этот план будет осуществлять наш детектив, наша репутация пострадает. Слежка присяжным не нравится. Но если мы наймем детектива со стороны, присяжные будут менее строги. А если мы еще и будем держать его в тени, то присяжные совсем не обратят на него внимания. Присяжным не нравится, когда детектив работает в Страховой компании. Для такой работы невыгодно также использовать женщин. Могу сказать вам по большому секрету, что в двух последних случаях адвокаты на перекрестном допросе смогли доказать, что пара находилась в более близких отношениях, чем того требовала ситуация. Адвокат истца набросился на нашего детектива, расписывая, как он крадется в темноте между коттеджами, и спрашивая, по какой ставке платят ему за работу в ночное время. Это вызывало бурный смех. Мы не хотим, чтобы это повторилось.

— Когда мне начинать? — спросил я.

— Сегодня. Отправляйтесь в «Холмистую долину». Позвоните туда и сообщите, каким самолетом вылетаете. Вас встретят.

— О’кей. Соберу вещи и закажу билет на первый же самолет.

— Я уже уладил денежный вопрос с миссис Кул, — сказал Брекинридж, — оставил чек.

Я проводил его и распрощался.

Когда я вернулся, Берта сияла.

— Работа эта солидная, безопасная и постоянная, — ликовала она. — На ней можно зарабатывать хорошие деньги.

— Разве мы до сих пор не зарабатывали деньги?

— Зарабатывать-то зарабатывали, но делали мы это скользя с завязанными глазами по тонкому льду на краю Ниагарского водопада. С этого момента наше агентство будет работать на признанные корпорации, богатые страховые компании. Наши расходы будут оплачиваться клиентами, мы не потратим даром ни одного цента. У страхового бизнеса в этой стране большое будущее, и он доступен каждому. Давай же ухватимся за него и будем держаться до последнего.

Глава 2

Во второй половине дня самолет мягко приземлился на посадочную полосу аэропорта Тусона.

Я прошел к выходу и заметил стоящего неподалеку высокого светловолосого мужчину в ковбойской шляпе. На вид ему было чуть больше тридцати. Внимательные голубые глаза всматривались в пассажиров.

В толпе встречающих он выделялся своим независимым и уверенным видом.

Я задержал на нем свой взгляд.

Мужчина протиснулся вперед.

— Дональд Лэм? — уверенно спросил он.

— Верно.

Сильные пальцы до боли сжали мою руку и отпустили. Спокойная улыбка, на мгновение осветила его обветренное лицо.

— Я Крамер, К-Р-А-М-Е-Р, — сказал он. — С фермы «Холмистая долина».

Вместе со мной прибыло около сорока пяти пассажиров, но он каким-то образом сумел безошибочно распознать меня в толпе.

— Полагаю, у вас было описание внешности, — сказал я.

— Вашей?

— Да.

— Нет, что вы. Просто мне велели встретить гостя, Дональда Лэма, который приезжает к нам на три недели.

— Как вы меня узнали в этой толпе?

Он улыбнулся:

— Я гостей всегда узнаю.

— Каким образом?

— В действительности не я вас, а вы меня узнали, — проговорил он, растягивая слова, как это делают жители Техаса.

— Это как же?

— Тут все дело в психологии. Я надеваю ковбойскую шляпу, выхожу вперед, у меня загорелое лицо, потому что я много бываю на воздухе. Приезжающие к нам отдыхать знают, что их должны встречать, и, конечно, им интересно, как их найдут и как довезут до фермы. Они замечают меня, на секунду отворачиваются, ‘а потом смотрят снова, и я почти слышу, как они спрашивают себя: «Не этот ли человек меня встречает?» — Крамер улыбнулся.

— Отличное знание психологии, — сказал я.

— На этой ферме часто приходится быть психологом.

— Вы изучали психологию?

— Тише.

— А что здесь такого?

— Если человек знает, что ты используешь психоанализ, труднее достигать результата.

— Но мне-то вы признались.

— Вы — это совсем другое дело. Вы спросили: «Как вы меня узнали в этой толпе?» Большинство людей говорят иначе: «Как только я вас увидел, я сразу понял, что это вы, мистер Крамер».

На его логику я ничего не ответил. Я был сражен.

Получив багаж, мы подошли к яркому фургону, на котором был изображен холм с целой вереницей всадников, спускающихся по извилистой тропинке, сбоку большими буквами была сделана надпись: «Ферма-пансионат «Холмистая долина». На задней дверце была изображена вставшая на дыбы необъезженная лошадь, а на другой стороне машины — веселая компания на лошадях, плавательный бассейн и девушки в облегающих купальных костюмах.

— Наверное, у вас на ферме есть свой художник? — спросил я.

— Эти картинки делают свое дело. Каждый раз, когда я приезжаю в город за продуктами, я останавливаю машину в людном месте и вешаю на дверцу коробку с брошюрками, где рассказывается о нашей ферме, ценах и обо всем остальном. Вы удивитесь, узнав, какая это замечательная реклама. Туристы, приезжающие в Тусон, смотрят на эти картинки, читают брошюрку, и у них появляется желание отправиться на нашу ферму отдохнуть.

— Опять психология?

— Еще какая!

— Вы владелец этой фермы?

— Нет, я на ней работаю.

— У вас должно быть прозвище. Вас ведь не называют Крамером, не так ли?

— Вы правы, — усмехнулся он. — Меня называют Баком.

— Это ваше сокращенное имя?

— Мое имя Хобарт. Не будут же меня именовать «Хоб».

— Многие ковбои зовут друг друга «Текс».

— Это Аризона.

— Мне показалось, что у вас техасский акцент.

— Не говорите это никому, — сказал он, укладывая мои чемоданы в машину. — Ну, поехали.

Мы выехали из Тусона и направились по пустыне на юго-восток в сторону гор. Путь был довольно долгим.

Бак Крамер рассказывал о пустыне, о пейзаже вокруг нас, о чистом воздухе, но о себе больше не сказал ни слова и очень мало — о ферме «Холмистая долина».

Мы въехали в большие распахнутые ворота, проехали пару миль вверх по крутому склону, свернули в сторону и остановились на вершине небольшого плато у подножия гор, окрашенных в сумерках багряным цветом.

Крамер припарковал машину и сказал:

— Я отнесу ваши вещи в коттедж, и, если вы пойдете со мной, я представлю вас Долорес Феррол.

— Кто она? Хозяйка?

— Сотрудница, массовик-затейник. Она встречает гостей и следит, чтобы они не скучали. А вот и она.

Долорес Феррол оказалась настоящей красоткой.

Ей было лет двадцать шесть — двадцать семь — возраст, когда женщина становится взрослой, оставаясь при этом очень соблазнительной. Одежда подчеркивала все изгибы фигуры, а у нее было что подчеркнуть: формы ее тела были плавными и обтекаемыми, такие формы надолго остаются в памяти мужчины, и время от времени, особенно по ночам, беспокоят его воображение.

Большие темные глаза окинули меня сперва несколько удивленным, затем спокойным оценивающим взглядом.

Она подала мне свою руку и задержала ее в моей на целую минуту.

— Добро пожаловать в «Холмистую долину», мистер Лэм, — сказала она. — Думаю, вам у нас понравится. — Она одарила меня выразительным взглядом, и я почувствовал легкое пожатие ее руки. — Мы вас ждали. Вы будете жить в коттедже номер три. Через пятнадцать минут подадут коктейли, через тридцать пять — начнется обед. — Она повернулась к Крамеру: — Бак, отнеси, пожалуйста, эти чемоданы.

— Будет сделано.

— Я покажу вам ваш коттедж. — Она нежно коснулась ладонью моей руки.

Мы прошли через внутренний двор мимо огромного плавательного бассейна, возле которого стояли столики, кресла и пляжные зонты. Дальше располагался ряд коттеджей, имевших вид бревенчатых домиков.

Номер третий был вторым от конца, на северной стороне ряда.

Долорес открыла дверь.

Я наклонил голову и подождал, пока она войдет. Она вошла и быстро повернулась, глядя на меня зовущим взглядом.

— Сейчас придет Бак с вашими вещами, и мы не успеем с вами обсудить ситуацию, я поговорю с вами позднее. Вы, наверно, знаете, что мы будем работать вместе.

— Мне сказали, что вы будете держать со мной контакт, — сказал я.

— Конечно.

Послышался громкий топот ковбойских ботинок, и на крыльцо поднялся Бак с чемоданами.

— Вот и я. До встречи, Лэм. — Он ретировался с подозрительной поспешностью.

Долорес приблизилась ко мне.

— Я думаю, мы сработаемся, мистер Лэм, — сказала она. — Дональд, меня зовут Л'>лорес.

— Очень приятно. Мы буд. > i работать с вами в тесном контакте?

— Очень в тесном.

— Давно вы подрабатываете на этой второй работе? — спросил я.

Она была так близко, что я почувствовал тепло ее тела, когда она дотронулась кончиком указательного пальца до моего носа и слегка его надавила:

— Не будьте таким любопытным, Дональд. — Она рассмеялась, раскрыв алые губы и обнажив белые, как жемчуг, зубы.

Я невольно обнял ее: податливое тело, казалось, растворилось в моих руках, горячие губы уверенно нашли мои и обожгли поцелуем страстного обещания.

Через мгновение она легонько оттолкнула меня и сказала:

— Не шалите, Дональд. Мы не должны забывать о нашей работе, ведь если я увлекаюсь людьми, то это надолго. Вы симпатичный, а я импульсивна. Простите мне мою слабость.

— Это я должен просить у вас прощения, я был зачинщиком.

— Вам так кажется. — Она рассмеялась гортанным смехом.

Достав из кармана платок, она заботливо вытерла помаду с моего лица.

— Вам нужно идти, Дональд. Сейчас начнут подавать коктейли.

— Мне не хочется коктейля, я бы лучше остался здесь.

Она пощекотала пальцами мою руку:

— И мне тоже не хочется, но работа есть работа, Дональд. Пойдемте. — Она схватила меня за руку и потянула к двери, говоря: — Я представлю вас отдьГхающим, но ведите себя спокойно, здесь пока что нет женщины, которую вы могли бы использовать в качестве приманки. Но у нас забронировано место для мисс Дун, которая приедет завтра. Вас она может заинтересовать. Она работает медсестрой в больнице. Возможно, она та женщина, которая вам нужна. Как бы там ни было, у вас есть две недели, а это срок немалый.

— Когда она приезжает? — переспросил я.

— Завтра.

— Вы знаете все под, ости моего задания?

Она обольстительно смеялась:

— Когда я веду игру, я знаю все карты, Дональд, и не обязательно помечать их. Послушайте, Дональд, вы должны помочь мне. Если хозяйка фермы узнает, что я работаю еще на кого-то, я попаду в неприятное положение. Надеюсь, вы сохраните это в секрете.

— Я не разговорчив, — заверил я.

— Дело даже не в этом. Мы будем с вами встречаться довольно часто, и, чтобы это не вызвало подозрений, вы должны будете играть определенную роль.

— Какую роль?

— Вы притворитесь влюбленным в меня до безумия, а я буду делать вид, что вы мне нравитесь, но мои обязанности не позволяют мне общаться только с одним мужчиной. Я должна сделать так, чтобы все отдыхающие хорошо себя чувствовали. Вы будете негодовать, ревновать меня и искать повод оторвать от моих обязанностей. Потом вы все обдумаете и поймете. Я не могу допустить, чтобы кто-нибудь узнал, что у меня есть другая работа.

— Кто владеет фермой?

— Ширли Гейдж. Она получила эту ферму в наследство от Лероя Вилларда Гейджа и имеет с нее больше денег, чем если бы продала ее, вложила деньги во что-то другое и получала проценты. Более того, она любит жизнь. Она позволяет пожилым гостям…

— Договаривайте, — попросил я.

— Ну, я присматриваю за молодыми гостями и забочусь, чтобы они хорошо проводили время й общались друг с другом, а Шерли развлекает пожилых клиентов.

— Вы хотите сказать, она чувствует себя одинокой и среди них находит себе компанию?

Долорес рассмеялась:

— Вот мы и пришли. Входите, здесь подают коктейли. Обычно каждому гостю предлагают два коктейля на выбор. Коктейли не крепкие* но вкусные и бесплатные. Вы можете выбрать «Манхэттен» или «Мартини». Входите, Дональд.

Мы вошли в ярко освещенный зал с образцами индейской культуры за стеклянными витринами, с видами пустыни на стенах и индейскими коврами на полу — типичная обстановка для Запада.

Около двадцати человек, разбившись на группы и пары, пили коктейли. Мужчины были в смокингах.

Долорес похлопала в ладоши и сказала:

— Прошу внимания, у нас пополнение, Дональд Лэм из Лос-Анджелеса. Прошу любить и жаловать. — Она взяла меня за руку: — Пойдемте, Дональд.

Это было замечательное представление. Со многими из присутствующих она была знакома не более двадцати четырех часов, но всех помнила по имени. Она представила меня каждому, проводила к бару, убедилась, что я получил коктейль, и занялась другими гостями.

Я увидел, что она здесь общая любимица и хорошо знает, как поднимать людям настроение: она подходила к группе гостей, вступала в разговор, уделяя внимание каждому, затем шла к следующей группе, все время весело шутила и смеялась мелодичйым чувственным смехом.

Платье плотно облегало ее фигуру, красивые бедра плавно покачивались, но в этом движении бедер не было ничего вызывающего или чрезмерного, но было что-то, что притягивало внимание мужчин.

Время от времени некоторые мужья отходили от своих жен и присоединялись к группе, где разговаривала Долорес, тогда она быстро извинялась и шла к другим гостям или даже подходила к покинутой жене и непринужденно заговаривала с ней.

Отдыхающие обращались ко мне, спрашивали, надолго ли я приехал, сдержанно интересовались моей личностью. Они не задавали вопросов в лоб, а лишь проявляли умеренное любопытство.

Большинству было от тридцати пяти до шестидесяти лет, новичков можно было легко угадать по воспаленнокрасным лицам, не привыкшим к длительному пребыванию на солнце.

Говорили все больше о погоде.

Некоторые приехали со Среднего Запада и рассказывали о снежных бурях, другие прибыли с Тихоокеанского побережья и описывали туманы и облачность.

Я допил второй коктейль, когда прозвенел звонок, и все потянулись на обед.

Долорес определила мне место за столом, где сидели брокер из Канзас-Сити с супругой и художница лет тридцати пяти.

Мы плотно пообедали: отличная говядина, жареный картофель, салат, десерт.

После обеда начали играть в карты: бридж, покер. Покер походил на марафонский бег, ставки маленькие, каждый игрок стремился продемонстрировать свое превосходство.

В общем компания собралась приятная.

Спиртное можно было заказать, написав записку.

Художница, сидевшая со мной, завладела моим вниманием. Она говорила о цветах, об опасности некоторых тенденций в современном искусстве, о вырождении художественных форм и о красоте западного пейзажа.

Одинокая, богатая и разочарованная вдова… У нее были данные, чтобы стать приманкой для симулянта, если бы не чересчур интеллектуальный подход к жизни.

Кадры, на которых человек с травмированной шеей ныряет с вышки в бассейн, чтобы произвести впечатление на красотку в купальном костюме, могли бы потрясти присяжных, но кадры, где парень сиднем сидит в кресле у бассейна и обсуждает с дамой вопросы искусства, вряд ли достигнут необходимой цели.

Я внимательно изучил художницу-вдову и пришел к выводу, что Долорес была права, говоря, что подходящей приманки для симулянта пока нет.

Художницу звали Фэйт Кэллисон. Она сказала, что создает свои этюды с помощью кинокамеры и цветной пленки. У нее была целая коллекция слайдов, которые она зимой в своей студии, когда у нее будет больше времени, собиралась превратить в картины.

— Вы когда-нибудь продавали свои пленки или картины? — спросил я.

Она посмотрела на меня изумленно:

— Почему вы спрашиваете об этом?

Я задал этот вопрос только для того, чтобы как-то поддержать разговор, но было что-то в ее реакции, что заставило меня по-новому оценить ситуацию.

— Если я вас правильно понял, вы привезли с собой довольно много пленки, — сказал я. — Я сам люблю снимать, но стоимость пленки меня ограничивает.

Она быстро огляделась по сторонам, наклонилась ко мне и сказала:

— Удивительно, что вы спросили меня об этом, мистер Лэм. Я действительно иногда продаю свои работы. В прошлый сезон, например, я брала с собой восьмимиллиметровую кинокамеру с переменным фокусным расстоянием объектива и снимала, как гости проводят здесь время. Потом я предлагала им свои пленки. Разумеется, я специально не торговала своими фильмами, а старалась представить это как услугу одного кинолюбителя другому. Но в итоге я действительно продала довольно много.

— Людям, у которых не было своей кинокамеры?

— Не только. Большую часть фильмов купили люди, у которых была кинокамера. В такие места, как это, люди берут с собой кинокамеры, чтобы привезти домой кадры, которые произведут впечатление на их знакомых. Те, кто приехал с востока, хотят показать своим землякам, что представляет собой ферма-пансионат на западе. Но если будешь всегда только снимать, то сам никогда не попадешь в кадр. Поэтому они охотно покупают пленку, где сами запечатлены на колоритном фоне.

— Понятно, — сказал я задумчиво. — Я смотрю, вы хорошо подготовились.

Она кивнула.

— Случалось ли такое, что у вас покупали сразу много пленки?

Она опять сделала удивленные глаза.

— Ну… да. Два разд. Первый раз одна страховая компания пожелала иметь снимки какого-то человека, ныряющего с вышки, а второй заказ оказался самым удивительным из тех, которые у меня были: один адвокат из Далласа заказал копии всех фильмов, которые я сняла здесь во время отпуска. Именно поэтому я смогла приехать сюда в этом году. Денег, которые я получила за ту работу, с лихвой хватило на все мои расходы.

— Ну, черт возьми, вы ловко все провернули, — восхитился я.

Но тут она сменила тему и вновь заговорила об искусстве. Я заметил, что она испугалась своей откровенности с человеком, которого узнала совсем недавно.

Она сказала, что пишет портреты и что у меня интересное лицо. Она хотела, чтобы я рассказал о себе. Я сообщил, что я холостяк, что у меня не было времени жениться, что сегодня у меня выдался долгий и трудный день, извинился, отправился в свой коттедж и лег спать.

Тишина пустыни окутала все вокруг ватным одеялом, воздух был чист и свеж, я спал без всяких сновидений.

Глава 3

Утром, в половине восьмого, громко зазвенел большой железный будильник. Без пятнадцать восемь молоденький индеец в белом кителе принес, апельсиновый сок, в восемь подали кофе.

Долорес постучалась в мою дверь:

— Доброе утро, Дональд. Как вы спали?

— Как убитый.

— В восемь тридцать начинается верховая прогулка с завтраком, но вы, если не хотите ехать, в любое время можете позавтракать в столовой.

— Когда начинается эта прогулка?

— Примерно через двадцать минут. Она обострит ваш аппетит. Походная кухня уже на месте, огонь разожжен и кофе готов. Когда появятся отдыхающие, для них приготовят яичницу и предложат всем бекон, гренки, печенье, ветчину.

— Бедные лошади.

— Что?

— Их седоки здорово прибавят в весе после завтрака.

Она засмеялась:

— Лошадям это нравится. Пока эти бездельники — ах нет — гости утоляют голод, они отдыхают.

— Может, все-таки бездельники?

— Боже, нет. Слово «бездельники» применимо только к прислуге, постояльцы для нас всегда гости.

— Я готов к верховой прогулке.

— Я так и предполагала.

Мы прошли к месту, где седлали лошадей. Пару раз ее бедро коснулось моего. Она поглядывала на меня искоса, потом заговорила:

— Нам с вами придется часто видеться во время этого сезона, Дональд. Вы знаете, что ваша работа постоянная? За Хелманном Бруно последуют другие.

— Много?

— Целая процессия.

— Может быть, благодаря этому я научусь ездить верхом.

Она вновь бросила на меня косой взгляд.

— Вы многому научитесь здесь, Дональд.

Мы подошли к лошадям. Крамер смерил меня взглядом:

— Какую лошадь вы хотите, Дональд?

— Меня устроит любая, какая достанется.

— Хотите горячую лошадь?

— Позаботьтесь о других отдыхающих, я не буду выбирать.

— У нас есть разные лошади.

— Поступайте как знаете.

— Вон стоит оседланная гнедая. Садитесь на нее и примерьте стремена.

Я вскочил в седло, перенес весь свой вес на пятки, сместился влево, затем вправо и сел прямо. Слегка натянув поводья, повернул налево, потом направо и слез с лошади.

— Все отлично, — сказал я. — Стремена мне подходят.

— Стремена-то подходят, да лошадь не та, — возразил Крамер.

— Это почему?

— Вы заслуживаете лучшей лошади.

Он кивнул помощнику, поднял палец, и через минуту мальчик уже вел к нам коня, который очень осторожно и осмотрительно ставил копыта на землю.

Крамер оседлал коня и надел на него уздечку:

— Вы поедете на нем, Лэм… Где вы научились ездить верхом?

— Я не езжу, я только сижу в седле.

— Черта с два вы не ездите. Вы сидите в седле, как жокей. Этот конь имеет привычку вздрагивать, но это не значит, что он боится, — он так общается со своим седоком. Если он будет вздрагивать, подгоните его, но не сильно.

— О’кей, — сказал я.

Друг за другом стали подходить отдыхающие, некоторым пришлось помогать сесть в седло. В восемь тридцать мы отправились.

Ехали по дороге, средняя часть которой была изрыта конскими копытами, по бокам виднелись следы автомобильных шин. Мы поднялись по склону каньона, солнце скрылось, и мы продолжали путь в тени. Бак, ехавший впереди, пустил свою лошадь легким галопом.

Отдыхающие тряслись позади. Некоторые пытались обхватить круп лошади ногами, другие цеплялись за седло, третьи просто болтались из стороны в сторону. Лишь немногие скакали, расслабившись.

Пару раз Бак оглянулся и внимательно посмотрел на меня.

Мне с лошадью повезло, и я чувствовал себя в седле, словно в кресле-качалке.

Мы продолжали путь еще минут десять — пятнадцать, двигаясь вдоль высохшего речного русла, и наконец выехали на покрытую шалфеем равнину. Неподалеку стояла тележка с опущенным откидным бортом. Старый седой мексиканец в поварском колпаке и белом кителе колдовал над раскаленными углями. Ему помогали трое или четверо мальчиков-мексиканцев. На железной решетке стояло десятка два сковородок с яичницей.

Отдыхающие с охами и вздохами стали сползать с седел и на негнущихся ногах направились к огню. Они стояли тесной кучкой, надоедая повару своими вопросами, грели руки, а затем гуськом направились к большому столу и расселись на длинных скамьях.

Подали кофе в эмалированных чашках, бекон, колбасу, ветчину, а также печенье, мед, гренки, мармелад и желе. После завтрака все закурили, расслабились и стали ждать, когда из-за горной гряды появится солнце и затопит долину своим ярким светом.

Бак предложил всем продолжить путь по верхней тропе, но половина гостей предпочла вернуться на ферму, а другая приняла предложение.

Я решил ехать по верхней тропе с Крамером.

— Вы хорошо правите своим конем, — сказал Крамер. — Он слушается узды.

— Я люблю лошадей.

— Этого мало. Они вас любят… Как вы сюда попали?

— Мне посоветовал приехать один приятель.

— Кто? Я помню всех, кто у нас отдыхал.

— Парень по имени Смит. Я его не очень хорошо знаю. Мы познакомились с ним в баре. Он только что вернулся отсюда и рассказал мне, как замечательно провел здесь время.

— Понятно, — сказал Крамер и больше вопросов не задавал.

Верхняя тропа вывела нас из каньона, обогнула высокое плато, разветвилась, и скоро мы оказались на вершине холма, откуда открывался живописный пейзаж: к западу и югу от нас простиралась бесконечная пустыня, на севере возвышались горные хребты. Тропинка пошла под крутой уклон, раздался женский визг, время от времени мужской бас восклицал: «Тпру! Трпу! Потише, милая! Тпру!»

Крамер повернулся ко мне и подмигнул.

Я дал коню волю, и он уверенно понес меня вниз через заросли полыни. Примерно в одиннадцать мы вернулись на ферму.

Мы спешились и пошли к бассейну. Подали кофе.

Многие гости купались.

В эластичном купальнике, облегающем тело, как кожица колбасу, появилась Долорес.

— Пойдемте купаться, Дональд, — сказала она.

— Может, попозже.

Она наклонилась, зачерпнула пригоршню воды и обдала мое лицо дразнящими брызгами.

— Присоединяйтесь, Дональд, — весело крикнула она и легко, словно лань, понеслась к воде.

Я пошел в свой коттедж, надел плавки, вернулся к бассейну и нырнул в воду.

Долорес была в другом конце бассейна, но вскоре очутилась возле меня.

— Вы не крупный, зато хорошо сложены, Дональд, — сказала она, опираясь рукой на мое голое плечо.

— Сказать, как вы сложены? — спросил я, оглядывая ее.

— Только попробуйте.

Я почувствовал горячий след ее руки на своей спине.

Через мгновение она уже беседовала с очень полной дамой лет пятидесяти, плескавшейся на мелком месте. Потом подплыла к одному из мужчин, обменялась с ним несколькими фразами и почти сразу направилась к его супруге и недолго поговорила с ней.

Я нырнул пару раз с вышки, вышел из бассейна и прилег на коврик, чтобы немного подсушить кожу. Потом зашел в свой коттедж, принял душ, вернулся к бассейну и сел за одним из столов.

Ко мне подошла Долорес и сказала:

— Мелита Дун будет здесь к ленчу. Она прилетела утренним самолетом, и Бак отправился ее встречать.

— Знаете о ней что-нибудь? — спросил я.

— Только то, что она медсестра и что ей лет двадцать пять. Думаю, она в вашем вкусе.

Раздался мужской голос:

— Эй, Долорес, научите мою жену плавать на спине.

— С удовольствием, сейчас, — откликнулась она и нежно положила ладонь на мои глаза. — До скорой встречи, Дональд.

Долорес показала себя отличным инструктором по плаванию, потом она наблюдала, как женщины, желающие сбросить несколько фунтов лишнего веса, выполняют физические упражнения. Наконец отдыхающие стали расходиться по своим коттеджам, чтобы принять душ и приготовиться к ленчу.

Мелита Дун появилась где-то в половине первого. Пока Бак Крамер относил ее вещи в коттедж, Долорес успела с нею познакомиться. Ее поселили в коттедже под номером два, рядом с моим.

Когда они проходили мимо меня, Долорес бросила на меня выразительный взгляд и оглядела Мелиту Дун сверху вниз, как это всегда делают женщины, оценивающие соперницу.

Мелита была блондинкой лет двадцати шести — двадцати семи, ростом не более пяти футов трех дюймов, но зато с очень пропорциональной фигуркой и стройными аристократическими ножками. В ней не было ни одной унции лишнего веса, но было все, что нужно женщине, чтобы слыть красивой. Ходила она легкой грациозной походкой.

Но особенно привлекли меня ее глаза.

Она метнула на меня быстрый взгляд и отвернулась, но я успел заметить, что глаза у’нее карие, а взгляд тревожный. Она казалась чем-то испуганной.

Девушки прошли к коттеджам.

Долорес знала, что я буду смотреть им вслед, и покачивала бедрами явно больше, чем обычно.

Они все еще находились в коттедже номер два, когда прозвенел звонок, позвав всех на ленч.

Ленч подали к бассейну: фруктовый салат, мясной бульон с сухарями и копченое мясо в белом соусе.

Во время ленча ко мне подошел Бак Крамер.

— В одиночестве? — спросил он.

Я кивнул.

Крамер опустился в кресло напротив меня.

Это не входило в мои планы. Я надеялся, что Долорес приведет Мелиту и познакомит меня с ней, но теперь я не мог отделаться от Бака, не нагрубив ему.

— Ленч? — спросил я.

— Только не эти харчи, — ответил он, покачав рукой. — Я ем на кухне. Предпочитаю побольше мяса и поменьше фруктов. Как вам понравилась лошадь?

— Прекрасная лошадь.

— Это замечательная лошадь. Мы не каждому позволяем ездить на ней.

— Благодарю.

— Не надо меня благодарить. Лошадь должна двигаться. Но, знаете, как бывает, дашь хорошую лошадь плохому седоку, смотришь — и он измучился, и лошадь загнана. Люди об этом не знают, но лошади очень чувствительны к своим седокам. Они знают людей. В тот момент, когда вы только ставите ногу в стремя, она уже знает, что вы за наездник, а когда садитесь в седло и дергаете поводья, она уже может рассказать о вас все, даже то, пили вы утром кофе с сахаром или без сахара. — Крамер улыбнулся.

— Смотрю, вы хорошо разбираетесь в седоках, — сказал я.

