Джессика Гилмор

Жаркие бразильские ночи

Глава 1

— Идем, Хэтти! Бросай работу! — воскликнула миниатюрная рыжеволосая женщина и нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

Харриет Фэйрчайлд оторвала взгляд от монитора своего компьютера и улыбнулась своей лучшей подруге и партнерше по новоиспеченному бизнесу.

— Мне нужно кое-что закончить. Дай мне всего пять минут, Эмбер!

— Ты уже говорила это десять минут назад. Гости будут здесь через четверть часа. Все эти таблицы в твоем компьютере никуда не денутся до завтрашнего утра.

— Да, как и остальные незаконченные дела. Я ничего не успеваю, а ведь мы даже еще не открыли агентство, — со вздохом ответила Харриет, сохранила документ, над которым работала, и закрыла крышку ноутбука.

Сегодня им необходимо приложить максимум усилий, потому что этим вечером наконец состоится открытие их агентства «Счастливы навсегда», расположенного в элегантном таунхаусе в Челси. Здесь, в этом доме, подруги теперь вместе жили, работали и мечтали.

— До сих пор не верится, что у нас все получилось! — воскликнула Эмбер, глядя, как Харриет убирает ноутбук в ящик своего красивого антикварного стола.

— Еще рано так говорить. Сначала нужно найти хотя бы несколько клиентов, — напомнила ей Харриет.

Она пыталась сохранить свою обычную спокойную и разумную манеру поведения, но возбуждение охватило и ее.

— Вот увидишь: после сегодняшнего вечера у нас будет клиентов даже больше, чем требуется. Нас завалят заказами.

— Возможно — учитывая то, что Эмилия прекрасно умеет организовывать мероприятия, а Алекс — отличный специалист по связям с общественностью. С их помощью нынче нас непременно ждет успех! А если гости не явятся, запасенных для них канапе и шампанского нам хватит на всю следующую неделю.

Харриет последовала за Эмбер в приемную, где их ждали две другие совладелицы агентства. Эмилия с громким хлопком открыла бутылку шампанского. Александра тут же ловко подставила бокал и, наполнив его, протянула Харриет.

Дождавшись, когда остальные трое тоже наполнят свои бокалы, Харриет произнесла тост:

— Пусть мечты сбываются и все будут счастливы навсегда!

— За счастье навсегда! — повторила Эмилия, широко улыбнувшись в ответ, и на этот раз в ее глазах не было заметно привычной печали.

— За все наши мечты! — Александра, как обычно, казалась невозмутимой и собранной, но ее ровная, вежливая улыбка была по-настоящему теплой, а волнение в голосе — неподдельным.

— За нас! — воскликнула Эмбер. — У нас получилось! Я так горжусь нами!

Харриет повернулась к Александре, ее сердце переполняла радость.

— И благодаря тебе мы открываемся даже раньше, чем планировалось.

Высокая, стройная Алекс покачала безукоризненно причесанной головой.

— Точнее, благодаря моей крестной матери. Она оставила мне этот дом в наследство. Без нее наши мечты так и остались бы только мечтами.

— Тогда давай выпьем за твою волшебную крестную! — предложила Эмбер, и остальные уважительно кивнули.

Все они знали, как им повезло. Если бы не наследство Александры, их агентство смогло бы начать работать лишь на пару лет позже, а также пришлось бы беспокоиться об аренде помещения и прочих накладных расходах, связанных с открытием нового бизнеса.

К счастью, планировка маленького таунхауса в Челси, доставшегося Александре от крестной, идеально подходила для размещения в нем агентства. Хотя пришлось все-таки разрушить стену между гостиной и столовой, чтобы обустроить просторную светлую приемную со стойкой регистрации, а также офисные помещения. Деревянные доски пола сияли теплым золотистым светом, оштукатуренные стены были недавно выкрашены сверху в белый цвет, а снизу — в светло-серый. Отделанные изразцами камины вычистили до блеска. Два удобных дивана для клиентов располагались напротив друг друга в передней части приемной. Вдоль ее задней стены выстроились столы сотрудников агентства, за ними на полках в нишах были аккуратно разложены папки для документов. Декоративные растения, картины на стенах, а также шторы и жалюзи с цветочным узором были призваны создавать уют и придавать обстановке оригинальность.

Дверь в задней стене приемной вела к кухне и вестибюлю, который решено было использовать в качестве гостиной и столовой. В дальнейшем эта дверь для клиентов должна будет оставаться закрытой, но не сегодня, когда в этом доме ожидали гостей — соседей и потенциальных клиентов. Холодильник был заполнен бутылками шампанского, кухонные столешницы заставлены множеством аппетитных канапе, приготовленных Эмбер. В воздухе витал аромат специй и свежего хлеба, смешиваясь с запахом цветов и мастики для полов.

На втором этаже размещались четыре спальни и пара ванных комнат. Благодаря щедрости Александры трем ее подругам было разрешено тут жить. Счета планировалось оплачивать из прибыли агентства. Каждый партнер будет получать только зарплату, которой хватит для скромных нужд, а остальные средства будут откладываться, пока их не накопится достаточно для обеспечения финансовой безопасности. Безопасность и родной дом — это то, о чем мечтали все четверо.

— Осталось десять минут, девочки! — напомнила Эмилия. — Мы готовы?

— Офис выглядит просто идеально, — ответила Харриет. — И у нас тоже презентабельный вид.

Она улыбнулась. Как обычно, ее подруги выглядели потрясающе. Они договорились одеться сегодня в черное. Харриет выбрала классическое облегающее платье, казавшееся скучным на фоне элегантного наряда Алекс, винтажного расклешенного платья Эмбер и пышной юбки и кружевного топа Эмили. Впрочем, Харриет было не привыкать чувствовать себя оттесненной на второй план. Она даже предпочитала оставаться незаметной.

— Я побеседовала со всеми соседями и лично пригласила каждого на нашу вечеринку, — заявила Эмбер. — И заодно определила, кто из них нуждается в экстренной помощи по уходу за детьми, выгулу собак и наведению порядка в доме. А одна пожилая пара, с которой я разговорилась в парке, уже готова воспользоваться нашими услугами по уборке и покупке продуктов. Полагаю также, мы найдем тут немало состоятельных родителей, которые хотят сходить в ресторан и ищут, кто посидит с их детьми.

В «Эйон» — компании, в которой прежде работали все четыре подруги, — Эмбер исполняла обязанности консьерж-менеджера.

— Я тоже уже подыскала пару клиентов и, разумеется, пригласила их на открытие агентства, — улыбнулась Эмилия. — Жду не дождусь, когда мы начнем работать. Если мы сможем получить первые хорошие отзывы, это поможет создать нам солидную репутацию.

— На нашей улице открылся новый ресторан, и я предложила рекламировать его среди наших клиентов. Это принесет нам не так уж много денег, но станет неплохой историей для наших сегодняшних гостей, — подхватила Александра.

Она обожала выдумывать истории. Даже спустя четыре года дружбы с ней Харриет не была уверена, когда Алекс говорила о себе правду, а когда сочиняла. Впрочем, это не имело значения. Главное было то, что все они были четырьмя одинокими, но родственными душами, которые нашли друг друга в канун Рождества и постепенно стали чем-то вроде семьи.

— Я всю прошлую неделю проводила собеседования с желающими устроиться к нам временными работниками, — сказала Харриет. — Думала, продолжу заниматься этим и дальше, но…

— Ничего страшного. Еще успеем тщательно организовать всю работу. Мы непременно найдем подходящий персонал и обеспечим нашим клиентам лучший сервис, — заверила ее Алекс. — Мы пришли в этот бизнес надолго. А сейчас твой отец для тебя важнее всего на свете, Харриет. Никогда не извиняйся за то, что навещала его.

— Спасибо.

Сердце Харриет наполнилось любовью и облегчением. Здесь, среди своих подруг, ей не нужно было оправдываться или скрывать свои эмоции. Чего еще желать?

— Погоди, — вскинулась она. — Мне показалось или в дверь позвонили? Похоже, наши первые гости прибыли…

Деанджело Сантос не часто покупал журналы. И разумеется, не интересовался теми изданиями, которые публикуют сплетни о знаменитостях. К тому же с того дня, когда он впервые ступил на британскую землю двенадцать лет назад, он читал прессу только на английском языке. Бразильский журнал с безвкусной яркой обложкой, лежащий на его столе, казался неуместным в офисе, декорированном в строгом современном стиле. Но Деанджело купил журнал не для того, чтобы прочитать его.

Двое мужчин и женщина улыбались с обложки. Всем троим за сорок, у них холеные, самодовольные лица — такие бывают только у тех людей, кто унаследовал по праву рождения привилегии и чрезвычайное высокомерие. И все трое даже не подозревают, что через несколько недель вся их жизнь будет перевернута с ног на голову, разбита на куски. Деанджело позволил себе лишь на мгновение взглянуть на журнал и еле заметно улыбнулся. А затем он брезгливо взял его двумя пальцами, бросил в мусорную корзину и подошел к двери своего кабинета. Настало время исполнить последнюю часть его плана.

Деанджело распахнул стеклянную дверь и подавил вздох, когда женщина, сидящая за столом в приемной, еле заметно вздрогнула.

— Добрый вечер, мистер Сантос. Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

Не было ничего плохого в этом вопросе или в том, каким тоном он был задан, и свою работу персонального помощника она исполняла хорошо. Последние две недели эта женщина уже сидела за своим рабочим столом, когда Деанджело, как обычно, являлся в офис в семь тридцать утра после десятикилометровой пробежки и получасовой тренировки. Он входил в свой кабинет, где его уже ждали включенный компьютер, расписание на день и черный кофе.

В приемной эта женщина находилась весь день, отлучаясь на обед меньше чем на полчаса. Она разбирала входящую электронную почту, бронировала авиабилеты, организовывала для Деанджело деловые встречи, следила за тем, чтобы его беспокоили только по делу. Даже сейчас, под конец десятичасового рабочего дня, она все еще была здесь, не жалуясь на задержку и не выказывая признаки нетерпения. Хотя, если быть честным, ей щедро платили за сверхурочную работу. По большому счету, Деанджело не к чему было придраться, за исключением того, что сегодня был понедельник, а она по-прежнему сидела за столом его личного помощника, то есть проработала на этом месте две недели и один день.

Вот этот дополнительный день и стал для Деанджело неожиданностью. А он не любил, когда что-то шло не по плану, и всегда старался заранее просчитать все возможные непредвиденные обстоятельства, дабы избежать сюрпризов.

Не ответив на заданный вопрос, Деанджело вернулся в свой кабинет, вынул телефон из кармана и набрал номер Сью, руководителя отдела кадров. Та ответила на звонок уже через три секунды. Неплохо.

— Здравствуйте. Чем я могу помочь?

— Где Харриет?

— Харриет?

— Да, Харриет. Высокая блондинка.

Или волосы у нее рыжеватые? Деанджело так и не смог определиться. Как бы то ни было, цвет ее волос не имел значения, важно было единственное: благодаря Харриет Фэйрчайлд его жизнь текла гладко и упорядоченно — как это и должно быть.

— Харриет отсутствует уже две недели. Когда она должна вернуться?

— Мистер Сантос, Харриет ушла.

— Ушла?

— Уволилась из компании.

Деанджело ошарашенно застыл, пытаясь вспомнить, когда видел Харриет в последний раз. Кажется, когда они попрощались в конце рабочего дня, на ее лице отражалось ожидание. А может, даже разочарование? Было трудно вспомнить, потому что на той неделе голова Деанджело была занята планами относительно Бразилии, и он был менее собран, чем обычно. Но как он мог не понять, что Харриет уходит? По крайней мере, теперь стало понятно, почему на ее столе лежал букет цветов…

— Куда она ушла? Я полагаю, вы предложили ей соответствующее вознаграждение, чтобы убедить ее остаться?

— Разумеется, предложила. Я знаю, что вам не нравится, когда меняется привычный ход дела. Но Харриет решила заняться собственным бизнесом. Не думаю, что мы смогли бы заставить ее остаться.

Конечно, то, что личная помощница ушла ради своего дела, а не в другую компанию, это уже неплохо. И все же неудобно. Особенно если учесть, что Деанджело предстоит совершить самую большую сделку в своей жизни. И он рассчитывал на помощь Харриет.

Деанджело бросил быстрый взгляд через открытую дверь на женщину, подменяющую его помощницу. Та сидела, старательно печатая и притворяясь, что не слушает его разговор, но была не в силах скрыть беспокойства, читающегося в ее глазах. Нет, с такими актерскими способностями она не годится для того, что он задумал. И уже слишком поздно обучать кого-либо еще.

— Какой бизнес решила открыть Харриет?

— Агентство по предоставлению всевозможных услуг: от помощи по хозяйству до организации мероприятий и управления репутацией. Она вступила в партнерские отношения с тремя другими бывшими сотрудниками «Эйон».

— Значит, они могут предоставить временного личного помощника? Отлично. Тогда найми ее обратно. На следующий месяц. Я заплачу вдвое больше ее прежней ставки. Передай ей, чтобы проверила, не истек ли срок действия ее паспорта. Через две недели мы отправимся в Рио. Но я хочу, чтобы она приступила к работе уже завтра.

Закончив разговор, Деанджело подошел к окну во всю стену, за которым до самого горизонта простирались улицы Лондона. Здания, подобные тому, которое занимала и которым владела компания «Эйон», стоили немало миллионов фунтов. Деанджело жил прямо здесь, в квартире-пентхаусе. Его офис занимал этаж ниже. Личный тренажерный зал и бассейн находились в подвале, прямо рядом с гаражом, в котором хранилась любимая коллекция старинных спортивных автомобилей. Деанджело прошел долгий путь от паренька из бразильских трущоб до миллиардера и филантропа. Но когда он вернется в Рио, не почувствует ли себя снова уличной крысой, незаконнорожденным сыном одной из старейших семей Рио, выброшенным, словно мусор, которым они его и считали?

Руки Деанджело сжались в кулаки. Теперь у него есть сила, и через две недели он покажет им! Для этого ему нужно, чтобы все шло идеально. Ему нужна Харриет.

Снова зазвонил его мобильник. Это Сью. Несомненно, с новостями о возвращении Харриет.

Деанджело ответил на звонок коротким «Да?», выслушал объяснения, произнесенные извиняющимся голосом, и недоверчиво переспросил:

— Что значит — «Она не может этого сделать»?

— Харриет говорит, что у нее нет времени. Дайте ей неделю, и она найдет вам новую замену вместо Дженни, хотя полагает, что вы должны дать бедной девочке еще один шанс. Харриет сейчас слишком занята, запуская свой бизнес. Она не может потратить целый месяц, работая на вас. Ее агентство открывается только сегодня, сэр. По такому случаю этим вечером состоится вечеринка. Я как раз туда сейчас направляюсь.

Деанджело замер.

— Вечеринка? По какому адресу? Увидимся там. Мне лучше лично поговорить с Харриет.

Нажав кнопку отбоя, Деанджело посмотрел на мусорную корзину, из которой выглядывал край яркой журнальной обложки.

Он дал обещание у смертного одра своей матери. Никто и ничто не помешает ему исполнить свою клятву. Деанджело уже разработал план, и Харриет Фэйрчайлд была частью этого плана. Если ради этого придется поехать в Челси и убедить ее снова поработать на него, то именно так он и поступит.

Глава 2

Таунхаус был наполнен людьми: любопытными соседями, местными предпринимателями и тщательно отобранными потенциальными клиентами. Все они угощались канапе, приготовленными Эмбер, и поднимали бокалы шампанского за агентство «Счастливы навсегда». Харриет с трудом верилось, что отныне ее будущее и будущее ее подруг полностью в их руках. Открывающиеся перспективы казались захватывающими и в то же время пугающими. Теперь для успешной работы агентства необходимо как можно быстрее найти достаточно клиентов.

«Сегодняшняя вечеринка будет только началом, — подумала Харриет. — Нас непременно ждет успех!»

Она старалась не обращать внимания на внутренний голос, который нашептывал ей, что можно было бы сейчас сидеть за своим столом в офисе, получать хорошую зарплату, ей были бы обеспечены пенсия и пособия. Харриет перечеркнула все, что было, и решилась начать с нуля. Она больше не серая мышка, которую босс воспринимает как еще один предмет мебели в его офисе. Харриет три года проработала на Деанджело Сантоса, а он с ней даже не попрощался. Она сглотнула ком в горле. Глупо из-за этого расстраиваться. Даже если иногда, очень редко, ей казалось, что мистер Сантос оказывает ей внимание, это еще не означало, что некая связь между ними, которую она себе воображала, была реальной.

«Ну, хватит стоять тут и размышлять о безразличии ко мне бывшего босса! — одернула себя Харриет. — Нужно заниматься гостями! Надо произвести на них впечатление».

Она улыбнулась, хотя рядом никого не было, вскинула подбородок и выпрямила спину, пытаясь придать себе уверенности, которой не ощущала. В светской болтовне Харриет никогда не была сильна и поэтому сегодня вечером предпочла встречать гостей у входа и раздавать им рекламные проспекты. А впоследствии ей предстояло управлять офисом агентства и набирать временных сотрудников. Харриет была уверена, что ей придется по вкусу работа администратора, требующая организаторских способностей и умения решать проблемы. Ей нравилось быть кому-то нужной. За пределами этого дома прежде ее просто не замечали. Каким-то образом она превратилась в женщину-невидимку. Харриет знала, что никогда не пожалеет о решении начать собственное дело, как ни разу не пожалела о том, что столько лет была опекуном своего отца, из-за чего пришлось отказаться от учебы в университете и свиданий с мужчинами. У нее не было никого, кроме отца, и у него не было никого, кроме нее. Но теперь его старческое слабоумие настолько усилилось, что он перестал узнавать дочь, и больше не было смысла проводить каждый свободный час рядом с ним…

Мимо прошла пара гостей, и Харриет растянула губы в улыбке. Хватит себя жалеть! Теперь у нее есть друзья, новая работа, новый дом, новая цель. Ей уже двадцать шесть. Пора начать жить полной жизнью, а не просто существовать. Харриет начала с того, что записалась на вечерние языковые курсы и в местную группу книголюбов, а также выяснила, в какие благотворительные организации требуются волонтеры. Такое времяпровождение — куда лучше, чем сидеть в одиночестве ночь напролет с книгой и чашкой травяного чая.

В дверь позвонили. Чуть помедлив, Харриет бросила взгляд на свое отражение в зеркале, чтобы убедиться, что она по-прежнему выглядит как амбициозная деловая женщина, которой пытается казаться. Отлично. Ее светлые кудри рыжеватого оттенка были тщательно уложены и ниспадали шелковистой волной, помада на губах все еще не размазалась, платье аккуратно облегало фигуру, и Харриет пока ничего не пролила на него. Все это можно считать маленькой победой. Уже в который раз за последние два часа Харриет нацепила на лицо приветливую улыбку и открыла дверь.

— Добро пожаловать… — начала она и осеклась, ошарашенно отпрянув и машинально захлопнув дверь.

Это сон? Или галлюцинация? Харриет снова открыла дверь. Нет, это не игра воображения. Перед ней стоял высокий, широкоплечий мужчина с телом уличного бойца и лицом падшего ангела с янтарными глазами. Особую выразительность его лицу придавал шрам, тянущийся от виска до подбородка.

Это лицо Харриет знала так же хорошо, как и собственное, даже лучше, потому что видела его ежедневно в течение последних трех лет.

— Деанджело? То есть мистер Сантос… Что вы здесь делаете?

— У вас тут вечеринка, не так ли?

— Хм… да, — выдавила Харриет.

— В таком случае можно мне войти?

— Я… Да, конечно.

Харриет не помнила, чтобы среди множества разосланных приглашений было адресованное Деанджело Сантосу. Да, они позвали на открытие агентства некоторых сотрудников «Эйон» — своих прежних коллег, — но не главу компании. Сантос не особо любил вечеринки, да и отношения между ним и Харриет были не настолько близкими, чтобы вот так запросто взять и пригласить его.

Как бы то ни было, негоже было держать на пороге миллиардера. Кроме того, нужно быть сумасшедшей, чтобы отвергнуть шанс заполучить на сегодняшнем мероприятии человека с такими деньгами и влиянием. И Деанджело прекрасно это понимал, судя по ироничному блеску в глазах.

Харриет отступила назад и, чувствуя себя так, словно впускает в дом хищного зверя, нервно произнесла:

— Входите.

Воздух, казалось, сгустился, когда Деанджело шагнул через порог, и Харриет невольно вспомнила старые фильмы о вампирах, где предупреждалось о том, что эта нечисть не может попасть к тебе в жилище без твоего приглашения.

— Что ж, вечеринка у нас проходит там. — Она махнула рукой в сторону приемной. — Кстати, мы ожидаем несколько человек из «Эйон». — Харриет чуть не улыбнулась при мысли о том, как эти люди удивятся, увидев здесь своего босса. — Позвольте мне показать вам тут все.

Она направилась к перегородке, отделяющей коридор от приемной, но Деанджело не последовал за Харриет. Вместо этого он резко спросил:

— Почему вы отказались?

Харриет остановилась и повернулась к нему.

Неужели Сантос явился сюда именно из-за ее отказа вернуться в «Эйон»? Вряд ли. Она была неплохим ассистентом, но не настолько, чтобы босс пришел лично уговаривать ее передумать.

— Вы имеете в виду то заманчивое предложение? Я отказалась от него потому, что теперь работаю здесь. Это было любезно с вашей стороны подумать обо мне…

Он отмахнулся от ее слов.

— Ваше агентство предоставляет услуги временных работников. Мне нужен личный ассистент, и я хочу нанять вас. Нет смысла отказываться.

— Но у вас уже есть личный ассистент — Дженни. Я сама помогала ей войти в курс дела.

На лице Деанджело промелькнуло отвращение.

— Она постоянно шуршит, а еще вздрагивает, когда я с ней заговариваю.

— Шуршит?

Харриет моргнула. Ей казалось, она спит и видит какой-то сюрреалистический сон — ведь ей и прежде не раз снился ее босс. Но тесные туфли, причиняющие неудобство, и шум вечеринки, доносящийся из приемной и офиса, были слишком реальными.

Она предложила:

— Послушайте, давайте пойдем выпьем по коктейлю и все обсудим. Неудобно разговаривать в коридоре.

Легкой и грациозной походкой, неожиданной для такого высокого и мускулистого мужчины, Деанджело последовал за Харриет в приемную. Едва он вошел, царящий там шум затих. Вряд ли кто-то узнал Сантоса, ведь он избегал всякой саморекламы и защищал свою личную жизнь, словно секретный агент, но его уверенного вида было достаточно, чтобы заворожить собравшихся гостей.

Избегая любопытных взглядов своих друзей, Харриет провела Деанджело к креслу в глубине комнаты.

— Я принесу вам выпить.

Ей не нужно было спрашивать, какой из напитков он выберет. После шести вечера ее бывший босс не пил черный горький кофе, который так любил, а предпочитал ледяную воду. Алкоголь он почти не употреблял и редко выпивал больше одного бокала. Харриет знала привычки Сантоса лучше, чем собственные. Она вошла на кухню, вытащила из холодильника бутылку газированной воды, налила в стакан, добавила лед, лимон и вернулась в кабинет.

Деанджело сидел совершенно спокойно, оценивающе разглядывая все окружающие предметы и людей в комнате. Какие он делал при этом выводы — бог его знает. У Харриет никогда не получалось прочесть мысли своего босса. Она поставила перед ним воду и оперлась бедром на стол напротив.

— Добро пожаловать в агентство «Счастливы навсегда»!

Деанджело медленно перевел на нее взгляд и сказал:

— Это хороший дом. Ваш?

— Нет, он принадлежит Алексе… Александре Давенпорт. Вон она стоит у камина. В «Эйон» она руководила отделом информации.

Сантос нахмурил брови.

— Вы создали компанию с другим сотрудником «Эйон»?

— Вообще-то, с тремя. — Щепетильная честность Харриет заставила ее ответить на вопрос, который даже не был задан. — Кроме меня и Алекс, в нашем бизнесе участвуют Эмилия Клейтон, возглавлявшая организационный отдел, и Эмбер Блейкли, которая была у вас консьерж-менеджером.

На мгновение Харриет показалось, что на лице Деанджело мелькнуло недоверие, но тут же его сменила привычная бесстрастность.

— Вы недостаточно зарабатывали в «Эйон»?

— Дело не в деньгах.

— Всегда все дело в деньгах, — категорически отрезал Деанджело.

— Мы получали в «Эйон» гораздо больше, чем сможем заработать здесь за следующие несколько лет. Но нам хотелось строить свои судьбы самостоятельно.

Он задумчиво кивнул.

— Я могу отнестись к такой позиции с уважением. Даже если считаю, что глупо так рисковать.

— Вы ведь тоже создали собственный бизнес. — Выражение лица Деанджело стало еще более отстраненным и замкнутым, как бывало всегда, когда Харриет в разговоре с боссом непреднамеренно затрагивала какую-то личную тему.

— Но мне нечего было терять. А у вас была хорошая зарплата, вам светила отличная пенсия. А что вам даст эта свобода?

— Семью. Мы четверо… Мы — как семья.

Харриет мысленно отругала себя. С какой стати она это ляпнула? К счастью, Деанджело не стал развивать эту тему. Вряд ли она его вообще интересует — какое отношение семья имеет к делам?

— Скажите, Харриет. Сколько вам заплатить, чтобы вы согласились снова поработать на меня?

Три долгих года она проводила каждый рабочий час с этим человеком, и ни разу он не смотрел на нее так пристально, словно мог видеть, как бьется в груди ее сердце. Она нервно сглотнула. Что с ней творится? Прежде Харриет никогда не чувствовала себя так неуверенно перед Деанджело. Никогда раньше она не позволяла себе заметить, как натягивается его рубашка на широких плечах, насколько он физически силен и как красив.

«Соберись! — приказала себе Харриет и выпрямила спину. — В конце концов, это твой бизнес, твой офис, твой дом. Ты тут босс».

— Боюсь, я не смогу вам помочь. У меня слишком много дел. Но я могла бы дополнительно проинструктировать Дженни. Или, если пожелаете, я найду вам другого временного ассистента, пока ваш отдел кадров подбирает кандидатуру на постоянную работу.