— Приходится… Представьте, появляется, к примеру, парень в новых ковбойских сапожках, джинсовом костюме, с ковбойской шляпой на голове и шелковым шарфом на шее. Он гордо подходит к вам и заявляет, что ему нужна только очень хорошая лошадь, потому что он хочет скакать впереди всех.

Вы смотрите на него, а если замечаете на ногах у него шпоры, то сразу сообщаете, что на ферме гостям не разрешается носить шпоры. Потом вы наблюдаете, как он их снимает, и к этому времени знаете о нем достаточно, чтобы всучить ему самую старую и самую спокойную клячу. В этот день он даст вам десять долларов на чай и скажет, что ему нужна другая лошадь. Он познакомился тут с одной девушкой и хочет произвести на нее впечатление. Он начнет рассказывать вам, что объездил верхом всю Монтану, Айдахо, Вайоминг и Техас.

— И что вы делаете?

— Я забираю десять долларов и на следующий день даю ему такую же клячу. Если дать ему хорошую лошадь, она его либо сбросит, либо понесет.

— А он не обидится, что, взяв с него десять баксов, ему снова подсовывают клячу?

— Это возможно, но у нас есть что сказать ему. Можно наплести, что обычно эта лошадь очень спокойная, но если ей попадается плохой наездник, она способна на все, что в прошлом году она сбросила с седла двух седоков и что с тех пор ее предлагают только опытным наездникам. Парень рассказывает обо всем своей подружке, дает вам еще десять баксов и говорит, что именно такая лошадь ему подходит и он будет ездить на ней все время. — Крамер зевнул.

Из коттеджа номер два вышла Долорес. Она остановилась, но, увидев меня рядом с Баком, вошла обратно.

— Вы уже ели? — спросил я Бака.

— Нет. Только собираюсь.

Он откинулся в кресле, посмотрел на меня и сказал:

— Знаете, Лэм, вы какой-то необычный.

— Это почему?

— Вы мало разговариваете.

— Я что, обязан разговаривать?

— Вы понимаете, люди, которые сюда приезжают, обычно рассказывают о себе все, особенно если они умеют ездить верхом. Они разглагольствуют о фермах, на которых побывали, о выездах на природу, о часах, проведенных в седле… Где, черт возьми, вы научились ездить верхом?

— Я не езжу, я только сижу в седле.

Он фыркнул и ушел.

Как только он меня оставил, из коттеджа вышли Долорес и Мелита Дун. Они направились к главному зданию, но неожиданно Долорес свернула в мою сторону и сказала:

— Мисс Дун, позвольте вам представить моего друга, Дональда Лэма.

Я встал и поклонился:

— Раз познакомиться с вами.

Карие глаза смотрели на меня с откровенным интересом.

— Привет, — сказала девушка и подала руку.

Рука оказалась холодной, пальцы тонкие, но сильные.

Она сменила одежду. На ней был костюм для верховой езды, который очень подходил к ее стройной фигуре.

— Сейчас как раз время ленча, — обратилась Долорес к Мелите, — а я умираю от голода. Послушайте, Дональд, можно мы сядем за ваш стол? Вы, кажется, один.

— Буду очень рад.

Долорес позвала официанта. Я пододвинул для девушек стулья, и они сели.

Долорес сказала:

— Мы с Дональдом приятели… Он очень хороший.

Мелита мне улыбнулась.

Пришел официант и принял заказы.

Мелита изучала меня с откровенным интересом, большим, чем простое любопытство, которое девушка в отпуске проявляет к незнакомому мужчине.

Мне показалось, что Долорес уж слишком явно навязывает меня Мелите, и на мгновение меня охватила паника. Долорес была женщиной, которая не теряет времени даром, а Мелита, похоже, тоже не упускает своего, поэтому Долорес не следовало бы вести себя слишком открыто.

Мы еще обедали, когда появился Бак Крамер с сообщением для Долорес.

— Хелманн Бруно прибывает самолетом в половине четвертого, — сказал он.

— Прекрасно, — сказала Долорес. — Ты встретишь его, Бак?

— Да, конечно, — ответил он.

Я смотрел на Мелиту, когда происходил этот разговор. Готов поклясться, что на мгновение в глазах ее промелькнул ужас, потом она потупила взор и стала двигать взад-вперед кофейную чашку, пока не взяла себя в руки или пока мое воображение не перестало меня разыгрывать.

— Новый гость? — Мелита подняла глаза.

— Да, новенький. Они приезжают и уезжают постоянно.

— Бруно — какое необычное имя, — задумчиво промолвила Мелита. — Хелманн Бруно — кажется, я где-то слышала это имя. Он, случайно, не писатель?

— Нет, — сказала Долорес. — Он — победитель какого-то конкурса, а в качестве приза получил бесплатную путевку на двухнедельный отдых у нас на ферме. Видимо, у него есть голова на плечах, иначе он не стал бы победителем конкурса.

— Вот, наверное, откуда я слышала это имя, — отозвалась Мелита. — Он победил в конкурсе, и об этом, наверно, сообщалось в каком-нибудь журнале…

Долорес старалась говорить небрежно:

— Я не знаю. Для меня главное — чтобы все здесь чувствовали себя счастливыми. Меня не интересует личная жизнь отдыхающих.

Она слегка подчеркнула слова: «Меня не интересует личная жизнь гостей».

Мелита бросила на нее быстрый взгляд и вновь опустила глаза.

Долорес посмотрела на меня недоуменно.

Когда покончили с едой, Долорес сказала:

— Ну, теперь время сиесты. Сейчас все отдыхают, а во второй половине дня играют в гольф, плавают, и еще у нас есть теннисный корт, на котором проводятся матчи. Вы любите теннис, Мелита?

— Нет, — ответила та. — Я люблю плавать и ездить верхом, но для остальных видов спорта я не гожусь.

Я промолчал и, воспользовавшись сиестой, вернулся в свой коттедж.

Глава 4

После полудня я сидел возле бассейна и ждал прибытия фургона. Мне хотелось самому увидеть, как Хелманн Бруно будет выходить из машины. Часто симулянты невольно выдают себя, когда не знают, что за ними наблюдают.

Сперва появились клубы пыли, а затем и сам фургон, за рулем которого сидел Бак Крамер. Машина развернулась и заехала на стоянку, куда обычно привозили отдыхающих.

Человек, сидевший впереди, рядом с Крамером, казался совершенно неподвижным.

Крамер вышел из машины, обежал вокруг и открыл дверцу.

Бруно осторожно выставил из машины одну ногу, потом другую, потом появилась трость.

Крамер подал Бруно руку и помог выйти из машины.

Бруно постоял на негнущихся ногах, слегка покачиваясь, потом, опираясь на трость одной рукой и на руку Крамера другой, медленно поплелся в сторону бассейна.

Когда они приблизились ко мне, Крамер сказал:-

— Это один из наших гостей, мистер Бруно, мистер Л эм.

Бруно, высокий, неповоротливый, посмотрел на меня большими, темными глазами, улыбнулся, переложил трость в левую руку, протянул правую и сказал:

— Здравствуйте, мистер Лэм.

— Рад вас видеть, мистер Бруно.

— Простите мне мою неуклюжесть, — сказал он. — Я попал в автомобильную катастрофу и теперь не очень твердо стою на ногах.

— У вас сломана кость? — спросил я.

Он высвободил свою руку из моей и потер шею:

— Травма шейных позвонков. По крайней мере, так говорят врачи. Чертовски неприятная штука. Меня мучают головные боли и приступы головокружения… Я приехал сюда, чтобы хорошенько отдохнуть. Думаю, мне будет полезно находиться на свежем воздухе. — Он опустил правую руку и взялся за набалдашник трости.

Я заметил у него на руке кольцо — массивное золотое кольцо. Поверхность кольца напоминала завязанную узлами веревку с рубином в центре.

— Пожалуйста, пойдемте сюда, мистер Бруно, — сказал Крамер. — Ваше прибытие зарегистрируют, и потом я покажу вам ваш коттедж. Думаю, вы будете жить в коттедже номер двенадцать. Прошу вас, будьте осторожней.

— Все в порядке, — извиняющимся тоном проговорил Бруно. — Только я передвигаюсь несколько медленно. Иногда на меня нападает слабость.

Поддерживаемый Крамером, Бруно направился к конторке регистрации.

Быстрым шагом подошла Долорес Феррол. Она наблюдала за нами издали.

— Вы видели это, — сказала она. — Мы проиграли. Этого никогда не разоблачишь.

— Возможно, он почуял опасность, — возразил я. — Пока что мы ничего не достигли.

Она мрачно посмотрела вслед Бруно и Крамеру и решительно проговорила:

— Мне бы только выманить его из коттеджа после захода солнца — он враз оживет.

— Как быть с кинокамерой? Для съемок необходим дневной свет.

Мы прошли к конторке регистрации. Когда Бруно и Крамер вышли, Крамер представил его Долорес.

Долорес позволила Бруно рассмотреть глубокий вырез на своей блузке.

— У вас ревматизм, мистер Бруно? — спросила она. — Это лучшее место в мире, чтобы избавиться от ревматических болей.

— Автомобильная катастрофа, — устало, но терпеливо объяснил он. — Травма шейных позвонков. Я думал, что здесь мне будет лучше, но, видимо, совершил ошибку, уехав так далеко от моего врача. Правда, я ничего не заплатил за путевку. Я выиграл ее, став победителем конкурса.

— Вы победили в конкурсе! — воскликнула Долорес, глядя на него восхищенным взглядом. — Я всегда мечтала победить в каком-нибудь конкурсе. Даже пыталась, но в конце концов потеряла всякую надежду. Мне для этого не хватает ума.

— Этот конкурс был очень легким, — сказал Бруно и повернулся к Крамеру: — Вы поможете мне отнести вещи?

— Я провожу вас, и вы сможете прилечь, — сказал Крамер. — Потом я поеду обратно в аэропорт и постараюсь найти ваш пропавший чемодан. Авиакомпания утверждает, что он прибудет следующим рейсом, и я смогу его получить.

— Абсурд какой-то, — сказал Бруно. — В наших самолетах самая отработанная совершенная техника. Ее проектируют на чертежных досках, испытывают в специальных аэродинамических трубах, и, пока вы находитесь на борту, с вами носятся, как с писаной торбой, но стоит ступить на грешную землю, как вас начинают обслуживать на уровне, существовавшем в те времена, когда флагманом флота был трехмоторный самолет Форда.

Крамер рассмеялся:

— Скажите спасибо, что они еще это делают. В наше время люди путешествуют целыми толпами.

В голосе Бруно зазвучали жалобные нотки хронического инвалида.

— У меня неприятности, — сказал он. — Возможно, поэтому я все вижу в черном свете. — Он неуклюже поклонился Долорес и сказал: — До скорой встречи, — и направился с Крамером к коттеджу, стоящему в конце ряда.

— Первый раз сталкиваюсь с таким симулянтом, — заметила Долорес.

— Или он очень умен, — сказал я, — или действительно болен.

Когда вернулся Крамер, я обратился к нему:

— Если вы действительно собираетесь ехать за этим пропавшим чемоданом, можно я поеду с вами? Мне нужно кое-что купить в городе.

— Я привезу вам все, что вы закажете.

— Нет, я сам должен выбрать. Если в машине будет место, я бы…

— Черт возьми, этот фургон постоянно ездит туда и обратно. Для того он и существует, чтобы отдыхающим было удобно. По утрам, когда я провожу верховую прогулку на лошадях, его водит другой водитель фермы. Но во второй половине дня я иногда совершаю по пять выездов в город. Садитесь.

Я забрался на переднее сиденье рядом с ним.

— Представляете, и такой парень едет отдыхать на ферму. — Крамер повернул ключ зажигания. — Да ему в санатории место.

— Он приехал сюда потому, что ему досталась бесплатная путевка за победу в каком-то конкурсе.

— Иногда у нас бывают такие. Побеждают в конкурсах и приезжают. Кажется, этот конкурс проводит компания, производящая пекарный порошок. Она награждает призами тех, кто в пятидесяти словах лучше всех объяснит, почему именно этот пекарный порошок является лучшим. Я никогда не читал об этом конкурсе в газетах, но сюда уже приезжали несколько человек, которые выиграли путевку. Насколько я знаю, некоторые из призов дают право на бесплатную поездку даже в Гонолулу.

— Ничего, — сказал я весело, — две недели, проведенные здесь, пойдут ему на пользу.

— Одно я знаю наверняка, — он ни за что не сядет на лошадь. И мне не придется выслушивать излияния о том, как он в детстве катался на лошадях и как однажды ему попалась такая горячая лошадка, что другой на его месте вряд ли бы с ней справился. Он не будет давать мне взятку, чтобы к следующей прогулке я нашел ему лошадь получше. Я уже сыт по горло этими разговорами. Каждый получает ту лошадь, какую заслуживает. Если бы я позволил этим парням самим выбирать себе скакуна, то все наши тропы были бы изрыты их головами. А впрочем, у каждого свои проблемы.

Я осклабился с понимающим видом.

— Как вам понравился ваш конь сегодня утром?

— Отличный.

— Вы с ним быстро нашли общий язык. У некоторых парней очень тяжелая рука, а лошади этого не любят. Они начинают сопротивляться удилам и поводьям, потом перестают слушаться, седОк пытается усмирить лошадь, но ничего хорошего из этого не получается.

— Она его сбрасывает? — спросил я.

— Что вы, нет. Ничего подобного. Мы не держим таких лошадей, которые сбрасывают седоков с седла. Просто лошадь становится норовистой, нервной и возвращается с прогулки мокрой от пота. Наезднику тоже достается, потому что он всю дорогу борется. Оба измучены и недовольны. Животные удивительным образом все понимают. Эти лошади знают, что зарабатывают свой хлеб, катая отдыхающих по этим тропам, и поэтому они очень редко обижаются на своих седоков. В основном они обладают сильно развитым чувством ответственности. Еще ни одна наша лошадь не сбросила отдыхающего на дорогу. Даже самого неловкого.

— Наверно, нелегко отыскать таких лошадей, ухаживать за ними и держать в хорошей форме.

Крамер улыбнулся:

— Что это мы все время говорим о моих проблемах? Давайте лучше о ваших.

— У меня нет проблем.

Всю остальную дорогу до аэропорта мы с Крамером вели беспредметный разговор. Крамер позволял себе лишь общие рассуждения, стоило мне упомянуть имя какого-нибудь гостя, как он замолкал или начинал говорить о чем-то другом.

Мы подъехали к аэропорту, и я позвонил Берте Кул из телефонной будки.

— Дональд, — сказала она, — как у тебя дела?

— Все о’кей, если не считать, что моя работа под угрозой срыва.

— Что это значит?

— Этот Бруно либо действительно болен, либо слишком умен, чтобы попасться на нашу удочку.

— Ты хочешь сказать, что не можешь справиться с заданием? — осуждающе пророкотала Берта.

— Дело не в том, что я не могу справиться, а в том, что справляться не с чем. Возможно, у этого парня действительно повреждена шея. Я собираюсь позвонить Брекин-риджу, но сперва решил ввести тебя в курс событий.

— О Боже, — промолвила Берта. — Мы не можем отказаться от этой сделки. Ты должен пробыть там три недели, потому что все расходы уже оплачены и за каждый день мы получаем шестьдесят долларов.

— Я не буду требовать от него выполнения обязательств. Я думаю, услышав мое сообщение, он захочет изменить тактику и отзовет меня.

— Отзовет тебя! — заорала Берта в трубку. — Почему? Он не может идти на попятную.

— Давай не будем показывать, что у нас нет другой работы. Мы найдем себе что-нибудь еще.

— Позволь мне позвонить ему, я с ним поговорю.

— Нет. Я сам отчитаюсь перед ним. Я буду держать тебя в курсе дела.

Я повесил трубку, хотя она еще продолжала спорить, и позвонил Брекинриджу. Мне повезло. Как только я назвал себя его секретарше, раздался его голос:

— Хэлло, Лэм. Вы звоните из Тусона?

— Верно.

— Как вам понравилась ферма?

— Прекрасно.

— А как складываются ваши отношения с Долорес Феррол?

— Великолепно.

— Это хорошо, — сказал он и через мгновение спросил: — Что вы хотите мне сказать?

— Этот Бруно оказался крепким орешком.

— Вот как? Это почему?

— Похоже, он не симулирует. Он прибыл самолетом сегодня после полудня и сообщил всем, что приехал на ферму, потому что победил в конкурсе, что он серьезно пострадал в автомобильной катастрофе, что у него травма шеи и он должен себя беречь. Он ходит, опираясь одной рукой на трость, а другой на руку ковбоя, который ухаживает за лошадьми.

— Чертов мошенник! — воскликнул Брекинридж.

— Вы правы.

Брекинридж подумал и присвистнул в трубку.

— Ладно, Дональд, возвращайтесь.

— Вот как?

— Именно так. Нам придется заплатить ему.

— Я только сообщаю вам, как идут дела. В конце концов, может быть, он прикидывается. Возможно, мы еще выведем его на чистую воду.

— Не думаю, что вам следует пытаться это делать. Хорошо, что вы позвонили мне, Дональд. Придется нам расплатиться с ним. Если он не симулирует, эта травма шеи может стоить нам больших денег. Садитесь в самолет и возвращайтесь домой.

— К чему такая спешка? Подождем еще один день. Я хочу точнее оценить ситуацию и позвонил вам только потому, что думал, вам интересно знать, как развиваются события.

— Отлично, Лэм. Молодец. Я рад, что вы мне позвонили. Вы не думайте, вы получите все, что мы обещали. В любом случае мы заплатим вам за три недели, но я не хочу рисковать, если у него действительно повреждена шея, тем более если все можно уладить, выплатив умеренную сумму денег.

— Вы можете подождать один день? — спросил я.

— Ну. — Он на мгновение задумался и добавил: — Да, один день мы подождем.

— У меня появилась возможность выехать в город, и я решил позвонить вам и сообщить, что тут происходит.

— Лэм, можете звонить мне в любое время. Я взял за правило находиться только там, где меня можно легко найти, если появится что-то важное. Назовете свое имя моей секретарше, и она тут же соединит вас со мной. Значит, вы позвоните мне завтра, не так ли?

— О’кей.

— Позвоните обязательно.

— Обязательно позвоню. — Я повесил трубку.

Я вошел в здание аэропорта и отыскал Крамера. Он стоял у ларька и потягивал шоколадного цвета пиво. Чемодан Бруно прибыл по расписанию, и мы вернулись на ферму.

Я выпил коктейль, пообедал, а через некоторое время начались танцы.

Я танцевал с Долорес.

Танцевала она красиво и соблазнительно, хотя и не прижималась к партнеру во время танца.

— Пытались соблазнить Бруно? — полюбопытствовал я.

— Это айсберг, а не человек. Он правда травмирован, Дональд. Это что-то новое. Никогда не думала, что придется столкнуться с таким симулянтом. Они сказали, что не пошлют сюда человека, если не будут уверены, что он симулирует болезнь. Не понимаю, как они могли так ошибиться относительно этого парня.

— Может, они и не уверены, — предположил я. — Возможно, они просто решили пойти на риск, который не оправдался.

— Вы останетесь здесь, Дональд?

— Не знаю, а что?

— Мне бы не хотелось, чтобы вы так быстро уехали, ведь мы с вами только познакомились.

— Если я буду продолжать играть роль, которую вы мне предложили, то сам стану выглядеть симулянтом в глазах других.

— Я предложила, как вы выразились, эту роль, потому что вы мне нравитесь, — сказала она, выразительно посмотрев мне в глаза.

В этот момент музыка кончилась, Долорес подкрепила свои слова, на долю секунды прижавшись ко мне бедрами. Потом она улыбнулась: к ней приближался один из отдыхающих, намеревавшийся пригласить ее на танец.

— Как вы ухитряетесь не конфликтовать со всеми замужними женщинами? — спросил я ее.

— Это искусство, — ответила она и повернулась к кавалеру, улыбаясь своей стандартной улыбкой.

Я наблюдал за ней во время танца. Она танцевала подчеркнуто строго, время от времени улыбаясь кавалеру, внимательным взглядом окидывала других гостей, чтобы убедиться, что они хорошо проводят время.

Каждая замужняя женщина, поймавшая этот взгляд, оценивала его по достоинству. Он говорил о том, что Долорес ни на минуту не забывает о своих прямых обязанностях.

Я сомневался насчет Бруно, но зато не сомнев&тся в том, что Долорес была удивительно умной женщиной.

Распорядок дня на ферме позволял гостям рано ложиться спать.

Два раза в неделю устраивались танцы, но они продолжались только час, потом музыку выключали, и отдыхающие расходились по коттеджам.

Два раза в неделю на втором дворе разжигали костер, отдыхающие садились вокруг него и слушали выступление артистов. Мескитовые дрова вспыхивали ярким пламенем и превращались в тлеющие угольки. Ковбои играли на гитарах и пели песни Дикого Запада. Такие ансамбли ковбоев ездили от фермы к ферме и радовали отдыхающих своим искусством.

Я рано вернулся в свой коттедж, поскольку Мелита Дун, сославшись на головную боль, легла спать, а Бруно попросил отвезти его в коттедж, заявив, что у него болят все суставы. Кто-то раздобыл для него кресло-каталку, и он теперь не расставался с ним.

Долорес Феррол была разочарована, но скрывала это и с удвоенной энергией выполняла свою работу.

Она старалась, чтобы все гости знакомились и общались друг с другом, а не собирались в отдельные группки, которые со временем могут превратиться в замкнутые кланы.

Короче говоря, Долорес была весьма компетентна и выполняла колоссальную работу, но она очень хотела поговорить со мной, и я заметил, что после того, как официальная часть вечера закончилась, она искала возможность наедине обсудить наше дело во всех подробностях.

Сам я полагал, что обсуждать тут нечего, во всяком случае, пока нечего, но прежде чем поговорить с Доло-pec, я хотел побольше узнать о Мелите Дун. Было что-то в этой женщине, что возбуждало мой интерес.

Я направился к своему коттеджу, зевая на ходу.

Почти сразу меня догнала Долорес:

— Вы уходите, Дональд?

— Да, день был трудный.

Она засмеялась:

— Не разыгрывайте меня. Вы из тех выносливых парней, которые выдержат дюжину таких дней. Или вы боитесь темноты?

Я направил разговор в деловое русло.

— Что вы скажете о Мелите Дун? — спросил я. — Не похоже, что она приехала сюда в поисках приключений и романов. Она не помешана на лошадях и не желает ездить верхом. Не является ли она любительницей киносъемки, которая стремится в пустыню, чтобы снимать свои фильмы. Зачем она здесь?

— Ей-богу, не знаю, — сказала Долорес. — Я встречала здесь всяких женщин, но эта сбила меня с толку. Вы очень удачно разделили приезжающих сюда на три типа. Когда они приезжают сюда гулять, то не теряют времени даром. Первыми им здесь попадаются ковбои, и девицы буквально набрасываются на них. Ковбоям это все надоело до чертиков, и бывает так, что девица скидывает перед ними свое платье, а они зевают, поворачиваются к ней задом и идут седлать своих лошадей. Есть еще любители верховой езды. С такими ковбои находят общий язык, если, конечно, те их не поучают, как нужно обращаться с лошадьми. Если гости искренне любят животных и прогулки верхом, то им всегда достаются хорошие лошади, и они отлично проводят время. Есть еще, конечно, любители киносъемки, художники и люди, любящие одиночество и бесконечные пространства пустыни. Они приезжают сюда поодиночке и держатся обособленно.

— Ну вот, — сказал я. — Мелита Дун приехала одна и держится обособленно. Может, она относится к последнему типу? Может, она любит одиночество и поэтому приехала сюда?

Долорес покачала головой:

— Только не эта женщина. Что-то у нее на уме. Она здесь для… Я чувствую, Дональд, что она приехала сюда с какой-то целью.

— Мне тоже так кажется.

— Ну что ж, ее коттедж находится рядом с вашим, и за последние пятнадцать минут вы уже три раза сладко зевнули. Я думала, возможно, ожидание… ну… — Она улыбнулась обольстительной улыбкой.

Я сказал:

— Наверно, мне в чай подбросили снотворное. Я еле стою на ногах. До завтра, Долорес.

— До завтра? — переспросила она.

Я посмотрел ей в глаза:

— У вас здесь хорошая работа, Долорес.

— Это я делаю ее хорошей.

— Вам прилично платят?

— Я делаю ее высокооплачиваемой. Я знаю, что я делаю. Я очень хорошо работаю. Благодаря мне гости чувствуют себя здесь гораздо более комфортно, чем если бы меня не было. Я честно зарабатываю себе на хлеб.

— И никто не знает, что одновременно вы работаете на Страховую компанию?

Она посмотрела на меня насмешливо:

— Вы что, шантажируете меня, Дональд?

— Я не люблю пребывать в неведении.

— Иногда быть в неведении выгодно… Ладно, что вы хотите узнать?

— Как вы нашли эту работу?

— Эта идея возникла в отделе исков.

— Гомер Брекинридж?

— Да, если хотите.

— Значит, он приезжал сюда?

— Да.

— Когда?

— В прошлом году.

— Он увидел вас за работой, и ему пришла в голову идея приглашать сюда людей, победивших в липовом конкурсе?

— Да.

— Много их уже побывало здесь?

— Не думаю, что мистеру Брекинриджу понравится, если он узнает, что я вам это рассказываю.

— Послушайте, Долорес, мы с вами вместе работаем на Брекинриджа. Я спрашиваю вас для того, чтобы между нами установились не только деловые отношения. Вы считаете, что мы вмешиваемся в личные дела Бре-кинриджа?

— И это тоже. — Она задумалась.

— Я не хочу делать ничего, что может представлять опасность для вас и вашей работы. Эта работа мне тоже нравится. Брекинридж — человек неглупый. Он послал меня сюда, так сказать, в порядке эксперимента… До меня здесь были другие. Что с ними стало?

— Не знаю. Они больше не возвращались. Для них эта работа была одноразовым предприятием.

— Вот именно. А я не хочу быть одноразовым предприятием. До завтра, Долорес.

Мгновение она колебалась, потом сказала ласково:

— Доброй ночи, Дональд, — и удалилась.

В коттедже Мелиты Дун свет уже не горел. Она легла спать полчаса назад. Очевидно, она не теряла времени на долгий косметический ритуал, как многие женщины, которые уделяют массу внимания своей внешности перед сном.

Я со всех сторон осмотрел свой коттедж. Он состоял из крыльца, небольшой гостиной, спальни, ванной, большого чулана, газового обогревателя и маленького заднего крыльца.

По утрам и вечерам здесь бывало прохладно, и тогда в коттеджах затапливали две печи — одну в гостиной, другую в спальне. Маленькое заднее крыльцо предназначалось для дров. С появлением газа были установлены газовые обогреватели, и необходимость запасать дрова на зиму отпала. Между моим коттеджем и коттеджем Мелиты Дун было около десяти футов. Окно ее спальни было несколько смещено относительно моего, и я мог видеть лишь один угол ее спальни.

Очевидно, Мелита любила дышать свежим воздухом — окно ее спальни было открыто, и тюлевые занавески раздвинуты для циркуляции воздуха.

Я разделся, принял душ, одел пижаму, забрался в постель и заснул.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я, вздрогнув, резко проснулся. Меня разбудил не то шум, не то еще что-то.

В углу моей спальни был яркий свет.

Я вскочил с постели и пошел к двери и только тогда осознал, что источник света — окно спальни Мелиты Дун.

Подойдя близко к своему окну, я смог видеть угол ее спальни.

Я увидел движущуюся тень, затем другую. Несомненно, теней было две.

Послышался голос мужчины — низкий, настойчивый бас. Женский голос произнес что-то очень быстро, и вновь заговорил мужчина — на этот раз властно и грубо.

Неожиданно в поле моего зрения появилась Мели-та Дун.

На ней была тонкая ночная рубашка, а поверх нее почти прозрачный халат.

Рука мужчины схватила ее запястье.

Я не видел мужчину. Видел только его руку и на ней кольцо. Массивное золотое кольцо с рубином. Я отчетливо видел его красный блеск.

В первый момент я не был в этом уверен, но кольцо очень походило на то, которое в тот день было на руке Хелманна Бруно.

Внезапно свет в коттедже Дун погас. С того момента, как я проснулся, прошло не более двух минут.

Я осторожно поднял свое окно, но ничего не услышал. На цыпочках прошел к входной двери и приоткрыл ее на тот случай, если Бруно будет проходить мимо моего коттеджа. Я хотел видеть, как он идет: быстрыми, нормальными шагами или опираясь на трость.

Прождав минут десять, я на цыпочках прошел к запасному выходу, вышел на крыльцо и посмотрел на соседний коттедж.

Он имел точно такой же, как у меня, запасный выход и такое же заднее крыльцо. Бруно мог легко обойти мой коттедж и выйти на тропинку.

Тропинка не была мощеной. По ней в коттеджи доставляли мебель и провизию. Грязи на дорожке не было, потому что в здешней почве много превратившегося в песок гранита, но и совершено твердой ее нельзя было назвать.

Я оделся, сунул в карман маленький фонарик и вышел через запасный выход. Стараясь держаться в темноте, я вышел на тропу, снял пиджак, накрыл им фонарь, чтобы он не отбрасывал по сторонам свет, и начал обследовать почву.

На дорожке четко отпечатались следы мужской обуви, которые вели к коттеджу Бруно.

Я не решился идти по ним до конца, но проследовал достаточно, чтобы убедиться, что мужчина шел нормальным, здоровым шагом.

К сожалению, я ничего не мог поделать со своими собственными следами. На таких дорогах любой движущийся предмет оставляет след, и опытный следопыт способен обнаруживать почти незаметные отпечатки.

Я, конечно, мог бы скрыть свои следы, разглаживая землю ладонями, но, боюсь, это привлекло бы еще больше внимания.

По утрам ковбои узнают по следам верховых и вьючных лошадей, где стадо останавливалось на ночь. Они не только хорошо читают следы, но и замечают все мелочи, выходящие за рамки обычного.

В итоге я повернулся и пошел обратно, не пытаясь уничтожить свои следы. Я был уверен, что Бруно не догадается, что кто-то следил за ним, но знал, что любой ковбой, который проедет по этой дороге верхом, следы увидит. Если он проедет на джипе или пикапе, то может не обратить на них внимания. В крайнем случае, меня могли заподозрить в распутстве, так что стоило рискнуть.

Стараясь держаться в темноте, я тихо обошел коттедж, вернулся в свой и лег спать.

Глава 5

Крамер сказал мне, что по утрам лошадей кормят около шести, седлать начинают в начале восьмого, потом их чистят и готовят к утренней прогулке, которая в обычные дни начинается в половине девятого. Два или три раза в неделю, когда отдыхающие завтракали в пути, прогулка начиналась немного раньше.

В это утро прогулки с завтраком не предусматривалось, и примерно в половине седьмого я зашел в конюшню, чтобы осмотреть ее.

Примерно без пятнадцати семь ковбои, позавтракав, вышли из столовой.

Крамер посмотрел на меня с удивлением:

— Что это вы тут делаете в такую рань?

— У меня ужасно неспокойный характер. Когда бы я ни лег спать, встаю с восходом солнца и сразу должен что-то делать. У себя дома в городе я еще себя сдерживаю, но здесь такой чистый воздух, что, кажется, даром теряешь время, если проводишь все утром в постели.

Он улыбнулся:

>— Наверное, вы правы. Не знаю. У меня никогда не было возможности понежиться утром в постели. Надо как-нибудь попробовать. Слушайте, Лэм, вы хороший наездник и за вами не нужно присматривать. Хотите, я оседлаю вашего коня?

— Когда начнется прогулка?

— Сегодня в девять. Вы взвоете от скуки, ожидая, пока она начнется.

— А что вы сейчас будете делать? Кормить лошадей?

— Нет. Их сейчас почистят и оседлают, а я собираюсь в город. Я должен отвезти в аэропорт мистера и миссис Уилкокс. Они хотят попасть туда к половине девятого, чтобы позавтракать и успеть на девятичасовой самолет. Сейчас они пьют кофе.

— Отлично. Я поеду с вами, чтобы скоротать время.

Крамер засмеялся:

— Вы полная противоположность остальным нашим гостям. Они любят поспать, потом не торопятся идти на завтрак — иногда из-за них приходится задерживать начало прогулки. О’кей, мы выезжаем через десять минут.

— Тогда я сейчас же пойду, или, может, вам помочь отнести багаж?

— Не говорите глупостей. Если начальство узнает, что я позволил гостю нести багаж, то меня завтра же уволят. Вон там стоит фургон.

Я сел на заднее сиденье.

Примерно через десять минут пришли мистер и миссис Уилкокс. Они приехали сюда с востока страны, чтобы похудеть, загореть и, вернувшись домой, удивлять своих знакомых словечками из ковбойского жаргона.

Беседуя с ними по дороге в город, я узнал, что они провели на ферме целых три недели, что вначале ковбойские сапожки доставляли неудобство ногам мистера Уилкокса, но теперь он к ним привык и готов поклясться, что это самая удобная обувь, какую он когда-либо носил. Он собирался приклеить к ним резиновую подошву и носить каждый день и «прямо в конторе, ей-богу».

Я смотрел на его широкополое сомбреро, на покрытое загаром лицо и понял, что он не только будет разгуливать по конторе в ковбойских сапожках, но при случае и взгромоздит ноги на стол, чтобы испуганные секретарши и служащие смогли их получше рассмотреть и осознать, что их хозяин настоящий, видавший виды ковбой.

Миссис Уилкокс с вдохновением рассказывала, как смогла сбросить несколько фунтов веса, и утверждала, «что чувствует себя заново родившейся женщиной».

Они с таким увлечением говорили о себе, что обо мне никто и не вспомнил.

Когда мы добрались до аэропорта, они сдали свой багаж и отправились завтракать.

Я спросил Крамера:

— Что будет, если я не вернусь с вами на ферму?

— Ничего. А что должно случиться? Надеюсь, вы не убежите, не расплатившись?

— Мой отдых на вашей ферме оплачен вперед. Если я не вернусь сегодня вечером, пусть в моем коттедже ничего не трогают.

Крамер посмотрел на меня задумчиво, потом саркастически ухмыльнулся:

— А я-то думаю, что это вы такой неугомонный. Теперь знаю почему: наши жеребцы ведут себя точно так же.

Я не стал с ним спорить и пошел узнать, когда будет ближайший рейс на Даллас.

Оказалось, через тридцать минут.

Я вылетел этим рейсом.

В Далласе я заказал разговор с Брекинриджем за его счет.

— Вы еще не расплатились с ним? — спросил я, когда он сообщил свои данные телефонистке.

— Еще нет, но я готовлю чек, чтобы уладить это дело. Телефонистка сказала, что вы звоните из Далласа.

— Верно.

— Что, черт возьми, вы там делаете?

— Выясняю кое-какие детали, касающиеся нашего дела.

— Послушайте, Дональд, я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Если у этого человека травма шейных позвонков, то мы должны уладить с ним дело как можно скорее. Он еще не нанял адвоката, но грозился, что наймет, если появится необходимость. В подобных ситуациях мы всегда расплачиваемся, и расплачиваемся быстро.

— Но пока вы не расплатились?

— Нет. Сегодня во второй половине дня на ферму отправится наш представитель с необходимыми документами и чеками. Нам придется заплатить довольно значительную сумму.

— Скажите вашему человеку, чтобы он подождал, пока вы не получите от меня известий.

— Зачем?

— В этом деле есть что-то подозрительное.

— В нем может быть много чего подозрительного, но если у парня травма шеи, мы должны выполнить наши обязательства. Ради Бога, Лэм, вы не знаете, что такое прийти в суд, предстать перед присяжными и сказать: «Мы выполним наши обязательства, единственное, что мы хотим выяснить, какую сумму мы должны заплатить».

— Я понимаю, но… Когда ваш представитель выезжает?

— Он вылетает самолетом, который прибывает в Тусон в половине четвертого.

— О’кей. Скажите ему, чтобы он позвонил вам из Тусона. Я свяжусь с вами к тому времени.

Брекинридж сказал:

— Я ценю энергию в людях, Лэм, но иногда чрезмерное усердие приносит вред.

— Я знаю и, видимо, рискую навлечь на себя ваш гнев, поскольку чувствую, что во мне бурлит энергия. Этот Бруно проходимец. Я позвоню вам позднее.

Не дожидаясь его ответа, я повесил трубку и сразу позвонил Берте Кул.

— Какого черта ты делаешь в Далласе, Дональд? — спросила она.

— Провожу расследование, и у меня есть для тебя срочная работа. Мне нужна информация о медицинской сестре по имени Мелита Дун. В частности, меня интересует имя ее парня. Я хочу знать, где она живет: в общежитии или на квартире, одна или с подружкой. Короче говоря, я хочу знать о ней все.

— Какое отношение имеет Мелита Дун к этому делу?

— Я не знаю и хочу это выяснить.

Берта тяжело вздохнула:

— Сам бы занимался этими девицами. Она дипломированная медицинская сестра?

— Да.

— О’кей. Постараюсь выяснить.

— Ничего не говори Брекинриджу, — предупредил я ее. — Я сам сообщу ему все, что нужно. — И повесил трубку.

Я зашел в универмаг, купил небольшой чемодан, электрический миксер и электрический консервооткрыватель.

Стерев с них все расценки, я положил покупки в чемодан и просмотрел в утренней газете раздел «Приглашаются на работу». В нем я нашел объявление для торговых агентов о первоклассной, благородной и прибыльной работе по предложению товаров на дому.

Я отправился по указанному адресу и предложил свои услуги.

Работа заключалась в торговле многотомной энциклопедией.

Я сказал, что справлюсь. Мне дали несколько брошюр, несколько бланков для заказа и пообещали, что если я хорошо себя зарекомендую, то, возможно, в будущем смогу найти себе поручителя, чтобы получать деньги вперед, но пока буду работать строго на комиссионных началах, без всяких поручителей и без всяких авансов.

У меня был адрес Хелманна Бруно: 642, Честнат-авеню.

Я взял напрокат машину, положил в нее чемодан и книги и отправился в путь. Многоквартирный дом, в котором проживало семейство Бруно, назывался «Мел-дон Апартментс» и представлял собой довольно красивое на вид здание.

Почтовый ящик Бруно имел номер 614, что соответствовало номеру его квартиры.

Я поднялся и позвонил.

Дверь открыла приятная на вид женщина лет тридцати.

— Вы хозяйка дома? — спросил я.

Она устало улыбнулась:

— Я хозяйка дома, но у меня много дел, и я не намерена ничего покупать. Не знаю, как вы сюда попали. У нас очень строго относятся к торговым агентам, коробейникам и торговцам бытовыми приборами. — Она хотела закрыть дверь перед моим носом.

— Но я собираюсь вручить вам бесплатный электрический смеситель и бесплатный электрический консервооткрыватель.

— Что?

— Бесплатный электрический консервооткрыватель и бесплатный электрический смеситель.

— Почему вы говорите — бесплатный?

— Потому что для вас они бесплатные.

— Что я для этого должна сделать?

— Ничего.

— Не может быть. Что вы от меня хотите?

Я сказал:

— Вы можете стать стотысячным покупателем нашей энциклопедии, и у меня есть ровно пятнадцать минут, чтобы убедить вас подписать контракт. Если вы подпишете его и я сообщу об этом в свою фирму в течение пятнадцати минут, вы получите этот смеситель и этот консервооткрыватель.

Она нервно засмеялась и сказала:

— Наверное, это такой дешевый товар, что…

— Посмотрите на него, — сказал я, протягивая ей смеситель. — Вы нигде его не купите дешевле, чем за 65 долларов. Это фабричная марка высшего качества.

— Я вам верю, но будет ли он работать?

— Даю гарантию.

— Позвольте мне взглянуть на консервооткрыватель?

Я показал ей консервооткрыватель.

Поколебавшись мгновение, она сказала:

— Войдите.

Я прошел за ней в квартиру.

Квартира была уютной и хорошо обставленной. Она состояла из гостиной, спальни и небольшой кухни.

— А сколько стоит энциклопедия?

— Примерно половину ее реальной цены.

— У нас даже нет места для такого количества книг.

— Вместе с книгами вам доставят небольшой книжный шкаф, текст напечатан на тонкой бумаге, в нем содержится очень много точной и достоверной информации. Вот, к примеру, вопрос об атомной энергии и аэродинамическом коэффициенте, необходимом для преодоления гравитационного притяжения. Ученые называют его критической скоростью, при которой тело освобождается от гравитационного притяжения Земли.

Я вижу, что вы бываете в обществе и ведете активный образ жизни. Не знаю, какое у вас образование, но, уверяю вас, ваши затраты окупятся сторицей, когда вы начнете удивлять своих друзей познаниями в области науки. Вот, взгляните на эту статью о спутниковых орбитах.

Она сказала с сомнением в голосе:

— Ну, если энциклопедия не занимает много места и недорого стоит, присядьте, я взгляну на нее. — Она быстро просмотрела том со статьей о спутниковой орбите.

— Как видите, — сказал я, — здесь собраны самые свежие научные данные, но описаны они простым, доступным для неподготовленного читателя языком. Вам достаточно будет потратить полчаса на чтение, чтобы потом в любой компании показать себя современной женщиной с широким кругозором.

— Сколько она стоит?

Я сказал:

— Мы заключим с вами контракт, и затем еженедельно в течение года вы будете выплачивать небольшую сумму. При таких условиях проценты начисляться не будут. Вы поймете, что эта энциклопедия имеет гораздо большую ценность, чем деньги… У вас осталось семь минут, чтобы принять решение. Если оно будет положительным, то я позвоню в свою фирму и безвозмездно передам вам эти замечательные награды, так как вы станете нашим стотысячным покупателем. Мое предложение будет оставаться в силе еще в течение семи минут, но не более, потому что сейчас другой торговый агент стоит у дверей другого возможного покупателя, и если через семь минут он не получит сообщения о том, что я заключил с вами контракт, то право на вручение этих наград перейдет к нему. У него тоже будет ровно пятнадцать минут, чтобы заключить контракт о покупке энциклопедии с другим предполагаемым покупателем.

— А потом? — спросила она.

— Если он заключит контракт, то эти награды получит его покупатель, если ему не удастся это сделать, право на вручение наград перейдет к третьему агенту и так далее. Но благодаря низкой цене энциклопедии и той ценной информации, которую она содержит, дело редко доходит до третьего агента. Если вы сейчас не надумаете ее купить, второй агент почти наверняка продаст энциклопедию своему покупателю.

— Прежде чем сделать такую покупку, мне хотелось бы посоветоваться с мужем… Позвольте мне еще раз взглянуть на смеситель.

Я подал ей смеситель.

Она стала его разглядывать.

— Знаете, — сказал я; — на этот смеситель есть гарантия от производителя. Вы заполните эту карточку, отошлете ее производителю, и ваш смеситель поставят на учет. Гарантия дается на три года. Этот электрический консервооткрыватель открывает любые виды консервных банок: квадратные, круглые, продолговатые. Нужно только взять банку, вставить ее внутрь этого корпуса и нажать кнопку. Он аккуратно, без всяких зазубрин вскроет банку. Конечно, мы не обязаны рекламировать наши награды, которые мы вручаем. Наше дело — продавать книги, а не раздавать призы. Мы вручали небольшие награды покупателям, которые приобрели 25-тысячный, 50-тысячный и 75-тысячный комплект энциклопедий, а эти награды — суперприз, который достается только покупателю 100-тысячного набора.

Она заколебалась.

— Когда вернется ваш муж?

— Боюсь, не раньше чем через две недели. Он уехал по делу… Я жду его звонка сегодня вечером. Бедняга…

— Что случилось? Почему вы назвали его «беднягой»?

— Он получил травму при столкновении машин. Ему сейчас вообще нельзя двигаться, а он уехал. Дело очень важное.

Я посмотрел на часы и сказал:

— Сожалею, но, видимо, придется агенту номер два включаться в работу. — Я положил в чемодан консервооткрыватель и потянулся за смесителем.

— Одну минуту, — сказала она и еще раз посмотрела на смеситель.

Я выждал, пока она поднимет глаза, и с взволнованным видом посмотрел на часы.

— Ладно, я возьму ее.

— Распишитесь здесь, — сказал я, передавая ей контракт.

— О Боже, я не успею прочитать его.

— А вам и не нужно ничего читать. Вы имеете дело с солидной фирмой. И платить вам сейчас не надо. На следующей неделе к вам придет наш представитель и принесет товар. Только после этого вы сделаете первый взнос. В дальнейшем вы внесете 52 одинаковые платы, как указано в этой части контракта, без начисления процентов. Только эта часть контракта налагает на вас какие-то обязательства, если вы, конечно, кредитоспособны и не подписываете этот контракт с целью обвести нашу фирму вокруг пальца. — Я снова посмотрел на часы.

Она схватила ручку и расписалась.

Я сказал:

— Разрешите мне воспользоваться вашим телефоном, у меня осталось лишь несколько секунд.

Я бросился к телефону, набрал номер наугад и сказал:

— Хэлло, хэлло.

— Да, слушаю, — произнес в трубке чей-то голос.

— Это мистер Дональд. Я продал стотысячный комплект энциклопедий и прошу разрешения на выдачу дополнительного вознаграждения.

На др'угом конце линии ответили:

— Вы ошиблись номером, — и повесили трубку.

— У меня на руках подписанный контракт, — продолжал я. — Давайте сверим часы… Правильно, у меня осталось еще пятьдесят секунд. Я вручу электросмеситель и электроконсервооткрыватель миссис Бруно и принесу контракт в контору… Да, я вручу их сейчас… Да, подписанный контракт у меня.

Я повесил трубку, отнес на кухню электросмеситель, доложил его на полку и сказал:

— Хонсервооткрыватель крепится к столу винтами. Хотите, я помогу вам его установить?

— Не надо, спасибо, — сказала она. — Я бы хотела проверить, как работает смеситель.

Она наполовину наполнила кастрюлю водой из крана, поставила ее на стол и включила смеситель.

На ее лице появилась восторженная улыбка:

— Нам как раз такой был нужен. Даже не верится, что он достался бесплатно.

— Вы приобрели стотысячный комплект энциклопедии, которую мы продаем частным лицам, обходя дома, — сказал я. — Когда, вы говорите, вернется ваш муж?

— Не раньше, чем через две недели. Он поехал в Миннесоту по делу.

— Он сильно пострадал?

— У него травма шеи. Вначале он не обратил на нее внимания, но через некоторое время у него начались головные боли и головокружение. Он обратился к врачу, и тот признал у него травму шейных позвонков.

Я покачал головой:

— Да, не повезло. А человек, сидевший за рулем другой машины, застрахован?

— Да, он застрахован, но я не знаю, что собирается предпринимать страховая компания. Мой муж ведет с ней переговоры.

— Он не нанял адвоката?

Она внимательно посмотрела на меня:

— Адвокат потребует тридцать три и три десятых процента от полученной суммы. Не вижу смысла приглашать адвоката, если мы сами можем договориться со страховой компанией. Нет никакого смысла платить адвокату пять тысяч долларов только за то, что он напишет письмо и скажет несколько слов. Некоторые из этих адвокатов сколотили себе состояние на подобных делах. Страховая компания посылает к ним своего представителя, они поговорят с часок и улаживают вопрос. Другое дело, если адвокат вкладывает свои деньги, сам возбуждает иск и все такое. Мой муж готов иметь дело с адвокатом на таких условиях, но ни одного адвоката это не устраивает. Они сразу хотят получить свою долю.

— Наверно, у адвокатов тоже есть проблемы, — сказал я. — Им нужно зарабатывать деньги на простых делах, чтобы браться за сложные.

— Ладно, — сказала она, — пусть адвокаты решают свои проблемы, а мы свои. Однако лучше не обсуждать этот вопрос.

— Почему? — Я посмотрел на нее с удивлением.

— Когда имеешь дело со страховыми компаниями, надо держать ухо востро.

— О да, я понимаю. Наверно, вам не стоило рассказывать мне об этом. Ну, мне пора. Большое вам спасибо, миссис Бруно. Я очень рад, что смог вручить вам эти награды. Я немного боялся, что пятнадцать минут истекут раньше, чем вы решитесь на покупку.

Она нервно рассмеялась:

— Я сама этого боялась. Вы так расхваливали свою энциклопедию, что я не смогла устоять.

— Вы не пожалеете, что купили ее. — Я вежливо откланялся.

Сразу же от дома миссис Бруно я поехал в офис фирмы, торгующей энциклопедиями.

— Что мне теперь делать? — спросил я, держа в руке подписанный контракт.

— Сдавайте, — с удивлением в голосе проговорил человек за столом.

Я протянул ему контракт. Он внимательно посмотрел на него:

— Быстро сработали, Лэм. Еще и двух часов не прошло.

— Знаю. Я вообще быстро работаю.

— Ну тогда сотрудничество с нашей фирмой принесет вам немалый доход.

— Не думаю.

— Почему?

— На эти книги очень плохой спрос. Я потратил целый час, чтобы продать один набор. Когда я предлагаю товар на дому, я должен по крайней мере продать пять единиц в день.

— Пять единиц в день! Вы хоть представляете себе размер вашего комиссионного вознаграждения, если вы будете продавать в день по пять наборов энциклопедии?

— Конечно, представляю. Я пришел к вам, чтобы зарабатывать деньги, и деньги хорошие.

— Вы их будете зарабатывать. Сколько квартир вы обошли?

— Только эту.

— Только одну?

— Конечно. Я не трачу время на плохих покупателей.

— Ну, черт меня возьми. — Он снова посмотрел на контракт. — Послушайте, Лэм, вы не проверяли кредитоспособность своего покупателя?

— Я должен был это сделать?

— Вы должны ручаться за кредитоспособность своего покупателя. По крайней мере, своими комиссионными.

— Как это?

— Мы поставляем энциклопедию и сохраняем права на нее до тех пор, пока не будет уплачен последний взнос. Взносы выплачиваются еженедельно. Если деньги не поступают, вы не получаете свои комиссионные.

— Ну а вы здесь для чего сидите?

— У нас своя работа, и мы начинаем ее только после того, как будет выяснена кредитоспособность покупателя, — кто-то ведь должен контролировать оплату. Мы несем за нее ответственность.

Я осклабился и сказал:

— Вы хотите сказать, что существует еще одна фирма, которая вас финансирует и перед которой вы отчитываетесь за свою деятельность?

Он покраснел до ушей, но смолчал.

— Ладно, — сказал я, — давайте прямо сейчас проверим кредитоспособность моего клиента.

Он неохотно поднял трубку и, набрав номер бюро кредитной информации, попросил дать ему сведения о кредитоспособности Хелманна Бруно, проживающего в «Мелдон Апартментс».

Я наблюдал за его реакцией.

Через несколько минут он нахмурился и задумчиво проговорил:

— Ладно, думаю этого достаточно. — Положив трубку, он сказал: — Они поселились там недавно, примерно три месяца назад, но с кредитоспособностью у них все в порядке. Кажется, денежки у них водятся. У них есть счет в банке, хорошая машина, которую они купили по приезде в город, заплатив наличными. С другой стороны, о них никто ничего толком не знает. Кроме машины, они ничего не покупали. Они говорят, что не нуждаются в кредитах, и не называют своих поручителей.

— Прекрасно, — сказал я. — Значит, у меня не будет проблем с комиссионными.

— Конечно, конечно, не будет, Лэм, но вы должны проверять кредитоспособность своих клиентов… Но ничего. Вы хорошо поработали, просто замечательно. Обычно торговому агенту требуется недели две, чтобы войти в курс дела. Только мое огромное терпение помогает им не падать духом.

— Считайте, что я упал духом, — сказал я.

— Вы… Я вас не понимаю, Лэм.

— А что тут непонятного. Я хочу делать хорошие деньги и знаю, как предлагать товар.

— Да, вы действительно продали энциклопедию за рекордное время. Почему вы не хотите у нас работать?

— Такая работа не для меня. Она не позволяет мне показать, на что я способен.

— Не смотрите на нее так пессимистично, Лэм. Некоторые наши агенты зарабатывают очень прилично.

— Это не для меня. Я сообщу, куда выслать мои комиссионные. Вот ваши бумаги и брошюры. Я поищу себе более прибыльную работу.

Он с раскрытым ртом смотрел, как я бросил бумаги на стол и вышел — из кабинета.

Я вновь позвонил Брекинриджу из телефонной будки и сказал:

— Вам следует отложить выплату денег.

— В чем дело, Лэм?

— Они очень хорошо знают адвокатов, и у них есть опыт в подобных делах.

— С чего вы взяли?

— Они собираются обращаться к адвокату только в том случае, если нужно будет возбуждать иск. Они не видят смысла в том, чтобы отдавать адвокату третью часть суммы только за то, что тот составит письмо, и они знают, что третья часть равна пяти тысячам баксов.

— Кто вам сказал все это?

— Его супруга.

— Вы были у нее?

— Да.

— И смогли вызвать ее на разговор?

— Да, это так.

— Ну, черт возьми! Как вам это удалось?

— Это долгая история. Разумеется, она не подозревает, что я веду расследование для страховой компании.

— И вы полагаете, что обнаружили нечто важное?

— Полагаю, что — да.

— Ладно, — медленно проговорил он, — я сниму бронь на самолет и подожду еще один день, но вы должны понимать, Лэм, что, когда мы имеем дело с травмой шеи, мы играем с огнем.

— Я понимаю, но вы тоже не должны забывать, что имеете дело с профессионалом.

— Вы полагаетесь только на свою интуицию?

— На свою интуицию и на кое-какие факты. У этого парня хорошая квартира, его жена хорошо одевается. Не похоже, что они убегают от долгов. Они хотят тратить деньги на себя и не хотят платить по счетам.

— По каким счетам?

— Хотя бы за набор энциклопедий! Они не прочь получить книги, а затем переехать в другое место под другим именем.

— Откуда вам это известно?

— Она подписала контракт, даже не прочитав его.

— Вы продали ей энциклопедию?

— Да.

Брекинридж помолчал немного, потом сказал:

— Лэм, я впервые сталкиваюсь с таким ловкачом, как вы.

— Вы хотите, чтобы я возразил?

Он рассмеялся:

— Нет.

— Ладно. Отложите на время выплату, думаю, мне удастся кое-что разузнать.

Я повесил трубку и сразу позвонил Элси Бранд в агентство.

— Дональд, — сказала она, — вы где?

— Эта линия проходит через коммутатор? — спросил я. — Проверь, не подслушивает ли нас кто-нибудь. Подойди к дверям и сделай вид, что достаешь бумаги из шкафа. Убедись, что нас никто не слушает.

Она вернулась через сорок секунд:

— Все в порядке.

— Слушай внимательно. Я возвращаюсь в город, но не хочу, чтобы Берта знала об этом. Больше того. Я не хочу, чтобы о моем приезде вообще кто-либо знал, я намерен действовать скрытно. Ты можешь сказать управляющему вашего дома, что к тебе на несколько дней приезжает кузен из Нового Орлеана, и попросить выделить мне квартиру?

— Ну, — задумчиво проговорила Элси, — думаю, это можно устроить.

— Как-то ты помогла снять квартиру в своем доме подруге из Сан-Франциско.

— Но она девушка.

— Не беспокойся. Скажи управляющему, что меня устроит квартира на любом этаже.

— Ладно. Постараюсь, Дональд. А что случилось?

— Ничего. Обычная работа. Только не хочу, чтобы кто-то узнал, что я в городе. Это мне может помешать. Слушай теперь, что тебе надо будет сделать. Я попросил Берту найти сведения о Мелите Дун. Я хочу, чтобы ты к моему приезду подготовила эти сведения для меня.

— Когда вы приедете?

— Я прилетаю самолетом «Америкэн эйрлайнз» в пять тридцать сегодня вечером. Встреть меня, если сможешь.

— Ты что-нибудь знаешь об этой женщине? Где она живет? Чем занимается?

— Берта будет знать о ней все к моему приезду. Постарайся добыть информацию из бумаг Берты. Хорошо, если ты просто снимешь копии.

— Ладно, я постараюсь. Но я не люблю лгать, Дональд. Вы это знаете.

— Я знаю. И это потому, что у тебя мало практики. Я даю тебе возможность ее приобрести и стать более многосторонней личностью.

— Ах, Дональд, вы когда-нибудь бываете серьезным?

— Никогда не был более серьезным, чем сейчас, — заверил я Элси и повесил трубку.

Глава 6

Элси Бранд встречала меня в аэропорту.

— Дональд, — взволнованно проговорила она, — что случилось?

— Почему ты думаешь, что что-то случилось?

— Вы должны находиться на этой ферме, и Берта не может понять, почему вы уехали оттуда.

— А как насчет Мелиты Дун? — спросил я. — Ты нашла сведения о ней?

— Думаю, да. У нее такое необычное имя, что вряд ли есть еще одна Мелита Дун.

— Кто она? Чем занимается?

— Работает медсестрой в городской больнице. Я звонила туда, но, по-моему, ее коллеги что-то скрывают. Как обычно, я заявила, что мы хотим выяснить ее кредитоспособность, и попросила дать нам о ней кое-какие сведения.

— Ну и что они сказали?

— Около недели назад она испытала нервное потрясение и в данный момент отдыхает, приходит в себя после стресса. Ей предоставили месячный отпуск. Она перепутала какие-то рентгеновские снимки и так расстроилась, что не смогла продолжать работу.

— Это совпадает с моими данными, но на всякий случай опиши мне ее внешность.

— Ей двадцать восемь лет, блондинка, ростом пять футов два с половиной дюйма, весит сто восемь фунтов.