Она перебрала в голове резюме, которые уже успела получить. Деанджело требовался определенный тип личного помощника — достаточно сильная женщина, чтобы не жаловаться на ненормированный рабочий день и отсутствие благодарности или хотя бы признательности со стороны босса, достаточно спокойная, чтобы терпеть чрезвычайно высокие требования и неожиданные повороты в делах, умеющая работать с конфиденциальной информацией, готовая путешествовать. А самое главное, та, кто не влюбится в очень богатого и очень мужественного босса, бездельничающего в кабинете по соседству. Вот почему Дженни казалась Харриет идеальным кандидатом: она была опытной и недавно вышла замуж. Но теперь придется подыскать другую кандидатку, отвечающую всем этим стандартам, которая «не шуршит», — что бы это ни значило. И не вздрагивает. Может, стоит включить в собеседование тест на шуршание и вздрагивание?

Деанджело подался вперед, пристально глядя Харриет в лицо.

— Я хочу, чтобы вы вернулись.

Ее щеки залились румянцем.

— Это очень лестно…

— Я не заинтересован в том, чтобы льстить вам. Это факт. У меня очень важная поездка, и мне нужно, чтобы все прошло без проблем. У меня нет времени обучать нового помощника или беспокоиться о деталях.

— Поездка в Рио?

Харриет не смогла сдержать любопытства, и оно явственно прозвучало в ее голосе.

Она понятия не имела, почему Деанджело решил купить сеть отелей за океаном. Сантос был родом из Бразилии, но уехал из этой страны в возрасте восемнадцати лет, чтобы учиться в Кембридже, и, насколько Харриет было известно, следующие двенадцать лет на родине не бывал.

— Все необходимые документы уже подготовлены, самолет заказан. Осталось лишь забронировать отель и…

— Мне необходимо, чтобы вы сопровождали меня, — перебил ее Деанджело. — Все, о чем я прошу, — уделите мне месяц вашего времени. А после можете поступать, как пожелаете.

— Почему вам нужна именно я?

— Это задание очень… необычное.

Любопытство, которое Харриет пыталась сдержать, вспыхнуло в ней с новой силой.

— Необычное?

— Мне нужен не просто сопровождающий меня ассистент, а кто-то, кому я могу доверять.

— В таком случае… — начала Харриет, но в этот момент зазвонил ее телефон.

Увидев, что звонок — из дома престарелых, где содержится ее отец, она почувствовала, как екнуло сердце.

— Простите, я должна ответить.

Харриет заметила удивление на лице Деанджело — за последние десять лет его, вероятно, ни разу не просили подождать. Она встала и вышла на кухню, где, к счастью, никого сейчас не было.

— Харриет Фэйрчайлд?

Застыв, она слушала, как управляющий дома престарелых объясняет, что ее отец снова упал — его физическое здоровье начало ухудшаться вместе с болезнью, разрушающей его мозг. Сглотнув слезы, Харриет попыталась сосредоточиться на предлагаемых ей вариантах улучшения ухода за пациентом. Но в голове упорно вертелась мысль о том, насколько несправедливо то, что случилось с ее храбрым, сильным, забавным отцом, который заботился о ней после смерти ее матери, успев до этого вырастить других своих дочерей — сводных сестер Харриет. Он заслужил спокойный выход на пенсию, возможность путешествовать, играть в гольф, наслаждаться хорошими винами и чтением хороших книг. Харриет никогда не волновало, что он старше отцов ее друзей и люди часто принимают его за ее дедушку. Он был замечательным, любящим отцом, и она была готова ради него на все.

Но она уже сделала все, что было в ее силах. Теперь, когда отец так нуждался в ней, она понятия не имела, как не подвести его. Оставшихся у нее средств хватит только на оплату еще шести месяцев пребывания его в доме престарелых, а тот дополнительный уход, который предлагал сейчас управляющий, был Харриет не по карману.

— Да, — сказала она наконец. — Понимаю. Разумеется. Буду очень признательна, если вы пришлете мне предварительные расчеты стоимости дополнительных услуг.

Она поблагодарила менеджера и пообещала приехать завтра утром. Закончив разговор, Харриет еще немного постояла, быстро моргая, чтобы остановить подступающие к глазам слезы. Но было слишком трудно снова вернуться мыслями к вечеринке и не думать о том, во сколько обойдется дополнительный уход за отцом, — при таком раскладе денег не хватит даже на полгода. Харриет решила еще раз попробовать обратиться за помощью к сестрам. Может, хоть сейчас они помогут. Она готова умолять их, если понадобится. Они были ее последней надеждой. И Харриет понимала, что это значит, — ей не на что надеяться.

— Черт! — прошептала она, чувствуя, что слезы все-таки потекли по щекам.

— Почему вы плачете? — внезапно раздался сзади голос Деанджело.

Едва заметно вздрогнув, Харриет быстро вытерла слезы и солгала:

— Я не плачу.

Прежде чем она успела обрести самообладание, Деанджело схватил ее за локоть и повел в комнату, которая располагалась прямо за кухней и выходила в зимний сад со стеклянной крышей.

Здесь Деанджело усадил Харриет на диван, обитый красным бархатом, подошел к холодильнику и вернулся с большим бокалом белого вина.

— Выпейте, — приказал он, протягивая бокал, и поинтересовался: — Почему вы плакали?

— Не важно, — ответила Харриет. — Простите, это так непрофессионально. Давайте вернемся в офис и продолжим наш разговор. Вы сказали, что это необычное задание?

— Вы плакали из-за своего отца?

— Моего отца?

— Он ведь в доме престарелых?

Обычно резкий голос Сантоса звучал сейчас мягко, и его еле заметный акцент стал сильнее, будто слова давались Деанджело с трудом.

— Э-э-э… Да. Откуда вам это известно?

— Вы долгое время работали на расстоянии менее шести футов от меня, а дверь у меня не отделана шумоизоляцией.

О небо! Харриет всегда полагала, что Деанджело не обращает на нее внимания. Неужели он слышал, как она звонила своим сестрам и вела долгие беседы с медработниками?

— Простите. Я всегда задерживалась после работы, чтобы наверстать время, потерянное на разговоры по телефону.

— Ваш профессионализм никогда не вызывал сомнений.

Харриет на мгновение закрыла глаза, собираясь с духом.

— У моего папы старческое слабоумие, — произнесла она ненавистные слова, чуть не поперхнувшись ими. — Ему нужна помощь специалистов, и как раз перед тем, как я поступила к вам на работу, мне пришлось принять трудное решение об отправке его в дом престарелых. Для того чтобы оплатить содержание папы, я была вынуждена продать его квартиру и потратить все свои сбережения, но такой уход очень дорог, у меня почти не осталось денег. Это значит, что придется искать другой пансионат, намного дешевле. Проблема в том, что папе нравится там, где он сейчас находится. У него словно появилась новая семья. Он больше меня не узнает, но узнает ухаживающих за ним медработников, — печально закончила Харриет.

— И все же вы уволились? Почему не попросили меня повысить вам зарплату?

Она не смогла удержаться от горького смеха.

— Даже если бы вы удвоили мое жалованье и если я жила бы в офисе и питалась одной лапшой, то и тогда я не смогла бы позволить себе продолжать содержать папу в том пансионате. В некотором смысле понимание того, что я ничего не могу сделать, облегчило мое решение уволиться. Единственный позитив во всей темноте.

— Я еще больше облегчу вашу ситуацию. Поезжайте со мной в Рио, и я буду оплачивать уход за вашим отцом до тех пор, пока он будет в нем нуждаться. Идет?

— Я… Деанджело, это очень щедро.

— Не стоит благодарности. Вам нужны деньги, а у меня их много.

— На это могут уйти тысячи фунтов или даже десятки тысяч.

Сантос небрежно пожал плечами, словно такие огромные суммы ничего для него не значили. Что, скорее всего, так и было.

— Так мы договорились?

Харриет хотелось сказать «да», но она не могла согласиться, не выяснив подробностей.

— Насколько необычна работа, которую вы мне предлагаете?

На мгновение Деанджело отвел взгляд и ответил:

— Мне нужно, чтобы вы притворились моей женой.

Глава 3

Порядок был восстановлен, по крайней мере на данный момент. Харриет вернулась на свое законное место за столом, а ее маленький кактус снова разместился рядом с монитором компьютера. Жизнь вернулась в нормальное русло. Почти…

Деанджело кинул взгляд через открытую дверь кабинета в приемную, где Харриет, печатая на компьютере, что-то напевала. На первый взгляд, все было как прежде, но что-то изменилось, и Деанджело не мог понять, что именно. Помимо пения.

Оказывается, у Харриет приятный, мелодичный голос. Деанджело не осознавал этого раньше. Но опять же, она раньше и не пела в его присутствии. Что же еще изменилось? Харриет, как и прежде, вела себя уважительно, но теперь напоминала больше его партнера по бизнесу, а не прежнюю неуверенную в себе помощницу.

Эта новая уверенность очень шла ей, добавляла красок ее обычно бледным щекам и пружинистости ее шагу. Вот как сейчас, когда Харриет подошла к Деанджело с планшетом в руке.

— Я хочу окончательно уточнить сроки поездки, прежде чем отправиться домой собирать вещи. — Харриет посмотрела на маршрут, который корректировала в течение последних двух недель. — Не могу поверить, что мы летим завтра. Я ни разу не бывала в Южной Америке. Вы, наверное, с нетерпением ждете возвращения домой?

Деанджело нахмурился.

— Домой? Мой дом — Лондон.

— Это сейчас, но ведь вы выросли в Рио, не так ли? — Ее голубые глаза с длинными ресницами загорелись от любопытства. — Вы, должно быть, ждете встречи с семьей и друзьями.

Деанджело понятия не имел, как ей ответить. Его прошлое было закрытой книгой — он сам так захотел, и для этого были очень веские причины.

Деанджело не было стыдно за то, каким образом он выбрался из трущоб Рио, разбогател и поселился в пентхаусе. Но была и другая сторона его жизни, которой он стыдился.

— Я туда еду не ради встречи с семьей.

Вот только это ложь. Он возвращается в Рио только ради своих родных, ради семьи, которая когда-то отвергла его, даже когда Деанджело проглотил свою гордость и умолял их.

— Я читала о Рио. Это невероятный город. С нетерпением жду знакомства с ним. Надеюсь, у нас найдется время для осмотра достопримечательностей. А вы снова посетите места, которые любили, воскресите призраков прошлого.

«Призраки» — подходящее слово. В Рио Деанджело везде будут сопровождать призраки и те воспоминания, которые он запер в своей памяти много лет назад. Он стиснул зубы и посмотрел в окно. Возвращаться было рискованно, и Деанджело это понимал. Но он также знал, что это может наконец освободить его от гнета прошлого.

— Я давно потерял связь со своими друзьями, — сухо сказал Деанджело. — Постараюсь найти время, чтобы повидать тетю, кузена и кузину. Если получится.

Но вряд ли это случится. Он даже не сообщил им, что возвращается. Деанджело понимал, что тетя не одобрит то, что он собирается сделать. Невыносимо будет увидеть разочарование в ее глазах, так похожих на глаза его матери.

Кроме того, Харриет не нужно знать о том, какую работу выполняют для него тетя, двоюродный брат и двоюродная сестра, а также о том, что при мысли о Рио он начинает нервничать. Англия была местом, где Деанджело заново обрел себя. Он завоевал Лондон. Этот город с его серыми зданиями, серой погодой и церемонностью подходил ему, но часть души Деанджело всегда будет стремиться к ярким воспоминаниям о родине: цветы, пряные запахи, музыка, умение местных жителей превратить любое собрание в шумную вечеринку…

«Довольно!» — одернул себя Деанджело, отвлекаясь от мыслей о прошлом, и произнес вслух:

— Итак, маршрут наконец-то утвержден?

По лицу Харриет он понял, что она заметила резкую перемену темы разговора, но не стала комментировать, а просто положила свой планшет на стол.

— Да. Вы хотели приехать ближе к вечеру, поэтому завтра утром мы вылетаем из аэропорта Хитроу. В Рио на аэродроме нас встретит машина и отвезет прямо в отель. Ваша первая встреча с семьей Каэтанос запланирована на следующий день. До сих пор не верится, сколько раз пришлось вносить изменения в график.

Она больше ничего не добавила, но Деанджело понимал, что Харриет смутила его готовность подстраиваться под постоянно меняющийся график семейства Каэтанос, хотя обычно такая капризность делового партнера заставляла его отказываться от встречи.

Харриет коснулась экрана тонким пальцем.

— Насчет отеля. Я изменила бронирование, как вы просили. Полагаю, действительно имеет смысл остановиться в отеле, который вы собираетесь покупать, но должна вас предупредить: он не соответствует вашим обычным требованиям. — Она провела пальцем, и на экране планшета возникло изображение огромного белого здания с фасадом, усеянным балконами; на переднем плане виднелась золотистая полоса песка. — Вот «Дворец Каэтанос». Как видите, расположение отличное, но отель, по-видимому, представляет собой видавшую виды версию собственного былого величия. Отзывы о нем уже менее восторженные, чем когда-то. Я немного покопалась в Интернете, чтобы больше узнать о семье Каэтанос. Они напоминают персонажей мыльной оперы — старинный бразильский род, практически аристократы. Еще около двадцати лет назад всего один человек, Аугусто Каэтанос, контролировал тут весь бизнес.

Харриет нажала на ссылку, и грудь Деанджело болезненно сжалась, когда он увидел фото мужчины лет пятидесяти с седыми волосами и проницательным взглядом смеющихся глаз.

Аугусто Каэтанос утратил контроль над своей компанией ровно двадцать лет назад. Эта дата была выгравирована на том, что осталось от сердца Деанджело. Он молчал, чувствуя, как старая ядовитая смесь горя и гнева пузырится в душе.

— Согласно договоренности, мы встречаемся с его наследниками — двумя сыновьями и дочерью, — продолжала Харриет. — Ходят слухи, что, хотя они и управляют теперь семейным бизнесом, ни у кого из них нет ума прежнего владельца. Они быстро превратили гостиницы в роскошные островные курорты. По моим данным, те вызывают недовольство местных жителей и экологов. Имеются сведения о взяточничестве и вымогательстве, о некоторых довольно серьезных нарушениях правил охраны окружающей среды, а также о жалобах на низкую зарплату сотрудников из числа местных бедняков. Все это вынудило новых владельцев потратить целое состояние, и поэтому они позволяли сторонним инвесторам вкладывать средства в свой бизнес, желая продолжать увеличивать расходы и вести роскошный образ жизни. — Харриет наморщила лоб. — Это не очень хорошая инвестиция, ни в финансовом, ни в репутационном плане.

— Инвестиция? Нет. Но поглощение — да.

— Поглощение? — Харриет удивленно вскинула брови. — Но в контрактах речь идет только о двух процентах.

— Разве я когда-либо беспокоился о двух процентах чего-либо? Лететь через полмира ради такой незначительной доли? Нет, Харриет, это не инвестиции. Каэтаносы были небрежны. Мало того что они распродали долю бизнеса, они еще каждый дробили свои собственные доли, время от времени скидывая часть акций. И каков же результат? Никто из них не знает, сколько всего акций было передано посторонним.

— А вы знаете.

Это был не вопрос, но Деанджело все равно ответил:

— Сорок девять процентов. И даже если бы они знали, что продано так много, они, скорее всего, предположили бы, что большинство акций принадлежит теперь сотням инвесторов по всей Южной Америке и что они могут продолжать вести себя как мажоритарные владельцы. Однако это заблуждение. Все сорок девять процентов в настоящее время принадлежат дочерним компаниям «Эйон». Это было бы достаточно легко проследить, если бы Каэтаносы удосужились это сделать. Я не совершил ничего противозаконного. Но сейчас семейка Каэтанос готова обхаживать меня, пытаясь убедить приобрести два процента акций, не зная, что в таком случае я завладею контрольным пакетом.

Сердце Деанджело сжалось в предвкушении этого момента.

— Похоже, вы прикладываете слишком много усилий, чтобы купить сеть нерентабельных отелей. Да, здания — великолепные образчики архитектуры Старого Света. Но, судя по их фотографиям в Интернете, им требуется серьезный ремонт. И острова потрясающе красивые, но местные власти погрязли в коррупции. Если вы планируете владеть собственными отелями, разве не проще начать строить их с нуля?

— Речь идет не об отелях, Харриет. Речь идет о восстановлении справедливости.

А еще о выполнении обещания, которое Деанджело дал своей матери. Он машинально провел пальцем по тонкой линии шрама на своем лице, тянущейся от лба к подбородку, и подумал: «Я заставлю их заплатить! Каждого из них! Я сотру имя Каэтанос из памяти всего города. И это стоит любых денег!»

Деанджело резко сменил тему.

— Что-нибудь еще?

— Да… — Харриет запнулась. — Вы меня наняли только потому, что…

Она снова сделала паузу. Харриет обычно не была болтливой, но Деанджело никогда прежде не видел, чтобы она не могла подобрать необходимые слова.

— Потому что мне нужно, чтобы вы изображали из себя мою жену? — подсказал он.

— Да. — Харриет покраснела. — По крайней мере, жену Маркоса Сантоса — именно под этим именем вы сказали забронировать вам номер.

— Боюсь, это тоже я, — сухо пояснил Деанджело. — Маркос — мое второе имя.

Свое первое имя, Лучано, он оставил в Бразилии. Так его называли только в семье отца. Для своей матери он всегда был Деанджело — ее ангелочек.

— Верно. И все-таки мне не понятно, почему вы взяли другое имя?

— Подумай сама, Харриет. Таким образом можно быть уверенным, что Каэтаносы не поймут, кто я. Ведь если они решат, что «Эйон» заинтересована в покупке их отелей, то завысят цену. А Маркос Сантос, генеральный директор небольшой технологической фирмы, не вызовет никаких подозрений.

Деанджело сжал кулаки. В каком-то смысле он предпочел бы, чтобы его узнали с первого взгляда. Но они всегда его игнорировали, считали ниже себя, отрицали само его существование и претензии на родство. Так с чего бы им, спустя шестнадцать лет, вдруг вспомнить фамилию его матери и его полное имя? Разве они признают того тощего мальчишку в человеке, которым он стал?

«Каэтаносы еще пожалеют о том дне, когда отреклись от меня и лишили мою мать наследства!» — подумал Деанджело.

Он был в этом твердо уверен.

У Харриет на лице все еще было написано недоумение.

— Хорошо, я могу понять, почему вы решили изменить имя. Но зачем вам понадобилась жена?

— Чтобы наша встреча не выглядела слишком официальной. Хочу застать их врасплох.

Харриет взяла свой планшет со стола. Ее волосы золотистым облаком упали ей на лицо.

— Надеюсь, вы не станете возражать, если я скажу, что весь этот план кажется совершенно безумным.

— Можете говорить все, что угодно, только сыграйте свою роль должным образом. Просто помните, что у нас якобы медовый месяц, и все будет хорошо.

Харриет уже была у двери, но, услышав последнюю фразу, она остановилась и повернулась, вскинув брови.

— Простите… Мне показалось, что вы сказали «медовый месяц».

— Да, я так и сказал. Это идеальное прикрытие. Мы так и заявим семейству Каэтанос, что приехали в Рио на медовый месяц, а заодно я решил провести переговоры об инвестициях. Гарантирую, что они поверят. Я хорошо скрыл свои следы, но мне будет удобнее с дополнительным уровнем защиты. — Деанджело не знал, что означает недоверие на лице Харриет, но, похоже, ей не понравилась его идея. — Вы уже согласились выдавать себя за мою жену, — добавил он. — Я не прошу вас делать того, что мы не обсуждали.

— Хотите представить нас молодоженами?

— Да.

— Но молодожены совсем не похожи на супружескую пару, состоящую в браке в течение десяти или даже всего двух лет. Люди ожидают, что только поженившаяся пара будет вести себя… по-молодоженски.

— «По-молодоженски»? Да разве такое слово вообще существует?

— Да!

Деанджело воззрился на свою помощницу, которая казалась необычно взволнованной. Ее щеки окрасил нежный розовый румянец, а голубые глаза засияли ярче. Негодование и смущение лишили ее профессиональной сдержанности. Словно поднялась завеса, и открылась вся сила характера Харриет, превращая ее привычную привлекательность во что-то более глубокое, более живое.

Харриет сглотнула ком в горле и сказала внезапно охрипшим голосом:

— Неужели обязательно представляться новобрачными? Ведь это так интимно.

«Интимно»… Когда это слово прозвучало из ее уст, Деанджело показалось, что в офисе стало жарко, и он потянул за воротник свою рубашку.

— Мы не собираемся провести с Каэтаносами все наше время в Рио — только первую встречу, во время которой они попытаются убедить меня вложить деньги в их бизнес, а также нам придется присутствовать на собрании акционеров, которое состоится двумя неделями позже. Медовый месяц — это просто прикрытие, а не ролевая игра. Я буду изображать парня из трущоб, который недавно разбогател и отчаянно пытается наладить связи с нужными людьми, но постоянно отвлекается на свою новоиспеченную жену. Это не сложно.

— Даже так… — Харриет помолчала, покусывая нижнюю губу. — Нам будет нелегко притворяться молодоженами. Если мы будем вести себя как обычно, то никто не поверит, что мы недавно поженились. Вам нужно будет убедить любого, кто посмотрит на нас, что вы без ума от меня, и я должна вести себя так же. Но только там, где нас могут видеть люди.

— Разумеется.

Деанджело ни разу в жизни не терял голову от любви.

— Разумеется, — повторил он. — И как вы предлагаете нам вести себя, чтобы убедить людей, что мы по уши влюблены друг в друга?

Слово «влюблены» показалось ему странным, чувственным, и, произнося его, Деанджело внезапно представил, как Харриет улыбается ему, ее рука лежит в его руке, а ее роскошное тело согревает его своим теплом. Он сделал глубокий вдох и отогнал непрошеное видение.

Харриет снова вернулась к столу босса. Деанджело застыл, невольно любуясь изгибом ее бедер и стройными ногами, вдыхая запах ее духов с ароматом земляники.

— Я никогда не была в свадебном путешествии, но полагаю, молодожены обычно стремятся держаться рядом и то и дело прикасаться друг к другу.

Рука Харриет приблизилась к его плечу и тут же резко отдернулась, но Деанджело все равно показалось, что он чувствует тепло ее пальцев на своей лопатке.

Он выпрямился, пытаясь избавиться от призрачной ласки.

— Именно так вы себя ведете, когда влюблены?

— Я… я никогда не была влюблена, — ответила Харриет и добавила, вскинув подбородок и сверкнув глазами: — Хотя я встречалась с мужчинами… Но речь сейчас не обо мне, а о том, что делают другие люди и чего будут ожидать от нас. Например, нам придется все время смотреть друг другу в глаза, называть друг друга ласковыми словами типа «дорогая», «милый» или что-то в этом роде.

— В Бразилии мы бы сказали: «керида», «минья амада» или «ме амор».

И как только это вспомнилось? Деанджело уже давно не говорил на португальском. Десять лет он отучился в частной школе, где преподавание велось на двух языках — португальском и английском. Переехав в Великобританию, он приложил много усилий, чтобы говорить, думать и даже видеть сны на языке этой страны. Так почему же ему сейчас так легко представить, что он говорит такие слова Харриет?

— Да, — сказала она немного неуверенно, отступив на шаг. — Это то, что надо. Теперь вы понимаете, почему было бы легче отказаться от затеи с медовым месяцем?

— Я не согласен с тобой, керида. — Снова это ласковое слово с легкостью сорвалось с его губ. — Уверен, что мы справимся, если попытаемся.

— К тому же, — добавила Харриет, делая еще один шаг назад, — у меня в гардеробе нет ни одной вещи, которая подошла бы жене богача, и я бы очень удивилась, если бы у вас нашелся наряд, уместный для отдыха на пляже. Нам гораздо лучше придерживаться той версии, к которой, я полагаю, вы склонялись сначала: жена сопровождает своего мужа в командировке и одета соответственно.

— Что вам нужно?

— Для чего?

— Для медового месяца?

— Платья, купальники, хорошая обувь, одежда, которая заставляет меня чувствовать себя особенной… сексуальной…

Последнее слово словно повисло между ними в воздухе, сгустив его. Деанджело стало тяжело дышать.

— Тогда возьмите отгул до конца дня и купите все, что вам нужно. У вас еще сохранилась карточка «Эйон»? — Харриет молча кивнула. — Когда я закончу здесь с делами, мы встретимся и сможем попрактиковаться в изображении молодоженов. Закажите нам столик в каком‑нибудь ресторане. На этом пока все.

Глава 4

Деанджело повернулся к большому зеркалу и поморщился.

— Не этого я ожидал. Я выгляжу нелепо.

Харриет подавила улыбку.

— Да ладно, вы ведь не родились в деловом костюме. Наверняка в детстве вы носили шорты.

— Но не такие мерзкие.

Шорты, украшенные розовыми, желтыми и оранжевыми полосами на синем фоне, сидели на Деанджело на удивление хорошо. Он был в хорошей физической форме, с накачанными мускулами, сила проявлялась в каждом его движении.

Харриет заставила себя отвести взгляд от загорелых ног своего босса. Слава богу, он был одет в футболку — будь он сейчас с голым торсом, она бы не сумела удержать себя в руках. И это лишний раз доказывает, насколько безумна идея притвориться молодоженами. Оставалось надеяться, что Деанджело это поймет.

Взгляд, который он бросил на Харриет из‑под насупленных бровей, обещал возмездие.

— Когда я сказал, что мы встретимся, чтобы потренироваться, я не имел в виду шопинг.

Харриет прекрасно понимала: босс ожидал, что она закажет какой‑нибудь эксклюзивный ресторан, чтобы они могли сидеть там в неловкой тишине, жуя свою еду. От этой мысли внутри все сжалось. Куда лучше занять их обоих поиском подходящей одежды, между делом решая, что они будут говорить и как будут вести себя в Рио.

— У меня и так полно одежды! — проворчал Деанджело.

Харриет сложила руки на груди.

— Вы много путешествуете и должны были заметить, что в отпуске люди не носят деловые костюмы.

Он пожал плечами.

— Я никогда не беру отпуск.