— О’кей, это она. Кто ее приятель?

— Его зовут Марти Лассен. Он владеет мастерской по ремонту телевизоров. Это крупный, атлетического телосложения мужчина, говорят, он очень ревнив и вспыльчив.

— Мне всегда попадаются такие, — заметил я.

— Дональд! Вы ведь не хотите с ним встретиться, правда?

— Завтра ранним утром я навещу его.

— Ах, Дональд, не делайте этого.

— Я должен это сделать. Где она живет и с кем?

— Она живет с подругой в многоквартирном доме «Булвин Апартментс» в квартире 283. Ее подругу зовут Жозефина Эдгар, и она тоже работает медсестрой в больнице.

— Тебе известно что-нибудь о Жозефине? — спросил я.

— Только то, что она медсестра и, очевидно, близкая подруга Мелиты. Они живут вместе уже два года. У Мелиты есть больная мать, которая находится в доме престарелых. Мелита часто навещает ее и оплачивает содержание.

— Это совпадает с моими сведениями.

— А как насчет мистера Брекинриджа? — спросила она.

— Я как раз сейчас собираюсь позвонить ему.

— У вас есть его домашний телефон?

— Да. Он сказал, что я могу звонить в любое время.

Я набрал номер, и в трубке раздался мелодичный и вежливый голос Брекинриджа:

— Да, хэлло, Гомер Брекинридж у телефона.

— Дональд Лэм, — сказал я.

— О да. Где вы находитесь?

— В аэропорту.

— Вы только что прилетели?

— Да.

— Лэм, у меня плохое предчувствие относительно этого дела, оно основано на длительном опыте и подсознательной оценке ситуации.

— Я понимаю.

— Мне нужно поговорить с вами.

— Дайте мне ваш адрес, и мы приедем, — сказал я.

— Кто это «мы»?

— Я и Элси Бранд, моя секретарша.

— Я пытался связаться с вами из своего офиса, но ваша партнерша не знала, где вас искать.

— Все правильно.

— Я думал, что могу связаться с вами, позвонив вашей партнерше. — В голосе Брекинриджа прозвучал упрек.

— В обычный день вам бы это удалось, но не будем терять время. Если не возражаете, я приеду к вам, и мы поговорим.

— Пожалуйста, приезжайте. Я жду вас.

Я повесил трубку и повернулся к Элси:

— Ты на нашей колымаге?

— Нет. Потом бы пришлось отчитываться перед Бертой за километраж, израсходованный бензин и так далее. Я думала, что лучше, если я приеду на своей машине.

— Отлично. Мы с тобой сейчас наездим несколько миль на твоей машине.

— Мы поедем к Брекинриджу?

Я кивнул.

— Мне показалось, он чем-то раздражен.

— Возможно.

— Что же мы будем делать?

— Постараемся его успокоить. Я пошел на большой риск в этом деле и надеюсь, он меня поддержит. Ну, поехали.

— Может, потом заедем куда-нибудь перекусить? Я ужасно проголодалась.

— Потом обязательно, — пообещал я.

Мы поехали на машине Элси Бранд. Когда подъехали к дому Брекинриджа, я заметил:

— Смотри, Элси, какой шикарный район.

— Я не хочу идти к нему с вами, Дональд. Лучше посижу в машине.

— Вздор. Ты встретила меня в аэропорту и пойдешь к нему со мной.

Мы подъехали к внушительному зданию испанского стиля, окруженному великолепными, аккуратно подрезанными деревьями и зеленой бархатной травой. К широченному подъезду вела узенькая подъездная дорожка, все говорило о роскоши.

Я нажал кнопку звонка.

Дверь открыл сам Брекинридж.

— Добро пожаловать, Дональд. — Он пожал мне руку. — Нелегкий выдался для вас денек, а? А это ваша секретарша, Элси Бранд? Я беседовал с ней по телефону. Проходите, проходите.

Мы вошли в дом, и он ввел нас в гостиную. Мы с Элси сели. Брекинридж не садился. Он стоял у камина, глубоко засунув руки в карманы кашемировой куртки, и смотрел на меня.

— Дональд, — начал он, — я пришел к выводу, что вы очень азартны и если беретесь за какое-нибудь дело, то так увлекаетесь, что забываете обо всем на свете.

— Это плохо?

— К тому же, — продолжал Брекинридж, — это мешает вам выполнять прямые указания клиентов. Вашу партнершу, Берту Кул, очень раздражают эти свойства вашего характера. Меня они не так беспокоят, поскольку я понимаю ваши мотивы. Мы собирались завершить наше дело к этому времени, но, следуя вашему совету, решили подождать до завтрашнего дня. Теперь исход дела зависит только от вас. Если мы проиграем, то по вашей вине. Я вполне доволен тем, как вы провели расследование, но, видимо, допустил промах, уступив вашей настойчивости и отложив разрешение этого вопроса на один день.

— Приношу свои извинения.

— Я уже достаточно долго занимаюсь этим бизнесом, и у меня выработалось шестое чувство в подобных делах. Я почувствовал, что пришло время расплачиваться и выходить из игры, невзирая на расходы, — в разумных пределах, разумеется.

— Ладно, — сказал я, — виноват, что отговорил вас-от выплаты. У меня нет шестого чувства в подобных делах, но я изучил ситуацию и пришел к выводу, что в ней много подозрительного.

— Пусть так, Дональд, но я думаю, мы ничего не сможем доказать. Если до завтрашнего полудня вы ничего нового не обнаружите, я распоряжусь расплатиться. Это мое последнее слово.

— Вы только для того меня позвали сюда, чтобы сообщить, что вам не нравится, как я работаю?

Брекинридж улыбнулся:

— Не кипятитесь, Дональд. Я хотел сказать, что отдаю должное вашей энергии, вашей настойчивости и стремлению докопаться до сути вещей. Эти качества бесценны там, где возможна ошибка, но мы не имеет права ошибаться. Вам следует побольше узнать о страховом бизнесе. Когда вы увидитесь с вашей партнершей, Бертой Кул, скажи — те ей, что разговаривали со мной, что мы прекрасно поняли друг друга и что ваши действия, касающиеся нашего дела, никоим образом не повлияют на наши отношения с вашим агентством. Мы намерены продолжать сотрудничество.

— Прекрасно, — сказал я, — вы очень великодушны. Скажите, почему теперь вы думаете, что Бруно не притворяется?

Брекинридж поджал губы:

— Поймите меня правильно. Не важно, притворяется он или нет. Важно то, что, прибыв на ферму, он стал жаловаться на свои травмы и начал передвигаться в кресле с колесами. Мы не имеем права рисковать в таких случаях.

Я сказал:

— Вы приготовили для него ловушку с приманкой, но он в нее не попал. Это еще не значит, что он святой.

— Попасть-то он попал, но не проглотил приманку, — возразил Брекинридж.

— Вы подробно расспросили об этом происшествии своего клиента?.. Как его зовут?

— Фоли Честер.

— Вы с ним обстоятельно поговорили?

— Достаточно обстоятельно, чтобы понять, что нам придется выполнять обязательства.

— А вы не допускаете, что Бруно мог ехать и наблюдать в зеркале заднего обзора за машиной позади него, чтобы нажать на тормоз в тот момент, когда шофер посмотрит в сторону?

Брекинридж ответил после минутного раздумья:

— Ну, конечно, это возможно. Тогда это весьма хитроумный способ обоснования иска.

— Не только хитроумный, но и надежный. Возле дороги стоит магазин с привлекающей внимание витриной. Бруно хитер и знает, что шофер обязательно на нее посмотрит. Он кружит по кварталу, наблюдает и ждет подходящего момента. Замечает в зеркале, что какой-то шофер посмотрел в сторону, и сразу нажимает на тормоз. Он почти не рискует серьезно пострадать и готов ко всему. После столкновения он выходит из машины, но ведет себя вежливо и корректно. Он показывает другому шоферу свои права, и тот, другой, говорит: «Извините. Это моя вина. Я на долю секунды оторвал глаза от дороги, а вы в этот момент остановили машину».

Бруно говорит: «Черт, это парень впереди меня остановил свою машину, из-за него и мне пришлось затормозить, но я просигналил, остановился, и — бац! — вы в меня врезались». Они вежливо беседуют и находят общий язык. Если бы Бруно начал грубить, Честер, возможно, послал бы его куда подальше, но Бруно ведет себя корректно, и Честер, попавшись на эту удочку, говорит: «Это я во всем виноват. Надеюсь, вы не пострадали?» Бруно отвечает: «Нет, к счастью, все обошлось».

— Я мало знаю об этом происшествии, — признался Брикенридж. — Честер купил машину и застраховал ее у нас. Он врезался в другую машину. По существу, это преступная халатность, не требующая доказательств. Он к тому же признается, что не следил за дорогой. Это решает исход дела.

Я сказал:

— Мне бы хотелось встретиться с Честером и услышать его версию о случившемся. Мне интересно, что именно и как говорил Бруно в тот момент.

— Забудьте об этом, Дональд. Поймите, мы страховая компания и собираем страховые взносы, которые идут в фонд погашения, компенсирующий страховые выплаты. Мы ежегодно выплачиваем сотни тысяч долларов. Вы же ведете себя так, как будто достаете эти деньги из своего кармана.

— Дело в принципе, — возразил я.

— Вы хотите сказать, что не намерены уступать, несмотря на все мои увещевания?

— Да, не намерен.

Он посмотрел на меня и начал багроветь, потом неожиданно издал короткий резкий смешок.

— Дональд, я хочу объяснить вам, что недопустимо занимать такую жесткую позицию в нашем бизнесе. Мы еще не раз воспользуемся вашими услугами. С фермы к нам поступают прекрасные отзывы о вас. Вы вели себя с достоинством и понравились людям, хотя и держались в тени. Очевидно, вы хороший наездник, но не афишируете это. Вы как раз тот человек, который нам нужен. Но мы не будем сотрудничать с вами, пока вы не измените своего отношения к страховому бизнесу. А теперь давайте поедем к Фоли Честеру и поговорим с ним.

— У вас есть его адрес? — спросил я.

— Да, и проживает он недалеко отсюда — с милю езды.

— Мы приехали на своей машине и…

— Поедем на моей, — сказал Брекинридж тоном, не допускающим возражений.

Неожиданно в комнату решительной походкой вошла высокая сухопарая женщина с широкими скулами и сверкающими черными глазами.

Она остановилась и посмотрела на нас с удивлением:

— Гомер, я не знала, что у тебя гости.

Ее глаза скользнули по мне и остановились на Элси Бранд, оглядывая ее с головы до ног, как это делают некоторые женщины, оценивающие вероятную соперницу.

Брекинридж, видимо, не заметив оттенка враждебности и подозрительности в ее голосе, терпеливо объяснил:

— У нас деловой разговор, дорогая, и я не хотел тебя беспокоить. Позволь представить тебе мисс Бранд и мистера Лэма. Они детективы и работают над одним делом в интересах нашей компании.

— О, понимаю, — многозначительно улыбнулась женщина. — Еще один оперативный работник женского пола?

— Точнее сказать, — обратился к супруге Брекинридж, — мисс Бранд является секретаршей мистера Лэма. Она встретила его в аэропорту и привезла сюда… Извини, дорогая, но мне нужно ненадолго отлучиться. Мы должны незамедлительно поговорить с одним свидетелем.

— Понятно, — произнесла она ехидным тоном.

Я сказал Брекинриджу:

— Элси привезла меня на своей машине, и нет нужны усложнять ситуацию. Вы поедете впереди, а мы будем следовать за вами в ее машине. После разговора вы сможете сразу вернуться домой.

— Наверно, так будет. лучше, — сдался Брекинридж.

— Откуда вы приехали, мистер Лэм? — спросила миссис Брекинридж, слегка оттаяв. — Где находится ваше агентство?

— Здесь, — ответил я.

— Кажется, Гомер сказал, что вы прибыли самолетом.

— Так оно и есть.

— Из Аризоны? — В ее голосе вновь прозвучала неприязнь.

Брекинридж украдкой бросил на меня умоляющий взгляд.

— Из Аризоны? — рассеянно переспросил я. — Нет, что вы. Я прилетел из Техаса.

— Он работал над одним делом в Далласе, — поспешил объяснить Брекинридж.

— О, — произнесла она вновь дружелюбно. — Ну что ж, если вам нужно идти, идите, я хочу, чтобы мой муж быстрее вернулся домой. — Она кивнула Элси, потом мне и покинула комнату.

Брекинридж быстро сказал:

— Ладно, пойдемте к машинам. Вы будете следовать за мной.

Мы вышли через боковую дверь. Машина Брекинрид-жа стояла на дороге рядом с домом: огромный роскошный автомобиль с обитыми кожей сиденьями и кондиционером. Он забрался в него и захлопнул дверцу.

Мы с Элси прошли по дороге к своей машине.

— Чем ей так досадила Аризона? — спросила Элси. — Ее прямо-таки передернуло, когда она произнесла это слово.

— Возможно, она женщина с глубоко укоренившимися предрассудками, — предположил я.

— А мне кажется, она просто ревнует мужа, он у нее красавчик.

Проезжая мимо нас, Брекинридж приостановил машину. Достав из кармана записную книжку в кожаном переплете, он отыскал нужный адрес, выключил свет в салоне автомобиля, кивнул нам и спросил:

— Вы готовы?

— Да.

Я вел машину. Встречного транспорта почти не было, и вскоре мы добрались до весьма приличного на вид многоквартирного дома.

У входа в дом Брекинридж снова заглянул в записную книжку, я посмотрел на список жильцов на двери и сказал:

— Он живет в квартире 1012. Давайте поднимемся.

— Одному Богу известно, дома он или нет, — сказал Брекинридж. — Мне следовало договориться с ним о встрече, но вы заставили действовать меня спонтанно.

Мы поднялись на лифте, нашли нужную квартиру, и я нажал перламутровую кнопку звонка. Изнутри донесся мелодичный звон.

Никакого ответа.

Подождав секунд десять, я снова Позвонил.

— Значит, Честера нет дома, — сказал Брекин-ридж. — Все-таки нам следовало предварительно позвонить. Но все равно, Дональд, я не изменю своих намерений. Завтра после полудня мы покончим с этим делом.

В коридоре открылась дверь одной из квартир. Из нее вышел мужчина и направился к лифту.

Мы тоже пошли к лифту. Из той же квартиры вышел еще один мужчина и пошел за нами.

Неожиданно мужчина у лифта повернулся к нам лицом, а тот, что шел сзади, произнес:

— Одну минутку.

Брекинридж резко повернулся. Я поворачивался гораздо спокойнее, потому что уже не раз слышал этот голос раньше.

Мужчина, окликнувший нас, держал в руке удостоверение сотрудника полиции.

— Мы из полиции, — сказал он. — Пройдемте, пожалуйста, с нами.

— Что это значит? — спросил Брекинридж.

— Пройдите сюда, пожалуйста. Мы не хотим разговаривать в коридоре.

Мужчина, стоявший у лифта, теперь был сзади нас. Взявшись одной рукой за локоть Брекинриджа, другой за мой, он подтолкнул нас вперед:

— Пойдемте, ребята. Мы вас долго не задержим. Поторопитесь.

Дверь напротив открылась, и из квартиры выглянула женщина.

Один из мужчин сказал:

— Не беспокойтесь, мадам.

— Что все это значит? — спросила она с подозрением. — Что здесь происходит?

Полицейский предъявил ей свой значок.

— О Господи! — воскликнула она и застыла в дверях.

Полицейский в штатском препроводил нас в ту квартиру, из которой они вышли.

Мне сразу стало ясно, что полицейские вели за квартирой Честера наблюдение.,

На обеденном столе лежал магнитофон, за другим столом, поменьше, сидели двое полицейских. Перед ними находился коротковолновый радиотелефон. Обычная домашняя мебель была отодвинута в сторону.

Когда мы вошли и дверь за нами захлопнулась, из чулана вышел еще один мужчина.

Это был Фрэнк Селлерс с незажженной сигарой во рту.

Увидев меня, он на мгновение оцепенел, потом проговорил раздраженно:

— Привет, малышка.

— Привет, Фрэнк.

Селлерс повернулся к полицейским:

— Этот парень провалил больше дел, чем любой другой частный сыщик.

Он снова обратился ко мне:

— Чем, черт возьми, ты занимаешься на этот раз?

Я кивком указал на Брекинриджа. Брекинридж откашлялся и сказал:

— Позвольте представиться, джентльмены. — Он вытащил пачку визитных карточек и протянул одну Селер-су. — Я Гомер Брекинридж, — сказал он, — президент и управляющий Универсальной страховой компании. Это Дональд Лэм и, если я не ошибаюсь, его секретарь, мисс Бранд. Они работают над делом, которое представляет интерес для моей компании, и мы пришли к мистеру Честеру по этому делу. Мы хотим побеседовать с ним.

— И мы тоже этого хотим, — проговорил Селлерс, изучая Брекинриджа и переводя взгляд с него на визитную карточку.

— Послушайте, — сказал вдруг Селлерс, — это может быть чертовски важно. Вы хотите сказать, что Честер замешан в каком-то инциденте и вы оказались заинтересованной стороной?

Брекинридж кивнул.

Селлерс разочарованно сказал:

— И поэтому он не вернулся?

— Я не знаю, — ответил Брекинридж. — Инцидент произошел до его отъезда.

— Он хочет получить страховую премию?

— Нет, что вы. Он был участником незначительного дорожного происшествия, которое, однако, переросло в ситуацию, когда у нас возникла необходимость поговорить с ним более подробно, чем казалось вначале.

— Почему? Вы имеете против него что-нибудь?

— Нет-нет. К нему мы не имеем никаких претензий. Он наш клиент, и, видимо, нам потребуются его показания.

— Тогда вам не повезло.

— Что вы хотите этим сказать?

— Как вы думаете, — спросил Селлерс, обводя взглядом комнату, — для чего мы здесь сидим и чего ждем?

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил Бре-кинридж. — Но я хочу это знать и намерен выяснить, даже если мне придется обратиться к начальнику полиции.

Мгновение поколебавшись, Селлерс сказал:

— Ну ладно, ребята, вы все объяснили, и мы не будем вас задерживать.

— Нет уж, извините, — с достоинством проговорил Брекинридж. — Я добропорядочный гражданин и налогоплательщик и, полагаю, имею право знать, почему полиция интересуется Фоли Честером.

— Мы ждем его, потому что он подозревается в убийстве своей жены, — сказал Селлерс.

— Убил свою жену! — в ужаде воскликнул Брекинридж.

— Вот именно. Мы почти уверены, что имеем дело с умышленным убийством.

— А где находится его жена?

— Мы обнаружили ее тело, но пока еще ничего не сообщали прессе. Мы должны сделать об этом сообщение в ближайшие двадцать четыре часа. Но прежде чем давать этому делу огласку, нам бы очень хотелось допросить самого Честера.

— О мой Бог! — воскликнул Брекинридж.

— Что случилось? — спросил Селлерс.

— Огласка!

— Ну и что?

— Если станет известно, что наш клиент обвиняется в убийстве, моя компания потерпит значительные убытки. Брекинридж посмотрел на меня осуждающим взглядом. — Сумма страховой премии возрастет астрономически, — пояснил он Селлерсу.

Селлерс сказал:

— Мы по возможности задержим огласку происшедшего, но рано или поздно об этом все равно узнают. Честер получил довольно солидный страховой полис за свою жену.

— Сколько? — спросил Брекинридж.

— Сто тысяч долларов. Он заставил жену застраховать его жизнь, а сам застраховал ее жизнь. Такое страхование называется семейным, и оно ни у кого не вызывает подозрений. Собственно, мысль о таком страховом договоре пришла в голову страховому агенту, который навестил их и рассказал о налогах на наследство и прочее. Он и продал им полисы.

— Как давно он застраховал жизнь жены? — спросил Брекинридж.

— Больше года назад, — ответил Селлерс и добавил: — И если бы не блестящая работа полиции, этому делу суждено было бы стать рутинным. Честер избавился бы от своей жены, получил денежки и был таков.

— Дональд, мы погибли, — волновался Брекинридж.

— Успокойтесь. Не забывайте, мы еще не слышали показаний Честера, — ответил я.

Селлерс с сарказмом произнес:

— Это слова гениального сыщика. Не поинтересовавшись фактами, он уже знает об этом деле больше, чем мы.

— Каковы же факты? — осведомился Брекинридж.

— Прошло немного времени, и отношения между мужем и женой разладились. Все чаще между ними возникали ссоры и различные пререкания. Миссис Честер решила уехать в Сан-Франциско и сказала мужу, что домой не вернется. Последовала бурная сцена, миссис Честер собрала свои вещи, спустилась вниз и отнесла их в машину. Честер так рассвирепел, что даже не помог ей. Он стоял и смотрел. Соседи, наблюдавшие, за этой сценой, нашли его поведение чрезвычайно неучтивым. Погрузив чемоданы, она села в машину, захлопнула дверцу и попыталась завести мотор.

Но мотор не заводился.

Как раз в то утро Честер поставил свою машину на ремонт в гараж, а сам взял машину напрокат. Миссис Честер хотела уехать на ней, но муж ей не позволил. Тогда миссис Честер направилась в агентство по прокату машин, взяла машину, пообещав вернуть ее в Сан-Франциско, и договорилась с гаражом о ремонте своей машины. Видимо, она собиралась вернуться и забрать ее. Она так рассердилась на Честера, что сразу же уехала. Итак, она забрала вещи и отправилась в Сан-Франциско. Все это мы можем доказать. На следующее утро Честер вернул машину, взятую им в агентстве проката, и отправился в гараж за своей машиной. Работники агентства, осматривавшие машину, заметили, что в двух местах с нее содрана краска, и решили, что это след удара. Поначалу Честер все отрицал, но потом неожиданно «вспомнил», что, возможно, задел ворота, когда навещал в деревне своего приятеля. Он сказал, что царапина показалась ему столь незначительной, что он просто не обратил на нее внимания. Ему бы поверили, если бы не обнаружили, что в стекле одной из фар не хватает треугольного кусочка, а с передней панели полностью содрана краска. В агентстве проката решили, что, видимо, он зацепил припаркованную машину. Один из работников спросил его об этом и напомнил Честеру, что тот застрахован. Вначале Честер утверждал, что ничего подобного с ним не случалось, но затем подумал, щелкнул пальцами и сказал: «Черт возьми, мне все ясно. Я припарковал свою машину, и кто-то ее задел». Больше ему вопросов не задавали.

В назначенное время миссис Честер не появилась в Сан-Франциско и не вернула взятую ею напрокат машину. Прошло четыре или пять дней, и работники проката занервничали. Они обратились к Честеру, и тот честно им признался, что не получал вестей от своей супруги со дня ее отъезда и что это его совершенно не волнует. Он сказал, что после свадьбы жена изменяла ему два или три раза, правда, он и сам не был святым, но жена его хотела слишком многого: она желала быть свободной, а от него требовала верности. В конце концов такая жизнь ему надоела, и он даже будет рад, если она никогда не вернется к нему. Он заявил, что если его жена подписала контракт с агентством по прокату машин, то агентство вправе принимать те меры, которые сочтет нужным. Честер сообщил, что собирается в продолжительную деловую поездку и что вернется не раньше, чем через три или четыре недели, что его совершенно не интересует, где его жена, и что агентство по прокату должно само разыскивать свою машину.

Брекинридж тихо сказал:

— Нам было известно, что он уезжает, но мы полагали, что к этому времени он вернется.

— Вам известно, куда он намеревался уехать? — спросил Селлерс, несколько остыв.

— На северо-запад страны — через Орегон, Вашингтон, Монтану и Айдахо.

— А более точно вы не знаете его маршрут?

— Нет. Вы понимаете, когда он попал в дорожное происшествие, то сразу сообщил нам. Он все рассказал, и мы спросили, где можно его найти, если потребуется уточнить показания. Он совершенно откровенно сообщил, что уезжает, что у него неприятности с женой, которая его бросила и, возможно, подаст на развод, и что он согласен развестись.

— О’кей, — сказал Селлерс, потерявший к этому времени всю свою самоуверенность, — все шло как надо, и никто бы так ничего и не узнал, если бы пропавшую машину не обнаружили на дне ущелья под Техачапским уклоном и если бы она не оказалась сожженной. К моменту обнаружения машины тело уже немного разложилось, и если бы не огонь, то разложилось бы еще больше. Вскрытие показало, что миссис Честер была мертва еще до того, как загорелась машина. Врач полагает, что она была мертва за час до того, как вспыхнул огонь, а возможно, и раньше. Ну все это еще ничего не значило, поэтому мы пошли в агентство по прокату машин и осмотрели машину, которую нанимал Честер. К тому времени фару уже заменили и закрасили царапины. Но на том месте, где машина миссис Честер съехала с дороги, мы обнаружили треугольный осколок стекла, отлетевший от разбитой фары. Уверены, что это осколок от фары той машины, которую Честер брал напрокат. Но так как стекло на фаре уже заменили, эта улика не является решающей. Мы, конечно, докажем, что осколок принадлежит фаре машин того же типа, которые используются агентством проката, в котором Честер брал машину, но это все же не бесспорно. Недалеко от того места, где был найдет осколок фары, за мощеной обочиной обнаружены следы протекторов.

Несмотря на то что прошло немало времени, следы довольно хорошо сохранились и рассказали о многом. Миссис Честер ехала в направлении Техачапи, когда неизвестная машина столкнула ее с дороги. Удар, видимо, был настолько силен, что она не справилась с управлением, и машина покатилась вниз по крутому склону, который заканчивался обрывом с высохшим речным руслом на дне. Но несмотря на полученные травмы, миссис

Честер, по-видимому, сумела-таки удержать машину на склоне. Тогда ее муж спокойно остановил свою машину, нашел тяжелый металлический предмет — вероятно, рукоятку домкрата, — спустился к машине жены и, открыв дверцу, нанес ей несколько ударов по голове, пока не убедился, что она мертва. Затем он стал размышлять, что же делать дальше. В конце концов он решил уничтожить все оставшиеся улики с помощью огня. Он отжал тормоз и, потратив немало сил, сумел столкнуть машину под откос. Она упала на дно оврага. Честер спустился вниз, облил машину бензином и поджег. Но он совершил одну маленькую ошибку.

— Какую? — спросил Брекинридж, и я уловил в его голосе некоторый скептицизм.

— Он не завинтил крышку бензинового бака. Он отвинтил ее, засунул в бак какую-то тряпку и вылил из нее бензин на машину и на тело. Затем он бросил в машину зажженную спичку и убежал. Его ошибка была в том, что он оставил бак открытым, забыл вернуться и завинтить крышку. Когда мы начали понимать, что произошло на самом деле, мы нашли место на склоне холма, где машина остановилась, перевернувшись несколько раз. Мы обнаружили, что кто-то подходил к машине и пользовался рычагом, чтобы сдвинуть ее с места и пустить под откос. Обнаружили следы и внизу, недалеко от сгоревшей машины. Если бы машину подожгли ночью, пламя наверняка привлекло бы внимание проезжающих мимо водителей, и те сообщили бы о нем дорожному патрулю. Поэтому мы уверены, что пожар был днем. Но загвоздка в том, что миссис Честер выехала из дому в половине пятого и направилась в Сан-Бернардино, где у нее есть друзья.

Мы интересовались и выяснили, что она приехала туда в начале седьмого, пообедала и около девяти отправилась в Бейкерсфилд через Техачапи. Друзья уговаривали ее остаться на ночь, но она заявила, что любит водить машину ночью. Она сказала, что с мужем у нее все кончено, что она не желает больше иметь с ним ничего общего, что в ее жизни появился новый мужчина, который может сделать ее счастливой. Выяснить его имя пока не удалось, известно только, что он ковбой и что она была влюблена в него. Вот в общих чертах и вся история. Есть опасение, что Честер сбежит, если узнает, что мы обладаем всеми этими уликами. Он может заподозрить неладное и дать деру. Тогда чертовски трудно будет его найти. Поэтому полиция устроила наблюдение за его квартирой. Необходимо Честера задержать и заставить рассказать, как и при каких обстоятельствах от него ушла жена, а также повторить историю о том, как он наехал на ворота или как кто-то задел его припаркованный автомобиль. Все его показания будут записаны на магнитофонную пленку и предъявлены на суде.

— Собранные вами косвенные улики впечатляют, сержант, — проговорил Брекинридж без особого энтузиазма.

— Благодарю вас, — сказал Селлерс. — Я раздобыл их сам, если не считать незначительной помощи шерифа графства Керн.

— Но, — продолжал Брекинридж, — в связи с этим мы попадаем в чертовски трудное положение. Мы должны уладить дело, касающееся этого дорожного происшествия до того, как истец узнает, что вы подозреваете Честера в убийстве. — Он посмотрел на меня укоризненно: — Надеюсь, Лэм, в дальнейшем вы больше будете доверять опыту. Я вам сказал, что у меня предчувствие. Я много лет занимаюсь этим бизнесом. Мои предчувствия всегда оправдываются. — Он повернулся к Селлерсу: — Я могу идти?

Селлерс проговорил задумчиво:

— Полагаю, да. Думаю, вам можно доверять. Вы человек разумный и умеете держать язык за зубами.

— Разумеется, — сказал Брекинридж.

— А как насчет меня?

— Да ты только портить все умеешь, — раздраженно ответил Селлерс.

— А что вы собираетесь делать с Элси Бранд? Арестуете и запрячете в кутузку?

Селлерс почесал голову, пожевал сигару, тяжело вздохнул и изрек:

— Ладно. Вы все можете идти. Убирайтесь подальше от дома и не пытайтесь сами искать Честера. Оставьте его нам.

— Избавьте меня от этого сыщика, — обратился он к Брекинриджу, — и держите его подальше от Честера и всего этого дела. Как зовут человека, машину которого задел Честер?

— Хелманн Бруно. Он живет в Далласе.

— Ладно. Возможно, мне понадобятся сведения об этом инциденте, — сказал Селлерс.

— Наша документация всегда в вашем распоряжении. Мы охотно сотрудничаем с полицией.

— Разумеется, все, что я рассказал вам о деле Честера, строго конфиденциально. Возможно, завтрашние или послезавтрашние газеты сообщат, что он обвиняется в убийстве, но в данный момент мы хотим его перехитрить. Он не должен знать, что у нас есть улики против него. Мы хотим, чтобы он начал делать заявления, которые будут противоречить тому, что он будет говорить позднее.

— Я понимаю, — заверил Брекинридж. — Мы сами сталкиваемся с подобными проблемами, когда имеем дело с симулянтами.

— О’кей, — сказал Селлерс. — Извините, что мои ребята затащили вас сюда, но это входило в наши планы. Мы задерживаем всех приходящих сюда приятелей Честера, особенно если среди них есть женщины. Опасаемся, что кто-нибудь предупредит Честера. Вы не представляете, что может выдумать хитрый адвокат, если ему дать время.

— Знаю, знаю, — с чувством проговорил Брекинридж. — Поверьте, сержант, у нас те же проблемы.

Они обменялись рукопожатием.

Мне Селлерс руки не подал.

Мы покинули квартиру, спустились в лифте и вышли на улицу.

Брекинридж сказал с достоинством:

— Если ваше агентство рассчитывает и впредь представлять наши интересы, вам, Дональд, следует наладить отношения с полицией.

— Буду иметь в виду, — пообещал я.

— Значит, так, — сказал Брекинридж, — завтра я посылаю на ферму нашего представителя. Он вылетит первым самолетом. Я велю ему расплатиться с Бруно. Вероятно, придется выплатить колоссальную сумму, но делать нечего… Об одном жалею — что не сделал этого сегодня. У меня было дурное предчувствие.

— Мы еще не выслушали Честера, — сказал я.

— Нам и не нужно его выслушивать, — отрезал fepe-кинридж.

Мне оставалось одно — замолчать.

— Я сейчас еду домой. Вас, Лэм, я полностью освобождаю от всякой ответственности по этому делу. С этого момента всю ответственность я беру на себя… Да, кстати, если вы еще раз увидите мою супругу, не вспоминайте при ней об этой ферме в Аризоне. Она почему-то с предубеждением к ней относится.

Мне оставалось только попрощаться:

— До свидания, сэр. Доброй ночи.

Глава 7

Элси Бранд возмущалась:

— Что за ужасный человек этот Брекинридж. У него нет никакого чувства благодарности. Неужели он не понимает, что все, что вы делаете, вы делаете для того, чтобы сохранить ему деньги?

Я прервал ее:

— Элси, уймись. В конце концов, он управляющий Страховой компанией и платит агентству за мои услуги. Он вправе требовать от меня выполнения своих распоряжений.

— Вы считаете Бруно симулянтом, да, Дональд?

Подумав, я медленно сказал:

— Нет, я еще не готов утверждать это. Что-то меня настораживает в этих людях. Такое впечатление, что они ведут какую-то сложную игру. Мне кажется, этот Бруно чертовски хитер. Возможно, он знает, что вся эта затея с двухнедельным отдыхом — ловушка, а Мелита Дун могла передать ему рентгеновские снимки, которые он собирается использовать в дальнейшем. Еще мне кажется, что, если бы Брекинридж попытался уладить все сегодня, он столкнулся бы с несколько большими трудностями, чем ожидал. Пока что мне похвастать нечем, но завтра утром я навещу приятеля Мелиты, Марти Лассена, и постараюсь что-нибудь разузнать. Когда подозреваешь человека в симуляции и выясняется, что он каким-то образом связан с медсестрой и тайно встречается с ней, тебе не хочется прекращать расследование прежде, чем разберешься во всем. Больше всего в этом деле меня беспокоит Честер. Я не собираюсь защищать его только потому, что он в опале у Селлерса, но этот Селлерс…

Не знаю, он привык делать выводы, имея в активе лишь половину фактов. Он выбирает себе подозреваемого, и после этого все улики, которые он добывает, подтверждают его виновность. Ему и в голову не приходит, что парень может быть невиновным.

— Но согласитесь, что косвенные улики однозначно против Честера.

— Это так, но мы еще не выслушали самого Честера. Когда Селлерс ведет дело, каждая найденная им улика обязана пальцем указывать на подозреваемого, иначе он не считает ее уликой.

— Но как вы объясните тот факт, что с дороги ее столкнула машина, которую вел Честер?

— Подожди, почему ты думаешь, что ее вел Честер?

— Ну как же, этот осколок фары и…

— Ты хочешь сказать, что с дороги ее, возможно, столкнула машина, которую Честер брал напрокат, но совсем не обязательно, что Честер ею управлял.

Немного подумав, она сказала неуверенно:

— Если хорошенько вникнуть, то улики свидетельствуют именно об этом.

— К тому же, — сказал я, — Брекинридж базирует свое мнение не на нормальном расследовании причин притязаний Бруно, а лишь на том факте, что Честер попал в трудное положение. Но факт этот еще не означает, что иск, который Бруно собирается предъявить страховой компании, справедлив, и никак не объясняет причины дружбы Бруно с медсестрой, имеющей отношение к пропаже рентгеновских снимков.

— Дональд, из ваших рассуждений следует, что… У вас все ужасно логично.

Я сказал:

— Посмотри непредвзято на преступление, которое, как полагают, совершил Честер. Он поехал за своей женой в Сан-Бернардино, потом вверх к Техачапи и в критическом месте столкнул ее с дороги. Увидев, что машина не до конца съехала со склона и что жена еще жива, он вышел из своей машины с рукояткой от домкрата, спустился и завершил свое дело. Прежде чем пустить машину под откос, он какое-то время раздумывал, а сделав это, подождал до утра, вернулся и поджег машину. Я считаю, что главное — это понять мотивы преступления. Когда они ясны, все становится на свое место, и каждый поступок подозреваемого легко поддается объяснению. Селлерс говорит, что Честер хотел убить свою жену, чтобы получить страховку. Если Честер невиновен, то он не знает, что его жена мертва. Если он виновен, то он должен иметь неопровержимое алиби, чтобы предъявить страховой компании иск и убедить всех в честности своих намерений. Если его жена уже была мертва, ему не было никакого смысла сталкивать машину на дно ущелья, ждать несколько часов, пока рассветет, потом возвращаться, сталкивать машину и поджигать ее после того, как она вместе с женой оказалась на дне ущелья. Меня наняли не для того, чтобы я защищал Честера от Селлерса, а для того, чтобы я выявил недостатки в деле Хелманна Бруно.

— Я уверена в вашей правоте, Дональд, — сказала Элси, пожимая мне руку.

— А ты нашла мне квартиру?

Она опустила глаза:

— Как раз на моем этаже пустовала одна квартира, и управляющая была столь любезна, что согласилась сдать вам ее.

— Ну, тогда я могу идти обедать, а так как в нашем счете есть статья «Расходы»…

— Ах, Дональд, мистер Брекинридж будет недоволен, если узнает, что стоимость обеда мы включим в расходную ведомость, особенно после всего, что произошло.

— Если мы в ведомости запишем просто «питание», он оплатит счет не задумываясь.

— Вы правы.

— Знаешь, кроме двух стаканов пахты сегодня у меня во рту ничего не было, и я умираю с голоду.

— Ах вы, бедняжка! — воскликнула она.

— Значит, израсходовать счет на «питание» ты мне поможешь?

Она нервно рассмеялась:

— Да.

— А как обстоят дела с «жильем»?

Элси сконфузилась:

— Управляющая сказала, что запишет стоимость вашего проживания на мой счет. Это небольшая сумма.

— Я что-нибудь придумаю и в замаскированном виде внесу эту сумму в расходную ведомость.

— Не надо, Дональд. Позвольте мне самой позаботиться об этом. Я… мне хоть разок хочется представить вас своим гостем.

— Берта ничего не знает?

— Совершенно ничего. Боже, Дональд, об этом никто не должен узнать. Если кто-нибудь узнает… Знаете, Берта какая-то странная. Она полагает, что я не могу работать, потому что я… Ну, она думает…

— Я знаю. У нашей Берты есть странности, и если она узнает, что я снял квартиру в одном доме и на одном этаже с тобой… Кстати, где расположена эта квартира?

— Через коридор напротив моей.

— Нет, Берта не должна об этом знать. >

И, достигнув взаимопонимания, мы отправились обедать.

Глава 8

Марти Лассен, могучий, широкоплечий гигант лет двадцати восьми, был поглощен ремонтом телевизора, когда я вошел в мастерскую.

— Я пришел к вам по личному вопросу, — сказал я.

Он резко повернулся и посмотрел на меня с интересом:

— По какому такому вопросу?

— Я проверяю благонадежность медсестры по имени Мелита Дун.

Лассен напрягся.

— Это обычная проверка, — сказал я. — Мне бы хотелось узнать что-нибудь о ее прошлом, ее связях, привычках.

— Почему пришли ко мне?

— Мне известно, что вы с ней знакомы. Я навожу справки о ней у ее друзей. Если они не дадут мне нужную информацию, придется обращаться в больницу, на ее работу.

— Что вы имеете в виду под нужной информацией?

— Сведения, удостоверяющие ее благонадежность.

— Для чего понадобилось это выяснять?

— Благонадежность выясняется по разным причинам.

— И все-таки для чего?

— Мне платят за то, что я задаю вопросы, а не за то, что я на них отвечаю.

— Ну тогда убирайтесь к черту. Вы даже не назвали свое имя.

— Это другое дело. — Я улыбнулся. — На работе меня зовут С-35.

— Вот что, С-35, или ты сейчас же уйдешь сам, или через пять секунд уберешься отсюда с моей помощью.

— Я уйду сам. Извиняюсь за беспокойство. Я просто не хотел без необходимости идти в больницу. Иногда наша проверка раздражает работодателей, что вредит проверяемому.

— Эй, постойте, подождите минутку, вам сейчас никак нельзя идти с вашими вопросами на работу Мели-ты. Сейчас ваш визит может ей навредить.

— Почему?

— Потому что у Мелиты и без вас хватает неприятностей.

— Тогда ответьте вы на мои вопросы.

— Я не собираюсь распространять сплетни об этой девушке.

Я посмотрел на него с видом возмущенного праведника:

— Я что-нибудь говорил о сплетнях? Меня интересуют черты ее характера. Вам известно, где она сейчас находится?

— Нет. Она находится на отдыхе и вернется через несколько недель. Ей… ей дали отпуск.

— Она работает медсестрой?

— Да.

— Она дипломированная медсестра?

— Да.

— Ей можно доверять?

— Вполне.

— Имели ли место какие-либо происшествия в больнице, где она работает?

— Вы чертовски правы. Старшая медсестра больницы имеет против Мелиты зуб, и бедную девочку обвинили в том, к чему она не имеет никакого отношения.

— В чем ее обвинили?

— В больнице и раньше пропадали рентгеновские снимки, а последняя проверка показала, что нескольких снимков недостает. Подобное всегда может случиться. Ведь к снимкам имеют доступ десятки людей, в том числе и врачи, которые славятся своей неаккуратностью.

— В пропаже снимков обвинили Мелиту?

— Да, ее. Просто в больнице искали повод подложить ей свинью. Да еще этот больной сбежал во время ее дежурства. Теперь Мелита должна оплатить его больничный счет.

— Как он сбежал?

— Не он, а она. Время от времени такое случается в каждой больнице. Больной видит, что идет на поправку, и знает, что ему будет предъявлен большой счет, вот он и притворяется, что чувствует себя по-прежнему плохо, а затем среди ночи встает, одевается и тихо-тихо уходит.

— Неужели такое возможно? Я думал, что медсестры дежурят ночью и…

— Конечно. А если он хорошо знает больницу? Возможностей для побега множество. Можно подняться в лабораторию или спуститься в рентгеновский кабинет, уйти через приемную «Скорой помощи». Или вызвать медсестру звонком, выйти в коридор, а потом, когда она войдет в палату, можно сбежать по лестнице.

— А что вы можете сказать о последнем случае?

— Никто бы не придал ему большого значения, если бы не эта старшая медсестра с кувшинным рылом и не тот факт, что Мелита уже получала выговор за пропажу снимков. Старшая медсестра хочет свалить всю вину на Мелиту и вынудить ее уволиться. Лично я уверен, что старшая медсестра сама виновата в исчезновении снимков. Она просто ищет козла отпущения. Как бы там ни было, Мелиту хотят заставить оплатить больничный счет почти на 300 долларов. Бедняжка за всю свою жизнь не наберет столько. Она содержит больную мать и… ну, я велел ей сказать в больнице, что гарантирую оплату, но она заявила, что дело в принципе и что она не заплатит ни одного цента. По ее мнению, оплатив счет, она тем самым признает себя виновной в пропаже снимков, и тогда старшая медсестра совсем ее со света сживет.

— Время от времени в больнице случались такие побеги?

— Конечно.

— Что вы скажете о побеге, который произошел во время дежурства Мелиты?

— Женщина, которая сбежала, является злостной неплательщицей. Молодая, ей чуть больше тридцати, и у нее нет родственников. С мужем она разошлась, а приятель умыл руки и знать ничего не хочет. Ее уже хотели выписывать, но она сделала вид, что ей опять стало плохо. Среди ночи она достала из шкафа свою одежду и тихонько сбежала. Остался больничный счет на 278 долларов, который Мелита теперь должна оплатить. В том, что больная сбежала, обвиняют ее. Бедная девочка оказалась на грани нервного расстройства. На самом деле в побеге виноваты работники приемного отделения. Сбежавшая больная оказалась опытной неплательщицей, знающей свое дело. Она убедила клерка принять недействительный чек. Теперь вы понимаете, какие неприятности повлек бы за собой ваш визит в больницу.

— Вы знаете, где Мелита находится сейчас?

— Знаю.

— Где?

— А вот этого я без надобности сообщать не желаю. Не хочу, чтобы ее беспокоили.

Подумав, я заметил:

— Возможно, вы правы. Поймите, мистер Лассен, наше ведомство занимается поиском достоверной и надежной информации, а не тем, чтобы кому-то причинять неприятности. Тут у меня есть имя еще одного человека, которого мы проверяем на благонадежность. Хотя вы можете его и не знать. Хелманн Бруно. Вам что-нибудь говорит это имя?

— Бруно? Бруно?

— Да, Хелманн Бруно.

Лассен покачал головой:

— Никогда не слышал.

— Кажется, он агент какой-то промышленной фирмы. Много разъезжает по делам службы.

Лассен вновь покачал головой.

Я назвал еще пять йли шесть имен, выбранных наугад в телефонном справочнике. Все они Лассену не были знакомы.

— Странно, — сказал я. — Не исключено, что Мели-ту случайно включили в этот список. Никому не рассказывайте о нашей беседе.

— Я-то никому о ней не расскажу, — проговорил он в угрожающем тоне. — Вы сами следите за собой и постарайтесь не ляпнуть что-нибудь,‘что может девушке навредить.

Я улыбнулся ему:

— Повторяю, мое дело — собирать, а не раздавать информацию. А вам большое спасибо, мистер Лассен.

Резко повернувшись, я пошел к выходу, но у двери оглянулся. Парень посмотрел мне вслед с несколько озадаченным выражением лица.

Потом незаконченная работа привлекла его внимание, и он вновь занялся ремонтом телевизора.

Глава 9

Нелегко заставить Берту проявить хоть какие-нибудь чувства, но когда я без предупреждения вошел к ней в кабинет, ее лицо попеременно выразило удивление, ужас и наконец гнев.

— Какого черта ты здесь делаешь? — воскликнула она.

— Я провалил дело.

— Что такое?

— Я угробил дело.

— Не говори со мной на этом похабном воровском жаргоне. Слово «угробить» употребляют взломщики сейфов, когда получают слишком много взрывчатки, и она разносит к чертовой матери сейф вместе с содержимым.

— Вот именно. Я положил слишком много взрывчатки, и она разнесла к черту все наше дело.

— Что случилось?

— Брекинридж хотел расплатиться с Бруно. Я его отговорил. Сказал, что считаю Бруно мошенником. Неожиданно для меня обстоятельства изменились, и сумма, которую надо заплатить Бруно, резко возросла.

— Брекинридж обвиняет в этом тебя?

— Брекинридж разочарован.

— Как же ты так сплоховал, черт возьми? Ты башковитый парень, но чертовски самоуверен. Ты столько раз выходил из положения благодаря лишь везению и смекалке, что решил, что все можешь?

— Я так не считаю. Напротив, я сейчас в смятении. Если позвонит Брекинридж и спросит, где я, ты не знаешь.

— Я не могу ему этого сказать. Я…

— Можешь. Я объяснил, что ему надо сказать.

— Зачем ты пришел?

— За фотоаппаратом. Хочу сфотографировать место происшествия.

— Ты хочешь снова ехать в Техас? Зачем? Эти фотографии тебе ничего не дадут. И так все ясно. Происшествие было давно, и о нем все забыли.

— Я сказал, что хочу сфотографировать место происшествия, а не само происшествие.

Я оставил Берту, вошел в свой кабинет и встретил встревоженный взгляд Элси Бранд.

— Как она, Дональд?

— В данный момент немного обескуражена. Но скоро придет в себя и начнет метать громы и молнии. Я уезжаю, пожелай мне удачи.

Лицо Элси засветилось улыбкой.

— Счастливо, Дональд, — ласково проговорила она.

Захватив фотоаппарат и несколько пленок, я вышел,

сел в машину и поехал к «Булвин Апартментс». Поднявшись в лифте, я позвонил у двери квартиры 283.

Дверь открыла женщина очень приятной наружности, холодные глаза посмотрели на меня с откровенным интересом.

— Хэлло, — сказала она, — обычно к нам приходят торговцы другого типа. Только не говорите, что вы зарабатываете на учебу в колледже, распространяя подписку на журналы. — Она вызывающе улыбнулась.

— А какие торговцы к вам приходят? — Я настроился на ее непринужденный тон.

— В основном пожилые люди, оставшиеся без работы и вынужденные зарабатывать на хлеб, предлагая товар на дому на комиссионной основе. Я им сочувствую, но если буду покупать все, что они предлагают, то быстро останусь без цента в кармане, тем более, что там и сейчас не густо.

— Можно мне войти?

— А вы хотите?

— Да.

— Входите. — Она распахнула дверь.

Квартира оказалась гораздо более просторной, чем я ожидал. Удобная, хорошо обставленная гостиная с двумя боковыми дверями, ведущими в отдельные спальни, сзади кухня. Возле каждой спальни своя ванная.

— Может, присядете, прежде чем начнете расхваливать свой товар, — сказала она.

— Я должен обязательно расхваливать свой товар?

— Все мужчины расхваливают свой товар. — Холодные глаза улыбнулись.

— Я ничего не продаю, я ищу информацию.

— Какую информацию?

— О медсестре по имени Мелита Дун, которая проживает здесь. Она дома?

— Это я мисс Дун. Я готова ответить на все ваши вопросы. Что вас интересует?

— У меня есть описание внешности, согласно которому Мелита Дун совершенно другая. А вы, я полагаю, Жозефина Эдгар, ее подруга.

Она рассмеялась:

— Ладно, я пошутила. Я подумала, что, ответив на ваши вопросы, избавлю Мелиту от лишних хлопот. А что вы ищете?

— Это обычная проверка, — сказал я.

— Какая еще проверка?

— Я хочу выяснить о ней кое-что: ее связи, привычки, кредитоспособность.

— Как вас зовут?

— Мой номер С-35.

Неожиданно ее глаза стали жестокими.

— В каком государственном учреждении вы работаете?

— При сложившихся обстоятельствах могу только сообщить вам свой номер — С-35.

— Вы находитесь на государственной службе или нет? Отвечайте на мой вопрос, молодой человек. Я сама хочу провести расследование и выяснить, кого вы представляете.

— Я не нахожусь на государственной службе.

— Вы следователь?

— Да.

— Частный сыщик?

— Да.

Она протянула руку:

— Покажите.

— Что?

— Ваше удостоверение.

Я покачал головой:

— Если вы не возражаете, для вас я останусь С-35.

— Я возражаю. Вам нужны сведения о Мелите. Тогда раскрывайте свои карты и говорите начистоту, иначе я сейчас подойду к телефону, позвоню Мелите Дун через междугородную и скажу, что ею интересуются частные сыщики.

— Вы можете это сделать в любом случае.

— Я могу, но я не настолько наивна.

Я достал бумажник и предъявил ей свое удостоверение.

— Дональд Лэм, — прочитала она. — Красивое имя. Что вы хотите узнать, Дональд?

— Больше всего меня интересуют проблемы, с которыми Мелита столкнулась в больнице. Она виновата в чем-нибудь?

— Она виновата? — взволнованно повторила Жозефина. — Во всем виновата эта старшая медсестра Говард с кувшинным рылом, которая только и делала, что пакостила Мелите с тех пор, как та стала работать в этой больнице. Теперь она дошла до того, что обвиняет Мелиту в краже рентгеновских снимков и почти довела бедную девушку до нервного расстройства.

— Расскажите поподробней об этом.

— Если бы не эта больная, которая сбежала во время дежурства Мелиты, она бы не осмелилась обвинять Мелиту в чем-либо. Все началось с этого побега. Старшая медсестра Говард прямо ухватилась за него. Конечно, Мелита тоже виновата, но только отчасти. У нас у всех или почти у всех бывают побеги. Один раз и у меня сбежала больная, я знаю медсестер, у которых такое тоже случалось. И вот что я вам скажу, Дональд Лэм, у нас бы не было никаких побегов, если бы администрация больницы добросовестно выполняла свои обязанности. Регистратор должен уметь отличить порядочного пациента от бездельника и неплательщика. Работай они как следует, и у нас бы не было проблем с побегами.

— О каких побегах вы говорите?

— Некий неплательщик — обычно бойкая на язык женщина — рассказывает регистратору душещипательную историю о своей несчастной доле, наобещает с три короба — и ее кладут в больницу. После операции она долго выздоравливает, и ее стараются не беспокоить денежными расчетами. А она, воспользовавшись случаем, убегает. Некоторые больные убегают сразу после операции, подвергая себя опасности. Надо сказать, и у меня тоже сбегали больные, то есть одна больная. Женщине сделали операцию, и она сбежала в тот день, когда ей в первый раз позволили принять душ.

— А что вы можете сказать о пропавших рентгеновских снимках?

— Да ничего. У Мелиты действительно сбежала больная, но к исчезнувшим снимкам она не имеет никакого отношения. В пропаже снимков виноват кто-то другой. Заведующая рентгенкабинетом должна строже вести учет и отмечать в журнале, если кто-то взял рентгеновский снимок, но дело в том, что она и Говард близкие подружки, и никто и не думает привлекать ее к ответственности. Эта глупая девица позволяет врачам самостоятельно брать снимки, не расписавшись в журнале, и никто не упрекает ее, если она положит снимок, который брал врач для себя или чтобы показать больному, совсем в другой конверт. В результате пострадала одна Мелита, и это выводит меня из себя.

— Что вы собираетесь делать?

— Я не знаю. Иногда мне хочется пойти и хорошенько обругать эту Говард.

— Разве вы работаете не в той же больнице?

— Я работаю на «скорой помощи».

— Днем или ночью?

Она пожала плечами:

— В любое время.

— У вас много работы?

— Когда как, — рассеянно ответила она.

— У Мелиты болеет мать?

— Да. Мелита дает деньги на ее содержание. Других источников дохода у нее нет, и она работает как вол. Конечно, у нее есть знакомые врачи, но матери требуется операция, и Мелите нужно собрать на нее деньги. Старшая медсестра Говард знает, что у Мелиты проблема с деньгами, и поэтому сразу на нее набросилась.

— Ладно, — сказал я, — пожалуй, это все, что я хотел выяснить. Я вам очень благодарен. — Я встал и собрался уходить.

Жозефина подошла ко мне и остановилась рядом:

— Дональд, скажите честно, зачем вы приходили?

— Я вас не понимаю.

— Кто просил вас узнать о Мелите?

— Это обычная проверка.

— Кто ваш клиент?

— О Господи! Коммерческой стороной дела ведает моя партнерша, а я на передней линии и только провожу расследования.

— Кто вас знает, может, вы работаете на эту Говард.

— Может быть.

Она надула губы.

— Вы совсем не любезны со мной, Дональд, — сказала она и подошла еще ближе. — Дональд, сознайтесь.

— Сознаться в чем?

— Кто ваш клиент и зачем это расследование?

— Вы хотите заставить меня нарушить обязательства и используете для этого свою сексапильность.

Она посмотрела мне в глаза:

— Я ее еще не использовала.

— Вы ослабляете твердость моего духа, женщина.

Она положила руки мне на плечи и прижалась всем телом:

— Дональд, скажи, Мелите грозят неприятности?

— Почему ей должны грозить неприятности, если она ни в чем не виновата?

— Я просто не доверяю этой Говард. У меня такое чувство, будто в этой больнице что-то происходит и что эта Говард в чем-то замешана. Она хочет сделать Мели-ту козлом отпущения.

— Я честно провожу расследование.

— Дональд, ты сделаешь, о чем я попрошу?

— Что?

— Когда закончишь расследование, ты расскажешь мне, что узнал?

— Может быть.

— Дональд, знай, я… я буду тебе очень признательна… очень, очень признательна, Дональд.

— Посмотрим, — пообещал я и вышел.

Стоя у двери, Жозефина провожала меня взглядом. Когда я оглянулся у лифта, она послала мне воздушный поцелуй и вернулась в квартиру, тихо прикрыв за собой дверь.

Я позвонил в агентство Элси Бранд.

— Элси, — сказал я, когда она подняла трубку, — позвони Долорес Феррол на ферму «Холмистая долина» и ^знай, не звонил ли кто Мелите Дун по междугородной в промежутке между нашим с тобой разговором и твоим звонком Долорес. Ты сможешь застать ее в два часа, сразу после ленча, перед сиестой. В этот момент у нее появляется немного свободного времени. Скажи Долорес, кто ты, и скажи, что звонишь по моей просьбе. Передай, что я скоро ее увижу и чтобы она никому не говорила о твоем звонке.

— О’кей, — сказала Элси. — Куда вы собираетесь?

— Я отправлюсь в Техачапи и вернусь поздно вечером.

Глава 10

Итак я поехал в Техачапи. Разыскать место происшествия было нетрудно. Полицейские поднимали машину лебедкой, и колеса, на которых обгорели шины, оставили на земле целые борозды. Но обнаружить улики, позволяющие восстановить карТину происшедшего, было гораздо сложнее — следов почти не осталось. Я прошел по шоссе и нашел-таки место, где, как я думал, машина миссис Честер сошла с дороги. Следы указывали на то, что пару сотен ярдов машина кувыркалась по крутому склону, пока не наскочила на скалу. Под скалой я обнаружил осколки стекла и камни со следами краски.

Изучив все это, я пришел к выводу, что кто-то, пожелав, чтобы машина оказалась на дне ущелья, воспользовался, по-видимому, домкратом, приподнял заднюю часть машины и отодвинул ее от скалы.

После этого машина совершила долгое беспорядочное падение вниз.

Склон холма находился под углом сорок пять градусов к горизонту, и машина катилась по нему все дальше и дальше, пока не достигла края обрыва высотой пятьдесят или шестьдесят футов и не упала в песчаное ущелье.

Повсюду, как у скалы, на которую натолкнулась машина, так и на дне ущелья, были видны следы деятельности полицейских: кругом валялись сгоревшие лампы-вспышки (очевидно, они сделали много снимков), множество окурков, на земле отпечатались следы обуви различных фасонов и размеров.

Мне потребовалось пять или десять минут, чтобы извилистым путем по крутому каменистому склону спуститься к месту, где лежала машина.