— Но вы ведь собираетесь притвориться, что отправились отдохнуть вместе со своей невестой. А это значит, что вы должны носить шорты и свободные рубашки или футболки. Можно захватить с собой пару легких костюмов, но этот точно не годится… — Харриет махнула рукой на идеально сшитый шерстяной костюм, висящий в примерочной позади Деанджело. — Я уже полностью экипировалась. Вы должны соответствовать.

Первоначальный план Харриет купить всего пару платьев был отклонен Эмбер, которая сопровождала ее в бутики на Слоан‑сквер и Кингс‑Роуд.

— Тебе нужно полностью войти в эту роль, — заявила подруга.

И хотя Харриет не стала полностью обновлять свой гардероб, на чем настаивала Эмбер, все же она купила достаточно одежды, чтобы ее хватило для двухнедельной поездки, а также подходящие аксессуары, обувь, косметику и дизайнерские чемоданы, чтобы все это упаковать.

Эти покупки ждали ее в таунхаусе. Сегодня Харриет намеренно надела одну из своих длинных юбок и мешковатых блузок, несмотря на то что Эмбер пыталась убедить ее нарядиться в одно из вечерних платьев.

В такой просторной одежде Харриет чувствовала себя в большей безопасности и более уверенно после того, как сегодня в кабинете Деанджело у нее перехватывало дыхание и пылали щеки при обсуждении ласковых прозвищ. Если даже такая безобидная тема разговора могла так подействовать на нее, каково же будет ей, когда придется вести себя с Деанджело так, словно они — влюбленные новобрачные? Скучная Харриет в скучной одежде — так было безопаснее.

Она позволила себе еще раз взглянуть на Деанджело и подавила вздох. Шорты ловко сидели на его сильных бедрах, футболка облегала внушительные мышцы груди и живота.

— Прекратите жаловаться. Вся эта затея — ваша. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы все получилось.

Вот так! Строго и чуть властно. Тон идеального личного ассистента. Это поможет четко установить границы.

— Вы могли бы заказать мне эту одежду через Интернет.

Харриет сделала вид, что не заметила блеска в янтарных глазах босса, и села на шикарный диван, предназначенный для ожидания, а Деанджело отвели обратно в примерочную с толстыми коврами и зеркалами.

Выпив глоток шампанского, которое ей принесли, и сунув в рот вкусный трюфель из темного шоколада, Харриет снова открыла книгу, которую захватила с собой. Но каждый раз, когда главный герой что‑то говорил, Харриет виделся вместо него Деанджело, слышался его голос, превращающийся в растопленный мед, когда он называл ее «керида» — «любимая».

Харриет откинулась на спинку дивана и подумала, что Александра была права, когда дразнила ее за то, что подруга живет в книгах, а не в реальном мире. Хотя что в этом плохого? В романах, которые читала Харриет, семьи воссоединялись, мечты сбывались, а любовь всегда побеждала. Там родственники не оставались в стороне, перекладывая всю заботу о престарелом отце на хрупкие плечи сестры, любовники не исчезали из‑за слишком большого количества отмененных свиданий и нежелания связываться с той, у кого так много забот о больном старике. Харриет жаждала такого же счастья, как и у героев из книг и из ее фантазий. Мечтать было намного безопаснее, чем рисковать своим счастьем с кем‑то еще. В жизни люди иногда уходят, даже когда не хотят этого. Не обязательно они уходят физически. Иногда они просто постепенно отдаляются от тебя.

Но представлять Деанджело в роли героя своего романа было небезопасно. Самые длительные отношения ее босса с женщиной, о которых Харриет было известно, длились всего три месяца, и половину этого времени он провел в Австралии. Необходимо оставаться спокойной, пусть даже от близости к нему тело Харриет охватывает жар. В конце концов, она находилась в такой ситуации целых три года. Почему бы не потерпеть еще две недели?

Ни один мужчина не обращался с ней так, будто она была для него всем. Ей просто нужно быть достаточно смелой, чтобы выбраться из мира книг и грез и найти такую любовь. Возможно, получится немного попрактиковаться в Бразилии, где она ненадолго станет той, кем никогда не являлась, — женщиной, владеющей дорогими платьями и бикини, чей муж без ума от нее…

Харриет казалась необычно задумчивой, когда они вышли из магазина, и Деанджело приказал своему шоферу отвезти их обратно в Челси.

Впервые Деанджело задался вопросом, правильно ли поступил. Идея притвориться, что в Рио он проводит свой медовый месяц, возникла у него несколько недель назад. Он понимал, что, даже если Каэтаносы не вспомнят, что Маркос — это его второе имя, его может выдать старый шрам. Бруно Каэтанос не задержался, чтобы увидеть, какую рану он нанес четырнадцатилетнему мальчишке, но теперь шрам бросался всем в глаза, и это была одна из причин, по которой Деанджело предпочитал оставаться в тени. Он не хотел, чтобы ему задавали вопросы об этой старой отметине.

А еще налицо было фамильное сходство. Деанджело частично унаследовал внешность от своей матери, но все же ее гены не смогли до конца победить гены Каэтаносов, обладавших ястребиными чертами лица. Хотя все члены семейства Каэтанос славились эгоизмом и самолюбованием, не исключено, что они все‑таки заметят, что у Деанджело такие же, как у них, форма глаз и линия подбородка. Он решил их отвлечь. Привести с собой фальшивую супругу показалось ему лучшим выходом из положения.

Однако попросить кого‑то притвориться его женой означало позволить этой женщине получить доступ к его жизни, к его прошлому. И единственный человек, которому Деанджело доверял безраздельно, была Харриет.

Но она несла свое собственное бремя и делала это безропотно, с грацией и мужеством. Одна из причин, по которой помощница Деанджело идеально подходила для роли его мнимой жены, заключалась в том, что Харриет была так же одинока, как и он. У нее не было ревнивого парня, который мог бы запретить ей участвовать в этом фарсе. В то же время одиночество делало Харриет уязвимой. Деанджело понимал, что должен помнить об этом и прилагать все усилия, чтобы сохранять дистанцию между ними, — даже если придется изображать близкие отношения. Оставалось самое сложное — придерживаться этого решения.

— Вы были правы, — заявил он.

Харриет подняла голову и удивленно распахнула глаза.

— В самом деле? А можно получить это ваше признание в письменном виде?

Она улыбнулась, но ее улыбка, обычно освещающая ее лицо, сейчас показалась вымученной.

Деанджело постарался ответить как можно более беззаботным тоном:

— Вы правы, мне действительно нужна новая одежда — такая, какая подходит Марко Сантосу.

— Видите — вы всегда должны слушать меня, и это сильно упростит вашу жизнь.

— Она стала бы еще проще, если бы вы не уволились.

— Это так. Но вы можете оставить меня в качестве консультанта. Каждую неделю я буду давать вам советы по нескольку часов. За соответствующую почасовую оплату, конечно.

— Почему бы и нет?

Хотя Деанджело по‑прежнему сохранял легкомысленный тон, эта идея ему понравилась. Он слишком хорошо знал, что все отношения между людьми — и личные, и деловые — всегда лишь временные, но еще не был готов потерять спокойную, здравомыслящую Харриет. Раз она больше не может оставаться его личным ассистентом, тогда, возможно, получится уговорить ее быть его консультантом.

— А теперь, если вы не считаете, что мне необходимо подстричься или купить новые носки, может, перейдем к главной цели нашей встречи?

— Верно, к «проекту Рио».

— Да, к «проекту Рио», — подтвердил Деанджело. — К нашим ролям молодоженов.

— Э‑э‑э… Как вы планируете работать над этими ролями?

— Думаю, будет полезно узнать немного больше друг о друге, — предположил Деанджело.

— Или о наших персонажах? — Харриет повернулась к нему, ее глаза сияли от энтузиазма. — Я имею в виду, что мне предстоит притворяться женой не Деанджело Сантоса, трудоголика, известного бразильского миллиардера и генерального директора компании «Эйон», а супругой Маркоса Сантоса. Кто он? И на ком он женился? Ведь не на скучной двадцатишестилетней женщине, для которой лучшее времяпровождение в субботний вечер — это чтение новой книги на сон грядущий?

Эти слова вызвали в воображении Деанджело образ: Харриет в простой белой пижаме свернулась калачиком на диване перед камином с книгой в руке. Это было не самое сексуальное видение, которое его когда‑либо посещало, но Деанджело вдруг охватило желание, чтобы его жизнь была такой простой и совершенной, чтобы он мог проводить вечера с тем, рядом с кем чувствуешь себя так легко.

И это желание, эта потребность была опасной. Деанджело научил себя не хотеть в жизни ничего, кроме безопасности. Возможно, идея Харриет о том, что они оба должны не только взять другие имена, но и придумать себе другие истории, была стоящей. Это безопасный вариант.

— Ладно, подумаем над нашими персонажами. Кто такая Харриет Сантос?

Она откинулась назад с полузакрытыми глазами, размышляя вслух:

— Как мы встретились? Где мы поженились?

Деанджело уже знал ответы на эти вопросы, потому что упоминал об этом в электронных письмах к Каэтаносам при обсуждении условий покупки акций.

— Мы поженились на выходных в Нью‑Йорке. Мы там живем.

Харриет широко распахнула глаза.

— Но я не знаю Нью‑Йорк!

— Вы… Нет, давай перейдем на «ты» — для достоверности. Нужно привыкать, чтобы после случайно не выдать себя. Ты бывала в Нью‑Йорке много раз.

— Да! Но я совсем не знаю этот город! Обычно нам подают лимузин прямо к трапу вашего… твоего частного самолета, и мы отправляемся в гостиницу. Мы всегда останавливаемся в каком‑нибудь роскошном отеле прямо в центре Нью‑Йорка. Там же, в отеле, вы проводите свои деловые встречи. Я ни разу не гуляла по этому городу. Я не смогу вести себя так, будто я там живу. А почему вы… ты не хочешь сказать, что живешь в Лондоне?

— Это слишком близко к истине.

Харриет замерла, и Деанджело, успевший неплохо ее изучить, понял, что она в этот момент перебирает в голове возможные варианты. Ее способность быстро соображать по ходу дела была одной из причин, по которой Деанджело нанял ее, несмотря на ее юность, — ведь Харриет было чуть больше двадцати лет, когда она начала работать в «Эйон».

— Хорошо. Давай представим все вот как. Я работаю на твоего делового партнера. Мы с тобой встретились, когда я была вместе с ним в командировке в Нью‑Йорке. Ты последовал за мной обратно в Лондон. У нас завязался роман. Ты вернулся в Нью‑Йорк, но мы проводили выходные в Париже, Риме и на дорогих курортах, где мы почти не выходили из спальни. — Харриет покраснела. — Это не обязательно рассказывать, но мы должны быть готовы к тому, что нам начнут задавать слишком много вопросов. Скажем, что у меня еще не было возможности толком увидеть Нью‑Йорк, потому что события развивались так бурно. Мы скромно поженились в мэрии, а свадебные торжества планируем устроить в Нью‑Йорке и Лондоне после нашего медового месяца.

— Пожалуй, такое объяснение годится.

— Отлично. А как насчет тебя, Маркос? Почему ты так хочешь купить эти акции?

— Потому что хочу произвести на тебя впечатление. Я не уверен в своем богатстве. Я вырос в Сан‑Паулу, в бедной семье. Мы кое‑как сводили концы с концами, но теперь у меня есть деньги, и я хочу проложить себе путь в высшие круги своей страны, показать моей невесте, что я кое‑чего стою.

— А сколько денег у моего нового мужа?

— Несколько миллионов долларов. Он основал техническую фирму, которую затем продал, поэтому сейчас он может вложить эти деньги в покупку акций. И хотя Маркос Сантос богаче, чем семья Каэтанос, его миллионов недостаточно, чтобы стереть с него клеймо нувориша и выскочки. Скорее всего, Каэтаносы будут смотреть на нас свысока.

— Это я уж как‑нибудь переживу.

К пренебрежению окружающих Харриет было не привыкать.

— Хорошо. Потому что мы, как молодожены, должны пребывать в хорошем настроении, ни на что не обижаться и радоваться своему неожиданному счастью.

Харриет кивнула. В этот момент шофер остановил автомобиль и вышел, чтобы открыть перед ней дверь.

— Это не мой дом, — удивленно сказала Харриет, выйдя из машины и оглядываясь по сторонам.

— Все верно, — подтвердил Деанджело, подойдя к ней.

Они стояли на красивой, обсаженной деревьями улице, вдалеке виднелась река Темза.

— Мы в пятнадцати минутах ходьбы от твоего дома. Я провожу тебя. Может быть, зайдем куда‑нибудь по пути, выпьем по стаканчику. — Деанджело повернулся к шоферу. — Жди меня здесь через час.

Обычно он не часто ходил пешком. Да, бегал по утрам, но это была лишь зарядка для поддержания формы и подготовки к предстоящему рабочему дню. А просто гулять, дыша воздухом и любуясь красивыми видами, без видимой цели? Деанджело не мог вспомнить, когда в последний раз это делал. И Харриет тоже это было в новинку, судя по озадаченному выражению, появляющемуся на ее лице, когда он отворачивался к реке.

Стоял тихий весенний вечер, воздух был довольно прохладным, на пурпурном небе сияли звезды.

— Я люблю это время года, — заметила Харриет. — Каждый день приносит чуть больше света и обещает скорое наступление тепла.

— А еще приходят апрельские ливни, ветер…

— Они просто помогают нам больше ценить лето.

— Я прожил здесь более трети своей жизни, но до сих пор не могу считать летом то, что вы, англичане, так называете. Это не настоящее лето.

— В этом и заключаются его радости: следует надеяться на тепло, но при этом быть готовым к холоду и дождям. Впрочем, иногда небо проясняется, наступает идеальная погода. Не правда ли, напоминает нашу жизнь? — Помолчав, Харриет добавила: — Не то чтобы я не оценила эту прогулку под звездным небом. Но было бы намного проще и быстрее просто довезти меня до дома.

— «Проект Рио» еще не закончен.

Деанджело остановился и, чувствуя, как быстро забилось сердце, протянул руку в молчаливом приглашении. Харриет посмотрела на него. Он ожидал увидеть неуверенность, отвращение, возможно, даже страх в ее взгляде, но вместо этого в ее голубых глазах читалось лишь любопытство.

— Является ли это частью нашего притворства?

— Разумеется… керида.

— «Керида» звучит гораздо романтичнее, чем «дорогая» или «милая». — Она не спешила взять его за руку. — А как мне тебя ласково называть?

Деанджело пожал плечами.

— Как тебе удобнее.

Скрестив на груди руки, она посмотрела в небо.

— Я любила играть в школьных спектаклях, даже одно время мечтала стать актрисой, но мой папа… ну, ты знаешь. Во всяком случае, когда мне было шестнадцать, я участвовала в пьесе, где по ходу действия должна была поцеловать одного парня. Я вовсе не была в него влюблена, и он в меня, разумеется, тоже. Это заставило меня осознать, что значит быть актрисой: насколько часто эта профессия ставит тебя в ситуацию, когда ты не можешь выбирать, насколько часто она требует выставления себя напоказ.

«Все ясно, Харриет не хочет притрагиваться ко мне, даже ради притворной роли. Я — чудовище внутри и снаружи», — подумал Деанджело и сжал вторую руку в кулак, подавив желание прикоснуться к своему шраму — физическому напоминанию о его душевных ранах.

— Но в день премьеры спектакль прошел хорошо, — продолжала Харриет. — Каким‑то образом мы сумели изобразить любовь друг к другу, хотя не испытывали ее. И тогда я поняла, что актерство позволяет тебе пережить чувства, которых в реальной жизни ты, возможно, стараешься избежать. Но я уже давно не играла на сцене.

С этими словами Харриет вложила в ладонь Деанджело свои пальцы. Ее рука была гладкой и прохладной. Она так уютно легла в его руку, словно именно там ей было место.

Деанджело вздохнул. Харриет права: это всего лишь лицедейство. Возможность на время побыть кем‑то другим. Он снова пошагал дальше, она шла рядом. Их соединенные руки одновременно казались и символом надежды, и барьером. Деанджело остро чувствовал каждый шаг Харриет, каждое ее движение. Харриет всегда одевалась так, словно хотела слиться с окружающим фоном, но бесформенные наряды бежевых и серых тонов, которые она предпочитала, лишь сильнее подчеркивали красивый цвет ее волос, ее фарфоровую кожу.

Пульс Деанджело еще больше участился. Не следовало давать волю подобным мыслям, но невозможно было сдержать их, когда Харриет находилась так близко, что чувствовалось тепло ее тела и ощущался земляничный аромат ее духов. Она была права. Представляться парой молодоженов — это нелепая идея. Разве они смогут справиться с этими ролями хотя бы пять секунд? Как он сможет помнить о том, кем является и что должен сделать, когда Харриет будет рядом?

— А вот и моя улица. Тебе не обязательно провожать меня до двери.

— Ладно. Значит, увидимся в аэропорту. Завтра утром за тобой заедет машина.

— Хорошо. Спасибо.

Деанджело резко кивнул, все еще не отпуская ее руку. Харриет повернулась к нему, и в ее взгляде снова мелькнуло любопытство.

— Думаю, — сказала она вполголоса, не сводя глаз с лица Деанджело, — что тебе не пойдут такие ласковые прозвища, как «детка», «дорогой» или «милый». «Сладкий» — тоже, потому что ты, скорее, пряный. Думаю, я буду называть тебя просто — «любимый». Как тебе?

Это слово звучало странно, непривычно. С тех пор как умерла мать Деанджело, никто не сказал ему ни слова любви. Его тетя была требовательной и вела себя сдержанно, а его женщины заговаривали о романтике, лишь когда чувствовали, что это необходимо. Но по‑настоящему Деанджело больше не любил никто. И до сих пор это его устраивало.

— Мне нравится, — выдавил он.

Взгляд Харриет наполнился пониманием и потеплел.

— Хорошо, любимый. В таком случае увидимся утром.

Она встала на цыпочки и нежно поцеловала его в щеку коротким поцелуем. Деанджело застыл, чувствуя, как тепло этой ласки с молниеносной скоростью распространилось по его телу. Когда Харриет отстранилась, он схватил ее за руку, и она снова повернулась к нему.

— Спасибо.

Он наклонился только для того, чтобы ответить на ее короткий поцелуй, запечатать их молчаливый контракт, но вместо ее гладкой щеки его рот коснулся теплых, сладких губ.

Деанджело замер. Все звуки, все ощущения исчезли. Сейчас он чувствовал лишь руку Харриет в своей руке и ее губы под своими губами. Нужно было отступить, извиниться, положить конец всей этой безумной идее, но прежде, чем Деанджело успел пошевелиться, Харриет вздохнула, положила руку ему на плечо и ответила на поцелуй. Рука Деанджело легла на ее талию.

Этот сладкий поцелуй был неуверенным, осторожным. Желание углубить его охватило Деанджело. Стук пульса в его ушах заглушал все другие звуки. Хотелось притянуть Харриет к себе, почувствовать, как ее тело прижимается к его телу, овладеть ею, изучить ее. Но в мозгу, словно колокола, громко и предупреждающе зазвучала мысль: «Тебе никто не нужен! Так безопаснее!»

Шагнув назад, Деанджело отпустил Харриет, и тотчас же его охватил вечерний холод.

— Ну вот, — произнес он, старательно отводя взгляд от ее ошеломленного взгляда и припухших от поцелуя губ. — Думаю, мы готовы к своим ролям. До завтра!

Он повернулся и пошел прочь, борясь с желанием вернуться и твердя себе, что главное — это жажда мести. Больше ничего не имеет значения. Ничто и никто не помешает ему отомстить своим обидчикам.

Глава 5

— Могу я предложить вам что‑нибудь еще?

Портье широко улыбнулась. Харриет, собрав все свое мужество, шагнула ближе к Деанджело и взяла его под руку.

«Не забывай, что вы — молодожены, — напомнила она себе. — Вести себя так для влюбленных — в порядке вещей». Но бегающие по спине мурашки напомнили ей, что все в этой ситуации далеко не обычно.

Взять хотя бы ее цветастый сарафан. Мало того что он канареечно‑желтый, — а наряды такого цвета Харриет последний раз носила в детстве, — так он еще и с большим вырезом и ярким узором. А ее босоножки — на очень высокой танкетке.

По крайней мере, Деанджело также нарядился в непривычный для него наряд. Вместо делового костюма, сшитого на заказ, на нем была ярко‑синяя рубашка с короткими рукавами и легкие брюки из хлопка. Вот так, чуть небрежно одетый, он выглядел более раскованно. Женщины по‑прежнему смотрели ему вслед, но уже не потому, что вокруг него ощущалась аура богатства и власти, а из‑за его физической привлекательности. Шрам и накачанные мускулы добавляли брутальности внешности Деанджело.

Харриет заставила себя отвлечься от мыслей, грозящих завести ее не туда. Только этого не хватало после унижения, испытанного вчера вечером! Неужели она забылась в поцелуе, который был всего лишь притворством? Стыд и смущение терзали Харриет. Но до тех пор, пока Деанджело не подозревает, как подействовал на нее их поцелуй, она может притворяться, что ничего и не было.

По крайней мере, ни он, ни она не упомянули об этом сегодня. Оба, как обычно, были очень заняты. В первые часы полета Деанджело вместе с Харриет занимались работой над текущими делами, затем Харриет удалилась в спальную каюту, якобы для того, чтобы вздремнуть или почитать, а в действительности чтобы лечь на узкую кровать и перебирать в памяти каждый поцелуй и краткую ласку своего «мужа».

— Сеньора… — снова обратилась к ней портье, возвращая к реальности.

— Спасибо, — ответила Харриет. — Думаю, у нас есть все, что нам нужно, не так ли, любимый?

Он кивнул, ответив по‑португальски:

— Сим, керида, — и поблагодарил портье, одарив ее очаровательной улыбкой: — Обригадо.

— Может, хотите заказать ужин? У нас здесь очень хороший ресторан. Или я могу порекомендовать какой‑нибудь другой.

Улыбка администратора стала еще шире, обнажив блестящие белые зубы. Это идеально накрашенное лицо и блестящая грива темных волос больше подходили для подиума, чем для стойки регистрации. Но, с другой стороны, Харриет уже подметила, что стандарты красоты в Бразилии действительно очень высоки, и ее мешковатые рабочие костюмы не подошли бы для роли новоиспеченной миссис Сантос.

Деанджело повернулся к ней, его улыбка стала теплой и интимной.

— Керида, чего бы ты хотела? Если ты устала, можем заказать ужин в номер.

Неужели обязательно говорить это таким тоном, что слова про обслуживание в номере прозвучали почти неприлично? Харриет пыталась сосредоточиться на разговоре, но ее отвлекало то, что бедро Деанджело прижималось к ее бедру, а ее рука держалась за его сильную руку. От этой близости сердце Харриет билось учащенно.

— Ужин в номер? Звучит замечательно! Это все? Отлично, тогда идем!

Выдохнув с облегчением, Харриет оттащила Деанджело от стойки, не заботясь о том, что подумает портье о такой неприличной поспешности.

Старому лифту потребовалось несколько минут, чтобы подняться на верхний этаж, в пентхаус. Посыльный проводил «молодоженов» до позолоченной двери. Харриет подождала, пока Деанджело даст ему чаевые, а затем сказала, стараясь изо всех сил казаться веселой, а не обиженной:

— Не думаю, что ты должен вздрагивать, когда я к тебе прикасаюсь.

— Я не вздрагиваю.

— Ладно, допустим. Но ты отрицательно реагируешь на мои прикосновения.

— Позволь мне прояснить одну вещь.

У Харриет все внутри сжалось от тихого, вкрадчивого голоса Деанджело, и она невольно сделала шаг назад, к двери.

— Моя реакция была ни в коем случае не отрицательной.

— Хорошо, — пискнула Харриет. — Я хочу сказать, это все упрощает. Я имею в виду, то, что мы положительно относимся к таким моментам… — Она сделала глубокий вдох, чтобы остановить поток нервной болтовни. — Ладно. Я собираюсь заняться распаковкой чемоданов. Надо ли мне распаковать и твои вещи?

Прежде это не входило в ее обязанности во время зарубежных командировок вместе с боссом. Обычно в отеле у них были отдельные номера.

Вот и сейчас она предпочла бы, чтобы от Деанджело ее отделяли несколько этажей.

— Я и сам могу справиться, но спасибо, что предложила.

— Отлично! — снова пискнула в ответ Харриет. — А я пока осмотрюсь тут.

«Все будет хорошо, — напомнила она себе. — Деанджело всегда останавливается в просторных апартаментах. У меня будет своя спальня, ванная комната и кабинет».

Харриет отправилась осматривать пентхаус. Гостиная была роскошной, но оформленной в устаревшем стиле. Тяжелые бархатные шторы и мягкая мебель, бронза и позолота казались чужеродными в пропитанном солнцем Рио. Мебель была хорошего качества, но местами обшарпанная. Харриет огляделась и заметила, что картины на стенах уже выцвели от времени, одной лампочки в люстре не хватает. Да уж, еще та гостиница — пять звезд заявлено, три в реальности.

Увидев, что столовая расположена рядом с гостиной и нет отдельного кабинета, Харриет нахмурилась. Ей нужно где‑то организовать временный офис, и лучше подальше от Деанджело. Оставалось надеяться, что в ее комнате обнаружится письменный стол…

С противоположной стороны от столовой была всего одна дверь. Харриет медленно подошла к ней и открыла. Ее взгляду предстала огромная спальня с примыкающей к ней ванной комнатой. В этой спальне почти все пространство занимала кровать с балдахином из красного и золотого бархата — настолько большая, что в ней можно было бы спать всей семьей. «Если мне когда‑нибудь придет в голову воссоздать бордель девятнадцатого века, я смогу использовать эту комнату для вдохновения», — оцепенело подумала Харриет.

— Деанджело! — Она пыталась подавить дрожь в голосе. — Здесь всего одна спальня и только одна кровать. Извини, я должна была выяснить это заранее, когда бронировала номер. Я сейчас позвоню портье и попрошу найти нам другой номер.

Деанджело вошел в помпезно декорированную спальню. Его взгляд скользнул по тяжелой люстре, по зеркалу в позолоченной раме и по картине на стене, а затем остановился на огромной кровати.

— Сколько подушек, по их мнению, необходимо человеку? — поинтересовался Деанджело, насчитав их целую дюжину.

Харриет наблюдала за ним, сложив на груди руки и постукивая ногой по полу.

— Бог с ними, с подушками. Что насчет кровати?

Деанджело окинул гигантское ложе критическим взором.

— Готов поспорить, что матрас мягкий.

— Мягкий или нет, но он всего один. Когда я бронировала номер, нам предложили лучший люкс в отеле. Обычно это означает, что в нем имеется по крайней мере две спальни. Мне и в голову не пришло проверить. Извини. Я попробую исправить ситуацию. Но если я закажу нам другой номер или еще один дополнительный, не удастся избежать нежелательных вопросов — придется сказать, что ты громко храпишь, а потому нам нужна еще одна спальня. А иначе я буду спать на диване.

— Вот еще! На диване буду спать я!

— Это нелепо. Я работаю на тебя — и это была моя ошибка. Ни за что не позволю тебе спать где‑нибудь, кроме этой кровати!

— Харриет, поверь, мне не раз приходилось спать на менее комфортном ложе, чем этот диван. Пожалуйста, не думай, что я позволю женщине, находящейся под моей защитой, уступить мне кровать!

В памяти внезапно вспыхнуло давнее воспоминание: он, тогда еще мальчишка, уютно устроился на узкой койке, а его мать свернулась калачиком на полу. Стыд охватил Деанджело, и он отрезал:

— Разговор окончен!

Харриет посмотрела на него долгим взглядом, но все‑таки согласилась.

— Ладно. Ты ведь босс.

— Вот именно, — ответил он шутливым тоном.

— В таком случае, — заявила Харриет с улыбкой, которую можно было назвать какой угодно, только не примирительной, — я оставлю тебя в покое. Пожалуйста, закрой за собой дверь.

К удивлению Деанджело, впервые за много лет ему пришлось отступить. Дверь в спальню захлопнулась перед его носом.

Он постоял пару секунд неподвижно, затем пожал плечами и повернулся. Харриет недвусмысленно дала понять, что раздражена. И все же пусть лучше она злится — это не даст разгореться в костер опасной искре, вспыхнувшей между ними.

Деанджело раздвинул тяжелые шторы, проклиная глупость людей, которые закрыли такие великолепные старинные окна слишком вычурными занавесями. Одним из многих противоречий Рио было то, что лучшие виды на город и море зачастую открывались из самых бедных и опасных кварталов. Впрочем, Деанджело вынужден был признать, что вид из окна пентхауса на пляж Копакабана тоже захватывает дух: золотой песок, бескрайнее синее море и необъятное синее небо.

Деанджело распахнул окно, позволив соленому воздуху проникнуть в комнату. В голове мелькнуло: «Наконец я дома!»

Каменный балкон выглядел таким же запущенным, как и весь отель. Осторожно проверив ногой, насколько он крепок, Деанджело ступил на него и ухватился за перила из кованого железа. Сердце переполнили нежелательные, давно отвергнутые чувства: ностальгия, печаль, гнев и гордость за прекрасный Рио — город контрастов, веселый и жестокий, потрясающе красивый и невероятно уродливый, безумно богатый и ужасно бедный… Другого такого города нет на всем свете!

Прямо сейчас Рио предстал перед Деанджело своей самой привлекательной стороной. Внизу, на пляже, великолепные люди обоего пола загорали, выставляя напоказ подтянутые тела, едва прикрытые купальными костюмами. Подростки играли в волейбол, дети помладше — в футбол, в море плавали или ждали волну с доской для серфинга в руках люди всех возрастов. В детстве Деанджело тоже гонял с уличными мальчишками мяч, но никогда не был серфером, волейболистом или беззаботным пляжным плейбоем, наслаждающимся солнцем и морем. Его Рио был совсем не таким. Вот почему ему пришлось уехать и запереть в глубине души свои желания и надежды. Деанджело считал, что ключ от этого уголка его сердца давно утерян, но прошлой ночью, во время краткого поцелуя с Харриет, надежда ожила в нем на несколько прекрасных секунд…

— Как красиво!

Деанджело полуобернулся на тихий голос и увидел Харриет на соседнем балконе, задумчиво глядящую вниз.

— Никогда не видела ничего подобного!

— Ты ведь путешествовала по всему миру.

Ему не хотелось показаться грубым, но он не желал вести разговоры о Рио — особенно сейчас, когда уровень его защиты неожиданно оказался снижен. Деанджело думал, что сможет приехать сюда, вооруженный цинизмом и пустотой в душе, которые охраняли его все эти годы, но странное чувство уязвимости, возникающее каждый раз, когда Харриет находится рядом, пробило брешь в возведенных барьерах, заставило Деанджело осознать, как он устал всегда держать всех на расстоянии вытянутой руки. В груди внезапно возникла странная пустота. Что с ним будет, когда он исполнит свою клятву? Ему предстоит бесцельно жить дальше еще много лет. Увеличивать свои капиталы Деанджело уже было неинтересно. Он не знал, чем заняться дальше, кем стать.

Харриет подошла ближе, держась за каменную стену и продолжая смотреть вниз. Она была почти в пределах досягаемости — Деанджело мог потянуться через разделяющую их перегородку и накрыть руку Харриет своей. Но он не должен был так поступать, как бы сильно ему этого ни хотелось.

— Да, ты прав: я объездила весь мир. Но, как я уже говорила вчера о Нью‑Йорке, я летала на твоем частном самолете, и нас в аэропорту встречал лимузин с затемненными окнами. Потом нас отвозили в какой‑нибудь великолепный пятизвездочный отель, мы ужинали во всемирно известных ресторанах, а из моего окна обычно открывался вид на сад отеля. Иногда я даже забывала, где я. А эта гостиница, несмотря на царящую в ней атмосферу викторианской Англии, реальна. Я ощущаю, что я в Рио. И мне не терпится его посмотреть. Знаешь, — голос Харриет зазвучал задумчиво, и эта же задумчивость отразилась на ее лице, — везде, куда я ездила с тобой, я была так занята в качестве твоего ассистента, что у меня просто не было времени посмотреть города, которые мы посещали. Сидней или Нью‑Йорк, Бангкок или Пекин — для меня каждый раз это были просто апартаменты в отеле. В свободное время я заказывала обслуживание в номер, посещала тренажерный зал, а потом читала. Думаю, я просто боялась выходить на улицу одна. Но хватит! Отныне я выберусь из своей раковины. Жизнь — это единственное, что у меня есть, и я просто не могу растрачивать ее впустую, боясь того, что может случиться. Передо мной лежит город, который ждет, чтобы я его исследовала. Именно так я и собираюсь поступить.

— Что?!

Деанджело прищурился и окинул Харриет взглядом. Только сейчас он заметил, что она накинула на плечи легкий платок, сменила босоножки на высокой платформе на более удобные парусиновые туфли на веревочной подошве. В руке Харриет держала сумку и солнцезащитные очки.

— Тебе нельзя выходить на улицу одной! Это небезопасно!

— Рио — туристическая Мекка.

— Так и есть. А там, где есть туристы, всегда найдутся те, кто на них охотится.

— Да брось! Сейчас еще только ранний вечер. Я не стану надевать дорогие украшения, брать с собой все мои деньги или совершать какие‑нибудь глупости. Просто прогуляюсь по улице, присяду за столик в каком‑нибудь уличном кафе и понаблюдаю за окружающим миром.

Деанджело чувствовал, как пульсирует жилка на его щеке. Изначальный план был предельно простым: заселиться в отель, познакомиться ближе со своей будущей добычей, затем наброситься на нее, впиться зубами и насладиться победой. Увидеть выражение глаз этих подлых Каэтаносов, когда они признают свое поражение. Отнять у них все, включая их имя, а затем вернуться в Лондон — в свой настоящий дом, раз и навсегда оставив прошлое позади. В этот план не входило какое‑либо взаимодействие с городом, который когда‑то равнодушно наблюдал, как Деанджело выбросили, словно мусор, и который позволил его матери умереть из‑за отсутствия денег на лечение.

Но нельзя было позволить Харриет выйти на улицы Рио без сопровождения! Однако и запретить ей это сделать тоже не получится. Несколько мгновений Деанджело раздумывал, вцепившись в перила балкона так сильно, что побелели костяшки пальцев. Может, стоит заявить, что ему необходимо срочно поработать вместе с Харриет, а город она посмотрит в другой раз, в сопровождении гида? Но, снова оглянувшись на нее, Деанджело увидел написанное на ее лице предвкушение и восторженную улыбку.

— Я пойду с тобой! — заявил он, сам ошарашенный своими словами.

— Тебе не обязательно это делать.

— Но я хочу прогуляться вместе с тобой. Если ты не возражаешь. — Деанджело заставил себя добавить вторую фразу, но на самом деле собирался сопровождать Харриет независимо от того, согласится она взять его в спутники или нет.

— Вдвоем веселее, — сказала она. — И, полагаю, было бы немного странно, если бы первый вечер нашего медового месяца мы провели врозь. Спасибо. Я ценю твою поддержку. Будь готов к выходу через пять минут.

Деанджело коротко кивнул и вернулся в комнату. В животе у него все сжималось при мысли о предстоящем вечере. Деанджело и сам не знал, что его волновало больше: возвращение на улицы Рио или перспектива провести время в неформальной обстановке с женщиной, с которой он поклялся поддерживать сугубо профессиональные отношения. «В любом случае нужно быть настороже», — приказал он себе.

Глава 6

Харриет восхищенно осматривалась по сторонам. Сначала она немного стеснялась своей незагорелой кожи и фигуры, далекой от тех божественных форм, которые выставляли напоказ женщины в откровенных бикини, отдыхающие на пляже. Но затем новые впечатления настолько захватили ее, что заставили забыть о своих комплексах.

— Даже не верится, что я и в самом деле хожу по пляжу Копакабана!

Деанджело пренебрежительно поднял бровь.

— Копакабана — для туристов. Некоторые из моих любимых пляжей находятся севернее. Тебе стоит посетить Гавеа, Ботафого или, может, пляж Санта‑Тереза. — Он посмотрел на Харриет непроницаемым взглядом. — Думаю, тебе понравится Санта‑Тереза.

— Так почему же мы не остановились в отеле рядом с одним из этих мест?

— Потому что семья Каэтанос предложила нам бесплатное проживание в их главном отеле в Рио, и в сложившихся обстоятельствах было бы странно отказываться.

— Кажется, слава их главного отеля уже немного поблекла.

Харриет пристально посмотрела на босса. Деанджело ясно дал понять, что они здесь, чтобы захватить сеть гостиниц, принадлежащую семье Каэтанос, но он не объяснил, почему хочет это сделать — лишь сказал что‑то о справедливости. Харриет невольно скользнула взглядом по его шраму. Когда она только начинала работать с Деанджело, старалась смотреть ему в глаза, а не на эту отметину. Со временем Харриет просто перестала ее замечать. Этот шрам не был очень уж шокирующим: он зажил до тонкой, сморщенной белой линии и был заметен, скорее, из‑за своей длины.

Кто‑то когда‑то порезал лицо Деанджело, и никто из знакомых Харриет понятия не имел почему. Может, именно Каэтаносы нанесли эту рану, а заодно превратили Деанджело в нелюдимого человека, и именно поэтому он сейчас жаждет восстановить справедливость?

«Если это так, — подумала Харриет, — я с радостью помогу ему отнять у них все!» Потому что становилось все яснее, что кто‑то оставил ее боссу шрам не только на лице, но и в душе.

— Еще в двадцатых годах прошлого века «Дворец Каэтанос» считался одним из самых престижных отелей в Рио и даже во всей Бразилии, — пояснил Деанджело, отвлекая Харриет от размышлений. — Семейство Каэтанос пытается убедить меня, что историческая слава стоит вложения денег. Они полагают, что я настолько наивен, что считаю этот отель воплощением изысканности. Тем не менее, как только сделка будет завершена, мы переедем в более подходящее место.

— Вообще‑то, я думаю, что Копакабана прекрасна и все здесь хорошо проводят время. У меня до сих пор в голове не укладывается, насколько велика Бразилия на самом деле. Здесь есть не только Рио и Амазонка. Знаешь, у нас в расписании имеется несколько свободных дней, и я хотела бы поближе познакомиться с этой страной. Что бы ты посоветовал мне тут посмотреть?

Деанджело ответил не сразу. Когда он наконец заговорил, его голос был настолько тихим, что едва можно было разобрать слова.

— В Бразилии я нигде не бывал, кроме Рио. Я покинул этот город, когда мне было восемнадцать, улетел в Англию.

Харриет открыла рот, но не смогла подобрать нужных слов, чувствуя себя как выброшенная на берег рыба. Деанджело, всегда уверенный в себе, с безупречным вкусом, одетый в костюмы от лучших портных, получивший образование в Кембридже, казался воплощением богатства и успеха. Но он никогда не упоминал о своей семье, не рассказывал о своем детстве.

Харриет окинула пляж взглядом и заметила ватагу босоногих, худых, коротко стриженных мальчишек в обтрепанной одежде. Она оглянулась на Деанджело, увидела, как пристально и с какой мрачной грустью он наблюдает за этими подростками, и с удивлением поняла, что босс видит в них себя.

Желая изгнать печаль из его янтарных глаз, Харриет предложила:

— Давай чем‑нибудь перекусим! Что‑то я проголодалась. — Ее взгляд задержался на одном из киосков, расположенных вдоль пляжа. — Давай поедим здесь!

— Рядом с киоском? Прямо под открытым небом?

Похоже, это казалось Деанджело таким же возмутительным, как если бы Харриет предложила ему отобрать еду у кого‑нибудь из отдыхающих, расположившихся поблизости на пикник.

— Звучит здорово, правда? Давай посмотрим, что у них тут есть.

Они подошли к круглому киоску, окруженному столиками с огромными зонтами от солнца. Отсюда вид на море был очень живописным. Из киоска доносились соблазнительные ароматы пищи, и Харриет только сейчас поняла, что и в самом деле очень голодна. Она вгляделась в написанное от руки меню.

— Здесь продают «эспетто». Что бы это ни было, пахнет аппетитно.

— Это такие шашлыки, — пояснил Деанджело. — Обычно из мяса или рыбы, иногда из овощей.

— Отлично. Их я и закажу.

Молодой продавец в киоске вел себя совершенно очаровательно. Он на все лады расхваливал жалкие потуги Харриет, пытающейся говорить по‑португальски. Никогда прежде с ней не заигрывали так умело. Как давно она не ощущала себя настолько сексуальной и женственной!

Харриет, держа в руках два бокала с холодным пивом, вернулась к столику, за которым ее дожидался Деанджело, и увидела, что у босса сердитый вид.

— Я заказала несколько видов «эспетто», а еще хлеб и салат, — сообщила Харриет. Видя, что злость Деанджело усиливается, она спросила: — Что не так?

— Этот парень вел себя неуважительно?

— Кто? Нет! Он был очень милым. Вряд ли он заинтересовался мной, ведь я как минимум на десять лет старше него. Но он очаровательно флиртовал, и я это оценила.

— Ему ведь известно, что ты — замужняя женщина.

— Вообще‑то, мы кое о чем забыли. — Харриет подняла левую руку. — У меня нет кольца, поэтому тот продавец посчитал, что я не замужем. Я полагала, мы скажем, что не взяли с собой кольца по соображениям безопасности, поэтому нам и не нужно их покупать.

Харриет претила мысль о том, чтобы принять от Деанджело дорогостоящее кольцо, пусть даже на время.

Взгляд Деанджело стал еще более хмурым.

— Я об этом уже позаботился. Наши кольца будут здесь завтра.

— Нет, в этом нет необходимости! Правда! — забормотала Харриет.

Брови Деанджело сошлись на переносице. Но прежде чем он успел ответить, подошел официант с миской, наполненной восхитительно пахнущими булочками. Харриет, вспомнив о хороших манерах, заставила себя дождаться, пока миска окажется на столе, и только тогда взяла одну булочку. Надкусив ее, она блаженно зажмурилась: еще теплое тесто было хрустящим, а внутри обнаружилась начинка из сыра.

— Боже мой, это потрясающе вкусно!

Она посмотрела на Деанджело и, к своему удивлению, заметила, что выражение его лица смягчилось.

— «Пау де кейжу» — сырные булочки. Моя мама часто готовила их. С тех пор как я покинул Бразилию, я их не пробовал.

— Наверняка в Лондоне их тоже можно купить. Теперь, после того как я о них узнала, не позволю им уйти из моей жизни. Могу твердо заявить, что у меня с ними непременно сложатся долгосрочные отношения.

Но Деанджело покачал головой.

— В Лондоне я предпочитаю забывать о Бразилии. Нет времени оглядываться назад. Жить прошлым — это для дураков. Лучше двигаться дальше, находить для себя что‑то новое.

— Но ведь ты вернулся сюда, в город своего детства, и ведешь сложную игру, чтобы купить сеть отелей по завышенной цене. Это настолько не похоже на тебя, что не может быть совпадением.

Выражение лица Деанджело тут же стало непроницаемым. Харриет прежде не понимала, насколько высокими были стены, за которыми жил Деанджело, насколько он отрезал себя от общения с окружающими. У него не было никакого хобби, он игнорировал большинство приглашений на праздничные балы и благотворительные концерты. Он сознательно выбрал самоизоляцию, в то время как одиночество Харриет было определено ее жизненными обстоятельствами и чуть не сломило ее. Почему Деанджело сделал такой выбор?

И в то же время он купил Харриет на прошлое Рождество кашемировое пальто, крой которого идеально подошел к ее фигуре, а цвет — к голубым глазам. Это была самая красивая вещь, которую ей когда‑либо дарили. А на день рождения Деанджело вручил Харриет пожизненный абонемент в Лондонскую библиотеку. Должно быть, он заметил, что в ее сумке всегда лежат одна‑две книги и что деньги она тоже тратила только на литературу. Выходит, Харриет ошибалась, когда думала, что босс ее не замечает?

Она оглянулась и поняла, что он пристально наблюдает за ней. Его взгляд, казалось, пронизывает ее до костей, заглядывает в самую глубину души. По телу пробежала легкая дрожь. Харриет с трудом подавила порыв протянуть руку и прикоснуться к Деанджело. Ей ужасно захотелось, чтобы он снова ее поцеловал.

Едва Деанджело снова ощутил полузабытый вкус сырных булочек, перед его глазами встал давний образ: он дома, смотрит, как мать раскатывает тесто. Печаль по ней и тому невинному мальчишке, каким он тогда был, встала комом в горле. Деанджело сделал глоток пива, почти испугавшись эмоций, вызванных всего лишь вкусом булочки.

Он посмотрел на Харриет. Ее улыбка была исполнена тепла, а в глубине ясных голубых глаз читалось что‑то очень похожее на желание. Тело Деанджело мгновенно отреагировало — кровь быстрее побежала по венам. Он позволил себе посмотреть на Харриет долгим взглядом и всего лишь на миг представить, что роман между ними мог бы быть настоящим, а затем отвел глаза.

Зачем женщине с таким золотым сердцем, как Харриет, нужен мужчина, у которого за душой нет ничего, несмотря на миллиарды в банке?

Внезапно Деанджело захотелось узнать о ней больше.

— Почему ты покинула «Эйон»?

Харриет взяла еще одну булочку и начала задумчиво отщипывать от нее маленькие кусочки. Деанджело проследил за взглядом собеседницы. Она наблюдала за семьей, играющей на пляже: родители со смехом и улыбками, полными любви и гордости, играли в мяч со своими маленькими детьми.

— Я просто хотела обрести семью.

Харриет произнесла это так тихо, что Деанджело даже не был уверен, правильно ли ее расслышал. Он снова посмотрел на нее. Ее глаза были полны одиночества.

— У тебя ведь есть семья — твой отец.

— Я люблю его больше всего на свете. По крайней мере, я люблю того человека, которым он был, и не могу не обижаться на того человека, которым он сейчас является. — Она отодвинула тарелку. — Порой мне кажется, что моего папу похитили и заменили незнакомцем, который похож на него, но он — ни в коем случае не мой забавный, добрый папа. Иногда у него случаются проблески в сознании, и я понимаю, что он заперт в своем больном теле, как в ловушке. Эти моменты — худшие из всех.

— А у тебя нет других родственников?

Харриет покачала головой.

— Мои родители поженились уже немолодыми. Для них обоих это был уже второй брак. Кроме меня, общих детей у них больше не было. Мама любила повторять, что я — настоящее чудо, дарованное ей под конец жизни. Она умерла, когда мне было одиннадцать, и мы с папой остались одни. У меня есть две сводных сестры, но они терпеть не могли мою маму — и меня, думаю, тоже. Я очень редко с ними вижусь.

Деанджело не мог не подметить сходство. И у него, и у Харриет один из родителей уже умер, а второй был очень болен, при этом остальные родственники и не думали помогать. Некоторые тяжелые судьбы необычайно похожи.

— Разве твои сестры не помогают тебе заботиться об отце?

— Нет. Как я уже сказала, они не любили мою маму и меня. Они любили лишь большой дом, который купил им папа, и те деньги, машины и лошадей, которые он им дарил. Папа был главой акционерного банка и много работал. Мама всегда уговаривала его больше отдыхать. Он уходил на работу очень рано и поздно возвращался. — Выражение лица Харриет потеплело. — По четвергам перед возвращением с работы он всегда звонил и спрашивал, что нам привезти. Моя мама просила цветы, и я тоже — мне хотелось быть такой же, как она. Сводные сестры смеялись надо мной из‑за этого, но мне нравилось, когда папа дарил мне прекрасную розу. Я бы все отдала за то, чтобы он еще хотя бы раз подарил мне цветок. — Харриет моргнула, словно пытаясь скрыть набежавшие слезы, и сделала большой глоток пива. — После маминой смерти папа решил, что ему нужно меньше работать, чтобы присматривать за мной. Он оставил банк и стал преподавателем в Лондонской школе экономики. Папа продал наш дом, чтобы мы могли жить рядом с его работой. Купив квартиру, он поделил остаток денег между мной и моими сестрами. Моя часть была отложена на мое будущее обучение в университете. Перемена в образе жизни стала потрясением для моих сестер. Однако они не собирались с ней смириться. Вложив свою часть денег в сеть магазинов косметики, они преуспели в бизнесе и сейчас живут очень даже неплохо. Но когда я позвонила им и оставила сообщения с просьбой разделить поровну расходы на помощь папе, они даже не перезвонили. Они уже несколько лет не посещают папу в больнице.

— А что насчет твоей доли денег?

Деанджело не удивился, когда услышал ответ.

— Еще когда я училась в школе, уже было ясно, что у папы начинаются серьезные проблемы со здоровьем. К тому времени, когда мне исполнилось восемнадцать, не могло быть и речи о том, чтобы уехать на учебу в университете, ведь, кроме меня, за папой некому было ухаживать. Поэтому я окончила курсы персональных ассистентов и начала работать на полставки, чтобы у меня оставалось время присматривать за папой. В течение следующих нескольких лет у нас все было хорошо, а затем здоровье папы ухудшилось настолько, что я уже не могла ухаживать за ним самостоятельно. Стало небезопасно оставлять его одного дома. Я чувствовала себя такой виноватой! Я решила, что если не могу присматривать за папой сама, то должна поместить его в лучший пансион — пусть даже для этого придется продать квартиру и потратить все средства из моего трастового фонда. И еще мне было необходимо начать работать на полную ставку, чтобы хватало на оплату съемного жилья, поэтому я устроилась в «Эйон». Через год меня повысили до должности твоего помощника. Я думала, что, может быть, теперь все для меня изменится, но ничего не изменилось. Я осталась такой же одинокой, как и прежде. — Харриет обвела взглядом пляж. — Когда ты тратишь свои юные годы на заботу о своем отце, у тебя не хватает времени на общение с другими людьми. Я постепенно потеряла связь со своими школьными друзьями. Да и все равно я не могла бы, как они, по выходным шататься по клубам и вечеринкам. Когда я начала снимать жилье, мне пришлось все силы отдавать работе, потому что арендная плата в Лондоне очень высока. А потом я познакомилась с Эмилией, Алекс и Эмбер. Это случилось в тот год, когда я начала работать твоим ассистентом. Был канун Рождества, и нас всех отпустили с работы пораньше, в полдень. Вот только мне некуда было идти, и я осталась.

Деанджело вспомнил тот день. Сам он всегда работал на Рождество, поэтому ему не показалось странным, что Харриет задержалась до шести в предпраздничный день.

— Я не знал, — пробормотал он.

Впрочем, если бы и знал, то что сделал бы в таком случае? Вероятно, ничего. Трагедии других людей его не касаются.

Харриет грустно улыбнулась.

— Откуда тебе было знать? В общем, я досидела до конца рабочего дня, а затем отправилась домой. В лифте я встретила Алекс. Я тогда не была с ней близко знакома. Она немного пугала меня — такая шикарная и крутая, понимаешь? Но почему‑то в тот раз я спросила ее, есть ли у нее планы на этот вечер, и она, помрачнев, ответила: «Нет». Я набралась смелости и предложила ей вместе выпить. К моему изумлению, она согласилась. В вестибюле мы увидели Эмилию и Эмбер и пригласили их присоединиться к нам. Мы провели вечер, попивая вино и поедая пиццу. Для меня это был лучший сочельник за последние десять лет. На следующий день мы опять встретились и отправились гулять по Гайд‑парку, затем нашли небольшое кафе, где нашим рождественским обедом стали картофель фри и яичница с беконом. Тогда‑то мы и поняли, что обрели семью. Пусть это и не кровное родство. Год спустя мы начали строить планы по созданию агентства, и вот оно наконец открылось.

Разговор прервался, потому что официант принес заказанные «эспетто». Пока он ставил на стол тарелки, Деанджело поневоле задумался о той разнице между собой и Харриет, которую не мог не заметить. Жизнь отняла у них все, что они любили, но он замкнулся в себе, зарабатывая деньги. Каждый миллион, каждый миллиард словно становились еще одним кирпичом в стене, отгораживающей его от людей и от настоящих чувств. Но Харриет, отвергнутая сводными сестрами, взяла и построила себе другую семью. Деанджело скопил столько денег, а она, оказывается, намного богаче его.

Харриет заслуживает всю любовь, все счастье в мире. Деанджело снял с нее финансовое бремя, а теперь еще приложит все усилия, чтобы сделать для нее особенными те две недели, которые им предстоит провести вместе. Он покажет Харриет настоящий Рио‑де‑Жанейро, даже если для этого придется в какой‑то мере приоткрыться перед ней. Покажет ей, насколько она достойна любви и счастья. Это будет его последний подарок — до того, как Харриет уйдет из его жизни навсегда.