Судя по всему, полицейские поднимали машину лебедкой до самого шоссе, позволив ей цепляться за все выступающие камни, затем погрузили на грузовик и отвезли в главный город округа.'

Должно быть, в машине имелись улики, которые полицейские сочли нужным сохранить.

Несомненно, подъем машины потребовал много метров троса, много сил и дорого стоил, но полицейские непременно хотели заполучить машину или то, что от нее осталось.

Место, где машина съехала с дороги, находилось на вершине высокой горы, там и сям усеянной камнями, но покрытой главным образом ровной высохшей травой и чахлой полынью, которые столь характерны для гор Южной Калифорнии.

Далее дорога спускалась, петляя между гор, местами довольно далеко удаляясь от ущелья, затем огибала горный хребет и появлялась вновь. Примерно в миле от меня дорога шла вплотную к обрыву, их разделяло каких-то несколько ярдов.

Я внимательно осмотрел место и по песчаному дну направился к устью старого речного русла.

Склоны ущелья тут были менее обрывистыми, и через какое-то время цепочки следов кончились: так далеко полицейские не заходили.

Все еще крутые, хотя и не такие высокие, каменистые склоны местами заросли полынью. Идти было нелегко, но я прошел еще несколько сот ярдов.

Наконец полынь кончилась, и я вновь увидел следы.

Они были давнишними, но сохранились.

Это явно были следы мужских туфель, но более точно о них сказать было невозможно. Крупный и сухой песок не позволял установить четкие очертания. Идя по следу, я нашел окурок наполовину выкуренной сигареты.

Я поднял его острием ножа и положил в небольшую картонную коробку, которую прихватил с собой на всякий случай. Я все еще шел по песчаному руслу, когда к моим ногам скатился булыжник.

Я поднял голову.

По крутому склону спускались Селлерс и какой-то еще мужчина.

— Стой, коротышка, — крикнул Селлерс.

Я остановился.

Они спустились ко мне на дно ущелья. На мужчине, что был с Селлерсом, я увидел значок помощника шерифа округа Керн. Это был крупный мужчина лет пятидесяти.

Селлерс ткнул пальцем в сторону мужчины:

— Это Джим Доусон, помощник шерифа округа Керн. Скажи, какого черта ты здесь делаешь?

— Осматриваю место преступления.

— Зачем?

— Проверяю.

— Что проверяешь?

— Правильность ваших выводов.

— Я тебе сказал, чтобы ты не совал нос не в свое дело. Мы не нуждаемся в твоей помощи.

— Я в этом не уверен.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вы заметили следы в старом русле, ниже того места, где сгорела машина?

— Что за следы?

— Кто-то шел по травянистому склону ущелья, а когда решил, что дальше следы искать не будут, спустился и продолжил путь по этому руслу. Так удобнее.

— Ты спятил! — воскликнул Селлерс. — Честер столкнул машину своей жены с дороги. А свою машину оставил в ста футах от места преступления, потом вернулся, сел в машину и уехал. У нас есть неопровержимые улики, мы нашли и сфотографировали следы.

— Тогда кто шел по этому руслу?

— Не знаю и не хочу знать, — сказал Селлерс. — Знаю только, что мы повсюду расставляем для Честера ловушки, ждем его, и тут приходишь ты и портишь нам все дело. Мы больше этого не потерпим. Придется подрезать тебе крылышки. Что у тебя в этой коробке?

— Окурок. Я нашел его в ста ярдах отсюда. Сигарета выкурена наполовину, и вы сможете сделать хороший анализ слюны. На нем также могут быть отпечатки пальцев или…

Селлерс схватил коробку, открыл, посмотрел на окурок и изрек:

— Вздор! И ты, и твои дурацкие домыслы — все вздор! — Он отбросил окурок в сторону.

— Вы пожалеете, что сделали это, Селлерс.

Помощник шерифа округа Керн, к счастью, оказался неплохим парнем.

— Послушайте, Лэм, — вмешался он, — ведь вы заинтересованы в исходе этого дела. Почему бы вам не раскрыть свои карты?

— Я раскрою их. По вине Фоли Честера произошло автомобильное происшествие. Парень, который в нем пострадал, заломит страховой компании бешеную цену в качестве компенсации за ущерб, если узнает, что Честера разыскивает полиция по подозрению в убийстве. Если Честер действительно убил жену — это одно, если не убивал — совсем другое. Я хочу установить истину, прежде чем мне придется улаживать дело с пострадавшим в автомобильном происшествии. Пока у вас есть только косвенные улики против Честера. Я хочу выяснить, все ли улики вы собрали. Оценить ценность косвенных. улик можно, только имея на руках все улики.

Помощник шерифа кивнул головой.

Но Селлерс возразил со злобой:

— Не слушай его, Джим. Послушаешь этого парня и поверишь, что не было никакого трупа, не было никакой сгоревшей машины, не было следов краски, вообще не было ничего.

— Фоли Честер часто совершает деловые поездки, — сказал я. — Уезжая, он не оставляет своего нового адреса. Нет никаких оснований сомневаться в том, что он сейчас находится в одной из таких поездок. Что до улик, то у вас нет ничего, кроме машины с поцарапанной краской да осколка стекла от фары.

— Продолжайте, — сказал помощник шерифа, — если у вас есть какие-либо соображения по этому поводу, нам будет интересно их услышать.

Я продолжал:

— О’кей, вы, ребята, спускались в ущелье, чтобы осмотреть сгоревшую машину, так?

— Ваша правда.

— Судя по следам, вы спускались не по этому пологому склону.

— Вы опять правы.

— И по тому же крутому склону вы поднялись обратно на шоссе.

— Да, это так.

— Сколько времени у вас занял подъем?

Доусон ухмыльнулся и потер рукой лоб.

— Я уже не молод, — сказал он. — Пока мы поднимались, я чуть дуба не дал. Запыхался, как пес. Мне показалось, мы тащились целую вечность.

— Вы поднимались полчаса? — спросил я.

— Не меньше, — согласился он.

— Ладно, — продолжал я. — Дорога здесь относительно узкая, и машина сошла с нее на повороте.

— Конечно, — сказал помощник шерифа. — Поэтому-то он выбрал это гиблое место. Если бы не поворот и дорога была бы пошире, женщина сумела бы уклониться от столкновения, притормозив или прибавив скорость.

Я сказал:

— Если следовать вашей логике, все было так: машина сошла с дороги на повороте, скатилась вниз и остановилась, натолкнувшись на скалу. Честер вышел из своей машины с рукояткой от домкрата, спустился, добил жену, потом взял домкрат, предположительно, в своей машине, приподнял заднюю часть машины, отодвинул от скалы и пустил под откос, на дно ущелья.

— Правильно.

— Затем тем же путем он поднялся на дорогу, сел в свою машину и поехал куда-то дожидаться рассвета. Когда рассвело, он вернулся, спустился к обломкам машины, пропитал тряпье бензином, забыв привернуть крышку к баку, и поджег обломки.

— Ну и что тут не так? — удивился помощник шерифа.

— В этом случае он снова поднимался по склону обрыва к своей машине, — сказал я.

— Мы так и предполагали, — согласился Доусон.

Селлерс сплюнул в сторону.

— Но тогда его машина простояла на узком повороте не меньше полутора часов. На дороге вы могли видеть знаки со словами: «Не останавливаться», «Парковка запрещена» и другие. Сколько времени, по-вашему, может простоять на узком повороте машина, чтобы о ней не сообщили дорожной полиции или ее не заметил какой-нибудь полицейский и не наклеил на лобовое стекло повестку в суд?

Доусон сказал:

— Допустим, в чем-то вы правы. — Он повернулся к Селлерсу: — Давайте поговорим с дорожной полицией. Может быть, действительно им что-то известно.

Селлерс проговорил усталым голосом:

— Не слушай ты его. Видишь эту дорогу вверху? — спросил он помощника шерифа.

— Конечно, — отозвался тот.

— Так вот. Послушаешь Лэма и очень скоро поверишь, что это вовсе не дорога, а кусочек нитки, прилипшей к твоим очкам, что ты смотришь на нитку расфокусированным зрением и думаешь, что это дорога. — Он повернулся ко мне: — У тебя всегда много предположений, коротышка. Иногда в них есть толк, но сейчас они нас не интересуют. На этот раз у нас есть неопровержимые улики, и мы знаем, что делаем. У нас достаточно фактов, чтобы парню предъявить обвинение в умышленном убийстве. Сейчас нам нужно только найти преступника. Нас больше интересует его арест, чем твои рассуждения о косвенных уликах.

Я возразил:

— Косвенные улики мало значат, если вы не учитываете всех фактов. Следы в старом русле являются частью этих фактов. Окурок сигареты, найденный мной, тоже часть фактов, которые вы не учитываете. Убийца не стал бы рисковать и оставлять машину на этой опасной части дороги.

— Он мог проехать вниз и оставить машину там, — заметил Селлерс.

— Мог, — согласился я, — но можно также предположить, что у него был сообщник, который спокойно проехал в машине дальше и стал ждать. В этом случае убийце надо было только спуститься под гору, а потом идти по старому руслу к условленному месту. И это гораздо легче, чем подниматься по крутизне под палящим солнцем.

— О’кей, о’кей, — утомленно промолвил Селлерс. — Пусть у него действительно был сообщник. Когда мы поймаем преступника, он признается сам, а сейчас нам наплевать, был у него сообщник или нет. Нам бы только поймать этого парня.

— Ладно, — согласился я, — вы продолжаете работать в выбранном вами направлении и стряпаете дело об убийстве на Фоли Честера в его отсутствий потом появляется Честер, а у вас для него готов сюрприз: замечательно сфабрикованное обвинение в убийстве.

— Я ему все расскажу о нашем сюрпризе.

— Кто знает, — заметил я, — может, ко времени возвращения Честера вы так исказите факты, что парень не сможет доказать свою невиновность.

— Какие факты? — насмешливо спросил Селлерс.

— Прежде всего тот факт, что человек не лез по крутизне, а шел по дну ущелья. Вникните. Дорога спускается по крутому склону, петляет между гор, но через полторы мили от места, где вы нашли машину, она так приближается к старому руслу, что выйти на нее ничего не стоит. Если бы вы спустились на дно ущелья, чтобы сжечь машину, вы не стали бы подниматься обратно по крутому склону и не оставили машину там, где ее может обнаружить полиция. Сделав дело, вы пошли бы к дороге по песчаному дну ущелья.

— А потом по дороге вернулся бы к машине, — холодно добавил Селлерс.

— А если предположить наличие сообщника, то не понадобилось бы возвращаться.

Помощник шерифа посмотрел на Селлерса вопросительно?

Селлерс небрежно махнул рукой и насмешливо фыркнул. Его не прошибешь.

Я продолжал:

— Это сигарета редкой марки, которую мало рекламируют, и у нее хороший табак. Если вам повезет и если эту улику поменьше трогать руками, то по слюне вы сможете определить группу крови.

— Вздор, — сказал Селлерс.

Помощник шерифа округа Керн подошел к месту, куда Селлерс бросил окурок и коробку, некоторое время смотрел на них, потом все-таки поднял и, положив окурок в коробку, сунул ее в карман.

— Защита может использовать эту улику в своих интересах, — сказал он. — Теперь, когда Лэм указал нам на нее, адвокат защиты может заявить, что мы испортили улику. Не будем давать им этой возможности.

— Ну раз на нее указал Лэм, то конечно, — съехидничал Селлерс. — Лэм, садись в машину и убирайся отсюда к чертовой матери. И пока мы не наденем на парня наручники, не вздумай появляться в тех местах, где мы его поджидаем. Я требую этого от тебя, как представитель закона. Держись подальше от Честера и мест, где он может появиться. А сейчас, — продолжал он с напускным сарказмом, — зная, что ты человек занятой, мы не смеем тебя задерживать. Иди и занимайся своим делом… Но если ты еще раз станешь у нас на пути или предупредишь Честера, то берегись, я возьму резиновый шланг и так тебя отделаю, что до самой смерти помнить будешь. А теперь вали отсюда.

Я взглянул на Селлерса так, чтобы он понял, что я о нем думаю, и ушел.

Джим Доусон, помощник шерифа округа Керн, задумчиво смотрел мне вслед.

Глава 11

Из телефонной будки я позвонил на ферму «Холмистая долина» и попросил к телефону Долорес Феррол.

Она подошла через минуту. В трубке был слышен смех и музыка.

— Хэлло, Долорес, — сказал я. — Это Дональд Лэм. Что ты узнала о Мелите Дун?

— Но, Дональд, я сегодня говорила с твоей секретаршей и…

— Знаю. Я просил ее об этом. Так что там Мелита?

— Произошло нечто странное. Утром Мелите позвонили. Я не могу назвать точное время, поскольку в этот момент была на утренней прогулке.

— Что затем произошло?

— Она поспешно собрала свои вещи, заявив, что состояние ее матери ухудшилось и ей срочно нужно уехать. Когда я вернулась с верховой прогулки, ее уже не было. Она очень торопилась.

— Интересно, — сказал я.

— Дональд, люди спрашивают о тебе.

— Хорошо, пусть спрашивают. Я позвонил, чтобы узнать о Мелите.

— Возвращайся скорее, — проворковала она голосом профессиональной куртизанки.

— Скоро вернусь. — Я повесил трубку.

Было почти семь часов, когда я зашел в агентство, чтобы положить фотоаппарат и посмотреть, нет ли корреспонденции на моем столе.

В кабинете Берты Кул горел свет.

Видимо услышав, что я пришел, она приоткрыла дверь.

— О Господи! — взорвалась она. — Я замучилась тебя искать. Почему, черт возьми, ты не говоришь мне, куда уходишь?

— Я не хотел, чтобы кто-то знал, где я.

— Под кем-то ты, конечно, подразумеваешь Фрэнка Селлерса.

— И его тоже.

— Кстати, Фрэнк Селлерс прекрасно знал, где ты находишься. Он позвонил мне и сказал, что, если ты не перестанешь совать нос не в свое дело, он засадит тебя в каталажку и продержит там, пока это дело об убийстве не завершится.

— Фрэнк очень импульсивен.

— Он зол как черт.

— Он часто злится. Это плохая черта для следователя.

— Гомер Брекинридж очень хочет тебя видеть. Звонит каждые полчаса… А вот, наверное, опять он, — предположила она, когда зазвонил телефон. Она взяла трубку, и тотчас ее голос стал слащаво-учтивым: — Да, мистер Брекинридж, он только что вошел. Я как раз собиралась сказать, чтобы он позвонил вам… Передаю ему трубку. — Она протянула мне трубку.

— Хэлло, Дональд?

— Да.

— Придется заплатить чертовски много.

— Что такое?

— Кажется, я перехитрил сам себя.

— Это почему?

— Похоже, Бруно гораздо умнее, чем мы предполагали.

— Что случилось?

— Знаете, кажется, нашим делом занимается Алексис Мелвин.

— Кто он?

— Алексис Ботт Мелвин — специалист по травмам шейных позвонков, которого ненавидят и боятся все страховые компании Запада.

— Такой хороший специалист?

— Для нас он скорее плохой, чем хороший.

— Что же он сделал?

— Он взялся за наше дело. Не знаю, Бруно ли все придумал или его надоумил Мелвин, но только они натянули петлю на шее нашей компании.

— Продолжайте, — сказал я.

— Я не могу всего рассказывать по телефону. Я бы хотел поговорить с вами сегодня вечером, но в данный момент не могу отлучиться из дому.

— Вы хотите, чтобы я к вам приехал?

— Я был бы вам очень благодарен. — Мгновение он колебался, потом продолжил: — Сейчас я дома один, но скоро может прийти моя супруга. Я думаю, в ее присутствии нам лучше не вдаваться в детали нашего дела. Есть вещи, которых она не понимает.

— Ясно.

— Благодарю вас, Дональд. Вы очень тактичны. Вы понимаете, что в нашем бизнесе, как и в вашем, приходится работать с сотрудниками женского пола, но всегда трудно объяснить это жене.

— Я все понимаю. Я освобожусь примерно через час. Сперва я хочу провернуть еще одно дело. Раньше я не успею, но вы доверьтесь мне и ни о чем не беспокойтесь.

В голосе его послышалось облегчение:

— Спасибо, Дональд, огромное вам спасибо.

Я положил трубку. Берта смотрела на меня сверкающими проницательными глазами:

— Что ты делаешь с этим человеком?

— Вы о чем?

— Ты его просто гипнотизируешь. Сегодня утром он был сам не свой, но потом ему позвонил какой-то агент. Он походил на ребенка, залезшего в банку с вареньем: его схватили за руку, и он вопит о помощи. Хочет поговорить с тобой и заявляет, что разговор настолько конфиденциален, что не может даже сказать мне, о чем он. Говорит, что ты поймешь, но мне, мол, придется объяснять слишком долго.

Я улыбнулся и сказал:

— Может, вскоре все образуется.

— Твоя секретарша сказала, что у тебя на столе под пресс-папье лежит записка, которую ты должен прочитать сразу, как придешь.

— Что-нибудь важное?

— Для нее, наверное, важное. Она считает важным все, что ты делаешь. Она наказала телефонистке на коммутаторе позвонить ей сразу, как только ты появишься.

— О’кей. Пойду посмотрю, что там у меня под пресс-папье, а потом поеду к Брекинриджу.

— А потом?

— Потом — не знаю. Посмотрим, как будут развиваться события.

— Мы располагаем всей информацией об этой маленькой медсестре?

— Не совсем. Я беседовал с ее приятелем и с подружкой, с которой она живет.

— Что ты узнал?

— Ее обвиняют в краже рентгеновских снимков с изображением травм, которые она, вероятно, сбывала людям, симулирующим болезни.

— Разве на этих снимках нет специальных номеров, указывающих, кому они принадлежат?

— Конечно есть. Но номера им не помеха. Они делают копию с той части снимка, где изображена травма, и накладывают на фотопластину с другими номерами и другим именем. Только хороший специалист способен обнаружить подделку. Если у кого-то возникнет подозрение и он специально станет искать фальсификацию, то, возможно, и обнаружит ее, но обычно страховой диспашер, которому адвокат предъявляет рентгеновский снимок с именем больного, все принимает за чистую монету, и, если на снимке видна травма, диспашер принимает решение о выплате компенсации.

— Ты думаешь, эта медсестра таскала снимки?

— Похоже, так считают в больнице. По-видимому, там хотят от нее избавиться, но не хотят прямо обвинять в краже снимков, потому что тогда вскроются факты небрежного хранения их. С другой стороны, возможно, что во всем виновата старшая медсестра, которая не терпит Мелиту и хочет от нее отделаться. Вы поможете мне установить истину, и займемся мы этим прямо сейчас. Мы поедем в «Булвин Апартментс», и вы побеседуете с подружкой Мелиты, Жозефиной Эдгар.

— Ты уже говорил с ней? — спросила Берта.

— Говорить-то говорил, но ничего не добился. Она стала заговаривать мне зубы, подошла, прижалась ко мне, а когда я поставил ей в укор, что она пользуется своей сексапильностью, заявила, что еще и не начала пользоваться ею.

— Ты на всех на них так действуешь, — со вздохом произнесла Берта.

Я покачал головой:

— Тут дело не во мне. Слишком уж чувственной оказалась девица и слишком быстрой. Несмотря на раннее утро, она сходу взялась меня соблазнять.

— А что я должна буду делать?

— Ее надо как-то ошарашить, а я посмотрю, чем она живет.

Берта с усилием поднялась со скрипящего кресла:

— Позволь мне припудрить нос, и я буду в твоем полном распоряжении.

Она вразвалку пошла к двери и дальше по коридору.

Я вошел в свой кабинет, поднял пресс-папье на столе и нашел там записку от Элси. Она была написана стилем, понятным только мне. В ней говорилось:

«Я сказала вам, что он ужасный человек, и придерживалась этого мнения, пока он не позвонил сегодня после полудня и не предложил встретиться и поговорить. Дональд, он замечательный человек! На самом деле он все понимает. Я долго ждала вас. Я звонила, куда вы меня просили, и женщина, с которой я говорила, сказала, что все узнает насчет М.Д., но она слышала, что М.Д. расплатилась и уехала. Она обещала разобраться и сказала, чтобы вы позвонили ей сегодня вечером. Если потребуется моя помощь, звоните. Элси».

Я свернул записку и стал ждать Берту.

Глава 12

Мы остановились напротив «Булвин Апартментс».

Оглядев здание, Берта заметила:

— Довольно шикарный домик для простых рабочих девчонок.

— Поэтому мы и приехали сюда вдвоем.

Берта выбралась из машины, мы вошли в дом и отыскали квартиру 283. Нам повезло, Жозефина Эдгар была дома.

— Ба, привет, Дональд, — весело поздоровалась она со мной и уставилась на Берту.

Я сказал:

— Мисс Эдгар, позвольте представить Берту Кул, мою партнершу. Она хочет с вами поговорить.

Берта не сказала ни слова. Она просто пошла вперед, и, чтобы не быть растоптанной, Жозефине пришлось отступить.

Берта ввалилась в комнату, осмотрела ее и повернулась ко мне:

— Ну, и что ты хотел?

— Я хочу все узнать о Мелите Дун.

В голосе Жозефины послышалась паника:

— Утром я рассказала вам все, что мне известно, Дональд. Насколько мне известно, Мелита Дун очень порядочная девушка. Она работает не покладая рук, чтобы содержать свою больную мать, и меня возмущает, что вы так бесцеремонно ввалились в мою квартиру.

— Черт с тобой, возмущайся, — пророкотала Берта, — но если ты думаешь, что сможешь запудрить мозги профессиональному детективу, то глубоко ошибаешься.

— Что вы имеете в виду?

— Эту басенку про бедную девочку, которая содержит маму и пытается свести концы с концами. Эта квартирка стоит немалых денег. Простые девушки столько не зарабатывают, особенно если содержат больных матерей. Где, черт возьми, спальня Мелиты?

Жозефина, у которой отнялся язык, молча указала на дверь.

— Значит, твоя спальня там? — Берта ткнула пальцем в противоположную дверь.

— Да.

Берта направилась к спальне Жозефины.

— Эй, вы, не входите туда! — крикнула Жозефина.

Берта продолжала идти, не обращая на нее внимания.

Жозефина догнала ее, схватила за рукав и потянула на себя.

Берта только тряхнула рукой — и Жозефина, как тряпочная кукла, отлетела к стене.

Берта вошла в отрытую дверь спальни и начала просматривать содержимое стенных шкафов.

— Кому принадлежит эта мужская одежда? — спросила она.

— Вы… вы… убирайтесь отсюда! Я позову полицию.

Берта бросила пару мужских костюмов на кровать,

заглянула во внутренние карманы, чтобы найти фамилию портного, достала из ящика рубашку и заметила на нагрудном кармане аккуратно вышитую букву «Ч».

— Ты проявляешь много внимания этому парню! — заметила Берта.

— Это мой кузен, — с вызовом проговорила Жозефина. — Он ненадолго уехал и оставил у меня кое-какие свои вещи.

Берта Кул осмотрела одну спальню, вернулась в гостиную, пошла в другую спальню, обыскала ее, вышла в гостиную и изрекла:

— Какого черта она это делала?

— Что?

— Воровала рентгеновские снимки?

— Она их не воровала! — воскликнула Жозефина. — Говорю вам, это все старшая медсестра.

— У Мелиты Дун есть парень?

— Нет у нее никакого парня!

— Вздор, — сказала Берта.

Она медленно подошла ко мне и заявила:

— Ее здорово финансируют.

— Не знаю, какое возмещение я смогу получить за насильственное вторжение в мою квартиру, — сказала Жозефина, — но я обязательно поговорю со своим адвокатом. Я добьюсь, чтобы вас лишили лицензии. Вы не имеете права приходить сюда и устраивать обыск.

— Правильно, милочка, — сказала Берта. — Иди и жалуйся властям, а мы тем временем узнаем, кто твой таинственный кузен и… Кстати, может, у него есть жена.

Берта подошла к кровати и стала внимательно рассматривать костюмы.

— А вот и метка химчистки, — сказала она. — Дональд, запиши-ка номер: С 436128.

— Ну, — Берта повернулась к двери, — пожалуй, все, что было можно, мы сделали. Эти пташки прекрасно обеспечены.

Жозефина ударилась в слезы:

— Вы не можете использовать этот номер, вы не имеете права. Это номер химчистки…

— Да-да, знаю, — сочувственно проговорила Берта, — твой кузен… Ладно, мы не станем поднимать шум по этому поводу, если ты сама будешь молчать. — Берта направилась к двери.

Я последовал за ней.

В коридоре я сказал:

— Боже, Берта, вы на этот раз здорово рисковали. Вы не имели права входить в спальню.

— Не бери в голову. Эти бабы тебя просто гипнотизируют. А я проходимцев чую за версту.

— Иногда проходимцы предъявляют иск на кругленькую сумму.

— Я знаю, но у этих девчонок есть слабое место. Они участвуют в какой-то афере. Что представляет собой Ме-лита Дун?

— Она тихая, скромная и совсем не пользуется своей сексапильностью.

— Вздор, — сказала Берта, когда мы втиснулись в лифт. — Или она пользуется своей сексапильностью или вовсю торгует рентгеновскими снимками. Возможно, ты на ней видел простую и скромную одежду, но в шкафу у нее висят чертовски дорогце тряпки. И не думай, что у Жозефины есть приятель, который оплачивает двухкомнатную квартиру, позволяя Мелите жить на широкую ногу только потому, что Жозефина очень привязана к подруге.

Лифт с грохотом спустился на первый этаж. Берта тяжело зашагала к машине, втиснулась внутрь и захлопнула дверцу с такой силой, что едва не вылетели стекла.

— Боже, Дональд, ты совсем не экономишь мое время. Ты должен был почувствовать, что тебя обманывают, как только вошел в эту квартиру.

— Но больная мама…

— Моя больная задница, а не больная мама! — отрезала Берта.

Я отвез ее домой и сразу отправился к Брекинриджу.

Припарковав машину на широкой подъездной аллее, я по ступеням поднялся к парадной двери.

Не успел я нажать кнопку звонка, как Брекинридж открыл дверь.

— Проходите, Дональд, — радушно проговорил он. — Я целый день искал встречи с вами.

— Я знаю. Но вы освободили меня от всяких обязательств в этом деле, и я не догадался…

— Я совершил большую ошибку, Дональд, и сам признаю это.

Я прошел за ним в гостиную.

— Ладно, — сказал я. — Что случилось?

— Я получил сообщение из Аризоны.

— Вы послали туда своего агента?

— Нет. У меня был телефонный разговор с Аризоной, и из него я сделал вывод, что сейчас совершенно бесполезно посылать туда агента и улаживать дело.

— Это почему?

•— Ну, во-первых, я пришел к горькому выводу, что, успешно осуществив один или два раза какой-нибудь хитроумный план, не стоит пытаться осуществлять его в третий раз.

Я молчал, ожидая, что он еще скажет.

— Присаживайтесь, Лэм. Устраивайтесь поудобней. Хотите немного шотландского виски с содовой или, может, вам налить кукурузное виски?

— Благодарю вас, я прекрасно себя чувствую. Возможно, у нас будет мало времени, чтобы говорить открыто, поэтому давайте лучше перейдем к делу.

— Да, конечно. Вы совершенно правы. Ситуация такова, Лэм. Эта идея о липовом конкурсе отлично сработала дважды, когда дела разбирались в суде, и трижды, когда дело улаживалось без суда. Я рассказывал вам об этом. Да, идея была прекрасная. Мы сообщали истцу, что он стал победителем в конкурсе и что ему предоставляется право на бесплатный двухнедельный отдых на ферме-пансионате «Холмистая долина». Он ехал туда и, окунувшись в тамошнюю атмосферу, оживал. Вы знаете, что жизнь на этой ферме мало соответствует тому отдыху, который требуется инвалиду. Очень быстро у нас появлялась кинопленка, где было заснято, как истец размахивает битой для гольфа, ныряет в бассейн, делает глазки некоторым впечатлительным девушкам, которых всегда полно, а бывало, что наш представитель на ферме, Долорес Феррол, так завораживала клиента, что он ради нее готов был на голову встать. Нас подвели дела, которые разбирались в суде. Очевидно, Мелвин пронюхал о липовом конкурсе и о наших связях с фермой «Холмистая долина». Так что теперь он явился во всеоружии, готовый на все.

— Когда?

— Сегодня утром. Я думаю, он давно хотел заманить нас в ловушку. Мне кажется, они с Бруно с самого начала работают рука об руку.

— Ну и как дела обстоят сейчас?

— Мелвин находится на ферме. Он узнал, что Фоли Честер обвиняется в убийстве.

— Каким образом?

— Очень просто. Взявшись за это дело, он захотел получить кое-какие сведения о Честере. Разумеется, он с самого начала знал, что будет иметь дело со страховой компанией. Вероятно, он связался с сыскным агентством, которое помогает ему в его бизнесе. Они стали наводить справки о Честере и мгновенно выяснили, что полицейские установили наблюдение за его квартирой. Это Мелвину и было нужно. Все тайное стало явным. Мелвин на коне, и знает это. Одному Богу известно, сколько денег он теперь потребует.