Глава 7

Харриет недоумевала: да что с ней такое? Всего одна прогулка по пляжу, один поцелуй — и вот уже она разоткровенничалась с боссом. Это было так не похоже на нее — и так непрофессионально. Но на мгновение ей показалось, что его янтарные глаза полны сочувствия, будто он действительно знал, каково это — ничего не иметь и быть одиноким.

Харриет взяла один шашлык‑«эспетто» и заметила:

— Отлично! Это мой первый день в Бразилии, а я уже перешла на местную еду. Что еще мне нужно сделать, чтобы сполна ощутить дух Бразилии?

— Стать страстной футбольной болельщицей. Футбол — это не просто наша национальная страсть, это — наша жизнь.

— Я не имею ничего против футбола. Мой папа болел за «Арсенал».

— «Не имею ничего против» — это, конечно, лучше, чем «не люблю». Но в таком отношении к футболу нет страсти, а страсть — одна из самых важных черт бразильца. Если желаешь узнать Бразилию, то ты должна помнить об этом…

Деанджело подался вперед. В его глазах цвета расплавленного золота отражалось клонящееся к горизонту солнце.

— Бразилия — это страна гедонизма, развлечений, удовольствий и чувственности.

Харриет чуть не подавилась куском булочки.

— Что?!

— О, мы не против работы как таковой. — Обычно почти незаметный акцент в речи Деанджело усилился. — В конце концов, чтобы выглядеть так, нужно немало потрудиться. — Он махнул рукой в сторону компании молодых людей возле стойки бара: парней и девушек с прекрасными, подтянутыми фигурами. — Но бразильцы не гробятся на работе. Мы хотим иметь достаточно свободного времени, чтобы насладиться в жизни прекрасными вещами: вкусной едой, природой, красивой музыкой, танцами, любовью…

Судя по тому, как Деанджело произнес слово «любовь», он имел в виду не романтическую ее сторону, а плотскую, и Харриет невольно вспомнила их поцелуй прошлой ночью. Ее щеки тут же вспыхнули жарким румянцем.

О чем она думает! Да, она раньше целовалась с парнями, а с одним у нее даже были серьезные отношения, продлившиеся почти два года. Но ее встречи с мужчинами постепенно сошли на нет после того, как у отца проявились первые признаки серьезного расстройства памяти: он вдруг начал искать кошку, которая умерла еще за несколько лет до этого. Именно тогда Харриет поняла, что его забывчивость была вовсе не естественной частью старения, а чем‑то более зловещим…

«Нужно взять себя в руки, — подумала Харриет. — Вернусь домой — размещу свою анкету на сайте знакомств. Эмбер уже давно уговаривает меня это сделать».

— Танцы? — переспросила она босса как можно более хладнокровно.

— Конечно. Аргентинцам, например, нравится танго. А мы, в Бразилии, любим самбу. Это танец страсти и свободы.

Деанджело пристально посмотрел на Харриет, и та вздрогнула, прочтя в его глазах кипящую страсть.

Откуда она там взялась? Деанджело был настолько организованным и предсказуемым человеком, который, наверное, даже спит в деловом костюме. Но вчера вечером он казался совсем иным. И сейчас тоже.

Харриет заинтриговал опасный блеск в его глазах и волчья улыбка, играющая на его чувственных губах. Тяжело сглотнув, она попыталась вернуть разговор в прежнее русло.

— Самба? Это ее танцуют в ярких нарядах из перьев?

Причем в очень откровенных нарядах, но Харриет на собиралась об этом упоминать.

— Обычно да. Но самба — это больше, чем костюм. Ее можно танцевать в любой одежде в любое время. Тут главное — ритм и полное погружение в танец. Чувства, исходящие от сердца, передаются через движения бедер.

— Тогда мне лучше и не пытаться ее станцевать. В детстве я занималась балетом, но особых успехов не достигла. Это не мое.

Деанджело откинулся на спинку стула, бросил на Харриет взгляд, в котором читался вызов, и пренебрежительно бросил:

— Англичане не умеют танцевать самбу. Они слишком сдержанны для того, чтобы забыться в танце.

Харриет прищурилась и парировала:

— Но ты ведь тоже живешь сейчас в Англии.

— Меня устраивает ваша страна. Мне нравится ваше умение владеть собой. Я не критикую англичан, а просто констатирую факт. Ты сказала, что у тебя не заладилось с балетом. Но балет подчиняется правилам, а самба их нарушает.

— Хочешь сказать, что тебе нравятся правила, но при этом ты все‑таки способен увлечься танцем, который им не подчиняется?

— Да, если захочу.

— Ладно. Тогда докажи это! — заявила Харриет, тоже откинувшись на спинку стула и чувствуя странное волнение.

Деанджело застыл — лишь желваки заходили на его скулах. Харриет тоже замерла, наблюдая за ним. Ее волнение усилилось. В голове мелькнуло: «Почему бы этим вечером не продолжить наше сближение? Получше узнаем друг друга. Нам это будет полезно: притворство перед семейством Каэтанос будет выглядеть более правдоподобно. А после мы с боссом наверняка переедем в другой отель, где у нас будут раздельные номера, и все вернется на круги своя».

Кроме того, Харриет была заинтригована: ей представился слишком хороший шанс узнать, кем был Деанджело на самом деле, и не хотелось его упускать.

Но больше всего на свете она желала начать жить полной жизнью, чувствовать себя привлекательной и желанной, использовать все возможности, что ей представятся. Слишком долго она следовала правилам. Так почему бы не станцевать самбу — хотя бы раз?

Харриет ждала ответа, глядя на Деанджело дерзко и дразняще.

Наконец он коротко кивнул и сказал:

— Так и быть.

В Рио есть множество ночных клубов и баров, и даже парочка приличных здесь, в Копакабане. Но чтобы Харриет действительно смогла постичь суть самбы, Деанджело решил отвезти ее в квартал Лапа.

Пока они добирались туда на такси по темным улицам, Харриет молча смотрела в окно, внимательно разглядывая город, а Деанджело думал о том, что, наверное, сошел с ума. Провести неформальный вечер вместе с Харриет было бы рискованно даже в Англии, а сделать это в своем родном городе, где похоронены все секреты прошлого, — настоящее безумие. Он играет с огнем!

К тому же Харриет изменилась. На смену ее обычной сдержанности пришло острое любопытство и открытость. Деанджело хотелось защищать эту женщину, произвести на нее впечатление, показать ей свой мир. Он желал, чтобы она узнала его настоящего, и это было опаснее всего.

Но главное — он в Рио. Завтра начнется игра, ради которой он прибыл. А нынешний вечер принадлежит ему.

Когда‑то Деанджело знал все бары в Лапе — и те, где на танцпол выходили только лучшие танцоры, и те, где приветствовался каждый новичок. Узнают ли его, если он там появится? Вряд ли — тогда он для всех был просто еще одной уличной крысой.

Деанджело отвез Харриет в самый лучший клуб, который располагался в большом каменном здании, богато украшенном лепниной, и сверкал яркими огнями. Держа Харриет за руку, Деанджело помог ей подняться по широким ступеням крыльца, стараясь не думать о том, как уютно лежит ее рука в его ладони.

Поспешившая навстречу хостес провела их в зал и усадила за угловой стол, откуда очень хорошо был виден танцпол.

Несмотря на ранний вечер, зал уже был наполовину заполнен, на сцене у дальней стены играл небольшой оркестр, а танцоры выделывали такие па, за которые в Европе им бы вручили Гран‑при на танцевальном конкурсе.

Обычно в таких заведениях Деанджело заказывал ледяное пиво, но, оглянувшись на свою спутницу, которая смотрела на сцену сияющими от восторга глазами, он попросил принести шампанское.

— Это невероятно! — воскликнула Харриет. — А когда здесь начинают танцевать любители?

— Это и есть непрофессионалы.

— Что?! — Она повернулась и удивленно воззрилась на Деанджело. — Этого не может быть! Ты только посмотри, как они выплясывают! Разве так могут обычные люди?

— Это самба де гафиэйра — парная самба. Ее может танцевать любой, независимо от уровня его…

Завершить объяснение ему не дал подошедший к их столику официант, который принес шампанского и разлил его по бокалам.

Харриет взяла свой бокал и снова повернулась к танцорам. Ритм пульсировал, музыка, казалось, пронизывала все тело, каждая нота, каждая смена тональности звали на танцпол.

Деанджело и не заметил, как начал отстукивать ритм ногой. Зал продолжал заполняться, и к танцующим присоединялось все больше пар. Кто‑то плясал лучше, кто‑то хуже. Вышли на танцпол и несколько туристов, у которых было больше энтузиазма, чем умения танцевать самбу, но более опытные танцоры показали им, как правильно выполнять нужные движения.

Что ж, кажется, пора…

Деанджело встал и протянул руку.

— Давай вместе!

Харриет сжала свой бокал.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь хотела почувствовать настоящий дух Бразилии? — Он кивнул в сторону танцпола: — Ты найдешь его там.

— Я не могу туда пойти!

— Почему нет? Уж если даже он… — Деанджело кивнул на тучного туриста, усердно, с серьезным видом покачивающего бедрами. — Ты, определенно, можешь!

— Но…

Не дав Харриет договорить, Деанджело взял бокал из ее рук и заставил ее встать из‑за стола.

— Ты должна почувствовать ритм и двигаться в согласии с ним. Добавь упругости своим движениям… Колени чуть согнуты… Шаг назад, ноги вместе, шаг вперед…

Едва они оказались на танцполе, Деанджело взял ее за руки, продолжая наставления:

— Вот так. Шаг назад, ноги вместе, шаг вперед, колени согнуты, не бойся двигать бедрами…

Харриет явно нервничала. Она крепко сжимала его руку и смотрела только на свои ноги, боясь сбиться.

— Посмотри на меня! Почувствуй ритм! Пусть он направляет тебя.

Музыка становилась все громче и громче, ритм — сильнее и настойчивее, танцпол — все более и более оживленным. Деанджело потерял счет времени, ничего не замечая вокруг, кроме женщины в его объятиях, ее сияющих голубых глаз и капелек пота на ее лбу. И почему он до сих пор считал, что его утренние пробежки могут заменить самбу? Разве может сравниться спорт с этим общим праздником музыки и страсти? Неудивительно, что последние двенадцать лет Анджело чувствовал себя полуживым. И какое же это облегчение — хотя бы на один вечер позволить обрушиться стенам, окружившим его сердце, и снова превратиться из холодного бизнесмена в того юношу, который когда‑то любил, смеялся и мечтал! Завтра будет достаточно времени, чтобы снова вернуть все на свои места.

Харриет все больше осваивалась в танце, ее бедра двигались так, словно она была рождена для самбы. Деанджело резко крутанул ее, и Харриет, потеряв равновесие, упала ему на грудь и весело расхохоталась. Деанджело показалось, что время почти остановилось, каждая музыкальная нота растянулась до невыносимого крещендо, все пары на танцполе начали двигаться в замедленном темпе. Все, что мог сейчас видеть Деанджело, — это приоткрытый рот Харриет и ее смеющиеся глаза. Все, что он мог чувствовать, — это жар ее тела, ее мягкую грудь, прижимающуюся к его груди, ее бедро у своего бедра, ее пульс, бьющийся в унисон с его пульсом.

Харриет, похоже, совершенно забылась в танце и казалась воплощением свободы, счастья и чувственности. Ее соблазнительные губы оказались почти возле губ Деанджело, словно призывая к поцелую, ее волосы разметались по плечам, бретельки сарафана соскользнули, и тот чуть сполз, сильнее открыв ложбинку между грудей Харриет. Как тут можно было устоять?

Столько долгих лет Деанджело безжалостно подавлял любые свои потребности и желания, которые не соответствовали его целям. Он считал, что романтика, любовь или фальшивое утешение близких отношений — не для него. Достаточно усердной работы и физических упражнений, чтобы поддерживать его ум и тело всегда готовыми к бою. Харриет олицетворяла собой все, что Деанджело себе запретил. Наверное, по этой причине она казалась ему настолько возбуждающей.

Он еще мог уйти с танцпола, вызвать такси и отвезти Харриет обратно в отель, но тут она приникла еще ближе, одна ее рука соскользнула на талию Деанджело, а вторая легла на его плечо.

Харриет нервно провела языком по губам, подняла глаза на Деанджело, и он понял, что она хочет его. Его мозг затопили воспоминания о том, каким сладким был поцелуй с ней. Дольше сопротивляться своим чувствам он был не в силах. Его ладонь медленно и нежно скользнула по великолепному изгибу бедра Харриет. Деанджело наблюдал за ее реакцией, ожидая дальнейшего разрешения. Харриет вздохнула, зажмурилась и подалась навстречу его прикосновению. Разрешение было получено.

Первый поцелуй был совсем коротким — губы Деанджело лишь легонько скользнули по мягким губам Харриет, у которых был вкус шампанского, подслащенного медом. Второй поцелуй тоже длился чуть больше секунды. Деанджело все еще нужно было знать наверняка, что это именно то, чего хочет Харриет.

И именно она сделала следующий шаг — встав на цыпочки, припала к его губам страстным поцелуем. Деанджело крепко прижал ее к себе, лаская. Они двигали бедрами, затерявшись в ритме, который сами же задали.

Наконец Деанджело, сделав над собой усилие, отстранился.

— Хочешь, уйдем отсюда?

— Мы еще вернемся сюда до отъезда из Рио?

— Хорошо, договорились. — Эти слова вырвались у него сами собой. — То есть я хочу сказать…

Харриет приложила палец к его губам.

— Тсс! Не нужно ничего говорить. Я и так знаю.

Что ж, в таком случае ей было известно больше, чем ему. Деанджело все еще не понимал, как всего за несколько часов рухнули, пусть лишь на время, стены, которые он возводил целых двенадцать лет.

— Что ты знаешь?

— Что между нами все изменилось. И это сбивает меня с толку. Думаю, мы с тобой похожи: оба не позволяем себе того, что так естественно для других. Я хочу изменить это, хочу начать жить как все, перестать бояться своих желаний. И сегодня вечером… — Харриет нервно сглотнула. — Сегодня я хочу тебя. Речь не идет о серьезном романе — ты для меня слишком сильная натура. Мне просто нужно немного попрактиковаться в отношениях с мужчинами. Я не жду чего‑то большего и знаю, что завтра все будет как прежде. Но у нас еще есть время до утра, и я хотела бы провести его с тобой…

Деанджело понимал, что Харриет потребовалось немало мужества, чтобы быть с ним настолько прямой и честной.

— Ты уверена? — переспросил он.

— Если ты не передумаешь.

— Нет, — хрипло ответил Деанджело.

— Хорошо. — Харриет взяла его за руку. — Я надеялась, что твой ответ будет именно таким.

Деанджело обнял ее и поцеловал, отогнав сомнения, все еще терзающие его сознание. Харриет права. Утро вечера мудренее.

А сегодняшний вечер принадлежит им.

Глава 8

Харриет обычно просыпалась с рассветом, но, как оказалось, Деанджело вставал еще раньше. Когда она открыла глаза, он, уже одетый в синие брюки и белоснежную рубашку, сидел у кровати, его волосы были еще влажными после душа.

— Который час? — смущенно спросила Харриет хриплым ото сна голосом.

Она натянула простыню повыше, смутившись своей наготы и невольно вспомнив, какое наслаждение подарила ей эта ночь.

— Начало девятого. Завтрак уже заказан. За едой я бы хотел просмотреть наши заметки. Ты успеешь собраться за двадцать минут?

«И это все? — подумала Харриет. — Он даже не пожелает мне доброго утра?»

Приподнявшись на локте и отбросив с лица пряди волос, она ответила:

— Конечно. Ты не передашь мне халат?

Взяв его, Деанджело снова вернулся к кровати и застыл с хмурым выражением лица, не спеша отдавать ей одежду.

Харриет села в постели, поняв, что предстоит серьезный разговор. Она была абсолютно честна прошлой ночью, когда сказала, что не хочет серьезных отношений с Деанджело. Ей предстояло приложить немало усилий, чтобы поставить на ноги свой бизнес, поэтому в ее ближайшие планы не входил роман с целеустремленным, молчаливым, повернутым на самоконтроле миллиардером. Прошлая ночь, какой бы замечательной она ни была, — просто яркое приключение, которое после будет приятно вспомнить.

— Спасибо, что заказал завтрак.

Впервые с момента их знакомства Деанджело выглядел смущенным.

— Не стоит благодарности.

— И спасибо тебе за танцы и все остальное. — Харриет улыбнулась. — Я знаю, как важен для тебя сегодняшний день, и понимаю, чем была для нас прошлая ночь. Тебе не о чем беспокоиться. Я вовсе не жду, что мы тобой, как по волшебству, влюбимся друг в друга. Мы — лишь мужчина и женщина, ощутившие влечение друг к другу. Возможно, это для нас способ попрощаться.

— Да.

Она снова улыбнулась.

— Итак, если ты хочешь, чтобы я была готова через двадцать минут, тебе лучше ненадолго меня оставить.

— Ладно. — Взгляд Деанджело переместился на простыню, прикрывающую грудь Харриет, и на пару мгновений в нем снова вспыхнуло желание, но почти сразу он вновь стал привычно бесстрастным.

Харриет вздохнула с облегчением, когда Деанджело отдал ей халат, повернулся и вышел из спальни. На то, чтобы принять душ, собрать все еще влажные волосы в свободный пучок на затылке и нанести на лицо легкий макияж, не потребовалось слишком много времени.

Харриет оглядела себя в зеркале и решила, что не очень‑то похожа на достаточно утонченную жену наивного, но богатого инвестора, но понадеялась на то, что одежда поможет ей в этом перевоплощении. Она выбрала широкие шелковые темно‑синие брюки с бело‑золотым узором, свободную короткую майку золотого цвета, а затем дополнила свой наряд тонкими золотыми браслетами и босоножками на высокой танкетке.

Ровно через двадцать минут Харриет вышла из спальни. Тяжелые бархатные шторы в гостиной были раздвинуты, французские двери открыты, и утренний свет заливал комнату.

Деанджело сидел за столом, глядя в открытый ноутбук и не обращая внимания на расставленные перед ним тарелки с едой. Желудок Харриет сжался, напомнив о том, что за весь вчерашний день она съела лишь пару небольших сырных булочек, немного креветок и шашлык из овощей.

— Завтрак выглядит потрясающе!

Деанджело поднял голову. Неужели он действительно настолько погрузился в работу, что не расслышал, как Харриет вошла? На самом ли деле он настолько хладнокровен, каким кажется? «Впрочем, это не имеет значения, — напомнила себе Харриет. — Мы с ним заключили соглашение: секс на одну ночь и никаких дальнейших ожиданий друг от друга. Я должна вести себя, как одна из его подруг, с которыми он обычно встречается».

— Это кофе? — спросила она вслух намеренно бодрым голосом. — Отлично! Как раз то, что мне нужно, чтобы окончательно проснуться.

В этот момент она вспомнила, почему чувствует себя с утра такой уставшей, и, судя по тому, каким жаром полыхнул взгляд Деанджело, он вспомнил о том же.

Покраснев до корней волос, Харриет села за стол. Еда выглядела невероятно. Какими бы ни были недостатки отеля, кухня явно не была одним из них. На завтрак подали свежеиспеченные булочки, несколько видов сыров и колбас, джем и свежие фрукты. Все это было разложено на красивых блюдах, а рядом стояли баночки с йогуртом и кувшин фруктового сока. Харриет с благодарностью приняла из рук Деанджело чашку кофе с молоком и начала накладывать себе еду. Заметив, что перед Деанджело стоит лишь чашка с черным кофе и тарелка с несколькими кусочками папайи, Харриет сказала:

— Мои сестры похожи на тебя. Пища для них — необходимость, которую они едва терпят. Им всегда не нравился мой слишком хороший аппетит. В детстве я пыталась за столом есть так же мало, как они, а после прокрадывалась на кухню и таскала еду из холодильника. Глупо, конечно. Я просто хотела быть похожей на них, чтобы они приняли меня в свой круг. Можно подумать, им могло быть интересно общение с сестрой, которая моложе их на целых десять лет.

Харриет удивилась, увидев, как лоб Деанджело прорезала морщина, словно от боли, и осеклась, все еще держа в руке булочку.

— Прости. Тебе ни к чему об этом слушать.

— Сводные братья и сестры могут быть очень жестокими.

В его голосе зазвучал холод, на лице возникло решительное выражение.

— Я бы сказала, скорее бездумными, чем жестокими.

Харриет опустила взгляд в свою тарелку. В глубине души она все еще надеялась, что однажды Эмма и Джейн начнут вести себя как настоящие сестры, — даже после того, как они не пригласили Харриет на свои свадьбы, не трудились сообщать о появлении у нее племянниц и племянников, перестали отвечать на ее звонки и игнорировали просьбы Харриет. А ведь она хотела от них не только финансовой помощи отцу. Ей нужно было, чтобы рядом был кто‑то, кто успокоил и подбодрил ее, заверил, что она поступает правильно. Ей нужен был кто‑то, кому было бы до нее дело.

И таким человеком был ее отец, пока болезнь не отняла у него память. Когда умерла мама, он, даже убитый собственным горем, помогал Харриет справиться с этой потерей, как мог.

— После смерти мамы я просто не могла есть пару недель. И тогда папа отвез меня в любимый мамин ресторан итальянской кухни. Ничего особенного — просто один из тех семейных ресторанов, которые являются неотъемлемой частью каждого маленького городка. Там для вас нарезают чесночный хлеб, как только вы садитесь за столик, там каждая порция может накормить целую семью, и там непременно настоят на том, чтобы вы попробовали пудинг. Этот визит напомнил мне, что наши семейные обеды и ужины приносили маме больше счастья, чем что‑либо еще. Кулинария была ее любимым занятием.

«С какой стати ты разоткровенничалась? — мысленно укорила себя Харриет. — Разве настало время для задушевной беседы?»

— Моя мама тоже любила готовить, — неожиданно признался Деанджело.

Она замерла, не смея взглянуть на него. Никогда раньше Деанджело не говорил о ком‑либо из членов его семьи.

— Мама всегда говорила, что завтрак — самый важный прием пищи, потому что не знаешь, когда в следующий раз у тебя будет время или деньги, чтобы поесть.

Деанджело больше ничего не сказал, но добавил к еде на своей тарелке булочку и немного сыра.

Харриет снова принялась за еду, размышляя над только что услышанными словами. Их мог сказать только небогатый человек. А то, что Деанджело говорил о своей матери в прошлом времени, означало, что та уже умерла. Сердце Харриет наполнилось состраданием, но она не знала, надо ли выразить это чувство каким‑либо образом, боясь, что после вчерашней ночи объятие может быть воспринято Деанджело как увертюра к любовной игре, а не как жест сочувствия.

Несколько минут оба хранили молчание. Аппетит у Харриет исчез, и она отодвинула свою тарелку. Деанджело поднял голову, взял небольшой сверток, лежавший рядом с ноутбуком, и протянул Харриет.

— Они прибыли сегодня утром. Надеюсь, подойдут по размеру.

Осторожно вскрыв упаковку, Харриет достала коробочку из бирюзового бархата, и у нее внутри все сжалось. Обручальное кольцо! Она давно мечтала о том, чтобы получить его в подарок — например, лунной ночью на морском берегу. Но уж точно — не за завтраком и не ради того, чтобы выглядеть убедительнее в роли фальшивой невесты.

— Я же сказала, не нужно…

— Никто не поверит, что невеста не носит свое обручальное кольцо. Открой!

Харриет бросила на Деанджело взгляд, полный сомнения, но, едва увидела содержимое коробочки, не смогла сдержать тихий возглас восхищения. Внутри лежали два кольца из платины, выполненные в едином дизайне, одно из них — с сапфиром. Они были прекрасны. Даже чересчур. Лучше бы Деанджело предложил ей носить безвкусное кольцо с огромным бриллиантом, чем те же самые кольца, которые она выбрала бы для себя.

— Они слишком дорогие. А вдруг я их потеряю?

— Ничего страшного.

«И действительно, — подумала Харриет. — Он так богат, что легко может себе позволить купить такие кольца для каждого из своих сотрудников». И все же ей по‑прежнему не нравилась эта затея.

— А где же кольцо для тебя?

Деанджело пожал плечами.

— Не все мужчины носят обручальные кольца.

— Я бы никогда не вышла замуж за того, кто не хочет носить кольцо.

— Значит, это хорошо, что наш брак — ненастоящий. Давай, Харриет, примерь их. Подходят ли? У нас впереди еще куча дел.

Ну вот — исчез нежный, внимательный любовник, на смену ему пришел вежливый босс. Губы Деанджело плотно сжались, лоб нахмурился. Харриет осторожно достала кольца из коробки, любуясь выгравированным на них изящным узором из листьев. Это было не обычное, стандартное кольцо. Это был такой же идеально подходящий ей подарок, как кашемировое пальто и пожизненный абонемент в библиотеку. Вот только чуть позже придется вернуть этот дар обратно. Харриет охватила грусть. Казалось ужасно неправильным, что человек, который знал ее лучше всего, скоро навсегда уйдет из ее жизни.

Она надела кольца на безымянный палец левой руки. Разумеется, они подошли идеально.

— Нравятся?

— Очень, — выдохнула Харриет и встала из‑за стола, чувствуя, что ей необходимо увеличить расстояние между собой и Деанджело. Этим утром он казался абсолютным незнакомцем. Отчего? Неужели из‑за ночи, которую они провели вместе? Или из‑за предстоящей встречи, к которой оба готовились. В любом случае это нервировало Харриет. Обычно босс казался таким невозмутимым, но ведь даже у супергероев есть уязвимые места. Возвращение в Рио было, очевидно, ахиллесовой пятой Деанджело.

«Наверное, он переспал со мной в момент слабости и теперь пытается сделать вид, что ничего не произошло, — подумала Харриет. — Мне тоже надо внушить себе, что между нами не было секса».

— У нас еще час до встречи, — произнесла она ровным голосом. — Приступим к работе. Что ты хотел со мной обсудить?

Первая встреча должна была состояться в фойе гостиницы. Каэтаносы предложили своим гостям провести экскурсию по отелю, прежде чем отправиться в зал заседаний. Харриет нервничала. За время работы в «Эйон» она провела сотни серьезных деловых переговоров, на многих из которых обсуждались куда более серьезные сделки, чем эта. Но было ясно, что в данном случае Деанджело движет вовсе не желание заработать на инвестициях, потому что вложение средств в этот старый отель абсолютно не сулит выгоды. Кем бы ни были эти Каэтаносы, за этой историей скрываются личные причины, если босс решил потратить столько денег и времени.

Деанджело казался напряженным. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, на щеках ходили желваки. Он выглядел опасным, больше похожим на боксера на ринге, чем на недавно разбогатевшего бизнесмена.

Харриет, собравшись с духом, взяла его под руку и напомнила:

— Мы ведь молодожены, ты не забыл?

Деанджело не ответил, и она крепче сжала свои пальцы на его сильной руке.

Наконец двери лифта открылись. Взору Харриет предстало фойе, отделанное мрамором, и в тот же момент Деанджело изменился прямо на глазах. Он вышел из лифта, увлекая за собой Харриет. Никогда прежде она не видела у своего босса такой широкой улыбки, его глаза сияли от откровенного дружелюбия.

Деанджело обнял Харриет за плечи и сказал:

— Сеньоры и сеньорита Каэтанос! Приветствую вас! Я Маркос Сантос, а это моя прекрасная невеста Харриет. — Его португальский акцент был сильнее обычного. — Большое спасибо за то, что согласились встретиться со мной, и благодарю за шикарный люкс — как раз то, что надо для нашего медового месяца, правда, керида?

Харриет нацепила на лицо приветливую улыбку.

— О да, номер просто прекрасный!

— Вы не против, если мы будем общаться на английском? — спросил Деанджело. — Моя жена, — он сжал ее плечо, — не владеет португальским.

Оба брата и сестра были на добрых пятнадцать лет старше Деанджело, но нельзя было не заметить, насколько похожи у всех четверых форма глаз, линии подбородка, надменный разворот плеч.

Судя по всему, Каэтаносы не заметили этого сходства. В их алчных приветственных улыбках не было и намека на узнавание. Но, может быть, они видели только то, что хотели увидеть?

Харриет протянула руку.

— Я пока не говорю на португальском. Маркос обещает научить меня, но пока нам было некогда.

Она заставила себя выдавить смешок, исподтишка разглядывая семейку Каэтанос и видя, что те тоже изучают ее. Харриет порадовалась тому, что тщательно отнеслась к своей экипировке. Такая гламурная дама, как Изабелла Каэтанос, сразу заметила бы дешевую сумку или обувь с распродажи. Впрочем, взгляд Изабеллы с презрением задержался на волосах Харриет, небрежно завязанных в пучок. У самой сеньориты Каэтанос волосы были тщательно уложены, макияж и маникюр — идеальны, обманчиво простое платье явно было сшито кутюрье. Ее братья были не менее дорого одеты. Тогда как Харриет и Деанджело облачились в шмотки с известными дизайнерскими лейблами, которые просто кричали о деньгах, но им не хватало старосветского лоска, отличавшего Каэтаносов.

Завязался разговор. Харриет улыбалась и болтала, но одновременно продолжала задаваться вопросами, кем эти люди приходятся Деанджело. Они его кузены и кузина? Дяди и тетя? Почему они его не узнают? Зачем такая таинственность?

«Еще до конца дня я отыщу ответы», — пообещала себе Харриет.

Утро прошло безупречно — как и планировалось. Каэтаносы были так заняты, пытаясь произвести впечатление на гостей, что, как и предсказывал Деанджело, не смогли толком вникнуть в ситуацию. Единственный раз все чуть не рухнуло, когда Бруно задержал взгляд на шраме Деанджело. Но вскоре он снова отвел глаза. Неужели забыл, как сам же нанес эту отметину? Кажется, да. Деанджело отчетливо помнил, как брат повернулся к нему спиной, едва опустился кнут. Ну ничего! Он скоро все припомнит Бруно!

Когда дело дошло до заключения сделки, Деанджело сделал вид, что пролистывает подготовленный юристами контракт, а сам в тот момент думал лишь о жадных улыбках братьев и сестры, о беспокойстве и любопытстве в глазах Харриет, о дрожи в собственной руке, сжимающей тяжелую перьевую ручку.

Каэтаносы и понятия не имели, что он не собирается становиться частью их семейного бизнеса. Он будет мажоритарным акционером. Незаконнорожденная уличная крыса займет кресло председателя правления их компании.

Деанджело смотрел на их широкие неискренние улыбки, без сомнения, полные злорадства оттого, что удалось втридорога всучить свои акции наивному нуворишу. Если бы только эти люди согласились в тот день оплатить медицинские счета его матери! Если бы они не вышвырнули его за дверь, его бы сейчас здесь не было!

Он поставил под договором затейливую подпись «Л.Д.М. Сантос» и передал контракт Бруно, который, едва взглянув на подпись Деанджело, нацарапал свою.

Сделка была заключена. Он победил!

Встреча закончилась предложением отправить нового акционера и его невесту на неделю на один из новых островных курортов. Деанджело с улыбкой принял это предложение. Ему нужно время на то, чтобы поговорить со своим адвокатом и начать приводить в действие вторую часть плана, которая будет реализована на собрании акционеров через пару недель. К тому времени Каэтаносы могут понять, что умудрились продать больше половины акций своей компании. Но им не выяснить, что они передали всю власть в одни руки. Деанджело не мог дождаться момента, когда увидит, как самодовольные ухмылки будут стерты с их лиц навсегда.

Может быть, тогда он хоть что‑то почувствует. Потому что сейчас он все еще ощущал оцепенение — то самое, которое охватило его в тот день, когда умерла мать. С тех пор Деанджело руководила лишь холодная месть. Лишь один раз вернулись все эмоции — прошлой ночью. Он ненадолго потерял над собой контроль, и это было неприемлемо, особенно сейчас, когда цель, к которой он стремился, так близка. Пока братья и сестра не лишатся всего, что им дорого: их наследства, их положения в обществе, их доброго имени, — нет времени для чувств.

На обратном пути в номер Харриет молчала, на ее лице была написана задумчивость. Войдя в гостиную, она подошла к открытым французским дверям и застыла, глядя на море. Постояв так немного, Харриет расправила плечи и заявила:

— Ты должен был сказать мне об этом.

Деанджело не нужно было переспрашивать, о чем идет речь, он и так понял.

— К чему тебя в это посвящать? Ты находишься здесь не в качестве моей гостьи. Ты на меня работаешь.

Кому он напомнил об этом: ей или себе?

Деанджело налил немного воды в стакан и протянул Харриет. Она взяла стакан и ответила:

— Да, я это понимаю. Я знаю, что я здесь потому, что ты доверяешь мне. Ты настолько мне доверяешь, что заплатил огромную сумму за то, чтобы я поехала с тобой…

Он пренебрежительно махнул рукой.

— У меня денег — не сосчитать. Цена для меня не имеет значения.

— Может быть. И все‑таки ты захотел, чтобы рядом с тобой при заключении сделки с Каэтаносами была именно я, потому что я чертовски хорошо умею заботиться о твоих интересах. Но твои секреты мешают мне делать свою работу правильно. Я не была готова к тому, что Каэтаносы окажутся твоими родственниками. Если бы я знала это заранее…

— То что? Что бы это изменило? Не заблуждайся, Харриет. Эти люди — не моя семья.

— Разумеется, вас связывают кровные узы. Не могу поверить, что они не заметили твоего с ними сходства. Оно очевидно! За все время, что я тебя знаю, ты не пытался завязать ни с кем близких отношений. Все, что тебя интересует, — это как заработать больше денег. Зачем тебе все это, Деанджело? Какая польза от всех денег в мире, если ты совсем один?

Ему потребовалось немало усилий, чтобы не выдать своих эмоций, хотя каждое произнесенное Харриет слово, причиняя физическую боль, поражало его в самое сердце, пробивая доспехи, в которые Деанджело себя заковал.

— Некоторые из нас заслуживают одиночество.

Ее взгляд смягчился.

— Никто не заслуживает этого, Деанджело.

Он ударил себя в грудь.

— Думаешь, деньги, костюмы от лучших портных и частные самолеты делают человека достойным внимания?

— Нет, конечно нет.

— Хочешь знать, что находится под этой скорлупой? Ты желаешь знать, кто такой Деанджело Сантос? Его не существует. Он — подделка.

— Что вы имеешь в виду?

— Деанджело — мое второе имя. Так иногда называла меня моя мама, когда хотела, чтобы я знал, что она любит меня, несмотря ни на что. Восемнадцать лет я был Лучано Деанджело Маркосом Сантосом. Но я не использовал свое первое имя с тех пор, как переехал в Лондон.

— Почему?

Харриет подошла ближе.

— Почему? Потому что Лучано был никем. Жалкой уличной крысой. Мальчик, не сумевший спасти свою умирающую мать. Его поражение было впечатано ему в лицо, и теперь он должен смотреть на этот шрам каждый проклятый день. И этот человек заслуживает такого напоминания, чтобы не забывать, что он — ничто, что он потерпел неудачу.

Харриет долго стояла неподвижно, а затем сделала один длинный шаг, встала рядом с Деанджело и крепко обняла его.

— Это неправда, — прошептала она. — Этот мальчик не был ничем. Доверься мне, Деанджело. Позволь тебе помочь.

Он застыл, пытаясь не думать о ее мягкой груди, прижатой к его телу. Деанджело снова искал привычного оцепенения. Чувства всегда делали его уязвимым. И все же он не отпрянул, когда Харриет прижалась еще ближе и начала целовать его подбородок короткими, мучительно‑сладкими поцелуями.

— Позволь тебе помочь, — повторила она.

Боже, она была такой теплой, такой живой! Она приносила утешение и расцвечивала жизнь красками. Когда Деанджело был с ней прошлой ночью, ему удалось на время обо всем забыть. До чего же соблазнительны ее прикосновения и эти легкие поцелуи!

Пробормотав проклятие, Деанджело схватил Харриет за руку, другой рукой коснулся ее подбородка, глядя на чувственные губы и полузакрытые глаза, в которых отражались беспомощность и желание. Надо было отступить — ведь прошлой ночью они установили правила, а Деанджело никогда не нарушал правил. Но он вернулся в Рио, а здесь он был совсем другим человеком, и те стены, которыми он окружил свое сердце, казалось, стали тут тоньше.

Деанджело наконец уступил требованию своего тела и завладел губами Харриет. Он целовал ее с все большей страстью. Ее тихий стон удовлетворения был ему ответом. Ладони Харриет провели по его волосам и заскользили вниз, по его спине.

«Месть пока подождет, — мелькнуло в голове у Деанджело. — Впереди — вся оставшаяся жизнь, чтобы насладиться плодами того плана, который я начал осуществлять сегодня».

А прямо сейчас он наслаждался чувственными ощущениями и пьянящей, наполняющей сердце надеждой.

Глава 9

Рио‑де‑Жанейро стал для Харриет настоящим приключением. В последние несколько дней по утрам она и Деанджело работали, а днем изучали город: искупались на пляже Ипанема, поднялись на гору Сахарная Голова, прогулялась по Ботаническому саду. По вечерам они танцевали допоздна, а затем возвращались в отель, чтобы заняться любовью. Не велось никаких разговоров о будущем — по обоюдному молчаливому соглашению все правила и планы на время были забыты.

Но сегодня за завтраком Деанджело упомянул, что собирается навестить свою тетю и Харриет может сопровождать его, если захочет. Это было сказано чуть небрежно, будто ее решение не имело значения, но Харриет уже научилась читать по его лицу. Судя по напряженно сжатым губам и бьющейся на щеке жилке, для Деанджело согласие Харриет было очень важно. И он его получил.

Когда Харриет переоделась и вернулась в гостиную, Деанджело глядел в окно с совершенно непроницаемым выражением лица.

— Привет! — сказала она. — Я готова.

Он повернулся и окинул ее взглядом с ног до головы, его глаза потемнели. Харриет почувствовала себя так, будто ее одежда была совершенно прозрачной.

— У тебя удобная обувь?

Она удивилась такому вопросу.

— Думаю, да.

— Хорошо. Нам придется прогуляться пешком. Держи свою сумку крепче. У тебя нет с собой каких‑либо ценностей?

— Только рабочий телефон, кредитка и помада.

— Телефон запаролен?

— Конечно.

— Если кто‑то попытается отобрать у тебя сумку, отдай ее. Ладно. Идем!

— Я думала, мы отправимся в гости к твоим родным.

Выражение его лица не изменилось.

— Так и есть.

Больше Деанджело не сказал ни слова, пока они не сели в такси.

Когда машина тронулась с места, он пояснил:

— Каэтаносы живут в пригороде, где Рио похож на далекую мечту, где богатые не общаются с людьми, убирающими их дома и улицы, где поместья патрулируются охранниками, где шоферы возят избалованных молодых сеньоров и сеньорит в автомобилях с кондиционерами в частные школы и в эксклюзивные пляжные клубы.

— И там прошло твое детство?

— Я вырос там, но я не оттуда.

Оба замолчали. Харриет повернулась к окну, разглядывая шумный город, завороженная им. Такси стало подниматься на один из крутых холмов Рио. Чем дальше, тем менее оживленным становилось уличное движение. Стоящие вдоль дороги обветшавшие особняки и старые дома создавали впечатление некогда модного района, пришедшего в упадок.

Такси остановилось перед розовым особняком, окруженным садом. Деанджело помог Харриет выйти из автомобиля и подвел ее к внушительным деревянным воротам.

— Какой красивый дом! — сказала она.

— Он был построен Маркосом Каэтаносом в девятнадцатом веке. Только одно поколение нашей семьи жило здесь. Затем мой прапрадедушка, вместе с другими богачами, переехал в пригород. Но именно тут когда‑то была построена семейная империя.

— А кому этот особняк принадлежит теперь? — поинтересовалась Харриет.

Она чувствовала, что за словами Деанджело кроется больше, чем пересказ старой семейной истории.

— Теперь он принадлежит мне. Я купил его пять лет назад. Конечно, анонимно.

— Тебе? Но ты никогда не приезжаешь сюда!

Хотя чем внимательнее Харриет рассматривала дом, тем больше подмечала признаков того, что в доме есть жильцы.

Деанджело удивленно поднял бровь.

— Мне ни к чему приезжать сюда. Это учебный центр для подростков и молодежи из соседних трущоб.

Вот оно что! Еще один кусочек добавился в головоломку, которую представлял собой этот загадочный человек.

— Чему тут учат?

— Гостиничному делу. Это бюджетный отель, который функционирует как любая другая гостиница, за исключением того, что большинство сотрудников тут же и проходят обучение, что, конечно же, позволяет снизить цены за услуги.

— Какая замечательная идея!

Харриет широко улыбнулась, пытаясь скрыть свое замешательство. Она целых три года сортировала корреспонденцию босса, управляла его почтовым ящиком и все же понятия не имела о том, что Деанджело участвует в подобной инициативе. Оказывается, он был филантропом, но не выпячивал это. Похоже, за таким поведением тоже скрывался какой‑то личный мотив.

— Этот учебный центр дает молодежи шанс. Нелегко найти законную работу, если ты — из трущоб. Мы предоставляем обучение, даем опыт работы — сначала здесь, а затем и в других учреждениях, более специализированных для конкретных навыков. Мы предлагаем желающим также изучать математику, иностранные языки, основы ведения бизнеса. После мы помогаем нашим студентам найти свою первую работу.

— А теперь, — поддразнила Харриет, — у тебя есть целая сеть отелей, чтобы проводить там дополнительное обучение!

Но Деанджело не улыбнулся в ответ на ее улыбку. Он наморщил лоб, будто пытался найти ответ на неразрешимую загадку.

— Да, действительно, — медленно произнес он. — Я не учел эту сторону вопроса. Идем!

С этими словами он распахнул ворота и вошел во двор. Харриет последовала за ним.

Едва они приблизились к входной двери, та открылась. Выстроившиеся в ряд молодые люди в аккуратной форме явно ожидали их, чтобы поприветствовать. Впереди всех, с улыбкой на лице, стояла молодая женщина с густыми волосами, уложенными в замысловатый узел, и мужчина того же возраста, что и Деанджело, который встретил гостя радостным восклицанием и рукопожатием.

Харриет никогда не видела Деанджело таким расслабленным, с такой теплой, искренней улыбкой на обычно суровом лице.

— Это Харриет, — сказал он по‑английски.

Просто Харриет. Не «моя помощница», не «моя фальшивая жена». Он произнес только ее имя. Несмотря на это, мужчина и женщина обменялись откровенно любопытными взглядами, и Харриет порадовалась, что оставила свои новые кольца в сейфе отеля.

— Харриет, я бы хотел, чтобы ты познакомилась с моей кузиной Миленой и кузеном Луисом, которые управляют этим отелем.

Она улыбнулась, но ее руки дрожали. Деанджело открылся перед ней, показав, кто он и откуда. Это могло изменить все, если бы у Харриет хватило смелости, если бы она могла признаться себе, что тоже хочет его! Так давно Харриет не думала о том, что ей нужно для счастья. А Деанджело ее словно разбудил.

«Откройся мне!» — попросила она его всего несколько дней назад. И вот он открыл ей дверь в свой мир.

После экскурсии по учебному центру они собрались уходить, пообещав еще раз вернуться до окончания визита в Рио.

— Это один из самых вдохновляющих проектов, которые я когда‑либо видела, — заявила Харриет.

— Ничего особенного, — небрежно бросил Деанджело, чувствуя дискомфорт от похвалы.

Но Харриет упрямо покачала головой.

— Неправда! Ты ведь слышал рассказ этого мальчика, Паоло. Пять лет назад он жил на улице! На улице! Теперь у него есть образование, работа, будущее, и это — благодаря тебе.

— Нет. Паоло сам сделал это возможным. Я просто предоставил ему шанс. Остальное зависит от него самого.

Слова Харриет заставили Деанджело почувствовать себя неловко. Это Луис, Милена и другие сотрудники центра действительно заслужили похвалу. А сам он живет взаперти, на другой стороне земного шара. У него нет ни друзей, ни семьи, ни отношений, которые длились бы дольше нескольких удобных недель. Каждый день он смотрит в зеркало, и его шрам напоминает ему обо всем, что он не смог сделать. О том, кто он есть на самом деле. Что он заслужил.

Но сегодня, во время посещения отеля, Деанджело видел, как лицо Харриет озарялось интересом, и чувствовал себя чуть менее неудачливым. Каждую ночь руки Харриет обвивались вокруг него, ее губы сливались в поцелуе с его губами, дыхание учащалось в едином темпе. Он чувствовал себя все менее одиноким. Но повторял себе, что не заслуживает того, что чувствует с Харриет. И если бы она знала его лучше, то согласилась бы с ним.

— Так куда мы направляемся сейчас? — спросила Харриет.

— Для многих туристов лучше избегать посещения трущоб Рио. Эти места небезопасны для чужаков, особенно для чужаков с деньгами.

— Значит ли это, что мы туда и направляемся?

— Да. Но не волнуйся. Со мной ты будешь в безопасности.

— Я знаю.

Ответная улыбка Харриет стала неожиданностью для Деанджело, как и доверие, отразившееся в ее глазах. Оно согрело душу, но одновременно напомнило о том, что необходимо быть осторожным.

Минуло двенадцать лет с тех пор, как Деанджело в последний раз ходил по извилистым улочкам этих трущоб, но он еще помнил эти места. Шумы и запахи вызвали ностальгию, от которой защемило сердце.

— А я думала, ты вырос на другом конце города, — заметила Харриет.

— Так и было.

— Но ведь эти места тоже родные и хорошо знакомые для тебя. Если только у тебя нет прямо в мозгу какого‑то навигационного чипа.

— Чипа пока нет, но это хорошая идея.

Деанджело остановился возле бара, рядом с которым столики и стулья были расставлены прямо на террасе, откуда открывался великолепный вид.

— Хочешь чего‑нибудь выпить?

Харриет кивнула. Он провел ее на террасу и заказал пару бокалов пива.

Деанджело огляделся вокруг, любуясь ярким декором, нехитрым меню, написанным мелом на доске.

— Когда я жил здесь, таких мест, куда могли приходить посторонние, просто не было. Власти пытались зачистить трущобы, искоренить тут преступность и нищету, но методы, которыми они действовали, довольно спорны и не всегда действенны. Вот почему я стараюсь привнести изменения изнутри, предоставить местным жителям то, что им нужно, а не то, что думает себе какой‑то политик, который никогда не ступал на эти улицы.

— А что нужно местным жителям?

Деанджело пожал плечами.

— Образование, здравоохранение, общественные инициативы, работа и обучение. Главная проблема в отсутствии возможностей и надежды. Все мальчишки тут мечтают стать футболистами, чтобы вырваться из трущоб. Но когда этого не происходит, — а это случается в девяноста девяти целых девяти десятых процента, — у них нет резервного плана, и единственное будущее, которое они видят, — это стать членом банды. И так все идет по кругу. Я просто хочу изменить этот цикл.

Принесли пиво. Деанджело сделал глоток терпкого ледяного напитка, откинулся на спинку стула и посмотрел на Харриет, сидящую напротив. Она выглядела такой красивой и собранной, только глаза выдавали ее волнение и любопытство.

— Так как же ты оказался здесь?

— Моя мама отсюда.

Он сделал еще один глоток, тщательно подбирая слова. Никто не знал всей его истории — даже родственники, которые все еще жили здесь. Деанджело держал ее в себе всю жизнь, но желание облегчить душу было почти непреодолимым. Не останавливала даже мысль о том, что Харриет может от него отвернуться, если ей все рассказать. Но она должна узнать, что он не герой.

— Значит, Луис и Милена — твои кузен и кузина по материнской линии?

Деанджело кивнул.

— Мама была танцовщицей. Она часто посещала танцевальные клубы — как те, в которые я тебя водил. Она была такой красивой и такой талантливой, что многие обращали на нее внимание. Заметил ее и мой отец.

— Аугусто Каэтанос.

— Он был намного старше мамы. Женатый, с тремя детьми‑подростками, хотя не жил с семьей. Он предложил маме стать его экономкой. Для нее это был шанс выбраться из трущоб, заработать деньги, перебраться жить в красивое, безопасное место. Аугусто предоставил ей для проживания отдельный коттедж на территории его имения и машину, разрешил пользоваться бассейном. Мама сказала, что это было похоже на сказку. Когда она впервые приехала туда, то почувствовала себя принцессой. От нее не требовалось много физического труда — ее поставили управлять уборщицами и поварами. Ее обязанности больше походили на обязанности жены, чем наемной работницы.

— Любила ли она Аугусто?

— Не знаю. Думаю, в конце концов полюбила. Я не знаю, пошла ли она туда, зная, что он прочит ее в свои любовницы, или просто так получилось. Но она осталась, и через пару лет родился я. Маме тогда было всего двадцать с небольшим.

— Ты знал, что Аугусто — твой отец?

— Сначала, скорее, догадывался. Но когда я подрос, у меня не осталось сомнений. Мы с мамой по‑прежнему жили в том же коттедже, но я ходил в частную школу, играл в теннис и обучался верховой езде. Жена Аугусто жила в деревне, она никогда не приезжала в Рио. Он всегда навещал ее сам, но иногда к нему приезжали погостить его дети… его законные дети, и тогда моя мать и я отходили на задний план. Было ясно, что мои сводные братья и сестра ненавидят нас. Я восхищался ими. Не столько Изабеллой — у нее всегда был плохой характер, — сколько Бруно и Тьяго. Они казались мне такими крутыми, и я хотел стать таким же. Иногда, если у них не было компании, они могли быть добрее со мной, словно я был щенком. В такие моменты они играли со мной в футбол, а однажды Тьяго отвез меня на пляж на своем скутере. Я так надеялся, что это случится снова, но зря.

— Похоже, твои братья отлично подойдут моим сестрам.

Деанджело улыбнулся.

— Значит, тебе было десять лет, когда Аугусто умер? Сочувствую.

— Я перенес его смерть достаточно тяжело, но то, что последовало затем, было еще хуже. При жизни он якобы обещал моей матери, что позаботится о ней и обо мне. Правда это или нет, не могу сказать. Все, что я знаю, — это то, что нас выгнали из коттеджа еще до похорон. Мама потеряла работу. Мне пришлось бросить школу. У нас не было ни гроша. Моя тетя приютила нас в своем крошечном доме, выделив одну комнату на двоих. Я спал на кровати, а мама — на полу. Не уверен, что когда‑либо прощу себя за это.

— Ты был тогда ребенком.

— Мне было уже десять — достаточно взрослый, чтобы начать становиться мужчиной. Но я был слишком занят тем, что жалел себя, обвинял маму в том, что она разрушила мою жизнь, не знал, как с этим справиться. Единственным способом выжить было забыть, кем я до этого был. Я начал заниматься футболом и заодно был на побегушках у взрослых мужчин, прекрасно зная, что в половине случаев их поручения были незаконными. Моя мама делала все возможное, чтобы я снова пошел в школу, но я не видел в этом смысла. Думаю, что я разбил ей сердце — молодой высокомерный дурак.

Харриет потянулась через стол и положила ладонь на руку Деанджело.

— Не будь таким строгим к себе!

— Я этого заслуживаю. И это еще не все… — Он глубоко вздохнул. — Потом мама сильно заболела. У нас не было денег обратиться к врачам. Я знал, что Бруно жил в фамильном имении, поэтому я отправился туда, чтобы попросить его о помощи. Несмотря ни на что, в глубине души я все еще восхищался им и думал, что у него сохранились какие‑то чувства ко мне. Я даже мечтал о том, что он предложит нам вернуться в наш старый коттедж, примет меня как брата. Идиот!

— Я так понимаю, твой план не сработал.

Взгляд Харриет задержался на шраме Деанджело, как будто она догадалась о следующем повороте в этой жалкой саге.

— Бруно обозвал меня и маму ничтожествами, уличными крысами и паразитами. Прежде чем выгнать меня, он крикнул, что больше не желает меня видеть, схватил хлыст для верховой езды и оставил мне на память вот это. — Деанджело провел пальцем по щеке. — Бруно даже не посмотрел, куда пришелся удар. Я вернулся домой с рассеченным лицом и с пустыми руками. Я потерпел неудачу. А мама умерла через несколько недель.