— Может быть, мой вопрос покажется вам нескромным, но почему вы не послали туда диспашера, чтобы он разобрался и выплатил компенсацию?

— Ваш вопрос вполне уместен, но вот ответ на него удручающий. Мелвин уже встречался с нашим диспашером, а диспашер не может тягаться с таким опытным адвокатом.

— Ну и что теперь?

— Я хочу, чтобы вы поехали туда. Я приготовил четыре банковских чека на Хелманна Бруно и А.Б. Мелвина, по двадцать пять тысяч долларов каждый. Это сто тысяч долларов наличными. Полагаю, их вам хватит.

— Вы хотите заплатить такую большую сумму?

— Я готов ее заплатить, буду вынужден это сделать, думаю, что вы также считаете.

— Этот Мелвин выигрывал дела благодаря мошенничеству?

— Да. Он очень умен и хитер.

— И вы думаете, что он использует поддельные рентгеновские снимки?

— Это не исключено.

— И все же вы готовы выплатить ему эту фантастическую сумму?

— Я хочу избавиться от этого дела. Страховая компания попадает в невыносимое положение, если ее клиент обвиняется в убийстве.

— Почему вы думаете, что я смогу справиться с Мелвином, если это не удалось вашему опытному диспашеру?

— Потому что я многое узнал о вас.

— Каким образом?

— Сегодня после полудня я долго разговаривал с вашей секретаршей. Рано или поздно вы все равно об этом узнаете, так что лучше мне сказать об этом прямо сейчас. Я знаю, что, несмотря на то, что вчера вечером я был с вами несколько резок и отстранил вас от дела, вы продолжали расследование на свой страх и риск. Она сказала, что вы нашли какую-то медсестру, которая крала рентгеновские снимки, и собрали много сведений о ней. Вы сами понимаете, Дональд, что, если мы сможем доказать, что Мелвин хитрил и использовал поддельные снимки или что-то в этом роде, мы заплатим вам такое вознаграждение, о котором вы и мечтать не можете. Говоря «мы», я имею в виду все страховые компании, работающие в этой части страны. Мы сложимся и выделим вам замечательное вознаграждение, а вашему агентству предоставим столько работы, сколько вы захотите. Я был совершенно поражен тем, что мне рассказала о вас ваша секретарша, мисс Бранд. То, как вы проводили расследование некоторых дел, свидетельствует о вашем замечательном таланте. Я…

Дверь гостиной открылась, и в комнату решительным шагом вошла миссис Брекинридж.

Я вскочил на ноги.

— Добрый вечер, миссис Брекинридж.

— Здравствуйте, мистер Лэм, — сказала она и оглядела комнату. — А где ваша секретарша?

Уловив некоторое удивление в ее голосе, я ответил:

— Наверное, дома. Сегодня я приехал на своей машине. В тот раз она встречала меня в аэропорту, когда я прилетел из Техаса.

— Понятно, — улыбнулась она. — Как продвигается ваше дело?

Я улыбнулся ей в ответ:

— На этот вопрос лучше ответит мистер Брекинридж. Он — генерал, а я всего лишь рядовой.

— Вы полковник, — быстро сказал Брекинридж, — и прекрасно знаете свое дело. Вот конверт с бумагами, о которых я вам говорил. Там документы в связи с иском Бруно. Садитесь утром на первый самолет и возвращайтесь… вы понимаете, возвращайтесь и займитесь этим.

— Куда вы должны возвращаться? — спросила миссис Брекинридж.

— В Даллас, — ответил я не моргнув глазом.

— У вас достаточно денег на расходы? — спросил Брекинридж.

— Конечно.

— Ну, тогда отправляйтесь и действуйте по своему усмотрению. Расходуйте столько, сколько найдете нужным.

— Я могу предложить в качестве страхового возмещения указанную вами сумму?

— Вы можете даже превысить ее, если придете к выводу, что этого требует ситуация.

— Я вылечу рано утром, чтобы сразу приступить к делу.

— И будете держать меня в курсе событий?

— Буду держать вас в курсе событий.

Мы обменялись рукопожатием.

Миссис Брекинридж приветливо улыбнулась мне:

— Мой супруг заставляет вас работать в довольно поздние часы.

— Работа есть работа.

— Вы работаете один или с партнером?

— У меня есть партнер по агентству.

— «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования», — поспешно вставил Брекинридж.

— А кто такой мистер Кул?

— Не мистер, а миссис.

Ее губы моментально сжались в строгую тонкую ниточку.

— Берте Кул, — пояснил я, — за пятьдесят. Она весит примерно сто шестьдесят фунтов и напоминает клубок колючей проволоки. Она очень сильная и строгая. Большей частью она занимается канцелярскими делами агентства, я же, как говорится, всегда на линии огня.

Миссис Брекинридж вновь улыбнулась:

— Уверена, вы работаете весьма эффективно.

— Стараюсь, — ответил я. — Но когда какая-нибудь молодая сирена надумает меня перехитрить, на сцене появляется Берта Кул, и за каких-нибудь десять секунд она так отделывает эту красотку, что та вовек ее не забывает.

Миссис Брекинридж аж просияла:

— По-моему, это замечательный метод. Я очень рада, что мой муж нанял вас для работы. Обычно мужчина и не представляет, как легко женщина может обвести его вокруг пальца, особенно эти молоденькие хищницы, которые вовсю демонстрируют свои прелести, лишь бы добиться желаемого. Время от времени я пытаюсь предостеречь мужа против женщин, которые могут его обмануть, но он считает меня чрезмерно подозрительной.

— Совсем не считаю, дорогая, — поспешно заверил муж.

— Я думаю, было бы замечательно один раз напустить вашу Берту Кул на этих дам, — размечталась миссис Брекинридж.

— Да, весьма поучительно наблюдать, как она работает.

— Что же она делает?

— О, Берта довольно груба и временами употребляет очень крепкие выражения. Она говорит этим хищницам, что они имеют дело с женщиной, для которой их слезы и нейлоновые чулки ничего не значат. Затем она продолжает их отчитывать, и, если они пытаются грубить в ответ, она хватает их за руки и трясет до тех пор, пока у них не застучат зубы. Берта перестает быть женщиной, когда берется за этих хищниц. В таких случаях ее речь могла бы шокировать вас.

У миссис Брекинридж заблестели глаза.

— Гомер, — укоризненно проговорила она, — почему ты мне ничего не говорил об этой восхитительной женщине? Ты давно пользуешься услугами этого агентства?

— Первый раз, — сказал Брекинридж. — Это наше первое дело.

— Мне кажется, что это Замечательное агентство, и какое прекрасное сочетание характеров… Ну, не буду мешать вашей беседе. Пойду. — Она подала мне руку, ласково улыбнулась и выплыла из комнаты.

Брекинридж посмотрел на меня с восхищением:

— Видимо, Элси Бранд была права относительно вас, Дональд.

— Права в чем?

— В том, что вы чертовски умный человек. А теперь отправляйтесь туда, уладьте это дело с Бруно и освободите меня от него ради всего святого. Сделайте все, что можете, но только избавьте меня от него.

— Я уже поехал.

Глава 13

В аэропорту меня встречал Бак Крамер.

— Придется брать с тебя деньги за проезд, — улыбаясь, сказал он, — или будем приезжать и встречать тебя на лошадях. У меня такое чувство, будто я только и делаю, что катаю тебя туда-сюда.

— Этим самолетом новые гости не прибыли?

— Не прибыли. Все места уже заняты.

— Когда я уезжал, у вас оставалось несколько свободных коттеджей.

— Сейчас самый разгар сезона. Их быстро занимают.

— Среди новеньких есть особенные?

— Есть один.

Я пристально посмотрел на него. Пожив на ферме, я понял, что существует негласное правило, запрещающее обслуживающему персоналу обсуждать одних гостей в беседе с другими.

— Ну и что он?

— Интересовался тобой.

— Черт возьми!

— Подожди, успокойся. Он не называл тебя по имени, но описал довольно точно.

— Ну и как же?

— Спросил, отдыхает ли у нас человек, который ездит звонить по телефону в аэропорт, проявляет мало интереса к жизни фермы, но много бегает по делам.

— И ты сказал ему обо мне?

— Ты что? Не говори глупостей. Я невозмутимо посмотрел на него и сказал, что те, кого я знаю, приехали сюда отдыхать, а не бегать по делам. Кажется, он адвокат из Далласа. Здесь он проводит время с приятелем, у которого травмирована шея. Может, это и случайность, но как-то странно, что он интересовался тобой.

Я рассмеялся:

— Думаю, что он интересовался не мной, а хотел выяснить, нет ли здесь еще одного адвоката.

— Может быть, — заговорщически произнес Крамер и добавил: — Мы вчера не досчитались одного клиента. Неожиданно уехала Мелита Дун. Сказала, что матери стало хуже, но вместо Лос-Анджелеса улетела почему-то в Даллас.

— Ты это серьезно?

— Угу. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— А тебе?

Он усмехнулся:

— В тихом омуте черти водятся.

Я сказал:

— Надо будет здесь освоиться и уделять побольше внимания верховой езде.

— Я довольно часто курсирую в аэропорт и обратно, — сказал Крамер. — Можешь ездить со мной, когда захочешь. С попутчиком веселее. Ты славный малый.

— Спасибо, — сказал я.

Мы выехали на грунтовую дорогу и направились к ферме. Бак вырулил на стоянку и остановил машину. Я захлопнул дверцу и протянул ему руку.

— Спасибо, Бак.

— Не стоит. На этой работе сам становишься похожим на лошадь: вмиг распознаешь хорошего наездника.

Я пошел в свой коттедж, умылся и решил сперва послушать, что скажет Долорес Феррол, а уж потом попытаться завязать знакомство с Хелманном Бруно.

Долорес была на верховой прогулке. Изредка она выезжала на прогулку с женщинами, которых надо было посвятить в специфику жизни на ферме.

Вернувшись к своему коттеджу, я увидел мужчину, пытающегося вставить ключ в замок моей двери.

Увидев меня, он приветливо улыбнулся.

— Целый час мучаюсь с этим проклятым замком. — Он вновь повернулся к двери и тут же воскликнул: — Ах вот оно что! Это не мой коттедж. Как же я так опростоволосился?! Обычно у меня нет проблем, я хорошо ориентируюсь.

Я поднялся на крыльцо.

— О Боже, неужели это ваш коттедж?

— Это мой коттедж.

— Ну и ну. Значит, мы с вами соседи. Меня зовут А: Б. Мелвин, я из Далласа. Инициалы «А.Б.» означают Алексис Ботт. Видите, какое имя дали мои родители своему отпрыску.

— Вы, я полагаю, адвокат, мистер Мелвин?

— Да, вы правы. А как, собственно, вы узнали?

— Только по вашим манерам.

— Я не расслышал вашего имени.

— Лэм. Дональд Л эм.

Он протянул мне руку и потряс ее с чрезмерным воодушевлением.

— Вы, я полагаю, в отпуске, мистер Лэм?

— В некотором смысле, да. А вы здесь по делу?

— Ну… — Он замолчал, ухмыльнулся и сказал: — Тоже в некотором смысле. Я живу рядом с вами, Лэм, — он указал на свой коттедж, — и мы, вероятно, будем часто видеться.

— Я думал, этот коттедж занят. По-моему, в нем жила Мелита Дун из Лос-Анджелеса. Что с ней случилось?

— Я не знаю точно, тут действительно была какая-то молодая женщина, но она уехала довольно неожиданно — получила телеграмму, что мать в тяжелом состоянии или что-то в этом роде.

— Как выглядела эта женщина? Худенькая блондинка?

Он кивнул.

— Это она. Ее матери стало хуже, и ей пришлось уехать.

— Как жаль. Я думал, она хоть здесь отдохнет от житейских забот.

Мелвин никак не отреагировал на мое замечание — оно не представляло для него интереса.

— Вы долго здесь пробудете, Лэм?

— Не знаю, а вы надолго приехали?

— Я скоро уеду. Я сказал вам, что приехал сюда по делу. Я выяснил все, что хотел, и скоро уеду, но мне кажется, мы с вами будем часто видеться.

— Может, перестанете ходить вокруг да около, Мелвин, и раскроете свои карты?

— Я готов. Как Гомер?

— Гомер?

— Брекинридж. Универсальная страховая компания. Оригинальная личность.

Я открыл дверь:

— Входите.

— Мне пришлось потратить немало времени, чтобы выйти на вас, — сказал он, — но зато не составило особого труда получить о вас сведения, Дональд Лэм, «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования». Брекинридж изменил свой подход. Раньше он пользовался услугами диспашеров и следователей из своей компании, теперь решил нанять частных детективов.

— Присаживайтесь, — сказал я. — Устраивайтесь поудобней. Расскажите мне еще о Брекинридже. Вы меня заинтриговали.

— Я это ожидал. Брекинридж — оригинал. Гордый, любит изображать из себя крупную шишку. Женился по расчету. Его жена владеет основным пакетом акций Универсальной страховой компании. Очень интересная личность — его жена. И тем не менее это надежная страховая компания. Они зарабатывают большие деньги, и, судя по всему, Брекинридж хорошо справляется с делами, но пост этот он занимает только благодаря жене.

— Вы преследуете какую-то цель, рассказывая мне об этом? — спросил я.

— Конечно. Вы предложили мне раскрыть карты, я это и делаю.

Он рассказал мне о том, что я давно знал: липовый конкурс, двухнедельный отпуск и так далее.

Хозяйка фермы, Ширли Гейдж, даже не подозревает, что здесь творится. Долорес Феррол — связующее звено, и какое звено!

Ох, что будет, если жена Гомера Брекинриджа узнает об этой интрижке! Она чует, что здесь что-то происходит и что в деле замешана женщина. Но она не знает подробностей.

— Подробностей?

— У вас есть полчаса?

— Конечно, но, обратите внимание, я еще ничего не сказал. Пока что говорите вы.

— Правильно. Я и буду говорить, пока вы не разговоритесь. Потом вы сможете позвонить Брекинриджу, получить от него санкцию, и мы заключим соглашение.

— Какое соглашение?

— Соглашение по иску Хелманна Бруно. А вы о чем думали?

— Так вы представляете интересы Бруно?

Мелвин рассмеялся:

— Ну разумеется. Я представляю его с момента дорожного происшествия. Бруно пришел ко мне, рассказал о конкурсе и усомнился, что тут все законно, потому что конкурс был подозрительно простым.

— Что вы подумали?

— Мне нечего было думать. Я-то давно все знал! Брекинридж три или четыре раза выигрывал дела благодаря фильмам, которые снимались здесь. На двух судебных разбирательствах он наголову разбил истцов. Ему надо было вовремя остановиться и выдумать что-нибудь новенькое, но он, дурень, продолжал дудеть в ту же дуду. Я присутствовал на суде, когда разбирался иск о нанесении ущерба, сидел среди зрителей. Меня предупредили, что страховая компания собирается разнести истца в пух и прах, и я хотел посмотреть, как они это сделают. Это была отличная работа. Парень утверждал, что у него грыжа межпозвоночного диска, а они показали фильм, в котором он красуется перед парой девиц, совершая спортивные прыжки в бассейн, и играет в гольф. Когда показ фильма закончился, истец совсем скис. Его адвокат по существу прекратил борьбу. Присяжные вынесли вердикт через пятнадцать» минут, разумеется, в пользу ответчика. Поэтому, когда Бруно сказал мне, что он победил в конкурсе и получил право две недели отдохнуть на ферме «Холмистая долина», я посоветовал ему не раздумывать и ехать на отдых. Только предостерег от физического переутомления. — Мелвин подмигнул мне правым глазом. — Я хотел посмотреть, — продолжал он, — как будут развиваться события на этот раз. Я дал Бруно возможность освоиться в надежде, что он сможет рассказать мне все, что тут делается. Но он не смог, я приехал сюда и узнал, что здесь есть один отдыхающий, который часто звонит по телефону, ездит в аэропорт и обратно. Оказалось, его зовут Дональд Лэм, я навел справки и выяснил, что он является частым детективом. А сейчас, если вы пойдете со мной в мой коттедж, я покажу вам кое-что интересное.

— Учтите, что я все еще ничего не сказал.

— И не нужно. Только пойдемте со мной — и все.

Я пошел с ним в его коттедж.

Он опустил шторы, достал небольшой кинопроектор и экран.

— Конечно, качество не такое хорошее, как у фильмов, которые демонстрировала на судебном заседании страховая компания, ведь в ее распоряжении были экранированные камеры, длиннофокусные объективы и профессиональные операторы. Мне пришлось купить эти фильмы у любительницы-туристки, интересующейся киносъемкой. Но вас эти кадры должны позабавить.

Он выключил свет и включил аппарат.

Экран зажегся, замигал, и неожиданно на нем возникли кадры цветного фильма, маленькие, но отчетливые.

Брекинридж в купальном костюме, в расслабленной позе лежит на коврике возле бассейна, рядом, опустив ногу' в воду, сидит Долорес Феррол.

Он говорит ей что-то, и она смеется. Потом она наклоняется, зачерпывает пригоршню воды и выливает ее на лицо Брекинриджу, щелкнув при этом пальцами.

А вот он пытается схватить ее, она хочет убежать, но он ловит ее за лодыжку, притягивает к себе, его рука скользит вверх по ее ноге. Удерживая Долорес одной рукой, он другой дотягивается до воды, тоже зачерпывает и поднимает руку. Сидя у него на коленях, она смеется и пытается его отговорить.

Он медленно раскрывает ладонь и вытирает руку о свой купальный костюм.

Потом он гладит Долорес по голой ноге.

Заманчиво двигая телом, она выскальзывает из его объятий и встает на ноги.

Брекинридж тоже встает и идет за ней.

Они идут в сторону главного корпуса. Брекинридж кладет ей руку на плечо, потом его рука скользит по ее спине и застывает на попке.

Изображение замигало и исчезло, через мгновение на экране возникла новая сцена.

На этот раз съемка велась в сумерках, при плохом освещении. Фигуры лишь вырисовывались на экране, но Брекинридж и Долорес можно было узнать сразу.

Сидя возле загона для скота, они о чем-то серьезно беседуют. Очевидно, они только что вернулись с прогулки. На Долорес — облегающий костюм для верховой езды. Брекинридж — в ковбойской одежде, с огромным сомбреро на голове. Он очень похож на заправского ковбоя.

Долорес что-то говорит ему, затем протягивает руку, снимает шляпу с его головы и надевает на свою, надвинув ее на глаза. Затем она поднимает подбородок и с вызывающим видом смотрит на Брекинриджа.

Брекинридж хватает ее в объятия и осыпает поцелуями. Они сливаются в одно темное пятно.

— Освещение было неважным, — пояснил Мелвин, — видимо, эти кадры снимались после заката.

Вновь экран зарябил, и на нем появилась сцена верховой прогулки. Брекинридж неуклюже сползает с лошади, Долорес ловко и грациозно соскакивает с седла.

Брекинридж уверенно берет ее за руку и ведет к полевой кухне. Они пьют кофе, едят яичницу с ветчиной и беседуют с серьезным видом.

Закончив завтрак, Брекинридж подает ей руку. Она берет ее, пожимает, и они направляются к лошадям. Они заходят за лошадь, где их не видят остальные участники прогулки и останавливаются.

Экран погас.

— Меняется точка съемки, — сказал Мелвин. — Сейчас их будет видно лучше.

На экране вновь появляется изображение. Видимо, оператор подошел с другой стороны: видна лошадь и стоящие рядом Брекинридж и Долорес. Теперь он ее ласково обнимает. Секунд десять они стоят прижавшись друг к другу, потом быстро отстраняются, заметив идущего невдалеке ковбоя.

Мелвин выключил прожектор и начал перематывать пленку.

— Будет продолжение? — спросил я.

— Это зрелище быстро надоедает, полагаю, вы поняли, о чем идет речь?

— И что вы намерены-делать с этими фильмами?

— Это зависит от вас.

— Как это понимать?

— Эти фильмы — составная часть дела Бруно.

— Это почему же?

— Я хочу их использовать для ведения этого дела. Не уверен, что мне удастся представить их как относящиеся к делу доказательства, но мой замысел состоит в том, чтобы доказать, что Страховая компания вместо того, чтобы возместить убытки и уменьшить боль и страдания клиента, фактически усугубляет их, поставив в положение, при котором он вынужден перенапрягаться и нарушать рекомендации врача. Я докажу, что вся эта история с фермой-пансионатом — ловушка, подстроенная Страховой компанией, с целью заставить больных людей вести активный образ жизни и переутомляться. На суде я буду краток. В первую очередь я покажу, что Брекинридж завел интрижку с Долорес Феррол, а затем попрошу его под присягой ответить на вопрос, заключал ли он с Долорес договор, согласно которому она должна была представлять интересы Страховой компании и использовать свою сексапильность, чтобы заставить травмированных людей демонстрировать свое мужество, силу и так далее. Буду с вами откровенен, Лэм. Я не уверен, что эти пленки примут в качестве доказательства. Они должны подкрепить тот факт, что вместо лечения Страховая компания фактически вступила в преступный сговор с Долорес Феррол, чтобы заставить пострадавшего совершать действия, которые дискредитируют его в глазах присяжных и вместе с тем усугубляют его болезнь. К примеру, вчера, когда вас здесь не было, Долорес Феррол взялась соблазнять Бруно. Она пару раз заставила его встать с каталки и пойти с ней к загону для скота, что совершенно недопустимо. Врач запретил ему ходить без трости. Бруно сказал мне потом, что, вернувшись в коттедж, он почувствовал сильное головокружение. Лично я считаю, что таким образом Страховая компания усугубляет болезнь моего клиента. В любом случае этот ролик с пленкой будет мне нужен лишь как часть моих доводов в этом деле. Я не собираюсь употреблять ее в личных целях, чтобы как-то скомпрометировать Брекинриджа.

— Если бы собирались, то это был бы шантаж.

— Только при условии, что я что-то потребовал бы за нее, — поправил меня Мелвин, — но я использую ее лишь в связи с делом Бруно. Как адвокат Бруно я имею такое право.

— Вы хотите сказать, что, когда мы заключим соглашение по делу Бруно, вместе с распиской Бруно вы передадите мне ролик с этими фильмами?

— Совершенно верно.

— Сколько?

— Сто тысяч.

— Ну, вы загнули. Сомнительная травма шеи не стоит ста тысяч.

— Ну, как знаете. Я охотно пойду с этим на суд. Полагаю, у меня убедительные аргументы.

— Не получите вы никаких ста тысяч.

— Вы очень самоуверенный молодой человек. Прежде чем делать такие заявления, вам лучше переговорить с Брекинриджем. Если придется возбудить дело, я запрошу двести пятьдесят тысяч долларов. Я намерен обратиться в суд через сорок восемь часов, а в заявлении напишу, что состояние моего клиента резко ухудшилось в результате преступных действий Страховой компании. И кстати, вы ничего не добьетесь, если попытаетесь выйти непосредственно на Бруно: он уезжает вместе со мной.

— Возвращается в Даллас? — спросил я.

— Не думаю. — Мелвин ухмыльнулся. — До тех пор, пока мы не подадим дело в суд и газетчики не начнут брать у него интервью, он будет находиться там, где его трудно найти.

— Ладно, — сказал я. — Теперь пришла моя очередь говорить.

— Говорите.

— Вы адвокат, — сказал я, — и можете защищать интересы своего клиента, но вы не имеете права прибегать к шантажу. Сейчас вы пытаетесь шантажировать Брекинриджа, чтобы он заплатил вам огромную сумму за эти фильмы.

Мелвин пришел в ярость:

— Как вы смеете, черт возьми, обвинять меня в шантаже!

— Не будь у вас этих фильмов, вы никогда бы не затребовали такой огромной компенсации.

— Ах вот как! Ну если вы такой умный, то знайте, что вашего клиента сейчас за убийство разыскивает полиция Л ос — Анджел еса.

— Да?

— Это факт. Можете проверить. Я не должен был этого говорить, но раз вы завели речь о шантаже, я вам сообщаю об убийстве.

У Честера, интересы которого представляет ваша Страховая компания, случился разлад с женой. Когда их супружество еще было счастливым, они приобрели совместный страховой полис на сто тысяч долларов. Но их роман закончился, Честер стал подозревать жену в измене и однажды закатил ей скандал. Она от него ушла. Он последовал за ней в Сан-Бернардино, из Сан-Бернардино она отправилась в Сан-Франциско, он поехал за ней и столкнул ее машину с дороги. Уж очень хотел получить страховку. Но машина с горы не скатилась, как он того хотел, тогда он стукнул жену рукояткой домкрата по голове, сбросил машину на дно ущелья и поджег.

— Откуда вам это известно?

— У меня в Далласе есть знакомые полицейские. Полиция Лос-Анджелеса узнала, что Честер был замешан в каком-то дорожном инциденте в Далласе, и захотела выяснить подробности. Особенно полицейских интересовало, нет ли у пострадавшего в этом инциденте адреса Честера, по которому его можно было бы найти. Полицейские пришли ко мне и поинтересовались, имеет ли Бруно какой-нибудь адрес, отличный от того, что был у полицейских Лос-Анджелеса. Прежде чем я согласился связаться с Бруно, я заставил их рассказать, над чем они работают. А вчера я разговаривал с Бруно по телефону. Теперь идите и скажите Брекинриджу, что, если это дело попадет в суд, мы потребуем у компании двести пятьдесят тысяч долларов. Мы заявим, что Страховая компания усугубляла травмы моего клиента, что мы сами собираемся воспользоваться кое-какими фильмами и что присяжным станет известно, что человек, на которого мы подаем иск, скрывается от правосудия и может предстать перед судом за совершенное убийство. Так что не пытайтесь отшучиваться и заявлять, что сто тысяч долларов слишком большая компенсация в деле такого рода.

— Где вас можно будет найти? — спросил я.

— В моем офисе в Далласе. Если кому-то понадобится встретиться с Бруно, это можно будет сделать через меня. Но не пытайтесь искать его, чтобы он подписал какие-либо бумаги или сделал какое-то заявление без моего участия, — не выйдет. Я полагаю, вы захотите поговорить с Брекинриджем по секрету и позвоните ему из аэропорта. Я даю вам сорок восемь часов, в течение которых мы должны будем заключить соглашение. — Мелвин протянул мне руку. — Очень приятно было познакомиться с вами, Лэм. Тот факт, что мы представляем противные стороны в данном деле, не должен повлиять на наши добрые отношения… Я думаю, вы уедете раньше, чем вернется Долорес?

— Вы правильно думаете.

— Мне кажется, что вы сюда не вернетесь. — Он улыбнулся. — Я передам ей привет от вас.

— Передайте, — сказал я.

Покинув Мелвина, я отыскал Бака Крамера.

— Как насчет срочной поездки в аэропорт? — спросил я его.

— Опять?

— Опять.

— Может, тебе лучше взять один из наших спальных мешков да положить его в здании аэропорта, чтобы не гонять туда и обратно?

— Надо подумать. А если серьезно, я, вероятно, больше сюда не вернусь.

— Что-нибудь случилось, Лэм? — спросил он, перестав улыбаться.

— Да так.

— Опять это адвокат из Далласа?

— Он имеет к этому отношение.

— Ты только скажи, я этого адвоката быстро выведу из строя.

Я поднял брови.

— О нет, никакого криминала. Я не позволю себе ничего такого, что может поставить под удар миссис Гейдж. Все будет сделано так тихо, что этот чертов адвокат даже не поймет, что с ним произошло.

— Ты меня заинтриговал. Как ты это сделаешь?

— Ладно, слушай: я беру его на очень интересную прогулку и забочусь, чтобы ему досталась подходящая лошадка.

— Неужели она сбросит его с седла?

— Боже упаси! У нас есть несколько лошадей с очень жесткими лопатками, и когда они идут рысью… ну, надо быть очень искусным наездником, чтобы ездить на них рысью. А так как шагом они идут слишком медленно, то чаще ходят рысью. Когда нам попадается беспокойный гость… Черт возьми, Лэм, я не должен рассказывать тебе этого. Я раскрываю тебе слишком много секретов.

— О них никто не узнает, — успокоил я его. — Мне просто любопытно.

— Ну, я сажаю его на одну из таких лошадей, ставлю в цепь с быстрыми лошадьми, и наш гость всю дорогу мчится рысью. После такой прогулки у него на какое-то время пропадает всякое желание ходить на танцы.

Я сказал:

— Бак, я работаю на Страховую компанию и уполномочен делать расходы, если они покажутся мне необходимыми и полезными для Страховой компании. Я думаю, ты вполне заслуживаешь вознаграждения в сто долларов, а что касается меня, то я бы очень хотел, чтобы Алексис Ботг Мелвин на какое-то время вышел из строя.