— Это не твоя вина, — убежденно заявила Харриет.

Но Деанджело покачал головой.

— Если бы я не водился с бандитами, а нашел работу, если бы я раньше заметил, что мама больна, если бы я хотя бы уступил ей постель…

— Возможно, ничего бы не изменилось. Ты не можешь винить себя!

Но он мог и винил.

— После того как мама умерла, мне удалось найти школу, куда меня взяли учиться. Затем я получил стипендию для обучения в другой, более престижной школе. Там я добился стипендии для получения образования в Кембридже. И тогда я поклялся себе позаботиться о том, чтобы ни одна женщина или ребенок не умерли в том районе трущоб, где я когда‑то жил, из‑за отсутствия медицинской помощи, чтобы каждый подросток получил образование и шанс стать кем‑то. А еще я поклялся, что Бруно Каэтанос узнает, каково это — когда твоя жизнь разбивается на осколки и ты остаешься ни с чем.

— А что потом? Сделает ли это тебя счастливым?

— Мне не суждено испытать счастье, — тихо сказал Деанджело. — Идем, — добавил он. — Я хочу познакомить тебя с моей тетей. Думаю, она тебе понравится.

— Каждый заслуживает счастья, Деанджело, — ответила Харриет. — Полагаю, твоя мать хотела бы, чтобы для тебя счастье было важнее всего на свете.

Он не нуждался в отпущении грехов, не заслуживал этого, но тепло в ее голосе, сочувствие в ее глазах позволили зародиться в душе первым росткам чего‑то нового, похожего на веру в будущее.

Глава 10

— Итак, чем ты хочешь заняться сегодня? — поинтересовался Деанджело. Харриет удивилась, когда он принял предложение Изабеллы Каэтанос провести неделю на одном из ее островных курортов. Вот уже несколько дней они наслаждались пребыванием в этом раю.

— Я хотела бы устроить пикник на том маленьком пляже, о котором нам рассказывали американцы. Они говорят, что видели там черепах и дельфинов, представляешь? На этот пляж можно попасть, только приплыв на лодке. Звучит идиллически.

Деанджело кивнул.

— Хорошо.

— Ты не против, в самом деле?

— Да, если ты и там будешь одета только в бикини.

— Ура! — воскликнула Харриет. — Я закажу еду для пикника и договорюсь об аренде лодки с командой.

— Команда не нужна. Я буду капитаном, а ты — моим матросом.

— Я буду готова через час.

— Отлично!

Повернувшись, чтобы уйти, она положила руку на плечо Деанджело, и он рассеянно потянулся, чтобы накрыть ее пальцы своей ладонью. Харриет замерла, наслаждаясь его прикосновением. С Деанджело она чувствовала себя так легко и свободно! Казалось, перед ней открывается жизнь, полная возможностей, и Харриет всегда будет ему за это благодарна.

Управлять маленькой моторной лодкой было так легко, что Харриет решилась попробовать. Она крепко держалась за руль, наслаждаясь ветром, играющим с ее волосами, и брызгами, обдающими ее обнаженные руки.

Когда лодка отошла от берега на довольно большое расстояние, Харриет заглушила двигатель.

— Знаешь, — задумчиво сказала она, проведя рукой по прохладной воде, — когда я была маленькой, мы всегда ездили в отпуск в Корнуолл и проводили там время, катаясь на лодках, плавая или занимаясь серфингом. Втроем — я, мама и папа. Мои сводные сестры считали Корнуолл недостаточно гламурным местом для отдыха. Но мама очень его любила и бывала там каждый год. Чем ближе мы подъезжали к морю, тем более взволнованной она казалась — словно ребенок. Мы всегда соревновались между собой — кто увидит море первым. После маминой смерти мы с папой не нашли в себе сил, чтобы вернуться в Корнуолл. С тех пор мы проводили лето, путешествуя по разным городам, изучая местные обычаи и пробуя местную еду. До сих пор я и не подозревала, как сильно соскучилась по морю.

Харриет вздохнула.

Деанджело коснулся ее щеки.

— В этом мы с тобой похожи. У нас обоих было «до» и «после».

— Да. Пожалуй, ты прав. И речь не только о потере одного из родителей, правда? Мы потеряли и все остальное. Но мы выжили и движемся дальше.

— Да, — согласился Деанджело.

Но в его голосе не слышалось убежденности. Не потому ли, что на самом деле Деанджело в глубине души все еще оставался тем мальчиком, которого мучил вопрос, мог ли он спасти свою мать?

Может быть, можно показать ему другой путь? Говорят, нельзя спасти всех, но Харриет решила проигнорировать это предупреждение.

— Эта поездка показала мне, что я не могу дольше откладывать попытки понять себя: кто я, кем хочу быть. Агентство — это интересно, но мы все словно застыли во времени: я, Алекс, Эмилия и Эмбер. Отчасти именно это сблизило нас, но я хочу двигаться дальше. Я собираюсь жить полной жизнью, любить и танцевать, даже если мне больно. Эти последние несколько дней были раскрашены такими яркими красками. Мне хочется, чтобы и дальше так продолжалось.

Харриет замолчала, испугавшись, что наговорила лишнего. Но разве не пора перестать всего бояться? К тому же она ведь не призналась Деанджело в любви, не умоляла его остаться с ней, а просто дала ему понять, что изменилась. А вот изменился ли он?

Она улыбнулась, когда Деанджело придвинулся к ней. Да, босс изменился. Во‑первых, он одет не в деловой костюм, а в шорты и футболку. От его аккуратной стрижки не осталось и следа: волосы, успевшие отрасти длиннее обычного, были растрепаны. Щеки и подбородок потемнели от щетины. Но больше всего говорили о произошедшей перемене морщинки, разбегавшиеся от внешних уголков глаз, вызванные улыбкой. Раньше Деанджело почти не улыбался. А теперь, казалось, улыбка не сходила с его лица.

«Чем вызвана эта перемена? — гадала Харриет. — Тем, что пребывание в городе детства стало для Деанджело своего рода катарсисом? Или она как‑то связана со мной?»

Положив руку на плечо Деанджело, она подалась к нему, взволнованная своей дерзостью, попыткой взять на себя инициативу и тем, что он ей это позволил. В его глазах отразилось веселье, смешанное с желанием. Губы Харриет коснулись губ Деанджело — сначала кратким поцелуем, затем более долгим и страстным. Пальцы Деанджело скользнули по ее спине, а затем по бедру. Харриет негромко застонала, зажмурилась, но тут же широко распахнула глаза и указала за спину Деанджело.

— Смотри!

Немного отодвинувшись, он полуобернулся и застыл, увидев в воде тот же спинной плавник, который пару секунд назад заметила Харриет.

— Дельфин, — выдохнул он.

Не смея пошевелиться и едва дыша, Харриет сидела, словно зачарованная, пока дельфин лениво кружил вокруг лодки. Он то погружался в волны, то выпрыгивал из них — и тогда его гладкое тело блестело в солнечных лучах.

— Смотри, какие он выделывает трюки!

Деанджело взял Харриет за руку и привлек к себе на грудь. Так они и сидели, глядя, как дельфин играет в воде, и громко смеялись над его прыжками.

— Хотела бы я поплавать с ним, — с тоской сказала Харриет.

— Не забывай, что дельфины — дикие животные.

— Знаю. И мне неприятно думать о том, что их могут держать в неволе или пытаться как‑то приручить. Они должны быть свободными. Я очень благодарна этому дельфину за то, что он решил провести с нами немного времени.

Деанджело поцеловал ее в макушку, а Харриет подумала о том, что Деанджело — полная противоположность дельфину, резвящемуся в море, потому что ограничен правилами, которые сам себе установил. Деанджело находится в плену у той жизни, которую сам выбрал, а Харриет просто удостоена чести разделить с ним эти редкие интимные моменты, которыми она должна наслаждаться, но не принимать как должное.

* * *

— Знаешь, — мечтательно заявила Харриет с полузакрытыми глазами, — это место — настоящий рай. И сегодняшний день был почти идеальным.

Деанджело, лежа рядом с ней на кровати, ухмыльнулся.

— Почти?

— Ну, так и быть, дельфин был абсолютно идеальным, — ответила она.

— А как насчет того, что последовало за дельфином?

Он коснулся груди Харриет.

— Ты имеешь в виду великолепный пляж? И то, как мы там поплавали?

— Обнаженными, — напомнил Деанджело.

Его рука скользнула к шее Харриет. Эта женщина заставляла его желать поклоняться ей самозабвенно. Она была так отзывчива, так раскованна.

— А еще я имею в виду тот момент, когда мы увидели черепаху.

— Она была удивительной, — согласился Деанджело. — А что после черепахи?

— Ты о пикнике? Да, он был превосходным.

— Харриет, — медленно произнес Деанджело, проведя пальцем по ее обнаженной руке и почувствовав, как та затрепетала под его прикосновением, — я имею в виду то, что было после пикника…

— Это тоже было прекрасно. Почти идеально.

— Только почти?

— Ну, если еще попрактиковаться, может, и получится достигнуть совершенства…

— Это вызов, Харриет Фэйрчайлд?

— А что, если так? Ты готов его принять?

— Всегда.

Едва у Деанджело вырвалось это слово, он осознал: то, что эта женщина рядом с ним, — не что иное, как чудо. Деанджело имел успех у многих женщин, но большинство из них привлекали его деньги, некоторых — его успех, нескольких заинтриговала его мускулатура и шрам, но никто из них его толком не знал. А Харриет была известна ужасная правда о нем, и это ее не отпугнуло — она все еще была рядом.

Еще большим чудом было то, что он хотел Харриет. Деанджело никогда прежде не позволял себе хотеть ничего хорошего, теплого или настоящего — лишь холодной мести и успеха. Эта женщина заставила его желать измениться к лучшему. Она почти заставила его простить себя.

— Всегда, — повторил Деанджело.

Харриет нервно сглотнула.

— Не волнуйся. Я не буду настаивать на выполнении этого обещания, когда мы вернемся.

— Мы договаривались только об одной ночи, и все же мы здесь, — напомнил Деанджело, сам не зная почему.

Конечно, Харриет права. После возвращения в Лондон они пойдут разными путями. У нее новый бизнес и целый мир, который она собиралась исследовать. А у него? Что есть у него? Деанджело не имел понятия, что будет делать после того, как его месть наконец свершится. Но одно всегда остается неизменным: люди подводят тебя рано или поздно. Если он и Харриет попытаются продолжить их роман, то все испортят.

— Мы договорились без всяких условий. Поэтому тебе не обязательно говорить что‑то хорошее, чтобы я чувствовала себя лучше.

— Разве я хоть раз говорил или делал что‑то хорошее по этой причине?

Деанджело сам удивлялся тому, что спорит с Харриет, хотя тоже знает, что скоро между ними все кончится. Почему? Потому, что хочет хотя бы притвориться, что у них могут быть серьезные отношения? Или потому, что желает убедить в этом Харриет? Если бы он был другим человеком, то ни за что бы не дал ей уйти от него. Она из тех женщин, которые могут сделать мужчину счастливым на всю жизнь. И впервые Деанджело желал быть этим мужчиной.

— Ты мил со своими подругами — всегда посылаешь им в подарок дорогое ожерелье, когда вы расстаетесь.

— Они мне не подруги, — поправил ее Деанджело. — Это просто мимолетные романы. И ожерелья выбираешь и заказываешь для них ты.

— Верно. Если это учесть, то уже трудно сказать, что ты ведешь себя мило с этими девицами.

— Даже бездушно.

— Немного, — согласилась Харриет. — Но ты такой не всегда. Ты оплатил счета Берил за операцию.

— У нее были проблемы с бедром, и это мешало ее работе. А Берил убирает офис так, как мне нравится.

— Ага, и поэтому ты оплатил ее пребывание в лучшей клинике, а также поездку на отдых для полного восстановления.

— Я хотел, чтобы она была в хорошей форме.

— Ты дал денег тому парню из бухгалтерии, чтобы он свозил своих детей в Диснейленд.

— Да, — мрачно ответил Деанджело. — Потому что годом ранее они потеряли свою маму.

— Это было мило с твоей стороны.

— А может, таким образом я пытаюсь заглушить голос собственной совести? То, что я дарю людям подарки, еще не делает меня милым, Харриет. Поступать так очень легко.

— Но непросто сделать правильный выбор. Папа любил маму, и хотя по сравнению с тобой он был не так уж богат, но, по меркам обычных людей, он действительно мог считаться обеспеченным человеком. Однако он ни разу не угадал с подарком: купил маме роскошный кабриолет, а она предпочла бы старинный автомобиль, преподнес ей бриллиантовое колье, а ей нравились бусы в стиле ар‑деко. Папа этого так и не понял. Но зато ты интуитивно понимаешь, какой подарок будет желанным. Взять хотя бы тот абонемент в библиотеку, который ты приобрел для меня. Это был прекрасный подарок!

Деанджело вздохнул.

— В свободное время ты всегда утыкалась носом в книгу. И я знал, что дома тебе негде держать большое количество литературы, — ты всегда говорила, что у тебя там очень мало места. Вот я и подумал, что тебе, вероятно, захочется проводить выходные в библиотеке.

— Да, все верно! И теперь я постоянно там бываю!

— Но тут нет никакого чуда. Обычная наблюдательность.

Деанджело не знал, почему пытается преуменьшить значимость своего подарка. Он не собирался признаваться Харриет в том, сколько времени потратил, пытаясь найти для нее что‑то особенное. Ей не стоит знать, как приятно ему было подарить ей то, что, как он знал, сделает ее по‑настоящему счастливой.

— Но факт остается фактом, — продолжала настаивать она, озадаченно наморщив лоб. — Я понятия не имела, что этот абонемент — лучший подарок для меня, пока его не получила. То же самое с тем пальто. Как, черт возьми, ты нашел такое, которое подошло мне настолько идеально?

— Твое старое пальто уже выцвело, и ты в нем постоянно мерзла.

— Откуда тебе это известно?

— Потому что я знаю тебя, Харриет Фэйрчайлд. Я обращаю на тебя внимание.

Едва эти слова вырвались у Деанджело, он тут же пожалел об этом. Харриет внезапно побледнела.

— Ты обращаешь на меня внимание? Что ты хочешь этим сказать?

Деанджело попытался сдать назад.

— Ну, ты работаешь на меня уже три года. Конечно, я тебя замечаю. Если бы и тебе понадобилась операция на бедре, я бы тоже помог.

— Приятно это слышать, — сухо сказала Харриет. — Но твои подарки: абонемент, пальто, билеты на балет… Как ты узнал, что мама водила меня на «Щелкунчика» каждое Рождество?

— Разве не каждая мать на Рождество водит своих детей на этот балет?

— Нет! Твои подарки — лучшие из всех, которые я когда‑либо получала. И они сделаны не из соображений практичности…

— Неправда! В своем старом пальто ты могла простудиться.

— А что насчет библиотечного абонемента?

— Каждому необходимо немного личного пространства. Уж мне ли об этом не знать! Когда я был подростком, мне приходилось жить в маленьком домике с десятью родственниками.

— А билеты?

— Ты заслуживаешь счастья.

И снова эта фраза вырвалась у Деанджело сама собой. Харриет замерла, словно переваривая услышанное.

— Ты была мне отличным ассистентом, а потому заслужила награду. — Деанджело показалось, что стены вокруг него сжимаются от этих слов, сказанных бесстрастным тоном.

— И причина лишь в этом?

— Да. Я ведь говорил: ты зря считаешь, что я мил с людьми.

Ответ Харриет прозвучал так тихо, что Деанджело едва его расслышал.

— Знаешь, что мне непонятно? Почему ты настоял на том, чтобы я сопровождала тебя в этой поездке. Тебе тут почти не нужна помощь ассистента. Достаточно было бы нанять любую толковую секретаршу. А любая сносная актриса могла бы притвориться твоей женой.

— Мне нужен был кто‑то, кому я мог бы доверять.

— И еще одно. Почему ты так стараешься оттолкнуть меня? Пытаешься доказать, что тебе плевать на окружающих, когда каждый твой жест говорит о том, что ты обращаешь на меня внимание.

Теперь пришла очередь Деанджело замереть. Только сейчас он осознал, что забыл об осторожности, и в стенах, окружающих его сердце, появилась брешь. Почему? Да потому, что Деанджело хотелось, чтобы Харриет разглядела в себе ту, какой видел ее он, прекратила себя принижать, поверила в себя.

У него есть все, чего только можно пожелать, и при этом он бесконечно одинок, потому что боится впустить в свою жизнь кого‑то, не заслуживающего доверия. Он не доверяет самому себе, чтобы не подвести людей. Ведь даже сейчас он повел себя не лучше, чем когда‑то его отец, который соблазнил свою экономку и оставил ее ни с чем. Деанджело тоже затащил в постель свою помощницу, хотя понимал, что поступает неправильно. Но еще он знал, что не имеет права лишить ее вновь обретенной уверенности в себе, — это было бы куда худшим поступком, чем тот, который совершил его отец. Нужно быть честным с Харриет — и это пугало больше всего.

Деанджело отвел взгляд в сторону и признался:

— Мне нужно было, чтобы именно ты сыграла мою невесту, потому что больше ни с кем это не выглядело бы настолько естественно. Я купил тебе пальто, потому что увидел его и подумал, что оно будет тебе к лицу. Я купил билеты на балет, потому что всегда внимательно тебя слушаю, когда ты говоришь со мной, и однажды ты упомянула об этом премьерном спектакле и о том, что «Щелкунчик» всегда вызывает у тебя воспоминания о маме.

Харриет молча сжала его руку и положила голову ему на плечо.

А он продолжал, уже не в силах остановиться:

— Мне нравилось, как ты улыбаешься и желаешь мне доброго утра. Я чувствовал, что это — не пустая формальность, а искренние слова. Я видел, как ты терпеливо выслушиваешь по телефону своих друзей и даешь им советы, как по три раза в день звонишь отцу, как с головой погружаешься в чтение, но всегда ставишь работу на первое место. Я замечал, что ты ни у кого ничего не просишь, но щедро отдаешь. И я подумал, что пора тебе подумать и о себе. Мне хотелось увидеть твою улыбку. Она у тебя очень красивая.

Деанджело замолчал, не зная, какие слова подобрать, чтобы выразить чувства, которые теснились в груди.

Харриет подняла голову с его плеча. Ее глаза были мокрыми от слез.

— Спасибо! Спасибо за то, что сказал это!

— Это чистая правда. Я не хотел, чтобы ты ушла. Но это правильно, что ты решила начать новую жизнь, выяснить для себя, кто ты есть и кем хочешь быть. Я восхищаюсь тобой и уважаю твое решение.

— Тебе тоже нужно научиться жить дальше, — прошептала Харриет, нежно проведя губами по губам Деанджело. — Научиться строить отношения. Жизнь слишком коротка, чтобы провести ее взаперти.

Деанджело поцеловал Харриет и обнял ее. Как же ему хотелось верить этим словам! Верить в то, что он может стать другим, может быть счастлив с Харриет!

Глава 11

Харриет сонно потянулась, не торопясь открывать глаза, желая подольше растянуть этот тихий, умиротворяющий момент, остаться в нем навсегда. Прошлой ночью их с Деанджело любовные ласки не были похожи на то, что она когда‑либо испытывала. Он ласкал ее нежно, с любовью.

С любовью? Харриет замерла. О таком они не договаривались — ни письменно, ни на словах. И все же…

Каким‑то образом за последнюю неделю она умудрилась рассказать Деанджело о себе больше, чем кому‑либо другому, включая своих подруг и отца. И похоже, Деанджело тоже был откровенен с ней, как ни с кем другим. Почему это случилось? Наверное, потому, что им пришлось так много общаться. А еще они доверяли друг другу. Но это — последний раз, когда они работают вместе. Затем Деанджело вернется в свой небоскреб, Харриет — в таунхаус в Челси, и вряд ли их пути когда‑нибудь еще пересекутся. Эта поездка станет для нее заветным воспоминанием.

Перекатившись на бок, Харриет открыла глаза. Деанджело спал, значит, можно позволить себе полюбоваться им. Ее взгляд медленно проскользил по его расслабленному лицу, по широким плечам, мускулистой груди, крепкому прессу…

— Ну и как тебе то, что ты видишь?

Черт! Деанджело проснулся так резко и незаметно! От смущения щеки Харриет залились румянцем, но она попыталась скрыть свое замешательство, небрежно бросив:

— Неплохо.

И как только у нее хватает самообладания на то, чтобы дразнить его, лежа рядом обнаженной, не стесняясь своего тела, которое всегда казалось ей далеким от совершенства? Харриет потратила половину жизни, пытаясь скрыть свои формы под мешковатой одеждой, но Деанджело заставил ее почувствовать себя красивой. Харриет снова покраснела до ушей и улыбнулась ему.

Он улыбнулся в ответ.

— Всего лишь неплохо? А ночью ты говорила другое.

В его улыбке сквозила нежность, отчего Харриет снова ощутила желание. Но не только — сердце сжалось от более сильного чувства. Испугавшись этого, Харриет поспешила сменить тему.

— Итак, чем займемся сегодня? Может, осмотрим местную деревушку? Раз ты покупаешь у Каэтаносов их отели, нужно выяснить, как они смогут подпитывать местную экономику.

Улыбка Деанджело исчезла, выражение его лица снова стало непроницаемым, как будто близости между ним и Харриет никогда не было.

— Возможно, ты права. Но я еще не решил, как поступлю.

— Ты о чем?

— Об этой гостинице и об остальных отелях Каэтаносов. Это не просто желание получить контроль над бизнесом моего отца. Это — восстановление справедливости. Я мог бы вдохнуть новую жизнь в эти отели, инвестировав в их развитие свои деньги. Но как это поможет добиться справедливости? Каэтаносы будут пожинать плоды моих трудов, не ударив палец о палец. Я хочу, чтобы они потеряли все!

Несмотря на жару в комнате, Харриет похолодела и села в постели.

— Но как же ты это сделаешь?

Деанджело пожал плечами.

— Может, продам отели за бесценок или позволю Каэтаносам и дальше приводить их в упадок. Я еще не решил.

— Или ты можешь вкладывать каждый пенни из полученной прибыли снова в дело и таким образом добиться успеха, несмотря на прежнее неумелое руководство Каэтаносов. В этих гостиницах тысячи наемных работников. Нельзя поставить под угрозу их судьбу из‑за личной вендетты!

Харриет не верила своим ушам. Как может человек, который прилагает столько усилий к тому, чтобы изменить жизни других людей, быть настолько безразличным по отношению к тем, кто работает на Каэтаносов?

— Если не хочешь сам развивать этот бизнес, не разоряй его только ради того, чтобы доказать свою точку зрения, а продай тому, кто будет инвестировать в него.

Выражение лица Деанджело стало жестким.

— Я позабочусь о том, чтобы все уволенные сотрудники были вознаграждены.

— Вот как… — Харриет перекатилась на спину. — Единовременная выплата не компенсирует отсутствие средств к существованию или цели в жизни.

— Зачем мне вести этот бизнес? Я не отельер.

— У тебя ведь есть отель в Рио, на базе которого ты открыл учебный центр. Сделай то же самое здесь. Переименуй новоприобретенные отели, вкладывай в них всю прибыль и не отдавай ни гроша Каэтаносам. Так ты достигнешь той же цели, но сделаешь при этом много хорошего. А еще лучше — выкупи все акции, а затем уйди, порвав все связи с Каэтаносами. Действуй честно. Покажи им, что они — ничтожества.

Но Деанджело не спешил с ней соглашаться.

— Я работал над этим планом более десяти лет. И ты хочешь, чтобы я заплатил Каэтаносам за их беспокойство и позволил им уйти безнаказанными?

— Я хочу, чтобы ты двигался дальше. — Харриет внезапно почувствовала неловкость из‑за своей наготы, выскользнула из кровати, надела легкий шелковый халат и продолжила: — Ты позволяешь прошлому руководить тобой.

— Это прошлое сделало меня таким, какой я есть, — твердо ответил Деанджело, встал с постели и скрылся в ванной комнате, плотно закрыв за собой дверь.

У Харриет сжалось сердце, из него ушло ощущение легкости, с которым она проснулась. Кто ее тянул за язык? Нужно было промолчать, не вмешиваться не в свое дело.

Но ведь прежде босс всегда поощрял ее высказывать свое мнение и внимательно выслушивал. Впрочем, тогда их отношения были профессиональными, а не личными, и вопросы, которые они обсуждали, касались только бизнеса, а не затрагивали самую важную для Деанджело проблему.

Харриет завязала пояс халата, надела шлепанцы и направилась на террасу, где уже ожидал накрытый к завтраку стол. Но есть не хотелось. Она налила себе чашку горького бразильского кофе и устроилась с ней в гамаке.

Еще вчера Харриет была так счастлива, а сегодня она снова начала возвращаться в реальность. Каким бы нежным ни был Деанджело, сколько бы они ни играли в молодоженов, на самом деле ничего не изменилось. Их миры страшно далеки друг от друга. И дело не только в том, насколько разнятся финансовое и социальное положение Деанджело и Харриет. У них совершенно несхожие цели в жизни. Харриет хочется иметь семью — мужа и детей. Просто раньше она была слишком напугана, чтобы сформулировать для себя эту мысль. Харриет боялась загадывать на будущее, потому что слишком хорошо знала, что значит потерять все. Но эта последняя неделя показала ей, на что может быть похожа любовь…

Харриет дрожащими руками поставила кофейную чашку на стол. Любовь? Откуда пришла мысль о любви? Да, Харриет находила Деанджело сексуальным, хотела его, гордилась близкими отношениями, которые у них завязались. Ей нравилось сопровождать его в поездках и на деловых совещаниях, нравилось, когда он спрашивал ее мнение и внимательно выслушивал ответ. Люди считали Деанджело бездушным автоматом, но Харриет всегда знала, что он не такой, просто боялась признаться себе в этом.

Иногда благодаря Деанджело она чувствовала себя особенной, а такие моменты были настолько редки в ее жизни, что Харриет старалась запомнить и лелеять в сердце каждый. Неужели она влюбилась в Деанджело? Как такое могло произойти?

Но разве могла она не полюбить человека, который пытается изменить систему, почти сломавшую его? Человека, который тайно творит добро — не ради похвалы или признания. Человека, который танцует, как дьявол, и занимается любовью, как ангел.

«О боже! Я влюбилась в Деанджело! Какая же я идиотка!» Чтобы избавиться от этой навязчивой мысли, Харриет машинально встала на ноги и направилась в дом, все еще не в силах понять, что значит для нее это открытие.

Харриет молча стояла у двери. Утренние лучи солнца окружали золотистым сиянием ее светлые волосы. Она походила на ангела. На ангела, явившегося, чтобы судить его или принести ему избавление?

Харриет серьезно поколебала уверенность Деанджело в своей правоте. Он приехал сюда ради мести, но теперь уже не знал, правильный ли это путь. И эта неопределенность его тревожила. Деанджело поклялся отомстить за свою мать и столько лет шел к своей цели. Разве можно остановиться сейчас, когда он к ней так близко?

Но слова Харриет звучали разумно, им вторил голос совести, на который Деанджело старался не обращать внимания. И в самом деле, его действия влияют не только на него самого. Если вести себя слишком безжалостно, не заботясь о том, кого растоптал, сколько жизней уничтожил, то чем он тогда лучше, чем семья, которая отреклась от него?

— Я просто хотела взять свою сумку, — сказала Харриет, осторожно шагнув в комнату, словно боялась Деанджело, и в этот момент он с холодной ясностью понял, что медовый месяц закончился.

— Да, пожалуйста.

— Я думала…

Но он перебил ее:

— Мне нужно вернуться в город. Пора покончить с этим.

На мгновение на лице Харриет отразилось разочарование, а затем ему на смену вновь пришло выражение спокойной вежливости.

— Ты — босс. Тебе решать.

Деанджело сжал руки в кулаки, пытаясь сдержать слова, рвущиеся с языка: «Постарайся понять — это все, что у меня есть. Вот такой я. Неужели ты не можешь любить меня, несмотря ни на что? Неужели ты не можешь находить меня достойным твоей любви, несмотря на то что я чудовище?»

«Любить»? Откуда в его голове взялось это слово? Он всегда считал любовь слабостью и не подпускал к себе никого достаточно близко. Харриет заслуживает лучшего, но Деанджело не знал, как дать ей это. Она могла бы спасти его, но он, скорее всего, утащит ее за собой вниз.

— Собери свои вещи. Я закажу такси…

— Я сама закажу машину. Ведь это — моя работа, ты забыл? Хочешь вернуться в Рио? В тот же самый отель?

— Господи, нет, конечно!

Деанджело не хотел снова возвращаться в номер, где впервые занялся любовью с Харриет, где они провели жаркую, сладкую, лихорадочную ночь, которая должна была быть единственной и неповторимой.

— Я найду для нас другую гостиницу. Как долго ты собираешься пробыть в Рио? Или желаешь провести дни, оставшиеся до собрания акционеров, в другом месте?

— Мы будем в Рио. Мне нужно время, чтобы решить, что делать с отелями Каэтаносов и какие компенсации выплатить увольняемым работникам.

— Ты уже принял окончательное решение?

— Я принял его уже давно и не собираюсь менять.

Харриет кивнула — то ли в знак согласия, то ли в знак капитуляции, и сердце Деанджело сжалось при мысли о том, что он только что оттолкнул единственного человека, который мог его спасти.

— Хорошо. Я оденусь, а затем забронирую машину и номер в гостинице.

Она прошла мимо него в ванную комнату. Деанджело постоял несколько секунд, глядя на закрывшуюся за Харриет дверь и размышляя, что произойдет, если у него хватит смелости постучать и попросить помочь ему двигаться дальше, стать кем‑то новым. Но тут его взгляд упал на отражение в зеркале. Старый шрам напомнил о долге, и Деанджело, взяв свой ноутбук, направился на террасу, чтобы выпить кофе и сосредоточиться на работе, которая всегда помогала ему отвлечься.

Вот и сейчас Деанджело с головой ушел в отчеты об инвестициях, пока звуки плача не вернули его к реальности. Еще один сдавленный всхлип, донесшийся из спальни, заставил его вскочить и направиться туда.

— В чем дело? Ты поранилась?

Харриет, бледная как мел, сидела на кровати с телефоном в руке, ее глаза были широко раскрыты.

— Я…

— Что случилось?

— Мой папа… У него был инсульт. Только что позвонили из пансионата и сказали, что мне нужно немедленно возвращаться. Ох, Деанджело. Думаю, папа умирает. Я останусь совсем одна. Что я буду делать?

Следующая пара часов прошла как в тумане. Пока Харриет собирала вещи, Деанджело заказал такси, чтобы отвезти ее прямо в аэропорт, где ее будет ждать самолет.

Упаковав сумки, Харриет позвонила своим подругам, сделала звонок в больницу, а затем попыталась дозвониться до своих сестер — но безрезультатно. Она снова и снова набирала их номера, когда прибыла заказанная машина. Деанджело подошел к дивану, на котором, сгорбившись и прижав телефон к уху, сидела Харриет, и нежно положил руку ей на плечо.

— Пора!

Харриет только кивнула, продолжая сидеть неподвижно и словно собираясь с силами. Затем она с трудом поднялась на ноги.

— Такси доставит тебя прямо в аэропорт. Там будет ждать Тони — мой пилот, который доставит тебя обратно в Лондон. В Хитроу тебя встретит другая машина.

— Хорошо. Спасибо. А мои вещи?

— Твой багаж уже в самолете.

— Я верну тебе все купленные для этой поездки наряды.

— Оставь их себе. На твоей фигуре они выглядят лучше.

Эта попытка пошутить не вызвала у Харриет даже тени улыбки.

— Я так не могу. Это неправильно.

— Считай их бонусом, — сказал он тоном, в который невольно закралась горечь.

Харриет промолчала в ответ. Никогда прежде Деанджело не видел ее такой расстроенной. В отчаянии она начала заламывать руки и вдруг замерла, глядя на свои пальцы.

— Кольца! Я совсем забыла!

— Они изготовлены специально для тебя.

Деанджело заказал их несколько недель назад. Он сам выбрал дизайн: переплетенные ветви и листья символизируют силу и способность Харриет обновляться и продолжать двигаться дальше, а сапфир подходит к цвету ее глаз.

— Это самые красивые кольца, которые я когда‑либо видела. Но я не могу их оставить себе. — Она сняла их с пальца и положила на ладонь Деанджело. — Вот, возьми.

— Я провожу тебя до машины.

— Не нужно.

Харриет нежно дотронулась до его щеки со шрамом, затем направилась к двери. Перед тем как шагнуть через порог, она остановилась. Ее глаза блестели от непролитых слез.

— Я очень напугана, Деанджело. Мой отец — это все, что у меня есть. Без него я останусь совсем одна. Даже не знаю, смогу ли я справиться с таким горем.

— Эй, — грубо отозвался он, пытаясь подавить свои эмоции, чтобы оставаться сильным. — Если у других получается справиться с таким, то получится и у тебя.

— Почему меня всегда бросают? — прошептала она, и его сердце сжалось.

— Харриет, мы с тобой знаем, что в этой жизни можем положиться только на самих себя. Это нелегко, но так оно и есть. По крайней мере, мы себя не подведем.

— Если ты и в самом деле так считаешь, то зачем я понадобилась тебе в этой поездке?

Деанджело замер.

— Я знал, что ты справишься. Я тебе доверял. Это было чисто деловое решение.

Но не лгал ли он сам себе? Может, ему просто невозможно было представить возвращение домой без Харриет? Нет! Не может такого быть! Ведь это означало бы, что он слаб и уязвим, потому что нуждается в ком‑то.

— Поедем со мной, — предложила Харриет, и сердце Деанджело забилось сильнее от звучащей в ее голосе надежды. — Забудь о гневе и мести. Я не хочу ехать в Лондон одна. Я хочу вернуться туда с тобой — с тем, кто знает меня, кому я небезразлична, кому я доверяю… — Она сделала глубокий вдох и добавила: — С тем, кого я люблю.

Сердце Деанджело заколотилось так, словно готово было выскочить из груди. На мгновение он подумал о том, что должен согласиться оставить Бразилию, Каэтаносов и свою месть, улететь с Харриет, оказать ей поддержку в такой трудный момент. Он завидовал ее мужеству — ведь она не побоялась признаться в своих чувствах…

Но в ответ Деанджело произнес:

— Не трать свою любовь на меня, Харриет. Я ее недостоин.

Она кивнула, попыталась улыбнуться. По ее щеке скатилась слеза.

— Надеюсь, твоя месть того стоит.

А потом Харриет повернулась и ушла. Что ж, пусть, ведь ему суждено оставаться всегда одиноким. Вот только давно уже одиночество не причиняло Деанджело такую боль.

Глава 12

Луиза, тетя Деанджело, поставила перед ним тарелку теплого печенья и стакан молока, как будто он все еще был тем худым растерянным десятилетним ребенком, которого она когда‑то приютила у себя.

— Вот, ешь!

Благодаря помощи Деанджело старый дом был перестроен, стал больше, но обстановка в нем напоминала прежнюю: винтажный стиль вперемешку с модерном, на стенах — картины, написанные яркими красками, и фотографии детей и внуков Луизы. На книжной полке, на самом виду, стояла парадная фотография Деанджело и его матери, сделанная, когда они еще жили в поместье Каэтаносов.

Луиза проследила за взглядом Деанджело, и ее лицо смягчилось.

— Твоя мама выглядела тогда такой счастливой! Она и была счастлива. Она любила твоего отца, никогда в этом не сомневайся.

— А он любил ее?

— Думаю, да. Она верила в это, иначе ни за что бы не осталась с ним. И она никогда не обвиняла Аугусто в том, как все обернулось. Написал ли он завещание или забыл это сделать — мы никогда не узнаем. Но твоя мама никогда не жаловалась — принимала все со смирением.

— Она бы не умерла, если бы не потеряла все!

— Разве можно сказать это наверняка? Все, что нам остается, — это продолжать жить дальше, находя счастье в том, что имеем. У тебя есть новости от Харриет?

— Нет. Я не хочу отвлекать ее, когда у нее так много поводов для беспокойства.

— Ерунда! Ей будет приятно узнать, что ты думаешь о ней.

— У нас с ней не настолько близкие отношения. Она просто работала на меня — вот и все, — солгал Деанджело.

Луиза рассмеялась.

— Ты пытаешься себя в этом убедить. Но я могу различить, когда два человека без ума друг от друга. Я была старшей из пяти детей, и у меня было восемь собственных сорванцов. Уж я повидала влюбленных на своем веку. Единственное, чего я не понимаю, — это почему ты все еще здесь, а не в Англии, чтобы помогать Харриет. Ведь тебе ли не знать, как трудно потерять своего единственного родителя!

— В некотором смысле она давно потеряла отца, — ответил Деанджело.

Но он понимал, что, если отец Харриет умрет, это станет для нее огромным потрясением.

— С чего ты взяла, что мы с Харриет без ума друг от друга? — спросил Деанджело, чувствуя, как его сердце забилось быстрее.

Луиза пожала плечами.

— Это было заметно по тому, как вы все время тайком кидали друг на друга взгляды, улыбались друг другу, стремились соприкоснуться руками — словно вы одни в целой вселенной. Так почему ты позволил ей уйти? Твоя мать очень разочаровалась бы в тебе.

— Я подвожу всех, тетя Луиза. Харриет будет лучше без меня.

«Она скоро забудет меня, найдет того, кто полюбит ее так, как она того заслуживает». При этой мысли Деанджело сильно, до боли, стиснул кулаки, почти наслаждаясь этой болью, потому что заслужил ее.

— Ты подводишь Харриет прямо сейчас своим бездействием. — Голос Луизы смягчился. Она села рядом и положила теплую ладонь на руку племянника. — У тебя куча денег, но если ты слишком боишься любви, тогда что в них проку? Твоя мать хотела бы, чтобы ты жил, не боясь любить и рисковать. Конечно, нет никаких гарантий, что все закончится обязательно хорошо. Но жизнь — это приключение. Твоя мать рискнула всем ради твоего отца.

— И она проиграла.

— Нет. У нее было двенадцать счастливых лет, а еще у нее родился ты. Даже если бы могла, она бы ничего не изменила в своей жизни — уж поверь мне.

— Я ее подвел. Я был так зол на нее, когда мы переехали сюда, ужасно себя вел…

— Все, что она хотела от тебя, — это чтобы ты был счастлив, чтобы вырос хорошим, благородным человеком. Она знала, что ты можешь стать именно таким. Неизвестно, сделает ли тебя Харриет счастливым, но если ты не попытаешься это выяснить, то тем самым обесчестишь свою мать. Зато любовью ты никогда не сможешь ее опозорить.

— Я обещал, что отомщу семейству Каэтанос!

— Твой отец тоже был из этого рода. Твоя мама хотела бы, чтобы ты сохранил его наследие и проявил к его детям милосердие, которого сам не получил от них. Решать тебе, Деанджело. Я поддержу любое твое решение, каким бы оно ни было, — именно так всегда поступают члены семьи. Но сегодня вечером я буду молиться за то, чтобы ты выбрал любовь. Именно этого хотела бы от тебя твоя мама.

Луиза сжала руку племянника, а затем вышла из кухни, оставив его наедине с молоком, печеньем и раздумьями.

— Тебе чего‑нибудь принести? — спросила Эмбер.

Харриет покачала головой.

— Нет, спасибо.

— Ты ничего не ела.

— Знаю. Просто мне не хочется.

— Не переживай, Эмбер, — заявила Эмилия, входя в гостиную. — Зато мы с Алекс едим за четверых. Твой пирог с брокколи был особенно хорош. Может, испечешь еще один? — Она повернулась к Харриет: — Как поживает твой отец?

— Все так же. Он уже неделю в больнице, и ему там не нравится. Папа понятия не имеет, почему его туда отвезли и почему не разрешают вставать с постели. Чем раньше он вернется в пансионат, тем лучше.

— Твои сестры приезжали снова в больницу?

Харриет поморщилась.

— Какая же я дура! Когда увидела их там, решила, что все может измениться, что они захотят участвовать в жизни папы, особенно после того, как я заверила их, что больше не буду просить денег. Но на их лицах было написано отвращение… Их собственный отец был им противен. Все эти годы я полагала, что однажды мы снова сможем стать семьей. Но теперь, думаю, не смогу простить их за отказ от папы.

Эмбер сочувственно сжала руку Харриет и отправилась на кухню, по пути бормоча что‑то о новом рецепте пирога.

Эмилия на пару мгновений застыла, ее выразительные глаза потемнели от горя.

— Не позволяй себе терзаться этим, Харриет. Отношения в семьях порой бывают очень сложными. Вот почему я бесконечно благодарна судьбе за то, что мы повстречали друг друга.

— Я тоже, — заверила ее Харриет. — Ты, Эмбер и Александра мне как сестры, которых я сама себе выбрала, и я понимаю, как мне повезло.

Эмбер вернулась в гостиную с подносом, на котором стояли чашки, чайник и тарелки с пирожными.

К тому времени, когда чай был разлит по чашкам, домой вернулась Александра и присоединилась к компании.

Харриет, обведя взглядом своих подруг, почувствовала, что оптимизм снова потихоньку возвращается к ней. Последние несколько лет были для них нелегкими, но все же будущее обнадеживало. Воодушевленная этой мыслью, она выпила пару глотков чаю и съела кусочек торта.

— Итак, — заявила Эмилия, отодвигая свою тарелку. — Харриет, ты ничего не хочешь нам рассказать о своей поездке в Бразилию? Твой отец уже вне опасности, но у тебя по‑прежнему нет аппетита, тебя мучает бессонница. У нас маленький дом, и мы невольно все подмечаем. Просто нам нужно знать, все ли у тебя в порядке.

— У меня все хорошо, — выдавила Харриет.

— Что‑то случилось между тобой и Деанджело?

— Да.

— Я так и знала! — заявила Эмбер.

— О, Харриет, хочешь, мы отправимся к дому Деанджело и подожжем его? Потому что, если надо, мы так и поступим! — воскликнула Александра, которая могла быть страшной в гневе.

— Не надо. Я в порядке. По крайней мере, скоро буду.

— Ты влюбилась в него! — сказала Эмилия.

— Да она всегда была в него влюблена, — уточнила Александра и накрыла рукой руку Харриет. — Просто это дошло до нее только сейчас.

— А он тебя любит? — поинтересовалась Эмбер.

— Нет. Хотя мог бы. Думаю, что у него есть чувства ко мне. Я знаю, что я ему небезразлична, но Деанджело не знает, как это — любить кого‑то. Он боится, и я его понимаю. Я чувствую то же самое.

— Ты заслуживаешь большего, — гневно произнесла Эмилия.

— Да, но и он тоже. Я просто хотела бы знать, как достучаться до его сердца. Я пыталась. Я правда пыталась это сделать, Эм!

— В таком случае он — просто дурак, несмотря на все свои миллиарды.

— Может быть, — согласилась Харриет.

Но сколько бы она ни пыталась убедить своих подруг, что с ней все в порядке, перед глазами по‑прежнему стоял Деанджело — высокий, гордый, неукротимый и такой одинокий…

Перед глазами Деанджело неотступно стоял образ Харриет, уходящей прочь с написанным на лице разочарованием. Как смело она заявила ему о своей любви, хотя боялась быть отвергнутой! А он подвел ее так же, как подвел свою мать.

И ради чего? Ради мести. Деанджело хотел разрушить жизнь семьи Каэтанос за то, что они сломали жизнь ему. Но в результате он так и не сделал этого. Просто не смог.

Да, он по‑прежнему остается мажоритарным акционером, но отели Каэтаносов продолжают функционировать. Теперь ими будет управлять компания «Эйон». Братья и сестра Деанджело больше не смогут получать прибыль или продавать свои акции кому‑либо, кроме него. Но при этом они не останутся без гроша в кармане, хотя им и придется жить на меньшие дивиденды, пока отели не будут полностью реконструированы. Деанджело даже предложил своим племянникам и племянницам устроиться работать в «Эйон», если они того пожелают.

Почему он так поступил? Уж точно не ради братьев и сестры. Он сделал это для Харриет и для своей матери.

Это была длинная неделя. Самая длинная, самая тяжелая со дня смерти его матери. Ему хватило этой недели, чтобы заглянуть в самые темные глубины своей души и возненавидеть то, что он там увидел. Хватит жить, отгородившись от всего мира!

И если окажется, что уже слишком поздно пытаться вернуть Харриет… Нет, эта мысль казалась Деанджело невыносимой.

Он посмотрел в иллюминатор, за которым было темно. Обычно он любил эти часы, которые проводил в одиночестве в своем самолете, возвращаясь в город, который завоевал. Однако сегодня Деанджело ощущал боль и тоску. Тоску по грязным, шумным, запруженным улицам Рио и людям, которые там жили.

Но Харриет в Лондоне — значит, именно там он и должен сейчас быть.

Приземлившись в Англии и пройдя все обычные утомительные процедуры в аэропорту, Деанджело сел в уже дожидавшуюся его машину и отправился в Челси, заехав по пути на цветочный рынок.

Когда водитель припарковался перед агентством «Счастливы навсегда», Деанджело вышел из автомобиля, прошагал к свежевыкрашенной двери таунхауса и нажал кнопку звонка. Долго ждать не пришлось — ему открыла высокая элегантная женщина. На ее красивом лице отразилось изумление, смешанное с тревогой.

— Привет… — Деанджело порылся в памяти. Кажется, в «Эйон» эта особа работала в отделе по связям с общественностью… Как там ее звали? Александра?

— Привет, Александра. Харриет здесь?

— Я посмотрю, хочет ли она вас видеть, — прозвучало в ответ, и дверь захлопнулась перед его носом.

Деанджело удивленно моргнул. Давненько его не заставляли ждать за порогом.

Через несколько минут дверь снова открылась, за ней стояла другая женщина, с таким же шокированным и обеспокоенным выражением лица, как и у предыдущей.

— Харриет встретится с вами, но я должна сказать, что у нее была тяжелая неделя. Если вы явились, чтобы расстроить…

— Нет, — перебил собеседницу Деанджело.

Она строго посмотрела на него и кивнула.

— Тогда заходите. Но имейте в виду, что мы все дома, и если что…

Последние слова явно были угрозой, и Деанджело не мог не вспомнить о том, как Харриет сказала, что у нее наконец появилась своя семья.

— Ей повезло, что у нее есть вы.

Удивленная улыбка смягчила красивое, но серьезное лицо.

— Это нам повезло, что она у нас есть.

В несколько шагов он пересек приемную и ступил в большой сад, разбитый во внутреннем дворе.

Оглянувшись, Деанджело увидел трех подруг Харриет, стоящих на кухне, откуда они могли наблюдать за ним. Одна из них ободряюще кивнула ему. Деанджело подошел к Харриет. Та сидела на скамейке с книгой в руках и пристально смотрела вдаль.

— Привет! — сказал он.

Харриет вздрогнула. Книга выпала из ее рук.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришел сказать, что ты была права: месть не может заменить жизнь. И я хочу подарить тебе это.

Он вложил ей в руки большую подарочную коробку.

— Ты и так уже столько всего мне подарил.

— Это — совсем другое.

Харриет неуверенно посмотрела на него, а затем открыла коробку и заглянула внутрь.

Внутри лежала роза. Одна идеальная белая роза. Самая совершенная роза, проданная на цветочном рынке Нью‑Ковент‑Гарден в тот день.

Дрожащими руками Харриет осторожно вынула розу из коробки.

— Ты запомнил?

Она вдохнула цветочный аромат и посмотрела на Деанджело глазами, полными слез радости и мучительной ностальгической грусти.

— С тех пор как папа заболел, никто не дарил мне один идеальный цветок. Я не могу выразить словами, как много для меня значит этот подарок.

— Белые розы символизируют сердце, незнавшее любви. Эта роза — мое сердце. То, каким оно было до того, как я встретил тебя.

В душе Харриет зародилась робкая, сладкая надежда. Все еще держа розу, Харриет поднялась со скамьи и встала перед Деанджело, всматриваясь в его лицо. Что‑то в его выражении изменилось — исчезла ненависть к себе, которая всегда скрывалась за тщательной маской. Исчезла и сама бесстрастная маска. Никогда прежде Харриет не видела на лице Деанджело такой искренности, такой нежности.

— А каким стало твое сердце теперь?

— А теперь мне нужна целая охапка роз, чтобы выразить то, что я чувствую. — Он оглянулся и добавил: — Как видишь.

Только сейчас Харриет заметила идущего к ней шофера Деанджело, который нес в руках огромный букет розовых роз.

— Это… — Она не могла подобрать слова. — Спасибо!

— Это я должен благодарить тебя. За все. Но сейчас я просто хочу подарить тебе свое сердце — мое холодное сердце, не умевшее любить, — и сказать, что благодаря тебе оно больше не сковано холодом. Я люблю тебя.

Харриет не верила, что все происходящее сейчас реально. Она продолжала всматриваться в лицо Деанджело и читала на нем любовь к ней, надежду и волнение, которые убедили ее больше, чем любые слова.

— Деанджело…

— Тебе не нужно ничего говорить. Ты мне ничего не должна. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я чувствую. Чтобы понимала, что я на твоей стороне всегда, что бы ни случилось.

Сердце Харриет стучало так громко, что она едва могла думать. В ее груди теснилась радость, которой она еще не полностью доверяла.

— А как насчет Бразилии? Что с отелями?

— Продолжают работать. Мои братья и сестры сохранили свою долю и будут продолжать иметь доход — урезанный, но справедливый, так как нам нужно реинвестировать полученные средства в бизнес. Они меня по‑прежнему ненавидят.

— Но, главное, ты не возненавидел себя.

— Это едва не случилось, — признался он. — Но в конце концов я решил сделать выбор, который означал бы, что я заслуживаю тебя. У меня больше денег, чем я когда‑либо мечтал заработать, но они не принесли мне ни минуты покоя или радости. Одна ночь с тобой стоила больше, чем все мое состояние. И я хотел бы превратить эту ночь в целую жизнь рядом с тобой.

Харриет осторожно положила розу на скамейку.

— Деанджело…

— Несколько лет я ходил на работу в поисках причины, чтобы продолжать жить. Я не замечал, что эта причина была прямо передо мной. Я больше не хочу тратить впустую ни минуты. Харриет… — Деанджело вынул из кармана уже знакомую ей коробочку из бирюзового бархата. — Когда я дарил тебе эти кольца в прошлый раз, это было лишь притворство. Но я не осознавал, что притворяюсь перед самим собой. Больше я не хочу так поступать. Я люблю тебя и хочу провести с тобой всю жизнь, если ты согласишься принять это кольцо в знак нашей помолвки.

Харриет открыла коробочку и увидела, что на подушечке из белого атласа лежит только кольцо с сапфиром.

— Второе кольцо ожидает того дня, когда ты сделаешь мне честь стать моей женой. Ты выйдешь за меня?

Харриет взяла Деанджело за руку.

— Да, я выйду за тебя. Не из‑за идеального кольца, нарядов или денег. Это ничего не значит для меня. Но я выйду за тебя потому, что ты заботился обо мне, и потому, что я хочу заботиться о тебе. Я люблю тебя, Деанджело Сантос, и говорю тебе «да».

Она вернула ему коробку с кольцом, протянула руку, и он надел кольцо на ее палец.

— Я должен был вернуться в Лондон с тобой, когда ты меня об этом попросила, — сказал Деанджело. — Нельзя было поддаваться страху потерять любимых людей, подвести их, оказаться недостойным их. Но в конце концов я понял: единственное, что могло быть хуже, чем потерять тебя, — это вообще никогда с тобой не встретиться.

— Я здесь. Я никуда не уйду. Не знаю, что нас ждет в будущем, — нам обоим прекрасно известно, насколько хрупким может быть счастье. Но я обещаю тебе, что больше не буду прятаться. Я буду любить тебя всегда и брать от жизни каждую крупицу счастья, какую только возможно. И нет никого другого, кроме тебя, с кем бы я хотела это делать.

Она улыбнулась ему. Нежно глядя в глаза Харриет, Деанджело наклонился, чтобы поцеловать ее, и Харриет подумала о том, что, какие бы новые препятствия ни готовило им будущее, они больше никогда не будут одиноки.

Content

Джессика Гилмор
Жаркие бразильские ночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12