— Будет сделано, — сказал Крамер. — У меня есть что ему показать. Ты не будешь возражать, если в аэропорт тебя отвезет мой приятель? А я тем временем займусь нашим делом.

— У меня никаких возражений.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Приезжай в любое время, — сказал Крамер. — Мы всегда будем рады тебе, Приятно иметь дело с людьми, которых любят лошади. — Он повернулся и позвал одного из ковбоев. — Садись в машину и немедленно отвези мистера Лэма в аэропорт.

— О’кей, — сказал ковбой.

Глава 14

Я позвонил Брекинриджу из аэропорта.

— Не ожидал, что вы позвоните так быстро, — сказал он. — Надеюсь, вы с хорошими новостями, Лэм, и вас можно поздравить?

— Поздравлять немного рано.

— Вы хотите сказать, что еще не уладили дело?

— Вот именно.

— В чем опять проблема?

— Я не могу легально обсуждать этот вопрос по телефону. Полагаю, эта линия проходит через коммутатор.

— Какое это имеет значение?

— Линия может прослушиваться.

— Я не делаю секрета из работы компании. Не тяните и говорите все, что вы хотели мне сказать.

— Мой вопрос может показаться вам неуместным, мистер Брекинридж, но скажите, кто первым познакомился на ферме с особой, которая представляет интересы Страховой компании?

— Это не имеет никакого значения.

— Вы сами приезжали на ферму?

— Однажды во время отпуска я побывал на ферме, — холодно сказал он. — Но я не понимаю, какое отношение это имеет к нашему делу.

— Мелвин отыскал людей, которые отдыхали на ферме в то время, когда и вы находились там. В частности, он нашел женщину, которая имела при себе кинокамеру и снимала все, что попадалось ей на глаза. У него есть снятые ею фильмы, в которых главными героями являетесь вы и та особа.

На том конце линии воцарилась полная и напряженная тишина.

— Хэлло, где вы? — забеспокоился я.

— Я здесь.

— Мелвин хочет использовать эту пленку в деле Бруно.

— О Боже!

— Он производит впечатление опасного противника и непорядочного человека.

— Непорядочного — это еще мягко сказано. А может, он блефует, а, Лэм?

— Он показал мне часть фильмов.

— Что он вам показал?

— А вот этого я вам по телефону сказать не могу.

— Где вы сейчас?

— В аэропорту.

— Где Бруно, на ферме?

— Да, но скоро уедет с Мелвином.

— А где Мелвин?

— Сегодня он еще на ферме, но завтра уезжает в Даллас.

— Уладьте это дело! — выпалил Брекинридж. — Свяжитесь с ним. Дайте ему столько, сколько он попросит.

— У нас есть в запасе сорок восемь часов.

— Ладно, у вас есть чеки. Я хочу, чтобы вы добились всестороннего урегулирования, слышите, всестороннего и окончательного.

— Вы хотите сказать, что вам нужна эта пленка?

— Иногда вы очень проницательны.

— Хорошо. Сегодня вечером я буду в Далласе. Думаю, за сорок восемь часов я управлюсь.

— Постарайтесь, Дональд. Это очень важно.

Я сказал:

— Кажется, та медсестра, Мелита Дун, что отдыхала здесь, спешно уехала. Говорят, мать ее почувствовала себя хуже. Не знаю, сможем ли мы ее найти. Возможно, она может дать нам кое-какие сведения. Кажется, она — слабое звено в этой цепи.

— О каком звене вы говорите?! — воскликнул Брекинридж. — Я хочу избавиться от этого дела. Не надо никого искать. Отправляйтесь в Даллас и будьте готовы заключить соглашение… Черт бы побрал этого адвокатишку, этого шантажиста.

— Успокойтесь, брань тут не поможет.

Я слышал, как он глубоко вздохнул. Потом сказал:

— Лэм, я вам очень благодарен за вашу деликатность. Я благодарен вам за ум и такт, которые вы проявили вчера вечером, беседуя с моей супругой. Многие не понимают, что для получения этих улик приходится использовать все средства, и иногда просто необходимо привлекать к работе женщину.

— Вы правы, — сказал я. — Все, кто занимается вашим бизнесом, знают это.

— Ладно, — утомленным тоном проговорил Брекин-ридж. — Думаю, он сдерет с нас не меньше ста тысяч. Вы знаете, Лэм, что делать. Добейтесь окончательного урегулирования.

— Я постараюсь.

Я повесил трубку и узнал, что самолет на Даллас вылетает через тридцать минут.

Глава 15

Самолет прибыл в Даллас точно по расписанию. Я взял напрокат машину, доехал до «Мелдон Апартментс», поднялся на лифте на шестой этаж и позвонил у двери квартиры 614.

Дверь открыла миссис Бруно. Она была в нарядном костюме.

— Хэлло, — сказал я. — Вы меня помните? Я мистер Дональд, который продал вам набор энциклопедий и вручил награды.

— О да, — сказала она, — они хорошо работают, мистер Дональд.

Я заглянул в комнату и увидел на кушетке наполовину заполненный чемодан.

— Я проверяю счета, — сказал я.

— Мы вполне кредитоспособны, мистер Дональд. Мы платим по обязательствам точно в срок и…

— О, я пришел не для этого. Проверкой кредитоспособности занимается совсем другой отдел. Я работаю в отделе вознаграждений. Моя работа заключается в распределении наград, которые мы вручаем покупателям за некоторые особенные покупки. Например, мы вручаем их женщинам, которые совершают покупку в день своей свадьбы, женщинам, которые, подобно вам, покупают стотысячный набор и так далее. Мне приходится вручать довольно много наград, и всегда приятно узнать, что они приносят удовлетворение.

— Они действительно приносят мне удовлетворение. Большое вам спасибо. Работают прекрасно.

— Есть ли у вас какие-либо предложения относительно вида наград, которые могли бы заинтересовать женщин?

— Боже, конечно нет. Что может быть лучше, чем электрический консервооткрыватель и электрический смеситель?! Это замечательные вещи! Просто замечательные!

— И они хорошо работают?

— Превосходно. — Она поколебалась и отошла в сторону: — Входите, мистер Дональд.

— Спасибо, — сказал я и вошел в комнату.

Указав на чемодан, она сказала:

— Я еду к своему мужу в Монтану.

— Неужели? Надолго?

— Нет, я пробуду там несколько дней. Он там по делу. Он позвонил мне и попросил приехать.

— Это замечательно. Когда вы выезжаете?

— Ах, не знаю. Наверное, завтра. Мне нужно еще посоветоваться с ним насчет самолета. Он должен еще позвонить.

— Понятно, — сказал я. — Знаете, есть еще одно небольшое вознаграждение, которое мы даем людям, уже получившим награду, за то, что они дают отзыв об энциклопедии. Отзыв должен быть коротким, и за него вы получите сто долларов.

— Сто долларов?!

— Вот именно. Наличными. Это карманные деньги для домохозяйки. — Я улыбнулся и продолжал: — Если бы мы давали их в чеках, с них бы взимался подоходный налог, и тогда мужья, которые заведуют в семье коммерческой частью, могли бы предъявлять права на эти деньги. А так они принадлежат только хозяйке дома. Выплачиваем мы наличными: пять двадцатидолларовых купюр.

— Боже, почему вы не сказали мне об этом раньше?

— Мы можем предложить это весьма ограниченному числу покупателей, разумеется, все, что я вам сказал, должно остаться между нами. Никто не должен знать, что мы платим за отзывы.

— Разумеется… А как это происходит? Что я должна буду делать?

— Вы только прочитаете подготовленный нами текст, где будет сказано, что вы купили нашу энциклопедию и были изумлены, обнаружив, какие это замечательные книги, что вы уже стали признанным авторитетом среди соседей за ваши глубокие познания в области науки и соседи частенько обращаются к вам, когда нужно рассудить какой-либо спор.

— Вы говорите, я должна буду прочитать это?

— Да. Мы запишем ваше выступление на видеопленку, — пояснил я.

— О, — произнесла она.

— А затем мы покажем вас по телевизору.

— По телевизору?!

— Да.

— Я… я не думаю, что соглашусь на это, мистер Дональд.

— Нет?

— Нет. — Она отрицательно покачала головой.

— Это займет у вас лишь несколько минут и…

— А где будет транслироваться эта передача? Только по местной программе?

— Нет, возможно, ваше выступление будет показано всей стране. Знаете, есть такие коротенькие пятнадцатисекундные рекламные ролики, которые показывают по телевизору.

— Нет, — сказала она. — Пожалуй, я на это не соглашусь.

— Ну что ж… Извините. Я только хотел, чтобы вы знали, что даже после продажи энциклопедий мы не теряем интерес к нашему стотысячному покупателю.

Я вышел. Она провожала меня задумчивым взглядом.

Я продежурил на улице перед ее домом всю ночь.

Она вышла из дома в семь утра, подъехало такси, она села в него, и шофер принес ее вещи — четыре больших тяжелых чемодана.

Она поехала в аэропорт, сдала все четыре чемодана в багаж, оставив себе лишь небольшой саквояж, и купила билет в Лос-Анджелес.

Для слежки требуется определенная сноровка. Если очень хочешь остаться незамеченным, то часто как раз выдаешь свое присутствие. Если же ты совершенно спокоен и являешься как бы частью обстановки, люди замечают тебя чертовски редко.

Проделав в газете небольшое отверстие и притворившись, что читаю, я наблюдал за женщиной, пока не объявили посадку на рейс в Лос-Анджелес.

Миссис Бруно летела первым классом. Я взял билет второго класса, зашел в телеграф и отправил срочную телеграмму сержанту Селлерсу в полицейское управление Лос-Анджелеса. В ней говорилось:

«Частный детектив Дональд Лэм задает вопросы относительно убийства, которое вы расследуете в Лос-Анджелесе. Лэм вылетает сегодня утром в Лос-Анджелес рейсом 709 «Америкэн эйрлайнз». Находясь здесь, он по невнимательности не оплатил чек на десять долларов. Если нужен повод для его задержания, мы можем возбудить дело».

Подписав телеграмму «Сержант Смит», я отправил ее и поднялся на борт самолета.

Одно удовольствие следить за человеком в самолете, сидя в салоне второго класса, который отделен от первого перегородкой. Пассажиры из первого класса не ходят во второй, а те, что летят вторым, очень редко поднимаются в салон первого класса.

Я откинулся на спинку кресла. Перелет до Лос-Анджелеса был беспосадочным, и мне оставалось только дремать и думать над тем, как объяснить Брекинриджу то, что я не выполнил его указания.

Наш реактивный самолет летел на запад, состязаясь в скорости с сумерками, и, кажется, преуспевал в этой гонке. Воздух был неподвижен и кристально чист. После того как мы пролетели над Нью-Мехико, внизу показалась аризонская пустыня, затем река Колорадо и Имперская Долина.

Когда мы пролетали над Аризоной, мне показалось, что я различил внизу ферму «Холмистая долина». Я представил Бака Крамера, седлавшего лошадей, и Долорес Фер-рол, пускающую в ход свое обаяние, чтобы вскружить отдыхающим головы.

Потом самолет начал медленно снижаться над аэропортом Лос-Анджелеса. Он приземлился так мягко, что я узнал об этом, только когда ощутил торможение.

Я оказался впереди вереницы пассажиров второго класса, но, спустившись по трапу на землю и дойдя до места, где поток пассажиров смешался, я остановился и стал ждать миссис Бруно, которая шла к выходу, опустив голову.

Но вот наконец в длинном коридоре показался пробирающийся сквозь толпу сержант Селлерс и человек в штатском.

Я догнал миссис Бруно.

— Вот те раз! — воскликнул я. — Вы мне не сказали, что летите этим рейсом.

Она повернулась ко мне с выражением ужаса на лице, но быстро справилась с собой и удивленно сказала:

— О, мистер Дональд! Боже, но и вы не сказали мне…

— Наверно, вы летели в первом классе, — сказал я. — Моя компания меня не балует…

— О’кей, коротышка, — сказал сержант Селлерс. — Иди сюда.

— Ба, сержант Селлерс! — воскликнул я. — Позвольте представить вам женщину, за убийство которой вы хотите арестовать Фоли Честера. Миссис Честер, это мой очень хороший друг, сержант Селлерс из местной полиции.

Она посмотрела на нас так, будто хотела тут же рвануть с места. Этот взгляд ее и погубил. Поведи она себя чуть более спокойно и скажи: «Что за чепуху вы тут несете?», Селлерс мог бы ее отпустить. Но панический взгляд ее выдал.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спросил он меня, не спуская глаз с женщины.

Я ответил намеренно медленно и спокойно:

— Позвольте представить миссис Фоли Честер, она же миссис Хелманн Бруно.

Селлерс вгляделся в женщину, затем выудил из кармана фотографию и сказал:

— Будь я проклят, если это не так.

Вот тогда она и побежала.

Селлерс и детектив в штатском быстро схватили ее. Вокруг нас собралась толпа любопытных пассажиров, и Селлерс с напарником стали их грубо разгонять.

— Идите своей дорогой. Разойдитесь. Приказываю вам как сотрудник полиции. Если не подчинитесь, мы вас арестуем. Идите по своим делам, или мы отвезем вас в полицейское управление. Выбирайте.

Люди стали разбегаться, как испуганные цыплята.

Селлер и детектив в штатском отвели женщину в пустую комнату, которую они приспособили для допросов.

— Ну, — обратился к ней Селлерс, — рассказывайте.

— Ладно, — сказала она, — мне нет смысла запираться. Вы меня перехитрили.

Селлерс неприязненно посмотрел на меня. Я сказал:

— Вот как все это было. Честер не сталкивал свою жену с горы, а медсестра Мелита Дун беспокоилась не из-за того, что стащила пару рентгеновских снимков для симулянта, а из-за того, что украла из больницы труп женщины.

— Труп? — спросил Селлерс.

— Именно. Почитайте в больничном отчете. Все полагали, что пациентка Мелиты Дун встала с кровати ночью и ушла. Это была женщина, пострадавшая в автомобильной катастрофе, ночью она умерла и была тайком вывезена из больницы. Честер, он же Бруно, долго ждал этой возможности. Мелита не раз воровала для него рентгеновские снимки, но на сей раз ему был нужен труп. Ждали несколько недель, когда в отделении Мелиты умрет подходящий пациент. Им нужна была незамужняя женщина, похожая телосложением на миссис Честер. Они тайно вынесли тело из больницы, надели на него платье миссис Честер, спрятали труп, а затем сожгли вместе с машиной, чтобы его невозможно было опознать, и Честер смог бы получить за свою жену страховку. К их несчастью, полицейские хорошо сработали. Они осмотрели машину, которую Честер брал напрокат, и, обнаружив, что в некоторых местах с нее содрана краска, решили, что Честер сам столкнул свою жену в пропасть. Честер понял, что эта часть их плана провалилась. Но они с женой заранее подготовили себе путь отступления. Они поехали в Даллас и поселились там под вымышленными именами, как Бруно с супругой. Кроме того, у Честера был в запасе еще один вариант. От имени Бруно он заявил, что попал в автомобильную аварию. Он сказал, что машина с номером Фоли Честера врезалась сзади в его машину и он получил травму шейных позвонков. Затем он прилетел в Лос-Анджелес, и уже как Фоли Честер сообщил об инциденте Страховой компании, и сказал, что во всем виноват он сам, поставив компанию перед необходимостью выполнить обязательства. Этим все могло бы и кончиться. Компания заплатила бы им десять или пятнадцать тысяч, но когда за дело взялись вы и объявили Честера преступником, скрывающимся от правосудия, Бруно увидел свой реальный шанс. Он нанял адвоката, который должен был уладить дело без него. Короче говоря, это было оригинальное двойное мошенничество. Решающую роль в разгадке сыграли следы в старом песчаном русле. После того как Честер спустился на дно ущелья и поджег машину, ему не надо было подниматься обратно на дорогу по крутому склону, так как его сообщник — женщина, в убийстве которой его подозревали, — спустилась в машине к подножию горы. А он подошел туда же по старому песчаному руслу. Этот Честер — хитрый малый. У него были две сообщницы — Мелита Дун и Жозефина Эдгар, для которых он выполнял роль Сан-та-Клауса. Они воровали для него рентгеновские снимки и так погрязли в махинациях, что, когда он решил пойти ва-банк и потребовал у Мелиты труп, ей ничего не оставалось, как украсть для него труп. Если вы сходите к ним на квартиру в «Булвин Апартментс», то найдете там одежду Честера, в частности, рубашку, на которой вышита буква «Ч».

Пока я говорил, Селлерс внимательно смотрел на меня, время от времени переводя взгляд на женщину. Когда она ударилась в слезы, он понял, что все, что я говорю, правда.

— Ладно, мадам, — сказал он. — Думаю, вам придется поехать с нами в главное полицейское управление. Если у вас есть деньги, мы возьмем такси, чтобы не привлекать внимания.

— Мне ехать с вами? — спросил я.

Селлерс ткнул большим пальцем в сторону двери.

— Проваливай, — сказал он грубо.

Он уже представлял себе интервью, которое будет давать репортерам, описывая блестящую работу полицейских, благодаря чему был раскрыт двойной обман.

Я не стал звонить Брекинриджу, потому что хотел успеть на ночной рейс в Даллас. Решил сообщить сразу обо всем при личной встрече.

На этот раз я летел первым классом. Стюардесса, которая видела меня во втором, когда я летел из Далласа, посмотрела на меня с любопытством, но ничего не сказала, я тоже промолчал.

Откинувшись в кресле, я немного поспал. Прошлую ночь я не сомкнул глаз, наблюдая за домом миссис Бруно.

Прибыв в Даллас, я сел в машину, которую раньше взял напрокат, и отправился к Мелвину.

Адвокат ждал меня в великолепном офисе с огромной библиотекой юридической литературы, которая, несомненно, снабжала его оружием, с помощью которого он выигрывал свои дела. Но было очевидно, что библиотека предназначалась и для того, чтобы производить на клиентов соответствующее впечатление.

Секретарша, девушка в костюме, который ей очень шел, в этот вечер работала сверхурочно.

Она нажала кнопку звонка, и Мелвин вышел из своего кабинета, чтобы меня встретить. Он передвигался с трудом, превозмогая боль, но старался выглядеть приветливым и непринужденным.

— Хэлло, Лэм, — приветствовал он меня. — Как вы поживаете? Я получил от вас телеграмму, что вы прилетаете ночным самолетом, и ждал вас… Входите, прошу вас. Полагаю, вы готовы завершить дело Бруно против Честера.

Я улыбнулся и сказал:

— Думаю, у меня есть все необходимое для этого.

— Прекрасно. Присаживайтесь, Лэм. Я думаю, мы с вами станем друзьями… В конце концов бизнес есть бизнес и страховая компания должна платить деньги. Для этого она и собирает взносы. У них свои проблемы, у нас свои. Я представляю своего клиента, и вы представляете своего клиента. Знаете, Лэм, с нашим бизнесом приходится разъезжать по всей стране, и мне довольно часто приходится разыскивать клиента в Лос-Анджелесе и там брать у него показания. Я очень рад, что встретил вас. Я уверен, что мы пригодимся друг другу.

— Конечно, — согласился я.

— Чеки с вами? — Он вопросительно взглянул на мой портфель.

— Чеки со мной. А фильмы с вами?

Он ухмыльнулся, достал из ящика круглую оловянную коробку, положил ее на стол и сказал:

— Мы с вами вмиг уладим это дело, Лэм.

Я сказал:

— Знаете, эти чеки выписаны, как на А.Б. Мелвина, адвоката, так и на Хелманна Бруно, истца.

— Прекрасно, прекрасно, — улыбаясь, проговорил он. — Так и надо. Люблю иметь дело со Страховой компанией, которая заботится об интересах адвоката. Разумеется, мы можем сходить с клиентом в банк, но все будет выглядеть гораздо достойнее, если чек подпишет клиент, затем адвокат и секретарь адвоката отнесет чек в банк.

— Что ж, — сказал я, — эти чеки именно так и выписаны, но я не думаю, что вас это устроит.

— Почему?

— Потому что, если вы их подпишете, вы подпишете свой приговор.

С его лица исчезло все радушие, оно стало строгим и злым.

— Послушайте, Лэм, я имею дело с вами на равных. Не пытайтесь меня перехитрить, иначе вам и вашей Страховой компании не поздоровится.

— А я не пытаюсь хитрить, — сказал я с выражением искреннего простодушия на лице. — Это уже сделал ваш клиент.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хелманн Бруно, он же Фоли Честер.

— Что?! — воскликнул он.

— И я думаю, — продолжал я, — расследование покажет, что Честер, он же Бруно, или Бруно, он же Честер, в течение длительного времени зарабатывал себе на жизнь, симулируя болезни. Он все хорошо продумал! Приобретает полис в одном городе, затем переезжает в другой город и под вымышленным именем сообщает властям о якобы имевшем место дорожном происшествии, заявляя, что в нем виноват клиент Страховой компании, затем он идет в Страховую компанию и признается, что виноват в этом инциденте. Потом он нанимает адвоката, и вдвоем они наспех слепливают дело, используя ворованные рентгеновские снимки. Страховая компания выплачивает компенсацию, и они берутся за следующую жертву.

У Мелвина отвисла челюсть:

— Вы уверены во всем этом?

— Сегодня утром полицейские арестовали миссис Бруно. Оказалось, что она же является миссис Фоли Честер,

женщиной, которую власти поначалу считали убитой собственным мужем. На этот раз медсестру заставили украсть не рентгеновские снимки, а труп, обрядили его в платье миссис Честер, сожгли тело и собирались, если удастся, получить страховку за жизнь миссис Честер в размере ста тысяч долларов, а если бы им это не удалось, они продолжали бы свою аферу, чтобы получить со Страховой компании компенсацию в десять, пятнадцать или двадцать пять тысяч.

— Вы уверены? — ошеломленно спросил Мелвин. — Вы можете это доказать?

— У вас здесь есть связи в полиции. Пусть они позвонят сержанту Селлерсу в Лос-Анджелес и поинтересуются, что появилось новенького в деле Честера.

Мелвин отодвинул стул:

— Извините, я выйду на минутку. Мне нужно поговорить со своей секретаршей.

Он отсутствовал около десяти минут, а когда вернулся, лицо его заметно побледнело.

— Лэм, — сказал он, — клянусь своей профессиональной честью, мои намерения были бескорыстны.

— Да?

— Да.

Я жестом указал на круглую коробку с пленкой на столе:

— А это что такое?

Он с ужасом посмотрел на коробку и глубоко вздохнул. Было заметно, что он о чем-то напряженно думает.

— Там фильмы? — наконец проговорил он.

— Думаю, да.

— Это для меня новость. Я их вижу впервые. Должно быть, это вы их принесли с собой. — Его голос дрожал.

— Если они не ваши, я их забираю. — Я взял со стола коробку, положил в свой портфель и добавил: — Вы правильно заметили: каждый из нас представляет интересы своего клиента.

— Мой принцип, — сказал он, немного оправившись от шока, — никогда не связываться с жуликами. Это потрясение для меня. Огромное потрясение. И урок.

— А вы не задавали вопросы, откуда берутся рентгеновские снимки?

— Их приносил мой клиент.

— И вы ни разу не захотели поговорить с врачом?

— Я… ну, я ведь очень занят, — ответил Мелвин, запинаясь. — Разумеется, если бы дело дошло до суда, я бы конечно поинтересовался, но… Вы знаете, как это бывает, Лэм.

— Я знаю, как это бывает, — сказал я многозначительно и вышел.

Глава 16

Полночный самолет доставил меня в Лос-Анджелес, и я попал в офис Брекинриджа еще до открытия.

Пришел Брекинридж. Вид у него был неважный: мешки под глазами, от былой самоуверенности и живости не осталось и следа. Он очень напоминал увядший лист салата.

Увидев меня, он сильно удивился:

— Лэм! Что вы здесь делаете? Ведь вы должны улаживать дело в Далласе.

— Я его уладил.

— Что?

— Я его уладил.

— Вы получили…

Я перебил его:

— У вас здесь есть комната с кинопроектором?

Он поколебался и сказал:

— Ну, есть, но я не хочу, чтобы эти фильмы крутил мой киномеханик.

— Я буду их крутить сам.

— Вы и это умеете делать?

— Да.

Мы пошли в демонстрационную комнату. Брекинридж просмотрел фильмы, которые я принес, не произнеся ни слова. Когда сеанс окончился, он дрожал как осиновый лист.

Я отдал ему коробку с пленкой.

— Вы сами знаете, что с ней делать, — сказал я.

— Сколько она стоит?

— Ну, у меня были довольно большие расходы. Я катался в Даллас и обратно на реактивном самолете. Стюардессы думают, что я представитель компании и…

— Ну что вы! — Он махнул рукой. — Нас совершенно не волнуют ваши расходы. Сколько вы заплатили им?

— Нисколько.

— Нисколько? — От изумления у него глаза полезли на лоб.

— Вот именно.

— Как вам это удалось? — Он никак не хотел поверить в свое счастье.

Я сказал:

— Если вы заглянете в дневные газеты, то найдете статью о том, как преисполненные чувством служебного долга сержант Фрэнк Селлерс и Джим Доусон из офиса шерифа округа Керн раскрыли одно из самых загадочных преступлений, какие происходили в штате. Вначале это дело представлялось им обычным несчастным случаем, но копая глубже, эти ветераны полиции обнаружили улики, указывающие на убийство ради получения страховки. Однако два или три на первый взгляд мелких факта не вписывались в общую картину, и тогда, продолжая работать днем и ночью, полиция раскрыла замысел столь экстравагантный, что вполне уместно вспомнить старое изречение: «Истина диковиннее любого вымысла».

Брекинридж сказал:

— Вы хотите сказать, что эти два… джентльмена… поставили себе в заслугу раскрытие этого дела?

— Конечно. Почему бы и нет? Полиция всегда так поступает.

— Это нечестно. Я имею некоторое влияние в этих кругах. Один из специальных уполномоченных мой близкий друг...

Он вдруг замялся, а я сказал:

— У вас полно своих проблем. Займитесь ими.

Он потрогал пальцами круглую коробку с пленкой и повторил, как эхо:

— У всех свои проблемы… Но если я не смогу помочь вам в одном, то смогу в другом. Лэм, я вручу вам не только соответствующее вознаграждение от моей компании, но завтра в это же время я вручу вам гонорар от дюжины других компаний, что вас приятно удивит. Этот Мелвин долго был для нас бельмом в глазу. — Брекинридж вышел в приемную и вернулся с чеком.

Я посмотрел на него, присвистнул и положил в карман.

Брекинридж протянул мне руку:

— Лэм, мне было очень, очень приятно с вами познакомиться.

Я промолчал в ответ.

Глава 17

Когда я вошел в офис, Берта прищурила глаза и язвительно промолвила:

— Боже мой, не сидится тебе на одном месте. Как ты собираешься заканчивать работу, если летаешь туда-сюда?

— Работа закончена.

Берта продолжала бубнить:

— Тебе дали срок — три недели. Три недели по шестьдесят долларов, это будет…

Я прервал ее, бросив на стол перед ней чек.

Она развернула его, хотела что-то сказать, но только вытаращила глаза.

— Изжарьте меня, как устрицу, — сказала она, когда наконец обрела дар речи, а через мгновение добавила: — Подумать только, и расходы наши оплатили.

— Кроме статьи в пятьсот долларов.

— Пятьсот долларов? Это для чего?

— Для премии Элси Бранд, — сказал я и вышел, не дослушав ее замечаний.

Примечания

1

Американская игра типа лото.

2

Каноэ с балансиром, слегка напоминающие современные катамараны.

3

Имеется в виду Aterina grunion — калифорнийская рыбка, откладывающая икру в песок на высокой волне прилива; очень изящно извивается во время нереста.

4

Пенология — наука о наказаниях и тюрьмах. (Здесь и далее примеч. перев.)

5

АА — «Анонимные алкоголики» — международная общественная организация, объединяющая желающих излечиться от алкоголизма.

6

Карнеги Дейл (1888–1955) — писатель и преподаватель красноречия, автор известных книг: «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей», «Верь, что добьешься успеха» и др.

7

Кафе быстрого обслуживания — закусочная, где клиенты едят, не выходя из машин.

8

«С к а у т — о р е л» — бойскаут первой ступени, получивший высшую степень отличия.

9

«Жаворонок» — фирменный ночной экспресс, курсирующий между Сан-Франциско и Лос-Анджелесом.

10

Femme fatale — роковая женщина (фр.).

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 35. Доступен каждому

ДОСТУПЕН КАЖДОМУ Романы, написанные под псевдонимом А.А. Фэйр

ЖЕНЩИНЫ НЕ ЛЮБЯТ ЖДАТЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 4

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

СОДЕРЖАНКА НИКУДА НЕ ДЕНЕТСЯ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

ДОСТУПЕН КАЖДОМУ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания